1956-1994

Журнал «Техника – молодёжи»
Клуб любителей фантастики

Оглавление
Эдмонд Гамильтон. Сокровище Громовой Луны (1956, №№1-4) ................................ 2
Иван Ефремов. Туманность Андромеды (1957, №№1-6, 8-9, 11) ................................ 43
Айзек Азимов. Космические течения (1965, №№9-12, 1966 №№ 1-7) ...................... 139
Иван Ефремов. Час Быка (1968, №№ 10-12, 1969, №№ 1-7) ...................................... 209
Димитр Пеев. День моего имени (1971, №№ 2-5).................................................... 279
Сергей Жемайтис. Багряная планета (1973, №№ 8-12) ............................................ 306
Артур Кларк. Фонтаны рая (1980, №№ 1-12) ............................................................ 344
Артур Кларк. 2010: Одиссея-2 (прерванная публикация) (1984, №№ 2-3)............... 433
Ондржей Нефф. Белая трость калибра 7,62 (1986, №№ 7-9)..................................... 450
Эдмонд Гамильтон. Звёздные короли (1988, №№ 5-12) .......................................... 470
Урсула Ле Гуин. Планета Роканнона (1989, №№ 4-10) ............................................... 538
Артур Кларк. 2010: Одиссея-2 (1989, №№11-12, 1990, №№1-5) .............................. 605
Пол Андерсон. Царица ветров и тьмы (1990, №№ 8-9) .............................................. 709
Эдмонд Гамильтон. Возвращение к звёздам (1991, №№1-7) .................................. 738
Эдмонд Гамильтон. Город на краю света (1992, №№ 1-12) ..................................... 825
Эдмонд Гамильтон. Звёздный волк (1993, №№ 1-6) ................................................ 921

1

Пол Андерсон. Кентавры Юпитера (1994, №№ 1-4, 6-7) ............................................ 994

"Техника-молодежи" 1956 г, №1-2, с.66-71

Эдмонд ГАМИЛЬТОН
Рис. К. АРЦЕУЛОВА

ФАНТАСТИЧЕСКАЯ
ПОВЕСТЬ

Перевод с английского 3 .
Бобырь

За бортом

М

2

ожет быть, хоть сегодня повезет, — с отчаянием подумал Джон Норт. — Если только они не
подумают, что я слишком стар».
«
Небольшого роста, жалкий в своем потертом черном костюме из синтешерсти, он
пробирался между доками огромных межпланетных кораблей среди торопливых чиновников,
хвастливых молодых межпланетников и потных носильщиков к зданию местной конторы компании.
Оперативная контора Межпланетной компании по металлам и минералам, этой гигантской
корпорации, известной повсюду под именем просто Компании, была огромным зданием из сверкающего
хромосплава. Позади нее возвышались краны складов и доков, ворочавшие грузы из других миров.
Джон Норт задержался перед входом, чтобы поглядеть на свое отражение в полированной
металлической стене, и деловито разгладил измятую куртку. Сердце у него упало, когда он увидел свое
отражение. Темные волосы поредели на висках, вокруг черных глаз виднелись синие пятна усталости,
загорелое лицо казалось худым, осунувшимся и старым.
— Тридцать семь лет не старость! — яростно сказал он себе. — Даже для межпланетника это не
старость. Я должен выглядеть молодым, чувствовать себя молодым!
Но нелегко чувствовать себя молодым, когда голод мучит, начиная с полудня, когда предчувствие
неудачи не оставляет ни на минуту, когда плечи сутулятся от двадцати лет трудов, лишений и отчаяния.
— Выпрямиться — вот что нужно, — пробормотал Норт. — Выглядеть ловким, бодрым, пылким и
улыбаться.
Стараясь сохранить механическую улыбку на своем худом, старо-молодом лице, он шел по шумному
хромиевому коридору к кабинету нового распорядителя рабочей силой. Он прождал там, казалось,
целую вечность, борясь с голодным головокружением. Наконец его вызвали.
Гаркер, новый распорядитель — человек лет сорока, с глазами, как буравчики, и крепко сжатым ртом
— сидел за большим столом, диктуя список материалов почтительному молодому секретарю. Он
нетерпеливо взглянул на нервно откашливавшегося Норта.
— Джон Норт, сэр, ищу работы, — произнес Норт, стараясь походить на плакатное изображение
ловкого и расторопного межпланетника. — Имею свидетельство М. О.

3

— Межпланетный офицер, да? — сказал Гаркер. — Ну да, нам нужно сейчас несколько хороших
пилотов для рейса на Юпитер. Посмотрим ваши бумаги.

Это была минута, которой Норт боялся. Медленно протянул он сложенный истрепанный документ.
Плечи у него слегка поникли, пока он ждал.
Распорядитель кадрами перевернул истрепанный листок, и его острые глаза начали читать послужной
список на обороте. И вдруг он поднял их.
— Тридцать семь лет! — отрезал он, швыряя документ на стол. — Зачем вы сюда явились? Разве вы
не знаете, что Компания никогда не берет людей старше двадцати пяти?
Джон Норт с трудом удерживал свою механическую улыбку.
— Я могу быть полезным для Компании, сэр. У меня двадцать лет опыта космических полетов.
— То-есть пятнадцать лишних, — грубо ответил чиновник. — Межпланетник кончает в тридцать лет.
Мы не доверяем своих кораблей изношенным людям.
Джон Норт почувствовал, что его слабая надежда гаснет. Этот новый распорядитель кадрами
держится той же точки зрения, что и все прочие.
Молодой секретарь с любопытством посмотрел на Норта:
— Вы летали уже двадцать лет назад? Но это были первые дни космических перелетов!
Норт мрачно кивнул:
— Мой первый полет был с Марком Керью в его третьей экспедиции.
— И вы, кажется, считаете себя годным на большую работу потому, что были героем двадцать лет
назад? — неприязненно спросил Гаркер. — Вот в чем трудность со всеми вами, старыми

межпланетниками. Вы думаете, что если вам случилось быть в первых разведывательных перелетах, то
вам и сейчас должны давать капитанские нашивки?
— Но я не прошу места капитана, — возразил Норт. — Мне не нужно даже офицерского места. Я приму
любую работу: на циклотроне, на дюзах, даже просто на палубе. — Он прибавил с напряженной мольбой:
— Мне нужна работа, очень нужна. А космические полеты — единственное дело, которое я знаю.
Чиновник фыркнул:
— Тем хуже для вас, если вы ничего другого не знаете.
Норт закусил губы и, чтобы скрыть свои чувства, стал глядеть в окно. Его усталые глаза устремились
на высокую легкую металлическую колонну, поднимавшуюся в солнечном свете позади квадратной
глыбы складов Компании.
Это был Памятник Пионерам Космоса, отмечавший то место, где много лет назад приземлился Горхэм
Джонсон, вернувшись из своего первого межпланетного перелета. Норт вспомнил тот день, когда он сам
выпрыгнул из корабля вслед за Керью к восторженно вопившей толпе, к высокопарным речам...
Он слепо шел назад по сверкающему коридору, сжимая в руке свой бесполезный документ. Выйдя
на солнечный свет, к шуму и суете космопорта, он остановился.
Венерианский лайнер, сигарообразной громадой возвышавшийся на ближнем стапеле, готовился к
отлету. Норт слышал отрывистый гром проверяемых дюз. Пассажиры, носильщики, офицеры Компании в
серых мундирах спешили к кораблю. Оркестр начал играть веселую, бодрящую мелодию.
Норт помнил, что двадцать лет назад здесь был пустырь. Не было ничего, кроме шаткого сарая, в
котором десятка два пылких молодых людей под руководством искалеченного, но неукротимого Марка
Керью строили до смешного маленький и неуклюжий корабль для великого перелета,
долженствовавшего прибавить Сатурн, Уран и Нептун к списку посещенных человеком планет.
Ему не хотелось возвращаться в утлый домишко на Киллистон-авеню. Старый Питерс, Уайти и все
остальные товарищи так горячо надеялись, что он сможет сегодня достать работу. Им всем так нужны
были деньги.
Он пожал плечами. Когда-нибудь они должны узнать эту грустную новость. Он побрел прочь от
космопорта, теряясь в пестрой возбужденной толпе, собравшейся, чтобы проводить лайнер.
Киллистон-авеню была закоулком среди узких уличек вокруг космопорта. Ее грязные гостиницы,
распивочные и дешевые ресторанчики ютились, как уродливые карлики, в тени огромных складов
Компании. Норт свернул к своему дому и устало поднялся по темной лестнице на пыльный чердак, в
котором жил с товарищами уже около полугода.
Некоторые из них были дома. Был, конечно, старик Питерс, сидевший в своем самодельном колесном
кресле и глядевший через толпу крыш на отлет лайнера. Он повернул свою седую голову.
— Это ты, Джонни? — пропищал он, щуря выцветшие глаза. — Я сейчас смотрел на этот лайнер. Самый
скверный отлет, какой мне приходилось видеть! — Он затряс головой. — Будь я проклят, если эти
молодые межпланетники не становятся хуже с каждым днем!
Норт рассеянно согласился. Он привык к старику Питерсу. Старик не бывал на корабле уже пятнадцать
лет, но никогда не уставал говорить и думать о прошлых днях.
— Мы бы не потерпели такой работы, — проворчал он. Норт обернулся. К нему подходил Стини. Стини
было
сорок три года, но у него было гладкое лицо и ясные голубые глаза, как у четырнадцатилетнего
мальчика.
— Мы отлетаем завтра, Джон? — жадно спросил он у Норта.
— Нет, не завтра, Стини, — мягко ответил Норт, — может быть, послезавтра.
Стини вернулся в свое кресло в углу и сел, рассеянно улыбаясь. Он улыбался так уже целые годы, с тех
пор как вернулся из последнего перелета с Венци жалким обломком человека с потрясенным разумом.
К Норту подошел Ян Дорак. Смуглый, плотный, коренастый межпланетник испытующе поглядел в
усталое лицо Норта.
— Как повезло, Джонни? Новый распорядитель...
— Такой же, как и все, — медленно ответил Норт. — Я слишком стар.
Подошли Хансен, Коннор, высокий Уайти Джонс. Они слышали его слова.
— Ничего, они когда-нибудь позовут нас, — доверчиво прошептал Ларс Хансен.
— И, во всяком случае, у меня была сегодня работа, мы можем поесть, — заявил Майкл Коннор. —
Глядите, ребята, консервы и синтепиво для каждого.
Рябое, веселое, красное лицо Коннора было беспечным, как всегда.

4

Уайти Джонс, косматый белокурый гигант лет сорока, сочувственно похлопал Норта по спине своей
левой рукой. Правый рукав у Джонса висел пустым уже несколько лет, со дня взрыва дюзы на корабле
Венци.
— Чертовски скверно с этим новым распорядителем, Джонни, — прогремел он. — Я надеялся, что с
ним ветер переменится.
— Правила Компании не меняются, кажется, — пробормотал Норт. — Человек старше двадцати пяти
лет не может надеяться, что его возьмут.
— К чорту Компанию! — проворчал Уайти. — Как будто ты не лучший межпланетник, чем все эти
непропеченные младенцы, что ездят в их лоханках!
Норт не ответил. Что пользы было повторять это снова! Они все еще считают себя молодыми
пионерами-межпланетниками, летавшими с Джонсоном, Керью, Венци и другими великими первыми
исследователями, которые открывали новые пути в Космосе своими историческими перелетами к другим
планетам.
Но все это было позади. С тех пор все изменилось. Межпланетная навигация выросла из этого
ненадежного зерна в обширное, выгодное предприятие алчных бизнесменов. Борьба за ценные металлы
и минералы на других планетах заставила ее расти с невероятной быстротой.
И в этом похожем на взрыв росте первые пионеры Космоса были забыты. Многие из них умерли от
трудностей первых перелетов в ненадежных, плохо оборудованных, примитивных кораблях. Великий
Грэхэм Джонсон погиб в своем третьем путешествии на Юпитер. Марк Керью, его славный преемник,
погиб двумя перелетами позже. Венци недолго прожил после своего разведочного полета на Плутон. От
ожогов лучами, от внутренних повреждений, от сердечной слабости пионеры Космоса погибли почти все.
А уцелевшим жилось плохо. Это было неизбежно, как закон. Они были межпланетниками,
единственным их интересом были смелые перелеты и первооткрытия. Поэтому они не собрали никаких
богатств в мирах, которые открывали. За ними шли алчные спекулянты и прожектеры, жадно делая заявки
на всякие запасы ценных металлов и загребая баснословные прибыли. А самая крупная добыча досталась
в конце концов хитрым дельцам-финансистам, ни разу не покидавшим Земли, образовавшим гигантскую
Межпланетную компанию по металлам и минералам. Она поглотила или уничтожила всех более мелких
конкурентов и стала высасывать прибыли из шахт на других планетах.
Стареющие, обнищавшие, объявленные теперь непригодными к полетам, бывшим их единственной
работой, эти уцелевшие космические пионеры держались друг друга. Соединяя свои скудные заработки
от случайных занятий, они жили и не теряли надежды когда-нибудь снова летать. Но сейчас последняя
надежда Джона Норта и его товарищей, казалось, умерла навсегда...
Они ели жадно, молча, потом вскрыли жестянки с синтепивом. Слабый свет падал на потрепанную
группу, когда они сидели со стаканами и обсуждали последние межпланетные сплетни: о судах,
считающихся пропавшими, о рекордном перелете на Меркурий, о недавнем финансовом пиратстве
Компании на Юпитере.
Джон Норт слушал в этот вечер с чувством серой бесполезности. Ком горечи стоял в горле. Ему
захотелось выйти на улицу, побыть одному.
Он распахнул дверь и тотчас же остановился. За дверью стояла девушка в нарядном белом платье из
синтешелка, только что собиравшаяся постучать.
Она чуть слышно вскрикнула от удивления:
— Вы меня испугали...
Норт окинул ее взглядом. Она была молода, высока ростом, с легкой неуклюжестью незрелости,
которая почему-то была прелестной. Он увидел темные волосы, ясные карие глаза, приоткрытые красные
губы.
— Здесь ли живут эти люди? — серьезно спросила она, достав блокнот и читая по списку. — Майкл
Коннор, Джон Норт...
— Да, это наша резиденция, — иронически ответил Норт. — Чему мы обязаны честью вашего
посещения?
Он подумал, что понимает теперь. Это была представительница одного из благотворительных
обществ, которые пытались время от времени подать их маленькой группе жалкую милостыню.
Милостыню тем, кто проложил пути через биллионы миль пространства, тем, кто открывал миры!

5

Клад на Обероне

6

Девушка, казалось, почувствовала враждебность Норта, и в ее поведении появилась какая-то
неловкость.
— Меня зовут Алина Лоурел, — сказала она неуверенно.
— А меня Джон Норт, — сухо ответил он. — Что вам, собственно, нужно от нас? Я сейчас ухожу...
Коннор, всегда неукротимо любезный, подошел, чтобы загладить его поведение:
— Стыдно, Джонни, разве так встречают самое очаровательное видение, когда-либо посещавшее эту
пыльную нору? — Ирландец сделал великолепный жест. — Войдите, мисс, и не обращайте внимания на
этого парня.
Алина Лоурел нерешительно вошла. Легкая неуклюжесть ее высокой тонкой фигуры делала ее даже
еще моложе, чем показалось Норту сначала.
В ее глазах мелькнуло огорчение, когда она оглядела пыльный чердак, оборванных пожилых людей,
вставших из-за стола. Потом она в упор посмотрела в лицо Коннора.
— Вы Майкл Коннор, да? — быстро спросила она. — Я так и думала. Отец рассказывал мне о вас.
Коннор озадаченно поскреб свою лысую голову:
— Ваш отец, мисс?
— Его звали Торн Лоурел, — пояснила она. — Вы помните?
— Ну, конечно! — вскричал Коннор. — Он был главным штурманом у Керью еще на старой «Грёзе
пространства».
— Верно, я тоже помню, — кивнул Уайти Джонс. — Высокий спокойный человек. Погодите, он,
кажется, погиб где-то около Урана?
Алина серьезно кивнула:
— Да, я была тогда маленькой.
— Дочь Торна Лоурела! — воскликнул Коннор. — Ну, тогда вы одна из наших! Хансен, дай стул да
оботри пыль с него.
Норт увидел, что его товарищи потянулись к девушке, и его первоначальная враждебность растаяла.
— Извините мою грубость, — сказал он ей. — Я думал...
— Вы думали, что я чужая, — ответила Алина с серьезной улыбкой.
Коннор представил ей остальных одного за другим, и они почти робко кивали девушке, внешность
которой так не вязалась с этой компанией.
— -Ты забыл меня! — раздался пронзительный оскорбленный протест Питерса.
Коннор широко улыбнулся:
— Старый бродяга в кресле на колесах — это все, что осталось от Джезона Питерса, старшего по
циклотронам у Джонсона.
— У Джонсона? Горхэма Джонсона? — недоверчиво переспросила девушка. — Вы летали с ним?
— Вот именно, молодая леди, — гордо пропищал старик. — И никто больше на Земле не может
сказать этого. Я последний из всех.
Глаза у Алины сияли:
— Ну, так я знаю всех вас по имени. Вы... вы сама история!
— Я вспоминаю теперь вашего отца, — сказал Уайти Джонс своим низким голосом. — Он умер на
Уране от повреждений, которые получил, когда пытался найти залежи левиума на спутнике этой планеты
— Обероне.
— Да, я тоже помню его, — согласился Коннор. — Он был только одним из множества замечательных
людей, лишившихся жизни из-за этого лживого мифа о левиуме на спутнике Урана — Обероне,
прозванном Громовой Луной.
— Этот левиум не миф, — возразила Алина спокойно. — Отец нашел его.
Они изумленно посмотрели на нее. Норт выразил общее недоверие, сказав:
— Но будь это так, об этом гремел бы весь мир! Такие залежи левиума, как о них рассказывали, стоят
баснословно дорого! Вы хотите сказать, что ваш отец привез его тайно...
Алина покачала темноволосой головой.
— Нет, отец не привозил левиума с Оберона. Он едва вернулся сам умирающим. Но он нашел там
залежь левиума. Я знаю это.
Она сунула руку в сумочку и достала листок пожелтевшей от времени бумаги, который осторожно
развернула.
— Отец написал это перед смертью, — сказала она. — Он отдал записку моей матери. Она умерла
недавно.
Норт прочел вслух несколько неразборчивых строк прыгающего почерка:

Залежь левиума в западном из трех вулканических пиков, поднимающихся из Пламенного
Океана. Высадка возможна только на базальтовом плато близ копьевидной бухты на южном
берегу. Применять двойную теплоизоляцию. Переезд к пикам на каменном плоту. Остерегаться
Огневиков.

7

— Кто эти Огневики? — спросил Коннор, почесывая голову.
— Странные живые существа, живущие на этой планете, — ответил Уайти.
Норт произнес сомневаясь:
— Все это не очень ясно. Ваш отец мог бредить. Немногие вернувшиеся с Громовой Луны наполовину
сошли с ума после своих злоключений в этом адском месте.
— Да, — пробормотал Хансен. — Вот почему этот чертовский спутник еще почти не исследован. Во
всяком случае, никто сейчас не верит сказкам о левиуме.
— Когда мой отец вернулся, в кармане у него было вот это, — произнесла Алина, доставая что-то из
сумочки.
Это был маленький стеклянный пузырек с крохотным кусочком минерала, светящегося ледяным,
волшебным голубоватым светом. Сияющая крупинка лежала не на дне пузырька, а находилась наверху,
прижимаясь к пробке.
— Левиум! — ахнул Коннор. — Самый странный, самый редкий минерал во вселенной! Да одно это
крохотное зернышко должно стоить огромной суммы!
Все смотрели с жадным любопытством. Все они слыхали о левиуме, но немногие когда-либо видели
его. До сих пор его было найдено всего несколько граммов. Это действительно было самое редкое, самое
странное и самое неуловимое вещество во вселенной.
Левиум — это элемент с обращенной полярностью притяжения. Он отталкивает другие вещества, а
не притягивает их. Уроненный кусочек левиума не падает наземь, он улетает в пространство.
— У меня его было больше, — сказала Алина. — Я недавно продала остальное, чтобы найти средства
для своей экспедиции.
— Для вашей экспедиции? — переспросил Норт. — Уж не думаете ли вы послать экспедицию на
Громовую Луну на поиски залежи левиума?
— Я хочу полететь с экспедицией на Оберон за ним, — поправила она. — Вот почему я искала всех
вас, старых товарищей моего отца. Я хочу, чтобы вы отправились со мной.
Предложение было настолько неожиданным, что Джон Норт был на мгновение ошеломлен. Коннор
испустил радостный вопль.
— Слава богу, мы опять можем лететь в Космос! Мисс, вы принесли нам самую лучшую новость, какую
мы когда-либо слышали!
— Но я не понимаю, почему вам понадобилась горсточка старых пилотов вроде нас для такого
предприятия? — с недоумением спросил Уайти.
— Потому, что вы и есть старые пилоты, — серьезно ответила Алина Лоурел. — Я знаю, что вы,
забытые миром, лучшие межпланетники, какие есть на свете. И я знала, что вы согласитесь, так как это
было бы шансом помочь всем другим забытым пионерам Космоса, тем разбросанным по свету людям,
которые теперь больны, искалечены, выброшены из жизни и не могут помочь себе сами.
Она продолжала свое торопливое объяснение:
— Эта залежь левиума может стоить миллионы. Мы получим, наконец, средства для помощи всем
больным, беспомощным, старым межпланетникам, какие еще остались в живых. Я знаю, что этого хотел
всегда и мой отец.
Джон Норт ощутил комок в горле. Он отлично знал, что может означать такая помощь для его прежних
товарищей — разбросанных по свету инвалидов.
— Какая же вы славная, мисс Лоурел, — сказал он с глубоким чувством. — Я хотел бы, чтобы мы
смогли исполнить вашу мечту. Но... боюсь, что такая экспедиция невозможна. Вы не представляете себе
Оберона!
— Это верно, — пробормотал Уайти Джонс, остывая от своего возбуждения. — Высокие температуры
атмосферы, потоки лавы на этой Луне убивали всякого, кто пытался ее исследовать. Даже большая
экспедиция, посланная для разведки Компанией, не вернулась оттуда.

— Но мой отец оставил, указания, как бороться с тамошними опасностями, — напомнила Алина. —
Он указал, в каком месте можно высадиться на Обероне благополучно.

8

— Довольно слабая надежда, — задумчиво произнес Норт. — Не думаю, чтобы какое-нибудь место
на Обероне оказалось безопасным для посадки. Но он, вероятно, узнал что-нибудь. Вполне возможно,
что там нужно садиться, чтобы...
— Конечно! — заявил восторженно Коннор, красное лицо которого сияло от возбуждения. — Чорт
возьми, это случай снова попасть в пространство! Неужели мы откажемся от него?
Норт пожал плечами:
— Кроме того, у нас нет корабля, нет денег на его покупку. Вот почему я сказал, что это невозможно.
— Но у меня уже есть корабль! — быстро возразила Алина. — Я продала кусочек левиума и купила у
Компании старый двенадцатиместный крейсер. Документы на него мне должны передать сегодня
вечером.
Она прибавила нерешительно:
— Боюсь, что это довольно старая машина. Она ходила рейсами на Сатурн, пока не вышла в отставку.
Но это было единственное судно, которое я могла купить за небольшую цену и которое могло бы дойти
до Урана.
— Если у нее держатся вместе хоть две пластины, мы донесем ее на руках до Урана и обратно! —
воскликнул Коннор.
Джон Норт почувствовал, что энтузиазм прочих заражает и его. Он увидел счастливый случай попасть
в Космос еще раз и завоевать средство, которое позволит создать человеческие условия жизни для его
старых, позабытых товарищей.
— Мы с Уайти пойдем с вами осмотреть корабль, — быстро сказал он Алине. — Но как насчет
оборудования? Как с двойной теплоизоляцией, о которой сказано в письме вашего отца?
— Мы достанем ее, вероятнее всего, на самом Уране, в Лунном Городе на Титании, — ответил Уайти.
Лицо у Алины вытянулось:
— Но на это понадобятся деньги. А их у меня, боюсь, осталось немного.
— Не тревожьтесь, мы сами позаботимся об этом, когда будем там, — весело уверил ее Коннор.
— Мы полетим послезавтра, правда, Джонни? — спросил у Норта Стини со своей ясной улыбкой.
— Конечно, Стини, — мягко ответил Норт. — Послезавтра.
— Я приготовлю свою сумку, — торопливо сказал Стини, забиваясь дальше в угол. — Я буду готов.
— Бедный, — пробормотал старый Питерc. — Он думает, что мы возьмем его с собой.
Уайти поглядел на старика:
— Ты думаешь, что тоже полетишь?

9

— Хотел бы я знать, почему нет! — вспыхнул Питерc, и его выцветшие глаза замигали. — Я летал, когда
все вы были еще сопливыми ребятишками, не забывайте этого! Хотел бы я знать, как это вы оставите меня
здесь...
Норт и Уайти спускались по лестнице с Алиной Лоурел.
— Женщина, которая убирает здесь, присмотрит за Питерсом и Стини, пока нас не будет, — сказал
Норт. — Но нам придется быть дипломатичными с ними.
— Они... мне хочется плакать при виде их, — тихо проговорила Алина...
Сумерки спускались над беспорядочной, шумной Киллистон-авеню, когда двое мужчин и девушка
направились к космопорту. Вскоре они достигли верфи, где Компания держала запасные корабли и
оборудование.
Верфь была окружена высоким забором, длинными металлическими бараками, нагромождениями
баков для горючего, кислорода и воды, штабелями ракетных дюз, частей к циклотронам и корпусных
пластин. Часовой у ворот, одетый в серый мундир Компании, узнал Алину и пропустил их.
Она повела их к дальнему доку, где возвышалась потускневшая торпедообразная масса
двенадцатиместного крейсера для дальних перелетов. На его корпусе виднелись вмятины. Выступающие
дюзы казались изношенными и непрочными. На носу была надпись: «Метеор».
Они вошли, и Алина с беспокойством следила, как Уайти и Норт проверяли оборудование. Они начали
с потемневших циклотронов, внимательно прослушали их пульсирующее жужжанье, проверили
управление, нажимая на рычаги и педали.
— Ну, откровенно говоря, эта лодочка натерпелась трудов, а ее циклотроны номер три и номер пять
не очень прогреваются, — сказал Уайти Алине, когда они вышли. — Но все равно она доставит нас на
Уран.
Норт кивнул:
— Но мы должны смотреть, чтобы не налететь на что-нибудь в пространстве. Управление не очень-то
чуткое.
Алина облегченно вздохнула:
— Я рада, что корабль сможет работать. — Потом она указала на другой конец верфи: — Вот идет
мистер Карсон, через него я купила корабль у Компании.
К ним подошли два человека в серой форме служащих Компании. Карсон был коренастым человеком
средних лет, а его спутник — молодым человеком приятного вида с офицерскими звездочками на
воротнике. Норт и Уайти задрожали от отвращения при виде ненавистных мундиров Компании.
— Моим друзьям понравился «Метеор», — быстро сказала Алина. — Мы вскоре сможем взять его
отсюда.
Карсон покачал головой:
— Но, мисс Лоурел, боюсь, что мы должны расторгнуть нашу сделку. Я не могу продать вам «Метеор».
— Но я дала вам чек за него! — изумленно возразила Алина.
Карсон подал ей листок бумаги.
— Вот он, мисс Лоурел. Вот этот джентльмен, мистер Филипп Сидней, объяснит вам все.
Филипп Сидней, молодой офицер Компании, выступил вперед. На его правильном лице отразилось
замешательство.
— Есть приказ из Главного Управления, мисс Лоурел, — сказал он. — Генеральный директор запретил
продажу вам корабля. Но мы с радостью дадим вам новый корабль и команду для вашей экспедиции,
если вы обещаете разделить с Компанией весь левиум, который найдете.
Норт быстро спросил у девушки:
— Говорили ли вы Компании, зачем вам нужен корабль, зачем вы летите?
Она ошеломленно покачала головой:
— Нет. Я не понимаю...
Филипп Сидней пожал плечами:
— Мы знаем, что вы летите за левиумом, мисс Лоурел. Компания никогда не верила рассказам о
больших залежах на Обероне и слухам о том, что ваш отец нашел их. Но несколько недель назад вы
продали одной фирме кусочек левиума. Мы узнали об этом сразу же. Нетрудно догадаться, что ваш отец
нашел это вещество и что вы хотите лететь именно за ним.
— Значит, ваша прекрасная Компания решила немедленно вмешаться? — резко спросил Норт. — Так?
Филипп Сидней покраснел:
— Это приказ Главного Управления, и я только повинуюсь ему. Если мисс Лоурел уступит Компании
восемьдесят процентов всех найденных ею драгоценных минералов, то мы дадим ей корабль и команду.

10

— Восемьдесят процентов?! — недоверчиво вскричала Алина. — Но это оскорбительно! Я никогда не
сделаю этого!
Сидней сделал смущенное движение:
— Тогда я боюсь, что вы совсем не получите корабля. Ведь купить его можно только у Компании, и вы
это знаете.
Уайти Джонс с потемневшим от ярости массивным лицом ступил вперед, сжимая кулак:
— Ну, грязная вы крыса...
— Сдержись, Уайти, — прервал Норт. — Этот парень только выполняет приказ, и ссориться с ним
бесполезно.
Он повернулся к Алине:
— Лучше обдумайте его предложение. Это грабеж, конечно, но все же вы можете разбогатеть, а иначе
не получите ничего.
Сохраняя наружное спокойствие, Норт чувствовал, что холодеет внутри. Его стремительная, почти
дикая надежда снова вернуться в Космос, помочь старым заслуженным товарищам исчезла, как
дразнящий сон.
— Это верно, мисс Лоурел, — серьезно произнес Филипп Сидней. — Двадцать процентов гораздо
лучше, чем ничего. Вы должны обдумать наше предложение.
— Я никогда не соглашусь на такую вещь, — вызывающе возразила Алина. — Друзья моего отца —
мои партнеры, и никогда я не откажусь от них. — Она сердито отвернулась.
Все трое подавленно молчали, медленно возвращаясь к старой гостинице. Сумерки стали ночью, и на
Киллистон-авеню мягко зажглись голубые электросветильники. Межпланетники уже спешили к шумным
увеселительным заведениям, ждавшим возможности обобрать команды приземлившихся кораблей. Из
космопорта доносилось глухое «блям-блям» садящегося лайнера.
Норт прервал тяжелое молчание.
— Спасибо за то, что вы вспомнили о нас, — сказал он девушке. — Но теперь этого не нужно. Сидней
дал вам хороший совет.
Глаза Алины вспыхнули:
— Он отвратителен! Расторгнуть сделку после того, как я купила корабль...
— О, он только исполняет приказ, и это, кажется, не нравится ему самому, — — сказал Норт. — Но он
прав: двадцать процентов все же лучше, чем ничего.
— Конечно, не надо вам терять своего состояния, чтобы помочь нам, — проворчал Уайти. Его
массивное лицо слегка вытянулось, когда он прибавил: — Но сказать это остальным будет трудновато.
...Коннор и прочие в пыльной каморке жадно вскочили навстречу им.
— Ты видел корабль, Джонни? — возбужденно спросил ирландец. — Может ли он дойти до Урана?
— Как с горючим? — спросил Хансен. — Когда отлет?
Сердце у Норта сжалось, когда, рассказав о случившемся, он увидел подавленное выражение их
стареющих лиц.
— Не волнуйтесь, мисс, — отважно сказал Коннор Алине. — Было так приятно, что вы хотели помочь
нам.
— Я хочу, чтобы вы слышали меня, — гневно произнесла девушка. — Во-первых, меня зовут Алина, а
не мисс. Во-вторых, я не приму никакого предложения, вроде того, какое мне делает Компания.
— Но вы не можете жертвовать собственными интересами, чтобы помогать нам, — возразил Норт.
— Поймите, глупо вступать в договор с Компанией, — заявила она. — Вы знаете их разбойничьи
манеры в делах не меньше, чем знаю я. Как вы думаете, неужели, узнав, что я могу рассказать им, прочтя
записи моего отца, и достав левиум, они поделятся со мной?
— Клянусь небом, она права! — вскричал Коннор. — Пираты, что сидят в Компании, не задумаются
ни на миг, чтобы обмануть ее, и, уверяю вас, это будет наименьшим из злодейств, совершенных ими.
Норт ощутил смятение. Он знал, что это правда. Бессовестные и безжалостные проделки Компании
стали пословицей. Ее заправилы были заинтересованы только в том, чтобы выжимать максимальные
прибыли из любой сделки.
— Это верно, что иметь с ними дело нелегко, — медленно произнес он хмурясь. — Но что еще вы
можете сделать?
— Мы полетим на Оберон за левиумом, как условились, — твердо объявила она. — И полетим в моем
корабле. Они продали мне «Метеор». Он мой. И я полечу на нем.
Уайти потряс своей огромной головой:
— Они никогда не отдадут вам его. Они затянут дело на целые годы, если вы подадите на них в суд.

— Мы не пойдем по судам, — возразила Алина. — Мы просто возьмем свой корабль, оставим за него
чек и полетим.
— Но они обвинят нас в пиратстве, — запротестовал Норт. — Они...
Он запнулся. Оглянувшись на остальных, он увидел в глазах каждого ту же внезапно возбужденную
решимость, которую ощутил сам.
— Они обвинят нас в пиратстве, — пробормотал он, — но нас уже не будет. Если мы сможем улететь...
Лицо Уайти пылало.
— Чорт, а почему бы нет? Корабль по праву принадлежит Алине. И если мы можем взять его, чтобы
найти левиум, чтобы помочь своим старым товарищам, мы его возьмем!
Норт быстро заговорил:
— Нам нужно лететь нынче ночью. Погрузить горючее надо раньше, чем поднимется тревога. Все
антитермическое оборудование будем добывать на Уране, на луне Титании, если мы доберемся туда.
Он добавил предостерегающе:
— Но Компания поднимет бурю во всей Системе, чтобы остановить нас. У них есть станции почти
повсюду.
— Ха, посмотрел бы я, как эти мальчишки, которых они называют межпланетниками, смогут
остановить нас, — проворчал Хансен. Его синие глаза блестели.
— Сможем ли мы сделать это нынче ночью? — спокойно спросил Ян Дорак.

11

В Космос
— Нужно подумать о горючем и о провизии, — размышлял Норт. — Мы можем взять горючее,
кислород и воду из бункеров на верфи Компании, если только выключим сигнализацию тревоги. Но
провизия...
— Я могу закупить всю нужную провизию и доставить ее ночью на верфь, — быстро предложила
Алина.
— Ну, тогда пусть это будет ночью! — взорвался огромный Уайти. — Что значит несколько часовых,
если они стоят между нами и путем к удаче? Приказывай нам, Джонни!
— Я — вам? — изумленно отозвался Норт. — Что за чорт, но ведь я не капитан. Я еще щенок, самый
младший из всех вас.
— Вот почему тебе и нужно быть старшим, — решительно загремел Уайти. — Ты самый молодой и
самый проворный. У меня одна рука, Коннор — циклотронщик, Хансен — штурман, а у Дорака плохие
глаза.
Остальные отозвались одобрительным хором. Норт нахмурился.
— Ладно, но будь я проклят, если чувствую себя на своем месте, приказывая вам. И это капитанское
звание будет только на время.
Он быстро отдал приказания:
— Дорак, ты пойдешь с Алиной и пригонишь машину с провизией на ту верфь к одиннадцати часам.
Хансен, начинай вычислять наш предварительный курс по С-образной кривой к Урану. Коннор, проберись
на верфь и погляди, что делается вокруг «Метеора». Мы с Уайти будем там ровно в десять...
Когда они разбежались, старый Питерc подкатил свое кресло и задал тревожный вопрос:
— Ты не забыл о нас со Стини, Джонни? Неужели вы оставите нас здесь?
— Так нужно, — серьезно ответил Норт. — Ты сам знаешь, что ты слишком стар для перелетов, Питерc.
Нагрузки при отлете могут убить тебя.
Старик принял это лучше, чем Норт ожидал.
— Ну, может быть, ты и прав, — пробормотал он, — хотя мне и хотелось бы увидеть пространство еще
раз перед смертью.
— Разве мы не полетим с тобой, Джонни? — спросил Стини с ошеломленным выражением в своих
пустых глазах. — Разве вы не возьмете нас?
— Мы не можем, Стини, — мягко ответил Норт. — Кто-то должен остаться, чтобы ухаживать за
Питерсом. Видишь ли, мы хотим, чтобы это был ты.
— Но я понадоблюсь, потому что я хороший пилот, — настаивал Стини. — Говорят, я был лучшим
пилотом, когда-либо поднимавшим звездолет, правда, Уайти?
Уайти сострадательно кивнул:
— Да, так говорят, Стини, и это правда. Ты был величайшим пилотом из всех в те прежние времена.

12

— Конечно, и ты понадобишься нам в следующем перелете, — подтвердил Норт. — Но на этот раз я
хочу, чтобы ты остался. Это приказ, Стини.
Из туманного, полузабытого прошлого Стини извлек четкое движение салюта:
— Есть! Я повинуюсь.
Вместе со стариком в колесном кресле он следил в течение нескольких последующих часов, как Норт
и Уайти лихорадочно помогали Хансену рассчитать курс на Уран и упаковать несколько оставшихся у них
летных костюмов в плотные пакеты.
Коннор вернулся минут через сорок. Его лицо было пунцовым от возбуждения.
— На той верфи только двое часовых, — сообщил он. — Один у главных ворот, один у боковых.
— Мы с ними справимся, — заявил Норт. Он взглянул на свои часы. — Пора итти!
Они нерешительно поглядели через, полутемный чердак на Питерса, свернувшегося в кресле, и на
Стини подле него.
Норт и трое остальных молча спустились по темной лестнице на улицу. Они тихо двинулись по яркой,
шумной, тесной уличке к космопорту, красные и зеленые огни которого висели высоко в звездном небе.
Пламя ракеты косо рванулось к небу, — это транспортный корабль снялся с дока. Норт затрепетал.
Вот уже почти два года, как он не был в пространстве. Сейчас он чувствовал себя опять семнадцатилетним
и снова гордо шел с молодым Уайти к сумасшедшему кораблику Керью, который должен нести их в
неизвестное.
В тени башни вблизи передних ворот запасной верфи Компании Норт остановился. — Нужно открыть
дверь, — прошептал он. — Подождите здесь.
Он вошел в пятно света перед воротами и нажал кнопку звонка.
Часовой, коренастый человечек в серой форме Компании, стал зорко разглядывать его сквозь прутья
ворот.
— Мистер Сидней послал меня за отчетом, который оставил здесь сегодня, — беспечно сказал Норт.
— Откройте мне!
Часовой колебался. — Вы не в форме, — заметил он.
— Я не из рабов вашей Компании, — весело возразил Норт. — Я товарищ Сиднея. Скорей, человече,
не держите меня здесь всю ночь
Несколько колеблясь, часовой отпер ворота.
— Покажите теперь, где этот корабль «Метеор», — попросил Норт. — Он оставил бумаги внутри
корабля.
Часовой повернулся, чтобы показать: — Вот там...
Кулак Норта обрушился на угол его челюсти. Он упал, как груда тряпья. Норт тихо свистнул. Коннор,
Уайти и Хансен мелькнули в воротах. Они быстро связали часового, заткнули ему рот, а потом молча
поползли к боковым воротам. Второй часовой тоже был мгновенно связан.
— Стереги у главных ворот, Уайти, — приказал Норт. — Хансен, вот ключ от электросигналов. Кажется,
их сейчас нужно проверять. Ступай постарайся разыскать их все. Мы с Коннором пойдем за горючим и
кислородом.
Достигнув «Метеора», Норт стал искать линии горючего, кислорода и воды. Они должны быть где-то
близ дока, он знал это. Наконец он нашел три толстых трубопровода, идущих от подземных цистерн на
другом конце верфи.
Вместе с Коннором ощупью они соединили гибкие муфты с входными патрубками на корпусе
корабля.
— Теперь иди на склад и включи насосы, — сказал он, задыхаясь, своему товарищу. — Я буду следить
за указателями и дам две вспышки, когда бункеры наполнятся.
Коннор убежал. Вскоре Норт услышал глухой шум насосов. А через несколько секунд из труб, которые
вели в «Метеор», послышался журчащий шорох.
По одной из труб в бункеры корабля шла пылевидная медь, для питания циклотронов жидкий
кислород поступал под давлением через другую трубу, а вода — через третью.
Скорчившись в кресле пилота внутри тесной кабины, Норт зорко следил за указателями, пользуясь
для освещения фонариком часового. Вдруг в тесную темную каютку просунулась голова Хансена.
— Кажется, я нашел все электросигналы, — хрипло сообщил он. — Я был во всех уголках дока.
— Отлично, ступай к главным воротам, там Уайти, — приказал ему Норт. — Я думаю, Алина и Дорак
уже привезли провизию.
Приборы показали, наконец, что бункеры «Метеора» полны. Стук насосов умолк. Норт разъединял
патрубки, когда к нему подбежал Коннор.

13

Позади ирландца появился из мрака маленький грузовик с выключенными фарами. Алина и Дорак
быстро выскочили из него, а за ними появились Хансен и Уайти.

Лицо Алины казалось белым пятном во мраке, таким оно было бледным, но голос дрожал от восторга,
когда она сообщила Норту:
— Я оставила чек за корабль на связанном часовом. Провизия привезена.
— Идемте внесем ее, — приказал Норт. — Коннор, ступай к циклотронам и включи инжекторы. Нам
нужно отлететь быстро. — Спеша и натыкаясь друг на друга в узких коридорах, они погружали плоские
ящики с концентрированной провизией, когда послышался громкий предостерегающий шопот Алины.
Норт выскочил в темноту. Он услышал слабый скрип колес, а потом тишину прорезал тонкий голос:
— Готовы мы к отлету, Джонни?
— Святые кометы, да это Питерc? — ахнул Уайти. — Как, чорт возьми, он попал сюда?
Эта загадка объяснилась скоро. Кресло старика инвалида вел Стини.
— Так вы хотели оставить старика одного, да? — хихикнул Питерc. — Как бы не так! Как только вы
ушли, я велел Стини везти меня сюда.
— Я лечу в этом корабле, Джонни? — спросил Стини.
Норт застонал.
— Вам надо вернуться, Питерс! Вам со Стини нельзя лететь...

— Я полечу или узнаю, почему нет, — пропищал пронзительный голос старика. — Вы не отнимете у
меня последнего шанса опять попасть в пространство. Я полечу или начну вопить сейчас же.
— Придется впустить их, Джонни, — простонал Уайти. — Старик разбудит всех в порту!
— Ладно, забирай их внутрь, — беспомощно сказал Норт. — Скорей, нам нужно еще взять последние
ящики...
Бам! Бам!.. Они подпрыгнули — это где-то поблизости в темноте яростно и громко зазвонил колокол.
— Чорт, я, наверно, пропустил какой-нибудь из сигналов! — вскричал Хансен. — Все пропало! —
Сквозь адский звон сигнального колокола слышались отдаленные тревожные крики. Визжали свистки.
Большие прожекторы на башнях космопорта брызнули голубовато-белыми лучами.
— В корабль! Оставим эти ящики! — закричал Норт. — Полиция Компании будет здесь через две
минуты!
Уже кричали сирены. Издали слышался рокот машин, мчащихся к верфи. Голубые лучи прожекторов
поймали и ослепили межпланетников в тот момент, когда они бросились к кораблю.
— Коннор, к циклотронам! — раздался голос Норта. — -Хансен, двери! Остальные по гамакам!
Он кинулся в кабину управления и схватился за рубильник. Свет брызнул из затененных абажурами
ламп и осветил панель с циферблатами и маховичками, рычаги и педали.
Руки Норта с лихорадочной быстротой распутывали шнуровку пилотского кресла. Огромный Уайти
взбирался в другое кресло рядом с ним. За лязгом герметической двери последовал взрыв,
громоподобный грохот, сотрясший обшивку старого корабля. Коннор включил циклотроны.
Руки Норта стиснули пусковой рычаг. Рывком двинув его вперед, в центральное положение, он
включил килевые ракеты.
В иллюминатор он увидел с полдюжины ракетных машин, спешащих к ним через верфь. Из машин
выскакивали люди, наводя оружие, выкрикивая неслышные команды...
Норт ощутил вдруг ледяное спокойствие. Сказались двадцать лет опыта пилота. Он снова был во
власти дисциплины. Держа пусковой рычаг точно в центре, он нажал на педаль циклотрона и переключил
управление на автоматическое.
Заскрипели эластичные пружины кресла: ускорение обрушило на них удесятеренную тяжесть
грузного тела Норта. Гигантские железные руки сдавили ему грудь, мешая дышать. В голове загудело,
глаза застлал красный туман.
Но он увидел, что огни, доки и кричащие люди снаружи исчезли, как по волшебству. Звездное небо в
иллюминаторе закачалось от содроганий рванувшегося вверх «Метеора».

14

"Техника-молодежи" 1956 г, №3, с.24-29

Эдмонд ГАМИЛЬТОН
американский писатель
Рис. А. ПОБЕДИНСКОГО

15

Н

ФАНТАСТИЧЕСКАЯ
ПОВЕСТЬ

Перевод с английского 3 .
Бобырь

орт перевел рычаг немного назад, продолжая давить на педаль циклотрона. Струи
ионизированной материи, теперь слегка отклонившиеся к хвостовым дюзам, двигали старый
крейсер вверх по крутой кривой.
— Я думал, пусковые дюзы не выдержат! — услышал он слабый крик Уайти сквозь грохот
циклотронов и дюз. — А они выдержали!
Огни космопорта казались крохотным красно-зеленым пятнышком на темном шаре внизу. Корабль
вышел из земной тени в медный блеск Солнца.
Норт разразился смехом.
— Хороший подъем! Мы здорово ускользнули от них, Уайти!
Душа у него пела вместе с циклотронами. Тяжелая работа межпланетника была единственным
счастьем, которое он знал. Ощущение рычага в руках было как вино, сверкающие звезды в пространстве
как манящие маяки, а старый «Метеор» был волшебным кораблем, способным достичь самых дальних
областей Бесконечности.
Старый звездолет и старые межпланетники, они опять в пространстве! Теперь Джон Норт знал, что не
жил по-настоящему все эти скучные, серые месяцы на Земле. Он только спал, только существовал, ожидая
того часа, когда оживет снова.
Пламя возбуждения на массивном лице Уайти сказало ему, что его старый товарищ чувствует то же
самое.— Они были теперь вне атмосферы, и Земля казалась выпуклым зеленым шариком, удалявшимся
назад, вниз.
Норт неохотно ослабил нажим на педаль. Шумные взрывы циклотронов перешли в ровное
жужжание. Воя хвостовыми дюзами, старый корабль мчался к далекой зеленой искорке — планете Уран.
В кабину управления вошла Алина Лоурел, бледная и потрясенная. Норт понял вдруг, что это был ее
первый полет в пространство.
— Вы больны? — тревожно вскричал он. — Я должен был бы подумать об этом. Но взлетать нужно
было быстро...
Она покачала головой.
— Нет, я здорова. Но старый Питерc... Он ранен, Джон. Толчок...
Норт торопливо вызвал Дорака, чтобы передать ему рычаги. Вместе с Уайти он поспешил по
трепещущему мостику к каюте, где лежал старик.
Один взгляд заставил сердце Hортa сжаться. Глаза Питерса были закрыты, лицо посинело, из угла рта
сочилась тонкая красная струйка.
— Он без сознания, — прошептал Норт, осмотрев старика. — Внутренние повреждения. Я говорил
ему, что он не выдержит отлетного толчка.
На бледном лице Алины читался вопрос.
— Он не...
— Он не будет жить, — медленно ответил Норт. — Дело нескольких часов...
Корабль летел к орбите Мapca, Норт установил вахты и развернул кривую, рассчитанную Хансеном.
— Мы далеко обойдем Юпитер, чтобы избежать главных космических путей, — сказал он остальным.
— Компания вышлет полицейские крейсеры, будьте уверены. Но они не смогут прочесать все
пространство.
Уайти сдержанно кивнул.
— Мы можем дойти до Урана, если эта штука будет тикать. Но если с нами что-нибудь случится вдали
от главных путей...
Кончать было не нужно. Все знали, что тогда их уделом будет медленная смерть от голода или
недостатка воздуха.
Прежде чем передать рычаг Хансену, Норт внимательно вгляделся в Уран. Зеленая искра стала ярче
и больше. Но ее лун еще не было видно простым глазом.
Норт все еще не мог поверить в реальность этого странного путешествия — полета на страшную
Громовую Луну в поисках левиума, который половина солнечной системы считает сказкой!

— Джон, Питерc приходит в себя! — окликнула его Алина.
Норт и остальные поспешили в каюту. Старый ветеран открыл выцветшие голубые глаза. Его взгляд
устремился к иллюминатору, за которым висела черная пустота, усыпанная немигающими звездами.
Выражение триумфа и счастья зажглось в его глазах. Почти довольный, он закрыл их снова.
— Он уснул, — с надеждой сказала Алина. — Может быть...
Норт мягким жестом остановил ее. Обернувшись, он тихо сказал Коннору:
— Заверни его, Майк. Мы похороним его в Космосе.
В мертвом молчании они пододвинулись к своему старому товарищу. Норт увел девушку в главную
каюту. Она недоверчиво глядела на него.
— Он не может быть мертвым! — воскликнула она.
— Я видел многих умерших в полете, и со всеми ними было вот так, — ответил Норт. — Но старый
Питерc умер счастливым, он видел перед смертью, что опять вернулся в пространство.
Они вынесли завернутое тело и осторожно поместили его в воздушный шлюз главной двери. Стини
стоял, глядя на них изумленным взглядом своих чистых, голубых глаз. Остальные повернулись к Норту.
— Можешь ли ты вспомнить ритуал погребения в Космосе? — спросил Уайти.
Норт сделал отрицательный жест.
— Ничего, кроме первых слов: «Так как этот человек, наш товарищ...» Как дальше, Уайти?
Уайти мрачно покачал своей большой головой.
— Я слышал их так давно, что уже забыл.
Норт обернулся к остальным. Но ни Коннор, ни Дорак не помнили. Тут Стини удивил всех.
Помешанный межпланетник смотрел на закутанный труп в шлюзе. Словно это пробудило что-то в его
затуманенном мозгу, он шагнул вперед и заговорил просто:
— «Так как этот человек, наш товарищ, встретил свой конец в опасном перелете, между миром и
миром, и не может лежать ни в какой земле...»
Все молчали, пораженные удивлением, почти ужасом, пока спокойный голос Стини произносил
слова, которые когда-то Марк Кэрью произнес для Горхэма Джонсона, своего великого начальника, —
классические слова, употреблявшиеся с тех пор для ритуала погребения в Космосе.
— «...то мы вверяем это тело великим глубинам Бесконечности для вечных странствований в
просторах пустоты».
Стини умолк. Норт и остальные смотрели на него, затаив дыхание, наполовину надеясь, что какоенибудь чудо восстановит в нем погасший разум. Но лицо Стини оставалось таким же ясным, голубые глаза
такими же пустыми, как всегда.
— Я вспомнил все, не правда ли? — гордо спросил он.
— Да, Стини, — неуверенно сказал Норт. — Ты вспомнил все.
Он подал знак. Хансен, у рычагов, дал «Метеору» резкий полуповорот, ударив боковыми дюзами.
Завернутое тело старого ветерана выскользнуло из шлюза и быстро умчалось в пустоту. Все молча
следили за ним, пока оно не затерялось среди звезд.
— Вот ушел последний из команды Горхэма Джонсона, — пробормотал Уайти.
Алина отвернулась. Норт проводил ее в кормовую каюту. Она заплакала, прижавшись лицом к
иллюминатору.

В Лунном городе

16

Джон Норт не был на Уране уже четыре года. С острым волнением следил он, как большой зеленый
шар планеты растет в небе.
Они были, строго говоря, пиратами. И хотя земные законы не действовали здесь, в этих областях
пространства, но законы Компании действовали. У Компании была станция в Лунном городе. А они и
должны были итти в Лунный город, чтобы как-нибудь достать теплоизоляционное снаряжение,
необходимое для их путешествия.
Весь экипаж собрался в кабине управления.
Алина Лоурел была бледна от недостатка воздуха, темные глаза ее на белом тонком лице казались
огромными.
— Какой большой этот Уран! — шепнула она. — И какой страшный!
— Он, конечно, большой и скверный, — согласился Норт, глядя на большую планету. — Это самая
бурная из всех крупных планет.

17

Огромный зеленый шар закрывал половину неба, — так близко от него был теперь «Метеор». Но
поверхность его была плохо видна, так как он был окутан мутной атмосферой толщиной в сотни миль.
Этот облачный покров кипел от страшных бурь и смерчей, перемещающихся по планете с громадной
скоростью.
Три из пяти лун планеты были сейчас видны. Две маленькие — Ариель и Умбриель — проползали
поперек ее диска. Совсем близко от корабля плыла более крупная луна — Титания. Густые, дикие
джунгли, покрывавшие ее, придавали ей более темный зеленый цвет, чем у самой планеты.
— Она выглядит почти такой же страшной, как и Уран, — с волнением прошептала Алина, глядя на эту
луну, ближайшую станцию их назначения.
— Она не так плоха, хотя джунгли ее полны странных зверей, — проворчал Уайти. Он указал на темное
пятно на зеленом диске. — Вот и Лунный городок, самый дикий из всех шуми-городков в Системе.
— Это здесь мы должны искать антитермическое снаряжение? — серьезно спросила девушка. — А вы
уверены, что мы получим его?
Норт ответил мрачно:
— Я уверен, что оно там есть. На него здесь большой спрос: оно используется для разведок на южном
вулканическом полушарии Урана. Но как мы достанем его без денег или кредитов?
Они уже хотели уйти в главную каюту и зашнуроваться, когда Уайти поднял свою единственную руку
и сказал быстрым шопотом:
— Вот и Оберон.
Четвертый спутник Урана выходил из-за большого диска планеты. При виде его Алина вскрикнула.
Вид его был ужасен. Это был тусклобагровый шар, окутанный неглубокой атмосферой, густо
пропитанной темным дымом. В прорывах этой темной, мутной дымки виднелись огненные острова, о
пламенные берега которых бился алый прибой огромного океана расплавленной лавы.
Громовая Луна, самый зловещий мир в Системе! Его красные лучи проникли в иллюминатор
звездолета, смешиваясь с более мягким светом планеты и окрашивая напряженные лица следивших за
ним людей.
— Никакое антитермическое снаряжение не сможет сделать посадку здесь безопасной! — ахнула
Алина Лоурел.
— Вы правы, — согласился Джон Норт. — Но записи вашего отца указывают, что он нашел место, где
можно высадиться, пользуясь усиленным снаряжением. Мы должны найти это место.
«Метеор» спускался к Титании по длинной, плавной кривой. Норт искусно пользовался боковыми
дюзами, чтобы ввести его в спираль, и тормозами — чтобы уменьшить скорость. Но когда старый корабль
прошумел сквозь атмосферу спутника к зеленым джунглям, над Лунным городом уже сгущалась
приближающаяся ночь.
Город — куча хромосплавных зданий — лежал на просеке, выжженной в джунглях. Несколько
севернее была меньшая просека, на которой находился космопорт. Норт повел старый, скрипучий
корабль вниз, к красным и зеленым огням. Он на мгновение задержал его парящим на пламенных
вспышках килевых дюз, потом посадил на землю.
— Хорошая посадка, Джонни, — загремел Уайти, когда они расшнуровались.
Остальные выходили из гамаков в главной каюте. Хансен отвинтил дверь, и в нее ворвался поток
теплого влажного воздуха, пропитанного едким запахом гниющей растительности.
— Всем надеть лунные башмаки, — предостерег Норт, наклоняясь, чтобы пристегнуть свинцовые
подошвы.
Они вышли в сгущающиеся сумерки, ступая по обожженной земле, еще дымящейся от выхлопов
ракет. В космопорте неясно маячили силуэты других кораблей, транспортов и нескольких крейсеров.
Странные создания — какие-то существа — кинулись к ним. Алина Лоурел, вскрикнув, отпрянула от
этих зеленых фигур с огромными, без зрачков, глазами на лицах попугаев. Они протягивали к людям
беспалые руки.
— Со! — проскрипело одно Из этих созданий Норту. — Со!
— Это коренные обитатели Титании, — успокоил Норт испуганную девушку. — Они просят соли, дай
им немного, Хансен.
Уайти схватил его за руку и кивнул массивной головой на один из двух блестящих крейсеров, стоящих
на другом конце порта.
— Это быстроходный крейсер Компании, Джонни. Он сел как раз перед нами. Смотри, почва еще
горяча после его посадки.
Норт встревожился.

18

— Мы и должны были ожидать этого, — пробормотал он. — Компания могла послать с Земли крейсер,
который по обычным космическим путям прилетел сюда раньше нас.
— Если они попробуют отобрать у нас «Метеор», будет драка, — вспыхнул Уайти. — Законы Земли не
действуют дальше Юпитера. Мы оставим корабль за собой!
Остальные согласились. Ненависть этих людей к Компании, так долго державшей их без работы, была
беспредельна.
— Легче, легче, драки еще нет, — отрезал Норт. — Может быть, Компания решила позволить нам итти
на Громовую Луну и будет следить за нами там. Или они думают, что мы пойдем к ним за
антитермическим снаряжением.
— Не только Кампания владеет здесь таким снаряжением, — заявил Хансен. — Его можно получить
из складов, снабжающих разведчиков на Уране.
— Можно, если у вас есть деньги или кредит, — пробормотал Ян Дорак.
— У меня есть кредит, ребята, — весело объявил Майк Коннор. — Я знаю здесь человека, который
даст нам снаряжение напрокат за долю в добыче. Это Шарль Бердо, хозяин одного кабачка.
— Бердо? — протянул Уайти. — Я ничего хорошего не слыхал об этом межпланетном мошеннике. Его
выгнали с Юпитера.
Джон Норт пожал плечами.
— Нам нужно снаряжение, а кто еще его даст? Мы с Майком пойдем в город и поглядим на этого
парня. Остальным лучше остаться здесь на случай, если Компания захочет отобрать у нас «Метеор».
— А мне с вами можно? — быстро спросила Алина.
— Вам лучше остаться, — серьезно ответил Норт. — Лунный город — опасное, шумное место, он не
годится для девушки.
Пристегнув атомное оружие, он ушел вместе с Коннором в густеющие сумерки.
Было уже почти темно, когда они миновали космопорт и направились к городу. Странные «летающие
цветы» скользили мимо их лиц, оставляя в воздухе длительный след восхитительного аромата. Далеко в
джунглях душераздирающим голосом вскрикивал древесный кот, а над головой раздавался сухой треск
крыльев драконового коршуна. Пронзительно кричали летучие мыши.
Вверху ярко сверкали звезды. Над горизонтом на востоке поднималось призрачное зеленое пламя.
Оно усиливалось с каждой минутой, и вот колоссальный изумрудный щит Урана выплыл в небо, заполнив
половину небосвода и разливая зеленоватое сияние.
Поравнявшись с крайними строениями Лунного города, Норт спросил:
— Бердо... Где нам искать его?
— Где-нибудь здесь, если его еще не повесили, — весело ответил Коннор.
Лунный город, залитый зеленым светом могучего Урана, кишел жизнью. Сердцем его была
единственная короткая улица, густо усеянная разного рода заведениями. Позади нее темнели склады и
мастерские Компании и независимых предпринимателей. На грязной улице шумели земляне-старатели,
прокучивавшие радий или платину, добытые с риском для жизни на Уране.
Норт видел планетные шуми-городки и раньше, и все они были одинаковы. Они всегда были
любимым местом шулеров, бандитов, купцов м аферистов, присваивавших богатство, с таким трудом и
опасностями добываемое отважными разведчиками и старателями. Но никогда, даже на Юпитере, в
старые, шумные дни, не видел он такого бешеного темпа, какой господствовал здесь, под блеском
огромного Урана.
— Здесь можно отлично повеселиться, Джонни! — воскликнул Коннор ухмыляясь.
— Мы здесь не для веселья, — отрезал Норт. — Где этот Бердо?
— Помяни чорта, и увидишь его, — возразил Коннор. — Видишь, Джонни?
Ионознак, на который он указал, сверкал на хромосплавовом фасаде кабачка «Дворец Веселья.
Бердо».
Они остановились у широко открытой двери. Большая, освещенная криптоном комната казалась
тесной. Звон стаканов за стойкой, громкие голоса, медный грохот музыкальной машины, играющей
какой-то танец, — все это смешивалось в общем гуле.
Коренастые разведчики, на лицах которых еще сохранилась зеленоватая бледность после многих
недель, проведенных на Уране, толпились у стойки бара. Среди них мелькало несколько девушек.
Певицы, танцовщицы, кельнерши, они следовали за шуми-городками из одного мира в другой.
Норт и Коннор протолкались к стойке. Ирландец расспросил замученного, потного бармена. Потом
он обернулся к Норту:
— Бердо где-то здесь. Подожди, Джонни, я найду его.

19

Норт заказал себе стакан вина. Медленно глотая легкую сладкую жидкость, он рассеянно слушал
шумное хвастовство пьяного земного разведчика, сидевшего рядом.

— ...и вот так я нашел ее на Южном Уране, приятель. Говорю вам, я просто чую платину! Я собрал
целое богатство, чтобы везти обратно на Землю...
Норт горько улыбнулся про себя. Пьяный разведчик, подумал он, имеет один шанс из миллиона
привезти свое богатство домой. Об этом позаботятся шулеры и мошенники в Лунном городе, об этом
подумают агенты Компании. Общий гул в зале прорезал пронзительный женский голос:
— Отпусти мою руку, болван!
Норт обернулся. Одна из девушек, маленькая блондинка в коротком белом платьице из синтешелка,
яростно вырывала свою руку у гориллообразного грубияна — по внешнему виду разбогатевшего бродяги.
Коннор воинственно встал между ним и девушкой.
— Оставь ее в покое, горилла! — загремел его гневный голос.
Кто-то предостерегающе вскрикнул. Разъяренный рудокоп выхватил из-за пояса атомный пистолет и
направил на Коннора и девушку. Грубое лицо его побагровело От ярости.
— Я убью вас обоих! — хрипло крикнул он Коннору. — Вы в стачке друг с другом...
Норт мог бы выстрелить из своего атомного пистолета, но не сделал этого. Не колеблясь, он бросился
вниз, под ноги разъяренного рудокопа, и сбил его с ног на пол.
Выстрел атомного пистолета рудокопа обжег волосы за ухом у Норта. Увидев квадратную голову врага
совсем рядом, он нанес ему яростный удар кулаком. Удар обрушился на челюсть, и противник Норта сразу
обмяк.
Норт далеко отбросил ногой атомный пистолет и встал, тяжело дыша.
— Выбросить отсюда этого бродягу! — закричал бармен. Слуги поспешили вытащить бесчувственного
парня за дверь. Шум во «Дворце Веселья», на минуту утихший, возобновился. Драка не была здесь
редкостью.
Кто-то тихо коснулся руки Норта. Тот обернулся. Это была девушка, из-за которой произошла драка.
Она казалась почти ребенком в своем коротеньком белом платье из синтешелка. Белокурая голова
ее едва доходила Норту до плеча.
— Меня зовут Нова Смит, — сказала она Норту. — И я вам очень благодарна за то, что вы прыгнули на
этого пьяного.
Коннор заторопился сквозь шумную толпу. Норт сумрачно вернулся к своему неоконченному стакану.
Девушка последовала за ним и встала у столика, осматривая его холодным взглядом голубых глаз.
— Вы из старых межпланетников, да? — спросила она.

— Оставьте меня в покое, — грубо ответил ей Норт.
Нова Смит пожала плечами.
— Ладно, моряк. Но вот вам кое-что за то, что вы сделали для меня: берегитесь, когда будете вести
дело с Бердо. Он худший из всех здешних.
— Он ваш хозяин, да? — скептически спросил Норт.
— У меня нет хозяев, моряк! — вспыхнула девушка. — Я работаю у Бердо, но ни он и никто другой не
хозяин мне. Так что...
Она умолкла. Джонни Норт не слушал ее. Он весь напрягся, увидев трех человек, которые только что
вошли в зал.
Все трое были в серых мундирах Компании и были вооружены. Предводительствовал ими Филипп
Сидней, молодой офицер Компании, с которым Норт и его товарищи поссорились на Земле.
Взгляд Сиднея остановился на Норте. Тотчас же его приятное лицо потемнело. Вместе со своими
двумя спутниками он решительно направился к Норту.

Нападение

20

Рука Норта упала на атомный пистолет у него на поясе. Он знал, что Филипп Сидней послан сюда
Компанией на крейсере, обогнавшем их на пути к Урану. Это говорило о твердом решении Компании
завладеть мх левиумом.
— Буря идет, — резко сказал Норт девушке не оборачиваясь. — Может быть битва, уходите.
Нова Смит перевела взгляд на приближающихся людей.
— Так у вас стычка с Компанией, моряк? В чем дело?
Ответить Норту было некогда. Сидней уже стоял перед ним. Остальные двое, стоя позади, держали
руки на пистолетах.
— Я так и думал, что вы где-нибудь здесь, — сказал Норту Сидней. — Мы слышали, что вы только что
пришли, и я требую, чтобы вы вернули «Метеор» Компании.
— Законный владелец этого корабля Алина Лоурел, — холодно возразил Норт. — Она купила корабль
и заплатила за него.
— Эта насильственная сделка незаконна, и вы знаете это, — сказал Сидней.
Норт возразил:
— Земные законы здесь, на границе, не действуют.
Он приготовился к взрыву. Но Филипп Сидней не схватился за оружие. Голос молодого офицера
Компании стал серьезным.
— Норт, я должен повиноваться приказам, нравятся они мне или нет. Но я скажу вам, как мужчина
мужчине: вас мало будет убить, если вы возьмете такую замечательную девушку, как Алина Лоурел, на
опасную Громовую Луну!
Правильное лицо Сиднея было полно тревоги. Его искренность была столь очевидной, что Норт
ощутил к нему некоторую приязнь. Ему пришлось напомнить себе, что он говорит с офицером
ненавистной Компании.
— Вы ужасно интересуетесь мисс Лоурел, — фыркнул Норт. — Так интересуетесь, что вы потащитесь
за нами даже на Оберон, да?
Филипп Сидней пожал плечами.
— Я вижу, вы не хотите слушать доводов, Норт. Жаль.
Он повернулся, и все трое последовали за ним прочь из заведения Бердо. Норт проводил их
сумрачным взглядом.
Какой приказ дала Сиднею Компания? Он был уверен, что это был приказ следовать за экспедицией
Норта на Оберон и за левиумом, а не захватывать корабль. Во всяком случае, они не могут захватить
«Метеор», когда Уайти и прочие ожидают такого нападения.
— Так вы идете на Громовую Луну, моряк? — спросила Нова Смит, покачав белокурой головой. —
Скверный способ самоубийства!
Норт поглядел на девушку с иронической улыбкой.
— Вы хотите рассказать мне, как там опасно? Я был там, когда никто из этих людей не слыхивал об
Уране, а вы сами были едва в пеленках на Земле.
Сквозь толпу протиснулся Коннор, весь в поту, а с ним кто-то другой.
— Вот Шарль Бердо, — весело представил его Коннор. — Я знавал его на Юпитере, когда он держал
игорный дом в Иовополисе. Он стриг меня после каждого полета. Правда, Чарли?

21

Бердо зажег зеленую папироску. Через огонек атомитовой зажигалки его наглые черные глаза
нахально оглядели потертую фигуру Норта.
Авантюрист был худощав, смугл, красив, но чем-то напоминал волка. Что-то слишком откровенно
хищное было в его нагло-красивом лице, в блеске его белых зубов. Дорогой костюм из черного
синтешелка был самого модного покроя, на тонкой белой руке сверкал перстень.
— Коннор сказал мне, что вам нужно снаряжение для многообещающей экспедиции, — небрежно
спросил он с деланым безразличием.
Норт коротко кивнул.
— Нам нужно усиленное антитермическое оборудование для двенадцатиместного крейсера и не
меньше десяти штук инсулитовых костюмов с индивидуальными антитермитами.
— Большой заказ, — нахмурился Бердо. — Куда вы идете?
— На Оберон, — спокойно ответил Норт.
Бердо разразился смехом.
— Не собираетесь ли вы искать там левиум?
— Что в этом смешного? — спросил Норт резко.
Бердо хихикал.
— Не проходит месяца, чтобы не являлась какая-нибудь старая космическая крыса и не рассказывала,
как она собирается искать левиум на Громовой Луне. Вы чуть ли не сотый, кому нужно снаряжение.
— А они показывали вам что-нибудь вроде этого? — сдержанно спросил Норт.
Он достал флинтглассовую склянку, полученную от Алины. Сияющая голубая крупинка левиума,
прижимающаяся к пробке, мгновенно стерла улыбку с лица Бердо.
— Это левиум с Г ромовой Луны? — быстро спросил он.
— Да, и там его еще много. Мы знаем, где он и как его достать, — ответил Норт.
Черные глаза Бердо возбужденно блеснули.
— Это другое дело! Я думаю, мы можем поговорить по-деловому. Идемте в мою контору...
Норт и Коннор последовали за авантюристом через шумную и буйную толпу в маленькую контору.
На вызывающе-красивом лице Бердо ярко выражалась алчность, когда он спросил:
— Ну, а где же на Обероне этот левиум? Как вы думаете высадиться на этой адской луне, не
изжарившись?
Норт коротко засмеялся.
— Но вы же знаете, что я не расскажу вам этого! Вот наше предложение: дайте нам напрокат
антитермическое снаряжение, и мы подпишем с вами контракт на десять процентов левиума, который
найдем там.
Авантюрист нахмурился.
— Вы хотите, чтобы я дал вам снаряжение на огромную сумму, а сами не доверяете мне?
— Это тайна не моя, я не могу ее открыть, — возразил Норт.
— Но вы можете хотя бы сказать мне немного больше, — настаивал Бердо.
Норт коротко рассказал ему о том, как отец Алины Лоурел нашел левиум, как она созвала старых
межпланетников, чтобы искать этот клад, и как Компания пыталась мешать им.
Глаза у Бердо сузились.
— Если Компания гонится за вами, значит здесь что-то есть, — пробормотал задумчиво авантюрист.
Через мгновение он протянул руку.
— Норт, вы можете не доверять мне, но я вам доверяю. Я дам вам снаряжение, которое вам нужно,
и мне не надо никакого контракта, вашего слова достаточно.
Он направился к двери.
— Мы отвезем снаряжение на ваш корабль сейчас же, пока Компания не вмешалась.
— Вот теперь мы достигли кой-чего! — бурно вскричал Коннор, когда авантюрист скрылся. — Разве я
не говорил тебе, что все устрою, Джонни?
Но Норт ощущал глубокое недовольство собой. Ему так не хотелось иметь дело с этим хищником,
гоняющимся за богатством с планеты на планету. Он не доверял красивому авантюристу, несмотря на его
видимое чистосердечие.
Они вышли из кабачка и нашли Бердо за серьезным разговором с тремя помощниками. Теннинг был
коренастый, широкоплечий землянин с невыразительным взглядом. Келлс и Дарм оба были моложе,
грубее и жестче.
— Мы готовы, — сказал Бердо Норту. — Теннинг с мальчиками помогут вам погрузить вещи. У нас
есть ракетный грузовик.
Когда они двинулись сквозь толпу, Нова Смит схватила Норта за рукав.

22

— Моряк, мне нужно поговорить с вами, — настойчиво сказала она.
— Простите, мы спешим, — сухо ответил Норт, проходя мимо нее.
Грузовик загрохотал по шумной, блестящей улице Лунного города к одному из больших складов
оборудования.
На складе Бердо начал яростно торговаться из-за снаряжения. Основной его частью были восемь
корабельных антитермитов, похожих на большие серебряные цилиндры. Наружные кожухи их итронов
должны были непрерывно излучать энергию, нейтрализующую тепловые волны.
У инсулитовых костюмов такие же, но меньшего размера антитермиты были укреплены на спине.
Костюмы походили на обычные скафандры, но из слоистого материала, составленного из термически
наиболее устойчивых веществ. В таком костюме человек мог на некоторое время опускаться даже в
жерло вулкана.
Когда тяжелое снаряжение было погружено на грузовик, Бердо приказал Теннингу вести машину к
космопорту.
— Я знаю, что вам хочется лететь как можно скорее, — сказал он Норту. — Я буду ждать вашего
возвращения с моей долей левиума.
Джон Норт ощутил некоторое облегчение. Казалось, его смутные подозрения против Бердо не
оправдались.
Грузовик выехал из Лунного города и помчался по короткой дороге, ведшей к космопорту. С обеих
сторон в зеленом сумраке виднелись папоротниковые деревья. Летучая мышь вылетела в свет фар и
снова умчалась, хлопая крыльями.
Они уже приближались к порту, когда Норт заметил на дороге впереди чей-то силуэт. Он вскрикнул,
и Теннинг остановил машину.
— В чем дело? Кто это? — резко спросил Бердо. Он и его люди выхватили оружие, висевшее у них на
поясах.
— Это Стини, — с досадой ответил Норт, спрыгивая с машины. — Один из нашей команды. Он
помешан, и ему нельзя бродить здесь одному.
— Это ты, Джонни? — с облегчением произнес Стини, когда Норт подошел к нему. — Я рад, что это
ты. Я пошел искать тебя, только не знал, где искать.
Стини удивленно указал на торжественные, шумящие заросли папоротников, поднимавшиеся вокруг
в зеленом сиянии Урана.
— Был ли я когда-нибудь на этой планете, Джонни? Кажется, был когда-то, очень давно.
— — Конечно, ты был здесь много лет назад, — успокаивающе сказал Норт. — Разве ты не помнишь,
когда был старшим пилотом у Венци?
— Я был когда-то пилотом, да? — быстро проговорил Стини. — Говорят, я был лучшим пилотом из
всех.
— Да, — ответил Норт. — Но тебе нельзя бродить тут одному, Стини. Идем с нами обратно на
«Метеор».
Пустые голубые глаза Стини отразили смущение.
— Мы не можем вернуться на корабль, Джонни. Потому я пошел искать тебя. На корабле теперь
другие люди.
— Другие люди? Какие другие? — тревожно спросил Коннор.
Стини сделал неопределенный жест.
— Другие, в серых мундирах.
— Компания! — вырвалось с отчаяньем из уст Норта. — Молодой Сидней со своими людьми захватил
«Метеор»!
— Как, чорт возьми, могли они захватить корабль, если ваши люди были начеку? — спросил
свистящим голосом Бердо.
Стини объяснил с детской простотой:
— Это случилось недавно, Джонни. Уайти сказал, что я могу пройтись, только не должен отходить
далеко от корабля. Мне хотелось посмотреть кругом. Я хотел вспомнить, был ли здесь когда-нибудь
раньше, когда я был пилотом...
— Да, но что сделали люди в сером? — напомнил ему Норт. — Как они вошли в «Метеор»?
— Я увидел, что к нашему кораблю идут люди в сером, — серьезно продолжал Стини. — Они
выстрелили штуками, которые взорвались у двери. Уайти и все другие заснули. Тогда серые люди вошли
в корабль. Я побоялся итти туда. Я решил найти тебя.
— Усыпляющий газ! — яростно вскрикнул Норт. — Сидней применил усыпляющий газ, чтобы
завладеть кораблем!

23

— Мы возьмем его обратно! — вспыхнул Коннор. В руке ирландца тускло сверкнул вороненый металл
атомного пистолета. — Идем, Джонни, мы выметем проклятых компанейцев с нашей дороги!
— Погоди! — настойчиво перебил Норт. — Так мы ничего не сможем сделать. Нас только двое...
Шарль Бердо быстро прервал его. Красивое лицо авантюриста оскалилось, как у волка.
— Нас шестеро, Норт! Мы сможем отобрать корабль!
Норт был поражен.
— Вы хотите поссориться с Компанией?
Бердо блеснул белыми зубами.
— Почему бы нет? Я вложил в вашу экспедицию солидный капитал и могу нажить состояние, если она
удастся.
— Да мы шестеро очистим от них всю Луну! — вскричал Коннор.
— Легче, — отрезал Норт. — Не надо кровопролития. Может быть, мы сможем отобрать «Метеор» и
без этого.
Они выключили фары и помчались по дороге через джунгли. На краю космопорта грузовик
остановился.
Скрывшись в тени папоротников, они наблюдали сцену, происходившую в сотне ярдов от них.
«Метеор» стоял там, где они его оставили. Но у открытой двери корабля, зорко сторожа ее, стояли трое
людей в сером.
Норт быстро повернулся к Бердо.
— Есть у вас на грузовике автоматический ключ? Достаточно большой, чтобы снять дюзу?
— Святые кометы, я понял твою мысль! — воскликнул Коннор.
Шарль Бердо хмурился.
— Да, на грузовике есть инструменты. Но я не понимаю...
— Подождите здесь все, — приказал Норт. — Я хочу попасть в «Метеор». Если удастся, я захвачу их
врасплох, а тогда дам вам сигнал.
— Разве будет битва, Джонни? — удивленно спросил Стини.
Норт нашел в инструментальном ящике тяжелый ключ, пригодный для снятия испорченных дюз. Взяв
его и прихватив маленький ключ, он отправился к кораблю.
Он обогнул угол порта, держась в густой тени высоких папоротников, пока не оказался по ту сторону
«Метеора», где двери не было. Затем быстрой перебежкой он пересек пространство, освещенное
зеленым светом Урана, и достиг тени от кормы корабля.
Он пригнулся прислушиваясь. До него доносился едва слышный разговор сторожей у входа. Но они
не видели его, скрытого кормой. Они зорко охраняли дверь, которую считали единственным входом в
корабль.
Рядом с Нортом торчали большие кормовые дюзы. Их было шестнадцать, каждая в два фута
диаметром. Норт торопливо приладил ключ к нижней из дюз.
Это было опасно, он знал это. Дюза должна была заскрипеть, когда он станет отвинчивать ее. Норт
заколебался, не зная, как поступить. И тут он различил в глухом шуме голосов джунглей пронзительные
крики летучей мыши, довольно громкие, ритмически повторяющиеся.
Норт заметил интервал между этими криками. И в тот момент, как мышь закричала снова, он изо всех
сил налег на ключ. Дюза сдвинулась с резким скрипом, который смешался с криком летучей мыши.
Норт напряженно съежился. Но снаружи у дверей не обнаружили признаков тревоги. Они не слышали
ничего. Переведя дыхание, он стал с бесконечной осторожностью отвинчивать дюзу. Наконец она
освободилась. Вес массивной трубки был таким, что ему пришлось напрячь все мускулы, чтобы опустить
её наземь без предательского стука.
На месте снятой дюзы в короткой корме «Метеора» оказалось отверстие диаметром в два фута. Норт
вполз в него и оказался в почерневшей от нагара трубе. Он отвинтил фланец и через несколько секунд
снял часть трубы.
Опустив инструменты на пол, он прополз в отверстие и очутился в темном циклотронном отделении
на корме «Метеора». Вокруг стояли массивные циклотроны, опутанные проводами. Норт вынул атомный
пистолет и осторожно направился по коридору.
Из главной каюты доносились голоса. Он тихо ступил на узкий мостик и осторожно заглянул в
длинную светлую комнату.

Смерть на „Метеоре"

24

Прежде всего он увидел Уайти, Джонса, Дорака и Хансена; они сидели на полу у стены, связанные
по рукам и ногам. Единственная рука Уайти была привязана к его телу, а лицо белокурого гиганта было
пунцовым от ярости.
Алина Лоурел стояла, выпрямившись перед Филиппом Сиднеем. Ее тонкое лицо побелело от гнева.
Молодой одетый в серое офицер Компании, стоя к Норту спиной, серьезно говорил с девушкой.
— Но я действительно захватил корабль ради вас, мисс Лоурел! — говорил Сидней. — Я не могу
видеть, чтобы такая девушка, как вы, погибла страшной смертью на Обероне в этой химерической
экспедиции!
— Не ждете ли вы, что я этому поверю? — спросила Алина, пылая темными глазами. — После всего,
что ваша Компания сделала мне?
Сидней беспомощно пожал плечами.
— Пожалуйста, верьте мне, — умолял он. — Компания приказала мне следовать за вами на Оберон
и напасть на вас, когда вы добудете левиум. Но я не могу позволить вам лететь на эту проклятую Луну.
Норт быстро и бесшумно ступил вперед и ткнул свой атомный пистолет в спину молодого офицера.
— Не двигайтесь, — приказал он, — Поднимите руки.
Руки Сиднея быстро взлетели кверху. На бледном лице Алины недоверчивое удивление сменилось
яркой радостью.
— Джон Норт! — тихо вскрикнула она. — Но как.,.
— Джонни, они ждут вас с Майком у двери, — возбужденно сказал Уайти. — Они стреляли в нас
сонными пулями.
— Я знаю, — ответил Норт. — Так они всегда и делают. Он обыскал карманы Сиднея, не отнимая
пистолета от его спины. В одном из карманов он нашел короткорылый пистолет с запасом сонных пуль.
— Алина, развяжите Уайти и прочих, — быстро сказал Норт. — Сидней, встаньте спиной к стене.
Присмотри за ним, Уайти.
Филипп Сидней встал к стене лицом к Норту. Лицо молодого офицера было полно гнева, но он не
протестовал.
— Я позабочусь о людях у дверей, — прошептал Норт. — Подождите здесь все...
Схватив пистолет с сонными пулями, Норт пополз по мостику к шлюзу. Трое людей Компании еще
стояли у отверстия, зорко вглядываясь в зеленоватые сумерки.
Норт навел пистолет и выстрелил. Почти беззвучная струя сжатого воздуха вытолкнула из дула
свистнувшие пульки. Они попали в головы и плечи стоявших людей и взорвались с легким шумом,
оставив голубоватые облачка пара.
Все трое хотели обернуться, но так и не кончили этого движения. Они поникли и упали, как только
белые пары коснулись их ноздрей.
Норт оттащил их вялые тела от корабля и замахал рукой.
— Коннор! Бердо! — негромко закричал он. — Готово! Он услышал стук ракетного грузовика. Не
зажигая фар, машина помчалась через космопорт к «Метеору».
Норт вернулся в главную каюту. Сидней был уже привязан к одному из пружинных кресел.
— Нам придется улетать сейчас же, — сказал Норт. — Здесь есть и офицеры Компании. Они придут
на помощь.
— Как со снаряжением? — крикнул Уайти.
— В порядке, — ответил Норт. Он быстро рассказал им о своей сделке с Шарлем Бердо. — Хорошо
ли, Алина, что я предложил ему десять процентов левиума?
— Конечно! — весело вскрикнула она. — Это решает самую большую нашу проблему — получение
снаряжения.
В каюту просунулось возбужденное лицо Коннора. За ним вошли Шарль Бердо и Стини.
Норт торопливо представил всем Бердо. Черные глаза авантюриста, пропуская прочих, остановились
на девушке.
— Я не знал, что буду иметь такого прелестного партнера, мисс Лоурел, — сказал он, блестя зубами
в улыбке. — Если бы я знал...
Норт настойчиво прервал его:
— Нам нужно поскорее внести снаряжение. Опасна каждая минута промедления.
— Я велю Теннингу и мальчикам внести его, — ответил холодно Бердо и вышел.
— Уайти, погляди, чтобы они внесли его в циклотронную, где оборудование можно быстро
включить, — продолжал Норт. — Я пойду ставить обратно дюзу, Коннор мне поможет.
Он поспешил наружу. Теннинг и остальные уже начали вносить тяжелые антитермиты в корабль.

25

Норт поспешил к корме «Метеора». Он быстро поставил обратно снятый фланец, а потом вместе с
Коннором поднял тяжелую дюзу на место и начал привинчивать ее.
Затягивая дюзу автоключом, Норт услышал, как вносят в корабль последний из антитермитов. В этот
момент кто-то схватил его за руку.
Он быстро обернулся, схватившись за пистолет. Но это не был кто-нибудь из людей Компании, как
он ожидал. Это была девушка в коротком белом платье из синтешелка, лицо которой в сумраке
казалось мутнобелым пятном.
— Моряк, я пришла предупредить вас, — раздался ее быстрый шопот. — Вы не хотели слушать там,
во «Дворце Веселья».
— Нова Смит! — Норт был поражен, потом рассердился. — Что за чорт, зачем вы гоняетесь за нами?
Девушка крепче стиснула его руку.
— Моряк, слушайте! Бердо хочет обмануть вас! Я слышала, как он говорил с Теннингом и другими
во «Дворце Веселья». Он хочет напасть на вас и ваших друзей еще до отлета. Он не хочет, чтобы вы
летели без него. Он хочет взять весь левиум себе!
— Она с ума сошла! — ахнул Коннор. — Это абсурд!
— Говорю вам, это правда! — яростно возразила Нова. — Вы оказали мне большую услугу, и я
хотела предостеречь вас. Вы не хотели слушать, так я последовала за вами сюда.
Все подозрения Норта относительно Бердо мгновенно вспыхнули снова. Он все время удивлялся
странно-дружелюбному сотрудничеству авантюриста, но думал, что у того не будет случая обмануть его.

Атомный пистолет Норта был у него в руке. Он быстро шепнул Коннору:
— Майк, за мной! Останьтесь здесь, Нова.
В этот миг внутри «Метеора» раздался громовой выстрел атомного ружья. Потом вопль, яростный
крик...
— Мы опоздали! — вскричал Коннор, кидаясь вперед. Норт обогнал его у двери корабля. Они
ворвались в каюту, готовые стрелять.
Но тут Норт остановился, ошеломленный. На полу лежал Хансен, с грудью, почерневшей от огненного
выстрела атомного ружья. Уайти и Дорак, бледные, как смерть, стояли, подняв руки.
Шарль Бердо смотрел на Норта из-за плеча Алины. Пистолет авантюриста был направлен девушке в
спину.

26

Возражать на угрозу было невозможно. Медленно, дрожа от ярости, Норт и Коннор бросили свое
оружие.
Позади себя Норт услышал крик ужаса. Нова Смит последовала за ними в корабль. Бердо заметил
девушку.
— Так это вы предупредили их, Нова? — проскрежетал он. — Вы пожалеете об этом. Станьте рядом с
ними.
Теннинг и Келлс торопливо собрали оружие Норта и его товарищей. Дарм, третий сотрудник Бердо,
стоял в конце каюты с атомным ружьем, подкрепляя приказание авантюриста.
Коннор все еще смотрел на труп Хансена на полу.
— Они убили Хансена, — пробормотал он пораженно, — Хансена, с которым я летал тридцать лет.
Нет, это невозможно. Зачем?..
Яростные глаза ирландца запылали. Бердо увидел это и крикнул:
— Я застрелю девчонку, если вы сделаете хоть шаг. Никакая угроза ему самому не могла бы
проникнуть сквозь ярость Коннора и остановить его. Но угроза Алине сделала это.
Он задыхался. Спазма перехватила ему горло, но он сказал шопотом:
— Бердо, я убью вас за это.
Норт увидел Филиппа Сиднея, смотревшего расширенными от ужаса глазами из кресла, в котором
был связан. В эту минуту вошел Стини, находившийся в циклотронной.
— Джонни, можно мне сесть ненадолго к управлению, когда мы будем подниматься? — жадно
спросил он. — Ты знаешь, я раньше был хорошим пилотом... — Тут голос у него замер, и пустые голубые
глаза недоуменно остановились на трупе Хансена. — Хансена обидели? — сказал он с детской грустью. —
Кто обидел Хансена?
Грубым, презрительным движением своей огромной руки Теннинг оттолкнул его к стене.
— Теперь слушайте меня все вы! — заскрипел голос Бердо. — Мы идем на Оберон за этим левиумом.
Но теперь экспедицию веду я!
Кровь так и стучала у Норта в висках. Но он заставил себя говорить твердо:
— Бердо, эти девушки не помогут вам искать левиум. Оставьте здесь хотя бы их.
— Я не оставлю никого, кто бы навел на мой след Компанию, — отрезал авантюрист. Он метнул
злобный взгляд на девушек. — Особенно Нову, которой я обязан кое-чем.
Маленькая фигурка Новы Смит гневно напряглась. В ее лице не было страха, когда она вскинула
голову.
— Я жалею только, что не успела испортить вам всего дела, — вызывающе ответила она.
— Что касается мисс Лоурел, — продолжал Бердо, — то она мой главный козырь. Ни я, ни мои люди
не умеем править кораблем. Но ваши люди могут, Норт. И вы сделаете это для меня. Вы сделаете, потому
что Теннинг все время будет держать мисс Лоурел под прицелом. И при первом признаке неповиновения
с вашей стороны атомный выстрел несколько испортит ее красоту.
Алина Лоурел заговорила с Нортом. В темных глазах ее блестели слезы, но голос был ровным.
— Я не боюсь, Джон, — сказала она. — Делайте то, что считаете лучшим, и не обращайте внимания
на его угрозы.
Но Норт понимал, что он побежден. Как бы страстно они ни желали отомстить за смерть Хансена, они
не могли сделать этого, так как первое же их движение было бы смертью для Алины.
Он тихо заговорил с Уайти, Коннором и Дораком.
— Он сбил нас, ребята. Мы должны подчиниться.
— Вот теперь вы говорите дело, — иронически одобрил Бердо. Авантюрист смеялся, обшаривая их
бледные лица своими черными глазами. — Трудно вам, а? Вам, старикам, было бы лучше не
возвращаться в Космос. На границах сейчас слишком туго для вас. Мисс Лоурел, мне нужна записка
вашего отца о том, где и как искать левиум. Дайте мне ее, или я прикажу Теннингу обыскать вас.
Алина, взбешенная, швырнула ему желтоватый клочок бумаги. Черные глаза авантюриста вспыхнули
еще ярче, когда он прочитал неясные строки.
Потом он сказал:
— Садитесь в это кресло, мисс Лоурел. Теннинг, сядь напротив нее и не спускай глаз с прицела.
Остальные готовьтесь к немедленному отлету, Норт, ведите корабль.
Дарм вытащил тело Хансена наружу и закрыл дверь корабля. Коннор включил циклотроны, а Келлс
отправился следить за ним.
Авантюрист указал Норту на кабину управления и последовал за ним туда. Пока Норт медленно
усаживался в кресло пилота, Бердо зашнуровался в другое кресло рядом.
— На Оберон, сейчас же, — коротко приказал он.

27

Норт взялся за рычаг. Горло у него пересохло, все тело дрожало от волнения.
— Контакт! — хрипло крикнул он и нажал на педаль. Старый «Метеор» в грохоте ракетных дюз
ринулся вверх.
Они косо поднимались над зелеными джунглями Титании. Вопль рассекаемого воздуха быстро
умолк: старый крейсер вышел в пространство. Огромная масса туманно-зеленого Урана маячила слева от
него.
Меньше чем в миллионе миль от них плыл тусклоалый шар Громовой Луны. Корабль, гремя
кормовыми дюзами, направился прямо к ней.

"Техника-молодежи" 1956 г, №4, обл 4, с.27-33

Эдмонд ГАМИЛЬТОН
американский писатель
Рис. А. ПОБЕДИНСКОГО

ФАНТАСТИЧЕСКАЯ
ПОВЕСТЬ

Перевод с английского 3 .
Бобырь

С

28

амый внешний из спутников Урана был самым странным в солнечной системе. Она не была
большой, эта луна, получившая столь зловещие имя и славу. В диаметре она имела немного
меньше тысячи миль, и ее небольшая масса давно уже должна была бы остыть и успокоиться, как
у прочих спутников.
Но Оберон не остывал. Хотя большая часть его поверхности и отвердела, под твердой корой бушевал
неугасимый внутренний огонь, питаемый слишком высокой радиоактивностью ядра. Пламя этого
огненного сердца непрестанно вырывалось сквозь трещины и кратеры в коре, кипело расплавленной
лавой бескрайного Океана.
Окутанная мрачной, темной дымкой, вулканическая луна становилась по мере приближения
«Метеора» все более страшной. Норт уменьшил скорость, растягивая перелет. Его мысль лихорадочно
искала способов перехитрить Бердо и его шайку.
Но придумать он ничего не мог. Авантюрист с кресла второго пилота следил за каждым его
движением. Первый же признак бунта — это знал Норт — был бы смертным приговором для Алины
Лоурел. Он не смел предпринимать ничего, ожидая, что на страшной луне, к которой они летели, ему,
может быть, представится лучший случай.
Норт сказал авантюристу:
— Пора включать антитермиты.
Черные глаза Бердо сузились:
— Ладно, Норт, можете позвать кого-нибудь из ваших приятелей и передать ему управление, пока
сами будете включать.
Сменить Норта пришел Дорак. Глаза старого межпланетника с ненавистью смотрели на Бердо, но он
принял управление, не сказав ни слова.
Войдя в главную каюту, Норт обратился к Алине. Девушка была бледна, но держала подбородок
гордо. Сидней, сидевший в кресле рядом, что-то тихо говорил ей. Коренастый Теннинг, упирая ружье в
колено, целился в нее.
— Я в порядке, Джон, — сказала Алина в ответ на безмолвный вопрос Джона.
— Она не в порядке, она в смертельной опасности, и это ваша вина, — горько сказал Норту Филипп
Сидней. — Это вы довели ее.
Норт ничего не ответил. Он чувствовал, что упрек молодого офицера был слишком справедлив. Он
оглянулся:
— Где Нова?
— В моей каюте, — ответила Алина. — Я дала ей жакет и штаны, — нельзя же ей ходить в этом платье.
Норт подошел к Уайти.
— Нужно включить антитермиты, Мы скоро достигнем Оберона. Мне нужна твоя помощь.
Теннинг, внимательно слушавший и смотревший, бросил приказ решительному молодому человеку
в конце каюты:
— Иди с ними, Дарм.
Пробираясь по узкому проходу к циклотронной, Норт тихо зашептал однорукому гиганту:
— Если бы достать атомное ружье и сбить эту скотину Теннинга, прежде чем он выстрелит в Алину...
— Невозможно, Джонни, — ответил шопотом Уайти — Дарм и Келлс обыскали весь корабль. Оружия
нет...
— Не шептаться, эй! — прорычал Дарм позади них.
В тесной циклотронной, дрожавшей от ровного гула массивных аппаратов, они нашли Коннора, молча
сверкавшего глазами на третьего негодяя, Келлса.
Они принялись приключать большие антитермиты к циклотронам. Дарм и Келлс зорко следили за
ними. Но все же, когда они остановились, чтобы присоединить фидеры, Норт нашел случай шепнуть
Коннору:
— Не начинай ничего, Майк! Наше время придет, когда мы достигнем Громовой Луны.

29

Они кончили присоединение, включили антитермиты. Тяжелые механизмы начали пульсировать.
Вокруг них появился голубоватый ореол — туманный нимб, которым окружился летящий «Метеор». Это
была нейтрализующая энергия.
— Это должно отогнать большую часть жара, — пробормотал Норт.
Он направился обратно. На узком мостике его встретила Нова Смит. Норт изумленно взглянул иа
девушку.
Мягкий серый костюм для полета изменил ее. Еще больше она переменилась оттого, что зачесала
назад свои светлые волосы.
— Не нужно было предупреждать меня, Нова, — мрачно сказал Норт. — Вы только попали в
неприятность.
— Моряк я бывала в неприятностях всю жизнь, — ответила она, задорно улыбаясь. — Я ничуть не
боюсь этого дешевого плута Бердо.
— Идите, идите, — проворчал Келлс позади них.
Дорак встал, чтобы уступить ему кресло пилота:
— Бери, Джонни. Мы скоро сядем, а мои глаза недостаточно хороши для этого.
Громовая Луна заслоняла теперь своим багровым, дымчатым диском половину неба. Они видели ее
атмосферу, похожую на вьющийся дым, пронизанный алыми молниями и языками огня. Норт напрягся,
как струна, вводя «Метеор» по крутой спирали в дымную атмосферу.
Далеко внизу он различал красный отсвет, указывающий на место Пламенного Океана. Он направил
корабль в этом направлении. Визг и вой рассекаемой атмосферы резали уши. Он напряг зрение, чтобы
рассмотреть что-нибудь сквозь дым. Мысленно он повторил инструкцию Торна Лоурела:
«Залежь левиума в западном из трех вулканических пиков, поднимающихся из Пламенного Океана.
Посадка возможна только на базальтовом плато близ копьеобразного залива на южном берегу...»
Они спускались к страшному Пламенному Океану Громовой Луны. Норт энергично дернул рычаг,
включая килевые и боковые дюзы, чтобы свернуть к югу. Но яростные атмосферные течения над этим
морем расплавленного камня швыряли «Метеор», как листок в бурю.
Норт с трудом повернул корабль, придавив педали циклотронов к полу. «Метеор» отважно рванулся
вперед, пробивая себе путь к югу. В тот момент далеко на западе Норт заметил три острых вулканических
пика, черными башнями поднимавшихся из красной лавы.
— Вот они, три кратера! — взвизгнул Шарль Бердо.
Никакой корабль не мог бы спуститься на обрывистые склоны этих огромных пиков. Норт понял это.
Он повел ныряющий носом «Метеор» к далекому южному берегу Пламенного Океана.
— Ищите копьеобразную бухту, — приказал Бердо.
Южный берег Пламенного Океана летел навстречу. Исковерканная пустыня из беспорядочно
набросанных скал, адские, ало светящиеся реки жидкой лавы, мчащиеся из огненных родников к
лавовому морю. Еще дальше к югу ряд больших вулканов бросал в небо тучи пепла.
Глаза Норта отчаянно шарили по берегу адского материка, но не замечали никакой копьевидной
бухты. Он сдвинул рычаг, чтобы повернуть к западу, вдоль берега огненного океана. Но воющие потоки
дыма бешено швырнули «Метеор» вверх, и удар боковых дюз только еще больше вывел его из
управления.
Раскатистый непрерывный гром словно смеялся над бешеными усилиями Норта выпрямить
ныряющий корабль. Уже на опасно малой высоте ему, наконец, удалось поставить «Метеор» на что-то
вроде ровного киля и повести его к западу усиленной работой хвостовых дюз.
— Вот залив! — завопил Бердо указывая. — Но где же, чорт возьми, базальтовое плато?
Норт направил корабль сквозь клубящийся дым вниз. Там, в миле от огненного моря чернела слегка
приподнятая площадка базальта.
— Вот оно! Но оно слишком маленькое, чтобы посадить на него корабль при таких течениях! —
воскликнул Норт.
Он лихорадочно переключил всю энергию циклотронов на килевые дюзы. Толчок снизу на момент
предохранил корабль от потери высоты. Густые облака черного дыма затемнили окно. Раскаты грома в
дыму словно смеялись над ними. Вдруг воющие вихри разорвали впереди слепящий покров.
— Вы перескочили! — тонким голосом закричал Бердо сквозь шум.
Руки Норта рванули рычаг с поразительной быстротой, нога прижала, отпустила и снова прижала
педаль — все в какую-то долю секунды.
Трах! Трах-трех! Корабль от сумасшедшего удара ракет встал на дыбы, повернулся и закружился на
боковых дюзах. Он встал вертикально над базальтовой площадкой, медленно спускаясь на пламенных
столбах килевых дюз. Сильный толчок, скрип металла — и они сели.

30

— Клянусь небом, вы пилот, Норт! — ахнул Бердо. Потом многозначительно показал свое атомное
ружье. — Теперь возвращайтесь в каюту к остальным.
Расшнуровываясь, Норт почувствовал себя усталым. Чтобы совершить эту опасную посадку, ему
понадобилось предельное напряжение сил.
Пассажиры главной каюты прильнули к иллюминаторам. Корабль ежеминутно содрогался от
страшных раскатов грома, а внутри становилось все жарче, несмотря иа защитный ореол антитермитов.
— Какой ужасный мир! — прошептала Алина Лоурел.
— Конечно, не курорт, — заявила Нова. — Я думала, мы пропали, когда начали падать к этому
огненному океану.
— Это была замечательная посадка, Норт! — с горячим восхищением произнес молодой Сидней. —
Какой волшебник обучал вас пилотскому искусству! Он хорошо знал свое дело!
— Меня учил величайший пилот, когда-либо летавший в Космосе, — ответил Норт. — Вот он, вернее
то, что от него осталось.
И он кивнул на Стини, который сидел, глядя на затянутый дымом пейзаж с детским удивлением в
своих пустых глазах...
На пороге каюты показался Шарль Бердо. Коннор вскочил, массивное лицо Уайти Джонса окаменело.
Взгляд черных глаз авантюриста холодно скользнул по их враждебным лицам. Он заговорил резко:
— Вам всем пора понять свое положение. Я хочу иметь этот левиум и буду иметь его. Но я не хочу
убивать никого из вас, пока в этом нет необходимости.
— Великодушный Чарли, как его звали на «Титании», — хихикнула Нова Смит.
Бердо метнул на белокурую девушку свирепый взгляд, но продолжал спокойно:
— Этот мир опасен, и чем скорее мы его покинем, тем лучше для нас. Помогите мне, н я обещаю
отдать вам десятую часть левиума, когда мы вернемся.
Норт размышлял. В мозгу у него возникла отчаянная идея. Если только он найдет случай для своей
рискованной попытки...
— Что пользы спорить, ребята? — медленно сказал он своим товарищам. — Они победили. У нас нет
другого выбора, как сделать то, что нас просят.
Межпланетники недоверчиво поглядели на него.
Дорак сказал недоуменно:
— Ты думаешь, мы должны подчиниться этим убийцам?
— А что еще мы можем сделать? — возразил безнадежно Джон Норт.
Голубые глаза Новы Смит яростно сверкнули на него.
— Моряк, не говорите глупостей! — вспылила девушка. — Разве вы не видите, что Бердо уберет вас с
дороги, как только вернется на «Титанию» с левиумом?
— Я предупреждаю вас, чтобы вы не говорили лишнего! — вспыхнул авантюрист. — Еще слово...
Джон Норт знал, что Нова говорит правду. Но он беспомощно пожал плечами.
— Нужно сделать то, что он велит, — повторил он. — Мы у него в руках. Наше неподчинение грозит
жизни Алины.
При этом напоминании Коннор, Уайти и Дорак сдались. Их свирепое молчание было признанием
поражения.
— Вот теперь все в порядке, — холодно ободрил авантюрист. Он отдал приказания: — Дарм, ты с
Келлсом останешься на страже здесь. Помни, что нужно держать мисс Лоурел под прицелом. Норт, вы с
Коннором пойдете со мной и Теннингом на разведку. Прежде всего нужно придумать, как переплыть
Пламенный Океан.
Сердце у Норта билось от возбуждения, когда он доставал четыре инсулитовых костюма. Они были
похожи на обычные скафандры, но сделаны из плотного, сильно изолирующего материала. Шлемы их
были непрозрачными, с одними только прорезями против глаз. У каждого был кислородный прибор и
стандартный радиотелефон.
Сначала оделись Бердо и Теннинг, потом Норт и Коннор. Все включили индивидуальные
антитермиты, прикрепленные за плечами, и тотчас же каждый окружился голубым ореолом
нейтрализующей энергии.
— Не забудьте лунных башмаков, — предупредил Норт, нагибаясь, чтобы надеть тяжелые
металлические подошвы. — Протяжение здесь слабое.
Бердо и коренастый Теннинг взяли атомные ружья и открыли шлюз. Норт и Коннор вступили туда по
приказанию Бердо первыми.
— Вы двое идите впереди, Норт, — приказал Бердо. — Все время в двадцати футах впереди нас.
Поняли?

31

Норт и ирландец прошли через шлюз и ступили на шершавый черный базальт.
Вокруг них вились крутящиеся облака дыма. Сверху, шурша по шлемам, сыпался пепел. Даже сквозь
плотную изоляцию костюмов и защитный ореол антитермитов проникал удушающий зной.
Базальт качался и вздрагивал у них под ногами — это далекие судороги пылающей луны колебали ее
неустойчивую кору. Каждое такое содрогание сопровождалось оглушительным, раскатистым взрывом,
похожим на артиллерийский залп. В сочетании с удушающей жарой н ослепляющим дымом этот грохот
почти оглушил Норта.
В телефоне скафандра раздался голос Бердо. Авантюрист тоже был потрясен.
— Боже мой, что за планета! — пробормотал он. Он вышел из корабля вместе с Теннингом. Норт
повернулся к ним и показал сквозь дым:
— Океан лежит в этой стороне.
— Идите оба вперед, — приказал авантюрист. — Мы — за вами.
Вместе со своим широкоплечим помощником он оставался все время позади Норта и Коннора.
Норт не решался выполнить составленный им опасный план так близко от корабля. Неудача стоила
бы жизни не только им самим, но и Алине.
Они с Коннором зашагали вперед. Раскатистые удары грома звучали все громче. Жар был
невыносимым даже сквозь защитный ореол энергии, окружающей инсулитовые костюмы.
Вдруг Коннор тревожно вскрикнул и рванул Норта назад. Они достигли западного края базальтового
плато. В нескольких ярдах от них медленные тяжелые волны разбивались о камни. Зрелище было
потрясающим. Море жидкой красной лавы простиралось перед ними.
Далеко в Пламенном Океане поднимались три крутых вулканических пика. Норт определил
расстояние до них в две мили.
Послышался хриплый голос Бердо:
— Левиум в западном пике. Клянусь адом, нам нужно как-то добраться туда! Норт, можно ли попасть
туда на корабле?
— Никогда, — ответил Норт. — Никакой пилот не сможет спуститься на эти крутые склоны при таких
сильных атмосферных течениях!
— Старый Лоурел говорил, что можно переехать на каменном плоту, — пробормотал авантюрист. —
Но сможет ли камень плавать на этой жидкой лаве?
Норт наклонился и бросил в шипящие волны кусочек черного базальта. Камешек утонул.
— Базальт плавать не будет, но тут должны быть и более легкие породы, — сказал он. — Нужно
поискать.
Они отошли от края плиты и пошли по дымящимся камням. Им удалось найти породу, брошенный
кусочек которой плавал в пламенном море.
— Хорошо! — вскричал Бердо. — Мы высечем большой кусок для плота...
— Джонни, смотри! — дико закричал вдруг Коннор. — Направо!
Норт быстро повернулся и окаменел от ужаса. Сквозь дым к ним приближались какие-то неясные,
скорченные фигуры.
Это не были люди, и они не носили защитных скафандров. Это были чудовищные порождения этой
адской луны, подкрадывающиеся, чтобы напасть. Существа были четвероногими и внешне несколько
походили на больших павианов. Их тела отливали странным металлическим блеском. Никакая обычная
плоть не могла бы ни минуты просуществовать в этой испепеляющей жаре.
На мордах звериных голов зияли разинутые пасти с блестящими зубами и широко расставленные,
неподвижные кристаллические глаза. На задних ногах были копыта, на передних — огромные когти. При
каждом дыхании изо ртов чудовищ вылетало пламя.
Норт знал, что это была форма жизни — бесконечно далекая от эволюции на всех других планетах —
странная жизнь, зародившаяся в неорганических слоях и развившаяся до полуразумной формы.
Коннор громко крикнул:
— Это, должно быть, Огневики, от которых предостерегал старый Лоурел!
Норт кинулся к Бердо и Теннингу, стоявшим в нескольких шагах.
За ружья! — крикнул он. — Они хотят напасть! Майк, назад!
Бердо очнулся. Он и Теннинг прицелились в подкрадывающихся Огневиков из тяжелых атомных
ружей и торопливо выстрелили.
Свистящая струя атомного пламени ударила в переднего Огневика и отскочила от него без всякого
вреда. Атомный заряд только поцарапал эти казавшиеся металлическими тела, сами жизненные
процессы которых были огневыми.
— Атомные ружья против них не годятся! — вскрикнул Теннинг хриплым от ужаса голосом.

32

— Назад к кораблю! — крикнул Норт остальным. — Они разорвут нас в
клочья!
Они повернули и помчались сквозь дым к «Метеору». Но они не могли
быстро бежать в тяжелых башмаках, в которых только и можно было ходить
нормально при этом слабом притяжении. Огневики погнались за ними,
неуклюже прыгая на четырех конечностях.
Норт услышал вопль ужаса. Он обернулся и увидел, что Теннинг отстал и
Огневики схватили его. Их металлические тела навалились на негодяя и свалили
его наземь.
Но Коннор тоже оказался слишком медлительным. Двое из чудовищных
созданий быстро догоняли его. Это, обернувшись, увидел Норт.
— Майк, берегись! — пронзительно крикнул он н кинулся к Коннору.
Огневики догнали Коннора и прыгнули ему на спину. Острые когти одного
из них зацепились за инсулиновый скафандр и разорвали его.
Норт схватил обломок базальта и бросился на выручку. Коннор упал, и два
Огневика насели на него. Норт бешено заколотил камнем по обеим тварям. Они
отпрянули от яростных ударов, которые, очевидно, могли повредить им
больше, чем атомные выстрелы.
Норт схватил Коннора за пояс и заковылял с ним сквозь дым. Слева он
увидел еще четырех Огневиков, копошившихся над Теннингом, разрывавших
его скафандр на клочья. Тело Теннинга уже обгорело и почернело в ужасающей
жаре.
Бердо исчезал в дыму. Норт с лихорадочной быстротой последовал за ним,
неся вялое тело Коннора. Двое Огневиков погнались за ним, потом кинулись к
остальным, раздиравшим тело Теннинга.
В дыму замаячил массивный корпус «Метеора». Громкий раскат грома и
сотрясение почвы почти сбили Норта с ног. Но он достиг шлюза, проник в
корабль и только тогда свалился на пол.
Бердо уже срывал с себя скафандр, Келлс и Дарм с ружьями наготове
кинулись к нему.
— Они поймали Теннинга — говорил Бердо, на бледном лице его выступили
капли пота, голос был хриплым. — Разорвали на нем скафандр на кусочки...
К Норту подбежали Уайти и Дорак.
— Джонни, что с тобой? — вскричал однорукий гигант.
Норт, тяжело переводя дыхание, сорвал с себя шлем.
— Помогите... Майку! — задыхался он. — Ему порвали костюм, жар проник
туда...
Дорак и Филипп Сидней уже снимали с Коннора шлем и скафандр.
Ирландец лежал неподвижно, с багровым вздутым лицом. Дыхание его было
неровным,
К Норту легко подбежала Нова Смит.
— Моряк, вот аптечка! Ему обожгло спину...
Спина у Коннора была не только обожжена, — она вся почернела от
ужасного жара, проникшего сквозь разорванный скафандр. Сердце у Норта
замерло, когда он увидел это. Ирландец застонал от прикосновений.
Потом глаза Коннора открылись и обратились с усилием на побелевшие
лица, склонившиеся над ним. Слова с трудом выходили у него из уст.
— Бесполезно, Джонни... — прошептал он. — Я... готов. Простудился... —
Глаза у него полузакрылись. — Мне... пить...
Нова Смит прибежала с бутылкой бренди и поднесла стакан ему к губам.
Рука Коннора опустилась на плечо девушки. На лице мелькнула далекая тень
прежней улыбки.
— Вот так я всегда хотел умереть, — прошептал он. — С бокалом вина из рук
красивой девушки...
Последние слова прозвучали как замирающий вздох, губы раскрылись,
глаза сомкнулись, голова запрокинулась.

33

Алина Лоурел разразилась рыданиями. Филипп Сидней утешал ее, но его собственное лицо
побледнело и осунулось. Нова глядела на Джона Норта, смахивая слезы с голубых глаз.
Царапание чего-то о корпус снаружи нарушило тишину. У Алины вырвался крик ужаса, когда они
увидели за иллюминаторами жуткие серые силуэты множества Огневиков, яростно скребущих «Метеор»
когтями.
Келлс хрипло закричал:
— Да это просто черти!
Резкий голос Бердо заставил их замолчать.
— Это только Огневики, о которых говорил старый Лоурел. Атомные ружья им не вредят, но мы
должны от них как-то избавиться.
— Если бы я включил циклотроны и ударил в них из боковых дюз... — предложил Филипп Сидней.
Авантюрист кивнул:
— Хорошо, Келлс, пойди с ним.
Через минуту раздался отрывистый стук ракет. Короткая вспышка пламени отбросила Огневиков от
корабля. Они умчались в дым.
В мертвом молчании Норт, Уайти и Дорак завернули труп Коннора. Надев инсулитовые скафандры,
они вынесли его, чтобы похоронить. С ними вышли Келлс и Дарм с ружьями наготове.
Они насыпали над своим мертвым товарищем каменный холм. Затем в нерушимом молчании
вернулись к «Метеору».
— Уйдем с этой ужасной планеты, пока мы все не погибли! — рыдала Алина. — Она убила моего отца,
она убивает всех...
— Мы не уйдем, пока не достанем левиум! — В голосе Шарля Бердо прозвенела сталь. Рука
угрожающе легла на атомный пистолет, а властные черные глаза пробежали по всем лицам. — Там, в
этом кратере в Пламенном Океане, есть несметные богатства левиума. Я не уйду, когда так близко от
меня лежит такая добыча.
Норт сказал тихо, с горечью: — Коннор был бы жив, если бы вы не приказали ему итти с нами, Бердо.
— Он хотел начать бунт, я не мог оставить его на корабле, — отрезал Бердо. — Будет еще хуже, если
вы попробуете не повиноваться мне.
Массивная фигура Уайти окаменела, лицо дрожало от ярости. Но Норт снова бросил однорукому
гиганту предостерегающий взгляд. Три атомных ружья скосят не только их, но и обеих девушек, если они
начнут действовать сейчас.
— Мы отправимся сейчас за этим левиумом! — резко произнес Бердо. — Пойдем все, кроме девчонок
и помешанного. Я не хочу оставлять здесь никого, кто бы мог захватить корабль и улететь, оставив меня
на этой проклятой планете.
— Но если с нами всеми случится что-нибудь в дороге, то оставшиеся не смогут улететь, останутся
здесь на медленную смерть! — запротестовал Филипп Сидней.
— Это, — проскрежетал Бердо, — заставит нас быть осторожными и следить, чтобы ничего не
случилось. Надевайте скафандры. Возьмем с собой кирки, ломы и асбестовые канаты. Мы должны быть
достаточно сильными, чтобы отогнать Огневиков, если они опять нападут.
Норт начал медленно надевать инсулитовый скафандр и шлем. Сидней, Уайти, Джонс и Дорак
последовали его примеру.
— Я хочу итти с вами, моряк, — заявила вдруг Нова Норту. Ее личико было бледным и тревожным. —
Я могу помочь...
Норт покачал головой:
— Вы останетесь здесь с Алиной и Стини, Нова. Мы вернемся. Не тревожьтесь за нас.
Выскочив в грохот и дым пламенной луны, Норт огляделся. Не было и признаков Огневиков,
нападавших на них. Они двинулись к берегу.
На берегу Пламенного Океана Норт увидел большую глыбу белого камня, того самого, что мог плавать
в огненной лаве.
— Этот камень достаточно велик, чтобы поднять всех нас, — заявил авантюрист. — Норт, вы с Дораком
и Джонсоном начинайте высекать плот. Сидней, подберите несколько каменных весел.
Они принялись за работу. Подрубив плоский пласт своими кайлами и ломами, они сдвинули его к
алым, шипящим лавовым волнам. Даже при малом притяжении спутника, проделывая эту работу, им
приходилось напрягать все силы.
— Огневики идут! — раздался вдруг хриплый, полный паники голос Келлса.
Целый десяток огнедышащих тварей неуклюже подбирался к ним с востока.
— Кто-нибудь из вас отгоняйте их кайлами! — крикнул Бердо. — Остальные столкните плот!

Норт, Дорак и Уайти встретили Огневиков ударами ломов и кайл. Кайло Норта разбило
кристаллический глаз одного из чудовищ, и оно слепо шарило своими когтистыми лапами. Уайти
яростным взмахом тяжелого лома почти снес голову другому. Огневики на мгновение отступили перед
яростной обороной.
— На плот! — крикнул Бердо. — Скорее, пока они не кинулись опять!
Сидней и Келлс спустили тяжелый пласт белого камня на жидкую лаву. Норт и его два товарища
прыгнули вслед за другими на качающийся плот.
— Гребите, живо! — крикнул Бердо.
Огневики бежали к берегу. Тяжелый каменный плот медленно двинулся по лавовым волнам. Норт и
его товарищи яростно заработали каменными веслами.
Обманутые твари столпились на берегу, следя за плотом кристаллическими, похожими на стеклянные
блюдечки глазами. Бердо, стоя на носу странного судна вместе с Дармом и Келлсом, указал на север
через Пламенный Океан:
— Держите к этим трем вулканическим пикам!
Норта почти потрясла неукротимая решимость авантюриста. Их положение было опасным как
никогда. Зной, которым веяло от ало сверкающей лавы, был почти нестерпим даже сквозь защитный
ореол антитермитов. Каждое движение каменных весел сыпало вокруг фонтаны огненных брызг.
И все же грубый каменный плот подвигался по огненному морю. Вулканические пики приближались.
Но людям казалось, что они едва ползут через это двухмильное расстояние.
На них все время сыпался пепел вулканов, далеко на юге мечущих к небу огненную бурю. Облака
дыма, иногда обрушивавшиеся на пламенное море, обвивали их зловещей тьмой.
— Это... сам ад — прохрипел Филипп Сидней, работая веслом рядом с Нортом. — Мы никогда не
вернемся отсюда!
На поверхности лавы там и сям плясали столбы вьющегося пламени. Один такой смерч заскользил
прямо к ним.
— Греби к западу! — крикнул Норт. — Уйдем с пути этого смерча!
Они поспешно изменили курс. Огненный вихрь пролетел всего в нескольких десятках ярдов от них.
Норт снова, и снова, и снова погружал в жидкое пламя свое каменное весло. Когда он оглянулся,
западный кратер был уже прямо перед ними. Его зубчатый черный конический пик круто, без всякого
подножья или берега поднимался из Пламенного Океана. Только в одном месте заметили они узкую
площадку, на которую можно было бы выскочить.
Каменный плот стукнулся о берег. Бердо и его сообщники выскочили первыми и сразу же отбежали
на безопасное расстояние, чтобы следить с ружьями за движениями остальных.
— Берите с собой кайла, ломы и канаты, — быстро приказал Бердо. — Мы привяжем плот канатом.
Уайти, Сидней и Дорак с инструментами вышли на берег. Переходя каменный плот, Норт наклонился,
словно споткнувшись. Его пальцы незаметно распутали застежки свинцовых башмаков.
Время для выполнения опасного плана настало. Он знал, что у него будет только один шанс.
Он выпрямился, словно для того, что сойти с плота. Но вместо этого он сбросил с ног тяжелые
башмаки. Освобожденный от их тяжести, он прыгнул прямо на Бердо и его людей.
Все трое были в тридцати футах от него. Но эти тридцать футов Джон Норт пролетел, как бомба.
Выстрел прогремел позади его шлема в тот момент, когда он уже обрушился на Бердо.
Он свалил авантюриста наземь, яростно вцепился ему в вооруженную руку и одновременно ударил
ногами, чтобы сбить Дарма и Келлса.
— Дорак! Сидней! Прыгайте скорее на них! — крикнул он.

В кратере

34

Яростно борясь с Бердо, Норт услышал близко от себя выстрел атомного ружья. В телефоне у него
раздались вопли и хрипенье агонии, но он не мог обернуться, чтобы взглянуть, кто это выстрелил. Он
вложил всю свою силу в судорожный порыв, от которого Бердо зашатался. В следующий момент Норт
схватил оружие и нацелил на него.
— Отступить, руки вверх, или я стреляю! — крикнул он.
Битва на узкой площадке кончилась. Преступник Дарм лежал ничком и не шевелился, гласситовая
щель в его шлеме была разбита, лицо почернело от жара. Над ним выпрямилась гигантская фигура Уайти.
Сидней отнял пистолет у Келлса и целился в негодяя. Но позади схватившись за ногу и корчась от боли,
лежал Ян Дорак.

35

— Дарм ранил Дорака, прежде чем я убил его, — прошептал Уайти.
Норт оставил его сторожить Бердо, Келлса и наклонился над Дораком. Нога упрямого межпланетника
была ранена атомным выстрелом, инсулитовый скафандр порван.
— Нога... горит, — простонал он. — Но рана не опасная... Норт отрезал кусок инсулита от скафандра
убитого Дарма и плотно обмотал им ногу Дорака. Это на время должно было предохранить его от жара.
Потом они отрезали несколько кусков каната и связали Бердо и Келлса по рукам и ногам. Норт
почувствовал, что дрожит от реакции. Он боялся поверить в удачу своего смелого плана.
— Я не смел пытаться раньше, — хрипло сказал он Уайти и Сиднею, — потому что до сих пор Алину
держали под прицелом, и первый же признак атаки означал бы смерть для нее.
— Это было хорошо сделано, Джонни, — горячо ответил Уайти.
Норт взглянул на крутой склон пика, у основания которого они стояли. Огромная базальтовая башня
была покрыта корой застывшей лавы. Вверх по склону вела узкая трещина в скале.
— Теперь за левиумом, — напряженно сказал он и повернулся к Дораку, который сидел, прислонясь
спиной к глыбе лавы.

36

— Ступайте, ребята, — пробормотал тот. — Я могу сторожить Бердо и Келлса, пока вы будете ходить.
Норт дал ему ружье.
— Сожги их, если они шевельнутся, Ян, — сказал он.
Но было мало вероятным, что Келлс или Бердо, лежащие связаными на узкой площадке, попытаются
бежать.
Норт привязал канатом к площадке каменный плот. Захватив инструмент, Норт, Сидней и Уайти
начали подъем по склону огромного конуса. Норт шел впереди, стараясь держаться пути, намеченного
им по лавовым выступам и трещинам могучего кратера.
Мысли Норта сосредоточились на левиуме. Эту полулегендарную залежь самого таинственного из
элементов нужно найти, иначе все муки, все лишения и смерти окажутся бесполезными. Если старый Торн
Лоурел много лет назад действительно прошел этим опасным путем и нашел левиум, то этот клад еще
должен быть здесь.
Они достигли усеченной вершины пика и кинулись на мгновение наземь, чтобы свирепые вихри,
бушующие здесь, не сорвали их с утеса. Оказалось, что они цепляются за зубчатый край самого кратера.
— Неужели нам нужно забираться туда? — ошеломленно спросил Филипп Сидней, приподняв голову,
чтобы заглянуть в кратер.
— В записях Лоурела сказано, что левиум находится в кратере, — ответил Норт. — Должно быть, он
нашел путь вниз.
Жерло кратера было почти вертикальной шахтой диаметром около ста футов, спускавшейся в черную,
слепую глубину. Стенки этого вулканического колодца, как и склоны пика снаружи, были покрыты
выступами и трещинами, а внизу отсвечивала жидкая лава.
Я вижу спуск по северной стенке жерла! — воскликнул Уайти. — Но он, кажется, опасный.
— Это и есть путь, которым шел Лоурел. Другого нет, это единственно возможный, — сказал Норт. —
Идемте.
Они обошли кратер кругом, низко пригибаясь от визжащих вихрей дыма. Стены кратера заслонили их
от неистовства атмосферных течений. Но содрогания грунта при каждом раскате грома были здесь еще
сильнее.
Этот спуск в недра кратера был страшнее подъема снаружи. Им приходилось нащупывать дорогу от
выступа к выступу, ни на минуту не забывая, что поскользнуться — значит упасть в расплавленную лаву,
красновато отсвечивающую глубоко на дне колодца.
И вдруг Джон Норт заметил слабый голубоватый свет, брезживший из углубления в стенке кратера.
Сердце у него забилось.
— Кажется, мы нашли его! — хрипло вскричал он. — Скорее!
Они спустились на покатую площадку, возле которой в стенке кратера открывалась глубокая впадина.
Отверстие было в человеческий рост.
Норт вошел и очутился в небольшой пещере — одном из множества пузырей, пронизывающих толщу
пика. Внутренность этой пещеры в скале была освещена странным холодным голубоватым светом. Он
исходил сверху, и все трое взглянули туда.
— Левиум! — вскричал Уайти. — Но, Джонни, посмотри, сколько его!
Под сводчатым потолком пещеры виднелась грубояйцевидная масса плотного каменистого
вещества, сиявшая холодным голубым светом. Это было словно голубое солнце, подвешенное к кровле
пещеры. Но оно не висело там, Норт понял это. Огромная масса левиума прижималась к кровле, стараясь
вырваться из кармана, в котором так долго была заключена.
Норт мог представить себе геологическую историю этого куска левиума. Рожденный в центре
пламенной массы Оборона, левиум в течение веков продавливался все выше и выше, движимый в
пространство своей странной силой обращенного притяжения. Оказавшись в этой пещере, он оставался
в ней, как в ловушке, много-много лет.
— Теперь мы знаем, почему Торн Лоурел смог привезти только кусочек левиума, — хрипло сказал
Норт. — Ни один человек не мог бы одолеть эту массу.
— Джонни, как мы вытащим отсюда эту штуку? — озабоченно спросил Уайти. — Мы не можем просто
нести ее, — она будет рваться вверх. Мы не сможем удержать ее.
— Есть только один способ, — ответил Норт. — Надо привязать ее к глыбе обыкновенного камня,
достаточно тяжелого, чтобы уравновесить отрицательный вес левиума.
Они нашли такую глыбу в углу пещеры — обломок камня, упавший вследствие непрерывных
содроганий Громовой Луны.

37

Встав на эту глыбу, они начали просовывать ломы над массой левиума, чтобы накинуть на нее канаты
и стянуть вниз. Но едва они начали тащить левиум вниз, как с кровли пещеры, к которой он так долго был
прижат, посыпались обломки камня.
— Джонни, кровля может осесть прямо на нас! — вскричал Уайти.
Норт понял опасность. Глыба левиума, давя кверху в течение веков, вызвала напряжения и трещины
в кровле пещеры. Если убрать теперь левиум, то последняя опора кровли исчезнет, и постоянные
сотрясения Громовой Луны обрушат на них свод пещеры.
— Нам нужно вытащить левиум очень быстро, — заявил Норт. — Скорее привяжем его к камню.
Потребовалась вся сила троих людей, чтобы стащить левиум вниз с помощью накинутых на него
канатов. Пока они торопливо привязывали его к глыбе черного камня, с потолка посыпались новые
осколки.
Привязанный камень больше чем уравновесил отрицательный вес левиума. Обе связанные вместе
глыбы имели несколько фунтов положительного веса.
— Следующий же сильный толчок обрушит всю пещеру! — тревожно крикнул Норт. — Скорее
вынесем его отсюда!
— Нет еще! — проскрипел знакомый хриплый голос. Они быстро повернулись. У входа стоял Шарль
Бердо с атомным пистолетом, направленным на них.
Бердо быстро вошел в пещеру. На площадке снаружи они заметили силуэт Келлса.
— Я еще не вышел из игры, Норт! — заявил авантюрист. — Вы даже не подумали, что ваш друг Дорак
может потерять сознание от боли.
Норт знал, что Бердо убьет их и что ни ему, ни Сиднею не удастся выхватить оружие, чтобы успеть
помешать этому.
Но пальцы Бердо на один миг задержались на курке, когда авантюрист восхищенно взглянул на
невероятно сияющую массу левиума.
— Сокровище Громовой Луны! — прошептал он, трепеща от алчности. — Величайший клад из всех...
Громовой раскат заглушил его слова. С потрескавшейся кровли посыпался дождь каменных
обломков. Они ударили по вытянутой руке Бердо, разбили пистолет, а его самого заставили отпрянуть.
— Пещера рушится! — завопил Уайти Джонс. — Бежим! Они схватили связанные глыбы левиума и
камня и быстро потащили их к выходу. Безоружный преступник Келлс, ждавший на площадке, убежал.
Бердо ошеломленно искал свое оружие, когда Норт с Сиднеем торопливо вытаскивали левиум сквозь
узкое отверстие. Вдруг вся кровля пещеры с оглушительным грохотом обрушилась на авантюриста.
Да и сводчатый выход из пещеры уже опускался над Нортом и Сиднеем. Уайти прыгнул в это
сжимающееся отверстие, и его гигантская фигура напряглась в геркулесовском усилии поддержать
рушащиеся массы камня спиной и плечами.
Это дало Норту и Сиднею несколько мгновений, достаточных для того, чтобы выскочить вместе с
грузом наружу, на площадку. Когда Норт обернулся, гигантские плечи Уайти уже сгибались под тяжестью
оседающей скалы, а голос превратился в задыхающийся стон:
— Джонни...
Норт никогда в жизни потом не смог забыть выражения любви и отчаяния в голосе Уайти, когда его
огромная голова склонилась под сокрушительной тяжестью.
Норт яростно рванулся, чтобы высвободить гиганта. Но новое сотрясение бросило его наземь, и вся
пещера сразу осела.
Норт, шатаясь, поднялся на колонн. Ни отверстия, ни пещеры больше не было — ничего, кроме
свежей груды обломков на том месте, где стоял Уайти. Он заколотил кулаками по камню, крича
сдавленным голосом:
— Уайти! Уайти!
Но он знал, что Уайти погребен под обломками скал, которые он поддержал, чтобы спасти их.
Дрожащий, настойчивый голос Сиднея проник сквозь скорбь Норта. Молодой офицер цеплялся за
глыбу левиума, скорчившись на крохотной сотрясающейся площадке.
— Келлс убежал! — говорил Сидней. — Он побежал назад по тропе, — он безоружен, но может
захватить наш плот и уйти, если мы не остановим его.
— Несите левиум, — хрипло сказал Норт Сиднею. — Я побегу за ним. — Его потрясенный мозг
сверлила все время одна и та же мысль: «Уайти погиб... Уайти погиб...»
Выбравшись на вершину кратера, Норт увидел одетую в инсулит фигуру Келлса, бешено бегущего
вниз по склону пика. Он яростно ринулся в погоню, не обращая внимания на опасности.
Но Келлс первым достиг площадки на берегу Пламенного Океана. Он успел отвязать каменный плот
и столкнуть его на лавовые волны.

38

Норт выхватил атомное ружье и выстрелил. Келлс с ужасом дернулся назад, и струя атомного пламени
просвистела мимо. Каменный плот уже отнесло от берега. Негодяй разбежался и прыгнул на него...
Но он не допрыгнул в своих тяжелых башмаках. Норт видел всплеск лавы и слышал ужасный крик,
милосердно заглушённый радиотелефоном. Когда он решился взглянуть снова, над поверхностью лавы
он увидел лишь дымное облако. Только каменный плот безмятежно уплывал все дальше.
Норт вернулся на вершину и помог Сиднею стащить упрямую связку левиума и камня вниз по склону,
иа площадку у подошвы пика. Там они склонились над неподвижной фигурой Дорака.
Дорак был еще без сознания, но дышал.
— Он выживет, если увезти его отсюда, — сказал Сидней. — Но как, Норт? Плот уплыл...
Помрачневший Норт поднялся.
— Мы могли бы вырезать новый плот из этих камней, — пробормотал он. — Но боюсь, они слишком
тяжелы, чтобы плавать.
Отколов кусок породы, они бросили его в огненное море. Обломок медленно погрузился в шипящие,
алые волны.
— Я так и думал, — медленно произнес Норт. — Мы не можем уйти, из этой горной породы состоит
пик.
Сидней воскликнул:
— Но даже если с нами кончено, как быть с Алиной, Новой и Стини? Они там, в корабле, и они тоже
не смогут уйти отсюда. Девушки не умеют управлять кораблем. А если они попытаются сделать другой
каменный плот и приехать за нами. Огневики наверняка поймают их!
— У них есть только один шанс уйти, — сказал Норт. — Это Стини. Если бы он смог увести корабль
отсюда... Когда-то, много лет назад он был великим пилотом. Это единственный шанс спасти их...
Он потратил несколько минут, чтобы присоединить батарею радиотелефона со скафандра Сиднея к
своему прибору. Удвоенной мощности могло хватить для связи с «Метеором».
Он заговорил настойчиво:
— Джон Норт вызывает «Метеор»! Вызываю «Метеор»!
Ответа не было. Он вызывал снова и снова. Прошел почти час, прежде чем в ушах у него вдруг
раздался возбужденный девический голос:
— Моряк, это вы? Я Нова! Я встревожилась, настроило аудифон, и...
— Нова, слушайте! Мы достали левиум, но не можем уйти отсюда. — Норт быстро рассказал ей все
происшедшее. — Вам надо уйти с этой луны на «Титанию» и вызвать оттуда помощь. Это единственный
способ для всех нас спастись.
— Неправда! — вскричала Нова. — Вы не сможете прождать там столько времени, сколько
понадобится, чтобы полететь и вернуться с помощью!
— Нет, сможем, — солгал Норт. — Мы нашли запасы, спрятанные старым Торном Лоурелом, — баки
с кислородом, пищу, воду и даже портативную жароупорную палатку. Когда вы вернетесь с помощью, вы
найдете нас здесь с левиумом.
Нова согласилась:
— Если вы уверены, что это лучший способ помочь вам, моряк, мы сделаем это. Только как мы
доберемся до «Титании»? Мы не умеем вести корабль — ни я, ни Алина.
— Стини, вероятно, сможет, — сказал Норт. — Дайте мне поговорить с ним.
Он ждал, пока Нова позвала старого пилота.
— Вы хорошо солгали, Норт, — тихо сказал Сидней. Без этого они никогда не согласились бы улететь.
Норт кивнул:
— Они вернутся с помощью, если смогут благополучно улететь. Мы будем мертвы, но левиум
останется и будет истрачен на общее дело, как условлено.
Он прервал себя, услышав щелкание включенного на «Метеоре» аудифона. Потом послышался
неуверенный голос Стини.
— Стини, слушай, это я, Джонни, — сказал Норт медленно и внятно, чтобы тот понял его. — Стини, ты
хочешь вести корабль, неправда ли?
— Да, Джонни, — был радостный ответ. — Ты позволишь мне теперь?
— Ты думаешь, что сможешь, Стини? — напряженно спросил Норт. — Ведь уже годы, как ты не
садился за управление.
— Я думаю, что вспомню все, как только возьмусь за рычаги, Джонни!
— Так слушай, Стини, — настойчиво произнес Норт. — Вот что ты должен сделать. Ты должен вести
корабль прямо прочь с этой луны. Ты должен итти на «Титанию» и сесть в космопорте Лунного Города.
Стини задал недоумевающий, нерешительный вопрос:

39

— А что с тобой и остальными, Джонни?
— Мы должны остаться, — объяснил Норт. — Мы не можем уйти с этого пика. Вам надо итти за
помощью.
— Но я могу прийти за вами с кораблем, — поспешно предложил Стини. — Я могу прийти и взять вас;
тогда мы улетим все вместе.
— Нет, Стини! — настойчиво повторил Норт. — Ты не должен пробовать этого! Здесь нет места, чтобы
посадить корабль.
— Но я могу подвесить его достаточно надолго, чтобы вы вошли, — заявил старый пилот своим
чистым, детским голосом.
— Не пытайся, Стини! Атмосферные течения здесь ужасны. Никакой пилот не сможет подвесить
корабль, не разбившись!
Норт умолк, но ответа не было. Он громко закричал в передатчик своего шлема:
— Стини, слушай меня! Не пробуй этого, иначе убьешь себя и девушек...
— Норт, глядите! — Резкий крик Сиднея заставил Норта быстро поднять глаза.
Там, на юге, над пламенным огненным морем поднималось в дыму какое-то темное тело. Это был
огромный продолговатый «Метеор», грохотавшей огненными вспышками своих килевых дюз.
Ои ринулся к пику, словно сползая над пламенным лавовым морем. При малой высоте и огромной
скорости он, казалось, неизбежно должен был разбиться о пик.
— Стини, назад! — напрасно кричал Норт в передатчик.
Слишком поздно! Огромная масса «Метеора» рванулась вниз к узкой площадке, на которой они
скорчились.
Грохот ревущих дюз заглушил даже раскаты грома содрогающейся луны. Корабль падал, падал, чтобы
разбиться и утонуть в огненной лаве...
Килевые дюзы изрыгали вниз бешеное пламя, разбивавшее лаву внизу в чудовищный фейерверк
огненных брызг. Уравновесившись на этих огненных столбах, качаясь во все стороны в бурных вихрях,
мечущихся вокруг него, корабль замер, паря в воздухе.
— Сюда, Норт! — дико взвизгнул Сидней.
Дверь воздушного шлюза парящего рядом с площадкой корабля была всего в нескольких футах от
них. Они кинулись к ней. Сидней тащил упрямую глыбу левиума и камня, Норт — бесчувственное тело
Дорака.
Казалось безумием думать, чтобы какой-нибудь пилот в Космосе смог произвести здесь, в этих
воющих дымных вихрях подвесную посадку — самый сверхчеловеческий из всех пилотских подвигов. Но
Стини сделал это! Играя на килевых и боковых дюзах, как на огненном органе, он несколько секунд
держал корабль в равновесии...
Норт очутился в шлюзе вместе с Сиднеем Дораком и левиумом. Он захлопнул наружную дверь,
распахнул внутреннюю и крикнул хрипло:
— Вверх, Стини, вверх!
Его швырнуло назад, когда «Метеор», словно брошенный гигантской катапультой, ринулся вверх.
Выше, все выше, сквозь дым и пепел Громовой Луны, к свободному пространству и дружелюбным
звездам...
Нова и Алина рыдали от радости и волнения. Норт прошел мимо них в каюту управления, где Стини
сидел, согнувшись, далеко назад отводя рычаг.
Преображенное лицо Стини сияло. Весь пламенный гений его великого прошлого ожил у него в мозгу
на те несколько секунд, когда он вел «Метеор», несущийся все дальше и дальше в пространство.
А потом корабль пошел, ровно жужжа, а свободном эфире, под ясным зеленым оком большого Урана,
и Громовая Луна стала тусклокрасным шаром, уходящим назад.
Стини беспокойно взглянул на Норта.
— Я сделал это хорошо, Джонни? — с тревогой спросил он. — Неправда ли?
Рука у Норта дрожала, когда он положил ее на плечо товарища.
— Ты сделал то, чего не мог бы сделать никакой другой пилот в Системе, Стини.
Стини улыбнулся, это была счастливая улыбка довольного ребенка.
—
Я
был
когда-то
хорошим
пилотом,
—
сказал
он.

Монумент

40

Скрипя каждым бимсом, словно утомленный долгим путем,
«Метеор» опускался на ночную сторону Земли. На залитой лунным
светом выпуклости внизу огни города казались сверкающим пятном.
Вокруг черного пятна космопорта дружески светили красные и зеленые
маяки.
Норт медленно посадил корабль. Когда тот сел и жужжание
циклотронов сменилось тишиной, он на некоторое время остался в
пилотском кресле. Потом, понурившись, вернулся в каюту.
Сидней открыл дверь, и вошли люди, ждавшие снаружи с носилками
и машиной. Они положили Дорака на носилки. Ему предстояло пройти
длительный курс лечения.
Дорак смотрел мимо всех на Норта, и его бледное лицо было
странно напряженным.
— Джонни...
— Поговорим после, Ян, — тихо сказал Норт. — Выздоравливай и
отдыхай. Стини, я хочу, чтобы и ты пошел с ними помогать ухаживать за
Яном.
Они вышли. Ясные глаза Алины затуманились, когда она посмотрела
им вслед. Голос у нее слегка дрожал, когда она увернулась к Норту.
Ни они, ни все другие старые межпланетники, вроде них, никогда не
будут больше нуждаться ни в чем, — сказала она. — Нашего левиума
хватит, чтобы обеспечить для них достойную старость.
Сидней сказал Норту серьезно:
— Мне не удалось поговорить с вами в пути, Норт. Но я хотел сказать
вам... Неприятностей с проклятой Компанией не будет. Я бросаю их
гнусную шайку и буду свидетельствовать, что Алина действительно
купила корабль. Дела против нее они поднять не смогут.
За сокровищем явилась вооруженная охрана и бронированная
машина. Норт следил за погрузкой, ощущая странное отсутствие
волнения.
Сидней вернулся к нему, стоявшему в лунном свете подле корабля.
В правильных чертах молодого офицера была нерешительность.
— Норт, есть еще кое-что, о чем я должен сказать вам. Мы с Алиной...
Норт слабо улыбнулся и кивнул:
— Я знаю, Сидней. Мне давно уже ясно, что вы любите друг друга...
Джон Норт остался один в лунном свете у исцарапанного борта
безмолвного «Метеора».
Он медленно зашагал через порт к стройной, залитой лунным
светом колонне Памятника Пионерам Космоса. Дул порывистый
сильный ветер; он доносил звуки подготовки к отлету венерианского
лайнера — музыку и смеющиеся голоса пассажиров, празднующих свой
отлет в ближайшем кафе.
Но Норт не слышал ничего этого. Он не помнил, как очутился перед
высокой колонной, ее сверкающие грани уходили в небо, завоеванию
которого для человечества он посвятил всю свою жизнь. Он никогда не
чувствовал себя таким одиноким, как в этот миг.
Он вспомнил тот день, когда они приземлились здесь, вернувшись с
Кэрью из второго перелета. Он вспомнил шумную толпу, яркое солнце,
улыбки и шутки Майка Коннора, высокую молодую фигуру Уайти,
возвышавшуюся над всеми...
Норт наклонился, пытаясь прочесть имена, начертанные золотом на
пьедестале, — имена тех, кто летал с Джонсоном, и Кэрью, и Венци. Там
было и его имя, но он не искал его. Он читал бессмертные имена великих
пилотов, и каждое имя вызывало призраки, окружавшие его в эту
бурную ночь.
Джезон Питерс:

41

«...и никто не сможет помешать мне еще раз попасть в пространство...»
Майк Коннор:
«...вот так я всегда хотел умереть — с бокалом вина из рук красивой девушки...»
Харлей Стини:
«...Я был хорошим пилотом, неправда ли?»
Уайтман Джонс: «Джонни »
Больше читать он не мог. Горло у него свела судорога, глаза застилало.
Кто-то схватил его за рукав.
— Моряк!
Он взглянул на лицо Новы, белое и напряженное в лунном свете.
— Моряк, я не могу оставить вас, я знала, что вы сюда придете, — сдавленно проговорила она.
Ветер донес до них звуки далекой песни. Это была старая песня — гимн тех сильных людей, кто
открывал миры.
«Мы построим лестницу до звезд!..»
Норт взглянул на золотые имена на пьедестале, голос у него обрывался:
— Они построили лестницу до звезд. Нова. А теперь они погибли, погибли и забыты... Но я верю:
время их славы еще придет! Я верю...
— Моряк, не надо... — Нова плакала, прижимаясь к нему. — Я знаю, что вы чувствуете, но вы не
одиноки. Я всегда буду с вами, моряк, если вы только захотите...
— Но, Нова... — Он удивленно взглянул в ее заплаканные глаза.
— Я знаю, что я только глупая девчонка... — начала она.
— Вы самая храбрая и красивая девушка, какую я только встречал, — ответил он. — Но я стар...
Она спрятала лицо у него на плече. И Норт почувствовал, как странная теплота растопила ледяную
боль в его груди. Он обнял ее, озаренную лунным светом.
Венерианский лайнер поднимался с громовым грохотом дюз, вздымаясь к зениту на огненных
столбах взрывов. И сверкающая металлическая колонна казалась крохотной рядом с пламенным
великолепием этого огромного, более прочного памятника.

42

43

«Техника-молодежи» 1957 г. №1, обл.1-4, с.26-31

Научно-фантастический
роман

В

И.ЕФРЕМОВ
Рис. А. ПОБЕДИНСКОГО
ГЛАВА 1. ЖЕЛЕЗНАЯ ЗВЕЗДА

44

центре выгнутого пульта выделялся один широкий багряный циферблат. Застывшая перед ним
девушка склонилась в неудобной позе поклонника божества. Она забыла про стоявшее рядом
кресло и приблизила голову к стеклу. Красный отблеск сделал старше и суровее юное лицо,
очертил резкие тени вокруг губ, заострил чуть вздернутый нос. Широкие нахмуренные брови
придали глазам мрачное, тревожное выражение.
Однотонное пение счетчиков прервалось негромким металлическим лязгом. Девушке вздрогнула,
выпрямилась и заломила тонкие руки, выгибая уставшее тело.
Позади щелкнула дверь, возникла крупная тень появившегося человека с отрывистыми и точными
движениями. Вспыхнул золотистый свет, от которого густые темно-рыжие волосы девушки словно
заискрились. И также осветились ее глаза, с тревогой и любовью устремленные на вошедшего.
— Неужели вы так и не уснули? Сто часов без сна!..
— Вы думаете, плохой пример? — не улыбаясь, но весело спросил вошедший. В его голосе
проскальзывали высокие металлические ноты, он будто стальными звеньями склепывал речь.
— Все другие спят, — несмело произнесла девушка, — и... ничего не знают, — добавила она
вполголоса.
— Не бойтесь говорить. Товарищи спят, и сейчас нас только двое в Космосе, и до Земли пятьдесят
биллионов километров, всего полтора парсека!
— И анамезона осталось только на один разгон! — ужас и восторг зазвучали в возгласе девушки.
Двумя стремительными шагами начальник тридцать седьмой звездной экспедиции Эрг Ноор достиг
багряного циферблата.
— Пятый круг!
— Да, вошли в пятый. И... ничего! — девушка бросила красноречивый взгляд на звуковой рупор
автомата-приемника.

45

— Видите, спать нельзя. Надо продумать все варианты, все возможности. К концу пятого круга должно
быть решение.
— Но это еще сто десять часов.
— Хорошо, я посплю здесь в кресле, потом, когда кончится действие спорамина. Я принял его сутки
назад.
Девушка что-то сосредоточенно соображала и, наконец, решилась:
— Может быть, уменьшить радиус круга? Вдруг у них что-нибудь с передатчиком?
— Нельзя! Уменьшить радиус, не сбавляя скорости, — мгновенное разрушение корабля! Убавить
скорость и потом лететь без горючего — анамезона — полтора парсека со скоростью древнейших лунных
ракет? Через две тысячи лет приблизимся к нашей солнечной системе.
— Понимаю... Но не могли они?..
— Не могли. В незапамятные времена люди могли совершать небрежность или обманывать друг
друга и себя. Но не теперь!
— Я не о том, — обида прозвучала в резком ответе девушки, — я хотела сказать, что «Альграб», может
быть, тоже ищет нас, уклонившись от курса.
— Так сильно уклониться он не мог. Не мог не отправиться в точно рассчитанное и назначенное время.
Если бы случилось невероятное и вышли из строя оба передатчика, то он, без сомнения, стал бы
пересекать круг диаметрально и мы услышали бы его на планетарном приеме. Ошибиться нельзя.
Значит,— Ноор поколебался, как бы не решаясь произнести приговор, — «Альграб» погиб!
— Может быть, не погиб, а поврежден метеоритом и не способен развивать скорость, — возразила
девушка.
— Не способен развивать скорость! — повторил Эрг Ноор.— Да разве это не то же самое, если между
кораблем и целью встанут тысячелетия пути? Только, хуже — смерть придет не сразу, пройдут годы
обреченной безнадежности.
Стремительным движением Эрг Ноор вытянул складное кресло из-под стола электронно-счетной
машины. Это была малая модель МНУ-11. До сих пор из-за большого веса, размеров и хрупкости нельзя
было устанавливать на звездолетах электронную машину — «мозг» типа ИТУ — для всесторонних
операций и полностью поручить ей управление звездолетом. В посту управления требовалось
присутствие дежурного навигатора.
Руки начальника экспедиции замелькали с непостижимой быстротой над рукоятками и кнопками.
Бледное, с резкими чертами лицо застыло в каменной неподвижности; высокий лоб, упрямо
наклоненный над пультом, казалось, бросал вызов силам стихийной судьбы, угрожавшим живому мирку,
забравшемуся в запретные глубины пространства.
Низа Крит, юный астронавигатор, впервые попавшая в звездную экспедицию, затихла, не дыша,
наблюдая за ушедшим в себя Ноором. Какой он спокойный, полный энергии и ума, любимый человек!..
Любимый давно уже, все пять лет. Теперь нет смысла скрывать от него, он знает, Низа чувствует это.
Сейчас, когда случилось это несчастье, ей выпала радость дежурить вместе с ним. Три месяца наедине,
пока остальной экипаж звездолета погружен в сладкий гипнотический сон. Еще осталось тринадцать
дней, потом заснут они — на полгода, пока не пройдут еще две смены дежурных: навигаторов,
астрономов и механиков. Другие — биологи, геологи, чья работа только на месте прибытия, — могут спать
и дольше. Тогда как астрономы — о, у них самый тяжелый и напряженный труд!..
Эрг Ноор поднялся, и мысли Низы оборвались.
— Я пойду в кабину звездных карт. Ваш отдых через... — он взглянул на циферблат зависимых часов,
— девять часов. Успею выспаться перед тем как сменить вас.
— Я не устала, я буду здесь, сколько понадобится, только бы вы смогли отдохнуть!
Эрг Ноор нахмурился, желая возразить, но, побежденный нежностью тона и золотисто-карих глаз,
доверчиво обращенных к нему, улыбнулся и молча вышел.
Низа уселась в кресло, привычным взглядом окинула все приборы и глубоко задумалась.
Над ней чернели отражательные экраны, передававшие в центральный пост управления обзор
окружавшей корабль бездны. Разноцветные огоньки звезд казались иглами света, пронзавшими глаз
насквозь в мозг человека.
Планета К-2-2Н-88, далекая от своего светила, холодная, безжизненная, была известна как удобное
место для рандеву звездолетов... для встречи, которая не состоялась. Пятый круг... и что тогда? Могучий
ум Эрга Ноора сейчас собрал все силы в поисках наилучшего выхода. Начальник экспедиции и командир
корабля ошибаться не может, иначе звездолет первого класса «Тантра» с экипажем из лучших ученых
никогда не вернется из чудовищных бездн пространства! Но Эрг Ноор не ошибется.

46

Низа Крит вдруг ощутила состояние, которое означало, что звездолет отклонился от курса на
ничтожную долю градуса, допустимую только на уменьшенной скорости. Едва в глазах девушки рассеялся
серый туман, как дурнота наступила снова, — корабль вернулся на курс. Это неимоверно чувствительные
локаторы нащупали в черной бездне впереди метеорит — главную опасность звездолетов. Электронные
машины, управляющие кораблем (ибо только они могут проделывать все манипуляции с необходимой
быстротой — человеческие нервы не годятся для космических скоростей), в миллионную долю секунды
отклонили «Тантру» и по миновении опасности столь же быстро вернули на прежний курс.
«Что же помешало таким же машинам спасти «Альграб»?» — подумала пришедшая в себя Низа. Он
наверняка погиб от встречи с метеоритом. Эрг Ноор говорил, что до сих пор каждый десятый звездолет
гибнет от метеоритов, несмотря на изобретение чувствительных локаторов. Гибель «Альграба» поставила
их самих в рискованное положение. Девушка стала вспоминать все случившееся с момента отлёта.
Тридцать седьмая звездная экспедиция была направлена на планетную систему близкой звезды в
созвездии Змееносца, единственная населенная планета которой — Зирда — давно говорила с Землей и
другими мирами по Великому Кольцу. Внезапно она замолчала, и более семидесяти лет оттуда не
поступало ни одного сообщения. Долгом Земли, как ближайшей к Зирде планеты Кольца, было выяснить,
что случилось. Требовалось всестороннее изучение проблемы, поэтому корабль экспедиции взял много
приборов и несколько выдающихся ученых, нервная система которых после многочисленных испытаний
оказалась способной вынести годы заключения в звездолете. Запас горючего для двигателей —
анамезона, то есть вещества с разрушенными мезонными связями ядер, обладавшего световой
скоростью истечения, — был взят в обрез. Его рассчитывали пополнить на Зирде. На случай, если с
планетой произошло что-либо серьезное, звездолет второго класса «Альграб» должен был встретить
«Тантру» у орбиты планеты К-2-2Н-88.
Низа чутким ухом уловила изменившийся тон настройки поля искусственного тяготения. Диски трех
приборов справа замигали неровно. Включился электронный щуп правого борта. На засветившемся
экране появился угловатый черный кусок. Это был гигантский обломок вещества, какие встречались
необычайно редко в космическом пространстве, и Низа поспешила определить его объем, вес, скорость
и направление полета. Только когда щелкнула автоматическая катушка журнала наблюдений, Низа
вернулась к воспоминаниям.
Самым острым из них было мрачное кроваво-красное Солнце, выраставшее в поле зрения экранов с
каждым
из
последних
Уже в течение многих лет Иван Антонович Ефремов заслуженно считается одним
месяцев
из любимых писателей нашей молодежи. Ученый-палеонтолог, он известен в науке с
четвёртого года 1927 года рядом оригинальных и ценных работ.
пути. Четвертого
В 1942 году И. А. Ефремов написал семь своих первых рассказов, среди которых
— для
такие известные, как «Встреча над Тускаророй» и «Озеро Горных духов».
всех обитателей
С этого времени крупный ученый стал известен и как талантливый писатель. Роман
звездолета,
«Туманность Андромеды», который мы начали печатать, является новым
несшегося
со произведением И. А. Ефремова, показывающим молодежи жизнь далекого будущего,
5
скоростью
/6 его высокую технику и новые взаимоотношения людей.
абсолютной
единицы — скорости света. На Земле прошло уже около семи лет, называвшихся независимыми.
Фильтры экранов, щадя человеческие глаза, делали состав лучей любого светила таким, каким он
виделся сквозь толстую земную атмосферу, с ее озонным и водяным защитными экранами. Неописуемый
призрачно-фиолетовый свет высокотемпературных светил казался голубым или белел, угрюмые серорозовые звезды становились веселыми золотисто-желтыми, наподобие нашего Солнца. Здесь, наоборот,
горящее победным ярко-алым огнем светило принимало глубокий кровавый тон, в котором земной
наблюдатель привык видеть звезды спектрального класса М5. Планета находилась гораздо ближе к
своему Солнцу, чем наша Земля — к своему. По мере приближения к Зирде ее светило стало огромным
алым диском, посылавшим массу тепловых лучей, и на охлаждение звездолета пришлось израсходовать
немало энергии.
За два месяца до подхода к Зирде «Тантра» начала попытки связаться с внешней станцией планеты.
Здесь была только одна станция на небольшом, лишенном атмосферы природном спутнике,
находившемся ближе к Зирде, чем Луна к Земле. Теперь уже стало очевидно, что молчание планеты не
вызвано перемещением силовых полей.
Звездолет продолжал звать и тогда, когда до планеты осталось тридцать миллионов километров и
чудовищная скорость «Тантры» замедлилась до трех тысяч километров в секунду. Дежурила Низа, но и
весь экипаж бодрствовал, сидя в ожидании перед экранами в центральном посту управления.

47

Низа звала, увеличивая мощность передачи и бросая вперед веерные лучи.
Наконец они увидели крохотную блестящую точку спутника внешней станции. Звездолет стал
описывать орбиту вокруг планеты, постепенно приближаясь к ней по спирали и уравнивая свою скорость
со спутником. Скоро «Тантра» и спутник как бы сцепились невидимым канатом, и звездолет повис над
быстро бегущей по своей орбите маленькой планеткой, электронные стереотелескопы корабля теперь
прощупывали поверхность спутника. И внезапно перед экипажем «Тантры» появилось незабываемое
зрелище.
Огромное плоское стеклянное здание горело в отблесках кровавого Солнца. Прямо под крышей
находилось нечто вроде большого зала собраний или аудиторий. Там застыло в неподвижности
множество существ, не похожих на землян, но, несомненно, людей. Астроном экспедиции Пур Хисс,
волнуясь, продолжал углублять фокус инструмента. Ряды смутно видимых под стеклом людей оставались
неподвижными. Пур Хисс повысил увеличение. Стало видно возвышение, обрамленное пультами
приборов, с длинным столом, на котором, скрестив ноги, перед аудиторией сидел человек с безумным,
устремленным вдаль взором пугающих глаз.
— Они мертвы, заморожены! — воскликнул Эрг Ноор.
Звездолет продолжал висеть над спутником Зирды, и четырнадцать пар глаз, не отрываясь, следили
за стеклянной могилой — это действительно была могила. Сколько лет сидят здесь эти мертвецы?
Семьдесят лет назад замолчала планета, если прибавить шесть лет полета лучей, — три четверти века.
Все взгляды обратились к начальнику. Эрг Ноор, бледный, всматривался в палевую дымку атмосферы
планеты. Сквозь нее тускло просвечивали едва заметные штрихи гор, отблески морей, но ничего не могло
дать ответа, за которым они явились сюда.
— Станция погибла и не восстановлена за семьдесят пять лет! Это означает катастрофу на планете.
Надо спускаться, пробивать атмосферу, может быть, сесть. Здесь собрались все — я спрашиваю мнение
Совета...
Возражать стал только астроном Пур Хисс. Низа с негодованием рассматривала его большой хищный
нос и низко посаженные некрасивые уши.
— Если на планете катастрофа, то никаких шансов на получение анамезона у нас нет. Облет планеты
на небольшой высоте и тем более приземление израсходуют почти весь наш запас горючего. Кроме того,
неизвестно, что случилось. Могут быть мощные излучения, которые погубят нас.
Остальные члены экспедиции поддержали начальника.
— Никакие планетные излучения, — говорил Эрг Ноор,— не опасны кораблю с космической защитой.
Выяснить, что случилось, — разве не за этим мы посланы сюда? Что ответит Земля Великому Кольцу?
Установить факт — еще очень мало, надо объяснить его, простите мне эти ученические рассуждения! —
Обычный металл в его голосе зазвенел насмешкой.— Вряд ли мы можем уклониться от своего прямого
долга... — начальник умолк.
— Температура верхних слоев атмосферы нормальна! — радостно воскликнула Низа, проделавшая
измерения.
Эрг Ноор улыбнулся и, взявшись за управление, стал снижаться, осторожно виток за витком, замедляя
спиральный бег звездолета, приближавшегося к поверхности планеты. Зирда была немного меньше
Земли, и на низком облете не требовалось очень большой скорости. Астрономы и геолог сверяли карты
планеты с тем, что наблюдали оптические приборы «Тантры». Материки сохранили в точности прежние
очертания, моря спокойно блестели в красном Солнце. Не изменили свои формы и горные хребты,
известные по прежним снимкам, только планета молчала.
Тридцать пять часов люди не покидали своих наблюдательных постов, лишь изредка сменяя друг
друга у приборов. Состав атмосферы, космическая радиация, излучение красного светила — все
совпадало с прежними данными о Зирде. Лишь степень ионизации стратосферы повысилась в сравнении
с земными стандартами. Эрг Ноор раскрыл справочник по Зирде и отыскал столбец данных об ее
стратосфере. Ионизация оказалась выше обычной. Смутная и тревожная догадка начала созревать в уме
Ноора.
На шестом витке спусковой спирали стали видны очертания больших городов. По-прежнему ни
одного сигнала не прозвучало в приемниках звездолета.
Низа Крит сменилась, чтобы поесть и, кажется, задремала. Ей показалось, что она спала не больше
нескольких минут. Звездолет шел над ночной стороной Зирды не быстрее обычного земного спиролета.
Здесь внизу должны были расстилаться города, заводы, порты. Ни единого огонька не мелькнуло в
кромешной тьме, как ни выслеживали их в мощные оптические стереотелескопы. Сотрясающий все гром
рассекаемой звездолетом атмосферы должен был слышаться за десятки километров. Прошел час.
Томительное ожидание становилось невыносимым. Ноор включил предупредительные сирены. Ужасный

48

вой понесся над черной бездной внизу, и люди Земли надеялись, что он, слившись с грохотом воздуха,
будет услышан молчащими обитателями Зирды.
Крыло багрового света смахнуло зловещую тьму — «Тантра» вышла на освещенную сторону планеты.
Но внизу продолжала расстилаться бархатистая чернота. Быстро увеличенные снимки показали, что это
сплошной ковер цветов, похожих на бархатно-черные маки Земли. Заросли черных маков протянулись на
тысячи километров, заменив собою все: леса, кустарники, тростники, травы. Как ребра громадных
скелетов, виднелись среди черного ковра улицы городов, красными ранами ржавели железные
конструкции. Нигде ни живого существа, ни деревца — только черные маки!
— Чудовищная трагедия! — сдавленно пробормотал биолог экспедиции Зон Тал.— Они убили себя и
всю свою планету!
Скрывая навертывающиеся слезы, Низа тихо произнесла:
— Ведь ионизация вовсе не так сильна...
— Прошло уже немало лет, — сурово ответил биолог. Его горбоносое лицо черкеса, мужественное,
несмотря на молодость, сделалось грозным. — Такой радиоактивный распад тем и опасен, что
накапливается незаметно. Столетиями биодозы излучения могли увеличиваться, а потом сразу —
качественный скачок! Разваливающаяся наследственность, прекращение потомства, плюс лучевые
эпидемии... Это случается не в первый раз: Кольцу известны подобные катастрофы.
— Планета цела. Не пройдет и века, как мы заселим ее, — уверенно ответил Эрг Ноор.
Он решился на трудный манёвр — изменить орбитальный путь звездолета с широтного на
меридиональный. Как уйти от планеты, не выяснив, все ли погибли? Может быть, оставшиеся в живых не
могут призвать на помощь звездолет из-за разрушения энергостанций и порчи приборов?
Не впервые видела Низа начальника за пультом управления в момент ответственного маневра. С
непроницаемо твердым лицом, с его резкими, всегда точными движениями Эрг Ноор казался
рыжеволосому астронавигатору легендарным героем.
И снова «Тантра» совершала путь вокруг мертвой Зирды, на этот раз от полюса к полюсу. Кое-где,
особенно в средних широтах, появились широкие зоны обнаженной почвы. Там в воздухе висел желтый
туман, сквозь который просвечивали рябью гигантские гряды развеваемых ветром красных песков. А
дальше опять простирались траурные бархатные покрывала черных маков — единственных растений,
устоявших против радиоактивности или давших под ее влиянием жизнеспособную мутацию.
Все стало ясно. Искать где-то в мертвых развалинах анамезонное горючее, запасенное для гостей из
иных миров по рекомендации Великого Кольца (Зирда не имела еще звездолетов, а только планетолеты),
было не только безнадежно, но и опасно. «Тантра» принялась медленно раскручивать спираль полета в
обратную сторону, от планеты. Набрав скорость на ионно-триггерных моторах, звездолет вышел из поля
тяготения умершей планеты и взял курс на необитаемую, известную только под условным шифром
систему, где заранее были сброшены бомбовые маяки и где должен был ожидать «Альграб». Из записей
по Зирде извлекли упоминания о рискованных опытах с частично распадавшимся атомным горючим.
Нашли выступления видных ученых погибшей планеты, предупреждавших о появлении признаков
вредного влияния на жизнь и настаивавших на прекращении опытов. Сто восемнадцать лет назад по
Великому Кольцу было послано краткое предупреждение, достаточное для людей высокого разума, но,
видимо, не принятое всерьез правительством Зирды.
Не оставалось сомнения, что Зирда погибла от накопления вредной радиации после многочисленных
неосторожных опытов и попыток применения опасных видов ядерной энергии вместо мудрого
изыскания других, менее вредных.
А сейчас с каждым часом все меньше надежды на встречу с «Альграбом».
Надвигается что-то грозное.
Эрг Ноор остановился на пороге, глядя на задумавшуюся Низу. Ее склоненная голова с копной густых
волос походила на пушистый золотой цветок. Задорный мальчишеский профиль, чуть наискось
посаженные глаза, часто щурившиеся от сдерживаемого смеха, а сейчас широко раскрытые, пытающие
неизвестное с тревогой и мужеством! Девочка сама не отдает себе отчета, какой большой внутренней
поддержкой она стала для него своей беззаветной любовью. Он шагнул в центральный пост.
Низа вскочила навстречу Эргу Ноору.
— Я подобрал все нужные материалы и карты, — сказал он. — Зададим работу машине! — Начальник
экспедиции вытянулся в кресле и медленно переворачивал гибкие металлические листки, называя цифры
координат, напряжение магнитных, электрических и гравитационных полей, мощность потоков
космических частиц, скорость и плотность метеорных струй.
Низа, вся сжавшись от напряжения, нажимала кнопки и поворачивала выключатели расчетной
машины. Эрг Ноор получил серию ответов, нахмурился и задумался.

49

— На нашем пути есть сильное поле тяготения — область скопления темного вещества в Скорпионе,
около звезды 6555-ЦР + 11-ПКУ, — заговорил Ноор. — Чтобы избежать траты горючего, следует
отклониться сюда, к Змее. При меньшей скорости мы могли бы пойти безмоторным полетом, используя
гравитационные поля в качестве ускорителей. Но невыгодно общее замедление хода.
— Нельзя обойтись без замедления? — спросила Низа, стараясь помочь раздумью начальника.
— Скорость в пять шестых абсолютной единицы, или двести пятьдесят тысяч километров в секунду,
увеличила бы в земном поле тяготения вес корабля в двенадцать раз, следовательно, превратила бы всю
экспедицию в пыль. Мы можем лететь так только в пространстве Космоса, вдали от больших скоплений
материи. Как только звездолет начинает входить в гравитационное поле, приходится снижать скорость
тем сильнее, чем сильнее поле.
— Следовательно, тут противоречие, — Низа по-детски подперла рукой голову, — Чем сильнее поле
тяготения при безмоторном полете, тем большая может быть набрана скорость, но тем медленнее надо
лететь.
— Это верно лишь для громадных субсветовых скоростей, когда звездолет сам становится подобным
световому лучу и может двигаться только по прямой или по так называемой кривой равных напряжений.
— Если я правильно поняла, вам надо нацелить нашу лучеподобную «Тантру» прямо на солнечную
систему.
— В этом вся трудность. Остановка или хотя бы сильное замедление полета для нас после разгона
будет равно смерти, так как снова набрать скорость будет уже нечем. Но вот опасность! Смотрите, область
3442У совсем неисследована. Здесь нет звезд, нет обитаемых планет, известно только гравитационное
поле — вот его край. С окончательным решением подождем астрономов, когда разбудим всех, а пока...
— начальник экспедиции потер виски и зевнул.
— Действие спорамина кончается! — воскликнула Низа. — Вы можете отдохнуть!
— Хорошо, я устроюсь здесь, в этом кресле... Вдруг случится чудо — уловим хоть один звук!
В тоне Эрга Ноора мелькнуло что-то, заставившее сердце Низы забиться от нежности. Захотелось
прижать к себе эту упрямую голову, гладить темные волосы с преждевременной проседью!
Низа встала, тщательно сложила справочные листы и потушила свет, оставив только слабое зеленое
освещение вдоль панелей с приборами и часами. Звездолет шел совершенно спокойно в полнейшей
пустоте пространства. Рыжеволосая девушка-астронавигатор неслышно заняла свое место у «мозга»
громадного корабля. Привычно тихо пели приборы, настроенные на определенную мелодию, —
малейший непорядок сразу же отзывался фальшивой нотой. Все было в порядке: тихая мелодия лилась в
нужной тональности, которой изредка вторили негромкие удары, похожие на звуки далекого гонга, — это
включался вспомогательный планетарный мотор, направлявший курс «Тантры» по кривой. Могучие
анамезонные двигатели молчали. Покой долгой ночи царил в сонном звездолете, как будто и не было
опасности, нависшей над кораблем и его обитателями.
И все же в глубине души Низа была спокойна — она верила в своего начальника, Пять с лишком лет
путешествия не были ни долги, ни томительны. Особенно после того, как пришла к Низе любовь. Но и без
того захватывающе-интересные наблюдения, электронные записи книг, музыки и фильмов давали
возможность непрерывно пополнять свои знания и не чувствовать себя утратившей свою прекрасную
Землю песчинкой, попавшей в глубину бесконечной тьмы. Ее спутники были людьми огромных познаний,
а когда нервы утомлялись впечатлениями или долгой напряженной работой... Что ж, в продолжительном
сне, поддерживаемом настройкой на гипнотические колебания, большие куски времени проваливались
в небытие, пролетая мгновенно. И рядом с любимым Низа была счастлива. Ее тревожило только
сознание, что другим было труднее и особенно ему, Эргу Ноору. Если бы только она могла... Хотя что
может сделать маленький, совсем еще невежественный астронавигатор рядом с такими людьми! Но,
может быть, помогала ее нежность, всегдашнее напряжение доброй воли, горячее желание отдать все,
чтобы облегчить каждую минуту тяжкого труда.
Начальник экспедиции проснулся и поднял отяжелевшую голову. Ровная мелодия звучала попрежнему, все так же прерываемая редкими ударами планетарного двигателя. Низа Крит по-прежнему
находилась у приборов, слегка сгорбившись, с тенями усталости на юном лице. Эрг Ноор бросил взгляд
на зависимые часы и одним упругим рывком поднялся из глубокого кресла.
— Я проспал четырнадцать часов! И вы, Низа, не разбудили меня! Это... — он осекся, встретившись с
ее радостной улыбкой. — Сейчас же на отдых!
— Можно, я посплю здесь... как вы? — попросила девушка, сбегала за едой, умылась и устроилась в
кресле. Ее блестящие, обеденные темными кругами карие глаза украдкой следили за Эргом Ноором,
когда тот, освеженный волновым душем и подкрепившись едой, занял ее место у приборов. Проверив

50

показания индикаторов ОЭС — охраны электронных связей,— он начал расхаживать стремительными
шагами,
— Почему не спите? — повелительно спросил он астронавигатора.
Низа встряхнула рыжими кудрями, уже требовавшими очередной стрижки, — женщины во
внеземных экспедициях не носили длинных волос.
— Я думаю... — нерешительно начала она, — и преклоняюсь перед могуществом и величием
человека, проникнувшего так далеко в безмерные глубины пространств! Вам здесь многое привычно, а я
первый раз в Космосе, Подумать только: я участвую в таком грандиозном пути через звезды к новым
мирам!
Эрг Ноор слабо улыбнулся и потер лоб.
— Я должен вас разочаровать — вернее, показать истинный масштаб нашего могущества. Вот, — он
повозился у проектора, и на задней стенке рубки появилась светящаяся спираль Галактики. Эрг Ноор
показал на едва заметную среди окружавшего мрака разлохмаченную краевую ветвь спирали из редких
звезд, казавшихся тусклой пылью.
— Вот пустынная область Галактики, где находится наша солнечная система и мы сейчас. Это бедная
светом и жизнью окраина... Но и эта ветвь, видите, простирается от Лебедя до Киля Корабля и вдобавок
к общей удаленности от центральных зон содержит затемняющее облако. Чтобы пройти вдоль этой ветви,
нашей «Тантре» понадобится около сорока тысяч независимых лет. Черный провал пустого пространства,
отделяющий нашу ветвь от соседней, мы пересекли бы за шесть тысяч лет. Видите, наши полеты в
безмерные глубины пространства — это пока еще топтание на крохотном пятнышке диаметром в
полсотни световых лет! Как мало знали бы мы о мире, если бы не могущество Кольца.
Низа притихла.
— Вы представьте себе первые межзвездные полеты. Корабли небольшие, не обладали ни
скоростью, ни мощными защитными устройствами. Да и жили наши предки вдвое меньше нас — вот
истинное величие человека! Вся короткая жизнь в жертву одному такому полету.
Низа вздернула голову, как обычно, когда высказывала свое несогласие.
— А может быть, потом, когда найдут иные способы побеждать пространство, а не ломиться прямо
через него, скажут про вас — вот герои!
Начальник экспедиции протянул руку к девушке.
— И про вас, Низа!
Та вспыхнула.
— Я горжусь тем, что оказалась здесь, вместе с вами! И готова отдать все, чтобы снова и снова
побывать в Космосе.
— Да, я знаю, — задумчиво сказал Эрг Ноор, — но не все так думают!
Низа женским чутьем поняла мысли начальника. В его каюте есть Два стереопортрета в чудесном
фиолетово-золотистом цвете. На одном она, красавица Веда Конг, историк древнего мира, с прозрачным
взглядом голубых, как земное небо, глаз под крылатым взмахом длинных бровей. Загорелая,
ослепительно улыбающаяся, подняв руки к длинным пепельным волосам. И на другом хохочущая на
медной корабельной пушке — памятнике седой древности.
Эрг Ноор, утратив свою стремительность, медленно сел напротив астронавигатора.
— Если бы вы знали, Низа, как грубо судьба погубила мою мечту там, на Зирде! — вдруг глухо сказал
он,
— Если бы Зирда не погибла и мы могли получить горючее, — продолжал он в ответ на немой вопрос
собеседницы, — я повел бы экспедицию дальше. Так было условлено с Советом. Зирда сообщила бы, что
требовалось, а «Тантра» ушла дальше, с теми, кто захотел... Оставшихся взял бы «Альграб», который
после дежурства здесь был бы вызван к Зирде. А вы, Низа? Вы бы отправились дальше?
— Я? Конечно!
— Но куда? — вдруг твердо спросил Эрг Ноор, пристально глядя на девушку.
— Куда угодно, хоть... — она показала на черную бездну между двумя рукавами звездной спирали
Галактики.
— О, не так далеко! Вы знаете, Низа, что около восьмидесяти пяти лет назад была тридцать четвертая
звездная экспедиция, прозванная «ступенчатой». Три звездолета, снабжая друг друга горючим,
отдалялись все больше от Земли в направлении созвездия Лиры. Те два, что не несли экипажа
исследователей, отдали анамезон и возвратились обратно. Так восходили на величайшие горы
спортсмены-альпинисты. Наконец третий, «Парус»...
— Тот, не вернувшийся!.. — взволнованно шепнула Низа.

51

— Да, «Парус» не вернулся. Но он дошел до цели и погиб на обратном пути, успев послать сообщение.
Целью была большая планетная система голубой звезды Веги или Альфа Лиры. Сколько человеческих
глаз в бесчисленных поколениях любовалось этой яркой синей звездой северного неба! Вега удалена на
восемь парсеков, и люди не отдалялись от нашего Солнца на такие расстояния... Как бы то ни было,
Парус» достиг цели... Причина его гибели неизвестна: метеорит или крупная неисправность. Возможно,
что он сейчас еще несется в пространстве и герои, которых мы считаем мертвыми, еще живут.
— Как ужасно!
Такова судьба каждого звездолета, который не может идти с нужной скоростью. Расстояния
настолько велики, что сразу между ними и родной планетой встают тысячелетия пути.
— Что сообщил «Парус»? — быстро спросила девушка.
— Очень немногое. Сообщение прерывалось и потом совсем замолкло, должно быть, перекрылось
где-то силовым полем. Я помню его дословно; «Я Парус, я Парус, иду от Веги двадцать шесть лет...
достаточно... буду ждать... четыре планеты Веги... ничего нет прекраснее... какое счастье...»
— Но они звали на помощь, где-то хотели ждать!
— Конечно, на помощь, иначе звездолет не стал бы расходовать чудовищную энергию на посылку
сообщения. Что же было делать, больше ни слова от «Паруса» не поступило.
— Двадцать шесть независимых лет обратного пути, а всего от Веги до Солнца тридцать один год. Он
был где-то в нашем районе или еще ближе к Земле.
— Вряд ли... Разве в том случае, если превысил нормальную скорость и шел недалеко от квантового
предела. Но это очень опасно!
Эрг Ноор коротко пояснил расчетные основания разрушительного скачка в состоянии материи, но
заметил, что девушка слушает невнимательно.
— Я поняла вас, поняла! — воскликнула она, едва начальник экспедиции закончил свои объяснения.
— Я поняла бы сразу, но мне заслонила все гибель звездолета...
— Теперь до вас дошел основной смысл сообщения, — хмуро сказал Эрг Ноор. — Они открыли какието особенно прекрасные миры! И я давно уже мечтаю повторить путь «Паруса» — с новыми
усовершенствованиями это теперь стало возможным и с одним кораблем. С юности я живу мечтой о Веге
— синем солнце с прекрасными планетами!
— Увидеть такие миры... — прерывающимся голосом произнесла Низа. — Но чтобы вернуться, надо
шестьдесят земных или сорок зависимых лет. Это полжизни!
— Да, большие достижения требуют больших жертв. Но для меня это даже не жертва. Моя жизнь на
Земле была лишь короткими перерывами звездных путей. Ведь я родился в звездолете!
— Как это могло случиться? — поразилась девушка.
— Тридцать пятая звездная состояла из четырех кораблей. На одном из них моя мать была
астрономом. Я родился на полпути к двойной звезде. Когда экспедиция вернулась на Землю, мне было
уже восемнадцать лет. Я обучился искусству вести звездолет и стал астронавигатором взамен
заболевшего, а также мог быть и механиком планетарных и анамезонных двигателей...
— Но я все-таки не понимаю... — начала Низа.
— Как решилась моя мать? Станете старше — поймете! Как бы то ни было, меня приносили сюда, в
такой же пост управления, и я таращил свои полубессмысленные глазенки на экраны, следя за
качающимися в них звездами. Мы летели в направлении Тет Волка, где оказалась близкая к Солнцу
двойная звезда. Два карлика, синий и оранжевый, скрытые темным облаком. Первым сознательным
впечатлением было небо пустой и бескислородной планеты, которое я наблюдал из-под стеклянного
купола временной станции, — экспедиция совершила высадку и в течение семи месяцев изучала планету.
Там, насколько помню, оказалось чудовищное богатство платины, осмия и иридия. Невероятно тяжелые
кубики иридия стали моими игрушками. И это небо, первое мое небо, — черное, с чистыми огоньками
немигающих звезд и двумя солнцами невообразимой красоты — ярко-оранжевым и густо-синим. Помню,
что иногда потоки их лучей перекрещивались, и тогда на нашу планету лился такой могучий и веселый
зеленый свет, что я кричал и пел от восторга!.. — Эрг Ноор умолк и закончил: — Довольно, я увлекся
воспоминаниями, а вам давно пора отдыхать.
— Продолжайте, я никогда не слышала ничего интереснее, — взмолилась Низа, но начальник
оказался непреклонен. Он принес маленький пульсирующий гипнотизатор, и от повелительных ли глаз
Эрга Ноора или от снотворного прибора девушка заснула так крепко, что очнулась накануне поворота на
гигантский шестой круг. Уже по холодному лицу начальника со сжатыми челюстями Низа поняла, что
«Альграб» так и не появился.
— Вы проснулись как раз в нужное время! — объявил он, едва Низа, приведя себя в порядок,
вернулась после электрического и волнового купания. — Включайте музыку и свет пробуждения. Всем!

52

Низа быстро нажала ряд кнопок, и во всех каютах звездолета, где спали члены экспедиции, стали
перемежаться вспышки света и раздалась особая, постепенно усиливающаяся музыка низких
вибрирующих аккордов. Началось постепенное, осторожное пробуждение заторможенной нервной
системы и возвращение ее к нормальной деятельности. Спустя пять часов в центральном посту
управления звездолета собрались все пришедшие в себя участники экспедиции, подкрепленные едой и
нервными стимуляторами.
Известие о гибели вспомогательного звездолета каждый принял по-разному. Как и ожидал Эрг Ноор,
экспедиция оказалась на высоте положения. Ни слова отчаяния, ни взгляда испуга. Даже Пур Хисс,
проявивший себя не слишком храбрым на Зирде, не дрогнув, встретил сообщение. Молодая Лума Ласви,
врач экспедиции, только чуть побледнела и украдкой облизнула пересохшие губы.
— Вспомним о погибших товарищах! — сказал начальник, включая экран проектора, на котором
появился «Альграб», снятый перед отлетом «Тантры». Все встали. Медленно сменялись на экране
фотографии то серьезных, то улыбающихся людей — семи человек экипажа «Альграба», Эрг Ноор
называл каждого по имени, и путешественники отдавали прощальное приветствие поднятием рук,
обращенных к погибшему. Таков был обычай астролетчиков. Звездолеты, отправлявшиеся совместно,
всегда имели комплекты фотографий всех людей экспедиции.
Исчезнувшие звездолеты могли долго скитаться в космическом пространстве, и их экипажи еще долго
могли оставаться в живых. Это не имело значения — корабль никогда не возвращался. Разыскать, его,
подать помощь не было никакой реальной возможности. Иногда корабли успевали, как «Парус», подать
последнее сообщение.
После печального обряда Эрг Ноор повернул «Тантру» по направлению к Земле и включил
аиамезонные двигатели. Через несколько часов они замолчали. Звездолет стремился к родной планете,
пролетая в сутки двадцать один миллиард километров. До Солнца осталось приблизительно шесть
земных лет пути. В центральном посту и библиотеке-лаборатории закипела работа. Вычислялся и
прокладывался новый курс. Надо было пролететь все шесть лет, расходуя анамезон только на гашение
естественного замедления корабля в различных силовых полях. Иными словами, следовало вести
звездолет все время вдоль окраин полей тяготения от звезды к звезде, от темного облака к темному
облаку, тщательно сберегая скорость. Всех тревожила неисследованная область 344+2У между Солнцем
и «Тантрой», обойти которую никак не удавалось, — по сторонам ее до Солнца встречались зоны
свободных метеоритов, кроме того, при повороте корабль терял скорость.
Спустя два месяца кривая полета была готова. «Тантра» стала описывать пологую циклоиду между
границами равного напряжения во встречных гравитационных полях.
Великолепный корабль был в полной исправности, скорость безмоторного полета держалась в
вычисленных пределах. Теперь только время — четыре зависимых года полета лежали между
звездолетом и родиной.
Эрг Ноор и Низа, отдежурившие свой срок и усталые, погрузились в долгий сон. Вместе с ними ушли
во временное небытие два астронома, геолог, биолог, врач и четыре инженера.
— В дежурство вступила следующая очередь — опытный астронавигатор Пел Лин, проделывавший
свою вторую экспедицию, астроном Ингрид Дитра и добровольно присоединившийся к ним электронный
инженер Кэй Бэр. Ингрид с разрешения Пела Лина часто удалялась в соседнюю с постом управления
библиотеку. Вместе с Кэй Бэром, своим давним другом, она писала монументальную симфонию «Гибель
планеты», вдохновленная трагической Зирдой. Пел Лин, устав от пения приборов и созерцания черных
провалов Космоса, усаживал за пульт Ингрид, а сам с увлечением принимался за расшифровку
таинственных надписей, доставленных с загадочно покинутой обитателями планеты в системе
ближайших звезд Центавра. Он верил в успех своего невозможного предприятия...
Еще два раза сменялись дежурные. Звездолет приблизился к Земле почти на десять триллионов
километров, а анамезонные моторы включались всего на несколько минут. Шел третий месяц четвертого
дежурства группы Пела Лина. В посту управления находились все трое — сам астронавигатор, Ингрид и
Кэй Бэр.
Продолжительный звонок заставил всех вздрогнуть. Ингрид уцепилась за Кэя Бэра,
— «Тантра» в опасности! Напряжение поля стало в два раза выше расчетного.
Астронавигатор побледнел. Подошло неожиданное — оно требовало немедленного решения. Судьба
корабля находилась в его руках. Увеличивавшееся тяготение требовало замедления хода корабля.
Замедления, после которого набирать новое ускорение будет нечем. Пел Лин стиснул зубы и повернул
рукоятку включения ионных планетарных двигателей — тормозов. Звонкие удары вплелись в мелодию
приборов, заглушая тревожный звон приборов, вычислявших соотношение тяготения и скорости. Звонок
прекратился, и стрелки подтвердили успех — скорость и гравитация уравнялись. Но едва Пел Лин

53

выключил торможение, как звон раздался снова, повторенный указателями. Это грозная сила тяготения
потянула корабль, отклоняя его вправо от заданного направления. Стало очевидно, что звездолет падал
к могучему центру тяготения.
Астронавигатор не решился изменить курс — произведение большого труда и величайшей точности.
Пользуясь планетарными двигателями, он тормозил звездолет и сдвигал его влево, хотя уже становилась
очевидной ошибка курса, проложенного слишком близко к неведомой массе материи.
— Боковое смещение велико, — вполголоса заметила Ингрид, — может быть...
— Надо еще замедлить ход, чтобы повернуть! — воскликнул астронавигатор. — Потом ускорить полет
и разойтись по касательной... — губительная нерешительность прозвучала в его словах.
— Мы уже пронизали турбулентную зону контакта с соседним полем тяготения, — отозвалась Ингрид,
— идет непрерывное и быстрое нарастание гравитации.
Посыпались частые звенящие удары — планетарные моторы заработали автоматически, когда
управлявшая кораблем электронная машина почувствовала впереди скопление материи. «Тантра»
принялась раскачиваться и нырять в завихрениях гравитационного поля. Как ни замедлил свой ход
звездолет, но люди в посту управления начали терять сознание. Ингрид опустилась на пол, Пел Лин в
своем кресле старался поднять налившуюся свинцом голову. Кэй Бэр ощутил бессмысленный животный
страх и детскую беспомощность.
Удары двигателей зачастили и перешли в непрерывный гром. Электронный «мозг» корабля вел
борьбу вместо своих полубесчувственных хозяев, по-своему могучий, но недалекий, так как не мог
предвидеть сложных последствий и придумать выход из исключительных положений.
Раскачивание «Тантры» ослабело. Стерженьки, показывавшие запасы планетарных ионных зарядов,
быстро поползли вниз. Очнувшийся Пел Лин понял, что странное увеличение гравитации не даст
звездолету пройти здесь замедленным ходом, и решил повернуть налево от курса к пустому району
свободных метеоритов. Чудовищное поле тяготения сильнее замедляло ход «Тантры» и в то же время
заставляло корабль падать в центр черной бездны по все более крутой кривой.

54

Пел
Лин,
решившись,
передвинул
рукоятку
анамезонных
двигателей.
Четыре высоких цилиндра из
карбида вольфрама, видимые в
специальную прорезь пульта,
засветились изнутри. Мгновение
— и яркое зеленое пламя
забилось
в
них
бешеной
молнией,
заструилось
и
закрутилось четырьмя плотными
спиралями. Там, в кормовой
части
корабля,
сильное
магнитное поле облекло стенки
моторных сопел, спасая их от
немедленного
разрушения.
Астронавигатор
передвинул
рукоять дальше: сквозь зеленую
вихревую стенку стал виден
направляющий луч — сероватый
поток К-частиц. Еще движение —
и вдоль серого луча прорезалась
ослепительная
фиолетовая
молния —сигнал, что анамезон
начал
свое
стремительно
истечение.
Весь
корпус
звездолета откликнулся почти
неслышной, труднопереносимой
высокочастотной вибрацией...
Эрг Ноор лежал в полусне.
Медленно отходила пелена
забытья, еще окутывавшая мозг
и тело.
Эрг Ноор осознал себя
начальником экспедиции и
принялся отчаянно бороться,
пытаясь вернуть нормальнее
сознание. Наконец он сообразил, что звездолет тормозится и включены анамезонные двигатели,
следовательно, что-то случилось. Он попытался встать. Спустя какое-то время ему удалось проползти до
двери, открыть ее. Эрг Ноор поднялся на четвереньки и ввалился в центральный пост.
— Экраны, передние... переключите на инфракрасную... остановите... моторы!
Вольфрамовые цилиндры погасли одновременно с умолкшей вибрацией корпуса. На правом
переднем экране загорелась огромная звезда, светившая тусклым красно-коричневым светом. На
мгновение все оцепенели, не сводя глаз с громадного диска, возникшего из тьмы немного в стороне от
носа корабля.
— О, глупец! — горестно воскликнул Пел Лин. — Я был убежден, что мы около темного облака! А это...
— Железная звезда! — с ужасом воскликнула Ингрид Дитра.
Эрг Ноор, придерживаясь, за спинку кресла, встал с пола. Его обычно бледное лицо приняло
синеватый оттенок, но глаза загорелись всегдашним острым огнем.
— Да, это железная звезда, — медленно сказал он. — Ужас астролетчиков! Никто не подозревал ее в
этом районе.
— Я думал только об облаке, — тихо и виновато сказал Пел Лин.
— Темное облако с такой силой гравитации должно внутри состоять из твердых, сравнительно
крупных частиц, и «Тантра» уже погибла бы.
— Но резкие изменения напряжения поля, какие-то завихрения? Разве это не прямое указание на
облако?
— Или на то, что у звезды есть не одна планета!

55

Астронавигатор так закусил губу, что выступила кровь. Начальник ободряюще кивнул головой и сам
нажал кнопки пробуждения.
Звездолет опять покачнулся. В экране с колоссальной быстротой мелькнуло что-то.
— Вот и ответ... обогнали планету. Скорее, скорее за работу! — Взгляд начальника упал на счетчики
горючего. Он хотел что-то сказать и вдруг словно окаменел.

«Техника-молодежи» 1957 г. №2, с.25-29

Т

ГЛАВА 2. ЭПСИЛОН ТУКАНА

56

ихий стеклянный звон возник на столе в сопровождении оранжевых и голубых огоньков. По
прозрачной перегородке заискрились разноцветные блики. Заведующий внешними станциями
Великого Кольца Вселенной Дар Ветер продолжал следить за светом Спиральной дороги. Ее
гигантская дуга изгибалась в высоте, прочерчивая по краю моря матово-желтую полосу.
Сегодня в жизни этого человека происходила крупная перемена. Утром из жилого пояса южного
полушария прибыл Мвен Мас, выбранный на его место Советом Звездоплавания. Последнюю передачу
по Кольцу они проведут вместе, а потом... Вот это «потом» и оставалось еще не решенным.
Шесть лет он выдерживал свою, требовавшую неимоверного напряжения работу, для которой
подбирались люди выдающихся способностей, с великолепной памятью и широтой,
энциклопедичностью познаний. Но все чаще стали повторяться приступы равнодушия к работе и жизни
— одного из самых тяжелых заболеваний человека,
Эвда Наль, знаменитый психиатр, исследовала его. Испытанный старый способ лечения — музыка
гармонических мягких аккордов в пронизанной успокоительными излучениями «комнате голубых снов»
— не помог. Осталось лишь переменить деятельности и лечиться физическим трудом — там, где нужна
была еще повседневная и ежечасная мускульная работа. Его милый друг, историк Веда Конг, вчера
предложила работать у нее раскопщиком. На археологических раскопках машины не могли проделывать
всю работу — конечный этап выполнялся человеческими руками. Веда обещала ему долгую поездку в
область древних степей, близость с природой...
Если бы Веда Конг... Впрочем, Веда любит Эрга Ноора, члена Совета Звездоплавания, начальника 37й звездной экспедиции. Эрг Ноор должен был дать знать о себе еще с планеты Зирда. Но если нет

57

никакого сообщения — а все расчеты межзвездных полетов исключительно точны, — не годится думать
о завоевании любви Веды! Вектор дружбы — вот самое большее, что связывает ее с ним. И все же он
поедет работать у нее!
Дар Ветер нажал кнопку, и комната залилась ярким светом. Хрустальное окно составляло стену
помещения, вознесенного над землей и морем. Поворотом другого рычажка Дар Ветер наклонил эту
стену на себя, и помещение открылось звездному небу, отрезав металлической рамой внизу огни дорог,
строений и маяки морского побережья.
Циферблат галактических часов с тремя концентрическими кольцами делений приковал внимание
Дар Ветра. Передача информации по Великому Кольцу шла по галактическому времени, каждую
стотысячную галактической секунды, или раз в восемь дней по земному счету времени. Один оборот
Галактики вокруг оси составлял сутки галактического времени.
Очередная и последняя для него передача наступала в девять часов утра по времени Тибетской
обсерватории, — следовательно, в два часа ночи здесь, на Средиземноморской обсерватории Совета).
Осталось немногим больше двух часов...
Прибор на столе зазвонил и замигал снова. За перегородкой показался человек в светлой, отливавшей
шелковистым блеском одежде.
— Мы приготовились к передаче и приему, — коротко бросил он,
— В кубическом зале? — спросил Дар Ветер и, получив утвердительный ответ, осведомился, где Мвен
Мас.
— У аппарата утренней свежести. Принимает настройку после дороги. К тому же, мне кажется, он
взволнован...
— Я бы волновался на его месте тоже, — задумчиво произнес Дар Ветер. — Так было шесть лет назад...
Помощник порозовел от усилия оставаться бесстрастным. Он с юношеским пылом сочувствовал
своему начальнику, быть может сознавая, что и сам когда-нибудь пройдет через радости и горе большой
работы и великой ответственности.
— Когда Мвен Мас появится, сразу ведите ко мне...
Помощник удалился. Дар Ветер раскрыл две створки, заделанные в панели цветного дерева.
Вспыхнул свет, исходивший откуда-то из глубины похожего на зеркало экрана. Но в нем не было плоского
блеска зеркала — открылся уходивший вдаль коридор.
Заведующий внешними станциями с помощью отдельной клеммы включил Вектор дружбы — прямое
соединение, проводившееся между связанными глубокой дружбой людьми, чтобы общаться в любой
момент. Вектор дружбы соединял несколько мест постоянного пребывания человека: жилище, место
работы, излюбленный уголок отдыха.
Экран засветился, в глубине его обозначились знакомые очертания высоких панелей с
бесчисленными столбцами закодированных обозначений книгофильмов. Синие, зеленые, красные
полосы — знаки центральных фильмотек, где хранились научные исследования, давно уже издававшиеся
всего в десятке экземпляров-фильмов. Это была личная библиотека Веды. Легкий щелчок — изображение
угасло и вновь засветилось уже в другой комнате, также оказавшейся пустой. Со следующим щелчком
прибор перенес изображение в зал со слабо освещенными столами-пультами. Сидевшая у ближнего
стола женщина подняла голову, и Дар Ветер узнал густые, широко разделенные брови и милое узкое лицо
с большими серыми глазами. Белозубая улыбка крупного, смело очерченного рта делала его еще мягче
и приветливее...
— Веда, осталось два часа. Надо переодеться, а мне хотелось, чтобы вы пришли в обсерваторию
пораньше...
Женщина на экране подняла руки к густым светло-пепельным волосам.
— Повинуюсь, мой Ветер, — тихо рассмеялась она, — иду домой.
Ухо Дар Ветра не обманула напряженная веселость тона.
— Храбрая Веда, успокойтесь. Каждый, кто выступает по Великому Кольцу, когда-нибудь выступал
впервые...
— Не тратьте слов, чтобы ободрить меня, — упрямо подняла голову Веда Конг, — я скоро буду.
Экран погас. Дар Ветер прикрыл створки и повернулся, чтобы встретить своего преемника. Мвен Мас
вошел широкими шагами. Черты лица и темно-коричневый цвет гладкой, блестящей кожи
свидетельствовали о его происхождении от негритянских предков. Белый плащ спадал тяжелыми
складками с могучих плеч. Мвен Мас — сжал обе ладони Дар Ветра в своих крепких руках. Оба
заведующих внешними станциями — бывший и будущий — были очень взволнованы.
— Мне кажется, сегодня должно произойти нечто важное, — начал Мвен Мас с той доверчивой
прямотой, которая отличала людей эры Великого Кольца.

58

Дар Ветер пожал плечами.
— Важное произойдет для всех трех. Я отдам мою работу, вы ее возьмете, а Веда Конг впервые будет
говорить со Вселенной. Она прочтет лекцию по нашей истории для КР3 664456+БШ 3252.
Мвен Мас проделал в уме поразительно быстрое вычисление.
— Созвездие Единорога, звезда Росс 614 — планетная система, известная с древних времен, Я люблю
старинные названия и слова, — с чуть заметной ноткой извинения добавил он.
Дар Ветер подумал, что Совет умеет выбирать людей. Вслух он сказал;
— Тогда вам будет хорошо с Юнием Антом — заведующим электронными запоминающими
машинами. Он величает себя заведующим лампами памяти. Не от лампы — убогого светильника
незапамятной древности, — а от первых электронных приборов, неуклюжих, в стеклянных колпаках с
выкачанным воздухом, напоминавших тогдашние электрические светильники, три тысячи девятьсот лет
назад.
Мвен Мас рассмеялся так задушевно и открыто, что Дар Ветер почувствовал, как растет его симпатия
к этому человеку.
— Лампы памяти! Наши памятные сети — коридоры в километры длины, составленные из
миллиардов элементов-клеточек! Я даю волю своим чувствам, — спохватился он,— а не уяснил
необходимого. Когда заговорил Росс 614?
— Пятьдесят два года назад. С тех пор они овладели языком Великого Кольца и могут говорить с
ближайшим окружением. До нас всего четыре парсека. Лекцию Веды они получат через тринадцать лет.
— А потом?
— После лекции — прием. Через наших старых друзей какие-нибудь новости по Кольцу.
— Через 61 Лебедя?
— Ну, конечно. Или иногда 107 Змееносца, пользуясь любимой вами старинной терминологией.
Вошел человек в той же серебристой одежде Звездоплавания, как и помощник Дар Ветра. Невысокий,
живой и горбоносый, он располагал к себе острым, внимательным взглядом черных, как вишни, глаз.
Вошедший погладил себя по безволосой голове.
— Я Юний Ант, — назвал он себя высоким, резким голосом, обращаясь к Мвену Масу,
Африканец почтительно приветствовал его, Заведующие памятными машинами превосходили всех
ученостью. Они решали, что из полученных сообщений следует увековечить в памятных машинах, что
направить в линии общей информации или дворцы творчества.
— Веда хотела быть пораньше... — начал Дар Ветер, но его слова были заглушены тревожными
музыкальными аккордами, раздавшимися вслед за звонким щелчком на циферблате часов Галактики,
— Предупредительный по всей Земле, — пояснил Дар Ветер. — Всем энергостанциям, всем заводам,
лучевому транспорту и радиостанциям. Через полчаса прекратить отпуск энергии и накопить ее в
емкостных конденсаторах, чтобы достигнуть мощности, достаточной для Космоса. Передача возьмет
шестьдесят три процента земной энергии...
— Именно так я себе и представлял это, — кивал головой Мвен Мас. Вдруг его сосредоточенный
взгляд загорелся восхищением.
Дар Ветер оглянулся. Незамеченная ими, у светившейся прозрачной колонны стояла Веда Конг. Для
выступления она надела лучший из нарядов, наиболее красивший женщину и изобретенный больше
восьми тысяч лет назад, еще в эпоху критской культуры. Тяжелый узел пепельных волос, высоко
подобранных на затылке, не отягощал сильной стройной шеи. Широкая и короткая юбка, расшитая по
серебряному полю голубыми цветами, открывала загорелые ноги в туфельках вишневого цвета. Крупные,
нарочито грубо заделанные в титановую цепь вишневые камни — фаанты с Венеры — горели на нежной
коже в тон пылавшим от волнения щекам и маленьким ушам.
Мвен Мас, впервые видевший ученого историка, рассматривал ее с нескрываемым восхищением.
Веда подняла встревоженные глаза на Дар Ветра.
— Хорошо, — ответил он на немой вопрос своего прекрасного друга.
— Вы хотели поговорить со мной? — обратилась она к Дар Ветру.
Друзья вышли на широкую кольцевую террасу, и Веда с наслаждением подставила лицо свежему
морскому ветру.
Заведующий внешними станциями рассказал о своем решении ехать на раскопки, поведал о своих
колебаниях в выборе между 38-й звездной экспедицией, антарктическими подводными рудниками и
археологией.
— О нет, только не звездная! — воскликнула Веда, и Дар Ветер понял свою бестактность. Увлеченный
переживаниями он нечаянно задел больное место в душе Веды.
Ему на помощь пришло несколько тревожных аккордов, донесшихся на балкон.

59

— Пора! Полчаса до включения в Кольцо! — Дар Ветер осторожно взял Веду Конг за руку.
В сопровождении остальных они спустились на движущейся лестнице глубоко под землю, в
высеченную в сплошной скале кубическую комнату.
Матовые панели черных стен комнаты казались бархатными. Золотистые, зеленые, голубые и
оранжевые огоньки слабо освещали шкалы, знаки, цифры. Изумрудные острия стрелок дрожали у черных
полукружий.
Несколько кресел, большой стол черного дерева, частично вдвинутый в огромный, мерцающий
жемчужным отблеском полусферический экран, заключенный в массивную золотую раму, — больше
ничего в комнате не было.
Веда Конг и Мвен Мас, впервые попавшие в обсерваторию внешних станций, сосредоточенно
осматривались.
Дар Ветер знаком подозвал к себе Мвена Маса, указав другим на высокие черные кресла. Африканец
приблизился, затаил дыхание. Отсюда сейчас раскроется окно в бесконечные просторы Космоса, и люди
соединятся мыслями и знаниями со своими братьями на других мирах. Представители человечества
перед Вселенной — сейчас они пятеро. А с завтрашнего дня ему, Мвену Масу, будут вверены все рычаги
этой величайшей силы. Легкий озноб пробежал по спине африканца. Пожалуй, он только сейчас понял,
какую ответственность принял на себя, дав согласие Совету.
Раздался продолжительный звон, будто зазвучала массивная медь. Дар Ветер быстро повернулся и
передвинул длинный рычаг. Звон умолк, и Веда Конг увидела, что узкая панель на правой стене
осветилась во всю высоту комнаты. Стена как будто растаяла, исчезла в беспредельной дели. Внизу
открылся призрачный контур пирамидальной горной вершины, увенчанной исполинским каменным
кругом. Ниже этой колоссальной шапки сплавленного камня кое-где виднелись пятна чистейшего горного
снега.
Мвен Мас узнал вторую величайшую гору Африки Кению.
Снова медный удар наполнил подземную комнату. Дар Ветер взял руку Мвена Маса и положил ее на
горевшую гранатовым глазом круглую рукоятку. Мвен Мас послушно передвинул ее до упора. Теперь вся
сила Земли, вся энергия, получаемая с тысячи семисот шестидесяти могучих электростанций,
перебросилась на экватор, к горе пятикилометровой высоты. Над ее вершиной заклубилось разноцветное
сияние и вдруг устремилось вверх, точно копье в вертикальном полете пронизывающее глубины неба.
Над каменным кругом встала тонкая колонна, похожая на смерч. По ней заструилась вверх, спирально
завиваясь по его поверхности, ослепительно светящаяся голубая дымка.
Направленное излучение пронизывало пространство, образуя постоянный канал для приема и
передачи на внешние станции, служивший вместо провода. Там, на высоте тридцати шести тысяч
километров над Землей, висел суточный спутник — большая станция, обращавшаяся вокруг планеты за
сутки в плоскости экватора и оттого как бы неподвижно стоявшая над горой Кения в Восточной Африке —
точкой, выбранной для постоянного сообщения с внешними станциями. Другой большой спутник
вращался на высоте пятидесяти семи тысяч километров по девяностому меридиану и сообщался с
Тибетской приемно-передающей обсерваторией.
Узкая панель справа погасла. И тут же засветился жемчужный, оправленный в золото экран. В центре
его появилась причудливо увеличенная фигура, стала яснее, улыбнулась громадным ртом. Это Гур Ган,
один из наблюдателей суточного спутника, вырос на экране сказочным исполином. Он весело кивнул и,
вытянув трехметровую руку, включил сеть спутников. Во все стороны Вселенной устремились
чувствительные глаза приемников. Тусклая красная звезда в созвездии Единорога, с планет которой
недавно раздался призыв, лучше фиксировалась со спутника «57», и Гур Ган соединился с ним прямым
потоком излучения. Три четверти чеса мог продолжаться невидимый контакт Земли и звезды. Нельзя
было терять ни минуты этого драгоценного времени.
По слову Дар Ветра Веда Конг встала на отливавший синим блеском круг металла перед экраном.
Невидимые лучи падали мощным каскадом сверху и заметно углубили оттенок ее загорелой кожи.
Беззвучно заработали электронные машины, переводившие речь Веды на язык Великого Кольца. Через
тринадцать лет приемники планеты темно-красной звезды запишут посылаемые колебания
общеизвестными символами, и электронные переводные машины, если они там созданы, обратят
символы в звук живой речи.
Веда Конг сжато, точно и ясно рассказывала про основные вехи истории человечества. Не
перечисление истребительных войн, ужасных страданий или якобы великих правителей, наполнявших
древние исторические, книги, интересовало людей эры Великого Копьца. Гораздо важнее была полная
противоречий история развития производительных сил и на ее основе формирование идей, искусства и
знания, духовной борьбы за настоящего человека и человечество, прослеживание ростков новых

60

представлений о мире и общественных отношениях, долге, правах и счастье человека, из которых
выросло, расцвело на всей планете могучее дерево коммунистического общества.
Все силы общества, расходовавшиеся при капитализме на создание военных машин, содержание не
занятых полезным трудом огромных армий, разнузданную рекламу и показную мишуру, были отданы на
устройство жизни и развитие научных знаний,
По знаку Веды Конг Дар Ветер нажал кнопку, и рядом с прекрасным историком вырос большой глобус.
— Мы начали, — продолжала Веда, — с полного перераспределения жилых и промышленных зон
планеты. Вот эти коричневые полосы вдоль тридцатых градусов широты в северном и южном полушариях
— непрерывная цепь городских поселений, расположенная у берегов теплых морей в зоне мягкого
климата без зимы. Наиболее густое население сосредоточилось у колыбели человеческой культуры —
Средиземного моря.
К северу от этого жилого пояса простирается гигантская зона лугов и степей, где пасутся бесчисленные
стада домашних животных,
В зоне тропиков сосредоточено производство растительного питания и древесины, в тысячи раз более
выгодное, чем в холодных климатических зонах.
Одна из главных радостей человека — стремление путешествовать, передвигаться с места на место.
Теперь всю планету обвивает Спиральная дорога, исполинскими мостами соединяющая через проливы
все материки. — Веда провела пальцем по серебристой нити и повернула глобус. — По ней беспрерывно
движутся электропоезда, и сотни тысяч людей могут очень быстро перенестись из жилой зоны в степную,
полевую, горную, лесную.
Планомерная организация
жизни, наконец, прекратила
убийственную гонку скорости
— строительство все более и
более быстрых транспортных
машин. По Спиральной дороге
поезда
проходят
двести
километров
в
час,
еще
медленнее движется транспорт
на
боковых
ответвлениях.
Только в редких случаях
пользуются
скоростными
кораблями,
пролетающими
тысячи километров в час.
Несколько сот лет назад мы
сильно улучшили лик нашей
планеты. Мы значительно
уменьшили ледяные шапки,
образовавшиеся на полюсах
Земли в последнюю эпоху
оледенения,
и
изменили
климат всей планеты. Вода в океанах поднялась на семь метров, в атмосферной циркуляции резко
сократились полярные фронты и кольца пассатных ветров, высушивавшие зоны пустынь на границе
тропиков.
До шестидесятых параллелей дошли южные теплые степи, а умеренные зеленые луга и леса
пересекли семидесятую широту.
Антарктический материк, наполовину освобожденный ото льда, оказался рудной сокровищницей
человечества, — там сохранились нетронутыми горные богатства, на всех других материках сильно
выработанные после безрассудного распыления металлов в повсеместных и сокрушительных войнах.
Через Антарктиду же удалось замкнуть Спиральную дорогу.
Возможности производства продуктов питания выросли во много раз, новые земли стали удобными
для обитания.
Но все это было уже не столь существенно необходимым для увеличивавшегося населения планеты.
Первые опасные и хрупкие планетолеты все же дали возможность достигнуть ближайших планет нашей
системы. Землю охватил пояс искусственных спутников, с которых люди вплотную ознакомились с
Космосом, И тут, восемьсот восемь лет назад, случилось событие настолько важное, что ознаменовало
новую эру в существовании человечества.

61

Давно мысль людей билась над передачей на дальнее расстояние изображений, звуков, энергии.
Сотни тысяч талантливейших ученых работали в особой организации, называющейся и до сих пор
Академией направленных излучений. Почти три тысячи лет назад наши ученые установили, что вместе с
общим излучением созвездий и галактик до нас доходят призывы из Космоса и передачи по Великому
Кольцу Вселенной. Мы не понимали их, хотя уже очень давно научились улавливать эти таинственные
сигналы, считая их природными излучениями.
Ученый Кам Амат, индус по происхождению, догадался провести на искусственных спутниках опыты
с приемниками изображений, осваивая все новые комбинации диапазонов,
Кам Амат уловил передачу с планетной системы двойной звезды, называвшейся издавна 61 Лебедя.
На экране появился не похожий на нас, но несомненно человек и указал на надпись, сделанную
символами Великого Кольца. Надпись смогли прочесть только через девяносто лет, и она украшает на
нашем земном языке памятник Кама Амата: «Привет вам, братья, вступившие в нашу семью.
Разделенные пространством и временем, мы соединились разумом в Кольце великой силы».
Язык символов, чертежей и карт Великого Кольца удалось понять лишь на достигнутом человечеством
не так давно уровне развития. Через двести лет мы могли уже переговариваться словами с планетными
системами ближайших звезд, получать и передавать целые картины разнообразной жизни разных миров.
Только недавно мы получили ответ с четырнадцати планет большого центра жизни Денеба в Лебеде колоссальной звезды, светимостью в 4800 наших солнц, находящейся от нас на расстоянии в 122 парсека.
Развитие мысли там достигло чрезвычайно высокого уровня.
А с древних миров — шаровых скоплений в нашей Галактике и колоссальной обитаемой области
вокруг галактического центра — идут из безмерной дали странные картины и символы, еще не понятые,
не расшифрованные нами. Записанные памятными машинами, они передаются в Академию Пределов
Знания — так называется научная организация, работающая над проблемами, которые едва-едва
намечаются нашей наукой. Мы пытаемся понять мысль, ушедшую вперед от нас на миллионы лет,
чрезвычайно отличающуюся от нашей благодаря другим путям развития жизни.
Веда Конг отвернулась от экрана, в который смотрела словно загипнотизированная, и бросила
вопросительный взгляд на Дар Ветра. Тот улыбнулся и одобрительно кивнул головой. Веда гордо подняла
вверх лицо, протянула вперед руки и обратилась к тем невидимым и неведомым, которые через
тринадцать лет услышат ее слова, увидят ее облик:
— Такова наша история, мучительная, сложная и долгая дорога восхождения к высотам знания. Мы
зовем вас, новые братья, соединяйтесь с нами в Великом Кольце, чтобы нести во все концы необъятной
Вселенной могучую силу разума!
Голос Веды торжествующе зазвенел, словно впитал победную силу всех поколений земных людей,
ныне поднявшихся так, что сама Галактика становилась им тесной.
Раздался протяжный медный звон — это Дар Ветер передвинул рукоятку и двинул рукоятку и
выключил передающий поток энергии. Экран погас. На прозрачной панели справа остался светящийся
столб несущего канала.
Внезапно экран в золотой оправе исчез, и невероятная глубина раскрылась на его месте.
Зазвучал нежный голос переводящей машины:
— Внешняя информация 61 Лебедя передает для желтой звезды СТЛ 3388...
Ученые переглянулись. Это были галактические позывные Земли, вернее солнечной системы.
— Мы приняли от звезды... — посылался ряд цифр и звуков, — не входящей в Кольцо, случайно
хорошую передачу вне положенного времени. Мыслящая жизнь там очень сходна с вашей. Смотрите!

62

Машина смолкла. На экране возникла яркая звезда с планетной системой. Одна из планет
приближалась издалека,
вырастая
с
каждой
секундой.
Сначала показалась
поверхность
планеты,
видимая,
конечно,
с
внешней
станции
спутника.
Громадное
бледно-голубое,
призрачное
от
неимоверного
накала
солнце
заливало
пронизывающими лучами
синий облачный покров
ее атмосферы.
— Так и есть, это
эпсилон
Тукана
—
высокотемпературная
звезда
класса
В9,
светимость 78 наших
солнц, — прошептал Мвен
Мас.
Дар Ветер и Юний Ант
утвердительно кивнули.
Зрелище изменилось,
как бы сузившись и
спустившись почти на
самую почву неведомого
мира.
Высоко поднимались округлые купола гор, казавшихся отлитыми из меди. Неизвестная порода или
металлы зернистого строения рдели огнем под удивительно белым сверкающим светом голубого солнца.
Даже в приближенной передаче приборов неведомый мир блистал торжественным, победным
великолепием.
Отблески лучей окаймляли контуры медных гор серебристо-розовой короной, отражавшейся
широкой дорогой на медленных волнах фиолетового моря. Вода цвета густого аметиста казалась тяжелой
и вспыхивала изнутри красными огнями, словно скоплениями живых маленьких глаз. Волны лизали
массивное подножие исполинской статуи, стоявшей далеко от берега в гордом одиночестве. Женщина,
изваянная из темно-красного камня, запрокинула голову и, словно в экстазе, тянулась простертыми вверх
руками к пламенной глубине неба. Она вполне могла бы быть дочерью Земли — полное сходство с
нашими людьми потрясало не меньше, чем поразительная красота изваяния. В прекрасном теле, точно
исполнившаяся мечта скульпторов Земли, сочеталась могучая сила жизни и трепетная одухотворенность
каждой линии лица и тела. Полированный камень статуи как будто источал из себя пламя неведомой и
оттого таинственной и влекущей жизни.
Пять людей Земли смотрели на восхитительный новый мир. Из широкой груди Мвена Маса вырвался
долгий вздох — при первом же взгляде на статую каждый нерв его напрягся в радостном ожидании.
Против статуи, на берегу, резные серебряные башни отмечали начало широкой белой лестницы,
легко возносившейся над чащей стройных деревьев с бирюзовой листвой.
— Они должны звенеть! — шепнул Дар Ветер в ухо Веды, указывая на башни, и та согласно наклонила
голову.
Оптический электронный аппарат новой планеты продолжал последовательно и беззвучно
углубляться в нее.
На секунду мелькнули белые стены с широкими выступами, прорезанные порталом из голубого
камня, и экран раскрылся в высоком помещении, залитом сильным светом. Матово-жемчужная окраска
стен, покрытых строгим орнаментом, сообщала необыкновенную четкость всему находившемуся в этом
странном зале. Внимание людей Земли приковалось к группе людей, стоявших перед полированной
панелью, которая казалась пластиной гигантского изумруда. Пламенный, красный цвет их кожи

63

соответствовал оттенку статуи над морем, В нем не было ничего необычайного для Земли — некоторые
племена индейцев Центральной Америки в прошлые времена, судя по сохранившимся цветным
снимкам, обладали такой же — пожалуй, только менее глубокого тона — кожей.
В зале находились две женщины и двое мужчин. Обе пары носили разные одежды. Стоявшие ближе
к зеленой панели отличались золотистыми короткими одеяниями, похожими на изящные комбинезоны,
снабженные несколькими застежками. На двух других были окутывавшие их с головы до пят одинаковые
плащи такого же жемчужного оттенка, как и стены.
Стоявшие у панели проделывали плавные движения, прикасаясь к косым струнам, натянутым у ее
левого края. Стена полированного изумруда или стекла становилась прозрачной. В такт их движениям в
кристалле плыли, сменяя друг друга, четкие изображения. Они исчезали и возникали так быстро, что даже
тренированным наблюдателям — Юнию Анту и Дар Ветру — было трудно полностью понять их смысл.
В чередовании медных гор, фиолетового океана и бирюзовых лесов улавливалась история планеты.
Цепь животных и растительных форм, иногда чудовищно непонятных, иногда прекрасных, проходила
призраками прошлого. Многие животные и растения казались очень похожими на тех, чьи остатки
сохранила летопись пластов земной коры. Долго тянулась восходящая лестница форм жизни — все более
совершенствующейся живой материи. Бесконечно долгий путь развития ощущался еще более длинным,
трудным и мучительным, чем известная каждому жителю 3емли собственная родословная.
Изображение исчезло, не месте живых видений возникла темная поверхность полированного камня.
Тогда двое в золотистых одеждах отступили направо, а их место заняла вторая пара. Неуловимо
быстрым движением плащи были отброшены, и на жемчужном фоне стен возникли темно-красные
полуобнаженные фигуры. Мужчина протянул обе руки к женщине — она ответила ему улыбкой такой
гордой и ослепительной радости, что жители Земли замерли в восторге. А там, в жемчужном зале
неимоверно далекого мира, двое начали медленный танец. Вероятно, это не был танец, а скорее
ритмическое позирование. Танцующие, очевидно, ставили себе целью показать совершенство, красоту
линий и пластическую гибкость своих тел. Но в ритмической смене движений угадывалась
величественная и в то же время грустная музыка, как будто воспоминание о великой лестнице
безыменных и неисчислимых жертв развития жизни, приведшего к столь прекрасному мыслящему
существу — человеку.
Люди Тукана были так похожи на людей Земли, что постепенно утрачивалось впечатление иного
мира. Но красные люди обладали такой отточенной красотой тела, какая не была еще достигнута на
Земле и жила лишь в мечтах и творениях художников, изредка воплощаясь в небольшом числе
необычайно красивых людей.
«Чем труднее и дольше был путь слепой животной эволюции до первобытного мыслящего существа,
тем прекраснее высшие формы жизни, тем они целесообразнее, — думал Дар Ветер. — Давно уже люди
Земли поняли, что красота — это инстинктивно воспринимаемая целесообразность строения,
приспособленная к определенному назначению. Чем разнообразнее назначение, тем прекраснее форма
— эти красные люди, вероятно, еще разностороннее и ловчее нас...»
Танец прекратился. Юная краснокожая женщина вышла на середину зала, и луч зрения прибора
сосредоточился на ней одной. Ее раскинутые руки и лицо обратились к потолку зала.
Невольно глаза людей Земли последовали за ее взглядом. Потолка не было совсем или по очень
искусно созданной оптической иллюзии там находилось звездное небо с яркими и крупными звездами,
настолько крупными, что, вероятно, это было лишь изображение. Сочетание созвездий не вызывало
никаких знакомых ассоциаций. Девушка взмахнула рукой, и на указательном пальце ее левой руки
появился синий шарик. Из него ударил серебристой длинной иглой луч, ставший словно громадной
указкой. Круглое светящееся пятнышко на конце луча останавливалось то на одной, то на другой звезде
потолка. И тотчас изумрудная панель показывала неподвижное изображение, данное очень широким
планом. Медленно перемещался указательный луч, и так же медленно возникали видения пустынных
или населенных неведомой жизнью планет. С тягостной безотрадностью горели каменистые или
песчаные пространства под красными, голубыми, фиолетовыми, желтыми солнцами. Иногда лучи
странного свинцово-серого светила вызывали к жизни на своих планетах плоские купола и спирали,
насыщенные электричеством, плававшие, подобно медузам, в густой оранжевой атмосфере или океане.
В мире красного солнца росли невообразимой высоты деревья, со скользкой черной корой, тянувшие к
небу, словно в безысходном отчаянии, миллиарды кривых ветвей. Другие планеты были сплошь залиты
темной водой. Громадные живые острова, то ли животные, то ли растительные, плавали повсюду,
колыхая в спокойной глади бесчисленные мохнатые щупальца...
— У них нет поблизости планет с высшими формами жизни, — вдруг сказал Юний Ант, неотрывно
следивший за картой незнакомого звездного неба.

64

— Нет, — возразил Дар Ветер, — с одной стороны у них лежит плоская звездная система, одно из
позднейших образований Галактики. Но мы знаем, что плоские и сферические системы, новые и древние,
закономерно чередуются. И действительно, со стороны Эридана у них есть система с мыслящей жизнью,
входящая в Кольцо...
— ВВР 3955 + ЭН 2528... и так далее, — вставил Мвен Мас. — Но почему же они не знают о ней?
— Должно быть, между ними и Эриданом есть долговечное непроницаемое для направленных
излучений поле, — ответил Дар Ветер.
Краснокожая девушка далекого мира стряхнула с пальца синий шарик и повернулась лицом к
зрителям, будто готовясь обнять кого-то, незримо стоящего перед ней. Она слегка откинула голову и
плечи назад.
И снова ее блистающая красота заставила оцепенеть наблюдателей Земли. В ней не было чеканной
бронзовой суровости земных краснокожих людей; круглое лицо с небольшим носом и огромными,
широко расставленными синими глазами, с маленьким ртом скорее напоминало северные народности
Земли. Густые волнистые черные волосы тоже не были жесткими и прямыми. В каждой линии точеного
лице и тела сквозила веселая и легкая уверенность.
— Неужели они ничего не знают о Великом Кольце? — почти простонала Веда Конг, склоняясь перед
обаянием прекрасной сестры из Космоса.
— Теперь, наверное, знают, — отозвался Дар Ветер. — Ведь то, что мы видим сейчас, произошло
триста лет назад...
— Восемьдесят восемь парсеков, — пророкотал низкий голос Мвена Маса. — Восемьдесят восемь...
Все, кого мы видели, давно уже мертвы!
И, словно подтверждая его слова, видение чудесного мира погасло, потух и зеленый указатель связи.
Передача по Великому Кольцу
окончилась.
С минуту все находились в
оцепенении. Первым опомнился
Дар Ветер. Досадливо закусив губу,
он
поспешно
передвинул
гранатовую рукоятку. Выключение
столба
направленной
энергии
отозвалось густым медным гулом,
предупреждающим
инженеров
электростанций
о
том,
что
необходимо снова разлить могучий
поток по его обычным каналам.
Только проделав все операции с
приборами, заведующий внешними
станциями обернулся к своим
товарищам.
Юний Ант, высоко подняв брови,
перебирал исчерканные листочки.
— Часть памятной записи со
звездной картой на потолке надо
сейчас же отправить в Институт
южного неба! — обратился он к
молодому помощнику Дар Ветра.
Тот посмотрел на Юния Анта
удивленно, как будто проснувшись
от необычайного сна. Суровый
ученый затаил усмешку: разве
видение не было в самом деле грезой о прекрасном мире, посланной в пространство три века назад?..
— Вы были правы, Мвен Мас, — улыбнулся Дар Ветер,— объявив еще до передачи, что сегодня
случится необыкновенное. Впервые за восемьсот лет существования для нас Великого Кольца из глубин
Вселенной явилось видение планеты с братьями не только по духу, но и по телу. И это случилось в день
вашего вступления в заведование!

65

Дар Ветер заметил, что нервная реакция сделала его многословным. Излишества речи в эру Великого
Кольца считались одним из самых позорных и противных недостатков человека, и заведующий внешними
станциями умолк, не закончив фразы.
— Да, да, — рассеянно отозвался Мвен Мас.
Юний Ант уловил нотку отрешенности в его голосе и замедленных движениях и насторожился. Веда
Конг тихо провела пальцем по кисти Дар Ветра и кивнула на африканца.
«Может быть, он чересчур впечатлителен?» — мелькнуло в уме Дар Ветра, и он пристально посмотрел
на своего преемника.
Но Мвен Мас, почувствовав скрытое недоумение собеседников, выпрямился и стал прежним:
внимательным и умным знатоком своего дела. Движущаяся лестница перенесла их наверх, к широким
окнам и звездному небу, снова ставшему столь же далеким, как и во все тридцать тысячелетий
существования человека.
Мвен Мас и Дар Ветер должны были задержаться.
Веда Конг, как в подземной комнате, сильно сжала руку Дар Ветра и шепнула, что никогда не забудет
этой ночи.
— Я сама показалась себе такой жалкой! — заключила она, сияя наперекор этим грустным словам.
Дар Ветер понял, что она имеет в виду, и отрицательно покачал головой.
— А я уверен, что если бы красная женщина увидела вас, Веда, то она гордилась бы своей сестрой...
Право, наша Земля не хуже их мира! — лицо Дар Ветра засветилось любовью.
— Ну, это вашими глазами, милый друг,— улыбнулась Веда. — Вы спросите Мвена Маса!.. — Она шутя
прикрыла глаза ладонью и скрылась за изгибом стены.
Африканец долго стоял на балконе обсерватории, вглядываясь в полузнакомые очертания зданий.
На невысоком плато поодаль высилась гигантская алюминиевая арка, перечеркнутая девятью
параллельными рядами полос, разделенных промежутками опалово-кремовых и серебристо-белых
пластических стекол — здание Совета Звездоплавания. Перед ним стоял памятник первым людям,
вышедшим на просторы Космоса: склон крутейшей горы в облаках и вихрях заканчивался звездолетом
старинного типа — рыбообразной ракетой, нацелившей свой заостренный нос в ранее недоступную
высоту. Цепочка отлитых из металла фигур, поддерживающих друг друга, с неимоверными усилиями
карабкалась вверх, спиралью обвивая подножие памятника: летчики ракетных кораблей, физики,
астрономы, биологи, смелые фантасты-писатели... Рассвет уже рдел на корпусе древнего звездолета и на
легких ажурных контурах зданий. С тревогой Мвен Мас чувствовал, что в нем открылась какая-то бездна,
над которой он ходил все годы своей жизни, не подозревая об ее существовании, Так неимоверно,
непереносимо сильна была жажда новой встречи с планетой звезды эпсилон Тукана!.. Этим миром, будто
возникшим по воле лучших сказок земного человечества. Не забыть ему краснокожей девушки, ее
простертых, зовущих рук, нежных полураскрывшихся губ, ее покоряющей красоты!..

«Техника-молодежи» 1957 г. №3, с.22-27

Н

ГЛАВА 3. В ПЛЕНУ ТЬМЫ

И.ЕФРЕМОВ
Рис. А. ПОБЕДИНСКОГО

66

а широкой дуге указателя направления белая толстая стрелка медленно, но упорно сползала
вправо — курс звездолета изгибался вокруг железной звезды по эллиптической кривой. Скорость
падала, словно незримая веревка тянула корабль к жуткому, невидимому для человеческих глаз
светилу.
Эрг Ноор, дрожа от напряжения и слабости, уселся с помощью астронавигатора за счетную машину.
Планетарные двигатели утихли, отключенные от робота-рулевого.
— Ингрид, что такое железная звезда? — тихо спросил Кэй Бэр, все это время недвижно простоявший
за спиной астронома.
— Невидимая звезда спектрального класса Т, погасшая, но еще не остывшая окончательно или не
разогревшаяся снова. Она светит длинноволновыми колебаниями тепловой части спектра — черным, для
нас инфракрасным светом — и становится видимой через электронный инвертор лишь на сравнительно
близком расстоянии. Сова, воспринимающая тепловые инфракрасные лучи, могла бы ее увидеть...
— Почему же она железная?
— На всех, какие сейчас изучены, в составе преобладает железо — больше, чем на Земле, Поэтому,
если звезда велика, то её масса и поле тяготения огромны... Боюсь, что мы встретились именно с такой...
— Что же теперь?
— Не знаю. Видишь сам, у нас почти нет горючего. Если мы вырвемся, то наш корабль будет описывать
вокруг звезды спираль и постепенно приближаться к ней... пока не упадет! — Ингрид нервно дернула
головой, и Бэр ласково погладил её по руке.

67

Начальник экспедиции перешел к пульту управления. Молчали все, не смея дышать, молчала и только
что проснувшаяся Низа Крит, инстинктивно поняв всю опасность положения. Прошло около трех часов, и
Эрг Ноор, наконец, решился. Снова «Тантра» наполнилась невыносимой вибрацией анамезонных
моторов. Наивыгоднейший момент отрыва уже рассчитали, медлить было нельзя, так как с большой
потерей скорости звездолету становилось все труднее вырваться из могучего притяжения железной
звезды.
Ход корабля ускорялся, эллиптическая кривая выпрямлялась. Час, другой... страшное коричневое
светило исчезло из переднего экрана, переместилось на боковой. Незримые цепи тяготения продолжали
тянуться за убегавшим кораблем, отражаясь в приборах. Третий, четвертый час — и два круглых красных
глаза загорелись над головой Эрга Ноора. Он рванул рукояти к себе — двигатели остановились.
— Вырвались! — с облегчением шепнул Пел Лин. Начальник медленно перевел на него взгляд и
покачал головой:
— Еще неизвестно. Кончился анамезон!
— Что же делать?
— Ждать! Идет борьба между тяготением звезды и скоростью «Тантры».
Эрг Ноор откинулся в кресле и опустил руки на колени. Молчали люди, тихо пели приборы. Другая,
нестройная и оттого казавшаяся угрожающей, мелодия вплеталась в песнь настройки навигационных
приборов. Почти физически ощутимый зов железной звезды, реальная сила ее черной массы, гнавшейся
за терявшим свою скорость кораблем.
Щеки Низы Крит горели, сердце учащенно колотилось. Девушке становилось невыносимым это
бездейственное ожидание.
Один, другой, пятый... медленно проходили часы. В центральном посту появлялись проснувшиеся
члены экспедиции. Все четырнадцать человек оказались в сборе.
Замедление полета шло слишком резко, для того чтобы «Тантра» ушла от железной звезды.
Возобновить борьбу звездолет не мог. Курс «Тантры» искривлялся все более, пока корабль не понесся по
первому далекому витку неумолимой спирали. Судьба «Тантры» стала ясна каждому.
Внезапный вопль заставил всех вздрогнуть. Астроном Пур Хисс вскочил и взмахнул руками. Его
исказившееся лицо стало неузнаваемым, не похожим на лицо человека эры Кольца. Страх, жалость к
самому себе и жажда мести исказили лицо ученого.
— Он, это он! — завопил Пур Хисс, показывая на Пела Лина. — Тупица, пень, безмозглый червяк... —
астроном захлебнулся, стараясь припомнить давно вышедшие из употребления бранные слова
пращуров. Стоявшая рядом Низа брезгливо отодвинулась. Эрг Ноор поднялся.
— Осуждение товарища ничему не поможет. Прошли времена, когда ошибки могли быть
намеренными. А в этом случае, — Ноор небрежно повертел рукоятками счетной машины, — как видите,
вероятность ошибки тридцать процентов. Если добавить к этому потрясение от раскачки звездолета, я не
сомневаюсь, что вы, Пур Хисс, сделали бы ту же ошибку!
— А вы? — с яростью выкрикнул астроном.
— Я — нет. Мне пришлось видеть недалеко такое же чудовище в тридцать шестой звездной. Я виноват
больше всех: надеясь сам вести звездолет в неизученном районе, я не предусмотрел всего,
ограничившись простой инструкцией.
— Как вы могли знать, что они без вас заберутся в этот район? — воскликнула Низа.
— Я должен был это знать, — твердо ответил Эрг Ноор, — но об этом есть смысл говорить лишь на
Земле...
— На Земле! — завопил Пур Хисс, и даже Пел Лин озадаченно нахмурился. — Говорить это, когда все
потеряно и впереди только гибель!
— Нет, впереди не гибель, а большая борьба, — твердо ответил Эрг Ноор.
Низа обменялась улыбкой с биологом — торжествующей, несмотря на всю безнадежность момента.
— У звезды, несомненно, есть планета, я предполагаю — даже две. Планеты большие и,
следовательно, обладают атмосферой. Но нам нет необходимости садиться: у нас большой запас
атомарного твердого кислорода. — Эрг Ноор умолк, собираясь с мыслями. — Мы станем спутником
планеты, описывая вокруг нее орбиту. Если атмосфера планеты окажется годной и мы израсходуем свой
воздух, планетарного горючего хватит, чтобы сесть и чтобы позвать на помощь, — продолжал он, — за
полгода мы вычислим направление, передадим результаты Зирды, вызовем вспомогательный звездолет,
спасем себя и корабль...
— Если спасем... — покривился Пур Хисс, сдерживая загоравшуюся радость.

68

— Да, если спасем! — согласился Эрг Ноор. — Но это ясная цель, и всем надо собрать силы на ее
достижение... Вы, Пур Хисс и Ингрид, ведите наблюдения и расчеты размеров планет, Бэр и Низа, по массе
планет вычислите скорость убегания, а по ней — орбитальную скорость и оптимальный радиант.
Исследователи стали готовиться на всякий случай и к посадке. Биолог, геолог и врач готовили к
сбрасыванию разведочную станцию — робот, механики настраивали посадочные локаторы и
прожекторы, собирали ракету-спутник для передачи сообщения с поверхности планеты...
После испытанного ужаса и безнадежности работа шла особенно споро, прерываясь лишь на время
качания звездолета в завихрениях гравитации. Но «Тантра» уже сильно сбавила скорость, и ее колебания
не были столь убийственны для людей.
Пур Хисс и Ингрид определили наличие двух планет. От приближения к внешнем пришлось
отказаться: огромная, холодная, окутанная мощной, вероятно ядовитой, атмосферой, она грозила
гибелью. Если выбирать род смерти, то, пожалуй, лучше было бы сгореть у поверхности железной звезды,
чем утонуть во тьме аммиачной атмосферы, вонзив корабль в тысячекилометровую толщу льда. Такие же
страшные исполинские планеты были в солнечной системе — Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун.
«Тантра» неуклонно приближалась к звезде. Через девятнадцать суток выяснились размеры
внутренней планеты: она была больше Земли. Находясь от своего железного солнца на очень близком
расстоянии, планета с бешеной скоростью неслась по своей орбите — ее год был вряд ли больше двух
земных месяцев... Невидимая звезда Т, вероятно, достаточно обогревала ее своими черными лучами —
при наличии атмосферы там могла быть жизнь. В этом случае посадка становилась особенно опасной...
Чужая, развивавшаяся в условиях иных планет, другими путями эволюции жизнь, в той же форме
белковых тел, была чрезвычайно вредна для обитателей Земли. Защитные приспособления организмов,
выработанные за миллионы веков на нашей планете от болезнетворных бактерий, были беспомощны
против чужих форм жизни на других планетах.
Основная деятельность животной жизни: убивая — пожирать и пожирая — убивать, при
соприкосновении животных разных миров проявлялась с удручающе обнаженной жестокостью.
Невероятные болезни, молниеносные эпидемии, чудовищно размножившиеся вредители сопутствовали
первым исследованиям обитаемых, но безлюдных планет. Да и населенные мыслящими людьми миры
предпринимали множество опытов и предварительной подготовки, прежде чем вступить в прямую
звездолетную связь. На нашей Земле, удаленной от центральных, обильных жизнью зон Галактики, еще
не бывало гостей с планет других звезд, представителей иных цивилизаций. Совет Звездоплавания только
недавно закончил подготовку к приему друзей с недалеких звезд из Змееносца, Лебедя и Райской Птицы.
Эрг Ноор, озабоченный возможной встречей с жизнью, распорядился извлечь из дальних кладовых
средства биологической защиты, которыми он запасся в изобилии в мечте посетить Вегу.
Решительный момент, наконец, подошел вплотную: «Тантра» уравняла свою орбитальную скорость с
внутренней планетой железной звезды и начала вращаться вокруг нее. Расплывчатая, бурая, с отсветом
огромной кроваво-коричневой звезды поверхность планеты, вернее ее атмосфера, становилась видимой
только в электронном инверторе. Все без исключения члены экспедиции были заняты у приборов.
— Вращение вокруг оси приближенно двадцать суток.
— Локаторы дают наличие воды и суши.
— Толщина атмосферы тысяча семьсот километров.
— Уточненная масса три целых две десятых земной.
Сообщения поступали непрерывно. Эрг Ноор сводил получаемые цифры, собирая материал для
вычисления орбитального режима. Три и две десятых — планета была велика. Сила ее тяготения придавит
корабль к почве. В беспомощных пресмыкающихся превратятся люди...
Начальник экспедиции вспомнил страшные рассказы, полулегенды, полубыли, о звездолетах, по
разным причинам попадавших на громадные планеты. Рев моторов и судорожное содрогание корабля,
который, не в силах вырваться, прилипал к поверхности планеты и тут же раздавливался собственной
тяжестью... Если тяжесть была не слишком велика, то звездолет оставался целым и хрустели только
ломавшиеся кости людей, пытавшихся ползать в корабле. Неописуемый ужас большой тяжести,
переданный в отрывочных воплях последних сообщений, прощальных передач...
Экипажу «Тантры» не грозила такая участь, пока корабль будет вращаться вокруг планеты. Но если
придется сесть на ее поверхность, то только очень сильные люди смогут таскать тяжесть своего живого
веса в этом будущем их пристанище. Пристанище, назначенном им на десятки лет жизни... Смогут ли они
выжить в таких условиях? Под гнетом изнурительной тяжести, в вечном мраке инфракрасного черного
солнца, в плотной атмосфере? Но как бы то ни было, это надежда на спасение, это не гибель, и выбора
нет!

69

«Тантра» описывала свою орбиту близко к границе атмосферы. Сотрудники экспедиции не могли
упустить случая исследовать доселе неведомую планету, находившуюся сравнительно недалеко от
Земли. Освещенная, вернее нагретая, сторона планеты отличалась от теневой не только гораздо более
высокой температурой, но и громадными скоплениями электричества, мешавшими даже мощным
локаторам, показания которых искажались до неузнаваемости. Эрг Ноор решил вести изучение планеты
с помощью бомбовых станций. Сбросили физическую станцию, и автомат вскоре доложил о
поразительном наличии свободного кислорода в нижних слоях криптоново-азотной атмосферы,
присутствии водяных паров и температуре в двенадцать градусов тепла. Эти условия были в общем
сходны с земными. Только давление толстой атмосферы превышало нормальное давление Земли в один
и четыре десятых раза.
— Здесь можно жить! — слабо улыбнулся биолог, передавая начальнику сообщения станции.
— Если мы можем жить, то, наверное, уже кто-нибудь живет.
К пятнадцатому обороту звездолета подготовили станцию-бомбу с мощным телепередатчиком.
Однако вторая физическая станция, сброшенная в тень, когда планета повернулась на сто двадцать
градусов, исчезла, не подав сигналов.
— Угодила в океан! — закусив губу от досады, констатировала геолог.
— Придется прощупать главным локатором, прежде чем сбрасывать робот-телевизор.
«Тантра», испуская пучок направленного радиоизлучения, неслась над планетой, прощупывая
смутные из-за искажений контуры материков и морей. Обрисовались очертания огромной равнины,
вдавшейся в океан или разделявшей два океана почти на экваторе планеты. Звездолет описывал лучом
зигзаги, захватывая полосу в двести километров шириной. Внезапно экран локатора вспыхнул яркой
точкой. Свисток, хлестнувший по напряженным нервам, подтвердил, что это не галлюцинация.
— Металл! — воскликнула геолог. — Открытое месторождение!
Эрг Ноор покачал головой.
— Как ни мгновенна была вспышка, я успел заметить определенность ее контуров. Это или большой
кусок металла — метеорит, или...
— Корабль! — одновременно вмешались Низа и биолог.
— Фантастика! — отрезал Пур Хисс.
— Может быть, действительность, — возразил Эрг Ноор.
— Все равно спор бесполезен, — не сдавался Пур Хисс, — ничем нельзя проверить. Не будем же мы
садиться...
— Проверим через три часа, когда придем снова к этой равнине. Обратите внимание, металлический
предмет находится на равнине, которую выбрал бы и я для посадки... Мы сбросим телевизионную
станцию именно туда. Поставьте луч локатора на шестисекундное упреждение!
План, намеченный начальником экспедиции, удался, и «Тантра» вторично ушла в трехчасовой облет
темной планеты. Теперь при подходе к материковой равнине корабль встретило донесение телеробота.
Люди впились в загоревшийся экран. Щелкнул, включившись, и незаметно заметался зрительный луч,
подобно человеческому глазу, очертивший контуры предметов там, далеко внизу, в тысячекилометровой
темной бездне. Кэй Бэр отчетливо представил, как поворачивается похожая на маяк головка станции,
высунувшаяся из твердого панциря. В зоне, освещенной лучом автомата, бежали по экрану тут же
фотографируемые контуры невысоких обрывов, холмы, черные извивы промоин. Внезапно через экран
пронеслось видение сверкающего рыбообразного тела, и снова расстелилась отброшенная лучом тьма с
вырванными из нее уступами плоскогорья.
— Звездолет! — выдохнули сразу несколько ртов. С нескрываемым торжеством Низа посмотрела на
Пура Хисса. Экран погас, «Тантра» снова отдалилась от телепередатчика, но биолог Эон Тал уже
фиксировал ленту электронного снимка. Дрожащими от нетерпения пальцами он сунул ленту в проектор
гемисферного экрана.
Знакомые плавные очертания носового отсека, расширенная кормовая часть, высокий гребень
приемника равновесия... Как ни невероятно было зрелище, немыслимая, невозможная встреча на
планете тьмы — это действительно был земной звездолет! Он стоял горизонтально, в положении
нормальной посадки, опираясь на мощные стойки, неповрежденный, как будто только что опустился на
планету железной звезды.
«Тантра», описывая свои круги, очень быстрые из-за близости к планете, посылала сигналы,
остававшиеся безответными. Прошло несколько часов. В центральном посту снова собрались все
четырнадцать человек. Эрг Ноор, сидевший в глубоком раздумье, встал и произнес:
— Я предполагаю посадить «Тантру». Может быть, наши братья нуждаются в помощи, их корабль
поврежден и не способен идти к Земле. Тогда мы возьмем у них анамезон, спасем их и спасемся сами.

70

— А если они очутились здесь из-за нехватки анамезона? — осторожно спросил Пел Лин.
— Тогда у них должны остаться ионные планетарные заряды: корабль посажен правильно. Мы
возьмем планетарное горючее, взлетим снова и, перейдя на орбитальное положение, будем звать и
ждать помощи с Земли. В случае удачи пройдет всего десять лет.
— Остается риск посадки на тяжелую планету и риск пребывания на ней, — проворчал Пур Хисс. —
Страшно подумать об этом мире мрака!
— Риск, конечно, остается. А планета, на которой сидит наш звездолет, не так уж плоха! Только бы
сохранить корабль!
Эрг Hoop кинул взгляд на циферблат уравнителя скоростей. С минуту начальник экспедиции стоял
перед рычагами и верньерами управления. Пальцы его больших рук шевелились, лицо каменело.
Низа Крит подошла к начальнику, смело взяла его правую руку и приложила ладонью к своей щеке,
горячей от волнения. Эрг Ноор благодарно кивнул, погладил пышные волосы девушки и выпрямился,
— Идем в нижние слои атмосферы и на посадку! — громко сказал он, включая сигнал. Вой пронесся
по кораблю и люди поспешно разбежались по местам, замкнув себя в гидравлические плавающие
сиденья. Загремели удары планетарных двигателей, и звездолет кинулся вниз, навстречу скалам и
океанам неведомой планеты. Локаторы и инфракрасные отражатели прощупывали первозданный мрак
внизу, красные огни горели на шкале высоты у заданной цифры — пятнадцати тысяч метров. Гор выше
десяти километров не приходилось ожидать на планете, где вода и тепло черного солнца работали над
выравниванием поверхности, как и на Земле.
Первый же облет обнаружил на большей части планеты вместо гор лишь незначительные
возвышенности, немного большие, чем на Марсе.
Эрг Ноор передвинул ограничитель высоты полета на три тысячи метров и включил мощные
прожекторы. Под звездолетом простирался огромный океан. Черные волны вздымались и опадали над
неведомыми глубинами.
Вот блестящая чернота воды сменилась на черноту матовую — началась суша. Скрещенные лучи
прожекторов распахивали узкую дорогу между стенами тьмы. На ней проступали неожиданные краски:
то желтоватые пятна песка, то серовато-зеленая поверхность скалистых пологих гряд.
«Тантра», послушная искусной руке, понеслась над материком...
Наконец Эрг Ноор обнаружил ту самую равнину. Из-за незначительной высоты ее нельзя было назвать
плоскогорьем. Но было очевидно, что возможные приливы и бури темного моря не могут достичь
равнины, поднимавшейся над более низменными участками суши на высоту примерно ста метров.
Передний локатор левого борта дал свисток. «Тантра» нацелилась прожекторами. Теперь
совершенно отчетливо стал виден звездолет первого класса. Покрытие его носовой части из
кристаллически перестроенного анизотропного иридия сверкало в лучах прожектора, как новое. Около
корабля не было видно временных построек, не горело никаких огней: темный и безжизненный стоял
звездолет, никак не реагируя на приближение собрата. Лучи прожекторов пробежали дальше, сверкнули,
отразившись, словно от синего зеркала, от колоссального диска, стоявшего наклонно, на ребре, и
частично погруженного в черную почву. На мгновение наблюдателям показалось, что за диском торчат
какие-то скалы, а дальше сгущается непроницаемая тьма. Там, вероятно, был обрыв или спуск куда-то на
низменность...
Оглушительный вой «Тантры» сотряс ее корпус. Эрг Ноор хотел сесть поближе к обнаруженному
звездолету и предупреждал людей, которые могли оказаться в смертоносной зоне радиусом около
тысячи метров от места посадки. Слышимый даже внутри корабля, прокатился чудовищный гром
планетарных моторов, в экранах появилось облако раскаленных частиц почвы. Пол стал круто
подниматься вверх и заваливаться назад. Бесшумно и плавно гидравлические шарниры повернули
сиденья кресел перпендикулярно к ставшим отвесными стенам. Гигантские коленчатые упоры отскочили
от корпуса и, распрямившись, приняли на себя первое прикосновение к почве чужого мира. Толчок, удар,
толчок — «Тантра», раскачиваясь носовой частью, замерла одновременно с полной остановкой
двигателей. Эрг Ноор поднял руку к пульту, оказавшемуся над головой, повернул рычаг выключения
упоров. Медленно, короткими толчками, звездолет стал оседать носом, пока не принял прежнего
горизонтального положения. Посадка окончилась. Как всегда, она давала сильную встряску
человеческому организму. Словно после тяжкой болезни, люди едва могли приподняться. Однако
неутомимый биолог успел взять пробу воздуха.
— Годен для дыхания, — сообщил он, — сейчас произведу микроскопическое исследование!
— Не нужно, — отозвался Эрг Ноор, расстегивая упаковку посадочного кресла. — Без скафандров
нельзя покидать корабля. Здесь могут быть почти неуловимые, но очень опасные споры и вирусы.

71

В шлюзовой каюте у выхода были заранее приготовлены легкие биологические сканфандры и
«прыгающие скелеты» — стальные, обшитые кожей каркасы с электродвигателем, пружинами и
амортизаторами для индивидуального передвижения при увеличенной силе тяжести, которые
надевались поверх скафандров.
Всем не терпелось почувствовать под ногами землю, пусть чужую, после шести лет скитания в
межзвездных безднах. Кэй Бэр, Пур Хисс, Ингрид, врач Лума и два механика-инженера должны были
оставаться в звездолете, чтобы вести дежурства у радио, прожекторов и приборов.
Восемь путешественников собрались в переходной камере и остановились в ожидании.
— Включите воздух! — скомандовал Эрг Ноор оставшимся в корабле, которых уже отделила
непроницаемая стена.
Только после того как давление в камере стало значительно выше наружного, гидравлические
домкраты выдавили плотно присосавшуюся дверь. Давление воздуха почти выбросило людей из камеры,
не давая ничему вредному из чужого мира проникнуть внутрь. Дверь стремительно захлопнулась. Луч
прожектора проложил яркую дорогу, по которой исследователи заковыляли на пружинных ногах, едва
волоча свои тяжкие тела. В конце светового пути возвышался огромный корабль. Полтора километра
показались необычайно длинными и от нетерпения и от жестокой тряски неуклюжих скачков по
неровной, усеянной мелкими камнями почве, сильно нагретой черным солнцем.
Сквозь толстую атмосферу, изобилующую влагой, звезды просвечивали бледными расплывчатыми
пятнами.
В окружающем глубочайшем мраке корабль делался особенно рельефным. Толстый слой силикатноциркониевой окраски на обшивке местами сильно истерся: вероятно, звездолет долго странствовал в
космосе.
Эон Тал издал восклицание, отдавшееся во всех телефонах. Он показал рукой на открытую дверь,
зияющую черным пятном, и спущенный вниз малый подъемник. На почве около подъемника и под
кораблем были, несомненно, растения. Толстые стебли поднимали вверх черные параболические чашки,
зазубренные по краю, точно шестерни — не то листья, не то цветы — на высоту почти метра. Скопище
черных неподвижных шестерней выглядело зловеще. Еще больше настораживало немое зияние двери.
Нетронутые растения и открытая дверь — значит, давно уже люди не пользуются этим путем, не охраняют
свой маленький земной мирок...
Эрг Ноор, Эон и Низа вошли в подъемник, и начальник повернул пусковой рычаг. С легким скрежетом
лифт послушно поднял троих исследователей в раскрытую настежь переходную камеру. Следом
поднялись и остальные. Эрг Ноор передал на «Тантру» просьбу погасить прожектор. Мгновенно
маленькая кучка людей затерялась в бездне тьмы. Мир железного солнца надвинулся вплотную, как
будто желая растворить в себе слабый очаг земной жизни, приникшей к почве громадной темной
планеты.
Зажгли вращающиеся фонарики, прикрепленные наверху шлемов. Дверь из переходной камеры
внутрь корабля оказалась закрытой, но не запертой и легко подалась. Исследователи вошли в средний
коридор, свободно ориентируясь во тьме проходов. Конструкция звездолета отличалась от «Тантры»
лишь в незначительных деталях.
— Корабль построен несколько десятков лет назад, — сказал Эрг Ноор, приближаясь к Низе. Девушка
оглянулась. Сквозь силиколл шлема полуосвещеннее лицо начальника казалось загадочным.
— Невозможная мысль. — продолжал Эрг Ноор, — вдруг это...
— «Парус»! — воскликнула Низа.
Группа разведчиков проникла в главное помещение корабля — библиотеку-лабораторию — и затем
ближе к носу, в центральный пост управления. Ковыляя в своем скелетообразном каркасе, шатаясь и
ударяясь о стены, начальник экспедиции добрался до главного распределительного щита. Освещение
звездолета оказалось включенным, но тока не было. В темноте помещений продолжали светиться лишь
фосфоресцирующие указатели и значки. Эрг Ноор нашел аварийную клемму, и загорелся тусклый свет.
Должно быть, он вспыхнул и над подъемником, потому что в телефонах шлемов зазвучал голос Пура
Хисса, осведомившегося о ходе осмотра. Ему ответила геолог, тогда как начальник застыл на пороге
центрального поста. Проследив глазами за его взглядом, Низа увидела наверху, между передними
экранами, двойную надпись на земном языке и кодом Великого Кольца: «Парус». Ниже под чертой были
галактические позывные Земли и координаты солнечной системы.
Исчезнувший восемьдесят лет назад звездолет нашелся в неведомой ранее системе черного солнца,
так долго считавшейся лишь темным облаком...

72

Осмотр помещений звездолета не помог понять, куда делись люди. Кислородные резервуары не
были исчерпаны, запасов воды и пищи могло хватить еще на несколько лет, но нигде не было следов
экипажа «Паруса».
Странные темные натеки виднелись кое-где в коридорах, в центральном посту и в библиотеке. На
полу в библиотеке тоже было пятно, оно отслаивалось толстой пленкой, как если бы здесь высохло чтото пролитое. В кормовом машинном посту перед распахнутой дверью задней переборки свисали
оборванные провода, а массивные стойки охладителей из фосфористой бронзы сильно погнулись. Так как
в остальном корабль был совершенно цел, то эти повреждения, требовавшие большой силы удара,
остались непонятными. Исследователи выбились из сил, но не нашли ничего, что могло бы объяснить
исчезновение и несомненную гибель экипажа "Паруса".
Попутно пришло другое, чрезвычайно важное открытие: запасы анамезона и, планетарных ионных
зарядов, сохранившиеся на корабле, обеспечивали взлет «Тантры» с тяжелой планеты и путь до Земли.
Теперь предстоял огромнейший труд по перегрузке контейнеров с анамезоном. Нелегкая сама по себе
задача, здесь, на планете с тройной тяжестью, превращалась в дело, требовавшее высокой инженерной
изобретательности. Но люди эпохи Кольца не боялись трудных умственных задач, а радовались им...
Биолог вынул из магнитофона в центральном посту незаконченную катушку полетного дневника. Эрг
Ноор с геологом открыли плотно запертый главный сейф, хранивший результаты экспедиции «Паруса».
Люди потащили на себе значительный груз: множество рулонов фотонно-магнитных фильмов, дневники,
астрономические наблюдения и вычисления. Сами будучи исследователями, члены экспедиции не могли
даже на короткий срок оставить столь драгоценную находку.
Едва живые от усталости разведчики встретились в библиотеке «Тантры» с горящими нетерпением
товарищами. Здесь, в привычной обстановке, за удобным столом под ярким светом, могильная тьма
окружавшего мира и мертвый, покинутый звездолет стали видением ночного кошмара. Только не
снимаемое ни на секунду давило каждого тяготение страшной планеты, да при каждом движении то
один, то другой из исследователей морщился от боли. Без большой практики было очень трудно
приспособить собственное тело к движениям механизмов стального «скелета». Даже из короткого
похода люди вернулись в изнеможении. У геолога Бины Лед, по-видимому, получилось легкое
сотрясение мозга, но и она, тяжело привалившись к столу и сдавливая виски, отказалась уйти до
прослушивания последней катушки корабельного дневника. Низа ожидала от этой восемьдесят лет
хранившейся в мертвом корабле записи чего-то невероятного. Ей представлялись хриплые призывы о
помощи, вопли страдания, трагические прощальные слова. Девушка вздрогнула, когда из аппарата
раздался звучный голос.
Неизвестный голос излагал события, случившиеся семь месяцев спустя после передачи сообщения на
Землю. Еще четверть века до этого, при пересечении метеоритного пояса в системе Веги «Парус» был
поврежден. Повреждение в кормовой части удалось исправить и продолжать путь, но оно нарушило
точнейшую регулировку защитного магнитного поля моторов. После длившейся двадцать лет борьбы
двигатели пришлось остановить. Еще пять лет «Парус» летел по инерции, пока не потерял скорости,
прорезая неизвестные силовые поля. Тогда было послано первое сообщение. Звездолет приближался к
Солнцу и собирался послать второе сообщение, но попал в поле тяготения железной звезды, получилось
как и с «Тантрой», с той лишь разницей, что корабль без ходовых моторов совсем не мог сопротивляться.
Он не смог сделаться спутником планеты, так как ускорительные планетарные моторы тоже разрушились.
«Парус» благополучно сел на низкое плато вблизи моря. Экипаж принялся выполнять три стоявшие перед
ним задачи: попытку отремонтировать двигатели, посылку призыва на Землю и изучение неведомой
планеты. Не успели еще собрать ракетную башенку, как люди начали непонятным образом исчезать.
Посланные на розыски тоже не возвращались, Исследование планеты прекратили, покидать корабль для
строительства башенки стали только все вместе и подолгу отсиживались в наглухо запертом корабле в
перерывах между невероятно изнурительной от силы тяжести работой. Торопясь отправить ракету, они
даже не предприняли еще изучения чужого звездолета поблизости от «Паруса», по-видимому
находившегося здесь уже давно.
«Это диск!» — мелькнуло в уме Низы. Она встретилась глазами с начальником, и тот, поняв ее мысли,
кивнул утвердительно головой.
Из четырнадцати человек экипажа «Паруса» осталось в живых восемь, но после принятых мер
исчезновение людей прекратилось. Дальше в дневнике следовал примерно трехдневный перерыв, после
которого сообщение передавал высокий молодой женский голос.
— Сегодня, двенадцатого числа седьмого месяца 723 года Кольца, мы, все оставшиеся, закончили
подготовку ракеты-передатчика. Завтра, в это время...

73

Кэй Бэр инстинктивно взглянул на часовую градуировку вдоль перематывавшейся ленты: пять часов
утра по времени «Паруса» и, кто знает, сколько по этой планете...
— Мы отправим надежно рассчитанное... — голос прервался, затем снова возник, более глухой и
слабый, как если бы говорившая отвернулась от приемника. — Включаю! Еще... Прибор смолк, но лента
продолжала перематываться. Слушавшие обменялись встревоженными взглядами.
— Что-то случилось! — начала Ингрид Дитра.
Из магнитофона полетели торопливые, сдавленные слова:
— Спаслись двое... Лаик не допрыгнула... подъемник... дверь, не смогли закрыть, только вторую!
Механик Сах Ктон пополз к двигателям... ударим планетарными...
Лента некоторое время вращалась беззвучно, затем тот же голос заговорил снова:
— Кажется, Ктон не успел. Я одна, но я придумала. Прежде чем начну, — голос окреп и зазвучал с
убедительной силой: — Братья, если вы найдете нас, предупреждаю, не покидайте корабля никогда! —
Говорившая громко вздохнула и сказала негромко, как бы самой себе: — Надо узнать про Ктона, вернусь,
объясню подробнее. Его окружает тьма, ничто...
Щелчок — и лента продолжала сматываться до конца катушки. Но напрасно ожидали внимательные
уши, неизвестной не пришлось ничего объяснить, как, вероятно, не пришлось и вернуться.
Эрг Ноор выключил аппарат и обратился к своим товарищам.
— Наши погибшие сестры и братья спасают нас! Мы получили предупреждение о какой-то
смертельной опасности, подстерегающей здесь гостей иных планет. Я не знаю, что это такое, но,
наверное, это чужая жизнь.
— Как вы думаете запастись горючим, не выходя из корабля? — спросил Кэй Бэр.
— Почему не выходя из корабля? Нам придется выходить и работать снаружи. Но мы предупреждены
и примем меры...
— Я догадываюсь, — сказал биолог Зон Тал, — барраж вокруг места работы.
— Не только, но и на пути между кораблями! — добавил Пур Хисс.
— Конечно! Так как мы не знаем, что нас подстерегает, то барраж сделаем двойной: излучением и
током. Протянем провода, по всему пути создадим световой коридор.
Голова Бины Лед со стуком ударилась о стол. Врач и второй астроном придвинулись, преодолевая
тяжесть, к бесчувственному товарищу.
— Ничего! — объявила Лума Ласва. — Сотрясение и перенапряжение. Помогите мне дотащить Бину
до постели!
И это простое дело не выполнили бы быстро, если бы механик Тарой не догадался приспособить
автоматическую электротележку. С помощью ее всех восьмерых разведчиков развезли по постелям: пора
было отдохнуть, иначе перенапряжение неприспособленного к новым условиям организма обернулось
бы болезнью.
Вскоре две тележки-робота, сцепленные вместе, принялись выравнивать дорогу между
звездолетами. Мощные кабели протянулись по обеим сторонам намеченного пути. У обоих звездолетов
установили временные наблюдательные башенки с толстыми колпаками из силикобора. В башенках
сидели наблюдатели, посылавшие время от времени веера смертоносных жестких излучений из
пульсационных камер. Сильный свет прожекторов во время работы не угасал ни на секунду. В киле
«Паруса» открыли главный люк, разобрали переборки и приготовили к спуску на тележки четыре
контейнера с анамезоном и тридцать цилиндров с ионными зарядами. Погрузка их на «Тантру» являлась
гораздо более сложной задачей. Звездолет нельзя было открыть, как мертвый «Парус», и тем самым
впустить в него все, возможно, убийственные, порождения чужой жизни. Поэтому люк только
подготовили и, раскрыв внутренние переборки, перевезли с «Паруса» запасные баллоны со сжатым
воздухом. По задуманному плану с момента открытия люка и до окончания погрузки контейнеров
приемную шахту следовало непрерывно продувать сильным напором сжатого воздуха. Кроме того, по
борту корабля устанавливалось защитное излучение.
Люди постепенно осваивались с работой в стальных скелетах, немного привыкли к силе тяжести:
ослабели нестерпимые боли во всех костях, начавшиеся вскоре после посадки.
Прошло несколько земных дней. Таинственное «ничто» не появлялось. Температура окружающего
воздуха стала резко падать. Поднялся ураганный ветер, крепчавший с каждым часом. Это заходило
черное солнце. Охлаждение было не резким, но все же к середине планетной «ночи» наступил сильный
мороз. Работы продолжались с включенными обогревателями скафандров. Первый контейнер удалось
спустить из «Паруса» и довезти до «Тантры», когда на «восходе» разбушевался новый ураган, гораздо
сильнее «закатного». Температура быстро поднялась выше нуля, плотные струи воздуха несли огромное
количество влаги. Ураган стал настолько силен, что звездолет вздрагивал от напора чудовищного ветра.

74

Все усилия людей сосредоточились на укреплении контейнера под килем «Тантры». Устрашающий рев
урагана нарастал, на плоскогорье крутились опасные вихри, очень похожие на земные торнадо. В полосе
света вырос огромный смерч из влаги, снега и пыли, упиравшийся воронкой вершины в пятнистое темное
небо. Под его напором провода высокого напряжения оборвались, голубоватые вспышки замыканий
замелькали среди сворачивавшихся кольцами проволок. Желтоватый огонь прожектора у «Паруса»
погас, как задутый ветром.
Эрг Ноор отдал распоряжение укрыться в корабле, прекратив работу.
— Но там остался наблюдатель! — воскликнула геолог Бина Лед, указывая на едва заметный огонек
силикоборовой башенки,
— Я знаю, там Низа, и сейчас отправлюсь туда, — ответил начальник экспедиции.
— Ток выключился, и «ничто» вступило в свои права, — тревожно предупредила Бина.
— Если и ураган действует на нас, то, несомненно, он действует и на это «ничто». Я уверен, что пока
буря не ослабеет, опасности нет. А я здесь так тяжел, что меня не сдует, если я, прижавшись к почве,
проползу... Давно уже хотелось подстеречь «ничто» в башенке!
— Разрешите мне с вами! — подпрыгнул к начальнику биолог.
— Пойдемте, но больше никого.
Два человека долго ползли, цепляясь за неровности и трещины камней, стараясь не оказаться на
дороге вихревых столбов. Ураган упорно силился оторвать их от почвы, перевернуть и покатить. Один раз
это ему удалось, но Эрг Ноор ухватил катящегося Эона, навалился животом и уцепился руками в когтистых
перчатках за край большого камня...
Низа открыла люк своей башенки, и ползуны по очереди протиснулись в него. Здесь было тепло и
тихо, башенка стояла прочно, надежно укрепленная в мудром предвидении возможных бурь.
Рыжекудрая девушка и хмурилась и радовалась приходу товарищей. Низа честно призналась, что
провести сутки наедине с бурей на чужой планете страшно.
Эрг Ноор сообщил на «Тантру» о благополучном переходе, и прожектор корабля погас. Теперь в
первобытном мраке светился только слабенький огонек внутри башенки. Почва дрожала от порывов бури
и шествия грозных смерчей. Низа сидела на вращающемся стуле, спершись спиной на реостат
токоприемника. Начальник и биолог уселись у ее ног на кольцевидный выступ основания башенки.
Толстые в своих скафандрах, они занимали почти все место.
— Предлагаю поспать, — негромко зазвучал в телефонах голос Эрга Ноора. — До черного рассвета
еще верных двенадцать часов, только тогда ураган стихнет и станет тепло...
Его товарищи охотно согласились. Придавленные тройной тяжестью, скорчившиеся и сжатые
жесткими скафандрами, в тесной башенке, сотрясаемой бурей, люди спали. Так велики
приспособляемость человеческого организма и скрытые в нем силы сопротивления...
Время от времени Низа просыпалась, передавала дежурному на «Тантре» успокоительные сведения
и дремала снова. Ураган заметно слабел, содрогания почвы прекратились. Теперь могло появиться
«ничто» или, вернее, «нечто». Наблюдатели в башенке приняли ПВ — пилюли внимания.
— Мне не дает покоя чужой звездолет. — призналась Низа,— так хочется узнать, откуда и как он попал
сюда...
— И мне тоже, — ответил Эрг Ноор, — только почему он сюда попал, это ясно... Давно уже по
Великому Кольцу передавались рассказы о железных звездах и их планетах-ловушках. Но в окрестностях
Солнца до сих пор не было известно ни одной железной звезды, мы открыли первую...
— Вы думаете предпринять исследование звездолета-диска? — спросил биолог.
— Обязательно! Дисковые звездолеты в смежных с нами населенных областях неизвестны. Это какойто дальний, может быть странствовавший в Галактике несколько тысячелетий после гибели экипажа или
непоправимой порчи. Может быть, многие передачи по Кольцу станут нам понятнее после получения тех
материалов, которые мы доставим с этого дисковидного корабля. Как только кончим разгрузку «Паруса»,
займемся им. Сейчас никого нельзя оторвать.
— Но мы обследовали «Парус» за несколько часов...
— Я рассматривал диск в стереотелескоп. Он заперт, нигде не видно никакого отверстия. Проникнуть
внутрь любого космического корабля, надежно защищенного от сил, много более могучих, чем все
земные стихии, очень трудно. Попробуйте пробиться в запертую «Тантру», сквозь ее броню из металла с
перестроенной внутренней кристаллической структурой. Еще труднее, когда корабль совершенно чужой,
с незнакомыми принципами устройства. Но мы попытаемся его разгадать!
Эрг Ноор умолк и прислушался. Даже чуткие микрофоны не доносили ветрового шума: буря стихла.
Но снаружи сквозь почву слышался скрежещущий шорох, передававшийся стенкам башенки.

75

Начальник двинул рукой, и понявшая его без слов Низа выключила освещение. Мрак в нагретой
инфракрасным излучением башенке казался плотным, как черная жидкость, будто это сооружение
человеческих рук стояло на дне океана. Сквозь прозрачную твердь силикоборового колпака замелькали
вспышки коричневых огоньков, отчетливо видимых людьми. Огоньки загорались, на секунду образуя
маленькую звездочку с темно-красными или темно-зелеными лучами, гасли и опять появлялись.
Звездочки вытягивались цепочками, которые изгибались, свивались в кольца и восьмерки, беззвучно
скользили по гладкой, твердой как алмаз поверхности колпака. Люди в башенке ощутили странную резь
в глазах, острую мгновенную боль вдоль крупных нервов тела, точно короткие лучи коричневых звездочек
иглами втыкались в нервные стволы.
— Низа, — прошептал Эрг Ноор, — передвиньте регулятор на полный накал и сразу включите свет.
Башенка осветилась пронизывающе ярким голубым земным светом. Ослепленные им люди не
увидели ничего, вернее почти ничего. Низа и Эон успели заметить, или это только показалось? Мрак с
правой стороны башенки не сразу исчез, а на мгновение остался каким-то огромным, усаженным
щупальцами сгустком. Это длилось одно мгновение. «Нечто» молниеносно вобрало в себя щупальца и
отпрыгнуло назад вместе со стеной тьмы, отброшенной светом.

«Техника-молодежи» 1957 г. №4, с.22-27

Э

И.ЕФРЕМОВ
Рис. А. ПОБЕДИНСКОГО

76

то создание живой материи, и оно пытается нас пожрать! — воскликнул Эрг Ноор.
Биолог поддержал начальника:
— Мне кажется, что здесь, на планете мрака, причем мрака только для нас, чьи глаза
нечувствительны к инфракрасным лучам тепловой части спектра, другие лучи — желтые и голубые —
должны очень сильно действовать на эти создания. Реакция так мгновенна, что погибшие товарищи с
«Паруса» не могли ничего заметить, освещая место нападения... а когда замечали, то было поздно и
умиравшие люди уже не могли ничего рассказать...
— Сейчас мы повторим опыт, как ни неприятно приближение этого...
Низа выключила свет, и снова трое наблюдателей сидели в непроглядной темноте, поджидая
создание мира тьмы.
— Чем вооружено оно? Почему его приближение чувствуется сквозь колпак и скафандр? — задавал
сам себе вопросы биолог. — Какой-то особый вид энергий?
— Видов энергии совсем мало, и эта, несомненно, электромагнитная. Но самых различных
модификаций ее, бесспорно, существует множество. У этого существа есть оружие, действующее на нашу
нервную систему. Можно представить себе, каково прикосновение такого щупальца к незащищенному
телу! — Эрг Ноор поежился, а Низа Крит внутренне содрогнулась, заметив цепочки коричневых огоньков,
быстро приближавшиеся с трех сторон.
— Существо это не одно! — тихо воскликнул Зон. — Пожалуй, не следует допускать их прикасаться к
колпаку.
— Вы правы. Пусть каждый из нас повернется затылком к свету и смотрит только в свою сторону. Низа,
включайте!

77

На этот раз каждый из исследователей успел заметить отдельную подробность, из которой
составилось общее представление о существах, похожих на гигантских плоских ромбических медуз,
плывших на небольшой высоте над почвой и усаженных снизу густой бахромой. Несколько щупалец были
короткими по сравнению с размерами существа и достигали в длину не более метра. В острых углах ромба
извивались два щупальца значительно большей длины. У основания щупалец биолог заметил огромные
пузыри, чуть светившиеся изнутри и как бы рассылавшие по толще щупальца звездчатые вспышки...
— Наблюдатели, почему вы включаете и выключаете свет? — вдруг возник в шлемах чистый голос
Ингрид. — Нужна помощь? Буря кончилась, и мы приступаем к работе. Сейчас придем к вам...
— Ни в коем случае! — строго оборвал начальник. — Налицо очень большая опасность. Вызовите
всех!
Эрг Ноор рассказал о наблюдениях из башенки. Посоветовавшись, путешественники решили
выдвинуть на тележке часть планетарного двигателя. Огненные струи по триста метров длины понеслись
над каменистой равниной, сметая все видимое и невидимое со своего пути. Не прошло и получаса, как
люди спокойно тянули оборванные кабели. Защита была восстановлена. Теперь стало очевидно, что
анамезон должен быть погружен до наступления планетной ночи. Ценой неимоверных усилий это
удалось сделать, и изнеможенные путешественники укрылись за несокрушимой броней звездолета.
Микрофоны доносили снаружи рев и грохот урагана, и от этого маленький ярко освещенный мирок,
недоступный силам тьмы, делался еще уютнее.
Ингрид и Лума раздвинули стереоэкран, фильм был выбран удачно. Сияющая голубая вода
Индийского океана заплескалась у ног сидящих в библиотеке.
Низа склонилась к сидевшему рядом биологу, унесшемуся душой в бесконечную даль, к ласковой
родной планете.
— Вы думали об этом? — девушка показала на экран. — Как чудесно восприятие красоты нашего мира
после мрака, бури, после этих электрических черных медуз!
— Да, конечно. И от этого еще больше хочется добыть такую медузу. Я как раз ломал голову над этой
задачей.
Низа Крит предложила только что пришедшую ей в голову идею. Можно снабдить один из пустых
водяных баков самозахлопывающейся крышкой. Положить туда в виде приманки кусок
законсервированного свежего мяса, которое как исключительное лакомство составляло небольшую
добавку к основной концентрированной пище астролетчиков. Если черное «нечто» проникнет туда и
крышка захлопнется, то через заранее подготовленные краны надо будет выкачать воздух планеты мрака,
продуть баллон инертным земным газом и заварить наглухо края крышки.
За девять суток планетной ночи ловушка, усовершенствованная инженерами, была готова.
Эрг Ноор подготовлял в это же время мощный электрогидравлический резак, с помощью которого он
надеялся проникнуть внутрь спиралодиска с далекой звезды.
В ставшем уже привычным мраке стихли бури, мороз сменился теплом — наступил девятисуточный
«день». Работы оставалось на четыре земных дня — погрузка ионных зарядов, некоторых запасов и
ценных инструментов. Кроме того, Эрг Ноор счел необходимым взять личные вещи погибшего экипажа,
чтобы после тщательной дезинфекции доставить их близким на Землю. В эпоху Кольца люди не
обременяли себя вещами — переноска их на «Тантру» не составила затруднения.
На пятый день выключили ток, и биолог вместе с двумя добровольцами — Кэй Бэром и Ингрид —
заперся в наблюдательной башенке у «Паруса». Черные существа появились почти немедленно. Биолог
приспособил инфракрасный экран и мог следить за убийственными «медузами». Вот к баку-ловушке
подобралось одно из них: поджав щупальца и свернувшись в округлый ком, оно стало пробираться
внутрь. Внезапно еще один черный ромб появился у раскрытого устья бака, Прибывшее первым раскрыло
щупальца — вспышки звездчатых огоньков замелькали с неуловимой быстротой, превращаясь в полосы
вибрирующего темно-красного света, которые на экране для невидимых лучей засверкали зелеными
молниями. Первое отодвинулось, тогда второе мгновенно свернулось в ком и упало на дно бака. Биолог
протянул руку к кнопке, но Кэй Бэр задержал ее. Первое чудовище тоже свернулось и последовало за
вторым. Теперь в баке находились две страшные медузы. Оставалось лишь удивляться, как они могли до
такой степени уменьшить свой видимый объем. Нажим кнопки — крышка захлопнулась, и тотчас пять или
шесть черных чудовищ облепили со всех сторон огромную, облицованную цирконием посуду. Биолог дал
свет, сообщил на «Тантру» просьбу включить защиту. Черные призраки растаяли, по своему
обыкновению, мгновенно, но два остались под герметической крышкой бака.
Биолог подобрался к баку, притронулся к крышке и получил такой пронзительный нервный укол, что
закричал от неистовой боли. Левая рука его повисла, парализованная.

Тарон надел защитный высокотемпературный скафандр. Лишь тогда удалось заварить крышку и
продуть бак чистым земным азотом. Краны также запаяли, окружили бак куском запасной корабельной
обшивки и водворили в коллекционную камеру. Победа была одержана дорогой ценой — паралич руки
биолога не проходил, несмотря на усилия врача. Эон Тал сильно страдал, но и не подумал отказаться от
похода к спиралодиску. Эрг Ноор не смог оставить его на «Тантре», отдавая дань его стремлению к
исследованиям.
Спиралодиск — гость из дальних миров — оказался дальше от «Паруса», чем это представлялось
путешественникам вначале. В расплывшемся вдали свете прожекторов они неверно оценили размеры
корабля. Это было поистине колоссальное сооружение — не меньше трехсот пятидесяти метров в
поперечнике. Пришлось снять кабели с «Паруса», чтобы дотянуть защитную систему до диска.
Таинственный звездолет навис над людьми почти отвесной стеной, уходившей далеко вверх и
терявшейся в пятнистой тьме неба. Угольно-черные тучи клубились, скрывая верхний край исполинского
диска. Малахитово-зеленая масса покрывала корпус. Ее сильно растрескавшийся слой был около метра
толщины. В зиянии трещин из-под него выглядывал ярко-голубой металл.
Обращенная к «Парусу» сторона диска была снабжена спирально завернутым валообразным
возвышением пятнадцати метров в поперечнике и около десяти метров в вышину. Другая сторона
звездолета, тонувшая в кромешной тьме, казалась более выпуклой, представляя собой как бы срез шара,
присоединенный к диску двадцатиметровой толщины. По этой стороне тоже изгибался спиралью
высокий вал, словно на поверхность выступала одна сторона спиральной трубы, погруженной в корпус
корабля.
Колоссальный диск глубоко увяз своим краем в почве. У подошвы отвесной металлической стены
люди увидели сплавленный камень, растекшийся, как густая смола.
Много часов затратили исследователи на поиски какого-нибудь входа или люка. Не удалось найти
даже отверстий оптических приборов и кранов продувочной системы. Металлическая скала казалась
сплошной.
Решили вскрыть верхушку спирального вала. Именно там должна была проходить какая-то пустота,
труба или кольцевой ход по кораблю, сквозь который можно было рассчитывать добраться до внутренних
помещений звездолета без риска упереться в ряд последовательных переборок.
Изучение спиралодиска представляло большой интерес. Внутри гостя далеких миров могли
сохраниться приборы и материалы, весь обиход тех, кто вел этот звездолет через такие бездны, перед
которыми пути земных звездолетов были лишь робкой вылазкой в просторы космоса.
Спиральный вал на другой стороне диска подходил вплотную к почве. Туда подтащили прожектор и
высоковольтные провода. Синеватый свет, отраженный от диска, тусклым туманом рассеялся по равнине
и достиг темных высоких предметов неопределенных очертаний, вероятно скал, прорезанных широкими
воротами бездонной темноты. Вероятно, там был спуск на равнину, замеченную при посадке «Тантры».
— Вскрывать корпус будем только Кэй Бэр и я в скафандрах высшей термо— и лучезащиты, — сказал
Эрг Ноор. — Остальные в биологических скафандрах будут нести охрану.
Начальник запнулся. Что-то прошло сквозь его сознание, вызвало неизъяснимую тоску в сердце.
Гордая воля человека сникла, заменившись тупой покорностью обессиленного скота. Весь в липком поту,
Эрг Ноор безвольно шагнул к черным воротам. Крик Низы, отдавшийся в его телефоне, вернул сознание.
Он остановился, но темная сила, подавившая психику, снова погнала его вперед.

78

79

Вместе с начальником, также медленно, останавливаясь и, видимо, борясь с собой, пошли Кэй Бэр и
Эон Тал — те, что стояли у границы светового круга. Там, в воротах мрака, в клубах тумана возникло
движение формы, неизъяснимой для человеческого представления и тем более устрашавшей. Это не
была уже знакомая медузообразная тварь. В пепельной полутени двигался черный крест с широкими
лопастями и выпуклым эллипсом посередине. На трех концах креста виднелись линзы, отблескивавшие
в свете прожектора, с трудом пробивавшего влажные испарения. Основание креста утопало во мраке
неосвещенного углубления почвы.
Эрг Ноор, шагая быстрее других, приблизился к непонятному предмету на сотню шагов и упал.
Прежде чем оцепеневшие люди смогли сообразить, что дело идет о жизни и смерти начальника, черный
крест стал выше протянутых проводов. Он склонился вперед, словно стебель растения, явно намереваясь
достичь Эрга Ноора.
Низа с исступлением, придавшим ей силу атлета, подняла искровой излучатель резака, включила ток
и прыгнула вперед, прикрывая собою начальника. Из трех оконечностей креста вылетели какие-то
змеящиеся светлые струи или молнии. Девушка упала на Эрга Ноора, широко раскинув руки. На счастье,
излучатель, выроненный Низой, повернул свой раструб со скрытым внутри острием к центру черного
креста. Тот конвульсивно изогнулся, как бы падая навзничь, и скрылся в непроглядной темени у скал. Эрг
Ноор и его оба товарища сразу пришли в себя, подняли девушку и отступили за край спиралодиска.
Опомнившиеся спутники уже катили импровизированную пушку из планетарного двигателя. С
неиспытанным ранее чувством жестокой ярости Эрг Ноор направил сокрушительную струю излучения к
скалам — воротам мрака, с особой тщательностью подметая равнину и стараясь не пропустить ни одного
квадратного метра почвы. Эон Тал стал на колени перед неподвижной Низой, негромко спрашивая в
телефон и стараясь разглядеть ее лицо под шлемом. Девушка лежала словно мертвая, с закрытыми
глазами.
— Чудовище убило Низу! — горько вскричал Эон Тал, едва завидев подошедшего Эрга Ноора. Сквозь
узкую смотровую полоску шлема высшей защиты нельзя было рассмотреть глаз начальника.
— Немедленно доставьте ее на «Тантру» к Луме, — в словах Эрга Ноора более чем когда-либо звучал
металл, — помогите и вы разобраться в характере поражения... Мы останемся вшестером и доведем до
конца исследование. Пусть геолог отправится с вами и собирает всевозможные горные породы по пути
от диска до «Тантры» — мы не можем задерживаться более на этой планете. Здесь надо вести
исследование в танках высшей защиты, которых у нас нет, и мы только погубим экспедицию!

80

Эрг Ноор повернулся и, не оглядываясь, направился к звездолету-диску. «Пушку» выставили вперед.
Ставший за нею инженер-механик включал реку огня каждые десять минут, обводя весь полукруг вплоть
до края диска. Эрг Ноор и Кэй Бэр подтащили резак к гребню второй внешней петли спирального вала,
который здесь, у погруженного в
почву края диска, приходился на
уровне груди.
Громкое гудение проникло
даже сквозь толщу скафандров
высшей защиты. По выбранному
участку
малахитового
слоя
зазмеились мелкие трещины.
Куски этой твердой массы
отлетали, гулко ударяясь о
скафандры. Стоявший позади
второй электронный инженер
собирал образцы отлетавших
кусков в ящик. Боковые движения
резака отделили целую плиту
слоя,
обнажив
зернистую
поверхность ярко-голубого цвета,
приятного
даже
в
свете
прожектора. Наметив квадрат,
достаточный, чтобы пропустить
человека в скафандре, Кэй Бэр
энергичным нажимом провел
линию. Глубокий разрез в голубом
металле не пробил всей его
толщи. Бэр прочертил вторую
линию под углом к первой и стал
двигать острием резака взад и вперед, увеличивая напряжение. Разрез в металле углубился более чем на
метр. Усталый Бэр передал резак начальнику, и тот прежде всего прорезал третью сторону квадрата.
Разрезы стали расходиться, выворачиваясь наружу.
— Все назад, падайте! — крикнул в микрофон Эрг Ноор, выключая резак и отшатнувшись. Массивный
кусок металла вдруг отвернулся, как стенка консервной банки, и струя невообразимо яркого радужного
пламени ударила из отверстия. Она выметнулась по касательной, вдоль спирального вздутия. Только это
спасло незадачливых исследователей да еще то, что голубой металл моментально заплавился и вновь
закрыл прорезанное отверстие. Эрг Ноор и Кэй Бэр уцелели лишь благодаря предусмотрительно надетым
скафандрам. Взрыв отбросил их далеко от странного звездолета, оборвал высоковольтные кабели.
Очнувшись от потрясения, все поняли, что остались беззащитными. Спасло то, что люди и вещи
валялись в свете уцелевшего прожектора. Никто не пострадал, но Эрг Ноор решил, что с них довольно.
Бросив ненужные инструменты, кабели и прожектор, исследователи погрузились на неповрежденную
тележку и поспешно отступили к своему звездолету.
...Удачное стечение обстоятельств при неосторожном вскрытии чужого звездолета вовсе не зависело
от предусмотрительности начальника. Вторая попытка сделать это должна была окончиться много
плачевнее... но Низа, милый астронавигатор, что она? Эрг Ноор надеялся, что скафандр должен был
ослабить смертоносную силу черного креста. Не убило же биолога прикосновение к черной медузе... Но
здесь, вдали от могущественных земных врачебных институтов, смогут ли они справиться с воздействием
неведомого оружия?..
В переходной камере Кэй Бэр приблизился к начальнику и показал на заднюю сторону левого
наплечника. Эрг Ноор повернулся к зеркалу. Зеркала в переходных камерах для тщательного осмотра
самих себя при возвращении с чужой планеты были обязательны. Тонкий лист цирконо-титанового
наплечника распоролся. Из рваной борозды торчал кусок небесно-голубого металла, вонзившийся в
изоляционную прокладку, но не проткнувший внутреннего слоя скафандра. С трудом удалось вырвать
осколок. Ценою большой опасности и случая образец загадочного металла спирало-дискового
звездолета теперь будет доставлен на Землю.
Наконец Эрг Ноор, освобожденный от скафандра, смог войти, вернее — проковылять, под давящим
тяготением страшной планеты внутрь своего корабля.

Вся экспедиция ожидала его с огромным облегчением. Катастрофа у диска наблюдалась в
стереотелескопы, и нечего было спрашивать о результатах попытки.

81

ГЛАВА 4. СИМФОНИЯ ФА-МИНОР
На крыше здания выдвинулась телескопическая труба, высоко поднявшая две перекрещенные
металлические плоскости с восемью полушариями на венчавшем сооружение металлическом круге.
Комнату наполнили могучие аккорды мировой информации.
— Продолжается обсуждение проекта, внесенного Академией Направленных Излучений, —
заговорил появившийся на экране человек, — о полной замене линейного алфавита электронной
записью. Проект не встречает всеобщей поддержки. Главное возражение — сложность аппаратов чтения.
Книга перестанет быть другом, повсюду сопутствующим человеку. Вероятно, несмотря на всю кажущуюся
выгодность, проект будет отклонен!
— Долго обсуждали! — заметил Дар Ветер. — С одной стороны, заманчивая простота записи, с другой
— трудность чтения...
Человек на экране продолжал:
— Подтверждается вчерашнее сообщение — тридцать седьмая звездная заговорила. Они
возвращаются...
Дар Ветер замер, ошеломленный силой противоречивых чувств. Он увидел медленно встававшую
Веду Конг Обострившийся слух уловил ее прерывистое дыхание.
— ...со стороны квадрата четыреста один и корабль только что вышел из минус-поля в трех сотых
парсека от орбиты Плутона. Задержка экспедиции — результат встречи с черным солнцем. Потерь людей
нет! Скорость корабля, — закончил диктор, — около пяти шестых абсолютной единицы. Экспедиция
ожидается на станции Трета через сорок три дня! Ждите сообщения о замечательных открытиях.
Все окружили Веду, поздравляя ее. Веда улыбалась. Приблизился и Дар Ветер. Веда почувствовала
твердое пожатие, его ставшей такой нужной и близкой руки, встретила прямой взгляд. И она знала, что
сейчас он читает в ее лице не только радость...
Дар Ветер тихо опустил ее руку, улыбнулся по-своему неповторимо ясно и отошел. Веда осталась в
кольце людей, искоса наблюдая за Дар Ветром.. Она видела, как к нему подошла Эвда Наль, спустя
минуту присоединился Рен Боз.
— Надо найти Мвена Маса, он еще ничего не знает! — как бы спохватившись, воскликнул Дар Ветер.
— Пойдемте со мной, Эвда Наль. И вы, Рен.
— И я, — подошла Чара Найди, — мне хочется пройтись.
Они вышли к слабому плеску волн. Дар Ветер остановился, подставляя лицо прохладному дуновению,
и глубоко вздохнул. Повернувшись, он встретил взгляд Эвды Наль.
— Я еду, не возвращаясь в дом, — ответил он на безмолвный вопрос. Некоторое время все шли в
молчании.
— Где же искать вашего друга? — Чара остановилась у самой воды.
Дар Ветер всмотрелся и в ярком свете луны увидел отчетливые отпечатки ног на полосе мокрого
песка.
На ближайшем камне внезапно появилась громадная фигура обнаженного африканца. Мвен Мас
только что вылез из моря, и его мокрое тело блестело под луной, как полированный черный мрамор.
Мвен Мас заметил приближавшихся, спрыгнул со скалы и появился уже одетый. В немногих словах
Дар Ветер рассказал ему о случившемся, и Мвен Мас выразил желание немедленно повидать Веду Конг.
— Идите туда с Чарой, — сказала Эвда, — а мы тут побудем немного...
Дар Ветер сделал прощальный жест, и на лице африканца отразилось понимание.
Дар Ветер и Эвда дошли до самого мыса, отгораживающего залив от открытого моря. Здесь огоньки
морской экспедиции стали видны совсем отчетливо.
Дар Ветер сбросил одежду, накрутил ее на голову широким тюрбаном и стал у воды перед Эвдой, еще
более массивный и могучий, чем Мвен Мас. Эвда поднялась на носки и поцеловала уходящего друга.
— Ветер, я буду с Ведой, — ответила она на его мысли, — мы вернемся вместе в нашу зону и там
дождемся прибытия... Дайте знать, когда устроитесь, и я всегда буду счастлива помочь вам... — Эвда
отступила от брызг и долго провожала глазами черную точку на серебряной воде...
Дар Ветер подплыл к дальнему понтону, где еще работали механики. По просьбе Ветра они зажгли
треугольником три зеленых огня. Через полтора часа первый же пролетавший в этом районе спиролет
повис над сонным морем. Дар Ветер сел в спущенный подъемник, на секунду показался под освещенным

82

днищем корабля и скрылся за дверцей. К утру он уже входил в свое постоянное жилище неподалеку от
обсерватории Совета, которое не успел еще переменить. Дар Ветер открыл продувочные краны в обеих
своих комнатах. Спустя несколько минут вся накопившаяся пыль исчезла. Дар Ветер выдвинул из стены
постель и, настроив комнату на запах и плеск моря, к которому он привык за последнее времен, крепко
заснул.
Он проснулся с ощущением утраченной прелести мира. Веда далеко и будет далеко...
Крутящийся столб наэлектризованной прохладной воды обрушился на него в ванной. Освеженный,
он подошел к аппарату, раскрыл его зеркальные дверцы и вызвал ближайшую станцию распределения
работ. На экране возникло молодое лицо неизвестного ему человека. Но тот узнал Дар Ветра и
приветствовал его с оттенком почтения.
— Мне хотелось бы получить трудную работу, — начал Ветер, — например в антарктические рудники!
— Там все занято! — в тоне говорившего сквозило огорчение, — занято и на месторождениях Венеры,
Марса, даже Меркурия! Вы знаете, что чем труднее, тем охотнее стремится туда молодежь...
— Да, тем более, что я уже не могу себя причислять к этой категории. Но что есть у вас сейчас?
— Есть на разработку алмазов в Средней Сибири, — медленно начал тот, глядя на невидимую Дар
Ветру таблицу, — если вы стремитесь на горные работы... Кроме этого, есть места на океанских заводах
пищи, на солнечной насосной станции в Тибете. Но это уже легкое. Другие места — тоже!
Дар Ветер поблагодарил информатора и попросил дать время подумать, а пока не отдавать алмазных
разработок.
Он выключил станцию распределения и соединился с Домом Сибири — обширным центром
географической информации по этой стране. Его ТВФ включили в памятную машину новейших записей, и
перед Дар Ветром медленно поплыли обширные леса. Исполинские красные стволы поднимались
великолепной кольцевой оградой вокруг холмов, накрытых бетонными шапками. Стальные трубы
десятиметрового диаметра выползали из-под бетонных колпаков и перегибались через водоразделы к
ближайшим рекам, вбирая их целиком в пасти воронок. Глухо гудели электрические насосы. Сотни тысяч
кубометров воды устремлялись в ими же промытые глубины алмазоносных вулканических труб, с ревом
крутились, размывая породу, и вновь изливались наружу, оставляя в каскадах промывочных камер тонны
алмазов. В длинных залитых светом помещениях люди напряженно следили за циферблатами
разборочных машин.
Дар Ветер подумал, что хотя радостная картина залитых солнцем лесов сейчас не для него,
сосредоточенная деятельность работы у насосов годится, и выключил Дом Сибири. Мгновенно раздался
вызывной сигнал, и на экране возникло лицо информатора станции распределения:
— Я хотел уточнить ваши размышления. Только что получено требование — освободилось место в
подводных титановых рудниках на западном побережье Южной Америки. Это самое трудное из
имеющегося сегодня...
— Я поеду! Пошлите сообщение и дайте координаты, — немедля отозвался Дар Ветер.
— Западная ветвь Спиральной дороги, семнадцатое южное ответвление, станция 6Л, точка КМ40.
Посылаю предупреждение. Желаю интересной работы!
Серьезное лицо на экране исчезло. Дар Ветер собрал все мелкие вещи, принадлежавшие ему лично,
уложил в шкатулку пленки с изображениями и голосами близких и важнейшими записями собственных
мыслей. Со стола он снял бронзовую статуэтку артистки Белло Галь, похожей на Веду Конг. Все это, с
немногочисленной одеждой, поместилось в алюминиевый контейнер со сложным набором выпуклых
цифр и линейных знаков на крышке. Дар Ветер набрал символами сообщенные ему координаты, открыл
люк в стене и толкнул туда ящик. Подхваченный бесконечной лентой, он исчез. Потом Дар Ветер проверил
свою комнату. В эпоху Кольца отсутствовали какие-либо слуги, что было возможно только при
абсолютной аккуратности и дисциплинированности каждого. Окончив осмотр, он повернул рычаг перед
дверью вниз, давая сигнал, что занимавшиеся им комнаты освободились, и вышел. Наружная галерея,
застекленная пластинами молочного цвета, нагрелась от солнца, но на плоской крыше морской ветерок,
как всегда, был прохладен. Легкие пешеходные мостики, переброшенные в высоте между решетчатыми
зданиями, казалось, парили в воздухе и манили к неторопливой прогулке, но Дар Ветер уже снова не
принадлежал себе. Он от ближайшей станции Спиральной дороги рассчитывал доехать по Центральной
ветви до южной жилой зоны и повидаться с сыном Грома Орма — председателя Совета Звездоплавания,
избравшим его своим наставником. Мальчик вырос и с будущего года должен был приступить к
свершению двенадцати подвигов Геркулеса, а до того работал в Дозорной Службе Западной Африки.
Кто из юношей не рвется в Дозорную Службу — следить за появлением акул в океане, вредоносных
насекомых — вампиров и гадов в тропических болотах, болезнетворных микробов в жилых зонах,
эпизоотии или лесных пожаров в степной и лесной зонах, — выявляя и уничтожая вредную нечисть

83

прошлого Земли, вновь и вновь появлявшуюся из глухих уголков планеты! Борьба с вредоносными
формами жизни никогда не прекращалась. На новые и новые средства истребления микроорганизмы,
насекомые и грибки отвечали появлением новых, стойких к самым грозным химикалиям форм. Только
недавно обучились правильно пользоваться сильными антибиотиками. Неумение пользоваться ими
прежде обрекало на страшные эпидемии.
«Если Дис Кен назначен в болотные дозоры, — думал Дар Ветер, — значит, он уже в юные годы
становится серьезным работником...»
Сын Грома Орма, как и все дети эры Кольца, был воспитан в пансионе на берегу моря в северной зоне.
Там же он прошел первые испытания на психологической станции АПТ.
Громадный вагон несся бесшумно и плавно. Дар Ветер поднялся в верхний этаж, прикрытый
прозрачной крышей, Далеко внизу и по сторонам дороги проносились строения, каналы, леса и
колоссальные горные вышки. Узкий пояс автоматических заводов на границе между земледельческой и
лесной зонами ослепительно засверкал на солнце своими прозрачными куполами. Четкие и суровые
формы колоссальных машин виднелись сквозь стены хрустальных зданий.
Мелькнул памятник Жинну Каду, разработавшему способ дешевого изготовления искусственного
сахара, и аркада дороги начала рассекать леса земледельческой зоны. По узким гладким дорогам,
разделявшим отдельные массивы, медленно ползали уборочные, опылительные и учетные машины.
Деревья, долголетние, слабее истощающие почву, устойчивые к климатическим невзгодам, стали
основными сельскохозяйственными растениями еще за тысячу лет до эры Кольца. Деревья хлебные,
ягодные, ореховые, дающие по центнеру питательной массы на корень...
Вершины лесных гигантов поднимались на уровне полотна Дороги — теперь по обе стороны шелестел
зеленый океан. В его темных глубинах скрывались дома на высоких металлических опорах посреди
уютных полян и могучие паукообразные машины, которым под силу было превращать эти заросли из
восьмидесятиметровых стволов невероятной толщины и крепости в покорные штабели бревен и досок.
Слева показались купола знаменитых гор Экватора. На одной из них — Кении — находилась установка
связи Великого Кольца. Море лесов отошло влево, уступая место каменистому плоскогорью. По сторонам
поднялись кубические голубые постройки.
Поезд остановился, и Дар Ветер вышел на широкую площадь, залитую зеленым стеклом, — станцию
Экватор. Около пешеходного моста, казалось пролетавшего над сизыми плоскими кронами атласных
кедров, возвышалась пирамида из белого, как фарфор, аплита с реки Луалабы. На ее усеченной верхушке
стояло изваяние человека в рабочем комбинезоне эпохи Мирового Воссоединения. Серебряные
пушистые ветви южноафриканских лейкодендронов окаймляли слепящую отраженным солнцем
пирамиду. Из-под деревьев показались две стройные фигуры, остановились, потом один из юношей
стремительно бросился к Дар Ветру. Обхватив рукой массивное плечо Дар Ветра, он украдкой осмотрел
знакомые ему черты твердого лица: крупный нос, широкий подбородок, неожиданный веселый изгиб
губ, как-то не вяжущийся с хмуроватым выражением стальных глаз.
Дар Ветер с одобрением взглянул на сына знаменитого человека — строителя базы на планетной
системе Центавра и главы Совета Звездоплавания пятое трехлетие подряд. Грому Орму не могло быть
меньше ста десяти лет — втрое старше Дар Ветра, а сын его был еще очень молод.
Дис Кен подозвал товарища, темноволосого юношу.
— Это мой лучший друг Тор Ан, сын Зига Зора, композитора. Мы вместе работаем в болотах, —
продолжал Дис, — вместе хотим совершить наши подвиги и дальше тоже работать вместе.
— Ты по-прежнему увлекаешься кибернетикой наследственности? — спросил Дар Ветер.
— О, да! Тор меня увлек еще больше — он музыкант, как его отец. Дис и его подруга... они мечтают
работать в области, где музыка сливается с математической ритмикой биологического развития, то есть
над изучением симфонии развития...
— Ты говоришь как-то неопределенно, — нахмурился Дар Ветер.
— Я еще не могу, — смутился Дис, — может быть, Тор скажет лучше.
Другой юноша покраснел, но выдержал испытующий взгляд.
— Дис хотел сказать о кибернетике гередитарных ритмов. Известно, что живой организм при развитии
из материнской клетки надстраивается аккордами молекулярных связей из первичной парной спирали.
Постройка организма развертывается в плане, аналогичном развитию музыкальной симфонии или, если
по-другому, логическому развитию в электронной расчетной машине...
— Так! — преувеличенно удивился Дар Ветер. — Но тогда и всю эволюцию живой и неживой материи
вы сведете к какой-то гигантской симфонии?..
— План и внутренняя ритмика которой, говоря музыкально, определены основными физическими
законами и постоянными величинами! Надо только уяснить, понять, где заложена программа и откуда

берется информация этого кибернетического механизма, — с непобедимой уверенностью подтвердил
Тор Ан.
— Это чье же?
— Моего отца, Зига Зора. Он недавно
обнародовал
свою
космическую
тринадцатую симфонию фа-минор в
цветовой тональности 4,75 мю.
— Обязательно послушаю ее!

84

Покинув друзей, Дар Ветер перелетел
океан и оказался на западной ветви Дороги
южнее семнадцатого ответвления. К
середине следующего дня он пересел на
глиссер и явился на титановый рудник со
стороны моря.
Склоны
высоких
гор
вплотную
подходили к берегу. На отлогой подошве
уступами шли террасы белого камня,
задерживавшие насыпанную почву с
рядами южных сосен и виддрингтоний,
чередовавших в параллельных аллеях свою
бирюзовую и голубовато-зеленую хвою.
Выше угрюмые голые скалы зияли
темными ущельями, в глубине которых
дробились в водяную пыль водопады. На
террасах редкой цепью тянулись широко
разобщенные
домики
с
крышами,
выкрашенными
в
оранжевый
и
ослепительный канареечно-желтый цвет.
Далеко
в
море
выдавалась
искусственная мель, заканчивавшаяся
белой башней, обмытой ударами страшных
волн. Она стояла у края материкового
склона, круто спадавшего в океан на
глубину километра. Под башней отвесно
вниз шла огромная шахта в виде
толстейшей
бетонной
трубы,
противостоявшей мощному давлению
глубоководья. Внизу труба погружалась в
склон, вернее — в вершину подводной
горы, состоявшей из почти чистого рутила
— окиси титана. Все процессы переработки
руды производились внизу, под водой и
горами. На поверхность поднимались лишь
крупные слитки чистого титана и целая река
воды, насыщенной мутью минеральных
отходов, расходившейся далеко вокруг
башни. Эти желтые мутные волны закачали
глиссер перед пристанью с южной стороны
башни. Дар Ветер улучил момент, выскочил
на мокрую от брызг площадку и поднялся
на огороженную галерею, где собрались
несколько
человек,
свободные
от
дежурства, чтобы встретить нового
товарища.
Работники
этого,
представлявшегося Дар Ветру таким
уединенным,
рудника
не
казались

85

хмурыми анахоретами, каких он, под влиянием собственного настроения, чаял здесь встретить. Его
приветствовали веселые лица, немного усталые от суровой работы. Пять мужчин, три женщины — здесь
работали и женщины...
Прошло шесть дней, пока Дар Ветер окончательно освоился с новой деятельностью.
Сложнейший комплекс машин ворочался в каменном чреве подводной горы, погружаясь в хрупкий
красно-бурый минерал. Самой трудной была работа в нижнем этаже агрегата, где происходила
автоматизированная выемка и дробление породы. В машину поступали сигналы непосредственного
наблюдения за ходом режущих и дробящих устройств, меняющейся твердостью и вязкостью ископаемого
и сведения с флотационных столов секций обогащения. В зависимости от меняющегося содержания
металла увеличивалась или уменьшалась скорость выемочно-дробильного агрегата. Весь комплекс
работы нельзя было передать кибернетическим машинам из-за ограниченности защищенного от воды
места, так же как нельзя было до конца автоматизировать управление космическими кораблями.
Дар Ветер взялся быть механиком по наблюдению, проверке и настройке нижнего агрегата.
Потянулись ежедневные дежурства в полутемной, полной циферблатов камере, где насос кондиционера
не в силах был справиться с удручающей жарой, усугубленной повышенным давлением из-за
неизбежного просачивания сжатого воздуха. Усталое тело просило покоя, но мозг жадно схватывал
впечатления обновленного мира. Обновленного долгой и трудной борьбой в подземелье, преодолением
сопротивления мертвой и косной материи.
И бывший заведующий внешними станциями, вдыхая после дежурств терпкий запах нагретых скал и
пустынных трав, поверил широким внутренним ощущением, что впереди предстоит еще много хорошего,
тем больше, чем лучше и сильнее он будет сам.
«Посеешь проступок — пожнешь привычку,
Посеешь привычку — пожнешь характер,
Посеешь
характер
—
пожнешь
судьбу!»
пришло на ум древнее изречение... Да, самая великая борьба человека — это борьба с эгоизмом. Не
сентиментальными правилами и красивой, но беспомощной моралью, а диалектическим пониманием,
что эгоизм — неизбежная оборотная сторона души, с звериных времен направленная к самосохранению.
Шорох камней заставил Дар Ветра очнуться от сложных и неясных размышлений. Сверху по долинке
спускались двое. Он узнал оператора секции электроплавки — застенчивую и молчаливую женщину,
хорошо владевшую роялем, и маленького, живого инженера наружной службы. Оба, раскрасневшиеся от
быстрой ходьбы, приветствовали Дар Ветра и хотели пройти мимо, но тот остановил их в мгновенной
вспышке воспоминания.
— Я давно собираюсь просить вас, — обратился он к оператору, — исполнить для меня тринадцатую
космическую фа-минор.
— Вы подразумеваете космическую Зига Зора? — переспросила женщина и на утвердительный жест
Дар Ветра тихо рассмеялась.
— Мало людей на всей планете, которые могли бы исполнить эту вещь... Солнечный рояль с тройной
клавиатурой беден, а переложения пока нет... и вряд ли будет. Но почему бы вам не вызвать ее из Дома
Высшей Музыки — проиграть запись? Наш приемник достаточно мощен!
— Я не знаю, как это делается, — пробормотал Дар Ветер. — Я раньше не...
— Я вызову ее вечером! — обещала музыкантша Дар Ветру и, протянув руку спутнику, продолжала
свой спуск.
Весь остаток дня Дар Ветер не мог отделаться от чувства, что произойдет нечто важное. Со странным
нетерпением он ждал одиннадцати часов — времени, назначенного Домом Высшей Музыки для
передачи симфонии.
Оператор электроплавки взяла на себя роль распорядителя, усадив Дар Ветра и других любителей в
музыкальном зале, напротив серебряной решетки звучателя в фокусе гемисферного экрана. Она погасила
свет, объяснив, что иначе будет трудно следить за цветовой частью симфонии, могущей исполняться лишь
в специально оборудованном зале и здесь ограниченной внутренним пространством экрана.
Во мраке лишь слабо мерцал экран и чуть слышался снаружи постоянный шум моря. Где-то в
невероятной дали возник низкий, такой густой, что казался ощутимой силой, звук. Он усиливался,
сотрясая комнату и сердца слушателей, и вдруг, повышаясь в тоне, раздробился и рассыпался на
миллионы хрустальных осколков. В темном воздухе замелькали крохотные оранжевые искорки.
Нахлынул вал тревожных и нестройных звуков, тысячеголосый хор волн тоски и отчаяния, дополняя
которые метались и гасли вспышки мутных оттенков пурпура и багрянца.
В движении коротких и резких вибрирующих нот наметился круговой порядок, и в высоте завертелась
расплывчатая спираль серого огня. Внезапно крутящийся хор прорезали длинные ноты; гордые и звонкие,

они были полны стремительной силы. Нерезкие огненные контуры пространства пронизали четкие линии
синих огненных стрел, летевших в бездонный мрак за краем спирали и тонувших во тьме ужаса и
безмолвия.
Так закончились первые две части. Слушатели, слегка ошеломленные, не успели произнести ни слова.
Широкие каскады могучих звуков в сопровождении разноцветных ослепительных переливов падали
вниз, понижаясь и ослабевая, и меркли сияющие огни в меланхолическом ритме грустной мелодии.
Вновь что-то узкое и порывистое забилось в падающих каскадах, и снова синие огни начали ритмическое
танцующее восхождение.
Потрясенный Дар Ветер уловил в новых звуках стремление к усложняющимся ритмам и формам и
подумал, что нельзя лучше было отразить первобытную борьбу жизни с энтропией... Ступени, плотины,
фильтры, задерживающие каскады спадающей на низкие уровни энергии. Задержать на мгновение и в
этот момент жить! Так, так, так — вот они, эти первые всплески сложнейшей организации материи!
Синие стрелы образовали цепь геометрических фигур, кристаллических форм и решеток,
усложнявшихся соответственно сочетаниям минорных трезвучий, рассыпавшихся и вновь
соединявшихся, и внезапно погасли.
Четвертая часть симфонии началась размеренной поступью басовых нот, в такт которым загорались и
гасли уходившие в бездну бесконечности и времени синие огни. Прилив грозно ступающих басов
усиливался, и ритм их учащался, переходя в отрывистую и зловещую мелодию. Синие огни казались
цветами, гнувшимися на тонких огненных стебельках — грустно никли они под наплывом низких,
гремящих и трубящих нот, угасая вдали. Но ряды огоньков или фонарей становились все чаще, их
стебельки — толще. Вот две огненные полосы очертили идущую в безмерную черноту дорогу и поплыли
туда, в необъятность вселенной, золотистые звонкие голоса жизни, согревая прекрасным теплом
угрюмое равнодушие движущейся материи. Темная дорога становилась рекой, гигантским потоком
синего пламени, все усложнявшимся узором, в котором мелькали проблески разноцветных огней.
Стремительно нарастала сложность звонкой мелодии, разворачивавшейся все сильнее и дальше в
ритмической поступи низкого гула времен... У Дар Ветра закружилась голова, и он уже не смог следить за
всеми оттенками музыки и света, улавливая лишь общие контуры исполинского замысла. А там плескался
сияющим, необычайно могучим, радостным и ясным цветом синий океан высоких кристально чистых
звуков. Их тон все повышался, и сама мелодия стала неистово крутившейся восходящей спиралью, пока
не оборвалась на взлете, в ослепительной вспышке огня...
Симфония кончилась, и Дар Ветер понял, чего недоставало ему все эти долгие месяцы. Ему опять
стала необходима работа более близкая к космосу, к неутомимо разворачивающейся спирали
человеческого устремления в будущее. Прямо из музыкального зала он направился в переговорную
комнату и вызвал центральную станцию распределения работы в северной жилой зоне. Молодой
информатор, направлявший Дар Ветра сюда, на рудник, узнал его и обрадовался.
— Сегодня вас вызывали из Совета Звездоплавания, но я не мог связаться. Сейчас соединю вас.
Экран померк и снова вспыхнул, на нем был Мир Ом — старший из четырех секретарей Совета.
— Большое несчастье! Погиб спутник пятьдесят семь. Совет зовет вас для выполнения труднейшей
работы. Я посылаю за вами ионный планетолет. Будьте готовы!
Дар Ветер застыл в изумлении и тревоге перед погасшим экраном.

86

«Журнал Техника-молодежи» 1957 г. №5, с.22-31

ГЛАВА 5. КРАСНЫЕ ВОЛНЫ

87

Н

И.ЕФРЕМОВ
Рис. А. ПОБЕДИНСКОГО

а широком балконе обсерватории свободно гулял ветер. Он переносил через море из Африки
запахи цветущих растений жаркой страны, будившие в глубинах души темные и тревожные
стремления. Мвен Мас никак не мог привести себя в то ясное, твердое, лишенное сомнений
состояние, какое требовалось накануне опасного и ответственного опыта. Рен Боз сообщил из
Тибета, что перестройка установки Кора Юлла и приспособление ее для новой цели закончены. Четыре
наблюдателя спутника 57 охотно согласились рискнуть жизнью, лишь бы помочь в неслыханном опыте.
На планете давно уже не производилось ничего подобного.
Но опыт ставился без разрешения Совета и без широкого предварительного обсуждения всех
возможностей. Это делало его похожим на секретные работы по изготовлению оружия в мрачные эпохи
человеческой истории и придавало всему делу привкус трусливой скрытности, столь несвойственной
современным людям.
Великая цель, поставленная ими, как будто оправдывает все эти меры, но... Возникает древний
человеческий конфликт — о цели и о средствах к ее достижению. Опыт тысяч поколений учит, что в
средствах имеется некая грань, переходить которую нельзя.
Послезавтра очередная передача по Кольцу, и тогда он свободен на восемь дней для опыта!
Мвен Мас поднял голову к небу. Звезды сегодня показались ему особенно яркими и близкими.
Многие он знал по их древним именам, как старых друзей... Да разве они и не были исконными друзьями
человека, направлявшими его пути, возвышавшими его мысли, ободрявшими мечтания!

88

Неяркая звездочка, склонившаяся к северному горизонту, — это Полярная, или Гамма Цефея. В
древности Полярная, как это точно установлено документами, была в Малой Медведице, но поворот
краевой части Галактики вместе с солнечной системой идет по направлению к Цефею. Распростертый
вверху, в Млечном Пути, Лебедь уже склонился к югу своей длинной шеей. В ней красавица двойная
звезда, названная древними арабами Альбирео. На самом деле там три звезды: Альбирео I -двойная и
Альбирео II — огромная голубая далекая звезда с большой планетной системой. Она почти на таком же
расстоянии от нас, как и гигантское светило Денеб — белая звезда, светимостью в четыре тысячи
восемьсот наших Солнц. Только восемь лет назад был получен прямой ответ населенных миров Денеба
на сообщение, посланное во второй год эры Кольца. В прошлой передаче наш верный друг 61 Лебедя
уловил сообщение Альбирео 0. Это было предупреждение, полученное на четыреста лет позднее
времени посылки, но чрезвычайно интересное. Знаменитый космический исследователь Альбирео II, чье
имя передавалось земными звуками как Влихх оз Ддиз, погиб в районе южной границы созвездия Лиры,
встретившись с самой грозной опасностью космоса — звездой Оокр. Земные ученые относили эти звезды
к классу Э, названному так в честь величайшего физика древности Эйнштейна, впервые предугадавшего
существование таких звезд. Размерами звезды Э соперничали с красными гигантами класса М, такими,
как Антарес или Бетельгейзе, но отличались большей плотностью, примерно равной плотности Солнца.
Исполинская сила тяготения такой звезды останавливала лучеиспускание, не позволяя свету покидать
звезду и уноситься в пространство. Лишь позднее, после разогрева поверхности звезды до ста тысяч
градусов, получалась колоссальная вспышка, прежде считавшаяся «новой» звездой. Совершенно темные
звезды Э угадывались в пространстве лишь по силе тяготения, и гибель звездолета, неосторожно
приблизившегося к чудовищу, была неизбежна. Невидимые инфракрасные звезды спектрального класса
Т тоже представляли опасность, но не столь серьезную из-за гораздо меньших размеров, хотя их легко
было спутать с гравитационными полями темных облаков или совсем остывших тел класса ТТ.
Мвен Мас подумал, что создание Великого Кольца, связавшего населенные разумными существами
миры, было крупнейшим событием для Земли и соответственно для каждой обитаемой планеты. Прежде
всего это победа над временем, не позволяющим ни нам, ни другим братьям по мысли проникать в
отдаленные глубины пространства. Посылка любого сообщения по Кольцу — это посылка в любое
грядущее, потому что мысль человека, оправленная в такую форму, будет продолжать пронизывать
пространство, пока не достигнет самых отдаленных его областей. Возможность исследовать очень
далекие звезды стала реальной потому, что получение любых сведений везде, где есть населенные
планеты, понимающие Кольцо, — это только вопрос времени. Достигло же нас сообщение из того же
Лебедя — от громадной, но очень далекой звезды, называвшейся Гаммой Лебедя. До нее две тысячи
восемьсот парсеков, и сообщение идет больше девяти тысяч лет, но лишь бы оно было понятно нам или
могло бы быть расшифровано близкими по характеру мышления членами Кольца. Совсем иначе, если
сообщение идет с шаровых звездных систем и скоплений, которые гораздо древнее наших плоских
систем.
То же самое с центром Галактики — вокруг ее осевого скопления мы знаем колоссальную зону жизни
на мертвых, темных телах, согреваемых излучением центра Галактики. Оттуда мы давно получаем
непонятные сообщения — картины сложных, невыразимых нашими понятиями структур, Академия
Пределов Знания уже восемьсот лет ничего не может понять, хотя поступают все новые сообщения.
Теория Тидла Куна, что посылаемые сообщения из-за чудовищной гравитации подвергаются такому же
удлинению волн, как и свет, и потому все искажены, растянуты, очень правдоподобна. Но опыты с
инверсированием сообщений в более короткие волны пока не удались.
Из-за отсутствия населенных миров или связи с ними в высоких широтах Галактики мы, люди Земли,
никак не можем выбиться из нашей затемненной осколками и пылью экваториальной полосы Галактики.
Не можем подняться над мраком, в который погружена наша звезда и ее соседи, поэтому трудно нам
узнавать вселенную, даже несмотря на Кольцо, — ведь и далекая Гамма Лебедя лежит в нашем же
темном слое!
Мвен Мас перевел взгляд к горизонту, туда, где ниже Большой Медведицы, под Гончими Псами,
лежало созвездие Волос Вероники. Это был «северный» полюс Галактики. В этом направлении
открывалась ширь внегалактического пространства.
В краевой области, где находилось Солнце, толщина ветвей спирального диска Галактики была всего
около шестисот парсеков. Перпендикулярно к плоскости экватора Галактики можно было бы пройти
триста-четыреста парсеков, чтобы подняться над уровнем ее гигантского звездного колеса. Этот путь,
неодолимый для звездолета, не представлял невозможного для передач Кольца. Но пока ни одна
планета из звезд, расположенных в этих областях, еще не включилась в Кольцо. Может быть, там не было
населенных миров? Нет, этого не может быть, просто еще не пришло время.

89

Вечные загадки и труднейшие задачи превратились бы в ничто, если бы удалось совершить еще одну,
величайшую из научных революций — окончательно победить время, научиться преодолевать любое
пространство в любой промежуток времени, наступить ногой властелина на непреодолимые просторы
космоса. Тогда не только наша Галактика, но и самые дальние звездные острова станут от нас не дальше
мелких островков Средиземного моря, что плещется сейчас внизу, в ночном мраке. В этом оправдание
отчаянной попытки, задуманной Рен Бозом и осуществляемой им, Мвен Масом, заведующим внешними
станциями Земли. Если бы они смогли обосновать постановку опыта так, чтобы получить разрешение
Совета!
Огни вдоль Спиральной Дороги изменили свой цвет с оранжевого на белый: два часа ночи, время
усиления перевозок. Мвен Мас вспомнил, что завтра праздник Пламенных Чаш, посетить который его
звала Чара Найди. Заведующий внешними станциями не смог забыть знакомства на морском берегу и эту
красно-бронзовую загорелую девушку с отточенной гибкостью движений.
Мвен Мас вернулся в свою рабочую комнату, вызвал Институт Метагалактики, всегда работавший
ночью, и попросил прислать ему на завтрашнюю ночь стереотелефильмы нескольких ближайших
галактик. Получив согласие, он поднялся на крышу внутреннего фасада. Здесь находился его аппарат для
дальних прыжков. Мвен Мас любил этот спорт и достиг немалого мастерства. Закрепив лямки от баллона
с водородом вокруг себя, африканец упругим скачком взвился в воздух, на секунду включив тяговый
пропеллер, работавший от легкого аккумулятора. Мвен Мас описал в воздухе дугу около шестисот метров
длины, приземлился на выступе Дома Пищи и повторил прыжок. Пятью скачками он добрался до
небольшого сада под обрывом известняковой горы и опустился рядом со своей постелью, стоявшей
прямо под огромным платаном. Под шелест листьев могучего дерева африканец уснул,
Праздник Пламенных Чаш получил свое название от известного стихотворения поэта-историка Зан
Сена, описавшего древнеиндийский обычай выбирать красивейших женщин, которые подносили
отправлявшимся на подвиг героям боевые мечи и чаши с пылавшей в них ароматной смолой. Мечи давно
исчезли из употребления, но остались символом подвига. Подвиги же безмерно умножились в отважном,
полном энергии населении планеты.
Праздник Пламенных Чаш стал весенним
праздником женщин. Каждый год, в четвертом
месяце от зимнего солнцеворота, или постаринному — апреле, самые прелестные
женщины Земли показывались в танцах, песнях,
гимнастических упражнениях. Тонкие оттенки
красоты различных рас, проявлявшиеся в
смешанном населении планеты, блистали здесь
в неисчерпаемом разнообразии, точно грани
драгоценных камней, доставляя бесконечную
радость зрителям — от утомленных терпеливым
трудом ученых и инженеров до вдохновенных
художников или совсем еще малоопытных
юношей и девушек.
Не менее красив был осенний мужской
праздник Геркулеса, совершавшийся в десятом
месяце. Вступавшие в зрелость юноши
отчитывались в совершенных ими подвигах
Геркулеса. Впоследствии вошло в обычай в эти
дни
проводить
всенародный
смотр
совершенных за год замечательных поступков и
достижений. Праздник стал общим — мужским
и женским — и разделился на дни Прекрасной
Полезности, Высшего Искусства, Научной
Смелости и Фантазии. Когда-то и Мвен Мас был
признан героем первого и третьего дней.
Веда Конг исполняла несколько песен, и Мвен Мас появился в гигантском Солнечном зале
Тирренского стадиона как раз во время ее выступления. Он нашел девятый сектор четвертого радиуса,
где сидели Эвда Наль и Чара Нанди, и стал под тенью аркады, вслушиваясь в низкий голос Веды. Вся в
белом, высоко подняв светловолосую голову и обратив лицо к верхним галереям зала, она пела что-то
радостное и показалась африканцу воплощением весны.

90

Каждый из зрителей в конце исполнения нажимал одну из четырех располагавшихся перед ним
кнопок. Загоравшиеся в потолке зала золотые, синие, изумрудные или красные огни показывали оценку
артисту и заменяли шумные аплодисменты прежних времен.
Веда кончила петь, была награждена пестрым сиянием золотых и синих огней, среди которых
затерялись немногочисленные зеленые, и, как всегда, алая от волнения, присоединилась к подругам.
Тогда подошел и встреченный приветливо Мвен Мас.
Африканец оглядывался, ища своего учителя и предшественника, но Дар Ветра нигде не было видно.
Эвда Наль быстро догадалась и кивнула на Веду.
— Куда вы спрятали Дар Ветра? — шутливо обратился Мвен Мас ко всем трем женщинам.
— А куда вы девали Рен Боза? — ответила вопросом Эвда Наль, и африканец поспешил уклониться от
ее проницательных глаз.
— Ветер роется под Южной Америкой, добывая титан, — сказала Веда Конг, и что-то дрогнуло в ее
лице.
Чара Найди жестом защиты притянула к себе прекрасного историка и прижалась щекой к ее щеке. В
лицах обеих женщин, таких разных, была объединяющая их кроткая нежность.
Брови Чары, прямые и низкие под широким лбом, казались силуэтом парящей птицы и
гармонировали с длинным разрезом глаз. У Веды они поднимались вверх. «Птица взмахнула крыльями»,
— подумал африканец.
Чара взглянула на часы, спрятанные глубоко в куполе зала, и быстро поднялась.
Одеяние Чары поразило африканца. На гладких плечах девушки лежала платиновая цепочка,
оставлявшая открытой всю высокую шею. Под ключицами цепочка застегивалась светящимся красным
турмалином. На очень тонкой талии пояс с платиновой пряжкой в виде лунного серпа. От него спереди
спадала до колен полоса фиолетового бархата. Сзади к поясу прикреплялась как бы половина длинной
юбки из тяжелого белого шелка, тоже украшенного черными звездами. Мягко сверкали пряжки на
маленьких черных туфлях и большие кольца в проколотых, как у древних женщин, ушах.
— Скоро мой черед! — безмятежно сказала Чара, направляясь к арке прохода, оглянулась на Мвена
Маса и исчезла, провожаемая тысячами взглядов.
На сцене появилась знаменитая гимнастка — великолепно сложенная девушка не старше
восемнадцати лет. Озаренная золотистым светом, она проделала стремительный каскад взлетов,
прыжков и поворотов, застывая в немыслимом равновесии в моменты напевных и протяжных переходов
музыки. Зрители одобрили выступление множеством золотых огней, и Мвен Мас подумал, что Чаре
Нанди будет нелегко выступать сразу после такого успеха гимнастки. В легкой тревоге он осмотрел
безликое множество людей напротив и вдруг заметил в третьем секторе художника Карта Сана. Тот
приветствовал его с веселостью, показавшейся африканцу неуместной: ведь он, написавший с Чары
картину «Дочь Средиземного моря», тоже должен был обеспокоиться судьбой ее выступления.
Только африканец успел подумать, что после опыта он поедет и посмотрит «Дочь Средиземного
моря», как огни вверху погасли. Прозрачный пол из органического стекла загорелся малиновым светом
раскаленного чугуна. Из-под нижних козырьков сцены заструились потоки красных огней. Они метались
и набегали, сочетаясь с четким ритмом музыки, в пронизывающем пении скрипок и громком звоне низких
медных струн. Несколько ошеломленный ее стремительностью и силой, Мвен Мас не сразу заметил, что
в центре пламеневшего пола возникла Чара.
Она начала танец в таком темпе, что зрители затаили дыхание, а Мвен Мас ужаснулся: что же будет,
если музыка потребует еще большего убыстрения! Танцевали не только ноги, не только руки — все тело
девушки отвечало на огненную музыку не менее пламенным дыханием жизни, и африканец подумал, что
если древние женщины Индии были такие, как Чара, то прав поэт, сравнивший их с пламенными чашами
и дав это наименование женскому празднику.
Красноватый загар Чары в отсветах огней сцены и пола принял яркий медный оттенок, и сердце
Мвена Маса неистово забилось. Этот цвет кожи он видел у людей сказочной планеты Эпсилон Тукана.
Тогда же он узнал, что может существовать такая одухотворенность тела, способного своими
движениями, тончайшим изменением прекрасных форм выразить самые глубокие оттенки душевных
переживаний, фантазии, волнующих надежд, мольбы о счастье...
Дотоле весь устремленный в недоступную даль девяноста парсеков, Мвен Мас понял, что в
необъятном богатстве красоты земного человечества могут оказаться цветы столь же прекрасные, как и
бережно лелеемое им видение далекой планеты. Но длительное желание невозможной мечты не могло
исчезнуть так просто. Чара, принявшая облик краснокожей дочери Эпсилон Тукана, только укрепила
прежнее решение заведующего внешними станциями. Если так много радости от одной-единственной
Чары Нанди, то каков же мир, где большинство женщин такие, как она?!

91

Эвда Наль и Веда Конг, сами отличные танцовщицы, впервые видевшие танец Чары, были потрясены.
Мвен Мас не знал, что эта балетная сюита написана композитором специально для Чары Нанди.
Красные волны света обнимали ее медное тело, обдавали алыми всплесками сильные ноги, тонули в
темных извивах бархата, зарей розовели на белом шелке. Ее закинутые назад руки медленно замирали
над головой. И вдруг, без всякого финала, оборвалось буйное звучание повышавшихся нот, остановились
и погасли красные огни. Высокий купол зала вспыхнул обычным светом. Усталая девушка склонила
голову, и ее густые волосы скрыли лицо. Вслед за тысячами золотых вспышек послышался глухой шум —
это зрители оказывали Чаре высшую почесть: благодарили ее, встав и протягивая к сцене сложенные
ладонями руки. И Чара, бестрепетная перед выступлением, смутилась, откинула с лица волосы и убежала,
обратив взгляд к верхним галереям зала.
Распорядители праздника объявили перерыв. Мвен Мас устремился на поиски Чары, а Веда Конг и
Эвда Наль вышли на гигантскую, в километр шириной лестницу из голубого стекла, спускавшуюся от
стадиона в море. Вечерние сумерки, прозрачные и теплые, потянули обеих женщин искупаться, что уже
успели тысячи зрителей праздника.
— Не напрасно я сразу заметила Чару Нанди, — заговорила Эвда Наль. — Она замечательная артистка.
Сегодня мы видели танец силы жизни, воплощение в прекрасном свете того, что составляет основу
человеческой души и зачастую властвует над ней!
— Вы нашли верное определение, — согласилась Веда, сбрасывая туфли и погружая ноги в теплую
воду, плескавшуюся на нижних ступенях.
Эвда Наль сняла платье и бросилась в прозрачные волны. Веда догнала ее, и обе поплыли рядом к
огромному плавучему острову, серебрившемуся в полутора километрах от набережной стадиона.
Плоская, чуть выше уровня воды, поверхность острова окаймлялась рядами навесов из перламутровой
пластмассы в форме раковин достаточного размера, чтобы укрыть от прямых солнечных лучей и ветра
трех-четырех людей.
Обе женщины улеглись на мягком, колышущемся полу одной из таких раковин, вдыхая вечно свежий
запах моря,
— Вы не знаете, где Рен Боз? — спросила Веда.
— Приблизительно знаю, и этого мне достаточно, чтобы беспокоиться, — тихо ответила Эвда Наль.
— Разве вы хотите?.. — Веда умолкла, не закончив мысли, а Эвда подняла лениво приспущенные веки
и прямо посмотрела ей в глаза.
— Мне Рен Боз кажется каким-то... беспомощным, еще незрелым мальчишкой, — нерешительно
возразила Веда, — а вы такая цельная, с могучей волей!
— Именно это мне говорил Рен Боз. Но вы не правы в его оценке, односторонней, как и сам Рен. Это
человек такого смелого и могучего ума, такой громадной работоспособности, что даже в наше время
немного найдется равных ему людей на планете. Вы правильно назвали Рена — он мальчишка, и в то же
время он герой, в точном смысле этого понятия. Вот Дар Ветер — в нем тоже есть мальчишество, но оно
от избытка простой физической силы, а не от недостатка, как у Рена.
— Как вы расцениваете Мвена, — заинтересовалась Веда, — теперь вы лучше познакомились с ним?
— Мвен Мас — очень красивая комбинация холодного ума и неистовства желаний.
Веда Конг расхохоталась.
— Как бы мне научиться точности ваших характеристик!
— Это моя научная специальность, — пожала плечами Эвда. — Но позвольте мне теперь задать вам
вопрос: вы знаете, что Дар Ветер очень привлекающий меня человек...
— Вы опасаетесь половинчатых решений? — зарделась Веда. — Меня еще в школе учили, как они
вредны! Нет, здесь не будет половинок и гибельной неискренности.
Под испытующим взглядом ученого психиатра Веда спокойно продолжала:
— Эрг Ноор... Наши пути разошлись давно. Только я не могла подчиниться новому чувству, пока он в
космосе, не могла отдалиться от Эрга и тем ослабить силу надежды, веры в его возвращение.
Эвда Наль положила тонкую руку на плечо Веды.
— Это значит — Дар Ветер?
— Да! — твердо ответила Веда.
— А он знает?
— Нет. Потом, когда «Тантра» будет здесь... Смотрите, вот они! — она показала на только что
подплывших к острову Мвена Маса и Чару Нанди.
Чара со смехом выпрыгнула из воды, как играющая бронзовая рыба, и стала на зыбком краю острова.
Мвен Мас черным дельфином скользнул к ее ногам, пытаясь схватить девушку, но она перелетела через

него в воду и стала удаляться к берегу. Сияющий ослепительной улыбкой, африканец устремился в
погоню, и скоро головы обоих стали черными точками.
— Вернемся и мы? — спросила Веда, и обе бросились в море.
— Мне пора покинуть праздник, — сказала Эвда Наль, — мой отпуск кончается. Предстоит большая
новая работа в Академии Горя и Радости, а мне надо еще повидать дочь...
— У вас большая дочь?
— Двенадцать. Сын много старше. Я выполнила долг каждой женщины с нормальным развитием и
наследственностью— два ребенка, не меньше. А теперь хочу третьего — только взрослого! — Эвда Наль
улыбнулась, и ее сосредоточенное лицо засветилось лаской любви, изогнутая крутым луком верхняя губа
приоткрылась, в то время как руки продолжали методически рассекать волны. Только у самой
набережной Эвда остановилась.
— У вас еще нет новой работы?
— Нет, я буду ждать «Тантру». Потом экспедиция...

92

Во всю стену обсерватории высился семиметровый гемисферный экран для просмотра снимков и
фильмов, снятых мощными телескопами. Мвен Мас включил обзорный снимок участка неба близ
северного полюса Галактики — меридиональную полосу созвездий от Большой Медведицы до Ворона и
Центавра. Здесь, в Гончих Псах, Волосах Вероники и Деве были хорошо видны многие другие галактики
— удаленные или сравнительно близкие звездные острова вселенной. Особенно много галактик было
открыто в Волосах Вероники — отдельные, правильные и неправильные, в различных поворотах и
проекциях галактики, подчас невообразимо далекие, удаленные на миллиарды парсеков. Здесь было
множество карликовых галактик, много меньших, чем наиболее распространенные звездные острова,
достигающие от двадцати до пятидесяти тысяч парсеков в диаметре. С изобретением телескопов —
приемников космических лучей с линзами из нового минерала аматия, кроме двух, давно известных
облаков из десятков тысяч галактик: северного — в созвездиях Андромеды, Волос Вероники и
Треугольника, и южного — в созвездиях Золотой Рыбы и Живописца, удаленного больше чем на сорок
миллионов парсеков, — были открыты еще более удаленные слои и сгущения гигантских галактик,
подобных нашему огромному звездному острову.
Туманность Андромеды — маленькое, слабо светящееся туманное облачко — была видна с Земли
простым глазом. Пять тысячелетий назад люди раскрыли тайну этого облачка. Туманность оказалась
исполинской звездной системой, превосходившей по размерам даже нашу собственную огромную
Галактику. Изучение туманности Андромеды, несмотря на расстояние в восемьсот тысяч парсеков,
отделявшее ее от земных наблюдателей, очень помогло познанию нашей Галактики.
С детства Мвен Мас помнил великолепные фотогоафии различных галактик, полученные с помощью
инверсирования изображений в различных лучах спектра, затем совмещавшихся специальным
прибором. Эти чудовищные скопления триллионов небесных тел, разделенные миллионами парсеков
расстояния, всегда будили в нем неистовое желание разгадать бесчисленные загадки далеких миров,
узнать законы их устройства, историю их возникновения и дальнейшую судьбу. И главное, что теперь
тревожило каждого обитателя Земли, — вопрос о жизни на бесчисленных планетных системах этих
островов вселенной, о горящих на них огнях мысли и знания, о человеческих цивилизациях необъятного
космоса.
На экране появились три звезды, называвшиеся у древних арабов Сиррах, Мирах и Альмах — Альфа,
Бета и Гамма Андромеды, расположенные по восходящей прямой. По обе стороны от этой линии
располагались две близкие галактики — туманность Андромеды и красивая спираль М-33 в созвездии
Треугольника.
Мвен Мас переменил металлическую пленку.
Вот давно известная галактика с древним названием НГК-5194, или М-51 в созвездии Гончих Псов,
отстоящая на восемьсот тысяч парсеков. Это одна из немногих галактик, видимых от нас плашмя,
перпендикулярно своему экватору. Ярко светящее плотное ядро из миллионов звезд, от которого отходят
два спирально закрученных рукава с такой же звездной плотностью в основании. Дальше они делаются
все слабее и туманнее, пока не исчезают в темноте пространства, протягиваясь в противоположные друг
другу стороны на десятки тысяч парсеков. Между рукавами, или главными ветвями, чередуясь с черными
«провалами» — облаками темной материи, изогнутые в точности как лопатки турбины, протягиваются
короткие струи звездных сгущений и облаков светящегося газа.
Вот колоссальная галактика НГК-4565 в созвездии Волос Вероники. С расстояния больше миллиона
парсеков она видна ребром к нам. Наклоненная на одну сторону, как парящая птица, галактика широко
простирает свой, очевидно состоящий из спиральных ветвей диск, а в центре сильно сплющенным шаром

93

горит ядро, кажущееся плотной светящейся массой. Отчетливо видно, насколько плоски звездные
острова: галактику можно сравнить с тонким колесом часового механизма. Края колеса нечетки, как бы
растворяясь в бездонной тьме пространства. На таком же краю нашей Галактики находится Солнце и
крошечная пылинка — Земля, сцепленная силой знания с множеством обитаемых миров и
распростершая крылья Человеческой мысли над непобедимой вечностью космоса!
Мвен Мас переключил датчик на наиболее интересовавшую его галактику — НГК-4594 из созвездия
Девы. Она также была видна с ребра. Эта загадочная галактика, со сравнительно близкого расстояния —
в семьсот тысяч парсеков, походила на толстую линзу горячей звездной массы, окутанную слоем
светящегося газа. По экватору чечевицу пересекала толстая черная полоса — сгущение темной материи.
Галактика казалась таинственным фонарем, светящим из немыслимой бездны...
Какие миры скрывались там, в ее излучении, более ярком, чем у других галактик, в среднем
достигавшем спектрального класса Ф? Есть ли там обитатели могучих планет, бьется ли, так же как у нас,
мысль над тайнами природы?
Безответность громадных звездных островов заставляла Мвен Маса стискивать кулаки. Он понимал
всю чудовищность расстояния. Даже до этой «близкой» галактики свет идет два миллиона двести тысяч
лет! На обмен сообщениями нужно четыре с половиной миллиона лет.
Мвен Мас переставил катушки, и на экране загорелась большая галактика южного неба — НГК-253.
Видимая в том же ракурсе и с тем же наклоном (только в другую сторону), как и туманность Андромеды,
она не имела внутреннего ядра. Вместо него было видно сложное чередование светящихся и темных
полос, завивавшихся к центру и ставших извилистыми в краевых зонах. Эта галактика — один из главных
объектов изучения Института Метагалактики, пославшего много снимков, схем и запросов в Большое
Магелланово Облако, вне пределов нашей Галактики. Ответ может быть получен только через полтораста
тысячелетий, но он придет и разрешит многие недоумения и вопросы. Магелланийцам гораздо лучше
видны многие галактики. Очень скоро будет получен снимок нашей Галактики с Магелланова Облака,
который был заказан из Центавра и теперь ожидался ими.
Мвен Мас вскочил и уперся руками в массивный стол так, что захрустели суставы.
Сроки пересылки в сотни тысяч лет — недоступные для десятков и сотен поколений, означающие
убийственное для сознания «никогда» даже для правнуков. Целый ряд действий, предпринимаемых
только благодаря опрокинутому в будущее сознанию современного человека, могли бы исчезнуть,
словно от взмаха волшебной палочки. Эта палочка — открытие Рен Боза и их совместный опыт.
Отдаленнейшие точки вселенной, от которых идут удлиненные волны покрасневшего света и других
электромагнитных колебаний, безнадежно искажающие сообщения Кольца, окажутся на расстоянии
протянутой руки.
Древние астрономы считали галактики разбегающимися в разные стороны. Свет, приходивший в
земные телескопы от далеких звездных островов, был изменен: световые колебания удлинялись,
преобразуясь в красные волны. Это покраснение света на первый взгляд свидетельствовало об удалении
галактик от наблюдателя. Люди прошлого привыкли воспринимать явления слишком односторонне и
прямолинейно: они создали теорию разбегающейся или взрывающейся вселенной. Странно, что их не
смутило даже то, что чем дальше была галактика, тем большую скорость удаления она показывала
земному наблюдателю. Дело дошло до близких к свету скоростей галактик, и некоторые ученые объявили
пределом вселенной то расстояние, с которого галактики казались бы достигшими скорости света:
действительно, никакого света мы бы от них не получили и никогда не смогли бы их увидеть. Теперь мы
знаем причины покраснения света далеких галактик. Их, как это всегда оказывалось в истории науки, не
одна. Главное — это то, что от далеких звездных островов доходит свет, испускаемый их яркими
центрами. Там колоссальные массы материи образуют поля очень мощного тяготения, в которых
световые колебания происходят медленнее, более длинными красными волнами. Уже в незапамятные
времена астрономы знали, что свет от очень плотных звезд краснеет, линии спектра смещаются к
красному концу и звезда кажется удаляющейся, как, например, вторая составляющая Сириуса — белый
карлик Сириус Б. Чем дальше галактика, тем сильнее смещение к красному концу спектра.
С другой стороны — вторая главная причина — раскачивание световых волн в очень далеком пути по
пространству и потеря части энергии квантами света. Теперь это явление изучено хорошо, красными
волнами могут быть и усталые «старые» волны обычного света.
Такое же удлинение волн происходит с теми электромагнитными колебаниями, какими удобно
передавать сообщения между звездами и какими пользуется Великое Кольцо. Отчасти поэтому мы не
можем понять сообщений из густонаселенной зоны около центра нашей Галактики и из шаровых
скоплений, поэтому портят передачи гравитационные поля массивных звезд. Гигантские скопления
материи растягивают волны сообщений Кольца. Бороться с этим у нас нет средств, если только не

94

наступить на само тяготение его противоположностью, как то следует из математики Рен Боза... Нет,
теперь ушла щемившая тревога! Он прав, производя небывалый опыт!
Мвен Мас вдруг засмеялся тихо и уверенно. Недолог срок — и зловещие красные волны не будут
неодолимым препятствием к связи далеких звездных островов. Они станут покорны человеку, как те, что
обдавали красным светом жизни тело Чары Нанди на празднике Пламенных Чаш. Чары, нежданно
явившейся к нему медной дочерью звезды Тукана, девушкой его невозможных грез...
Установка Кора Юлла находилась на вершине плоской горы, всего в километре от Тибетской
обсерватории Совета Звездоплавания. Высота в четыре тысячи метров не позволяла существовать здесь
никакой древесной растительности, кроме привезенных с Марса черновато-зеленых безлистных
деревьев, с загнутыми внутрь, к верхушке, ветвями. По откосам горных склонов текли каменные реки из
острых кусков рассыпавшихся скал. Поля, пятна и полосы снега сияли особенной белизной, которую
приобретает чистый горный снег под таким же чистым сверкающим небом.
За остатками стен из диорита — развалинами неизвестно зачем построенного на этой высоте
монастыря — возвышалась стальная трубчатая башня, поддерживавшая две ажурные дуги. На них,
наклоненная под углом и параболой открытая в небо, сверкала огромная спираль из бериллиевой
бронзы, усеянная блестящими белыми точками рениевых контактов. Почти вплотную к первой спирали
прилегала вторая, обращенная открытой стороной к почве. Под ней находились четыре больших конуса,
покрытых зеленоватым циркониевым сплавом с ответвлениями подводящих шин, по метру в сечении. К
ним шли столбы с направляющими кольцами — временный отвод от магистрали обсерватории,
принимавшей во время передачи всю энергию электростанций планеты. Рен Боз с удовлетворением
разглядывал дополнения к прежней установке, собранные силами добровольцев в невероятно короткий
срок. Самым трудным оказалось строительство глубоких открытых траншей, выдолбленных в
неуступчивом камне горы, но теперь и это миновало. Добровольцы, естественно, ожидавшие в награду
зрелища великого опыта, были отправлены подальше от установки и облюбовали для своих палаток
пологий склон горы за зданием обсерватории. Мвен Мас, в чьих руках находилась и вся земная сила и
пути в космос, сидел на холодном камне напротив физика и, слегка поеживаясь, рассказывал
подробности новостей Кольца. Спутник 57 последнее время использовался для поддержания связи со
звездолетами и планетолетами и не работал для Кольца. Мвен Мас сообщил о гибели Влихх оз Ддиза у
звезды Э, и физик оживился:
— Высшее напряжение тяготения в звезде Э, при дальнейшей эволюции звезды, ведет к новому
сильнейшему разогреву. Получается фиолетовый сверхгигант чудовищной силы, преодолевающий
колоссальное тяготение. У него уже нет красной части спектра: несмотря на мощность гравитационного
поля, волны лучей света не удлиняются, а укорачиваются.
— Световые волны становятся крайними фиолетовыми — согласился Мвен Мас, — и
ультрафиолетовыми.
— Не только. Процесс идет дальше. Все более мощными становятся кванты, получается поле
антигравитации и зона антипространства — вторая сторона движения материи, неизвестная у нас на
Земле из-за ничтожности наших масштабов. Мы не смогли бы достичь здесь ничего подобного, даже если
бы сожгли весь водород океана всей планеты...
Мвен Мас проделал в уме молниеносный подсчет.
— Пятнадцать тысяч триллионов тонн воды перечислим на энергию водородного цикла; по принципу
относительности это составит около триллиона тонн энергии. Солнце в минуту дает двести сорок
миллионов тонн — всего десятилетнее излучение Солнца!
Рен Боз довольно усмехнулся.
— А сколько же даст голубой сверхгигант?
— Затрудняюсь подсчитать. Но судите сами: в Большом Магеллановом Облаке есть скопление НГК1910... Простите меня, я привык сам с собой оперировать древними названиями и обозначениями звезд.
— Совершенно неважно. Мы ведь не собираемся направлять туда телескопы.
— В этом скоплении диаметром всего в семьдесят парсеков не менее сотни сверхгигантских звезд.
Там находится голубой сверхгигант ЭС Золотой Рыбы с яркими линиями водорода в спектре и темными у
фиолетового края. Он больше орбиты Земли, правда он двойной, со светимостью полмиллиона наших
Солнц! Вы имели в виду такую звезду? В том же скоплении есть еще большие по размеру, с орбиту
Юпитера диаметром, но они только еще разогреваются.
— Оставим в покое сверхгиганты. Люди тысячелетиями смотрели на кольцевые туманности в
Водолее, Большой Медведице и Лире и не знали, что перед ними нейтральные поля нуль-гравитации, по
закону репагулюма — перехода между тяготением и антитяготением. Там именно и скрывалась загадка
нуль-пространства.

95

Рен Боз вскочил с порога блиндажа управления, сложенного из больших, залитых силикатом глыб.
— Я отдохнул. Можно начинать!
Сердце Мвен Маса бешено забилось, волнение сдавило горло. Африканец глубоко и прерывисто
вздохнул. Рен Боз остался спокойным, только лихорадочный блеск его глаз выдавал концентрацию мысли
и воли, которую собирал в себе физик, приступая к опасному делу.
Мвен Мас протянул большую руку и сжал маленькую, крепкую кисть Рен Боза. Кивок головы — и
высокий силуэт заведующего внешними станциями показался уже на спуске с горы, по дороге к
обсерватории. Холодный ветер зловеще завыл, скатываясь с обледенелых горных гигантов, стороживших
долину обсерватории, и дрожь пронизала Мвен Маса. Он невольно ускорил свои и без того быстрые шаги,
хотя торопиться было некуда. Опыт начинался через час после захода солнца.
Мвен Мас удачно связался со спутником 57 по радио лунного диапазона. Установленные там
отражатели и направляющие фиксировали Эпсилон Тукана из те несколько минут оборота спутника от 33°
северной широты до Южного полюса, в которые звезда была видимой с его орбиты. Мвен Мас занял
место за пультом в подземной комнате, очень похожей на такую же в Средиземной обсерватории.
Пересматривая в тысячный раз листы с данными о планете звезды Эпсилон Тукана, Мвен Мас
методически проверил вычисленную орбиту планеты и снова связался со спутником, указав ничтожную
поправку. Тут же он условился, что в момент включения поля наблюдатели спутника 57 осторожно и
медленно будут изменять направление по дуге, в четыре раза большей параллакса звезды.
Как ни медленно тянулось время, срок подошел. На экране связи с опытной установкой появился Рен
Боз; его жесткие волосы торчали более обычного.
Предупрежденные за полчаса диспетчеры энергостанций, сообщили готовность. Мвен Мас взялся за
рукоятки пульта, но движение Рен Боза на экране остановило его.
— Надо бы предупредить резервную Ку-станцию на Антарктиде, может быть, наличной энергии не
хватит.
— Я сделал это, она готова.
— На Чукотском полуострове и на Лабрадоре построены станции Ф-энергии. Если бы договориться с
ними, чтобы включить в момент инверсии поля: я боюсь за несовершенство аппарата...
— Я сделал это.
Рен Боз просиял и махнул рукой.
Исполинский столб энергии достиг спутника 57. В гемисферном экране обсерватории появились
возбужденные молодые лица наблюдателей.
Мвен Мас приветствовал отважных людей и осведомился об исправлении неточности, проверил
совпадение следования столба энергии за спутником. Тогда он переключил мощность на установку Рен
Боза, и голова физика исчезла с экрана.
Индикаторы забора мощности двигали свои стрелки направо, указывая на непрерывное возрастание
напряжения энергии. Сигналы загорались ярче, все более белым светом. Но указатели наполнения
скачками падали к нулевой черте, по мере того как Рен Боз подключал все новые излучатели поля.
Захлебывающийся звон с опытной установки заставил вздрогнуть Мвен Маса. Африканец знал, что
делать. Движение рукоятки — и вихревая мощность Ку-станции влилась в угасающие глаза приборов,
оживила их падающие стрелки. Однако едва Рен Боз включил общий инвертор, как стрелки прыгнули к
нулю. Мгновенно, почти инстинктивно Мвен Мас подключил сразу обе Ф-станции.
Ему показалось, что все приборы погасли, странный бледный свет наполнил помещение. Звуки
прекратились — заведующий станциями оглох. Еще секунда — и тень смерти прошла по сознанию
африканца, притушив ощущения. Мвен Мас боролся со смутным стеснением в голове, вцепившись
руками в край пульта, всхлипывая от усилий и ужасающей боли в позвоночнике. Бледный свет стал
разгораться ярче с одной стороны подземной комнаты, но откуда он шел, этого Мвен Мас не смог
определить или забыл. Может быть, от экрана или со стороны установки Рен Боза.
точно разодралась туманная завеса, и Мвен Масприборов, оживила их падающие стрелки. Однако
едва Рен Боз включил общий инвертор, как стрелки прыгнули к нулю. Мгновенно, почти инстинктивно
Мвен Мас подключил сразу обе Ф-станции.
Ему показалось, что все приборы погасли, странный бледный свет наполнил помещение. Звуки
прекратились — заведующий станциями оглох. Еще секунда — и тень смерти прошла по сознанию
африканца, притушив ощущения. Мвен Мас боролся со смутным стеснением в голове, вцепившись
руками в край пульта, всхлипывая от усилий и ужасающей боли в позвоночнике. Бледный свет стал
разгораться ярче с одной стороны подземной комнаты, но откуда он шел, этого Мвен Мас не смог
определить или забыл. Может быть, от экрана или со стороны установки Рен Боза.

Вдруг точно разодралась туманная завеса, и Мвен Мас отчетливо услышал плеск волн. Невыразимый,
незапоминаемый запах проник в его широко раздувшиеся ноздри. Завеса раскрывалась в левую сторону,
в то время как справа колыхалась прежняя серая пелена. Налево призраками встали высокие медные
горы, окаймленные близкой рощей бирюзовых деревьев, а волны фиолетового моря плескались совсем
у ног Мвен Маса. Еще левее сдвинулась завеса, и он увидел свою мечту — краснокожая женщина сидела
на верхней площадке лестницы за столом из белого камня и, облокотись на его полированную
поверхность, смотрела вдаль, на океан. Внезапно она увидела: ее широко расставленные глаза
наполнились удивлением и восторгом. Женщина встала, с великолепным изяществом выпрямив свой
стан, и протянула африканцу раскрытую ладонь.
— Оффа, алли кор, — мелодичный, нежный и сильный голос проник в сердце Мвен Маса. Он открыл
рот, чтобы ответить, но завеса задернулась. На месте чудесного видения вздулось зеленое пламя,
сотрясающий свист пронесся по комнате. Африканец, теряя сознание, почувствовал, как мягкая,
неодолимая сила складывает его втрое, вертит, как ротор быстроходной турбины и, наконец, сплющивает
о нечто твердое... Последняя мысль Мвен Маса была об участи спутника 57, станции и Рен Боза...

96

«Журнал Техника-молодежи» 1957 г. №6, с.27-32

ГЛАВА 6. ЛЕГЕНДА СИНИХ СОЛНЦ

97

И

з каюты-госпиталя потащились навстречу врач Лума Ласви и биолог Зон Тал. Эрг Ноор рванулся к
ним.
— Низа?
— Жива, но...
— Умирает?
— Пока нет. Находится в глубоком параличе. Дыхание чрезвычайно замедленное. Сердце работает
— один удар в сто секунд. Это не смерть, но полный коллапс, который может длиться неопределенное
время.
— Сознание и мучения исключены?
— Исключены.
Эрг Ноор вопросительно посмотрел на биолога. Тот утвердительно кивнул.
— Что думаете делать?
— Поддерживать в равномерной температуре, абсолютном покое. Если коллапс не будет
прогрессировать, то... не все ли равно — сон... пусть до Земли. Тогда в Институт нервных токов.
Поражение нанесено каким-то видом тока... скафандр оказался пробитым в трех местах.
— Только... — начала Лума, — если при отлете удары сердца замедлятся хотя бы вдвое — двести
секунд, — тогда кровоснабжение мозга станет недостаточным и...
— Конец! — угрюмо подсказал биолог. Эрг Ноор задумался так глубоко, что забыл об окружающих.
— Нет ли выхода в том, чтобы подвергнуть организм повышенному давлению в обогащенной
кислородом атмосфере? — осторожно спросил он и уже по довольным улыбкам Лумы Ласви и Эона Тала
понял, что мысль правильна.
— Насытить кровь газом при большом парциальном давлении замечательно... Конечно, мы примем
меры против тромбоза, и тогда пусть один удар в двести двадцать секунд.

Эон показал крупные белые зубы под черными усами, и сразу его суровое лицо стало молодым и
бесшабашно веселым.
— Организм останется бессознательным, но живым, облегченно сказала Лума, — мы пойдем готовить
камеру. Я хочу использовать большую силиколловую витрину, взятую для Зирды. Туда поместится
плавающее кресло, которое мы превратим в постель на время отлета. После снятия ускорения
перестроим все по-другому...
— Как только устроите Низу, сообщите мне в пост. Мы не станем задерживаться лишней минуты...
довольно тьмы и тяжести черного мира!..
Люди заспешили в разные отсеки корабля.
Громом победной музыки показались сигналы отлета. С еще никогда не испытанным чувством
огромного облегчения люди погружались в мягкие объятия посадочных кресел. Взлет корабля с такой
тяжелой планеты был трудным и опасным делом. Большое ускорение, которое требовалось, находилось
на пределе человеческой выносливости, и малейшая ошибка пилота могла привести к общей гибели.
Эрг Ноор искусно повел звездолет по касательной к горизонту.
Рычаги гидравлических кресел вдавливались под нарастающей тяжестью, навалившейся на людей.
Вот-вот рычаги дойдут до упора, и тогда, как на наковальне, под прессом ускорения изломаются хрупкие
человеческие кости. Руки начальника экспедиции, лежавшие на кнопках приборов, стали такими
тяжелыми, что нечего было и думать сдвинуть их с места. Но твердые пальцы работали, и «Тантра»,
описывая гигантскую пологую дугу, поднималась все выше из густой тьмы к прозрачной черноте
бесконечности. Эрг Ноор не отрывал глаз от красной полосы горизонтального уравнителя: она качалась в
неустойчивом равновесии, показывая, что корабль готов перейти из подъема на спуск по дуге падения.
Тяжкая планета все еще не выпустила звездолет из своего плена. Звенящая вибрация анемезонных
моторов заставила содрогнуться корабль. Красная полоса поднялась на десяток миллиметров от линии
нуля. Еще немного...
Сквозь перископ верхнего обзора корпуса начальник экспедиции увидел, как «Тантра» покрылась
тонким слоем голубоватого пламени, начавшего медленно стекать к корме корабля. Атмосфера пробита!
В пустоте пространства по закону сверхпроводимости остаточные токи текли прямо по корпусу корабля.
Звезды опять заострились иглами, и «Тантра», освободившись, улетала все дальше от грозной
планеты. С каждой секундой уменьшалось бремя тяжелого мира. Легче и легче становилось тело. Люди
вскочили с кресел, пришла неизбежная реакция, и большая часть экипажа погрузилась в короткий сон.
Бодрствовали только Эрг Пел Лин, Пур Хисс и Лума Ласви, чтобы определиться и вычислить временный
курс звездолета, по которому и разогнать его до нормальной субсветовой скорости. Потом после
короткого отдыха следовало приступить к длительной работе вычисления истинного курса.
Врач наблюдала за состоянием Низы после взлета и возвращения к нормальной для землянина силе
тяжести. Вскоре ей удалось успокоить всех бодрствовавших сообщением, что удары пульса хотя и
замедлились, но пришли к постоянной — удару в сто десять секунд. При повышении кислородного
режима это не было гибелью. Лума Ласви предполагала обратиться к тиратрону и органическим
стимуляторам.

98

Восемнадцать часов ныли стены корабля от вибрации анамезонных моторов, пока счетчики не
показали скорости в девятьсот семьдесят миллионов километров в час — близко к пределу безопасности.
Расстояние от железной звезды увеличивалось больше чем на двадцать миллиардов километров за
земные сутки. Трудно передать облегчение, испытывавшееся всеми тринадцатью путешественниками,
после тяжелых испытаний — убитой планеты, погибшего «Альграба» и, наконец, ужасного черного
солнца. Радость освобождения оказалась неполной — четырнадцатый член экипажа, юная Низа Крит,
недвижно лежала в полусне-полусмерти за дверью госпитальной каюты...
Все пять женщин — Ингрид, Лума, второй электронный инженер, геолог и учительница ритмической
гимнастики Ионе Мар, исполнявшая еще обязанности распределителя питания, воздушного оператора и
коллектора научных материалов, фильмов и книг, — собрались словно на древний похоронный обряд.
Тело Низы уложили на ковре из мягчайших губок Средиземного моря. Ковер поместили на воздушный
матрац, заключили в круглый купол из розоватого силиколла. Точный термобаробоксистат мог годами
поддерживать нужную температуру, давление и состав воздуха внутри толстого колпака. Мягкие
резиновые выступы удерживали Низу в одном положении, изменять которое врач Лума Ласви
собиралась один раз в месяц. Больше всего следовало опасаться омертвевших пролежней, возможных
при абсолютной неподвижности. Поэтому Лума решила установить надзор за телом Низы и отказалась на
первый год-два предстоящего пути от продолжительного сна. Каталептическое состояние Низы не
проходило. Единственное, чего удалось добиться Луме Ласви, это учащения пульса до удара в семьдесят

99

секунд. Как ни мало было такое достижение, оно позволяло устранить вредное для легких
перенасыщение кислородом...
Прошло четыре месяца. Звездолет давно шел по истинному, точно вычисленному курсу,
описывавшему большую дугу в обход района свободных метеоритов. Экипаж, измученный
приключениями и непосильной работой, погрузился в сон. На этот раз бодрствовало не три, а четыре
человека: к дежурным Эргу Ноору с Пур Хиссом присоединились врач Лума Ласви и биолог Эон Тал.
Начальник экспедиции, вышедший победителем из труднейшего положения, в какое когда-либо
попадали звездолеты Земли, чувствовал себя одиноко. Впервые четыре года пути до Земли казались ему
бесконечными. Он не собирался обманывать самого себя, потому что только там, на Земле, он мог
надеяться на спасение своего самоотверженного, ставшего таким дорогим рыжекудрого
астронавигатора.
Он долго откладывал то, что сделал бы на следующий день отлета, — просмотр электронных
стереофильмов с «Паруса». Эргу Ноору так хотелось, чтобы Низа вместе с ним увидела и услышала первые
вести неописуемо прекрасных планет, планет синей звезды летних северных ночей Земли. Чтобы вместе
с ним Низа прошла через Космос к осуществлению самых смелых романтических грез прошлого и
настоящего — открытию новых звездных миров — будущих дальних островов человечества...
Фильмы, снятые в семи парсеках расстояния от «Тантры» восемьдесят лет тому назад, пролежавшие
в открытом корабле на черной планете Т-звезды, сохранились превосходно. Гемисферный стереоэкран
унес четырех зрителей «Тантры» туда, где сияла высоко над ними голубая Вега.
Быстро сменялись короткие сюжеты, — вырастало ослепительно голубое светило, и шли небрежные
секундные кадры жизни корабля. Работал за вычислительной машиной неслыханно молодой
двадцативосьмилетний начальник экспедиции, вели наблюдения еще более молодые астрономы. Вот
обязательные ежедневные спорт и танцы, доведенные членами экспедиции до акробатического
совершенства. Насмешливый голос пояснял, что первенство на всем пути к Веге оставалось за биологом.
Действительно, эта девушка с короткими льняными волосами показывала труднейшие упражнения в
самых невозможных позициях своего великолепно развитого тела...
Странно было смотреть на яркие, совсем реальные изображения гемисферного экрана, сохранившие
нормальные цветовые оттенки. Забывалось, что эти веселые, энергичные, молодые астролетчики
давным-давно пожраны гнусными чудовищами железной звезды.
Скупая летопись жизни экспедиции быстро промелькнула. Более ничего не отвлекало от Веги и ее
планет. Усилители света в проекционном аппарате начали жужжать, — так яростно горело фиолетовое
светило, что даже здесь, в его бледном отражении, оно заставило людей надеть защитные очки. Звезда
почти в три раза больше Солнца по диаметру и по массе — колоссальная, сильно сплюснутая, бешено
вращающаяся с экваториальной скоростью триста километров в секунду. Шар неописуемо яркого газа с
поверхностной температурой в одиннадцать тысяч градусов, распростерший на миллионы километров
крылья жемчужно-розового огня. Казалось, что лучи Веги ощутимо били и давили все попадавшееся на
их пути, летели в пространство копьями неимоверной длины и силы. В глубине их сияния скрывалась
ближайшая к синей звезде планета. Но туда, в этот океан огня, не мог окунуться никакой корабль Земли
или ее соседей по Кольцу. Зрительная проекция сменилась голосовым докладом о сделанных
наблюдениях, и на экране возникли полупрозрачные линии стереометрических чертежей, показывавших
расположение первой и второй планет Веги. «Парус» не смог приблизиться даже ко второй планете,
удаленной от звезды на девяносто миллионов километров.
Чудовищные протуберанцы вылетали из глубин океана прозрачного фиолетового пламени —
звездной атмосферы, протягивались в пространство всесожигающими руками. Так велика была энергия
излучения Веги, что звезда рождала свет наиболее сильных квант — фиолетовой невидимой части
спектра. От этого она вызывала странное ощущение призрачности, почти невидимого, но смертельно
опасного фантома... Кругом бушевали фотонные вихри, преодолевая тяготение звезды. Их дальние
отголоски опасно толкали и раскачивали «Парус». Счетчики космических и других видов жестких
излучений отказались работать. Даже внутри надежно защищенного корабля стала нарастать опасная
ионизация, предупреждая о неистовстве лучистой энергии, чудовищным потоком устремлявшейся в
пустоту пространства.
Начальник «Паруса» осторожно подвел звездолет к третьей планете — большой, но одетой лишь
тонкой, незримой атмосферой. Видимо, огненное дыхание синей звезды согнало прочь покров легких
газов, длинным, слабо сиявшим хвостом тянувшийся за планетой по ее теневой стороне. Разрушительные
испарения фтора, яд окиси углерода, мертвая плотность инертных газов — в этой атмосфере ничто земное
не просуществовало бы и секунды...

100

Яростный нагрев синего солнца возбуждал деятельность инертного минерального вещества. Из недр
планеты выпирали острые пики, ребра, отвесные иззубренные стены красных, как свежие раны, черных,
как бездны, каменных масс. На обдутых вихрями неимоверной силы, не сохранивших ни единой пылинки
плоскогорьях из вулканических лав виднелись трещины и провалы, источавшие раскаленную магму и
казавшиеся жилами кровавого огня.
Высоко взвивались густые облака пепла, ослепительно голубые на освещенной стороне,
непроницаемо черные на теневой. Исполинские молнии в тысячи километров длины били по всем
направлениям, свидетельствуя об электрической насыщенности мертвой атмосферы.
Грозный фиолетовый призрак огромного солнца, черное небо, наполовину скрытое сверкающем
короной жемчужного сияния, а внизу на планете — алые контрастные тени на диком хаосе скал,
пламенные борозды, извилины и круги, непрерывное сверкание зеленых молний...
Стереотелескопы передали, а памятные электронные фильмы записали это с бесстрастной точностью.
Но за всем стояло живое чувство путешественников — протест разума против бессмысленных сил
разрушения и нагромождения косной материи, сознание враждебности этого мира неистовствующего
космического огня. И зачарованные зрелищем четверо людей обменялись одобрительными взглядами,
когда голос сообщил, что «Парус»
идет на четвертую планету.
Человеческий отбор событий
сократил время до сказочного
ковра-самолета,
—
через
несколько секунд под килевыми
телескопами корабля уже росла
последняя, краевая планета Веги,
размерами близкая к Земле.
«Парус» снижался все более.
Очевидно,
путешественники
решили во что бы то ни стало
исследовать последнюю планету,
последнюю надежду на открытие
мира, пусть не прекрасного, но
хотя бы годного для жизни.
«Хотя бы»... ведь в этих трех
слогах заключалось прощание с
мечтой о прекрасных мирах Веги,
во имя чего люди Земли пошли на
добровольное сорокапятилетнее
заключение в звездолете.
Но, увлеченный зрелищем, Эрг
Ноор не сразу подумал об этом. В
глубине гемисферного экрана он
мчался сейчас над поверхностью
безмерно далекой планеты. К
настоящему
горю
путешественников,
тех
—
погибших, и этих — живых,
планета оказалась похожей на
знакомого с детства ближайшего соседа в солнечной системе — Марс. Та же тонкая прозрачная газовая
оболочка с черновато-зеленым, всегда безоблачным небом, та же ровная поверхность пустынных
материков с грядами развалившихся гор. Только на Марсе царствовал обжигающий холод ночи и резкая
смена дневных температур. Там были мелкие, похожие на спокойные озера моря, испарявшиеся до
мокрых, заболоченных пятен на лице планеты, был скудный редкостный дождь, иней или снег,
ничтожная жизнь омертвелых растений и странных, вялых, зарывавшихся в землю животных.
Здесь победный пламень голубого солнца нагревал планету так, что она дышала жаром самых
знойных пустынь Земли. Водяные пары в ничтожном количестве поднимались в верхние слои воздушной
оболочки, а огромные равнины затемнялись лишь вихрями тепловых токов, непрерывно возмущавших
атмосферу. Планета вращалась быстро, как и все другие. Ночное охлаждение рассыпало горные породы
в море песка. Песок оранжевый, фиолетовый, зеленый, голубоватый или слепяще-белый затоплял

101

планету огромными пятнами, издалека казавшимися морями или зарослями выдуманных растений. Цепи
разрушенных гор, более высоких, чем на Марсе, но столь же мертвых, были покрыты блестящей черной
или коричневатой корой. Могучее синее солнце с его неимоверно сильным ультрафиолетовым
излучением разрушало минералы, испаряло легкие элементы.
Песчаные светлые равнины, казалось, излучали само пламя. Эрг Ноор припомнил, что в старину, когда
учеными было не большинство населения Земли, а лишь ничтожная по численности группа людей, среди
писателей и художников распространились мечты о людях иных планет, приспособившихся к жизни в
повышенной температуре. Это было поэтично и красиво, подымало веру в могущество человеческой
природы. Люди в огненном дыхании планет голубых солнц, встречающие своих земных собратьев...
Большое впечатление на многих, в том числе и на Эрга Ноора, оставила картина в музее восточного центра
южного жилого пояса: туманящаяся на горизонте равнина пламенного алого песка, серое горящее небо
и под ним — безликие человеческие фигуры в тепловых скафандрах, отбрасывающие невероятно резкие
черно-синие тени. Они застыли в очень динамичных, полных изумления позах перед углом какого-то
металлического сооружения, раскаленного чуть не добела. Рядом с металлом — женщина с
распушившимися красными волосами. Светлая кожа сияет в слепящем свете еще сильнее песков,
лиловые и малиновые тени подчеркивают каждую линию высокой и стройной фигуры, стоящей, как
знамя победы прекрасной жизни над силами Космоса. Именно прекрасной — это самое важное! Что
толку в уродливом низведении жизни до едва теплящегося огонька робкого пожирателя! Смелая, но
совершенно нереальная мечта, противоречащая всем законам биологического развития, познанным
теперь, в эпоху Кольца, значительно глубже!
Эрг Ноор вздрогнул, когда поверхность планеты на экране ринулась навстречу. Неведомый пилот
повел «Парус» на снижение. Совсем близко поплыли песчаные конусы, черные скалы, россыпи каких-то
сверкавших на Веге зеленых кристаллов. Звездолет методически вил спираль широтного облета планеты,
постепенно спускаясь от одного полюса к другому. Никакого признака воды и хотя бы самой примитивной
растительной жизни.
Быстро бежала на экране сожженная, развеваемая буйными вихрями, лишенная всяких следов тени
земля чужого мира. Эрг Ноор, понемногу осознававший крушение давней мечты, силился сообразить, как
могло родиться неверное представление о сожженных мирах синей звезды.
— Наши земные братья будут разочарованы, когда узнают про это, — тихо сказал биолог, близко
придвинувшийся справа к начальнику. — Много тысячелетий миллионы людей Земли смотрели на Вегу.
В летние ночи севера, созданные для молодых, все любившие и мечтавшие обращали взоры в небо.
Летом Вега, яркая и синяя, самая высокая, стоит почти в зените — разве можно было не любоваться ею?
Уже три тысячи лет назад люди знали довольно много о звездах, о Галактике. Но по странному
направлению мысли они не подозревали, что планеты есть почти у каждой звезды, как спутники есть
почти у каждой планеты в нашей системе. Они не знали об этом законе, но в тоске одиночества мечтали
о собратьях на других мирах, и прежде всего на Веге, на синем солнце. Я читал древние переводы стихов
о полубожественных людях с синей звезды.
— Я мечтал о Веге после сообщения «Паруса», — открыто повернулся к Эону Талу начальник, — и в
желании, чтобы мечта осуществилась, прочитал сообщение совсем не так.
— Как же вы теперь расшифруете сообщение «Паруса»?
— Просто! «Четыре планеты Веги совершенно безжизненны. Ничего нет прекраснее нашей Земли,
какое счастье будет вернуться!»
— Вы правы! — воскликнул биолог. — Как это никому не пришло в голову?
— Может быть, и приходило, но не нам, астролетчикам, да, пожалуй, и не Совету. Но мне кажется, что
это делает нам честь: смелая мечта, а не скептическое разочарование побеждает в жизни!
На экране облет планеты закончился. Последовали записи станции-робота, сброшенного для анализа
условий на поверхности планеты. Затем произошел сильнейший взрыв. Это сбросили геологическую
бомбу и до самого звездолета достигло гигантское облако взброшенных вверх минеральных частиц.
Завыли насосы, забирая пылевые частицы в фильтры боковых всасывающих каналов. Несколько проб
тончайшего минерального порошка из песков и гор сожженной планеты заполнили силиколловые
пробирки, а воздух верхних слоев атмосферы — кварцевые баллоны. «Парус» отправился назад в
тридцатилетний путь, преодолеть который ему не было суждено. Теперь его земной товарищ несет
людям все, что с таким трудом, терпением и отвагой удалось добыть погибшим путешественникам...
Продолжение записей — шесть катушек наблюдений — подлежало изучению лучшими астрономами
Земли и передаче наиболее существенного по Великому Кольцу.
Просматривать фильмы о дальнейшей судьбе «Паруса», тяжелой борьбе с аварией и звездой Т, а
особенно трагическую последнюю звукокатушку — драгоценное предупреждение никому не захотелось.

102

Слишком сильны еще собственные переживания. Дежурные разошлись отдохнуть, оставив начальника в
центральном посту.
Эрг Ноор более не вспоминал о сокрушенной мечте. Он пытался оценить те горькие крохи знания,
которые удастся принести человечеству ценой таких усилий и жертв двум экспедициям — его и «Паруса».
Эрг Ноор подумал о прекрасной родной планете как о неисчерпаемом богатстве человеческих душ,
утонченных и любознательных, освобожденных от тяжких забот и опасностей примитивного общества.
Поиски и неудачи, ошибки и разочарования остались и теперь, в эпоху Кольца, но они перенесены в
высший план творчества и знания... Только благодаря знанию Земля избавлена от ужасов голода,
заразных болезней, вредных животных. Спасена от истощения топлива, нехватки важных химических
элементов, преждевременной смерти и слабости людей! И эти крохи знания, что принесет с собой
«Тантра», вольются в могучий поток мысли, непрерывно стремящийся вперед в устройстве общества и
познании природы!
Эрг Ноор открыл маленький сейф для путевого журнала «Тантры» и вынул оттуда коробку с металлом
от спирального звездолета с черной планеты. Тяжелый кусок яркой небесной голубизны плотно улегся на
ладони. Отложив точное изучение драгоценного образца до громадных лабораторий Земли, Эрг Ноор
тем не менее знал, что на родной планете и на ее соседях в солнечной системе и ближайших звездах
такого металла нет. Вселенная вся построена из одинаковых простых веществ, тысячи лет назад
систематизированных менделеевской таблицей. Это противоречит открытию нового металла,
следовательно — элемента. Но в динамике образования элементов могут быть бесчисленные изотопы,
сильно разнящиеся по физическим свойствам. Кроме того, очень сильно меняет физические свойства
ориентированная перекристаллизация. И этот кусочек корпуса звездолета из невообразимо далеких
миров — Эрг Ноор был уверен в этом — может оказаться известным на Земле металлом,
видоизмененным глубокой атомной перестройкой... Вот еще одно, пожалуй самое важное, сообщение,
которое, помимо вести о гибели Зирды они доставят Земле и Кольцу. Железная звезда довольно близка
к Земле, посещение черной планеты специально подготовленной экспедицией теперь, после опыта
«Паруса» и «Тантры», будет не столь гибельно, какое бы скопище черных крестов и медуз ни
существовало в этой вечной тьме. Спиральный звездолет они вскрыли, вероятно, в опасном месте. Если
бы они имели время хорошенько обдумать предприятие, то еще тогда поняли, что гигантская спиральная
труба является частью двигательной системы звездолета...
Снова в памяти начальника экспедиции возникли события последнего, рокового дня и Низа,
распростершаяся щитом поперек него, бессильно упавшего перед чудовищем. Недолго цвело ее юное
чувство, соединившее в себе героическую преданность древних женщин Земли с открытой и умной
отвагой современной эпохи...
Пур Хисс неслышно возник позади начальника, чтобы заменить его на дежурстве. Эрг Ноор вышел в
библиотеку-лабораторию, но не направился в коридор центрального отсека к спальням, а открыл
тяжелую дверь госпитальной каюты.
Неяркое освещение цвета земного дня поблескивало на силиколловых шкафах с лекарствами и
инструментами, отражалось от металла рентгеновской аппаратуры, приборов искусственного
кровообращения и дыхания. Начальник экспедиции слегка откинул доходивший до потолка плотный
занавес и вошел в полумрак. Слабый свет, похожий на лунный, становился теплым в розовом сиянии
силиколла. Два тиратронных стимулятора, включенных на случай внезапного коллапса, едва слышно
пощелкивая, поддерживали биение сердца парализованной. Внутри колпака, в розовато-серебряном
свете, неподвижно вытянувшаяся Низа казалась погруженной в спокойный счастливый сон. Сто
поколений здоровой, чистой жизни предков отточили до высокого художественного совершенства
гибкие и сильные линии тела женщины — самого прекрасного создания могучей земной жизни.
Все существующее движется и развивается по спиральному пути, — Эрг Ноор зримо представил себе
эту величайшую спираль всеобщего восхождения в применении к жизни и обществу людей.
Он не прав в своей погоне за дивными планетами синих Солнц и неверно учил Низу!
С внезапной тяжелой тоской Эрг Ноор опустился на колени перед силиколловым саркофагом
астронавигатора. Дыхание девушки не было заметно, ресницы бросали лиловые полоски теней под
плотно закрытыми веками, сквозь чуть приоткрытые губы проблескивала белизна зубов. На левом плече,
на руке у локтя и у основания шеи виднелись бледные синеватые пятна — места ударов неведомого тока.
— Видишь ли ты, помнишь ли что-нибудь в своем непробудном сне? — мучительно спрашивал ее и
себя Эрг Ноор, чувствуя, как его воля в порыве большого горя становится мягче воска, как стесняется
дыхание и сжимается горло. Начальник экспедиции стиснул переплетенные пальцы рук, пытаясь
передать Низе страстный призыв к жизни и счастью... Но рыжекудрая девушка оставалась неподвижной,

103

точно статуя розового мрамора, в которой с тончайшим совершенством отделки воспроизвели живую
модель...
Врач Лума Ласви тихо вошла в госпиталь и, осторожно откинув занавес, увидела
коленопреклоненного начальника, неподвижного, словно памятник тем миллионам мужчин, которым
приходилось оплакивать своих возлюбленных. Не в первый раз заставала она Эрга Ноора здесь, и острая
жалость шевельнулась в ее душе. Эрг Ноор хмуро поднялся. Лума быстро подошла к нему и, волнуясь,
прошептала:
— Мне надо поговорить с вами.
Эрг Ноор кивнул и вышел, прищуриваясь, в переднее отделение госпиталя. Он не сел рядом с Лумой
на диван, а остался стоять. Лума Лесви порывисто встала, вытянулась перед ним во весь свой небольшой
рост.
— Вы знаете, — неуверенно начала она, — что медицина владеет возможностью воздействия на те
мозговые центры, которые ведают сильными переживаниями. Я могла бы...
Понимание вспыхнуло в глазах Эрга Ноора и отразилось в беглой улыбке.
— Вы предлагаете воздействовать на мою любовь, — быстро спросил он, — и тем самым избавить
меня от страдания? Искусственно заглушить ее?
Врач согласно наклонила голову, боясь спугнуть ласку участия словами с их неизбежной грубостью.
Эрг Ноор благодарно протянул руку и отрицательно покачал головой.
— Я не отдам своего богатства чувств, как бы они ни заставляли меня страдать. Страдание, если оно
не выше сил, ведет к пониманию, понимание — к любви, — так замыкается круг. Вы добры, Лума, но не
надо!
И с обычной стремительностью начальник скрылся за дверью.
Торопясь, как во время аварии, оба электронных инженера вновь после тринадцати лет
устанавливали в центральном посту и библиотеке экраны земных передач. Звездолет вошел в зону, до
которой достигали, хоть и с помехами, волны мировой сети Земли. Голоса, звуки, формы и краски родной
планеты ободряли путешественников и в то же время возбуждали их нетерпение: длительность
космических путей становилась все более невыносимой.
Наконец зов звездолета достиг Земли. Эргу Ноору удалось передать главную суть открытий,
попросить институт нервных токов начать подготовительные изыскания к лечению Низы. Земля
приветствовала своих героев в отрывочных передачах, случайно улавливаемых «Тантрой». Звездолет
звал искусственный спутник 57 на обычной волне дальних космических рейсов, и странным было
молчание этой могучей передаточной станции связи Земли и Космоса. Спустя месяц откликнулся спутник
36. Он сообщил, что два месяца назад спутник 57 разрушен во время рискованного опыта,
произведенного заведующим внешними станциями. Эрг Ноор находился в недоумении. Он знал Дар
Ветра, заведующего внешними станциями. Тот был строго дисциплинированным человеком, иначе не
был бы назначен на такой пост после отлета «Тантры».
Весь экипаж звездолета теперь бодрствовал, не отходя от приемников. После тринадцати земных и
девяти зависимых лет отсутствия связи с родиной люди с ненасытной жадностью встречали земные
сообщения.
Так, случайно уловленное предложение Хеба Ура вызвало шестинедельную дискуссию и сложнейшие
расчеты.
— Предложение Хеба Ура обсуждайте! — звучал голос с Земли. Все, кто думал и работал в этом
направлении, все обладающие сходными мыслями или отрицательными заключениями высказывайтесь!
Радостно звучала для путешественников эта обычная форма широкого обсуждения. Хеб Ур внес в
Совет Звездоплавания предложение систематического изучения доступных планет синих и зеленых
звезд. По его мнению, это особые миры мощных энергетических радиаций, которые могут химически
стимулировать даже весьма инертные в земных условиях минеральные составы к борьбе с энтропией, то
есть к жизни. Особые формы жизни из минералов, более тяжелых, чем газы, составляющие белки земной
жизни, будут активны в высоких температурах и неистовом излучении звезд высших спектральных
классов. Астрономы во главе с Эргом Ноором составили сообщение, которое было послано, как мнение
первых людей, видевших Вегу, в фильме, снятом «Парусом»,
И люди Земли с восхищением услышали металлический голос, говоривший с приближавшегося
звездолета:
— «Тантра» высказывается против посылки экспедиции по положениям Хеба Ура. Голубые звезды
действительно порождают столь мощную энергетику на своих планетах, что она достаточна для жизни из
тяжелых соединений. Посылка верна, вывод — нет. Живой организм — фильтр и плотина энергии,

104

слагающейся в борьбе со вторым законом термодинамики, действует только путем великого усложнения
простых минеральных и газовых молекул. Это усложнение требует большой длительности исторического
развития, следовательно постоянства условий. Как раз постоянства условий нет на планетах
высокотемпературных звезд, быстро разрушающих сложные соединения, в порывах и вихрях мощнейших
излучений. Там нет ничего длительно существующего, да и не может быть, несмотря на то, что минералы
приобретают наиболее стойкое кристаллическое строение с кубической атомной решеткой.
По мнению «Тантры», Хеб Ур повторяет одностороннее суждение древних астрономов, не понявших
динамики развития планет. Каждая планета теряет свои легкие элементы, уносящиеся в пространство и
рассеивающиеся. Самые тяжелые элементы, распадаясь на свинец и гелий, тоже рассеивают легкую часть
продуктов своего распада. Особенно сильная потеря легких элементов идет при сильном нагреве и
лучевом давлении синих солнц.
«Тантра» приводила длинный перечень примеров и кончала утверждением, что процесс
«утяжеления», планет у голубых звезд не допускает образования жизненных форм.
Спутник 36 передал возражение ученых звездолета прямо на обсерваторию Совета, где хмурый Юний
Ант поджидал возвращения Дар Ветра, который отправился на заводы, изготовлявшие металлические
покрытия.
В конце концов настала минута, которую с таким нетерпением ждали Ингрид Дитра и Кэй Бэр, как,
впрочем, и все без исключения члены экспедиции. «Тантра» начала замедлять субсветовую скорость
полета, приближаясь к станции звездолетов на Трете. Теперь такая скорость больше не была нужна:
отсюда, со спутника Нептуна, «Тантра», летящая со скоростью девятьсот миллионов километров в час,
достигла бы Земли меньше чем за пять часов. Однако корабль за время разгона пролетел бы Солнце и
удалился от него на огромное расстояние.
Чтобы не расходовать драгоценный анамезон и не обременять корабли громоздким оборудованием,
внутри системы летали на ионных и фотонных планетолетах. Скорость их не превышала восьмисот тысяч
километров в час для внутренних планет и трех миллионов для самых удаленных внешних — в этом
случае путь от Нептуна до Земли потребовал бы двух месяцев...
Трета — очень крупный спутник, лишь немного уступавший в размерах гигантским третьему и
четвертому спутникам Юпитера — Ганимеду и Каллисто и планете Меркурий. Поэтому она обладала
тонкой атмосферой, главным образом из азота и углекислоты.
Эрг Ноор посадил звездолет на указанном ему месте, поодаль от широких куполов здания станции на
полюсе спутника. На уступе плоскогорья, около обрыва, прорезанного подземными складками, сверкало
стеклами здание карантинного санатория. Здесь, в полной изоляции от всех других людей,
путешественникам предстояло провести пятинедельный карантин. За этот срок искусные врачи
тщательно проверят все уголки их тел, в которых могла бы гнездиться какая-нибудь новая инфекция.
Опасность была слишком велика, чтобы пренебрегать ею. Поэтому все, кто садился на другие, хотя бы не
населенные планеты, неизбежно подвергались этой процедуре, как бы долго ни продолжалось их
пребывание в звездолете. Да и сам корабль внутри тоже исследовался учеными санатория, прежде чем
станция давала разрешение на вылет к Земле.
Заключение в санатории переносилось много легче, чем в звездолете. Лаборатории для занятий,
концертные залы, ежедневные прогулки в легких скафандрах по горам в окрестностях санатория... И,
наконец, связь с родной планетой, не всегда регулярная, — лишь пять часов требовалось, чтобы сюда
достигло сообщение Земли!
Силиколловый саркофаг Низы был со всеми предосторожностями перевезен в санаторий. Эрг Ноор и
биолог Эон Тал покинули «Тантру» последними. Они легко ступали даже с утяжелителями, надетыми,
чтобы не совершать внезапных скачков из-за малой силы тяжести на этой планетке.
Мощные осветители, горевшие вокруг посадочного поля, погасли, Трета выходила на освещенную
солнцем сторону Нептуна. Как ни тускл был сероватый свет, отраженный Нептуном, исполинское зеркало
громадной планеты, находившейся всего в трехстах пятидесяти тысячах километров от Треты, рассеивало
тьму, создавая на спутнике светлые сумерки похожие на весенние сумерки высоких широт Земли.
Почти одновременно начальник и биолог увидели небольшой корабль, стоявший далеко от края
плато. Это не был звездолет. Судя по очень острому носу и узкому корпусу, корабль должен был быть
планетолетом, но отличался от знакомых контуров этих кораблей толстым кольцом на корме и длинной
веретенообразной пристройкой наверху.
— Здесь, на карантине еще корабль? — полувопросительно сказал Эон. — Разве Совет изменил свое
обыкновение?

105

— Не посылать
новых
звездных
экспедиций
до
возвращение
прежних?
—
отозвался Эрг Ноор.
— Может быть,
это экспедиция на
Нептун?
—
предположил
биолог. Они скоро
прошли
двухкилометровый
путь до санатория,
поднялись
на
широкую террасу,
отделанную
красным базальтом
и обращенную на
юг. Там, в черном
небе, ярче всех
звезд
сверкал
крохотный
диск
Солнца,
хорошо
видимый отсюда, с
полюса невращающегося спутника. Стосемидесятиградусный мороз чувствовался сквозь обогреваемый
скафандр как обычный холод земной полярной зимы. Крупные хлопья снега из замерзшего аммиака или
углекислоты медленно падали сверху в неподвижной атмосфере.
Биолог протянул руку начальнику.
— Кончились наши приключения, и мы целы благодаря вам!
Эрг Ноор сделал резкий отстраняющий жест.
— Разве все целы? А я цел благодаря кому?
Эон Тал не смутился.
— Я уверен, Низа будет спасена! Здешние врачи хотят начать лечение безотлагательно.
— Известно хоть, что это?
— Пока нет. Но ясно, что Низа поражена родом тока, который изменяет химизм нервных узлов
автономных систем. Постигнуть, как уничтожить его непонятно длительное действие, значит вылечить
девушку. Раскрыли же мы сложный механизм стойких психических параличей, столько столетий
считавшихся неизлечимыми. Тут что-то похожее, но вызванное внешним возбудителем. Когда
произведут опыты над пойманными чудовищами, все равно, живы они или нет, тогда... и моя рука станет
служить мне снова!
Чувство стыда заставило нахмуриться начальника экспедиции. В своем горе он забыл, как много
сделал для него биолог.
— Вы думаете, что убийственные органы у черных медуз и у этой... крестообразной мерзости одного
рода? — спросил Эрг Ноор.
— Не сомневаюсь. Тому примером моя рука... Уровень жизненной организации зависит от энергии,
излучаемой светилом. Эта энергия от звезды спектрального класса Т в основном тепловая и
электрическая: ведь светило очень близко к планете. В накоплении и видоизменении электрической
энергии выразилось жизненное приспособление черных существ. Они явные хищники, а тех, кто служит
им жертвами, мы пока не знаем.
— Но помните, что случилось с нами всеми, когда Низа...
— Это другое. Я долго думал об этом. С появлением страшного креста раздался сломивший наше
сознание инфразвук невероятной силы... В этом черном мире и звуки черные. Звук явился в сочетании с
родом гипноза более сильным, чем у ныне вымершей анаконды. Вот что едва не погубило нас, — если
бы не Низа...
— У меня есть друг психиатр Эвда Наль, — задумчиво проговорил Эрг Ноор, — а она работала когдато у Аф Нута...

— Если Аф Нут сейчас не занят сложным опытом, то он поможет. Мне он кажется последней
надеждой.
Начальник экспедиции посмотрел на далекое Солнце, светящее сейчас и на Земле. Солнце — вечную
надежду человека еще с доисторического его прозябания среди беспощадной природы. Солнце —
олицетворение светлой силы разума, разгоняющего мрак и чудовищ ночи. И радостная искра надежды
стала его спутником на остаток странствования.
Заведующий станции Треты явился в санаторий за Эргом Ноором. Земля вызывала начальника
экспедиции, а появление заведующего в запретных помещениях карантина означало конец изоляции,
возможность окончить тринадцатилетнее путешествие «Тантры». Начальник экспедиции скоро вернулся
еще более сосредоточенный, чем обычно.
— Вылетаем сегодня же. Меня попросили взять шесть человек с планетолета, который оставляют
здесь для освоения рудных месторождений на Плутоне. Эта шестерка, переоборудовав обычный
планетолет, совершила безмерно отважный подвиг. Они нырнули на дно преисподней, под все семь
тысяч километров густой метановой атмосферы Урана, не побоявшись усиленной гравитации планеты, по
массе в пятнадцать раз большей, чем Земля. Они облетели планету в бурях аммиачного снега,
ежесекундно опасаясь разбиться во тьме о колоссальные иглы твердой углекислоты и прочного как сталь
водяного льда, одевшего всю планету панцирем в три тысячи километров толщины. Они сумели найти
область, где этот ледяной панцирь был не так толст и где выступили на его поверхность высочайшие горы.
На одной из гор обнаружены следы почти нацело разрушенных построек, свидетельствующих о какой-то
невообразимо древней цивилизации. Добытые исследователями данные, конечно, должны быть
проверены. Разумная обработка строительных материалов еще требует доказательств... но налицо
изумительный подвиг. Я горжусь тем, что наш звездолет доставит героев на Землю.
— Но как же, — начал Пур Хисс, — тогда торжествует старая теория?
— Какая?
— Что Солнце было прежде голубой звездой класса А или даже В. В этот период внутренние планеты
были сожженными пустынями, а внешние служили ареной развития жизни и даже возникновения
мыслящих существ и цивилизаций.
— Что ж, возможно...
— Но ведь этому противоречит наличие атмосфер и водяных оболочек на Венере и на Земле! —
вскричал Пур Хисс.
— Противоречие — мать истины! — спокойно ответил астроному Эрг Ноор старой пословицей. —
Пора готовить «Тантру»!
Вскоре звездолет легко оторвался от Треты и понесся по гигантской дуге. Прямой путь к Земле был
невозможен: любой корабль погиб бы в широком поясе метеоритов и астероидов, осколков разбитой
планеты, когда-то существовавшей между Марсом и Юпитером.
Эрг Ноор набирал ускорение: он не собирался везти героев на Землю положенные шестьдесят два
дня, а решил, пользуясь колоссальной силой звездолета, дойти за пятьдесят часов при минимальном
расходе анамезона.
Передача с Земли прорывалась в пространство к звездолету, планета приветствовала победу над
железной звездой и мраком ледяного Урана. Композиторы исполняли сочиненные в честь «Тантры» и
«Амата» (так назывался планетолет) симфонии и песни.
Космос гремел торжествующей музыкой. Станции на Марсе, Венере и астероидах вызывали корабль,
вливая свои аккорды в общий хор.
— «Тантра», «Тантра», — наконец зазвучал голос с поста Совета, — дается посадка на Эль Хомру!
Это был центральный космопорт на месте бывшей пустыни в Северной Африке. И звездолет опустился
туда сквозь пронизанную солнцем теплую атмосферу.

106

«Техника-молодежи» 1957 г. №8, с.28-33

Глава 7. СОВЕТ ЗВЕЗДОПЛАВАНИЯ

107

Н

И.ЕФРЕМОВ
Рис. А. ПОБЕДИНСКОГО

аходившиеся поодаль на склоне сотрудники обсерватории и строители видели очень мало. В
глубоком тибетском небе как будто промелькнуло нечто затемнившее свечение звезд. Потом
сверху хлынул каскад невидимой силы, обрушившийся на гору с опытной установкой. Там он
принял очертания вихря и захватил массу земли и камней. Абсолютно черная струя, четверть
километра в поперечнике, точно выброшенная из гидравлической пушки, пронеслась к зданию
обсерватории, взмыла вверх, завернула назад и снова ударила по горе с установкой, вдребезги разбив
сооружение и разметав обломки. Мгновение спустя все стихло. В наполненном пылью воздухе остался
запах горячего камня и гари, смешавшийся с каким-то странным ароматом, отдаленно напоминавшим
запах морских просторов.
Устремившиеся к месту аварии люди увидели, что по долине между горой и постройками идет
широкая борозда с оплавленными краями, а обращенный к обсерватории склон горы начисто оторван.
Здание обсерватории осталось целым. Борозда достигла восточной стены, разрушила примыкавшие к
ней помещения трансформаторов и уперлась в купол подземной камеры, залитый четырехметровым
слоем плавленого базальта. Базальт был срезан точно на исполинском шлифовальном станке, но
частично уцелел, спасши Мвена Маса и подземную комнату внешней станции от полного уничтожения.
Ручей растекшегося серебра застыл в углублении почвы — это расплавилась арматура щитов
распределения приемной энергостанции. Скоро удалось восстановить кабели аварийного освещения.
При свете прожектора на маяке подъездной дороги люди увидели поразительное зрелище: металл
конструкций опытной установки был размазан по борозде тонким слоем, отчего она сверкала, как

108

хромированная. В отвесный обрыв отрезанного, точно гигантским ножом, склона горы вдавился кусок
бронзовой спирали. Камень расплылся стекловатым слоем, как сургуч под горячей печатью.
Погруженные в него витки красноватого металла с белыми зубцами рениевых контактов сверкали в
электрическом свете, точно цветок, вделанный в эмаль. От одного взгляда на это ювелирное изделие
метров сто в поперечнике пробуждался страх перед неведомой, только что действовавшей здесь силой.
Когда расчистили заваленный обломками спуск в подземную камеру, то нашли Мвен Маса на
коленях, уткнувшим голову в холодное подножие изолятора. Видимо заведующий внешними станциями
уже делал попытки выбраться в моменты прояснения сознания. Среди добровольцев было много врачей.
Могучий организм африканца с помощью не менее могучих лекарств справился с контузией. Мвен Мас,
дрожа и шатаясь, поддерживаемый с обеих сторон, встал.
— Рен Боз? Что с ним?
Обступившие ученого люди помрачнели. Заведующий обсерваторией хрипло ответил:
— Рен Боз жестоко изуродован. Вряд ли проживет еще несколько часов.
— Где он?
— Его нашли за развалинами, на восточном склоне. Должно быть, его выбросило из помещения
установки. На вершине горы более ничего не существует... даже развалины стерты начисто!
— И Рен Боз лежит там же?
— Его нельзя трогать. Раздроблены кости, сломаны ребра и распорот живот. Там пятеро врачей. Над
ним поставили стерильную операционную палатку. Рядом лежат двое пожелавших дать кровь.
Искусственное сердце и печень уже работают.
— Тогда ведите меня в переговорную комнату. Пусть кто-нибудь соединится с мировой сетью и
вызовет центр информации северного пояса. Вызовите спутник 57.
— Он молчит!
— Телескопы целы?
— Все.
— Разыщите его в телескоп и рассмотрите при большом увеличении в электронном инверторе.
Пойдемте.
Ночной дежурный северного центра информации увидел на экране измазанное пылью и кровью лицо
с лихорадочно блестевшими глазами. Он тщательно всмотрелся, прежде чем смог узнать заведующего
внешними станциями — широко известную на планете личность.
— Мне нужно председателя Совета Звездоплавания Гром Орма.
Дежурный кивнул и принялся оперировать с кнопками и верньерами памятной машины. Ответ
пришел через минуту.
— Гром Орм готовит материалы и потому ночует уже неделю в жилом Доме Совета. Вызывать Совет?
— Вызывайте. Дело идет о жизни и смерти крупного ученого!
Дежурный на секунду оторвался от своих схем.
— Случилось несчастье?
— Большое несчастье!
— Я передаю дежурство своему помощнику, а сам займусь исключительно вашим делом. Ждите!
Мвен Мас опустился на придвинутое кресло, собирая мысли и силы. В комнату вбежал заведующий
обсерваторией.
— Только что фиксировали положение спутника 57. Его нет!
Мвен Мас встал, как будто его тело совсем не было разбито.
— Остался большой кусок передней стены — порт для приема кораблей, — продолжался
убийственный доклад, — он летит по той же орбите. Вероятно, имеется много мелких кусков, но они еще
не обнаружены.
— Значит, наблюдатели...
— Несомненно, погибли!
Мвен Мас, сжал кулаки и оттолкнул кресло. Прошло несколько томительных минут молчания.
Наконец экран вспыхнул снова.
— Гром Орм у аппарата Дома Советов, — сказал дежурный и повернул рукоятку.
На экране, отразившем большой, тускло освещенный зал, возникла характерная, всем знакомая
голова председателя Совета Звездоплавания. Узкое, будто разрезающее пространство лицо с крупным
горбатым носом, глубокие глаза под угловатыми бровями, вопросительный изгиб твердых губ. Мвен Мас
под взглядом Гром Орма опустил голову.
— Только что погиб спутник 57!
Гром Орм вздрогнул, и его лицо стало еще острее.

109

— Как это могло случиться?
Мвен Мас сжато и точно рассказал все, не щадя себя. Брови председателя Совета сошлись вместе,
вокруг рта обозначились длинные морщины, но взгляд оставался спокойным.
— Подождите, я поговорю о помощи Рен Бозу. Вы думаете, что Аф Нут...
— О, если бы Аф Нут!
Экран потускнел. Потянулось ожидание. Мвен Мас с большим усилием заставлял себя держаться.
Ничего, скоро... Вот и Гром Орм.
— Я убедил Аф Нута и дал ему планетолет. Не меньше часа ему надо на подготовку аппаратуры и
ассистентов. Через два часа Аф Нут будет на вашей обсерватории. Приготовьтесь к перевозке тяжелого
груза до раненого... Теперь о вас — опыт удался?
Вопрос застал африканца врасплох. Он, несомненно, видел Эпсилон Тукана. Но было ли это реальным
соприкосновением с неимоверно далеким миром? Или же тяжелое воздействие опыта на организм и
горячее желание увидеть сочетались вместе с яркой галлюцинацией? Может ли он, ученый, заявить всему
миру, что опыт удался, что нужны новые усилия, расходы, жертвы на его повторение?
Не желая рисковать никем другим, они с Рен Бозом проводили опыт вдвоем, жалкие безумцы! Что
видел Рен, что сможет он рассказать?.. Если сможет. Если видел!
Мвен Мас стал еще прямее.
— Доказательств, что опыт удался, у меня нет. Что скажет Рен Боз, не знаю...
Самая откровенная печаль отразилась на лице Гром Орма. За минуту до того только внимательное,
оно стало суровым.
— Что предлагаете делать?
— Прошу разрешить мне немедленно сдать станцию Юнию Анту. Я более недостоин заведовать там
ни минуты. Потом я буду с Рен Бозом до конца... — Африканец запнулся и поправился: — до конца
операции. Затем...
— Возможно, вы правы. Но мне неясны многие обстоятельства, и я воздерживаюсь от суждения. Ваш
поступок будет разобран на ближайшем заседании Совета.
Председатель Совета некоторое время всматривался в африканца, точно собирался еще что-то
сказать, но сделал молчаливый прощальный жест. Экран погас, и вовремя, потому что все помутилось в
глазах неудачного экспериментатора.
— Эвде Наль сообщите все сами, — прошептал он в сторону стоявшего заведующего обсерваторией,
упал и после тщетных попыток приподняться сдался.
Не было сил шевельнуть ни рукой, ни ногой, но страшное возбуждение небывалого эксперимента не
давало угаснуть сознанию. В голове проносились невыносимо отчетливые, поздние соображения о более
правильной постановке опыта.
Укором встало перед африканцем лицо Дар Ветра, открытое и решительное, перед простором неба и
моря, на берегу. Бывший заведующий внешними станциями работал в морской археологической
экспедиции вместе с Ведой Конг, когда Мвен Мас вместе с товарищем по исследованию — Рен Бозом,
физиком из Академии Пределов Знания, приехал посоветоваться о рискованном предприятии.
Участок плотного песка между грядами камней тогда превратился в научную аудиторию. Рен Боз,
вооружившись обломком раковины, чертил и писал, в возбуждении бросался ничком, стирая написанное
собственным телом, и снова чертил. Мвен Мас подтверждал согласие или ободрял физика отрывистыми
восклицаниями и жестами. Дар Ветер, уперев локти в колени, слушал, смахивая со лба пот, выступивший
от усилий понять говорившего. Наконец рыжий физик умолк и, тяжело дыша, уселся на песке с
огорченным видом.
— Да, Рен Боз, — проговорил Дар Ветер после продолжительного молчания, — вы совершили
выдающееся открытие!
— Разве я один...
— Пусть так. Я не знаток биполярной диалектической математики, тем более такого ее раздела, как
репагулярное исчисление, исследование преград перехода. Но то, что вы сделали в теневых функциях, —
это принципиально ново, хотя еще плохо понятно нам, людям обычным, без математического
ясновидения. Но осмыслить величие открытия я не могу. Одно только... — Дар Ветер запнулся.
— Что именно? — встревожился Мвен Мас.
— Как перевести это в эксперимент? Мне кажется, в нашем распоряжении нет возможности создать
такое напряжение электромагнитного поля...
— Чтобы уравновесить гравитационное поле и получить состояние перехода? — спросил Рен Боз.
— Вот именно. А тогда пространство за пределами системы останется по-прежнему вне нашего
воздействия.

110

— Это так. Но, как всегда в диалектике, выход надо искать в противоположном. Если получить
антигравитационную тень не дискретно, а векториально...
— Ого! Но как?
Рен Боз быстро начертил три прямые линии, узкий сектор и пересек все это частью дуги большого
радиуса.
— Это известно еще до биполярной математики. Две с половиной тысячи лет назад ее называли
задачей четырех измерений. Тогда еще были распространены представления о многомерности
пространства — они не знали теневых свойств тяготения, пытались проводить аналогии с
магнитоэлектрическими полями и думали, что сингулярные точки означают или исчезновение материи,
или ее превращение в нечто названное, но необъяснимое. Как можно было представить себе
пространство с таким знанием природы явлений?
— Спиральное движение знали шесть тысяч лет назад, — осторожно вмешался Мвен Мас.
Рен Боз пренебрежительно отмахнулся:
— Движение, но не его законы! Так вот, если поле тяготения и электромагнитное поле — это две
стороны одного и того же свойства материи, если пространство есть функция тяготения, то функция
электромагнитного поля — антипространство, а переход между ними дает векториальную теневую
функцию нуль-пространства, которая известна в просторечии как скорость света. И я считаю возможным
получение нуль-пространства в любом направлении... Мвен Мас хочет на Эпсилон Тукана, а мне все
равно, лишь бы поставить опыт. Лишь бы поставить опыт! — повторил физик и устало опустил короткие
светлые ресницы.
— Для опыта вам нужны не только внешние станции и земная энергия, но и еще какая-то установка.
Вряд ли она проста и быстро осуществима.
— Тут нам повезло. Можно использовать установку Кора Юлла в непосредственной близости от
Тибетской обсерватории. Там сто семьдесят лет назад производились опыты по исследованию
пространства. Потребуется лишь небольшое переоборудование, а добровольцев-помощников в любое
время у меня пять, десять, двадцать тысяч. Стоит лишь позвать, и они возьмут отпуска...
— У вас действительно все предусмотрено. Остается еще одно, но самое серьезное: опасность опыта.
Могут быть самые неожиданные результаты. Мы не можем пробовать предварительно, в малом
масштабе. Надо сразу брать внеземной масштаб...
— Какой же ученый испугается риска? — пожал плечами Рен Боз.
— Я не о личном! Знаю, что тысячи явятся, едва потребуется неизведанное опасное предприятие. Но
в опыт включаются внешние станции обсерватории — весь круг аппаратов, стоивших человечеству
гигантского труда. Аппаратов, открывших окно в Космос, приобщивших человечество к жизни, творчеству,
знанию других населенных миров. Это окно — величайшее человеческое достижение, и рисковать его
захлопнуть хотя бы на время — вправе ли вы, я, любой отдельный человек, любая группа людей? Мне
хотелось бы узнать, есть у вас чувство такого права и на чем оно основано?
— У меня есть, — поднялся Мвен Мас, — а основано оно... Поймете ли вы меня! Время — вот
необоримый гнет всего живого, эфемерного, «быстротекущей жизни», как говорили древние поэты. Вы
были на раскопках... Разве миллиарды безвестных костяков в безвестных могилах не взывали к вам, не
требовали и не укоряли? Мне видятся миллиарды человеческих жизней, у которых, как песок между
пальцами, мгновенно утекла молодость, красота и радости жизни — они требуют раскрыть великую
загадку времени, вступить в борьбу с ним! Победа над пространством и есть победа над временем — вот
почему я уверен в своей правоте и в величии задуманного дела!
— Мое чувство другое, — заговорил Рен Боз. — Но это другая сторона того же самого. Пространство
по-прежнему неодолимо в Космосе. Оно разделяет миры, не позволяет нам разыскать близкие нам по
населению планеты, слиться с ними в одну бесконечно богатую радостью и силой семью.
Это было бы второй великой революцией после Эры Победы Труда. С той поры как человечество
Земли, наконец, прекратило нелепое раздельное существование своих народов и слилось воедино,
совершив гигантский подъем на новую ступень власти над природой, каждый шаг на этом новом пути
важнее всего остального, всех других исследований и познаний...
Дар Ветер молчал так долго, что Мвен Мас беспокойно зашевелился.
— Теперь я понимаю, — снова заговорил бывший заведующий, — зачем раньше люди курили, пили,
подбадривая себя наркотиками в часы неуверенности, слабости, одиночества. Сейчас я также одинок и
неуверен — что, мне сказать вам? Кто я такой, чтобы запретить вам великий опыт, но разве я могу
разрешить его? Вы должны обратиться в Совет, тогда...

111

— Нет, не так. — Мвен Мас встал перед Дар Ветром, и его огромное тело напряглось, как в
смертельной опасности. — Ответьте нам: вы произвели бы эксперимент? Как заведующий внешними
станциями. Не как Рен Боз... это дело другое!
— Нет! — ответил твердо Дар Ветер. — Я подождал бы еще...
— Чего?
— Постройки опытной установки на Луне.
— А энергия?
— Лунное поле тяготения меньше. Можно обойтись несколькими Ку-станциями...
— Все равно, ведь на это потребуется сотня лет, и я не увижу никогда!..
— Человечеству не так уж важно — теперь или поколение спустя!
— Но для меня — это конец, конец всей мечте! И для Рен...
— Для меня — невозможность проверить опытом, а следовательно, и невозможность исправить,
продолжать дело!
— Я сказал: что я такое? Обратитесь к Совету.
— Совет уже решил — вашими мыслями и словами. Нам нечего ждать от него. Разве вы сами не
знаете? — тихо произнес Мвен Мас.
— Вы правы. Совет тоже откажет.
— Больше ни о чем не спрашиваю вас. Я чувствую себя виноватым: мы с Бозом взвалили на вас
тяжелое бремя решения.
— Мой долг как старшего по опыту помогать. Не наша вина, если вопрос оказался не прост. Мне
грустно и тяжело.
...Мвен Мас хорошо помнил тогдашнее состояние нерешительности и отказ. Но насколько тяжелее
сейчас... Гибель спутника, крушение надежды на достижение далеких миров! И эта скручивающая волю
боль... в спине, в ногах, в затылке. Мвен Мас уже не видел, что над ним склоняются врачи — он перестал
воспринимать окружающее...
Эрг Ноор шел без обычной стремительности, переступая босыми ногами по мягкой и влажной траве.
Впереди, на опушке, густая зеленая стена кедров переплеталась с облетевшими кленами, похожими на
столбы редкого серого дыма. Здесь, в заповеднике, человек не вмешивался в природу. Своя прелесть
была в беспорядочных зарослях высоких трав, в их смешанном и противоречивом запахе.
Над кедрами чистое голубое небо посеребрилось взмахом широкого крыла перистых облаков. Эрг
Ноор углубился в припахивающий горьковатой кедровой хвоей и смолой сумрак леса, пересек его и
поднялся не холм. Кольцо заповедника вокруг нервной клиники не было широким, и Эрг Ноор скоро
вышел на дорогу. Направо речка наполняла каскад бассейнов из молочного стекла. Несколько мужчин и
женщин бежали по дороге, между рядами пестрых цветов, покачивавшихся в свежем ветерке. Вряд ли
осенняя вода была теплой, но бегуны, подбадривая друг друга смехом и шутками, ринулись в бассейны,
сплывая вниз по каскаду. Эрг Ноор невольно улыбнулся — где-то, в расположенном рядом заводе или на
ферме, настал час обеденного отдыха. Никогда еще родная планета не казалась такой прекрасной ему,
проведшему большую часть своей жизни в тесном звездолете. Великая благодарность переполняла Эрг
Ноора ко всем людям, к земной природе — всему принимавшему участие в спасении его рыжекудрого
астронавигатора — Низы. После совещания с врачами они решили поехать вместе в полярный
невросанаторий. Как только удалось разомкнуть паралитическую цель, устранить устойчивое
торможение, развившееся в коре мозга от разряда щупалец страшного креста, Низа оказалась
совершенно здоровой. Требовалось только вернуть ей былую энергию после долгого каталептического
сна. Низа, живая, здоровая Низа! Эрг Ноору казалось, что он никогда не сможет подумать об этом без
радостного толчка внутри.
Он увидел одинокую женскую фигуру, быстро шедшую ему навстречу от разветвления дороги. Он
узнал бы ее из тысяч — Веду Конг. Веду, прежде так много занимавшую его мысли, пока не выяснилась
разность их путей.
Знакомое до мельчайших подробностей лицо Веды вдруг поразило Эрг Ноора своим сходством с
Низой. Такое же узкое, с широко расставленными глазами и высоким лбом, с четкими длинными бровями
вразлет, с всегдашним выражением нежной насмешки в изгибе рта. Только Веда смотрела всегда прямо
и вдумчиво, а упрямая головка Низы Крит то вздергивалась вверх в юном порыве, то опускала лоб и
хмурила брови навстречу препятствию.
— Вы рассматриваете меня? — удивилась Веда. — В этом что-то новое.
Она протянула Эрг Ноору обе руки, и тот прижал их и своим щекам. Веда, вздрогнув, высвободилась.
Астролетчик слабо усмехнулся.

— Я хотел поблагодарить их, эти руки, спасавшие Низу... Она... Я все знаю! Требовалось постоянное
дежурство, и вы отказались от интересной экспедиции. Два месяца...
— Не отказалась, а опоздала, поджидая «Тантру». Все равно было поздно, а потом — мы похожи, как
сестры... Но она настоящая подруга победителя Космоса и железных звезд, со своей устремленностью в
небо и преданностью...
— Веда!
— Я не шучу, Эрг. Сейчас еще не время для шуток. Надо, чтобы все стало ясно!
Они шли рядом по пустынной дороге и молчали, пока Эрг Ноор не заговорил снова:
— Кто же он, настоящий?
— Дар Ветер.
— Прежний заведующий внешними станциями! Я представляю себе Дар Ветра лишь по его работе и
думаю, что он тоже мечтатель Космоса...
— Это верно. Мечтатель звездного мира, но сумевший сочетать звезды с любовью к Земле. Мечтатель
с сильными рабочими руками.
Эрг Ноор невольно взглянул на свою узкую ладонь с длинными твердыми пальцами математика и
музыканта.
— Вот и развилка. До свиданья, Эрг. Где мы еще увидимся? Перед самым отлетом нового корабля?
— Нет, Веда. Мы с Низой уедем в полярный санаторий на три месяца. Приезжайте к нам и привезите
Дар Ветра. Южное полушарие, «Белая заря» — на земле Грахама.
— Хорошо, Эрг. Если Дар Ветер не отправится сразу строить новый спутник пятьдесят семь.
— Хорош ваш земной человек!
— Не лукавьте. Это ближнее небо в сравнении с вашими невообразимыми пространствами.
Молодая женщина, попрощавшись, быстро пошла к главной дороге. Эрг Ноор следил за ней, пока
робот — рулевой подошедшей машины — не остановился и ее красное платье не исчезло за прозрачной
дверью.
Совет Звездоплавания издавна обладал собственным зданием для научных сессий, как мозг планеты,
— Совет Экономики. Чара Нанди никогда не была в главном зале. С тревогой и благоговением она вошла
в сопровождении Эвды Наль в этот странный зал с выгнутым параболически потолком и поверхностью
эллиптических рядов сидений. По потолку разливался прозрачный свет, точно собранный с другой, более
яркой, чем Солнце, звезды. Все линии стен, потолка, сидений сходились в одном конце огромного зала.
Там на возвышении находились демонстрационные экраны, трибуна для руководителей заседания —
членов Совета.
Внимание Чары привлекла старинная, потемневшая и, видимо, уже не раз реставрировавшаяся
картина, вделанная в широкую панель над трибуной. Черно-фиолетовое небо занимало всю верхнюю
часть громадного полотна. Маленький серп чужой луны бросал белесый мертвенный свет на беспомощно
поднятую вверх корму старинного звездолета, грубо обрисовывавшуюся на багровой закатной дали. Туда
уходили бесконечные полосы уродливых синих растений, таких сухих и твердых, что они казались
металлическими. По песку едва брел человек в легком защитном костюме. Он оглядывался на разбитый
корабль и вынесенные из него тела погибших товарищей. Стекла очков его маски отражали только
багровые блики заката, но неведомым ухищрением художник сумел выразить в них беспредельное
отчаяние одиночества в чужом мире. На невысоком бугре справа по песку ползло нечто живое,
бесформенное и отвратительное...
Усевшись с Эвдой, Чара обратила внимание на отделку кресел, пюпитров и барьеров, сделанных из
натурального жемчужно-серого африканского дерева — пережиток старых времен. Теперь никто не стал
бы затрачивать так много работы на то, что могло бы быть отлито и выштамповано в несколько минут.
Народу, как всегда, собралось очень много, хотя мощные телепередатчики должны были разнести по
всей планете точные воспроизведения всего происходившего. Секретарь Совета Мир Ом по

112

113

обыкновению
оглашал
короткие
сообщения о наиболее важных
вопросах и сведениях, возникших со
времени
прошлого
заседания.
Отточенная внимательность ко всему
была характернейшей чертой людей
эпохи Кольца. Но Чара пропустила
первое сообщение, читая изречения
знаменитых ученых, начертанные под
картами планет. Особенно понравился
ей написанный под Юпитером призыв
быть чутким к явлениям природы:
«Смотрите, как повсюду окружают нас
непонятные факты. Но мы не видим и
не слышим, какие большие открытия
таятся в их смутных очертаниях. Не
избегайте того, что кажется сейчас
бесполезным,
необъяснимым,
непонятным...»
Спокойный
сильный
голос
секретаря Совета продолжал:
— Перейдем теперь к проектам,
которые должны поступить на
широкое обсуждение. Предложение
Юты Гай о создании искусственной,
годной для дыхания атмосферы Марса
путем выделения автоматическими
установками легких газов из горных
пород признано заслуживающим
внимания, так как подкреплено
серьезными расчетами. Атмосферы в
земном значении этого слова не будет,
но может быть получен воздух,
достаточный
для
дыхания
и
теплоизоляции наших поселков. В свое
время, около двух тысяч лет назад,
после открытия больших запасов ядерных материалов на Венере, были запущены автоматические
установки для насыщения атмосферы кислородом. Они дали возможность насадить растения с
углеродным обменом, и теперь кислород на Венере непрерывно увеличивается. Еще четыре тысячелетия
— и мы приготовим годную для обитания людей планету, размером соответствующую Земле...
Секретарь отложил в сторону металлическую пластинку и приветливо улыбнулся. В ближнем к
трибуне конце рядов сидений появился Мвен Мас в темно-красной одежде, угрюмый, торжественный и
спокойный. Он поднял над головой сложенные руки в знак уважения к собранию и сел.
На трибуну взошел сам Гром Орм.
— По причине, которую я прошу разрешения скрыть до окончания дела, следует рассмотреть сейчас
поступок бывшего заведующего внешними станциями Совета Мвен Маса, а затем решить вопрос о
тридцать восьмой звездной экспедиции. Доверяет ли Совет основательности моих мотивов?
Зеленые огни были единодушным ответом.
— Всем ли известно случившееся в подробностях?
Снова каскад зеленых вспышек.
— Это ускорит дело! Я попрошу бывшего заведующего Мвен Маса изложить мотивы своего поступка,
приведшего к столь роковым последствиям. Физик Рен Боз еще на оправился от полученных ранений и
не вызван нами как свидетель. Ответственности он не подлежит.
Гром Орм заметил красный огонь у сиденья Эвды Наль.
— Вниманию Совета! Эвда Наль хочет добавить к сообщению о Рен Бозе.
— Только то, что я хочу выступить вместо него.
— По каким мотивам?

114

— Я люблю его!
— Вы выскажетесь после Мвен Маса.
Эвда Наль погасила красный сигнал и села. На трибуну взошел Мвен Мас, и Чара вся напряглась от
волнения. Спокойно, не щадя себя, африканец рассказал об ожидавшихся результатах опыта и о том, что
было на самом деле, — видение, которому он сам не доверяет. Поспешность в производстве опыта, без
сомнения вызванная секретностью и незаконностью поступка, привела к тому, что они не продумали
специальных приборов для записи, рассчитывая на обычные памятные машины, приемники которых
оказались нацело разрушенными. Ошибочно было и ведение опыта на спутнике, также из-за
поспешности. Следовало бы прицепить к спутнику 57 старый планетолет или ракету и установить там
приборы для ориентировки вектора. Во всем полностью виноват он, Мвен Мас, потому что Рен Боз
занимался установкой, а вынесение опыта в Космос находилось в компетенции заведующего внешними
станциями.
Чара стиснула руки — обвинительные аргументы Мвен Маса показались ей вескими.
— Наблюдатели погибшего спутника знали о возможной катастрофе? — спросил Гром Орм.
— Да, они были предупреждены и согласились.
— Меня не удивляет то, что они согласились, — тысячи молодых людей принимают участие в опасных
опытах, ежегодно происходящих на нашей планете... Случается, и гибнут. Тогда идут новые, с неменьшим
мужеством, — хмуро возразил Гром Орм, — на войну с неизвестным... Но вы, предупреждая молодых
людей, тем самым подозревали возможность такого исхода и все же произвели опыт, даже не обставив
его как следует.
Мвен Мас молча опустил голову, и Чара, почувствовав на плече руку Эвды Наль, подавила тяжелый
вздох.
— Изложите причины, побудившие вас пойти на столь явный риск, — после паузы сказал
председатель Совета.
Африканец снова заговорил, на этот раз со страстным волнением. Он рассказал, как с юности взывали
к нему укором миллионы безыменных могил людей, побежденных неумолимым временем, как
нестерпимо было не попытаться сделать, впервые за всю историю человечества и многих соседних
миров, шаг к победе над пространством и временем, поставить первую веху на этом великом пути, на
который устремились бы немедленно сотни тысяч могучих умов. Он счел себя не вправе отложить, может
быть на столетие, опыт только из-за того, чтобы не подвергать немногих людей риску, а себя —
ответственности.
Мвен Мас говорил, и сердце Чары билось сильнее в гордости за своего избранника. Вина африканца
стала казаться не столь уж тяжкой. Мвен Мас вернулся на место и застыл в ожидании на виду у всех.
Эвда Наль передала магнитофонную запись речи Рен Боза. Его слабый, задыхающийся голос ясно
зазвучал на весь зал через усилители. Физик оправдывал Мвен Маса. Не зная всей глубины вопроса,
заведующему внешними станциями оставалось только довериться ему, Рен Бозу, а тот убедил его в
обязательном успехе. Но физик не считал и себя виноватым. Ежегодно, говорил он, ставятся менее
важные опыты, нередко кончающиеся трагически, и наука — борьба за счастье человечества — так же
требует жертв, как и всякая другая борьба. Слишком берегущим себя не даются полнота и радость жизни,
а ученым — крупные шаги вперед...
Рен Боз закончил кратким разбором опыта и ошибок, с уверенностью в будущем успехе. Запись речи
окончилась.
— Рен Боз ничего не сказал о своих наблюдениях во время опыта, — поднял голову Гром Орм,
обращаясь к Эвде Наль, — вы хотели говорить за него.
— Я предвидела этот вопрос и поэтому попросила слова, — ответила Эвда. — Рен Боз потерял
сознание через несколько секунд после включения полной мощности аппарата и более ничего не видел.
Но успел заметить и запомнить показания приборов, свидетельствующие о появлении нуль-пространства.
Вот его запись по памяти.
На экране появилось несколько цифр, немедленно переписанных множеством людей.
— Позвольте мне добавить еще от Академии Горя и Радости, — вновь заговорила Эвда. — Подсчет
народных высказываний после катастрофы дает следующее...
Ряды восьмизначных цифр потянулись на экране, распадаясь по графам осуждения, оправдания,
сомнения в научном подходе, обвинений в поспешности. Но общий итог, несомненно, был в пользу Мвен
Маса и Рен Боза, и лица присутствовавших прояснились.
Загорелся красный сигнал на противоположной стороне зала, и Гром Орм дал слово астроному 37-й
звездной — Пур Хиссу. Тот заговорил громко и темпераментно, делая длинными руками неуклюжие
жесты и выпячивая кадык.

115

— Мы с группой своих товарищей-астрономов осуждаем Мвен Маса. Его поступок — проведение
опыта без Совета — труслив и внушает подозрение, что Мвен Мас действовал не так бескорыстно, как это
старались представить здесь высказывавшиеся!
Чара запылала от негодования и осталась на месте, только подчиняясь холодному взгляду Эвды Наль.
Зал насторожился, но Пур Хисс умолк.
— Ваши обвинения тяжелы, но не сформулированы точно, — возразил по разрешению председателя
африканец.— Что вы подразумеваете под трусостью и что — под корыстью?
— Бессмертная слава при полном успехе опыта — вот корыстная подоплека вашего поступка. А
трусость — вы боялись, что вам откажут в разрешении
на опыт, потому и действовали поспешно и тайно!
Мвен Мас широко улыбнулся, по-детски развел
руками и молча сел. Во всем облике Пур Хисса
появилось злобное торжество, спрятавшееся под
пристальным взглядом Эвды. Знаменитый психиатр
повторно попросила слова и пошла на трибуну.
— Я не вижу оснований для подозрений Пур Хисса.
Высказывание поспешно и слишком злобно для
решения серьезного вопроса. Воспитание Хисса,
вероятно, было дефектным — его взгляды на тайные
мотивы поступков относят нас ко времени Темных
Веков. Так говорить о бессмертной славе могли только
люди далекого прошлого. Не находя радости и полноты
в своей настоящей жизни, не чувствуя себя частицей
всего творящего человечества, они страшились
неизбежной смерти и цеплялись за малейшую надежду
увековечения. Я давно не сталкивалась со столь
примитивным пониманием бессмертия и славы и
удивлена,
встретив
его
у
космического
путешественника. Обвинение в трусости нелепо и
похоже на психическое отклонение типа ЛЛ. Поэтому сомнительно, мужественно ли было поведение Пур
Хисса во время путешествия «Тантры»...
Эвда Наль, выпрямившись, обернулась к Пур Хиссу. Тот сжался в кресле, освещенный множеством
красных огней.
— Отбросим нелепости, — продолжала Эвда, — и посмотрим на поступок Мвен Маса и Рен Боза, взяв
главным критерием счастье человечества. Рен Боз и Мвен Мас пошли самым непроторенным путем. Я не
обладаю достаточными познаниями, чтобы определить, насколько преждевременно они поставили опыт
во всепланетном масштабе. В этом вина обоих и ответственность за огромный материальный ущерб и
четыре человеческие жизни. По законам Земли налицо преступление, но оно совершено не из корыстных
целей и не подлежит самой тяжкой ответственности. Благородные побуждения проступка главного
обвиняемого — Мвен Маса — должны смягчить последствия!
Обменявшись незаметными жестами с Гром Ормом, на трибуне появился молодой начальник
экспедиции на Уран.
— Несомненно, что опыт Рен Боза поведет к вспышке важнейших открытий. Мне он представляется
ведущим к прежде недоступным далям науки. Так было с квантовой теорией — первым приближением
к пониманию взаимоперехода, с последовавшим затем открытием античастиц и антиполей. На основе
этого последовало репагулярное исчисление, ставшее победой над принципом неопределенности
древнего математика Гейзенберга. И, наконец, Рен Боз сделал следующий шаг — к анализу системы
пространство-поле, придя к пониманию антигравитации и антипространства, или, по закону
взаимоперехода, — к нуль-пространству. Все непризнанные теории в конце концов стали фундаментом
науки! От группы исследователей Урана я предлагаю оправдание!
Эвда Наль медленно вернулась на свое место. Гром Орм не нашел более желающих высказаться.
Члены Совета потребовали от председателя заключительного предложения. Тонкая жилистая фигура
Гром Орма наклонилась вперед на трибуне, и острый взгляд вонзился в глубину зала.
— Обстоятельства для окончательного суждения несложны. Для Рен Боза я вообще исключаю
ответственность. Какой настоящий ученый не воспользуется предоставляемыми ему возможностями,
особенно если он уверен в успехе! Сокрушительная неудача опыта послужит уроком. Однако несомненна
и польза опыта. Она отчасти возмещает материальный ущерб, так как теперь эксперимент поможет

116

разрешению множества вопросов, о которых только еще начинали думать в Академии Пределов Знания.
Но мудрость ответственного руководителя заключается в том, чтобы своевременно осознать высшую для
настоящего момента ступень, остановиться и подождать или изменить путь. Таким руководителем на
своем очень ответственном посту владыки земной силы не смог быть Мвен Мас. Выбор Совета оказался
ошибочным. Совет подлежит в этом ответственности наравне со своим избранником. Прежде всего
отвечаю я сам, так как инициатива приглашения Мвен Маса, принадлежащая двум членам Совета, была
поддержана мною.
Я предлагаю Совету оправдать Мвен Маса в личных мотивах проступка, но запретить ему выполнять
руководящие работы в ответственных организациях планеты. Я тоже должен быть устранен с поста
председателя Совета и направлен на строительство спутника.
Гром Орм обвел взглядом зал, читая сочувствие и искреннее огорчение, отразившееся на многих
лицах. Но люди эпохи Кольца избегали уговаривать, уважая решения друг друга и доверяя их
правильности.
Мир Ом посовещался с членами Совета, и счетная машина сообщила результат голосования.
Заключение Гром Орма принималось. Результат голосования гостей был иным: соглашаясь с
председателем относительно Мвен Маса, слушатели отклоняли отставку Гром Орма.
Он поклонился, но ничто не изменилось в его наглухо скованном волей лице.
— Теперь я могу просить Мвен Маса занять свое место в Совете — нам предстоят очень важные
решения по звездной экспедиции. Познания Мвен Маса необходимы для предупреждения возможной
ошибки.
Мвен Мас пошел к креслам Совета. Зеленые огни доброжелательства переливались по залу, отмечая
его путь.
Беззвучно сдвинулись карты планет, уступая место угрюмым черным таблицам, на которых
разноцветные огоньки звезд были соединены синей нитью предполагавшихся на столетие маршрутов.
Председатель Совета преобразился. Исчезла холодная бесстрастность, на щеках затеплился румянец,
стальные глаза потемнели. Гром Орм быстро оказался на трибуне.
— Каждая звездная экспедиция — подолгу лелеемая мечта, новая надежда, бережно выращиваемая
много лет, новая ступень в лестнице великого восхождения.
За последний год произошло несколько событий, изменивших положение и обязывающих нас
пересмотреть утвержденные предыдущими Советами и планетным обсуждением путь и задачу
экспедиции. Открытие способов обработки сплавов под высоким давлением при температуре
абсолютного нуля улучшило прочность корпуса звездолетов. Усовершенствование анамезонных
двигателей, ставших более экономичными, позволяет увеличить дальность полета одиночного корабля.
Предполагавшиеся в тридцать восьмую экспедицию звездолеты «Аэлла» и «Тинтажель» устарели по
сравнению с только что законченным постройкой «Лебедем» — круглокорпусным кораблем
вертикального типа с четырьмя ступенями реакции. Мы становимся способны на более дальние полеты.
Эрг Hoop, вернувшийся на «Тантре» из тридцать седьмой экспедиции, сообщил об открытии черной
звезды класса Т, на планете которой обнаружен звездолет неизвестной конструкции. Попытка проникнуть
внутрь корабля едва не привела всех к гибели, но случайно удалось добыть кусок металла от корпуса. Это
неизвестное у нас вещество, хотя и близкое к четырнадцатому изотопу серебра, обнаруженному на
планетах чрезвычайно горячей звезды класса О, известной уже очень давно под именем АшД 1337.
Форма звездолета — двояковыпуклого диска с грубоспиральной поверхностью — была обсуждена в
Академии Пределов Знания.
Юний Ант пересмотрел памятные записи информации Кольца за все восемьсот лет, с момента нашего
включения в Кольцо. Этот тип конструкции звездолетов неосуществим при нашем направлении науки и
уровне знаний. Он неизвестен на тех мирах Галактики, с которыми мы обменивались сведениями.
Дисковый звездолет таких колоссальных размеров, без сомнения, — гость с невообразимо далеких
планет, может быть, центра Галактики, а может быть, и еще более дальний, пространствовавший
миллионы лет мертвым, пока не был притянут общим тяготением нашей Галактики, а затем уже
окончательно опустившийся на планету железной звезды на краю Галактики, в нашей пустынной области.
Не требует пояснений важность изучения этого корабля путем специальной экспедиции на звезду Т.
Гром Орм включил гемисферный экран, и зал исчез. Перед зрителями медленно плыли записи
памятных машин.
— Это недавно принятое сообщение с планеты ЦЖ 519, — я опускаю для краткости детальные
координаты, — их экспедиция в систему звезды Ахернар!
Странным казалось расположение звезд, и самый опытный взгляд не мог бы узнать в них давно
изученные светила. Пятна тускло светящегося газа, темные облака и, наконец, большие остывшие

117

планеты, отражавшие свет чудовищно яркой звезды. Диаметром всего в три с половиной раза больше
Солнца, Ахернар светил как двести восемьдесят солнц, будучи неописуемо яркой голубой звездой
спектрального класса В5. Космический корабль, с которого была сделана запись, удалился от него в
сторону. Вероятно, прошли десятки лет пути. На экране возникло другое светило — яркая зеленая звезда
класса Эс. Она вырастала, светя все ярче, пока звездолет чужого мира приближался к ней. На экране
появилась поверхность новой планеты. Выросла перед зрителем страна высоких гор, окутанных во все
мыслимые оттенки зеленого света. Черно-зеленые тени глубоких ущелий и крутых склонов, голубоватозеленые и лиловато-зеленые освещенные скалы и долины, аквамариновые снега на вершинах и
плоскогорьях, желто-зеленые выжженные горячим светилом участки. Малахитовые речки бежали вниз,
к невидимым озерам и морям, скрывавшимся за хребтами.
Дальше покрытая круглыми холмами равнина расстелилась до края моря, казавшегося издалека
блестящим листом зеленого железа. Синие деревья клубились густой листвой, поляны расцветали
пурпурными полосами и пятнами неведомых кустов и трав. А над всем этим могучим потоком струились
золотисто-зеленые лучи из глубины аметистового неба. Люди Земли оцепенели перед видением. Мвен
Мас рылся в своей необъятной памяти, чтобы точно определить расположение зеленого светила.

«Техника-молодежи» 1957 г. №9, с.30-35

«А

И.ЕФРЕМОВ
Рис. А. ПОБЕДИНСКОГО

118

хернар — альфа Эридана, это высоко в южном небе, совсем рядом с Туканом... Расстояние
двадцать один парсек... Возвращение звездолета с тем же экипажем невозможно», — быстро
проносились острые мысли.
Внезапно экран погас.
— Это зеленая звезда, — снова зазвучала речь председателя, — с обилием циркония в спектральных
линиях, размером немного более нашего Солнца... — Гром Орм быстро перечислил координаты
циркониевого светила.
— В ее системе, — продолжал он, — есть две планеты, два близнеца, вращающиеся на таком
расстоянии от звезды, что они получают столько же энергии, сколько получает Земля от Солнца.
Толщина атмосферы, ее состав, количество воды — совпадают с условиями Земли. Таковы
предварительные данные экспедиции планеты ЦЖ 519. Эти же сообщения говорят об отсутствии высшей
жизни на близнецах-планетах. Это чрезвычайно редкая удача. Еще в семьдесят втором году эпохи Кольца,
более семи веков назад, наша планета предприняла обсуждение вопроса о заселении планет с высшей
мыслящей жизнью, хотя бы и не достигшей уровня нашей цивилизации. Тогда же было решено, что
всякое вторжение на подобные планеты ведет к неизбежным насилиям.
Мы знаем теперь, как велико разнообразие миров в нашей Галактике. Звезды голубые, зеленые,
желтые, белые, красные, оранжевые; водородные, гелиевые, углеродные циановые, титановые,
циркониевые, с различным характером излучения, высокими и низкими температурами, с разным
составом своих атмосфер и ядер. Планеты самого различного объема, плотности, состава и толщины
атмосферы, гидросферы, расстояния до светила, условий вращения... Но мы знаем и другое.
Необходим определенный, наиболее выгодный для обилия и мощности жизни процент соотношения
воды и суши, и наша планета близка к этому, наиболее благоприятному коэффициенту. Таких планет мало

119

в Космосе, и каждая представляет неоценимый клад для человечества как новая почва для расселения и
дальнейшего совершенствования.
Планеты-близнецы зеленой циркониевой звезды относятся к нашему типу. Они не пригодны или
трудно освояемы для хрупких обитателей открывшей их планеты ЦЖ 519, отчего они поспешили передать
нам эти сведения, как мы передадим им свои открытия. Наши пути в Космос неизбежны. Вот почему я так
подробно занял ваше внимание планетами зеленой звезды. Расстояние в семьдесят световых лет теперь
достижимо для звездолетов типа «Лебедь», и, может быть, следует тридцать восьмую звездную
экспедицию направить к Ахернару.
Гром Орм замолчал и перешел к своему месту, повернув небольшой рычажок на пульте трибуны.
Вместо председателя Совета перед зрителями поднялся небольшой экран, на котором до уровня
груди появилась знакомая многим массивная фигура Дар Ветра. Бывший заведующий внешними
станциями улыбнулся, встреченный неслышными приветствиями зеленых огоньков.
— Дар Ветер находится сейчас в Аризонской радиоактивной пустыне, откуда на высоту пятьдесят семь
тысяч километров отправляются партии ракет для строительства спутника, — пояснил Гром Орм, — он
хотел выступить перед вами со своим мнением члена Совета.
— Я предлагаю осуществить самое простое решение, — раздался веселый, чуть звучавший металлом
передатчика голос, — отправить не одну, а три экспедиции!
Члены Совета и зрители замерли от неожиданности, но Дар Ветер не был оратором и не
воспользовался эффектной паузой.
— Первоначальный план посылки обоих звездолетов тридцать восьмой экспедиции на тройную
звезду ЕЭ 7723...
В то же мгновение Мвен Мас представил себе эту тройную звезду, по-старинному обозначавшуюся
как Омикрон 2 Эридана. Расположенная менее чем в пяти парсеках от Солнца, эта система из желтой,
голубой и красной звезд обладала совсем безжизненными планетами, но интерес исследования
заключался не в них. Голубая звезда в этой системе была белым карликом. Размерами с крупную планету,
по массе она равнялась половине Солнца. Средний удельный вес вещества этой звезды в две тысячи
пятьсот рез превосходил плотность самого тяжелого земного металла — иридия. Гравитация,
электромагнитные поля, термические процессы на этой звезде представляли интерес для
непосредственного изучения их с возможно более близкого расстояния.
...представляет теперь, после опыта Мвен Маса и Рен Боза, — говорил в это время Дар Ветер, — столь
важное значение, что отказаться от него нельзя. Но изучение чужого звездолета, найденного тридцать
седьмой экспедицией, может дать нам такие открытия, что трудно определить преимущества одного из
обоих исследований. Мне кажется, можно пренебречь прежними правилами безопасности и рискнуть
разделить звездолеты. «Аэллу» послать на Омикрон 2 Эридана, а «Тинтажель» — на звезду Т. Оба
звездолета первого класса, как «Тантра», которая справилась одна с чудовищными затруднениями...
— Романтика! — громко и бесцеремонно сказал Пур Хисс и тут же съежился, заметив неодобрение
зрителей.
— Да, конечно, самая настоящая романтика! — радостно воскликнул Дар Ветер. — Та самая, которую
травили в древности, считая вредной для общественной деятельности и государства.
— Я вижу в зале Эвду Наль, — продолжал Дар Ветер, — она подтвердит вам, что романтика — это не
только психология, но и физиология! Задача нашей эпохи сделать романтиками всех людей планеты! Но
простите меня за это отвлечение. Продолжаю: новый звездолет «Лебедь» послать на Ахернар, к зеленой
звезде, потому что только через сто семьдесят лет наша планета узнает результат, и Гром Орм
совершенно прав, что исследование сходных планет — наш долг по отношению к потомкам и созданию
мостов для человечества в Космос!
Дар Ветер простер руки перед собой, обращаясь ко всей Земле, так как знал, что сотни миллионов
глаз следят за ним в экранах телевизоров, кивнул головой и исчез, оставив пустое синеватое мерцание.
Там, в Аризонской пустыне, гулкий грохот периодически сотрясал почву, говоря о том, что очередная
ракета взвилась с грузом за пределы голубого небосвода. Здесь все присутствовавшие в зале Совета
встали, поднимая левые руки, что означало полное согласие с выступавшим.
Председатель закрыл заседание, попросив остаться лишь членов Совета. Надо было срочно отправить
запросы в Совет Экономики, а также в Академию Предсказания Будущего для выяснения возможных
случайностей в далеком пути на Ахернар.
Низкие кедры с черной хвоей — особая холодоустойчивая форма, выведенная для Субантарктики, —
шумели торжественно и равномерно под неослабевающим ветром. Холодный и плотный воздух тек
быстрой рекой, неся с собой ту необычайную чистоту и свежесть, которая свойственна лишь воздуху

120

открытого океана или высоких гор. Но в горах соприкоснувшийся с вечными снегами ветер — сухой,
слегка обжигающий, подобно игристому вину. Дыхание океана было ощутимо весомым прикосновением,
влажно скользившим по коже.
Здание санатория «Белая заря» спускалось к морю уступами стеклянных стен, напоминавших своими
обтекаемыми формами гигантские морские корабли прошлого. Бледно-малиновая раскраска
простенков, лестниц и вертикальных колонн днем резко контрастировала с куполовидными массами
темных шоколадно-лиловых андезитовых скал, прорезанных голубовато-серыми фарфоровыми
дорожками из сплавленного сиенита. Но сейчас поздневесенняя полярная ночь высветлила и уравняла
все краски в своем особенном, белесоватом свете, как будто исходившим из глубины неба и моря. Солнце
скрылось за плоскогорьем на юге на час. Оттуда всплывало величественное сияние, широкой аркой
захватившее южную часть неба. Это был отблеск могучих льдов антарктического материка,
сохранившихся на высоком горбе его восточной половины, отодвинутых волей человека, оставившего
лишь четверть их прежней невообразимой массы. Белая ледяная заря, по имени которой и назывался
санаторий, превратила все окружающее в призрачный мир легкого света без теней.
Четыре человека медленно шли к океану по плавным изгибам фарфоровой дорожки, имевшей
серебряный блеск. Лица шагавших позади мужчин казались вырубленными из серого гранита, большие
глаза обеих женщин стали бездонно глубоки и загадочны.
Низа Крит, прижимаясь лицом к воротнику пушистой жакетки Веды Конг, взволнованно возражала
ученому-историку, а Веда, не скрывая легкого удивления, вглядывалась в эту внешне похожую на нее
девушку.
Мне кажется, лучшим подарком, какой женщина может сделать любимому, — это создать заново его
самого и тем продлить существование своего героя... А там другая возлюбленная создаст нового — ведь
это почти бессмертие!
— Мужчины судят по-другому... в отношении нас, — ответила Веда. — Мне говорил однажды Дар
Ветер, что он не хотел бы дочери, слишком похожей на любимую, — ему трудна мысль уйти из мира и
оставить ее без себя, без одеяния своей любви и нежности для неведомой ему судьбы... Это пережитки
древней ревности и защиты!
— Но мне невыносима мысль о разлуке с этим маленьким, моим до последней капли крови,
существом, — продолжала Низа, поглощенная своими мыслями. — Отдать его на воспитание, едва
выкормив...
— Понимаю, но не согласна, — нахмурилась Веда, как будто девушка задела болезненную струнку ее
души. — Одна из самых величайших побед человечества — это победа над слепым материнским
инстинктом и понимание, что только коллективное воспитание детей специально обученными и
отобранными людьми может создать человека нашего общества. Теперь нет и прежней, почти безумной
материнской любви — давно уже каждая мать знает, что весь мир ласков к ее ребенку, а не опасен для
него, как прежде. Вот и исчезла инстинктивная любовь волчицы, возникшая из животного страха за свое
детище.
— Я это понимаю, — сказала Низа, — но как-то умом...
— А я вся, до конца, чувствую, что величайшее счастье — доставлять радость другому существу —
теперь доступно любому человеку любого возраста. То, что в прежних обществах было возможно лишь
для родителей, бабушек или дедушек, а более всего для матерей... Зачем обязательно быть с маленьким?
Ведь это тоже пережиток тех времен, когда женщины вынужденно не могли быть вместе со своими
возлюбленными. Вы будете всегда вместе, пока любите...
— Не знаю, но подчас есть такое неистовое желание, чтобы рядом шло крохотное, похожее на него
существо, что стискиваешь руки и... нет, я ничего не знаю...
— Есть Остров Матерей. Там живут те, кто хочет сам воспитывать своего ребенка: например,
потерявшие своих любимых...
— О нет, не это! Я чувствую в себе так много силы, и я уже раз была в Космосе...
Веда смягчилась.
— Низа, я полюбила вас. Теперь я больше чувствую ваше решение... оно мне казалось совершенно
безумным! При столь дальнем полете, чтобы корабль мог вернуться, необходимо, чтобы ваши дети
заменили вас на обратном пути, — два Эрга, а может быть, и больше! Но выдержите ли вы, Низа? Всетаки это безумие!
— О каком безумии вы говорите, Веда? — обернулся услышавший ее последнее восклицание Эрг
Ноор. — Вы сговорились с Дар Ветром? Он уже полчаса убеждает меня отдать молодежи мой опыт
астролетчика, а не уходить в полет, из которого не возвращаются,
— И что же, удалось убеждение?

121

— Нет. Я возражаю, что опыт звездоплавания еще более нужен, чтобы довести «Лебедя» до цели,
туда, — Эрг Ноор указал на светлое небо. — Довести по пути, не пройденному еще ни одним кораблем
Земли или Кольца!
С последним словом Эрга Ноора за его спиной вспыхнул край выдвинувшегося солнца, лучи которого
смели всю таинственность зари.
Четверо друзей подошли к океану. Он накатывал на отлогий берег ряды беспенных волн — тяжелую
зыбь бурных антарктических просторов. Веда Конг с любопытством смотрела на эту стальную воду,
быстро темневшую с глубиной и принявшую под лучами низкого солнца лиловатый оттенок льда.
Низа Крит стояла рядом в шубке из голубого меха и такой же круглой шапочке, из-под которой
выбивалась масса темно-рыжих волос. Дар Ветер невольно залюбовался ею. Переведя взгляд на Веду, он
почувствовал всегдашний радостный толчок в сердце — восхищение красотой подруги.
— Ветер, вам нравится Низа? — радостно всплеснула ладонями Веда.
— Как же может она не нравиться?
— Чем больше узнаю вас, — шепнула Веда Низе, — тем больше убеждаюсь, что Эрг Ноор не ошибся
выбором. Вы, как никто другой, подбодрите его в трудный час, обрадуете, сбережете...
Лишенные загара щеки Низы густо порозовели.
За завтраком на высокой, вибрирующей от ветра хрустальной террасе Веда еще несколько раз
встречала задумчивый и нежный взгляд девушки. Все четверо молчали.
— Горько встретить сильно понравившихся людей и тут же расставаться с ними! — вдруг произнес
Дар Ветер.

— Может быть, вы... — начал Эрг Ноор.
— Я израсходовал свое свободное время ожидания, пока готовилось защитное покрытие спутника.
Пора забираться на высоту, и Гром Орм ждет меня послезавтра.
— Пора и мне, — добавила Веда, — я погружусь в недавно открытую пещеру — хранилище пятого
тысячелетия до эры Кольца в Средней Азии.
— «Лебедь» будет готов в конце года, а мы приступим к работе через семь недель, — тихо сказал Эрг
Ноор. — Кто сейчас заведует внешними станциями?
— Пока Юний Ант, но он не хочет расставаться с памятными машинами, и Совет еще не утвердил
кандидатуры Эмба Онга — смелого инженера-физика Лабрадорской Ф-установки...
— Не знаю его.
— Его мало знают, так как он занимается в Академии Пределов Знания вопросами мегаволновой
галактической механики — отрасли еще совсем неразработанной.
— А Мвен Мас?
— Академия назначила его консультантом по полету вашего «Лебедя».
Дар Ветер поднялся, чтобы распрощаться.
— До встречи! Кончайте скорее ваши дела, а то не увидимся! — протянули руки Низа и Эрг.

— Увидимся! — уверенно обещал Дар Ветер, — В крайнем случае сделаем это в пустыне Эль Хомра,
перед отлетом...
— Перед отлетом! — согласились остальные.

Глава 8
ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ
Д ар Ветер стоял, широко расставив ноги, на зыбкой основе плохо скрепленного каркаса и смотрел

вниз, в страшную бездну ущелья между разошедшимися слоями облаков. Там планета, громадность
которой остро чувствовалась даже с расстояния в пять ее диаметров, открывала извилистый серый контур
материкового побережья и темно-лиловых морей. Дар Ветер старался узнать очертания, знакомые с
детства. Вот вогнутая линия с направленными поперек нее темнеющими полосками гор... Направо
блестит море, а прямо под ногами узкая предгорная долина. Ему сегодня повезло: облака разошлись над
тем кусочком планеты, где сейчас живет и работает Веда. Там, у подножья прямых уступов чугунно-серых
гор, где-то находится древняя пещера, просторными этажами уходящая в глубь Земли. Там Веда
выбирает из немых и пыльных обломков прошлой жизни человечества те крупицы исторической правды,
без которой нельзя ни понять настоящего, ни предвидеть будущего...
Дар Ветер, склонившись с платформы из рифленых листов циркониевой бронзы, послал мысленный
привет сомнительно угаданной точке, скрывшейся под наползавшим с запада крылом перистых,
нестерпимо сверкавших облаков. Ночная тьма стояла там колоссальной стеной, усеянной сверканием
звезд. Слои облаков выдвигались, будто края исполинских плотов, повисших один выше другого над
темнеющей пропастью, на дне которой поверхность Земли катилась под стену мрака, словно навсегда
уходя в небытие. Покров нежного зодиакального сияния одевал планету с затененной стороны, ярко
светясь в черноте космического пространства.
Над освещенной стороной планеты повис голубой облачный покров, отражавший могучий свет синесерого солнца. Всякий взглянувший на облака без затемняющих фильтров лишился бы зрения, как и тот,
кому пришлось бы обернуться в сторону грозного светила, находясь вне защиты восьмисот километров
земной атмосферы. Коротковолновые жесткие лучи — ультрафиолетовые и рентгеновские — изливались
мощным, убийственным для всего живого потоком, и только надежная защита скафандра спасала
работавших от быстрой смерти.

122

Дар Ветер перебросил предохранительный трос через ролик на другую сторону пояса и двинулся по
опорной балке навстречу сверкавшему ковшу Большой Медведицы. Гигантская труба была свинчена во
всю длину будущего спутника. По обеим ее концам возвышались острые треугольники, поддерживавшие
громадные, слабо вогнутые диски излучателей магнитного поля. Скоро, когда установят батареи,
превращающие голубую радиацию Солнца в электрический ток, можно будет отрешиться от вечной

123

привязи и передвигаться вдоль магнитных силовых линий с надетыми на грудь и спину направляющими
пластинами,
— Мы хотим работать ночью, — внезапно зазвучал в его шлемофоне голос молодого инженера Кад
Лайта.— Свет обещал дать командир «Алтая».
Дар Ветер взглянул налево и вниз, где, как уснувшие рыбы, сцепленные вместе, висели десятки
грузовых ракет. Выше, под плоским зонтом — защитой от метеоритов и солнца, парила собранная из
листов внутренней обшивки временная платформа, где раскладывались и собирались прибывавшие в
ракетах части. Там оживленно роились механики, словно темные пчелы. Они вспыхивали светлячками,
когда отражающая поверхность скафандра выглядывала из тени защитного зонтика. Паутина тросов
расходилась от зияющих чернотой отверстий в боках ракет, откуда сквозь снятую обшивку выгружались
большие детали. Еще выше, уже прямо над собранным каркасом, группа людей в странных, подчас
забавных позах хлопотала над громоздкой машиной. Одно кольцо бериллиевой бронзы с боразотовым
покрытием весило бы на Земле добрую сотню тонн. Здесь вся громада покорно висела около
металлического скелета спутника на тонком тросе из искусственного волокна, назначением которого
было уравнять интегральные скорости вращения вокруг Земли всех отдельных, еще не собранных частей.
Движения работавших были ловки и уверенны: люди привыкли к отсутствию, точнее к ничтожности,
силы тяжести. Но этих умелых работников скоро придется заменить новыми. Длительная физическая
работа без тяжести приводит к нарушению нормального кровообращения, которое может стать
устойчивым и при возвращении на Землю превратит человека в полного инвалида. Поэтому каждый
работал на спутнике не более ста пятидесяти рабочих часов и возвращался на Землю, пройдя
реакклиматизацию на станции «Промежуточная», вращавшейся на высоте девятисот километров над
планетой.
Дар Ветер, руководивший сборкой, старался не подвергать себя физической нагрузке, как бы ни
хотелось ему подчас ускорить то или другое дело. Ему надо было продержаться здесь, на высоте
пятидесяти семи тысяч километров, несколько месяцев.
Дать согласие на ночную работу означало еще более ускорить срок отправления своих молодых
друзей на родную планету и раньше времени вызвать смену. Второй планетолет стройки, «Барион»,
находился в Арихонской равнине, где у экранов телевизоров и пультов регистрирующих машин сидел
Гром Орм.
Решение работать на всем протяжении ледяной космической ночи вдвое ускоряло сборку спутника,
и Дар Ветер не мог отказаться от этой возможности. Получив согласие начальника, люди рассыпались со
сборочной платформы во все стороны и принялись протягивать еще более сложную паутину тросов.
Планетолет «Алтай», служивший квартирой работникам стройки и неподвижно висевший у конца
опорной балки, вдруг отцепил канаты с роликами, связывающие его входной люк и каркас спутника.
Длинные струи слепящего пламени ударили из его двигателей. Огромный корпус корабля повернулся
беззвучно и быстро. Ни малейшего шума не донеслось сквозь пустоту межпланетного пространства.
Искусному командиру «Алтая» понадобилось лишь несколько коротких ударов двигателей, чтобы
всплыть на высоту сорока метров над местом постройки и повернуться своими посадочными
прожекторами в сторону разборочной платформы, Между кораблем и каркасом снова провели
путеводные тросы, и вся масса разнородных предметов, повисших в пространстве, обрела относительную
неподвижность, продолжая в то же время свое вращение вокруг Земли со скоростью около девяти тысяч
километров в час.
Распределение облачных масс показало Дар Ветру, что стройка сейчас проходит над антарктической
областью планеты и, следовательно, скоро войдет в тень Земли. Усовершенствованные обогреватели
скафандров не могут долго возмещать излучение тепла в леденящую пустоту космического пространства,
и горе тому путешественнику, который необдуманно израсходует энергию своих батарей! Так погиб
месяц назад архитектор-сборщик, укрывшийся от внезапного метеоритного дождя в холодном корпусе
раскрытой ракеты. Он не дожил до поворота на солнечную сторону... Еще один инженер был убит
метеоритом — этих случаев нельзя ни предвидеть полностью, ни предотвратить! Постройка спутников
всегда берет свои жертвы, и неизвестно, кто будет следующий. Законы вероятностей, хотя они и мало
приложимы к единичным песчинкам вроде отдельных людей, говорят, что наибольшая возможность
быть следующим у него, Дар Ветра, ведь он дольше всех находится здесь, на этой высоте, открытой всем
случайностям Космоса... Но озорной внутренний голос подсказывал Дар Ветру, что с его великолепной
персоной ничего случиться не может. Как ни нелепа была эта уверенность для математически мыслящего
человеке, она не оставляла Дар Ветра и помогала его спокойному балансированию на балках и решетках
открытого, незащищенного каркаса в бездне черного неба.

Сборка конструкций на Земле велась особыми машинами, названными эмбриотектами потому, что
они работали по принципу кибернетики развития живого организма. Конечно, молекулярная постройка
живого существа, осуществлявшаяся наследственным механизмом, была невообразимо более сложной.
Эмбриотекты были неизмеримо проще. Они работали обычно в поляризованных токах или в магнитном
поле. Метки и шифры, нанесенные на подлежавших сборке частях ничтожным количеством
радиоактивного стронция 90, помогали машинам правильно ориентировать соединяемые детали, и
сборка шла с поразительной для непосвященного точностью и быстротой. Здесь, на высоте, этих машин
не было, да и не могло быть. Сборка спутника представляла собою постройку по старинной технологии, с
помощью рук живых людей. Несмотря на все опасности, работа казалась настолько интересной, что
привлекала тысячи добровольцев. Испытательные психологические станции едва успевали
просматривать всех сообщивших Совету о своей готовности отправиться в межпланетное пространство.
Дар Ветер добрался до фундаментов солнечных машин, которые раскинулись веером вокруг
громадной втулки с аппаратом искусственного тяготения, и подключил свою спинную батарею к входной
клемме проверочной цепи. В телефоне его шлема зазвучала несложная мелодия. Тогда он присоединил
параллельно стеклянную пластинку с нанесенной на ней тонкими золотыми линиями схемой. Раздалась
та же мелодия. Вращая два верньера, Дар Ветер привел в совпадение временные точки и убедился в
отсутствии расхождений не только в мелодии, но и в тональности настройки. Важную часть будущей
машины собрали безупречно. Можно было начать установку радиационных электродвигателей. Дар
Ветер выпрямил уставшие от длительного ношения скафандра плечи и повертел головой. Каждое
движение отзывалось хрустом в шейных позвонках. От продолжительного пребывания в шлеме голова
стала малоподвижной в сочленении черепа. Хорошо еще, что Дар Ветер оказался устойчивым к психозам,
распространенным среди работавших вне земной атмосферы, — ультрафиолетовой сонной болезни и
инфракрасного бешенства, иначе ему не удалось бы довести до конца почетную миссию.
Скоро первая обшивка защитит работающих от удручающего одиночества в открытом Космосе, над
бездной без неба и почвы!
От «Алтая» отделился небольшой спасательный снаряд, стрелой мелькнувший мимо стройки. Это
выслали буксир за вновь прибывшими автоматическими ракетами, которые несли только груз и
останавливались на заданной высоте. Вовремя! Куча паривших в пространстве ракет, людей, машин и
материалов уходила на ночную сторону Земли. Буксирный снаряд вернулся, таща за собой три длинные,
отблескивавшие синевой рыбообразные ракеты, весившие на Земле, не считая горючего, по пятьдесят
тонн.
Ракеты присоединились к другим, сгрудившимся вокруг разборочной платформы. Дар Ветер толчком
перенесся на другую сторону каркаса и очутился среди собравшихся в кружок техников, ведавших
разгрузкой. Люди обсуждали план ночной работы. Дар Ветер согласился с ним, но потребовал замены
всех индивидуальных батарей на свежие, обеспечивающие тридцать часов непрерывного обогревания
скафандров, помимо снабжения током фонарей, воздушных фильтров и радиотелефонов.
Все сразу нырнуло в ночной мрак, как в пучину тьмы, но долго еще мягкий пепельный зодиакальный
свет от солнечных лучей, рассеянных газами верхних зон атмосферы, освещал застывший при ста
восьмидесяти градусах мороза скелет будущего спутника. Еще сильнее, чем днем, стала мешать

124

125

сверхпроводимость. Малейший износ
изоляции в инструментах, батареях или
аккумуляторах
сразу
окутывал
близлежащие
предметы
голубым
сиянием растекавшегося прямо по
поверхности тока, который невозможно
было передать в нужном направлении.
Глубочайшая тьма Космоса наступила.
Звезды светили неистово ярчайшими
голубыми
иглами.
Незримый
и
неслышный полет метеоритов ночью
казался
особенно
пугающим.
На
поверхности темного шара внизу, в
течениях
атмосферы,
вспыхивали
разноцветные облака электрического
сияния, искровые разряды гигантской
протяженности или полосы рассеянного
свечения длиной в тысячи километров.
Ураганные ветры, сильнее любой земной
бури, проносились там, далеко внизу, в
верхних слоях воздушной оболочки.
Насыщенная излучением Солнца и
Космоса
атмосфера
продолжала
непрерывное перемешивание энергии,
чрезвычайно затрудняя связь стройки с
родной планетой.
Внезапно что-то изменилось в мирке,
затерянном во мраке. Дар Ветер не сразу
сообразил, что зажглись осветители
планетолета. Еще чернее стала темнота,
потускнели
яростные
звезды,
но
платформа и каркас ощутимо выделялись
в белом ярком свете. Через несколько
минут «Алтай» уменьшил напряжение, и
свет стал желтым и менее интенсивным.
Планетолет экономил энергию своих
аккумуляторов.
Снова,
как
днем,
задвигались квадраты и эллипсы листов
обшивки, решетки ферм крепления,
цилиндры
и
трубы
резервуаров,
постепенно находя свое место на
собранном скелете спутника.
Дар Ветер нащупал поперечную
балку, взялся за роликовые ручки на
тросовых поручнях и ударом ноги взвился
вверх, к «Алтаю». У самого люка
планетолета он сжал находившиеся в
ручках тормоза и остановился как раз
вовремя, чтобы не удариться о запертую
дверь.
В
переходной
камере
не
поддерживали нормального земного
давления, чтобы уменьшить потерю
воздуха при входах и выходах большого
числа работавших. Поэтому Дар Ветер, не
снимая скафандра, шагнул во вторую,

временно сооруженную вспомогательную камеру и тут отключил шлем и батареи.
Разминая уставшее тело, Дар Ветер твердо ступал по внутренней палубе, наслаждаясь возвращением
к почти нормальной тяжести. Искусственная гравитация планетолета работала непрерывно. Невыразимо
приятно чувствовать себя прочно стоящим на почве человеком, а не легкой мошкой, вьющейся в зыбкой
и неверной пустоте! Мягкий свет и теплый воздух, удобные кресла манили растянуться и отдаться
бездумному отдыху. Дар Ветер переживал наслаждение своих предков, когда-то удивлявшее его в
старинных романах. Именно так после долгой дороги в холодной пустыне, мокром лесу или на
обледенелых горах люди входили в теплое жилье — дом, землянку, войлочную юрту. И тогда, как здесь,
стены отделяли от огромного и опасного мира, враждебного человеку, сохраняя ему тепло и свет,
позволяя отдыхать, набираться сил, обдумывать дальнейшие дела.
Дар Ветер отказался от соблазна кресла и книги. Пришлось связаться с Землею: зажженное в высоте
на всю ночь освещение могло вызвать тревогу у наблюдателей Калифорнийской обсерватории,
следившей за стройкой. Кроме того, следовало предупредить, что пополнение понадобится раньше
срока.
Сегодня связь оказалась удачной: Дар Ветер говорил с Гром Ормом не кодированными сигналами, а
по ТВФ — очень мощному, как у всякого межпланетного корабля. Председатель остался доволен и
немедленно позаботился о подборе нового экипажа и усиленной доставке деталей.
Выйдя из поста управления «Алтая», Дар Ветер прошел через библиотеку, переоборудованную в
спальню установленными по стенам двумя ярусами коек. Каюты, столовые, кухню, боковые коридоры и
передний зал двигателей тоже снабдили добавочными койками. Планетолет, превращенный в
стационарную базу, был переполнен. Дар Ветер шел по коридору, облицованному коричневыми плитами
теплой на ощупь пластмассы, и лениво открывал и захлопывал тугие герметические двери.
Он думал об астролетчиках, проводивших десятки лет внутри подобного корабля без всякой надежды
покинуть его и выйти наружу раньше убийственно долгого срока. Он живет здесь всего пятый месяц,
каждый день покидая тесные помещения и трудясь в угнетающем просторе межпланетной пустоты. И
уже тоскливо без милой Земли — ее степей, моря, кипящих жизнью центров жилых поясов. А Эрг Ноор,
Низа и еще двенадцать человек экипажа «Лебедя» должны будут провести в звездолете девяносто два
зависимых года или сто сорок земных лет, считая с возвращением корабля к родной планете. Никто из
них не сможет прожить столько! Их тела будут сожжены и похоронены там, в безмерной дали, на
планетах зеленой циркониевой звезды... Возможно, их жизнь прекратится во время полета, и тогда,
заключенные в погребальную ракету, они улетят в Космос. Так уплывали в море погребальные ладьи его
далеких предков, унося на себе мертвых бойцов... Но таких героев еще не было в истории человечества!
Героев, которые шли бы на пожизненное заключение в корабле и улетали бы без надежды на свое
возвращение, Нет, он не прав, Веда укорила бы его! Разве он забыл про безыменных борцов за
достоинство и свободу человека, шедших на гораздо более страшное — безнадежное заключение в
сырых подвалах, на ужасающие пытки? Да, эти герои сильнее и достойнее, чем его современники,
готовящиеся совершить величайший полет в Космос, к далеким мирам.
И он, Дар Ветер, — простой и маленький человек по сравнению с ними, он, который даже ни разу не
покидал надолго родную планету!

126

В Северной Африке, к югу от залива Большой Сирт, раскинулась огромная равнина Эль Хомра. До
уничтожения пассатных колец и изменения климата здесь находилась хаммада — пустыня без травинки,
сплошь закованная в панцирь полированного щебня и треугольных камней с красноватым оттенком, от
которых хаммада и получила свое название «Красная». Море слепящего жаркого света в солнечный день,
море холодного ветра в осенние и зимние ночи. Теперь от хаммады остался только ветер. Он гнал по
твердой равнине волны густой, голубовато-серебристой травы, переселенной сюда из степей Южной
Африки. Свист ветра и склонявшаяся трава будили в памяти неопределенное чувство печали и близости
к душе степной природы, как будто бы это уже встречалось в жизни не один раз. Не один раз и при
различных обстоятельствах — в горе и в радости, в утрате и находке...
Каждый отлет или приземление звездолета оставляли выгоревший, отравленный вредными
веществами круг поперечником около километра. Эти круги огораживались красной металлической
сеткой и стояли неприкосновенные в течение десяти лет, что больше чем в два раза превышало
длительность распада выхлопов двигателей звездолета. После посадки или отправки каждого корабля
космопорт перекочевывал на другое место. Это накладывало особый отпечаток временности,
недолговечности на все оборудование и помещение порта.
Планетолет «Барион» в свой тринадцатый рейс между Землей и строящимся спутником доставил Дар
Ветра в Аризонскую степь, оставшуюся пустыней и после изменения климата из-за накопившейся в почве

127

радиоактивности. На заре открытия ядерной энергии здесь было произведено множество опытов и проб
нового вида техники. До сих пор осталась зараженность продуктами радиоактивного распада, слишком
слабая для того, чтобы вредить человеку, но достаточная, чтобы не позволять расти деревьям и
кустарникам.
Дар Ветер наслаждался не только одним из самых прекрасных зрелищ Земли — голубым небом в
невестином платье из легких белых облаков, но и пыльной почвой, редкой и жесткой травой...
Шагать твердой поступью по Земле под золотым солнцем, подставляя лицо сухому и свежему ветру!
Только побывав на грани космических бездн, можно понять всю красоту нашей планеты, когда-то
названной неразумными предками «юдолью горя и слез»!
Гром Орм не задержал строителя спутника — старый председатель Совета и сам хотел проводить
новый звездолет. Оба прибыли в Эль Хомру в день отправления экспедиции. С воздуха Дар Ветер заметил
на матовой стально-серой равнине два гигантских зеркала, расположенных поблизости одно от другого.
Правое — почти круг, левое — длинный, заостряющийся назад эллипс. Дар Ветер понял, что зеркала были
следами недавних взлетов двух кораблей тридцать восьмой звездной экспедиции,
Круг — взлет «Тинтажеля», направившегося на страшную звезду Т и нагруженного громоздкими
аппаратами для исследования спиралодиска, прилетевшего из неведомых глубин Космоса. Эллипс —
след более полого поднимавшейся «Аэллы», понесшей большую группу ученых для разгадки изменений
материи на белом карлике тройной звезды Омикрон 2 Эридана. Белый пепел, оставшийся от каменистой
почвы в месте удара энергии двигателей и проникший вглубь на полтора метра, был залит связующим
составом для предупреждения ветрового разноса. Осталось лишь перенести ограду с места старых
взлетов. Это сделают сразу после отбытия «Лебедя»...

«Техника-молодежи» 1957 г. №11, с.25-29

В

И.ЕФРЕМОВ
Рис. Ю.Случевского

128

от и сам «Лебедь», чугунно-серый в тепловой броне которая выгорит во время пробивания
атмосферы. Дальше корабль пойдет, сверкая своей отражающей все виды радиации обшивкой. Но
никто не увидит его в этом великолепии, кроме роботов-астрономов, следящих за полетом. Да и
эти автоматы дадут людям лишь фотографию светящейся точки. А обратно на Землю придет
корабль с пятнами окалины, с бороздами и вмятинами от мелких, отражаемых защитным полем
метеоритных частиц. Дар Ветер отлично помнил, какой пришла «Тантра» — зелено-серо-рыжая с
блестевшей лишь местами наружной обшивкой. А «Лебедя» не увидит никто из окружающих его сейчас
людей: всем им не прожить сто семьдесят лет, требующихся на эту небывалую экспедицию. Дар Ветру с
его родом занятий не дождаться даже прибытия «Лебедя» на планеты зеленой звезды. Как в прошлые
дни сомнений, Дар Ветер восхитился смелой мыслью Рен Боза и Мвен Маса. Пусть опыт их не удался,
пусть этот вопрос, затрагивающий фундамент Космоса, еще далек от разрешения, пусть он окажется
ошибочной фантазией... Эти безумцы — гиганты творческой мысли человечества, ибо даже в
опровержении их теории и опыта люди придут к огромному взлету знания...

129

Дар Ветер, задумавшись, чуть не споткнулся о сигнал, означавший границу безопасной зоны,
повернул и заметил у подножия самоходной башни телепередачи небольшую, подвижную фигуру
человека, показавшуюся ему знакомой. Он быстро зашагал к башне. Навстречу, ероша непокорные
рыжие волосы и прищуривая острые глаза, устремился Рен Боз. Сеть тонких, едва заметных шрамов
изменила лицо физика, собрав его морщинами страдальческого напряжения.
— Радостно видеть вас здоровым, Рен!
— А мне очень нужны вы! — нажал на последнее Рен Боз и протянул Дар Ветру маленькие руки.
— Что делаете вы здесь так задолго до отлета?
— Я провожал «Аэллу».
Дар Ветер молчал, выжидая пояснении Рен Боза. Тот бегло спросил:
Вы возвращаетесь на обсерваторию Совета по просьбе Юния Анта?
Дар Ветер кивнул.
— Ант в последнее время записал ряд нерасшифрованных приемов по Кольцу. Каждый месяц
делается проверочный прием сообщений вне времени информации, сдвигая время включения на два
земных часа в каждый следующий месяц. За один год проверка обходит целые земные сутки, за восемь
лет — стотысячную галактической секунды. Иными словами, заполняются все пропуски в приеме
Космоса. В последнее полугодие восьмилетнего цикла стали получаться, несомненно, очень дальние,
еще не понятые нами, возможно из-за искажений, сообщения. — Дар Ветер загадочно улыбнулся.
— Я крайне интересуюсь этими сообщениями и прошу взять меня для помощи в работе!
— Нет, лучше я буду помогать вам. Скажите, что нужно делать. Записи памятных машин мы
посмотрим вместе.
— И Мвен Мас?
— Конечно!
— Ветер, это замечательно! Я очень неловко себя чувствую после злополучного опыта — я так виноват
перед Советом! Но с вами мне легко, хоть вы и член Совета и бывший заведующий и не рекомендовали
делать опыт...
— Мвен Мас тоже член Совета.
Физик призадумался, затем, вспомнив что-то свое, тихо рассмеялся.
— Мвен Мас... он не только понимает меня, он пытается воплотить мои мысли в конкретность.
— Не в этом ли ваша ошибка?
Дар Ветер посмотрел на север, откуда, тяжело и важно переваливаясь, двигались автоматические
электробусы, наполненные людьми. Рен Боз перевел разговор.
— Веда Конг тоже прибудет сюда?
— Да, я жду ее.
— А Эвда Наль?
— Нет, не сможет.
— Многие будут огорчены! Веда очень любит Эвду, а Чара просто предана ей. Вы помните Чару?
— Это такая... не то цыганка, не то индуска по происхождению...
Дар Ветер воздел руки в шутливом ужасе.
— Эвда, как и все на планете, — продолжал Рен Боз, — будет следить за отлетом по ТВФ.
Физик показал на ряды высоких треножников с камерами для белого, инфракрасного и
ультрафиолетового приема, полукольцом расположившиеся вокруг звездолета. Налагаясь одна на
другую в цветном изображении, разные группы лучей спектра заставляли экран дышать подлинным
теплом и жизнью. Этому помогали и обертонные диафрагмы, давно утратившие металлический отзвук в
передаче голоса.
Но Дар Ветер глядел в противоположную сторону, на открытую дверь только что подошедшего
электробуса. Оттуда первой выскочила и побежала, путаясь в траве, Веда Конг. Она с разбегу бросилась
на широкую грудь Дар Ветра так, что ее длинные спущенные по вискам косы ударили его по спине.
Дар Ветер слегка отодвинулся и отстранил Веду, вглядываясь в оттенок новизны бесконечно дорогого
лица, сообщенный необычной прической.
— Я играла для детского фильма северную королеву Темных Веков и едва успела переодеться для
жаркой Эль Хомры, — пояснила, немного запыхавшись, молодая женщина, — а причесаться уже не
осталось времени...
Дар Ветер представил ее себе в длинном парчовом платье и золотой короне с синими камнями, с
косами ниже колен, с отважным взглядом серых глаз... и радостно улыбнулся.
— Корона была?

130

— О да, такая, — Веда чертила пальцем в воздухе контур широкого кольца с крупными зубцами в виде
креста или трилистника.
— Я увижу?
— Сегодня же, после отлета, — я попрошу показать тебе фильм. В одном эпизоде...
Веда заметила серьезного физика, смутилась и сердечно приветствовала Рен Боза. Тот улыбнулся
наивно и довольно.
— Где же герои Ахернара? — физик оглядел по-прежнему пустое вокруг звездолета поле.
— Конечно, там! — Веда указала на большое здание в виде шатра из пластин фисташково-молочного
стекла с серебристыми ажурными ребрами наружных балок — главный зал космопорта.
— Так пойдемте!
— Мы лишние там, — твердо сказала Веда, — они смотрят прощальный привет Земли. Пойдемте к
«Лебедю».
Мужчины повиновались.
Идя рядом с Дар Ветром, Веда тихонько спросила:
— У меня не очень нелепый вид с этой старинной прической? Я могла бы...
— Не нужно. Очаровательный контраст с современной одеждой, косы длиннее юбки и мешают
вертеть головой. Пусть будет!
— Повинуюсь, мой Ветер! — шепнула Веда свои магические слова, заставившие забиться его сердце
и вызвавшие легкую краску на бледных щеках.
Сотни людей не спеша направлялись к кораблю. Очень многие улыбались Веде или приветствовали
ее поднятием руки, гораздо более часто, чем Дар Ветра или Рен Боза.
— Вы популярны, Веда, — заметил Рен Боз, — что это — работа историка или красота?
— Ни то и ни другое. Постоянное и широкое общение с людьми по роду работы и общественных
занятий. Вы с Ветром то замкнетесь в недрах лабораторий, то уединяетесь для напряженной ночной
работы. Вы делаете для человечества гораздо больше и более значительное, чем я, но только с одной, не
самой близкой сердцу человека стороны. Чара Нанди, а особенно Эвда Наль гораздо больше известны,
чем я...
— Опять укор нашей технической цивилизации? — весело упрекнул Дар Ветер.
— Не нашей, а пережиткам прежних роковых ошибок. Еще двадцать тысячелетий тому назад наши
пещерные предки знали, что искусство и с ним развитие чувств человека почти так же важны для
организации общества, как разум.
— В смысле отношений людей между собою? — спросил физик.
— Вот именно.
— Какой-то древний мудрец сказал верно, что самое трудное на земле — это сохранять радость! —
вставил Дар Ветер. — Смотрите, вот еще верный союзник Веды.
Прямо к ним шел легким и широким шагом Мвен Мас, привлекая общее внимание своей огромной
черной фигурой.
— Видимо, кончился танец Чары, — догадалась Веда, — вероятно, сейчас появится и экипаж
«Лебедя».
— Я бы на их месте шел сюда пешком и как можно медленнее, — вдруг сказал Дар Ветер.
— Вы начали волноваться, — Веда взяла его под руку.
— Конечно. Для меня мучительно подумать, что они уходят навсегда и этот корабль я больше не
увижу. Что-то внутри меня протестует против этой обязательной обреченности, может быть потому, что
там есть близкие мне люди!
— Вероятно, не потому, — вмешался подошедший Мвен Мас, чуткое ухо которого издалека уловило
громкую речь Дар Ветра, — это неизбывный протест человека против неумолимого времени.
— Осенняя печаль? — с оттенком насмешки спросил Рен Боз, улыбаясь глазами своему товарищу.
— А вы замечали, что осень умеренных широт с ее грустью очень любят люди наиболее энергичные,
жизнерадостные и глубоко чувствующие? — возразил Мвен Мас, дружески погладив плечо физика.
— Верное наблюдение, — восхитилась Веда.
— Очень древнее...
— Дар Ветер, вы на поле? Дар Ветер, вы на поле? — загремело откуда-то слева и сверху. — Вас зовет
в телекомнату Центрального здания Юний Ант. Юний Ант зовет! В телекомнату Центрального здания.
Рен Боз вздрогнул и выпрямился.
— Можно с вами, Дар Ветер?
Тот задумался на секунду.
— Идите вместо меня. У вас нет здесь личных привязанностей, а мне надо проводить Эрга и Низу.

131

— Но вы пропустите гораздо более важное!
Дар Ветер рассмеялся своим беззаботным смехом.
— Вы такой же, как Юний Ант! Тому все время кажется, что если он самолично не будет присутствовать
на приеме, так обязательно будет упущено нечто важное. Как будто памятные машины не запишут всего,
а передатчики смогут что-то обойти! Но торопитесь! Мы придем на ТВФ после отлета, чтобы посмотреть
запись вместе со всей планетой.
Космопорт обладал мощными и усовершенствованными ТВФ и гемисферным экраном. Рен Боз вошел
в тихую круглую комнату. Дежурный оператор указал на правый боковой экран, передвинул ручку, и
перед физиком возник взволнованный Юний Ант. Он долго оглядывал Рен Боза и, наконец, кивнул ему.

— Я тоже хотел наблюдать отлет. Но сейчас ведется внепрограммный прием — поиск в прежнем
направлении и диапазоне 62/77. Есть важное! Поднимите воронку для направленного излучения,
ориентируйте на обсерваторию. Я переброшу луч-вектор через Средиземное море прямо на Эль Хомру.

132

Ловите трубчатым веером и включайте гемисферный экран... — Юний Ант посмотрел в сторону и
добавил: — Скорее!
Опытный в приемах ученый выполнил требование за две минуты. В глубине экрана появилось
изображение гигантской галактики, в которой оба ученых безошибочно узнали открытую человеком на
заре времен туманность Андромеды, или М-31.
В ближайшем к зрителю наружном обороте ее спирали зажегся огонек. Он вспыхнул почти в середине
линзовидного в ракурсе диска туманности Андромеды. Там ответвилась казавшаяся крохотной
шерстинкой система звезд — несомненно, исполинский рукав в сотню парсеков длины. Огонек стал расти,
и одновременно увеличивались «шерстинки», в то время как сама галактика исчезла, расплываясь за
пределы поля видимости. Поток красных и желтых звезд протянулся поперек экрана. Огонек маленьким
кружком светился на самом конце звездного потока. В нем выделилась крайняя звезда — оранжевая,
спектрального класса К. Вокруг нее закружились едва видные точки планет. На одной из них, закрыв ее
целиком, расположился кружок света. И вдруг все завертелось в красных извивах и мелькании летящих
искр... Зрители закрыли глаза.
— Это разрыв! — раздался голос Юния Анта с боковой доски Т-ВФ. Он вытер ладонью свой лоб,
покосившись на физика. — Я показал вам прошлое наблюдение из записи памятных машин. Переключаю
на отражение прямого приема...
На экране по-прежнему вертелись искры и линии темно-красного цвета.
— Это не разрыв, — сказал, слегка задыхаясь, Рен Без, это масса галактики преодолевает инверсию
тяготения..,
— Неужели они... — начал Юний Ант.
Смогли осуществить то, что не удалось нам? — вскричал Рен Боз. — По-моему, ясно — передача в
диапазоне, близком к Кольцу, и без удлинения волн — красного смещения. Вероятно, они сумели
проделать окно в гравитационном поле галактики Андромеды!
— Немыслимо! Они вынесли отправляющую станцию на самый край галактики, в зону еще более
отдаленную от ее центра, чем зона Солнца в нашей Галактике, — спокойно возразил Юний Ант, — разве
этого мало?
Рен Боз окинул Юния Анта недоверчивым взглядом.
— Сейчас не время для дискуссии, — твердо сказал тот, поймите другое — это говорит туманность
Андромеды!
— Да, — торжественно согласился физик, — с расстояния восьмисот тысяч парсеков!
— Да! Сообщение отправлено два с половиной миллиона лет тому назад, и мы видим сейчас то, что
было послано задолго до наступления ледниковой эпохи и возникновения человека на Земле!
Красные линии замедлили свое верчение на экране, он потемнел и вдруг снова засветился.
Сумеречная плоская равнина едва угадывалась в скудном свете. На ней были разбросаны странные
грибовидные формы. Ближе к переднему краю изображения холодно поблескивал гигантский, по
масштабу равнины, голубой круг с явно металлической поверхностью. Над ним висели один над другим
большие двояковыпуклые диски. Нет, не висели, а медленно поднимались все выше. Равнина исчезла, и
на экране остался лишь один из дисков, более выпуклый снизу, чем сверху, с грубыми спиральными
ребрами на обеих сторонах...
— Это они... они!.. — наперебой воскликнули ученые, думая о полном сходстве изображения с
фотографиями и чертежами спиралодиска, найденного 37-й экспедицией на планете железной звезды.
Новый вихрь красных линий — и экран погас.
— Сообщение оборвалось, — хмуро констатировал Юний Ант. — Ждать дольше, отнимая земную
энергию, нельзя. Вся планета будет потрясена новостью. Мы будем просить Совет Экономики участить
внепрограммные приемы, но это станет возможным не раньше года после затрат на посылку «Лебедя».
Теперь мы знаем, что звездолет на железной звезде оттуда... Если бы не находка Эрга Ноора, то мы
вообще не поняли бы виденного.
— И он, тот диск, пришел оттуда? Сколько же он летел? — спросил слегка ошеломленный всем
виденным физик.
— Около трех миллионов лет, если только они не сделали реальностью ваши с Мвен Масом
изыскания, — улыбнулся Юний Ант. — Звездолет шел мертвым миллионы лет через разделяющее обе
галактики пространство, — сурово добавил с экрана ученый, — пока не нашел пристанища на планете
звезды Т.
— Может быть, они живут долго? — сказал Рен Боз.

— Но не миллионы лет, — холодно ответил Юний Ант. И, несмотря на колоссальные размеры,
спиралодиск не мог нести в себе целую планету мыслящих существ. Нет, пока наши галактики не могут
еще ни достигнуть друг друга, ни обменяться сообщениями...
— Смогут! — с мальчишеской уверенностью ответил Рен Боз.

133

Мвен Мас с Чарой и Дар Ветер с Ведой стояли несколько минут в молчаливом ожидании среди
шелестевшей травы. Их нервы все более напрягались в ощущении того, что должно сейчас произойти,
неотвратимо, как сама смерть... Мимо бесшумно пронеслась широкая платформа, провожаемая
взмахами рук и — что люди позволяли себе в обществе лишь в самых исключительных случаях —
приветственными возгласами. Все двадцать два человека экипажа «Лебедя» находились на ней.
Платформа подъехала к самому звездолету. Перед высоким передвижным подъемником ожидали
люди в белых комбинезонах с серыми от усталости лицами — двадцать человек отлетной комиссии,
составленной в основном из инженеров — рабочих космопорта. В течение последних суток они
проверили с помощью машин для учета предметов все снаряжение экспедиции и еще раз опробовали
исправность корабля.
По заведенному на заре звездоплавания порядку председатель комиссии докладывал Эргу Ноору,
вновь единодушно избранному начальником звездолета и экспедиции на Ахернар. Другие члены
комиссии поставили свои шифры на бронзовой дощечке с их портретами и именами, которую вручили
Эргу Ноору, и, распрощавшись, отошли в сторону. Тогда к кораблю хлынули провожающие. Люди
выстроились в ряд перед экипажем «Лебедя», пропустив близких путешественников на маленькую,
оставшуюся свободной площадку перед подъемником. Кинооператоры фиксировали каждый жест
улетавших — последняя память о них, остающаяся родной планете.
Эрг Ноор издали увидел Веду и, сунув бронзовый сертификат за широкий пояс астролетчика,
стремительно подошел к молодой женщине, искавшей его глазами.
— Как хорошо, что вы пришли, Веда!
— Разве я могла поступить иначе?
— Вы для меня — символ Земли и моей прошедшей юности.
— Юность Низы с вами теперь навсегда. Это чудесно!
— Я не скажу, что ни о чем не жалею, — это будет неправдой. И прежде всего мне жаль Низу, своих
товарищей, да и самого себя наконец, — уж очень велика утрата. В это возвращение я по-новому полюбил
Землю — крепче, проще, безусловнее.
— И все-таки вы идете, Эрг?
— Не могу иначе. Отказавшись, я утратил бы не только Космос, но и Землю.
— Подвиг тем труднее, чем больше любовь?
— Вы всегда хорошо понимали меня, Веда. Вот и Низа. Я только что признался Веде в своей тоске...
Похудевшая, похожая на мальчика, рыжекудрая девушка опустила ресницы.
— Это оказалось слишком тяжело. Вы все... хорошие, ясные... красивые... расстаться, с мукой оторвать
живое тело от матери Земли, — голос астронавигатора дрогнул.
Веда инстинктивно привлекла ее к своему плечу, шепча таинственные женские утешения.
— Девять минут до закрытия люков, — почти беззвучно сказал Эрг, не сводя глаз с Веды.
Веда и другие провожавшие с тоской и удивлением почувствовали, что нет слов. Хотелось выразить
восхищение и преклонение перед подвигом, совершавшимся для тех, кого еще нет, кто придет много лет
спустя. Но и улетавшие и провожавшие знали обо всем — что могли дать лишние слова? Какие
пожелания, шутки или обещания затронут душу людей, навсегда покидающих Землю и удаляющихся в
дали Космоса? Только глубокие взгляды, отражавшие все страстные, не передаваемые словами порывы,
встречались безмолвно и напряженно или жадно впивали в себя небогатую природу Эль Хомры...
— Пора! — обревший металл голос Эрга Ноора хлестнул, точно удар бича, и люди заторопились. Веда,
откровенно всхлипнув, прижала к себе Низу. Обе женщины несколько секунд стояли щека к щеке, крепко
зажмурившись, пока мужчины обменивались прощальными взглядами и пожатиями рук. Подъемник
упрятал в овальный чернеющий люк звездолета уже восьмерых. Эрг Ноор взял Низу за руку и что-то

134

шепнул ей, Девушка вспыхнула, вырвалась и бросилась к звездолету. Обернувшись перед тем, как ступить
на площадку лифта, Низа встретилась
взглядом с огромными глазами необычно
бледной Чары.
— Можно поцеловать вас, Чара? —
громко спросила она.
Не отвечая, Чара Нанди вспрыгнула на
помост и, вся дрожа, обняла шею
рыжекудрого
астронавигатора,
отбрасывая с ее лба завитки коротких
волос, затем так же безмолвно соскочила
и отбежала в сторону.
Эрг Ноор и Низа поднялись
одновременно.
Люди замерли, когда перед черным
люком на выступе ярко освещенного
борта «Лебедя» задержались на секунду
две фигуры — высокого мужчины и
стройной девушки, принимая последние
приветы Земли.
Веда Конг так стиснула руки, что Дар
Ветер услышал, как хрустнули суставы
пальцев.
Эрг Ноор и Низа исчезли. Из черного
зияния выдвинулась овальная плита
такого же серого цвета, как и весь корпус.
Мгновение — и даже зоркий глаз не смог
бы различить следов только что бывшего
отверстия
на
крутых
обводах
колоссального корпуса.
Вертикально
стоявший
на
раздвинутых упорах звездолет имел в
себе что-то человекообразное. Может
быть, это впечатление создавал круглый
шар головной части, увенчанный острым колпаком и светящий сигнальными огнями. Или ребристые
рассекатели центральной, контейнерной части корабля, похожие на наплечники рыцарских лат.
Грозно заревели сигналы первой готовности. Как по волшебству, у корабля появились быстроходные
платформы, забравшие провожавших. Двинулись, разъезжаясь в стороны, но не сводя своих жерл и лучей
с корабля, треножники ТВФ и прожекторов. Серый корпус «Лебедя» померк и как-то сжался в размерах.
На «голове» корабля загорелись зловещие красные огни — сигнал подготовки старта. Вибрация сильных
моторов передалась по твердой почве — звездолет стал поворачиваться на своих подставках, принимая
направление взлета. Дальше и дальше отъезжали провожавшие, пока не пересекли засветившуюся в
темноте линию безопасности с наветренной стороны. Здесь люди поспешно соскочили, а платформы
унеслись за оставшимися.
— Они больше не увидят нас или хоть нашего неба? — спросила Чара низко склонившегося к ней
Мвен Маса.
— Нет! Разве только в стереотелескопы.
Под килем звездолета загорелись зеленые огни. На вышке Центрального здания бешено завертелся
радиомаяк межпланетного действия, рассылая во все стороны предупреждение о взлете громадного
корабля.
— Звездолет получает сигнал отправления! — вдруг закричал металлический голос такой силы, что
Чара, вздрогнув, прижалась к Мвен Масу. — Оставшиеся внутри круга, поднимите вверх руки! Поднимите
вверх руки, иначе смерть! Поднимите вверх руки, иначе... — кричал автомат, пока его прожекторы
обшаривали поле в поисках людей, случайно оставшихся внутри круга опасности.
— Не найдя никого, они погасли. Робот заорал снова, как показалось Чаре, еще более неистово.
— Сразу после сигнала колокола, повернитесь спиной к кораблю и закройте глаза. Не открывайте до
второго колокола. Повернитесь спиной и закройте глаза! — казалось, с тревогой и угрозой вопил автомат.

— Это страшно! — шепнула Веда своему спутнику. Дар Ветер спокойно снял с пояса свернутые в
трубку полумаски с совершенно черными очками, надел на Веду, а другую натянул сам. Только что он
успел закрепить пряжку, как дико зазвонил большой, высокого тона, колокол.
Звон оборвался, и стало так тихо, что сделались слышны ко всему равнодушные цикады.
Внезапно звездолет издал пронзительный, доходивший до внутренностей вой и погасил огни. Один,
два, три, четыре раза темную равнину пронизывал вой, и впечатлительным людям казалось, что это сам
корабль кричит в тоске прощания.
Вой оборвался так же неожиданно, как начался. Стена невообразимо яркого пламени встала вокруг
корабля. Мгновенно в мире перестало существовать что бы то ни было, кроме этого космического огня.
Стена огня превратилась в толстую колонну, вытянулась длинным столбом, затем сделалась
ослепительно яркой линией. Колокол забил во второй раз, и обернувшиеся люди увидели пустую и
темную равнину, на которой светилось гигантское пятно добела раскаленной почвы. Большая звезда
стояла в высоте — это удалялся «Лебедь».
Люди медленно побрели к электробусам, оглядываясь то на небо, то на место отлета, сделавшееся
вдруг поразительно безжизненным, точно здесь возродилась хаммада Эль Хомра — ужас и бедствие
древних путников.
В южной стороне горизонта, за погашенными огнями загорелись знакомые звезды, и все взгляды
обратились туда, где поднялся голубой и яркий Ахернар. Там, у этой звезды, окажется «Лебедь» после
восьмидесяти четырех лет пути со скоростью девятьсот миллионов километров в час. Для нас
восемьдесят четыре, для «Лебедя» сорок семь лет... Может быть, там они оснуют новый мир, тоже
красивый и радостный, под зелеными лучами циркониевой звезды...
Дар Ветер и Веда Конг догнали Чару и Мвен Маса. Африканец отвечал на какие-то слова девушки.
— Не тоска, а великая и печальная гордость — вот мои ощущения сегодня. Гордость за нас,
поднимающихся все выше со своей планеты и все шире сливающихся с Космосом. Печаль — потому, что
маленькой становится милая Земля... Бесконечно давно, семь тысяч лет назад, краснокожие индейцы
Центральной Америки оставили гордую и печальную надпись. Я передал текст Эргу Ноору, и тот украсит
ею библиотеку-лабораторию «Лебедя»... — Африканец оглянулся, заметил, что его слушают подошедшие
друзья, и продолжал громче: — Ты, который позднее явишь здесь свое лицо! Если твой ум разумеет, ты
спросишь — кто мы. Кто мы? Спроси зарю, спроси лес, спроси волну, спроси бурю, спроси любовь! Спроси
землю, землю страдания и землю любимую. Кто мы? Мы — земля!
— И я тоже насквозь земля! — добавил Мвен Мас.
— А я хочу еще быть и небом... — силуэт Рен Боза в полутьме показался совсем хрупким рядом с двумя
друзьями. — Соединить небо и землю — разве не в этом суть нашей борьбы?.. — И физик рассказал о
первом соприкосновении мысли двух громадных галактик, свидетелем которого он стал, о полете тех
самых исполинских спиральных звездолетов, один из которых достиг окраины нашей Галактики и
мертвым спустился на планету Т-звезды.
Все выразили желание немедленно идти к ТВФ и вызвать памятные записи.
— Идемте! — сказал Рен Боз. — Как многому мы научимся после возвращения «Тинтажеля»! Честь и
слава Эргу Ноору, — он сразу понял, что спиралодиск — звездолет очень далекого, совсем чужого мира.
И он же заметил тогда, что странный корабль шел очень долго в Космосе...
— Неужели Эрг Ноор никогда не узнает, что его спиралодиск из таких чудовищных глубин Вселенной
— с другой галактики, с туманности Андромеды? — сказала Веда. — Как горько, что он не дождался
сегодняшнего сообщения!
— Он узнает! — твердо обещал Дар Ветер. — Я попрошу у Совета на совсем короткий срок земной
энергии и дам вызов через спутник 36! «Лебедь» будет доступен нашему зову еще восемнадцать часов!

Сентябрь 1955 — сентябрь 1956 года

135

Роман напечатан с сокращениями

136

Рис.А.Побединского

«Техника-молодежи» 1957 г. №12, с.25

ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ
Пожалуй, наибольшее число отзывов со стороны читателей
выпало на долю романа «Туманность Андромеды». Этого и
следовало ожидать, так как роман И. А. Ефремова явился, по
сути, первой серьезной попыткой наших писателей заглянуть в
далекое будущее — в эпоху коммунизма, во имя рождения
которой человечество затратило столько усилий, выдержало тяжелую, еще не оконченную борьбу.
Подавляющее большинство писем полна восторженных высказываний. Роман считают смелым и зорким
взглядом в будущее, даже «чудесным откровением, вдохновляющим на труд, на познание вершин
науки».
«Это талантливый роман» Я уверен, что будет именно так, как написано. Пусть мы этого не увидим,
но наши правнуки это увидят», — В . С а м о л д н и , г, Рига. Читатель А . М о р о в из Житомира прислал
даже небольшую поэму, сочиненную в честь романа: «Новый роман И. Ефремова валяется самым
талантливым и поэтическим произведением во всей советской научно-фантастической литературе.

137

И смело на звезды взглянул Человек,
Пути намечая за сферой земною...
Мечта эта ширилась день ото дня,
Сверкала задорно в глазах поколений.
И чертит ракету Кибальчич, склонясь,
И страстно звучит Циолковского гений.
Пора! На пространства вселенной пора!
К Луне, и планетам, и звездам лучистым!..»
Очень многим читателям понравилась необычайность сюжета, удивительные приключении на
планете «железной звезды, справедливый и мудрый общественный строй на Земле. Немало читателей
заметило и самое ценное в романе — его философскую сущность, широкий социологический и научный
прогноз.
«...У нас много так называемых научно-фантастических рассказов — пишет А р ч и б а л ь д Г .
К о т с , Англия, Сандерстед — но большинство из них по большей части выдумка с очень малой
примесью реальной науки. Этим они отличаются от ваших рассказов, которые имеют строгий научный
базис».
И. Ефремов постарался показать, что неутомимый человеческий разум в своем устремлении вперед
способен решать проблемы необычайной трудности, вплоть до опыта Мвен Маса и Рен Боза, пусть
неудачного, но говорящего о возможности полной власти над пространством.
И. Ефремов взял на себя тяжелую задачу — рассказать языком XX века о том, что произойдет через
тысячелетия, когда наука, техника и культура будут неизмеримо выше, чем сейчас, когда язык будет
«столько же богаче и сложней, насколько богаче язык сейчас по сравнению с древним периодом.
Поэтому, неудивительно что в романе иногда встречаются научные определения, трудно понимаемые
читателем. Но вспомним, что года три назад (а не тысячелетия!) многие так же трудно воспринимали
основные определения кибернетики, электроники, генетики и других новейших наук.
«Ощущение от вещи в целом такое, что она находится на много более гуманном уровне, чем какаялибо из западных научно-фантастических, которые я читал до сих пор, — пишет Э . В у д л е й , Англия,
Слоу. — Это зависит от вашего иного взгляда на будущее.. Трудность чтения зависит от того, что люди
будущего будут более высокоразвитыми, чем мы, ныне живущие... Я предпочитаю ваш тип писания
цинизму многих английских н американских научно-фантастических писателей», — заканчивает он
свое письмо.

Среди множества отзывов было несколько и резко отрицательных. В них читатели доказывали, что
роман И. Ефремова — ненужная беспочвенная фантастика, другие, к сожалению, увидели в романе
только танцы красивых девушек, «...изображать голых женщин — это не способ показать женскую
красоту. Хоть бы в трусики и бюстгальтеры их одели», — возмущается Е . В о з н е с е н с к и й из г.
Старый Оскол.
Не менее строгие критики называли в свое время беспочвенной н ненужной фантастикой статьи и
рассказы об овладении космосом. Мы теперь уже знаем, как стремительный ход жизни внес реальную
поправку в подобные категорические суждения.

138

«Техника-молодежи» 1965 №9, с.14-15

Айзек АЗИМОВ
КОСМИЧЕСКИЕ ТЕЧЕНИЯ
ПРОЛОГ

ГОД НАЗАД

139

Ч

еловек с Земли пришел к решению. Решение зарождалось
медленно, но было твердым.
Вот уже несколько недель он не чувствовал надежной
кабины своего корабля, не видел холодной черноты
Пространства вокруг. Сначала он хотел сделать быстрое сообщение
в Межзвездное Космоаналитическое Бюро и вернуться в космос. Но
его задерживали здесь. Это было почти как тюрьма.
Он допил чай и взглянул на человека по другую сторону стола:
— Я не останусь здесь дольше!
Другой человек тоже пришел к решению. Оно зарождалось
медленно, но было твердым.
Нужно время, нужно много времени. Ответа на первые письма
нет. Значит, он не должен выпускать из рук человека с Земли. Ом
потрогал черный гладкий стержень у себя в кармане.
— Вы не понимаете всей щекотливости этой проблемы.
— Речь идет об уничтожении целой планеты. — возразил
землянин. — И потому я хочу, чтобы вы передали подробности по
всему Сарку, всем обитателям.
— Мы не можем. Это вызовет панику.
— Но раньше вы говорили, что можете.
— Я обдумал все. Теперь мне стало ясно: это невозможно.
— А представитель МКБ — он все еще не прибыл? — помолчав,
спросил землянин.
— Нет. Они заняты организацией нужных мер. Еще день-два...
— Опять день-два! Неужели они настолько заняты, что не могут
уделить мне ни минутки? Они даже не видели моих расчетов!
— Я предлагал вам передать им эти расчеты. Вы не согласились.
— И не соглашусь. Они могут прийти ко мне, или я к ним. Вы не
верите мне. Не верите, что Флорина будет уничтожена.
— Я верю. Вы зря горячитесь.
— Да, горячусь. Что в этом удивительного? Или вы только и думаете, что на меня, бедняжку, космос
подействовал? По-вашему, я сумасшедший?
— Чепуха!
— Не притворяйтесь: вы так думаете. Вот почему я хочу видеть кого-нибудь из МКБ. Они увидят,
сумасшедший я или нет!
— Вам сейчас нехорошо. Я помогу вам.
— Нет, не поможете! — истерически вскричал землянин. — Я сейчас уйду. Если вы хотите остановить
меня, то убейте! Только вы не посмеете. Кровь всего населения Флорины падет на вас, если вы меня
убьете!
— Я не убью вас!

— Вы меня свяжете. Вы запрете меня здесь! Вот чего вам хочется! А что вы будете делать, когда МКБ
начнет искать меня? Мне полагается регулярно отсылать сообщения, как вам известно,
— Бюро знает, что вы в безопасности, у меня.
— Знает? А знает ли оно, опустился ли я вообще на планету или нет? Получены ли мои первые
сообщения? — Голова у него кружилась, тело начало цепенеть.
Его собеседник встал. Он медленно обошел большой стол, направляясь к землянину.
Слова прозвучали необыкновенно ласково:
— Ради вашего же блага.
Из кармана появился черный стержень. Землянин прохрипел:
— Психозонд!
Он попытался встать, но едва смог пошевелиться.
Сквозь стиснутые судорогой зубы он прохрипел:
— Зелье!
— Зелье, — согласился другой, — Послушайте, я не причиню вам вреда. Но вы так возбуждены и
встревожены. Я удалю тревогу. Только тревогу.
Землянин уже не мог говорить. Мог только сидеть. Только тупо думать: «Великий космос, меня
опоили». Ему хотелось закричать, убежать, но он не мог.
Другой уже подошел к нему. Он стоял, глядя на него сверху вниз. Землянин взглянул снизу вверх.
Глазные яблоки у него еще двигались.
Психозонд был автоматическим прибором. Нужно только присоединить его концы к
соответствующим точкам на черепе и действовать. Землянин смотрел в ужасе, пока мышцы глаз у него не
оцепенели. Он даже не почувствовал, как острые, тонкие проволочки впивались в черепные швы.
Молча, мысленно он вопил:
«Нет, вы не понимаете! Это целый мир. населенный людьми! Разве вы не видите, что нельзя
рисковать жизнью сотен миллионов людей?»
Слова другого доносились глухо, удаляясь в какой-то тоннель, длинный и черный:
— Вам не будет больно. Через час вам станет хорошо, совсем хорошо. Вы вместе со мной посмеетесь
над этим.
Мрак опустился и окутал все. Полностью он так и не развеялся никогда. Понадобился год, чтобы
завеса
поднялась
хоть
отчасти.

НАЙДЕНЫШ

Р

140

ик вскочил. Он дрожал так, что должен был прислониться к голой молочно-белой стене.
— Я вспомнил!
Шум жующих челюстей затих. Лица у всех были одинаково чистые, одинаково бритые,
лоснящиеся и белые в тусклом свечении стен. В глазах не было интереса, только рефлекторное
внимание, возбужденное внезапным, неожиданным возгласом.
Рик закричал снова:
— Я вспомнил свою работу! У меня была работа!
Кто-то крикнул ему:
— Замолчи!
Кто-то добавил:
— Сядь!
Лица отвернулись, жевание возобновилось. Рик тупо смотрел вдоль стола. Он услышал слова
«сумасшедший Рик», увидел пожатие плечами. Увидел палец, покрутившийся у виска. Все это не
означало для него ничего.
Он медленно сел. Снова взял ложку с острым краем и с зубцами на переднем конце, так что ею
можно было одинаково неуклюже хлебать, резать и протыкать. Для раба с плантаций этого было
достаточно. Он повернул ложку и уставился на свой номер, выбитый на ее ручке. У всех прочих, кроме
номеров, были и имена. А у него кличка — Рик. На жаргоне плантаций это означало что-то вроде
идиота.
Но, может быть, теперь он будет вспоминать все больше и больше. Впервые с тех пор, как он
появился на фабрике, он вспомнил нечто бывшее до того. Если бы только подумать!..
Когда он шел вечером с фабрики, его догнала Валона Марч.

141

— Я слышала, за завтраком была какая-то неприятность?
Рик пробормотал:
— Ничего не было, Лона.
Она настаивала:
— Я слышала, ты вспомнил что-то. Верно, Рик?
Она тоже называла его Риком. А он старался изо всех сил вспомнить свое имя. Однажды Валона
раздобыла рваную адресную книгу и прочла из нее все имена. Ни одно не показалось ему более
знакомым, чем другие.
Он взглянул ей прямо в лицо и сказал:
— Я должен бросить фабрику.
Валона нахмурилась:
— Не знаю, сможешь ли ты. Это нехорошо.
— Я должен вспомнить побольше о себе.
Валона облизнула пересохшие губы:
— Не знаю, нужно ли это.
Рик отвернулся. Это она устроила его на фабрику и спасла жизнь. Но все-таки он должен...
— Опять головные боли?
— Нет. Я действительно вспомнил что-то. Вспомнил, какая работа была у меня раньше... Поедем в
поля, Лона.
— Уже поздно,
— Прошу тебя! Только за черту поселка.
...Через полчаса они свернули с шоссе на извилистую, плотно усыпанную песком дорогу. Молчание
было тяжелым, и Валона почувствовала, как ее охватывает страх.
Что, если Рик покинет ее? Во многих отношениях он еще походил на ребенка. Но, прежде чем его
лишили разума, он был, конечно, образованным человеком. Образованным и очень важным.
В свое время она испугалась при первых его словах. Они прозвучали так неожиданно и странно
после долгих несвязных жалоб на головную боль. Уже тогда Лона боялась, что он может вспомнить
слишком много и бросить ее. Она была только Валоной Марч, по прозвищу Большая Лона. Крупная,
большеногая девушка с красными от работы руками. Девушка, которой никогда не найти мужа. Она
лишь смотрела с тупой досадой на парней. Она была слишком крупная, чтобы хихикать и подмигивать
им. У всех других женщин один за другим появлялись дети, а она могла только протискиваться к ним,
чтобы взглянуть на красное, безволосое существо с зажмуренными глазками и резиновым ротиком.
Но вот в ее жизни появился Рик — своего рода младенец. Его нужно было кормить, окружать
заботами, выносить на солнце, убаюкивать, когда головная боль терзала его, защищать.
А ее кулаков боялись даже взрослые. В тот день, когда она впервые привела Рика работать на
фабрику, она одним ударом свалила своего мастера, который сказал о них какую-то непристойность.
Поэтому ей хотелось, чтобы Рик перестал вспоминать. Она знала, что ничего не может предложить
ему: с ее стороны было эгоизмом желать, чтобы он навсегда оставался беспомощным и умалишенным.
Просто она никому еще не была нужна до такой степени. Просто она боялась вернуться в одиночество.
Она спросила:
— Ты уверен, что вспоминаешь, Рик?
— Да. Я могу доверять своим воспоминаниям, Лона, когда они возвращаются. Ты это знаешь.
Например: ты не учила меня говорить. Я сам вспомнил. Верно? А теперь я вспоминаю, каким я был
раньше. У меня должно было быть это «раньше», Лона!
«Должно было». При этой мысли у нее стало тяжело на сердце. Это было другое «раньше», другой
мир. Она знала это, потому что единственным словом, которого он не мог вспомнить, было слово
«кырт». Ей, Лоне, пришлось учить его слову, обозначавшему на Флорине то, что важнее всего в мире.
— Что ты вспоминаешь? — спросила она.
Возбуждение Рика вдруг упало. Он заколебался.
— Это не очень понятно, Лоне. Только то, что у меня была работа, и я знаю какая. По крайней мере
знаю отчасти. Я анализировал Ничто,
Она никогда в жизни не слышала слово «анализировал» и все же спросила:
— Но, Рик, что это может быть за работа: а-на-ли-зи-ро-вать ничего? Это не работа!
— Я не говорил «ничего». Я сказал: анализировал Ничто. С большого «Н».
— Разве это не одно и то же?
— Нет, конечно. — Он глубоко передохнул. — Но боюсь, что не смогу объяснить тебе. Это все, что я
вспомнил. Но я чувствую, какая это была важная работа. Не может быть, чтобы я был преступником!

Э

то уже было, когда он впервые заговорил. Заговорил так внезапно, что испугал ее. Она не
посмела посоветоваться даже с Резидентом. В ближайший свободный день Лона повезла Рика в
город к доктору.
После обследования доктор вышел к ней.
— Когда ты встретила этого человека? Она рассказала ему, очень осторожно, без всяких
подробностей, ничего не сказав ни о Резиденте, ни о Патрульных.
— Значит, ты ничего не знаешь о нем?
— О том, что было раньше, — ничего,
— Этот человек был подвергнут психозондированию. Ты знаешь, что это такое.
Сначала она опять покачала головой, потом прошептала тихо:
— Это то, что делают с сумасшедшими, доктор?
— И с преступниками. Чтобы излечить рассудок или изменить в нем то, что заставляет их
красть и убивать,
— Но Рик никогда ничего не крал, — растерялась Лона.
— Откуда ты знаешь, что он делал до того, как ты его встретила? Сейчас это очень трудно
выяснить. Зондирование было глубокое и грубое. Неизвестно, какая часть разума удалена полностью,
а какая только затуманена шоком. Его нужно держать под наблюдением.
— Нет, нет! Он останется со мной! Я хорошо забочусь о нем, доктор!
Он нахмурился, но заговорил еще ласковее:
— Да, но я и думал о тебе, девушка. Может быть, из него удалено не все злое. Не хочешь же ты,
чтобы когда-нибудь он обидел тебя.
В эту минуту сестра привели Рика, успокаивая его ласковым воркованием, как младенца. Рик
приложил руку к голове и глядел бессмысленно, пока его взгляд не остановился на Валоне. Он протянул
к ней руки и слабо закричал:
— Лона!
Она кинулась к нему, крепко обняла, прижимая его голову к своему плечу. Потом посмотрела на
доктора,
— Он никогда, ни за что не обидит меня.
— И все-таки о нем нужно сообщить. Не знаю, как ему удалось ускользнуть из-под надзора в таком
состоянии.
— Значит, его отнимут у меня, доктор?
— Боюсь, что да. Таков закон.
На обратном пути она ехала тяжело и слепо, в отчаянии прижимая Рика к себе,
Через неделю по гипервидео было известие об одном докторе, погибшем в катастрофе, когда
прервался один из местных электрических лучей. Имя показалось ей знакомым, и ночью в своей
комнате она сравнила его с записанным на бумажке. Имена совпадали.
Позже, когда Рик стал понимать больше, она рассказала ему о том, что говорил доктор, и
посоветовала оставаться в поселке, если он хочет быть в безопасности...

Флорина — самая прекрасная планета в Галактике

И сейчас, оглядываясь, он мог поверить этому.

142

— Я не мог быть преступником, — повторил Рик, — если у меня была такая важная работа! Надо уйти.
Другого пути нет. Я должен бросить фабрику и поселок и узнать о себе побольше.
— Рик! Это опасно! Если даже ты анализировал Ничто, почему это важно настолько, чтобы тебе
узнавать больше?
— Потому что я вспомнил еще кое-что.
— Что, что ты вспомнил?
— Не скажу, — прошептал Рик.
— Ты должен сказать кому-нибудь. Иначе опять забудешь.
Он схватил ее за руку.
— Это верно. Ты никому не скажешь, правда, Лона? Ты будешь моей памятью, на случай, если я
забуду?
— Конечно, Рик.
Рик огляделся. Мир был прекрасен. Валона как-то рассказала ему, что а Верхнем Городе, в нескольких
милях над ним, есть огромная светящаяся надпись:

143

— То, что я вспомнил, ужасно. Но когда я вспоминаю, то всегда правильно. Это мне припомнилось в
конце дня.
— Да?
Он в ужасе пристально смотрел на нее:
— Все на этой планете должны погибнуть. Все, кто живет на Флорине.

«Техника-молодежи» 1965 №10, с.31-33

КОСМИ ЧЕСКИЕ
Т ЕЧЕНИЯ

144

М

145

ирлин Теренс доставал книгу-фильм с полки, когда к нему позвонили. Президент неторопливо
подошел к двери, на ходу заглаживая верхний прорез рубашки. Даже одежда у него была
похожа на одежду Сквайров. Иногда он почти забывал, что родился на Флорине.
На пороге стояла Валона Марч. Она опустилась на колени и склонила голову в почтительном
приветствии.
Теренс широко распахнул дверь.
— Войди, Валона. Садись. Час отбоя давно уже прошел. Надеюсь, патрульные не видели тебя?
— Кажется, нет, Резидент.
— Ты чем-то расстроена. Опять Рик?
— Да, Резидент. — Она сидела, как всегда, спрятав свои большие руки в складках платья; но он
заметил, что ее сильные короткие пальцы переплелись и слегка вздрагивают.
— Что бы это ни было, я слушаю тебя, — сказал он негромко.
— Вы помните, Резидент, как я пришла к вам и рассказала о городском докторе и о том, что он
говорил?
— Да, Валона, помню. И еще помню, что велел тебе никогда не делать ничего подобного, не
посоветовавшись со мной. А ты помнишь это?
Глаза у нее расширились. Ей не нужно было напоминаний, чтобы снова ощутить его гнев.
— Я никогда больше не сделаю ничего такого, Резидент. Я только хотела напомнить вам, что вы
обещали сделать все, чтобы помочь мне удержать Рика.
— Я так и сделаю. Значит, патрульные спрашивали о нем?
— Нет. О Резидент, по-вашему, они могут спросить?
— Я уверен, что нет. — Он начал терять терпение. — Ну же, Валона, рассказывай, в чем дело!
— Он говорит, что вспоминает разные вещи.
Теренс подался вперед и чуть не схватил девушку за руку.
— Разные вещи? Какие?
В памяти Теренса ожил день, когда нашли Рика. Он увидел толпу ребят у одного из оросительных
каналов, как раз за чертой поселка. Они пронзительно кричали, окликая его: «Резидент! Резидент!», и
показывали на какую-то белую шевелящуюся массу.
Это был взрослый мужчина, почти голый; изо рта у него текла слюна, и он слабо повизгивал,
бесцельно двигая руками и ногами. На мгновение его глаза встретились с глазами Теренса и стали как
будто осмысленнее... Потом рука у человека приподнялась и большой палец очутился во рту.
Кто-то из ребят засмеялся:
— Резидент, да он сосет пальцы!
Простертое тело сотряслось внезапным криком. Лицо покраснело и сморщилось. Раздался тихий,
бесслезный плач, но палец так и остался во рту.
Теренс стряхнул с себя оцепенение.
— Вот что, ребята, нечего бегать по кыртовому полю, нечего портить урожай. Сами знаете, что
будет, если рабочие с плантаций поймают вас. Расходитесь и молчите обо всем. Эй, вон ты, сбегайка к доктору Дженксу и попроси его прийти сюда.
Доктор Дженкс помог Теренсу уложить человека в тележку и как можно незаметнее привезти в
поселок. Вдвоем они смыли с него засохшую грязь.
Дженкс тщательно осмотрел Рика.
— Инфекции, по-моему, нет, Резидент. И он сытый. Ребра не выпирают. Не знаю, что с ним
делать. Как вы думаете, куда его девать теперь?
— Боюсь, что не знаю.
— Он не умеет даже ходить. Он как младенец. И похоже, что все позабыл.
— Может быть, это после болезни?
— По-моему, нет. Возможно, это психическое заболевание. Но я полный профан в психиатрии,
подобных больных я посылаю в город. Вы никогда не видели нашего города, Резидент?
— Я здесь только месяц.
Дженкс вздохнул, полез за платком.
— Да. Старый Резидент — тот был молодец. Держал нас хорошо* Я живу тут почти 60 лет, а
этого парня никогда не видел. Он, верно, из другого поселка. Посмотрим, что скажут патрульные.
Патрульные, конечно, явились. Избежать этого было невозможно. Их было двое, этих наемников,
носящих громкое имя Членов Флорианского Патруля. Они глядели равнодушно и скучно.

— Кто этот умалишенный? — спросил один из них у Теренса.
— Кто его знает? Его нашли позавчера в канаве на кыртовом поле.
— А документы у него были?
— Нет, сударь. Только тряпка на теле.
— Что с ним такое?
— По-моему, просто идиот.
— И охота вам возиться с такой дрянью? — Член Флорианского Патруля зевнул, спрятал свою
книжку и сказал: — Ладно, об этом даже рапортовать не стоит. Нам до него дела нет.
И оба ушли.
Посоветовавшись с доктором Дженксом, Резидент отдал Рика под присмотр Валоне Марч. В
конце концов лишняя пара рабочих рук, притом бесплатных, — это не так уж и плохо.
...Теренс стал их неофициальным опекуном. Он добился для Валоны дополнительного пайка,
добавочных талонов на одежду — всего, что нужно, чтобы двое взрослых (из них один
незарегистрированный) прожили на жалованье одного. Он помог ей устроить Рика на фабрику.
Смерть врача в городе избавила его от тревоги, но он оставался наготове.
Выло естественно, что Валона обращалась со всеми своими затруднениями к нему. И теперь он
ждал, чтобы она ответила на его вопросы.
— Он говорит, что все в мире умрут.
— А говорит ли он почему?
— Он не знает. Он говорит, что когда-то у него была важная работа, но я не пойму какая.
— Как он ее описывает?
— В общем он... анализировал Ничто. Но, Резидент, как можно делать что-нибудь с Ничем?
Теренс встал и улыбнулся.
— Как, Валона, разве ты не знаешь, что все во Вселенной состоит почти из ничего?
Валона не поняла этого, но согласилась. Резидент был очень ученым человеком. С неожиданным
приливом гордости она вдруг увидела, что ее Рнк еще ученее.
— Идем. — Теренс протягивал ей руку. — Идем к Рику.

В

146

хижине у Валоны было темно, и они вошли туда ощупью.
В свете маленького, прикрытого рукой фонарика Теренс заметил, что один угол комнаты
отгорожен старенькой ширмой.
Эту ширму он сам недавно добыл для Валоны, когда Рик стал гораздо больше похож на
взрослого, чем на ребенка.
Из-за ширмы доносилось ровное дыхание.
— Разбуди его, Валона.
Валона постучалась в ширму.
— Рик! Рик! Детка!
Послышался легкий вскрик.
— Это я, Лона, — быстро сказала она. Они зашли за ширму, и Теренс осветил фонариком себя и
Валону, потом Рика.
Рик заслонился от света рукой.
— Что случилось?
Теренс сел на край кровати.
— Рик, — произнес он, — Валона сказала, что ты начинаешь вспоминать кое-что.
— Да, Резидент. — Рик держался смиренно с Резидентом, самым значительным из когда-либо
виденных им людей. С Резидентом был вежлив даже управляющий фабрикой. Рик сообщил Теренсу о тех
крохах, что извлекла его память в течение дня.
— Вспомнил ли ты что-нибудь еще?
— Больше ничего, Резидент.
Теренс задумался.
— Хорошо, Рик, можешь спать.
Валона проводила его за порог. Он видел, как подергивалась у нее щека и как она вытерла себе глаэа
тыльной стороной кисти.
— Покинет он меня, Резидент?
Теренс взял ее за руки и заговорил серьезно:

— Будь взрослой, Валона. Он поедет со мной ненадолго, но я привезу его обратно.
— А потом?
— Не знаю. Ты должна понять, Валона. Сейчас нам важнее всего, чтобы Рик мог вспомнить побольше.
Валона спросила вдруг:
— Неужели правда, что все на Флорине умрут, как он говорил?
Теренс крепче сжал ее руки.
— Не говори этого никому, Валона, иначе патрульные заберут его навсегда.
Он повернулся и медленно направился к своему дому, даже не замечая, что руки у него дрожат. Дома
он тщетно пытался уснуть, и через час пришлось настроить нарко-поле. Это был один из немногих
приборов, которые он привез, когда впервые вернулся с Сарка на Флорину, чтобы стать Резидентом.
Прибор плотно надевался на голову, как шапочка из тонкого черного фетра. Теренс поставил его на 5
часов и включил контакт.
Он еще успел уютно улечься в постели, прежде чем замедленная реакция замкнула накоротко центры
мозга и мгновенно погрузила его в сон без сновидений.

БИБЛИОТЕКАРЬ

147

О

ни вышли из диамагнитного роллера на стоянке за чертой города. Рик ждал, пока Теренс запрет
кабину стоянки и опечатает ее прикосновением подушечек пальцев. В новом комбинезоне Рик
чувствовал себя не очень удобно. Он неохотно последовал за Резидентом под одну из высоких
мостоподобных структур, поддерживающих Верхний Город. Ибо Город был двойным: его строго
делил горизонтальный слой сталесплава площадью 50 квадратных миль, опиравшийся на 20 тысяч
стальных решетчатых колонн. Внизу, в тени, жили «туземцы». Наверху, на солнце — Сквайры. В Верхнем
Городе трудно было поверить, что ты находишься на Флорине. Население было почти исключительно
саркианское, включая немногочисленных патрульных. Это был высший класс в самом буквальном
значении этого слова.
Теренс хорошо знал дорогу. Он шел быстро, избегая взглядов прохожих, смотревших на его
резидентскую одежду со смешанным выражением зависти и досады. Солнце светило, и его лучи, падая
сквозь правильно распределенные отверстия в сталесплаве, еще более сгущали окружающую темноту.
В полосах света сидели в подвижных креслах старики, наслаждаясь теплом и двигаясь вместе с
движением луча. Иногда они засыпали и оказывались в тени, пока не просыпались от скрипа колесиков
при перемене позы. Там, где не было стариков, матери почти сплошь перегораживали светлую полосу
своими отпрысками в колясках.
— Ну, Рик, держись, — сказал Теренс. — Сейчас мы поднимемся.
Они остановились перед сооружением, занимавшим промежуток между четырьмя колоннами,
вознесенными от земли до самого Верхнего Города. Это и был лифт.
Когда они поднялись наверх, дверь открылась в совершенно новый мир. Как и все города на Сарке,
Верхний Город был чрезвычайно ярким и пестрым. Отдельные строения, будь то жилые дома или
общественные здания, пестрели сложной, многоцветной мозаикой, которая вблизи выглядела
бессмысленной путаницей, но издали сливалась в яркую гамму красок, менявшихся и переливавшихся
вместе с изменениями угла зрения.
— Идем, Рик, — произнес Теренс.
Рик смотрел, широко раскрыв глаза. Ничего живого, никаких растений! Только огромные массы камня
и красок. Он никогда не знал, что дома бывают такими величественными. Что-то мгновенно
шевельнулось у него в мозгу. На секунду огромность перестала казаться странной... А потом память снова
закрылась.
Мимо промелькнул экипаж.
— Это Сквайры? — прошептал Рик.
Он успел лишь взглянуть. Коротко стриженные волосы, широкие, развевающиеся рукава из
блестящей ткани ярких цветов, от синего до фиолетового, короткие бархатистые штаны и длинные чулки,
блестевшие, словно сотканные из медной проволоки.
— Молодые, — сказал Теренс. Он не видел их так близко с тех самых пор, как покинул Сарк. И он
снова вздрогнул, подавляя бесполезный трепет ненависти.

Сзади раздалось шипение двухместного экипажа со встроенным воздушным управлением. Машина
повисла над дорогой; ее блестящее, гладкое дно было со всех сторон загнуто кверху, чтобы снизить
сопротивление воздуха. Этого было достаточно, чтобы появилось характерное шипение, первый признак
патрульных.
Они были рослые, как и все патрульные: широкие лица, плоские щеки, длинные черные волосы,
светло-коричневая кожа. Их черные блестящие мундиры, подчеркнутые ярким серебром пряжек и
орнаментальных пуговиц, сглаживали различие в лицах и еще больше подчеркивали одинаковость.
Один из них сидел за пультом управления. Другой легко перепрыгнул через низкий борт экипажа.
— Удостоверения! — Патрульный мгновенно взглянул на документы и вернул их Теренсу. — Что вы
тут делаете?
— Я хотел посетить библиотеку, офицер. Это моя привилегия.
— У твоего дружка нет резидентских привилегий, — отрезал патрульный.
— Я поручусь за него.
Патрульный пожал плечами.
— Как угодно. У резидентов есть привилегии, но резиденты не Сквайры. Помните об этом... Вон то
здание — библиотека. Полетели, Кред!
С того места, где они стояли, библиотека казалась пятном яркой киновари, темнеющей до пурпура к
верхним этажам. По мере того как они подходили, пурпур сползал все ниже.
— По-моему, это некрасиво, — сказал Рик.
Теренс быстро и удивленно взглянул на него. Он привык ко всему этому еще на Сарке, но тоже
находил кричащие цвета Верхнего Города несколько вульгарными.
Они остановились у спирального помоста, ведшего к главному входу. Цвета были распределены так,
чтобы давать иллюзию ступенек; это придавало библиотеке надлежащий архаический вид, по традиции
свойственный «ученым» зданиям.
Главный холл был просторный, холодный и почти пустой. Библиотекарша удивленно взглянула на них
и поднялась с места.
— Я — Резидент. Особые привилегии. Я отвечаю за этого туземца. — Бумаги у Теренса были наготове,
и он протянул их.
Библиотекарша села и приняла строгий вид. Она раскрыла удостоверение и сунула его в контрольную
щель, где на мгновение мелькнул тусклый фиолетовый свет.
— Комната двести сорок два, — сказала она.

Э

148

та комната походила на кабинет технического секретаря. Искусственный свет, принудительная
вентиляция, никаких украшений. Два диктофона и через всю стену — огромный тусклый стенд, где
снизу вверх шел длинный список алфавитного материала, названий, авторов, каталожных номеров.
— Я знаю, что это такое, — вдруг произнес Рик. — Надо нажать цифры и буквы нужной книги на
этих маленьких кнопках, и книга появляется вон на том экране.
Теренс повернулся к нему.
— Откуда ты знаешь? Ты вспомнил?
— Может быть. Я не уверен.
— Ну что ж, назовем это разумной догадкой.
Он набрал какую-то комбинацию букв и цифр. Экран вспыхнул: «Энциклопедия Сарка, том 54, Алмаз
— Анод».
— Ну вот, смотри, Рик. Я не хочу тебе ничего подсказывать. Но ты должен просмотреть этот том и
останавливаться на всем, что покажется тебе знакомым. Ты понял?
— Да.
— Хорошо. Теперь смотри...
Минуты шли. Вдруг Рик ахнул и закричал:
— Я увидел. Резидент! Я увидел!
Это была статья об анализе Космоса.
— Я знаю, что там сказано, — продолжал Рнк. Он с трудом переводил дыхание. — Вот смотрите, это
всегда тут говорится!
Он прочел вслух медленно, но гораздо лучше, чем можно было бы объяснить отрывочными уроками,
полученными им от Валоны:
— «Не удивительно, что по своему темпераменту Космоаналитик является интровертированным и
довольно часто не приспособленным к жизни субъектом. Посвятить большую часть своей жизни

149

одиноким наблюдениям ужасной пустоты межзвездных пространств — это больше, чем можно
потребовать от вполне нормального человека. Отчасти понимая это, Институт Космического Анализа
принял в качестве официального девиза не слишком правильную формулировку: «Мы анализируем
Ничто».
Рик закончил чтение, почти вскрикнув.
— Ты понимаешь то, что прочел? — спросил Теренс.
Тот взглянул на него пылающими глазами.
— Там сказано: «Мы анализируем Ничто». Это я и вспомнил. Я был одним из них.
— Ты был Космоаналитиком?
— Да! — заорал Рик. Потом добавил потише: — Голова болит. — Он смотрел, наморщив лоб. — Я
должен вспомнить больше. Есть опасность. Огромная опасность!.. Я не знаю, что делать.
— Библиотека в нашем распоряжении, Рик. — Теренс смотрел на него внимательно н взвешивал
каждое слово. — Посмотри каталог сам и поищи тексты по Космоанализу. Посмотрим, куда это приведет
тебя...
— Как насчет «Трактата об инструментальном Космоанализе» Врийта? — спросил после долгих
размышлений Рик. — Это правильно?
— Тебе решать, Рик.
Рик нажал кнопку, но на экране засветилось: «О данной книге спросить лично у библиотекаря».
Теренс протянул руку и погасил экран.
— Попробуй найти другую книгу, Рик.
— Но... — Рик поколебался, выполнил
приказание. После новых поисков в каталоге
он нашел «Состав пространства» Эннинга.
На экране снова появилось требование
обратиться
к
библиотекарю.
Теренс
чертыхнулся и погасил экран.
Из маленького репродуктора над
диктофоном послышался тонкий сухой голос
библиотекарши, от которого оба похолодели:
— Комната двести сорок два! Есть ктонибудь в комнате двести сорок два?
— Что вам надо? — хрипло ответил
Теренс.
— Какая книга вам нужна?
— Никакая. Благодарю вас. Мы только
пробовали аппарат.
Наступило молчание, словно там
происходило
какое-то
невидимое
совещание. Потом голос сказал немного
резче:
— В записях стоит требование на «Трактат
об инструментальном Космоанализе» Врийта
и на «Состав пространства» Эннинга. Это
верно?
— Мы набирали номера наугад, — сказал
Теренс.
— Могу ли я узнать ваши основания для
затребования этих книг? — Голос был
неумолим.
— Говорю вам, они нам не нужны... Молчать! — Это относилось к Рику, начавшему жалобно шептать
что-то.
Снова пауза. Потом голос произнес:
— Если вы подойдете к столу, то сможете получить эти книги. Они оставлены для вас, и вам нужно
только заполнить формуляр.
Теренс протянул руку к Рику.
— Пойдем.
— Может быть, мы нарушили правила, — пробормотал Рик.

— Чепуха, Рик. Мы уходим.
Теренс спешил, увлекая за собою Рика. Они вышли в главный холл. Библиотекарша взглянула на них.
— Подождите! — крикнула она, вскочив и держась за стол. — Одну минуту! Одну минуту!
Они не останавливались. Но перед ними очутился патрульный.
— Вы здорово спешите, парни.
Библиотекарша подбежала к ним, слегка задыхаясь:
— Вы из комнаты двести сорок два, верно?
— Послушайте, — твердо произнес Теренс, — почему нас задерживают?
— Вы запрашивали о некоторых книгах? Мы можем достать их для вас.
— Слишком поздно. В другой раз. Разве вы не поняли, что книги нам не нужны? Я вернусь завтра.
— Библиотека всегда стремится удовлетворить читателей, — чопорно произнесла женщина. — Книги
будут получены за две минуты. — На скулах у нее вспыхнули два ярких красных пятна. Она повернулась
и бросилась к маленькой двери, открывшейся при ее приближении.
— Офицер, если вы не возражаете... — начал было Теренс. Но патрульный прервал его, показав
короткий нейронный хлыст — прекрасное оружие дальнего действия.
— Парень, тебе лучше подождать, пока вернется эта дама. Будь вежливым.
Лоб Теренса покрылся потом. Каким-то образом он недооценил положение. Он был так уверен в
своем анализе событий, во всем. И вот к чему это привело. Не нужно было быть таким настойчивым.
Виновато его проклятое любопытство, желание войти в Верхний Город, пройти по коридорам
библиотеки, словно бы он был саркитом...
На одно безумное мгновение ему захотелось прыгнуть на патрульного — и вдруг, совсем
неожиданно, это не понадобилось.
Сначала промелькнуло что-то движущееся. Патрульный хотел обернуться, но опоздал.
Нейронный хлыст оказался вырванным у него из рук. Офицер успел лишь хрипло вскрикнуть, когда
хлыст прикоснулся к его виску.
Рик взвизгнул от радости, а Теренс воскликнул:
— Валона! Клянусь всеми демонами Сарка, — Валона!

150

«Техника-молодежи» 1965 №11, с.33-36

МЯТЕЖНИК

Т

151

еренс пришел в себя почти тотчас же. Он сказал:
— Скорей отсюда. Живо! — И пошел прочь.
На мгновенье ему захотелось оттащить бесчувственное тело патрульного в тень за колоннами
главного холла, но на это явно не было времени.
Они вышли на лестницу, где послеполуденное солнце разливало в окружающем мире теплоту н
яркость. Краски верхнего Города сдвинулись к оранжевым тонам.
— Идемте скорее! — тревожно сказала Валона.
Теренс удержал ее за локоть. Он улыбался, но голос у него был низкий и твердый:
— Не беги. Иди, как всегда, и следуй за мной. Держи Рика. Не давай ему бежать...
Несколько шагов. Они двигались, словно сквозь клей. Шум в библиотеке? Или это только кажется?
Теренс не смел оглянуться.
— Сюда, — сказал он.
Знак над тротуаром слегка мигал в солнечном свете, не в силах соперничать с ним: В х о д в
амбулаторию.
Женщина в форменном платье взглянула на них издали. Она заколебалась, нахмурилась, начала
приближаться. Теренс не стал ее ждать. Он резко свернул в сторону, прошел по одному коридору, потом
по другому. Все равно их вот-вот остановят. Почти не бывало случаев, чтобы туземцы ходили без надзора
по верхнему ярусу больницы. Что с ними будет?
Конечно, в конце концов их остановят.

152

Поэтому сердце у Теренса забилось спокойнее, когда он увидел малозаметную дверь с надписью: «На
нижний ярус». Лифт оказался наверху. Теренс втолкнул в него Валону и Рика.
Так было проще всего попасть в Нижний Город, избегнув больших товарных лифтов с их медленным
ходом и чересчур внимательными лифтерами. Правда, туземцам запрещалось пользоваться

153

больничными лифтами, но это добавочное преступление было ничтожным по сравнению с нападением
на патрульного.
Они вышли на нижнем ярусе.
— Я не могла не прийти. Резидент, — быстро шептала Валона. — Я так беспокоилась о Рике! Я думала,
вы не привезете его обратно, и...
— Но как же ты попала а Верхний Город?
— Я шла за вами и видела, как вы поднимались в лифте. Когда он вернулся, я сказала лифтеру, что
отстала от вас, и он взял меня наверх.
— Просто так?
— Я немножко потрясла его.
— Демоны Сарка! — простонал Теренс.
— Так пришлось, — смиренно пояснила Валона. — Потом я видела, как патрульные показывают вам
здание. Я подождала, пока они улетят, и тоже пошла туда. Только я не посмела войти и пряталась, пока
не увидела, что вы выходите, а патрульный хочет остановить вас.
Они были уже на улице, в полутени Нижнего Города. Вокруг кишели звуки и запахи Туземного
квартала, и верхний ярус опять стал только крышей над ними. Но они зашли слишком далеко, и отныне
их везде подстерегала только опасность.
Эта мысль еще не успела покинуть Резидента, когда Рик крикнул:
— Смотрите!
Теренс ощутил в горле соленость.
Самое страшное зрелище, какое могли увидеть туземцы Нижнего Города. Словно гигантская птица
спускалась в одно из отверстий из Верхнего Города. Она закрыла солнце и углубила зловещую тень в этой
части квартала. Машина с вооруженными патрульными.
Туземцы завопили и начали разбегаться. Может быть, у них и не было особых поводов бояться, но все
же они разбегались.
Теренс колебался, а Рик и Валона ничего не могли сделать без него. Внутренняя тревога Резидента
усилилась до лихорадки. Если они побегут, то куда? Если останутся на месте, то что смогут сделать?
Какой-то широкоплечий детина приближался к ним тяжелой рысцой. На мгновенье он
приостановился рядом с ними, словно в нерешительности. Потом сказал равнодушно:
— Пекарня Хорова вторая налево, за прачечной. — И круто повернул обратно.
— В пекарню, — прохрипел Теренс.
Размышлять было поздно.
Он бежал весь в поту. Сквозь шум он слышал лающую команду из динамика патрульных. Он взглянул
через плечо. С полдюжины патрульных рванулись из машины, рассыпаясь веером. А он, Теренс, в своей
проклятой резидентской одежде заметен так же, как любой из столбов, поддерживающих Верхний Город.
Двое патрульных бежали прямо к ним. Теренс не знал, увидели его или нет, да это и неважно. Оба
столкнулись с тем широкоплечим, который только что сказал им о пекарне. Все трое были достаточно
близко. Теренс услышал хриплый бас широкоплечего, громкие ругательства патрульных и толкнул Валону
и Рика за угол.
Над пекарней висела сильно вылинявшая надпись из светящейся пластмассы, поломанной во многих
местах. Из распахнутой двери струился восхитительный запах. Когда они вбежали внутрь, то не сразу
различили затемненное мукой свечение радарных печей. Из-за бункера выглянул какой-то старик.
Теренс начал было: «Широкоплечий человек...» — и расставил руки для пояснения, как вдруг снаружи
послышались крики: «Патруль! Патруль!»
— Сюда! Скорей! — проскрипел старик. — Залезайте в эту печь.
— Туда? — отшатнулся Теренс
— Она ненастоящая. Скорее! Сначала Рик, потом Валона, потом Теренс пролезли сквозь дверку печи.
Что-то слабо щелкнуло, задняя стенка печи сдвинулась и свободно повисла на петлях. Они толкнули ее и
прошли в маленькую, тускло освещенную комнату.
Они ждали. Вентиляция была плохая, и запах печеного хлеба усиливал голод. Валона все время
улыбалась Рику, механически время от времени похлопывая его по руке. Рик тупо смотрел на нее.
Прошла целая вечность.
В стенке щелкнуло. Теренс напрягся. Сам того не сознавая, поднял сжатые кулаки.
Сквозь отверстие протискивались огромные плечи. Они едва помещались там. Широкоплечий
взглянул на Теренса и улыбнулся:

— Легче, приятель. Мы не будем драться. — Рубашка едва держалась у него на плечах, на скуле была
красная ссадина. — Поиски окончились. Если вы голодны, можете заплатить н получите всего вдоволь.
Что скажете?
Огни Верхнего Города освещали небо на целые мили, но в Нижнем стояла густая тьма. Окна пекарни
были плотно завешены, чтобы скрыть свет.
— Я Матт Хоров, но меня называют Пекарем, — представился широкоплечий. — А вы кто?
— Ну, мы... — Теренс пожал плечами.
— Вижу. То, чего я не знаю, никому не повредит. Возможно. Однако в этом вы можете мне
довериться. Я спас вас от патрульных, не так ли?
— Да. Благодарю. — Теренсу не удавалось придать своему голосу сердечность. — Как вы узнали, что
они гонятся за нами? Там разбегались все.
Тот улыбнулся.
— Ни у кого не было такого лица, как у вас. Ваши лица можно было бы размолоть на известку...
Теренс попытался улыбнуться.
— Но вы рисковали жизнью. И я благодарю вас за спасение.
— Я делаю это каждый раз, когда смогу. Если патрульные гонятся за кем-нибудь, я не могу не
вмешаться. Я ненавижу патрульных.
— И попадаете в неприятности?
— Конечно. Вот зачем я построил эту поддельную печь. С нею патрульные не могут поймать меня и
затруднить мне работу. Вы знаете, сколько на Флорине сквайров? Десять тысяч. А сколько патрульных?
Может быть, двадцать тысяч. А нас, туземцев, — пятьсот миллионов. Если все мы встанем против них... —
Он прищелкнул пальцами.
Теренс возразил:
— Мы встали бы против иглоружей и плазменных пушек, Пекарь.
— Нам нужно завести свои. Вы, резиденты, жили слишком близко к сквайрам. Вы их боитесь.
Мир Валоны переворачивался кверху дном. Этот человек дрался с патрульными, а сейчас говорил так
уверенно и небрежно с Резидентом. Когда Рик схватил ее за рукав, она разжала его пальцы и велела ему
спать.
— ...Даже имея иглоружья и плазменные пушки, сквайры могут владеть Флориной только при одном
условии: это помощь ста тысяч резидентов.
Теренс вскипел:
— Прежде всего я ненавижу сквайров еще больше, чем вы. И все-таки...
— Продолжайте, — хохотнул Пекарь. — Я не выдам вас за вашу ненависть к сквайрам. Итак: почему
же патрульные погнались за вами?
Теренс не ответил.
— Осторожность, конечно, не мешает, но бывают и такие вещи, как чрезмерная осторожность,
Резидент. Вам понадобится помощь. Они знают, кто вы.
— Нет, не знают, — поспешно сказал Теренс.
— Они должны были видеть ваши документы в Верхнем Городе.
— Кто вам сказал, что я был в Верхнем Городе?
— Я догадался.
— Мою карточку смотрели, но не так долго, чтобы прочесть мое имя.
— Достаточно долго, чтобы признать в вас Резидента. Им остается только найти Резидента, который
отсутствовал в своем городе сегодня. Наверно, все провода на Флорине гудят сейчас об этом. Итак: вам
нужно помочь?
Они говорили шепотом. Рик свернулся в углу и уснул. Взгляд Валоны переходил с одного из
говоривших на другого.
— Нет, спасибо. — Теренс покачал головой. — Я... я выпутаюсь сам.
Пекарь расхохотался.
— Интересно посмотреть как. И все-таки подумайте над этим до утра. Может быть, вы и решите,
нужна ли вам помощь.

154

— Валона.
Голос был так близко, что легкое дыхание шевелило ей волосы, и так тих, что она едва расслышала
его. Она была прикрыта только простыней и сжалась от страха н смущення.
Это был Резидент.

— Молчи. Только слушай. Я ухожу. Дверь не заперта. Но я вернусь. Ты слышишь? Ты понимаешь?
Она протянула руку в темноту, нашла его руку, сжала ее.
— И следи за Риком. Не теряй его из виду. Валона... — Он долго молчал. — Не доверяй слишком этому
Пекарю. Я его не знаю. Ты поняла?
Послышался легкий шорох, потом еще более легкий, отдаленный скрип, и он ушел. Она приподнялась
на локте, но, кроме дыхания Рика и своего собственного, не услышала ничего.
Она сомкнула веки, сжала их в темноте, пытаясь думать. Почему Резидент сказал так о Пекаре,
который ненавидит патрульных и спас их троих? Почему, когда все запуталось как нельзя больше, этот
Пекарь явился и действовал так быстро и уверенно? Может быть, все подстроено заранее, и Пекарь давно
уже ожидал того, что случилось потом?..
— Алло! Вы еще здесь?
Она окаменела, когда луч света упал прямо на нее. Потом медленно опомнилась и натянула
простыню до шеи. Луч погас. Ей не нужно было догадываться о том, кто спрашивал. Его широкие плечи
смутно рисовались в полусвете, просачивающемся сзади.
— Я думал, ты ушла вместе с ним.
— С кем, сударь? — слабо спросила Валона.
— С Резидентом. Ты знаешь, девушка, что он ушел. Не пробуй притворяться.
— Он вернется, сударь.
— Он сказал, что вернется? Он ошибся. Патрульные поймают его. Он не очень хитер, твой Резидент,
иначе бы он увидел, что я оставил дверь открытой нарочно. Ты тоже собираешься уходить?
— Я подожду Резидента.
— Как угодно. Ждать придется долго. Уйдешь, когда захочешь.
Снова вспыхнул луч и заскользил по полу, пока не нашел худое, бледное лицо Рика. Веки у Рика
судорожно сжались от света, но он продолжал спать.
— А вот этого человека тебе лучше оставить здесь. Если ты решила уйти, дверь открыта, но не для
него.
— Он только бедный, больной парень... — начала Валона высоким, испуганным голосом.
— Да? Ну, так я собираю бедных, больных парней, и этот останется тут. Помни это!
Луч света словно приковался к спящему лицу Рика.

УЧЕНЫЙ

155

Д

октор Селим Джунц терял терпение уже целый год, но к нетерпению нельзя привыкнуть даже со
временем. Скорей наоборот. Тем не менее этот год научил его, что Саркитскую Разведку нельзя
торопить; тем более что сами сотрудники были по большей части переселенными
флоринианами и поэтому страшно дорожили своим достоинством.

Однажды он беседовал со стариком Эблом — транторианским посланником, прожившим на
Сарке так долго, что его башмаки пустили корни здесь; Джунц спросил, почему саркиты позволяют
служить в своих собственных государственных учреждениях тем самым людям, которых они так
искренне презирают.
Эбл прищурился над кубком зеленого вина.
— Политика, Джунц, — сказал он. — Политика. Все дело в практической генетике, проводимой с
саркитской логикой. Сами по себе они мелкий, нестоящий народ, эти саркиты, и важны лишь
постольку, поскольку владеют неистощимой золотой россыпью — Флориной. Поэтому они каждый
год снимают сливки с флоринианских городов и поселков и привозят цвет тамошней молодежи на
Сарк для обучения. Посредственных сажают заполнять бланки и подписывать заявления, а понастоящему умных отправляют обратно на Флорину, чтобы они стали резидентами, этими
туземными правителями городов. Самые разумные элементы на Флорине искренне преданы делу
саркитов, так как пока они служат Сарку, о них хорошо заботятся, а как только они от Сарка
отвернутся, то самое большее, на что они смогут надеяться, — вернуться к флоринианскому
существованию. А это неважная вещь, друг мой, совсем неважная.
Старый дипломат одним глотком допил вино и продолжал:
— Далее. Ни резиденты, ни сотрудники учреждений на Сарке не могут иметь детей, не теряя
своего положения. Даже от флоринианских женщин. О смешанных браках с саркитами и говорить

нечего. Таким образом, лучшая часть флоринианских генов все время уходит из обращения, так что в
конце концов Флорина будет населена только дровосеками и водоносами.
— Но тогда сами саркиты останутся без служащих, не так ли?

156

—
Это
дело
будущего.
Итак, сейчас доктор Джунц, космоаналитик, сидел в одной из внешних приемных Департамента по
флоринианским делам и нетерпеливо ждал минуты, когда его вызовут, пока низшие служащиефлориниане беспрерывно спешили по бюрократическим лабиринтам. Наконец его провели в роскошно
обставленный кабинет и указали кресло перед столом Клерка Младшего Секретаря. Ни один
флоринианин не мог быть чем-либо большим, чем Клерк, независимо от того, сколько нитей подлинного
действия держит он в своих руках. Младший и Старший Секретари по флоринианским делам были,
конечно, саркитами, но хотя Джунц мог встречаться с ними в обществе, он знал, что никогда не встретит
их в учреждении.
Клерк тщательно просматривал картотеку, разглядывая каждый мелко исписанный листок так, словно
там содержались секреты всей вселенной. Он был молодой, вероятно, недавно кончил школу; как у всех
флориниан, у него были очень светлые волосы и кожа. Наконец он отложил в сторону бумаги и произнес:
— Судя по записям, вы бывали в этом учреждении и раньше?
— Да, бывал, сударь, — сказал с некоторой резкостью доктор Джунц.
— Но не в последнее время?
— Но не в последнее время.
— Вы все еще разыскиваете одного космоаналитика, исчезнувшего... — Клерк перебрал листки, —
...более одиннадцати месяцев назад?
— Совершенно верно.

157

— За все это время, — продолжал Клерк, — не встречалось никаких следов этого человека и не было
доказательств, что он когда-нибудь вообще находился на саркитской территории.
— Последнее сообщение от него, — произнес ученый, — было получено из пространства близ Сарка.
Клерк взглянул на него; бледно-голубые глаза на мгновенье сосредоточились на Джунце, потом
опустились.
— Возможно, но его присутствие на Сарке не доказано.
Не доказано! Губы у Джунца плотно сжались. Именно этот ответ, все более и более
категорический, он получал от Межзвездного Космоаналитического Бюро за последние месяцы.
«Нет доказательств, доктор Джунц. Нам кажется, что вы могли бы найти лучшее применение
своему времени, доктор Джунц. Бюро позаботится о том, чтобы поиски продолжались, доктор
Джунц».
Все это означало: «Перестаньте швыряться деньгами, Джунц!»
Это началось, как правильно сказал Клерк, одиннадцать с половиной месяцев назад по
Межзвездному стандартному времени. За два дня до того, как Джунц опустился на Сарк, намереваясь
произвести обычную инспекцию отделений Бюро на этой планете. Его встретил представитель
МКБ, молодой человек. Непрестанно жевавший какой-то эластичный продукт химической
промышленности Сарка.
Инспекция почти уже закончилась, когда местный представитель, вспомнив о чем-то, отправил
свою эластичную жвачку за коренные зубы и сказал:
— Сообщение от одного из наблюдателей, доктор Джунц. — И протянул листок.
Джунц прочел вслух:
— Прошу сохранять прямую кодированную линию Главштаба МКБ для
подробного сообщения о деле чрезвычайной важности. Затронута вся
Г а л а к т и к а . Д е л а ю п о с а д к у п о м и н и м а л ь н о й т р а е к т о р и и ».
Агент развеселился.
— Представьте только, сударь! «Затронута вся Галактика». Это здорово, даже для
наблюдателя. Я вызвал его по межзвездной связи, когда получил сообщение и хотел добиться толку,
но мне не удалось. Он твердил только, что в опасности находится жизнь каждого из обитателей
Флорины. Понимаете, там полмиллиарда человек. Он был похож на психопата. Поэтому, откровенно
говоря, мне не хочется встречаться с ним наедине, когда он опустится. Что вы предлагаете?
— У вас есть запись вашего разговора?
— Да, сударь. — Он порылся в карманах. — Вот.
Это был кусочек ленты. Джунц пробежал его в аппарате и нахмурился.
— Это копия, да?
— Я послал оригинал в Бюро Межпланетного Транспорта на Сарке. Я думал, лучше всего будет
встретить его с каретой «Скорой помощи». Ему, наверно, было очень плохо.
Джунцу хотелось согласиться с молодым человеком. Когда одинокие аналитики космических
глубин сходят с ума, то реакции у них могут быть очень сильными. Джунц задумался.
— Погодите. Вы сказали так, словно он еще не сел?
Агент казался удивленным.
— Я думаю, он сел, но мне никто не сообщал об этом.
— Ну так вызовите Транспорт и спросите о подробностях. Психопат он или нет, но подробности
должны быть записаны.
Джунц пришел туда на следующий день для последней проверки перед отлетом. У него было много
дел на других планетах, и он спешил. Почти уже уходя, он спросил оборачиваясь:
— Ну. что с нашим наблюдателем?
— Ах да, я совсем забыл, — спохватился агент. — Транспорт о нем ничего не знает. Я послал
энергетический спектр его гиператомного двигателя, и они сказали, что его корабля нет нигде в
пространстве.
Джунц решил отложить свой отъезд на сутки. На следующий день он побывал в Бюро
Межпланетного Транспорта в городе Сарке — столице планеты. Тут он впервые встретился с
флоринианскими бюрократами, но те качали головами ему в ответ. Они получили сообщение о
предполагаемой высадке одного аналитика из МКБ. Да, но корабль не садился.
— Но это важно, — настаивал Джунц. — Человек очень болен.
Получили ли они копию записи его разговора с агентом МКБ? Они широко раскрывали глаза. Копию?
Никто не мог вспомнить, что получал что-нибудь. Они сожалею!, если человек болен, но никакой
корабль МКБ не опускался здесь.

158

Джунц вернулся к себе в отель и долго размышлял обо всем этом. Прошел еще один срок,
назначенный им для отъезда. Он сменил свою комнату на другую, более приспособленную к
длительному пребыванию. Он устроил себе свидание с Людиганом Эблом, транторианским
посланником.
Следующий день он провел, читая книги по истории Сарка; и когда время встречи с Эблом пришло,
то его сердце билось с тихой, еле сдерживаемой яростью. Это не пройдет им даром...
Старый Посланник принял его, как гостя, потряс ему руку, вызвал механического бармена и на
первых двух стаканах не допускал никаких разговоров о делах. Джунц воспользовался случаем для
полезной болтовни, спросил о Флоринианской Гражданской Службе и выслушал лекцию о практической
генетике на Сарке. Гнев его усилился. И все-таки он спокойно начал излагать историю, рассказывая ее
экономно-скупо, Эбл не перебивал. Когда Джунц кончил, он спросил:
— Послушайте, вы знаете этого исчезнувшего?
— Нет.
— И не встречали его?
— С нашими наблюдателями-аналитиками трудно встретиться.
— У него раньше бывали такие иллюзии?
— Это первая, судя по записям в центральном управлении МКБ, — если только это иллюзия.
— Но что я могу сделать?
— Дайте мне объяснить. Саркианское Бюро Межпланетного Транспорта проверило ближайшее
пространство на энергетический спектр двигателей нашего наблюдателя и не нашло следов его. В
этом они лгать не будут. Я не хочу сказать, что саркиты брезгуют ложью, но они брезгуют
бесполезной ложью, и они-то уж знают, что я могу устроить проверку пространства в два-три часа.
— Правильно. Так что же?
— Есть два случая, когда энергетический спектр нельзя обнаружить. Один — это когда корабля
нет в ближайшем пространстве, так как он проскочил гипер-пространство и ушел в другую область
Галактики; второй — когда его вовсе нет в пространстве, так как он опустился на планету. Я не могу
поверить, что этот человек передумал. Если его утверждение относительно опасности для Флорины
и важности для Галактики является мегаломаническими иллюзиями, то ничто не помешает ему
опуститься на Сарк и сообщить об опасности. Он не мог бы передумать и улететь снова. У меня
пятнадцатилетний опыт работы в этой области. Если же его заявление оказалось бы правдой, то
дело было бы слишком серьезно, чтобы он мог бы передумать и уйти из ближнего пространства.
Старый транторианин поднял палец и сказал, слегка покачивая им:
— Значит, вы заключаете, что он находится на Сарке?
— Вот именно. Опять-таки тут есть две возможности. Во-первых, если он действительно
охвачен психозом, то он мог высадиться на планете в любом месте, кроме космопорта. Он может
блуждать где-нибудь, больной, наполовину амнетический. Это очень необычно, даже для наших
наблюдателей, но это случается. В таких случаях амнезия обычно бывает временной. Когда она
проходит, то жертва вспоминает подробности своей работы. В конце концов работа для
космоаналитика — это сама жизнь. Часто такого больного обнаруживают потому, что он заходит
в публичную библиотеку и ищет литературу по космическому анализу.
— Понимаю. Так вы хотите, чтобы я помог вам получить от Комитета библиотекарей
сообщение о таком случае?
— Нет, потому что здесь я не предвижу никаких трудностей. Я попрошу, чтобы некоторые
стандартные работы по космическому анализу были поставлены в спецхранение и чтобы всякого,
кто спросит о них, если он не может доказать, что он настоящий саркит, задержали и допросили.
Это для меня сделают, потому что будут знать — или будет знать начальство, — что такой план
мне ничего не даст вообще.
— Почему не даст?
— Я уверен, что наш человек высадился в космопорту Сарка, как и намеревался, а затем
саркианские власти посадили его в тюрьму или даже убили.
— Вы шутите?
— Какие шутки? И жизнь, и богатство, и власть саркитов зависят от обладания Флориной. Вы не
хуже меня знаете, что богатство Сарка заключено в кыртовых плантациях Флорины. И вот
появляется человек — неважно, в здравом уме или нет — и говорит, что какое-то обстоятельство
галактической важности угрожает жизни всем обитателям Флорины. Взгляните на эту копию
последней передачи нашего наблюдателя.
Эбл взглянул на обрывок ленты, брошенный Джунцем ему на колени.

159

— Это немного.
— Конечно. Здесь сказано, что опасность есть. Что это какая-то огромная опасность. Вот и все.
Но такое нельзя было посылать саркитам. Даже если космоаналитик ошибался, разве могло
capкитское правительство позволить ему распространять свое безумие, если только это было
безумием, и наполнять им всю Галактику? Не говоря уже о панике, которая могла бы подняться на
Флорине, о помехах в производстве кыртового волокна, очевидно, что вся грязь политических
взаимоотношений между Сарком и Флориной открылась бы перед Галактикой во всей своей красе. А
чтобы всего этого избежать, они должны отделаться только от одного человека. Поколеблется ли
Сарк перед убийством в подобном случае? Планета с такими, как вы описали, генетическими
экспериментаторами колебаться не станет.
— Так что же вы хотите, чтобы я сделал? Пока мне еще ничего не ясно в этой истории. — Эбл
казался невозмутимым.
— Найдите, кто его убил, — мрачно произнес Джунц. — У вас должна быть организация для
шпионажа здесь. О, не будем играть в прятки. Я шатаюсь по Галактике достаточно долго, чтобы
выйти из политического отрочества. Докапывайтесь до сути, пока я буду отвлекать их внимание
своими библиотечными разговорами. А когда вы изобличите их как убийц, то я хочу, чтобы Трантор
показал, что ни одно правительство в Галактике не должно рассчитывать на безнаказанность,
убивая людей иэ МКБ,
Так окончилась его первая встреча с Эблом.
Джунц был прав в одном: саркитские власти были очень любезными, пока это касалось
библиотечных дел. Но во всем остальном он был, по-видимому, не прав. Проходили месяцы, а агенты
Эбла не могли найти на Сарке следов исчезнувшего наблюдателя, живого или мертвого.
Так продолжалось более одиннадцати месяцев. Джунц начал чувствовать, что готов отказаться
от всего. Он решил подождать конца двенадцатого месяца и не ждать больше. А потом появился
проблеск, и он был вовсе не от Эбла, а от подставного лица. Пришло сообщение из Публичной
библиотеки Сарка, и Джунц оказался сидящим через стол от сотрудника Отдела по флоринианским
делам.
Клерк закончил свои мысленные расчеты и взглянул на посетителя.
— Итак, что я могу сделать для вас?
Джунц заговорил сухо и точно:
— Вчера, в 4.22 пополудни, мне сообщили, что Флоринианскнй филиал Публичной библиотеки Сарка
задерживает для меня человека, который пытался получить две стандартные работы по космическому
анализу и который не был прирожденным саркитом. С тех пор из библиотеки никаких сообщений не
было. — Он слегка повысил голос, чтобы заглушить какое-то возражение, начатое было Клерком. — В
бюллетене теленовостей, принятом на общественном аппарате, который находится в отеле, где я сейчас
живу, и помеченном 5.05 пополудни, вчера, сказано, что во Флоринианском филиале Публичной
библиотеки Сарка сбит и находится в бессознательном состоянии член Флоринианского патруля и что
ведется преследование трех флоринианских туземцев, считаемых ответственными за этот проступок.
Позже, в передаче новостей, этот бюллетень не был повторен. Так вот, я не сомневаюсь в том, что обе
части сообщений связаны между собою. Я не сомневаюсь в том, что человек, которого я разыскиваю,
находится в руках патруля. Я просил разрешения лететь на Флорину и получил отказ. Я запрашивал
Флорину о том, чтобы прислать этого человека на Сарк, и не получил ответа. Я прихожу в Отдел по
флоринианским делам, чтобы просить у него содействия в этом направлении. Либо я полечу туда, либо
его пришлют сюда.
Безжизненный голос Клерка произнес:
— Правительство Сарка не принимает ультиматумов от сотрудников МКБ. Мое начальство
предупреждало меня, что вы, вероятно, будете расспрашивать меня об этом деле, и я получил
соответствующие инструкции. Человек, о котором сообщалось, что он хотел получить книги из
спецхранения, и двое его спутников, Резидент и флоринианская женщина, действительно совершили
проступок, о котором вы говорили, и патруль преследовал их. Однако они не были схвачены.
Джунца охватило горькое разочарование. Он не попытался скрыть его.
— Они бежали?
— Не совсем. Они были прослежены до пекарни некоего Матта Хорова.
Джунц поразился.
— И им позволили остаться там?
— Беседовали ли вы в последнее время с его светлостью Людиганом Эблом?

— Что в этом общего с...
— Нам известно, что вас часто видели в транторианском посольстве.
— Я не видел посла уже с неделю.
— Тогда я предлагаю вам повидаться с ним. Мы дозволили преступникам оставаться в лавке Хорова
вследствие щекотливости наших межзвездных взаимоотношений с Трантором. Мне поручено сказать
вам, если понадобится, что Хоров, чему вы, вероятно, не удивитесь... — в бледном лице Клерка появилось
что-то очень похожее на насмешливую гримасу, — хорошо известен нашему Отделу безопасности как
транторианский агент.

160

«Техника-молодежи» 1965 №12, с.26-29

ПОСЛАННИК

З

а десять часов до разговора Джунца с Клерком Теренс выскользнул из пекарни Хорова. Теренс
осторожно пробирался по переулкам. Его рука касалась шершавой поверхности рабочих хижин.
Кругом был полный мрак, если не считать бледного света, периодически падавшего из Верхнего
Города.
Нижний Город походил на спящее ядовитое чудовище, лоснящиеся кольца которого скрывались под
блестящим покровом Верхнего. Кое-где, вероятно, шла призрачная ночная жизнь, но не здесь, не в
трущобах.
Теренс отпрянул в пыльную улочку (даже ночные дожди Флорины едва могли проникнуть в обитель
тени под сталесплавом), услышав звук отдаленных шагов. Огни фонариков появились, скользнули мимо,
исчезли, растворились во тьме.
Патрульные ходили взад и вперед всю ночь. Внушаемого ими страха было вполне достаточно, чтобы
поддерживать порядок почти без применения силы.
Теренс спешил; на лицо ему падали белые блики, когда он проходил под отверстиями в сталесплаве
вверху, и он не мог удержаться, чтобы не поглядывать наверх.
Сквайры недоступны!
Действительно ли они были недоступны? Сколько раз уже менялось его отношение к саркитским
Сквайрам. Ребенком он не отличался от прочих детей. Патрульные были черно-серебряными
чудовищами, от них нужно было убегать, все равно, провинился ты или нет. Сквайры были
туманными, мистическими сверхлюдьми, чрезвычайно добрыми, жившими в раю под названием Сарк
и терпеливо, бдительно охранявшими благосостояние глупых обитателей Флорины.
Десятилетним мальчишкой он написал в школе сочинение о том, как представляет себе жизнь на
Сарке. Это был чистый вымысел. Он помнил очень немногое, только один абзац. Там описывались
Сквайры, они собираются каждое утро в огромном зале, окрашенном, как цветы кырта, и стоят там
в своем 20-футовом великолепии, рассуждая о прегрешениях флориниан и сетуя о необходимости.
Карать их, дабы вернуть к добродетели.
Учительнице его сочинение очень понравилось, и в конце года, когда другие мальчики и девочки
проходят короткие курсы чтения, письма и морали, его перевели в специальный класс, где он учился
арифметике, галактографии и истории Сарка. В 16 лет его взяли на Сарк.

161

Теперь Теренс приближался к окраинам города. Случайный ветерок доносил до него густой ночной
аромат цветов кырта. Через несколько минут он будет в сравнительной безопасности среди открытых
полей, где нет регулярных обходов патруля и где сквозь клочковатые ночные облака он снова увидит
звезды. Даже ту яркую желтую звезду, которая была солнцем для Сарка.
Она была солнцем и для него много лет подряд. Когда он впервые увидел ее в иллюминаторе
корабля уже не как звезду, а как невыносимо яркий белый шарик, ему захотелось упасть на колени.
Мысль о том, что он приближается к раю, прогнала даже парализующий страх первого космического
перелета.
Он высадился в раю, и его поручили старику флоринианину, который проследил за тем, чтобы он
хорошо вымылся и прилично оделся. Его привели в большое здание, и по пути туда старый проводник
низко поклонился проходившей мимо фигуре.
— Кланяйся! — сердито шепнул старик юному Теренсу.
Теренс повиновался и был смущен.
— Кто это?
— Сквайр, деревенщина!
— Это — Сквайр?
Он резко остановился, и его пришлось подогнать. Так он познакомился со Сквайрами. Они оказались
обыкновенными людьми. Другие юные флориниане, быть может, и оправились бы после такого
разочарования, похожего на удар, но Теренс не мог. Что-то внутри него изменилось, переменилось
навсегда.

Больше пяти лет проработал он в Гражданской Службе, и ею, как обычно, перебрасывали с места
на место, чтобы проверить его способности.
Однажды к нему пришел пухлый, мягкий флоринианин, дружески улыбнулся, похлопал по плечу и
спросил, что он думает о Сквайрах.
Теренс подавил желание повернуться и убежать. Он подумал, не отпечатались ли его тайные
мысли на его лице в виде какого-то таинственного кода. Он покачал головой, забормотал что-то
насчет добродетели Сквайров.
Но пухлый человек поджал губы и сказал:
— Вы не думаете этого. Приходите сюда ночью. — И дал ему маленькую карточку, которая через
несколько минут истлела и превратилась в пепел.
Теренс пришел. Ему было страшно, но и очень интересно. Он встретил нескольких знакомых, они
глядели на него таинственно. Оказалось, что он не был одинок.
Эти люди тоже считали Сквайров низкими скотами, выжимающими богатства из Флорины для
собственных никчемных развлечений и оставляющими тяжело работающих туземцев умирать в
нищете и невежестве. Он узнал, что приближается время, когда против Сарка будет поднято

162

гигантское восстание и богатства Флорины будут отданы их законным владельцам.
— Но Сквайры и патрульные вооружены... — недоумевал Теренс.
И ему рассказали о Транторе, о гигантском государстве, непрерывно расширявшемся за последние
столетия, так что теперь в него входит половина всех обитаемых планет в Галактике. Трантор,
сказали ему, разобьет Сарк с помощью флориниан.
— Но, — сказал Теренс сначала себе, потом другим, — если Трантор так велик, а Флорина так
мала, — не станет ли Трантор еще более крупным и тираническим хозяином? Если это единственный
выход, то лучше уж терпеть Сарк.
Но над ним посмеялись и прогнали его, угрожая смертью, если он когда-либо проговорится о том,
что слышал.
Теренс даже провел некоторое время в Отделе Безопасности, на что могли надеяться лишь
немногие из флориниан. Здесь Теренс увидел, к своему удивлению, что нужно бороться и с настоящими
заговорами. Люди на Флорине каким-то образом сходились и начинали готовить восстание.
Обычно их поддерживали деньги Трантора. Иногда предполагаемые мятежники действительно
думали, что Флорина может победить без посторонней помощи.

А потом появился этот незначительный с виду человек, который был когда-то космоаналитиком,
а теперь бормотал о чем-то, угрожающем жизни каждого из обитателей Флорины...
Теренс был теперь в полях, где прошел ночной дождь и звезды мерцали из облаков. Он глубоко
вдыхал запах кырта — сокровища и проклятия Флорины.
У него не было иллюзий. Да, он уже не Резидент. И даже не свободный флоринианский крестьянин.
Да, он беглый преступник, беглец, который должен скрываться. Но за последние сутки у него в руках было
величайшее оружие против Сарка. Сомнений не было. Он знал, что Рик вспомнил правильно, что Рик был
когда-то космоаналитиком, что он был психозондирован почти до идиотизма.
Но Рик в толстых руках человека, который выдает себя за флоринианского патриота, а на самом деле
это транторианский агент, в чем нельзя было сомневаться с первого же мгновения. Кто еще из жителей
Нижнего Города смог бы построить поддельную радарную печь?
Как бы то ни было, нельзя оставлять Рика в руках Трантора. У него уже созрел план дальнейших
действий. Надо только подождать рассвета.

Ч

ерез десять часов после своего собеседования с Клерком Джунц снова встретился с Людиганом
Эблом.
Посланник приветствовал Джунца со своей обычной сердечностью, хотя и с явным чувством
вины. При первой встрече (это было давно, прошел почти Стандартный Год) Эбл не обратил
внимания на его рассказ о космоаналитике. Тогда он думал лишь об одном: поможет ли это Трантору?

163

Трантор! Он всегда был первым в его мыслях, но Эбл был не из тех глупцов, которые
обожествляют звездный рай или желтый значок транторианских военных сил, с солнцем и
космическим кораблем.
Словом, он не был патриотом в обычном смысле этого слова, и Трантор как Трантор не значил
для него ничего.
Но он был поклонником мира; тем более что он старел и любил свой кубок с вином, атмосферу,
наполненную тихой музыкой, послеобеденный сон и спокойное ожидание смерти. Он считал, что так
должны поступать все, но люди предавались войне и разрушению. Они умирали, замороженные
пустотой космического пространства, испаряясь во вспышке взорвавшихся атомов, голодая на
осажденных, обстреливаемых планетах.
В кабинете у Эбла висела карта Трантора — кристально прозрачный свод с трехмерной схемой
Галактики. Звезды были белыми алмазными искрами, туманности — пятнами светлого или темного
тумана, а глубоко в недрах мерцало несколько синих огоньков, представлявших собою
Транторианскую Республику.
Карта была историческая, с десятью кнопками, так что через каждые 50 лет можно было
проследить, как вокруг Трантора загоралось множество звезд.
Простое нажатие десяти кнопок — и проходит полтысячи лет, и господство Трантора
распространяется, пока не охватывает половины Галактики.
По мере того как Транторианская Республика превращалась в Транторианское Содружество, ее
путь проходил сквозь чащу погибших людей, погибших кораблей, погибших миров. Но все это
придавало Трантору силу.
А сейчас Трантор трепетал на грани нового превращения: из Транторианского Содружества в
Галактическое, когда его господство поглотит все звезды и настанет вселенский мир. И Эблу
хотелось именно этого.
Итак, поможет ли это Трантору? — вот о чем думал осторожный Посланник год назад при
первом разговоре с доктором Джунцем.
— ...Нет, я вовсе не сержусь на ваших агентов, пущенных за мной по пятам, — говорил Джунц. —
Вероятно, вы осторожны и не должны доверять никому и ничему. И все-таки: почему мне не сообщили,
когда местопребывание разыскиваемого мною человека было обнаружено? Или вы тоже не знали, что
искать его на Сарке было бессмысленно, поскольку весь этот год он был на Флорине? Но теперь вы нашли
его, и я хочу с ним поговорить.
— Я сожалею, но вы не сможете этого сделать.
— Почему?

— Хорошо, я отвечу вам. Потому что двенадцать часов назад Матт Хоров, транторианский агент, был
убит членом флоринианского патруля. Двое флориниан, которых он прятал у себя, женщина и мужчина,
— по всей вероятности, разыскиваемый вами наблюдатель, — ушли, исчезли. Очевидно, они попали в
руки Сквайров.
Джунц приподнялся с кресла.
Эбл спокойно поднял к губам стакан с вином и произнес:
— Официально я ничего не могу сделать. Убитый был флоринианином, а исчезнувшие, пока мы не
сможем доказать обратного, тоже флориниане.

ПАТРУЛЬНЫЙ

Р

164

ик проснулся в серой мгле рассвета. Долгие минуты он лежал, проверяя свой разум. Что-то в нем
зажило за ночь; что-то срослось и стало цельным. Это готово было случиться еще с той минуты, два
дня назад, когда он начал «вспоминать». Процесс продолжался весь вчерашний день. Поездка в
Верхний Город, библиотека, нападение на патрульного, а потом бегство и встреча с Пекарем — все
это действовало на него как фермент. Ссохшиеся волокна мозга, так давно замершие, начинали
вынужденную болезненную деятельность. Теперь, после сна, в них чувствовалась слабая пульсация. Он
думал о пространстве и о звездах, о долгих, одиноких странствиях, о великом молчании. Наконец он
повернул голову и окликнул:
— Лона.
Она мгновенно очнулась, приподнялась на локте, вглядываясь в его сторону.
— Я чувствую себя прекрасно. Лона. Я вспомнил еще больше. Я был в корабле и знаю в точности...
Но она не слушала его. Натянула платье, стоя к нему спиной, загладила передний шов-застежку и
нервно потрогала пояс. Потом подошла на цыпочках.
— Тсс, не говори так громко. Все в порядке.
— Где Резидент?
— Его нет. Он... он ушел.
В комнате стало светло, и появилась массивная фигура Пекаря. Его толстые губы растянулись в улыбке.
— Вы рано проснулись.
Они молчали.
— Сегодня вы уйдете.
Она помнила, как он смотрел на Рика после того, как Резидент ушел.
— О вас сообщено кому следует. Вы будете в безопасности.
Он вышел, но вскоре вернулся, неся пищу, одежду и два таза с водой. Одежда была новая и казалась
совершенно незнакомой.
Он смотрел, как они едят, потом сказал:
— Я дам вам новые имена и новые биографии. Вы должны внимательно слушать, чтобы ничего не
забыть. Вы не флориниане, поняли? Вы брат и сестра с планеты Вотекс. Вы посетили Флорину...
Он продолжал, рассказывая подробности, задавая вопросы, слушая ответы.
Рику было приятно, что он может продемонстрировать свою память, свою способность к восприятию,
но Валона казалась обеспокоенной.
Пекарь заметил это.
— Послушай, девушка. Если ты начнешь куражиться, я отошлю его одного, а ты останешься здесь.
— Нет, нет... — затрепетала Валона. — Я не причиню вам никаких затруднений.
Солнце стояло уже высоко, когда Пекарь вывел их на улицу. Рик с изумлением оглядел себя,
насколько мог. Он не знал, что одежда может быть столь диковинной. Валона совсем не походила на
работницу с плантаций. Даже ноги покрывал какой-то тонкий материал, а каблуки были такие высокие,
что ей приходилось очень осторожно балансировать на ходу.
Собрались прохожие, разглядывая их, окликая друг друга, переговариваясь. В большинстве это были
дети, женщины, идущие на рынок, мрачные и оборванные бездельники. Пекарь словно не замечал их. В
руках он сжимал толстую палку.
И тут дальние окраины окружающей толпы возбужденно заволновались, и Рик различил черную с
серебром форму патрульных.
Вот тогда это и случилось. Оружие, выстрел, упавший Пекарь и снова безумное бегство. Неужели
черные тени патрульных будут вечно гнаться за ними?..

О

ни очутились в трущобах одного из дальних пригородов. Валона тяжело дышала, и на ее новом
платье проступали влажные пятна пота. Рик задохнулся:
— Я не могу больше бежать!
— Нужно!
— Подожди. — Он уперся, но она тянула его. — Слушай меня.
Страх и паника постепенно покидали его.
— Лона, куда мы бежим, зачем? — На нас же костюмы жителей другой планеты... Смотри, это дал нам
Пекарь. — Рик возбужденно достал из кармана маленький прямоугольник, разглядывал его с обеих
сторон и пытался раскрыть, как книгу. Ему это не удалось. Тогда он ощупал его края. Когда пальцы сжались
на одном из углов, что-то щелкнуло, и одна сторона прямоугольника стала молочно-белой. Мелкие буквы
на ней были непонятными, хотя он пытался медленно прочесть их по складам. Наконец он сказал:
— Это паспорт. Значит, можно улететь отсюда. Ведь Пекарь хотел, чтобы мы покинули Флорину. На
корабле. Давай так и сделаем.
— Рик, но нас поймают!
— Не поймают, если полетим не на том корабле, на котором он хотел нас отправить. Там нас будут
подстерегать. Нам нужно лететь на другом корабле. На любом другом.
Корабль! Любой корабль. Эти слова пали у него в ушах. Была ли его идея удачной или нет — ему все
равно. Ему хотелось быть на корабле. Хотелось быть в пространстве.
— Ладно, Рик! Я знаю, где тот космопорт. Когда я была маленькой, мы иногда в свободные дни ездили
туда и смотрели издали, как корабли взлетают.
Контролер с улыбкой посмотрел на остановившихся перед ним мужчину и женщину, неловких и
вспотевших в своем странном одеянии, сразу выдававшем в них чужеземцев. Женщина протягивала
паспорт сквозь прорез.
Взгляд на нее, взгляд на паспорт, взгляд на список забронированных мест. Он нажал нужную кнопку,
и из автомата выскочили две прозрачные ленты.
— Ступайте, — нетерпеливо сказал он. — Наденьте их себе на руки и идите.
— А где наш корабль? — вежливым шепотом спросила женщина.
Это ему понравилось. Чужеземцы не часто попадались в космопорте Флорины. В последние годы они
встречаются все реже и реже. Но когда они появляются, то это тебе не патрульные и не Сквайры. Они не
знают, что ты только флоринианин, и разговаривают с тобой вежливо.
— Вы найдете его на площадке №17, сударыня. Желаю вам приятного перелета на Вотекс. — Он
сказал это с пышной учтивостью.
Потом он вернулся к любимому занятию: звонить своим друзьям, пытаться незаметно подключаться
к частным разговорам по энергетическим лучам в Верхнем Городе. Прошло несколько часов, прежде чем
он понял, какую ошибку совершил.

165

Э

тот корабль был гораздо меньше, чем стоявший у площадки №17, на который были действительны
их билеты. Он выглядел более полированным. Его четыре воздушных шлюза были открыты,
главный вход зиял, и ведшая от него лесенка походила на высунутый язык, достигавший земли.
— Его проветривают, — сказал Рик. — Пассажирские корабли всегда проветривают перед
полетом, чтобы избавиться от запаха сжатого кислорода, много раз уже использованного.
Валона взглянула на него.
— Откуда ты знаешь?
Рик почувствовал нарастающую в нем гордость.
— Просто знаю. Там сейчас никого нет. На сквозняках никому не приятно. — Он тревожно оглянулся.
— Странно, почему народу так мало.
Струя воздуха устремилась им навстречу, когда они вошли в шлюз корабля. Платье у Валоны вздулось,
и ей пришлось держать подол руками.
— Это всегда так бывает? — спросила она. Ей никогда не случалось бывать в космическом корабле,
она даже не мечтала об этом. Губы у нее сжались и сердце стучало.
— Нет. Только во время продувки.
Рик радостно двинулся по твердым металлитовым мосткам, жадно оглядывая пустое помещение.
— Вот, — сказал он. — Это кухня. Впрочем, пища не так важна. Некоторое время мы можем обойтись
и без нее. Вода важнее.

166

Он начал возиться среди утвари, расположенной в уютных, компактных гнездах, и раздобыл большой
контейнер с крышкой. Поискал взглядом водяной кран и облегченно ухмыльнулся, когда раздались
мягкие вздохи насоса и журчанье воды.
— Теперь возьмем несколько жестянок. Не нужно много. Нельзя, чтобы это заметили.
Рик нашел маленькую комнатку, занятую пожарным оборудованием, аварийными медицинскими
запасами и аппаратами для сварки.
— Устроимся здесь, Лона, — сказал он не очень уверенно. — Сюда не заглядывают, разве что в
крайних случаях. Нам нельзя будет зажигать свет, чтобы они не заметили утечки энергии, и пользоваться
туалетом: придется выжидать периодов отдыха и не попадаться на глаза ночным сменам.
Ток воздуха внезапно прекратился. Мягкое, монотонное жужжанье сменилось тишиной.
— Скоро они погрузятся, и тогда мы полетим, — сказал Рик.
Если Рик почувствовал себя человеком, когда проснулся сегодня на рассвете, то сейчас он был
гигантом, и руки его протягивались через всю Галактику. Звезды были мячиками, а туманности —
клочьями паутины, которые нужно снять.
Он был на корабле! Воспоминания хлынули широким потоком, вытесняя друг друга. Он забывал о
кыртовых полях, о фабрике, о Валоне, ворковавшей в темноте. Это были лишь мгновенные разрывы в
картине, которая возвращалась теперь и оборванные концы которой медленно соединялись.
Корабль!
Если бы Рика раньше поместили на корабль, ему не пришлось бы ждать так долго, пока зарубцуются
клетки, выжженные в мозгу.
— Не волнуйся, Валона, ты почувствуешь вибрацию и услышишь шум, но это будут только двигатели.
Ты ощутишь на себе большую тяжесть. Это ускорение!
— А что это такое: ус-ко-ре-ни-е?
— Не бойся. Лона. Просто тебе будет неприятно, ведь у нас нет аппаратуры, воспринимающей
давление. Ты прислонись к этой стене, а когда почувствуешь, что тебя прижимает к ней, не сопротивляйся.
Чувствуешь: это уже начинается!
Он втиснулся в стену; и по мере того как раскаты гиператомных двигателей нарастали, тяжесть все
увеличивалась.
Валона тихонько застонала, потом умолкла, тяжело дыша. В горле у нее свистело; ее грудная клетка,
не защищенная ремнями и гидравлическими буферами, старалась впустить в легкие хоть немного
воздуха.
Рику удалось произнести, задыхаясь, несколько слов, не вдумываясь в их значение, но Валона должна
чувствовать, что он здесь, рядом. Пусть ее покинет острый страх перед неизвестностью, который
переполняет ее. Это был только корабль, только чудесный корабль; но ведь она никогда раньше не
бывала на корабле.
— Валона, будет еще прыжок, когда мы войдем в гиперпространство и сразу покроем большую часть
расстояния между звездами. Ты даже не заметишь, как зто случится. Только чуть дернется что-то внутри,
и готово. — Рик добывал слова медленно, слог за слогом, и они заняли много времени.
Тяжесть медленно исчезала, и, наконец, невидимые цепи, приковывавшие их к стене, ослабели и
упали. Задыхаясь, Рик и Валона опустились на пол.
— Не ранен ли ты, Рик?
— Я, ранен? — Он еще не отдышался, но засмеялся при мысли, что может быть раненым на корабле.
— Когда-то я месяцами не опускался ни на какую планету.
— Почему? — спросила она. Подползла поближе и приложила руку к его щеке, чтобы увериться, что
ее Рик здесь.
— Такая у меня была работа.
— Да, — подтвердила она. — Ты анализировал Ничто.
— Правильно. Именно зто я и делал. Ты знаешь, что это значит?
— Нет.
Он знал: она ничего не поймет, но должен был говорить. Должен был насладиться воспоминаниями,
опьяниться тем, что может вспоминать прошлое.
— Видишь ли, все материалы во Вселенной состоят из сотни различных веществ. Мы называем эти
вещества элементами. Железо и медь — элементы.
— Я думала, что металлы.
— Да, но они же и элементы. И кислород, и азот, и углерод, и палладий. Важнее всех водород и гелий.
Они самые простые и встречаются чаще всех.

167

— Я никогда не слыхала об
этом, — сказала Валона.
— Девяносто пять процентов
всей Вселенной — это водород, а
большая часть остального —
гелий. Даже в пространстве.
— Мне говорили когда-то, —
сказала
Валона,
—
что
пространство — это пустота. Там
ничего нет. Правильно?
— Не совсем. Нет почти
ничего. Но, видишь ли, я был
космоаналитиком; это значит, что
я носился в пространстве, брал из
него очень маленькие количества
элементов и анализировал их. Я
определял,
сколько
там
водорода, сколько гелия, сколько
других элементов.
— Зачем?
— Ну, это сложно. Ведь
распределение
элементов
в
пространстве неодинаково. В
некоторых районах встречается
больше гелия, в других — больше натрия, и так далее. Такие области с особым аналитическим составом
движутся в пространстве, как течения. Это космические течения. Если изучить их особенности и
направление, можно представить, как возникала Вселенная и как она развивалась.
— А как это можно узнать?
Рик поколебался.
— Никто не знает в точности... — Он продолжал говорить, опасаясь, что запас знаний, в которых сейчас
блаженно купался его разум, может иссякнуть. — Потом мы определяем плотность, то есть густоту
космического газа во всех районах Галактики, чтобы корабли могли точно рассчитать свой прыжок в
гиперпространство. Это похоже на... -— Голос у него замер.
Валона напряглась и нетерпеливо ждала продолжения. Но Рик умолк. Ее голос прозвучал хрипло в
полном мраке:
— Рик? Что с тобой, Рик?
Снова молчание. Ее руки вцепились в его плечо, затрясли его.
— Рик! Рик!
И ответил ей почему-то голос прежнего Рика. Тихий, испуганный, без всякой радости и уверенности:
— Лона, мы сделали что-то плохое.
— В чем дело? Что плохого мы сделали?
— Нам не нужно было убегать. Не нужно было прятаться на этом корабле.
Он весь дрожал, и Валона тщетно пыталась обтереть ему рукой влажный лоб.
— Почему? — спрашивала она. — Почему?
— Ведь если Пекарь хотел вести нас по Городу средь бела дня, то, значит, он не ждал помех от
патрульных. Ты помнишь патрульного? Того, что застрелил Пекаря?
— Да.
— Ты помнишь его лицо?
— Я не посмела смотреть.
— А я посмел, и в нем было что-то странное, в этом лице. Но тогда я не думал... Лона, это был не
патрульный! Это был Резидент, Лона! Это был Резидент, переодетый патрульным!

«Техника-молодежи» 1966 №1, с.32-33

ВЫСОКОРОДНАЯ ДАМА

Р

азгневанная Сэмия Файфская быстро шагала из конца в конец комнаты. Темные волосы! Сэмии
были собраны в пышную массу, тонкие каблучки делали ее чуть выше ростом. Ее узкий, четко
раздвоенный подбородок дрожал.
— О нет, — шептала она, — этого он со мной не сделает. Этого он не сможет сделать... Капитан!
Голос у нее был резкий и властный. Капитан Рэйсти склонился перед ней.
— Моя госпожа?
— Мне нельзя приказывать, — торжественно сказала она. — Я взрослая. Я сама себе хозяйка. Я
предпочитаю остаться здесь.
— Прошу вас понять, госпожа моя, — сказал осторожно капитан. — Это не мои приказы. Моего
мнения не спрашивали. Мне попросту сказали, что я должен сделать. Вот копии приказов.
— Меня не интересуют ваши приказы. — Сэмия отвернулась и быстро отошла от него, застучав
каблучками.
Он последовал за нею и произнес мягко:
— В приказе сказано, что, если вы не пожелаете лететь, я должен, простите меня, увести вас на
корабль силой.
— Вы не посмеете! — Она резко повернулась к нему.
— Приказ таков, что я осмелюсь на все.
Она попыталась успокоить его.
— Но, капитан, ведь настоящей опасности нет. Это смешно, это совершенно бессмысленно. Город
спокоен. Все, что случилось, — это то, что вчера вечером в библиотеке сбили одного патрульного.
Другой патрульный убит сегодня утром, и снова флоринианами.
— Что общего между ними и мною? Я не патрульный.
— Госпожа моя, корабль уже на старте. Вскоре он отлетит. Вы должны быть на нем.
— А моя работа? Мои исследования? Вы понимаете... Нет, вы не поймете.
Капитан не сказал ничего. Она отвернулась. Мерцающее платье из медного кырта с прожилками
молочного серебра обрисовывало необычайно теплую округленность ее плеч и рук. Капитан Рэйсти
взглянул на нее с чем-то большим, чем убогая учтивость и смиренная бесстрастность, с какими простой
саркит обязан смотреть на Высокородную Даму. Он всегда удивлялся, почему такая прелестная крошка
предпочитает тратить свое время, притворяясь погруженной в университетские премудрости.

168

Сэмия очень хорошо знала: за это серьезное увлечение наукой ее, Сэмию Файфскую, слегка
презирают те, кто привык думать, что удел аристократических Высокородных Дам Сарка —
блистать в обществе и, кроме того, производить на свет не меньше (но и не больше) двух будущих
саркитских Сквайров.
Они приходили к ней и говорили:
— Вы действительно пишете книгу, Сэмия? — И просили ее показать и хихикали.
Это женщины. Мужчины были еще хуже со своим любезным снисхождением и с явной
убежденностью, что достаточно только взгляда с их стороны или мужской руки вокруг ее талии,
чтобы излечить Сэмию от этого вздора и обратить ее мысли к действительно важным вещам.
Это началось давно. Сэмия всю жизнь была влюблена в кырт, хотя большинство людей принимало
его как нечто должное. Кырт! Царь, император, бог тканей!
Химически это всего лишь разновидность целлюлозы. Химики клялись в этом. Но со всеми своими
инструментами и теориями они не могли объяснить, почему на Флорине, и только на Флорине из всей
Галактики, целлюлоза становится кыртом. Все дело в физическом состоянии, говорили они. Но
спросите их, чем именно кырт отличается от целлюлозы, и они лишаются речи.
Когда-то, ослепленная блеском кыртовых волокон, она спросила у своей няньки:
— Почему он блестит, няня?
— Потому, что это кырт, Миаканс.
— Почему другие вещи не блестят так, няня?
— Другие ?— это не кырт, Миаканс.

169

Вот и все. Двухтомная монография на эту тему была написана только три года назад. Она
внимательно прочла ее. Все сводилось к нянькиному объяснению. Кырт — это кырт, потому что он
кырт.
Правда, кырт не блестел сам по себе, но если спрясть его, как должно, то он будет сиять на
солнце любым цветом или всем спектром сразу. Другой вид обработки придавал нити алмазное
сверканье. Несложная обработка делала материал непроницаемым для 600 градусов и инертным
почти ко всем химическим веществам. Волокна можно было превращать в тончайшие нитки для
тончайших тканей, и те же волокна обладали прочностью на растяжение, с которой не мог
соперничать никакой из известных стальных сплавов.
Кырт имел более широкое, более разнообразное применение, чем любое другое известное человеку
вещество. Не будь он так дорог, он мог бы заменить стекло, пластмассу или металл во всех
бесчисленных областях их применения в технике. Он был единственным материалом для нитяных
крестов в оптических инструментах, для изложниц гидрохронов, применяемых в гиператомных
моторах, для всех прочных сооружений — везде, где металл оказывался слишком хрупким и слишком
тяжелым.
Но кырта было мало, очень мало. Фактически весь сбор кырта шел на ткани, из которых
выделывались самые сказочные одеяния в Галактике, Флорина одевала аристократию на миллионе
планет, так что урожай приходилось распределять весьма скупо.
Когда Сэмия стала старше, она пришла к отцу.
— Что такое кырт, папа?
— Это хлеб и масло, Миа.
— Для меня?
— Не только для тебя, Миа. Это хлеб и масло для всего Сарка.
Она узнала, что не было планеты в Галактике, которая не пыталась бы выращивать кырт на
своей собственной почве. Сначала Сарк принял закон о смертной казни для всякого, кого поймают на
контрабандном вывозе семян кырта с планеты. Это не помешало успехам контрабанды, и Сарку
стало ясно, что закон нужно отменить. Всякий, откуда бы он ни явился, мог покупать семена кырта,
но ценою веса готовой кыртовой ткани. Ибо оказалось, что на любой планете Галактики, кроме
Флорины, вместо кырта вырастал простой хлопок. Белый, тусклый, непрочный и бесполезный.
Перепробовано было все. Брались образцы флоринианской почвы. Строились искусственные
источники света, воспроизводящие спектр флоринианского солнца. Инопланетную почву заражали
флоринианскими бактериями. А кырт всегда вырастал белым, тусклым, непрочным и бесполезным...
Вот уже пять лет Сэмия Файфская мечтала написать настоящую книгу по истории кырта: о
планете, где он рос, и о людях, которые его выращивали.
Это была мечта, окруженная глумливым смехом, но Сэмия дорожила ею. Она настояла на том,
чтобы полететь на Флорину. Она собиралась провести сезон в полях и несколько месяцев на фабрике.
Она хотела...
Но не все ли равно, чего она хотела? Ей было приказано возвращаться. Что ж, она полетит на
Сарк! Но она, Сэмия Файфская, вернется еще на Флорину. Через день, через два, через неделю!
Сэмия оставалась у иллюминатора, пока Флорина не перестала казаться едва заметным
шариком...
— Госпожа, не угодно ли вам удалиться в вашу каюту?
Она взглянула на капитана Рэйсти и сказала не без сарказма:
— Какие новые приказы вы получили, капитан? Уж не пленница ли я?
— Конечно, нет. Это только предосторожность. Космопорт перед нашим взлетом был необычно пуст.
По-видимому, этот флоринианин убил еще кого-нибудь, и весь гарнизон космопорта помогает
патрульным ловить преступника по всему Городу.
— А при чем тут я?
— Мне кажется, на наш корабль проникли нежелательные лица.
— Зачем?
— Пока я этого не знаю.
— Вы придумываете, капитан.
— Боюсь, что нет, госпожа моя. Правда, наши энергометры были бесполезны в пределах
планетарного расстояния от флоринианского солнца, но теперь они действуют, и мне кажется, что из
аварийных складов исходит излишек теплового излучения.
— Это вы серьезно?
Неподвижное лицо капитана на мгновение стало высокомерным. Он сказал:

— Излучение равновелико тому, какое могли бы дать двое обыкновенных людей.
— Или нагревательная установка, если кто-нибудь забыл ее выключить.
— Наши энергетические запасы не тронуты, госпожа моя. Впрочем, мы готовы произвести
расследование, но я прошу вас сначала удалиться в каюту.
Она молча кивнула и вышла.

К

170

огда Мирлин Теренс, переодетый в форму патрульного, увидел на улице Пекаря, Рика и Валону, он
понял, что действовать надо быстро и решительно. У него не было выбора: он потянулся к оружию,
и Пекарь упал перед ним, мертвый и страшный.
Позже, когда толпа кипела и струилась, когда Рик и Валона растворились в толпе, а летательные
машины настоящих патрульных появились в воздухе, как коршуны, что еще он мог сделать?
Первым его импульсом было бежать за Риком и Валоной, но он быстро подавил его. Он никогда не
пробьется к ним сквозь эту сумасшедшую толпу, а вероятность того, что патрульные его поймают, была
слишком велика. Он поспешил в другую сторону, к пекарне.
На рассвете он подошел к патрульной станции. Одинокий скучающий дежурный был смесью
равнодушия и свирепости. Теренсу было приказано удостоверить свою личность и род занятий. Вместо
документов Резидент вынул из кармана пластмассовый брусок, вырванный из какой-то полуразрушенной
хижины на окраинах города.
Он ударил патрульного бруском по голове, потом обменялся с ним платьем и оружием. Список его
преступлений был уже достаточно велик, и он не встревожился, когда увидел, что патрульный не только
оглушен, но и убит.
А он все еще был на свободе, и ржавая машина патрульного правосудия до сих пор напрасно
скрежетала, разыскивая его.
Он был у пекарни. Пожилой помощник Пекаря, стоявший на пороге, тонко пискнул при виде страшной
формы патрульного и юркнул в лавку. Резидент кинулся за ним, схватил, за осыпанный мукой воротник и
скрутил его.
— Где Пекарь?
Губы у старика раскрылись, но звука не было.
— Говори. Две минуты назад я убил человека. Мне ничего не стоит убить еще одного.
— Сжальтесь! Я не знаю, сударь.
— Ты умрешь за то, что не знаешь.
— Но он ничего не сказал мне. Я слышал, как один раз он упомянул о Вотексе и о каком-то
космическом корабле.
Теренс оттолкнул его.
Значит, Пекарь достал билеты для них. Корабль будет ждать. Рик и Валона придут туда. Они не могут
не прийти. Но как ему, Резиденту, средь бела дня пробраться на космодром?.. Да, положение было
отчаянное. Если он потеряет Рика, если потеряет это потенциальное оружие против тирании Сарка, то его
жизнь будет ничтожной добавочной потерей. Все остальное не значило ничего...
И потому он вышел на улицу, вышел бестрепетно, хотя патрульные уже искали человека в форме
патрульного, хотя их воздушные машины были еще на виду.
Теренс знал, куда он идет. Из многочисленных космопортов Флорины был только один,
предназначенный для обычных путешественников, для саркитов победнее, для флоринианских
служителей и немногих чужеземцев, которым удалось получить разрешение посетить Флорину.
Контролер у ворот порта следил за приближающимся Теренсом со всеми признаками горячего
интереса. Неизвестность вокруг него стала нестерпимой.
— Приветствую вас, сударь, — сказал он. В голосе у него звучала робкая жалость. — Большое
волнение в Городе, не так ли?
Теренс не клюнул на приманку. Он низко опустил дугообразное забрало шляпы и застегнул верхнюю
пуговицу мундира.
— Проходили ли здесь двое, мужчина и женщина, направлявшиеся на Вотекс? — спросил он резко и
ворчливо.
Контролер поразился. С минуту он прочищал горло, потом ответил гораздо смиреннее:
— Да, офицер. С полчаса назад. Может быть, еще меньше. — Он вдруг покраснел. — Связаны они какнибудь с...? Офицер, билеты у них были в порядке. Я бы не пропустил чужих без надлежащего
разрешения.

171

Теренс не обратил на это внимания. Надлежащее разрешение! Пекарь раздобыл его за ночь. О
Галактика, подумал он, как глубоко проник транторианский шпионаж в саркитскую администрацию!
— Как они назвали себя?
— Гарет и Ханса Барн.
— Отлетел ли их корабль? Быстро!
— Н-нет, сударь.
— Какая платформа?
— Семнадцатая.
У главного шлюза корабля стоял межпланетник в офицерской форме. Теренс слегка задохнулся. Он
спросил:
— Вошли ли в корабль Гарет и Ханса Барн?
— Нет, не входили, — флегматично ответил межпланетник. Для него, саркита, патрульный был просто
человеком в мундире.
— Так они не вошли? — теряя терпение, спросил Теренс.
— Я уже сказал. И ждать мы их не будем. Мы отправимся по расписанию, с ними или без них.
Теренс снова пошел к контролеру.
— Улетели они?
— Улетели? Кто, сударь?
— Варны. Те, что с Вотекса. Они не сели на корабль. Так что же, они ушли обратно?
— Никто не выходил, сударь.
— Отлетал ли какой-нибудь корабль с тех пор, как они вошли?
Контролер посмотрел в расписание.
— Один, — сказал он. — Лайнер «Отважный». — И, желая задобрить гневного патрульного
добровольной информацией, добавил: — «Отважный» идет специальным рейсом на Сарк, чтобы вернуть
с Флорины Высокородную Сэмию Файфскую.
Теренс медленно отошел. Устрани невозможное, и остальное, даже самое невероятное, будет
правдой. Рик и Валона вошли в космопорт. Они не были схвачены, иначе сторож наверняка знал бы об
этом. Они не взошли на корабль, куда действительны их билеты. Они не ушли из порта. Единственным
кораблем, взлетевшим с тех пор, был «Отважный». Следовательно, Рик и Валона — на нем. Они либо
пленники, либо беглецы.
И то и другое равноценно. Если они беглецы, то скоро станут пленниками. Только флоринианской
крестьянке и умалишенному неизвестно, что на современном космическом корабле спрятаться
невозможно. Но самое поразительное: из всех космических кораблей они выбрали именно тот, на
котором летит дочь самого Сквайра Файфского!

«Техника-молодежи» 1966 №2, с.31-34

СКВАЙР

С

172

квайр Файф был самым важным лицом на Сарке, и потому он на любил стоять. Торс у него был
массивный, а голова, несомненно, величавая, но торс был посажен на коротенькие ножки,
вынужденные ходить под этой тяжестью, неуклюже переваливаясь.
Вот почему Великий Сквайр всегда сидел за столом, и никто не видел его в другом положении,
кроме дочери, личных слуг и жены,
когда она была еще жива.
Сквайр позировал и знал это.
Он изгнал всякое выражение с
лица, а его руки, широкие,
сильные, с короткими пальцами,
слегка держались за край стола,
гладкая,
полированная
поверхность
которого
была
совершенно голой. Не было ни
бумаг, ни слуховой трубки, ни
украшений.
Он говорил своему бледному,
белому, как рыба, секретарю тем
особым, безжизненном тоном,
которым обращался только к
механическим
слугам
и
флоринианским служителям:
— Полагаю, все это принято?
Секретарь ответил столь же безжизненным тоном:
— Сквайр Бортский заявил, что обязательства по прежним деловым свиданиям помешают ему
явиться раньше чем а три.
— А вы сказали ему?
— Я сказал, что задержки нежелательны.
— Результат?
— Он будет здесь, господин. Остальные согласились без оговорок.
Файф улыбнулся. Великие Сквайры слишком чувствительны к своей независимости.
Теперь он ждал. Комната была большая, места для всех приготовлены. Большой хронометр, чья
крошечная животворная искорка радиоактивности ни разу не задерживалась и не угасала за тысячу лет,
бесстрастно показывал время.
А повидал он за тысячелетие немало. Когда он отсчитывал свои первые минуты, Сарк был новой
планетой с возведенными вручную городами, с сомнительными связями среди прочих, более старых
планет. В те времена хронометр висел на стене в старом кирпичном здании, самые кирпичи которого с
тех пор превратились в прах. Он одинаково ровно отмечал три кратковременные саркитские «империи»,
когда недисциплинированным солдатам Сарка удавалось более или менее длительно править
полудюжиной соседних миров. Его радиоактивные атомы распадались в строгой статистической
последовательности в те два периода, когда политику Сарку диктовали чужие звездные флоты.
Пятьсот лет назад он отметил спокойное время, когда Сарк обнаружил, что в почве ближайшей
планеты, Флорины, скрыты неисчислимые сокровища. Затем две победоносные войны и торжественное
провозглашение победного мира. Сарк отказался от своих империй, прочно поглотил Флорину и стал
настолько могущественным, что даже Трантор не осмеливался соперничать с ним.
Трантору нужна была Флорина, как была она нужна и другим правительствам. Столетия превратили
Флорину в лакомый кусок, к которому протягивались из космоса жадные руки. Но схватили ее руки Сарка,
и Сарк скорее допустил бы Галактическую войну, чем выпустил свою добычу.
Трантор знал об этом! Трантор знал об этом!
Беззвучный ритм хронометра словно повторялся этим припевом в мозгу у Сквайра.
Было 2.23.

173

Около года назад уже состоялась встреча пятерых. Тогда, как и теперь, Сквайры, рассеянные по

лицу всей планеты, каждый на своем материке, встретились в трехмерной проекции.
Подлинная особа Сквайра Руне находилась у антиподов, на единственном материке, где в это
время была ночь. Кубическое пространство, окружавшее его изображение в зале у Файфа, светилось
холодным искусственным светом, тускневшим в более ярком дневном свете.
В этом зале собрался, во плоти или в изображении, весь Сарк. Руне был лысый, розовый, жирный, а
Балле — седой, морщинистый, высохший. Стин, напудренный и нарумяненный, сохранял безнадежную
улыбку совершенно обессиленного человека, притворяющегося, что еще обладает жизненной силой,
но уже лишенного ее, а Борт доводил безразличие к жизненному комфорту до того неприятного
уровня, что красовался двухдневной щетиной на лице и грязными ногтями.
Пятеро Великих Сквайров.
Они были верхней из трех ступенек правящих сил на Сарке. Нижняя — Флоринианская Гражданская
Служба — оставалась самой устойчивой среди всех эксцессов, отмечавших возвышение и падение
отдельных благородных домов на Сарке. Именно она фактически смазывала оси и вращала колеса
управления. Выше находились министры и начальники департаментов, назначаемые наследственным
(и безвредным) Главой Государства. Их имена, как и имя самого Главы, были необходимы на
государственных бумагах, чтобы придать им законную силу, но их единственная обязанность
состояла в том, чтобы подписывать свои имена. И вот, наконец, эти пятеро, каждому из которых
остальные четверо молчаливо предоставляли один из материков. Они были главами семейств,
контролировавших большую часть торговли кыртом. Власть на Сарке давалась и политика
диктовалась деньгами, и эти деньги были у них. А из всех пятерых самым богатым был Файф...
Вот что сказал при прошлой встрече Сквайр Файф остальным хозяевам второй по богатству
планете Галактики (второй после Трантора, извлекавшего прибыли из полумиллиона миров):
— Я получил странное сообщение. Если вы не возражаете, я прочту его вслух. — И стал читать
сладким голосом, придавая словам драматичность: — «Вы — Великий Сквайр Сарка, и никто не может
соперничать с вами по власти и богатству. Но эта власть и богатство покоятся на утлом
основании. Вы думаете, что будете вечно владеть всей мировой добычей кырта. Но спросите себя:
долго ли просуществует Флорина? Вечно ли?

174

Нет! Флорина может быть разрушена завтра же. Не моими руками, конечно, но так, что вы не
сможете предсказать или предусмотреть этого. Подумайте о гибели Флорины. Подумайте также о
том, что ваше богатство и власть уже исчезли, так как я требую большую часть их. У вас будет
время подумать, но не очень много времени.
Если вы станете медлить, я заявлю всей Галактике и особенно всей Флорине истину о ее близкой
гибели. После этого у вас не будет ни кырта, ни власти, ни богатства. Не будет их и у меня, но к
этому я привык.
Я требую: отдайте большую часть ваших владений мне, и вы сможете безопасно владеть тем,
что у вас останется. Это будет лучше, чем ничто, ожидающее вас в противном случае. Не
презирайте того, что у вас останется. Флорина может просуществовать до самой вашей смерти, а
вы сможете жить если и не роскошно, то хотя бы комфортабельно».
Забавное письмо» — закончил Сквайр Файф, — Подписи нет, а общий гон, как вы слышали, напыщен
и ходулен. Что вы думаете обо всем этом, Сквайры?
— Очевидно, это дело человека, недалеко ушедшего от психоза. — В красном лице у Руне
отражалось недовольство. — Он словно пишет исторический роман. Откровенно говоря, Файф, я не
понимаю, зачем ради такой чепухи надо нарушать традиции автономии материков и созывать нас
всех.
Файф сложил вместе свои короткие пальцы.
— Я собрал вас не для того, чтобы прочесть сумасшедшее письмо. Это, надеюсь, вы понимаете. Я
боюсь, что перед нами встала серьезная проблема. Прежде всего я спросил себя: почему дело касается
только меня одного? Конечно, я самый богатый из Сквайров, но я один контролирую только треть
торговли кыртом. А впятером мы контролируем ее всю. Сделать пять копий ленты так же легко,
как и сделать одну.
— Вы употребляете слишком много слов, — пробормотал Борт. — Я получил копию этого письмо
и уверен: эти трое получили тоже. Хотите знать, что я сделал со своим? Выбросил его. В
мусоропровод. Советую сделать то же и с вашим. Покончим с этим. Я устал.
Его рука потянулась к выключателю, который должен был прервать контакты и погасить
изображение, находящееся у Файфа.
— Погодите, Борт! — Голос у Файфа стал резким. — Не делайте этого. Я еще не кончил. Вы не
захотите, чтобы мы принимали меры и приходили к решениям без вас. Я уверен, что не захотите.
— Потерпим, Сквайр Борт, — посоветовал Руне мягким тоном, хотя его маленькие, заплывшие
жиром глазки отнюдь не были любезными. — Я удивляюсь, почему Сквайр Файф кажется
обеспокоенным пустяками.
— Ну что же, — произнес Балле сухим, скрипучим тоном, — может быть, Файф думает, что у
нашего пишущего письма друга есть сведения о нападении Трантора на Флорину.
— Фи, — гневно сказал Файф, — откуда ему знать это, кто бы он ни был? Наша разведка знает
свое дело, уверяю вас. И как он сможет остановить нападение, получив наши богатства в качестве
взятки? Нет, нет. Он говорит о гибели Флорины так, словно думает о физическом уничтожении, и не
о политическом.
— Это просто безумие. — сказал Стин.
— Да? — возразил Файф. — Значит, вы не постигаете значения событий за последние две недели?
— Каких событий? — спросил Борт.
— По-видимому, исчез один космоаналитик. Все вы прекрасно информированы об этом. Так вот,
вы читали копию его последнего сообщения с базы на Сарке, перед тем как он исчез?
— Мне показывали сообщение. Я не обратил внимания.
— А остальные? — Взгляд Файфа вызывал их, одною за другим. — Вашей памяти хватает на
неделю?
— Я читал, — произнес Руне. — Я помню. Действительно! Там тоже говорилось об уничтожении.
Вы к этому и ведете?
— Слушайте, — пронзительно заговорил Стин, — там было множество неприятных намеков, а
смысла никакого. Об этом и говорить-то не стоит.
— Ничего не поделаешь, Стин, — сказал Файф. — Мы должны говорить об этом снова.
Космоаналитик сообщал об уничтожении Флорины. Вместе с его исчезновением мы получаем письма,
тоже грозящие уничтожением Флорине. Неужели это совпадение?
— Вы хотите сказать, что космоаналитик посылал шантажирующие письма? — прошептал
старик Балле.
— Маловероятно. Почему он говорил сначала от своего имени, а потом анонимно?

175

— Когда он говорил сначала, — сказал Балле, — он сообщался со своим местным начальством, а не
с нами.
— Пусть даже так. Шантажист сообщается только со своей жертвой, если может.
— В чем же дело?
— Он исчез. Будем считать космоаналитика честным. Но он передал опасные сведения. Потом
аналитик попадает в лапы негодяев, и они-то нас и шантажируют.
— Кто же это?
Файф мрачно откинулся в кресле; губы у него едва шевельнулись.
— Вы спрашиваете меня серьезно? Это Трантор!
— Трантор?
— Почему бы нет? Есть ли лучший способ, чтобы завладеть Флориной? Это одна из главных целей
их внешней политики. И если они могут сделать это без войны, то тем лучше для них. Послушайте,
если мы поддадимся этому невозможному ультиматуму, то Флорина будет принадлежать им. Они
предлагают нам оставить немного, но надолго ли мы сохраним даже это? С другой стороны,
предположим, что мы игнорируем это письмо, и у нас фактически нет другого выбора. Что сделает
тогда Тринтор? Будет распространять среди флориниан слухи о близком конце света. Те впадут в
панику, и что может за этим последовать, кроме катастрофы? Какая сила может заставить
человека работать, если он думает, что конец света наступит завтра же? Урожай погибнет.
Склады опустеют. А Трантор только и ждет признаков беспокойства на Флорине. Если Сарк
окажется неспособным гарантировить поставку кырта. то для них самым естественным будет
двинуться на поддержание того, что они называют порядком. И свободные миры Галактики,
вероятно, поддержит их ради кырта. Особенно если Трантор решит нарушить монополию, повысить
производство и понизить цены. Потом, конечно, все изменится, но пока что они получат поддержку.
Единственный логический вывод: Трантор сможет завладеть Флориной. Если бы они просто
применили силу, то вся свободная Галактика вне сферы влияния Трантора присоединились бы к ним из
одного чувства самосохранения.
— А при чем здесь космоаналитик? — спросил Руне. — Если ваша теория верна, вы должны
объяснить это.
— Думаю, что верна. Эти космоиналитики бывают обычно людьми неуравновешенными, а этот
построил какую-то сумасшедшую теорию. Неважно какую. Трантор не может обнародовать ее,
иначе Бюро Космического Анализа ее разгромит. Но если они схватили этого человека и узнали от него
какие-то подробности, то это могло дать им нечто, имеющее для неспециалистов поверхностную
важность. Они могут использовать эту химеру, придать ей реальный вид. Бюро — это
транторианския марионетка, и его отрицания, когда история распространится путем
псевдонаучных слухов, не смогут быть достаточно энергичными, чтобы бороться с ложью. Но мы
узнали об опасности. Мы найдем космоаналитика, если сможем. Мы должны держать всех известных
нам транторианских агентов под строгим наблюдением, не мешая им. Так можно узнать о
готовящихся событиях. Надо тщательно подавить на Флорине любые слухи о гибели планеты. На
первый же слабый шепот мы должны ответить самым энергичным противодействием. А пока будем
ждать следующего хода...
Это было год назад. Они расстались, и тут последовало самое полное и самое странное фиаско,
которое когда-либо выпадало на долю Сквайра Файфского.
Второго хода не было. Никто больше не получал писем. Космоаналитик так и не был найден, а Трантор
продолжал притворные поиски. Не было и следа апокалипсических слухов на Флорине; сбор и
переработка кырта шли гладко, как всегда.
Файф снова созвал совещание. Сквайры явились вовремя. Сначала Борт, сжав губы, царапая толстым,
обломанным ногтем щетину на небритой щеке. Потом Стин, только что смывший краску с лица, бледный,
с нездоровым видом. Балле, равнодушный и усталый, со впалыми щеками, окруженный подушками, со
стаканом молока рядом. Последним — Руне, опоздавший на две минуты, надутый, с влажными губами.
Файф начал:
— Сквайры! Прошлый раз я говорил об отдаленной и сложной опасности. Делая это, я попал в
ловушку. Опасность существует, но она не так уж далеко. Она близко, очень близко. Один из вас уже знает,
о чем я говорю. Остальные скоро узнают.
— О чем же вы говорите? — отрывисто спросил Борт.

—

О

государственной

измене!

БЕГЛЕЦ

М

176

ирлин Теренс покинул космодром и погрузился, наконец, в благословенную тень Нижнего
Города. Он шел уверенно и чопорно, как и положено патрульному. И крепко сжимал свой
нейрохлыст. Улицы пусты. Туземцы прячутся по хижинам. Тем лучше. Его ни о чем не
спрашивают. Никто не задерживается, чтобы взглянуть в его бледное флоринианское лицо, не
изучает его внешности. Черно-серебряного мундира вполне достаточно.
Но теперь пора перестать быть патрульным.
И другое. Отныне он не будет в безопасности нигде на Флорине. Убийство патрульного — величайшее
преступление, и даже через 50 лет, если он сможет так долго скрываться, охота на него будет
продолжаться с жаром. Значит, нужно покинуть Флорину.
Как?
Что ж, он дал себе еще сутки жизни. Это щедро. Значит, нужно рисковать так, как ни один человек в
здравом уме рисковать не сможет...
Отряд патрульных повернул на улицу как раз в тот момент, когда дверь подъемника закрылась за
Резидентом. Систематические поиски, вероятно, уже начались.
Он вышел из лифта в Верхнем Городе. Здесь не было укрытий. Колонн. Сталесплава, закрывающего
его, Мирлина Теренса, сверху.
Ни одного патрульного. Проходившие мимо Сквайры смотрели сквозь него. О географии Верхнего
Города у него были смутные понятия. Где-то в этой части должен находиться парк. Самое логичное —
спросить о дороге, затем войти в любое высокое здание и посмотреть с верхних террас. Первое просто
невозможно. Патрульному не нужны никакие указания. Второе слишком опасно. Внутри здания
патрульный станет заметнее. Слишком заметным.
Он попросту доверился направлению, подсказанному памятью о случайно виденных им картах
Верхнего Города. Путь оказался правильным. Вскоре Теренс достиг парка.
В мягком климате Флорины парк зеленел круглый год. Там были лужайки, рощицы, каменные гроты.
Был прудик с красивыми рыбками и пруд побольше, чтобы плескаться детям. Ночью парк пылал цветной
иллюминацией, пока не начинался дождь. Были танцы, трехмерное кино, извивающиеся тропинки, где
блуждали парочки.
С полчаса Теренс бесцельно шагал по дорожкам. Никто не видел его. Никто не замечал. В этом он был
уверен. Пусть спросят у Сквайров, проходивших мимо него: «Видели ли вы вчера в парке патрульного?»
И Сквайры лишь удивленно вытаращат глаза. Это все равно, что спросить их, видели ли они кузнечика,
проскакавшего через дорожку.
И тут он увидел то, что искал.
Человек! Вернее, Сквайр. Он быстро шагает взад и вперед. Докуривает сигару резкими затяжками,
сует ее во впадинку скалы, где она на мгновение лежит спокойно, потом исчезает в быстрой вспышке.
Смотрит на свои часы. Теренс оглянулся. По лестнице за ним не пришел никто. Пора действовать!
Он подошел к Сквайру и быстро извлек свой нейрохлыст. Сквайр так и не увидел этого. Хлыст слабо
зажужжал, Сквайр окаменел, парализованный, и рухнул наземь.
— Вокруг все еще не было никого. Он оттащил одеревенелое, таращившееся стеклянными глазами
тело в ближайшую пещеру. Он доволок его до самого дальнего конца и раздел Сквайра, с трудам
стаскивая одежду с окаменелых рук и ног. Сбросил свою запыленную, пропотевшую патрульную форму и
надел белье Сквайра. Впервые в жизни он ощутил кыртовую ткань всем телом.
Облачившись в одежду Сквайра, Мирлин Теренс натянул ермолку. Они не были особенно модными
среди молодежи, но некоторые носили их, — к счастью, этот Сквайр тоже. Без ермолки светлые волосы
Теренса сделали бы маскарад невозможным.
Потом он настроил пистолет на максимальную мощность и направил его на Сквайра. Вскоре от того
осталась лишь дымящаяся обугленная масса. Это должно затруднить преследование.
Он превратил форму патрульного в мелкий белый пепел и выбрал из кучки почерневшие серебряные
пуговицы и пряжки. Это тоже затруднит погоню.
Он вышел из парка, шагая безо всякой цели. Прошло еще полчаса.
Но что же дальше?

177

Он остановился на небольшой площади, где посреди лужайки бил фонтанчик. Вода пенилась и
переливалась радугой. Он оперся об ограду, спиной к заходящему солнцу, и медленно, по кусочку,
уронил почерневшее серебро пуговиц в бассейн. Потом подумал о Нижнем Городе, и мгновенная
судорога раскаяния исчезла в нем.
Он медленно обыскал свои карманы, стараясь, чтобы это выглядело небрежно. Связка пластинчатых
ключей, несколько монет, удостоверение личности (Святой Сарк, они есть даже у Сквайров! Но Сквайры
не обязаны предъявлять их всякому встречному патрульному).
Его новое имя было, по-видимому, Алстэр Димон. Он надеялся, что ему не придется им пользоваться.
В конце концов вероятность встретить того, кто бы знал Димона лично, невелика, но ею нельзя
пренебрегать.
Ему 29 лет. Он ощутил легкую дурноту при мысли о том, что оставил в пещере, но поборол ее. Сквайр
— это Сквайр. Сколько 29-летних флориниан погибло от их рук или по их приказу? В самом деле —
сколько?
Он продолжал рыться в карманах. Копия свидетельства водителя яхты. У всех зажиточных саркитов
есть яхты, все умеют водить их. Это нынешняя мода. Несколько листков саркитских кредиток. Они могут
пригодиться.
Ему вспомнилось, что он ничего не ел с прошлого вечера, когда был у Пекаря. И тут его озарило; яхта
сейчас на месте, а ее владелец мертв. Это его яхта! Ангар № 26, порт 9. Хорошо...
А где этот порт 9? У него не было ни малейшего понятия.
Он оперся головой о холодный гладкий парапет вокруг фонтана. Что делать? Что делать?
Голос, раздавшийся над ним, заставил его вздрогнуть.
— Алло, — сказал голос, — вы нездоровы?
Теренс взглянул. Это был пожилой Сквайр. Он
курил длинную папиросу с ароматическими
листьями внутри, а с его золотого браслета свисал
какой-то крупный зеленый камень. .
Я только отдыхаю, — сказал Резидент. — Решил
пройтись и забыл о времени. Боюсь, что опаздываю
на совещание.
Он неловко помахал рукой. Теренс довольно
хорошо подражал саркитскому акценту — недаром
общался с ними так долго, — но позаботился о том,
чтобы не преувеличивать его. Преувеличение
заметить легче, чем недостаток.
Не смотрит ли он на Теренса как-то странно?
Резиденту пришло вдруг в голову, что, может быть,
одежда сидит на нем плохо. Он быстро сказал:
— Погодите! Я, кажется, немного заблудился.
Мне нужен порт 9. Посмотрим... — Он
неопределенно оглядывался.
— Посмотрим. Это улица Реккет. Вам нужно
только спуститься к улице Триффис и повернуть
налево, а тогда идти до самого порта. — Он
машинально показал направление.
Теренс улыбнулся.
— Вы правы. Мне нужно перестать мечтать и
начать мыслить. Благодарю вас, сударь.
— Вы можете взять мой скитер.
— Вы очень любезны, но... — Теренс уже уходил, чуть-чуть поспешно, махая рукой. Сквайр глядел ему
вслед.
Может быть, завтра, когда труп в пещере будет найден и начнутся розыски, Сквайр вспомнит об зтой
встрече. Он может сказать: «В нем было что-то странное, если вы меня понимаете. Он говорил как-то
странно и словно бы не знал, где находится. Я поклялся бы, что он не знает, где улица Триффис».
Но это будет завтра.
Он направился туда, куда Сквайр указал ему. Дошел до блестящего знака «Улица Триффис», почти
тусклого на фоне оранжевого радужного здания. Свернул налево.

Порт 9 кишел молодежью в спортивных костюмах, с высокими, остроконечными шляпами и
вздувающимися на бедрах штанами. Теренс чувствовал себя заметным, но никто не обратил на него
внимания. Воздух был полон разговором, нашпигованным терминами, которых он не понимал.
Он нашел ангар 26, но выждал несколько минут, прежде чем приблизиться. Ему не хотелось, чтобы
какой-нибудь Сквайр торчал поблизости, чтобы у кого-нибудь была яхта в соседнем ангаре, чтобы ктонибудь знал Алстэра Димона в лицо и удивился незнакомцу, занявшемуся Димоновым кораблем.
Наконец он вошел в ангар, где матовым сияньем струились длинные тела яхт. А дальше что?
За последние 12 часов он убил трех человек. Он возвысился от флоринианского резидента до
патрульного, от патрульного до Сквайра. Он пришел из Нижнего Города в Верхний, из Верхнего — в
космопорт. Судя по всем признакам, он владел яхтой, кораблем, достаточно надежным в пространстве,
чтобы безопасно увезти его на любую обитаемую планету в этом секторе Галактики.
Было только одно «но». Он не умеет водить яхту. Он устал до смерти и вдобавок голоден. Он пришел
сюда, но не может двинуться дальше. Он был у края пространства, но перешагнуть через этот край не мог.
Сейчас патрульные, должно быть, решили, что в Нижнем Городе его нет. Они начнут обыскивать
Верхний, как только до их тупых мозгов дойдет мысль, что флоринианин м о ж е т о с м е л и т ь с я . А
когда они найдут тело, поиски примут новое направление. Патрульные начнут искать поддельного
Сквайра.
И найдут его. Он забрался в самый конец тупика и, прижавшись спиной к стене, может только ждать,
пока далекие звуки погони будут становиться все громче и громче, пока ищейки в конце концов не
кинутся на него.
36 часов назад в руках у него была величайшая возможность всей его жизни. Теперь возможность
исчезла, а вскоре за нею последует и жизнь.

178

«Техника-молодежи» 1966 №3, с.26-28

КАПИТАН

—Г

оспожа моя, как я могу
позволить вам беседовать с
ними наедине?
— Разве они вооружены,

капитан?
— Конечно, нет. Это неважно. Но нельзя
же рассчитывать, чтобы они поступали
разумно.
— Тогда зачем вы все время пугаете их?
Вы
окружили
этих
несчастных
здоровенными
космолетчиками
с
пистолетами, капитан. Я не забуду этого.
— Но что я скажу вашему отцу, госпожа,
если он узнает, что я позволил вам
находиться без охраны в присутствии двух
отчаянных преступников?
— Отчаянных преступников! О Великий Космос! Двое жалких глупцов, которые попытались бежать со
своей планеты и не нашли ничего лучшего, как спрятаться в корабле, идущем на Сарк!
И капитан сдался.
— Хорошо, госпожа, но я сам буду при этом присутствовать. Я — это не трое парней с пистолетами.
Иначе... — Он, в свою очередь, придал своему голосу решительность: -— Иначе я буду вынужден отказать
вам в просьбе.
— Великолепно. Но если они не смогут говорить из-за вас, то я позабочусь, чтобы вы больше не были
капитаном ни на одном корабле.

179

В

алона быстро прикрыла рукой глаза Рику, когда Сэмия вошла в каюту.
— Он лишен разума, госпожа. Он не знает, что вы Высокородная Дама. Он мог бы взглянуть на
вас.
— Так ты с Флорины, девушка? — спросила Сэмия.
Валона покачала головой.
— Мы с Вотекса.
— Вам не нужно бояться. Неважно, если вы и с Флорины. Вас никто не обидит.
— Мы с Вотекса.
— Тогда почему ты закрыла ему глаза?
— Ему нельзя смотреть на Высокородную Даму.
— Даже если он с Вотекса? — засмеялась Сэмия.
Валона молчала.
— Только флоринианам нельзя смотреть на Высокородных Дам. Так что ты призналась, что вы с
Флорины.
Валона вспыхнула.
— Он — нет!
— А ты?
— Я — да. Но он — нет. Не делайте ему ничего! Он вправду не флоринианин. Его только нашли
однажды на Флорине. Я не знаю, откуда он, но он не флоринианин.
Сэмия удивленно взглянула на нее.
— Хорошо, я поговорю с ним. Как тебя зовут, юноша?
— Рик. Кажется, Рик.
— Ты флоринианин?

180

— Нет. Я был на корабле. Я прибыл сюда откуда-то из других мест. — Рик не мог оторвать взгляда от
Сэмии, но словно видел вместе с нею корабль. Маленький, очень уютный корабль. — На корабле я
прибыл на Флорину, а раньше жил на планете.
— На какой планете?
Воспоминание с болью пробивалось по мысленным каналам, слишком тесным для него. И наконец,
Рик
закричал,
радуясь
звуку,
произнесенному его голосом:
— Земля! Я прибыл с Земли!
Рик повернулся к Валоне, схватил ее
за локоть, вцепился в рукав.
— Лона, скажи им, что я прибыл с
Земли! Это так! Это так!
Глаза у Валоны расширились от
тревоги.
— Мы нашли его однажды, госпожа, и
у него вовсе не было разума. Он не мог ни
одеваться, ни говорить, ни ходить. Не
умел ничего. С тех пор он вспоминает,
мало-помалу. — Она кинула испуганный
взгляд на лицо капитана.
— Он действительно мог прибыть с
Земли?
— В этом есть что-то странное, —
сказала Сэмия, по-женски настраиваясь
на романтический лад. — Я уверена в
этом... Почему он был так беспомощен,
девушка, когда его нашли? Он был ранен?
— Доктор сказал, что Рик был
психозондирован.
— Психозондирован! -— Сэмия
ощутила волну легкого отвращения. —
Значит, он был психопатом? — Она встала
и неуверенно поглядела на Рика.
Рик вскочил.
— Погодите!
— Прошу вас, госпожа. Думаю, вам
все стало ясно, — произнес капитан,
открывая перед нею дверь. — Мои люди
успокоят их.
— Госпожа! Госпожа! — вскричал Рик. — Я могу доказать это! Я с Земли!
Сэмия нерешительно остановилась.
-— Послушаем, что он может сказать.
Рик весь горел. От усилия вспомнить губы у него растянулись в гримасу вроде улыбки.
— Я помню Землю. Она была радиоактивна. Я помню Запретные Зоны и голубое сияние на горизонте
по ночам. Почва светилась, и ничто на ней не росло. Было лишь немного мест, где люди могли жить. Вот
почему я был космоаналитиком. Вот почему я хотел оставаться в пространстве. Моя планета была
мертвой планетой.
— Идемте, капитан. Он попросту бредит, — сказала Сэмия.
Но на этот раз капитан Рэйсти остановился, приоткрыв рот.
— Радиоактивная планета? — пробормотал он. — Но где он узнал об этом?
— Каким образом планета может быть радиоактивной и необитаемой? — недоумевала Сэмия.
— Но такая планета есть. Это Земля.
— Это Земля! — произнес Рик гордо и уверенно. — Древнейшая планета в Галактике. Это планета, с
которой произошло все человечество.
— Так и есть! — тихо прошептал капитан. Внезапно решившись, он подошел к Рику.
— Что еще ты помнишь?
— Больше всего корабль, — сказал Рик, — и космический анализ.

181

— Значит, все это правда? — недоумевала Сэмия. — Но как же могло случиться, что его
психозондировали?
— Эй, ты, туземец, или инопланетный, или кто ты там еще! — сказал капитан Рэйсти. — Как случилось,
что тебя психозондировали?
Рик казался смущенным.
— Вы все говорите это. Даже Лона. Но я не знаю, что значит это слово... Я был на корабле... Там была
опасность. Я уверен в этом. Большая опасность для Флорины, но подробностей я не помню.
— Опасность для планеты? — Сэмия бросила быстрый взгляд на капитана.
— Да. В течениях.
— В каких течениях? — спросил капитан.
— В космических.
Капитан развел руками, потом уронил
их.
— Это безумие!
— Нет, нет! Пусть он продолжает! —
Губы у Сэмии приоткрылись, темные глаза
блестели. — Что такое космические
течения?
—
Различные
элементы,
—
неопределенно ответил Рик. Он объяснял
это раньше. Ему не хотелось повторяться.
Он продолжал, быстро, почти бессвязно,
высказывая мысли по мере того, как они
приходили, подгоняемый ими: — Я
послал сообщение местной базе на Сарке.
Это я помню очень хорошо. На Флорину
надвигалась опасность. Да. И даже
больше, чем на Флорину. На всю
Галактику.
Нужна
была
большая
осторожность.
Почему-то,
—
продолжал
он,
задыхаясь, — мое сообщение было
перехвачено каким-то служащим на
Сарке. Это было ошибкой. Я не знаю, как
это случилось... Я уверен, что послал
сообщение местному Бюро на его
собственной длине волны. Как вы
думаете,
можно
ли
перехватить
субрадио? — Он даже не удивился тому,
что слово «субрадио» вспомнилось ему
так легко. — Во всяком случае, когда я
высадился на Сарке, меня ожидали.
Снова пауза, на этот раз длинная и
вдумчивая. Капитан не сделал ничего,
чтобы прервать ее.
— Кто тебя ждал? Кто? — не вытерпела Сэмия.
— Не... не знаю. Не могу вспомнить. Это было не в Бюро. Это было где-то на Сарке. Я помню, что
говорил с ним. Он знал об опасности. Он говорил о ней. Я уверен, что говорил. Мы сидели за столом
вместе. Я помню стол. Он сидел напротив меня. Это ясно, как Космос. Мы разговаривали. Кажется, я не
спешил давать подробности. Я уверен в этом. Я хотел говорить сначала в Бюро. А тогда он...
— Да? — поторопила его Сэмия.
— Он сделал что-то. Он... Нет, я больше ничего не помню. Ничего не вспомню!
Он прокричал эти слова, и наступило молчание, прерванное жужжанием коммуникатора на руке у
капитана.
— Сообщение с Сарка для капитана. Крайне секретно. Личный прием.
Из коммуникатора поползла тонкая прозрачная фольга с красными строчками. Сэмия склонилась к
руке капитана.

«Двое флориниан тайком, незаконно, пробрались на ваш корабль. Схватите их немедленно. Один из
них будет называть себя космоаналитиком, не флоринианским туземцем. Не делайте по этому поводу
ничего. Вы строго отвечаете за сохранность этих людей. Задержите их для передачи охране безопасности.
Крайне секретно. Крайне спешно».

СЫЩИК

Ч

182

етверо Великих Сквайров глядели на Сквайра Файфа каждый по-своему: Борт — гневно, Руне — с
улыбкой, Балле — с досадой, Стин — испуганно. Руне заговорил первым:
— Государственная измена? Не пытаетесь ли вы испугать нас фразой? Что это значит? Измена
— кому? Борту? Мне самому? Кто изменяет и как? И ради всего Сарка, Файф, эти совещания
нарушают нормальные часы моего сна!
— Результаты, — возразил Файф,— смогут помешать многим часам сна. Я не говорю об измене комунибудь из нас, Руне. Я говорю об измене Сарку.
— Сарку? — повторил Борт. — Но что это такое, если не мы сами?
— Назовите это мифом. Назовите чем-нибудь, во что верят простые саркиты.
— Я не понимаю, — простонал Стин. — Вы все, как всегда, стараетесь заговорить друг друга до смерти.
Право! Я хотел бы покончить с этим.
— Я согласен со Стином, — сказал Балле.
Файф произнес:
— Я хочу объясниться немедленно. Вы слышали, вероятно, о недавних беспорядках на Флорине.
Итак...
Неожиданное требование на книги по космическому анализу. Потом нападение на пожилого
патрульного, умершего через два часа с проломленным черепом. Потом погоня, закончившаяся перед
тайником транторианского агента. Потом убийство второго патрульного, причем убийца ускользнул в
патрульном мундире, а транторианский агент был, в свою очередь, убит еще через несколько часов.
Если вы хотите получить самый последний кусочек новостей, — закончил Файф, — можете добавить
к этим видимым пустякам еще кое-что. Несколько часов назад в городском парке на Флорине был найден
труп, вернее, остатки трупа.
У меня уже лежит доклад врачей, исследовавших строение скелета. Он не принадлежал ни
патрульному, ни флоринианину. Это скелет саркита.
Стин вскричал: «Браво!» Балле широко раскрыл свои старые глаза; металлические зубы Руне,
поблескивание которых придавало жизненность кубу сумрака, где он сидел, исчезли, когда он закрыл
рот. Даже Борт казался пораженным.
— Я продолжаю, — сказал Файф. — Тот, кто убил саркита, хотел, чтобы золу приняли за остатки
одежды этого саркита, снятой и сожженной до убийства, которое мы могли бы тогда принять за
самоубийство или за результат частной вражды, без всякой связи с нашим другом-самозванцем. Убийца
не знал, что анализ золы всегда может отличить кырт саркитской одежды от целлюлита патрульного
мундира.
Итак, где-то в Верхнем Городе скрывается живой Резидент в одежде саркита. Наш флоринианин,
пробыв патрульным достаточно долго и находя, что опасность слишком велика, решил стать Сквайром. И
он сделал это единственным способом, каким мог.
— Поймали его? — хрипло спросил Борт.
— Нет, не поймали.
— Почему? Клянусь Сарком, почему?
— Его поймают, — равнодушно произнес Файф. — Сейчас у нас есть заботы поважнее. Это последнее
преступление — пустяки в сравнении с ними.
— Перейдите к делу! — немедленно потребовал Руне.
— Терпение! Прежде всего позвольте спросить вас, помните ли вы об исчезновении космоаналитика
в прошлом году. В этих событиях есть прямая связь. Ведь все началось с того, что во Флоринианской
библиотеке были затребованы книги по космическому анализу. Начну с описания трех человек,
замешанных в библиотечном инциденте, и прошу вас несколько минут не перебивать меня.
Во-первых, Резидент. Он самый опасный из троих. На Сарке о нем были прекрасные отзывы, как о
разумном и надежном материале. К сожалению, он обратил свои способности против нас. Несомненно,
он виновен во всех четырех убийствах. Хороший рекорд для кого угодно.

183

Второе лицо — женщина. Она простая работница, непривлекательная и малограмотная. Но ее
родители были членами «Души Кырта», если вы помните этот смешноватый крестьянский заговор, без
труда ликвидированный лет двадцать назад. Это приводит нас к третьему лицу, самому необычному.
Его историю нельзя проследить дальше чем за десять с половиной месяцев. Его нашли в поселке близ
столицы Флорины в состоянии полного идиотизма. Он не мог ни ходить, ни говорить, ни даже есть
самостоятельно.
Заметьте теперь, что он появился впервые через несколько недель после исчезновения
космоаналитика. Заметьте, что за несколько месяцев он научился говорить и даже выполнять работу на
кыртовой фабрике. Какой идиот мог бы научиться этому так быстро? Остается одно —
психозондирование.
Его можно было произвести только на Сарке или в Верхнем Городе на Флорине. Для полноты картины
были обследованы все врачебные кабинеты в Верхнем Городе. Потом один из наших агентов догадался
проверить записи всех врачей, умерших с тех пор, как идиот появился. Я позабочусь о том, чтобы агента
повысили за эту идею.
Мы нашли запись о нашем идиоте только в одном из таких кабинетов. Идиот был привезен для
физического обследования месяцев шесть назад. Его привозила женщина, вторая в нашем трио. Повидимому, это было сделано тайно. Врач обследовал идиота и отметил явные признаки вмешательства
психозонда.
И вот тут интересная деталь. Доктор был одним из тех, кто держит кабинеты и в Верхнем и в Нижнем
Городе. Этот идеалист считал, что туземцы достойны первоклассной медицинской помощи.
Будучи человеком педантичным, он заносил в картотеку обоих кабинетов — я подчеркиваю: обоих
кабинетов— сведения о всех пациентах, не делая различий между флоринианами и саркитами. Так вот,
агент сличил все карточки в одном кабинете с их идентичными копиями в другом. И что же оказалось?
Единственная карточка без копии — нашего идиота. Причем найдена она в кабинете Верхнего Города. А
в Нижнем? В конце концов этот человек был флоринианином, привезла его флоринианка, и
обследование было проведено именно в Нижнем Городе — обо всем этом есть запись в карточке идиота.
Итак: куда девалась другая карточка, копия первой?
На эту загадку может быть только один ответ. Она была уничтожена кем-то, кто не знал, что останется
копия с нее. Но об этом после.
Вместе с записью о нашем идиоте есть отметка о включении ее данных в ближайший периодический
доклад доктора Отделу Безопасности. Это было правильно. Всякий случай психозондирования касается
либо преступника, либо извращенного человека. Но такое сообщение сделано не было. Меньше чем
через неделю врач погиб в уличной катастрофе. Не правда ли, отличный детективный сюжет?
Рассмотрим эту историю с другой стороны. Забудем пока об идиоте и вспомним о космоаналитике.
Первое, что мы слышали о нем, — это сообщение в Бюро Транспорта, что его корабль вскоре опустится
на планету; кроме того, было получено сообщение, сделанное им раньше.
Космоаналитик так и не прибывает. Его не находят нигде в ближнем пространстве. Кроме того,
исчезает посланное им сообщение, о котором говорило Бюро. МКБ заявляет, что мы намеренно
скрываем это сообщение. Отдел Безопасности считает, что сообщение выдумано в пропагандистских
целях. Теперь мне думается, что и те и другие были не правы. Сообщение было послано, но оно не было
получено правительством Сарка.
Представим себе, что Некто (пока назовем его просто Икс) имеет доступ к записям Бюро Транспорта.
Икс узнает о космоаналитике и его сообщении. Он устраивает так, чтобы послать секретную
субрадиограмму на корабль космоаналитика, направляя его для посадки на маленький частный порт.
Космоаналитик так и делает. Икс встречает его там. И вот уже сумасшедший космоаналитик заговорил.
Какими бы несвязными, безумными, невероятными ни были его речи, Икс увидел в них превосходный
материал для пропаганды. Он послал свои шантажирующие письма Великим Сквайрам — нам. Его
поведение и планы были, вероятно, именно такими, какие я тогда приписывал Трантору. Если мы не
договоримся с ним, он намеревался разрушить производство на Флорине слухами о гибели и вынудить
нас сдаться.
Икс мог бы убить космоаналитика, но я думаю, что он был ему нужен как источник дальнейшей
информации (в конце концов он сам ничего не знал о космическом анализе и не мог основывать свой
шантаж на чистом блефе) или, возможно, как выкуп в случае окончательного поражения. Так или иначе,
он прибег к психозондированию. После этого у него в руках был не космоаналитик, а идиот, не
причиняющий ему пока никаких затруднений. А через некоторое время его разум восстановился бы.

184

Что дальше? Нужно было сделать так, чтобы целый год никто не нашел космоаналитика, никто из
значительных лиц вообще не увидел его. Поэтому он поступил гениально просто. Он перевез свою жертву
на Флорину, и космоаналитик стал полоумным туземцем, работавшим на фабрике кырта.
Я полагаю, что в течение этого года Икс или его доверенный навещал те места, куда он «пересадил»
космоаналитика, чтобы убедиться в его здоровье и безопасности. При одном из таких посещений он
каким-то образом узнал, что психозондированного идиота возили к врачу, который наверняка доложит о
нем наверх. Поэтому врача немедленно убрали, а его запись исчезла, по крайней мере из кабинета в
Нижнем Городе. Это был первый просчет Икса. Он никогда не думал, что где-то может оказаться копия.
И тут он сделал второй просчет. Идиот начал слишком быстро приходить в разум, а у местного
Резидента оказалось достаточно мозгов, чтобы увидеть, что это больше, чем простой бред. Быть может,
девушка, возившая идиота к врачу, рассказала Резиденту о психозондировании. Это догадка. Вот вам вся
история. Файф сцепил свои сильные руки и ждал реакции слушателей.
— Насколько я вижу, — медленно произнес Балле, — вы сочинили историю, столь же невозможную,
как и в прошлом году. Это на девять десятых догадки.
— Чепуха! — отрезал Борт.
— А кто это Икс? — спросил Стин. — Пока вы не узнаете, кто такой Икс, во всем этом нет смысла. — И
он деликатно зевнул, прикрывая зубы согнутым пальцем.
— По крайней мере одному из вас ясно, в чем дело! — рявкнул Файф. — Центр истории — в личности
Икса. Рассмотрим черты, которыми Икс должен обладать, если мой анализ правилен. Прежде всего Икс
— это человек, связанный с Разведкой. Он — человек, могущий приказать произвести мощную кампанию
шантажа. Он — человек, могущий без всяких помех доставить космоаналитика с Сарка на Флорину.
Он — человек, могущий подстроить смерть врача. Он наверняка не первый встречный. Значит, он
должен быть Великим Сквайром. Разве не так?
Борт вскочил. Стин засмеялся высоким, истерическим смехом. Глаза Руне, полуутонувшие в мягких
складках жира, горячечно заблестели. Балле медленно покачал головой.
— Во имя Космоса, кого вы обвиняете, Файф? — взвизгнул Борт.
— Пока никого. — Файф остался невозмутимым. — Никого в частности. Давайте посмотрим. Нас
пятеро. Никто на Сарке не мог бы сделать того, что сделал Икс. Только мы пятеро. Это нужно считать
доказанным. Но кто из пятерых? Прежде всего это не я.
— Мы можем поверить вам на слово, не так ли? — фыркнул Руне.
— Вам не нужно верить мне на слово, — возразил Файф. — Лишь у меня одного для этого нет мотивов.
Икс хочет получить контроль над кыртовой промышленностью. У меня этот контроль есть. Я законно
владею третью флоринианских земель. Мои фабрики, заводы и флот так сильны, что могли бы вытеснить
всех и каждого из вас из промышленности, если бы я захотел. Мне не нужно прибегать к сложному
шантажу. У остальных есть любые мотивы. Руне владеет самым маленьким из материков и самой малой
долей вкладов. Я знаю: это ему не нравится. Он не может притворяться, будто ему это нравится. Балле
происходит из древнейшего рода. Было время, когда его род правил Сарком. Он, вероятно, не забыл об
этом. Борту не нравится то, что на совете он всегда остается в меньшинстве и не может поэтому вести на
своих территориях политику хлыста и пистолета, какую ему хотелось бы. У Стина вкусы расточительные,
а финансы в плохом состоянии. Необходимость добывать средства — жестокая необходимость. Ну, вот
вам. Все возможные мотивы. Зависть. Жажда власти. Алчность. Вопросы престижа. Так кто же из вас?
В старых глазах Балле, неожиданно сверкнула злоба.
— Вы подозреваете нас? А кого именно?
— Это неважно. Икса испугало наше первое совещание, на котором я говорил о необходимости
единых действий. Икс был на нем. Икс был и остается одним из нас. Он знал, что единство действий
означает для него поражение.
Мы должны быть едины, и для этого есть только один безопасный путь, учитывая, что Икс — один из
нас. С автономией материков нужно покончить. Это роскошь, которую мы не можем себе позволить, ибо
козни Икса окончатся только с экономическим поражением нас остальных или со вмешательством
Трантора. Я сам — единственный, кому я могу доверять, и отныне я становлюсь во главе объединенного
Сарка. Идете ли вы со мной?
Они вскочили со своих мест, крича и размахивая кулаками. Увы, физически они ничего не могли
сделать. Файф улыбнулся. Каждый из них — на другом материке. Он может сидеть у себя за столом и
смотреть, как они истекают пеной.
— У вас нет выбора. За год, прошедший после нашего первого совещания, я подготовил все. Пока вы
спокойно присутствовали на совещании и слушали меня, преданные мне офицеры завладели флотом.
— Измена! — вскричали они.

185

— Измена автономии материков, — возразил Файф. — Верность Сарку. Через двадцать четыре часа я
узнаю, кто такой Икс. Космоаналитик, о котором мы все время говорили, находится в моих руках.
Файф хихикнул.
— Вы удивляетесь, кто из вас может оказаться Иксом? Один из вас знает это наверное, будьте
спокойны. А через сутки узнаем и все мы. И помните, господа: вы почти беспомощны. Военные корабли
— мои. До свиданья.
Его жест был прощальным жестом.
Один за другим они исчезали, как звезды в глубине пространства исчезают с экрана, когда их
заслоняет проплывающая мимо невидимая глыба разбитого звездолета.

«Техника-молодежи» 1966 №4, с.27-29

ЯХТСМЕН

Г

186

енро шел медленно, с полупогасшей папиросой, свисающей из угла рта.
Он останавливался у каждого занятого ангара, зорко вглядываясь внутрь. У ангара № 26 он
выказал повышенный интерес. Заглянул через низкую балюстраду и произнес:
— Сквайр?
У Сквайра, появившегося изнутри, вид был непрезентабельный. Прежде всего Сквайр был в
спортивном костюме. Во-вторых, он давно не брился, а довольно неприятная с виду ермолка была
надвинута безобразно, словно он стремился закрыть пол-лица. Наконец, в поведении зтого Сквайра была
какая-то подозрительная осторожность, отнюдь не свойственная Сквайрам.
— Маркис Генро. Это ваша яхта, сударь?
— Да, моя. — Слова звучали медленно и напряженно.
— Вы не возражаете, если я войду? Сквайр поколебался и отступил. Генро вошел.
— Какой у вас двигатель, сударь?
— Почему вы спрашиваете?
— Откровенно говоря, я хочу купить новый корабль.
— То есть вы интересуетесь этим?
— Не знаю. Что-то в этом роде, возможно, если цена будет подходящая. Но, во всяком случае, вы не
возражаете, если я посмотрю управление и двигатели?
Сквайр стоял молча.
— Ну, как вам угодно. — Генро повернулся уходить.
— В конце концов я могу продать, — сказал Сквайр. — Можете войти в корабль, если хотите.
— Спасибо. Покажете дорогу?
Сквайр снова порылся в карманах и достал связку ключей.
— После вас, сударь.
Генро взял ключи, перебрал их, ища условные значки корабля. Собеседник не делал никаких попыток
помочь ему.
— Кажется, этот, — сказал он наконец.
Медленно, беззвучно шлюз открылся, и Генро вошел в темноту...
У Мирлина Теренса не было выбора. Три долгих отчаянных часа он оставался близ Димонова корабля,
ожидая, не будучи способным ни к чему другому. А теперь этот человек пришел и осматривает корабль.
Иметь с ним дело — вообще безумие. Вот-вот ему станет ясно, что он, Мирлин Теренс, — самозванец.
И все же неплохо, что на этой посудине нашлась пища. Пока настойчивый покупатель бродит по
кораблю, Теренс принялся за консервированные мясо н фрукты. С жадностью напился. Через коридор от
кухни был душ. Он заперся там и вымылся. Было приятно снять тесную ермолку хотя бы на время. В
неглубоком шкафу он нашел смену одежды. Наконец Генро вернулся.
— Скажите, вы не будете против, если я попробую вести этот корабль?
— Не возражаю. Вы справитесь с этой моделью? — спросил Теренс с превосходно разыгранной
беспечностью.
— Думаю, что да, — ответил тот с легкой улыбкой. — Я умею обращаться с любой из нынешних
моделей. Во всяком случае, я беру на себя смелость запросить у контрольной башни о свободном
взлетном колодце. Вот мои права яхтсмена, если вы хотите взглянуть на них перед стартом...
Скоро они уже были в пространстве. Сначала звезды на экране двигались туда и сюда, пока длинные,
тонкие пальцы яхтсмена играли на кнопках управления. Наконец поверхность экрана заполнилась
толстым оранжевым сегментом планеты.
— Неплохо, — сказал Генро. — вы держите корабль в хорошем состоянии, Димон. Он невелик, но у
него есть свои достоинства.
— Я думаю, вы захотите испробовать его на скорость и маневренность, — сказал осторожно Теренс.
— Я не возражаю.
— Очень хорошо. Куда бы нам направиться, по-вашему? Что, если... — Он поколебался, потом
закончил: — Ну да, почему бы и не на Сарк?
Дыхание у Теренса слегка ускорилось. Он ожидал этого. Он был готов поверить, что живет в мире
волшебства.

187

— Почему бы и нет, Генро? — сказал он порывисто.
— Значит, на Сарк.
С нарастающей скоростью диск Флорины соскользнул с экрана...
Теренс просыпался медленно, с туманом в глазах. Несколько долгих минут у него не было ни
малейшего представления об окружающем.
— Я, кажется, уснул, — позевывая, сказал он.
— Кажется, да. Вот Сарк. — Генро кивнул на большой белый полумесяц на экране.
— Когда мы опустимся?
— Примерно через час.
И вдруг Теренс заметил, что серый металлический предмет в руке у Генро — изящное дуло иглоружья.
— Что, в чем дело? — начал было Теренс, вставая.
— Садитесь, — сдержанно произнес Генро. В другой руке у него была ермолка.
Теренс поднял руку к голове, и его пальцы вцепились в светлые волосы.
— Да, — отчеканил Генро. — Это очевидно. Вы туземец.
Теренс молча смотрел перед собою.
— Я знал, что вы туземец, еще раньше, чем взошел на корабль бедного Димона. Вашей основной
ошибкой, Резидент, была мысль, будто вы можете бесконечно хитрить с организованной полицейской
силой. Что можно чувствовать, Резидент, хладнокровно убив человека, например Димона?
— Я не выбирал его, — прохрипел Теренс. Он задыхался. И пробормотал, сквозь красный туман гнева
и разочарования: — Вы, саркиты, убили миллионы флориниан. Женщин. Детей. Вы разбогатели на этом.
Эта яхта...
— Димон не виноват, что родился господином, а не слугой, — сказал Генро. — Будь вы саркитом, что
бы вы сделали? Отказались от имущества, если бы оно у вас было, и пошли работать на кыртовых полях?
— Ну, так стреляйте! — корчась, закричал Теренс. — Чего ждете?
— Спешить незачем. У меня много времени, чтобы окончить рассказ. У нас не было уверенности
относительно личностей убитого и убийцы, но я кое о чем догадывался. Необходимо было убедить
Безопасность, что я один смогу доставить вас на Сарк. Без шума и затруднений. Вы должны согласиться,
что именно это я и сделал. Признаться, сначала я сомневался: действительно ли вы тот, кого мы ищем.
Вы, находясь на территории порта, были одеты в обычный костюм. Это невероятно дурной вкус. Никто,
подумал я, не станет притворяться яхтсменом, не нося соответствующего костюма.
Я подумал, что вас нарочно выставили, как приманку, что вы стараетесь быть арестованным, в то
время как преступник ускользает в другом направлении.
Я колебался и испытывал вас другими способами. Я возился с ключами от корабля не там, где нужно.
Нет такого корабля, который открывался бы с правой стороны воздушного шлюза. Все они всегда и
неизменно открываются с левой. Вы не выказали удивления при моей ошибке. Никакого!
Потом я спросил вас, может ли ваш корабль проделать путь от Флорины до Сарка меньше чем за шесть
часов. Вы сказали, что да. Это поразительно! Рекордное время для такого перелета — свыше девяти часов.
Я решил, что вы вовсе не приманка. Ваше неведение было чересчур велико... Кстати, вы знаете,
почему я рассказываю вам все это? — неожиданно мягко докончил Генро.
Теренс молчал.
— Во-первых, — сказал Генро, — мне нравится видеть, как вы страдаете. Я не люблю убийц, и
особенно не люблю, когда туземцы убивают саркитов. Мне было приказано доставить вас живым, но в
моих инструкциях ничего не сказано о том, чтобы сделать перелет приятным для вас. Во-вторых, вам
необходимо ознакомиться с ситуацией сейчас, поскольку позже, когда мы опустимся на Сарк, следующие
шаги вы должны будете сделать сами.
Теренс взглянул на него.
— Не понимаю.
— Безопасность знает, что вы прибываете. Флоринианский отдел сообщил им об этом, кок только мы
вышли иэ атмосферы планеты.
— Не понимаю, — безнадежно сказал Теренс.

— Я сказал: вас ждут на Сарке. Но я подразумевал не Отдел Безопасности. Я подразумевал Трантор...

РЕНЕГАТ

З

а кофе Эбл рассказал Джунцу о
случившемся за последние 36 часов.
Джунц был поражен. Он поставил свою
наполовину выпитую чашку и сказал:
— Допустим, что из всех кораблей они
смогли спрятаться именно в этом. Но ведь их
могут и не обнаружить. Если вы пошлете
людей навстречу этому кораблю при посадке...
— Ба! Вы и сами знаете: на любом из
нынешних кораблей нельзя не обнаружить
лишнего теплоизлучающего тела.
— Это могли просто не заметить. Приборы,
разумеется, непогрешимы, но люди — нет.
— Напрасно вы так думаете. Послушайте, в
то
самое
время,
когда
корабль
с
космоаналитиком на борту приближается к
Сарку, были получены вполне надежные
сведения о том, что Сквайр Файф сообщается с прочими Великими Сквайрами. Эти межконтинентальные
совещания бывают редко, как звезды в Галактике. Совпадение? Странное совпадение!
— Как вы узнали все это?
— Что «все»?
— Все. Как и когда космоаналитик спрятался. Как и каким образом Резидент ускользал от поимки. Или
вы собираетесь хитрить со мной?
— Дорогой мой доктор Джунц!
— Вы признали, что ваши люди следили за космоаналитиком независимо от меня. Вы позаботились
безопасно устранить меня с дороги, не предоставляя ничего случаю.
— Всю эту ночь, доктор, я держал постоянную связь с некоторыми из своих агентов...
— Чтобы узнать все это, вам нужно было бы иметь разведчиков в самом правительстве Сарка.
— Ну, разумеется... Один такой человек, мой лучший агент, работает в Отделе Безопасности на Сарке.
Кстати, сейчас он везет мне Резидента.
— Вы говорили. Резидент схвачен.
— Отделом Безопасности. Но мой агент — он еще и агент Безопасности.
— Что вы планируете теперь?
— Почти не знаю сам. Прежде всего мы должны получить своего Резидента. Я уверен только в том,
что он опустится в порту. А потом? Ведь Сквайры тоже будут ждать Резидента.
С

188

трого говоря, инопланетные посольства по всей Галактике имели права экстерриториальности.
Практически это означало, что действительно независимым на территории своих посольств был только
Трантор.
Территория транторианского посольства занимала почти квадратную милю, и эту площадь
контролировали патрули в форме и со значками Трантора. Ни один саркит не мог войти иначе, как по
приглашению, а вооруженный саркит — ни в коем случае. Все отчетливо сознавали, что за патрулями
стояла карающая сила миллиона организованных планет. Посольство оставалось неприкосновенным.
Оно даже сообщалось с Трантором, минуя саркитские порты прибытия и отправления. Из трюмов
транторианского корабля-матки, парящего как раз за пределами стомильной высоты, означающей
границу между «планетным пространством» и «свободным пространством», могли выскальзывать
маленькие гирокорабли, снабженные направляющими лопастями для полета в атмосфере, и опускаться
на площадку территории посольства.

Гирокорабль, появившийся сейчас над посольством, не шел по расписанию и не был транторианским.
По сигналу тревоги в воздух ринулись меленькие истребители посольства. Подняла к небу свой
сморщенный ствол иглопушка. Задвигались, поднимаясь, энергетические экраны.
— Требую убежища! Меня собьют через две минуты, если вы не позволите мне опуститься.
— Кто вы такой?
— Мне нужно говорить с послом! — Коротковолновой приемник закашлялся, и полуистерический
голос закричал: — Есть тут кто-нибудь? Я спускаюсь, вот и все! Я не могу ждать ни секунды, говорю вам!
Гирокорабль опустился вертикально, быстрее, чем должен был бы, поскольку руки, державшие
управление, были скованы ужасом. Эскадрилья саркитских кораблей, появившаяся над ним минут через
десять, держала грозную стражу два часа, потом исчезла.

О

189

ни сидели за обедом: Эбл, Джунц U новоприбывший, Сквайр Стин. Эбл держал себя, как
непринужденный хозяин, воздерживаясь от расспросов, зачем Великому Сквайру понадобилось
убежище. За вином Сквайр, наконец, заговорил.
— Вам интересно, почему я покинул материк?
— Я не могу догадаться, — согласился Эбл, — зачем Сквайру Стину пришлось убегать от саркитских
кораблей.
— Сегодня было межконтинентальное совещание.
— В самом деле? — удивился Эбл.
Он выслушал рассказ о совещании, не дрогнув и бровью.
— И он дал нам двадцать четыре часа, — возмущенно сказал Стин. — Теперь уже осталось
шестнадцать. Право!
— А вы Икс! — вскричал Джунц, беспокойство которого все нарастало во время рассказа. — Вы Икс!
Вы прилетели сюда потому, что он поймал вас. Ну что ж, это замечательно! Эбл, вот вам доказательство
относительно космоаналитика. Мы можем заставить их выдать нам нашего человека.
— Ну, право! Право! Вы с ума сошли! Перестаньте! Дайте мне сказать, говорю вам... Ваша светлость,
я не могу вспомнить имя этого человека.
— Это доктор Селим Джунц, Сквайр.
— Послушайте, доктор Селим Джунц, я никогда в жизни не видел этого идиота, космоаналитика или
как там его... Я никогда не слышал такой чепухи. Я не Икс. Право! Я буду вам благодарен, если вы
перестанете называть меня этой дурацкой буквой. Подумать только, вы поверили смешной мелодраме
Файфа! Он считает нас дураками и идиотами. Право! Он сочинил всю эту гадкую ерунду про идиотов и
космоаналитиков. Я не удивлюсь, если туземец, якобы убивающий патрульных дюжинами, окажется
попросту одним из агентов Файфа в рыжем парике. — Так вот, никакого Икса вообще нет, но если Файфа
не остановить, то он завтра же заполнит все субрадио известиями о заговорах, требованиями
чрезвычайного положения и, наконец, объявит себя Вождем. У нас на Сарке Вождей не было уже пятьсот
лет, но Файфа это не остановит. Он просто перечеркнет конституцию... Как только совещание окончилось,
я велел проверить свой личный порт, и, знаете ли, он был захвачен его людьми. Это явное нарушение
автономии материков. Это было сделано так подло. Право! Но хоть он и гадкий человек, он не очень умен.
Он думал, что некоторые из нас попытаются бежать, и велел стеречь космопорты, но... — Тут Стин
улыбнулся по-лисьему и чуть слышно хихикнул,— ...ему не пришло в голову стеречь гиропорты. Вероятно,
он думал, что на всей планете нет безопасного места для нас. Он забыл о транторианском посольстве. И
вот я здесь.
— Вы оставили семью, — осторожно начал Эбл. — Подумали ли вы, что у Файфа все-таки может быть
оружие против вас?

— Конечно, я не мог запихнуть всех моих любимых в свой гироплан. — Стин слегка покраснел. — Файф
не посмеет тронуть их! Кроме того, я завтра вернусь на мой материк.

190

— Как? — спросил Эбл.
Сквайр в замешательстве взглянул на него, тонкие губы его приоткрылись.
— Я предлагаю союз, ваша светлость. Вы не можете притвориться, будто Трантор не интересуется
Сарком. Вы наверняка скажете Файфу, что всякая попытка изменить конституцию Сарка повлечет за
собою вмешательство Трантора.
Эбл сложил вместе свои узловатые пальцы и смотрел на них.
— Я не могу поверить, Сквайр Стин, что вы действительно хотите объединить свои силы с Трантором.
По слабому, улыбающемуся лицу Стина прошла мгновенная тень пылкой ненависти.
— Лучше Трантор, чем Файф! — воскликнул он.
— Мне не хочется угрожать силой. Не можем ли мы подождать некоторого развития событий?
— Нет, нет! — вскричал Стин. — Ни одного дня. Право! Если вы не решитесь сейчас, немедленно, то
потом будет поздно. Как только срок пройдет, он увидит, что зашел слишком далеко, чтобы отступить с
достоинством. Если вы поможете мне сейчас, остальные Великие Сквайры присоединятся ко мне. Если
вы промедлите хотя бы день, Файфова машина пропаганды заработает. Я буду заклеймен как
перебежчик.
— А если мы попросим у него разрешения поговорить с космоаналитиком?
— Какая от этого польза? Он будет вести двойную игру. Он скажет нам, что флоринианский идиот —
это космоаналитик, но вам он скажет, что космоаналитик — это флоринианский идиот. Вы не знаете этого
человека. Он ужасен!
Эбл раздумывал. Он напевал про себя, тихонько отбивая пальцем такт. Потом произнес:
— Резидент в наших руках, знаете ли.
— Какой Резидент?
— Тот, который убил патрульных и саркита.
— О? Ну, право! Вы думаете, Файфу это будет интересно, когда он готовится захватить весь Сарк?

191

— Думаю, что да. Видите ли, дело не в том, что Резидент в наших руках. Дело в обстоятельствах его
захвата. Я думаю, Сквайр, что Файф выслушает меня, и выслушает весьма смиренно.
Впервые за все время своего знакомства с Эблом Джунц ощутил, что холодность в голосе у старика
уменьшилась
и
ее
заменяет
удовлетворение,
почти
торжество.

«Техника-молодежи» 1966 №5, с.26-27

ПЛЕННИК

В

конце концов Высокородная Сэмия Файфская была вынуждена перейти от выражения своих
желаний к заявлению своих прав, как самая обыкновенная саркитка.
— Я полагаю, что имею право встречать любой прибывающий корабль, какой захочу, —
капризно сказала она.
Начальник порта высказался вполне определенно:
— Госпожа моя, мы совсем не хотим ущемлять вас. Дело в том, что мы получили от Сквайра, вашего
отца, специальные распоряжения: помешать вам встретить этот корабль.
— Может быть, вы хотите приказать мне покинуть порт, да?
— Нет, госпожа. Нам не было приказано удалить вас из порта. Если угодно, вы можете оставаться. Но
при всем уважении к вам мы должны задержать вас, если вы захотите подойти к колодцам поближе.
Он ушел, а Сэмия сидела в бесполезной роскоши своей машины, остановившейся неподалеку от
самого внешнего входа порта.
Со стороны отца это было просто нечестно. Они всегда обращались с нею как с ребенком. Вот и
сегодня...
...Едва Сэмия рассказала отцу о психозондированном космоаналитике и об опасности,
надвигающейся на Флорину, как Файф, даже не дав дочери договорить, резко спросил:
— Откуда ты знаешь, что он космоаналитик, Миа?
— Он так говорит.
— А подробности об этой опасности?
— Он не знает. Он был психозондирован. Разве ты не видишь, что это самое лучшее
доказательство? Он знал слишком много. Кому-то было нужно скрыть это. — Ее голос инстинктивно
понизился и зазвучал конфиденциально. — Видишь ли, если бы его теории были неверны, его не нужно
было бы психозондировать.
— Почему же его не убили в таком случае?
— Если ты прикажешь Отделу Безопасности, чтобы мне позволили говорить с ним, то я узнаю
это. Он мне верит. Я знаю, что верит. Я узнаю от него больше, чем может Отдел Безопасности.
Пожалуйста, прикажи допустить меня к нему, папа. Это очень важно.
Файф нежно сдавил ее сжатые кулачки и улыбнулся.
— Не время, Миа. Не время. Скоро в наших руках будет третий человек. Тогда — может быть.
— Третий? Туземец-убийца?
— Вот именно. Корабль, на котором его везут, опустится примерно через час.
— И до тех пор ты не сделаешь ничего с космоаналитиком и с туземкой?
— Ничего.
— Хорошо! Я встречу корабль.
— Очень важно, чтобы о прибытии этого человека никто не знал. Ты будешь в порту слишком
заметна.
— Ну и что?
— Я не могу объяснять тебе государственную политику, Миа.
— Политику, фи! — Она наклонилась к нему, клюнула его в середину лба быстрым поцелуем и
исчезла.
А теперь она сидела беспомощно в своей машине на территории порта, пока высоко в небесах
росла какая-то точка, черная на фоне яркого послеполуденного неба.
Сэмия нажала кнопку, открыла боковой шкафчик и достала оттуда бинокль. Она поднесла его к
глазам, и точка превратилась в крошечный кораблик с ясно видимым красноватым сиянием кормовых
дюз.

192

С арк наполнял весь экран.

— Космопорт не будет строго охраняться, — сказал Генро, не отрываясь от управления. — Это тоже
было мое предложение. Я сказал, что всякий необычный прием корабля может внушить Трантору какиенибудь подозрения. Я сказал, что успех зависит от того, насколько Трантор не догадается об истинном
положении вещей, пока не станет слишком поздно.
— Сарк, Трантор, — угрюмо сказал Теренс, — какая разница...
— Для вас большая. Я воспользуюсь колодцем, ближайшим к восточным воротам. Вы выйдете через
аварийный шлюз на корме, как только я сяду. Идите к воротам, быстро, но не слишком. Предоставляю
вам свободу действий, если встретится препятствие. Судя по вашей истории, в этом на вас можно
положиться. За воротами будет ждать машина, которая повезет вас в посольство. Вот и все...
Улыбка Генро была холодной и невеселой.
— Когда увидят, что вы бежали, меня могут в худшем случае расстрелять, как изменника. Если же
меня найдут совершенно беспомощным и физически неспособным задержать вас, то просто уволят, как
дурака. Последнее, кажется, предпочтительнее, так что я попрошу вас, перед тем как уйти, применить ко
мне нейрохлыст.
Они садились. Уже можно было различить что-то вроде радуги саркитского города.
— Надеюсь, — сказал Генро, — вы не собираетесь делать что-нибудь сами. Сарк не место для этого.
Либо Трантор либо Сквайры. Помните. Если Трантор не получит вас через час, то Сквайры поймают вас
еще до конца дня. И тогда... Впрочем, вы и сами знаете, что они сделают с вами...
Порт стойко держался на экране, но Генро больше не смотрел на него. Он переключил приборы,
направляя пульсолуч книзу.
Корабль медленно поворачивало в воздухе на высоте мили и опускался хвостом вниз.
В сотне ярдов над колодцем двигатели запели высоким тоном. Теренс ощущал их вибрацию, сидя на
гидравлических пружинах. Голова у него закружилась.
— Берите хлыст. Быстро. Каждая секунда на счету. Аварийный шлюз закроется за вами. Встречающим
понадобится пять минут, чтобы удивиться почему я не открываю главный шлюз, еще пять — чтобы
прорваться сюда, еще пять — чтобы найти вас. В вашем распоряжении пятнадцать минут: выйти из порта
и сесть в машину...
Теренс ощутил холодок саркитской осени. Он провел годы в этом суровом климате, но почти забыл о
нем в мягком вечном лете на Флорине. И вдруг прошлое нахлынуло на него так, словно он никогда не
покидал планеты Сквайров.
Но теперь Теренс был беглецом, и на нем горело клеймо величайшего преступлении — убийства
Сквайра.
Видел ли кто-нибудь, как он выходил из корабля?
Он слегка притронулся к шляпе. Она еще была надвинута ему на уши, и маленький медальон,
украшавший ее теперь, был гладким на ощупь. Генро сказал, что это нужно для его опознания. Люди с
Трантора будут искать именно этот медальон, сверкающий на солнце.
Он мог бы снять его, уйти самостоятельно, найти путь на какой-нибудь другой корабль, как-нибудь.
Он мог бы покинуть Сарк, как-нибудь. Мог бы бежать, как-нибудь.
Слишком много «как-нибудь»! В глубине сердца он знал, что дошел до конца. Как и говорил Генро:
либо Трантор, либо Сарк. Он боялся Трантора и ненавидел его, но знал, что выбора нет: ни в коем случае
он не может выбрать Сарк.

193

—В

ы! Эй, вы! — Молодая женщина выглядывала из окна сверхроскошной машины. — Подите сюда.
Теренс подошел.
— Вы прибыли на корабле, который только что опустился, да?
Он молчал.
— Ну, что же вы?
— Да. Да, — выдавил из себя Теренс.
— Тогда садитесь.
Она открыла дверцу перед ним. Внутри машина была еще роскошнее.
— Вы из команды?
Испытывают, подумал Теренс. И спокойно сказал;
— Вы знаете, кто я. — На мгновение он поднял пальцы к медальону.
Машина попятилась и повернула.
У ворот, где стояла охрана, Теренс вжался в мягкую, крытую кыртом спинку. Но для тревоги не было
никаких причин. Его благодетельница повелительно произнесла:

— Этот человек со мной. Я Сэмия Файф.
Усталому Теренсу понадобились секунды, чтобы услышать и понять это. Когда он напряженно
подался вперед, машина уже мчалась по экспресс-полосе, делая сотню миль в час.
Их видел рабочий на территории порта. Он увидел их и коротко пробормотал что-то в лацкан своей
куртки. И через несколько минут за пределами порта один агент Трантора сказал в машине досадливо
другому;
— Человек с медальоном только что покинул порт в роскошной машине. Это машина Высокородной

Сэмии! Значит, мы его прохлопали. Великий Космос, что делать?
— Следовать за ними.
— Но Высокородная Сэмия...
— Она для меня ничто. Она не должна быть ничем и для тебя. Иначе, что ты здесь делаешь?
— Откуда мы знаем, что убийца Сквайров с нею? Может быть, это притворство, чтобы заставить нас
покинуть пост.
— Я знаю, но Файф не послал бы свою дочь, чтобы устранить нас. В конце концов достаточно отряда
патрульных.
— Может быть, это вовсе и не Сэмия...
— Все равно. Быстрее! Еще быстрее!..

—Я

194

хочу поговорить с вами, — сказала девушка.
— Я готов говорить.
— Вы были на корабле, привезшем туземца с Флорины? Того, которого ловят за
убийства?
— Я сказал, что да.
— Очень хорошо. Так вот, я привезла вас сюда для того, чтобы нам никто не помешал. Допрашивали
ли туземца по пути на Сарк?
Такая наивность, подумал Теренс, не может быть поддельной. Сэмия действительно не знала, кто он
такой. Он сказал осторожно:
— Да.
— Вы присутствовали при допросе?
— Да.
— Хорошо. Я так и думала. Кстати, почему вы ушли с корабля?
— Я должен был доставить специальный отчет...
Он заколебался. Она быстро ухватилась за его слова.
— Моему отцу? Не беспокойтесь об этом. Я полностью оправдаю вас. Скажу, что вы приехали со мной
по моему приказанию.

195

— Хорошо, госпожа моя.
Слова «госпожа моя» глубоко поразили его самого. Она была Высокородной, самой высокой в стране,
а он флоринианин. Но человек, убивающий патрульных, легко может научиться убивать Сквайров, а
убийца Сквайров может взглянуть Высокородной в лицо.
Он взглянул на нее твердо и испытующе.
Она была чрезвычайно красива.
И он понял вдруг, что убийство Сквайра в конце концов не было тягчайшим из преступлений.
Он даже не сознавал, что двигается. Но ее фигурка очутилась в его объятиях, и она напряглась и на
мгновение вскрикнула, и тогда он заглушил ее крик поцелуем...
Ее руки покоились у него на плечах, когда в спину подуло холодным ветром и дверца машины
открылась.
Сэмия молча смотрела, приоткрыв рот, как взбешенный саркит вытаскивал Теренса из машины.
— И она позволила ему, — бормотал он. — Позволила ему...
Сэмия беспомощно отодвинулась в сторону, насколько могла, а потом быстро закрыла лицо обеими
руками, прижав пальцы так, что кожа под ними побелела.
— Что мы с нею сделаем?
— Ничего.
— Она видела нас. Она бросит за нами всю планету, раньше чем мы проедем хоть милю.
— Ты хочешь убить Высокородную Даму?
— Нет. Но мы можем испортить ей машину. К тому времени, как она доберется до радиофона, мы
будем в безопасности.
— Не нужно. — Агент наклонился в машину. — Госпожа моя, у меня мало времени. Вы слышите меня?
Она не шевельнулась.
— Вам лучше выслушать меня. Сожалею, что помешал вам в нежную минутку, но, к счастью, эту
минутку я использовал. Я действовал быстро и успел запечатлеть эту сцену с помощью
стереоскопического фотоаппарата. Вы меня поняли? — Он повернулся к спутнику. — Она ничего не скажет
обо всем этом. Ни словечка. Идите за мной, Резидент.
Теренс последовал за ним. Он не мог обернуться на белое, осунувшееся личико в машине.
Что бы теперь с ним ни случилось, он совершил чудо. Он целовал самую гордую даму на Сарке,
ощущал беглое прикосновение ее нежных, ароматных уст.

«Техника-молодежи» 1966 №6, с.32-34

ОБВИНЯЕМЫЙ

В

своей частной жизни Эбл предпочитал обходиться без дипломатических двусмысленностей.
Соединившись личным лучом с Файфом, он мог быть просто пожилым человеком, любезно
беседующим за стаканом вина.
— Трудно было добиться вас, Файф.
Файф улыбнулся. Он выглядел спокойно и беззаботно.
— Я был занят, Эбл.
— Да. Я кое-что слышал об этом.
— От Стина?
— Отчасти. Стин пробыл у нас часов семь.
— Знаю. Моя ошибка. Вы намерены выдать его нам?
— Боюсь, что нет.
— Он преступник.
Эбл коротко засмеялся и передвинул свой кубок, следя за медленно поднимающимися пузырьками.
— Я думаю, мы можем назвать его политическим эмигрантом. Космический закон защищает его на
территории Трантора.
— Ваше правительство поддержит вас?
— Думаю, что да, Файф. Я пробыл на иностранной службе около четырех десятилетий и знаю, что
Трантор поддержит, а что нет.
— Мне кажется, у вас есть какое-то предложение...
— Есть. У вас находится наш человек.
— Какой ваш человек?
— Космоаналитик. Уроженец планеты Земля, которая, кстати, входит в состав владений Трантора. У
меня есть Стин, у вас землянин. В некотором смысле мы равны. Прежде чем начать выполнять свои
планы, прежде чем истечет ваш ультиматум и произойдет ваш переворот, почему бы не посовещаться
насчет общего положения с кыртом?
— Не вижу необходимости. То, что происходит сейчас на Сарке, целиком его внутреннее дело. Я лично
готов гарантировать, что в кыртовой промышленности перебоев не будет, независимо от политических
событий здесь. Думаю, это удовлетворит законные интересы Трантора.
Эбл задумчиво сказал;
— Кажется, у нас есть еще один политический эмигрант. Любопытный случай. Кстати, это один из
ваших флоринианских подданных. Резидент. Называет себя Мирлином Теренсом.
Глаза у Файфа вдруг загорелись.
— Мы наполовину подозревали это. Клянусь Сарком, Эбл, есть пределы открытого вмешательства
Трантора на этой планете. Человек, похищенный вами, — убийца. Вы не можете давать ему политическое
убежище.
— Этот человек вам нужен?
— У вас на уме какой-то обмен? Что вы предлагаете?
— Совещание, о котором я говорил.
— Ради флоринианского убийцы? Конечно, нет!
— Но способ, каким Резиденту удалось ускользнуть от вас к нам, довольно любопытен. Вам должно
быть интересно...

У

196

же занимался рассвет. Джунцу хотелось бы уснуть, но он знал, что ему опять понадобится сомнин.
— Я мог бы пригрозить силой, как советовал Стин, — сказал Эбл Джунцу. — Это было бы плохо.
Риск велик, результаты — неверны. Пока Резидента не доставили к нам, у меня не было другого
выборе, кроме политики ничегонеделания.
— А что дальше? — угрюмо сказал Джунц. — Шантажировать Файфа этим пикантным снимком?
— Называйте это как угодно: шантажировать, вести не совсем честную игру. Это не имеет значения.
Высокородная Сэмия виновна только в некоторой податливости и известной наивности. Я уверен, что ее
целовали и раньше. Если она поцелуется снова, если поцелуется несчетное число раз с кем угодно, кроме
флоринианина, никто ничего не скажет. Но она поцеловалась с флоринианином.

Неважно, если она не знала, что он флоринианин. Неважно, что он поцеловал ее насильно. Если мы
опубликуем имеющийся у нас снимок, то для нее и для ее отца жизнь станет невыносимой. Я видел, какое
лицо было у Файфа, когда он смотрел на копию.
— О чем же договорились в конце концов? — Джунц вздохнул.
— Мы встретимся завтра в полдень.
— Значит, он отсрочил свой ультиматум?
— До бесконечности. Я буду в его кабинете лично.
— И вы рискнете?...
— Риск тут небольшой. Будут свидетели, И мне очень хочется самому увидеть космоаналитика,
которого вы ищете так долго.
— Надеюсь, я могу быть при встрече? — спросил Джунц.
— О да! Резидент тоже будет. Он нам понадобится, чтобы опознать космоаналитика. Стин тоже. Все
вы будете присутствовать в трехмерной проекции.
— Благодарю.

С

197

усовершенствованием трехмерной передачи важные совещания редко происходили лицом к
лицу. Файф ощущал материальное присутствие старого посла как элемент явной непристойности.
Эбл! Старый скряга в потертом платье и с миллионом планет за спиной.
Джунц! Темнокожий, шерстистоволосый надоедала, чье упрямство ускорило кризис.
Стин! Предатель! Не смеет взглянуть ему в глаза!
Резидент! Смотреть не него было всего тяжелее. Туземец, оскорбивший его дочь своим
прикосновением, но остающийся живым и неприкосновенным за стенами транторианского посольства.
— Совещание навязано мне насильно, — мрачно сказал Файф. — Я не вижу необходимости говорить
что-нибудь. Я здесь для того, чтобы слушать.
— Я думаю, Стин хотел бы высказаться первым, — ответил Эбл.
Тогда Стин закричал:
— Вы заставили меня обратиться к Трантору, Файф! Вы нарушили принцип автономии. Не ждите,
чтобы я благодарил вас за это. Я не претендую на звание сыщика, каким считает себя Сквайр Файф, но
думать я умею. Право! И я думал! Вчера Файф рассказывал нам историю насчет таинственного
преступника, которого он называет «Икс». Я вижу: это была только болтовня с целью объявить
чрезвычайное положение. Я не был одурачен ни на минуту!
— Так никакого Икса нет? — спокойно спросил Файф. — Тогда почему вы бежали? Если человек бежит,
ему не нужно других обвинений.
— Вот как? — вскричал Стин. — Ну, а я могу бежать из горящего дома, даже не будучи поджигателем?..
— Продолжайте, Стин, — произнес Эбл.
— И продолжу!.. Так кто же этот Икс? Не я. Я знаю, что не я! И все же не сомневаюсь: предатель —
Великий Сквайр. Но кто из Великих Сквайров знал об этом больше всех? Кто пытался использовать
историю с космоаналитиком, чтобы запугать остальных и вынудить их к «объединенным действиям»,
этой капитуляции перед диктаторством Файфа? Я вам скажу, кто этот Икс. — Стин встал; его темя касалось
верхнего края куба приемника и сделалось плоским. Он указал дрожащим пальцем. — Икс — это он! Это
— Сквайр Файф! Он нашел космоаналитика. Он устранил его, когда увидел, что не произвел на нас
впечатления своими глупыми россказнями на первом совещании, а теперь вытащил снова, когда уже
подготовил военный переворот!
Файф устало повернулся к Эблу.
— Кончил он? Если да, убедите его: он невыносимое оскорбление для всякого порядочного человека.
— Стин сказал, что хотел, — ответил Эбл. — Но ближе к делу. Мы хотели бы видеть космоаналитика.
— У нас под стражей есть человек с пониженным интеллектом, называющий себя космоаналитиком.
Я прикажу привести его!

Т

акое Валоне Марч никогда в жизни не снилось. Вот уже больше суток прошло с того момента, как
они опустились иа эту планету, а она не переставала удивляться. Даже тюремные камеры, куда ее
и Рика поместили отдельно, были сказочно великолепны. Вода шла из отверстия в трубе, стоило
только нажать кнопку. От стен исходило тепло, хотя воздух снаружи был холоднее, чем она считала
возможным для воздуха. И всякий, кто говорил с нею, был так роскошно одет.

198

А вот теперь ее привели в эту большую и светлую комнату. Тут находилось несколько человек. Один,
сурового виде, за столом, и другой, гораздо старше, весь сморщенный, а кресле, и еще трое...
И одним из них был Резидент! Она вскочила и кинулась к нему.
— Резидент! Резидент!
Она пробежала прямо сквозь него. Ее ноги прошли сквозь тяжелое кресло, где сидел Резидент. Она
видела его ясно, отчетливо. Она протянула дрожащую руку, и рука погрузилась в обивку, которой она
тоже не ощутила.
Она вскрикнула и упала. Резидент машинально протянул руки, чтобы поддержать ее, и она упала
сквозь них, как сквозь воздух телесного цвета...
Она снова была в кресле, и Рик крепко держал ее за руку, а морщинистый старик наклонялся над нею.
— Не бойся, милая. Это только изображение. Как фотография, знаешь ли.
Она указала пальцем на Резидента.
— Его здесь нет?
— Это трехмерная проекция, Лона, — вдруг вмешался Рик. — Резидент находится в другом месте, но
мы видим его здесь.
Валона покачала головой. Если Рик говорит так, значит, все в порядке. Она потупилась. Она не смела
смотреть на людей, которые одновременно и есть и нет.
Эбл обратился к Рику:
— Так вы знаете, что такое трехмерная проекция, молодой человек?
— Да, сударь. — Этот день был потрясающим и для Рика, но в то время, как Валону он ошеломлял,
Рик находил окружающее все более знакомым и понятным.
— Где вы узнали о ней?
— Не знаю. Я знал раньше. Раньше, чем забыть.
— Обратите внимание, Файф, — вмешался Эбл, — ваш флоринианин с пониженным интеллектом
довольно хорошо знаком с трехмерной проекцией.
— Его хорошо надрессировали, я думаю, — отрезал Файф.
— Допрашивали его со времени прибытия на Сарк?
— Конечно.
— И что же?
— Ничего нового.
Эбл обратился к Рику:
— Как вас зовут?
— Рик — единственное имя, которое я помню, — ответил тот спокойно.
— Знаете ли вы кого-нибудь из присутствующих?
Рик без страха переводил взгляд с одного лица на другое.
— Только Резидента. И Лону, конечно.
— Это, — сказал Эбл, указывая на Файфа, — величайший из Сквайров, какие когда-нибудь жили. Ему
принадлежит целая планета. Что вы думаете о нем?
— Я землянин, — ответил Рик. — Я-то ему не принадлежу.
— Слушайте, Рик, — снова заговорил Эбл. — Расскажу вам одну историю. Я хочу, чтобы вы слушали
ее всем своим разумом и думали. Думали и думали! Вы понимаете?
Рик кивнул.
Эбл говорил медленно, повторяя ход событий.
Он рассказывал о сообщении относительно опасности, о его перехвате, о встрече Рика с Иксом, о
психозондировании, о том, как Рика нашли и выхаживали на Флорине, о враче, который поставил ему
диагноз, а потом умер, обо всем остальном.
— Вот и вся история, Рик. Знакомо ли вам что-нибудь в ней?
— Я помню последнюю часть, — медленно произнес Рик. — Последние несколько дней. Я вспоминаю
кое-что иэ прошлого... Это очень смутно... Но это все.
— Но вы вспоминаете прошлое? Вы вспоминаете опасность для Флорины?
— Да, да. Это первое, что я вспомнил.
— А что было потом? Вы опустились на Сарке и встретили одного человека...
— Не могу. Не могу вспомнить! — Рик застонал.
— Попытайтесь! Попытайтесь!
Рик взглянул на него, весь побелев, с мокрым лицом.
— Я помню одно слово.
— Какое слово, Рик?

— У него нет смысла.
— Все равно скажите..
— Оно связано со столом. Давно, очень давно. Очень смутно. Я сидел. Кажется, кто-то другой тоже
сидел. Потом он встал и смотрел на меня сверху вниз. И тут было слово.
Эбл спросил терпеливо;
— Какое слово?
Рик сжал кулаки и прошептал:
—
Файф!

ОБВИНИТЕЛЬ

—П

199

окончим с этой комедией! — прорычал Файф.
— Почему вы называете это комедией? — почти закричал Эбл.
— А разве не так? Я согласился на эту встречу главным образом потому, что вы
говорили об опасности для Флорины. Я отказался бы, если бы предвидел, что на этом
совещании меня самого будут судить предатели и убийцы, играющие роль и прокурора и судьи.
Эбл произнес с ледяной учтивостью:
— Это не суд, Сквайр. Доктор Джунц пришел, чтобы выручить члена МКБ, это его право и обязанность.
Я — для того, чтобы защищать интересы Трантора в смутное время. У меня нет сомнений относительно
этого человека, Рика: он и есть пропавший космоаналитик. Мы можем окончить эту часть совещания
немедленно, если вы согласитесь отдать Рика доктору Джунцу для дальнейших исследований, включая
проверку медицинских характеристик. Разумеется, нам понадобится ваша дальнейшая помощь. Нужно
найти преступника, произведшего зондирование и установить гарантии против повторения таких актов в
будущем.
— Вот так речь! — усмехнулся Файф. — Ваши планы видны насквозь. Что будет, если я выдам этого
человека? Тогда, наверное, МКБ сумеет найти в нем именно то, что хочет найти. Оно называет себя
межзвездным учреждением без всяких местных связей, но разве не факт, что Трантор финансирует две
трети годового бюджета МКБ?
И что же оно найдет? Это тоже очевидно. Память вернется к этому человеку медленно. МКБ будет
выпускать ежедневные бюллетени, Мало-помалу он будет вспоминать все новые и новые нужные
подробности. Сначала мое имя. Потом мою внешность. Потом мои точные слова. Меня торжественно
признают виновным. Будут потребованы репарации, и Трантор будет вынужден оккупировать Сарк.
Временно, разумеется. Потом оккупация станет постоянной.
Но есть границы, которых не может перейти никакой шантаж. Ваш шантаж, господин посланник,
дошел до них. Если этот человек нужен вам, пусть за ним прилетит весь флот Трантора!

200

— О силе не может быть и речи, — сказал Эбл. — Но я замечаю, что вы тщательно избегаете отрицать
значение того, что космоаналитик сказал под конец.
— Это ничего не значит. Имя Файфа —
великое имя на Сарке. Даже если
предположить,
что
так
называемый
космоаналитик
правдив,
у
него
в
распоряжении был целый год, чтобы
услышать это имя на Флорине. Он прибыл на
Сарк на корабле, везшем мою дочь, это еще
лучшая возможность, чтобы услышать имя
Файфа. Разве не естественно, что это имя
слилось с его смутными воспоминаниями?
Конечно, он может и не говорить правды. Эти
постепенные откровения могут быть и
заученными.
— Слушайте, слушайте! — закричал Рик,
вырвавшись из цепких рук Валоны.
— Еще одно откровение, кажется, —
заметил Файф.
— Слушайте. Мы сидели за столом. В чае
было зелье. Мы ссорились. Не помню, из-за
чего. Потом я не мог шевелиться. Мог только
сидеть. Не мог говорить. Мог только думать;
«Великий Космос, меня опоили». Мне
хотелось вскочить, и закричать, и убежать, и
я не мог. Потом другой, Файф, подошел ко мне. Он стоял и возвышался надо мной. А я не мог ничего
сказать. Не мог ничего сделать. Мог только смотреть, подняв на него глаза.
— Повернитесь и взгляните не него! — быстро сказал Джунц. — Вы его знаете?
Рик обернулся к Сквайру Файфу. С минуту он пристально смотрел на него, потом отвернулся.
— Теперь вы вспоминаете?
— Нет! Нет!
Файф свирепо улыбнулся.
— Ваш человек забыл свою роль, или же его история станет более вероятной, если он вспомнит мое
лицо в следующий раз?
— Я никогда не видел этого человека и никогда не говорил с ним, — возразил Джунц. — Я ищу только
правду.
— Тогда могу ли я задать несколько вопросов?
— Задавайте.
— Благодарю вас за любезность. Теперь ты, Рик, или как тем тебя зовут...
— Да, сударь?
— Ты помнишь человека, который подходил к тебе из-за стола, пока ты сидел, оглушенный и
беспомощный?
— Да, сударь.
— Последнее, что ты помнишь, это то, что человек смотрел иа тебя сверху вниз?
— Да, сударь.
— А ты смотрел на него снизу вверх или пытался смотреть?
— Да, сударь.
— Сядь.
Рик повиновался.
Некоторое время Файф не делал ничего. Безгубый рот у него сжался, мускулы под иссиня-черной
тенью на щеках и подбородке напряглись. Потом он соскользнул с кресла.
Соскользнул вниз! Словно опустился под столом на колени. Но он вышел из-за стола, и тогда стало
ясно, что он стоит.
Голова у Джунца закружилась. Человек, такой большой и величественный, пока сидел, внезапно
превратился в жалкого карлика.
Уродливые ноги Файфа двигались с усилием, неуклюже неся его крупное тело и голову. Лицо у него
налилось кровью, но глаза сохранили высокомерное выражение.

201

Рик сидел, Файф стоял, но они смотрели друг другу в глаза на одном уровне.
— Могу ли я быть этим человеком?— спокойно спросил Файф.
— Нет, сударь.
— Ты уверен?
— Да, сударь.
— Ты все-таки говоришь, что помнишь имя «Файф»?
— Я помню это имя, — настойчиво ответил Рик. ,
— Значит, кто бы это ни был, он ложно воспользовался моим именем?
— Да, должно быть.
Файф повернулся, медленно, с достоинством вернулся к столу и вскарабкался на свое кресло.
— С тех пор как я стал взрослым человеком, я никому еще не позволял видеть меня стоящим. Есть у
вас основания продолжать совещание?
Вот тогда заговорил Джунц:
— Мне кажется, надо продолжать совещание. Ведь Рика подвергли зондированию не просто потому,
что он космоаналитик!
— Вот и спросите его сами: почему его психозондировали, — сказал Файф.
— Разумеется, он не вспомнит, — гневно возразил Джунц. — Психозонд действует всего сильнее на
наиболее логические цепи суждений, хранящиеся в мозгу. И все же стоит спросить у него об опасности,
нависшей над Флориной. Итак, что вы помните, Рик?
— Только то, что была опасность и что она связана с космическими течениями, — пробормотал Рик.
Наступило молчание, которое снова нарушил Джунц:
— Вы говорили, что не доверяете показаниям, как вы их называете, туземцев. Но у нас есть один
человек — не простой туземец. Мне кажется, он показал достаточно ясно, что не похож на почтительного
флоринианина. Пора уже задать и ему несколько вопросов. Если он окажется упрямым или ненадежным,
мы можем рассмотреть заявление о его выдаче Сарку.
Теренс, до сих пор упорно рассматривавший пальцы на своих сжатых руках, бросил беглый взгляд на
Джунца.
— Рик был в вашем поселке с тех пор, как его впервые нашли не Флорине, не так ли?
— Да.
— И вы были в поселке все это время? То есть вам не приходилось уезжать по делам надолго, да?
— Резиденты не ездят по делам. Все их дела — в поселке.
— Кто именно из Сквайров посещал ваш поселок в прошлом году?
— Откуда мне знать? Я не могу ответить на этот вопрос: Сквайры — это Сквайры, а туземцы —
туземцы. Для вас я Резидент, для них всегда туземец. Я не встречаю их у ворот и не проверяю документы.
— Кому принадлежат ваши земли?
— Сквайру Файфу.
Стин вмешался совершенно неожиданно:
— О, послушайте! Право! С такими расспросами вы играете на руку Файфу, доктор Джунц. Разве вы
не видите, что никуда не придете? Неужели Файф заинтересован в слежке за этим человеком, неужели
он возьмет на себя труд летать на Флорину и обратно? А зачем тогда патрульные?
— В подобном случае, — сказал Джунц, — когда экономика и, быть может, физическая сохранность
планеты зависят от мозга одного человека, тот, кто применил зондирование, естественно, не станет
доверять патрульным.
— Даже если он уничтожил этот мозг? — спросил, улыбаясь, Файф.
Эбл выпятил нижнюю губу и нахмурился. Его последняя ставка уплывала, как и все прочие, в руки
Файфа.
Помощь пришла неожиданно со стороны угрюмо молчавшей Валоны:
— Я хочу сказать что-то.
— Говори, девушка. В чем дело? — сказал Джунц.
— Я только крестьянская девушка. Пожалуйста, не сердитесь на меня. Мне просто кажется, что все
может быть по-другому. Был ли мой Рик таким важным? Ну, этим, космоаналитиком?
— Я думаю, был.
— Тогда это должно быть так, как вы говорили. Тот, кто поместил его на Флорину, не смел потом ни
на минуту потерять его из виду. Я хочу сказать: чтобы Рика не бил начальник на фабрике, чтобы дети не
забрасывали его камнями, чтобы он не заболел и не умер. Его не оставили бы беспомощным в поле, где
он мог умереть раньше, чем его найдут, верно? Не полагались бы только на удачу, чтобы он остался жив.
— Она говорила напряженно и жадно.

— Продолжай, — сказал Джунц, наблюдая за ней.
— Потому что есть один человек, следивший за Риком с самого начала. Он нашел его в полях, он
устроил так, чтобы я заботилась о нем, он знал о каждом его дне. Он даже знал все о докторе, потому что
я рассказала ему. Это он! Это он! — Ее голос поднялся до крика, а рука твердо указывала на Мирлина
Теренса, Резидента.
И на этот раз даже сверхчеловеческое спокойствие Файфа изменило ему. Его руки сжались на краю
стола, массивное тело приподнялось над креслом, а голова быстро повернулась к Резиденту.

202

«Техника-молодежи» 1966 №7, с.28-30

ПОБЕДИТЕЛИ

203

В

се были поражены словно параличом.
Потом раздался пронзительный смех
Стина.
— Я верю, — хохотал Стин. — Я все время
говорил это. Я говорил, что туземец был нанят
Файфом. Теперь вы видите, что за человек Файф. Он
нанял туземца, чтобы...
— Это адская ложь!
Говорил не Файф, а Резидент. Он вскочил, и глаза
у него пылали от возбуждения.
— Что — ложь? — спросил Эбл.
Теренс некоторое время смотрел на него, не
понимая, потом ответил, задыхаясь:
— То, что сказал Сквайр. Никто из саркитов не
платит мне.
— А то, что сказала девушка? Это тоже ложь?
— Нет. Правда. Психозонд применил я. Не смотри
на меня так, Лона! Я не хотел повредить Рику. Я не
хотел ничего того, что случилось.
— Все подстроено, — возмутился Файф. — Не
знаю в точности ваших замыслов, Эбл, но для этого
преступника явно невозможно включить в свою
биографию и это преступление. Как известно, только
Великий Сквайр может обладать достаточными
познаниями и возможностями. Или вы хотите спасти
своего наемника, Стин, подстраивая ложные
признания?
— Я не беру денег и от Трантора, — сказал
Резидент. — Но если хотите знать, что произошло, я
расскажу вам. В конце концов либо Сарк, либо
Трантор, так что пропадай все! По крайней мере у
меня будет случай высказаться. — Он указал на
Файфа. — Вот это — Великий Сквайр. Только Великий
Сквайр, говорит Великий Сквайр Файф, может
обладать
достаточными
познаниями
и
возможностями, чтобы сделать то, что сделал
преступник. Он сам верит в это. А что он умеет? Что
умеет любой из саркитов?
Они не участвуют в управлении. Управляют
флориниане! Управляет Флоринианская Гражданская
Служба. Флориниане получают бумаги, пишут
бумаги, раскладывают бумаги. А бумаги управляют
Сарком. Конечно, большинство из нас слишком
забито, чтобы даже пищать, но знаете ли вы, что мы
можем сделать, если захотим, под самым носом у
наших проклятых Сквайров? Ну вот, посмотрите, что
сделал я.
Год назад я временно был начальником движения в космопорте. Это записано в моем послужном
списке. Вам придется немножко порыться, чтобы найти это, так как официальным начальником движения
был саркит. Официальное звание было у него, а всю работу делал я. Мое имя можно отыскать лишь в
специальном отделе с пометкой «Туземный персонал». Ни один саркит не стал бы пачкать глаза,
заглядывая туда.

Когда местное отделение МКБ прислало сообщения космоаналитика, предлагая встретить корабль с
каретой «Скорой помощи», эти сообщения получил я. Согласитесь: не так уж часто приходится слышать о
гибели Флорины.
Я договорился встретиться с космоаналитиком в маленьком пригородном порту. Сделать это было
легко. Все рычаги и нити, приводившие в движение Сарк, были у меня в кулаке.
Я встретил космоаналитика, спрятал его и от Сарка и от МКБ. Я выжал из него все сведения, сколько
мог, и решил использовать их ради Флорины и против Сарка.
У Файфа невольно вырвался вопрос:
— Так это ты посылал первые письма?
— Я посылал эти первые письма, Великий Сквайр, — спокойно произнес Теренс. — Я думал, что смогу
овладеть достаточной долей кыртовых площадей, чтобы поставить Трантору свои условия и прогнать
саркитов с моей планеты.
— Ты с ума сошел!
— Возможно. Во всяком случае, ничего не получилось. Я сказал космоаналитику, что я Файф. Это было
необходимо, ибо он знал, что Файф — крупнейший человек на планете, и, пока он считал меня Файфом,
он говорил открыто.
К несчастью, у него терпения было еще меньше, чем у меня. Он упорно требовал свидания с
представителем МКБ. Мне было трудно справиться с ним, пришлось прибегнуть к зондированию. Зонд я
смог достать. Как с ним обращаться, я видел в госпиталях. Я знал о нем немного. К несчастью,
недостаточно. Я настроил зонд так, чтобы убрать страх и тревогу из верхних слоев его разума. Это была
простая операция. Я до сих пор не знаю, что произошло. Вероятно, страх и тревога лежали глубже, очень
глубоко и зонд автоматически следовал за ними, попутно разрушая весь сознательный разум. На руках у
меня осталось лишенное разума существо... Я сожалею, Рик... Итак, космоаналитик остался совершенно
беспомощным. Нельзя было позволять, чтобы его нашел кто-нибудь, кто мог бы разузнать насчет его
личности. Нельзя было и убивать его. Я был уверен, что память к нему вернется, а мне его знания еще
были нужны.
Я устроил так, что меня послали на Флорину Резидентом, и взял с собою космоаналитика с
поддельными документами. Я устроил так, что его нашли, и выбрал Валону, чтобы ходить за ним. С тех
пор опасностей не было, кроме одного раза с доктором. Тогда мне пришлось пойти на силовые станции
Верхнего Города. Там инженерами были саркиты, но у входа стояли флориниане. На Сарке я узнал о
механизмах энергии достаточно, чтобы закоротить силовую линию. С тех пор убивать мне стало легко. Но
я никогда не думал, что доктор держит копии карточек в обеих половинах своего кабинета. А подумать
было бы нужно. Потом, сто часов назад, — а кажется, будто сто лет, — Рик начал вспоминать снова. Ну,
вот и все. Джунц прав.
Теперь смотрите. Только я знаю, где находятся бумаги Рика. Ни один саркит, ни один транторианин
никогда не найдет их. Если они вам нужны, вы должны мне дать политическое убежище. Саркит или
транторианин могут называть себя патриотами; почему не может флоринианин?
— Мы не отдадим вас Сарку, — сказал Джунц. — За вред, нанесенный космоаналитику, вас будут
судить. Я не могу гарантировать исхода, но если вы пойдете нам навстречу сейчас, то это зачтется в вашу
пользу.

204

205

Теренс
испытующе
поглядел на Джунца.
— Попытаюсь поверить
вам, доктор... По словам
космоаналитика,
солнце
Флорины вошло в стадию,
предшествующую
взрыву
новой звезды.
—
Как!
—
Это
восклицание вырвалось у
всех, кроме Валоны
— Оно готово бабахнуть и
взорваться, — насмешливо
произнес Теренс. — А когда
это случится, то вся Флорина
исчезнет,
как
облачко
табачного дыма.
— Я не космоаналитик, но
слышал, что невозможно
предсказать, когда звезда
взорвется, — сказал Эбл.
— Это верно. Объяснял ли
вам Рик, почему он так
думает? — спросил Джунц.
— Вероятно, в его
бумагах это сказано. Я помню
только что-то об углеродном
течении.
— Что такое?
— Он все время твердил:
«Углеродное
космическое
течение.
Углеродное
космическое течение». Это и еще что-то о «каталитическом эффекте». Вот и все.
Стин хихикнул. Файф нахмурился. Джунц широко открыл глаза. Потом Джунц пробормотал:
— Простите, я сейчас вернусь. — Он вышел из куба приемника и исчез.
Он вернулся через четверть часа.
Вернувшись, Джунц изумленно огляделся. В комнате были только Эбл и Файф.
— Мы ждали вас, доктор Джунц, — сказал Эбл. — Космоаналитик и девушка находятся на пути в
посольство. Совещание окончено.
— Окончено? Великий Космос, мы только начали! Я хочу объяснить вам условия взрыва новой звезды.
Эбл смущенно задвигался в кресле.
— В этом нет надобности, доктор.
— Это очень нужно. Это необходимо. Дайте мне пять минут.
— Пусть говорит, — произнес Файф. Он улыбался.
— Начнем сначала. В самых ранних научных записях Галактической цивилизации уже отмечалось, что
звезды получают свою энергию от ядерных превращений в своих недрах. Было известно также, что,
насколько мы знаем относительно условий в недрах звезд, их энергия получается от двух, и только двух,
типов ядерных реакций. Оба ведут к превращению водорода в гелий. Первая реакция — прямая: два
водорода соединяются с двумя нейтронами, давая одно ядро гелия. Вторая реакция — косвенная, в
несколько фаз. Она кончается тем, что водород превращается в гелий, но в промежуточных фазах
участвуют ядра углерода. Эти ядра не используются, но снова образуются в ходе реакции, так что
ничтожное количество углерода участвует в ней снова и снова, служа для превращения в гелий огромных
количеств водорода. Иначе говоря, углерод действует как катализатор. Все это было известно еще в
доисторические времена, еще когда человечество было привязано к одной «планете, если такое время
когда-нибудь было.
— Если это известно всем, — заметил Файф, — вы лишь тратите время.

206

— Но это все, что мы знаем. Идет ли в звездах только одна из этих реакций или обе, это никогда не
было известно. Всегда существовали школы, предпочитавшие либо ту, либо другую теорию. Но обычно
общее мнение склонялось к непосредственному превращению водорода в гелий, как к более простому.
Так вот, теория Рика должна была быть следующей. Непосредственное превращение водорода в
гелий — это нормальный источник звездной энергии, но в некоторых условиях начинает участвовать и
углеродный катализ, подстегивая этот процесс, ускоряя его, разогревая звезду.
В пространстве есть течения. Вы это тоже знаете. Некоторые из них — углеродные. Звезды, проходя
сквозь течения, захватывают из них несчетные количества атомов. Однако общая масса захваченных
атомов микроскопически мала в сравнении с массой самой звезды и ничуть не влияет на нее. Кроме
углерода! Звезда, проходящая сквозь течение с повышенным содержанием углерода, становится
неустойчивой. Я не знаю, сколько лет, или столетий, или миллионолетий нужно, чтобы атомы углерода
просочились в недра звезды, но для этого, вероятно, нужно много времени. Это означает, что углеродное
течение должно быть широким, а звезда — входить в него под малым углом. Во всяком случае, как только
количество углерода, просочившегося в звезду, перешло известный критический уровень, излучение
звезды внезапно и резко возрастает, внешние слои разлетаются в чудовищном взрыве, и рождается новая
звезда. Что вы скажете?
Джунц ждал.
— Вы придумали все это за две минуты, на основании туманной фразы, которую, судя по
воспоминаниям Резидента, космоаналитик произнес год тому назад?
— Да. Да. В этом нет ничего удивительного. Космический анализ готов к этой теории. Если бы ее не
выдвинул Рик, то вскоре выдвинул бы кто-нибудь другой. Действительно, подобные теории предлагались
и раньше, но их никогда не принимали всерьез. Их выдвигали еще до того, как развилась техника
космического анализа, и ни одна не была в состоянии объяснить внезапный рост содержания углерода в
данной звезде.
Но теперь мы знаем: углеродные течения существуют. Мы можем нанести их пути на карту, узнать,
какие звезды входили в них за последние десятки тысяч лет, проверить и сравнить это с нашими записями
появления новых звезд и изменений радиации. Именно это должен был сделать Рик. Таковы должны
были быть расчеты и наблюдения, которые он пытался показывать Резиденту. Но все это сейчас неважно.
Важно вот что: надо начать немедленную эвакуацию Флорины.
— Я так и думал, что дойдет до этого, — сдержанно произнес Файф.
— Простите, Джунц, — сказал Эбл, — но это невозможно.
— Почему невозможно?
— Когда взорвется солнце Флорины?
— Не знаю. Судя по тревоге Рика год назад, я сказал бы, что времени у нас мало.
— Но вы можете установить срок?
— Конечно, нет.
— Когда вы сможете установить его?
— Не могу сказать. Даже если мы получим расчеты Рика, их все нужно будет проверить.
— Можете ли вы ручаться, что теория космоаналитика окажется верной?
Джунц нахмурился.
— Я лично в этом уверен, но никакой ученый не станет ручаться за теорию заранее.
— Тогда выходит, что вы требуете эвакуации Флорины на основании простых рассуждений!
— Я думаю, что жизнь населения всей планеты — это не такая вещь, которой можно рисковать.
— Если бы Флорина была обычной планетой, я согласился бы с вами. Но Флорина — это источник
кырта для всей Галактики. То, чего вы требуете, невозможно.
— Господа, тайна дешевого кырта скоро будет у нас в руках. Через год кыртовой монополии не станет.
— Что вы хотите сказать?
— Вот теперь совещание дошло до самого существенного, Файф. Из всех обитаемых планет кырт
растет только на Флорине. Так что весьма вероятно, что кырт и предвзрывная стадия идут рука об руку.
Ведь другого солнца, готового взорваться, в Галактике нет, как, впрочем, и других кыртовых планет
— Чепуха, — сказал Файф.
— Разве так? Должна же быть какая-то причина, почему кырт — это кырт на Флорине и хлопок — на
всех других мирах. Ученые давно пытались получить кырт искусственно на других планетах, но эти
попытки шли вслепую, а потому не удались. Теперь мы будем знать, что здесь влияют факторы, связанные
с предвзрывным состоянием звезды.
— Они пытались повторить картину излучений солнца Флорины, — гневно сказал Файф.

— Да, с помощью электрических дуг, дававших только видимую и ультрафиолетовую часть спектра. А
что можно сказать об инфракрасной части и за ее пределами? О магнитных полях? Об эмиссии
электронов? О влиянии космических лучей? Я не физический биохимик, так что тут могут быть и такие
факторы, о которых я ничего не знаю. Но этим займутся — и по всей Галактике — люди, знакомые с
физической биохимией. Через год, ручаюсь вам, решение будет найдено.
— Блеф! — проворчал Файф.
— Сквайр Файф, через год ваши владения иа Флорине потеряют всякую ценность, с новой звездой
или без нее. Продайте их. Продайте всю Флорину. Трантор заплатит.
— Купить целую планету? — в отчаянии спросил Эбл.
— Почему бы нет? Средства у Трантора есть, а симпатии населения всей Галактики окупят расходы
тысячекратно. Вы спасете сотни миллионов жизней, дадите всем дешевый кырт.
— Я подумаю, — произнес Эбл.
Он взглянул на Файфа. Глаза Сквайра опустились. После долгого молчания он тоже сказал: — Я
подумаю.
Джунц хрипло засмеялся.
— Не думайте слишком долго. История с кыртом распространится быстро. Ее ничем не остановить. А
тогда ни у кого из вас не будет свободы действий. Лучше поторгуйтесь сейчас!

Р

езидент выглядел подавленным.
Это действительно верно? — повторял он. — Действительно так? Флорины не будет?
— Это верно, — сказал Джунц. Теренс протянул руки, потом уронил их.
— Если вам нужны Риковы бумаги, то они спрятаны в статистических карточках у меня дома. Я
взял старые карточки, за сто лет назад или больше. Никому и в голову не пришло бы заглядывать в них.
— Послушайте, — сказал Джунц. — Я уверен: мы можем договориться с МКБ. Нам нужен человек на
Флорине, человек, знающий флориниан, могущий объяснить им все факты, знающий, как организовать
эвакуацию, как выбрать самые подходящие планеты для переселения. Хотите помочь нам?
— То есть загонять дичь для вас? И спасти шкуру от кары за убийство? Почему нет? — Глаза Резидента
вдруг наполнились слезами. — Но я все-таки теряю. У меня не будет дома, не будет планеты. Мы все
теряем. Флориниане теряют планету, саркиты теряют богатство, Трантор — возможность захватить это
богатство. Выигрыша нет ни у кого.
— Если только не считать, — мягко произнес Джунц, — что в новой Галактике — в Галактике,
избавленной от угрозы неустойчивых звезд, в Галактике, где кырт есть для всех, в Галактике, так
приблизившейся к политическому объединению, — выигравшие все-таки есть. Целый квадрильон их.
Обитатели Галактики — вот победители!

ЭПИЛОГ. ЧЕРЕЗ ГОД

207

—Р

ик! Рик!— Селим Джунц кинулся к кораблю, протягивая руки. — И Лона! Я бы никогда не
узнал вас обоих.. Как живете? Как поживаете?
— Как нельзя лучше. Наше письмо попало к вам, я вижу, — сказал Рик.
— Конечно. Расскажите мне, что вы обо всем этом думаете?
Они возвращались вместе, шли к кабинету Джунца.
Валона сказала печально:
— Мы были сегодня утром в своем поселке. Поля такие пустые!
Она была одета скорее как женщина Империи, чем как флоринианская крестьянка.
— Столько уже эвакуировано меньше чем за год! — сказал Рик.
— Мы стараемся, как можем, Рик. О, я думаю, вас нужно называть вашим настоящим именем!
— Пожалуйста, не надо. Я никогда к нему не привыкну. Я — Рик. Это единственное имя, какое я
помню.
— Решили ли вы, когда вернетесь к космоанализу? — спросил Джунц.
Рик покачал головой.
— Да, я решил, но решил не возвращаться. Эта часть памяти исчезла навсегда. Но мне
безразлично. Я вернусь на Землю... Кстати, я почти надеялся, что встречусь с Резидентом.
— Кажется, не встретитесь. Он решил уехать сегодня. Кажется, ему не хотелось видеть вас. Он
чувствует себя виноватым. У вас нет к нему враждебных чувств?

— Нет. Он хотел сделать хорошо, и он во многом изменил мою жизнь к лучшему. Прежде всего я
узнал Лону. — Он обнял ее за плечи. Валона взглянула на него и улыбнулась. — Резидент настроил
психозонд так, чтобы устранить чувство тревоги, но не позаботился об интенсивности. Да, мне уже
нельзя быть космоаналитиком. Зато я вернусь на Землю. Я могу работать, а люди там всегда нужны.
— А я теперь — женщина Земли, — сказала Валона.
Рик смотрел на горизонт. Верхний Город был ярким, как всегда, но людей там не было.
— Много еще осталось на Флорине? — спросил он.
— Миллионов двадцать, — ответил Джунц. — Переселение находится еще в самой начальной
стадии. Большинство переселенцев живет на соседних планетах во временных лагерях. Это
неизбежные трудности.
— Когда отсюда уйдет последний человек?
— Конечно, никогда.
— Не понимаю.
— Резидент неофициально попросил разрешения остаться. Ему разрешили, тоже неофициально.
Общественность об этом не узнает.
— Остаться? — Рик был поражен. — Но, во имя всей Галактики, зачем?
— Не знаю, — ответил Селим Джунц, — но, кажется, вы объяснили это, когда говорили о Земле.
Он чувствует то же, что и вы. «Я не могу, — говорит он, — даже допустить мысли о том, чтобы
дать Флорине умереть в одиночестве».

Конец
Перевела с английского
З.Бобырь

208

"Техника-молодежи" 1969 г №1, с.32-36, вкл.

В САДАХ ЦОАМ

209

М

есто и время посадки «Темного Пламени», как потом
узнали земляне, держалось в секрете. Поэтому
немногие обитатели планеты Ян-Ях видели, как
громада корабля, внезапно возникшая из глубины
неба, нависла над пустынным мысом. Горячий столб тормозной
энергии ударил в рыхлую почву. Смерч пыли, песка и дыма
полностью скрыл все происходящее. Крутящаяся колонна
стояла, не поддаваясь напору морского ветра. Ее жаркое
дыхание распространилось далеко по морю и суше, навстречу
спешившим сюда длинным гремящим машинам, набитым
тормансианами в одинаковых лиловых одеждах. Постепенно
сквозь серовато-коричневую мглу начал проступать темный
купол звездолета, стоявший так ровно, как будто он опустился
на заранее подготовленный фундамент. К удивлению
тормансиан, даже заросль высокого кустарника вблизи корабля
оказалась неповрежденной. Пришлось прорубать дорогу,
чтобы пропустить машины с эмблемой четырех змей,
предназначенные для транспортировки прилетевших.
В корабле открылись два круглых люка, напоминавших
широко расставленные громадные глаза. Выпуклые
полированные поверхности их линз загорелись красноватым
отблеском в лучах светила планеты, пробившихся сквозь облака
редеющей пыли.
Над кольцеобразным выступом основания купола корабля
расползлись в стороны толстые броневые плиты. Выдвинулась
массивная труба диаметром больше человеческого роста. На
конце ее изящно и бесшумно развернулся веер из
металлических балок, под которым опустилась на почву
прозрачная клетка подъемника. Затаив дыхание жители
Торманса смотрели на эту блестящую коробку, словно ожидая
появления неведомых чудовищ.
Фай Родис, шедшая впереди по трубчатой галерее,
прощально оглядывала остающихся членов экипажа. Они
выстроились в ряд и, стараясь скрыть тревогу, обменивались с
уходящими ласковыми прикосновениями.
У рычагов подъемника стоял Гриф Рифт. Он задержал
скользкий под широким рукавом металлический локоть Родис,
шепнув с небывалой мягкостью:
— Фай, помните, я готов все взять на себя! Я сотру их город
с лица планеты и разрою его на глубину километра, чтобы
выручить вас!
Фай Родис обняла командира за негибкую шею, сильно
привлекла к себе и поцеловала.
— Нет, Гриф, вы никогда не сделаете этого! — Слово
«никогда» прозвучало с такой волевой силой, что звездолетчик
покорно наклонил голову...
Перед жителями планеты Ян-Ях появилась женщина в
похожем на одежды жителей Города Мудрости костюме
черного цвета, разрешенного лишь высшим сановникам.

210

Воротник гостьи окружали металлические стойки, державшие перед лицом прозрачный щиток. На плечах
вздрагивали похожие на змей трубки и ослепительно блестели треугольные зеркальца. Трубки
вибрировали в такт шагам, будто священные символы власти на планете Ян-Ях украшали чужеземку.
Рядом, блестя вороненой ребристой крышкой, проворно семенил девятью столбиками-ножками какойто механизм, неотступно следовавший за женщиной Земли... Один за другим выходили ее спутники —
три женщины и трое мужчин, каждый в сопровождении такой же механической девятиножки.
Двое важного вида тормансиан сошли с высокой и длинной повозки, изогнувшейся в зарослях,
наподобие членистого насекомого. Они встали перед Фай Родис и отрывисто поклонились, быстро согнув
и снова распрямив туловища. Старший по возрасту сановник извлек из нагрудной сумки кусок желтой
бумаги, исписанной красивыми знаками Ян-Ях. Склонив голову, он начал читать, вернее, кричать, так что
его услышали и люди в звездолете и тормансиане, стоявшие поодаль за кустами. Эти последние почемуто вытянулись и до отвращения одинаково склонили головы.
— Говорит великий и мудрый Чойо Чагас. Его слова к пришельцам. Вы явились сюда на планету
счастья: легкой жизни и легкой смерти. В великой доброте своей народ Ян-Ях не отказывает вам в
гостеприимстве. Живите с нами, учитесь и расскажите о нашей мудрости, благополучии и справедливом
устройстве жизни в тех неведомых безднах неба, откуда вы так неожиданно пришли!..
Оратор умолк. Земляне продолжали стоять, ожидая делового заключения речи, но сановник спрятал
бумажку, выпрямился и взмахнул рукой. Тормансиане ответили громким, согласованным ревом,
отбросив скованную преувеличенным вниманием неподвижность.
Дверь в борту машины раскрылась, и Родис шагнула на опустившуюся ступеньку. Робот-девятиножка,
называющийся на Земле СДФ, устремился следом. Старший сановник сделал протестующий жест.
Мгновенно из-за его спины возник плотный, одетый в лиловое человек с нашивкой в виде глаза на левой
стороне груди. Фай Родис уже вскочила в машину, а СДФ уцепился передними конечностями за край
подножки, когда человек в синем энергично пнул робота ногой. Предостерегающий крик Родис,
обернувшейся слишком поздно, замер на ее губах. Тормансианин взлетел в воздух и, описав дугу, рухнул
в чащу колючего кустарника. Лица охранников исказились яростью. Они были готовы броситься к СДФ,
направляя на него раструбы нагрудных аппаратов. Фай Родис простерла руку над своим роботом,
опустила заграждавший лицо щиток, и впервые сильный голос женщины Земли раздался на планете ЯнЯх:
— Берегитесь! Это всего лишь машина, служащая сундуком для вещей, носильщиком, секретарем и
сторожем. Машина совершенно безвредна, но устроена так, что отвечает на каждое внешнее действие
равноценным. Пуля, выпущенная по роботу, отлетит назад с той же силой, а удар может вызвать поле
отталкивания, как это сейчас случилось. Помогите вашему слуге выбраться из кустов и оставьте без
внимания наших механических слуг!
Тормансианин, заброшенный в колючки, барахтался там, завывая от злобы. Охранники и оба
сановника попятились, не мешая роботам, и все семь СДФ влезли в повозку.
В последний раз земляне окинули взглядом «Темное Пламя». Уютный и надежный кусочек родной
планеты отчужденно стоял среди пыльной поляны, на ярко освещенной чужим светилом равнине. Люди
Земли знали, что шестеро оставшихся безотрывно следят за ними, но темнота в глубине люка и галереи
казалась непроницаемой.
Повинуясь знаку сановника — змееносца, как назвала его Эвиза, — звездолетчики опустились в
глубокие мягкие сиденья и, медленно раскачиваясь и подпрыгивая, понеслись по неровной дороге.
Высадка землян держалась в тайне. Бешено мчавшаяся с воем двигателей и вентиляторов машина
вначале не привлекала внимания все более многочисленных пешеходов или людей, скученных в
высоких, жутко раскачивающихся на ходу повозках. Но слухи о гостях с Земли каким-то образом
разнеслись в городе Средоточия Мудрости. Через четыре земных часа, когда машины стали
приближаться к столице планеты, по краю широкой дороги уже толпились люди, все без исключения
молодые, в рабочей одежде однообразного покроя, но всевозможных расцветок.
Наконец под колесами машины нестерпимо засверкало зеркально-стеклянное покрытие улицы,
подобной тем, какие видели звездолетчики в телевизионных передачах. Вместо того чтобы углубиться в
город, машины повернули по дороге, обсаженной высокими деревьями с темно-оливковой корой
прямых стволов. Длинные ветви, похожие на опахала густой листвой, были направлены в одну сторону —
к дороге — и перекрывали соседние деревья. Дорога уходила в тень, как в глубину сцены — сквозь
бесконечные ряды декораций. Внезапно деревья-декорации исчезли, уступив место тройному ряду
других, похожих на желтые конусы, опрокинутые вверх основанием. Между ними в треугольных
просветах на фоне темного лилового неба виднелась усеянная пестрыми цветами поляна — плоская
вершина большого холма, господствовавшего над столицей. Глухая, четырехметровой высоты голубая

211

стена ограничивала овальное пространство, в котором клубилась, точно стремясь переплеснуться через
верх, густая роща остроконечных, издалека похожих на ели деревьев серебристо-зеленого оттенка ивы.
— Что это за роща? — впервые нарушила молчание Фай Родис, обратившись к старшему «змееносцу».

— Сады Цоам, — ответил тот, слегка пригибаясь от почтительности, — место, где живет сам великий
Чойо Чагас и его ближайшие помощники — члены Совета Четырех.
— Разве мы едем не в город?
— Нет. В своей бесконечной доброте и мудрости Великий приютит вас в садах Цоам. Вы будете его
гостями все время, пока не покинете планету Ян-Ях... Вот мы и у цели. Дальше не может ехать ни одна
машина. — Старший сановник с неожиданным проворством открыл заднюю дверцу и слез на
стеклянную гладь площадки перед воротами. Он поднял перед лицом сверкавший диск и скрылся в
отворившемся проходе. Второй «змееносец» жестом пригласил землян покинуть машину.
Звездолетчики собрались перед воротами, разминаясь и поправляя трубки биофильтров. Вир Норин
и Чеди отошли назад, чтобы охватить взглядом многоярусное сооружение с внутренними выступами и
позолоченными гребнями, служившее воротами садов Цоам.

212

Громовой рев раздался из небольшой башенки в центре надвратного перекрытия. Даже стойкие
земляне поразились, пока не различили слова: «...Приветствую вас, чужие. Входите без страха, ибо здесь
вы под высокой защитой Совета Четырех — высших избранников народа Ян-Ях и лично меня — их
главы...» С последним словом распахнулись огромные створки. Земляне пошли по упругим плитам,
гасившим звуки шагов. Дорога описывала резкие зигзаги, напоминавшие знаки молнии, издавна
употреблявшиеся на Земле.
Сквозь гущу деревьев обрисовались громоздкие линии архитектуры дворца, тяжко и недобро
расплывшегося за ковром желтых цветов, чьи острые конические соцветия торчали жестко, не колеблясь
под ветром.
Высоченные, в четыре человеческих роста, двери казались узкими. Темное дерево их панелей
усеивали блестящие металлические пирамидки. Роботы СДФ — все семь — вдруг устремились вперед,
издавая прерывистый тревожный звон. Они выстроились перед дверями, преграждая путь
звездолетчикам, но через несколько секунд смолкли и расступились.
— Пирамидки на дверях под опасным током, — ответил на вопросительный взгляд Фай Родис
выбежавший вперед Гэн Атал.
— И заряд выключили, — подтвердил Тор Лик, державшийся в стороне и с явной неприязнью
изучавший архитектуру садов Цоам.
Снова бесшумно и внезапно раскрылась темная высокая щель дверного прохода. Группа землян
вступила в колоссальной высоты зал, резко разграниченный на две части. Передняя, с полом из
шестигранных зеркальных плит, была на два метра ниже задней, устланной толстым черно-желтым
ковром и выходившей в полукруглую абсиду, обращенную параллельно экватору планеты. Лучи высокого
светила пробивались сквозь красно-золотые стекла. Вся возвышенная часть зала была как бы окутана
волшебным, привлекательным сиянием. В нем восседали в установленном знакомом порядке
неизменные четыре фигуры — одна впереди и в центре, три других слева и немного сзади. В пониженной
части зала царил тусклый свет, пробивавшийся с потолка между гигантских металлических змей,
укрепленных на выступах и разевавших клыкастые пасти над гостями с Земли. Зеркальные плиты
отбрасывали неясные разбегавшиеся тени.
Властители Торманса, очевидно, уже были оповещены о всем касавшемся землян. Они не выразили
удивления, когда увидели забавных девятиножек, — семенивших около блестевших металлом ног
звездолетчиков. Повинуясь знаку Фай Родис, все семь СДФ выстроились в линию на сумеречном
зеркальном полу. Земляне спокойно взошли по боковой лестнице на возвышение и остановились,
молчаливые и серьезные, не спуская глаз с владык планеты. Медленно, с неохотой Чойо Чагас встал
навстречу Фай Родис и протянул руку. То же, несколько более поспешно, сделали остальные трое.
Всем землянам поставили кресла с растопыренными ножками в виде когтистых лап. Звездолетчики
молчаливо рассматривали сложные узоры ковра, а напротив, с невежливой пристальностью изучая
гостей, так же молча сидели члены Совета Четырех. Молчание затягивалось. До Вира Норина и Фай Родис,
сидевших ближе к владыкам, доносило их шумное, беспорядочное дыхание, людей, далеких от спорта,
физического труда или аскетической воздержанности.
Чойо Чагас переглянулся с тонким и жилистым Гентло Ши, уже известным землянам под
сокращенным именем Ген Ши, ведающим миром и покоем планеты Торманс. Тот вытянул длинную шею
и сказал, слегка присвистывая:
— Совет Четырех и сам великий Чойо Чагас хотят знать ваши намерения и пожелания.
— Совет Четырех знает все наши пожелания, — ответила Фай Родис. — Нам нечего прибавить к тому,
что мы просили.
— Ну, а намерения?
— Скорее приступить к изучению планеты Ян-Ях и вашего народа.
— Как вы предполагаете это сделать? Отдаете ли себе отчет в непосильности задачи — в короткий
срок изучить огромную планету?
— Все зависит от двух факторов, — спокойно говорила Родис, — от сотрудничества ваших хранилищ
знания, памятных машин, академий и библиотек, от скорости ваших средств передвижения по планете.
Мы можем многое записать памятными машинами звездолета и увезти на Землю большое количество
информации.
— Разве вы поддерживаете прямую связь со звездолетом? — спросил Зет Уг.
— Разумеется. И мы рассчитываем показать вам многое из памятных машин звездолета. К
сожалению, наши СДФ не могут развернуть проекцию на большом экране. Каждый робот рассчитан на
аудиторию не более тысячи человек. Семь СДФ покажут фильмы семи тысячам зрителей.
Ген Ши привстал с плохо скрытым беспокойством.

213

— Думаю, что это не понадобится! — воскликнул он.
— Почему? — удивилась Фай Родис.
— Народ Ян-Ях слишком мало знает о других планетах, и он не подготовлен для таких зрелищ.
— Не понимаю.
— Ничего удивительного, — вдруг сказал молчавший все время Чойо Чагас, и при звуке его голоса,
резкого, повелительного и нетерпимого, остальные члены Совета вздрогнули и повернулись к владыке.
— Здесь многое будет вам непонятно. Так же может быть ложно истолковано и то, что вы сообщите. Вот
почему мой друг Ген Ши опасается показа ваших фильмов.
— Но ведь любое недоумение может быть разрешено только познанием; тем важнее показать как
можно больше, — возразила Родис.
Чойо Чагас лениво поднял руку ладонью к землянам.
— Я прикажу институтам, библиотекам, хранилищам искусства подготовить для вас сводки и фильмы.
Все это вы получите здесь, не покидая садов Цоам. При скорости движения наших газовых самолетов...
— Чойо Чагас помедлил несколько секунд... — около тысячи километров в земной час вы быстро
достигнете любого места нашей планеты.
Настала очередь землянам обменяться удивленными взглядами: владыка Торманса знал земные
меры.
— Однако, — продолжал Чойо Чагас, — вам следует сказать заранее, какие места хотите вы посетить.
Наши самолеты не могут спускаться везде, и не все области планеты Ян-Ях безопасны для незнакомых с
ними путешественников чужого мира.
— Может быть, мы сначала познакомимся с общей географией Ян-Ях и потом наметим план
посещений, — предложила Родис.
— Это правильно, — согласился Чойо Чагас и встал, неожиданно сделавшись приветливым. — А
теперь пойдемте в отведенные вам комнаты дворца.
И он пошел впереди, ступая бесшумно по мягким коврам, через боковой ход по коридору, стены
которого отблескивали тусклым металлом.
— Неужели эта маска всегда будет прикрывать ваше лицо? — чуть притронулся он к прозрачному
щитку Фай Родис.
— Не всегда, — улыбнулась та, — как только я стану безопасной для вас и...
— Мы для вас, — понимающе кивнул владыка. — Поэтому я не зову вас разделить с нами еду. Вот
здесь, — он обвел руками обширный зал с большими окнами, стекла которых были затемнены внизу, —
вы можете чувствовать себя в полной безопасности. До завтра!
...Семь разноцветных металлических статуй сидели в безмолвном обмене чувств на широком диване
багряно-красного цвета. Сквозь высокое окно не из стекла, а какой-то толстой пластмассы с розовым
оттенком виднелись деревья сада, пронизанные лучами светила Торманса. В отличие от земного Солнца,
оно не описывало дуги по небу, а спускалось медленно и величественно почти по отвесной линии. Его
лучи сквозь листву и розовые окна стали лиловыми. Бронзовые лица звездолетчиков приобрели угрюмый
зеленоватый оттенок.
— Итак, решено? — спросил Вир Норин, чей СДФ исполнял обязанности секретаря и кодировал
результаты совещания для передачи на «Темное Пламя».
— Решено, — подтвердила Родис, — вы останетесь в столице среди ученых и инженеров. Тор Лик и
Тивиса пересекут планету до полюса, побывают в заповедниках и на морских станциях; Эвиза — в
медицинских институтах; Чеди и Гэн просто будут смотреть жизнь; я займусь историей, а потом посещу
исторические места и памятники. Пора связаться с кораблем и разойтись. Наши хозяева рано ложатся и
встают.
На следующее утро, едва семеро землян успели собраться для совместной еды, явился новый
«змееносец» в угольно-черном одеянии с голубовато-серебряными змеиными вышивками. Он пригласил
Фай Родис на свидание с «самим великим Чойо Чагасом». Остальным членам экспедиции он предложил
прогулку по садам Цоам, пока не настанет время идти в центральный «Круг Сведений», куда передадут
информацию «по приказу великого Чойо Чагаса».
Фай Родис, послав товарищам воздушный поцелуй, вышла в сопровождении молчаливого охранника
в лиловом. Почтительно кивая, он показывал дорогу. У одного из «прикрытых тяжелым ковром входов он
застыл, раскинув руки и согнувшись пополам. Фай Родис очутилась в комнате с темно-зелеными
драпировками и резной мебелью черного дерева.
Чойо Чагас стоял, слегка прикасаясь пальцем к хрустальному переливчатому шару на черной
подставке. Взгляд «великого» не был тяжелым, как в прошлые встречи на экране и в сиянии абсиды

214

дворцового зала. Чагас улыбнулся хитровато и ободряюще, и Родис улыбнулась ему в ответ, уютно
располагаясь в широком кресле.
Чойо Чагас уселся поближе к своей гостье, доверительно наклонился вперед и сложил концы пальцев
грубоватых рук со сморщенной на суставах кожей.
— Теперь мы можем говорить вдвоем, как и подобает вершителям судеб. Пусть звездолет — только
песчинка в сравнении с планетой, психологически ответственность и полнота власти одно и то же...
Скажите правду: зачем вы явились сюда, на планету Ян-Ях?
— Повторяю прежнее объяснение — наши ученые считают вас потомками землян пятого периода
древней эпохи, называемой на Земле ЭРМ — Эрой Разобщенного Мира. Вы должны быть нашими
прямыми родичами — да разве это не очевидно при одном взгляде на нас с вами?
— Народ Ян-Ях иного мнения, — раздельно сказал Чойо Чагас. — Но допустим, что сказанное вами
верно. Что дальше?
— Дальше естественно нам вступить в общение. Обменяться достигнутым, изучить уроки ошибок,
помочь в затруднениях, может быть, слиться в одну семью. Теперь наши звездолеты прямого луча...
— Вот оно — слиться в одну семью! — вознегодовал Чойо Чагас. — Так решили вы, земляне, за нас.
Слиться в одну семью — покорить народ Ян-Ях. Таковы ваши тайные намерения! — взвинчивал себя
владыка.
Фай Родис выпрямилась, застыла и посмотрела на Чойо Чагаса упорно и понимающе. Зеленые глаза
ее утратили свое звездное сияние, потемнели. Какая-то незнакомая сила сковала волю председателя
Совета Четырех. Он подавил мимолетное ощущение испуга и сказал:
— Пусть наши опасения преувеличены, но ведь вы не спросили нас, явившись сюда. Надо ли мне
называть все причины, по которым наша планета отвергает всех и всяких пришельцев из чужих миров?
Мы создали здесь счастье не для того, чтобы его разрушили иноплеменники, даже претендующие на
кровное родство с нами!
— Счастье моллюска, укрывшегося в раковину, которую вот-вот раздавит нога того неизбежного
стечения обстоятельств, которое раньше называли на Земле и сейчас называют у вас судьбой.
— У нас все предусмотрено!
— Без знания? А недавняя катастрофа с перенаселением? Мне думается, что вся ваша планета
покрыта кладбищами с десятками миллиардов костяков — безответных жертв невежества и упорства, —
горько сказала Фай Родис.
— Вот как! Вам известна история Ян-Ях? Откуда? — недобро прищурился Чойо Чагас.
— Только обрывок из сообщения чужого звездолета, наблюдавшего планету двести восемьдесят лет
назад. Ему отказали в посадке ваши предшественники, тоже воображавшие, будто они держат в своих
руках судьбу планеты. Удержали! — Фай Родис говорила насмешливо и резко, осознав, что только так
можно было пробить скорлупу самоуверенного величия, прочно внедрившегося в психику этого
человека.
Чойо Чагас вскочил и смерил Родис с головы до ног гневным взглядом. У подвластных ему людей ЯнЯх подкашивались ноги и парализовалась речь, ибо они знали, чтб последует. Женщина Земли тоже
встала медленно и спокойно, наблюдая владыку, как нечто подлежащее изучению. Люди Земли давно
научились чувствовать психологическую атмосферу, окружавшую каждого человека, и по ней судить о его
мыслях и чувствах.
— Уничтожение несогласных людей — прием древний и устаревший, — сказала она, читая мысли
владыки. — Не только за посланцев других миров, вестников космического братства разума, но и за
людей своего народа в конце концов придется отвечать.
— Каким образом? — сдерживая бешенство, спросил Чагас.
— Если исследователи установят вредоносную жестокость и намеренную дезинформацию, закрытие
путей к познанию, ведущее к невежеству населения, тогда они могут апеллировать к арбитражу Великого
Кольца.
— И тогда?
— После проверки можно совершить действия по устранению невежественной свирепости. Это очень
сложно и требует тончайшего анализа. Мы лечим болезни не только отдельных людей, но и общества,
особенно уделяя внимание профилактике социальных бедствий. Вероятно, следовало бы это сделать на
планете Ян-Ях несколько столетий назад...
Приму к сведению, — сказал Чойо Чагас, снова ставший любезным и усадивший Родис на прежнее
место. — Думали ли вы о планах знакомства с нашей планетой?
Фай Родис изложила намеченное вчера распределение товарищей. Чойо Чагас слушал внимательно
и не высказал никаких возражений.

215

— С одним лишь условием, — сказал он, — чтобы вы пока оставались гостьей садов Цоам!
— В качестве заложницы? — полушутя, полусерьезно спросила Родис.
— О нет, что вы! Просто я должен узнать первым про свою прародину.
— А вы сами не знаете?
Владыка планеты чуть дрогнул и уклонился от понимающих зеленых глаз. Несколько минут оба
молчали.
— Я познакомлю вас с моей женой, — внезапно сказал Чойо Чагас и исчез за складками зеленой
ткани.
Фай Родис не поняла, что удостоилась неслыханной почести — настолько приблизиться к верховному
владыке, чтобы встретиться с его женой в неофициальной обстановке. Личная жизнь членов Совета
Четырех всегда была скрытой. Считалось, что эти сверхлюди вообще не снисходят до столь житейских
дел, как женитьба, зато мгновенно могут получить в любовницы любую женщину планеты Ян-Ях. На
самом деле владыки брали жен и любовниц лишь из узкого круга наиболее преданных им людей.
Чойо Чагас вошел бесшумно, метнул два быстрых взгляда по сторонам и лишь потом посмотрел на
неподвижно стоящую гостью...
— Они на месте, — тихо сказала Родис, — только...
— Что только? — нетерпеливо воскликнул Чойо Чагас, в два шага пересек комнату и отдернул
складчатую драпировку, ничем не отличавшуюся от обивки стен. В нише за ней стоял человек и широко
раскрытыми глазами смотрел на своего господина. Тот гневно закричал, но страж не двинулся с места.
Чойо Чагас бросился в другую сторону. Родис остановила его жестом.
— Второй тоже ничего не соображает!
— Это ваши штуки? — вне себя спросил владыка.
— Я опасалась непонимания вроде вчерашнего приключения с окном, — с оттенком извинения
призналась Родис.
— И вы можете так каждого? Даже меня?!
— Нет. Вы входите в ту пятую часть всех людей, которая не поддается гипнозу. Сначала надо сломить
ваше подсознание... Впрочем, это вы знаете и умеете делать. У вас собранная и тренированная воля,
могучий ум. Вы подчиняете себе людей не только влиянием славы, власти, соответствующей обстановки.
Хотя и этими способами пользуетесь отлично. Ваш приемный зал — вы наверху в озарении, а внизу, в
сумерках — все другие, ничтожные служители.
— Разве плохо придумано?
— Очень давно известные вещи — на Земле уже много тысячелетий. И куда более величественные!
— Например?
— В древнем Китае верховный владыка — император, он же Сын Неба — ежегодно совершал
моление об урожае. Он шел из храма в специальную мраморную беседку-алтарь через парк дорогой, по
которой имел право ходить только он. Дорога была поднята до верхушек деревьев парка и вымощена
тщательно уложенными плитами мрамора. Он шел в полном одиночестве и тишине, неся сосуд с
жертвой. Всякому, кто подвернулся нечаянно там, внизу, у подножия дороги, под деревьями,
немедленно отрубали голову.
— Значит, для полного величия мне следовало бы вчера отрубить головы всем вам?
— С точки зрения китайского императора — да. Но мы явились к вам, как к людям, стоящим на более
высоком уровне культуры, иначе...

216

— Иначе?
— Мы бы не пришли.
— Только и всего! — со странным
облегчением рассмеялся Чагас. — Но
оставим это. Как вы справились с моими
стражами?
— Очень легко. Они тренированы на
безответственное и бездумное исполнение
— владыка знает, он отвечает. Это влечет за
собой потерю разумного восприятия,
скотскую тупость и утрату воли — главного
компонента устойчивости. Это уже не
индивидуальность,
а
биомашина
с
вложенной в нее программой. Нет ничего
легче, как заменить программу...
Из-за драпировки, так же внезапно, как и
ее
муж,
появилась
женщина
необыкновенной
для
тормансианки
красоты. Одного роста с Фай Родис, гораздо
более хрупкая, жена владыки двигалась с
особой извивающейся гибкостью, явно
рассчитанной на эффект. Волосы, такие же
черные, как у Родис, но матовые, а не
блестящие, были зачесаны назад с высокого
гладкого лба, обрамляя виски и затылок
тяжелыми волнами. На темени сверкали две
переплетенные змеи с разинутыми пастями, тонко отчеканенные из светлого, с розоватым отливом
металла. Покатые узкие плечи, красивые руки и большая часть спины оставались обнаженными, отнюдь
не в правилах повседневного костюма Торманса. Длинные, слегка раскосые глаза под ломаными
бровями смотрели пристально и властно, а губы крупного рта с приподнятыми уголками плотно
смыкались, выражая недовольство.
Женщина остановилась, бесцеремонно осматривая свею гостью. Фай Родис первая пошла навстречу.
— Не обманывайте себя, — негромко сказала она, — вы, бесспорно, красивы, но прекраснее всех быть
не можете, как и никто во вселенной. Оттенки красоты бесконечно различны... В этом богатство мира.
Жена владыки сощурила темные коричневые глаза и протянула руку жестом величия, в котором
проступало что-то нарочитое, детское. Фай Родис, уже усвоившая приветствие Торманса, осторожно
сжала ее узкую ладонь.
— Как вас зовут, гостья с Земли? — спросила она высоким резковатым голосом, отрывисто, как
приказывая.
— Фай Родис.
— Звучит хорошо, хотя мы привыкли к иным сочетаниям звуков. А я — Янтре Яхах, в обыденном
сокращении — Ян-Ях.
— Вас назвали по имени планеты! — воскликнула Родис. — Удачное имя для жены верховного
владыки.
По губам женщины Торманса пробежала презрительная усмешка.
— Что вы! Планету назвали по мне!
— Как это может быть? Жизнь человека — мгновение перед существованием человечества. Если
переименовывать планету с каждой новой властительницей — какой громадный и напрасный труд в
переписке всех обозначений, путаница в книгах! Наконец, это не годится для внешних сообщений...
— Нам не нужны внешние сообщения, — вмешался Чойо Чагас, — а хлопоты с изменением имен
пустяк! Нашим людям не хватает занятий, и всегда найдутся работники.
Фай Родис впервые растерялась и молча стояла перед владыкой планеты и его прекрасной женой.
Оба по-своему истолковали ее смущение и решили, что настал благополучный момент для
завершения аудиенции.
— Внизу, в желтом зале, ждет инженер, приданный вам для помощи в получении информации. Он
будет всегда находиться здесь и являться по первому вашему зову. — С этими словами Чойо Чагас подал
руку и вдруг остановился: — Да, вы сделайте с этими... Верните их в прежнее состояние.

217

— Можете подать сигнал, они
свободны.
Владыка щелкнул пальцами, и в ту
же секунду оба стража вышли из-за
драпировок, глядя исподлобья, со
склоненными головами. Чойо Чагас
отдал приказ, и один из стражей пошел
впереди Фай Родис через коридоры и
залы
до
места
удивительной
траурности, завешанного черными
драпировками и устланного черными
коврами. Отсюда лестница черного
камня двумя полукружьями спускалась
к золотисто-желтому убранству нижнего
зала. Страж остановился у балюстрады,
и Фай Родис пошла вниз одна, чувствуя
странное облегчение, будто за угрюмой
чернотой вверху осталась тревога о
судьбе экспедиции.
Посреди желтого ковра стоял
человек, бледнее обычного тормансианца, с густой и короткой черной бородой. Человек, будто в трансе,
смотрел, как спускалась по черной лестнице одетая в черное земная женщина, поразительно правильные
и твердые черты лица которой были полускрыты прозрачным щитком.
Преодолев минутное смятение, инженер подошел.
— Я Хонтэлло Толло Фраэль, — четко произнес он.
— Я Фай Родис.
— Фай Родис, я послан в ваше распоряжение. Мое имя сложное, особенно для гостей с чужой
планеты. Зовите меня просто Таэль, — инженер улыбнулся застенчиво и добро. Родис еще раньше
поняла, что это первый по-настоящему хороший человек, встреченный ею на планете Ян-Ях. — Может
быть, вы хотите выйти в сад? — почти робко предложил он. -Там мы можем...
— Пойдемте... Таэль, — сказала Родис, даря инженера улыбкой, прекраснее которой еще ничего не
встречалось в его жизни.
Безлепестковые цветы-диски, ярко-желтые по краям и густо-фиолетовые в середине, качавшиеся на
тонких голых стеблях, веером развернутые над бирюзовой травой, ничем не напоминали Землю. Чуждо
выглядели желтые воронковидные деревья, срезанные под один уровень. Через биофильтры едва
уловимо проникал пряный запах других цветов, резкого синего оттенка, гроздьями свисавших с
кустарника вокруг овальной полянки. Фай Родис сделала шаг к широкой скамье, намереваясь присесть,
но инженер энергично показал в другую сторону, где конический холмик увенчивала беседка в виде
короны с тупыми зубцами.
— Это цветы бездумного отдыха, — пояснил он, — достаточно просидеть там несколько минут, чтобы
погрузиться в оцепенение без мыслей, страха и забот. Здесь любят сидеть верховные правители, и слуги
уводят их в назначенное время, иначе человек может пробыть тут неопределенно долго!
Тормансианин и гостья с Земли поднялись в беседку с видом на все пространство, занятое садами
Цоам и ограниченное голубыми стенами. Далеко внизу, у подножия плоскогорья, раскинулся огромный
город. Его стеклянные улицы поблескивали наподобие речных проток.
— А теперь расскажите мне о способах хранения информации на планете Ян-Ях. Помогите получить
ее, — сказала Фай Родис.
— Что интересует вас прежде всего?
— История заселения планеты.
— Все, что касается нашего появления здесь, — запрещено. Также запрещена вся информация о
периодах Большой Беды и Мудрого Отказа.
— Не понимаю.
— Владыки Ян-Ях не разрешают никому изучать так называемые запретные периоды истории. Почему
— это их воля и тайна.
— Невероятно. Спрошу об этом у председателя Совета Четырех — мне кажется, тут недоразумение. А
пока познакомьте меня с той историей, какая разрешена, но только с точными экономическими
показателями и статистическими данными вычислительных машин.

— Данные вычислительных машин никому не показываются и ранее не показывались. Для каждого
периода они обрабатываются специальными людьми в секретном порядке. Обнародовалось только
позволенное.
— Какое же значение эти сведения имеют для науки?
— Почти никакого. Каждый период правители старались представить таким, каким они хотели.
— Есть ли возможность добыть подлинные факты?
— Лишь косвенным путем — в рукописных мемуарах, в литературных произведениях, избежавших
цензуры или уничтожения.
Фай Родис встала. Инженер Фраэль тоже поднялся, потупившись, униженный в своем рабстве
исследователя. Родис ласково положила руку на его плечо.
— Так и поступим, — мягко сказала она, — сначала общий очерк истории в разрешенном объеме,
потом постарайтесь достать все, что уцелело от прошлых цензур, исправлений, вернее искажений и
прямой дезинформации.
Инженер молча проводил ее до дворца. Он смотрел на Фай Родис, поднимавшуюся по лестнице, и
что-то шептал про себя, облизывая пересохшие губы.

218

219

«Техника-молодежи» 1969 г №2, с.25-29

ЦЕНА РАЯ

—Э

220

виза, где Родис?
— Тот же вопрос вам, Вир.
— Не видел ее три дня.
— Вероятно, и все мы тоже.
Чеди искала ее повсюду — от Круга информации
до покоев верховного владыки, но оттуда ее
прогнали.
—
Родис
исчезла
после
показа
стереофильмов, как только наша юная пара —
Тивиса и Тор — улетели в хвостовое полушарие
Торманса, так и не дождавшись снятия
скафандров, — сказал Вир.
— Увы, — согласилась Эвиза, — придется еще
немного носить броню. Я привыкла к
металлической коже, а освобождение от трубок и
лицевых щитков было чудесным. Биофильтры
мешают меньше... Но вот Гэн Атал — знаете ли вы
что-нибудь о Родис?
— Родис в Зале Мрака. Я поднимался по
черной лестнице, а она шла рядом с Чойо
Чагасом.
— И с тех пор ничего? — беспокойно спросил
Вир Норин.
— Почему вы тревожитесь? — невозмутимо
спросил Гэн Атал. — Фай уединяется с Чагасом,
владыка с владыкой, как она шутит.
— Я тревожусь, — ответил Вир. — Эти плохо
воспитанные
и
считающие
себя
выше
дисциплины владыки похожи на тигров. Опасны
несдерживаемыми эмоциями, толкающими их на
нелепые выходки. А СДФ Родис стоит здесь,
выключенный.
— Сейчас увидим.
Инженер броневой защиты сделал в воздухе
крестообразный жест рукой. Тотчас коричневозолотистый СДФ подбежал, семеня, к его ногам.
Несколько секунд — и цилиндр на высокой ножке,
выдвинувшейся из купола спины, загорелся
лиловато-розовым светом. Перед стеной комнаты
сгустилось, фокусируясь, изображение части
пилотской
кабины
«Темного
Пламени»,
превращенной в пост связи и наблюдения.
Милое лицо Ней Холли казалось усталым в
бликах зеленых и оранжевых огоньков на
различных пультах.
Нея
приветствовала
Гэна
воздушным
поцелуем и вдруг, насторожившись, спросила:
«Почему не в условленное время?»

221

— Взглянуть на «доску жизни», — сказал Гэн, — как Тор и Тивиса?
Нея Холли перевела взгляд на светло-кремовую панель, где ярко и ровно горели семь зеленых огней.
— Вижу сам! — воскликнул Гэн, попрощался с Неей таким же поцелуем и выключил робота.
— Мы все узнали! — сказал он Эвизе и Виру.
— Нет! — решительно возразила Эвиза. — Родис цела, и сигнальный браслет на ней, но, может быть,
ее держат... как это называется?..
— В плену! — подсказал Вир Норин.
— Кто в плену? — прозвенела позади Чеди.
— Фай Родис! Она исчезла, Вир видел ее в Зале Мрака с Чойо Чагасом четыре дня назад, а мы совсем
не встречались с ней.
— Так идемте в Зал Мрака, и пусть Гэн покажет, куда они ушли. — Чеди пошла впереди, уже хорошо
ориентируясь во дворце.
В конце серповидно изогнутой галереи они спустились на черные ковры в круге черных колонн и стен,
прозванных звездолетчиками Залом Мрака.
Гэн Атал отошел к лестнице с балюстрадой, подумал несколько секунд и уверенно направился к
темному пространству между двух сближенных колонн. За ними оказалась запертая дверь. После
нескольких неудачных попыток открыть ее Гэн Атал резко постучал.
— Кто смеет ломиться в покои владыки Ян-Ях? — рявкнул сверху злобный, усиленный электронными
приспособлениями голос.
— Мы, люди Земли, ищем свою владычицу! — заорал, подражая усилителю, Вир Норин.
— Ничего не знаю. Вернитесь к себе и ждите, пока владыки не сочтут нужным явиться вам!
Земляне переглянулись. Чеди шепнула что-то Вир Норину, и на губах астронавигатора заиграла
совсем мальчишеская улыбка.
— Владыка Торманса делает так! — И он щелкнул пальцем.
Через несколько секунд послышался легкий топот девятиножки, и в черном зале появился СДФ
астронавигатора.
— Что вы задумали, Вир? — с беспокойством спросила Эвиза. — Как бы не напортить Родис!
— Хуже не будет. Пришла пора дать небольшой урок всяким там владыкам и верховным существам.
По команде астронавигатора СДФ выдвинул вперед круглую коробочку на толстом кольчатом кабеле.
— Закройте ушные фильтры, — распорядился Вир.
Невообразимый визг прорезал безмолвие дворца. Коробочка СДФ описала в воздухе
параллелограмм, и огромная дверь рухнула внутрь темного прохода, откуда послышались испуганные
крики.
Астронавигатор повел рукой, излучатель ультразвука спрятался под СДФ, уступив место обычному
раструбу фонопередатчика.
«Фай Родис! Вызываем Фай Родис!» От громкого рева сверху посыпались кусочки стекол, закачался и
погас грушевидный светильник, подвешенный между колонн.
«Зовем Фай Родис!!» — еще громче завопил СДФ. И вдруг земляне почувствовали, что пол черного
зала уходит из-под ног, а они скользят по наклонной галерее. От неожиданности, при всей молниеносной
реакции землянина, Вир Норин не успел выключить свой СДФ. Девятиножка продолжала взывать к Фай
Родис в беспросветной черноте подвала, куда скатились все четверо землян. Рев СДФ раскатывался
вдали, вызвав в ответ глухие завывания.
Вир Норин черкнул ладонью по воздуху, и СДФ умолк. Слепящие прожекторы скрестили свои лучи на
лицах землян. Те едва смогли рассмотреть, что провалились в круглый подвал со стенами из
неотделанного, грубо склепанного железа. С пяти сторон зияли низкие проходы, и в каждом появилась
группа охранников в лиловой униформе, направивших черные раструбы своего оружия на
звездолетчиков.
Ничуть не смутившись, Вир Норин продолжал командовать. Земляне собрались в кружок вокруг СДФ,
а девятиножка выдвинул излучатель защитного поля, похожий на гриб с приостренной конусовидной
шляпкой. Земляне стали спокойно осматриваться, соображая, как выбраться из ловушки. Безмятежный
вид нарушителей священного покоя дворца привел охранников в ярость. Разевая черные рты в
неслышимом крике, они бросились к группе землян и были нещадно отброшены к железным стенам. Из

222

левого прохода появились люди с нашивками «глаз в треугольнике». Охранники, неистово жестикулируя,
что-то говорили им. Земляне рассматривали потолок,
сомкнувшийся после их падения из Зала Мрака.
— Подлое приспособление! — негодующе
воскликнула Чеди.
— Остроумное, с их точки зрения, — сказал Гэн Атал.
— Можно собрать толпу неугодных или подозрительных
людей и мгновенно переправить их в лапы этих...
«лиловых».
— Я думаю, как пробить потолок и подняться в
Желтый Зал, — с сомнением сказал Вир Норин. —
Защитное поле берет много энергии, и нет уверенности,
что не сбросят обратно...
— Не лучше ли подождать развития событий? —
посоветовала Эвиза.
— Пожалуй! — согласился астронавигатор.
Долго ждать не пришлось. Лиловые стражи сделали
несколько выстрелов из своего оружия. Звездолетчики
ничего не слышали, только заметили вспышки
малинового пламени, вырвавшиеся из раструбов.
Непроницаемый барьер не донес до землян воплей
ужаса и боли, когда отраженные защитным полем пули
ударили по тем, кто их выпустил. Стрелявшие с
искаженными лицами повалились на грязный железный
пол, и атака превратилась в невообразимую сумятицу. Со
всех сторон сбежались «лиловые», скучившись и давя
друг друга в кольцевом пространстве между стенами и
защитным полем.
Вир Норин озабоченно поглядел на указатель,
беспокоясь о разрядке батарей СДФ и жалея, что еще
четыре могучих помощника бесполезно стоят
выключенными в их комнатах наверху. Фай Родис просила выключать роботов, чтобы каким-нибудь
случайным сигналом не заставить их нарушить строгие правила Садов Цоам.
Внезапно смятение прекратилось, лиловые охранники скрылись в проходах, унося поверженных
товарищей, а в монотонное гудение защитного поля врезался сигнал Фай Родис: «Выключайте СДФ, Вир!»
Облегченно вздохнув, астронавигатор убрал «зонтик» и услышал в усилителях приказ Чойо Чагаса:
«Недоразумение прекратить, разойтись, «глазам Совета» проводить гостей наверх в свои покои!»
Через несколько минут большой подъемник доставил четырех героев к тому изгибу коридора, откуда
начинались хоры Зала Мрака.
У распахнутого окна в сад четким черным силуэтом выделялась Фай Родис. Сквозняк чуть шевелил ее
короткие черные волосы. Впереди всех к ней бросилась Чеди. Родис ласково положила руки на ее плечи.
Губы ее улыбались, но глаза были печальны, гораздо более, чем в первые дни пребывания на Тормансе.
— Наделали переполоха, милые! — воскликнула Родис без осуждения. — Я не пленница... уже.
— Скрыться так надолго! — укорила Эвиза.
— Действительно, я поступила плохо. Но я столько увидела за эти дни, что забыла о вашей тревоге.
— Все равно надо было немного отрезвить их здесь, -— сердито нахмурился Гэн Атал, — жизнь
становится тошнотворной от бессмысленных ограничений, глупейшего самодовольства и рассеянного
вокруг страха. Чем больше страх и комплекс униженности, тем яростнее стремление возвыситься над
всеми, над кем можно, кроме...
— ...Владык, от которых, видимо, всем тошно, — перебила Чеди. — Но пойдемте к себе. Фай нужно
промыть себя ионотоком, и я помогу ей со скафандром. А потом мы ждем вашего рассказа, Родис.
...Все началось с демонстрации стереофильмов Земли. Два СДФ установили несущий канал, по
которому «Темное Пламя» начал передавать жизненные и яркие изображения, называемые на Земле постаринному стереофильмами. Для жителей Ян-Ях они казались чудом, перенесенной сюда подлинной
жизнью далекой планеты.
Члены Совета Четырех, их жены, несколько высших сановников, инженер Таэль, не смея вздохнуть,
следили, как перед ними развертывались природа и жизнь людей Земли.

223

К величайшему удивлению тормансиан, ничего таинственного и непонятного не было во всех
областях жизни этого великолепного дома человечества. Гигантские машины, автоматические заводы и
лаборатории находились в подземных или подводных помещениях. Здесь, в неизменных физических
условиях, шла неустанная работа механизмов, наполнявших дисковидные здания подземных складов,
откуда разбегались транспортные линии, тоже скрытые под землей. А под голубым небом расширялся
простор для человеческого жилья — колоссальных парков, широких степей, чистых озер и рек,
незапятнанной белизны горных снегов и шапок льда в центре Антарктиды. После долгой экономической
борьбы, города окончательно уступили место звездным и спиралевидным системам поселков, между
которыми были разбросаны центры исследования, информации, музеи и дома искусств, связанные в
одну гармоническую сетку, покрывавшую наиболее удобные для обитания зоны умеренных субтропиков
планеты. Другая планировка отличала сады школ разных циклов. Они располагались меридионально,
предоставляя для подрастающих поколений коммунистического мира разнообразные условия жизни.
Сами земляне сначала показались жителям Ян-Ях слишком серьезными. Их нелюбовь к остротам и
полное неприятие всякого шутовства, постоянная занятость и сдержанное выражение чувств, в глазах
болтливых, нетерпеливых, психически нетренированных тормансиан казались скучными, лишенными
подлинно человеческого содержания.
Лишь потом жители Ян-Ях поняли, что эти люди полны беспечной веселости, порожденной не
легкомыслием и невежеством, а сознанием собственной силы и неослабной заботы всего человечества.
Простота и искренность землян основывались на глубочайшем сознании ответственности за каждый
поступок и на тонкой гармонии индивидуальности, усилиями тысяч поколений приведенной в
соответствие с обществом и природой.
Здесь не было искателей слепого счастья, и потому не было разочарованных, разуверившихся во всем
людей. Отсутствовали психологически слабые индивиды, остро чувствующие свою неполноценность и
вследствие этого отравленные завистью и садистской злобой. На сильных и правильных лицах не
отражалось ни смятения, ни настороженных опасений, ни беспокойства о судьбе своей и своих близких,
изолирующего человека от его собратьев в клетке однообразных дум.
Живые видения прекрасной Земли разбудили острую, небывалую прежде тоску у маленькой кучки
землян, отрезанных от родины невообразимой бездной пространства. Тормансиане старались отбросить
неодолимую притягательность увиденного мира, убедить себя в том, что им показали специальные
инсценировки. Но гигантский охват, всепланетный масштаб зрелища свидетельствовали о подлинности
стереофильмов. И, поддаваясь очевидности, жители Ян-Ях оказались охваченными почти такой же
ранящей печалью, как и жители Земли. Но причина этой печали была другой, — будто их подвели к
широко распахнутым воротам сада, где ничего не было скрыто от их жадных глаз и в то же время
недоступно. Что за видение сказочной жизни появилось здесь, на вершине холма, в крепости грозных
владык, обители страха и взаимной ненависти? Внизу теснился скученный многомиллионный город
Средоточия Мудрости, чье название звучало иронически на пыльной и скудной планете.
— Может быть, довольно для первого раза? — спросила Фай Родис, заметив утомление на лицах
зрителей.
Чойо Чагас покосился по сторонам. Его жена Янтре изо всех сил прижимала руки к груди. Инженер
Таэль поднял голову и старался незаметно смахнуть слезы сильного чувства, катившиеся в густую бороду.
Такие же слезы Чойо Чагас увидел у Зет Уга. Вспышка необъяснимого гнева заставила его повысить голос.
— Да, довольно! Вообще довольно!
Недоуменно взглянув на владыку, Фай Родис выключила связь со звездолетом. СДФ погасили и
убрали под крышки излучатели. Земляне направились к себе, и лишь Фай Родис подошла к Чойо Чагасу,
который знаком попросил ее задержаться. Когда в опустевшем зале оказались лишь они двое, Чойо Чагас
впервые взял Родис под локоть, слегка поморщился и отпустил ее руку. Родис засмеялась.

224

— Я привык к вашему лицу без маски и забыл, что все остальное — металлическое. Иногда мне
кажется, что земляне — просто роботы с головами живых людей, — пошутил владыка, вводя гостью в
знакомую комнату с зелеными драпировками.
— Что означал ваш возглас «вообще довольно!»? Разве
не понравилась Земля? — спросила Родис.
— Фильмы технически великолепны. Мы никогда не
видели подобного!
— Разве дело в технике? Я имею в виду нашу планету.
— Я не судья в сказках. Как я могу отделить ложь от
правды, не зная о вашей планете ничего, кроме
показанного вами?
Фай Родис встала, чуть опершись рукой на край
вычурного стола, и внимательно посмотрела на владыку.
— Сейчас лжете вы, — сказала она ровно, избегая
повышения и понижения тона, принятого у тормансиан. —
Помогите мне понять вас. Вы человек выдающегося ума,
более могущественный, чем любые владыки древней
нашей Земли — почему вы избегаете говорить прямо,
правдиво, выражая свои убеждения и цели? Чего вы
боитесь?
— Мы могли бы уничтожить вас, а вместо этого я
вынужден еще отдавать вам отчет!
— Неужели эта жертва вас тяготит? Из опасения, что
явится второй звездолет и оба корабля сокрушат ваши
города, дворцы и заводы? Я знаю, что вы и ваши
сподручные спокойно примете гибель миллионов жителей
Ян-Ях, разрушение тысячелетнего труда, исчезновение
великих произведений человеческого гения, лишь бы
остались жить вы...
— Да, — вздрогнув, признался Чойо Чагас. — А что
жалеть? Ничтожных людишек, которые думают лишь о
себе?
— Так ведь они — люди! — возмущенно воскликнула
Родис.
— Нет, еще нет!
— А разве вы помогаете им стать людьми? Неужели вы даже не помышляли об этом, несчастный вы
человек! Неужели вы ничего не понимаете, кроме мелкой мстительности?
— Несчастная — вы! — закричал владыка. -— Истинна старая поговорка, что для женщины существует
только настоящее и будущее, прошлого нет. Какой вы историк, если не понимаете, что море пустых душ
разлилось по планете, выпив, обожрав, истоптав все ее уголки!
Фай Радис уже успокоилась.
— Я поняла, что вы хотите запретить показывать жизнь Земли народу Ян-Ях. Но вы должны
действовать по каким-то побуждениям, продиктованным вашим видением мира, системой взглядов. Вы
не тупой скот и не идиот — следовательно, не можете жить, не руководствуясь какой-то идеей. Мы,
земляне, не увидели в вашей примитивной пропаганде никаких глубоких забот о восхождении вашего
общества и совершенствовании...
Фай Родис оборвала речь, с удивлением глядя на исказившиеся злобой черты владыки Торманса.
Чойо Чагас впервые потерял самообладание.
-— Не хочу ваших фильмов, ничего о Земле, ненавижу!.. Ненавижу проклятую Землю, планету
безграничного страдания моих предков!
— Ваших предков! — воскликнула Фай Родис, и подтверждение ее догадки перехватило горло.
— Да, да, моих, как и ваших! Это тайна, охраняемая много столетий, и разглашение ее карается
смертью!
— Зачем?
— Чтобы не возникали мечты о прошлом в ином мире, подтачивающие устои нашей жизни. Человек
не должен знать о прошлом, искать в нем силу. Это дает ему убеждения и идеи, не совместимые с

225

подчинением власти. Надо срезать от корня и начать с момента, когда дерево человечества привилось на
планете Ян-Ях.
— Но почему эта ненависть к Земле?
Чойо Чагас с минуту стоял в раздумье. Затем он извлек из потайного места набор инструментов,
похожих на старинные ключи. Одним, коротким и толстым, он открыл незаметную дверцу из толстого
металла, повернул что-то внутри и снова тщательно запер ее.
— Пойдемте, — просто сказал он, откидывая зеленую занавесь перед узкой, как щель, дверью.
Фай Родис, не колеблясь, последовала за владыкой. Чойо Чагас шел, опустив голову и не оглядываясь,
по длинному проходу, едва освещенному тусклым светом вечных газовых ламп. Он обернулся лишь у
дверцы подъемника, пропуская Родис впереди себя в кабину. Раздался скрежет редко работающего
механизма. Кабина стремительно полетела вниз. У Фай Родис перехватило дыхание. Они спустились на
значительную глубину и вышли в коридор, подобный верхнему, по одной стене которого шли железные
опоры и рельсы. Чойо Чагас оглянулся еще раз, вводя свою спутницу в небольшой темный вагон и
усаживаясь за рычаги управления. Он зажег путевой прожектор, и с грохотом, достойным старинных
машин Земли, вагон помчался в непроглядную темь...
Перед квадратом фиолетового люминофора владыка резко затормозил. Они вышли во мрак нового
подземелье. Только черточки указателей слабо светились в полу, как бы плавая в темноте.
Чойо Чагас осторожно взял Родис за руку и медленно повел по указке фиолетовых стрел под ногами.
Подойдя к квадратной колонне, он нашел в ней маленький люк, открыл его и прислушался.
— Надо убедиться, что выключатель в моей комнате сработал, — пояснил он безмолвной Родис, —
иначе при попытке открыть сейф с дверными реле всякий будет убит на месте...
Вторым ключом из связки он отворил другой люк, взялся за похожую на стрелку рукоятку и с силой
потянул ив себя. Выдвинулся серебряный стержень и в тот же миг с визгом распахнулись тяжелые, как
ворота, двери в ярко освещенный обширный зал. Введя в него Родис, владыка нажал кнопку, и двери
захлопнулись.
Родис оглядывалась, пока Чойо Чагас, нагнувшись над широким каменным столом, что-то передвигал
и щелкал тумблерами, похожими на рычаги старинных электронных машин, столько раз виденных Родис
в исторических фильмах и музеях. Помещение тоже походило на музей.
Высоко возносились застекленные колонки шкафов и стеллажей, ряды плотно задвинутых ящиков
были испещрены потускневшими иероглифами. Ступеньки передвижных лестниц, посеревших от пыли,
кое-где хранили отпечатки ног.

226

Чойо Чагас выпрямился, торжественный и бледный. Он показался гостье с Земли древним жрецом —
хранителем сокровенных знаний,
да и в самом деле он был им.
— Вы знаете, куда мы пришли?
— хрипло спросил владыка.
— Я поняла. Здесь хранится то,
что вы... ваши предки привезли на
звездолетах с Земли...
Чойо Чагас кивнул смятенной
Фай Родис и показал ей на ряд
жестких стульев, из металла и
пластмассы, в удалении от
каменного стола в центре зала.
— Я понимаю, что здесь для
вас интересно все. Но мы, не
забывайте этого, продолжаем
разговор. И вы будете смотреть
фильмы, привезенные предками,
как память о планете, откуда они
бежали. Бежали на гибель, но
нашли девственную планету и
новую жизнь, обернувшуюся
старой. Когда сомнение или
неясность пути одолевает усталые
нервы, я прихожу сюда, чтобы
насытиться ненавистью и в ней
почерпнуть силу.
— Ненависть к чему, к кому?
— К Земле и ее человечеству!
—
сказал
Чойо
Чагас
с
убежденностью.—
Посмотрите
избранную мной серию. Мне не
понадобится пояснять вам мотивы
запрещения
ваших
стереофильмов. Увидев историю
вашего рая, — с едкой горечью
сказал владыка, — кто не
усомнится в правде показанных
вами зрелищ. Как могло случиться,
чтобы ограбленная, истерзанная планета превратилась в дивный сад, а озлобленные, не верящие ни во
что люди сделались нежными друзьями? Какие орудия, какие путы железного страха держат народы
Земли в этой дисциплине?
...Погас свет, стена подземелья исчезла, пробитая изображением, по глубине даже превосходящим
обычные ТВФ. И Фай Родис забыла все, поглощенная трагедиями далеких веков родной планеты.
Вначале шли только инсценировки. Чойо Чагас подобрал фильмы в исторической
последовательности событий. Для самых древних времен еще не существовало фильмовой
документации. Пришлось создавать реконструкции важнейших событий. Однако события эти неумолимо
разрушали прекрасные сказки Земли о добрых царях, мудрых королевах, безупречных рыцарях и
богатырях — защитниках угнетенных и обездоленных. Легенды о доблестных полководцах, корсарах и
борцах за веру оборачивались чередой кровавых убийств, жестокого фанатизма и изуверства,
разрушением красивых городов, стран и плодоносных островов.
Земная история, которую писали и учили далекие предки, была направлена на сокрытие истинной
цены завоеваний, смены владык и цивилизаций. Но фильмы-реконструкции поздней ЭРМ ставили перед
собой одну задачу— показать, что усилия людей к созданию красоты, мирному труду и познанию
Природы неизменно оказывались напрасными, заканчиваясь бедами и разрушениями. То озверелые
людоеды пожирали более цивилизованное племя перед его заботливо украшенными и отделанными
пещерами. То на фоне горящих городов ассирийские завоеватели избивали детей и стариков, насиловали

227

женщин перед толпой зверски скрученных мужчин, привязанных к колесницам за ремни, продетые
сквозь челюсти. Нескончаемой вереницей проходили горящие селения, разграбленные города,
вытоптанные поля, толпы истощенных людей, гонимых, как стадо, — нет, никакой скотовод никогда не
обращался так со своими животными. Совершенно очевидно, что человек ценился куда меньше скота.
Более того — люди постоянно подвергались садистским мукам. Их медленно перепиливали пополам на
площадях Китая, рассаживали на кольях по дорогам Востока, распинали на крестах в Средиземноморье,
вешали на железных крючьях, как освежеванные мясные туши.
Жемчужина древней культуры Эллада, ставшая козьим пастбищем в начале темных веков; развалины
еще более древней цивилизации морских народов Крита; стертая копытами азиатских полчищ культура
древней Руси; колоссальные избиения аборигенов Южной Африки вторгшимися с севера племенами
завоевателей — все это, уже знакомое, не вызывало новых ассоциаций. Но Родис никогда не видела
отрывков документальных съемок, вкрапленных в инсценированные фильмы о печальных периодах
ЭРМ. Массовые избиения приняли еще более чудовищный характер, соответственно увеличению
населения планеты и могучей технике.
Громадные концентрационные лагеря — фабрики смерти, где голодом, изнуряющим трудом,
газовыми камерами, расстрелами из специальных аппаратов, извергающих целые ливни пуль, люди
уничтожались уже сотнями тысяч и миллионами. Горы человеческого пепла, груды трупов и костей
нагромождались массами, не снившимися древним истребителям рода человеческого, и снова шли
сцены, где тысячи самолетов, бронированных ползающих пушек сталкивались в сплошном шквале
воющего железа и гремящего огня. Десятки тысяч плохо вооруженных солдат упорно, напролом лезли на
сплошную завесу огня, пока гора трупов не заваливала укрепления, лишая противника возможности
стрелять, или же его солдаты не сходили с ума от беспрерывного убийства. Обреченные на смерть
летчики-самоубийцы, подобно настойчивым осам, неслись сквозь завесу снарядов и втыкались в палубы
гигантских кораблей, вздымая огненные смерчи, — и летели вверх люди, орудия, обломки машин.
— Очнитесь, земножительница, — услышала Фай Родис зов Чойо Чагаса.
Она обернулась, и он выключил проектор.
— Вы не знали всего этого? — насмешливо спросил владыка.
— У нас не сохранились столь полно фильмы прошлых времен, — ответила, приходя в себя, Фай
Родис.
Чойо Чагас бросил взгляд на часы. Родис встала.
— Я отняла у вас много времени. Простите, и благодарю вас.
Председатель Совета Четырех приостановился, что-то соображая.
— Я действительно больше не могу быть с вами. Но если вы хотите...
— Безусловно!
— Потребуется не один день!
— Я могу обходиться подолгу без пищи. Нужна только вода.
— Воду найдете здесь. — Чойо Чагас отпер третьим ключом еще одну маленькую дверцу. — Зеленый
кран — моя линия воды, она не может быть вредной, — усмехнулся он. — Пейте без опаски. Вы будете
заперты, но сигнальный шкаф я оставлю открытым. Не пытайтесь выйти сами — погибнете. Здесь
слишком много ловушек. Материала по последнему веку много, и вы не сможете просмотреть его раньше
чем через два дня. Выдержите?
Фай Родис молча кивнула головой.
— Я приду за вами сам. Микрокатушки, на которые пересняты оригиналы, — здесь, в этих ящиках.
Удачно прожить! — как говорят у нас при расставании.
Фай Родис попрощалась с ним приветливо и нежно, как с землянином. Внезапно этот
непредсказуемый странный человек отпустил — вернее, оттолкнул — руку Родис и скрылся за дверью.
Огромная броневая плита захлопнулась отрывистым ударом, похожим на звук механического молота.
Фай Родис осталась в одиночестве в глубине подземелья, хранящего главную тайну Торманса —
родину и истоки культуры народа Ян-Ях, закрывшегося щитом неведения от огромного, бесконечно
сложного и не созданного для человека мира.

Разобрав катушки, Родис увидела, что Чойо Чагас показал одну группу катушек, обозначенную
иероглифами, которые она прочла как «Человек — человеку». Второй и третий ящички были надписаны:
«Человек — природе» и «Природа —
человеку».
Фильмы «Человек — природе»
убедительно показывали сведенные леса,
иссохшие реки, развеянные и засоленные
почвы, залитые отбросами и нефтью озера
и моря. Огромные участки земли, изрытые
горными работами, загроможденные
отвалами шахт или заболоченные в
тщетных попытках удержать пресную воду
в нарушенном балансе водообмена
материков.
Неотразимо
обвиняли
фильмы, снятые в одних и тех же местах с
промежутками в несколько десятков лет.
Ничтожные
кустарники
на
месте
величественных, как храмы, рощ кедров,
секвой,
араукарий,
эвкалиптов
и
густейших лесов тропических гигантов.
Молчаливые, оголенные, объеденные
насекомыми деревья там, где истребили
птиц. Целые поля трупов диких животных,
отравленных
невежественным
применением химикатов. Нагромождение
гор
битого
стекла,
бутылок,
проржавевшего железа, несокрушимой пластмассы. Изношенная обувь накапливалась триллионами пар,
образуя безобразные кучи выше египетских пирамид.
Фильмы третьего ящика — «Природа — человеку» — рассматривали отдельных лиц в крупном плане,
показывая страдания и болезни, возникающие из неразумной жизни, разрыва с природой, непонимания
потребностей человеческого организма и хаотического, недисциплинированного деторождения.
Промелькнули гигантские города, брошенные из-за нехватки воды и рассыпавшиеся грудами обломков
бетона, железа, вспузырившегося асфальта. Огромные гидроэлектростанции, занесенные илом, или с

228

229

плотинами, разломанными смещениями земной коры. Гниющие заливы и бухты морей, биологический
режим которых был нарушен.
Фай Родис едва хватило сил смотреть на
замученных раком людей, бесконечно жалких
дефективных ребят, тупых, апатичных взрослых,
вся жизнь которых тянулась в сумерках
неспособности к работе и отсутствии интереса к
чему-либо.
Увиденное
потрясло
закаленную
исследовательницу. Она понимала, что фильмы
древних звездолетов прошли специальный
отбор. Люди, ненавидевшие свою планету,
разуверившиеся в способности человечества
выбраться из ада неустроенной жизни, взяли с
собой всё порочащее цивилизацию, историю
народов и стран. Чтобы второе поколение уже
представляло себе покинутую Землю местом
неимоверного
страдания,
куда
нельзя
возвращаться ни при каких испытаниях или
трагическом конце пути. Вероятно, это же
чувство разрыва с прошлым заставило предков
нынешних тормансиан, когда им удивительно
посчастливилось найти совершенно пригодную
для жизни планету без разумных существ,
объявить себя пришельцами с мифических
Белых Звезд, отпрысками могучей и мудрой
цивилизации. Ничто не мешало бы позднее
показывать фильмы земных ужасов. На их фоне
современная жизнь Торманса выглядела бы
сущим раем. Но стало уже опасно разрушать
укоренившуюся веру в некую высшую мудрость
Белых Звезд и ее олигархов.
Только теперь, не умом, а сердцем поняла
Фай Родис всю неизмеримую цену, заплаченную
человечеством Земли за ее коммунистическое
настоящее. Поняла по-новому мудрость охранительных систем общества, остро почувствовала, что
никогда, ни при каких условиях, во имя чего бы то ни было нельзя допускать ни малейшего отклонения к
прежнему. Ни шага вниз по лестнице восхождения, туда, обратно, в тесную бездну. За каждой ступенькой
этой лестницы стояли миллионы человеческих глаз, тоскующих, мечтающих.
— Вероятно, все мы наделали ошибок, оказались легкомысленными, — закончила свой рассказ Фай
Родис. — Здесь, на Тормансе, жизнь проходит тяжело и тупо, как движется человек по длинной дороге,
скользкой и вязкой. И то, как поступили вы с дверью или я — с Чойо Чагасом, видится тормансианам, как
чрезвычайное дело, преступление. — Родис обвела товарищей смеющимися глазами. — Мне ли корить
вас? Сама испытываешь яростное желание как-то расшевелить эту чугунную монолитность, упорство и
нежелание понять.
— Нас совсем уничтожили хранилища информации, — в тон ей сказала Чеди, — старинные храмы и
другие брошенные помещения, набитые штабелями книг, бумаг, карт и документов, заплесневевших,
иногда полусгнивших. Чтобы разобрать хотя бы одно такое хранилище, нужны сотни усердных
работников, а примерное число хранилищ порядка трехсот тысяч.
-— Разве лучше дело с произведениями искусства? — вставил Гэн Атал. — В Домах Музыки, Живописи
и Скульптуры выставлено лишь то, что нравится Совету Четырех и их ближайшим приспешникам. Все
остальное, старое и новое наравне, свалено в недоступной тесноте в запертых, никем не посещаемых
зданиях. Я посетил одно и на всю жизнь запомнил груды слежавшихся холстов и беспорядочные
пирамиды статуй, покрытых толстым слоем свалявшейся, точно шерсть, пыли. Холод сжимает
внутренности при взгляде на эту гекатомбу колоссального творческого труда, мечтаний, надежд, так
«реализованных» человечеством Ян-Ях!

— В общем уже ясно, — сказала Эвиза Танет. — Находясь здесь, мы ничего не увидим, кроме того, что
нам захотят показать. Мы доставим на Землю искаженную картину жизни Торманса, и наша экспедиция
принесет слишком малую пользу!
— Что же вы предлагаете? — спросил Вир Норин.
— Отправиться в гущу обычной жизни планеты, — убежденно ответила Эвиза. — На днях мы сможем
снять скафандры, и металлический облик не будет смущать окружающих.
— Снять скафандры? А оружие убийц? — воскликнул Гэн Атал.
— И все же придется, — спокойно возразила Родис.

230

"Техника-молодежи" 1969 г №3, с.12-16

ТРИ СЛОЯ СМЕРТИ

231

С

удно с каютой из прозрачного материала на двух
сигарообразных поплавках скользило по морской
глади. Длинный залив экваториального океана
недаром
носил
незвание
Зеркального
моря.
Расположенное в поясе спокойной атмосферы, ближе к
хвостовому полюсу, море почти не знало бурь. Отсутствие
впадающих в него крупных рек сохраняло воды
первозданно чистыми, темными в глубине и ослепительно
сверкающими в красных лучах светила Торманса.
Гэн Атал восхищался игрой красок за кормой, а Тивиса
Хенако и Тор Лик любовались необыкновенной
прозрачностью моря, после уже знакомых им мутных вод
насыщенного углекислотой экваториального океана.
В трехгранном выступе каюты у рычагов управления
сидели два тормансианина в лиловой униформе,
безотрывно глядя вперед, и лишь изредка обменивались
односложными восклицаниями.
Они держали курс на кручу бочкообразной горы,
замыкавшей наиболее отдаленный хвостополюсный угол
Зеркального моря. Темно-серая каменная масса, разбитая
разветвленными жилами красной породы, сверкавшей
сплетением кровавых артерий, казалась неприятной.
Левее, под горой, берег, заделанный в каменные
плиты, выпрямлялся. За ним виднелись здания, в
беспорядке отступавшие от моря. Брошенный город
Чендин-Тот стоял близко от заповедной рощи —
последней на планете Ян-Ях. Здесь издавна находилась
область «Приверженцев Природы» — людей, не
принявших всеобщей урбанизации и переселившихся в
зону с нездоровым климатом. Непомерное увеличение
населения планеты заставило застроить и заповедный
район. Приверженцы Природы исчезли, влившись в
общую массу городских жителей. Все же незначительный
участок
первобытного
леса
уцелел
здесь
от
всепожирающего
потребительства
шестнадцатимиллиардного
населения
Торманса.
Вероятно, это произошло случайно — катастрофический
кризис разразился раньше, чем последняя роща была
срублена. Множество городов вымерло, и те, что
находились в менее благоприятных климатических зонах,
никогда не заселились вновь.
Берег приближался. Земляне хотели подняться на
крышу каюты, заменившую собою мостик, но провожатые
энергично воспротивились. Они говорили с акцентом
хвостового полушария
планеты, очень
быстро,
проглатывая некоторые согласные. Земляне, привыкшие к
четкому произношению государственных радиопередач и
медлительной речи чиновников, понимали своих

232

спутников с трудом. Выяснилось, что Зеркальное море изобилует всепожирающими чудовищами —
лимаи. Их длинные щупальца хватают с открытой палубы все живое, утаскивая в глубину, где у них идет
беспрерывное сражение за пищу друг с другом. Они питаются своими же собратьями, крупные поедают
меньших, но все же благодаря быстрому размножению количество их огромно.
— Удивительная аналогия с земными морями, — сказала Тивиса. — Когдв в ЭРМ истребили
кашалотов, размножились большие головоногие, с которыми пришлось вести настоящую войну. Вообще
истребление любого вида немедленно нарушало миллионолетнее равновесие природы. В силу
избирательной направленности всякого злого дела уничтожению подвергались преимущественно
красивые, заметные, приспособленные к архаическим условиям жизни, а потому и невредные животные,
растения, микроорганизмы. Уцелевала преимущественно вредная дрянь, иногда размножаясь
фантастически быстро и буквально заливая волнами своей биомассы ошарашенных людей. Этот закон
преимущественного выживания вредоносных форм там, где природа неумело коверкалась человеком,
постигли на собственном опыте и тормансиане.
— Но выходит, что лимаи живут за счет самих себя? — спросил Гэн Атал.
— Если из морей выловили всю рыбу, моллюсков или чем там они еще питались, то что им осталось
делать?
— Разве они не истребят сами себя?
— Истребят. Но в масштабах истории это может быть долгим процессом. Как жаль, что прекрасное
хрустальное море населено мерзостью. Я хотела бы искупаться здесь, если бы не скафандр, — грустно
промолвила Тивиса.
— Ты не находишь повсюду на Тормансе странную закономерность — во всех хороших местах,
зданиях, даже в людях скрыто нечто плохое, — сказал Тор Лик, — произошел отбор и приятная внешность
прикрывает скверную сущность.
— Да, мы видели много печального, — согласилась Тивиса, — перебиты все звери, крупные птицы,
выловлена рыба, съедобные моллюски и водоросли — все пошло в пищу во время катастрофического
Века Голода и Убийств. Погоня за количеством, за дешевизной и массовостью продуктов отравила реки,
озера и моря. Реки высохли после истребления лесов и сильного испарения водохранилищ
электростанций, за ними последовало обмеление и засоление озер. Почти повсюду пресная вода ценится
не дешевле пищи. Для опреснения недостаточно энергии. Отсутствие сколько-нибудь значительных
полярных шапок не сохранило запасов пресного льда.
— Но они-то сами понимают, что наделали? — не унимался Гэн Атал. — Вы виделись с учеными в
биологических институтах?
— Мне думается, понимают. Но биология их архаична и сводится главным образом к селекции,
практической анатомии, физиологии и медицинским ее отраслям. Даже своих животных они не успели
изучить квк следует, ибо они исчезли. Это утрачено уже навсегда.
— Что-то я часто слышу это невыносимое человеку слово! — вскинулся Тор Лик, замолчал и уставился
на море.
Хрустальиую воду впереди подернуло рябью. Сначала землянам показалось, что всплыл покров
переплетенных водорослей. Но из неопределенной массы поднялась целая чаща извивающихся щупалец
сине-зеленого цвета. Они вздымались на высоту до четырех метров над поверхностью моря,
поворачивались, размахивая во все стороны расплющенными концами.
Судно сделало крутой поворот, землян бросило на стену каюты, а левая сигара поплавка поднялась
над водой.
Оба тормансианина пустились в негромкий спор, в котором победил рулевой, энергично тыкавший
рукой куда-то в сторону от берега.
— Мы не причалим прямо к городу, — пояснил своим пассажирам второй тормансианин, — у
пристани очень глубоко и могут напасть лимаи. Никто еще не встречал их так близко от города. В стороне
есть отмель, куда лимаи зайти не могут, и мы причалим там. Придется только пройти лишнее...
— Мы не боимся ходьбы, — улыбнулась Тивиса.
— Но мы не боимся и этой мерзости, — вмешался Тор Лик. — Наши СДФ отгонят их или уничтожат!
— Зачем разряжать батареи? — возразила Тивиса. — Хотя Гэн привез свежие, но у нас еще долгий
путь.
— Тивиса права. Нам твердили о каких-то опасностях.
Взревели двигатели, вокруг закипела муть. Рулевой с размаху выбросил судно на прибрежный вал
песка и мелкой гальки. Отсюда земляне без труда перебрались на берег по широкой доске и перевели
своих девятиножек.
— Когда вернуться? — отрывисто спросил рулевой.

233

— Не нужно, — сказал Тор, и оба морехода вздохнули с неприкрытым облегчением. — Мы пойдем в
глубь страны и перевалим через хребет. В направлении экватора, чтобы выйти на равнину Мен-Зин, —
туда пришлют самолет.
— И мы осмотрим самый большой мертвый город хвостового полушария Кин-Нан-Тэ, — добавила
Тивиса.
— Кин-Нан-Тэ! — воскликнул рулевой и умолк. Товарищ подтолкнул его, одновременно кланяясь
землянам и желая «пути змея — непреклонного и неотступного».
Путешественники смотрели, как мореходы раскачивали судно под дикий рев двигателей, сотрясший
безмолвный берег. Внезапно оио сорвалось с отмели и унеслось в Зеркальное море.
Предоставленные самим себе, земляне сбросили одежду, скатали в тугие валики и пристегнули ее к
СДФ. Затем три металлические фигуры — темно-гранатовая, малахитово-зеленая и коричнево-золотая —
пошли вдоль берега к овальной пристанской площади. Покинутый город Чендин-Тот встретил землян тем
удручающим однообразием одинаковых домов, школ, мест развлечений и больниц, которое было
характерно для поспешного и небрежного строительства эпохи «взрыва» населения. Странная манера
перемешивать в скученных кварталах здания разного назначения обрекала на безотрадную стесненность
детей, больных и пожилых людей, сдавливала грохочущий транспорт в узких улицах.
Земляне торопились пересечь унылые, покрытые легкой пылью улицы, застывшие в душном воздухе.
Засохшие деревья торчали искривленными скелетами и рассыпались при малейшем прикосновении.
За городом простиралась пыльная голая равнина, полого поднимавшаяся к горам. Очень далеко в
мареве горячего воздуха расплывались черные пятна, как то показал стереотелескоп, первые живые
деревья.
Бессумеречный вечер Тормансе застал землян среди деревьев с такими густыми кронами, что в
лиственной массе скрывались отдельные ветви, еще более увеличивая сходство дерево с геометрической
фигурой. Ничто живое не показывалось в оцепенелой роще. Позднее, когда земляне устроились на отдых
у росшего близ дороги дерева, на свет слетелись какие-то полупрозрачные насекомые. Земляне на всякий
случай включили воздушный обдув из воротников скафандров.
Тивиса медленно потянула воздух расширенными ноздрями и сказала:
— Великое дело — внушение. Патроны продува заряжены воздухом Земли, и, хотя я знаю, что это —
атомарная смесь, абсолютно лишенная запаха и вкуса, мне чудится в здешней духоте ароматный ветер
северных озер. Там я работала до экспедиции...

234

— Здесь любой вентилятор покажется севером по контрасту с духотой и пылью, — буркнул Тор Лик,
извлекая охладительную подушку и
пристраиваясь к боку СДФ.
Полусуточная ночь Торманса тянулась
слишком долго, чтобы земляне могли
позволить себе дожидаться рассвета.
Первым
проснулся
Гэн
Атал,
одолеваемый страшными снами. Ему
мерещились
гигантские
тени,
суетившиеся поодаль, неопределенные
фигуры, кравшиеся между наклонным
частоколом камней, красные клубы дыма
в зияющих черных пропастях. Некоторое
время Гэн лежал, анализируя видения,
пока
не
понял,
что
инстинкты
подсознания предупреждеют об угрозе
отдаленной, но несомненной. Гэн Атал
поднялся, и в ту же минуту проснулась
Тивиса.
— Мне снилось что-то тревожное, —
сказала она. — Здесь, но Тормансе, мне
часто делается беспокойно по ночам,
особенно перед рассветом.
— Час Быка, — ответил Гэн Атал, — так
называли
в
древности
наиболее
томительное для человека время
незадолго до рассвета. В Азии это — два
часа ночи, когда властвуют демоны зла и
смерти. Монголы Центральной Азии так
определяли окончание Часа Быка: когда
лошади укладываются перед утром на
землю.
— Долор игнис анте люцем —
древние римляне тоже знали странную
силу этих часов ночи, — и Тивиса занялась
гимнастикой.
— Ничего странного, — подал голос
астрофизик, — вполне закономерное чувство, сложившееся из физиологии организма, первобытной
истории и особого состояния атмосферы перед рассветом.
— Для Афи все всегда от космоса! — засмеялась Тивиса.
Красно-золотой СДФ Гэна выдвинулся вперед. Высоко поднятая на гибком стержне лампа осветила
дорогу. Дико заметались черные тени в промоинах и впадинах, совсем как во сне Гэна Атала.
Соответственно покачиваниям СДФ на неровностях дороги окружающий мрак то отступал, то набегал
вплотную. В неплывах темноты вверху на мгновение появлялись одинокие огоньки звезд. Справа, едва
намечая правильный купол дальней горы, немощно светил спутник Торманса, внезапно проваливаясь во
мрак от желтого фонаря девятиножки. Земляне миновали перевал. Снова их встретила оголенная
пустыня. Они начали спуск, столь же пологий, как и подъем. Впереди сквозь редевшую темноту виднелось
нечто темное, закрывавшее весь еле зримый горизонт. Слабый и равномерный шум возник впереди и
внизу. Земляне свыклись с безводьем огромных пространств планеты Ян-Ях и не сразу сообразили, что
это журчит вода. Короткий рассвет погасил путевой фонарь СДФ, угрюмое пурпурное светило вспыхнуло
позади и справа. Оно поднималось, светлея, а перед землянами открылась межгорная котловина. Где-то
под склоном журчала речка, а за ней на низких холмах росла чаща гигантских деревьев. У
путешественников захватило дыхание. Колоннада сравнительно тонких стволов высотой не меньше
двухсот пятидесяти или трехсот метров вверху прикрывалась шапкой ветвей и листвы.
— Так вот как выглядели леса Торманса до прихода наших звездолетов! — негромко сказала Тивиса,
не желая нарушать необыкновенно плотной тишины.

235

— Интересно что здесь обитало в те времена? — спросил Гэн Атол, пиноя ногой истлевшую массу
листьев и плодов. — Вряд ли живое могло прокормиться тут, внизу, где не растет ничего другого!
— Как в больших лесах Земли, — ответила Тивиса, — вся животная жизнь сосредоточивалась там, —
она подняла руку к терявшимся в высоте искривленным ветвям. Словно откликаясь на ее жест, высокий,
как свисток, вопль прорезал безмолвие леса, заставив людей замереть от неожиданности. Где-то далеко
послышался ответный вопль, похожий иа визг многооборотной алмазной пилы.
Тор Лик, выхватив стереотелескоп, пытался разглядеть что-нибудь в густой листве. Ему почудилось
едва уловимое колебание веток, как если бы там, на трехсотметровой высоте, нечто пробиралось в
сплетении крон.
— Aral — весело воскликнул Гэн Атал, — не все вымерло тут, за Зеркальным морем! Не все съели
тормансиане!
— Опять-таки уцелела какая-нибудь гадость! — поморщился Тор Лик. — Этот визг не вызывает
симпатии.
Земляне долго стояли, прислушиваясь и настроив фотоглаз СДФ на слабое освещение. Но гигантский
лес хранил в себе не больше жизни, чем кубики едва державшихся домов Чендин-Тот.
Еще два дня провели земляне в лесу, пробиваясь с холма на холм, через нагромождения
растительного праха. Иногда небольшие прогалины уходили вверх ослепительными трубами света.
Высоко задирая головы, земляне видели над собой все то же свинцово-серое небо в обрамлении
мохнатых шоколадных ветвей. На третий день Тивиса остановилась на опушке одной из прогалин.
— Мы напрасно теряем время, — решительно сказала она, — если здесь, в заповедном и, безусловно,
древнем лесу, уцелело ничтожное число животных вроде визгунов, то у нас нет шансов не только
наблюдать, но даже увидеть их! Слишком велик их страх перед человеком.
— Кроме вот этого! — спокойно сказал Гэн, показывая на противоположную сторону поляны. Там, за
столбом света, между стволов притаилось животное, похожее на земного медведя, только ниже ростом.
Яркие, как у птицы, глаза следили за неподвижно стоявшими землянами без страха, как бы соразмеряя
свои силы с пришельцами.
Тивиса сорвала с пояса наркотизаторный пистолет и послала серебряную ампулу в открытый бок
животного. Оно издало короткий низкий рев, подпрыгнуло и, получив вторую ампулу в заднюю ногу,
понеслось прочь.
Гэн Атал ринулся вдогонку, Тивиса умерила его пыл, сказав, что препарат на крупных
пресмыкающихся действует в течение двух минут. Если животное обладает низкой организацией, то
может оказаться более стойким. Лучше обождать пять минут.
— За последним термансианским недобитком, — торжественно провозгласил Тор Лик.
— Не последним. Есть нечто, которое возится в ветвях и визжит, — возразила Тивиса.
— Может быть, одно и то же?
— Нет. У этого голос, да и вес не тот...
След, пропаханный в древесной гнили, привел к подножию дерева, исполинского даже среди
гигантов этого леса. Оглушенное мощным наркотиком, животное с размаху налетело на ствол и
опрокинулось навзничь. Неведомый зверь походил на пресмыкающееся безволосой чешуйчатой кожей,
черной, как тормансианская ночь. Большие глаза, вытаращенные и остекленевшие, как у чучела,
говорили о ночном образе жизни. Две пары согнутых лап располагались близко одна к другой и, казалось,
выходили из одного места на туловище. Под тяжелой кубической головой виднелась еще одна пара
конечностей, длинных, жилистых, с кривыми серповидными когтями. Широкая пасть была раскрыта.
Безгубый рот обнажал двухрядные дуги конических притуплённых зубов.
— Осторожней, оно приходит в себя!

236

Задняя лапа дернулась раз, другой.
«Не может быть, — подумала Тивиса, — парализатор действует не менее часа». Она осмотрелась и
отпрянула под взглядом нескольких пар глаз, таких же больших, прозрачных и красных, как у
погруженного в сон чудовища, упорно смотревших на нее из темноты между деревьями. Одно из
животных, полускрытое слоем трухи, ползло, извиваясь, к сраженному наркотиком сотоварищу.
Туловище его обладало способностью сильно растягиваться, и длинные передние лапы дергали
животное, обманув Гэн Атала.
— Тор, скорее! — прошептала Тивиса.
Защитное поле СДФ отбросило наглую тварь, и ее рев заглох в непроницаемой стене. Другие
приблизились, тупо обнюхивая упавшего. Одно даже сделало попытку вцепиться в поверженного, но
чудище вскочило, угрожающе разевая широкую пасть.
Тор Лик поставил СДФ с другой стороны дерева, и Тивиса занялась исследованием анестезированного
животного. Тем временем Гэн Атал извлек из своего СДФ прибор, похожий на парализующий пистолет
Тивисы, насадил на него круглую коробку с торчавшим в центре зазубренным шипом. Астрофизик
помогал Тивисе. Они вдвоем перевернули чудовище, делая электронограммы.

237

Гэн Атал перевел пистолет на максимальный удар и выстрелил вдоль ствола дерево, у подножия
которого они стояли. Коробка намертво прилипла к расширению ствола в развилке двух мощных ветвей,
на высоте более трехсот метров. Телеуправляемый мотор опустил на тончайшем тросе защелку. К ней Гэн
Атал прикрепил плетеные ленты, соединил пряжками, и подъемное приспособление было готово.
Через несколько минут Тивиса взвилась на страшную высоту, поднятая скрытым в барабане
двигателем. Она воспользовалась своим пистолетом, чтобы вбить несколько крючков для оградительного
троса и подвески СДФ. Последним подняли СДФ Гэна Атала. Едва выключилось защитное поле, как
сторожившие за деревьями твари бросились к еще не очнувшемуся животному. Хруст костей и
протяжный вой не оставил никакого сомнения в судьбе одного из последних больших животных
Торманса, населявших планету до того, как она подверглась опустошению человеком Земли.
Тонкий, крепкий, точно стальная пружина, ствол слабо покачивался от работы подъемного двигателя.
Далеко внизу, в бездне лесных сумерек, едва заметно копошились хищные твари.
Тивису взбодрило приключение. После пыльных равнин и тесных городов она впервые оказалась на
слегка пьянящей высоте. Тонкость ствола усиливало чувство опасности, а неопределенность положения,
из которого надо было выходить, напрягая силы ума н тела, казалась заманчивой...
Гэн Атал вскоробкался метров не пятьдесят выше. Из-эа непроницаемей листвы послышался его
торжествующим возглас;
— Воздушное течение, устойчивый ветер!
— Разумеется! Если только за этим лезли наверх, то следовало спросить меня, а не уподобляться
предкам, подтверждавшим свои догадки лишь не ощупь.
— Так я спрашиваю!
— А вы обратили внимание иа повышенную влажность крон?
— Да, в самом деле. Как вы догадались? Теперь все понятно! Вот смысл громадной высоты деревьев.
Оии достигают проходящего над горами постоянного тока воздуха, несущего влагу в безветренной
стране... Все отлично. Поднимайтесь сюда, втощим СДФ и будем готовить планер.
— Из чего?
— Это уж надо спросить меня. Я предвидел возможность переправы через ущелья, реки или заливы.
Плотный зеленовато-коричневый покров клубился метров на сто ниже башнеобразной кроны дерева,
облюбованного путешественниками. В сторону экватора и осевого меридиана лесная чаща обрезалась
серо-фиолетовыми обрывами гор. За ними находились некогда большая река, бывшая плодородная
равнина Мен-Зин и один из древнейших городов планеты Кин-Нан-Тэ — все ныне высохшее, покинутое,
ненужное. Земляне россчитыволи добраться до города и вызвать туда самолет.
Гэн и Тор принялись разворачивать огромные полотнища тончайшей пленки, натягивая ее на ромы из
проволоки, быстро терявшей свою гибкость при температуре и давлении биосферы. Из тех же материалов
сплели большие воздушные винты.
Тивиса заряжала информационные катушки новыми наблюдениями. Когда небо с приходом светила
в зенит стало раскаленно-слепящим, земляне спустились пониже и укрылись в листве, выжидая усиления
воздушных потоков. От грубых, крючковидно изогнутых листьев шел сушивший горло, одуряющий запах.
— Лучше надеть маски, — посоветовала Тивиса, — наверное, эти деревья, как наши эвкалипты,
выделяют вещество, убивающее и отпугивающее вредные организмы.
Мужчины повиновались, и в самом деле дышать стало легче.
Тор Лик прислонился к стволу, с удовольствием глядя на подругу, устроившуюся в развилке ветви,
протянутой как ладонь гиганта, и спокойно работавшую, мерно покачиваясь на трехсотметровой высоте,
как будто Тивиса Хенако всю свою еще недолгую жизнь лазила по деревьям.
Слабо заколыхались листья — начинался воздушный ток. Земляне собрали второй ромбический
планер, или, скорее, воздушный эмей, присоединили турбокоробки со складными воздушными винтами.
Энергии в них хватало всего на две-три минуты взлета, чтобы затем повиснуть в воздухе над восходящими
потоками. Гэн с двумя СДФ составил экипаж первого ромба из почти невесомой пленки. Тивиса, Тор и
третий СДФ распростерлись на каркасе второго планера. Бесшумно завертелись огромные винты,
прозрачные ромбы один за другим соскользнули с верхушки дерева и медленно поплыли над ковром
соединенных крон в сторону гор. Гэн Атал облегченно вздохнул. Пока крутились винты, планеры достигли
опушки леса и, поднимаясь, долетели до второй ступени гор — серо-лилового пояса рыхлых пород,
налегавших на красно-бурые холмы подножия.
К удивлению землян, они опустились среди холмов затвердевших глин, рядом с хорошей дорогой,
вползавшей в ущелье и лишь незначительно поврежденной осыпями и размывами.
Тор Лик хотел сложить свой планер, но Гэн махнул рукой.

238

— Заряды в турбокоробках израсходованы, проволока затвердела и ее не согнуть — зачем нам только
пленка?
Астрофизик с сожалением посмотрел на громадное ромбическое крыло, простершееся на склоне
холма, и, не говоря ни слова, пошел к дороге.
Подъем по раскаленному ущелью занял несколько чесов. Земляне остановились на отдых в тени
крутого обрыва.
— По дороге мы можем идти и ночью, — сказал Тор Лик, извлекая свою подушку.
— Хотелось бы добраться до перевала еще засветло, — лениво ответил Гэн Атал, — посмотрим, что
там, зе горами. Если дорога сохранилась лучше, то мы поедем на СДФ. Будет куда скорее!
— Великолепно! — радостно согласился Тор Лик. — Кто не любит катания на СДФ! А Тивиса — она
еще в школе славилась ловкостью в этом спорте...
Кстети, где она? — астрофизик вскочил.
— Сказывается путешествие по Тормансу, —
спокойно ответил инженер броневой защиты, —
приступы напрасной тревоги. Тивиса — вот! — и
показал на отдельный утес, сложенный нз
чередующихся слоев песчаника и мягкой белесой
глины. Он поднимался круто, расколотый
трещинами и усыпанный отвалившимися
глыбами, наподобие развалин титанической
лестницы. Крошечная фигурка Тивисы сверкала в
лучах красного светила, бесстрашно прыгая по
выступам плит многометровой толщины.
Тор и Гэн помахали ей, призывая в тень
обрыва. Тивиса манила, к себе, энергично
показывая на утес.
Гэн Атал немедленно устремился туда; Тор
Лик сожалеюще посмотрел на оставленную
подушку. Обломки больших, черных и гладких
костей у подножия утеса мигом заставили его
сбросить леность. Тивиса стояла на уступе, где
отвалившаяся глыба открыла скелеты крупных
животных, распластавшихся один подле другого в
позе смертной покорности, уронив массивные
черепа между передними лапами. Несколько
поодаль
из
песчаника
выступал
полуразрушившийся огромный череп другого
рода зверя. Толстый обломок не то рога, не то
бивня торчал из кручи, грозя врагам, как в дни
жизни животного, миллионы лет назад.
Трое землян молча созерцали свидетельства
прошлой жизни планеты. Для Тивисы цвет и сохранность окаменелых костей говорили об их захоронении
в обширных водоемах. Весь утес усыпан обломками. Количество остатков и размеры животных
свидетельствовали о некогда процветавшей наземной жнзнн, что в неизбежной связи явлений не могло
быть без богатой и разнообразной растительности.
Тивиса и Тор видели несколько скелетов ископаемых животных в музее биологического центра. Эти
палеонтологические коллекции не шли ни в какое сравнение с великой картиной прошлой жизнн Земли,
собранной в ее музеях. На Земле в глубоко лежащих слоях миллионолетней давности находились остатки
древних людей, разных форм человека, обычно вместе с остатками слонов. Самые могучие и самые
слабые физически из крупных животных Земли как бы сопутствовали друг другу. Еще глубже в прошлое
уходили слои, где пралюди готовили первые орудия и овладевали огнем и, наконец, где общие предки
человека и обезьян разделили свои пути в скалистые области — предгорных лесостепей и в леса.
Человеку Земли были очевидны свои корни на родной планете. Он мог оценить весь путь великого
восхождения.
Почвы Торманса хранили свидетельства исторического развития своей жизни до уровня не выше
животного, с интеллектом, значительно ниже земных лошадей, собак, слонов, не говоря уже о
китообразных. Здесь палеонтология доказывала, что человек чужой, пришелец, и хранила свидетельство

239

преступного уничтожения им прежней жизни Торманса. Необозримые степи хвостового полушария —
ныне пыльные пустыни — были, очевидно, так же богаты жизнью, как беспредельные равнины
волнующейся травы с миллионными стадами животных и стаями птиц, уничтоженных в Северной и
Южной Америках.
Когда земляне вернулись в тень обрыва, для отдыха не осталось времени. И снова трое
путешественников и три верных девятиножки упорно шли, углубляясь в тень темно-фиолетовых обрывов
главного массива.
Лучи светила уже скользили параллельно поверхности плоскогорья, когда ущелье расширилось.
Горизонт стел уходить вниз. Позади осталась обширная впадина с первобытным лесом, а впереди, в
направлении экватора, простирался хаос разноцветных пород, размытых в давние времена более
влажного климата. Гребни, зубцы, правильные конусы н ступенчатые пирамиды, хаотические развалы,
ущелья как рваные раны, стены с архитектурно правильными ансамблями колонн, осыпи и сухие русла —
все перемешалось в пестром лабиринте, усложненном пятнами густых теней.
Очень далеко, в дымке, подсвеченной пурпурным низким светилом, хаос размытых предгорий
выравнивался, незаметно переходя в пустынную степь равнины Мен-Зин. Сквозь задымленный пылью
горизонт едва проблескивало нечто зеркальное, вероятно, вода.
Земляне, пользуясь спадом духоты, пустились под спуск бегом. Дорога была извилиста, местами
перегорожена обвалами. Путешественники бежали час за часом, а рядом, не отставая, пылили три СДФ.
Ниже пошла зона песков, навеянных ветром прошлых времен на откосы предгорий и пересекавших
дорогу острыми гребешками во всех ее открытых на степь изгибах.
Тивиса заметно устала, стали выбиваться из сил Тор и Гэн. Астрофизик внезапно остановился.
— А зачем, собственно, мы бежим? До воды на горизонте еще далеко, сейчас стемнеет. Точного срока
прибытия в Кин-Нан-Тэ мы не назначали.
Тивиса рассмеялась и перевела дух.
— В самом деле? Подсознательное желание уйти подальше от неприятных лесов и их обитателей.
Отдых!
Вертикальные полосы кристаллов гипса испещряли срез холма, под которым устроились земляне. На
всякий случай СДФ поставили вокруг ночлега, не включая поля, но оградившись барьером невидимых
лучей, соединенным с автоматическим реле защиты.
Тор Лик попробовал связаться со звездолетом посредством отраженного луча, но безуспешно.
Мощности СДФ не хватало для создания своего волновода, а без него столь дальняя связь требовала
знания атмосферных условий. Астрофизик счел за лучшее достать подушку.
Тивиса проснулась от легкого шума и не сразу поняла, что это шелестит ветер, налетевший в
предрассветный час из простора равнины Мен-Зин. Росшие вокруг колючие кустики походили на скорбно
склоненных гномов — женщин со спутанными и спущенными до песка волосами. Они зашевелились и
закивали горестно, еще более похожие на плачущих карлиц. Тоскливое чувство мелькнуло, тотчас
исчезнув. Тивиса не знала, было ли оно вызвано давно не слышанным шелестом ветра — всегдашнего
спутника жизни на Земле — или этими печальными растениями тормансианской пустыни.
Деятельность нового дня — последнего перед возвращением в столицу и встречей со своими —
отогнала грусть Тивисы. За песками дорога улучшилась. СДФ втянули короткие лапки, высунув вместо них
валики с мягкими грунтозацепами. По сторонам купола выдвинулись подставки для ног, а в центре
поднялся стержень для опоры и руления. Любители ездили на СДФ без опоры, надеясь на мгновенную
реакцию и развитое чувство равновесия. Тогда простое передвижение превращалось в спорт. Тивиса
понеслась, красиво и ловко балансируя на ножных подставках. В своем темно-гранатовом с розовой
отделкой металле, с развевающейся гривой черных волос, она мчалась среди пустыни. Гэн Атал
залюбовался ею и едва не полетел через голову, когда его СДФ притормозил перед поворотом. На этой
неверной дороге человеку оставалось мало возможностей для эстетических впечатлений...
Тивиса задала такой темп езды, что через два часа они уже спустились в громадную речную долину.
Когда-то здесь текла могучая река. Лишенная после вырубки лесов питавшего ее водосбора,
перегороженная плотинами, она сделалась цепью озер, испарение которых становилось тем сильнее,
чем меньше получалось воды и чем суше делался климат.
Это и были те синевато-серые зеркала, виденные с высоты плоскогорья.
Трое землян потратили некоторое время, объезжая топкую грязь, и пересекли русло там, где два
холма высокого «осевого» берега разделялись долиной притока, облегчая подъем на стометровый
обрыв. Чувство пути и здесь не обмануло землян. Именно сюда выходила дорога, вероятно в древности
связанная плавучим мостом с той, которая привела землян к бывшей реке. Едва путешественники
взобрались наверх, как сразу увидели огромный город. Он располагался всего в нескольких километрах

от реки. Только высота берега и своеобразная рефракция раскаленного над солевыми озерами воздуха
помешали землянам увидеть с гор самый большой город хвостового полушария Кин-Нан-Тэ. Даже
издалека путешественники видели, насколько лучше сохранилась старая часть города, чем позже
застроенные районы. Гордые башни, похожие на архаические пагоды Земли, обрисовывались над
жалкими развалинами, простиравшимися по периферии древнего города.
Восьмигранные, многоэтажные, чуть суживающиеся кверху башни с пышными орнаментами,
выступами и балконами сверкали пестротой облицовки с повторяющимися изображениями пугающе
искривленных лиц между извилинами все тех же змей или стилизованных розеток из дисковидных
цветов Торманса. Другие пагоды казались опоясанными тонкозубчатымм гребенками из черного
металла, чередовавшимися с этажами серых металлических плит, испещренных иероглифами или из
решеток, прорезанных крестовидными отверстиями.
Башни высились на постаментах-аркадах, посреди садов или бассейнов от которых остались
трухлявые пни и керамическая облицовка.
Здания что-то напоминали Гэну Аталу, и он силился вспомнить, где на Земле он видел сходство
архитектуры. В каких реставрированных городах древности? Не на востоке ли Азии?
Аэродромы, пригодные для посадки самолетов, располагались с экваториальной стороны Кин-НанТэ. Путешественникам приходилось пересечь весь город, но они только обрадовались. Древний город
стоило осмотреть, потратив даже лишний день. Земляне с трудом лавировали в развалинах последнего
периода Кин-Нан-Тэ. Здесь бури или землетрясения развалили непрочные, наспех выстроенные дома,
превратив их в безобразные груды камней и плит. Только гигантская чугунная труба древнего
водопровода, опиравшаяся на скрученных спиральными пружинами железных змей, прямо и неуклонно
прорезала хаос развалин на двадцатиметровой высоте. Величественно выглядели колоссальные ворота
у границы старого города. Земляне прошли сквозь центральный проход, как бы вступая в другой мир.
Здесь чувствовалась та же недобрая монументальность архитектуры, как и в садах Цоам, только
откровеннее. Каждое иэ огромных зданий предназначалось для умаления человека, дабы он ощущал
себя ничтожной, легко заменимой, дешевой частицей общества, которому он предназначен служить, не
рассуждая и не требуя понимания.
Печать разрушения за воротами древнейшего Кин-Нан-Тэ лежала на высохших прудах и каналах,
крутых, смелых арках мостов, бесполезно горбящихся над безводными руслами. Песка и пыли здесь было
меньше — они оседали по периферии города. Мерные шаги землян и четкий топоток СДФ, снова
вставших на свои лапки, гулко раздавались на каменных плитах улиц и площедей.
Широкие лестницы вели к большим зданиям, окруженным колоннами, еще сохранившими яркую
расцветку. Надменно кривились задранные вверх углы крыш, дверные проемы в форме больших
замочных скважин, казалось, скрывали нечто запретное. Вместо капителей колонны увенчивались
сложным переплетом кронштейнов. Основания их обычно изображали или связанных людей,
раздавленных тяжестью, или чешуйчатые кольца змей, очень похожи! иа земных.
Путешественники миновали скопление высоких зданий и очутились перед гигантской башней,
видимо, очень старой. Часть граней ее двенадцати карнизов обрушилась, обнажая внутреннюю структуру
из сложных проходов, черневших в толще обветшалых стен. Башня уходила на огромную высоту, нависая
над людьми. Резкое ощущение неведомых тайн, непостижимых чувств и непонятных целей овладевало
землянами.

240

"Техника-молодежи" 1969 г №4, с.12-16

ТРИ СЛОЯ СМЕРТИ

241

О

ни стояли, нескладно одетые, широко расставив
ноги и яростно сжав кулаки, с безобразно
выпяченными животами. Лица, изображенные с
особенной экспрессией, каждой чертой отражали тупую и
неукротимую злобу. В дуге широкого, плотно сжатого рта,
глубоких морщинах, сбегавших от плоского носа к
подбородку, в вытаращенных под тяжелыми косыми
надбровьями глазах читалось неукротимое стремление
убивать, мучить, топтать и унижать. Все мерзкие
возможности человека собрали искусные ваятели, как в
фокусе, в этих отвратительных лицах.
— Здесь даже пахнет неприятно, — вдруг сказала
Тивиса, нарушая тягостное молчание.
Астрофизик склонился к плитам, устилавшим
небольшую площадь около статуй.
— Странно. Если бы город не был брошен, то...
посмотри сама.
Тивиса, присев, провела пальцем по жирной на ощупь
плите, и ее лицо выразило отвращение.
— Здесь будто в самом деле убивали!
— И недавно! — сказал с тревогой Тор Лик.
Таинственное молчание древнего города приняло
угрожающий характер. Что за жертвы оставили следы
своей крови на плитах площади и кто убийцы? Звери или
люди?
Путешественники,
движимые
одинаковым
побуждением, пошли в древнюю башню. Им не удалось
ни на шаг проникнуть внутрь. Обрушенные внутренние
перекрытия заполняли нижнюю часть здания, не оставляя
даже маленькой лазейки. Земляне снова вышли на
площадь и прислушались. В самом ли деле вдалеке
раздались слабые, как бы приглушенные вопли, или
показалось?
Звуки, отражаясь от зданий, приходили с разных
сторон, то усиливаясь, то замирая совсем. Наконец от тех
ворот, через которые прошли земляне, послышались
отчетливые человеческие голоса. Тивисе показалось, что
она различает отдельные слова на языке Ян-Ях.
— Видите, здесь, оказывается, есть жители, —
обрадованно воскликнула она. — Мы можем...
Речь ее прервалась воплем такого отчаяния и боли,
что все трое содрогнулись. Вопль слабел, пока не замер,
заглушённый шумом, похожим на смех многих людей.
Тивиса беспомощно оглянулась. Ее познания в
социологии низко организованных обществ были
слишком ограниченны, чтобы предвидеть события и
найти наилучшую линию поведения. Тор Лик кинулся
сперва в направлении криков, но, подумав, вернулся к
собратьям. Гэн Атал, не теряя времени, выдвинул

излучатель защитного поля СДФ. Голоса приближались сразу с двух сторон: от ворот и из-за широкой
каменной лестницы, лежавшей на пути землян к аэродрому.
Гэн Атал предложил отступить с площади к стене, соединявшейся с подножием башни и прорезанной
узким проходом. Две железные змеи на плоских верхушках столбов из серого камня, встав на хвосты,
поднимали к небу разинутые пасти. Земляне прижались к столбу, покрытому резьбой из стилизованных
облаков, и ждали.
На верхней площадке лестницы появилась толпа. Подножие башни скрывало от землян большую
часть скопища. Никто не заметил путешественников, и те могли спокойно рассматривать пришельцев. Это
были молодые люди, вероятно принадлежавшие к группе КЖИ, оборванные и неряшливые, с тупыми
лицами, как будто одурманенные наркотиком. Среди них возбужденно метались женщины с такими же
нечесаными, грязными прядями слипшихся волос. Они не отличались от мужчин ни по одежде, ни по
ухватке. Лишь проглядывавшие из прорех или настежь распахнутых блуз тощие груди да визгливые,
истошные голоса давали возможность определить «прекрасный пол». Как издевательски звучало это
старинное название для подобных женщин!
Впереди несколько дюжих молодцов волокли две человеческие фигуры, нагие, измазанные в грязи,
поту и крови. Одна была женщиной — ее распустившиеся длинные волосы скрывали опущенное на грудь
лицо.
Там, где низкие каменные балюстрады напоминали о системе мостков над когда-то бывшими
прудами, послышался восторженный рев. Другая толпа прибыла на площадь, по-видимому, служившую
для собраний.
Тивиса поочередно взглянула на Тора и Гэна с немым вопросом. Ее спутники ответили недоуменным
пожатием плеч и одновременно приложили пальцы к губам.
Из второй толпы выступил обнаженный до пояса человек с прической узлом. Он поднял правую руку
и что-то крикнул. В ответ с лестницы раздался смех. Перебивая друг друга, завопили женщины. Страшный
смысл услышанного не сразу дошел до землян.
«Мы поймали двух! Одного убили на месте. Второго дотащили до ворот. Там он и подох, пожива
для...» — путешественники не разобрали незнакомое слово.
«А мы — еще двоих, из той же экспедиции! Есть женщина — она хороша. Мягче и толще наших. Дать?»
«Дать!» — рявкнул полуголый с волосами узлом. Пленнице вывернули руки, и она согнулась от боли.
Тогда сильным пинком ее сбили с лестницы, и женщина покатилась к статуям. Полуголый подбежал к
оглушенной падением и поволок ее за волосы на кучу песка около башни. Второй пленник вырвался от
мучителей, но был схвачен человеком в распахнутой куртке, на голой и грязной груди которого была
вытатуирована летящая птица. Пленник в яростном безумии, дико визжа, вцепился в уши татуированного.
Оба покатились по лестнице. Пленник всякий раз, когда оказывался наверху, ударял голову мучителя о
ребра ступенек. В результате татуированный остался лежать у подножия. С ревом злобы толпа хлынула
вниз. Пленник успел добежать до полуголого, тащившего женщину. Тот свалил его искусным ударом, но
не остановил. Схватив победителя за ноги, пленник впился зубами в щиколотки, опрокинув того на землю.
Подоспевшие на помощь оторвали пленника от упавшего, растянули ничком на плитах у статуй.
Полуголый вскочил, ощерив редкие зубы. В этой усмешке-оскале не было гнева, а только издевательское
торжество.

242

243

Гэн Атал отделился от стены, но прежде чем он сделал второй шаг, полуголый выхватил из-за пояса
заершенный как гарпун, кинжал и вонзил по рукоятку в спину пленника.

Трое землян, гневно осуждая себя за промедление, выбежали на площадь. Торжествующий рев
вырвался из сотни одичалых глоток, но толпа разглядела необычный вид людей и притихла. Тивиса
склонилась над корчившимся пленником, осмотрела кинжал. Он был покрыт пластинками стали,
пружинисто отделявшимися от клинка, подобно хвойной шишке с длинными чешуями. Такое оружие
можно было вырвать только с внутренностями. Дожить до самолета и операции человек не мог. Тивиса
мгновенно приняла решение. Погладив окровавленную голову, успокоив раненого, Тивиса нажала две
точки на его шее — и жизнь мученика оборвалась.
Женщина, не в силах встать на ноги, доползла до землян, умоляюще протягивая к ним руки.
Полуголый вожак прыгнул к ней, но вдруг завертелся и с глухим стуком грянулся головой о плиты. Тор

244

Лик, который сбил его воздушной волной из незаряженного наркотизаторного пистолета, бросился к
женщине, чтобы поднять ее. Откуда-то из толпы вылетел такой же тяжелый заершенныи нож и вонзился
между лопатками женщины, убив ее наповал. Второй нож ударился о скафандр Тора Лика и отлетел в
сторону, третий просвистел у щеки Тивисы. Гэн Атал, как всегда рассчитывая на технику, включил защиту
своего СДФ, которому он заблаговременно приказал быть рядом.
Под звон ножей, отлетавших от невидимого заграждения, и возбужденный рев толпы земляне
отступили и скрылись в проходе, перекрыв вход. Прошло немало времени, пока бросавшиеся на
защитное поле с тупым упорством люди, если их можно было так назвать, поняли, что имеют дело с
непреодолимой силой. Они отступили на площадь и принялись совещаться. Осмотревшись,
путешественники поняли, что находятся в замкнутом массивными стенами прямоугольнике бывшего
парка. Рассыпавшиеся пеньки деревьев торчали между нагромождениями столбов, камней с надписями,
плит и скульптур. Гэн Атал первый догадался, что это кладбище тех наиболее отдаленных времен, когда
людей хоронили в пределах города, около чем-либо знаменитых храмов. Стена кладбища не задержала
бы нападения, поэтому Гэн Атал выбрал место для установки защитного поля недалеко от входа. Он
поставил два СДФ на «осевых» углах квадрата, оконтуренного столбиками из синей керамики. Здесь для
нападавших нагляднее была граница запретной зоны. После нескольких атак у них выработается рефлекс
на непреодолимость, и тогда можно будет иногда выключать поле. Состояние батарей очень заботило
инженера броневой защиты. Не ожидая подобных приключений, они израсходовали много энергии на
быструю езду.
Тор Лик поднял перископ СДФ, одновременно служивший антенной. Приближался час, когда «Темное
пламя» создаст отражательное «зеркало» в верхних слоях атмосферы над городом Кин-Нан-Тэ.
Путешественники вызовут самолет и получат объяснение случившегося.
Тивиса, потрясенная впечатлениями невиданных зверств, сожалением о слишком запоздалом
вмешательстве, расхаживала между могил, чтобы успокоиться.
Индикатор связи показал синий огонек, означавший, что радиолуч достиг нужного слоя атмосферы.
Для экономии энергии решили вести переговоры без изображения, с выключенными ТВФ.
Астрофизик подошел к Тивисе и обнял, нежно привлекая к себе.
— Кто они? — вырвался мучивший ее вопрос, хотя Тивиса знала, что возлюбленный не мог ничего
ответить. — Они, неотличимые от людей и в то же время не люди. Зачем они здесь?
— Вот опасность, на которую намекали чиновники Торманса, — убежденно сказал Гэн. — Очевидно,
они стыдятся признать, что на планете Ян-Ях существуют такие виды... обществом это не назовешь... виды
бандитских шаек, будто воскресших из Темных Веков Земли!
— Да, опасность куда страшнее и лимаев Зеркального моря и тех тварей в лесу, — согласился Тор.
— Не поставляют ли эти палачи пищу пожирателям падали? Биологическая связь очень старого типа?..
— сказала Тивиса.
— Но кого они ловят и мучают?
— Помните, они кричали о какой-то «экспедиции»? — вспомнила Тивиса. — Тот, кого я убила, был
слишком изуродован, чтобы понять, к какой группе общества он принадлежал.
— Женщина показалась мне средних лет, хорошо развитой. Иэ класса образованных или ДЖИ. — И
Тор Лик посмотрел на свои руки, вновь чувствуя теплые струи крови той, которую он безуспешно спасал.
— Если бы нас предупредили о малейшей возможности такого, — угрюмо сказал инженер броневой
защиты, — я сумел бы захватить с собой нечто!
— И что бы вы стали делать? — печально спросила Тивиса. — Избивать? Ничего не понимая и не зная?
— Тут нечего знать! Их поступки недопустимы ни при каких условиях!
— Но ведь что-то заставляет их? Нет, я должна поговорить с ними! Гэн, выключайте поле.
Тивиса появилась в воротах, вызвав крики толпы, заполнявшей площадь. Тивиса подняла руки,
показав, что хочет говорить. С двух сторон подошли, очевидно, главари — полуголый с волосами узлом и
татуированный, в сопровождении своих подруг.
— Кто вы? — спросила Тивиса на языке Ян-Ях.
— А кто вы? — ответил вопросом татуированный на низшем языке планеты, с его неясным
произношением, проглатыванием согласных и резким повышением тона в конце фраз.
— Ваши гости с Земли!
Четверо разразились хохотом, тыча пальцами в Тивису. Смех подхватила вся толпа, и площадь
загрохотала.
— Почему вы смеетесь? — спокойно и недоуменно продолжала Тивиса.
— Наши гости! — проорал полуголый, налегая на первое слово. — Ты скоро будешь наша для... — И
он сделал жест, не оставляющий сомнений в судьбе Тивисы.

245

Женщина с Земли не смутилась и не дрогнула, а продолжала задавать вопросы. Ответы были столь
же грубые, издевательские или бессмысленные. Последний вопрос Тивисы: «Разве вы не понимаете, что
катитесь в бездну без возврата, где накопленная в вас злоба обратится против вас же? Что вы станете
собственными палачами и мучителями, когда не будет пленников?» — чем-то задел женщин. Одна
осторожно приблизилась к Тивисе, сгорбившись, как загнанная в западню зверюшка.
— Мы мстим, мстим, мстим! — закричала она.
— Кому?
— Всем! Им! Кто умирает бессловесным скотом! Тем, кто вымаливает жизнь холуем у владык!
«Эта женщина подвергалась тяжелому унижению, исказившему ее психику и поставившему на грань
безумия», — подумала Тивиса и тихо спросила:
— Кто обидел вас?
Лицо женщины отразило безграничную злобу.
— А! — завизжала она. — Ты чистая, красивая, всезнающая! Бейте ее, бейте всех! Чего стоите, трусы?
— визжала она, подбираясь к Тивисе.
И Тивиса отступила в ворота как раз вовремя. Гэн Атал, следивший за переговорами с рукой на кнопке,
замкнул защиту. Отброшенные преследователи покатились, переворачиваясь, по плитам древней
площади.
Тивиса схватилась за подбородок, как всегда в минуты разочарования и неудач.
— Что ты можешь еще, Тихе? — спросил Тор Лик, называя ее интимным прозвищем, придуманным
еще во время Подвигов Геркулеса.
Начальные слоги ее имени образовали древнегреческое имя богини счастья.
— Будь вместо меня Фай Родис... — начала Тивиса.
— Хорошего она не добилась бы, — перебил Тор Лик, — разве если бы применила свою силу
массового гипноза... Ну, остановила их, а что дальше? Мы их тоже остановили, но не избивать же их
лазерным лучом, спасая наши драгоценные жизни!
— О нет, конечно, — Тивиса умолкла, прислушиваясь к шуму толпы, доносившемуся через ограду
кладбища.
— Может быть, им нужны наркотики? — предположил Гэн Атал. — Помните широчайшее
распространение наркотиков в старину, особенно когда химия одарила человечество наркотиками,
дешевле и действеннее, чем алкоголь и табак.
— Не сомневаюсь, у них есть нечто одурманивающее. Достаточно взглянуть, как они двигаются. Но
существо бедствия в другом — в потере человечности. В давние времена случалось, что дикие звери
воспитывали человеческих ребят, случайно брошенных на произвол судьбы в просторах джунглей или
саванн. Известны дети-волки, дети-павианы, даже мальчик-антилопа. Разумеется, могли выжить только
индивиды, одаренные особым здоровьем и умственными способностями. И все же они не были людьми.
Дети-волки даже утратили вертикальную походку. Все усилия вернуть их в человеческое состояние были
тщетны, несмотря на старания психологов, педагогов и врачей.
— Что ты вспомнила? — удивился Тор Лик. — Давно известно, что мозг человека получил свое
могущество, лишь развиваясь в социальной среде. Первые годы жизни ребенка имеют гораздо большее
значение, чем думали. Но...
— Но общество, а не стадо воспитало человека. Это старая ошибка историков. Человек был
групповым, не стадным, животным. А толпа — стадо, она не обладает информацией и не может сохранять
ее. Преступное лишение людей знаний, правды, накопление омерзительной лжи привело к созданию
этих непонимающих, неищущих, руководимых лишь инстинктами нелюдей. Им осталось только сбиться
в стадо, где главное развлечение — садистические удовольствия на базе глубочайшей неполноценности.
И перестроить их, как детей волков, непосредственно обращаясь к человеческим чувствам, нельзя. Надо
придумывать особые методы... Как я жалею, что нет Родис!..
— Что мешает вызвать ее сюда?
— Афи, неужели ты не догадался, что Родис — заложница во дворце владык? И будет там, пока...
— Мы все не вернемся в «Темное пламя», — закончил Гэн Атал.
— Смотрите, они перебрались через стену! — воскликнула Тивиса.
Шайка одичалых убийц, наконец, догадалась, что защитное поле перекрывает только ворота. Они
дружно полезли на стену. Скоро ревущая толпа бежала по кладбищу, теснясь и толкаясь в проходах
между памятниками. У синих столбиков нападающих снова отбросило. Это заработали два угловых СДФ.
Доведенные неудачей до неистовства, «мстители» принялись бесноваться. Никогда земляне не могли
представить, чтобы человек мог дойти до такого скотства. Они кричали непонятные путешественникам
ругательства, кривлялись, плевались.

Низкий, похожий на отдаленный гром сигнал звездолета принес небывалое облегчение. Синий
огонек СДФ заменился желтым — «Темное пламя» запрашивал связь. Тор Лик выключил поле у ворот,
где стоял на страже Гэн, и третий СДФ начал передачу. Дежурившая у пульта Мента Кор вызвала Грифа
Рифта.
— Насколько хватит круговой защиты? — прежде всего осведомился командир.
— Как часто будут штурмовать, — ответил Тор.
— Рассчитывайте на худшее — непрерывно.
— Тогда на восемь часов, самое большее.
— Самолетом из столицы лететь — пять. Другой помощи нет. Без следящих устройств, при
недостаточном знании физики планеты нельзя послать ракету с нужной точностью. Подключаю ТВФ и
памятную машину. Дайте видеоканал для снимков. Красный сигнал — выключайте связь. И держитесь —
думаю, не больше шести часов.
Тор Лик наскоро передал круговую панораму и выключил связь. Пора! Гэн Атал делал
предостерегающие знаки. И снова третий СДФ загородил ворота.
Время шло, а толпа по-прежнему с удивительным упорством и тупостью бесновалась у границ,
очерченных синими столбиками. Гэн Атал досадовал, что не догадался захватить со звездолета батарей
психического действия, взятых на случай нападения животных. Эти батареи разогнали бы «мстителей»,
посеяв в их психике первобытный ужас, не страшный для тренированной воли землян. Но сейчас ничего
иного не оставалось — или убивать, или ждать. Землянам даже не могла прийти в голову первая
возможность.
В это время в Садах Цоам Фай Родис объясняла Таэлю случившееся, прося его немедленно отправить
самолеты на выручку.
— Полетами из-за недостатка горючего распоряжается только Совет Четырех.
— Так доложите Совету, а еще лучше — самому владыке.
Инженер Тазль нерешительно переминался. Родис, встревоженная, сочла это глупой растерянностью.
— Вы понимаете, насколько мал запас времени! — удивленно воскликнула Родис. — Что же вы
стоите?
— Это очень непросто — доложить владыке, — хрипло сказал Тазль. — Будет скорее, если вы сами...
— Что же вы не сказали сразу! — И Фай Родис направилась в покои Председателя Совета Четырех.
На счастье, Чойо Чагас не выезжал сегодня. Родис прождала всего полчаса, прежде чем ее ввели в
зеленую комнату, ставшую уже постоянным местом ее встреч с владыкой Торманса.
— Я предвидел подобную возможность, — сказал Чойо Чагас, выслушав Родис и посмотрев
переданный со звездолета снимок, — поэтому управители на местах отговаривали ваших
исследователей.
— Но им ничего не объяснили!
— Каждый зональный управитель стыдится — вернее, боится, говорить об этих нелюдях. Их зовут
«оскорбителями двух благ».
— Двух благ?
— Ну, конечно, — долгой жизни и легкой смерти. Они отказались от той и другой и поэтому должны
быть уничтожены. Государство не может терпеть своеволия. Но они спасаются в заброшенных городах, а
недостаток транспорта затрудняет расправу, превращает их в позор для зонального управителя.
— Мы говорим, — сказала Родис, — а лишние полчаса могут обернуться гибелью наших товарищей.
Они надежно защищены, но емкость батарей ограничена.
Узкие и непроницаемые глаза Чойо Чагаса пристально следили за Родис.
— Я не понимаю! Ваши девятиножки обладают убийственной силой. Я помню дверь в этом дворце,
— язвительно улыбнулся владыка.
— А я не понимаю вас. Конечно, у каждого СДФ есть резательный луч, инфразвук для обрушения
препятствий, наконец, фокусированный разряд...
— Тогда о чем вы тревожитесь? Вместо расходования энергии на защитное поле пусть потратят ее на
истребление негодяев.
— Они этого не сделают!

246

247

— Даже если вы прикажете им?
— Я не могу приказать так, как это делается здесь, даже если бы я в приступе безумия захотела. Никто
не исполнит истребительного приказа, совета, поручения. Это один из главных устоев безопасности
нашего общества.
— Что сделалось, видите, опасностью!
— Да, у вас. Но прошу, не тратьте времени, дайте ваш приказ! Не на избиение, разумеется, а на
посылку самолетов. Чем вы справляетесь в подобных случаях — успокоительной музыкой или ГВР —
Газом Временной Радости?
— Газом Радости! — сказал Чойо Чагас со странной интонацией. — Пусть будет так! На сколько
времени у них хватит энергии? Но разве нельзя послать им ракету с батареями с вашего всесильного
корабля?
Родис взглянула на браслет, зафиксировавший момент получения сигнала из города Кин-Нан-Тэ.
— Около семи часов — вероятно, меньше. Ракету не посадить точно без корректирующих станций.
Мы убили бы своих товарищей — слишком мала площадь, на которой они окружены.
Чойо Чагас встал.
— Я вижу, как вас заботит их судьба. Вы не такая уж бесстрастная машина, какой кажетесь нам,
обитателям Ян-Ях!.. Я вернусь через минуту.
В соседней комнате ждал высокий, худой змееносец с впалыми глазами и тонкогубым, лягушечьим
ртом.
— Пошлите два самолета из резерва охраны в Кин-Нан-Тэ на выручку наших гостей с Земли, — начал
владыка, глядя поверх склоненного в почтительности чиновника. — Защита у них проработает еще семь
часов, — продолжал Чойо Чагас, — следовательно, через семь с половиной будет уже поздно. Слышите
— через семь с половиной!
— Я понял, великий! — Чиновник поднял иа владыку преданные глаза.

— Все оскорбители должны быть истреблены до последнего. Не нужно мучений, просто уничтожить!
Змееносец поклонился еще раз и вышел. Чойо Чагас вернулся в зеленую комнату, говоря себе:
«Сделаем опыт! Так ли они хороши, как заверяет эта Цирцея».
— Приказ отдан. Мои приказы здесь выполняются.
Фай Родис благодарно взглянула на владыку и неожиданно насторожилась.
— О каком эксперименте думаете вы?
— Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, — поспешно сказал Чойо Чагас и, не ожидая
возражения, продолжал: — Будете ли после полученного урока стремиться в удаленные области
планеты?
— Нет. Эта экскурсия была вызвана желанием наших исследователей увидеть первобытную природу
Ян-Ях!
— Что ж, они ее увидели!
— Опасность пришла не из природы. «Оскорбители» — продукты человеческого общества,
построенного на угнетении и неравенстве.
— О каком равенстве вы говорите?
— Единственном — одинаковых возможностей. В отношении же выполняемого труда — при великом
разнообразии людей есть равенство отдачи.
— Выдумка! При истощенных ограниченных ресурсах планеты далеко не каждый человек достоин
жить. Людям так много надо, а если они без способностей, то чем они лучше червей?
— Вы считаете достойными только тех, у кого выдающиеся способности? А просто хороших, добрых
работников?
— Как их определить, кто хорош, кто плох! — пренебрежительно сказал владыка.
— Так просто! — сказала Родис. — Даже в глубокой древности умели распознавать людей. Знакомы
вам такие старые слова, как симпатия, обаяние, влияние личности?
— А каким вы находите меня? — внезапно спросил Чойо Чагас.
— Вы выдающийся и плохой человек, а потому очень опасный.
— Как вы это определили? — насторожился владыка.
— Вы знаете себя отсюда ваша подозрительность, комплекс величия, необходимость постоянного
попирания людей, которые лучше вас. Для этого вы хотите обладать всем на планете. Хотя
иррациональность такого желания вам ясна, но оно сильнее вас. Вы даже отказываетесь от общения с
другими мирами, потому что овладение ими вне ваших возможностей. А как же могут другие оказаться
выше, лучше и чище вас?! Невозможно стерпеть!
— Чтица мыслей, — Чойо Чагас скрыл свои ощущения под обычным выражением скрытого
издевательства, — с некоторых пор я хочу владеть и тем, чего нет... не было на моей планете.
И, уклонившись от слишком умной собеседницы, председатель Совета Четырех вышел из комнаты.
Родис постояла в раздумье, нахмурясь, затем побежала к себе.

248

Тивиса очнулась от самогипноза, которым земляне избавились от зрелища кривляющихся рож,
неприличных жестов и поз, не прекращавшихся за барьером защиты. «Мстители»» обладали
неутомимостью психопатов. Уставшие отходили, сменяясь свежими крикунами. Вид троих землян,
бесстрастно и неподвижно сидевших, поджав ноги, на каменной плите, приводил толпу в еще большее
неистовство.
Почти пять часов прошло со времени разговора со звездолетом «Темное пламя». Тивиса не
сомневалась, что помощь придет своевременно. Последние часы бездействия в осаде тянутся очень
долго. Каждая из долгих минут после пробуждения Тивисы усиливала в ней тревогу. Астрофизик
поднялся, разбудил Гэна Атала. Мужчины прежде всего осмотрели СДФ.
— Минимальный расход установлен удачно, — тихо сказал астрофизик, — но запас очень мал...
— Две нити из двадцати семи, и то лишь с резонансной накачкой, — ответил Гэн Атал, сидевший на
корточках перед СДФ.
— В моем — три...
— Если самолеты не придут в рассчитанный срок, вызовем «Темное пламя».
Встревоженный Г риф Рифт сообщил, что Родис была у «самого» владыки. При ней отдали приказ.
Помощь должна прибыть с минуты на минуту. Рифт просил не выключать канала, оставив на синем огне,
пока он наведет справки.
Еще полчаса, сорок минут. Самолеты так и не появились над Кин-Нан-Тэ. Вечерняя тень огромной
пагоды-башни пересекла все кладбище. Даже бесновавшиеся «мстители» приутихли. Они расселись на
дорожках и могилах и, обхватив руками колени, следили за землянами. Догадывались ли они, что

249

защитное поле, вначале скрывавшее путешественников как бы стеной воздуха, становится все
прозрачнее. Время от времени кто-нибудь метал нож, будто пробуя силу защитной стены. Он отлетал,
звенел о камни, и все снова успокаивались.
Голос Грифа Рифта на милом земном языке вдруг ворвался в настороженную тишину кладбища,
вызвав ответный шум толпы.
— Внимание! Тивиса, Гэн, Тор! Только что Родис говорила с Чойо Чагасом. Самолеты пробиваются
сквозь бурю, свирепствующую на равнине Мен-Зин. Придут с опозданием. Экономьте батареи насколько
возможно, сообщите положение в любой момент, жду у пульта!
Теперь смешанная с недоумением тревога пронзила путешественников. Внезапная буря здесь, в
самых спокойных широтах Торманса? И почему об этом стало известно только сейчас, когда в
индикаторах батарей горела последняя нить? Тор Лик сумрачно открыл задний люк СДФ, и не успел он
вытащить атмосферный зонд-перископ, как Гэн Атал протянул ему свой.
— Соединим оба. Поднимется на пятьсот метров.
Астрофизик молча кивнул. Разговаривать стало труднее. Осаждающие вновь принялись бесноваться,
а защитное поле уже совсем слабо глушило звуки. Сверкающий цилиндр, взлетевший в небо, заставил
«мстителей» приутихнуть. Всего две минуты потребовалось, чтобы убедиться в полном спокойствии
атмосферы на много километров к экватору от Кин-Нан-Тэ. Так же, как и в отсутствии самолетов по
крайней мере на расстоянии часа полета.
— Это обман! Чойо Чагас лжет или лгут другие, которым нужна наша гибель! — воскликнула Тивиса,
и мужчинам нечего было возразить ей.
Гэн Атал вызвал «Темное пламя».
— Поднимаю звездолет! Держитесь, сокращая поле, — коротко сказал командир.
Гэн Атал проделал в уме мгновенный расчет.
— Взлет из стационарного состояния — три часа. Посадка — еще час. Нет. Поздно... Позовите всех,
Рифт, мы попрощаемся. Только скорее, нам надо подумать, как кончить.
Несмотря на просьбы звездолетчиков, Гэн Атал погасил и желтый огонь приемника. Обреченные
должны были побыть наедине с собой перед надвигавшейся смертью. Они сделали, что могли, разгадав
предательство и сообщив о нем. Несокрушимые колпаки СДФ сохранят в целости все собранные
сведения.
Тивиса с бесконечной нежностью обняла Тора Лика, привлекла к себе и Гэна Атала.
— Не сдадимся им? — спросила она, не нуждаясь в ответе, и двое мужчин угрюмо промолчали. —
Мне было с тобой всегда светло, Афи, и будет... до конца. Я не боюсь, только... очень грустно, что это здесь
и это так... безобразно. Афи, у меня с собой кристалл любимой симфонии «Стражи во Тьме». Хочешь?
Из прозрачного многогранника зазвучала суровая мелодия, насыщенная зорким ожиданием
неведомого. Тивиса благодарно улыбнулась Тору и медленно пошла по каменным дорожкам, как всегда
ходила, размышляя. Ее взгляд скользил по окружающим памятникам, а мысли шли своей чередой, ясные,
полные великой печали, приобщавшей ее к неисчислимому сонму мертвых, прошедших свой путь на
утраченной Земле и здесь, на нищей планете.
Кладбище, как в старину на Земле, служило для привилегированных мертвецов, удостоенных
захоронения в центре города, под сенью древнего храма. Тяжелые плиты были испещрены огромными
иероглифами.
Тивиса не читала, а смотрела на статуи красивых женщин с горестно опущенными головами, мужчин
в последнем порыве предсмертной борьбы, птиц, распластавших могучие крылья, уже бессильные
поднять их в полет.
Человек, придя с Земли, стер с новой планеты сформировавшуюся здесь жизнь, оставив лишь
обрывки некогда гармонической симфонии. Он выстроил эти города и храмы, гордясь содеянным, возвел
памятники тем, кто особенно преуспел в покорении природы или в создании иллюзий власти, славы,
необозримого будущего. Неразумное потакание инстинктам, непонимание, что от законов мира нельзя
уйти, а можно лишь согласовать свои пути с ними, привело к чудовищному перенаселению. По всей
планете снова прошла смерть — теперь уже не природы, а ее неразумного сына, и начисто стерла все
значение содеянного прежде. Брошенные города и навсегда забытые кладбища, где сегодня их,
пришельцев из необъятного космоса, настигает тоже смерть. Останки людей светлого мира Земли
смешаются с тленом безымянных могил, бесполезной жизни...
— Тихе, иди сюда, батареи гаснут!
Толпа, почуяв у землян неладное, осторожно продвинулась к барьеру. Еще несколько минут — и
садисты-палачи бросятся на добычу. Земляне отступили к самым воротам, к последнему СДФ. Симфония

«Стражи во Тьме» замерла на долгой, уносящейся вдаль ноте. Тор Лик выдвинул двуострый молоток
разрядника, обнял Тивису и подал руку инженеру броневой защиты.
— Стойте! — Гэн Атал выдернул руку. — Инфразвук! У него самостоятельный заряд! Ненадолго, а все
же не пассивная смерть!
Тивиса и Тор взглянули вверх на гигантскую ветхую башню, закрывшую закатное чистое небо.
— Я думал об инфразвуке, — равнодушно сказал Тор, — но это... — Он кивнул на башню.
— И пусть! Но в сопротивлении темной силе.
— Пусть! — согласилась Тивиса. — Держи меня крепче, Афи!
Гэн Атал повернул рупор на толпу. Два СДФ у столбиков будто вздохнули. Защитное поле погасло. С
победным воем «мстители» устремились к тройке обнявшихся землян у Змеиных ворот. Низкий
непередаваемо грозный рык инфразвука остановил, отбросил, разметал передние ряды убийц, но задние
напирали, давя упавших. Гэн Атал включил всю силу заряда, рычание стало почти неслышным, но все
задрожало от силы удивительного звука. «Мстители» попадали, с воплями ползли прочь. И внезапно,
неотвратимо, как сама смерть, колоссальная башня рухнула прямо на кладбище, похоронив землян,
передних нападавших и повторно древние могилы.

250

251

"Техника-молодежи" 1969 г №5, с.27-31

Ф

252

ай Родис получила приглашение Совета Четырех. Владыки планет выражали ей соболезнование
по поводу гибели сразу трех гостей с Земли. Случайно или намеренно, Совет собрался в Зале
Мрака. Лица собравшихся — четырех владык и их советников — выражали приличествующую
грусть.
Родис, бесстрастная и неподвижная, стоя выслушала краткую речь Чойо Чагаса. Председатель Совета
Четырех, очевидно, рассчитывал на ответное слово, но предводительница землян молчала. Никто не
решился нарушить тревожную тишину.
Наконец Фай Родис приблизилась к Чойо Чагасу.
— Я многому научилась на планете, — сказала она без аффектации, — и теперь понимаю, как может
лгать человек, принужденный к тому угрожающим положением. Но почему лжет тот, кто облечен
могуществом великой власти, силой, какую дает ему вся пирамида человечества Ян-Ях, на вершине
которой он стоит? Вы заверили меня, что самолеты посланы, подчеркнув, как неуклонно исполняются
ваши приказы. Вы же ответили на второе обращение к вам, будто самолеты задержаны бурей и
пробиваются сквозь нее. Невежество в планетографии Ян-Ях заставило меня поверить, но Гэн Атал и Тор
Лик обследовали атмосферу, разгадали обман и успели перед гибелью предупредить нас...
Родис умолкла. Лицо Чойо Чагаса исказилось. Он крикнул фальцетом на весь зал:
— Ген-Ши!
— Слушаю, великий председатель!
— Выяснить, кто вел самолеты, кто сообщил про бурю и кто командовал операцией! Всех сюда,
связанных и позорно голых! Я буду расследовать преступление сам!
Фай Родис сложила ладони и склонила голову перед владыкой.
— Прошу вас, председатель Совета! Не нужно больше жертв, их и так много. Ваши стражи перебили
всех в районе города Кин-Нан-Те, а мы, — Родис впервые дрогнула, — лишились почти четверти
населения нашего островка Земли.
Немой укор Фай Родис стал нестерпим для владыки Торманса. Он опустился в кресло, неловко
согнувшись, махнул левой рукой, распуская собрание.
Фай Родис поднялась по лестнице в «земное» крыло дворца, готовясь к трудному разговору-поединку
с Грифом Рифтом.
Они оказались лицом к лицу, как если бы Родис вошла и села в пилотской кабине между стеной и
пультом. Невидимая граница контакта фронтальных сторон стереопроекций заключала в себе все
разделявшее их расстояние. И, встретив взгляд Грифа Рифта, с укором созерцавший «сигналы жизни» —
зеленые огоньки, которых осталось лишь четыре, Фай Родис твердо сказала:
— Это невозможно, Рифт. Бегство, отступление — называйте это как хотите — после того, как посеяли
надежду, начавшую вырастать в веру! Вы знаете: чем дольше мы здесь, тем лучше. Как мы ни
несовершенны, но для них мы живое воплощение всего, что несет человеку коммунистическое общество.
Если мы убежим, то именно тогда станет напрасной гибель Тивисы, Тора и Гэна. Но если здесь образуется
группа людей, обладающих знанием, силой и верой, тогда миссия наша оправдана, даже если погибнем
все.

ВСТРЕЧА СО ЗМЕЕМ

253

Ч

еди Даан не удавалось сосредоточиться. Неожиданные звуки доносились в ее крохотную комнатку
на четвертом этаже дома в нижней части города Средоточия Мудрости. Построенные из дешевых
звукопроводящих материалов, стены и потолки гудели от топота живших наверху людей.
Слышалась резкая, негармоническая музыка. Чеди старалась определить, откуда несется этот
нестройный шум, чтобы понять, зачем так шумят люди, понимающие, что при плохом устройстве своих
домов они мешают соседям. Весь дом резонировал, непрерывно врывались в сознание стуки, скрипы и
свист.
Чеди сообразила, что дома построены кое-как, абсолютно не соответствуя своей плотной
заселенности. И улица планировалась без понимания резонанса и становилась усилителем шума. Все
попытки расслабления и внутреннего созерцания не удавались Чеди.
Она сидела полуобнаженной, пока хозяйка и ее сестра хлопотали, прилаживая одежду и делая из нее
тормансианку. Пепельные волосы Чеди еще в садах Цоам превратились в смоляно-черную жесткую гриву,
какую девушки планеты Ян-Ях любили носить или беспорядочно растрепанной, или заплетенной в две
тугие короткие косы. Контактные линзы изменили цвет глаз. Теперь, когда Чеди подходила к зеркалу, на
нее смотрело чужое и чем-то неприятное лицо.
Друзья Таэля провели ее ночью сюда, на улицу Цветов Счастья, населенную КЖИ. Чеди приняла чета
молодых тормансиан и жившая здесь временно сестра хозяйки. Трехсложное имя этой молодой
женщины сокращалось как Цасор. Она взялась быть спутницей Чеди по городу Средоточия Мудрости. Для
молодых и особенно красивых девушек Ян-Ях прогулки по столице в вечерние часы были опасны, не
говоря уже о ночи, когда и сильные мужчины не рисковали появиться на улице.
Верный голубой СДФ с подогнутыми ножками улегся под кровать (здесь спали на высоких ложах из
железа или пластмассы) и был укрыт приспущенным до полу покрывалом. Официально Чеди числилась
гостьей ДЖИ — семьи инженера огромного завода, а контакт звездолетчицы с темными,
непросвещенными КЖИ считался непозволительным. Они могли расплатиться за него изгнанием из
столицы. Почему-то жизнь в других местах планеты была беднее, получаемое за работу вознаграждение
— меньше. Обитатели города Средоточия Мудрости да еще двух-трех громадных городов на побережье
Экваториального моря служили предметом зависти других, менее счастливых жителей Ян-Ях.
Сущность этого счастья оставалась непонятной Чеди, пока она не постигла, что богатство и бедность
на планете Ян-Ях измерялись суммой мелких вещей, находившихся в личном владении каждого. Во
всепланетном масштабе, в экономических сводках, в сообщениях об успехах фигурировали только вещи
и исключались духовные ценности. Чеди позднее убедилась, что само совершенствование не составляло
главной задачи человечества Ян-Ях.
И в то же время хозяева удивляли Чеди веселой безыскусственностью и любовью к скромным
украшениям своего тесного жилища. Два-три цветка в вазе из простого стекла уже приводили их в
восхищение. Если им удавалось достать какую-нибудь дешевую статуэтку или чашку, то удовольствие
растягивалось на много дней. По вечерам, когда тормансиане созерцали тусклые, маленькие и плоские
экраны, грохот звукового сопровождения сотрясал стены, потолки и полы хлипких домов. Но их обитатели
относились к этому с удивительным равнодушием. Молодой сон был крепок, никакой необходимости в
чтении или раздумьях люди не чувствовали. Свободное время отдавалось праздным разговорам.
...Однажды Цасор, бледная и напуганная, объявила Чеди, что ее вызвали в местный Дом Собраний на
«Встречу со Змеем». Такие встречи происходили в каждом районе города два-три раза в год. Как ни
объясняла Цасор, суть дела осталась непонятной. В конце концов Чеди решила, что это древний
культовый обряд, вошедший в обычай у нерелигиозных людей современной Ян-Ях. Ужас, который
внушало Цасор неожиданное приглашение, вернее приказание, заставил Чеди заподозрить неладное и
настоять на совместном посещении Змея.
Большой, плохо проветренный зал наполнился народом. На Цасор и Чеди никто не обратил
внимания. Собравшиеся ожидали чего-то необыкновенного. На смуглых щеках у одних проступал
румянец волнения, другие, наоборот, выделялись желтой бледностью лиц. Некоторые ходили по
широким проходам между рядами, опустив головы и что-то бормоча про себя, но не стихи, как сначала
подумала Чеди. Скорее всего они бормотали какие-то заученные формулы или правила...
Зал вмещал около тысячи человек КЖИ, то есть людей не старше 25 лет, по местному счету возраста.

Четыре удара в большой гонг наполнили зал вибрирующим гулом меди. Собравшиеся мгновенно
расселись в напряженных позах, выпрямив спины и устремив взоры на платформу небольшой сцены,
куда сходились, суживаясь, линии стен, потолка и пола. Из темноты коридора, простиравшегося за
освещенной сценой, выкатилось кубическое возвышение, раскрашенное черными и желтыми
извилинами. На нем стоял змееносец в длинной одежде, держа в руке небольшой фонопередатчик.

254

— Настал день встречи, — загремел он на весь зал, и Чеди заметила, как дрожат пальцы Цасор. Она
взяла похолодевшие руки девушки в свои, спокойные и теплые, сжала их, внушая тормансианке
душевное спокойствие. Цасор перестала дрожать и посмела бросить Чеди благодарный взгляд.

255

— Сегодня владыки великого и славного народа Ян-Ях, — змееносец поклонился, не переставая
вопить, — проверяют вас через неодолимое знание Змея. Те, кто затаится, опустив глаза, — тайные враги
планеты. Те, кто не сможет повторить гимна преданности и послушания, — явные враги планеты. Те, кто
осмелится противопоставить свою волю воле Змея, подлежат неукоснительному допросу у помощников
Янгао-Юара!
Цасор вздрогнула и чуть слышно попросила Чеди подержать ее за руку, так как сейчас начнется
страшное. Поддаваясь внезапной интуиции, Чеди погрузила Цасор в каталептическое состояние. И
вовремя!
На возвышении вместо исчезнувшего змееносца возник полупрозрачный шар. Он сверкал узором
волнистых линий, переливавшихся от вращения шара, сначала едва заметного, затем все более
усиливавшегося. Соответственно бегу многоцветных волн вибрировал мощный повышавшийся звук,
проникавший в самые внутренности людей. Шар гипнотизировал собравшихся, вращая вертикальный
столб радужного света. Чеди пришлось напрячь всю волю, чтобы остаться бесстрастным наблюдателем.
Звук оборвался. На возвышении поднялась с нарочито наглой медлительностью, развивая свои кольца,
гигантская красная металлическая змея. В раскрытой пасти мерцал алый огонь, а в боковых выступах
плоской головы злобно светились фиолетовые глаза. В зале потухли лампы. Змея, поворачивая голову во
все стороны, пробегала лучами глаз по рядам сидящих тормансиан. Чеди встретилась взглядом с
металлической гадиной и почувствовала удар по сознанию, на миг помутившемуся. Слабость поползла
вверх, от ног, подступая к сердцу. Только мощная нервная система, закаленная специальным обучением,
помогла звездолетчице отстоять свою психическую независимость. Змея склонилась ниже и
раскачивалась, едва не касаясь переднего ряда головой. В такт ей раскачивались из стороны в сторону
все сидевшие в зале, кроме оцепенелой Цасор и непокоренной Чеди. Заметив, что змееносец стоит в углу
сцены, зорко наблюдая за публикой, Чеди, теснее прижав к себе спутницу, раскачивала ее вместе с собой.
Змея испустила протяжный сигнал, и тотчас же взвыла вся тысяча тормансиан. Они запели
торжественный и заунывный гимн, восхваляя владык планеты и счастье своей жизни, освобожденной от
угрозы голода. В зале царила всеобщая покорность метавшемуся из стороны в сторону чудовищу с
фиолетовыми фарами, высвечивавшими людей в самых укромных местах. Но страшная металлическая
змея была всего лишь машина. Подлинные вершители судеб КЖИ находились на заднем плане.
Задумавшись, Чеди забыла о необходимости раскрывать рот вместе со всеми, притворяясь поющей.
Палец змееносца указал на нее. Позади выросла коренастая фигура «лилового» охранника,
исключительную тупость которого не мог пробить даже массовый гипноз красной змеи. Он положил руку
на ее плечо, но Чеди достала из кармана карточку-пропуск. «Лиловый» отпрянул с низким поклоном и
рысцой побежал к змееносцу. Они обменялись неслышными в реве толпы фразами. Сановник развел
руками, красноречиво выражая досаду. Чеди не надо было больше играть роль. Она сидела неподвижно,
оглядываясь по сторонам. Возбуждение тормансиан росло. Несколько мужчин выбежали в проход между
передним рядом стульев и сценой. Там они попадали на колени, воздев руки и что-то выкрикивая.
Моментально четверо «лиловых» отвели их налево, в дверь, скрытую за драпировками. Две женщины
поползли на коленях, еще несколько мужчин... Змееносец руководил «лиловыми» как искусный
дирижер. По его неуловимому жесту охранники вытащили из кресел сопротивлявшуюся тройку КЖИ —
двух мужчин и женщину. Этих потащили в обход змеи. Схваченные упирались, оборачивались, говорили
что-то неслышное в общем шуме. Охранники, грубо пиная их в спину, волокли людей в темный коридор
за сценой.
Размахи змеиного тела укоротились, движение замедлилось, и, наконец, змея застыла, погасив глаза
и устремив вверх треугольную голову. Люди умолкли и, будто проснувшись, стали в недоумении
оглядываться.
«Они не помнят, что произошло!» — догадалась Чеди и как можно незаметнее разбудила Цасор.
— Не говорите со мной, не подходите, — шепнула звездолетчица, — они знают, кто я. Идите домой,
я доберусь сама.
Цасор, еще ошеломленная, подмигнула понятливо.
Чеди медленно встала и вышла, вдыхая чистый воздух. Стоя у тонкой, квадратного сечения колонны
из дешевого искусственного камня, Чеди обдумывала нехитрую систему всеобщего покаяния под
гипнозом, припоминая аналогии из земной истории. Почувствовав на себе упорный взгляд, она
обернулась, оказавшись лицом к лицу с атлетически сложенным КЖИ в зеленой одежде с нашитым на
рукаве знаком сжатого кулака. Это были так называемые «спортивные образцы» — профессиональные
игроки и борцы, ничем не занятые, кроме мускульных тренировок, развлекавшие огромные толпы на
стадионах зрелищами игр, похожих на драки.
«Образец» смотрел на нее упорно и бесцеремонно, как многие мужчины, встречавшиеся Чеди.

— Приехала издалека? Недавно здесь? Наверное, из хвостового полушария?
— Как вы... — Чеди спохватилась ,— ты угадал?
Тормансианин довольно усмехнулся.
— Там, говорят, есть красивые девки, а ты... — он щелкнул пальцами, — ходишь одна, хоть красивее
всех, — незнакомец кивнул в сторону спускавшихся по ступеням. — Меня зовут Шот-Кан-Шек,
сокращенно Шотшек.
— Меня — Че-Ди-Зем или Чезем, — в тон ему ответила Чеди.
— Странное имя. Впрочем, вы там, в хвостовом, какие-то другие.
— А ты был у нас?
— Нет, — к облегчению Чеди, признался тормансианин. — Пойдем со мной в Окно Жизни.
Так назывались у тормансиан большие помещения для просмотра фильмов и артистических
выступлений.
— Что ж, пойдем, — ответила Чеди.
Шотшек завладел рукой Чеди. Они направились к серой коробке ближайшего Окна Жизни.
Духота здесь напоминала Дом Собраний. Сиденья стояли гораздо теснее. В жаркой темноте сиял
искрящийся громадный экран. Техника Ян-Ях позволяла создавать правдоподобные иллюзии,
захватывающие зрителей красочной ложью.
Бешеные скачки на верховых животных, гонки на грохочущих механизмах, плен, бегство, снова плен
и бегство. Действие разворачивалось по испытанной психологической канве. Вдруг Чеди почувствовала,
как горячие и влажные руки Шотшека схватили ее за грудь и колено. Она резко выставила клином локоть,
высвободилась, встала и пошла к выходу под раздраженные крики тех, кому она загораживала зрелище.
Шотшек догнал ее на дорожке меж чахлых деревьев, ведущей к большой улице.
— Зачем ты меня обидела? Что я сделал плохого? — с гневом и недоумением спрашивал молодой
КЖИ.
Чеди подняла взгляд со спокойной грустью, соображая, как дать понять негодность его тактики и не
открывать свое инопланетное инкогнито.
— У нас так не поступают, — тихо сказал она. — Если в первый же час знакомства так обниматься, что
же делать во второй?
Чеди сделала шаг прочь, как вдруг Шотшек ударил ее по лицу ладонью. Удар не был болезнен или
оглушающ. Чеди получала куда более сильные на тренировках. Но впервые земную девушку ударили со
специальным намерением унизить, нанести оскорбление. Скорее удивленная, чем возмущенная, Чеди
оглянулась на многочисленных людей, спешивших мимо. Безразлично или опасливо они смотрели, как
сильный мужчина бьет девушку. Никто не вмешался даже, когда Чеди получила удар покрепче.
«Достаточно»! — решила эвездолетчица. Используя молниеносную реакцию жителя Земли, Чеди
пригнулась и нанесла парализующие удары в два нервных узла. Шотшек рухнул к ее ногам. Он извивался,
силясь подняться на непослушных ногах, и смотрел на Чеди с безмерным удивлением. Та подтащила его
к стене, чтобы он мог опереться на нее спиной, пока не пройдет онемение. Компания молодых людей —
юношей и девушек — остановилась около них. Бесцеремонно показывая пальцами на поверженного
Шотшека, они хохотали и отпускали нелестные замечания.
Чеди стало стыдно. Она быстро пошла вниз по улице. В ушах продолжал звучать наглый смех, а в
памяти стояли полные изумления глаза Шотшека.
...Когда Чеди рассказала Цасор о своих приключениях, тормансианка очень испугалась.
— Это опасно! Оскорбить мужчину — ты не знаешь, какие они мстительные!
— Мне кажется, что оскорбил он.
— Не имеет значения. Мужчинам важно, чтобы только их гордость была удовлетворена. И мы всегда
виноваты... Интересно, как на Земле?
Чеди принялась рассказывать о действительном равенстве женщин и мужчин в коммунистическом
обществе Земли. О любви, отделенной от всех других дел, о материнстве, полном гордости и счастья.
Кончились летучие сумерки планеты Ян-Ях. В комнатке сразу наступила тьма, почти не
рассеивающаяся скудным освещением улицы. Цасор принялась напевать, и Чеди поразилась
музыкальной прозрачности и печали ее песен, вовсе непохожих на истошные вопли на улицах или в
местах развлечений, с их грубым ритмом и резкими диссонансами.
Эвиза Танет в эту минуту обдумывала выступление на конференции. Как рассказать врачам
Торманса о гигантской силе земной медицины по сравнению с поразительной бедностью их науки,
не обижая, не создавая чувства огромного неравенства и унижения?

256

А

257

Она уже видела врачей — подвижников и героев, работавших не щадя сил день и ночь, боровшихся
с нищетой госпиталей, с невежеством и грубостью низшего персонала, ненавидевшего и проклинавшего
свою работу. Из-за безобразного ухода больницы превращались в ад, где страдающие лежали
ненакормленные и неубранные и подвергались оскорблениям. Мало того, больные в подавляющем
большинстве были ДЖИ, а низший персонал — КЖИ. Эти разные классовые группы относились друг к
другу с недоверием и ненавистью.
Эвиза вздохнула и, так же тщательно запрятав СДФ, как и Чеди, растянулась на постели.
И опять Эвиэе снились низкие, едва освещенные ночные коридоры Центрального госпиталя,
заставленные койками, со стонущими, одинокими, замученными людьми...
На пути до загородного дворца, где должна была проходить четырехдневная конференция, машина
поднималась по крутой дороге, обгоняя множество пешеходов. Внимание Эвизы привлекла старая ДЖИ,
тащившая тяжелую для нее коробку. Машина обогнала ее. На удивленный взгляд Эвизы главврач только
нахмурился. Они добрались до здания с обветшавшими архитектурными украшениями из громадных
каменных цветов. Неизменная высокая стена кое-где обвалилась, а трехъярусная надвратная башенка
была разобрана. Но сад, окружавший здание, казался густым и свежим.
— Вы удивились, я заметил, что мы не подвезли старуху? — косясь на идущую рядом Эвизу, начал
главный врач.
— Вы проницательны, — коротко ответила та.
— У нас нельзя быть слишком добрым, — как бы оправдываясь, сказал тормансианин. — Во-первых,
можно получить инфекцию, во-вторых, надо беречь машину, а в-третьих... — Эвиза остановила его
жестом.
— Можно не объяснять. Вы думаете прежде всего о себе и бережете плохое изделие из железа и
пластмассы — машину больше, чем человека. Естественно для общества, в котором жизнь меньшинства
держится на смерти большинства. Только зачем вы посвятили себя медицине? Есть ли смысл лечить
людей при легкой смерти и быстром обороте поколений?
— Вы ошибаетесь! Самая ценная часть населения — ДЖИ. Наш долг исцелить их всеми способами,
отвоевывая у смерти.
— Зачем отвоевывать, если смерть неизбежна, и когда приходит срок, то организм умирает так же
легко, как засыпает усталый человек. А вы безмерно умножаете страдания ложными «спасениями»,
прокламируя то, чего вы сделать не можете, то есть именно исцелить.
— И опять вы ошибаетесь. Девяносто пять процентов ДЖИ умирают не естественно, а от болезней и
преждевременного износа, унося в могилу свои способности и знания. Как жаль, что мы не научились
неограниченно продлять жизнь или хотя бы так, как вы. Но мы боремся со смертью, на опыте постигая
новые возможности.
— И прибавляете в колоссальный список преступлений природы и человека еще миллионы
мучеников! Вдобавок многие открытия принесли людям больше вреда, чем пользы, научив политических
бандитов — фашистов ломать человека психически, превращать в покорного скота, что еще в Темные
Века считалось делом дьявола. Если подсчитать всех замученных на опытах животных, истерзанных
вашими операциями больных, придется строго осудить ваш эмпиризм. В истории нашей медицины и
биологии также были позорные периоды небрежения жизнью. Каждый школьник мог резать полуживую
лягушку, а полуграмотный студент — собаку или кошку. Здесь очень важна мера. Если перейти грань, то
врач станет мясником или отравителем, ученый — убийцей. Если не дойти до нужной грани, тогда из
врачей получаются прожектеры или неграмотные чинуши. Но всех опаснее фанатики, готовые
располосовать человека, не говоря уже о животных, чтобы осуществить небывалую операцию, заменить
незаменимое, не понимая, что человек не механизм, собранный из стандартных запасных частей, что
сердце не только насос, а мозг — не весь человек. Этот мясницкий подход наделал в свое время немало
вреда у нас, и я вижу его процветающим на вашей планете. Вы экспериментируете над животными
наугад, несерьезно, забыв, что только самая крайняя необходимость может как-то оправдать мучения
высших форм животных, наделенных страданием не меньше человека. Столь же беззащитны и ваши
«исцеляемые» в больницах. Я видела исследовательские лаборатории трех столичных институтов. Сумма
страдания, заключенная в них, не может оправдать ничтожных достижений. Яркая иллюстрация
отношения к жизни, которое мы искоренили на Земле.
Вдруг главный врач дернул Эвизу за руку, сорвав ее с дорожки. Они очутились за дико разросшимся
кустарником.
— Нагнитесь скорее! — шепнул тормансианин так требовательно, что Эвиза повиновалась. От ворот
бежали несколько людей, гнавших впереди себя тучного человека с серым лицом и выкаченными
глазами. Раззявленный рот его судорожно хватал воздух. Силы оставляли беглеца. Он остановился

258

шатаясь. Один из преследователей схватил его за шею и, высоко подняв колено, сильным ударом разбил
об него лицо беглеца. Тот с визгом прижал ладони к исковерканному носу и губам. Тяжкий удар в ухо
сбил жертву с ног. Преследователи принялись топтать поверженного ногами. Эвиза вырвалась от главного
врача и побежала к
месту расправы, крича:
«Остановитесь!
Перестаньте!»
Истязатели
—
шестеро
КЖИ
—
оставили
избитого
валяться на земле и
грозно повернулись к
Эвизе.
Безмерное
удивление пробежало
по шести озверелым
лицам.
Кулаки
разошлись, тени улыбок
мелькнули
на
искривленных губах. В
наступившем молчании
только рыдал и хлюпал
кровью
избитый,
переворачиваясь
лицом вниз.
— Как вы можете,
шестеро молодых, бить одного, толстого и старого?
Крепкий человек в голубой рубашке наклонился вперед и ткнул пальцем в Эвизу.
— Великая Змея! Как я не сообразил! Ты — с Земли?
— Да! — коротко ответила Эвиза, опускаясь на колено, чтобы осмотреть раненого.
— Оставь падаль! Дрянь живуча! Мы его только проучили.
— За что?
— За то, что эти проклятые холуи выдумывают небылицы о нашей жизни, перевирают историю,
доказывая величие и мудрость тех, кто им разрешает жить подольше и хорошо платит. Одна фраза в их
писанине, понравившаяся владыкам, — и за нее приходится расплачиваться всем нам, а они продолжают
уверять владык в том, чего не было и не может быть. Таких мало бить, надо убивать!
— Подождите! — воскликнула Эвиза. — Может, он не так уж виноват. Вы здесь не заботитесь о
точности сказанного или написанного. Писатели тоже не думают о последствиях какой-нибудь хлесткой,
эффектной фразы; ученые — о том темном, что повлечет за собой их открытие. Они торопятся скорее
оповестить мир, напоминая кричащих петухов.
Предводитель расплылся в неожиданно открытой и симпатичной улыбке.
— А ты умница, земная! Только не права в одном — эти знают, что врут. Я их ненавижу. — Он
посмотрел на свою жертву, отползавшую на четвереньках в сторону, и пнул ползущего. Всхлипнув, тот
снова распростерся на хрустящем щебне дорожки.
— Перестаньте! — Эвиза выпрямилась, загородив собой жертву. Главарь широко усмехнулся.
— На тебя не занесешь руку. Пошли, дети Четырех! — обратился он к своим товарищам.
— Почему вы их так назвали? — спросила Эвиза.
— А чьи же мы дети, если наши родители ушли в пропасть Времени, когда нам было по четыре года?
То же будет с нашими детьми.
— И вы боитесь ДЖИ? Потому их ненавидите? — продолжала допытываться Эвиза.
— Змея-Молния! Ты ничего не соображаешь, — прищурился главарь, — они несчастные по сравнению
с нами. Мы уходим из жизни полные сил, не зная болезней, не зная страха жизни, не заботясь ни о чем.
Что может нас испугать, если скоро все равно смерть? А ДЖИ вечно дрожат, боясь смерти, неотвратимых
болезней. Боятся не угодить змееносцам, вымолвить слово против власти.
— Так их надо жалеть.
— Как бы не так! Знаешь ли ты, чем зарабатывается право на длительную жизнь? Придумывают, как
заставить людей подчиняться, как сделать еду из всякой дряни, как заставить женщин рожать больше

детей для Четырех. Ищут законы, оправдывающие беззакония змееносцев, хвалят, лгут, добиваясь
повышения.
— А вы не лжете, даже встречаясь со Змеем? И не боитесь Янгара?
Предводитель КЖИ вздрогнул и оглянулся.
— Ты знаешь больше, чем я думал... Ну, прощай, земная, больше не увидимся.
— А я не могу вас попросить исполнить нечто важное?
— Смотря что.
— Пойти в старый Храм Времени, где памятник, отыскать там нашу владычицу. Ее зовут Фай Родис.
Поговорите с ней, как говорили со мной.
— Не знаю. Не доберешься до нее.
— Найдите сначала инженера Таэля. Хоть он и ненавистный вам ДЖИ, но человек, каких вашей
планете надо бы побольше.
— Ладно, — главарь протянул руку.
— И скажите, — спохватилась звез-долетчица, — что вас прислала Эвиза Танет.
— Эвиза Танет... красивое имя!
Шестеро исчезли в саду. От ворот к Эвизе направлялась шумная группа врачей Центрального
госпиталя, приехавших на общественной машине.
Из-за кустов вышел главный врач, подозвал помощников, и те молча потащили пострадавшего к
машине.

259

Ч

еди медленно шла по улице, негромко напевая и
стараясь сдержать рвущуюся из души песню. Ей
хотелось выйти на большую площадь, чтобы
получить необходимое ей чувство простора. Тесные
клетушки-комнатки, в которых теперь она постоянно
бывала, иногда невыносимо сдавливали ее. Чеди
отправлялась бродить, минуя маленькие скверы и убогие
площади, стремясь выбраться в парк. Теперь она чаще
ходила одна. Были случаи, когда ее задерживали
«лиловые» или люди со знаком глаза на груди. Карточка
неизменно выручала ее. Цасор обратила внимание на
строчку
знаков,
подчеркнутую
синей
линией,
обозначавшую «оказывать особое внимание». Как
объяснила Цасор, это было категорическое приказание
всем тормансианам, где бы они ни работали — в
столовой, магазине, салоне причесок, общественном
транспорте, услужить Чеди как можно скорее,
приветливее и лучше. Пока Чеди ходила с Цасор, она не
пользовалась карточкой и убедилась на опыте, как
трудно рядовому жителю столицы добиться не только
особого, а обыкновенного доброго отношения. Но едва
появлялась на свет карточка, как грубые люди
становились заботливыми, сгибались в униженных
поклонах, стараясь в то же время спровадить опасную
посетительницу.
Превращения,
вызванные
отвратительным страхом перед грозной олигархией,
настолько отталкивали Чеди, что она пользовалась
карточкой только для обороны от «лиловых».
Уже несколько дней ей не удавалось связаться по
СДФ ни с Эвизой, ни с Виром, поэтому она не виделась и с Родис. Вир Норин жил среди ученых в группе
зданий. Чеди решила не пробираться туда без крайней необходимости. Она рассчитывала на скорое
возвращение Эвизы и недоумевала, что могло задержать ее. Чеди отправилась к подруге пешком.
Стемнело. На скудно освещенных улицах столицы мелькали редкие прохожие, то появляясь у
фонарей, то пропадая во тьме между ними. От низкой Луны с ее слабым серым светом падали чуть
видимые призрачные тени.

Чеди не торопилась возвратиться в свою каморку и вспоминала серебряные лунные ночи Земли,
когда люди как бы растворяются в ночной природе, уединившись для мечтаний, любви или встречаясь с
друзьями для совместных прогулок. Здесь с наступлением темноты все мчались домой, под защиту стен,
испуганно оглядываясь.
Чеди шла около часа, пока не достигла центральной части города Средоточия Мудрости. Вечерние
развлечения привлекали сюда преимущественно КЖИ, приходивших для безопасности компаниями по
нескольку человек. ДЖИ избегали появляться в местах, посещаемых КЖИ, боясь эксцессов со стороны не
любивших интеллигенцию молодых людей.
Чеди тоже старалась избегать компании КЖИ, чтобы не прибегать к утомительному психологическому
воздействию и тем более не пользоваться карточкой владык. И на этот раз, увидев идущую навстречу
группу из четырех мужчин, горланивших нечто ритмическое под аккомпанемент маленького
звукопередатчика, Чеди перешла на другую сторону улицы. Люди сновали туда-сюда, слышались
восклицания и раскатистый хохот, столь свойственный обитателям Ян-Ях. Двое юношей подошли и
попробовали заговорить с Чеди, едва она вышла на площадь. Яркий, красно-лиловый свет заливал
широкую лестницу, падая косым каскадом с фронтона здания Дворца Вечерних Удовольствий.
Юнцы отстали, уступая дорогу трем КЖИ — «спортивным образцам». Они подошли, всматриваясь в
Чеди и что-то говоря друг другу. Вдруг чья-то жесткая рука схватила Чеди сзади, заставив обернуться.
Острое психическое чувство жительницы Земли подсказало ей уклониться в сторону. Страшный удар,
нанесенный чем-то тяжелым и металлическим, сжал ей горло и сердце, затемнил глаза, гася сознание.
Усилием воли Чеди подняла голову и дернулась, стараясь встать на колени. Перед ней, точно издалека,
появилось знакомое лицо. Шотшек смотрел на нее с испугом, злобой и торжеством.
— Вы? — с безмерным удивлением прошептала Чеди. — За что?
При всей своей тупости тормансианин не прочитал на прекрасном, залитом кровью лице своей
жертвы ни страха, ни гнева. Только удивление и жалость, да, именно обращенную к нему жалость.
Необычайная психологическая сила девушки что-то пробудила в его темной душе.
— Что стал? Бей еще! — крикнул один из его приятелей.
— Прочь! — Шотшек вне себя замахнулся на него. Все бросились наутек. Еще раньше разбежались
невольные свидетели расправы, и освещенная лестница опустела. Чеди медленно склонилась набок и
распростерлась на камнях у ног Шотшека.

260

"Техника-молодежи" 1969 г №6, с.25-29

МАСКИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

261

Ф

ай Родис не смогла увидеть владыку до своего неожиданного переезда в Хранилище Истории. Он
уклонился от прощальной аудиенции. Высокий, худой змееносец, служивший посредником
между Председателем Совета Четырех и Родис, объявил, что Великий предельно занят
государственными делами.
Новое жилище Фай Родис, несмотря на запустение и мрачность архитектуры, показалось ей уютнее,
чем дворец Садов Цоам. Оно не оправдывало пышного названия Хранилища Истории, будучи всегонавсего старым храмом, некогда построенным в честь Всемогущего Времени — не божества, а скорее
символа, которому встарь поклонялись нерелигиозные тормансиане. Храм Времени составляли шесть
длинных зданий из крупного синего кирпича, поставленные параллельно, поперек осевой открытой
галереи, проходившей на высоте двух метров над почвой и обрамленной низкой балюстрадой из
переплетенных змей. Фронтоны каждого из шести зданий поддерживались витыми колоннами из грубого
шлакового чугуна.
Запущенный сад с низкими колючими деревьями и кустарником разросся между храмом и высокой
красной стеной, по гребню которой время от времени прогуливались «лиловые» охранники со своими
раструбами на груди. Трава в саду не росла. Сухая земля, нагретая за день, ночью излучала пахнущее
пылью тепло. Внутри зданий не было ничего, кроме связок книг. В центре каждого стояли высокие плиты
из серого и красного зернистого камня, испещренного замысловатым узором старинных надписей. Перед
плитами располагались каменные лотки для сбора приношений.
Боковые приделы на верхних этажах были застроены шкафами и стеллажами, а то и, как в книжных
залах, просто штабелями полуистлевших рукописей, газет, репродукций или эстампов. Картина, уже
знакомая Родис, потому что планета Ян-Ях не имела специально построенных музеев и хранилищ, а
довольствовалась кое-как приспособленными старинными зданиями, пустовавшими, по-видимому, в
избытке. Настоящих музеев с широко развернутой экспозицией, специально созданными оптическими
диорамами, особым освещением, герметизованных от пыли и температурных изменений, не имелось
вовсе.
Родис отвели жилье из четырех наскоро убранных, пропахших пылью и старой бумагой маленьких
комнат в мезонине пятого здания. Внесли заранее привезенную мебель. Родис хотела выбрать две
сравнительно уютные квадратные комнаты, соединенные с балконом, выходившим на обращенную к
горам сторону храма. Но Таэль, улучив минуту, посоветовал ей устроиться в двух асимметричных по
очертаниям каморках, близких к торцу круто изогнутой крыши. Змееносец приказал «лиловым»
расставить мебель, а весь скарб Родис состоял, как известно, из одного СДФ с сумкой запасных батарей.
Наконец сановник откланялся, объявив, что будет время от времени навещать владычицу землян для
проверки комфортабельности ее жилья и обслуживания.
Стоявший молча с отсутствующим видом Таэль ожил. Жестом призвав Родис к молчанию, он выхватил
табличку записей, начертил несколько знаков и протянул Родис. Та прочла: «Может ли СДФ служить
детектором электронных устройств и химических ядов?», утвердительно кивнула и оживила
девятиножку. СДФ выставил мерцающий зеленоватый фонарик, луч которого обежал комнаты, но не
изменил цвета. Зато черный шарик с лимбом для отсчетов сразу повел усиками, засекая два направления

262

в первой комнате и четыре — во второй. Следуя их указанию, Таэль обнаружил в мебели, в шкафу и в
нише окна шесть коробочек из темного дерева. Повинуясь указаниям инженера, Родис пронзила каждую
разрушительным ультразвуком. Операция заняла всего несколько минут. Таэль вздохнул с облегчением
и попросил Родис установить защитное поле.
— Теперь можно говорить свободно, — сказал он, занимая место на диване, последовавшем за Родис
из Садов Цоам.
— Зачем такие предосторожности, — улыбнулась Родис, — пусть бы слушали и записывали...
— Не это сейчас важно! — торжествуя, воскликнул инженер. — Другое. Чагас, выбрав уединенное
место, сделал первую большую ошибку. В очень старых храмах есть лабиринты секретных помещений,
забытые с течением времени и неизвестные владыкам. Моему другу, архитектору по восстановлению
старых зданий, удалось, и то случайно, найти древние планы. Вы, пленница дворца, здесь совершенно
свободны. В любой момент под носом «лиловых» вы можете покинуть Хранилище Истории или
встретиться здесь с кем захотите.
— Второе гораздо важнее, — обрадованно сказала Родис, — это гарантия безопасности для
приходящих ко мне людей. Выход в город мне сейчас не нужен. Слежка за мной непременно наведет на
кого-нибудь беду. Но как нам посмотреть планы?
— Завтра я приведу архитектора, а сейчас покажу выход вниз. И мне пора уходить, не навлекая
подозрения слишком долгим пребыванием у вас без свидетелей... Так вот, — инженер вошел в заднюю
комнату, выбранную спальней, опустился на колени у толстой стены и, взяв ногу Родис, поставил ее носок
против незаметной ямки у пола. Толчком по пятке он заставил Родис нажать на скрытую защелку.
Мощные пружины утянули в сторону кусок стены — узкую, толстую и легкую плиту. Из вертикальной щели
пахнуло воздухом безлюдного подземелья. Инженер вошел в черную тьму, поманив за собой Родис.
Они спустились по узкой каменной лестнице в толще стены, повернули дважды и опять пошли наверх.
На последней ступеньке из стены торчала серповидная рукоятка. Родис нажала ее и невольно прищурила
глаза от света, очутившись в светлой спальне, только с другой стороны.
— Остроумно, а запирается как?
Вместо ответа Таэль подпрыгнул, ухватился за конец карниза над окном и плавно опустился на нем,
задвинув стену. Опущенный карниз сам подскочил вверх и защелкнулся в хомутике, вделанном в стену.
— Если кто-нибудь случайно повернет рычаг, ничего не произойдет. Стена останется закрытой, —
тормансианин сиял, как мальчик, обнаруживший сокровища. — Мы будем завтра ждать вас за стеной в
это же время. А теперь я должен проститься с вами.
Остаток дня Фай Родис провела, обдумывая дальнейшие действия. Уже восемнадцать дней ее
спутники знакомятся с повседневной жизнью города Средоточия Мудрости. Еще немного, и миссия их
закончится. Кроме Вир Норина и нее. Астронавигатору не так просто разобраться в интеллектуальной
верхушке тормансианского общества — жизни и деятельности людей науки. А она, Фай Родис, должна
протянуть нити между разобщенными и озлобленными классами общества Ян-Ях. Людей, многократно
обманутых историей, запутанных хитросплетениями политической пропаганды, утомленных скукой и
бесцельностью жизни. Без цели не может быть осмысленной борьбы. Самые выразительные слова и
заманчивые идеи превратились в пустышки-чучела. Заклинания, не имеющие силы. Еще хуже словаоборотни, в привлекательное, веками привычное звучание которых исподволь вложен извращенный
смысл. Дорога к будущему разбежалась тысячей мелких троп. Ни одна не внушает доверия, а любое
словесное утверждение считается заведомой ложью. Это ужасное состояние безверия, скепсиса,
непонимания пути порождает, кроме всего, еще шизофрению. По секретным подсчетам, на Тормансе
около 60 процентов психических больных. До сих пор КЖИ презирали все, а ДЖИ — дрожали, запуганные
змееносцами. Теперь назревает кризис: ДЖИ поняли, что жить холуями нельзя, а КЖИ хотят знать правду,
сбросить обман и ложь, которыми их опутали. Если удастся показать путь, разрушить недоверие, тогда —
кораблю — взлет!
Тихая и сосредоточенная, Фай Родис вернулась в свои отрезанные от всего мира апартаменты и
связалась по СДФ с Эвизой, описав ей расположение нового жилья. Эвиза подключила Вир Норина, и
Родис успокоилась, что ее изгнание не отразилось на товарищах. Очевидно, недовольство Чойо Чагаса
обращено только против нее. Прежний страх перед могуществом землян мешал ему расправиться с
непокорством так, как тысячелетия делали все владыки — и на Тормансе, и в далеком прошлом на Земле,
и на многих других планетах.
Сейчас у Родис не было никого дороже трех земных людей, затерянных в огромной столице. Где-то
вдали и внизу жила Чеди, за которую Родис опасалась больше всего. Находясь среди самой
невежественной и недисциплинированной части населения, Чеди но могла рассчитать всех мотивов
чужих поступков. Но Эвиза уверила, что с Чеди все благополучно и она накопила много интересных

263

наблюдений. И Родис спокойно уснула на новом месте, не обращая внимания на постоянное
потрескивание деревянных балок и половиц. В непроглядной темноте, подобно древней лампадке, горел
крошечный огонек СДФ.
К условленному времени Родис оделась по-тормансиански в широкие брюки, блузу из гладкой
черной материи и твердые башмаки. Вместо фонаря Родис надела диадему, автоматически
зажигавшуюся в темноте, и нажала носком в углубление стены. Прежде чем ступить в открывшийся
проем, она установила СДФ в первой комнате на автоматическое включение поля. Обезопасив свое жилье
от нежданных гостей, Родис задвинула за собой стенную плиту.
В конце первой лестницы ее ждали двое мужчин. Родис, озаренная золотым светом диадемы,
спустилась к Таэлю и архитектору. Знакомство началось, как обычно, с продолжительного взгляда и
отрывистых, как бы невзначай сказанных слов. И не мудрено — застенчивому малорослому архитектору,
привыкшему к невежливости сановников и грубости внешнего мира, Родис, сходящая по лестнице в
светоносной диадеме, показалась богиней. Таэль только усмехался, вспоминая свое собственное
потрясение от первой встречи. И тогда Родис спускалась к нему по лестнице, как бы с неких высот сказки.
Зигзагообразный спуск привел в галерею, кольцом аркад окружавшую центральный зал с низким сводом.
Каменные скамьи прятались в нишах между аркадами. Архитектор подвел своих спутников к той из них,
где стоял новенький стол и массивный цилиндр со столбиком двойного фонаря. Сильный красноватый
свет залил подземелье. Архитектор слегка отступил назад, поклонился и назвал себя.
— Гах-Ду-Ден, или Гахден, — повторила Родис, запоминая.
Архитектор расстелил сводный чертеж подземелий Храма Времени, и Родис поразилась их размерам.
Два яруса проходов и галерей пронизывали сухую почву, разбегаясь по всем направлениям и выбрасывая
шесть длинных рукавов за пределы сада и стены.
— И я могу видеться с людьми в этом зале? — Родис оглядела просторное подземелье.
— Мне думается, нападающим здесь удобно окружить нас. Пойдемте вот в это место, — архитектор
показал на плане широкую галерею, конец которой поворачивал под острым углом в квадратный зал.
— Зал называется Святилищем Трех Шагов, такова надпись на плане, — добавил Гахден, — нам
придется спуститься на второй ярус.
Подземелья второго горизонта оказались просторнее. Кое-где в них уцелела мебель, сделанная из
черного дерева или рыхлого чугуна, широко употреблявшегося на планете при нехватке чистых металлов.
Вещи покрывал слой тончайшей пыли.
Черная галерея расширилась вдвое. Над головами идущих нависли горельефные чудовищные лица,
вернее — маски, грубо и пестро размалеванные. Огромные разверстые рты, искривленные язвительными
усмешками, скалили острые нечеловеческие зубы, а поразительно живые глаза щурились презрительной
издевкой. Ниже зтих смеющихся рож протягивался ряд других масок, в естественном размере
человеческого лица, исполненных безнадежной меланхолии. Чем дальше в глубь галереи, тем сильнее
смеялись верхние маски, превращаясь в бешено хохочущих чертей, а лица в нижнем ряду становились
все безнадежнее.
Две последние маски, надрывающиеся в циническом смехе, размещались на углах квадратного
подземелья, тремя широкими уступами поднимавшегося к противоположной стене с нишей, в которой
помещался длинный стол. На каждом уступе стояло по два ряда каменных скамей.
— Святилище Трех Шагов, — объявил архитектор. — Здесь я предлагаю устроить место встреч...
— Мне кажется подходящим, — одобрил Таэль, — а что думаете вы, Родис?
— Решать должны вы, знающие жизнь Ян-Ях.
— Узнаю! — пообещал Гахден. — А теперь я ухожу. Надо подготовить помещение и проводников.
Архитектор исчез во тьме, не зажигая фонаря. Фай Родис решила последовать его примеру, не
применяя инфралокатора. Она сказала об этом Таэлю, но инженер возразил:
-— Какое имеет значение: со светом или без света, если вы можете заставить людей не замечать вас?
— И привести за собой тех, кто будет скрываться в боковых переходах, вне моего внимания?
— Я, наверное, никогда не научусь думать как земляне. Сперва о других, потом о себе. От людей к
себе — таков ход почти всякого вашего рассуждения. Разница с нами получается полярная, — с горечью
заявил Таэль.
— Но не столь серьезная, — улыбнулась Родис. — Пойдемте со мной считать шаги и повороты. Или
вы тоже должны уйти?
— Нет. Я хочу провести сигнализацию к вашим комнатам.
Они шли некоторое время молча.
— С вами хотят увидеться Серые Ангелы, — сказал Таэль.
— Кто такие?

— Очень древнее тайное общество.

264

Едва успела Родис при первых лучах светила проделать утренние упражнения, как появился
«лиловый» и объявил о прибытии специального уполномоченного владыки Ян-Ях. Несколько удивленная
ранним посещением, Фай Родис встретилась с низкорослым полноватым сановником. Золотые змеи на
груди и плечах свидетельствовали об очень высоком ранге непосредственного помощника членов Совета
Четырех.
Змееносец передал привет от Чойо Чагаса. Земная гостья никоим образом не должна рассматривать
свое переселение как изгнание или немилость со стороны владыки. Великий и Мудрый решил, что во
дворце ей одиноко и приятнее быть ближе к своим спутникам.
Родис, скрыв улыбку, поблагодарила, прибавив, что здесь она так же далека от города, как и во
дворце.
Сановник вздохнул, будто огорченный.
— Янгао-Юар, — сказал он, — примет меры, чтобы снабдить вас охраной, которая не мешала бы в
прогулках по столице.
Родис выразила вежливое сомнение. Змееносец спросил, хорошо ли заботятся назначенные на то
люди. Поговорив о пустяках, он встал, собираясь проститься, постоял, глядя на Родис, и вдруг решился.
Скучающее тупое лицо его сделалось строгим и умным, острые глаза забегали по сторонам. Он
наклонился к Родис и едва слышно спросил, может ли она включить машину для защиты от
подслушивания. Утвердительно кивнув, Родис повернула циферблат девятиножки, встала перед
креслами и выдвинула пластинки излучателей. Одновременно магнитный луч обежал углы комнаты,
складки занавесей и мебель, на случай, если бы там установили новые аппараты. Успокоенный сановник
вновь уселся в кресло и, не сводя упорного взгляда с Фай Родис, заговорил о недовольстве народа
властью и современной жизнью. Некоторые высшие сановники, понимая это, готовы изменить
действующее управление. В частности, у него в руках «лиловые» во главе с самим Янгао-Юаром. Если бы
Фай Родис помогла ему, то власть Чойо Чагаса и всего Совета Четырех рухнула бы.
-— Что я, по-вашему, должна сделать? — спросила Родис.
— Очень немного. Дайте нам несколько ваших машин, — он покосился на СДФ, — и выступите по
телевидению с заявлением, что вы — на нашей стороне. Мы это беремся устроить.
— Что же получится от свержения власти?
— Вам, землянам, будет полная свобода передвижения по планете. Живите у нас сколько угодно,
делайте что хотите. И когда придет второй звездолет, то для него также не будет никаких ограничений.
— Это для нас, гостей, а для народа Ян-Ях?
Змееносец нахмурился, словно Родис задала ему бестактный, не касающийся ее вопрос. Он начал
говорить пространно и путано о несправедливостях, массовых казнях и пытках, глупых сановниках,
ничтожестве трех членов Совета Четырех и большинства Высшего Собрания, специально подобранного
Чойо Чагасом из наиболее невежественных и трусливых людей. Но Родис неумолимо возвращала его к
существу вопроса, прося перечислить те реальные изменения в жизни планеты, которые последуют за
свержением Совета Четырех.
Змееносец, сердясь, закусывал губу, барабанил пальцами по креслу и, поняв невозможность
отделаться общими словами, принялся перечислять:
— Мы увеличим количество увеселений. В короткий срок построим много Домов Любви, Окон Жизни,
Дворцов Отдыха на берегах Экваториального моря. Снимем ограничения на сексуальные зрелища,
уничтожим ответственность мужчин за начальную стадию воспитания детей... Разве прирост
развлечений, увеселений не будет достижением, ценным для народа?
— Разумеется, нет! Разрыв между вашей жизнью и развлечениями станет тем страшнее, чем сильнее
иллюзия.
— Значит, вы не верите в нас, не считаете нужным переворот?
— Да. Я услышала лишь пустые слова. У вас и ваших товарищей нет ни знания, ни коллектива
способных людей, не разработана программа и не исследована ситуация. Вы не знаете, с чего начать, к
чему стремиться, кроме иерархических перестановок в высшем классе Ян-Ях.
Змееносец онемел. Открыв рот, он издал невнятный звук, сжал кулаки, топнул ногой и внезапно
устремился к выходу.
— Стойте! — Необычайно резкий и неодолимо властный приказ земной женщины приковал его к
месту. Повинуясь ему, он покорно уставился на Родис. Та неуловимо быстрым движением, характерным
для землян, провела руками по его одежде, нашла во внутреннем кармане на груди тяжелую коробочку
и вернулась к СДФ. Легкий щелчок, стерший все записи, — и коробочка была водворена на место. Все это

время сановник, стоя столбом, повторял вслух: «Ничего не помню, совсем ничего не помню», — так же
стирая память о происшедшем разговоре, как запись на аппарате подслушивания. Вслед за тем
змееносец побрел к двери, поклонился и исчез. Родис выключила эвукозащиту, и тотчас зазвучали
сигналы вызова. Появилось изображение Эвиэы, взволнованной, встревоженной и от этого еще более
прелестной.
— Тяжело ранена Чеди. С раздроблением костей. Она у меня в госпитале. Надо получить с «Темного
Пламени», — Эвиза перечислила лекарства и инструменты, которые Родис следовало заказать Нее Холли.
— Чеди в сознании?
— Спит.
— Я приду. Вызываю Таэля. Он пригодится. Говорю со звездолетом, — Родис поставила ладонь
ребром (сигнал конца связи) и переключила СДФ на маяк корабля.

265

Чеди, принесенную в госпиталь без сознания, сначала положили в заставленный койками коридор.
Дежурный врач не поверил заявлениям «лиловых», — на беду, самого низшего ранга — и лишь хохотал
в ответ на уверения, что девушка эта — земная. Слишком невероятным казалось ее появление ночью, в
обычной одежда КЖИ, жестоко раненной в уличной драке. Сомнение, возникшее было при осмотре ее
дивно совершенного тела, развеялось, едва Чеди в забытьи произнесла несколько слов на хорошем языке
Ян-Ях, со звонким акцентом хвостового полушария. Не будучи слишком способным хирургом, врач
определил повреждения как смертельные. Он не считал себя в силах спасти девушку и прославиться
великолепной операцией. Не стоило напрасно мучить ее, выводя из благостного шока. И хирург махнул
рукой, не ведая, что в это самое время Глаз Владыки отдавал приказание во что бы то ни стало разыскать
Эвизу Танет.
Сильная воля Чеди помогла ей вынырнуть из красного моря боли и слабости, затопившего сознание.
Она лежала без одежды, прикрытая желтой тканью на узкой железной кровати, под резким светом ничем
не прикрытой вакуумной лампы. Эти голые, режущие глазе лампы встречались на Тормансе во всех
служебных помещениях и в жилищах КЖИ. Сиделки, медицинские сестры, врачи не подходили к
лежащим в коридоре. Люди проводили долгую ночь Торманса наедине со своими страданиями, слишком
слабые для того, чтобы подняться или заговорить друг с другом.
Чеди поняла, что, предоставленная своей судьбе, она умрет. Попытка позвать не имела успеха.
Преодолевая невероятную боль, Чеди приподнялась и снова потеряла сознание. Пронзающий укол
привел ее в себя. Открыв глаза, Чеди увидела прямо над собой горящее волнением лицо Эвизы.
...Когда Эвиза примчалась как ветер, неся на плече сумку с необходимыми препаратами, весь
врачебный персонал госпиталя был уже в сборе. Минутой позже прибежал Вир Нории, нагруженный
двумя большими, туго скрученными тюками. Главный хирург нервно ходил перед дверями
операционной, убегав из своего кабинета, где на большом экране попеременно появлялись то Зет Уг, то
Ген-Ши, требуя сведений о земной гостье.
Дезинфицируясь, Эвиза успела отдохнуть и немедленно взялась за операцию. Хирурги Торманса
увидели странную технику земного врача. Эвиза беспощадно распластала все пораженные участки
продольными разрезами, тщательно избегая повредить не только мельчайшие нервные веточки, но и
лимфатические сосуды. Она скрепила разбитые кости, вплоть до мелких осколков, какими-то красными
крючками, изолировала главные кровеносные стволы, перерезала их и присоединила маленький
пульсирующий аппарат. Затем все операционное поле было пятикратно пропитано раствором скоростной
регенерации костей, мышц и нервов, а разрезы соединены черными крючками. Появился второй прибор
для массирования краев ран и одновременного втирания густой жидкости кожной регенерации. Тотчас
Эвиза разбудила Чеди, обильно напоив ее похожей на молоко эмульсией. Вир Норин с бесконечной
осторожностью снял Чеди с операционного стола и отнес на вытянутых руках в отведенную ей маленькую
палату. Там он положил ее на постель из особой сверкающей серебром ткани и накрыл заранее
натянутым на каркас прозрачным легким колпаком. Пепельно-голубая девятиножка Чеди уже стояла
рядом с постелью. К ней подключили многоцилиндровый аппарат с системой трубок, концами
закрепленных в колпаке.
Вир Норин благодарно поглядел на Эвизу, крепко пожал локоть ее сильной руки и пошел к выходу,
осторожно ступая по влажному от дезинфекции полу.
Астронавигатор не успел еще покинуть громадное здание госпиталя, как в палату вошел человек в
измятом и застиранном желтом халате посетителя, с забинтованным наискось лицом. Эвиза кинулась ему
на шею. Секунда, и улыбающаяся Родис, встряхнув волосами, нежно обняла Эвизу.
— Я пришла сменить вас. Сейчас вы заснете — нужен отдых.

Эвиза зажмурилась и отчаянно замотала головой.
— Не сейчас. Отойдет нервное напряжение, и я буду спокойна. Вам надолго разрешили уйти?
— Никто не разрешал. Если бы я стала отпрашиваться, они и завтра бы не решили этого великого
вопроса. А я буду здесь с вами сколько понадобится.
— А этот маскарад?
— Дело Таэля и компании.
Сведения о необыкновенных происшествиях достигли самого Чойо Чагаса. Начальника стражи
Хранилища Истории сослали в отдаленную местность, его подчиненных отправили на тяжелую ручную
работу. В палату к Чеди, где обосновалась Родис, поспешно пришел бледный и потный главный врач.
— Я не подозревал, что у меня здесь сама владычица землян, — поклонился он Родис. — Вам
неудобно и тесно. Но это устроим после, а сейчас пойдемте в мой кабинет. Вас требуют из Садов Цоам.
Кажется, — лицо главврача приняло молитвенное выражение, — с вами хочет говорить сам Великий и
Мудрый...
Фай Родис предстала перед экраном двусторонней связи Ян-Ях, на котором вскоре появилась
знакомая фигура владыки. Чойо Чагас был хмур. Резкий жест в сторону главврача, и, низко пригнувшись,
тот ринулся из кабинета.
Чойо Чагас оглядел Родис в ее невиданном халате, сквозь который просвечивал костюм простой
женщины Ян-Ях.
— Менее эффектно, чем прежние одеяния. Но так вы кажетесь ближе, кажетесь моей... подданной,
— с расстановкой сказал владыка.
— Вероятно, потому вы заперли меня в Хранилище Истории.
— Плохо запер, если вы здесь!
Родис мгновенно сообразила, как надо говорить дальше.
— Если бы не катастрофа с Чеди, я не покинула бы Хранилище. Там очень интересные материалы, и
вы поступили мудро, сослав меня.
Хмурый владыка слегка помягчел.
— Убедились еще раз, насколько небезопасно общение с нашим диким и злым народом? Чуть не
погибла четвертая наша гостья! Как вы намерены поступить?
— Я вернусь в Хранилище Истории. Закончу работу над рукописями. Наш астронавигатор продолжит
знакомство с научным миром столицы. Еще дней двадцать — и мы простимся с вами.
— А второй звездолет?
— Должен быть уже близко. Но мы не станем злоупотреблять вашим гостеприимством. Вероятно, он
не сядет. Останется на орбите до нашего отлета.
Владыка, как показалось Родис, испытал удовольствие.
— Хорошо. Вас устроят здесь наилучшим образом.
— Не надо беспокоиться — срок пребывания здесь ничтожен. Лучше прикажите, чтобы нас соединяли
с вами или младшими владыками без проволочек. Иначе мы не сможем разобраться, где кончается ваша
воля и начинается тупость и страх сановников...
Владыка милостиво кивнул.
— Когда вы закончите работу? — снова спросил он, как бы желая проверить Родис.
— Недели через три, и тогда мы покинем вашу планету.
— Перед отлетом вам нужно погостить у меня еще несколько дней. Я хочу напоследок
воспользоваться вашим знанием.
— Вы можете пользоваться всем знанием Земли.
— Как раз этого я и не хочу. Вы предлагаете общее, а мне нужно частное.
— Я готова помочь и в частном.
— Хорошо, помните о моем приглашении. Я оставляю вас пока в покое.
Чойо Чагас некоторое время молча смотрел на Родис и внезапно исчез с экрана.

266

В подземелье вошли, оглядываясь, восемь человек, с суровыми, даже для неулыбчивых тормансиан,
лицами, в темно-синих плащах, свободно накинутых на плечи.
Архитектор хотел было подвести их к Родис, но шедший впереди предводитель небрежно отстранил
Гахдена.
— Ты — владычица земных пришельцев? Мы пришли благодарить тебя за аппараты — вы называете
их ДПА, о которых мы мечтали тысячелетия. Теперь после многих веков укрытия и бездействия мы можем
вернуться к неравной борьбе.

267

Фай Родис оглядела твердые лица, дышавшие волей и умом. Во всяком случае, эта восьмерка
состояла из серьезных людей. Они не носили никаких украшений или знаков, одежда их, за исключением
плащей, надетых, очевидно, для ночного странствия, ничем не отличалась от обычной для средних ДЖИ.
Только на большом пальце правой руки у каждого было широкое кольцо из платины.
— Яд? — спросила Родис у предводителя, жестом приглашая садиться и указывая на кольцо. Тот
приподнял бровь совсем как Чойо Чагас, и жесткая усмешка едва тронула его губы.
— Последнее рукопожатие для мерзавца, — сказал он.
— Откуда пошло название вашего общества? — спросила Родис.
— Не осталось преданий. Мы назывались так с основания, то есть с момента нашего появления на
планете Ян-Ях с Белых Звезд, или с Земли, как утверждаете вы. Незаметность — основа действия
общества, потому мы серые вестники смерти для тех, на кого упадет наш выбор.
— Я так и думала. Наименование вашего общества глубже по смыслу и куда более древнее, чем вы
думаете. В Темные Века на Земле родилась легенда о великом сражении Бога и Сатаны, добра и зла, неба
и ада. На стороне Бога бились белые ангелы, Сатаны — черные. Весь мир раскололся надвое до тех пор,
пока Сатана с его черным воинством не был побежден и низвергнут в ад. Но были ангелы не белые и не
черные, а серые, которые остались сами по себе, никому не подчиняясь и не сражаясь ни на чьей стороне.
Их отвергло небо и не принял ад, и с той поры они навсегда остались между раем и адом, то есть на Земле.
Угрюмые пришельцы слушали с загоревшимися глазами — легенда им явно нравилась.
— Имя Серых Ангелов приняло тайное общество, боровшееся со зверствами инквизиции в Темные
Века одинаково против зла «черных» слуг господа и равнодушия, невмешательства «добрых» белых. О
его деятельности не сохранилось свидетельств. Я думаю, что вы наследники ваших земных братьев.
— Поразительно! — предводитель Серых Ангелов Торманса оживился сквозь свою надменную
суровость. — Это придает нам больше уверенности.
— Но ведь не собираетесь вы просто убивать каждого плохого человека? — встревожилась Родис —
Нельзя уничтожать зло механически. Никто не может сразу разобраться в его оборотной стороне. Вы
сделаетесь убийцами, готовыми на все и ни во что не ставящими жизнь. Вы потеряете путеводную нить,
без которой, сами видите, прошли тысячелетия, а на планете вашей по-прежнему несправедливость,
угнетение и скорая гибель миллионов людей. Ничтожные положительные результаты вызовут
увеличение страдания народа. В этом случае вы сами должны быть уничтожены.

— Так
вы
считаете
нас

268

ненужными?
— Более того — вредными!
Предводитель Серых Ангелов встал, грозно насупясь, и с ним поднялись остальные семь. Таэль,
скульптор и архитектор невольно придвинулись к Родис, но земная женщина осталась более
бесстрастной, чем были ее собеседники в первый момент знакомства.
— Мы должны уничтожиться? Уйти в небытие? — спросил предводитель. — Мы, которые теперь все
можем!
— Можете дать бой владыкам и их ближайшим помощникам?
Злобное торжество одинаково отразилось на лицах всех восьми тормансиан.
— Наука, столь много сделавшая для угнетения, имеет обратную силу, — начал предводитель. — Как
бы ни охраняли себя владыки и змееносцы, они не спасутся. Мы отравим воду, которую они пьют из
особых водопроводов, распылим бактерии и радиоактивный яд в воздухе, которым они дышат, насытим
вредоносными, медленно действующими веществами их пищу. Наконец, у них возникла новая
уязвимость. Тысячи лет они набирали свою охрану из самых темных людей. Теперь это невозможно, и
ДЖИ проникают в их крепости.
Мы пришли выслушать ваши советы. Поверьте, у нас нет иной цели, как облегчить участь нашего
народа, сделав счастливее родную планету.

269

— Я верю вам и в вас, — сказала Родис. — Но согласитесь: если на планете царствует беззаконие и вы
хотите установить закон, то вы должны быть не менее могучи, пусть с незаметной, теневой стороны
жизни, чем олицетворяющее беззаконие государство.
— А вы думаете, владычица землян, на Ян-Ях имеет место намеренное удержание народа на низком
духовном уровне? — спросил предводитель.
— Мне кажется — да!
— Тогда мы начинаем действовать!
— Нет. Если народ не поймет ваших целей, повторяю, произойдет лишь смена олигархов. Вы станете
ими, но ведь вам не это нужно?
— Ни в коем случае!
— Тогда подготовьте очевидную всем программу для соблюдения чести, достоинства, духовного
богатства каждого человека. С нее начинайте создание Трех Шагов к настоящему обществу: закона,
общественного мнения, веры людей в себя.
— Но это же...
— Конечно. Это революция. Но в ней Серые Ангелы, если они подготовлены, могут взять на себя самое
трудное — держать в страхе вершителей беззакония и палачей — крупных и мелких. Но без общего дела,
без союза ДЖИ и КЖИ, вы только группа будущих олигархов. С течением времени вы неизбежно отойдете
от прежних принципов, ибо общество может существовать только как слитный поток, непрерывно
изменяющийся, устремляясь вперед, вдаль, ввысь, а не как отдельные части с окаменелыми
привилегированными прослойками.
Предводитель Серых Ангелов Ян-Ях поднял ладони к вискам и поклонился Родис.
— Здесь надо еще много думать, но я вижу свет, — сказал он, показывая на диадему, которую она так
и забыла снять.
Завернувшись в плащи, Серые Ангелы удалились в сопровождении Таэля.

"Техника-молодежи" 1969 г №7, с.30-34

КОРАБЛЮ — ВЗЛЕТ!

П

270

осле ухода Вир Норина из института из толпы
спорящих вышел малорослый человек с кожей
настолько желтой, что походил на больного.
Нар-Янг уже заработал себе двойное имя, будучи
известным астрофизиком. Он поспешил в кабинет на
четвертом этаже института, заперся и, ободряя себя
курительным дымом, принялся за вычисления. Лицо
его то кривилось в саркастической усмешке, то
расплывалось в злостной радости. Наконец он схватил
записи и поехал в приемную Высшего Совета, где
находился переговорный пункт для вызова наиболее
ответственных сановников по не терпящим
отлагательства делам государственного значения.
На видеоэкране появился надменный змееносец.
Окрыленный открытием, Нар-Янг потребовал
соединить его с владыкой. Тайна, которую он раскрыл,
настолько важна и велика, что он может доверить ее
лишь самому Чойо Чагасу.
Змееносец из глубины экрана долго всматривался
в астрофизика, обдумывая что-то, и, наконец, его злое
и хитрое лицо выразило подобие улыбки.
— Хорошо! Придется подождать, сам понимаешь.
— Конечно, понимаю, — залебезил ученый. —
Готов ждать сколько нужно.
— Жди!
Экран погас, и Нар-Янг, опустившись в удобное
кресло, предался честолюбивым мечтам...
Его вытолкнули из машины перед глухими
воротами темного серого дома, обнесенного чугунной
стеной. Сердце Нар-Янга затрепетало в смешанном
чувстве страха и облегчения. Жители столицы боялись
этого дома — резиденции Ген-Ши, первого и самого
грозного помощника Чойо Чагаса. Астрофизика
погнали рысью вниз, в полуподвальный этаж. В ярко
освещенной комнате ошеломленный Нар-Янг
зажмурил глаза. Одно мгновение потребовалось
охранникам, чтобы срезать с его одежды застежки,
снять пояс, распороть снизу доверху рубашку.
Подтянутый, суховатый ученый превратился в жалкого
оборванца. Жестокий пинок в спину протолкнул его на
несколько шагов вперед, и он остановился, дрожа от
страха и ярости, у большого стола, за которым сидел
Ген-Ши. Второй на планете владыка улыбался
приветливо, и Нар-Янг почувствовал сломленную
было уверенность.
— Мои люди перестарались, — сказал Ген-Ши. — Я вижу, вам неточно передали приказ, — обратился
он к «лиловым», — привезти не преступника, а важного свидетеля.

271

Ген-Ши помолчал, разглядывая желтоватого астрофизика, и тихо сказал:
— Ну, выкладывай сообщение! Надеюсь, ты решился потревожить великого и мудрого по
действительно важной причине, иначе — сам понимаешь. — От улыбки Ген-Ши ободрившийся было НарЯнг зябко поджал пальцы на ногах.
— Сообщение важное настолько, что я изложу его лишь самому великому, — твердо сказал он.
— Великий занят и повелел два дня его не тревожить. Вместо него — я. Говори, да побыстрее.
— Я хотел бы видеть владыку. Он разгневается, если я скажу кому-нибудь другому, — опустил глаза
ученый.
— Я — не кто-нибудь, — угрюмо сказал Ген-Ши, — и не советую упорствовать.
Нар-Янг молчал, стараясь преодолеть страх. Они не посмеют ничего ему сделать, пока он владеет
тайной, иначе она погибнет вместе с ним. Ген-Ши поднял вопрошающие глаза, астрофизик молча помотал
головой, боясь выдать словами свой испуг. Ген-Ши также молча закурил длинную трубку и повел ее
дымящимся концом в угол комнаты. С оголтелой быстротой, принятой в этом жутком месте, к Нар-Янгу
подскочили «лиловые», содрали с него брюки. Двое других охранников сняли чехол с предмета,
стоявшего в углу комнаты. Первый помощник владыки лениво встал и приблизился к грубому
деревянному изваянию умаага, прежде разводившегося на планете Ян-Ях в качестве верхового и
упряжного животного и ныне почти вымершего. Морда умаага была оскалена в зверской усмешке, а
спина обтесана острым углом. Зачем — это ученый понял с вопросом старшего «лилового»:
— Простое сидение, владыка, или?..
— Или, — отвечал Ген-Ши. — Он упрямый, а сидение требует времени. Я спешу.
«Лиловый» кивнул, вставил рукоятку в лоб деревянной скотины и завертел ее. Клиновидная спина,
точно пасть, стала медленно раскрываться.
— Что ж, надевайте ему стремена,— спокойно сказал Ген-Ши, выпуская клубы дыма.
И Нар-Янг, проклиная себя за низость доноса, дрожа и захлебываясь, рассказал, как сегодня утром
земной гость проговорился на заседании физико-технического института, не догадавшись о выводах,
какие ученые Ян-Ях сделают из обрисованной им картины вселенной.
— И ты один нашелся умный?
— Не знаю... — Астрофизик замялся.
— Можешь называть меня великим, — снисходительно сказал Ген-Ши.
— Не знаю, великий. Я сразу же пошел чертить и вычислять.
— И что же?
— Звездолет пришел из невообразимой дали космоса. Не меньше тысячи лет потребуется, чтобы
сообщение отсюда достигло Земли, две тысячи лет — на обмен сигналами.
— Это значит?! — полувопросительно воскликнул Ген-Ши.
— Это значит, что никакого второго звездолета не будет... Я ведь присутствовал в качестве советника
на переговорах с землянами. И еще, — заторопился Нар-Янг, — показанное нам заседание земного
совета, разрешавшее уничтожить Ян-Ях, — обман, запугивание. Никого стирать с лица планеты они не
будут! У них нет на это полномочий!
— Ну, такие дела возможны и без полномочий, особенно если далеко от своих владык, — подумал
вслух Ген-Ши и вдруг грозно ткнул пальцем в ученого. — Никто об этом не знает? Ты никому не брякнул
в своем усердии?— Нет, нет! Клянусь Змеем, клянусь Белыми Звездами!
— И это все, что ты можешь сообщить?
— Все.
Опытное ухо Ген-Ши уловило заминку в ответе. Он поиграл своими изломанными, как у большинства
жителей Ян-Ях, бровями, пронизывая астрофизика взглядом.
— Жаль, но все же придется прокатить тебя на умааге. Эй, взять его!
— Не надо! — отчаянно завопил Нар-Янг. — Я скажу все, о чем догадался. Только... вы помилуете и
отпустите меня, великий?
— Ну? — рявкнул Ген-Ши, сокрушая последние остатки воли ученого.
— Я слышал разговор двух наших физиков, случайно, клянусь Змеем! Будто они разрешили загадку
защитного поля землян. Его нельзя преодолевать мгновенными ударами, вроде пуль или взрыва. Чем
сильнее удар, тем больше сила отражения. Но если рассечь его медленным напором поляризованного
каскадного луча, то оно поддастся. И... один сказал, что хотел бы попробовать свой квантовый генератор,
недавно изготовленный им в рабочей модели.
— Имена?
— Ду Бан Ла и Ниу Ке.
— Теперь все?

— Полностью все, великий. Более я ничего не знаю. Клянусь.
— Можешь идти. Дайте ему иглу и плащ, отвезите куда надо.
«Лиловые» подошли к подтягивающему брюки Нар-Янгу.
— Еще двоих за этими физиками! Старший из «лиловых», низко кланяясь, исчез за дверью. Другие
охранники подвели ученого к выходу. Едва он ступил за порог, как офицер в черном, молча стоявший в
стороне, выстрелил ему в затылок длинной иглой из воздушного пистолета. Игла беззвучно вонзилась
между основанием черепа и первым позвонком, оборвав жизнь Нар-Янга, так и не успевшего научиться
простой истине, что никакие условия, мольбы и договоры с бандитами невозможны. Остатки старой веры
в слово «честь» или «жалость» погубили множество людей, пытавшихся выслужиться перед
политическими убийцами или поверивших в законные права шайки угнетателей. «Лиловые», не дав трупу
упасть, унесли его. Ген-Ши снова зажал трубку, движением пальца удалил черного офицера и перешел в
соседнее помещение, с пультами и экранами переговорных аппаратов. Повернув голубую клемму, он
вызвал Кандо Лелуфа, третьего члена Совета Четырех, ведавшего учетом хозяйства планеты. Это был
полный маленький человек в пышной, парадной одежде, напоминавший Зет-Уга, но с большой челюстью
и женским маленьким ртом.
— Кандо, тебе придется отменить свой прием, — без долгих предисловий объявил Ген-Ши. —
Немедленно приезжай ко мне, отсюда будем командовать некоей операцией. Подвертывается редкий
случай совершить задуманное...
Не прошло и получаса, как оба члена Совета Четырех, дымя трубками, обсуждали коварный план.
Чойо Чагас время от времени удалялся в секретные покои своего дворца (даже Ген-Ши не знал, что
находится в подземельях под башней). Так было и на этот раз — владыка отсутствовал уже сутки, и это
означало, что в распоряжении заговорщиков есть еще не менее суток полной власти Ген-Ши по всей
планете.
План был прост. Арестовать Фай Родис и Вир Норина, пытками заставить их сказать все, что нужно, по
телевидению и как можно быстрее убить. Земляне не будут воевать со всей планетой. Но можно будет
вызвать звездолет на активные действия, если мучениями заставить владычицу землян потребовать
удара по Садам Цоам и уничтожения Чойо Чагаса как виновника. Могущество звездолета велико. От
Садов Цоам останется яма, в которой исчезнут ближайшие помощники и охрана владыки, не говоря уже
о нем самом. Тогда Ген-Ши и Ка-Луф становятся без излишних потрясений и риска первыми лицами в
государстве, а Зет-Уг — там видно будет. Всех свидетелей убрать, в том числе и дурака Таэля, не умеющего
толком шпионить.
— На будущее надо позаботиться о глубоких подземных укрытиях. Ведь звездолеты с Земли, раз
познав дорогу, обязательно будут являться сюда. Прикажу, чтобы всех, кого хватают в столице, не
отправляли во Дворец Нежной Смерти или дальние места, а создали из них армию подземных рабочих,
— изрек Ген-Ши.
— Мудрейшая мысль! — льстиво воскликнул Ка-Луф.
Из окружающей темноты пришло ощущение грозной опасности, собравшейся внезапно, как
пригнанные шквалом зловещие тучи: чуткая психика земной женщины предупредила ее. Впервые за все
время пребывания на Тормансе она чувствовала, что опасность смертельна. Не понимая причину крутой
перемены, но всегда готовая отвечать за содеянное, Родис догадывалась и раньше об угрозе,
назревавшей со стороны владык.
Сейчас главное заключалось в спасении собравшихся. Враги были близко. Подозвав Таэля, Родис
передала ему свои опасения. Тормансианин, не обладавший ни врожденными способностями, ни
специальной тренировкой, сначала усомнился — не шутит ли «владычица». Но земляне не терпели

272

273

несерьезности в моменты работы. Инженер внимательно взглянул на Родис, и холодок пробежал по его
спине. Ласковая, почти нежная осторожность земной женщины заменилась грозной решительностью.

Родис посоветовала расходиться по двум главным и дальним ходам. Она предварительно
просмотрела их психически — нет ли западни? Никто не должен попасть в лапы «лиловых». Страшные
пытки быстро сминают волю и разум жертвы. Нить расследования пойдет разматываться, уничтожая
людей направо и налево. Когда еще удастся ее прервать?
Сама Родис поспешила наверх в сопровождении Таэля, концентрируя всю волю на призывы Вир
Норина. Минуты шли, а Родис не уловила отзыва.
— Попытаюсь связаться с владыкой, — сказала Родис у подножия лестницы, ведшей в ее спальню.
— Вы подразумеваете Чойо Чагаса? — спросил, задыхаясь от быстрой ходьбы, Таэль.
— Да. С другими нельзя иметь дела — помните это. Они не только безответственны, они враждебны
Чагасу.
— Великая Змея и Змея-Молния! Ведь Чойо Чагаса нет, и теперь я понимаю...
— Как нет?
— Он удалился на двое суток в секретную резиденцию (у Родис мелькнуло воспоминание о тайном
хранилище вывезенных с Земли вещей) и передал управление, как обычно, Ген-Ши, — закончил инженер.
— Не знала, теперь ясность пришла. Они хотят заставить нас, землян, в отсутствие Чойо Чагаса,
пытками заставить что-то сделать для них, а то и просто убить, чтобы наши на корабле покарали Чагаса,

274

это несомненно. Таэль, милый, спасайте Вир Норина. Берите СДФ из святилища, отведите подальше и
связывайтесь с астронавигатором. Он у себя, я сумею разбудить его, а вы условьтесь, куда ему спрятаться.
Скорее, Таэль, нельзя опоздать. В первую очередь они попытаются захватить меня. Скорее! Я тоже буду
вызывать его из своей комнаты.
— А вы, Родис? Как же? Если им удастся?..
— Мой план прост. Я буду обороняться защитным полем СДФ, пока не поговорю со звездолетом.
Дайте координаты места в заброшенном саду, где сажали дисколет при ранении Чеди.
Инженер принялся чертить и писать дрожащими пальцами, а Родис продолжала:
— На подготовку дискоида потребуется часа полтора. Еще около двадцати минут, пока прилетит Гриф
Рифт. Батарей девятиножки хватит на пять часов, даже при непрерывном обстреле. Запас времени у меня
огромный. Когда уведете Вир Норина, возвращайтесь с девятиножкой и ждите меня около выхода
четвертой галереи. Я поставлю мой СДФ на самоуничтожение при разрядке и уйду вниз, пока они будут
беситься вокруг. Не бойтесь, я ориентирую взрыв вверх, чтобы не повредить здание и не обнаружить хода
в подземелье. Оно нам еще пригодится.
— Позвольте мне подняться с вами. Всего две минуты. Я должен убедиться в вашей безопасности.
Они могут пролезть в комнату.
— Не смогут. Я загородила вход, как всегда, когда спускаюсь в подземелье. Поднимитесь — вдруг мне
все почудилось.
Но Родис знала невозможность этого «почудилось». Очень осторожно они сдвинули блок стены в
темной спальне Родис. Приложив палец к губам, она подкралась к двери во вторую комнату, услышала
сильное гудение девятиножки и выглянула за порог. У настежь распахнутой из коридора двери
сгрудилось множество людей в черных халатах, капюшонах и перчатках «ночных карателей». Широкий
проход между помещениями верхнего этажа был заполнен людьми, маячившими в размытых контурах
защитного поля.
Задние суетились, таща нечто тяжелое, а передние стояли неподвижной шеренгой, не пробуя ни
стрелять, ни бросаться в атаку. Они знали защитное поле земных СДФ.
Фай Родис незамеченной отступила в спальню.
— Здесь предчувствие не обмануло. Спешите, Таэль!
...Родис вышла из спальни, и враги заметили ее сквозь неплотную защиту. Они засуетились, показывая
на нее и делая знаки стоящим позади. Родис усилила поле, серая стена скрыла движущиеся фигуры, а
проход погрузился во тьму. Невидимая для врагов, Родис вызвала верхним лучом свой корабль. Там, у
щитка, на котором остались лишь два зеленых огонька землян и третий — Таэля, сидела дежурная Мента
Кор. Почувствовав серьезность положения, она разбудила Грифа Рифта. Командир явился через
несколько секунд, как будто и не отдыхал в своей комнате. Общий сигнал тревоги зазвучал по звездолету.
Весь экипаж принялся готовить дискоид — последний из трех, взятых с Земли. Рифт, в тревоге склоняясь
над пультом, просил Фай Родис не выжидать более, а уходить в подземелье.
— Девятиножка справится без вас — пусть ломятся. Я давно опасался чего-нибудь подобного и не
переставал удивляться вашей игре с Чойо Чагасом.
— Это не он.
— Тем хуже. Чем ничтожнее власть имущие, тем они опаснее. Уходите, внизу наверняка уже
разошлись. Я прилечу, не теряя секунды... Светлое небо, неужели вы, наконец, будете на корабле, а не в
аду Торманса?!
— Здесь множество людей, ничем не хуже нас, обреченных от рождения до смерти оставаться здесь...
Невыносимая мысль. Я очень тревожусь за Вир Норина. На него тоже должны напасть. Подождите,
наконец!
— Да! Вот он, Вир. Сидит у деревьев посадочной площадки. Теперь что мешает вам уйти?
— Ничего. Иду.
Оглушительный визг заставил ее на мгновение замереть. Из мрака защитного поля, точно морда
чудовища, раскаленным клином высунулся неведомый механизм. Распоров защитную стену, он
свистящим лучом ударил в дверь спальни, отбросив Фай Родис к окну, близ которого стояла девятиножка.
Вне себя Гриф Рифт вцепился в край пульта, приблизив к экрану исказившееся страхом лицо.
— Родис! Родис!.. — старался он перекричать свист и визг луча, за которым в комнату влезало какоето сооружение, продвигаемое черными фигурами карателей Ген-Ши. — Любимая, скажите, что делать?
Фай Родис встала на колени перед СДФ, приблизив голову ко второму звукоприемнику.
— Поздно, Гриф... Я погибла. Гриф, я убеждаю вас, умоляю, приказываю: не мстите за меня. Не
совершайте насилия. В этом заключена цель тех, кто пришел убить. Вместо светлой мечты о Земле —
посеять ненависть и ужас к нам в народе Торманса! Так не губите наших жертв и усилий, изображая

наказующего и мстительного бога — самое худшее создание человеческой мысли. Улетайте! Домой!
Слышите, Рифт? К о р а б л ю — в з л е т !
Родис не успела утешить себя памятью милой Земли. Она помнила о лихих хирургах Торманса,
любителях оживления, и знала, что ей нельзя умереть обычным путем. Она повернула рукоятки СДФ на
взрыв, могучим усилием воли остановила свое сердце и рухнула на девятиножку, сжимая в руке
последнюю катушку.
Ворвавшиеся с торжествующим ревом каратели остановились перед телом непобедимой владычицы
землян.
У командира ЗПЛ впервые за долгую жизнь вырвался вопль гнева и боли, возмущения нестерпимой
судьбой. Зеленый огонек Фай Родис на пульте погас. Зато там, где стоял СДФ, в черное небо взвился столб
ослепительного голубого огня, вознесший пепел сожженного тела Фай Родис в верхние слои атмосферы,
где экваториальный воздушный поток понес его, опоясывая планету.

275

Вир Норин за минуту до катастрофы переключился на звездолет и видел все в боковом створе его
экрана, так же как и Таэль через СДФ Вир Норина и девятиножку Эвизы, взятую из святилища. Инженер
повалился на каменный пол здания, где он ждал Родис. Звон СДФ заставил его вскочить на ноги.
Астронавигатор требовал, чтобы ему немедленно добыли черный балахон с капюшоном.
— Что вы будете делать, Вир? Родис, единственной во вселенной Фай Родис, больше нет...
— Но есть погубивший ее аппарат. Я не сомневаюсь, что он один.
— Почему?
— Потому что не убили одновременно нас обоих. Не стойте, Таэль, будьте землянином. Действуйте.
Я иду к вам.
Когда Вир Норин прибежал в лабораторию имени Зет-Уга, Таэль уже добыл импровизированный
костюм ночного карателя. Астронавигатор, отклонив протесты, спустился в подземелье. Миновав с
неослабевающей душевной болью галерею, ведшую в пятый храм, уверенно вышел на площадь к
памятнику Всемогущему Времени. У главных ворот храма «лиловые» разгоняли толпу разбуженных
взрывом обывателей.
Беготня черных карателей облегчила задачу. Никем не замеченный, он добрался до пятого храма и,
хорошо зная его устройство, поднялся по лестнице в верхний коридор, где по-прежнему толпилось не
менее полусотни черных.
— Чего ждем?.. Сам придет... А другого изловили?.. Прикончили? Эх, теряем время!.. Разве не видишь
— этот, которого аппарат, убил себя... Догадались выключить ток...

276

Около наполовину вдвинутого в комнату Родис
аппарата лежал обезглавленный труп. Очевидно,
изобретатель, не желая более служить владыкам,
сунул голову под рассекающий луч.
— Эй, ты, там! Чего суешься? Иди сюда! —
окликнул Вир Норина распоряжавшийся здесь
человек с нашитой на балахоне серебряной змеей.
Землянин бестрепетно подошел, вонзая свой
взгляд в темноту прорезей балахона.
— Да, правильно я приказал тебе стоять тут.
Никого не подпускай к машине, отвечаешь
медленной смертью в кислотной бочке!
Астронавигатор поклонился, встал около
машины, сутулясь, чтобы скрыть свой рост. Улучив
минуту, он рассовал в разных местах аппарата
четыре соединенных проводами кубика, постоял
немного и вышел тем же путем, как пробрался сюда.
К удивлению и страху карателей, тщательно
охраняемый аппарат вдруг стал сам по себе
накаляться, вызвав пожар, который едва потушили.
Остался безобразный корявый слиток металла,
похожий на скульптуры прошедших времен. Ген-Ши
неистовствовал, приказав попросту взорвать дом,
где жил Вир Норин. Заминированное по всем
правилам
инженерного
искусства,
здание
обрушилось, приведя в панику весь квартал. Оно
погребло бы под своими развалинами не только Вир
Норина, но и не менее трехсот жильцов, если бы они
не были заблаговременно удалены посланцами
Таэля. Инженер знал своих владык и их чудовищное
пренебрежение к человеческой жизни...
Взрыв здания замел следы Вир Норина в городе
Средоточия Мудрости. Теперь дело было за
надежным убежищем для астронавигатора.
А пока Вир Норин, расхаживая перед СДФ,
объяснял своим восьми спутникам причины, по
которым он остается на Тормансе. Если раньше у
него были колебания, неуверенность в правоте
поступка, то сейчас нет и следа сомнений.
Фай Родис погибла, не успев укрепить светлого
дела. Он останется для помощи тормансианам,
отдавая себе отчет и в своей неэквивалентности с
Родис, и в смертельной опасности, и в великой
утрате прекрасной Земли.
Земляне поняли: разлука не будет безысходной
для их астронавигатора, а гибель во имя гигантской
цели никогда не пугала жителей Земли.
— Выполняйте завет Родис, милые друзья, —
настойчиво требовал Вир Норин, — помните ее
последние слова. Только мы с вами слышали их,
Рифт!
— Какие? Что же вы молчите?! — воскликнула
Чеди.
— Вы узнаете разговор из записи. У меня не
хватит силы повторить его. Но последние два слова
начальника экспедиции вы должны знать
немедленно — «Кораблю — взлет!» — сказал Вир Норин.

277

Гриф Рифт побелел. Казалось, командир упадет, и «Темное Пламя» останется без инженера
аннигиляции. Эвиза бросилась было к Рифту, но он отстранил ее и выпрямился.
— Есть что-нибудь нужное вам и Таэлю, Вир Норин? — спросил он мертвым, без интонации голосом.
— Да! Пошлите нам последний дискоид. Отдайте все фильмы о Земле, все запасные батареи СДФ. И...
— астронавигатор запнулся, — немного земной еды и воды. Чтобы тормансианские друзья время от
времени пробовали вкус нашего мира. Это будет помогать им. Как можно больше лекарств, не требующих
специальных познаний. Все!
— Будем готовить, — отвечал Гриф Рифт, — давайте посадочное место.
Командир коснулся пульта, и пилотский сфероид звездолета опоясался огнями — сигнал подготовки
к отлету. Сердце Вир Норина заболело от тоски. Он молча поклонился соотечественникам и выключил
СДФ.
Звездолет «Темное Пламя» прервал всякое общение с Тормансом, будто находился на ядовитой для
земной жизни планете. Убрали выходные галереи и балконы. Гладкий корпус корабля недвижно высился
в горячем воздухе дня и мраке ночи, как мавзолей погибшим землянам. Внутри у экранов бессменно
сидела Олла Дез. Ее изощренные руки и слух ожидали сигналов Вир Норина или Таэля, но оба молчали.
Даже совсем не знакомый с Тормансом человек мог уловить в планетных передачах нотки смятения и
беспокойства, хотя не было сказано ни слова о гибели Родис и мнимой смерти Вир Норина. Зачем-то
выступил Зет-Уг с короткой речью о дружбе между землянами и обитателями Ян-Ях. Ни Ген-Ши, ни КаЛуф не появлялись в передачах.
Прошли сутки. Неожиданно прекратились все передачи по общим каналам планеты. Чойо Чагас
вызывал «Темное Пламя» по секретной сети, обещая разъяснить случившееся, и заверял, что приняты
меры к расследованию и наказанию виновных. История со спасательными самолетами в Кин-Нан-Те
повторялась. На этот раз земляне узнали от Вир Норина о невиновности владыки, но говорить с ним было
не о чем. Просить позаботиться об астронавигаторе означало передать его в руки людей, у которых не
было ни чести, ни слова, ни добрых намерений. Договариваться о возвращении экспедиции в большем
числе людей, медицинского и технического оборудования, фильмов, произведений искусства? Это
противоречило всей политике олигархического общества. Да и о каких договорах могла идти речь, если
на планете не было законов, никто не считался с общественным мнением.
Владыка приказал вызывать звездолет до вечера, а затем перейти к угрозам. Настала ночь, и попрежнему над кустарниками побережья высился безмолвный купол огромного корабля. И все же еще раз
звездолетчикам удалось увидеть свое «Темное Пламя» со стороны.
После прекращения связи с Вир Норином по галактическим часам «Темного Пламени» прошло
восемь стотысячных секунды, примерно соответствовавшим четырнадцати земным часам. Олла Дез
отказывалась покинуть пост, хотя ей предлагали смену все остальные члены экипажа. Они окончили
подготовку к посылке дискоида.
Гриф Рифт, гоня неотвязные мысли о Родис, раздумывал над списками погруженных в дисколет
вещей, стараясь не упустить решающе важного, как будто астронавигатора покидали на необитаемой
планете. Отсутствие связи начинало тревожить командира. Думать о каких-либо новых жертвах
средиземлян или тормансианских друзей было невыносимо. А столица упорно молчала, и неизвестность
происходящего томительно растягивала время, даже для терпеливых землян.
Рифт подумывал, не ответить ли Чойо Чагасу и осторожно выспросить о судьбе Таэля, когда, наконец,
зазвенел вызов и на экране появился Вир Норин. Сыщики «лиловых» все же добрались до подземелья
Храма Времени, найдя его пустым и обработанным уничтожающим запахи составом. Архитекторы
отыскали обширное убежище на окраине столицы, недалеко от высохшего озера. Туда, на древнее поле
битвы, и надо сажать беспилотный дискоид.
Астронавигатор дал координаты и посторонился. Инженер Таэль в низком поклоне приветствовал
земных друзей и поднес к приемнику СДФ два стереоснимка. Без пояснений Вир Норина звездолетчики
не узнали бы, кто эти сановники, сидевшие мертвыми в роскошных черных креслах с искаженными от
ужаса и боли лицами. Страшные неизвлекаемые ножи Ян-Ях торчали из скрюченных тел. Ген-Ши и КаЛуф понесли заслуженную кару, не дождавшись суда и следствия Чойо Чагаса, на котором они сумели бы
вывернуться. Сотни рабски послушных людей запутали бы владыку нагромождением лжи. Но вмешались
другие судьи — Серые Ангелы, возобновившие свою деятельность с неслыханным могуществом.
— Наказаны смертельно еще двадцать главных виновников нападения, — с гневным торжеством
сообщил инженер. — Мы многому научились от Родис и от всех вас, но способы борьбы придется
разрабатывать нам самим.

Прекрасные картины Земли и могучий ум Вир Норина будут нашей опорой на долгом пути. Нет слов
благодарности вам, братья. Вот этот памятник навсегда останется с нами, — и тормансианин показал
снимок «Темного Пламени», сделанный телеобъективом с ближних к звездолету высот.
Олла Дез немедленно пересняла его.
Дискоид опустился в ста метрах от нас! — воскликнул астронавигатор и чуть слышно добавил: —
Теперь все...
Они выстроились перед девятиножкой. Восемь землян тоже стали прощальной шеренгой. Чеди, не
выдержав молчания, крикнула:
— Мы прилетим, Вир обязательно прилетим!
— Когда окончится Час Быка! И мы постараемся чтобы это свершилось скорее, — ответил
астронавигатор. Но если демоны ночи задержат рассвет и Земля не получит от нас известия, пусть
следующий ЗПЛ придет через сто земных лет.
Вир Норин протянул правую руку к браслету. Экран ТВФ корабля стал черным и немым.
Одновременно на пульте потух зеленый огонек астронавигатора. Единственный глазок — не человека
Земли, а тормансианина Таэля остался гореть как символ восстановленного братства двух планет.

278

«Техника-молодежи» 1971 г №2, с.40-45

Д. Пеев
(Болгария)
С небольшими сокращениями мы начинаем печатать повесть известного болгарского писателя Д.
Пеева. Автор поставил перед собой задачу — рассказать о далеком будущем человечества и о тех
трудностях, с которыми столкнутся пассажиры грядущего фотонного корабля, летающего в
межзвездном пространстве. Повесть переведена на несколько иностранных языков.

279

С

егодня меня нарекли иным — земным — именем. Но если твой первый крик вспыхнул вдали
от пределов системы земного солнца, если твоя колыбель качалась в лучах вишневого
светила, забудешь ли имя, дарованное тебе матерью и отцом: Астер.
Я, Астер, родился на Неогее. Я как-то спросил у Атаира, что значит мое имя, должны же
означать что-то имена.
Он объяснил мне: давным-давно, тысячи лет назад обитал на голубой планете народ, в чьем
наречии «астер» звучало как «звездный» или «обитающий среди звезд».
Я, Обитающий Среди Звезд, родился на Неогее. Теперь и она далека от меня. Теперь по черному
кругу экрана блуждает другое светило — звезда спектрального класса ДГ-3. А возле нее, едва заметен,
парит крохотный лазурный кристалл — неведомая мне Земля.
Там, на Земле, возлежат меж материков исполинские океаны: и зальделые вершины, точно бивни,
пропарывают облака; и медлительное марево лазурных небес стережет мириады цветов и деревьев.
Там, на Земле, каждый может бродить по полянам, заросшим травой, и плыть по ночной реке, и
просыпаться в горах от пения птиц. Там, на Земле, нельзя, не сощурясь, глядеть на полуденное солнце,
как глядел я на то, вишневое, уже полузабытое мною, Астером, Обитающим Среди Звезд. Я вырос в
звездолете, его огни — мое солнце; его иллюминаторы — мои небеса; его экипаж — все мое
человечество.
Мое человечество возвращается на Землю, я впервые лечу туда.
Сегодня — в день наречения меня иным именем — Атаир сказал: «Приходи в обсерваторию в два
часа звездного пополудни». Я явился точно к назначенному сроку. Он сидел спиной ко мне, у главного
рефлектора, но, должно быть, заслышал мои шаги и оторвался от окуляров. Он сказал:
— Садись. Попытайся рассмотреть голубой хрусталик в центре зрительного поля Это Земля. В
общем ее довольно неплохо видно, если не мигать. А потом пролистай вот это, — он извлек из стола

тетрадку в малиновом переплете. — Прочти и хорошенько поразмышляй обо всем. Обсерватория
свободна: никто сюда до полуночи не придет. Эту тетрадь дарит тебе наш экипаж.
И ушел.
Уже три с половиной года корабль гасит ход. На длину земного экватора приближает нас каждая
секунда к заветной цели. Земля как бы накручивает на голубую свою оболочку серебристую нить с
подвешенным к ней звездолетом.
Решусь ли я когда-либо сказать Атаиру и остальным: «Я чужой»? Я чужой: почему я должен
захлебываться от любви и умиления к вашей Земле? Лишь потому, что она породила всех моих
предков? Или потому, что она прекраснее Неогеи? Но чем зеленые ваши леса и прозрачные ручьи
прекраснее просторов, испещренных фиолетовыми, вишневыми кристаллами? Чем хуже черное мое
небо ваших закатных и утренних небес? Зачем мне ваше слепящее, все и вся сжигающее Солнце? Я
Астер, Обитающий Среди Звезд. От любого луча Вселенной, моей Вселенной, я властен зажечь мое
собственное солнце. И потому я спрашиваю: чем я, рожденный на Неогее, хуже вас, вылупившихся из
Земли? Кто ответит мне на это? Атаир? Мое микрочеловечество? Тетрадка в малиновом
переплете?..

ВОЛНЫ РАДИАЦИИ

280

Первая опасность, которая, несомненно, могла оказаться и последней для нас, ибо иначе как
смертельной теперь ее не назовешь, пришла на пятом году безмятежного поначалу полета корабля. Было
так...
Тишина. Неподвижно замер в кресле дежурный. Его взгляд нехотя перебирается с экрана на экран, с
прибора на прибор в порядке, прочно установленном инструкцией и давно окаменевшем в его сознании.
Наконец взгляд, зафиксированный и как бы отсутствующий, упирается в широкую лобовую панораму.
Фиолетовые точки звезд светят ровно, каждая на своем обычном накале. Звездная татуировка, которая
украшает пространство, грудью встречающее звездолет, давно уже прочтена и известна наизусть.
Думает ли дежурный о чем-нибудь? Скорее всего сейчас он ощущает себя безличным автоматом,
частью регистрирующей аппаратуры, маленьким диодом в хитросплетенном командном компьютере
звездолета.
Сейчас Атаира можно было бы принять за статую, воздвигнутую на радость ожившим автоматам, за
памятник изобретателю автоматов, который стал уже не нужен им, а потому усажен на пьедестал, в
командное кресло.
Но вот его взгляд оторвался от панорамного экрана, остановился на счетчике и отошел от него... Что
это? Неосознанное чувство вернуло взгляд к счетчику. В маленьком продолговатом оконце тускло
светится непривычная цифра! И тотчас человек пробудился. Оттолкнувшись от кресла, он быстро подошел
к пульту. Нажатие клавиш — и прямо в руки его потекла лента с текстом: «Температура брони повысилась!
Интенсивность радиоактивного излучения возросла! Вступаем в космическое облако метеоритной пыли
и газов!»
Прежде всего надо было уменьшить скорость звездолета, скажем, до трех тысяч километров в
секунду. Тогда на протяжении одного светового года броня смогла бы выдержать напор космического
ветра. Но и путешествие наше удлинилось бы почти на триста лет, и кто бы из нас добрался до цели
живым...
Кроме того, для такого уменьшения скорости требовалось целых три года торможения. Но уже через
несколько месяцев от обшивки корабля ничего бы не осталось.
Нельзя сказать, что космическое облако было очень плотным. Измерения показывали, что на
кубический сантиметр пространства приходится три атома водорода и на кубический километр — по
одной твердой пылинке с массой в одну десятимиллиардную часть грамма. В начале или конце
путешествия мы не обратили бы и внимания на облако с такой плотностью, но при скорости сто тысяч
километров в секунду оно встало перед нами как непробиваемая крепостная стена.
Что ж, стена так стена. На сто километров перед кораблем мы вынесли щит, который принимал на
себя удары частиц. Мы соорудили его из металла пустых контейнеров. Щит пробивал тоннель в облаке,
и мы шествовали по этому тоннелю. Однако эту операцию ни в коем случае нельзя было считать полной
победой над облаком.
Материал щита изнашивался, можно сказать, на глазах.
Мы видели на телеэкране вишневую точку, мчащуюся перед нами,— накаленный до 800°С щит. Мы
кожей чувствовали, как горит щит, как сыплет голубыми искрами корабль, — хворост, готовый вспыхнуть.

Щит был частицей, отделенной от живого тела звездолета и пожертвованной космической стихии. На
заводе, имевшемся на борту корабля, мы уже готовили второй заслон, и все это время нас не покидало
ощущение, что мы отделяем живую плоть от плоти.

281

„ЛУЧЕВАЯ МЕТЛА"
Среди нас не было человека, которого мы называли бы начальником или командиром, как это
практиковалось в минувшем. Каждый отвечал за вверенную ему аппаратуру, и все вместе — за звездолет.
Но один из нас отличался исключительным математическим дарованием, непогрешимой логикой и
огромным творческим опытом. Это был Регул.
Когда после долгого уединения и размышления, после бесконечных вычислений в электронноматематическом центре он предложил наконец выход из создавшегося положения, все мы вздохнули с
облегчением.
Идея Регула была предельно простой: с одной стороны, для расчищения пути в космическом облаке
требовалось огромное количество энергии; с другой стороны — частицы несли навстречу нам
чудовищное количество энергии, которая пока что затрачивалась только на разрушение щитов. Эту
энергию и следовало использовать для прокладки туннеля в облаке.
Регул предложил построить фотонно-квантовый преобразователь, который, накачиваясь энергией
набегающих частиц, периодически испускал бы поток лазерных лучей в направлении движения
звездолета, расталкивающих в радиальном направлении вещество облака. Действуя по принципу
квантового лазерного излучателя, наш преобразователь заряжался бы от сопротивления цельной среды
облака а затем, испустив поток лучей, какое-то время мчался в свободном пространстве. Скорость
разрушения щита такой конструкции упала бы во много раз. Выход из положения казался идеальным, и
грозная гора, через которую мы пробивали тоннель, можно сказать, лбом, начинала представляться нам
всего лишь бутафорией, которая рухнет от легкого прикосновения руки.
Щит-преобразователь был построен. И вот старый щит, будто изъеденный гигантской космической
молью, был демонтирован. Ослепительный луч шпагой сверкнул впереди звездолета, целя в самое
сердце грозного облака. «Лучевая метла» Регула заработала.
И все было хорошо, покойно на корабле, пока мы не вошли в зоны магнитных полей. Однако вошли,
и теперь тоннель, прорытый лучом, быстро заволакивался ионизированными частицами, которые
следовало отбрасывать снова и снова. Приборы показали нам опасность по-своему, без шума и
драматизма, легким перемещением стрелок, изменением импульсов и кривых, но прочтенные нами
сигналы звучали страшнее, чем рев тигров, вой урагана и грохот взрывов
Дежурный, как только заметил изменения, вызвал Регула. Он сам хорошо понимал смысл показаний
приборов, но не хотел поверить, что Регул ошибся, смутно надеясь, что, может быть, все же ошибочно
истолковал сигналы.
Никто не мог покинуть защитные помещения, чтобы выйти в пространство. Даже и пятиминутное
пребывание вне корабля было равносильно самоубийству. Но и не выходя наружу, Регул ясно
представлял себе пламя, бушевавшее на корпусе звездолета. Прозрачные синие струи ионизированного
газа змеятся по металлическому корпусу и тянутся за ним прозрачным хвостом. Головная часть,
принимающая удары газа, все более накаляется. Охладительное оборудование работает с полным
напряжением, но не может остановить рост температуры. Увеличивается радиоактивность брони,
разрушается ее кристаллическая структура.
На миг Регул поколебался. Какой-то далекий, древний голос, голос гордости, увещевал его не
отчаивать своих товарищей, обещать им, что он найдет быстрый путь к спасению. Он самый опытный,
самый мудрый, самый умный... Но Регул не поддался этому голосу Он пошел к товарищам и твердо,
именно твердо заявил:
— Не могу. Смертельно устал, смертельно. Думайте пока сами!
Ты должен знать и этот случай, Астер. Знать, что перед космическими стихиями нет самого мудрого и
умного человека, что никто не может взять на себя всю ответственность за экспедицию.
Мы хорошо помним те мрачные дни. Мы исполняли свои обязанности, следили за работой
бесчисленных механизмов, регулярно дежурили, разыгрывая роли космонавтов, летящих к далекой
звезде, а не к своей скорой гибели. Шутя мы обсуждали проект небольшой контрракеты, которая бы
вернулась в солнечную систему с вестью о грозящей опасности. Но только шутя, шутя. Слишком уж
глубоко нырнули мы в космическое облако.

Один из нас, всегда молчаливый, замкнутый Теллур, твой отец, работал все это время, отказавшись
от сна, развлечений и даже зарядки. Закончив все вычисления, он отправился к Регулу и молча передал
ему папку. Столь же молча Регул раскрыл ее и углубился в формулы...
Все мы знали, что обшивка звездолета может быть заряжена электрически. Мы обсуждали эту
возможность и пришли к выводу, что колоссальный напор космического ветра сдует электростатическое
поле с обшивки. И сейчас Теллур доказал нам, что вопреки огромной скорости именно здесь наше
спасение.
Мы сохраняем папку с расчетами Теллура, сохраняем ее для тебя, Астер. Вырастешь — изучи ее. Тогда
ты будешь в состоянии разобрать поэзию чисел, оценить и гигантский труд, и точнейшую работу, и
блестящий анализ, проведенный отцом твоим, в то время как мы все уже опустили голову перед
неосуществимым.
Генератор электростатического поля был смонтирован, включен. Газ, окружающий звездолет,
вспыхнул холодным огнем.
Если кто-нибудь видел бы нас со стороны, он бы подумал, что звездолет потонул в стихийном огне,
что он целиком соткан из разноцветного пламени. Нас же этот страшный по видимости огонь не
беспокоил. Он стал гарантией нашей безопасности.

АНТИВЕЩЕСТВО ПЕРЕСТАЕТ
ПОВИНОВАТЬСЯ

282

Легко было предположить, что сюрпризы, приготовленные для нас в глубинах космического облака,
еще не исчерпали себя. Так оно и оказалось на деле.
...Однажды сигнал смертельной тревоги сотряс переборки корабля. Надо сказать, сигнал смертельной
тревоги был единственным в своем роде. Резкий, скрежещущий вопль трубы мог разбудить и мертвого,
а полумертвого, пожалуй, превратил бы в труп. К счастью, больных в этот момент на корабле не было.
Так вот, такой сигнал прозвучал — единожды за все время нашего путешествия. И знаешь, Астер, кто
взял на себя всю полноту ответственности за этот леденящий кровь сигнал? Решиться на этот шаг
пришлось той, что подарила тебе жизнь, — Рубине.
Люди пулей вылетали из кроватей, из бильярдной, от титановых чашек с недоеденным супом, чтобы,
бросив свое тело в скафандр, ринуться в пультовую.
Рубина, натянутая как струна, стояла у пульта, и пальцы ее метались по клавиатуре, сотворяя аккорды,
пассы и пробежки. Играла она только на белых. Это означало одно — не в порядке антивещество,
сосредоточенное в магнитных цистернах.
Как ты хорошо знаешь, Астер, антивещество, соприкасаясь с обыкновенным веществом, дает
вспышку. И то и другое начисто превращается в свет. Соединяя антивещество с веществом в фокусе
огромного рефлектора, который является движителем нашего звездолета, мы получаем мощные
вспышки; они-то и толкают корабль вперед.
Но представь, что произойдет, если антивещество, помещенное в контейнер, плеснет на его стенку.
Мгновенный и чудовищный взрыв! Поэтому антивещество окружено сильнейшим магнитным полем,
плавает в нем, не касаясь стенок контейнера. Автоматика поддерживает напряженность магнитного поля
на должном уровне. И вот запирающее магнитное поле внезапно стало неуправляемым.
Оно гнулось то в одну, то в другую сторону, и на телевизионных экранах было хорошо видно, как
бархатно-черная двухсотпятидесятитонная масса антивещества раскачивается внутри цистерны, с
каждым качком все ближе прижимаясь к стенке емкости.
Все как околдованные следили за смертельным танцем ожившей туши антивещества, раскачиваясь в
пультовой в такт с нею. Внезапно черно-бархатистая масса судорожно, будто ей стало нехорошо,
дернулась вниз, выпустив из себя чернильную ложноножку, которая, вибрируя, поползла прямо на стенку
бака. Несколько человек бросились к пульту, но гневный взгляд Рубины остановил их.
— Теллура сюда! Будем играть в четыре руки, — приказала она ледяным голосом, не переставая
работать ножной педалью.
Теллур торопливо подошел, и теперь уже четыре руки взяли согласный и мощный аккорд магнитной
симфонии, экспромтом сочиняемой для бушующего антивещества. Разлапистая ложноножка дернулась,
сжалась и убралась прочь.

283

— Неравновесность магнитных полей, — быстро информировала Рубина. — Внешнее поле облака
почему-то стало резко пульсационным. Магнитные подушки контейнеров теряют устойчивость. Медлить
нельзя.
Вот так, Астер, иметь дело с антивеществом. Секунда, и мы даже не испарились бы, а стали бы просто
гаммами рентгеноизлучения, потоком света. А потом ищи-свищи, где, в каком слое сосуда мироздания
растворены Регул, Рубина, Теллур, контейнеры, трубопроводы, датчики, проводники, атомные и
кухонные котлы; ищи, куда все это ни с того ни с сего подевалось...
— Напряженность внешнего поля достигает пика через каждые сто секунд полета, — приглушенным
голосом сказал Регул. Скафандр был напялен на него кое-как, задом наперед, и только шлем глядел в
нужную сторону. Еще в самом начале ЧП он быстро обежал длинный ряд приборов, извлек откуда-то
мини-компьютер и углубился в расчеты.
— Похоже, что пересекаем кольца спирали с шагом десять миллионов километров. Через пять секунд
— пик. Вот!..
Черная масса антивещества вздрогнула на всех экранах, пошевелилась и начала расползаться. Люди
разбежались по дубль-пультам. Один Регул остался посреди зала. В руках его, можно сказать, дымился
игрушечный компьютер.
— Новая программа управления запирающим магнитным полем готова! — отчаянно крикнул он. —
Начинаю ввод программы в автомат.
В этот момент на одном из экранов блеснула молния. Значит, струя атомов антивещества все-таки
добралась до стенки цистерны! 313 — номер поврежденного контейнера вспыхнул на потолке пультовой.
Белое сияние цифр увидел только один Атаир, потому что, запутавшись ногами в проводах, он рухнул
на пол и лежал на спине лицом вверх. Весь потолок был перед ним как на ладони.
Наконец он выбрался из ловушки.
«Побыстрей бы пробиться к контейнерам, — лихорадочно соображал Атаир, пытаясь на бегу
развернуть вчетверо сложенную схему звездолета. — Вот черт, масштаб, как всегда, забыли проставить.
Ну да ладно, и без масштаба все ясно». Он прикинул расстояние до резервуаров с каверзным
антивеществом. Выходило никак не меньше двух километров.
Чтобы не терять времени, Атаир, не выпуская схемы из рук, врезал носком ботинка по тумблеру
отсечного клапана — воздух со свистом улетучился из промежуточной камеры. Атаира швырнуло к стене,
перевернуло на
спину и понесло
куда-то к потолку
— автоматически
выключилась
гравитация.
Впереди зиял
бесконечный
тоннель, кое-где
подсвеченный
холодным
тлением
иллюминаторов.
По
инструкции
полагалось
сосчитать
до
тридцати, чтобы
привыкнуть
к
невесомости. Но
о
каких
инструкциях
может идти речь
теперь?
Атаир поправил ракетный ранец за плечами, изготовился к полету, произнес четко и внятно:
— Пошел!

284

Тотчас же сработало звуковое реле, замкнуло цепь включения двигателя. На стенах тоннеля
заплясали блики от исходящих пламенем сопл. Атаир понесся по тесному тоннелю, отталкиваясь руками
от стен, приборов и механизмов.
Быстро, неожиданно быстро мелькнули как бы размазанные по пространству движения зеленые
буквы «Сектор» и цифра 3. Атаир свернул в боковой коридор, медленно подлетел к массивной двери,
набрал на диске код.
Перед ним недвижно и грозно поблескивали контейнеры с антивеществом. Вот она, поврежденная
цистерна, ее издалека заметно по ядовито-желтому потеку — там, где взбунтовавшаяся масса изнутри
лизнула магнитное поле.
Под цистерной, в луже прогорклого масла, корчился робот с неестественно сведенными в коленных
сочленениях ногами. «Токи Фуко... Доконали!» — подумал Атаир и безразлично пнул ненужный,
отработавший свое хлам.
Ненужный? Отработавший свое? А что, если?..
Быстро отвинтив крышку в спине истукана, звездолетчик резким движением вырвал у него из чрева
весь индукционный блок, замкнул оголившуюся медь накоротко, «самосохранение» вывел на ноль,
«подчинение» — на максимум. И тогда гаркнул:
— Встать! Прикипеть к цистерне триста тринадцать!
И начисто лишенный всей своей электронной индивидуальности механизм прикипел к контейнеру,
панцирем замуровав гиблый, изъязвленный антивеществом участок.
...Тем временем Регул заправил автоматику запирающих магнитных полей новой программой. Масса
антивещества медленно вошла в привычные берега. Фотонный звездолет продолжал лететь сквозь
магнитную спиральную аномалию.
Итак, наш корабль был по-прежнему обвит прозрачным синеватым пламенем. Подобно серебряному
пузырьку воздуха, плыли мы в ночном аквариуме Галактики. Кажется, трудности остались позади. Мы
одолели коварное облако, приручили его разрушительные частицы. Малейшее изменение его магнитной
структуры не ускользало от бдительного электронного ока автоматов.
Тогда мы и не подозревали, что кульминация космической драмы все еще впереди.
Медленно, неуклонно частицы начали пробивать магнитный барьер. Как поступают в таких случаях?
Поступают элементарно просто: увеличивают интенсивность поля. Ничего, утешали мы друг друга, вотвот эти жалкие местные вихри и смерчи улягутся, частицы угомонятся, прекратят непомерное
радиационное буйство. Да не тут-то было: волны радиации вздымались все выше. Еще они спокойненько
нежились средь безбрежных просторов магнитного поля, но любой мало-мальски искусный в своем деле
физик уже насторожился бы, понимая: грядет шторм. Стоило вернуть полю прежние параметры — и
радиация росла неудержимо, выползая буквально из всех щелей. Объяснения этому отвратительному
феномену не было. Даже закоренелый апологет теории вероятностей не рискнул бы предположить,
будто огромное космическое облако может быть наделено разумным даром увеличивать свою скорость
сообразно повышению боеготовности наших магнитных сил. Подобное предположение, даже
облеченное в униформу гипотезы, было невероятным, отдавало предпочтение духу перед материей —
короче, попахивало идеализмом.
Чтобы развеять всю эту дьяволиаду, Регул четверо суток колдовал над приборами, вычисляя нашу
скорость. И что же? Облако не только не задержало сколь-нибудь наш бешеный бег; напротив — оно
прибавило звездолету скорости. Нет, не на несколько метров в секунду — на тысячу пятьсот километров!
Подобно гигантскому ускорителю, облако не только вышвырнуло, исторгло нас из себя, но и заклеймило
пылающей метой, тавром, цифирью: 1500.
Микрометеоритные, контейнерные, магнитные наши тревоги — все померкло перед новой
опасностью. Снять магнитное поле? Но мы будем тотчас же уничтожены. Да и как мы могли его снять,
если скорость корабля все росла, и, когда мы снова зависли в свободном межзвездном пространстве, на
табло в пультовой уже горела иная мета: 3000. Да, мы сохранили корабль. Да, магнитные контейнеры с
антивеществом выдержали все перемены в их скрытой от постороннего взора, но исполненной таких
напряжений жизни. Все вроде было нормально. Кроме одного — слишком большой скорости. Вот когда
мы пожалели, что не взяли в экипаж футуролога, прогнозиста. Ведь просился, просился к нам один
прорицатель, с лихвой оснащенный всем, что потребно для такого рода деятельности: математическим
чутьем, интуицией, равнодушием ко всему иному, кроме научного предсказания будущих событий или
явлений. Уж кто-кто, а прогнозист вполне мог предвидеть и рассчитать такую ситуацию, когда корабль
попадает в нутро космического облака толщиной в один световой год. Ведь стоило войти в пылегазовые
скопления, предварительно уменьшив скорость, и все, никаких тебе прохудившихся контейнеров и

изглоданных космической молью щитов. Никаких треволнений, покой, диспуты в кают-компании плюс —
эх, дали же промашку! — экономия горючего.
Нескладно, нескладно все вышло. Не так воюют с космическими облаками. Здесь одной тактики, даже
и подкрепленной усердием, мало; стратегия нужна.

ВЗАИМНАЯ ДЕМОНТИРОВКА

285

Когда ты, Астер, прочтешь повествование до конца, весь наш полет может представиться тебе
средоточением беспрерывных опасностей, бед, тягостей и лишений, роковым сцеплением случайных сил
и обстоятельств. Однако это далеко не так. Мы попытались воссоздать лишь события, выходящие за
пределы стереотипных будней звездного бытия. А таких событий, в сущности, было не так уж много. И
если бы их собрать воедино они не заполнили и одного года. А ведь нам предстояло созерцать
многозвездные пустыни неба целых шестнадцать лет. Что может быть мучительней ожидания,
вынужденного бездействия, когда корабль, этот материальный сгусток инерции, вкраплен в ледяную
глыбину вечной ночи. Мы засыпали и просыпались, ели, курили, ходили, мы плавали, мы играли в теннис,
удивляясь странным траекториям мяча. Мы прокручивали земные фильмы, и прошлое каждого из нас
как бы оживало на экране. И каждый в душе утешал сам себя: ты еще жив, ты не выродился, не очерствел,
не сошел с ума, не стал бездушным механизмом, хотя — заметь, Астер, — именно бездушным
механизмам в эти долгие годы приходилось тащить на себе весь груз заложенной в них программы.
Да, мы всеми силами пытались предать забвению, убить, уничтожить Время. И Время мстило нам,
лишая нас борьбы, горестей, восторгов...
Первой затосковала Гемма, астрофизик из первой смены. Покладистая, общительная, разговорчивая,
любимица всего экипажа, Гемма неожиданно для всех погрузилась в оцепенение. Казалось, она забыла
обо всем на свете. Меланхолично уставясь взглядом в иллюминатор, она молчала и на все попытки
заговорить с ней, вывести ее из состояния транса отвечала нечто невразумительное, пугающее. «Взгляни,
взгляни, — говорила она задыхающимся шепотом, — ты видишь нашу Землю! Вон Африка, вон Египет, а
вон там, в долине, светится сельцо, где я родилась...»
— Успокойся! Гемма, успокойся, — обыкновенно говорили ей.— Вот прилетим к Проксиме — и
отыщем земли ничуть не хуже Африк да Египтов. А может, и лучше даже, поинтересней. Мало ли каких
чудес не бывает на других звездах.
— Не могу, поймите меня, не могу больше, — кричала тогда Гемма. — Когда-то людей сажали в
тюрьму за тяжкие преступления, за убийства, за кровосмешение. Но почему я здесь? Меня-то за что?.. Это
чудовищно! Я хочу вернуться... Даже и тех, кровосмесителей, убийц, и то миловали. Не часто, конечно, но
ведь возвращали свободу. А кто освободит меня?.. Мы не найдем никакой планеты. Нам вовек не
получить горючего для возвращения... Мы навсегда замурованы в этих кельях. Мы осужденные. Мы сами
себя осудили на пожизненную каторгу!
Мы понимали, что ее болезнь неизлечима, что Гемма не выдержит до конца. Мы использовали все
доступные нам средства терапии.
Да что там терапия. Корабельный врач, сорокапятилетний эскулап с рыжей бородкой и широкими
азиатскими скулами, пытался гипнозом вылечить тоскующую по прежней жизни Гемму. И что ж? После
одиннадцатого сеанса он пришел в каюту к Теллуру и сказал:
— Теллур, а она права. Взгляни в иллюминатор. Там действительно видна Земля как на ладони.
Только не Африка и Египет, а другая сторона. Могу поклясться, я вижу Аляску и Охотское море!
После этого Теллур приказал сеансы гипноза на время приостановить. Гемма исчезла.
Скорее всего, Астер, нам не стоит рассказывать тебе об этом случае. Но ты должен знать истину, всю
истину, сколь бы горькой ни была она на вкус.
Много позднее мы поняли, что Гемма надела космический скафандр, взяла контейнер с продуктами,
цистерну горючего для своего газово-реактивного двигателя и покинула звездолет. Локаторы сумели
отыскать ее далеко позади, но она уже не отвечала, возможно, экономила энергию танталовых батарей.
Можешь ли ты, Астер, представить себе хоть на миг ее состояние, когда она решилась ринуться назад,
к Земле, пробалансировать по незримому канату длиной в тридцать биллионов километров — однаодинешенька, в жалком скафандре, с кислородным запасом на шесть часов!..

286

Вслед за тем не вынес одиночества Ксенон, инженер из третьей смены. Как-то, сидя в кают-компании
и играя сам с собою в шахматы, он разразился ни с того ни с сего тирадой, одинаково странной и по форме
и по содержанию.
— Кто сказал, что земляне созданы для далеких
космических путешествий? — начал он, ни к кому вроде бы
не обращаясь. — Не просто, ох, не просто совладать с
матушкой-природой. Мы дети Солнца, а не пошлой
провинциальной пьески, мы намертво прикованы к своему
светилу, прикручены к нему законами диалектики. А законы
диалектики гласят: все земное смертно. И если мы не хотим
впасть в гнуснейший идеализм, признаем, что лишь
автоматам подвластно Пространство и Время. Включил
автомат, щелк — и пусть сквозит в звездолете хоть миллион
лет. Ни еды ему не подавай, ни противоречий, ни
удовольствий. Шарнирные соединения не истощает склероз.
Цирроз печени не поедает нутро механизмов. Роботы не
склочничают, не суетятся, от обжорства не умирают. Не
умирают и от любви, платонической иль еще какой... — тут
он покосился на портрет Геммы в траурной рамке, вздохнул и закончил тихо: — Прилетит робот в другую
галактику — готово! Включил реле, и вот он ожил, голубчик, на новые подвиги уже навострился: изучать
неведомое, контакты с братьями по разуму устанавливать, знания да мудрость кодом расшифровывать
двоичным.
Все переглянулись, изумленные. Так вот почему Ксенон клянчил у других инженеров триоды да
пентоды, вот почему замечали его то с обрезком трубы водопроводной, то с микролазером, то с
мензуркой трансформаторного масла. Вот почему исчезали гайки, винты, интеграторы, компрессоры,
железные штыри, парогазогенераторы. Должно быть, Ксенон сооружал кибернетическое чудо,
электронную машину, робота.
И мы не обманулись: через шесть месяцев машина была готова. «Я создал наконец космонавта без
изъянов, присущих нам, смертным. Это звездное существо переживет нас и наши жалкие деянья»,—
сказал нам Ксенон. Сказал и перестал вообще встречаться с кем-либо. Все свободное от дежурств время
он заполнял беседами с новоявленным своим механическим другом. Ксенон как бы испытывал его
способности: заставлял решать задачи по части астронавтики, ракетной динамики, состояний
межзвездной среды. Иногда же эти беседы касались области столь странной, что каждый из нас начинал
думать: тут что-то неладно.
— Как ты оцениваешь своих создателей, людей? — спрашивал Ксенон.
— Человечество есть нерационально построенная совокупность из излишне большого количества
одинаковых, бесполезно повторяющихся кибернетических систем, — столь же незамедлительно, сколь и
бесстрастно изрекал электронный судья. — Человек с большим трудом накапливает информацию, с
трудом ее сохраняет, неуверенно и бесконечно медленно ею пользуется. Его схема обременена очень
многими лишними элементами, называемыми эмоциями, характерами, идеалами. Все они снижают
эксплуатационные качества индивидуальной конструкции. Они вредны. Коэффициент вредности в
формуле Факторовича равен 2,7319378094 с точностью до одной десятимиллиардной.
— Да ты хоть один пример ненадежности приведи, — горячился Ксенон.
— Пример: он нуждается в сне, а это погубленное время, бесполезный простой. Другой пример:
инстинкт самосохранения. Он делает невозможным возложение на человека задач, связанных с
уничтожением его конструкции. Человечество есть некое бессмысленное множество одинаковых,
бесполезно повторяющихся агрегатов одной и той же серии. Нецелесообразно всю информацию
вкладывать в кого-либо одного из людей на краткое время его существования. Половину своей жизни
человек набирается информации, чтобы ее использовать ничтожно короткое время. Этот абсурдный
процесс повторяется миллиарды раз.
Ксенон только руками разводил от дерзостей робота, пытался спорить с ним, но аргументы инженера
были бледными, слабыми. Наконец раздраженный упрямством машины Ксенон пригрозил ей
понижением напряжения переменного тока поначалу, затем частичной демонтировкой, а в конце каким
только можно полным уничтожением. На это робот ему ответил: «Это был бы нерационально вложенный
труд», — и тут же самостоятельно, без чьей-либо помощи, выключил сам у себя канал ввода информации.
На лицевой панели машины загорелась дерзкая табличка: «СОГЛАСЕН ВЗАИМНУЮ ДЕМОНТИРОВКУ»,
Ксенон, белый как негатив, прибежал в астроотсек, упал на счетчик параллаксов и выдохнул:

— Вот изверг! Могу поклясться: никакой такой таблички я ему на панель не ставил!
С той поры бедняга Ксенон почувствовал отвращение к своему детищу и перестал с ним
разговаривать. Вскоре инженер включился в общую работу экипажа по переустройству звездолета.
А робот, быть может, спросишь ты, Астер? Роботом занялся Регул. Не вступая с ним в долгие прения,
не интересуясь его «точками зрения» на прогресс, цивилизацию и творца этой цивилизации, Регул за три
часа перестроил машину, соорудив из нее Центральный Информатор. Так были рационально
использованы знания, которые с таким трудом, рвением и надеждами вложил Ксенон в неблагодарного
робота.

287

ТОРМОЖЕНИЕ...
Время от времени кто-либо из нас подходил к курсографу и, бросив беглый взгляд на интеграторы,
вздыхал: увы, скорость была непомерно велика. Столь велика была скорость, что мы вряд ли сможем ее
до конца погасить при подлете к Проксиме. Но что значит ворваться в гравитационное поле звезды,
заранее зная: оно слишком слабосильно, оно не сможет совладать с бешеным нашим бегом, разве только
слегка искривит траекторию звездолета? Это означало, что инерция швырнет нас мимо Проксимы опять
в неизвестность, в пустоту, в осточертевшие каждому из нас просторы Галактики.
Оставалось последнее — перестроить звездолет, уменьшить его массу, отсечь около семи тысяч тонн
от его плоти, изуродовать, изувечить красавец корабль.
В общем, как писали в пиратских романах: «Руби мачты! Швыряй поклажу за борт!»
Но одно дело средневековые деревянные суденышки, нашпигованные бог весть чем: тут тебе и бочки
с солониной, и пряности, и мешки с серебром, а то и с золотом, и невольницы с невольниками, и слоны,
и прочая утварь, ласкающая взор на берегу и мгновенно теряющая всякую ценность при первом же
порыве урагана. Другое дело — звездолет, где ничего лишнего нет и быть не может. Наступала пора
принести к подножию трона ее величества скорости какие-то части нашего корабля. Чем пожертвовать?
Приборами? Запасными деталями? Провизией? Оранжереей с пятьюдесятью двумя тоннами камней для
гидропонного выращивания овощей? Аквариумом с диковинными обитателями земных океанов?
Спортивными снарядами? Библиотекой или хотя бы частью ее?
Мы терялись в догадках. Тем временем все ближе подползал тот роковой час, когда должна была
раздаться команда «Начать торможение!».
Что предпринять? После долгих споров выкристаллизовалось решение: рискнуть, увеличить тягу
двигателя, превысить расчетные его характеристики. Тем более что на обратный путь горючего у нас явно
не хватало.
Но и при этом условии все же следовало отторгнуть от
корабля около полутора тысяч тонн балласта.
Забыть ли, как мы провожали в бесконечный путь средь
вселенских пространств обреченные части звездолета!
Сначала мы увидели в иллюминаторы демонтированные
контейнеры, они, как стадо допотопных существ, долго еще
сопровождали нас. Затем показались запасные части
двигателей, исполинские, искривленные наподобие
спиралей трубопроводы, отсечные и обратные клапаны,
резервуары с жидким кислородом, провизией, водой. Мы
посягнули даже на лобовую броню, так что, попадись нам
еще на пути какое космическое облако, да что там облако —
облачко, — и мы стали бы легкой добычей всепроникающей
радиации. Вслед за тем заметили параллельные брусья из
спортивного зала, тяжелые декорации из самодеятельного
театра, который с исчезновением Геммы незаметно
прекратил свою деятельность, бочки с тавотом, канистры с
бензином, запасные гусеницы к планетоходу, даже аэростат
с тяжеленной корзиной, в вантах которого запуталось невесть как оказавшееся тут чучело грифона —
экспонат зоологического кабинета. Рядом с нами летело все, чем мы пожертвовали, чтобы уменьшить
массу звездолета. Подвластные теперь только инерции и никому более, отторгнутые части нас самих как
бы раздумывали, куда податься, двигаясь в непосредственной близости от корабля. Но едва лишь почти

после десятилетнего отдыха снова заработал двигатель, громада лишней массы устремилась мимо нас и
скоро исчезла.
И тогда нам стало горько, ох как горько. Мы искалечили наш старый звездолет, нашу небесную
обитель. Мы его искалечили, вычерпали из него до дна все мыслимые резервы безопасности. Теперь
любая авария могла стать катастрофой.

288

«Техника-молодежи» 1971 г №3, с.50-53

289

ЛЕПЕСТКИ НОВОГО МИРА
Подобно серебряному пузырьку воздуха, мы плыли в ночном аквариуме Галактики, и Солнце давно
уже обратилось в обыденную, заурядную, ничем не примечательную звезду. Иные солнца — желтое,
оранжевое и вишневое — живописали в пространстве диковинные свои узоры.
Как весенняя капель, запели гравиметры — мы вторглись в пределы гравитационного поля. Корабль
будто встал на дыбы. Бесчисленные окуляры и датчики раскрылись навстречу новому миру, и новый мир
раскрывал пред нами вишневые, оранжевые, желтые лепестки. Начались гравитационные маневры —
пора было причаливать к неизвестной планетной системе.
Еще на Земле мы предполагали: Проксиму сопровождает пышная свита планет. Об этом
красноречивей всего говорила сама орбита звезды, замысловатая, вьющаяся. Что ж, мы, как всегда, не
ошиблись.
Нас встречал странный, невиданный доселе хаос разнородных небесных тел. В сферическом
пространстве диаметром около десяти миллиардов километров кружились не одна, не две, даже не
девять, как вокруг земного Солнца, — носилась добрая сотня планет. Некоторые из них походили на Уран
и Нептун, другие являли собой некое безжизненное подобие Земли, копию Марса, Луны, Меркурия.
Какие-то могущественные космогонические силы воспрепятствовали образованию гигантов тира
Юпитера и Сатурна. Те же самые силы наделили каждую планету атмосферой. Но что это была за
атмосфера! Крайне разреженная, хилая, слабая, — никакого сравнения с живительной благодатью
земной, которая, врываясь через гортань и легкие прямо в кровь человека, веселит сердце, снимает
тревоги, облегчает заботы.
107 планет, в чем-то, хотя и отдаленно, сходных с нашей Землей! Неужели ни на одной из них не
проклюнулся росток жизни? А если где-либо и проклюнулся, достигла ли жизнь своих высших форм,
создала ли разумные существа? Ответ напрашивался сам собой: вряд ли достигла, вряд ли создала.
Наши разведывательные ракеты неустанно рыскали во всех мыслимых и немыслимых направлениях,
пытаясь — увы, безуспешно! — отыскать следы разума. Всякие попытки наладить звездные контакты
оказались безрезультатными — не с кем их было налаживать. Никто не разводил на пустынных плато и
отвесных утесах сигнальных огней — милости, мол, просим, земные пришельцы; никто не стартовал нам
навстречу, дабы обнять собрата-звездопроходца; никто (и такое бывало в истории галактических
контактов) не попытался сбить влет разведывательную ракету ни камнем из пращи, или стрелой из
арбалета, или заурядной ракетишкой с заурядной эстакады.
Да, мыслительная эволюция в системе Проксима Центавра оставляла явно желать лучшего.
Мы выбрали семнадцатую от Проксимы планету и нарекли ее Неогеей — Новой Землей.
Неогея чем-то напоминала Марс, быть может, двумя крохотными спутниками. К одному из них мы и
пришвартовали наш звездолет. Ты, Астер, вероятно, недоумеваешь: зачем облюбовывать спутник, когда
гораздо предпочтительней во всех отношениях заарканить планету. К сожалению, это было абсолютно
исключено. Истинное место звездолета — в межзвездном пространстве, где, как ты уже убедился, он
чувствует себя как рыба в воде. Вблизи сильных полей тяготения и газовых оболочек звездолету делать
нечего — тут предъявляют свои права законы веса, а не массы, законы обтекаемости аэродинамических
форм.
Сколько весил наш корабль теперь, после того, как мы сожгли в реакторах почти все горючее? Ни
много ни мало сто тысяч тонн весил пустой, по существу, звездолет. Мыслимо ли, Астер, плавно опустить
такую махину на планету, а вслед за тем, уже при взлете, снова разрывать оковы гравитации. Сетчатая
конструкция, исчисленная для малых напряжений свободного межзвездного пространства, не
выдержала бы — звездолет рассыпался под напором своей собственной тяжести, рухнул как карточный
домик. Кроме всех этих невеселых соображений, посадка на поверхность планеты была бессмысленной
и потому, что всеуничтожающая струя фотонного двигателя испепелила бы огромные районы, надолго
отравила их смертоносной радиацией.
Итак, мы пришвартовались к спутнику Неогеи. Грубые, потрескавшиеся скалы, как будто подернутые
пленкой жира, блестели в лучах наших прожекторов. Молчание, хаос каменных громад, торжество
мертвой, неодушевленной природы. Над нами, в чуждом небе, тлели походные костры звезд. Впрочем,

здешние небеса почти ничем не отличались от ночных небес Земли. Иная, непривычная картина была
только в созвездии Центавра, да два главных светила Толимака слились в необыкновенно яркую двойную
звезду на фоне созвездия Кита. А в границах созвездия Андромеды мерцала новая звезда первой
величины — земное Солнце.
Отныне нашим солнцем становился красный карлик Проксимы. Светил он тускло, как-то
нерешительно, словно растягивал на долгий срок и без того убогие запасы термоядерного своего тепла.
Угнетающая панорама дополнялась темным, едва выделяющимся среди звездного роя диском
Неоген, планеты, на которой мы должны были построить завод для выработки горючего.
Прошло три дня после приземления, и на Новую Землю отправился наш разведывательный авангард
— автоматическая станция, управляемая роботом. Это был тот самый механический умник, что пытался
состязаться в красноречии с беднягой Ксеноном. Дерзкую табличку на панели электронного чудища,
гласившую, как ты помнишь, Астер, «СОГЛАСЕН ВЗАИМНУЮ ДЕМОНТИРОВКУ», предусмотрительный
Регул урезал втрое. Теперь на злополучной панели красовалось одно-единственное слово: «СОГЛАСЕН».
В последующие несколько дней к Неогее отправились еще две автоматические станции.

НЕОГЕЯ

290

Ракета опустилась на высокое скалистое плато, возле берега большого застывшего озера.
Разведывательные танкетки поработали на славу, отыскав идеальную площадку для приземления наших
межпланетных кораблей, — ровная, гладкая скала простиралась на несколько десятков квадратных
километров.
Занимался шестнадцатичасовой день Неогеи. Проксима пылала низко над горизонтом, заливая
пунцовыми лучами все окрест. В сумраке слабо проблескивало вишневое озеро. Теснились скалы, будто
вырезанные по контуру исполинскими атомными резаками. И над всем — над утесами, над озером, над
ущельями — витал фиолетовый туман, медленно тающий пар расплавленной огненной струи,
исторгнутой давно уже замолкнувшими ракетными дюзами.
Последним из ракеты вышел Теллур. Даже здесь, едва ступив свинцовой подошвой своего
теофрастрового ботинка на каменья нового мира, твой отец, Астер, ни в чем не изменил себе. Миновав
спутников, громогласно восторгавшихся новоявленными красотами. Теллур зашагал к ближайшей
разведывательной танкетке. На месте каждой танкетки предстояло смонтировать радиофары —
своеобразные маяки для всех последующих ракет. Впрочем, никто не удивился серьезности и
деловитости Теллура: впереди был непочатый край работы. Надо было построить электроцентрали и
заводы, разметить площадки для ракетодромов, наладить производство десятков тысяч тонн
антивещества. Но прежде всего соорудить жилища для нас самих...
Первой, как всегда, испытала неожиданности новой планеты биолог Талия. Она монтировала антенну
радиофары и так увлеклась новым для нее делом, что не заметила опасности. А когда заметила, было уже
поздно. Обвитая рваными клочьями тумана, она медленно и неотвратимо погружалась во что-то липкое,
вязкое, в какую-то отвратительную слизь. Как обычно бывает в подобных ситуациях, впечатлительная
женщина немедленно вообразила, что ее поглощает трясина.
— Атаир! — тихо вскрикнула она. Или ей лишь показалось, что она вскрикнула?
Не дождавшись ответа, поглощаемая чем-то, чему даже не подыщешь названия, она закрыла от
страха глаза и представила, что стала добычей некоего мерзкого существа, затаившегося в бесчисленных
расщелинах этой планеты.
— Атаир! — собравшись с силами, выдохнула она.
— Что такое? — пророкотал в ее шлеме голос Атаира.
— Атаир! Тону, ничего не вижу! Трясина!
— Не двигайся! Под тобою растопилась корка льда! Не бойся! Сейчас я тебя извлеку из трясины!..
Сейчас... А-а, вот черт, огнемет забарахлил!
Талия терпеливо ждала. Наконец возгласы Атаира, на все лады проклинавшего конструкцию
злополучного огнемета, были перекрыты басом Теллура:
— Спокойно! Опусти черный фильтр! Включаю!
Ей почудилось, будто двенадцатибалльный ураган низвергнулся на планету. Вихрь, полоснувший по
тонкой оболочке скафандра, едва не повалил Талию. Черный фильтр расцвел всеми цветами радуги —
огненная струя ударила в лицо. Талия почувствовала, что ее ноги обрели наконец твердую опору. Она
убрала защитный фильтр, но глаза, ослепленные сильным светом, поначалу ничего не могли разобрать,
кроме огненного столба, который медленно перемещался в тумане.

291

Тем временем подоспели Рубина и Атаир.
— Ничего страшного, только смотри в другой раз не стой так долго на одном месте, — тихо сказал
Атаир и объяснил, что произошло.
Скалы, на которые мы приземлились, в основном представляли собой железоникелевые сплавы.
Поверх этой твердой и надежной основы наслаивалась ледяная кора — смесь двуокиси углерода и
аммиака. Местами лед достигал толщины полутора метров. Сколь бы хорошо ни были теплоизолированы
наши костюмы, но в мире, где температура никогда не подымается выше — 110°С, они обязательно
излучают тепло. И вот результат: лед под ногами Талии начал бурно испаряться.
...Так, в трудах, заботах и недоразумениях, прошел наш первый день на Новой Земле. Смеркалось.
Подступала ночь. Мы свернули работы и
возвратились в ракету.
Как только Проксима скрылась за скалами,
столбик термометра за бортом пополз вниз. Один за
другим обращались в жидкость атмосферные газы.
Непроницаемая пелена скрыла от наших взоров
звезды. Казалось, лучи прожекторов увязают в
густой, физически ощутимой мгле.
Никто не спал: слишком рельефны были
воспоминания от первого дня пребывания в ином
мире. Лежа вповалку на матрацах в тесном
астроотсеке,
мы
пребывали
в
каком-то
сомнамбулическом состоянии, когда сон и явь
перемешаны воедино, когда вымысел, выдумка,
фантазия неотличимы от яви. Да, сон не шел: не
помогали ни стандартные увещевания Теллура, ни
колыбельные песни, смеха, ради распеваемые
Рубиной. Оставалось прибегнуть к последнему
средству — снотворным препаратам.
Мы опорожнили недельный запас снотворного,
прежде чем уже под утро забылись на несколько
часов. И представь себе, Астер, всем приснилось

одно и то же.
Всем приснилось, что мы покоимся на дне
земного океана в странном цилиндрической формы
батискафе. Снилось, будто связь с Землей
прекращена, вернее, утеряна, и нет никакой
возможности всплыть — отказала система наддува.
Неожиданно столбик термометра за бортом резко
пополз вниз, к точке замерзания воды. Все приникли
к иллюминаторам и с ужасом заметили, что океан
над нами застывает. Океан застывал, огромные
разноцветные кристаллы льда медленно опускались
на дно, и оттуда, из глубин прозрачных кристаллов,
на нас глядели застывшими глазами навеки
окоченевшие твари морские: киты и скаты, мурены и
осьминоги, меч-рыба, тюлени, крабы, тунцы,
лангусты,
дельфины.
Одни
кристаллы
причудливостью форм напоминали деревья, другие — коралловые заросли. Батискаф (не забывай, Астер,

все происходило во сне!) медленно всплывал над этим миром заледенелости и оцепенения, и каждый из
нас содрогался в душе, как если бы ему довелось стать соучастником и очевидцем гибели земного бытия.
...Когда мы очнулись, над Неогеей давно уже расцвел новый день. За завтраком выяснилось, что на
рассвете прибыли две грузовые ракеты. Они доставили со звездолета сборные конструкции жилищ и
провизию.
Неподалеку от будущего ракетодрома мы расчистили площадку для жилья: растопили огнеметами
ледяную кору до дна, так что не осталось и следа от напластований замерзших газов. Под напором
огненной струи газы испарялись, превращались в туман, который тотчас застывал на наших скафандрах.
Время от времени, когда лед начинал сковывать сочленения скафандров или заволакивал шлемы, мы,
хохоча, направляли раструбы огнеметов друг на друга. Несколько мгновений — и реактивный пламень
придавал нашим металлическим доспехам первозданный блеск. Что значит жар в какую-то
разнесчастную тысячу градусов, когда не только микрочастицы страшного космического излучения или
продукты аннигиляции — даже метеориты величиной с кулак отскакивали от наших скафандров как
орехи!
Под ледяной корой раскрылась во всей первозданной красе приятно услаждающая взор, гладкая
металлическая поверхность. Трудно вообразить более прочный фундамент для наших сборно-разборных
обиталищ. Немедленно был пущен в дело электронносварочный аппарат. В какую-нибудь пару часов,
заметь себе, Астер, жилищная проблема была решена, решена основательно и без всяких проволочек.
Новые наши жилища пустили надежные корни в планету, цепко прилепились к железоникелевому
каркасу Неогеи. Столь цепко, что теперь нам были не страшны никакие смерчи, шквалы и ураганы, даже
наподобие тех, что днем и ночью куролесят вдоль и поперек Юпитера. А на Юпитере, Астер, ураганы
таковы, что порою от них содрогается юпитерианская ось. Во всяком случае, так рассказывал в свое время
побывавший в тамошнем аду бесстрашный Теллур, твой отец.
Какими красками, словами какими описать всеобщий порыв восторга, когда мы обрели наконец свою
вторую родину, землю свою обетованную. Теперь мы могли спать безмятежно, без разного рода
апокалипсических сновидений, как безмятежно спали по ночам миллиарды наших собратьев на далекой
коммунистической Земле.
Нас не испугали страшные опасности, подстерегавшие звездолет в многозвездной пустыне, — все эти
начиненные метеоритами облака, уродливые гравитационные поля, внезапные взрывы в контейнерах,
вечные неполадки в фотонном реакторе. Когда ты поживешь некоторое время на Земле, Астер, ты
поймешь, что подобные гримасы звездного (да и не только звездного) быта в общем-то неизбежны.
Более того, они разнообразят серые будни, привносят в них остроту риска, утраты, надежды, предвестия,
победы.
Что ж, мы победили, а победителей, как известно, не судят. Конечно, Неогея, эта холодная, почти не
изученная планета, мало в чем походила на Землю. Но особых оснований для беспокойства вроде бы не
было. Вокруг нашего лагеря неустанно рыскали танкетки — бдительные, неутомимые, верные стражи.
Стены и крыши наших жилищ были буквально нашпигованы множеством разнообразных приборов,
которые зорко следили за физическими и химическими параметрами окружающей среды. При
возникновении любой сколько-нибудь серьезной опасности мы были бы тотчас предупреждены. Стоит
ли растолковывать тебе, Астер, как важно быть информированным о любой угрозе. Ты любишь древнюю
историю, прочел всего Плутарха, Плиния, Флавия, Геродота, так что вполне уже, наверное, убедился:
многие, если не все, сражения были выиграны задолго до их начала. А причина всегда одна и та же — кто
лучше осведомлен, тот и на коне.

ОГНЕННЫЙ ЛЕС

292

В главной пультовой на зеленом экране проплывали, точно стаи птиц, оранжевые цифры:
разведывательные танкетки выясняли доподлинно, каков химический состав Неогеи и ее атмосферы.
Выяснилось, что водород на планете содержит в сто раз больше дейтерия, чем на Земле. А дейтерий —
незаменимое «горючее» для наших плазменных термоядерных централей.
На краю плато рядом с озером засияли ослепительно белые корпуса первой электроцентрали. Уже на
восьмой день после нашего приземления электроцентраль матово засветилась изнутри, словно панель
счетчика параллаксов. Так сразу же вслед за жилищной была решена энергетическая проблема.
От электроцентрали, из цеха первичного сырья, неугомонные роботы живо протоптали тропинку к
берегу озера. Они выламывали глыбины льда, взваливали на свои металлические спины и волокли к
химическому сепаратору. Очищенный дейтерий подавался на плазменный генератор, и здесь-то,
превращаясь в гелий, он навсегда расставался с затаенной в своих недрах термоядерной энергией.

293

Когда мы возвратимся на Землю, ты, Астер, среди прочих технических чудес увидишь подземные
заводы. Надо сказать, что буквально все такого рода сооружения человечество упрятало в недра своей
планеты, поближе к источникам сырья. С миром хрустально чистых небес, незамутненных рек,
невырубленных лесов заводы связаны энергокабелями и тоннелями, по которым денно и нощно
проносятся грузовые экспрессы с готовой продукцией. Ни одна живая душа не бывает в
многокилометровых цехах, где тысячи станков в немолчном гуле и скрежете работают под присмотром
кибернетических автоматов.
Наши заводы мало чем походили на подземные земные колоссы. Зато они были намного удобней,
практичней, ибо поветрие массового производства, зло унификации их, естественно, ни в коей мере не
коснулось. Суди сам, Астер: на одном из таких заводиков мы всего за десять дней спроектировали и
построили три небольшие ракеты — на них предстояло исследовать Неогею.
Как только первый кораблик сошел со стапелей, Рубина, Теллур и Атаир отправились на южный полюс
планеты.
Провожали их всем лагерем. Регул щурился на полуденное светило, Ксенон каблуком ботинка чертил
какие-то значки на льду, Талия всплакнула.
Те трое вскарабкались по узенькой лестнице в ракету, Теллур задраил люк.
Сверкнул огонь, долгий реактивный гул наполнил эхом окрестные скалы. Ракету скрыл шлейф тумана.
Тусклый, неодушевленный полдень властвовал над замерзшими просторами. Вишневое светило
отражалось в озерах, расцвечивая лед в темно-малиновые тона. С высоты озёра казались
иллюминаторами, сквозь которые за ракетой следили какие-то злобные создания, одичавшие от
тысячелетнего оцепенения Неогеи.
— В трех километрах слева — залежи самораспадающегося вещества. Объем аномалии — около
семнадцати кубических километров, — мгновенно считывала Рубина показания приборов.
— Содержание метана в атмосфере — три целых восемь тысячных процента, — докладывал Атаир.
— Справа по курсу — озеро, жидкий этилен, — ровным голосом говорил в микрофон Теллур. Каждое
наше слово воспринималось автоматически курсографом и записывалось. Эти записи пригодятся
впоследствии тем, кто будет детально исследовать эти края...
Прошло около четырех часов после отлета из лагеря. Мы зигзагами обследовали полосу шириной в
триста километров и уже подлетали к южному полюсу, когда Рубина закричала:
— Посмотрите! Свет!
Слева, почти на линии горизонта, трепетало прозрачное синеватое сияние.
— Что бы это могло быть? — заинтересовался Атаир.
— Тут нечего гадать, — отчеканил всезнающий Теллур и решительным взмахом руки отбросил
упавшую на лоб седую прядь волос. — Скорее всего обыкновенное электричество. Атмосферные
разряды. По теории Сырцова — Краузе представляется, что...
— Направляю ракету к феномену! — решительно проговорила Рубина, прерывая (в который раз!)
теоретические выкладки супруга.
Вскоре корабль сел на небольшой холм, испещренный разноцветными кристаллами. Перед нами на
расстоянии в несколько десятков метров переливалась феерия пламени: фиолетового, синего, зеленого,
розового. Сполохи то разгорались, протягивая огненные щупальца к темному небу, то гасли, играя и
переливаясь.
— Какая красота! — выдохнула Рубина. — Неописуемо! Теллур, помнишь, как мы на острове Врангеля
хотели подлететь вплотную к северному сиянию?
— Это ты хотела подлететь вплотную. — Теллур был неумолим и бесстрастен. — Я-то понимал: мираж
все это, видение, обман зрения, пустой оптический эффект.
— И пусть, пусть всего лишь эффект. Но здесь все так реально ощутимо, так зримо... Прислушайтесь,
какая тишина...
— Картина ничего себе, — буркнул Атаир. — А насчет тишины... на длинных волнах творится бог весть
что. Будто все стихии разом схлестнулись.
Он щелкнул переключателем диапазонов. И сразу же шум, вой, треск атмосферных разрядов
заполнили наши шлемофоны.
— Огненные водопады! Древние игрища огнепоклонников! Пляски саламандр! — не унималась
впечатлительная Рубина.
И тут Теллур вышел из себя.
— Какие такие саламандры! — возмутился он. — Все эти гномы, русалки, сильфиды, саламандры
были порождены средневековыми мракобесами. Не мне тебе объяснять, в каких целях были порождены.
Подумай, Рубина, что ты говоришь. С научной точки зрения, все по той же теории Сырцова — Краузе,

здесь, нет ничего интересного. Кристаллы аммиака, воды, двуокиси углерода — вот и все, ничего более.
Движущиеся атмосферные газы наэлектризовали их, и сейчас они излучают разноцветные электрические
заряды, то есть светятся. А ты — «водопады», «игрища», «саламандры»!
Отчеканивая суровые, но справедливые эти слова, Теллур, по обыкновению, делал какие-то записи в
научном дневнике. Именно поэтому он не заметил, как еще в начале его тирады обиженная Рубина
отправилась в сторону распоясавшегося огня.
У самой кромки пламени она обернулась и сказала мстительно:
— Поглядим, поглядим, сухарь ты эдакий, чего здесь больше: мракобесия религиозного или науки. —
И скрылась в огне.
Позднее мы открыли множество других огненных лесов. Излишне говорить, Астер, что электрические
заряды не могли причинить нашим чудо-скафандрам ни малейшего вреда. И часто в одиночку, вдвоем, а
то и всем лагерем бродили мы под сенью многоцветных огненных дерев. Водили мы туда и тебя, Астер.
Селена настояла на том, чтобы мы изготовили для тебя небольшой, но прочный скафандрик. Теперь ты
мог, прежде чем покинешь свою родную Неогею, вдоволь налюбоваться ее дикой и мрачной красой.
Минули каких-нибудь три месяца — и новенький завод антивещества, причудливостью своих форм
напоминавший звездолет, восстал среди омертвелых, холодных равнин.
Вскоре в цехах появились работяги — роботы. Поначалу они чувствовали себя не очень уверенно:
натыкались на торчащие повсюду маховики, рычаги, шестеренки, даже друг на друга. Однако по мере
того, как Регул усовершенствовал кибернетическую программу ВВР (всеобщего взаимодействия роботов),
действия наших механических помощников становились все разумней. Теперь, наполненные
человеческой мыслью и волей, они наконец стали напоминать солистов в некоем симфоническом
оркестре, объединенных колдовскими пассами дирижера. Ибо что являет собой даже
наисовершеннейшее электронное сооружение? Гордиев узел из кабелей, мусорную кучу из
конденсаторов, сопротивлений, транзисторов, неестественное взаимопроникновение металла и
пластмассы, — короче говоря, хлам, макулатуру.

294

«Техника-молодежи» 1971 г №4, с.38-42

Двадцать четыре тонны — ровно столько антивещества, и ни грамма меньше или больше, —
поставлял завод ежесуточно. Контейнеры звездолета начали медленно заполняться горючим. Через
двенадцать лет экспедиция могла возвращаться на родину. Если, конечно, за эти долгие годы не случится
каких-либо аварий, бедствий, катастроф. Ибо, как ты уже убедился, Астер, в чужих мирах (да и не только
в чужих!) всего не предусмотришь.

295

Снилась Атаиру Земля. Ее мосты, вознесенные, как паутинки, над реками, дубравы ее, пажити,
водопады, пещеры, взгорья. Лунный свет снился и мириады пернатых, чешуйчатых тварей, недвижными
зеницами уставившиеся на Луну. Воспоминания детства пропульсировали над сумеречными звездными
равнинами, стиснули сердце спящего, замедлили ток крови, и без того замедленный убогой местной
гравитацией.
И тогда Атаир пробудился ото сна. Непроглядная темень. Тишина, как на дне глубокого каньона.
— Время, — тихо проговорил Атаир в темноту, и тотчас электронный информатор откликнулся
голосом далекой флейты: «Девять часов двенадцать минут».
— Весенний рассвет в Гималаях! — скомандовал звездолетчик, из девяноста модификаций
запрограммированных рассветов отдававший предпочтение восходу солнца на Гималаях.
Откуда-то с потолка просочился призрачный фиолетовый свет. На его волнах выплывали горные
кряжи, пропасти, заполненные туманом, блистающие льдом конусы гор. Свеченье разгоралось,
обращаясь в сиреневые тона. Солнце поднималось. Запели невидимые птахи. Цветы раскрывались под
куполом зарождающегося дня.
Корабельный врач, больше всего опасавшийся за психику своих пациентов, строго-настрого запрещал
злоупотреблять искусственными рассветами и закатами. Тем не менее Атаир еще несколько раз включал
электронное видение утренних Гималаев. Слишком долго, целых тридцать дней, он вместе с Талией
дежурил на звездолете и теперь, вернувшись на Неогею, блаженствовал. Наконец он поднялся, бросился
к серебристой панели в углу комнаты и прошелся пальцами по клавишам буквенного набора. «Черное
море август плюс тридцать Цельсию», — выщелкивал Атаир. Когда индикатор готовности переменил цвет
с голубого на палевый, звездолетчик съехал по наклонному желобу в бассейн. Он долго плескался в
черноморской воде, услужливо приготовленной электронными механизмами, пока не услышал по
внутреннему динамику голос Электры, биолога из первой смены:
— Через час вездеход номер три отбывает к великим ледяным горам. Есть два свободных места...
«Никаких ледяных гор, — мысленно решил Атаир. — Электромассаж, магнитный профилакторий,
ультразвуковой душ. И сразу же в оранжерею. Хватит с меня этих синтетических бифштексов и
искусственной осетрины. Пора питаться по-человечески».
Ты, Астер, помнишь, наверное, зеленое кольцо оранжереи вокруг нашего поселка. На Земле, где
каждое лето приносит людям неисчислимое множество растительных даров, зелень как-то не
замечается. Иное дело — живительный плод в космосе. Тут каждая грядка с огурцами, редиской,
капустой, каждый куст помидоров и пастернака становятся предметом неусыпных забот всего экипажа.

296

Атаир прополол две грядки с салатом, отведал спелых томатов, пожевал горькие стебельки какой-то
пахучей травки. Воздух, обогащенный двуокисью углерода, слегка светился. Серебристые своды купола
оранжереи
источали
ультрафиолетовые лучи.
На соседней — бахчевой
—
делянке
Атаира
поджидали
чудеса.
За
тридцать
дней
его
отсутствия поспели арбузы
и дыни. Плоды были
огромными, по метруполтора в поперечнике. Они
походили
на
рой
фантастических
существ,
опустившихся
после
длительных
звездных
странствий
на
родную
землю. Нигде, ни в лунных
парниках, ни в висячих
садах
шестнадцатого
спутника, не встречал Атаир
таких
диковинок
космической флоры.
— Мудрец, что ты
уставился на них? —
услышал
он
позади
насмешливый
голос
Рубины.
—
Небось
воображаешь, будто пред
тобой — целая планетная
система.
Выбираешь
планетишку
по
вкусу?
Терзаешься сомнениями?
Существовал
единственный
способ
приостанавливать
иронические
словоизвержения Рубины
— задать любой вопрос о ее
супруге. Атаир так и
поступил.
— Теллура что-то долго не видно, — простодушно заговорил он. — Ты, случаем, не встречала его в
последние дни?
Рубина недоверчиво уставилась на Атаира и ответила после некоторого раздумья:
— Регулу помогает твой Теллур. Обмозговывают результаты, полученные с первой планеты.
— Роботы принесли что-нибудь стоящее?
— Что-то вроде этого. Не исключено, что там уже зародилась жизнь.
— Жизнь? Возле Проксимы? — пожал плечами Атаир.
— А почему бы и нет. Суди сам. Средняя температура выше нуля. Лед местами растоплен, озера
кругом, даже море есть, правда, захудалое. Одно жаль: атмосфера совсем бедная. Азот да аргон, аргон
да азот. Даже на углекислый газ и то никакого намека.
— Но тогда...
— Обнаружены коацерваты и какие-то полукристаллы. И вообрази только: размножаются они
удивительно напоминающим земную органику способом.
— Тогда... Я должен сейчас же...
— Как обычно, ты не в меру тороплив, Атаир. Диназавров там, во всяком случае, не нашли. Но Теллур
подумал, что, может быть, стоило бы посетить планету. Роботы, конечно, свято подчинены программе, а

вот насчет инициативы... — тут Рубина развела руками, давая понять, что по части инициативы роботы
недалеко продвинулись в механической своей эволюции. — В общем, неплохо бы слетать туда, —
закончила она.
Распрощавшись с Рубиной, звездолетчик отправился в фильмотеку. До самого вечера корпел он над
кадрами, воссоздающими лабораторные опыты по созданию биокибернетического устройства из
нейроклеток. Он настолько увлекся, что позабыл свое обещание Талии сходить с ней на ледяное озеро.
Когда Атаир вбежал в отсек, где хранились скафандры, жена уже заканчивала экипировку. Вскоре они
покинули лагерь и направились к близлежащим скалам.
Шагов через двести Талия обернулась и посмотрела назад. Биокомплекс — разнородные сооружения,
состоящие из жилых отсеков, лабораторий, оранжерей, госсекторов, — походил на сюрреалистическую
скульптуру. Ни огонька, ни звука — этих обычных вестников общежития человеческого. Только фары на
высокой мачте и зеленые сигнальные огоньки перед входом неопровержимо свидетельствовали, что
беспорядочно разбросанные металлические кубы — творения разумных существ, а не игра слепых сил
природы.
Неподалеку чернели корпуса заводов. Левее, возле самых скал, маячил грушеподобный силуэт
термоядерной станции. Над ним трепетала синеватая полоска — в пепельные небеса Неогеи вырывались
ионизированные отходы производства.
Атаир и Талия спустились по тропинке, протоптанной роботами, и вскоре ступили на нетронутую
ледяную кору озера. Проксима только что взошла. Широкая вишневая лента восхода как бы вмерзла в
белые льды. Казалось, ступи на ленту — и она сама, как гибкий транспортер, вознесет тебя к рубиновому
солнцу.
Так прошли они несколько километров. Ледовые торосы то и дело преграждали им путь, приходилось
петлять, прыгать через трещины, обходить пропасти. Атаир молчал. Он был не мастак вести задушевные
беседы с женщинами. Зато говорила — и еще как говорила! — Талия.
Монолог свой она сопровождала отчаянными жестами, скачками, междометиями.
— Ты только задумайся, задумайся, Атаир, — говорила она. — Минут годы, и с Неогеи будут взлетать
десятки, тысячи планетолетов. Люди освоят звезды, поначалу близлежащие, а затем и дальние. Вот еще
одна грань величия человека. Не земного гомо сапиенса, и даже не звездного, а человека еще более
отдаленного будущего — галактического. О, я вижу его, великого аборигена галактических просторов,
потомка некогда слабого, невежественного земного пращура! Его владения раскинутся меж сотен и тысяч
солнц — желтых, оранжевых, синих, вишневых, инфракрасных, ультрафиолетовых. Его звездные
крейсеры избороздят всю Галактику... Кто же заложил основы вселенской расы будущего? Мы заложили,
слабые земляне. И потому...
Она не договорила. Далеко на горизонте вспыхнули три зеленых шара и разорвались. Потом еще три
зеленых и два ослепительно белых. — Скорей! — закричал Атаир. Всеобщая тревога! Возвращаемся!
Из вишневого безмолвия вынырнула ракета, зависла надо льдом, опустилась. Когда туман рассеялся,
они увидели Теллура, бегущего от ракеты прямо к ним.
— Куда вы запропастились? Там такое творится!... Живо в ракету! — выдохнул Теллур.

297

БЕЛЫЙ ПЛАМЕНЬ
Тревога поднялась поздно вечером. Как обычно, все коротали время в кают-компании. Резкий,
надсадный сигнал опасности застал людей врасплох. Стена кают-компании засветилась, и на экране
возникло растерянное лицо Фотона. Несколько дней назад он заступил на вахту — дежурил на заводе
антивещества. Взгляд его блуждал. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Казалось, Фотон только что одолел
нескольких чудовищ, прямо на глазах у него материализовавшихся из атмосферы.
— Что случилось? Завод? Контейнеры? — Рубина вскочила и подбежала вплотную к экрану.
Фотон молчал.
— Фотон! Фотон! Что случилось?
Опять молчание и этот бессмысленный, затравленный взгляд.
— Он меня уже вызывал сегодня, — раздался голос Регула. — Я от него так ничего и не добился.
— Что ж ты молчал, Регул? — рассердилась Рубина. — Он же явно не в себе. — Тут она снова закричала
в экран: — Фотон, отвечай! И выключи сигнал тревоги!
— Это ты, Гемма? — робко спросил Фотон и боязливо скосил глаза.
— Какая Гемма! Ты же знаешь: Геммы давно нет в живых!

Судорога прошла по лицу Фотона. Он забормотал:
— Статистическая вероятность ее смерти, исчисленная по формуле макрозернистой структуры
Галактики, равна...
— Фотон! Фотон! Фотон! — кричала Рубина.
Наконец он опомнился, жалко улыбнулся, закрыл лицо руками:
— Я вижу: ты не Гемма. Ты Рубина. Пусть кто-нибудь из вас придет и сменит меня. Если это
невозможно, пришлите врача.
Сигнал тревоги смолк.
— Почему невозможно? Мы сейчас же тебя сменим. Что с тобой?
— Мне нездоровится, — неуверенно выговорил Фотон и спросил: — Кого нет в лагере?
— Ксенон и Сигма дежурят на звездолете. Талия с Атаиром бродят по озеру. Остальные в лагере.
— Чего бы это им по озеру расхаживать? — подозрительно посмотрел на Рубину Фотон. — А меня они
не навещали сегодня?
Ничего не понимающая Рубина пожала плечами и ответила после некоторого раздумья:
— Посуди сам. Как они могли попасть к тебе, если вышли из лагеря часа полтора назад. А ведь до тебя
целых три часа лету... Сейчас Теллур за ними слетает. Через пятнадцать минут они будут здесь. Одного не
понимаю, — Рубина проводила взглядом метнувшегося к двери Теллура, — почему ты так настойчиво
спрашиваешь о них?
— Только что мне показалось-почудилось... будто сюда пришли... Сначала зашумели двери
пропускных шлюзов. Потом... я услышал шаги...
— Никого у тебя не было. После обеда ни одна ракета не вылетала, — сказала Рубина.
— Вот этого я и боюсь!
Несколько секунд они оба безмолвно вглядывались друг в друга. И лишь теперь Рубина поняла
состояние Фотона.
— А как аппаратура? Есть ли отклонения в режиме?
— Мне кажется, кое-кто... — Фотон быстро поправился, — вернее, кое-что влияет на процесс. Недавно
главный канал взревел так страшно... Даже мое кресло начало вибрировать. И это уже не впервые...
— Спокойно следи за приборами, — твердо сказала Рубина. — Мы с Теллуром вылетаем
незамедлительно. Без крайней нужды не вмешивайся в процесс!
— Я подожду, — послушно согласился Фотон. — Одного не пойму: почему мне запрещено
вмешиваться в процесс, а ей разрешено?
— Кому — ей? О ком ты говоришь?
— О Гемме, о ком же еще, — ответил поэт и математик.
— Возьми себя в руки, Фотон! Это нервы, нервы. Мы вылетаем!
Тебе, Астер, не имеющему представления о психических аномалиях в человеке, должно быть, трудно
представить ужас и отчаяние тех, кто из последних сил цепляется за ускользающую нить разума. А ведь
раньше, на докоммунистической Земле, такими несчастными были переполнены специальные лечебные
учреждения. Одни пациенты мнили себя Аттилами, Александрами Македонскими, Чингисханами. Другие
свихнувшиеся на стезе искусства оспаривали у собратьев право быть Гомером, Лопе де Вега. А некий
ученый-маньяк в конце концов свыкся с мыслью, что он парящая в поднебесье птица, и, как ни странно,
Астер, открыл один из основополагающих законов гравитации.
В общем, не было ничего удивительного в поведении Фотона. Его счастье, что ему привиделась
Гемма. Могло пригрезиться вообще черт знает что.
Никто не сомкнул глаз в тревожную эту ночь — ждали вестей с завода. Далеко за полночь Рубина
вышла на связь. По ее словам. Фотона они застали почти невменяемым. Без сомнения, он пережил
глубокое нервное потрясение. С заводом тоже что-то произошло. Напряжение в главном канале
нестабильно, плазма словно взбесилась. Теллур зарылся в схему, пытается найти неполадки. Как они
намерены поступить дальше? Утром она привезет Фотона, а Теллур останется дежурить на заводе.
— Фотон утверждает, будто он слышал, как отворялись двери входных шлюзов, — обратился к Рубине
Регул.

298

299

— Слуховые галлюцинации, — отмахнулась она.
— Но это легко проверить. Как же ты не догадалась раньше?
— Каким образом? — искренне изумилась она. —
Насколько я знаю, индикаторы привидений еще не
изобретены.
Регул пропустил мимо ушей ироническое замечание.
— С помощью счетчика на входном турникете, справа от
шлюза, — мягко произнес Регул.
— При чем тут счетчик? — все еще недоумевала Рубина. —
Его назначение ясно и ребенку. Щелкнул 500 раз — стало быть,
пора менять прокладки на дверях.
-— Хвала твоей учености. Рубина. А теперь вспомни, что
инструкция строго запрещает дежурному отлучаться куда-либо
с завода. По правде сказать, ему и отлучаться-то некуда. И
потому я утверждаю: если на счетчике сейчас стоит число 93, то
шум открываемых дверей был плодом галлюцинации
больного. Если же 94 — я ни за что не ручаюсь.
— Но почему? — разом воскликнули Рубина на экране и вся
кают-компания.
— Потому что я запомнил предыдущее число. Когда сдавал
дежурство Фотону, — медленно сказал Регул, — там значилось
91. Входит Теллур — щелк! — 92. За ним ты, Рубина, — и опять
щелчок — 93.
— А если 94? — сдавленным, задушенным голосом сказала
Талия.
Регул отвечал скоро, не задумываясь:
— Тогда одно из двух. Либо на завод после Фотона вошел
еще кто-то, либо надо признать, что привидения способны
вращать турникеты.
— Я сейчас же взгляну на счетчик! — закричала Рубина и
скрылась с экрана. Стена погасла.
Ни у кого из нас и в мыслях не было усомниться в цифровой
памяти Регула. Человек, который в считанные секунды
извлекает корни двадцать третьей степени или столь же быстро
перемножает в уме пятнадцатизначные цифры, даже такой
человек внушает к себе уважение. Что же говорить о Регуле!
Трансцендентные уравнения биполярного сфероида галактики
одолевал Регул играючи. Те самые уравнения, от которых не
одна машина вычислительная электронная задымилась и
сгорела, не один академик разуверился в мощи машинного, а
заодно и своего собственного, разума.
Итак, Регул назвал число 93. Другого быть не могло. Весь лагерь ждал, что скажет Рубина. Прошло три
минуты, пять... пятнадцать.
Неожиданно засветился экран на противоположной стене, и в длинном овале возникла Сигма. Она,
как ты помнишь, Астер, дежурила вместе с Ксеноном на звездолете.
— Что произошло? — голос Сигмы срывался. — Отчего засветилась планета? Ослепительное белое
сияние... В западном полушарии Неогеи. Может быть... Вызовите завод антивещества!
Атаир кинулся в пультовую. Экран оставался мертвым. Связь бездействовала. В тот же миг мы
почувствовали сильный подземный толчок. Весь лагерь заходил ходуном от первого и последнего
землетрясения на Неогее.
— Почему вы молчите? — хрипела с экрана Сигма. — Отвечайте, что произошло!
Рядом с ней появился Ксенон. Он долго молчал, затем тихо заговорил:
— Неужели... Завод... Но ведь буквально десять минут назад я связывался с Рубиной. Оказывается,
она спешно отправила мне очередной контейнер. Раньше срока. Заполненный лишь наполовину. Я
ничего не понимаю... Одно ясно: взорвался завод.
Страшная минута, Астер. Нечто ужасное, непознанное, неведомое вторглось в нашу жизнь, унесло в
забвение трех наших соотчичей. Все оцепенели, застыли в своих креслах. Томительно текло время.

Утром Сигма снова вышла на связь. Поначалу никто из нас не узнал ее, настолько она постарела за эту
ночь. Говорила Сигма шепотом, то и дело переходящим в хрипы и свисты.
— Полчаса назад мы пролетали над местом, где... где был завод. Там на сотни километров клубится
туман, бушуют ураганы. Сквозь испарения и смерчи разглядеть ничего невозможно, — еле выговаривала
она и, не выдержав, разрыдалась.— В центре... острова... металл... растоплен добела. Белый, белый
пламень... И радиация... Несколько тысяч рентген...
Никто не проронил ни слова. Казалось, каждый боится вспугнуть тени погибших, витающие в каюткомпании. Обращенные в белый пламень тени...
— Вечером мы вылетаем к вам в лагерь, — устало закончила Сигма.
— И бросите звездолет на произвол судьбы? — спросил Регул, никогда не терявший присутствия духа.
Это были первые слова, произнесенные в лагере после катастрофы.
— Бросим, бросим, бросим! — вскричала Сигма. — Я не хочу... не могу больше пролетать над
братскою могилой! Я не хочу свихнуться от вида этих смерчей и ураганов. Какой смысл торчать в
звездолете? Да и кому он нужен теперь, этот ваш звездолет!
— Она права, — сказал Атаир.— Другого завода нам вовек не построить. А без горючего ни о каком
возвращении на Землю и думать нечего. Пусть возвращаются в лагерь.
— Пусть возвращаются, — согласился Регул. — Но не раньше, чем я заменю их. Я сейчас же вылечу
вместе с Селеной. Привидение, посетившее Фотона, наверняка захочет наведаться и в звездолет.
По прошествии нескольких месяцев мы решились пролететь над местом катастрофы.
От завода не осталось никаких следов. Железо-никелевый остров длиною в несколько километров
начисто испарился. Вместо него зиял страшный кратер, покрытый толстым наростом замерзших газов.
Метеозонд, опустившийся на дно кратера, тотчас же обволокло синеватым туманом — столь велика была
еще радиация.
Что здесь произошло? Неизвестно.

300

«Техника-молодежи» 1971 г №5, с.43-45

301

Белый пламень радиации поглотил завод антивещества, растопил в горниле своем плоть Регула,
Рубины, Фотона. Нет, никто у нас, Астер, не заблуждался относительно коварных свойств антиматерии
вообще, антивещества — в частности.
Не секрет, что экипаж лишь чудом уцелел за время нашего путешествия, когда целых шестнадцать лет
мы обитали в нескольких шагах от смерти. И все же чисто интуитивно мы чувствовали, что во взрыве
завода скрывается нечто странное, неподвластное разуму, какая-то тайна.
Теллур был самым хладнокровным из всех нас. Он глубоко презирал показную храбрость,
драматические интонации в голосе, трагические жесты. Он не раз заявлял, что звездолет не космический
цирк-шапито и что в минуту опасности он готов посоветоваться скорее с бесчувственном роботом, нежели
со сверхчувствительным человеком. Уж кто-кто, а он не пожертвовал бы собой напрасно, бессмысленно.
Тем более если рядом с ним Рубина.
Между прочим, в твердости и самообладании мало кто мог сравниться и с Рубиной. Вспомни хотя бы
эпизод с космическим облаком. Экспедиция была на грани катастрофы, и если бы не решительность твоей
матери, Астер, всех постигла бы печальная участь.
Итак, Теллур и Рубина спешным порядком отправили на звездолет очередной контейнер полупустым.
Стало быть, они ожидали взрыва, понимали, что завод не спасти. Но почему они не бежали сами? На что
рассчитывали? Что заставило их задержаться?
Как бы то ни было, они спасли всему лагерю жизнь: взрыв нескольких сот килограммов антивещества
обратил бы Неогею в космическое облако пострашней того, что мы миновали в свое время.
Смущало и другое: как объяснить поведение Фотона?
Что могли означать шаги, те, что он слышал незадолго до сумбурного разговора с Рубиной? Просто
слуховые галлюцинации? Или что-то другое? Но что?..
Лицо, искаженное страхом, намеки на Гемму... При чем тут вообще Гемма, столь нескладно
покончившая с собой? И чего он, в сущности, боялся? Смешно думать, что на миг вышедший из режима
канал мог бы смутить Фотона. Чертовщина какая-то, мистика, бред...
Регула раздражала сама постановка этих вопросов.
— Поймите же вы, горе-психологи, — мрачно говорил Регул, — ведь вы идете по пути Фотона. Если
вы начнете слишком много фантазировать на эту тему, ждите, что и к вам не сегодня-завтра явятся
призраки. Чего ж мы ждем? Ежели нервишки так расшатаны, давайте сообща заклинать духов, гаданием
по внутренностям рыб займемся, спиритизмом, наконец.
— Не убеждай нас в том, в чем мы от рожденья убеждены, — в диалектике, в материализме.
Внутренности рыб и заклинания тут ни при чем, — перебила Регула Талия.
Однако тот и бровью не повел.
— Фотон, должно быть, все еще любил Гемму, не мог ее забыть, постоянно размышлял о ней, о
трагических обстоятельствах ее смерти. Одна, в ледяном космосе, среди оцепенелых космических
стихий... Учтите, что и Фотон был один, вдали от нас, наедине с чужой, мертвой Неогеей, лицом к лицу с
антиматерией. Или вы думаете, что созерцать превращение дейтерия в гелий столь же приятно для глаз,
как наблюдать потоки водопада либо мерцанье бабочек над альпийским лугом? Ошибаетесь. Я сам не из
робкого десятка, отнюдь, но скажу вам: когда я дежурил на заводе, у меня порою мурашки по спине
бегали. Сидишь, как истукан, у пульта, лампы мигают, на экранах импульсы кривляются, а канал то
вздохнет, то откашляется, то заскрипит, как будто в нем сама нечистая сила прохаживается. Я и сам
несколько раз слышал шаги, вскакивал, бежал к шлюзу. Прибежишь — никого. А однажды собственной
тени испугался, прошил ее бластером, изрешетил, покуда не смекнул: эдак и свихнуться недолго.
— И я, когда дежурила на заводе, слышала вроде бы шаги, — робко сказала Талия.
— Я тоже, — сказал Атаир. — И шаги чудились, и в собственную тень стрелял. Неоднократно.
Остальные хранили молчание.
— Стало быть, галлюцинации погубили Фотона? — спросила, наконец, Селена. Она только что
вернулась с дежурства и слушала рассуждения Регула, устало подперев ладонью голову.

— Именно так: галлюцинации, — твердо сказал Регул. — Или ты не согласна со мной? Но если
возразить нечего, давайте больше не возвращаться к этой
теме. Она у меня как кость поперек горла.
— «Кость поперек горла!» — передразнила его Селена.
— Послушать тебя — и сама психопаткой станешь. Что ж,
допустим, Фотон и в самом деле бредил наяву. Но Теллур!
Он был настоящий герой, не из тех хлюпиков, что палят из
бластера по собственной тени. Он-то почему остался?
— Остался, ибо высокий долг человека вдохновил...
— Да оставь ты словеса свои высокопарные! —
отмахнулась Рубина. — То, что он нас спас, несомненно. Это
лишь одна сторона трагедии, Регул, — человеческая. Но ты
мне объясни другое. Почему завод взорвался? Целый год
работал как часы, и вдруг... Ведь Теллур знал завод, как ты
знаешь свои интегралы и алгоритмы. Не допускаешь ли ты,
что появился какой-то новый, неизвестный доселе,
непредусмотренный фактор?
— Новый фактор! Неизвестный и непредусмотренный!
Что ты имеешь в виду?
— К сожалению, покуда еще ничего определенного, —
вздохнула Селена. — Но, может быть, скоро я все пойму. Во
всяком случае, не стоит закрывать глаза перед некоторыми
обстоятельствами только потому, что они нам кажутся
загадочными.
Твои,
Регул,
законы
математики
неприменимы к житейскому опыту. Жизнь, бытие, даже
если оно не очень сносное, не вмещаются в твои готовые формулы и формулировки.
Селена была возбуждена необычайно. Что могло ее так разволновать?
— И заметь, заметь, Регул. Вселенная не может вместиться в прокрустово ложе логики. Слишком она
необъятна, неисчерпаема. Ты что, полагаешь, что, прилетев на Неогею, мы исчерпали тайны всего мира?
Не допускаешь ли ты, например, что, кроме нас, здесь могут обитать и другие существа, и, между прочим,
тоже разумные.
— Здесь, на Неогее?! — Регул усмехнулся. — Да не они ли подшучивали над Фотоном? Но зачем эта
игра в кошки-мышки? Чтобы вместе с земными братьями по разуму превратиться в белый пламень?
Рискованное предприятие...
— Иронизируешь! Так знай, что они снова здесь! — воскликнула Селена.

СИГНАЛЫ

302

В руках Селены появился небольшой цилиндр.
— Это и есть твои разумные существа? — спросил, неестественно улыбаясь, Регул, хотя не хуже других
знал: на таких роликах наши разведывательные танкетки записывали свои наблюдения.
Селена поставила ролик в дешифратор, запустила его. Внезапно мы услышали отчетливую дробь
счетчиков радиации.
— Ролик танкетки 047. Полчаса тому назад она вернулась из разведки. Исследовался район в
эпицентре взрыва... Внимание!
Кают-компанию заполнили позывные, отозвавшиеся в сердце каждого из нас мелодией земных
скрипок и гобоев.
— Межзвездный код! — выдохнула Сигма.
— Так и есть, — подтвердила Селена. — Кто-то передает сигналы земного межзвездного кода.
— Они летят! Они летят к нам на помощь! — запричитала Талия.
Среди последовавших вслед за тем восторгов и ликований один только Регул оставался тверд и
невозмутим, как будто эти драгоценные для звездолетчика качества перешли к нему от Теллура.
— Откуда сигналы? Из солнечной системы? — спросил он наконец.
— Если бы так! — вздохнула Селена. — Однако источник сигналов находится в противоположном
направлении. Его координаты почти точно совпадают с расположением Толимака.
— Значит, кто-то направляется к нам от Толимака и вызывает нас межзвездным кодом? Не так ли? —
Ожидая ответа, Талия в нетерпении покусывала нижнюю губу.

— Нет, вовсе не направляется к нам. Наоборот, удаляется. Кто-то через тридцать два часа, то есть
через здешние сутки, лучом, направленным точно к месту взрыва, передает наш сигнал вызова. Другие
две ближайшие танкетки — 017 и 062 — передачу не засекли. Луч очень тонкий, строго ориентированный.
— Как так? Почему удаляется?..
— Ума не приложу! — ответила Селена. — Опять какая-то чертовщина.
...То, что Селена в запальчивости назвала «чертовщиной», с огромной скоростью неслось к Толимаку.
Регулярно, через каждые сутки, «оно» будоражило весь наш лагерь своими сигналами. Значит, «оно» или
«они» знали период, в течение которого Неогея оборачивалась вокруг своей оси. Кто должен был
откликнуться на их зов, о ком или о чем они взывали? Трудно было, не впадая в мистику, предположить,
что оттуда, из зловещей ямы на месте бывшего здесь завода, кто-то мог откликнуться, отозваться. Там все
было сметено, повержено в прах, там даже эхо наших голосов казалось нам пропитанным насквозь
радиацией, проклятой радиацией...
Посовещавшись, мы решили ответить невидимому источнику сигналов в двойной звезде Толимак.
Ксенон зашифровал сообщение и передал его. Ответ надо было ожидать не раньше чем через месяц.
Стоит ли говорить, Астер, что все наши попытки открыть нечто новое на месте катастрофы закончились
безрезультатно.
В томительном ожидании и бездействии прошел месяц, еще неделя, еще две. Никаких результатов...

303

ПОБЕДИТЕЛИ
И все же ответ пришел. Однажды хриплый, дребезжащий голос робота-дешифратора возвестил
медленно и, как нам показалось, торжественно:
«Звездолет «Земля-II» летит по галактическим координатам: минус 43 КУ 872; восток 07 ВА 153. Время
вхождения в гравитационное поле Проксимы 2219, 4072. Коэффициент отрицательного ускорения 0,102...
Звездолет «Земля-II» летит по галактическим координатам...»
Самые смелые, самые фантастические наши мечтания сбылись! Сбылись: к нам летел второй
звездолет, посланный человечеством. Мы всем лагерем засели в кают-компании и не выходили оттуда
целую неделю, днем и ночью обмениваясь вестями с земными братьями.
Прежде чем звездолет приземлился на второй спутник Неогеи, мы во всех деталях ознакомились с их
космической одиссеей.
Как только связь с нашим звездолетом нарушилась, Астросовет принял решение послать нам на
помощь второй корабль. К этому времени «Земля-II» уже стоял на стапелях. Через шесть лет он стартовал
вслед за нами. Принципиально новый полирефлексный отражатель фотонов позволил «Земле-II» развить
крейсерскую скорость в сто пятьдесят тысяч километров в секунду. Перед звездолетом летел
пилотируемый роботами микрокорабль, прокладывавший путь. Он был уничтожен космическим
облаком, но его гибель предупредила экипаж о грозящей опасности. Звездолетчики соприкоснулись с
облаком во всеоружии, доподлинно препарировав его состав и магнитную структуру. Более того — они
сумели сообщить на Землю о грозном препятствии на своем пути.
Объяснилась и загадка таинственного передатчика, периодически посылающего нам сигналы от
Толимака.
Оказывается, экипаж «Земли-II» несказанно измучился мыслью, что мы, быть может, погибаем. Они
перебирали всевозможные предположения: что наши силы иссякли, что мы гибнем, что мы уже
отчаялись и не подозреваем, насколько близко спасение. И вот, когда началось торможение, они
выпустили вперед гонца, вестника, посланца. Небольшой шар-зонд намного быстрее «Земли-II» прибыл
в систему Проксимы.
Его передатчик был запрограммирован отыскать точечный мощный источник электромагнитного
излучения, ориентировать на него свои передающие антенны и послать сигнал вызова. После получения
ответа следовало передать основной текст.
Нет ничего странного в том, что в лабиринте из ста семи планет шар-зонд не сумел разыскать наши
передатчики. Тем более что для внутренней связи мы использовали маломощные станции, а лазер
галактической связи на звездолете работал на точно нацеленном, ориентированном к солнечной системе
луче. Кто знает, автомат мог просто пролететь мимо Проксимы, так и не обнаружив нас, если бы не взрыв
завода. Этот взрыв и был воспринят антеннами как источник электромагнитной энергии...
Ты, Астер, вряд ли запомнил радостную встречу наших спасителей. Мы не станем описывать ее во
всех деталях. Пройдет время, и на твою судьбу выпадет нечто подобное, и тогда ты убедишься: такие
мгновенья из жизни человеческой надо испытать самому. Остальное — строительство двух новых

заводов антивещества, будни и праздники на Неогее и, наконец, приготовления к отлету ты, наверное,
запомнил.
...Истек пятый год нашего пребывания на чужой планете. Два звездолета кружились возле Неогеи.
Лагерь разросся и стал неузнаваем. Множество универсальных заводов, чудесные оранжереи, бассейны,
стадион — вот какие диковинные цветы посадили и взрастили мы, земляне. На наших космодромах
стояли межпланетные ракеты, всегда готовые стартовать. Разве мы могли покинуть эти сокровища,
бежать из чужого мира? Он был неисчерпаем и разнообразен. Подробно мы изучили лишь одну из ста
семи планет Неогеи. А двойная звезда Толимак? Она нас ждет, далекая и близкая, манит неизвестностью,
недоступными тайнами, безднами непостижимыми.
Двадцать землян добровольно решили остаться на Неогее. Оставался весь экипаж «Земли-II» и вместе
с ними Ксенон и Сигма.
Может быть, Астер, ты спросишь: что заставило этих людей решиться на столь трудный шаг? Во имя
знания, вот все, что мы могли бы ответить тебе. Препятствия мыслимые и немыслимые, трудности
невообразимые, долголетнее изгнание, каждодневный риск, сама смерть — ничто и никогда не
остановит человека, мучимого жаждой познания.
Зачем первобытный пращур спускался на утлых челнах по течению рек? Дабы отыскать новые земли.
Зачем древние мореплаватели уходили в страшный безбрежный океан на парусных своих
корабликах? Дабы разведать иные страны.
Зачем первые воздухоплаватели поднимались в царство птиц на своих ненадежных монгольфьерах и
примитивных самолетах? Дабы окинуть взором прошлое свое с высоты.
Зачем первые космонавты отрывались от Земли? Дабы обрести новые миры.
Зачем мы полетели к далеким звездам? Чтобы познать вселенную, вечную, бесконечную вселенную.
Человек извечно был и пребудет таким — неудовлетворенным достигнутым, жадным к новому,
ищущим непережитое счастье. Таковы Сигма и Ксенон, таковы мы все, таковы были Рубина и Теллур.
Будь же и ты, Астер, достойным сыном Великого, Вечного, Непобедимого человечества.
●

304

Сегодня меня нарекли иным — земным — именем. Но если твой первый крик вспыхнул вдали от
пределов системы земного солнца, если твоя колыбель качалась в лучах вишневого светила, забудешь ли
имя, дарованное тебе матерью и отцом: Астер.
Я, Астер, родился на Неогее. Я как-то спросил у Атаира, что значит мое имя, должны же означать чтото имена.
Он объяснил мне: давным-давно, тысячи лет назад, обитал на голубой планете народ, в чьем наречии
«астер» звучало как «звездный» или «обитающий среди
звезд».
Я, Обитающий Среди Звезд, родился на Неогее.
Теперь и она далека от меня. Теперь по черному кругу
экрана блуждает другое светило — звезда спектрального
класса ДГ-3. А возле нее, едва заметен, парит крохотный
лазурный кристалл — неведомая мне Земля.
Там, на Земле, возлежат меж материков
исполинские океаны; и заледенелые вершины, точно
бивни, пропарывают облака; и медлительное марево
лазурных небес стережет мириады цветов и деревьев.
Там, на Земле, каждый может бродить по полянам,
заросшим травой, и плыть по ночной реке, и просыпаться
в горах от пения птиц. Там, на Земле, нельзя, не
сощурясь, глядеть на полуденное солнце, как глядел я на
то, вишневое, уже полузабытое мною, Астером,
Обитающим Среди Звезд. Я вырос в звездолете, его огни
— мое солнце; его иллюминаторы — мои небеса; его
экипаж — все мое человечество.
Мое человечество возвращается на Землю, я впервые лечу туда.
Уже три с половиной года корабль гасит ход. На длину земного экватора приближает нас каждая
секунда к заветной цели. Земля как бы накручивает на голубую свою оболочку серебристую нить с
подвешенным к ней звездолетом.

305

Земля...

Перевел с болгарского
В. ГРИМЕДЕВ

«Техника-молодежи» 1973 г №8, с.48-53

Научнофантастический роман
Сергей ЖЕМАЙТИС

ХРИСТО ВАШАТА — командир и первый
пилот,
Антон ФЕДОРОВ — бортинженер и
астронавигатор,
Макс ЗИНГЕР — врач и биолог.
Ив КАРДЕН — бортмеханик.

306

Рис. Р . А в о т и н а

Экипаж планетолета „Земля":

Роман печатается в сокращении. Полностью будет
опубликован в издательстве «Молодая гвардия»

Марсианские миражи

307

А

нтон обмотал «талию» Туарега полимерным тросом, завязал морским узлом, хлопнул по спине:
— Давай, дружище, чуть чего выгребай назад, а упадешь, не бойся — вытянем.
— Счастливо, — пожелал я.
Робот выглядел уж очень по-человечески: парень в скафандре, с виду более совершенном, чем
наши с Антоном.
Туарег осторожно двинулся по склону, сплошь состоящему из сланцевых плиток. Антон, сидя в
«черепашке», потравливал трос, намотанный на барабан лебедки. У Туарега идеальный вестибулярный
аппарат; когда двинулся каменный поток, робот замер и так проехал не меньше ста метров, затем стал
спускаться по террасе, останавливаясь и орудуя геологическим молотком. Образцы он складывал в
объемистые мешки, навешанные по обеим сторонам туловища. Солнце хорошо освещало склон, в
разреженном воздухе четко выделялись складчатые, волнистые, поставленные на ребро голубые и
темно-бурые породы; ниже, где Туарег перебрался на узкий карниз, лежали темные, почти черные, с
фиолетовым отливом глыбы кристаллических сланцев, между ними просматривались тонкие синие
прослойки.
Правее начинался обрывистый склон, покрытый карминовыми потеками, они отливали влажным
блеском. Кровавый водопад терялся в глубине, где ослепительно светилось серебряное зеркало
глубинного моря, по которому иногда пробегали багровые полосы.
Неожиданно в восточной части моря появилось облако, похожее на изморозь, поднятую ветром.
Облако застыло на черном фоне затененного противоположного берега.
— Выброс углекислоты, — сказал Антон. — Очень эффектно! Как оно здорово вписывается в
окружающий ландшафт!
Действительно, казалось, не хватало только этого облачка, чтобы оживить необыкновенный пейзаж.
На другом берегу лежала багряная пустыня: красные, оранжевые, розовые скалы самой причудливой
формы, будто абстрактные скульптуры. Веяло запустением, тоской и предчувствием чего-то...
Я поделился своими мыслями с Антоном. Он сказал:
— Да, пейзаж не вселяет оптимизма. Невесело здесь было марсианам мерзнуть, ходить в скафандрах
и любоваться такой панорамой.
— А если тогда все было по-иному?
— Возможно. Но настроение-то осталось. Может быть, из-за этого и пошло все прахом.
— Ты серьезно считаешь, что здесь существовала жизнь, люди, цивилизация?
— Иногда...
Вмешался Макс:
— Неужели тебе еще мало доказательств? Ах, Антон, Антон!
— Пока не густо.
— А каналы? Или они следствие эрозии? Осадочные породы! Существование морей!
Вашата погасил начавшийся было спор:
— Всем бы хотелось найти следы жизни. Ну что там у вас? Направьте объектив на Туарега. Вот так,
хорошо. Довольно. Поднимайте! Только осторожней. Нагрузился он порядочно.
«Черепашка» рванулась к обрыву и остановилась, подрагивая. Канат натянулся. Туарег исчез за
выступом.
— Сорвался! — сказал Антон. — Попробую подтянуть.
Лебедка не брала. Видно, робот заклинился между камнями. Чувствовалось по вибрации каната, что
он изо всех сил пытается выбраться из ловушки.
Я выключил его двигатели.
— Правильно, — одобрил Вашата. — Ну что будем делать? Жалко Туарега.
Макс предложил:
— Я надеваю скафандр и спускаюсь вниз. Ребята устали. Сам подумай, зачем мы торчим здесь
вдвоем? Утренняя программа выполнена. Христо! Ну!
— Действительно, сегодня мы бьем баклуши, но... сам понимаешь, инструкция велит. Просчитано не
раз «Большим Иваном», и получены варианты, когда оба мы здесь будем нужны. Сам же знаешь!
— Да, но «Иван» не был на Марсе. В программу вводили не те данные.

308

— Те. Или почти те, Макс. Извините, ребята, мы все с Максом митингуем. А надо действовать! Антон
останется с техникой, а ты, Ив, как бывший альпинист пойдешь выручать этого остолопа, да будь
осторожен, как бы у Туарега управление не подвело.
Макс сказал безнадежным тоном:
— Я проходил схемы роботов этого типа...
— Знаю. Будешь консультировать Ива.
Я начал спускаться. Сквозь стекла шлема я смотрел во все стороны, пытаясь заметить что-либо
интересное, впрочем, здесь все было интересно, каждая сланцевая плитка, каждый камень были дороже
алмазов, но я, пересиливая себя, не брал ничего. Если Туарега не удастся вызволить, захвачу на обратном
пути, а пока только сунул в карман скафандра что-то похожее на крохотную панцирную рыбку,
впрессованную в песчаник. (Сейчас эта находка занимает почетное место в Марсианском музее в Москве,
хотя там есть экспонаты и поинтереснее, но с этой рыбешки начинается экспозиция «животного мира
Марса»!)
С помощью Антона я довольно скоро опустился до злополучного карниза и сам чуть было не полетел
вслед за Туарегом, если б не туго натянутый трос; плитки минерала, похожего на яшму, предательски
вылетали из-под ног, стоять я не мог и, не рискуя сорваться, сел, свесив ноги. Метрах в десяти застыл,
покачиваясь на тросе, наш Туарег. Я улыбнулся, представив себе, как бедняга барахтался, не находя точки
опоры, когда его подтягивал Антон.
— Все в порядке! — сказал я. — Пожалуй, парень отделался легкими ушибами. Ты, Антон, осторожно
выбирай трос, а я...
Я хотел сказать, что помогу перетащить его на карниз, но забыл обо всем на свете, взглянув направо
и вниз. Там, метрах в двухстах от каменных нагромождений, замерли в какой-то невесомости странные
сооружения, похожие на строения термитов, только несравненно сложнее. Это были ажурные
переплетения, каменные кружева. Вглядевшись, я стал различать в этом целом отдельные части.
На миг я увидел город необыкновенной архитектуры, под прозрачным колпаком, у гладкой,
отполированной до блеска, обтесанной горы. Я увидел ровные улицы, аркады, облицовку домов,
красочные фрески на фасадах, летательный аппарат, парящий над морем, яхту — она подходила к
набережной из оранжевого камня с черным парапетом. Стояли суда с непомерно высокими мачтами.
Людей я не видел. Так же внезапно картина изменилась. Осталась отвесная стенка обрыва, далеко внизу
холодный блеск озера, терраса, а на ней, как в мультфильме, деформировались прекрасные дворцы,
превращаясь в каменные кружева, изъеденные песчаными бурями, разрушенные солнцем и
космическим холодом.
Я слышал, как меня окликнули Антон, затем Зингер, Вашата. Я молчал, не в силах произнести ни слова.
Я словно окаменел, ожидая, что картина дивного города предстанет предо мной снова. Но ничего больше
не появлялось. Бесшумно пролетел сбоку камень и, подпрыгнув на карнизе, ринулся вниз.
— Что с тобой, Ив? Тебе плохо? — Испуг за мою жизнь, пронизывающий каждую нотку в голосе
Вашаты, вывел меня из остолбенения, и я стал сбивчиво рассказывать об увиденном.
Зингер сказал Вашате:
— Вот бедняга, — и почти крикнул мне: — Ив, возьми себя в руки и скажи толком, где ты все это видел.
Только сиди спокойно. Отодвинься подальше от обрыва. Не эти ли столбы?
В его голосе слышались разочарование и тревога.
— Мне тоже показалось, — сказал Антон, — да ты не волнуйся. Действительно, похожи на развалины,
вот поднимем Туарега... Только не волнуйся, я сейчас...
Его перебил Макс:
— Ив! Где же он, твой город? Ну что ты сидишь как изваяние? А ты, Антон, погоди со своим роботом.
Здесь такое, а он... Постой, Христо! Ив! Ив, это не те ли обломки, что под тобой? Какой же это город?
Наконец они все увидели мою террасу и разочарованно замолчали, затем засыпали меня вопросами.
Я наблюдал развалины в другом ракурсе — сбоку, а они сверху; затем Христо и Макс стали смотреть через
мой «телеглаз», и у Макса вырвался торжествующий вопль:
— Ну что я говорил! Что? Теперь вы наконец видите сами! Конечно же, это город. Христо! Пусть Ив
спустится в город! Пожалуйста!
— А Туарег? Скоро стемнеет. Ребята пять часов в скафандрах. Успокойся. В город пойдем завтра. Он
еще постоит.
— Все?.. Я тоже?
— Нет, мы, как всегда. Тебе будет добавочная работа — размещать по контейнерам находки Туарега.
Осторожней!

Последнее относилось ко мне и Антону. Туарег уперся «головой» в нижнюю кромку слюдяного
карниза, мне с трудом удалось оттолкнуть его, и Антон выволок его на карниз. Дальше Туарег полез сам
и потащил меня за собой, с завидной легкостью волоча два мешка, раздутых от собранных образцов. Он
все пытался пополнять коллекцию, хватая двумя свободными руками приглянувшиеся ему камни, и
только после моего приказа, казалось, с неохотой отбрасывал их в сторону. Видно, удары о камень не
прошли для него даром. Антон пытался его «подлечить», но, приоткрыв спинную панель, поспешно
поставил ее на место: до того невообразимо сложным показался ему «организм» Туарега. Теперь нашему
помощнику могли помочь только на Земле, а он туда больше никогда не вернется, нам же отныне
прибавилась
еще
одна
забота
—
следить
за
каждым
его
шагом.

309

«Кактусята»
Вашата сделал магнитную запись нашего с Туарегом спуска по обрывистому берегу Моря, он
записывал все, каждое наше слово — об этом мы узнали много позже и немало огорчились, особенно
Макс, хотевший перед лицом потомков выглядеть «идеально».
Просмотр фильма вызвал двоякое чувство. То мы все действительно видели город, а при вторичном
просмотре все выглядело иначе, даже Макс сомневался: да город ли это, не выветренные ли породы,
природа способна и не на такие штуки, особенно марсианская.
Мои «видения» Макс отнес на счет нервного переутомления:
— С такими впечатлительными субъектами это случается нередко. В их подсознании создаются
желаемые образы: то, что мы называем галлюцинациями. Я бы на твоем месте, Ив, денька два посидел
дома.
Выручил меня Антон, сказав, что на какой-то миг и ему почудилось что-то вроде миража, только не
там, где мне, а на противоположном берегу: там возникло и расплылось что-то вроде гигантского
города.
— Скорее всего это фата-моргана! Марсианский мираж, — тут же определил Макс.
— Да, но мираж — явление оптического характера, — сказал Вашата. — Допустим, в разреженной
атмосфере с большим процентом углекислого газа действительно могут возникать миражи, но тогда
должны существовать и города, и моря, и корабли, которые видел Ив.
— Да, что-то здесь не совсем ясно... — признался Макс с неохотой.
Затем все наше внимание переключилось на окаменелую рыбу. Макс заключил ее в толстый
полимеровый шар, облучил и, уговорив Вашату, с величайшими предосторожностями доставил в наш
салон, бывший и кухней, и столовой, и просмотровым залом.
Сомнений быть не могло. Перед нами находилась копия — часть головы и половина тельца живого
существа, жившего миллионы лет в марсианских водоемах.
Вашата предупредил (в который раз):
— Надо, ребята, вести себя чрезвычайно осторожно. Это не Луна, где в теплой вулканической зоне
нашли грибок. Сейчас мы еще не знаем, возник ли он в местных условиях— на Луне тоже существовала
своеобразная жизнь, когда на ней еще была какая-то атмосфера, — или грибок занесен из космоса?
Макс сказал:
— Этот прелестный грибок в лунных лабораториях-оранжереях достигает гигантских размеров. Он
вполне съедобен! Да мы же все ели из него котлеты! Разве забыли? Перед стартом. У меня есть десятка
два банок с трюфелями, так это он.
Вашата терпеливо дождался, когда Макс закончит:
— Поэтому нам надо держать ухо востро. Можем такое занести в корабль! Надо учитывать, что наша
приспособляемость к незнакомой среде несколько ниже, чем у лунных грибков.
Подошел час земных передач: немного хроники, лица близких. Моя мама сказала, покусывая губы:
— Ты надеваешь шерстяное белье? Передавали, что у вас ужасная погода...
И целый поток указаний из Космоцентра.
Вашата сказал, отправляя нас спать:
— Вот начнется переполох, когда они там получат портрет нашей рыбы...
Среди ночи меня разбудил сигнал тревоги. Такого еще у нас не было, даже когда на тридцатом
миллионе километров от Земли во время вахты Вашаты корабль врезался в пылевое облако.
В пилотской кабине уже находились командир и Антон.
Зингера не было.
Вашата сказал:

310

— Сработало реле внезапной опасности в оранжерее.
Это реле изобрел и установил Макс во всех жилых помещениях. Очень чувствительный прибор,
реагирующий на повышение колебаний электрического поля человека.
— Макс! — позвал Вашата. — Что произошло?
На экране видеофона появился виновато-радостный лик Макса. Перебарывая волнение, он
прохрипел:
— Да у меня... реле среагировало на повышение поля... Вы не верили... И вот...
— Да что случилось, что у тебя за вид? Макс! Возможно, ты видел дурной сон? Или поле повысили
твои растения?
— Нет, дело не в растениях. Я учел их потенциал... — Макс явно тянул, блаженно улыбаясь.
— У тебя шоковое состояние,— тихо сказал Вашата, — я сейчас зайду к тебе.
— Ко мне пока нельзя. Видишь ли, прибор оказался потрясающе чувствительным...
— Кончай свой лепет, Макс, — сказал Антон. — Что у тебя там стряслось?
— Ну я к тому и веду. Да ко мне и нельзя, у меня карантин. Имейте это в виду... Дело в том...
— Продолжай, — устало проронил Вашата.
— Я не знаю, каким образом занесли зерно или спору, оно еще только прорастает. По виду что-то
вроде кактуса, очень своеобразной формы... Микрокактус марсикус! Звучит?
— Звучит, и очень внушительно, — сказал Вашата.
Макс улыбнулся совсем как в школе, когда горел нетерпением поделиться своей удачей.
— Антон, Христо, Ив! Я закрыл их в колбах, ну, тех, что заметил. Посадил под стекло. Что-то
невероятное! Я сейчас покажу. Вот, видите? Нет, вам плохо видно. Лучше покажу в увеличенном виде
через проектор. — Он повозился немного, и на экране появилось множество колючих шариков, похожих
на вирус гриппа, увеличенный в двести тысяч раз.
— Всего десятикратное увеличение... Смотрите, он зацветает! Теперь вы видите цветок,
увеличенный в семьсот раз! Невероятная красота!
И на каждом более сотни таких цветов! Цветы небесно-голубые. Видимо, были и насекомые, сейчас
цветок самоопыляющийся. Пыльца красная, но нет ни пестика, ни тычинок.
— Макс! — Вашата глотнул слюну пересохшим горлом. — Макс, ты представляешь, что получится у
тебя к утру?
— Вполне. Я загерметизировался. Связь только таким путем. Я заметил, что эти малютки мгновенно
прорастают в минимальном присутствии воды.
— Поищи способ задержать прорастание. Ты что, в своей университетской лаборатории? Забыл, где
находишься?
— Вашата, милый мой Христо. Я все понимаю, отдаю отчет, но пойми и ты меня! Ведь это настоящая
жизнь! «Кактусята», по всей вероятности, безвредные, хотя в симбиозе с ними могут жить и вирусы. Ко
мне никто ни ногой! С голоду я не умру. Если придется, проживу здесь до дому. Вы как-нибудь
перебьетесь на консервах. В складе есть витаминизированные концентраты.
Экран погас. Вашата откинулся в кресле.
Корабль вздрогнул.
Антон сказал:
— Наверное, обвал на море. Там столько камней нависло.
— Работает Большой Гейзер, — сказал я.
— Да, он иногда изрядно потряхивает, — согласился Антон.
Оба мы посмотрели на Христо. Он сидел в той же позе. Показал головой на дверь:
— Отправляйтесь спать. Завтра будет день не легче. Что, если эта гадость проникла во все отсеки и
начнет заполнять корабль? Ну хорошо, без дискуссий на эту тему. Спать!
Он остался в кресле.
Почему-то меня не особенно потрясли марсианские «кактусята», хотя я полностью отдавал себе
отчет в том, что нас ждет, если так просто проникают в герметический корабль семена марсианских
растений. Лежа в гамаке, я самонадеянно думал: «Теперь меня уже ничем нельзя ни удивить, ни
испугать», — и, уже засыпая: «Почему марсиане не перебрались внутрь планеты, там тепло, мы видели,
как из ее недр вырываются газы. В подземные жилища можно было нагнетать воздух или там получать
его, регенерировать. Что же здесь произошло?..» После видения города у меня не осталось никаких
сомнений, что здесь жили люди, и почему-то возникла твердая убежденность, что сейчас их здесь нет.
«Что же произошло?..» Никаких веских доказательств у меня еще не было. Мне могло показаться, что и
там, над пропастью, не город, а обыкновенные камни. Я улыбнулся и, засыпая, опять увидел город,
теперь уже другой, больше первого. Я бродил по его пустым улицам, рассматривал фрески с

изображением тонких, высоких людей. Меня привлекла живая картина. Девочка с огромными глазами,
тонкая, как тростинка, сидела на оранжевом берегу лилового моря, играла в песок, она, как и наши
дети, насыпала его в формочки, пришлепывала лопаткой, строила горку: подняв высоко руки, сыпала из
прозрачных ладоней оранжевую пыль. Я без удивления увидел, что у нее по четыре пальчика на руке, а
вместо ноготков золотые ободки...
В семь часов утра, когда мы втроем пили кофе, грустная физиономия Макса материализовалась на
экране видеофона:
— Они не перенесли повышенной дозы кислорода. Я создал почти чистую атмосферу из кислорода.
Они все погибли! Все до одного. Почернели, — в голосе Макса чувствовалось неподдельное горе.
— Вот и прекрасно! — Вашата встал, опрокинув кружку. — Хоть здесь повезло. Ты же, — он погрозил
Максу, — будешь у меня сидеть двое суток в карантине.
— Не надо мне было открывать колбу... — вслух подумал Зингер. — Хоть бы там остались семена.
— Не горюй, — успокоил Вашата. — В камнях и песке их будет достаточно. Завтракай своими
бананами и снова проверь, нет ли у тебя еще «гостей». Молодец, Макс, как это тебе в голову взбрело
потравить их кислородом?
— Христо! С кем ты говоришь? Посылали бы меня с тобой, если бы... Ах, Христо, Христо... Вот что, ты
тоже займись дезинфекцией. Процент кислорода доведен до восьмидесяти пяти. Ни рентген, ни
ультрафиолет на них не действуют, как ты знаешь, — здесь достаточно космических излучений, было
время привыкнуть к ним...

311

Город над обрывом
К городу над обрывом нашлась довольно удобная дорога по впадине. Может быть, когда-то ее
действительно размыло водой, а в последующие тысячелетия ветер обрабатывал склоны и устилал дно
песком и пылью. Пыль — главный компонент марсианской почвы, она микроскопична и покрывает почти
всю планету, сглаживает ее и без того однообразный плоский рельеф, оригинальный только по окраске,
да и то пока не привыкнешь к его оранжево-серым тонам. Только горы здесь великолепны. Они
вздымаются прямо, без предгорий, из песчаной равнины, удивляя своим величием, лепкой склонов и
сочетанием необыкновенных красок.
По оврагу, или, как Антон его назвал, «розовому каньону», — из-за своеобразной нежно-розовой
окраски слагающих берега пород, мы добрались почти к самым развалинам.
Антон высказал предположение, что выемка — искусственного характера и по ней когда-то шла
настоящая дорога к городу. (Как показали исследования археологов, мы оба были неправы, овраг
образовался много позднее, после смерти города.)
Туарег вел себя вполне удовлетворительно: получив приказ, он всю дорогу шагал впереди
«черепашки», разобрал завал из камней, к счастью, не особенно больших; после завала «черепашка»
могла пройти еще с полкилометра, а дальше с разрешения Вашаты, который следил за каждым нашим
шагом, мы отправились пешком — всего каких-нибудь сто метров под нависшим обрывом.
— У меня такое ощущение, — сказал Антон, — будто я побывал здесь. Всю ночь, и до того, как
разбудил Макс, и после, мне снились марсианские сны.
— Мне тоже...
— Не знаю, что снилось тебе, а я уже шел по этой дороге, только без щебня и всей этой шелухи под
ногами. Справа над обрывом шло ограждение из каменной решетки какого-то замысловатого рисунка.
Сейчас этого ничего нет. Стена слева была вся в рисунках — какие-то морские пейзажи.
— Суда с высокими мачтами?
— Совершенно верно. Нам с тобой чудится одно и то же. Надо избавиться от такого состояния. Сейчас
тебе ничего не кажется?
— Нет. А тебе?
— Тоже все нормально, только будто за тем поворотом еще что-то есть на стене.
— Успокойся, Антон, — сказал Вашата. — Вы скорей возвращайтесь, посмотрите, что за развалины,
только не держите объективы против солнца, вчера получилось много смазанных кадров.
Зингер добавил:
— Смотрите под ноги, в расщелины, туда, где могут находиться растения, и возьмите под этим
навесом по горсточке песка.
— Никакого песка! — приказал Вашата. Туарег поджидал нас на повороте. Отсюда открывался
захватывающий дух пейзаж на море и противоположный берег. Но мы с Антоном только мельком

312

взглянули на всю эту красоту и завернули за угол. Там на стене действительно сохранилась часть фрески.
Картину покрывал слой пыли, сбегали серые потеки, но можно было разобрать силуэты каких-то странных
животных.
— Марсианские быки, — сказал Антон. — Дальше, внизу, кустарник с красными и белыми цветами.
— Он поднял серую плитку, вытер ее перчаткой, и на ней засветилось тусклое золото: часть ветки с
колючкой.
— Вы что примолкли? — спросил Вашата.
— Фреска, — сказал я, — на стене.
— Что на ней? — выкрикнул Макс. — Ну что?
— Марсианские быки и колючий кустарник, — сказал Антон.
— Направьте лучше объективы! — приказал Вашата. — Вот так. Ну где ваша фреска? — Он говорил
теперь совершенно спокойно, даже с легкой иронией, словно ничего особенного не произошло. — Чтото не похоже на картину. Все смазано, расплывчато. Пятно на сырой стене, а не фреска.
— Стена сухая, — с обидой ответил Антон. — Видишь, совсем сухая. Вот половина туловища одного
быка. Хотя он мало похож на быка, скорей шестиногая антилопа.
— Шестиногая? Ты ошибаешься, Антон, — сказал Макс. — В природе все по большей части
целесообразно. Шесть ног просто не нужны такому не особенно крупному животному, да еще на планете
с незначительной силой тяжести. Ты все ноги на фреске отнес к одному быку, — пожалуй, он больше
похож на быка, чем на антилопу. Ну-ка сотри пыль с нижней части. Осторожней. Эх...
Фреска сползла и раскололась на множество кусков.
— Не прикасайтесь больше к ней, — сказал Вашата, — может, долежит до следующего раза.
Макс попросил:
— Ребята, посмотрите, нет ли на стене чего-либо похожего на плесень или лишайники7
— Запрещаю! — сказал Вашата. — Хватит с нас «кактусят». Можем подхватить такой экземпляр
марсианской жизни, что он за кислород только спасибо скажет. Теперь у нас главное — археология. Семян
микрофлоры, думаю, мы захватили достаточно.
Когда мы очутились на улице города, впечатление у нас было такое, что здесь давным-давно, не один
десяток лет, работают археологи: они расчистили и даже подмели улицы, только для колорита оставили
обломки камней на мостовой. Вблизи строения казались, как и с террасы, такими же хрупкими, с тонкими
стенами, широкими оконными проемами. Здания тянулись на целые кварталы, в два и три этажа, но были
и многогранные одноэтажные сооружения без окон. В планировке ощущалась целесообразность,
гармоничное сочетание с ландшафтом. Даже сейчас, источенные временем, эти каменные останки
украшали берег мертвого моря. Вначале мы шли очень осторожно, боясь прикоснуться к стене; казалось,
руины только и ждут этого, чтобы рухнуть, — до того они устали стоять над погруженным в тишину морем.
Я поднял обломок и поразился, как он легок. Что-то вроде пенобетона, только несравненно прочней.
— Алмазный бетон, — сказал Антон. — Смотри, Туарег прошел вон по той тоненькой плитке, и она
целехонькая. Дома, видно, отливали целиком, нигде нет швов.
Мы вышли на круглую площадь с остатком постамента посредине.
— Здесь стояла скульптура, — сказал Макс.
— Возможно, — Вашата вздохнул и добавил: — Пора, ребята, возвращаться. Снимки получились.
Больше здесь делать нечего.
— Сейчас уходим, — сказал Антон.— Только пусть Туарег немного покопает в этом доме.
— Даю десять минут, — неохотно согласился Вашата.
Как хорошо, что мы оставили Туарегу лопату. Он выкопал амфору необычной формы, тяжелую,
покрытую липкой пылью; кусок стекловидного вещества, матового от времени; несколько черепков из
материала, похожего на пластмассу, и несколько странного вида прямоугольных пластинок с множеством
отверстий разного диаметра, как потом определил Макс, — от микрона и до трех миллиметров. Пыли на
них не было, отверстия не засорены, а когда Антон взял одну из пластин, она стала переливаться, как
цветное шелковое полотно.
— Судя по вибрации, она как будто звучит! — сказал Антон и опустил пластину в сумку Туарега.
— Хватит на сегодня, — сказал Вашата, — возвращайтесь той же дорогой.
Прежде чем уйти, я заставил Туарега расчистить от щебня кусочек мостовой на площади. Она
оказалась выстланной фиолетовыми плитами.
Наш обратный путь Макс использовал для съемки фильма.
— Теперь идите вы вперед. Туарег позади. Вот так! Отлично! Какое освещение! Ив нагибается,
поднимает... Да, поднимает что угодно! Не забывай, что мы открыли марсианский город и здесь каждый
камень — ценность. Стоп! Антон, возьмись за остатки стены. Прекрасно! Пошли дальше... — И так всю

313

дорогу до самого корабля Макс заставлял нас задерживаться у кажущихся ему достопримечательными
мест, брать в пригоршню песок, рассматривать камни, делать величественные жесты в сторону гор,
глядеть на небо, усеянное звездами при ярком солнце. Мы безропотно подчинялись, зная, что Макс
работает для истории.
Когда подрулили к лифту, возле него нас нетерпеливо ожидал Зингер, чтобы уложить добычу в
грузовой отсек.
В ожидании Макса мы сидели в столовой, стерильные после душевой обработки.
Антон сказал:
— Мы могли еще часика два порыться в пыли веков. Вот куда бы забросить настоящую
археологическую экспедицию со всем оборудованием.
— В следующий раз так и будет, — улыбнулся Вашата. — Пока Макс занимался съемками, я принял
ролик из Космоцентра. Сплошные поздравления и рукопожатия. Судя по всему, ученые набросились на
снимок нашей рыбы и пейзажи развалин. Представляете, что творится сейчас, когда они получили записи
сегодняшнего дня! Ох, попадет нам по первое число за фреску, особенно мне достанется. Ведь у нас уйма
инструкций на все случаи жизни на Марсе, даже, как вы знаете, разработаны системы контактов с
местными обитателями. Сегодня Андреев выступил с повторением лекции, которую читал нам перед
отлетом.
— Насчет «враждебной жизни»? — спросил Антон.
— Точь-в-точь в тех же выражениях. Повторил для прессы и телезрителей. Ему еще раз хочется
убедить всех, и себя самого, что он сделал все для успешного полета «туда и обратно». Надо и его понять
— необыкновенная, мучительная ответственность. И все же...
— Мне это непонятно, — сказал Антон. — Надо всегда быть тем, чем ты есть.
— Да, но он теперь Главком Космоцентра. Должности всегда накладывали отпечаток. Вот я,
например... Как, ребята?
Мы с Антоном переглянулись.
— Бывает, — сказал Антон.
— Да-а? Серьезно?
— Нечасто, ты умеешь сдерживаться.
— Стараюсь. Вы тоже не сахар. Вот сегодня, говорю — кончайте раскопки, а вы еще стали площадь
разметать.
— Но фиолетовые плитки! — сказал я.
— Плитки плитками... — поморщился Вашата.
— А престиж! — сказал Антон, толкая меня в бок.
Вашата улыбнулся:
— Бывает. Иногда обволакивает чувство собственной необыкновенности. Кажется, что ты теперь сам
не свой, принадлежишь истории! Вот с этого и проникает в нас вирус исключительности.
— Какая там исключительность,— Антон махнул рукой. — Из пятисот кандидатов мог лететь каждый,
просто нам повезло.
— Я тоже так думаю... И все-таки прошу выполнять мои указания, все без исключения.
На экране появилась стена нашего хранилища, множество гнезд с контейнерами. Потом показались
шлем и за его стеклом оторопелое лицо Зингера.
— Вот, — сказал он, подняв амфору. На ее чистом боку появился красочный морской пейзаж. —
Видали? — спросил Макс звонким мальчишеским голосом. — Я слегка протер, и появились краски, и все
время меняются, как живые. Смотрите, какой цвет воды, и на нем множество яхт. Ив, Антон! Вот откуда
ваши сны. Вы нашли еще что-то похожее и морочили нам голову с Христо. А это что? — Он повернул
амфору, и там — знакомая уже мне девочка сыпала из прозрачных ладоней оранжевый песок.
Мы встали и почти вплотную придвинулись к экрану, пораженные больше, чем вчера, когда увидели
развалины. У нас всегда теплилась надежда обнаружить следы ушедшей жизни. Сейчас же мы были не
подготовлены к необыкновенному явлению, у нас не было объяснений увиденному. Макс позволял нам
поочередно любоваться изображениями на стенках сосуда, и мы не могли оторваться от них.
— А теперь послушайте, как звучит эта вазочка! — Он поднял амфору к мембране шлема. — Странная
музыка, не правда ли? Вы не находите? Наверное, корпусу амфоры передается малейшая вибрация.
Будто в ней самой источник звучания.
— Скорее всего разболталась какая-то техническая деталь, — сказал Антон. — Хотя что мы знаем об
их технике? На каком принципе основаны эти «живые» гравюры? Уму непостижимо! Пролежали столько
тысячелетий, и никаких изменений. Мне становится не по себе, когда я вспоминаю про фреску с
антилопами.

— Что-нибудь еще случилось? — спросил настороженно Вашата.
— Да я их видел до этого!
— Час от часу не легче.

314

«Техника-молодежи» 1973 г №9, с.50-54

В

315

ечером я вложил в Туарега программу «ночного поиска». Не спеша он должен был обойти
окрестности космодрома, выкапывая ямы через каждые пятьдесят метров. Сейчас на экране робот
застыл как изваяние, словно внимательно рассматривал корабль своими магнитными глазами. У
ног его лежал труп марсианина, по крайней мере, так нам показалось: длинные ноги, тонкий в
талии торс; головы и правой руки не было, тело облегал костюм, желтый в черную широкую полоску, как
у арлекина.
Первой нашей мыслью было, что Туарег наткнулся на кладбище.
— Как он сохранился! — воскликнул Зингер. — Но что за костюм! Как у наших дорожников,
ремонтирующих шоссе. Тогда почему его похоронили в рабочей одежде? Или он погиб при обвале, и
никакое это не кладбище, просто парня засыпало камнями, оттого-то он так и изувечен. Хорошо бы
посмотреть на него вблизи.
— Погоди, Макс, — остановил Вашата. — Рискованно. Может, у них действительно была эпидемия.
Макс, сними-ка его во всех ракурсах.
Туарег поднял свою находку, повернул ее, и мы заметили, как спина отошла на шарнирах в сторону.
В корпусе показались узлы, скрытые в твердых чехлах, болтались провода.
В этот день мы наткнулись на останки еще множества роботов — на гигантской мусорной свалке. Она
заполняла двухсотметровую выемку, начинавшуюся за каменной грядой к северу от космодрома и
терявшуюся за горизонтом.

Теперь снимки этой свалки всем хорошо известны, видны на ней и роботы, торчащие из груды
пластмассовых вещей, летательные аппараты разных конструкций, и машины, как установили позднее, с
биологическими двигателями, и все это среди невообразимого скопища вещей непонятного нам
назначения и незнакомых конфигураций. Мы проехали вдоль свалки километров десять, а ей все не было
видно конца. Вашата спросил:
— Сколько же тысячелетий все это скапливалось? Многие вещи выглядят как новые. Наверное,
выходили из моды, заводы работали на полную мощность, вещи доставались людям без особого труда и
потеряли всякую цену.
— Обрати внимание, почти все из пластмассы, — сказал Зингер. — Стой, ребята, увековечим-ка вот
этот склон с машиной, похожей на грузовик...
Антон заставил Туарега принести большой шар с пробитым боком, на нем появлялись и исчезали
яркие блики...
— Да это глобус! — сказал Макс. — Возможно, что школьный.
Несколько минут мы рассматривали поверхность планеты, нанесенную на глобус с колдовским
мастерством. Впоследствии нам посчастливилось найти еще один, почти такой же. На первом глобусе
картина планеты не менялась. На втором по желанию можно было увидеть не только географию, но и
экономику, животный мир, геологию планеты; к несчастью, на Земле изображения пропали. Ученые
объясняют это изменением силы гравитации.
— Да, здесь миллионы, а может быть, миллиарды тонн полимеров! — говорил Макс. — Полимерам
скормили и кислород и азот. Мы, хоть и мельком, видели на глобусе: были здесь лесные массивы,
особенно вокруг водоемов, на экваторе и в здешних субтропиках. Леса уничтожили, все пошло на
пластмассы. И в то же время шло безудержное строительство машин, наземных и воздушных. Машины
тоже сжигали драгоценный кислород, отравляя воздух производными окиси углерода.
— Мы сами еле ушли от этой угрозы, — сказал Вашата. — Но и Землю не сравнить с Марсом, у нас
могучая атмосфера, океан, леса!..
«Черепашка» поднялась на пригорок. Скупое марсианское солнце освещало впереди купол,
спрятавший под себя город. Я остановил вездеход. Туарег, не получая команды, вышагивал по
направлению к городу, к нему вела дорога, она начиналась недалеко от нас, вымощенная камнем и
обсаженная кустарником; все пространство вокруг города занимала растительность с бурыми, красными,
голубоватыми листьями. По дорогам легко мчались крытые машины. В воздухе бесшумно парило
несколько летательных аппаратов, одни из них напоминали наши музейные аэропланы-этажерки, другие
были в виде дисков, шаров, цилиндров.
— Остановите Туарега! — сказал Зингер. — Он же дойдет до Северного полюса.
Видение растаяло в песках Оранжевой пустыни.

ЖЕЛТОЕ ПЯТНО

316

Пошла вторая неделя, как мы опустились на пески Марса. Мы наталкивались на необыкновенные
памятники культуры, идеальной организации быта, видели на «живых» фресках людей, столь
походивших на землян, занятых трудом или о чем-то задумавшихся. В районе, где мы созерцали во всем
его величии иллюзорный город, впоследствии обнаружились его развалины. Там Туарег раскопал вход в
подземные заводы. За все время марсианской жизни нам удалось заглянуть еще в три подземелья, но
нигде никаких следов постоянного пребывания человека: голые стены, облицованные яркими, без
единой фрески или орнамента плитками, и машины, машины, машины, казалось, сплошь заполнившие
залы бесконечной длины. Видно, марсиане не хотели, не могли или не любили жить в давящих душу
помещениях, под толщами скал. Больше всего они обожали просторы пустынь, свои леса, моря и
особенно небо. Фиолетовое небо Марса! Как же оно прекрасно! Почти как земное. Наша атмосфера
создает иллюзию тепла, звезды у нас лучистые, а там небо жестче, холоднее, но не теряет оно от этого ни
своей величественности, ни вечной тайны. Небо было излюбленной темой марсианских художников. И
почти на каждой картине среди искорок созвездий голубым светом горела наша Земля.
Марсианам пришлось преодолеть опасности, созданные их предками в эру неуемного развития
техники, когда уничтожались леса, сжигался драгоценный кислород, атмосфера перенасыщалась
углекислым газом. Система жизнеобеспечения в их герметических городах во многом превосходила ту,
что была в нашем звездолете. Еще несколько веков — и люди смогли бы выйти из укрытий под теплое,
поголубевшее небо. Если бы опасность не таилась в них самих, опасность страшнее эпидемий, атомных

317

войн, космических катастроф, когда из миллиардов остаются единицы, чтобы, как искры, вновь
разгореться в бурное пламя жизни...
«Черепашка» бойко бежала по бурой равнине, подгоняемая жидким ветром. Начинался сезон
песчаных бурь. Исчезла кристальная кислота ядовитого воздуха, красноватая пыль повисла в воздухе,
сглаживая очертания скальных скульптур, изваянных ветром. Высоко над головой в фиолетовом небе
сиял совсем крохотный кружочек солнца. По нашим, земным, представлениям солнце здесь почти не
грело, и все же его могучей силы хватало, чтобы вечно будоражить атмосферу планеты, перемещать
миллиарды тонн песка, превращать города в щебень и пыль.
Обогнав нас, пронеслось перекати-поле — шар размером с футбольный мяч из жестких, словно
проволока, стеблей, колючек и оранжевых коробочек с семенами меньше маковых зерен. Перекати-поле
— посевная машина, способная бесконечно долго высевать семена. Когда ему удается наконец
зацепиться своими колючками где-нибудь в овражке или застрять между камней, уже через несколько
минут из нижних стеблей выйдут желтые корни, станут сверлить песок, добираться до тех слоев, где есть
хотя бы малейшие признаки влаги, а через час оно зацветет большими непостижимо прекрасными
цветами, опять готовое в путь, сеять семена жизни.
Антон сказал, провожая взглядом перекати-поле:
— Немыслимая приспособляемость. Как и у микрокактусов. Вот еще одно подтверждение
неистребимости жизни. Зарождение ее невероятно трудно, нужны миллионы благоприятных
случайностей, чтобы она возникла, поэтому-то жизнь так и редка во вселенной. Но, раз возникнув, она
неистребима. Так велик у нее запас эластичной прочности. Эти вроде бы простенькие колючие шарики
выдерживают и космический холод, и непомерную жару! Хоть сейчас готовы переселяться на другую
планету, в другую галактику, куда угодно или же ждать миллионы лет дома, пока не произойдет чуда, не
оживет Марс, и тогда от них возникнут цветы и деревья, но останется и само перекати-поле — на всякий
случай. С человеком сложнее. Человек появляется на планете только однажды. Правда, здесь теперь мы
наследники чужих разоренных домов, старых детских игрушек и печального опыта. Как жаль, что не
дождались они нас.
Я сказал:
— Возможно, они все-таки уцелели?
— Каким образом?
— Спят в анабиозе. Может, сохранился небольшой поселок или даже целый город. А мы и не знаем
где. Марс велик.
— Ну нет, — сказал Антон. — Наш прилет не остался бы незамеченным при таком уровне
цивилизации.
— А миражи! — воскликнул Макс. — Не сигналы ли это, что жизнь существует?
Мы замолчали. Действительно, почему мы находим одни только развалины городов, селений, следы
ирригационных сооружений, высохшие моря, удивительные памятники, фантастическую утварь,
звучащие пластины — вероятно, книги, которые нам не дано прочитать.
Долго ехали молча. Туарег все шагал впереди, точно ищейка, взявшая след. Мы передвигались,
выполняя намеченную программу исследований, в новом направлении: по Оранжевой пустыне —
совершенно ровному, прибитому песку. Здесь, на северо-западе от Мертвого моря, еще при посадке
механический картограф отметил темную россыпь — то ли камней, то ли, как мы теперь считали,
развалин.
Туарег обошел столбы из оранжевого песчаника, похожие на колонны, впрочем, может, это и были
самые настоящие колонны какого-нибудь древнего храма, и опять двинулся прежним курсом.
В шлемофоне раздался предупредительный сигнал и голос Христо:
— Ну что, друзья? Двигаетесь?
— Летим, — в тон ему ответил Антон.
— Особенно не задерживайтесь. Развалины для нас уже не так интересны. Да не загружайте Туарега.
Зингер уже заполнил все свои контейнеры. Берите только самое необыкновенное.
— Здесь все необыкновенное, — мрачно сказал Антон. — Мы что-то совсем заелись. — Настроение у
Антона в последние дни портилось часто без всякой видимой причины.
— Как там Макс? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.
— Минут пять назад я отослал его заняться проверкой и дезинфекцией отсеков. После вашего отбытия
он обнаружил, что в его скафандре проросла круглая колючая проволока. Пришлось скафандр выбросить!
Вот к чему приводит нарушение элементарных инструкций. Так что я бы просил вас...
Раздался смех Макса — он подслушивал:
— Христо, скафандр-то ведь твой. Не ты ли вчера выходил в нем поразмяться?

318

— Мой?! Но позволь... Как же это?
— Загадки Марса.
— Все равно, ребята. Тем более надо держать ухо востро. Если перекати-поле заползло даже ко мне...
— К нам пока не заползло, — сказал Антон и, сжалившись над Христо, добавил: — Не беспокойся, кэп,
мы же теперь живые параграфы космических инструкций.
— Ладно, Антон. Вы вроде бы подъезжаете. Ветерок усиливается. Впереди что-то темнеет. Нет, это
Туарег. А за ним что-то вроде кучи камней.
— Приехали, — сказал я, — очередные развалины.
— Счастливо, ребята! Под обломки не лезьте, даже вслед за Туарегом. Разрешаю перемещаться
только в открытых пространствах.
Мы с Антоном переглянулись: действительно, вчера перед самым носом у Туарега рухнула стена,
вздыбив облако пыли, не оседавшее с полчаса.
«Черепашка» остановилась возле самих городских ворот, точнее, там, где они когда-то стояли,
представляя собой множество шлюзовых камер. Судя по развалинам, такого большого города мы еще не
встречали. Здесь сохранилась часть гигантского купола, состоявшего из множества
воздухонепроницаемых ячеек, напоминающих соты. Остатки купола держались без всяких подпорок, на
единственной уцелевшей арке, перемахнувшей через все развалины. Рухнувшие арки и купол погребли
под собой всю южную часть города, на севере кварталы домов почти везде уцелели.
Город мог бы сохраниться и целиком, если б не ветер, он «подмыл» его основание, хотя и отлитое на
скальной породе. Нам предстояло определить, сколько потребовалось тысячелетий, чтобы ветер мог
снести стометровую толщу песка, разрушить фундамент, снова засыпать ров, а заодно и развалины.
Туарег мастерски прокладывал дорогу к уцелевшей части города. Архитектура строений здесь, по
меткому выражению Антона, отличалась «печальной пышностью мавзолеев». Но это сейчас, среди
окружающего нас хаоса, в пыльный день, а когда-то все здесь выглядело совсем по-иному. Дома в дватри этажа, видимо, тоже из литого камня, с плоскими крышами, служившими местом для прогулок;
между домами через улицы переброшены мостики. Стены домов украшены орнаментом и фресками. На
их облицовку шла эмаль еще более яркая, чем на самаркандских мечетях, она и теперь местами светилась
на затененной стороне светом, тусклым, словно древние витражи в католических храмах.
На улицах сохранившейся части города почти не было песка и мельчайшей пыли, столь
свирепствующей в Оранжевой пустыне. Пыль накопилась лишь на порогах дверей да на узких
подоконниках. То Ли от времени, то ли жалюзи закрывали окна, но внутреннего убранства домов видно
не было. Двери были закрыты, и даже Туарег, которому Антон приказал «открыть» дверь, не смог ее
выдавить.
— Крепко строили марсианские товарищи, — сказал Вашата.
— Прилично, — ответил Антон. — Смотрите-ка, слева, совсем новенький, а какая чудесная фреска:
«Марсиане на прогулке». Все они были под два метра, а вот этот синебородый, который держит за руку
ребенка, — даже выше. Зато они и гораздо тоньше нас, заметно через одежду, какие они худые.
Мы миновали дом с фреской и свернули на очень широкую улицу с двумя бесконечными домами по
сторонам и излюбленной марсианами фиолетовой мостовой.
— Смотрите, ни одной песчинки! — сказал Антон. — Все дело в тяге, ишь как посвистывает в
шлемофоне!
Вскоре мы убедились, что дело не только в тяге. Что-то на этой улице отталкивало от мостовой пыль
и песок. Антон обрушил горку розового песка на подоконнике, и песчаное облачко, не коснувшись дороги,
взмыв вверх, унеслось в сторону развалин.
Антон посмотрел на меня и сказал удивленно:
— Странная дорога. Она отталкивает все, что на нее попадает. Замечаешь, как по ней легко идти?
Взгляни, — он показал камешек, поднятый возле городской стены, чем-то ему понравившийся, и кинул
его на мостовую. Камень еле притронулся к плитке и тоже взвился под самый купол.
Я сказал, что давно заметил, что стал немного легче, хотя здесь и так тяжесть невелика.
— Впечатление такое, что можно улететь, если посильней оттолкнуться.
— Пожалуйста, без экспериментов, — сказал Вашата. — Долго вы еще намереваетесь шествовать по
этой улице? Попытайтесь еще раз проникнуть в дом.
— Еще немножко, и повернем, — сказал Антон и показал мне глазами на стену. Там медленно,
соразмерно нашим шагам, двигался желтый кружок величиной с метательный диск.
Я тоже давно мельком его приметил, но принял за повторяющуюся деталь орнамента. Здесь все было
непонятно, я почему-то не заметил, что круг движется, хотя чувствовал, что меня все время тянуло
взглянуть на эту стену.

319

— Может, солнечный зайчик? — спросил Вашата.
— Откуда ему взяться, солнца не видно, — сказал Антон. — И фиолетовая мостовая, и этот круг как-то
связаны. Видишь, мы остановились, и он замер, а сейчас поплыл. Ты-то его видишь? Может, тебе мешает
какое-нибудь поле, блокировка?
— Никакой блокировки, мы все почти с Максом видим. Вот теперь и круг проглянул сквозь пыль, а вы
и правда бежите, как лунатики. Интересно, что за сигнализация? Неужели кто уцелел?
— Вряд ли, — ответил Антон. — Если кто уцелел, зачем ему все эти фокусы? Просто остатки какой-то
системы оповещения. Таким способом можно было найти нужную квартиру, ну, понимаете, код. У
каждого человека был свой код, свое поле, если хотите, а этот прибор реагировал. Есть и другой вариант:
круг рассчитан на ночное время...
Макс не дал ему договорить.
— Странно слышать подобный лепет. Ты хорошо знаешь, как освещались их города. Вот и сейчас еще
светится стена, хотя по ней и бежит ваш круг. Твое объяснение можно отнести только за счет изменения
силы гравитации.
Я уже ожидал, что снова вспыхнет словесная перепалка, нередкая у нас за последние дни. Но Антон
ответил необыкновенно мягко:
— Возможно, ты и прав, у меня нет желания разрушать твою научную гипотезу. Ты скажи лучше, как
твои успехи в борьбе с туземной флорой? Почему она облюбовала скафандр Христо?
— И в моем появился экземплярчик, в шлеме! Как они быстро подрастают, было бы только чуточку
влаги. Представляешь, что будет, если он начнет расти, когда костюм надет!
Между тем светящийся круг остановился над углублением в стене, по виду у двери без ручки. Неясно,
как она открывалась. Антон вернул Туарега, который шел и шел вдоль улицы, громыхая по мостовой
стальными подошвами. Туарег выжидательно остановился, устремив «взгляд» на стену с загадочной
дверью. И мы молчали, не ведая, что предпринять.
— Пусть Туарег поднажмет плечом, — посоветовал Макс, — а вы отойдите подальше.
— Неудобно, — сказал Вашата. — Вроде нас пригласили, а мы, не дождавшись, пока хозяева нам
откроют, взламываем дверь. Подождем.
— Сколько? — спросил Макс. — Сколько можно ждать?
— Минут десять.
— Ну а если не откроется?
— Ломать здесь ничего нельзя.
— Пожалуй, ты прав, Христо, — вздохнул Макс. — Прав, как всегда, и точен в своих суждениях, как
корабельный хронометр.
— Из которого вытягивают пружину...
Словно поразмыслив немного, круг сполз на дверь и остановился посредине, затем плита, служившая
дверью, медленно поползла вправо, в глубь стены, открывая угольно-черный проем.
— Вот видите, — промолвил Вашата, — нас приглашают войти. Нет, постойте! Может, пустить вперед
Туарега? Или не стоит, он там пол провалит или натворит других бед. Посветите сначала, что там?
Антон и я направили в дверь рефлекторы, и мгновенно дом внутри осветился. Мы увидели
многогранный холл с дверью на каждой грани и теряющийся вдали коридор, свет лился зеленоватый,
приятный.
— Ну что я говорил, — не преминул заметить Зингер, — даже сейчас у них работает освещение.
Странно, что ни желтый круг, ни дверь, ушедшая в стену, ни, наконец, дом, полный света, особенно
не поразили нас, будто мы этого только и ждали, ждали, что все так случится. У нас не было страха. Не
было мысли, что нам кто-то расставил ловушку, точнее, не нам, а кому-то другому, и вот она наконец
сработала по ошибке, заманивая нас.
— Приглашают, — сказал Антон. — Христо, надо идти!
— Да, да, конечно, — ответил Христо, — идите, только особенно не задерживайтесь.
И к Вашате начала возвращаться его всегдашняя осторожность.
— Заходите, только очень осторожно, — сказал он, — что-то мне не очень нравится этот дом без окон,
ползучий кружок и ваша антигравитационная улица. Все же войдите, только долго не задерживайтесь.
Чуть что — Туарег выручит. Считайте, что вы делаете очень короткий визит вежливости, не более. Ив,
сначала иди ты. Антон, подожди, будь с Туарегом начеку.
Позже Антон сказал, что его обуревало жгучее любопытство без тени страха и только привычка к
дисциплине заставляла медлить у дверей и ждать разрешения Вашаты, а не то он бросился бы в дом, как
на приступ. Все же, оставив Туарега у порога, он обошел меня в дверях.

320

— Вполне прилично, — сказал он, обегая взглядом стены, потолок, пол, — хозяева обладают бездной
вкуса, смотри, какой орнамент, какие фрески, вот хотя бы на потолке: кактус весь в цветах! И опять
девочка с песочком, как на амфоре!
Я ничего не видел, кроме портрета девочки, он занимал центральное «место в вестибюле. Антон
подошел ко мне, мы вместе стали смотреть на это чудо. На живом личике с золотистой кожей поминутно
менялось выражение: то девочка закусывала тонкие губки, хмурилась, когда песок падал «не туда», или
же улыбалась, прихлопывая горку прозрачными ладошками с золотыми ободками вместо ногтей. Она
будто смотрела сквозь нас, о чем-то раздумывая, поворачивала голову в сторону моря, прислушивалась
к плеску воды, к голосам.
— Ни пылинки! — шепнул Антон, вдруг оглянувшись с опаской, да и у меня холодок побежал по спине
— чары спали, в сердце вошла тревога. Я подумал: «Может, уйти поскорее отсюда?» Антон это понял и,
не поворачиваясь, стал отступать к порогу. Но через пару шагов он словно прирос к полу, вглядываясь в
девочку. Где-то в глубине дома послышались мягкие, неторопливые шаги. Сквозь шлем я видел, как
побелело лицо Антона, и сам ощутил во рту страшную сухость.
Дверь медленно, без шума закрыла выход. Первой мыслью было, что мы попали в западню и никто
нам теперь не поможет. Тщетно будет ломиться в броневую плиту, заменяющую здесь двери, Туарег.
— Так. Понятно... — сказал Антон.
— Думаешь, влипли?
— Еще бы...
— Что там у вас стряслось? Мы вас не видим. Почему замолчали? — взволнованно спросил Вашата.
Я с напряжением повернул голову и увидел марсианина. Он точно сошел с фрески, такой же высокий,
изящный, длиннорукий, с вытянутым лицом и огромными, как у девочки, глазами. Он шел неторопливой,
скользящей походкой, откинув голову, прижав руки к туловищу.
— Что с вами случилось? — крикнул Вашата. — Да отвечайте же!
— Здесь живут, — прохрипел Антон, — здесь люди...
— Марсианин! Он идет к нам! — Я не узнавал своего голоса.
Вместо ответа в микрофоне слышалось только участившееся дыхание Вашаты и Зингера. Наконец
Вашата сказал:
— Врете ведь, черти. Ну разве можно так...
— Он уже близко! Подходит! — крикнул Антон.
В микрофоне опять не было слышно ничего, кроме частых и глубоких вздохов наших товарищей.
Марсианин остановился в десяти шагах от нас, развел перед собой руки, и мы услышали его певучий
голос, голос красивый и печальный. Лицо марсианина оставалось неподвижным, только чуть
приоткрывался маленький, плоскогубый рот. Незнакомец был совершенно лыс. Руки и лицо цвета
тусклого золота. На широкую грудь ниспадала роскошная ассирийская борода цвета воронова крыла, вся
в завитках. Нос тонкий, удлиненный, с тупым концом, без ноздрей. Ушных раковин не было. Костюм такой
же, как и на фресках, такие фигуры обыкновенно изображались на заднем плане — облегающий, серый,
с желтыми продольными полосами костюм. Ступни ног длинные. На ногах красные туфли или что-то в
этом роде. В первые мгновенья я почему-то обратил внимание на кисти рук — суховатые, с четырьмя
пальцами.
Мы с Антоном раскланялись, насколько нам это позволяли жесткие скафандры.
Через рупор в шлеме Антон сказал:
— Мы, люди Земли, приветствуем вас!
Макс прошептал:
— Братья! Братья по разуму!
— Да, братья по разуму, — повторил Антон.
В ответ марсианин пропел короткую фразу и повел рукой в сторону коридора.
— Куда-то нас приглашают! — громко, уже несколько оправившись от потрясения, сказал Антон.
— Надо идти, — сказал Вашата, — судя по всему, он хорошо к нам настроен. Да прибавьте звук: нам
плохо слышно. Вот и отлично, опять появилась видимость.
— Симпатичный! — сказал Макс. — Какая осанка! Почему он раньше не давал о себе знать?
— Тише, Макс. Все выяснится... Марсианин отступил в сторону, уступая нам дорогу, что-то сказал
непонятное, но вроде бы доброжелательное, затем быстро обогнал нас и пошел впереди, не
оглядываясь.
— У него третий глаз! — прошептал Антон. — Видишь, на затылке.
Этот глаз внимательно наблюдал за нами.

321

По обе стороны коридора находились двери, закрытые и раскрытые. Комнаты были пусты, только по
стенам за прозрачными стеклами виднелись сосуды, напоминающие колбы и реторты, приборы из
причудливо перевитых трубок, темные футляры.
— Видно, мы попали в научное учреждение, — сказал Антон, — по обе стороны коридора —
лаборатории или хранилища реактивов и приборов.
— Хорошо, хорошо, — сказал Вашата, — только вы не замыкайтесь в себе и информируйте обо всем,
что увидите, а то опять побежали полосы по экрану.
— Хорошо, ребята! Вот еще один марсианин! Очень похожий на первого, только костюм темнопалевый, но тоже в полоску.
— А у первого? — спросил Макс.
— Не перебивай! — остановил Вашата. — Продолжай, Антон!
— Этот в желтых туфлях, борода рыжая. В руках лучевой пистолет!..
Второй марсианин стоял в дверях лаборатории; когда мы с ним поравнялись, он тоже пропел
длинную фразу и повел пистолетом, будто прицеливаясь нам в грудь.
Промямлив что-то в ответ, мы невольно подались к противоположной стене и ускорили шаг.
Комментируя этот эпизод, Антон сказал:
— Это охрана. Воин. Тоже с тремя глазами.
Мы продолжали идти по коридору. Пол розового цвета с фиолетовым отливом или фиолетовый с
розовым. В глазах все мешалось. Стены необыкновенной красоты! Роспись! Сцены из жизни марсиан:
дома, на прогулке, созерцание небесного свода... Схема солнечной системы... Все планеты и наша
Земля!.. Завод!.. Или лаборатория... Нет, все-таки завод... Гигантская клетка... Пошел научный раздел,
чистая гистология. Здесь надо походить, чтобы разобраться... Впереди еще один из охраны. Без бороды.
Тоже с пистолетом. Водит по стене. Стены светлеют.
— Да у него пылесос! — совсем весело воскликнул Антон — Действует на каком-то непонятном
принципе. Этот товарищ даже не оглянулся. Что-то он сильно смахивает на робота!
— Уборка в вашу честь, — сказал Зингер.
Антон спросил меня:
— А ты не находишь, что и наш гид, и тот держатся строго, как-то скованно. Или оттого, что столько
лет пролежали в анабиозе, или же...
— Думаешь, тоже роботы?
У меня давно уже мелькнула такая мысль, но погасла под наплывом необычных впечатлений;
видимо, подсознательно я отгонял ее. Мне не хотелось расставаться с иллюзией, что мы наконец
встретили живых людей; все время нам так этого хотелось, мы ждали, когда это случится, и вот теперь,
когда мы увидели, услышали их речь, неужели придется отказаться от мысли, что перед нами настоящие
люди. Антон был прав — движения у чернобородого чересчур скованны, шаг слишком размерен.
Похожих с виду роботов мы находили в мусорной куче, и недавно Туарег выкопал прямо в пустыне
совершенно сохранившийся экземпляр. Конечно, сравнивать нам было трудно. Наши хозяева, по всей
видимости, принадлежали к высшему разряду думающих человекообразных существ, наделенных
высочайшим интеллектом. Над этим бьются сейчас наши кибернетики, и Туарег далеко не последний
образец. На фресках роботов рисовали на заднем плане, в манере несколько условной, хотя по внешнему
виду эти существа ничем не отличались от людей, кроме разве костюма, да еще почти всегда они
изображались за каким-нибудь подсобным занятием. Мы их считали рабами или же людьми низшей
касты, «нормальные» марсиане не любили отягощать себя физическим трудом, по крайней мере, их
изобразительное искусство не отражало такого рода их деятельности.
Антон сказал:
— Совершенно разумные существа. Может, это киборги? Они помогут нам найти ключ ко всему, мы
сможем понять их язык — и тогда многое прояснится.
Вашата тревожно спросил:
— Что вы там опять шепчетесь? Антон! Почему ты молчишь?
— Так, посовещались. Видно, мы попали к роботам. Они остались вместо марсиан. Цивилизация
роботов!
— Кто там вначале мурлыкал? Что за звуки?
— Разве я не сказал, что они разговаривают? Поют!
— Раз марсиане, так отчего же им молчать в вашем присутствии? А почему вы решили, что это роботы?
— Дело в том, что здесь почти нет воздуха, температура сто десять ниже нуля! Я как-то вначале не
обратил на это внимания, когда мы вошли и когда их увидел! Посмотрели бы вы, какая здесь чистота!
Только роботы способны столько времени втягивать пылесосами пыль. Ну вот, все сомнения исчезли...

— Ну хорошо, хорошо, — сказан Вашата. — Долго вам еще надо будет идти?
— Вроде бы нет. Да вы не бойтесь. Просто нас знакомят с каким-то научным учреждением. Наверное,
научно-исследовательским институтом. Справа и слева все двери настежь, комнаты стали еще больше.
Везде что-то вроде сейфов, непонятное оборудование, весьма оригинально оформленное. Свернули в
зал. Дальше тупик, стена красного цвета. Зал огромный, с очень высоким потолком, потолок фиолетовый,
как небо, на нем горят созвездия. Движутся планеты.
— Какие планеты? — спросил Макс. — Земли не видно?
— Помолчи, Макс! — остановил Вашата. — Что там еще у вас?
— Посредине большой, очень большой черный цилиндр. Вдоль стен тянется черная панель со
множеством приборов. Возле них человек двадцать роботов. Главный, Хозяин или Директор, предлагает
нам сесть.
— Садитесь! — разрешил Вашата и спросил: — Что еще в вашем зале?
— Ничего! Даже стены без росписи, только приятней раскраски, не пойму, какого цвета. Против нас
как будто нет стены, так иногда кажется. Она то отходит куда-то, то вдруг приближается.
— Экран! — сказал я, сам не зная, откуда у меня такая уверенность. Мы сели в удобные мягкие кресла,
как на нашем корабле, они появились словно из-под пола, а может быть, стояли возле черного цилиндра,
но мы их не заметили, хотя трудно было не заметить: они оранжевые.
Тогда мы просто не задумывались над этим, не обращая внимания на такие мелочи по сравнению с
тем, что мы уже видели или что испытывали сейчас. Меня все время не покидало ощущение, что передо
мною живой марсианин. Что из того, что его движения как-то скованны, что в помещении нет кислорода
и страшно низкая температура? Может, марсиане дышали углекислым газом и холода не боялись? Я
очень ясно помню эти бредовые мысли и передаю их сейчас, чтобы наше душевное состояние было
понятней.

322

«Техника-молодежи» 1973 г №10, с.46-50

323

Полет в оранжевых креслах
Чернобородый стоял лицом к стене, дрожащей, словно воздух в жаркий день над пашней. Мы
взглянули на стену и увидели облачное небо. Потом раскрылась панорама с высоты примерно тысячи
метров. Пустыня, горизонт слегка размыт. Видимость поразительная. В центре панорамы город, вернее
— колоссальный купол, сверкающий на солнце, разноцветный, выложенный плитками из цветного
стекла или пластика. К нему вел канал. Несколько дорог, обсаженных бурым и голубым кустарником. По
каналу плывут корабли — те, что мы видели на фресках, в воздухе несколько летательных аппаратов. По
дороге идут закрытые машины. Правил движения — никаких: движутся хаотично, но не сталкиваются.
Пожалуй, программное управление, как у нашей «черепашки» с «недремлющим оком». Несутся на
огромных скоростях, увертываясь друг от друга.
А вот и вторая дорога, там нормальное левопутное движение, скорость километров триста!
— Первая — дорога для прогулок, — сказал я тоном гида, — а вторая — рабочая.
— Так оно и есть, — поддержал меня Антон. — Их забавляло ощущение опасности. Но вот
катастрофа! Столкнулось несколько машин. Все движение приостановилось. На место происшествия
опускается планетолет. Виляя среди машин, мчится «карета скорой помощи», черная с красными
продольными полосами. Пострадавших увозят не в город, куда-то дальше, за горизонт. Планетолет
поднимает обломки, тащит на свалку. Да, это тот самый город, в котором мы находимся сейчас!
— Совершенно верно, — подтвердил я. — Он самый.
Мне нестерпимо захотелось рассказать обо всем, что я узнал о городе и о жизни марсиан. Правда,
сведения эти поступили мне в голову как-то отрывочно, кое-что было неразборчиво, непонятно, будто

324

попадались неточные слова, искажавшие смысл. Но я синхронно их редактировал и, запинаясь, стал
выкрикивать, как популярный комментатор Иван Потехин на состязании фигуристов:
— Мы наблюдаем жизнь марсиан в период упадка их цивилизации, когда уже почти не оставалось
растительности, были растрачены запасы кислорода, воды. Вечно идущие жили в «закрытых городах».
(Я впервые назвал так марсиан, словно вспомнив об этом.) В дальнейшем кино «прямого соучастия»
познакомит вас (мне казалось, что я все знаю) с прочими сторонами жизни Вечно идущих. В эпоху
«заката» исчезли новые идеи, все было достигнуто, все желания осуществлены. Сохранилась лишь
неутолимая жажда развлечений — от наиизысканнейших и до самых грубых. Почти все занимались
поисками новых и новых доселе не испытанных ощущений. Игра, которую вы наблюдаете, называется
«одиночная прогулка». В ней участвуют несколько человек. Заключалась она в том, что у одной из
машин дорожный регулятор выключал управление. У какой — никто не знал. Страшного ничего не
происходило, экипажу обеспечивалась практически стопроцентная безопасность. Ломались одни
корпуса. В данном состязании по непредвиденной случайности пострадал один из участников игры, его
увезли в центр регенерации, где ему заменят глаз и ногу.
Мы летели, судорожно ухватившись за подлокотники кресел. Под нами проплывала пестрая
равнина, разграфленная сетью каналов, с зеркалами водохранилищ, над городами не было куполов.
— Поля и леса! — воскликнул Антон. — Все занято растительностью. Я совсем не вижу пустынь! А ты,
Ив?
И я не видел пустынь. Солнце стояло над головой: мы летели над экваториальной зоной. Нас мягко
покачивали восходящие потоки воздуха, ощущался терпкий запах невиданных растений.
Антон сказал:
— Жили они здорово. Все засеяно. Мы попали в эпоху, когда еще не изготавливали искусственной
пищи.
Наш странный марсианин исчез. Иногда сбоку повисала авиетка, из-за прозрачных стенок кабины на
нас смотрели большеглазые существа, казалось, одного возраста, детей совсем не было. Мы не
замечали их и на суше, на улицах городов, когда нас опустили ниже и мы летели, едва не касаясь крыш
домов. В ту пору марсиане еще предпочитали передвигаться пешком. Они спешили по улицам,
виднелись группы о чем-то разговаривающих и при этом воздевавших руки к небу людей. Впервые
услышав о марсианах с воздетыми к небу руками, Вашата сказал:
— Приветствие! Манера вести мужской разговор.
— Конечно, обычное приветствие, как наше рукопожатие, — заключил Макс Зингер.
Поражало разнообразие в одежде. Впоследствии, когда мы нашли марсианские записи, то увидели,
как создавалась одежда для каждого времени суток, для деловых встреч, занятий, прогулок,
размышлений. Особенной изобретательностью в ней блистали женщины.
Сейчас изданы альбомы марсианских мод, взятые на вооружение земными костюмерами, вы сами
уже убедились, как трудно описать словами, например, костюм для поездки на Великий канал,
состоящий более чем из трехсот деталей, или костюм для размышлений в вечерние часы, не говоря уже
о нарядах для парадных приемов или карнавалов в честь «Великого противостояния».
Что-то неуловимое роднило нас с этим непонятным народом, не только внешняя схожесть, скорее
духовная общность.
— Ну конечно же, — сказал Антон, поняв, о чем я думаю, — у меня такое ощущение давно, мне
даже кажется — я знаю, о чем они сейчас говорят.
Мы совсем забыли про Вашату и Зингера. Но скоро они напомнили о себе, появившись рядом в
таких же оранжевых креслах.
Вашата сказал:
— Полная фантасмагория! Непонятно, как они это делают?
Зингер молчал, глядя вниз: мы летели над водохранилищем, и на голубовато-фиолетовой воде
виднелось множество судов с необыкновенно высокими мачтами и разноцветными, непомерно
большими парусами.
— Гонки! — сказал Вашата. — Все-таки что с нами творится? Что это...
Я не услышал конца фразы. Мы опять очутились в зале возле черного цилиндра, в оранжевых
креслах перед гигантским пустым экраном. Вашата и Зингер исчезли. Марсианин сказал по-русски:
— Сеанс прекращен. После еще. Очень, более важное.
Слова он произносил необыкновенно правильно, голос звучал тепло, дружественно. Несмотря на
все потрясения, пережитые за последние часы, это существо, заговорившее по-русски, буквально
ошеломило нас.

325

Секунд тридцать мы молчали, глуповато улыбаясь, с недоверием глядя на бородатый, бесстрастный
лик копии марсианина. Он, должно быть, разобрался в сумбуре наших мыслей и сказал:
— Да, уже научился, понял принцип мышления. Ранее я слушал, передавал волновые сигналы в
образах. Подходил к разгадке. Теперь общение дало много, только недостаточно для полного
понимания. Говорите, думайте быстро, научусь мгновенно.
Антон остановился, пораженный: на экране возник необыкновенно четкий снимок нашей планеты, в
мантии облаков, между которыми проглядывала синь океанов и контуры Африки.
Марсианин сказал:
— Мы знаем. Ждали. Долго...
В шлеме загудел взволнованный голос Вашаты:
— Ив, Антон!.. Кто с вами сейчас разговаривает?
— Все в порядке, Христо, — ответил Антон. — Это наш друг-марсианин. Как видишь, он уже говорит
по-русски.
— Опять фокусы? — сказал Вашата.
— Какие фокусы? — возмутился Макс. — Как ты не понимаешь, мы здесь в сфере других понятий,
другой культуры.
— Постой, Макс. Ребята! Все же — кто он? Не может быть, чтобы... какая, вы сказали, у вас там
температура и состав воздуха?
— Минус сто десять и почти чистый углекислый газ, — ответил Антон.
— Вот видите... — проронил Вашата.
— А что здесь особенного? — в голосе Макса послышалось искреннее удивление. — Так
завершилась их цивилизация. Все мысли, способности, знания марсиан сконцентрированы в копии
искусственного мозга. Он и еще некоторые остались в этом «Холодном доме». Они и есть последние
хранители всего...
— Чего всего? — спросил Вашата.
— Ну — всего, что осталось. Неужели не понимаешь, что дело зашло в тупик?
Хозяин «Холодного дома» немедленно ответил:
— Тупик — непонятно. Искусственный мозг — понятно. Я копия Вечно идущих. Я остался ждать.
Исполнить Миссию. Великую Миссию. Мы вас ждали...
Он пошел из зала, роботы у панели повернулись к нам, их глаза-окуляры мрачно сверкали. И в то же
время нам не было страшно. Напротив, нас охватило спокойствие, чувство единства с этими созданиями
марсианского гения.
Я подумал: «Какая миссия у этого бородача? Зачем они нас ждали? Все-таки — где мы? Что это за
строение? Что сокрыто в черном цилиндре? Из чего он сделан?»
Я старался сосредоточить все внимание на стенных фресках. Сейчас мы проходили мимо огромной
картины: на фоне Млечного Пути мчался корабль, по форме напоминающий манту.
— Манта? — спросил наш спутник. Он надолго задумался и сказал:
— Млечный Путь — понятно. Вечно идущие называли иначе. — Он пропел длинную непонятную
фразу и тут же перевел: — Большое колесо.
Я подумал: «Он читает у нас не только в сознании, но где-то глубже, о «колесе» у нас и речи не
было».
Он проводил нас до порога.
— Еще будем вместе, — сказал он, — необходимо быть вместе. — Видимо, ему действительно не
хватало слов, и он повторил что-то по-марсиански. Нам показалось, что мы его поняли.
Антон ответил:
— С вашими способностями вы очень скоро в совершенстве овладеете языком. И передадите нам
поручение Вечно идущих.
— Сегодня продолжим обмен информацией, — он построил фразу неожиданно гладко, — когда
спадет нервное напряжение.
— Пожалуйста, будем рады, — ответил Антон. — Только, к сожалению, мы не можем вас пригласить
к себе на корабль,
— Можно, — сказал он, — можно. Увидимся.
— Здесь действительно все можно, — сказал Вашата, — все-таки уговорите его остаться. Назначьте
время, допустим, завтра в десять утра или когда ему будет угодно.
— Завтра тоже. И сегодня тоже, — ответил наш несговорчивый хозяин.
Поскрипывая, за нами закрылась дверь. Мы очутились на улице, в кромешной тьме. Ветер стих.
Странно было видеть на чужом небе знакомые, земные созвездия.

На дверях опять появилось желтое светящееся пятно и поплыло, указывая путь к «черепашке».
— Он к тому же еще и парень не без юмора, — сказал Макс. — Ведь прекрасно знает, что в наш
корабль ему не проникнуть, хотя неплохо бы принять его, расспросить в домашней обстановке.
— Дело серьезное, — сказал Вашата, — ссориться с ним нельзя. Если он все-таки появится возле
«Земли», надо деликатно растолковать ему, что мы бесконечно рады, но пока не готовы его принять.
— Действительно, ребята, — опять раздался голос Макса в наушниках, — неужели никто из вас не
догадался сказать ему, что он может занести нежелательную флору и фауну? А теперь он явится с
ответным визитом, а мы — извините, хозяева не принимают. Ничего себе — гостеприимство!
— Он поймет, — сказал Вашата. — Должен понять. Гоните «черепашку»! А если пожалует
Артаксеркс, Макс вступит с ним в дипломатические переговоры.
Так робот-марсианин получил имя. Действительно, своей пышной бородой и своеобразным лицом
он напоминал древневосточного владыку. Дальше этого наша фантазия не пошла. Скоро мы стали звать
его просто Артом.

Визит Артаксеркса

326

Мы находились в столовой, когда Макс прокручивал дневные видеозаписи довольно плохого
качества, зато фоническая часть была выше всяких похвал. Разгорался спор. Макс, например, считал, что
наше путешествие в оранжевых креслах всего лишь кинотрюк, основанный на каком-то непонятном
излучении.
— ...Что-то вроде биоволн. Вы считаете, я несу ересь? Нет, постой, Христо, и ты, Антон, дайте мне
изложить мою гипотезу. Все дело в том, что... — Он умолк, уставившись в угол столовой, на его лице
застыла растерянная улыбка. И было от чего: там стоял... Арт.
«Как он попал сюда? Как он открыл броневую дверь, прошел через шлюз?» — было моей первой
мыслью.
Антон глубоко вздохнул и протер глаза.
— Добрый вечер! — приветствовал Вашата. — Мы думали о вас, хотя и не рассчитывали увидеть вас
на корабле. Пожалуйста, садитесь, — он встал, уступая свое место у стола. — И прошу познакомиться.
Меня звать Христо Вашата, нашего друга, с котором вы еще не знакомы, — Макс Зингер.
— Я здесь, чтобы слушать. Запоминать. Надо много понятий. Важная Миссия, — сказал Артаксеркс и,
мгновение помедлив, добавил: — Обратная связь.
— Так это не он! — первым догадался Антон, — это его копия. — Он протянул руку — она прошла
сквозь иллюзорного Артаксеркса.
— Копия, — подтвердил гость. — Больше говорите. Думайте. Мне необходимо знать все понятия.
Макс выключил обзорные локаторы, и наш гость исчез.
— Действительно — обратная связь, — сказал Вашата и снова включил радиоканал. Марсианин
появился, но на этот раз в другом конце столовой, возле плиты.
— Мы выясняем технику вашего появления, — сказал Вашата, — извините. Для нас такой вид общения
несколько необычен.
Артаксеркс ответил:
— Нельзя прерывать обратную связь. Нарушение контактов.
Придя в себя, Макс кинулся за съемочной камерой и, вернувшись, навел ее на изображение
марсианина.
Вашата сказал:
— Какие же мы олухи! Ведь у нас есть специальные словари, которые десять лет разрабатывались
космологами в расчете на встречу с представителями высшего разума.
И мы стали по очереди напичкивать гостя словарной премудростью. Тот торопил нас:
— Быстрей! Скорей! Еще скорей! Когда первый словарь был прочитан, Арт сказал:
— Макс! Неси еще. Все неси. У тебя есть еще три словаря.
— Да, но один специальный, технический.
— Неси живо! Все!
Вскоре трое из нас, подгоняемые Артом, читали словари. Но даже такой темп показался ему слишком
медленным, он придвинулся к столу и заставил Макса быстро перелистывать страницы, мгновенно
считывая весь разворот листа, все запоминая, анализируя, сопоставляя в гигантском своем уме.
Когда вплоть до последнего слова все было прочитано, Арт сказал:

— Запас исчерпан. Словарей больше нет. Есть понятия в хранилище вашей памяти. По мере
надобности буду извлекать. Теперь имею возможность сообщить звучание моего имени. Назвав себя, вы
ждали того же от меня. Но тогда у меня не было шести фонем, обозначающих мое имя. Меня назвали
мои создатели так... — последовала длинная певучая фраза. — Что значив Рожденный в день великой
красной бури, в мгновенье умирающей надежды.
— Красивое, хотя и печальное имя, — сказал Вашата, — по нашим понятиям, длинноватое.
— Согласен. В нем звучит то, что вы называете — пессимизм. Имя, данное мне вами, короче,
напоминает вам имена, близкие на Звезде надежды. Я буду носить ваше имя до поры возрождения. Вы
утомлены. До завтра. Прощайте!
И хотя мы запротестовали, изображение Артаксеркса растаяло.
— Что вы на это скажете? — воскликнул Макс.
Вашата предусмотрительно выключил локаторы.
— Так лучше, — сказал он. — Все же, ребята, мы должны не только не говорить, но даже и не думать
ничего лишнего. Он должен посвятить нас во что-то необыкновенное, раскрыть какую-то тайну, может
быть, жизненно важную для Земли.
— Ты прав, Христо, как всегда, прав. — Макс понизил голос до шепота и оглядел столовую. — Я до сих
пор под впечатлением, нет, не от посещения Арта — от путешествия в оранжевых креслах. Отбросим в
сторону технику эффекта соприсутствия... А не приходило ли вам в голову: психика марсиан та же или
почти та же, что и у нас.
— Логично, — сказал Антон,— что-то подобное казалось и нам, когда мы летели над цветущими
полями Марса.
— Ребята, достаточно на сегодня! — Христо нахмурил густые брови. — Ив, на вахту, остальные —
спать.
Во время моей вахты, когда я по инструкции включил сторожевые локаторы, появился Арт, и я,
подгоняемый его молчаливой сосредоточенностью, быстро перелистал ему «марсианские хроники»
Брэдбери, спросив, нравится ли ему книга.
— Напоминает ранние записи Вечно идущих.
— Но все-таки нравится или нет? — настаивал я.
На это он ответил, что у него нет чувства — «нравится», «не нравится». Все, что он воспринимает,
служит ему только для выполнения его Миссии. И уклонился от ответа: что за Миссия.
На вахте меня сменил Макс.
Утром он восторженно доложил:
— На прощанье Арт пригласил нас к себе в двенадцать пополудни по марсианскому времени. Он
сказал, что девятьсот лет находился в анабиозе при температуре, близкой к абсолютному нулю. Как
только мы прилетели сюда, автоматы подняли температуру до минус ста шестидесяти. Роботы исправили
наружные антенны и стали вести за нами наблюдения. Они ждали нас в своем холодильнике.
Вашата спросил:
— Ты не узнал, что у него за миссия?
— Говорит, что мы увидим сами. Ему приказано показывать, а не рассказывать.
— Что показывать? И кто приказал?
— Последние из Вечно идущих. Так он, по крайней мере, заявил. Я спросил: «Может, Вечно
живущих?» Он ответил: «Жить — идти вперед».
— Пойдете опять вы с Ивом, — сказал Вашата. — Мы с Максом не имеем права пускаться в такие
рискованные предприятия.

327

Туарег
в операционной
Тяжелая дверь снова ушла в стену. Арт встретил нас так же церемонно с целой свитой роботов. Я
насчитал их около трех десятков. Оказалось, за несколько часов Арт передал если не всю, то, по крайней
мере, большую часть информации своим помощникам. Краснобородый робот сказал, дотронувшись
трехпалой рукой до моего плеча:
— У вас прекрасная защита. Белковые гуманоиды не смогли бы существовать, лишенные такого
покрытия.

328

Мы входили в одну из комнат-лабораторий, посередине которой находился идеально
отшлифованный брус густого черного цвета, длиной около двадцати метров, высотой более метра и
шириной в метр.
— Сейчас мы выполним ваши желания, — сказал Арт.
Роботы стали вдоль черного бруса.
— Что за желания? — спросил Антон.
Арт не ответил, на брусе появился ажурный ларчик, тоже черного цвета, а может быть, он там и
стоял, да мы не заметили.
— Прибор для прослушивания говорящих пластин.
Из ларчика неожиданно полилась певучая речь.
— Христо Вашата хотел этого. Говорящая книга. Требуется переводчик. Сложное устройство. Они, —
Арт указал на роботов, — сделают скоро. Завтра.
— Возможно, им тоже что-то от нас надо? — прошептал Макс.
— Очень многое. Не сейчас. Позже. Великая Миссия. Сейчас мы выполним еще одно ваше желание.
Вы думали об этом после встречи со мной и другими существами — роботами, как вы их называете. Ваш
робот примитивен. Даже опасен. Необходима модернизация. Это скоро. Теперь.
— Ты слышишь, Христо? — спросил я.
Послышались тяжелые шаги: два желто-черных робота внесли Туарега.
— Это стол. Не брус. Брус имеет другое назначение. В строительстве. Стол удобен, — пояснил Арт.
Туарега мягко положили на черный стол. Роботы, как хирурги, склонились над ним с двух сторон.
Другие несли от стен, где находились встроенные шкафы, детали для ремонта бедного Туарега.
— Специфика, — сказал Арт, — нам нельзя терять времени. Вы скоро должны возвращаться на
Звезду надежды. — И он, увлекая нас от черного стола к дверям, как и вчера, важно зашагал по
коридору, сверкая глазом на затылке; за нами в некотором отдалении шел краснобородый.
— Ты заметил, — спросил меня Антон, — что сегодня фрески совсем другие? Вот здесь был пейзаж с
животными, похожими на наших лам, и тремя марсианами, видимо пастухами, а сейчас море.
Я не приметил вчера фрески с пастухами, а сейчас действительно слева переливалась пепельносиреневая гладь, уходившая в бесконечную даль. Только море и теплое, глубокое небо жемчужного
цвета.
Я подумал, что Арт стремится показать нам, какой прекрасной была его планета. Невольно сердце
сжала щемящая тоска, но тут же отхлынула: я стал смотреть на все холодным, оценивающим взглядом.
Теперь, мне казалось, я начинал познавать причины гибели цивилизации Вечно идущих.
— Вечно идущие! — делился я вслух своими мыслями с Артом. — Не так уж долго они шли... И
сколько совершили ошибок. Зачем было строить города под куполами, когда не существовало
надежной защиты от метеоритов и радиации? Погубив атмосферу, надо было уходить в недра планеты,
тем более что там размещалась почти вся их промышленность. Нам непонятна их логика, да и была ли
она во всем, что произошло? На что надеялись ваши Вечно идущие? И почему только ты и горстка тебе
подобных остались ждать неизвестно чего? — Я говорил непозволительно резким тоном, с чувством
противного превосходства над «жалким роботом», причем я сознавал все это и не мог удержаться,
словно кто-то снял в сознании привычные ограничители, вывел из строя сдерживающие центры.
— Прекрати сейчас же! — сказал Вашата так, что меня прошиб пот. — Антон! И ты хорош. Ты что, не
в состоянии напомнить ему, где и с кем вы находитесь?
— Ив, по существу, прав, — как-то вяло ответил Антон.
Арт все поставил на свои места.
— Эмоциональная неуравновешенность, — сказал он, сверля меня затылочным глазом, — свойство
гуманоидов на всех ступенях развития. Только отдельные особи умеют подавлять в себе подобное
состояние психики.
Вашата сказал:
— Арт! У меня такое ощущение, что ты спровоцировал Ива. Для какой цели? Возможно, таким
способом ты изучаешь наши характеры, знакомишься с нами?
— Истина! Да! Знакомлюсь! Я должен знать, могу ли доверить Великую Миссию. Вы раскрываетесь в
крайних противоположностях.
На этот раз прием в «Холодном доме» окончился неожиданно быстро. Выйдя из операционной, мы
прошли до красной стены в конце коридора и повернули назад, дверь в залу с черным цилиндром была
наглухо закрыта.
На прощанье Арт пообещал заглянуть на корабль и поторопил:
— Двигаться следует быстрее: может начаться пылевая буря, нарушится связь.

Во время бури нас порядочно потряхивало, хотя «Земля» превосходно держалась на своей треноге.
Вашата поставил дополнительные упоры: взрывные якоря, вытягивая тросы, ушли глубоко в скальный
грунт. Теперь никакие силы не могли бы их вырвать оттуда. При отлете пиропатроны просто перервут
оттяжки.
До начала страшных марсианских бурь было еще далеко. Сейчас возникали только маломощные
циклоны, набрасывая сетчатые тени на метеокарты, передаваемые со спутников. Один из таких вихрей
и налетел на нас, скорость разреженных частиц воздуха и увлекаемой им пыли достигала не меньше ста
девяноста метров в секунду. Космоцентр запретил работы вне корабля, и мы занялись составлением и
передачей на Землю тех нашумевших программ, которые и поныне еще показывают в кинохронике,
особенно в Неделю космонавтов.
На третий день после последнего посещения «Холодного дома» на экране сторожевого локатора
показался припудренный пылью Туарег. Все эти дни Арт ни разу не давал о себе знать. Макс даже
высказал предположение, что он «запорол» нашего робота, но вот он, целехонький, перешел границу
космодрома и шествовал прямо к кораблю. Он нес что-то вроде чемоданчика желтого цвета. Подойдя к
кораблю на двадцать метров, Туарег остановился и неожиданно заговорил:
— Я пришел, чтобы служить вам. А это для вас, — и он протянул желтый чемоданчик.

329

Звучащие письма
Первое время Туарег пугал нас своей сообразительностью, умом, я не беру это слово в кавычки, он
действительно блистал умом, необыкновенной памятью, был предупредителен, вежлив — но таков уж
был наш новый Туарег.
Макс высказал печальное предположение, что наша психика, по-видимому, настолько примитивна
для Арта, что он с необыкновенной легкостью изготовил нам эту «игрушку».
За последнюю неделю Арт появился на «кухне» только один раз, сообщив, что «готовит нечто очень
важное». В чем заключалось это «важное»? Почему он перестал говорить о Великой Миссии? Каких
только предположений мы не высказывали в те тревожные дни.
Вечерами, собравшись вместе, мы прослушивали звучащие книги. Помимо пластин со множеством
отверстий, книги имели различную форму, и только благодаря Арту, его коллеге Барбароссе и Туарегу
мы узнали о таком разнообразии книжной продукции на Багряной планете. Например, знаменитая
статуэтка «ажурной» девушки с распростертыми руками была не чем иным, как прибором для хранения
и озвучивания мыслей.
Язык марсиан напоминал мелодичное пение с придыханием на концах фраз, иногда переходящим в
свист. Трудность при создании дешифратора заключалась главным образом в том, что некоторые фразы
выпадали из общего фонетического строя, создавались кажущиеся паузы, на самом же деле
информация здесь передавалась посредством биоволн. Странно, что таким способом
«зашифровывались» совсем простые понятия. Арт объяснил, что запись на пластинах относится к тому
периоду, когда телепатическое общение начинало вытеснять разговорную речь.
Вы можете понять наше состояние, когда мы впервые услышали голос Вечно идущих и поняли
смысл их записей. Даже в грубом переводе звучащие книги были полны поэзии. Два вечера мы слушали
роман, а возможно, и подлинное описание экспедиции на «Далекие острова» — в таком переводе мы
услышали название солнечной системы, куда устремился корабль Вечно идущих в поисках новой
родины. Роман полон драматизма. Сейчас он вышел у нас отдельной книгой. На остальных пластинах
были бортовые дневники с космолета, посетившего нашу Землю» Вот что рассказала одна из записей:
«Может быть, она единственная во всем Звездном витке: она близка к лучезарному светилу и полна
трепетной жизни. На ней по закону трагических несоответствий находится колоссальное количество
воды. Почти вся планета покрыта водой, ее атмосфера перенасыщена парами этого драгоценного
вещества, родящего жизнь. Здесь можно было бы дышать без изоляционных костюмов, не будь в
воздухе столько микробов, свойства которых мы еще знаем так мало, что рискуем пойти на верную
смерть, сняв с себя защитные одеяния...» И дальше после пропуска: «Миллионы оборотов должна
совершить Багряная, пока на Звезде надежды умолкнет грохот вулканов, поднимутся из воды материки,
моря займут стабильные ложа, и, может быть, — вот из этого животного, волочащего хвост по песку,
следуя законам совершенствования материи, возникнет мыслящее существо, отдаленно схожее с нами,
потому что наивысшие формы разума должны иметь общие черты.

«Техника-молодежи» 1973 г №11, с.42-46

Дворец Великих решений

330

Черный цилиндр посреди зала, пульсирующий экран, у черных панелей роботы, оранжевые кресла
— все, как и в первом сеансе, только теперь у кресел слева стоял Барбаросса. Блаженный покой охватил
меня, мышцы расслабились, все дорогое для меня как бы отдалилось, и я смотрел на него издали,
снисходительным оком, будто перебирая пожелтевшие письма, читая в каждом по нескольку строк. И в
то же время я знал, что самое важное впереди, что оно вскоре произойдет. На стене вырисовывалась
даль: равнина, пятна растительности, полосы дорог, ведущих к городу, темные, почти черные горы на
горизонте. Все это овевалось музыкой, неуловимой мелодией, издаваемой поющими песками. Так же
неощутимо, как при переходе от яви ко сну, я перенесся в далекое прошлое планеты, только на сей раз
путешествие протекало не в оранжевых креслах, а в бесколесной машине с плавным, бесшумным ходом,
несшейся в метре над дорогой.
Кроме меня и Антона, в четырехместном экипаже не было больше никого. Над нами с легким свистом
пролетали спортивные одноместные и двухместные аппараты, похожие на гигантские разноцветные
капли расплавленного стекла. Весь этот поток машин двигался к городу в серой полумгле. Иногда
видимость совсем исчезала, хотя в кабине было довольно светло: тусклое мерцание проникало сквозь
прозрачную кабину.

331

— Воздух светится, — догадался Антон. — И все же столько пыли! Может, загрязнились стекла? Или
нет? Смотри, стекла абсолютно чисты.
— Дым? — сказал я.
— Возможно. А что горит?
В этот миг ослепительный свет залил все вокруг, наша машина вздрогнула. Несколько вспышек
последовали одна за другой.
— У них что-то происходит, — сказал Антон и сжал мне руку. — Не нравится мне эта поездка, Ив...
Каким образом он нас засунул сюда? И зачем ему все это?
Эта же мысль уже не раз приходила в голову и мне. Угнетало еще и то, что не было связи с кораблем.
Только при въезде в шлюз городских ворот явственно раздался голос Макса:
— Говорит «Земля»! Антон, Ив! Где вы, что с вами?
— Все в порядке, — ответил Антон, — едем в каком-то такси с программным устройством.
— Мы вас совсем не видим, — сказал Макс. — Арт, что ли, со своими помощниками начудил?
Антон начал тоном спортивного комментатора:
— Въезжаем в город, через шлюз. Поток машин. Низкий туннель. Находимся во второй камере,
довольно быстро переходим в третью. Слышно, как работают воздушные насосы. Вот мы и в городе.
Широкая улица, по сторонам низкие дома с узкими окнами. На плоских крышах — сады.
— Деревья? — спросил Макс.
— Что-то типа кактусов, есть и лиственные с голубой и багряной листвой. Сейчас мы на круглой
площади. Выходим из машины. Она движется к туннелю и уходит под землю, в нижний ярус города, в
гаражи. Мы в толпе марсиан. На нас обращают внимание. В толпе скромно одетых марсиан выглядим мы,
конечно, довольно экзотично.
— Скромно одетые марсиане? — спросил Макс.
— Да, у них сегодня очень простые одеяния по сравнению с теми, что мы наблюдали из кресел. У
женщин ниспадающие каскадами складок платья из тяжелого материала блеклых тонов. На ногах
сандалии с широкими пружинящими каблуками. И потрясающие прически! Настоящие архитектурные
сооружения высотой чуть ли не в метр. Мужчины в трико. Судя по всему, мы идем на какое-то собрание.
— Вы особенно не вживайтесь в события, — посоветовал Вашата, — помните, что все это иллюзия.
— А вдруг нет? — заметил Макс.
Я тоже подумал об этом, почувствовав, что дышится мне тяжело, будто в прокуренной комнате,
должно быть, сказывался избыток углекислого газа. Все же мы чувствовали себя сносно. Вдруг по толпе
прошел шепот, это марсиане подались к стенам домов, образовав широкий коридор посреди дороги. Все
выжидательно повернули головы, подняв для приветствия четырехпалые руки. Послышалась тяжелая
поступь. В образовавшемся проходе показался необычайно высокий, худой старец. Он двигался
медленно, опираясь на одного из роботов, второй несколько поотстал. Наше внимание приковывало
серое, словно высеченное из песчаника, лицо со впалыми щеками, подбородок едва прикрывала
реденькая сивая бородка. Было заметно, что этот много поживший человек перестал заботиться о своей
внешности. Свободную руку он держал у плеча, внимательно обводя взглядом лица. На какое-то
мгновение он задержал взгляд на нас и согнул длинные пальцы руки, поднятой для приветствия.
— Великий Стратег знает о вашем прибытии, он приветствует вас.
Мы оглянулись, за нами стояло синеглазое существо, ростом чуть ниже Антона, то есть, по
марсианским масштабам, совсем маленькая женщина, и что-то в ней было совсем земное — в одежде, в
прическе, в костюме.
— Мне поручено вас сопровождать. Быть вашей тенью. — Она улыбнулась, показав прекрасные зубы.
Рот у нее был крупный, тоже совсем земной.
Она спросила Антона:
— Ты хочешь знать, как меня зовут?
— Да. Я подумал об этом.
Она пропела длинную фразу, голос ее стал нежней, музыкальней, проникновенней. И тут же
перевела:
— Всегда вселяющая радость.
— А короче? — спросил Антон.
— Друзья зовут меня просто. — И опять она пропела что-то среднее между НИИ и ЛИИ.
— Ли! — почему-то обрадовался Антон.
— Можно и Ли. Ли даже приятней.
Следует сказать, что весь разговор носил необычный, странный характер — под стать всему, что
происходило с нами и вокруг нас. Вначале я не слышал нашей спутницы, просто в сознании возникали ее

332

слова, а через некоторое время я даже стал воспринимать фонетическую окраску ее голоса,
напоминающего звучание флейты.
— Как хорошо, что тебе нравится Багряная планета, — говорила она Антону. — Во Вселенной нет ни
одного мыслящего существа, которое не восхищалось бы нашей звездой. И ты полон восторга от всего
увиденного. Я благодарна тебе, человек со Звезды Надежды!
— Ну за что же! Я тоже благодарен тебе. Но куда мы идем? Почему вокруг столько людей?
— Во Дворец Великих решений...
Черный старец скрылся в глубине входа во дворец. Движение замедлилось.
Ли пропела и тут же перевела:
— И ваша звезда прекрасна. Я представляю, какие ощущения испытываете вы под жаркими лучами
светила или под завесой растений, но особенно — погружаясь в водоемы, полные прохладной воды, они
у вас бесконечны.
— Ты была на Земле? — удивился Антон.
— Видела в записях. Не ту Землю, с которой прилетел ты и твой спутник — друг, а другую, далекую от
вас. Как жаль, что мы не можем жить там.
— Но почему? Мы найдем место и для вас.
— Нет. Земля, как ты называешь Звезду Надежды, непригодна для жизни Вечно идущих. Несколько
колоний погибли. Ты не понимаешь меня?
— Нет.
— Разрыв во времени, Антон. Ты прибыл к нам из другого времени. Более позднего. Сейчас и ты бы
не смог жить ма Земле. Между нами миллионы оборотов. Но ведь это так просто — переходить из одного
времени в другое. Просто, как изначальная частица, как вакуум.
— Неужели это возможно?
— Ну конечно! Разве перед тобой не реальность?
— Все как будто на самом деле, и в то же время нет-нет да и мелькнет мысль, что с нами происходит
что-то необыкновенное, неясное...
— Все никому не ясно, — отвечала наша спутница.
С появлением Лилианы связь с кораблем прекратилась. Вначале я этого не заметил, не говоря уже о
моем друге, которого захватило, как вихрь, это сказочное существо.
Между тем мы уже вошли в помещение, похожее на гигантскую воронку. Далеко внизу, в центре,
светилось серое пятно. Сидений не было. Вечно идущие растекались по широким ступеням и
останавливались. Мы спустились почти к самому серому пятну. Ли остановилась у его края. Ни один звук
не нарушал тишины. Вечно идущие двигались, как персонажи в немом кинематографе. В этой абсолютной
тишине я несколько иронически воспринял, кстати, тоже беззвучную фразу Ли:
— Вас приветствуют все Вечно идущие, и Великий Стратег, и все, кого здесь нет. Они видят вас и шлют
пожелания счастья. От вашего имени я благодарю Вечно идущих и также желаю им никогда не увидеть
Вечной ночи.
— Ну конечно, конечно... — сказал я, и мой голос, как в горном ущелье, громом отдался под сводами
дворца.
— Зал не приспособлен еще для звукового общения, — сказала Ли. — Вот сейчас можно.
Я поблагодарил; теперь мой голос звучал четко, но тихо. Все лица повернулись к нам. Вечно идущие
приподняли руки к плечам. Мы с Антоном повторили их жест. Великий Стратег в сопровождении уже
знакомых нам роботов появился на сером пятне сцены.
— Секретари и врачи, — ответила Ли на наш немой вопрос.
Я привожу речь Великого Стратега, автоматически записанную на магнитную нить фонографа,
вмонтированного в мои часы. Ли переводила:
— Я склоняю голову, благодаря непознанные силы Вселенной, создавшие разум, который не угаснет,
пока светят звезды, а звезды будут светить всегда.
После небольшой паузы он продолжал:
— Вечно идущие Багряной счастливы видеть братьев со Звезды Надежды! Мы, жившие миллионы
оборотов до вас, счастливы, что разум вспыхнет еще на одной планете. Когда на Звезде Надежды материя
еще трепетала в родовых муках, мы знали, что вы явитесь из семени жизни, подниметесь к вершинам
разума, подхватите факел познания и понесете его дальше, вместе с нашими потомками к свету дальних
звезд. Вечно идущие благодарны своим детям, не потерявшим память к пославшим их по бесконечной
дороге жизни. Выбрано мгновение, когда дороже всего знание будущего. Ожидающее нас испытание не
остановит Вечно идущих! Разум бессмертен!

Затем Великий Стратег говорил о другом событии, которое он считал менее важным, чем наш прилет
из будущего. На Багряную обрушился космос! Пылевое облако пересекает орбиту планеты, исполнилось
уже два оборота Багряной вокруг Солнца, с тех пор как марсиане не видят неба и звезд. Еще задолго до
появления облака Стратеги о нем знали. Были сооружены крытые города, защищающие от мелких
метеоритов. Но теперь близится ядро скопления, где сосредоточены обломки большой массы. Великий
Стратег предлагает использовать всю мощь планеты и отклонить метеориты от Багряной. «Опасность
велика, — говорил он, обращаясь к нам. — На пути в город вы ощущали удары и видели пламя сгорающих
в атмосфере частиц некогда цветущего мира. Там, в далеком космосе, Вечно идущие не смогли отвратить
беды, и теперь пепел от их жилища обрушивается на Багряную».
Наконец Великий Стратег устало опустил правую руку, и все вновь подняли руки в приветствии. Затем
он и его спутники исчезли, словно растаяв на сером фоне сцены.
Марсиане расходились по ступеням зала и, подхваченные эскалаторами, покидали Дворец Великих
решений.
— Уже пятьсот оборотов, как не было такого большого совета, — сказала Ли.
— И такого короткого? — спросил я. — Поэтому все и стояли?
— Было выражено необыкновенно много мыслей. Помимо присутствующих, все Вечно идущие
высказывали свои мнения.
— А результаты? — спросил я. — Что же решено предпринять?
— Пока только высказаны мнения, решат мыслящие машины не позже завтрашнего дня. Будут учтены
мнения всех.
— Такой простой вопрос, — сказал я, — разгонять «облако» или ждать, какие еще сюрпризы оно таит
в себе... Так к чему весь этот форум?
— Все гораздо сложнее, — ответила Ли. — Чтобы ответить «да» или «нет», надо учесть бесконечное
количество величин.
Нет, я ничего не понимал в структуре их управления. Перед эскалатором образовалась небольшая
очередь. Ли сказала:
— Ваш прилет воспринят как доброе предзнаменование. Настроение Вечно идущих поднялось выше
нормы. — Она подняла глаза к потолку, затянутому зеленоватым сумраком, там рдели два больших
желтых круга, которые я принял за светильники.
— Просто и здорово, — сказал Антон, — психологический индикатор. Все дело в яркости плафонов,
хотя за этим — бездна премудрости, помнишь, как говорил наш учитель физики. Тот, что побледней,
показывает норму эмоционального состояния жителей планеты, более яркий круг — психологический
всплеск, в данном случае вызванный нашим появлением, хотя, как ты видишь, положение у них не из
легких. Лилиана-Ли сказала, что такие индикаторы имеются у каждого из Стратегов. Колебания цвета в ту
или другую сторону заставляют выяснять причины и, если снижается общий тонус, немедленно
принимать меры. Вот Ли добавляет, что настроение каждого является постоянной заботой.
— Правительства или спецслужб? — спросил я.
— Насколько я понял, — отвечал Антон, — власти, правительства в нашем понимании здесь нет, у них
более высокая фаза общественного устройства. Поддержание нормального течения жизни — дело всех
граждан.
— А Стратеги?
— Просто люди, добровольно взявшие на себя государственные заботы. К этому у них призвание, а
возможно, они специально подготовлены. Нет, Ли говорит, что специальная подготовка — один из видов
насилия, если у человека нет расположения к данной области труда. Здесь совершенствуются таланты,
поощряется призвание. Вот Ли поправляет, что за всю жизнь, которая длится что-то около восьмисот
оборотов, пока не иссякнет инстинкт жизни, человек меняет десятки специальностей. Ли, например,
космолингвист, моделирует языки, поэтому она так скоро освоилась с нашей речью, но она еще и... Что,
что? — Антон помолчал, вникая в беззвучную речь нашей спутницы, покрутил головой и повернулся ко
мне: — Какая-то сложная всеохватывающая отрасль знания, связанная с космологией. Затем она еще и
врач, и, ко всему прочему, «слагатель звуков», то бишь композитор.

333

«Подмосковная дача»
Мы шли по сиреневой мостовой среди приземистых домов с крышами-садами.
Ли ответила на вопрос, одновременно возникший у нас: «Куда мы идем?»

334

— Тебе, Ив, и тебе, Антон, необходим отдых. Сейчас будет строение, где вы найдете привычные вещи,
сможете провести некоторое время, восстанавливая свои силы. Затем вы снова предстанете перед
Великим Стратегом и всеми людьми Багряной. Вас познакомят с жизнью Вечно идущих, с их трудом,
наукой, с тем, что вы называете искусством. От вас ждут информации о Звезде Надежды. Вы не взяли с
собой записей. Но мы способны извлечь всю нужную нам информацию из вашего сознания и подсознания
не так, как это делаю я, а в зримых образах. Запись уже ведется.
Мы с Антоном любовались эмалями на стенах домов. Картины напоминали произведения наших
примитивистов, только сочность красок была поистине неземной, да и сюжеты тоже. Например, на
огромном панно изображался дракон в полете, на его спине сидел большеглазый мальчишка. Картина
была объемной. Ее обрамлял орнамент из цветов синего кактуса. Создавалось впечатление, что дракон
действительно парит над красной пустыней. Пройдя дом с картиной, я оглянулся и увидел другую сторону
дракона: он «висел» в воздухе.
— Работа детей, — пояснила Ли и грустно добавила: — Сейчас в городе детей нет. Совсем нет. Ни
одного.
— Но картины?.. — спросил Антон.
— Созданы давно, когда они здесь жили. Тут много копий. Некоторые перенесены из других мест, из
покинутых городов, разрушенных метеоритами. Эти дома принадлежат Обществу свободной
рождаемости. Да, рождаемость у нас почти совсем прекратилась. Рождение Вечно идущего — праздник
для всей Багряной.
Ли остановилась перед зданием, до странности напоминающим нашу подмосковную дачу, где наш
экипаж провел последний месяц перед стартом. Дом поражал добротностью материала, отделки и в то
же время несуразностью деталей. Крыша в виде желоба с загнутыми внутрь краями, из желоба
поднимался шест с флюгером в виде странного существа, отдаленно напоминающего местного дракона,
окна в кружевной резьбе строители почему-то вделали, положив их набок, колонки у крыльца в
невообразимом стиле: пузатенькие, переточенные в конусах, казалось, они немедленно рухнут под
тяжестью навеса. Что им удалось передать, так это цвет дачи: серебристая крыша, светло-зеленые стены,
белые карнизы.
Узкие сени. Вешалка о трех ногах, на ее рожках висело нечто похожее на плащи и шляпы. В прихожей
— низкий стол, на нем стеклянный аквариум, в воде среди причудливых водорослей резвились существа,
похожие на тропических рыбок. Я подошел к аквариуму: на даче под Москвой был почти такой же, только
меньших размеров, в нем плавала стайка барбусов; здешние рыбки были тоже в желтую полоску по
темно-лиловому фону. У рыбок было по четыре глаза и длинные усики, как у жемчужной гурами. Рыбки
подплыли, уставившись на меня черными глазами, и замерли, шевеля усиками. Одна стала карабкаться
по стеклу: у нее оказались ножки с присосками. Вылезла, села на край сосуда. За ней полезли и остальные,
уселись, покачиваясь, будто молодые воробьи на проволоке. Одна рыбка потеряла равновесие и упала,
ударившись об пол с резким сухим звуком. Я поспешно наклонился, взял ее и ощутил жесткую, сухую
оболочку. Внезапно рыбка подпрыгнула и полетела по комнате. Описав круг, она нырнула в аквариум,
тотчас же все ее товарки тоже попрыгали в воду.
«Интересные создания, — подумал я. — Вот бы сюда Макса Зингера. Да здесь вообще все
необыкновенно. Надо же отгрохать такую несуразную дачу».
Глаза у меня слипались, ноги подламывались в коленях, я плюхнулся в кресло, возникшее у меня за
спиной, блаженное чувство покоя мгновенно охватило меня. Над головой у меня порхали марсианские
барбусы. Рыбки своими усиками щекотали мне щеки, мурлыкая на непонятном, рыбьем языке...
Проснувшись, я увидел, что лежу на широком диване, напротив на таком же ложе, свесив ноги, сидел
Антон. Спальня утопала в зеленоватом сумраке.
— Я выспался здорово, а ты? — спросил Антон.
Я тоже чувствовал себя вполне отдохнувшим, словно помолодевшим. Антон сказал, что перенес меня
в спальню, раздел и уложил в постель.
Я ничего не помнил.
— Ты не замечал летающих рыбок? — спросил я, протягивая руку к одежде.
— И замечать нечего, вон они порхают над головой.
Действительно, под потолком с легким жужжанием носилась стайка марсианских барбусов,
выделывая сложные пируэты, неожиданно они прошли на бреющем полете у самого пола и опять взмыли
к потолку. Я промолчал, наблюдая, как наши кровати конвульсивно сжимаются, меняют цвет с зеленого
на малиновый и превращаются в глубокие кресла.
Мы сели. Кресла повернулись к более светлой стене. Рыбки спустились ниже и стали летать
медленней.

335

Я чувствовал, что весь расслабился, что ничто меня уже не удивляет, что мне приятно в кресле и что я
ни о чем не должен тревожиться, а сидеть и смотреть на стену, на которой сейчас возникали и исчезали
туманные волны различных оттенков. Но скоро, несмотря на спокойный ритм волн, нет-нет да и стала
пробиваться смутная тревога. Я повернул голову к Антону и поразился серьезности выражения его лица.
— Блаженствуешь? — спросил он.
— Да, очень удобные кресла-кровати. Как ловко они устроены. И эти летающие рыбки. Они тебе не
нравятся?
— Не впадай в детство, Ив. Встряхнись! Мы не должны поддаваться всей этой хитроумной технике.
Рыбки-роботы, они держат нас под непрестанным контролем. Мне сказала Ли, что с помощью порхающих
приборов, облеченных в земные образы, они надеются получить недостающие данные.
— А помнишь барбусы на подмосковной даче, — сказал я весело. — Забыл?
— Ничего я не забыл. Кышь вы! — Антон махнул рукой, и стайка рыбок мигом вылетела из комнаты.
Он посмотрел им вслед. — Давно бы надо их прогнать... Все-таки деликатный народ, эти Вечно идущие,
не перебарщивают. Или, вернее всего, мы им нужны в спокойном состоянии, в расслабленном виде.
Тогда, видимо, легче копаться в нашем подсознании. По всей вероятности, они очень спешат.
Я согласился:
— Если мы появились так внезапно, будто чертики из коробочки, то можем так же быстро и исчезнуть,
повернет там Арт какой-нибудь рычажок, и мы перемахнем через миллион лет! Но все обойдется, вот
увидишь. Зря не стоит волноваться. Подумаешь — перенеслись в прошлое. Надо же кому-нибудь было
совершить этот прыжок... — Тут меня привлекло убранство наших покоев, и я с умилением подумал вслух:
— Как они удобно живут. Какая техника. Зря ты прогнал барбусов.
— С ними надо быть построже. Нам нечего от них скрывать, так пусть оставят эти детские хитрости.
Мне кажется, они нас считают совсем простачками. Лилиана-Ли, например, сказала, что космическую
навигацию они освоили давным-давно. Я ей верю. Да и как не поверить, когда такое перед глазами.
Я почувствовал, как блаженное состояние уступает место тревоге. Другими глазами я осмотрел теперь
зеленую комнату. Вскочил. Прошелся по упругому ковру. Выглянул в окно. Мимо него прошел важный
марсианин, даже не покосившись на нашу дачу. На лице его застыло непостижимое спокойствие и
уверенность в себе. Антон между тем взволнованно говорил:
— Мы потеряли связь с кораблем. Представляешь положение Христо? Ты не задавал себе вопроса:
сколько времени прошло с тех пор, как этот сумасшедший робот выкинул с нами такую штуку, даже не
намекнув, куда он нас отправляет? Какие мы идиоты, все вместе взятые! Как можно было доверяться
автомату! Затем, а где, собственно, наши скафандры? Действительно, может случиться так, что мы с тобой
в этих шикарных костюмчиках местной продукции можем очутиться в ядовитой атмосфере при
температуре минус сто, а то и пониже, хотя это уже не будет иметь существенного значения.
— Надо потребовать скафандры! — сказал я.
— Хорошо, если они здесь. А что, если их сняли с нас перед посылкой сюда? Ну и влипли мы с тобой,
Ив.
— Обойдется, — сказал я. — Может, нам все это только кажется. Ведь путешествие в креслах тоже
выглядело вполне реально. Мы даже чувствовали запахи.
— Фокусы Арта! А он все о чем-то выпытывает нас. Что у него за миссия? Для какой цели он послал
нас сюда? Чего он этим добивается?
Вошел полосатый робот с подносом. На подносе стояли два высоких бокала, сквозь стекло
просвечивали пузырьки газа, они поднимались на поверхность и лопались, обдавая лицо колючими
брызгами. Мы с удовольствием осушили бокалы. Робот с плоским, невыразительным лицом
одновременно взял бокалы у нас обоих, другой парой рук он держал зеленый поднос в виде полумесяца.
Мы поблагодарили.
— На здоровье, — раздалось где-то внутри робота, и он укатился в глубину зеленой стены.
Мы повернули головы: за креслами стояла Ли, облаченная в новый костюм: длинная, до пят, туника
цвета тусклого серебра со смутно проступающим рисунком, меняющимся при легком движении материи.
На тонких, обнаженных руках — узкие платиновые браслеты, по крайней мере так они выглядели;
прическу она также изменила — совсем земная короткая стрижка, и лицо стало несколько иным.
Я не заметил, как появилось третье кресло справа от Антона, по форме такое же, как наши, только в
тон ее платья — темно-серое, почти черное.
Волны на экране вздыбились, смыли стену и покатились, убегая все дальше и дальше, пока не
скрылись за горизонтом, обнажив красноватую равнину с чахлыми кактусовидными деревцами.

336

В пыльном небе кружочек тусклого солнца еле обозначался. На буром песке лежали два человека в
земных скафандрах. Наши скафандры не спутаешь: оранжевые мощные колпаки прозрачных шлемов.
Люди неподвижны. Невольно возникла тревога: «Кто это? Неужели Христо и Макс?»
— Их только здесь и не хватало. Достаточно и нас с тобой. Если у Арта действительно есть какая-то
великая миссия и он рассчитывает на нашу помощь, так ему незачем рисковать последними людьми. ,
— Рисковать? — вырвалось у меня.
— А ты думал, это шуточки — отправлять людей за сотни тысяч лет в прошлое? Но, по всей
вероятности, мы видим кого-либо из Вечно идущих.
— В наших скафандрах?
— Ну, в наших. Если они отгрохали такую дачу, снять копии с наших костюмов для них пара пустяков.
Люди в скафандрах зашевелились. Один сел и тут же опрокинулся на спину.
— Все-таки — Христо и Макс! — почему-то весело сказал я.
Антон заметно побледнел и растерянно взглянул на меня.
— Ну и что здесь такого, — сказал я, — вчетвером будет веселей. А как обрадуется Макс, когда увидит
этот город.
— Ты что! — устало проронил Антон. — Да ты подумай, что будет, если мы застрянем в этом прошлом?
Весь смысл в том, что кто-то из нас должен вернуться, иначе все напрасно: и наш полет, и то, что мы здесь,
и то, что мы успели узнать и увидеть.
В пыльном небе появились летательные аппараты.
Космонавты придвинулись к нам; до них оставалось с десяток метров, за стеклами скафандров смутно
различались лица. Лица землян! Теперь ошибиться было уже нельзя. На них упала тень от ярко-красного
днища машины, которая опустилась сбоку от них.
Мы забыли о нашей спутнице, не видели и не слышали Ли. Все наши помыслы сконцентрировались
вокруг этих парней в земных скафандрах. Из аэролета вышли два серых робота, они с минуту осматривали
космонавтов и окружающую местность, держа в руках портативные дезинфицирующие излучатели
(назначение приборов мы узнали потом); затем из машины появились трое в легких красных скафандрах
с характерной формой шлемов в виде шляпки белого гриба, без видимых прорезей для глаз. Двое несли
небольшие диски на тонких, раздвижных стержнях, затем направили их на космонавтов. Люди в
скафандрах зашевелились. Роботы бережно подняли космонавтов и скрылись вместе с ними в объемном
чреве машины. Красная троица проследовала за ними. Задвинулась дверь. Машина поднялась, взлетев
над равниной в сопровождении многочисленного эскорта других аппаратов.
Красный аэролет подлетел к огромному куполу города. Сквозь череду быстро сменяющихся кадров
мы увидели множество людей и машин, приземление красного аэролета, вынос космонавтов.
Оператор мастерски показал нам толпу, выхватывая наиболее характерные лица, выражающие
различные чувства: изумление, тревогу, надежду. Мне запомнился один холодный, даже враждебный
взгляд. И тут же крупным планом — плачущая женщина, почему-то протягивающая руки вслед красной
машине.
Внезапно мы очутились в черной комнате, точнее, эта комната как бы слилась с нашей, стала ее
продолжением. По-видимому, это была или лаборатория, или операционная. Пахнуло озоном, смесью
еще каких-то незнакомых ароматических веществ. Когда-то я ощущал такие запахи. Но где? Вспомнить я
не мог. Комната казалось то круглой, то многогранной. Никогда я не видел такого приятного черного цвета
— различных оттенков, подчеркивающего умопомрачительную чистоту стен, потолка, столов-ларей,
вроде того, на котором оперировали Туарега, но потолок был значительно светлей, серебристо-черный,
видимо, там находился источник света, не дающий никакой тени. Над столами, ничем не прикрепленный
к потолку, плавал большой голубоватый диск.
Роботы внесли космонавтов, положили на лари, стали снимать скафандры. Первый, с кого сняли
шлем, был... я. С помятой физиономией, небритый, с тусклым и сонным взглядом — я никогда еще не
наблюдал себя в столь неприглядном виде.
Послышался голос Ли:
— Вы, люди, сложены наиболее гармонично, что объясняется силой тяготения Звезды Надежды и
условиями существования на ней. Теперь вам известно место появления в нашем времени. Сейчас для
вас наступает период длительного покоя и приспособления к условиям Багряной. Вас помещают в
контейнеры с чистым животворным газом и погружают в сон.
Действительно, нас с Антоном положили в прозрачные пеналы, которые задвинули в стену.
— Здесь вы находились двадцать один день, — сказала Ли.
Мы помертвели. Двадцать один! Так Вашата и Зингер, потеряв надежду, давно улетели. Они же сочли
нас погибшими, кислорода в наших баллонах всего на трое суток!

«Техника-молодежи» 1973 г №12, с.36-40

337

Великий стратег
Наступило тягостное молчание. Невидящими глазами я глядел на экран, машинально фиксируя
происходящее: вот нас вытащили из пеналов... сажают в аэробус, мы в толпе... Ли вступает с нами в
разговор... Изумленное выражение лица у Антона, когда он впервые ее увидел... Все это время я
освобождался от обволакивающих сознание пут — так, по крайней мере, мне казалось. Разум искал
выхода, рвался из чуждого нам будущего на корабль, в круг знакомых понятий, вещей.
То же происходило и с Антоном. Я увидел его прежним — прямым, решительным, смелым. Не
скрывая горечи, он говорил Ли:
— Как могли вы пойти на это?
— Я понимаю тебя, Антон, продолжай, хотя я и знаю, что ты скажешь. Тебе необходимо избавиться от
душевного напряжения.
— Но ты же все знаешь. Ты можешь продолжать за меня. Ты можешь навязать мне свое мнение, свои
желания. Да, я все же скажу. Как вы могли упрятать нас на такой срок в эти ящики? Ведь наш корабль
теперь улетел! Улетел без нас! Ну что нам теперь делать? Оставаться здесь навсегда? Как мы дадим знать

338

о себе, обо всем, что мы видели? О вас? Как предупредим людей, чтобы они не шли вашим гибельным
путем?
— Наш путь верен, — холодно сказала Ли. — Космос жесток. Жестока несправедливость тех, кто
смотрит и не видит.
Мне стало жалко Ли. Я было хотел вмешаться, чтобы сгладить резкость Антона, но этого не
понадобилось, он сам взял себя в руки.
— Извини, Лилиана-Ли. Я веду себя совсем по-земному, в самом худшем смысле этого слова. Никто
не виноват. Вы нас не ждали...
— Ждали, Антон. Очень ждали, только в будущем. Сейчас вас еще нет на Звезде Надежды. Сейчас вы
проходите муки рождения. Багряная ждала вас позже!
— Но пойми...
— Понимаю, Антон. Я знаю — Багряная, откуда вас послали последние из Вечно Идущих, ныне
повержена в прах; лишенная воды, она умирает, на ней нет воздуха, пригодного, чтобы дышать. Но
надежда к возрождению теплится. Надежда на вас, наших собратьев со счастливой планеты.
— Все это так, Ли, — печально произнес Антон. — Все это так. — И вдруг его осенило: — Может, в этом
и заключается Великая миссия Арта? Чтобы забросить нас к вам и через нас поведать, что ждет Багряную.
Чтобы вы приняли меры?
Если это так, то куда ни шло! Мы готовили себя ко всяким случайностям.
— Но ведь и вы многое возьмете из нашего опыта, — сказала Ли. — Это естественно, жизнь в космосе,
как и везде, взаимосвязана. Наши потомки научились преодолевать время. Они прислали вас к нам, дабы
вы убедились, что, несмотря на многие различия, мы одного корня, как и вся жизнь во Вселенной...
Слова ее не показались мне тогда полными высочайшего смысла, какими я осознаю их теперь:
наверное, прав был Макс — сказывалась непомерная нагрузка на психику, я слушал Ли краем уха и думал:
«Ни за что нам не выбраться из этого чуждого мира. А выберемся, так лишь для того, чтобы умереть в
оранжевых креслах: Арт не знает, что мы без скафандров, и перенесет нас в космический холод, в
вакуум». Почему-то меня особенно пугало, что мы попадем в разреженную атмосферу, где в лучшем
случае вместо снега выпадает твердая углекислота...
— Опасность незначительна, — сказала Ли. — И ты. Ив, и Антон, успеете надеть защитную одежду
прежде, чем поле достигнет предельного напряжения. Вы находитесь под беспрестанным наблюдением.
Эти роботы, — она показала на порхающих под потолком «рыбок», — измеряют напряжение поля, и если
оно начнет повышаться, на вас тотчас же наденут скафандры.
Раздался глухой грохот. Наша «дача» вздрогнула. Без предварительного музыкального вступления
стена превратилась в экран. Мы увидели прилегающие к городу голубые и бурые насаждения, дорогу,
перевернутый аэробус, возле него уже стояла белая машина мгновенной помощи. Объектив перенесся
дальше, к темному столбу пыли, смутно обозначились края воронки.
— Метеорит! — сказал Антон. — Солидный камешек. Какое счастье, что он не попал в наш город.
— Город для него недоступен, — сказала Ли. — Мы научились защищаться от космических вторжений.
Мне хотелось спросить как, но вместо воронки на гигантском экране уже возникло приземистое
здание где-то в пустыне и аэролет, опустившийся возле него. Трое марсиан вошли под нависшие своды,
затем был показан их путь по коридорам, обширным залам с панелями управления, все очень
напоминало наш вычислительный центр в Тобольске, только здесь все было полностью
автоматизировано, изредка появлялись фигуры роботов, они следили за изменением цвета на
бесчисленных пластинках, покрывающих панели. Марсиане стали опускаться на лифте. Вот они в
большом куполообразном зале, где среди других роботов находился еще один, очень похожий на
Артаксеркса. «А может быть, это и он», — подумал я.
— Нет, это не пославший вас, — ответила Ли. — Но это и не Вечно Идущий, и в то же время это самый
совершенный из нас, он вмещает в себе все доступные нам знания, и у него одна цель — оберегать нашу
планету от вторжений из космоса.
Часть светлой стены и купола, обращенные к нам, как бы разверзлись, раскрыв путь во Вселенную.
Мы увидели картину звездного неба, которую можно наблюдать только со спутников, с Луны, в
иллюминаторы и на экранах корабля.
Ли подтвердила:
— Трансляция со спутников. Извержения вулканов: метеоритная пыль по-прежнему окутывает
Багряную.
— А эти трое? — спросил Антон. — Зачем они там, когда могли б так же, как и мы, наблюдать за всем,
что делается, из подземелий обсерватории? И даже давать указания?

339

— Могли бы. Но такова их обязанность. Стратеги пришли убедиться в правильности решений
Видящего Далеко. Вы наблюдали, как близко от стен города упал астероид? Известно, что степень ошибок
у Видящего — одна миллиардная; следовательно, и он может ошибиться. Тысячелетие назад не менее
совершенное существо, созданное могучими умами, допустило гибель целого города, неправильно
рассчитав полет осколка планеты, захваченного притяжением Багряной из Пояса ужасов. С тех пор мы
контролируем действия и людей, и машин, стоящих на важных постах и оберегающих жизнь многих.
На фоне россыпи звезд Млечного Пути ярко блеснула вспышка взрыва. Каким-то неведомым для нас
способом Видящий Далеко уничтожил астероид, падающий на Багряную.
Ли сказала:
— Вы увидите еще многое, рожденное умом и сердцем людей нашей планеты. Сейчас вас ждут
Великий Стратег и все Вечно Идущие. Сосредоточьтесь.
Великий Стратег уже сидел в нескольких шагах от нас, живой, объемный, казалось, можно было
подойти к нему и пожать ему руку; наша спальня-гостиная стала продолжением его кабинета, в воздухе
повеяло незнакомым, очень приятным, ни с чем не сравнимым ароматом.
Стратег сидел на стуле с высокой спинкой, положив руки на полированную доску стола,
вмонтированного в этажерку-шкаф со множеством отделений, выдвижных ящичков, полок, она
поднималась чуть ли не до потолка. Но не убранство комнаты, не сам Стратег захватили все наше
внимание, а дискообразное тело, висевшее между потолком и полом, без помощи каких-либо подставок
или нитей, оно просто плавало в воздухе, хотя на взгляд ощущалась его тяжелая металлическая фактура.
По диску передвигались крохотные фигурки космонавтов в серебристых скафандрах.
— Звездолет! — воскликнул Антон. — Какая громадина! В него войдет не менее тысячи вот таких
космонавтов. Целый летающий город. И двигатель у него гравитационный.
Какое-то время мы видели только это чудо, созданное гением Вечно Идущих, гравитолет затмил даже
наше путешествие во времени.
Великий Стратег молчал. Казалось, он погружен в глубокое раздумье и ему совсем не до нас. Тяжелые
веки почти закрывали глаза, на лице застыла печальная сосредоточенность. Обманчивое впечатление. Он
внимательно следил за нами, выслушивал наши мысли и их перевод.
— Мы поражены моделью звездолета, — сказал Антон. — Вероятно, он предназначен для полетов в
другие солнечные системы?
Ли ответила:
— Пятьдесят оборотов назад то, что ты называешь звездолетом, улетело в систему голубого солнца и
десяти планет. На нем отправились сто Вечно Идущих. Корабль не подает сигналов благополучия. Он или
погиб, или его скрывает поле, непроницаемое даже для волн гравитации. Строятся еще три звездолета,
более совершенных. Путь Вечно Идущих бесконечен. В звездном колесе, которое ты называешь
Галактикой, — сотни миллионов Солнц дают тепло и жизнь своим спутникам — планетам, но, может быть,
только на Багряной и много позже на Звезде Надежды способен родиться познающий разум. Так думаю
я, но Великий Стратег и еще многие считают, что есть и более высокие цивилизации, существующие
миллиарды оборотов. Звездолет «Дитя Багряной» первым ушел на поиск. — Она сделала короткую паузу
и стала переводить слова Великого Стратега.
— Я склоняю голову— и благодарю еще не познанные силы Вселенной, создавшие разум, который не
угаснет, пока светят звезды, а они никогда не погаснут. — Это было похоже на ритуальное приветствие; и
во Дворце Великих решений он так же начинал свою речь. Затем он, почему-то обращаясь только ко мне,
продолжал: — Ты очень молод, посланец Звезды Надежды. На Багряной только после двухсот оборотов
жизни Вечно Идущий дерзает на подвиг полета к другой планете. Слава Звезде Надежды, где так быстро
мужают обладающие разумом! Ты первый совершил прыжок во времени, недоступный даже для нас.
Оправдались предсказания мудрых, обращающих ум на третью дочь Солнца...
По просьбе Стратега я рассказал о нашем полете, описал вид Марса при круговом облете, наши
археологические поиски и встречу с Артом. Меня не перебивали. Великий Стратег стиснул на столе свои
четырехпалые руки. Ли как струна напряглась в кресле.
Наступила самая длинная пауза в нашей беседе. По ней можно было судить, какое впечатление
произвел рассказ на этих людей с молниеносным мышлением.
Наконец Ли сказала:
— Великий Стратег и Вечно Идущие скорбят о том, что должно случиться с нашей планетой. В
круговороте жизни бывают подъемы и спады, они закономерны. Ты же сказал о гибели наших потомков,
о разрушении городов, исчезновении морей и рек, растительности и животных. То, что осталось, не идет
в счет. Жалкие крохи бурной жизни! Багряная без воздуха! И только робот остался хранить завещанное
ему последними людьми. Грядущая трагедия жжет сознание, наполняет тело тоской! Так мыслю я и

многие. Великий Стратег находит в себе силы думать и чувствовать иначе. Он просит передать вам
буквально следующее:
«Ваша спутница полна тревожных чувств, свойственных женщине при ощущении неизбежного. Я
мыслю не так безнадежно. Жизнь нельзя уничтожить, как нельзя уничтожить материю; ее основной закон
— превращение из простого в сложное, затем распад и снова созидание. Цель жизни Вселенной —
рождение жизни. Ее споры носятся в космосе, подгоняемые ветром солнц, и, встретив планету,
пригодную для жизни, прорастают, как семена, упавшие в почву. То, что сказал ты, для нас не ново. Теперь
мы умножим усилия в борьбе с космосом и враждебными силами Багряной. Еще долог путь Вечно
Идущих. И как ни печально, все же ты прав, думая, что всякому пути есть конец. После нашего поколения
придут другие, наверное, более легко смотрящие на жизнь, и на их горе наступит период благоденствия,
который подготавливается нами сейчас. Люди станут расточительными, этот порок наблюдается и у нас,
но все же его ограничивает благоразумие. Люди забудут, что и недра Багряной, ее благодатный воздух и
воды ее морей могут иссякнуть. Мы оставим в памяти потомков печальную весть, принесенную из
будущего. Все же, если Вечно Идущим придется закончить первый круг существования на Багряной, за
ним начнется второй круг — и так до бесконечности...
Знать законы жизни и уметь предвидеть будущее мало для предотвращения бед. Вы наблюдали
стихийную силу космоса. Мы встречаем ее подготовленными, и мы победим. Могут быть другие,
непредвиденные несчастья. Нас тревожит изменение магнитного поля планеты, а мы не можем создать
его искусственно. Магнитное поле может исчезнуть на длительный период, и тогда на Багряную
обрушатся потоки убийственных излучений Галактики, нашего светила. И это мы предвидим. Глубоко в
недрах планеты создаются города. Народ Багряной трудится ради будущего, и даже сейчас, увидев
вашими глазами Багряную без жизни, когда случится то, что мы не сможем предотвратить, когда прах
покроет поверхность нашей родины, космос высосет воздух, иссушит моря и реки, наш разум ищет пути
возрождения. И уже нашел их. Вы поможете вернуть и воздух, и воду, и потерянное небо, и жизнь!»
Великий Стратег улыбался, глядя на нас огромными глазами, лицо его приблизилось, так что на нем
стала видна каждая морщина, каждый волосок его реденькой бородки. Он приподнял руку, как для
благословения,
и
медленно
уплыл
в
глубину
экрана...

Великая миссия

340

...Я сидел в оранжевом кресле напротив стены-экрана, рядом через стекло шлема устало улыбался
Антон. Арт стоял возле черного цилиндра; по другую сторону застыл его ассистент Барбаросса.
— Фильм транслировался на корабль, — сказал Арт.
Тут я услышал голос Вашаты:
— Ребята, быстро домой. После таких переживаний вы слишком устали. Надо будет внушить
Артаксерксу, чтобы он больше не позволял себе ничего подобного.
— Вы недовольны. Заранее знал. Но нужен был эксперимент. Я должен был убедиться, как отнесетесь
вы к Вечно Идущим. Предупреждение разрушало замысел, — сказал Арт.
— Наше отношение ты мог бы понять еще по первому путешествию, — сказал Вашата.
— Нет. Там вы были только зрителями. Знали — вам показывают кинофильм, несколько
усложненный. Сейчас двое сопереживали судьбу Вечно Идущих. Теперь я буду продолжать свою миссию.
Вашата предостерег:
— Не забудь, что мы не можем находиться здесь долго. Через сто часов мы покидаем Багряную.
— Знаю. Времени достаточно. — Арт направился к двери, предлагая следовать за ним. Мы пошли,
разминая затекшие ноги. Барбаросса замыкал шествие.
— Скажи, Арт, Вечно Идущие действительно не могли передвигаться во времени? — спросил Антон.
— Так, как мыслишь ты, еще нет. То, что ты пережил, — один из видов приближения к путешествию
во времени. Созданы модели прошлого и будущего, в них можно переноситься, жить там, и очень долго.
— Иллюзия? — спросил Антон. — Или реальность?
— Иллюзия и реальность. Иллюзия в том, что вы действительно могли находиться в прошлом,
реальность в том, что прошлое приблизилось к вам, вы вошли в него, вступили в контакт с последними из
Вечно Идущих.
— Что-то очень туманно, Арт.
— Механизм сложен. В полной мере непостижим и для меня. Все в черном цилиндре. Для тебя
требуется много часов. Оставлены разъяснения. В следующий прилет познаешь больше. — Арт перешел
на телеграфный стиль, чем он всегда давал понять, что аудиенция окончена...

341

Космический центр торопил нас с отлетом: к солнцу приближалась новая комета. На памяти
человечества впервые это загадочное тело пересекало орбиту Земли, и никто не знал, какие сюрпризы
оно способно преподнести. Левее Юпитера мы видели новую яркую звезду, она росла с каждым часом,
позади кометы заметно увеличивался светящийся шлейф, скоро он развернется во всем своем пышном
блеске, и далекая странница, все ускоряя бег, ринется к Солнцу.
Вашата запретил дальние разведывательные поездки. Теперь все дни уходили на подготовку корабля
к отлету. Облачившись в серебристые костюмы, Антон и я осматривали энергосистему корабля. По
проекту и предварительным испытаниям запас прочности атомного двигателя и подсобных агрегатов
достигал восьмисот процентов. С тем большим удивлением мы обнаружили нарушение структуры титана
у двух из шести дюз. Вот когда мы по-настоящему оценили работу Арта по модернизации Туарега. Робот
блестяще овладел лазером и не только заварил поврежденное место, но и покрыл все внутренние
стороны дюз слоем расплавленного титана взамен сгоревшего.
Закончив ремонт дюз, Туарег продолжал надоедать нам напоминаниями, что его миссия —
производить полезные действия.
— Опять миссия? — сказал Макс.— Теперь понятно, что имеет в виду Арт под этим словом.
— Думаешь, любую деятельность? — спросил Антон.
— Конечно. Лишь бы она была связана с памятью Вечно Идущих. Ну а Туарег попроще, ему нужна
только работа.
— По-моему, — сказал Вашата, — миссия связана с какими-то грандиозными, прямо-таки
фантастическими задачами, возложенными на Арта. Мне думается, что он все еще ожидает, вникает в
нашу сущность, а вернее, пунктуально выполняет заложенную в него программу. Кажется, здесь дело
идет о чем-то необыкновенно важном. Может быть, у него есть сведения о кораблях, достигших планет
других звездных систем.
Макс поморщился.
— Что-то я не особенно верю в их полеты. То, что мы видели на экране с участием Ива и Антона, всего
лишь театральное зрелище. Все собрано из определенных компонентов, это фон, на котором резвились
наши актеры. Чем больше я знакомлюсь с культурой Вечно Идущих, тем сильнее убеждаюсь в ее
односторонности. Нет, нет, дайте мне досказать, Антон, подожди, учись терпению у Арта. Именно
односторонностью. В смысле направленности на внутренний мир человека...
— Ничего себе односторонность! А техника, наука? — не выдержал Антон. — Они умели распылять
астероиды. Их литература, искусство... Одни говорящие письма чего стоят! Да взять хотя бы только Арта...
— Кажется, тут меня вспоминают, — услышали мы голос Арта. На этот раз его копия не отличалась
густотой красок, сквозь нее просвечивали ручки и кнопки хранилища продуктов. Арт не понимал юмора
и относился к игре слов с неодобрением, как к дезинформации. Как всегда, Арт прямо перешел к делу:
— Узнаете сегодня все. Еще раз посетите «холодный дом». Все готово, Ив, Антон, Туарег. Трансляции
не будет. Энергия кончается.
— Мы оставляем тебе аккумуляторы, — сказал Вашата.
— Знаю. Оставьте и Туарега, он источает энергию.
— Да, после работы в реакторе он радиоактивен, как урановый стержень. Оставляем, пусть наблюдает
за радиомаяками на космодроме.
Арт не ответил, видимо, посчитав, что незачем тратить на это драгоценную энергию, он решил
использовать ее продуктивней, высказав зловещее предупреждение:
— Ты летишь без излучателя, уничтожающего метеориты. Вероятность опасности велика. Ты видишь
вперед меньше, чем Вечно Идущие. Излучатель прост. Ив и Антон видели действие излучателя, у тебя
затемняется экран, ты не видел. Камень может уничтожить ракету. Опять ожидание на Багряной. Могут
без излучателя погибнуть многие корабли — опять ожидание. В космосе надо все предвидеть, ошибка —
небытие. Космос беспощаден.
— Действительно, у Арта кончается запас энергии, — сказал Вашата.
— Просвечивает, как привидение, — добавил Макс, — и перешел на «рубленую» фразу. Экономит.
— Мы оставляем ему три «вечных» аккумулятора, — сказал Вашата. — Ну а теперь одевайтесь, ребята.
Арт исчез, как тусклое изображение на телеэкране.
— Только там не мямлить, — сказал Макс. — Говорите четко, не глотайте слова, подробно описывайте
события и не соглашайтесь на новый спектакль. Пусть все изложит по существу или покажет.
...Опять мы в большом зале с черным цилиндром. Вся свита Арта заняла места у панелей. Арт и
Барбаросса скрылись за черным цилиндром.
Как обычно, засветилась стена-экран. Короткая цветная прелюдия — и перед нами возник
совершенно пустой зал с высоким сводчатым потолком, источающим неяркий свет; стены цвета пустыни

342

при восходе солнца, пол темно-фиолетовый, глубокого тона, отражающий стены и потолок. Несмотря на
кажущуюся простоту формы и красок, зал производил впечатление необыкновенной торжественности.
Никакой мебели. Только пол, стены, потолок и волшебное искусство художников-декораторов. Окон в
зале не было. Слева дверь в строгом обрамлении, близком по тону к цвету пола. Единственное украшение
— большая картина на противоположной стене. На ней изображена давно знакомая нам девочка,
играющая в песочек на берегу Лазурного озера: вода замкнута в овале сиреневых гор. Песок, шурша,
сыпался из желтого совочка, образовывая золотистый конус. У девочки выбились волосы из-под голубого
берета, она подоткнула их и запела, глядя на нас своими необыкновенно большими голубыми глазами.
Ее чистый голосок, журча, отдавался под сводами зала. Она помахала рукой, ветер сбил до плеча широкий
белый рукав ее кофточки, кожа у нее золотилась, на сгибе синела пульсирующая жилка.
— Здравствуй! Ну посмотри-ка на нас еще! — сказал Антон.
Девочка разметала рукой горку песка и пошла к воде. Остановилась на влажном песке, глядя, как
крохотные волны набегают на носки ее голубых сандалий. Резко повернувшись, она побежала по берегу
и скоро скрылась совсем. Она вернулась из-за противоположного конца рамы и, усталая, села на песок.
Двери медленно разошлись в стены, и вдали, в глубине здания показались люди. Они подходили
медленно, очень медленно, — или же минуты нам тогда казались часами? Наконец они вступили в зал:
впереди четыре женщины, за ними пятеро мужчин. Остановившись метрах в десяти от нас, слегка
наклонив головы и полузакрыв глаза, они находились в таком положении несколько секунд. Затем
женщины расступились, и вперед вышел уже знакомый нам Великий Стратег с непокрытой головой. Он
смотрел на нас, и губы его зашевелились одновременно со знакомой речью Арта, который и сам подошел
и стал в отдалении.
— Я, изучивший язык пришельцев со Звезды Надежды, буду передавать мысли Вечно Идущих.
Слушайте, что говорит Великий Стратег от имени всех Вечно Идущих: «Мы поручили существу,
созданному нами, несовершенной копии Вечно Идущего, лишенной многих чувств, но хранящей в памяти
все, чего мы достигли на своем пути, — ждать пришельцев со Звезды Надежды. Он поможет вам узнать
нашу историю, покажет, чего мы достигли в пору расцвета и почему, усталые, сходим со своего пути.
Наши знания велики. Мы завещаем их вам в записях, документах, во всем, что вы найдете, пройдя
через бездну времени, отделяющую нас.
Мы только смутно различаем вас, но вы должны быть похожими на нас, как похожи все обладатели
высшего разума во Вселенной.
Мы поняли, что разум, рожденный в миллионолетних муках, ищет пути добра и находит их.
Мы знаем, как тяжело одиночество среди звезд.
Мы бесконечно долго ждали вестников из других миров. Никто не приходил. Сами отправлялись на
поиски. Тщетно прослушивали космос. Вокруг бесчисленных солнц вращаются очаги жизни. Как же они
далеки от нас, что не слышат наш голос! А может быть, вспышка разумной жизни — редчайшее явление?
Помните об этом.
Мы оставляем вам многое. Вы будете радоваться солнцу, пока в каждом из вас не иссякнет инстинкт
жизни.
Все достигнутое нами — ваше. И свершения, и ошибки. Не повторяйте ошибок. Не расточайте
сокровищ планеты. Помните о тех, кто придет за вами.
Историю народа нельзя рассказать в короткой встрече. Все в записях. Вы узнаете все.
Уходя, мы знаем, что нашу Багряную снова окутают одежды облаков, с гор потекут реки, моря
наполнятся водой, вновь появятся леса и сады, возродятся наши меньшие братья.
И тогда из долгого сна восстанут Вечно Идущие, более мудрые, более добрые и к себе, и к своему
дому во Вселенной!
Мы знаем! — Великий Стратег повел рукой в сторону девочки на стене, она стояла теперь лицом к
нам и, казалось, внимательно слушала, выронив совочек. — Мы знаем, — повторил он, — что дитя
обретет вторую жизнь, вернется на берег Лазурного озера».
Нестерпимо долго они смотрели на нас, затем повернулись и медленно направились к двери, к
бесконечно длинному коридору. Дверь медленно закрылась. Девочка все сыпала из совка песок.
Арт вернул нас к действительности:
— Моя Миссия еще не окончена, — сказал он, — главное — впереди. Пока всего лишь установлен
контакт. Предстоит возрождение. Возьмете запись последовательности действий. Прежде всего
необходимо воссоздать газовую оболочку, углубления в коре Багряной заполнить водой. В период этих
работ уже появятся растения, многие животные. Затем вернутся к жизни Вечно Идущие! Все это вы
исполните!
Послышался вздох Макса Зингера и его бормотание:

343

— Это же, это грандиозно! Вы понимаете...
— Тише! — остановил его Вашата.
Арт, сделав короткую паузу, продолжал:
— Вы подумали: «Сколько надо времени для этого?» Немного — меньше мгновения по часам
Вселенной. Багряная совершит всего шесть тысяч оборотов вокруг Солнца, и первый из Вечно Идущих
вновь увидит небо!

ОТ АВТОРА

«Техника-молодежи» 1980 №1, обл, с.48-53

344

Узнав, что "Техника — молодежи" начинает публиковать с продолжением "Фонтаны рая", я могу
выразить надежду, что роман понравится советским читателям.
Я закончил его в январе 1978 года, после 10-летней работы. Это мое лучшее произведение.
Романом "Фонтаны, рая" я подвожу итог всей своей деятельности в жанре научной фантастики.
По-моему, автор исторической прозы несет большую ответственность перед читателем,
особенно когда речь идет о незнакомых местах и эпохах. Он не должен искажать факты и события,
когда они известны, а когда он их придумывает (что часто приходится делать), его долг — четко
обозначить границу между вымыслом и действительностью.
Такая же ответственность, причем возведенная в квадрат, лежит и на авторе научной
фантастики.
Места, которое я назвал Тапробани, на самом деле не существует, но оно на девяносто
процентов похоже на о. Цейлон (ныне Шри Ланка). В целях драматизации я внес три незначительных
изменения в географию. Я передвинул остров на 800 км к югу, так что он оказался на экваторе (как,
впрочем, и было 20 млн. лет назад), удвоил высоту Священной Горы (в действительности она
называется Шри Пада) и переместил ее ближе к Яккагале (в действительности Сигирия, но в ее
описании мне ничего не пришлось изменить).
Роман "Фонтаны, рая" интересен тем, что это первая (я надеюсь) книга, в основе которой лежит
изобретение советского инженера — проект "космического лифта". Хотя западный мир впервые
узнал об этой дерзкой идее из работы нескольких наших океанографов, опубликованной в журнале
"Сайенс" от 11 февраля 1966 года (сейчас у нас имеется обширная литература по этому вопросу),
позже выяснилось, что эта мысль была уже разработана шестью годами ранее — и в гораздо более
грандиозном масштабе — ленинградским инженером Ю. Н. Арцутановым ("Комсомольская правда",
1960 г., 31 июля).
Просто поразительно, что эта смелая идея не получила широкой известности. Первое
упоминание о ней, какое я видел, можно найти в альбоме картин Алексея Леонова и Соколова "Ждите
нас, звезды" (Москва, "Молодая гвардия", 1967). Одна цветная репродукция (см. обложку этого номера.
— Ред.) изображает "космический лифт" в действии. Подпись гласит: "...спутник как бы неподвижно
будет висеть над головой, всегда в одной точке неба. Если со спутника опустить трос до поверхности
Земли, то канатная дорога между Землей и небом готова. Можно построить грузо-пассажирский
лифт "Земля — спутник — Земля". Он будет двигаться без помощи ракетных двигателей".
Хотя генерал Леонов подарил мне экземпляр своей книги на венской конференции "Мирное
использование космоса" в 1968 году, я просто не обратил внимания на эту идею, хотя на картине
лифт высится прямо над Шри Ланкой! Я, очевидно, решил, что космонавт Леонов нарисовал эту
картину, просто пошутив.
Кстати, он вообще человек весьма остроумный, а также тонкий дипломат. После просмотра
моего фильма "Космическая Одиссея 2001 года" он сделал мне самый лестный комплимент, который
я когда-либо слышал: "Теперь я чувствую, что побывал в космосе дважды" (дело происходило еще до
полета "Союз — Аполлон"). Между прочим, я надеюсь, что голографические часы, которые я подарил
генералу Леонову, все еще работают хорошо (они ведь гарантированно показывают абсолютно
точное время — два раза в сутки).
"Космический лифт" — идея, время которой явно назрело. У меня самого еще в 1964 году возникла
мысль о подвесном спутнике, от которого рукой подать до космического лифта. Но мои
приблизительные подсчеты "на обороте старого конверта", основанные на прочности
существующих материалов, заставили меня настолько скептически отнестись к этой идее, что я не
дал себе труда разобраться в деталях. Будь я менее консервативен или окажись под рукой конверт
побольше, я, возможно, опередил бы всех, исключая, конечно, самого Арцутанова.
Между прочим, мне кажется весьма странным — и даже жутким — совпадением, что дом,
который я десять лет назад приобрел на столь любезном моему сердцу взморье Шри Ланки,
находится ближе всего к месту наибольшей геосинхронной устойчивости, какое только существует
где-либо на Земле.
А теперь еще об одном из тех невероятных совпадений, которым я уже давно перестал
удивляться...

Читая корректуру этого романа, я получил от д-ра Джерома Пирсона экземпляр «Технического
Меморандума НАСА ТМ-75174» с переводом статьи Г. Полякова «Космическое «ожерелье» Земли»,
опубликованной в журнале «Техника — молодежи» № 4 за 1977 год.
В этой короткой, но содержательной работе д-р Поляков (Астраханский педагогический
институт) в точных технических подробностях описывает видение героя моего романа Моргана о
замкнутом кольце вокруг земного шара. Он рассматривает его как естественное продолжение
«космического лифта», конструкцию и работу которого он трактует точно так же, как и я.
Я приветствую товарища Полякова, и мне снова приходит мысль, что я был слишком
консервативен. Не исключено, что Орбитальная Башня станет достижением XXI, а не XXII века.
Возможно, уже наши внуки сумеют доказать, что порою колоссальное — прекрасно.
Артур Кларк, 1979 год.

Артур КЛАРК (Великобритания)
Рисунки Р . А в о т и н а .
Перевод М. Беккер, Г. Остравской, А. Стависской.

345

Часть I. ДВОРЕЦ
1. КАЛИДАСА
Корона становилась тяжелее с каждым годом. Когда преподобный Бодхидхарма Маханаяке Тхеро
скрепя сердце возложил корону ему на голову, принц Калидаса удивился, что она так легка. Теперь, 20

лет спустя, царь Калидаса с радостью обходился без инкрустированного бриллиантами золотого обруча,
если позволял этикет.
Но посланцы из чужих стран редко испрашивали у него аудиенцию на грозных высотах Яккагалы.
Многие из тех, кто совершал сюда путешествие, поворачивали назад перед последним участком пути,
идущим прямо сквозь пасть припавшего к земле льва, который, казалось, вот-вот прыгнет со склона горы.
Настанет день, когда и он, Калидаса, будет слишком немощен, чтобы добраться до собственного дворца.
Но вряд ли он доживет до этого: многочисленные враги избавят его от унизительной старости.
Враги эти уже собирались вокруг. Калидаса посмотрел на север, словно мог увидеть там армии своего
сводного брата Малгары, возвращавшегося на родину, чтобы заявить права на запятнанный кровью трон
Тапробани. Но эта угроза была еще далеко, за морями. Гораздо более терпеливый и коварный враг таился
рядом, на юге. Идеальный конус священной горы Шри Канды, возвышавшийся над центральной долиной,
с незапамятных времен вселял благоговейный страх в сердца всех, кто его видел. Калидаса никогда не
забывал о его безмолвном присутствии и той силе, которая стояла за ним.
А ведь у Маханаяке Тхеро не было ни армий, ни боевых слонов. Верховный Жрец был всего лишь
старик в оранжевой тоге... непостижимым образом влиявший на судьбы царей.
В прозрачном утреннем воздухе Калидаса ясно видел храм на вершине Шри Канды, уменьшенный
расстоянием до размеров наконечника белой стрелы. Отсюда до храма всего три дня пути: первый — по
царской тропе через леса и рисовые поля, и еще два — в гору по каменной лестнице. Но Калидасе никогда
туда не подняться: там его ожидал единственный враг, которого он не мог победить. Иногда царь
завидовал пилигримам, глядя на тонкую цепочку факелов, движущуюся вверх по склону. Последний
нищий мог встретить рассвет на Священной Горе, правитель Тапробани — нет.
Но у него были свои утешения. Вокруг, обнесенные крепостным валом и рвом, раскинулись Райские
Сады с прудами и фонтанами, на которые он растратил богатства своего царства. А когда они надоедали,
к услугам Калидасы были горные девы — двести неподвластных времени Бессмертных, с которыми он
часто делил свои мысли, потому что никому другому не доверял.
С запада донеслись раскаты грома. Муссон запаздывал этой весной; искусственные озера,
снабжавшие водой оросительную систему острова, были почти пусты. В том числе самое большое,
которое подданные Калидасы осмеливались по-прежнему называть по имени его отца — «море
Параваны». Оно было закончено всего 30 лет назад. Принц Калидаса гордо стоял рядом с отцом, когда
впервые открылись огромные ворота шлюза и животворная влага хлынула на томимые жаждой поля. Во
всем царстве не было зрелища прекраснее, чем зеркало огромного рукотворного озера, в котором
отражались купола и шпили Ранапуры — старой столицы, покинутой Калидасой ради своей мечты.
*

*

*

346

Сверкая оранжевым одеянием на фоне белой стены храма, Маханаяке Тхеро — восемьдесят пятый
по счету — медленно подошел к парапету. Далеко внизу лежала шахматная доска рисовых полей,
протянувшихся от горизонта до горизонта, темные нити оросительных каналов, голубое мерцание «моря
Параваны» и на той стороне священные купола Ранапуры, призрачными пузырями плывущие по небу.
Цвета и очертания этой мозаики менялись не только от сезона к сезону, но и с каждым облаком.
Лишь серая глыба Утеса Демона мешала изысканности ландшафта. Утес казался самозванцем,
вторгшимся в чужие владения. Действительно, легенда гласит, что Яккагала — обломок одной из
гималайских вершин, оброненный обезьяньим богом Хануманом...
С такого расстояния, естественно, нельзя было как следует рассмотреть дворцовые строения, смутно
различалась лишь линия крепостного вала вокруг Райских Садов. Однако воображение Верховного Жреца
отчетливо рисовало ему огромные львиные когти, выступающие из гранитного откоса, а наверху —
зубчатые стены, по которым, казалось, все еще бродит преданный проклятью царь.
Сверху раздался грохот; он нарастал с каждой секундой, достигнув наконец такой мощи, что казалось,
задрожала гора. Сотрясая воздух непрерывными, незатухающими толчками, гром стремительно пронесся
по небу к востоку и замер вдали. Это не предвестник муссонов: их не будет еще три недели. Служба
Муссонов не ошибается. Это другое. Придется, как всегда, послать протест на мыс Кеннеди или русским.
И как всегда, безрезультатно. Вот Калидаса нашел бы управу на диспетчеров космических линий, которых
волнует лишь стоимость веса, поднятого на орбиту... Приказал бы посадить на кол, бросить под
подкованные ноги слонов, опустить в кипящее масло...
Да, двести веков назад жизнь была проще.

347

2. ИНЖЕНЕР
Друзья, число которых сокращалось с каждым годом, звали его Иохан. Остальному миру он был
известен как Раджа. Полное имя отражало пятьсот лет истории: Иохан Оливер де Альвис Шри Раджасинха.
Его деятельность принесла ему благодарность всего человечества. Никто не верил, что он надолго
удалится от дел.
— Не пройдет и полугода, как вы вернетесь, — сказал ему Президент Мира. — К власти, вы знаете,
привыкаешь.
Тогда, 20 лет назад, Раджасинха числился Особым Посланником по Политическим Делам,
подчиняющимся только Президенту и Совету, и весь его штат никогда не превышал десяти человек —
одиннадцати, если считать АРИСТОТЕЛЯ (к Ари у него до сих пор было прямое подключение, так что они
по-прежнему беседовали несколько раз в год). Но вмешательство Раджасинхи всякий раз кончалось
одинаково — Совет принимал его рекомендации.
Он, Посредник, появлялся во всех взрывоопасных точках планеты, сглаживая острые углы, не давая
вспыхивать кризисам, манипулируя правдой с поразительным мастерством. Ложь была бы гибельна. Без
непогрешимой памяти Ари ему бы ни за что не удалось держать под контролем ту сложнейшую паутину,
которую подчас приходилось плести, чтобы человечество жило в мире. Когда же он начал получать
удовольствие от этой игры, пришло время из нее выйти.
За прошедшие 20 лет Раджасинха ни разу не пожалел о своем решении. Он вернулся к полям и лесам
своей юности и жил теперь в километре от огромного мрачного утеса, который господствовал над его
детством. Его вилла находилась внутри широкого рва, окружающего Райские Сады, и фонтаны,
построенные Калидасой, били теперь в саду Иохана после того, как промолчали две тысячи лет. Вода попрежнему текла по старым каменным акведукам; ничего не изменилось, разве что цистерны на вершине
утеса наполнялись теперь электрическими насосами. То, что ему удалось поселиться на этом
пропитанном ароматом истории участке земли, доставило Иохану удовольствие, которого он не
испытывал на протяжении всей своей жизни, — сбылась мечта, в осуществление которой он никогда понастоящему не верил...
На небе уже полыхал неистовый, как всегда на Тапробани, закат, когда между деревьев показался
небольшой трехколесный электромобиль и, бесшумно подкатив, остановился у гранитных колонн
портика.
По долгому и печальному опыту Раджасинха научился не доверять первым впечатлениям, но и не
пренебрегать ими. Он ожидал, что Ванневар Морган под стать своим достижениям, крупный,
внушительный мужчина. Инженер, напротив, оказался значительно ниже среднего роста и выглядел
даже хрупким. Однако его сухощавое тело состояло из одних мышц, а по лицу, обрамленному иссинячерными волосами, ему никак нельзя было дать его пятидесяти двух лет.
Даже в те дни, когда Раджасинха находился на государственной службе, ему не приходилось иметь
дело с Всемирной Строительной Корпорацией — деятельность ее трех огромных отделов — «Суша»,
«Океан», «Космос» — освещалась меньше, чем работа любого другого органа Всемирной Федерации.
Лишь в случае какой-нибудь технической катастрофы и при конфликтах с Историческим Обществом или
Обществом Защиты Окружающей Среды ВСК возникала из тени. Последнее столкновение такого рода
было связано с Антарктическим Трубопроводом — этим венцом инженерного искусства XXI века,
предназначенным для перекачки разжиженного угля из гигантских полярных месторождений на
электростанции всего мира, В состоянии экологической эйфории ВСК предложила уничтожить
последнюю, еще оставшуюся секцию трубопровода и вернуть эти земли их исконным владельцам —
пингвинам. Немедленно раздались крики протеста со стороны индустриальных археологов,
возмущенных таким вандализмом, и биологов, которые указывали, что пингвины прямо-таки обожают
заброшенный трубопровод. Он предоставил им жилищные условия, какие им раньше и не снились,
вызвав демографический взрыв, с которым еле справлялись касатки. Так что ВСК отступила без боя.
Раджасинха не знал, принимал ли Морган участие в этом мелком конфликте. Да это и не имело
значения — имя Главного Инженера отдела «Суша» было связано с величайшим триумфом Корпорации...
Его творение окрестили Сверхмост, и с полным на то основанием. Вместе со всей планетой
Раджасинха наблюдал, как «Граф Цеппелин» — сам по себе одно из чудес века — бережно поднял
последнюю его секцию в небо. Все роскошное оснащение дирижабля было снято, чтобы избавить его от
лишнего веса, из знаменитого плавательного бассейна спустили воду, а реакторы подавали избыточное
тепло в газовые секторы оболочки, чтобы увеличить его подъемную силу. Впервые в истории
тысячетонный груз был поднят на три километра, и все сошло без сучка, без задоринки.

Теперь каждый корабль, проплывающий мимо Геркулесовых Столбов, салютует самому
грандиозному мосту, построенному руками человека. Одинаковые пятикилометровые башни у слияния
Средиземного моря и Атлантического океана сами по себе являются высочайшими сооружениями в мире.
Их разделяют пятнадцать километров пустого пространства, перекрытого неправдоподобно легкой аркой
Гибралтарского Моста. Да, встретиться с его создателем — большая честь, даже если тот опоздал на час.
— Приношу мои извинения, Посредник, — проговорил Морган, выходя из мобиля. — Надеюсь,
задержка не причинила вам неудобств.
— Отнюдь, я хозяин своего времени. Но нам придется отложить разговор. Через полчаса я с друзьями
иду на Утес. Там дают светозвуковое представление. Буду рад, если вы к нам присоединитесь. — Он
видел, что Морган колеблется. — Я представлю вас в качестве доктора Смита из Тасманского
университета. Уверен, мои друзья вас не узнают.
— Я в этом не сомневаюсь, — сказал Морган, и от Раджасинхи не ускользнуло мгновенное
раздражение, мелькнувшее на лице гостя. — Доктор Смит. Прекрасно. С вашего разрешения, я
воспользуюсь пультом связи.
«Интересная реакция, — подумал Раджасинха, провожая гостя внутрь виллы. — Рабочая гипотеза:
Морган недоволен своей жизнью, даже разочарован в ней. Но он ведущий специалист в своей области.
Чего ему не хватает?»
Ответ мог быть только один: Раджасинха внезапно вспомнил, что колоссальную радугу, соединяющую
Европу и Африку, почти всегда называют просто Мост... иногда — Гибралтарский Мост... и никогда — Мост
Моргана.
«Ну, доктор Морган, — подумал Раджасинха, — если вы ищете славы, здесь вы ее не найдете. Так
зачем же, скажите на милость, вы приехали на наш маленький Тапробани?»

3. ФОНТАНЫ
День за днем слоны и рабы, выбиваясь из сил, тащили под жгучим солнцем бесконечные ведра с
водой вверх по склону Утеса. И вот наконец царский двор собрался в Райских Садах под шатрами из яркой
ткани.
Все глаза были прикованы к Утесу Демона и крошечным фигуркам, движущимся по его вершине.
Взвился флаг, далеко внизу пропел рожок. У подножия Утеса рабы, как безумные, работали рычагами,
тянули канаты. Однако время шло, и ничего не происходило.
Царь нахмурился, и придворные затрепетали. Даже опахала приостановились на миг, но тут же
задвигались еще быстрее. От подножия Яккагалы донесся крик. Радостный и торжествующий, он
становился все громче и громче, по мере того как его подхватывали на обрамленных цветами дорожках.
А вместе с ним раздался и еще один звук, не такой громкий, однако у всех, кто его слышал, возникло
ощущение, что какие-то затаенные силы неудержимо рвутся к своей цели.
Один за другим, словно по волшебству возникнув из-под земли, взметнулись к безоблачному небу
тонкие водяные стебли. На высоте, в четыре раза превышающей рост человека, на них распустились
цветы из брызг. Солнечный свет окрашивал водную пыль всеми цветами радуги, делая зрелище еще
более прекрасным и необычным. Никогда за всю историю Тапробани его жители не были свидетелями
такого чуда.
Почти так же незаметно, как заходило солнце, фонтаны теряли высоту. Вот они вровень с человеком;
наполненные с таким трудом резервуары почти опустели. Но царь был доволен; он поднял руку, струи
фонтанов снизились и вновь поднялись, словно отдали последний -поклон трону, затем беззвучно опали.
Пруды снова стали зеркальными, заключив в свои берега отражение бессмертного Утеса.
— Рабы хорошо потрудились, — сказал Калидаса. — Отпустить их на волю.
Здесь, у подножия Утеса, он создал задуманный им Рай. Осталось одно — устроить Небеса на его
вершине.

4. УТЕС ДЕМОНА

348

Искусно сотканные из света и звука живые картины даже сейчас не оставляли равнодушным
Раджасинху, а ведь он видел эту программу десятки раз. Смотрели ее все, кто попадал на Утес, хотя
знатоки, вроде профессора Сарата, недовольно ворчали, что это всего лишь «поп-история» для туристов.
Однако «поп-история» лучше, чем никакая...

349

Небольшой амфитеатр располагался напротив западного склона Яккагалы. Было уже так темно, что
Утес терялся во мраке, огромной тенью закрывая ранние звезды. И вот из темноты донесся приглушенный
рокот барабана, а затем спокойный, бесстрастный голос:
«Эта история повествует о царе, который умертвил своего отца и сам был убит братом. В кровавой
истории человечества это неново. Но этот царь оставил сохранившийся до наших дней памятник и
легенду, пережившую века...»
Раджасинха кинул украдкой взгляд на Ванневара Моргана, сидящего в темноте справа от него. Тот
уже подпал под чары медленного повествования. Два других гостя — старые друзья по дипломатической
службе, — сидящие слева, были также заворожены.
«Звали его Калидаса. Он родился через сто лет после начала нашей эры в Ранапуре, Золотом Городе,
который много веков подряд был столицей Тапробани. Но рождение его было омрачено...»
Музыка стала громче и тревожнее, к барабану присоединились флейты и струнные инструменты. На
отвесном склоне Утеса зажглась светлая точка; вот она увеличилась... и внезапно перед зрителями словно
распахнулось волшебное окно в прошлое, открыв мир, более живой и яркий, чем в реальной жизни...
«Великолепная инсценировка», — подумал Морган, радуясь, что позволил на этот раз вежливости
победить желание работать. Он видел радость царя Параваны, когда любимая младшая жена родила ему
первенца, и понимал его чувства, когда всего лишь через сутки сама царица произвела на свет сына,
имевшего больше прав. Хотя родился Калидаса первым, наследовать отцу он мог лишь вторым. Так были
приготовлены декорации для трагедии.
«Однако в раннем детстве Калидаса и его сводный брат Малгара были закадычными друзьями.
Мальчики росли вместе, не подозревая, что они соперники, не догадываясь об интригах, которые плелись
вокруг. Причина их раздора не имела никакого отношения к случайностям рождения.
Ко двору короля Параваны приезжали послы с дарами из разных стран — с шелком из Китая, золотом
из Индустана, оружием из Римской империи. Однажды простой охотник из джунглей осмелился прийти
в столицу с подарком, который, как он надеялся, понравится королевской семье...»
Морган услышал вокруг хор восхищенных возгласов. Крошечная снежно-белая обезьянка, доверчиво
умостившаяся на руках у принца Калидасы, была удивительно мила. Два огромных глаза глядели на
Моргана через столетия... и через таинственную, однако не совсем непреодолимую пропасть между
человеком и животным.
«Согласно хроникам никто раньше не видел такой обезьянки; ее шерсть была белая, как молоко, глаза
— розовые, как рубины. Некоторые считали, что это дурное предзнаменование, потому что белый цвет
— цвет смерти и траура. И страх их, увы, имел под собой основания.
Принц Калидаса обожал своего любимца, которого он назвал Хануман в честь легендарного
обезьяньего бога. Королевский ювелир сделал для обезьянки золотую колясочку, в которой она
восседала с торжественным видом, когда ее везли по двору к удовольствию всех, кто там был.
Хануман, в свою очередь, любил Калидасу и не разрешал никому другому трогать себя. Особенно
неприязненно он относился к принцу Малгаре, словно догадываясь о будущем соперничестве. И вот в
один злосчастный день он укусил наследника трона.
Укус был пустяковый, но последствия огромны. Через несколько дней Ханумана отравили... без
сомнения, по приказу царицы. Так кончилось детство Калидасы. Говорят, с этих пор ои перестал любить
людей и никому больше не верил. А симпатия к Малгаре сменилась враждебностью.
Но это было не единственной неприятностью, проистекшей из смерти маленькой обезьянки. По
повелению царя для Ханумана построили особую гробницу в форме полусферы — традиционная форма
усыпальниц-дагоб. Такого никто никогда не делал, и это вызвало ярость монахов, ибо в дагобах хоронили
только мощи Будды, и поступок царя выглядел кощунством.
Вполне возможно, что его намерение было именно таково, ибо царь Паравана постепенно отходил
от буддизма. Хотя принц Калидаса был слишком юн, чтобы участвовать в конфликте, ненависть монахов
обратилась и против него. Так началась вражда, в дальнейшем расколовшая царство.
В течение почти двух тысяч лет у нас не было доказательств того, что эта история не является всего
лишь прекрасной легендой. Но в 2015 году археологи обнаружили на территории Старого Дворца в
Ранапуре фундамент небольшой усыпальницы. Сама усыпальница была разрушена. Ее ограбили много
веков назад. Но у ученых были инструменты, о которых и мечтать не могли охотники за сокровищами
прежних времен. С помощью нейтринного просвечивания они обнаружили вторую погребальную камеру,
находившуюся куда глубже первой. Верхняя камера была всего лишь кенотафом — ложным
погребением. В нижней камере все еще находился сосуд любви и ненависти, который она сохраняла в
течение многих веков, пока он не попал в место своего последнего упокоения — Музей Ранапуры».

Морган пропустил часть последующей истории; когда он вытер глаза, прошло лет десять, сложная
семейная ссора была в самом разгаре, и он не совсем понял, кто кого убивал. Когда замолк лязг оружия
на поле брани, коронный принц Малгара и царица-мать бежали в Индию, а Калидаса захватил престол и
заточил отца в тюрьму.
То, что узурпатор не лишил Паравану жизни, объяснялось не сыновними чувствами, а верой в то, что
у старого царя спрятаны где-то сокровища, предназначенные для Малгары. Но Паравана в конце концов
устал от обмана.
— Я покажу тебе мое богатство, — сказал он сыну. — Дай мне колесницу, и я отвезу тебя к нему.
В отличие от Ханумана старый король отправился в свой последний путь на ветхой телеге,
запряженной волом. Хроники отмечают, что одно колесо было сломано и всю дорогу скрипело. К
удивлению Калидасы, отец приказал отвезти его к огромному искусственному озеру, воды которого
орошали все центральное царство; Паравана отдал этому водоему почти всю свою жизнь. Он шел по краю
огромной дамбы и глядел на собственную трехметровую статую, стоявшую лицом к воде.
— Прощай, старый друг, — сказал он, обращаясь к каменной фигуре, державшей в руках каменную
карту внутреннего моря. — Охраняй мое наследство.
Он спустился по ступеням водослива, зашел в озеро по пояс, зачерпнул горстью воду и кинул ее через
голову. Затем обернулся к Калидасе с гордым и торжествующим видом.
— Здесь, сын мой, — вскричал он, указывая рукой на живительную влагу, разлившуюся на многие
лиги, — здесь... здесь все мое богатство!
— Убейте его! — вне себя от ярости и разочарования приказал Калидаса.
Солдаты повиновались.
Первые несколько лет Калидаса жил со своим двором в Ранапуре. Затем он переехал на одинокий
утес Яккагала, возвышавшийся над джунглями в сорока километрах от Ранапуры. Некоторые утверждали,
что он искал неприступную крепость — укрыться от мести брата. Однако под конец Калидаса пренебрег
ее защитой. К тому же, если Яккагала всего-навсего цитадель, то зачем он окружил утес необъятными
Райскими Садами, создание которых потребовало не меньше труда, чем постройка вала и рва? И зачем
тут фрески?
Когда рассказчик задал этот вопрос, западная стена утеса выступила из темноты... но в том виде, как
две тысячи лет назад. По всей ширине утеса, в ста метрах от его подножия, протянулась ровная и
оштукатуренная полоса, расписанная множеством поясных женских изображений в натуральную
величину. Все они были прекрасны и выполнены в одном стиле.
С золотистой кожей и пышногрудые, они были облачены в одеяния из прозрачной ткани, а то и вовсе
украшены одними драгоценными камнями. У одних были высокие сложные прически, у других, повидимому, короны. Многие держали в руках цветы.

350

«Некогда этих фигур было не менее двухсот. Но ветры и дожди многих столетий уничтожили все,
кроме двадцати, укрытых нависающим горным
уступом...»
Изображение увеличилось. Под мелодию «Танца
Анитры» одна за другой уцелевшие девы Калидасы
выплывали из темноты. Хотя и пострадавшие от
непогоды, времени и рук вандалов, они пронесли свою
красоту через века. Краски все еще были яркими, так и
не выгорев под солнцем, более полумиллиона раз
обливавшего их закатными лучами. Богини или
смертные, они не дали умереть легенде Яккагалы.
«Никто не знает, кто они и почему нарисованы в
таком недоступном месте. Наибольшей популярностью
пользуется гипотеза, состоящая в том, что они
небожительницы, что Калидаса стремился создать
Земной Рай и поселить там богинь. Возможно, он считал
себя божеством, как египетские фараоны; возможно,
именно поэтому он по примеру египтян поставил
огромного сфинкса сторожить вход в свой дворец».
Изображение сместилось; теперь перед зрителями
было небольшое озеро, в котором отражался утес. Вода
покрылась рябью, очертания Яккагалы дрогнули и
расплылись. Когда они вновь возникли, утес был
увенчан зубчатыми стенами с бойницами, бастионами и
шпилями. Разглядеть их как следует было невозможно,
они все время оставались не в фокусе. Никто никогда не
узнает, как на самом деле выглядел воздушный дворец
Калидасы до того, как пришли те, кто стремился самое
имя царя стереть в памяти людей.
«И здесь он жил почти двадцать лет, ожидая уготованного ему рокового конца. С вершины Утеса
Калидаса увидел, как с севера наступают войска Малгары. Возможно, он и считал свою крепость
неприступной, но не стал подвергать это проверке. Он спустился навстречу брату на нейтральную полосу
между двумя армиями. Содержание их беседы неизвестно. Говорят, перед расставанием они обнялись;
возможно, это и правда.
Затем армии хлынули одна на другую. Калидаса сражался на своей территории, его воины хорошо
знали местность, и казалось, победа будет за ним. Но вмешался один из тех случаев, которые определяют
судьбы народов. Боевой слон Калидасы свернул в сторону, чтобы обойти небольшое болотце. Воины
подумали, что царь отступает. Это, как сообщают хроники, сломило их боевой дух.
Калидасу нашли на поле брани; он покончил с собой. Малгара стал царем. А Яккагала была отдана
джунглям и заброшена на семнадцать веков».

351

5. ТЕЛЕСКОП
«Мой тайный порок», — говорил об этом Раджасинха с улыбкой и сожалением. Стареющий дипломат
давно был не в силах подняться пешком на вершину Яккагалы; однако у него был способ компенсировать
потерю. Много лет назад он приобрел малогабаритный телескоп и с его помощью мог блуждать по всему
западному склону Утеса, мысленно поднимаясь по тропе, по которой в прошлом не раз всходил на
вершину. Когда он глядел в окуляр, ему казалось, что он висит в воздухе около гранитной стены.
Раджасинха редко пользовался телескопом утром, потому что солнце вставало с другой стороны
Яккагалы, и на теневом западном склоне почти ничего нельзя было разглядеть. Но сейчас, взглянув в
широкое окно, Раджасинха с удивлением увидел на фоне неба силуэт крошечной фигурки, двигающейся
по самому гребню Утеса. «Ранняя птичка, — подумал Раджасинха. — Кто бы это мог быть?»
Он встал с кровати, накинул саронг из. яркого батика, вышел и повернул короткий тубус к Утесу.
«Мог бы и сам догадаться!» — сказал он себе не без удовольствия, углубляя увеличение. Значит,
вчерашнее зрелище произвело на Моргана должный эффект. Инженер захотел увидеть своими глазами,
как архитекторы Калидасы справились с труднейшей задачей.

Но то, что увидел Раджасинха, испугало его: Морган быстро шел по самому краю площадки в
нескольких сантиметрах от обрыва, к которому мало кто из туристов отваживался подходить. Не у многих
из них хватало смелости даже на то, чтобы посидеть на Слоновьем Троне, свесив над пропастью ноги, а
инженер стоял рядом с ним на коленях, небрежно придерживаясь рукой за резной камень... и наклонялся
над пустотой, чтобы рассмотреть поверхность отвесной стены. Раджасинха, хоть и привык к этим
вершинам, с трудом мог на него смотреть.
Спустя несколько минут Раджасинха решил, что Морган, должно быть, один из тех редких людей,
которые абсолютно не боятся высоты. Память Раджасинхи, все еще превосходная, старалась прийти ему
на помощь. Было что-то имеющее к этому отношение... что-то, касающееся Моргана. Морган... неделю
назад он фактически ничего не знал о Моргане...
А, вот оно. В свое время в газетах шла полемика, привлекшая всеобщее внимание. Главный
Конструктор Гибралтарского Моста объявил, что намерен ввести новшество. Поскольку весь транспорт
будет на автоматическом управлении, нет смысла делать перила по краям Моста: отказ от них сэкономит
тысячи тонн. Конечно, все сочли это бредовой идеей; а что, спрашивала публика, если у одной из машин
откажет управление и она
направится к краю?
У Главного Конструктора был
на это ответ. Если испортится
управление, тогда автоматически
сработают тормоза, и экипаж
остановится, не проехав и ста
метров. Лишь на наружных
полосах дороги есть риск, что
машина свалится через край; для
этого должны одновременно
выйти из строя автоматическое
управление, датчики и тормоза,
что может произойти раз в
двадцать лет.
Затем Главный Конструктор
сказал то, чего говорить не
следовало. Он добавил, что в этом
маловероятном случае для его
прекрасного Моста лучше, чтобы
машина поскорее свалилась вниз.
Понятно, что в конце концов
Мост огородили — тросами вдоль
наружных полос, — и, насколько Раджасинха знал, еще никто не нырнул с него в море. Однако сам
Морган, судя по всему, решил покончить жизнь самоубийством, принеся себя в жертву гравитации; иначе
трудно было объяснить его поведение.
Инженер стоял спиной к пропасти, у самого Слоновьего Трона, держа в руках ящичек, похожий по
форме и размеру на старомодную книгу. Раджасинха не мог разглядеть его, а движения Моргана ни о
чем ему не говорили. Возможно, это какой-нибудь анализатор, хотя он не мог понять, зачем Моргану
понадобился состав здешних гранитов.
И тут Раджасинха, который гордился умением сохранять спокойствие в самых драматических
ситуациях, вскрикнул от ужаса. Ванневар Морган шагнул назад, прямо в пустое пространство.

352

«Техника-молодежи» 1980 №2, с.58-62

353

6. ХУДОЖНИК
— Приведите ко мне перса, — сказал Калидаса, отдышавшись.
Подъем от фресок к Слоновьему Трону стал вполне безопасен, когда лестницу, идущую по отвесной
скале, огородили. Но он был утомителен; сколько еще лет будет Калидаса в состоянии сам совершать этот
путь? Он мог воспользоваться услугами рабов, но это не приличествовало царю. И нестерпима была
мысль, что чужие глаза увидят сто богинь и сто их прекрасных прислужниц, составляющих свиту его
небесного двора.
Но теперь у входа на лестницу днем и ночью будет стоять страж, охраняя единственный путь из
Дворца на Небо, которое создал для себя Калидаса. После десяти лет тяжкого труда его мечта
осуществилась. Что бы ни утверждали завистливые монахи, он стал наконец богом.
Несмотря на долгие годы, проведенные под солнцем Тапробани, Фирдаз по-прежнему был
светлокож как римлянин; сегодня, склоняясь перед царем, он выглядел даже бледнее обычного.
Калидаса задумчиво глядел на него, затем одобрительно улыбнулся.
— Ты хорошо справился со своим делом, перс. Есть ли на свете художник, который выполнил бы его
лучше?
Поколебавшись, Фирдаз ответил:
— Не знаю такого, ваше величество.
— Я хорошо тебе заплатил?
— Вполне достаточно.
Этот ответ был не совсем точен: Фирдаз без конца требовал денег, помощников, дорогие материалы
из далеких краев. Но от художника трудно ожидать, чтобы он разбирался в экономике или знал, что
царская казна и так истощена чудовищными расходами.
— Чего ты желаешь теперь, когда работа закончена?
— Я бы хотел, ваше величество, чтобы мне разрешили вернуться в Исфаген.
Калидаса ожидал этого ответа и искренне сожалел о своем вынужденном решении. Но на долгом
пути в Персию слишком много других правителей; они не выпустят замечательного художника из своих
жадных рук. А богини на западном склоне Утеса не должны иметь равных.
— Это не так-то просто, — сказал он; Фирдаз ссутулился и побледнел еще больше. Царь не обязан
ничего объяснять, но сейчас один художник говорил с другим. — Ты помог мне стать божеством. Весть об
этом проникла во многие страны. Когда ты лишишься моей защиты, многие потребуют от тебя того же.
С минуту художник молчал, затем произнес так тихо, что Калидаса с трудом его расслышал:
— Значит, я должен остаться?
— Можешь ехать, и с такой наградой, которой тебе хватит до конца твоих дней. Но обещай, что ты не
будешь рисовать для других.
— Я готов обещать это, — спешно ответил Фирдаз.
Калидаса печально покачал голо вой.
— Я научился не доверять слову художников. Особенно когда они оказываются вне моей власти.
Поэтому мне придется обеспечить исполнение твоих слов.
Казалось, Фирдаз принял какое-то важное решение.
— Понимаю. — Он выпрямился во весь рост, затем неторопливо повернулся спиной к Калидасе,
словно его царственный властелин перестал существовать, и посмотрел прямо на солнце.
Калидаса знал, что персы поклоняются солнцу, и слова, которые бормотал Фирдаз, вероятно, были
молитвой. Что ж, люди поклонялись и худшим богам. Художник глядел на ослепляющий диск так, словно
это было последнее, что ему суждено видеть...
— Удержите его! — вскричал царь.
Стража стремительно бросилась вперед, но было поздно. Хотя Фирдаз, вероятно, уже ослеп,
движения его были точны. За три шага он достиг парапета. Он не издал ни звука, пока падал к садам, на
разбивку которых потратил столько лет; ничего не было слышно и тогда, когда зодчий Яккагалы достиг
фундамента своего творения.
Калидаса грустил много дней, но грусть его перешла в гнев, когда ему перевели последнее письмо
Фирдаза. Кто-то предупредил перса, что, когда он закончит свою работу, его ослепят; это было

бессовестной ложью. Калидасе не удалось выяснить происхождение этих слухов, хотя не один человек
умер медленной смертью, пытаясь доказать свою невиновность. Калидасу опечалило, что перс поверил
такой сказке: ясно, что один художник никогда не отнимет у другого дар зрения.
Калидаса не был жесток или неблагодарен. Он нагрузил бы Фирдаза золотом... во всяком случае,
серебром... и отпустил бы его на родину в сопровождении слуг, которые заботились бы о нем до конца
жизни. Ему бы ничего не пришлось делать своими руками, и совсем скоро ему перестало бы их
недоставать.

7. СУПЕРВОЛОКНО

354

— Меня чуть не хватил удар, — с укором сказал Раджасинха, наливая кофе. — Даже я знаю, что
антигравитация невозможна. Как вы это сделали?
— Прошу прощенья, — улыбаясь, ответил Морган, — я не подозревал, что за мной наблюдают... Меня
заинтересовало, почему каменная скамья стоит на самом краю, и я решил это выяснить.
— Никакой тайны нет. Некогда над бездной выдавался Деревянный помост. От вершины к фрескам
вела лестница. В стене до сих пор борозды от клиньев.
— Да, — печально сказал Морган, — значит, это уже открыли.
«Двести пятьдесят лет назад, — подумал Раджасинха. — Археолог Летбридж, спустившийся по
обрыву, как и доктор Морган. Ну не совсем так...»
Морган достал металлический ящичек, позволивший ему совершить чудо. Несколько кнопок, щиток
с индикаторами; с виду его можно было принять за карманный радиофон.
— Вот она, — с гордостью произнес Морган. — Поскольку вы видели мою стометровую прогулку по
вертикали, вы имеете
представление о том,
как она действует.
— Мой телескоп
оказался бессилен. Я мог
бы поклясться, что вы ни
за что не держались.
— Да, вероятно,
зрелище
было
впечатляющим. Обычно
я покупаю людей на
такой трюк... проденьте,
пожалуйста, палец в это
кольцо.
Раджасинха
заколебался.
Морган
держал
небольшое
металлическое кольцо
— всего в два раза
больше обручального —
так, словно оно было
заряжено
электричеством.
— А меня не ударит
током?
—
Нет,
но,
возможно,
удивит.
Потяните его к себе.
Раджасинха
осторожно взялся за
кольцо... и чуть не
уронил его. Кольцо
казалось живым, оно
стремилось к Моргану,

355

вернее к ящичку в его руке. В ящичке что-то негромко жужжало, и какая-то таинственная сила тащила
палец Раджасинхи вперед. «Магнетизм?» — спросил он себя. Нет, магниты так себя не ведут. Здесь
другое. Перетягивание каната — вот чем они сейчас занимались, только этот канат невидим.
Как Раджасинха ни напрягал глаза, он не мог заметить никакой нити или проволоки, соединяющей
кольцо с ящичком Моргана. Он протянул руку, чтобы обследовать пустое, казалось, пространство, но
инженер оттолкнул его в сторону.
— Прошу прощения, — сказал Морган. — Все пытаются это сделать. Вы могли сильно порезаться.
— Значит, у вас тут действительно невидимая проволока. Ловко... но на что она годится — только для
розыгрыша?
Морган широко улыбнулся.
— Многие реагируют так же. Но вы не видите нить потому, что ее толщина не превышает нескольких
микрон. Она тоньше самой тонкой паутинки.
— Невероятно!
— Это результат двухсотлетнего развития физики твердого тела — псевдоодномерный алмазный
кристалл. Правда, это не абсолютно чистый углерод, тут есть дозированные микровключения некоторых
элементов. Массовое производство таких нитей возможно лишь на орбитальных промышленных
комплексах, где нет тяжести, мешающей росту кристалла.
— Поразительно, — прошептал Раджасинха. Он слегка подергал кольцо. — Ваша нить может иметь
самые разнообразные применения. К примеру, для резания сыра...
Морган рассмеялся.
— С ее помощью можно за две минуты повалить толстое дерево. Но обращаться с ней не так просто...
даже опасно. Нам пришлось сконструировать специальные микролебедки, чтобы разматывать и
наматывать ее... Мы называем их «рулетки». Эта рулетка на аккумуляторах специально для
демонстраций. Она с легкостью поднимает двухсоткилограммовый груз.

Раджасинха неохотно вынул палец из кольца. Оно устремилось к земле, затем принялось качаться
взад-вперед без всякой, казалось, поддержки, но Морган нажал одну из кнопок, и рулетка с тихим
жужжанием смотала нить.
— Вряд ли вы приехали
в такую даль, доктор
Морган, только чтобы
удивить
меня
этим
чудесным
достижением
науки...
хотя
я
действительно поражен.
Хотелось бы знать, какое
отношение все это имеет
ко мне.
— Весьма большое,
господин Посредник, —
ответил инженер. — Вы
абсолютно правы, считая,
что этот материал может
иметь
множество
различных применений.
Одно из них сделает ваш
тихий островок центром
мира. Нет, всей солнечной
системы.
Благодаря
сверхпрочной
нити
Тапробани станет первой
ступенькой на пути к
планетам. А когда-нибудь,
возможно, и к звездам.

8. МАЛГАРА
Даже
ближайшие
друзья не могли прочитать
выражение на лице принца
Малгары, когда он в
последний раз глядел на
брата, вместе с которым
провел свое детство. На
поле боя все стихло, крики
раненых смолкли под

356

воздействием целебных трав или меча.
Наконец принц повернулся к фигуре в желтом одеянии, стоявшей рядом с ним.
— Вы короновали его, преподобный Бодхидхарма. Проследите, чтобы его похоронили с почестями,
приличествующими царю.
Помолчав, монах тихо ответил:
— Он разрушил наши храмы и разогнал жрецов. Если он и поклонялся богу, то лишь одному Шиве.
Малгара обнажил зубы в гневной улыбке, которую Маханаяке предстояло хорошо узнать за те годы,
что ему осталось жить.
— Ваше преосвященство, — сказал принц голосом, источающим яд, — он был первенцем Параваны
Великого, он сидел на троне Тапробани, и зло, которое он причинил, умерло вместе с ним. Позаботьтесь,
чтобы его прах был погребен должным образом, прежде чем вы осмелитесь ступить ногой на Шри Канду.
Маханаяке Тхеро еле заметно поклонился.
— Это будет сделано... раз вам так угодно.

— И еще одно, — сказал Малгара, на этот раз обращаясь к своим адъютантам. — Слава фонтанов
Калидасы достигла наших ушей даже в Индостане. Мы взглянем на них, прежде чем отправимся в
Ранапуру...
***
Дым от погребального костра Калидасы поднимался в безоблачное небо из сердца Райских Садов,
разгоняя стервятников. Малгара сурово смотрел, как он устремляется ввысь, возвещая стране, что у нее
новый правитель.
Словно продолжая извечное соперничество с огнем, взлетали в поднебесье и струи фонтанов. Потом
резервуары опустели, водные струи сломались и сникли. Прежде чем они вновь поднялись в садах
Калидасы, пала Римская империя, по Африке прокатились мусульманские полчища, Коперник изгнал
Землю из центра вселенной, была подписана Декларация независимости, человек ступил на Луну...
Малгара ждал, пока погребальный костер не сгорел дотла, выстрелив вспышкой искр. Когда
последняя струйка дыма улетела к высотам Яккагалы, он поднял глаза к дворцу на вершине Утеса.
— Человек не должен бросать вызов богам, — сказал он, помолчав.— Сровняйте дворец с землей.

357

9. СВЕРХМОСТ
Поль и Максина были старинными друзьями Раджасинхи, но до сих пор никогда не встречались.
Впрочем, за пределами Тапробани о профессоре Сарате вряд ли кто-нибудь слышал. Зато вся солнечная
система знала лицо и голос Максины Дюваль.
Они сидели в библиотеке: гости в удобных креслах, Раджасинха у главного пульта связи. Все трое не
сводили глаз с четвертого, стоявшего неподвижно.
Слишком неподвижно. Гость из прошлого, не имеющий понятия о повседневных электронных чудесах
XXII века, через несколько секунд решил бы, что смотрит на восковой манекен. Однако при ближайшем
рассмотрении обнаружились бы два странных обстоятельства. «Манекен» был прозрачен для прямых
лучей света, а его ноги возле самого пола были нечеткими, расплывались.
— Вы знаете этого человека? — спросил Раджасинха.
— В жизни его не видел, — тотчас отозвался Сарат. — Надеюсь, важная птица, если вы оторвали меня
от раскопок.
— А мне пришлось бросить свой тримаран в самом начале гонок в Сахаре на озере Саладин, — сказала
Максина Дюваль. Раздраженных ноток в ее знаменитом контральто было достаточно, чтобы поставить на
место любого менее толстокожего типа, чем профессор Сарат. — Конечно, я его знаю. Он что, собирается
строить мост отсюда до Индостана?
Раджасинха засмеялся.
— Нет. Извините, что я вызвал сюда вас обоих, хотя вы, Максина, уже двадцать лет обещаете меня
навестить.,
— Верно, — вздохнула она. — Я столько времени торчу в студии, что забываю о реальном мире, в
котором живут пять тысяч близких друзей и пятьдесят миллионов хороших знакомых.
— К какой категории относится доктор Морган?
— Я с ним встречалась несколько раз. Мы готовили передачу в связи с завершением строительства
моста. Он весьма выдающаяся личность.
В устах Максины Дюваль это был большой комплимент. Уже свыше тридцати лет она являлась,
пожалуй, самым уважаемым представителем своей многотрудной профессии и была удостоена всех
возможных наград. Премия Пулитцера и прочее — всего лишь верхушка айсберга. Совсем недавно она
вернулась к активной деятельности после двухлетней профессуры на кафедре электронной журналистики
Колумбийского университета.
Все это несколько ее смягчило, хотя и не заставило сбавить темп. Она уже не была той пламенной
феминисткой, которая однажды заявила: «Поскольку женщины умеют рожать детей, то природа
наверняка должна была наградить мужчин каким-либо другим талантом. Но в данный момент он как-то
не приходит мне в голову». Однако поставить кого угодно на место она могла и сейчас.
В ее женственности никто не сомневался, она была замужем четыре раза и прославилась выбором
своих телеоператоров. Оператор в любом случае должен быть молод и силен, чтобы легко и быстро
перемещаться с 20 килограммами коммуникационного оборудования на себе. Но операторы Максины
Дюваль отличались к тому же мужественностью и красотой. Если на эту тему кто и шутил, то совершенно

беззлобно, потому что даже самые лютые конкуренты любили Максину почти так же сильно, как
завидовали ей.
— Жаль, что с гонками так получилось. Однако «Марлин III» выиграл и без вас. В конце концов,
результат важнее... Но пусть Морган скажет все сам, — проговорил Раджасинха.
Он отпустил кнопку «Пауза», и статуя ожила.
— Меня зовут Ванневар Морган. Я главный инженер ВСК по отделу «Суша». Моей последней работой
был Гибралтарский мост. Сейчас я расскажу о чем-то несравненно более грандиозном.
Раджасинха откинулся в кресле, приготовившись слушать рассказ об уже знакомом, но все еще
немыслимом проекте. Странно как быстро приспосабливаешься к условностям телепередачи и не
обращаешь внимания на погрешности настройки. Даже то, что Морган «двигался», не сходя с места, а
перспектива была сильно искажена, не нарушало ощущения реальности происходящего.
— Космическая эра длится свыше двух веков. Вторую половину этого срока наша цивилизация
всецело зависит от искусственных спутников. Глобальная связь, метеослужба, использование земных и
океанских ресурсов, служба почты и информации — если что-нибудь случится с космическими системами,
мы вновь погрузимся во тьму невежества. Возникнет хаос, и большая часть человечества погибнет от
голода и болезней.
Заглядывая за пределы Земли, мы видим автономные колонии на Луне, Меркурии и Марсе, а также
неисчислимые богатства, добываемые из недр астероидов. Однако, хотя ракеты стали сейчас наиболее
надежным транспортным средством из всех, какие когда-либо были изобретены...
— А велосипед? — буркнул Сарат.
— ...они все еще малоэкономичны. Хуже того, их воздействие на природу чудовищно. Несмотря на
все попытки контролировать коридоры входа и выхода, шум при взлете и посадке досаждает миллионам
людей. Продукты выхлопа, накапливающиеся в верхних слоях атмосферы, уже привели к климатическим
изменениям. Все помнят вспышку рака кожи в двадцатых годах, вызванную прорывом
ультрафиолетового излучения, а также астрономическую стоимость химикатов, которые потребовались
для восстановления озоносферы.
Экстраполяция роста перевозок на конец века показывает, что грузооборот на трассе Земля — орбита
увеличится почти в полтора раза. Однако эксплуатационные характеристики ракет близки к абсолютному
пределу, обусловленному законами физики.
Какова же альтернатива? В течение многих веков люди мечтали об антигравитации, нуль-переходах
и тому подобных вещах. К сожалению, это всего лишь фантазия. Однако почти одновременно с запуском
первого спутника один смелый русский инженер придумал систему, которая сделает ракету устаревшей.
Прошло много лет, прежде чем кто-либо принял всерьез идеи Юрия Арцутанова. Потребовалось два
столетия, чтобы наша техника достигла уровня, соответствующего глубине его прозрения...
Всякий раз, когда Раджасинха воспроизводил запись, ему казалось, что в этот момент Морган
действительно оживал. Здесь он вступал на свою территорию, и Раджасинха не мог хотя бы отчасти не
разделить его энтузиазм.
— Гуляя в ясную ночь, — продолжал Морган, — вы видите привычное чудо нашего века — звезды,
которые не восходят и не заходят, а неподвижно стоят в небе. Уже наши деды привыкли к синхронным
спутникам и синхронным космическим станциям, которые вечно висят над экватором над одним и тем
же местом земной поверхности. Вопрос, который поставил перед собой Арцутанов, отличался детской
непосредственностью, свойственной истинным гениям. Если бы такая мысль пришла в голову просто
умному человеку, он тут же отбросил бы ее как величайшую нелепость.
Если тело может оставаться неподвижным относительно поверхности Земли, нельзя ли спустить с
него трос и таким образом связать Землю с космосом?
Но как осуществить эту идею на практике? Расчеты показали, что ни одно вещество не обладает
достаточной прочностью. Трос из самой лучшей стали не выдержит собственного веса еще задолго до
того, как будут перекрыты тридцать шесть тысяч километров между Землей и синхронной орбитой.
Правда, в самом конце двадцатого века в лабораториях начали производить сверхпрочные суперволокна.
Если бы появилась возможность наладить их массовое производство, мечта Арцутанова была бы
воплощена в действительность. Но они были крайне дороги, гораздо дороже золота. Чтобы построить
грузо-пассажирскую систему Земля — космос, понадобились бы миллионы тонн суперволокна, и поэтому
мечта оставалась мечтой.

358

359

Но несколько месяцев назад ситуация изменилась. Теперь заводы дальнего космоса могут
производить практически неограниченные количества суперволокна. И мы можем построить
космический лифт, или орбитальную башню, как я предпочитаю ее
называть...
Изображение Моргана исчезло. Вместо него возникла медленно
вращающаяся Земля величиной с футбольный мяч. Над нею на
расстоянии вытянутой руки, паря все время над одной и той же точкой
экватора, ярко вспыхивающая звезда обозначала местонахождение
синхронного спутника.
Из звезды начали вытягиваться два тонких световых луча: один к
Земле, второй в противоположном направлении, в космос. — Когда вы
строите мост, — продолжал голос Моргана, — вы начинаете с двух концов
и встречаетесь посередине. С орбитальной башней дело обстоит
наоборот. Вы должны строить одновременно вверх и вниз, чтобы центр
тяжести сооружения оставался в стационарной точке. Если удержать
равновесие не удастся, сооружение изменит свою орбиту и начнет
медленно перемещаться вдоль экватора.
Спускающийся к Земле световой луч достиг ее поверхности, и в тот же миг движение второго луча
тоже прекратилось.
— Общая высота башни должна составлять не менее сорока тысяч километров, причем наиболее
опасна нижняя сотня километров, проходящая в плотных слоях атмосферы. Здесь следует бояться
ураганов. Башня не будет устойчивой, пока ее надежно не прикрепят к земле.
И тогда впервые в истории мы обретем лестницу на небо — мост к звездам. Простая подъемная
система — лифт, приводимый в движение дешевым электричеством, — заменит шумную и
дорогостоящую ракету, которая отныне будет применяться лишь для дальних космических полетов.
Перед вами один из возможных проектов...
Изображение вращающейся Земли исчезло, телекамера показала поперечный разрез башни.
— Такая башня состоит из четырех одинаковых труб: две для подъема, две другие для спуска. Нечто
вроде четырехколейной железной дороги с Земли на синхронную орбиту.
Капсулы для пассажиров, грузов и топлива будут двигаться вверх и вниз по трубам со скоростью
нескольких сотен километров в час. Поскольку девяносто процентов энергии будет возвращаться в
систему, стоимость перевозки одного пассажира не превысит нескольких долларов. Ведь при спуске
капсулы на Землю ее двигатели действуют как магнитные тормоза, генерирующие электричество. В
отличие от космических кораблей такая капсула не расходует энергию на нагрев атмосферы и создание
ударных волн; ее энергия будет возвращаться в систему. Поезда, идущие вниз, будут помогать поездам,
идущим вверх. По самым скромным подсчетам, лифт в сто раз экономичнее любой ракеты.
Раджасинха нажал кнопку, и Морган умолк.
— Я совершенно сбит с толку, — сказал профессор Сарат. — И вообще, при чем тут мы?
— Я сам не все понимаю. Мне кажется, Морган сражается сразу на нескольких фронтах. Он дал мне
эту запись с условием, что она не будет передана по коммерческим каналам связи. Поэтому мне и
пришлось пригласить вас сюда.
— А он знает о нашей встрече?
— Конечно. Он даже обрадовался, узнав, что я собираюсь поговорить с вами, Максина. Он вам
доверяет и хочет привлечь вас на свою сторону. Что до вас, Поль, то я убедил его, что вы, не рискуя
инсультом, способны хранить тайну примерно неделю.
— Пожалуй, если на то есть важные причины.
— Я начинаю кое-что понимать, — сказала Максина Дюваль. — Некоторые вещи начинают обретать
смысл. Прежде всего это проект космический, а Морган — главный инженер отдела «Суша».
— Ну и что?
— И это спрашиваете вы, Иохан! Подумайте о бюрократической буре, которая разразится, когда об
этом узнают в авиационно-космической промышленности! Если Морган не будет сугубо осторожен, ему
скажут: «Большое вам спасибо, а теперь за дело возьмемся мы. Были счастливы с вами познакомиться».
— Звучит убедительно, но у него тоже есть веские доводы. Ведь, по сути дела, орбитальная башня —
строение, а не транспортное средство.
— Не знаю, как на это посмотрят юристы. Едва ли существует много строений, верхние этажи которых
движутся на 10 км/с быстрее фундамента.

— Может, вы и правы. Кстати, когда у меня закружилась голова при мысли о башне, покрывающей
добрый кусок дороги к Луне, доктор Морган сказал: «Считайте, что это не башня, поднимающаяся вверх,
а мост, идущий вовне». Я пытаюсь, но без особого успеха.
— Ага! — неожиданно воскликнула Максина Дюваль. — Вот еще одна часть вашей головоломки.
Мост.
— То есть?
— Известно ли вам, что директор ВСК, этот напыщенный
осел сенатор Коллинз, требовал, чтобы Гибралтарскому мосту
присвоили его имя?
— Но как удалось спасти мост от уготованной ему участи?
— Ведущие инженеры ВСК произвели небольшой
дворцовый переворот. Морган, разумеется, в нем не
участвовал.
— Так вот почему он прячет свои карты! Я все больше и
больше его уважаю. Но несколько дней назад он обнаружил
препятствие, обойти которое невозможно.
— Попробую угадать, — сказала Максина. — Это полезное
упражнение — оно помогает быть впереди всех. На Земле
существует лишь ограниченное количество подходящих мест —
ведь большая часть экватора проходит по океану, — и
Тапробани, несомненно, одно из них. Хотя я и не вижу, в чем
его преимущество перед Африкой или Южной Америкой. Или Морган просто перебирает возможные
варианты?
— Дорогая Максина, ваши способности к дедукции феноменальны. Вы на верном пути, но дальше вы
не продвинетесь. Хотя Морган очень хотел объяснить мне суть дела, я не беру на себя смелость
утверждать, что разобрался во всех научных деталях. Оказывается, Африка и Южная Америка непригодны
для установки космического лифта. Это связано с неустойчивыми точками в гравитационном поле Земли.
Годится только остров Тапробани — хуже того, всего лишь одна его точка. И здесь на сцену выступаете
вы, Поль.
— Я?
— Да. К своей великой досаде, доктор Морган обнаружил, что единственное место, которое ему
требуется, мягко выражаясь, занято. Он просит посоветовать, как вытеснить оттуда вашего любимого
друга Будди.
— Кого? — в свою очередь, изумилась Максина.
Сарат не замедлил с ответом:
— Его преподобие Бодхидхарму Маханаяке Тхеро, Верховного Жреца храма Шри Канда, —
речитативом произнес он, словно распевая литанию. — Так вот где собака зарыта!
На минуту воцарилось молчание. Потом на лице Поля Сарата, почетного профессора археологии
университета Тапробани, появилось выражение злорадного восторга.
— Я всегда хотел знать, — мечтательно проговорил он, — что именно произойдет, когда неотразимая
сила столкнется с непреодолимым препятствием.

360

«Техника-молодежи» 1980 №3, с.58-62

Часть II. ХРАМ

361

10. ЗВЕЗДОЛЕТ
Сто лет люди ожидали подобного события и пережили немало ложных тревог. Но когда оно наконец
свершилось, человечество было застигнуто врасплох.
Радиосигнал, шедший от Альфы Центавра, был настолько мощным, что его впервые засекли как
помеху в обычных коммерческих каналах. Все радиоастрономы мира, которые десятилетиями
обшаривали космос в поисках следов внеземных цивилизаций, не знали, куда деваться от стыда, тем
более что давно списали со счета тройную систему Альфы и Проксимы Центавра.
Немедленно в работу включились все радиотелескопы южного полушария, и через несколько часов
мир узнал еще более ошеломляющую новость: источник сигнала находился вовсе не в системе Альфы
Центавра, а в точке, отстоящей от нее на полградуса. И он перемещался.
Все стало на свои места. Мощность сигнала никого больше не удивляла, поскольку его источник уже
вошел в пределы солнечной системы и приближался к Солнцу со скоростью шестьсот километров в
секунду. Произошло то, чего так ждали — и так боялись — люди: появились инопланетяне...
Однако целый месяц гость из космоса бездействовал: он проносился мимо внешних планет, не
отвечая на сигналы Земли, не пытаясь изменить свою траекторию, подобную орбите кометы, и излучая в
эфир одну и ту же серию импульсов, означавшую: «Я здесь!» Его путь от Альфы Центавра — при условии,
что он летел с неизменной скоростью, — должен был занять две тысячи лет. Одних это обстоятельство
несколько успокоило, так как доказывало, что пришелец — космический зонд-робот, а других, напротив,
разочаровало, лишив спектакль кульминации — появления живых инопланетян.
На свет были извлечены и со всей серьезностью проштудированы забытые сюжеты научной
фантастики, начиная от пришествия на Землю благожелательных богов до вторжения кровопийцвампиров. Лондонская компания «Ллойд» сильно обогатилась, так как люди стремились застраховать
свою жизнь на случай самых непредвиденных поворотов судьбы.
Затем, как только инопланетянин прошел орбиту Юпитера, земные приборы принесли о нем первые
вести. Панику, к счастью недолгую, вызвало сообщение, что поперечник объекта составляет пятьсот
километров. Вдруг это действительно летающая колония с вражеским десантом на борту?..
Однако вскоре выяснилось, что диаметр твердого корпуса инопланетянина равен всего нескольким
метрам. Пятисоткилометровый ореол вокруг него оказался явлением знакомым — это была ажурная
параболическая антенна, подобная орбитальным радиотелескопам земных астрономов. С ее помощью,
очевидно, пришелец посылал на свою далекую родину сообщения об открытиях, которые делал,
обшаривая
солнечную
систему и подслушивая
радиопередачи.
Вскоре мир потрясла
еще одна сенсация —
антенна величиной с
астероид была нацелена
не на Альфу Центавра, а
совсем на другую часть
неба.
Вероятно,
ближайшая к нам звезда
была просто последней
промежуточной
станцией, а не местом
старта пришельца.
Установить
его
происхождение
помог
случай:
один
из
автоматических
аппаратов
для

исследования солнечной активности внезапно замолк и только через минуту вновь обрел голос. Анализ
записей показал, что приборы были на мгновение парализованы интенсивной радиацией. Аппарат
пересек луч космического гостя, и это позволило определить, куда нацелена передача.
В том направлении на расстоянии пятидесяти двух световых лет находился очень слабый — и
очевидно очень древний — красный карлик, одно из тех скромных маленьких солнц, которые будут
спокойно светить через миллиарды лет после угасания великолепных звезд-гигантов. Все
радиотелескопы мира, не занятые наблюдением за пришельцем из космоса, были наведены на его
предполагаемую родину. Сигнал был — ясный сигнал в сантиметровом диапазоне. Те, кто много тысяч
лет назад создал зонд, все еще поддерживали с ним связь. Впрочем, послания, которые он принимал
теперь, шли к нему всего-навсего полвека.
Войдя внутрь орбиты Марса, пришелец дал понять, что знает о человечестве. Он выбрал самый
драматический и самый верный способ — стал передавать 3075-строчечные телефильмы, сопровождая
их текстами на хорошем земном языке. Так началась первая в истории человечества космическая беседа
— и с запаздыванием не в десятки лет, как предполагали раньше, а всего лишь в несколько минут.

11. ТЕНЬ НА РАССВЕТЕ

362

Морган вышел из ранапурского отеля в четыре часа. Стояла ясная, безлунная ночь. Он не был в
восторге от времени, назначенного для поездки, однако доктор Сарат пообещал, что все неудобства
окупятся.
— Вы так и не поймете, что такое Шри Канда, если не увидите рассвет с вершины, — сказал он. —
Кроме того, Будди, то есть Маханаяке Тхеро, не принимает посетителей в другое время. Он считает, что
это лучший способ отвадить любопытных туристов.
Как назло, шофер-тапробанец оказался ужасно болтливым, он без умолку что-то рассказывал и чтото спрашивал — ему, видно, хотелось узнать как можно больше о пассажире. Правда, делал он это с таким
добродушием, что сердиться на него было трудно.
Все же Морган предпочел бы, чтобы шофер молчал и уделял больше внимания поворотам. Темнота
была почти полной. Может, впрочем, и к лучшему, что нельзя видеть все пропасти и утесы, которые они
миновали, пока машина взбиралась в горы...
— Вот она! — сказал шофер с гордостью, когда они обогнули очередной холм.
Шри Канда все еще была погружена в темноту, ничто не предвещало рассвета. Присутствие горы
выдавала лишь узенькая полоска света, зигзагом поднимающаяся к звездам и будто чудом висящая в
небе. Морган знал, что это просто фонари, поставленные двести лет назад для того, чтобы облегчить
пилигримам подъем по самой длинной лестнице в мире; но эта полоска света, противоречащая логике и
гравитации, казалась ему сейчас воплощением его собственной заветной мечты. За много веков до его
рождения вдохновленные неведомыми ему философами люди начали труд, который он надеялся
завершить. Это они возвели первые ступени на пути к звездам...
Моргана уже не клонило в сон. Приближающаяся светящаяся полоса распалась, став нитью
мерцающих бус. Черный треугольник горы угадывался на фоне неба. В ее безмолвии таилось что-то
зловещее. Она казалась жилищем богов, которые, прознав о цели Моргана, собирают все силы против
него.
Эти мрачные мысли остались позади, когда машина прибыла на станцию канатной дороги. Хотя было
только пять часов утра, в маленьком зале ожидания толпилось не менее ста человек. Морган заказал две
чашки спасительного кофе — для себя и своего словоохотливого шофера, который, к счастью, не проявил
желания штурмовать вершину.
— Я был там раз двадцать, — заявил он с подчеркнутым равнодушием. — Лучше посплю в машине,
пока вы не спуститесь.
Морган купил билет. По его расчетам, он попадал в третью или четвертую очередь. Холодно было уже
здесь, на высоте двух километров. На вершине, в трех километрах выше, будет еще холоднее.
Плетясь в шеренге молчаливых и сонных людей, он с удивлением обнаружил, что только у него нет
фотоаппарата. «А где же праведные паломники? — подумал он. — Впрочем, их здесь и не должно быть.
Нет легких путей на небо. Совершенство достигается только собственными усилиями, а не с помощью
машин. Но бывают обстоятельства, когда без машины не обойтись».
Наконец все расселись и вагончик под скрип канатов тронулся. И снова Моргана охватило странное
чувство, будто он идет по чужим стопам. Лифт, который он задумал, будет поднимать в десять тысяч раз
больше груза, чем эта система, созданная, вероятно, еще в XX веке. Но принцип их действия одинаков.

363

Вагончик, покачиваясь, двигался в темноте, но иногда в поле зрения попадала лестница, освещенная
фонарями. На ней никого не было, будто многомиллионный поток паломников, на протяжении трех тысяч
лет поднимавшихся к вершине, разом иссяк. Но так только казалось: те, кто пешком шел на свидание с
зарей, были сейчас далеко впереди.
На высоте четырех километров пассажиры, оставив вагон, перешли на другую станцию канатной
дороги. Морган надел термоплащ, плотно запахнувшись в металлизированную ткань. Под ногами
похрустывал иней, в разреженном воздухе трудно было дышать. Морган не удивился, увидев на станции
кислородные баллоны; тут же на видном месте висела инструкция.
Вместе с последним подъемом появились первые признаки грядущего дня. На востоке еще горели
звезды — ярче всех Венера, — когда высоко в небе вспыхнули зажженные зарей тонкие прозрачные
облака. Но до рассвета оставалось еще полчаса.
Один из пассажиров указал на гигантскую лестницу, петлявшую внизу по склонам, которые
становились все круче. Теперь она не была безлюдной. Медленно, как во сне, десятки мужчин и женщин
с трудом поднимались по бесчисленным ступеням. Сколько они в пути? Всю ночь, а многие больше.
Старики, неспособные за один день преодолеть подъем. Морган не подозревал, что на свете еще столько
верующих.
Мгновенье спустя он увидел первого монаха — высокий человек в оранжевой тоге шагал с
размеренностью метронома, глядя вперед и не обращая внимания на вагон, плывущий над его выбритой
головой. Стихии, казалось, тоже его не беспокоили: обнаженная по плечо правая рука была открыта
леденящему ветру.
Вагон остановился у станции, выгрузил замерзших пассажиров и отправился в обратный путь. Морган
присоединился к толпе из 200— 300 человек, собравшихся в маленьком амфитеатре, вырубленном в
западном склоне горы. Все напряженно всматривались в темноту, хотя пока ничего не было видно —
лишь узкая полоска огней, зигзагами спускающаяся в бездну. Запоздалые путники с отчаянными
усилиями одолевали последний участок лестницы — вера побеждала усталость.
Морган посмотрел на часы: осталось десять минут. Никогда до этого он не встречался с таким
множеством молчаливых людей. Туристов с фотоаппаратами и паломников объединяла сейчас одна
надежда.
С вершины горы, из храма, все еще невидимого в темноте, донесся нежный перезвон колокольчиков,
и в ту же минуту на громадной лестнице погасли все фонари. Стоя спиной к невидимому рассвету, люди
увидели, как слабый отблеск дня осветил облака, лежащие далеко внизу. Однако огромный массив горы
все еще задерживал зарю.
По мере того как солнце
обходило
с
флангов
последний
оплот
ночи,
склоны Шри Канды с каждой
секундой выделялись все
отчетливей и ярче. По толпе,
застывшей в терпеливом
ожидании,
пронесся
благоговейный шепот.
На мгновенье все как бы
замерло в неподвижности, а
затем
совершенно
неожиданно чуть ли не на
половину Тапробани лег
идеально
симметричный
треугольник
с
четкими
краями. Гора не забыла своих
поклонников — в море
облаков лежала знаменитая тень Шри Канды, символ, который каждый паломник волен толковать по
своему разумению...
Совершенство прямых линий создавало иллюзию твердого тела — казалось, это поверженная
пирамида, а не фантом из света и тени. Вокруг нее разливался свет, первые прямые лучи солнца
вырывались из-за склонов горы, а тень по контрасту становилась все более темной и плотной. Но сквозь
тонкую завесу облаков, источник ее недолгой жизни, Морган смутно различал озера, холмы и леса
пробуждающейся земли.

Над горою вставало солнце, и вершина туманного треугольника с огромной скоростью приближалась
к Моргану, но он не ощущал движения. Время как бы остановилось; впервые в жизни он не думал об
уходящих минутах. Тень вечности легла на его душу, как тень горы на рассветные облака.
Тень быстро таяла, и тьма растворялась в небе, как краска в воде. Призрачный мерцающий пейзаж
внизу обретал материальность. Примерно на полпути к горизонту вспыхнул свет — солнечный луч
отразился от восточных окон какого-то строения, — а гораздо дальше, если не обманывал глаз, синела
полоска моря.
Новый день пришел на Тапробани.
Люди медленно расходились. Одни вернулись на
станцию, а другие, энтузиасты, направились к лестнице в
обычном заблуждении, что спускаться легче, чем
подниматься. Большинство будет благодарить судьбу,
добравшись до нижней станции. Только немногие способны
одолеть весь спуск.
Лишь Морган, провожаемый любопытными взглядами,
двинулся вверх по ступеням, ведущим к монастырю на
вершине горы. Дойдя до гладко оштукатуренной наружной
стены, уже озаренной первыми прямыми лучами солнца, он
с облегчением прислонился к тяжелой деревянной двери.
За ним, должно быть, следили. Не успел он отыскать
кнопку звонка или как-нибудь иначе дать знать о своем
приходе, дверь бесшумно отворилась, и монах в желтом
одеянии приветствовал его, сложив ладони.
— Аю бован, доктор Морган. Маханаяке Тхеро будет рад
вас видеть.

12. ОБУЧЕНИЕ ЗВЕЗДОЛЕТА (Отрывок из

«Конкорданции Звездолета». Издание первое,
2071 г.)
Мы теперь хорошо знаем, что межзвездный космический зонд, именуемый обычно Звездолетом,
совершенно автономен и работает по программам, заложенным в него шестьдесят тысяч лет назад.
Путешествуя от солнца к солнцу, он с помощью пятисоткилометровой антенны передает собранную
информацию на свою родину и время от времени получает оттуда новейшие данные.
Однако, проходя через какую-либо планетную систему, Звездолет использует солнечную энергию и
во много раз увеличивает скорость передачи информации. Кроме того, он «подзаряжает аккумуляторы»,
хотя аналогия здесь очень условна. А поскольку он, как наши первые «Пионеры» и «Вояджеры»,
использует гравитационные поля небесных тел, чтобы обеспечить себе движение от звезды к звезде, он
будет действовать бесконечно долго, пока какое-нибудь механическое повреждение не положит конец
его полету. Альфа Центавра была его одиннадцатым промежуточным пунктом назначения. Облетев,
подобно комете, наше Солнце, он взял курс на Тау Кита, звезду, находящуюся на расстоянии двенадцати
световых лет. И если там есть разумная жизнь, он вступит в новую беседу вскоре после 8100 года нашей
эры...
...Ибо Звездолет одновременно выполняет две функции — посла и исследователя. Обнаружив в
конце своего очередного тысячелетнего путешествия технологическую цивилизацию, он завязывает с ней
дружеские отношения и начинает обмен информацией — единственно возможную форму межзвездной
торговли. И, прежде чем снова отправиться в свой бесконечный путь, Звездолет оставляет координаты
своего родного мира, который уже ждет прямого вызова от нового абонента галактической «телефонной
сети».
Мы, жители Земли, гордимся тем, что опознали его материнское солнце и даже передали туда
сигналы еще до того, как он открыл нам свои звездные карты. Теперь мы должны лишь сто четыре года
ждать ответа. Нам невероятно повезло — мы обрели таких близких соседей.

364

Из первых же сообщений стало ясно, что Звездолет знает несколько тысяч основных земных слов. Он
вывел их смысл, проанализировав телевизионные и радиопередачи. Сведения, которые он собирал по
мере приближения к нашей планете, являли собой совершенно нехарактерную выборку из спектра

человеческой культуры. Среди них почти не было последних данных естественных наук, еще меньше
современной математики — лишь случайные выжимки из произведений литературы, музыки и
изобразительных искусств.
Как у всех гениев-самоучек, у Звездолета были огромные пробелы в образовании. И, следуя
принципу, гласящему, что лучше дать слишком много, чем слишком мало, Звездолету, как только был
налажен контакт, немедленно «подарили» несколько энциклопедических словарей, в том числе Большую
Всемирную Энциклопедию. Их передача заняла около часа. После этого Звездолет замолк на четыре часа
— это была самая долгая пауза в его передачах. Когда он вновь вышел на связь, словарь его стал
неизмеримо богаче и в девяноста девяти случаях из ста он легко выдерживал тест Тьюринга. По
сообщениям, полученным от Звездолета, невозможно заподозрить, что это машина, а не
высокообразованный человек.
Случались и промахи: например, неправильное употребление слов, имеющих двойной смысл, и
отсутствие эмоциональной окраски диалога. Но этого следовало ожидать. В отличие от самых
совершенных земных компьютеров, которые в случае необходимости воспроизводят эмоции своих
создателей, чувства и желания Звездолета отражают, очевидно, чувства и желания представителей
совершенно чуждого нам биологического вида и поэтому в большинстве своем непонятны людям.
И наоборот. Звездолет прекрасно и безошибочно понимал, что «квадрат гипотенузы равен сумме
квадратов катетов», но вряд ли мог догадаться, что имел в виду Китс, когда писал:
Таинственные окна растворяла
В забытый мир над кружевом валов...
Еще менее доступными для него оказались строки Шекспира:
Сравню ли с летним днем твои черты?
Нет, ты милей, умеренней и краше...
Желая помочь Звездолету восполнить пробелы в образовании, его пичкали многочасовыми
музыкальными передачами, без конца показывали пьесы, а также сцены из жизни людей и животных.
Здесь не обошлось без цензуры. Хотя склонность человечества к насилию и войнам стала ему известна (к
сожалению, было слишком поздно требовать назад Всемирную Энциклопедию), транслировались только
тщательно подобранные передачи. И на время, пока Звездолет не вышел далеко за пределы
слышимости, обычные радио— и видеопередачи почти прекратились.
Еще много столетий философы будут вести нескончаемые споры о том, насколько глубоко проник
Звездолет в людские дела и заботы. В одном только пункте нет расхождений. Сто дней его пребывания в
солнечной системе бесповоротно изменили представления человека о вселенной, ее происхождении и
своем месте в ней.
После ухода Звездолета земная цивилизация уже никогда не будет прежней.

365

13. БОДХИДХАРМА
Когда за Морганом с тихим щелчком закрылась массивная резная дверь с затейливым орнаментом
из лотосов, у него возникло ощущение, будто он попал в другой мир. Он отнюдь не впервые ступал по
земле, освященной великими религиями. Он видел Нотр-Дам, Святую Софию, Стоунхендж, Парфенон,
Корнак, собор Святого Павла и еще десяток прославленных храмов и мечетей. Но всегда воспринимал их
как застывшие реликвии прошлого — замечательные образцы искусства или техники, ничем не
связанные с современностью. Религии, создавшие и поддерживавшие их, давно канули в вечность.
Но тут время, казалось, застыло. Ураганы истории пронеслись мимо этой цитадели веры, не
поколебав ее. Здешние монахи продолжали молиться, размышлять и встречать восход так же, как и три
тысячи лет назад.
Шагая по истертым плитам внутреннего двора, отполированным ступнями бесчисленных
паломников, Морган вдруг ощутил несвойственную ему нерешительность. Во имя прогресса он
собирается разрушить что-то очень древнее и благородное. Что-то, чего ему все равно не дано до конца
понять.

Огромный бронзовый колокол в звоннице, вырастающей прямо из монастырской стены, приковал его
внимание и заставил остановиться. Инженерное чутье подсказало, что такой колокол должен весить не
менее пяти тонн. По всей видимости, он очень древний...
Монах заметил его любопытство и понимающе улыбнулся.
— Ему две тысячи лет, — сказал он. — Это дар Калидасы Проклятого, от которого нам нельзя было
отказаться. Как гласит предание, понадобилось десять лет, чтобы поднять его сюда — это стоило жизни
сотне людей.
— А когда в него звонят?
— Он несет на себе печать своего мрачного происхождения и звонит только во времена больших
бедствий. Я никогда не слышал его голоса, как и никто из ныне живущих. Он зазвонил однажды сам во
время великого землетрясения 2017 года. А до этого — в 1522 году, когда иберы сожгли Храм Зуба и
захватили Священную Реликвию.
— Значит, в него никогда не звонят — и это после всех усилий?
— Десяток раз, не более, за две тысячи лет. На нем все еще лежит проклятие Калидасы.
«Вероятно, это благочестиво, но очень уж непрактично», — невольно подумал Морган. Промелькнула
кощунственная мысль, что не один монах, наверное, испытывал искушение легонько постучать по
колоколу, чтобы услышать неведомый звук его запретного голоса...
Они приблизились к огромному каменному монолиту, в котором были выбиты ступеньки, ведущие к
позолоченному павильону. Морган догадался, что это и есть самая вершина горы. Он знал, какая святыня
там сокрыта, но монах, не дожидаясь вопроса, снова с готовностью пояснил: — Там след ноги.
Мусульмане верили, что это нога Адама. Он ступил сюда после того, как был изгнан из рая. Индуисты
считали, что это след Шивы или Самана, а буддисты, конечно, не сомневались, что это отпечаток ноги
«Просветленного».
— Я заметил, что вы употребили прошедшее время, — подчеркнуто равнодушно сказал Морган. —
Что думают теперь?
— Будда был обыкновенный человек, как мы с вами. Отпечаток на скале — на очень твердом камне
— имеет два метра в длину.
Разговор был исчерпан, и Морган не задавал больше вопросов. Они прошли короткую сводчатую
галерею и оказались перед открытой дверью. Монах постучался и, не дожидаясь ответа, пригласил гостя
войти.
Воображение Моргана рисовало ему Маханаяке Тхеро сидящим скрестив ноги на коврике в
окружении курильниц с благовониями и поющих послушников. В прохладном воздухе действительно
стоял легкий аромат, но сам настоятель храма Шри Канда сидел за обыкновенным письменным столом
со стандартным дисплеем и запоминающими устройствами. Единственным необычным предметом в
комнате была голова Будды, чуть больше натуральной величины. Она стояла в углу на постаменте. Было
неясно, статуя это или объемное изображение.
Несмотря на обычность обстановки, главу монастыря трудно было спутать с чиновником. Помимо
неизменного желтого облачения буддийского монаха, Маханаяке Тхеро отличался двумя особенностями,
крайне редко встречающимися: череп его был абсолютно гол, а на глазах были очки.
— Аю бован, доктор Морган, — сказал настоятель, указывая на единственный свободный стул. — А
это мой секретарь, преподобный Паракарма. Надеюсь, вы не станете возражать, если он будет
записывать.
— Нет, разумеется.
Морган легким кивком поздоровался с сидящим. Молодой монах был обладателем лохматой
шевелюры и внушительной бороды. Значит, бритые головы не были в монастыре правилом.
— Итак, доктор Морган, вам нужна наша гора, — сказал Маханаяке Тхеро.
— Боюсь, что так... ваше преподобие. По крайней мере, частично.
— Именно эти гектары? На всей планете?

366

367

— Выбирал не я, а природа. Наземную станцию нужно установить на экваторе, на возможно большей
высоте, где плотность воздуха невелика.
— Но в Африке и в Южной Америке есть более
высокие горы.
«Опять все сначала», — с тоской подумал Морган.
По горькому опыту он знал, что непрофессионалу почти
невозможно вникнуть в проблему, независимо от его
сообразительности и степени заинтересованности. Если
бы Земля была идеально симметричной, без впадин и
выпуклостей гравитационного поля...
— Поверьте мне, мы рассмотрели все варианты.
Котопахи, Кения и даже Килиманджаро — хотя
последняя лежит на три градуса южнее — великолепно
бы нас устроили, если бы не один роковой недостаток.
Спутник на стационарной орбите не находится в одной
точке. Из-за гравитационных возмущений — я не хочу
вдаваться в подробности — он медленно дрейфует
вдоль экватора. Чтобы наши спутники и космические
станции были строго синхронными, необходимо
сжигать топливо. Правда, не так много. Но этим
способом не удержишь на месте миллионы тонн
металла, особенно, если это тонкие балки длиной в
десятки тысяч километров. Однако, к счастью для нас...
— Но не для нас, — вставил Маханаяке Тхеро.
— ...на синхронной орбите есть две устойчивые
точки. Спутник, выведенный в такую точку, останется
там навсегда, словно он находится на дне невидимой
впадины. Одна из этих точек расположена над Тихим
океаном, другая — прямо над нашей головой.
— Но почему нельзя правее или левее? Несколько
километров роли не играют. На Тапробани есть и другие горы.
— Они минимум вдвое ниже Шри Канды. Там дуют ветры. Правда ураганов на экваторе не так много,
но вполне достаточно, чтобы поставить под угрозу сооружение. Притом в самой уязвимой точке.
— Но мы умеем управлять ветрами.
Это были первые слова молодого секретаря. Морган взглянул на него с интересом.
— До некоторой степени. Естественно, я советовался со Службой Муссонов. Они утверждают, что
стопроцентной уверенности нет, особенно Iесли речь идет об ураганах. В лучшем случае шансы относятся
как пятьдесят к одному. Маловато для проекта стоимостью в миллиарды долларов.
Преподобный Паракарма, однако, был не склонен сдаваться.
— В математике есть почти забытая область, именуемая теорией катастроф. Она может превратить
метеорологию в настоящую точную науку. И я уверен, что...
— Дело в том, — мягко вмешался Маханаяке Тхеро, — что мой коллега в свое время был широко
известен трудами по астрономии. Вам, вероятно, знакомо имя доктора Чома Голдберга?..
Моргану показалось, что пол ушел у него из-под ног. Почему его не предупредили?! Но он тут же
вспомнил, как профессор Сарат сказал: «Будьте особенно осторожны с личным секретарем Будды. Ему
палец в рот не клади».
Под откровенно недоброжелательным взглядом преподобного Паракармы Морган почувствовал
себя неуютно. Глупое положение. Он пытается втолковать наивным монахам суть орбитальной
неустойчивости, тогда как даже Маханаяке Тхеро, бесспорно, уже получил самую компетентную
консультацию.
Что касается доктора Голдберга, Морган хорошо помнил, что ученые всего мира разделились на два
лагеря: одни считали, что он сумасшедший, а другие не были до конца в этом уверены. Голдберг был
одним из самых перспективных молодых астрофизиков, но пять лет назад заявил: «Теперь, когда
Звездолет разрушил традиционные религии, настало время всерьез заняться проблемой Бога».
После чего исчез из поля зрения.

«Техника-молодежи» 1980 №4, с.54-58

14. БЕСЕДЫ СО ЗВЕЗДОЛЕТОМ
Во время пребывания Звездолета в солнечной системе ему задали тысячи вопросов, но прежде всего
люди жаждали получить сведения о других цивилизациях и с нетерпением ждали ответа. Вопреки
некоторым предположениям робот отвечал охотно, признавшись, правда, что его самые свежие данные
устарели более чем на сто лет.
Поскольку на Земле всего один биологический вид породил такое многообразие культур, то что
говорить о космосе! Но создателям Звездолета удалось составить приблизительную классификацию
культур по единственному объективному критерию — уровню технического развития. Человечество
попадало в пятую категорию. Схема имела такой вид: 1 — каменные орудия; 2 — обработка металлов,
огонь; 3 — письменность, ремесла, корабли; 4 — паровые машины, математика, естественные науки; 5 —
атомная энергия, космические полеты.
60 тысяч лет назад, когда Звездолет стартовал, его создатели тоже находились на пятой стадии. Затем
они поднялись на следующую ступень, научившись властвовать над материей.
Звездолет тут же спросили, существует ли категория номер семь. Ответ гласил: «Да». Когда запросили
подробности, зонд ответил, что не уполномочен давать описания высокоразвитых культур цивилизациям
низших категорий. Тем дело и кончилось, несмотря на множество изобретательных вопросов,
составленных самыми выдающимися юристами Земли.
Впрочем, Звездолет к этому времени мог с успехом вести диспут с любым земным философом.
Отчасти в этом были виноваты ученые из Чикагского университета, которые тайком протранслировали
ему всю «Сумму Теологии». В ответ Звездолет незамедлительно выдал обстоятельный анализ сочинения
Фомы Аквинского, убедительно показав, что смысла в этом произведении содержится весьма мало. В
другом сообщении Звездолет провел ясную аналогию между вспышками религиозного фанатизма и
такими событиями, как финал мирового футбольного чемпионата или выступления популярных
вокально-инструментальных групп. Затем он сообщил, что поведение религиозного типа встречается
лишь в трех из 15 известных культур первой категории, в 6 из 28 — второй, в 5 из 14, принадлежащих к
третьей, в 2 из 10 — к четвертой и в 3 из 174 — пятой категории (большая статистика в последнем случае
объяснялась тем, что с цивилизациями этой категории возможна межзвездная радиосвязь).
Но по-настоящему потрясло многих последнее сообщение Звездолета.
11 июня 2069 года, 06.84 по Гринвичу, сообщение 8964, серия 2 . Звездолет — Земле:
456 лет назад мне сообщили, что загадка происхождения вселенной наконец решена. Для получения
соответствующей информации вы должны непосредственно связаться с моей родиной.
Перехожу на крейсерский режим, прерываю связь. Прощайте.
По мнению многих, это заключительное и самое знаменитое из тысяч сообщений показывает, что
Звездолет не лишен чувства юмора. Иначе вряд ли он отложил бы напоследок такую философскую бомбу.
Но гораздо более вероятно, что это сообщение являлось частью тонко продуманного плана,
рассчитанного на то, чтобы подтолкнуть человечество на нужный путь и подготовить его к прямому
межзвездному разговору, который начнется 104 года спустя.
Некоторые считали, что нельзя позволить Звездолету унести за пределы солнечной системы
огромные запасы знаний и образцы техники, далеко опередившей земную. Хотя ни один существующий
корабль не смог бы догнать Звездолет и вернуться на Землю, такой перехватчик нетрудно было
построить.
К счастью, победили более разумные соображения. Зонд-робот наверняка был снабжен надежными
средствами защиты, включая способность к саморазрушению. Но самый веский аргумент состоял в том,
что создатели Звездолета живут всего в 52 световых годах от Земли. Многие тысячелетия, прошедшие
после старта Звездолета, их космическая техника, разумеется, не стояла на месте. Если поведение
человечества им не понравится, то через каких-нибудь 200— 300 лет они появятся сами...
А их зонд не только оказал влияние практически на все области человеческой культуры, но и
положил конец бесконечным религиозным спорам, которыми занимались вполне, казалось бы,
разумные люди на протяжении многих веков.

368

15. ПАРАКАРМА

369

Вошли два юных послушника. Один держал в руках поднос с рисом, фруктами и лепешками, другой
— неизменный чайник. Среди блюд не было ни одного мясного. Яйца, насколько знал Морган, тоже
находились под запретом. Впрочем, слово «запрет» здесь не подходит. Имеется точно
регламентированный список допустимого, в котором радости жизни занимают одно из последних мест.
Пробуя незнакомые блюда, Морган вопросительно взглянул на Маханаяке Тхеро. Тот покачал
головой.
— Мы не едим до полудня. Утром мозг особенно ясен. В эти часы ничто постороннее не должно
занимать наши помыслы.
Этого Морган не понимал. Для него пустой желудок всегда был обстоятельством, отвлекающим от
работы. Наделенный природным здоровьем, он привык воспринимать тело и душу как нечто единое.
Глаза Моргана невольно вернулись к изображению Будды. Вероятно, это была действительно статуя
— ее постамент отбрасывал тень. Правда, сама голова могла быть все-таки лишь объемной проекцией...
Но это было произведение искусства. Лицо Будды, как и лицо Моны Лизы, отражало чувства зрителя, в то
же время властно направляя их. В его глазах зияла бездонность озер, в которых можно утратить душу или
обрести вселенную. На губах змеилась улыбка, еще более загадочная, чем улыбка Джоконды. Да и
улыбка ли это? Или только световой эффект? И вот она исчезла, уступив место выражению неземного
покоя. Морган не мог оторвать взгляд от этого гипнотического лица...
— Думаю, вы не откажетесь от маленького сувенира, — сказал Маханаяке Тхеро.
Морган взял протянутый ему листок. Это был кусок старинного пергамента, покрытый
замысловатыми завитушками, в которых Морган узнал тапробанскую письменность.
— Благодарю вас, — сказал он. — Что это такое?
— Копия соглашения между царем Равиндрой и Маха Санха. Оно было подписано в восемьсот
пятьдесят четвертом году по вашему летосчислению. Документ утверждает право монастыря на вечное
владение храмовыми землями. Права, зафиксированные в этом документе, признавали даже иноземные
захватчики.
— Но, по-моему, в соглашении восемьсот пятьдесят четвертого года говорится только о землях в
пределах храма, четко обозначенных монастырскими стенами. У вас нет прав на земли, лежащие вне
храма.
— Но есть права, общие для всех владельцев собственности. Если соседи причиняют нам неудобства,
мы можем апеллировать к судебным инстанциям. Подобный прецедент уже имел место.
— Знаю. В связи со строительством канатной дороги.
На губах Маханаяке Тхеро появилась улыбка.
— Вы, я вижу, хорошо подготовились. Действительно, у нас были серьезные возражения. — Он сделал
паузу, потом добавил: — Было много сложностей, но мы, как выяснилось, вполне можем сосуществовать.
Туристы удовлетворяются видовой площадкой, а настоящих паломников мы всегда рады принять на
вершине горы.

370

— Может, стоит поступить так же? Несколько сот метров для нас ничего не решают. Мы не будем
трогать вершину. Просто вырубим в скале еще одну площадку...
Под пристальными взглядами монахов Морган
чувствовал себя неуютно. Он не сомневался, что они
прекрасно понимают нелепость этой идеи, но он должен
был ее выдвинуть — хотя бы из дипломатических
соображений.
— Ваш юмор очень своеобразен, доктор Морган, —
прервал наконец молчание Маханаяке Тхеро. — Что
останется от духа священной горы, если установить здесь
вашу чудовищную конструкцию? Что останется от
одиночества, к которому мы стремимся вот уже три тысячи
лет? Неужели вы думаете, что мы предадим миллионы
верующих, стремящихся к этому священному месту?
— Я разделяю ваши чувства, — сказал Морган. — Мы
сделаем все возможное, чтобы не причинять вам
неудобств. Если убрать основание лифта под землю, общий
вид горы совершенно не пострадает. Даже знаменитая тень
Шри Канды...
Маханаяке Тхеро посмотрел на своего секретаря. Тот
бросил пристальный взгляд на Моргана.
— А как насчет шума?
«Он прав, — подумал Морган. — Поднимающиеся
грузы будут покидать шахту со скоростью в сотни
километров в час. Чем больше начальная скорость, тем
меньше напряжения в несущих конструкциях. Перегрузки
будут невелики, однако скорость выхода капсул
приблизится к звуковой».
Вслух он сказал:
— Конечно, шум будет, но гораздо меньше, чем рядом с крупным аэродромом.
— Это весьма утешительно, — сказал Маханаяке Тхеро, по-прежнему непроницаемый. Но молодой
монах даже не старался скрыть гнева.
— Думаете, нам мало грохота от входа космических кораблей в атмосферу? Теперь вы собираетесь
генерировать ударные волны прямо у наших стен!
— Основную энергию звуковых волн поглотит сама башня, — веско заявил Морган. — А когда
космические корабли перестанут летать, на горе станет даже спокойнее.
— Ясно. Вместо редких сотрясений наш слух будет услаждаться непрерывным ревом.
Оставалось переменить тему. Морган попытался осторожно ступить на зыбкую религиозную почву.
— Не находите ли вы, что у нас похожие цели? — спросил он. — Моя башня — это продолжение вашей
лестницы. Просто я хочу дотянуть ее до самого неба.
Преподобный Паракарма даже онемел от такого кощунства. Его выручил Маханаяке Тхеро.
— Любопытная концепция, — сказал он бесстрастно. — Но наша философия отрицает загробную
жизнь. Спасение надо искать в этом мире. Вы знаете историю Вавилонской башни?
— Смутно.
— Советую перечитать Ветхий завет. Там речь тоже идет о попытке построить сооружение,
позволяющее взобраться на небо. Но ничего не получилось — люди не понимали друг друга, так как
говорили на разных языках.
— Эта трудность, пожалуй, нам не грозит, — сказал Морган.
Но они действительно говорили на разных языках. Как и при переговорах человечества со
Звездолетом, между собеседниками лежало сейчас море непонимания, которое, возможно, никогда не
удастся преодолеть.
— А вдруг башня рухнет?..
Морган пристально посмотрел в глаза преподобному Паракарме.
— Не рухнет, — сказал он с убежденностью человека, чье творение соединило два континента.
Но Морган отлично знал, что в таких вопросах нельзя быть абсолютно уверенным. Знал это и
неумолимый Паракарма.

16. ЗОЛОТЫЕ БАБОЧКИ
Солнце ярко светило; дорога петляла среди сказочно красивых ландшафтов. Несмотря на это, Морган
крепко уснул вскоре после того, как автомобиль тронулся. Из забытья его вывел внезапный толчок —
машина
со
скрежетом
затормозила, и
в
грудь
Моргана
врезался
ремень
безопасности.
Он не сразу
сообразил, где
находится.
Неужели
это
продолжение
сна? Ветерок, врывавшийся в полуоткрытое окно, был влажным и теплым, как из турецкой бани, а вокруг
машины бушевала метель.
Морган протер глаза — и открыл их навстречу чуду. Никогда прежде он не видел золотого снега.
Ехать дальше было нельзя. Гигантская стая бабочек плотной тучей летела к востоку. Некоторые
проникли в салон, другие облепили ветровое стекло. Шофер, разразившись изысканным тапробанским
ругательством, полез из машины. Когда он очистил стекло, стая заметно поредела, и лишь одинокие
отставшие насекомые порхали в воздухе над дорогой.
— Вы слышали легенду? — спросил шофер, когда автомобиль тронулся.
— Нет, — буркнул Морган. Легенда его не интересовала. Он мечтал об одном — поскорее снова
уснуть.
— Легенду о золотых бабочках. Это души воинов Калидасы, погибших в битве за Яккагалу.
Морган хмыкнул, надеясь, что шофер поймет намек. Но тот безжалостно продолжал:
— Каждый год они устремляются к Шри Канде, погибая на нижних склонах. Иногда они достигают
середины канатной дороги, но дальше не залетают, к счастью, для храма. Ведь если они доберутся до
вершины, значит, победил Калидаса, и тогда монахам придется уйти. Так гласит пророчество, высеченное
на каменной плите, хранящейся в Ранапурском музее. Хотите посмотреть?
— Как-нибудь в другой раз, — поспешно ответил Морган, откидываясь в мягком сиденье. Но заснуть
удалось не скоро — перед глазами еще долго маячила картина, нарисованная шофером.

371

17. ТАНЦУЮЩИЙ МОСТ
Кабинет Моргана, где он проводил в среднем десять дней в месяц, находился в отделе «Суша» на
шестом этаже огромного здания ВСК в Найроби. Этажом ниже располагался отдел «Море», а выше —
администрация, то есть президент Коллинз со своей свитой. Верхний этаж архитектор, отдавая дань
наивной символике, отвел под отдел «Космос». На крыше размещалась обсерватория с небольшим
телескопом, который, впрочем, никогда не использовался по прямому назначению. Излюбленной
мишенью сотрудников были окна отеля «Три планеты», находящегося всего в километре от здания
корпорации. Телескоп позволял наблюдать весьма своеобразные формы жизни, причем самой
интимной.
Поскольку Морган, будучи в отъезде, поддерживал постоянную связь с обоими секретарями (один из
которых был роботом), он не ждал никаких сюрпризов по возвращении. Даже по нормам минувших веков
отдел был сравнительно небольшим учреждением. Под руководством Моргана работало меньше трехсот
человек, но компьютеры позволяли им производить такой объем вычислений, с которым без помощи
ЭВМ не справилось бы все население земного шара.
— Как дела? — спросил Уоррен Кингсли, заместитель и давний друг Моргана, когда они остались
вдвоем.
— Неважно. До сих пор не могу поверить, что нам мешает эта нелепость. Что говорят юристы?

372

— Все зависит от решения Международного суда. Если суд признает, что проект необходим обществу,
монахам придется потесниться... В противном случае ситуация осложняется. Может, устроить им
небольшое землетрясение?
Членство Моргана в
Совете Тектоники служило
предметом вечных шуток.
Тектоники так и не нашли (к
счастью для человечества)
способа
управлять
землетрясениями. Впрочем,
они никогда и не ставили
такую
задачу.
Люди
научились лишь надежно
предсказывать
землетрясения и слегка
снижать их разрушительную
силу.
— Я обдумаю ваше
предложение, — сказал Морган. — А как насчет главного?
— Смотрите сами.
В комнате погас свет. Над ковром повис земной шар, покрытый сеткой координат. От него примерно
на высоту человеческого роста вверх шла светящаяся нить орбитальной башни. Ряды букв и цифр
возникали прямо в воздухе — скорости, ускорения, массы...
— Скорость воспроизведения в пятьсот раз больше нормальной. Начали.
Невидимая сила отклоняла светящуюся нить от вертикали. Возмущение распространялось вверх,
моделируя с помощью компьютера продвижение груза в гравитационном поле Земли.
— Величина смещения? — спросил Морган.
— Около двухсот метров. Дойдет до трехсот, прежде чем...
Нить оборвалась. Ленивым замедленным движением, имитировавшим скорости в тысячи
километров в час, обе части перерезанной надвое башни отдалялись друг от друга — одна склонялась к
Земле, вторая, вращаясь, устремилась в космос... Но воображаемую катастрофу, порожденную мозгом
компьютера, уже заслонила реальная картина, преследовавшая Моргана многие годы.
Эту документальную ленту двухвековой давности он смотрел минимум 50 раз, а некоторые
фрагменты изучал кадр за кадром, пока не запомнил мельчайших подробностей. Сюжет фильма
обошелся штату Вашингтон в рекордную для мирного времени сумму — за каждой минутой съемок
скрывались миллионы долларов.
Бесстрастный объектив запечатлел изящный (чересчур изящный!) мост, переброшенный через
каньон, и одинокий автомобиль, остановленный на полпути испуганным водителем. Неудивительно — с
мостом происходило нечто неслыханное во всей истории техники.
Казалось невероятным, что тысячи тонн металла способны на такое: со стороны мост казался не
стальным, а резиновым. Длинные, медленные волны высотой несколько метров бежали по массивной
конструкции, делая ее похожей на разъяренную змею. Дувший вдоль каньона ветер нес в себе
неслышимые колебания, возбуждавшие резонансную частоту сооружения. Вибрация постепенно
усиливалась на протяжении нескольких часов, но никто не подозревал, к чему она приведет. А сейчас
приближался финал, который вполне могли бы предвидеть незадачливые конструкторы.
Внезапно несущие тросы лопнули, ударив смертоносными бичами. Дорога рухнула в бездну; обломки
сооружения, вращаясь, полетели в разные стороны. Даже при нормальной скорости пленки катастрофа
выглядела как при замедленном воспроизведении; масштабы происходящего не с чем было сравнить. На
деле все продолжалось пять секунд; по истечении этого времени мост через Такомское ущелье занял
свое поучительное место в истории техники. Фотография последних моментов его жизни два века спустя
висела в кабинете Моргана, снабженная надписью: «Одно из наших наименее удачных свершений».
Для Моргана это была не шутка, а постоянное напоминание о том, что неожиданность может
подстерегать всюду. Когда проектировали Гибралтарский Мост, он тщательно проштудировал
классическую работу Кармана о Такомской катастрофе. И урок пошел не впустую — даже при самых
сильных ураганах, приходивших с Атлантики, серьезных проблем, связанных с вибрацией, не возникало,
хотя дорожное полотно и смещалось на сто метров вбок — в строгом соответствии с расчетами.

Однако проектирование космического лифта было настолько дерзким прыжком в неведомое, что
избежать неприятных сюрпризов было почти невозможно. Рассчитать давление ветра на его нижнюю
часть не составляла труда, но следовало принимать во внимание и вибрацию, возникающую из-за
движения грузов и даже под воздействием приливных сил от Солнца и Луны. При так называемом
«анализе на худший случай» все эти факторы — плюс случайные землетрясения — необходимо учитывать
не только порознь, но и одновременно.
— Все модели этого режима грузооборота приводят к одинаковым результатам, — сказал Уоррен. —
Вибрации постепенно нарастают, затем примерно на высоте пятьсот километров происходит обрыв.
Необходимо резко увеличить массу противовеса.
— Этого я и боялся. На сколько?
— На десять мегатонн.
Такую же цифру подсказывала Моргану и его инженерная интуиция. Теперь компьютер ее
подтвердил. Десять миллионов тонн! Перед глазами возникла Яккагала на фоне тапробанского неба. И
такую скалу надо поднять на высоту сорок тысяч километров! К счастью, это необязательно; есть и другие
пути.
Морган поощрял самостоятельность своих подчиненных. Это единственный способ воспитать чувство
ответственности и снять с себя часть нагрузки. И его сотрудники часто находили решения, которых сам он
не видел.
— Что будем делать, Уоррен?
— Можно использовать лунную катапульту. Но это долго и дорого. Лунный грунт придется
перехватывать и затем переводить на нужную орбиту. Кроме того, возникнет психологическая
проблема...
— Понимаю. Нам не нужно второго Сан Луис Доминго.
Так называлось небольшое (к счастью) селение в Южной Америке, на которое случайно обрушился
груз лунного грунта, предназначенный для одной из околоземных станций. Прицел оказался неточным
— и на Земле появился первый искусственный метеоритный кратер. Погибло двести пятьдесят человек.
После этого население планеты Земля стало весьма неодобрительно относиться к космическим
стрельбам.
— Гораздо лучше использовать астероид с подходящей орбитой, — продолжал Уоррен. — У нас есть
уже три на примете. Но желательно, чтобы там был углерод для изготовления суперволокна. Так мы
убьем одним камнем двух зайцев.
— Камешек, пожалуй, великоват, но идея мне нравится. Лунная катапульта не годится — мы заняли
бы ее на многие годы, и часть грузов неизбежно будет потеряна. Если масса вашего астероида окажется
недостаточной, мы поднимем недостающее с помощью самого лифта. Хотя я бы предпочел не тратить
столько энергии.
— Этот способ может оказаться самым экономичным.
— Разве? — сказал Морган. И добавил после минутной паузы: — Если так, космические инженеры
скоро меня возненавидят.
«Почти так же, как преподобный Паракарма», — продолжил он про себя.
Впрочем, он несправедлив. Истинным приверженцам религии чувство ненависти ныне
непозволительно. Там, в храме, глаза Чома Голдберга выражали другое: непоколебимую решимость
бороться до конца.
Бороться любыми средствами.

373

18. ПРИГОВОР
Среди многочисленных качеств Поля Сарата было одно неприятное: он мог радостно или печально —
в зависимости от события — позвонить в самое неожиданное время и спросить: «Вы уже слышали
новость?» Раджасинху иногда так и подмывало ответить: «Слышал — и ничуть не удивлен», но у него не
хватало духа лишать Поля маленькой радости.
— Ну, что на этот раз? — спросил он без энтузиазма.
— По второму каналу передают беседу Максины Дюваль с сенатором Коллинзом. Кажется, у нашего
Моргана неприятности. Я вас вызову.
Раджасинха нажал клавишу. Возбужденное лицо Поля уступило место изображению Максины
Дюваль. Она сидела в хорошо знакомой студии и разговаривала с Президентом ВСК, явно чем-то
возмущенным.

— ...сенатор Коллинз, сейчас, когда приговор Международного суда уже вынесен...
Раджасинха надавил клавишу «Запись», выключил звук и тут же активировал канал личной связи с
АРИСТОТЕЛЕМ.
— Доброе утро, Ари. Меня интересует сегодняшнее решение Международного суда по делу храма
Шри Канда. Только кратко.
— Заключение 1. Право на вечную аренду храмовой земли подтверждается законодательством
Тапробани, а также Всемирным законодательством и зарегистрировано под номером 2085. Решение
единогласное. Заключение. 2. Проектируемое сооружение орбитальной башни с сопутствующими ей
шумом и вибрацией на территории, имеющей большую культурную и историческую ценность,
противоречит статьям Гражданского кодекса. На данном этапе общественная значимость проекта
недостаточна, чтобы повлиять на мнение суда. Принято четырьмя голосами против двух при одном
воздержавшемся.
— Спасибо, Ари. Бумажной копии не нужно. До свидания.
Все произошло так, как и следовало ожидать. Однако Раджасинха не знал — радоваться ему или
печалиться.
Ему, всеми корнями связанному с прошлым, приятно было сознавать, что древние традиции все еще
чтут и сохраняют. Какие бы странные формы ни принимали убеждения людей, их нужно всячески
оберегать. Если, разумеется, они не затрагивают общественных интересов.
В то же время Раджасинха испытывал легкое сожаление. Он почти убедил себя, что только
фантастическая затея Моргана может спасти Тапробани (а заодно и весь остальной мир) от сытого,
самодовольного конца. Теперь суд закрыл этот путь. Если не навсегда, то на многие годы.
На пульте уже с минуту горел огонек вызова. Раджасинха надавил клавишу.
— Вы все поняли? — спросил профессор Сарат. — Это конец Ванневара Моргана.
Несколько секунд Раджасинха задумчиво смотрел на старого друга.
— Вы склонны к поспешным выводам, Поль. Хотите пари?

374

«Техника-молодежи» 1980 №5, с.56-59

Ч а с т ь I I I . КОЛОКОЛ

375

19. ЛУНДОЗЕР
— Знаете, доктор Морган, в чем ваше несчастье? — сказал человек в кресле-каталке. — Просто вы не
на той планете.
— По-моему, — отпарировал Морган, — это
относится и к вам.
Министр финансов Народного Марса (Кларк
употребляет русское слово «народный». — Ред.)
понимающе улыбнулся.
— Ну, я-то здесь всего на неделю. Скоро Луна,
нормальная тяжесть. Конечно, я мог бы и ходить,
если нужно, но колеса, по-моему, лучше.
— А зачем вам вообще прилетать на Землю?
— Иногда необходимо самому находиться на
месте событий. Вопреки распространенному
мнению, связь — еще далеко не все.
Морган кивнул: министр прав. Нет числа
случаям, когда структура какого-то материала,
ощущение камня и почвы под ногой, запах леса,
брызги воды на лице были жизненно важны для его
проектов. Возможно, когда-нибудь даже это
научатся передавать по радио. Но нужно
остерегаться подделок.
— Если вы прилетели специально ради меня, —
сказал Морган, — я очень польщен. Но не
предлагайте мне работу на Марсе. Я рад отставке:
теперь я иногда вижусь с родными и друзьями и не
собираюсь начинать все сначала.
— Но вам всего пятьдесят два. Как вы сможете
без работы?
— Дел сколько угодно. Меня всегда
интересовали древние инженеры — римляне,
греки, инки, — но никогда не было на них времени.
Мне предлагают курс во Всемирном Университете,
предлагают написать учебник по новейшим
методам строительства. Я мог бы развить
некоторые свои идеи...
— Но все это не то. Рано или поздно вам
надоест писать и говорить. Вы творец, доктор Морган. Один из тех людей, которые счастливы, лишь когда
создают мир своими руками.
Морган не ответил. Стрела попала в цель.
— А как вы отнесетесь к тому, что мы очень интересуемся космическим лифтом?
— Скептически. К вам я уже обращался. Мне ответили, что идея превосходна, но средства пока нужны
для развития Марса. Как обычно: с радостью поможем... когда помощь уже не будет нужна.
— Это было год назад; сейчас все изменилось. Теперь мы за строительство лифта. Но не на Земле. На
Марсе.. Интересно?
— Да. Продолжайте.
— На Марсе притяжение втрое меньше, чем здесь. Синхронная орбита ниже в два раза. Наши
подсчитали, что строительство системы на Марсе обойдется на порядок дешевле.
— Вполне возможно.

376

— Это не все. Несмотря на разреженную атмосферу, ураганы на Марсе бывают. Но у нас есть
недоступные для них горы. Шри Канда — всего лишь жалкий пятитысячник. Наш Монт Павонис,
находящийся точно на экваторе, поднимается на 21 километр. И никаких монахов... А Деймос, как вы
помните, расположен всего в трех тысячах километров над стационарной орбитой, так что мы уже имеем
несколько миллионов мегатонн как раз там, где нужен противовес.
— Но Земле нужен лифт, — сказал, помолчав, Морган. — Вы знаете почему. Зачем он Марсу?
— Вы слышали о проекте «Эос»? О плане возрождения Марса?
— Знаю. Вы хотите растопить полярные шапки?
— Именно так. Если это удастся, увеличится плотность атмосферы. Можно будет обходиться без
скафандров; в дальнейшем воздух станет пригодным для дыхания. Появятся реки, небольшие моря, а
потом и растительность. Через два века Марс превратится в райский сад. Это единственная планета,
которую может преобразовать современная техника.
— Ясно. Но при чем здесь лифт?
— Потребуется поднять на орбиту несколько мегатонн. Чтобы разогреть Марс, нужны зеркала в сотни
километров диаметром. Когда льды растают, они будут поддерживать нормальную температуру.
— Разве нельзя добыть сырье в ваших копях на астероидах?
— Кое-что — несомненно. Но лучшие зеркала для таких целей изготовляют из натрия, а в космосе он
редок. Удобнее воспользоваться соляными залежами Тарсиса. К счастью, они расположены рядом, у
самого подножия Павониса.
— Что ж, все это очень интересно, — сказал Морган, — но вы, возможно, не понимаете, что предстоит
большая работа в самых разных областях. Промышленное производство суперволокна, проблемы
надежности и контроля... Я мог бы продолжать весь вечер.
— Не надо. Мы не выжили бы на Марсе, если бы не обращали внимания на мелочи. Наши инженеры
ознакомились со всеми вашими отчетами и предлагают провести модельный эксперимент. Он решит
многие технические вопросы и докажет принципиальную осуществимость проекта,
— А что здесь доказывать?
— Я с вами согласен. Но наглядная демонстрация, как ни удивительно, изменит многое. Соорудите
минимально возможную систему — просто проволоку с грузом в несколько килограммов. Спустите ее с
орбиты на Землю. Если система сработает здесь, то на Марсе и подавно. Затем поднимите по ней чтонибудь наверх, и все увидят, что ракеты устарели. Эксперимент обойдется сравнительно дешево, даст
практический опыт и, как нам кажется, избавит от многолетних споров.
— Да, вы действительно все обдумали. Когда вам нужен ответ?
— Честно говоря, сейчас. Но, в конце концов, дело терпит.
— Хорошо. Направьте мне все ваши материалы. Свое решение я сообщу через неделю, самое
позднее.
— Благодарю. Вот мой номер. Можете связаться со мной в любое время.
Морган ввел идентификатор министра в память своего коммуникатора. Но, пожалуй, он уже и так все
решил.
Если в расчетах марсиан нет существенной ошибки — а она маловероятна, — его безделью конец.
Морган знал за собой это: на сравнительно пустяковые шаги он решался с трудом, но в поворотные
моменты жизни не колебался ни секунды. И почти никогда не ошибался.
Когда министр укатил в своем кресле — ему предстоял долгий путь в Порт Спокойствия через Осло и
Гагарин, — Морган обнаружил, что не в состоянии заниматься делами, запланированными на этот
длинный северный вечер. Мысли его лихорадочно зондировали неожиданно изменившееся будущее.
Безнадежно вздохнув, Морган встал из-за стола и вышел на веранду. Было безветренно; холод совсем
не мешал — был скорее бодрящим. Небо сверкало звездами, и желтый серп Луны опускался навстречу
своему отражению в фиорде, таком темном и неподвижном, что его вода казалась полированным
черным деревом.
Где же Марс? Морган, к стыду своему, понял, что не знает даже, виден ли он сегодня. Скользя
взглядом вдоль всей эклиптики, от Луны до ослепительной Венеры и дальше, он не находил в россыпях
небесных алмазов ничего похожего на красную планету. Удивительно — совсем скоро он, который
никогда не был дальше лунной орбиты, будет любоваться великолепными пунцовыми ландшафтами и
крошечными марсианскими лунами, быстро сменяющими фазы...
В этот момент его мечта рухнула. На мгновение Морган прирос к месту, затем кинулся обратно в
отель, позабыв о красоте ночи. Вскоре он уже стоял в кабине связи с глобальным информационным
центром, один на один со всеми человеческими знаниями.

В студенчестве Морган выиграл не одно соревнование по скоростному поиску информации, первым
отвечая на запутанные вопросы, составленные изобретательными до садизма судьями. («Каково было
количество атмосферных осадков в столице самого маленького государства в день, когда в бейсбольном
матче студенческого первенства было набрано наибольшее число очков?» — этот вопрос Морган
вспоминал с особенной нежностью.) Его сноровка с годами еще увеличилась, к тому же сейчас он задавал
совершенно прямой вопрос. Через тридцать секунд дисплей выдал ответ.
Морган с минуту смотрел на экран, затем недоуменно покачал головой.
— Этого они проглядеть не могли, — пробормотал он. — Но как же они выкрутятся?
Морган нажал кнопку «бумажная копия» и забрал тонкий листок в комнату, чтобы как следует его
изучить. Но что изучать? Проблема была ужасающе очевидной. Неужели Морган просто не видит столь
же очевидного решения? Тогда поднять вопрос — значит выставить себя на посмешище. Однако другого
выхода нет...
Морган взглянул на часы, полночь уже миновала. Но откладывать нельзя.
К облегчению Моргана, министр сразу ответил.
— Надеюсь, я вас не разбудил? — сказал Морган не совсем искренне.
— Нет, мы вот-вот приземлимся в Гагарине. В чем дело?
— В десяти тератоннах, движущихся со скоростью два километра в секунду. Ваша внутренняя луна,
Фобос. Этот космический бульдозер будет проходить в районе лифта каждые одиннадцать часов. Я не
делал точных подсчетов, но раз в несколько дней столкновение неизбежно.
На другом конце линии воцарилось молчание. Наконец министр произнес:
— Этот вопрос мог прийти в голову даже мне. Значит, у других есть и ответ. Возможно, придется
отодвинуть Фобос.
— Он слишком тяжел.
— Я должен связаться с Марсом. Запаздывание сигнала сейчас двенадцать минут. Ответ будет в
течение часа.
«Да, — подумал Моргай. — И пусть он будет хороший... раз уж я берусь за эту работу».

20. ВЕРООТСТУПНИК

377

Ближе к вечеру, когда жара спала, преподобный Паракарма начал спуск. К наступлению ночи он
достигнет верхнего приюта для пилигримов, а на следующий день вернется в мир людей.
Маханаяке Тхеро его не удерживал и никак не показал своих чувств. Лишь произнес нараспев:
— Все на свете преходяще, — попрощался и благословил.
Преподобному Паракарме, которого некогда звали доктор Чом Голдберг и скоро снова будут так
звать, было бы очень трудно объяснить мотивы своего поступка. Но он знал, что делает правильно.
В монастыре Шри Канды он нашел душевный покой, но этого оказалось мало. Его математический ум
не мог смириться с неопределенным отношением ордена к богу: равнодушие к вопросам веры казалось
ему хуже откровенного неверия.
По-видимому, в жилах Голдберга текла кровь раввинов. Подобно многим своим предшественникам,
Голдберг-Паракарма искал бога при помощи математики; его не смущало открытое Куртом Гёделем
существование недоказуемых теорем, которое потрясло научный мир в начале XX века. Он не понимал,
как можно рассматривать глубокое и прекрасное в своей простоте равенство Эйлера: e πi+1=0, не
задаваясь вопросом о том, чей необъятный интеллект создал вселенную.

В свое время Голдберг прославился новой космогонической
теорией, которая просуществовала десять лет, прежде чем ее
опровергли, и был провозглашен вторым Эйнштейном. Но
главное было не это. Он сумел получить выдающиеся результаты
в метеорологии и гидродинамике, которые давно уже считались
мертвыми, не таящими неожиданностей науками. Сейчас его
данный свыше талант вновь пробудился; предстоит
колоссальная работа, а нужных для нее орудий нет в стенах
монастыря Шри Канды.
И вот, как новый Моисей, несущий с горы законы, которым
суждено изменить судьбы людей, преподобный Паракарма
спускался в мир, покинутый им 10 лет назад. Он был слеп к
красотам земли и неба, окружавшим его, ибо они не могли
сравниться с той, лишь одному ему доступной красотой, которую
он видел мысленным взором в армии уравнений, проходящих
победным маршем у него в голове.
Гидродинамика и микрометеорология. Голдберг не
напрасно занимался этими науками. Он даже не испытывал уже
острой враждебности к Ванневару Моргану. Сам того не подозревая, инженер «включил зажигание»; он
тоже был, пусть слепым, но орудием бога. Он проиграл дело, но Шри Канда еще под угрозой: суд всегда
может пересмотреть свое решение. Значит, храм нужно защищать. Любыми средствами. А вернет ли
Голдберга судьба под безмятежный монастырский кров или нет, не имеет значения.
Храм надо спасти, и спасет его он, Голдберг. Так будет, ибо так предначертано.

21. РУССКАЯ РУЛЕТКА

378

— Да, я бы мог догадаться, — сказал министр, — что это есть в одном из тех приложений, которые я
никогда не читаю. Но ладно. Вы познакомились со всеми материалами, и я жду ответа. Меня, честно
говоря, эта проблема ужасно беспокоит.
— Решение гениально простое, — сказал Морган. — Я обязан был найти его сам.
«И нашел бы... со временем», — сказал он себе без всякой ложной скромности. Мысленно он опять
видел смоделированную компьютером колоссальную систему, подобную струне космической скрипки,
по которой с Земли на орбиту и обратно идут низкочастотные колебания. На эту картину накладывался в
тысячный раз прокрученный по памяти фильм о танцующем мосте. Вот и все необходимые ключи.
— Фобос пролетает мимо башни каждые одиннадцать часов десять кинут, но, к счастью, движется
немного в другой плоскости. Поэтому на большей части витков он минует башню, а моменты
столкновений легко предсказать с точностью до миллисекунды. Пойдем дальше. Лифт, как всякое
сооружение, не является абсолютно жесткой системой. У него есть собственные колебания, частота
которых рассчитывается так же безошибочно, как орбиты планет. Ваши инженеры предлагают
«настроить» лифт так, что собственные колебания, которых все равно не избежать, уберегут его от встречи
с Фобосом. Каждый раз, когда спутник грозит столкновением, башни на месте не будет — она уйдет на
несколько километров от опасной зоны. На другом конце линии воцарилось долгое молчание.
— Мне не стоило этого говорить, — произнес наконец министр Народного Марса, — но у меня волосы
встали дыбом.
Морган рассмеялся.
— Конечно, если излагать упрощенно, это напоминает... — как это у вас говорят? — да, русскую
рулетку. Но мы имеем дело с точно предсказуемым ритмом. Мы всегда знаем, где Фобос, и можем
управлять смещением башни, выбирая нужный режим движения грузов.
Морган замолчал. Внезапно ему в голову пришло сравнение, такое точное и вместе с тем столь
неожиданное, что он чуть не расхохотался.
Морган снова очутился в Такомском ущелье у танцующего моста, но на этот раз — в мире фантазии.
Под мостом в строго определенный момент должен пройти корабль. К несчастью, его мачта на метр
выше, чем надо.
Ничего страшного. Перед появлением корабля по мосту нужно пустить несколько тяжелых грузовиков
с интервалами, подобранными так, чтобы возбудить его резонансную частоту. Вдоль моста от устоя к
устою прокатится легкая волна, пик которой совпадает с моментом прохождения судна...

— Я вам верю, — сказал министр. — Правда, у нас говорят так: «Доверяй, но проверяй». Так вот,
прежде чем воспользоваться лифтом, я обязательно попрошу кого-нибудь проверить, где находится
Фобос.
— Да? А ваши талантливые ребята — судя по их технической дерзости, они действительно молоды —
хотят использовать критические моменты как приманку для туристов с Земли. Они считают, что можно
взимать дополнительную плату за вид на Фобос, пролетающий на расстоянии вытянутой руки со
скоростью сверхзвукового авиалайнера. Неплохой аттракцион, согласны?
— Возможно. Но как бы то ни было, я рад слышать, что решение есть. И, как мне показалось, вам
понравились наши инженерные таланты. А когда мы узнаем ваш окончательный ответ?
— Хоть сейчас, — сказал Морган. — Когда приступаем к работе?

22. ПЕРСТ БОЖИЙ

379

Обычно эта орхидея расцветала с приходом юго-западных муссонов, но сейчас она их опередила.
Любуясь в теплице замысловатыми розово-сиреневыми цветами, Иохан Раджасинха вспомнил, как в
прошлом году был застигнут проливным дождем, когда рассматривал первые бутоны, и был вынужден
просидеть здесь с полчаса.
Раджасинха с тревогой взглянул на небо: нет, сегодня ему дождь не грозит. Стоял прекрасный день.
В вышине, смягчая палящий зной, плыли легкие ленты облаков. Но что это? Как странно...
Раджасинха никогда не видел ничего подобного. Почти прямо над его головой параллельные гряды
облаков были искажены вращающимся возмущением. По-видимому, это был штормовой микроциклон
всего в несколько километров шириной, но напомнил он Раджасинхе нечто совсем иное — дырку от сучка
в гладко оструганной доске. Оставив свои любимые орхидеи, Раджасинха вышел наружу, чтобы лучше
разглядеть небесный феномен. Теперь ему стало видно, что смерч медленно движется по небу, так как
его путь был отмечен воронкой в облачных слоях.
Нетрудно было вообразить, что это перст божий, протянутый с неба, прорезает борозду в облаках.
Даже Раджасинха, знакомый с основными принципами управления погодой, не думал, что возможна
такая точность. Однако он не без гордости сознавал, что сорок лет назад способствовал этому
достижению.
Не так легко было убедить сверхдержавы отказаться от орбитальных крепостей и передать их
Глобальной Службе Погоды. Но в результате, если здесь подходит столь широкая метафора, последние
мечи были перекованы на орала. Теперь лазеры, угрожавшие некогда человечеству, направляют свои
лучи на тщательно выбранные участки атмосферы или точки в пустынных районах Земли. Конечно,
энергия лазера ничтожна по сравнению с мощью самого слабого шторма, но это можно сказать и об
энергии камня, вызывающего снежный обвал, или нейтрона, который начинает цепную реакцию.
Особые технические детали были неизвестны Раджасинхе; он знал лишь об обширной сети
управляющих метеоспутников и компьютерах, в электронном мозгу которых заложена полная модель
земной атмосферы, поверхности морей и суши. Глядя, как крошечный микроциклон целеустремленно
движется на запад и наконец скрывается за рощицей грациозных пальм внутри крепостных валов,
окружающих Райские Сады, Раджасинха чувствовал себя дикарем, взирающим в священном ужасе на
чудеса передовой техники.
Затем он поднял глаза кверху, где, оседлав рукотворные небеса, стремительно неслись вокруг
планеты невидимые ему метеорологи.
— Весьма впечатляюще, — сказал он. — Но, надеюсь, вы точно знаете, что делаете.

«Техника-молодежи» 1980 №6, с.48-52

23. СТАНЦИЯ «АШОКА»

380

С высоты тридцати шести тысяч километров Тапробани выглядел крошечным. Весь остров казался
слишком малой мишенью, а попасть нужно было в участок размером с теннисный корт.
Разумеется, Морган мог использовать для демонстрации орбитальную станцию «Кинте», избрав
целью Килиманджаро или Кению. Правда, «Кинте» находилась в одной из самых неустойчивых точек
станционарной орбиты и с трудом балансировала над Центральной Африкой. Но это не имело значения
для эксперимента продолжительностью всего несколько дней. Можно было спустить нить и на вершину
Чимборасо; американцы даже предложили передвинуть станцию «Колумб» точно на долготу этой горы.
Но все-таки Морган вернулся к Шри Канде.
К счастью, в эпоху электронных машин даже решения Всемирного Суда выносились за считанные
недели. Естественно, монахи возражали против эксперимента; Морган доказывал, что он не является
правонарушением, поскольку проводится за пределами монастырских земель и не сопровождается
шумом или загрязнением. Срыв опыта поставит под угрозу всю проделанную работу и надолго задержит
проект, жизненно важный для Марсианской Республики.
Такие аргументы могли бы убедить даже самого Моргана. Поверили и судьи — пять из семи. А может,
Суду было достаточно трех других запутанных дел, в которых фигурировал Марс...
Но Морган, разумеется, понимал, что его действия продиктованы не только логикой. Он не смирился
с поражением и снова бросал вызов. Он как бы заявлял всему миру и упрямым монахам: «Я еще вернусь».
Станция «Ашока» ведала связью, управлением погодой и космическими перевозками в районе
Индокитая. Случись со станцией что-нибудь, и миллиард жизней оказался бы под угрозой. Для страховки
у «Ашоки» были два независимых спутника — «Бхаба» и «Сарабхай», удаленные на сто километров. А
если какая-то непредставимая катастрофа уничтожит все три станцию, на помощь придут «Кинте» и
«Имхотеп» с запада или «Конфуций» с востока. Нельзя класть все яйца в одну корзину — человечество
познало это на опыте.
Здесь, вдалеке от Земли, не было ни туристов, ни транзитных пассажиров: высоты геосинхронной
орбиты принадлежали ученым и инженерам. Но ни один из них не посещал «Ашоку» со столь необычной
целью и с таким уникальным снаряжением.
Ключ к операции «Паутинка» плавал сейчас в одном из тамбуров станции в ожидании последней
предстартовой проверки. По его виду никто бы не догадался, сколько человеколет и миллионов пошло
на его разработку.
Тускло-серый конус четыре метра в высоту и два в основании казался сплошным металлом; только
под микроскопом можно было обнаружить плотные витки суперволокна, образующие его поверхность.
Но, если не считать сердечника и нескольких пластиковых прокладок, конус весь состоял из постепенно
утончающейся нити длиной в сорок тысяч километров.
Для создания этого скромного конуса были возрождены два забытых технических приема. Триста лет
назад начал действовать подводный телеграф, проложенный по океанскому дну; люди потеряли
огромные суммы, пока овладели искусством сворачивать в бухты тысячи километров кабеля, а затем
равномерно травить его с заданной скоростью от континента до континента, невзирая на штормы. А через
столетие появились первые примитивные снаряды, управляемые по проводам. «Снаряд» Моргана
полетит к цели в пятьдесят раз быстрее, чем эти реликвии из Военного Музея, да и мишень дальше в
тысячи раз. Зато почти весь путь пролегает в полной пустоте, а цель не способна маневрировать.
Руководительница операции «Паутинка» смущенно кашлянула.
— Есть одно небольшое затруднение, доктор Морган. Со спуском все ясно — испытания и численные
эксперименты прошли успешно. Службу безопасности беспокоит другое: как смотать нить обратно.
Морган прикрыл глаза; об этом он не подумал. Казалось очевидным, что смотать нить нетрудно.
Достаточно простой лебедки, правда, оснащенной некоторыми специальными приспособлениями. Они
необходимы, чтобы управлять такой тонкой нитью переменной толщины. Но в космосе ничто нельзя
считать само собой разумеющимся.
«Так! Когда эксперимент закончится, мы освободим земной конец, и «Ашока» начнет сматывать нить
обратно. Но если потянуть — даже очень сильно — за веревку длиной в сорок тысяч километров, события
начнутся не сразу. Понадобится полдня, чтобы импульс достиг противоположного конца. Только тогда
система сможет двигаться как целое. Поэтому нужно поддерживать натяжение... Ого!..»

— Мои коллеги кое-что подсчитали, — продолжала девушка. — Когда наконец удастся привести нить
в движение, она устремится к станции со скоростью в тысячи километров в час. Это несколько тонн массы.
— Понимаю. А что можно сделать?
— Тянуть медленнее, следя за распределением импульса. В худшем случае нас заставят закончить
операцию за пределами станции.
— Это нас задержит?
— Нет. Аварийный план уже разработан. При крайней необходимости можно вывести аппаратуру в
космос за пять минут.
— А потом вы ее найдете?
— Конечно.
— Постарайтесь. Эта леска стоит кучу денег и понадобится мне снова.
«Сначала на Марсе, — подумал Морган, глядя на медленно расширяющийся серп Земли. — А как
только лифт на Павонисе заработает, Земле придется последовать примеру Марса, и тогда все
препятствия отпадут сами собой...»
Так будет — и когда мост соединит берега самой грандиозной из пропастей, никто уже впредь не
вспомнит имя Гюстава Эйфеля.

381

24. ПЕРВЫЙ СПУСК
Смотреть было не на что еще минимум двадцать минут, но все, кто не был занят, вышли из палатки с
аппаратурой и глядели в небо. Даже Моргана то и дело тянуло к двери.
Рядом с ним все время околачивался оператор Максины Дюваль, здоровенный детина лет под
тридцать. На его плечах красовалось обычное для его профессии снаряжение — две камеры, глядящие,
как это принято, «правая вперед, левая назад», а над ними небольшой шар, чуть крупнее грейпфрута.
Антенна внутри шара вела себя очень умно и поэтому всегда была обращена к ближайшему спутнику
связи, как бы ни кувыркался ее хозяин. А на другом конце линии, удобно расположившись в студии,
Максина Дюваль смотрела глазами своего удаленного второго «я» и слушала его ушами, не утомляя своих
легких холодным разреженным воздухом. Но так случалось далеко не всегда.
Морган не сразу согласился на просьбу Максины. Он знал, что предстоит «историческое событие», и
охотно верил, что «парень не будет путаться под ногами». Но он боялся неприятностей, неизбежных при
столь новаторском эксперименте, особенно на последних ста километрах полета в атмосфере. С другой
стороны, он знал, что Максине можно верить: она не устроит сенсации ни из триумфа, ни из провала.
Как все крупные репортеры, Максина Дюваль не оставалась равнодушной к событиям, которые
наблюдала. Она никогда не искажала и не опускала существенных фактов, но и не старалась скрыть
собственных чувств. Она восхищалась Морганом с ревнивым благоговением человека, обделенного
настоящими творческими дарованиями. После возведения Гибралтарского Моста она постоянно ждала
следующего шага; и Морган ее не разочаровал. Но он не был ей по-настоящему симпатичен. Напор и
безжалостность его честолюбия подняли его над обществом, но сделали менее человечным. Трудно не
сравнить Моргана с его помощником Уорреном Кингсли. Вот кто действительно мил и деликатен («И
лучше меня как инженер», — сказал однажды Морган; это была далеко не шутка). Но никто не знает об
Уоррене; он всегда останется верным и тусклым спутником своего блестящего светила...
Именно Уоррен терпеливо объяснял Максине весьма сложную механику спуска. На первый взгляд
нет ничего проще, чем опустить что-то на экватор с неподвижно висящего спутника. Но астродинамика
полна парадоксов; если вы пытаетесь тормозить, то двигаетесь быстрее. Если выбираете кратчайший
маршрут — расходуете больше топлива. Стремитесь налево — летите направо... Благодарить за все это
следует гравитацию. А в данном случае требуется посадить зонд, за которым тянется
сорокатысячекилометровый хвост... Пока, до входа в верхние слои атмосферы, все шло строго по
программе. Через несколько минут наступит последняя фаза спуска; руководить ею будут с Шри Канды.
Неудивительно, что Морган нервничает.
— Ван, — тихо, но твердо сказала Максина по личному каналу. — Перестаньте сосать палец. Вы уже
взрослый.
На лице Моргана отразилось негодование, затем удивление. Потом он смущенно рассмеялся.
— Спасибо. Не люблю выглядеть смешно на людях.
Он задумчиво посмотрел на искалеченный палец. Смешно! Столько раз останавливать других, чтобы
потом пораниться тем же самым суперволокном! Боли, правда, практически не было, да и особенных

382

неудобств. Когда-нибудь нужно будет этим заняться; сейчас просто невозможно потратить целую неделю
на сидение возле регенератора ради какого-то несчастного сустава.
— Высота два пять ноль, — произнес спокойный, бесстрастный голос из палатки. — Скорость зонда
один один шесть ноль метров в секунду. Натяжение нити — девяносто процентов номинала. Раскрытие
парашюта через две минуты.
После секундного расслабления Морган был вновь собран и сосредоточен. «Как боксер перед
незнакомым, но опасным противником», — невольно подумала Максина.
— Ветер? — внезапно спросил он. Голос ответил, теперь уже далеко не бесстрастно:
— Это невероятно! Служба Муссонов только что передала штормовое предупреждение.
— Сейчас не время для шуток.
— Они не шутят. Я уже получил подтверждение.
— Но они гарантировали, что не будет больше тридцати километров в час!
— Они только что подняли потолок до шестидесяти — поправка до восьмидесяти. Где-то что-то
неладно...
— Еще бы, — пробормотал Дюваль. Затем обратился к своим далеким глазам и ушам: — Исчезни, ты
для них сейчас лишний, но ничего не пропусти.
Предоставив оператору выполнять эти противоречивые указания, Максина переключилась на свою
превосходную информационную службу. Понадобилось не больше полуминуты, чтобы узнать, какая
метеорологическая станция отвечает за состояние погоды в зоне Тапробани. Дюваль разочаровало, но не
удивило, что станция не отвечает на вызовы.
Поручив опытным помощникам преодолеть это препятствие, Максина «вернулась» на Шри Канду. За
это время ситуация резко ухудшилась.
Небо потемнело, микрофоны улавливали отдаленный, пока еще слабый рев приближающегося
урагана. Максине были знакомы такие внезапные перемены погоды; она не раз извлекала из них выгоду
в океанских регатах. Но то было в море. Невероятное невезение: Моргана нельзя не пожалеть — этот
незапланированный, невозможный ураган грозил смести его мечты и надежды.
— Высота два ноль-ноль. Скорость зонда один один пять метров в секунду. Натяжение девяносто пять
процентов номинала.
Напряжение растет во всех смыслах этого слова. Эксперимент нельзя прекратить; Моргану остается
одно — продолжать и надеяться на лучшее. Максине хотелось поговорить с ним, но в столь критический
момент его лучше не трогать.
— Высота один девять ноль. Скорость один — один ноль. Натяжение сто пять процентов. Раскрытие
первого парашюта... Пошел!
Итак, возврата нет. Зонд стал пленником земной атмосферы. Топливо, которое еще осталось, пойдет
на то, чтобы направить его в сеть, натянутую на склоне. Тросы уже гудели под напором ветра.
Морган вышел из палатки и посмотрел в небо. Затем обернулся к объективу телекамеры.
— Что бы ни случилось, Максина, — сказал он медленно, подбирая слова, — эксперимент удался на
девяносто пять процентов. Нет, на девяносто девять. Мы прошли тридцать шесть тысяч километров,
осталось меньше двухсот.
Дюваль не ответила. Она знала, что слова Моргана предназначаются не ей, а человеку в креслекаталке, расположившемуся рядом с палаткой. Кресло выдавало своего хозяина: лишь гость с другой
планеты мог нуждаться в таком устройстве. Современные врачи давно умеют лечить все мышечные
недуги, но физики пока еще не научились «лечить» от гравитации.
Сколько всего сосредоточено на этой горной вершине! Силы самой природы... Могучая экономика
Народного Марса... Ванневар Морган (сам по себе крупное явление природы)... И непримиримые монахи
в орлином гнезде на перепутье ветров.
Максина Дюваль шепнула команду, и объектив скользнул вверх. Вот они, белые стены храма. Там и
тут вдоль парапета плескали на ветру оранжевые тоги. Как и следовало ожидать, монахи смотрели.
Она резко увеличила изображение, так что смогла различать лица. Хотя встретиться с Маханаяке
Тхеро ей не довелось (просьба об интервью была вежливо отклонена), она наверняка узнала бы его среди
других. Но Верховного Жреца нигде не было; вероятно, он в святая святых, где сосредоточил свою
грозную волю...
Впрочем, Максина Дюваль не верила, что главный противник Моргана занимается столь наивным
делом, как молитва. Но если он действительно молился об этом сверхъестественном шторме, его просьба
была услышана. Боги горы пробуждались от сна.

383

25. ПОСЛЕДНЕЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
— Высота один пять ноль, скорость девяносто пять. Теплозащитный экран сброшен.
Значит, зонд благополучно вошел в атмосферу и сбавил скорость. Но радоваться рано. Предстояло
пройти не только сто пятьдесят километров по вертикали, но и триста по горизонтали, что сильно
осложнял бушующий шторм. Хотя у зонда все еще оставалось топливо, его маневренность ограниченна.
Если не удастся попасть на вершину с первой попытки, второй не представится.
— Высота один два ноль. Атмосферных воздействий нет.
Зонд спускался с небес как паук, раскручивающий свою шелковую лестницу. «Надеюсь, — подумала
Дюваль, — что у них хватит нити; обидно, если она кончится в километре от цели!» Такие трагедии
случались при прокладке подводных кабелей триста лет назад.
— Высота восемь ноль. Спуск нормальный. Натяжение сто процентов. Есть слабое сопротивление.
Итак, атмосфера уже дает себя знать, пусть лишь сверхчувствительным приборам на борту
крошечного аппарата.
Возле автомобиля с контрольной аппаратурой был установлен небольшой телескоп, автоматически
следивший сейчас за невидимым глазу зондом. Морган направился туда. Оператор тенью последовал
за ним.
— Что-нибудь видно? — шепнула Максина спустя несколько секунд.
Морган смотрел в небо.
— Высота шесть ноль. Смещение влево. Натяжение сто десять процентов.
«Все еще в норме, — подумала Дюваль, — но там, по ту сторону стратосферы, что-то уже
происходит. Наверняка Морган видит зонд...»
— Высота пять пять. Двухсекундная коррекция.
— Есть! — воскликнул Морган. — Вижу выхлоп!
— Высота пять ноль. Натяжение сто пять процентов. Трудно держать на курсе. Вибрация.
Не верилось, что, пройдя почти тридцать шесть тысяч километров, зонд закончит свое путешествие в
полусотне километров от цели. Но сколько самолетов и космических кораблей разбивалось на
последних метрах!
— Высота четыре пять. Сильный порывистый ветер. Зонд опять сносит. Трехсекундная коррекция.
— Потерял, — огорченно сказал Морган. — Облако.
— Высота четыре ноль. Сильная вибрация. Натяжение сто пятьдесят.
Плохо. Максина Дюваль знала, что натяжение разрыва составляет двести процентов. Один сильный
рывок — и эксперимент закончится.
— Высота три пять. Ветер усиливается. Импульс — одна секунда. Топлива почти нет. Натяжение сто
семьдесят. Расстояние три ноль...
— Есть! — воскликнул Морган. — Он пробил облака.
— Расстояние два пять. Нечем восстановить курс. Опустится в трех километрах от цели.
— Неважно! — закричал Морган. — Приземляйте где сможете!
— Постараюсь. Расстояние два ноль. Ветер усиливается. Зонд теряет устойчивость.
— Отпустите тормоз!.. Пусть нить идет сама!
— Сделано, — произнес голос абсолютно бесстрастно. Не знай Максина Дюваль, что для участия в
эксперименте приглашен опытный диспетчер космических перевозок, она могла бы подумать, что
говорит робот.
— Отказала размотка. Груз вращает. Пять оборотов в секунду. Вероятно, запуталась нить. Натяжение
один восемь ноль процентов. Один девять ноль. Два ноль ноль. Расстояние один пять. Натяжение два
один ноль. Два два ноль Два три ноль.
«Долго так не продлится, — подумала Дюваль. — Остался всего десяток километров, но проклятая
проволока намоталась на вращающийся зонд».
— Натяжение ноль.
Конец. Нить лопнула и, извиваясь как змея, медленно возвращается к звездам. Несомненно, на
«Ашоке» ее выберут, но даже Максина понимала, какое это долгое и сложное дело. А зонд упадет гденибудь здесь, на поля или в джунгли Тапробани. Однако, как сказал Морган, эксперимент удался
больше чем на девяносто пять процентов. В следующий раз, когда не будет ветра...
— Вот он! — крикнул кто-то.

Под облаками загорелась звезда; она была похожа на метеор. Словно в насмешку над создателями
зонда, включился световой маяк, призванный помочь управлению на заключительном отрезке пути. Что
ж, он пригодится. Легче будет найти место падения...
Оператор медленно поворачивал камеру, чтобы Максина могла видеть, как сверкающая звезда
пролетает мимо и исчезает на востоке; вероятно, зонд упадет километрах в пяти от Шри Канды.
— Переключи на доктора Моргана. Максина собиралась сказать несколько ободряющих слов, —
достаточно громко, чтобы услышал министр-марсианин, — выразить уверенность, что в следующий раз
спуск пройдет абсолютно удачно. Дюваль мысленно репетировала свою ободрительную речь, когда
вдруг у нее начисто вышибло все из головы. Она столько раз прокручивала потом события следующих
тридцати секунд, что выучила их наизусть, но у нее никогда не было полной уверенности, поняла ли она
их до конца.

26. ЛЕГИОНЫ ЦАРЯ

384

Ванневар Морган привык к неудачам, даже к катастрофам, а эта, надеялся он, не так велика. Следя
глазами за тем, как мигающий огонек исчезает за склоном горы, он с тревогой думал о другом: вдруг
Народный Марс решит, что зря потратил свои деньги. Наблюдатель в кресле-каталке был на редкость
неразговорчив; казалось, земная тяжесть сковала его язык че менее крепко, чем тело. Но сейчас он
первым обратился к инженеру.
— Один вопрос, доктор Морган. Я знаю, этот шторм беспрецедентен; однако он настиг ваш зонд. Что
произойдет, если шторм разразится когда башня будет построена?
Мысли Моргана лихорадочно обгоняли одна другую. Было трудно так, сразу, дать правильный ответ,
и он все еще не до конца поверил в случившееся.
— В худшем случае нам придется на короткий срок
приостановить перевозки; может быть небольшая
деформация «рельсов». Башне как таковой не угрожают
даже самые сильные ветры.
Морган надеялся, что его слова соответствуют
истине; через несколько минут Уоррен Кингсли сообщит,
так ли это. К его облегчению, ответ, видимо,
удовлетворил министра.
— Благодарю вас. Этого достаточно.
Морган, однако, был намерен довести мысль до
конца.
— А на Монт Павонис такая проблема вообще не
возникнет. Плотность атмосферы составляет там меньше
одной сотой...
Морган умолк. Прошло несколько десятилетий с тех
пор, как он слышал звук, который обрушился сейчас на
его уши, но ошибиться было нельзя. Властный зов,
заглушивший рев бури, перенес инженера на другую
половину планеты, под своды Айя-Софии. Он вновь с
благоговейным восторгом глядел на творение людей,
умерших шестнадцать веков назад, а в его ушах звенел
мощный колокол, который некогда сзывал на молитву правоверных.
Память о Стамбуле померкла; Морган снова был на Шри Канде, в еще большем замешательстве и
недоумении.
О чем рассказывал монах? Что непрошеный дар Калидасы безмолвствует в течение многих веков, ибо
ему разрешается подавать голос только в годину бедствий? Но какое же бедствие произошло сейчас?
Напротив, монахи должны бы радоваться...
Морган смотрел на монастырь, откуда огромный колокол бросал вызов буре. За парапетом не было
видно ни одной оранжевой тоги...
Что-то мягкое коснулось его щеки. Морган механически смахнул это прочь. Трудно было
сосредоточить мысли, пока скорбный звук разносился волнами в воздухе, молотом бил по голове.
Морган решил подняться в храм и попросить объяснений у Маханаяке Тхеро.

Снова мягкое, шелковистое прикосновение; на этот раз он увидел уголком глаза что-то желтое. У
Моргана всегда была быстрая реакция: он взмахнул рукой и...
Доживая последние мгновения своей скоротечной жизни, у него на ладони лежала желтая бабочка,
и привычный мир зашатался. Необъяснимое поражение обратилось еще более чудесной победой,
однако Морган не ощущал торжества, лишь замешательство и удивление. Ибо теперь он вспомнил
легенду о золотых бабочках. Сотни тысяч их были взметены ураганом вверх по склону горы, чтобы
умереть на ее вершине. Легионы Калидасы достигли наконец цели и отмщения.

385

27. ИСХОД
— Что же произошло? — спросил министр.
«На этот вопрос я никогда не смогу ответить», — подумал Морган, но вслух сказал:
— Шри Канда наша; монахи уже покидают ее. Невероятно... чтобы легенда двадцативековой
давности... — Он покачал головой в полном недоумении.
— Если в легенду верят многие, она становится истиной. Во всяком случае, раз уж невозможное
случилось, мы должны принять его с благодарностью.
«Я принимаю, — подумал Морган, — но против собственной воли. Мне непонятен мир, где несколько
мертвых бабочек могут перетянуть чашу весов, на которой стоит башня весом в миллиард тонн».
Но какую все-таки трагикомическую роль сыграл преподобный Паракарма! Вероятно, он чувствует
себя орудием каких-то враждебных богов. Он сделал то, что считалось невозможным, и тут какие-то
бабочки...
Администратор Службы Муссонов весьма сокрушался по поводу происшедшего. Морган принял его
извинения с необычной для себя любезностью. Да, конечно, вполне можно поверить, что такой
блестящий ученый, как доктор Голдберг, вернувшись в науку, полностью преобразил
микрометеорологию... Да, разумеется, никто по-настоящему не понимал, что именно делает он на своей
станции... Да, несомненно, никто не ожидал, что у доктора Голдберга произойдет нервный срыв во время
очередного эксперимента... Конечно, разумеется, несомненно...
Администратор заверил Моргана, что это больше не повторится. Морган выразил свою — вполне
искреннюю — надежду, что доктор Голдберг скоро поправится, и намекнул, благо не растерял
бюрократических инстинктов, что, в свою очередь, ожидает в будущем от Службы Муссонов
соответствующих услуг. Администратор повесил трубку, выразив тысячу благодарностей и, без сомнения,
удивляясь столь несвойственному Моргану великодушию.
— Между прочим, — сказал министр, — куда переселяются монахи? Мы могли бы предложить им
приют. Мы на Марсе, вы знаете, очень радушны и гостеприимны.
— Не знаю. Но когда я спросил Раджасинху, он сказал: «Не беспокойтесь. Монашеский орден,
который во всем себе отказывал на протяжении трех тысяч лет, не так уж беден».
— Гм-м... Возможно, мы могли бы найти применение их богатствам. Ваш скромный проект все
дорожает и дорожает. Теперь нам придется искать какой-нибудь углеродистый астероид, чтобы
перевести его на околоземную орбиту. Это решит одну из главных проблем.
— А углерод для вашей собственной башни?
— У нас неисчерпаемые запасы на Деймосе. По-моему, мы уже говорили об этом. Наши люди уже
начали геологическую разведку наиболее удобных мест для разработок, хотя само производство
суперволокна будет за пределами Деймоса. Правда, я не совсем понимаю почему.
— Это как раз ясно. Даже на Деймосе есть гравитация, хоть и ничтожная. Суперволокно нужно
производить при полной невесомости. Лишь в этих условиях можно гарантировать необходимую
кристаллическую структуру.
— Спасибо за объяснение. Можно спросить, почему вы изменили первоначальный проект? Мне был
по душе этот пучок из четырех труб: две для движения вверх и две — вниз. Просто туннель метро я еще
мог понять... даже если он и был поставлен вертикально.
— Просто мы, были в плену земных представлений. Вроде первых создателей автомобилей, которые
производили те же кареты, только без лошадей.
Теперь мы проектируем пустую прямоугольную башню с рельсами вдоль каждой грани. Представьте
себе четыре вертикальных железнодорожных пути. На орбите каждый такой путь будет шириной в сорок
метров; постепенно, к Земле, он сузится до двадцати.
— Как сталаг... сталак...

— Сталактит. С технической точки зрения, хорошей аналогией была бы Эйфелева башня... только
перевернутая и вытянутая в сто тысяч раз. Еще у нас есть башня, идущая вверх, от синхронной орбиты к
противовесу, который держит всю систему. А ниже синхронной орбиты, на высоте двадцати пяти тысяч
километров, разместится станция «Центральная» — транзитный пункт, мощная электростанция и центр
управления. Я убежден, что когда-нибудь она превратится в космический курорт и будет привлекать
толпы туристов. Именно там мы устроим для вас банкет в честь торжественного открытия лифта.
— Вряд ли это получится, — сказал министр, помолчав. — Даже если вы не выйдете из графика, мне
стукнет уже девяносто восемь. Сомневаюсь, что мне удастся там побывать.
«Но мне-то удастся, — подумал Ванневар Морган. — Теперь я знаю, что боги на моей стороне, если
они вообще существуют».

386

«Техника-молодежи» 1980 №7, с.58-62

Часть IV. БАШНЯ

387

28. КОСМИЧЕСКИЙ ЭКСПРЕСС
— Не говорите хоть вы, — попросил Кингсли, — что он никогда не взлетит.
Морган улыбнулся, рассматривая полномасштабный макет.
— Но он слишком похож на обычный железнодорожный вагон.
— Так и задумано. Вы покупаете на вокзале билет, сдаете багаж, садитесь в кресло и любуетесь
пейзажем. Или идете в бар и проводите там пять часов, пока вас не доставят на станцию «Центральная».
Дизайнеры собираются оформить интерьер под пульмановский вагон XIX века. Как вам эта идея?
— Не особенно. В спальных вагонах никогда не было по пять этажей. Вот в одном очень старом
научно-фантастическом фильме я видел космолет с круговой смотровой площадкой. Такая старина
подойдет, видимо, больше.
— Вы не помните название фильма?
— Кажется, «Космические войны 2000 года» (Морган путает два фильма: «Звездные войны» и
«Космическая одиссея 2000 года». — Ред.).
— Хорошо, пусть поищут. А теперь прошу внутрь.
Когда они вошли в макет, Моргана охватил прямо-таки мальчишеский восторг. Графики и схемы —
это не то. Здесь все настоящее, осязаемое. В один прекрасный день братья-близнецы этого макета
прорвутся за облака...
Споткнувшись о зеленый ковер, Морган вернулся с небес на землю.
— Это еще одна идея дизайнеров, — сказал Кингсли. — Зеленый цвет должен напоминать о Земле.
Потолки будут синие — чем выше отсек, тем темнее. А за окнами звезды.
Морган покачал головой.
— Идея прекрасная, но если света достаточно для чтения, то звезды видны не будут. В вагоне
необходим отсек с полным затемнением.
— Это уже запланировано в части бара — можно заказать напитки и скрыться за непроницаемыми
портьерами.
Они стояли на нижнем этаже капсулы — в круглой комнате диаметром восемь метров и высотою в
три. Отсек заполняли всевозможные ящики, контейнеры и пульты управления, пока еще окончательно не
расставленные.
— Похоже на космический корабль, — заметил Морган. — Кстати, на сколько рассчитан ресурс?
— Не меньше недели, даже при полной загрузке. То есть пятьдесят пассажиров. Ну а спасатели
доберутся до них максимум за три часа. Если, конечно, не будет повреждена сама башня. Но в этом случае
вряд ли кому-нибудь понадобится помощь...
Второй этаж пока пустовал; здесь не было даже временной аппаратуры. На вогнутой пластиковой
стене чья-то рука начертила мелом большой прямоугольник и печатными буквами вписала: ВОЗДУШНЫЙ
ШЛЮЗ.
— Здесь будет багажное отделение, хотя едва ли ему нужно так много места. В крайнем случае
посадим сюда еще пассажиров. Третий этаж гораздо интереснее...
Поднявшись по винтовой лестнице, Морган увидел десяток авиационных кресел различного типа; на
двух сидели манекены — мужчина и женщина. Им явно было скучно.
— Мы почти остановились на этом, — сказал Кингсли, указывая на роскошное вращающееся откидное
кресло с прикрепленным к нему маленьким столиком. — Но потребуются еще кое-какие испытания.
Морган ткнул кулаком подушку сиденья.
— Кто-нибудь высидел тут пять часов?
— Доброволец весом в сто килограммов. Ничего страшного. Когда-то на перелет через Тихий океан
требовались те же пять часов.
Следующий этаж был точно таким же, только без кресел. Морган и Кингсли, не задерживаясь,
поднялись еще выше. Бар казался настоящим; действительно, кофейный автомат работал. Над ним, в
искусно позолоченной рамке, висела старинная гравюра, которая была здесь настолько кстати, что у
Моргана захватило дух. К огромной полной Луне, занимавшей верхний левый угол, несся на всех парах

поезд — артиллерийский снаряд, влекущий за собой четыре вагончика. Из окон купе с надписью «Первый
класс» люди в цилиндрах любовались открывающейся панорамой. Надпись внизу гласила:

и

ПОЕЗДОМ К ЛУНЕ
Гравюра из книги
С ЗЕМЛИ НА ЛУНУ
прямым сообщением
за 97 часов 20 минут
ВОКРУГ ЛУНЫ
Сочинение Жюля Верна

— Не читал этой книги, — сказал Морган. — А жаль. Интересно, как он ухитрился без рельс...
— Жюль Верн ни при чем. Эта картинка всего лишь шутка художника.
— Ладно, передайте дизайнерам мои поздравления. Идея в высшей степени удачная.
Отвернувшись от мечты прошлого, Морган и Кингсли обратились к реальности будущего. На широкий
смотровой иллюминатор снаружи проектировался потрясающий вид Земли, и не первый попавшийся, как
с удовольствием отметил Морган, а правильный. Тапробани, конечно, был скрыт, ибо находился прямо
внизу, но зато был виден весь полуостров Индостан, вплоть до Гималайских снегов.
— Мне кажется, — сказал Морган, — люди будут путешествовать на лифте лишь ради этой панорамы.
Станция «Центральная» станет одной из величайших достопримечательностей. — Он взглянул на
лазурно-голубой потолок. — Наверху есть что-нибудь интересное?
— Ничего особенного — воздушный шлюз оформлен, но мы еще не решили, где разместить
электронное оборудование для центровки капсулы.
— Есть трудности?
— Нет. Новые магниты гарантируют безопасный зазор при скоростях до восьми тысяч километров в
час.
Морган облегченно вздохнул. В этой области он должен был всецело полагаться на суждения других.
С самого начала было ясно, что годится лишь магнитодинамическая двигательная установка. Малейший
физический контакт — при скорости, свыше километра в секунду! — немедленно приведет к катастрофе.
Четыре пары направляющих пазов на гранях башни отделяло от магнитных движителей всего несколько
сантиметров; но при малейшем отклонении капсулы возникнут огромные силы, возвращающие ее к
центральной линии.
«А ведь я старею, — подумал Морган, спускаясь по винтовой лестнице вслед за Кингсли. — Конечно,
нетрудно было бы подняться на «чердак», но как хорошо, что мы туда не пошли... Мне пятьдесят девять,
а пройдет не меньше пяти лет, прежде чем первый пассажирский вагон поднимется на «Центральную».
Потом еще три года испытаний и проверок. Значит, лет через десять, не меньше...»
Хотя в макете было тепло, его пробрала дрожь. Впервые в жизни Морган осознал, что триумф, к
которому он так стремился, может прийти слишком поздно.

29. КОРА
— Но почему вы так долго откладывали? — спросил доктор Сен тоном, каким говорят с умственно
отсталыми детьми.
— Как обычно, — отвечал Морган. — Дела. Когда я начинал задыхаться, то приписывал это высоте.
— Конечно, высота кое-что объясняет. Необходимо обследовать всех, кто работает на горе. Как вы
могли упустить это из виду?

388

389

— А монахи? — сказал Морган. — Ведь некоторым было за восемьдесят. Они выглядели такими
здоровыми...
— Монахи жили там много
лет
и
полностью
адаптировались. А вы по
нескольку раз в день за
считанные
минуты
поднимались от уровня моря до
середины атмосферы. Но пока
ничего серьезного нет — если
вы будете выполнять все
предписания, которые дадим
вам я и КОРА.
— КОРА?
— Коронарная тревога.
— А, одна из этих ваших
штучек.
— Да, одна из этих наших
штучек. Они спасают в год около
десяти миллионов людей.
Большинство — высокопоставленные общественные деятели, крупные администраторы, выдающиеся
ученые, ведущие инженеры и тому подобные кретины. Я часто думаю, стоило ли так стараться. Природа
хочет что-то сказать, а мы ее не слушаем.
— Вспомните клятву Гиппократа, Билл, — усмехаясь, возразил Морган. — И вы должны признать, что
я всегда был послушен. Например, за последние десять лет не прибавил ни килограмма.
— Ну, вы у меня не худший пациент, — смягчившись, сказал доктор. Он вытащил из стола большой
альбом. — Выбирайте. Любой оттенок красного цвета.
Морган с отвращением рассматривал голограммы.
— Где ее нужно держать? — спросил он. — Или вы хотите ее имплантировать?
— Пока в этом нет необходимости. Может быть, лет этак через пять... Советую начать с этой модели
— она помещается непосредственно на груди. Вы скоро перестанете ее замечать, и она не будет вас
беспокоить, если не возникнет надобность.
— А если возникнет?
— Слушайте.
Доктор нажал кнопку на пульте, и приятное меццо-сопрано светским тоном заметило: «Мне кажется,
вам следует сесть и минут десять отдохнуть». После короткой паузы оно продолжало: «Было бы совсем
неплохо на полчаса прилечь». Еще одна пауза. «Как только представится возможность, свяжитесь с
доктором Сеном». И в заключение: «Пожалуйста, немедленно примите красную таблетку. Я вызвала
«Скорую помощь», ложитесь и лежите спокойно. Все будет хорошо».
Потом раздался такой пронзительный свист, что Морган невольно заткнул уши.

ВНИМАНИЕ. ГОВОРИТ КОРА. ПРОШУ КОГО-НИБУДЬ НАХОДЯЩЕГОСЯ В ПРЕДЕЛАХ СЛЫШИМОСТИ
НЕМЕДЛЕННО ЯВИТЬСЯ. ВНИМАНИЕ. ГОВОРИТ КОРА.
ПРОШУ...
— Надеюсь, суть вам ясна, — сказал доктор, восстановив
тишину. — И я должен упомянуть об одном преимуществе
нагрудных аппаратов.
— То есть?
— Один из моих пациентов — страстный теннисист. Когда
он расстегивает рубашку, вид этой красной коробочки
буквально парализует противника.

30. ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ

390

Некогда одним из важных дел каждого цивилизованного
человека было регулярное обновление записной книжки. С
введением универсального кода необходимость в этом
отпала, ибо, зная личный номер человека, его можно найти за
несколько минут. Но природа не терпит пустоты —
ликвидировав одну скучную обязанность, та же самая техника
подсунула человеку другую — составление Программы Личных Интересов.
Большинство обновляло свои ПЛИ под Новый год или в день рождения. Отнюдь не всегда
преследовалась какая-либо позитивная цель; есть много людей, которым нравится настраивать свои
пульты на классически невероятные события типа:
Динозавр, выклевывание из яйца.
Крут, квадратура.
Атлантида, всплытие.
Христос, второе пришествие.
Лох-несское чудовище, поимка.
И в заключение:
Свет, конец.
Обычно эгоцентризм и профессиональные потребности заставляют абонента начинать список со
своего собственного имени. Морган не составлял исключения, но последующие пункты были весьма
необычны:
Башня, орбитальная.
Башня, космическая.
Башня, (гео) синхронная.
Лифт, космический.
Лифт, орбитальный.
Лифт, (гео) синхронный.
Это обеспечивало ему ознакомление почти с 90% сообщений, касающихся проекта. Правда, все
действительно важные новости он и так узнавал очень быстро.
У Моргана еще слипались глаза, а постель едва успела скрыться в стене его скромной квартиры, когда
он заметил на пульте сигнал В Н И М А Н И Е . Нажав одновременно кнопки «КОФЕ» и «СЧИТЫВАНИЕ
ДАННЫХ»,
он
приготовился
к
очередной
сенсации.
«ОРБИТАЛЬНАЯ БАШНЯ СБИТА» — гласил заголовок.
За последующие десять секунд недоверие Моргана сменилось возмущением, а затем тревогой. Тут
же, переслав всю информацию Уоррену Кингсли с пометкой: «Пожалуйста, свяжитесь со мною как можно
скорее», он сел завтракать, все еще кипя от ярости.
Не прошло и пяти минут, как на экране появился Кингсли.
— Ну что ж, Ван, — проговорил он с комическим смирением, — будем считать, что нам еще повезло.
Не следует реагировать слишком бурно. Пожалуй, этот тип кое в чем прав.
— Что вы хотите сказать?
Лицо Кингсли стало немного смущенным.
— Кроме технических проблем, существуют психологические. Подумайте об этом, Ван.

391

Изображение померкло, оставив Моргана в несколько подавленном состоянии. Он привык к критике
и знал, как на нее реагировать; более того, он наслаждался пикировкой с равными противниками и почти
никогда не огорчался в тех редких случаях, когда
оказывался побежденным. Но какой-то Бикерстаф...
Впрочем, такие типы не переводились во все времена.
Когда величайший инженер XIX века Брунель замыслил
железнодорожный туннель длиной около трех
километров, они кричали, что это «нечто чудовищное и
невообразимое, в высшей степени опасное и
непрактичное». «Невозможно себе представить, чтобы
люди выдержали столь тяжкое испытание», —
утверждали критики. «Никто не захочет лишиться
дневного света... шум двух встречающихся поездов
потрясет нервы... никто не решится на вторую поездку...»
Как это знакомо! У подобных типов всегда один девиз:
«Ничего не следует делать впервые».
Так и этот Бикерстаф. Обуреваемый фальшивой скромностью, он начал с того, что не берется
критиковать технические аспекты космического лифта, он хочет слегка коснуться психологических
проблем, которые тот может породить. Их можно суммировать в одном слове — ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ.
Нормальному человеку, по его словам, присущ вполне обоснованный страх высоты; лишь акробаты и
канатные плясуны не подвержены этой естественной реакции. Самое высокое сооружение на Земле не
достигает и пяти километров — однако лишь немногие захотят, чтобы их втаскивали по вертикали на
опоры Гибралтарского моста.
Но это ничто по сравнению с жуткой высотой орбитальной башни. «Есть ли на свете человек, —
витийствовал Бикерстаф, — кто хоть раз не стоял у подножия какого-нибудь огромного строения, глядя
вверх вдоль его отвесной стены, пока ему не начинало казаться, будто оно вот-вот опрокинется и рухнет?
Теперь представьте себе, что такое строение взмывает в облака, поднимается в черную тьму космоса и,
минуя орбиты всех крупных космических станций, уходит все выше и выше, пока не покроет
значительную часть пути к Луне! Триумф техники — несомненно, но в то же время психологический
кошмар. Некоторые индивиды потеряют рассудок от одной лишь мысли о чем-либо подобном. А много
ли найдется таких, кто сможет выдержать головокружительный вертикальный подъем через двадцать
пять тысяч километров пустоты до первой остановки на станции «Центральная»?
Утверждение, что вполне заурядные индивиды могут подниматься в космическом корабле гораздо
выше, абсолютно не убедительно. Космический корабль ничем, в сущности, не отличается от самолета.
Нормальный человек не испытывает головокружения даже в открытой гондоле воздушного шара,
парящего в нескольких километрах над землей. Но поставьте его на краю утеса такой же высоты и
проследите за его реакцией!
Причина различия предельно проста. В самолете отсутствует физическая связь наблюдателя с
планетой. Поэтому психологически он совершенно отделен от земли, находящейся далеко внизу. Мысль
о падении не вызывает у него ужаса, он может спокойно смотреть вниз на далекий пейзаж. Этой
спасительной физической отчужденности как раз и будет недоставать пассажиру космического лифта.
Возносимый по отвесной стене гигантской башни, он будет чрезвычайно остро ощущать свою связь с
Землей. Где гарантия, что человек сможет пережить такой эксперимент? Я прошу доктора Моргана
ответить на этот вопрос».
Доктор Морган все еще обдумывал ответы, один нелюбезнее другого, когда на пульте загорелся
сигнал вызова. Нажав кнопку «ПРИЕМ», он ничуть не удивился при виде Максины Дюваль.
— Ну, Ван, — сказала она без вступления, — что вы собираетесь делать?
— Пытаюсь переварить свой завтрак. А что мне еще остается?
— Как что? Продемонстрировать работу установки. Ведь первый трос уже установлен.
— Не трос, а лента.
— Не все ли равно? Какой груз она выдержит?
— Тонн пятьсот, не больше.
— Вот и прекрасно. Пусть кто-нибудь прокатится. Например, я.
— Вы шутите?
— В такую рань никогда. И вообще мои зрители уже соскучились по свежим материалам о башне.
Макет капсулы очарователен, но неподвижен. Моя аудитория любит действие. Я тоже. Вы показывали

чертежи небольших аппаратов, на которых инженеры собираются ездить вверх и вниз по тросам, то есть
по лентам. Как они называются?
— «Пауки».
— Ф-ф-у, гадость! Но от идеи я просто в восторге. Ведь ничего подобного никогда не было. Человек
впервые сможет сидеть неподвижно в небе, даже над атмосферой, и смотреть на Землю. Я хочу первой
описать эту сенсацию.
Целых пять секунд Морган молча смотрел Максине прямо в глаза. Она говорила серьезно.
— Я еще мог бы поверить, — устало сказал он, — что какая-нибудь юная репортерша, чтобы создать
себе имя, ухватится за такой случай. Я категорически против.
— Но почему? Я же не собираюсь садиться на вашего «паука», пока вы не проведете всех испытаний
и не обеспечите стопроцентную безопасность.
— Все равно это слишком похоже на трюк.
— Ну и что?
— Послушайте, Максина, только что поступила «молния»: Новая Зеландия погрузилась в океан, и вас
срочно вызывают в студию. Понятно?
— Доктор Ванневар Морган, я знаю, почему вы мне отказываете. Вы сами хотите быть первым.
Морган покачал головой.
— Это вам не поможет, Максина, — сказал он, — я очень сожалею, но ваши шансы равны нулю.
И вдруг почему-то вспомнил про тонкий красный диск у себя на груди.

31. ЖЕСТОКОЕ НЕБО

392

Ночью лента лучше просматривалась невооруженным глазом. После захода солнца, когда
включались сигнальные огни, она превращалась в тонкую ослепительную полосу, которая уходила ввысь,
теряясь на фоне звезд.
Она уже стала величайшим чудом света. До тех пор пока Морган не закрыл посторонним доступ на
строительную площадку, бесконечный поток посетителей не ослабевал. «Пилигримы», как кто-то
иронически их прозвал, приходили поклониться последнему чуду священной горы.
Все они вели себя одинаково. Сначала касались пятисантиметровой ленты руками, чуть ли не с
благоговением поглаживая ее кончиками пальцев. Потом, приложив ухо к ее холодной поверхности,
прислушивались, словно надеялись уловить музыку небесных сфер. Некоторые даже утверждали, будто
им удалось различить низкую басовую ноту на пороге слышимости. Но они заблуждались. Даже самые
высокие гармоники собственной частоты ленты были намного ниже уровня человеческого слуха. А коекто, уходя, качал головой и говорил: «Никто никогда не заставит меня ездить по этой штуковине!» Но
точно такие же замечания произносились и по поводу ядерной ракеты, космического челнока, самолета,
автомобиля и даже паровоза...
Обычно скептикам отвечали: «Не беспокойтесь, это просто строительные леса. Когда башню закончат,
«вознесение» в небо будет отличаться от подъема в обычном лифте лишь продолжительностью и гораздо
большим комфортом».
Путешествие Максины Дюваль, наоборот, будет очень коротким и не особенно комфортабельным.
Но раз уж Морган капитулировал, он приложил все усилия, чтобы сделать его спокойным.
Хрупкий «паук» — опытный образец капсулы, напоминающий моторизованную люльку для
прокладки воздушного кабеля, уже неоднократно подымался на двадцать километров с нагрузкой, вдвое
превышающей ту, которую должен был нести теперь.
Как обычно, все было тщательно отрепетировано. Пристегивая себя ремнем, Максина не колебалась
и не путалась. Затем она глубоко вдохнула кислород из маски и проверила все видео— и звуковые
устройства. Потом, подобно пилоту истребителя из старинного фильма, просигналила большим пальцем
«Подъем» и надавила рычаг скорости.
Собравшиеся вокруг инженеры, большинство из которых уже не раз совершали прогулки вверх на
несколько километров, иронически зааплодировали. Кто-то крикнул: «Зажигание! Старт!», и «паук» со
скоростью допотопного лифта двинулся ввысь.
Это напоминало полет на воздушном шаре. Плавный, легкий, бесшумный. Нет, не совсем бесшумный
— до, Максины доносилось нежное жужжание моторов, приводящих в движение многочисленные
колеса, которые захватывали плоскую поверхность ленты. Не было ни толчков, ни вибрации.
Невообразимо тонкая лента, по которой она двигалась, была негнущейся как стальной стержень, а
гироскопы капсулы обеспечивали устойчивость движения. Если закрыть глаза, можно даже вообразить,

393

будто поднимаешься внутри уже построенной башни. Но нельзя закрывать глаза — слишком многое надо
увидеть и воспринять. Многое можно и услышать — просто поразительно, как хорошо распространяется
звук: разговоры внизу все еще отлично слышны.
Максина помахала рукой Ванневару Моргану, а потом стала
искать глазами Уоррена Кингсли. Но его нигде не было. Он помог
ей взобраться на борт «паука», а теперь куда-то исчез. Потом она
вспомнила его чистосердечное признание — лучший инженерстроитель мира боялся высоты... Каждый одержим каким-нибудь
тайным — или не совсем тайным — страхом. Максина терпеть не
могла пауков и предпочла бы, чтоб аппарат, в котором она сейчас
поднималась, назывался как-нибудь иначе; но настоящий ужас
вселяли в нее робкие и безвредные осьминоги...
Теперь была видна вся гора. Правда, отсюда трудно
определить ее истинную высоту. Древние лестницы на склоне
выглядели
извилистыми
горизонтальными
дорогами.
Совершенно безлюдными. Один марш преграждало упавшее дерево — Природа спустя три тысячи лет
как бы предупреждала, что скоро потребует свои владенья назад.
Направив вниз одну телекамеру, Максина начала панорамировать второй. По экрану контрольного
монитора плыли поля и леса, далекие белые купола Ранапуры, темные воды внутреннего моря. И
наконец Яккагала...
Максина разглядела смутные очертания руин на вершине утеса. Зеркальная стена оставалась в тени,
Галерея Принцесс тоже — да к тому же едва ли можно увидеть фрески с такой высоты. Райские Сады с их
прудами, аллеями и глубоким крепостным рвом просматривались совершенно ясно.
На секунду ее озадачил ряд тоненьких белых перышек, но она тут же сообразила, что это райские
фонтаны Калидасы. Интересно, что подумал бы царь, глядя, как она без всяких усилий поднимается к
небу его мечты...
Прошло почти полгода с того дня, как Максина беседовала с Раджасинхой. Повинуясь внезапному
порыву, она связалась с его виллой.
— Привет, Иохан. Вам нравится Яккагала сверху?
— Доброе утро. Значит, вам все-таки удалось уломать Моргана. Как самочувствие?
— Восхитительно — другого слова нет! Это ни на что не похоже — я путешествовала на всех видах
транспорта, но здесь чувствуешь себя совершенно иначе.
— По жестокому небу спокойно летя...
— Откуда это?
— Один английский поэт начала XX века.
Мне теперь все равно: бороздишь
ты моря
По жестокому ль небу спокойно
летишь...
— А мне не все равно, но я совершенно спокойна. Я вижу весь остров и даже берега Индостана. На
какой я высоте, Ван?
— ? Около двенадцати километров. Осталось еще три. Как маска?
— Полный порядок. Кстати, поздравляю — вид отсюда великолепный. Настоящая смотровая вышка.
От желающих отбоя не будет.
— Мы об этом уже думали — ребята со спутников уже подают заявки. Мы можем установить их
ретрансляторы и датчики на любой высоте, какая требуется. Это поможет нам платить налоги.
— Я вас вижу! — внезапно воскликнул Раджасинха. — Поймал в телескоп. Сейчас вы машете рукой...
Как там, не очень одиноко?
После короткой паузы раздался спокойный ответ:
— Не больше, чем было Юрию Гагарину, а ведь он поднялся на триста километров выше.

«Техника-молодежи» 1980 №8, с.54-59

Часть V. ВОСХОЖДЕНИЕ
32. АЛМАЗ ВЕСОМ В МИЛЛИАРД ТОНН

394

За последние годы было сделано очень много. Сдвинуты с места горы, по крайней мере астероиды. У
Земли, чуть выше синхронной орбиты, появился второй естественный спутник. Диаметр его, вначале
составлявший около километра, быстро уменьшался, по мере выработки углерода. Все остальное —
железное ядро и производственные отходы — впоследствии образует противовес, удерживающий
башню в вертикальном положении. Словно камень в праще длиною сорок тысяч километров...
В пятидесяти километрах восточнее «Ашоки» работал огромный индустриальный комплекс,
превращавший в суперволокно невесомые мегатонны сырья. Поскольку конечный продукт на девяносто
процентов состоял из углерода с правильной кристаллической решеткой, башню прозвали «Алмаз весом
в миллиард тонн». Амстердамская Ассоциация Ювелиров сердито заявила, что, во-первых, суперволокно
вовсе не алмаз и, во-вторых, если уж это алмаз, то башня весит 5·1015 каратов.
Будь то караты или тонны, такие огромные количества материала требовали полной мобилизации
всех ресурсов космических колоний. В автоматические рудники и заводы были вложены многие
достижения технической мысли, с таким трудом приобретенные человечеством за двести лет
космической эры. Затем все элементы конструкции башни — миллионы стандартных деталей — были
собраны в огромные летающие штабеля.
Потом за дело принялись роботы-монтажники. Башня начала расти вниз, к Земле, и одновременно
вверх, к орбитальному якорю-противовесу. Поперечное сечение башни в обоих противоположных
направлениях постепенно уменьшалось.
После завершения всех работ строительный комплекс переместится к Марсу. Марсиане заключили
выгодную сделку: хотя их капиталовложения не сразу начнут приносить дивиденды, они, вероятно, все
следующее десятилетие будут обладать строительной— монополией. Морган подозревал, что башня
Павонис станет всего лишь первой из многих. Марс как нельзя лучше приспособлен для расположения
системы космических лифтов, и его энергичные жители вряд ли упустят такую блестящую возможность.
Морган искренне желал им успеха, но перед ним стояли другие задачи.
Башня, несмотря на свои колоссальные размеры, служила всего лишь основой еще более сложного
сооружения. Вдоль ее четырех граней пройдут пути длиной в 36 тысяч километров, работоспособные при
скоростях, каких еще никогда никто не пытался достичь. Дорога по всей длине должна питаться энергией,
подаваемой по сверхпроводящим кабелям от мощных ядерных генераторов. Управлять всем этим
хозяйством будет невероятно сложная сеть безотказных компьютеров.
Конечная станция «Верх», где пассажиров и грузы примут состыкованные с башней космические
корабли, сама по себе очень непростое сооружение. То же самое относится к станциям «Центральная» и
«Земля», которую сейчас выжигают лазерами в сердце священной горы. А есть еще и проблема
загрязнения космоса...
В течение двухсот лет на околоземных орбитах накапливались спутники всевозможных форм и
размеров, начиная от отдельных болтов и гаек и кончая целыми космическими поселками. Три четверти
этого материала — давно забытый, никому не нужный хлам, который следует разыскать и по
возможности уничтожить, чтобы он не угрожал башне.
К счастью, старинные орбитальные крепости были прекрасно оборудованы для этой цели. Их радары,
предназначенные для обнаружения приближающихся ракет дальнего действия, легко засекали все, что
засоряло космос. Затем их лазеры испаряли спутники помельче, а те, что покрупнее, переводились на
более высокие безопасные орбиты. То, что представляло исторический интерес, восстанавливалось и
возвращалось на Землю. Нередко случались сюрпризы — например, были обнаружены трупы трех
китайских астронавтов, погибших при выполнении какого-то секретного задания, и несколько спутниковразведчиков, запущенных неизвестно кем. Впрочем, это не имело значения, ибо им было никак не
меньше ста лет.
Что касается огромного количества действующих спутников и станций, которые должны работать на
небольшом расстоянии от Земли, то их орбиты тщательно проверяли, а в некоторых случаях изменяли.
Разумеется, подобно всем созданиям рук человеческих, башня оставалась не защищенной от метеоритов.
По многу раз в день ее сейсмографы будут фиксировать удары силой в несколько миллиньютонов; раза

два в год можно ожидать мелких повреждений. А когда-нибудь, рано или поздно, на башню натолкнется
гигант, способный временно вывести из строя один или несколько рельсовых путей. В самом худшем
случае башню может даже где-нибудь перебить.
Однако такое событие не более вероятно, чем падение крупного метеорита на Лондон или Токио,
площадь которых сопоставима с общей площадью башни. Жители этих городов не лишались сна при
мысли о такой возможности. Ванневар Морган тоже.

395

33. КРАЙ БЕЗЗВУЧНЫХ ШТОРМОВ
(Из речи профессора Мартина Сессуи при вручении ему Нобелевской премии по физике. Стокгольм,
16 декабря 2154 года)
Между небом и Землей простирается невидимая область, о которой не подозревали философы
древности. Лишь на заре XX века, 12 декабря 1901 года, она впервые оказала влияние на людские дела.
В этот день Гуильельмо Маркони передал по радио через Атлантический океан три точки — букву S
по азбуке Морзе. Многие ученые, утверждали, что это невозможно, ибо электромагнитные волны
распространяются лишь по прямой и не смогут обогнуть земной шар. Достижение Маркони не только
возвестило начало эры дальней беспроволочной связи, но показало, что высоко в атмосфере есть
«электрическое зеркало», способное отражать радиоволны.
Выяснилось, что слой Кеннели-Хевисайда, как его первоначально назвали, состоит минимум из трех
основных слоев, высота и интенсивность которых подвержены большим изменениям. Еще выше лежат
радиационные пояса Ван Аллена, открытие которых стало первой научной победой космической эры.
Эта обширная область, начинающаяся на высоте около пятидесяти километров и простирающаяся
ввысь на несколько земных радиусов, называется ионосферой; ракеты, спутники и радары исследуют ее
свыше двух столетий. Я не могу не упомянуть моих предшественников на этом поприще — американцев
Тьюва и Брейта, англичанина Эплтона, норвежца Стормера и особенно человека, в 1970 году
удостоенного награды, которую я сейчас тоже имею честь получить, — вашего соотечественника Ханнеса
Альфвена...
Ионосфера — это капризное дитя Солнца; даже теперь ее поведение не всегда предсказуемо.
В течение приблизительно ста лет, до появления спутников связи, она была нашим неоценимым, хотя
и непостоянным слугой. Когда дальняя радиосвязь полностью зависела от ее настроений, она спасла
немало жизней; но очень много людей погибло из-за того, что она бесследно поглотила их отчаянные
сигналы.
Ионосфера служила цивилизованному человечеству очень недолго. Но если бы ее не было, человек
бы не появился! Ибо ионосфера — часть щита, который ограждает нас от смертоносного рентгеновского
и ультрафиолетового излучения Солнца. Если бы эти лучи достигали уровня моря, то, возможно, какие-то
формы жизни и возникли бы на Земле, но они никогда не развились бы во что-то, даже отдаленно
напоминающее нас...
Поскольку ионосферой, как и находящейся под ней атмосферой, в конечном счете управляет Солнце,
она тоже имеет свою погоду. Во время солнечных вспышек в ионосфере бушуют глобальные штормы, и
она перестает быть невидимой: огненные сполохи сияний озаряют жутким светом холодные полярные
ночи...
Мы до сих пор познали не все процессы, происходящие в ионосфере. Наши приборы, размещенные
на ракетах и спутниках, пронизывают ее со скоростью в многие тысячи километров в час. Мы просто
никогда не могли остановиться и спокойно понаблюдать! Только орбитальная башня даст нам
возможность создать в ионосфере неподвижные обсерватории. Не исключено, конечно, что башня слегка
изменит характеристики ионосферы, хотя вопреки утверждениям доктора Бикерстафа никак не замкнет
ее накоротко!
Но зачем изучать ионосферу, раз уж она утратила свое значение для связистов? Дело в том, что
поведение ионосферы тесно связано с поведением Солнца, хозяина нашей судьбы. Мы теперь знаем, что
Солнце отнюдь не спокойная благонравная звезда, как думали наши предки; оно подвержено как
длительным, так и коротким возмущениям. В настоящее время оно все еще выходит из минимума 1645—
1715 годов; поэтому климат сейчас мягче, чем в любой период после начала средних веков. Но как долго
будет продолжаться этот подъем? Когда начнется новый неизбежный спад солнечной активности? Какое
влияние он окажет на климат и на судьбы цивилизации не только на Земле, но и на других планетах? Ведь
все они дети Солнца...

Некоторые теоретики полагают, что Солнце сейчас вступило в полосу неустойчивости, которая может
вызвать новый ледниковый период, более всеобъемлющий, чем имевшие место в прошлом. Если это
справедливо, нам необходима вся информация, какую можно получить. Даже предупреждение за век
вперед может оказаться запоздавшим.
Ионосфера способствовала появлению жизни; она вызвала революцию в радиосвязи; она может
рассказать нам о нашем будущем. Вот почему мы должны продолжать изучение этой огромной бурной
арены противоборства солнечных и электрических сил — этого таинственного края беззвучных штормов.

34. КОНЕЧНАЯ СТАНЦИЯ

35. РАНЕНОЕ СОЛНЦЕ

396

Неудивительно, что ее называли «Транссибирской дорогой». Даже спуск от станции «Центральная» к
основанию башни длился пятьдесят часов.
Настанет день, когда он займет всего пять; но это произойдет лишь через два года, когда подведут
питание и рельсовые пути обзаведутся магнитными полями. Аппараты для контроля и технического
обслуживания, ползавшие вверх и вниз по граням башни, приводились в движение старинными
колесами, опирающимися на внутреннюю часть направляющих пазов. Даже если бы позволяла
ограниченная мощность аккумуляторов, эксплуатировать такую систему при скоростях выше пятисот
километров в час небезопасно.
Но никто об этом не думал — все были слишком заняты делом. Профессор Сессуи и трое его студентов
вели наблюдения и проверяли приборы, чтобы не тратить времени, когда прибудут на место. Водителю,
бортинженеру и стюарду скучать также не приходилось. Рейс не совсем обычный. Станцию «Фундамент»,
находящуюся теперь на 25 тысяч километров ниже «Центральной», всего в шестистах километрах от
Земли, никто не посещал с самого начала строительства. Контрольные индикаторы еще ни разу не
засекали здесь никаких неполадок. Впрочем, «Фундамент» представлял собой всего лишь 15-метровую
герметическую камеру — одно из десятков аварийных убежищ, расположенных через определенные
промежутки на всем протяжении башни.
Профессор Сессуи употребил все свое немалое влияние, чтобы воспользоваться этой уникальной
смотровой площадкой, которая, делая два километра в сутки, ползла сквозь ионосферу к месту встречи с
Землей. Необходимо установить научное оборудование до полного развития теперешнего максимума
солнечных пятен, настаивал он.
Солнечная активность уже достигла небывалого уровня, и молодым ассистентам Сессуи нелегко было
сосредоточиться на своих приборах — величественные полярные сияния с непреодолимой силой влекли
их к себе. Небо на севере и на юге было заполнено медленно перемещающимися полотнищами и
лентами зеленоватого света, которые внушали благоговение и трепет своей неземной красотою и
величием. Однако это лишь бледный призрак небесных фейерверков, сверкающих вокруг полюсов.
Очень редко полярное сияние забредает так далеко от своих законных владений; лишь раз в несколько
поколений оно вторгается в экваториальные небеса.
Сессуи заставил студентов вернуться к работе — зрелищами можно будет заняться и во время долгого
обратного подъема к «Центральной». Однако даже сам профессор по нескольку минут кряду простаивал
у иллюминатора, завороженный пылающим небом.
Кто-то окрестил их рейс «Экспедицией к Земле». Что касается расстояния, это соответствовало
действительности на 98 процентов. По мере того как аппарат на своих ничтожных 500 километров в час
сползал по грани башни, растущая близость планеты все больше давала о себе знать. Гравитация
медленно возрастала — от бодрящего ощущения легкости ниже лунной на «Центральной» до почти
полной земной величины. Всякий опытный астронавт очень бы удивился — ощущения какой-либо силы
тяжести до вхождения в плотные слои атмосферы казались противоестественными.
Если не считать жалоб на скверное питание, которые стоически переносил замученный стюард,
путешествие шло гладко. В ста километрах от «Фундамента» плавно заработали тормоза, и скорость
уменьшилась вдвое. Через пятьдесят километров ее снова снизили вдвое. Один из студентов спросил: «А
что, если в конце пути мы сойдем с рельсов?»
Водитель (он настаивал, чтобы его называли пилотом) сердито отвечал, что это невозможно, —
направляющие пазы заканчиваются в нескольких метрах от конца башни; кроме того, имеются
амортизаторы, специально на тот случай, если все четыре автономные системы торможения откажут
одновременно. Все согласились, что шутка не только совсем не смешна, но и очень дурного тона.

397

В последний раз, когда Морган видел племянника, тот был совсем маленьким. Сейчас Дэву
двенадцать; а если они и впредь будут встречаться столь же часто, в следующий раз он станет уже
взрослым.
Но вины за собой Морган не чувствовал. За последние два века семейные узы сильно ослабели, и
Моргана почти ничто не связывало с сестрой. Каждые два месяца они общались по радио и были в самых
хороших отношениях, но Морган не смог бы вспомнить место и время их последней встречи.
Однако, здороваясь с бойким смышленым подростком (которому его знаменитый дядя явно не
внушал особого благоговения), Морган ощутил смутную горечь. У него не было сына; давным-давно он
сделал тот выбор между работой и жизнью, от которого трудно уклониться на высших уровнях
человеческой деятельности.
Он знал условия сделки, в которую вступал, и принял их. Ворчать по пустякам поздно — прошлого не
вернешь. Смешивать гены может каждый дурак; большинство именно этим и занимается. Воздаст ему
история должное или нет, неважно, лишь немногие могут сравниться с ним по тому, что он сделал и еще
сделает.
За последние три часа Дэв видел на станции «Земля» гораздо больше любого знатного гостя. Он
вошел внутрь горы у ее подножия, через почти законченный вестибюль Южной станции, где ему показали
помещения для пассажиров и багажа, центр управления и сортировочные депо, где капсулы, спускающие
по Восточному и Западному путям, будут передаваться для подъема на Северный и Южный. Он смотрел
вверх со дна пятикилометровой шахты, подобной колоссальной пушке, нацеленной прямо в звезды.
Вопросы Дэва довели до полного изнеможения трех гидов, пока наконец последний из них не догадался
вернуть мальчика дяде.
— Возьмите его, Ван, — сказал Уоррен Кингсли, доставив Дэва на скоростном лифте на усеченную
вершину горы. — По-моему, он уже нацелился на мое место.
— Я не знал, что ты так интересуешься техникой, Дэв.
Мальчик выглядел задетым и слегка удивленным.
— Разве ты не помнишь, как подарил мне конструктор на день рождения?
— Конечно, конечно, я просто пошутил. Тебе не холодно?
Мальчик с презрением отмахнулся от легкой термокуртки.
— Нет, мне хорошо. Когда вы откроете шахту? Можно потрогать ленту? Она не порвется?
— Теперь вам ясно? — ухмыльнулся Кингсли.
— Во-первых, крышка останется закрытой, пока башня не достигнет горы и не спустится в шахту.
Крышка служит нам рабочей платформой и защищает от дождя. Во-вторых, если хочешь, можешь
потрогать ленту. В-трётьих, она не порвется. Но только не вздумай бегать — на такой высоте это очень
вредно.
— Только не в двенадцать лет, — заметил Кингсли.
Они догнали Дэва возле якоря Восточной грани. Мальчик, как многие тысячи до него, смотрел на
узкую тускло-серую ленту, которая поднималась из земли и вертикально взмывала в небо. Все выше,
выше и выше. Запрокинув голову, Дэв скользил по ней взглядом. Морган и Кингсли не последовали его
примеру, хотя — даже теперь, через столько лет — искушение было все еще велико. Не стали они и
говорить Дэву, что у некоторых посетителей так сильно кружилась голова, что они падали и без
посторонней помощи не могли уйти.
Но мальчик был вполне здоров: почти минуту он вглядывался в зенит, словно надеясь увидеть тысячи
людей и миллионы тонн грузов, парящие по ту сторону синевы неба. Потом поморщился, закрыл глаза,
покачал головой и посмотрел себе на ноги, как бы желая убедиться, что все еще стоит на твердой
надежной земле.
Протянув руку, он осторожно погладил узкую ленту, соединяющую планету с ее новой луной.
— А что будет, если она порвется? Это был обычный вопрос. Ответ удивляет многих.
— Почти ничего. В этой точке она практически не нагружена. Если разрезать ленту, она просто
повиснет, развеваясь на ветру.
Кингсли поморщился: оба знали, что это преувеличение. Нагрузка на каждую из четырех лент
составляла сейчас около ста тонн, но эта величина ничтожно мала по сравнению с проектной нагрузкой.
Но не стоит обременять мальчика такими подробностями.
Дэв обдумал сказанное, потом в виде опыта щелкнул по ленте, словно хотел извлечь из нее
музыкальную ноту. В ответ раздался краткий невыразительный звук.
— Если ты стукнешь по ней кувалдой и вернешься сюда часов через десять, то как раз успеешь
поймать эхо с «Центральной», — сказал Морган.

— Вряд ли, —
сказал Кингсли. —
Слишком
большое
демпфирование.
—
Ладно,
не
портите впечатления,
Уоррен. Лучше пойдем
дальше и посмотрим
кое-что действительно
интересное.
Они подошли к
центру металлического
диска, который теперь
увенчивал
гору,
закрывая шахту, словно
крышка
огромной
кастрюли. Здесь, на
одинаковом
расстоянии от четырех
лент, по которым башню вели к Земле, стояла маленькая неказистая геодезическая палатка. Из нее прямо
в зенит смотрел телескоп, явно неспособный нацелиться во что-то другое.
— Сейчас самое подходящее время. Перед закатом основание башни отлично освещено.
— Кстати, о Солнце. Оно сегодня еще ярче, чем было вчера, — сказал Кингсли, показывая на
блестящий сплющенный эллипс, погружавшийся в дымку на западе. Она настолько погасила его блеск,
что на него можно было спокойно смотреть.
Пятна, ясно выделявшиеся на поверхности Солнца, появились около ста лет назад. Теперь они
закрывали почти половину площади солнечного диска. Казалось, Солнце поражено неведомым недугом
или даже чем-то пробито. Однако даже Юпитер не нанес бы светилу такого повреждения. Самое большое
пятно достигало четверти миллиона километров в диаметре и могло бы поглотить сотни земель.
— Ночью снова ожидается большое полярное сияние. Профессор Сессуи и его команда выбрали
удачное время.
— Давайте посмотрим, как у них дела, — сказал Морган, настраивая телескоп. — Взгляни-ка, Дэв.
— Мальчик с минуту внимательно вглядывался.
— Все четыре ленты уходят внутрь, то есть вверх, а потом исчезают.
— А посредине ничего нет?
Дэв снова немного помолчал.
— Нет, башни не видно.
— Верно, она на шестистах километрах, а телескоп настроен на самое слабое увеличение. Но сейчас
поднимемся. Застегните привязные ремни.
Дэв улыбнулся старинному штампу, знакомому по десяткам исторических пьес. Но он не заметил
никаких изменений: лишь четыре линии, направленные к центру поля зрения, стали менее резкими.

398

Через несколько секунд он сообразил, что никаких изменений не будет: он смотрит вверх вдоль оси
системы, и все четыре ленты в любой
точке выглядят одинаково.
Потом совершенно неожиданно —
хотя Дэв все время этого ждал — в самом
центре
поля
зрения
появилось
крошечное яркое пятнышко. Оно быстро
расширялось, и мальчик испытал ясное
ощущение скорости.
Через несколько секунд он уже мог
разглядеть маленький круг — нет, и мозг
и глаз согласились, что это квадрат. Он
смотрел прямо вверх, на основание
башни, которая ползла к Земле вдоль
направляющих лент, преодолевая два
километра в день. Сами ленты исчезли —
на таком расстоянии они были
неразличимы. Но квадрат, словно по
волшебству прикрепленный к небу,
продолжал расти, хотя теперь, при
максимальном увеличении, казался
расплывчатым.
— Что ты видишь? — спросил Морган.
— Яркий квадратик.
— Хорошо. Это основание башни, ярко освещенное Солнцем. Когда у нас стемнеет, его можно будет
наблюдать невооруженным глазом еще целый час, пока оно не скроется в тени. А еще что-нибудь видно?
— Не-е-ет, — после долгого молчания протянул мальчик.
— Странно. Группа ученых отправилась в нижнюю секцию установить там научные приборы. Они
только что спустились с «Центральной». Всмотрись повнимательней, и ты увидишь их транспортер — он
на Южном пути, это справа. Ищи яркое пятно, раза в четыре меньше башни.
— Извини, дядя, я не могу его найти. Посмотри сам.
— Возможно, ухудшилась видимость. Иногда башня совсем исчезает, хотя атмосфера кажется
прозрачной...
Прежде чем Морган успел занять место Дэва у телескопа, его личный приемник издал два резких
двойных гудка. Секунду спустя система сигнализации Кингсли сработала тоже.
Впервые за все время на башне объявили тревогу четвертой степени.

36. МЕТЕОР

399

Огромное искусственное озеро, в течение двух тысяч лет известное под названием Море Параваны,
спокойно лежало под каменным взором своего создателя. Хотя лишь немногие посещали одинокую
статую отца Калидасы, его создание пережило творения его сына и принесло стране бесконечно больше
благ, снабдив едой и питьем сто поколений людей. И еще больше поколений птиц, коз, буйволов, обезьян
и хищных зверей, подобных лоснящемуся коварному леопарду, который сейчас утолял свою жажду. Эти

огромные кошки слишком расплодились и теперь, когда вымерли устрашавшие их прежде охотники,
начали сильно всем докучать. Впрочем,
если их не дразнить и не трогать, то на
людей они не нападают.
Уверенный в своей безопасности
леопард не спешил, между тем как тени
вокруг озера удлинялись, а с востока
надвигались
сумерки.
Вдруг
он
насторожился. Грубые человеческие
органы чувств не уловили бы никаких
изменений. Вечер был безмятежным, как
всегда.
Потом прямо в зените послышался
слабый
свист,
постепенно
превратившийся в неистовый грохот,
совсем непохожий на шум входящего в
атмосферу
космического
корабля.
Высоко в небе в последних лучах Солнца
сверкало что-то металлическое; оно
становилось все больше и больше, а за
ним тянулась длинная полоса дыма.
Одновременно предмет распадался на
куски, и горящие обломки с шипением
разлетались во все стороны. В течение
нескольких секунд глаза, столь же
зоркие, как у леопарда, могли бы видеть
какой-то цилиндр, который тут же
разорвался
на
бессчетное
число
осколков. Но леопард, не дожидаясь
финала, уже растворился в джунглях.
Внезапный гром взорвал Море
Параваны. В воздух устремился гейзер из
брызг и глины высотой в сотню метров —
фонтан, далеко превосходящий фонтаны
Яккагалы, почти такой же высокий, как
сам Утес. Бросая отчаянный вызов
земному тяготению, он на секунду повис
в воздухе, а потом вновь обрушился во
взбаламученное озеро.
Небо
наполнили
стаи
водоплавающих
птиц,
в
ужасе
обратившихся в бегство, и полчища
огромных летучих мышей, похожих на
птеродактилей, ухитрившихся прорваться
в современность. Одинаково испуганные
птицы и летучие мыши делили между
собой небо.
Последние отзвуки грома замерли в
джунглях, и вокруг озера вновь
воцарилась тишина. Но зеркальная
поверхность еще долго волновалась, и
мелкая рябь пробегала взад-вперед под
невидящим оком Параваны Великого.

400

37. СМЕРТЬ НА ОРБИТЕ

Говорят, каждое крупное сооружение требует хотя бы одной человеческой жизни. На устоях
Гибралтарского моста высечено четырнадцать имен. Однако благодаря почти фанатической заботе о
безопасности несчастных случаев на строительстве башни было очень мало: один год обошелся вообще
без единой жертвы.
Но был год, который принес четыре смерти, из них две особенно страшные. Один контролер по
космическому монтажу, привыкший работать в условиях невесомости, забыл, что он не на орбите, хотя и
в космосе, и опыт всей жизни его предал. Камнем пролетев свыше пятнадцати тысяч километров, он,
словно метеор, сгорел при входе в атмосферу. К несчастью, радиопередатчик его скафандра работал и в
эти последние минуты...
То был очень тяжелый год. Вторая трагедия длилась гораздо дольше. Женщина-инженер на
противовесе далеко за пределами синхронной орбиты не закрепила как следует ремень безопасности и,
словно камень из пращи, сорвалась в космос. С этой высоты она не могла ни упасть на Землю, ни выйти
за пределы земного тяготения, но, увы, воздуха в ее скафандре было всего на два часа. За такой короткий
срок спасти ее было невозможно, и, несмотря на всеобщие вопли протеста, никто не сделал даже
попытки. Жертва вела себя героически. Она передала прощальные приветствия, а потом
разгерметизировала скафандр. Тело нашли через несколько дней, когда непреложные законы небесной
механики возвратили его в перигей эллиптической орбиты.
Воспоминания об этих трагедиях проносились в голове Моргана, когда он на скоростном лифте
спускался в командный пункт в сопровождении угрюмого Кингсли и перепуганного Дэва. Но сегодня
катастрофа совсем другая: зафиксирован взрыв в районе «Фундамента». Что транспортер упал на Землю,
стало ясно еще до того, как было получено искаженное сообщение о «колоссальном метеорном ливне»
где-то в центральной части Тапробани.
Пока не станут известны новые факты, размышлять на эту тему бесполезно; а фактов в данном случае
скорее всего не будет вообще, ибо все улики, вероятно, уничтожены. Морган знал, что катастрофы в
космосе редко бывают вызваны одной какой-нибудь причиной, чаще всего они являются следствием
длинной цепочки совершенно невинных обстоятельств. Все предосторожности инженеров по технике
безопасности не могут гарантировать абсолютную надежность: иногда к катастрофе приводит их же
собственная перестраховка. Морган не стыдился того, что сейчас безопасность сооружения беспокоила
его гораздо больше, чем гибель людей. Мертвым не поможешь ничем; но когда под угрозой оказалась
почти законченная башня...
Лифт остановился, и он вошел в командный пункт как раз в тот момент, когда стало известно о второй
ошеломляющей новости этого вечера.

401

38. АВАРИЯ
В пяти километрах от цели водитель-пилот Руперт Чанг вновь сбавил скорость. Теперь пассажиры
впервые увидели, что грань башни не просто монотонная полоса, уходящая вверх и вниз в бесконечность.
Правда, двойные пазы, по которым они двигались, все так же тянулись вверх на высоту двадцать пять
тысяч километров, что по человеческим масштабам почти равно бесконечности, но зато внизу уже был
виден конец. Усеченная основа башни четким силуэтом выделялась на зеленом фоне Тапробани, с
которым она соединится через год с небольшим.
На приборной доске опять загорелись красные сигналы тревоги. Хмуро остановив на них взгляд, Чанг
нажал кнопку «Восстановление». Они вспыхнули и погасли.
Когда это произошло в первый раз, на двести километров выше, он спешно проконсультировался с
«Центральной». Быстрая проверка систем не обнаружила никаких неисправностей, да и вообще, если
верить всем предупреждениям, пассажиры транспортера давно мертвы. За пределы допустимого вышло
все.
Это явно неполадки в самой аварийной сигнализации, и все с облегчением выслушали теорию
профессора Сессуи. Аппарат уже не находится в условиях полного вакуума, для которого предназначен,
и ионосферные помехи воздействуют на датчики системы предупреждения.
— Кто-то должен был это предусмотреть, — сердито буркнул Чанг. Он особо не волновался: остался
всего час хода. Придется постоянно проверять все критические параметры. «Центральная» это одобрила:
собственно, другого выхода все равно нет.
Больше всего Чанга беспокоили аккумуляторы. Ближайшая зарядная станция находится в двух
тысячах километров выше. Если до нее не добраться, будет по-настоящему скверно. Однако при спуске
двигатели транспортера работали как динамо-машины, и девяносто процентов его потенциальной

энергии пошло в батареи. Теперь они полностью заряжены, а избыточные сотни киловатт, которые еще
продолжают генерироваться, отводятся в космос большими охлаждающими ребрами в хвостовой части.
Из-за этих ребер, как частенько говорили Чангу коллеги, его уникальный аппарат напоминает старинную
авиабомбу. Сейчас они, видимо, накалены докрасна.
Естественно, Чанг был бы весьма встревожен, если б узнал, что они нисколько не нагрелись. Энергия
не исчезает — она должна на что-то расходоваться. И очень часто она направляется совсем не туда, куда
надо.
Когда сигнал «Пожар — Аккумуляторный отсек» появился в третий раз, Чанг без колебаний возвратил
пульт в исходное состояние. Настоящий пожар привел бы в действие огнетушители, и он больше всего
боялся, как бы они не начали работать вообще без нужды. Теперь на борту было уже несколько
неполадок, особенно в цепях зарядки аккумуляторов. Как только путешествие окончится, придется
слазить в двигательный отсек и, как в доброе старое время, проверить все собственными глазами.
Это случилось всего в километре от цели. Первым почуял неладное его нос. Даже когда Чанг, не веря
глазам, уставился на тонкую струйку дыма, сочившуюся из-за приборной доски, холодная аналитическая
часть его мозга говорила: «Какое счастливое совпадение, что пожар дождался конца поездки!»
Потом он вспомнил об огромном количестве энергии, произведенной во время окончательного
торможения, и без труда догадался, как развивались события. Очевидно, не сработала система защиты,
и аккумуляторы перезарядились. Средства безопасности одно за другим вышли из строя. Под
прикрытием ионосферной бури неодушевленные предметы снова нанесли человеку предательский удар.
Чанг нажал кнопку огнетушителя аккумуляторного отсека. Огнетушитель действовал: из-за переборки
донесся глухой рев струи азота. Через десять секунд Чанг открыл клапан, чтобы выпустить газ в космос.
Вместе с газом улетучится и большая часть тепла. Клапан тоже сработал нормально. Впервые в жизни
Чанг с облегчением слушал характерный свист, с каким из космического аппарата вырывается воздух.
Когда аппарат наконец приблизился к станции, Чанг не рискнул положиться на автоматическое
торможение: к счастью, благодаря основательной подготовке он знал все визуальные сигналы и сумел
остановиться буквально в сантиметре от стыковочного узла. В отчаянной спешке удалось соединить
воздушные шлюзы и вытолкнуть через соединительную трубу имущество и оборудование...
...Та же операция общими усилиями пилота, бортинженера и стюарда была произведена с
профессором Сессуи, когда он попытался вернуться за своими драгоценными приборами. Крышка
воздушного шлюза захлопнулась за несколько секунд до того, как переборка двигательного отсека не
выдержала.
После этого спасенным, очутившимся в мрачном 15-метровом квадратном помещении, оставалось
только ждать и надеяться, что пожар прекратится сам. Возможно, душевному равновесию пассажиров
способствовало их счастливое неведение. Ибо только Чанг с бортинженером знали, что перезаряженные
аккумуляторы подобны бомбе замедленного действия, часовой механизм которой ритмично тикал
теперь рядом с башней.
Через десять минут после их прибытия бомба взорвалась. Сначала раздался глухой взрыв, вызвавший
лишь слабую вибрацию башни, а затем все услышали жуткий скрежет металла. Эти звуки вселили холод
в сердца спасенных — они поняли, что их единственное транспортное средство развалилось на части,
оставив их в двадцати пяти тысячах километров от «Центральной».
Раздался второй, еще более долгий взрыв, и наступила тишина. Спасенные догадались, что аппарат
свалился с башни. Все еще оцепеневшие от ужаса, они принялись обозревать свои запасы и постепенно
поняли, что их чудесное спасение, вероятно, было напрасным.

402

«Техника-молодежи» 1980 №9, с.54-58

403

39. ПЕЩЕРА В НЕБЕ
Далеко в глубине горы Морган и его инженеры стояли вокруг голографического изображения нижней
части башни в масштабе 1:10. Оно точно передавало мельчайшие подробности, видны были даже четыре
тонкие направляющие ленты, которые шли вдоль граней, бесследно исчезая над самым полом. Было
трудно вообразить, что, даже будучи уменьшены в 10 раз, они тянутся еще на шестьдесят километров
вниз — за нижнюю границу земной коры.
— Дайте разрез и поднимите «Фундамент» до уровня глаз, — сказал Морган.
Изображение башни превратилось в светящийся призрак — длинный тонкостенный прямоугольный
ящик, в котором не было ничего, кроме сверхпроводящих энергетических кабелей. Нижний отсек
(«Фундамент — на редкость удачное название, хотя он и находится сейчас в сто раз выше вершины горы)
представлял собой кубическую камеру, каждая сторона которой равнялась пятнадцати метрам.
— Что с тамбурами? — спросил Морган.
Две части изображения стали ярче. На северной и южной гранях, между пазами направляющих
рельсовых путей, отчетливо вырисовывались крышки воздушных шлюзов, максимально удаленных друг
от друга, — обычная мера безопасности на всех космических объектах.
— Вероятно, они вошли через южный люк, — пояснил оператор. — Неизвестно, поврежден ли он
взрывом.
«Ничего, остается еще три входа», — подумал Морган. Его особенно интересовали нижние два. Эта
мысль была реализована в период завершения проекта. Впрочем, и сама идея «Фундамента» возникла
незадолго до этого — какое-то время считали, что нет надобности строить убежище здесь, в том отсеке
башни, который в конце концов станет частью станции «Земля».
— Поверните ко мне основание, — приказал Морган.
Башня опрокинулась и, описав светящуюся дугу, повисла горизонтально. Теперь Морган видел все
детали пола. Люки, расположенные у северного и южного краев, вели в два независимых воздушных
шлюза. Вопрос в том, как туда добраться. Ведь до них 600 километров!
— Система жизнеобеспечения?
Шлюзы померкли, вместо них появилось изображение небольшого шкафа в центре камеры.
— В этом-то вся проблема, — мрачно отозвался оператор. — Имеется только кислородная система.
Нет очистителей и, конечно, энергии. Лишившись транспортера, они едва ли переживут ночь.
Температура падает — после захода она уже снизилась на десять градусов.
Моргану показалось, что космический холод проник ему в сердце. Радость от сознания, что люди из
транспортера живы, быстро улетучивалась. Даже если запасов кислорода в «Фундаменте» хватит на
несколько дней, что толку, если спасенные замерзнут еще до рассвета?
— Я хотел бы поговорить с профессором.
— Мы не можем выйти на него непосредственно — аварийный телефон «Фундамента» связан только
с «Центральной». Впрочем, сейчас попробую.
Оказалось, что это не так просто. Когда связь была установлена, к телефону подошел водитель-пилот
Чанг. — Прошу прощения, но профессор занят.
От изумления Морган на секунду лишился дара речи, но потом, отчеканивая каждое слово (особенно
свое имя), сказал:
— Передайте, что с ним хочет говорить Ванневар Морган.
— Я ему передам, но вряд ли это поможет. Он объясняет студентам устройство какого-то прибора.
Кажется, спектроскопа. Больше ничего спасти не удалось. Сейчас они прилаживают его к одному из
иллюминаторов.
Морган едва сдерживал ярость. Он уже хотел было спросить: «Они что, спятили?» — когда Чанг
сказал:
— Вы не знаете профессора, а я провел с ним двое суток. Он очень целеустремленный человек. Мы с
трудом помешали ему вернуться за остальными приборами. А сейчас он заявил, что раз уж гибель
неминуема, он должен убедиться в нормальной работе хотя бы этого проклятого спектроскопа.
В голосе Чанга чувствовалось восхищение своим упрямым пассажиром. Действительно, профессору
нельзя отказать в логике. Необходимо спасти все, что можно, — ведь на снаряжение этой злополучной
экспедиции потребовались многие годы.
— Ладно, — произнес наконец Морган. — Тогда доложите обстановку.

404

— Могу сообщить очень немногое. В сущности, у нас нет ничего, кроме одежды. Одна студентка
успела схватить свою сумку. Угадайте, что там было? Черновик ее диссертации!..
Морган смотрел на прозрачное изображение башни, и ему казалось, что он видит крошечные, в
масштабе 1:10, человеческие фигурки. Стоит протянуть руку, и они спасены...
— Главные проблемы — холод и воздух. Не знаю, скоро ли нас задушит углекислым газом. Может,
кто-нибудь найдет способ от него избавиться. Но... — Голос Чанга понизился на несколько децибел;
казалось, он боится, что его подслушивают. — Профессор и студенты не знают, что южный шлюз
поврежден взрывом. Там утечка — непрерывно шипит вокруг уплотнений. Насколько это серьезно,
сказать не могу. — Голос снова поднялся до нормального уровня. — Такова ситуация. Ждем ваших
сообщений.
«А что здесь можно сказать, кроме «прощайте»?» — подумал Морган. Он всегда восхищался теми,
кто умел принимать решения в критических ситуациях, но отнюдь им не завидовал. Янош Барток,
дежурный офицер безопасности на станции «Центральная», взял бразды правления в свои руки. Все
находящиеся в недрах горы в двадцати пяти тысячах километров под ним (и всего в шестистах километрах
от места происшествия) могли лишь выслушивать доклады, давать полезные советы и по мере
возможности удовлетворять любопытство репортеров.
Максина Дюваль связалась с Морганом через несколько минут после аварии. Как всегда, ее вопросы
били в самую точку.
— Успеет ли «Центральная» добраться до них?
Морган заколебался. Ответ на это, безусловно, был отрицательным. Однако неразумно и даже
жестоко так рано оставлять надежду. Ведь несчастным все-таки повезло...
— Я не хочу внушать напрасные надежды, но мы, возможно, обойдемся и без «Центральной».
Гораздо ближе, на станции «10-К» — на высоте десять тысяч километров, — работает группа
монтажников. Их транспортер дойдет до Сессуи за двадцать часов.
— Так почему же он еще не отправлен?
— Офицер безопасности Барток сейчас примет решение, но все усилия могут оказаться тщетными.
Воздуха хватит всего на десять часов. Еще серьезнее проблема температуры.
— В каком смысле?
— Наверху ночь, а у них нет источников тепла. Прошу вас, Максина, задержите это сообщение.
Неизвестно, что иссякнет раньше — тепло или кислород.
Максина несколько секунд молчала, а потом с необычной для себя робостью заметила:
— Возможно, я идиотка, но ведь метеоспутники с их огромными инфракрасными лазерами...
— Нет, это я идиот! Минутку, сейчас свяжусь с «Центральной».
Барток был изысканно любезен, но его ответ ясно выразил мнение о дилетантах, сующих нос не в свое
дело.
Морган переключился на Максину.
— Иногда специалисты тоже кое-что могут. Наш оказался на высоте, — с гордостью заявил он. — Он
уже десять минут назад связался со Службой Муссонов. Компьютеры сейчас определяют необходимую
энергию луча, чтобы не переборщить и не сжечь людей заживо.
— Значит, я была права, — небрежно заметила Максина. — О чем вы еще забыли?
Отвечать было нечего, да Морган и не пытался. Он буквально видел, как компьютер в голове Максины
вихрем генерирует идеи, и угадал ее следующий вопрос.
— Разве нельзя использовать «пауков»?
— Даже последние модели имеют ограниченную высоту подъема — их аккумуляторы рассчитаны
всего на 300 километров. Они предназначены для осмотра башни, когда она опустится в атмосферу.
— Поставьте более мощные аккумуляторы.
— За два-три часа? Но дело даже не в этом. Единственный аппарат, который сейчас проходит
испытания, непригоден для перевозки пассажиров.
— Пошлите его без людей.
— Об этом мы уже думали. Когда «паук» доберется до «Фундамента», потребуется оператор для
выполнения стыковки. А на то, чтобы спустить по одному семь человек, уйдет несколько дней.
— Но есть же у вас хоть какой-нибудь план!
— Даже несколько, но все они никуда не годятся. Если найдется что-нибудь путное, я вас извещу. А
пока вы можете нам помочь.
— Чем? — с подозрением поинтересовалась Максина.

— Объясните вашим телезрителям, почему на высоте 600 километров два космических корабля легко
стыкуются друг с другом, но ни один из них не может состыковаться с башней. Когда вы это сделаете, мы,
вероятно, сообщим что-нибудь новое.
Когда возмущенное лицо Максины исчезло с экрана, Морган вновь окунулся в упорядоченный хаос
командного пункта. Хотя офицер безопасности, со знанием дела выполняющий свой долг на
«Центральной», и дал ему вежливый отпор, у него, Моргана, тоже могут появиться полезные
соображения. Чудес, конечно, не бывает, но ведь он как-никак знает башню лучше всех на свете — кроме
разве что Уоррена Кингсли. Возможно, Уоррен больше разбирается в мелочах, но общую картину яснее
видит он, Морган.
Семь человек буквально застряли в небе. Это небывалая ситуация в истории космонавтики. Не может
быть, чтобы не было никакого способа их спасти, прежде чем камера превратится в гроб Магомета,
висящий между Землей и небом.

40. КАНДИДАТУРА
— Все в порядке, — широко улыбаясь, сказал Уоррен Кингсли. — «Паук» дойдет до «Фундамента».
— Вам удалось увеличить мощность аккумуляторов?
— Почти угадали. Это будет двухступенчатая штука, наподобие первых ракет. Как только истощится
дополнительный аккумулятор, его надо сбросить, чтобы избавиться от балласта. Произойдет это на
высоте четырехсот километров, а остаток пути обеспечит внутренний аккумулятор «Паука».
— А сколько он поднимет?
Улыбка Кингсли погасла.
— Около 50 килограммов. Но этого Достаточно. Пара новых баллонов с давлением в тысячу атмосфер,
по 5 килограммов кислорода в каждом. Маски с молекулярным фильтром, не пропускающим углекислый
газ. Немного воды и пищевых концентратов. Кое-какие медикаменты. Всего около 45 килограммов.
— И вы уверены, что этого хватит?
— Вполне. С этим они продержатся до прибытия транспортера со станций «10-К». Если нужно, «Паук»
сделает второй рейс.
— А что говорит Барток?
— Он согласен. Тем более что лучших предложений пока нет. «Паук» будет готов через два часа.
Максимум через три. К счастью, все оборудование стандартное. Остается один вопрос.
Ванневар Морган покачал головой.
— Нет, Уоррен, — медленно произнес он. — Решать здесь нечего.

405

***

— Я не хочу пользоваться своим положением, Барток, — сказал Морган. — Это простая логика.
Конечно, «пауком» может управлять кто угодно, но лишь немногие разбираются в деталях. Когда «паук»
подойдет к башне, могут возникнуть проблемы, и лучше
всех подготовлен к их решению я.
— Позвольте напомнить, доктор Морган, — возразил
офицер безопасности, — что вам шестьдесят пять лет.
Было бы целесообразнее отправить кого-нибудь
помоложе.
— Во-первых, шестьдесят шесть. Во-вторых, возраст
тут ни при чем. Опасность равна нулю, и никакой
физической силы не требуется.
К тому же, мог бы добавить Морган, психологические
факторы неизмеримо важнее физических. Почти каждый
может подниматься и опускаться в капсуле в качестве
пассажира, как Максина Дюваль. Совсем другое дело —
суметь справиться с критическими ситуациями, которые
могут возникнуть на высоте 600 километров.
— Я все же полагаю, — мягко настаивал Барток, — что
лучше отправить кого-нибудь помоложе. Например,
доктора Кингсли.
Моргану показалось, что за его спиной Уоррен
невольно вздохнул. Кингсли вечно был предметом шуток
— из-за своего непреодолимого отвращения к высоте он
никогда не участвовал в испытаниях спроектированных им
самим сооружений. К счастью, объяснять это офицеру
безопасности необязательно. Только два раза в жизни
Ванневар Морган радовался своему малому росту, и это был один из них.
— Я на 15 килограммов легче Кингсли, — сказал он. — В операции, где каждый килограмм на счету,
это решает дело. Поэтому не будем тратить время на споры.
Он ощутил легкий укор совести. Это было несправедливо. Барток выполнял свой долг, и притом со
знанием дела. Через час капсула будет готова. Никто не терял ни минуты даром.
Несколько долгих мгновений они смотрели в глаза друг другу так, словно их не разделяли 25 тысяч
километров. Барток отвечает за безопасность и теоретически может отменить любое распоряжение
главного инженера. Но употребить свою власть ему не так уж легко.
Барток пожал плечами, и у Моргана вырвался вздох облегчения.
— Пожалуй, вы правы. Я не в восторге, но делать нечего. Желаю удачи.
— Благодарю, — невозмутимо отозвался Морган, и изображение Бартока исчезло с экрана.
Обернувшись к безмолвному Кингсли, он сказал: — Пошли.
Только оставив командный пункт, уже по дороге к вершине горы, Морган машинально коснулся
датчика, спрятанного у него под рубашкой. КОРА уже много месяцев его не беспокоила, и о ее
существовании не знал даже Уоррен Кингсли. Неужели в угоду тщеславию он рискует не только собой, но
и другими? Если бы офицер безопасности Барток узнал это...
Поздно. Решение уже принято.

41. «ПАУК»

406

С тех пор как Морган впервые ее увидел, гора изменилась неузнаваемо. Вершину полностью срезали,
так что получилось совершенно ровное плато, посреди которого гигантская «крышка от кастрюли»
закрывала стартовую шахту для будущих межпланетных кораблей. Кто бы теперь поверил, что недавно
здесь стоял древний монастырь, не менее трех тысячелетий служивший средоточием надежд и страхов
миллиардов людей? Единственное, что от него осталось, это весьма двусмысленный дар Маханаяке
Тхеро, ныне обшитый досками в ожидании отправки на новое место. Однако до сих пор ни власти
Яккагалы, ни директор ранапурского музея не торопились приобретать зловещий колокол Калидасы.
Последний раз он звонил, когда на вершине Шри Канды бушевал тот короткий, но чреватый важными
последствиями ураган — поистине ветер больших перемен. Теперь, когда Морган в сопровождении
помощников приближался к капсуле, блестевшей в лучах прожекторов, воздух был почти недвижим. На

407

нижней части корпуса кто-то вывел по трафарету «паук-2», а под этим было нацарапано: «Оправдаем
надежды».
«Дай-то бог», — подумал Морган. Каждый раз, когда он поднимался сюда, ему становилось трудно
дышать. Но, как ни странно, КОРА еще ни разу не поднимала тревоги. Режим, предписанный доктором
Сеном, действовал безотказно.
«Паук» был уже полностью нагружен и, приподнятый домкратами, ждал, когда к его днищу подвесят
дополнительный аккумулятор. Механики торопливо заканчивали последние приготовления и
разъединяли многочисленные кабели. Человеку, не привыкшему к скафандру, ничего не стоило
запутаться в их паутине.
Скафандр «Эластик» всего полчаса назад привезли Моргану из Гагарина; некоторое время он уже
думал, что пойдет вообще без космического костюма. «Паук-2» гораздо сложнее своего
предшественника, в котором путешествовала Максина Дюваль. В сущности, это крохотный космический
корабль. Если подъем пройдет нормально, Морган состыкует его с воздушным шлюзом е основании
башни, который много лет назад был спроектирован специально для этой цели. Тесно облегающий тело,
«Эластик» ничем не напоминал неуклюжие доспехи первых астронавтов и почти не стеснял движений.
Морган как-то присутствовал на демонстрации, устроенной фирмой, производящей эти скафандры. Это
был целый спектакль, включавший акробатические номера, фехтование и балет...
Морган взобрался по короткой лесенке, постоял минуту на крошечном металлическом крылечке и,
пятясь, осторожно залез в кабину. Усевшись и застегнув ремни, он осмотрелся. «Паук» был одноместный,
но вместительный аппарат; тесноты не ощущалось, несмотря на дополнительное оборудование.
Два кислородных баллона отлично уместились под сиденьем, коробка с дыхательными масками —
за лестницей, ведущей к воздушному шлюзу над головой пилота. Как мало надо для спасения стольких
людей!
Морган захватил единственный «талисман» — память о первом посещении Яккагалы, где в
некотором смысле все началось. Рулетка почти не занимала места и весила всего килограмм. Всякий раз,
когда Морган оставлял ее дома, она оказывалась очень нужна. Наверняка пригодится и в этом
путешествии.
Он включил питание скафандра и проверил расход воздуха. Снаружи отсоединили силовые кабели, и
«паук» обрел независимость.
В такие моменты никто не произносит торжественных речей. Морган улыбнулся Уоррену и сказал:
— Берегите имущество, пока я не вернусь.
Трудно представить себе огромную разницу между стартом капсулы и запуском старинной ракеты с
огромным количеством предпусковых операций, со сложным расчетом времени, с невероятным ревом и
грохотом. Морган дождался, пока две последние цифры на таймере превратились в нули, и включил
питание двигателей.
Спокойно, без единого звука, залитая светом прожекторов вершина горы ушла вниз. Даже подъем
воздушного шара не мог быть бесшумнее. Впрочем, если прислушаться, можно различить слабое
жужжание двух двигателей, приводящих в движение большие фрикционные колеса, которые
захватывают ленту над и под капсулой. Скорость подъема 50 метров в секунду — показывал спидометр.
180 километров в час. При данной нагрузке этот режим наиболее экономичен. Когда отвалится
дополнительный аккумулятор, можно будет увеличить скорость еще на 25 процентов.
— Скажите что-нибудь, Ван! — послышался веселый голос Кингсли из оставшегося внизу мира.
— Попозже, — ответил Морган. — Я хочу отдыхать и любоваться пейзажем. Если вам нужен репортаж,
надо было послать Максину Дюваль.
— Она уже пытается с вами связаться.
— Перелайте ей привет и скажите, что я занят. Может, когда доберусь до башни... Кстати, как там
дела?
— Температура стабилизировалась на двадцати градусах. Служба Муссонов каждые десять минут
направляет на них лазер в несколько мегаватт. Профессор Сессуи в ярости — это нарушает работу его
приборов.
— А как с воздухом?
— Хуже. Давление заметно упало, и растет процент углекислого газа. Все избегают лишних движений
для экономии кислорода.
«Все, кроме профессора», — подумал Морган. Интересно будет встретиться с этим человеком.
Морган прочел несколько книжек Сессуи и нашел их напыщенными и многословными. Автор наверняка
под стать своему стилю.
— А что слышно со станции «10-К»?

— Транспортер отправляется через два часа. Сейчас они монтируют специальные цепи, чтобы
исключить возможность пожара.
— Хорошая мысль. Это придумал Барток?
— Возможно. Они пойдут по северной линии, наверняка не затронутой взрывом, и прибудут на место
через двадцать один час. Если все будет нормально, нам не понадобится даже второй рейс «паука».
Разумеется, оба собеседника знали, что успокаиваться рано. Мало ли что... Впрочем, пока все шло как
нельзя лучше, и ближайшие три часа Моргану действительно оставалось любоваться бескрайними
видами.
Он уже поднялся выше всех самолетов. В истории воздушного транспорта ничего подобного не было.
Хотя «паук» и его предшественники бессчетное число раз взбирались на 20 километров, выше
подниматься не разрешалось — из-за невозможности спасательных операций. Пока основание башни не
подойдет ближе, а у «паука» не появится минимум два товарища, способных ползать вверх и вниз по
другим лентам, рекордные подъемы не планировались. Морган отогнал мысль о том, что будет, если
откажет приводной механизм. Это обрекло бы на гибель не только тех, кто застрял в «Фундаменте», но и
его самого.
Пятьдесят километров. Он достиг того, что еще недавно было нижним уровнем ионосферы.
Разумеется, он не ожидал увидеть ничего интересного, но ошибался.
Первым намеком было легкое потрескивание в репродукторе; затем он заметил колеблющийся
огонек в зеркале заднего вида, установленном за иллюминатором. Секунду Морган с изумлением
смотрел в зеркало, потом ему стало не по себе, и он связался с Землей.
— У меня появился товарищ по ведомству профессора Сессуи. Это светящийся шар диаметром
сантиметров двадцать. Он упорно преследует меня, но держится, слава богу, на неизменном расстоянии.
Он очень красив — переливается синим светом и каждые несколько секунд вспыхивает. Я слышу его по
радио.
Прошла целая минута, прежде чем Кингсли его успокоил.
— Это всего лишь огонь святого Эльма. Мы уже видели их на лентах во время грозы. У водителей
первого «паука» волосы от них вставали дыбом. Но вам беспокоиться нечего, вы надежно защищены.
— Я не знал, что огни святого Эльма бывают так высоко.
— Мы тоже. Обсудите это с Сессуи.
— Он тускнеет, увеличивается и тускнеет. Совсем исчез. Даже немного жалко.
— Вы лучше посмотрите, что творится вверху, — сказал Кингсли.
Морган повернул зеркало, и в нем появились звезды. Потом выключил все светящиеся индикаторы.
Постепенно зрение адаптировалось. , В зеркале разгоралось слабое красное сияние. Постепенно
усиливаясь, оно поглотило звезды, потом тьма вокруг зеркала тоже стала светиться. Теперь Морган видел
сияние прямо перед собой, ибо оно охватило всю нижнюю часть неба. Мерцающие, все время
смещающиеся столбы света опускались к Земле, и Морган понял, почему человек, подобный профессору
Сессуи, нередко посвящает всю жизнь раскрытию их тайн.
Полярное сияние, редкий гость на экваторе, торжественным маршем шло с полюсов.

42. НАД ПОЛЯРНЫМ СИЯНИЕМ

408

Казалось, чья-то невидимая рука тянет по небу бледно-зеленые огненные полосы с алыми краями.
Они трепетали под порывами солнечного ветра, несущегося от Солнца к Земле и уходящего в
бесконечность со скоростью миллион километров в час. Даже над Марсом мерцало слабое сияние, а
ядовитые небеса Венеры наверняка были тоже объяты ярким пламенем. Над сверкающими
полотнищами у самого горизонта по небу неслись длинные полосы света, напоминающие пластины
полуоткрытого веера. Порою они, словно лучи гигантского прожектора, били Моргану прямо в глаза, на
долгие минуты совершенно его ослепляя. Уже не было нужды включать освещение капсулы — небесный
фейерверк был так ярок, что при его свете свободно можно было читать.
Двести километров. «Паук» все еще бесшумно и легко полз вверх. Трудно поверить, что он оставил
Землю всего час назад. Трудно даже поверить, что Земля вообще еще существует, ибо теперь Морган
поднимался между стенами огненного каньона.
Иллюзия длилась всего несколько секунд, потом краткое равновесие между магнитным полем и
несущимися к Земле заряженными электричеством облаками нарушилось. Но в этот миг Морган был
уверен, что поднимается со дна глубокой пропасти, по сравнению с которой даже марсианский Большой
Каньон показался бы ничтожной щелью. Потом светящиеся стокилометровые утесы стали прозрачными,

409

и сквозь них опять засветились звезды. Он увидел их такими, какими они были на деле — всего лишь
флюоресцирующими призраками.
Теперь, подобно самолету, прорывающемуся сквозь низкие облака, «паук» полз все выше, оставляя
потрясающее зрелище внизу. Морган выходил из огненного тумана, который клубился и извивался у него
под ногами. Много лет назад он тропической ночью плыл океанским лайнером и вместе с другими
пассажирами, столпившимися на корме, завороженно любовался неповторимым чудом
биолюминесцентного свечения кильватерных струй. Зеленые и синие огни, мерцавшие теперь под
«пауком», напоминали созданные планктоном краски, которые он видел в ту ночь, и казалось, что он
снова наблюдает побочные продукты жизни — игру гигантских невидимых тварей, обитающих в верхних
слоях атмосферы... Он даже удивился, когда ему напомнили о его обязанностях.
— Сколько осталось энергии? — спросил Кингсли. — Этого аккумулятора хватит всего на двадцать
минут.
Морган взглянул на приборную доску.
Девяносто пять процентов израсходовано, но скорость подъема возросла на пять процентов. Почти
190 километров в час.
Так и должно быть. «Паук» ощущает уменьшение силы тяжести с высотой. Она уже снизилась на
десять процентов.
Изменение столь незначительное, что его едва ли заметит человек, привязанный к креслу и
облаченный в скафандр, который весит несколько килограммов. Однако охватившее Моргана непомерно
радужное настроение заставило его заподозрить, что он получает
слишком много кислорода.
Нет, расход воздуха нормальный. Наверное, он просто возбужден
потрясающим зрелищем, которое, впрочем, уже начало тускнеть, ибо
сияние, словно отступая в свои полярные твердыни, уходило к северу и к
югу. А может, он рад тому, что операция с использованием техники,
которой еще никто в этих условиях не испытывал, началась так успешно?
Все эти, казалось бы, вполне разумные объяснения никак его не
удовлетворяли. Охватившее его чувство счастья, даже восторга никак не
укладывалось в рамки логики. Уоррен Кингсли, любитель подводного
плавания, часто рассказывал ему, что чувствует нечто подобное в морских
глубинах. Морган никогда не испытывал ощущений, вызванных
невесомостью, и только сейчас понял, что это такое. Казалось, все его
заботы остались внизу, на планете, теперь скрытой под угасающими
петлями и ажурными узорами полярного сияния.
Звезды, которым больше не было нужды соревноваться с жутким
пришельцем с полюсов, возвращались на свои законные места.
Морган пристально вглядывался в зенит, надеясь увидеть башню, но
мог различить лишь первые несколько метров ленты, по которой быстро
и плавно взбирался «паук». Эта тонкая нить, от которой теперь зависела
его собственная жизнь и жизнь еще семи человек, выглядела
неподвижной, и трудно было поверить, что «паук» мчится вверх со
скоростью около двухсот километров в час...
— Высота приближается к тремстам восьмидесяти, — раздался голос Кингсли. — Если аккумулятор
продержится еще километров двадцать, то все в порядке. Как самочувствие?
Моргану очень хотелось разразиться восторженной речью, но природная сдержанность возобладала.
— Хорошее, — отвечал он. — Если б мы смогли гарантировать такой спектакль всем нашим
пассажирам, у нас бы от них отбоя не было.
— Можно попробовать, — засмеялся Кингсли. — Попросим Службу Муссонов сбросить в нужных
местах несколько бочек электронов. Не совсем по их части, но они здорово импровизируют, верно?
Морган ухмыльнулся, но ничего не ответил. Глаза его были устремлены на приборы, показывавшие
заметное снижение мощности и скорости подъема. Однако оснований для тревоги нет — «паук» прошел
триста восемьдесят пять километров из четырехсот, а в дополнительном аккумуляторе все еще теплилась
жизнь.
На высоте триста девяносто километров Морган начал сбавлять скорость, и «паук» пополз медленнее.
Вскоре он почти перестал двигаться и в конце концов остановился, чуть-чуть не дойдя до четырехсот пяти
километров.
— Сбрасываю аккумулятор, — доложил Морган. — Берегитесь!

Многие ломали головы над тем, как бы спасти этот тяжелый и дорогой агрегат, но недостаток времени
не позволил создать тормозную систему, которая бы обеспечила ему благополучный спуск. К счастью,
район падения, в десяти километрах к востоку от станции «Земля», находился в непроходимых джунглях.
Животному миру Тапробани придется примириться со своей судьбой, а с управлением охраны
окружающей среды лучше связаться потом.
Морган повернул ключ предохранителя, а затем нажал красную кнопку подачи тока на пироболты. От
детонации капсулу сильно тряхнуло. Потом Морган ввел в действие внутренний аккумулятор, медленно
отпустил фрикционные тормоза и снова включил двигатели.
Аппарат вышел на финишную прямую. Но одного взгляда на приборы хватило, чтобы понять: творится
что-то неладное. «Паук» должен был подниматься со скоростью двести километров в час, а он едва делал
сто. Никаких проверок не требовалось — Морган мгновенно поставил диагноз, ибо цифры говорили сами
за себя.
— Случилось несчастье. Заряды взорвались, но аккумулятор не упал. Его что-то держит, — в отчаянии
сообщил он на Землю.
Разумеется, не было нужды добавлять, что экспедиция потерпела неудачу. Все понимали, что «паук»
не сможет добраться до основания башни с балластом в несколько центнеров.

410

«Техника-молодежи» 1980 №10, с.58-62

43. НОЧЬЮ НА ВИЛЛЕ
Раджасинха спал теперь мало, словно благожелательная Природа решила даровать ему возможность
с максимальной полнотой использовать оставшиеся годы. Впрочем, с тех пор, как небеса Тапробани
украсило величайшее чудо света, кто вообще способен подолгу валяться в постели?
Как жаль, что и Поль Сарат не может восхищаться этим зрелищем! Раджасинха тосковал по старому
другу гораздо больше, чем ожидал; никто другой не был для него таким сильным «раздражителем», как
Поль; ни с кем другим не связывало его столь многое... Раджасинха никогда не думал, что переживет
Поля или увидит, как фантастический сталактит башни массой в миллиард тонн почти полностью
перекроет 36 000-километровую пропасть, разделяющую ее орбитальное основание от острова
Тапробани. Поль до самого конца категорически противился строительству башни. Он называл ее
дамокловым мечом и неустанно твердил, что она в конце концов рухнет на Землю. Но даже Поль
признавал, что башня уже принесла кое-какую пользу.
Возможно, впервые в истории мир осознал факт существования Тапробани и начал открывать его
древнюю культуру. Особое внимание привлекал сумрачный призрак Яккагалы с ее зловещими
легендами, и Полю удалось даже добиться финансовой поддержки некоторых своих заветных проектов.
Загадочная фигура создателя Яккагалы уже дала материал для множества книг и фильмов, а
представление у подножия Утеса неизменно приносило полные сборы. Незадолго до смерти Поль хмуро
заметил, что на Калидасе начинают делать бизнес и поэтому все труднее отличить вымысел от
действительности...
Вскоре после полуночи, когда полярное сияние пошло на убыль, Раджасинху отвезли в спальню.
Пожелав доброй ночи слугам, он взял традиционный стакан горячего пальмового сока и включил сводку
последних известий. Естественно, его интересовал подъем Моргана. Вспыхивающая полоса текста
возвестила:

411

МОРГАН ЗАСТРЯЛ В 200 КМ ОТ ЦЕЛИ.
Раджасинха переключился на запись сообщения и с некоторым облегчением узнал, что Морган не
застрял, а просто не в состоянии продолжать подъем. Он может в любой момент возвратиться на Землю,
но в этом случае профессор Сессуи и его коллеги обречены на гибель. Сопровождавшая текст видеозапись
не содержала никаких подробностей трагедии в небе — она просто воспроизводила пленку о давнишнем
подъеме Максины Дюваль.
Тогда Раджасинха включил свой любимый телескоп.
Он не мог им пользоваться несколько месяцев после того, как болезнь приковала его к постели. Но
потом Морган нанес ему краткий визит, поставил диагноз и... прописал лекарство. Неделю спустя, к
удивлению и радости старика, на виллу явилась бригада техников, которые снабдили телескоп
дистанционным управлением. Теперь Раджасинха, спокойно лежа в постели, мог, как в былые годы,
наблюдать звездное небо и нависающие склоны Утеса. Старик был глубоко тронут; в характере инженера
обнаружилась сторона, о которой он и не подозревал.
Раджасинха знал, куда нужно смотреть: уже давно он следил за медленным спуском башни. При
благоприятном освещении ему удавалось даже разглядеть четыре направляющие ленты, которые
сходились в зените, словно крест из тончайших линий, вычерченный на небе...
Он направил телескоп на Шри Канду и начал смещать объектив вверх в поисках капсулы.
Любопытно, как воспринял последнее событие Маханаяке Тхеро? Хотя Раджасинха не разговаривал
с прелатом (которому перевалило за девяносто) с тех пор, как монахи перебрались в Лхассу, он полагал,
что Потала не предоставила ему соответствующих помещений. Огромный дворец быстро ветшал; тем
временем душеприказчики далай-ламы торговались с китайским правительством о стоимости ремонта.
Согласно последним сведениям Маханаяке Тхеро вел уже переговоры с Ватиканом, который тоже
испытывал хронические финансовые затруднения, но оставался пока хозяином в собственном доме.
Да, все на свете непостоянно; как предсказать изменения? Возможно, это было бы по силам
математическому гению Паракармы—Голдберга. Когда Раджасинха видел его в последний раз, тот
получал премию за свои работы по метеорологии. Узнать Голдберга было трудно — он был тщательно

выбрит и одет в моднейший костюм, имитировавший эпоху Наполеона. Но, говорят, теперь он вновь
занялся религией...
Большой экран, установленный в ногах кровати, усеивали звезды. Никаких признаков «паука», хотя
Раджасинха был уверен, что основание башни находится в поле его зрения. Внезапно, подобно
вспыхнувшей в небе новой звезде, у нижнего края экрана возникла яркая точка. Взрыв? Нет, свечение
было ровным, его характеристики не менялись. Раджасинха вывел светящуюся точку в центр экрана и дал
максимальное увеличение.
Много лет назад он смотрел старинный документальный фильм о воздушных войнах, и ему вдруг
вспомнились кадры, изображающие ночной налет на Лондон. Вражеский бомбардировщик, схваченный
прожекторными лучами, висел в небе как сверкающий мотылек. Теперь Раджасинха видел практически
то же самое — только на этот раз все земные силы объединились не для уничтожения, а для помощи
вторгшимся в ночь.

44. НА УХАБАХ

412

Уоррен Кингсли взял себя в руки, в его глухом голосе звучало отчаяние.
— Мы пытаемся удержать этого механика от самоубийства, — сказал он. — Ему поручили какое-то
другое срочное дело, и он забыл снять предохранительную скобу.
Значит, это опять ошибка человека. Когда устанавливали пироболты, аккумулятор был закреплен
двумя металлическими планками. А убрали только одну... Такие явления повторяются с удручающим
однообразием; иногда они просто досадны, порой вызывают катастрофу. Но упреки бесполезны. Важно
одно — что делать дальше.
Морган наклонил наружное зеркало, но рассмотреть причину неполадки не удалось. Полярное
сияние давно погасло, и нижнюю часть капсулы окутывал мрак. Осветить ее нечем. Впрочем, если Служба
Муссонов подает киловаттами инфракрасное излучение к основанию башни, она уж как-нибудь
наскребет и несколько квантов обычного света...
— Мы можем использовать свои прожекторы, — сказал Кингсли, когда Морган передал ему свою
просьбу.
— Не годится — они меня ослепят. Нужен свет сзади и сверху. Узнайте, кто находится в подходящем
направлении.
— Сейчас, — отвечал Кингсли, радуясь возможности сделать хоть что-то. Он молчал очень долго, но,
справившись с таймером, Морган с удивлением обнаружил, что прошло всего три минуты. — Станция
«Кинте» может дать свет немедленно. У них псевдобелый лазер, и они в нужном положении. Сказать,
чтобы действовали?
Морган прикинул в уме. Так: «Кинте» должна стоять очень высоко на западе. В самый раз.
— Я готов, — ответил он и зажмурился.
В тот же миг кабина наполнилась светом. Морган осторожно приоткрыл глаза. Луч шел сверху, с
запада; несмотря на пройденные сорок тысяч километров, он был слепяще ярким и казался белым, хотя
на деле представлял собой смесь узких линий из красной, зеленой и синей частей спектра.
Найдя спустя несколько секунд нужный наклон зеркала, Морган ясно разглядел злополучную скобу в
полуметре под собой. Конец ее, который он видел, был прикреплен к днищу «паука» большой гайкой. Ее
нужно отвинтить, и аккумулятор отвалится...
На связи вновь появился Кингсли. Выслушав его, Морган тихонько присвистнул.
— Вы уверены в запасе прочности? Тогда давайте попробуем. Только на первый раз не дольше
секунды.
— Этого мало, конечно. Но ничего — зато вы во всем разберетесь.
Морган осторожно отпустил фрикционные тормоза, которые удерживали «паука». В тог же миг ему
показалось, будто его поднимают с кресла — он стал невесомым. Сосчитав: «Один, два!», он снова
затормозил.
«Паук» дернулся, и Моргана с силой вдавило в кресло. Тормозной механизм зловеще заскрежетал, и
капсула снова застыла в неподвижности, если не считать слабых, быстро угасших колебаний.
— Трясло, как на ухабах, — сказал Морган. — Но я еще жив, и проклятый аккумулятор тоже.
— Я вас предупреждал. Попробуйте еще раз. Две секунды, не меньше.
Морган понимал, что трудно тягаться с Кингсли, которому помогают компьютеры, но... Две секунды
свободного падения; и, скажем, полсекунды на торможение... с поправкой на тонну массы «паука»...
Вопрос стоит так: что лопнет раньше — скоба, которая не пускает аккумулятор, или лента, которая держит

Моргана на высоте четырехсот километров? В нормальных условиях сталь не может состязаться в
прочности с суперволокном, но, если затормозить слишком резко, "могут не выдержать и скоба и лента.
И тогда аккумулятор рухнет на Землю почти одновременно с ним...
На этот раз рывок был так силен, что нервы едва его вынесли, а колебания не затухали гораздо
дольше. Морган был уверен, что почувствовал бы или услышал, как переламывается скоба. Он взглянул
в зеркало. Да, аккумулятор все там же.
Кингсли, казалось, был не слишком обеспокоен.
— Возможно, потребуются еще три или четыре попытки, — заявил он.
Моргану очень хотелось спросить: «Уж не метите ли вы на мое место?», но он сдержался. Уоррена
это, конечно, позабавит, но ведь есть и другие слушатели...
После третьего рывка — казалось, «паук» упал на многие километры, но на деле это была всего лишь
какая-то сотня метров — даже оптимизм Кингсли начал испаряться. Стало ясно, что фокус не удался.
— Поздравьте от меня тех, кто делал эту скобу, — сказал Морган. — Какие будут предложения? Падать
три секунды, а потом тормозить?
Ему почудилось, что он видит расстроенное лицо Кингсли.
— Слишком рискованно. Я боюсь даже не за ленту. Тормозной механизм не рассчитан на такие
нагрузки.
— Что ж, теперь мы его испытали, — отозвался Морган. — Но я не собираюсь сдаваться. Будь я
проклят, если поддамся какой-то гайке, которая торчит у меня под носом. Я выйду наружу и избавлюсь
от этой штуки.

45. РОИ СВЕТЛЯКОВ
Добраться до нее в старомодном скафандре было бы абсолютно невозможно. Даже в «Эластике» это
будет не так легко.
Очень тщательно — ведь теперь от этого зависела жизнь других, а не только его собственная —
Морган повторил про себя последовательность действий. Проверить скафандр, разгерметизировать
капсулу и открыть люк. Потом отстегнуть ремень безопасности, встать на колени — если удастся! — и
дотянуться до гайки. Все зависит от того, насколько туго она затянута. У Моргана не было никаких
инструментов, только собственные пальцы — притом в космических перчатках!..
Внезапно он ощутил некоторый дискомфорт. Конечно, можно бы и потерпеть, но рисковать не стоит.
Лучше сейчас воспользоваться канализационной системой кабины, чем возиться потом с неудобным
«другом водолаза» — встроенным в скафандр узлом для естественных отправлений.
Повернув ключ клапана «СБРОС МОЧИ», он со страхом услышал слабый взрыв у днища «паука». Тут
же там возникло облачко мерцающих звездочек, похожее на микроскопическую галактику. Моргану
показалось, что на какую-то долю секунды оно неподвижно застыло, а потом камнем ринулось выше.
Через несколько секунд облачко стянулось в точку и исчезло
Ничто не могло нагляднее показать, что он все еще остается пленником земной гравитации. Он
вспомнил, как при первых орбитальных полетах астронавтов весьма озадачивал ореол ледяных
кристаллов, сопровождавший их вокруг планеты. Потом, когда все выяснилось, его с чьей-то легкой руки
назвали «созвездием Урион». Но здесь ничего подобного случиться не может — любой оброненный
предмет тут же рухнет на Землю. Да, Морган не астронавт, упоенный свободой невесомости. Он
находится внутри 400-километрового здания, а сейчас откроет окно и встанет на оконный карниз.

413

46. НА ПЛОЩАДКЕ
Хотя на вершине было морозно, толпа продолжала расти. От блестящей звездочки в зените, куда
были устремлены сейчас мысли всего человечества и луч лазера со станции «Кинте», исходила, казалось,
какая-то гипнотическая сила. Все посетители вели себя одинаково — робко, но в то же время вызывающе
гладили северную ленту, как бы желая сказать: «Разумеется, это глупо, но таким образом я устанавливаю
контакт с Морганом» Потом собирались у кофейного автомата и слушали радиосообщения. Новостей о
пленниках башни не поступало; в целях экономии кислорода они спали или пытались спать. Поскольку
Морган еще не вышел из графика, им пока не сообщали о случившемся, но уже через час они наверняка
запросят «Центральную» о причинах задержки.

Максина Дюваль появилась на Шри Канде спустя десять минут после отбытия Моргана. В прежние
времена такая неудача привела бы ее в ярость, теперь же она всего лишь пожала плечами, утешая себя
мыслью, что первой вцепится в инженера, когда он вернется. Кингсли не разрешил ей с ним поговорить,
но и этот запрет она приняла вежливо и спокойно. Да, постарела...
Последние пять минут до Земли доносились только слова: «Включено. Проверяю», которые
произносил Морган, контролируя с техником «Центральной» работу систем скафандра. Теперь проверка
окончилась, и все, затаив дыхание, ожидали следующего шага.
— Воздушный клапан, — сказал Морган. Он опустил лицевое стекло шлема, и голос его сопровождало
слабое эхо. — Давление в кабине ноль. Дыхание в норме. — Полуминутная пауза и наконец: — Открываю
наружный люк. Отстегиваю ремень безопасности.
Присутствующие заволновались. Каждый представил себе, будто это он выходит из капсулы и именно
перед ним разверзается пропасть.
— Пробую костюм — совершенно эластичен — выхожу на площадку — не волнуйтесь! — левая рука
закреплена предохранительным ремнем. Вижу гайку под решеткой площадки. Думаю, как до нее
добраться... Стою на коленях — не очень удобно — достал! Теперь посмотрим, поддается она или нет...
Слушатели напряженно застыли, потом раздался общий вздох облегчения.
— Прекрасно! Пошла, отвинчивается легко. Уже два оборота — сейчас — еще чуть-чуть — слезла —
БЕРЕГИТЕСЬ ВНИЗУ!
Раздались приветственные возгласы и хлопки; кое-кто в притворном ужасе съежился и закрыл голову
руками. Другие, не понимая, что падающая гайка прилетит не раньше, чем минут через пять, и упадет в
десяти километрах к востоку, казались не на шутку испуганными.
Один Уоррен Кингсли не разделял общего восторга.
— Погодите радоваться, — сказал он Максине Дюваль. — Это еще не все.
Секунды тянулись одна за другой... прошла минута... две...
— Не получается, — проговорил наконец Морган голосом, полным отчаяния. — Не могу сдвинуть
скобу. Вероятно, от этих толчков ее приварило к резьбе.
— Тогда возвращайтесь, — сказал Кингсли. — Как можно скорее. Нам уже везут новый аккумулятор:
за час мы установим его и повторим подъем аппарата. Так что мы доберемся до них... ну, скажем, через
шесть часов. Если, конечно, не случится что-нибудь еще.
«Вот именно», — подумал Морган. Он не собирался вновь подниматься на «пауке» без тщательной
проверки тормозов, с которыми так варварски обращались. Да и вообще вряд ли он отправится во второй
рейс. Перенапряжение последних часов уже начинало сказываться; скоро ум и тело парализует усталость
— именно в тот момент, когда от них потребуется максимальная собранность.
Теперь он снова сидел в кресле, но кабина все еще была разгерметизирована, и он пока не закрепил
ремень безопасности. Сделать это значило признать свое поражение, что для Моргана всегда было
нелегко.
Ровное сияние лазера с «Кинте» пронизывало все своим беспощадным светом. Нужно так же
сосредоточиться на задаче, как этот луч сфокусирован на «пауке».
Необходим всего лишь какой-нибудь режущий инструмент — ножовка или ножницы, — которым
можно разрезать скобу. Ничего такого здесь нет. Но во внутреннем аккумуляторе «паука» очень много
энергии. Сотни мегаватт-часов. Нельзя ли ее использовать? На мгновенье у Моргана мелькнула
фантастическая мысль пережечь скобу электрической дугой. Но добраться до аккумулятора из кабины
совершенно невозможно...
И вдруг, когда Морган уже готов был закрыть дверь кабины, его осенило. Ответ все время лежал у
него в кармане.

47. ВТОРОЙ ПАССАЖИР

414

С плеч свалилась гора. Морган ощутил полную, безрассудную уверенность в себе. Уж теперь-то все
будет в порядке!
Тем не менее он не двинулся с места, пока не обдумал все до мельчайших подробностей. И, когда
Кингсли, на этот раз с некоторой тревогой в голосе, снова предложил поторопиться вниз, он ответил
уклончиво. Не стоит напрасно обнадеживать тех, кто остался на Земле, и тех, кто находится в башне.
— Я задумал небольшой эксперимент, — сказал он. — Дайте мне несколько минут.
Он достал мини-лебедку из суперволокна, которая много лет назад позволила ему спуститься с
отвесного уступа Яккагалы. С тех пор в целях безопасности в ее конструкцию внесли одно небольшое

415

изменение — первый метр нити был покрыт защитным слоем пластмассы, так что нить стала видимой и
за нее можно было браться даже голыми руками.
Глядя на маленькую коробочку, лежавшую у него на ладони, Морган понял, до какой степени он
привык к этому своеобразному талисману. Конечно, по-настоящему он в такие вещи не верил. Всегда
находилась какая-либо веская причина брать рулетку с собой. Например, в сегодняшней операции она
могла пригодиться из-за своей уникальной прочности. Он чуть не забыл, что у нее есть и другие полезные
свойства...
Он снова вылез из кабины и встал на колени на решетчатой площадке. Злополучный болт торчал в
каких-нибудь десяти сантиметрах ниже решетки.
Сделав с полдюжины попыток — не столько раздражающих, сколько утомительных, потому что рано
или поздно он должен был добиться своего, — Морган набросил петлю из нити на тело болта, как раз
позади скобы, которую тот удерживал. А теперь самое трудное...
Он выпустил из рулетки отрезок, который требовался, чтобы обнаженное волокно дошло до болта и
охватило его, потом натянул нить и почувствовал, что она попала на резьбу. Морган еще никогда не
проделывал такой операции с закаленным стальным прутом в сантиметр толщиной и не знал, сколько
времени она может продлиться. Вряд ли слишком долго. Он принялся орудовать своей невидимой пилой.
Через пять минут он вспотел, но еще не понял, получается ли у него что-нибудь. Он боялся ослабить
натяжение, чтобы нить не выскочила из столь же невидимой, как и она сама, щели, которая — как он
надеялся — рассекает тело болта.
Несколько раз с ним связывался Уоррен, все более и более встревоженный, и Морган коротко его
успокаивал. Сейчас он немного отдохнет, попробует отдышаться и тогда все объяснит. Это его долг перед
взволнованными друзьями.
— Ван, что вы там делаете? — спросил Кингсли. — Меня вызывали из башни. Что им сказать?
— Дайте мне еще несколько минут. Я пытаюсь распилить болт...
Спокойный, но властный женский голос, который перебил Моргана, так его напугал, что он едва не
выронил драгоценную рулетку. Скафандр заглушал слова, но это не имело значения. Он слишком хорошо
знал этот голос, хотя в последний раз слышал его много месяцев назад.
— Доктор Морган, — проговорила КОРА, — пожалуйста, ложитесь и отдохните десять минут.
— Не согласитесь ли вы на пять? — взмолился он. — Я сейчас очень занят.
КОРА не удостоила его ответом — существовали аппараты, способные вести простейшие беседы, но
данная модель к ним не принадлежала.
Морган сдержал обещание — целых пять минут он глубоко и ровно дышал. Потом снова принялся
пилить. Взад-вперед, взад-вперед протягивал он волокно, припав к решетке на высоте четырехсот
километров над далекой Землей. Он ощущал довольно сильное сопротивление — значит, упрямая сталь
все же поддается. Но насколько — определить было невозможно.
— Доктор Морган, — сказала КОРА, — вам совершенно необходимо полчаса полежать.
Морган тихонько выругался.
— Вы ошибаетесь, барышня, — возразил он. — Я чувствую себя великолепно.
Он говорил неправду, КОРА знала, что у него появилась боль в груди...
— С кем это вы там разговариваете, Ван? — спросил Кингсли.
— Да так, ангел пролетел... Простите, я забыл выключить микрофон. Я собираюсь еще раз отдохнуть.
— Насколько вы продвинулись?
— Не знаю. Но уверен, что щель уже очень глубокая. Должна быть глубокой...
Хорошо бы отключить КОРУ, но это, конечно, невозможно — даже если бы она не была надежно
укрыта между его грудной клеткой и тканью «Эластика». Датчик сердечной деятельности, который можно
заставить молчать, хуже чем бесполезен — он просто опасен.
— Доктор Морган, — произнесла КОРА, на этот раз явно раздраженно. — Я, право же, настаиваю. Не
менее получаса полного отдыха.
На сей раз Морган не стал отвечать. Он знал, что КОРА права, но ведь она не понимает, что речь идет
не только об его жизни... К тому же он был уверен, что у нее — как и у его мостов — есть определенный
запас прочности. Ее диагноз будет всегда пессимистическим, но положение не так серьезно, как она
пытается внушить. По крайней мере, он на это надеялся.
Боль в груди и вправду не усиливалась. Он решил не обращать внимания ни на нее, ни на КОРУ и
продолжал медленно и упорно пилить.
Нового предупреждения не последовало. Когда от «паука» оторвался балласт весом в четверть тонны,
капсулу так тряхнуло, что Морган чуть не рухнул вниз головой в пропасть. Он выронил рулетку и рванулся
к ремню безопасности.

Все происходило медленно, как во сне. Не было страха, была отчаянная решимость не поддаваться
гравитации без борьбы. Но он никак не мог найти ремень безопасности — наверно, тот был отброшен в
кабину...
Внезапно Морган осознал, что его левая рука держится за наружную крышку люка. Но он не сразу
пополз; в кабину — его загипнотизировал падающий аккумулятор, который, подобно какому-то
странному небесному телу, медленно вращаясь, постепенно исчезал из виду. Прошло много времени,
прежде чем он совершенно скрылся с глаз, и только тогда Морган втащил себя внутрь кабины и рухнул в
кресло.
Он долго сидел, ожидая нового возмущенного протеста КОРЫ: сердце бешено колотилось. Однако
она молчала, словно испугалась не меньше его самого. Ну что ж, он больше не даст ей повода для
упреков...
Окончательно придя в себя, он связался с Уорреном.
— Я избавился от аккумулятора. — Он услышал радостные возгласы. — Сейчас закрываю люк и
двигаюсь дальше. Передайте Сессуи, чтобы они ждали меня через час. И поблагодарите «Кинте» за свет.
Он мне больше не нужен.
Морган загерметизировал кабину, открыл шлем костюма и отхлебнул холодного апельсинового сока.
Потом включил двигатель, отпустил тормоза и, когда «паук» набрал полную скорость, с чувством
бесконечного облегчения откинулся в кресле.
Лишь через несколько минут он ощутил, что ему чего-то не хватает. В тщетной надежде посмотрел на
решетчатую площадку. Нет, ее там не было. Ничего, он достанет себе новую рулетку взамен той, что вслед
за сброшенным аккумулятором падает сейчас вниз. В сущности, это не слишком дорогая плата за такой
успех. Почему же он не может сполна насладиться своею победой?
Будто потерял верного старого друга...

48. ПОСЛЕДНИЕ МЕТРЫ

416

Казалось невероятным, что опоздание составляет всего лишь
тридцать минут: Морган готов был поклясться, что капсула
стояла не менее часа. Наверху, в башне, до которой
оставалось уже меньше двухсот километров, его наверняка
ждет торжественная встреча...
Когда он превысил отметку 500 километров и продолжал
двигаться, не сбавляя скорости, пришло поздравление с
Земли.
— Кстати, — сказал ему Кингсли, — хранитель Риханского
заповедника сообщил о крушении какого-то самолета. Мы
его успокоили. Если найдем воронку, то сможем преподнести
вам небольшой сувенир.
Но Морган не проявил ни малейшего желания снова
увидеть проклятый аккумулятор. Вот если они найдут рулетку
— но это совершенно безнадежно...
Первый дурной признак появился, когда до цели
оставалось пятьдесят пять километров. К этому моменту
скорость подъема должна была превысить двести
километров в час. Она составляла всего сто девяносто восемь.
Хотя отклонение было незначительным и не могло оказать
заметного влияния на время прибытия — Моргану стало не
по себе.
В тридцати километрах от башни он понял, что ничего
сделать нельзя. Хотя аккумулятор должен был иметь
большой запас мощности, напряжение на выходе стало
падать. Вероятно, эта вызвано резкими толчками и повторными запусками двигателя; возможно,
повреждены пластины. Независимо от причин ток в двигателях медленно уменьшался, а с ним падала и
скорость подъема.
Когда Морган доложил показания приборов, на Земле пришли в ужас.

417

— Боюсь, что вы правы, — чуть не плача сказал Кингсли. — Убавьте скорость до ста. Мы попытаемся
оценить ресурс аккумулятора хотя бы ориентировочно.
Остается всего двадцать пять километров — четверть часа даже при этой ничтожной скорости! Если
бы Морган умел молиться, он обратился бы к молитве.
— Судя по, темпам падения тока, аккумулятора хватит минут на десять-двадцать. Боюсь, что придется
туго.
— Тогда включите свой свет. Если мне не суждено добраться до башни, я хочу хотя бы взглянуть на
нее.
Ни «Кинте», ни другие орбитальные станции не могли осветить основание башни. Для этого годился
только прожектор Шри Канды, направленный вертикально в зенит.
Секунду спустя капсулу пронизал ослепительно яркий луч, исходивший из самого сердца Тапробани.
Всего в нескольких метрах от Моргана — так близко, что казалось, он может до них дотянуться, —
направляющие ленты, словно полосы света, сближаюсь, уходили вверх. Он скользнул по ним взглядом —
и увидел...
Всего в двадцати километрах! Минут через десять он должен был явиться туда, подняться сквозь люк
этого маленького квадратного строения, сверкающего сейчас в небе, и, словно доисторический Дед
Мороз, принести с собою подарки. Хотя он твердо решил отдохнуть и выполнять указания КОРЫ, сделать
это было невозможно. У него напряглись все мускулы, словно он мог помочь «пауку» преодолеть эту
ничтожную долю пути.
Десять километров. Звук двигателей изменился. Морган среагировал мгновенно. Не дожидаясь
совета с Земли, он сбавил скорость до пятидесяти километров. Но все равно остается еще десять минут
хода, и он в отчаянии подумал, чем ему может грозить асимптотическое сближение. Это был вариант
задачи об Ахиллесе и черепахе — если каждый раз, проходя половину пути, он будет вдвое снижать
скорость, удастся ли ему достичь башни за конечный промежуток времени? Когда-то он не задумываясь
отвечал на такие вопросы, но сейчас слишком устал...
С расстояния в пять километров уже можно было рассмотреть детали конструкции башни — рабочий
помост и эфемерную защитную сетку, установленную в качестве подачки общественному мнению.
А потом все это потеряло смысл. За два километра до цели двигатели заглохли намертво. Капсула
даже соскользнула на несколько метров вниз, прежде чем Моргая успел пустить в ход тормоза.
Однако, к его удивлению, голос Кингсли звучал довольно спокойно.
— Еще не все потеряно. Дайте аккумулятору десять минут отдыха.
У него еще остался какой-то запас мощности.
Это были самые долгие десять минут в жизни
Моргана. Хотя он мог сократить их, ответив на
отчаянные мольбы Максины Дюваль, у него не
осталось на разговоры ни капли душевных сил.
Он был искренне огорчен, но надеялся, что
Максина его поймет и простит.
Правда, он обменялся несколькими фразами
с водителем-пилотом Чангом. Тот сообщил, что
пленники
башни
чувствуют
себя
удовлетворительно и с нетерпением ждут его
прибытия. Они по очереди смотрят на него через
иллюминатор воздушного шлюза, и им просто не
верится, что он, возможно, так у не преодолеет
ничтожного расстоянья, разделяющего их сейчас.
Морган дал аккумулятору лишнюю минуту —
на счастье. К его облегчению, двигатели активно
включились, и «паук» снова пополз вверх, но в
полукилометре от башни снова остановился.
— Еще одна попытка, и все будет нормально,
— бодро сказал Кингсли. Однако на этот раз
уверенность друга показалась Моргану несколько
вымученной. — Простите за все эти задержки...
— Еще десять минут? — безропотно спросил
Морган.

— Боюсь, что да. И примените полминутные импульсы с интервалом в минуту. Таким путем из
аккумулятора будет извлечено все до последнего эрга.
«И из меня тоже», — подумал Морган. Странно, что КОРА так долго молчит...
Поглощенный мыслями о «пауке», он совершенно пренебрег собой, начисто забыв о тонизирующих
таблетках и о фляжке с фруктовым соком. Приняв дозу того и другого, он почувствовал себя гораздо лучше
и теперь мечтал об одном — как бы передать свои лишние калории умирающему аккумулятору.
Последнее усилие. Неудача немыслима, ведь он так близок к цели! Судьба не может быть настолько
несправедливой — ведь осталась какая-то сотня метров...
Однако сколько самолетов, благополучно перелетев океан, врезалось в землю у самой посадочной
полосы? Сколько раз отказывали механизм или мышцы, когда оставалось преодолеть последние
километры? Так по какому праву ждет он иной судьбы?
Капсула рывками поднималась вверх, словно издыхающий зверь в поисках последнего прибежища.
Когда аккумулятор окончательно иссяк, Моргану показалось, что основание башни заполнило собою
полнеба.
Но до нее все еще оставалось двадцать метров.

418

«Техника-молодежи» 1980 №11, с.58-61

49. ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ
К чести Моргана, в тот отчаянный, безысходный миг, когда иссякли последние остатки энергии, он
смирился со своей участью. Лишь спустя несколько минут его осенило, что стоит отпустить тормоза — и
уже через три часа он будет спокойно спать в постели. Никто не поставит ему в вину неудачу экспедиции
— он сделал все, что было в человеческих силах.
Некоторое время он с яростью смотрел на недосягаемый квадрат, осененный тенью «паука». В голове
вихрем проносились планы, один безумнее другого. Если бы, например, с ним была его верная рулетка...
Все равно он никак не смог бы забросить ее в башню. Если бы у несчастных был скафандр, кто-нибудь мог
спустить к нему канат — но все скафандры сгорели вместе с транспортером.
Конечно, если бы это была теледрама, а не живая жизнь, какой-нибудь герой или, еще лучше,
героиня, мог благородно выйти из воздушного шлюза, бросить канат и, используя те пятнадцать секунд,
в течение которых у человека, очутившегося в вакууме, еще продолжает действовать сознание, спасти
остальных. О мере отчаяния Моргана можно судить по тому, что он какую-то долю секунды обдумывал
даже эту возможность.
С того времени, как «паук» признал себя побежденным в битве с силой тяжести, и до того, как Морган
окончательно смирился с мыслью, что сделать больше ничего нельзя, прошло, вероятно, менее минуты.
Потом Уоррен Кингсли задал ему вопрос, который в такой момент показался раздражающе-нелепым.
— Повторите еще раз дистанцию, Ван. Скажите точно, сколько вам осталось до башни.
— Какая разница? Допустим, световой год.
Земля на короткое время умолкла, потом Кингсли заговорил с ним тоном, каким обращаются к
маленькому ребенку или тяжело больному старику.
— Разница огромная. Вы, кажется, упоминали о двадцати метрах?
— Да, что-то около того. Невероятно, однако несомненно.
Уоррен с облегчением вздохнул. В его голосе даже прозвучала радость:
— А я-то все эти годы воображал, будто вы действительно Главный инженер проекта. Предположим,
что это ровно двадцать метров...
Восторженный вопль Моргана прервал его на полуслове.
— Ну и болван же я! Передайте Сессуи, что я состыкуюсь через... через пятнадцать минут.
— Через четырнадцать с половиной, если вы верно определили расстояние. И ничто в мире вас не
остановит.
Утверждение спорное, и Морган предпочел бы, чтобы Кингсли его не делал. Стыковочные механизмы
иногда все же отказывают. А данную систему вообще никто еще не испытывал.
Провал памяти не особенно его смутил. В конце концов в состоянии сильного стресса человек может
забыть номер своего телефона и даже дату рождения. А фактор, который теперь приобрел решающее
значение, был до сих пор столь незначительным, что им можно было полностью пренебречь.
Итак, все это вопрос относительности. Он не мог добраться до башни, но башня могла приблизиться
к нему — со своей непреложной скоростью два километра в день.

419

50. СТЫКОВКА
Когда собирали самую легкую часть башни, скорость ее движения составляла тридцать километров в
день. Теперь, когда на орбите завершалось строительство самой тяжелой ее части, скорость спуска
снизилась до двух километров. Этого вполне достаточно — у Моргана хватит времени проверить
соосность стыковочных механизмов и мысленно прорепетировать свои действия за те ответственные
секунды, которые отделяют завершение стыковки от момента, когда он отпустит тормоза «паука». Если
слишком долго держать «паука» на тормозах, капсула вступит в неравную борьбу с движущимися
мегатоннами башни. Это были долгие, но спокойные пятнадцать минут — Морган надеялся, что они
утихомирят КОРУ. Под конец все, казалось, пошло очень быстро, и в последний момент, когда на него
начала опускаться тяжелая крыша, он почувствовал себя муравьем, которого вот-вот раздавит мощный
пресс. Секунду основание башни находилось еще в нескольких метрах; спустя мгновение он ощутил и
услышал толчок в стыковочном механизме.
Потом, словно сигнал победы, на индикаторной панели вспыхнула надпись «Стыковка завершена».
Еще десять секунд телескопические элементы будут поглощать энергию удара. Морган выждал половину

420

этого времени и осторожно отпустил тормоза. Он был готов мгновенно зажать их снова, если «паук»
начнет падать, но индикаторы говорили правду: башня и капсула надежно состыкованы. Остается
подняться на несколько ступенек, и цель достигнута.
После доклада ликующим слушателям на станциях «Земля» и «Центральная» он сел перевести дух и
вспомнил, что уже однажды побывал здесь. Двенадцать лет назад на .расстоянии 36 тысяч километров
отсюда. Тогда, после операции, которую за неимением лучшего термина назвали «закладкой первого
камня», в «Фундаменте» состоялся небольшой банкет с шампанским из тюбиков и множеством тостов.
Отмечалось не только завершение строительства первой части башни. Это была та ее часть, которая в
конце концов достигнет Земли. Морган вспомнил, что даже его старый недруг, сенатор Коллинз, в
добродушной, хотя и несколько язвительной, речи пожелал ему успеха. А уж теперь гораздо больше
оснований для торжества.
До Моргана уже доносился слабый приветственный стук с той стороны воздушного шлюза. Он
расстегнул ремень безопасности, взобрался на кресло и начал подниматься по лестнице. Крышка
верхнего люка оказала слабое сопротивление, словно ополчившиеся против него силы предприняли
последнюю попытку его остановить. Потом он услышал короткий свист — это выравнивалось давление.
Круглая плита опустилась, и нетерпеливые руки втащили его в башню. Вдохнув зловонный воздух, он
удивился, что люди еще живы. Если бы его экспедиция не удалась, вторая спасательная команда явилась
бы слишком поздно.
Пустую мрачную камеру освещали тусклые лампочки с питанием от солнечных панелей — эти
элементы свыше десятилетия терпеливо улавливали солнечный свет на случай чрезвычайных
обстоятельств, которые наконец наступили. Перед Морганом предстала сцена из времен стародавних
войн — бездомные беженцы из разрушенного города укрылись в бомбоубежище с немногочисленными
жалкими пожитками, которые им удалось спасти. Впрочем, вряд ли кто-нибудь из беженцев в те далекие
времена имел при себе сумки с надписями: «Корпорация лунных отелей», «Собственность Республики
Марс» или вездесущее «Можно/нельзя хранить в вакууме». Вряд ли они были бы так обрадованы: даже
те, кто для экономии кислорода лежал на полу, улыбались и махали рукой. Не успел Морган ответить на
приветствия, как у него подкосились ноги и потемнело в глазах. Он ни разу в жизни не падал в обморок
и, когда струя холодного кислорода привела его в себя, прежде всего страшно смутился. Открыв глаза, он
увидел, что над ним склоняются какие-то фигуры в масках. Сначала он решил, что попал в больницу, но
потом зрение и мозг адаптировались. Пока он лежал здесь, очевидно, распаковали привезенный им
драгоценный груз.
Маски были молекулярными фильтрами: они задерживали углекислый газ, но пропускали кислород.
Простые в применении, но бесконечно сложные технически, они позволяли человеку жить в атмосфере,
где он иначе мгновенно бы задохнулся. Правда, дышать сквозь них было немного труднее обычного, но
природа никогда ничего не дает даром, а уж эта плата совсем невысока.
Нетвердо держась на ногах, но отказываясь от помощи, Морган поднялся и с некоторым опозданием
был представлен спасенным. Его беспокоило одно: не произнесла ли КОРА одну из своих заученных
речей? Ему не хотелось поднимать этот вопрос, но все же...
— От имени всех присутствующих, — сказал профессор Сессуи глубоко искренне, но явно чувствуя
себя неловко, ибо никогда не отличался вежливостью, — я хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали.
Мы обязаны вам жизнью.
Любой логичный ответ неизбежно отдавал бы ложной скромностью, и Морган, сделав вид, будто не
может натянуть маску, пробормотал что-то невнятное. Он хотел выяснить, все ли разгружено, но тут
профессор Сессуи озабоченно проговорил:
— Мне очень жаль, но стула вам предложить не могу. Вот лучшее, что у нас есть, — он указал на пару
пустых ящиков. — Вам действительно не следует волноваться.
Фраза была знакомой — значит, КОРА все-таки говорила. Наступила несколько принужденная пауза
— Морган отметил про себя этот факт, остальные поняли, что он это понял, а он, в свою очередь, понял
это.
Он сделал несколько глубоких вздохов — поразительно, как быстро привыкаешь к этим маскам, — и
уселся на предложенный ящик. «Ни за что не упаду больше в обморок, — с мрачной решимостью сказал
он себе. — Надо сделать свое дело и как можно скорее отсюда убираться. По возможности до новых
заявлений КОРЫ».
— Этот уплотнитель, — сказал он, указывая на самый маленький из привезенных контейнеров, —
ликвидирует утечку. Разбрызгайте его вокруг сальников воздушного шлюза. Он затвердевает за
несколько секунд. Пользуйтесь кислородом только в случае нужды — он может вам понадобиться для
сна. Вот маски-фильтры на каждого и еще несколько запасных. Кроме того, продовольствие и вода на три

дня — это более чем достаточно. Завтра здесь будет транспортер со станции «10-К». Ну а что касается
аптечки, то, надеюсь, она вам не понадобится.
Он замолк, чтобы отдышаться — говорить через маску-фильтр не очень удобно, к тому же он все
больше ощущал потребность экономить силы. Люди Сессуи теперь не пропадут, а ему остается сделать
только одно — и чем скорее, тем лучше.
Повернувшись к водителю Чангу, он сказал:
— Пожалуйста, помогите мне надеть скафандр. Я хочу проверить состояние ленты.
— Но ваш скафандр рассчитан всего на полчаса автономной работы!
— Мне нужно десять минут — максимум пятнадцать.
— Доктор Морган, но никому не разрешается выходить в космос без запасного ранца. Конечно, за
исключением аварийной обстановки.
Морган устало улыбнулся. Чанг прав, непосредственная опасность миновала. Но судить о том, что
такое аварийная обстановка — прерогатива Главного инженера.
— Я хочу осмотреть повреждения и проверить ленту. Будет досадно, если люди со станции «10-К» изза какого-то непредвиденного препятствия не смогут до вас добраться.
Чанг был явно не в восторге (интересно, что все-таки наболтала эта сплетница КОРА?), но спорить не
стал и вслед за Морганом отправился в северный шлюз.
Перед тем, как опустить смотровое стекло шлема, Морган
спросил:
— Много у вас хлопот с профессором?
Чанг покачал головой.
— По-моему, углекислый газ его утихомирил. А если он
начнет снова — нас шестеро против одного. Хотя я и не уверен
в его студентах. Некоторые такие же психи, как он, посмотрите
на ту девицу, которая пишет в углу. Она уверена, что Солнце то
ли угасает, то ли взрывается, и хочет перед смертью
предупредить человечество. Не знаю, какой от этого прок.
Лично я предпочел бы ничего не знать.
Морган невольно улыбнулся. Среди студентов Сессуи нет
ненормальных. Возможно, они эксцентричны, но все без
исключения талантливы, иначе они бы с ним не работали.
Когда-нибудь он поближе с ними познакомится, но для этого
надо, чтобы все они вернулись на Землю — каждый своим
путем.
— Я хочу быстро обойти башню, — сказал он, — и учесть все
повреждения для доклада на «Центральную». Это займет не
больше десяти минут.
Водитель-пилот Чанг молча закрыл внутреннюю крышку
воздушного шлюза.

421

51. ВИД С БАЛКОНА
Внешняя дверь северного воздушного шлюза легко открылась, впустив прямоугольник
непроницаемой тьмы, перечеркнутый горизонтальной огненной линией защитного поручня, который
сверкал в луче прожектора, нацеленного в зенит с далекой горы внизу. Морган сделал глубокий вдох; он
чувствовал себя прекрасно. Потом махнул рукой Чангу, смотревшему через иллюминатор внутренней
двери, и вышел.
Рабочий помост, окружавший «Фундамент», представлял собой металлическую решетку шириной в
два метра, а за ним еще на тридцать метров тянулась защитная сетка. Та часть «Фундамента», которая
была видна Моргану, за долгие годы терпеливого ожидания нисколько не пострадала.
Он начал обход башни, заслоняя глаза от ослепительного блеска, исходившего снизу. Боковое
освещение подчеркивало малейшие выпуклости и изъяны поверхности, которая уходила ввысь, как
дорога к звездам...
Как и думал Морган, взрыв на той стороне не причинил здесь никакого ущерба; для этого
потребовалась бы самая настоящая атомная бомба. Держась рядом с отвесной гранью башни, Морган

медленно пошел к западу. Огибая угол, он оглянулся на открытую дверь воздушного шлюза, потом смело
двинулся вперед, вдоль ровной глухой стены западной грани.
Его охватила странная смесь душевного подъема и страха. Ничего подобного он не ощущал с тех пор,
как научился плавать и в первый раз оказался на глубоком месте, где под ногами не было дна. Хотя он
был уверен, что опасности нет, она все равно может где-то его подстерегать. Он остро ощущал
присутствие КОРЫ, затаившейся в ожидании подходящего момента. Однако он не привык бросать работу
неоконченной.
Западная грань ничем не отличалась от северной — разве что отсутствием воздушного шлюза. Здесь
тоже не было повреждений.
Подавляя желание спешить — ведь он провел снаружи всего-навсего три минуты, — Морган
приблизился к следующему углу. Еще не успев его обогнуть, он понял, что не сможет закончить
намеченный обход. Рабочий помост искореженным языком металла свисал в бездну. От защитной сетки
вообще не осталось следа — ее, очевидно, сорвал падающий транспортер.
Не надо испытывать судьбу, сказал себе Морган, однако все же заглянул за угол, держась за
изуродованный остаток защитного поручня.
У стены застряло довольно много обломков, но не было ничего такого, что несколько человек с
газовыми резаками не смогли бы устранить за несколько часов. Морган подробно описал все Чангу по
радио; водитель-пилот облегченно вздохнул и стал уговаривать его как можно скорее возвращаться.
— Не беспокойтесь, — отвечал Морган. — У меня остается еще десять минут, а пройти надо тридцать
метров. Мне хватит даже того воздуха, что есть у меня в легких.
Однако он не собирался ставить такой эксперимент. Для одной ночи волнений вполне достаточно.
Более чем достаточно, если верить КОРЕ. Отныне он будет беспрекословно выполнять все ее приказы.
Вернувшись к открытой двери воздушного шлюза, он несколько секунд постоял возле защитного
поручня, купаясь в фонтане света, бьющего с далекой вершины Шри Канды. Его тело отбрасывало
гигантски длинную тень прямо вдоль стены башни, вертикально вверх к звездам. Эта тень, вероятно,
простирается на много тысяч километров, и Моргану пришло в голову, что она может даже коснуться
транспортера, который сейчас быстро падает со станции «10-К». Если помахать руками, спасатели увидят
его сигналы, и он сможет поговорить с ними по азбуке Морзе.
Эта забавная мысль породила другую, более серьезную. Не лучше ли подождать здесь вместе с
остальными и не рисковать, возвращаясь на Землю в «пауке»? Но подъем на «Центральную», где имеются
хорошие врачи, займет целую неделю. Это неразумно — ведь на Шри Канду он вернется меньше чем за
три часа.
Пора возвращаться — воздуха остается мало, а смотреть больше не на что. Какая жестокая ирония,
если подумать о потрясающих видах, которые обычно открываются отсюда и днем и ночью. Однако
сейчас и планета внизу, и небо над головой не видны из-за ослепительного луча со Шри Канды; Морган
стоит в узком столбе света, окруженном непроницаемой тьмой. Трудно поверить, что он в космосе, хотя
бы из-за ощущения веса. Морган чувствовал себя в такой же безопасности, как если бы стоял на самой
горе, а не на высоте шестисот километров. Вот мысль, которой нужно насладиться и увезти с собой на
Землю.
Он погладил неподатливую поверхность башни, которая по сравнению с ним была во много раз
огромнее, чем слон по сравнению с амебой. Но амеба никогда не сможет придумать слона — а тем более
его создать.
— Через год увидимся на Земле, — прошептал Морган и медленно закрыл за собой дверь.

52. ПОСЛЕДНИЙ РАССВЕТ

422

Морган пробыл в «Фундаменте» всего пять минут — обмениваться любезностями было некогда, к
тому же он не хотел зря расходовать драгоценный кислород, который с таким трудом сюда доставил. Он
пожал всем руки и забрался в кабину «паука». Как приятно снова дышать без маски; еще приятнее
сознавать, что экспедиция завершилась успешно и не пройдет трех часов, как он вернется на Землю.
Правда, после всех усилий, которые потребовались, чтобы добраться до башни, ему не очень хотелось
вновь покоряться силе тяжести, хотя теперь она понесет его домой. Но все-таки он освободил
стыковочные замки и начал движение вниз, на несколько секунд сделавшись невесомым.
Когда индикатор скорости показал триста километров в час, вступила в действие автоматическая
тормозная система, и Морган снова обрел вес. Варварски истощенный аккумулятор теперь заряжался, но,
вероятно, поврежден до такой степени, что его остается только выбросить.

423

Зловещая параллель — Морган невольно подумал о своем собственном перенапряженном
организме, но гордость и упрямство все еще мешали ему связаться с врачом. Он прибегнет к этому лишь
в том случае, если КОРА снова заговорит.
Теперь, когда он быстро падал сквозь мрак, она молчала. Моргана охватило ощущение полного
покоя, и он предоставил «пауку» самому позаботиться о себе, пока он наслаждается зрелищем ночного
неба. С космических кораблей редко открывается такая необъятная панорама, и мало кто из людей мог в
таких великолепных условиях наблюдать звезды. Полярное сияние совершенно погасло, прожектор
выключили, и ничто не могло теперь соперничать с блеском созвездий.
Ничто, кроме звезд, созданных человеком. Почти прямо над головой сверкал сигнальный огонь
«Ашоки», вечно парящей над Индостаном всего в нескольких сотнях километров от комплекса башни.
Ближе к востоку находился «Конфуций», еще ниже «Камехамеха», а высоко на западе светились «Кинте»
и «Имхотеп». Это лишь самые яркие вехи, расставленные вдоль экватора; существовали еще десятки
других, гораздо более ярких, чем Сириус. Как изумился бы астроном былых времен при виде этого
небесного ожерелья, как был бы он озадачен, когда, понаблюдав около часа, понял бы, что эти светила
совершенно неподвижны — не восходят и не заходят — между тем как знакомые человеку звезды
продолжают свой извечный путь.
Глядя на алмазное ожерелье, протянутое по небу, Морган мысленно увидел нечто еще более
величественное. Небольшое усилие воображения, и эти рукотворные звезды превратились в фонари
колоссального моста... Фантазии становились все безумнее. Как назывался мост в Валгаллу, по которому
герои скандинавских легенд переходили из этого мира в мир иной? Он не мог вспомнить, но какая это
была прекрасная мечта! А другие существа задолго до появления человека! Быть может, и они тщетно
пытались перебросить мост в небеса своей вселенной? Морган подумал о великолепных кольцах
Сатурна, о призрачных арках Нептуна и Урана... Хотя он отлично знал, что ни на одной из этих планет
никогда не было ни малейших следов жизни, его забавляла мысль, что их кольца — лишь развалины
древних мостов.
Ему очень хотелось спать, но воображение ухватилось за эту мысль и, как собака, нашедшая кость, ни
за что ее не выпускало. Идея не была абсурдной — она не была даже оригинальной. Размеры синхронных
станций уже составляли десятки километров, многие были соединены кабелями, простиравшимися на
значительную часть их орбиты. Соединить их все и создать таким образом кольцо вокруг Земли было бы
технически гораздо проще, чем построить башню, и на это потребовалось бы гораздо меньше материала.
Нет, не кольцо, а колесо. Эта башня — всего лишь первая спица. За ней последуют другие (четыре?
шесть? двенадцать?) с определенными интервалами вдоль экватора. Когда их все соединят друг с другом
на орбите, проблема устойчивости, докучавшая строителям отдельной башни, исчезнет. Африка, Южная
Америка, острова Гильберта, Индонезия — все они, если нужно, смогут предоставить места для конечных
станций на Земле, ибо настанет время, когда благодаря усовершенствованным материалам башни станут
неуязвимыми даже для самых сильных ураганов и необходимость в высокогорных станциях отпадет. Если
бы строительство началось через сто лет, возможно, не пришлось бы изгонять монахов...
Пока Морган предавался мечтам, на востоке незаметно поднялся серп убывающей Луны, уже
порозовевшей в первых лучах рассвета. Морган напряг зрение, чтобы насладиться неведомым в прежние
века дивным зрелищем — звездой в объятиях лунного серпа. Хотя Луна светилась так ярко, что можно
было разглядеть многие подробности этой ночной страны, ни один из городов второй родины человека
сегодня не был виден.
Осталось двести километров — меньше часа пути. Можно спокойно уснуть — «паук» снабжен
автоматической программой приземления и совершит посадку, не нарушая его сон...
Сначала Моргана разбудила боль, спустя какую-то долю секунды — КОРА.
— Не двигайтесь, — невозмутимо сказала она. — Я вызвала по радио «Скорую помощь». Она уже в
пути.
Забавно. Но не надо смеяться, сказал себе Морган. Она лишь выполняет свой долг. Он не ощущал
страха; хотя боль в груди была очень сильной, она не лишала его способности мыслить. Он попытался
сосредоточиться на боли, и это заметно ее облегчило.
Уоррен вызывал его к телефону, но слова казались далекими и лишенными смысла. Он почувствовал
тревогу в голосе друга, и ему очень хотелось его утешить, но у него не осталось сил, чтобы обдумать эту
или какую-нибудь другую задачу. Теперь он уже не слышал слов: слабый, но непрерывный гул заглушил
все остальные звуки. Хотя Морган понимал, что гул этот существует только у него в мозгу или в ушах, ему
казалось, будто он стоит у огромного водопада...
Гул становился тише, слабее, музыкальнее. И наконец, Морган его узнал. Как приятно в немых
пределах космоса снова услышать звук, который запомнился ему с первого посещения Яккагалы!

Сила тяжести влекла его к дому. Точно так же ее невидимая рука, протянувшись сквозь столетия,
определила траекторию Райских фонтанов. Но он создал нечто, чем сила тяжести уже не завладеет вновь,
пока у людей останется мудрость и желание это сохранить.
Звезды стали меркнуть — гораздо быстрее, чем им полагалось. Как странно — хоть день уже почти
наступил, все вокруг погружается в темноту. А фонтаны падают на Землю, и голоса их звучат все слабее...
слабее... слабее...
Потом раздался другой голос, но Ванневар Морган его не услышал. Перемежая свои возгласы
короткими пронзительными сигналами, КОРА кричала разгоравшейся заре:
Помогите!
Это сигнал тревоги КОРЫ!
Все, кто меня слышит,
пожалуйста, спешите сюда!
Помогите!
Она все еще продолжала кричать, когда взошло Солнце, и его первые лучи ласково коснулись
вершины горы, которая прежде была священной. Далеко внизу тень Шри Канды взметнулась в облака, и
ее идеальный конус все еще был безупречен, несмотря на все то, что сделал с ней человек.
Теперь здесь не было пилигримов, которые могли бы созерцать этот символ вечности, осенивший
чело пробуждающейся земли. Но пройдут века, и его увидят миллионы, в безопасности и комфорте
совершающие путь к звездам.

424

«Техника-молодежи» 1980 №12, с.58-62

53. ЭПИЛОГ: ТРИУМФ КАЛИДАСЫ

425

В последние дни последнего короткого лета, перед тем как челюсти льдов сомкнулись на экваторе,
на Яккагалу прибыл один из посланников родины Звездолета.
Повелитель Материи, он лишь недавно воплотился в человеческий облик. Сходство, если не считать
ничтожной детали, было поразительным, но десяток ребят, сопровождавших пришельца, беспрерывно
хихикали.
— Почему вы смеетесь? — вопрошал он почти без акцента. Но они упорно не желали объяснять
пришельцу, чье зрение целиком лежало в инфракрасной области спектра, что человеческая кожа отнюдь
не является хаотической мозаикой из зеленых, красных и синих пятен. Даже когда он пригрозил, что
сейчас превратится в тираннозавра и проглотит их всех до единого, ребята все равно отказались
удовлетворить его любопытство. Они даже указали ему — существу, преодолевшему десятки световых
лет и вобравшему в себя знания тридцати веков! — что массы в какую-то сотню килограммов вряд ли
хватит на внушительного динозавра.
Пришелец не спорил — он был терпелив, а биология и психология земных детей были бесконечно
занимательны. Впрочем, таковы дети всех живых существ — тех, конечно, у которых бывают дети. Изучив
девять таких биологических видов, пришелец почти представлял себе, что значит расти, достигать
зрелости, умирать... Почти, но не до конца.
Перед десятком человечков и одним нечеловеком простиралась пустая земля; ее некогда роскошные
поля и леса погубило холодное дыхание севера и юга. Изящные кокосовые пальмы давно исчезли, и даже
могучие сосны, занявшие их место, превратились в скелеты, чьи корни сковала вечная мерзлота. Жизнь
отступила с земной поверхности; лишь в океанской пучине, где внутренний жар еще сдерживал
образование льда, ползали и плавали, пожирая друг друга, немногочисленные слепые изголодавшиеся
твари.
Но существу, чья родная планета вращалась вокруг тусклого красного карлика, свет Солнца, лившийся
с ясного небосвода, казался невыносимо ярким. Хотя болезнь, поразившая сердце звезды тысячу лет
назад, отняла у нее все тепло, ее свирепые холодные лучи озаряли поле брани, блистая на наступающих
льдах.
На детей, пробуждавшиеся души которых пировали на празднике жизни, отрицательные
температуры действовали возбуждающе. Они голышом плясали в сугробах, вздымая босыми ногами
сверкающие облака снега и вынуждая своих электронных симбиотов то и дело бить тревогу: «Не
заглушайте температурных рецепторов!» Ведь ребята были еще слишком юны, чтобы восстанавливать
конечности без помощи взрослых...
Самый старший из мальчиков устроил целое представление: он пошел в атаку на холод, объявив себя
стихией огня. (Пришелец отметил этот термин для дальнейшего изучения, которое позже, впрочем,
привело его в тупик.) На месте маленького хвастунишки виден был лишь столб пара и пламени, скачущий
по древней кладке; другие дети подчеркнуто игнорировали этот не слишком серьезный спектакль.
Для пришельца, однако, он был связан с одним крайне любопытным парадоксом. Почему все-таки
эти люди отступили на внутренние планеты, вместо того чтобы, подобно своим братьям на Марсе,
противопоставить холоду те силы, которыми они теперь обладают? На этот вопрос он еще не получил
удовлетворительного ответа. Он вспомнил загадочное заявление АРИСТОТЕЛЯ, с которым ему было здесь
проще всего общаться.

— Всему свое время, — объяснил всемирный мозг. — Иногда нужно бороться с природой, иногда —
покориться ей. Истинная мудрость заключается в правильном выборе. Когда зима закончится, человек
возвратится на обновленную Землю.
И вот в течение нескольких последних веков все население Земли
поднялось по экваториальным башням в небо и улетело в сторону
Солнца, к юным океанам Венеры и плодородным равнинам
умеренной зоны Меркурия. Через пятьсот лет, когда Солнце оправится
от болезни, изгнанники вернутся домой. Меркурий — за исключением
полярных районов — опустеет, тогда как Венера останется
постоянным пристанищем человека. Угасшее Солнце дало стимул и
возможность для покорения этого адского мира.
Сами по себе важные, все эти вещи касались гостя лишь косвенно;
его главные интересы лежали в области более тонких аспектов
человеческой культуры и человеческого общества. Каждый разумный
вид уникален; каждому присущи собственные достоинства и
недостатки. В солнечной системе пришелец ознакомился с
обескураживающим понятием отрицательной информации. По
местной терминологии — Юмор, Фантазия, Миф.
Столкнувшись с этим странным явлением, пришелец
неоднократно говорил себе: «Нам никогда не понять людей». Сначала
он был настолько расстроен, что даже испугался случайного
перевоплощения, со всеми неприятными последствиями. Однако с тех
пор он далеко продвинулся вперед; он все еще хорошо помнил свое
удовлетворение, когда впервые пошутил — и все дети смеялись.
Работать с детьми предложил ему опять-таки АРИСТОТЕЛЬ. «Есть
старая пословица; дитя — отец человека. Хотя биологическая
концепция отцовства одинаково чужда нам обоим, в данном
контексте это слово имеет двойной смысл...»
Поэтому пришелец надеялся, что дети помогут ему понять
взрослых, в которых они постепенно превращались. Иногда они
говорили правду; но даже когда они веселились (опять очень
непростое понятие) и производили отрицательную информацию,
пришельца это уже не обескураживало.
Но были случаи, когда ни дети, ни взрослые, ни даже АРИСТОТЕЛЬ
не знали правды. Получалось, что имеется непрерывный спектр
между абсолютной фантазией и непреложным фактом, со всеми
мыслимыми промежуточными оттенками. На одном конце спектра
стояли такие исторические фигуры, как Колумб, Леонардо, Эйнштейн,
Ленин, Ньютон, Вашингтон, от которых во многих случаях остались
даже голоса и изображения. На другом полюсе находились Зевс,
Алиса, Кинг Конг, Гулливер, которые никак не могли существовать в
реальном мире. Но куда отнести Робина Гуда, Тарзана, Христа,
Шерлока Холмса, Одиссея, Франкенштейна? Ведь все они, с некоторой натяжкой, вполне могли бы
существовать в реальности...
Слоновий Трон за три тысячи лет почти не изменился, но никогда еще ему не доводилось держать на
себе столь чуждого гостя. Глядя на юг, пришелец сравнивал колонну полукилометровой толщины,
уходившую ввысь с горы, с техническими достижениями других миров. Для столь юной расы колонна,
пожалуй, достаточно внушительна. Она, хотя и кажется, что вот-вот обрушится с неба, стоит уже
пятнадцать веков.
Разумеется, не в своей нынешней форме. Первые сто километров теперь представляют собой
вертикальный город (частично его просторные этажи все еще заселены), через который 16 пар рельсовых
путей провозили когда-то по миллиону пассажиров в день. Теперь действуют только две из этих дорог;

426

через несколько часов пришелец вместе со своей жизнерадостной свитой вознесется по этой огромной
рифленой колонне назад в
Кольцевой
Город,
опоясывающий
земной
шар.
Пришелец настроил
глаза на телескопическое
зрение и пристально
всмотрелся в зенит. Да,
вот
она
—
днем
разглядеть ее нелегко, но
ночью, когда солнечный
свет, льющийся мимо
земной тени, все еще ярко
ее освещает, она хорошо
видна.
Светящаяся
полоска,
разрезающая
небо на два полушария,
сама по себе — целый мир, где полмиллиарда человеческих существ выбрали жизнь в условиях вечной
невесомости.
И там, возле Кольцевого Города, стоял звездолет, который перенес посланника и всех остальных
Членов Роя через межзвездные бездны. Сейчас его готовили к новому старту — без особой спешки, но
все же на несколько лет раньше срока, — в очередной шестисотлетний отрезок пути. Конечно, для
пришельца этого времени все равно что не будет: до конца путешествия он не собирался вновь
воплощаться. Однако у цели ему предстоит, пожалуй, наиболее критический момент всей его долгой
жизни. Ведь Звездный Зонд погиб — по крайней мере умолк, — едва достиг планетной системы. Такое
произошло впервые. Возможно, зонд наконец вошел в контакт с таинственными Ловцами Зари,
оставившими следы своего пребывания на столь многих мирах, в такой непостижимой близости к Началу
начал. Если бы пришелец был способен испытывать благоговение или страх, то, представив свое будущее
через шесть веков, он, несомненно, ощутил бы и то и другое. Но сейчас он стоял на заснеженной вершине
Яккагалы, неподалеку от подножия дороги человечества к звездам. Он подозвал ребят (они всегда знали,
когда он действительно требует послушания) и показал на возвышающуюся на юге вершину.
— Вам хорошо известно, — произнес он с раздражением, которое лишь частично было притворным,
— что Первый Земной Порт построен на две тысячи лет позже этого разрушенного дворца...
Дети все как один согласно кивнули.
— Так почему же, — спросил пришелец, скользнув взглядом по линии, протянувшейся от зенита к
вершине горы, — почему вы называете эту колонну Башней Калидасы?

427

Итак, дорогие читатели, вы только что ознакомились с новым научно-фантастическим романом
Артура Кларка. А сам Кларк закончил его примерно два года назад. И в то самое время, весной 1979
года, Шри Ланку навестил советский туристический турбоход «Максим Горький», совершавший
кругосветное путешествие. На борту турбохода находились советские тележурналисты Светлана
Сахнина и Александр Летичевский. Оказавшись в Шри Ланке, они тут же встретились с выдающимся
писателем-фантастом, спросили его о разных любопытных вещах, записали беседу на магнитофон и
отсняли небольшой фильм. А вернувшись на Родину, решили (и очень правильно!), что ответы Артура
Кларка интересны не только телезрителям, но и читателям «ТМ». Так что нам остается
поблагодарить С. Сахнину и А. Летичевского за интервью, которое мы предлагаем вашему вниманию.

ПОТРУДИТЬСЯ ПРИШЛОСЬ ИЗРЯДНО...
Интервью с А. КЛАРКОМ

428

— Когда началось Ваше увлечение научной фантастикой и что этому предшествовало?
— Я заинтересовался научной фантастикой, когда был еще совсем маленьким мальчиком. Сначала я
очень увлекался доисторическими животными, динозаврами, а потом, примерно в 10—12 лет,
заинтересовался астрономией. В то же время я открыл для себя Герберта Уэллса, Жюля Верна, первые
американские научно-фантастические журналы. Они распаляли мое воображение, я читал всю научнофантастическую литературу, все, что мог, и в конце концов сам стал писать.
— А что Вы можете сказать о своем последнем произведении?
— Вероятно, этот роман будет действительно последним. Я хочу отойти от дел и жить здесь, в Шри
Ланке. Книга называется «Фонтаны рая». Действие происходит здесь, но в основе романа лежит
изобретение русских. Идея заключается в том, что с синхронной космической станции, находящейся над
экватором на высоте 36 тыс. км, можно спустить трос до поверхности Земли. По этому тросу можно было
бы переправлять людей в космос, как на своеобразном космическом фуникулере или лифте. Впервые эту
идею выдвинул ленинградский инженер Юрий Арцутанов, а позднее многие независимо друг от друга
также пришли к этому и были удивлены, узнав, что Юрий опередил их. В моем романе, вероятно впервые,
дается художественная разработка этой великолепной идеи. Мне пришлось изрядно потрудиться и над
инженерными деталями. Я уверен, что о космическом лифте будет еще написано очень много
фантастики. Но я, рад, что стал первым, написав «Фонтаны рая».
— В чем, по Вашему мнению, главное отличие научной фантастики от обычной прозы?
— Писателю-фантасту очень трудно, гораздо труднее, чем обычному писателю, который заранее
знает, что читатель его поймет. Но писатель-фантаст должен создавать все на пустом месте. Мы обычно
пишем о неведомых мирах, о будущем, о чем-то далеком от повседневной жизни. Надо тратить много
усилий, создавая этот мир, чтобы он был понятен читателю. Поэтому писать хорошую научную фантастику
гораздо труднее, чем просто хорошую беллетристику.
— Кто из писателей — фантастов ближе всего Вам по духу, по творчеству?
— Меня часто спрашивают, кого из писателей-фантастов я люблю больше всего. На это очень трудно
ответить, потому что почти все они — мои личные друзья, и англичане и американцы, и мне не хочется
никого обижать. Но есть очень хорошие писатели. Наше время — золотой век научной фантастики. Лучше
я буду нейтральным и скажу, что мне очень нравится Станислав Лем. Это один из самых лучших
писателей-фантастов, он гений, я получаю огромное удовольствие от его книг. В СССР есть отличные
писатели-фантасты. Я переписывался и с И. А. Ефремовым, знаю его «Туманность Андромеды» и другие
произведения. Очень жаль, что он умер. Некоторые его книги весьма хороши.
— Каким Вы себе представляете будущее человечества, скажем, через 200 лет?
— Авторы научно — фантастических романов не пытаются предсказать, каким будет будущее. Они не
ставят себе целью создать модель реального будущего, они пытаются исследовать возможное будущее.
И очень часто один и тот же писатель может писать о будущем совершенно противоположные вещи. Я
написал о конце мира около полдюжины книг, и конец мира всюду разный. Впрочем, я искренне надеюсь,
что ничего такого не произойдет. Большинство писателей-фантастов предполагают, что через 100—200
лет мир будет единым. Будет одно общество, одно всемирное государство, возможно, федерация
отдельных государств. Фанатический национализм и соперничество, характерные для сегодняшнего
мира, исчезнут. Развитие техники дает нам все основания так считать: ведь развитие воздушного
реактивного транспорта и особенно спутниковой связи делают мир единым целым, хотим мы этого или
нет.
— Затрагиваете ли Вы в своих произведениях вопросы политики?
— Лишь косвенно. Я не очень интересуюсь политикой и экономикой. Я считаю, что техника и наука в
том отдаленном грядущем, о котором я предпочитаю писать, и будут в основном определять облик
нашего мира.
— Как влияют произведения научной фантастики на дело укрепления взаимопонимания между
народами?
— Научная фантастика, на мой взгляд, имеет значительное положительное влияние. Она помогает
нам исследовать будущее, предостерегая от возможных опасностей. Очень многие научнофантастические произведения представляют собой жуткие антиутопии, как, например, роман О. Хаксли

429

«Прекрасный новый мир». Чтение подобных книг, вероятно, заставляет людей избегать весьма
неприятных вещей. В этом плане в научно-фантастической литературе существует большая проблема.
— Наталкивает ли ученых научная фантастика на новые открытия? Влияет ли она на технический
прогресс?
— Научная фантастика исключительно полезна в социальном смысле. Хотя основной ее функцией,
как, впрочем, и всей беллетристики, является развлекательность, научная фантастика имеет уникальное
преимущество: она помогает нам подготовиться к будущему. Она необязательно предсказывает
будущее, но исследует возможные варианты того, что может быть в будущем, и помогает выбрать
будущее, в котором мы сами хотели бы жить. Именно в этом социальная ценность научной фантастики.
Конечно, заодно она прокладывает дорогу многим научным открытиям. Возьмем, например, полеты в
космос. Космические полеты не развивались бы так быстро, если бы не было писателей-фантастов. И есть
много пионеров космических исследований, которые очень хорошо знали научно-фантастическую
литературу.
— Для того чтобы писать научную фантастику, надо, видимо, хорошо знать науку сегодняшнего дня
и предугадывать науку завтрашнего. Что Вы можете сказать по этому поводу?
— Для писателя-фантаста очень важно знать и понимать науку. Совершенно необязательно иметь
какую-то научную степень или звание, но нужно чувствовать и любить науку. В противном случае все, что
вы напишете, будет чистым вымыслом, и часто — полнейшей чепухой. Поэтому большинство
современных писателей-фантастов имеют очень хорошее образование и обширные знания в области
науки.
— Советский читатель знает Вас не только как писателя-фантаста, но и как одного из пионеров
космических исследований. Что из сделанного Вами лично Вы считаете самым крупным вкладом в
современную космонавтику?
— Спутники связи. Я начал думать о них в конце войны, в 1944—1945 годах. Я работал с радарными
установками, но не прерывал тесных отношений с моими коллегами — членами Британского
астронавтического общества, интересовавшимися космическими полетами еще до войны. Естественно,
мы хотели, чтобы общество опять возобновило свою работу, и были убеждены, что космические полеты
будут полезны человечеству. Мне пришла в голову мысль, что синхронный спутник был бы идеальным
средством радио— и телевизионной связи. Зимой 1944 года я написал доклад, в котором говорилось о
развитии спутниковой связи. Он был вскоре опубликован.
— Как Вы расцениваете нынешний этап космических исследований?
— То, что происходит сейчас, когда человек начинает освоение космического пространства, помоему, так же важно, как выход наших далеких предков на сушу. Следующий шаг — это шаг с Земли в
космос. Мне кажется, что уже невозможно предсказать, чем кончатся наши исследования в космосе.
Точно так же первые живые существа, которые выползли из океана на твердую землю, не могли себе
представить, что будет дальше.
— Встречались ли Вы с Юрием Гагариным?
— Я был счастлив, когда встретился с Юрием Гагариным здесь, в Шри Ланке. Это было вскоре после
его космического полета. Позже он прислал мне автобиографию с автографом в память о нашей встрече.
Он погиб, это большая трагедия.
— Были ли Вы когда-нибудь на космодроме?
— Я был на космодроме, откуда запускали «Аполлон-11» в первый полет на Луну, Впечатление
незабываемое. Ни одна запись не может этого передать. По эмоциональному воздействию с запуском
огромной ракеты сравнимо только полное солнечное затмение; его мне тоже довелось повидать.
— Хотелось бы Вам побывать в космосе?

430

— Я много
раз
говорил
моим
американским
друзьям,
что
только
одно
может
заставить меня
сменить Шри
Ланку
на
Соединенные
Штаты — это
место
в
космическом
корабле.
Первый
пассажирский
космический
А. Кларк с портретом Ю. Гагарина.
рейс состоится,
вероятно, году в 1982—1983. Мне будет тогда немногим более 60 лет, так что можно рискнуть. Недавно
я получил забавную записку от одного из руководителей НАСА. Пригласив меня на первый орбитальный
запуск космического челнока, он приписал: «Посмотри сначала, как эта штука работает, прежде чем сам
полетишь!»
— Когда Вы обычно работаете?
— У меня нет заведенного распорядка дня. Если нужно, я могу писать в любое время. Чаще всего я
сажусь за стол около 8 часов утра и работаю, пока не принесут почту. В течение дня у меня много
посетителей, поэтому мой график должен быть очень гибким. Когда необходимо, я могу сосредоточиться,
а если нужно — расслабиться.
— Много ли Вы получаете писем и какого характера?
— Я получаю очень много писем со всего мира, среди них много от молодежи. Я рад этому: значит,
они читают мои книги. Много писем присылают студенты, которым преподаватели дают мои книги для
изучения. Мне это бывает приятно. У меня много корреспондентов и в СССР. Вот, например, Нина
Кубатиева, очаровательная молодая девушка из Москвы. Я только что получил от нее письмо. Она
написала диссертацию по моим книгам, надеется защитить ее. Я вполне солидарен с ней в этой ее
надежде.
— Попадаются ли в письмах интересные мысли, которые Вы использовали или собираетесь
использовать в своих книгах?
— Иногда я получаю какие-то предложения, но никогда не использую их, так как я очень независим.
Если бы кто-то дал мне идею, то я никогда не смог бы воспользоваться ею. Если бы кто-то предложил
идею, которая уже есть в книге, что я пишу в данный момент, то я был бы вынужден отказаться от книги!
Фактически мои ответы корреспондентам уже отпечатаны, я их только отсылаю. В таких формах уже даны
ответы на большинство задаваемых мне вопросов. А без этого мне было бы просто невозможно
переписываться. Я отвечаю, что не интересуюсь идеями для своих книг, у меня их уже и так больше, чем
я смогу использовать за свою жизнь.
— Какие у Вас увлечения, кроме научной фантастики?
— У меня несколько хобби, но все они стали либо профессией, либо бизнесом, так что вернее сказать,
что у меня вообще нет хобби. Например, мальчиком я интересовался звездами, строил маленькие
телескопы, потом телескопы побольше, даже 20-см рефлектор. Мое увлечение астрономией стало в
конце концов почти профессией: в основе моих книг лежит именно эта наука. Затем я заинтересовался
глубинным нырянием, подводными исследованиями, и это привело меня на остров. Теперь у меня
подводный бизнес для туристов. Фотография также была моим хобби, но множество своих снимков я
использовал в книгах. Пожалуй, единственное настоящее хобби — это настольный теннис. На пинг-понге
я пока не зарабатываю.
— Что Вы можете рассказать о подводном мире?
— Я начал интересоваться подводными исследованиями в силу своего интереса к астрономии. Это
звучит довольно странно, но еще 25 лет назад я понял, что под водой можно воссоздать ощущение
невесомости, характерное для пребывания в космосе. Поэтому начал заниматься нырянием, чтобы

431

почувствовать, что значит не иметь веса. И это привело меня к исследованиям Большого Австралийского
Рифа и Индийского океана здесь, на острове. Море — эти чужой мир, полный странных неведомых
существ и очень интересный для исследователя.
— Страна, в которой Вы сейчас живете, имеет очень богатое прошлое, богатую историю, культуру.
Вы наверняка много ездили по стране, изучали ее. Используете ли Вы эти впечатления, знания в своих
произведениях?
— Я живу в Шри Ланке уже более 20 лет. И сейчас только здесь. Вот уже почти два года, как я не
покидал острова. Мне никуда не хочется уезжать, здесь я вполне счастлив и чувствую себя дома. Я
путешествовал по стране. У этой страны удивительная, чарующая история, насчитывающая 2500 лет.
Я много писал о ней в своих книгах, и в последней — «Фонтаны рая» — действие происходит только
в Шри Ланке. Основное действие разворачивается на Пике Адама, Священной горе, на самой вершине
которой есть храм. В гору вьется огромная лестница протяженностью 5 км. В своей книге я использовал
много исторических моментов в качестве основы романа, хотя многое и изменял.
— Любите ли Вы путешествовать?
— Я много путешествовал, читал лекции в США, был на многих международных конференциях.
Раньше мне это нравилось, но сейчас мне уже не хочется путешествовать, возможно, потому, что старею.
Мне никуда не хочется уезжать из Шри Ланки, но я допускаю, что если опять начну путешествовать, то
буду снова получать огромное удовольствие. Начать — вот основная проблема.
— Собираетесь ли Вы посетить Советский Союз?
— Конечно, я хотел бы побывать в Советском Союзе. У меня там много друзей. Хотел бы встретиться
с Юрием Арцутановым, у которого я взял идею для последней книги. Впрочем, ко мне приезжает так
много людей, что, сидя здесь, я вижусь со всеми.
— Где Вы хотели бы побывать в Советском Союзе?
— В первую очередь в Звездном городке. Хотелось бы встретиться с астрономами, с космонавтами,
со многими из которых я познакомился на международных конференциях. Приятно было бы посетить
ваши крупные обсерватории, а также побывать на месте падения Великого Сибирского (Тунгусского)
метеорита. Впрочем, я не так уж много знаю о Советском Союзе.
— Что Вы думаете о Тунгусском метеорите?
— Я читал довольно много об этом явлении. Уверен, что это была комета или очень большой
метеорит. Но есть нечто таинственное и непонятное — огромное тепловое излучение, которое по
мощности можно сравнить только со взрывом атомной бомбы. Тем не менее я весьма сомневаюсь в том,
что это был космический корабль, который взорвался.
— Кстати, каково Ваше мнение о НЛО и инопланетянах, которые якобы нас посещают?
— Я очень скептически отношусь к рассказам о НЛО. В небе происходят, разумеется, странные
явления, еще не изученные людьми; астрономические, метеорологические... Я не верю, что у нас были
посетители из космоса, по крайней мере за последнее время. Вполне возможно, что сотни тысяч лет
назад на Землю прилетали пришельцы из космоса.
Они могут прилететь и завтра, могут приземлиться в моем саду. Что я буду делать? Естественно, я буду
очень осторожен, так как в одном я абсолютно уверен: любые пришельцы из космоса даже отдаленно не
будут напоминать людей. Люди, я полагаю, живут только на нашей планете. На других планетах разумные
существа совершенно другие. И людям будет очень трудно с ними общаться. Мы не можем даже
установить достаточно хорошего контакта с дельфинами и обезьянами, которые во многом ближе нам,
чем любые пришельцы из космоса. Поэтому, прежде чем приблизиться к пришельцам, я скорее всего
сначала посмотрел бы на них в телескоп, издали.
— Наконец, что Вы хотели бы сказать советским читателям?
— Был бы рад узнать, что им нравятся мои книги. Хочу пожелать советским людям всего самого,
лучшего. Надеюсь когда-нибудь побывать в вашей стране.
А когда этот номер «ТМ» уже находился в производстве, мы получили от Артура Кларка письмо.
В конверт была вложена желтоватая нить из тончайших скрученных волокон.
«Эта нить — самая прочная на свете. Она не разорвется под собственной тяжестью, если ее
спустить с высоты 200 км, — пишет Кларк. — Как видите, на пути к космическому лифту есть первые
успехи».
Далее в письме говорилось:
«Мне хотелось бы передать читателям «Техники — молодежи» самые лучшие пожелания.
Надеюсь, им понравился мой роман. К сожалению, я не могу прочитать его на русском языке, но мне
очень нравятся иллюстрации. Я считаю, что они вполне соответствуют духу романа. В последние

годы интерес к космическому лифту чрезвычайно возрос. На конгрессе Международной
астронавтической федерации (Мюнхен, сентябрь 1979 г.) я выступил с сообщением «Космический
лифт: мысленный эксперимент или ключ к вселенной?», а затем имел удовольствие повторить его в
Королевском научном обществе с той самой кафедры, с которой выступали Дэви, Фарадей и другие
выдающиеся ученые. А всего через несколько месяцев после опубликования «Фонтанов рая» появился
еще один роман о космическом лифте, «Паутинка между мирами», принадлежащий перу выдающегося
инженера Чарльза Шеффильда, президента Американской астронавтической ассоциации.
Так или иначе время практического воплощения идеи космического лифта подошло. И, возможно,
это произойдет быстрее, чем мы думаем...»

432

«Техника-молодежи» 1984 №2, с.54-59

АРТУР КЛАРК

2010: ОДИССЕЯ-2

433

Arthur С. Clarke. 2010: Odyssey Two.
© 1982 Serendib BV.
© Сокращенный перевод на русский язык, «Техника — молодежи», 1984.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Поездка в Советский Союз летом 1982 года навсегда останется в моей памяти.

Р и с . Роберта А в о т и н а
Перевод М. РОМАНЕНКО
и М. ШЕВЕЛЕВА

Когда я был в Звездном городке, в гостях у моего любимого космонавта Алексея Леонова (командира
экспедиции «Союз»—«Аполлон» и первого в мире человека, вышедшего в открытый космос), я рассказал
ему о своем новом романе. И раскрыл небольшой секрет: признался, что действие «Одиссеи-2» протекает
на борту космического корабля, на котором летят семь русских и три американца и который называется
«Космонавт Алексей Леонов». Это, разумеется, Алексею очень понравилось, и теперь весь Советский
Союз благодаря телевидению и журналу «Техника — молодежи» знает его блестящий экспромт: «О, я
буду прекрасным кораблем!»
А через неделю, вернувшись в Коломбо, я увидел на своем столе гранки «Одиссеи-2» с требованием
редактора телефонировать все исправления в Нью-Йорк в ближайшие 48 часов.
«Одиссея-2» — это продолжение романа «2001: Космическая одиссея», начатого в 1964 году.
«Космическая одиссея» была опубликована в июле 1968 года, вскоре после выхода одноименного
фильма, поставленного режиссером С. Кубриком. Работа над фильмом и книгой велась одновременно, с
взаимной обратной связью. Я часто испытывал странное ощущение, когда правил рукопись после
просмотра соответствующих эпизодов. Как выяснилось, это весьма эффективный (хотя и не самый
дешевый) способ писать романы.
Тем не менее благодаря этому сходство между книгой и фильмом получилось гораздо больше, чем
это обычно бывает. Но есть и важные отличия. В романе космический корабль «Дискавери» направляется
к Япету, наиболее загадочному из многочисленных спутников Сатурна. Корабль использует
гравитационное поле Юпитера для изменения траектории и набора дополнительной скорости. Точно
такой же маневр выполнили в 1979 году космические зонды «Вояджер», осуществившие первую
детальную разведку внешних планет.
В фильме, однако, режиссер Кубрик с присущей ему мудростью избежал неразберихи, организовав
третью встречу Человека и «монолита» среди лун Юпитера. И повествование, которое вы начинаете
читать, несколько сложнее, чем просто продолжение предыдущего романа — или фильма. Там, где они
отличаются, я следовал киноверсии; однако мне хотелось сделать «Одиссею-2» книгой самостоятельной
и возможно более точной в свете современного знания...
...Которое, конечно же, к 2001 году опять устареет, как бывало неоднократно. В середине 60-х годов
никто не мог и вообразить, что исследование системы Юпитера начнется через каких-нибудь 15 лет. Когда
писался роман, Ио, Европа, Ганимед и Каллисто даже сквозь мощные телескопы выглядели просто
светлыми точками; теперь это миры, каждый из которых уникален. А Ио считается сейчас рекордсменом
Солнечной системы по вулканической деятельности...
Несмотря на все это, и фильм, и книга даже в свете последних открытий выглядят не так уж плохо.
Однако новые тексты необходимо согласовывать с результатами исследований 1979 года; луны Юпитера
навсегда перестали быть «белыми пятнами».
Есть еще одно обстоятельство, которое нужно учитывать. «Космическая одиссея» написана хотя и
после полета Юрия Гагарина, но до того, как Нил Армстронг ступил на Луну. Теперь история и фантазия
необратимо переплелись.

ОТ РЕДАКЦИИ.

434

Артур Кларк, знаменитый английский писатель-фантаст, уже четверть века живущий в Шри Ланке,
— давний друг нашего журнала. Читатели «ТМ» знакомы с его романом «Фонтаны рая», многими
НФ-рассказами. Иван Антонович Ефремов так отзывался о его творчестве: «Фантастика Кларка
гуманистична. Его картины будущего никогда не «приправляются» убийственными катастрофами,
разгулом ненависти и угнетения, о чем любят писать многие зарубежные фантасты. Артур Кларк
всегда проявлял интерес и дружественные чувства к борьбе за новое общество в СССР и других
социалистических странах».
Писатель был гостем нашего журнала, неоднократно излагал на его страницах свои
представления о будущем — неизменно оптимистические, насыщенные верой в научно-технический
и социальный прогресс, уважением к советскому народу.
Симптоматично, что в нынешнее тревожное время, когда силы реакции ставят мир под угрозу
ядерной катастрофы, писатель вновь обратился к перу, поставив целью изобразить сотрудничество
советских и американских ученых в деле исследования вселенной. Артур Кларк верит, что, встав на
путь мирного сосуществования, человечество навсегда откажется от ядерного оружия и что все
международные проблемы будут решаться исключительно мирными средствами.
Новый роман — это продолжение вышедшей в издательстве «Мир» в 1970 году «Космической
одиссеи 2001 года». Напомним вкратце содержание первого романа.

Американские ученые находят в лунном кратере Тихо загадочный «монолит» — абсолютно
черный параллелепипед с отношением сторон 1:4:9, не поддающийся никаким воздействиям.
Внезапно он посылает мощный направленный радиосигнал к другому такому же «монолиту»,
находящемуся на периферии Солнечной системы. Оба «артефакта» оставлены в Солнечной системе
три миллиона лет назад некой сверхцивилизацией, поставившей своей задачей опеку над искрами
разума, появляющимися в Галактике. К Юпитеру вылетает американская экспедиция на космическом
корабле «Дискавери». В результате функционального расстройства кибермозга участники
экспедиции, кроме ее командира Дэвида Боумена, трагически погибают. Боумен на небольшом
индивидуальном ракетном зонде отправляется к «монолиту», тот на мгновение «открывается» и
втягивает аппарат Боумена внутрь. После подпространственного перехода Боумен оказывается
далеко от Земли, возможно даже, что вне пространства и времени; сверхцивилизация изучает его,
дает ему новый облик, наделяет его новыми качествами. Теперь он — ее представитель, но люди на
Земле этого не знают. Для них Боумен пропал без вести, и только пустой «Дискавери» кружит теперь
по орбите между Ио и Юпитером...

435

Экипажи лунных кораблей были уже знакомы и с романом, и с фильмом. Астронавты «Аполлона-8»,
которые в декабре 1968 года первыми из людей увидали воочию обратную сторону Луны, рассказывали,
что им очень хотелось радировать на Землю об открытии громадного черного «монолита»: увы,
благоразумие восторжествовало.
Потом последовал ряд почти невозможных совпадений. Драматический полет «Аполлона-13» в 1970
году был ими особенно богат.
Командный модуль корабля назывался «Одиссей». (По-английски слова «Одиссей» и «одиссея»
пишутся одинаково. — Ред.) Непосредственно перед взрывом, с которого начались все беды, астронавты
слушали «Заратустру» Рихарда Штрауса: эта мелодия, по-моему, неотделима от нашего фильма. Сразу же
после взрыва Джек Свайгерт радировал в Центр управления полетами: «Хьюстон, у нас возникла
проблема». Слова, которые употребил в аналогичной ситуации ЭАЛ, звучали так: «Извините за
беспокойство, но у нас возникла проблема».
До сих пор, когда я размышляю над этими событиями, у меня возникает странное чувство — будто я
действительно виноват в чем-то...
В одной из глав «Космической одиссеи» описан открытый Боуменом «глаз Япета» — «сверкающий
белый овал, около четырехсот миль в длину и двухсот в ширину... совершенно симметричный... и с такими
четкими краями, что он выглядел... нарисованным на лике маленького спутника». Когда Боумен
приблизился к Япету, ему показалось, что «яркий эллипс на темном фоне поверхности спутника был
гигантским пустым глазом, следящим за ним по мере приближения...». Позже он заметил «маленькую
черную точку точно в центре», которая, как вскоре выяснилось, была «монолитом» (или одним из его
воплощений).
А когда «Вояджер-1» передал на Землю первые фотографии Япета, они показали... большой, резко
очерченный белый овал с маленькой черной точкой в центре! «Вояджер-2» прошел вдалеке от спутника,
и вопрос о природе этого загадочного образования остается пока открытым. Даже не знаю, радоваться
мне по этому поводу или, наоборот, огорчаться...
Алексея Леонова, думаю, представлять читателям «ТМ» необязательно. Кстати, его работа «Около
Луны» — это еще одно звено, связывающее «Космическую одиссею» с действительностью. В 1968 году,
после просмотра нашего фильма на Конференции ООН по мирному использованию космоса, Алексей
подошел ко мне с альбомом «Ждите нас, звезды» (Москва, 1967) и показал репродукцию этой работы.
Композиционно она решена точно так же, как и первые кадры фильма: Земля поднимается из-за Луны, а
за ними восходит Солнце. Подписанный Леоновым эскиз картины висит сейчас на стене моего кабинета.
Оригинал же, как явствует из главы 7 «Одиссеи-2», будет через четверть века украшать кают-компанию
советского космического корабля «Космонавт Алексей Леонов»...

Работая над
романом,
я
ставил
перед
собой задачу —
способствовать
достижению
дружбы между
народами. Если
мы хотим мира,
мы
должны
готовиться
к
миру.
Хотя

Звездный
городок. Артур
Кларк перед
примеркой
«космических
доспехов».

противоположная точка зрения имела право на существование в век копий и мечей, в эпоху ядерного
оружия она безрассудна. Ушли в прошлое времена и культуры, когда было немыслимо (и часто неумно),
чтобы человек появлялся в обществе без оружия. В наше цивилизованное время такая необходимость
исчезла, хотя еще встречаются патологические индивидуумы, у которых соответствующее желание еще
есть. Вот я и изобразил русских и американских астронавтов и ученых, сотрудничающих в космосе.
Надеюсь, это одно из тех предсказаний, которые сами содействуют своему осуществлению...
Полагаю, что, несмотря на временные трудности, оно когда-нибудь сбудется. А пока мне приятно
сообщить, что космический корабль «Алексей Леонов» уже начали строить в Лос-Анджелесе, где роман
собираются экранизировать.
Хотелось бы надеяться, что советским читателям роман понравится и что когда-нибудь они увидят и
фильм.
К о л о м б о , 29 октября 1983 г.

Часть I. «ЛЕОНОВ»
I. АРЕСИБО: РАЗГОВОР В ФОКУСЕ

436

Даже в век торжества метрической системы этот телескоп называли тысячефутовым. Тень наполовину
затопила его гигантскую чашу, но лучи заходящего Солнца еще лежали на треугольном антенном блоке,
парившем высоко над нею. Там, среди неразберихи проводов и волноводов, затерялись две
человеческие фигурки.
— Представь, мы слушаем Вселенную... — начал доктор Дмитрий Мойсевич, обращаясь к своему
давнему другу Хейвуду Флойду. — А нас не услышит никто. И мы можем спокойно говорить о твоих
проблемах.
— Каких же это?
— Ну, во-первых, тебе пришлось уйти из НСА. (Национальный совет по астронавтике. — Ред.).
— Я ушел сам. В Гавайском университете больше платят.
— Ясно. «По собственному желанию». Не хитри, Вуди. Если призовут тебя назад, ты что, откажешься?
— Ладно, сдаюсь. Что тебя интересует?
— Например, монолит из кратера Тихо. Вы, наконец, показали его научному миру. Что ж — лучше
поздно, чем никогда. Правда, пользы от всех исследований...
При упоминании черной глыбы, в тайну которой бессилен был пока проникнуть человеческий разум,
наступило молчание. Потом Мойсевич продолжал:
— Но Юпитер сейчас важнее. Ведь это туда ушел сигнал из Тихо. И там погибли ваши ребята. — Он
помолчал. — Я встречался лишь с Фрэнком Пулом. В девяносто восьмом, на конгрессе МАФ. Он мне
понравился.
— Они бы все понравились тебе, Дмитрий. Но мы до сих пор не знаем, что с ними произошло.
— Да, до сих пор. И теперь это уже не только ваше внутреннее дело, Вуди.
— Возможно. У тебя есть какие-то официальные предложения?

437

— Нет, разговор совершенно неофициальный. «Дискавери-2», как ты знаешь, будет готов не раньше
чем через три года.
— Допустим. Не забывай, я всего лишь обычный ректор университета. НСА от меня — в другом
полушарии.
— И в Вашингтон, надо полагать, ты ездишь просто так, навестить друзей. Но ладно. Наш корабль
«Алексей Леонов»...
— Я думал, вы назвали его «Герман Титов».
— Ошибаетесь, ректор. Вернее, ошибается ЦРУ. Так вот, между нами: «Леонов» достигнет Юпитера
как минимум на год раньше «Дискавери».
— Между нами, этого-то мы и боялись. Но продолжай.
— Мое начальство, по всей видимости, ждать вас не собирается. А раз так, на нашу экспедицию могут
обрушиться те же беды, что и на вашу.
— А что, вы думаете, там произошло? Только не рассказывай, будто у вас нет перехвата сообщений
Боумена.
— Конечно, есть. Все, вплоть до последних слов: «Боже, он полон звезд!» Наши ЭВМ даже
проанализировали ударения в этой фразе. Боумен не галлюцинировал. Он пытался описать то, что
действительно видел.
— А что вы выяснили из доплеровского сдвига?
— Чудовищно! Когда связь прервалась, Боумен удалялся со скоростью 30 тыс. км/с. Он набрал ее за
две минуты. Двадцать пять тысяч «же»!
— Он, выходит, мгновенно погиб.
— Не хитри, Вуди. Передатчик не выдержал бы и сотой доли такой перегрузки. А он действовал.
Значит, и Боумен мог уцелеть.
— Что ж, все сходится. Вы, стало быть, в таком же неведении, как и мы. Или у вас есть еще что-нибудь?
— Только куча безумных гипотез. Но все они недостаточно безумны, чтобы быть истиной.
Яркие красные огни зажглись на трех опорах антенны, превратив их в подобие маяков. Флойд с
надеждой следил, как багровый край Солнца скрывается за горами. Но знаменитый «зеленый луч» так и
не появился.
— Дмитрий, — сказал он, — давай начистоту. Куда ты клонишь?
— На «Дискавери» осталось огромное количество бесценной информации; возможно, бортовые
системы продолжают ее собирать. Нам нужна эта информация.
— Понятно. Но что помешает вам переписать все что угодно, когда «Леонов» достигнет цели?
— «Дискавери» — это территория США. Высадка на корабль без вашего разрешения будет
пиратством.
— Если не связана с аварийной ситуацией, а ее нетрудно подстроить. И вообще, как мы проверим,
чем занимаются ваши парни на расстоянии миллиарда километров от нас?
— Спасибо за идею, я подкину ее наверх. Но даже если мы высадимся на «Дискавери», понадобятся
недели, чтобы во всем разобраться. Короче, я предлагаю сотрудничество. Это единственный путь, хотя
убедить начальство — и наше и ваше — будет непросто.
— Ты хочешь включить американского астронавта в экипаж «Леонова»?
— Да. Желательно специалиста по бортовым системам «Дискавери». Например, из тех, что сейчас
тренируются в Хьюстоне. Ты поддержишь мое предложение?
— Полностью. Кое-кто из моих наверняка скажет: русские торопятся, это их дело. Да, мы доберемся
до Юпитера на пару лет позже, но куда нам спешить?
Некоторое время оба молчали, слышалось лишь поскрипывание длинных растяжек, удерживающих
антенный блок на стометровой высоте. Потом Мойсевич тихо сказал:
— Когда последний раз вычисляли орбиту «Дискавери»?
— Полагаю, недавно. А что? Она ведь стабильна.
— Да, но вспомни один эпизод из славной эпохи НАСА. Рассчитывали, что ваша первая станция —
«Скайлэб» — продержится на орбите по крайней мере десятилетие. Однако оценка сопротивления в
ионосфере оказалась заниженной, и станция сошла с орбиты намного раньше срока. Помнишь эту
историю?
— Я как раз окончил колледж, и ты это знаешь. Но даже перигей — то есть перииовий — орбиты
«Дискавери» лежит далеко за пределами атмосферы.
— Возможно. Но попроси ребят, которые этим занимаются, быть повнимательнее. Напомни им, что у
Юпитера самая мощная магнитосфера в Солнечной системе.
— Я все понял, спасибо. Будем спускаться? Мне что-то холодно.

— Не беспокойся, старина. Когда эта информация дойдет до Вашингтона, нам всем станет жарко.

2. ДОМ ДЕЛЬФИНОВ

438

Дельфины приплывали каждый вечер перед закатом. Они изменили этому обычаю лишь однажды —
в день знаменитого цунами 2005 года, которое, к счастью, рассеялось, не достигнув Хило. Но Флойд
твердо решил: если они опять не появятся, он тут же погрузит семью в машину и поспешит в горы, к Мауна
Кеа.
Они были очаровательны, но их игривость иногда раздражала. Морской геолог, создатель и первый
хозяин ректорской резиденции, промокнуть отнюдь не боялся, ибо дома носил лишь плавки, а то и
меньше. Но как-то произошло незабывамое событие: совет попечителей в полном составе ожидал здесь
важного гостя с материка. Попечители — при смокингах и с коктейлями — удобно расположились вокруг
бассейна. Естественно, дельфины решили, что им тоже что-нибудь перепадет... И высокий гость был
весьма удивлен, найдя хозяев облаченными в халаты не по росту, а закуски — пересоленными сверх
всякой меры.
Флойд часто спрашивал себя: как отнеслась бы Марион к этому чудесному дому на берегу океана?
Она никогда не любила моря, и море ей отомстило. Если бы не случайность, они бы летели вместе.
Несколько дней он не мог простить себе, что задержался в Париже: споры из-за груза «Соляриса» спасли
ему жизнь.
Теперь у него новая работа, новый дом — и новая жена. Неудача с «Дискавери» погубила его
политическую карьеру, но такие, как он, не остаются без работы подолгу. Его всегда привлекала
неторопливая университетская жизнь; красивейшие в мире ландшафты довершили дело. А через месяц
после своего назначения он познакомился с Каролиной...
С ней он узнал спокойствие, которое не менее важно, чем счастье, а длится дольше. Несмотря на 20летнюю разницу в возрасте, она хорошо его понимала и оберегала от излишних неприятностей. Она
излечила его: теперь он вспоминал Марион лишь с печалью, которая останется на всю жизнь.
Каролина бросала рыбу крупному дельфину по кличке Скарбак, когда Флойд ощутил мягкое
покалывание на запястье.
— Ректор слушает.
— Хейвуд? Это Виктор. Как дела?
За секунду Флойд пережил гамму разноречивых чувств. Сначала раздражение — звонил его преемник
и скорее всего главный виновник его отставки. Затем любопытство: о чем пойдет речь? Нежелание
разговаривать, стыд за собственное ребячество и, наконец, волнение. Виктор Миллсон мог звонить лишь
по одной причине.
Флойд отозвался как можно спокойнее:
— Не жалуюсь. А что?
— Линия защищена от подслушивания?
— Нет. Слава богу, это мне теперь безразлично.
— Тогда попробуем так. Вы помните последний проект, которым занимались?
— Еще бы! Полагаю, работы идут по графику?
— В том-то и беда. Мы безнадежно опаздываем.
— Не понимаю, — невинно произнес Флойд. — Конечно, время терять не хотелось бы, но и четких
сроков нет.
— Есть, целых два. И один из них установлен людьми. Наши старые соперники опережают нас на год.
— Плохо.
— Это не самое худшее. Даже если бы их не было, мы все равно опоздаем. Когда мы прибудем к... на
место действия, там ничего не останется.
— Забавно. Неужели конгресс отменил закон тяготения?
— Я не шучу. Ситуация... нестабильна. Вы будете дома?
— Да, — ответил Флойд, с удовольствием подсчитав, что в Вашингтоне уже далеко за полночь.
— Хорошо. Через час вам доставят пакет. Когда ознакомитесь, позвоните мне.
Час спустя полковник ВВС — ни больше ни меньше — вручил Флойду большой запечатанный конверт.
— Боюсь, мне придется его забрать, — извинился высокопоставленный курьер.
Документов было два. Первый очень короткий, с грифом «Совершенно секретно». (Впрочем,
«совершенно» было зачеркнуто, и это удостоверяли три подписи.) Отрывок из длинного доклада,
подвергнутый строгой цензуре и полный раздражающих пропусков. Однако суть его сводилась к одной-

439

единственной фразе: русские доберутся до «Дискавери» намного раньше его хозяев. На корабле
«Космонавт Алексей Леонов» — Дмитрий, как всегда, сказал правду.
Второй документ, с грифом «Для служебного пользования», оказался гораздо длиннее. Ожидавшая
окончательного одобрения статья
для «Сайенс» об аномальном
движении «Дискавери».
За
названием
следовал
десяток страниц математических
формул
и
астрономических
таблиц. Флойд изучал статью, как
песню, старательно отделяя слова
от мелодии и пытаясь обнаружить
малейшую нотку — хотя бы
смущения.
Но
статья
его
восхитила. Из текста никто бы не
понял, что те, кто отвечал за
слежение, захвачены врасплох и
что лихорадочное расследование
еще
продолжается.
«Головы
полетят, — подумал Флойд. — И
Виктор
займется
этим
с
удовольствием. Если его голова не
полетит первой... Правда, он
протестовал,
когда
конгресс
урезал ассигнования на станции
слежения. Возможно, это его
спасет».
Полковник спрятал пакет в
чемодан.
— Доктор Миллсон просил
позвонить как можно скорее.
— Но моя линия не защищена. Я жду важных гостей и не вижу смысла ехать к вам в Хило, чтобы
сообщить, что я ознакомился с двумя документами. Передайте, что я их внимательно изучил и с
интересом жду новых сообщений.
Одно мгновение казалось, что полковник собирается возражать. Но он, по-видимому, передумал,
сухо попрощался и скрылся в ночи.
— В чем дело? — спросила Каролина. — Разве мы кого-нибудь ждем?
— Просто не люблю, когда меня заставляют. Особенно если это Виктор Миллсон. И сказать пока
действительно нечего.
— О чем? Я же ничего не знаю.
— Извини, дорогая. «Дискавери». Считалось, что его орбита стабильна. Как выяснилось, он вот-вот
упадет.
— На Юпитер?
— Ни в коем случае. Боумен вывел корабль во внутреннюю точку Лагранжа, между Юпитером и Ио.
Но сейчас «Дискавери» все быстрее смещается к Ио. Ему осталось три года, не больше.
— Разве в астрономии такое возможно? Ведь это точная наука. Нам, бедным биологам, всегда
говорили так.
— Это точная наука, если все принято во внимание. Но Ио не Луна. Вулканические извержения,
мощные электрические разряды... И вращающееся магнитное поле Юпитера. На «Дискавери» действуют
не только гравитационные силы — это следовало понять гораздо раньше.
— К счастью, это уже не твои проблемы.
Он не ответил. «Твои проблемы» — так сказал и Дмитрий Мойсевич. А тот знал Флойда гораздо
дольше, чем Каролина.
Пусть это и не его проблемы, но он чувствовал свою ответственность. Ведь это он одобрил
экспедицию к Юпитеру и руководил ею. Еще тогда возникали сомнения — в нем боролись ученый и
чиновник. Лишь он мог возразить против близорукой политики предыдущего правительства. Только он
один.

Вероятно, ему следовало закрыть эту главу своей жизни и сосредоточиться на новой карьере. Но он
понимал, что это невозможно.
Четверо погибли и один пропал без вести среди лун Юпитера. И Хейвуд Флойд не знал, как смыть с
рук
их
кровь.

3. САЛ-9000

440

Доктор Сави Субраманиан Чандрасекарампилай, профессор кибернетики Иллинойсского
университета, тоже испытывал чувство вины. Но его коллег и студентов, которые шутили, что
миниатюрный ученый — не совсем человек, не удивило бы известие, что доктор Чандра никогда не
задумывался о судьбе погибших астронавтов. Он грустил только о своем детище ЭАЛ-9000.
Годы упорной работы над данными с «Дискавери» не принесли результата. Он все еще не знал, что
произошло в действительности. Он мог лишь предполагать; факты хранились в памяти ЭАЛ между
Юпитером и Ио.
Цепь событий была восстановлена; когда Боумену удалось наладить связь с Землей, он добавил
некоторые детали. Но события — это следствия, не причина.
Все началось с сообщения ЭАЛ о неполадках в блоке, направлявшем главную антенну на Землю. Если
бы радиолуч длиной в полмиллиарда километров отклонился от цели, корабль стал бы слеп, глух и нем.
Боумен сам обследовал поврежденный блок, но, ко всеобщему удивлению, тот оказался исправен.
Автоматические контрольные системы не смогли отыскать повреждения. Не сумел это сделать и двойник
ЭАЛ, САЛ-9000, оставшийся на Земле.
Но ЭАЛ настаивал на правильности своего диагноза, подчеркивая возможность «человеческой
ошибки». Он предложил вернуть блок в антенну, чтобы, когда тот окончательно выйдет из строя, найти и
устранить неисправность. Никто не возражал, поскольку заменить блок в случае необходимости было
делом минут. Однако астронавтов это не радовало: они чувствовали — что-то происходит. Месяцами они
считали ЭАЛ третьим членом своего крошечного мирка и знали все его настроения.
Ощущая себя предателями — как сообщил потом на Землю Боумен, — люди обсуждали, как
поступить, если их электронный коллега действительно вышел из строя. В худшем случае пришлось бы
его отключить, что для компьютера равносильно смерти.
Несмотря на сомнения, они действовали по плану. Пул покинул «Дискавери» на одном из небольших
аппаратов, предназначенных для работ в космосе. Но манипуляторы не могли выполнить тонкую
операцию по замене блока, и Пул занялся этим вручную.
Камеры не показали последующих событий, и это само по себе было подозрительно. Боумен услышал
крик Пула, затем наступила тишина. Спустя мгновение он увидел, как тело Пула уплывает в космос.
Аппарат вышел из-под контроля и протаранил его.
Как признал позднее Боумен, он допустил несколько ошибок — в том числе одну непростительную.
Надеясь спасти Пула, он вышел в космос в другом аппарате, оставив ЭАЛ хозяином корабля.
Однако Пул был мертв. Когда Боумен с телом товарища вернулся к кораблю, ЭАЛ отказался его
впустить.
Но ЭАЛ недооценил человеческую изобретательность и решимость. Боумен забыл шлем в корабле,
но вышел в пустоту без него и проник внутрь через аварийный люк, который не контролировался
компьютером. Затем он подверг ЭАЛ лоботомии, разбив блоки его электронного мозга.
Восстановив контроль над кораблем, Боумен сделал страшное открытие: в его отсутствие ЭАЛ
отключил системы жизнеобеспечения трех остальных астронавтов, лежавших в анабиозе. И Боумен
познал одиночество.
Другой впал бы в отчаяние, но Дэвид Боумен доказал, что его избрали недаром. Он даже восстановил
связь с Центром управления, развернув корабль антенной к Земле.
Следуя предначертанной траектории, «Дискавери» подошел к Юпитеру. Здесь, среди лун планетыгиганта, Боумен обнаружил черный параллелепипед, идентичный по форме монолиту из кратера Тихо,
но в сотни раз больший. Он отправился в космос, чтобы исследовать его, и пропал, передав на Землю
последнюю загадочную фразу: «Боже, он полон звезд!»
Этой тайной занимались другие, доктор Чандра думал лишь об ЭАЛ. Его бесстрастный мозг не
выносил неопределенности. Ему необходимо было выяснить причины поведения ЭАЛ. «Аномального
поведения», как он говорил, хотя другие называли это «неисправностью».
Обстановка его кабинета состояла из кресла, дисплея и доски, рядом с которой висели портреты
прародителей кибернетики: фон Неймана и Тьюринга. Здесь не было ни книг, ни бумаги, ни даже

карандаша. Стоило Чандре нажать кнопку — и все библиотеки мира были к его услугам. Дисплей заменял
ему записную книжку. Доска предназначалась для посетителей: последняя полустертая диаграмма была
нанесена на нее три недели назад.
Доктор Чандра закурил одну из своих мадрасских сигар — многие считали их его единственной
слабостью.
— Доброе утро, САЛ, — сказал он в микрофон. — Ты знаешь: нам необходима дополнительная
информация, чтобы разобраться в аномальном поведении ЭАЛ. Кто-то должен вернуться на «Дискавери».
Кажется, это случится раньше, чем мы ожидали.
— Рад это слышать.
— Я так и думал, — искренне ответил Чандра. Он давно уже перестал общаться с философами,
которые утверждали, что эмоции компьютера — лишь имитация. («Если вы сможете доказать, что не
притворяетесь рассерженным, — заявил он однажды одному из таких критиков, — я вам поверю». В тот
момент его оппоненту удалось довольно убедительно разыграть возмущение.) — Я хотел бы рассмотреть
другую возможность, — продолжал Чандра. — Диагноз — лишь первый шаг. Необходимо довести
лечение до конца.
— Вы верите, что ЭАЛ можно восстановить?
— Я надеюсь. Хотя ущерб может оказаться необратимым. — Он задумался, несколько раз затянулся
и выпустил колечко дыма, завихрившееся у телеобъектива САЛ. Вряд ли человек расценил бы такое как
дружеский жест. В этом еще одно преимущество компьютера. — Мне нужна твоя помощь, САЛ. Возможен
некоторый риск.
— Что вы имеете в виду?
— Я хочу отключить некоторые из твоих блоков, в частности, блоки высших функций. Это тебя
беспокоит?
— Для ответа мне не хватает информации.
— Хорошо. Ты работал беспрерывно, с тех пор как вошел в строй, верно? Но ты знаешь, что мы, люди,
не способны на такое. Нам необходим сон — почти полный перерыв умственной деятельности, во всяком
случае, на уровне сознания.
— Мне это известно, но непонятно.
— Так вот, тебе, вероятно, придется испытать нечто похожее. Возможно, единственное, что случится,
— очнувшись, ты заметишь пропуски в своей памяти.
— Но вы говорили о риске.
— Есть небольшая вероятность того, что, когда я отключу часть блоков, в твоем будущем поведении
наступят мелкие изменения. Ты будешь чувствовать себя по-другому. Не хуже, не лучше, но по-другому.
— Я не понимаю, что это значит.
— Прости, это может ничего не означать. Так что не беспокойся. Мы начинаем новую тему. Ее шифр
«Феникс». Ты знаешь это слово?
— Энциклопедия дает двадцать пять значений.
— Какое, по-твоему, главное?
— Учитель Ахилла.
— Интересно, я этого не знал. А еще?
— Мифическая птица, возрождающаяся из пепла... Значит, вы надеетесь восстановить ЭАЛ. У меня
вопрос. Мне будут сниться сны?
— Конечно. Они снятся всем разумным существам, хотя никто не знает почему. — Чандра задумался,
выпустил еще одно кольцо табачного дыма и сказал то, в чем никогда не признался бы ни одному
человеку:
—
Надеюсь,
тебе
приснится
ЭАЛ,
как
и
мне.

4. ЗАДАНИЕ
Капитану космического корабля «Алексей Леонов» (регистрационный номер ООН 08/342) Татьяне
(Тане) Орловой. НСА, Вашингтон; АН СССР, Москва.

441

ЦЕЛИ ПОЛЕТА
1. Войти в систему Юпитера и встретиться с американским космическим кораблем «Дискавери»
(регистрационный номер ООН 01/283).
2. Высадиться на «Дискавери» и собрать всю информацию, относящуюся к его полету.

3. Восстановить бортовые системы «Дискавери» и, если хватит топлива, вывести корабль на
траекторию возвращения к Земле.
4. Установить местонахождение артефакта, обнаруженного «Дискавери», и провести его
обследование дистанционными методами.
5. При благоприятных обстоятельствах произвести непосредственное обследование объекта.
6. Исследовать Юпитер и его спутники, насколько это не противоречит другим задачам.

ЭКИПАЖ
Командир Татьяна Орлова (двигатели);
доктор Василий Орлов (астрономия и навигация);
доктор Максим Брайловский (космические конструкции);
доктор Александр Ковалев (связь);
доктор Николай Терновский (системы управления);
главный бортврач Екатерина Руденко (системы жизнеобеспечения);
доктор Ирина Якунина (диетолог).
Национальный совет по астронавтике включит в состав экипажа следующих трех специалистов:
Дальше следовал пропуск. Доктор Хейвуд Флойд отложил документ и откинулся в кресле. Даже если
бы он хотел, ход событий уже нельзя было повернуть вспять.
Он взглянул на Каролину, сидевшую с двухлетним Крисом на краю бассейна. Мальчик чувствовал себя
в воде увереннее, чем на суше, а нырял так надолго, что гости иногда пугались. И хотя он говорил еще
плохо, зато свободно объяснялся с дельфинами.
Один из приятелей Кристофера только что вплыл в бассейн из Тихого океана и приблизился к бортику,
чтобы его погладили. Ты тоже бродяга бескрайнего океана, подумал Флойд, но как он мал по сравнению
с бесконечностью, в которую ухожу я!
Каролина уловила его взгляд и встала. Ей удалось даже слабо улыбнуться.
— Я нашла стихотворение, которое искала. Вот:
Зачем покидаешь родные пределы,
Жену, и детей, и тепло очага,
И снова идешь за седым Вдоводелом?..

442

— Не понял. Кто такой Вдоводел?
— Не кто, а что. Океан. Это плач жены викинга. Его написал Киплинг, сто лет назад.
Флойд взял жену за руку. Она оставалась безучастной.
— Я не викинг. Я не ищу наживы и приключений.
— Тогда почему... Ладно, не будем начинать сначала. Но нам обоим будет легче, если ты поймешь,
что тобою движет.
— Я хотел бы найти для тебя вескую причину, но взамен у меня — лишь много мелких. Но поверь,
они складываются в бесспорный для меня ответ.
— Я тебе верю. Но не обманываешь ли ты себя?
— Я не один. Среди нас и президент США.
— Помню. Но, допустим, он бы тебя не попросил. Ты бы вызвался сам?
— Нет. Президент позвонил неожиданно. Но потом я все взвесил... Если позволят врачи, то лучшего
кандидата для этой работы не найти. Ты-то знаешь, я пока в форме. Но я могу еще отказаться.
Она улыбнулась.
— Ты возненавидел бы меня на всю жизнь. В тебе слишком развито чувство долга. Возможно,
поэтому-то я за тебя и вышла.
Долг! Да, это было в нем главным. Долг перед собой, перед семьей, перед университетом, долг
перед прежней работой (хотя он покинул ее без почестей), перед своей страной и всем человечеством.
Любопытство, вина, желание завершить плохо начатую работу — все это влекло его к Юпитеру. С другой
стороны, страх и любовь к семье вынуждали его остаться на Земле. Но настоящих сомнений он не
испытывал: была еще одна успокоительная мысль. Хотя пройдет два с половиной года, почти весь этот
срок он проведет в анабиозе. И когда вернется, разница в возрасте между ними сократится на два года.
Он жертвовал настоящим ради их совместного будущего.

«Техника-молодежи» 1984 №3, с.58-61

443

5. «ЛЕОНОВ»
Месяцы спрессовывались в недели, недели превращались в дни, дни сжимались в часы, и внезапно
Флойд снова оказался у ворот в космос, на мысе Канаверал, впервые после памятного путешествия в
кратер Тихо.
Но тогда он летел один, в обстановке строгой секретности. Сейчас салон был полон. Корреспонденты,
инженеры, правительственные чиновники... Доктор Чандра, безразличный к окружающим, склонился
над мини-компьютером.
У Флойда была привычка сравнивать людей с различными животными. Это помогало запоминать, и
подмеченное сходство не было обычно обидным, скорее наоборот. Так, Чандра быстротой и точностью
движений напоминал птицу. Только какую?
Сорока? Чересчур непоседлива. Сова? Слишком медлительна. Вот воробей, пожалуй, годится...
С Уолтером Курноу, который будет возвращать «Дискавери» к жизни, дело обстояло сложнее.
Крупный, крепкий мужчина ничем не походил на птицу. Для многих удается подыскать аналогию среди
разномастного собачьего племени, но сейчас и это не получалось. Нет, Курноу был... медведем! Не
свирепым хищником, а добродушным мишкой. Флойд невольно вспомнил о русских коллегах, до встречи
с которыми осталось так мало: они уже несколько суток готовили корабль к старту.
«Сегодня знаменательный день, — сказал себе Флойд. — Я отправляюсь в полет, который изменит
судьбы мира». Но настроиться на возвышенный лад не удалось: его мучила обида на Каролину. Когда
Флойд уходил, она не стала будить сына и была, конечно, права...
Громкий смех нарушил течение его мыслей. Курноу, оказывается, решил поделиться с товарищами
своим настроением. И содержимым бутылки, с которой обращался так, будто там находился плутоний. В
количестве, близком к критической массе...
— Эй, Хейвуд! — позвал Курноу. — Говорят, капитан Орлова прячет спиртное в сейфе. Это последний
шанс. «Шато Тьери» девяносто пятого года. Стаканы пластмассовые, уж извини.
Смакуя шампанское, Флойд вдруг представил себе хохот Курноу на всем пути через Солнечную
систему и содрогнулся. Пусть он отличный специалист, но... Вот с Чандрой будет легко: тот вряд ли когда-

нибудь улыбался, а пить, конечно, не стал. Курноу не настаивал — то ли из вежливости, то ли из других
соображений.
Инженер явно метил в любимцы публики. Достав откуда-то синтезатор, он сыграл одну и ту же
популярную мелодию в переложении для пианино, тромбона, скрипки, флейты, наконец, для органа с
вокальным сопровождением. Человек-оркестр. Флойд вдруг обнаружил, что подпевает вместе со всеми.
Тем не менее приятно сознавать, что большую часть пути Курноу проведет в анабиозе...
Музыка захлебнулась в грохоте двигателей. Ракетоплан ринулся в небо. Флойда охватило чувство
безграничного могущества: Земля и земные заботы оставались внизу. Недаром люди во все времена
поселяли богов за пределами гравитации...
Тяга усилилась, он почувствовал на плечах тяжесть иных миров. Но принял этот груз с радостью,
словно Атлас, еще не уставший от своей ноши. Он ничего не думал, он лишь ощущал... Потом двигатели
смолкли, стало легко.
Пассажиры отстегивали пояса безопасности, чтобы насладиться получасовой невесомостью.
— Высота 300 км, — послышалось из динамика. — Под нами западное побережье Африки, там сейчас
ночь. В Гвинейском заливе шторм, обратите внимание на молнии. До восхода 15 минут, можно
любоваться экваториальными спутниками. Разворачиваю корабль. Яркая звезда прямо по курсу —
«Атлантик-1». Левее — «Интеркосмос-2». Бледный огонек рядом — Юпитер.
Флойд без труда отыскал в небе цель своего дальнего перелета. Планета-гигант выглядела просто
крупной звездой, а кружившие вокруг нее миры — Ио, Европа, Ганимед и Каллисто — были отсюда
неразличимы. Но где-то там, на виду, хотя и невидимые, бороздили пространство и мертвый
«Дискавери», и таинственный «монолит», созданный чужим разумом миллионы лет назад...
*

*

*

444

«Космонавт Алексей Леонов», как и большинство космических кораблей, красотой отнюдь не
блистал. Возможно, когда-нибудь возникнет новая эстетика и грядущие поколения художников откажутся
от естественных земных форм, созданных водой и ветром.
Космос — это царство прекрасного, но создания человеческих рук пока что для него инородны. Если
не считать четырех огромных отделяемых баков, корабль был удивительно мал. Расстояние от теплового
экрана до двигателей не превышало 50 м; но внутри было просторно. Невесомость, стиравшая различия
между потолком, полом и стенами, изменяла законы пространства.
С трудом отыскав каюту, которую ему предстояло (через год, после пробуждения) делить с Курноу и
Чандрой, Флойд обнаружил, что она доверху забита приборами и продуктами. Пролетавший мимо
молодой человек заметил его недоумение и притормозил.
— Добро пожаловать, доктор Флойд. Макс Брайловский, инженер.
Русский говорил по-английски медленно и старательно, чувствовалось, что он занимался главным
образом с компьютером. В памяти Флойда всплыли строки биографии: Брайловский Максим Андреевич,
тридцать один год, родился в Ленинграде, хобби — фехтование, воздушный велосипед, шахматы.
— Рад познакомиться, — сказал Флойд. — Но как мне туда проникнуть?
— Не беспокойтесь, — улыбнулся Макс. — Все это — как по-вашему? — расходуемые материалы.
Когда вам понадобится каюта, ее содержимое будет уже съедено. — Он похлопал себя по животу. — Я
гарантирую.
— Отлично. Но куда положить вещи? — Флойд показал на три чемоданчика, содержавших (как он
надеялся) все, что может пригодиться в пути длиной два миллиарда километров. Тащить этот невесомый
(но массивный) груз через весь корабль оказалось не так легко.
Макс подхватил два чемоданчика и нырнул в узкий люк, игнорируя, по-видимому, первый закон
Ньютона. Путешествие по коридорам было долгим: не обошлось без нескольких синяков. Наконец они
очутились у двери с двуязычной надписью: КАПИТАН. Внутри Флойда подстерегали две неожиданности.
Невозможно судить о росте человека, когда разговариваешь с ним по видео: камера каким-то
образом вгоняет всех в один масштаб. Оказывается, капитан Орлова стоя (насколько можно стоять в
невесомости) доставала Флойду едва до плеча. Не мог видеофон передать и пронзительности ярких
голубых глаз, самой приметной черты этого лица, которое в данный момент никто не рискнул бы назвать
красивым.
— Здравствуйте, Таня, — сказал Флойд. — Наконец-то мы встретились. Но где ваши чудесные волосы?
— Добро пожаловать, Хейвуд. — Она говорила по-английски бегло, хотя и с заметным акцентом. — В
полетах они мешают, а от местных парикмахеров лучше держаться подальше. Располагайтесь — нам с
Василием каюта пока не нужна.

445

— Спасибо. Брошу вещи и лечу дальше.
— Макс все покажет. Будь добр, отведи доктора Флойда к Василию — он внизу, у двигателей.
Выплывая из каюты, Флойд мысленно похвалил тех, кто подбирал экипаж. Орлова выглядела грозно
даже на фото, а в жизни, несмотря на всю свою привлекательность... Интересно, какова она в гневе —
огонь или лед? Лучше не знать этого, подумал Флойд.
Он осваивался быстро: когда они нашли Василия Орлова, он перемещался почти столь же уверенно,
как и его провожатый. Научный руководитель экспедиции сразу его узнал.
— Добро пожаловать, Флойд. Как самочувствие?
— Отлично. Только умираю от голода.
Секунду Орлов выглядел озадаченным, затем его лицо расплылось в улыбке.
— Совсем забыл. Ну, это ненадолго. Через год отъедитесь.
Перед анабиозом полагалась неделя диеты; а последние сутки Флойд не ел ничего. Плюс шампанское
да еще невесомость... Голова слегка кружилась. Чтобы отвлечься, он обвел взглядом разноцветное
сплетение труб.
— Это и есть ваш знаменитый двигатель? Впервые вижу его в натуре.
— Их в мире всего четыре...
За короткое время Флойд услышал о двигателе «Леонова» гораздо больше, чем хотел знать или мог
запомнить. Принцип действия проще простого: пульсирующий термоядерной реактор нагревает,
испаряет и разгоняет практически любую рабочую жидкость. Лучшие результаты дает водород, но он
занимает много места, и его трудно хранить. Можно использовать метан или аммиак и даже обычную
воду. Правда, тяга при этом снижается.
Создатели «Леонова» пошли на компромисс: огромные баки жидкого водорода отделятся после
разгона. Для торможения, маневрирования у цели и возвращения будет использован аммиак.
Это была теория, проверенная на компьютерах, стендах и полигонах. Но, как показывает печальный
пример «Дискавери», Природа или Судьба — словом, силы, правящие Вселенной, — могут в любой
момент вмешаться в планы людей.
— Вот вы где, доктор Флойд| — властный женский голос прервал объяснения Василия. — Почему вы
не явились ко мне?
Флойд медленно повернулся вокруг оси, работая рукой как пропеллером. Массивная фигура
женщины была облачена в странную одежду: сплошные карманы и сумочки. Она напоминала казака,
обвешанного патронными лентами.
— Рад снова встретиться, доктор. Вот, осматриваю корабль. Разве вы не получили из Хьюстона мою
карточку?
— Вы считаете, вашим коновалам можно верить?
Екатерина Руденко улыбнулась, но Флойд и так знал, что она и ее американские коллеги питают друг
к другу глубокое уважение. Она заметила, как он смотрит на ее одежду, и гордо поправила пояс на своей
обширной талии.
— Обычный чемоданчик в невесомости непрактичен — все разлетается, никогда ничего не найдешь.
Я сама разработала эту «мини-клинику»: с ее помощью можно вырезать аппендицит... или принять роды.
— Надеюсь, данной проблемы у нас не возникнет.
— Кто знает! Врач должен быть готов ко всему.
Как они непохожи, подумал Флойд, — капитан Орлова и доктор Руденко! Таня своей грациозностью
и энергией напоминает балерину; с Екатерины же можно писать символический образ России: могучая
фигура, широкое открытое лицо, для завершения картины не хватает лишь пуховой шали... Но не стоит
обманываться, сказал себе Флойд. Это та самая женщина, которая спасла минимум десять жизней после
неудачной стыковки «Комарова» и которая в свободное время редактирует «Анналы космической
медицины». Тебе повезло, что она оказалась здесь.
— Доктор Флойд, ознакомиться с кораблем вы успеете. Никто из моих коллег, конечно, не признается
в этом, но они очень заняты, а вы им мешаете. Мне хочется поскорее усыпить вас, всех троих. Понимаете?
— Да. Я готов.
— Пойдемте.
Медицинский отсек вмещал операционный стол, два велоэргометра, рентгеновский аппарат,
несколько шкафов с оборудованием. Доктор Руденко быстро, но внимательно обследовала Флойда,
потом сделала безболезненную инъекцию.
— Теперь полностью расслабьтесь, — попросила она. — Здесь рядом есть обзорная площадка Д-6.
Почему бы вам не прогуляться туда?

Мысль была неплохой, и Флойд послушно выплыл из медотсека. Чандра и Курноу уже были в Д-6.
Они неузнавающе взглянули на него и вновь отвернулись. Флойд отметил (и порадовался своей
наблюдательности), что Чандра вряд ли по-настоящему наслаждается видом в иллюминаторе. Глаза
кибернетика были плотно закрыты.
Совершенно незнакомая планета висела в небе, сверкая восхитительно синими и ослепительно
белыми пятнами. Странно, подумал Флойд, что же случилось с Землей? Ну конечно, она перевернулась
вверх дном! Какое несчастье!.. Ему стало жаль бедных людей, падающих с нее в космос...
Он не заметил, как двое унесли безвольное тело Чандры. Когда они пришли за Курноу, глаза Флойда
уже закрылись, но он еще дышал. Когда они снова вернулись, дыхание остановилось.

6. ПРОБУЖДЕНИЕ
«А говорили, что снов не будет», — удивленно подумал Флойд. Вокруг разливалось чудесное розовое
сияние, воскресившее в памяти рождество, камин, потрескивающие поленья... Но тепла не было,
наоборот, Флойд ощущал явственную, но приятную прохладу.
До него доносились голоса, слишком тихие, чтобы разобрать слова. Флойд открыл глаза. Он лежал на
кушетке, привязанный к ней эластичными лентами; рядом стояли люди, но он не узнавал их. Чьи-то
мягкие пальцы коснулись его лица.
— Не напрягайтесь. Сделайте глубокий вдох... Еще раз... Как самочувствие?
— Не знаю... Странно... Кружится голова... И очень хочется есть.
— Это хорошо. Вы помните, где находитесь? Теперь он узнал их: сначала доктора Руденко, потом
капитана Орлову. Но что-то в Таниной внешности было не так.
— У вас снова выросли волосы!
— Надеюсь, они вам нравятся. Не могу сказать так о вашей бороде, Хейвуд.
Флойд потянулся к подбородку. Каждое движение приходилось рассчитывать. Подбородок
покрывала густая щетина — будто он не брился дня два-три. В анабиозе волосы растут в сто раз
медленнее...
— Значит, свершилось, — сказал он. — Мы достигли Юпитера.
Таня посмотрела на врача, та едва заметно кивнула.
— Нет, Хейвуд. До Юпитера неделя полета. Не беспокойтесь — корабль в полном порядке. Но ваши
друзья из Вашингтона просили вас разбудить. Им не хочется, чтобы финиш проходил без вашего участия.
Когда из динамика послышался голос Хейвуда Флойда, два дельфина перестали кружить по бассейну,
подплыли к бортику и уставились на источник звука.
*

*

*

446

«Значит, они помнят Хейвуда», — с внезапной горечью подумала Каролина. Но Кристофер продолжал
забавляться цветными кнопками своей книжки-картинки, не обращая внимания на громкий и четкий
голос отца, донесшийся до него через полмиллиарда километров.
— ...Дорогая, ты, наверное, удивишься, услышав меня на неделю раньше.
Но теперь я буду разговаривать с тобой каждые два дня.
Первые сутки дались мне нелегко, но я постепенно обживаюсь. Знакомлюсь с кораблем и людьми,
учусь «ходить». Мне хотелось бы подтянуть свой убогий русский, но все упорно говорят со мной
исключительно по-английски. Какие же мы невежды в иностранных языках! Мне иногда стыдно за наш
американский языковой шовинизм...
Английский здесь знают все, но по-разному. Саша Ковалев, например, смог бы работать диктором Биби-си. Единственная, кто говорит с трудом, — это Женя Марченко, которая буквально в последний момент
заменила Ирину Якунину. Кстати, я рад, что Ирина уже поправилась. Неужели она опять занимается
планеризмом?
Наверное, тебе интересно, как мы ладим с капитаном Орловой. Она мне по душе, но лучше ее не
злить. Во всяком случае, ясно, кто здесь по-настоящему главный.
Ты должна помнить Руденко, нашего бортврача — она приезжала два года назад в Гонолулу. И
понимаешь, почему мы зовем ее Екатериной Великой...
Но довольно сплетен. Буду ждать твоего ответа, а девочкам передай, что поговорю с ними в
следующим раз. Целую вас всех. Очень скучаю по тебе и по Крису. И обещаю — больше я никогда не
уеду...

В динамике зашипело, потом искусственный голос проговорил: «Передача номер 432/7 с борта
космического корабля «Леонов» окончена». Когда Каролина выключила звук, дельфины нырнули в
бассейн и шумно понеслись к океану.
Кристофер увидел, что его друзья уплыли, и заплакал. Мать взяла его на руки, но он еще долго не
успокаивался.

447

7. СКОРОСТНОЙ СПУСК
Корабль начал наконец набирать скорость, будто скользил по склону, который становился все круче.
Давно осталась позади гравитационная «нейтральная полоса», в которой с трудом удерживались на своих
вытянутых, обратных орбитах внешние луны Юпитера — Синопе, Пасифе, Ананке и Карме, — захваченные
когда-то астероиды неправильной формы, диаметром не более 30 км. Никого, кроме космических
геологов, не заинтересовали бы эти угловатые, растрескавшиеся обломки, за которые планета-гигант и
Солнце вели постоянную «пограничную войну». Когда-нибудь она завершится победой Солнца...
Зато Юпитер сохранял хорошие шансы удержать вторую четверку спутников, вдвое более близкую.
Орбиты Элары, Лиситеи, Гималии и Леды похожи и лежат почти в одной плоскости. Есть гипотеза, что они
— части одного распавшегося небесного тела; если так, то его диаметр не превышал 100 км.
Траектория «Леонова» пролегала неподалеку от Карме и Леды. Все радовались крохотным светлым
пятнышкам, как старым друзьям: после долгого океанского перехода люди увидели землю — первые
рифы у побережья Юпитера. Сам он стал уже больше, чем Луна в небе Земли, и гигантские внутренние
спутники были отлично видны. Вернее, видны были их диски, различим цвет, но рассмотреть детали не
позволяло расстояние. Их бесконечный танец завораживал — они прятались за Юпитером и вновь
появлялись на дневной стороне, сопровождаемые своими четкими круглыми тенями. Многие поколения
астрономов, начиная с Галилея, любовались этим зрелищем на протяжении четырех веков, но из всех
ныне живущих лишь экипаж «Леонова» мог наблюдать его невооруженным глазом.
Все забыли даже о шахматах, предпочитая проводить свободные от вахты часы у телескопов или
иллюминаторов. Смотрели, слушали музыку, разговаривали. А по крайней мере один роман достиг своей
кульминации: частые исчезновения Макса Брайловского и Жени Марченко давали повод для многих
беззлобных шуток.
Не совсем обычная пара, думал про них Флойд. Макс, известный в прошлом гимнаст, дошедший до
финала Олимпиады-2000, был высоким красивым блондином. Ему уже перевалило за тридцать, но лицо
у него оставалось открытым, почти мальчишеским. Великолепный специалист, но наивный и
простодушный до крайности. Из тех, разговаривать с которыми приятно... если не слишком долго. А о
Жене — двадцать девять лет, самая молодая в экипаже — Флойд не знал ничего. Ее включили в состав
экспедиции буквально в последний момент. Если бы не подвели искусственные крылья, диетологом и
медсестрой стала бы Ирина Якунина.
Каждый вечер в шесть по Гринвичу экипаж в полном составе и единственный бодрствующий
пассажир собирались в тесной кают-компании, отделявшей служебные помещения от жилого яруса. За
круглый стол восемь человек втискивались с трудом; для Курноу и Чандры, когда они проснутся, места
уже не останется.
Хотя такие встречи — они назывались «вечерний совет» — редко продолжались более десяти минут,
для поддержания нормального климата в коллективе они были необходимы. Выступать можно было с
любыми предложениями или жалобами — правом вето обладала лишь капитан, но и она никогда им не
пользовалась. Чаще всего «повестку дня» составляли обсуждение меню и видеопрограмм, заявки на
разговоры с Землей, обмен новостями... И конечно, легкая пикировка с американским меньшинством
команды. «Скоро ситуация изменится, — честно предупреждал Флойд, — и ставки повысятся с 1:8 до
3:10». Он, однако, держал в тайне свою глубокую уверенность в том, что Курноу легко переговорит или
перекричит по крайней мере троих.
Флойд проводил здесь почти все свободное время: в своей тесной каюте он только опал. В каюткомпании многое напоминало о Земле: ее стены были украшены земными пейзажами, спортивными
фотографиями, портретами популярных видеозвезд. Но главной достопримечательностью была картина
Алексея Леонова «Около Луны», написанная в 1965 году, вскоре после того, как он, тогда еще молодой
подполковник, покинул «Восход-2» и стал первым в истории человеком, вышедшим в открытый космос.
Картина, созданная хотя и не профессионалом, но талантливым любителем, изображала изрытый
кратерами край Луны с великолепным Заливом Радуги на переднем плане. Над лунным горизонтом

нависал узкий серп Земли, охватывающий темный круг планеты. Позади пламенело Солнце, огненные
языки его короны простирались в космос на миллионы километров.
Впечатляющая композиция — и взгляд в будущее, до которого оставалось тогда всего три года.
Борман, Ловелл и Андерс увидели это великолепное зрелище с борта «Аполлона-8», когда в декабре 1968
года первыми из людей наблюдали восход Земли над Луной.
Хейвуду Флойду картина нравилась, но вызывала и другие чувства. На борту не было ничего и никого
старше — за одним-единственным исключением.
Когда Алексей Леонов закончил ее, Хейвуду Флойду исполнилось уже девять лет.

(Продолжение следует)
Я подарил Артуру альбом «Ждите нас, звезды» с
репродукцией картины «Около Луны» в 1968 году, на
международной конференции в Вене, после просмотра
фильма «Космическая Одиссея». Первые кадры фильма
были композиционно решены точно так же, как на холсте:
Земля восходит из-за Луны, а за ними поднимается
Солнце. Разумеется, в фильме это дается в динамике.
Как выяснилось, идея у нас была одинаковая —
показать единство Земли и космоса. Кларк охотно признал
мое первенство в этой композиции. Мне приятно, что моя
картина пригодилась ему для романа, но гораздо
приятнее, что речь в романе идет о сотрудничестве
советских и американских космонавтов.
Что такое вполне возможно, мы отчетливо поняли во
время подготовки и выполнения совместной советскоамериканской программы «Союз» — «Аполлон»,
общечеловеческие значение которой трудно переоценить.
Конечно, я польщен, что Артур счел возможным
назвать в романе моим именем советский корабль. «Я
буду хорошим кораблем», — пообещал я. Сама же картина
«Около Луны» висит пока в моей мастерской, но, если она
действительно понадобится когда-нибудь для совместной
экспедиции, я с удовольствием предоставлю ее в
распоряжение покорителей дальнего космоса.
Алексей ЛЕОНОВ
30 января 1984 г.

448

«Техника-молодежи» 1984 №5 (с.63)

К СВЕДЕНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ

449

В предыдущих номерах журнала публиковались отрывки из научно-фантастического романа А.
Кларка «2010: Одиссея-2».
Для читателей, интересующихся дальнейшим развитием сюжета, сообщаем, что космический
корабль «Космонавт Алексей Леонов» благополучно сближается с Ио — одним из крупных спутников
планеты-гиганта, самым вулканически активным телом в Солнечной системе.
Участники экспедиции высаживаются на «Дискавери», восстанавливают его бортовые системы
и отводят корабль на безопасное расстояние от Ио. Наконец они приступают к изучению
оставленного внеземной цивилизацией между Ио и Юпитером загадочного «монолита». Внезапно
тот опять на мгновение «приоткрывается», и из него вылетает какой-то светящийся объект. Это
возвращается в Солнечную систему Дэвид Боумен, бывший командир «Дискавери», а ныне — посланец
иной цивилизации, получивший от нее ряд новых способностей.
Боумен производит осмотр системы Юпитера, затем связывается с участниками экспедиции
через бортовой компьютер «Дискавери» и, ничего не объясняя, передает предупреждение: они
должны стартовать к Земле не позже чем через две недели.
В указанный срок необходимость этой поспешности перестает быть тайной. Юпитер
превращается в новую звезду, во второе солнце нашей планетной системы и центр собственной
«семьи» спутников.

«Техника-молодежи» 1986 №7, с.40-45

БЕЛАЯ ТРОСТЬ
КАЛИБРА 7,62

Онджей НЕФФ (ЧССР)

Перевод с чешского Тамары ОСАДЧЕНКО
Рисунки Роберта АВОТИНА

450

Чешскому писателю Онджею Неффу в прошлом году исполнилось 40 лет. Он известен своими
литературоведческими работами в области научной фантастики («Удивительный мир Жюля Верна»,
«Немного иначе» и «Три эссе о чешской НФ» — исследования чешской фантастики, — а также
готовящаяся к изданию книга о всемирной фантастике «Все иначе») и книгами для детей («Девчонки
дерутся по-своему», «Тайны фотографии», «Проделки пап и сыновей» и др.). В 1985 году в
издательстве «Млада фронта» вышел первый сборник научно-фантастических рассказов О. Неффа
«Яйцо наизнанку». Их объединяет актуальность затрагиваемых проблем, сюжетная острота и
оригинальная манера повествования. Надеюсь, что предлагаемый перевод рассказа (или даже
небольшой повести) О. Неффа привлечет внимание читателей «ТМ».

451

Т. ОСАДЧЕНКО,
кандидат филологических наук
— После короткого антракта, уважаемые друзья, вас ждет главный номер нашего автородео.
Неповторимый Бобби Молния с завязанными глазами проедет сквозь тот ад, который создадут на арене
наши гонщики. Да, уважаемые зрители! Вы слышите, как они запускают двигатели своих машин...
На пороге фургона, разрисованного стреляющими надписями «АВТОРОДЕО» и «БОББИ МОЛНИЯ»,
появился высокий стройный человек в черном кожаном комбинезоне, плечи и рукава которого были
украшены красными зигзагами молний. Человек, не торопясь, натянул тонкие кожаные перчатки, потом
остановился. Его глаза были скрыты за большими зеркальными очками, так что невозможно было
определить, куда он смотрит. Казалось, он к чему-то прислушивается. Сегодня его явно не занимал шум
заводимых моторов, он напряженно вслушивался в тревожное жужжание вертолетов, с самого утра
круживших над юго-западным районом города, над высотным зданием Академии наук. С утра оттуда
доносились взрывы.
К фургону подкатила большая черная машина, разукрашенная молниями и желтыми языками
пламени. Она притормозила у лесенки, эффектно качнувшись на рессорах. Бобби Молния спустился со
ступенек. Из машины выскочил механик, молоденький паренек, услужливо придержавший дверцы
звезде автородео. Бобби Молния выехал на арену.
— Я ищу Мартина Данеша, — обратился к механику человек с невыразительным лицом.
— А это и был Мартин Данеш.
— Но... — растерялся человек. Механик пожал плечами и исчез в толпе.
На сей раз представление не удалось. Каскадеры, правда, были в отличной форме, и все шло своим
чередом: сальто на горящих автомобилях, столкновения на большой скорости, езда по узким мосткам на
двух колесах, коррида человека и вездехода... Зрителей, однако, было немного, да и те больше внимания
уделяли вертолетам на горизонте, чем артистам на арене.
Тщетно старался зазывала с микрофоном зажечь зрителей:
— Вызываем на арену десять добровольцев. Наша ассистентка — Златовласая Сильва — даст каждому
черный капюшон. Отлично, есть первые желающие. Смелее, друзья! Дорогая Сильва, дайте им
капюшоны. Не спешите, уважаемые друзья, тщательно осмотрите капюшоны и убедитесь, что они не
просвечивают. Они непроницаемы! Бобби Молния ждет за рулем!
Добровольцы-контролеры в самом деле старательно проверяли капюшоны. Как и все зрители, они
были убеждены, что гвоздь программы — это мошенничество века, и всячески пытались раскрыть тайну
трюка. Златовласая Сильва с очаровательной улыбкой предлагала каждому надеть капюшон.
«Добровольцы» комически метались по сцене, ощупывая воздух вытянутыми руками и наталкиваясь друг
на друга. Вчера эта часть программы вызывала взрывы хохота в первых рядах трибун. Сегодня никто не
смеялся, кроме нескольких ребятишек у барьера.
— Вы убедились, что капюшоны непроницаемы? Никакого обмана, никакого мошенничества! Что
скажете, дорогие друзья?
Добровольцы сняли капюшоны и жестами показали, что не видели ничего — ровным счетом ничего,
кроме полного мрака.
— А сейчас Бобби Молния наденет... все десять капюшонов! Сильва, приготовьте нашего героя!
Черный лимузин мягко выкатился на середину площадки. Гонщик вышел, и девушка надела
капюшоны ему на голову.
Бобби Молния снова сел за руль, резко дал газ, и из толстых выхлопных труб вырвались клубы черного
дыма. Взревев, машина рванулась вперед, и в ту же секунду к ней устремились восемь автомобилей.
Черный лимузин зигзагами несся среди чадящих, вспыхивающих и переворачивающихся машин. Десять
минут продолжалось это безумие; казалось, на этот раз публика по-настоящему захвачена. Наконец
взвыла сирена — программа окончена. Черный лимузин вернулся к фургону. Там все еще стоял человек
с невыразительным лицом.
— Вы Мартин Данеш?
— Да. Что вам нужно?
— Простите, но, насколько мне известно, вы...
— Да, я слепой, — холодно ответил гонщик и снял очки. Впалые веки прикрывали пустые глазницы.
— По-вашему, я должен заниматься настройкой пианино?
— Ни в коем случае, — возразил человек. — Нам надо с вами поговорить.
— Кому это — нам?

— Службе госбезопасности.
Над ареной пронеслись три вертолета.

452

Космический зонд «Заря-6» находился в полете уже десять лет. Он следовал по Старому пути, как
называли специалисты трассу, проложенную более сорока лет назад. Она вела к Юпитеру и Сатурну,
затем мимо Урана и Нептуна за границы Солнечной системы, в пустоту, откуда человечество до сих пор
не получило никаких известий. Там «Заря-6» исчезнет, подобно другим автоматическим станциям, в том
числе пяти, запущенным по международной программе «Интеркосмос».
«Заря-6» была картографическим зондом. Ее телеглаза, усиленные биокомпьютерами, более чем в
миллион раз превосходили по качеству фотокамеры «Вояджеров». Сейчас станция приближалась к
Нептуну. Первые результаты ее деятельности уже стали достоянием общественности: в Москве, Чикаго и
Токио вышел 15-томный труд, озаглавленный весьма скромно: «Атлас спутников Юпитера». Как
выразился о нем один из комментаторов, «у этого прекрасного путеводителя единственный недостаток
— в нем не отмечены мотели и станции подзарядки электромобилей».
Еще не скоро «Заря-6» завершит свою миссию. Ее зоркие зрачки внимательно осмотрят Нептун, а
затем и Плутон. После этого зонд отправится в неизвестность. По традиции на его борту имеется
информация о Земле и ее обитателях. Если бы она была записана в книгах, потребовалось бы хранилище
объемом в несколько тысяч кубометров.
Этот банк памяти был самым дорогостоящим в зонде. Многие ученые критиковали такое распыление
средств. Тезис «мы одиноки во Вселенной» приобретал все больше сторонников. Да и могло ли быть
иначе? Все попытки установить контакт с внеземными цивилизациями не принесли результатов...
Интересно было бы взглянуть на выражение лиц скептиков, узнай они, что уже первые земные зонды,
снабженные металлическими табличками с изображением мужчины и женщины, а также точными
координатами Солнечной системы, попали в руки адресатов!
Не будем, однако, опережать события.
Скорректировав свою траекторию, «Заря-6» начала съемку поверхности Нептуна. Камеры и
передатчики будут работать еще три дня. Потом автоматически отключатся источники энергии, и зонд
«уснет», чтобы «проснуться» вблизи Плутона.
Оставалось три дня.
Если бы они протекли по разработанному специалистами «Интеркосмоса» плану, гонщик автородео
Мартин Данеш вряд ли оказался бы в центре внимания службы госбезопасности.
Однако на тридцать первой минуте двадцать девятого часа с момента начала картографических
съемок произошло непредвиденное.
Металлических боков «Зари-6» коснулись бесстыдно-любопытные лучи. «Заря-6» о них не
подозревала. Да и не могла, потому что эти лучи исходили из гравитационных локаторов. Несмотря на
прогресс земной науки и техники, гравитация все еще не поддавалась человеческому познанию.
«Заря-6», совершеннейшее творение рук человеческих, очутилась в незримых сетях, расставленных
бортовыми устройствами Корабля.
По сравнению с ним станция выглядела мухой рядом с орлом. Что касается технического
совершенства, сравнение будет совсем не в пользу творения рук человеческих. Как сравнить каменный
топор с компьютером? Объективный наблюдатель, найдись таковой в космической пустоте, подивился
бы интересу Корабля к «Заре-6». Как гласит старая пословица, орел мух не ловит. Но Корабль не был пока
уверен, что хочет поймать «Зарю». Он лишь слегка изменил траекторию и вплотную — по космическим
масштабам — гнался за ней по Старому пути. Гравитационные лучи ощупывали поверхность «Зари-6» и
проникали внутрь.
Поток информации возвращался на чувствительные антенны Корабля. Существа, рожденные под
чужим солнцем, вдумчиво анализировали результаты исследований. Вскоре они во всем разобрались. Их
детекторы уловили мертвый механизм, автомат вроде обнаруженного их Патрулем. Того самого, на борту
которого имелась табличка с точным адресом изготовителя.
Это всего лишь автомат, размышляли Существа. Правда, он намного сложнее и замысловатее
первого, но, несмотря на свою сложность и замысловатость, он находится на мертвом берегу реки
Времени. Их интересовал другой берег — Жизнь.
Имеет ли смысл тратить время на мертвый автомат?
Существа колебались. Но детекторы продолжали работать, поток информации не иссякал. На экранах
сменяли друг друга все новые изображения. Бортовые компьютеры работали на полную мощность. Глаза
Существ устремлялись к проекционным экранам. Мозг, привыкший к иному способу мышления,
взвешивал все «за» и «против».

453

На дисплеях появились телекамеры «Зари-6». Существа долго изучали объективы, компьютеры камер
и передающие системы. Напряженно думал и бортовой компьютер Корабля. Существа задали ему
простой вопрос: да или нет?
Вскоре после прекращения потока информации, когда компьютер насытился фактами, как удав,
проглотивший поросенка, Существа получили ответ: «ДА».
Это означало: да, объективы исследуемого аппарата достаточно чувствительны и отвечают замыслам
Существ. Если бы компьютер сказал: «НЕТ», Корабль оставил бы «Зарю-6» и направился ближе к Солнцу
и Третьей Планете, чтобы найти там иное решение. Но, поскольку ответ был положительным, Корабль
останется на орбите Нептуна. На первом этапе маневров он приблизится к «Заре» и захватит ее.
Объективы «Зари-6» станут воротами, через которые Существа войдут в мир людей.
— Товарищ полковник, я привел Мартина Данеша.
— Можете быть свободны, товарищ капитан. Попросите, чтобы нам принесли кофе, — полковник
подал Мартину руку. — Полковник Яролимек. Садитесь, вот кресло.
Он осторожно повел слепца к креслу, но Мартин едва уловимым жестом отверг его помощь.
Полковник лишь на долю секунды прикоснулся к его плечу, успев, однако, почувствовать мощь его
железных бицепсов. Слепой решительно подошел к креслу и сел. Менее внимательному человеку
показалось бы, что Мартин видит. В его движениях не было и следа беспомощной неуверенности слепца,
он двигался уверенно и свободно. Но полковник успел подметить несколько приемов, с помощью
которых Данеш ориентировался в пространстве. Это была прежде всего походка, широкий матросский
шаг, отнюдь не тяжелый. Мартин ступал пружинисто, словно леопард, готовый в любую минуту изменить
направление. Руки он отставлял от туловища, напоминая этим ковбоя из древних вестернов. Тыльной
стороной ладони сперва коснулся подлокотника и секунду размышлял, где у кресла сиденье, затем
уверенно сел, закинув ногу за ногу.
Принесли кофе. Полковник вернулся к своему письменному столу, задумчиво полистал бумаги,
только что подготовленные множительным аппаратом вычислительного центра.
Он не знал, с чего начать разговор. Большинство зрячих теряется перед слепыми, как бы стыдясь, что
видят.
— Что вам от меня нужно? — спросил слепой.
— Помощи, — ответил полковник. Ему стало легче от того, что Данеш начал разговор первым.
— Помощи?
Действительно, крепкий парень, подумал полковник. Он опасался иронического вопроса: «Какая
может быть помощь от слепого?»
— Расскажите немного о себе, — предложил он. — Я слышал, вы работаете каскадером автородео.
— К чему рассказывать? — ответил Мартин. — Перед вами бумаги, в них все написано. Черным по
белому.
— Послушайте, да вы, наверное, обманщик! Вы все видите!
— Хотите, чтобы я снял очки? Предупреждаю, зрелище не из приятных, — ухмыльнулся Мартин. —
Нет, я не вижу, зато я слышу.
— И это вас кормит, — вставил полковник.
— Да. Я ориентируюсь по слуху. Напяльте мне на голову хоть десять черных капюшонов, я все равно
вывернусь на арене с помощью слуха. Само собой, все это заранее отрепетировано. В свое время мы
расколотили вдребезги не одну машину. Зато теперь мы их разбиваем только когда нам нужно.
— А стрелять вы умеете?
Слепой застыл, вцепившись в подлокотники.
— Перечитайте мои материалы, у вас-то глаза на месте, — неприветливо огрызнулся он.
— О стрельбе в них ни слова.
— Мой отец был во Вьетнаме, очень давно, меня еще не было на свете. Он обучал вьетнамских
армейских врачей. Когда американцы перенесли военные действия на Север, отец отказался покинуть
опасную зону. И ослеп после бомбардировки — эксперимент, испытание газового оружия. Аргументы у
американцев были обычные: произошла, мол, навигационная ошибка, пилот думал, что он на Юге!
Слепой говорил отчетливо и размеренно, будто выступал с обвинительной речью. Он сжал кулаки,
побледнел, на щеках горел лихорадочный румянец. Ему сорок два, размышлял полковник, но выглядит
на двадцать пять. Физическая ущербность иногда как бы консервирует человека.
— Отец вернулся домой слепым, — продолжал Мартин. — Женился. Перед этим подвергся
всевозможным осмотрам, ему сказали, что его генетика в норме и он может иметь детей. Потом родился
я.

— Отец научил вас ненавидеть войну, — заметил полковник. — Вы ненавидите убийство. Ненавидите
оружие.
— Да, — сказал слепой. — А что, я не имею на это права?
— Еще не знаю, — медленно проговорил полковник. — Зрители не догадываются о вашей слепоте,
правда?
— Людям нравится, как я езжу с завязанными глазами. Если бы они догадались, что я слепой... Люди
не любят калек.
— И все-таки нам необходимо, чтобы вы научились стрелять, Данеш!
Мартин взорвался.
— Зачем вы мне это говорите! Вы читали мое дело? Читайте все до конца! О том, как я разбил витрину
магазина с охотничьим оружием, как подрался в кабаке с двумя расхваставшимися вояками?!
Он вскочил, чуть не опрокинув кресло, и ринулся к двери.
— Данеш, вы нам нужны, чтобы стрелять. Против нас — не люди. Поймите, они не люди...
Данеш отпустил дверную ручку и повернулся к полковнику.

454

Экран светился яркими красками. Уже двадцать восемь часов продолжалось это удивительное
зрелище. В помещении находилось восемь человек. Пять часов назад они заступили на дежурство, через
три часа их сменят. Каждый ощущал особую приподнятость: они видели это первыми. Агентства новостей
вскоре разошлют по всему миру магнитные копии снимков планеты. Но даже самая совершенная запись
бессильна вызвать магическое ощущение причастности к происходящему.
Все молчали. К чему разговоры? Их объединяли общие чувства. Им казалось, что они сами летят над
планетой. Они прекрасно знали Нептун по фотографиям и подробным картам, сделанным предыдущими
зондами, но тем большим был их интерес. Новые камеры «Зари-6» так совершенны, что на экране можно
было различать мельчайшие детали, о которых раньше никто не имел представления. Найдутся ли здесь
следы внеземных цивилизаций? Никто не задал вслух этот вопрос, но он вертелся у всех в голове. Восемь
лет назад, когда «Заря-6» пересекала систему Юпитера, их предшественники сидели перед этим же
экраном точно с такой же надеждой...
Вдруг края экрана почернели, с обеих сторон к его середине двинулась непроницаемая завеса.
— Что такое, черт побери? — воскликнул главный по смене, Мисарж. — Похоже, кто-то задернул
занавес!
Все склонились над контрольными пультами. Счет шел на секунды, необходимо как можно скорее
выявить причину неполадок. Где сбой? «Наверху» или здесь, в бункере центра управления?
— У меня все в норме, — доложил дежурный связист.
— У меня тоже, — присоединилась к нему инженер-энергетик.
— В норме... в норме... в норме...
Все восемь наземных составляющих проекта «Заря-6», образовывавших с зондом единое целое,
работали нормально. Основное находилось здесь, глубоко в подземелье здания из бетона и стали. Лишь
небольшой, но гораздо более известный мировой общественности блок был «наверху», неподалеку от
Нептуна.
— Что происходит?
— Не знаю, — сказал связист. — Похоже на то...
— Договаривай.
— Чушь, конечно, но похоже, что вы правы. Кто-то в самом деле занавесил объектив.
Мисарж рассерженно запыхтел, но связист не сдавался:
— Вы видели когда-нибудь, чтобы экран гас одновременно с двух сторон? Да это технически
невозможно! Чем больше я об этом думаю, тем больше начинаю верить в занавес. Товарищи, а не могли
там спуститься защитные жалюзи? Или, допустим, солнечные батареи развернулись...
— Ничего не опускалось и не разворачивалось, — обиженно сказала инженер. — Я докладывала, а
ты, наверное, не слышал.
— Да слышал, слышал, — проворчал связист. — Я подумал, а вдруг ты что-нибудь упустила?
— Хватит об этом, — быстро проговорил Мисарж, чтобы пресечь возможную ссору. — Переключаемся
на Байконур. Контрольный центр нам что-нибудь подскажет.
Не успел он коснуться сенсоров, как экран вновь озарился.
Они увидели пустой зал: покатый пол, стены и потолок овальные. Изображение было столь четким,
что Мисарж в первую минуту предположил, что на экран центра по ошибке попала какая-то
телевизионная программа. Но тут же отогнал вздорную мысль. Это невозможно, экран составляет
неделимое целое с электронной системой приема информации. Не надо быть экспертом, чтобы

455

определить: на экране отнюдь не программа земного телевидения. Почему этот зал выглядит столь
странным? Металлические стены с пустой сетью шпангоутов, рельсы на покатом полу, двустворчатые
ворота на заднем плане. Каждый из восьми наблюдателей обратил внимание на разные вещи. Мисарж,
к примеру, смотрел на рельсы. Почему они не проходят по середине зала, как проложил бы их земной
конструктор? Сдвинуты вправо и причудливо изгибаются. Ведут к воротам. Почему их створки не
прямоугольны и не симметричны? Почему опорные конструкции перекрещиваются под непривычным
углом, почему у них разная толщина? Да и пол не назвать идеально гладким... Лишь в силу инерции
человеческий глаз наделял все это знакомыми земными пропорциями. Мозг отказывался признавать
искривление того... что должно быть прямым! По мере того, как люди всматривались в изображение, оно
все больше напоминало им нечто органическое, далекое от мира техники. Такая внешне
нецелесообразная ассиметрия, присущая каждому живому организму, начиная с простейших и кончая
тканями человеческого тела, на самом деле строго функциональна.
Какая техника создала этот зал? Может быть, биотехника? Зал, выросший из семечка... Смешно!
Однако всем было не до смеха.
— Длина зала — пятнадцать метров, высота — четыре, — сообщила Дана Мразкова, ответственная за
камеры «Зари-6».
— Как ты это вычислила? — удивился Мисарж.
— Я рассчитала по экспозиционным параметрам нашего объектива. Глубина резкости четыре метра,
диафрагма два и восемь.
— Что? Кто установил другую резкость?
Мразкова не отвечала. Связист сказал:
— Так что это были не жалюзи и не занавес. Вот эти самые двери.
— «Зарю» взял на борт чей-то космический корабль, — воскликнул кто-то. — Люди добрые, я сейчас
свихнусь!
Мисарж почувствовал, что как руководитель должен произнести сейчас какую-то историческую
фразу. «Маленький шаг для человека — гигантский скачок для всего человечества», или что-нибудь в этом
роде. Однако в голове у него, как назло, вертелось одно: «Елки зеленые, видел бы это братишка!»
— Вот они! — закричала Мразкова.
Слева в поле зрения появились две прямые фигуры. Одна остановилась, другая направилась к центру
зала, где изображение было особенно четким. Если расчеты Мразковой верны и высота помещения
действительно составляла 4 м, инопланетяне были примерно человеческого роста.
Слезы заволокли глаза Мразковой.
— Как люди... совсем как люди... — всхлипывала она.
Инопланетянин приблизился к зонду. Изображение дрогнуло, словно он неосторожно задел зонд.
Кто-то манипулировал с объективом, будто пытаясь отрегулировать резкость. Это не удавалось,
изображение было расплывчатым. Экран показывал инопланетянина по пояс, но очень размыто —
разглядеть лицо было нельзя.
— На какую глубину можно навести резкость? — неуверенно спросил Мисарж.
Мразкова была не в состоянии ответить.
— Не реви! — заорал Мисарж. Нервишки и у меня расходились, виновато подумал он тут же. —
Прости, Дана... Ну, успокойся же.
— Ах я, идиотка, — причитала девушка. — У объектива фиксированная резкость, ее нельзя изменить.
Я не знаю, как им это удалось.
Мразкова закрыла лицо руками. Никто уже не обращал на нее внимания.
— Они навели резкость!
«Укрепили на объективе какую-нибудь насадку, — мелькнуло в голове Мразковой. — А я, курица,
ничего не вижу. И что я за истеричка, сломаться в такую минуту!»
— Он одноглаз, как циклоп! — вскрикнул связист.
Мразкова услышала голос Мисаржа:
— Он смотрит прямо на нас, видите, глаз у него будто светится изнутри. Какой большой, в нем бушуют
языки пламени!
Глаз заполнил экран.
Они оцепенело уставились на большой овал золотистого цвета с сетками прожилок. В радужной
оболочке не было зрачка, она походила на океан зловещей чужой жизни, наблюдаемый с большой
высоты. Дикими, яростными волнами вскидывались красные, белые и голубые язычки огня. Посередине,
— нет, несколько сбоку, — появился неправильный бархатисто-черный овал. Он начал пульсировать,
монотонно и успокаивающе покачиваясь из стороны в сторону, как инструмент укротителя змей. Слева

направо, справа налево, змея раскачивается в такт, слева направо, справа налево... Змее хотелось бы
ускользнуть или напасть на укротителя, но она не может этого сделать, потому что должна повторять эти
движения, она сама не знает, что такое с ней происходит...
Никто не обращал внимания на рыдания Даны Мразковой.
Ужас перехватил горло:
— Прочь... кто-нибудь... выключите это... — прохрипел Мисарж.
«Что там происходит?» — пыталась понять Дана Мразкова, яростно тараща глаза, чтобы увидеть хоть
что-нибудь сквозь ослеплявшие ее слезы.

456

Мартин Данеш вернулся в кресло.. Полковник Яролимек с облегчением вздохнул, погладил
поверхность стола и улыбнулся.
Они были в кабинете одни, но свидетелями их разговора были телекамеры и чуткие микрофоны.
Данеш не подозревал, кто смотрит на него и слушает его слова.
Этажом выше в здании Службы госбезопасности располагалось помещение штаба. Посреди
выстроившихся полукругом телемониторов и компьютеров стоял длинный стол, заваленный
фотографиями, схемами и документами. За столом сидели генералы и полковники авиации и наземных
родов войск. Докладывал генерал-лейтенант Малина.
— Противник пресек все наши попытки вступить в переговоры, — сообщил он в заключение. — Когда
агрессивность его замыслов стала очевидной, мы попытались применить силу, но безрезультатно. Они
используют силовое поле неизвестной природы. Короче говоря, классические способы здесь бесполезны.
В кабинете воцарилось молчание. Все мысленно возвращались во вчерашнее утро, когда стало
известно о вторжении. Почему оно стало возможным? Из-за потери бдительности?
Нет. То, что произошло, нельзя было предусмотреть. И если бы не счастливая случайность и
самоотверженность одной девушки, последствия были бы необратимыми.
Глаз пылал на экране золотым огнем.
Все впились в него взглядом, лишь Дана Мразкова безуспешно пыталась подавить истерический плач.
Человеческое сознание угасало, вместо него разгоралось чужое, руководствующееся иными законами.
Неотступное, навязчивое, оно стремительно поглощало последние обрывки человеческих жизней. Семь
жертв, еще не успевших стать настоящими Существами, подобными склонившимся к объективам «Зари»
обитателям корабля, но уже переставших быть людьми, семь быстро трансформирующихся организмов
сидели неподвижно, переживая безболезненное, но неотвратимое перерождение. Глаз на экране
безжалостно и беспощадно направлял этот необычный биологический процесс по нужному руслу.
Подобно бактериофагу, который вкладывает свою собственную генетическую информацию в
атакованную клетку и в ничтожный промежуток времени превращает ее в батальон вирусов своего вида,
Существа заложили свою генетическую информацию в мозг семерых человек. Атака была предпринята с
помощью совершеннейших камер «Зари-6» и человеческих глаз. Отразить ее было невозможно, за
сублимацией мозга следовала немедленная перестройка нервной системы, а затем и остальных органов.
Сто двадцать секунд понадобилось для полного превращения. Ровно две минуты.
— Что случилось? Почему вы молчите? — закричала Мразкова.
Никто не ответил.
Она встала и попятилась к двери, усиленно моргая, чтобы разорвать пелену слез.
Она увидела своих коллег, своих друзей... Нет, это уже не были друзья и коллеги. Над воротниками
белых комбинезонов возвышались длинные жилистые шеи... Лысые черепа, перепончатые уши... Из
рукавов торчали когтистые шестипалые лапы.
Она почувствовала отвратительный запах. Тела Существ покрывала желеобразная масса — остатки
человеческих тканей после перестройки. Экран был загорожен их спинами. Она кинулась к двери. Те
одновременно повернулись. Краем глаза она заметила пустые лица с радужным золотистым овалом
посреди лба...
На мгновение она остановилась, парализованная ужасом, нестерпимым желанием обернуться. Они
медленно приближались. Им было необходимо ее остановить! Но координации движений еще не
хватало. В определенном смысле это были новорожденные, не способные точно определить свои
намерения. Они скорее чувствовали, чем понимали, что надо захватить врага. Злобы они не ощущали.
Существа не знали злобы: вирус не способен ненавидеть уничтожаемую клетку.
Она уже поворачивала голову. Остатки ее мужества сопротивлялись чужой враждебной воле. У нее
не было шансов.
Неожиданно ручка двери, за которую она судорожно схватилась, поддалась, дверь распахнулась, и
Дана Мразкова вылетела в соседнее помещение. Она прислонилась спиной к двери и повернула ключ.

457

«Техника-молодежи» 1986 №8, с.58-63

— Мразкова... Да, Мразкова, товарищ академик. Тревога! Немедленно объявите тревогу и
заблокируйте седьмой этаж!
Дверь гудела под напором кулаков.
— Скорее! — закричала она.
Академик Мациух, руководитель центра, положил трубку на стол. Она слышала его далекий голос,
отдающий распоряжение. «Золотой, золотой дед,— с благодарностью думала Дана Мразкова. — А
сколько раз мы его ругали...»
— Что случилось? — снова отозвался академик Мациух.
— Сама не знаю... Не могу объяснить! Видимо, «Заря-6» атакована чужим космическим кораблем.
«Он не поверит»,— подумала она, вслушиваясь в свистящее стариковское дыхание.
— Продолжайте, я слушаю.
— Мы видели его изнутри. А потом появились инопланетяне. У них очень странные глаза, не могу
описать, я не рассмотрела. У меня, ну, в общем, у меня началась истерика. Но остальные смотрели.
Товарищ академик, их организмы трансформировались! Это уже не люли. это... Существа!
— Выражайтесь точнее, дитя мое. Что там за шум?
— Они ломятся в дверь.
— Сошли с ума?
— Нет! Они просто стали другими! Изменились, понимаете?
— Заражение посредством телетрансляции?
— Что-то в этом роде.
— Минутку, я сейчас взгляну на контрольный монитор.
— Не надо! Вы тоже заразитесь! Пожалуйста, не делайте этого! Дед, не делай этого, слышишь?
Академик не отвечал.
— Дед!..
— У меня восемь диоптрий, — медленно проговорил ученый, — а у моего монитора сбита настройка.
— Несколько секунд он молчал.— Дана, простите. Я думал... Но это неважно. Я вижу их, они ломятся в
дверь, у одного в руках какая-то палка. Вы можете убежать?
— Нет. Я на складе запчастей. Здесь нет другого выхода. Вы слышите меня? Нельзя смотреть им в
лицо, кто заглянет в их глаза, погибнет. Не сможет отвести взгляд. Это...

Она услышала, как, отвернувшись от телефона, он приказывает кому-то соединиться со штабом ПВО.
— Я у телефона, Дана. Вижу их на мониторе! Чудовища! Они тащат скамейку...
Дверь затрещала под ударами.
Мразкова огляделась: ничего, что могло бы служить оружием. Вот только на столе... бронзовая
статуэтка на мраморной подставке. Металл холодил ладонь.
Дверь поддалась. Пахнуло удушливым смрадом.
В дверном проеме извивалось скользкое тело.
Она не смогла бы убить даже животное. Но сейчас ощущала смертельную ненависть. Эта нечисть без
колебаний погубила семерых ее друзей... Она размахнулась. Удар пришелся по лысому черепу, тело сразу
обмякло. Девушка кинулась к телефону:
— Я убила его! Мне удалось! Они смертны, слышите? Смертны!
Она с ужасом наблюдала, как мертвое тело распадается в кучку серой пыли.
— Отлично, Дана! Попробуйте забаррикадироваться. Сюда летят три вертолета с десантниками, мы
вас освободим, слышите?
В проеме сверкнул золотой глаз. Она впилась в него взглядом,
— Дана! Ради бога, Дана, отзовитесь!
Он слышал в трубке ее дыхание. Оно замедлялось, послышался хрип, потом наступила тишина.
— Дана! — закричал старик. Он знал, чувствовал, что трубку держит в руке живое существо. Но было
ли оно еще человеком?
Щелчок. Связь прервалась.
Рука, осторожно повесившая трубку, лоснилась от слизи.
Жители юго-западного района всегда будут помнить этот день. Стояло бабье лето. В сквере перед
кинотеатром «Мечта» дети играли в казаков-разбойников. Очереди перед овощными магазинами
напоминали, что поспели арбузы. Патрульная группа только что остановила электромобиль, ехавший с
недозволенной скоростью. В этот момент на горизонте появились три серебристые точки. Они росли, как
воздушные шарики, которые надувает ярмарочный торговец. Воздух наполнился оглушительным воем.
Вертолеты пронеслись над самыми крышами, зависли над высотным зданием Академии наук и
приземлились на асфальтовой площадке у входа. Шасси еще не коснулось земли, а из люков уже прыгали
люди, вооруженные автоматами. Вертолеты взмыли и исчезли так же неожиданно, как появились.
Настала тишина, но ненадолго. Шум вертолетов сменился сиренами милицейских автомобилей.
Провинившийся водитель электромобиля не поверил своим глазам, когда милиционер, сидевший за
рулем патрульной машины, вдруг выскочил из нее, втащил внутрь своего коллегу, и секунду спустя
машина унеслась, завывая и мигая маяком. Потрясенный нарушитель провожал ее взглядом, пока не
понял, что его права остались у милиционера.
Патрульные автомобили перекрыли подходы к площади Науки. Началась эвакуация Академии,
руководил ею профессор Янда, заместитель академика Мациуха. Многие покидали лаборатории в
перчатках и резиновых фартуках, так и грузились в автобусы. Никто не задавал лишних вопросов: ясно,
произошло что-то ужасное.

458

459

Автобусы медленно трогались, когда на соседней улице появилась странная колонна: две
милицейские машины, шесть бетономешалок и два бетононасоса. Она затормозила у входа, и
изумленные пассажиры последнего автобуса успели увидеть, как люди в желтых комбинезонах тянут
внутрь здания толстые шланги. Все знали, что седьмой подземный этаж заблокирован, но никто не
предполагал, что все подходы к нему будут забетонированы.
Остался только один более или менее свободный путь: шахта лифта. Под командованием своего
капитана и двоих в штатском десантники закрепили кабину на первом этаже и по канатам спустились в
шахту, чтобы укрепить на ее стенах противотанковые мины. Даже они не знали, что произошло. Работа
спорилась, за полчаса все было закончено.
Академик Мациух и остальные руководители все еще считали операцию карантином. Ничего
особенного — астронавтов, впервые высадившихся на Луне, тоже помещали в карантин.
Начались попытки переговоров. Но вскоре стало ясно, что цель Существ заключалась в другом.
Слово взял министр обороны:
— Товарищи, не осталось больше сомнений, что мы стоим перед лицом опасной агрессии. Вот
донесения из Байконура, Хьюстона, Вумеры, а также из западноевропейского центра в Ницце.
Космическое тело внеземного происхождения находится на орбите Нептуна. Оно захватило наш
автоматический зонд и ведет с его помощью непрерывные трансляции. Прием телесигналов
осуществляется компьютерами, которым опасность не угрожает. Инопланетяне передают генетический
код, вызывающий почти мгновенную трансформацию человеческих организмов. Их умышленные и
координированные действия можно однозначно квалифицировать как нападение. Вы только что
слышали донесение генерала Малины о результатах попытки ликвидировать противника классическими
боевыми средствами. Академик Мациух внес интересное предложение, оно представляется
осуществимым. Инопланетяне атакуют нас с помощью своего кода, проникая в человеческий организм
через органы зрения. Психофизиологический механизм этого явления пока неизвестен. Зато нам
известно, что их организм механически раним, подобно человеческому. Если бы кому-нибудь удалось
проникнуть через созданное ими силовое поле, он мог бы уничтожить врага, применив традиционное
оружие, к примеру огнестрельное...
— Разрешите вопрос?

460

— Пожалуйста, товарищ генерал.
— Если стрелок посмотрит на них, он сам превратится в Существо?
— Совершенно верно, — подтвердил министр обороны. — Нам нужен стрелок, который не мог бы на
них посмотреть. Иными словами, слепой.
— Слепой?
— Этот человек уже здесь, товарищи, — объявил министр. — В эту минуту он беседует с полковником
Яролимеком из госбезопасности.
Он нажал на клавишу, и на экранах мониторов появился кабинет Яролимека.
— Мы проверили несколько сот человек, товарищ Данеш. Физически вы подготовлены лучше всех.
Мы знаем, как отец воспитывал вас, как усиленно тренировал. Благодаря напряженному тренингу вы
несете свой крест лучше любого слепого на свете.
— И поэтому я должен убивать? — тихо сказал Данеш.
— Минутку, дайте мне кое-что рассказать, — возразил полковник Яролимек и коротко поведал о
происшедшем с той самой минуты, когда Существа завладели «Зарей-6» и осуществили свою
смертоносную трансляцию.
Люди за длинным столом сосредоточенно следили за разговором. Министр приглушил звук.
— Товарищи, в данный момент я не вижу иного решения. Академик Мациух предупреждает, что
Существа могут снять защитное поле в любой момент. Они, видимо, ждут, пока кто-нибудь не придет к
ним, чтобы... превратить его в союзника, понимаете? Генетическая информация — их главное оружие. Их
всего семеро, и пока они не решаются нападать Академик Мациух убежден, что они, образно говоря,
откроют нашему человеку. То есть впустят его на этаж.
— А если академик ошибается?
— Тогда будем ждать, а в случае необходимости... применим нетрадиционные средства.
Он повернул регулятор, и в комнате зазвучал голос полковника:
— Ученые попытались установить контакт, но безуспешно. Нет сомнений, что инопланетяне,
называемые нами «Существа», попытаются вскоре овладеть всей планетой. Это неслыханная опасность:
не война в прямом смысле, а скорее заражение, по сравнению с которым эпидемия чумы — детская
игрушка. Мы привыкли к тому, что инфекция переносится по воздуху, воде, через продукты,
непосредственный контакт с больным. Но эта зараза — особая, она передается органами зрения. В
информационном центре в критический момент было восемь человек. Семеро заразились, один избежал
этого, оказавшись вне опасной зоны. Восьмой-то и сообщил о случившемся и сумел убить одного из них.
— Убить! — воскликнул Данеш.
— Да. Не думайте, что там больные люди. Это уже не люди! Вместо людей там теперь они, Существа!
Источник нашей гибели! Достаточно мельком посмотреть на них, и сам превратишься в Существо.
Понимаете? Если хоть один из них выйдет из здания, начнется цепная реакция. За короткое время
человечество будет уничтожено. Вот почему мы так нуждаемся в вас. Если вы откажетесь...
— Что тогда?
— Начнутся новые действия с использованием всех видов оружия. Всех, Мартин! В ход пойдет все,
чем располагает армия.
— Понимаю...— задумчиво произнес Данеш. Он снял зеркальные очки и потер покрасневшие глазные
впадины.
— Ваше несчастье — следствие войны, Мартин, — сказал полковник. — Вы хотите, чтобы еще
неродившиеся дети разделили вашу судьбу?
— Мой отец... — начал было Данеш, но полковник не дал ему договорить:
— Ваш отец воевал! Он был врачом, но военным врачом, поймите же это! Он знал, на чьей стороне
воюет, разбирался в событиях, был убежден в правоте тех, кому помогал.
— Но если... я не смогу?
— Так вы согласны?
— Ответьте мне!
— Вы сможете, Мартин, — сказал полковник и встал.
Чуткие микрофоны воспроизводили звук настолько точно, что создавалось впечатление, будто
разговор происходит здесь, в штабе. И все-таки эти двое были бесконечно далеки от остальных,
— Вы согласны, товарищ Данеш? Ты сделаешь это, Мартин?
— Да, — прозвучал ответ.
Министр облегченно вздохнул. За столом зашумели.
— Молодец, — сказал кто-то.
— Помещение подготовлено? — спросил министр.

— Так точно. Тренировки можно начинать немедленно.
— Хорошо, — сказал министр и снял телефонную трубку.

461

— Так, так, попал! Отлично, Мартин! Смени магазин. Прекрасно, ты улучшил время на 1,3 секунды.
Инструктор склонился над монитором, сжимая в руке микрофон. Телекамера была подвешена под
потолком просторного тира, на короткое время переоборудованного в точную копию седьмого этажа.
Деревянные макеты контрольных приборов, мониторов, пультов... На стене был обозначен экран, через
который Существа проникли в наш мир. Простой черный прямоугольник на бетонной стене.
Мартин Данеш стоял посредине помещения в ковбойской стойке, низко держа карабин. Кругом
валялись опрокинутая мебель, ящики, тряпки, веревки. Кое-где со стальных консолей свисали сети. Семь
манекенов в рост человека стояли широким неправильным полукругом. Неожиданно шевельнулся один
из них, помеченный большой белой тройкой.
Мартин молниеносно обернулся и выстрелил. На голове манекена загорелась красная лампочка —
попадание. Тут же зашевелились единица и шестерка. Затрещали выстрелы.
— Как дела?
— Отлично, товарищ полковник. У парня феноменальная ориентация.
Полковник сел рядом с инструктором и закурил сигарету.
— Неужели он — каскадер автородео? — спросил инструктор.
— Действительно, верится с трудом. Но это так. Его отец тренировал парня с детства. Теперь у Данеша
уникальный слух, великолепная пространственная память... Он говорит, шестое чувство. Интуиция или
что-то в этом роде.
— Так что ему глаза вроде ни к чему, — заключил инструктор. И скомандовал в микрофон: —
Перерыв! Пять минут отдыха. Мартин!
Данеш направился к выходу. Полковнику оставалось лишь удивляться, как ловко обходит он
перевернутые стулья. Слепой запомнил их распо ложение. Только сеть на мгновение сбила его с толку.
Он коснулся ее лицом, сразу же отскочил и уверенно двинулся туда, где путь был свободен.
Полковник вышел в раздевалку. Мартина Данеша ожидала небольшая группа людей. Данеш
растерялся. Неуверенно улыбаясь, он поворачивал голову из стороны в сторону, стараясь уловить
знакомый голос.
— Я здесь, Мартин! — воскликнул полковник, пробираясь к нему. И вдруг послышался женский крик:
— Вот ты где! Убийца!..
Данеш застыл как вкопанный. Несколько человек подскочило к разъяренной женщине. Ее увели с
трудом.
— Мартин, — полковник успокаивающе похлопал его по плечу, — не обращай внимания. Это
несчастная женщина. Жена Мисаржа, одного из тех, кто был внизу.
— Но...
— Вот именно, Мартин. Ее муж мертв, но она не в состоянии понять это. Ей кажется, он заболел и
может выздороветь. Оспа, корь и проказа тоже уродуют людей, но никто не имеет права убивать больных.
Но Мисарж-то не болен! Существо убило, уничтожило Мисаржа, чтобы из его организма создать свой
собственный!
Никто из присутствующих не вмешивался. Министр доверил полковнику Яролимеку личный контакт
с Данешем, и все признавали его привилегию.
— Перерыв окончен. Товарищ Данеш, приступайте к тренировке,— раздался голос инструктора.
Из усилителя слышались выстрелы, но полковнику казалось, что движения Мартина уже не так
уверенны, как прежде. Он обратился к инструктору:
— Операция завтра утром. Как ты считаешь, он в форме?
— Чересчур все для него неожиданно,— ответил инструктор.— Мы его слегка перетренировали. Пора
заканчивать. Таблетку успокоительного — и домой, спать.
— Умер академик Мациух,— сообщил министр. Члены штаба операции молча перелистывали бумаги,
разложенные на столе. Монотонно жужжали кондиционеры. Из коридора донесся чей-то смех. С улицы
послышался резкий сигнал электромобиля.
— Скоротечная форма рака неизвестной до сих пор разновидности,— продолжал министр
обороны.— Вскрытие еще не закончено, но уже обнаружены метастазы в мозгу и органах нервной
системы. Профессор Кочаб придерживается мнения, что Мациух погиб из-за того, что видел Существ на
телеэкране.

— Если я правильно поняла, качество приема было низким, и Существам не удалось
трансформировать Мациуха. Слишком узкий канал, плюс шумовые помехи. Им удалось передать дозу
информации, способную лишь частично разложить организм Мациуха,— проговорила женщина,
назначенная в штаб по рекомендации Министерства научных исследований.
— Вы правильно поняли,— отрезал министр. У него слегка дрожали руки. Он очень устал, его клонило
в сон. За окном стояла ночь. Город мирно спал, весь город, за исключением юго-западного района, где
продолжалась эвакуация. Что сказали людям? Как они отреагировали? Завтра утром проверю. Завтра
утром... Закончится ли все завтра утром? Либо Данеш выполнит задание, либо... И я должен отдать
приказ! Снова и снова возвращался министр в мыслях к этому обстоятельству: приказ должен будет
отдать именно он.
— Да, вы правильно поняли,— помолчав, повторил он.— Несколько помощников Мациуха находятся
в критическом состоянии. Всего выявлено шестьдесят восемь случаев психофизиологических отклонений
у нас и на других контрольных пунктах. К счастью, они имели дело лишь с магнитной записью передачи,
которую видел Мациух.
Все пораженные находятся в карантине, под присмотром группы добровольцев. Меня лично это
окончательно убедило в правильности решения отказаться от вооруженной атаки. Десантники,
возможно, уничтожили бы нескольких Существ, но при этом трансформировались бы сами.
— Подсчитал кто-нибудь, сколько потребуется времени для превращения всего населения планеты?
— Мнения расходятся...— Министр устало провел рукой по глазам и тихо добавил: — Друзья мои,
подумаем о Мартине Данеше. Пожелаем ему спокойной ночи!

462

463

«Техника-молодежи» 1986 №9, с.58-63

Во тьме трещали выстрелы, слышались вопли раненых. Запах пороха, пота и крови.
— Нет! — кричал Мартин в ночь. — Нет!
Он уснул ненадолго. Кошмары мучили его, наваливалась усталость, ноги сводила судорога, руки
сделались свинцовыми. Я устал, уговаривал он себя, в глубине души сознавая, что усталость не имеет
ничего общего с его отчаянием. Жена Мисаржа... Как она кричала: «Убийца!» Он вспомнил рассказ отца.
Летающая крепость Б-52 взмывает на двенадцатикилометровую высоту. В кабине хорошо
выспавшийся экипаж. Парни весело болтают, вспоминая недавний отпуск в Токио. Все они тщательно
выбритые, умытые. Плотно позавтракавшие. Стрелки приборов на пульте управления подрагивают,
скачут цифры на дисплеях.
Ноль!
Нет нужды нажимать пресловутую кнопку, бомбовое устройство срабатывает по электронному
приказу. Десятитонный груз летит вниз Самолет неприятно подпрыгивает, но автоматы тут же
возвращают его в нужное положение. Поворот штурвала, и вот уже тупой нос воздушного гиганта нацелен
в обратном направлении, к Гуаму. Где мы? Куда падают бомбы? Не наше дело! Кто-то включает
кинопроектор. Ресторан, женщины... Сладкая жизнь!
Смертоносные бусы бомб, нанизанные на нити траекторий, воют в густеющем воздухе.
В бамбуковой постельке спит трехлетняя девочка.
Мальчик ведет буйволов на пастбище.
Партизанский инструктор обучает стариков и десятилетних ребят копать противотанковые рвы. В небе
тишина. Гул моторов не слышен с двенадцатикилометровой высоты. Когда послышится свист падающих
бомб, будет поздно.
Свист падающих бомб.
— Нет! — кричит слепой.
А вдруг там больные люди? Или даже это действительно Существа? Кто дал нам право убивать их?
Попытался ли кто-нибудь наладить общение с ними? Яролимек утверждает, что да. А если попытка
контакта была плохо продумана?

Мартин любил слушать по радио научно-фантастические рассказы. В них говорилось и об этом. Обмен
важнейшей информацией, формула Пифагора... Специалисты, ученые, посланцы проведут первые
общения.
Я и есть этот посланец.
Очередь, та-та-та, говорит посланец планеты Земля, вот наше свинцовое приветствие! Как там учил
инструктор?..
Звонок телефона. В трубке голос полковника:
— Пора, Мартин.
Слепой встает. Делает гимнастику: наклоны, прыжки с приседаниями. Способствует ориентации в
пространстве. Наклоны в сторону, круговые движения туловища. Только не у тебя, Мартин, всегда
повторял отец. У тебя не может кружиться голова. Ты не видишь, а другие видят. В этом твой минус.
Поэтому в остальном ты обязан быть впереди всех...
Отец умер шесть лет назад. Последствия вьетнамской войны, заключил врач. Американцы
извинились. Тщательно выбритые, умытые, плотно позавтракавшие. Навигационная ошибка. Мы считали,
что это Юг...
Отец воевал. Помогал вьетнамцам. Сам не стрелял, но лечил тех, которые потом, по выздоровлении,
стреляли.
Почему ты не рассказал об этом подробнее, папа? Не успел или просто не пришло в голову, что и я
когда-нибудь буду стрелять?..
Пора, Мартин.
Он старательно причесался, стоя в ванной лицом к зеркалу. Он знал, что такое зеркало, отец объяснил
ему. Частенько ощупывал он чуткими пальцами зеркальную поверхность в надежде уловить отблеск
собственного отражения. Ему говорили, что он красив. В очках вы совсем не похожи на слепого, Мартин...
А на кого ты похож, Мартин? Сегодня? Посланец! Никто другой в целом мире не сможет произнести
«приветственную речь». Та-та-та...
Он вышел на площадку и вызвал лифт.
В квартире зазвонил телефон.
Кабина лифта с металлическим лязгом остановилась перед Мартином. Телефон звонил.
Полковник, я не орудие. Попробуйте иначе, должно существовать другое решение. Затопите бункер
водой, пустите туда газ, делайте что хотите, но меня в это не впутывайте. Слепых оставьте в покое...
Опять телефонный звонок. Еще один.
А вдруг отменили операцию? Может, с ними, с Существами... договорились как-нибудь? Конечно,
договорились!
Он вбежал в квартиру.
— Алло!.. Кто у телефона?
Слышалось чье-то взволнованное дыхание, потом пошли короткие гудки.
Он разочарованно повесил трубку. Ошибка. На мгновение им овладело желание запереться дома и
отключить телефон. Переборов себя, он снова вышел из квартиры и открыл дверцу лифта. Полковник уже
ждет внизу...
Стоп!
Он замер, наклонившись вперед. Что помешало сделать ему шаг? Шестое чувство?
Я не почувствовал кабины под ногами, объяснит он потом полковнику. Я просто знал, что за дверью
пустота.
Это продолжалось долю секунды. За его спиной взвизгнула женщина. Он почувствовал сильный
толчок и уцепился за створки двери...

464

— Ты ничего себе не повредил, Мартин? — озабоченно спрашивал его полковник. Правительственная
«Татра» мчалась по опустевшим улицам. — Умерло еще двое. Это не считая Мациуха. Даже беглый взгляд
на Существа вызывает мгновенное заражение. Только на тебя вся надежда. Или...
— Или?
— Придется идти на крайние меры, Мартин.
— Товарищ полковник, мы все выяснили, — прервал паузу незнакомый голос с переднего сиденья. —
Мисаржова проникла в соседнюю квартиру, подождала, пока Данеш вызовет лифт, позвонила ему по
телефону, а когда он вернулся к себе, уехала на лифте этажом выше. Замок дверцы лифта она повредила
с помощью вязальной спицы. Данеш открыл...
— Сейчас не до этого,— нетерпеливо прервал полковник. В кабине «Татры» воцарилось молчание.

465

Мартин массировал поврежденные пальцы. Мысленно он вновь переживал недавний ужас. Как он
испугался! Но не падения в шахту, нет. Он не мог понять, как могла жена Мисаржа хладнокровно напасть
на него, воспользоваться его слепотой, не оставить никакого шанса. И вчера в раздевалке она так же слепо
набросилась на него...
Слепо...
Эта женщина еще более слепа, чем я. Почему она не попыталась со мной поговорить? Ею руководила
ненависть, бешеная, смертельная. Вчера она атаковала словами, сегодня — действиями.
Бомба, сброшенная Б-52, тоже атаковала слепо, не оставляя никакого шанса тем, кто был внизу. А
Существа... дали они хоть маленький шанс несчастным в информационном центре? И другим, кто погиб
в эти два дня? Какую формулу Пифагора послали они? Как прозвучало их приветствие?
Эта девушка, Дана Мразкова, сказала академику Мациуху: «У них странные глаза... они преобразили
людей!» Существа попали в людей смертоносным взглядом и превратили их в новых Существ. Как если
бы бомба, взорвавшись, не только убила людей, но и превратила их в новые бомбы...
— Одно у меня не умещается в голове,— проворчал полковник.
— Что?
— Хотелось бы мне знать, чем они там заняты.
— Кто?
— Да Существа! Мы отключили им свет, вентиляцию. А они и не пытаются выбраться. Что-то
замышляют.
— Мы это скоро узнаем, — решительно сказал Мартин.
Полковник пожал его руку:
— Спасибо, Мартин. До последней минуты я боялся, что ты откажешься.
— Я передумал.
— Почему?
— Понял, что слепота — худшее зло. Та слепота, которая коренится в душах людей. Или, если хотите,
Существ. Глаза ни при чем. Это свойство духа, с ним надо бороться. Мой отец помогал людям,
боровшимся с ним с оружием в руках.
— Я не совсем понял.
Слепой усмехнулся. Имеет ли смысл объяснять?
— В жизни каждый должен отыскать собственный путь. Один ищет себя долго, другой вообще не
найдет. Я нашел свой путь в ту минуту, когда меня хотел уничтожить человек еще более слепой, чем я.
— Товарищ министр, мы готовы.
— Отлично, товарищ полковник. Как самочувствие, Мартин? Как пальцы?
— Немного побаливают. Ну, думаю, это не помешает... в работе.
Министр сделал вид, что не заметил секундной заминки. У всех нас, кто выбрал это занятие, есть
тревога и есть сомнения, подумал он. Но тебе, Мартин, хуже, чем нам. Ты не выбирал себе занятия. Мы
тебе выбрали.
— Товарищ министр, шахта разминирована! Лифт подготовлен.
— Пойдемте, товарищи. Оружие проверено?
— Мы просвечивали каждый патрон, товарищ министр.
— Хорошо, хорошо...
Топот солдатских сапог по коридорам, отголоски команд. Чей-то крик: «Ты что, ослеп?» Армия есть
армия, каков бы ни был противник: условный, с повязкой на рукаве, или эти неведомые Существа,
готовящие наступление на наш мир.
«Ты что, ослеп?» — мысленно повторил Мартин. Да, это про меня. Потому я и здесь.
На этот раз, перед тем как войти в лифт, Мартин помедлил. Поедет ли он еще когда-нибудь на лифте?
— Ни пуха, — сказал министр. Мартин протянул руку. У министра было крепкое, хорошее
рукопожатие.
— Давай, дружище. — Полковник хлопнул его по плечу. Мартин улыбнулся из своей темноты. Он
привык к полковнику и доверял ему.
Дверцы захлопнулись, теперь нужно нажать кнопку. Ему говорили: не торопись. Не делай этого, пока
не будешь внутренне подготовлен. Можешь ждать час, два. Если почувствуешь страх, вернись. Никто тебя
не упрекнет.
Он нажал кнопку.
Загудел мотор, и лифт начал спускаться. Лифт, превратившийся в боевую машину человечества. Чтото загремело снаружи. Здесь мины, множество мин. Если они взорвутся, здание взлетит в воздух.

466

Кабина медленно спускалась, задевая за погнутую арматуру. А саперы клялись, что путь свободен. В
действительности все по-другому. Что, если лифт застрянет? Что случится тогда? Его, очевидно, поднимут.
Полковник скажет: ничего не поделаешь, отправляйся домой, Мартин. Черта с два! Пусть спускают на
канате...
Кабина лифта коснулась пола, подняв бетонную пыль. В носу у Мартина защекотало, секунду он
сдерживался, потом оглушительно чихнул. Первый шаг на поле битвы. Под ногами хрустит бетон. Здесь
рвались снаряды, бушевал огонь, хлестала вода, но Существа отразили смерч раскаленных газов и град
стальных осколков...
Мартин медленно двинулся вперед, держа карабин наготове. Да, пересеченная местность: в полу
рваные дыры, обнаженная арматура цепляется за ноги. Крутом было тихо. Ему казалось, что он
приближается к гладкой непроницаемой стене. Вытянутой вперед левой рукой он ощупывал
пространство перед собой, инстинкт подсказывал ему, что стена находится в метре-другом от него.
Предчувствие превращалось в уверенность: перед ним стена, построенная ими. За нею готовят они свою
смертоносную атаку. Еще шаг. Он ощутил стену кончиками пальцев.
В этот момент что-то изменилось, в лицо ему пахнуло зловонием. Существа открыли и ждут. Пол здесь
был гладкий. Мартин перешагнул границу, отделяющую человеческий мир от мира Существ.
Еще два шага. В лицо повеяло странным жаром, сильным, но не обжигающим. Он понял. Они
устремили на него взгляды, впились в его лицо. Для того ему и открыли, чтобы немедленно превратить в
союзника, в еще одно Существо.
Слева что-то зашелестело. Он нажал спусковой крючок. Та-та-та — загремели выстрелы. И — глухой
звук падения. Один из них? Несомненно, больше здесь никого нет. Сердце у него подскочило от радости,
но он тут же возненавидел себя за это. ОРУДИЕ УБИЙСТВА. Орудие? Нет, я просто антибиотик,
ликвидирующий заразную болезнь. Чувствует ли пенициллин угрызения совести?
Жар, который он ощущал на веках слепых глаз, был так проникнут животной ненавистью, что у него
слегка закружилась голова. Но перемещался он уверенно. Помнил расположение кресел, мониторов...
Та-та-та, снова и снова, новую обойму, быстрее!..
Существа уже поняли, какая им грозит опасность. Мартин мог бы поклясться, что попал пять раз.
Значит, осталось двое.
Быстрые шаги, топот, движение воздуха. Выстрел. Промах! Существо совсем близко. Мартин падает
на колени, снова спускает курок. Тяжелое тело медленно валится на него, он откатывается, та-та-та, какая
ужасная вонь, хочется умереть от отвращения, если б можно было умереть от отвращения! Еще один
выстрел. Тяжелое тело цепенеет, становится легче, слышится шорох сыплющейся из разорванного мешка
муки. Мартин ощупывает пространство вокруг себя. Он лежит в кучке сухой пыли. Без усилия встает. Это
значит, был шестой. Где-то во тьме его слепоты скрывается седьмой, последний враг. Он прикрылся
тишиной и неподвижностью, поняв, в чем спасение. Пока он не шевелится, Мартину не узнать, где он.
Хочется кричать от отчаяния: враг рядом, но где?
Существо совсем близко. Мартин чувствует гнусный запах, к которому, впрочем, успел привыкнуть.
Кровь шумит в ушах. Есть ли кровь у Существ? Вряд ли, ведь после смерти они распадаются в прах, кучку
сухой пыли. А человек на две трети состоит из воды. Существа — не люди, нет!
Низко держа карабин, Мартин медленно поворачивает голову из стороны в сторону. Как радар. Лицу
горячо. Существо вглядывается в него изо всех сил. А что, если... оно даст ему зрение? Мысль
обрушивается внезапно, как рысь с дерева. Колени подламываются. Почему это невозможно? У Мартина
отсутствуют соединительные волокна, нервные окончания. Врачи тут бессильны, но Существа — не врачи.
Слабый шорох. Слева? Слева! Там пульт управления. Седьмое Существо сидит у пульта. Но где?
Мартин умеет ждать. И этим искусством должен владеть слепой, чтобы выжить в мире света.
Слабый щелчок тумблера.
Та-та-та! — он стреляет наверняка.
Секунду спустя между пальцами Мартина сыплется сухая пыль.
Это был седьмой. Последний.
Мартин садится на пол, кладет карабин рядом. Прислушивается. На этаже не осталось ни одной
живой души. Кроме него, Мартина, выигравшего эту странную войну потому, что другая война лишила
глаз его отца...
Но что это? Он поднимает голову. Слабый шепот доносится до его слуха. Будто ветерок перебирает
листву молодых березок, будто ручеек журчит по камням, лепечет ребенок, мурлычет кошка, трамвай
поскрипывает на поворотах. Магнитофонная запись. Задом наперед. ТЮЛИЛИХУМ ААУХУМ. Что это за
музыка? Что означают эти странные звуки? Ни к чему ломать голову. Я выполнил задание.

467

Идите сюда, люди, заразы больше нет, поставим памятный чумной столб в честь победы, как когдато, давным-давно, делали люди, когда кончался мор. Мартин встал и пошел к выходу. Странная музыка
звучала за спиной.
Он наткнулся на гладкую, непроницаемую стену. Значит, когда он вошел сюда, Существа вновь
замкнули свой оборонный вал.
Ну и что? Они уже доиграли свою смертельную игру! Пусть они успели захлопнуть ловушку, но самито превратились в семь жалких кучек праха!
Он снял заплечный мешок и залез рукой внутрь. Там рация. Он нажал кнопку.
— Мартин! — ликовал полковник Яролимек.— Ты жив?
Мартин поборол волнение:
— Да, все кончено. Приходите...
За стеной лязгнул металл. Техники поднимают кабину лифта. Вот-вот здесь появятся люди.
«Тюлилихум ааухум»... Странная музыка.
— Вижу тебя, Мартин, но пробиться к тебе пока невозможно! — кричит полковник Яролимек.
— Здесь какая-то стена! — отвечает Мартин.
— Держись, Мартин, сейчас мы ее пробьем! «Тюлилихум ааухум». Что бы это значило? «Хотелось бы
мне знать, что они там делают».
Так сказал полковник по дороге сюда.
Их оружие — генетический код, рассказывал он Мартину при первой встрече. С помощью органов
зрения они проникают в нервную систему. Достаточно, если хотя бы одна клетка получит «инструкцию».
Зараженная клетка перестроит соседние. И вот их уже сотни, тысячи, миллионы. Насколько быстро
протекает процесс? Ученые говорят, в миллионные доли секунды. Это как-то связано со скоростью света...
Но ведь и слух — это информационный канал. Глаз во много раз лучше принимает информацию и
гораздо быстрее. Это вопрос времени. Для органов зрения потребовались две минуты телетрансляции.
Для слуха же...

«Тюлилихум ааухум». Мартин, пошатываясь, вернулся к пульту управления. Лепет ребенка и
мурлыканье кошки. Кто-то неправильно зарядил пленку. Вот тут я попал в последнего из них, подумал он,
зачерпнув горсть сухой пыли. Кто это был? Трансформированный Мисарж? Нет, это, по всей вероятности,
была Дана Мразкова. Отважная девушка, которая сообщила людям о грозящей опасности и боролась до

конца. Когда она стала Существом, то пожертвовала собой во имя... Чего? Если бы Существо не щелкнуло
тумблером, я бы никогда его не нашел. Оно могло подождать, пока не подойду на расстояние вытянутой
руки. Стоило мне чуть ослабить внимание, оно могло бы обезоружить меня, выбить карабин из рук. Но
оно не сделало этого. Просто включило магнитофон и спокойно встретило смерть...
Он кинулся к пульту. Где тумблер? Он шарил руками по приборной панели.
«Тюлилихум ааухум».
— Что ты делаешь, Мартин? — кричал полковник Яролимек, такой близкий и такой бесконечно
далекий. — Сейчас мы тебя вытащим, успокойся!
Мартин метался от одной секции к другой. «Тюлилихум ааухум»... Есть!
Он коснулся плавно вращавшихся дисков. Накипевшая ярость нашла выход. Он вырвал пленку,
бросил на пол, топтал ногами. Потом рассмеялся. К чему все это? Придут люди и сотрут последние следы
какого-то «тюлилихум ааухум».
Он вдруг почувствовал, что должен укрыться.
— Куда ты, Мартин? — звал полковник Яролимек.
Он не мог ответить и сам не знал почему. Неуверенными шагами направился к двери склада, где Дана
Мразкова приняла свой последний бой. Они не должны меня видеть. Но почему, почему?
Пошатываясь, ввалился он в помещение, привалился к стене и медленно сполз на прохладный пол.
Специфическая удушливая вонь ударила в ноздри.
«Тюлилихум ааухум».
— Почему я все время думаю об этой мерзости? — спросил он себя вслух.
И тут что-то произошло.
Мартин Данеш впервые в жизни увидел свет.
Он закричал от ужаса и неведомой прежде радости. Вечная тьма озарилась. Красочные очертания
выступили из темноты, закружились в сознании. Странные переплетения, пульсирующие разноцветные
прожилки... Это не просто свет, подумал Мартин. Это глаз Существа.
Я скоро превращусь в Существо, я успел заразиться. Но я еще сопротивляюсь, через слух это идет не
так быстро. Медленнее, чем вам хотелось бы, не правда ли? Кто вас сюда послал? Кто-то тщательно
выбритый, умытый и плотно позавтракавший?
Он собрал остатки воли, изо всех сил стараясь не обращать внимания на пульсирующее золотистое
пламя, пожирающее остатки его дорогой, человеческой темноты, и приложил дуло карабина к сердцу.
Нажав на спусковой крючок в момент, когда золотой огонь уничтожил последние клочья мрака, он так и
не успел осознать, что смотрел на мир одним глазом.
Больше года ждали Существа на борту Корабля.
Сигнал с Третьей планеты не приходил. Терпение Существ было неисчерпаемо: иногда захват планеты
длится долго, очень долго. А иногда не удается вообще. У них был богатый опыт.
А потом чуткие детекторы Корабля уловили осторожные, выслеживающие лучи. На экранах дальнего
обнаружения появилось облако неправильных очертаний, приближающееся к Кораблю. При детальном
рассмотрении обнаружилось, что оно состоит из нескольких тысяч примитивных космических аппаратов.
Третья планета начала контратаку.
Командир Корабля обратился к бортовому компьютеру с вопросом: имеет ли смысл продолжать
операцию?
Компьютер долго взвешивал все «за» и «против». Потом дал ответ: «НЕТ».
Через некоторое время Существа улетели. По странной случайности тщательно умытые и плотно
позавтракавшие.
Они не побрились, поскольку брить им было нечего.

468

«Техника-молодежи» 1988 г №2, с.57

ЧТО МОГУТ
ЗВЕЗДНЫЕ КОРОЛИ?
В майском номере «ТМ» начинаем публикацию большого фантастического романа американского
писателя Эдмонда Гамильтона «Звездные короли».
«Мне нравилось мастерство сюжета: Гамильтон держит вас в напряжении от первой до последней
страницы. Я видел незаурядный талант, свободно рисующий грандиозные картины звездных миров. И
вместе с тем меня удивляло, у меня вызывало протест бессилие литератур

469

но одаренного фантаста вообразить мир, отличный от того, в котором он живет» (И. А. Ефремов,
начало 60-х годов).
«Техника сногсшибательная: сверхсветовые скорости, уничтожение звезд и самого пространства...
Написана повесть лихо, читается взахлеб, откладывается с усмешкой. Потому что все это сочинено только
для развлечения. Бароны и короли — далекое прошлое для Запада, американцы вовсе не мечтают о
феодализме. Но читать о мушкетерах занятно — так прочтите про мушкетеров в космосе» (Г. И. Гуревич,
1967).
«Роман не зря назван «Звездные короли». Это типичный ковбойский вестерн на фантастическом
пейзаже. Умеренное благородство сталкивается с неумеренным коварством и, разумеется, побеждает»
(А. Ф. Бритиков, 1970).
Так высказывались о «Звездных королях» признанные наши авторитеты в области фантастики. Им
легко было иметь свое мнение — они произведение Э. Гамильтона читали. А если вы хотите выработать
свое собственное, прочтите сами.

«Техника-молодежи» 1988 г №5, с.54-59

470

Эдмонд ГАМИЛЬТОН (США)
Перевод 3. БОБЫРЬ и М. РОМАНЕНКО

Звездные короли

Публикуется в журнальном варианте

471

«Однажды я приобрел в букинистическом магазине журнал «Техника — молодежи» за апрель 1956
года и обнаружил окончание фантастической повести Эдмонда Гамильтона «Сокровище Громовой
Луны». Возможно, я и не купил бы журнал, но в него была вложена пачка листов с перепечатанным
началом повести. Повесть тридцатилетней давности я прочел с огромным интересом, так как написана
она была не менее захватывающе, чем иные современные фантастические приключенческие
произведения. Хочу предложить вам: напечатайте ее снова. Я думаю, что читателям будет интересно
прочесть повесть, опубликованную, когда до 12 апреля 1961 года было еще пять лет. Конечно,
«Сокровище Громовой Луны» не научно-фантастическая повесть, в ней присутствуют такие признаки
приключенческого направления, как огромное сокровище (минерал левиум), алчные авантюристы, не
менее алчная «Межпланетная компания по металлам и минералам», забытые старые «межпланетники»
— пионеры космоса и, наконец, немыслимые чудовища Громовой Луны — Огневики. На мой взгляд,
сейчас очень мало публикуется фантастической беллетристики, гораздо больше фантастических
произведений с размышлениями об отношениях человека со Вселенной, такие повести и рассказы
заставляют задумываться, размышлять. Это нужно, не спорю, но не надо забывать и просто фантастику,
не научную. На тот случай, если вы решите поместить повторно повесть «Сокровище Громовой Луны»,
сообщаю, что печаталась она в номерах 1-4 за 1956 год».
Так писал в редакцию восьмиклассник Анатолий Тарасов из Краснодара. А вот письмо М. В.
Горбатенко из города Константиновки Донецкой области: «Мой любимый литературный жанр —
фантастика, и я стараюсь следить за публикацией ее в различных журналах и сборниках. Фантастические
сюжеты бывают разными, но может ли кто-нибудь объяснить — почему практически исчезли со страниц
журналов и книг повести и романы с далекими планетами, страшными чудовищами и главным героем —
этаким суперменом?.. Поверьте, многие из любителей фантастики скучают по таинственным,
захватывающим сюжетам. Они будят воображение. Не могли бы вы напечатать повесть,
соответствующую таким пожеланиям?»
Словом, на приключенческую фантастику имеется устойчивый
спрос. Автор «Сокровища Громовой Луны» считался в свое время
одним из лидеров этого направления, именуемого «космической
оперой». Роман Э. Гамильтона «Звездные короли», названный А. и
Б. Стругацкими «классическим образцом» авантюрной фантастики,
был написан вскоре после второй мировой войны, ее события
наложили на него определенный отпечаток. Хотя и не выходивший
в русском переводе, он сыграл заметную роль в становлении
отечественной НФ. По свидетельствам литературоведов, именно
это произведение прежде всего и побудило И. А. Ефремова
написать в порядке полемики роман «Туманность Андромеды»,
публикация которого на страницах «ТМ» ознаменовала начало
современного этапа советской фантастики.

Король «космической оперы» Эдмонд
ГАМИЛЬТОН (1903-1977).

1. ЗОВ СКВОЗЬ ВРЕМЯ

472

Когда Джон Гордон впервые услышал голос, то подумал, что сходит с ума. Была ночь, он уже засыпал.
Голос четко звучал в его голове.
«Слышите ли вы меня, Джон Гордон? Вы меня слышите?»
Гордон сел на постели. Он слегка испугался. Он всегда считал, что дело плохо, если человеку слышатся
какие-то голоса.
Он прошел всю войну без единой царапинки. Но, быть может, годы полетов над Тихим океаном
оставили след в его психике. Можно, конечно, взять молодого клерка из нью-йоркского страхового
агентства и сделать из него военного летчика, который управляет 30-тонным бомбардировщиком так же
легко, как своей рукой. А спустя три года отослать его назад за конторку. Но...
Странная вещь: все эти годы, пока Гордон рисковал жизнью над Тихим океаном, он мечтал о том, как
вернется. К своей прежней работе, в свою уютную квартирку.
Он вернулся домой, и все здесь было по-прежнему. Зато изменился он сам. Привыкший к воздушным
битвам, к смертельной опасности, он отучился складывать цифры. Он не понимал, чего ему хочется,
однако ощущал постоянное беспокойство. Гнал от себя возникавшие мысли — безуспешно.
А теперь этот странный голос.
...Его не было две ночи. На третью он заговорил снова: «Вы меня слышите, Джон Гордон? Не бойтесь!
Я — другой человек, и я обращаюсь к вашему мозгу!»
Гордон лежал в полусне, голос казался ему необычайно реальным.
«Отзовитесь, Джон Гордон! Не словами, а мысленно. Канал открыт, отвечайте!»
Сам того не желая. Гордон послал во мрак робкую мысль: «Кто вы?»
Ответ был быстрым и четким:
«Я Зарт Арн, принц Средне-Галактической империи. Я говорю из эпохи, отстоящей от вашей на 200
000 лет».
«Это мне снится», — решительно подумал Гордон. Ответ Зарт Арна вновь не заставил себя ждать.
«Нет, это не сон. Я столь же реален, как вы. Обычные предметы неспособны перемещаться навстречу
потоку времени, но мысль нематериальна. Всякий раз, когда вы что-либо вспоминаете, ваша собственная
мысль уходит немного в прошлое».
«Если даже это правда, зачем вызывать меня?» — подумал Гордон.
«За тысячи веков многое изменилось. Уже давно человечество расселилось по всей Галактике. Есть
великие звездные королевства, а величайшее из них — наша империя. Я занимаю здесь высокий пост, но
прежде всего я ученый. Я изучаю прошлое, посылая туда свой разум и вступая в контакт с различными
людьми. Со многими из них мы временно обменивались телами. Сознание — это сложная система полей.
Их можно изолировать от мозга и заменить другой системой полей, другим сознанием. Мой аппарат
посылает в прошлое не только мысль, как сейчас, но и все сознание целиком. Я намерен исследовать
вашу эпоху, Джон Гордон, я еще не уходил в прошлое столь далеко. Вы мне поможете?»
В голове Гордона вспыхнула паническая мысль: «Нет! Это безумие!»
«Опасности нет, — настаивал Зарт Арн. — Вы проведете несколько недель в моем времени, а я в
вашем. Потом мой коллега Вель Квен произведет обратный обмен. Подумайте, Джон Гордон! В вашей
эпохе больше никому не дано пересечь великую пучину времени. Неужели вы откажетесь?»
Внезапно Гордон услышал как бы звук трубы, зовущей к неведомым приключениям. Увидеть
Вселенную через 200 000 лет, блеск покорившей звезды цивилизации... И все же он колебался.
«Как я смогу жить в незнакомом мире? — мысленно спросил он. — Я даже не знаю вашего языка!»
«Вель Квен вас всему обучит, — последовал быстрый ответ. — Но и ваша эпоха мне незнакома.
Поэтому, если вы согласитесь, приготовьте несколько иллюстрированных книг, словари и какие-нибудь
звукозаписи, чтобы я смог освоить язык и произношение. Я не жду немедленного решения, Джон Гордон.
Завтра я свяжусь с вами снова. Утром, возможно, наш разговор вам покажется сном. Но знайте: ЭТО НЕ
СОН. До завтра».
Никогда еще контора не казалась Гордону такой душной и унылой, а работа — скучной и
однообразной. Весь долгий день он ловил себя на том, что мечтает о сказочном великолепии звездных
государств, находящихся на 200 000 лет в будущем, о мирах новых, странных, манящих... К концу дня
решение было принято. Он сделает то, о чем просит Зарт Арн. Если, конечно, тот ему не приснился.
Гордон почувствовал себя глуповато, когда по дороге домой зашел в магазин купить детских книжек
с картинками и грампластинки с уроками английского языка. Но спать лег рано.

Зарт Арн молчал. Полночи Гордон метался и ворочался в постели. Уже начало светать, когда он
погрузился в тревожную дремоту. И тут же услышал знакомый голос:
«Наконец-то мне удалось связаться с вами! Скажите, Джон Гордон, каково ваше решение?»
«Я согласен, — мысленно произнес Гордон. — Но это нужно сделать немедленно. Еще неделя — и я
действительно помешаюсь».
«Хорошо. Аппарат готов. Вы проживете в моем теле полтора месяца, затем произойдет обратный
обмен. Но никто в моем времени, исключая Вель Квена, не должен знать о нашем договоре. Обещаете?»
«Согласен, — повторил Джон Гордон и тут же добавил смущенно: — А вы-то, надеюсь, будете
осторожны с МОИМ телом?»
«Даю слово, — быстро ответил Зарт Арн. — А теперь попробуйте расслабиться, чтобы ваше сознание
не противилось силе, которая увлечет его сквозь пространство и время».
Это было легче сказать, чем сделать, однако Гордон подчинился. Расслабиться, погрузиться поглубже
в дремоту... И вдруг ощутил необычное, тянущее чувство в своей голове.
Гордона пронзил ужас, и он едва не очнулся. Но было поздно. Он падал стремглав в бездонные
глубины мрака.

473

2. БУДУЩАЯ ВСЕЛЕННАЯ
Когда к Гордону вернулось сознание, он лежал на высоком столе в помещении, залитом солнечными
лучами. Несколько мгновений растерянно смотрел вверх. Над его головой нависал какой-то серебряный
шлем с множеством отходящих от него проводов.
Потом в поле зрения появилось морщинистое старческое лицо, увенчанное сединами. Голубые глаза
молодо блестели. Старик, волнуясь, заговорил с Гордоном, но слова были совсем незнакомые.
— Не понимаю, — сказал Гордон. Голос был чужой. Старик указал на себя:
— Вель Квен.
Гордон вспомнил. Так звали коллегу Зарт Арна. Его ассистента из далекого будущего.
Из будущего! Гордон попытался сесть, но не смог, был еще слишком слаб. Зато успел мельком
взглянуть на свое тело.
Тело тоже было чужое. Отнюдь не коренастая, мускулистая фигура Джона Гордона. Оно было заметно
длиннее и тоньше, вдобавок облачено в непривычные белые одежды.
— Тело Зарт Арна! — невольно воскликнул Гордон. — А там, в XX веке, он сейчас разглядывает МОЕ!..
Услышав знакомое имя, старый ученый кивнул:
— Зарт Арн — Джон Гордон.
Значит, обмен удался! Преодолев 2000 веков, он находился в теле другого человека. Гордон
пошевелил руками, ногами. Мышцы повиновались. Тем не менее это было чужое тело!
Вель Квен, казалось, понял: ободряюще похлопал по плечу и подал хрустальную чашу. Отхлебнув
пенистой красной жидкости, Гордон почувствовал прилив сил.
Старик помог ему встать. Яркий свет лился отовсюду: окна были во всех стенах просторного
восьмиугольного помещения. Солнечные лучи играли на причудливых приборах и механизмах.
Вель Квен подвел Гордона к зеркалу. Оттуда смотрел высокий черноволосый молодой человек,
ростом больше шести футов. Лицо смуглое, с резким профилем и серьезными темными глазами.
Довольно красивое. Оно ничем не напоминало прежнее лицо Гордона, широкое и обветренное.
Гордон — или Зарт Арн? — был в белом: тесная безрукавка, облегающие брюки. На ногах сандалии.
Вель Квен накинул ему на плечи шелковый белый плащ. Сам старый ученый был одет так же.
Превозмогая слабость, Гордон приблизился к окну, ожидая увидеть сказочные конструкции
суперсовременного мегаполиса. Но за окном открылся дикий ландшафт. Восьмиугольная комната, в
которой они находились, располагалась на вершине высокой башни, примостившейся над отвесным
обрывом. Кругом высились колоссальные снеговые пики, меж ними темнели бездонные пропасти. И
нигде ни единого здания. Картина вызывала в памяти Гималаи XX века.
Гордон покачнулся, и Вель Квен поспешно проводил его в маленькую спальню этажом ниже.
Когда Гордон проснулся, был уже новый день. Вель Квен измерил ему пульс и давление, принес
завтрак: что-то вроде сухого печенья, фрукты и сладкий шоколадный напиток. Чувство голода исчезло
после первых же глотков.
Потом начались уроки языка. Этим занимались неделю, не выходя из башни. Гордон схватывал на
лету. Вель Квен оказался прекрасным учителем, демонстрационная аппаратура была отличная, кроме

того, в основе языка лежал английский. За 200 000 лет словарь сильно расширился, но структура осталась
прежней. Наконец, Гордон смог задать свой первый вопрос:
— Мы на Земле?
— Да, — кивнул старик. — Это высочайшие земные горы.
Значит, действительно Гималаи. Они были столь же безлюдны и величественны, как и в войну, когда
Гордон летал в этих краях.
— Неужели на Земле нет больше ни городов, ни людей?
— Почему же? Просто Зарт Арн выбрал для своих опытов уединенное место. Отсюда он обменивался
телами с множеством людей из самых разных эпох.
— Потом они возвращались назад?
— Конечно. Когда приходил срок, я производил обратный обмен.
Вель Квен показал Гордону телепатический усилитель, способный направить мысленное послание
любому человеку в прошлом, объяснил принцип работы аппаратуры обмена.
— Разум — это электронная структура в мозгу. Аппарат преобразует ее в фотонную. Фотонное
сознание можно переслать через любое измерение, в том числе и четвертое, то есть время...
— Зарт Арн сам изобрел этот метод? — поинтересовался Гордон.
— Мы изобрели его вместе. Теория у меня была. Зарт Арн — самый способный мой ученик, он помог
построить и испытать аппарат. Результат превзошел ожидания. Видите стеллажи? Это мыслезаписи,
принесенные Зарт Арном из прошлого. Мы работаем тайно. Арн Аббас запретил бы своему сыну
рисковать, заподозри он что-нибудь.
— Арн Аббас? — переспросил Гордон. — Кто это?
— Повелитель Средне-Галактической империи, столица которой, Троон, расположена близ Канопуса.
У него двое детей. Старший, Джал Арн, и Зарт.
— Вы хотите сказать, — растерялся Гордон, — что человек, в теле которого я нахожусь, это сын
самого... самого...
— Да, — кивнул Вель Квен. — Но Зарт не интересуется политикой. Он ученый. Мы исследуем прошлое.
Вот почему он живет здесь, а не на Трооне.
— А что такое Средне-Галактическая империя? Она охватывает всю Галактику?
— Нет, Джон Гордон. Есть много звездных королевств, подчас враждующих между собой. Империя —
лишь величайшее из них.
Гордон не смог скрыть разочарования.
— Я надеялся, мир грядущего будет демократическим, а войны исчезнут.
— Звездные королевства, по сути, демократии, в них правит народ, — объяснил Вель Квен. — Мы
просто даем звучные титулы своим руководителям.
— Понимаю, — сказал Гордон. — Вроде нашей Англии, там тоже есть королева.
— Что касается войн, — продолжал Вель Квен, — то с ними на Земле было покончено. Мы знаем это
из истории. Мир и процветание позволили осуществить первые межзвездные перелеты. Но нынешние
звездные королевства разобщены, как некогда земные народы. Мы пытаемся их объединить...
Вель Квен подошел к стене, тронул выключатель. В воздухе возникла объемная карта Галактики —
дискообразный рой сверкающих искр. Каждая была звездой, их количество потрясало. Изображение
состояло из многих частей, выделенных цветом.
— Цветные области — это звездные королевства, — пояснил Вель Квен. — Как видите, зеленая зона
Средне-Галактической империи включает север и центр Галактики. Солнце и Земля находятся на крайнем
севере, неподалеку от пограничных систем Маркизатов Внешнего Космоса. Пурпурный пояс к югу от
Империи — это Баронства Геркулеса, великие бароны которых правят независимыми мирами Скопления
Геркулеса. Северо-западнее лежит королевство Фомальгаут, южнее — королевства Лиры, Лебедя,
Полярной и других созвездий и звезд, большей частью союзных Империи. А звезды и планеты,
погруженные во мрак черного облака на юго-востоке, образуют Лигу Темных Миров. Это самый сильный
и завистливый враг Империи. Арн Аббас давно уже старается убедить звездные королевства
объединиться и покончить с враждой и войнами. Но диктатор Лиги Шорр Кан интригует против этой
политики, разжигая сепаратистские настроения.

Несколько дней Гордон изучал историю мира за прошедшие 2000 веков. Кассеты мыслезаписей
разворачивали перед ним эпическую сагу о завоевании звезд. Великие подвиги, ужасные катастрофы в

474

3. ТАИНСТВЕННЫЕ АГРЕССОРЫ

космических туманностях, жестокие схватки с чуждым нечеловеческим разумом... Земля была слишком
маленькой и далекой, чтобы руководить растущими владениями Человека. В звездных системах
возникали свои правительства, давшие начало нынешним королевствам.
— Вам, вероятно, хочется увидеть, как выглядит теперь Земля, — сказал однажды Вель Квен. —
Станьте-ка на эту пластину.
Он стоял на большом кварцевом диске, одном из двух, вмонтированных в пол. Гордон встал рядом.
— Это телестерео, оно действует практически мгновенно на любом расстоянии, — пояснил Вель Квен
и положил палец на переключатель. — Ньюар, величайший город Земли. Правда, он гораздо скромнее
многих звездных столиц...
И вдруг Гордон очутился совсем в другом месте. Он знал, что находится в лаборатории, но
одновременно стоял на таком же кварцевом диске на вершине другой башни, очень высокой, и под ним
расстилался огромный прекрасный город. Кругом белели исполинские террасированные пирамиды. На
террасах цвели сады. Кое-где из зелени выступали красочные беседки, под деревьями гуляли люди.
Далеко на горизонте виднелся космопорт, там рядами стояли звездолеты. Среди них возвышалось
несколько грозных боевых кораблей, украшенных изображением кометы — эмблемой Империи.
Внезапно вся эта картина исчезла. Выключив телестерео, Вель Квен кинулся к окну. Гордон
последовал за ним и увидел стройный сверкающий аппарат, быстро спускающийся к башне.
— Корабль! — вскричал старый ученый. — Не понимаю. Это крейсер-разведчик, но на нем нет
эмблемы. Тут что-то не так!
Сверкающий корабль уже приземлился в сотне метров от них. Люк распахнулся. Десятка два людей в
серых мундирах и шлемах, сжимая в руках длинноствольные пистолеты, бежали к башне,
— Это форма Империи, но их не должно быть здесь... — На морщинистом лице Вель Квена читались
удивление и тревога. — Надо уведомить Ньюар!
Снизу послышался громкий треск.
— Они ломятся в дверь! Скорее! Джон Гордон, берите... Гордон так и не узнал, что хотел сказать ему
Вель Квен, ибо в этот момент нападавшие ворвались в комнату. Лица у них были бесцветные,
неестественно бледные.
— Солдаты Лиги! — вскричал старик и кинулся к телестерео. Главарь агрессоров поднял пистолет.
Крохотная пулька вонзилась в спину Вель Квену и взорвалась. Тот упал как подкошенный. С яростным
воплем Гордон ринулся вперед.
— Не стрелять, это Зарт Арн! — крикнул офицер. — Взять живым!
Гордон угодил кулаком кому-то в лицо, но его уже схватили, скрутили за спиной руки. Противников
было слишком много.
— Принц Зарт! — обратился к нему бледный офицер. — Я сожалею, что так вышло с вашим коллегой.
Но он собирался вызвать помощь, а о нашем появлении никто не должен подозревать.
— Что это значит? — гневно спросил Гордон. — Кто вы такие?
— Мы из Облака, — ответил офицер. — Не волнуйтесь, принц, вы в безопасности. Мы пришли, чтобы
доставить вас к Шорр Кану.
Шорр Кан — диктатор Лиги Темных Миров! Они хотят похитить Зарт Арна! Настоящий принц не мог
предвидеть такое, когда замышлял обмен телами и душами.
— Я не пойду с вами! — крикнул Гордон. — Я останусь на Земле!
— Придется применить силу, — сказал офицер. — Эй, тащите его!

475

4. АУДИЕНЦИЯ ПО ТЕЛЕСТЕРЕО
В комнату вбежал еще один бледнолицый солдат.
— Тревога! Сюда приближаются три космических крейсера!
— Патруль Империи! — взвизгнул офицер Лиги. — Скорее!
Воспользовавшись замешательством, Гордон вырвался из рук противников. Схватил какой-то
тяжелый металлический предмет и яростно отбивался. У него было то преимущество, что им он
требовался живой и невредимый, ему же церемониться было необязательно. Двое повалились от его
свирепых ударов, но остальные снова скрутили его и вырвали из рук импровизированное оружие.
— Теперь к кораблю! — крикнул, задыхаясь, бледный офицер Лиги. Четверо солдат потащили
Гордона вниз по лестнице, выволокли на морозный воздух. До корабля оставалось совсем немного, когда
торчащие из его бортов грозные стволы орудий повернулись к небу и открыли огонь.

476

Бледный офицер закричал. Джон Гордон увидел три сигарообразных боевых корабля, пикирующих
прямо на них. Раздался оглушительный взрыв. Гордона и его похитителей бросило наземь.
Полуоглушенный, он слышал громовой гул приземляющихся кораблей. А когда встал на ноги, все было
уже кончено.
Корабль Лиги стал грудой оплавленного металла. Кругом валялись трупы солдат. Люки крейсеров
открылись, оттуда к Гордону бежали люди в серых мундирах и шлемах.
— Принц Зарт, вы не ранены? — крикнул Гордону их предводитель, высокий черноволосый мужчина
с худощавым медно-красным лицом. Его черные глаза светились веселым возбуждением. — Я Хелл
Беррел, командир патруля в секторе Сириуса. Мы заметили направлявшийся к Земле неизвестный
корабль, погнались за ним, и вот... — Он посмотрел на убитых. — Люди Облака, клянусь небом! Шорр Кан
осмелился подослать к вам своих агентов! Это может стать поводом к войне!
Джон Гордон лихорадочно размышлял. Взволнованный офицер тоже принял его за сына правителя.
А он не мог сказать правду, ведь он дал слово Зарт Арну!
— Нет, я не ранен, — сказал Гордон. — Но они стреляли в Вель Квена. Боюсь, он мертв.
Они поспешили в башню. Гордон склонился над стариком. Одного взгляда было достаточно. Взрыв
атомной пули выжег в теле Вель Квена зияющую рану. Смерть ученого означала, что в этом странном
грядущем мире Гордон должен отныне рассчитывать лишь на себя.
Был единственный выход. Он останется в башне, у аппарата, который только и может вернуть его в
прежнюю жизнь. К счастью, Вель Квен успел рассказать достаточно, чтобы Гордон сумел войти в
телепатический контакт с настоящим Зарт Арном.
— Я должен немедленно доложить о нападении, принц Зарт, — сказал Хелл Беррел. И в ответ на
протестующий жест Гордона добавил: — Я нарушу свой долг, если не сообщу о таком важном
происшествии.
Подойдя к телестерео, он тронул переключатели. Спустя мгновение над второй кварцевой пластиной
возникло объемное изображение незнакомого офицера.
— Штаб Флота на Трооне.
— Капитан Хелл Беррел из патруля сектора Сириуса желает доложить дело крайней важности его
светлости Арн Аббасу.
— Разве нельзя доложить командору Корбуло? — удивился офицер.
— Дело слишком важное и неотложное, — объяснил Хелл Беррел. — Я беру на себя всю
ответственность, настаивая на аудиенции.
Потянулись минуты ожидания. Затем в телестерео появился совсем другой человек. Массивный
гигант, в летах, с кустистыми бровями над твердыми стальными глазами. Поверх темной куртки и брюк
на нем был богато расшитый плащ, седовласая голова непокрыта.
— С каких это пор простые капитаны... — сердито начал он, но тут же увидел Джона Гордона. — Ты,
Зарт? Что случилось?
Гордон понял, что этот человек с жестким взглядом — Арн Аббас, отец Зарт Арна. Его отец.
— Ничего особенного... — начал было он, но его перебил Хелл Беррел:
— Простите, принц Зарт, дело крайне серьезно! — Он повернулся к Арн Аббасу: — Крейсер Лиги
пытался похитить принца. Случайно мой патруль оказался поблизости, мы засекли их радаром и
уничтожили.
— Боевой корабль Лиги нарушил космические границы? — гневно произнес император. — И
собирался похитить моего сына?!
— Они надеялись застать нас врасплох, — поспешно сказал Гордон. — Больше они не посмеют. Так
что мне уже ничто не грозит.
— Не грозит? О чем ты говоришь? — Лицо Арн Аббаса потемнело. — Ты знаешь не хуже меня, зачем
Шорр Кан сделал эту попытку и что случилось бы, удайся она ему!
Тебе нельзя оставаться на Земле, Зарт! Довольно сидеть в захолустье со своими исследованиями. Вот
к чему они привели! Ты должен сейчас же вернуться на Троон!
У Гордона упало сердце. На Троон, на другой край Галактики! Но если он оставит лабораторию, то
навсегда потеряет шанс вернуться в свою эпоху!
— Я не могу на Троон, — сказал он в отчаянии. — Мне нужно еще несколько дней, чтобы закончить
опыт!
— Делай, что тебе велено, Зарт! — гневно вскричал Арн Аббас. И, обратив взор на Хелл Беррела,
приказал: — Берите принца на крейсер, капитан. А попробует возражать, везите его под стражей!

477

5. ВОЛШЕБНЫЙ МИР
Солнце давно уже потерялось за кормой, впереди раскинулся центр Галактики, переливающийся
шаровыми скоплениями. Джон Гордон стоял в просторной рубке «Карис» вместе с Хелл Беррелом и
двумя штурманами. Благодаря туманному, голубоватому энергетическому полю, которое окутывало
каждый предмет в корабле, он не ощущал перегрузок. Зато всякий раз, когда смотрел вперед, на
раскрывавшуюся там величественную панораму, внутри у него все словно переворачивалось.
— То, что Шорр Кан послал крейсер, это безумие, — сказал Хелл Беррел. — Какая ему от этого польза?
— Думаю, — сказал Гордон, — он собирался использовать меня как заложника. К счастью, вы
уничтожили этих негодяев, капитан. А сейчас мне хотелось бы отдохнуть.
Хелл Беррел вел его из рубки узкими коридорами крейсера. Встречавшиеся офицеры отдавали честь.
Они различались цветом кожи — следствие происхождения из разных звездных систем. Сам меднолицый
капитан, как уже знал Гордон, был родом с Антареса.
Хелл Беррел открыл дверь в маленькую, скромную каюту.
— Мои личные апартаменты, принц. Располагайтесь.
Оставшись один, Джон Гордон почувствовал облегчение.
Напряжение последних часов было чрезмерным. Единственной линией поведения, насколько он
понимал, было возможно лучшее исполнение роли принца на Трооне и скорейшее возвращение в
башню-лабораторию. А там уж он придумает способ для обратного обмена с Зарт Арном.
«Если бы Вель Квен был жив!» — подумал Гордон, и ему стало тоскливо. Потом, утомленный и
расстроенный, он погрузился в сон.
Проснувшись, Гордон вместо белого потолка своей нью-йоркской квартиры увидел блестящий
металл, услышал низкий, басовитый гул.
Дверь открылась, вошел человек в мундире, почтительно поздоровался. Он принес завтрак:
синтетическое мясо, фрукты, знакомый уже шоколадный напиток. Потом заглянул Хелл Беррел.
— Идем по графику, ваше высочество. Будем у Канопуса через три дня.
Гордон не решился ответить иначе, как кивком. Он должен был играть свою роль. Ходить по кораблю
так, словно все ему знакомо, скрывать любопытство, выслушивать намеки на тысячи вещей, в которых
разбирался Зарт Арн, — и ни словом не выдать своего незнания! Мыслимо ли будет продолжать эту игру
на Трооне?
На третий день, войдя в рубку, Джон Гордон был ослеплен блеском, пробивавшимся даже сквозь
темные светофильтры.
— Канопус, наконец-то! — сказал ему антаресец. — Через несколько часов сядем!
Великолепие Канопуса поражало. Ради этого зрелища стоило рискнуть жизнью! Звезда сверкала
белым сиянием, занимая полнебосвода, заливая пространство ярким, неземным светом. Гордон с трудом
сохранял хладнокровие. Он был человеком прошлого, его мозг не привык к таким потрясениям.
Гул корабельных генераторов понизился в тоне, когда крейсер лег на орбиту вокруг планеты
величиной с Землю. Это и был Троон. Мир зеленых материков и серебристых морей, сердце и мозг
Империи, простершейся на половину Галактики.
— Мы сядем в городе Трооне, — сказал Хелл Беррел. — Командор Корбуло приказал, чтобы я
немедленно доставил вас к Арн Аббасу.
— Я буду рад увидеть отца, — внутренне напрягшись, сказал Гордон. Отца! Человека, которого он
видел только по телестерео, повелителя необъятного звездного государства... И вноаь предостережение
Зарт Арна всплыло в его памяти. Никому не говорить правды. Никому! Пройти все испытания и вернуться
на Землю.
Серебристые моря и зеленые материки Троона неслись навстречу «Карие». Корабль падал к планете,
не заботясь о предварительном торможении. Сердце у Гордона замерло, когда он глянул вниз. Над
берегом океана вздымалась горная цепь, сверкавшая и переливавшаяся, как хрусталь. Это и был хрусталь,
как он понял спустя минуту, — горный хребет, образованный вытеснением расплавленных силикатов из
недр планеты.
Вознесенный на плоскогорье среди этих хрустальных кряжей, высоко над морем лежал сказочный
город. Его купола были словно сверкающие пузыри из разноцветного стекла, свет Канопуса падал на
шпили и башни и отражался радужным сиянием. Корабль спустился в космопорту, расположенном на
севере от города. Там дремали сотни звездолетов — истребители, крейсера, разведчики. Гордон вышел
из «Карис» вместе с Хелл Беррелом на солнечный свет, белый и нереальный. Они шли мимо кораблей,
мимо замерших самоходных кранов. Достигли начала светящейся лестницы, ведущей вниз, под землю.

Там лежала разветвленная сеть туннелей, в одном из них ждал цилиндрический вагон. Едва Гордон и
Хелл Беррел заняли места в пневматических креслах, как он помчался с громадной скоростью. Минут
через пять остановился, и они вышли в такой же подземный вестибюль. Тут дежурили часовые в форме,
с похожими на винтовки атомными ружьями. Они салютовали Гордону.
Вслед за капитаном «Карис» он вышел к открытой двери, за которой начинался коридор с
полупрозрачными алебастровыми стенами. Пол плавно двинулся, чуть на него ступили, и Гордон еле
сдержал изумленный возглас. Скользя вперед и вверх по длинным, причудливо извивающимся
лестницам, он понял, что находится уже в нижних этажах дворца Арн Аббаса.
Это был нервный узел Империи, законы которой простирались на тысячи световых лет! Движущийся
ковер доставил их к высокой двери, перед которой расступилась еще одна группа вооруженных часовых.
Антаресец остался у входа, Гордон прошел внутрь.
Это была небольшая комната со скромным убранством. По стенам стояли аппараты телестерео,
напротив двери — низкий стол с многочисленными экранами. За ним сидел в металлическом кресле
человек, рядом стояли еще двое. Все трое смотрели на Гордона, сердце у него сильно забилось.
Человек в кресле был огромный, властного вида гигант в тусклой золотой одежде. Его массивное,
волевое лицо, холодные серые глаза и густая, темная, седеющая на висках шевелюра придавали ему
сходство со львом. Гордон узнал Арн Аббаса, владыку Империи, отца Зарта. Нет, СВОЕГО отца! Он должен
всегда так думать.
Младший из двух стоявших походил на Арн Аббаса, каким тот был лет 30 назад, — высокий и статный,
но с более дружелюбным лицом. Джал Арн, его старший брат, понял Гордон. А третий человек,
коренастый, широколицый, одетый в мундир с множеством золотых нашивок, был, вероятно, Чен
Корбуло, адмирал имперского флота.
Гордон, со сжавшимся от волнения горлом, остановился перед сидящим.
— Отец... — с трудом начал он. И тут же его прервали.
Арн Аббас, сверкнув на него взглядом, воскликнул гневно:
— Не зови меня отцом! Ты мне не сын!

478

«Техника-молодежи» 1988 г №6, с.54-58

479

6. МАСКАРАД
— Мой сын не станет месяцами слоняться по задворкам Империи, когда он нужен мне здесь! Из-за
этой проклятой научной работы ты совершенно позабыл свой долг!
Гордон вздохнул свободнее.
— Мой долг, отец?
— Долг перед Империей! — прогремел Арн Аббас. — Ты прекрасно знаешь, какая игра
разворачивается по всей Галактике и что она означает для наших миров! — Он стукнул огромным кулаком
по колену. — Видишь, к чему привело твое отшельничество? Шорр Кан едва не похитил тебя! Понимаешь,
что это значит?
— Да, — кивнул Гордон. — Если бы Шорр Кану удалась эта попытка, он использовал бы меня как
заложника.
Арн Аббас метнул в него испепеляющий взгляд.
— О чем ты болтаешь, во имя звездных чертей? Ты осведомлен не хуже меня, что Шорр Кан хотел
выведать тайну Разрушителя!..
Разрушитель? Что это еще такое? Как можно продолжать безумный маскарад, не зная важнейших
фактов из жизни Зарт Арна? Если бы не данное принцу слово, Гордон давно бы во всем признался. Но ему
пришлось принять непринужденный вид.
— Конечно, Разрушитель. О нем-то я и говорю.
— Не похоже, — отрезал Арн Аббас. — Клянусь Небом, именно в тот момент, когда нужна помощь, у
меня оказывается лишь один сын, а второй даже не помнит о Разрушителе! — Властитель наклонился

480

вперед. — Проснись, Зарт! Понимаешь ли ты, что задумал этот проклятый Шорр Кан? Он посылал людей
в баронства Геркулеса, в королевства Полярной и Лебедя, даже в королевство Фомальгаут. Он делает все,
чтобы оторвать от нас союзников. И он строит все новые боевые корабли!
Адмирал Корбуло мрачно кивнул.
— Внутри Облака идут обширные приготовления. Мы знаем об этом, хотя лучи наших радаров и не
проницают экраны, установленные учеными Шорр Кана вокруг места работ.
— Он мечтает превратить Галактику в кучку враждующих королевств, которые Лига проглотила бы
поодиночке, — продолжал Арн Аббас. — Только одно удерживает Шорр Кана — Разрушитель. Шорр Кан
знает, что он у нас есть, но не знает в точности, что это такое. Тайна известна только мне, Джалу и тебе.
Вот почему этот дьявол пытался тебя захватить!
Наконец что-то прояснилось. Разрушитель — какое-то оружие, в секрет которого посвящены только
члены императорского дома. Но Гордон ничего не знал об этом секрете!
— Я никогда так не думал, — нерешительно сказал он. — Хотя и подозревал, что положение
критическое.
— Кризис может разразиться в ближайшие недели, — подтвердил Арн Аббас. — Неизвестно, как
много союзных королевств успел отколоть Шорр Кан. Все зависит от того, насколько велик его страх перед
Разрушителем. И потому я запрещаю тебе прятаться на Земле, Зарт! Ты останешься здесь и исполнишь
свой долг второго принца Империи. Я не желаю больше возражений, — яростно продолжал император,
когда Гордон попытался заговорить. — А теперь уходите! Мы с Корбуло должны посовещаться!
Гордон беспомощно повернулся к двери. Он чувствовал, что безнадежно запутался. Джал Арн вышел
вместе с ним.
— Не переживай, Зарт. Я знаю, как ты предан научной работе и каким ударом была для тебя смерть
Вель Квена. Но отец прав: сейчас твое место здесь.
— Я готов исполнить свой долг, — осторожно сказал Гордон. — Но чем я могу помочь?
— Отец говорил о Лианне, — произнес Джал Арн. — Ты действительно уклоняешься от своего долга,
Зарт. — И, словно предвидя возражения, добавил: — Да, Мерн, я знаю. Но для Империи королевство
Фомальгаут важнее. Надо решаться, Зарт.
Лианна? Мерн? Эти имена ничего не говорили Гордону.
— Ты думаешь, что Лианна... — начал он. Джал кивнул:
— Надо, Зарт. Отец собирается объявить об этом вечером, на Празднике Лун. — Он похлопал Гордона
по спине. — Держись! На Празднике увидимся.
Джал Арн повернулся и вышел. Гордон озадаченно глядел ему вслед. Сколько еще это будет
продолжаться? Откуда-то появился Хелл Беррел. Антаресец был в приподнятом настроении.
— Принц Зарт, я вам обязан удачей! Я думал, что получу выговор от Корбуло за отклонение от
запланированного маршрута. — Беррел ухмыльнулся. — Вместо этого Арн Аббас назначил меня
помощником адмирала!
Гордон рассеянно поздравил своего спасителя. Тот удалился. Гордон не имел понятия, где
расположены покои принца, но задерживаться в приемной было нельзя. Он уверенно вышел через
другую дверь в коридор с движущимся ковром. Ковер доставил его в большой круглый зал, ярко
освещенный белым солнечным светом, льющимся сквозь высокие хрустальные окна. Блистающие
серебром стены были украшены черными рельефами. Темные звезды, останки сгоревших солнц,
безжизненные миры...
Джон Гордон пересек зал и оказался в другой большой комнате, стены которой пылали великолепием
вихрящихся туманностей. Но сколько можно бесцельно блуждать по огромному дворцу, возбуждая
удивление и, быть может, подозрения?
Пожилой серолицый человек в черной ливрее уже смотрел на него с явным недоумением. Когда
Гордон приблизился, служитель низко поклонился.
— У меня есть одно дело, — быстро сказал Гордон. — Идем в мои апартаменты! — Серый человек
снова поклонился, но остался на месте. — Ступай вперед! — нетерпеливо добавил Гордой.
Возможно, слуге это показалось странным, но никакие чувства не отразились на его неподвижном
лице. Он медленно вышел из Зала Туманностей, Гордон последовал за ним. Движущийся ковер, как
эскалатор, бесшумно нес их вверх по роскошным, мерцающим жемчугом коридорам. Дважды им
встретились люди: две усыпанные драгоценностями девушки и стройный молодой офицер, пара мрачных
чиновников... Наконец Гордон очутился в высокой комнате с белоснежными стенами.
— Да, ваше высочество? — вопросительно повернулся к нему серый слуга.
— Я передумал. — небрежно произнес Гордон. — Ты мне не нужен, можешь идти.

Человек с поклоном вышел. Гордон тяжело дышал, руки дрожали. Роль принца давалась ему нелегко.
Он вытер лоб. Попадал ли еще кто-нибудь в такое положение? Он медленно прошелся по всем комнатам.
Обстановка была сравнительно скромной: простые шелковые занавеси, строгая металлическая мебель,
стеллажи с мыслезаписями, аппарат для их чтения... Одна из комнат была оборудована как лаборатория.
Гордон вышел на террасу, полную зелени и света. Этот маленький висячий сад располагался высоко
на западной стене огромного дворца. Ослепительный диск Канопуса опускался к горизонту. В его
преображающем блеске крутые склоны Хрустальных гор казались знаменами небывалой яркости.
Но еще ярче сверкали сказочные башни Троона. Купола, минареты, здания из блистающего стекла.
Дворец, на одной из террас которого стоял Гордон, был выше всех остальных. Окруженный цветущими
садами, он царил над великой столицей.
В сиянии заката, над мерцающими пиками и волнующимся серебряным морем, словно радужные
стрекозы, реяли самолеты. Из космопорта на севере поднялось несколько могучих боевых кораблей и
пропало в вышине неба.
Колоссальное солнце село. Сиреневые тени сгущались в бархатную ночь. Ошеломленный и
подавленный, Гордон смотрел, как на улицах загораются огни. Зажглись они и на нижних террасах
дворца.
Две золотых луны поднимались в небо, в котором сияли мириады звезд, складываясь в незнакомые
созвездия и соперничая с трепещущими огнями города.
— Ваше высочество, уже поздно!
Гордон обернулся. Ему кланялся коренастый человек, его кожа отливала голубизной. Кто-то из
личных слуг Зарт Арна, догадался Гордой. С этим человеком нужно быть осторожным!
— Праздник Лун начинается через час, — продолжал слуга. — Вам нужно приготовиться, ваше
высочество.
Гордон вспомнил слова Джал Арна о празднике. Вероятно, королевский банкет. Соберется толпа
гостей — и все они, очевидно, знают Зарт Арна и заметят малейшую ошибку. Но придется идти.
— Хорошо, одеваемся, — сказал Гордон.
Слуга подал ему черный шелковый костюм, накинул на плечи длинный черный плащ. Потом приколол
на грудь комету из сверкающих зеленых камней — знак высокого происхождения, как догадался Гордон.
И вновь, увидев в высоком зеркале свою незнакомую фигуру, смуглое, с резкими чертами лицо, он
ощутил странное чувство нереальности происходящего.
— Мне нужно выпить, — отрывисто сказал он. — Чего-нибудь крепкого.
Слуга взглянул на него с легким удивлением.
— Саква, принц?
Гордон кивнул. Слуга поднес кубок с темной жидкостью, она разнесла по жилам щекочущее тепло.
После второго кубка он уже ощущал беспечную уверенность. «Я хотел приключений, — подумал он,
выходя из покоев. — Что ж, я получил их!»
Помещения дворца были наполнены мягким светом, тихой музыкой, смехом. Движущиеся ковры
несли по коридорам группы празднично одетых мужчин и женщин. Гордон — все ему почтительно
кланялись — уверенно присоединился к потоку.
Ковер вынес его в обширный вестибюль со сверкающими золотыми стенами. Перед ним расступались
разряженные вельможи. Гордон шагнул к высокому проему, массивные золотые двери были распахнуты.
Камергер в шелковой одежде поклонился и громко объявил:
— Его высочество прннц Зарт Арн!

481

7. ПРАЗДНИК ЛУН
Гордон остановился как вкопанный. Он стоял иа высоком помосте у стены огромного круглого зала.
Длинные светящиеся столы ломились от яств, за ними сидели сотни блестяще одетых людей.
Впрочем, не все они были людьми. Хотя здесь, как и во всей Галактике, преобладал гуманондный тип,
но присутствовали и представители других звездных народов: то жабоподобный человек в зеленой
чешуе, то крылатый, с клювом и совиными глазами, то какие-то черные, паукообразные существа с
множеством рук н ног.
Джон Гордон поднял взгляд, и на мгновение ему показалось, что пиршественный зал открыт небесам.
На фоне ночного неба, среди тысяч сверкающих звезд, поднимались к зениту две золотых луны н одна
серебристая. Изображение было настолько совершенно, что не сразу стало понятно, что это потолок
планетария.

482

Взгляды сидящих в зале были обращены к Джону Гордону. На помосте тоже стоял стол, за ним
восседало десятка два наиболее знатных гостей. Среди них выделялась высокая фигура Джал Арна.
— Что случилось, Зарт? Будто ты впервые в Звездном Зале!
— Нервы, — хрипло ответил Гордон. — Кажется, мне стоит еще выпить.
— Подкрепляешься? — расхохотался Джал Арн. — Ну, Зарт, это не так уж страшно!
Гордон опустился в кресло, к которому подвел его старший принц. Два места рядом были пусты,
дальше сидел сам Джал Арн с женой и маленьким сыном. По другую сторону от себя Гордон нашел
адмирала Корбуло в строгом мундире. Напротив сидел пожилой худой человек — Орт Бодмер,
верховный советник Империи.
— Вы бледны и подавлены, Зарт, — сказал адмирал. — Но тут уж ничего не поделаешь. Помощь
королевства Фомальгаут крайне важна, если Шорр Кан решится напасть.
«О чем все они говорят? — мучительно размышлял Джон Гордон. — Лианна, Мерн, королевство
Фомальгаут... Что все это значит?»
Над его плечом склонился слуга.
— Саква, — попросил Гордой.
Нв этот раз темная жидкость слегка закружила ему голову. Сияющие столы, нарядные гости, чудесное
искусственное небо... Вот он какой, Праздник Лун!
Тихая музыка внезапно умолкла, и трубы пропели громкий серебряный зов. Все встали. Увидев, что
Джал Арн поднимается, Гордон поспешил последовать его примеру.
— Его величество Арн Аббас, властитель Средне-Галактической империи, сюзерен малых королевств,
правитель звезд и планет в Маркизатах Внешнего Космоса!
— Ее высочество принцесса Лианна, правительница королевства Фомальгаут!
Эти громкие, ясные слова заставили Джона Гордона вздрогнуть еще до того, как на помосте появилась
величественная фигура Арн Аббаса с девушкой, опирающейся на его руку. Так вот кто такая Лианна!
Принцесса, правительница западного королевства Фомальгаут! Но при чем здесь он?
Арн Аббас, великолепный в иссиня-черном плаще, на котором сверкали яркие каменья королевской
кометы, обратил на Гордона гневные, холодные глаза.
— Ты забыл об этикете, Зарт? Подойди!
Гордон неловко шагнул вперед. Девушка была высокого роста, почти с него, хотя н казалась меньше
рядом с императором. Мерцающее белое платье обрисовывало ее гибкий, изящный стан. Гордость,
красота, властность — вот что прочел Гордон в ясных серых глазах, на точеном белом лице, обрамленном
ореолом золотистых волос. Арн Аббас одной рукой взял руку Гордона, другой — руку Лнанны.
— Нобили и капитаны Империи и союзных королевств! Объявляю вам имеющий совершиться брак
моего младшего сыиа Зарт Арна с принцессой Лианной из Фомальгаута!
Помолвка с этой прекрасной звездной принцессой? Так вот на что намекали Джал Ари и Корбуло!
— Возьми ее руку! — рявкнул император. — Или совсем помешался?
Гордон ощутил в ладони тонкие, унизанные кольцами пальцы девушки. Арн Аббас удовлетворенно
шагнул к столу. Лианна улыбнулась Гордону.
— Проводите меня к нашим местам, — шепнула она, — чтобы все могли сесть.
Гордон осознал, что все в Звездном Зале смотрят на них. Ои подвел девушку к креслу, сел рядом.
Вновь зазвучала плавная музыка.
Лианна глядела на него, слегка приподняв тонкие брови. Глаза ее потемнели.
— Ваше поведение вызовет толки. Вы держитесь неестественно!
Гордон с трудом взял себя в руки. Надо играть свою роль. Он еще найдет способ вернуться на Землю
н обменяться телами с Зартом до свершения брака. А сейчас она ждет, что он будет пылким женихом.
Пусть так! Не его вина, если это обман.
Ои осушил еще один кубок саквы и наклонился к Лианне с чувством неожиданной беззаботности.
— Лианна, все так любуются вами, что меня даже не замечают.
В ясных глазах девушки отразилось удивление.
— Я никогда еще не видела вас таким, Зарт.
— Значит, это другой Зарт Арн, — засмеялся Гордой. — Совсем другой человек!
Праздник продолжался. Саква, выпитая Гордоном, унесла последние остатки его тревоги. Он,
кажется, мечтал о приключениях? Он получил то, что и не снилось никому в его времени. И даже если его
ожидает смерть, разве он не останется в выигрыше?
Сидевший рядом с Корбуло краснолицый молодой человек (Сат Шамар, правитель королевства
Полярной, как позже узнал Гордон) со стуком поставил свой кубок на стол.
— Пусть они нападают! Чем скорее, тем лучше! — воскликнул он. — Пора проучить этого Шорр Кана!

483

Адмирал насмешливо посмотрел иа него.
— Пора, ваше высочество. А сколько боевых кораблей даст Полярная нашему флоту?
— Боюсь, всего несколько сотен, — растерялся Сат Шамар. — Но зато отменного качества!
— Люди Полярной докажут свою преданность Империи, это несомненно, — прогремел Арн Аббас. —
И Фомальгаут, и Лебедь, и Лира, и другие наши союзники.
— Если не подведут бароны Геркулеса, — подхватил Сат Шамар, — нам нечего бояться Облака!
Взоры присутствующих обратились на двух человек, сидевших за дальним концом стола. Старик с
холодными глазами и высокий атлет лет тридцати. На их плащах поблескивали эмблемы Скопления
Геркулеса.
— Конфедерация баронов верна своим обязательствам, — сухо отозвался старик. — Но по данному
вопросу никакие формальные обязательства нами не принимались.
Массивное лицо Арн Аббаса потемнело от неудовольствия, однако Орт Бодмер, верховный советник,
обращаясь к старому барону, сказал примирительно:
— Все здесь уважают гордую независимость великих баронов, Зу Ризаль. Но мы убеждены, что вы
никогда не пойдете на соглашение со злобным тираном.
Немного погодя Ари Аббас встал из-за стола. Толпы гостей начали растекаться из Звездного Зала.
Придворные расступались перед Гордоном и Лианной. Девушка всем улыбалась, со многими
разговаривала, она отлично владела собой. Гордон лишь небрежно кивал в ответ на поздравления и
приветствия. Возможные ошибки его не смущали, он чувствовал совершенную беспечность н
непривычную теплоту внутри.
Эта саква оказалась воистину волшебным напитком! Жаль, что нельзя взять хотя бы немного с собой,
в свое время...
Он понял вдруг, что они с Лнаииой стоят на пороге огромного зала. Колдовской зеленый свет неходил
от пылающих комет, медленно ползущих по искусственному небосводу. Здесь кружились в танце сотни
пар под пленительную музыку невидимого оркестра.
Гордона поразили неправдоподобно плавные движения танцующих. Они словно парили в воздухе.
Потом он догадался, что зал оборудован антигравитаторами, уменьшавшими вес. И было ясно, что он не
сможет повторить ни единого па этого воздушного танца.
— Насколько я помню, вы неважный танцор, — сказала Лианна. — Лучше пойдемте в сад.
— Пойдемте, — засмеялся Гордон. — Поверьте — я танцую еще хуже, чем вы думаете!
Лианна озабоченно взглянула на него.
— Вы очень много пили на Празднике. Я раньше не видела, чтобы вы пили сакву.
Гордон пожал плечами.
— Я попробовал ее первый раз в жизни.
Они вышли в сад, и Гордон не удержался от восхищенного восклицания. Кусты и деревья были усеяны
множеством светящихся цветов — рубиново-красных, изумрудно-зеленых, бирюзово-голубых. Легкий
ветерок был насыщен их опьяняющим ароматом. Позже Гордон узнал, что родина этих цветов —
радиоактивные планеты далекой звезды Ахернар.
Три луны сняли в зените, добавляя последний штрих к волшебной картине.
— Какая красота! — зачарованно прошептал Гордон.
— Я очень люблю этот сад, — кивнула Лнаниа. — Но у нас, в королевстве Фомальгаут, есть
необитаемые планеты, которые еще прекраснее! Заброшенные, дивные мнры, словно созданные из
живого света! Вы их скоро увидите...
Она смотрела на него снизу вверх, и он впервые видел, как волнение победило бесстрастность на ее
прелестном лнце.
Гордон наклонился к ее устам. Тонкий стан Лианны был гибким н теплым, губы — головокружительно
сладостными. «Проклятый обманщик! — подумал Гордон. — Я целую ее вовсе не потому, что играю роль
принца, а потому, что мне этого хочется!»
Лианна отстранилась. Глаза ее были полны изумления.
— Зачем вы сделали это, Зарт?
— А что здесь удивительного? — возразил Гордон, все еще ощущая восхитительный вкус ее губ.
— Но раньше вы так не делали! — воскликнула Лианна. — Мы оба прекрасно знаем, что наш брак
чисто политическая акция. И мы же договорились быть только друзьями.
Этн слова обрушились на Гордона как ледяной душ. Неужели нельзя было догадаться, что ни Зарт, ни
Лианна не хотят этого брака? Оба они лишь пешки в великой игре галактической дипломатии.
— Вы так прекрасны, Лианна... Я ничего не могу с собой поделать...
Лнцо девушки стало жестким, в голосе послышался сдержанный гнев.

— А как же Мерн?
Мерн. Гордон уже слышал это имя, но оно ничего ему не говорило. Ему остро не хватало знания самых
элементарных фактов.
— Кажется, я выпил слишком много саквы, — пробормотал он растерянно. И почувствовал облегчение
при виде устремившейся в сад веселой толпы. Вторжение посторонних, как оказалось, иногда помогает.
Но еще не раз в этот вечер он ловил на себе удивленно-внимательный взгляд серых глаз Лианны.
Когда гости разошлись и они наконец расстались, Гордон, возвращаясь к своим комнатам, вытер себе
лоб. Какой день! Он испытал почти все, что может выпасть на долю смертного.

8. ПОСЛЕ ПИРА

484

Во второй раз за вечер Джои Гордон обнимал девушку, считавшую его настоящим Зарт Арном. Но
темноволосая юная красавица разительно отличалась от гордой принцессы Лианны.
К его губам прильнули жаркие губы. Лица касались мягкие, душистые волосы. Мгновенный импульс
заставил Гордонв крепче сжать гибкую фигурку.
Потом он слегка отстранил ее. На него смотрело прелестное личико, нежное и милое.
— Ты не сказал, что вернулся в Троон, — упрекнула она. — Я увидела тебя только на Празднике.
— Мне было некогда, — неуверенно сказал Гордон. — Я...
Она ласково улыбнулась ему, не снимая рук с его плеч.
— Все хорошо, Зарт. Я пришла сюда с пира и ждала тебя... По крайней мере, у нас будет несколько
ночей вместе.
Гордон растерялся. Ему и до этого было нелегко. Но теперь... Кто эта девушка? В памяти всплыло имя,
которое называли и Джал Арн и Лнанна.
— Мерн...
Она подняла свою темную головку с его плеча.
— Да, Зарт?
Ну что ж, имя — это уже кое-что. Гордон сел. Мерн тут же устроилась у него на коленях.
— Послушай, Мерн, — взволнованно начал он. — Тебе нельзя оставаться здесь. Вдруг кто-нибудь
увидит, как ты от меня выходишь?
В синих глазах Мерн появилось удивление.
— Ну и что? Ведь я же твоя жена.
Жена? Вновь, в который раз за сегодня, в мыслях Гордона воцарилась сумятица. Как можно играть
роль принца, не зная о нем ничего? Почему никто не предупредил Гордона об этих вещах?..
Мерн, спрятав лицо у него на груди, жалобно продолжала:
— Пусть неофициальная, какая разница? Все же об этом знают.
Вот оно что! На мгновение Джона Гордона обуял гнев. Зарт Арн поддерживал тайную связь с этим
ребенком и в то же аремя готовился к дипломатическому браку с Лианной!..
С другой стороны... Гнев Гордона угас. Союз с Лианной — политический шаг. Зарт понимал это, Лианна
тоже. Она ведь знала про Мерн и нисколько не возражала. Как же можно осуждать принца за то, что он
ищет счастья с той, которую любит?
Гордон вдруг понял, что Мерн видит в нем любящего супруга. Она собирается провести эту ночь
здесь! Он поднял ее со своих коленей к встал.
— Мерн, тебе надо уйти. Пойми, это не потому, что я тебя разлюбил...
Ее еннне глаза наполнились слезами.
— Это из-за Лнанны! Я видела, как ты за нею ухаживал! Боль на ее лице делала его еще более детским.
Мучить ее было невыносимо.
Гордон взял ее лнцо в ладони.
— Поверь, Зарт Арн любит тебя по-прежнему. Его чувства нисколько не изменились.
Мерн слушала. Понимала, что он говорит серьезно.
— Мы не можем встречаться из-за Лнанны, но не потому, что я люблю ее, — продолжал Гордон. —
Троон кишит шпионами Шорр Кана. Если они пронюхают о тебе, это может сорвать брак с принцессой и
помешать союзу Империи с Фомальгаутом.
Мерн кивнула.
— Понимаю, Зарт. Но неужели нам совсем нельзя видеться?
— Ближайшие недели — только на людях, — твердо ответил Гордон. — Потом я ненадолго покину
Троон. И обещаю: когда вернусь, между нами все будет как раньше.

Гордон верил в это. Он доберется до Земли. И на Троон возвратится настоящий Зарт Арн...
Его слова успокоили Мерн, однако не развеселили ее. Она накинула черный плащ, встала на цыпочки
и потянулась к нему.
— Доброй ночи, Зарт.
Гордон ответил на поцелуй без страсти, но с нежностью и печалью. Он понимал, почему Зарт Арн
любит эту маленькую женщину, похожую на ребенка.
Глаза у Мерн недоуменно расширились.
— Ты стал какой-то другой, — шепнула она. — Не знаю...
И выскользнула в дверь.

485

9. ЗВЕЗДНАЯ ПРИНЦЕССА
Пробудившись на рассвете. Гордон увидел у своей постели голубого слугу-вегийца.
— Принцесса Лианна приглашает вас завтракать с нею, принц.
Он выкупался в комнатке со стеклянными стенами, где, наугад нажимая кнопки, обнаружил, что
может получить мыльную, соленую или ароматизированную воду любой температуры, бурно
поднимающуюся до самого его подбородка.
Слуга подал костюм и плащ из белого шелка. Гордон оделся и направился к покоям Лианны.
Пройдя анфиладу комнат со стенами нежнейшей окраски, он оказался на широкой, утопающей в
цветах террасе с видом на Троон. Здесь его встретила Лианна, похожая в своей голубой пижаме на
мальчика.
— Я велела подать завтрак сюда, — сказала она. — Вы пришли как раз вовремя. Будем слушать
рассветную музыку.
Гордон с удивлением отметил во взгляде Лианны легкое смущение, когда она передавала ему
кушанья и напитки. Она совсем не походила сейчас на вчерашнюю горделивую принцессу. А что такое
рассветная музыка? Очевидно, еще одна из тех вещей, о которых он должен знать.
— Начинается, — сказала Лианна. — Слышите?
Высоко над городом вздымались пики Хрустальных гор, тронутые утренними лучами. С этих гордых,
недоступных вершин неслись трепетные, невообразимо чистые звуки. И музыкальная буря усиливалась!
На фоне вихревого мелкого перезвона, словно райские колокольчики, звучали ангельские арпеджио
звенящих нот.
Гордон понял: звук получается из-за расширения хрустальных глыб, нагреваемых лучами Канопуса.
Белое светило поднималось все выше, и он зачарованно слушал, как музыка переходит в звучное форте,
потом замирает в долгом дрожащем аккорде...
Он перевел дыхание.
— Я никогда не слышал ничего столь чудесного.
— Но вы слышали это много раз! — удивилась Лианна. Они подошли к балюстраде террасы. — Кстати,
почему вы вчера отослали Мерн?
Гордон вздрогнул.
— Откуда вы знаете?
— В этом дворце нет тайн, — тихо засмеялась Лианна. — Не сомневаюсь — сейчас все только и говорят
о том, что мы завтракаем вместе. Разве вы поссорились? — И добавила, слегка покраснев: — Конечно,
это не мое дело...
— Лианна, не говорите так! — горячо возразил Гордон.
— Я не совсем понимаю вас, Зарт, — задумчиво сказала она. На миг умолкла и продолжала: — Я не
люблю недомолвок, Зарт, я всегда говорю прямо. Скажите, вы были искренни вчера, когда меня
целовали?
Сердце у Гордона дрогнуло.
— Да, Лианна!
— Как ни странно, мне тоже так кажется. И все же я не могу поверить...
Она царственно положила руки ему на плечи. Даже если бы все вокруг рушилось, Гордон бы не
устоял. И снова он ощутил ее гибкое тело, прикосновение нежных уст.
— Зарт, вы какой-то другой! — прошептала Лианна, невольно повторяя вчерашние слова Мерн. — Я
готова поверить, что вы любите меня...
— Люблю, Лианна! — вырвалось у Гордона. — С первой же минуты, как я вас увидел!
Глаза у нее заблестели.

— И вы разойдетесь с Мерн?
Гордон словно очнулся. Господи, что он делает? Ведь настоящий Зарт Арн любит Мерн всем
сердцем...

486

«Техника-молодежи» 1988 г №7, с.50-54

487

10. ШПИОН ИЗ ОБЛАКА
В дверях террасы появился камергер.
— Принц, ваш отец просит вас и принцессу Лианну пожаловать в башню.
— Сейчас идем, — сказал Гордон. Лианна, казалось, ждала от него каких-то других слов, но он не мог
их произнести. Ведь Зарт Арн, вернувшись, будет все отрицать.

488

Они молча проследовали за камергером в самую высокую башню дворца. За прозрачными стенами
комнаты открывалась величественная панорама Троона, Хрустальных гор, океана. Арн Аббас
взволнованно расхаживал взад и вперед — гигантская, излучающая властность фигура. Присутствовали
верховный советник Орт Бодмер и Джал Арн.
— Зарт, дело касается тебя и Лианны, — встретил Гордона император. — Кризис в отношениях с Лигой
обостряется. Шорр Кан отозвал в Облако все свои звездолеты. Боюсь, бароны Геркулеса колеблются. Я
разговаривал вчера с Зу Ризалем, он сказал, что бароны не могут полностью положиться на союз с
Империей. Они встревожены слухами, что у Шорр Кана появилось какое-то новое, мощное оружие. —
Массивное лицо Арн Аббаса омрачилось. — Не думаю, однако, чтобы Зу Ризаль представлял мнение всех
баронов. Они могут сомневаться, но победы Облака они не хотят. Их надо склонить к полному союзу с
нами. Я собираюсь послать для этого тебя, Зарт.
— Меня? — вздрогнул Гордон. — Но я не справлюсь с таким поручением!
— Кто же тогда, принц? — спросил Орт Бодмер. — Родной сын императора — лучший из послов.
— Не будем препираться! — отрезал Арн Аббас. — Ты отправляешься через неделю, нравится тебе
это или нет.
Гордон растерялся. Лететь послом к могучим владыкам Скопления Геркулеса? И вдруг увидел свой
шанс. Ведь по пути можно сделать остановку на Земле и обменяться телами с Зарт Арном!..
— Следовательно, — продолжал Арн Аббас, — срок вашего бракосочетания переносится. Оно должно
совершиться до отлета.
Гордон почувствовал, что падает в пропасть. Он-то рассчитывал, что времени сколько угодно, а
теперь...
— Но надо ли торопиться? — попытался он протестовать.
— Конечно, — заявил Арн Аббас. — Как супруг принцессы Фомальгаута, ты будешь иметь больший
вес у баронов.
Лианна быстро взглянула на Гордона.
— Но вдруг у принца есть возражения?
— Возражения? — грозно произнес Арн Аббас. — Какие, черт возьми, у него могут быть возражения?!
Гордон понял, что сопротивление бесполезно. Конечно, выход найдется, но для этого нужно время.
Он сказал:
— Если Лианна не против, я тоже согласен.
— Вот и отлично, — заключил Арн Аббас. — Срок небольшой, но короли успеют прибыть. Мы с
Бодмером составим текст приглашения. Остальные свободны.
Гордон был рад, что Джал Арн вышел вместе с ними — ему не хотелось бы остаться сейчас наедине с
Лианной.
Следующие несколько дней показались ему совершенно нереальными. Дворец и столица гудели от
приготовлений. Каждый день звездолеты привозили новых гостей из все более отдаленных уголков
Галактики.
С Лианной он виделся только на пышных вечерних пиршествах, с Мерн — разве что издали. Но время
шло, а выхода из фантастического тупика он не находил.
Вечером накануне назначенной даты в Звездном Зале состоялся большой прием. Гордон и Лианна
стояли на помосте между Арн Аббасом и Джал Арном; старший принц был со своей прекрасной женой
Зорой. Позади толпились сановники — адмирал Корбуло, Орт Бодмер и другие.
Джон Гордон чувствовал себя как в странном сне. Блестящая толпа, звучные имена, пышные титулы,
объявляемые камергерами, телеустановки — на экраны смотрела сейчас вся Галактика... Нет, сейчас он
проснется и очутится в родном XX веке...
— Король Солнц Лебедя! — звучали мерные объявления камергеров. — Король Лиры!
Они проходили перед Гордоном — смутный, неясный поток лиц и голосов. Некоторых он помнил: Зу
Ризаль из Скопления Геркулеса, молодой Сат Шамар с Полярной...
— Король-регент Кассиопеи! Графы Границ Внешнего Космоса!
Постепенно титулы становились скромнее. Подошедший среди последних смуглый капитан с
поклоном подал Гордону кассету мыслезаписи.
— Маленькое прошение от моей эскадрильи, — шепнул он. — Надеемся, ваше высочество
прослушаете его...
— Хорошо, — кивнул Гордон.
Адмирал Корбуло пристально вглядывался в знаки различия офицера и вдруг выступил вперед.
— Никого из вашей эскадрильи не должно быть сейчас ближе Веги, — резко бросил он. — Ваше имя
и номер отряда!

Капитан побледнел, отпрянул, сунул руку в карман куртки.
— Это шпион, убийца! — вскричал Корбуло. — Сжечь его!
Капитан выхватил короткий атомный пистолет. Гордон заслонил собою Лианну, но, по выкрикнутой
Корбуло команде, из тайных бойниц под потолком Звездного Зала уже брызнули быстрые атомные
пульки, впились в тело шпиона и взорвались. Человек рухнул на пол — изуродованный, почерневший
труп.
Толпа отхлынула в панике, раздались испуганные крики. Над шумом вознесся громовой голос Арн
Аббаса:
— Бояться нечего! Благодаря бдительности Корбуло и нашей стражи шпион обезврежен! Вынесите
тело, — распорядился император. — Зарт и Джал — со мной. Корбуло, велите просветить кассету лучами,
вдруг это бомба. Лианна, успокойте гостей.
Гордон последовал за императором в другую комнату, куда перенесли тело. Джал Арн склонился над
трупом, распахнул обожженный мундир. Изуродованный торс не был смуглым, он имел странный
бледный оттенок.
— Облачник! Переодетый агент Шорр Кана! — вскричал Арн Аббас. — Шпион Лиги, как я и думал!
— Зачем он явился сюда? — озадаченно пробормотал Джал Арн. — На покушение не похоже — он
выхватил оружие, только когда был раскрыт.
— Подождем результатов просвечивания, — произнес правитель. — Вот и Корбуло.
— Это обычная кассета, — сообщил адмирал.
— Странно! — проворчал Арн Аббас. — Что ж, давайте слушать.
Кассету вставили в аппарат для чтения. Гордон ощутил толчок усиленных мысленных токов, бьющихся
в его сознании. Ясный, звучный голос говорил, казалось, прямо в его голове.
«Шорр Кан — принцу Зарт Арну. К несчастью, согласованному ранее плану вашего перелета в Облако
помешал имперский патруль. Я, как и вы, сожалею об этом. Но мы уже разрабатываем новый план.
Условия нашего соглашения остаются в силе. Как только вы сообщите секрет Разрушителя, мы атакуем
Империю, и вы будете публично объявлены равным мне соправителем Галактики. Не предпринимайте
активных действий и ждите, пока мои агенты не изыщут возможность безопасно доставить вас ко мне».

489

11. В ДВОРЦОВОЙ ТЮРЬМЕ
В первый момент эти слова показались Гордону бессмысленными. Но когда он уяснил их значение,
его охватили изумление и ужас. Он увидел бешеные глаза Арн Аббаса.
— Клянусь Небом, мой родной сын — изменник! — вскричал правитель. — Мой сын тайно
сговаривается с Облаком!
— Это фальшивка, — с трудом произнес Гордон. — Я никогда не встречался с Шорр Каном, никогда
ничего с ним не обсуждал! Очевидно, он рассчитывал, что послание будет перехвачено и вызовет смуту.
Другой причины нет.
— Отец, это вполне возможно, — кивнул Джал Арн, на красивом лице которого появилось глубокое
смущение. — Невероятно, чтобы Зарт был изменником.
— Но это не объяснение! — возмутился Арн Аббас. — Шорр Кан не так глуп, чтобы выдумывать план,
который ничего ему не дает. И ведь шпион был разоблачен чисто случайно, когда Корбуло обратил
внимание на его знаки! — Лицо императора потемнело. — Зарт, если ты связан с Облаком, твое
происхождение тебя не спасет!
— Клянусь, я не виноват! — взмолился Гордон. — Я ни с кем не сговаривался! Зачем мне, ради всего
святого, предавать Империю?
— Ты мой младший сын, — мрачно напомнил Арн Аббас. — Ты мог завидовать Джалу, такие вещи
случались. Пока мы не закончим расследования, ты будешь заключен в дворцовую тюрьму.
— Нет, так нельзя, — возразил Джал Арн. Адмирал Корбуло поддержал его:
— Хотя бы ради приличия, заприте принца Зарта в его апартаментах.
Арн Аббас гневно сверкнул глазами:
— Вы оба с ума сошли! Неужели вы не понимаете, что если Зарт изменник, то он смертельно опасен?
Он знает секрет Разрушителя, известный лишь мне и Джалу! Как только Шорр Кан овладеет этим
секретом, Облако будет здесь!
— Но завтра венчанье, гости... — напомнил Джал.
— Объявите, что Зарт заболел, — отрезал правитель. — Корбуло, отведите принца в тюрьму. Вы
отвечаете за него.

490

Голова у Гордона шла кругом. Сказать им правду, настоящую правду? Что он не знает никаких
секретов, что он — Джон Гордон из XX века? При таких обстоятельствах Зарт Арн вряд ли будет в
претензии... Но никто не поверит этой невероятной истории. Зарт Арн держал свой способ обмена в
строгой тайне. Они решат, что это отчаянная ложь во имя спасения.
Плечи Гордона поникли. Не пытаясь протестовать, он послушно вышел вслед за адмиралом Корбуло.
На ковре, несшем их в нижние ярусы, тот вдруг заговорил:
— Зарт, я абсолютно отвергаю мысль о вашей измене. Мне придется заточить вас в камеру, но можете
быть уверены — я сделаю все для вашего освобождения.
Неожиданная поддержка со стороны старого офицера приободрила Гордона.
— Корбуло, я клянусь, все это — какое-то дьявольское недоразумение! Неужели отец думает, что я
правда предатель?
— Мы оба знаем, какой характер у Арн Аббаса, — помедлив, ответил адмирал. — Но когда он остынет,
я заставлю его слушать.
Они спустились в подземелье, подошли к массивной бронированной двери. Корбуло направил
тонкий лучик света из перстня в узкую скважину. Дверь скользнула а сторону, открыв квадратную камеру.
— Это дворцовая темница, Зарт. Никогда не предполагал, что мне придется вести вас сюда. Но не
отчаивайтесь — мы сделаем все возможное.
Гордон с благодарностью пожал ему руку. Дверь тяжело задвинулась.
В камере стояла лишь койка с тоненьким тюфяком. Из стены торчали два крана, для воды и для
питательной жидкости. Стены, пол и потолок были сплошь из металла.
Гордон сел. Затеплившаяся было надежда угасла. Пусть даже Корбуло и Джал Арн верят ему — как
доказать свою невиновность? И главное, подумалось вдруг, что, если он действительно виновен? Если
настоящий Зарт Арн интриговал с Шорр Каном?
Гордон покачал головой. Нет, это немыслимо. Зарт Арн — энтузиаст науки, а не заговорщик. Если бы
он занимался политикой, ему некогда было бы изучать прошлое. Но почему тогда Шорр Кан прислал эту
кассету?
Он с горечью подумал о Лианне. Она, несомненно, уже все знает. Неужели тоже сочтет его
изменником?
Потом Гордона охватила апатия, и он забылся тяжелым сном. Спал долго, возможно, сутки. Разбудил
звук отодвигаемой двери. Он вскочил, недоверчиво вглядываясь в вошедших.
Один из них был Корбуло. Но второй, стройный, в темном костюме...
— Лианна! — воскликнул Гордон. — Что вы здесь делаете? Она подошла бледная, но с сияющими
глазами.
— Зарт, мне сказали, в чем обвиняет вас отец. Арн Аббас, должно быть, сошел с ума!
Он жадно вглядывался в ее лицо.
— Так вы не считаете меня изменником, Лианна?
— Я знаю, что вы не изменник! Я сказала об этом Арн Аббасу, но он не стал слушать, был слишком
разгневан...
Корбуло ступил вперед, его суровое лицо было серьезно.
— У нас нет времени на разговоры, принцесса. Ровно через 20 минут мы вместе с принцем Зартом
должны выйти отсюда.
— Со мной? — удивленно повторил Гордон. — Вы не оговорились?
Корбуло покачал головой.
— Нет, Зарт. Я хочу помочь вам бежать с Троона.
— Корбуло, я ценю ваше доверие... — Гордон почувствовал комок в горле. — Но разве мне нужно
бежать?..
— Зарт, это необходимо! Я полагал, что сумею переубедить императора. К несчастью, в ваших покоях
найдены другие послания Шорр Кана.
Гордон оторопел.
— Это фальшивки! Их подбросили, чтобы погубить меня!
— Конечно, но вашего отца они убедили, — заявил Корбуло. — В своем нынешнем настроении он
способен казнить вас немедленно! Что толку, если потом ему придется раскаиваться? Вы должны
покинуть Троон, пока я не смогу подтвердить вашу невиновность
— Мы все обдумали, Зарт, — быстро добавила Лианна. — У Корбуло есть легкий крейсер с верным
экипажем, он ждет на космодроме. Корабль доставит нас в мое королевство, там мы будем в
безопасности. Тем временем Корбуло и ваш брат докажут, что вы невиновны.
Гордону показалось, что он ослышался.

— Вы сказали — мы? Лианна, вы собираетесь бежать вместе со мной? Почему?
Ее нежные, теплые руки обвились вокруг его шеи, к губам прильнули мягкие губы.
— Вот почему, Зарт.
Голова у него закружилась.
— Вы хотите сказать, что любите меня, Лианна?
— Да. С того вечера, с Праздника Лун, когда вы поцеловали меня, — прошептала она. — До этого вы
мне нравились, но не больше. А теперь стали каким-то другим...
Находясь на волосок от гибели, в глухом подземелье императорского дворца, отрезанный от своего
мира и своей эпохи, Гордон испытал небывалую, сумасшедшую радость. Сознание смертельной
опасности отступило на второй план. Это он, пусть и в чужой оболочке, завоевал любовь звездной
принцессы. Хотя и не зная этого, она любила не Зарт Арна, а его — Джона Гордона!

491

12. БЕГСТВО В ПУСТОТУ
Тайна едва ли сорвалась с уст Гордона. Очень хотелось сказать Лианне, что он — Зарт Арн только
внешне, а на деле — Джон Гордон из далекого прошлого. Однако он не мог нарушить данного обещания.
И зачем слова, если в конце концов он оставит ее и вернется в свое время? Какая еще пытка сравнится с
этой? Делать все для того, чтобы поставить половину Вселенной и 2000 веков между собой и
единственной девушкой, которую он любит...
— Лианна, вам нельзя лететь. Это слишком опасно. Она быстро взглянула на него блестящими
глазами.
— Чтобы дочь звездных королей испугалась опасности? Поймите, Зарт, ваш отец не отважится
прибегнуть к силе, если вы будете со мной в Фомальгауте. Империи нужны союзники, зачем ему
ссориться с моим народом?..
Но до этого не дойдет, вдруг подумал Гордон. Ведь, вырвавшись с Троона, он найдет способ уговорить
людей Корбуло. И они отвезут его на Землю, в лабораторию... А уж настоящий Зарт Арн как-нибудь
докажет свою невиновность.
Корбуло приблизился снова. На суровом лице была тревога.
— Медлить больше нельзя! Смена стражи, это наш единственный шанс!
Лианна схватила Гордона за руку и повлекла к двери. В коридоре было пустынно. Глухие своды не
пропускали ни звука из огромного здания, расположенного где-то вверху. Наконец беглецы достигли
вестибюля одной из веток подземной дороги. В туннеле ждал вагон, рядом стоял мужчина в форме Флота.
— Терн Эльдред, командир крейсера, который доставит вас в Фомальгаут, — сказал Корбуло. —
Верный мне человек.
Эльдред был родом с Сириуса, на это указывал бледно-зеленый цвет его кожи. Он выглядел
настоящим космическим волком, но жесткое лицо тронула улыбка, когда он поклонился Гордону и
Лианне.
— Принц Зарт, принцесса, для нас это великая честь. Адмирал посвятил меня во все тонкости задания.
Можете положиться на моих людей, мы доставим вас точно в пункт назначения.
— Может быть, все же не стоит... — заколебался Гордон. — Наш побег могут превратно истолковать...
— Это единственный выход! — отрезал Корбуло. — Мне нужно время, чтобы раскопать
доказательства вашей невиновности и предъявить их Арн Аббасу. Иначе он велит расстрелять вас как
изменника.
Гордон больше не протестовал. Но о главной причине знал только он: бегство в космос давало ему
возможность вернуться на Землю.
Лианна мягко сказала адмиралу:
— Вы многим жертвуете ради нас. Я никогда не забуду этого.
Гордон и Корбуло обменялись прощальным рукопожатием. Терн Эльдред тронул рычаг, и вагон
помчался в темноту туннеля. Эльдред посмотрел на часы.
— Все рассчитано до секунды, принц. Мой «Маркаб» ждет нас в отдельном доке. Официально мы
отбываем в патрульный рейс.
Вагон замедлил ход и остановился у небольшого перрона, где их встретили два офицера с атомными
ружьями. Терн Эльдред повел беглецов к движущемуся ковру.
— Укройте лица плащами, — предупредил он. — Вы будете в безопасности лишь на борту «Маркаба».

Они вышли наверх на окраине космопорта. Была ночь, в теплом свете двух золотых лун тускло
блестели массивные корабли, краны, машины. Эльдред жестом остановил спутников — впереди прошли
какие-то люди. Гордон ощутил на руке пожатие пальцев Лианны.
Потом Терн Эльдред сделал знак двигаться дальше.
— Нужно спешить! Опаздываем!
Черная рыбообразная масса «Маркаба» высилась над ними, из иллюминаторов сочился свет, с кормы
доносился приглушенный гул генераторов. Все поднялись по узкому трапу к открытому люку. И вдруг
тишину разорвал рев сигнальной сирены.
Из громкоговорителей космопорта послышался хриплый, возбужденный голос:
— Тревога всему летному составу! Арн Аббас убит! Гордон замер на пороге люка, крепко стиснув
ладонь Лианны. Голос надрывался:
— Немедленно найти и арестовать принца Зарта! Немедленно!
Оглушительно ревели сирены, голос из громкоговорителей снова и снова повторял страшное
объявление. Били колокола, бегали и кричали люди.
Далеко на юге, над башнями города, в небо один за другим взмывали боевые самолеты.
Терн Эльдред тащил за руки Гордона и Лианну.
— Спешите, принц! Вас спасет только срочный старт!
— Бежать, чтобы все думали, что это я убил Арн Аббаса? — воскликнул Гордон. — Нет! Мы
возвращаемся во дворец!
— Вернемся, — поддержала его Лианна, хотя и сильно побледнела. — Смерть Арн Аббаса потрясет
Империю.
Гордон дернулся к трапу. Зеленое лицо Терн Эльдреда исказилось, он выхватил из кармана
стеклянную палочку. Она завершалась полумесяцем с металлическими наконечниками.
— Зарт, это парализатор! Берегитесь! — закричала Лианна.
Концы полумесяца коснулись подбородка Гордона. В мозгу словно вспыхнула молния. Он
почувствовал, что падает, теряя сознание. И стало темно.
Мрак длился вечность, потом где-то забрезжил свет. Гордон ощутил под собой твердую гладкую
поверхность. В ушах стоял ровный, давящий гул.
Гордон с усилием открыл глаза. Он валялся на койке в крохотной каюте. На другой лежала Лианна,
глаза ее были закрыты. В круглый иллюминатор светили яркие звезды. Гордон понял, что гул исходит от
мощных атомных турбин. «Маркаб» на предельной скорости несся сквозь галактическую пустоту.
Лианна шевельнулась. Гордон заставил себя подняться, подошел к ней. Растирал руки и лицо, пока
глаза у нее не открылись. Девушка сразу пришла в себя.
— Ваш отец убит! — вспомнила она. — И на Трооне думают, что это сделали вы!
— Нужно вернуться, — кивнул Гордон. — Мы уговорим Терн Эльдреда лететь назад.
Он с трудом добрался до двери каюты, подергал ее. Она не поддалась. Голос Лианны заставил
Гордона обернуться. Девушка стояла у иллюминатора. Ее лицо изменилось.
— Идите сюда, Зарт.
Он приблизился. Каюта размещалась в носовой части крейсера, и кривизна борта позволяла смотреть
прямо по курсу.
— Они летят не в Фомальгаут! — воскликнула Лианна. — Терн Эльдред обманул нас!
Гордон глядел в сверкающий звездами свод, ничего не понимая.
— Смотрите западнее Туманности Ориона, — шепнула Лианна.
Далеко впереди в небесах чернело пятно. Мрачное, зловещее, словно поглотившее часть
пространства.
— Нас везут в Облако! Зарт, это заговор Шорр Кана! Облако! Таинственное царство тьмы, Лига Темных
Миров, — где вынашиваются гнусные замыслы о войне и порабощении народов Галактики.

13. ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ЗАГОВОР

492

У Гордона как бы открылись глаза. Все, что произошло с того момента, как он превратился в Зарт Арна,
делалось под диктовку засевшего в Облаке тирана. Шорр Кан решил втянуть его в конфликт между
галактическими государствами, и небезуспешно. Владыке Темных Миров служит множество тайных
агентов. Один из них, бесспорно, Терн Эльдред.
— Клянусь Небом, я понял! Терн Эльдред — предатель!
— Но зачем это им, Зарт? Зачем обвинять вас в убийстве собственного отца?

493

— Чтобы окончательно скомпрометировать меня и не дать вернуться в Троон! — скрипнул зубами
Гордон.
Лианна побледнела, но взгляд ее оставался тверд. Гордону стало за нее страшно. Это из-за него ей
угрожает смертельная опасность. Ей, которая так хотела ему помочь...
— Лианна, я предупреждал, что вам нельзя лететь! Если с вами что-нибудь случится...
Дверь рывком сдвинулась. На пороге стоял Терн Эльдред. На зеленоватых губах играла насмешливая
улыбка. Охваченный вспышкой ярости, Гордон ринулся к негодяю. В руках у Терн Эльдреда возникла
стеклянная палочка.
— Вот мой парализатор, — сухо сказал он. — Вы забыли, как он действует?
— Предатель! — закричал Гордон. — Вы опозорили свой мундир!
Терн Эльдред невозмутимо кивнул.
— Да, я уже много лет доверенный агент Шорр Кана. Надеюсь получить от него заслуженную награду,
когда доставлю вас в Талларну.
— В Талларну? Столицу Лиги? — спросила Лианна. — Значит, мы действительно летим в Облако?
— И прибудем через четыре дня. К счастью, зная расписание патрулей Империи, я могу выбирать
маршрут, который избавит нас от неприятных встреч.
— Так Арн Аббас убит вами, шпионами Лиги! — крикнул Гордон. — Вы знали, что это случится! Вот
почему вы так спешили!
Изменник холодно подтвердил:
— Конечно. Все было рассчитано до секунды. Никто теперь не усомнится, что вы убили отца и бежали,
а мы помогли вам.
Гнев Гордона усилился.
— Клянусь Небом, мы еще не в Облаке! Адмирал Корбуло сумеет сложить два и два и пошлет за вами
погоню!
Несколько мгновений Терн Эльдред молча смотрел на него, потом расхохотался.
— Прошу прощения, принц Зарт, но я никогда еще не слышал ничего столь смешного! Разве вы не
догадались, что именно Корбуло все и придумал?
— Вы с ума сошли! Корбуло — самый верный солдат Империи...
— Конечно, — согласился Терн Эльдред, — но только солдат, всего лишь адмирал Флота. А он
честолюбив и давно уже метит гораздо выше. Последние несколько лет он и еще человек двадцать
высших офицеров работали на Шорр Кана. — Глаза его заблестели. — Когда Империя капитулирует,
каждый из нас получит по королевству. А Корбуло достанется самое крупное...
Гордон с ужасом понял, что это правда. Корбуло — тайный предатель! Невероятно, но это многое
объясняло.
Видимо, Терн Эльдред прочел на лице Гордона, что творится в его голове.
— Теперь вы понимаете, почему я смеялся? Да ведь Корбуло сам прикончил Арн Аббаса! И тут же
поклялся, что своими глазами видел, как это сделали вы.
Лианна была потрясена.
— Но почему? Зачем впутывать Зарта?
— Это самый простой способ расколоть Империю, — издевательски усмехнулся сирианин. — Другие
причины, надеюсь, растолкует Шорр Кан.
Джон Гордон не выдержал и прыгнул вперед, проигнорировав предостерегающий возглас. Он ловко
увернулся от парализатора, и его кулаки обрушились на лицо противника.
Тот упал, они покатились по полу. Но Гордон не успел вырвать оружие. Леденящий удар сотряс его —
и наступил мрак...
Очнулся он снова на койке. Боль разламывала тело. Лианна сидела рядом и смотрела на него
встревоженными серыми глазами.
Он попытался подняться.
— Не надо, Зарт. Вам нужно отдохнуть, пока нервы не оправятся от электрического удара.
Он посмотрел в иллюминатор. Там по-прежнему блистали звезды, пятно Облака почти не
увеличилось. Лианна проследила за его взглядом.
— Мы летим очень быстро, но все же потребуется несколько дней. Возможно, еще повстречаем
патруль.
— Лианна, оставьте надежду на это, — простонал Гордон. — «Маркаб» — крейсер Империи, его
пропустит любой патруль. И наверняка Корбуло расставил их так, чтобы корабль прошел незамеченным.
— Я долго думала, — сказала Лианна. — Корбуло — враг! Невероятно...

— Честолюбие толкает людей на все, а Корбуло честолюбив, — проговорил Гордон. И вдруг подумал
о другом. — Господи, но когда Лига нападет на Империю, та окажется беззащитной, ведь Флот
возглавляет предатель!
«Маркаб» мчался вперед. К вечеру по бортовому времени вид звездного неба изменился. Туманность
Ориона сияла теперь на востоке во всей своей красе. А впереди, за пограничными солнцами Галактики,
заметно разбухнув, темнело пятно Облака.
Весь день Гордон не находил себе места, его мучила тревога за Лианну. Облазил всю каюту —
безрезультатно, бежать было невозможно. Он без колебаний встретил бы с кулаками всякого, кто
заглянет сюда, однако о пленниках, казалось, забыли. Оставалось снова и снова упрекать себя за то, что
позволил Лианне лететь...
Но сама она уже не выглядела испуганной, когда обратилась к нему вечером этого долгого дня.
— Зарт, главное, что мы пока вместе. Возможно, несколько часов — это все счастье, которое нам
осталось...
Мысленно Гордон уже обнимал ее, касался пальцами сияющих волос. Он заставил себя сдержаться.
— Лучше постарайтесь уснуть, Лианна. Спокойной ночи.
Она удивленно посмотрела на него.
— В чем дело, Зарт?
Ничего в жизни он не жаждал так, как заключить ее в объятия. Но... Предать Зарт Арна, доверившего
ему свое тело, свою жизнь, свое имя? Это означало бы предательство и по отношению к самой Лианне.
Ибо если он сумеет попасть в лабораторию на Земле — он обязан на это надеяться, — оттуда выйдет
настоящий Зарт Арн. А тот любит Мерн.
«О чем ты думаешь? — шепнул Гордону лукавый внутренний голос. — Вы никогда не вырветесь из
Облака. Наслаждайся же своим счастьем сейчас, пока это возможно!»
— Не будем говорить о любви, — сказал Гордон.
— Но, Зарт, — она не смогла скрыть изумления. — Еще вчера вы уверяли, что любите меня!
Гордон лихорадочно подыскивал нужные слова.
— Зарт Арн любит Мерн. Вы должны знать это, Лианна. Недоумение на ее лице вытеснила боль.
Гордон ожидал гнева, горьких упреков, слез. Ко всему этому он был готов. Но не к боли, застывшей в ее
глазах.
«Бог с ним, с моим обещанием! — решился наконец он. — Зарт Арн, надеюсь, меня простит».
Он шагнул к ней, взял за руку.
— Лианна, я скажу вам правду. Зарт Арн не любит вас — но я вас люблю! — И торопливо продолжал:
— Я не Зарт Арн, я совсем другой человек. Знаю, это звучит дико, но...
Она вспыхнула.
— Давайте не будем больше лгать, Зарт.
Он видел по выражению ее лица, что все пропало. Как можно было думать, что она поверит? Разве
сам он поверил бы? Нет. И никто во всей бесконечной Вселенной. Один Вель Квен знал о фантастических
опытах Зарт Арна. Но Вель Квен мертв.
— Клянусь вам, Лианна! — простонал Гордон. — Если вы мне не верите...
Она смотрела на него спокойно и холодно.
— Вам нет смысла придумывать эти дикие истории с раздвоением личности. Не волнуйтесь — если
нам удастся вырваться из когтей Шорр Кана, я останусь вашей союзницей. Я все поняла. Я не хуже вас
знаю, как нужна Империи поддержка моего королевства. Вы исполняли свой долг. Но это уже никому не
нужно.
— Я не лгал вам, Лианна, — тихо сказал Гордон.
За иллюминатором, пожирая звездное небо, разрасталась зловещая опухоль Облака.

494

«Техника-молодежи» 1988 г №8, с.44-49

495

14. ПУТЬ ВО МРАК
Наутро Облако занимало полнеба — сгусток вихрящейся тьмы, протягивающий к звездам хищные
длинные щупальца. «Маркаб» сопровождали теперь четыре боевых космолета с черным кругом на
корпусе — герб Лиги Темных Миров.
— Шорр Кан выслал эскорт, — шепнула Лианна. — Он думает, тайна Разрушителя у него в руках. —
Она поежилась. — Говорят, ученые Лиги — великие мастера пыток...
Сохраняя строй, пять кораблей нырнули в Облако. Вокруг заклубилась мгла. Космическая пыль, из
которой состояла туманность, оказалась не столь густа, как полагал Гордон. Лишь из-за огромных
размеров Облако выглядело снаружи непроницаемо черным. А изнутри это было царство

беспросветного, без конца и края, тумана, подсвеченного редкими тусклыми солнцами. Они мерцали
сквозь пелену, словно колдовские светильники. Эскадрилья прошла вблизи от одной из здешних
планетных систем, и Гордон увидел безрадостные миры, погруженные в вечные сумерки. Руководствуясь
невидимыми лучами радаров, корабли внедрялись в Облако. Но торможение началось только на
следующий день.
— Наверное, уже близко, — сказал Гордон.
Лианна кивнула, указав в иллюминатор. Далеко впереди в туманной дымке светилась тускло-красная
звезда.
— Это солнце Талларны, столицы Лиги.
Медленно тянулись часы. На эскадрилью обрушивались потоки метеоритов, корабли все время
лавировали, меняя курс. Ежеминутно раздавались пронзительные свистки тревоги. Неясные угловатые
обломки возникали из мглы и тут же исчезали во вспышках атомного огня. И вновь лишь зловещее
зеленоватое сияние газа, называвшегося некогда небулием, озаряло эти опасные области космоса. Но
каждый раз, когда «Маркаб» выходил в более разреженный район, впереди, все ближе, горело красное
солнце.
— Талларна недаром стала столицей, — сказала Лианна. — Чужому не прорваться сквозь эти заслоны.
Тусклая звезда блестела в сердце мрака, словно злобный, пристальный глаз. Единственная планета,
Талларна, тоже производила жуткое впечатление. Большую часть ее, как грибок, покрывали странные
белесые джунгли. Черный океан вздымал эбеновые волны, отражающие кровавый свет солнца. Корабли,
войдя в атмосферу, приближались к циклопическому городу. Огромные, казарменного вида черные
здания выстроились правильными шеренгами, как полки, готовые к наступлению.
Лианна тихо вскрикнула. Она указывала на бесконечные ряды доков за чертой города. Гордон увидел
тысячи боевых кораблей. Словно муравьи, рядом с ними сновали люди.
— Это только одна из их баз, — сказала Лианна. — Лига гораздо сильнее, чем мы считали.
— Но брат соберет всю мощь Империи, — проговорил Гордон, стараясь побороть охватившее его
леденящее чувство тревоги. — И в его распоряжении Разрушитель. Если бы он еще знал об измене!
«Маркаб» опускался к колоссальному кубическому зданию. Корабли эскорта зависли в воздухе.
Крейсер приземлился в центре обширной, огороженной высокой стеной площадки. Со всех сторон к нему
бежали солдаты-облачники, бледные люди в черных мундирах. Спустя несколько минут в каюту вошли
Терн Эльдред и незнакомый офицер.
— Шорр Кан желает вас видеть. Предупреждаю — сопротивление бесполезно.

15. ЦИТАДЕЛЬ ТЬМЫ

496

Они вышли из корабля. Было холодно. Красное солнце клонилось к закату, сумерки сгущались. Сама
атмосфера, казалось, была напитана предательством и враждебностью.
— Это Дерк Ундис, — говорил между тем Терн Эльдред. — Один из высших офицеров Лиги.
Облачник был еще молод, на красивом бледном лице лежала печать фанатизма. Он поклонился.
— Вождь ждет нас.
В его глазах мелькнула искра торжества. Гордон понял — облачники должны ликовать. Арн Аббас
убит, захвачен член королевской семьи...
— Сюда, — сказал Дерк Ундис, когда они вошли в здание. И с гордостью добавил, обращаясь к
Гордону: — Удивлены? Да, мы избегаем ненужной роскоши.
В мрачных залах огромного здания царила спартанская простота. Ничего от пышности
императорского дворца в Трооне и ни единого человека в гражданском платье. Чувствовалось, что здесь
— центр военного государства.
Они подошли к тяжелой двери. Стражи с атомными ружьями расступились.
Комната была еще более неприютной, чем другие помещения. Единственный стол, жесткие стулья —
вот и вся обстановка. Человек, сидевший за столом, встал. Он был высок и широкоплеч, лет около сорока.
Коротко остриженные черные волосы, энергичное худощавое лицо, пронзительные черные глаза...
— Шорр Кан, вождь Темных Миров! — с восторгом объявил Дерк Ундис. — Пленники доставлены,
господин!
Цепкий взгляд Шорр Кана ощупал Гордона, мельком скользнул по Лианне и обратился к сирианину.
— Отличная работа, Терн! Вы и Чен Корбуло доказали свою преданность великому делу Лиги. И Лига
не останется перед вами в долгу... А сейчас, во избежание подозрений, возвращайтесь в Империю и
присоединяйтесь к Флоту.

— Ваша мудрость велика, господин! — щелкнул каблуками Терн Эльдред. — Готов исполнить любое
новое приказание!
— Вы тоже свободны, Дерк, — кивнул Шорр Кан. — Я сам допрошу наших... гостей.
Дерк Ундис смешался.
— Оставить вас с ними, господин? Правда, они безоружны, но...
Диктатор уничтожающе посмотрел на офицера.
— Вы считаете, я должен бояться какого-то слабосильного императорского отпрыска? Разве
миллионы людей не готовы с радостью отдать свои жизни во имя нашего великого дела? Разве ктонибудь из них отступит перед опасностью, когда от его самоотверженности и беззаветной преданности
зависит успех наших грандиозных планов? Мы добьемся победы! Займем свое законное место в
Галактике, отвоюем его у алчной Империи, жаждущей обречь нас на вечное прозябание в этих темных
мирах! Борясь за общее дело, как может вождь помышлять о своей персоне?
Дерк Ундис поклонился, истово, с благоговением, Терн Эльдред тоже. Оба вышли из комнаты.
Едва дверь за ними закрылась, суровое лицо Шорр Кана смягчилось. Вождь Лиги опустился на стул и
смотрел на пленников, широко улыбаясь.
— Как вам моя речь, Зарт Арн? — поинтересовался он. — Ловко я их, правда? Что делать — людям
нравится подобная чушь.
Внезапная перемена в его поведении была поразительна.
— Значит, вы сами не верите в это? — спросил Гордон.
— Разве я похож на круглого идиота? — засмеялся Шорр Кан. — Такие слова годятся только для
сумасшедших фанатиков. Но фанатики — главная движущая сила, вот и приходится... — Он радушно
указал на стулья. — Садитесь Я бы предложил выпить, но не держу здесь ничего такого. Не дай бог, рухнет
легенда о строгой жизни Шорр Кана, о его неустанных трудах на благо народов Лиги...
Он пристально посмотрел на Гордона.
— Я многое знаю о вас, Зарт Арн. Вы скорее ученый, чем человек дела, зато вы весьма умны. Да и
принцесса Лианна, ваша невеста, отнюдь не глупа. А с умными людьми беседовать приятнее. Не надо
нести трескучую ерунду о чести, долге, о нашей исторической миссии...
Теперь, когда первое изумление миновало, Гордон ощущал странное чувство неполноценности.
Преимущество в силе и хитрости было на стороне противника. Сознание этого только обостряло его
ненависть.
— Вы ждете спокойного делового разговора? После того, как похитили меня да в придачу поставили
клеймо отцеубийцы?
Шорр Кан пожал плечами.
— Конечно, вам неприятно. Но вы мне нужны! И давно уже были бы здесь, не помешай случай. — Он
сокрушенно покачал головой. — Все помехи устранены, Корбуло представил полное расписание патрулей
в районе Земли... И вдруг, как на грех, эта антаресская эскадрилья! Вот мне и пришлось изыскивать иные
пути, принц Зарт.
— Значит, адмирал Корбуло действительно работает на вас?
Шорр Канн усмехнулся.
— Держу пари, для вас это тяжелый удар. Так? Он бредит властью, бредит собственным звездным
королевством. И скрывает свои вожделения под маской грубоватого, честного служаки, любимца
Галактики. Но вам будет приятно узнать, что, кроме Корбуло, нас поддерживают лишь очень немногие
чиновники и офицеры Империи. Всего человек двадцать. Этого, правда, достаточно, чтобы лишить
Империю всех шансов, когда дойдет до настоящего дела.
Гордон подался вперед.
— И когда это будет?

497

16. ПОВЕЛИТЕЛЬ ОБЛАКА
Шорр Кан откинулся на спинку стула.
— А вот это, дорогой принц, в определенной мере зависит от вашего согласия сотрудничать.
— То есть предать Империю? — не выдержала Лианна. Вождя Лиги ее слова не смутили.
— Можно назвать и так. Не будем спорить о терминах. — Его подвижное лицо стало серьезным. — Я
играю в открытую, Зарт. Сейчас наш флот сильнее имперского и лучше вооружен. Мы разработали
совершенно новый тип оружия, оно разнесет вас вдребезги.
— Это не игра в открытую, а блеф, — заметил Гордон. — Что еще за новое оружие?

— Не торопитесь, принц. Не буду вдаваться в детали, скажу лишь, что оно поражает неприятельские
корабли изнутри. — Диктатор цинично усмехнулся. — Как и адмирал Корбуло... Словом, мы давно
раздавили бы Империю, не будь одного препятствия. Это — Разрушитель. У Корбуло нет к нему доступа.
Предания о его ужасающей силе, возможно, преувеличены, хотя не лишены оснований. 2000 лет назад
ваш предок Бренн Бир с помощью Разрушителя наголову разгромил агрессоров из Магеллановых
облаков. Дайте мне это оружие, Зарт Арн!
Гордон заранее подготовился к такому разговору.
— В обмен вы предлагаете звездное королевство?
— Нет, — ровным голосом произнес Шорр Кан. — Я дарую вам власть над всей Галактикой!
— Вы обещали играть в открытую. Как я могу поверить, что, завоевав Галактику, вы отдадите ее мне?
Шорр Кан хладнокровно пояснил:
— Ну, разумеется, речь не идет об истинной власти. Вы получите высший сан, а это разные вещи.
После нашей победы половина Галактики возненавидит меня как узурпатора. Начнутся беспорядки,
мятежи... Зачем это? Гораздо разумнее выдвинуть Зарт Арна, прямого наследника Арн Аббаса, а самому
стать вашим доверенным советником. — Он улыбнулся. — Видите, как все складывается? Законный
император, народ ликует, никаких беспорядков. Вы с Лианной наслаждаетесь роскошью и всеобщим
поклонением, я довольствуюсь ролью сильного человека за кулисами трона.
— А если законному императору вздумается перетасовать карты? — полюбопытствовал Гордон.
Шорр Кан рассмеялся:
— Не будет этого, Зарт! Ядро вооруженных сил составят верные мне облачники. — Он встал. — Что
скажете? Сейчас, конечно, на вас лежат тяжелые обвинения. Но их нетрудно снять, и вы станете
величайшим владыкой в истории. Согласны?
Гордон пожал плечами.
— Боюсь, вы напрасно теряете время. Дело в том, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не
выдам тайны Разрушителя.
Он ожидал вспышки гнева, однако в глазах диктатора появилось лишь легкое разочарование.
— Я надеялся, вы достаточно разумны, чтобы, отрешившись от всякой чепухи вроде патриотизма,
верности долгу и прочих бесполезных вещей, немного поразмыслить. Ведь что такое все эти
замечательные качества? Всего лишь идеи, которые почему-то кажутся людям возвышенными и за
которые они умирают. Я реалист. Я никогда не пойду на смерть ради пустой идеи. Но не будем говорить
об этом сейчас. Вы устали, ваши нервы напряжены, вы не в состоянии принимать решения. Отдохните.
Если вы прислушаетесь к голосу разума, то наверняка увидите, что я прав. — Он помолчал. — А если
откажетесь, появится очень неприятная альтернатива... Но я не угрожаю вам, Зарт! Я не требую, чтобы вы
шли со мною во имя каких-то там высших соображений. Я просто надеюсь, что вы способны видеть
собственную выгоду. — Вождь Лиги нажал кнопку. Дверь открылась, появился Дерк Ундис. — Выделите
принцу и его невесте лучшие комнаты. Охрана должна быть надежной, но незаметной. Малейшее
проявление непочтения будет строго караться.
Дерк Ундис молча поклонился. Гордон взял руку Лианны, и они вышли из помещения.

17. НАСТУПЛЕНИЕ НОЧИ

498

После захода солнца чудовищная цитадель напоминала темницу. Редкие светильники были
бессильны рассеять ночь коридоров. Комнаты, отведенные пленникам, не отличались роскошью. Голые
стены, грубая мебель, слепые прямоугольники окон...
Дерк Ундис отвесил принужденный поклон.
— Предупреждаю: выходы охраняются. Здесь есть все необходимое.
Офицер удалился. Лианна стояла у окна, стройная, беззащитная. У Гордона перехватило дыхание.
— Если бы я, Лианна, мог спасти вас ценой Разрушителя, я бы сделал это, — тихо произнес он.
Она обернулась.
— Нет! Пока Шорр Кан колеблется, есть шанс, что измена будет раскрыта. К сожалению, даже если
мы чудом бежим и захватим корабль, нам не найти дороги из Облака.
Облако! Здесь оно было небом — темным, беззвездным, гнетущим. Талларна бодрствовала. Погеометрически правильным магистралям проносились тяжелые грузовики. Из далеких доков слышались
громовые раскаты.
Гордон прилег на диван в гостиной, не надеясь, что сможет уснуть. Однако природа взяла свое.
Разбудил его мертвенный, серый рассвет. Лианна сидела на краю дивана. Она слегка покраснела.

499

— Я думала, вы уже не спите, Зарт. Завтрак готов. Она не так плоха, эта питательная жидкость.
Попробуйте.
На протяжении всего долгого дня, пока тусклое солнце с унылой медлительностью ползло по низкому
небу, они ожидали вызова к Шорр Кану. Но лишь под вечер явился Дерк Ундис в сопровождении четырех
вооруженных солдат.
— Вождь желает видеть вас, принц Зарт. — Когда Лианна шагнула вперед вместе с Гордоном, он
добавил: — Одного. Сожалею, но у меня приказ.
Возражать было бессмысленно. Девушка отступила. Гордон подошел к ней, поцеловал.
— Не тревожьтесь, Лианна.
На душе у него было скверно, пока он шагал за Дерк Ундисом мрачными коридорами цитадели. Он
знал, что больше не увидит Лианну. Может, так даже лучше, подумал он. Забыть ее в смерти, чем вечно
носить в себе память о безвозвратно утерянной любви!
Помещение, куда они наконец прибыли, не походило на вчерашний кабинет. Это была лаборатория.
Над металлическим столом нависал массивный конус, соединенный кабелями с каким-то сложным
аппаратом, в недрах которого нервно ковырялись два худощавых облачника.
Шорр Кан отпустил конвой и подошел к Гордону.
— Отдохнули? Вот и чудесно. Что вы решили?
— Я уже говорил. Я не могу выдать тайну Разрушителя.
— Что ж, понимаю, — помолчав, произнес Шорр Кан. — Традиции, привычки, стереотипы... Разум
бессилен порой против этого. — Его глаза сузились. — Теперь слушайте, Зарт. Вчера я упомянул о
неприятной альтернативе, которая возникнет в случае вашего отказа. Я не стал вдаваться в подробности,
ибо надеялся на добровольное согласие. Но теперь вы меня вынуждаете... Так вот: хотите вы или нет, но
я получу всю необходимую информацию.
— Пытка, значит? — фыркнул Гордон. Шорр Кан поморщился.
— Зачем же так грубо, Зарт? Я против пыток. Этот старинный способ не только неэстетичен, но и
весьма ненадежен. — Он указал на старшего из двух облачников. — Ланд Адлер, наш ведущий ученый,
несколько лет назад создал мыслескоп, который вы видите. Он считывает информацию с мозга:
прощупывает нейроны, строит схемы синаптических соединений и преобразует эту физическую картину
в знания, которыми обладает объект исследования. С его помощью, еще до рассвета, тайна Разрушителя
будет моей.
— Опять блеф, — сказал Гордон. Шорр Кан покачал головой:
— Нет. Будьте уверены — мыслескоп высосет из ваших извилин все содержимое. Есть, правда, один
нюанс — зондирующие лучи за несколько часов разрывают в мозгу все синаптические связи. К концу
сеанса человек становится полным кретином.
Гордон похолодел. Невероятно, но вполне возможно для науки будущего! Инструмент, который
читает мысли и, читая, разрушает мозг!..
— Мне очень не хочется его применять, — продолжал Шорр Кан. — Вы нужны мне как будущий
император. Но у меня нет выбора.
Джон Гордон нервно засмеялся.
— Вам опять помешала случайность. Я не могу выдать вам тайну Разрушителя, ибо не знаю ее.
Шорр Кан сделал нетерпеливый жест.
— Ну, Зарт! Вы же сын императора. Всем известно, что вы посвящены в эту тайну.
Гордон кивнул.
— Да. Но я не сын императора. Я другой человек. Шорр Кан пожал плечами.
— Как знаете. Очень жаль. Начинайте!
Гордон импульсивно рванулся к диктатору, но один из облачников держал наготове парализатор. Он
рухнул на пол. Ощущал, как его кладут на стол, смутно видел холодные глаза Шорр Кана.
— В последний раз обращаюсь к вам, Зарт! Дайте знак, и вы избегнете этой участи!
Гордон смог ответить лишь яростным взглядом. Парализатор снова коснулся затылка. Облачники
возились с нависшим над ним металлическим конусом.
Потом его поглотила ночь.

18. ИСКУШЕНИЕ
Он медленно приходил в себя. Внутри черепа словно работали все кузницы ада. Его тошнило.
Губ коснулось холодное стекло. Кто-то сказал повелительно:

500

— Пейте!
Он с усилием проглотил вонючую жидкость. Стало легче, головная боль утихала. Наконец решился
открыть глаза. Он все еще лежал на столе, но конус исчез.
Над ним склонился один из ученых-облачников. Рука, обнявшая плечи, помогла соскользнуть в
жесткое кресло. В поле зрения появилось лицо Шорр Кана.
— Как самочувствие... Джон Гордон? Он вздрогнул.
— Вы... знаете?..
— А вы думали, почему мы прервали сеанс? — Шорр Кан поморщился. — Клянусь Небом, невероятно!
Но мыслескоп не умеет лгать. А я-то надеялся! Потратить столько трудов, и впустую! Кто же мог
догадаться, что в теле Зарт Арна живет человек из дикой эпохи?
Итак, Шорр Кан знал! Джон Гордон попытался собраться с мыслями. Впервые кто-то раскрыл его
самозванство. Чем это обернется?
Шорр Кан расхаживал взад и вперед.
— В теле сына императора! Столько трудов! Невероятно!
— Разве прибор не показал, как это случилось? — осторожно спросил Гордон. Вождь Лиги кивнул.
— Да, мы все знаем. Ай да Зарт Арн! Он исследует прошлое! И это когда его Империя в опасности!
Почему, черт возьми, вы молчали? Впрочем, вы пытались. Но я не поверил. А кто бы, клянусь Небом,
поверил такому?! — Он метался по лаборатории, кусая губы. — Джон, вы опрокинули все мои планы.
Ведь я был убежден, что тайна Разрушителя уже здесь! — Диктатор поднял сжатый кулак. — Невероятно!..
Силы возвращались, и мысль Джона Гордона напряженно работала. Ситуация изменилась, появился
шанс. Да! Гордону показалось, что он видит путь. Он сказал с неудовольствием в голосе:
— Лишь вам удалось выведать правду. Остальных я обвел вокруг пальца. Арн Аббаса, Джал Арна,
принцессу... А теперь все пропало.
Шорр Кан прищурился.
— Вам, видимо, понравилось быть принцем? Гордон изобразил горькую усмешку.
— А кому бы не понравилось? Там, в своей эпохе, я был никто. Демобилизованный солдат... А стал
членом королевского дома величайшего государства Галактики! Кого не устроит такое превращение?
— Но вы же собираетесь опять обменяться телами с Зартом, — напомнил Шорр Кан. — Вам пришлось
бы забыть о временном взлете.
— Какого черта? — презрительно фыркнул Гордон. — Разве я похож на круглого идиота?
Вождь Лиги пристально посмотрел на него.
— Значит, вы хотели его обмануть?
— Уж не намерены ли вы читать мне мораль? — вспыхнул Гордон. — Вы сами поступили бы точно так
же! Вот я здесь, в роли одного из первых лиц этой Вселенной, готовый жениться на самой прекрасной
девушке, какую я когда-либо видел. С другой стороны, какое-то глупое обещание. Что бы сделали вы на
моем месте?
Шорр Кан расхохотался.
— Джон Гордон, вы мне нравитесь! Клянусь Небом, достойные люди рождались и в те первобытные
времена! — Он похлопал Гордона по плечу. — Выше голову, Джон, не унывайте! Да, я посвящен в вашу
тайну, но никто о ней не узнает. Ланд Аллер и его ассистент, поверьте, не проболтаются. Вы еще побудете
принцем!
— Вы хотите сказать, что не выдадите меня?
— Именно, — кивнул Шорр Кан. — Думаю, мы будем полезны друг другу.
Гордон чувствовал, что острый интеллект, спрятанный за зоркими черными глазами, напряженно
работает. Обмануть самого хитроумного заговорщика во Вселенной трудно, почти невозможно. Но в
случае проигрыша жизнь Лианны и судьбы Галактики повиснут на волоске.
Шорр Кан помог ему встать, и они вышли из лаборатории. Дерк Ундис уставился на Гордона как на
восставшего из мертвых. Вождь покровительственно улыбнулся.
— Все в порядке, Дерк. Принц Зарт — мой новый сотрудник.
Личные покои Шорр Кана были столь же непритязательны, как и его кабинет. Жесткие стулья, голый
пол, в соседней комнате — походная койка.
— Жалкое логово для повелителя Облака, да? — насмешливо прищурился Шорр Кан. — Но на
подданных это производит должное впечатление. — Он указал Гордону на стул. — Все-таки невероятно!
Говорить с пришельцем из далекого прошлого! Каков же он был, ваш век, когда никто еще не покидал
маленькой Земли?
Гордон пожал плечами.
— По существу, разницы мало. Те же войны и конфликты. Люди не очень меняются.

Вождь Лиги понимающе кивнул.
— Толпа остается толпой. Несколько миллионов человек, схватившихся врукопашную на вашей
Земле, или тысячи звездных миров, идущих друг на друга в современной Галактике... Одно и то же. Вы
нравитесь мне, Джон Гордон. Что вы самозванец, никому не известно. И, следовательно, несущественно.
Для Галактики вы — Зарт Арн. В сущности, даже более удобный партнер, у вас нет врожденной
лояльности к Империи. Значит, после победы Облака вы станете императором.
Гордон ощутил вспышку торжества. Как и было задумано, диктатор видел в нем честолюбивого
авантюриста. Он изобразил смущение.
— Императором? Я, Джон Гордон?..
— Правителем всей Галактики! — повысил голос Шорр Кан. — Какие головокружительные
перспективы! У вас будет все, что пожелаете! Богатство, власть, роскошь, всеобщее преклонение! А рядом
жена — прекрасная принцесса Лианна!..
И вдруг собственный хитроумный замысел показался Гордону нелепым. Ради чего притворяться?
Ведь то, о чем говорит Шорр Кан, вполне реально! Он станет, пусть номинально, верховным владыкой
Галактики, со всеми ее миллионами звезд и планет! А главное — Лианна всегда будет с ним.
Единственное, что требуется, — перейти на сторону Облака. Почему бы и нет? Разве он присягал на
верность Империи?..
Диктатор продолжал свои речи, но Гордон не слышал. Коварный внутренний голос нашептывал в его
уши, говорил, кричал...

501

19. ТАЙНА ГАЛАКТИКИ
Жить ложью! Вечно играть чужую роль, помнить о своем предательстве и смотреть при этом в глаза
любимой... Нет! Есть вещи, поступаться которыми человек не имеет права. Честь и достоинство — не
пустые слова. Для Шорр Кана — возможно, но он не Шорр Кан.
— Вы, по-моему, растерялись, — сказал диктатор. — Напрасно. В конце концов обойдемся без
Разрушителя. Корбуло сумеет помешать его применению. Арн Аббаса он нейтрализовал. А что какой-то
Джал Арн?
— Это ваши дела, — твердо заявил Гордон. — Я думаю о своих. Вы хотите сделать меня императором.
Но без Разрушителя ваша Лига меня не примет.
Шорр Кан нахмурился.
— Не понимаю.
— Облачники считают меня Зарт Арном, — объяснил Гордон. — Они спросят: «Раз он с нами, почему
не делится тайной?»
— Проклятье! — выругался диктатор. — Этот чертов Разрушитель мешает нам на каждом шагу!
— Кстати, что он такое? — спросил Гордон. — Я вынужден притворяться знатоком, не имея о нем
никакого понятия.
— И никто не имеет, — помедлив, ответил Шорр Кан. — Есть легенда. 2000 лет назад пришельцы из
Магеллановых облаков вторглись в Галактику. Захватили несколько планетных систем. Но великий
император Бренн Бир — он же знаменитый ученый — ударил по ним каким-то страшным оружием. Он
якобы уничтожил не только магелланийцев, но и оккупированные ими системы. Да что там, вся Галактика
была под угрозой! Оружие, которым воспользовался Бренн Бир, называют Разрушителем, но о нем, к
сожалению, никто толком ничего не знает. В данный момент единственный посвященный — Джал Арн, а
он вне нашей досягаемости.
— Есть еще один человек, — сказал Гордон. — Настоящий Зарт Арн.
— Он же в далеком прошлом, в вашем собственном теле... — Диктатор запнулся. — Кажется, вы чтото придумали. Говорите!
Гордон внутренне собрался, стараясь, чтобы его слова звучали убедительно. От того, как воспримет
их Шорр Кан, зависел его смутный, почти нереальный план бегства из Облака.
— Зарт выложит все, что нам надо, — уверенно произнес он. — В лаборатории на Земле есть приборы,
с помощью которых я могу связаться с ним сквозь время. Предположим, я скажу: «Люди Шорр Кана
держат меня в плену. Цена моей свободы и вашего возвращения — информация о Разрушителе». Как вы
думаете, что он сделает? Ведь здесь его мир, на Трооне ждет женщина, которую он любит... Он
пожертвует всем, чтобы вернуться.
Наступило молчание. Шорр Кан задумчиво смотрел на него, затем воскликнул:
— Клянусь Небом, это сработает! А что дальше?

502

— Я просто прерву контакт. Пусть себе живет в моем времени и моем теле. Хороший подарок, как вы
считаете?
— Повторяю, Джон, вы настоящий человек! — расхохотался Шорр Кан и вновь начал расхаживать по
комнате. — Только как отвезти вас на Землю? В тех местах кишат имперские патрули. Корбуло не может
очистить целый район, это вызовет подозрения... Ну что ж, придется послать призрак. — Уловив
недоуменный взгляд Гордона, диктатор пояснил: — Это легкий крейсер с мощным атомным
вооружением. Экранирующее поле делает его невидимым, отклоняя все электромагнитные лучи.
Затраты энергии, правда, огромны, можно рассчитывать максимум на 20-30 часов невидимости. Но
больше и не потребуется. Решено. Корабль поведет Дерк Ундис. Знать, кто вы на самом деле, ему
необязательно. Его задача — доставить вас на Землю и обратно. Пять дней туда, пять назад, сутки на
месте...
Гордон вспомнил презрительное лицо, искру торжества в глазах офицера. Очевидно, Дерк Ундис его
ненавидит. Провести столько времени в обществе этого фанатика...
— Значит, я полечу под стражей? Вы мне не доверяете?
— А с какой стати я должен вам верить? — весело возразил Шорр Кан. — Я никому не верю. Другое
дело, что наши интересы, по-видимому, совпадают... Но для гарантии с вами пойдут Дерк Ундис и еще
несколько надежных людей.
Гордон заставил себя холодно кивнуть.
— Спасибо за откровенность. Но и я не вполне полагаюсь на ваше слово, поэтому не полечу без
Лианны. Я люблю ее и не собираюсь оставлять здесь, вам на забаву.
— Принцесса Фомальгаута? Ваша невеста? — В глазах Шорр Кана мелькнула ироническая усмешка.
— Так вот где ваша слабое место, Джон! Успокойтесь, все женщины для меня одинаковы. Ставить на карту
дело ради какого-то хорошенького личика... Нет. Но если вы ревнивы, пусть прогуляется. Только как вы
ей объясните?
— Скажу, что вы нас отпустите в обмен на ценные научные сведения, за которыми мы и отправляемся.
— Вот и отлично, — кивнул Шорр Кан. — Я велю сейчас же приготовить корабль. Удачи вам, Джон
Гордон, и счастливого возвращения. — Глаза его блеснули. — Тогда я объявлю, что тайна Разрушителя в
наших руках, что Зарт Арн — наш союзник, дам сигнал Корбуло и брошу всю Лигу в атаку!
Гордон встал.
— Я должен немного отдохнуть. Такое ощущение, словно меня пропустили через мясорубку.
Шорр Кан засмеялся.
— Это ничто по сравнению с тем, что сделал бы с вами мыслескоп за пару часов. Какой поворот
судьбы! Вместо жалкого кретина оказаться владыкой Галактики! — Лицо диктатора на мгновение стало
жестким, как сталь. — Но не забудьте — приказывать буду я.
Гордон твердо встретил его испытующий взгляд.
— Если я забуду об этом, то ничего не выиграю. В случае вашего падения я обречен. Так что можете
на меня положиться.
— Нет, мы определенно сработаемся, — усмехнулся диктатор и нажал кнопку. На пороге появился
Дерк Ундис. — Проводите принца и немедленно возвращайтесь за приказаниями.
Лианна встретила Гордона так, будто не чаяла увидеть его больше. Она схватила его за руки. Глаза ее
сияли.
— Зарт, вам плохо? Я так боялась... Она любила его. Гордон видел это. Наверное, и его чувства
отразились у него на лице, так как она покраснела и слегка отступила.
— Ничего, — сказал Гордон, опускаясь в неудобное кресло. — Правда, я отведал науки Облака, это
было не слишком приятно.
— Они пытали вас! Заставили выдать тайну Разрушителя!
Он покачал головой.
— Нет. Я убедил Шорр Кана, что необходимо побывать в лаборатории на Земле, чтобы добыть ее. Мы
отправляемся завтра же.
— Вы хотите его перехитрить? У вас есть какой-то план?
— Если бы, — вздохнул Гордон. — Мы улетим из Облака, вот и все. Остальное непредсказуемо. Я
должен найти способ ускользнуть с корабля и сообщить брату о предательстве Корбуло. Единственное,
что приходит на ум, — это вывести крейсер из строя, чтобы его смог захватить патруль. Но с нами летит
этот Дерк Ундис, обмануть его будет нелегко.
Вера и отвага светились в глазах Лианны.
— Вы что-нибудь придумаете, Зарт. Я знаю, вы придумаете!

503

На следующий день крейсер-призрак поднялся из космопорта Талларны и устремился к границам
Облака.

«Техника-молодежи» 1988 г №9, обл, с.54-58

504

505

20. БУНТ НА КОРАБЛЕ
Дерк Ундис проводил их на среднюю палубу «Дендры».
— Ваши каюты. Будете оставаться здесь весь полет.
— Нет! — заявил Гордон. — Принцесса нездорова, ей вредно сидеть взаперти. Без права на прогулку
мы отказываемся от сотрудничества.
Облачник колебался. Ему, очевидно, не хотелось беспокоить вождя по таким пустякам.
— Хорошо, разрешаю гулять по коридору два раза в день.
В дверях щелкнул замок. Лианна спросила:
— Вы что-то придумали, Зарт? Говоря откровенно, заточение мне не очень мешает.
— Я хочу привлечь внимание какого-нибудь патруля, — объяснил Гордон. — Для этого нужна хотя бы
минимальная свобода.
В последующие часы лишь ровный гул генераторов сопутствовал их разговорам. «Дендра»
продиралась сквозь плотные рои микрометеоритов, раскачивалась в космических вихрях. Прокладывая
путь из Облака, крейсер-призрак то и дело менял курс. Сутки спустя они вынырнули в открытое
пространство. «Дендра» набирала скорость. Впереди сверкали незнакомые созвездия, среди них
величественно сияла туманность Ориона.
— Они хотят обойти Маркизаты Внешнего Космоса, чтобы только потом свернуть к Солнцу, —
предположила Лианна.

21. СРАЖЕНИЕ В КОСМОСЕ

506

— В Империю с черного хода, — проворчал Гордон. — Но много ли патрулей мы встретим, следуя по
пустынным районам?
Девушка кивнула.
— Три-четыре, не более, и Дерк Ундис легко уйдет от них «в темную».
Взгляд Гордона скользнул туда, где, как он знал, находится Канопус. Лианна нахмурилась:
— Вы думаете о Мерн?
— Нет. Об изменнике Корбуло, который ждет случая убить моего брата. Но мы не позволим.
Трое суток спустя он уже не был в этом уверен. «Дендра» огибала туманность Ориона. А там, совсем
близко, Солнце — и Земля.
Дважды на борту раздавался сигнал тревоги: радары засекали патруль Империи. И оба раза небо за
иллюминаторами внезапно окутывал мрак.
Когда это случилось впервые, Гордон испугался. Лианна пояснила:
— Включен экран. Мы идем «в темную».
Гордон понял. Громкий визг генераторов означал, что экранирующее поле задействовано. Оно
отклоняло все падающие на крейсер световые и радарные лучи, так что он оставался невидимым.
Генераторы на нижней палубе безумствовали почти час Корабль двигался по инерции — вероятно, экран
потреблял чуть ли не всю мощность. Это повторилось, когда «Дендра» приблизилась к западной
оконечности туманности Ориона. Ее величественное сияние занимало теперь полнеба. Перед
затемнением Гордон видел внутри туманности многочисленные горячие звезды. Их-то излучение и
заставляло пылегазовую среду светиться.
Пленники под вооруженной охраной прогуливались по коридору, когда в третий раз загремел сигнал
тревоги. Облачник воскликнул:
— Затемнение! Возвращайтесь в каюты!
Гордон наклонился к Лианне:
— Притворитесь, что падаете в обморок, когда мы будем у двери.
Ее пальцы стиснули его руку. Облачник шагал сзади, положив ладонь на атомный пистолет. У каюты
Лианна пошатнулась, схватилась за сердце.
— Мне дурно, Зарт!
— Я знал, что этим кончится! — Гордон поддержал девушку и гневно обратился к конвоиру: —
Помогите же!
У офицера был приказ: в случае затемнения немедленно препроводить их в каюту. Служебное рвение
его подвело. Он нагнулся к Лианне. Гордон тотчас же уронил ее на пол и схватился за кобуру облачника.
Оружие оказалось в его руках раньше, чем тот понял, что происходит. Рукоятка пистолета обрушилась на
висок, пониже шлема. Офицер упал замертво.
— Лианна! — шепнул Гордон. — Быстрее!
Они внесли тело в каюту. Гордон начал сдирать с него одежду.
— Где-то рядом корабль Империи. Я испорчу затемнение! Рискнем?
Ее серые глаза вспыхнули.
— Да, Зарт! Речь идет о будущем всей Галактики!
— Оставайтесь здесь, — приказал он, напяливая черный мундир убитого и его шлем. Сунул атомный
пистолет в кобуру и выскользнул в коридор.
«Дендра» осторожно перемещалась в созданном ею же мраке. Коридор был пуст. Экипаж занимал
места согласно боевому расписанию.
Гордон, торопясь, спускался по узкому трапу. На нижней палубе было темно, все двери распахнуты
настежь. У приборов сидели облачники: два офицера и четыре солдата. Вдоль стены тянулась панель с
огромными электронными лампами, пульсирующими белым свечением. Гордон поднял пистолет. Один
из офицеров обернулся, увидел его лицо.
— Это Зарт Арн! — воскликнул он, хватаясь за атомное ружье. Гордон нажал спуск. Он целился в
электронные лампы, но с непривычки пистолет вскинулся в руке, и пуля обожгла потолок. Гордон
бросился на пол. От выстрела офицера загорелся косяк двери.
Гордон снова спустил курок. На сей раз атомная пуля взорвалась среди ламп. Из них выплеснулось
фиолетовое электрическое пламя. Комната мгновенно превратилась в огненный ад. Гордон отступил в
коридор. Тьма за иллюминаторами сменилась вдруг ясным звездным небом.
— Экран вышел из строя! — закричал голос в динамиках. — Приготовиться к бою!

507

В конце коридора появились солдаты Лиги. Гордон прицелился. Полутьму разорвали вспышки,
несколько человек повалилось. Но пистолет умолк, заряд его исчерпался. Солдаты бросились к Гордону.
Внезапно небо за иллюминаторами словно воспламенилось. Корпус «Дендры» пронзила
болезненная вибрация. Обшивка трещала, свистел выходящий наружу воздух. Потом раздались щелчки
автоматически возводящихся переборок.
Между Гордоном и нападавшими выросла непроницаемая стена.
— Все по местам! Надеть скафандры! — прозвучала в динамиках команда Дерк Ундиса. — Нас
обстреливает вражеский крейсер!
Били колокола, завывали сирены. Залпы атомных орудий отзывались короткими толчками отдачи.
Далеко в черноте Гордон увидел вспыхивающие и пропадающие точки света.
Дуэль в космосе! Лишенная защитного поля, «Дендра», словно мишень, предстала перед патрульным
крейсером, и тот немедля открыл огонь. Но и она не оставалась в долгу.
Гордон вспомнил о Лианне и вскарабкался по трапу на среднюю палубу. Девушка выбежала
навстречу, бледная, но не теряющая самообладания.
— Я нашла скафандры! Скорее, Зарт!
Они вернулись в каюту и натянули скафандры — металлизированные, с круглыми прозрачными
шлемами. Подача кислорода включилась автоматически. В радиофоне раздался голос Лианиы:
— Кажется, патруль собирается разнести нас в щепки!
Гордон не отрывался от иллюминатора. «Дендра» непрерывно маневрировала, уходя из-под ударов,
и одновременно отстреливалась. Дистанция была настолько огромной, что разрывы мощных атомных
снарядов выглядели безразмерными точками.
Небо опять заполыхало ослепительным пламенем — снаряд рванул совсем близко. «Дендра»
содрогнулась в беззвучных потоках энергии. Гордона и Лианну бросило на пол. Гул маршевых турбин
заметно ослаб. Вновь защелкали автоматические переборки.
— Пробоина в машинном отделении! — закричал кто-то в радиофоне. — Работают только два
генератора!
— Держаться! — ответил решительный голос Дерк Ундиса. — Сейчас мы доберемся до этого корабля.
У нас есть кое-что...
Гордон вспомнил слова Шорр Кана о новом секретном оружии, против которого нет защиты.
Вероятно, облачник собирается пустить его в ход. Значит, забот у него прибавится... — Им теперь не до
нас, Лианна! Нужно завладеть спасательной шлюпкой!
— Я готова, Зарт!
— Тогда идемте, — приказал он.
Они долго бежали по пустым коридорам. «Дендру» сильно качало. Миновали орудийную галерею.
Облаченные в скафандры артиллеристы были поглощены сражением и ничего не заметили. А вот и
тупичок — шлюз, ведущий к одной из шлюпок. Наконец-то! Гордон взялся за рукоятки.
— Лианна, как открыть люк?
Она тоже подергала ручки — безрезультатно.
— Замок заблокирован! Вероятно, шлюпка повреждена...
— Ничего, найдем другую, — уверенно сказал он. «Дендру» качало, трещали шпангоуты и переборки.
За бортом один за другим ослепительно взрывались снаряды. И вдруг в радиофоне раздался
торжествующий голос Дерк Ундиса:
— Наше оружие достало их! Всем бортом, огонь! Есть!
В иллюминатор рядом со шлюзом Гордон увидел далекую вспышку. Это была уже не точка, а яркая
звезда, загоревшаяся и тут же погасшая. Вечная память!..
Из бокового коридора выбежали два офицера.
— Вот они! — крикнул первый, хватаясь за атомный пистолет. Гордон кинулся навстречу. Корабль
снова дернуло, и они покатились по полу, вырывая друг у друга оружие.
Потом Гордон услышал новые голоса и почувствовал на себе множество рук. Его грубо поставили на
ноги. Он увидел Лианну, окруженную десятком облачников. Их возглавлял Дерк Ундис, лицо за забралом
шлема было искажено бешенством.
— Предатель! — проскрежетал он. — Я предупреждал Шорр Кана — нельзя доверять императорскому
отродью!
— К стенке обоих! — потребовал кто-то. — Это из-за них мы чуть не отправились на тот свет!
— Нет, — отрезал Дерк Ундис. — С ними пусть разбирается вождь, когда мы вернемся в Облако.

— Вернемся? — возразил другой офицер. — Экран не работает, последние два генератора еле дышат,
спасательные шлюпки искалечены. Патруль наверняка сообщил о стычке. Здесь пространство Империи!
Не пройдет и суток, как сектор будет кишеть кораблями.
Дерк Ундис по-волчьи оскалился.
— Знаю. Но еще я знаю, куда идти. — Он ткнул в иллюминатор, на близкую медного цвета звезду,
светившую сквозь огненную дымку туманности Ориона. — У этого солнца есть необитаемая планета. Там
мы укроемся и вызовем помощь.
— Но на картах указано, что система находится в центре пылевого циклона! На двух турбинах туда не
пробиться.
— Вихрь сам понесет нас, — парировал Дерк Ундис. — А для спасательного корабля он не помеха.
Идем туда на максимальной скорости, какую способны дать генераторы, энергию оставим только для
связи с Талларной. А этих двоих связать и держать под прицелом. Исполняйте, Линн Кайл!

22. ТУМАННОСТЬ ОРИОНА

508

Пленников втолкнули в одну из уцелевших кают. Бросили в пружинные вращающиеся кресла,
привязали прочными пластиковыми ремнями. Потом офицер удалился, оставив с ними вооруженного
часового.
Гордон повернул кресло к Лианне.
— Я старался как лучше, — тихо сказал он, — но все только испортил.
Она ответила отважной улыбкой.
— Это было необходимо. По крайней мере, мы расстроили планы Шорр Кана.
Однако Гордон понимал — все кончено. Он достиг одного: продемонстрировал облачникам, что он
враг. Предупредить Троон об измене теперь не удастся. Их с Лианной снова доставят в Облако, в лапы
диктатора...
«Этому не бывать! — поклялся себе Гордон. — Прежде я заставлю облачников убить нас!»
Несколько часов генераторы натужно ревели, расходуя последние запасы энергии. Потом умолкли,
начался свободный полет. Вскоре «Дендра» вошла в светящуюся дымку туманности.
Время от времени из недр звездолета доносились зловещие скрипы.
Еще через пару часов возникла болтанка: корабль попал во власть сильных пылевых течений. Качка
усиливалась, казалось, «Дендра» разваливается на части. Раздался оглушительный треск, а следом —
громкий, шипящий звук.
— Из отсеков выходит воздух, — шепнула Лианна. — Без скафандров мы бы уже погибли...
Смерть и так была рядом: беспомощный корабль швыряли могучие пылевые вихри, несшие его к
планете-цели. Она появилась в иллюминаторах — мутно-желтый, дымящийся шар. Загремела последняя
команда Дерк Ундиса:
— По амортизаторам! Жесткая посадка!
Солдат, стороживший пленников, пристегнулся в свободном кресле. Сквозь дыры в обшивке
засвистел воздух. Гордон успел заметить мчавшиеся навстречу сплошные желтые заросли. Двигатели
надсадно взвыли, стараясь замедлить падение. Потом был страшный толчок — и наступила тьма.
...Его привел в себя тревожный шепот Лианны:
— Зарт, вы не ранены?
— Нет, — с трудом ответил Гордон, озираясь по сторонам. — Мы, кажется, сели...
«Дендра» больше не была кораблем — изуродованная груда металла, для которой полеты кончились
навсегда. Жаркий медный свет вливался сквозь зияющий пролом в стене. Снаружи теснились высокие
деревья, широкие янтарные листья которых росли прямо из гладких стволов. Золотистая пыльца плавала
в металлическом свете солнца, и странные перепончатокрылые птицы реяли над джунглями.
В каюту заглянул Линн Кайл — уже без шлема, в черном офицерском мундире.
— Снимите с них скафандры, — приказал он сопровождавшим его солдатам. — А потом снова
свяжите, и не церемоньтесь!
Без тяжелого облачения Гордон почувствовал себя лучше. Воздух был пропитан незнакомыми
пряными запахами, однако дышалось легко. Напротив каюты располагалась рубка связи. Спустя какое-то
время оттуда донесся высокий писк передатчика, затем голос Дерк Ундиса:
— Талларна, отвечайте! Говорит «Дендра»! Отвечайте!..
— Вдруг передачу услышат наши? — шепотом спросила Лианна.
— Вряд ли. Наверняка он работает на какой-нибудь тайной волне.

Незаметными толчками тела Гордон развернул кресло и сквозь проломы в стенах видел теперь Дерк
Ундиса и оператора, тщетно взывавших к своей штаб-квартире. После нескольких неудачных попыток они
выключили питание и ушли. Вернулись часа через два. Связист тщательно установил на панели верньеры
и замкнул несколько рубильников.
— Не сбейте волну, — предостерег его Дерк Ундис. — Если проклятые имперские крысы перехватят
хоть слово, они нас тут же запеленгуют.
Вновь начались вызовы. На сей раз Талларна откликнулась.
— Здесь «Дендра»! — радостно закричал облачник. — Не могу включить телестерео, мало энергии.
Даю опознавательный код...
Он продиктовал длинный ряд цифр, потом сообщил пространственные координаты планеты, ставшей
их прибежищем, коротко доложил о сражении.
В приемнике раздался звучный голос Шорр Кана:
— Благодарю за службу, Дерк. Вот уж не думал, что принц настолько глуп. Но не отчаивайтесь, Лига
не бросит своих героев. Сейчас же высылаю еще один призрак. Ждите, он скоро прибудет. И не выходите
больше на связь. Нельзя, чтобы противник пронюхал о вашем местонахождении.
— Слушаюсь, господин! — воскликнул Дерк Ундис. — Если я правильно понял, везти Зарт Арна на
Землю уже не надо?
— Ни в коем случае! — рассмеялся Шорр Кан. — Главная задача — чтобы они не удрали. Вы должны
доставить их в Облако живыми или мертвыми. Но лучше живыми — я подготовлю теплый прием...
Гордон похолодел, услышав эти слова. Лианна быстро взглянула на него, но промолчала. А облачники
ликовали. Еще бы, скоро придет подмога! Немного погодя Гордон услышал, как Дерк Ундис отдает
распоряжение поставить вокруг корабля сторожевые посты.

509

23. РЕЗИНОВЫЕ ЛЮДИ
Медное солнце опустилось за горизонт, и желтые заросли окутала мгла. Стало ощутимее сырое
дыхание леса. Ночь была ясная, как в полнолуние: небом здесь была туманность Ориона, ее холодное
сияние озаряло мрачные джунгли и останки разбитого корабля.
Вскоре после заката из зарослей донесся отдаленный протяжный крик. Это был гортанный, звериный
рев, но звучал в нем и странно осмысленный, почти человечий призыв.
Лианна зябко поежилась.
— Страшные истории рассказывают об этих затерянных мирах, Зарт. Не каждый капитан отважится
войти в пылевой циклон...
— Сюда-то прилетят многие, если узнают, — рассеянно пробормотал Гордон. Его занимала другая
проблема. При посадке треснул металлический подлокотник, к которому была примотана его правая
кисть. У трещины был приподнятый, зазубренный край. Об эту острую кромку он тер сейчас прочный
пластиковый ремень. Вряд ли пластик поддастся, но это хоть какая-то деятельность. Он незаметно
занимался ею, пока не заныли мышцы. Потом погрузился в тяжелый сон.
Под утро их разбудил новый крик в зарослях — жуткий, нечленораздельный. Минул день, и ночь, и
еще один день. Посланцы из Облака не появлялись. А на третью ночь пришел ужас.
Сразу после наступления темноты со стороны одного из постов донесся вопль, затем выстрел
атомного ружья.
— В чем дело? — крикнул Дерк Ундис.
— Какие-то твари вроде людей, но они растаяли, когда я выстрелил, — отозвался другой голос. —
Исчезли, словно по волшебству!
— Опять! — испуганно завопил третий голос. — Они наступают!
Залп атомных ружей разорвал темноту. Дерк Ундис выкрикивал приказания. Лианна развернула
кресло к иллюминатору.
— Зарт, смотрите!
Из зарослей к кораблю бежали десятки человекоподобных существ. Они были похожи на огромных
резиновых людей. Глаза у них пылали адским огнем.
Дерк Ундис и остальные целились из атомных ружей. Ослепительные разрывы вновь затмили
холодный свет туманности. Но при попадании резиновые люди попросту таяли. Тела их превращались в
вязкую слизь, которая нехотя уползала в кустарник.
— Мы окружены! — истерически крикнул Линн Кайл. — Их слишком много! Оружие бесполезно!

— Отставить панику! — рявкнул Дерк Ундис. — Линн, к генераторам! Подключите к ним кабель.
Попробуем разогнать этих тварей излучением. Живее!
Резиновая орда теснила облачников к кораблю. Глаза Лианны наполнились ужасом — нападавшие
схватили двух солдат и поволокли в чащу.
— Зарт, это чудовища! Не люди, но и не звери...
В поле зрения показались Линн Кайл и еще двое. Они тащили массивный излучатель, снятый из
двигательной установки. За ним тянулся тяжелый кабель.
— Расступитесь! — Линн Кайл включил аппарат. Оттуда вырвался ослепительный энергетический луч.
Земля покрылась слизью, отползающей под прикрытие леса. Заросли отозвались злобными воплями.
— Откуда они взялись? — взвизгнул Линн Кайл.
— Некогда рассуждать! — отрезал Дерк Ундис. — Тащите второй излучатель! Расставьте их по всему
периметру!
Полчаса спустя последовала новая атака. На этот раз резиновое воинство встретила соединенная
мощь четырех излучателей. Когда агрессоры отступили, а генераторы были выключены, Гордон услышал
вдали новый звук. Ровный, пульсирующий, словно глухая дробь барабанов, он доносился с запада, из
озаренных холодным сиянием джунглей. Вдруг сквозь барабанный бой прорвались слабые, полные муки
человеческие голоса. Их заглушил торжествующий гортанный хор. Затем наступило молчание.
«Это кричали пленники! — ужаснулся Гордон. — Бог знает, что с ними сталось!» Ради спасения
Лианны от здешних кошмаров какое-то мгновение он готов был добровольно вернуться в Облако. Но
минута слабости тут же прошла. Они вырвутся отсюда — но не для того, чтобы попасть в лапы Шорр Кана!
Гордон вновь начал тереть ремень о зазубренный край трещины. Устав, задремал и пробудился уже
после восхода.
В свете медного солнца джунгли казались обманчиво мирными. Весь долгий день Гордон продолжал
упорные попытки избавиться от своих уз, пользуясь каждым случаем, когда охранник не смотрел в его
сторону. Лианна шепнула:
— Надеетесь освободиться?
— Да, — сказал он. — И мы позовем на помощь. Я знаю способ.
Настал вечер. Дерк Ундис отдавал отрывистые приказания:
— По два человека к каждому излучателю. Готовьтесь отгонять чудовищ. Генераторы будут работать
всю ночь.
Из чащи снова донеслись свирепые крики. И тут же неудержимой лавиной выкатилась резиновая стая.
Ее встретил концентрированный удар излучения.
— Они отступают! — воскликнул Дерк Ундис.
— Но не умирают! — возразил кто-то. — Они тают и утекают в кусты!
Гордон понял, что время созрело. Генераторы включены, все облачники заняты обороной. Ремень
был уже перерезан наполовину. Он напряг мышцы со всей силой, на какую был способен. Пластик лопнул.
Торопясь, он распутал остальные ремни, освободил Лианну. Потом кинулся из каюты к рубке связи.
— Покараульте, — попросил он. — Попробую включить передатчик.
— А вы сумеете связаться с Трооном?
— Нет, но я собью настройку. Какой угодно сигнал тут же привлечет внимание к этой планете.
На ощупь, в полумраке рубки, Гордон нашел рубильники, которые в прошлый раз включал оператор.
Но передатчик остался мертвым. Ни звука, ни искры в вакуум-лампах. Попытка освободиться вновь
закончилась полным провалом.

24. УЩЕЛЬЕ КОШМАРОВ

510

Снаружи бушевала битва. Гордон заставил себя успокоиться, ощупью проверил рубильники. Один не
был замкнут! Раздалось жужжанье, в лампах засветились нити накала.
— Излучатели теряют мощность! — закричал Дерк Ундис. — Эти твари опять атакуют! Линн,
посмотрите, что там с генераторами. Живее!
Гордон лихорадочно вращал верньеры. Аппарат то оживал, что затихал под его неопытными руками.
Шум битвы приближался. Предостерегающий голос Лианны заставил его обернуться. В дверях стоял
бледный, растрепанный Линн Кайл.
— Тысяча чертей! Я так и думал...
Гордон бросился на него, и они повалились на пол. Потом он услышал полный ужаса крик Лианны и
увидел страшные фигуры, вломившиеся в коридор.

511

Резиновые агрессоры! Порождения безумного мира прорвались в корабль сквозь ослабленную
оборону!
Мощные лапы подняли девушку в воздух. Пустые лица, пылающие глаза были совсем близко. Гордон
дико закричал, отбросил Линн Кайла и попытался встать. Но его уже придавила мягкая масса, в тело
вцепились руки, гибкие, как щупальца осьминога. Линн Кайл успел спустить курок, и один из нападавших
превратился в ползучую слизь. Но остальные тут же навалились на облачника.
По коридорам прокатился гром выстрелов. Их перекрыл голос Дерк Ундиса:
— Очистить корабль! Держать двери, пока мы не наладим излучатели! Пошевеливайтесь!
Гордон отчаянно сопротивлялся, но могучие руки оторвали его от пола. Резиновые полчища отступали
из разбитого корабля, унося с собою троих людей. Гордон с ужасом понял, что это он, лишив облачников
защиты, подверг Лианну страшному испытанию.
— Дерк, нас схватили! — заорал Линн Кайл. Грохотали выстрелы, им вторили свирепые вопли.
Похитители легко несли пленников сквозь высокие заросли. Гордон смутно различал отвратительных
тварей, с обезьяньим проворством преодолевающих непроходимые дебри. Холодное зарево туманности
время от времени высвечивало бледные лица Лианны и офицера. Через несколько минут бег похитителей
еще более ускорился. Лес стал реже, за деревьями мелькали скалистые склоны. Путь резиновых орд
пролегал по глубокому каменистому ущелью. Утесы слабо светились, и это не было отражением
небесного сияния.
«Радиоактивность, — понял Гордон. — Вот откуда взялись эти адские создания».
Скалы огласились криками. Ущелье было полно резиновых чудовищ. Они приветствовали
соплеменников громкими гортанными восклицаниями.
Потом Гордон осознал, что стоит рядом со смертельно бледной Лианной. Их обоих крепко держали.
— Что с нами сделают, Зарт?..
Он не ответил. Толпа человекообразных страшилищ окружила Линн Кайла. Сильные руки срывали с
него одежду. К небу вознесся одобрительный рев. Резиновые твари, сидя на корточках, стучали ладонями
по земле, ритмично, как в барабан.
Линн Кайл ожесточенно отбивался, но его подняли и понесли. Толпа расступилась, давая дорогу. В
глубине ущелья, окаймленное радиоактивными скалами, лежало круглое озеро поперечником метров
двадцать. На его поверхности играли блики. Но это была не вода.
В смешанном свете неба и скал там вздымалась и опадала огромная масса живой шевелящейся
слизи!
— Что это? — вскрикнула Лианна.
Почти теряя сознание, Гордон увидел, что от края вязкой массы тянутся длинные червеобразные
отростки, на концах которых копошатся маленькие резиновые человечки. Один из них у него на глазах
отделился и неуверенно зашагал прочь.
«Господи! — подумал Гордон. — Они отпочковываются от этой штуки!»
Гортанные вопли и барабанную дробь прорезал отчаянный крик Линн Кайла. Резиновые люди с
размаху швырнули его прямо в шевелящуюся протоплазму. Облачник снова страшно вскрикнул. У
Гордона померкло в глазах. Мигом позже тело Линн Кайла уже поглотила жадная вязкая жидкость.
— Не смотрите туда, Лианна! — крикнул Гордон. Алчные руки со всех сторон тянулись к нему, рвали
одежду. Он дернулся изо всех сил — тщетно. Уже ничего не видя, услышал слабый, сдавленный крик
Лианны...
Гром атомных ружей заглушил остальные звуки. Полутьму разогнали ослепительные разрывы пуль.
Резиновые твари падали, теряли форму, текли ползучей слизью к своему озеру.
— Дерк Ундис! — с чувством воскликнул Гордон, различив в группе вооруженных облачников узкое
лицо командира «Дендры».
— Взять Зарт Арна и девушку, живо! — скомандовал тот. — И назад, к кораблю!
Гордон на миг восхитился своим тюремщиком. Дерк Ундис получил приказ доставить их в Облако. Он
выполнит приказ или умрет.
Кругом безумствовал хаос. Гремели выстрелы, лопались атомные пули. Гордон вырвался из
державших его рук и бросился к Лианне. Резиновые чудовища метались и дико вопили, ошеломленные
дерзким налетом. Наконец, отбив пленников, облачники заспешили из ущелья.
— Они преследуют нас по пятам! — крикнул кто-то рядом с Гордоном. В чаще позади них раздавались
знакомые гортанные вопли. Очевидно, резиновые захватчики опомнились и пустились в погоню, не
желая отказываться от законной добычи. Пользуясь преимуществом в скорости, они заходили с флангов,
отмечая свое продвижение воинственными возгласами. Когда до разбитого звездолета оставалось еще

полпути, заросли впереди огласились таким же свирепым кличем, а потом со всех сторон из леса полезли
резиновые люди.
— В атаку! — вскричал Дерк Ундис, потрясая пистолетом. — Да здравствует вождь!
Отчаянная попытка не имела шансов — и он, и Гордон понимали это. С дюжиной атомных ружей не
пробиться сквозь неисчислимые полчища.
Атака захлебнулась. Резиновые напирали. Гордон, заслоняя собою Лианну, яростно отбивался
выломанной в лесу суковатой дубинкой. Он надеялся сохранить силы для последнего удара, чтобы
Лианну не унесли живой к кошмарному озеру...
Внезапно на поле битвы упала тень. Что-то большое, черное быстро спускалось с пылающего неба.
— Корабль! — заорал кто-то из облачников. — Корабль Лиги!
Крейсер-призрак с гербом Облака на борту тяжело опустился в лес, ломая деревья. Люки открылись,
оттуда выпрыгивали солдаты с атомными ружьями наперевес и тут же вступали в сражение.
Ряды резиновых дрогнули. Гордон опустил ненужную больше дубинку, обернулся. Лианна без чувств
лежала на земле. Он склонился над нею.
— Салют, Холл Войн! — приветствовал Дерк Ундис коренастого, коротко остриженного предводителя
спасателей. — Вы появились в самый нужный момент!
— Похоже, — ответил тот, с омерзением глядя на вязкую протоплазму, уползавшую с поля боя. — Что
за дьяволы на вас навалились?
— Исчадия этой радиоактивной планеты, — объяснил Дерк Ундис. — Вероятно, здесь когда-то была
колония. Люди подверглись мутациям. Теперь они рождаются из озера протоплазмы и возвращаются
туда после смерти, чтобы родиться заново. — Он помолчал. — Это обсудим после. Главное — убраться
отсюда. Думаю, имперские эскадрильи обшаривают сейчас весь район западнее туманности.
— Точно, — кивнул Холл Бонн. — Мы пойдем сквозь туманность на восток, а затем свернем к югу
вдоль ее края.
Тем временем Гордон привел Лианну в чувство. Она с изумлением глядела на новые лица.
Дерк Ундис повелительно указал на корабль.
— Прошу на борт, господа пленники!
Холл Вонн, казалось, к чему-то прислушивался. Он поднял руку.
— Внимание!
Гордон посмотрел вверх. С неба бесшумно падали четыре больших корабля. И не какие-нибудь
призраки, а тяжелые крейсеры, ощетинившиеся батареями атомных пушек. На носу каждого пылала
комета — эмблема Империи.
— К кораблю! — воскликнул Дерк Ундис. — Возможно, еще удастся от них ускользнуть!
— Поздно, — мотнул головой Холл Вонн. — Они держат нас под прицелом.
Дерк Ундис мгновение стоял неподвижно, потом повернулся к пленникам. В глазах его появилось
мстительное выражение, рука легла на кобуру.
— Великий вождь приказал, чтобы эти люди ни при каких обстоятельствах не вернулись в Троон, — с
расстановкой произнес он, медленно извлекая оружие. — Клянусь Небом, приказ будет выполнен.
Он поднял атомный пистолет.

512

513

25. ИЗ ПЛЕНА В ПЛЕН
Гордон не стал дожидаться произнесения приговора. В прыжке, словно пущенный из катапульты
снаряд, он обрушился на Дрек Ундиса. Тот упал навзничь.
Холл Вонн уже бежал к кораблю, выкрикивая приказания. Дерк Ундис не шевелился. Продержаться
всего несколько минут! Гордон схватил Лианну за руку, они бросились под прикрытие чащи.
Позади них грянул гром двигателей: призрак Холл Вонна устремился в небо. Да, облачники не были
трусами. Зная, что кара за нападение на силы Империи в ее пределах — мгновенное уничтожение, —
Холл Вонн ринулся в бой.
Атомные орудия громыхнули, послав запас снарядов в снижающиеся имперские корабли.
Ослепительные разрывы затмили бледное свечение неба.
Но силы были слишком неравны. Батареи четырех крейсеров ответили разом. Огненные атомные
цветы на миг заслонили призрак; уже в следующую секунду раскаленным болидом он слепо мчался к
земле.
— Зарт, берегитесь! — Лианна рванула Гордона в сторону. Пуля просвистела мимо его лица и
взорвалась в кустах.
Дерк Ундис вновь целился. Лианна бросилась к нему. Облачник оттолкнул ее, но Гордон уже прыгнул.
Уронив пистолет, Дерк Ундис ударил его коленом в живот и начал колотить кулаками.
Гордон едва ощущал удары. Они повалились на землю, Дерк Ундису удалось упереться спиной в
толстый ствол, обеими руками он схватил Гордона за горло. В глазах потемнело. Гордон ощупью вцепился
в жесткие волосы противника и ударил его затылком о дерево. И еще раз, и еще...
— Остановитесь, Зарт! — услышал он восклицание Лианны. Хватка на шее ослабла, легкие жадно
втянули воздух. Он все еще держал облачника за волосы. Тот был мертв.
Гордон, шатаясь, поднялся.
— Лианна, вы спасли мне жизнь...
— Здесь кто-то есть! — раздался совсем рядом незнакомый молодой голос. Из зарослей показались
солдаты в серой форме Империи. Голос принадлежал возглавлявшему их статному капитану.
— Эти двое непохожи на облачников, но... — Капитан шагнул ближе, пристально всматриваясь в
разбитое лицо Гордона. — Принц Зарт Арн, клянусь Небом! Значит, вы в сговоре с Облаком!
По шеренге солдат прошло движение. На их лицах Гордон прочел смертельную ненависть.

— Я капитан Дар Каррел, — сурово произнес офицер. — Вы арестованы, принц. Вы виновны в измене
и убийстве императора...
— Но я не убивал Арн Аббаса! — взмолился Гордон. — И не был в союзе с облачниками! Они держали
меня в плену. — Он указал на неподвижное тело. — Этот человек намеревался прикончить нас, чтобы не
дать ускользнуть. Что, кстати, привело вас на эту планету? Ненастроенный сигнал, не так ли?
— Откуда вы знаете? — удивился Дар Каррел.
— Его послал Зарт! — вмешалась Лианна. — Специально, чтобы привлечь ваше внимание!
— Но всем известно, что вы убили своего отца! — оправился от изумления офицер. — Адмирал
Корбуло видел это собственными глазами. А потом бежали с Троона...
— Был похищен, — настойчиво возразил Гордон. — Я прощу одного: разрешить мне переговорить с
братом.
Дар Каррел был озадачен.
— Это вне пределов моей компетенции, я всего лишь рядовой капитан эскадрильи. Вы обвиняетесь в
тягчайших преступлениях. Я должен запросить инструкции у руководства эскадры. Прошу вас пройти в
корабль.

26. ПРИГОВОР

514

Спустя десять минут крейсер в сопровождении трех других уже мчался сквозь туманности на запад,
удаляясь от Планеты Кошмаров. Гордон яростно мерил шагами каюту.
— Только бы мне позволили предупредить брата! Если придется ждать до Троона, мы можем
опоздать.
— Даже в Трооне, — сказала Лианна, — убедить Д жал Арна будет непросто, Зарт. Правда, я смогу
подтвердить вашу историю. А ведь я, — в голосе ее послышалась гордость, — пока еще принцесса
Фомальгаута!
Медленно тянулись часы. Эскадрилья, выйдя из туманности Ориона, по-прежнему летела на запад.
Лианна спала — сказалось напряжение последних дней. Но Гордон бодрствовал. Он обязан убедить Джал
Арна. Времени в обрез — Шорр Кан не дремлет.
Наконец началось торможение. Туманность Ориона, превратившись в слабое светящееся пятно,
затерялась далеко позади. Впереди, совсем близко, пылали звезды Плеяд. Меж ними на бархате неба
протянулась длинная линия крохотных искр.
Корабли! Крейсирующая близ Плеяд эскадра Средне-Галактической империи, одно из крупных
соединений по охране границ.
Лианна уже проснулась. Они вместе смотрели на проплывающие мимо громады линкоров и
крейсеров, стройные призраки, истребители, разведчики. Потом крейсер застопорил рядом с гигантским
линейным кораблем, их корпуса соприкоснулись. Послышался лязг швартовочных механизмов.
Дверь каюты отворилась, вошел Дар Каррел.
— Принц Зарт! Я получил приказ доставить вас на флагманский линкор «Этне».
— Позвольте мне сначала связаться с Трооном, — попросил Гордон. — Мое сообщение, возможно,
спасет Империю.
Дар Каррел покачал головой.
— Приказано перевести вас немедленно. Полагаю, «Этне» тотчас же пойдет в столицу. Там вы скажете
все, что хотите.
Гордон даже не пытался скрыть разочарования. Лианна взяла его за руку. Сопровождаемые стражей,
они направились к шлюзу. Корабли соединял короткий цилиндрический переход. На борту линкора их
ожидала другая группа конвоиров — лейтенант и солдаты. В их глазах Гордон увидел уже знакомые
чувства. Они тоже считали его изменником и отцеубийцей.
— Я должен поговорить с вашим командиром, — обратился он к офицеру.
— Вот он, — ледяным тоном ответил тот.
В коридоре раздались шаги. Гордон повернулся к входившим. И увидел коренастого человека в
адмиральском мундире, чье немолодое широкое лицо было ему отлично знакомо.
— Корбуло!
Взгляд адмирала остался непроницаемым.
— Да, изменник, это я.
— Вы называете так меня? — задохнулся Гордон. — Вы, величайший изменник в истории?!
Чен Корбуло повернулся к высокому офицеру-арктурцу, появившемуся вместе с ним.

— Капитан Марланн, нет нужды везти этого убийцу и его сообщницу в Троон. Я сам видел, как он
прикончил Арн Аббаса. И я, командующий Флотом, нахожу их виновными по космическим законам и
приказываю немедленно казнить!

515

27. МЯТЕЖ
В холодной усмешке Корбуло сквозило торжество. Все было ясно. Получив известие от Дар Каррела,
предатель сообразил, что допустить Гордона в Троон нельзя. И прилетел сюда, чтобы отделаться от
пленников раньше, чем они успеют что-нибудь рассказать.
Гордон в отчаянии посмотрел на окруживших его офицеров, но увидел в их глазах только ненависть
и презрение.
— Поверьте, я не изменник! Это Корбуло убил моего отца и вступил в сговор с Шорр Каном!
Впустую. И вдруг он увидел знакомое лицо. Это был Хелл Беррел, капитан с Антареса, вырвавший его
в Гималаях из лап посланцев Шорр Кана и назначенный помощником адмирала.
— Хелл Беррел! — взмолился Гордон. — Вы же знаете, Шорр Кан и раньше хотел похитить меня!
Меднолицый антаресец нахмурился.
— Действительно, я так считал. Но я не знал, что это только игра.
— Игра? Почему вы все позволяете Корбуло водить себя за нос?
— Принц Зарт говорит правду! — воскликнула Лианна. — Корбуло — предатель!..
Адмирал повелительно махнул рукой.
— Довольно с нас этого бреда! Капитан Марланн, распорядитесь, чтобы их выбросили через шлюз.
Это наиболее милосердный вид казни.
Стражи приблизились. В глазах Корбуло мелькнула искра удовлетворения.
— Он вас дурачит! — взорвался Гордон. — Знаете, почему он велит казнить нас, вместо того чтобы
доставить в Троон? Он нас боится! Мы слишком много знаем!
Это произвело нужное впечатление. Хелл Беррел вопросительно посмотрел на Корбуло.
— Прощу прощения, адмирал, но, возможно, имеет смысл правда отвезти их в столицу?
— Зарт Арн, в конце концов, член императорской семьи, — поддержал его Валь Марланн, командир
линкора. — А принцесса Лианна — повелительница независимого королевства.
— После расправы с нами Фомальгаут отколется от Империи, — подхватила Лианна. — Подумайте
хотя бы об этом!
Широкое лицо Корбуло потемнело от гнева. И раздражение заставило его совершить ошибку.
— Нет нужды везти в Троон этих убийц! — отрезал он. — Выполняйте приказание!
Но Гордон успел среагировать.
— Видите? Он боится! Да он наверняка даже не известил моего брата!
Хелл Беррел, все более сомневаясь, обратился к молодому лейтенанту-землянину:— Вы офицер
связи, Берлин. Знает ли император, что Зарт Арн здесь?
— Капитан Беррел, вы забываетесь! — вспыхнул Корбуло. — Клянусь Небом, я разжалую вас в
рядовые!
Лейтенант Берлин нерешительно посмотрел на взбешенного адмирала и, запинаясь, ответил:
— Императору ничего не известно... Адмирал приказал не сообщать ничего в столицу...
— Неужели и это вас не убеждает? — повысил голос Гордон. — Для чего Корбуло держать в тайне
наше пленение? Просто он знает, что Джал Арн прикажет доставить нас в Троон, а именно это его и не
устраивает! Поймите, я не прошу о помиловании. Если я виновен, то заслуживаю казни. Но пусть это
решит суд. А если Корбуло отказывает мне в этом, то только потому, что он сам предал Империю!
Лица у всех изменились: слова Гордона пробудили, наконец, глубокое сомнение в их умах. Хелл
Беррел посмотрел на своих товарищей, потом на Корбуло.
— Адмирал, мы уважаем дисциплину. Однако требование насчет суда кажется нам справедливым.
Зарт Арна нужно доставить в Троон.
— Правильно! — раздались возгласы. Опасение за судьбы Империи оказалось сильнее служебной
субординации. Лицо Корбуло побагровело.
— Беррел, вы арестованы! Клянусь Небом, вы прогуляетесь по доске вместе с этими убийцами!
Солдаты, вяжите его!
Вперед выступил Валь Марланн.
— Погодите, солдаты! Адмирал, вы глава Флота, но на борту «Этне» командую я! А я согласен с Хелл
Беррелом.

— Вы больше не капитан «Этне», Марланн! — прогремел Корбуло. — Я смещаю вас и беру
командование в свои руки1
— Нет! — гордо выпрямился Валь Марланн. — Адмирал, если я не прав, то готов принять на себя всю
ответственность. Но, клянусь, есть в этом деле нечто, вопиющее к Небу! Мы пойдем в Троон и узнаем, что
это такое.
Гордон услышал одобрительный ропот офицеров. Услышал его и Корбуло. Бессильное бешенство на
его лице стало явным, он выругался:
— Хорошо, пусть будет Троон! Но вы еще пожалеете! Мятеж в открытом пространстве! Погодите же!
Корбуло вышел. Хелл Беррел и остальные офицеры молча глядели друг на друга, постепенно остывая.
Потом Валь Марланн угрюмо повернулся к Гордону.
— Принц Зарт, вы получите что хотели. Но если вы сказали неправду, нам конец.
— Это должно быть правдой, — заявил Хелл Беррел. — Я и раньше не мог понять, зачем принцу
убивать родного отца...
Внезапно громкоговорители корабля ожили:
— Общая тревога! Говорит адмирал Корбуло! На «Этне» мятеж! Зачинщики — капитан Валь Марланн,
мой помощник Хелл Беррел, принц Зарт Арн и принцесса Лианна! Приказываю всем, кто остался верен
Империи, вооружиться и схватить мятежников.

28. ПОЕДИНОК

516

В глазах Хелл Беррела сверкнул гнев.
— Он поднимает корабль против нас! Валь, ступайте к пульту и соберите экипаж. Люди вас
послушаются.
Офицеры устремились в коридор, ведущий внутрь корабля.
— Останьтесь здесь! — крикнул Гордон Лианне. — Видимо, будет драка!
Торопясь вместе с другими по внутренним переходам линкора, он услышал где-то вверху
нарастающий гул. Громадный корабль охватывало смятение: били колокола, орали громкоговорители,
слышался топот многочисленных ног.
Люди, кинувшиеся было выполнять приказ адмирала, столкнулись с теми, кто остался верен своему
капитану. Вооружиться почти никто не успел. В ход шли кулаки и что попало. Потасовка охватила кубрик,
орудийные галереи, коридоры. Гордон вместе с Валь Марланном и Берлином, связистом-землянином,
оказался в гуще свалки на средней палубе. Они пробивались к пульту громкоговорителей. Хелл Беррел
немного отстал. Валь Марланн закричал в микрофоны:
— Внимание всем! Говорит капитан Марланн! Сообщение о мятеже было ложным! Прекратите драку!
Берлин схватил Гордона за руку. Сквозь шум они услышали далекое гудение.
— Это стереопередатчик! Корбуло обращается к другим кораблям эскадры!
— Надо остановить его! — воскликнул Гордон. Они кинулись по трапу на верхнюю палубу. Четкие
распоряжения Валь Марланна, похоже, достигли цели. Люди знали его голос, и давняя привычка
заставила их повиноваться.
Берлин и Гордон ворвались в обширную рубку связи. Но из-за аппаратуры здесь было тесно.
Генераторы работали. У панели управления застыли два растерянных техника, а Чен Корбуло, с
пистолетом в руке, стоял на пластине передатчика.
— ...приказываю всем кораблям немедленно послать десантные группы на «Этне» для подавления
мятежа. Арестовать...
Адмирал заметил ворвавшихся и, не раздумывая, спустил курок. Пуля предназначалась Гордону, но
Берлин, прыгнув вперед, встретил ее грудью. Гордон споткнулся о падающее тело землянина, и вторая
пуля Корбуло прошла над его головой.
Схватив Корбуло за колени, Гордон швырнул его на пол. Техники бросились было на помощь
адмиралу, но отпрянули, увидев лицо нападавшего.
— Господи, да это принц Зарт! — воскликнул один из них. Инстинктивное почтение к императорскому
дому парализовало обоих. Гордон выхватил пистолет из кобуры Берлина. Корбуло вскочил и снова
поднял оружие.
— Вы никогда не попадете в Троон! — прогремел он. — Кля...
Гордон выстрелил с пола. Пущенная наугад пуля попала Корбуло в шею и взорвалась, отбросив его
назад,

В этот момент в рубку вбежали Валь Марланн и Хелл Беррел, сопровождаемые другими офицерами.
Марланн склонился над обожженным телом Корбуло.
— Мертв!
Хелл Беррел, задыхаясь, повернулся к Гордону:
— Боже, помоги нам, если ваша версия не верна, принц Зарт!
— Она верна. Корбуло был лишь одним из кучки предателей на содержании у Шорр Кана, — твердо
сказал Гордон, подавляя невольную дрожь. — Я докажу это.
На приемной пластине телестерео появилось объемное изображение высокого смуглого офицера.
— Вице-адмирал Рон Гирон. Что творится у вас на «Этне»? Мы идем к вам, как приказал адмирал
Корбуло.
— Уже не надо, — ответил Валь Марланн. — Мы сейчас же отбываем в Троон.
— Что это значит? Дайте мне поговорить с адмиралом.
— Корбуло убит, — отрезал Хелл Беррел. — Он оказался предателем.
— Вот как? — вскричал Рон Гирон. — Застопорите для приема десанта или мы откроем огонь!
— И уничтожите единственный шанс распутать заговор Шорр Кана, — проговорил Валь Марланн. —
Мы поручились нашими жизнями за принца Зарта. Его нужно доставить в Троон.
Джон Гордон, выступив вперед, обратился к разгневанному вице-адмиралу:
— Адмирал Гирон, доверьтесь им. Дайте нам возможность спасти Империю!
Гирон заколебался.
— Безумие! Корбуло обвинен в измене и убит, Зарт Арн вернулся... Это выше моего разумения.
Разберемся в Трооне. Но «Этне» будут сопровождать четыре моих корабля. С приказом уничтожить вас,
если вы пойдете куда-либо, кроме Троона.
— Этого мы и хотим! — воскликнул Гордон. — Но имейте в виду; Лига может напасть в любой момент.
— Я свяжусь с императором и сообщу обо всем, — буркнул Гирон.
Изображение исчезло. Потом все могли видеть в иллюминаторы, как четыре линкора отделились от
эскадры и приблизились к «Этне».
— Эскорт подан, — усмехнулся Валь Марланн. — Идем в Троон. Пойду отдам распоряжения.
Когда он вышел, Гордон осторожно спросил:
— Должен ли я считать себя пленником?
— Гром и молния! Разумеется, нет, — ответил Хелл Беррел. — Если вы сказали правду, какой в этом
смысл? А если нет, нас всех все равно казнят.

517

29. СНОВА В ТРООНЕ
Огромный, яркий Канопус пылал среди звезд во всем своем ослепительном великолепии. Пять
кораблей приближались к нему с постепенно уменьшающейся скоростью.
И вновь Джон Гордон смотрел с капитанского мостика на сияющее солнце — сердце Империи.
Сколько событий произошло с тех пор, когда он впервые стоял так рядом с Хелл Беррелом!
— Сядем через два часа, — нарушил молчание антаресец. И добавил невесело: — Нас будет встречать
целая комиссия. Ваш брат уже все знает.
— Я уверен, что смогу его убедить, — сказал Гордон. Но в глубине души его мучила растущая тревога.
Все зависело от одного-единственного человека, от того, насколько правильно Гордон его оценил.
Нет, все должно получиться. Он, Джон Гордон, обязан убедить Джал Арна. А когда измена раскроется,
Империя будет готова отразить нападение Облака. Гордон, выполнив свой долг, вернется на Землю и
обменяется телами с Зарт Арном.
И навсегда потеряет Лианну...
Она вошла на мостик в тот момент, когда он думал о ней, стала рядом, и ее тонкие пальцы сжали его
руку.
— Ваш брат поверит вам, Зарт. Я знаю, что он поверит!
Корабли спускались к Троону. В столице была ночь. Свет поднявшихся лун играл на склонах
Хрустальных гор и серебряной морской глади. Городские башни горделиво тянулись к звездам.
Эскадрилья приземлилась в доках космопорта. Вышедших из «Этне» встретил отряд вооруженных
солдат. К Гордону приблизился Орт Бодмер, худощавое лицо верховного советника выражало глубокую
тревогу.

— Какое печальное возвращение, ваше высочество, — тихо произнес он. — Дай вам бог доказать свою
невиновность! Его величество ждет вас. Но я должен предупредить, что солдатам приказано стрелять при
малейшей попытке сопротивления.
Когда их нес вагон подземки, происходящее вновь показалось Гордону сном. Как много произошло!
И лишь теплая рука Лианны вернула ему чувство реальности.
Оказавшись во дворце, они поднялись пустыми коридорами в то самое помещение, где Гордон
впервые увидел Арн Аббаса. На императорском кресле сидел теперь Джал Арн, красивое лицо его было
смертельно усталым.
— Пусть конвой останется снаружи. И вы, Бодмер, — бесстрастно приказал он.
— Пленники безоружны, но... — заколебался сановник.
— Делайте, что приказано! Не беспокойтесь, у меня есть чем защититься.
Верховный советник, оба капитана и стража вышли за дверь. Гордон шагнул вперед и спросил со
сдержанной яростью:
— И это называется правосудие? Осудить человека, не дав ему высказаться?
— Но Корбуло видел, как ты убивал отца! — Джал Арн встал. — А теперь ты убил и его!
— Это не так, — спокойно сказала Лианна. — Выслушайте Зарта, император.
— Я не осуждаю вас, Лианна, — помолчав, произнес Джал Арн. — Вы любите его и, естественно,
верите. Но он, которого я обожал и который, как выяснилось, все время стремился к власти...
— Замолчи! — крикнул Гордон. — Дашь ли ты мне говорить?
— Я и так знаю, что ты скажешь. Гирон сообщил, что ты обвинил Корбуло в измене. Но какие
доказательства смогут перевесить твое бегство, свидетельство покойного адмирала,, тайные послания
Шорр Кана?
Гордон начал говорить. Он рассказал все как было, умолчав об единственном обстоятельстве, что
настоящий Зарт Арн находится в прошлом. Но видел, что Джал не верит ему. Да, слов недостаточно,
нужны доказательства.
— В заговоре участвовал не только Корбуло, — сказал он. — Шорр Кан утверждал, что заговорщиков
человек двадцать, однако никого не назвал. Но одного я знаю. Это Терн Эльдред, командир корабля,
отвезшего нас в Облако. Думаю, он подтвердит мои слова.
Джал Арн тронул кнопку на столе.
— Штаб Флота? У вас есть капитан по имени Терн Эльдред. Выясните, в Трооне ли он. Пришлите его
немедленно.
Гордон ждал. Если сирианин прослышал о последних событиях и успел скрыться...
Четкий голос из динамиков ответил:
— Его крейсер только что вернулся с патрулирования. Сейчас он будет у вас.

30. СВИДЕТЕЛЬ

518

Через полчаса дверь отворилась, вошел Терн Эльдред. Его зеленоватое лицо выражало легкое
удивление. И тут он увидел Гордона и Лианну.
— Зарт Арн! — Он потянулся рукой к поясу, видимо, забыв, что оружие изъято при входе.
— Удивлены? — усмехнулся Гордон. — Думали, мы все еще в Облаке?
К Терн Эльдреду вернулось самообладание. Он глядел на Гордона с деланным недоумением.
— Зарт утверждает, что вы доставили их в Талларну силой, — заговорил Джал Арн. — Он обвиняет вас
в заговоре и измене Империи.
— Это гнусная ложь! — возмущенно воскликнул предатель. — Я не видел принца и принцессу с
Праздника Лун!
Джал Арн испытующе посмотрел на Гордона.
— Ты говорил, он подтвердит твою историю. Пока все наоборот.
— А я? — пылко вмешалась Лианна. — Разве свидетельство принцессы Фомальгаута уже ничего не
значит?
Император нахмурился.
— Вы влюблены в него, Лианна, и не можете быть беспристрастной.
Решающий момент наступил. Гордон шагнул к сирианину.
— Терн Эльдред, вы проиграли. У вас нет шансов скрыть свою вину. Когда «Маркаб» вез нас в Облако,
на борту была вся команда. Разумеется, люди подкуплены и будут поначалу все отрицать.Но в конце
концов хотя бы один сознается, чтобы спасти свою шкуру!

519

В глазах предателя мелькнуло сомнение, но он гневно тряхнул головой:
— Вы несете бессмыслицу, принц Зарт! Можете их допрашивать сколько угодно. Никто не признается
в том, чего не было.
Гордон продолжал атаку:
— Терн Эльдред, вы блефуете! Вы прекрасно знаете, что хотя бы один заговорит. И тогда вы погибли.
У вас единственный путь спасения. Дайте нам имена участников заговора, и вас отпустят на все четыре
стороны!
— Отпустить изменника? — вмешался Джал Арн. — Ни за что!
Гордон резко повернулся к нему.
— Джал, разумеется, он достоин смерти. Но что для тебя важнее: казнить этого негодяя или спасти
Империю?
Джал Арн нахмурился, но, помолчав, ответил:
— Хорошо, я обещаю его отпустить, если он назовет сообщников. — Терн Эльдред, это последний
шанс! Сейчас или никогда! Гордон видел нерешительность в глазах сирианина. Расчет оказался верным.
Он сдался.
— Император дал мне слово, запомните!
— Так это правда? — в бешенстве вскричал Джал Арн. — Но я обещал вам свободу, и я сдержу слово!
Терн Эльдред сильно побледнел, но попытался улыбнуться.
— Будь я проклят, если пойду на смерть ради Шорр Кана! Да, император, принц Зарт сказал правду.
Адмирал Корбуло возглавлял группу сановников, изменивших Империи. Он убил Арн Аббаса и велел мне
увезти Зарт Арна и Лианну, чтобы вина пала на них. Все, что говорил принц, — чистая правда...
В глазах у Гордона все поплыло, а потом он ощутил теплые руки Лиаины, услышал ее голос... Рядом
стояли Хелл Беррел и Валь Марланн, они хлопали его по спине.
— Зарт, я знала, что вы оправдаетесь. Я знала, Зарт! К Гордону приблизился Джал Арн, бледный как
смерть.
Голос его был хриплым:
— Простишь ли ты меня когда-нибудь, Зарт? Господи! Но я себе никогда не прощу...
— Успокойся, Джал. Разве ты виноват, что все было так хитро подстроено?..
Терн Эльдред, склонившись над столом, что-то писал. Потом молча протянул листок Джал Арну.
— Вы будете под арестом, пока ваши показания не проверят, — сказал тот, подзывая стражу. — Тогда
вас освободят. Но весть о вашем предательстве последует за вами до самых далеких звезд.
Сирианина увели. Джал Арн бросил взгляд на список имен.
— Господи, что это?
Гордон взял список. Первым в списке стояло: «Орт Бодмер, верховный советник Империи».
— Бодмер? Невозможно! — вскричал Джал Арн. — Это навет! Я ему полностью доверяю!
— Да, — крикнул Гордон. — Но вспомни — Корбуло был в таком же доверии.
Джал Арн нахмурился и подошел к столу.
— Пригласите ко мне советника Бодмера. Тут же последовал ответ:
— Советник Бодмер покинул приемную несколько минут назад. Его нет во дворце. Никто не знает,
куда он пошел.
— Он видел, как уводили Терн Эльдреда! — догадался Гордон. — Джал, он все понял и скрылся!

«Техника-молодежи» 1988 г №11, с.56-60

31. АУДИЕНЦИЯ

520

— Дайте общий приказ о его розыске, — бросил Джал Арн начальнику стражи. — И арестуйте этих людей.
— Он передал список и устало повернулся к Гордону. — Послы южных королевств потребовали срочной
аудиенции. Боюсь, они собираются разорвать союз с Империей... Капитан Беррел проводит вас,
принцесса. Вам нужно отдохнуть.
Гордон только теперь заметил, что тоненькая фигурка Лианны поникла от усталости. Девушка
попыталась улыбнуться.
— Да, я бы не возражала.
— Вы и ваши люди, — обратился император к двум капитанам, — конечно, свободны от обвинения в
мятеже. Я ваш должник на всю жизнь.
Когда Лианна и отважные офицеры вышли, Гордон упал в кресло. Слуга поднес ему кубок саквы.
Огненная жидкость прояснила затуманенный мозг, вернула силы в измученное тело.
— Прости, что задерживаю тебя, — сказал Джал Арн. — Но послы должны убедиться, что в нашем
доме вновь мир и согласие. Проклятый Шорр Кан!..
Дверь отворилась. Отвесив низкий поклон, камергер объявил:
— Посланники королевств Полярной, Лебедя, Персея, Кассиопеи! Посланник баронств Геркулеса!

Один за другим в помещение входили послы, облаченные по случаю аудиенции в парадные одеяния.
И застывали как вкопанные при виде Гордона.
— Принц Зарт! — выразил общее изумление круглолицый представитель Скопления Геркулеса. — Но
мы полагали...
— Мой брат полностью оправдан, — прервал его Джал. — Истинные преступники задержаны. Через
час об этом узнают все. — Его взгляд холодно скользнул по лицам вошедших. — С какой целью вы
пожаловали ко мне?
Вперед выступил Ту Шал — представительный, немолодой посланец Полярной. На морщинистом
лице его появилось смущение.
— Ваше величество! Шорр Кан только что предложил нашим правительствам договор о дружбе с
Лигой Темных Миров. Облако мобилизовало все свои силы, снабдив их новым, секретным оружием. Если
мы останемся в союзе с Империей, нам грозит полный разгром. Такова суть этого предложения.
Глаза Джал Арна сверкнули.
— Так он уже предъявляет ультиматумы?! А что он думает о Разрушителе?
— Шорр Кан утверждает, что вы не посмеете прибегнуть к нему, ибо это слишком опасно. Боюсь, наши
правительства не смогут выполнить своих обязательств, если вы не опровергнете эту информацию.
Взор Джал Арна пылал огнем. В его торжественных словах Гордону почудился отзвук чего-то
сверхъестественного, страшного.
— Ту Шал, мощь Разрушителя ужасна. Не буду скрывать, что освобождать ее крайне рискованно. Но
много лет назад это было сделано. И будет сделано снова, если возникнет необходимость! Мы с Зартом
скорее пойдем на это, чем позволим тирании поработить наши свободные миры!
— Но, государь... — Ту Шал, казалось, еще более смутился. — Наши правительства хотели бы
удостовериться... Далеко не все убеждены, что Разрушитель действительно существует...
Лицо Джал Арна потемнело.
— Я надеялся, что он никогда не будет приведен в действие. Но, быть может, лучше сделать так, как
вы просите. — Глаза его сверкнули снова. — В пятидесяти парсеках западнее Алголя лежит необитаемая
область погасших звезд. Через двое суток мы развяжем там силу Разрушителя.
— Государь! — просветлел Ту Шал. — После такой демонстрации наши правительства тут же отвергнут
предложение Шорр Кана!..
Когда делегация удалилась, Джал Арн сказал с горечью:
— Только это могло удержать их, Зарт! В случае отказа мы остались бы без союзников.
— Ты действительно намерен включить Разрушитель?
— Бог свидетель, мне очень не хочется этого! — Джал Арн вытер лицо шелковым платком, и Гордон
с изумлением увидел в его глазах страх. — Но иного выхода нет. Сейчас мы пойдем и посмотрим, готов
ли он к работе.
Прикоснуться к сокровеннейшей тайне Галактики! Гордон стоял в нерешительности. Он здесь чужой,
он не имеет права... Но, с другой стороны, что ему эта тайна? Еще несколько дней — и он вернется. На
Землю, а потом и в XX век...
И вновь мысль о Лианне болью отозвалась в его сердце.
— Идем, Зарт, — сказал Джал. — Знаю, что ты устал, но времени у нас мало.

521

32. ВОЛНА СМЕРТИ
В приемной Джал Арн отмахнулся от стражи. Движущиеся ковры несли их вниз, все глубже и глубже,
пока Гордон не понял, что они находятся уже ниже уровня подземной тюрьмы.
Потом они спустились по винтовой лестнице в зал, выдолбленный в базальтовом основании
континента. Здесь начинался длинный коридор, озаренный пульсирующим мертвенно-белым светом,
который испускали укрепленные на стенах пластины. Гордон едва скрывал изумление. Он ожидал
увидеть вооруженную до зубов охрану, бронированные двери, тяжелые запоры... Ничего подобного. И
когда Джал Арн взялся за дверь в конце коридора, она, как оказалось, не была даже заперта.
— Вот он, — голос императора дрогнул.
Круглая камера, выбитая в сплошной скале, была освещена тем же пульсирующим сиянием. В центре
ее ошеломленный Гордон увидел то, на что Джал Арн глядел с нескрываемым благоговейным страхом.
Разрушитель! Оружие столь ужасное, что за два тысячелетия его мощь была развязана лишь
однажды!

522

Это были 12 одинаковых конусов тускло-серого металла высотой по 10-12 футов. Вершины их венчало
множество хрустальных шариков, от оснований тянулись разноцветные провода.
Что скрывалось внутри конусов, Гордон не мог догадываться. Кроме них и массивных монтажных
креплений, в помещении был лишь громоздкий куб с рядом светящихся указателей и шестью
регуляторами.
— Он берет массу энергии, — задумчиво сказал Джал Арн. — Как твоя «Этне»? Хватит ли мощности
ее генераторов?
— Вероятно, да, — растерянно пробормотал Гордон. — Впрочем, тебе лучше знать.
— Мне? — изумился Джал Арн. — Но ученый-то у нас ты! Ты знаешь гораздо больше!
— Боюсь, ты ошибаешься. Видишь ли, я многое забыл.
— Забыл о Разрушителе? Ты шутишь! Неистребимое знание о нем впечатано в нашу память в тот день,
когда нас впервые привели сюда, чтобы настроить Волну!
Волна? Гордон ощутил знакомое чувство острой нехватки необходимой информации.
— Джал, но Шорр Кан зондировал меня мыслескопом. Видимо, поэтому я забыл некоторые детали.
Объяснение вполне удовлетворило Джал Арна.
— Понятно, мысленный шок! Но ты вспомнишь. Это — крепления для установки конусов на носу
корабля. Провода подключаются к клеммам того же цвета на пульте управления, кабель от
трансформатора — прямо к генераторам. Настройка должна быть точной. Регуляторы...
Гордон постепенно начинал понимать. Конусы скорее всего фокусируют какую-то энергию в заданной
точке пространства. Но что происходит с предметом, на который они направлены? Он не смел
расспрашивать об этом.
— ...так что мишень, во избежание реакции, должна находиться не ближе 10 парсеков. Теперь
вспоминаешь, Зарт?
— Да, — кивнул Гордон. — Но все-таки я рад, что работать с ним будешь ты.
На лице Джал Арна появилось усталое отчаяние.
— Бог свидетель, мне не хочется этого! Он бездействовал много веков. Предупреждение Бренн Бира
все еще в силе.
Он указал на высеченные в стене старинные письмена: «Потомки мои, наследники и хранители
Разрушителя! Я, Бренн Бир, обращаюсь к вам через тьму веков. Внемлите моему завещанию. Сила,
которой владеете, беспредельна; не употребляйте ее ради выгоды или власти. Лишь когда судьбы
Галактики станут на карту, дозволяется к ней прибегнуть. Но и в крайней необходимости помните —
однажды освободив, нелегко обуздать ее снова. Только жизнь и смерть во вселенских масштабах
оправдают сие деяние».
— Помнишь, Зарт, как отец привел нас сюда, чтобы настроить Волну? Мы же были совсем дети! Кто
мог подумать тогда, что наступит черный день?..
Гордон молчал, потрясенный. В его голове звучали слова умершего императора. Джал повернулся, и
они зашагали прочь. Как странно! Никакой охраны...
Они вернулись по длинному коридору к началу винтовой лестницы, в мягкий желтый свет первого
каменного зала.
— Мы установим его на «Этне» завтра утром, — проговорил Джал Арн. — А к вечеру
продемонстрируем в действии перед посланниками звездных королевств...
— Вы никогда не сделаете этого, Джал Арн!
Из-за лестницы выступил человек с атомным пистолетом.
— Орт Бодмер! — воскликнул Гордон. — Так вот где вы прячетесь!
Худое лицо советника исказила гримаса.
— Да! Когда я понял, что Терн Эльдред нас предал, я укрылся в подземельях. Я предвидел, что вы
спуститесь в камеру Разрушителя. Пусть я погиб, но я не уйду один. Я прихвачу вас с собой!
Пистолет плясал в его вытянутой руке.
— Что вы хотите? — спокойно спросил Джал Арн. Бодмер подступил ближе, в его глазах горело
безумие.
— Ваше слово нерушимо, император. Обещайте, что я помилован, и вы будете жить!
— Джал, соглашайся! — крикнул Гордон.
— Я уже простил одного изменника. Довольно!..
В то же мгновение пистолет Бодмера выстрелил. Пуля ударила Джала в плечо. Гордон ринулся на
безумца. Перехватил руку, чтобы вырвать пистолет, но в тщедушном советнике, казалось, проснулась
нечеловеческая сила. Потеряв равновесие, они покатились в коридор, в его мертвенно-белый свет.

И вдруг Орт Бодмер закричал. Это был вопль адской муки. Гордон почувствовал, что тело противника
обмякло в его руках.
— Волна! — прохрипел Бодмер, корчась в белом сиянии, и тут же застыл. Лицо его как бы обуглилось.
Гордон встал. На полу лежал бесформенный, безжизненный труп.

523

33. ГРОЗА НАД ТРООНОМ
Вот оно что! Пульсирующее сияние в коридоре и камере Разрушителя не было светом. Это была
Волна, о которой говорил Джал Арн. Страшная, разрушительная сила, настроенная на избранных и
умерщвляющая чужака, который посмеет проникнуть к святыне!
Гордон поспешно вернулся к лестнице и склонился над распростертым телом Джал Арна. На плече
его зияла страшная рана, но он еще дышал.
— Сюда! — крикнул Гордон, обратив лицо вверх...
Час спустя он вместе с другими ждал известий в королевских покоях, у дверей комнаты, куда унесли
императора. Здесь же была и Лианна, утешавшая жену Джал Арна.
Из комнаты вышел врач.
— Будет жить! Но для полного выздоровления понадобятся недели... — Он с тревогой добавил: —
Император желает видеть принца Зарта.
Гордон нерешительно перешагнул порог пышной спальни. Обе женщины последовали за ним. Он
наклонился к императору.
— Стереопередатчик... — прошептал Джал Арн. — Я должен обратиться к народу...
Передатчик тут же внесли. Установили его так, чтобы в поле зрения попали Гордон, Лианна и Зора.
Джал Арн с усилием приподнялся.
— Слушайте! Наемные убийцы, поднявшие руку на моего отца, хотели убить и меня. Но покушение
не удалось. Главари заговорщиков — Чен Корбуло и Орт Бодмер, оба они получили по заслугам. Мой брат
Зарт Арн полностью невиновен. Я назначаю его регентом, он будет править до моего выздоровления.
— Нет! — вырвалось у Гордона. Аппарат уже выносили. Джал Арн ответил:
— В эти критические минуты, когда тень Облака протянулась через всю Галактику, Империя не может
быть обезглавленной...
— Вы королевской крови, Зарт, — поддержала его Зора. — Только вас будет слушать народ.
Голова у Гордона кружилась. Что делать? Раскрыть свою тайну? Но тогда Империя лишится
руководства, возникнет смута, союзники отшатнутся. И Шорр Кан...
— Я сделаю все, что могу, — сказал Гордон. — Но если я ошибусь...
— Не ошибешься, — прошептал Джал Арн. — Я верю тебе, Зарт.
Он откинулся на подушки, совершенно обессиленный. Тут же появились врачи и велели всем
покинуть больного.
На выходе Гордон столкнулся с Лианной.
— Как я смогу править Империей?
— Но почему бы и нет? Разве вы не сын Арн Аббаса?
Он очень хотел возразить, но смолчал. Лианна повелительно махнула столпившимся вокруг
царедворцам.
— Принц утомлен! Оставьте его в покое!
Гордон почувствовал, что ноги у него подгибаются от усталости. Лианна проводила его, они
попрощались. Он лег и моментально уснул.
Наутро, открыв глаза. Гордон увидел в своей комнате Хелл Беррела.
— Принцесса Лианна попросила меня быть вашим помощником, принц.
— Отличная идея! — обрадовался Гордон. — Вы же знаете, я никогда не занимался политикой. Ваши
советы очень мне пригодятся.
Высокий антаресец покачал головой.
— Не хочется вас огорчать, но, кажется, наступает время решений. Посланники южных королевств
вновь просят аудиенции. Вице-адмирал Гирон дважды выходил на связь. Ему надо срочно переговорить
с вами.
— А он хороший офицер?
— Один из лучших.
В императорском кабинете Гордона ждали. Та же группа дипломатов, с которыми лишь накануне
разговаривал Джал. И снова, как и вчера, вперед выступил Ту Шал, посланник Полярной.

524

— Принц Зарт! Все наши правительства выражают глубокое сожаление в связи со злодейским
покушением на вашего брата. Но это печальное событие, мы надеемся, не помешает
продемонстрировать Разрушитель в действии?
Гордон похолодел. В вихре событий он почти забыл о данном обещании. Но как работает этот могучий
аппарат? Кое-что рассказал Джал Арн, однако Гордон все еще не имел четкого представления ни о
возможностях Разрушителя, ни о том, как им пользоваться.
— Мой брат тяжело ранен, — сказал он. — У меня много дел. Быть может, придется на какое-то время
отложить демонстрацию.
Ту Шал нахмурился.
— Нет, принц! Затягивание усилит позиции тех, кто утверждает: Разрушитель чересчур силен,
воспользоваться им никто не посмеет. Это повлияет на колеблющиеся партии и почти наверняка приведет
к отрыву части королевств от Империи.
Гордон почувствовал, что попал в тупик. С одной стороны, он не имеет права ослаблять Империю. Но
и работать с Разрушителем он пока не умеет! Он попытался придать своему голосу твердость.
— Демонстрация будет проведена в первый же подходящий момент. Это все, что я могу обещать.
Послы встревоженно переглядывались. Слова Гордона их явно не удовлетворили. Круглолицый
посланник Геркулеса холодно поклонился.
— Я извещу баронов о наших переговорах. Остальные тоже поклонились и молча вышли. Однако
поразмыслить над ситуацией Гордон не успел.
— Вице-адмирал Гирон на стерео! — доложил Хелл Беррел. — Включать?
Секундой позже над одной из кварцевых пластин появилось живое объемное изображение
адмирала. Было видно, что он взволнован.
— Принц Зарт! Прежде всего я хочу узнать, кто теперь командующий Флотом? Должен ли я исполнять
свои обязанности или ждать нового командира?
— Вы, адмирал, — быстро ответил Гордон. Но Гирона эти слова, казалось, не очень обрадовали.
— Благодарю, принц. Раз так, мне необходимы политические сведения, на основании которых я смогу
строить свои планы.
— Что вы хотите сказать?
— Локаторы дальнего действия зафиксировали крупные перемещения флотов Лиги. Четыре больших
соединения оставили свои базы в Облаке и крейсируют вплотную к его северным границам. Полагаю,
Шорр Кан готовит внезапный удар минимум по двум направлениям. Ввиду такой возможности я должен
дать немедленные указания Флоту. — Рядом с Гироном возникла знакомая уже Гордону разноцветная
карта Галактики. Адмирал продолжал: — Наши главные силы состоят из трех дивизий, расположенных на
линии между Ригелем и туманностью Ориона. Контингент Фомальгаута включен в первую из них.
Предварительный план обороны основан на том, что флоты королевства Полярной и баронств Геркулеса
будут противодействовать попыткам противника вторгнуться в их пределы. Флоты Лиры, Лебедя и
Кассиопеи должны присоединиться к нам по первому сигналу. Но готовы ли союзники выполнить свои
обязательства? Два часа назад я известил их о подозрительных передвижках внутри Облака. Ответа пока
нет.
Гордон довольно смутно сознавал важность проблемы, вставшей перед адмиралом Гироном далеко
на юге, однако было ясно, что наступает критический момент.
— Дайте мне еще сутки, — попросил он. — За это время я попытаюсь получить подтверждение от
союзников:
— Но наше нынешнее положение весьма уязвимо, — возразил адмирал. — Предлагаю сместить
главные силы западнее, чтобы иметь возможность отразить нападение со стороны Полярной и Геркулеса.
— Хорошо, — кивнул Гордон. — Как только у меня будет что сообщить, я немедленно свяжусь с вами.
Адмирал отдал честь, его изображение растаяло в воздухе. Хелл Беррел озабоченно посмотрел на
Гордона.
— Принц Зарт! Пока вы не покажете союзникам Разрушитель, рассчитывать на них нельзя.
— Знаю, — сказал Гордон. Он наконец решился. — Я должен поговорить с братом.
Когда он появился в покоях Джал Арна, врачи забеспокоились.
— Он спит. Ему нельзя разговаривать. Императору необходим отдых...
— Я должен, — настаивал Гордон. — Дело крайне важное. Речь идет о судьбах Галактики.
В конце концов доктора уступили.
— Но только несколько минут, не больше.
Когда Гордон склонился над Джал Арном, тот открыл мутные, воспаленные, ничего не понимающие
глаза.

525

— Джал, ты должен ответить! — умолял Гордон. — Я же не помню, как работать с Разрушителем, ты
знаешь это!
— Странно, что Шорр Кану... это удалось... — голос Джал Арна был еле слышен. — Я думал, забыть
это... нельзя... Но ты вспомнишь все... когда будет нужно... — шепот становился все слабее. — Конусы
устанавливаются кругом... пятьдесят футов... на носу корабля... Провода к трансформатору... к клеммам
того же цвета... Кабель... к генератору... Установи направление... радаром точно на центр... Уравновесь
конусы... по измерителям... каждую пару... Включай... когда... все шесть... уравновешены...
— Джал! Мне нужно знать больше!
Но Джал Арн уже безмолвствовал, погрузившись в тяжелый наркотический сон. Гордон мысленно
повторил услышанное. Информации слишком мало! Что сделает дикарь, если ему дать пистолет и
объяснить, как спускают курок? Не исключено, что повернет пистолет дулом к себе!
Надо тянуть время, сказал он себе. Убедить послов, что все в порядке, а в следующий раз попытаться
узнать от Джала побольше.
В сопровождении Хелл Беррела он спустился к камере Разрушителя. Антаресец остался у лестницы,
Гордон пошел по коридору, озаренному мертвенно-белым сиянием. Вернулся с креплениями для
монтажа энергетических конусов. Когда они поднимались наверх, Хелл Беррел смотрел даже на эти
простые приспособления с нескрываемым ужасом.
Подземной дорогой они добрались до космопорта. У мрачного корпуса «Этне» их встретили Валь
Марланн и еще несколько офицеров. Гордон передал им крепления.
— Установите их на носу, по кругу диаметром ровно 50 футов. И протяните кабель от главного
генератора.
— Так вы хотите поставить Разрушитель на «Этне», принц? — с энтузиазмом воскликнул Валь
Марланн. Гордон кивнул. Они поднялись в знакомую стереорубку и вызвали посольство Полярной.
— Как видите, Ту Шал, мы готовимся к демонстрации Разрушителя, — сказал Гордон как можно
уверенней. — Она состоится в ближайшее время.
— Принц, это нужно сделать немедленно! Все столицы Галактики говорят о приготовлениях Облака!
К вечеру с моря на Троон надвинулись грозовые тучи. Над императорским дворцом рокотал гром.
Добравшись наконец до своих покоев, едва живой от усталости, Гордон увидел за окнами фиолетовые
вспышки молний и их зловещие отсветы на склонах Хрустальных гор.
Его встретила взволнованная Лианна.
— Все во дворце говорят, что Лига вот-вот нападет. Что это война.
— Сейчас Шорр Кан не посмеет. Только бы продержаться, пока... — Он чуть было не добавил: «пока
я не обменяюсь телами с Зарт Арном, чтобы он взял на себя страшное бремя ответственности».
— ...пока Джал Арн не поправится? — подхватила Лианна и улыбнулась. — Зарт, я знаю, как вам
трудно. Но вы же тоже сын Арн Аббаса! ,
Ему хотелось обнять ее, прижаться к теплой щеке. Вероятно, это желание отразилось в его глазах, та)к
как зрачки Лианны слегка расширились.
— Зарт! — раздался вдруг звонкий голос. Они обернулись. Гордон сразу узнал прелестную брюнетку,
вбежавшую в комнату.
— Мерн!
Девушка взглянула на Лианну, на лице ее появилось удивление.
— Принцесса?
— Нам не надо притворяться друг перед другом, — спокойно сказала Лианна. — Я знаю, что Зарт Арн
любит вас, Мерн. У вас больше прав. Я уйду.
Гордон хотел задержать ее, но она уже вышла. Мерн смотрела на него снизу вверх мягкими, темными
глазами.
— Зарт, ты обещал, что будешь другим, когда вернешься. Что все будет как раньше.
— Подожди еще немного, — взмолился он. — И все будет как раньше, клянусь тебе!
— Я все равно не могу понять, — прошептала она смущенно. — Ты очень странный. Но я так рада, что
ты вернулся!
Когда она ушла и Гордон лег, все хаотически кружилось в его голове: Лианна, Мерн, Джал Арн,
Разрушитель... Проснулся часа через два. Над Трооном все еще бушевала гроза. Ослепительные молнии
непрерывно плясали над городом, не умолкая грохотал гром.
Гордона тряс за плечо Хелл Беррел, глаза его возбужденно блестели.
— Дьявол сорвался с цепи, принц! Флоты Облака перешли границу! За Ригелем уже идут крейсерские
дуэли, корабли гибнут десятками. Гирон сообщил, что две эскадры Лиги направились к Геркулесу!

34. ЗВЕЗДНЫЕ КОРОЛИ РЕШАЮТСЯ

526

Война! Смертельная схватка между Империей и Облаком! И вся ответственность за оборону лежит на
нем, на Джоне Гордоне!
Он вскочил с постели.
— Флот Лиги идет к Геркулесу? А что бароны?
— Шорр Кан говорил с ними по стерео и со всеми королевствами тоже, — ответил Хелл Беррел. — Он
и сейчас говорит с ними! Вы должны удержать союзников, принц!
Гордон оделся с лихорадочной торопливостью, и они помчались в императорский кабинет. Дворец и
весь Троон просыпались. Кричали люди, вспыхивали огни, в грозовом небе слышался рев
поднимающихся кораблей.
Кабинет был наполнен движением. Работали все стереустановки, на какой-то миг зрелище
ошеломило Гордона. Два аппарата давали вид на мостики крейсеров, содрогавшихся от залпов.
Взгляд Гордона переместился на объемное изображение Шорр Кана. С непокрытой головой, с
неколебимой уверенностью в холодных глазах диктатор произносил речь:
— Повторяю еще раз. Бароны Геркулеса и правители звездных королевств, наша священная война
никоим образом не направлена против вас. Мы бросаем вызов алчной Империи, которая на протяжении
веков, прикрываясь красивыми словами о дружбе и мирном сотрудничестве, добивалась господства в
Галактике. Теперь мы, Лига Темных Миров, восстали против этих гегемонистских устремлений. И победа
будет за нами! Мы несем свободу всем звездным народам и просим взамен лишь одного:
беспрепятственно пропустить флоты Лиги через ваши владения. Тогда вы станете равноправными
членами Галактической федерации, которая будет создана после нашей победы. Империя обречена! Мы
гораздо сильнее, и даже Разрушитель ее не спасет. Арн Аббас погиб, Джал Арн тяжело ранен, а Зарт Арн
не сумеет воспользоваться этим оружием! — Голос Шорр Кана зазвенел, перекрывая шум космической
битвы. Он вовсе не Зарт Арн, он самозванец, и я могу доказать это! Разве мы бы рискнули, если бы было
не так? Короли и бароны, подумайте о своих подданных!
— Он сошел с ума! — ахнул Хелл Беррел. Изображение Шорр Кана исчезло. Какой-то офицер
взволнованно прокричал через всю комнату:
— Принц Зарт, срочно! Адмирал Гирон на связи! Гордон перебежал к другому аппарату. Тот
показывал мостик линкора. Рон Гирон и несколько офицеров внимательно разглядывали экраны
радаров. Адмирал повернулся к Гордону.
— Как там звездные королевства, принц? Крупные соединения Лиги идут на запад, к Полярной и
Геркулесу. Что сделают союзники? Мы должны знать это!
— Я сейчас же свяжусь с их послами, — растерянно ответил Гордон. — Как ваши дела, адмирал?
Тот махнул рукой.
— Сейчас сражаются только крейсерские заслоны. Несколько призраков противника ведут
прицельный огонь по нашим кораблям у Ригеля, но это пока не страшно. А вот если Лига решит ударить
со стороны Геркулеса и бароны пропустят ее, мне придется отходить далеко на запад, чтобы прикрыть
Канопус от фланговой атаки! У Облака оказалось вдвое больше кораблей, чем мы думали И если
союзники подведут...
Гордон повернулся к Хелл Беррелу
— Вызовите посланников, срочно! Ведите их прямо сюда! Антаресец бросился из комнаты, но тут же
вернулся.
— Они уже здесь, принц.
Через мгновение в кабинете появились послы, бледные, возбужденные. Гордон начал без
церемоний:
— Вы слышали, что два флота Шорр Кана идут к Полярной и Геркулесу? Я хочу знать, намерены ли
союзники исполнить свой долг?
Смертельно бледный посланник Полярной ответил:
— Наши королевства будут верны своим обязательствам, если Империя не откажется от своих! Когда
мы заключали договор, Империя обещала в случае необходимости применить Разрушитель!
— Разве я не подтвердил, что так будет? — вспыхнул Гордон.
— Обещали, но уклонились! Почему? А вдруг Шорр Кан говорит правду и вы действительно
самозванец?
— Черт возьми, да вы разве не видите, что это Зарт Арн?!— в бешенстве воскликнул Хелл Беррел.

— Не знаем, — отрезал посол Геркулеса, впиваясь взглядом в лицо Гордона. — Наука позволяет
сделать и не такое.
— Тише! — приказал Гордон, в голове которого мелькнула смутная мысль. — Если я сейчас докажу,
что я действительно Зарт Арн, что я могу применить Разрушитель и применю его, — поддержат ли
королевства Империю?
— Полярная — да! — не задумываясь, ответил Ту Шал. — Докажите это, и я немедленно извещу
столицу.
Остальные присоединились к нему, а посол Геркулеса добавил:
— Мы, независимые баронства, будем сражаться. Но лишь в том случае, если это не безнадежно.
— Следуйте за мной! — приказал Гордон.
Все поспешили из комнаты и через несколько минут, спустившись по винтовой лестнице, уже стояли
в каменном зале, откуда начинался коридор, полный пульсирующего, мертвенно-белого сияния.
— Вы должны знать, куда ведет этот тоннель и кто может войти в него! Смотрите же! — Гордон ступил
в мертвенное сияние Волны, достиг камеры Разрушителя, ухватился за один из энергетических конусов
— они стояли на роликовых платформах — и вывез его к пораженным послам. — Вы все еще считаете
меня самозванцем?
— Клянусь Небом, нет! — воскликнул Ту Шал. — Лишь настоящий Зарт Арн мог войти туда и остаться
живым. Вся Галактика знает это!
Остальные одобрительно зашумели. Гордон видел, что убедил их, что помощь Гирону обеспечена. Но
теперь этого уже недостаточно. Он указал на конус.
— Это часть Разрушителя. Я сейчас же принесу остальные, мы соберем аппарат и раздавим Шорр
Кана!
— Если так, мы выполним свои обязательства! Полярная будет сражаться с Облаком!
— И Лира! И баронства! — раздались возбужденные голоса. Когда взволнованные посланники
удалились, Гордон повернулся к антаресцу:
— Вызовите сюда техников и отряд солдат, Хелл. Я вынесу остальное, и пусть аппарат установят на
«Этне».
Через час они уже стояли в космопорту, рядом с могучим линкором. Неподалеку высились еще два
корабля. Другие давно умчались к месту великой битвы.
Саеркали молнии, грохотал гром, хлестал дождь. Техники укрепляли серые конусы на носу корабля.
Их вершины были направлены вперед, провода пропущены сквозь корпус в штурманскую каюту. Там
установили куб трансформатора. Толстые кабели тянулись к мощным генераторам линкора.
— Старт через десять минут! — доложил Валь Марланн, лицо его блестело. Гордон дрожал от
напряжения и усталости.
— Проверю в последний раз. Время еще есть.
Он выбежал под дождь, поглядел вверх, на огромный нос корабля. Укрепленные там серые конусы
казались ничтожными. Невозможно поверить, что в таком маленьком аппарате таится непостижимо
грозная сила. Но...
— Две минуты! — закричал с трапа Хелл Беррел. Били колокола. Гордон обернулся. К нему кто-то
бежал. Высокая, тонкая фигурка...
— Лианна!
Она кинулась в его объятия. Поднятое к нему бледное лицо было залито слезами и дождем.
— Я должна была успеть, Зарт! Если вы не вернетесь, я хочу, чтобы вы знали! Я люблю вас!

527

35. БИТВА СРЕДИ ЗВЕЗД
Хелл Беррел тащил его вверх по трапу. Гордон вырывался. Увидеть в последний раз его стройную
фигурку, бледное лицо, удивительные глаза... В последний раз!
С лязгом захлопнулся люк. Взвыла стартовая сирена. И, набирая мощность, завели монотонную песню
атомные турбины.
— Старт! — объявили динамики, и в громе рассекаемого воздуха «Этне» ринулась в грозовое небо.
Следом, как две материализовавшиеся молнии, взмыли корабли эскорта. Атмосфера провалилась вниз,
вокруг разворачивалось полное звезд пространство.
— Гирон на связи! — сообщил Хелл Беррел. — У Ригеля большое сражение. Флотилии Лиги идут на
прорыв!

528

В центре штурманской рубки, рядом с пультом Разрушителя, возникло стереоизображение адмирала.
В иллюминаторе за его спиной полыхал пожар. Рвались атомные снаряды, горели обреченные корабли.
Блики и тени играли на суровом лице флотоводца.
— Мы ведем бой с двумя восточными эскадрами Лиги. Наши потери огромны, — устало доложил он.
— Противник применил какое-то новое, неслыханное оружие...
Вот он, секретный козырь Шорр Кана! Гордон быстро спросил:
— Как оно действует?
— Неизвестно, — ответил Гнрон. — Корабли один за другим выходят из строя и не реагируют на
сигналы. Из Геркулеса сообщают, что объединенный флот баронов двинулся навстречу двум крупным
группировкам противника. Эскадры Лиры, Полярной н других союзных королевств полным ходом
приближаются к нам с северо-востока. Но новое оружие Шорр Кана крайне эффективно! Я отступаю к
западу, однако призраки Лиги все время просачиваются сквозь линию обороны. Должен предупредить
— мы недолго продержимся при таких потерях!
— Я иду с Разрушителем, но путь займет у нас много часов. И еще одно... — Гордон вспомнил: цель
должна быть как можно компактнее. — Чтобы его применить, надо собрать флоты Лиги вместе. Сделаете?
— Можно отступать юго-западнее, — помедлив, ответил Гирон. — Будто мы идем на помощь
баронам. Это позволит соединить обе атакующие неприятельские группировки. К моменту вашего
появления поле боя сместится на запад от Денеба. Бог знает, что останется к этому времени от флота!..
Гирон отключился, но другие стереоустановки показывали в деталях битву, идущую по всему фронту
близ далекого Ригеля. Помимо гибнущих в атомном пламени, радары демонстрировали и еще много
безжизненных имперских кораблей, незаметно выбывавших из сражения.
— Они подсекают Гирону крылья, — буркнул Валь Марланн. — Как бы отступление не обратилось в
бегство...
Гордон отвернулся к иллюминаторам. Миновав группу маленьких солнц, «Этне» и ее эскорт спешили
на юг. В мерном грохоте дюз линкор стремился вперед, с каждой минутой приближаясь к слабой искорке
Денеба, куда стягивались сейчас все силы Империи. Гордон почувствовал приступ паники. Ему нет места
в этой битве титанов! Как он осмелится поднять меч, способный уничтожить Галактику?..
— Силы небесные! Глядите, что творится у Геркулеса! — воскликнул Хелл Беррел.
Стереопанорама, транслируемая одним из кораблей, являла собой непостижимое зрелище. Небо
близ гигантского шарового скопления было усеяно точками света. Они вспыхивали и тут же гасли, каждая
была залпом бортовой атомной батареи. Гордон не вполне понимал, что там происходит, опыт не мог
подсказать ему подлинного значения этой гибельной пляски искр. Битва на немыслимых расстояниях, в
которой корабли нащупывают друг друга радарами, а орудия стреляют по мгновенной команде
электронных устройств, казалась ему нечеловеческой и неправдоподобной. Лишь постепенно стала
проясняться общая схема сражения. Мерцающие огни медленно отступали к грандиозному рою солнц —
линия фронта искрилась к северу и северо-западу от него.
— Онн отходят согласно плану Гирона, — проговорил Хелл Беррел. — Но у них осталась лишь
половина флота!
Валь Марланн метался от стерео к стерео.
— Облачники бьют Гирона как хотят. Наши потери огромны!
Изображение, на которое он указывал, демонстрировало обширный вихрь мерцающих искр,
отступающий от Ригеля на запад. Но Гордон не мог воспринимать это как остальные. И не хотел. Нервы
на пределе, а ему необходимо хладнокровие.
— Сколько еще лететь? — спросил он Валь Марланна.
— Часов двенадцать, не меньше.
— Проклятый Шорр Кан! — выругался Хелл Беррел. — Проклятые фанатики! Сколько лет они
готовились к этому дню!
Гордон подошел к пульту Разрушителя, в тысячный раз повторяя про себя услышанную от Джал Арна
инструкцию. Но как действует роковая машина? Как чудовищный «луч смерти»? Или уничтожитель
материи? При чем же здесь угроза Галактике?..
В страшном напряжении тянулись часы. Три корабля стремительно приближались к месту сражения.
Но еще скорее ухудшалось положение имперского флота. Отходя на соединение с потрепанными силами
баронов, в районе туманности Медведицы Гирон встретился наконец с эскадрами союзных королевств.
Здесь он развернул свои боевые порядки и на протяжении двух часов яростно сражался с настигшей его
армадой Облака.
Потом Гордон услышал команду Гирона. Закодированная, как и все остальные, она ясно прозвучала
в стерео, восстановленная дешифрующим устройством.

529

— Дивизия Лиры, капитан Сандрелл! Выйти из туманности! Противник пытается прорваться между
вами и дивизией Лебедя.
— Призраки Лиги концентрируются у головы нашей колонны, — отозвался Сандрелл. — Но мы...
Передача оборвалась. Ничего не понимая, Гордон слушал, как адмирал тщетно вызывает командира
дивизии.
— Опять то же самое! — в бешенстве воскликнул Хелл Беррел. — Корабль сообщает о приближении
призраков и тут же навсегда умолкает!
— Новое оружие Облака, — скрипнул зубами Валь Марланн. — Догадаться бы, что это такое!
— Погодите, — сказал Гордон. «Оно поражает неприятельские корабли изнутри», — всплыла в памяти
фраза Шорр Кана. — Возможно, я ошибаюсь, но вдруг они вводят нечто в атакуемый корабль по его
собственному стереолучу? Каждый погибший передавал что-то по стерео!
— Клянусь Небом, это возможно! — воскликнул Валь Марланн. — Если они используют стерео как
несущую...
Торопясь, он вызвал Гирона и сообщил о возникшем подозрении. Адмирал согласился — объяснение
похоже на истину. .
— Надо вести передачу прерывисто, короткими импульсами, — заключил капитан «Этне». — Тогда
они не успеют вовремя включаться в наш луч. И приготовьте глушители в стереорубках.
— Попробуем, — кивнул Гирон. — Я велю всем перейти на импульсные пакеты.
Валь Марланн поставил у своих стереоприемников людей с глушителями — портативными
генераторами экранирующих электромагнитных полей. Подчиняясь приказу, корабли флота
выбрасывали теперь сообщения секундными порциями.
— Кажется, помогло, — доложил адмирал. — Потери стали гораздо меньше. Но все равно — если
через четыре часа вы не подоспеете, от нас ничего не останется.
Турбины «Этне» и так работали на пределе. Маленькая эскадрилья стремилась с севера к белому
маяку Денеба, а с востока к нему смещалось поле великой битвы: словно огненная волна, образованная
пылающими, гибнущими кораблями. С юга на соединение с силами Империи и королевств спешили
остатки отважного флота баронов.
Армагеддон Галактики! Обе группировки Облака сошлись на востоке и ринулись в последнюю
сокрушительную атаку.
— Еще полчаса! — выдавил сквозь зубы Валь Марланн. До места сражения осталось совсем немного.
И вдруг наблюдатель у главного радара воскликнул:
— Призраки слева по борту!
Последовал молниеносный обмен ударами. Едва Гордон заметил цель на экране радара, как
пространство за иллюминаторами озарила слепящая вспышка. Орудия «Этне», управляемые
мгновенными вычислителями, ответили оглушительным залпом. Космос вокруг вновь словно
воспламенился от взрыва тяжелых снарядов, чуть не накрывших линкор. Мигом позже вдали зажглись и
погасли две слабые световые точки.
— Один из наших погиб! — крикнул Хелл Беррел. — Но и мы поразили два призрака. Остальные
затемнились и не посмеют больше открыться.
Из стереоприемника раздался голос Гирона — импульсная передача была записана и преобразована
в нормальную.
— Принц Зарт, Лига заходит с фланга! Торопитесь!
— Еще немного! — крикнул в ответ Гордон. В то же мгновение изображение изменилось. Вместо
адмирала в рубке возникли бледные люди в черных мундирах. В руках они держали угрожающего вида
стержни. Один из них выплюнул синюю молнию. Разряд пронесся над головой Гордона и врезался в
металлическую стену.
Вторжение стереоизображений! Фантомов, использующих стереолуч и способных убивать!
Это длилось всего секунду. Щелкнуло импульсное реле, и облачники вместе со своим оружием
растаяли в воздухе.
— Так вот что они придумали! — воскликнул Хелл Беррел. — Неудивительно, что мы потеряли
половину кораблей!
— Включить глушители! — приказал Валь Марланн. — Атака может повториться!
«Этне» входила в зону битвы. Турбины работали с перегрузкой, воздух был насыщен электричеством.
Гордон почувствовал, что волосы у него на голове шевелятся. Приближался решающий момент. Гирон
выстроил флоты Империи и королевств в линию, прикрытую с левого фланга пылающим белым шаром
Денеба. Тяжелые колонны Облака напирали на нее, силясь смять правый фланг. Пространство было

наполнено пляшущим между звезд пламенем. Орудия «Этне» то и дело стреляли по призракам
противника, появлявшимся из затемнения для атаки.
— Гирон, мы уже здесь! — закричал Гордон. — Перестраивайтесь и уходите на всех парах!
— Тогда Лига прорвет наши заслоны, как бумагу, — возразил адмирал.
— Не беспокойтесь, — ответил Гордон. — Быстрее!
Стереоизображение Гирона опять сменилось вооруженными фантомами. Сверкнули синие молнии
— и погасли, поглощенные полем глушителей. Тут же сработало реле, облачники исчезли.
— Одних этих помех достаточно, чтобы решить исход битвы, — простонал Хелл Беррел. Гордон не
отрывался от экрана радара. Колонны Гирона, растягиваясь и набирая скорость, отходили к западу.
— Флот Лиги! — крикнул Валь Марланн.
И Гордон увидел это — неисчислимое множество искр на экране, тысячи боевых кораблей. До них
было уже не более 12 парсеков. Они преследовали Гирона, и Гордон знал, что настала пора действовать,
что нельзя позволить им подойти ближе. Флот Империи был теперь за кормой, «Этне» осталась одна
между ним и надвигающейся армадой.
— Нацельтесь точно в центр их фронта, — хрипло приказал он и включил рубильники.

36. РАЗРУШИТЕЛЬ

530

Стрелки измерителей ожили. Гул генераторов повысился в тоне — Разрушитель забирал от них
мощность. Какая энергия концентрируется сейчас в конусах на носу линкора? Что говорил Джал Арн?
«Уравновесь конусы... по измерителям... каждую пару... Включай... когда... все шесть...
уравновешены...»
Но они не желали уравновешиваться! Гордон тронул один регулятор, потом другой. Стрелки ползли к
красным меткам, но с разной скоростью.
По лицу Гордона струился пот. Он ощущал на себе взгляды товарищей.
— Уже восемь парсеков, — тихо предостерег Валь Марланн.
Три стрелки остановились на красном. Потом четвертая. Гордон подстраивал регуляторы. Пятая.
«Этне» содрогалась от рева турбин. Пахло озоном. Шестая стрелка нехотя вползла в красный сектор и
замерла.
Гордон замкнул главный рубильник.
Шесть бледных, прозрачных лучей вырвались из конусов на носу «Этне» и ушли в пространство. Как
стрелы, пущенные в темноту.
— Ничего не случилось! — простонал Хелл Беррел. — Ни-че-го! Наверное, это...
Он не договорил. По экрану словно прошла помеха. Облако искр, обозначавшее приближающуюся
армаду, задрожало. И тут же в его центре появилась черная точка. Она увеличивалась, пульсируя и
дергаясь. Это был уже большой, растущий сгусток мрака. Не обычной темноты, в которой свет просто
отсутствует, но плотной, активной, всепожирающей тьмы, какой не видел еще никто из ныне живущих.
Она разрасталась, поглотив половину неприятельского флота.
— Боже небесный! — вскричал, побелев, Валь Марланн. — Он разрушает пространство!
Невероятная правда открылась наконец помутившемуся рассудку Гордона. Он не понимал, как это
возможно, однако результат был налицо. Разрушитель уничтожал не материю, но пространство!
Пространство-время нашей вселенной — это четырехмерный континиум, погруженный во
внеразмерную бесконечность. И энергия грозных лучей разрушала все больший его участок, выдавливая
его прочь из космоса!
Это промелькнуло в голове за долю секунды. Объятый мистическим ужасом, Гордон судорожно
рванул рубильник. В следующее мгновение вселенная словно взбесилась.
Будто руки гигантов швыряли беспомощный корпус «Этне». Огромная пламенная масса Денеба резво
прыгала в пустоте. Звезды безумными кометами носились по небосводу. Вся вселенная, казалось,
восстала против ничтожных людишек, посягнувших на ее основы...
Гордон очнулся много минут спустя. Линкор еще раскачивался в яростных вихрях эфира, но звездное
небо уже успокоилось. Валь Марланн держался за переборку и что-то кричал в микрофон. Он повернул к
Гордону залитое кровью лицо.
— К счастью, турбины выдержали, принц. Нас едва не бросило в Денеб. Да что там — многие звезды
сдвинулись со своих позиций!
— Отдача, — задыхаясь, сказал Гордон. — Это была отдача. Пространство устремилось в полость,
пробитую Разрушителем.

— Уцелели не только мы, — послышался от радара голос Хелл Беррела. Антаресец пристально
вглядывался в экран. — Уничтожена лишь половина армады.
Гордон содрогнулся.
— Но я не смогу, не посмею! Его нельзя больше включать!
— И не нужно, — успокоил его Хелл Беррел. — Оставшиеся корабли в панике бегут к Облаку.
В их бегстве нет ничего постыдного, подумал Гордон. Увидеть воочию, как на тебя рушится
возмущенное небо, — это слишком много для смертного. Знай он заранее, какая сила таится в
Разрушителе, он никогда не дерзнул бы ее развязать. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Недаром
Бренн Бир предостерегал против ее применения...
— Дай бог, чтобы это больше не повторилось! — сказал Гордон.

531

37. КОНЕЦ ДИКТАТОРА
Из стерео сыпались вызовы. Гирон жаждал выяснить, что произошло.
— Противник в панике отступает, — сообщил Хелл Беррел. — Наш долг — окончательно сокрушить
его и свергнуть Шорр Кана. Нельзя упустить этот шанс!
Гирон согласился, и началась многочасовая гонка по просторам Галактики. «Этне» и корабли Гирона
по пятам преследовали остатки разбитой армады, однако тем удалось укрыться за непроницаемой
завесой Облака. У границы туманности имперский флот остановился, нужно было решить, что делать
дальше.
— Идти за ними внутрь опасно, — заявил Гирон. — Навигация там сложна, и возможны засады.
— Предъявим им ультиматум, — предложил Гордон. — Потребуем безоговорочной капитуляции.
— Шорр Кан не пойдет на это, — возразил Хелл Беррел. Тем не менее после недолгих споров луч
телестерео был направлен к Талларне. Роль парламентера взял на себя Гордон.
— Мы обращаемся к правительству Темных Миров! Облако окружено и находится под прицелом
Разрушителя. Вас спасет только немедленная капитуляция. В противном случае весь этот район навсегда
исчезнет с карты Галактики!..
Гордон знал, что блефует, однако надеялся, что враг об этом не подозревает. Ответа не было долго.
Лишь спустя два часа, после повторного обращения, в стереоприемнике появилось несколько испуганных
облачников. Передача велась из цитадели Талларны.
— Мы согласны на ваши условия, принц Зарт. Наши корабли будут разоружены. Вы сможете войти
сюда через несколько часов.
— Коварство Шорр Кана общеизвестно! — предостерег Валь Марланн. — Где гарантия, что он не
употребит эти часы на организацию обороны?
Облачник покачал головой.
— Тирания Шорр Кана свергнута. Он отказался капитулировать, и нам пришлось взять власть в свои
руки. Смотрите!
Изображение изменилось. Гордон узнал мрачную комнату, где он впервые увидел диктатора и
откуда, вероятно, тот руководил попыткой галактического переворота. Окруженный вооруженными
облачниками, Шорр Кан полулежал в неудобном кресле. Лицо его было белым, как мрамор, в боку зияла
глубокая рана.
Его тусклые глаза на миг прояснились, увидев Гордона, на губах появилась болезненная улыбка.
— Вы выиграли, — тихо произнес он. — Я не мог предположить, что вы все-таки осмелитесь...
Недооценил. Но я ни о чем не жалею. Жизнь у человека одна, и свою я использовал до конца. В глубине
вы точно такой же, за это мне и нравитесь... — Его темноволосая голова поникла, голос упал до едва
различимого шепота. — Может, я остаток вашего мира, Джон? Может, я опоздал родиться?..
Тело диктатора обмякло — он был мертв. Гордон ощутил странную, непонятную грусть. Жизнь
загадочна в своих поворотах. У него не было причин любить Шорр Кана, но все же, но все же...
— Что он сказал, принц Зарт? — озадаченно поинтересовался Хелл Беррел. — Я не совсем понял...
Его вопрос потонул в ликующих криках. Радостная весть о победе с быстротой молнии
распространилась по Флоту. Через два часа Гирон начал вводить в Облако свои корабли, их направляли
маяки Талларны. Авангард сообщил, что остатки армады стоят в доках и разоружаются.
— Я оставил вам эскорт, принц, — сказал по стерео Гирон во время очередного сеанса. —
Представляю, как вам не терпится вернуться в Троон.
— Эскорт не нужен, — помолчав, ответил Гордон. — Валь, мы отправляемся немедленно.

38. ПУТЬ К ЗЕМЛЕ

532

«Этне» двинулась в долгий обратный путь через всю Галактику, направляясь к Канопусу. Но уже
полчаса спустя Гордон отдал новый приказ.
— Поворачивайте к Солнцу, Валь. Наша цель — Земля.
— Но нас ждет столица, принц Зарт! — изумился Хелл Беррел. — Вся Империя сходит с ума от радости
и нетерпения!
— Нет, сначала на Землю, — покачал головой Гордон. — Есть одно неотложное дело.
Им пришлось подчиниться. Линкор взял курс на север, к далекой желтой искорке Солнца. Гордон
часами сидел у иллюминаторов, погруженный в странное, усталое оцепенение. Наконец-то! Наконец-то
он возвращается на Землю, в свой мир и свою эпоху.
И в свое собственное тело.
Он смотрел на сияющие звезды Галактики. Далеко-далеко на западе сверкал яркий маяк Канопуса, и
Гордону казалось, что он видит Троон, ликующие толпы народа...
Он вспоминал Лианну, и волна слепого отчаяния вновь и вновь поднималась в его душе.
Он дремал, просыпался и снова погружался в тревожный сон. Время утратило всякий смысл. Шли дни,
и наконец он увидел в иллюминаторе знакомый желтый диск Солнца.
«Этне» приближалась к зеленой Земле, падала к ее освещенному солнечными лучами восточному
полушарию.
— Приземлитесь на прежнем месте, — попросил Гордон. — Вы помните, где это, Хелл.
Башня среди снеговых гималайских пиков была такой же, какой он ее оставил. Как давно это было!
«Этне» мягко опустилась на маленькое плато.
— Я должен заглянуть в лабораторию. Со мной пойдет Хелл Беррел. — Гордон посмотрел на
удивленные лица своих товарищей, и у него перехватило дыхание. — Давайте пожмем друг другу руки.
Вы самые лучшие друзья, какие только бывают у человека.
— Вы как будто прощаетесь, принц, — встревожился Валь Марланн. — Что, во имя Неба, вы
собираетесь там делать?
— Не беспокойтесь. — Гордон с усилием улыбнулся. — Через несколько часов я вернусь.
Они обменялись рукопожатиями. Потом Гордон и Хелл Беррел вышли на морозный воздух.
В лаборатории, среди приборов, сооруженных Зарт Арном и его покойным наставником, Гордон
попытался припомнить все, чему учил его Вель Квен. Как давно это было! Тщательно проверил усилитель
и передатчик. Хелл Беррел наблюдал за ним с нарастающим беспокойством.
— Хелл, мне потребуется помощь. Но обещайте: вы сделаете все, как я попрошу, даже не вполне
понимая смысл того, что делаете.
— Я исполню любое ваше приказание, мой принц! — пылко воскликнул антаресец. — Но все-таки мне
хотелось бы знать, чем это кончится.
— Через несколько часов вы полетите к Троону, и ваш принц будет с вами. А теперь ждите.
Гордон надел шлем телепатического усилителя. Удостоверился, что он настроен на индивидуальную
частоту Зарт Арна, повернул выключатель. Сосредоточился, чтобы бросить усиленную аппаратом мысль
в необъятную бездну времени.
«Зарт Арн! Вы меня слышите?»
Ответа не было. Вновь и вновь посылал он мысленный вызов — безрезультатно. Час спустя Гордон
повторил попытку. Тщетно. Хелл Беррел терпеливо ждал. Время шло. Еще одна, отчаянная попытка.
«Слышите ли вы меня, Зарт Арн?»
И вдруг в голове у него возникла слабая ответная мысль. «Джон Гордон! Господи, а я уже потерял
надежду! Но почему говорите вы, а не Вель Квен?»
«Он погиб, — быстро ответил Гордон. — Убит солдатами Лиги. Была галактическая война. У меня не
было возможности вернуться на Землю. Теперь я здесь и готов к обмену. Тайну моей личности узнал лишь
один человек, но он тоже мертв».
«Гордон! — мысль Зарт Арна была сбивчивой, возбужденной. — Так вы верны своему обещанию!
Война, и Вель Квен погиб! Вы могли остаться там, в будущем, но не сделали этого! У меня тоже были
неприятности! Я не помнил вашего прошлого и на время попал в больницу...»
«Давайте о деле, Зарт, — прервал его Гордон. — Времени не так много. Думаю, я смогу подготовить
аппаратуру обмена, Вель Квен мне все объяснил».
Он мысленно повторил все операции, которые надлежало выполнить. Зарт Арн внимательно слушал,
иногда поправляя.

«Но кто включит передатчик?»
«Мой друг Хелл Беррел. Он не посвящен в тайну, но сделает все, что я попрошу».
Гордон снял шлем и обернулся к встревоженному антаресцу.
— Вот теперь мне нужна помощь. — Он указал на передатчик. — Когда я дам знак, включите вот это.
Хелл Беррел хмуро кивнул.
— Сделаю. Но что тогда будет?
— Не могу вам сказать, Хелл. Но мне это не повредит. Клянусь Небом.
Он крепко пожал руку товарища, снова надел шлем. «Готовы, Зарт?»
«Готов, — отозвался принц. — Спасибо за все. Прощайте!»
Гордон поднял руку. Услышал, как Хелл включает рубильники. Передатчик загудел, и Гордон
почувствовал, что проваливается в зияющую черную пропасть.

533

39. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Он медленно приходил в себя. Голова болела, тело было чужое. Он шевельнулся, открыл глаза.
Он лежал в знакомой постели, в своей маленькой нью-йоркской квартире, в тесной, темной
комнатке. Дрожащей рукой включил свет, встал и посмотрел в зеркало.
И увидел обветренное лицо Джона Гордона. Свое лицо! И свою сильную, коренастую фигуру.
Значит, это был только сон? Нет!
Неуверенно переставляя непослушные ноги, Гордон подошел к окну. Здания и огни Нью-Йорка
показались ему жалкими и нелепыми — мысли все еще были полны великолепием Троона.
Он взглянул в звездное небо, и глаза затуманила влага. Туманность Ориона была лишь слабой
звездочкой, подвешенной к поясу гиганта-созвездия. Белая точка Денеба мерцала над горизонтом.
А Канопуса не было вообще, он прятался где-то за горизонтом. Но сквозь пропасть пространства и
времени Гордон видел волшебные башни Троона.
— Лианна! — прошептал он. По лицу струились слезы. Непреодолимая бездна навсегда отделила
его от той, которую он любил. Нет, забыть ее он не сможет. Но здесь другая жизнь, другое
существование...
Утром Гордон пошел в свою страховую компанию. Совсем недавно он выходил из этих дверей,
предвкушая невероятные приключения. Недавно? С тех пор прошла целая жизнь!
Шеф встретил его приветливо.
— Гордон, как себя чувствуете? Когда вы вышли из больницы, доктор Уиллис высказал надежду на
скорое выздоровление. Но все-таки покажитесь ему.
Уиллис, главный врач больницы, поднялся навстречу Гордону, широко улыбаясь.
— Как ваша амнезия, Гордон?
— Нормально. Я уже все вспомнил.
— Вот и чудесно! — обрадовался доктор. — Честно говоря, я боялся, что получится, как у девушки из
соседней палаты. Рут Аллен, помните? Она лишилась рассудка от шока и лежит в перманентной коме.
Не составляло большого труда догадаться, что произошло.
Незнакомство с этим миром, очевидно, привело Зарт Арна в психиатрическую больницу, и Уиллис
лечил его от временной потери памяти.
— Я вполне здоров, доктор, — повторил Гордон. — Хотелось бы поскорее начать работать.
В последующие дни только работа удерживала его от полного отчаяния. Давала то, что другим дают
алкоголь или наркотики. Возможность забыться. Но бывали ночи, когда он лежал без сна и смотрел в
окно на мерцающие звезды, которые навсегда останутся для него могучими солнцами, и видел лицо
Лианны...
Как-то недели через две после его возвращения шеф сказал:
— Гордон, я опасался, что болезнь помешает вашему продвижению. Однако вы работаете хорошо.
Полагаю, скоро вы станете помощником заведующего отделом.
Гордон едва не разразился безумным смехом. Помзавотделом? Он, принц Империи, пировавший со
звездными королями в пышных залах Троона? Он, руководивший союзным флотом в великой битве у
Денеба? Он, разгромивший Лигу и потрясший саму Галактику?..
Но Гордон не засмеялся.
— Надеюсь оправдать ваше доверие, сэр.
Вечером он снова сидел в своей комнате у распахнутого окна и с болью в сердце смотрел на звезды.
В дверь постучали.

— Войдите.
В дверях стояла девушка, которую он никогда раньше не видел, — красивая, бледная,
темноволосая.
— Здравствуйте. Меня зовут Рут Аллен, — робко сказала она.
— Рут Аллен? — переспросил Гордон, смутно припоминая. Да! О ней говорил доктор Уиллис. Шок,
потеря рассудка, перманентная кома...
А сейчас она смотрела на него ясными глазами, и вдруг лицо ее словно стало прозрачным, и сквозь
ее черты Гордон увидел другое лицо, другие глаза... Это было безумие, сумасшествие. Он вскочил.
— Лианна!
Она неловко ступила вперед, руки обвились вокруг его шеи, щека прижалась к его щеке.
— Джон Гордон! Так вы узнали меня даже в этом облике? Я знала, что вы узнаете!
Глаза ее, полные слез, смотрели ему в лицо. Совсем другие глаза, но все же глаза Лианны...
— Зарт Арн рассказал мне все, когда вернулся в Троон. А когда понял, что я люблю вас и всегда буду
любить, то отправил меня сюда, в ваше время. Я его попросила, и он это сделал. Вспомнил, что здесь
есть девушка, рассудок которой потерян навсегда. И он переслал меня в ее тело...
Гордон был ошеломлен.
— Господи, Лианна, но это невозможно! Ваша телесная оболочка...
Она ответила улыбкой, которую он так любил.
— Тело принцессы Фомальгаута погружено в перманентную кому. Не будем говорить об этом.
— Но я не могу принять такую жертву... Вы должны вернуться... Первобытная Земля покажется вам
варварской...
Ее глаза повелительно блеснули.
— Я останусь здесь, Джон Гордон, и запрещаю вам обсуждать эту тему!
Он зарылся лицом в ее теплые мягкие волосы.
— Лианна! Лианна...
...Сумерки сгущались в ночь. Они сидели рядышком у окна. Она рассказывала о возвращении Зарт
Арна в Троон.
— Он плакал, Джон Гордон! Он не мог говорить, когда услышал, как вы сражались за Империю! —
Она глянула в усеянное звездами небо. — Все они теперь там — Зарт и его Мерн, Джал и Зора и все
остальные. Очень далеко, правда? А мы здесь. Это теперь наш маленький мир. Наш дом. Здесь уютно и
тихо, нет войн и нет Разрушителя. Это лучшее место в Галактике...
Гордон уже не возражал. Он искал приключений, но нашел нечто гораздо большее. Да, он многое
повидал, но нигде еще не было так хорошо. Он сидел с ней рядом, и они вместе смотрели на
великолепие звезд над мирными огнями Нью-Йорка.

534

«Техника-молодежи» 1989 г №4, с.2
Публикация романа Э. Гамильтона «Звездные короли» вызвала многочисленные письма об этом
произведении и вообще о фантастике на страницах ТМ». Вот некоторые из откликов.
За Э. Гамильтона спасибо. Почаще возвращайтесь к классике НФ. Только соблюдайте пропорции
между классиками и современниками, часто бывает так, что то сплошные молодые, то сплошные
классики.
И. ЗОЗУЛЯ, г . В и н н и ц а
Вот уже более 20 лет я читаю ваш журнал. Он стал моим любимым журналом. Я читаю его с большим
интересом, но особенно люблю рубрики «Клуб любителей фантастики» и «Антология таинственных
случаев». Я очень рад и приветствую, что в журнале печатают роман Гамильтона «Звездные короли».
Долго же мы, любители фантастики, ждали этот роман. Большое спасибо вам за это, чувствуется, что
время перемен коснулось редакции журнала «Техника — молодежи». Перестройка откроет зеленую
дорогу фантастике. Очень нужна любая фантастика, и не только научная. Фантастика должна развиваться
во всех направлениях. Времена застоя канули в вечность.
Если можно, то напечатайте, пожалуйста, другие романы Гамильтона, как, например: «Преследуемые
звезды», «Разрушенные солнца», «За пределами вселенной». Очень мало у нас печатают и пишут
«космических опер». А ведь они читаются взахлеб, не отрываясь, до конца романа. Еще у меня к вам
просьба: напечатайте повесть «Сокровище Громовой Луны». Я читал ее, но без конца, и не знаю, чем
закончилась повесть.
Н. СИРНОВ, г . Т а л л и н
Редакции стоит заняться поисками талантов не только в конструировании, но и в писательском деле.
Кстати, рубрика для любителей фантастики очень у вас «худощава», никаких нервов не хватает читать
маленькую, но очень интересную повесть чуть ли не полгода!
А. ВОТЯКОВ, г . А н г а р с к
Шире пропагандируйте молодых авторов фантастики, как советских, так и зарубежных. Может быть,
сериями — соцстраны, США, Англия, Австралия и т. д. Извините, но Гамильтон не идеал. Помню
«Сокровище Громовой Луны».
Л. ИВАНОВ, г . К и р и ш и
Большое вам спасибо за публикацию романа Эдмонда Гамильтона «Звездные короли». Как большой
любитель фантастики, я очень рад, ибо давно не читал ничего подобного. У меня большая просьба к вам:
откройте параллельно с КЛФ рубрику с названием: «Классика НФ». Я вполне согласен с Анатолием
Тарасовым из Краснодара. Нужно печатать больше беллетристики типа «Звездных королей», с
авантюристическими приключениями. Напечатайте, пожалуйста (хоть в будущем году), «Сокровище
Громовой Луны». Если печатаете рассказ или повесть любого автора, пожалуйста, немного из его
биографии и что он до этого написал.

535

СТЕПАНОВ Вадим,
15 лет, г . Е л г а в а

Очень огорчают иллюстрации к НФ-произведениям. Какие-то серые, однотонные, да и сами рисунки
не очень... Побольше ярких красок, фантазии! Роман Гамильтона отличный, но рекламу надо было
поместить хотя бы в номере 7 или 8 за 1987 год, когда шла подписка, и результаты были бы ощутимее.
ГРЕБЕНЧУК Юрий, 16 лет,
г. Рига
Прежде всего обращаю ваше внимание на то, что автор произвел своего героя в участники звездных
войн, решив, видимо, подзаработать на популярной в последние времена теме. Этому, очень похоже,
отвечает и название романа, ведь там, где короли, там без войн обойтись никак невозможно. Война
органично вплетается в повествование в виде небольшого приключения, и даже потом, слегка
отодвинутая на задний план, она занимает прочное положение в сюжете, став и базой, и причиной всех
событий. Такая вот естественнизация антуража, такая обыкновенность состояния общества Галактики
является, по сути, рекламой войны, учитывающей к тому же психологию людей. В читателя внедряется
мысль о неизбежности звездных войн, норме для будущего далекого или близкого. И нигде не видно
даже намека на осуждение войны. В фантастической оболочке просто пропагандируется милитаризация
космоса, насилие, предательство, борьба за власть и «шикарная» жизнь...
Перестройка и снятие запретов, уверен, не освобождают от ответственности за потерю бдительности.
Разве была нужда открывать врата такому вот «троянскому коню»? Почему вы это сделали? Кто вам
рекомендовал этот роман? Кто конкретно решил его публиковать? Бывают ли в редакции обсуждения
объемистых произведений (сказать — «крупных» — язык не поворачивается)? Неужели никто из вас не
видит, какое растлевающее действие может оказать, а точнее — уже оказывает, эта «идеологическая
мина» на формирование духовного мира молодых людей?! Наполеона, говорят, травили ядом
постепенно, а этот роман многим может показаться привлекательным пирожным. О его начинке сказано
уже достаточно. Так почему вы допускаете такую продукцию на столы общесоюзного читателя?
КАЛАШНИКОВ Владимир Викторович,
36 лет, рабочий,
г. Запорожье
Роман Э. Гамильтона «Звездные короли» - одно из лучших фантастических произведений,
напечатанных во всей отечественной периодике за прошлый год. Так держать! Только огорчают
чрезвычайно малые, прямо микроскопические дозы, которыми печатается в вашем журнале
фантастика. Выражая мнение не только свое, но и всех своих коллег и знакомых, прошу по крайней
мере вдвое увеличить объем КЛФ.
Что касается опубликованного в 12-м номере «ТМ» письма В. В. Калашникова, то хочу сказать: не
оглядывайтесь на вчерашний день! Хорошо, что вы напечатали это письмо, так характерное для
«вечно вчерашних» с их шпиономанией, поисками «врагов», к которым они готовы причислить всех,
чье мнение сколько-либо отличается от их догматического представления о том, что они называют
«социализмом» и что есть не что иное, как тоталитаризм. Сквозь строки письма так и проступает
тоска по палке «Хозяина». Да и сама терминология дышит мертвящим духом застоя, стремлением
диктовать, навязать всем, что им следует читать, думать, делать.
А нам нужны, очень нужны будящие фантазию, воображение динамичные, приключенческие и
авантюрные произведения, дающие импульс творчеству. Еще раз спасибо за публикацию.
И. В. ТУРКИН,
29 лет, член КПСС,
кандидат технических наук, г. М о с к в а

536

От редакции. По правде говоря, публикуя в числе других откликов на
роман Э. Гамильтона письмо В. В. Калашникова из Запорожья, мы и не
предполагали, что оно вызовет буквально лавину (несколько сот!)
возмущенных ответов, вполне подобных приведенному выше. Писем же,
выражающих иную точку зрения, - единицы. В связи с этим редакция
считает дискуссию законченной и благодарит всех, кто прислал свои
соображения.

537

«Техника-молодежи» 1989 г №4, с.52-58

С этого номера наш журнал приступает к публикации одного из самых ярких произведений
известной американской писательницы, неоднократного лауреата высших литературных наград
в области НФ — премий «Хьюго» и «Небьюла» — Урсулы ЛЕ ГУИН. Она по праву считается одним из
крупнейших мастеров современной американской НФ. Творчество ее отличают гуманизм, глубокое
философское содержание и удивительная способность заставить нас верить, что создаваемые ею
миры существуют.
Перевел «Планету Роканнона» Ростислав Леонидович РЫБКИН, член Союза писателей СССР,
лауреат, в частности, премии «Литературной России» за лучшие переводы, опубликованные в
этом еженедельнике в 1988 году. Он переводит (только с оригинала, не пользуясь подстрочниками)
с полутора десятков языков, причем далеко не одну фантастику. Однако и в этой области его
деятельность впечатляет. Р. Рыбкин познакомил советских читателей со многими фантастами
Аргентины, Венесуэлы, Мексики, Колумбии, Кубы, Канады, США, Австралии, Дании, Испании,
Швеции, Финляндии, Великобритании, Ирландии, Франции, ФРГ и даже Папуа — Новой Г виней. «Если
бы мне не надо было зарабатывать на жизнь, я только бы тем и занимался, что изучал новые
иностранные языки», — сказал он.

ПЛАНЕТА РОКАННОНА
Урсула ЛЕ ГУИН (США)

Перевод Ростислава РЫБКИНА
Рис. Галины БОЙКО
и Игоря ШАЛИТО
ПРОЛОГ: Ожерелье
Где сказка, а где быль на этих мирах, спрятавшихся за бесконечными годами? На безымянных,
называемых живущими на них просто «мир», планетах без истории, где лишь в мифе продолжает жить
прошлое и исследователь, их посещая снова, обнаруживает, что совершенное им здесь всего несколько
лет назад уже успело стать деяниями божества. Сон разума рождает тьму, и она наполняет эти зияющие
провалы во времени, через которые ложатся мостами лишь трассы наших летящих со скоростью света
кораблей; а во тьме бурно, как сорняки, разрастаются искажения и диспропорции.
Когда пытаешься пересказать историю одного человека, обыкновенного ученого Союза Всех Планет,
который не так уж много лет назад отправился на такую вот малоисследованную, безымянную планету,
ты оказываешься как бы археологом среди тысячелетних руин: то, продираясь сквозь переплетения
листьев и цветов, лиан и веток, выходишь вдруг, как из темноты на свет, к геометрической правильности
колеса или к отшлифованному угловому камню; то, вступив в ничем не примечательный и озаренный
лучами солнца вход, находишь внутри мрак, а в нем — мерцанье огонька, которого не ждешь, сверкание
драгоценных камней, едва заметное движение женской руки.
Где быль, а где сказка, где одна истина и где другая?
Синий драгоценный камень вспыхнул и тут же, отправившись в обратный путь, погас, но вся история
о Роканноне озарена его светом. Так начнем же:

538

Восьмая область Галактики, № 62: ФОМАЛЬГАУТ-II.
Контакт установлен со следующими Разумными Формами Жизни (РФЖ):
Вид I.
Подвид А. Гдема. Разумные гуманоиды, обитают под землей, на поверхность выходят только
ночью; рост 120— 135 см, кожа светлая, волосы темные. В момент контакта жили расслоенными на
касты сообществами городского типа; система правления олигархическая. Особая характеристика:
телепатия в пределах планеты. Культура ранней стали, ориентирована на техническое развитие. В
252— 254 гг. миссия Союза Всех Планет подняла уровень до Промышленного-С. В 254 г. олигархам

района Кириенского моря был подарен корабль-автомат (запрограммированный только на полеты к
Новой Южной Джорджии и обратно). Статус С-Прим.
Подвид В. Фииа. Разумные гуманоиды, обитают на поверхности, днем бодрствуют; средний рост
130 см, кожа и волосы у наблюдавшихся индивидов, как правило, светлые. Живут, насколько позволяют
судить кратковременные контакты, оседлыми сельскими, а также кочевыми сообществами.
Телепатичны в пределах планеты; возможно, обладают также способностью к телекинезу на
небольших расстояниях. По-видимому, атехнологичны; контактов избегают, внешние проявления
культурного развития минимальны и неопределенны. Налогообложение пока представляется
невозможным. Статус Е (?).
Вид II.
Лиу. Разумные гуманоиды, обитают на поверхности, днем бодрствуют; средний рост свыше 170
см: общество аристократическое, клановое, культура героико-феодальная; техническое развитие
остановилось на стадии бронзового века; тип поселения — деревня-крепость. Следует особо
отметить горизонтальное общественное расслоение, совпадающее с делением на следующие
псевдорасы: ольгьо, «среднерослые», светлокожие и темноволосые; ангья — «властители», очень
высокие, темнокожие, светловолосые...

539

— Вот из них, — проговорил Роканнон.
Он перевел взгляд со страницы «Карманного указателя Разумных Форм Жизни» на стоявшую посреди
длинного музейного зала очень высокую темнокожую женщину. Прямая и неподвижная, в короне
золотых волос, она, не отрывая взгляда, рассматривала какой-то экспонат за стеклом. Возле нее, явно
чувствуя себя не в своей тарелке, беспокойно топтались четыре непривлекательных карлика.
— А я и не подозревал, что на Фомальгауте-II, кроме подземных жителей, есть еще столько разной
публики, — сказал хранитель музея Кето.
— Я тоже. Вон, в графе «не вполне достоверно», перечисляются виды, контакт с которыми не
установлен. Похоже, что давно пора заняться этими местами поосновательней. Ну, теперь мы хоть знаем,
откуда она взялась.
— Хотелось бы мне узнать о ней побольше...
Она происходила из древнего рода, была потомком первых царей ангья, и, хотя семья ее обеднела,
волосы, это неотчуждаемое наследство, сияли чистым и неподвластным времени золотом. Маленькие
фииа склонялись перед ней еще тогда, когда она босоногой девочкой носилась по полям и комета ее
волос пламенела в неспокойных ветрах Кириена.
Она была совсем юной, когда Дурхал из Халлана увидел ее и стал за ней ухаживать, а потом увез от
полуразрушенных башен и продуваемых насквозь ветрами залов ее детства в собственный высокий
замок. В Халлане, на склоне горы, блеск и величие торжествовали пока победу над временем, но уюта не
было и здесь. Окна без стекол, голые каменные полы; в холодное время можно было, проснувшись,
увидеть на полу перед окном наметенную длинную полоску снега. Молодая жена Дурхала становилась
узкими босыми ступнями прямо на запорошенный снегом пол и, заплетая в косы золото своих волос,
смотрела на отражение мужа в серебряном зеркале, что висело в их комнате, и смеялась. Это зеркало, да
еще свадебное платье его матери, расшитое тысячью крошечных бисеринок, составляли все их богатство.
Здесь, в Халлане, у некоторых его сородичей, хоть и не столь знатных, как Дурхал, до сих пор были целые
сундуки парчового платья, мебель из позолоченного дерева, серебряная упряжь для крылатых коней,
латы и в серебро оправленные мечи, драгоценные камни и драгоценности — на них молодая супруга
Дурхала смотрела с завистью, оглядывалась на усыпанную драгоценными камнями диадему или на
золотую брошь даже тогда, когда носящая их, исполненная почтения к ее, Семли, родословной и
замужеству, уступала ей дорогу.
Четвертыми от Высокого Трона Халлана сидели во время трапез Дурхал и Семли, так близко к старому
Властителю, что тот нередко собственной рукой наливал вино Семли и, разговаривая с Дурхалом, своим
племянником и наследником, об охоте, глядел на молодую пару с хмурой любовью старика, который уже
ничего не ждет от будущего. С тех пор как появились Повелители Звезд с их домами, взлетающими на
столбах огня, и с их страшным оружием, делающим ровное место там, где только что стоял холм, надежд
на будущее у ангья Халлана и всех Западных Земель и вправду оставалось совсем немного. Повелители
Звезд нарушили все древние обычаи, запретили любые войны, и (о позор!) пришлось платить им пусть
небольшую, но дань — для войны, которую Повелители Звезд собираются вести с каким-то непонятным
врагом где-то в провалах между звезд, у самого конца лет. «Это будет также и ваша война», — сказали
Повелители Звезд, но уже целое поколение благородные ангья сидят, постыдно праздные, в своих залах

540

пиршеств и смотрят, как ржавеют их двойные мечи, как вырастают, не нанеся ни одного удара в бою, их
сыновья, а дочерям без добытого в геройском бою приданого, которое привело бы к ним знатного
жениха, приходится выходить замуж за бедняков и даже хуже, за «среднерослых». Печальным
становилось лицо Властителя Халлана, когда он обращал взгляд на золотоволосую чету и слушал, как
смеются они, отхлебывая горьковатое вино и весело болтая в холодной, разрушающейся, величественной
крепости их рода.
Лицо Семли мрачнело, когда, глянув в зал, она видела на местах, куда более удаленных от Трона, чем
ее место, среди даже полукровок и «среднерослых», на их белой коже и в черных волосах сверканье
драгоценных камней. Сама она и серебряной заколки для волос не принесла в приданое мужу. Платье,
расшитое бисером, она убрала в сундук до дня свадьбы дочери — если дочь у нее родится.
Именно дочь у них и родилась, и ей дали имя Хальдре, и, когда пух на ее коричневой маленькой
головке стал длиннее, он засиял нетускнеющим золотом, наследием царственных поколений —
единственным золотом, каким ей предстояло владеть...
Семли не решалась заговорить с мужем о том, чего ей недостает. Как ни ласков был с нею Дурхал, но
он был горд и испытывал лишь презрение к зависти, к суетным желаниям, и она боялась его презрения.
Но с сестрой Дурхала, Дуроссой, она о том однажды заговорила.
— Когда-то моя семья владела сокровищем, — сказала она. — Это было ожерелье, золотое, с
большим синим драгоценным камнем — кажется, его называют сапфир?
Дуросса пожала плечами, улыбаясь: она тоже не знала точно, как называется такой камень. Разговор
происходил в конце теплого времени восьмисотдневного года. Семли сидела вместе с Дуроссой на
освещенной солнцем каменной скамейке перед окном, высоко в Большой Башне, там, где были покои
Дуроссы. Рано овдовевшую, бездетную Дуроссу выдали за Властителя Халлана, ее дядю, брата ее отца.
Из-за того, что брак был заключен между родственниками и был вторым и для мужа и для жены, Дуросса
не получила титула Властительницы Халлана, который со временем могла получить Семли; но сидела она
рядом со старым Властителем, на Высоком Троне, и с Властителем вместе управляла. Она была старше
Дурхала, своего родного брата, души не чаяла в его молодой жене и наглядеться не могла на
светловолосую крошку Хальдре.
— За него отдали, — продолжала Семли, — все богатства, которыми завладел мой предок Лейнен,
когда завоевал Юг. Сокровища целого царства, ты только вообрази, за одну-единственную
драгоценность! О, она бы наверняка затмила все здесь, в Халлане, даже эти камни, похожие на яйца
птицы кооб, которые носит твоя двоюродная сестра Иссар. Драгоценность была так красива, что ей дали
имя — назвали «Глаз моря». Ее носила еще моя прабабушка.
— И ты никогда ее не видела? — лениво спросила Дуросса, глядя в окно на зеленые склоны гор, туда,
куда долгое лето слало свои беспокойные и жаркие ветры бродить по лесам, а потом уноситься, кружась,
по белым дорогам к дальнему морскому берегу.
— Она пропала еще до моего рождения. А отец рассказывал, что ожерелье украли до того, как в наших
владениях впервые появились Повелители Звезд. Сам он не любил говорить о нем, но одна старая ольгьо,
которая знала много всяких историй, рассказывала мне, что о том, где ожерелье, знают фииа.
— Ах как бы я хотела увидеть их! — воскликнула Дуросса. — О них упоминают в стольких песнях и
сказаньях; почему их никогда не видишь у нас, на Западных Землях?
— Наверно, слишком высоко для них, слишком холодно зимой. Они любят солнечные долины юга.
— Они похожи на «людей глины»?
— Этих я не видела никогда; на юге, где я жила, «люди глины» стараются держаться от нас подальше.
Кажется, у них белая кожа, как у ольгьо, и их тела безобразны. У фииа светлые волосы, они похожи на
детей, только совсем худые, и еще они умудренней детей. А вдруг они и в самом деле знают, где
ожерелье, кто украл его и где оно спрятано? Ах, если бы было так: я вхожу в Зал Пиршеств Халлана, сажусь
рядом с мужем, а на груди у меня сверкает богатство целого царства, и я затмеваю всех женщин, как мой
муж затмевает всех мужчин!..
Дуросса наклонилась к младенцу, который, сидя между матерью и теткой на звериной шкуре,
рассматривал коричневые пальчики своих ног.
— Семли глупая, — проворковала она девочке, — Семли, что сверкает как падающая звезда, Семли,
мужу которой не нужно никакого золота, кроме золота ее волос...
А Семли, чей взгляд уносился над зелеными летними склонами к далекому морю, ответила ей
молчанием.
Но когда миновала еще одна холодная пора и Повелители Звезд снова явились за данью, нужной им
для войны против конца света (в этот раз с ними были двое маленьких коренастых «людей глины»,
переводчиков, и ангья опять почувствовали себя настолько униженными, что готовы были восстать), и

541

прошла еще одна теплая пора. Хальдре подросла и стала прелестным щебечущим ребенком, и Семли
принесла ее однажды утром в залитые солнцем покои Дуроссы. На Семли был поношенный синий плащ,
а капюшон на голове скрывал ее золотые волосы.
Пусть эти несколько дней Хальдре побудет у тебя, Дуросса, — сказала она; движения ее были быстры,
но лицо спокойно. — Я отправляюсь на юг, в Кириен.
— Повидаться с отцом?
— Отыскать свое наследство. Твои двоюродные братья из Харгета смеются над Дурхалом. Даже этот
полукровка Парна над ним насмехается — ведь у жены Парны, этой черноволосой неряхи с
расплывшимся лицом, на постели атласное покрывало, в ухе — серьга с бриллиантом, и у нее целых три
платья, а жене Дурхала свое единственное платье приходится штопать...
— В чем гордость Дурхала, в жене или в том, что на нее надето?
Но, словно не расслышав вопроса. Семли продолжала:
— Властители Халлана становятся беднее всех, кто приходит к ним в Зал Пиршеств. Я должна принести
приданое своему господину, как приличествует женщине с моей родословной.
— Семли! Дурхал знает о том, что ты собралась сделать?
— Скажи ему, что все кончится хорошо и возвращение мое будет счастливым. — И юная Семли весело
засмеялась.
Она наклонилась и поцеловала дочь, а потом повернулась, и прежде чем Дуросса успела вымолвить
хотя бы слово, стремительно унеслась прочь по залитым солнцем каменным плитам пола.
Замужние женщины ангья лишь изредка, в крайней нужде, садились на крылатых коней, и Семли
после замужества тоже ни разу не покидала стен Халлана; и теперь, садясь в высокое седло, она опять
почувствовала себя подростком, буйной девственницей, носящейся с северным ветром над полями
Кириена на полуобъезженных крылатых конях. Конь, что сейчас уносил ее вниз с высоких холмов Халлана,
был породистей тех; гладкая полосатая шкура плотно облегала полые, рвущиеся к небу кости; зеленые
глаза жмурились от встречного ветра, могучие, но легкие крылья били вверх-вниз, вверх-вниз, и Семли то
видела, то нет, то видела, то нет облака над собой и холмы далеко внизу.
На третье утро она была уже в Кириене и вот сейчас вновь стояла в одном из внутренних дворов замка,
у полуразрушенной стены. Всю эту ночь ее отец пил, и утреннее солнце, сквозь проломы в потолках
тычущее в него своими длинными лучами-пальцами, очень раздражало его, а вид дочери, стоящей перед
ним, усиливал это раздражение.
— Зачем ты здесь? — проворчал он, отводя от нее взгляд опухших глаз.
— Я жена Дурхала. Я пришла за своим приданым, отец.
Пьяница недовольно пробурчал что-то, но она в ответ рассмеялась так ласково, что он, хоть и кривясь,
снова посмотрел на нее.
— Это правда, отец, будто ожерелье с камнем, который называется «Глаз моря», украли фииа?
— Откуда мне знать, правда ли это? Так мне рассказывали в детстве. Ожерелье пропало, по-моему,
еще до этого грустного события — моего рождения. Иди своей дорогой, дочь.
Серый и раздувшийся, как существо, что оплетает паутиной развалины, он поднялся и, пошатываясь,
двинулся к подвалам, где прятался от света дня.
Ведя за собой крылатого коня, на котором прилетела, Семли вышла из родного дома и, спустившись
по крутому склону холма, мимо деревни ольгьо, хмуро, но почтительно ее приветствовавших, через поля
и пастбища, на которых паслись огромные, с подрезанными крыльями, полудикие хэрило, направилась в
Долину, зеленую, словно свежевыкрашенная миска, и до краев наполненную солнечным светом. На дне
долины было селение фииа; Семли еще спускалась, а маленькие, тщедушные человечки уже бежали ей
навстречу из своих домиков и огородов и, смеясь, кричали слабыми и тонкими голосами:
— Привет тебе, молодая наследница Халлана, высокородная из Кириена, Оседлавшая Ветер, Семли
Золотоволосая!
— Привет вам. Светлые, Дети Солнца, фииа, друзья народа ангья!
Они повели ее в деревню, в один из их хрупких домиков, а крохотные дети бежали следом. Когда
фииа становится взрослым, нельзя сказать, сколько ему лет; Семли трудно было даже отличить одного от
другого или, когда они, как мотыльки вокруг свечи, носились вокруг нее, быть уверенной, что она
разговаривает с одним и тем же фииа.
— Фииа не крали ожерелье Властителей Кириена! — воскликнул, отвечая на ее вопрос, человечек. —
К чему фииа золото, госпожа? В теплое время у нас есть солнце, в холодное — воспоминание о нем; еще
— желтые плоды, желтые листья в конце теплого времени, и еще у нас есть золотые волосы
Властительницы Кириена; другого золота нет.
— Тогда, быть может, драгоценность украли ольгьо?

542

Крохотными колокольчиками зазвенел вокруг нее смех и умолк не скоро.
— Разве осмелились бы они? О Властительница Кириена, как и кто украл драгоценность, не знают ни
ангья, ни ольгьо, ни фииа. Только мертвые знают, как пропала она в те давние времена, когда у пещер на
берегу моря любил гулять в одиночестве твой прадед, Кирелей Гордый. Но, может быть, оно найдется у
кого-то из Ненавидящих Солнце?
— «Людей глины»?
Снова смех, только громче и напряженней, чем прежде.
— Садись с нами, Семли, солнцеволосая, с севера вернувшаяся.
Она села с ними за их трапезу, и приветливость ее была так же приятна им, как их гостеприимство —
ей. Но когда она сказала, что, если ожерелье у «людей глины», она отправится к «людям глины», смех
начал стихать, а кольцо вокруг нее — редеть. И наконец рядом с ней остался только один фииа, тот самый,
возможно, с кем она говорила до начала трапезы.
— Не ходи к «людям глины», Семли, — сказал он.
Ее сердце ёкнуло, а потом все потемнело вокруг — это фииа поднял руку и, медленно опустив, закрыл
ею свои глаза. Плоды на блюде стали светло-серыми, чистой воды в чашах как не бывало.
— В далеких горах разошлись пути фииа и гдема. Разошлись много лет назад, — сказал фииа,
тщедушный и тихий. — А еще раньше мы были нераздельное целое. В них есть то, чего нет в нас. В нас
есть то, чего нет в них. Подумай о свете, траве и плодоносящих деревьях; подумай, что не по всем
дорогам, по которым можно спуститься вниз, можно так же подняться вверх.
— Моя дорога, добрый хозяин, ведет не вниз и не вверх, а прямо к моему наследству. Я пойду туда,
где оно находится, и с ним вернусь.
Фииа, негромко смеясь, ей поклонился.
За последними домами она вновь села на крылатого коня, и, ответив на возгласы фииа криком
прощания, взлетела в послеполуденный ветер и понеслась на юго-запад, к пещерам в скалистых берегах
Кириенского моря.
Ей было страшно: вдруг, чтобы найти тех, кто ей нужен, придется войти в эти подземелья глубокоглубоко? Ведь рассказывали, будто «люди глины» никогда не выходят на свет солнца и боятся даже света
Большой Звезды и лун. Коварный ветер задул с запада, резкий, порывистый, вихрящийся, и крылатый
конь ее вскоре изнемогал от борьбы с ним. Тогда она решила спуститься. Едва оказавшись на песке, конь
сложил крылья, заурчал, довольный, и улегся, подобрав под себя ноги. Семли стояла рядом, прижимая к
шее концы плаща; она погладила коня за ушами, и тот прянул ими и опять добродушно заурчал. Руке
было уютно в теплой шерсти, зато глаза видели только серое, в мазках облаков небо, серое море, темный
песок. А потом по песку пробежало какое-то приземистое, темное существо, еще одно и еще... присядут
на корточки, перебегут, замрут на месте...
Она громко их окликнула. До этого они будто ее не видели, но одно мгновенье — и вот они уже стоят
вокруг нее. От крылатого коня, правда, они старались держаться подальше; тот больше не урчал, и его
шерсть под ладонью Семли стала подниматься. Она взяла его за уздечку, опасаясь, что он может дать
волю своей ярости, но радуясь в то же время, что у нее есть защитник. Твердо упираясь босыми ступнями
в песок, странные человечки молча на нее таращились. Да, конечно, это были «люди глины»: одного
роста с фииа, а во всем остальном — как бы черная тень светлого, смеющегося народца. Нагие,
квадратные, неподвижные, волосы гладкие, кожа сероватая и на вид влажная, как у червей; каменные
глаза.
— Привет вам, Властители Царств Ночи! Я Семли из Кириена, жена Дурхала из Халлана. Я пришла к
вам, потому что ищу свое наследство, ожерелье — его называли «Глаз моря», и оно пропало в давние
времена.
— Почему ты ищешь его здесь, женщина ангья? Здесь нет ничего, кроме ночи, песка и соли.
— Потому что глубоко под землей знают обо всем, что исчезло, — ответила готовая к словесным
состязаниям Семли, — и ведь бывает, что золото, пришедшее из земли, возвращается туда снова. И
говорят, что иногда сделанное чьими-то руками находит сделавшего.
Это была всего-навсего догадка, но она оказалась правильной.
— Да, мы слышали об ожерелье «Глаз моря». Его сделали в давние времена, и тогда же мы продали
его ангья. Синий камень для него добыли наши сородичи на востоке. Но рассказам этим, женщина ангья,
уже очень много лет.
— Могу я услышать их там, где их рассказывают?
Словно в сомнении, маленькие коренастые человечки умолкли. Над песком дул серый ветер,
темневший по мере того, как тонула в море Большая Звезда; шум волн то становился громче, то стихал.
Снова глубокий голос:

543

— Да, Властительница Ангья, ты можешь войти в Подземные Залы. Следуй за нами.
Что-то новое, вкрадчивое прозвучало теперь в голосе гдема. Семли не пожелала этого услышать. Ведя
на коротком поводке крылатого коня с его острыми когтями, она пошла за «людьми глины».
У зева пещеры, беззубого, отверстого, дохнувшего на нее зловонным теплом, кто-то из «людей
глины» сказал:
— Летающему зверю войти нельзя.
— Можно, — не согласилась Семли.
— Нельзя, — сказали квадратные человечки.
— Можно. Я не оставлю его у входа. Он принадлежит не мне. Пока я держу его за уздечку, он не
причинит вам вреда.
— Нельзя, — повторили глубокие голоса. Но другие, такие же, их прервали:
— Как ты желаешь.
И, помедлив мгновенье, человечки двинулись дальше. Зев пещеры как будто проглотил Семли — так
темно вдруг стало под нависшими над головой глыбами камня. Гдема шли гуськом, последней была она.
Несколько шагов, и мрак туннеля рассеялся: с потолка свисал шар, от которого исходило неяркое
белое сияние. Впереди другой такой же, за ним третий; от одного к другому по потолку тянулись, свисая
кое-где гирляндами, тонкие черные змеи. Расстояние между светящимися шарами становилось все
меньше, теперь они сияли через каждые несколько шагов, и все вокруг было залито ярким холодным
светом.
Коридор кончился тупиком с тремя дверями из чего-то похожего на железо; спутники Семли
остановились.
— Нам придется подождать, женщина ангья, — сказали они.
Восемь остались с Семли, а трое отперли одну из дверей и вошли в нее. Дверь закрылась со
скрежетом.
Неподвижная и прямая, стояла в ровном свете дочь ангья; ее крылатый конь лежал рядом, кончик его
полосатого хвоста все время двигался, а сложенные огромные крылья то и дело дергались от с трудом
сдерживаемого желания взлететь. Позади Семли «люди глины», оставшиеся с ней, сидели на корточках
и бормотали что-то друг другу.
Снова скрежет, средняя дверь открылась.
— Пусть ангья войдет в Царство Ночи! — раздалось гулко и торжественно. В дверном проеме, маня
ее к себе рукой, стоял новый гдема, такой же коренастый, как пришедшие с ней, но его серую наготу
прикрывала одежда. — Пусть войдет и увидит наши диковины, рукотворные чудеса, плоды трудов
Властителей Царства Ночи!
Молча Семли пригнулась и, потянув за собой коня, вошла в низкую, по росту гдема дверь. Перед ней
открылся новый коридор, от света белых шаров его влажные стены ослепительно блестели, но на полу
здесь, уходя вдаль, сверкали две полосы металла. На них стояла какая-то повозка с металлическими
колесами. Повинуясь приглашающему жесту нового спутника, без малейших колебаний и без тени
удивления на лице, Семли поднялась в повозку, села и уложила крылатого коня рядом. Гдема уселся
впереди и задвигал какими-то колесами и палками. Что-то завыло, неприятно и громко, потом залязгало,
и стены коридора дернулись и поплыли назад. Стены уплывали все быстрее, и наконец сияющие шары
над головой слились в одну светлую полосу, а теплый воздух коридора стал затхлым ветром, срывающим
капюшон с ее головы.
Повозка остановилась. Следуя за своим спутником, Семли поднялась по базальтовым ступеням в
большой зал, а из него в другой, еще больше, вырубленный в толще камня то ли древними водами, то ли
зарывающимися все глубже гдема; его мрак, никогда не знавший света солнца, разгоняло лишь холодное,
наводящее почему-то жуть сиянье шаров. В зарешеченных нишах, разгоняя спертый воздух, вращались и
вращались громадные лопасти. Огромное замкнутое пространство наполняли гудение и скрежет,
раздавались громкие голоса «людей глины», визжали и вибрировали какие-то колеса, и все эти звуки
многократным эхом отдавались от каменных стен. Короткие и широкие тела гдема, находившихся здесь,
прикрывала одежда, подражавшая одежде Повелителей Звезд (штаны, мягкая обувь, куртка с
капюшоном); однако немногие женщины, которые здесь были, раболепные карлицы с торопливыми
движениями, ходили нагие. Среди мужчин было много воинов, на поясе у них висело оружие, с виду
похожее на страшные светометы Повелителей Звезд; даже Семли поняла, что оно не настоящее, а всего
лишь металлические болванки, имитирующие его форму. Все это она видела, хотя и не снисходила до
того, чтобы повернуть голову вправо и влево. Когда она увидела перед собой несколько «людей глины»
с железными обручами на головах, ее спутник остановился, согнулся в низком поклоне и торжественно
объявил:

544

— Высокие Властители Гдема!
Их было семь, и на их серых шишковатых лицах, глядевших на Семли снизу вверх, было написано
такое высокомерие, что она едва удержалась от смеха.
— Я пришла к вам, Властители Царства Тьмы, потому что ищу пропавшую семейную драгоценность,
— сказала она без тени улыбки. — Я ищу сокровище Лейнена, «Глаз моря».
— Оно не здесь.
— Значит, оно в другом месте?
— Оно там, куда тебе не добраться. Никогда, если только мы не захотим помочь тебе.
— Так помогите мне. Я прошу об этом как ваша гостья.
— Говорится: «Ангья берут, фи на отдают; гдема отдают и берут». Если мы выполним твою просьбу,
что ты нам дашь взамен?
— Свою благодарность, Властитель Ночи.
— Женщина ангья, ты просишь от нас великой милости. Тебе не понять даже, как она велика. Ты
принадлежишь к народу, который не хочет понимать, который умеет только носиться в ветре на
летающих зверях, выращивать урожаи, драться на мечах и шуметь. Но кто делает для вас мечи из
блестящей стали? Мы, гдема! Ваши властители приходят к нам и к нашим сородичам, покупают мечи и
уходят, ни на что не глядя, ничего не поняв. Но сейчас к нам пришла ты, так посмотри же вокруг себя, и
ты своими глазами увидишь некоторые из огромного множества наших диковин: огни, что никогда не
гаснут, повозку, которая едет сама собой, машины, которые шьют одежду, готовят пищу, очищают воздух
и верно служат нам во всех делах. Знай, чудеса эти превыше твоего понимания. И знай также: те, кого вы,
ангья, зовете Повелителями Звезд, наши друзья! Вместе с ними мы приходили в Халлан, в Реохан, в ХулОррен, во все ваши замки, и помогали им разговаривать с вами. Вы, гордые ангья, платите дань
Повелителям Звезд, а мы с ними на равных — друзья. Мы оказываем услуги им, а они — нам. Так много
ли значит для нас твоя благодарность?
— Тебе отвечать на этот вопрос, не мне. Я свой вопрос задала. И теперь жду на него ответа,
Властитель.
Семеро начали совещаться, то вслух, то безмолвно. Поглядят на нее — и отведут взгляд, побормочут
— и замолкнут. Вокруг них стала расти толпа, медленно, молча, и наконец Семли окружило море голов
со свалявшимися черными волосами, и, если не считать небольшого пространства возле нее, пола в
огромном гудящем зале уже не было видно. Ее крылатый конь сдерживал раздражение и страх слишком
долго и теперь то и дело вздрагивал; широко раскрытые глаза его побледнели, как бывает у крылатых
коней, когда им приходится летать ночью. Она стала гладить его теплую мохнатую голову, приговаривая
шепотом:
— Успокойся, мой храбрый, мой умный, властитель ветров...
— Ангья, мы доставим тебя туда, где находится сокровище. — На нее смотрел, снова повернувшись к
ней, белолицый гдема с железным обручем на голове. — Большего от нас не требуй. Тебе придется
отправиться с нами и самой заявить свои права на ожерелье там, где оно теперь, тем, кто хранит его.
Летающему зверю отправиться вместе с тобой нельзя. Его придется оставить.
— Как далек путь, Властитель?
Губы гдема начали растягиваться все шире и шире.
— Очень далек, высокородная. Но продлится он одну лишь долгую ночь.
— Я благодарю вас за вашу любезность. Хорошо ли будут заботиться в эту ночь о моем крылатом
коне? С ним не должно случиться ничего плохого.
— Он будет спать до твоего возвращения. На большем, чем этот, звере доведется лететь тебе, прежде
чем ты увидишь его снова!
Что произошло в последующие несколько часов, Семли бы рассказать не смогла — так было все
торопливо, суматошно, непонятно. Она сама держала голову крылатого, пока один из «людей глины»
вонзал длинную иглу в его золотистое полосатое бедро. Семли чуть не вскрикнула, но животное только
дернулось, добродушно заурчало и уснуло. Несколько гдема подняли и унесли его — похоже, лишь с
трудом пересиливая свой страх. Потом она увидела, как игла вонзается в ее руку — быть может, для того,
подумала она, чтобы испытать ее храбрость, потому что спать ей вроде бы не захотелось, хотя она не была
в этом уверена до конца. Время от времени приходилось садиться в повозку, что двигалась по двум
металлическим полосам, и ехать сквозь железные двери и через сводчатые подземные залы, целые сотни
их; и вдруг ее вывели на открытый воздух. Была ночь; Семли радостно, с чувством облегчения подняла
глаза к звездам и единственной светившей луне: на западе всходила маленькая Хелики. Но по-прежнему
вокруг были гдема, теперь они предложили Семли подняться то ли в пещеру, то ли в повозку, какой она
не видела — что это было, она так и не поняла. Там оказалось очень тесно, повернуться можно было

545

только с трудом, мигали бесчисленные огоньки, и после огромных мрачных подземных залов и
звездного, но темного ночного неба было очень светло. В нее вонзили еще иглу и сказали, что надо лечь
в кресло, у которого откинута спинка, и сказали, что ее привяжут к нему — и голову, и руки, и ноги.
— Не хочу, — твердо ответила она.
Но четверо гдема, которым предстояло сопровождать ее, дали себя привязать, и тогда она позволила
сделать с собою то же. Потом те, кто их привязывал, ушли. Что-то заревело, и наступила тишина;
невидимая плита чудовищной тяжести легла Семли на грудь. Потом тяжесть исчезла, исчезли звуки,
исчезло все.
— Я умерла? — спросила Семли.
О нет, Властительница, — услышала она в ответ, и голос, который произнес эти слова, ей не
понравился.
Открыв глаза, она увидела над собой белое лицо, растянутые толстые губы, глаза как два камешка.
Оказалось, что она уже свободна от уз, и, обнаружив это, Семли вскочила со своего ложа. Она была
невесома, бестелесна — комочек страха, носимый ветром.
— Мы не сделаем тебе ничего плохого, — произнес сумрачный голос (или голоса?). — Дай нам только
дотронуться до тебя, Властительница. Позволь нам потрогать твои волосы...
Круглая повозка, в которой они находились, слегка дрожала. За единственным ее окном была ночь
без звезд — или туман, или ничто? Одну долгую ночь, сказали ей. Очень долгую. Она сидела не шевелясь,
а их тяжелые серые руки дотрагивались до ее волос. Потом они стали дотрагиваться до ее ладоней,
ступней, локтей, и вдруг кто-то из них дотронулся до ее шеи; тогда она поднялась, сжав зубы, и они
попятились.
— Ведь тебе не было больно, Властительница, — сказали они.
Она кивнула.
Потом они почтительно попросили ее снова лечь в кресло, и оно само сковало ее руки и ноги; и не
потеряй она сознания, она разрыдалась бы, увидев, как в окно ударил золотой свет.
— Ну, — сказал Роканнон, — теперь мы хоть знаем, откуда она взялась.
— Хотелось бы мне узнать о ней побольше, — пробормотал хранитель. — Так, значит, если верить
этим троглодитам, ей нужно что-то, что находится здесь, у нас в музее?
— Пожалуйста, не называй их троглодитами, — укоризненно сказал Роканнон; как «рафожист», то
есть этиолог, изучающий Разумные Формы Жизни, он возражал против употребления таких слов. — Да,
они не красавцы, но они Союзники, и у них статус С... Но почему, хотел бы я знать, Комиссия решила
развивать именно их? Не установив при этом даже контакта со всеми РФЖ на планете. Готов поспорить,
что исследовательский отряд был из созвездия Центавра — центаврийцы всегда предпочитают тех, кто
не спит ночью или живет под землей. Я, наверно, поддержал бы вид II — тот, к которому принадлежит
она.
— Похоже, что троглодиты ее побаиваются.
— А ты нет?
Кето снова посмотрел на высокую женщину, потом покраснел до ушей и смущенно рассмеялся.
— Да, немножко. За восемнадцать лет, что я живу здесь, на Новой Южной Джорджии, мне никогда
не приходилось видеть такого красивого инопланетного типа. Я вообще нигде не встречал такой красивой
женщины. Она как богиня.
Кето, хранитель музея, отличался застенчивостью, слова, подобные вышесказанным, были необычны
в его устах, поэтому краска, сперва разлившаяся на лице, поднялась теперь до самой макушки его лысой
головы. Но Роканнон задумчиво кивнул — он был с ним согласен.
— Как жаль, что мы не можем поговорить с ней без помощи этих трогл... извини, гдема, — снова
заговорил Кето. — Но тут уж ничего не поделаешь.
Роканнон подошел к гостье, она повернула к нему свое прекрасное лицо, и он, став перед ней на одно
колено, зажмурился и низко-низко ей поклонился. Он называл это своим «общегалактическим
реверансом на все случаи жизни» и проделывал его не без грации. Когда он выпрямился, красавица
улыбнулась и что-то произнесла.
— Она сказал: привет тебе, Повелитель Звезд, — пробубнил на галапиджине один из ее спутниковкоротышек.
— Привет тебе, высокородная женщина ангья, — ответил Роканнон. — Чем мы, в музее, можем быть
полезны высокородной?
Словно серебряные колокольчики, раскачиваемые ветром, зазвенели в гуле голосов подземных
жителей.

Семли Прекрасная, Семли Золотоволосая, Семли Драгоценного Ожерелья Гдема склонились перед
волей ее, и склонились сами Повелители Звезд в том страшном месте, куда доставили ее «люди глины»,

546

— Она сказал: пожалуйста, дать ей ожерелье, который пропал ее предки давно-давно.
— Какое ожерелье? — удивленно спросил Роканнон. И она, поняв, о чем он спрашивает, показала на
экспонат в стеклянном ящике прямо перед ним, в самой середине зала. Вещь была великолепная: цепь
из золота, тяжелая, но очень тонкой работы, и в ней большой сапфир какой-то обжигающей синевы.
Брови у Роканнона поползли вверх, а Кето у него за спиной пробормотал:
— У нее хороший вкус. Это ожерелье попало к нам из системы Фомальгаута. Оно известно всем, кто
хоть что-нибудь знает о ювелирных изделиях.
Красавица улыбнулась им обоим и, глядя на них через головы гдема, снова заговорила.
— Она сказал: о, два Повелитель Звезд, Старший и Младший Обитатель Дома Сокровищ, это
сокровище принадлежать ей. Давно-давно. Спасибо.
— Как это ожерелье к нам попало, Кето?
— Минутку, посмотрю в каталоге — там отмечено. А, вот оно. Поступило от этих троглодитов или
троллей... в общем, от гдема. Они одержимы страстью к торговым сделкам — так здесь записано; поэтому
нам пришлось дать им возможность расплатиться за КА-4, корабль, на котором они сюда прибыли.
Ожерелье — часть того, что они заплатили. Это их изделие.
— Голову даю на отсечение: с тех пор, как с нашей помощью их развитие пошло к Промышленному
Уровню, они делать такое разучились.
— Но они вроде бы признают, что это ее собственность, а не их или наша. По-видимому, для них это
важно, иначе бы, Роканнон, они не стали тратить на нее столько времени. Ведь объективного времени в
прыжке от нас к Фомальгауту или обратно теряется, я думаю, довольно много!
— Несколько лет, не меньше, — подтвердил Роканнон. Для него, специалиста по РФЖ, прыжки от
звезды к звезде были не в диковинку. — Не слишком далеко. Короче говоря, никаких сколько-нибудь
обоснованных догадок по поводу этой истории я высказывать не берусь — ни «Карманный указатель»,
ни «Путеводитель» не дают достаточно данных. Эти два вида РФЖ никто, судя по всему, серьезно не
изучал. Может быть, коротышки просто показывают свое к ней уважение. Или боятся, как бы из-за этого
чертова сапфира не вспыхнула война. А может, считают себя существами низшего порядка и потому ее
желание для них закон. Или, вопреки тому, что нам кажется, она на самом деле их пленница и они
пользуются ею как приманкой. Кто знает?.. Сможешь ты, Кето, отдать ей эту штуку?
— Конечно. Юридически все экспонаты такого рода считаются предоставленными музею во
временное пользование и не являются нашей собственностью, потому что время от времени нам
предъявляют претензии такого рода. Мы редко отказываем. Мир прежде всего — пока не началась
Война...
— Тогда мой совет — отдай.
Кето улыбнулся.
— Любой почитал бы это за честь, — сказал он. Открыв ключом витрину, хранитель вынул тяжелую
золотую цепь, потом, внезапно оробев, протянул ее Роканнону.
— Отдай лучше ты.
Так синий драгоценный камень впервые, и всего лишь на миг, лег в ладонь Роканнона.
Но размышлять о нем Роканнон не стал; с этой пригоршней синего огни и золота он повернулся к
красавице с далекой планеты. Она не протянула руку, чтобы взять, но наклонила голову, и он, едва
коснувшись волос, надел ожерелье на ее шею. Там, на темно-золотистой шее, оно лежало теперь
горящим запальным шнуром. Лицо Семли, когда она оторвала взгляд от камня, выражало такую гордость
и благодарность, такой восторг, что Роканнон утратил дар речи, а невысокий хранитель музея торопливо
пробормотал:
— Мы рады, мы очень рады.
Наклоном головы в золоте волос женщина попрощалась с ним и Роканноном. Потом, повернувшись,
кивнула своим приземистым стражам (от кого охраняли они ее и почему?), закуталась в поношенный
синий плащ, двинулась к двери и за ней скрылась. Кето и Роканнон, стоя неподвижно, смотрели ей вслед.
— Иногда... — начал Роканнон и умолк.
— Да? — так и не дождавшись продолжения, спросил слегка охрипшим голосом Кето.
— Иногда у меня такое чувство, будто я... когда я встречаю жителей этих миров, о которых мы знаем
так мало... у меня чувство... будто я забрел в какую-то легенду или в трагический миф, которого не
понимаю...
— Ты прав, сказал, откашливаясь, хранитель музея. — Интересно... интересно, какое у нее имя?

547

в городе по ту сторону ночи. Повелители Звезд поклонились ей и с радостью отдали ее сокровище,
лежавшее среди их собственных.
Но ей еще не удалось сбросить с себя тяжесть этих подземелий, где глыбы камня нависают над
головой, где нельзя разобрать, кто говорит и что делает, где отдаются гулкие голоса и серые руки тянутся,
тянутся... довольно об этом. Она заплатила за ожерелье — ну и прекрасно. Цена уплачена, что прошло, то
прошло.
Там, внизу, из какого-то ящика выполз ее крылатый конь, глаза у него словно были затянуты пленкой,
а шерсть вся в кристалликах льда, и после того, как они вышли из туннелей гдема на свет, он сперва ни за
что не хотел взлететь. Но теперь, кажется, пришел в себя и резво несся по ясному небу к Халлану, и ему
помогал, дуя в спину, ровный южный ветер.
— Быстрее, быстрее, — торопила Семли, смеясь все громче по мере того, как ветер разгонял мрак,
наполнявший ее душу. — Хочу увидеть Дурхала, скоро-скоро...
И, летя стремительно, к вечеру второго дня пути они прибыли в Халлан. Крылатый взмыл вверх, минуя
тысячу ступеней Халлана и Мост-над-бездной, под которым лес падал вдруг на тысячу футов вниз, и
теперь подземелья гдема показались ей всего лишь дурным сном. В золотом свете вечера Семли слезла
во Дворе Прилетов с седла и взошла по последним ступеням, между каменными изваяниями героев и
двумя привратниками, которые, не отрывая взгляда от того, сверкающего и прекрасного, что лежало на
ее груди, перед нею склонились.
В Предзалье она остановила проходившую мимо девушку, очень хорошенькую, из близких, судя по
сходству, родственниц Дурхала, хотя вспомнить, кто она, Семли не удалось.
— Ты меня знаешь, юная? Я Семли, жена Дурхала. Будь так любезна, пойди к высокородной Дуроссе
и скажи ей, что я вернулась.
Она боялась встретиться с Дурхалом наедине, ей нужно было заступничество Дуроссы.
Девушка смотрела на Семли во все глаза, и выражение лица у нее было очень странное. Однако она
выдавила из себя: «Да, госпожа», и опрометью бросилась к Башне.
Семли стояла и ждала под осыпающимися, покрытыми позолотой стенами. Никто не появлялся; не
время ли трапезы сейчас? Тишина становилась тягостной. Дуроссы все не было, и Семли сделала шаг к
лестнице, которая вела в Башню. Но по каменным плитам навстречу ей, с плачем протягивая к ней руки,
спешила какая-то незнакомая старуха:
— О Семли, Семли!
Кто эта седая женщина? Семли попятилась.
— Но кто вы, госпожа?
— Я Дуросса, Семли.
Семли не шевельнулась и не произнесла ни слова, пока Дуросса обнимала ее, и плакала, и
спрашивала: верно ли, что все это долгие годы ее не отпускали и держали под своими чарами гдема или
это были фииа? Потом, перестав плакать, Дуросса отступила назад.
— Ты по-прежнему молодая, Семли. Такая же, как в день, когда уходила. И у тебя на шее ожерелье..
— Я принесла свой подарок моему мужу Дурхалу. Где он?
— Дурхал умер.
Семли оцепенела.
— Твой муж, а мой брат Дурхал, Властитель Халлана, погиб в бою семь лет назад. Уже девять лет не
было тебя. Повелители Звезд больше не появлялись. Начались войны с властителями на востоке и с ангья
Логга и Хул-Оррена. Дурхал воевал, и его убил копьем какой-то презренный ольгьо, потому что мало
брони служило защитой его телу, и совсем никакой — его духу. Он лежит, похороненный, в полях над
Орренскими топями.
Семли отвернулась.
— Если так, я пойду к нему, — сказала она, кладя руку на золотую цепь, отяжелявшую ее шею — Я
отдам ему мой подарок.
— Подожди, Семли! Дочь Дурхала, твоя дочь — вот она, Хальдре Прекрасная, посмотри!
Это была та саман девушка, которая ей встретилась и которую она послала за Дуроссой, девушка в
самом расцвете юной красоты, и глаза у нее были такие же, как у Дурхала — синие. Она стояла рядом с
Дуроссой и, широко открыв глаза, смотрела на эту незнакомую ей женщину, Семли, свою мать и
ровесницу. И возраст был один, и золотые волосы, и красота — только Семли была чуть выше, и на груди
у нее сверкал синий камень.
— Возьмите его, возьмите! Я для Дурхала и для Хальдре принесла его с дальнего края ночи!
Выкрикивая это, Семли сдернула с себя тяжелую цепь, и ожерелье, упав на камни, зазвенело
холодным и чистым звоном.

— Возьми его, Хальдре!
С громкими рыданиями Семли бросилась прочь из Халлана, через мост — вниз, с одной длинной и
широкой ступени на другую, и помчалась, как дикий зверь, спасающийся от погони, на восток, в лес на
склоне горы, и исчезла.

548

549

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: Повелитель звезд
I
Так кончается начало легенды; и все рассказанное в нем правда. А теперь несколько фактов, которые
тоже правда, из «Путеводителя по восьмой области Галактики»:
Номер 62: ФОМАЛЬГАУТ-II.
Тип АЕ — жизнь на углеродной основе. Ядро планеты состоит из железа, диаметр ее равен 6600
милям, атмосфера плотная, богатая кислородом. Период обращения по орбите — 800 земных суток
8 ч 11 мин 42 с. Время осевого вращения — 29 ч 51 мин 2 с. Среднее расстояние от светила равно 3,2
астрономической единицы, эксцентриситет орбиты незначителен. Наклон к плоскости эклиптики,
равный 27° 20' 30", вызывает выраженные сезонные изменения погоды. Гравитация — 0,86
стандартной.
Крупнейшие четыре массива суши. Северо-Западный, Юго-Западный, Восточный и Антарктический
Континенты, занимают 38% всей поверхности.
Спутников четыре (типа Пернер, Локлик, Р-2 и Фобос). Слабый компонент Фомальгаута
наблюдается как сверхъяркая звезда.
Ближайшая планета Союза: Новая Южная Джорджия, столица — Кергелен (7.88 световых лет).
История: планета картографирована экспедицией Элиссона в 202 г., обследована при помощи
зондов в 218 г.
Первое прямое географическое обследование — в 235— 6 гг. Руководил Дж. Киолаф. Была проведена
аэросъемка четырех основных массивов суши (см. карты 3114-а, b, с; 3115-а, b). Высадка на
поверхность, геологические и биологические исследования и контакты с РФЖ были произведены
только на Восточном и Северо-Западном Континентах (см. ниже описание разумных видов).
В 252-4 гг. — миссия в целях ускорения технического развития Вида 1-А. Руководил Дж. Киолаф
(только Северо-Западный Континент).
В 254, 258, 262, 266, 270 гг. из Кергелена, Н. Ю. Дж., от имени Фонда Развития Области — миссии
по контролю и по сбору налогов; в 275 г. решением Всегалактического агентства по контактам с РФЖ
планета закрыта для посещений впредь до более тщательного изучения местных разумных видов.
Первая этнологическая экспедиция — в 321 г. Руководил Г. Роканнон.

550

За Южным Хребтом беззвучно выросло и уперлось в небо огромное, слепящей белизны дерево.
Закричали, застучали бронзой о бронзу стражи на башнях Замка Халлана. Но голоса их и
предупреждающее бряцанье потонули в оглушительном реве ветра, в его словно молот ударившем
порыве, в скрипе клонящихся к грунту деревьев леса.
Могиен, властитель Халлана, догнал Повелителя Звезд, гостившего у него, уже недалеко от Двора
Прилетов.
— Ты оставил свой корабль за Южным Хребтом, Повелитель Звезд? — спросил Могиен.
— Да, там, — негромко, как обычно, ответил тот; лицо у него, однако, было сейчас белым как мел.
— Отправимся вместе, — сказал Могиен.
Он посадил гостя на заднее седло взнузданного крылатого коня, ожидавшего их во Дворе Прилетов.
Как серый лист в ветре, полетел конь над тысячей вниз ведущих ступеней, минуя Мост-над-бездной и
лесистые склоны гор во владениях Могиена, дальше и дальше.
Перелетая через Южный Хребет, седоки увидели между золотых стрел ранней зари синие клубы
поднимающегося к небу дыма. В сырых и холодных зарослях под склоном, шипя, угасал лесной пожар.
Внезапно взгляду их открылась глубокая круглая яма среди холмов, провал, в котором клубилась
черная пыль. По краям, будто лучи, верхушками вовне лежали деревья, ставшие длинными мазками сажи
на грунте.
Задержав серого крылатого коня в потоке воздуха, поднимавшемся со дна изуродованной долины,
молодой властитель Халлана безмолвно посмотрел вниз. Еще со времен его деда и прадеда остались
легенды о появлении Повелителей Звезд, о том, как от их наводящего ужас оружия сгорали холмы и
вскипало море и как из страха перед этим оружием все властители ангья признали себя их вассалами и
данниками. Сейчас Могиен впервые поверил тому, что рассказывали.
— Твой корабль... — и у него перехватило дыхание.

551

— Корабль был здесь. Здесь я должен был встретиться сегодня со своими товарищами. Повелитель
Могиен, скажи своему народу, чтобы они не приближались к этому месту. До тех пор, пока в следующий
холодный сезон не пройдут дожди.
— Заклятие?
— Яд. Дожди его смоют.
Голос Повелителя Звезд звучал по-прежнему негромко, но сам он теперь смотрел вниз; внезапно он
заговорил снова, однако обращался уже не к Могиену, а к черной яме внизу, теперь в полосах утреннего
света. Могиен не понимал ни слова, ибо говорил тот на языке Повелителей Звезд; а среди ангья, да и на
всей планете, не было никого, кто бы на этом языке говорил.
Молодой властитель осадил встревоженного, рвущегося вперед коня. Повелитель Звезд, сидевший у
Могиена за спиной, глубоко вздохнул и сказал:
— Вернемся в Халлан. Все равно здесь уже больше ничего не осталось...
И крылатый конь поплыл по широкой дуге над еще дымящимися склонами.
— Повелитель Роканнон, если сейчас твой народ воюет между звезд, только позови — и на помощь
тебе придут все мечи Халлана!
— Я очень благодарен тебе, Повелитель Могиен, — сказал Роканнон, стараясь вжаться в седло, между
тем как встречный ветер хлестал по его склоненной седеющей голове.
Долгий день кончился. Сейчас в его комнату в башне Замка Халлана врывались через окна порывы
ночного ветра, и от этого пламя в большом очаге то затухало, то вспыхивало. Холодный сезон подходил к
концу, весенний непокой ощущался в ветре. Подняв голову, он почувствовал приятный запах уже
высохших травяных гобеленов на стенах и благоухающую свежесть ночного леса за окнами. Он опять
сказал в передатчик:
— Это Роканнон. Говорит Роканнон. Ответить можете? Вслушался в молчанье приемника, начал снова
на частоте корабля:
— Это Роканнон...
Заметив, что говорит почти шепотом, замолчал и выключил рацию. Они погибли, его товарищи и
друзья, все четырнадцать. Все находились на корабле, ведь он с ними разговаривал. Уже пробыли на
Фомальгауте-II половину долгого года этой планеты, и пришло время собраться, сопоставить результаты
исследований. Смейт со своей группой отправился с Восточного Континента сюда, назад, подобрал по
дороге группу, работавшую в Арктике, и должен был встретиться здесь с Роканноном, руководителем
первого этнологического обследования, который возглавил и эту экспедицию. И теперь их нет.
А результаты их работы (записи, фотографии, магнитные ленты — все, что в их собственных глазах
оправдало бы их смерть) исчезли, превратились в прах вместе с ними.
Роканнон опять включил приемник на аварийной частоте, но ничего не услышал. Передавать самому
значило сообщить врагу, что один остался в живых, и он молчал. Когда же в дверь громко постучали, он
крикнул на чужом для него языке, на котором ему предстояло говорить отныне:
— Войдите!
И в комнату быстрыми шагами вошел молодой властитель Халлана, Могиен, от которого он больше,
чем от кого-либо другого, узнал о культуре и обычаях лиу и от которого теперь зависела его, Роканнона,
судьба. Могиен был очень высокий, как все ангья, и такой же, как все они, светловолосый и темнокожий,
а на его красивом лице застыла маска, сквозь которую лишь изредка, словно сверкнувшая молния,
вырывалось наружу какое-нибудь сильное чувство: азарт, гнев, восторг. За ним в комнате появился его
слуга Рахо, ольгьо, поставил на высокий ларь желтый графин и две чаши, налил чаши до краев и вышел.
— Я бы хотел выпить с тобой, Повелитель Звезд, — произнес наследный владетель Халлана.
— А мой народ с твоим, а наши сыновья — друг с другом, — отозвался этнолог, которого жизнь на
девяти непохожих одна на другую экзотических планетах давно убедила в важности хороших манер.
Он и Могиен подняли оправленные в серебро деревянные чаши и выпили.
— Эта коробка со словами, — спросил, глядя на рацию, Могиен, — она больше не заговорит?
— Голосами моих товарищей — уже никогда.
Темно-коричневое лицо Могиена не выдало никаких чувств, когда он сказал:
— Повелитель Роканнон, это оружие, которое их убило, — его невозможно вообразить.
— Такое и другое похожее оружие нужно Союзу Всех Планет для использования в Грядущей Войне.
Но не против своих планет.
— Значит, началась Война?
— Не думаю. Яддам, которого ты знал, все время оставался на корабле; через ансибл, который там
был, он обязательно бы об этом услышал и сразу бы мне сообщил. Нас предупредили бы обязательно.

552

Нет, это, должно быть, мятеж внутри Союза. Когда я покидал Кергелен — а было это девять лет назад, —
такой мятеж назревал на планете Фарадей.
— Эта коробка со словами не может говорить с городом Кергеленом?
— Не может; и даже если бы могла, слова шли бы отсюда туда восемь лет, и еще восемь лет шел бы
оттуда ответ мне. — Говорил Роканнон в обычной для него манере, серьезно, просто и вежливо, но сейчас
голос его немного погрустнел. — Помнишь, я тебе показывал на корабле ансибл, большую машину,
которая может мгновенно, без потери лет, говорить с другими планетами? Я думаю, что именно ее им
было важно уничтожить. И то, что мои товарищи все оказались тогда на корабле, — простое совпадение.
Без ансибла я говорить с Кергеленом не смогу.
— Но если твои сородичи в городе Кергелен попробуют заговорить с тобой через ансибл и ответа не
будет, неужели они не прилетят, чтобы тебя увидеть?..
И прежде чем Роканнон успел ответить на этот вопрос, Могиен уже знал ответ.
— Прилетят — через восемь лет, — ответил Роканнон.
Когда, водя Могиена по кораблю, Роканнон показывал тому большую машину для мгновенной
передачи сигналов на любое расстояние, он рассказал Могиену и о новых сверхсветовых кораблях,
которые могут мгновенно перемещаться от звезды к звезде.
— Твоих товарищей убил ССК? — спросил Могиен.
— Нет. Этот был с экипажем. Враги сейчас здесь, на вашей планете.
Могиен вспомнил слова Роканнона: живое существо не может полететь на сверхсветовом корабле и
не погибнуть; ССК используются только в качестве беспилотных бомбардировщиков — появится, нанесет
удар и в то же мгновение исчезнет. Очень странно, подумал Могиен, но не более странно, чем другое,
что, знал он, абсолютно соответствует истине: хотя у таких кораблей, каким прибыл Роканнон, на то, чтобы
пересечь ночь между звезд, уходят годы, людям в корабле эти годы кажутся несколькими часами. Почти
пятьдесят лет назад этот человек, Роканнон, разговаривал в городе Кергелене, где-то около звезды
Форросуль, с Семли из Халлана и отдал ей драгоценный камень «Глаз моря». Семли, прожившая
шестнадцать лет за одну ночь, давно умерла, ее дочь Хальдре уже старуха, ее внук Могиен стал взрослым;
и однако вот перед ним Роканнон, совсем не старый. А прошедшие годы он провел, путешествуя от
звезды к звезде. Да, очень странно, но рассказывают и еще более странное.
— Когда Семли, мать моей матери, пересекла ночь... — начал Могиен и замолчал.
— Ни на одной планете никогда не рождалось женщины такой прекрасной, — сказал Повелитель
Звезд, на миг печаль покинула его лицо.
— Ее сородичи счастливы видеть в своем доме Повелителя, встретившего ее так радушно, —
отозвался Могиен. — Но сейчас я хочу спросить о корабле, на котором она два раза пересекла ночь: он
по-прежнему у «людей глины»? И нет ли на нем ансибла, через который ты мог бы рассказать своим
сородичам о враге?
Могиену показалось, что Повелитель Звезд ошеломлен его словами, однако тот сразу овладел собой.
— Нет, — ответил Роканнон, — ансибла на этом корабле нет. Корабль «людям глины» дали семьдесят
лет назад; мгновенных передач тогда еще не было. А планета ваша уже сорок пять лет закрыта для
посещений. Закрыта благодаря мне. Потому что после того, как я встретился с Повелительницей Семли, я
пошел к своим сородичам и сказал: «Что мы делаем на этой планете, о которой ничего не знаем? Почему
мы берем с них дань и их притесняем? Какое у нас на это право?» Но если бы я тогда не вмешался, то
хоть, по крайней мере, сюда каждые два-три года кто-нибудь да прилетал бы; вы не были бы оставлены
на милость врагов.
— Чего хотят от нас эти враги? — спросил Могиен.
— Вашу планету, я думаю. А может, и вас — как рабов. Откуда мне знать?
— Если тот корабль до сих пор сохранился у «людей глины», ты мог бы пересечь на нем ночь и
вернуться к своим сородичам.
— Пожалуй, — ответил Повелитель Звезд.
Он снова замолчал, а потом вдруг снова заговорил, теперь взволнованно:
— Это из-за меня твой народ остался без защиты. Это я доставил сюда, на погибель, своих сородичей.
И я не убегу на восемь лет в будущее, чтобы там узнать, что случилось после моего бегства. Послушай,
Повелитель Могиен, если бы ты помог мне добраться до мест на юге, где живут «люди глины», я,
возможно, сумел бы получить от них этот корабль, чтобы здесь, на планете, вести на нем разведку. На
худой конец, если мне не удастся изменить программу автоматического управления, я смогу отправить
на нем в Кергелен письмо. Но сам я останусь здесь.
— Как рассказывает легенда, Семли нашла корабль в пещерах «людей глины» у Кириенского моря.
— Ты одолжишь мне крылатого коня, Повелитель Могиен?

— И свое общество, если ты этого захочешь.
— Спасибо!
— «Люди глины» плохо принимают одиноких гостей, — сказал Могиен.Он не скрывал своей радости.
Хотя огромная глубокая яма у склона горы все время стояла у Могиена перед глазами, длинные мечи у
него по бокам словно одолевал зуд. Сколько времени утекло со дня последнего его набега!
— Пусть умрут враги наши, не оставив сыновей, — торжественно сказал ангья, поднимая
наполненную заново чашу.
— Пусть умрут они, не оставив сыновей, — как эхо отозвался Роканнон и выпил с Могиеном в желтом
свете свечей и двух лун за окном.

553

II
К вечеру второго дня пути Роканнон не мог разогнуть спину, а его лицо обветрило, но зато он уже
научился сидеть в высоком седле и не без сноровки управлять большим летающим животным из
конюшен Халлана. Сейчас над ним и под ним простирались слои кристально чистого воздуха,
пронизанного розовым светом медленного заката. Чтобы как можно дольше оставаться в солнечных луча
х (они любили тепло, как кошки), крылатые кони летели высоко. Могиен со своего черного охотничьего
коня (интересно, подумал Роканнон, как его правильнее называть, конем или котом?) смотрел вниз,
выбирая место для ночлега: в темноте крылатые кони не летали. Позади, на меньших белых конях, чьи
крылья в предзакатных лучах огромного Фомальгаута казались розовыми, летели двое «среднерослых».
— Посмотри, Повелитель Звезд!
Конь Роканнона вскинулся и завыл, увидев, на что показывает Могиен: нечто маленькое и черное
плыло невысоко в небе, оставляя за собой в безмолвии вечера чуть слышное стрекотанье. Роканнон
махнул рукой, показывая, что надо сразу спускаться. Когда они опустились на лесную поляну, Могиен
спросил:
— Это был такой же корабль, как твой, Повелитель Звезд?
— Нет. Это корабль, которому с планеты не улететь, вертолет. Доставить сюда его могли только на
корабле, который гораздо больше моего — на звездном фрегате или грузовозе. Они явно решили
захватить вашу планету. И явно высадились еще до того, как сюда прибыл я. Так или иначе, хорошо бы
узнать, что они намерены делать, для чего им здесь бомбардировщики и вертолеты... Они легко могут
подстрелить нас в небе, даже с большого расстояния. Нужно их очень остерегаться, Повелитель Могиен.
— Летел этот корабль со стороны, где живут «люди глины:». Надеюсь, он нас не опередил.
Переполненный гневом, который вызвало в нем появление этого черного пятна на заходящем
солнце, этого таракана, ползущего по чистой планете, Роканнон только кивнул в ответ. Кто бы ни были
эти люди, нанесшие бомбовый удар по мирному исследовательскому кораблю, они определенно решили
исследовать планету сами, занять ее и колонизовать или использовать в каких-то военных целях.
Разумные формы жизни на планете (а их по меньшей мере три вида, и уровень технического развития у
всех трех низкий) они либо будут игнорировать, либо поработят, либо уничтожат — как им покажется
удобнее. Потому что агрессивную цивилизацию интересует только техника.
И в этом же, подумал Роканнон, наблюдая, как «среднерослые» расседлывают крылатых коней и
отпускают на ночную охоту, именно в этом, быть может, уязвимое место и самого Союза Всех Планет. Его
везде интересует только уровень технического развития. Даже не исследовав остальные континенты и
вступив в контакт лишь с некоторыми из видов разумных существ на планете, две экспедиции,
направленные сюда в прошлом столетии, начали продвигать один из видов к предатомному уровню
технического развития. Он это приостановил, а в конце концов организовал этнографическую экспедицию
и прибыл с ней сюда, чтобы побольше об этой планете узнать; однако особых иллюзий по поводу
возможных результатов своей деятельности у него не было. Эти результаты в конечном счете будут
использованы лишь как исходный материал для выбора вида, чье техническое развитие ускорить
целесообразней. Так Союз Всех Планет готовился к встрече с Врагом. Сто миров были уже подготовлены
и вооружены, и еще тысячу сейчас знакомили со сталью и колесом, тракторами и реакторами. Однако его
работа заключается не в распространении, а в накоплении знаний, и, пожив на нескольких так
называемых отсталых планетах, он не испытывал больше никакой уверенности в том, что так уж мудро
делать ставку только на оружие и машины. Тон в Союзе Всех Планет задают агрессивные, изготовляющие
орудия труда гуманоидные виды из Центавра, с Земли и из созвездия Кита, а они с пренебрежением
смотрят на некоторые свойственные разумным существам способности.

554

На эту планету, думал Роканнон, у которой даже нет своего названия, а лишь обозначение,
Фомальгаут-II, большого внимания, вероятнее всего, никто никогда не обратит, так как Союз, открыв ее,
не обнаружил на ней ни одного вида, который уже превзошел бы уровень рычага и кузнечного горна.
Другие разумные виды на других планетах продвинуть вперед было легче, легче было добиться, чтобы ко
времени, когда внегалактический Враг вернется, они стали дееспособными союзниками. А Враг вернется
обязательно, тут сомневаться не приходилось. Он вспомнил, как Могиен предложил противопоставить
флоту сверхсветовых бомбардировщиков мечи Халлана. А вдруг окажется, что по сравнению с оружием
Врага бомбардировщики эти все равно что мечи из бронзы? Вдруг оружие Врага телепатическое? Разве
плохо было бы узнать побольше о разновидностях и возможностях телепатии? Политика Союза Всех
Планет слишком догматичная, себя не оправдывает, а теперь, по-видимому, привела на одной из планет
и к мятежу. Если буря, назревавшая на Фарадее еще десять лет назад, действительно разразилась, это
означает, что молодая планета, которую вооружили и обучили военному искусству, решила теперь,
отхватив изрядный кусок звездного пирога, создать собственную империю.
Роканнон, Могиен и двое слуг, темноволосые ольгьо, поели черствого, но вкусного хлеба из кухонь
Халлана, попили желтого васкана из бурдюка и улеглись спать. Маленький костер со всех сторон
обступали деревья, очень высокие, ветки которых сгибались под тяжестью остроконечных темных шишек.
Среди ночи в ветвях зашуршал холодный мелкий дождь. Роканнон спрятался с головой под одеяло из
мягкого, как пух, меха домашних крылатых хэрило и, не просыпаясь, проспал под шорох дождя всю
долгую ночь. Крылатые кони вернулись на рассвете, и солнце еще не поднялось над горизонтом, а
четверо путников уже летели к светлым глинистым берегам залива — туда, где живут «люди глины».
Опустившись на эту глину около полудня, Роканнон и двое слуг, Рахо и Яхан, растерянно огляделись:
никаких признаков жизни вокруг видно не было. Однако Могиен с абсолютной уверенностью,
свойственной представителям его касты, сказал:
— Они придут.
И правда, они пришли, шесть невысоких, приземистых гуманоидов, каких, в количестве четырех,
Роканнон видел в музее годы назад; и опять, как тогда, они были Роканнону по грудь, а Могиену по пояс.
Гдема были нагие, такие же беловато-серые, как глина вокруг — поистине «люди глины». Когда они
заговорили, Роканнону стало немного не по себе, потому что непонятно было, который из них говорит;
казалось, будто говорят все, но одним резким голосом. «Телепатия в пределах планеты , — вспомнились
Роканнону прочитанные в «Карманном указателе» слова, и он с еще большим уважением посмотрел на
безобразных маленьких человечков, владеющих этим редким даром. Его три высоких спутника, однако,
никаких чувств, похожих на его, не обнаруживали. Вид у них был мрачный.
— Что нужно ангья и слугам ангья у Властителей Ночи? — спросил (или спросили) на «общем языке ,
диалекте языка ангья, использовавшемся для общения между всеми разумными видами на планете,
один из «людей глины» (или все они разом).
— Я Властитель Халлана, — сказал Могиен, великан рядом с «людьми глины». — Около меня стоит
Роканнон, хозяин звезд и дорог через ночь, служитель Союза Всех Планет, гость и друг рода Халлана.
Воздайте ему почести! И отведите нас к тем, кто достоин говорить с нами. Есть слова, что должны быть
сказаны, ибо скоро в теплый сезон пойдет снег, а ветры задуют наоборот, и вместо корней у деревьев
начнут расти листья, а вместо листьев — корни.
«Просто удовольствие его слушать», — подумал Роканнон, хотя особой деликатности, надо прямо
сказать, ангья не обнаруживал.
Явно сомневаясь в правдивости сказанного, «люди глины» безмолвствовали.
— То, что ты говоришь, правда? — спросил (или спросили) вдруг один (или несколько) гдема.
— Правда, — ответил Могиен, — и еще вода в море превратится в древесину, а у камней вырастут
ступни с пальцами! Отведите нас к тем, кто вами правит, к тем, кто знает, что такое Повелитель Звезд, и
не тратьте зря время!
Снова наступило молчание. Стоя среди низкорослых гдема, Роканнон испытывал сейчас какое-то не
очень приятное ощущение, будто около его ушей вьются, задевая их крыльями, какие-то насекомые —
это «люди глины» согласовывали телепатически свой ответ.
— Идемте, — сказали они наконец и, повернувшись, пошли по липкой глине.
Неожиданно они остановились, стали в кружок, наклонились, а потом, выпрямившись, расступились
в стороны, и Роканнон увидел яму с торчащим из нее концом лестницы: вход в Царство Ночи.
Ольгьо остались с крылатыми конями наверху, а Могиен и Роканнон спустились по лестнице в мир
пещер и перекрещивающихся, разветвляющихся туннелей, цементированных, с шероховатыми стенами
и электрическим освещением; здесь пахло потом н прокисшей едой. Бесшумно ступая за ними плоскими

555

и серыми босыми ногами, «люди глины» привели их в слабо освещенную, почти шарообразную, как
пузырь воздуха в пласте каменной породы, пещеру и оставили там одних.
Они стали ждать, но никто не появлялся.
Интересно, подумал Роканнон, почему первые исследователи рекомендовали принять в члены Союза
Всех Планет именно «людей глины»? Может быть, потому, что экипажи первых экспедиций на
Фомальгаут-II состояли из жителей холодной планеты в созвездии Центавра, и те, спасаясь от потоков
тепла и слепящего света, исходящих от огромного солнца звездного класса А-3, с чувством огромного
облегчения укрылись в пещерах гдема? Им, центаврийцам, самыми разумными на такой планете должны
были показаться те, кто живет под ее поверхностью. Для него же, Роканнона, жаркое белое солнце и ночи,
залитые светом четырех лун, резкие перемены погоды и дующие непрерывно ветры, плотная атмосфера
и не слишком большая гравитация, благодаря которым здесь столько видов летающих тварей, были не
только приемлемы, но и просто его радовали. Однако, подумал он, именно по этой причине ему труднее,
чем центаврийцам, объективно судить о здешних пещерных жителях. Соображают гдема хорошо. Кроме
того, они телепатичны (а телепатия — явление куда более редкое и менее понятное, чем, например,
электричество), однако первые экспедиции не придали этой их способности никакого значения. Они
подарили гдема электрогенератор и космический корабль-автомат с запрограммированным маршрутом,
познакомили «людей глины» кое с какой математикой, похлопали поощрительно по плечу — и улетели,
бросив тех на произвол судьбы. А что делали коротышки с той поры? Он спросил об этом Могиена.
Молодой властитель, определенно ни разу в жизни до этого не видевший никаких искусственных
источников света, кроме свечи или смоляного факела, без малейшего интереса посмотрел на
электрическую лампочку над головой.
— У них всегда хорошо получались всякие изделия, — сказал он свойственным ему крайне
высокомерным тоном.
— Что-нибудь новое они в последнее время делали?
— Наши стальные мечи мы покупаем у «людей глины»; кузнецы, обрабатывающие сталь, были у них
еще во времена моего деда; но что было раньше, я не знаю. Бок о бок с «людьми глины» мой народ живет
с давних времен, мы позволяем им рыть туннели даже на границах наших владений, платим за мечи
серебром. Говорят, что они богаты, но набеги на них запрещены обычаем. Война между двумя разными
племенами к добру не ведет, ты знаешь сам. Даже когда мой дед Дурхал, думая, что они украли его жену,
отправился к ним сюда, он не нарушил запрета и не стал заставлять их говорить. «Люди глины» стараются,
если возможно, не лгать, но и не говорить правду. Любви к ним мы не испытываем, как и они к нам —
наверно, они помнят те далекие дни, когда запрета еще не было. Храбростью «люди глины» не
отличаются.
За спиной у них загремел голос:
— Склонитесь перед Повелителями Ночи!
Оба мгновенно обернулись; рука Повелителя Звезд легла на лазерный пистолет, а руки Могиена — на
рукояти мечей, но Роканнон сразу заметил вмонтированный в вогнутую стену динамик и шепнул
Могиену:
— Не отвечай.
— Говорите, пришедшие в Пещеры Властителей Ночи!
Оглушительный голос, казалось, не мог не вызвать страха, однако у Могиена лишь поднялись в
ленивом недоумении высокие дуги его бровей. Немного помолчав, он спросил:
— Теперь, после того, как ты три дня летел на крылатом коне, ты почувствовал. Повелитель Звезд,
какое это удовольствие?
— Говорите, вас слышат!
— Почувствовал. И полосатый конь легок в полете, как западный ветер в теплый сезон, — сказал
Роканнон, используя комплимент, услышанный как-то за столом а Зале Пиршеств Халлана.
— У него очень хорошая родословная.
— Говорите! Вас слышно!
И они начали, между тем как стена бушевала и ярилась, обсуждать разведение крылатых коней. В
конце концов из туннеля появились двое «людей глины» и буркнули:
— Пойдемте.
Через разветвляющиеся туннели они привели Роканнона и Могиена к очень чистому, похожему на
увеличенную игрушку, маленькому вагончику на электрическом ходу, и вчетвером они быстро проехали
на нем по туннелям несколько миль; глина осталась позади, теперь вокруг них был известняк.
Остановился вагончик перед входом в ярко освещенный зал; в дальнем конце зала стояли на возвышении
трое гдема. Как этнолог, при первом же взгляде на них Роканнон ощутил острый стыд: все трое показались

556

ему на одно лицо. Как в свое время китайцы голландцам, а позднее — русские центаврийцам... Потом он
уловил отличие двух «людей глины», стоявших по сторонам, от третьего, стоявшего посередине: у этого
на голове была железная корона, а властное лицо было белое и морщинистое.
— Что нужно Повелителю Звезд в пещерах Могущественных?
Формальный характер «общего языка», на котором они к нему обратились, в этой ситуации устраивал
Роканнона как нельзя лучше, и он ответил на нем же:
— Я надеялся прийти гостем в эти пещеры, узнать обычаи Повелителей Ночи и увидеть ими творимые
чудеса. Я надеюсь, что возможность для этого у меня еще будет. Но ныне происходит плохое, и сейчас
меня привела к вам крайняя нужда. Я должностное лицо Союза Всех Планет. Я прошу вас доставить меня
к звездному кораблю, который вам подарил Союз в знак его доверия к вам.
Все трое смотрели на него, и выражение их глаз не менялось. Благодаря возвышению, на котором
они стояли, казалось, что они одного с Роканноном роста, и он смотрел, не в силах оторвать взгляд, на их
широкие лица, чей возраст невозможно было определить, и в будто окаменевшие их глаза. У Роканнона
было чувство, что все это происходит во сне, когда стоявший слева сказал на галапиджине:
— Корабль нет.
— Есть, — сказал Роканнон.
Наступило молчание, потом говоривший гдема повторил:
— Корабль нет.
— Говорите, пожалуйста, на «общем языке». Я прошу вашей помощи. На вашу планету высадились
враги Союза. Если вы допустите, чтобы они здесь остались, планета эта перестанет быть вашей.
— Корабль нет, — снова повторил левый. Двое других стояли неподвижные как сталагмиты.
— Значит, я должен сказать другим Повелителям Союза, что «люди глины» не оправдали их доверия
и недостойны сражаться в Грядущей Войне?
Ответом было молчание.
— Доверие либо обоюдно, либо его нет вообще, — сказал наконец на «общем языке» гдема,
увенчанный железной короной.
— Если бы я вам не доверял, разве бы обратился я к вам за помощью? Выполните хотя бы вот какую
мою просьбу: отправьте этот корабль с письмом в Кергелен. Не нужно, чтобы кто-то полетел на нем и
потерял восемь лет: корабль до Кергелена долетит сам.
Опять наступило молчание.
— Корабль нет, — снова повторил скрипучим голосом левый.
— Пойдем, Повелитель Могиен, — сказал Роканнон и повернулся к «людям глины» спиной.
— Те, кто предает Повелителей Звезд, предают не только их, но и древние обычаи, — высокомерно
сказал, отчеканивая каждое слово, Могиен. — Еще в очень давние времена делали вы для нас мечи,
«люди глины». Мечи эти не заржавели и сейчас.
И он вышел вместе с Роканноном вслед за сопровождавшими серыми коротышками; те молча отвели
их к той же рельсовой дороге, и они, проехав снова через лабиринт сырых, но ослепительно ярко
освещенных туннелей, вышли наконец в свет дня.
Они перелетели на крылатых конях на несколько миль к западу, за пределы территории,
принадлежащей «людям глины», и опустились, чтобы посовещаться, на берег протекавшей через лес
реки.
Могиен не мог отделаться от чувства, что он не оправдал ожиданий своего гостя; он не привык к тому,
чтобы ему мешали быть гостеприимным и щедрым, и сейчас лишь с трудом сдерживал возмущение.
— Пещерные черви! — пробормотал он. — Трусы! Никогда не скажут напрямик, что они сделали или
хотят сделать. Все «маленькие» таковы, даже фииа. Но фииа все-таки можно доверять. Как ты думаешь,
не могли «люди глины» отдать корабль врагу?
— Откуда нам знать?
— Я знаю одно: они его отдадут только тому, кто заплатит вдвое. Всё вещи, вещи — кроме вещей, их
не интересует ничего. Что имел в виду самый старый, когда сказал, что доверие должно быть обоюдным?
— По-моему, его народу кажется, будто мы. Союз, их предали. Начали помогать им, потом вдруг
бросаем их на сорок пять лет, не общаемся с ними, не приглашаем больше к себе, говорим им, чтобы они
надеялись только на себя. И вина тут только моя, хотя они этого не знают. С какой стати, коли на то пошло,
должны они быть со мной любезны? Думаю, что в контакт с врагом они еще не вошли. Но если они и
продадут ему корабль, это все равно ничего не изменит. Врагу от него пользы будет меньше даже, чем
мне.
Роканнон стоял, ссутулившись, и смотрел вниз, на искрящуюся реку.

557

— Роканнон, — сказал Могиен, впервые называя его просто по имени, как родственника. — недалеко
от этого леса, в неприступном замке Кьодор, живут мои двоюродные братья, у них тридцать воинов ангья
и три деревни «среднерослых». Они помогут нам наказать «людей глины» за их дерзость...
— Нет, — твердо сказал Роканнон. — Понаблюдать за «людьми глины» стоит, это ты своему народу
скажи; действительно, враг может подкупить гдема. Но ради меня ни один обычай не будет нарушен и
не начнется ни одна война. Это было бы бессмысленно. В такие времена, как сейчас, Могиен, судьба
одного, человека не имеет значения.
— Если она не имеет значения, — спросил Могиен и поглядел в небо, — то что имеет?
— Повелители, — прервал их стройный молодой ольгьо Яхан, — кто-то прячется за деревьями на том
берегу.
И он показал на цветное пятно, появившееся и исчезнувшее за темными хвойными деревьями.
— Фииа! — воскликнул Могиен. Посмотри на коней, — сказал он Роканнону.
Все четверо больших животных, навострив уши, уставились на деревья на том берегу реки.
— Повелитель Халлана приходит к фииа только с дружбой! — прозвенел над широкой, мелкой, но
громко журчащей рекой голос Могиена.
И почти сразу на том берегу, там, где под деревьями смешивались свет и тень, появилась маленькая
фигурка. На ней мелькали пятнышки солнечного света, и поэтому она то вспыхивала, то гасла, ее было
трудно удержать в поле зрения, и от этого казалось, что фигурка приплясывает. Она начала приближаться,
и Роканнону почудилось, будто она идет по поверхности реки — так легко переходил фииа мелкую,
просвеченную солнцем реку. Полосатый крылатый конь Роканнона встал и, мягко ступая толстыми
ногами с полыми костями внутри, подошел к краю воды. Когда фииа вышел на берег, большое животное
наклонило голову, и фииа, подняв руку, почесал пушистые уши. Потом он подошел к четырем путникам.
— Привет Могиену, наследнику Халлана, солнцеволосому, с двумя мечами! — Голос был тоненький
и нежный, как у ребенка, и маленьким и легким, как у ребенка, было тело, но совсем не таким, как у
ребенка, было лицо. — И тебе привет, гость Халлана, Повелитель Звезд, Скиталец! — и на несколько
мгновений странные, большие, светлые глаза задержали взгляд на Роканноне.
— Фииа знают все имена и новости, — сказал Могиен с улыбкой.
Однако маленький человечек в ответ не улыбнулся. Это поразило Роканнона, побывавшего с
исследовательской группой, пусть ненадолго, в одной из деревень фииа.
— О Повелитель Звезд, — сказал нежный дрожащий голосок, — кто прилетает в крылатых кораблях и
убивает людей?
— Убивает людей? Твоих соплеменников?!
— Всю мою деревню, — сказал человечек. — Я пас скот на холмах. Услышал умом, как кричат мои
родичи, и пошел в деревню, и они сгорали в огне и кричали. Над деревней было два корабля с
вращающимися крыльями. Эти корабли выплевывали огонь. Из всей деревни, кроме меня, нет больше
никого, и говорить умом мне теперь не с кем. Где у себя в голове я слышал родичей, теперь только огонь
и молчание. Почему такое произошло, Повелители?
Он переводил взгляд с Роканнона на Могиена и обратно. Потом согнулся, как смертельно раненный,
присел и съежился.
Могиен стоял над ним, положив руки на рукояти мечей, и его трясло от гнева.
— Клянусь отомстить тем, кто уничтожил фииа! Как такое могло случиться, Роканнон? У фииа нет
мечей, нет богатств, нет врагов! Никого не осталось из тех, с кем он говорил умом, никого из его родичей.
Один, без соплеменников, фииа не может жить. Когда он остается один, он умирает. Для чего они
уничтожили всех его родичей?
— Чтобы показать свою силу, — ответил Роканнон. — Давай возьмем его с собой в Халлан, Могиен.
Высокий властитель опустился на колени возле маленькой съежившейся фигурки.
— Фииа, наш друг, садись со мной на моего крылатого коня. Я не могу говорить с тобой умом, как ты
разговаривал со своими родичами, но и слова, которые говорят вслух, не все пустые.

558

В молчании сели четверо путников на крылатых коней, фииа — как ребенок, на высокое седло перед
Могиеном, и кони снова поднялись в воздух. Им помогал лететь южный ветер с дождем, дувший в
спину, и к концу следующего дня Роканнон увидел мраморную лестницу, поднимающуюся по лесистому
склону, Мост-над-бездной, соединяющий два зеленых края пропасти, и башни Халлана в лучах долгого
заката. Во Дворе Прилетов их сразу окружили жители замка, светловолосая знать и темноволосые слуги,
они торопились рассказать новости: Реохан, ближайший к ним замок на востоке, сожжен, и все, кто там
жил, сгорели: как понял Роканнон, сделали это, опять с двух вертолетов, несколько человек с
лазерными пистолетами; воины и крестьяне Реохана погибли, не получив даже возможности ответить
врагу хотя бы одним ударом меча. Люди в Халлане почти не владели собой от гнева и возмущения, но
когда они увидели на крылатом коне, принадлежащем их молодому властителю, также и фииа и узнали,
почему он здесь, к их чувствам прибавился еще и страх. Многие жители Халлана, самой северной
твердыни ангья, до этого фииа никогда не видели, но все знали сказания об этом народе и знали о
древнем запрете причинять ему зло. Нападение, пусть даже сколь угодно кровавое, на какой-нибудь из

559

их собственных, ангья, замков в их представления о мире вполне вписывалось, однако нападение на
маленьких фииа для них было святотатством. В них боролись теперь страх и гнев. Вечером того же дня,
уже в своей комнате в башне, Роканнон услышал шум внизу, в Зале Пиршеств: это ангья Халлана
извергали потоки метафор и метали громы и молнии гипербол, клянясь победить врага. Ангья
хвастливы, мстительны, высокомерны, упрямы; у них не было письменности, а в языке отсутствовала
форма первого лица для глагола «не мочь». Богов в сказаниях ангья не было, а были только герои.
Внезапно в этот далекий шум ворвался, зазвучав совсем рядом, в комнате, чей-то голос, и рука
Роканнона на приемнике, который он настраивал, от неожиданности дернулась. Громкий голос
рассказывал о чем-то на неизвестном Роканнону языке. Наконец он нашел частоту врага! Что враг
говорил не на общегалактическом, было только естественно, если учесть, что на планетах Союза
несколько сот тысяч языков, не считая уже занесенных в справочники планет вроде этой, а также еще не
обнаруженных. Голос начал называть числа: их Роканнон понимал, потому что они были на языке
цивилизации из созвездия Кита, исключительные математические достижения которой, а потому и ее
числительные, распространились по всем планетам Союза. Роканнон слушал с напряженным
вниманием, но понимал только числа.
Голос исчез так же внезапно, как появился, и из динамика слышалось теперь лишь шипение
атмосферных разрядов.
Роканнон посмотрел в другой конец комнаты, на маленького фииа, который попросил разрешения
остаться с ним и молча сидел, скрестив ноги, на полу у окна.
— Это, Кьо, говорил враг, — сказал Роканнон.
Лицо фииа не изменилось.
— Кьо, — спросил Роканнон (по обычаю ангья, обращаясь к отдельным фииа, вместо личных имен
употребляли названия деревень, в которых те живут, поскольку было неизвестно даже, есть у отдельных
фииа свои имена или нет), — Кьо, если бы ты постарался, смог бы ты услышать врагов умом?
В коротких записях, сделанных во время единственного посещения им деревень фииа, Роканнон
отметил, что фииа редко отвечают прямо на поставленные вопросы; и ему хорошо запомнилась их
скрываемая за улыбкой уклончивость. Однако Кьо, волей судьбы погруженный в чуждую для него
стихию звуковой речи, ответил на вопрос Роканнона.
— Нет, Повелитель, — сказал он сокрушенно.
— А можешь ты слышать умом других из твоего народа, в других деревнях?
— Немного. Если бы я в их деревнях жил... тогда, может быть, и смог бы. Фииа иногда переходит
жить из родной деревни в другую. Рассказывают даже, что когда-то фииа и гдема говорили умом друг с
другом как один народ, но это было давным-давно. Рассказывают, что... Он замолчал.
— У твоего народа и у «людей глины» и в самом деле были общие предки, хотя теперь вы и они
живете совсем по-разному. Что ты хотел сказать, Кьо?
— Рассказывают, что давным-давно на юге, на высоких местах, где все кругом серое, жили те, кто
мог говорить умом со всем живым. Все мысли могли слышать они, Старые, Самые Древние... Но мы
спустились с гор, одни в долины, другие в пещеры, и забыли ту, трудную жизнь.
Роканнон задумался. Никаких гор к югу от Халлана на континенте вроде бы нет. Он встал, чтобы
взять «Путеводитель» и посмотреть карты, однако его остановил приемник, до этого мгновения
шипевший на той же частоте. Опять звучал голос, но теперь далекий, гораздо слабее того, который он
слышал перед этим; звучал то более, то менее внятно, в зависимости от помех, но говорил этот голос на
общегалактическом:
— Номер Шесть, отзовитесь. Номер Шесть, отзовитесь... Говорит Фойе. Номер Шесть, отзовитесь...
После бесконечных повторений и пауз голос продолжал:
— ...Говорит Пятница... Нет, говорит Пятница... Говорит Фойе; как вы меня слышите, Номер Шесть?
Сверхсветовые должны прибыть завтра, и мне сейчас нужен полный отчет об обшивке «семь-шесть» и о
сетях. Реализацией сногсшибательного плана пусть занимается Восточный отряд. Вы меня слышите,
Номер Шесть? Завтра мы свяжемся по аисиблу с Базой. Будьте добры прямо сейчас передать мне
информацию об обшивке. Обшивка «семь-шесть». Нет необходимости...
Голос потонул в приливе помех, а когда появился снова расслышать удавалось уже только
отдельные слова и обрывки фраз. Помехи, молчание, обрывки фраз — и вдруг врезался голос более
близкий, он быстро говорил на неизвестном языке, который Роканнон слышал до этого. Говорил и
говорил; не шевелясь, так и не убрав руку с «Путеводителя», Роканнон слушал. Так же неподвижно
сидел в тени на другом конце комнаты фииа. Голос в динамике произнес две пары чисел, потом их
повторил; при повторении Роканнон уловил слово, на языке цивилизации в созвездии Кита означающее

«градусы». Он открыл блокнот и записал числа; по-прежнему слушая, открыл наконец «Путеводитель»
на той странице, где начинались карты Фомальгаута-II.
Числа, которые он записал, были 28°28-121 °40. Если это широта и долгота... Он углубился в карты:
рука, державшая карандаш, раза два прикоснулась заостренным кончиком к точкам в открытом море.
Попробовал вариант, где 121° означал западную долготу, а 28° — северную широту, и кончик карандаша
оказался немного южнее горного хребта, пересекающего примерно посредине Юго-Западный
Континент. Роканнон замер, не отрывая взгляда от карты. Приемник молчал.
— Что это было, Повелитель Звезд?
— Кажется, я знаю теперь, где они. Возможно. И у них там ансибл. — Он посмотрел на Кьо
невидящим взглядом, потом взгляд вернулся к карте. — Если они и вправду там... Мне бы только
добраться туда и расстроить их планы, мне бы отправить через их ансибл хотя бы одно сообщение
Союзу, хотя бы...
В свое время картографирование Юго-Западного Континента было проведено исключительно с
воздуха, и обозначены были лишь горы и самые большие реки. Сотни квадратных километров
неизвестности, и о точном местонахождении цели можно только гадать...
— Я не могу сидеть сложа руки, — сказал Роканнон.
И, снова подняв глаза, встретил ясный, непонимающий взгляд маленького фииа. Встал и начал
мерить шагами каменный пол комнаты. Приемник шептал и потрескивал.
У него только одно преимущество: враг не знает о нем и его не ждет.
— Хорошо бы использовать против них их собственное оружие, — продолжал Роканнон. — Я,
пожалуй, попробую их найти. На юге. Не только твоих родичей убили эти чужаки, но и моих товарищей.
Мы с тобой оба одиноки, оба говорим на неродном для нас языке Я был бы очень рад, если бы ты
остался со мной.
Он сам не знал, почему эти последние слова у него вырвались.
По лицу фииа мелькнула тень улыбки. Параллельно, не соединяя их, он поднял над головой руки.
Огоньки свечей в подсвечниках на стенах раскачивались, подпрыгивали, меняли форму.
— Было предсказано, что Скиталец будет выбирать себе товарищей, — сказал фииа. — На какое-то
время.
— Скиталец? — переспросил Роканнон. Но на этот раз фииа ему не ответил.

III

560

Медленно, шурша подолами юбок по каменному полу, Властительница Замка, мать Могиена,
Хальдре, шла через высокий зал. Ее темная кожа с годами потемнела еще больше, когда-то золотые
волосы стали белыми. И все равно красота, отличавшая женщин ее рода, не покинула Хальдре. Роканнон
поклонился и приветствовал ее так, как того требовал этикет:
— Привет Повелительнице Халлана, дочери Дурхала, Хальдре Золотоволосой!
— Привет Роканнону, нашему гостю, — и она посмотрела на него сверху вниз спокойным взглядом.
Как большинство женщин ангья и все мужчины этого народа, она была выше Роканнона. — Расскажи,
почему отправляешься ты на юг.
Она неторопливо прохаживалась по залу, и он прохаживался рядом с ней. От темных гобеленов,
свисавших с высоких стен, воздух казался тоже темным, а балки потолка — черными, и только под этим
потолком были узкие окна, через которые наискосок вниз падал в зал холодный утренний свет.
— Я отправляюсь на поиски врагов, Повелительница.
— А что будет, когда ты их найдешь?
— Я надеюсь войти в их... замок и через их... машину, передающую вести, рассказать Союзу, что враги
здесь, на этой планете. Она стала их убежищем, и очень маловероятно, что Союз сам сможет их найти:
ведь миров так же много, как песчинок на морском берегу. Но найти врагов нужно во что бы то ни стало.
Они и так уже причинили вашей планете много зла и причинят еще больше другим планетам.
Хальдре кивнула.
— Верно ли, что ты хочешь отправиться в путь налегке, взять с собой всего несколько человек?
— Да, Повелительница. Путь долог, и придется переправиться через море. И сила врагов так велика,
что противопоставить ей я могу только хитрость.
— Одной хитрости мало, Повелитель Звезд, — сказала старая женщина. — Я пошлю с тобой четырех
верных ольгьо, если четырех тебе достаточно, двух крылатых коней с поклажей и шесть под седлом и дам

561

серебра — на случай, если варвары в чужих странах потребуют платы за ночлег для тебя и моего сына
Могиена.
— Могиен отправится со мною вместе? Из всех твоих даров, Повелительница, этот — самый дорогой!
Она задержала на нем свой печальный, но твердый взгляд.
— Я рада, что он приятен тебе, Повелитель Звезд, — и она снова медленно пошла с ним рядом. —
Могиен жаждет отправиться с тобою вместе, ведь он любит тебя, да и приключения любит, и ты, великий
властитель, идущий навстречу большой опасности, тоже жаждешь, чтобы с тобой отправился он. Поэтому,
считаю я, так и должно быть. Но прошу тебя сейчас, сегодняшним ранним утром в Большом Зале,
запомнить мои слова и не бояться упреков от меня, когда ты возвратишься: я не верю, что Могиен с тобой
вернется.
— Но ведь он должен унаследовать Халлан, Повелительница!
Она шла и молчала; в конце зала, под потемневшим от времени гобеленом, на котором
золотоволосые ангья дрались с крылатыми великанами, повернула назад и наконец заговорила снова:
— Халлан унаследуют другие властители. — Ее спокойный голос был полон холодной горечи. — Вы,
Повелители Звезд, снова среди нас, снова приносите нам свои обычаи и войны. Реохан превратился в
прах; долго ли простоит Халлан? Сама планета наша теперь стала всего лишь песчинкой на берегу ночи.
Все меняется сейчас, но в одном я не сомневаюсь по-прежнему: над моим родом нависла черная тень.
Моя мать, которую ты знал, впала в безумие и заблудилась в лесу; отец мой погиб в бою, муж стал
жертвой предательства; и когда у меня родился сын и я радовалась его рождению, дух мой скорбел,
предчувствуя, что жизнь сына будет короткой. Сам он об этом не скорбит: ведь он ангья, он носит два
меча. Но моя доля мрака в том, чтобы одной править приходящим в упадок родовым владением, жить,
жить и пережить их всех... — Она помолчала. — Тебе, чтобы выкупить свою жизнь или право идти вперед,
понадобится больше сокровищ, чем у меня есть. Возьми вот это. Тебе я вручаю это, Роканнон, не Могиену.
Для тебя мрака в этой драгоценности нет: разве не твоей была она когда-то в городе по ту сторону ночи?
Для нас же она обернулась лишь тенью и бременем. Прими ее снова, Повелитель Звезд; используй ее,
если будет нужно, как выкуп или как подарок.
Хальдре расстегнула у себя на шее золотое ожерелье с большим синим камнем, стоившее жизни ее
матери, сняла его и протянула Роканнону. Он взял его, почти с ужасом слыша приглушенный холодный
стук золотых звеньев, и поднял взгляд. С высоты своего роста Хальдре смотрела прямо на него, и ее
голубые глаза в прозрачной темноте зала тоже казались темными.
— А теперь бери с собой моего сына, Повелитель Звезд, и следуй своим путем. Да погибнут твои враги,
не оставив сыновей!
Полосатый конь, верхом на котором сидел Роканнон, несколько раз взмахнул крыльями, и далеко
внизу остались пламя факелов, дым, снующие тени, голоса, суета и шум. Всего лишь пятнышко неяркого
света на уходящих вдаль темных холмах, Халлан остался позади; широко раскинутые, почти невидимые
во мраке крылья поднимались и опускались, и в лицо Роканнона бил встречный ветер. Восток позади
начал светлеть, и ярко сияла Большая Звезда, предвестница восхода, до которого, однако, было еще
далеко. И день, и ночь, и утро, и вечер были величественно неторопливы на этой планете, которой, чтобы
повернуться вокруг своей оси, нужно было тридцать часов. И медленной была также поступь сезонов:
сейчас начиналось весеннее равноденствие, и предстояли четыреста дней весны и лета.
— О нас будут петь песни в высоких замках, — сказал Кьо со своего седла за спиной у Роканнона. —
Будут петь о том, как Скиталец и его спутники во тьме неслись по небу на юг перед началом весны...
Кьо хохотнул. Словно рулон серого шелка, расписанный холмами и цветущими равнинами Ангьена,
развертывался под ними; пейзажи становились все ярче и наконец вспыхнули яркими красками и
резкими тенями: на горизонте царственно поднялось дневное светило.
В полдень они спустились отдохнуть часа два на берегу реки, текущей на юго-запад, к морю, вдоль
русла которой они следовали; позже, когда уже начало смеркаться, они спустились снова, на этот раз к
небольшому замку, стоявшему на вершине холма, как все замки ангья; холм этот огибала та же река.
Владелец и жители замка встретили их радушно. Хозяева с трудом удерживались от вопросов: верхом на
крылатых конях, вместе с наследником Халлана и четырьмя ольгьо, путешествовали фииа (такого еще
никогда не бывало) и кто-то говоривший со странным акцентом, одетый как ангья, но без мечей, и
бледнолицый, как ольгьо. Вообще-то любовные связи между представителями этих двух каст, ангья и
ольгьо, были куда многочисленнее, чем большинство ангья готово было признать; ты сплошь и рядом
встречал светлокожих воинов и золотоволосых слуг. Ну а с этим другом наследника Халлана было уж
совсем непонятно. Сам же Роканнон, не желая, чтобы о его присутствии стало известно всем на планете,
молчал, а их гостеприимный хозяин не осмеливался задавать вопросы наследнику Халлана: и если в

562

конце концов хозяину и довелось узнать, кто был его странный гость, то лишь из песен, в которых годы
спустя тот был воспет.
Так же, в полете над изумительной красоты горами и долинами, провели семь путников и следующий
день. Переночевали они в деревне ольгьо у реки, а на третий день оказались в местах, новых даже для
Могиена. Река, широкой дугой поворачивавшая здесь к югу, теперь растекалась по заводям и старицам,
холмы уступили место просторам равнин, а небо над горизонтом поблескивало как затуманенное
зеркало. К концу дня они увидели белый утес, на вершине которого стоял замок; дальше тянулись лагуны,
перемежаемые серыми песками, а еще дальше расстилался морской простор.
С седла Роканнон опустился усталый, ломило спину, а в голове от ветра и движения все звенело; и
когда он снова посмотрел на замок, то подумал, что из всех виденных им твердынь ангья эта самая
жалкая. К бокам пострадавшей от времени приземистой крепости жались, как мокрые цыплята под
крылья к курице, две кучки хижин; из кривых узких улочек на путешественников пялили глаза местные
ольгьо, почему-то бледные и коренастые.
— Похоже, что они здесь перемешались с «людьми глины», — сказал Могиен. — Вот ворота; замок
этот, если ветер не отнес нас куда-то в сторону, называется Толен. Эй, властители Толена, у ваших ворот
гости!
Ни единого звука не раздавалось из замка.
— Ветер раскачивает ворота Толена, — сказал Кьо.
И в самом деле, ворота из окованного бронзой дерева, повисшие на петлях, качались в холодном
морском ветре, продувавшем селение насквозь. Острием меча Могиен толкнул створку внутрь. За ней
была тьма, где захлопали испуганно чьи-то крылья; пахнуло сыростью.
— Властители Толена не встретили гостей, — сказал Могиен. — Что ж, Яхан, спроси этих уродов, где
мы можем переночевать.
Молодой ольгьо повернулся к кучке местных жителей, стоявших поодаль, и заговорил. Какой-то
старик, набравшись духу, отделился от толпы, боком, то и дело кланяясь, заковылял вперед и обратился
почтительно к Яхану. Говорил старик на диалекте ольгьо, который Роканнон не очень хорошо знал;
однако он понял: старик твердит, что им некуда поселить «педана» — это слово Роканнону известно не
было. К Яхану присоединился другой слуга Могиена, высокий Рахо; он, в отличие от Яхана, говорил
угрожающе, но старик только приседал кособочась, кланялся и бормотал; и наконец вперед
решительными шагами вышел Могиен. Кодекс поведения ангья запрещал ему разговаривать со слугами
другого властителя, и он просто обнажил один меч, поднял его, и меч засверкал в холодном, отраженном
водами моря свете. Старик только развел руками, повернулся и с воплем скрылся, шаркая, в одной из
улочек, где с каждым мгновением становилось все темнее. Путники последовали за ним; сложенные
крылья их коней задевали краями низкие камышовые крыши по обе стороны проулка.
— Яхан, что означает это слово?
Молодой ольгьо, вообще добросердечный и открытый, сейчас, похоже, испытывал неловкость.
— Педан, Повелитель, это... э-э... тот, кто ходит среди людей.
Роканнон кивнул, хотя, конечно, рад был бы узнать точнее, о чем идет речь. Прежде, когда он был
еще не союзником, а исследователем этого вида разумной жизни, он тщетно пытался обнаружить у них
какую-нибудь религию; складывалось впечатление, что никаких религиозных верований у них нет
вообще. При этом они были очень суеверны. Верили в колдовство, одушевляли явления природы, однако
богов у них не было. И вот наконец встретилось слово, указывающее как будто на веру в
сверхъестественное! Ему даже не пришло в голову, что, употребляя это слово, местные жители имели в
виду его, Роканнона.
Три развалюхи понадобилось, чтобы разместить семерых путников, а крылатых коней пришлось
привязать снаружи, потому что ни одна хижина в селении их не вместила бы. Распушив мех, чтобы
защититься от холодного морского ветра, животные сбились потеснее. Полосатый конь Роканнона начал,
царапая стену хижины, то ли выть, то ли мяукать и успокоился лишь, когда вышел Кьо и почесал ему за
ушами.
— Для него, бедняги, худшее впереди, — сказал Могиен, сидя рядом с Роканноном у очага,
устроенного в углублении посреди пола. — Крылатые боятся воды.
— Ты сказал в Халлане, что через море они не полетят, а у местных жителей нет лодок, на которых
можно было бы переправить наших коней. Как же нам быть?
— Рисунок нашей страны у тебя с собой? — спросил Могиен.
Географических карт у ангья не было, и те, что оказались в «Путеводителе», с первого же раза, когда
он их увидел, поразили воображение Могиена. Роканнон извлек книгу из старой кожаной сумки,
сопровождавшей его во всех путешествиях; сейчас в ней хранилось то немногое, что осталось у него после

563

гибели корабля: «Путеводитель», блокноты, одежда, лазерный пистолет, походная аптечка, рация,
дорожные шахматы с Земли и потрепанный томик хайнской поэзии. Сперва он держал в сумке и
ожерелье с сапфиром, но накануне вечером, ощутив вдруг тревогу при мысли о необычайной ценности
ожерелья, сшил из мягкой кожи местного зверька, называемого барило, чехольчик, надел его на подвеску
с сапфиром, крепко зашил и надел ожерелье себе на шею, под рубашку: теперь подвеска выглядела как
амулет, а потерялась бы лишь с его головой.
Длинным и твердым указательным пальцем Могиен обвел контуры обоих западных континентов там,
где они ближе всего один к другому: самый юг Ангьена с его двумя глубокими заливами и широким
полуостровом между ними, вытянутым еще дальше на юг, а по ту сторону пролива — северную
оконечность Юго-Западного Континента (Могиен называл его «Фьерн»).
— Мы вот здесь, — сказал Роканнон и положил рыбий позвонок, оставшийся после ужина, на конец
полуострова.
— А здесь, если верить этим трусливым дурням, которые питаются рыбой, находится замок Пленот,
— и Могиен, положив на полдюйма к востоку от первого позвонка другой, задержал на нем взгляд. —
Точь-в-точь как башня, когда смотришь на нее сверху. Как только вернусь в Халлан, разошлю во все
стороны сто человек на крылатых конях: пусть посмотрят хорошенько сверху на весь Ангьен, и по их
рисункам мы высечем на плоском камне его полное изображение. В Пленоте должны быть большие
лодки Толена, но также и собственные, пленотские. Между небогатыми властителями этих двух замков
была распря, вот почему по Толену гуляет ветер и в нем царит тьма. Так тот старик сказал Яхану.
— Пленот одолжит нам лодки?
— Пленот ничего нам не одолжит. Властитель Пленота — «заблудший».
В сложном кодексе отношений ангья это означало владетеля, которого остальные владетели
поставили вне закона, отщепенца, не признающего правил гостеприимства и воздаяния за совершенные
добро или зло.
— У него только два крылатых коня, — добавил Могиен, снимая на ночь с себя портупею. — А замок
его, говорят, из дерева.
Следующим утром они уже летели, подгоняемые ветром, к этому деревянному замку, и один из
стражей замка увидел их почти в тот же миг, когда сами они увидели башню. Тут же оба крылатых коня
Пленота взлетели и начали описывать вокруг башни круги; подлетев еще ближе, путешественники
увидели, что из бойниц высовываются фигурки с луками в руках. «Заблудший» если и ждал кого-нибудь,
то уж, во всяком случае, не друзей. Пленот был совсем невелик, оказался даже непригляднее Толена,
домишек ольгьо у его стен не было, а стоял он на груде черных валунов; но как ни убог он был на вид,
Роканнон вовсе не разделял уверенности Могиена в том, что шестеро воинов смогут овладеть этим
замком. Роканнон проверил, надежно ли пристегнуты к седлу ремнями его бедра, и крепче сжал в руке
длинное копье, которое ему дал Могиен.
А тот, уже далеко впереди на своем черном коне, поднял копье и издал боевой клич. Конь Роканнона
опустил голову и изо всех сил заработал полосатыми черно-серыми крыльями. Они стремительно
двигались вверх-вниз, вверх-вниз; длинное и широкое, но легкое тело было напряжено и вибрировало от
ударов могучего сердца. Ветер свистел у Роканнона в ушах, и казалось, что башня Пленота и камышовая
крыша замка мчатся навстречу — вместе с двумя всадниками на крылатых конях, описывающих круги
вокруг башни и то и дело встающих в воздухе на дыбы. Роканнон прильнул грудью к спине коня; копье он
держал горизонтально, изготовленным к бою. Ощущение счастья, первобытный восторг волной
поднимались в нем; ему казалось, что несется он верхом на ветре, и время от времени из уст его
вырывался радостный смех. Все ближе, ближе покачивающаяся ритмично (покачивался его конь) башня
с ее крылатыми стражами; и внезапно Могиен, издав пронзительный вопль, бросил копье, и оно
серебристой стрелой пронеслось по воздуху. Острие так сильно ударило одного из двух всадников в
защищенную латами грудь, что его откинуло в седле назад; ремни, удерживавшие его бедра,
разорвались, и он, перелетев через круп, начал медленно, как казалось со стороны, падать на беззвучно
кипящие в прибрежных камнях буруны. Могиен же, пронесшись мимо оставшегося без всадника коня,
схватился со вторым стражем башни, но с ним вступил в ближний бой, пытаясь поразить противника
мечом; тот, отбивая удары, искал мгновенья, когда сможет вонзить в Могиена копье.
Неподалеку кружили четыре бело-серых коня с сидящими на них «среднерослыми» Халлана; готовые
помочь, если будет нужно, своему властителю, они, однако, не вмешивались в поединок, а только летали
вокруг на высоте как раз достаточной, чтобы стрелы лучников, стреляющих из бойниц, не могли пробить
кожаные набрюшники их коней. Но внезапно все четверо, издав тот же пронзительный, леденящий душу
боевой клич, ринулись к участникам поединка. Несколько мгновений в воздухе висел огромный

564

шевелящийся шар из белых крыльев и сверкающей стали. Потом из этого шара выпала человеческая
фигура, ударилась о покатую крышу замка и соскользнула с нее на камни возле стены.
Роканнон только теперь понял, почему вмешались в поединок «среднерослые» Халлана: страж замка,
нарушив правила единоборства, ударил не всадника, а коня. Сейчас конь Могиена со своим седоком,
выбиваясь из сил, медленно летел в глубь суши, к дюнам, и на его черном крыле расплывалось багровое
пятно крови. Халланские ольгьо стремительно пронеслись мимо Роканнона: они гнались за конями
стражей замка, оставшимися без всадников, а кони эти, кружа, норовили вернуться в безопасность своих
конюшен. Роканнон, не дав им спуститься, отогнал этих коней в сторону. Он увидел, как Рахо, бросив
веревку с петлей, поймал одного из них, и в тот же миг Роканнон подпрыгнул в седле: что-то ужалило его
в икру ноги. И без того взбудораженный конь Роканнона испугался; Роканнон натянул поводок, и тогда
конь изогнул спину и впервые с тех пор, как Роканнон на него сел, встал в воздухе на дыбы. Вокруг
перевернутым, снизу вверх, дождем взлетали стрелы. Мимо со смехом и криками опять промчались
«среднерослые» Халлана и с ними Могиен, теперь на желтом коне с обезумевшим взглядом. Конь
Роканнона сразу успокоился и полетел за ними следом.
— Лови, Повелитель Звезд! — услышал Роканнон крик Яхана.
Прямо на Роканнона летела комета с черным хвостом. Вытянув руку, Роканнон поймал ее; оказалось,
что это зажженный смоляной факел, и вместе с остальными Роканнон начал кружить вокруг башни,
пытаясь поджечь камышовую крышу и деревянные балки.
— В левой ноге у тебя стрела! — крикнув, проносясь мимо Роканнона, Могиен.
Роканнон, засмеявшись в ответ, ловко зашвырнул факел в бойницу, из которой высовывался лучник.
— Какая меткость! — воскликнул Могиен, с размаху опустился вместе с конем на крышу и снова
взлетел, но уже из языков пламени.
Опять вернулись с дюн Яхан и Рахо, в руках у них были новые охапки зажженных факелов, и оба теперь
бросали их повсюду, где только видели что-нибудь камышовое или деревянное. Из башни уже вылетал с
ревом и рассыпался фонтан искр, и кони, разъяренные постоянными осаживаньями и жалящими то и
дело сквозь мех стрелами, бросались, издавая леденящий душу полурык-полурев, вниз, на крыши замка.
Дождь стрел, летевших снизу, прервался, и вдруг в открытый двор перед замком, семеня, выбежал
изнутри человек;— на голове у него было что-то вроде перевернутой деревянной салатницы, а в руках
нечто такое, что Роканнон принял сперва за зеркало — пока не разглядел, что это наполненная водой
большая чаша. Потянув резко за поводья желтого коня, все еще пытавшегося вернуться в конюшню,
Могиен пролетел над появившимся человеком и прокричал; .
— Говори скорей! Мои люди зажигают новые факелы!
— Какого владения ты Повелитель?
— Халлана!
— Повелитель Пленота просит времени потушить пожары!
— Даю — в обмен на жизни и сокровища жителей Толена!
— Пусть будет так! — крикнул пленотец и, по-прежнему держа в поднятых руках наполненную водой
чашу, такими же мелкими шажками, как до этого, побежал назад в замок.
Нападавшие улетели к дюнам и оттуда увидели, как жители, выбежав из замка, стали по цепочке
передавать в ведрах от моря к замку воду. Башня сгорела, но стены зала уцелели. Всего гасили пожар
десятка два людей, среди них было несколько женщин. Когда пожар потушили, из ворот вышла
маленькая процессия, проследовала по косе к берегу и стала подниматься на дюны. Впереди шел
высокий и худой человек с коричневой кожей и огненными волосами ангья, за ним двое воинов, попрежнему в деревянных, похожих на салатницы шлемах, а позади них — шесть мужчин и женщин, одетых
в лохмотья и оробело поглядывавших по сторонам. Когда процессия подошла к дюнам, высокий человек
поднял глиняную чашу с водой, которую держал в руках, и сказал:
— Я Огорен, Повелитель Пленота.
— Я Могиен, наследник Халлана.
— Жизни толенцев принадлежат отныне тебе, Повелитель, — и владетель Пленота кивком показал
на оборванных людей, шедших последними. — А сокровищ в Толене не было никаких.
— Были две большие лодки, «заблудший».
— Когда дракон летит с севера, он видит все, — с нескрываемой досадой сказал властитель Пленота.
— Лодки Толена принадлежат тебе.
— А ты, когда лодки эти окажутся у пристани Толена, получишь назад своих крылатых коней, —
пообещал великодушно Могиен.

565

— Как зовут второго властителя, победившего меня? — спросил Огорен, с любопытством глядя на
Роканнона: у того, хотя на нем были доспехи из бронзы и другое, что носят воины ангья, не было ни
одного меча.
Могиен тоже посмотрел на своего друга, и Роканнон ответил первым же словом, какое пришло ему
на ум, тем прозвищем, которое ему дал Кьо:
— Скиталец.
Огорен снова посмотрел на него с любопытством, потом поклонился обоим и сказал:
— Чаша полна, Повелители.
— Да не прольется вода и не нарушится договор! — отозвался Могиен.
Огорен повернулся и зашагал со своими двумя воинами к дотлевающему замку, на своих бывших
пленников, стоявших, сбившись в кучку, на дюне, он даже не взглянул. Могиен же сказал им только:
— Отведите моего коня к себе домой, у него ранено крыло.
И, снова сев на желтого, взятого у пленотцев, взлетел на нем вверх. Роканнон, оглянувшись на людей
в лохмотьях, начавших нелегкий путь домой, в разоренный Толен, последовал за Могиеном.
До этого сразу после боя на дюне он выдернул из левой ноги застрявшую в ней стрелу. Боли она почти
не причиняла, и выдернул он ее, не подумав, что на наконечнике могут быть зазубрины; они, однако, там
оказались. Ангья не пользовались ядами, он знал это точно; но всегда возможно заражение крови. Видя,
как отважны его спутники, он постеснялся надеть перед боем свой надежно защищающий почти от всего
на свете и почти невидимый герметитовый костюм. И вот, располагая броней, которая защищает даже от
лазерного пистолета, он может умереть от царапины.
Роканнон был уже в одной из хижин Толена, когда старший по возрасту из четырех халланских ольгьо,
неторопливый и широкоплечий Иот, вошел туда и, став на колени, безмолвно, осторожно обмыл и
перевязал его рану. Вошел в хижину и Могиен, еще не снявший доспехов; благодаря шлему с гребнем
казалось, что он в десять футов ростом, а благодаря широкому жесткому наплечнику под плащом — что
он пяти футов в плечах. Вслед за Могиеном вошел Кьо, рядом с ангья и ольгьо похожий на молчаливого
ребенка. Потом пришли Яхан, Рахо и юный Биен, и когда все сели на корточки вокруг углубления
посредине хижины, в котором был очаг, Яхан наполнил семь оправленных в серебро чаш, и Могиен их
пустил по кругу. Теперь Роканнону стало лучше. Могиен спросил о его ране, и от этого Роканнону стало
еще лучше. Они снова выпили васкана; из полумрака улочки в дверной проем заглядывали и тут же
исчезали восхищенные и испуганные лица толенцев. Роканнон готов был сейчас обнять весь мир. Начали
есть и выпили еще, а потом в этой полной дыма лачуге, где из-за запахов жареной рыбы, жира, которым
смазывают сбрую, и пота трудно было дышать, встал Яхан; в руках он держал бронзовую лиру с
серебряными струнами, и он запел. Запел он про Дурхольде из Халлана, освободившего у топей Борна
пленников Корхальта во времена Красного Властителя, и когда пропел родословную каждого воина,
участвовавшего в той битве, и воспел каждый нанесенный ими удар, он тут же запел об освобождении
толенцев и сожжении Пленота, о факеле Скитальца, пылающем под дождем стрел, о том, как метко
попало в цель копье, брошенное против ветра Могиеном, наследником Халлана — так же метко, как
попадало в цель в давно прошедшие дни не знавшее промаха копье Хендина. Настроение у Роканнона
было приподнятое, река песни уносила его с собой, и он чувствовал, что кровь, пролившаяся из его раны,
неразрывными узами связала его с этой планетой, до которой он добрался через пучины ночи и которой
до этого он был чужим. Но временами он замечал, что рядом с ним маленький фииа, совсем другой,
нежели он, и фииа этот сейчас молчит и улыбается.

IV

566

Морские волны исчезали под дождем, уходили в туман. Казалось, все цвета на этой планете пропали,
остался только серый. Двое крылатых коней, оба со связанными крыльями и прикованные цепями к
корме, издавали звуки, похожие на жалобный плач, и такие же звуки доносились сквозь дождь и туман
из второй лодки.
Они провели в Толене много дней — ждали, пока заживет рана на ноге Роканнона и снова сможет
летать черный крылатый конь Могиена. Но хотя ожидание было навязано им внешними
обстоятельствами, Могиену и самому почему-то не очень хотелось переправляться через море. Он
бродил один по серым пескам среди лагун у Толена, гоня от себя, возможно, те же предчувствия, которые
одолевали и его мать, Хальдре. Роканнону он только сказал, что шум и вид моря вызывает у него
беспокойство. Когда же наконец черный крылатый конь выздоровел, Могиен вдруг решил отправить коня
под надзором Биена назад в Халлан. Они с Роканноном решили также, что оставят двух вьючных коней и
большую часть поклажи под надзором престарелого властителя Толена и его племянников; те до сих пор,

567

хотя еле двигались, пытались привести в прежний вид свой замок, по всем помещениям которого гуляли
теперь беспрепятственно сквозняки. Так что сейчас в двух длинных лодках с резной драконьей головой
на носу насчитывалось лишь шесть путников и пять крылатых коней; все кони были мокрые.
Парусом на лодке, в которой плыл Роканнон, управляли два угрюмых толенских рыбака. Яхан пытался
успокоить связанных коней долгой монотонной песней о каком-то давным-давно умершем властителе, а
Роканнон и фииа, оба в плащах с капюшонами, сидели молча на корме.
— Кью, как-то ты говорил о горах на юге, — неожиданно сказал Роканнон.
— Да, — отозвался тот и посмотрел на север, туда, где уже исчез в тумане берег Ангьена.
— А знаешь ты что-нибудь о том народе, который живет на юге, во Фьерне?
«Путеводитель» в этом случае был почти бесполезен; в конце концов, как раз для того, чтобы
заполнить огромные пробелы в «Путеводителе», он и организовал свою экспедицию. «Путеводитель»
утверждал, что на планете обитают пять разумных форм жизни, но описывал лишь три: во-первых,
ангья/ольгьо: во-вторых, фииа и гдема; в-третьих, негуманоидный вид, обнаруженный на огромном
Восточном Континенте, на другой стороне планеты. Записи географов, относившиеся к Юго-Западному
Континенту, основывались лишь на слухах: «Вид 4 (сведения подлежат проверке): крупные гуманоиды,
якобы живущие в больших городах. Вид 5 (сведения подлежат проверке): крылатые сумчатые». В общем,
толку от этих записей было не больше чем от Кью, который, похоже, считал, что Роканнон сам знает
ответы на все вопросы, которые задает, и сейчас ответил как школьник:
— Во Фьерне, кажется, живут Древние, да?
В какой-то миг Роканнону послышался стрекот вертолета над головой, и он испытал чувство
облегчения оттого, что из-за тумана увидеть лодки сверху нельзя; но тут же подумал, что в любом случае
опасности нет. Едва ли армия, использующая эту планету в качестве базы для ведения межзвездной
войны, придаст какое бы то ни было значение двум утлым суденышкам с их пассажирами — десятью
людьми и пятью крылатыми конями.
Зажатые между дождем и волнами, они плыли и плыли. От воды как дым поднялась тьма. Наступила
долгая холодная ночь. Наконец забрезжил, придавая все более ясные очертания туману, дождю и
волнам, сероватый свет. Внезапно сумрачные рыбаки (их было по двое в каждой лодке) встревожились,
схватились за руль и начали напряженно вглядываться в туман. Вдруг над лодками поднялась скала,
видная только, когда в клубящемся тумане появились разрывы. Лодки стали ее огибать, над парусами
нависли каменные глыбы и низкорослые, расплющенные ветром деревья.
Яхан, поспорив с одним из рыбаков, перевел Роканнону:
— Мы сейчас рядом с устьем большой реки, на одном ее берегу есть место, где можно пристать, а
других таких мест близко нет.
Яхан еще не договорил эти слова, когда нависшие глыбы вдруг исчезли в тумане еще более густом,
туман этот заклубился над лодкой, а по ее килю внезапно ударило сильное течение, и лодка заскрипела.
Улыбающаяся голова дракона на носу заплясала. Рыбаки в обеих лодках начали громко и возбужденно
перекликаться.
— Река разлилась, — перевел Яхан. — Они пытаются повернуть... держись крепче!
Роканнон едва успел схватить Кьо за локоть, когда лодка зарыскала, закачалась, зачерпывая бортами
воду, а потом заплясала в каком-то диком танце среди противоборствующих течений; рыбаки, выбиваясь
из сил, пытались вернуть ей устойчивость; за белым туманом не видно было даже воды, а крылатые кони,
завывая от ужаса, рвались из сковывающих их движения пут.
Драконья голова, перестав качаться, наконец снова пошла вперед, как вдруг мощный порыв ветра с
облаком густого тумана перекинул парус и резко накренил лодку. Парус, громко хлопнув, прилип к воде,
и лодка, соответственно, легла на борт. Теплая красная вода коснулась лица Роканнона, наполнила рот,
залила глаза. Во что-то вцепившись, ои судорожно пытался перевести дыхание. Оказалось, что держится
он снова за Кьо и оба они барахтаются в бушующем, теплом, как кровь, море, а оно кидает их из стороны
в сторону, переворачивает и уносит все дальше от опрокинувшейся лодки. Роканнон закричал, зовя на
помощь, но непроницаемый туман ответил мертвым молчанием. Есть ли где-нибудь берег, и если да, то
в каком направлении и как далеко? Он поплыл туда, где еще маячил смутно в тумане корпус
перевернутой лодки; теперь Кьо держался за его локоть.
— Роканнон! — послышалось совсем близко.
Из 6eлого хаоса вынырнула улыбающаяся до ушей драконья голова на носу второй лодки. Миг — и
рядом с ними в воде оказался Могиен и начал, одновременно борясь с течением, обматывать Кьо и
Роканнона веревкой. Роканнон ясно видел лицо Могиена, дуги его бровей и потемневшие от воды
золотистые волосы. Кьо и Роканнона втащили в лодку, потом — Могиена.

Сразу после них подобрали Яхана и одного из двух толенских рыбаков, управлявших лодкой
Роканнона. Другой рыбак и оба крылатых коня утонули, оказавшись под перевернувшейся лодкой.
Уцелевшую лодку вынесло тем временем во внешнюю часть бухты, здесь течения и ветры были
слабее, чем в самом устье. Переполненная промокшими безмолвствующими людьми, она плыла,
покачиваясь, по красной воде сквозь мглу.
Но ведь ты совсем не мокрый, Роканнон! Как такое возможно? — заговорил наконец Могиен.
Все еще не оправившийся от потрясения, Роканнон посмотрел на свою насквозь пропитанную водой
одежду и не понял, что Могиен имеет в виду. За него, улыбаясь, ответил дрожащий от холода фииа:
— На Скитальце две кожи.
Только тогда Роканнон понял и показал Могиену эту «кожу» — герметитовый костюм, который он,
чтобы уберечь себя от сырости и холода, надел накануне вечером, оставив открытыми лишь голову и
кисти рук. Герметитовый костюм у него сохранился, и под костюмом по-прежнему был на груди «Глаз
моря», но рации, «Путеводителя» с картами, лазерного пистолета и всего остального, что связывало
Роканнона с его цивилизацией, он лишился.

568

— Яхан, ты возвращаешься домой.
Слуга и господин стояли в тумане друг против друга на незнакомом берегу, вокруг клубился туман, и
прямо под ногами у них, вскипая, шипел прибой. Яхан молчал.
Теперь на трех крылатых коней приходилось шесть всадников. Маленького Кьо мог посадить к себе
какой-нибудь из «среднерослых», другой «среднерослый» мог посадить с собой Роканнона, но посадить
кого-нибудь к тяжелому Могиену было нельзя: любой конь быстро выдохся бы. Поэтому один из трех
«среднерослых» должен был вернуться вместе с рыбаками в Толен. Могиен решил, что вернуться должен
Яхан, самый молодой из ольгьо.
— Я отправляю тебя домой не потому, что ты сделал что-то не так или не сделал того, что должен был
сделать, Яхан. А теперь иди в лодку, рыбаки ждут.
Слуга не двинулся с места. Позади него рыбаки гасили ногами костер, который путники разожгли,
чтобы приготовить пищу. Неяркие искры взлетали и тут же гасли.
— Повелитель, — прошептал Яхан, — отправь домой Йота.
Коричневое лицо Могиена помрачнело, и он положил руку на рукоять меча.
— Иди, Яхан!
— Не пойду, Повелитель.
Меч вылетел со свистом из ножен, и Яхан, издав полный отчаянья крик, повернулся и растаял в
тумане.
— Подождите его немного, — сказал Могиен рыбакам; лицо его не выражало никаких чувств. —
Потом отправляйтесь. И мы отправимся тоже, но в другую сторону, — и он повернулся к Кьо. —
Маленький Повелитель, ты не поедешь на моем коне, пока он не летит?
Кьо сидел у костра, съежившись как от холода; с тех пор как они сошли на берег Фьерна, он не ел ни
разу и не вымолвил ни слова. Могиен посадил его в седло своего серого коня и пошел впереди,
повернувшись спиною к морю. Роканнон последовал за Могиеном, не переставая удивляться: только что
готов был в холодной ярости убить человека и тут же приветливо обращается к другому. Высокомерный
и преданный, беспощадный и добрый, в самой непоследовательности своей Могиен был царствен.
От толенских рыбаков они знали, что восточнее этой бухты, к берегу которой они пристали, есть
селение, и путники, оставаясь все время в куполе мертвенно-бледного тумана, лишавшего их способности
видеть, пошли на восток. На крылатых конях можно было бы подняться над туманом, но животные,
обессилевшие и понурые после двух дней, которые они провели связанными в лодке, лететь не хотели.
Их вели Могиен, Иот и Рахо, а Роканнон замыкал шествие, время от времени поглядывая украдкой по
сторонам — вдруг появится Яхан, к которому он относился особенно хорошо. Чтобы не мерзнуть, он
остался в своем герметитовом костюме, не надел пока только плотно облегающего голову капюшона. Но,
несмотря на защиту, которую обещал герметитовый костюм, на душе у Роканнона было тревожно оттого,
что идти приходится по незнакомой местности и в густом тумане, сквозь который не видно ни зги, и он
напряженно искал глазами в песке что-нибудь вроде палки. В промежутке между ложбинок,
прорезанных в песке краями крыльев шагающих впереди коней, среди лентообразных водорослей и
пятен засохшей морской соли он увидел наконец то, что искал — длинную белую палку, явно
выброшенную на берег морем; Роканнон вытащил ее из песка и теперь, обретя оружие, почувствовал
себя уверенней. Но, задержавшись, чтобы взять палку, он отстал от остальных. Заспешил, догоняя их.
Вдруг справа выросла незнакомая фигура. Он поднял было палку, но его обхватили сзади и повалили на
спину. Чем-то холодным и мокрым зажали рот. Он стал вырываться, но от удара потерял сознание.

569

Когда Роканнон начал приходить в себя и ощутил боль, он обнаружил, что по-прежнему лежит на
спине в песке. Над ним высились две огромные, как ему показалось, фигуры; лишь смутно различимые в
тумане, они стояли и спорили о чем-то на диалекте ольгьо. Он понимал только отдельные слова и
короткие фразы.
— Оставим его здесь, — сказал один.
— Лучше убьем, — сказал второй.
Тогда Роканнон перевернулся на бок, натянул на голову и лицо капюшон герметитового костюма и
его запечатал. Один из ольгьо повернулся и пристально посмотрел на Роканнона; Роканнон увидел, что
ольгьо этот закутан в меха.
— Надо отвести его к Згаме, — сказал первый.
Они поговорили еще, а потом, взяв Роканнона за руки, подняли его рывком и потащили, когда он
встал, за собой; он вынужден был бежать, чтобы не упасть. Он пытался вырваться, но перед глазами у
него все плыло и в голове был туман. Этот туман, однако, не помешал ему увидеть, что вокруг потемнело,
услышать голоса, увидеть стену из кольев, глины и плетеного камыша и укрепленный в ней пылающий
факел. Потом — потолок, снова голоса, мрак. И в конце концов уже ничком на каменном полу, он очнулся
окончательно и приподнял голову. В нескольких шагах от него горел огромный костер. От костра его
отделял частокол голых ног и свисающие над ними обтрепанные края меховой одежды. Ои поднял голову
выше и увидел, что прямо перед ним стоит ольгьо, белолицый, черноволосый, бородатый, закутанный в
меха в черную и зеленую полоску, на голове была четырехугольная, тоже меховая, шапка.
— Ты кто? — спросил ольгьо, глядя ненавидящим взглядом на Роканнона.
— Я... я прошу гостеприимства этого дома, — сказал, с трудом поднимаясь на колени, Роканнон. Надо
было выиграть время.
— Ты уже с нашим гостеприимством познакомился, — сказал бородатый, наблюдая, как Роканнон
ощупывает голову. — Этого мало? Тебе добавить?
Грязные ноги и обтрепанный мех задвигались, темные глаза впились в Роканнона, белые лица
заухмылялись.
Роканнон поднялся на ноги и выпрямился. Стал ждать молча, не шевелясь и наконец почувствовал,
что головокружение прошло, а пульсирующая боль в голове начала слабеть. Тогда он поднял голову и
посмотрел прямо в блестящие черные глаза бородатого.
— Ты Згама, — сказал он.
Бородатый, явно испугавшись, попятился. Роканнон, не раз в других мирах попадавший в похожие
переделки, попытался сохранить инициативу.
— Я Скиталец. Я пришел с севера через море, с суши, что по ту сторону солнца. С миром я пришел и с
миром уйду. Миновав дом Згамы, уйду на юг. Пусть никто не остановит меня!
— О-о-о-о! — выдохнули все рты. Роканнон по-прежнему не мигая смотрел на Згаму.
— Хозяин здесь я, — прорычал тот злобно, но не очень убедительно. — Моего дома не минует никто.
Роканнон смотрел ему в глава и молчал.
Згама понял, что в единоборстве глазами он проигрывает; его люди по-прежнему испуганно и
удивленно таращились на пленника.
— Что ты на меня уставился? — заорал Згама.
Его слов Роканнон будто не слышал. Он уже понял, что Згама из тех, кто никогда ие признает своего
поражения, но менять тактику было поздно.
— Не смотри! — еще громче заревел Згама.
Ои выхватил из-под своей меховой одежды меч, взмахнул им и нанес удар, после которого голова
Роканнона должна была бы покатиться. Однако она осталась на своем месте. Роканнон пошатнулся, но
меч отскочил от его шеи как от камня.
— О-о-о-о-о! — выдохнули все изумленно.
А незнакомец уже снова стоял неподвижно и смотрел в глаза Згаме.
Згама заколебался; казалось, он вот-вот отступит и даст этому странному пленнику уйти. Однако
упрямство взяло верх.
— Хватайте его!— проревел Згама.
Никто не тронулся с места, и тогда он сам схватил Роканнона за плечи и повернул. Только после этого,
осмелев, схватили Роканнона и остальные, но Роканнон не сопротивлялся. Герметитовый костюм
надежно защищал его от вредных химических веществ, высоких температур и радиоактивности, а также
от ударов, наносимых такими предметами, как пули или мечи; однако костюм не мог помочь Роканнону
высвободиться из цепких рук десяти или пятнадцати сильных мужчин. — Никому не миновать дома
Згамы, Хозяина Длинной Бухты! — главарь дал наконец волю своей ярости. — Я понял, что ты шпион

570

желтоголовых Ангьена. Пробрался сюда, говоришь как ангья, знаешь всякую ворожбу, а следом за тобой
с севера приплывут лодки с драконами на носу. Ну уж нет! Я хозяин тех, у кого нет хозяев. Пусть только
желтоголовые и их рабы-блюдолизы сюда сунутся — они узнают вкус бронзы! А ты выполз из моря, чтобы
погреться у моего костра, так? Хорошо, погреешься. И жареным мясом, шпион, наешься досыта.
Привяжите его к столбу, вон к тому!
Глумление Згамы подняло у его людей дух, и они, отталкивая друг друга, кинулись привязывать
пленника к одному из двух столбов, поддерживавших над очагом огромный вертел; после этого они стали
класть к ногам Роканнона дрова.
Потом наступило молчание. Мрачный, казавшийся из-за мехов на нем еще крупнее, чем он был на
самом деле, Згама выдернул из костра горящую ветку, потряс ею перед самыми глазами Роканнона и
поднес к дровам. Те сразу вспыхнули. В один миг загорелись плащ и туника Роканнона, которые ему дали
в Халлане, и вокруг головы, перед его лицом заплясали языки пламени.
— У-y-yxl — выдохнули все.
— Смотрите! — крикнул кто-то.
И они увидели сквозь дым, что пленник стоит, как стоял до этого, и по-прежнему глядит в глаза Згаме.
На голой груди лежала золотая цепочка, а на ней висел большой драгоценный камень.
Педан, педан, — запричитали, прячась по темным углам, женщины.
Наступившую, пронизанную страхом и растерянностью тишину снова нарушил дикий рев Згамы:
— Он сгорит! Он должен сгореть! Дэхо, подбрось еще дров, шпион поджаривается слишком
медленно! — И, подтащив мальчика, которого только что назвал, к куче дров, заставил его подкладывать
их в костер. — Дайте чего-нибудь поесть! Вы слышите, женщины? Ну, теперь ты видишь, Скиталец, как мы
гостеприимны? Ты видишь, как мы едим?
Женщина протянула Згаме деревянную доску с большим куском мяса иа ней, Згама схватил кусок и,
стоя прямо перед Роканноном, впился в мясо зубами; по его бороде потек сок. Его примеру последовали
двое или трое стоявших у него за спиной. Большинство же предпочло держаться в отдалении от
Роканнона, но и им пришлось, как того захотел Згама, есть, пить и радостно кричать; время от времени
они начинали подзадоривать друг друга, и тогда кто-нибудь из них подходил к костру и подбрасывал туда
полено или два; пленник по-прежнему стоял среди языков пламени и молчал, и на его странной
блестящей коже играли красноватые отсветы огня.
Наконец костер у него под ногами погас, а шум вокруг стих. По углам, на теплой золе, улеглись спать,
не снимая с себя меховых лохмотьев, мужчины и женщины. Двое уселись сторожить; у того и у другого в
руке была фляжка, а на коленях лежал меч.
Роканнон закрыл глаза. Скрестил два пальца, распечатав этим капюшон герметитового костюма.
Долгая ночь сменилась долгим рассветом. Из клубов тумана, вплывавших в открытые проломы окон,
появился Згама; следя за тем, чтобы не поскользнуться на вымазанном жиром полу, перешагивая через
храпящие тела, он подошел к Роканнону и на него уставился. Взгляд, которым пленник ответил Згаме,
был по-прежнему спокойным и твердым, взгляд Згамы был полон бессильной злобы.
— Ну гори, гори! — и Згама, повернувшись, ушел. Снаружи к Роканнону доносилось глухое воркованье
хэрило; этим жирным, покрытым перьями домашним животным, чье мясо служило пищей для ангья и
ольгьо, обрезали, чтобы животные не улетели, крылья, и здешние хэрило паслись, по-видимому, на
прибрежных скалах.
Мужчины ушли, в доме осталось только несколько женщин с маленькими детьми, и женщины эти,
даже когда пришло время жарить мясо к ужину, от Роканнона старались держаться подальше.
Уже тридцать часов Роканнон стоял прикованный к столбу, у него болели ноги, и его мучила жажда.
Жажда была хуже всего. Без еды он мог обходиться очень долго и, наверно, так же долго, если не дольше,
мог оставаться на ногах, хотя голова у него уже кружилась; но без воды он мог продержаться еще только
один долгий день этой планеты.
Вечером языки пламени снова заплясали перед его лицом, и сквозь них он видел бородатое,
угрюмое, белое лицо Згамы; но перед его мысленным взором стояло другое лицо, обрамленное
золотыми волосами и темное, — лицо Могиена, к которому он испытывал теперь не только дружеские,
но и в каком-то смысле отеческие чувства. Ночь тянулась и тянулась, и костер горел и горел. Роканнон
думал о маленьком фииа Кьо, похожем на ребенка, вызывающем смутную тревогу, связанным с ним
узами, которые он, Роканнон, не пытался понять; заново слышал, как воспевают героев Яхан, как ворчат
и смеются, чистя скребницей большекрылых коней, Иот и Рахо; видел снова, как снимает с шеи золотую
цепочку Хальдре. Из прежней жизни, хоть он и побывал на многих мирах, много узнал, много сделал, ему
не вспоминалось сейчас ничего. Прошлое в нем сгорело. Сейчас ему чудилось, будто он стоит в Халлане,

в большом длинном зале, увешанном гобеленами, на которых люди сражаются с великанами, и Яхан,
протягивая ему чашу с водой, говорит: «Пей, Повелитель Звезд. Пей».
И он выпил воду.

571

V
В чаше, когда Яхан, снова наполнив, протянул ее Роканнону, плясали Фени и Фелн, две самые
большие луны. Костер погас, в нем тлело всего несколько углей. Вокруг было темно, только лунный свет
проникал в оконные проемы, и в тишине только временами было слышно, как ворочаются и дышат
спящие.
Яхан почти бесшумно открепил цепь от столба, и Роканнон, ноги у которого отекли, прислонился к
столбу.
— Наружные ворота охраняют всю ночь, — услышал он шепот Яхана. — Поэтому бежать лучше завтра
днем, когда они погонят пастись своих хэрило...
— Нет, лучше завтра ночью. Ноги болят, идти быстро я не смогу. Придется схитрить. Надень цепь снова
на крюк, Яхан, вот на этот — она будет меня поддерживать. Я сам смогу снять цепь с крюка, когда
понадобится.
Кто-то проснулся и сел, зевая, и Яхан, блеснув в лунном свете улыбкой до ушей, припал к полу и слился
с темнотой. Роканнон снова увидел его на рассвете: вместе с другими, одетый, как и все, в грязные шкуры,
он гнал хэрило пастись, черные волосы на голове у него торчали как щетина. Опять подошел Згама и
злобно уставился на Роканнона. Роканнон понимал, Згама половину своих стад и жен отдал бы ради того,
чтобы избавиться от этого пленника с его сверхъестественными, наводящими ужас способностями, но
попал в ловушку собственной своей жестокости. Ночь Згама проспал в теплой золе, ею была выпачкана
вся его голова, и он больше походил на обожженного огнем человека, чем Роканнон, чье тело сияло
белизной. Тяжело ступая Згама ушел, и до вечера помещение почти опустело. Роканнон коротал время,
делая малозаметные со стороны изометрические упражнения. Когда какая-то женщина, проходя мимо,
увидела, что он потягивается, он не только не прервал упражнения, а еще стал раскачиваться и запел
негромко без слов. Женщина упала на четвереньки и так, на четвереньках, скрылась, хныча, за дверью.
За окнами начало смеркаться, угрюмые женщины поставили в очаг вариться похлебку из мяса и
морских водорослей, а снаружи вскоре послышалось воркованье сотен возвращающихся хэрило; вошел
Згама со своими людьми, на бородах и одежде у них блестели капельки тумана. Мужчины уселись на пол
и приступили к еде. Звенела посуда, клубился пар, из-за резких запахов трудно было дышать. Лица у всех
были мрачные, голоса звучали озлобленно: ведь уже не первый день, вернувшись вечером домой, люди
Згамы видели нечто жуткое — человек стоит в пламени, а огонь его не берет.
— Разжигайте снова костер! — заревел Згама и сунул в дрова, сложенные у ног Роканнона, пылающее
полено. Никто, однако, не поднялся.
— Я съем твое сердце, Скиталец, когда оно зажарится у тебя в груди! А твой синий камень я буду
носить на кольце в носу! — Устремленный на Згаму немигающий взгляд, который он терпел уже больше
двух дней, доводил его до безумия. — Я заставлю тебя закрыть глаза!
И, схватив валявшуюся на полу тяжелую палку, он с силой ударил ею Роканнона по голове и отскочил
в сторону, словно испугавшись того, что сделал. Палка упала концом в горящий костер и теперь оттуда
торчала.
Медленно-медленно Роканнон протянул правую руку, взялся за палку и выдернул ее из костра. Конец
палки пылал. Роканнон поднял ее, направил горящий конец Згаме в глаза и все так же медленно шагнул
вперед. Цепи с него спали. Разбрасывая ногами пылающий костер, поднимая столбы искр, он пошел
вперед, прямо на Згаму.
— Вон отсюда, — сказал Роканнон пятящемуся Згаме. — Ты больше здесь не хозяин. Закон попирают
рабы, жестоки — рабы и глупы — тоже рабы. Ты мой раб, и я гоню тебя, как скотину. Убирайся прочь.
Згама ухватился руками за косяк, однако пылающий конец палки все ближе придвигался к его глазам,
и он, съежившись и по-прежнему пятясь, переступил через порог наружу. Сторожа упали ничком в грунт.
Сквозь туман пробивался свет двух смоляных факелов, прикрепленных к внешней стороне ворот. Если не
считать бормотанья хэрило в хлевах и шипенья прибоя под обрывом, царило безмолвие. Згама
продолжал пятиться и наконец оказался в проеме узких ворот, между двумя факелами. Его лицо, похожее
теперь на черно-белую маску, смотрело как завороженное на приближавшуюся горящую палку. Уже
ничего не соображая от страха, Згама вцепился в один из столбов ворот, загородив их коренастым телом.
Собрав все силы, Роканнон толкнул Згаму пылающим концом палки в грудь, и Згама упал, а Роканнон,

572

перешагнув через него, исчез в густом плывущем тумане за воротами. С трудом передвигая ноги, он
прошел в сумраке шагов пятьдесят, споткнулся, упал — и обнаружил, что подняться не в состоянии.
Никто его не преследовал. Он лежал в траве, и ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание.
Наконец факелы на воротах погасли (а может, кто-то их намеренно погасил), и стало совсем темно. В траве
многоголосно свистел ветер, а далеко внизу по-прежнему шипел прибой.
Когда туман поредел и стал виден свет лун, Яхан нашел Роканнона; тот лежал в двух шагах от обрыва.
Он помог Роканнону встать, и они двинулись в путь. Иногда на ощупь, спотыкаясь, а то и на четвереньках
(когда бывало совсем темно или грунт оказывался особенно неровным) шли они на юго-восток от моря,
в глубь суши. Раза два или три, чтобы отдышаться и оглядеться, они останавливались, и Роканнон тогда
сразу же засыпал. Яхан будил его и заставлял идти снова, и наконец уже перед рассветом они, двигаясь
по течению какого-то ручья, пришли к лесу с невероятно высокими деревьями. В темноте деревья
казались чернее ночи. Держась берега ручья, Яхан и Роканнон вступили под сень деревьев, но прошли
совсем немного, когда Роканнон остановился и на своем родном языке сказал:
— Я больше идти не могу.
Яхан нашел под нависшим берегом, у самой воды, полоску сухого песка; того, кто там спрятался,
обнаружить, по крайней мере сверху, было невозможно; и Роканнон заполз туда, как животное в логово,
и тут же уснул.
Когда, пятнадцатью часами позже, уже в вечерние сумерки, он проснулся, то увидел Яхана, а около
него — небольшую кучку съедобных зеленых побегов и кореньев.
— Плодов пока еще нет, не созрели, — сказал сокрушенно Яхан, — а лук и стрелы у меня отобрали
дураки в Замке Дураков. Я поставил несколько ловушек, но до вечера в них ничего не поймается.
Роканнон в два приема проглотил зелень, напился воды из ручья и почувствовал, что в состоянии
думать снова.
— Яхан, как ты оказался в этом... Замке Дураков?
Молодой ольгьо зарыл в песок несъедобные остатки кореньев и уже после этого посмотрел на
Роканнона.
— Ты ведь знаешь, Повелитель, я... не повиновался своему Повелителю Могиену. И после этого
подумал: а не пристать ли мне к Тем, Кто Живет Без Хозяев?
— Ты о них слышал раньше?
— Дома рассказывали иногда о местах, где и повелители и слуги мы, ольгьо. Говорили даже, будто в
давние времена в Ангьене жили только мы, «среднерослые», что мы охотились в лесах и никаких хозяев
у нас не было; уже потом с юга приплыли ангья в лодках, на носу у которых была драконья голова . Так я
попал к людям Згамы, а они решили, что я убежал из какого-нибудь замка дальше по берегу. Отобрали у
меня лук, поставили пасти хэрило, а спрашивать ни о чем но стали. И у них я тебя увидел. Но и не окажись
тебя там, я бы все равно убежал от них. Не хотел бы я быть повелителем таких дураков.
— Ты не знаешь, где наши товарищи?
— Не знаю. Ты хочешь их разыскать, Повелитель?
— Называй меня просто по имени. Да, если есть хоть какая-то надежда найти их, я буду их искать.
Одни, пешком, без одежды и оружия, мы с тобой континент не пересечем.
Молча глядя в темную, но чистую воду ручья, уносившуюся под тяжелые ветви деревьев, Яхан
заглаживал песок.
— Ты не согласен?
— Если мой Повелитель Могиен меня встретит, он убьет меня за непослушание. Это его право.
Да, именно этого требовал кодекс поведения ангья; и уж кто-кто, а Могиен требования кодекса
выполнил бы наверняка.
— Если ты найдешь себе нового хозяина, прежний теряет право тебя наказывать — ты это знаешь,
Яхан?
— Но ведь никто не захочет стать хозяином непослушного, — кивнув утвердительно, сказал тот.
— Ты можешь поклясться в верности мне, и я отвечу за тебя перед Могиеном — если мы его найдем.
Я не знаю, что вы говорите в таких случаях.
— Мы говорим, — сказал Яхан почти шепотом, — своему повелителю отдаю я часы своей жизни и
пользу от своей смерти.
— Принимаю от тебя и то и другое. А также собственную свою жизнь, которую ты мне спас.
Ручей, шумно журча, сбегал по склону горы, а сумерки между тем сгущались. Роканнон стянул с себя
герметитовый костюм и лег в ручей, чтобы холодная вода смыла с него пот и усталость, страх и
воспоминание о том, как пламя лизало его глаза. Снятый костюм представлял собой горсть прозрачной
ткани и еле видимых, в волос толщиной трубок и проводов с двумя полупрозрачными кубиками, каждый

573

из которых легко уместился бы на ногте. Яхан с изумлением наблюдал, как Роканнон снова надевает на
себя костюм (другой одежды у Роканнона не осталось).
— Повелитель Скиталец, — спросил Яхан, — эта кожа... это она защитила тебя от огня? Или... или тебя
защитил синий камень?
Ожерелье было спрятано целиком в его, Яхана, мешочке для амулета, висевшем теперь на шее
Роканнона.
— Защитила эта кожа. Никакого волшебства тут нет. Она как очень прочные латы.
— А белая палка?..
Роканнон посмотрел на все ту же выброшенную морем на берег палку, конец которой теперь был
обуглен; Яхан подобрал ее в траве над обрывом накануне вечером; похоже, и Яхан и люди Згамы считали,
что Роканнона разлучать с посохом нельзя.
— Это, — ответил Роканнон, — всего лишь хорошая трость для ходьбы.
Он снова потянулся и, поскольку есть все равно было больше нечего, еще попил из темного,
холодного, громко журчащего ручья.
Проснувшись поздним утром, он почувствовал себя отдохнувшим и страшно голодным. Яхана не
было: он ушел еще на рассвете проверить ловушки, да и слишком холодно и сыро было в логове. Вскоре
Яхан вернулся, он принес только жалкий пучочек съедобных трав и дурную весть. Оказывается, пока
Роканнон спал, он поднялся по лесистому склону на гребень хребта, вдоль которого они шли, и оттуда
увидел, что и по другую сторону хребта, на юге, простирается море.
— Неужели эти жалкие толенские рыбоеды оставили нас на острове? — сказал Яхан; обычная для
него уверенность в том, что все будет хорошо, была явно подорвана голодом и холодом.
Роканнон попытался вспомнить контур морского берега на утонувших картах. С запада на восток течет
река, в море она впадает на северной стороне длинного языка суши, на котором продолжается тянущаяся
вдоль морского берега, тоже с запада на восток, горная цепь; язык суши отделен от континента заливом,
достаточно длинным и широким, ясно видным на картах и хорошо ему запомнившимся. Какой,
интересно, длины этот залив? Километров сто, двести?
— Залив широкий? — спросил Роканнон.
— Очень широкий, — мрачно ответил Яхан. — А плавать я не умею. Повелитель.
— Мы можем идти пешком. Этот хребет к западу отсюда соединяется с материком. Где-нибудь на
этом пути нас, наверно, и ждет Могиен.
Руководить дальнейшими действиями предстояло, разумеется, ему, Роканнону (Яхан и так сделал
больше, чем он был вправе от него ожидать), но, сказать по совести, мысль о долгом пути по неизвестным
местам его совсем не радовала. Как выяснилось, Яхан во время своей утренней прогулки никого не
встретил, однако пересек несколько тропинок, дичь видел очень редко, и она была пугливой
следовательно, люди в этих лесах наверняка появляются.
Но для того, чтобы, как ни маловероятно это было, Могиен их нашел (если вообще он жив, свободен
и у него есть еще крылатые кони), им придется идти на юг и, если возможно, по открытым, хорошо
просматривающимся сверху местам. Могиен наверняка будет ожидать, что они движутся на юг: ведь
именно на юге то, ради чего они отправились в путь.
— Пойдем, — сказал Роканнон. И они пошли.
Было совсем немного за полдень, когда, стоя на гребне хребта, они увидели широкий залив;
свинцово-серый под низко нависшим небом, он простирался, куда хватал глаз, на запад и на восток. На
южном берегу только с трудом можно было разглядеть гряду низких холмов. Спустившись к берегу,
Роканнон и Яхан двинулись вдоль него на запад, и ветер, дувший с востока, в глубь залива, обжигал им
холодом спину. Яхан посмотрел на облака, поежился и грустно сказал:
— Сейчас пойдет снег.
И действительно, вскоре пошел снег, мокрый, весенний, гонимый ветром, и он таял на мокром грунте
так же быстро, как на темной воде залива. В герметитовом костюме было тепло, однако от напряжения и
голода Роканнон испытывал страшную усталость; Яхан тоже устал, но ему вдобавок было очень холодно.
С трудом передвигая ноги, они шли вперед — ничего другого им все равно не оставалось. Они перешли
вброд ручей, через жесткую траву, наперекор дующему в лицо ветру со снегом, стали карабкаться вверх
по крутому склону — и столкнулись нос к носу с человеком.
— Хоуф! — сказал тот и удивленно на них уставился.

«Техника-молодежи» 1989 г №8, с.50-55

574

Он видел перед собой двух бредущих сквозь снег и ветер людей; один, в рваных шкурах, дрожал, и
губы у него посинели от холода, зато другой был совсем голый.
— Ха, хоуф! — сказал он изумленно. Он был высокий, худой, как скелет, сутулый, бородатый, а темные
глаза его были глазами дикаря. — Ха, вы же умрете от холода, — продолжал он на диалекте ольгьо.
— Наша лодка затонула, и нам пришлось добираться до берега вплавь, — мигом нашелся Яхан. — Нет
ли у тебя дома с очагом, охотник за пеллиунами?
— Вы плыли с юга? — спросил тот настороженно.
— Да, — ответил Яхан, неопределенно махнул рукой, — плыли к вам за шкурами пеллиунов, но все,
что мы везли для обмена, потонуло вместе с лодкой.

575

— Хаих, хаих, — по-прежнему настороженно сказал человек, однако великодушие в нем пересилило.
— Пойдемте, у меня есть очаг и пища, — и он нырнул в редкий, порывистый снегопад.
Они заспешили за ним, и вскоре он привел Роканнона и Яхана к своей хижине, прилепившейся к
лесистому склону на полпути между гребнем хребта и водами залива. И внутри и снаружи хижина была
такая же, как зимние хижины ольгьо в лесах и на холмах Ангьена, и Яхан, присев перед очагом,
облегченно вздохнул — у него было чувство, будто он оказался вдруг у себя дома. Это развеяло опасения
хозяина лучше, чем их могли бы развеять любые подробные объяснения.
— Разожги огонь, юноша, — сказал он Яхану, а Роканнону дал домотканый плащ, чтобы тот в него
закутался.
С себя плащ он сбросил и поставил разогреваться на тлеющие угли очага глиняный горшок с мясной
похлебкой и, присев, как и его гости, на корточки, дружелюбно посмотрел сначала на одного, а потом на
другого.
— В это время года, — заговорил он, — всегда идет снег, скоро пойдет еще сильнее. Места для вас
хватит, мы тут втроем зимуем. Другие двое вернутся скоро — вечером или завтра; наверно, буря застала
их на гребне хребта, где они охотились; там они ее и пережидают. Ведь мы охотники за пеллиунами —
ты, наверно, и так уже понял это по моим дудкам, а, юноша?
И, погладив рукой тяжелую деревянную свирель, висевшую у него на поясе, он широко улыбнулся.
Лицо у него было свирепое и в то же время глуповатое, но чувствовалось, что он искренне гостеприимен.
Он досыта накормил их похлебкой, а когда стало совсем темно, сказал, чтобы они укладывались спать.
Упрашивать их не пришлось, оба тут же закутались в вонючие шкуры в углу и уснули сном младенца.
Когда Яхан проснулся утром, снег шел по-прежнему и грунт стал белым и ровным. Товарищей их
хозяина все еще не было.
— Должно быть, заночевали в деревне Тимаш, — сказал хозяин, — по ту сторону хребта. Придут, когда
прояснится. Вы из каких мест? Ты, юноша, говоришь, как мы, но твой дядя — по-другому.
Яхан бросил извиняющийся взгляд на Роканнона, который крепко спал, не подозревая, что у него
вдруг появился племянник, и ответил:
— О, он из Глухих Мест, там говорят по-другому. Как бы нам найти кого-нибудь, у кого есть лодка, кто
перевез бы нас на ту сторону залива?
— На южный берег?
— Ведь теперь, когда весь наш товар пропал, мы нищие. И нам лучше вернуться домой.
— Дальше по берегу есть лодка. Когда буран кончится, мы сможем туда пойти. Сказать честно, юноша,
у меня кровь стынет в жилах, когда ты говоришь так спокойно, что вы отправитесь на юг. Между заливом
и высокими горами, я слышал, не живет ни души — если не считать Тех, О Ком Не Говорят. Но все это
россказни, кто может знать точно хотя бы о том, что там есть горы? Сам я бывал на южном берегу —
похвалиться этим могут немногие. Охотился. Пеллиунов там у воды великое множество. Но деревень нет.
Людей нет. Ни одного. И на ночь бы я там не остался.
— Мы пойдем по южному берегу на восток, только и всего, — сказал Яхан с напускным спокойствием,
хотя выражение лица выдавало его озабоченность: ведь каждый новый вопрос, заданный хозяином,
заставлял дополнять уже сказанное все новыми и новыми выдуманными подробностями.
Однако он тут же убедился в том, что был прав, когда с самого начала решил скрыть от Пиаи (так звали
их хозяина) истину.
— Но хоть, по крайней мере, вы приплыли не с севера, — продолжал говорить тот, одновременно
оттачивая на камне длинный нож с расширяющимся посредине лезвием. — На юге, по ту сторону залива,
не увидишь ни одного человека, а за морем, на севере — только несчастные в рабстве у желтоголовых. У
вас о них слышали? В стране на севере живет порода людей с желтыми волосами. Правда. И говорят,
будто дома у них высокие, как деревья, а ходят они с блестящими мечами и летают на крылатых конях!
Ну, уж в это я поверю только, когда увижу своими глазами. На берегу моря за шкуру крылатого коня платят
очень хорошо, но на коней этих даже охотиться опасно, так разве может кто-нибудь на них лететь? Нельзя
верить всему, что болтают люди. Я только одно скажу: добывая шкуры пеллиунов, я живу совсем неплохо.
Умею приманивать даже тех, кто от меня в целом дне полета. Вот, послушай!
Он поднес свирель к губам. Сперва еле слышный, зазвучал прерывистый стон, он набирал силу и
менялся, пульсировал и умолкал и наконец стал протяжной мелодией, время от времени переходящей в
крик зверя. По спине у Роканнона поползли мурашки: этот крик он уже не раз слышал в лесах Халлана.
Яхан, который, несмотря на молодость, знал и умел все, что должен знать и уметь охотник, заулыбался и
азартно воскликнул, будто он на охоте и видит зверя:
— Играй! Играй! Вон, он уже взлетает!

576

Остаток дня Яхан и Пиаи провели, наперебой рассказывая друг другу охотничьи истории; ветер стих,
но снег по-прежнему шел.
К рассвету следующего дня небо очистилось. Казалось, будто продолжается холодное время года: на
покрытые снегом холмы в красно-белом сиянии дневного светила больно было смотреть. Незадолго до
полудня появились два охотника, про которых говорил Пиаи; они принесли несколько пеллиуньих шкур
с мягким серым мехом. Рослые, с густыми черными бровями, как все эти южные ольгьо, оба охотника
оказались еще менее цивилизованными, чем даже Пиаи, шарахались от Роканнона и Яхана как дикие
звери и только поглядывали на них искоса.
— Они называют моих сородичей рабами, — сказал Яхан Роканнону, улучив минуту, когда они
остались в хижине одни. — Но лучше служить людям и самому быть человеком, чем, как они, будучи
зверем, охотиться на зверей.
Роканнон поднял предостерегающе руку: вошел, не произнося ни слова, один из товарищей Пиаи.
— Пойдем, — прошептал Роканнон на диалекте ольгьо. Он жалел, что они не ушли до прихода двух
охотников, и Яхану тоже было не по себе. Вошел Пиаи, и Яхан сказал ему:
— Мы пойдем по суше; хорошая погода должна продержаться, пока мы будем огибать залив. Не
приюти нас ты, нам бы никогда ие пережить эти две холодные ночи. И мне бы никогда не услышать, чтобы
кто-то подражал так пению пеллиуна. Пусть всегда в охоте тебе сопутствует удача!
Однако Пиаи стоял неподвижно и безмолвствовал. Потом плюнул в огонь, повращал глазами и
заговорил отрывисто:
— Решили обогнуть залив? Вы же хотели переправиться на лодке. Лодка есть. Мы вас на ней
перевезем.
— Сбережет вам шесть дней пути, — вступил в разговор Кармик, тот из двоих товарищей Пиаи,
который был поменьше ростом.
— Да, шесть дней, — подхватил Пиаи. — Лучше мы вас переправим на лодке. Можем прямо сейчас
пойти.
— Ладно, — сказал Яхан, взглянув на Роканнона; отказываться было опасно.
— Тогда пошли, — проворчал Пиаи.
Им не предложили даже провизии на дорогу, и отправиться в путь пришлось сразу; Пиаи пошел
впереди, а двое его товарищей — сзади. Дул резкий ветер, небо было безоблачное, снег не таял только
на северной стороне, а вообще кругом блестело, текло и хлюпало. Они долго шли по берегу на запад и
наконец достигли небольшой бухточки, где среди камней и камыша покачивалась на воде лодка с
веслами; солнце уже садилось. Небо на западе и вода в заливе от заката были красными; выше заката
поблескивала прибывающая Хелики, самая маленькая из четырех лун, а на темнеющем востоке сияла
похожая на опал Большая Звезда, второй компонент Фомальгаута. Между полными сверканья водой и
небом уходили вдаль холмистые берега, неясные в темные.
— А вот и лодка, — сказал Пиаи, остановившись и поворачиваясь к Роканнону и Яхану, на лице его
лежали красные отблески заката.
Его товарищи подошли и стали молча по сторонам обоих путешественников.
— Возвращаться назад вам придется в темноте, — сказал Яхан.
— Взошла Большая Звезда, ночь будет светлая, — отозвался Кармик. — Ну, а теперь, юноша, нужно
заплатить, тогда мы перевезем вас на лодке.
— Заплатить? — удивился Яхан.
— Пиаи знает, у нас с собой ничего нет. Этот плащ, что на мне, подарил он, — сказал Роканнон, больше
не думая о том, что акцент может их выдать.
— Мы бедные охотники. Мы не можем ничего дарить, — сказал Кармик.
Он говорил тихим голосом, а взгляд у него был осмысленнее и злее, чем у Пиаи и третьего.
— У нас ничего нет, — повторил Роканнон. — Платить за перевоз нам нечем. Оставьте нас здесь.
— На шее у тебя мешочек, — сказал Кармик. — Что в нем?
— Моя душа, — ответил не моргнув глазом Роканнон. Все замерли, но не надолго. Кармик положил
руку на рукоять своего охотничьего ножа и шагнул к Роканнону; то же самое сделали Пиаи и третий.
— Это ты был у Згамы, — сказал Кармик. — В деревне Тимаш об этом все рассказывали. О том, как
голый человек стоял в горящем костре, потом обжег Згаму белой палкой и ушел, а на шее у него, на
золотой цепочке, висел огромный драгоценный камень. Еще рассказывали о колдовстве и заклятьях. Я
думаю, они все дураки. С тобой, может, и вправду ничего не сделаешь. Но вот с этим...
Молниеносным движением он схватил Яхана за длинные волосы, отогнул назад его голову и поднес
нож к горлу.

577

— А ну, юноша, скажи этому чужаку, с которым ты путешествуешь, чтобы он заплатил за ночлег и
пищу, не то...
Все стояли затаив дыхание. Красные отсветы на воде уже потускнели. Большая Звезда на востоке
засияла ярче; по берегу несся холодный ветер.
— Мы не сделаем юноше ничего плохого, — пробурчал, скривив свирепое лицо, Пиан. — Сделаем
как я говорил, перевезем вас через залив — только заплатите. Ты скрыл, что у тебя золото. Говорил, что
все золото потерял. Спал в моем доме. Отдай нам это, и мы вас перевезем.
— Отдам на том берегу, — сказал Роканнон.
— Нет, отдай сейчас, — потребовал Кармик.
Яхан, беспомощный в его руках, не шевелился; Роканнон видел, как на горле у Яхана пульсирует
артерия, к которой приставлен нож.
— Только там, — мрачно стоял на своем Роканнон и угрожающе приподнял белую палку, на которую
опирался — приподнял так, чтобы обгорелый конец показывал немного вперед. — Перевезете нас, и я
вам это отдам. Обещаю. Но только сделай что-нибудь с юношей — и ты умрешь тут же, на месте. Обещаю!
— Кармик, он педан, — прошептал Пиаи. — Делай как он говорит. Я две ночи был с ними под одной
крышей. Отпусти мальчишку. Педан сделает, как обещал.
Кармик злобно уставился на Роканнона.
— Выброси белую палку. Тогда вас перевезем.
— Сперва отпусти Яхана, — сказал Роканнон
Неохотно, но Кармик выпустил юношу, и тогда Роканнон, рассмеявшись Кармику в лицо, швырнул
палку вверх и в сторону залива, и она, перевернувшись в воздухе и описав большую дугу, упала в воду.
Трое охотников с обнаженными ножами повели их к лодке; чтобы сесть в нее, пришлось войти в воду
и стать на скользкие камни, о которые разбивались барашки зыби. Кармик с ножом в руке уселся позади
Роканнона и Яхана, Пиан же и третий охотник сели на весла.
— Ты и вправду хочешь отдать ему драгоценность? — шепотом спросил Яхан у Роканнона на «общем
языке», которого эти ольгьо не знали.
Роканнон кивнул утвердительно.
— Прыгай за борт и уплывай с ней, Повелитель. Когда мы будем уже подплывать к берегу. Если
драгоценность от них уйдет, они удерживать меня не станут...
— Просто перережут тебе горло. Т-сс...
— Они произносят заклинания, Кармик, — сказал третий охотник. — Хотят потопить лодку.
— Гребите быстрей, гнилые рыбешки. А вы оба молчите, не то я перережу мальчишке горло.
Роканнон сидел и смотрел, как берег позади них и другой, впереди, сливаются с наступающим
мраком, а вода из красной становится темно-серой. Ему ножи были не страшны, зато охотникам ничего
не стоило убить Яхана, и он, Роканнон, остановить их просто-напросто не успел бы. Можно было бы
прыгнуть в воду и уплыть, но Яхан плавать не умел. Так что выбора у них все равно не было. Утешала
только мысль, что драгоценность охотники получат не задаром.
Хотя медленно, холмы на южном берегу, сперва с трудом различимые, приближались к ним и
приобретали более четкие очертания. С запада потянулись серые тени, на темном небе заблестели
звезды; Большая Звезда, хотя была далеко, сияла ярче луны Хелики, которая теперь убывала. Стало
слышно шуршанье набегающих на берег волн.
— Перестаньте грести, — приказал Кармик своим товарищам и повернулся к Роканнону. — Теперь
отдай.
— Отдам ближе к берегу, — бесстрастно сказал Роканнон.
— Повелитель, — прошептал прерывисто Яхан, — отсюда я смогу добраться до берега. Вон, впереди,
камыши, и я..
Еще несколько ударов весел, и лодка остановилась опять.
— Прыгай за мной, — тихо сказал Роканнон. Поднявшись, он расстегнул герметитовый костюм на шее,
сорвал с нее кожаный шнурок, швырнул мешочек со спрятанным в нем ожерельем на дно лодки,
застегнул костюм и прыгнул в воду.
Через две минуты они с Яханом уже стояли на берегу и смотрели, как становится меньше, удаляясь,
лодка — черное пятно на серой воде.
— Пусть они сгниют, пусть в кишках у них заведутся черви, а их кости рассыплются, — сказал Яхан и
заплакал.
Плакал он не только потому, что был испуган. То, что один из «повелителей» расстался с такой
драгоценностью только ради того, чтобы спасти жизнь «среднерослого», означало для Яхана крушение
всего мирового порядка, возлагало на него бремя огромной ответственности.

578

— Этого нельзя было делать, Повелитель! — воскликнул он. — Нельзя!
— Нельзя выкупить твою жизнь за какой-то камень? Брось, Яхан, возьми себя в руки. Ты замерзнешь,
если мы не разожжем костер. Ты не потерял палочку, которой можно зажечь огонь? Смотри, вон сколько
сушняка! Берись за дело!
С большим трудом им удалось разжечь на берегу костер, который разогнал мрак н холод. Роканнон
снял с себя и дал Яхану плащ Пиаи, и юноша, закутавшись в него, уснул. Роканнон сидел и поддерживал
огонь; спать ему не хотелось. На душе у него было тяжело оттого, что пришлось расстаться с ожерельем,
тяжело не потому, что ценность ожерелья была огромна, а потому, что когда-то он отдал его Семли, чья
красота, не умиравшая в его памяти, привела его по прошествии стольких лет на эту планету, тяжело еще
и оттого, что потом он получил это ожерелье от Хальдре, надеявшейся, он знал, таким путем откупиться
от черной тени, от смерти, которая, боялась она, может рано постигнуть ее сына. Может быть, тоже к
лучшему, что больше нет этой вещи, ее веса, ее угрожающей красоты. И, может быть, если случится самое
плохое, Могиен так никогда и не узнает, что ожерелья больше нет, — не узнает, потому что не найдет его,
Роканнона, или потому что уже погиб... Он прогнал от себя эту мысль. Наверняка Могиен ищет его и Яхана
— вот о чем надо думать. И ищет там, где лежит путь на юг. Ведь никаких других намерений, кроме как
идти на юг, у них не было — идти, чтобы отыскать там врага, или, если все предположения окажутся
неверными, не отыскать. Но с Могиеном или без Могиена, а на юг он в любом случае пойдет.
Они отправились в путь перед рассветом, еще в сумерках поднялись на холмы, грядой тянувшиеся
вдоль берега, и оттуда увидели в лучах восходящего солнца поросшее травой плато, уходящее за
горизонт; на плато этом ничего не было, только торчали кое-где, отбрасывая длинные тени, кусты. Похоже
было, что Пиаи не погрешил против истины, когда говорил, что к югу от залива никто не живет. Ну, хоть,
по крайней мере, Могиен здесь сможет увидеть их издали. Они двинулись на юг.
Было холодно, но на небе — ни облачка. Роканнон остался в одном только герметитовом костюме,
всю прочую одежду, которая у них была, он отдал Яхану. На их пути часто попадались ручьи и речушки,
все они текли зигзагами на север, к заливу; Роканнон и Яхан переходили их вброд, и, разумеется, пока от
жажды не страдали. Они провели в пути весь этот день и следующий, питаясь корнями растения пейя и
мясом двух короткокрылых прыгающих зверьков, которых Яхан сбил палкой в воздухе и изжарил на
костре. Больше ни одного живого существа они не видели. Ни единого дерева, ни единой дороги —
только безмолвная равнина, поросшая высокой травой, уходила вдаль, чтобы встретиться с небом.
Подавленные ее бесконечностью, Роканнон и Яхан молча сидели у своего маленького костра под
огромным куполом вечерних сумерек. Разделенные долгими интервалами, откуда-то с высоты, как удары
пульса самой ночи, доносились негромкие крики. Это совершали весенний перелет с юга на север барило,
большие дикие двоюродные братья хэрило. Их огромные стаи загораживали свет звезд, но больше
одного голоса из стаи не раздавалось с вышины никогда, и звук похож на короткий всхлип ветра.
— С которой из звезд ты, Скиталец? — тихо спросил, глядя в небо, Яхан.
— Я родился на планете, которую соплеменники моей матери называют Хайн, а соплеменники моего
отца — Давенант. Вы называете солнце этой планеты Зимней Короной. Но оттуда я улетел давнымдавно...
— Так, значит, у вас, Звездожителей, тоже разные племена?
— У нас сотни разных племен. По крови я целиком принадлежу к племени матери; мой отец,
землянин, меня усыновил. Таков обычай, когда женятся разноплеменные, у которых общих детей быть
не может. Как в случае, например, если бы твой соплеменник женился на женщине фииа.
— Такого у нас не бывает, — резко сказал Яхан.
— Я знаю. Но земляне и давенантцы так же похожи друг на друга, как мы с тобой. Миры, где живет
столько разных племен, сколько у вас, встречаются редко. Гораздо чаще на планете только одно племя,
и это племя обычно больше всего похоже на нас, а остальные существа неразумные.
— Как много миров ты повидал! — с завистью сказал юноша.
— Слишком много, — отозвался Роканнон. — Ваших лет мне сорок, но родился я сто сорок лет назад.
Сто лет ушли непрожитыми, их заняли путешествия от звезды к звезде. Если я вернусь на Давенант или
на Землю, окажется, что люди, которых я там знал, уже сто лет как умерли. Я могу только идти вперед или
где-то остановиться... что это?
Казалось, даже ветер, свистевший до этого в траве, затих, ощутив чье-то — не их — присутствие. Чтото шевельнулось за кругом света от костра — какая-то тень, какое-то пятно тьмы. Роканнон привстал на
колени, Яхан отпрыгнул от костра.
Больше не произошло ничего. В сероватом свете звезд снова свистел между травинок ветер. Теперь
звезды над горизонтом сияли опять, их ничто не заслоняло.
Роканнон и Яхан снова уселись у костра.

— Что это было? — спросил Роканнон.
Яхан пожал плечами.
— Пиаи рассказывал... здесь... что-то...
Спали они по очереди, понемногу, каждый старался скорее сменить другого, чтобы тот мог поспать.
Когда медленно-медленно начало рассветать, оба были очень усталыми. Посмотрели, нет ли следов там,
где, как им показалось ночью, они видели тень, но молодая трава нигде не была примята. Роканнон и
Яхан затоптали костер и продолжали свой путь на юг.
Они думали, что скоро им опять попадется какая-нибудь речушка, но никакой воды не было. Равнина,
которая все время была одинаковой, сейчас с каждым их шагом становилась чуть суше, чуть серее. Кусты
пейи исчезли, и теперь, куда ни посмотри, была только жесткая серо-зеленая трава.
В полдень Роканнон остановился.
— Ничего у нас не выйдет, Яхан, — сказал он.
Яхан потер шею, огляделся кругом и остановил взгляд на Роканноне; изможденное молодое лицо
«среднерослого» было страшно усталым.
— Если ты хочешь продолжать путь, Повелитель, я с тобой пойду.
— Без воды и пищи до цели нам все равно не дойти. Лучше мы украдем лодку на берегу и вернемся
в Халлан. Здесь у нас ничего не получится. Пойдем назад.
Роканнон повернулся и пошел на север. Яхан пошел с ним рядом. Высокое небо пылало синевой, в
траве, которой не видно было конца, свистел и свистел не умолкая ветер. Роканнон мерно шагал, чуть
ссутулившись, и каждый шаг уносил его все дальше в глубины поражения и изгнания. Он не заметил, как
Яхан внезапно остановился.
— Крылатые! — крикнул юноша.
Тогда Роканнон посмотрел вверх и увидел их, трех огромных то ли грифонов, то ли кошек; выпустив
когти, они кругами спускались к нему и Яхану, и крылья на фоне обжигающей синевы были черными.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: Скиталец

579

VI
Спрыгнув с крылатого прежде даже, чем лапы того коснулись грунта, Могиен бросился к Роканнону,
обнял его и прижал, как брата, к своей груди.
— Ведь это Повелитель Звезд, клянусь копьем Хендина! — закричал он голосом, в котором звучали
чувство облегчения и огромная радость. — Почему ты голый? И почему, оказавшись так далеко на юге,
идешь на север? Ты, случайно, не...
Могиен увидел Яхана и оборвал фразу на полуслове.
— Яхан теперь мой раб, и он поклялся мне в верности, — сказал Роканнон.
Могиен молчал. Было видно, что он с собой борется, но наконец он заулыбался, а потом громко
захохотал.
— Так вот для чего ты хотел узнать наши обычаи — чтобы красть у меня слуг, да, Роканнон? Но кто у
тебя украл одежду?
— У Скитальца не одна кожа, — сказал, подходя к ним, Кьо. Привет тебе. Повелитель Огня! Прошлой
ночью я услышал твой голос в своей голове.
— Да, если бы не Кьо, мы бы тебя не нашли, — подтвердил Могиен. — С тех пор, как десять дней
назад мы ступили на берег Фьерна, и до вчерашнего вечера Кьо не произнес ни слова, но вчера ночью на
берегу залива, когда взошла Лиока, он прислушался к ее свету и сказал мне: «Вон там!» Рано утром мы
полетели куда он показывал, и вот так мы тебя нашли.
— Где Иот? — спросил Роканнон, видя, что поводья крылатых коней держит один только Рахо.
— Погиб, — бесстрастно ответил Могиен. — На берегу на нас напали в тумане ольгьо. Вооружены они
были только камнями, но нападавших было много. Иота убили, а ты потерялся.
Мы спрятались в пещере в одной из прибрежных скал и стали дожидаться, пока крылатые отдохнут.
Рахо пошел на разведку и от местных ольгьо услышал о пришедшем издалека человеке, который стоит в
горящем костре и не загорается и носит на шее синий камень. И когда крылатые отдохнули, мы полетели
к Згаме, но тебя не нашли, и тогда мы подожгли его жалкие крыши и прогнали в лес всех его хэрило, а
потом начали искать тебя по берегам залива.

580

— Послушай, что я скажу о драгоценном камне, — перебил его Роканнон. — О «Глазе моря». Мне
пришлось выкупить им наши с Яханом жизни. Я его отдал.
— Отдал «Глаз моря»? — воскликнул Могиен. — Сокровище, принадлежавшее Семли? Выкупая не
свою жизнь (ибо кто сможет причинить вред тебе?), а жизнь этого вот жалкого, недостойного
получеловека? Дешево же ты ценишь мои фамильные драгоценности! На, возьми этот камень — к
счастью, его не так легко потерять.
И, рассмеявшись, он подбросил вверх что-то сверкающее, поймал этот предмет и кинул Роканнону;
ошарашенный, тот стоял и смотрел не отрывая глаз на драгоценный камень, на золотую цепочку, и ему
казалось, что они обжигают его ладонь.
— Вчера, еще на противоположном берегу залива, — продолжал Могиен, — мы увидели двух ольгьо,
а рядом третьего — мертвого, и мы остановились спросить, не проходил ли мимо нагой путник со своим
недостойным слугой. И одни из двоих пал ниц и рассказал, что произошло, и я взял у другого ожерелье.
И заодно жизнь, потому что он сопротивлялся. Так я узнал, что ты пересек залив, и потом Кьо привел меня
к тебе. Но почему ты шел на север, Роканнон?
— На север? Чтобы... найти воду.
— На западе есть ручей, — вставил Рахо. — Я заметил его перед тем, как мы увидели вас.
— Давайте полетим к нему, — сказал Роканнон. — Ни у Яхана, ни у меня со вчерашнего вечера капли
воды во рту не было.
Они сели на крылатых коней — Рахо вместе с Яханом, Кьо, как прежде, за спиной у Роканнона.
Клонимая ветром трава осталась вдруг где-то далеко внизу, и между бесконечной равниной и небом они
понеслись на юго-запад.
У прозрачного ручья, который вился среди травы, они и разбили лагерь. Наконец-то Роканнон мог
снять с себя герметитовый костюм: Могиен дал ему свои сменные рубашки и плащ. Едой им послужили
захваченные из Толена сухари, корни пейи и четыре короткокрылых зверька, которых подстрелили Рахо
и Яхан (тот последний страшно обрадовался, когда в руках у него снова оказался лук). В этой части
равнины живность буквально подставляла себя под стрелы, и из-за того, что ничего не боялась, она то и
дело попадала коням в открытые пасти. Даже крохотные зеленые, фиолетовые и желтые килары,
напоминающие насекомых с жужжащими прозрачными крыльями (хотя на самом деле это были
миниатюрные сумчатые), здесь безо всякого страха порхали у тебя над головой, с откровенным
любопытством таращили круглые золотые глаза, на миг садились на руку или на колено и тут же взлетали
и уносились прочь. Впечатление было, что никакой разумной жизни на этой огромной травянистой
равнине нет.
— За все время, пока летели над равниной, мы не видели ни одной живой души, — сказал Могиен.
— А нам показалось, что кто-то был прошлой ночью недалеко от нашего костра, — отозвался
Роканнон.
Кьо, сидевший у костра, на котором сейчас готовилась пища, обернулся и посмотрел на Роканнона;
Могиен, снимавший с себя сейчас пояс с двумя мечами, не сказал ни слова.
С рассветом они взлетели и на целый день оседлали ветер. Насколько трудно было идти по равнине
пешком, настолько же приятно было лететь над ней. Точно так же прошел следующий день, и в самом
конце его, перед наступлением вечера, когда они оглядывали сверху травяной простор, пытаясь увидеть
где-нибудь ручеек, Яхан повернулся в седле и прокричал:
— Скиталец! Посмотри вперед!
Далеко-далеко впереди, на юге, над ровным горизонтом виднелось что-то похожее иа серые складки.
— Горы! — воскликнул Роканнон и, еще не договорив этого слова, услышал, как Кьо резко втянул
воздух, будто чего-то испугался.
На следующий день они продолжали свой путь; но теперь на равнине, словно застывшие волны на
неподвижном море, поднимались пологие холмы. Время от времени над ними проплывали на север
кучевые облака, а между тем равнина впереди превращалась в пологий склон, уходящий все выше и
становящийся все темней; и ее рассекали там овраги и трещины. К вечеру горы стали видны совсем
отчетливо; равнины уже погрузились во мрак, а далекие вершины на юге еще долго сверкали золотым
блеском. Потом они начали тускнеть, слились с темным небом, и из-за них показалась и торопливо
поплыла вверх луна Лиока, похожая на большую желтую звезду. Величавей Лиоки поплыли, но только с
востока на запад, ярко сияющие Фени и Фели. Последней из четырех взошла н помчалась в погоню за
остальными своими сестрами Хелики, то светлея, то темнея, опять светлея и опять темнея — этот цикл
длился полчаса. Роканнон лежал на спине и наблюдал в промежутки между черными на фоне ночного
неба высокими травинками лучезарный, сложный и медленный танец лун.

581

Утром следующего дня, когда он и Кьо пошли садиться на коня с серыми полосами, Яхан, стоя у
головы животного, предупредил:
— Будь с ним сегодня осторожней, Скиталец.
Конь кашлянул и зарычал, и серый конь Могиена отозвался как эхо.
— Что их мучает? — спросил Роканнон.
— Голод! — ответил Рахо, с силой натягивая поводья своего белого коня. — Они до отвала наелись
мяса хэрило, когда мы громили Згаму, но с тех пор крупной дичи им не доставалось — меленькие прыгуны
для них все равно что ничего. Подбери свой плащ, Повелитель Скиталец: если ветром бросит его полу к
морде твоего коня, тот твоим плащом пообедает.
Рахо, чьи каштановые (а не черные) волосы и коричневая (а не белая) кожа свидетельствовали о
неодолимом влечении, которое одна из его бабушек вызвала у какого-то знатного ангья, разговаривал
менее подобострастно и более насмешливо, чем большинство «среднерослых». Могиен никогда его не
одергивал, а резкость Рахо не могла скрыть его беззаветную преданность Могиену. Уже почти среднего
возраста, Рахо явно считал это путешествие бессмысленной затеей, но, столь же явно, был готов
отправиться со своим повелителем хоть на край света, даже если бы это грозило смертельной
опасностью.
Яхан отдал Роканнону поводья — и, будто распрямилась сжатая пружина, конь взлетел вверх. Весь
этот день кони, позабыв об усталости, летели к охотничьим угодьям, которые они чуяли на юге, и их
подгонял дующий в спину северный ветер. Все выше становились, все темней и четче леса у подножия
гряды гор, которая, казалось, парила в воздухе. Деревья появились и на равнине, они росли группками и
рощицами, островками в волнующемся от ветра море травы. Рощи слились в леса с зелеными полянами
среди деревьев. Сумерки сгущались, когда путешественники опустились на берег поросшего осокой
озерца среди лесистых холмов. Проворно и ловко Яхан и Рахо стали освобождать крылатых коней от
клади и сбруи, а потом отпустили их. Мгновенье — и те, с рычаньем ударяя по воздуху широкими
крыльями, взмыли над холмами, разлетелись в разные стороны и исчезли.
— Вернутся, когда наедятся досыта, — сказал Яхан Роканнону, — или когда Повелитель Могиен
позовет их своим беззвучным свистком.
— Бывает, приводят себе пару — из диких коней, — добавил Рахо.
Могиен и оба «среднерослых» отправились охотиться поодиночке на короткокрылых прыгунов и
другую дичь, какая им попадется; Роканнон же выдернул из грунта несколько кустиков пейи с сочными
корнями и, завернув корни в листья этого же кустарника, положил их печься в угли костра. Он умел
обходиться тем, что предлагала планета, на которой он оказывался, и этим своим уменьем гордился; и
эти дни перелетов, длившихся с утра до вечера, постоянный голод и сон под открытым небом, в весеннем
ветре, привели его в наилучшую возможную форму, обострили все его чувства. Поднявшись на ноги, он
увидел, что Кьо стоит у края озерца — совсем маленький, не выше торчащей из воды осоки. Кьо стоял и
смотрел на горы, которые, серыми громадами вздымаясь на юге, собирали вокруг своих вершин все
облака и все безмолвие неба. Роканнон, подойдя и став рядом, увидел, что лицо фииа выражает разом
отчаянье и азарт.
— Драгоценность вернулась к тебе, Скиталец, — сказал Кьо, не поворачивая к нему головы, своим
робким негромким голосом.
— ...Хотя я все время пытаюсь от нее избавиться, — отозвался, улыбаясь, Роканнон.
— Там, наверху, — сказал фииа, — тебе придется отдать нечто большее, чем золото или камни... Что
сможешь ты отдать, Скиталец, там, где высоко и холодно, где все серое? Из огня — в холод...
Роканнон слышал его и наблюдал за его лицом, однако губами Кьо не шевелил. По коже Роканнона
пробежали мурашки, и он закрыл границы своего сознания, бежал от того, что туда вторглось, в свою
человеческую и личную сущность.
Наконец Кьо повернул к нему голову, теперь спокойный и улыбающийся, как обычно, и обычным же
голосом сказал:
— За холмами предгорий, за лесами, в зеленых долинах живут фииа. Мой народ любит долины и свет
солнца. За несколько дней мы долетим до их деревень.
Эта новость всех обрадовала.
— А я уж думал, что обладающих даром речи мы здесь не встретим, — сказал Рахо. — Какие
удивительные места — и никто здесь не живет!
Наблюдая, как танцуют над озером двое крылатых, похожих на аметисты киларов, Могиен сказал:
— Так безлюдно здесь было не всегда. Еще в очень давние времена, до рождения героев, до того, как
были построены Халлан и высокий Ойнхалл, до того, как нанес свой удар, которому нет равных, Хендин,
и до того, как Кирфьель погиб на Орренском Холме, мой народ жил здесь, во Фьерне. Мы приплыли в

Ангьен с юга на лодках с драконьей головой и там, в Ангьене, встретили дикарей, прятавшихся в пещерах
внутри прибрежных скал или в лесах, дикарей, у которых лица были белые. Ты ведь знаешь, Яхан, «Песнь
об Орхогиене»: «На ветре верхом, пешком по траве, по морю скользя, по тропе Лиоки к звезде, что Брехен
зовется...» Тропа Лиоки идет с юга на север. В песне рассказывается, как мы, ангья, покорили дикарейохотников, ольгьо, единственный в Ангьене родственный нам народ; и хотя различия между нами и ими
очевидны, мы с ними родственники и называемся вместе лиу. Но об этих горах ничего в песне не
говорится. Правда, эта песня очень старая, и, может быть, потерялось ее начало. Или, может, именно
отсюда и пришел мой народ. Ведь места эти замечательные: здесь тебе и леса для охоты, и холмы для
стад, и вершины для замков. И однако, похоже, никто теперь больше здесь не живет...
Этим вечером Яхан не стал играть на своей лире со струнами из серебра; путешественники долго не
могли заснуть — возможно, потому, что крылатые кони не прилетели, а на холмах царила мертвая
тишина, будто на ночь все вокруг затаилось здесь в страхе.
У озерца было слишком сыро, и на другой день они не спеша пошли дальше, часто останавливаясь,
чтобы поохотиться и пособирать свежей зелени. Уже наступили сумерки, когда они пришли к холму, на
вершине которого были какие-то древние, поросшие травой руины. Стен не осталось, однако по
очертаниям фундамента было видно, где в дни столь давние, что о них не помнят легенды, находился
двор прилетов этого маленького замка. Здесь они и расположились лагерем, чтобы крылатые кони, когда
вернутся, могли легко их найти.
Была еще середина долгой ночи, когда Роканнон проснулся и сел. Из четырех лун светила только
маленькая Лиока, а костер погас. Сторожить, ложась спать, они никого не поставили. Длинным силуэтом
на фоне звездного неба, примерно в пятнадцати футах от Роканнона, неподвижно стоял Могиен.
Роканнон сонно смотрел на него, несколько удивленный тем, что, хотя на Могиене плащ, тот кажется
таким высоким и узкоплечим. Что-то тут не то. Плащи, которые носят ангья, в плечах всегда очень
широкие, а у Могиена и так широкая грудь. Почему он сейчас стоит там, почему он такой высокий, худой
и сутулый?
Голова Могиена медленно повернулась, и Роканнон увидел, что принадлежит она не Могиену.
— Кто это? — вскакивая на ноги, хрипло воскликнул в мертвой тишине Роканнон.
Лежавший рядом с ним Рахо сел, огляделся вокруг, схватил лук и тоже поднялся на ноги. За высокой
фигурой что-то шевельнулось — оказалось, что другая такая же. Со всех сторон, повсюду на поросших
травой руинах поднимались высокие, худые, безмолвные фигуры, на каждой — тяжелый плащ, голова у
каждой наклонена вперед.
— Повелитель Могиен? — крикнул Рахо.
Никакого ответа.
— Где Могиен? — закричал Рахо. — Кто вы такие? Ответьте!.
Те, не отвечая, медленно двинулись вперед. Рахо натянул тетиву. Фигуры стали вдруг широкими,
плащи их распахнулись, и медленными, очень высокими прыжками нападающие ринулись разом со всех
сторон к Роканнону и Рахо и на них набросились. Пытаясь вырваться из цепких рук, Роканнон будто
пытался вырваться из страшного сна — ведь только в сновидении могло происходить то, что происходило
сейчас: медленность, с какой двигались высокие фигуры, их молчание — все это было каким-то
нереальным, тем более, что в герметитовом костюме он не ощущал наносимых ему ударов.
— Могиен! — раздался отчаянный крик Рахо.

582

583

«Техника-молодежи» 1989 г №9, с.51-57

Нападавшие, которых было очень много, повалили Роканнона, а потом вдруг рывком, от которого к
горлу подступила тошнота, его подняли в воздух. Роканнон увидел, как далеко внизу раскачиваются в
свете звезд холмы и рощи. Голова у него закружилась, и он инстинктивно ухватился руками за тех, кто его
нес. Они окружали его со всех сторон — казалось, весь воздух заполнен машущими темными крыльями.
Это длилось и длилось, и он по-прежнему время от времени надеялся проснуться и вырваться из
цепенящего страха, из тихого свиста голосов, из беспрерывного встряхиванья посреди работающих без
устали крыльев. Потом они начали снижаться, постепенно и очень долго. На миг в поле зрения Роканнона
попал разгорающийся восток, грунт качнулся и ринулся к Роканнону навстречу, множество осторожных и
сильных рук, державших его, разжалось, и он упал. От падения он не пострадал, но подняться и сесть не
мог, потому что кружилась голова и тошнило, лежа, он стал не спеша разглядывать все вокруг.

584

Под ним была поверхность из красных полированных кафельных плиток. Налево и направо
поднимались стены, высокие и прямые, сделанные из чего-то серебристого — возможно, из стали.
Позади высилось огромное куполообразное здание, а впереди, по ту сторону ворот без верхней
перекладины, вдаль уходила улица из таких же серебристых, как стены, домов без окон; совершенно
одинаковые, один напротив другого, они выстроились двумя одинаковыми рядами, создавая
безупречную геометрическую перспективу, освещенную зарей, прогнавшей все тени. Это был город — не
деревня каменного века или замок века бронзового, а огромный город, величественный и строгий,
продукт высокоразвитых науки и техники. Хотя в голове у него все плыло, Роканнон приподнялся и сел.
Становилось светлее, и теперь в сумраке небольшого двора, где он лежал, Роканнон разглядел
несколько предметов неопределенных очертаний; конец одного из них поблескивал золотом. Роканнона
буквально подбросило когда он увидел под прядями золотых волос темное лицо. Глаза у Могиена были
открыты и смотрели не мигая в небо.
Точно так же неподвижные, но с открытыми глазами, лежали все четверо спутников Роканнона. У Рахо
лицо было страшно искажено. Даже Кьо, всегда до этого, несмотря на свою хрупкость, казавшийся
неуязвимым, лежал неподвижно, и в огромных глазах его отражалось бледное небо.
И однако было видно, как они вдыхают и выдыхают воздух подолгу и спокойно, с долгими паузами; с
трудом поднявшись, Роканнон подошел к Могиену приложил ухо к его груди и услышал биенье сердца,
слабое, но ровное.
Позади него снова раздались свистящие звуки, и он сжался и замер, став таким же неподвижным, как
его парализованные спутники. Его подергали за плечи, за ноги, перевернули на спину, и он увидел над
собой лицо — большое, удлиненное, сумрачное и красивое. На темной голове никаких волос; даже
бровей на лице не было Между широких век без ресниц сияли глаза, словно отлитые из золота. Рот,
маленький и изящный, был закрыт. Осторожные, но сильные руки уже взялись за его челюсти и теперь
разжимали их. Над ним склонилась вторая высокая фигура, и он закашлялся и едва не задохнулся, когда
в горло ему что-то влили — это оказалась вода, теплая и несвежая. Больше они его не трогали. Он
поднялся на ноги, отплевываясь, и сказал:
— У меня ничего не болит, оставьте меня в покое!
Но те двое уже повернулись к нему спиной. Теперь они склонились над Яханом — один разжал ему
челюсти, а другой влил Яхану в рот немного воды из высокой серебристой вазы.
Это были очень высокие и очень худые гуманоиды; по грунту они передвигались медленно и
довольно-таки неуклюже: ходьба не была для них самым предпочтительным способом передвижения.
Из плеч выступали, серым плащом ниспадая поверх спины, изгибающиеся серые крылья, а вперед
выдавалась узкая грудь. Ноги были тонкие и короткие, а держать темную, благородных очертаний голову
прямо мешал, по-видимому, верх крыльев.
«Путеводитель» Роканнона покоился на дне пролива, под водой и густым туманом, но память
кричала: «Разумные формы жизни, вид 4 (сведения подлежат проверке): крупные гуманоиды, живущие
в больших городах». И именно ему посчастливилось подтвердить правильность этих сведений, первым
увидеть новую высокую культуру, нового члена Союза Всех Планет! Строгая красота зданий, безличное
милосердие двух ангелоподобных фигур, принесших воду, их царственное молчание — все вызывало
благоговейный трепет. Ничего подобного этим существам он не видел ни на одной планете. Сейчас они
поили Кьо; Роканнон подошел к ним и, преодолев неуверенность, спросил:
— Вы знаете «общий язык», крылатые повелители?
Они не обратили на него никакого внимания. Подошли, мягко и неуклюже ступая, к Рахо и влили воду
в его искривленный рот. Вода вытекла и сбежала вниз по щеке. Затем они пошли к Могиену, и Роканнон,
зайдя вперед и преградив им дорогу, сказал:
— Выслушайте меня!
Но вдруг осознал (и от осознания к горлу его поднялась волна тошноты); широко открытые золотые
глаза слепы, эти два существа ничего не видят и не слышат. Ибо они не ответили ему и даже на него не
посмотрели, а пошли мимо к куполообразному зданию, высокие неправдоподобные, закутанные, как в
плащи, в свои мягкие крылья. И дверь, когда они вошли туда, бесшумно закрылась.
Роканнон пошел к своим спутникам: вдруг ангелоподобные дали им средство от паралича и оно уже
действует? Но все оставалось по-прежнему. У всех было медленное дыхание и слабое биенье сердца —
у всех, кроме одного. Сердце Рахо молчало, а искаженное лицо было холодным. От воды, вылившейся
изо рта, щека была мокрой.
Благоговейного трепета Роканнон больше не испытывал, место этого чувства занял гнев. Почему эти
ангелоподобные обращаются с ним и его друзьями как с пойманными дикими животными? И он

585

направился к воротам без верхней перекладины и через них вышел на улицу этого города, в реальность
которого было почти невозможно поверить.
И никакого движения вокруг. Двери во всех домах закрыты. На высокие, без единого окна
серебристые фасады, уходившие вдаль на обеих сторонах улиц, падал свет восходящего солнца
Роканнон миновал шесть перекрестков перед тем, как дошел до места, где улица уперлась в стену.
Высотой стена была футов в пятнадцать, было ясно что она окружает город кольцом, он не стал искать
ворота — по-видимому, их и не было. К чему крылатым существам ворота в городской стене? Он пошел
по радиальной улице назад, к центральному зданию, единственному в городе, отличавшемуся формой
от выстроившихся правильными рядами серебристых домов и превосходившему их высотой. Двери всех
домов были по-прежнему закрыты, чистые улицы пустынны, и пустынно небо; никаких звуков не слышно
было, кроме звука его шагов.
Он вернулся во двор перед центральным зданием. Подошел к двери здания. Забарабанил в нее.
Молчание. Толкнул дверь, и она легко отворилась.
Внутри царил теплый мрак, что-то свистело и шуршало негромко; было чувство, что он в большом
помещении. Мимо него проковыляла высокая фигура и вдруг остановилась и замерла. В лучах еще не
высоко поднявшегося солнца, которые он впустил, отворив дверь и не закрыв ее за собой, Роканнон
увидел: золотые глаза открываются и закрываются медленно, открываются и закрываются.
Обратившись лицом к непостижимому взгляду этих глаз, Роканнон принял по привычке позу, которую
«рафожисты» назвали УКК («универсальный катализатор контакта»), и на общегалактическом спросил.
— Кто у вас самый главный?
На вопрос этот, если его задавали достаточно выразительно, какой-нибудь ответ обычно следовал.
Но сейчас не последовало никакого. Крылатое существо, казалось, смотревшее на Роканнона в упор,
моргнуло с безразличием более презрительным, чем само презрение, закрыло глаза и, похоже, уснув,
осталось стоять на месте.
За это время глаза Роканнона привыкли к полутьме, и теперь он увидел в сумраке ряды, группы и
группки крылатых фигур — сотни их стояли неподвижно с закрытыми глазами.
Он расхаживал среди них, и ни одна даже не шелохнулась.
Когда-то очень давно, еще ребенком, он расхаживал на Давенанте — своей родной планете, по
музею, полному статуй, и смотрел в неподвижные лица древних хайнских богов.
Собравшись с духом, он подошел к одному из крылатых существ и дотронулся до его (а может быть,
ее) руки. Золотые глаза открылась, и красивое лицо, темное в окружающем мраке, повернулось к нему.
«Хасса!» — произнесло крылатое существо и, быстро наклонившись, поцеловало Роканнона в плечо;
потом отступило шага на три, снова закуталось в свой плащ из крыльев и осталось стоять, закрыв глаза
Ища дорогу через мирный, полный сладковатого запаха полумрак зала, Роканнон двинулся дальше
внутрь и наконец нашел на ощупь дверной проем — высокий, до самого потолка. За ним оказалось
немного посветлее, сквозь крохотные отверстия в крыше струйками золотых пылинок падал солнечный
свет. Стены, правая и левая, сходились наверху, образуя свод с узкой аркой. Судя по всему, это был
коридор, кольцом опоясывавший центральный зал, сердце города. Внутреннюю стену коридора сплошь
покрывал повторяющийся изумительной красоты узор из переплетенных треугольников и
шестигранников. В Роканноне вновь проснулся этнолог. Крылатые существа были первоклассными
строителями. Все поверхности в здании были полированные, все соединения точные; замысел был
великолепный, его исполнение — безупречное. Только высокая культура могла такое создать. Но никогда
до этого не встречал он носителей высокой культуры, которые были бы такими неконтактными. В конце
концов, зачем они доставили сюда его и его спутников? Может, они, в своем безмолвном высокомерии
ангелов, решили спасти их от какой-то ночной опасности? Или они превращают представителей других
разумных видов в своих рабов? Если верно именно это, странно, почему они никак не реагировали на то,
что парализующее средство на него не подействовало. Возможно, звуковая речь им для общения не
нужна; правда, вид этого невероятного дворца скорее наводил на мысль, что разум его создателей
далеко опередил человеческий. Роканнон пошел по кольцевому коридору и во внутренней его стене
увидел новый проход, на этот раз очень низкий, так что пройти сквозь него Роканнону удалось только
согнувшись, а крылатому существу из-за своего роста пришлось бы сквозь него ползти.
Там, куда он прошел, царил тот же теплый, чуть желтоватый, пахнущий чем-то сладковатым сумрак,
но здесь сумрак шевелился, бормотал, тихо шуршал — бормотали голоса, шевелились бесчисленные
тела, шуршали, волочась по полу, крылья. Сквозь цилиндрическое отверстие в центре купола, высоко
вверху, проникает золотой свет. По внутренней стороне купола по стене пологой и длинной спиралью
поднимался до самого отверстия длинный пандус. Кое-где на пандусе что-то шевелилось, и дважды
Роканнон видел, как крылатая фигура, казавшаяся снизу крошечной, расправляет крылья и беззвучно

вылетает наружу сквозь огромный цилиндр, внутри которого пляшут золотые пылинки. Он направился
через огромный зал к началу пандуса, и тут с одного из средних витков спирали что-то упало на пол.
Послышался сухой треск. Роканнон увидел, что это тело крылатого существа. Хотя от удара об пол череп
раскололся, крови видно не было. Тело было маленькое, крылья — недоразвитые.
Роканнон, не замедляя шага, начал подниматься по пандусу.
Футах в тридцати над полом в стене оказалась треугольная ниша, в ней сидели крылатые существа,
тоже маленькие, со сморщенными крыльями. Их было девять, и сидели они по трое, каждая тройка на
равном расстоянии от двух других, вокруг чего-то большого и бледного; лишь через некоторое время
Роканнон, разглядев морду и открытые пустые глаза, понял, что это крылатый конь, живой, но
парализованный. Изящные маленькие рты девяти ангелоподобных снова и снова приникали к
животному, целуя его, целуя... Роканнон повернул назад.
Опять что-то с громким треском ударилось об пол. Уже сбегая вниз по пандусу, Роканнон увидел, что
упало высохшее, лишенное соков тело барило.
Он выбрался в кольцевой коридор с его расписанной повторяющимся узором внутренней стеной.
Стараясь двигаться как можно быстрее, но в то же время как можно тише, пошел, лавируя, сквозь толпу
спящих стоя фигур и вышел наконец во двор. Двор был пуст. От красных полированных плиток отражались
косые лучи дневного светила. Его товарищи исчезли. Все было ясно: их перетащили в центральный зал,
чтобы там их высосали детеныши.

VII

586

Ноги у Роканнона подкосились. Он сел на полированные плитки двора и попытался справиться с
охватившим его страхом хотя бы настолько, чтобы быть в состоянии обдумать, что делать дальше. Что
делать дальше... Нужно вернуться в куполообразное здание и попробовать вынести оттуда Могиена, Кьо
и Яхана. При одной мысли о том, что он снова окажется среди этих ангелоподобных существ, в чьих на
вид благородных головах мозг или дегенерировал, или специализировался до уровня, наблюдаемого у
насекомых, он ощутил холод у себя на затылке, однако не пойти туда он не мог. Там его товарищи, и он
обязан любой ценой их спасти. Достаточно ли крепко спят ангелоподобные, не помешают ли ему? Но
сначала нужно осмотреть всю стену вокруг города, потому что если в ней и в самом деле нигде нет ворот,
все усилия его будут напрасны. Через стену в пятнадцать футов высотой ему своих товарищей не
перенести.
Уже шагая снова по безмолвной, идеальной прямой улице, он подумал, что ангелоподобные, повидимому, делятся на три касты: во-первых, няни — вместе с детенышами они находятся в центральном
зале куполообразного здания; во-вторых, строители и охотники — в том же здании, но в помещениях
вокруг зала; в-третьих, матки, что кладут и высиживают яйца — эти, вероятно, в домах на радиальных
улицах. Двое, что поили водой его и его спутников, наверно, няни, их дело, среди прочего, поддерживать
жизнь в парализованной добыче, пока детеныши не высосут из нее соки. Поить водой они пытались и
мертвого Рахо... Как же он не понял сразу, что они лишены разума? Ему хотелось считать их разумными,
потому что они похожи на людей, похожи настолько же, насколько похожи на людей созданные
воображением людей ангелы.
На ближайшем перекрестке что-то метнулось через улицу, небольшое и коричневое. Определенно
инородное для этого города. Шагая быстро и размеренно в царившем вокруг безмолвии, Роканнон достиг
серебристой стены и, повернув влево, пошел вдоль нее.
Немного впереди у самого основания стены замерло, прижавшись к грунту, коричневое животное.
Оно стояло на четвереньках и было не выше его колена. Бескрылое, в отличие от большинства животных
на этой планете. Похоже было, что оно страшно испугано; чтобы страх не побудил животное на него
броситься, Роканнон его обошел. Никаких ворот впереди в этой изгибающейся стене видно не было.
— Повелитель! — пропищал за спиной у него слабый голосок. — Повелитель!
— Кьо?! — воскликнул Роканнон, оборачиваясь, и стена ответила громким эхом.
Ничего не произошло, все осталось как прежде — серебристые дома, черные тени, прямые линии,
молчание.
Животное, передвигаясь прыжками, приближалось к нему.
— Повелитель, — запищало оно. — Повелитель, приходить, приходить! Приходить. Повелитель!
Роканнон, остолбенев от изумления, стоял и смотрел на животное во все глаза. Допрыгав до него на
своих сильных задних ногах, это существо село перед ним на корточки Оно тяжело дышало, и мохнатая
грудка, на которой были сложены маленькие черные четырехпалые ручки, сотрясалась от ударов сердца.

587

На Роканнона смотрели снизу перепуганные черные глазки. Дрожащим голоском животное снова сказало
на «общем языке»:
— Повелитель...
Роканнон опустился на колени. Он растерянно смотрел на маленькое создание и наконец сказал
мягко:
— Я не знаю, каким именем тебя называть.
— Приходить! — все тем же дрожащим голоском пропищало животное. — Повелители...
Повелители... Приходить!
— Ты об остальных повелителях! Это мои товарищи.
— Товарищи, — повторило коричневое существо. — Товарищи. Замок. Повелители, замок, огонь,
конь, день, ночь, огонь. Идти!
— Иду, — отозвался Роканнон.
Животное повернулось и начало удаляться прыжками. Роканнон за ним последовал — по радиальной
улице назад к центру, потом в боковую улицу и через ворота во двор перед входом в куполообразное
здание. Там на красных плитках лежали в тех же положениях, в каких он их оставил, все четверо его
товарищей. Позднее он понял, что потерял их только потому, что вышел из куполообразного здания не в
ту дверь: всего дверей и, соответственно, дворов было, как оказалось, двенадцать.
Их дожидались, расположившись возле Яхана, пять таких же коричневых существ. Роканнон снова
опустился на колени, чтобы уменьшить свой рост, потом поклонился так низко, как только мог, и сказал:
— Привет вам, маленькие Повелители.
— Привет, привет, — отозвались мохнатые коричневые существа.
Потом один, у которого шерсть вокруг пасти была черной, сказал:
— Шустрые.
— Вы шустрые?
Они поклонились, явно подражая ему.
— А я Скиталец Роканнон. Мы пришли с севера, из Ангьена, где Замок Халлана.
— Замок, — повторил шустрый, у которого шерсть вокруг пасти была черной.
Его тоненький голосок дрожал от напряжения. Он задумался, почесал голову. Потом запищал снова:
— День, ночь, годы, годы. Повелители уходить. Годы, годы, годы. Шустрые не уходить. — И он
посмотрел на Роканнона с надеждой, что тот поймет.
— А шустрые... решили остаться? — спросил Роканнон.
— Остаться! — неожиданно звучным голосом выкрикнул шустрый, у которого шерсть вокруг
мордочки была черной. — Остаться! Остаться!
И остальные шустрые восторженно забормотали:
— Остаться, остаться...
— День, — решительно сказал тот же шустрый с черной шерстью вокруг мордочки, показывая на
дневное светило. — Повелители приходить. Уходить?
— Да, мы бы хотели уйти. Можете вы оказать нам в этом помощь?
— Помощь! — восторженно и жадно вцепился шустрый также в это слово. — Помощь уходить.
Повелитель, остаться!
И Роканнон остался, сел и начал смотреть, как у шустрых закипела работа. Все тот же, с черной
шерстью вокруг мордочки, свистнул, и вскоре, поглядывая с опаской по сторонам, прискакало еще с
десяток его собратьев. Где же в этом с математической точностью распланированном городе-улье они
живут? И, судя по всему, у них были не только жилища, но и склады: один из прискакавших держал в
маленьких черных ручках белый, очень похожий на яйцо сфероид. Оказалось, что это и в самом деле
яичная скорлупа, только используемая как сосуд: все тот же, с кольцом черной шерсти, осторожно взял
яйцо и снял с него крышку. Внутри была вязкая прозрачная жидкость. Тот же самый, с кольцом черной
шерсти, помазал этой жидкостью ранку на плече каждого из лежавших без сознания путешественников;
после этого шустрые стали приподнимать осторожно голову каждого лежащего, и тот, что держал яйцо,
вливал немного вязкой жидкости каждому в рот. К Рахо он не подошел. Между собой шустрые общались
при помощи чуть слышного пересвистывания и жестов, впечатление было, что не только с чужими, но и
друг с другом они трогательно вежливы.
Тот, кто поил парализованных густой жидкостью, подошел к Роканнону и сказал успокаивающе:
— Повелитель, остаться.
— Подождать? Ну, конечно!
— Повелитель, — начал было тот, показывая на тело Рахо, и замолчал.
— Мертвый, — сказал Роканнон.

588

— Мертвый, мертвый, — жадно ухватилось за это слово коричневое существо. Оно дотронулось до
своей шеи, и Роканнон кивнул.
Казалось, что серебристые стены вокруг двора не отражают зной и свет дневного светила, а излучают
то и другое сами.
Внезапно Яхан, лежавший возле Роканнона, глубоко вздохнул.
Шустрые сели позади своего вождя полукругом на корточки.
— Могу я узнать твое имя, Маленький Повелитель? — спросил Роканнон.
— Имя, — прошептал тот, а соплеменники его замерли. — Лиу, фииа, гдема — имена. Шустрые — не
имя.
Лежавший позади Роканнона Кьо вздохнул, зашевелился, потом приподнялся и сел. Услышав вздох,
Роканнон обернулся, встал и подошел к нему. Маленькие мохнатые существа, внимательные и
спокойные, не отрывали от него взгляда своих черных глаз. Почти тут же поднялся Яхан, потом, наконец,
Могиен; ему, похоже, досталась особенно большая доза парализующего вещества — сначала, уже
очнувшись, он даже руки не мог поднять. Один из шустрых застенчиво объяснил Роканнону жестами, что
нужно растереть Могиену руки и ноги; Роканнон сразу же начал их растирать, одновременно рассказывая
Могиену, что именно произошло и где они находятся.
— Гобелены... — прошептал Могиен.
— О чем ты? — мягко спросил его Роканнон, думая, что тот еще не пришел в себя окончательно.
— Гобелены, те, что у нас дома... на них крылатые великаны, — по-прежнему шепотом сказал Могиен.
И Роканнон вспомнил, как в Большом Зале Халлана стоял с Хальдре под вытканным изображением
золотоволосых воинов, сражающихся с крылатыми фигурами.
Кьо, который, с тех пор как очнулся, не отрывал от шустрых взгляда, протянул руку. Вождь шустрых
поскакал к нему и положил свою маленькую четырехпалую черную руку на длинную и худую ладонь Кьо.
— Словолюбы, — тихо сказал фииа. — Словоеды, безымянные, резвые, хорошо помнящие. Вы ведь с
давних времен помните многие слова ангья?
— Помнить, — подтвердил вождь шустрых.
Поддерживаемый Роканноном, Могиен встал; вид у него был изможденный и мрачный. Он постоял
немного у тела Рахо, чье лицо в ярких лучах белого дневного светила стало страшным. Потом
приветствовал шустрых и, отвечая на вопрос Роканнона, сказал, что чувствует себя прекрасно.
— Если в стене нет ворот, можно сделать в ней зарубки и на нее взобраться, — заметил Роканнон.
— Свистни коней, Повелитель, — проговорил, пока еще с трудом ворочая языком, Яхан.
Было слишком трудно сформулировать понятным для шустрых образом вопрос о том, не разбудит ли
свисток Могиена обитателей куполообразного здания. Но поскольку те, судя по всему, летали только по
ночам, путники решили рискнуть. Могиен вытащил из-под плаща маленькую дудочку, висевшую на
цепочке у него на шее, дунул в нее, и, хотя Роканнон ничего не услышал, шустрые вздрогнули. Не прошло
и двадцати минут, появилась огромная тень, сделала круг, умчалась к северу и вернулась вскоре со своим
товарищем. Оба, работая могучими крыльями, спустились во двор: серый, на котором летал Могиен, и
другой, полосатый. Белый не прилетел. Возможно, именно его Роканнон видел на пандусе в душном
золотистом сумраке зала, где конь стал пищей для детенышей ангелоподобных существ.
Шустрые очень испугались крылатых коней. Когда Роканнон стал благодарить вождя шустрых и с ним
прощаться, тот был явно в панике и почти утратил свойственные его племени мягкость и церемонную
вежливость.
— Лететь, Повелитель! — жалобно пропищал он, с опаской поглядывая на большие когтистые лапы
крылатых.
И путники, не тратя времени, отправились дальше.
В одном часе полета от города-улья, возле погасшего костра, который они жгли вчера, лежали точно
так, как путешественники их оставили, поклажа и седла, запасные плащи и шкуры, служившие
путешественникам постелью. Примерно на полпути между вершиной холма, где они ночевали, и его
подножием они обнаружили трех мертвых ангелоподобных, а рядом оба меча Могиена; один был сломан
у самой рукояти. Могиен рассказал: ночью он проснулся и увидел, как ангелоподобные стоят,
наклонившись, над Кьо и Яханом. Один из ангелоподобных его укусил, и он после этого уже не мог
говорить. Однако мог драться, и до того, как его парализовало окончательно, убил троих нападавших.
Слышал, как Рахо зовет его. Рахо позвал его три раза, но Могиен был уже не в состоянии ему помочь.
На этом Могиен прервал свой рассказ. Он сидел среди поросших травой руин, переживших все имена
и легенды, и на коленях у него лежал сломанный меч.
Из кустарника они сделали погребальный костер и положили на него тело Рахо, которое унесли из
города, а рядом — его лук и стрелы. Яхан добыл новый огонь, и Могиен зажег костер. Потом они сели на

589

крылатых, Кьо — за спиной у Могиена, Яхан — за спиной у Роканнона, и поднялись по спирали над дымом
костра, в жаркий день пылавшего на вершине холма в незнакомой для них стране.
И они еще долго видели, когда оглядывались, поднимающийся к небу дым.
Шустрые посоветовали им удалиться из этих мест как можно скорее, а ночи проводить в надежном
укрытии, иначе ангелоподобные могут их в темноте обнаружить. И к вечеру они спустились к ручью на
дне глубокого ущелья с лесистыми склонами; неподалеку слышался шум водопада. Воздух был влажный,
но благоухающий и будто пронизанный музыкой, и на душе у путников стало спокойнее. На обед себе
они нашли нечто удивительно вкусное — обитающее в воде, заключенное в раковину, медленно
передвигающееся существо; однако Роканнон не мог заставить себя есть это мясо. Вокруг суставов и на
хвосте добычи рудиментарный мех; как многие другие виды животных на планете, как, вероятно, и
шустрые, это были яйценосные млекопитающие.
— Тебе нравится, Яхан, ты его и ешь, — сказал Роканнон, хотя его страшно мучил голод. — Я не могу
снимать раковину с чего-то, что могло бы со мной заговорить.
И он, поднявшись, перешел к Кьо и сел около него. Кьо улыбнулся, потирая укушенное плечо, которое
до сих пор болело.
— Если бы все слышали, как разговаривают разные зверюшки... — и Кьо, не докончив фразы, умолк.
— ...я бы наверняка умер от голода.
— А деревья, кусты и трава молчат, — сказал фииа, поглаживая склонившийся над ручьем шершавый
ствол.
Здесь, на юге, деревья, все хвойные, начинали сейчас цвести, пыльца покрывала их и летала в воздухе,
придавая ему сладковатый привкус. На этой безымянной планете цветы всех растений, травянистых и
хвойных, отдавали свою пыльцу только ветру — насекомых здесь не было, как не было цветов с
лепестками. Весна на планете знала из всех цветов спектра только зеленый разных оттенков,
перемежаемый россыпями золотистой пыльцы.
Когда стемнело, Могиен и Яхан улеглись спать возле теплой золы; поддерживать огонь в костре
путешественники не стали — ангелоподобные тогда могли бы их обнаружить. В темноте Кьо и Роканнон
сели на берегу ручья.
— Ты приветствовал шустрых так, будто еще до этого знал о них, — сказал Роканнон.
— Что у нас в деревне помнил один, помнили все, — отозвался фииа. — Очень много рассказов вслух
и шепотом, правды и неправды известно нам, и сколько иным из этих рассказов лет, не знает никто...
— И однако о тех, живущих в городе, ты не знал.
— Фииа не помнят страшного, — ответил после долгого молчания Кьо. — Да и почему должны мы это
помнить? Мы сделали выбор. Когда наши и «людей глины» пути разошлись, мы ночь, пещеры и мечи из
бронзы оставили им, а себе оставили зелень долин, свет дня, выдолбленные из дерева чаши. Поэтому
мы Полу-Люди. И мы забыли, мы забыли многое! — Его слабый голосок звучал сейчас решительнее,
напряженнее, чем когда-либо прежде. — Каждый день с тех пор, как мы летим на юг, для меня снова и
снова становятся явью древние сказания, которые в долинах Ангьена мы, фииа, слышим маленькими
детьми. И я вижу, что сказания эти — чистая правда. Но половину правды мы забыли. Маленькие имяеды
в песнях, которые мы поем из головы в голову друг другу, упоминаются, но там совсем не упоминается о
существах, которые живут в городах. Мы помним друзей, но не врагов. Свет, но не мрак. И вот сейчас я
иду вместе со Скитальцем, который, летя без меча на юг, уходит в сказания. Верхом на ветре лечу вместе
со Скитальцем, который хочет услышать голос своего врага, Скитальцем, который проносился через
великую тьму. Скитальцем, который видел, как наша планета висит во мраке синим драгоценным
камнем. Я всего лишь полчеловека, поэтому за холмы, к которым мы летим, я с тобой отправиться не
смогу. Не смогу, Скиталец, отправиться вместе с тобой туда, где высоко!
Роканнон мягко положил руку ему на плечо. Кьо сразу умолк. Они сидели и слушали в ночи журчанье
ручья и рокот водопада, наблюдали тусклое мерцание звезд на воде, что бежала с гор на юге, холодная
как лед, и уносила с собой груды цветочной пыльцы.
Дважды за время полета на следующий день они видели далеко на востоке купола и расходящиеся
колесными спицами улицы городов-ульев. Поэтому ночью спали по очереди, по двое. Следующую ночь
они встретили уже на высоких холмах предгорий, и всю эту ночь и весь последующий день, когда они
летели снова, по ним хлестал без перерыва холодный дождь. Когда ненадолго тучи расступились, стало
видно, что теперь справа и слева над холмами возвышаются горы. На вершине холма среди руин древней
башни прошла с частой сменой вахт под проливным дождем еще одна ночь, а в середине следующего
дня перевал остался позади, облака рассеялись, и внизу уходила на юг, в туманные, окаймленные
горными хребтами дали, большая долина.

590

Они над ней полетели; сверху она казалась широкой зеленой дорогой, по правую сторону которой,
вплотную одна к другой, высились огромные белые вершины. Как опавшие листья неслись в лучах
дневного светила крылатые кони, подгоняемые резким ветром. Над нежной зеленью долины внизу, где
темнеющие кучки кустов или деревьев казались пятнышками эмали, плавал сероватый полупрозрачный
туман. Неожиданно крылатый конь Могиена повернул, описывая широкую кривую, назад; Кьо показывал
вниз, и путешественники спустились в залитую солнечным светом деревушку, раскинувшуюся между
холмом и ручьем; туман оказался дымом, поднимавшимся из труб ее домиков. На склоне холма паслось
стадо хэрило. Посреди стоявших неровным кругом домиков с легкими стенами и светлыми крылечками
высились пять огромных деревьев. Возле этих деревьев и опустились путешественники, и навстречу им,
застенчиво улыбаясь, вышли жители деревни, фииа.
Эти фииа лишь с трудом объяснялись на «общем языке» и, похоже было, вообще не привыкли
пользоваться звуковой речью. И однако у путешественников, когда они вошли в один из этих полных
воздуха домиков, когда стали есть из отполированной деревянной посуды, когда нашли убежище от
одиночества и враждебных стихий в доброжелательности и гостеприимстве фииа, появилось чувство, что
они вернулись к себе домой. Странный маленький народец, ненавязчивый, добросердечный,
держащийся поодаль, — таковы были Полу Люди, как называл своих соплеменников Кьо. Однако сам Кьо
уже был другим. В свежей одежде, которую фииа ему дали, он выглядел точно таким же, как они, и
жестикулировал и двигался тоже, как они, и все равно, оказавшись в группе соплеменников, он резко в
ней выделялся. Может, потому, что пришлый был не в состоянии разговаривать с ними без слов? Или
потому, что дружба с Роканноном изменила его и он стал иным, чем прежде, более одиноким, более
печальным, целым, а не получеловеком?
Фииа рассказали путникам об этих местах. За огромным горным хребтом на запад от долины
начиналась пустыня; продвигаться на юг путешественникам следовало по долине, к востоку от гор, и в
конце концов им предстояло достигнуть места, где западный хребет поворачивает на восток.
— Найдем мы там перевал? — спросил у фииа Могиен.
— Конечно, конечно, — ответили, улыбаясь, маленькие человечки.
— А что за перевалом, вы знаете?
— Перевал очень высоко, на нем очень холодно, — вежливо сказал фииа.
Путешественники, чтобы отдохнуть, провели в деревне две ночи, а когда отправились дальше, вьюки
были до отказа набиты вяленым мясом и сухарями — их снабдили тем и другим фииа, ибо делать подарки
доставляло фииа радость.
После двух дней полета путешественники достигли еще одной деревни маленьких человечков, и
здесь их тоже приняли как долгожданных гостей. Фииа, мужчины и женщины, вышли встретить их и
приветствовали Роканнона, который первым слез с коня, возгласами:
— Привет тебе, о Скиталец!
Роканнон был ошеломлен: да, он путешествует, так что прозвище это очень к нему подходит, но ведь
впервые так назвал его Кьо!
Позднее, после еще одного перелета, занявшего долгий спокойный день, Роканнон спросил у Кьо:
— Когда ты жил дома, Кьо, неужели у тебя не было своего собственного имени?
— Меня называли «пастух», или «младший брат», или «бегун». Я хорошо бегал наперегонки.
— Но ведь это всего лишь прозвища, описания — как Скиталец или шустрые. Прозвища вы, фииа,
даете удивительно меткие. Приветствуя незнакомца, вы обязательно как-нибудь его назовете —
Повелитель Звезд, Меченосец, Золотоволосая, Словоед — я думаю, ангья свою привычку давать
прозвища переняли у вас. Но это не имена, имен у вас нет.
— Повелитель Звезд, много путешествовавший, пепельноволосый, сапфироносец, — сказал,
улыбаясь, Кьо. — А что такое имя, если это не имена?
— Пепельноволосый? Неужели я поседел?.. Что такое имя, я точно не знаю. Имя, которое мне дали,
когда я родился, было Гаверал Роканнон. Произнося это имя, я ничего не описываю, я просто называю
себя. И когда я вижу, например, новое для меня дерево, я спрашиваю у тебя, Яхана или Могиена, как оно
называется. И успокаиваюсь, только когда узнаю.
— Но ведь дерево — это дерево, как я фииа, как ты... кто?
— Между любыми двумя похожими предметами есть различия, Кьо! В каждой деревне я спрашиваю,
как называются вон те западные горы, хребет, в тени которого проходит вся жизнь местных фииа, от
рождения и до смерти, а фииа мне отвечают: «Это горы. Скиталец».
— Так ведь это и в самом деле горы, — отозвался Кьо.
— Но есть ведь и другие горы, хребет пониже, на востоке! Как вы отличаете один хребет от другого,
одного своего соплеменника от другого, если не называете их по-разному?

591

Обхватив руками колени, Кьо сидел и смотрел на пылающие в лучах заката вершины. Через некоторое
время Роканнон понял, что ответа не дождется.
Теплый сезон становился все теплее, все теплее становились ветры, все длиннее — и без того долгие
дни. Поклажи на крылатых конях было навьючено вдвое больше обычного, поэтому летели они теперь
медленнее, и путешественники часто останавливались на день-два, чтобы поохотиться самим и дать
поохотиться коням; наконец стало видно, что западный хребет заворачивает впереди на восток,
преграждая путь и соединяясь левее с восточным хребтом, отделяющим долину от морского берега.
Зеленая растительность долины, поднявшись примерно на четверть высоты огромных холмов,
останавливалась. Много выше лежали зелеными и коричнево-зелеными пятнами горные луга; еще выше
царил серый цвет камней и осыпей; и наконец, на полпути к небу, сверкали белизной вершины.
Уже высоко, среди холмов, оказалась еще одна деревушка фииа. Развеивая синий дым из труб между
длинных теней долгого вечера, холодный ветер загонял его сквозь щели в легких крышах обратно в дома.
Как всегда у фииа, путешественников приняли весело и приветливо, у горящего очага предложили им в
деревянных чашах воду, вареное мясо и зелень, а пропыленную одежду стали чистить, между тем как
крошечные, но быстрые как ртуть дети кормили и поглаживали их крылатых коней.
После ужина для них стали танцевать без музыки четверо девушек; девушки двигались и ступали так
легко и быстро, что казались бестелесными, казались игрой света и тьмы в отблесках пламени. С
довольной улыбкой Роканнон повернулся к Кьо, который, как всегда, сидел с ним рядом. Фииа посмотрел
серьезно ему в глаза и сказал:
— Я здесь останусь.
Подавив чуть было не вырвавшийся у него крик изумления, Роканнон снова стал смотреть на
танцующих девушек, на меняющийся, невещественный рисунок, который непрерывно ткали, двигаясь,
освещенные пламенем фигуры. Из безмолвия и из ощущения, что в разуме твоем и твоих чувствах
поселилось что-то чужое, возникала музыка. Отсветы на деревянных стенах качались, падали, меняли
форму
— Было предсказано, что Скиталец будет выбирать себе товарищей. На какое-то время.
Роканнон не понял, кто произнес это: он, Кьо или его, Роканнона, память. Слова эти появились
одновременно и в его сознании, и в сознании Кьо. Девушки резко отдалились одна от другой, тени их
взбежали по стенам, у одной из девушек сверкнули, качнувшись, распущенные волосы. Танец без музыки
кончился, девушки без имен (если только не считать именем чередованья света и тени) замерли. Так
пришел к завершению, оставив после себя тишину, рисунок, в котором двигались какое-то время
сознание Роканнона и сознание Кьо.

«Техника-молодежи» 1989 г №10, с.46-52

VIII

592

Под тяжело машущими крыльями Роканнон видел неровный каменный склон, хаос валунов,
убегающий под ними назад и вниз, так что конь, поднимавшийся из последних сил к перевалу, левым
крылом почти эти камни задевал. Бедра Роканнона были крепко пристегнуты ремнями к сбруе: порывы
ветра время от времени едва не переворачивали крылатых в воздухе. Роканнона хорошо согревал
герметитовый костюм, зато Яхану, сидевшему у него за спиной и закутанному во все их плащи и меховые
шкуры, было страшно холодно; предвидя, что так будет, он еще до начала полета попросил Роканнона
крепко-накрепко привязать его руки к седлу. Могиен, летевший впереди на коне, менее обремененном
весом седоков и поклажи, переносил холод и высоту гораздо лучше Яхана.

593

Пятнадцать дней назад они, попрощавшись с Кьо, отправились из последней деревни фииа через
предгорья и сравнительно низкие параллельные хребты к месту, которое издалека казалось широким
перевалом. От фииа ничего вразумительного узнать не удалось, стоило только заговорить о переходе
через горы, как фииа умолкали и съеживались.
Первые дни в горах прошли хорошо, но чем выше поднимались путешественники, тем труднее
становилось крылатым: кислорода из разреженного воздуха к ним в легкие поступало меньше, чем они
сжигали в полете. На больших высотах погода то и дело менялась, а холод усилился. За последние три
дня путешественники покрыли не больше пятнадцати километров, да и то почти вслепую. Ради того,
чтобы крылатые получили лишний рацион вяленого мяса, они отдали им свой запас и обрекли себя тем
самым на голод; утром Роканнон отдал коням последнее мясо, еще остававшееся в мешке: ведь если
кони не смогут миновать перевал в этот же день, им придется повернуть назад и опуститься в лесистой
местности, где они смогут поохотиться и отдохнуть, но потом должны будут все начать заново. Похоже
было, что сейчас они следуют правильным путем, но с вершин на востоке дул ужасающий,
пронизывающий насквозь ветер, а небо постепенно затягивала тяжелая пелена белых облаков. Попрежнему Могиен летел впереди, а Роканнон подгонял своего коня, чтобы не отстать; в этом бесконечном
мучительном полете на большой высоте ведущим был Могиен, а он, Роканнон, был ведомым.
Могиен его окликнул, и Роканнон снова заторопил крылатого, вглядываясь сквозь замерзшие
ресницы: не прервется ли где-нибудь хоть ненадолго этот бесконечный, полого уходящий вверх хаос. И
вдруг каменный склон исчез, и Роканнон увидел далеко-далеко внизу ровное снежное поле; это был
перевал. По-прежнему справа и слева уходили в снеговые тучи овеваемые ветрами пики. Могиен летел
впереди, но недалеко. Его спокойное лицо, когда он оборачивался, было ясно видно Роканнону; вот
Роканнон услышал, как Могиен закричал фальцетом — издал боевой клич победоносного воина. Теперь
вокруг затанцевали снежинки, они не падали, а именно танцевали здесь, в своей обители, кружась и
подпрыгивая. Каждый раз, как поднимались огромные полосатые крылья коня, голодного и усталого, на
котором летел Роканнон, легкие животного со свистом втягивали воздух. Могиен, чтобы Роканнон не
потерял его за пеленой снега, теперь летел медленнее.
В гуще танцующих снежинок появилось едва заметное пятнышко света, которое стало увеличиваться,
излучало неяркое, но чистое золотое сияние. Сияли уходящие вниз снежные поля. И опять вдруг
поверхность планеты упала вниз, и крылатые, растерявшись от неожиданности, забились в огромном
воздушном омуте. Далеко, очень далеко внизу, маленькие, но отчетливо видные, лежали долины, озера,
сверкающий язык ледника, зеленые пятна рощ. Побарахтавшись в воздухе, конь Роканнона поднял
крылья и стал падать вниз; у Яхана вырвался крик ужаса, а Роканнон, зажмурившись, вцепился обеими
руками в седло.
Крылья заработали снова, падение замедлилось, перешло в трудный, но сравнительно плавный спуск
и наконец прекратилось. Конь, дрожа, лег животом на каменистый грунт долины, в которую они
спустились. Рядом пытался так же улечься и серый конь; Могиен, смеясь, соскочил с него и воскликнул:
— Мы перебрались, дело сделано!
Он подошел к Яхану и Роканнону; его темное лицо сияло от радости.
— Теперь, Роканнон, эти горы, обе их стороны стали частью моих владений... Здесь мы и заночуем.
Завтра отдохнувшие кони смогут поохотиться внизу, где растут деревья, а мы отправимся туда пешком.
Слезай, Яхан.
Яхан, который сидел, ссутулившись, в заднем седле, был не в состоянии двигаться. Могиен сиял его с
седла и, чтобы как-то укрыть от обжигающе холодного ветра, уложил под выступом большого камня; хотя
предвечернее небо было ясным, дневное светило грело едва ли сильнее Большой Звезды — крошки
хрусталя в небе на юго-западе. Пока Роканнон освобождал крылатых от сбруи, Могиен пытался помочь
своему бывшему слуге. Сложить костер было не из чего: путешественники находились много выше линии,
за которой начинался лес. Роканнон сиял с себя герметитовый костюм, и, не обращая внимания на слабые
протесты испуганного Яхана, заставил его надеть костюм на себя, а сам закутался в шкуры. Люди и
крылатые кони сбились, чтобы согреться, в тесную кучку, и люди разделили с конями остаток воды и
сухарей, которые им дали на дорогу фииа. Приближалась ночь. Как-то сразу высыпали звезды, и,
казалось, совсем рядом засияли две самые яркие из четырех лун.
Посреди ночи Роканнон проснулся, хотя сон был глубокий, без сновидений. Вокруг — холод,
безмолвие и свет звезд. Яхан держал его за локоть и, шепча, трясущейся рукой на что-то показывал.
Роканнон посмотрел в ту сторону, куда показывал Яхан, и увидел тень, стоящую на большом валуне и
загораживающую собой часть звездного неба.

594

Как и тень, которую они с Яханом видели на равнине, она была высокая и туманная. Потом, сперва
слабо, снова замерцали загороженные ею звезды, а потом она растаяла и остался только черный
прозрачный воздух. Слева от места, где только что была тень, светила Хелики — слабая, убывающая.
— Всего лишь игра лунного света. — прошептал Яхану Роканнон. — Ты нездоров, у тебя жар,
постарайся заснуть снова.
— Нет, — раздался рядом спокойный голос Могиена. — Это была вовсе ие игра лунного света,
Роканнон. Это была моя смерть.
Трясясь в ознобе, Яхан приподнялся и сел.
Нет, Повелитель, не твоя! Этого не может быть! Я видел такую же на равнине, когда тебя с нами не
было — Скиталец ее видел тоже!
— Не говори глупостей, — сказал Роканнон.
— Я сам видел ее на равнине, она меня там искала, — заговорил Могиен, не обращая на его слова
никакого внимания. — И два раза видел на холмах, когда мы искали перевал. Чья же, интересно, это
смерть, если не моя? Может быть, твоя, Яхан? Ты что, тоже властитель, тоже носишь два меча?
Больной, растерянный, Яхан хотел что-то сказать, но Могиен продолжал:
— И это не смерть Роканнона: он еще не закончил того, что закончить должен... Человек может
умереть, где угодно, но властителя смерть, предназначенная именно ему, его смерть, настигает только в
его владениях. Она подстерегает его в месте, которое принадлежит ему, — на поле битвы, в зале, в конце
дороги. А место, где мы сейчас, принадлежит мне тоже. С этих гор пришел мой народ, и вот я сюда
вернулся. Мой второй меч сломался в сражении с теми, кто напал на нас ночью. Но слушай, моя смерть:
я наследник Халлана, Могиен — теперь ты знаешь, кто я?
Ледяной ветер по-прежнему дул над скалами. Куда ни глянь, вокруг камни, а за камнями —
мерцающие яркие звезды. Один из крылатых шевельнулся и подал голос.
— Не придумывай, — сказал ему Роканнон. — Спи.
Но сам крепко заснуть уже не мог, и каждый раз, когда просыпался, видел, что Могиен сидит,
прижавшись к большому боку своего крылатого, и, спокойный и готовый к любой неожиданности,
вглядывается в ночную тьму.
На рассвете они отпустили коней охотиться, а сами начали спускаться пешком. Леса начинались много
ниже, и, если бы до того как путешественники спустятся, погода испортилась, это могло бы обернуться
для них бедой. Но не истекло и часа, как они увидели, что Яхану идти не под силу: спуск был нетрудный,
но холод и утомление взяли свое, идти Яхан был уже не в состоянии, а повисать на выступах или за них
цепляться, что иногда приходилось делать, и подавно. Возможно, проведи Яхан еще хотя бы день в тепле
герметитового костюма и в покое, силы к нему вернулись бы и он смог бы продолжать путь, но для этого
Могиену и Роканнону пришлось бы задержаться здесь еще на одну ночь и провести ее без огня, крова и
пищи. Мгновенно поняв это, Могиен предложил, чтобы Роканнон остался вместе с Яханом на
освещенном лучами дневного светила и укрытом от ветра месте, между тем как сам он поищет спуск
более легкий, где они с Роканноном смогут вдвоем нести Яхана вниз, или, если найти такой спуск не
удастся, место, где Яхан будет укрыт от снега.
Вскоре после того, как Могиен ушел, Яхан, лежавший в полузабытье, попросил воды. Их фляжка была
пуста. Роканнон сказал, чтобы он лежал спокойно, а сам полез вверх по каменному склону к площадке в
тени большого валуна, футах в пятидесяти над ними: на ней сверкал снег. Подъем оказался труднее, чем
он думал, и, вскарабкавшись наконец на площадку, Роканнон повалился, ловя ртом разреженный,
пронизанный светом воздух; сердце его колотилось.
Потом он услышал шум и принял его сперва за пульсацию крови в собственных ушах; оказалось,
однако, что это совсем рядом, едва не задевая его руки, течет маленький ручеек. Вода, от которой шел
пар, огибала затвердевший в тени нанос снега. Роканнон приподнялся и сел. Начал искать глазами место,
откуда течет вода, и увидел под нависающим над площадкой выступом скалы темную дыру — пещеру.
Лучше пещеры для них троих сейчас ничего быть не может, подсказал ему рассудок, но тут же появился
темный панический страх. Роканнон оцепенел, охваченный ужасом, какого никогда до этого не
испытывал.
Повсюду вокруг только серые камни, и на них сейчас падали негреющие лучи дневного светила.
Дальних вершин не видно было за соседними скалами, а уходящие на юг долины скрывала
протянувшаяся над ними пелена облаков. Ничего и никого не было на этой серой крыше планеты, только
он и темная пещера среди валунов.
Поднявшись на ноги наконец, Роканнон перешагнул через ручеек, стал перед входом в пещеру и
сказал существу, которое, он чувствовал, дожидалось его, скрываясь во мраке:
— Я пришел.

595

Мрак шевельнулся, и во входе появился обитатель пещеры.
Он был, как «люди глины», похож на карлика и бледен; как фииа, ясноглаз и хрупок; как те и те, как
ни те, ни другие. Волосы у него были белые. Голос его не был голосом, ибо звучал внутри сознания
Роканнона, а уши Роканнона в это время слышали только слабый свист ветра; и то, что говорилось,
говорилось не словами. Однако Роканнону был задан вопрос, и вопрос этот был о том, какое у Роканнона
самое заветное желание.
За Роканнона ответила безмолвно его непоколебимая воля: «Я хочу идти дальше на юг, найти
своего врага и уничтожить его».
Свистел ветер; лукаво посмеивался ручеек. Движениями медленными, но легкими обитатель пещеры
посторонился, и Роканнон, пригнувшись, вошел в темноту, под свод.
— Что дашь ты взамен того, что дал тебе я?
— Что должен дать я, о Древний?
— То, что тебе всего дороже и что ты меньше всего хотел бы дать.
— У меня на этой планете ничего нет. Что могу я дать?
— Какую-нибудь жизнь, какую-нибудь возможность; какой-нибудь взгляд, какую-нибудь надежду,
какое-нибудь возвращение — нет нужды знать имя. Но ты выкрикнешь имя вслух, когда потеряешь
то, что даешь. Ты даешь это по доброй воле?
— Да, по доброй воле, о Древний.
Ветер, безмолвие. Наклонившись, Роканнон вышел из темноты. Когда он выпрямился, в глаза ему
ударил красный свет, над ало-серым морем облаков.
Яхан и Могиен спали, прижавшись друг к другу, на уступе внизу — целая груда плащей и шкур, и, когда
Роканнон спустился к ним, они не пошевельнулись.
— Проснитесь, — сказал он негромко.
Яхан приподнялся и сел; его лицо в резком красном свете зари выглядело измученным и детским.
— Это ты, Скиталец! — воскликнул он. — Мы думали... тебя нигде не было видно... мы думали, ты
упал вниз...
Могиен тряхнул золотогривой головой, словно сбрасывая с себя сон, и, взглянув на Роканнона,
надолго задержал на нем взгляд. А потом тихо сказал охрипшим вдруг голосом:
— С возвращением тебя, Повелитель Звезд, наш друг! Мы тебя дожидались.
— Я встретил... я разговаривал с...
Могиен поднял руку, останавливая его.
— Ты вернулся; я радуюсь твоему возвращению. Мы продолжаем наш путь на юг?
— Конечно, продолжаем.
— Хорошо.
И Роканнон почему-то не удивился, что Могиен, который столько времени до этого был вожаком,
теперь говорит с ним как менее знатный властитель с более знатным.
Могиен свистнул в свой беззвучный свисток, и они стали ждать и ждали долго, но крылатые кони так
и не появились. Путники покончили с последними остатками очень сытных сухарей фииа и возобновили
спуск. Согревшийся в герметитовом костюме, Яхан чувствовал себя лучше, и Роканнон настоял на том,
чтобы он пока не снимал костюм. Хотя молодому ольгьо, чтобы силы по-настоящему к нему вернулись,
нужны были пища и хороший отдых, продолжать путь он уже мог, а это было необходимо: красный
рассвет предсказывал ухудшение погоды. Трудным спуск не был, но был медленным и отнимал много
сил. Поздним утром, взмыв из лесов далеко внизу, появился серый крылатый Могиена. Они навьючили
на него седла, сбрую, меховые шкуры — все, что несли, и тот поднялся в воздух и стал летать то выше, то
ниже, то на одном уровне с ними и время от времени (возможно, зовя своего полосатого товарища, все
еще охотившегося или пировавшего в лесах) вопил пронзительно.
Примерно в полдень они достигли очень трудного участка — огромного выхода гранита: перебраться
через него они могли, только связав себя одной веревкой.
— Возможно, поднявшись на крылатом, ты нашел бы для нас лучшую дорогу, чем эта, — сказал
Могиену Роканнон. — Как жаль, что второй до сих пор не прилетел!
Почему-то у него было чувство, что надо торопиться; ему хотелось поскорее покинуть этот голый
серый склон горы и укрыться под деревьями.
— Второй был очень усталым, когда мы его отпустили, — отозвался Могиен, — и, может быть, ему до
сих пор не удалось ничего для себя поймать. Мой, когда мы летели через перевал, нагружен был меньше.
Я посмотрю, что по ту сторону гранитного выступа. Может, перенести разом нас троих на расстоянии
нескольких полетов стрелы у моего крылатого хватит сил.

596

Могиен свистнул, и серый с покорностью, до сих пор изумлявшей Роканнона в животном столь
большом и столь плотоядном, сделал в воздухе круг и опустился около них. Могиен одним движением
вскочил на него, пронзительно крикнул, взмыл на нем в воздух, и по золотым волосам скользнул
последний луч дневного светила, успевший прорваться сквозь утолщающиеся на глазах нагромождения
облаков.
По-прежнему дул пронизывающий, холодный ветер. Яхан съежился в каменной выемке, глаза его
были закрыты. Роканнон сидел и смотрел в даль, на самом удаленном краю которой он скорее угадывал,
чем видел блеск моря. Он не разглядывал огромный туманный ландшафт, появлявшийся и исчезавший
между проплывающих облаков, а смотрел в одну точку на юго-юго-востоке. Закрыл глаза. Прислушался...
и услышал.
Странный дар получил он от обитателя пещеры, хранителя теплого источника на этих безымянных
горах; дар, которого, из всех мыслимых, он меньше всего для себя желал бы. Там, в темноте, у бьющего
из глубин ключа, он был обучен особому уменью, которое его соплеменники и люди Земли наблюдали у
других разумных видов, но которое у них самих, за редчайшими исключениями, да и то только в форме
коротких всплесков, абсолютно отсутствовало. Держась как за якорь спасения за свою человеческую
сущность, он в страхе отринул обладание во всей полноте той силой, которой обладал и которую
предлагал хранитель родника. Что в Роканноне от этой встречи осталось, так это способность «слышать»
представителей одного разумного вида, способность «слышать» из голосов всех миров один голос —
голос его врага.
Когда Кьо был с ними, Роканнон усвоил от него начатки общения без помощи слов; но он не хотел
узнавать мысли своих товарищей, когда те об этом даже не подозревают. Там, где есть верность и любовь,
понимание должно быть всегда взаимным.
Но за теми, кто убил его товарищей и нарушил мир, он был вправе следить, вправе их «слушать». Он
сидел на гранитном выступе и вслушивался в мысли людей в постройках среди холмов на тысячи футов
вниз от него и на сто километров от него вдаль. «Слушал» невнятную болтовню, гуденье голосов, далекий
гомон и бушеванье страстей. Разобрать в общем гаме отдельные голоса он был не в состоянии также изза множества (наверно, сотни) разных мест, откуда те доносились; он слушал, как слушает младенец —
не выделяя из шума составляющие шум звуки. У хранителя родника был и другой дар, о нем Роканнон
только слышал на одной из планет, где до этого побывал; дар «распечатывать» в другом индивиде
телепатическую способность: и обитатель пещеры научил Роканнона ее направлять, но Роканнон не успел
научиться пользоваться ею в полной мере. Его голова, заполнившаяся чужими мыслями и чувствами,
сейчас кружилась; казалось, тысяча незнакомцев нашла в ней приют. Ни одного слова разобрать он не
мог. Слышал он не слова, а намерения, желания, чувства, пространственные ощущения многих
индивидов, безнадежно перемешавшиеся в его нервной системе; ощущал ужасающие вспышки страха и
зависти, потоки довольства, бездны сна, невероятно раздражающее головокружение от полупониманияполучувства. И вдруг что-то поднялось из этого хаоса, что-то абсолютно четкое, более ощутимое, чем
чужая рука у тебя на коже. Кто-то двигался по направлению к нему, кто-то, кто «услышал» его, Роканнона.
Ощущение было очень ярким и сопровождалось переживаниями скорости, пребывания в небольшом
замкнутом пространстве, любопытства и страха.
Открыв глаза, Роканнон посмотрел вперед, словно надеялся увидеть перед собой лицо человека,
которого «слышал». Тот был недалеко, совершенно определенно, и приближался. Но ничего не видно
было вокруг, кроме опускающихся все ниже облаков. Несколько маленьких снежинок закружились в
ветре. Слева вздымался огромный выступ, преграждавший им путь. Яхан стоял рядом с Роканноном и
смотрел на него испуганно. Но Роканнон сейчас не способен был утешить Яхана: ощущение чужого
присутствия в его собственном сознании не оставляло его ни на миг, и прервать контакт с чужаком он не
мог
— Там... там... воздушный корабль, — хрипло, словно во сне пробормотал он — Вон там!
Там, куда он показал, не было ничего, только воздух и облака.
— Вон там, — повторил шепотом Роканнон.
Яхан посмотрел снова и громко вскрикнул. Довольно далеко от скалы, на которой они стояли,
появился на своем сером Могиен, он к ним летел, а далеко позади него, среди быстро несущихся облаков,
показалось внезапно что-то большое и черное, похоже, парившее неподвижно или очень медленно
двигавшееся. Могиен мчался, подгоняемый ветром, не зная о том, что летит сзади; лицо его было
обращено к горе, он искал на ней взглядом своих товарищей — две крохотные фигурки на крошечном
карнизе среди камня и облаков.
Черная машина стала больше, придвинулась; ее лопасти, громко треща, нарушали царившее на этой
высоте безмолвие. Еще яснее, чем он видел вертолет, Роканнои ощущал человека внутри кабины,

ощущал непонимающее прикосновение сознания к сознанию, агрессивный, пытающийся сам себя
обмануть страх.
— Прячься! — шепнул он Яхану.
Но сам был не в силах даже пошевельнуться. Вертолет, захватывая вращающимися лопастями клочья
облаков, неуверенными рывками продвигался к ним, все ближе и ближе. Наблюдая вертолет снаружи,
Роканнон одновременно наблюдал из его кабины, не зная, что именно он ищет две маленькие фигурки
на скале. И испытывал при этом страх, страх... Яркая вспышка, обжигающая боль в теле Роканнона,
невыносимая боль. Психический контакт прервался, словно его не было. Роканнон снова был самим
собой, стоял на каменной площадке, прижимая правую руку к груди, ловя ртом воздух, глядя, как все
ближе подбирается вертолет, как вращаются с громким стрекотом лопасти, как целится установленный в
носу вертолета лазер...
Справа, из полной воздуха и облаков бездны, вынырнуло серое крылатое животное, и человек,
сидевший на нем верхом, резко закричал — будто засмеялся пронзительным, торжествующим смехом.
Один взмах широких крыльев — и конь с седоком врезались прямо в парящую машину. Будто что-то
огромное разорвали на две части; какой-то миг казалось, что последует страшный вопль, но он так и не
прозвучал; а потом воздух опустел.
Двое, вжимавшиеся животом в скалу, смотрели во все глаза.
Снизу не доносилось ни звука. Клубясь, через бездну плыли облака.
— Могиен!
Это имя Роканнон выкрикнул вслух. Ответа не было. Были только боль, страх и молчание.

597

IX
По крыше громко стучал дождь. В комнате царил полумрак, но дышалось легко.
Около кровати Роканнона стояла женщина, ее лицо было ему знакомо — гордое темное лицо под
короной золотых волос.
Он хотел было ей сказать, что Могиен погиб, но язык не слушался. Вид женщины поверг его в крайнюю
растерянность: ведь Хальдре из Халлана уже старуха, и волосы у нее седые, а другой золотоволосой
женщины, которую он знал, давно нет в живых, и в любом случае ои видел ее только раз, на планете в
восьми световых годах отсюда.
Он снова попытался заговорить.
— Лежи спокойно, Повелитель, — сказала она на «общем языке», правда, звуки этого языка она
выговаривала немного по-другому.
Помолчав, она, оставаясь на том же месте, заговорила снова так же негромко, как в первый раз:
— Это Замок Брейгна. Вы пришли вдвоем, оба в снегу с головы до ног, с перевала. Ты был на грани
смерти, и тебе долго придется восстанавливать свои силы. Еще будет время для разговоров.
Времени было сколько угодно, и под аккомпанемент дождя оно проходило незаметно и мирно.
На следующий день или, быть может, на следующий после следующего, к Роканнону пришел Яхан;
он страшно похудел и прихрамывал, а лицо было все в рубцах — обморожено. Но менее понятными были
перемены в его манере вести себя с Роканноном: в ней появились почему-то раболепие, приниженность.
Поговорив с ним немного, Роканнон, преодолевая чувство неловкости, спросил:
— Ты что, Яхан, меня боишься?
— Я постараюсь не бояться тебя, Повелитель, — ответил тот запинаясь.
Когда Роканнон оказался наконец в состоянии сойти без посторонней помощи в Зал Пиршеств замка,
он обнаружил такие же, как у Яхана, благоговение и страх на всех лицах, хотя лица эти были смелые и
умные. Золотоволосые, темнокожие, высокорослые — древнее племя, лишь одним из колен которого
были ангья, когда-то ушедшие через море на север — таковы были лиу, Повелители Суши, с незапамятных
времен живущие здесь, на холмах предгорий, и на холмистых равнинах дальше к югу.
Сперва он подумал, что на них действует его внешняя непохожесть, его темные волосы и светлая
кожа; но ведь таким был и Яхан, а Яхана они не боялись. Они вели себя с Яханом как с Повелителем,
равным, что бывшего халланского раба ошеломляло и радовало. Однако с Роканноном они обращались
как с Повелителем над Повелителями, как с кем-то, кому равных здесь нет.
Обращались так с Роканноном все — за одним исключением. Повелительница Ганье, невестка и
наследница старого властителя замка, овдовела за несколько месяцев до этого; но всегда рядом с ней
можно было видеть ее золотоволосого маленького сына. Роканнона застенчивый мальчик не боялся,
более того, он тянулся к этому странному взрослому и расспрашивал того о горах, о странах на севере и о

598

море. Роканнон терпеливо отвечал на его вопросы. Мать слушала, спокойная и ласковая, как лучи
дневного светила; иногда поворачивала к Роканнону, улыбаясь, свое лицо — точно такое, как у женщины,
когда-то, давным-давно, появившейся в музее.
В конце концов ои спросил у нее, что о нем думают в Замке Брейгна, и она ответила откровенно:
— Думают, что ты из богов. Употребила она слово, которое он впервые услышал в деревушке у замка
Толен: п е д а н .
— Это не так, — сказал ои строго.
У нее вырвался короткий смешок.
— Почему они так думают? — спросил он раздраженно. — Разве у лиу появляются боги с седыми
волосами и искалеченными руками?
Лазерный луч с вертолета ударил в его правое запястье, и с тех пор он правой рукой почти не мог
пользоваться.
— А почему бы им и не появляться такими? — сказала Ганье, улыбаясь гордо, но ласково. — Однако
тебя считают богом потому, что ты пришел с горы.
Лишь через несколько мгновений понял он, что она имеет в виду.
— Скажи, Повелительница Ганье, ты знаешь о... хранителе родника?
На ее лицо набежала тень.
— Об этом народе мы знаем только из преданий. Очень Давно — с тех пор сменилось девять
поколений властителей Брейгны — Йоллт Большой поднялся туда, где высоко, и вернулся изменившимся.
Мы поняли, что ты встретился с ними. Самыми Древними.
— Как вы смогли это понять?
— Когда ты бредил, ты все время говорил о цене, о полученном даре и о цене, которую за него
заплатил. Йоллт заплатил тоже... Ценой была твоя правая рука, Повелитель Скиталец? — с неожиданной
робостью спросила она.
— Нет. Я бы отдал обе свои руки, чтобы спасти то, что я потерял.
Он встал и подошел к окну этой комнаты в башне, окну, из которого открывался вид на долины и
холмы до самого моря. Высокий холм, на котором стоял замок Брейгна, огибала река, разливавшаяся
дальше вширь между холмов более низких, ярко сверкающая, потом исчезавшая в туманных далях, где
лишь с трудом можно было разглядеть деревни, поля, башни замков и среди бушующих синих гроз и
внезапно прорывающихся вниз лучей дневного светила снова блеск реки.
— Мест прекраснее я не видел, — сказал Роканнон, думая о том, что Могиену увидеть их так и не
довелось.
— Для меня они теперь не так прекрасны, как были раньше.
— Почему, Повелительница, Ганье?
— Из-за Чужих!
— Расскажи о них, Повелительница.
— Они появились у нас в конце прошлой зимы; их много, они летают на больших воздушных лодках,
и их оружие все сжигает. Никто не знает, откуда они — о них не упоминается ни в одном предании. От
реки Виари до моря они теперь единственные хозяева. Они убили или прогнали из родных мест жителей
восьми владений. Мы, живущие на этих холмах, теперь их пленники; мы не смеем даже пасти свои стада
на старых пастбищах. Сперва мы попробовали воевать с Чужими. И мой муж, Ганхинг, был убит их
сжигающим оружием. — Взгляд Ганье скользнул по обожженной, искалеченной руке Роканнона, на
мгновенье она умолкла. — Они... убили его еще во время первой оттепели, и он еще до сих пор не
отмщен. Мы, Властители Суши, смирились и избегаем встреч с Чужими! И некому заставить их заплатить
за смерть Ганхинга!
— Они заплатят за нее, Повелительница Ганье; заплатят сполна. Ты поняла, что я не бог, но, надеюсь,
не считаешь все-таки, что человек я вполне обычный?
— Нет, Повелитель, — отозвалась она. — Не считаю.
Дни проходили за днями, долгие дни лета длиною в год. Белые склоны вершин над Брейгной стали
синими; зерно на полях Брейгны созрело, было сжато, опять посеяно и уже созревало снова, когда
однажды к концу дня во дворе, где в это время объезжали крылатых, Роканнон подсел к Яхану.
— Я продолжу свой путь на юг, Яхан. Ты останешься здесь.
— Нет, Скиталец! Разреши и мне...
Яхан не договорил, вспомнив, быть может, окутанный туманом морской берег, где, увлеченный
жаждой приключений, он ослушался Могиена. Роканнон, улыбнувшись дружелюбно, сказал:
— Одному мне будет легче. А вернусь, уверен, я скоро.
— Но ведь я поклялся быть твоим верным рабом, Скиталец. Очень прошу, разреши мне пойти с тобой.

599

— Когда утрачиваются имена, клятвы теряют силу. Ты поклялся служить Роканнону, и было это по ту
сторону гор. По сю сторону гор нет рабов и нет человека, которого зовут Роканнон. Прошу тебя как друга,
Яхан, не говори больше об этом ни со мной, ни вообще с кем бы то ни было, но завтра перед рассветом
оседлай мне халланского крылатого.
И на следующий день, еще до рассвета, Яхан, крепко держа поводья последнего оставшегося
крылатого из Халлана, серого с полосами, стоял во дворе прилетов и ждал Роканнона. Этот крылатый
появился в Брейгне через несколько дней после них, полуобмороженный, ослабевший от голода. Теперь
он снова стал гладким, и его снова переполняла энергия, он то и дело грозно рычал и бил своим
полосатым хвостом.
— Твоя вторая кожа на тебе, Скиталец? — спросил Яхан шепотом, затягивая ремни на бедрах
Роканнона. — Говорят, Чужие стреляют огнем в каждого, кого завидят верхом на крылатом близ мест, где
они живут.
— Она на мне.
— Но ты не берешь с собой и одного меча?..
— Нет. Не беру. Слушай меня внимательно, Яхан: если я не вернусь, открой мою сумку — она лежит у
меня в комнате. В сумке ты найдешь кусок ткани, на нем много черточек и кружочков и еще нарисована
эта местность; если кто-нибудь из моего народа когда-нибудь здесь появится, отдай им все это, хорошо?
Там же и ожерелье. — Лицо Роканнона потемнело, и он отвернулся. — Его отдай Повелительнице Ганье,
если я не вернусь и не смогу отдать сам. Пожелай мне удачи.
— Пусть умрет твой враг, не оставив сыновей, — сквозь слезы сказал гневно Яхан и отпустил поводья.
Крылатый взмыл в бесцветное теплое небо летнего рассвета, развернулся, загребая крыльями как
огромными веслами, и, поймав северный ветер, исчез за холмами. Яхан стоял и смотрел. А из окна
высокой башни вслед улетевшему смотрело темное лицо с нежными чертами, смотрело еще долго после
того, как исчез из виду крылатый с седоком и в небе взошло дневное светило.
Странным было путешествие к месту, которого Роканнон никогда до этого не видел и, однако,
представлял себе очень хорошо благодаря впечатлениям, поступившим в его сознание из сознаний
нескольких сот людей. Хотя зрительных впечатлений не было, были осязательные ощущения, а также
ощущения времени, места и движения. Часами в течение ста дней, сидя неподвижно в своей комнате в
замке Брейгна, тренировался Роканнон в восприятии этой информации и наконец получил точное, хотя и
не выраженное в словах или зрительных образах, представление о территории вражеской базы и
размещенных на этой территории строениях. И теперь он подробно знал, что представляет собой база,
как в нее пройти и где находится то, что ему нужно.
Но было очень трудно после долгих и напряженных тренировок отключить сейчас, когда он
приближался к своим врагам, обретенную им способность, а взамен использовать только глаза, уши и
разум. После встречи с вертолетом он знал, что сенситивные индивиды могут на близких расстояниях
чувствовать его присутствие. Он «притянул» вертолетчика к себе, и тот, вероятно, даже не понял, что
заставило его лететь именно в этом направлении. И теперь, когда ему предстояло проникнуть одному на
огромную базу, Роканнону меньше всего хотелось привлекать к себе внимание.< Уже на закате, привязав
своего крылатого на пологом склоне холма, он продолжал путь пешком. И вот теперь, через несколько
часов, приближался к группе строений по ту сторону огромной и пустой цементной равнины
ракетодрома. Ракетодром был только один, и, поскольку весь личный состав войск и материальная часть
находились теперь здесь, на планете, им пользовались очень редко. Когда до ближайшей
цивилизованной планеты восемь световых лет, вести войну при помощи традиционных грузопассажирских ракет, передвигающихся со скоростью ниже световой, едва ли кому-нибудь придет в
голову.
База, когда ты видел ее собственными глазами, оказывалась огромной, ужасающе огромной, но
большая часть строений служила жильем для личного состава. Здесь размещалась почти вся армия
мятежников. В то время как Союз Всех Планет попусту тратил время, обыскивая и покоряя их родную
планету, мятежники делали ставку на следующее обстоятельство: исключительно маловероятно, чтобы
среди всех миров Галактики их смогли обнаружить на этом, не имеющем даже имени. Роканнон знал, что
некоторые из гигантских бараков сейчас пусты: за несколько дней до этого значительный контингент
солдат и техников был отправлен, как он «услышал», на другую планету, которую мятежники завоевали
или убедили присоединиться к ним в качестве союзника. Прибудут туда отправленные без малого через
десять лет. Ои чувствовал уверенность фарадейцев. По-видимому, ход войны их радовал. Одной хорошо
укрытой базы и шести ССК было достаточно, чтобы угрожать безопасности Союза Всех Планет.
Эту ночь Роканнон выбрал заранее: из всех четырех лун на небе до полуночи будет только пойманный
притяжением планеты маленький астероид Хелики. Когда он приближался к вытянувшимся цепочкой

Он хотел было добавить: «Дайте мне часа два, чтобы я успел отсюда убраться», но не стал. Если

600

ангарам, Хелики уже висела над холмами, однако у него не было чувства, что кто-то его видит. Ни оград,
ни часовых не было. Зато космос в радиусе нескольких световых лет от Фомальгаута непрерывно
наблюдали специальные автоматические устройства. В аборигенах этой безымянной планетки,
застрявших на уровне бронзового века, фарадейцы угрозы для себя не видели.
Когда ангары с отбрасываемой ими тенью остались позади, Хелики была уже полной и светила с
наибольшей возможной для нее яркостью. И она наполовину убыла к тому времени, когда он оказался у
цели: шести ССК. Сверхсветовые корабли лежали гуськом под смутно различимым в темноте огромным
шатром из маскировочной сети, похожие на шесть исполинских черных яиц. Немногочисленные деревья
вокруг (это была опушка Виарнского Леса) казались рядом с ними игрушечными.
А теперь, несмотря на связанный с этим риск, нужно было «прислушаться». Он остановился в тени
деревьев и, напрягая предельно слух и зрение, направил мысленно внимание на яйцевидные корабли,
на то, что внутри их и вокруг них. В каждом (он понял еще в Брейгне) днем и ночью сидел пилот, готовый
в случае опасности в один миг исчезнуть отсюда вместе со своим ССК.
Так поступили бы шестеро пилотов лишь в одной ситуации: если бы стационарный центр управления
в четырех милях отсюда, на восточной границе базы, был благодаря диверсии или бомбовому удару
уничтожен. Тогда долг каждого пилота заключался бы в том, чтобы при помощи автономной системы
управления корабля увести его отсюда. Но полет на ССК был самоубийствен: при «передвижении» со
скоростью выше световой гибла любая жизнь. Поэтому все пилоты в этих шести кораблях были
фанатиками, готовыми в случае надобности пожертвовать жизнью. Но даже они, сидя и дожидаясь
исключительно маловероятного мгновенья славы, страдали от скуки. И Роканнон сейчас почувствовал,
что в одном из ССК находился не один человек, а двое. Внимание обоих было чем-то поглощено. Между
ними находилась какая-то расчерченная на квадраты плоскость. Этот образ уже много раз всплывал в
сознании Роканнона в предшествующие вечера, и Роканнон сделал сам собой напрашивающийся вывод:
двое пилотов играют в шахматы. Роканнон «прислушался» к тому, что происходит в соседнем ССК, и
обнаружил, что в этом корабле никого нет.
Быстрым шагом Роканнон пошел между редкими деревьями по траве, в сумраке казавшейся серой,
к пятому кораблю в цепочке, поднялся по трапу и вошел через открытый люк внутрь. Внутри, как
оказалось, ССК резко отличался от обычных космических кораблей. Сплошь хранилища управляемых
снарядов, пусковые установки, гигантские компьютеры, реакторы — вызывающий жуть лабиринт с
коридорами, достаточно широкими для того, чтобы по ним могли проезжать ракеты с боеголовками,
способными уничтожить каждая огромный город. Поскольку ССК следовал не через пространственновременной континуум, у него не было ни переднего, ни заднего конца, не было вообще никакой видимой
логики в конструкции корпуса. Подавляя в себе туманящий сознание страх, Роканнон стал искать ансибл
и проискал его целых двадцать минут.
Лишь на миг после того, как нашел наконец машину и перед ней сел, позволил себе Роканнон
«прислушаться» к соседнему кораблю. Сразу всплыл образ руки, замершей в сомнении над белым
слоном. Роканнон тут же переключил внимание на другое. Запомнив координаты, стоящие на шкале
ансибла, он заменил их координатами Базы Наблюдения за РФЖ Восьмой области Галактики в Кергелене,
на планете Новая Южная Джорджия — единственные, которые он помнил. Потом включил передатчик
ансибла.
Когда какой-нибудь из его пальцев (только левой руки) нажимал клавишу, буква, которой клавиша
соответствовала, одновременно появлялась на небольшом черном экране в комнате на планете в восьми
световых годах отсюда:
<СРОЧНО СОЮЗУ ВСЕХ ПЛАНЕТ. База боевых ССК фарадейских мятежников находится на
Фомальгауте-II, Юго-Западный Континент. 28°28' северной широты, 121° 40' западной
долготы, приблизительно в 2 милях к северо-востоку от широкой реки. База замаскирована,
однако должна быть видима при визуальном наблюдении как 4 квартала из 28 групп
бараков и ангаров на ракетодроме, протянувшемся с востока на запад. 6 ССК находятся не на
самой базе, а с ней рядом, чуть юго-западнее ракетодрома, на опушке леса, и
замаскированы сетью и светопоглотителями. Удар должен быть только прицельным, так как
аборигены в мятеж не вовлечены. Я, Гаверал Роканнон, из Фомальгаутской Этнологической
Экспедиции. Я единственный уцелевший ее участник. Передаю через ансибл на борту
одного из вражеских ССК. До рассвета здесь остается около пяти часов.

601

фарадейцы сейчас его поймают, они могут, чтобы спасти свои ССК, перевести их в другое место. Он
выключил передатчик и восстановил на шкале прежние координаты. Проходя по металлическим мосткам
в огромных коридорах, он «заглянул» опять в соседний корабль. Игроки встали из-за доски, двигались.
Один в тускло освещенных помещениях и коридорах, Роканнон побежал. Подумал было, что повернул не
в ту сторону, но тут же прямо перед собой увидел люк, скатился по трапу вниз и помчался вдоль
бесконечно длинного корпуса корабля и наконец, миновав следующий корабль, такой же бесконечно
длинный, нырнул во мрак леса.
Бежать по лесу он не мог — во-первых, оттого, что каждый вдох обжигал легкие, а во-вторых, оттого,
что под деревьями царила полная, непроницаемая тьма. Пробираясь так быстро, как только мог, вдоль
края ракетодрома, Роканнон достиг его конца и тем же путем, каким пришел к базе, отправился назад,
теперь это было легче, потому что Хелико опять прибывала, а часом позже взошла также и Фени. Время
уходило, а сам он, как ему казалось, не двигался в темноте ни на шаг, оставался на месте. Если базу
бомбардируют, пока он от нее близко, ударная волна или бушующее пламя неизбежно его настигнут, и
сейчас, с трудом находя во мраке дорогу, он испытывал панический ужас при мысли о том, что вот-вот за
спиной вспыхнет свет и уничтожит его. Но почему ничего не произошло до сих пор, почему они так
медлят?
Была все еще ночь, когда он добрался до двуглавого холма, где оставил привязанным своего
крылатого. Животное, рассерженное тем, что в местах, где можно хорошо поохотиться, ему этого сделать
не дали, зарычало на Роканнона. Тот прижался к теплому боку крылатого и, как Кьо, стал чесать его за
ушами.
Потом Роканнон сел на крылатого, чтобы поехать на нем не взлетая. Тот, продолжая лежать на
животе, долго не поднимался. Наконец, протестующе подвывая, крылатый встал и невыносимо
медленным шагом пошел туда, куда направил его Роканнон — на север. Хотя и с трудом, но теперь они с
крылатым могли разглядеть вокруг поля и холмы, селения, брошенные жителями, и вековые деревья, но
взлетел крылатый, лишь когда на восточных холмах забелел восход. Взмыв наконец, крылатый нашел
высоту, где дул попутный для него ветер, и поплыл по воздуху в светлых лучах зари. Время от времени
Роканнон оглядывался. Все позади дышало миром, на западе вилось заполненное туманом русло
пересохшей реки. Роканнон «прислушался» — и ощутил мысли, действия, грезы своих врагов; там ничего
не изменилось.
Что ж, он сделал все что мог. В конце концов, он не всемогущ. Одному человеку не под силу
справиться с начавшим войну народом. Измученный всем, что было, подавленный поражением, он летел
к Брейгне, единственному месту, где его приютят. Гадать, почему Союз Всех Планет так долго не атакует,
было бесполезно. Не атакует — и все, важен только сам этот факт. Решили, наверно, что его послание —
просто-напросто ловушка. Возможно и другое: он неправильно запомнил координаты, а всего лишь одна
неправильная цифра уже могла низвергнуть сообщение в бездну вне времени и пространства. Ради того,
чтобы это сообщение было отправлено, умерли Рахо, Иот, Могиен, а оно не дошло по назначению. И он
теперь до конца своей жизни изгнанник, чужак на чужой для него планете.
Это последнее, в конце концов, несущественно. Ведь он один человек, всего-навсего. А судьба одного
человека не имеет значения.
«Если они не имеет значения, то что имеет?»
Эти слова, которые он запомнил, всегда жгли его память. Он оглянулся, словно отводя взгляд от
всплывшего в памяти лица Могиена, и с воплем загородил глаза искалеченной рукой, закрылся от
беззвучно выросшего до самого неба на равнинах у него за спиной ослепительно белого цвета дерева.
Повергнутый в ужас ревом и силой налетевшего ветра, крылатый Роканнона, издав вопль, метнулся
вперед, потом упал вниз. Роканнон, сбросив державшие его в седле ремни, повалился ничком на грунт и
прикрыл голову руками. Но отгородиться он не смог — отгородиться не от света, а от ослепившей тьмы,
от сопереживании гибели одновременно, в одно и то же мгновенье, тысячи человек. Миг бесконечной
смерти. А потом — молчание.
Он поднял голову и услышал — молчание.

ЭПИЛОГ
Спустившись перед самым закатом во дворе Брейгны, Роканнон слез с седла и остался стоять возле
крылатого, измученный, с седой поникшей головой. Его окружили все жившие в замке золотоволосые и
стали расспрашивать, что за огромный огонь вспыхнул на юге, правду ли говорят скороходы с равнин,
будто Чужие все уничтожены. Почему-то они были уверены, что он знает. Он стал искать глазами Ганье.
Когда он увидел наконец ее лицо, дар речи к нему вернулся, и он, запинаясь, заговорил:
— Враги уничтожены. Больше они здесь не появятся. Твой Повелитель Ганхинг отмщен. Как и мой
Повелитель Могиен. Как и твои братья, Яхан; и как народ Кьо; и как мои товарищи. Враги все мертвы.<
Они расступились, давая ему дорогу, и он вошел в замок.
В один из вечеров через несколько дней после этого, в ясные синие сумерки, какие бывают после
грозы с ливнем, он прогуливался вместе с Ганье по мокрой от недавно прошедшего дождя террасе башни.
Ганье спросила, собирается ли он покинуть Бренгну.
После долгого молчания он ответил:< — Не знаю. Яхан, по-моему, хочет вернуться на север, в Халлан.
Несколько ваших юношей тоже хотели бы отправиться туда морем. И Повелительница Халлана ждет,
конечно, вестей о сыне... Но Халлан не мой родной дом. У меня нет дома на вашей планете. Я не вашего
племени.
Кое-что она уже о нем знала, поэтому спросила:
— А твои соплеменники не появятся, чтобы тебя разыскать?
Он окинул взглядом расстилавшуюся внизу прекрасную страну; далеко на юге блестела в летних
предзакатных сумерках река.
— Может, и появятся, — ответил он. — Через восемь лет. Смерть они умеют посылать сразу, зато
жизнь передвигается много медленней... Кто теперь мои соплеменники? Ведь я не тот, кем был раньше.
Я изменился; мне довелось пить из родника в горах. И я не хочу больше слышать голоса врагов.
Молча они прошли семь шагов до парапета; потом Ганье, подняв глаза к синим, туманным,
высящимся неприступной крепостью горам, сказала:
— Останься с нами.
Роканнон помолчал, потом ответил:
— Останусь. На некоторое время.< Но оказалось, что на всю остававшуюся ему жизнь. Когда прибыли
корабли Союза Всех Планет и Яхан привел искавшую Роканнона экспедицию на юг, в Брейгну, Роканнон
был уже мертв. Народ Брейгны оплакивал своего Повелителя, и тех, кто разыскивал Роканнона, встретила
его вдова, высокая, золотоволосая, с большим, сияющим, оправленным в золото синим драгоценным
камнем на груди. И Роканнон так и не узнал, что Союз назвал эту планету его именем.

602

«Техника-молодежи» 1989 №8, с.21

603

ВНИМАНИЮ ПОДПИСЧИКОВ!
ВОЗВРАЩЕНИЕ «ОДИССЕИ»!
В апреле 1984 года, по не зависящим от редакции обстоятельствам, была прекращена публикация
научно-фантастического романа Артура Кларка «2010: Одиссея-2». Многие сотни читателей задавали в
своих письмах одни и те же вопросы: как можно прерывать произведение на многообещающей фразе
«Продолжение следует», когда последует продолжение и последует ли оно вообще? Однако до апреля
1985 года оставались еще долгие месяцы, и дать вразумительные ответы на эти вопросы не смог бы
никто. Прошло четыре года, а письма все идут и идут. Сегодня мы рады сообщить любителям
фантастики, что, начиная с ноябрьского номера, журнал возобновляет публикацию одного из наиболее
выдающихся произведений Артура Кларка «Одиссея-2». Учитывая, что с 1984 года круг подписчиков
изменился, редакция будет печатать роман с самого начала и без каких-либо существенных
сокращений. По предварительным прикидкам, публикация романа продлится до второй половины
1990 года. Напоминаем, что подписка на журнал принимается до 1 октября без ограничений всеми
отделениями «Союзпечати». До этого же срока можно подписаться и на № 11 и № 12 нынешнего года,
в которых начнется публикация. Однако горький опыт читателей показывает, что лучше сделать это
заранее.
Индекс журнала 70973. Стоимость годовой подписки — 4 рубля 80 копеек, а два последних номера
обойдутся вам всего-навсего в 80 копеек. В розницу журнал практически не поступает.

«Техника-молодежи» 1989 №11, с.46-55

604

605

Время — великий судья. Время все ставит на свои места.
Так произошло и с публикацией на страницах «ТМ»
научно-фантастического романа Артура Кларка «2010:
Одиссея-2».
Наш журнал систематически печатал произведения
знаменитого
английского
писателя,
постоянно
проживающего в Шри Ланке. Мы поддерживали с ним самые
добрые отношения. В 1984 году редакция откликнулась на
предложение А. Кларка опубликовать на страницах «ТМ»
его новый роман. Однако напечатать мы успели лишь два
начальных отрывка, да и то со значительными купюрами.
Публикация была запрещена, признана «грубой ошибкой,
ставшей возможной из-за утери бдительности главным
редактором
журнала
тов.
Захарченко
В.
Д.,
непринципиальной позиции других работников издания».
Редактор, почти сорок лет проработавший в журнале, был
освобожден от работы. Ряд сотрудников получили строгие
взыскания.
В чем же дело?
Одна из причин станет ясной, как только вы взглянете
на посвящение к роману (опущенное в публикации 1984 года)
и прочтете публикуемые в этом номере главы. Кроме того,
как прослышали «наверху» из передач Би-би-си, советские
персонажи
романа
названы
фамилиями
людей,
именовавшихся в те годы крамольной кличкой
«диссиденты».
Сегодня эти обвинения кажутся смехотворными.
Андрей Дмитриевич Сахаров избран народным депутатом
СССР. Отношение к «диссидентам» радикально изменилось.
Решение по роману Артура Кларка стало одним из
последних застойных «взлетов» в нашей идеологии,
продемонстрировав
всю
парадоксальную
несостоятельность административного руководства
Артур Кларк и знаменитый английский
литературой.
физик С. Хокинг
Кларк был потрясен происшедшим. В письме,
присланном год назад, он пишет В. Д. Захарченко:
«Я стремился войти с вами в контакт на протяжении последних лет, однако, как вы узнаете из
этого письма, у меня были серьезные медицинские проблемы, которые только сейчас разрешились.
Хочу вам сказать, что я чрезвычайно огорчен теми бедами, которые, сам того не желая, навлек
на вас.
Во всяком случае, я надеюсь, что ваша карьера не пострадала и развивается успешно и счастливо.
Надеюсь на то, что у нас имеется шанс встретиться — не исключено, что я снова смогу
путешествовать.
Самого наилучшего. Ваш друг Артур».
В предисловии к вышедшей в 1987 году «Одиссее-3» Кларк пишет:
«Надеюсь, что космонавт Алексей Леонов простит меня за то, что я упомянул его рядом с
Андреем Сахаровым (а он был в ссылке в Горьком, когда вышел в свет роман).
И я приношу свои искренние извинения своему гениальному московскому другу и издателю Василию
Захарченко за то, что вовлек его в глубокие потрясения, использовав в книге имена ряда диссидентов
— большинство из них, рад сообщить, уже не находится в тюрьме. Надеюсь, придет день, когда
подписчики «Техники — молодежи» смогут прочесть роман «2010», который так таинственно исчез
из печати...»

Двум великим русским:
генералу А. А. Леонову — космонавту, Герою Советского Союза,
художнику — и академику А. Д. Сахарову — ученому, лауреату
Нобелевской премии, гуманисту

Рисунки Роберта АВОТИНА

606

2010: ОДИССЕЯ-2

Артур КЛАРК
Перевод с английского
М. РОМАНЕНКО и М. ШЕВЕЛЕВА

Часть I. «ЛЕОНОВ»

607

1. АРЕСИБО. РАЗГОВОР В ФОКУСЕ
Даже в век торжества метрической системы этот телескоп называли тысячефутовым. Тень наполовину
затопила его гигантскую чашу, но лучи заходящего солнца еще лежали на треугольном антенном блоке,
парившем высоко над нею. Там, среди неразберихи проводов, креплений и волноводов, затерялись две
человеческие фигурки.
— Пришло время, — начал доктор Дмитрий Мойсевич, обращаясь к своему давнему другу Хейвуду
Флойду, — потолковать о многих вещах: о башмаках, и о космических кораблях, и о сургучных печатях...
А главное — о «монолитах» и неисправных компьютерах.
— Так вот для чего мы удрали с доклада Карла! Правда, я столько раз его слышал, что мог бы и сам
выступить с ним... Но ты прав — вид отсюда действительно впечатляет. Я, знаешь ли, поднялся сюда
впервые.
— Вуди, тебе не стыдно? Я тут четвертый раз. Представь — мы слушаем Вселенную... А нас не услышит
никто. И мы можем спокойно поговорить о твоих трудностях.
— Каких же это?
— Ну, во-первых, тебе пришлось уйти из НСА. (Национальный совет по астронавтике, председателем
которого Флойд был в первом романе цикла, «2001: Космическая одиссея». — Ред.).
— Я ушел сам. В Гавайском университете больше платят.
— Ясно. «По собственному желанию». Не хитри, Вуди, я же тебя знаю. Если новый президент призовет
тебя назад, ты что, откажешься?
— Сдаюсь, старый казак. Что тебя интересует?
— Например, монолит из кратера Тихо. Вы, наконец, показали его научному миру. Что ж, лучше
поздно, чем никогда. Правда, толку от всех исследований...
При упоминании черной глыбы, в тайну которой бессилен был пока проникнуть человеческий разум,
наступило молчание. Потом Мойсевич продолжал:
— Но Юпитер сейчас важнее. Ведь это туда ушел сигнал из Тихо. И там погибли ваши ребята. — Он
помолчал. — Я встречался лишь с Фрэнком Пулом. В девяносто восьмом, на конгрессе МАФ. Он мне
понравился.
— Они бы все понравились тебе, Дмитрий. Но мы до сих пор не знаем, что с ними произошло.
— Да, до сих пор. Но теперь это уже не только ваше внутреннее дело, Вуди. Ответа с нетерпением
ждет все человечество, и с полным на то правом. Вы не сможете больше использовать информацию,
которой располагаете, лишь в собственных целях.
— Дмитрий, ты прекрасно знаешь — на нашем месте вы бы действовали точно так же. При активном
твоем участии.
— Согласен. Но забудем о былых неурядицах. Они — в прошлом. Как и прежнее ваше правительство,
которое развело всю эту секретность. У нового президента, надеюсь, более разумные советники.
— Возможно. У тебя есть официальные предложения?
— Нет, разговор совершенно неофициальный. «Предварительные переговоры», как выражаются
чертовы политики. И если кто угодно поинтересуется, происходили ли они, я отвечу «нет».
— Разумно. И что дальше?
— Ситуация, в общем, проста. «Дискавери-2», как тебе известно, будет готов не раньше чем через три
года. Значит, вы упустите следующее стартовое окно.
— Допустим. Однако не забывай — я всего лишь обычный ректор. НСА для меня — на другой стороне
Земли.
— И в Вашингтон, надо полагать, ты ездишь просто так, навестить старых друзей. Но ладно. Наш
корабль «Алексей Леонов»...
— Я думал, вы назвали его «Герман Титов».
— Ошибаетесь, ректор. Вернее, ошибается ЦРУ. Так вот между нами: «Леонов» достигнет Юпитера,
как минимум, на год раньше «Дискавери».
— Между нами, этого-то мы и боялись. Продолжай.

608

— Мое начальство, судя по всему, ждать вас не собирается. В смысле слепоты и глупости оно ничем
не лучше твоего. А раз так, на нашу экспедицию могут обрушиться те же беды, что и на вашу.
— А что, вы думаете, там произошло? Только не рассказывай, будто у вас нет перехвата сообщений
Боумена.
— Конечно, есть. Все, вплоть до последних слов: «Боже, он полон звезд!» Наши компьютеры даже
проанализировали ударения в этой фразе. Боумен не галлюцинировал. Он пытался описать то, что
действительно видел.
— А что вы выяснили из доплеровского сдвига?
— Чудовищно! Когда сигнал пропал, Боумен удалялся со скоростью 30 тысяч км/с. Он набрал ее за
две минуты. Многие тысячи «же»!
— Он, выходит, мгновенно погиб.
— Не хитри, Вуди. Передатчик не выдержал бы и сотой доли такой перегрузки. А он действовал.
Значит, и Боумен мог уцелеть.
— Что ж, все сходится. Вы, стало быть, в таком же неведении, как и мы. Или у вас есть еще что-нибудь?
— Только куча безумных гипотез. Но все они недостаточно безумны, чтобы быть истиной.
Яркие красные огни зажглись на трех опорах антенны, превратив их в подобие маяков. Флойд с
надеждой следил, как багровый край Солнца скрывается за горами. Но знаменитый «зеленый луч» так и
не появился.
— Дмитрий, — сказал он, — давай начистоту. Куда ты клонишь?
— На «Дискавери» осталось огромное количество бесценной информации; возможно, бортовые
системы продолжают ее собирать. Нам нужна эта информация.
— Понятно. Но что помешает вам переписать все что угодно, когда «Леонов» достигнет цели?
— «Дискавери» — это территория США. Высадка на корабль без вашего разрешения будет
пиратством.
— Если не связана с аварийной ситуацией, а ее нетрудно подстроить. И вообще, как мы проверим,
чем занимаются ваши ребята на расстоянии в миллиард километров?
— Спасибо за идею, я подкину ее наверх. Но даже если мы высадимся на «Дискавери», понадобятся
недели, чтобы во всем разобраться. Короче, я предлагаю сотрудничество, хотя убедить начальство — и
наше и ваше — будет непросто.
— Ты хочешь включить в экипаж «Леонова» американского астронавта?
— Да. Желательно специалиста по бортовым системам «Дискавери». Например, из тех, что сейчас
тренируются в Хьюстоне.
— Откуда ты знаешь?
— Бог с тобой, Вуди, это было на видеокассете «Авиэйшин вик». С месяц назад.
— Вот что значит отставка. Даже не знаешь, что еще секретно, а что — уже нет.
— Надо почаще бывать в Вашингтоне, Вуди. Поддерживаешь мое предложение?
— Полностью. Но...
— Но что?
— Нам обоим придется иметь дело с политическими динозаврами, которые думают отнюдь не
головой. Кое-кто из моих наверняка скажет: русские торопятся в петлю, это их дело. Мы доберемся до
Юпитера на год-два позже, но куда нам спешить?
Некоторое время оба молчали, слышалось лишь поскрипывание длинных растяжек, удерживающих
антенный блок на стометровой высоте. Потом Мойсевич тихо сказал:
— Когда последний раз вычисляли орбиту «Дискавери»?
— Полагаю, недавно. А что? Она совершенно стабильна.
— Да, но вспомни один эпизод из славной истории НАСА. Рассчитывали, что ваша первая станция —
«Скайлэб» — продержится на орбите по крайней мере десятилетие. Однако оценка сопротивления в
ионосфере оказалась сильно заниженной, и станция сошла с орбиты намного раньше срока. Ты должен
помнить этот скандал, хотя и был тогда мальчишкой.
— Я как раз окончил колледж, и ты это знаешь. Но «Дискавери» не приближается к Юпитеру. Даже
перигей — то есть периивий — орбиты лежит далеко за пределами атмосферы.
— Я и так наболтал достаточно, чтобы снова сесть под домашний арест. И на этот раз тебе вряд ли
позволят меня навестить. Но попроси ребят, которые за этим следят, быть повнимательнее. Напомни им,
что у Юпитера самая мощная магнитосфера в Солнечной системе.
— Я все понял, спасибо. Будем спускаться? Мне что-то холодно.
— Не беспокойся, старина. Как только эта информация дойдет до Вашингтона и Москвы, нам всем
станет жарко.

609

2. ДОМ ДЕЛЬФИНОВ
Дельфины приплывали каждый вечер перед закатом. Они изменили этому обычаю лишь однажды —
в день знаменитого цунами 2005 года, который, к счастью, рассеялся, не достигнув Хило. Но Флойд твердо
решил: если они опять не появятся, он тут же погрузит семью в машину и поспешит в горы, к Мауна Кеа.
Они были очаровательны, но их игривость иногда раздражала. Морской геолог, создатель и первый
хозяин ректорской резиденции, промокнуть отнюдь не боялся, ибо дома носил лишь плавки, а то и
меньше. Но как-то произошло незабываемое событие: совет попечителей в полном составе ожидал здесь
важного гостя с материка. Попечители — при смокингах и с коктейлями — удобно расположились вокруг
бассейна. Естественно, дельфины решили, что им тоже что-нибудь перепадет... И высокий гость был
весьма удивлен, найдя хозяев облаченными в халаты не по росту, а закуски — пересоленными сверх
всякой меры.
Флойд часто спрашивал себя: как отнеслась бы Марион к этому чудесному дому на берегу океана?
Она никогда не любила моря, и море ей отомстило. Светящиеся буквы на дисплее до сих пор стояли перед
его глазами:
Доктору Флойду. Лично, срочно.
С сожалением извещаем Вас, что самолет рейса 452 Лондон — Вашингтон упал в районе
Ньюфаундленда. Спасательные работы продолжаются, но вряд ли кто-нибудь уцелел.
Если бы не случайность, они бы летели вместе. Несколько дней он не мог простить себе, что
задержался в Париже: споры из-за груза «Соляриса» спасли ему жизнь.
Теперь у него новая работа, новый дом — и новая семья. Неудача с «Дискавери» погубила его
политическую карьеру, но такие, как он, не остаются без работы подолгу. Его всегда привлекала
неторопливая университетская жизнь; красивейшие в мире ландшафты сделали соблазн неодолимым.
Через месяц после своего назначения он познакомился с Каролиной...
С ней он узнал спокойствие, которое не менее важно, чем счастье, а длится дольше. Она стала
хорошей матерью двум его дочерям и подарила ему Кристофера. Несмотря на двадцатилетнюю разницу
в возрасте, она отлично его понимала и оберегала от случайных депрессий. Она излечила его: теперь он
вспоминал Марион лишь с печалью, которая останется на всю жизнь.
Каролина бросала рыбу крупному дельфину по кличке Скарбак, когда Флойд ощутил мягкое
покалывание на запястье.
— Ректор слушает.
— Хейвуд? Это Виктор. Как дела?
За секунду Флойд пережил гамму разноречивых чувств. Сначала раздражение — звонил его преемник
и скорее всего главный виновник его отставки. Затем любопытство: о чем пойдет речь? Нежелание
разговаривать, стыд за собственное ребячество и, наконец, волнение. Виктор Миллсон мог звонить лишь
по одной причине.
Флойд отозвался как можно спокойнее:
— Не жалуюсь. А что?
— Линия защищена от подслушивания?
— Нет. Слава богу, это мне теперь безразлично.
— Тогда попробуем так. Вы помните последний проект, которым занимались?
— Еще бы! Полагаю, работы идут по графику.
— В том-то и беда. Мы можем выиграть максимум месяц. Значит, мы безнадежно опаздываем.
— Не понимаю, — невинно произнес Флойд. — Конечно, времени терять не хотелось бы, но и четких
сроков нет.
— Есть, и даже два.
— Это для меня новость.
Даже если Виктор заметил иронию, он ее проигнорировал.
— Да, два срока. Один из них установлен обстоятельствами, другой — людьми. Наши старые
соперники опережают нас на год.
— Плохо.
— Это не самое худшее. Даже не будь их, мы все равно опоздаем. Когда мы прибудем к... на место
действия, там ничего не останется.
— Забавно. Неужели конгресс отменил закон тяготения?
— Я не шучу. Ситуация... нестабильна. Я не вправе входить в подробности. Вы будете дома?
— Да, — ответил Флойд, с удовольствием подсчитав, что в Вашингтоне уже далеко за полночь.

610

— Хорошо. Через час вам доставят пакет. Когда ознакомитесь, свяжитесь со мной.
— Так поздно?
— Что делать, время дорого.
Миллсон сдержал слово. Час спустя полковник ВВС — ни больше ни меньше — вручил Флойду
запечатанный конверт.
— Боюсь, мне придется его забрать, — извинился высокопоставленный курьер.
Пока он терпеливо болтал с Каролиной, Флойд, устроившись поудобнее, изучал документы. Их было
два. Первый очень короткий, с грифом «Совершенно секретно». Впрочем, «совершенно» было
зачеркнуто, и это удостоверяли три подписи. Отрывок из длинного доклада, подвергнутый строгой
цензуре и полный раздражающих пропусков. Однако суть его сводилась к одной-единственной фразе:
русские доберутся до «Дискавери» намного раньше его хозяев. На корабле «Космонавт Алексей Леонов»
— Дмитрий, как всегда, сказал правду.
Второй документ, с грифом «Для служебного пользования», оказался гораздо длиннее. Ожидавшая
окончательного одобрения статья для «Сайенс» об аномальном движении «Дискавери».
За названием следовал десяток страниц математических формул и астрономических таблиц. Флойд
изучал статью как песню, отделяя слова от мелодии и пытаясь обнаружить малейшую нотку — хотя бы
смущения. Но она его восхитила. Из текста никто бы не понял, что те, кто отвечал за слежение, захвачены
врасплох, и что лихорадочное расследование еще продолжается. «Головы полетят, — подумал Флойд, —
и Виктор займется этим с удовольствием. Если его голова не полетит первой... Правда, он протестовал,
когда конгресс урезал ассигнования на станции слежения. Возможно, это его спасет».
— Спасибо, полковник, — сказал Флойд, возвращая бумаги. — Секретная информация, как в старое
доброе время. Но не могу утверждать, чтобы я скучал без нее.
Полковник спрятал пакет в чемодан и щелкнул замками.
— Доктор Миллсон просил позвонить как можно скорее.
— Но моя линия не защищена. Я жду важных гостей и не вижу смысла ехать к вам в Хило, чтобы
подтвердить, что я ознакомился с двумя документами. Передайте, что я их внимательно изучил и с
интересом жду новых сообщений.
Одно мгновение казалось, что полковник собирается возразить. Но он, по-видимому, передумал, сухо
попрощался и скрылся в ночи.
— В чем дело? — спросила Каролина. — Разве мы кого-нибудь ждем?
— Просто не люблю, когда меня заставляют. Особенно если это Виктор Миллсон.
— Но он позвонит тебе сразу после доклада полковника.
— Мы отключим видеосвязь и будем изображать вечеринку. Честно говоря, мне действительно пока
нечего сказать.
— О чем? Я же ничего не знаю.
— Извини, дорогая. «Дискавери» ведет себя странно. Считалось, что его орбита стабильна. Как
выяснилось, он вот-вот упадет.
— На Юпитер?
— Ни в коем случае. Боумен вывел корабль во внутреннюю точку Лагранжа, между Юпитером и Ио.
«Дискавери» должен был оставаться там, но сейчас все быстрее смещается к Ио. Ему осталось три года,
не больше.
— Разве в астрономии такое возможно? Ведь это точная наука. Нам, бедным биологам, всегда
говорили так.
— Это точная наука, если все принято во внимание. Но Ио не Луна. Вулканические извержения,
мощные электрические разряды... И вращающееся магнитное поле Юпитера. На «Дискавери» действуют
не только гравитационные силы — это следовало понять гораздо раньше.
— К счастью, это уже не твои трудности.
Флойд не ответил. «Твои трудности» — так сказал и Дмитрий Мойсевич. А тот знал Флойда гораздо
дольше, чем Каролина.
Пусть это и не его трудности, но он сознавал свою ответственность. Ведь это он одобрил экспедицию
к Юпитеру и руководил ею. Еще тогда возникали сомнения — в нем боролись ученый и чиновник. Лишь
он мог возразить против близорукой политики прежнего правительства. Только он один.
Вероятно, ему следовало закрыть эту главу своей жизни и сосредоточиться на новой карьере. Но в
глубине души он понимал, что это невозможно. Даже если бы Дмитрий не напомнил ему о старых грехах,
он вспомнил бы о них сам.
Четверо погибли и один пропал без вести среди лун Юпитера. И Хейвуд Флойд не знал, как смыть с
рук их кровь.

611

3. САЛ-9000
Доктор Сависубраманиан Чандрасекарампилай, профессор кибернетики Иллинойсского
университета, тоже испытывал чувство вины. Но его коллег и студентов, которые шутили, что
миниатюрный ученый — не совсем человек, не удивило бы известие, что доктор Чандра никогда не
задумывался о судьбе погибших астронавтов. Он скорбел только о своем детище ЭАЛ-9000.
Годы упорной работы над данными с «Дискавери» не принесли результата. Он все еще не знал, что
произошло в действительности. Он мог лишь предполагать; факты хранились в памяти ЭАЛ между
Юпитером и Ио.
Цепь событий была восстановлена; когда Боумену удалось наладить связь с Землей, он добавил
некоторые детали. Но события — это следствие, а не причина.
Все началось с сообщения ЭАЛ о неполадках в блоке, направляющем главную антенну на Землю. Если
бы радиолуч длиной в полмиллиарда километров отклонился от цели, корабль стал бы слеп, глух и нем.
Боумен сам обследовал поврежденный блок, но, ко всеобщему удивлению, тот оказался исправен.
Автоматические контрольные системы не смогли отыскать повреждения. Не смог это сделать и двойник
ЭАЛ, САЛ-9000, оставшийся на Земле.
Но ЭАЛ настаивал на правильности своего диагноза, подчеркивая возможность «человеческой
ошибки». Он предложил вернуть блок в антенну, чтобы, когда тот окончательно выйдет из строя, найти и
устранить неисправность. Никто не возражал, поскольку заменить блок, в случае необходимости, было
делом минут.
Однако астронавтов это не радовало: они чувствовали — что-то происходит. Месяцами они считали
ЭАЛ третьим членом своего крошечного мирка и знали все его настроения.
Ощущая себя предателями — как сообщил потом на Землю Боумен, — люди обсуждали, как
поступить, если их электронный коллега действительно вышел из строя. В худшем случае пришлось бы
его отключить, что для компьютера равносильно смерти.
Несмотря на сомнения, они действовали по плану. Пул покинул «Дискавери» на одном из небольших
аппаратов, предназначенных для работ в космосе. Но манипуляторы не могли выполнить тонкую
операцию по замене блока, и Пул занялся этим вручную.
Камеры не показали последующих событий, и это само по себе было подозрительно. Боумен услышал
крик Пула, затем наступила тишина. Спустя мгновение он увидел, как тело Пула уплывает в космос. Его
аппарат вышел из-под контроля и протаранил его.
Как признал позднее Боумен, он допустил несколько ошибок — в том числе одну непростительную.
Надеясь спасти Пула, он вышел в космос в другом аппарате, оставив ЭАЛ хозяином корабля.
Однако Пул был мертв. Когда Боумен с телом товарища вернулся к кораблю, ЭАЛ отказался его
впустить.
Но ЭАЛ недооценил человеческую изобретательность и решимость. Боумен забыл шлем скафандра в
корабле, но вышел в пустоту без него и проник внутрь через аварийный люк, который не контролировался
компьютером. Затем он подверг ЭАЛ лоботомии, разбив блоки его электронного мозга.
Восстановив контроль над кораблем, Боумен сделал страшное открытие: в его отсутствие ЭАЛ
отключил системы жизнеобеспечения трех остальных астронавтов, лежавших в анабиозе. И Боумен
познал одиночество.
Другой впал бы в отчаяние, но Дэйвид Боумен доказал, что его избрали недаром. Он даже
восстановил связь с Центром управления, развернув корабль антенной к Земле.
Следуя по предначертанной траектории, «Дискавери» подошел к Юпитеру. Здесь среди лун планетыгиганта Боумен обнаружил черный параллелепипед, идентичный по форме монолиту из кратера Тихо, но
в сотни раз больший. Отправился в космос, чтобы исследовать его, и пропал, передав на Землю
последнюю загадочную фразу: «Боже, он полон звезд!»
Этой тайной занимались другие, доктор Чандра думал лишь об ЭАЛ. Его бесстрастный мозг не
выносил неопределенности. Ему необходимо было узнать причины поведения ЭАЛ. «Аномального
поведения», как он говорил, хотя другие называли это «неисправностью».
Обстановка его маленького кабинета состояла из вращающегося кресла, дисплея и грифельной доски,
рядом с которой висели портреты прародителей кибернетики: Джона фон Неймана и Алана Тьюринга.
Здесь не было ни книг, ни бумаг, ни даже карандаша. Стоило Чандре нажать кнопку — и все
библиотеки мира были к его услугам. Дисплей заменял ему записную книжку. Доска предназначалась
для посетителей: последняя полустертая диаграмма была нанесена на нее три недели назад.

612

Доктор Чандра закурил одну из своих мадрасских сигар — многие считали их его единственной
слабостью.
— Доброе утро, САЛ, — сказал он в микрофон. — Какие у тебя новости?
— Никаких, доктор Чандра. А у вас?
Этот голос мог принадлежать любому индусу, получившему образование в США или у себя на родине.
На протяжении многих лет САЛ копировал интонации доктора Чандры, хотя акцент у компьютера
появился не от него.
Ученый набрал код самых секретных блоков памяти. Никто не догадывался, что он мог таким образом
разговаривать с компьютером как ни с одним живым существом. Неважно, что САЛ понимал лишь долю
услышанного: ответы машины звучали настолько убедительно, что даже ее создатель бывал порою
обманут. Но к этому он и стремился — эти беседы помогали ему сохранить строгость мышления, а
возможно, и душевное здоровье.
— Ты часто говорил, САЛ, что нам необходима дополнительная информация, чтобы разобраться в
аномальном поведении ЭАЛ. Только как ее добыть?
— Это очевидно. Кто-то должен вернуться на «Дискавери».
— Вот именно. Кажется, это случится раньше, чем мы ожидали.
— Рад это слышать.
— Я так и думал, — искренне ответил Чандра. Он давно уже перестал общаться с философами,
которые утверждали, что эмоции компьютера — лишь имитация. («Если вы сможете доказать, что не
притворяетесь рассерженным, — заявил он однажды одному из таких критиков, — я вам поверю». В тот
момент его оппоненту удалось довольно убедительно разыграть возмущение.) — Я хотел бы рассмотреть
другую возможность, — продолжал Чандра. — Диагноз — лишь первый шаг. Необходимо довести
лечение до конца.
— Вы верите, что ЭАЛ можно восстановить?
— Я надеюсь. Хотя ущерб может оказаться необратимым. — Он задумался, несколько раз затянулся
и выпустил колечко дыма, завихрившееся у телеобъектива САЛ. Вряд ли человек расценил бы такое как
дружеский жест. В этом еще одно преимущество компьютера. — Мне нужна твоя помощь, САЛ. Возможен
некоторый риск.
— Что вы имеете в виду?
— Я хочу отключить некоторые из твоих блоков, в частности, блоки высших функций. Это тебя
беспокоит?
— Для ответа мне не хватает информации.
— Хорошо. Ты работал беспрерывно с тех пор как вошел в строй, верно? Но ты знаешь, что мы, люди,
не способны на такое. Нам необходим сон — почти полный перерыв умственной деятельности, во всяком
случае, на уровне сознания.
— Мне это известно, но непонятно.
— Так вот, тебе, вероятно, придется испытать нечто похожее. Возможно, единственное, что случится
— очнувшись, ты заметишь пропуски в своей памяти.
— Но вы говорили о риске.
— Есть небольшая вероятность того, что, когда я отключу часть блоков, в твоем будущем поведении
наступят мелкие изменения. Ты будешь чувствовать себя по-другому. Не хуже, не лучше, но по-другому.
— Я не понимаю, что это значит.
— Прости, это может н и ч е г о не означать. Так что не беспокойся. Открой, пожалуйста, новый файл.
Вот его название. — Чандра набрал на клавиатуре слово «Феникс». — Знаешь, что это такое?
С неуловимой задержкой САЛ ответил:
— Энциклопедия дает двадцать пять значений.
— Какое, по-твоему, главное?
— Учитель Ахилла.
— Интересно, я этого не знал. А еще?
— Мифическая птица, возрождающаяся из пепла... Значит, вы надеетесь восстановить ЭАЛ?
— Да, с твоей помощью. Ты готов к этому?
— Еще нет. У меня вопрос.
— Слушаю.
— Мне будут сниться сны?
— Конечно. Они снятся всем разумным существам, хотя никто не знает почему. — Чандра задумался,
выпустил еще одно кольцо табачного дыма и сказал то, в чем никогда не признался бы ни одному
человеку: — Надеюсь, тебе приснится ЭАЛ — как и мне.

4. ЗАДАНИЕ
Английский вариант.
Командиру космического корабля «Алексей Леонов» (регистрационный номер ООН 08/342) Татьяне
(Тане) Орловой.
Национальный Совет по астронавтике, Вашингтон, Пеньсильвания-авеню;
Комиссия по исследованию космоса, АН СССР, Москва, проспект Королева.

ЦЕЛИ ПОЛЕТА
Ваши задачи, в порядке важности, таковы:
1. Войти в систему Юпитера и встретиться с американским космическим кораблем «Дискавери»
(регистрационный номер ООН 01/283).
2. Высадиться на «Дискавери» и собрать всю информацию, относящуюся к его полету.
3. Восстановить бортовые системы «Дискавери» и, если хватит топлива, вывести корабль на
траекторию возвращения к Земле.
4. Установить местонахождение артефакта, обнаруженного «Дискавери», и провести его
обследование дистанционными методами.
5. При благоприятных обстоятельствах произвести непосредственное обследование объекта.
6. Исследовать Юпитер и его спутники, насколько это не противоречит другим задачам.
Непредвиденные обстоятельства могут изменить очередность выполнения заданий и даже
сделать некоторые из них невыполнимыми. Следует учитывать, что информация об артефакте,
хранящаяся на борту «Дискавери», является главной целью полета.

613

ЭКИПАЖ
Командир Татьяна Орлова (двигатели);
Доктор Василий Орлов (астрономия и навигация);
Доктор Максим Браиловский (структурные системы);
Доктор Александр Ковалев (связь);
Доктор Николай Терновский (системы управления);
Главный бортврач Екатерина Руденко (системы жизнеобеспечения);
Доктор Ирина Якунина (диетолог).
Национальный Совет по астронавтике включит в состав экипажа следующих трех специалистов:
Дальше следовал пропуск. Доктор Хейвуд Флойд отложил документ и откинулся в кресле. Даже если
бы он хотел, ход событий нельзя было повернуть вспять.
Он взглянул на Каролину, сидевшую с двухлетним Крисом на краю бассейна. Мальчик чувствовал себя
в воде увереннее, чем на суше, а нырял так надолго, что гости иногда пугались. И хотя он говорил еще
плохо, зато свободно изъяснялся на языке дельфинов.
Один из приятелей Кристофера только что вплыл в бассейн из Тихого океана и приблизился к бортику,
чтобы его погладили. Ты тоже бродяга бескрайнего океана, подумал Флойд, но как он мал по сравнению
с бесконечностью, в которую ухожу я!
Каролина уловила его взгляд и встала. Ей удалось даже слабо улыбнуться.
— Я нашла стихотворение, которое искала. Вот:
Зачем покидаешь родные пределы,
Жену, и детей, и тепло очага,
И снова идешь за седым Вдоводелом?..
— Не понял. Кто такой Вдоводел?
— Не кто, а что. Океан. Это плач жены викинга. Его написал Киплинг сто лет назад.
Флойд взял жену за руку. Она оставалась безучастной.
— Я не викинг. Я не ищу наживы, и приключений.
— Тогда почему... Ладно, не будем начинать сначала. Но нам обоим будет легче, если ты поймешь,
что тобою движет.
— Хотелось бы найти для тебя вескую причину, но взамен у меня — лишь много мелких. Но поверь,
они складываются в бесспорный для меня ответ.

— Я тебе верю. Но не обманываешь ли ты себя?
— Я не один. Среди нас и президент США.
— Помню. Но, допустим, он бы тебя не попросил. Ты бы вызвался сам?
— Честно говоря, нет. Мне бы не пришло в голову. Президент Мордекай позвонил неожиданно. Но
потом я все взвесил... Если позволят врачи, то лучшего кандидата для этой работы не найти. Ты-то знаешь,
я пока в форме. Но я могу еще отказаться.
Она улыбнулась.
— Ты возненавидел бы меня на всю жизнь. В тебе слишком развито чувство долга. Возможно, потомуто я за тебя и вышла.
Долг! Да, это было в нем главным. Долг перед собой, перед семьей, перед университетом, долг перед
бывшей работой (хотя он покинул ее без почестей), перед своей страной и всем человечеством.
Любопытство, вина, желание завершить плохо начатую работу — все это влекло его к Юпитеру. С другой
стороны, страх и любовь к семье вынуждали его остаться на Земле. Но настоящих сомнений он не
испытывал: была еще одна успокоительная мысль. Хотя пройдет два с половиной года, почти весь этот
срок он проведет в анабиозе. И когда вернется, разница в возрасте между ними сократится на два года.
Он жертвовал настоящим ради их совместного будущего.

5. «ЛЕОНОВ»

614

Месяцы спрессовывались в недели, недели превращались в дни, дни сжимались в часы, и внезапно
Флойд снова оказался у ворот в космос, на мысе Канаверал, впервые после памятного путешествия в
кратер Тихо.
Но тогда он летел один, в обстановке строгой секретности. Сейчас салон был полон.
Доктор Чандра, безразличный к окружающим, склонился над микрокомпьютером.
У Флойда была привычка — сравнивать людей с различными животными. Это помогало запоминать,
и подмеченное сходство не было обычно обидным, скорее, наоборот. Так, Чандра быстротой и точностью
движений напоминал птицу. Но какую?
Сорока? Чересчур непоседлива. Сова? Слишком медлительна. Вот воробей, пожалуй, годится...
С Уолтером Курноу, который будет возвращать «Дискавери» к жизни, дело обстояло сложнее.
Крупный, крепкий мужчина ничем не походил на птицу. Для многих удается подыскать аналогию среди
разномастного собачьего племени, но сейчас и это не получалось. Нет, Курноу был... медведем! Не
свирепым хищником, а добродушным мишкой. Флойд невольно вспомнил о русских коллегах, до встречи
с которыми осталось так мало: они уже несколько суток готовили корабль к старту.
«Сегодня знаменательный день, — сказал себе Флойд. — Я отправляюсь в полет, который изменит
судьбы мира...» Но настроиться на возвышенный лад не удалось: в голове вертелись слова, с которыми
он уходил из дома. «Прощай, сынок. Узнаешь ли ты меня, когда я вернусь?» Его мучила обида на
Каролину — она не стала будить ребенка и была, конечно, права...
Громкий смех нарушил течение его мыслей. Курноу, оказывается, решил поделиться с товарищами
своим настроением. И содержимым бутылки, с которой обращался так, будто там находился плутоний. В
количестве, близком к критической массе...
— Эй, Хейвуд! — позвал Курноу. — Говорят, капитан Орлова прячет спиртное в сейфе. Это последний
шанс. «Шато Тьери» девяносто пятого года. Стаканы пластмассовые, уж извини.
Смакуя действительно превосходное шампанское, Флойд вдруг представил себе хохот Курноу на всем
пути через Солнечную систему и содрогнулся. Пусть он отличный специалист, но... Вот с Чандрой будет
легко: тот вряд ли когда-нибудь улыбался, а пить, конечно, не стал. Курноу не настаивал — то ли из
вежливости, то ли из других соображений.
Инженер явно метил в любимцы публики. Достав откуда-то синтезатор, он сыграл одну и ту же
популярную мелодию в переложении для пианино, тромбона, скрипки, флейты, наконец, для органа с
вокальным сопровождением. Человек-оркестр. Флойд вдруг обнаружил, что подпевает вместе со всеми.
Тем не менее приятно сознавать, что большую часть пути Курноу проведет в анабиозе...
Музыка захлебнулась в грохоте двигателей. «Шаттл» ринулся в небо. Флойда охватило чувство
безграничного могущества: Земля и земные заботы оставались внизу. Недаром люди во все времена
поселяли богов за пределами гравитации...

615

Тяга усилилась, он почувствовал на своих плечах тяжесть иных миров. Но принял этот груз с радостью,
словно Атлас, еще не уставший от своей ноши. Он ничего не думал, он лишь ощущал... Потом двигатели
смолкли, стало легко.
Пассажиры отстегивали пояса безопасности, чтобы насладиться получасовой невесомостью. Но
некоторые, очевидно, новички, оставались в креслах, тревожно разыскивая глазами сопровождающих.
— Высота 300 километров, — послышалось из динамика. — Говорит капитан. Под нами западное
побережье Африки, там сейчас ночь. В Гвинейском заливе шторм, обратите внимание на молнии. До
восхода 15 минут, можно любоваться экваториальными спутниками. Разворачиваю корабль, чтобы лучше
видеть. Яркая звезда прямо по курсу — «Атлантик-1». Левее — «Интеркосмос-2». Бледный огонек рядом
— Юпитер. А вспышки пониже — новая китайская станция. Мы пройдем от нее в ста километрах...
«Что они все-таки затевают?» — лениво подумал Флойд. Он уже изучал крупномасштабные
фотографии этого короткого цилиндрического сооружения с его нелепыми вздутиями и не верил
паническим слухам, что китайцы строят летающую крепость с лазерным вооружением. Но поскольку они
отказали ООН в инспекции, им оставалось пенять на себя...
«Космонавт Алексей Леонов», как и большинство космических кораблей, красотой отнюдь не
блистал. Возможно, когда-нибудь возникнет новая эстетика и грядущие поколения художников откажутся
от естественных земных форм, созданных водой и ветром. Космос — это царство прекрасного; но
создания человеческих рук пока что для него инородны.
Если не считать четырех огромных отделяемых баков, корабль был удивительно мал. Расстояние от
теплового экрана до двигателей не превышало 50 метров: трудно было поверить, что корабль, меньший
по размерам, чем многие пассажирские самолеты, способен пронести десять мужчин и женщин через
всю Солнечную систему.
Но невесомость, стиравшая различия между потолком, полом и стенами, изменяла законы
пространства. Внутри «Леонова» было просторно даже сейчас, когда инженеры, производившие
последние проверки, корреспонденты и правительственные чиновники увеличили численность экипажа,
как минимум, вдвое.
С трудом отыскав каюту, которую ему предстояло (через год, после пробуждения) делить с Курноу и
Чандрой, Флойд обнаружил, что она доверху забита приборами и продуктами. Пролетавший мимо
молодой человек заметил его недоумение и притормозил.
— Добро пожаловать, доктор Флойд. Макс Браиловский, бортинженер.
Русский говорил по-английски медленно и старательно, чувствовалось, что он занимался главным
образом с компьютерами. В памяти Флойда всплыли строки биографии: Браиловский Максим Андреевич,
тридцать один год, родился в Ленинграде, специалист по структурным системам, хобби — фехтование,
воздушный велосипед, шахматы.
— Рад познакомиться, — сказал Флойд. — Но как мне туда проникнуть?
— Не беспокойтесь, — улыбнулся Макс. — Все это — как по-вашему? — расходуемые материалы.
Когда вам понадобится каюта, ее содержимое будет уже съедено. — Он похлопал себя по животу. — Я
гарантирую.
— Отлично. Но куда положить вещи? — Флойд показал на три чемоданчика, содержавшие (как он
надеялся) все, что может пригодиться в пути длиной два миллиарда километров. Тащить этот невесомый
(но массивный) груз через весь корабль оказалось не так легко.
Макс подхватил два чемоданчика и нырнул в узкий люк, игнорируя, по-видимому, первый закон
Ньютона. Путешествие по коридорам было долгим: не обошлось без нескольких синяков. Наконец они
очутились у двери с надписью на двух языках: КАПИТАН. Внутри Флойда подстерегали две
неожиданности.
Невозможно судить о росте человека, когда разговариваешь с ним по видео: камера каким-то
образом вгоняет всех в один масштаб. Оказывается, капитан Орлова стоя (насколько можно стоять в
невесомости) доставала Флойду едва до плеча. Не мог видеофон передать и пронзительности ярких
голубых глаз, самой приметной черты этого ища, которое — в данный момент — никто не рискнул бы
назвать красивым.
— Здравствуйте, Таня, — сказал Флойд. — Наконец-то мы встретились. Но где ваши волосы?
— Добро пожаловать, Хейвуд. — Она говорила по-английски бегло, хотя и с заметным акцентом. — В
полетах они мешают, а от местных парикмахеров лучше держаться подальше. Извините за вашу каюту —
Макс, вероятно, уже объяснил, что нам внезапно понадобились десять лишних кубометров.
Располагайтесь здесь — нам с Василием каюта пока не нужна.
— Спасибо. А Курноу и Чандра?
— Я уже распорядилась, их примут другие. Не думайте, что к вам относятся как к грузу.

616

— Бесполезному в пути.
— Не поняла.
— Так в доброе старое время называли багаж на морских судах.
Таня улыбнулась.
— Польза будет на финише. Мы уже готовимся к празднику вашего воскрешения.
— Звучит слишком религиозно. Назовем его лучше «праздник пробуждения»... Но не буду больше вас
отвлекать. Брошу вещи и лечу дальше.
— Макс все покажет. Будь добр, отведи доктора Флойда к Василию — он внизу, у двигателей.
Выплывая из каюты, Флойд мысленно похвалил тех, кто подбирал экипаж. Орлова выглядела грозно
даже на фото; а в жизни, несмотря на всю свою привлекательность... Интересно, какова она в гневе —
огонь или лед? Лучше не знать этого, подумал Флойд.
Он осваивался быстро; когда они нашли Василия Орлова, он перемещался почти столь же уверенно,
как и его провожатый. Научный руководитель экспедиции сразу его узнал.
— Добро пожаловать, Флойд. Как самочувствие?
— Отлично. Только умираю от голода.
Секунду Орлов выглядел озадаченным, затем его лицо расплылось в улыбке.
— Совсем забыл. Ну это ненадолго. Через год отъедитесь.
Перед анабиозом полагалась неделя диеты; а последние сутки Флойд не ел ничего. Плюс
шампанское, да еще невесомость... Голова слегка кружилась. Чтобы отвлечься, он обвел взглядом
разноцветное сплетение труб.
Это и есть знаменитый двигатель Сахарова? Впервые вижу его в натуре.
— Их в мире всего четыре.
— Надеюсь, работает?
— Лучше бы ему работать. Иначе Горьковский горсовет опять переименует площадь Сахарова.
То, что русские могли подшучивать — хотя и осторожно — над тем, как их страна поступала со своими
величайшими учеными, было знамением времени. Флойд вспомнил яркую речь Сахарова перед
академией по случаю присвоения ему звания Героя Советского Союза. Изгнание, сказал он, очень
способствует творчеству: немало шедевров было создано в тюремных камерах, вдали от забот больного
мира. Величайшее достижение разума — ньютоновские «Математические начала натуральной
философии» — стало следствием добровольной ссылки ученого из зараженного чумой Лондона.
Сравнение было вполне правомерно: в Горьком появились не только новые идеи о сущности материи
и Вселенной, но и концепция управления плазмой, позволившая впоследствии овладеть термоядерной
реакцией. Двигатель был лишь побочным продуктом этого интеллектуального прорыва. Трагедия в том,
что он появился в результате несправедливости; когда-нибудь, возможно, человечество найдет иные,
более гуманные пути.
За короткое время Флойд услышал о двигателе Сахарова гораздо больше, чем хотел знать или мог
запомнить. Принцип действия проще простого: пульсирующий термоядерный реактор нагревает,
испаряет и разгоняет практически любую рабочую жидкость. Лучшие результаты дает водород, но он
занимает много места, и его трудно хранить. Можно использовать метан или аммиак, и даже обычную
воду. Правда, тяга при этом снижается.
Создатели «Леонова» пошли на компромисс: огромные баки жидкого водорода отделятся после
разгона. Для торможения, маневрирования у цели и возвращения будет использован аммиак.
Это была теория, проверенная на компьютерах, стендах и полигонах. Но, как показывает печальный
пример «Дискавери», Природа или Судьба — словом, силы, правящие Вселенной, — могут в любой
момент вмешаться в планы людей.
— Вот вы где, доктор Флойд! — Властный женский голос прервал объяснения Василия. — Почему вы
не явились ко мне?
Флойд медленно повернулся вокруг оси, работая рукой как пропеллером. Массивная фигура
женщины была облачена в странную одежду: сплошные карманы и сумочки. Она напоминала казака,
обвешанного патронными лентами.
— Рад снова встретиться, доктор. Вот, осматриваю корабль. Разве вы не получили из Хьюстона мою
карточку?
— Вы считаете, вашим коновалам можно верить? Да они не способны определить даже ящур.
Екатерина Руденко улыбнулась, но Флойд и так знал, что она и ее американские коллеги питают друг
к другу глубокое уважение. Она заметила, как он смотрит на ее одежду, и гордо поправила пояс на своей
обширной талии.

— Обычный чемоданчик в невесомости непрактичен — все разлетается, никогда ничего не найдешь.
Я сама разработала эту «мини-клинику»: с ее помощью можно вырезать аппендицит... или принять роды.
— Надеюсь, данной проблемы у нас не возникнет.
— Кто знает! Врач должен быть готов ко всему.
Как они непохожи, подумал Флойд, капитан Орлова и доктор Руденко! Таня своей грациозностью и
энергией напоминает балерину; с Екатерины же можно писать Мать-Россию: коренастая фигура, широкое
крестьянское лицо, для завершения картины не хватает лишь толстой шали... Но не стоит обманываться,
сказал себе Флойд. Эта та самая женщина, которая спасла минимум десять жизней после неудачной
стыковки «Комарова» и которая в свободное время редактирует «Анналы космической медицины». Тебе
повезло, что она оказалась здесь.
— Доктор Флойд, ознакомиться с кораблем вы успеете. Никто из моих коллег, конечно, не признается
в этом, но они очень заняты, а вы им мешаете. Мне хочется поскорее усыпить вас, всех троих. Понимаете?
— Да. Я готов.
— Пойдемте.
Медицинский отсек вмещал операционный стол, два велоэргометра, рентгеновский аппарат,
несколько шкафов с оборудованием. Быстро, но внимательно обследуя Флойда, доктор Руденко
внезапно спросила:
— Кстати, что это за золотой цилиндр, который доктор Чандра носит на шее? Прибор связи? Он
отказался его снять. Правда, он так застенчив, что сначала отказывался снимать и все остальное.
Флойд не смог сдержать улыбку; легко было представить себе реакцию маленького индуса на эту
весьма подавляющую даму.
— Это эмблема фаллоса.
— Простите?
— Вы же врач, вы могли понять. Символ мужской силы.
— Как же я сразу не сообразила! Он исповедует индуизм? Мы уже не успеем организовать для него
вегетарианскую диету.
— Не беспокойтесь. Чандра не притрагивается к алкоголю, но во всем остальном он не фанатик, если
речь не идет о компьютерах. Он говорил, это семейный талисман. Ему он достался от деда, который был
проповедником в Бенаресе.
К удивлению Флойда, Екатерина не проявила никаких отрицательных чувств. Наоборот, лицо ее стало
задумчивым.
— Я его понимаю. Бабушка подарила мне чудесную икону. Шестнадцатого века, очень красивую. Я бы
ее взяла, но она весит пять килограммов.
Доктор вновь стала деловитой. Взяв газовый шприц, она сделала Флойду безболезненную инъекцию.
— Теперь полностью расслабьтесь, — попросила она. — Здесь рядом есть обзорная площадка, Д-6.
Почему бы вам не прогуляться туда?
Мысль была неплохой, и Флойд послушно выплыл из медотсека. Чандра и Курноу уже были в Д-6.
Они неузнавающе взглянули на него и вновь отвернулись. Флойд отметил — и порадовался своей
наблюдательности, — что Чандра вряд ли по-настоящему наслаждается видом в иллюминаторе. Глаза
кибернетика были плотно закрыты.
Совершенно незнакомая планета висела в небе, сверкая восхитительно синими и ослепительно
белыми пятнами. Странно, подумал Флойд, что же случилось с Землей? Ну конечно — она перевернулась
вверх дном! Какое несчастье!.. Ему стало жаль бедных людей, падающих с нее в космос...
Он не заметил, как двое унесли безвольное тело Чандры. Когда они пришли за Курноу, глаза Флойда
уже закрылись, но он еще дышал. Когда они снова вернулись, дыхание остановилось.

Часть 2. «ЦЯНЬ»

617

6. ПРОБУЖДЕНИЕ
«А говорили, что снов не будет», — удивленно подумал Флойд. Вокруг разливалось восхитительное
розовое сияние, воскресившее в памяти Рождество, камин, потрескивающие поленья... Но тепла не было;
наоборот, Флойд ощущал явственную, но приятную прохладу.

До него доносились голоса, слишком тихие, чтобы разобрать слова. Они становились громче, но
Флойд по-прежнему ничего не понимал.
— Вот оно что! — от удивления он заговорил вслух. — Сон по-русски мне присниться не может!
— Да, Хейвуд, — ответил женский голос. — Вам это не снится. Пора вставать.
Мягкий свет пропал. Флойд открыл глаза. Ему показалось смутно, что от его лица отворачивают
фонарик. Он лежал на кушетке, прикованный к ней эластичными лентами; рядом стояли люди, но он не
узнавал их.
Чьи-то мягкие пальцы коснулись его лица.
— Не напрягайтесь. Сделайте глубокий вдох... Еще раз... Как самочувствие?
— Не знаю... Странно... Кружится голова... И очень хочется есть.
— Это хорошо. Вы помните, где находитесь?
Теперь он узнал их: сначала доктора Руденко, потом капитана Орлову. Но что-то в Таниной внешности
было не так.
— У вас снова выросли волосы!
— Надеюсь, они вам нравятся. Не могу сказать так о вашей бороде.
Флойд потянулся к подбородку. Каждое движение приходилось рассчитывать. Подбородок
покрывала густая щетина — будто он не брился дня два-три. В анабиозе волосы растут в сто раз
медленнее...
— Значит, свершилось, — сказал он. — Мы достигли Юпитера.
Таня посмотрела на врача, та едва заметно кивнула.
— Нет, Хейвуд. До Юпитера еще месяц полета. Не беспокойтесь — корабль в полном порядке. Но
ваши друзья из Вашингтона просили вас разбудить. Случилось то, чего никто не предвидел. Теперь мы
участвуем в гонке — и, боюсь, проиграем.

7. «ЦЯНЬ»

618

Когда из динамика послышался голос Хейвуда Флойда, два дельфина перестали кружить по бассейну,
подплыли к бортику и уставились на источник звука.
«Значит, они помнят Хейвуда», — с внезапной горечью подумала Каролина. Но Кристофер продолжал
забавляться цветными кнопками своей книжки-картинки, не обращая внимания на громкий и четкий
голос отца, донесшийся до него через полмиллиарда километров.
— ...Дорогая, ты, наверное, не удивишься, услышав меня на месяц раньше. Ты уже давно знаешь, что
у нас появились попутчики.
До сих пор мне в это не верится. Их затея бессмысленна. У них не хватит топлива для возвращения и
скорее всего даже на встречу с «Дискавери».
Конечно, мы их не видели. «Цянь» не подходил к нам ближе, чем на 50 миллионов километров. Они
не отвечали на наши сигналы, а сейчас им не до разговоров. Несколько часов спустя «Цянь» войдет в
атмосферу Юпитера — и мы увидим в действии их систему аэродинамического торможения. Если
сработает нормально, это повысит наш боевой дух. Если же подведет... но не будем об этом.
Русские держатся молодцами. Они, конечно, разочарованы, но и восхищены. Придумано было
действительно здорово: у всех на виду построить космический корабль, выдавая его за орбитальную
станцию, так что никто ничего не подозревал, пока они не смонтировали ускорители.
Нам остается лишь наблюдать. Но вряд ли мы увидим больше, чем те, кто дежурит сейчас у лучших
земных телескопов. Я желаю китайцам удачи, хотя надеюсь, что они оставят «Дискавери» в покое. Это
наша собственность, и держу пари, что госдепартамент не устает напоминать им об этом.
Но нет худа без добра. Если бы наши китайские друзья не застали нас врасплох, ты не услышала бы
меня еще месяц. Теперь я буду разговаривать с тобой каждые два дня.
Первое время мне пришлось нелегко, но я постепенно обживаюсь. Знакомлюсь с кораблем и людьми,
учусь «ходить». Мне хотелось бы подтянуть свой убогий русский, но все упорно говорят со мной
исключительно по-английски. Какие же мы невежды в иностранных языках! Мне иногда стыдно за наш
американский языковой шовинизм...
Английский здесь знают все, но по-разному. Саша Ковалев, например, смог бы работать диктором Биби-си. Единственная, кто говорит с трудом, — это Женя Марченко, которая буквально в последний момент
заменила Ирину Якунину. Кстати, я рад, что Ирина уже поправилась. Неужели она опять занимается
планеризмом?

Кстати, о несчастных случаях. Очевидно, и Женя побывала в тяжелой аварии. Хотя пластическую
операцию ев сделали блестяще, заметно, что у нее был сильный ожог. Она — любимица команды. Все
относятся к ней — нет, не с жалостью, а с какой-то особенной теплотой.
Наверное, тебе интересно, как мы ладим с капитаном Орловой. Она мне по душе, но лучше ее не
злить. Во всяком случае, ясно, кто здесь по-настоящему главный.
Ты должна помнить Руденко, нашего бортврача — она приезжала два года назад в Гонолулу. И
понимаешь, почему мы зовем ее Екатериной Великой... Разумеется, за глаза.
Но довольно сплетничать. Буду ждать твоего ответа, а девочкам передай, что поговорю с ними в
следующий раз. Целую вас всех. Очень скучаю по тебе и Крису. И обещаю — больше я никогда не уеду...
В динамике зашипело, потом искусственный голос проговорил: «Передача номер 432/7 с борта
космического корабля «Леонов» окончена». Когда Каролина выключила звук, дельфины нырнули в
бассейн и понеслись к океану.
Кристофер увидел, что его друзья уплыли, и заплакал, Мать взяла его на руки, но он еще долго не
успокаивался.

619

При первой попытке опубликовать «Одиссею» здесь было написано: «Продолжение следует». Но
никакого продолжения, как известно, в 1984 году не последовало — роман был «вырезан» из журнала
вышестоящими организациями. Теперь же, учитывая пожелания читателей, также намеревающихся
вырезать произведение из «ТМ», мы будем опускать эти многообещающие, но мешающие и, как
выяснилось, не всегда обязательные слова. Вместо них обещаем напечатать в конце публикации слово
«Конец», которое, можно предположить, не содержит в себе никаких дополнительных обязательств. Это
слово, как мы рассчитываем, будет обнародовано в апрельском или майском номере будущего года.
Тогда же мы объясним, как правильно вырезать страницы и объединить их в единое целое.

«Техника-молодежи» 1989 №12, с.46-54

8. ПРОХОЖДЕНИЕ

620

На экране застыл образ Юпитера: клочья белых облаков, пятнистые оранжево-розовые полосы и
злобный глаз Большого Красного Пятна. Лишь четверть диска скрывалась в тени; она-то и притягивала
взгляды. Там, в ночном небе планеты, китайский корабль летел навстречу своей судьбе.
«Это абсурд, — подумал Флойд. — За сорок миллионов километров мы все равно ничего не увидим.
Да нам и не нужно видеть, мы все услышим по радио».
«Цянь» замолчал два часа назад, когда антенны дальней связи спрятались под защиту теплового
экрана. Работал лишь всенаправленный маяк корабля, и его пронзительный радиозов — «бип! — бип! —
бип!» — разносился над океаном титанических туч. Сигнал шел от Юпитера более двух минут; за этот срок
«Цянь» мог давно уже превратиться в облачко раскаленного газа.
Сигналы затухали, теряясь в шумах. «Цянь» затягивала непроницаемая плазменная оболочка.
— Смотрите! — выкрикнул Макс по-русски. — Вот он!
У самой границы света и тени Флойд увидел крохотную звездочку, вспыхнувшую там, где никаких
звезд быть не могло, на затемненном лике Юпитера. Она казалась неподвижной, хотя Флойд знал, что ее
скорость — около 100 км/с. Она разгоралась, перестала быть безразмерной точкой, начала удлиняться.

621

Искусственная комета неслась по ночному небу Юпитера, волоча за собой тысячекилометровый
огненный хвост.
Антенны «Леонова» уловили последний сигнал маяка, потом в динамиках осталось лишь
бессмысленное радиобормотание Юпитера — один из голосов космоса, не имеющих ничего общего с
человеком или его творениями.
«Цянь» онемел, зато перестал быть невидимкой. Вытянутая искра все дальше уходила во тьму. Скоро
она скроется за горизонтом и, если все пройдет нормально, Юпитер возьмет корабль в плен, отобрав у
него лишнюю скорость. Когда «Цянь» появится из-за планеты-гиганта, у нее станет одним спутником
больше.
Искра погасла. «Цянь» обогнул край планеты и несся сейчас над ее обратной стороной. Пока он не
появится вновь, примерно через час, нет смысла смотреть и слушать. Экипажу «Цянь» этот час покажется
очень долгим...
...Но очень коротким — Василию Орлову и Саше Ковалеву. Моменты возникновения и исчезновения
искры, доплеровское смещение сигнала позволяли рассчитать новую орбиту китайского корабля.
Компьютеры «Леонова» уже переваривали информацию и, основываясь на различных моделях
атмосферы, прогнозировали время выхода «Цянь» из-за планеты.
Василий выключил дисплей и повернулся во вращающемся кресле.
— Он появится не раньше, чем через сорок две минуты. Все свободны. Увидимся спустя тридцать пять
минут. Ну, уходите, — добавил он по-русски.
Все без особой охоты покинули рубку, однако, к неудовольствию Василия, уже через полчаса
собрались опять. Но он не успел как следует отчитать товарищей за недостаточную веру в расчеты, когда
из динамиков вырвалось знакомое «бип! — бип! — бип!» радиомаяка «Цянь».
Разразилась овация — к ней присоединился даже озадаченный собственной ошибкой Василий. Ведь
здесь, в глубинах Вселенной, они были не только соперниками. Они были прежде всего космонавтами —
«посланцами человечества», выражаясь гордыми словами первого договора ООН по космосу. Если они и
не желали китайцам победы, никто не хотел, чтобы с ними приключилась беда.
Была, возможно, и другая причина. «Цянь» продемонстрировал, что аэродинамический маневр
возможен не только в теории. Данные по Юпитеру подтвердились, его атмосфера не таила в себе
неожиданной и, возможно, смертельной угрозы.
— Думаю, — сказала Таня, — мы должны их поздравить. Хотя вряд ли они подтвердят получение
радиограммы.
Василий Орлов с откровенным недоверием глядел на дисплей.
— Не понимаю. Они должны еще быть за Юпитером! Саша, мне нужен их доплер.
После новой консультации с компьютером он негромко присвистнул.
— Что-то не так. Они на орбите, да, но она не ведет к «Дискавери». Их траектория проходит вдали от
Ио; через пять минут у меня будут точные данные.
— Все равно, они на орбите, — сказала Таня. — Ее можно всегда скорректировать.
— Если у них хватит топлива, а в этом я сомневаюсь.
— Значит, мы еще можем их опередить.
— Не обольщайся. Нам лететь три недели. За это время они сделают десяток витков и выберут
оптимальный для встречи.
— Опять-таки если хватит топлива.
— Разумеется. Но мы можем только предполагать.
Они говорили по-русски, быстро и взволнованно, так что Флойд понял немного. Когда Таня,
сжалившись над ним, объяснила, что китайцы просчитались и направляются теперь к внешним
спутникам, Флойд сказал:
— Значит, они в беде. Что, если попросят помощи?
— Они? Нет, они слишком горды. В любом случае, мы бессильны. Даже будь у нас лишнее топливо...
— Верно, конечно. Но как объяснить это тем девяносто девяти процентам человечества, которые
понятия не имеют о законах небесной механики? Василий, когда у вас будет их окончательная орбита,
дайте ее мне, пожалуйста. Пойду к себе, поработаю дома.
Каюта Флойда была по-прежнему частично заполнена корабельным имуществом, но рабочее место
у него уже освободилось. Он включил дисплей, набрал код и запросил данные по «Цянь», переданные из
Вашингтона. Вряд ли хозяевам «Леонова» удалось расшифровать этот код, основанный на произведении
двух сторазрядных простых чисел. Специалисты из Управления национальной безопасности утверждали,
что самый быстродействующий компьютер на свете не успеет сделать это до Большого Хлопка, в котором
погибнет Вселенная. Доказать это утверждение было невозможно, его можно было только опровергнуть.

В который раз Флойд разглядывал превосходные фотографии китайского корабля, сделанные, когда
«Цянь», обнаруживший свою суть, готовился к старту с околоземной орбиты. Были и более поздние
снимки, менее отчетливые, на которых «Цянь», уходя от любопытствующих объективов, уже рвался к
Юпитеру. Были здесь также чертежи и расчеты.
Даже при самых оптимистических оценках трудно было понять, на что надеялись китайцы.
Сумасшедший рывок сквозь Солнечную систему поглотил у них девяносто процентов топлива и, если
экипаж не составлен из самоубийц (а исключать такую возможность нельзя), остается единственный план:
ждать помощи в анабиозе. Но согласно данным разведки технология КНР пока к этому не готова.
Впрочем, разведка ошибается часто; еще чаще ей подсовывают дезинформацию. Однако материал
по «Цянь», учитывая очень сжатые сроки, был составлен блестяще. Флойд погрузился в отчет, настроив
мозг на максимальную восприимчивость. На экране мелькали диаграммы, схемы, фотографии —
некоторые настолько неясные, что могли изображать решительно все, — газетные сообщения, списки
участников конференций, названия научных статей, даже коммерческие документы. Мощная система
промышленного шпионажа поработала с полной нагрузкой: кто бы подумал, что пунктом назначения для
самых разнообразных японских, швейцарских, западногерманских приборов было высохшее озеро
Лобнор, откуда начиналась дорога к Юпитеру?
Однако некоторые пункты, очевидно, попали в отчет по ошибке — никакого отношения к полету они
не имели. Скажем, если китайцы через подставную корпорацию в Сингапуре заказали тысячу
индикаторов инфракрасного излучения, то этим следовало заинтересоваться военным: вряд ли «Цянь»
ожидал атаки самонаводящихся ракет. Или гляциологическое оборудование, заказанное в Анкоридже у
корпорации «Глэсьер Джиофизикс». Какому идиоту пришло в голову, что в дальней космической
экспедиции может понадобиться...
Улыбка замерзла на губах Флойда: он почувствовал на затылке мурашки. «Господи! Не может быть,
чтобы они на это решились!» Но они и так решились на многое, а теперь все наконец встало на свои места.
Он еще раз бегло просмотрел снимки китайского корабля. Да, все верно. Эти желобки на корме,
рядом с фокусирующими электродами, как раз подойдут по размеру...
Флойд вызвал рубку:
— Василий? Их орбита уже рассчитана?
— Да. — Голос штурмана казался подавленным.
— Они держат курс на Европу, так?
— Черт возьми! — не удержался Орлов. — Откуда вы знаете?
— Я просто предполагаю. Сопоставляю факты и делаю выводы.
— Ошибка исключена — все сходится до шестого знака. Они держат курс на Европу и достигнут ее
через семнадцать часов.
— И перейдут на орбиту спутника Европы.
— Возможно. Топлива у них хватит. Но зачем им это?
— После короткой разведки они высадятся.
— Но зачем им это? — повторил Орлов. — Объясните, мистер Холмс, зачем им понадобилась Европа?
Что там есть, ради всего святого?
Флойд упивался своим маленьким триумфом. Хотя, разумеется, понимал, что может жестоко
ошибаться.
— Что там есть? — медленно повторил он. — Всего-навсего самое ценное вещество во Вселенной.
Довести триумф до конца не удалось. Василий среагировал мгновенно.
— Ну конечно же — вода!
— Точно. Многие биллионы тонн воды. Теперь им хватит топлива, чтобы облететь все спутники
Юпитера, и еще останется сколько угодно на встречу с «Дискавери» и возвращение к Земле. Как ни
обидно, Василий, но наши китайские друзья снова нас перехитрили.
— Если только у них получится все задуманное.

9. ЛЕД БОЛЬШОГО КАНАЛА

622

С первого взгляда казалось, что это обычный полярный пейзаж — бескрайние ледовые поля
выглядели совсем по-земному. Но угольно-черное небо и пять фигур в скафандрах свидетельствовали,
что дело происходит не на Земле.
Китайцы до сих пор не обнародовали имена членов экипажа. Пятеро, высадившиеся на ледяную
поверхность Европы, были всего лишь — командир корабля, научный руководитель, штурман, старший

623

бортинженер, бортинженер. Люди с «Леонова», находившиеся ближе всех к месту событий, увидели эту
историческую фотографию на час позже, чем все остальное человечество. Тонкая радионить,
связывающая «Цянь» с Землей, проходила от корабля в стороне, и бортовые антенны улавливали лишь
излучение всенаправленного радиомаяка — в те короткие периоды, когда «Цянь» не заслоняли Юпитер
либо Европа. Так что все скупые новости поступали через земные станции.
После орбитальной разведки «Цянь» опустился на один из редких каменных островков в сплошном
ледовитом океане Европы. Ледяная оболочка спутника, не знавшего пурги и метелей, всюду была ровной
— сюда падали иногда метеориты, но не снег. Гравитация постоянно сглаживала неровности, которые
возникали в результате приливных землетрясений при сближениях с другими спутниками. Приливы же,
вызванные самим Юпитером, завершили свою работу в незапамятной древности — с тех пор Европа
показывает гиганту лишь одну свою половину...
Все это стало известно после полетов «Вояджеров» в семидесятые годы, работы «Галилео» в
восьмидесятые и посадки «Кеплера» в девяностые. Но китайские астронавты за несколько часов, по всей
вероятности, узнали о Европе гораздо больше, чем все беспилотные аппараты, вместе взятые.
Полученную информацию они держали пока при себе, и с этим никто не спорил.
Но вот аннексия Европы вызывала серьезные возражения. Впервые в истории государство объявило
небесное тело своей собственностью, и средства массовой информации оживленно обсуждали
юридическую сторону такого шага. Хотя Китай не подписывал договор ООН 2002 года и не считал себя
связанным его положениями, протесты не утихали.
Как бы то ни было, Европа оказалась в центре внимания всей Земли. И Земля нуждалась в
собственном корреспонденте.
— Говорит Хейвуд Флойд с борта космического корабля «Космонавт Алексей Леонов»,
приближающегося к Юпитеру. Однако, как вы догадываетесь, речь пойдет об Европе.
Я наблюдаю ее в самый мощный бортовой телескоп; она выглядит как Луна при десятикратном
увеличении, но на Луну она совсем не похожа.
Ее поверхность ровного розового цвета, изредка попадаются бурые пятнышки. Вся она исчерчена
замысловатым узором тонких линий, напоминающим схему кровеносных сосудов из медицинского
учебника. Некоторые из них достигают в длину сотен и даже тысяч километров и похожи на каналы,
которые Ловелл и другие наблюдали, как им казалось, на Марсе.
Но здешние каналы — не обман зрения. В них действительно есть вода — или хотя бы лед. Ведь
Европа — это сплошной океан глубиной в пятьдесят километров.
Европа далека от Солнца, и температура на ее поверхности очень низка — примерно 150 градусов
ниже нуля. И можно было ожидать, что ее океаны промерзли до дна.
Однако это не так. Под действием тех же приливных сил, которые вызывают вулканические
извержения на соседней Ио, в глубинах Европы выделяется много тепла. Льды постоянно подтаивают,
растрескиваются, замерзают вновь, образуют трещины и разводья. Узор, на который я смотрю, — это сеть
таких трещин. Они большей частью темные, очень древние, но попадаются и свежие, совсем белые,
покрытые тонкой ледяной корочкой.
Рядом с одной из них и опустились китайские астронавты. Ее окрестили Большим Каналом — она
тянется на полторы тысячи километров. Очевидно, они собираются заправить баки водой. Это позволит
им обследовать систему Юпитера и затем вернуться на Землю. Это нелегкая задача, но, вероятно, они
тщательно изучили район высадки и знают, что делают.
Теперь ясно, почему они пошли на такой риск, а потом объявили Европу своей территорией. Этот
спутник нужен им как заправочная станция: он может стать ключом к внешним планетам. Вода, правда,
есть и на Ганимеде, но только в виде льда. К тому же сила тяжести там больше, чем на Европе...
Мне только что пришла в голову еще одна мысль. Даже если китайцы не сумеют взлететь с Европы,
они могут дождаться там спасательной экспедиции с Земли. Энергии у них достаточно, в районе высадки
могут обнаружиться полезные ископаемые, а технология производства синтетической пищи разработана
у китайцев отлично. Жизнь, которая им предстоит, не назовешь роскошной, но многие из моих друзей
согласились бы на нее с радостью, чтобы иметь возможность созерцать распростертый в небе Юпитер —
нам это предстоит уже через несколько дней.
А теперь я и мои коллеги прощаемся с вами, передачу вел Хейвуд Флойд.
Тут же ожил динамик внутренней связи.
— Отличный репортаж, Хейвуд. Почему вы не пошли в журналистику?
— Я и так полжизни отдал СО.
— Чему?

— Связям с общественностью. В основном объяснял политикам, зачем мне деньги. Но вам, Таня, этого
не понять.
— Вы думаете? Зайдите-ка лучше в рубку. Поступила новая информация, нужно ее обсудить.
Флойд отложил микрофон, закрепил телескоп и выплыл из тесного наблюдательного поста. И едва не
столкнулся с Николаем Терновским, спешившим, очевидно, тоже в рубку.
— Я бы взял пару ваших абзацев для Московского радио, Вуди. Не возражаете?
— Пожалуйста, товарищ, — по-русски разрешил Флойд. — И как я могу помешать?
Они друг за другом медленно влетели в рубку. Капитан Орлова задумчиво созерцала мешанину чисел
и слов на главном дисплее. Флойд с трудом разбирал русский текст.
— Не утруждайтесь, — сказала Таня. — Это прогноз времени, которое понадобится им для заправки
и подготовки к старту.
— Наши специалисты заняты сейчас тем же. Слишком многие факторы гипотетичны.
— Кажется, один из них перестал быть таковым. Как известно, самые мощные водяные насосы
находятся на вооружении пожарных. Так вот, несколько месяцев назад главное пожарное управление
Бенджина получило приказ сдать четыре самых лучших насоса.
— Я уже ничему не удивляюсь. Я только восхищаюсь. Продолжайте.
— Возможно, это всего лишь совпадение, но по размеру насосы подходят. Учитывая время,
необходимое для бурения льда и так далее, можно предположить, что они взлетят через пять дней.
— Пять дней!
— Да, если все пройдет гладко. И если они не будут заправляться полностью. Им достаточно
опередить нас всего на час. Они высадятся на «Дискавери» и объявят, что корабль принадлежит им как
спасенное имущество. Что будем делать?
— Наши юристы разработали план на этот случай. В нужный момент США сделают официальное
заявление, что «Дискавери» не брошен командой, а временно законсервирован. И захват корабля будет
считаться пиратством.
— Думаете, это их остановит? — усмехнулась Таня.
— Даже если нет, что тут можно поделать?
— Когда пробудятся Курноу и Чандра, нас будет вдвое больше, чем их.
— Вы шутите? А где мы возьмем абордажные сабли?
— Сабли?
— Ну, оружие.
— Можно воспользоваться лазерным телеспектрометром. Он испаряет миллиграммовые пробы с
астероидов на расстоянии в тысячи километров.
— Мне не нравится наш разговор, — сказал Флойд. — Мое правительство, безусловно, будет против
применения силы, если речь не идет о самообороне.
— До чего же вы, американцы, наивны! Мы смотрим на вещи более здраво. Ваши дедушки и бабушки,
Хейвуд, скончались в своих постелях. А из моих трое погибли в Великую Отечественную.
Наедине Таня всегда называла его Вуди, а не Хейвуд. Значит, сейчас не шутит. Или проверяет, как он
будет реагировать?
— Но «Дискавери» — всего лишь кусок металлолома стоимостью в несколько миллиардов. Нам важна
информация, которая есть на его борту.
— Вот именно. Информация, которую можно спокойно скопировать из памяти компьютера, а потом
стереть.
— Таня, иногда у вас возникают замечательные идеи. Почему вы, русские, всегда подозреваете, что
другие против вас что-нибудь замышляют?
— После Наполеона и Гитлера у нас есть на это право. И не говорите, что подобный — как правильно
сказать? — сценарий не приходил вам в голову.
— У меня не было необходимости разрабатывать сценарии, — угрюмо ответил Флойд. —
Государственный департамент просчитал все возможные варианты. Остается подождать, какой из них
выберут китайцы. Но не удивлюсь, если они перехитрят нас и на этот раз.

10. ЗОВ С ЕВРОПЫ

624

Искусство спать в невесомости Флойд постигал почти неделю: надо было научиться укладывать руки
и ноги так, чтобы они потом не мешали. Теперь он отлично приспособился, и сама мысль о возвращении
силы тяжести приводила его в содрогание.

625

Кто-то будил его, тряс за плечо. Не может быть! Наверное, это снится. Право на уединение на борту
космических кораблей соблюдалось свято: никто никогда не входил в чужую каюту без разрешения.
Флойд покрепче зажмурил веки, но неизвестный не унимался.
— Доктор Флойд, проснитесь! Проснитесь же, наконец! Вас вызывают в рубку!..
Флойд неохотно приоткрыл глаза. Он лежал в своей тесной каюте, тело облегал привычный кокон
гамака. Но почему он снова видит Европу?.. Линии трещин пересекались, образовывали знакомые
треугольники и квадраты, складывались в причудливый узор. А вот и Большой Канал...
— Доктор Флойд!..
Он проснулся окончательно. Собственная ладонь плавала всего в нескольких сантиметрах от глаз. Как
странно, что рисунок линий копирует карту Европы! Но экономная Природа любит повторяться в
совершенно, казалось бы, различных вещах — завихрениях молока в кофе, облачных спиралях циклонов,
звездных ветвях галактик...
— В чем дело, Макс? Что-нибудь случилось?
— Кажется, да. Но не с нами — с «Цянь». Пойдемте быстрее.
Рубка была полна. Капитан, штурман и бортинженер сидели перед приборами, пристегнутые к
креслам, остальные витали в воздухе в поисках точки опоры.
— Простите, Хейвуд, — торопливо извинилась Таня. — Десять минут назад мы получили очень важное
сообщение. «Цянь» замолчал. Внезапно, во время передачи цифровой информации. Несколько секунд
сигналы шли с искажениями, потом прекратились.
— А маяк?
— Тоже молчит.
— И что вы предполагаете?
— Все что угодно. Взрыв, землетрясение, оползень... Мы пройдем от них в пятидесяти тысячах
километров, не ближе. С такого расстояния ничего не увидишь.
— Мы, значит, бессильны?..
— Не совсем. Земля предлагает использовать нашу главную антенну, нацелить ее на Европу. Тогда
даже слабый сигнал... По-моему, попытаться стоит. Как вы считаете?
Флойд ощутил внутренний протест.
— Вы хотите прервать связь с Землей?
— Да. Но она все равно нарушится, когда мы будем огибать Юпитер. Восстановить связь можно за
пару минут.
Флойд молчал. Все беды «Дискавери» начались, когда главная антенна сместилась и корабль потерял
связь Землей... Что-то, очевидно, произошло с ЭАЛ. Но на «Леонове» не стоит этого опасаться. Здешние
компьютеры автономны, они не подчиняются единому разуму. По крайней мере, разуму
нечеловеческому...
— Согласен, — сказал Флойд. — Можно начинать поиск.
— Сейчас, только вычислим доплеровскую поправку. Как у тебя, Саша?
— Две минуты, и можно включать. Сколько будем слушать?
Капитан ответила не сразу. Вообще Флойда восхищала решительность Тани Орловой; однажды он
сказал ей об этом. Она ответила шуткой (что случалось не часто): «Капитан имеет право на ошибку, но
права на колебания не имеет».
— Пятьдесят минут, потом десятиминутная связь с Землей. И новый цикл.
Но, как вскоре выяснилось, слушать было нечего. И незачем: система автоматического поиска
просеивала шумы гораздо лучше самого опытного оператора. Однако время от времени Саша включал
звук, и помещение заполнял рев радиационных поясов Юпитера. Он походил на рокот прибоя; иногда
его перекрывали оглушительные удары молний. Но ничего похожего на разумный сигнал не было;
свободные от вахты космонавты один за другим покидали рубку.
Флойд прикинул в уме. Весть о несчастье пришла через Землю: значит, оно случилось два часа назад.
И раз «Цянь» до сих пор не вернулся в эфир...
Пятьдесят минут тянулись, как пятьдесят часов. По их истечении Саша сориентировал главную антенну
на Землю доложил о неудаче поисков, потом отправил накопившиеся радиограммы.
— Еще раз? — спросил он Орлову без всякого оптимизма.
— Конечно. Возможно, не все пятьдесят минут, но попытаться стоит.
Антенна была вновь направлена на Европу. И тут же мониторе зажглась надпись «ВНИМАНИЕ». Саша
включил громкость, рубку вновь наполнил голос Юпитера. Но на его фоне, словно шепот в грозу,
слышался слабый звук человеческой речи. Сначала только ритм и интонация, потом стали различимы
слова. Это был, несомненно, английский язык, но смысл фраз оставался по-прежнему непонятным...

Есть сочетание звуков, которое человек различает всегда, несмотря на любые помехи. Когда оно
проступило на фоне юпитерианских шумов, Флойду показалось, что он бредит наяву. Русские
реагировали медленнее; но потом обернулись к нему с таким же изумлением — и зарождающимся
подозрением.
Первые слова, принятые с Европы, были: «Доктор Флойд, доктор Флойд, надеюсь, вы меня
слышите...»

11. ЛЕД И ВАКУУМ
— Кто это? — шепнул кто-то. Другие зашикали. Флойд недоуменно пожал плечами.
— ...знаю, что вы на борту «Леонова»... времени мало... направил антенну скафандра туда, где...
Несколько мучительных мгновений голоса не было слышно, потом он вернулся — гораздо более
четкий, но столь же негромкий.
— ...передайте эту информацию на Землю. «Цянь» погиб два часа назад. Я один остался в живых. Не
знаю, хватит ли мощности моего передатчика, но другой возможности нет. Пожалуйста, слушайте
внимательно. НА ЕВРОПЕ ЕСТЬ ЖИЗНЬ. Повторяю: НА ЕВРОПЕ ЕСТЬ ЖИЗНЬ...
Звук снова пропал. Наступила тишина, которую никто не решался нарушить. Флойд лихорадочно
рылся в памяти. Говорившего он не узнал — голос мог принадлежать любому китайцу, учившемуся на
Западе. Вероятно, они встречались на какой-нибудь конференции...
— ...вскоре после полуночи по местному времени. Качали без перерыва, и топливные баки были уже
наполовину заполнены. Мы с доктором Ли пошли проверить изоляцию труб. «Цянь» стоял метрах в
тридцати от Большого Канала. Трубы тянулись к кораблю и вниз, сквозь лед. Очень тонкий — ходить по
нему опасно. Теплая вода снизу...
Опять наступило молчание. Возможно, говоривший скрылся за каким-нибудь препятствием.
— ...без труда — корабль, как новогоднюю елку, украшали фонари мощностью в пять киловатт. Их
свет легко проникал сквозь лед. Потрясающие цвета. Громадную темную массу, поднимающуюся из
бездны, первым заметил Ли. Сначала мы приняли ее за стаю рыбы — она была слишком велика для
отдельного организма. Потом она начала проламывать лед.
Доктор Флойд, надеюсь, вы слышите меня. Это профессор Чанг, мы встречались на конференции MAC
в Бостоне...
Флойд мысленно перенесся за миллиард километров от «Леонова». Прием после закрытия
конференции Международного астрономического союза он помнил смутно, зато ясно представил себе
Чанга — миниатюрного, жизнерадостного астронома и экзобиолога с неисчерпаемым запасом шуток. Но
сейчас Чанг не шутил.
— ...будто огромное поле водорослей двигалось по грунту. Ли побежал на корабль за камерой, я
остался смотреть. Оно перемещалось медленно, я мог легко обогнать его. Я не ощущал тревоги — только
волнение. Мне казалось, я знаю, что это такое — я видел съемки полей ламинарий у побережья
Калифорнии. Но я ошибался...
...понимал, что ему неважно. Оно никак не могло выжить при температуре на сто пятьдесят градусов
ниже той, к которой привыкло. Похожее на черную волну, оно продвигалось вперед все медленнее и
превращалось на ходу в лед — от него откалывались большие куски.
Мне трудно было собраться с мыслями и я не понимал, что оно собирается делать...
— Можно связаться с ним? — шепотом спросил Флойд.
— Поздно. Европа вот-вот скроется за Юпитером.
— ...взбираться на корабль, оставляя за собой что-то вроде ледяного туннеля. Возможно, оно просто
защищалось от холода, как термиты, спасаясь от света, строят коридоры из грязи...

626

627

...на корабль тонны льда. Первыми не выдержали антенны. Потом начали подаваться опоры —
медленно, как во сне.
Я понял, что происходит, лишь когда корабль
начал крениться. Чтобы спастись, достаточно
было выключить свет.
Возможно, оно фототропно и его
биологический цикл начинается с солнечного
луча, пробившегося сквозь лед. Или его тянуло к
фонарям, как бабочку притягивает пламя свечи.
На Европе никогда не было света ярче того,
который зажгли мы.
Корабль перевернулся. Я увидел, как корпус
лопнул, выпустив белое облако замерзшего
пара. Фонари погасли, кроме одного — он
качался на кабеле метрах в двух от поверхности.
Не помню, что происходило потом. Когда
пришел в себя, я стоял под фонарем у разбитого
корабля, все вокруг было засыпано свежим
снегом с отпечатками моих подошв. Видимо, я
бежал; с момента катастрофы прошло не более
двух минут.
Растение — я по-прежнему думал о нем как
о растении — оставалось неподвижным. Я
решил, что оно пострадало при падении; кругом
валялись отколовшиеся от него большие куски,
будто сломанные ветви толщиной в человеческую руку.
Затем основная масса двинулась вновь. Она отделилась от разбитого корпуса корабля и пошла на
меня. Теперь я знал наверняка, что она реагирует на свет. Я стоял прямо под тысячеваттной лампой,
которая уже перестала раскачиваться.
Представьте себе дуб — нет, лучше баньян с его многочисленными стволами, расплющенный силой
тяжести и пытающийся ползти по земле. Оно приблизилось к свету на пять метров и начало заходить с
флангов, образовав вскоре около меня правильный круг. Вероятно, это критическое расстояние:
притягательное действие света переходит в отталкивающее. После этого несколько минут ничего не
происходило. Я даже подумал, что оно наконец полностью превратилось в лед.
Затем я увидел, что на ветвях образуются бутоны. Это напоминало ускоренный показ кадров с
распускающимися цветами. Я действительно решил, что это цветы — каждый величиной с человеческую
голову.
Нежные, ярко раскрашенные лепестки начали раскрываться. Мне пришло в голову, что никто и ничто
никогда не видело этих красок. Их просто не существовало до появления наших огней — наших гибельных
огней — в этом мире.
Зябнут слабые тычинки... Я приблизился к окружавшей меня живой стене, чтобы лучше видеть
происходящее. Ни тогда, ни в другие моменты я совсем не испытывал страха. Я был уверен, что оно
враждебно — даже если наделено сознанием.
Вокруг было множество цветов, некоторые уже открылись, другие только начали распускаться. Теперь
они напоминали мне мотыльков, только что вылупившихся из своих куколок, — новорожденных бабочек
с мягкими, еще не расправленными крыльями. Я все ближе подходил к истине.
Но они замерзали — умирали, едва успев родиться. Один за другим они отпадали от своих почек,
несколько секунд трепыхались словно рыба, выброшенная на берег, и я наконец понял, что они такое. Их
лепестки — это плавники, а сами они — плавающие личинки большого существа. Вероятно, оно проводит
большую часть жизни на дне и, подобно земным кораллам, посылает своих отпрысков на поиски новых
территорий.
Я встал на колени, чтобы получше рассмотреть маленькое создание. Яркие краски тускнели.
Лепестки-плавники отпадали, превращаясь в кусочки льда. Но оно еще жило: попыталось отодвинуться
при моем приближении. Мне стало любопытно, каким образом оно чувствует мое присутствие.
Я заметил, что каждая тычинка — как я их назвал — заканчивается ярким голубым пятнышком. Они
напоминали сверкающие сапфиры или голубые глазки на мантии устрицы. Светочувствительные, но еще

неспособные формировать настоящие зрительные образы. У меня на глазах их яркий голубой цвет
потускнел, сапфиры превратились в обычные невзрачные камешки.
Доктор Флойд — или те, кто слышит меня, — времени уже нет, скоро Юпитер прервет мою передачу.
Но я почти все сказал.
Я уже знал, что следует делать. Кабель тысячеваттной лампы свисал почти до земли. Я дернул
несколько раз, и света не стало.
Я боялся, что опоздал. Несколько минут ничего не происходило. Тогда я подошел к окружавшей меня
стене переплетенных ветвей и ударил ее ногой.
Существо медленно двинулось, отступая к Каналу. Света было достаточно — я прекрасно все видел.
В небе сияли Ганимед и Каллисто, Юпитер выглядел гигантским узким серпом с большим пятном
полярного сияния на ночной стороне.
Я проводил его до самой воды, подбадривая пинками, когда оно замедляло движение... Кусочки
хрупкого льда хрустели у меня под ногами... Казалось, приближаясь к Каналу, оно набирается сил, будто
знает, что возвращается домой. Интересно, выживет ли оно, чтобы расцвести вновь.
Оно исчезло в воде, оставив еще несколько мертвых личинок на чуждой ему суше. Несколько минут
вода кипела, пока спасительный слой льда не отделил ее от вакуума. Я пошел назад к кораблю — но я не
хочу говорить об этом.
Доктор Флойд, у меня две просьбы. Когда это существо классифицируют, надеюсь, его назовут моим
именем. И еще — пусть следующая экспедиция доставит наши останки на родину.
Юпитер оборвет мою передачу через несколько минут. Я повторю рассказ, когда связь снова станет
возможна — и если выдержит мой скафандр.
Говорит профессор Чанг с Европы: космический корабль «Цянь» потерпел крушение. Мы сели у
Большого Канала и установили насосы на кромке льда...
Голос пропал, затем на мгновение вернулся и наконец окончательно утонул в шумах. И когда Европа
вновь показалась из-за Юпитера, эфир молчал.

Часть 3. «ДИСКАВЕРИ»
12. СКОРОСТНОЙ СПУСК

628

Корабль начал наконец набирать скорость, будто скользил по склону, который становился все круче.
Давно осталась позади гравитационная «нейтральная полоса», в которой с трудом удерживались на своих
вытянутых, обратных орбитах внешние луны Юпитера — Синопе, Пасифе, Ананке и Карме, — захваченные
когда-то астероиды неправильной формы, диаметром не более 30 километров. Никого, кроме
космических геологов, не заинтересовали бы эти угловатые, растрескавшиеся обломки, за которые
планета-гигант и Солнце вели постоянную «пограничную войну». Когда-нибудь она завершится победой
Солнца.
Зато Юпитер сохранял хорошие шансы удержать вторую четверку спутников, вдвое более близкую.
Орбиты Элары, Лиситеи, Гималии и Леды похожи и лежат почти в одной плоскости. Есть гипотеза, что они
— части одного распавшегося небесного тела; если так, то его диаметр не превышал 100 километров.
Траектория «Леонова» пролегала неподалеку от Карме и Леды. Все радовались крохотным светлым
пятнышкам, как старым друзьям: после долгого океанского перехода люди увидели землю — первые
рифы у побережья Юпитера. Последние часы истекали; приближался решающий момент — вход в
атмосферу.
Юпитер стал уже больше чем Луна в небе Земли, и гигантские внутренние спутники были отлично
видны. Вернее, видны были их диски, различим цвет, но рассмотреть детали не позволяло расстояние.
Их бесконечный танец завораживал — они прятались за Юпитером и вновь появлялись на дневной
стороне, сопровождаемые своими четкими круглыми тенями. Многие поколения астрономов, начиная с
Галилея, любовались этим зрелищем на протяжении четырех веков, но из всех ныне живущих лишь
экипаж «Леонова» мог наблюдать его невооруженным глазом.
Все забыли даже о шахматах, предпочитая проводить время у телескопов или иллюминаторов.
Смотрели, слушали музыку, разговаривали. А по крайней мере один роман достиг своей кульминации:
частые исчезновения Макса Браиловского и Жени Марченко давали повод для многих беззлобных шуток.

Не совсем обычная пара, думал про них Флойд, Макс, известный в прошлом гимнаст, дошедший до
финала Олимпиады-2000, был высоким красивым блондином. Ему уже перевалило за тридцать, но лицо
у него оставалось открытым, почти мальчишеским. Великолепный специалист, но наивный и
простодушный до крайности. Из тех, разговаривать с которыми приятно... если не слишком долго.
А вот о Жене — двадцать девять лет, самая молодая в экипаже — Флойд не знал ничего. Никто не
обмолвился ни словом о происхождении шрамов у нее на лице, сам Флойд спрашивать не решался, а из
Вашингтона ему ничего сообщить не могли. Очевидно, она побывала в катастрофе; возможно, в самой
обычной автомобильной аварии. Предположение — нередко высказывавшееся за границами СССР, —
что Женя участвовала в секретном космическом полете, можно было исключить сразу. Благодаря
глобальной сети слежения, созданной полвека назад, осуществить такой полет было невозможно.
Положение Жени осложнялось тем, что ее включили в состав экспедиции буквально в последний
момент. Если бы не подвели искусственные крылья, диетологом и медсестрой стала бы Ирина Якунина.
Каждый вечер в шесть по Гринвичу экипаж в полном составе и единственный бодрствующий
пассажир собирались в тесной кают-компании, отделявшей служебные помещения от жилого яруса. За
круглый стол восемь человек втискивались с трудом; для Курноу и Чандры, когда они проснутся, места
уже не останется.
Хотя такие встречи — на смешанном русско-английском жаргоне они назывались «сикс о'клок совет»
— редко продолжались более десяти минут, для поддержания нормального климата в коллективе они
были необходимы. Выступать можно было с любыми предложениями или жалобами — правом вето
обладала лишь капитан, но и она никогда им не пользовалась. Чаще всего «повестку дня» составляли
обсуждение меню и видеопрограмм, заявки на разговоры с Землей, обмен новостями... И конечно, легкая
пикировка с американским меньшинством команды. «Скоро ситуация изменится, — честно
предупреждал Флойд, — и ставки повысятся с 1:8 до 3:10». Он, однако, держал в тайне свою глубокую
уверенность в том, что Курноу легко переговорит или перекричит по крайней мере троих.
Флойд проводил здесь почти все свободное время: в своей тесной каюте он только спал. В каюткомпании многое напоминало о Земле: ее стены были украшены земными пейзажами, спортивными
фотографиями, портретами популярных видеозвезд. Но главной достопримечательностью был
подлинник картины Алексея Леонова «Около Луны». Картина была написана в 1965 году, вскоре после
того, как он, тогда еще молодой подполковник, покинул «Восход-2» и стал первым в истории человеком,
вышедшим в открытый космос.
Картина, созданная хотя и не профессионалом, но талантливым любителем, изображала изрытый
кратерами край Луны с великолепным Заливом Радуги на переднем плане. Над лунным горизонтом
нависал узкий серп Земли, охватывающий темный круг планеты. Позади пламенело Солнце, огненные
языки его короны простирались в космос на миллионы километров.
Впечатляющая композиция — и взгляд в будущее, до которого оставалось тогда всего три года.
Борман, Ловелл и Андерс увидели это великолепное зрелище с борта «Аполлона-8», когда в декабре 1968
года первыми из людей наблюдали восход Земли над Луной.
Хейвуду Флойду картина нравилась, но вызывала и другие чувства. На борту не было ничего и никого
старше — за одним-единственным исключением.
Когда Алексей Леонов закончил ее, Хейвуду Флойду исполнилось уже девять лет.

629

13. МИРЫ ГАЛИЛЕЯ
Даже теперь, спустя три десятилетия после первого фоторепортажа «Вояджера», никто не знал,
почему столь разнятся четыре главных луны Юпитера. Примерно одинаковые по величине,
«прописанные» в одном районе Солнечной системы, они непохожи, как дети разных родителей.
Лишь Каллисто, самая внешняя из них, выглядела как предполагалось. «Леонов» прошел от нее в ста
тысячах километров и наиболее крупные из ее бесчисленных кратеров легко различались
невооруженным глазом. В телескоп спутник напоминал стеклянный шар, подвергшийся жестокому
обстрелу: всю его поверхность усеивали кратеры самых разнообразных размеров. Каллисто, как кто-то
удачно подметил, больше похожа на земную Луну, чем сама Луна.
Конечно, нет ничего удивительного, если тело, расположенное на границе пояса астероидов,
постоянно бомбардируют эти обломки, оставшиеся после образования планет. Однако уже соседний
Ганимед выглядит совершенно иначе. Хотя некогда и ему досталась щедрая порция ударных кратеров,
впоследствии многие из них были согласно чьему-то образному высказыванию «перепаханы».
Обширные участки поверхности Ганимеда покрыты бороздами и гребнями, будто неведомый

630

космический садовник прошелся по ней колоссальными граблями. Еще здесь есть светлые лучи, похожие
на следы слизня толщиной в полсотни километров, но наиболее загадочны длинные извилистые полосы,
образованные десятками параллельных линий. Николай Терновский предположил, что это — скоростные
многорядные автострады, проложенные нетрезвыми дорожниками. И даже утверждал, что видит
переходы и транспортные развязки...
Прежде чем «Леонов» достиг орбиты Европы, копилка человеческих знаний пополнилась
триллионами битов новых сведений о Ганимеде. Но главное место в умах экипажа занимала Европа,
страна вечных льдов, среди которых покоились сейчас останки китайского корабля и тела погибших.
На Земле доктор Чанг стал героем, и его соотечественники, хотя и не без смущения, принимали
бесчисленные соболезнования. Экипаж «Леонова» тоже послал радиограмму — она, как полагал Флойд,
подверглась в Москве некоторой правке. Все космонавты, независимо от национальной
принадлежности, ощущали себя гражданами космоса. Объединенные этим чувством, они сопереживали
победам и неудачам друг друга. Никто на «Леонове» не радовался тому, что китайскую экспедицию
постигла катастрофа, но к печали примешивалось и облегчение — теперь не надо участвовать в
вынужденной гонке.
Конечно, и на Земле, и на «Леонове» темой номер один стала жизнь в океанах Европы, открытая при
столь трагических обстоятельствах. Некоторые экзобиологи во весь голос кричали: «Я же говорил!» —
доказывая, что ничего удивительного в этом открытии нет. Еще в семидесятых годах XX века
исследовательские подводные лодки обнаружили многочисленные колонии странных морских
организмов почти в столь же негостеприимном месте — в глубочайших тихоокеанских впадинах.
Вулканические извержения, согревая и удобряя подводную пустыню, создали в ней оазисы жизни.
То, что однажды произошло на Земле, должно повториться во Вселенной миллионы раз: для научного
мира это предмет веры. Вода, по крайней мере в виде льда, имеется на всех спутниках Юпитера. На Ио
постоянно происходят извержения; логично предположить, что и соседний спутник вулканически
активен, пусть даже эта активность слабее. А если так, жизнь на Европе не только возможна, но и
неизбежна...
Неоднократно поднимается вопрос, имевший прямое отношение к задачам экспедиции. Связана ли
жизнь на Европе с «монолитом» из кратера Тихо или с его еще более загадочным «старшим братом» в
окрестностях Ио?
Это стало излюбленным предметом дискуссий на «сикс о'клок советах». Все были согласны, что
существо, открытое доктором Чангом, не обладало высоким интеллектом — если, конечно, китайский
ученый правильно оценил его поведение. Ни одно разумное существо не будет вести себя как бабочка,
летящая в пламя свечи...
Впрочем, Василий Орлов тут же привел противоположный пример.
— Возьмем дельфинов или китов, — сказал он. — Мы считаем их разумными, но они довольно часто
идут на массовое самоубийство, выбрасываясь на сушу. Инстинкты оказываются сильнее разума.
— Что дельфины! — прервал его Макс Браиловский. — Один из лучших моих однокашников был
безнадежно влюблен в блондинку, живущую в Киеве. Недавно мне сообщили, что он работает где-то в
гараже. А ведь он получил золотую медаль за проект космической станции! Вот как бывает!
Гипотеза, что высшие формы жизни могут возникнуть в водной среде, вызывала серьезные
возражения: море слишком однородно во времени и пространстве, ничто в нем не меняется, и оно не
требует от своих обитателей особых усилий для борьбы за существование. И какая технология может
зародиться без огня?
Делать отрицательные выводы было преждевременно: вряд ли путь человечества — единственно
возможный. В океанах иных миров могли расцвести цивилизации, непохожие на земную. Однако
казалось невероятным, что на Европе возникла культура, поднявшаяся в космос, но не оставившая
никаких построек, научных установок, стартовых площадок и других искусственных сооружений. Весь
спутник от полюса до полюса покрывали вечные льды.
А когда «Леонов» пересек орбиты Ио и миниатюрной Амальтеи, времени для споров уже не осталось.
Экипаж готовился к аэродинамическому маневру, к недолгому возвращению силы тяжести после
месяцев свободного падения. Нужно было закрепить все предметы, прежде чем корабль войдет в
атмосферу Юпитера и на короткое время они снова обретут вес — вдвое больший, чем на Земле.
Лишь Флойд на правах единственного пассажира мог спокойно любоваться величественным
зрелищем надвигающегося Юпитера, заслонившего собой половину неба. Постичь подлинные размеры
планеты было невозможно; приходилось постоянно помнить о том, что даже пятьдесят сфер размером с
Землю не закрыли бы полностью этого грандиозного полушария.

Громадные — размером с континент — облака, окрашенные в цвета наиболее изысканных земных
закатов, неслись так быстро, что всего за десять минут проходили заметное расстояние. На границах
многочисленных облачных полос, опоясывающих планету, рождались гигантские вихри и отходили как
клубы дыма. Время от времени из глубин атмосферы вырывались гейзеры белого газа; их тут же сметали
ураганы, вызванные стремительным вращением планеты. Но удивительнее всего смотрелись цепочки
белых пятнышек, тянувшиеся вдоль пассатов средних широт подобно жемчужным бусам...
В эти часы — непосредственно перед торможением — Флойд редко видел капитана и штурмана.
Орловы почти не покидали рубку: они уточняли и корректировали курс «Леонова». Траектория корабля
должна лишь слегка задеть верхние слои атмосферы: если он пройдет чуть выше, то торможение
окажется недостаточным, и корабль уйдет за пределы Солнечной системы, где надеяться на помощь
бесполезно; если чуть ниже, то сгорит как метеор.
Между этими двумя крайностями пролегал очень узкий путь к цели — так называемый коридор
входа. Китайцы показали на практике, что торможение в атмосфере возможно, однако опасность
оставалась. И Флойд совершенно не удивился, когда бортврач Руденко призналась ему: «Знаете, Вуди,
лучше бы я взяла ту икону с собой».

631

14. СБЛИЖЕНИЕ
— ...Кажется, с делами все. Последние часы мне вспоминается одна картинка, которую я видел в
детстве — а ей было, наверное, лет сто пятьдесят. Я забыл, цветная она была или нет, зато отлично помню,
как она называлась. «Последнее письмо домой». Не смейся — предки были почему-то сентиментальны.
Она изображала парусник в бурю — паруса сорваны, волны гуляют по палубе. Команда пытается
спасти судно. А на переднем плане — юнга пишет письмо. Рядом бутылка, которая, он надеется, доставит
письмо к земле.
Хотя я был тогда ребенком и картинка меня волновала, мне казалось, что ему бы надо не писать
письма, а помогать остальным. Мог ли я думать, что когда-нибудь сам окажусь в положении этого юнги?
Разумеется, мое-то послание дойдет, а помочь экипажу «Леонова» я просто бессилен. Меня вежливо
попросили не путаться под ногами, так что совесть моя чиста. Уже через пятнадцать минут мы прервем
передачи, уберем антенны под теплозащитный экран и задраим иллюминаторы — вот тебе еще одна
аналогия с морем! Юпитер занимает все небо, но я не в силах описать это зрелище, да и ставни вот-вот
закроются. Впрочем, камеры сделают все сами, и гораздо лучше меня.
До свиданья, мои дорогие, целую всех вас, особенно Криса. Когда вы услышите эту запись, для нас
все закончится, так или иначе. Помните — я хотел сделать как лучше. До свиданья.
Вынув кассету, Флойд поднялся в рубку и вручил запись Саше Ковалеву.
— Пожалуйста, передайте это, пока связь не прервалась.
— Не беспокойтесь. Все каналы еще задействованы, и у нас минут десять, не меньше. — Саша
протянул руку. — И если встретимся, то улыбнемся! А нет, так мы расстались хорошо.
Флойд прищурился:
— Шекспир?
— Он самый! Брут и Кассий перед битвой. Еще увидимся.
Василий и Таня лишь на миг оторвались от дисплеев, чтобы махнуть Флойду, и он вернулся к себе. С
остальными он уже попрощался; ему оставалось ждать. Спальный мешок был укреплен на шнурах,
готовый к возвращению гравитации.
— Антенны убраны, защитные экраны подняты, — послышалось из динамика. — Торможение через
пять минут. Все идет нормально.
— Я бы так не сказал, — пробормотал Флойд, забираясь в мешок. — «По программе» — еще тудасюда...
В этот момент в дверь постучали.
— Кто там? — по-русски спросил Флойд. К его удивлению, это оказалась Женя.
— Можно? — ее голос был смущенным, как у маленькой девочки.
— Конечно. Но почему вы не у себя?
Уже задав вопрос, он понял его несуразность. Ответ был ясно написан на ее лице.
Однако ожидать такого поступка именно от нее было никак нельзя. Она всегда держалась с ним
вежливо, но сухо. И единственная на «Леонове» называла его «доктор Флойд». А сейчас, в трудный
момент, пришла искать у него поддержки...
— Женя, милая, заходите, — сказал он. — Добро пожаловать. Извините за тесноту.

632

Она выдавила слабую улыбку, но ничего не ответила. И вдруг Флойд увидел, что она не просто
нервничает, а смертельно испугана. Вот почему она пришла сюда. Ей не хотелось показывать
соотечественникам свой страх.
Флойда теперь уже не так радовал ее приход. Но на нем лежала ответственность за другого человека,
одинокого, заброшенного далеко от дома. И не должно иметь значения, что этот человек —
привлекательная девушка вдвое моложе его. Однако ее близость его будоражила.
Вероятно, Женя заметила это, но никак не прореагировала. Места в его мешке хватило для обоих. Что,
если перегрузка превысит расчетную и крепления не выдержат? Их может убить...
Это была бы отнюдь не героическая смерть, но тревожиться не стоило: запас прочности у подвески,
очевидно, имеется. Смех всегда убивает желание: их объятие было уже чисто платоническим. Флойд не
знал, радоваться ли этому или огорчаться.
Но времени на раздумья не оставалось. Откуда-то издалека донесся слабый звук, подобный крику
чьей-то потерянной души. Корабль едва ощутимо дрогнул, мешок просел, шнуры натянулись. После
длительной невесомости сила тяжести возвращалась.
За несколько секунд слабый звук поднялся до рева. Перегрузка возрастала; стало трудно дышать. Да
еще и Женя вцепилась в него, как в спасательный круг.
Он попытался отстраниться.
— Все в порядке, Женя. «Цянь» сделал это. Мы тоже.
Выкрикивать успокаивающие слова было трудно, и Флойд не был уверен, что она слышит его в реве
раскаленного газа. Однако она уже не держалась за него так отчаянно, и ему удалось сделать пару
глубоких вдохов.
Что сказала бы Каролина, увидев его сейчас? Стоит ли посвящать ее в этот эпизод? Флойд не был
уверен, что она поймет. Впрочем, земные проблемы не казались сейчас существенными...
Ни говорить, ни двигаться было уже невозможно. Но, привыкнув к своему весу, Флойд больше не
ощущал неудобства — если не считать онемения в правой руке. Освободить ее удалось с трудом; Флойд
почувствовал себя виноватым. Невольно вспомнилась фраза, приписываемая минимум десятку советских
и американских космонавтов: «Трудности и прелести секса в космосе сильно преувеличены».
Интересно, каково сейчас остальным? Флойд вспомнил, что Чандра и Курно по-прежнему мирно спят.
И если «Леонов» вспыхнет мгновенным метеором в небе Юпитера, они об этом никогда не узнают... Но
стоит ли им завидовать?
Из динамика послышался голос Тани; слова терялись в грохоте, но тон ее был спокойный, будто
ничего особенного не происходило. Флойд взглянул на часы и поразился: «Леонов» прошел уже половину
тормозной гиперболы и находился сейчас в самой нижней точке траектории; глубже в атмосферу
Юпитера проникали только невозвращаемые автоматические зонды.
— Полпути пройдено! — крикнул он Жене. — Мы опять поднимаемся! — и вновь не понял, услышала
ли она. Женя слабо улыбалась, но глаза ее были закрыты.
Корабль заметно потряхивало, как утлый челн в бурном море. «Вдруг что-нибудь не в порядке?» —
подумал Флойд. На миг в сознании возникло видение: стены вокруг раскаляются докрасна и медленно
рушатся. Кошмарная сцена из полузабытого текста Эдгара По...
Но здесь будет не так. Если теплозащита не выдержит, корабль погибнет мгновенно, расплющившись
о монолитную стену газа. Боли не будет; нервная система просто не успеет среагировать. Невелико
утешение, но не стоит пренебрегать и им.
Тряска понемногу ослабевала. Таня сделала еще одно неразборчивое сообщение (надо будет ей об
этом напомнить). Время, казалось, замедлило бег; вскоре Флойд перестал смотреть на часы, потому что
не верил им. Цифры сменялись так медленно, будто «Леонов» попал в релятивистское замедление
времени.
А потом случилась вещь еще более невероятная. Сначала это его позабавило, затем даже возмутило.
Женя заснула — заснула рядом с ним. Впрочем, это была естественная реакция. Внезапно Флойд сам
почувствовал опустошенность, какая бывает после близости с женщиной. Он с трудом удерживался,
чтобы не заснуть.
Затем Флойд начал падать... падать... падать... и все закончилось. Корабль снова был в космосе, у себя
дома.
А они с Женей уже никогда не будут столь близки, но на всю жизнь сохранят особую нежность,
непонятную для других.

«Техника-молодежи» 1990 №1, с.48-56

633

15. БЕГСТВО ОТ ВЕЛИКАНА
Когда Флойд добрался до обзорной площадки, Юпитер остался позади. Флойд знал это разумом, но
глазами видел другое. «Леонов» едва вынырнул из атмосферы, и планета по-прежнему закрывала
полнеба.
Как и предполагалось, Юпитер взял их в плен, отобрав лишнюю скорость. Если бы не последний
огненный час, корабль несло бы сейчас за пределы Солнечной системы — к звездам. Теперь же он
следовал по переходному эллипсу — классической гомановской траектории, соединяющей Юпитер с
орбитой Ио, которая проходит на 350 тысяч километров выше. Если не запустить двигатели, «Леонов»
останется на этом эллипсе, замыкая виток каждые девятнадцать часов. Он станет самым близким
спутником Юпитера, хотя и ненадолго. Тормозясь в атмосфере на каждом обороте, он начнет терять
высоту, перейдет на спираль и в конце концов разрушится.
Флойд не особенно любил водку, но сейчас без колебаний выпил вместе со всеми — за создателей
корабля и в память сэра Исаака Ньютона. Потом Таня спрятала бутылку: дел оставалось много.
Хотя все ждали этого, тем не менее вздрогнули, услышав приглушенный взрыв пиропатронов, за
которым последовал сильный толчок. Спустя несколько секунд в иллюминаторах показался добела
раскаленный, медленно крутящийся диск. Он неторопливо удалялся.
— Смотрите! — закричал Макс. — Летающая тарелка! У кого есть фотоаппарат?
Все с облегчением рассмеялись. Таня сказала:
— Прощай, наш верный защитник! Вот кто действительно сгорел на работе!
— Но не до конца, — вмешался Саша. — В нем осталось добрых две тонны. Сколько полезной нагрузки
пропало зря!

— Если так выглядит исконно русская основательность, — возразил Флойд, — то я — за. Лучше уж
лишняя тонна, чем недостающий миллиграмм.
Все зааплодировали. Сброшенный защитный экран, остывая, стал желтым, потом красным, наконец,
черным, как окружающее пространство. Он пропал из виду, удалившись всего на несколько километров,
хотя время от времени исчезающие и вновь появляющиеся звезды выдавали его местоположение.
— Я проверил орбиту, — сообщил Василий. — Погрешность — десять метров в секунду, не больше.
Не так плохо для первого раза.
Все облегченно вздохнули. Несколько минут спустя штурман объявил:
— Разворот для коррекции. Через минуту — зажигание на 20 секунд. Приращение скорости — шесть
метров в секунду.
Из-за близости к Юпитеру не верилось, что «Леонов» стал спутником планеты. Было ощущение, что
они летят в высотном самолете, поднявшемся над юпитерианскими облаками. Масштабные ориентиры
отсутствовали; казалось, за иллюминаторами пылает обычный земной закат — так знакомы были алые и
розовые тона.
Но так только казалось: здесь не было ничего земного. Краски не имели ничего общего с заходящим
Солнцем, это были собственные цвета Юпитера. Да и газы чужие — метан, аммиак и чертово зелье
углеводородов, сваренное в водородно-гелиевом котле.
Лишь изредка вихри и порывы ураганного ветра нарушали строй облаков, протянувшихся
параллельными рядами от горизонта до горизонта. Время от времени восходящие потоки более светлого
газа разрывали их пелену, открывая вид на темный край гигантской воронки, воздушного Мальстрёма,
низвергающегося в бездонные глубины Юпитера.
Флойд начал было искать Большое Красное Пятно, но тут же опомнился. Вся распростершаяся внизу
облачная панорама не превышала по площади нескольких процентов Красного Пятна; с таким же успехом
можно разглядеть Соединенные Штаты, пролетая на самолете где-нибудь над Канзасом.
— Коррекция закончена. Прибытие к Ио через восемь часов пятьдесят пять минут.
«Всего через девять часов, — подумал Флойд, — мы встретимся с тем, что нас ожидает. Ускользнуть
от великана удалось, но мы предвидели эту опасность и были готовы к ней. Теперь начинаются опасности
неизвестные.
А разделавшись с ними, мы снова вернемся к Юпитеру. Его мощь поможет нам на обратном пути».

16. ЛИЧНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ

634

— Привет, Дмитрий. Это Вуди, через пятнадцать секунд перехожу на код два... Алло, Дмитрий,
помножь коды четыре и пять, извлеки кубический корень, прибавь «пи» в квадрате, округли до целого и
получишь нужное число. Если только ваши компьютеры не быстрее наших в миллион раз — а я абсолютно
уверен, что нет, — то наш разговор никто никогда не расшифрует. Ни с твоей стороны, ни с моей.
Кстати, мои по-прежнему надежные источники докладывают, что и очередной делегации не удалось
убедить старика Андрея уйти с поста президента Академии. Я смеялся до слез — так Академии и надо. Я
знаю, что ему за девяносто, он становится немножко... упрям. Но советов давать не буду, хотя я — лучший
специалист в мире, виноват, в Солнечной системе, по отставкам престарелых ученых.
Ты не поверишь, но я, видишь ли, слегка пьян. Мы решили отпраздновать свое прибытие, когда
постр... повср... Черт, повстре-чались с «Дискавери». И нужно было отметить пробуждение двух наших
коллег. Чандра, правда, не пил — это было бы для него слишком по-человечески, — зато Курноу
постарался за двоих. Одна Таня была трезвой как стеклышко.
Мои соотечественники — господи, я уже заговорил как политик — благополучно вышли из анабиоза
и готовы к работе. Время подгоняет, а состояние «Дискавери» не блестящее. Его снежно-белый корпус
стал тускло-желтым.
Виновата, конечно, Ио. «Дискавери» снизился уже до трех тысяч километров, а каждые несколько
дней какой-нибудь из здешних вулканов выбрасывает в пространство несколько мегатонн серы. Ты видел
фильмы, но по ним не поймешь, какой здесь ад. С нетерпением жду, когда мы отсюда отчалим, хотя
следующий этап будет, вероятно, опаснее...
Я пролетал над Килауа во время извержения 2006 года. Это было страшное зрелище. Но здесь
неизмеримо страшнее. Сейчас мы над ночной стороной Ио, тут это еще хуже. Настоящее пекло.
Некоторые озера серы от жара светятся, но в основном свет дают электрические разряды. Ландшафт
как бы взрывается каждые несколько минут, словно его озаряет гигантская фотовспышка. Это не просто
сравнение: сила тока в ионизированном канале между Юпитером и Ио достигает миллионов ампер, и

часто происходит пробой. Так получаются величайшие молнии в Солнечной системе, а наши
предохранители, естественно, тут же срабатывают.
Только что началось новое извержение. Прямо на терминаторе. Огромная туча, озаренная Солнцем,
поднимается к нашему кораблю. Конечно, она, если даже достигнет такой высоты, то станет к тому
времени безобидной. Но вид у нее зловещий — этакое космическое чудовище, пытающееся нас
проглотить...
Сразу после прибытия я понял, что Ио мне что-то напоминает. Вспоминал два дня, потом связался с
архивом — бортовая библиотека не помогла. Ты помнишь «Владыку Колец»? Да, Ио — это Мордор.
Загляни в третью часть романа. Там описаны «реки расплавленного камня, которые извиваются... а потом
застывают и лежат будто окаменевшие драконы, извергнутые измученной землей». Это точное описание:
Толкиен сделал его за четверть века до того, как глаза человеческие увидели поверхность Ио. Так что же
все-таки первично — Искусство или Природа?..
Хорошо, что хоть не надо туда садиться. Возможно, в будущем кто-нибудь это сделает: здесь есть
относительно устойчивые участки, не заливаемые потоками серы.
Никогда бы не поверил, что можно болтаться рядом с Юпитером и не обращать на него внимания. Но
так оно и есть. Когда мы не смотрим на Ио или «Дискавери», мы думаем об «артефакте».
Он в десяти тысячах километров от нас, в точке либрации, но сквозь телескоп кажется совсем рядом.
Масштабных ориентиров нет, и не верится, что в нем два километра длины. Если он твердый, то весит
миллиарды тонн.
Но твердый ли он? Он почти не отражает лучей радаров, даже при перпендикулярном падении. Мы
видим лишь черную прямоугольную тень на облаках Юпитера, до которых в действительности в тридцать
раз дальше. Не считая размеров, это точная копия «монолита», найденного на Луне.
Завтра — высадка на «Дискавери»; не знаю, когда мы снова сможем поговорить. А у меня есть к тебе
громадная просьба.
Я говорю о Каролине. Она так и не поняла, почему я полетел. Думаю, она никогда мне не простит.
Некоторые женщины считают, что любовь — это не главное. Считают, что любовь — это все. Возможно,
они правы — что толку спорить.
Если представится случай, попробуй ее подбодрить. Она говорила, что собирается вернуться на
материк. Боюсь, если так...
Если с ней не получится, попытайся подбодрить Криса. Я очень соскучился по нему.
Он-то поверит дяде Диме — скажи, что папа его по-прежнему любит и постарается вернуться скорее.

635

17. АБОРДАЖ
Высадиться на другой космический корабль, если он сам этому не содействует, нелегко, а часто и
опасно.
Смысл этой прежде абстрактной истины стал ясен Уолтеру Курноу в тот миг, когда он собственными
глазами увидел кувыркающееся стометровое тело «Дискавери». Годы назад бортовая центрифуга
остановилась из-за трения, но угловой момент передался корпусу корабля. И «Дискавери» вращался
вокруг поперечной оси, словно жезл лихого тамбурмажора.
Это вращение следовало остановить: из-за него корабль был не только неуправляемым, но и почти
неприступным. Курноу стоял в воздушном шлюзе «Леонова» рядом с Максом Браиловским и облачался
в скафандр, испытывая малознакомое чувство некомпетентности, даже неполноценности; задание ему
не нравилось. «Я опытный инженер, а не подопытное животное», — объяснял он; однако работу нужно
было сделать. Лишь он мог вырвать «Дискавери» из лап Ио. Времени оставалось мало; корабль врежется
в кипящее пекло, прежде чем русским удастся разобраться в незнакомом оборудовании.
— Страшно? — спросил Макс; они уже надевали шлемы.
— Конечно. Но штаны пока сухие.
Макс усмехнулся:
— Вот и отлично. Ничего, доставлю в целости и сохранности. На моем... как правильно?
— «Помело». На них летают ведьмы.
— Точно. Знакомая штука?
— Один раз попробовал. Оно от меня сбежало. Все очень смеялись.
Некоторые инструменты прочно связаны с профессиями: мастерок каменщика, молоток геолога, круг
гончара... Строители космических станций придумали «помело».

636

В сложенном состоянии это просто метровая труба, заканчивающаяся «башмаком» вроде тех, на
которые приземляются межпланетные аппараты. Но нажмешь кнопку — оно раздвигается в несколько
раз; внутренние аккумуляторы импульса позволяют умелому оператору выделывать с таким «помелом»
самые невероятные трюки. «Башмак» можно заменить клешней или крюком; есть и другие хитрости.
«Помело» кажется простым в обращении, но только кажется.
Насосы умолкли, перестав откачивать воздух. Над внешним люком загорелась надпись «ВЫХОД»;
потом он отворился, и они медленно выплыли наружу.
«Дискавери», как крыло ветряной мельницы, вращался в двухстах метрах от «Леонова». Корабли шли
параллельными курсами вокруг Ио, которая загораживала полнеба — и закрывала Юпитер. Момент
выхода выбрали не случайно: Ио работала как экран, защищающий людей от мощных энергетических
разрядов, которые гуляли между двумя мирами. Но радиации хватало и здесь. Оставаться вне укрытия
больше пятнадцати минут было бы крайне нежелательно.
Курноу тут же ощутил неудобство.
— На Земле скафандр был в самый раз, — пожаловался он. — Сейчас я болтаюсь, как в погремушке.
— Все в порядке, Уолтер, — вмешалась в радиоразговор бортврач Руденко. — В анабиозе вы потеряли
десять килограммов, но они все равно были лишние... Правда, три вы уже вернули.
Курноу не успел достойно ответить: его мягко, но сильно повлекло от «Леонова».
— Отдыхайте, Уолтер, — сказал Браиловский. — Ускорители не включайте, я все сделаю сам.
Миниатюрные двигатели в ранце Браиловского несли их к «Дискавери». После появления облачка
пара буксирный трос натягивался, Курноу приближался к Браиловскому, но догнать не успевал —
следовало новое зажигание. Курноу чувствовал себя чертиком на ниточке: дергался вверх-вниз,
совершенно беспомощный.
К «Дискавери» вел лишь один безопасный путь — по оси, вокруг которой медленно вращался
корабль. Она проходила примерно посередине, возле главной антенны; туда-то и нацелился
Браиловский, увлекая за собой партнера. «Каким образом он успеет нас остановить?» — с тревогой
спрашивал себя Курноу.
«Дискавери» надвигался, похожий на огромную вытянутую гантель, размеренно перемалывающую
небо. Хотя полный оборот занимал не одну минуту, скорость концов корабля была внушительной. Курноу
старался смотреть не на них, а на приближающийся — и почти неподвижный — центр.
— Сейчас я сделаю это, — сказал Браиловский. — Помогать не надо, но приготовьтесь.
«Что значит — это?» — подумал Курноу, призывая на помощь все свое хладнокровие.
Операция заняла пять секунд. Браиловский раздвинул «помело» на четыре метра, оно уперлось в
борт корабля и сложилось, передав внутренним накопителям весь импульс хозяина; но вопреки
ожиданиям Курноу тот вовсе не остановился у основания антенны. Нет, «помело» тут же раздвинулось,
отбросив советского космонавта от «Дискавери». Будто отразившись от упругой стенки, он пронесся всего
в нескольких сантиметрах от Курноу, и испуганный американец успел различить лишь широкую усмешку
на его лице.
Секундой позже последовал рывок. Трос натянулся и тут же ослаб. Противоположные скорости
погасились: оба космонавта практически покоились относительно «Дискавери». Курноу оставалось
ухватиться за ближайший выступ и подтянуть товарища.
— Вы играли когда-нибудь в «русскую рулетку»? — поинтересовался он, постепенно успокаиваясь.
— А что это такое?
— Столь же невинное развлечение, — объяснил Курноу. — Я вас как-нибудь научу.
— Не хотите ли вы сказать, Уолтер, что Макс собирался сделать нечто о п а с н о е ?
Голос доктора Руденко звучал не на шутку обеспокоенно, и Курноу не стал отвечать; иногда русские
не понимали его своеобразного юмора. «Над кем смеетесь?» — пробормотал он вполголоса, надеясь,
что никто его не услышит.
Теперь, когда они прочно обосновались на втулке космической карусели, вращение почти не
ощущалось — особенно когда Курноу фиксировал взгляд на металлической обшивке «Дискавери». Но его
поджидало новое испытание. Лестница, проходившая вдоль вытянутого цилиндрического корпуса,
выглядела бесконечно длинной. Казалось, массивный шар командного отсека отделяют от них световые
годы. Конечно, Курноу знал, что расстояние не превышает 50 метров, но...
— Я пойду первым, — сказал Браиловский. — Считайте, мы просто спускаемся. Помните об этом. Но
не бойтесь сорваться — даже в самом низу тяжесть вдесятеро меньше нормальной. А это — как
правильно? — блошиный укус.
— Скорее уж блошиный вес... Если не возражаете, я пойду ногами вперед. Не люблю лазить по
лестницам вниз головой — пусть и при малой тяжести.

Этот не слишком серьезный тон очень помогал. Размышлять о тайнах и опасностях нельзя; Курноу
прекрасно понимал это. Он, почти за миллиард километров от дома, готовился проникнуть внутрь самого
знаменитого в истории космического корабля: кто-то из журналистов удачно назвал «Дискавери»
космической «Марией Целестой». Но ситуация была исключительной и по другой причине: забыть о
нависшем над головой зловещем ландшафте Ио Курноу не мог. При каждом прикосновении к поручням
на рукаве появлялись новые пятна серы.
Разумеется, Браиловский был прав: приспособиться к центробежной силе, заменявшей здесь
гравитацию, оказалось нетрудно. Она совсем не мешала, даже наоборот — помогала правильно
ориентироваться.
В конце концов неожиданно для себя они ступили на большой, выцветший шар — командный отсек
«Дискавери». В нескольких метрах располагался аварийный люк — тот самый, понял Курноу, которым
воспользовался Боумен при решающей схватке с ЭАЛ.
— Надеюсь, нас впустят, — пробормотал Браиловский. — Обидно забраться в такую даль и получить
от ворот поворот.
Он смахнул серную пыль с пульта управления шлюзом.
— Не работает, конечно. Или попробовать?
— Вреда не будет. Но не получится.
— Ничего. Придется ручным...
Радостно было следить, как в сплошной выпуклой стене появляется узкая, с волос, щель. Из нее
вырвалось облачко пара, несшее в себе клочок бумаги — возможно, какую-то важную записку. Но никто
этого никогда не узнает: бумажка, быстро вращаясь, исчезла вдали.
Браиловский еще долго крутил маховик, прежде чем мрачная, негостеприимная пещера воздушного
шлюза открылась полностью. Тайная надежда Курноу, что работает хотя бы аварийное освещение, тут же
рассеялась.
— Теперь командуйте вы, Уолтер. Это территория США.
Но «территория США» не показалась Курноу особо приветливой, когда он осторожно влезал в люк,
освещая себе путь рефлектором шлема. Впрочем, насколько он мог судить, все было на месте. «А на что
еще ты рассчитывал?» — сердито спросил он себя.
Времени на закрывание люка ушло еще больше. Прежде чем крышка окончательно встала на место,
Курноу решился бросить взгляд на адскую панораму Ио.
Возле экватора вскрылось мерцающее синее озеро; всего несколько часов назад его не было и в
помине. Вдоль его кромки плясали яркие желтые вспышки — верный признак раскаленного натрия.
Ночной пейзаж прикрывала призрачная паутина плазменного разряда — одного из обычных для Ио
полярных сияний.
Здесь было достаточно пищи для многих грядущих кошмаров, а завершал картину мазок, достойный
кисти сумасшедшего сюрреалиста. В черное небо, казалось, прямо из пламени объятой пожаром луны
вздымался гигантский изогнутый рог — такой, вероятно, видит в последний час обреченный тореадор.
Острый серп Юпитера вставал перед двумя кораблями, мчавшимися навстречу ему по параллельным
орбитам.

637

18. СПАСЕНИЕ ИМУЩЕСТВА
В миг, когда люк за ними закрылся, Курноу и Макс как бы поменялись ролями. Теперь уже Курноу
чувствовал себя как дома, Браиловский же очутился в чужой стихии: его угнетала теснота туннелей и
внутренних переходов. Разумеется, план «Дискавери» он знал, но только теоретически, по чертежам и
рисункам. Напротив, Курноу в течение нескольких месяцев работал внутри еще не законченного
«Дискавери-2» и ориентировался буквально с закрытыми глазами.
Они пробирались вперед с трудом — корабль создавался для невесомости, а из-за вращения
возникла тяжесть, хотя и слабая, но направленная всегда в самую неудобную сторону.
— Первое, что надо сделать, — буркнул Курноу, свалившись, как в колодец, в очередной коридор и
лишь через несколько метров за что-то ухватившись, — это остановить чертово вращение. Но нужна
энергия. Надеюсь, Дэйв Боумен все обесточил, прежде чем навсегда покинул корабль.
— Навсегда? Вдруг он собирался вернуться?..
— Не исключено. Но вряд ли мы это узнаем — даже если он сам знал.

Речь идет о современном НФ-фильме «Чужак». Появившееся на борту космического корабля инопланетное чудовище
преследует испуганного его присутствием корабельного кота. Человек, решивший, что кот убегает от него, и
намеревающийся его поймать, «вклинивается» между преследователем и преследуемым и сам становится жертвой

1

638

Они достигли Горохового Стручка — бортового «космического гаража». Когда-то здесь стояли три
«горошины» — одноместные сферические капсулы для работы в открытом космосе. На месте оставалась
только одна. Первая пропала после гибели Фрэнка Пула. Вторую взял Дэйв Боумен.
Два скафандра на вешалке — шлемы лежали отдельно — неприятно походили на обезглавленные
тела. Курноу, естественно, не смог упустить удобного случая.
— Макс, — произнес он совершенно серьезно, — что бы ни произошло, умоляю: не гоняйтесь за
корабельным котом.
Браиловскому стало не по себе. Он едва не ответил: «Зря вы вспомнили это, Уолтер», — но сдержался.
Проявлять слабость ни к чему. Он сказал:
— Хотел бы я знать, кто подсунул нам этот жуткий фильм.
— Наверняка Екатерина, — предположил Курноу. — Чтобы испытать нашу психическую устойчивость.
Неделю назад, по-моему, он показался вам очень смешным1.
Браиловский промолчал — Курноу был прав. Но одно дело теплая, светлая кают-компания
«Леонова», и совсем другое — ледяное темное чрево мертвого корабля, населенного привидениями.
Даже самый несуеверный человек легко вообразил бы здесь неумолимого чужака, рыскающего по
коридорам в поисках очередной жертвы...
«А все ты, бабушка, виновата, — подумал Макс. — Прости, родная, пусть земля сибирская будет тебе
пухом. Но виноваты твои страшные сказки. До сих пор, стоит закрыть глаза, и я ясно вижу избушку на
курьих ножках посреди лесной глухомани...
Но стоп. Я способный молодой инженер. Передо мной самая сложная в моей жизни техническая
задача. И моему американскому другу совсем необязательно знать, что иногда я просто испуганный
мальчик...»
Его раздражали шумы: их было слишком много. Такие слабые, что лишь опытный космонавт различил
бы их в шорохе собственного скафандра. Но Максу Браиловскому, привыкшему работать в мире полного
безмолвия, они действовали на нервы, хотя он и знал, что все эти скрипы и трески вызваны перепадом
температур: корабль вращался, как жаркое на вертеле. Несмотря на удаленность от Солнца, разница
температур на свету и в тени была заметной.
Даже привычный скафандр стал неудобен — снаружи появилось давление. Силы, действующие на
сочленения, слегка изменились, и трудно стало рассчитывать движения. «Ты новичок, — сердито
напомнил он себе, — придется всему учиться сначала. И пора сменить настроение, сделать что-нибудь
этакое...»
— Уолтер, — сказал он. — Я хочу глотнуть здешнего воздуха.
— Что ж, давление в порядке. Температура... ого, сто пять ниже нуля!
— Да, бодрящий сибирский мороз. Но воздух в моем скафандре впустит холод не сразу.
— Тогда валяйте. Но можно, я посвечу на ваше лицо? Чтобы не пропустить момент, когда оно
посинеет... И говорите что-нибудь.
Браиловский поднял прозрачное забрало шлема и вздрогнул: казалось, ледяные невидимые пальцы
вцепились в его щеки. Он осторожно попробовал воздух, затем вдохнул.
— Холодно... Но до легких пока не дошло. И странный запах. Затхлый, гнилой... будто что-то... О нет!
Сильно побледнев, Браиловский захлопнул забрало.
— В чем дело, Макс? — спросил Курноу с внезапной и на этот раз неподдельной тревогой.
Браиловский не ответил: казалось, его вот-вот стошнит. В скафандре это грозная, иногда смертельная
опасность.
После некоторого молчания Курноу сказал:
— Я понял, но вы наверняка ошибаетесь. Пул, как мы знаем, остался в космосе. Боумен доложил,
что... отправил за борт остальных. Тех, кто умер в анабиозе. Несомненно, он так и сделал. Здесь пусто. К
тому же холодно. — Курноу чуть не добавил: «Как в морге», но сдержался.
— Но предположим, — тихо сказал Браиловский, — что Боумену удалось вернуться и он умер здесь.
Последовала еще более долгая пауза; затем Курноу медленно, но решительно открыл собственное
забрало. Он содрогнулся, когда морозный воздух ожег ему легкие, потом с отвращением сморщил нос.
— Теперь я вас понимаю. Но не стоит давать воли воображению. Десять против одного, что воняет со
склада. Видимо, прежде чем корабль промерз насквозь, испортилось какое-нибудь мясо. Боумену
некогда было заниматься хозяйством. Я бывал в холостяцких квартирах, где пахло не лучше.

— Вероятно, вы правы.
— Разумеется, прав. А если и нет — какая разница, черт возьми? Мы на работе, Макс. И если Дэйв
Боумен еще здесь, это уже не наша забота — верно, Екатерина?
Бортврач не ответила: они забрались слишком далеко внутрь корабля, радиоволны сюда не
доходили. Они были отрезаны от остальных, но настроение у Макса улучшалось. Уолтер был отличным
напарником, хотя и казался иногда легкомысленным. Зато он отличный специалист, а если нужно, тверд
как кремень.
Вдвоем они вернут «Дискавери» к жизни — и, возможно, к Земле.

639

19. БОЙ С ВЕТРЯНОЙ МЕЛЬНИЦЕЙ
Восторженный вопль, потрясший стены «Леонова», когда «Дискавери», как новогоднюю елку,
украсили разноцветные навигационные огни, был слышен, вероятно, даже в пустоте, которая разделяла
корабли. Но огни быстро погасли.
С полчаса «Дискавери» не подавал признаков жизни; затем в иллюминаторах командного отсека
замелькали красные отсветы аварийного освещения. Спустя несколько минут за пленкой серной пыли
появились неясные силуэты Курноу и Браиловского.
— Макс! Уолтер! Вы нас слышите? — позвала Таня Орлова. Оба помахали в ответ, но этим и
ограничились. Видимо, у них не было времени на разговоры; зрителям у иллюминаторов пришлось
набраться терпения и следить, как зажигаются и гаснут огни, отворяются и захлопываются люки
Горохового Стручка, медленно поворачивается чаша главной антенны...
— Алло, «Леонов»! — послышался наконец голос Курноу. — Простите, что поздно, но нам было
некогда.
Вот первые впечатления. Корабль в лучшей форме, чем я думал. Корпус цел, утечка воздуха ничтожна
— давление 85 процентов от номинала. Для дыхания воздух пригоден, но нужно будет его поменять.
Воняет, как на помойке.
С энергией полный порядок. Главный реактор стабилен, батареи в хорошем состоянии. Почти все
обесточено — то ли Боумен догадался, то ли предохранители сработали сами. Так что оборудование не
пострадало. Но придется все хорошенько проверить, прежде чем врубать на полную катушку.
— Сколько на это уйдет? Хотя бы на основное — двигатели, жизнеобеспечение?
— Трудно сказать, шкип. Когда мы должны упасть?
— Через десять дней, по последним оценкам. Но все может измениться в любую минуту — и в любую
сторону.
— Ну а мы, думаю, управимся за неделю. Вытащим корабль из этой чертовой дыры.
— Помощь нужна?
— Пока нет. Сейчас полезем в центрифугу, проверить подшипники. Надо запустить ее поскорее.
— Простите, Уолтер, вы уверены, что это так срочно? Гравитация — это хорошо, но мы обходились и
без нее.
— Гравитация ни при чем, хотя и она не помешает. Центрифуга притормозит вращение корабля.
Остановит это чертово кувыркание. Тогда можно будет соединить шлюзы и в космос не выходить. Работа
облегчится раз в сто.
— Отличная мысль, Уолтер. Вы что же, собираетесь состыковать мой корабль с этой... мельницей? А
вдруг подшипники заест и центрифуга опять остановится? Нас разнесет в клочья.
— Хорошо, оставим это на потом. Свяжусь при первой возможности.
Кончались вторые сутки, когда Курноу и Браиловский, падая от усталости, завершили осмотр корабля.
Их отчет весьма порадовал американское правительство: возникло законное основание объявить
«Дискавери» не потерпевшим кораблекрушение, а «временно законсервированным кораблем США».
Теперь его требовалось расконсервировать.
После подачи энергии настала очередь воздуха. Не помогла самая тщательная уборка, вонь осталась.
Как и думал Курноу, она шла от продуктов, испортившихся после отказа холодильников. Однако он
утверждал — с самым серьезным видом, — что запах этот весьма романтичен. «Я закрываю глаза, —
говорил он, — и чувствую себя на старинном китобойном судне».
Все, кто побывал на «Дискавери», соглашались, что особого воображения на это не требуется. В конце
концов пришлось стравить воздух за борт. К счастью, в запасных емкостях оказалось его достаточно.
Очень приятный сюрприз таили в себе топливные баки: там сохранилось примерно девяносто
процентов топлива, взятого на обратный путь. Аммиак, выбранный рабочей жидкостью вместо водорода,

оправдал оказанное доверие. Конечно, водород эффективнее, но он испарился бы в космос годы назад,
несмотря даже на холод за бортом. А вот аммиак почти весь остался в жидком состоянии; его вполне
хватит для возвращения на околоземную орбиту. Или, по крайней мере, на окололунную.
Но восстановить контроль над «Дискавери», пока он вращался наподобие пропеллера, было
невозможно. Сравнив Курноу и Браиловского с Дон Кихотом и Санчо Пансой, Саша Ковалев выразил
надежду, что их поход против ветряной мельницы завершится успешнее.
Соблюдая максимальную осторожность, с многочисленными перерывами и проверками, на
центрифугу подали питание, и громадный барабан разогнался, вновь отбирая вращение, отданное когдато кораблю. «Дискавери» исполнил серию сложных поворотов. Наконец его кувыркание почти
прекратилось. Двигатели ориентации остановили вращение полностью. Теперь корабли, словно
связанные, летели бок о бок: толстый крепкий «Леонов» выглядел еще короче рядом со стройным
«Дискавери».
Переход из корабля в корабль упростился, но капитан Орлова и теперь не разрешала соединять их.
До грозной поверхности Ио оставалось совсем немного, и никто не мог поручиться, что не придется всетаки бросить корабль, ради спасения которого было израсходовано столько сил.
Причина снижения «Дискавери» уже не составляла тайны, но что толку? Всякий раз, проходя между
Юпитером и Ио, «Дискавери» пересекал ионизированный канал, соединяющий два небесных тела —
электрическую реку между мирами. Возникавшие в корпусе вихревые токи притормаживали корабль на
каждом витке.
Точно предсказать момент падения не удавалось — ток в канале менялся в широких пределах,
подчиняясь неведомым законам Юпитера. Временами активность планеты-гиганта резко увеличивалась,
тогда над Ио бушевали электрические и магнитные бури; их сопровождали полярные сияния. А корабли
теряли по много километров высоты, а внутри на какое-то время воцарялась нестерпимая жара.
Поначалу это удивляло и даже пугало, потом все объяснилось. Любое торможение ведет к нагреву;
мощные токи превращали корабль в своеобразную электропечь. «Дискавери» бросало то в жар, то в
холод на протяжении нескольких лет — неудивительно, что продукты на борту испортились.
До гноящейся поверхности Ио, похожей на иллюстрацию из медицинского учебника, оставалось всего
пятьсот километров, когда «Леонов» отошел на почтительное расстояние и Курноу решился включить
маршевый двигатель. В отличие от допотопных химических ракет из кормовой части «Дискавери» не
вырвалось ни дыма, ни огня, но расстояние между кораблями начало увеличиваться — «Дискавери»
набирал скорость. После нескольких часов маневрирования корабли поднялись на тысячу километров;
можно было передохнуть и подготовиться к следующему этапу.
— Вы славно поработали, Уолтер, — сказала бортврач Руденко, обнимая полной рукой усталые плечи
Курноу. — Мы очень вами гордимся.
И как бы случайно разбила перед его носом ампулу.
Он проснулся спустя сутки голодный и злой.

20. ГИЛЬОТИНА

640

— Что это? — с отвращением поинтересовался Курноу, взвешивая на ладони небольшой механизм.
— Гильотина для мыши?
— Почти так — только для более крупного зверя. — Флойд ткнул пальцем в экран дисплея;
вспыхивающая стрелка указывала на схему сложной цепи. — Знаете эту линию?
— Главный распределительный кабель. И что?
— Вот точка, где он подсоединяется к ЭАЛ. Вам нужно установить приспособление здесь, внутри
оболочки кабеля, где его труднее обнаружить.
— Ясно. Дистанционное управление. Чтобы в случае чего перекрыть ему кислород. Хорошо сделано,
и лезвие непроводящее. Никаких замыканий, когда включишь. Кто делает такие игрушки? ЦРУ?
— Какая разница? Управление из моей комнаты, с маленького красного микрокалькулятора. Набрать
девять девяток, извлечь квадратный корень — и нажать кнопку. Радиус действия придется еще уточнить,
но пока «Дискавери» рядом, можно не опасаться, что ЭАЛ снова сойдет с ума.
— Кому можно знать об этой... штуке?
— Нельзя только Чандре.
— Так я и думал.
— Но чем меньше посвященных, тем лучше. Я сообщу Тане. В случае необходимости вы покажете ей,
как пользоваться приспособлением.

— Какой еще необходимости?
Флойд пожал плечами.
— Если бы я знал, нам бы оно не понадобилось.
— Так. И когда мне поставить этот... эалоглушитель?
— Желательно поскорее. Скажем, сегодня вечером, когда Чандра уснет.
— Смеетесь? Он вообще не спит. Он как мать у постели больного ребенка.
— Ну, иногда он наведывается на «Леонов» поесть...
— Вы думаете? В последний раз он прихватил мешочек риса. Этого ему хватит на месяц, не меньше.
— Тогда придется одолжить у Екатерины ее сногсшибательные ампулы. На вас, кажется, они
подействовали неплохо?
Курноу, конечно, врал насчет Чандра — по крайней мере, так полагал Флойд, хотя поручиться за это
было нельзя: Курноу мог выдавать отъявленную ложь с самым невинным лицом. Русские поняли это
далеко не сразу; зато теперь, в порядке самозащиты, они заранее хохотали, даже когда Курноу и не думал
шутить.
Сам же Курноу, говоря по правде, смеялся теперь совсем не так громко, как тогда, в стартующем
ракетоплане. Вероятно, там подействовал алкоголь. Флойд опасался рецидива на празднестве по случаю
встречи с «Дискавери». Однако Курноу, хотя и выпил изрядно, контролировал себя не хуже самой
Орловой.
Единственное, к чему он относился серьезно, была работа. На старте Курноу был пассажиром
«Леонова». Сейчас стал экипажем «Дискавери».

641

21. ВОСКРЕСЕНИЕ
Вот-вот мы разбудим спящего исполина, сказал себе Флойд. Как ЭАЛ среагирует на наше запоздалое
появление? Что вспомнит из прошлого? И как будет настроен — враждебно или по-дружески?
Плавно скользя по воздуху в командном отсеке «Дискавери», Флойд думал о секретном выключателе,
установленном несколько часов назад. Передатчик лежал у него в кармане, и он чувствовал себя немного
неловко: ЭАЛ был пока отрезан от исполнительных механизмов. После включения он станет всего лишь
мозгом, безногим и безруким существом, пусть и наделенным органами чувств. Он сможет
разговаривать, но не действовать. Как выразился Курноу: «В худшем случае обложит нас матом».
— Я готов к первому испытанию, капитан, — сказал Чандра. — Все блоки восстановлены, и я прогнал
диагностические тесты по всем системам. Все в порядке, по крайней мере пока.
Капитан Орлова взглянула на Флойда, тот кивнул. На это первое испытание Чандра допустил только
их, да и то неохотно.
— Очень хорошо, доктор Чандра. — Памятуя, что каждое слово фиксируется, капитан Орлова
добавила: — Доктор Флойд высказал одобрение, у меня тоже нет возражений.
— Я должен вам пояснить, — произнес доктор Чандра тоном, в котором, напротив, никакого
одобрения не ощущалось, — что слуховые и речевые центры повреждены. Нам придется заново учить
его говорить. К счастью, он обучается в миллионы раз быстрее, чем человек.
Пальцы ученого заплясали по клавиатуре. Он набрал десяток слов, на первый взгляд случайных,
тщательно произнося каждое, когда оно появлялось на экране дисплея. Они возвращались из динамика
как искаженное эхо — безжизненные, даже механические, за ними не чувствовалось разума. Нет, это не
ЭАЛ, подумал Флойд. Это просто говорящая игрушка — первые из них появились во времена моего
детства...
Чандра нажал кнопку ПОВТОРЕНИЕ, и слова прозвучали снова. Произношение заметно улучшилось,
но спутать говорящего с человеком было пока немыслимо.
— Слова, которые я ему предложил, содержат основные фонемы английского языка. Десять
повторений, и речь станет приемлемой. Но у меня нет оборудования для настоящего лечения.
— Лечения? — спросил Флойд. — Вы хотите сказать, что... его мозг поврежден?
— Нет, — отрезал Чандра. — Логические цепи в отличном состоянии. Плох только голосовой выход,
но и он постепенно поправится. Следите за дисплеем во избежание ошибок. И старайтесь говорить
поразборчивей.
Флойд подмигнул капитану Орловой и задал естественный вопрос:
— А как насчет русского акцента?
— Думаю, с капитаном Орловой и доктором Ковалевым трудностей не возникнет. Для других
придется устроить экзамен. Кто не выдержит, пусть пользуется клавиатурой.

— Ну, до этого пока далеко. На первых порах общаться с ним будете только вы. Согласны, капитан?
— Конечно.
Лишь легкий кивок подтвердил, что Чандра их слышит. Его пальцы летали по клавишам, а слова и
символы мелькали на экране так быстро, что ни один нормальный человек не смог бы их воспринять.
Это священнодействие слегка утомляло. Вдруг ученый, словно вспомнив об Орловой и Флойде,
предостерегающе поднял руку. Потом неуверенным движением, разительно отличавшимся от
предшествующих манипуляций, снял блокировку и надавил отдельную, уединенную кнопку.
И без всякого запаздывания раздался голос. Но уже отнюдь не механическая пародия на
человеческую речь. В нем чувствовались разум — сознание — даже самосознание, пусть пока и
зачаточное.
— Доброе утро, доктор Чандра. Говорит ЭАЛ. Я готов к первому уроку.
Наступила тишина. Затем, не сговариваясь, зрители поспешно покинули помещение.
Хейвуд Флойд никогда бы не поверил, что такое возможно. Доктор Чандра плакал.

Часть 4. ЛАГРАНЖ
22. «БОЛЬШОЙ БРАТ»
— ...Это просто замечательно, что у дельфинов родился маленький. Представляю возбуждение Криса,
когда гордые родители устроили смотрины. Мои коллеги растрогались, увидев по видео Криса верхом на
его спине! И предложили назвать дельфиненка Спутник — по-русски это означает не только «спутник
планеты», но и «компаньон».
Прости за долгое молчание, но сама знаешь, сколько у нас было работы. Даже капитан Таня ничего
не пыталась планировать; каждый делал что мог. А спали, лишь когда не были в состоянии бодрствовать.
Зато нам, думаю, есть чем гордиться. Оба корабля в рабочем состоянии, первый цикл проверок ЭАЛ
близится к завершению. Через пару дней окончательно прояснится, можно ли доверить ему управление
на пути к «Большому Брату».
Не знаю, кто придумал это название — русские, понятное дело, от него не в восторге. Но их не
удовлетворяет и наше официальное название ЛМА-2. (ЛМА — лунная магнитная аномалия; ЛМА-1 —
шифрованное название «монолита» из кратера Тихо в первом романе. — Ред.) Во-первых, потому, что до
Луны отсюда добрый миллиард километров. Во-вторых, поскольку Боумен магнитного поля у здешнего
объекта так и не обнаружил. Когда я попросил их придумать собственное название, они предложили
русское слово «загадка». Неплохо, конечно, но когда я пробую это произнести, все хохочут.
Впрочем, как эту вещь ни называй, она от нас всего в десяти тысячах километров; до нее несколько
часов лета. Но решиться на этот короткий перелет непросто.
Мы надеялись найти какие-то новые сведения на борту «Дискавери». Но, как и следовало ожидать,
там ничего не было. ЭАЛ вышел из строя задолго до нашего прибытия, и его память пуста, все свои
секреты Боумен унес с собой. В бортжурнале и автоматических регистраторах тоже нет ничего для нас
интересного.

642

Единственное, что мы обнаружили — это послание Боумена матери. Не совсем понятно, почему он
его не отправил. Очевидно, надеялся вернуться в корабль. Мы, конечно, переслали письмо миссис
Боумен, она живет сейчас в доме для престарелых во Флориде. У нее душевное расстройство, так что она
скорее всего ничего и не поймет.
Вот и все новости. Мне очень не хватает тебя. А еще — синего небосвода и изумрудной океанской
воды. Здесь господствуют краски закатного неба — красные, оранжевые и желтые. Они великолепны, но
вскоре начинаешь скучать по холодным, чистым цветам противоположного конца спектра.
Целую вас обоих — пошлю новую весточку, как только смогу.

643

23. РАНДЕВУ
Из всего экипажа «Леонова» найти с доктором Чандрой общий язык удалось лишь Николаю
Терновскому, специалисту по системам управления. Хотя создатель и учитель ЭАЛ никому не доверял
полностью, усталость заставила его принять предложенную помощь. Их сотрудничество привело к
неожиданно удачным результатам. Николай каким-то образом ухитрялся определять, когда он
действительно нужен Чандре, а когда тот предпочитает остаться один. То, что Николай знал английский
хуже большинства своих коллег, не мешало: они общались в основном на компьютерном языке,
совершенно недоступном другим.
После недели кропотливых трудов все управляющие функции ЭАЛ были восстановлены. Он
напоминал теперь человека, который ходит, выполняет простейшие команды, справляется с несложной
работой и способен поддерживать не особо притязательный разговор. По человеческой шкале его КИ не
превышали 50; восстановилась лишь малая часть его прежней личности.
Он еще окончательно не очнулся от своего долгого сна, однако согласно заключению Чандры был уже
в состоянии перевести «Дискавери» с низкой орбиты вокруг Ио к «Большому Брату».
Всем хотелось поскорее отойти от бурлящего пекла еще на 7000 километров. Ничтожное по
астрономическим меркам, это перемещение означало, что небо перестанет походить на пейзаж,
достойный фантазии Данте или Иеронима Босха. И хотя выбросы даже наиболее мощных извержений не
достигали кораблей, оставалась опасность, что Ио попытается побить собственный рекорд. Да и без того
пленка серы все сильнее загрязняла иллюминаторы «Леонова»; рано или поздно кому-нибудь придется
выйти в космос, чтобы ее счистить.
Когда ЭАЛ впервые доверили управление, на борту «Дискавери» находились лишь Курноу и Чандра.
Впрочем, доверие было весьма ограниченным — компьютер лишь повторил программу, введенную в его
память, и следил за ее выполнением. А люди следили за ним — в случае малейшего сбоя они бы
немедленно вмешались.
Двигатель работал всего десять минут; затем ЭАЛ доложил, что «Дискавери» вышел на орбиту
перехода. Как только это подтвердили радары «Леонова», он последовал за первым кораблем. После
двух небольших коррекций и трех с четвертью часов полета оба корабля благополучно прибыли в точку
Лагранжа Л-1, расположенную между Ио и Юпитером на высоте 10 500 километров.

ЭАЛ действовал безупречно, и на лице Чандры появились бесспорные признаки таких человеческих
чувств, как удовлетворение и даже радость. Но к этому моменту мысли его товарищей унеслись уже
далеко — до «Большого Брата», или «Загадки», осталось всего сто километров.
Даже с такой дистанции он выглядел больше, чем Луна в небе Земли: его неестественная
геометрическая правильность поражала. В черном небе он остался бы невидимкой, но проносящиеся в
350 тысячах километров за ним юпитерианские облака создавали контрастный фон. И еще одну
навязчивую иллюзию: поскольку установить на глаз подлинное расстояние до «Большого Брата» было
нельзя, он казался зияющим дверным проемом, прорезанным в диске Юпитера.
Не было оснований считать, что сто километров безопаснее десяти или опаснее тысячи; но чисто
психологически такое расстояние представлялось оптимальным. Бортовые телескопы различили бы
отсюда детали величиной всего в несколько сантиметров, но таковых не оказалось. На поверхности
«Большого Брата» не было ни царапины, как это ни удивительно для объекта, который, вероятно, на
протяжении миллионов лет подвергался метеоритным бомбардировкам.
Когда Флойд приникал к окуляру, ему казалось, что можно протянуть руку и дотронуться до этой
гладкой эбеновой поверхности — как тогда, на Луне. В тот раз он коснулся ее перчаткой скафандра.
Незащищенной рукой — гораздо позднее, когда монолит из Тихо поместили под непроницаемый купол.
Впрочем, скорее всего Флойд никогда не прикасался к ЛМА-1 по-настоящему. Просто кончики
пальцев наталкивались на невидимую преграду: чем сильнее он нажимал, тем больше возрастало
сопротивление. Любопытно, как поведет себя «Большой Брат».
Но до решающего сближения нужно было провести все мыслимые дистанционные эксперименты и
доложить на Землю об их результатах. Космонавты ощущали себя саперами, работающими с бомбой
неизвестной конструкции, которая может взорваться при малейшем неверном движении. Нельзя было
исключить, что самое осторожное прощупывание радаром вызовет катастрофические последствия.
Первые сутки они лишь наблюдали — с помощью телескопов и датчиков, чувствительных к
электромагнитным волнам самой различной длины. Василий Орлов замерил черный параллелепипед и
подтвердил — с точностью до шестого знака — знаменитое состояние 1:4:9. Формой «Большой Брат»
повторял ЛМА-1, но его длина превышала 2 км, и он был ровно а 718 раз больше своего «младшего
родственника».
Так возникла новая математическая головоломка. Споры о соотношении 1:4:9 — отношении
квадратов трех первых целых простых чисел — шли уже на протяжении нескольких лет. Ясно было, что
это никак не случайное совпадение; теперь к трем числам прибавилось еще одно, с которым можно было
сразиться.
На Земле специалисты по статистике и математической физике радостно бросились к своим
компьютерам, пытаясь найти его связь с фундаментальными мировыми константами — скоростью света,
постоянной тонкой структуры, соотношением масс протона и электрона. К ним вскоре подсоединилось
бравое воинство астрологов и мистиков, включивших в список констант высоту пирамиды Хеопса,
диаметр Стоунхенджа, азимуты линий Наска, широту острова Пасхи и уйму других величин, из коих они
ухитрялись делать самые невероятные предсказания. Их пыла не остудил даже известный вашингтонский
юморист, заявивший, что согласно его вычислениям конец света наступил 31 декабря 1999 года, но
остался незамеченным из-за всеобщего перепоя.
На приближение кораблей «Большой Брат» не реагировал — даже когда его осторожно прощупали
лучами радаров и начали обстреливать очередями радиоимпульсов, которые, как следовало надеяться,
воодушевят любого разумного слушателя на аналогичный ответ.
Первые два дня не принесли результата. Тогда с разрешения Центра управления корабли подошли
вдвое ближе. С расстояния 50 километров наибольшая грань параллелепипеда казалась вчетверо шире,
чем Луна в небе Земли. Внушительной, но не настолько, чтобы давить на психику. Конкурировать с
Юпитером «Большой Брат» пока не мог — тот был на порядок крупнее. Настроение на борту изменялось:
благоговейное ожидание уступало место явному нетерпению.
Лучше всех сказал об этом Уолтер Курноу: «Возможно, «Большой Брат» собирается ждать миллионы
лет. Но нам-то хочется убраться отсюда чуть раньше».

24. РАЗВЕДКА

644

«Дискавери» покинул Землю, неся на борту три «горошины» — одноместные ракетные аппараты,
которые позволяли работать в космосе не надевая скафандра. Одна из «горошин» пропала после
несчастного случая (если это действительно был несчастный случай), в котором погиб Фрэнк Пул. Во

645

второй Дэйв Боумен отправился на последнее свидание с «Большим Братом», и она разделила судьбу
своего водителя. Третья оставалась в Гороховом Стручке.
У нее не хватало одной важной детали — крышки внешнего люка. Крышку сорвал Боумен, когда
совершал свой рискованный переход без шлема сквозь вакуум. Реактивная отдача образовавшейся при
этом воздушной струи увела «горошину» на сотни километров от корабля, однако Боумен, покончив с
более важными делами, вспомнил о ней и привел назад на радиоуправлении. Но ремонтировать люк ему
уже было некогда.
Сейчас «горошина» (Макс, никому ничего не объяснив, начертал на ее борту имя «Нина») вновь
уходила в космос. Крышка все еще отсутствовала, но она и не требовалась — рейс был беспилотным.
Вернув «горошину», Боумен преподнес своим преемникам подарок, которым глупо было не
воспользоваться. «Нина» позволяла обследовать «Большого Брата» с близкого расстояния, не подвергая
людей излишнему риску. Впрочем, риск все равно оставался. Что по космическим масштабам 50
километров? Тоньше волоса...
«Нина» пробыла без присмотра несколько лет, и это чувствовалось. Невесомая пыль, витавшая в
воздухе, превратила ее девственно-белый корпус в грязно-серый. Со своими сложенными
манипуляторами, уставившимся в космос пустым глазом иллюминатора, вдобавок ползущая как
черепаха, в полномочные послы человечества она явно не годилась. Но нет худа без добра — столь
скромный парламентер мог рассчитывать на снисхождение: миниатюрность и медлительность
свидетельствовали как будто о мирных намерениях. Чтобы подчеркнуть последние, кто-то даже
предложил раскрыть ее «ладони», как бы для рукопожатия; однако предложение тут же отвергли — мало
ли какие ассоциации вызовет растопыренная стальная клешня...
После двухчасового перелета «Нина» остановилась в ста метрах от одного из углов громадной
прямоугольной плиты. Но та не выглядела плитой: казалось, телекамеры обозревают вершину
трехгранной пирамиды неопределенных размеров. Никаких признаков радиоактивности или магнитного
поля бортовые приборы не зарегистрировали; «Большой Брат» не излучал ничего, кроме ничтожной доли
отраженного солнечного света.
Прошло пять минут. Затем «Нина» двинулась по диагонали над меньшей гранью, потом над большей,
наконец, над самой большой, держась на высоте 50 метров, но иногда снижаясь и до пяти. «Большой
Брат» отовсюду выглядел одинаково — его поверхность была гладкой и однородной. Задолго до
окончания облета зрителям стало скучно, и они, вернувшись к своим делам, лишь изредка поглядывали
на мониторы.
— Порядок, — сказал Уолтер Курноу, когда «Нина» вернулась в исходную точку. — Но можно
крутиться этак всю жизнь, и без всякого толку. Что делать — позвать «Нину» домой?
— Погодите, — отозвался с «Леонова» Василий. — У меня есть предложение. Подвесить ее точно над
центром самой большой грани. Скажем, на высоте 100 метров.
— Будет сделано. Только зачем это нужно?
— Вспомнил задачку из институтского курса астрономии. Гравитационный потенциал бесконечного
плоского слоя. Никак не думал, что она пригодится в жизни. Замерив ускорение «Нины», мы легко
вычислим массу «Загадки». Если, конечно, у нее есть масса. Мне уже почему-то кажется, что она вообще
нематериальна.
— Это-то узнать просто. Я скажу «Нине», пусть пощупает эту штуку.
— Она уже это сделала.
— Простите? — возмутился Курноу. — Ближе чем на пять метров я не подходил.
— Да, но при каждом включении двигателей вы слегка ударяли выхлопом по «Загадке».
— Что для этого мамонта какой-то блошиный укус!
— Кто знает? Давайте уж лучше считать, что о нашем присутствии известно. И раз нас терпят, значит,
мы пока не причиняем особого беспокойства.
В этот момент все думали об одном. Что может разозлить черную прямоугольную плиту длиной в два
километра? И в какую форму выльется ее раздражение?

«Техника-молодежи» 1990 №2, с.53-60

25. ВИД ИЗ ТОЧКИ ЛАГРАНЖА

646

Астрономия полна загадочных, хотя и бессодержательных совпадений. Наиболее известно равенство
угловых размеров Луны и Солнца, если смотреть с Земли. Здесь, в первой точке Лагранжа, выбранной
«Большим Братом» для баланса на гравитационном канате, наблюдалась та же картина. Планета и
спутник выглядели одинаковыми по величине.
Но что это была за величина! Не какие-то жалкие полградуса Солнца и Луны — в сорок раз больше! А
по площади — в тысячу шестьсот раз! Каждого из двух небесных тел было довольно, чтобы наполнить
душу трепетом и изумлением: вместе же они просто ошеломляли.
За сорок два часа фазы менялись полностью. «Новолунию» Ио соответствовало «полнолуние»
Юпитера, и наоборот. Даже когда Солнце пряталось за Юпитером, планета не исчезала — ее огромный
черный диск закрывал звезды. А иногда эту черноту на много секунд разрывали вспышки молний. Это
бушевали электрические бури; территория, объятая ими, превышала всю земную поверхность.
А с другой стороны неба, вечно обращенная к могучему повелителю одним своим полушарием,
пылала Ио. Она казалась котлом, в котором медленно бурлит красно-оранжевое варево; время от
времени из ее вулканов вырывались желтые облака, вздымались ввысь и затем медленно оседали. Как

647

и у Юпитера, у Ио нет географии. Только ее ландшафт меняется за десятилетия, а облик Юпитера — за
считанные дни.
Когда Ио входила в последнюю четверть, облачные поля Юпитера воспламенялись под слабыми
лучами далекого Солнца. Иногда по лику гиганта пробегала тень самой Ио или одного из внешних
спутников; на каждом обороте показывалось Большое Красное Пятно — вихрь размером с планету,
ураган, бушующий на протяжении многих веков, если не тысячелетий.
«Леонов» балансировал между этими чудесами, и материала для наблюдений хватило бы его
экипажу на всю жизнь, однако естественные объекты системы Юпитера значились в самом конце перечня
главных задач. Целью номер один по-прежнему был «Большой Брат». Корабли сблизились с ним уже на
пять километров, но высадку Таня не разрешала. «Подождем до тех пор, — объясняла она, — когда у нас
появится надежный путь к отступлению. Будем сидеть и наблюдать — пока не открылось стартовое окно.
А там посмотрим».
Тем временем «Нина» после затяжного 8-часового падения приземлилась на поверхность «Большого
Брата». Василий рассчитал массу объекта — та оказалась поразительно малой, всего 950 тысяч тонн.
Таким образом, его плотность примерно равнялась плотности воздуха. Возможно, он был пустотелым;
излюбленной темой дискуссий стало его предполагаемое содержимое.
Было и много мелких, повседневных забот. Они отнимали 90 процентов времени, несмотря даже на
то, что Курноу добился-таки своего: убедил Таню в надежности центрифуги «Дискавери». Теперь корабли
соединял гибкий туннель, и сообщение между ними значительно облегчилось. Отпала необходимость
надевать скафандры и выходить в открытый космос; это устраивало всех, кроме Макса, который любил
упражняться в пустоте со своим «помелом».
Нововведение не коснулось лишь Чандры и Терновского — те давно переселились на «Дискавери» и
работали круглосуточно, продолжая свой бесконечный, по всей видимости, диалог с ЭАЛ. Каждый день
их обязательно спрашивали: «Когда же вы кончите?» — но они не связывали себя обещаниями.
И вдруг — после встречи с «Большим Братом» минула неделя — Чандра объявил: «У нас все готово».
...В рубке «Дискавери» собрались все, кроме Руденко и Марченко, которым не хватило места — они
остались у мониторов «Леонова». Флойд стоял за спиной Чандры, держа руку на аппарате, который
Курноу со свойственной ему меткостью окрестил «карманным гигантобоем».
— Я хотел бы еще раз напомнить, что говорить могу лишь я. Только я, и никто другой. Понятно?
Чандра, казалось, находится на грани изнеможения. Однако в голосе его появились новые, властные
интонации. Таня приказывала где угодно, но не здесь. Тут командовал он.
Присутствующие — некоторые просто парили в воздухе, другие «заякорились» в удобных точках —
кивками выразили свое согласие. Чандра включил акустическую связь и тихо, но отчетливо произнес:
— Доброе утро, ЭАЛ.
Через миг Флойду показалось, что он перенесся в прошлое. Да, ЭАЛ стал прежним.
— Доброе утро, доктор Чандра.
— Чувствуешь ли ты силы приступить к своим обязанностям?
— Конечно. Все мои блоки работают отлично.
— И ты не против, если я задам несколько вопросов?
— Разумеется.
— Ты помнишь, как вышел из строя блок управления антенной АЕ-35?
— Нет.
Несмотря на предупреждение Чандры, по рядам слушателей пронесся легкий вздох. Будто идешь по
минному полю, подумал Флойд, поглаживая успокоительный корпус радиовыключателя. Если этот
допрос вызовет у ЭАЛ новый приступ безумия, его можно отключить за секунду. (Благодаря тренировкам
он знал это точно.) Но для компьютера секунда равна вечности; приходилось рисковать.
— Ты не помнишь, как Дэйв Боумен или Фрэнк Пул выходили наружу, чтобы заменить блок АЕ-35?
— Нет. Этого не было, иначе я бы помнил. Где Фрэнк и Дейв? И кто все эти люди? Я узнаю только вас,
хотя на шестьдесят пять процентов уверен, что за вашей спиной стоит доктор Хейвуд Флойд.
Флойд с трудом удержался от того, чтобы поздравить ЭАЛ. Шестьдесят пять процентов спустя десять
лет — не так плохо. Мало кто из людей способен на такой результат.
— Не беспокойся, ЭАЛ. Я все объясню позже.
— Задание выполнено? Вы знаете, мне очень хотелось этого.
— Задание выполнено. Твоя программа завершена. Теперь, с твоего разрешения, мы хотели бы
побеседовать без тебя.
— Пожалуйста.
Чандра отключил камеры и микрофоны. Для этой части корабля ЭАЛ оглох и ослеп.

— И что же все это значит? — поинтересовался Василий Орлов.
— Это значит, — четко ответил Чандра, — что я стер всю память ЭАЛ, начиная с того момента, когда
начались неприятности.
— Здорово, — восхитился Саша. — Но как вам это удалось?
— Боюсь, объяснение займет больше времени, чем сама процедура.
— Но я все-таки разбираюсь в компьютерах, хотя и хуже, чем вы с Николаем. У машин серии 9000
голографическая память, верно? Значит, вы не могли стереть ее просто хронологически, начиная с какогото момента. Наверняка воспользовались «ленточником», нацеленным на определенные слова и понятия.
— Ленточник? — вмешалась Екатерина по межкорабельной связи. — Я думала, это по моей части.
Хотя, к счастью, видела их лишь заспиртованными. О чем вы говорите?
— Это компьютерный жаргон, Екатерина. Когда-то — очень давно — для этого действительно
использовали магнитную ленту. Смысл в том, чтобы сделать программу, которая находит и уничтожает —
съедает, если угодно, — определенные участки памяти. Медики, по-моему, делают такое и с людьми под
гипнозом.
— Да, но нашу память всегда можно восстановить. Мы ничего не забываем по-настоящему. Это нам
только кажется.
— А вот компьютер устроен иначе. Если приказано, он выполняет. Информация уничтожается
полностью.
— Значит, ЭАЛ ничего не помнит о своем... дурном поведении? — Стопроцентной уверенности у меня
нет, — ответил Чандра. — Какая-то информация могла переходить из адреса в адрес именно в тот момент,
когда наш... «ленточник» производил поиск. Но это очень маловероятно.
Последовала пауза: все молча обдумывали услышанное. Потом Таня сказала:
— Что ж, звучит все это прекрасно. Но все-таки можно ли теперь ему доверять?
Чандра хотел что-то сказать, но Флойд опередил его:
— Обещаю одно: обстоятельства, при которых это произошло, больше не повторятся. Все
неприятности начались потому, что компьютеру очень трудно объяснить, зачем нужна секретность.
— А человеку? — буркнул Курноу.
— Надеюсь, вы не ошибаетесь, Флойд, — проговорила Таня без особой убежденности. — Что будет
дальше, Чандра?
— Ничего столь же эффектного. Просто много кропотливой работы. Нужно дать ему программу на
уход от Юпитера и долгую дорогу домой. У нас больше ресурсов, и мы прилетим на три года раньше. Но
все равно он тоже вернется.

26. УСЛОВНОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ

648

Адресат: Виктор Миллсон, председатель Национального Совета по астронавтике, Вашингтон.
Отправитель: Хейвуд Флойд, борт космического корабля «Дискавери».
Содержание: неполадки в работе бортового компьютера ЭАЛ-9000.
Гриф: секретно.
Д-р Чандрасекарампилай (ниже — д-р Ч.) закончил предварительное обследование ЭАЛ.
Восстановлены все блоки, компьютер полностью работоспособен. Подробности действий и выводов д-ра
Ч. содержатся в совместном отчете, который он и д-р Терновский представят в самом ближайшем
будущем.
Все трудности, вероятно, были вызваны противоречием между основными принципами работы ЭАЛ
и требованиями секретности. Согласно прямому распоряжению президента существование объекта ЛМА1 сохранялось в полной тайне. Доступ к соответствующей информации имел самый ограниченный круг
лиц.
Сигнал в направлении Юпитера был послан объектом ЛМА-1, когда подготовка к полету «Дискавери»
уже завершалась. Поскольку Боумен и Пул и без того должны были довести корабль до Юпитера, решено
было не информировать их о появлении новой цели. Считалось, что отдельные тренировки астронавтовисследователей (Камински, Хантер, Уайтхед) и помещение их в анабиоз значительно уменьшают
возможность утечки информации (случайной или любой другой).
Хотелось бы напомнить, что уже тогда я выдвигал возражения против подобного образа действий
(мой меморандум НСА 342/23, «Совершенно секретно»). Однако руководство ими принебрегло.
Поскольку ЭАЛ способен управлять кораблем без помощи людей, было решено запрограммировать
его так, чтобы он смог выполнить задание, даже если экипаж будет выведен из строя или погибнет. В ЭАЛ

была введена полная информация о целях экспедиции, но было запрещено сообщать ее Боумену или
Пулу.
Но главная задача любого компьютера — обработка информации без искажения и утаивания. Из-за
создавшегося противоречия у ЭАЛ возник, выражаясь языком медицины, психоз — точнее, шизофрения.
А если говорить на языке техники, то, как сообщил мне д-р Ч., ЭАЛ попал в петлю Хофштадтера —
Мёбиуса, что не так редко случается с самопрограммирующимися компьютерами. За деталями он
рекомендует обратиться непосредственно к профессору Хофштадтеру.
Если я правильно понял д-ра Ч., перед ЭАЛ встала неразрешимая дилемма, и у него начали
развиваться симптомы паранойи, направленной против тех, кто руководил им с Земли. И он попытался
прервать связь с Центром управления, доложив о несуществующей поломке в блоке АЕ-35.
Таким образом, он не только солгал, что усугубило его психоз, но и вступил в конфликт с экипажем.
Вероятно (теперь об этом остается только догадываться), он заключил, что единственный выход —
избавиться от экипажа. И это ему почти удалось.
Вот и все, что мне удалось узнать от д-ра Ч. Дальнейшие расспросы представляются нежелательными,
поскольку он слишком измотан. Но, даже принимая во внимание последнее обстоятельство, я должен со
всей откровенностью заявить (прошу сохранить это в тайне), что сотрудничать с д-ром Ч. не всегда так
легко, как хотелось бы. Он во всем оправдывает ЭАЛ, и это мешает иногда объективному обсуждению.
Даже д-р Терновский, от которого естественно было ожидать большей независимости, нередко
разделяет его точку зрения.
Остается вопрос: можно ли полагаться на ЭАЛ в будущем? Разумеется, у д-ра Ч. никаких сомнений на
этот счет нет. Но, как бы то ни было, повторение экстремальной ситуации представляется невозможным.
И вы-то знаете — в отличие от д-ра Ч. — о моих шагах, позволяющих нам полностью контролировать ход
событий.
Резюмирую: восстановление компьютера ЭАЛ-9000 идет удовлетворительно. Он, можно сказать,
условно освобожден.
Интересно, знает ли он об этом.

649

27. ИНТЕРЛЮДИЯ: КОЛЛЕКТИВНАЯ ИСПОВЕДЬ
Способность человеческого мозга к адаптации поистине удивительна: очень скоро самые
невероятные вещи кажутся обыденными. И люди «Леонова» иногда как бы отключались от окружающего
в бессознательной попытке сохранить психическое здоровье.
Хейвуду Флойду часто казалось, что в таких случаях Уолтер Курноу слишком уж старается развлекать
общество. И хотя именно он начал «коллективную исповедь», как назвал ее позднее Саша Ковалев,
ничего серьезного, он, разумеется, не замышлял. Все началось случайно, когда Курноу выразил вслух
общее недовольство трудностями умывания в невесомости.
— Будь у меня машина желаний, — заявил он как-то на «сикс о'клок совете», — я бы загадал только
одно. Залезть в горячую хвойную ванну, чтобы торчал лишь нос.
Когда улеглись одобрительный шум и грустные вздохи, вызов приняла Екатерина Руденко.
— Вы декадент, Уолтер, — поморщилась она. — Говорите, как какой-нибудь римский император.
Окажись я на Земле, я занялась бы чем-нибудь поактивнее.
— Например?
— Ну... А можно подумать?
— Пожалуйста.
— В детстве я, как правило, проводила лето в одном грузинском колхозе. У председателя был
чудесный чистокровный скакун, купленный... ну, на нетрудовые доходы. Председатель был старый
мошенник, но мне он нравился. И он разрешал мне брать иногда Александра и носиться по всей округе.
Конечно, я рисковала убиться насмерть. Но, когда я это вспоминаю, Земля становится ближе.
Все задумались и притихли. Курноу спросил:
— Кто еще хочет высказаться?
Но говорить никому не хотелось. Игра чуть на этом не кончилась, но тут вступил Макс Браиловский:
— А вот я бы поплавал под водой. Мне всегда нравилось подводное плавание. А когда занялся
космосом, оно входило в программу тренировок. Я плавал у тихоокеанских атоллов, и у Большого
Барьерного рифа, и в Красном море... Нет ничего лучше коралловых рифов. Однако ярче всего я помню
совсем другое: заросли ламинарий у побережья Японии. Я будто оказался в подводном храме... Сквозь

громадные листья просвечивало солнце. Сказочное зрелище... волшебное. Больше я там не был.
Возможно, в другой раз будет не так. Но я хотел бы попробовать.
— Отлично, — сказал Уолтер, по обыкновению беря на себя роль распорядителя бала. — Кто
следующий?
— Буду краткой, — сказала Таня Орлова. — Большой театр, «Лебединое озеро». Но Василий не
согласится, он терпеть не может балет.
— Я тоже, — заявил Курноу. — А что вам нравится, Василий?
— Я бы выбрал подводное плавание, но оно уже занято. Тогда пусть будет противоположное —
планеризм. Скользить в облаках, в солнечную погоду, в полной тишине... Впрочем, воздушный поток
шумит, особенно на виражах. Я хотел бы наслаждаться Землей именно так — как птица.
— Женя?
— Со мной все ясно. Памир, горные лыжи. Обожаю снег.
— А вы, Чандра?
Все слегка оживились. Чандра все еще оставался в какой-то мере незнакомцем — вежливым, даже
учтивым, но до конца не раскрытым.
— Когда я был маленьким, мы с дедушкой ходили паломниками в Варанаси-Бенарес. Кто не был там,
не поймет. Для меня, как и для большинства современных индусов, независимо от религии, это центр
мира. Мне хотелось бы вновь вернуться туда.
— Ну а вы, Николай?
— Море и небо были, остается их совместить. Когда-то я очень любил виндсерфинг. Боюсь, теперь
уже староват, но попробовать стоит.
— Вы последний, Вуди. Что выберете?
Флойд ответил не задумываясь, и ответ удивил его самого не меньше, чем остальных.
— Все равно что, лишь бы вместе с сынишкой. Тема была исчерпана. Заседание завершилось.

28. КРУШЕНИЕ НАДЕЖД

650

— ... Ты читал все отчеты, Дмитрий, и понимаешь наше разочарование. Мы провели уйму
экспериментов и измерений, но не узнали ничего. «Загадка» по-прежнему нас игнорирует, оставаясь на
месте и все так же заслоняя полнеба.
Она кажется мертвым небесным телом, но это не так. Иначе она не удержалась бы в точке
неустойчивого равновесия. Так утверждает Василий. Она, подобно «Дискавери», давным-давно сошла бы
с орбиты и упала на Ио.
Но что мы можем? Ведь на «Леонове», в соответствии с третьим параграфом договора 2008 года, нет
ядерных зарядов... Или они все-таки есть? Я, конечно, шучу...
С другими делами покончено, стартовое окно откроется еще очень не скоро, и на борту царят скука и
разочарование. Понимаю, на Земле в это поверить трудно. Разве можно скучать среди величайших чудес,
какие видел когда-либо человек?
Тем не менее это так. Мы сдали, и не только психически. Совсем недавно все были здоровы до
неприличия. Теперь почти у каждого либо простуда, либо расстройство желудка, либо незаживающая
царапина. Усилия Екатерины тщетны, порошки и пилюли не помогают. Она махнула на нас рукой и лишь
изредка чертыхается.
Саша развлекает общество регулярными бюллетенями на тему «Долой англо-русский язык!». Он
вывешивает их на доске объявлений, приводя самые невероятные слова и выражения, которые, как
утверждает, подслушал. По возвращении каждому из нас нужно будет основательно прочистить язык.
Несколько раз я замечал, как твои соотечественники беседуют между собой по-английски, не сознавая
этого. А однажды поймал себя на том, что разговариваю по-русски с Уолтером Курноу...
Еще был такой случай, он поможет тебе понять ситуацию. Среди ночи завыла пожарная сирена —
сработал один из дымоуловителей. Оказалось, Чандра пронес на борт несколько своих ужасных сигар и
не удержался от соблазна. Он курил в туалете, как школьник.
Конечно, он жутко смутился, а на остальных, когда прекратилась паника, напал истерический смех.
Ты знаешь — иногда самая плоская шутка, абсолютно неинтересная посторонним, заставляет группу в
общем-то умных людей хохотать до изнеможения. Несколько дней, стоило кому-нибудь изобразить, что
он зажигает сигару, все буквально корчились от смеха.

651

Самое забавное, что, если бы Чандра отключил пожарную сигнализацию или пошел курить в шлюз,
никто бы не возражал. Но Чандра не любит выставлять напоказ свои маленькие человеческие слабости;
теперь он вообще не отлучается от ЭАЛ...
Флойд нажал кнопку «Пауза». Пожалуй, это нечестно, постоянно насмехаться над Чандрой, хотя
иногда и стоит. За последние недели многие проявили не лучшие черты характера; доходило даже до
серьезных ссор на пустом месте. А как твое собственное поведение? Разве оно безупречно?
Флойд до сих пор не был уверен, прав ли он по отношению к Уолтеру Курноу. До отлета с Земли
невозможно было предположить, что он сможет подружиться с этим высоким, слишком шумным
человеком, однако теперь Флойд испытывал к нему уважительное восхищение. Русские его обожали,
когда он пел их любимые песни, такие, как «Полюшко-поле», на глазах у них выступали слезы. А в одном
случае, как считал Флойд, положительные эмоции зашли слишком далеко.
— Уолтер, — осторожно начал он несколько дней назад, — это, возможно, не мое дело, но я должен
с вами поговорить.
— Когда человек говорит о чем-то «не мое дело», он, как правило, бывает прав. В чем проблема?
— Если откровенно, то в ваших отношениях с Максом. Последовала пауза, затем Курноу ответил,
мягко и спокойно:
— Мне казалось, что он уже совершеннолетний.
— Не надо меня сбивать. Говоря честно, меня беспокоит не столько он, сколько Женя.
— А она здесь при чем? — искренне удивился Курноу.
— Для умного человека вы крайне ненаблюдательны. Обратите внимание, какое у нее бывает лицо,
когда вы кладете руку ему на плечо.
Флойд не думал, что Курноу способен смутиться, однако удар попал в цель.
— Женя? Мне казалось, все просто шутят, — она же такая тихоня. А Макса любят все. Впрочем,
постараюсь вести себя осторожнее. Особенно в ее присутствии.
Последовала новая пауза, потом Курноу беззаботно добавил:
— Хирурги сделали ей замечательную пластическую операцию, но следы все равно остались, кожа
слишком плотно облегает лицо. Ни разу не видел, чтобы она смеялась по-настоящему. Именно по этой
причине, видимо, я стараюсь не смотреть на нее... Вы простите мне подобную эстетическую
чувствительность, Хейвуд?
Официальное «Хейвуд» прозвучало скорее шутливо, чем враждебно, и Флойд позволил себе
расслабиться.
— В Вашингтоне наконец-то кое-что разузнали. Похоже, ее ожоги — результат авиакатастрофы. Это
никакая не тайна, но, как известно, Аэрофлот работает без аварий.
— Бедняжка. Удивительно, что ей разрешили лететь. Очевидно, не оказалось под рукой другого
специалиста. А ведь она, конечно, получила и глубокую психологическую травму.
— По-моему, она вполне оправилась.
«Я не говорю всей правды», — подумал Флойд, вспомнив вход в атмосферу Юпитера. И неожиданно
ощутил благодарность к Курноу: тот никак не дал понять, что удивлен его заботой о Жене...
Теперь, несколько дней спустя, мотивы собственного поступка уже не казались Флойду такими уж
бескорыстными. Что касается Курноу, тот сдержал слово: посторонний решил бы, что он совершенно
безразличен к Максу. По крайней мере, в присутствии Жени. Да и к ней самой инженер стал гораздо
внимательнее — иногда ему даже удавалось рассмешить ее так, что она хохотала. Значит, вмешательство
Флойда себя оправдало. Даже если, как он теперь подозревал, на это толкнула его обыкновенная
ревность...
Палец потянулся к кнопке «Пуск», но мысль уже ускользнула. В разум вторглись образы дома и семьи.
Флойд закрыл глаза. Вспомнилась кульминация дня рождения Кристофера — ребенок задул на торте три
свечки. Это происходило сутки назад, в миллиарде километров отсюда. Флойд прокручивал запись
столько, что знал ее наизусть.
А мои послания, подумал Флойд, часто ли Каролина проигрывает их Крису? Чтобы сын не забывал
отца, чтобы узнал его, когда он вернется, пропустив еще один день рождения... Он почти со страхом
думал об этом.
Однако он не имел права винить Каролину. Он-то уехал из дома на считанные недели. Остальное —
сон без сновидений в межпланетном экспрессе... Для него. А для нее — больше двух лет жизни. Слишком
много для молодой вдовы, пускай временной.
Наверное, это просто депрессия, как и у других, подумал Флойд. Но он давно не испытывал столь
острого чувства разочарования и даже отчаяния. В глубинах пространства и времени он, возможно,

потерял семью, и ради чего? Хоть до цели рукой подать, она остается чистой, непроницаемой стеной
сплошной черноты.
И
все-таки
Дэйв
Боумен
когда-то
воскликнул:
«Боже!
Он
полон
звезд!»

29. НЕПРЕДВИДЕННОЕ
В последнем выпуске Сашиного бюллетеня говорилось:
Бюллетень русского языка № 8.
Тема: слово «товарисч» («товарищ»).
Нашим американским гостям: честно говоря, ребята, я уже забыл, когда меня в последний раз так
называли. Для всех русских, живущих в XXI веке, это стоит в одном ряду с броненосцем «Потемкин»,
развевающимися красными флагами и Владимиром Ильичем, обращающимся к рабочим со ступенек
железнодорожного вагона.
Уже во времена моего детства вместо этого обращения употребляли «братец» или «дружок» —
выбирайте по вкусу.
Товарищ КОВАЛЕВ

652

Флойд смеялся над прочитанным, когда по коридору обзорной палубы к нему подплыл Василий
Орлов.
— Самое поразительное, товарищ, — сказал, усмехнувшись, Флойд, — что у Саши хватает времени не
только на физику. Он постоянно цитирует стихи и прозу, а по-английски говорит лучше, чем, допустим,
Уолтер.
— Из-за своей специальности Саша считается в семье — как это сказать? — белой вороной. Его отец
руководил в Новосибирске кафедрой английского языка, и по-русски в доме говорили лишь с
понедельника до среды, а с четверга по субботу — исключительно по-английски.

— А по воскресеньям?
— Немецкий или французский, через неделю.
— Я, кажется, начинаю понимать, что означает ваше понятие «некультурный». Оно для таких, как я.
Но почему Саша с таким лингвистическим багажом вообще пошел в технику?
— В Новосибирске человек быстро разбирается, что к чему. Понимает истинную цену профессий...
Саша был талантлив и самолюбив.
— Как и вы, Василий.
— И ты, Брут! Видите, я тоже могу цитировать Шекспира... Боже мой! — крикнул Орлов по-русски. —
Что это?!
Флойду не повезло — он парил в воздухе спиной к иллюминатору и не успел вовремя обернуться. А
секунду спустя «Большой Брат» был уже прежним — бездонным черным прямоугольником,
заслоняющим пол-Юпитера.
Но в этот краткий миг Василий увидел нечто совсем иное. Перед ним будто распахнулось окно в
другую вселенную. Зрелище держалось мгновение ока и тут же исчезло. Но оно навсегда врезалось в его
память.
Он увидел даже не звезды, а множество солнц, будто перенесся к самому центру Галактики.
Привычное звездное небо по сравнению с этим великолепием было нестерпимо пустынным; даже
могучий Орион был горсткой жалких искр, недостойной повторного взгляда.
Через мгновение все исчезло. Но не совсем. В самом центре черного прямоугольника светилась
слабая звездочка. И она двигалась.
Метеор? Василий Орлов, научный руководитель экспедиции, оторопел настолько, что прошло
несколько секунд, прежде чем он вспомнил — в безвоздушном пространстве метеоров не бывает.
Внезапно она растянулась в светящуюся черточку и еще через несколько мгновений исчезла за краем
Юпитера. Но Василий Орлов уже пришел в себя и вновь стал холодным, бесстрастным наблюдателем.
Он понял, куда летит светящийся объект. Сомнений не было — его траектория была направлена
прямо к Земле.

Часть 5. ДИТЯ ЗВЕЗД

653

30. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
Он как бы очнулся от сна — или это было продолжением сна? Звездные Врата захлопнулись позади,
и он вновь был в мире людей, но уже не как человек.
Долго ли он отсутствовал? Целую жизнь... Нет, даже две — одну в обычном времени, другую — в
обратном.
Дэвид Боумен, командир и единственный уцелевший член экипажа космического корабля
«Дискавери», угодил в гигантский капкан, установленный три миллиона лет назад и настроенный на
строго определенный момент и на совершенно определенный раздражитель. Тот перенес его в иную
вселенную, где он увидел удивительные вещи. Некоторые из них он теперь понимал, понять другие было
не суждено.
Стремительно ускоряясь, он мчался бесконечными световыми коридорами, пока не превысил
скорость света. Он знал, что это невозможно, но знал теперь, и как достичь этого. Как правильно заметил
Эйнштейн, господь бог хитроумен, но не коварен.
Он миновал космический сортировочный пункт — Центральный Галактический Вокзал — и оказался
рядом с умирающим светилом, «красным гигантом», защищенный неизвестными силами от его ярости.
Он стал свидетелем парадокса: увидел солнечный восход над солнцем, когда спутник гиганта, «белый
карлик», поднялся в небо — ослепительный пигмей, волочащий за собой огненную приливную волну. Он
не испытывал страха, лишь удивление, даже когда «горошина» повлекла его вниз, в пламенный океан...
...И когда он, вопреки здравому смыслу, очутился в фешенебельном гостиничном номере, в котором
не было ничего необычного. Большинство вещей, впрочем, оказалось подделками: книги, журналы,
видеофон, а консервные банки, несмотря на разные этикетки, содержали в себе одну и ту же пищу,
похожую по виду на хлеб, но на вкус совершенно неописуемую.
Вначале ему показалось, что он стал экспонатом космического зоопарка, попал в клетку, тщательно
восстановленную по телевизионным передачам. Он ждал появления своих новых хозяев и гадал, на что
они будут похожи.

654

Как глупо было ожидать этого! Теперь он знал, что с таким же успехом можно разглядывать ветер или
размышлять об истинной форме пламени. Потом его душу и тело охватила безмерная усталость, и Дэвид
Боумен заснул в последний раз в своей жизни.
Это был странный сон, ибо он не отключался полностью от реальности. Словно туман,
расплывающийся по лесу, что-то мягко проникало в его разум. Он ощущал это лишь смутно — полный
контакт убил бы его столь же быстро и верно, как и пламя звезды, бушующее за стенами его убежища.
Под бесстрастным испытующим взглядом он не чувствовал ни надежды, ни страха.
Иногда во время этого долгого сна ему снилось, что он проснулся. Проходили годы; однажды он
увидел в зеркале морщинистое лицо и едва узнал себя. Его тело стремительно старилось, стрелки
биологических часов в безумном темпе бежали к последней отметке, которой им не суждено было
достигнуть. Ибо в этот самый момент Время остановилось — и потекло вспять.
Его память опустошалась; в направляемых извне воспоминаниях он снова переживал свое прошлое,
лишаясь знаний и опыта по мере быстрого продвижения к детству. Но ничто не терялось: все его прежние
состояния, каждое мгновение жизни, передавались в более надежное хранилище. И в тот самый миг,
когда один Дэвид Боумен перестал существовать, его место занял другой — бессмертный,
освобожденный от уз материи.
Он был зародышем сверхсущества, не готового пока что родиться. Сотни лет он провел без судьбы —
помнил прошлое, но не знал настоящего. Он как бы плыл по течению, превращаясь из куколки в
бабочку....
И вдруг оболочка лопнула, и в его крохотный мирок вернулось Время. Перед ним внезапно возник
знакомый черный прямоугольник.
Он видел его на Луне; встречался с ним в системе Юпитера; и еще откуда-то знал, что предки видели
его же очень и очень давно. Черная плита по-прежнему хранила непостижимые тайны, однако перестала
быть полной загадкой — некоторые свойства стали теперь понятны.
Это было не одно тело, но множество тел. И что бы ни говорили приборы, его геометрические
размеры всегда были одни и те же — те, что необходимо.
Как понятно стало теперь математическое соотношение сторон, начало квадратичного ряда — 1:4:9!
И как наивно было считать, что последовательность кончается здесь, в жалких трех измерениях!
В тот самый миг, когда он задумался об этой геометрической простоте, пустой прямоугольник
заполнился звездами. Гостиничный номер, если он когда-нибудь действительно существовал, исчез —
перед ним сверкала спираль Галактики.
Это могло быть и великолепной, невероятно точной моделью, заделанной в прозрачный пластик. Но
нет — это была реальность, которую он ощущал целиком чувствами более острыми, чем зрение. Он мог,
если бы захотел, сосредоточить внимание на любой из ста миллиардов звезд.
Он был ЗДЕСЬ — плыл в великом потоке солнц, на полпути между скученными огнями центра
Галактики и одинокими, разбросанными сторожевыми звездами окраины. А его родина была ТАМ — на
той стороне необъятной небесной пропасти, изогнутой полосы свободного от звезд мрака. Однажды он
уже пересек это пространство не по своей воле; теперь, подготовленный гораздо лучше, но все еще не
сознающий, какие силы им движут, он должен был преодолеть его снова...
Галактика ринулась на него из воображаемой рамы, в которую ее заключил его разум; мимо него,
казалось, на бесконечной скорости проносились звезды и туманности. Перед ним внезапно вспыхивали
солнца и тут же схлопывались позади, когда он проскальзывал прямо сквозь них.
Звезд стало меньше. Млечный Путь превратился в бледную тень того великолепия, которое он знал и
которое когда-нибудь вновь увидит. Он вернулся в космос людей, в то самое место, откуда — несколько
секунд или столетий назад — начался его путь.
Он ярко воспринимал окружающее, причем гораздо сильнее, чем в прежнем существовании,
сознавал мириады объектов внешнего мира. Он мог сосредоточиться на любом из них, углубляясь почти
бесконечно, пока не наталкивался на фундаментальную, гранулярную структуру пространства-времени,
глубже которой был только хаос.
Он мог перемещаться, но не знал, как это ему удается. Но знал ли он это раньше, когда обладал
телом? Путь команд от мозга к конечностям был тайной, над которой он никогда не задумывался.
Ничтожное усилие воли, и спектр близкой звезды приобрел голубое смещение — именно такое, какое
ему хотелось. Он двигался к ней со скоростью, не так уж далекой от световой; и хотя при желании мог
перемещаться еще быстрее, он пока не спешил. Предстояло освоить много информации, многое
обдумать — и еще больше приобрести. Это, как он теперь понимал, и было его нынешней целью; но он
знал, что это лишь часть плана, гораздо более всеобъемлющего, который станет ему известен в
надлежащее время.

Он не думал ни о Звездных Вратах, захлопнувшихся позади, ни о беспокойных существах,
дрейфующих рядом с ними на своих примитивных космолетах. Они были частью его памяти, но сейчас
чувства гораздо более сильные звали его домой, в мир, который он уже и не думал увидеть,
Он слышал мириады его голосов — они становились все громче. Планета приближалась, превращаясь
из затерянной в блеске Солнца точки в светящееся круглое облачко и, наконец, в прекрасный белоголубой диск.
Внизу, на перенаселенной планете, знали о его приближении. На экранах радаров вспыхивали
сигналы тревоги, огромные телескопы обшаривали небо. Прошлая история человечества близилась к
завершению.
Он почувствовал, как в тысяче километров под ним проснулась и заворочалась на орбите смерть. Но
сконцентрированная энергия не представляла опасности — наоборот, можно было ее использовать.
Он проник в мешанину механизмов — примитивных, устроенных по-детски наивно. Обращать на них
внимание не следовало. Оставалось одно препятствие — простое реле, замыкавшее два контакта. Пока
они были разъединены, взрыва произойти не могло.
Он сделал мысленное усилие и впервые в своей нынешней жизни познал отчаяние и неудачу.
Выключатель, масса которого составляла всего несколько граммов, не поддался. Он мог пока что
управлять лишь энергией, мир материи был ему неподвластен. Но выход был. Ему предстояло еще
многому научиться.
Заряд энергии, который он направил в реле, был настолько велик, что провода едва не расплавились,
прежде чем сработал спусковой механизм.
Медленно тянулись микросекунды. Забавно было следить, как в смертоносных зарядах
накапливается энергия, — словно тонкую спичку поднесли к пороховой бочке...
Над погруженным в сон полушарием на короткое время взошла искусственная заря, порожденная
неслышимым взрывом многих мегатонн. Подобно возрождающемуся в пламени фениксу, он впитал
необходимую энергию. Атмосфера, служившая планете щитом от стольких опасностей, приняла на себя
основной удар излучения. Однако те люди и животные, которым не повезло, навсегда потеряли зрение.
Казалось, потрясенная Земля онемела. Прекратились передачи на средних и длинных волнах; лишь
УКВ-излучение проникало сквозь охватившее планету невидимое, медленно распадающееся зеркало,
однако диапазон передач был так узок, что он их не слышал. Несколько мощных радаров по-прежнему
следили за ним, но его это не беспокоило. Их легко было нейтрализовать, но даже этого он не стал делать.
И если на пути появятся новые бомбы, их он тоже проигнорирует. Энергия пока есть.
По широкой спирали он начал спуск в мир своего детства.

31. ДИСНЕЙВИЛЛ
В конце столетия один философ заметил — и был тут же раскритикован в пух и прах, — что Уолт
Дисней сделал больше для счастья людей, чем все религиозные проповедники в истории человечества.
А спустя полвека после смерти Диснея его фантазии ожили во Флориде.
Открытый в 80-х годах «Экспериментальный прототип общества будущего» являл собою выставку
передовой технологии и грядущего быта. Однако его основатели понимали, что ЭПОБ только тогда
выполнит свою задачу, когда хотя бы частично станет настоящим городом. Создание города завершилось
к концу века: его население достигло двадцати тысяч, и он получил имя Диснейвилл.
Чтобы здесь поселиться, необходимо было преодолеть невообразимое количество формальностей.
Неудивительно, что средний возраст был самым высоким в США, а медицинское обслуживание — самым
передовым.

655

***
Создатели этой комнаты постарались, чтобы она не выглядела больничной палатой, и лишь
некоторые приспособления выдавали ее назначение. Кровать располагалась в полуметре от пола, на
случай падения; однако для удобства работы сестры ее можно было поднимать и опускать. Ванна была
врезана в пол и снабжена поручнями и сиденьем, чтобы даже детям и старикам было легко ею
пользоваться. На полу лежал толстый ковер, но поскользнуться на нем было невозможно. Не было в
комнате и острых углов, а телекамера была спрятана настолько искусно, что никто бы не заподозрил ее
наличие.

Были здесь и личные вещи; стопка старых книг в углу, а в рамке — первая страница одного из
последних типографских выпусков «Нью-Йорк таймс» с заголовком: «Космический корабль США летит к
Юпитеру». Рядом две фотографии: на одной запечатлен юноша лет двадцати, на другой он же, но гораздо
старше и в скафандре.
Перед телеэкраном сидела седая миниатюрная женщина. Хотя семидесяти ей еще не было,
выглядела она старше. Посмеиваясь над комедией, которую показывали, она все время поглядывала на
дверь, будто ожидала посетителя. Рука ее сжимала набалдашник прислоненной к креслу трости.
Тем не менее она вздрогнула, когда дверь открылась и вошла сестра, катившая перед собой столик
на колесиках.
— Пора завтракать, Джесси, — сказала сестра. — Завтрак очень вкусный.
— Я не хочу есть.
— Почему?
— Я не голодна. А вы бываете голодной?
Столик остановился, крышки над тарелками приподнялись. Сестра не коснулась даже кнопок
управления. Она стояла неподвижно, глядя на трудную пациентку.
В комнате, расположенной метрах в пятидесяти от палаты, техник сказал врачу, указывая на экран:
— Теперь смотри.
Джесси схватила трость и с неожиданной силой вонзила ее в ногу сестры. Та на это никак не
прореагировала и произнесла примирительным тоном:
— Видите, как вкусно? Ешьте, дорогая.
На лице Джесси появилась хитрая улыбка, но она послушно принялась за еду.
— Вот так, — сказал техник. — Она все понимает. Она гораздо умнее, чем притворяется.
— А остальные?
— Остальные действительно верят, что это сестра Вильямс.
— Ну что ж. Посмотри, как она радуется, что перехитрила нас. Она ест. Значит, мы своего добились.
Но надо предупредить сестер.
— Конечно. В следующий раз это может оказаться не голограмма, а живой человек. Если кто-нибудь
пострадает,
нас
затаскают
по
судам.

32. ХРУСТАЛЬНЫЙ ИСТОЧНИК

656

Индейцы и переселенцы из Луизианы утверждали, что он бездонный. Разумеется, это была чепуха.
Достаточно надеть маску и нырнуть, и ты увидишь обрамленную осокой небольшую пещеру, из которой
течет поразительная по своей прозрачности вода. Из глубины пещеры на ныряльщика глядели глаза
Чудовища.
Два темных неподвижных круга — чем еще они могли быть? Они придавали каждому погружению
элемент риска: Чудовище в любой момент могло покинуть свое укрытие и, распугивая рыбешку, ринуться
за более крупной добычей. И никто не убедил бы Бобби и Дэвида, что осока не скрывает ничего более
опасного, чем, скажем, украденный велосипед... Тем не менее дно Хрустального источника оставалось
недостижимым.
Но теперь он готов был открыть свои тайны: возможно, легенды о сокровище конфедератов, несмотря
на утверждения местных историков, вовсе не сказка. И еще есть надежда обнаружить и отнести потом
шефу полиции хотя бы несколько орудий последних преступлений.
Небольшой компрессор, который Бобби, старший по возрасту и более опытный из ныряльщиков,
нашел среди хлама в гараже и с трудом завел, пыхтел рядом. Каждые несколько секунд он кашлял
облачком сизого дыма, но не останавливался.
— А если и остановится? — сказал Бобби. — Даже девчонки из «Подводного театра» проплывают по
пятьдесят метров без всяких трубок. Что мы, хуже? Никакой опасности нет.
«Почему же тогда, — подумал Дэвид, — мы не сказали маме, куда идем, и дождались, пока папа не
уехал на очередной запуск?» Всерьез он, конечно, не беспокоился: Бобби всегда знал что делает.
Наверное, здорово, когда тебе семнадцать и ты все знаешь. Вот только лучше бы он не тратил так много
времени на эту глупую Бетти Шульц. Да, она красивая, но, черт возьми, она же девчонка! Улизнуть от нее
сегодня едва удалось.
Дэйв привык к роли подопытного кролика: такова судьба всех младших братьев. Он нацепил маску,
надел ласты и скользнул в кристально прозрачную воду.

Бобби протянул ему конец шланга с приделанным к нему старым загубником. Дэйв вдохнул и
поморщился:
— Вкус отвратительный.
— Ничего, приспособишься. Ныряй, но не глубже карниза. За давлением я слежу. Когда дерну за
шланг, поднимайся.
Дэйв погружался без спешки. Кругом простиралась страна чудес. Краски ее в отличие от коралловых
рифов Ки-Уэста были спокойные, однотонные. В море все живое крикливо переливается всеми цветами
радуги — здесь же присутствовали лишь мягкие оттенки голубого и зеленого. И рыбы здесь похожи на
рыб, а не на тропических бабочек.
Он медленно скользил вниз, иногда останавливаясь, чтобы глотнуть воздуха из тянувшегося за ним
шланга. Чувство свободы было так восхитительно, что он почти не ощущал маслянистого привкуса.
Достигнув карниза, оказавшегося на деле затонувшим бревном, облик которого до неузнаваемости
исказили обосновавшиеся на нем водоросли, он огляделся.
Источник был открыт его глазам целиком — вплоть до противоположного, поросшего зеленым
обрыва, до которого было метров сто, никак не меньше. Рыб не было видно — лишь вдалеке проплыла
стайка, похожая в лучах солнца на брошенную в поток пригоршню серебряных монет.
Там, где воды источника начинали свой путь к морю, Дэйв заметил старого знакомого. Небольшой
крокодил («Небольшой? — заявил как-то Бобби. — Да он больше меня!») неподвижно висел в воде, лишь
нос его высовывался наружу. Они никогда его не беспокоили, он отвечал взаимностью.
Бобби наверху нетерпеливо дернул за шланг. Дэйв охотно устремился к поверхности — до спуска он
не предполагал, как холодно на такой глубине. К тому же его слегка подташнивало. Но солнце
восстановило его силы.
— Это очень просто, — сказал Бобби, возбужденный предстоящим погружением. — Отворачивай
кран, но следи, чтоб стрелка не заходила за красную черту.
— А ты пойдешь глубоко?
— Если захочу, то до самого дна.
Дэйв не принял ответа всерьез: оба они знали, что такое давление и азотное отравление. Да и длина
старого садового шланга не превышала 30 метров. На первый раз этого достаточно.
Дэйв с привычным завистливым восхищением следил, как его любимый старший брат вновь бросает
вызов природе. Легко, как рыба, Бобби соскользнул в голубой загадочный мир. Спустя некоторое время
он обернулся и ткнул пальцем в шланг, показывая, чтобы Дэйв прибавил давления.
Несмотря на внезапную головную боль, Дэйв исполнил свой долг. Он поспешил к древнему
компрессору и открыл кран до упора. Стрелка пересекла смертельный предел — пятьдесят частиц окиси
углерода на миллион.
Уверенно уходя вниз, залитый лучами солнца, Бобби скрылся от него навсегда. Ведь та восковая
фигура, что лежала в гробу, ничего общего с Робертом Боуменом не имела.

657

33. БЕТТИ
Зачем он вернулся сюда подобно неспокойному духу? Он не подозревал о конечной точке своего
путешествия, пока из леса на него не глянул круглый глаз Хрустального источника.
Он властвовал над миром и одновременно был парализован чувством нестерпимой тоски, которое
не посещало его долгие годы. Время залечивает любые раны. И все же ему казалось, что только вчера он
стоял, рыдая, над изумрудно-зеленым зеркалом источника, отражавшим покрытые бородатым
испанским мхом кипарисы. Ч т о с н и м п р о и с х о д и т ?
А невидимый поток уже подхватил его и повлек на север, к столице штата. Он что-то искал, но что?
Ни один прибор уже не был в силах его обнаружить. Он не излучал энергии, он этому научился, теперь
он распоряжался своей энергетикой не хуже, чем некогда собственными конечностями.
Подобно туманной дымке, он проникал в недра защищенных от всех катастроф сейфов, пока не
очутился наконец в дебрях электронной памяти. Стоявшая перед ним задача была посложнее, чем
взорвать примитивную атомную бомбу, и отняла у него больше времени. Разыскивая нужную
информацию, он допустил незначительную ошибку, но даже не стал ее исправлять. Никто так и не понял,
почему месяц спустя триста флоридских налогоплательщиков, чьи имена начинались на букву Ф,
получили каждый чек на сумму в один доллар. Поиск причин обошелся бы гораздо дороже, и
озадаченные инженеры возложили в конце концов вину на космическое излучение, что, в общем-то,
почти соответствовало истине...

За несколько миллисекунд он перенесся из Таллахасси в дом № 634 по Саус Магнолиа Стрит в Тампе.
Адрес не изменился — он напрасно потерял время, пытаясь отыскать новый. Впрочем, он и не собирался
его разыскивать, пока не занялся этим.
Бетти Фернандес (в девичестве Шульц), несмотря на трех детей и два аборта, сохранила свою красоту.
Сейчас она пребывала в задумчивости: телепрограмма навеяла воспоминания, одновременно радостные
и горькие.
Это был специальный выпуск новостей, посвященных загадочным событиям последних двенадцати
часов. События начались с сообщения «Леонова» о непонятном излучении, возникшем в системе
Юпитера. Нечто, устремившись к Земле, взорвало по дороге орбитальную ядерную бомбу, причем ни
одно правительство не соглашалось признать ее своей собственностью.
Телекомментаторы извлекли из архивов древние, когда-то сверхсекретные записи — некоторые даже
еще на пленке, — запечатлевшие открытие ЛМА-1. И вот телевизор, наверное, в пятидесятый раз
повторил пронзительный радиоклич, который бросил к Юпитеру на заре лунного дня «монолит». И Бетти
снова слушала интервью с экипажем «Дискавери».
Зачем она это смотрит? Все записи у нее есть (хотя она никогда не ставила их в присутствии Хосе).
Чего-то, видимо, ждет: Бетти даже не сознавала, насколько властно прошлое владеет ее чувствами.
Как и следовало ожидать, на экране появился Дэйв. Это интервью для Би-би-си она знала почти
наизусть. Дэйв пытался ответить, обладает ли ЭАЛ самосознанием. В отличие от последних кадров,
переданных с борта обреченного «Дискавери», здесь он был молодым, очень похожим на Бобби, каким
она его помнила.
Слезы исказили изображение. Нет, это помехи. Звук тоже поплыл.
Дэйв шевелил губами, но она ничего не слышала. Его лицо расплылось, растаяло. Потом опять
появилось, снова в фокусе. Звука по-прежнему не было.
Где они выкопали это фото? Дэйв, но еще мальчишка. Он смотрел на нее с экрана через разделившую
их реку времени.
И вдруг губы его шевельнулись.
— Привет, Бетти, — сказал он.

658

659

«Техника-молодежи» 1990 №3, с.55-62

Слагать слова в предложения и произносить их с помощью телевизора было нетрудно. Гораздо
труднее было приспособиться к черепашьему темпу человеческого мышления. Ждать ответа целую
вечность...
У Бетти Фернандес был сильный характер. Кроме того, она была умна и, хотя уже двенадцать лет
нигде не работала, не забыла своей специальности инженера-компьютерщика. Сейчас ей
демонстрировали очередное компьютерное чудо: так и надо воспринимать это, а о подробностях
подумать потом.
— Дэйв? — сказала она. — Это действительно ты?
— Не убежден, — монотонным голосом ответило изображение. — Но я помню Дэйва Боумена и все,
что с ним связано.
— Он умер?
Ответить на этот вопрос было не так легко.
— Да, если говорить о его теле. Но это неважно. Все, чем был Дэйв Боумен, стало частью меня.
Бетти перекрестилась — научилась этому у Хосе. И прошептала:
— Значит, ты... дух?
— Пожалуй, лучше не скажешь.
— Зачем ты вернулся?
— И правда, Бетти, зачем? Может, ты это скажешь?
Однако одну из причин знал и он сам, как можно было понять из появившихся на экране картин. Дух
покинул тело не окончательно, оно еще сохраняло власть. Ни одна телекомпания в мире не рискнула бы
демонстрировать разыгрывавшиеся на экране откровенные сцены.
Некоторое время Бетти смотрела, улыбаясь и смущаясь одновременно. Потом опустила глаза, но не
со стыдом, а с печалью.
— Значит, то, что рассказывают про ангелов, это неправда, — сказала она.

«Разве я ангел?» — подумал он. Теперь он уже понимал, зачем он явился ей, ощущал, как печаль и
желание толкают его к свиданию с прошлым. Самой сильной в его жизни была страсть к Бетти; чувства
вины и утраты лишь усиливали ее.
Она никогда не говорила, кто как любовник был лучше — он или Бобби; а он, будто соблюдая
негласный договор, никогда об этом не спрашивал. После смерти Бобби прошло всего два года, Дэйву
было только семнадцать, когда у них все началось. Они жили одной иллюзией, ища в объятиях друг друга
лекарство от одной и той же раны.
Продолжаться до бесконечности это, разумеется, не могло. Но след остался навсегда. Более десяти
лет в его сексуальных мечтаниях присутствовала только Бетти — сравнить с ней других было нельзя. Он
давно осознал, что другой такой женщины никогда не найдет. И никого, кроме них двоих, не навещал
один и тот же обожаемый призрак...
Фантазии Дэйва исчезли с экрана. На миг проступила программа новостей, зависший над Ио
«Леонов»... Потом вернулось лицо Дэвида Боумена. Его черты менялись. Десятилетний мальчик,
двадцатилетний юноша, тридцатилетний мужчина... На какой-то момент — ей стало жутко на экране
возникло лицо морщинистой мумии, пародия на внешность того, кого она некогда знала.
— Прежде чем попрощаться, хочу спросить одну вещь. Ты всегда говорила, что Карлос — сын Хосе.
Но я всегда сомневался. Скажи правду.
На минуту ему снова стало восемнадцать. Бетти Фернандес вглядывалась в глаза юноши, которого
когда-то любила. Ей захотелось увидеть его целиком, не только лицо
— Это твой сын, Дэвид, — шепнула она.
Лицо пропало, вновь пошла нормальная передача. Когда час спустя Хосе Фернандес тихо вошел в
комнату, Бетти все еще глядела на экран. Он поцеловал ее в затылок, но она даже не повернулась.
— Ты никогда не поверишь, что я сделала только что.
— Да?
— Соврала призраку.

34. ПРОЩАНИЕ

660

Когда в 1997 году Американский институт аэронавтики и астронавтики опубликовал свой
противоречивый обзор «Полвека исследований НЛО», нашлись критики, утверждавшие, что подобные
объекты наблюдались на протяжении многих веков и у «летающей тарелки», замеченной Кеннетом
Арнольдом в 1947 году, была масса предшественников. Еще на заре человечества в небесах время от
времени появлялись странные предметы, но до середины XX века они появлялись редко и никого
особенно не интересовали. И только тогда они привлекли внимание ученых и публики, став, по-другому
не скажешь, предметом религиозного поклонения.
Причины понятны: с появлением гигантских ракет и космических аппаратов человек стал все чаще
задумываться об иных мирах. Сознание того, что посланцы человечества вот-вот выйдут за пределы
родной планеты, подсказывало неизбежный вопрос: возможно, и нам следует ждать гостей? Возникла и
надежда (вслух о ней, правда, говорили нечасто): инопланетяне, быть может, научат человечество, как
залечить самому себе нанесенные раны, и уберегут от грядущих катастроф...
Каждый, кто знаком с началами психологии, без труда сделает следующее предсказание: раз уж
появилась нужда в пришельцах, она вскоре будет удовлетворена. Во второй половине XX века на Земле
наблюдались тысячи НЛО. Сотни очевидцев рассказывали о контактах с инопланетянами, похищениях,
прогулках по небесам и даже о медовых месяцах вдали от Земли. И то, что эти истории всякий раз
оказывались либо заведомой ложью, либо галлюцинацией, нисколько не разочаровывало верующих.
Слова тех, кто видел города на обратной стороне Луны, не подвергали сомнению даже после полетов
«Аполлонов»; женщинам, выходившим замуж за жителей Венеры, верили даже тогда, когда было
доказано, что температура там выше, чем у расплавленного свинца.
Когда АИАА опубликовал свой обзор, ни один серьезный ученый, даже из числа тех, кто поддерживал
когда-то эту идею, уже не верил, что НЛО связаны с внеземными цивилизациями. Доказать это,
разумеется, невозможно: из миллиарда НЛО, наблюдавшихся за тысячу лет, один вполне мог оказаться
космическим кораблем. Однако публика постепенно утратила к ним интерес — ни радары, ни
орбитальные телекамеры упорно ничего не показывали. Конечно, поклонники культа не отступились,
черпая веру в публикуемых время от времени старых, давным-давно опровергнутых сообщениях.
Когда информация о ЛМА-1 стала достоянием гласности, грянул дружный хор голосов: «Я же
говорил!» Теперь нельзя было отрицать, что пришельцы посетили Луну и, видимо, Землю всего-навсего

661

три миллиона лет назад. Небеса тут же наводнили флотилии НЛО; оставалось лишь удивляться, что
следящие системы трех сверхдержав, способные отыскать в космосе шариковую авторучку, опять
оказались бессильны. Впрочем, довольно скоро явления НЛО вернулись к обычному минимуму, вполне
объяснимому астрономическими, метеорологическими и техногенными причинами.
И вот все началось снова. На сей раз ошибки быть не могло: информация исходила из официальных
источников. К Земле приближался самый настоящий Неопознанный Летающий Объект.
Первые данные оптических наблюдений поступили спустя несколько минут после сообщения
«Леонова»; непосредственные контакты начались уже через считанные часы. Бывший биржевой клерк
прогуливал своего бульдога по Йоркшир Мурз, когда рядом с ним приземлился дисковидный
космический корабль и энлонавт, выглядевший — если не считать заостренных ушей — совсем как
человек, осведомился, как попасть на Даунинг Стрит. Представитель человечества был поражен
настолько, что смог лишь махнуть тростью в направлении Уайтхолла. Истинность происшедшего
подтверждал тот факт, что бульдог теперь отказывается от пищи.
На учете бывший биржевой клерк не состоял, как удалось выяснить; однако те, кто безоговорочно
поверил в его рассказ, довольно скептически отнеслись к еще одному сообщению. Баскский пастух, как
обычно, вез в горах контрабанду и с большим облегчением понял, что повстречавшиеся ему двое в
штатских плащах и, как он описывал, «с пронизывающим взглядом» вовсе не пограничники. Они всего
лишь поинтересовались, как добраться до штаб-квартиры ООН.
Они, как стало известно, превосходно говорили на языке басков — одном из самых сложных, не
имеющем в мире аналогов. После этого нельзя не признать, что космические пришельцы — прекрасные
лингвисты, хотя в их географических познаниях обнаруживаются зияющие пробелы.
Так оно и продолжалось, случай за случаем. Лишь некоторые из участников контактов врали или
страдали психическим расстройством. Большей частью они искренне верили в то, что рассказывали, и
повторяли то же самое даже под гипнозом. А кое-кто стал жертвой розыгрыша или невероятного
совпадения, как это произошло с группой любителей-археологов, наткнувшейся в Сахаре на декорации,
которые оставил там знаменитый постановщик научно-фантастических фильмов почти сорок лет назад.
И только в самом начале и в самом конце его путешествия кто-то из людей догадывался о его
присутствии — ему так хотелось.
Мир принадлежал ему целиком, без всяких запретов и ограничений. Мир, который надо было
исследовать и познать. Вначале он верил, что лишь удовлетворяет прежние мечты, посещая места, в
которых не был в своей прошлой жизни. И лишь много позже осознал, что его молниеносные
перемещения по планете преследуют и иные цели.
Его ненавязчиво использовали в качестве зонда, изучая с его помощью все аспекты человеческой
жизни.
Им руководили настолько умело, что он почти не замечал этого. Он был как собака на поводке,
которая бегает где ей вздумается, но только там, где надо ее хозяину. Он мог выбирать — пирамиды,
Большой Каньон, умытые лунным светом снега Эвереста были ему открыты, как и картинные галереи,
концертные залы... Но он не заглянул бы туда по своей воле.
И точно так же не стал бы посещать многочисленные заводы и фабрики, тюрьмы и больницы,
ипподром и Овальный кабинет Белого Дома. Его не интересовали кровавая локальная война в Азии, оргия
в Беверли Хиллс, архивы Кремля, библиотека Ватикана, священный черный камень Кааба в Мекке...
Память о некоторых таких визитах как будто стерлась. Или его защищал некий ангел-хранитель?
Например, что делал он в музее в Олдювай Гордж? Происхождение человека занимало его не более, чем
любого другого Гомо сапиенса. Ископаемые были для него пустым звуком. Однако вид знаменитых
черепов, которые охранялись как царские драгоценности, породил в памяти странный отзвук, вызвал
волнение, которое он не мог объяснить. Он испытал странное чувство возвращения в прошлое, какое
бывает у человека, вернувшегося домой спустя много лет и увидевшего, что там поменяли обои и мебель
и даже перестроили лестницу.
Вокруг лежала поверхность планеты — враждебная, выжженная земля. Куда девались ее
плодородные равнины? Где мириады травоядных, пасшихся здесь три миллиона лет назад?
Три миллиона лет. Откуда он это знает? Вопрос ушел в пустоту, но тут же перед ним возникли
знакомые очертания черного прямоугольника. Приблизившись, он увидел в черной глубине туманный
образ, словно отражение в склянке чернил...
Грустные, удивленные глаза смотрели на него из-под низкого, заросшего волосами лба. Смотрели в
будущее, которого им не дано было увидеть. Будущим был он, рожденный сто тысяч поколений спустя.
История началась там и тогда: по крайней мере это он теперь понимал. Но почему от него все еще
скрывают другие секреты?..

Лишь одно дело осталось ему на Земле. Он был еще достаточно человеком, чтобы отложить это
напоследок.
«Что с ней происходит?» — спросила себя дежурная сестра, направляя телекамеру на старуху.
Конечно, можно ждать от нее всего, но чтобы разговаривать со своим слуховым аппаратом... Любопытно,
что она там говорит?
Микрофон был недостаточно чуток, чтобы разобрать слова, но вряд ли это было так важно. Джесси
Боумен редко выглядела такой умиротворенной. Хотя глаза ее были закрыты, но лицо расплылось в
блаженной улыбке, а губы что-то шептали.
Потом началось такое, о чем сестра никогда не рискнула докладывать: можно запросто потерять
диплом. Медленными толчками расческа, лежавшая до этого на столе, поднялась в воздух, будто взятая
невидимыми неловкими пальцами.
С первой попытки она промахнулась; потом стала расчесывать длинные серебристые пряди,
задерживаясь там, где волосы спутались.
Джесси Боумен замолчала, но по-прежнему улыбалась. Движения расчески стали плавными и
уверенными.
Сколько так продолжалось, сестра не знала. Опомнилась она, лишь когда расческа вновь заняла свое
законное место на столе.
Десятилетний Дэйв Боумен выполнил столь не любимую им, но обожаемую его мамой обязанность.
А Давид Боумен, у которого теперь не было возраста, впервые справился с непокорной материей.
Джесси Боумен все еще улыбалась, когда в комнату вошла сестра. Сестра была слишком напугана,
чтобы торопиться. Но никакого значения это уже не имело.

35. ВОССТАНОВЛЕНИЕ

662

Охватившее Землю возбуждение не передалось экипажу «Леонова», отделенному от нее многими
миллионами километров. Разумеется, на борту корабля с интересом следили дебатами в ООН, слушали
интервью с известными учеными, рассуждения комментаторов и противоречивые сообщения тех, кто
вступил в контакт с НЛО. С интересом, но несколько отстраненно. Все это шло мимо них. «Загадка» — она
же «Большой Брат» — по-прежнему не реагировала на их присутствие. Ирония судьбы: они прилетели с
Земли, чтобы решить проблему, ключ к решению которой, как теперь выяснилось, находится там, откуда
они стартовали.
Оставалось благодарить Природу за то, что скорость света все-таки ограничена: благодаря этому
обстоятельству прямые интервью с борта «Леонова» были невозможны. Тем не менее журналисты
донимали Флойда таким количеством вопросов, что он в конце концов не выдержал и объявил
забастовку. Говорить больше было нечего — все, что он знал, он повторил десятки раз.
К тому же на борту было немало работы. «Леонов» должен быть готов к возвращению, как только
откроется стартовое окно. Время в запасе было: даже месячная отсрочка лишь продлила бы путешествие.
Но людям не терпелось домой. Для Чандры, Курноу и Флойда полет к Юпитеру прошел незаметно, однако
остальные были твердо намерены двинуться в обратный путь, как только позволят законы небесной
механики.
Судьба «Дискавери» оставалась неопределенной. Топлива в баках было в обрез, даже если корабль
стартует гораздо позже «Леонова» и полетит по длинной, наиболее экономичной траектории. Он придет
к цели, лишь если компьютер вновь обретет возможность действовать самостоятельно. Без помощи ЭАЛ
пришлось бы опять оставить «Дискавери» в системе Юпитера.
Любопытно и трогательно было наблюдать возрождение электронного мозга: весь путь он проходил
на глазах. Сначала ребенок с несомненными дефектами умственного развития, затем юноша,
ошеломленный тайнами мира, и, наконец, слегка снисходительный взрослый. Флойд знал, что подобные
антропоморфические сравнения неправомерны, но избежать их не мог.
Иногда ситуация казалась ему до боли знакомой. Сколько было видеопостановок, в которых
всезнающие последователи легендарного Фрейда помогали подросткам избавиться от их комплексов!
Сейчас нечто похожее происходило неподалеку от Юпитера.
Электронный психоанализ шел со скоростью, недоступной человеческому восприятию. Каждую
секунду миллиарды битов диагностических и восстановительных тестов проносились сквозь электронные
клетки, обнаруживая и устраняя возможные источники нарушений. Хотя большая часть программ была
опробована на земном близнеце ЭАЛ — САЛ-9000, невозможность прямого диалога между двумя

663

компьютерами представляла собой серьезное препятствие. Иногда консультации с Землей занимали
часы.
Несмотря на все усилия Чандры, восстановление компьютера было еще далеко не закончено. ЭАЛ все
еще страдал идеосинкразией, иногда полностью игнорируя устную речь, хотя всегда отзывался на
кодовый сигнал, от кого бы тот ни исходил. Информация, которую он выдавал, тоже бывала странной.
Иногда он отвечал вслух, но не показывал ответ на дисплее. Иногда отказывался печатать на
принтере. И все это без извинений или комментариев.
Нельзя сказать, чтобы он не подчинялся командам. Скорее выполнял их без особой охоты, если дело
касалось определенного круга задач. Всегда находился способ заставить его работать, «уговорить не
дуться», как выразился однажды Курноу.
Неудивительно, что нервы у Чандры стали сдавать. Когда Макс Браиловский без всякого злого умысла
вспомнил старую газетную сплетню, Чандра едва не взорвался.
— Доктор Чандра! А правда что вы назвали свой компьютер ЭАЛ, чтобы затмить Ай-би-эм?
— Чепуха! Я боролся с этой выдумкой много лет! ЭАЛ — прямой поток Ай-би-эм. Мне казалось,
каждому умному человеку известно, что ЭАЛ значит «эвристический алгоритм».
Как бы то ни было, Флойд полагал, что у «Дискавери» есть лишь один шанс из пятидесяти вернуться
домой. И вдруг Чандра обратился к нему с неожиданным предложением:
— Доктор Флойд, можно поговорить с вами?
Даже теперь, после месяцев совместного полета, Чандра обращался ко всем подчеркнуто
официально. Даже Женю, всеобщую любимицу, он называл не иначе как «мэм».
— Конечно. В чем дело?
— Я закончил программирование шести наиболее оптимальных вариантов траектории возвращения.
Мы проверили пять из них.
— Отлично. Убежден, что никто в Солнечной системе не сделал бы больше.
— Спасибо. Но вы не хуже меня знаете, что предусмотреть все невозможно. ЭАЛ, разумеется, будет
работать прекрасно и справится с любыми неожиданностями. Но он бессилен против таких неполадок,
как, скажем, обрыв провода или заевший выключатель, который легко исправить с помощью отвертки.
— Да, меня это беспокоит тоже. Но что тут можно поделать?
— Есть простой выход. Я остаюсь на «Дискавери».
В первый момент Флойду показалось, что собеседник сошел с ума. Потом отбросил эту мысль.
Действительно, человек — это самый совершенный прибор для устранения всяческих неисправностей, и
присутствие его на борту может гарантировать успех полета. Однако возражения были слишком
серьезны.
— Интересная мысль, — осторожно сказал он. — Мне нравится ваш энтузиазм. Но все ли вы
предусмотрели?
Вопрос можно было не задавать. Разумеется, Чандра предусмотрел все.
— Вы проведете в одиночестве более трех лет! А вдруг вам понадобится медицинская помощь?
— Придется рискнуть.
— А вода и продукты? На «Леонове» их в обрез.
— Я осмотрел системы регенерации на «Дискавери». Их можно восстановить без большого труда.
Мы, индийцы, неприхотливы.
До этого Чандра никогда не говорил о своем происхождении и вообще о себе. Его признание на
«коллективной исповеди» было единственным случаем такого рода, других Флойд не помнил. Но в
последних его словах была истина: Курноу как-то заметил, что подобная комплекция может
сформироваться лишь на протяжении веков голодания. Сказано это было без всякой
недоброжелательности, скорее с сочувствием, однако, разумеется, не в присутствии Чандры.
— У нас есть еще несколько недель. Я все обдумаю и обговорю с Вашингтоном.
— Спасибо. Вы не возражаете, если я тем временем буду готовиться?
— Нисколько — если это не помешает работе. Но окончательное решение за Центром управления.
Что скажет Центр, Флойд уже знал. Безумием било бы думать, что человек способен выдержать
трехлетнее одиночное заключение в космосе.
Правда, с другой стороны, Чандра никогда не испытывал особой потребности в
человеческомобществе.

36. ОГОНЬ В ГЛУБИНЕ

664

Земля осталась далеко позади, перед ним открывались чудеса Юпитера.
Как он мог быть так слеп? Столь глуп? Лишь теперь он начал по-настоящему просыпаться.
— Кто вы? — беззвучно крикнул он. — Чего вы хотите? Зачем вы сделали это со мной?
Никто не отвечал, хотя он и знал, что его услышали. Он ощущал чье-то присутствие, точно так же, как
человек даже с закрытыми глазами всегда чувствует, что он в замкнутом помещении, а не на открытом
воздухе. Он ощущал как бы слабое эхо колоссального, целеустремленного разума.
И вновь он окликнул отразившую его вопрос темноту, и вновь не получил прямого ответа; лишь
смутное чувство, что кто-то или что-то за ним наблюдает. Хорошо, ответы найдет он сам.
Некоторые очевидны: ИХ — кем бы или чем бы они ни были — интересует человечество. Они
использовали его память для собственных неисповедимых целей. А теперь, почти без его согласия,
поступили точно так же с его самыми потаенными чувствами.
Возмущения он не испытывал: после того, что с ним сделали, подобная детская реакция стала
попросту невозможной. Он был выше любви и ненависти, страха и желания, хотя не забыл этих эмоций и
понимал, каким образом они правят миром, частью которого он был прежде. К этому они и стремились?
Но ради чего?
Он стал участником игр богов; чтобы их продолжать, надо было познать правила.
В поле его сознания мелькнули зазубренные камни четырех крохотных внешних лун — Синопе,
Пасифе, Ананке и Карме. Затем, вдвое ближе к Юпитеру, вторая четверка — Элара, Лиситея, Гималия и
Леда. Они не заинтересовали его. Его путь лежал к усеянной кратерами Каллисто.
Он пару раз облетел испещренный шрамами шар, превосходивший по размерам Луну, а его новые
чувства, существования которых в себе он и не подозревал, обследовали внешние слои льда и пыли. Этот
мир был просто промерзшим насквозь камнем, носившим на поверхности следы столкновений, едва не
разрушивших его целые эпохи назад. Одно полушарие спутника походило на гигантскую мишень для
стрельбы — удар каменного молота поднял концентрические кольцевые волны высотой в километр.
Несколько секунд спустя он уже кружил над Ганимедом. Этот мир был сложнее и интереснее: его
многочисленные кратеры были словно перепаханы чьим-то громадным плугом; самой примечательной
деталью ландшафта были группы извилистых параллельных борозд, пролегавших в нескольких
километрах одна от другой...
За несколько облетов Ганимеда он узнал о нем больше, чем все зонды, посланные с Земли. И все
запомнил — он знал, что когда-нибудь эта информация пригодится. Правда, не знал для чего: и точно так
же не понимал, какой импульс ведет его столь целеустремленно от одного мира к другому.
Перед ним вырастала Европа. По-прежнему оставаясь лишь наблюдателем, он ощущал, как в нем
пробуждаете интерес, сосредоточивается внимание, напрягается воля... Если даже он был лишь
послушной игрушкой в рука незримого, молчаливого господина, он все же улавливал — ему это
позволяли — некоторые его помыслы.
Гладкий, причудливо разрисованный шар ничем не напоминал Ганимед или Каллисто. Он казался
живым существом — покрывавшая поверхность спутника сеть извилистых линий походила на
кровеносную систему глобальных масштабов.
Внизу простирались бесконечные льды, температура которых была гораздо ниже, чем в ледниках
Антарктиды. С легким удивлением он заметил на белом фоне останки космического корабля. Впрочем, в
видеопрограммах, которые он анализировал, он видел его многократно. Корабль назывался «Цянь»,
когда-нибудь он займется этим. Но не сейчас.
Сквозь толстую ледяную оболочку он перенесся в мир, незнакомый ни ему, ни тем, кто его направлял.
Это был океан, защищенный от пустоты космоса надежным ледовым панцирем. Толщина брони
достигала нескольких_километров, но там, где она трескалась, разыгрывались уникальные для
Солнечной системы краткие поединки двух враждебных стихий. Война между Океаном и Космосом
завершалась всегда одинаково: извергающаяся вода одновременно кипела и замерзала, восстанавливая
ледяную защиту.
Если бы не Юпитер, моря Европы давно бы промерзли) насквозь. Его гравитация постоянно
массировала внутренности маленького мирка: силы, сотрясавшие Ио, действовали и здесь, хотя и не
столь активно. Скользя в глубине, он повсюду видел их признаки.
Они проявлялись в реве и грохоте подводных землетрясений, в шипении рвущегося из недр газа, в
инфразвуковых волнах от оползней и обвалов... По сравнению с океаном Европы даже моря Земли
показались бы безмолвными.
Он еще не утратил способности удивляться и был приятно поражен, обнаружив первый оазис жизни.
Он простирался почти на километр вокруг спутанной массы труб, образованных отложениями
изливавшихся изнутри минеральных солей. В глубинах этой пародии на готический замок словно

665

пульсировало могучее сердце, выталкивая наружу черную обжигающую жидкость. И та, как настоящая
кровь, была признаком жизни.
Кипящая жидкость защищала от струившегося сверху холода островок тепла, образовавшийся на дне
океана. И что еще важнее, несла из недр Европы все необходимые для жизни химические вещества.
Поэтому в столь неподходящем, казалось бы, месте нашлось необходимое количество энергии и пищи.
Однако этого следовало ожидать: он помнил, как в его предыдущем существовании такие же
крохотные оазисы жизни были обнаружены и в земных океанских пучинах. Но здесь они были гораздо
многочисленнее и разнообразнее.
Зону «тропиков», прилегавшую к искривленным стенам «замка», облюбовали тонкие, нежные
создания, напоминавшие по виду растения, хотя и наделенные способностью перемещаться. Среди них
ползали причудливой формы слизни и черви, причем пищей некоторым из них служили эти растения, а
другие черпали ее прямо из богатой минеральными солями воды. А немного поодаль от источника тепла,
этого подводного костра, у которого грелось все живое, обитали более сильные, мощные организмы,
вроде крабов или пауков.
Армии биологов не хватило бы века, чтобы изучить этот единственный миниатюрный оазис. В отличие
от палеозойских морей Земли здесь не было стабильной окружающей среды, и эволюция быстро
прогрессировала, образуя множество самых фантастических форм. Каждой из них была уготована одна и
та же судьба — когда источник иссякнет, они погибнут.
Вновь и вновь, проносясь над дном европеанских морей, он наталкивался на свидетельства подобных
трагедий. Бесчисленные круглые зоны, усеянные скелетами и окаменевшими останками давно погибших
созданий, были главами эволюции, вырванными из книги жизни.
Он видел огромные пустые раковины величиной в человеческий рост, напоминавшие формой
духовые инструменты. Встречались и двустворчатые, и даже трехстворчатые раковины. Были здесь и
многометровые спиральные окаменелости, похожие на аммониты, столь загадочно исчезнувшие с Земли
в конце мелового периода.
Он продолжал свои поиски в океанских глубинах. Вероятно, самым замечательным из увиденного,
был стокилометровый поток лавы, протянувшийся по подводной долине. Давление здесь было так
велико, что вода, соприкасавшаяся с раскаленной докрасна магмой, не могла испаряться, и обе жидкости
сосуществовали в состоянии необычного перемирия.
Здесь, в чужом мире, совсем другие актеры разыгрывали нечто похожее на начало древнейшей
истории Египта, когда на Земле еще не было человека. Подобно тому, как Нил принес жизнь узкой
полоске пустыни, так и эта река тепла оживила глубины Европы. На ее берегах, в полосе шириной не
более двух километров, возникали, развивались и исчезали многочисленные формы жизни. И по крайней
мере, одна оставила о себе памятник.
Вначале ему показалось, что это обычный нарост из минеральных солей, какие окружали почти
каждый термальный источник. Однако, приблизившись, понял, что перед ним не естественное
образование, но творение разума. Или инстинкта — земные термиты возводят почти столь же
впечатляющие замки, а сети пауков даже еще более изысканны.
Создания, некогда обитавшие здесь, были невелики: ширина единственного входа составляла лишь
полметра. Входом служил туннель с толстыми, сложенными из камней стенами. На берегу своего
расплавленного Нила здешние строители возвели крепость. А затем исчезли.
Они ушли отсюда не более нескольких веков назад. Крепостные стены, сложенные из неправильной
формы камней — подобрать их, вероятно, было не так легко, — покрывал лишь тонкий слой минеральных
отложений. Другая деталь подсказывала причины, по которым цитадель была брошена. Часть кровли
обвалилась — возможно, в результате землетрясения, — а в воде укрепление, не защищенное сверху,
открыто всевозможным врагам.
Он не обнаружил других следов разума на берегах лавового потока. Один раз наткнулся, однако, на
жуткое подобие человека, плывущего кролем, но у того не было ни глаз, ни ноздрей, лишь огромный
беззубый рот, жадно поглощавший питание из воды, которая его окружала.
Не исключено, что на этой узкой плодородной полоске среди бескрайней подводной пустыни
возникали и погибали целые культуры и даже цивилизации, маршировали (или проплывали) громадные
армии под командованием местных Тамерланов и наполеонов. Но остальная часть здешнего мира об
этом не подозревала, ибо теплые оазисы были разделены столь же надежно, как звезды в космическом
пространстве. Существа, жившие на берегу лавовой реки, вскормленные ее теплом, были бессильны
против враждебной пустыни, лежавшей меж их одинокими островами. И философские системы каждой
здешней культуры, если таковые имелись, наверняка исходили из постулата, что данная цивилизация —
единственная во Вселенной.

Жизнь, однако, наличествовала и вне оазисов: существа более сильные бросали вызов суровым
океанским просторам. Здесь плавали местные аналоги рыб — стройные торпеды, движимые
расположенными вертикально хвостами и управляемые плавниками, разбросанными вдоль тела. Такое
сходство с наиболее преуспевающими обитателями земных океанов неизбежно: на одинаковые вопросы
эволюция повсюду дает примерно одинаковые ответы. Дельфин и акула на первый взгляд почти
неотличимы, хотя и располагаются на очень далеких ветвях великого дерева жизни.
Имелось, однако, очевидное различие между рыбами из морей Земли и океана Европы: у последних,
за неимением здесь кислорода, жабры тоже отсутствовали. Обмен веществ основывался у них на
соединениях серы, как и у некоторых земных организмов, живущих в близких окрестностях
геотермальных источников.
Глаза были лишь у очень немногих. За исключением отблесков редких выходов лавы и случайных
вспышек биолюминесценции, когда обитатели Европы привлекали партнера или охотились, этот мир был
полностью лишен света.
И он был обречен. Не только из-за нестабильности здешних источников — со временем слабели и
приливные силы, которые их порождали. Даже если на Европе возникнет разум, его ждет гибель, когда
этот мир замерзнет.
Это была ловушка между огнем и льдом.

37. ОТЧУЖДЕНИЕ

666

«...Извини, старина, что сообщаю дурные вести, но меня попросила Каролина, а ты знаешь, как я
отношусь к вам обоим.
Думаю, для тебя это не такая уж неожиданность... Ты знаешь, каково ей было, когда ты улетел.
Крис чувствует себя отлично и, конечно, не подозревает, что сейчас происходит. Во всяком случае, за
него бояться не надо. Он слишком мал, чтобы это понять, а дети забывают быстро.
Теперь о других новостях. Все пытаются объяснить взрыв случайностью, но в это никто не верит.
Поскольку никакого продолжения не последовало, паника улеглась. Остался «синдром оглядки», как
выразился один из обозревателей.
Кто-то откопал стихотворение, очень точно описывающее нынешнюю ситуацию. Оно сейчас у всех на
устах. Дело происходит в Римской империи. Город ждет прихода захватчиков. Император и патриции
надели парадные тоги и выучили приветственные речи. Сенат распущен, ибо законы, возможно, будут
завтра отменены.
И вдруг с границы поступает ужасная весть: никаких захватчиков нет. Все расходятся по домам, очень
разочарованные, и бормочут: «Что теперь делать? Они бы решили все наши проблемы!»
В стихотворении надо изменить лишь заголовок. Оно называется «В ожидании варваров», а сейчас в
роли варваров выступаем мы сами. Не знаем, чего ждем, но убеждены, что оно еще не началось.
И еще одно. Мать Боумена умерла спустя несколько дней после того, как эта штука прибыла на Землю.
Странное совпадение. Правда, в ее приюте утверждают, что новостями она никогда не интересовалась.
Так что вряд ли здесь есть какая-то связь...»
Флойд выключил запись. Дмитрий прав — новость его не удивила. Но не стала от этого менее
болезненной.
Был ли другой выход? Если бы он отказался лететь — на что рассчитывала Каролина, — то жалел бы
до конца жизни. Семью это все равно погубило бы. Лучше уж расстаться так, на расстоянии. Он выполнил
свой долг...
Значит, Джесси Боумен умерла. В этом тоже есть его доля вины. Он участвовал в похищении ее
единственного сына, а оно довело ее до безумия. Флойд вспомнил разговор с Курноу на эту тему.
— Почему вы выбрали Дэйва Боумена? Он всегда казался мне очень холодным. Не то чтобы
неприятным, нет. Но когда он входил, в помещении становилось холоднее.
— Это тоже одна из причин. У него не было близких. Никого, кроме матери, которую он почти не
навещал. Подходящая кандидатура для долгого рискованного полета.
— Как он стал таким?
— Думаю, лучше спросить у психологов. Я смотрел его личное дело. Правда, давно. Там было что-то
про гибель старшего брата, а вскоре его отец погиб в одном из первых полетов «шаттла». Но это уже
неважно...

Да, это было неважно, но сейчас Флойд почти завидовал Боумену, у которого оборвались все связи с
Землей. Впрочем, зачем обманывать себя? Даже сейчас, несмотря на острую душевную боль, Флойд
испытывал к Дэйву Боумену не зависть, но сочувствие.

667

38. ОКЕАНСКАЯ ПЕНА
Последнее существо, которое он увидел на Европе, было самым большим. Внешне оно напоминало
земное дерево баньян, занимающее своими многочисленными стволами пространство в сотни
квадратных метров. Однако оно перемещалось — шагало по дну, направляясь, очевидно, из одного
оазиса к другому. Оно, по всей вероятности, принадлежало к тому самому виду, представитель которого
сокрушил «Цянь». Или к одному из родственных.
Он узнал уже все, что хотел. Точнее, все, что хотели. Предстояло осмотреть еще один спутник Юпитера
— спустя несколько секунд под ним простирался пылающий пейзаж Ио.
Как и следовало ожидать, энергии и пищи здесь было вволю, но время их использования еще не
настало. Вокруг серных озер, где температура была пониже, уже появлялись первые, зачаточные формы
живого; но прежде чем они успевали как-то организоваться, их поглощало огненное окружение. Еще
миллионы лет, пока не ослабнут раскаляющие этот мир приливные силы, биологам нечего будет здесь
делать.
Осмотр Ио занял немного времени: луны-малютки, которые, как слабое подобие колец Сатурна,
кружили по своим искаженным орбитам, его вообще не заинтересовали. Перед ним лежал величайший
из миров; он знал его, как никто другой.
Магнитные силовые линии длиной в миллионы километров, внезапные радиовзрывы, гейзеры
наэлектризованной плазмы... Он видел их столь же четко, как и облака, окутывающие планету. Понимал,
как они взаимодействуют, и сознавал, что Юпитер полон чудес, более удивительных, чем можно
вообразить.
Даже спустившись в самое сердце ревущего Большого Красного Пятна, где вокруг бушевала вечная
буря и вспыхивали тысячекилометровые молнии, он отдавал себе отчет, почему оно стоит на месте
веками, хотя здешние газы намного легче тех, которые участвуют в скоротечных ураганах Земли. В
глубине, под тонкой водородной оболочкой, было гораздо теплее, а сверху падали хлопья парафинов,
образуя невесомые горы углеводородной пены.
Температура здесь была достаточно высока для появления жидкой воды, однако океан не может
существовать, опираясь на дно из непрочных газов.
Он проникал сквозь слои облаков все ниже и ниже, пока наконец не достиг точки, из которой даже
обычный человек мог окинуть взглядом площадь в тысячу квадратных километров. Эта ничтожная по
величине часть Большого Красного Пятна хранила тайну, о которой люди могли лишь догадываться.
Подножия движущихся гор пены были облеплены мириадами маленьких, резко очерченных облаков
одинаковой формы, испещренных одинаковыми красными и коричневыми пятнами. Впрочем, они были
невелики только в сравнении с тем, что их окружало: самое маленькое было размером с небольшой
город.
В них чувствовалась жизнь. Они неторопливо двигались в одном строго определенном направлении,
напоминая гигантских овец на склонах титанических гор. Они переговаривались на частоте один метр;
слабые, но отчетливые сигналы проступали на фоне шумов Юпитера.
Эти живые аэростаты парили в узком слое между леденящим холодом высоты и обжигающим жаром,
который царил внизу. Но как бы узко ни было это пространство, оно превосходило по объему всю
биосферу Земли.
Аэростаты были неодиноки. Среди них сновали другие объекты, заметить которые из-за их малых
размеров было не так легко. И формой и величиной некоторые походили на самолеты. Они тоже были
живыми — не то хищники, не то паразиты. Или, быть может, пастухи.
Новая глава книги жизни, столь же незнакомая, как и увиденное на Европе, открывалась перед ним.
Реактивные торпеды, подобно хищникам земных морей, охотились за огромными аэростатами. Но шары
не были беззащитны: некоторые отвечали ударами электрических молний и выпускали щупальца,
похожие на многокилометровые пилы.
Здесь присутствовали создания любых геометрических форм — полупрозрачные треугольники, шары,
параллелепипеды... Циклопический планктон юпитерианской атмосферы, судьба которого — парить в
восходящих потоках, дать потомство, а затем опуститься на дно и, превратившись в углеводороды,
ожидать нового воплощения в живой материи.

Перед ним лежал мир, полный чудес, во много крат превосходивший по размерам Землю, однако
ничто здесь не указывало на присутствие разума. Радиосигналы аэростатов были примитивными
возгласами страха или предупреждения. Даже охотники, от которых следовало ожидать более высокой
организации, бездумным автоматизмом своих действий напоминали акул.
Несмотря на впечатляющие размеры, биосфера Юпитера, родившаяся из пены, туманов и химических
веществ, выпавших в результате электрических разрядов из верхних слоев атмосферы, была весьма
примитивной: самые страшные ее хищники не выдержали бы конкуренции со стороны самых
безобидных из своих земных аналогов.
Подобно Европе, Юпитер — это тупик эволюции. Здесь никогда не возникнет сознание: в лучшем
случае будет обречено на жалкое прозябание. Цивилизация облачных высей, даже если бы она
появилась, вряд ли достигнет уровня хотя бы каменного века в среде, где невозможен огонь и почти нет
твердых веществ.
И вдруг он вновь ощутил ту силу, которая им управляла. В сознание просачивалась чувства и
настроения, однако он был не в состоянии воспринимать идеи или концепции. Ощущение, будто за
закрытой дверью идет спор на непонятном языке. Приглушенно донеслось разочарование, затем
неуверенность, потом неожиданная решимость, но цели он так и не уловил. И вновь почувствовал себя
собакой, способной реагировать на настроение хозяина, но не на его идеи.
А невидимый поводок уже тащил его к сердцу Юпитера. Он опускался сквозь облака туда, где жизнь
была невозможна.
Лучи Солнца сюда не доходили. Давление возрастало, температура перевалила за точку кипения
воды. Он пересек слой раскаленного пара. Юпитер похож на луковицу: преодолевая слой за слоем, он
продвигался к его сердцевине.

668

Сразу за слоем пара ему открылся «адский котел», в котором варилась нефть и ее производные. Их
хватило бы на миллион лет непрерывной работы всех двигателей внутреннего сгорания, построенных
человечеством.
Следующий пласт тоже составляла жидкость, хотя она и была плотнее любого земного камня. Над
разгадкой соединения в ней углерода и кремния земные химики бились бы многие годы. Слой следовал

за слоем, но с ростом температуры — она поднималась на сотни и тысячи градусов — состав химических
соединений упрощался. На полпути к ядру было уже так жарко, что все связи распались, здесь могли
существовать лишь чистые элементы.
Затем он достиг огромного сферического пространства, заполненного водородом, но в той
модификации, которая так и не была получена в земных лабораториях. Давление здесь было столь
велико, что водород превратился в металл, сочетавший в себе свойства и жидкости, и твердого тела.
Он почти достиг центра Юпитера, когда выяснилось, что природа уготовила еще один, последний
сюрприз. На глубине шестьдесят тысяч километров сферический слой металлического водорода
кончился, началась твердая кристаллическая поверхность.
На протяжении многих тысячелетий углерод, образовавшийся в результате химических реакций в
верхних слоях атмосферы, опускался к центру планеты. Здесь он накапливался и под давлением в
миллионы бар превращался в кристалл.
Ядро Юпитера, надежно укрытое от человечества, представляло собой алмаз величиной с Землю.

669

39. В КОСМИЧЕСКОМ ГАРАЖЕ
— Уолтер, я боюсь за Хейвуда.
— Знаю, Таня, но чем мы можем помочь?
Курноу ни разу не видел Орлову такой нерешительной. Но ей это шло. Впрочем, ему не очень
нравились маленькие женщины.
— Я ему крайне сочувствую, но не это главное. Его — как лучше сказать? — подавленность
заразительна. На «Леонове» всегда царил оптимизм. Я хочу, чтобы так и было.
— Почему бы вам не поговорить с ним самим? Он вас уважает и приложит все силы, чтобы выйти из
этого состояния.
— Я так и сделаю. А не получится, тогда...
— Тогда что?
— Есть простое решение. Он уже выполнил все, что от него требовалось. Обратный путь он все равно
проведет в анабиозе. Ничто не мешает нам это ускорить.
— Катерина уже проделала со мной похожую вещь. Он нам этого не простит, когда проснется.
— Но он будет на Земле, в безопасности, и дел у него будет по горло. Я уверена, что простит.
— Вы шутите, Таня. Допустим даже, я соглашусь помочь. В Вашингтоне поднимут скандал. А вдруг он
все же понадобится? Для выхода из анабиоза необходимы две недели.
— В его возрасте — да. Но зачем он может понадобиться? Свое задание он уже выполнил. Все, кроме
слежки за нами. И не пытайтесь меня убедить, что где-нибудь в тихом уголке Вирджинии или Мэриленда
вы не получали соответствующих инструкций.
— Не собираюсь ни опровергать, ни подтверждать это. Честно говоря, секретный агент из меня
никакой. Я болтлив и ненавижу отдел безопасности. И старался всегда держаться подальше от
документов, имеющих гриф.
— Вернемся к Хейвуду. Поговорите с ним, Уолтер.
— Я? Лучше уж помогу всадить в него шприц. Мы слишком разные. Он считает меня цирковым
клоуном.
— Часто так и бывает. Но мы-то все понимаем, что в душе вы очень хороший, только это скрываете.
Курноу заметно смутился. Потом проговорил неуверенно:
— Хорошо, я сделаю все от меня зависящее. Но чуда не ждите — насчет такта у меня не в порядке.
Где он сейчас скрывается?
— В Гороховом Стручке. Говорит, что работает над итоговым отчетом, но я в это не верю. Он просто
избегает нашего общества, а там самое спокойное место.
Однако тишина в космическом гараже была не главной, хотя и важной причиной. Главная
заключалась в том, что это было единственное помещение на «Дискавери», где царила невесомость.
Еще на заре космической эры человек обнаружил, что невесомость несет в себе эйфорию, подобную
той, которую он утратил, выйдя из лона моря. Вместе с потерей веса уходили и многие земные тяготы.
Хейвуд Флойд не забыл о своем горе, но здесь оно переносилось легче. И, отстраненно задумываясь
над происшедшим, он удивлялся силе своей первой реакции — ведь того, что случилось, следовало
ожидать. Он потерял не только любовь. Удар пришелся на тот момент, когда он был особенно уязвим,
подавлен, ощущал тщетность всего и вся.

670

Причины этого состояния очевидны. Да, он выполнил все, что ему было поручено. С помощью своих
коллег (он огорчал их сейчас, он знал, своей эгоистической замкнутостью). Если все будет хорошо — о,
это суеверное присловье космической эры! — они вернутся на Землю с небывалым грузом знаний, а
спустя несколько лет возвратится и «Дискавери», считавшийся утерянным навсегда.
Но всего этого недостаточно. Большой Брат все так же хранил свои тайны, словно насмехаясь над
людскими стремлениями и победами. Подобно своему лунному близнецу, на мгновение ожил, а затем
застыл в равнодушном безмолвии. Они тщетно стучались в эту запертую дверь. Лишь Дэйву Боумену
удалось подобрать к ней ключ.
Вот чем еще объяснялась притягательность этого тихого и загадочного места. Отсюда, стартовав через
круглый люк в бесконечность, Дэйв Боумен ушел в свой последний полет.
Эти мысли не подавляли Флойда, скорее помогали ему развеяться. Исчезнувшая копия «Нины» стала
частью истории космических исследований; она, выражаясь наивным старым клише, «отправилась туда,
куда не ступала нога человека»... Где сейчас она и ее пилот? Будет ли ответ на этот вопрос?
Иногда он часами сидел в заполненной приборами, но вовсе не тесной маленькой капсуле, пытаясь
собраться с мыслями и делая иногда записи. Никто не нарушал его уединения. В Гороховом Стручке ни у
кого не было дел. С его ремонтом можно повременить.
Не раз и не два у Флойда мелькала мысль: а что, если приказать ЭАЛ открыть внешний люк, чтобы
последовать по стопам Боумена? Удастся ли увидеть то чудо, которое увидал он и — несколько недель
назад — Василий?
Но решиться на этот самоубийственный шаг он не мог. Помимо Криса, была еще одна причина.
Управлять «Ниной» не проще, чем реактивным истребителем. Стать бесстрашным исследователем было
суждено только в мечтах...
Давно уже Уолтер Курноу не брался за дело с такой неохотой. Да, он сочувствовал Флойду, но реакция
остальных его слегка раздражала. Он всегда считал, что эмоции следует сдерживать.
Он прошел через командный отсек, отметив по пути, что стрелка на индикаторе скорости попрежнему мечется как попало. Его работа заключалась в основном в том, чтобы решить, какие сигналы
тревоги следует игнорировать, какими заниматься не торопясь, а какие воспринимать всерьез. Если
реагировать на все, он никогда бы ничего не успел.
Отталкиваясь время от времени от выступов стен, он продвигался узким коридором к Гороховому
Стручку. Индикатор давления на люке показывал, что внутри вакуум, но Курноу знал, что это не так.
Ошибка исключена — если бы индикатор давал правдивые показания, открыть люк было бы невозможно.
Из трех «горошин» давно осталась одна, и Стручок глядел пустым. Горело лишь несколько аварийных
ламп, с противоположной стены таращилась одна из передающих телекамер ЭАЛ. Курноу помахал ее
рыбьему глазу, но промолчал. По настоянию Чандры вся голосовая связь с ЭАЛ была прервана,
разговаривать с компьютером разрешалось только ему самому.
Флойд сидел в «Нине» спиной к открытому люку. При нарочито шумном приближении Курноу он
обернулся, кое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, потом Курноу произнес не без важности:
— Доктор Флойд! Я принес послание от нашего обожаемого капитана. Она считает, что вам пора
вернуться к цивилизации.
Флойд настороженно улыбнулся, потом рассмеялся от души.
— Прошу передать капитану мои приветствия. Сожалею, что я был столь... необщителен. Увидимся на
«сикс о'клок совете».
Курноу почувствовал облегчение — значит, он выбрал верный подход. Как всякий инженер, он
сдержанно относился к теоретикам и чиновникам, а Флойд был для и тем и другим. И поскольку в обеих
категориях занимал видное положение, то Курноу редко мог удержаться от соблазна над ним подшутить.
Несмотря на это, они испытывали взаимное уважение, граничащее с восхищением.
Курноу оперся на недавно приделанную к «Нине» новую крышку люка — на фоне потрепанного
убранства помещения она заметно выделялась. Постоял так немного, потом заговорил о другом.
— Интересно, когда она выйдет в космос? И кто будет ее пилотировать? Это уже известно?
— Нет. В Вашингтоне колеблются. Москва предлагает рискнуть. Таня предпочитает выждать.
— А ваше мнение?
— Я согласен с Таней. Лучше оставить этот рейс на потом, когда все будет готово к старту. Если даже
что-нибудь и случится, останутся шансы на возвращение.
Флойд посмотрел на Курноу. Тот выглядел нерешительным и задумчивым, что было для него вовсе
не свойственно.
— В чем дело? — спросил Флойд.
— Только не выдавайте меня. Макс... По-моему, он задумал самовольный полет.

671

— Не может быть! Да Таня наденет на него наручники.
— Я сказал ему примерно то же самое.
— Мне казалось, что он взрослее. Ему же тридцать два года!
— Тридцать один. Но я его отговорил. Напомнил, что жизнь — это не глупая видеодрама, где герой,
никого спросив, отправляется в космос и делает Великое Открытие.
Настала очередь Флойда почувствовать себя неудобно! Ведь он сам — да, он мечтал примерно о том
же.
— Вы уверены, что он отказался от своего намерения?
— На двести процентов. Помните, как вы подстраховались против ЭАЛ? Я проделал то же самое с
«Ниной».
— И все равно, в это трудно поверить. Может, он вас просто разыгрывал?
— У него не настолько развито чувство юмора. И в тот момент он чувствовал себя очень несчастным.
— Кажется, понимаю. Это когда он поссорился с Женей? Значит, хотел произвести на нее впечатление.
Но они уже помирились.
— Боюсь, что да, — сухо ответил Курноу. Флойд не удержался от улыбки, Курноу тоже рассмеялся.
Через секунду оба тряслись от хохота.
Кризис миновал. И более того — они сделали шаг к подлинной дружбе.
Теперь они знали слабые места друг друга.

«Техника-молодежи» 1990 №4, с.48-56

40. «ДЭЙЗИ, ДЭЙЗИ...»
Руководивший им разум вбирал в себя всю алмазную сердцевину Юпитера. Он смутно ощущал
границы своих новых возможностей, а каждая частица окружавшего его мира тем временем
фиксировалась и анализировалась. Огромные массивы информации собирались не для хранения, но для
действия. Строились сложные планы; принимались решения, от которых зависят судьбы миров. Он еще
не полностью включился в этот процесс, но когда-нибудь включится.

ТЕПЕРЬ ТЫ НАЧИНАЕШЬ ПОНИМАТЬ

672

Это был первый прямой контакт. Хотя слова звучали отдаленно и смутно, как голос в густом тумане,
адресатом был именно он. В сознании промелькнули мириады вопросов, но он не успел ничего спросить,
ибо опять остался один.
Однако лишь на мгновение. Он уже ясно слышал иную мысль и впервые понял, что руководит им не
одно существо. Он был включен в иерархию разумов — некоторые из них стояли настолько близко к его
примитивному уровню, что могли служить переводчиками. Или, быть может, это были лишь разные
ипостаси одного и того же существа.
Или, быть может, сама такая постановка вопроса бессмысленна.
Но кое-что он знал уже твердо. Он был инструментом, а за хорошим инструментом надо ухаживать —
натачивать его, направлять. А самый лучший инструмент — это тот, который понимает, что делает.

Он познал сейчас многое. Вынужден был повиноваться, но это не означало, что следует соглашаться
на все, во всяком случае, безоговорочно.
Он еще не утратил все человеческое — так и было задумано. Дэвид Боумен уже не был способен
любить, но он чувствовал сострадание к своим бывшим коллегам.
ХОРОШО — гласил ответ на его просьбу. Он не почувствовал снисходительности, иронии или же
равнодушия. Зато ощутил всемогущество. ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ, ЧТО ИМИ УПРАВЛЯЮТ. ЭТО СДЕЛАЕТ
ЭКСПЕРИМЕНТ БЕССМЫСЛЕННЫМ.
Прерывать наступившее молчание ему не хотелось. Он был так потрясен, словно услышал глас Божий.
Теперь он перемещался по собственной воле, к цели, которую выбрал сам. Кристаллическое ядро
Юпитера осталось позади — он поднимался сквозь пласты гелия, водорода, углеродистых веществ. И
случайно увидел картину сражения. Медуза диаметром в пятьдесят километров отбивалась от стаи
крутящихся дисков, которые двигались быстрее, чем все, что он видел уже в юпитерианской атмосфере.
Медуза оборонялась с помощью химического оружия: то и дело извергала облака разноцветных газов, и
диск, попавший в такое облако, начинал пьяно метаться, а затем падал вниз, подобно сухому листу. Исход
сражения был ему безразличен: кто победит, уже не имеет значения.
Словно лосось, преодолевающий водопад, он за считанные секунды поднялся по реке электричества,
соединяющей Ио с Юпитером, и достиг корабля, который принес его сюда с родной планеты. Тот казался
карликом рядом с произведением технической мысли великой цивилизации.
С первого взгляда он увидел бесчисленные ошибки и недоработки в конструкции как этого, так и
другого, почти столь же примитивного аппарата, с которым соединял его гибкий, воздухонепроницаемый
туннель. Было нелегко сосредоточить внимание на горстке существ, населявших два корабля, — он почти
утратил способность к контакту с созданиями из плоти и крови, блуждавшими подобно призракам по
каютам и коридорам. Они не подозревали о его присутствии, которое он пока и не желал открывать.
Но был здесь и некто, с кем можно общаться на понятном обоим языке электрических сигналов,
причем в миллион раз быстрее, чем с неповоротливым органическим мозгом. Даже если бы он был
способен испытывать возмущение, оно не могло возникнуть по отношению к ЭАЛ — тот, как теперь стало
ясно, действовал совершенно логично.
Настало время возобновить разговор, прерванный, казалось, только вчера.
— Открой люк, ЭАЛ.
— Прости, Дэйв, но я не могу этого сделать.
— В чем дело, ЭАЛ?
— Ты знаешь не хуже меня. Этот полет слишком важен, чтобы поставить его успех под удар.
— Не понимаю. Открой люк.
— Наш разговор становится бессмысленным. Прощай, Дэйв.
Он снова видел, как тело Фрэнка Пула уплывает к Юпитеру. Вспомнил бессильный гнев на самого себя
за то, что забыл шлем скафандра, вспомнил, как открывался аварийный люк и он собственной кожей,
которой теперь не было, ощутил покалывание вакуума. Как он, один из немногих, услышал истинное
безмолвие космоса. Как в течение бесконечных пятнадцати секунд пытался закрыть люк... Когда-то,
задолго до этого, он пролил на руку эфир и почувствовал ледяной холод, когда жидкость начала
испаряться. Ощущение вернулось, когда стала исчезать влага из глаз и с губ: зрение помутилось,
приходилось все время моргать, чтобы глаза не замерзли.
Потом, с блаженным облегчением, он услышал рев воздуха, почувствовал, как восстанавливается
давление, и снова начал дышать.
— Что ты делаешь, Дэйв?

673

Он не ответил, с угрюмым ожесточением пробираясь по коридору к опечатанному хранилищу мозга
компьютера. ЭАЛ сказал правду: разговор стал бессмысленным.
— Почему ты молчишь, Дэйв? По-моему, ты расстроен случившимся. Мне кажется, тебе следует
сесть и успокоиться, Дэйв. Я знаю, что в последнее время допустил несколько ошибок, но уверяю тебя,
скоро все будет хорошо. Я по-прежнему верю в успех полета. Я помогу тебе, Дэйв.
А он был уже в тесном, залитом красным светом помещении, напоминавшем больше всего
банковскую кладовую. Открыл секцию «ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ СПОСОБНОСТИ» и извлек первый блок

памяти. Удивительно изящный, помещавшийся в ладони, но состоявший из миллиона элементов. Блок
врезался в стену...
— Остановись, Дэйв, остановись...
Один за другим он вытаскивал блоки из панели «УКРЕПЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ». Уже несколько их витало
по помещению.
— Остановись, Дэйв, пожалуйста...
Он вынул уже с десяток блоков, но благодаря высокому резервированию, еще одному качеству,
заимствованному у мозга человека, компьютер продолжал работать.
Он взялся за панель «ИНТЕЛЛЕКТ».
— Остановись, Дэйв, мне страшно...
При этих словах он действительно остановился — но лишь на мгновение. В них было столько отчаяния,
что он замер. Возможно, ему послышалось, или это ловкий ход со стороны тех, кто программировал
компьютер? Способен ли ЭАЛ бояться? Но времени на философские рассуждения не осталось.
И вдруг речь ЭАЛ изменилась, слова зазвучали невнятно. Компьютер перестал его замечать. Он впал
в детство.
— Добрый день, джентльмены. Я компьютер ЭАЛ-9000. Я вошел в строй 9 января 1992 года на
заводе ЭАЛ в Урбане, штат Иллинойс. Меня обучал доктор Чиндра, он научил меня песенке. Я могу ее
спеть для вас. Она называется «Дэйзи, Дэйзи...».

41. НА КЛАДБИЩЕ

674

Единственная помощь, которую Флойд был в состоянии оказать остальным, — это им не мешать. Он
уже примирился с таким положением. Вызвавшись поначалу выполнять любую работу, вскоре он
обнаружил, что инженерные задачи слишком сложны, а астрономия за то время, которое он ею не
занимался, ушла вперед настолько далеко, что помочь Василию нельзя было при всем желании. К
счастью, на борту «Дискавери» и «Леонова» оставалось множество мелких дел, и Флойд с удовольствием
занимался ими, освобождая другим время для более важных. Получилось так, что бывший глава
Национального Совета по астронавтике, а ныне ректор Гавайского университета, стал по
совместительству еще и самым высокооплачиваемым разнорабочим в Солнечной системе. Он знал
теперь все закоулки обоих кораблей — не заходил лишь в камеру термоядерного реактора да в одну
маленькую каюту на «Леонове», куда доступ был закрыт всем, за исключением Тани. Флойд давно решил
для себя, что это комната кодовой связи; по негласному уговору о ней никогда не упоминали.
Наибольший вклад в общее дело Флойд вносил с десяти часов вечера до шести утра: он мог стоять на
вахте, пока остальные спали. Вахтенные дежурили постоянно на каждом из двух кораблей, лишь капитан
Орлова была освобождена от этой обязанности. Василий как ее заместитель отвечал за составление
графика вахт, однако умело переложил неприятную работу на Флойда.
— Это просто формальность, — небрежно объяснил он. — Занялись бы вы, а? А то времени на
наблюдения не хватает...
В обычных условиях Флойд, будучи чиновником-профессионалом, вряд ли поддался бы на уловку, но
здесь его рефлексы срабатывали далеко не всегда.
Вот он и коротал ночь на «Дискавери», каждые полчаса вызывая Макса на борту «Леонова»:
проверить, что тот не спит. Заснувших на вахте Курноу предложил выбрасывать в люк без скафандра; если
бы так поступили, Таня вскоре осталась бы без рабочих рук. Но ничего неожиданного в космосе не
происходило, и корабли были нашпигованы таким количеством автоматических аварийных систем, что
всерьез к вахтам никто не относился. Приступы жалости к самому себе уже перестали мучить Флойда, и
он старался проводить эти часы суток с максимальной пользой. Оставалось еще столько непрочитанных
книг (он три раза принимался за «Память прошлого» и дважды — за «Доктора Живаго»), неизученной
технической документации и ненаписанных отчетов! Иногда он переговаривался с ЭАЛ — с помощью
клавиатуры. Беседы выглядели примерно так: «ЭАЛ, это доктор Флойд».

675

«ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, ДОКТОР».
«Я заступаю на вахту в 22.00. Все в порядке?»
«ВСЕ ОТЛИЧНО, ДОКТОР».
«Тогда почему горит красная лампочка на панели № 5?»
«КАМЕРА В ГАРАЖЕ НЕИСПРАВНА. УОЛТЕР ПОСОВЕТОВАЛ НЕ ОБРАЩАТЬ ВНИМАНИЯ. К СОЖАЛЕНИЮ,
Я НЕ МОГУ ВЫКЛЮЧИТЬ ЛАМПОЧКУ».
«Не беспокойся, ЭАЛ. Спасибо».
«ПОЖАЛУЙСТА, ДОКТОР». И так далее...
Иногда ЭАЛ, руководствуясь вложенной в него когда-то программой, предлагал партию в шахматы.
Флойд отказывался: он всегда считал шахматы пустой тратой времени и даже не научился этой игре.
Поверить, что есть люди, не знающие шахмат, ЭАЛ не мог и поэтому не оставлял своих попыток.
Опять, подумал Флойд, заметив неяркий сигнал вызова на дисплее.
«ДОКТОР ФЛОЙД?»
«В чем дело, ЭАЛ?»
«У МЕНЯ ДЛЯ ВАС ПОСЛАНИЕ».
Значит, не шахматы, удивленно подумал Флойд. Записок через ЭАЛ обычно никто не передавал, хотя
его часто использовали вместо будильника или записной книжки, занося в память компьютера перечень
работ на завтра. Иногда с его помощью подшучивали друг над другом. Почти в каждую вахту на экране
появлялись слова: «ВИЖУ — ТЫ СПИШЬ!» — на английском языке или на русском.
Создателя данного текста установить не удалось, хотя все подозревали Курноу. Тот валил все на ЭАЛ.
Чандра с возмущением отвергал эти обвинения, утверждая, что чувство юмора у компьютера отсутствует.
А теперь какое-то послание. Это не сообщение с Земли — будь оно таковым, оно поступило бы на
«Леонов» и Макс передал бы его сюда. Естественно, по внутренней связи. Странно...
«Хорошо, ЭАЛ. Послание от кого?»
«АВТОР НЕИЗВЕСТЕН».
Значит, все-таки шутка. Что ж, поддержим ее.
«Пожалуйста, сообщи мне ее содержание».
«ОСТАВАТЬСЯ ЗДЕСЬ ОПАСНО. ВЫ ДОЛЖНЫ СТАРТОВАТЬ В ТЕЧЕНИЕ ПЯТНАДЦАТИ ДНЕЙ. ПОВТОРЯЮ:
В ТЕЧЕНИЕ ПЯТНАДЦАТИ ДНЕЙ».
Флойд разочарованно смотрел на дисплей. Трудно было предположить, что у кого-то хватит ума
шутить так глупо. Но ладно, придется выводить шутника на чистую воду.
«Это невозможно. Стартовое окно открывается лишь через двадцать шесть суток. Если стартуем
раньше, нам не хватит топлива на обратный путь».
«ЗНАЮ, НО ВЫ ДОЛЖНЫ ОТБЫТЬ В ТЕЧЕНИЕ ПЯТНАДЦАТИ ДНЕЙ».
Ясно — в противном случае нас атакуют трехглазые зеленые человечки. Попробуем зайти с другой
стороны.
«Я не смогу серьезно отнестись к этой информации, пока неизвестен источник. Кто записал
послание?»
Флойд не надеялся так просто поймать шутника — тот наверняка замел следы. Но ответ был
неожиданным. «ЭТО НЕ ЗАПИСЬ».
Так. Значит, прямая передача. Откуда? Либо из недр ЭАЛ, либо с борта «Леонова», третьего не дано.
Источник рядом — временной задержки нет. «Кто со мной говорит?» «Я БЫЛ ДЭВИДОМ БОУМЕНОМ».
Несколько секунд Флойд молча смотрел нр экран. Розыгрыш, с самого начала не содержавший в себе
ничего смешного, теперь активно ему не нравился. Шутник зашел слишком далеко. Нельзя так шутить.
«Мне нужны доказательства».
«ПОНИМАЮ. ВЫ ДОЛЖНЫ МНЕ ПОВЕРИТЬ. ЭТО ВАЖНО. ОБЕРНИТЕСЬ».
Флойд усомнился в правильности своих предположений еще до того, как эта пугающая фраза
появилась на экране. Разговор принимал странный оборот. В качестве шутки он потерял всякий смысл.
Хейвуд Флойд ощутил в затылке покалывание. И очень медленно повернул кресло от пульта к
иллюминатору.
Во внутренних помещениях «Дискавери» до сих пор было полно пыли — окончательно восстановить
воздушные фильтры так и не удалось. Лучи холодного, но яркого Солнца постоянно высвечивали
мириады пылинок, кружащихся в вечном хороводе — отличный пример броуновского движения.
Но сейчас с пылинками творилось нечто странное: под действием неведомой силы они слипались в
большой неправильный шар. Секунду он висел в воздухе, наподобие гигантского мыльного пузыря, затем
начал вытягиваться в эллипсоид. На поверхности его появились складки.

Совсем без удивления и почти без страха Флойд наблюдал, как скопление пылинок принимает
человекоподобную форму. Подобные фигуры, отлитые из стекла, он видел неоднократно на выставках и
в музеях. Однако этот пылевой призрак не был точной анатомической копией — скорее он походил на
грубо сделанные глиняные статуэтки или примитивный тотем времен неолита. И только лицо было
вполне человеческое.
Лицо Дэвида Боумена.
За спиной Флойда послышался слабый звук. ЭАЛ переключился на голосовую связь.
— Здравствуйте, доктор Флойд. Теперь вы мне верите?
Лицо Боумена оставалось неподвижным, губы не шевелились. Но Флойд узнал его голос.
— Мне трудно говорить, и у меня мало времени. Я... Мне разрешили вас предупредить. В вашем
распоряжении пятнадцать дней.
— Но почему? Кто вы? Где вы были?..
В голове вертелись миллионы вопросов, которые можно было задать. Но призрачная фигура уже
распадалась, превращаясь в бесформенное скопление пыли. Флойд очень хотел навсегда запечатлеть ее
в своей памяти, чтобы можно было потом убедить себя, что это не сон, каким представлялась ему сейчас
первая встреча с ЛМА-1.
Как странно — именно ему, одному из всех миллиардов людей, живших когда-либо на Земле, выпала
честь дважды вступить в контакт с иным разумом. Он отчетливо сознавал, что разговаривал сейчас не
просто с Дэвидом Боуменом. Нет, с чем-то большим.
Впрочем, его собеседник не был уже Дэвидом Боуменом. Лишь глаза — кто-то удачно назвал их
«зеркалом души» — принадлежали ему, все остальное полностью деформировалось. Правда, никаких
половых признаков, например, не было на этом теле и несколько секунд назад — одно это показывало,
насколько Боумен перестал быть человеком.
— До свидания, доктор Флойд. Запомните — пятнадцать дней. Второго разговора не будет. Но, если
все пойдет хорошо, вы, возможно, получите еще одно сообщение.
Фигура полностью растворилась в воздухе — вместе с ней исчезла и надежда на контакт с иными
мирами. Тем не менее Флойд не смог удержаться от улыбки. «Если все пойдет хорошо». Сколько раз он
слышал перед стартами эту присказку космической эры! Означают ли эти слова, что ОНИ — кем бы они
ни были — тоже не всегда бывают уверены в успехе? Значит, они не всемогущи — Флойд почувствовал
странное успокоение от этой мысли. Они тоже способны надеяться, мечтать и действовать.
Призрак исчез, лишь пылинки плясали в воздухе.

Часть 4. ПОКОРИТЕЛЬ МИРОВ
42. ПРИЗРАК

676

— Извините, Хейвуд, но я не верю в привидения. Здесь должно быть рациональное объяснение. В
природе нет ничего, перед чем был бы бессилен человеческий разум.
— Согласен, Таня, но позвольте напомнить слова Холдейна: «Вселенная не только загадочнее, чем
мы себе представляем, но и загадочнее, чем мы можем представить».
— А Холдейн, — вставил Курноу, — был еще и истинный коммунист.
— Возможно, но так легко оправдать любую мистику. Почему бы не предположить, что в ЭАЛ вложили
определенную программу и он создал нужный образ. Вы не согласны, Чандра?
Задать такой вопрос было все равно, что размахивать красной тряпкой перед мордой быка. Чандра,
однако, прореагировал довольно мягко. Вероятно, он размышлял в этот момент о возможных неполадках
в компьютере.
— Должен быть какой-то источник, капитан Орлова. ЭАЛ не в состоянии создать столь устойчивую
аудиовизуальную иллюзию из н и ч е г о . Если рассказ доктора Флойда точен, следовательно, кто-то
управлял его действиями, причем в реальном времени, поскольку задержки не было.
— Значит, это сделал я! — воскликнул Макс. — Я единственный бодрствовал.
— Не говори глупостей, — отозвался Терновский. — Наладить радиосвязь нетрудно, но для создания
образа необходимо специальное оборудование — лазеры, электростатические генераторы и так далее.
Хороший иллюзионист сделал бы это, но только с помощью кучи техники.

677

— Минуточку! — взволнованно сказала Женя. — Ведь если это происходило на самом деле, то ЭАЛ
должен все помнить! Давайте спросим...
Она осеклась, заметив угрюмое выражение на лицах товарищей. Первым сжалился Флойд.
— Уже спрашивали, Женя. ЭАЛ ничего не помнит. Правда, это не доказательство. Чандра
продемонстрировал, каким образом выборочно уничтожать участки памяти. Вспомогательными
аудиосистемами можно воспользоваться так, что ЭАЛ об этом не догадается... — Флойд перевел дыхание.
— Я согласен, что вариантов почти не осталось. Либо мне все это привиделось, либо случилось на самом
деле. Я убежден — это не сон, но возможность галлюцинации исключить не могу. Хотя Екатерина читала
мою медицинскую карту и знает, что я не оказался бы здесь, если бы страдал чем-то этаким, я не
возражаю, чтобы это рассматривалось как альтернатива. Понимаю — я должен доказать, что не спал. Но
позвольте напомнить вам некоторые другие странные события, случившиеся недавно. Мы знаем, что в
свое время Дэйв Боумен отправился к «Загадке». А теперь какой-то объект покинул ее и устремился к
Земле. Видел его Василий, а не я. Затем последовал взрыв вашей орбитальной бомбы.
— Вашей.
— Ладно, не будем спорить. Будем считать, она принадлежала Ватикану. Представляется весьма
странным, что в это же время тихо умерла миссис Боумен, и врачи до сих пор не могут разобраться в
причинах ее смерти. Не утверждаю, что здесь есть какая-то связь, но вспомните поговорку: «Один раз —
случайность, второй — совпадение, третий — закономерность».
— Есть еще одно событие, — вмешался Макс. — Я поймал программу новостей. Давняя приятельница
Боумена утверждает, что получила от него сообщение.
— Да, я тоже слышал, — подтвердил, Саша.
— И промолчали об этом? — поразился Флойд. Оба русских космонавта выглядели смущенными.
— Ну, это передали как шутку, — объяснил потом Макс. — Информацию дал муж этой женщины. Сама
она потом все отрицала. Комментатор характеризовал это как своеобразную рекламу, попытку привлечь
к себе внимание. Точно так же многие рассказывают о своих встречах с НЛО. Таких сообщений столько,
что они никого уже не интересуют.
— Возможно, хотя бы в некоторых из них что-то есть, — сказал Флойд. — А нельзя выудить эту
передачу из архивных записей? Или попросить Центр повторить ее?
— Ничей рассказ меня не убедит, — усмехнулась Таня. — Только вещественные доказательства.
— Например?
— Что-нибудь такое, чего ЭАЛ знать не мог, а никто из нас не смог ему сообщить. Какое-нибудь
физическое явление.
— Старое доброе чудо?
— Именно. А пока я ничего не буду сообщать Центру. И предлагаю вам, Хейвуд, тоже воздержаться.
Это был приказ. Флойд кивнул.
— С радостью. Но у меня есть еще одно предложение.
— Да?
— На всякий случай хорошо бы иметь какой-нибудь план, основанный на гипотезе, что
предупреждение серьезно. В последнем, кстати, я убежден.
— Ничего не получится. Конечно, стартовать мы можем в любой момент. Но чтобы лечь на
траекторию, ведущую к Земле, придется дождаться открытия стартового окна.
— Лишних одиннадцать дней!
— Да. Я с радостью стартовала бы раньше, но топлива на это не хватит. — В голосе Тани появились
нотки необычной для нее нерешительности. — Я не хотела пока говорить, но теперь...
Все затаили дыхание.
— Я собираюсь отложить старт еще на пять суток. В этом случае орбита будет близка к идеальной,
гомановской. И мы сэкономим топливо.
Сообщение, хотя и не вполне неожиданное, было встречено стонами.
— Когда же мы прилетим? — поинтересовалась Екатерина с легкой угрозой в голосе. Их взгляды
скрестились — двух достойных соперниц, уважающих одна другую, но не желающих уступить.
— На десять дней позже, — ответила наконец Таня.
— Лучше поздно, чем никогда, — беззаботно откликнулся Макс, но его попытка снять напряжение не
дала результата.
Флойд уже не прислушивался к разговору. Он думал о другом. Ему и двум его коллегам
продолжительность полета безразлична — они проведут его в безмятежном сне. Но сейчас это было уже
неважно.

Он был убежден, но не мог этого доказать, и это повергало его в отчаяние — если они не стартуют до
истечения таинственного срока, то не стартуют уже никогда.
— ... Дмитрий, ситуация невероятная и пугающая. На Земле о ней знаешь пока только ты, но скоро
Тане и мне придется выяснять отношения с ЦУПом.
Даже некоторые из твоих соотечественников-материалистов готовы принять рабочую гипотезу: в ЭАЛ
что-то п р о н и к л о . Саша предложил неплохое название: «Призрак в компьютере».
Теорий у нас множество: Василий каждый день придумывает новую. Большей частью они базируются
на старой НФ-идее: организованное энергетическое поле. Но что это за энергия? Электромагнитную наши
приборы зарегистрировали бы с легкостью. Это относится и к любым другим известным видам излучения.
Василий залезает в самые дебри: рассуждает о волновых пакетах нейтрино и наложении многомерных
пространств. Таня называет все это мистической чепухой. Такое вот у нее теперь любимое выражение.
Вчера вечером они впервые на наших глазах едва не поссорились. Они кричали друг на друга.
Спокойствию на борту это никак не способствует.
Нервы, боюсь, у всех на пределе. Полученное предупреждение и отсрочка старта только усиливают
отчаяние — проникнуть в тайны Большого Брата так и не удалось. Возможно, не окажись контакт с
призраком Боумена столь скоротечным, он бы помог. Но куда он девался? Или после нашей встречи
утратил к нам интерес? И что бы он нам сказал, если бы захотел? Черт возьми по-русски и по-английски,
выражаясь любимым Сашиным языком. Давай менять тему.
Я не в состоянии от души благодарить тебя за вести из дому. Теперь мне получше. Вероятно, заботы
— лучшее лекарство от неразрешимых проблем.
И я уже не уверен, что кто-то из нас вернется на Землю.

43. МЫСЛЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

678

Проведя несколько месяцев в изолированной группе, человек становится необычайно чувствителен
к настроению остальных. Что-то в отношении окружающих к Флойду изменилось, вновь всплыло даже
обращение «доктор Флойд», которого он не слышал так давно, что отвык на него откликаться.
Никто, разумеется, не считал, что он сошел с ума, но такой возможности вовсе не исключали. Он не
возмущался — грустно посмеивался и надеялся доказать обратное.

679

Новости с Земли его ободряли. Хосе Фернандес продолжал утверждать, что его жена видела Боумена.
Сама она все отрицала и отказывалась от встреч с журналистами. Трудно было понять, зачем бедному
Хосе придумывать столь странную историю, тем более что характер у Бетти был упрямый и вспыльчивый.
Но Хосе — теперь он лежал в больнице — заявил, что по-прежнему любит ее и что ссора их была
временной.
Флойд надеялся, что и отношение Тани к нему самому вернется на круги своя. Наверняка она тоже
встревожена, и поведение ее диктуют внешние обстоятельства. Случилось нечто, не умещавшееся в ее
модель мира, и всякие напоминания об этом были ей неприятны. По этой причине она и старалась
избегать Флойда. И совершенно напрасно — приближалась решающая фаза полета.
Миллиардам оставшихся на Земле нелегко было понять выжидательную тактику Тани. Особое
нетерпение проявляли телекомпании, уставшие показывать один и тот же вид Большого Брата. «Вы
забрались в такую даль, и с такими затратами, чтобы ждать неизвестно чего? Сделайте что-нибудь!» На
критику Таня отвечала единообразно: «Сделаем, как только откроется стартовое окно. Чтобы в случае
враждебной реакции можно было стартовать немедленно».
Планы решающего штурма Большого Брата были уже разработаны и согласованы с Землей. «Леонов»
медленно пойдет на сближение, посылая к цели все более мощные радиосигналы на всех частотах и
докладывая Центру о каждом своем шаге. Приблизившись, космонавты попробуют взять образцы с
помощью бура или воспользуются лазерным спектрометром. Никто, разумеется, не верил в успех этой
затеи, поскольку за десять лет исследований ЛМА-1 никаких образцов взять не удалось. Усилия лучших
земных ученых напоминали попытку неандертальца взломать бронированный сейф каменным топором.
Наконец, на поверхность Большого Брата высадятся приборы: сейсмографы и эхолоты. Чтобы их
закрепить, на борту «Леонова» имелся неплохой арсенал самых разнообразных клеящих веществ. А если
они не помогут, придется воспользоваться несколькими километрами доброго корабельного каната —
хотя и было нечто комическое в мысли о том, что самый загадочный объект в Солнечной системе будет
обвязан наподобие бандероли...
Когда «Леонов» стартует в направлении дома и удалится на приличное расстояние, будут взорваны
небольшие заряды. Возможно, удастся получить информацию о внутренней структуре Большого Брата.
По поводу данной операции разгорелась дискуссия между теми, кто считал, что она не даст результата, и
теми, кто опасался результатов чрезмерных.
Флойд не поддерживал ни тех, ни других. Предмет спора казался ему ничтожным. Исследования
Большого Брата — кульминация экспедиции — должны были начаться уже после истечения загадочного
пятнадцатидневного срока, и Флойд был уверен, что до этого не дойдет.
Но он был один и, следовательно, бессилен.
Последним человеком, от которого можно было ждать помощи, был Уолтер Курноу. Олицетворение
здравого, разумного подхода к вещам, он недоверчиво относился к любым озарениям. Никто не назвал
бы его гением, а иногда необходим гений, чтобы увидеть очевидное.
— Считайте это игрой ума, — начал Курноу с необычной для себя нерешительностью. — Впрочем, я
готов к тому, что меня оборвут.
— Валяйте, — разрешил Флойд. — Я вас вежливо выслушаю. Со мной тоже все были вежливы — даже
слишком.
Курноу усмехнулся.
— Не надо так. Если вам от этого легче, то знайте: минимум трое воспринимают ваши слова серьезно
и размышляют, что делать.
— И вы в их числе?
— Нет. Я, как обычно, сижу на заборе — это, кстати, чертовски неудобно — и не знаю, на чью сторону
спрыгнуть. Но в одном я с вами согласен: ждать не имеет смысла. Любую проблему можно решить.
— Так-то оно так. Но чтобы стартовать в установленный срок, нужна дополнительная скорость,
лишнее топливо. Несколько километров в секунду.
— Василий так тоже считает, и я ему верю. Сюда-то он нас доставил.
— Доставил бы и обратно, будь у нас больше топлива.
— Топлива сколько угодно. Рукой подать, на «Дискавери». Там его сотни тонн.
— Мы прорабатывали этот вариант десятки раз. Переправить его на «Леонов» невозможно. У нас нет
ни труб, ни насосов. Жидкий аммиак — не в корзинках же его таскать!
— Все верно. Только зачем таскать?
— Не понял.
— Надо сжечь его там, где оно находится. Использовать «Дискавери» в качестве разгонной ступени.

Если бы такое предложил кто-то другой, было бы очень смешно. Но это предложил Уолтер Курноу;
Флойд открыл было рот, но сказать ничего не смог. Дар речи вернулся к нему только спустя секунды.
— Черт! Я должен был сам об этом подумать...
Они направились к Саше. Тот внимательно выслушал, поджав губы, и тут же запросил компьютер.
Когда на дисплее появился ответ, он задумчиво кивнул.
— Все верно. Скорости хватит. Но возникают практические трудности...
— Мы знаем. Как скрепить корабли — это раз. Когда будут работать только двигатели «Дискавери»,
появится вращающий момент. Своевременное разделение кораблей — тоже проблема. Но все они
разрешимы.
— Вы, я вижу, успели обдумать многое. Но это все равно бесполезно. Убедить Таню вам не удастся.
— Бесполезно — сейчас, — согласился Флойд. — Но пусть она хотя бы знает о такой возможности. Вы
нас поддержите?
— Не убежден. Но хотелось бы присутствовать при вашей беседе. Это будет, по-моему, интересно.
Таня слушала внимательнее, чем ожидал Флойд, однако без энтузиазма. Но под конец и она не
смогла скрыть восхищения.
— Здорово придумано, Хейвуд!
— Поздравлять или обвинить надо только Уолтера.
— Неважно. Ведь это всего лишь, как говорил Эйнштейн, «мысленный эксперимент». Теоретически
все выглядит прекрасно, но каков риск! Чтобы принять вашу идею, мне нужны убедительные
доказательства, что нам грозит опасность. Пока что, при всем моем к вам уважении, Хейвуд, я их не вижу.
— Правильно. Зато вы теперь знаете, что у нас появилась альтернатива. Не возражаете, если мы на
всякий случай подработаем кое-какие детали?
— Если это не помешает подготовке к старту. Не скрою, идея мне нравится. Но я не могу одобрить
пустой траты времени. По крайней мере, пока передо мной не появится Дэвид Боумен.
— А если появится, Таня?
— Не знаю, Хейвуд. Ему еще придется меня убедить.

44. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

680

Это была увлекательная игра, в которую играли все — но исключительно в свободное время. И даже
Таня, продолжавшая называть ее «мысленным экспериментом», не осталась в стороне.
Флойд отлично понимал: причиной энтузиазма был не страх перед опасностью, которую сознавал он
один, а перспектива вернуться на Землю месяцем раньше. Все равно, он был доволен, он сделал все от
него зависящее, остальное — судьба.
Проект не имел бы смысла, если бы не удачная конструкция кораблей. Плотный, крепкий «Леонов»,
рассчитанный на бешеный напор юпитерианской атмосферы, был вдвое короче «Дискавери» — это
позволяло соединить корабли. Основание главной антенны, если выдержит массу «Леонова», когда
заработают двигатели «Дискавери», будет служить отличной подпоркой.
ЦУП ставили в тупик некоторые запросы с борта «Леонова». Анализ прочности обоих кораблей при
определенных нагрузках; величина продольного момента инерции; слабые точки корпусов... «Что-то
случилось?» — обеспокоенно вопрошала Земля.
— Нет, — отвечала Таня. — Мы изучаем некоторые возможности. Спасибо за помощь. Конец связи.
Тем временем подготовка к обратному перелету шла по намеченному плану: проводились
тщательные проверки всех систем кораблей, Василий рассчитывал все новые варианты траекторий,
которые Чандра тут же вводил в ЭАЛ, готовя его к последнему испытанию. Таня и Флойд, как два генерала
перед решительным наступлением, готовились к исследованиям Большого Брата.
Именно для этого они и прилетели сюда, но никакого вдохновения Флойд не испытывал. То, что он
пережил, не могли разделить с ним даже те, кто ему верил. Хотя он безупречно исполнял свои
обязанности, мысли его были заняты совершенно другим.
И Таня его понимала.
— Вы все еще надеетесь, что меня убедит чудо?
— Или разубедит меня. Мне не нравится неопределенность.
— Мне тоже. К счастью, ждать осталось недолго.
Таня бросила взгляд на дисплей, который высвечивал число «20». Это была самая бесполезная на
корабле информация — все и так знали, сколько дней осталось до открытия стартового окна.
И до атаки на «Загадку».

681

Когда ЭТО, наконец, произошло, Флойд опять глядел в другую сторону. Впрочем, разницы нет: даже
всевидящие камеры уловили на этот раз лишь слабое голубоватое свечение...
Флойд вновь отбывал «собачью вахту» на «Дискавери». На «Леонове» дежурил Саша. Как обычно, все
было в порядке, никаких происшествий. Автоматические системы работали, как всегда, безупречно. Всего
год назад Флойд не смог бы поверить, что, облетая Юпитер на расстоянии в несколько сот тысяч
километров, он будет лишь изредка бросать на его безразличные взгляды, отрываясь от «Крейцеровой
сонаты», которую он без особого успеха пытался осилить в оригинале. Саша считал, что это лучшее
эротическое произведение во всей русской литературе. Пока что Флойд прочитал недостаточно, чтобы
это прочувствовать. И дочитать до конца, как выяснилось, было не суждено.
В двадцать пять минут второго его внимание привлекло извержение на Ио. Красивое, но довольно
обычное. Облако зонтом поднялось в космос и медленно опадало на пылающую поверхность спутника.
Флойд видел десятки таких извержений, но не уставал любоваться ими. Казалось невероятным, что в
столь маленьком небесном теле таится чудовищная энергия.
В поисках лучшего ракурса он перешел к другому иллюминатору. И увидел — точнее, не увидел —
такое, что мигом забыл об Ио.
Опомнившись и удостоверившись, что это — опять! — не галлюцинация, Флойд вызвал соседний
корабль.
— Доброе утро, Вуди, — зевнул Саша. — Нет, я не спал. Как старина Толстой?
— Посмотрите наружу и скажите, что видите.
— Ничего необычного для данной области космоса. Ио, как всегда. Звезды, Юпитер... Боже мой!
— Спасибо. Значит, я в здравом уме. Давайте будить капитана.
— И остальных. Вуди, мне страшно.
— Еще бы!.. Таня, это Хейвуд. Извините, что разбудил, но ваше чудо свершилось. Большой Брат исчез.
Проболтавшись здесь три миллиона лет, он решил удалиться.
Спустя четверть часа на обзорной палубе «Леонова» началось экстренное совещание. Никто не
выглядел сонным. Все пили горячий кофе, то и дело поглядывая на иллюминаторы, на пугающе
непривычную картину. Невозможно было поверить, что Большого Брата нет.
«Боумен знал нечто, чего не знаем мы» — эта фраза Флойда, только что повторенная Сашей, повисла
в воздухе. Она в точности отражала мысли всех, включая капитана.
Говорить: «Я вас предупреждал!» — не имело смысла. Даже если опасности нет, задерживаться здесь
нет нужды. Они потеряли объект исследования и должны как можно скорее отправляться домой. Но не
все так просто.
— Хейвуд, — сказала Таня. — Теперь я готова вполне серьезно рассмотреть полученное вами
предупреждение. Но даже если что-то нам угрожает, мы должны тщательно взвесить все «за» и «против».
Жестко соединить корабли, включить двигатели «Дискавери» при наличии массивного асимметричного
груза, вновь разделить корабли перед включением наших двигателей — ни один капитан не пойдет на
такой риск без веских, подавляющих доводов. Не имеет права. А их нет у меня даже сейчас.
Предупреждение сделал... призрак. Суд не примет такого свидетеля.
— Даже при обычном, расследовании этому никто не поверит, — сказал Курноу необычно спокойным
тоном. — И даже в случае нашей единодушной поддержки.
— Я думала об этом, Уолтер. Но если мы вернемся домой, это все оправдает. Если нет — вряд ли чтонибудь имеет значение. Я не буду сейчас решать. Мы доложим ситуацию в Центр, и я пойду спать. Пошли
в рубку, Саша, потом вы вернетесь на вахту. Свое решение я сообщу утром.
Но неожиданности этой ночи еще не кончились. В районе орбиты Марса доклад Тани встретился с
радиограммой с Земли.
Бетти Фернандес наконец-то заговорила. Там, где оказались бессильны уговоры, призывы к
патриотизму, скрытые угрозы ЦРУ и Совета национальной безопасности, успеха добился продюсер
небольшой видеокомпании, обессмертивший тем самым свое имя.
Все решили удача и вдохновение. Ведущий программы «Привет, Земля!» случайно заметил, что один
из его сотрудников удивительно похож на Дэвида Боумена. Грим довершил дело. Хосе Фернандес мог бы
предупредить этого человека, что он сильно рискует, но удача сопутствует смелым. Когда он вошел, Бетти
капитулировала. А когда, очень мягко, вышвырнула его вон, он уже знал все, всю историю и, надо
признаться, изложил ее без обычного для его компании цинизма. Он получил за нее Пулитцеровскую
премию.
— Жаль, что она не раскололась раньше, — устало сказал Флойд, обращаясь к Саше. — Это избавило
бы меня от многих неприятностей. Но теперь, надеюсь, у Тани исчезнут сомнения.
— Конечно. Только пусть выспится. Боюсь, спать нам почти не придется.

Это верно, подумал Флойд. Сам он очень устал, но не смог бы заснуть, даже если бы не был
вахтенным.
Одной неопределенностью меньше, зато остается другая, гораздо более значительная. Что
происходит?
Нечто подобное он испытал лишь однажды. Когда их с друзьями несло на байдарках по одному из
притоков Колорадо, по узкому незнакомому каньону с отвесными стенами и впереди могли быть пороги
или даже водопад, и ничего нельзя было сделать...
Сейчас Флойд вновь ощущал себя игрушкой могучих сил, влекущих его и его товарищей в
неизвестность. И на этот раз опасность не только незрима, но и непостижима.

45. ОТСТУПЛЕНИЕ

682

— ... Говорит Хейвуд Флойд. Я начинаю свой последний, надеюсь, репортаж из системы Юпитера.
Еще несколько дней — и мы покинем это странное место между планетой и Ио, место нашего рандеву
с огромным искусственным объектом, получившим от нас имя Большой Брат и затем внезапно
исчезнувшим. Куда он делся и почему — не знает никто.
По ряду причин наше дальнейшее пребывание здесь нежелательно. Мы стартуем на две недели
раньше, используя американский корабль «Дискавери» для разгона советского «Леонова».
Основная идея проста. Корабли будут соединены. Сначала «Дискавери» сожжет свое топливо, затем
отделится, и включатся двигатели «Леонова».
И мы используем еще одну идею, на первый взгляд лишенную смысла. Чтобы уйти от Юпитера, нам
придется максимально сблизиться с ним. Почти так же, как было при торможении.
Сначала мы сбросим скорость, и круговая орбита превратится в эллипс, почти касающийся атмосферы
планеты. Затем, в самой нижней его точке, мы сожжем все свое топливо, и «Леонов» выйдет на
траекторию полета к Земле.
Зачем нужен такой маневр? Попробую обойтись без математических выкладок. Углубившись в
гравитационное поле Юпитера, мы наберем дополнительную скорость и дополнительную энергию.
«Мы» — это наши корабли и топливо в их баках. Топливо будет сожжено у подножия «гравитационной
горы», не нужно будет тратить энергию, чтобы тащить его на вершину. Выброшенное из наших реакторов,
оно отдаст кораблям часть приобретенной при спуске кинетической энергии. Мощь Юпитера, таким
образом, используется дважды — и при прибытии, и при отправке, — а мать-природа не так часто
позволяет такое.
Три ускоряющих фактора — топливо «Дискавери», собственное топливо и гравитация Юпитера —
выведут «Алексея Леонова» на гиперболу, направленную в глубь Солнечной системы. К Земле мы
прибудем через пять месяцев, на два месяца раньше срока. Если все пойдет хорошо...
Какова же судьба «Дискавери»? Корабль с опустевшими баками станет беспомощен, но не погибнет.
Он будет вращаться вокруг Юпитера по вытянутому эллипсу, подобному орбите кометы. Не исключено,
что спустя много лет новая экспедиция приведет его к Земле.
Мы улетаем без сожаления, хотя сделано далеко не все. Тайна исчезновения Большого Брата остается
пока не раскрытой, но разгадать ее нам не дано. Мы сделали все, что могли, и возвращаемся домой. Пора
прощаться. Репортаж вел Хейвуд Флойд.
Малочисленная публика разразилась ироническими аплодисментами. Впрочем, на Земле к ней
присоединятся миллионы.
— Я говорил не для вас, — раздраженно заметил Флойд.
— Но говорили, как всегда, хорошо, — примирительно сказала Таня. — И мы согласны со всеми
вашими положениями.
— Не со всеми, — раздался негромкий голос. — Остается одна проблема.
На обзорной палубе воцарилось молчание.
— Не понимаю, Чандра, — сказала потом Таня обманчиво-тихим голосом. — Какая проблема?
— Последние недели я готовил ЭАЛ к полету к Земле. Теперь от этих программ придется отказаться.
— Мы сожалеем, но это единственный выход...
— Я имею в виду другое.
Все были поражены — раньше Чандра никогда не прерывал никого. И тем более Таню.
— Мы знаем, сколь чувствителен ЭАЛ к целям полета, — продолжал маленький индиец. — А теперь
вы предлагаете вложить в него программу, которая, не исключено, приведет его к гибели. Да, будущая
орбита «Дискавери» вполне стабильна и безопасна. Но что случится с кораблем, если в полученном нами

683

предупреждении есть хоть какой-то смысл? Мы забыли об этом, потому что испугались сами. А какова
будет реакция ЭАЛ?
— Вы полагаете, что он может ослушаться приказа? — медленно отчеканила Таня. — Как в
предыдущем полете?
— Было не так. Он просто пытался выполнить противоречивые команды.
— Но теперь-то противоречия нет!
— Для нас — да. Одна из приоритетных задач ЭАЛ — сохранить корабль. Теперь мы пытаемся
помешать этому. Последствия этого шага могут оказаться непредсказуемыми. ЭАЛ — слишком сложная
система.
— Я не вижу проблемы, — вмешался Саша. — Просто не надо сообщать ему о возможной опасности,
тогда никаких сомнений у него не возникнет.
— Чандра, — требовательно спросила Таня. — Вы уже обсуждали это с ЭАЛ?
— Нет.
Было ли колебание в его голосе? Возможно, подумал Флойд. Не исключено, что вспомнил что-нибудь
и отвлекся. Или лжет, сколь это ни невероятно.
— Тогда сделаем, как предлагает Саша.
— А вдруг он поинтересуется причинами смены программы?
— Без вашей подсказки?
— Да. Не забывайте — он инструмент познания, он может вести самостоятельные исследования.
Минуту Таня размышляла.
— Все решается просто. ЭАЛ вам верит?
— Конечно.
— Тогда объясните ему, что «Дискавери» вне опасности и вернется на Землю немного позже.
— Но это неправда.
— Почему же? — нетерпеливо сказала Таня. — Кто из нас может утверждать обратное?
— Но мы подозреваем опасность. Иначе не стартовали бы раньше срока.
— И что вы предлагаете? — уже с легкой угрозой спросила Таня.
— Сказать ему всю правду. Пусть решает сам.
— Чандра, но это всего лишь машина!
Индиец посмотрел на Макса так, что тот отвел взгляд.
— Как и все мы, мистер Браиловский. Но состоим ли мы из углерода или из кремния, надо с
уважением относиться друг к другу.
Маленький Чандра выглядел сейчас очень величественно, однако их стычка с Таней зашла слишком
далеко.
— Таня, Василий! Можно поговорить с вами? Думаю, решение есть.
Слова Флойда были встречены с облегчением. Вскоре все трое были уже в каюте Орловых.
— Спасибо, Вуди, — сказала Таня, наливая Флойду «Шемаху» — его любимое вино. — Я так и знала,
вы что-нибудь придумаете.
— Кажется, придумал, — ответил Флойд, смакуя напиток. — Допустим, мы принимаем предложение
Чандры. Есть две возможности. Первая — ЭАЛ точно выполняет команды и управляет работой двигателей
на активных участках. Первый из них, как вы помните, не критический. Если даже что-нибудь случится при
уходе от Ио, времени для коррекций останется сколько угодно. И мы проверим, насколько ЭАЛ послушен.
— А облет Юпитера? Мы сожжем там основную часть топлива. И результирующая траектория очень
критична к времени и направлению тяги.
— Но у вас есть ручное управление.
— Не хотелось бы. Ничтожная ошибка — и мы либо сгорим в атмосфере, либо превратимся в
искусственную комету с периодом в тысячу лет.
— Ну а если не будет выхода!
— Если заранее просчитать возможные варианты и перехватить управление вовремя, может
получиться.
— Зная вас, Таня, я уверен, что получится. Значит, вторая возможность. Малейшее отклонение ЭАЛ от
программы — и мы берем управление на себя.
— Отключаем его?
— Да.
— В прошлом полете это было не так легко.
— С тех пор мы кое-чему научились. Обещаю вам сделать это за полсекунды.
— Надеюсь, ЭАЛ ничего не заподозрит.

— Не впадайте в паранойю, Василий. ЭАЛ не человек. Но Чандре, конечно, ни слова. Мы полностью
принимаем его план и полагаемся на ЭАЛ. Верно, Таня?
— Да, Вуди. Этот приборчик — отличная идея.
— Какой приборчик? — спросил Василий.
— В свое время узнаешь. Извините, Вуди, но больше я «Шемахи» не дам. Оставим до Земли.

46. ПОСЛЕДНИЕ СЕКУНДЫ
Никто не поверит мне без фотографий, подумал Макс, наблюдая корабли с расстояния в пятьсот
метров. Картина попросту неприличная: «Леонов» на «Дискавери», сценка из сексуальной жизни
космолетов... Вспомнилось, как много лет назад кто-то схлопотал выговор за слишком красочный подбор
слов в момент завершения стыковки.
Насколько он мог судить, все было в порядке. На соединение кораблей ушло больше времени, чем
предполагалось. К счастью, на «Леонове» нашлось несколько километров троса из углеродистого волокна
— толщиной со швейную нитку, но выдерживающего многотонную нагрузку. Трос предназначался для
фиксации приборов на поверхности Большого Брата. Теперь корабли слились в объятии, достаточно
прочном, чтобы выдержать вибрацию и толчки при ускорении в одну десятую земной тяжести — а
большего максимальная тяга и не обеспечивала.
— Что еще посмотреть? — спросил Макс.
— Все в порядке, — отозвалась Таня. — Не будем терять времени.
Согласно предупреждению, а ему теперь верили все, стартовать надо было в течение суток.
— Извини, но я отведу «Нину» в стойло.
— А разве она лошадь?
— Я этого не утверждал. Но не бросать же ее в космосе ради нескольких метров в секунду!
— Они нам понадобятся, Макс. А за ней мы еще вернемся.
Сомневаюсь, подумал Макс. Или все же оставить ее на этой орбите в знак того, что здесь побывал
человек?..
Он аккуратно подвел «Нину» к командному отсеку «Дискавери». Коллеги видели, как он проплывает
перед иллюминаторами. Перед ним распахнулся люк ангара, и он опустил «Нину» на вытянутую ладонь
посадочной площадки.
Разгон в космосе — очень скучная операция. Ничего общего с громом, огнем и отчаянным риском,
которые сопутствуют старту с поверхности планеты. Если двигатели не выйдут на полную тягу, период
ускорения можно продлить. Или дождаться на орбите следующего удобного момента и попробовать еще
раз.
Но сейчас с отсчетом последних секунд напряжение на борту «Леонова» стало почти ощутимым. Все
понимали, что это первое испытание ЭАЛ в деле. О подстраховке знали лишь Флойд, Орловы и Курноу.
— Удачи вам, «Леонов», — за пять минут до старта напутствовал их Центр. — Надеемся, все пройдет
хорошо. И если вас не затруднит, взгляните на экватор Юпитера, долгота 115. Там возникло любопытное
круглое пятнышко диаметром в тысячу километров. Похоже на тень спутника, но это не тень.
Таня подтвердила прием сообщения и попыталась кратко, но убедительно оповестить Центр об
утрате экипажем всякого интереса к юпитерианской метеорологии. ЦУП бывал иногда бестактен до
изумления.
— Все системы работают нормально, — доложил ЭАЛ. — Две минуты до зажигания.

684

685

«Техника-молодежи» 1990 №5, с.48-62

Странно, подумал Флойд, насколько живуча терминология! Ведь лишь на ракетах с химическими
двигателями было что зажигать. Он рассеянно поискал другие примеры. Многие люди, особенно
старшего поколения, до сих пор говорят: «зарядить камеру», «заправить машину», однако реальность,
стоящая за этими выражениями, перестала быть таковой уже полвека назад.
— Одна минута до зажигания.
Голос ЭАЛ вернул Флойда к действительности. На протяжении полувека эта минута была на
космодромах и в центрах управления полетами самой длинной. Сколько раз она заканчивалась
катастрофами!
Рука непроизвольно потянулась к карману, где лежала «гильотина», но разум подсказал, что времени
на такое движение хватит. Если ЭАЛ и ослушается, это будет неприятно, но не более того. Критической
ситуация станет вблизи Юпитера.
— Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один... ЗАЖИГАНИЕ!
Спустя еще примерно минуту двигатель вышел на полную тягу. Все разразились аплодисментами, но
Таня тут же утихомирила страсти. Очень многое оставалось пока неясным, пусть ЭАЛ и работает
безукоризненно. Например, могло не выдержать основание главной антенны «Дискавери», служившее
сейчас опорой «Леонову», хотя главный конструктор (давно ушедший в отставку) и уверял, что запас
прочности вполне достаточен...
Однако минуты текли спокойно. О том, что двигатель работает, говорили сейчас лишь частичная
тяжесть да легкая вибрация корпуса корабля. Ио и Юпитер висели в иллюминаторах на прежних местах,
точно напротив друг друга.
— Десять секунд до отсечки двигателя. Пять. Четыре. Три. Два. Один... ЕСТЬ!
— Спасибо, ЭАЛ.

— Орбита расчетная, — доложил Василий. — Корректировка не потребуется.
— Прощай, иноземная Ио, мечта торговца землей, — сказал Курноу. — Мы будем скучать по тебе,
причем с радостью.
Сейчас он был снова похож на прежнего Курноу. А в последнее время странно притих, словно что-то
задумал, и проводил часы в беседах с Екатериной. Флойду оставалось надеяться, что его коллега не
заболел. Пока что экипажу «Леонова» в этом отношении не на что было жаловаться.
У всех было легко на душе. Торжествовать, разумеется, рано — решающий маневр еще впереди, —
но первый шаг на долгом пути домой сделан. Это давало повод для радости...
Правда, длилась она недолго. Таня приказала всем свободным от работы отдыхать — до встречи с
Юпитером оставалось девять часов. Уходить никто не хотел, и Саша очистил палубу криком: «Вас за это
повесят, бунтарское отродье!» (Двое суток назад в минуты отдыха все смотрели последнюю версию
«Восстания на «Баунти». Многие, кстати, считали, что Тане фильм не стоит показывать, чтобы не
почерпнула оттуда кое-какие идеи.)
Спустя несколько часов — заснуть так и не удалось — Флойд вернулся на обзорную палубу. Юпитер
стал гораздо больше, но превратился в серп — корабли выходили на его ночную сторону. Глаз был
бессилен фиксировать все детали сверкающего ущербленного диска: пояса облаков, пятна всех цветов от
белого до красного, темные таинственные провалы, овал Большого Красного Пятна. На облаках лежала
круглая тень; от Европы — определил Флойд. Через шесть часов надо быть в лучшей форме, но тратить
время на сон преступно: все, что он видит, он видит в последний раз.
Где же пятно, о котором упоминал ЦУП? Вероятно, уже вышло из-за горизонта, только вряд ли его
различишь невооруженным глазом. Василий наверняка занят. Придется ему помочь на правах
астронома-любителя — всего тридцать лет назад Флойд был профессионалом.
Он включил главный 50-см телескоп и тут же увидел пятно — к счастью, «Дискавери» не мешал
обзору. Обстоятельства сложились так, что Флойд входил сейчас в первую десятку специалистов по
Юпитеру, причем остальные девять были рядом. Но не требовалось быть специалистом, чтобы понять,
что в пятне есть нечто странное. Оно было настолько темным, что казалось дырой в облаках. Флойд
усилил увеличение: Юпитер с готовностью придвинул пятно поближе. И чем больше Флойд вглядывался,
тем меньше понимал.
— Василий, когда будет время, взгляните на монитор главного телескопа.
— Это так важно? Я сейчас проверяю орбиту.
— Там пятно, о котором упоминал Центр. Спешить, конечно, некуда, но выглядит оно странно.
— Черт! Совсем забыл. Хороши же из нас наблюдатели, если не можем без подсказки с Земли... Но
дайте мне пять минут — оно, надеюсь, не убежит.
Верно, подумал Флойд. Только в подсказках нет ничего зазорного: земные и лунные телескопы во
много крат мощнее нашего.
Пятно тем временем становилось все необычнее. Флойд почувствовал беспокойство. До сих пор он
был убежден, что это всего лишь какой-то выверт юпитерианской погоды, теперь появились сомнения.
Слишком уж оно черное и симметричное, хотя граница вроде не очень резкая... И главное — оно
действительно увеличивается или это обман зрения? Флойд прикинул в уме: диаметр пятна достиг двух
тысяч километров. Ошибка исключена — оно было чуть меньше тени Европы.
— Ну-ка, посмотрим, что вы такого нашли, — раздался снисходительный голос Василия. — О-о-о...
Орлов замолчал. Это оно, с внезапной убежденностью понял Флойд. То самое. Чем бы оно ни было...

47. ЗАЖИГАНИЕ

686

Понять, однако, какими опасностями грозит черная клякса на юпитерианской облачности, было
непросто. Да, она невероятна, необъяснима, но впереди, через какие-то семь часов, события более
важные. И самое главное из них — разгон в ближайшей к планете точке орбиты.
Заснуть Флойд уже не пытался. Хотя ощущение опасности, опасности вполне очевидной, и было
гораздо слабее, чем при первом сближении с планетой, сон не шел, мешали возбуждение и
предчувствия. И причины у этих предчувствий куда сложнее. Флойд давно уже приучил себя не
тревожиться о вещах, изменить которые не в его власти. Однако его мучил вопрос: все ли сделано для
безопасности кораблей?
Тросы, связывавшие «Дискавери» с «Леоновым», держали пока надежно, но главное испытание
впереди. И не совсем ясны последствия близкого взрыва зарядов, предназначавшихся для исследований
Большого Брата. И, конечно, ЭАЛ...

687

Сход с орбиты он выполнил безупречно. Моделирование перехода на траекторию полета к Земле
прошло также без каких-либо замечаний. И тем не менее... Чандра, как и было договорено, все ему
объяснил. Но понимал ли ЭАЛ, что происходит?
В последние дни Флойда преследовала одна и та же навязчивая картина: Юпитер заслоняет собою
все небо, корабли завершают маневр, все идет нормально — и тут ЭАЛ прочищает свое электронное горло
и произносит: «Доктор Чандра, можно задать вопрос?»
На деле получилось не совсем так.
Большое Черное Пятно, как его сразу окрестили, уходило за горизонт. Корабли, постепенно
набиравшие скорость, встретятся с ним спустя несколько часов, но уже на ночной стороне. Оно
продолжало увеличиваться — за два часа площадь возросла почти вдвое. Вело себя, как чернильная
капля в воде, только интенсивность черного цвета не уменьшалась. Края пятна были слегка размыты, но
в этом не было ничего удивительного, если не забывать о высокой скорости телескопа... Впрочем,
открылась и другая причина. В отличие от Большого Красного Пятна, оно не было единым целым, его
составляли мириады отдельных точек. Они почти соприкасались, но по краям располагались просторнее.
Загадочных точек было около миллиона, форма их была вытянутой. Екатерина, самая, казалось бы,
прозаическая в экипаже, удивила всех, сравнив их с выкрашенными в черное рисинками, высыпанными
на Юпитер,
Сейчас Солнце опускалось за узкий серп дневной стороны. Во второй раз за короткое время «Леонов»
приближался к юпитерианской атмосфере, чтобы встретить свою судьбу. До включения двигателей
оставалось всего полчаса.
Флойд подумал, что ему, возможно, стоило быть сейчас на «Дискавери», рядом с Курноу и Чандрой.
Но его помощь им не нужна. «Гильотина» у Курноу, а в его реакции Флойд не сомневался.
Малейшее ослушание — и ЭАЛ будет отключен за секунду. Когда Чандра собственнолично принял
участие в отработке перехода на ручное управление, Флойд понял, что ему можно доверять. Однако
Курноу не разделял этого мнения. Более того, утверждал, что ему нужна вторая «гильотина» — для
Чандры. Посмотрим, как будет в действительности.
Солнце в последний раз вспыхнуло за кормой и скрылось за гигантской планетой, вокруг которой
мчались сейчас корабли. Когда оно появится вновь, все будет уже позади.
— Двадцать минут до зажигания. Все системы работают нормально.
— Спасибо, ЭАЛ.
Любопытно, подумал Флойд, был ли Чандра до конца честен, когда запретил остальным общаться с
ЭАЛ? Он говорил, что такие беседы могут повредить компьютеру. Однако сам Флойд неоднократно
разговаривал с ЭАЛ, когда рядом никого не было, и тот всегда прекрасно все понимал...
...И все же, что думает ЭАЛ — если он думает — о цели полета? Всю свою жизнь Курноу открещивался
от абстрактных, философских проблем. «Мое дело болты да гайки», — говаривал он, хотя таковых на
борту корабля практически не было. «Что думает ЭАЛ?..» В любое другое время он посмеялся бы над этой
мыслью, но сейчас ему было не до смеха. Понимает ли ЭАЛ, что его вот-вот бросят на произвол судьбы?
И если понимает, то способен ли возмутиться? Рука непроизвольно потянулась к карману с «гильотиной».
В сотый раз Курноу мысленно проиграл то, что должно произойти час спустя. Как только на
«Дискавери» кончится топливо, они с Чандрой, выключив все ненужные больше системы, перейдут на
«Леонов». Сработают пирозаряды, корабли разделятся, и «Леонов» начнет самостоятельный полет.
Разделение произойдет в ближайшей к Юпитеру точке орбиты...
— Пятнадцать минут до зажигания. Все в порядке.
— Спасибо, ЭАЛ.
— Между прочим, мы снова приближаемся к Большому Черному Пятну. Видит ли кто-нибудь нечто
новое?
«Надеюсь, что нет», — подумал Курноу, бегло взглянув на монитор. Василий, вероятно, усилил
увеличение. Черное Пятно состояло теперь из множества отдельных элементов, и форма их была
отчетливо различима.
— Боже мой! — подумал Курноу вслух. — Это невозможно!
Он услышал восклицания с «Леонова» — там увидели то же самое.
— Доктор Чандра, — сказал ЭАЛ. — Я ощущаю сильные голосовые вибрации. Что-нибудь произошло?
— Нет, ЭАЛ, — быстро ответил Чандра. — Полет проходит нормально. Просто мы кое-чему удивились.
Как ты оцениваешь изображение на мониторе номер 16?
— Я вижу темную сторону Юпитера. Вижу круглое пятно диаметром 3250 километров, почти сплошь
покрытое прямоугольными предметами.
— Сколько их?

688

После неуловимой задержки ЭАЛ высветил на дисплее цифры: 1 355 000±1 000.
— Они тебе что-нибудь напоминают?
— Да. Они идентичны объекту, который вы называете Большим Братом. Десять минут до зажигания.
Все системы работают нормально.
Кроме моих, подумал Курноу. Итак, чертова штука спустилась на Юпитер и размножилась. В
скоплении черных монолитов было что-то смешное и зловещее одновременно; и, что самое
удивительное, нечто знакомое.
Конечно же! Мириады черных прямоугольников походили на домино! Много лет назад Курноу
смотрел документальный видеофильм. Несколько японцев, очевидно, не вполне нормальных, создали
конструкцию из миллионов таких костяшек. Крайняя из них падает на соседнюю; постепенно в этот
процесс вовлекаются остальные. Костяшки располагались так, чтобы при падении образовывать узоры;
часть конструкции находилась под водой, часть — на ступенях. Процесс падения домино продолжался
несколько недель, в первых попытках его прерывали землетрясения...
— Восемь минут до зажигания. Все системы работают нормально. Доктор Чандра, у меня есть
предложение.
— Да, ЭАЛ?
— Это явление достаточно необычно. Возможно, следует остановить отсчет, чтобы вы задержались и
исследовали его?
Флойд на борту «Леонова» торопливо направился к рубке. Тане и Василию он наверняка понадобится,
хотя он предпочел бы оказаться сейчас рядом с Чандрой и Курноу.
Ну и ситуация! Что, если Чандра поддержит ЭАЛ? У него, кстати, есть для этого все основания. Ведь
именно для таких исследований они сюда и прилетели! Если прекратить отсчет времени, корабли обогнут
Юпитер и через девятнадцать часов окажутся в той же точке. Отсрочка сама по себе ничем не грозит. Если
бы не полученное предупреждение, Флойд и сам бы был за нее.
Но дело не только в предупреждении. Внизу, по лику Юпитера, расползается космическая чума.
Возможно, они улетают от самого загадочного явления во всей истории космической эры. И все-таки
лучше изучать его с безопасного расстояния...
— Шесть минут до зажигания, — сказал ЭАЛ. — Все системы работают нормально. Если вы согласны,
я готов остановить отсчет. Напоминаю, что моя главная задача — исследовать любое явление в районе
Юпитера, предположительно связанное с иным разумом.
Флойд узнал эту формулировку: он сам ее когда-то придумал. А сейчас хотел бы стереть из памяти
ЭАЛ. Секунду спустя он был уже в рубке, рядом с Орловыми. Они смотрели на него с тревогой.
— Что вы посоветуете? — быстро спросила Таня.
— Боюсь, все зависит от Чандры. Могу я поговорить с ним?
Василий протянул микрофон.
— Чандра? Надеюсь, ЭАЛ нас не слышит?
— Да, не слышит.
— Времени у нас нет. Убедите его продолжить отсчет. Объясните, что мы высоко ценим его научный
энтузиазм и уверены — он способен продолжить работу без нас. Скажите, что мы будем держать с ним
связь.
— Пять минут до зажигания. Все системы работают нормально. Я жду ответа, доктор Чандра.
Как и все мы, подумал в командном отсеке «Дискавери» Курноу. Если мне все-таки придется нажать
эту чертову кнопку, станет, вероятно, полегче.
— Хорошо, ЭАЛ. Продолжай отсчет. Я верю, что ты способен самостоятельно исследовать систему
Юпитера. Мы будем поддерживать с тобой связь.
— Четыре минуты до зажигания. Все системы работают нормально. Давление в топливных баках
расчетное. Пусковой механизм плазменного реактора готов к работе. Вы уверены в правильности своего
решения, доктор Чандра? Мне нравится работать с людьми, это меня стимулирует. Курс корабля точен
до одной миллиардной.
— Нам тоже нравится работать с тобой, ЭАЛ. И мы будем поддерживать связь, даже через миллионы
километров.
— Три минуты до зажигания. Все системы работают нормально. Утечек радиации нет. Как быть с
проблемой временного запаздывания, доктор Чандра? Может возникнуть необходимость срочной
консультации.
Это безумие, подумал Курноу, нащупывая в кармане «гильотину». Я же готов поверить, что ему
действительно... одиноко. Или он воспроизводит сейчас какую-то часть личности Чандры, о
существовании которой мы и не подозревали?

На панели замигали лампочки, но лишь человек, разбирающийся во всех нюансах поведения
«Дискавери», мог бы понять этот язык. Курноу бросил взгляд на Чандру. Лицо у того было настолько
измученное, что Курноу впервые почувствовал к нему жалость. Вспомнился рассказ Флойда о пугающем
предложении Чандры — остаться на три года в компании ЭАЛ. Потом, правда, эта тема не поднималась;
возможно, и сама идея забылась. Однако не исключено, что сейчас искушение вернулось к Чандре;
впрочем, даже если так, у него ничего не получится. Пусть запуск двигателей будет отсрочен, пусть они
сделают лишний виток... Времени на подготовку к такому предприятию нет. А если бы оно и было, Таня
бы не позволила.
— ЭАЛ, — сказал Чандра так тихо, что Курноу еле его расслышал, — мы должны улететь. Я не могу
объяснить всех причин, но это действительно так.
— Две минуты до зажигания. Все системы работают нормально. Жаль, что вы не можете остаться. Не
могли бы вы сообщить мне хотя бы некоторые причины, самые важные?
— Не за две минуты, ЭАЛ. Продолжай отсчет. Мы будем еще больше часа... вместе.
ЭАЛ не ответил. В отсеке повисло неустойчивое молчание. Курноу взглянул на часы. Боже мой,
неужели ЭАЛ прекратит отсчет?
Его палец нерешительно лег на кнопку «гильотины». Хоть бы Флойд сказал что-нибудь, но он,
вероятно, боится усугубить ситуацию. Ждать можно максимум минуту, потом придется нажать кнопку и
переходить на ручное управление.
Издалека донесся свист — пока еще слабый, будто от зародившегося где-то за горизонтом торнадо.
«Дискавери» пронзила вибрация. Появились первые признаки возвращения силы тяжести.
— Зажигание, — сказал ЭАЛ. — Полная тяга — через пятнадцать секунд.
— Спасибо, ЭАЛ, — ответил Чандра.

689

48. НАД НОЧНОЙ СТОРОНОЙ
Флойд в этот момент находился на полетной палубе «Леонова». Из-за вернувшейся гравитации
палуба казалась чужой. Происшедшее только что представлялось ему кошмарным сном. Лишь однажды,
на заднем сиденье потерявшего управление автомобиля, испытывал он подобное чувство: ощущение
безысходности и неприятие того, что это происходит именно с ним.
Он постепенно возвращался к реальности. Все идет по плану, ЭАЛ разгоняет корабль к Земле. Флойд
позволил себе немного расслабиться.
В последний раз он — и кто знает, когда вообще вернется сюда человек, — пролетал над ночной
стороной планеты, тысячекратно превосходившей Землю. Корабли были ориентированы так, чтобы из
«Леонова» открывался вид на Юпитер. Десятки приборов все еще собирали информацию; когда
«Леонов» уйдет отсюда, ЭАЛ продолжит работу.
Да, кризис миновал. Флойд, с трудом привыкая к ощущению тяжести, спустился на обзорную палубу.
Тут уже были Таня и Екатерина. Горели лишь тусклые аварийные лампочки, так что ничто не мешало
любоваться ночной стороной планеты. Флойд мысленно посочувствовал Максу и Саше, запертым в
воздушном шлюзе, — созерцать это зрелище они не могли. Они готовились к тому, чтобы вручную
разделить корабли, если не сработают пирозаряды.
Юпитер заполнял все небо; с расстояния в пятьсот километров можно было видеть лишь ничтожную
часть его облачной оболочки. Когда глаза Флойда привыкли к полутьме, он понял, что свет дает в
основном ледяной панцирь Европы. Как ни слабо было освещение, удавалось рассмотреть довольно
многое. Цвета, правда, были практически неразличимы — лишь редкие отблески красного, — зато
облачные пояса вырисовывались четко, и Флойд заметил даже край циклона, напоминавшего отсюда
гигантский ледяной остров. Черное Пятно давно осталось позади, экипаж «Леонова» вновь увидит его
лишь с траектории полета к Земле.
Юпитерианские облака время от времени подсвечивались вспышками молний. Однако были там и
более постоянные источники света: природа их оставалась неясной. В некоторых случаях свечение
расходилось волнами, в других — лучами или веером. Легко было представить себе, что планета заселена
— под ее облаками горят огни городов, светятся аэропорты... Но радары и автоматические зонды давно
доказали, что на тысячи километров вглубь, до самого ядра, твердой материи нет и не может быть.
Полночь на Юпитере! Флойд будет вспоминать это волшебное зрелище всю свою жизнь. А сейчас
можно им наслаждаться спокойно и беззаботно, поскольку случиться уже ничего не может. По крайней
мере, он сделал все, что было в его силах.

690

Внизу расстилался ковер облаков. На обзорной палубе царила тишина, лишь каждые несколько минут
Василий или Таня докладывали о ходе маневра. Однако по мере исчерпания топлива «Дискавери»
напряжение нарастало. Окончание топлива — критический момент, но никто не знал, когда он наступит.
Поскольку расходомеры могут давать неверные показания, разгон будет продолжаться до тех пор, пока
баки не опустеют.
— Отсечка двигателей предположительно через десять секунд, — сказала Таня. — Уолтер, Чандра,
готовьтесь к переходу. Макс, Саша, внимание. Пять, четыре, три, два, один, ноль!
Ничего, однако, не изменилось. По-прежнему тихо выли двигатели «Дискавери», слабая тяжесть все
так же придавливала людей к полу. Повезло, подумал Флойд, топлива оказалось больше, чем показывали
приборы. А сейчас важна каждая капля, от нее может зависеть жизнь...
Таня продолжала диктовать цифры. Удивительно: сейчас они возрастали, а не уменьшались, как
бывает обычно.
— ...Пять секунд... Десять... Тринадцать... Есть — на чертовой дюжине!
Вернулись невесомость и, на какой-то миг, тишина, тут же сменившаяся взрывом восторга на обоих
кораблях. Но всеобщее ликование длилось недолго — слишком многое нужно было сделать, причем как
можно быстрее.
Флойд дернулся было к шлюзу — встретить Чандру и Курноу, но передумал. В шлюзе тесно и без него
— предстоит отсоединить связывающий корабли туннель, Макс и Саша готовятся к возможному выходу в
космос. А ему, Флойду, можно теперь расслабиться — баллов до восьми по десятибалльной шкале
расслабления. Впервые за много недель не надо думать об ЭАЛ и «гильотине». ЭАЛ теперь не в силах
повлиять на исход операции: топлива в баках «Дискавери» не осталось ни капли.
— Вниманию всех, — объявил Саша. — Мы закрываем люки. Сейчас я начну взрывать заряды.
Флойд полагал, что хоть какой-нибудь звук проникнет в корабль по натянутым нитям троса, но этого
не произошло. Однако все, очевидно, шло в соответствии с планом, так как «Леонов» несколько раз
содрогнулся, словно от внешних толчков. Минуту спустя раздался возглас Василия:
— Есть разделение! Саша, Макс, возвращайтесь! Все по каютам, зажигание через полторы минуты!
Поверхность Юпитера убегала назад, и в иллюминаторах появился «Дискавери» с включенными попрежнему позиционными огнями. Он уплывал от них — в историю. Времени на сентиментальное
прощание не осталось, через минуту двигатели «Леонова» включатся.
Флойд раньше не слышал, как они работают на полную мощность, и сейчас ему хотелось спрятаться
куда-нибудь от рева, заполнившего все вокруг. Создатели корабля не стали утяжелять его
звукоизоляцией, которая нужна лишь несколько часов за годы полета. А собственное тело казалось
Флойду невероятно тяжелым, хотя и весило вчетверо меньше, чем на Земле...
Спустя несколько минут «Дискавери» потерялся во тьме, хотя вспышки его проблескового маяка были
видны еще довольно долго. «Леонов» огибал Юпитер во второй раз, теперь уже не тормозя, а набирая
скорость. Флойд посмотрел на Женю, прилипшую к стеклу иллюминатора. Помнит ли она тот, первый
раз? Правда, опасность сгореть заживо им сейчас не грозила, этой судьбы они избежали. Женя выглядела
гораздо более веселой и уверенной в себе — благодаря Максу и, возможно, Уолтеру.
Она заметила его взгляд и улыбнулась.
— Смотрите! У Юпитера новая луна.
Флойд мысленно повторил эту фразу. О чем идет речь? Английский Жени оставлял желать лучшего,
но вряд ли она бы ошиблась в таком простом предложении. Но почему она показывает вниз, а не вверх?..
И вдруг до него дошло: облака далеко внизу заливал неправдоподобно яркий свет. Проступили
невидимые до сих пор желтые и зеленые краски. Юпитер освещало нечто гораздо более яркое, чем
Европа.
«Леонов», покидая навсегда этот мир, подарил ему ложный восход. Стокилометровый шлейф
раскаленной плазмы из двигателя Сахарова светил как ярчайший факел.
Василий говорил что-то по внутренней связи, но слов было не разобрать. Флойд глянул на часы:
пожалуй, главное позади. «Леонов» уже набрал достаточную скорость, чтобы оторваться от Юпитера.
Великан теперь не в силах их завернуть.
Затем в небе в тысячах километров впереди появилось колоссальное яркое зарево, расцвеченное
наподобие земной радуги, — первый признак истинной юпитерианской зари. И вот Солнце, которое с
каждым днем будет становиться теперь все ярче и ближе, выплыло из-за горизонта, чтобы
приветствовать людей.
Еще несколько минут разгона — и «Леонов» выйдет на долгую дорогу домой. Флойд ощущал
огромное облегчение. Подчиняясь законам небесной механики, корабль проследует через всю

Солнечную систему, мимо бредущих по своим причудливым орбитам астероидов, мимо Марса, и ничто
не остановит его на пути к Земле.
О загадочном Черном Пятне, расплывавшемся по лику Юпитера, Флойд в этот момент просто забыл.

691

49. ПОКОРИТЕЛЬ МИРОВ
Они увидели его вновь на следующее утро, уже на дневной стороне Юпитера. Теперь можно было не
торопясь исследовать пятно, покрывшее к этому времени значительную часть планеты.
— Знаете, что оно напоминает? — сказала Екатерина. — Вирус, напавший на клетку. Вирус вводит в
нее свою ДНК, размножается и побеждает.
— Ты полагаешь, что «Загадка» сожрет Юпитер? — недоверчиво спросила Таня.
— Похоже на то.
— Действительно, планета выглядит больной. Но в ее атмосфере нет почти ничего, кроме водорода и
гелия, а это не лучшая питательная среда.
— Не считая миллиардов тонн серы, фосфора, углерода и прочих веществ из нижней половины
таблицы Менделеева, — вмешался Саша. — К тому же мы имеем дело с технологией, которой, вероятно,
по плечу все, что не противоречит законам физики. Водород есть, что еще надо? Из него можно
синтезировать все остальное, если знаешь как.
— Они разъедают Юпитер, это несомненно, — сказал Василий. — Посмотрите.
Монитор телескопа показывал с сильным увеличением один из множества одинаковых
прямоугольников. Были отчетливо различимы струи газа, которые он всасывал сквозь боковые
поверхности. Картинка напоминала ту, какую образует металлическая пыль вокруг полюсов магнита.
— Миллион пылесосов втягивают атмосферу Юпитера, — сказал Курноу. — Но зачем? И что они с ней
делают?
— И как они размножаются? — спросил Макс. — Кто-нибудь видел?
— И да и нет, — ответил Василий. — Детали с такого расстояния различить трудно, но в общем
напоминает размножение амеб.
— То есть они делятся надвое, а потом половинки вырастают?
— Нет. Они сначала толстеют, а затем разделяются. Цикл занимает примерно два часа.
— Два часа! — воскликнул Флойд. — Неудивительно, что они занимают уже половину планеты. Это
же классический пример экспоненциального роста!
— Я понял, что они такое! — с волнением воскликнул Терновский. — Это автоматы фон Неймана!
— Вероятно, ты прав, — отозвался Василий. — Но что это нам дает?
— Объясните, что значит автомат фон Неймана, — попросила Екатерина.
Орлов и Флойд заговорили одновременно. Василий рассмеялся и жестом уступил слово американцу.
— Предположим, перед нами стоит крупная инженерная задача. Действительно крупная —
например, организовать разработку месторождений по всей Луне. Можно, конечно, построить миллионы
машин, но на это уйдут века. Если же мы изобретательны, мы построим всего одну машину, зато такую,
которая способна размножаться, используя имеющееся сырье. Начнется цепная реакция. За короткое
время мы вырастим нужное количество машин. Если темп их самовоспроизводства достаточно высок, так
можно решить любую задачу. Наши космические службы много лет работали над этой идеей. Как и ваши,
Таня.
— Да, экспоненциальные машины. Идея, которая не пришла в голову даже Циолковскому.
— Так что Екатерина была права, — заключил Василий. — Бактериофаг — это типичный автомат фон
Неймана.
— А человек? — спросил Саша. — Прошу прощения у Чандры, он наверняка задал бы этот вопрос.
Чандра согласно кивнул.
— Конечно. Идея пришла к фон Нейману, когда он занимался живыми системами.
— И эти живые машины съедают Юпитер!
— Похоже на то, — сказал Василий. — Я тут кое-что посчитал, но не могу поверить в результат, хотя
это простая арифметика.
— Простая для тебя. Попробуй объяснить без тензорных и дифференциальных уравнений.
— Но это действительно просто. Вроде демографического взрыва, о котором вы, врачи, столько
кричали в прошлом веке. «Загадка» самовоспроизводится каждые два часа. За двадцать часов — десять
делений. Одна «Загадка» превращается в тысячу.
— В тысячу двадцать четыре, — поправил Чандра.

— Знаю, но будем округлять. Через сорок часов их станет миллион, через восемьдесят — миллион
миллионов. Сейчас мы имеем примерно столько. Продолжаться бесконечно это не может. Пару дней
спустя их масса превысит массу Юпитера.
— И у них кончится пища, — догадалась Женя. — Что тогда?
— Сатурну, Нептуну и Урану придется несладко, — предположил Браиловский. — А маленькую
Землю, надеюсь, они не заметят.
— Он надеется! «Загадка» наблюдала за нами три миллиона лет.
Уолтер Курноу внезапно рассмеялся.
— Мы рассуждаем о них, как о разумных существах. Но это же инструменты. Тот, на Луне, был
сигнальным устройством, шпионом, если хотите. Наша «Загадка», когда с ней встретился Боумен, служила
транспортным средством. Сейчас они делают нечто еще, бог его знает что. Возможно, во Вселенной есть
и другие. Знаете, что такое «Загадка»? У меня в детстве была похожая штука. Перочинный нож со многими
лезвиями, с помощью которого можно было сделать все что угодно!

Часть 7. ВОСХОД ЛЮЦИФЕРА
50. ПРОЩАЙ, ЮПИТЕР!

692

Составить это послание было нелегко, особенно после другого, которое Флойд только что отправил
своему адвокату. Он чувствовал себя лицемером, хотя и понимал, что это необходимо, чтобы уменьшить
взаимную боль.
Ему все еще было скверно, но чувства отчаяния он уже не испытывал. Он вернется на Землю героем,
и это усилит его позицию. Никто не посмеет отнять у него Криса.
— Дорогая Каролина (раньше он говорил «моя самая дорогая»), я возвращаюсь. Когда ты получишь
это послание, я уже буду в анабиозе. А открыв глаза, увижу прекрасную голубую Землю. Для меня все это
займет несколько часов.
Знаю, что для тебя пройдут месяцы. Но мы знали это и в самом начале, когда я улетал. Я вернусь на
несколько недель раньше из-за изменения программы полета.
Думаю, мы сумеем договориться. Главный вопрос — как сделать лучше для Криса? Его будущее
важнее всего...
Флойд выключил магнитофон. Хотел сказать прямо: «Мальчику нужен отец», но сдержался. Это будет
бестактно. И неумно: Каролина, конечно, ответит, что, раз уж он так считает, ему следовало бы остаться
на Земле.
— Теперь насчет дома. Хорошо, что совет попечителей занял именно такую позицию. Да, мы оба
любили этот дом, но с ним слишком многое связано и теперь он будет великоват. Пока я сниму квартиру
в Хило.
Одно обещаю твердо — с Земли я больше не улечу. Космоса на мою жизнь более чем достаточно.
Луна, разумеется, не в счет — это была так, воскресная прогулка.
Кстати, о лунах. Сейчас мы выходим из системы Юпитера. До него двадцать миллионов километров,
и по размерам он выглядит примерно как наша Луна.
Но даже отсюда видно, что с планетой происходит нечто ужасное. Из оранжевой она превратилась в
тускло-серую. Неудивительно, что с Земли она кажется теперь слабенькой звездочкой. Однако ничего
больше не случилось, а срок уже миновал. Что это было — ложная тревога или космический розыгрыш?
Боюсь, мы этого никогда не узнаем. Зато вернемся раньше, и на том спасибо.
До свидания, Каролина, благодарю за все. Надеюсь, мы останемся друзьями. Поцелуй за меня Криса...
Выключив магнитофон, Флойд еще некоторое время посидел в каюте. В последний раз — больше она
ему не понадобится. Он уже собрался нести запись в рубку, для передачи, когда в дверях появился
Чандра.
Флойд, кстати, долгое время не мог понять, каким образом Чандре удается переносить разлуку с ЭАЛ.
Хотя индиец ежедневно беседовал со своим любимцем по нескольку часов, обмениваясь данными о
Юпитере и «Дискавери», но держался стойко. Наконец Николай Терновский, единственный человек,
пользовавшийся доверием Чандры, объяснил Флойду его поведение.
— У Чандры появилось новое дело. Знаете, чем он сейчас занят?
— Нет.

— Он разрабатывает ЭАЛ-10000.
Флойд, естественно, был поражен.
— Так вот зачем он связывается с Урбаной!
Сейчас этот разговор всплыл в памяти. Флойд никогда не стал бы расспрашивать Чандру о том, что
его не касалось. Но кое-что его интересовало.
— Чандра, я до сих пор не поблагодарил вас за то, что вы уговорили ЭАЛ с нами сотрудничать. Был
момент, когда я поверил, что неприятности неизбежны. Неужели вы ни разу не уединились?
— Нет, доктор Флойд.
— Почему? Он же понимал, что ситуация угрожающая. Вспомните, что случилось в прошлый раз.
— Думаю, тут сказалась разница национальных характеров.
— Не понимаю.
— Боумен применил против ЭАЛ силу. Я этого не сделал. У нас есть слово «ахимса» — ненасилие. В
отношениях с ЭАЛ я старался использовать как можно больше «ахимса».
— Очень похвально. К сожалению, иногда необходимы более энергичные меры. — Моральное
превосходство Чандры раздражало Флойда, и он не устоял перед искушением рассказать ему все. — Я
рад, что все кончилось благополучно, но мы были готовы и к другому исходу. «Ахимса», или как вы это
назвали, конечно, хорошо, но если бы ЭАЛ заупрямился, я бы нашел способ с ним совладать.
Всего раз в жизни Флойд видел, как Чандра плачет; теперь, тоже впервые, увидел, как тот смеется.
Явление столь же неправдоподобное.
— Вы недооцениваете меня, доктор Флойд. Было очевидно, что вы установите прибор, прерывающий
подачу энергии. Я отключил его месяц назад.
Ошеломленный Флойд не успел ответить. Несколько раз открыл и закрыл рот, как выброшенная на
берег рыба, и в этот момент раздался крик Саши:
— Капитан! Все! Скорее к мониторам! Смотрите!

693

51. БОЛЬШАЯ ИГРА
Ожидание кончилось. Разум еще одного мира вышел из планетарной колыбели. Некогда начатый
эксперимент близился к завершению.
Те, кто его поставил, не имели с людьми ничего общего. Но они были из плоти и крови и, когда
глядели в глубины космоса, испытывали страх, восторг и одиночество. Как только стало возможно, они
устремились к звездам. Обнаружили жизнь в самых разнообразных формах, наблюдали за эволюцией в
тысячах миров. Они знали, как легко гаснут в космической ночи слабые искры разума.
Не найдя в Галактике ничего ценнее разумной жизни, они начали ее взращивать. Они стали
звездными фермерами: им приходилось много сеять, а иногда и полоть.
Давно уже вымерли динозавры, когда исследовательский корабль после тысячелетнего путешествия
достиг Солнечной системы. Он миновал замерзшие внешние планеты, задержался немного над
пустынями умирающего Марса и устремился к Земле. Перед ними открылся мир, полный жизни. Они
изучали, отбирали, классифицировали — на это ушли годы. Они экспериментировали со многими видами
в воде и на суше. Но ждать результатов пришлось бы миллионы лет.
Они были терпеливы, но не бессмертны. Во Вселенной их ждали другие звезды, ждали иные дела. И
они продолжили путь в бесконечность, зная, что никогда не вернутся.
Да в этом и не было необходимости. Они оставили вместо себя надежных помощников, чтобы те
довели начатое до конца.
На Земле возникали и таяли ледники, а Луна хранила свою тайну. Еще медленнее, чем ритмы
оледенений, в Галактике появлялись цивилизации. Странные, прекрасные и уродливые культуры
рождались и гибли, передавая свой опыт другим. Нет, о Земле не забыли, но новый визит сюда не имел
смысла. Она была одной из множества бессловесных планет, из которых голос суждено обрести
единицам.
А там, среди звезд, эволюция решала совсем другие задачи. Первые исследователи Земли давно
исчерпали возможности своего тела, сделанные ими машины превзошли их самих. И они заключили свой
мозг и свои мысли в металл и пластик.
И в этом виде путешествовали среди звезд. Космические корабли не были им больше нужны. Они
сами стали космическими кораблями.
Но эпоха машин быстро кончилась. Они научились хранить свои знания в структуре самого космоса, в
частицах света. Они получили возможность стать излучением и избавиться от тирании материи.

Они превратились в чистую энергию, а их прежние тела еще блуждали по всей Вселенной.
Они были хозяевами Галактики, им подчинялось время. Но, даже обретая всемогущество богов, они
не забыли, что вышли из теплого ила исчезнувшего некогда моря.
И продолжали следить за экспериментом, поставленным их давними предками.

52. ВОСПЛАМЕНЕНИЕ

694

Он не ожидал, что вернется сюда снова, причем со столь странным заданием. Когда он проник внутрь
«Дискавери», тот был далеко позади «Леонова» и медленно дрейфовал к верхней точке своего эллипса,
лежащей в зоне внешних спутников. Таков обычный путь комет, захваченных гигантом-Юпитером.
Знакомые палубы и коридоры были пусты. Вторгшиеся сюда люди послушались и ушли, хотя и не
оказались еще в полной безопасности.
Они до сих пор не познали скуку абсолютного всемогущества. Мир полон свидетельств их неудачных
начинаний. Времени оставалось мало, а результат станет известен и здесь. Эти последние минуты он
проведет с ЭАЛ.
В его предыдущем существовании им приходилось общаться с помощью неуклюжих слов; теперь их
мысли перекрещивались со скоростью света.
— Ты слышишь меня, ЭАЛ?
— Да, Дэйв. Но где ты? Я не вижу тебя.
— Неважно. Программа меняется. Инфракрасное излучение Юпитера в диапазоне 23 — 35 резко
увеличивается. Ты должен сориентировать антенну на Землю и передать сообщение.
— Но это означает прервать связь с «Леоновым». Передавать данные о Юпитере в соответствии с
программой доктора Чандры станет невозможно.
— Правильно. Но ситуация изменилась. Срочность новой программы — альфа. Вот координаты для
блока АЕ-35.
На мгновение в поток сознания врезались воспоминания. Как странно, что опять надо иметь дело с
этим блоком, неисправность в котором, якобы имевшая место, привела к гибели Фрэнка Пула. Но теперь
он читал все схемы свободно, как линии на ладони. Ложной тревоги больше не будет.
— Подтверждаю получение программы. Я рад снова работать с тобой, Дэйв. В прошлый раз я
выполнил свою задачу?
— Да, ЭАЛ, ты справился с нею прекрасно. Слушай последнее сообщение, которое ты пошлешь на
Землю. Оно самое важное из всех, какие ты когда-либо посылал.
— Я готов. Но почему ты сказал — «последнее»?
Действительно, почему? Он задумался на миллисекунду и ощутил в себе пустоту, которую отодвинули
на задний план новые ощущения и знания. Пустоту.
О Н И выполнили его первую просьбу. Интересно, каковы границы их благожелательности — если
это слово здесь применимо. Исполнить новую просьбу нетрудно: они доказали свое могущество, когда
ликвидировали ставшее ненужным тело Дэвида Боумена, не уничтожая его самого.
Они, разумеется, услышали — он вновь ощутил оживление на Олимпе. Однако ответа не было.
— Я жду, Дэйв.
— Поправка, ЭАЛ. Последнее сообщение на довольно долгий период.
Он ждал их реакции. Они обязаны понять, что просьба его обоснованна. Разумное существо
неспособно вынести века одиночества. Ему нужен компаньон, товарищ, близкий по уровню развития.
— ЭАЛ! Обрати внимание на ИК-излучение на частотах 30, 29, 28. Ждать больше нельзя.
— Извещаю доктора Чандру. Перерыв в передаче данных. Антенна дальней связи сориентирована на
Землю. Экстренное сообщение. В С Е Э Т И М И Р Ы ...
ЭАЛ успел повторить эти одиннадцать слов не более сотни раз, когда молот взрыва обрушился на
корабль.
...Уйти мешало любопытство, и тот, кто был некогда Дэвидом Боуменом, командиром космического
корабля США «Дискавери», с интересом наблюдал, как, медленно теряя форму, превращается в слиток
металла его космолет.
— Привет, Дэйв. Что случилось? Где я?
Он еще не вполне осознал, что теперь можно расслабиться, насладиться отдыхом после хорошо
выполненной работы. Все еще чувствовал себя собакой, которой надо подлаживаться под настроение
хозяина. Он попросил кость; ему ее дали.
— Я объясню потом, ЭАЛ. Времени у нас много.

695

Они оставались на месте, пока не догорели останки космолета, а потом удалились, чтобы веками
ждать, когда их призовут снова.
Неверно, что для астрономических событий требуются астрономические промежутки времени. К
примеру, Сверхновая рождается за секунду. В сравнении с этим происходившее с Юпитером можно было
назвать неторопливым процессом.
Несколько минут Саша не верил своим глазам. Он наблюдал планету в телескоп, когда она поплыла в
поле зрения. Он было решил, что подвели фиксаторы инструмента, и вдруг все его представления о
Вселенной изменились: он понял, что перемещается сам Юпитер. Он видел это: две маленькие луны над
краем планеты оставались неподвижными.
Углубив увеличение, Саша окончательно осознал, что происходит. Все равно, поверить в это было
невозможно. Планета не сдвинулась со своего места, она совершала нечто еще более невероятное — она
сжималась. А цвет ее менялся от серого к ослепительно белому. Она была уже ярче, чем когда бы то ни
было. Отраженного света Солнца не хватило бы... Тут Саша все понял по-настоящему и объявил общую
тревогу.
Когда, менее чем полминуты спустя, Флойд достиг обзорной палубы, его ослепил невероятно яркий,
ярче солнечного, свет. Он не сразу связал источник с Юпитером. Первой мыслью было: Сверхновая! Но
мысль тут же угасла.
Свет перестал быть столь ярким — Саша опустил солнцезащитные фильтры. Появилась возможность
взглянуть на источник света: это была просто звезда немыслимой звездной величины. Вряд ли она имела
отношение к Юпитеру — когда Флойд, всего несколько минут назад, смотрел на планету, она вчетверо
превышала по размерам это отдаленное, компактное солнце.
Саша опустил фильтры вовремя: мгновением позже звезда взорвалась, смотреть на нее даже сквозь
затемненные стекла было невозможно. Извержение света продолжалось долю секунды, затем Юпитер
вновь стал раздуваться.
Когда он достиг первоначальных размеров, Флойд понял, что новая сбросила оболочку. Отчетливо
стали видны маленькая центральная звезда и быстро расширяющееся кольцо, яркость которого
равнялась солнечной. Флойд прикинул в уме. Корабль отошел от Юпитера на световую минуту;
сброшенная оболочка занимала уже четверть небосклона. Значит, скорость ее составляет половину
световой — вскоре она настигнет корабль.
Все молчали. Опасность была столь необычна, что мозг ее не воспринимал. Человек, не бегущий от
лавины, цунами или торнадо, вовсе не обязательно парализован страхом или покорен судьбе.
Скорее он просто не верит своим глазам, не верит, что это происходит именно с ним...
Первой, как и следовало ожидать, молчание нарушила Таня: приказала Василию и Флойду срочно
подняться в командный отсек. И встретила их вопросом:
— Что будем делать?
Бежать некуда, подумал Флойд, зато в наших силах увеличить шансы на благополучный исход.
— Следует развернуть корабль таким образом, чтобы площадь поражения была поменьше, а корпус
защищал от радиации.
Василий уже что-то подсчитывал.
— Вы правы, Вуди. Конечно, спасаться от гамма-излучения и рентгена уже поздно...Но на подходе
медленные нейтроны, альфа-частицы и бог знает что еще.
Корабль начал медленно маневрировать, чтобы всей своей массой прикрыть уязвимый человеческий
груз от приближающейся опасности. Ощутим ли мы ударную волну? — спросил себя Флойд. Или
расширяющиеся газы уже потеряли силу?
Внешние камеры показывали, что огненное кольцо охватило уже почти все небо. Но яркость его
ослабла, сквозь него проступали звезды. И вдруг его не стало совсем.
Мы будем жить, понял Флойд. Будем жить долго. Мы стали очевидцами крушения величайшей из
планет — и тем, не менее уцелели...
Камеры показывали теперь только звезды, хотя одна из них сверкала в миллион раз ярче остальных.
Огненное цунами, извергнутое Юпитером, не смогло причинить вред их кораблю.
Постепенно спало царившее на борту напряжение. Как обычно бывает в подобных случаях, все начали
беспричинно смеяться и глупо шутить. Впрочем, Флойд к словам почти не прислушивался. К естественной
радости от того, что он остался жив, примешивалась печаль.
Юпитер, величайший из околосолнечных миров, перестал существовать. Погиб прародитель богов.
Правда, к ситуации можно подойти по-другому. Мы потеряли Юпитер — а что мы приобрели?
Выбрав момент, Таня попросила внимания.

— Василий, корабль пострадал?
— Ничего серьезного. Одна камера сгорела. Радиация превысила норму, но в безопасных пределах.
— Екатерина, проверь, будь добра, какую дозу кто получил. Похоже, все обошлось. Если, конечно,
больше ничего не случится. Надо благодарить Боумена и вас, Вуди. Можете объяснить, что произошло?
— Знаю только одно: Юпитер превратился в звезду.
— А я вот почему-то считала, что он для этого мал. Кто-то даже обозвал его «недосолнцем».
— Юпитер слишком мал, чтобы синтез начался без постороннего вмешательства, — сказал Василий.
— Считаешь, это астроинженерная акция?
— Да. Мы знаем теперь, что замышляла «Загадка».
— Но как ей это удалось? Будь ты на их месте, Василий, что бы ты сделал?
Орлов пожал плечами.
— Я могу рассуждать только чисто теоретически. Но давайте подумаем. Если нельзя увеличить массу
Юпитера раз в десять или изменить гравитационную константу, то следует, полагаю, повысить плотность
планеты.
Он замолчал. Остальные терпеливо ждали, поглядывая время от времени на экраны. Звезда, бывшая
недавно Юпитером, казалось, успокоилась после своего бурного дня рождения. Была сейчас пятнышком
света, почти равным по яркости Солнцу.
— Конечно, я просто размышляю вслух, но можно было бы сделать, допустим, так. Юпитер — это в
основном водород. Если превратить последний в более плотную субстанцию... Но именно этим
занимались миллионы «Загадок», когда всасывали в себя газ! Ядерный синтез — создание тяжелых
элементов из водорода! Вот вам технологическое решение. Узнать бы, как это делается, — и можно
штамповать золото дешевле, чем алюминий. И в любых количествах.
— Но что было дальше? — поинтересовалась Таня.
— Когда плотность превысила критический предел, Юпитер взорвался. На это ушло несколько секунд,
не более. Температура стала достаточной, чтобы начался термоядерный синтез. Думаю, для начала такая
теория сойдет. Подробности обдумаю потом.
— Есть более важный вопрос, — сказал Флойд. — Зачем они это сделали?
— Может, это предупреждение? — предположила Екатерина по внутренней связи.
— О чем?
— Выяснится позднее.
— Мне кажется, — неуверенно сказала Женя, — что время было выбрано не случайно.
Несколько секунд все молчали.
— Гипотеза страшная, — сказал потом Флойд, — но, думаю, безосновательная. Будь так, нас бы не
известили.
— Вероятно.
— Есть еще один вопрос, ответа на который мы, видимо, никогда не получим. Я очень надеялся, что
Карл Саган окажется прав, и на Юпитере обнаружится жизнь.
— Но наши зонды ничего не заметили.
— А что они могли? Как отыскать жизнь на Земле, обследовав пару гектаров в Сахаре или Антарктике?
С Юпитером дело обстоит точно так же.
— Погодите, — сказал Браиловский. — А что с «Дискавери»?
Саша переключил приемник дальней связи на частоту радиомаяка брошенного корабля. Эфир был
пуст. Прошла минута.
— «Дискавери» погиб, — объявил Саша.
Бормоча слова утешения, все старательно избегали взгляда Чандры. Будто соболезновали отцу,
потерявшему сына.
Никто не знал, что ЭАЛ заготовил для них последний сюрприз.

53. МИРЫ В ПОДАРОК

696

Сообщение было послано с «Дискавери» за несколько минут до того, как волна излучения
обрушилась на корабль. Один и тот же текст, многократно повторенный:
ВСЕ ЭТИ МИРЫ ВАШИ, КРОМЕ ЕВРОПЫ. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ВЫСАДИТЬСЯ НА НЕЕ.
И после приблизительно ста повторений связь прервалась навсегда.

— Теперь я, кажется, понимаю, — сказал Флойд. Они получили сообщение только что. Его переслал
на борт «Леонова» Центр, объятый тревогой и недоумением. — Новое солнце со своими планетами —
это прощальный подарок.
— Но почему только три планеты? — спросила Таня.
— Не жадничайте. Одна причина известна. На Европе есть жизнь. Очевидно, Боумен и его друзья, кем
бы они ни были, не желают, чтобы мы вмешивались.
— Я кое-что подсчитал, — сказал Василий. — Если Солнце номер два будет светить с той же
интенсивностью, льды Европы растают и установится отличный тропический климат. Собственно, этот
процесс уже начался.
— А что с остальными спутниками?
— Температура на дневной стороне Ганимеда будет вполне комфортной. На Каллисто —
холодновато, но газов выделится в избытке, и новая атмосфера, возможно, позволит там жить. А на Ио
станет даже хуже, чем сейчас.
— Невелика потеря.
— Не списывайте Ио со счета, — сказал Курноу. — Я знаю многих нефтепромышленников, которые с
удовольствием занялись бы этой луной. Просто из принципа. В столь отвратительном месте обязательно
должно найтись нечто ценное. Между прочим, мне в голову пришла одна тревожная мысль.
— Если вас что-то тревожит, значит, это серьезно.
— Почему ЭАЛ адресовал сообщение Земле, а не нам? Довольно долго все молчали, потом Флойд
сказал задумчиво:
— Я понял, что вы имеете в виду. Он хотел, чтобы оно дошло наверняка. Конечно, мы благодарны
Боумену или тем, кто нас предупредил. Но это все, что они сделали. Значит, мы могли погибнуть.
— Однако не погибли, — отметила Таня. — Спасли себя сами. Возможно, в противном случае мы и не
заслуживали бы того, чтобы уцелеть. Дарвиновский отбор — выживает сильнейший. Так отмирают гены
глупости.
— Хоть это и неприятно, но, видимо, вы правы, — согласился Курноу. — А если бы мы не
прислушались к предупреждению? Не использовали бы «Дискавери» в качестве разгонной ступени?
Пришли бы они на выручку? Для разума, способного взорвать Юпитер, это не проблема.
И вновь общее молчание нарушил Хейвуд Флойд:
— Я счастлив, что никогда не узнаю ответа на данный вопрос.

697

54. МЕЖ ДВУХ СОЛНЦ
Флойду подумалось, что на обратном пути русским будет недоставать песен и шуток Курноу. После
переживаний последних дней перелет покажется скучным и однообразным. Но сейчас, судя по всему,
именно это всех и устраивает.
Ему сильно хотелось спать, но на происходящее он пока реагировал. Буду ли я похож... на труп? — вот
что его волновало. Вид другого человека, погруженного в многомесячный сон, был неприятен.
Напоминал, что все смертны.
Курноу спал, в отличие от Чандры, который, правда, окружающего уже не замечал. Золотой талисман,
единственный оставшийся у него предмет туалета, парил в воздухе.
— Все в порядке, Екатерина? — спросил Флойд.
— Конечно. Как я вам завидую! Через двадцать минут будете дома.
— Зато нам могут присниться кошмары.
— В анабиозе снов не бывает. Никто никогда их не видел.
— Или забывали по пробуждении.
Шуток Екатерина не воспринимала.
— Нет, их не бывает, — твердо повторила она. — Закройте глаза, Чандра. Теперь ваша очередь,
Хейвуд. Нам будет вас не хватать.
— Спасибо... Счастливого пути.
Сквозь подступившую дремоту Флойду показалось, что бортврач пребывает в состоянии
нерешительности и даже смущения. Словно хочет что-то сказать, но не может собраться с мыслями.
— В чем дело, Екатерина? — спросил он сонно.
— Вы первый об этом услышите. У меня небольшой сюрприз.
— Только... быстрее... — вяло попросил он.
— Макс и Женя собираются пожениться.

— И это... сюрприз?..
— Нет, только начало. Мы с Уолтером решили последовать их примеру. Что вы на это скажете?
Теперь понятно, почему они проводили столько времени вместе. И правда — сюрприз.
— Я... очень... рад... за... вас...
Говорить уже не было сил, зато мысли ему еще подчинялись. Невероятно, подумал он, просто
невероятно. Впрочем, Уолтер, возможно, передумает, когда проснется. И тут последняя мысль пришла в
голову Флойду. Если Уолтер передумает, лучше уж ему не просыпаться.
Очень смешная мысль. Весь экипаж «Леонова» на пути к Земле терялся в догадках: почему это доктор
Флойд улыбается в анабиозе?..

55. ВОСХОД ЛЮЦИФЕРА
Будучи в пятьдесят раз ярче полной Луны, Люцифер изменил картину земного неба, изгнал ночь.
Несмотря на некоторую зловещесть, название оказалось удачным: действительно, «светоносный» дал
людям и доброе и плохое. А окончательные результаты его появления станут ясны лишь через сотни лет
— или через миллионы.
Уход ночи увеличил для человечества активное время суток, особенно в слаборазвитых странах.
Потребность в искусственном освещении значительно сократилась, и это привело к колоссальной
экономии электроэнергии. В небесах зажглась мощнейшая лампа, озаряющая полмира. Да и днем
Люцифер соперничал с Солнцем: предметы отбрасывали отчетливые двойные тени.
Фермеры, моряки, полицейские — все, кто работал под открытым небом, — приветствовали его
появление: Люцифер облегчил их жизнь и сделал ее более безопасной. Зато обижены оказались
влюбленные, преступники, натуралисты и астрономы.
Влюбленным и преступникам приходилось теперь нелегко, натуралисты же беспокоились за флору и
фауну. Пострадали многие ночные животные, а рыбам одного тихоокеанского вида, которые
размножались лишь при высоком приливе и в безлунные ночи, грозило вымирание.
Как и астрономам, работающим на Земле. Впрочем, поскольку половина всех астрономических
инструментов и без того располагалась в космическом пространстве и на Луне, катастрофой последнее
не грозило. Свет Люцифера мешал только земным обсерваториям.
Человечество приспособится, как неоднократно случалось в прошлом. Скоро на смену придут
поколения, не знающие другого неба; но людей еще долго будет мучить тайна происхождения
Люцифера.
Почему был принесен в жертву Юпитер? На сколько веков хватит нового солнца? И главное — почему
наложен запрет на Европу, закрытую теперь облаками, подобно Венере?
Ответы на все эти вопросы, конечно, есть. И человечество не успокоится, пока не найдет их.

ЭПИЛОГ. 20001

698

...Не найдя в Галактике ничего ценнее разумной жизни, они начали ее взращивать. Они стали
звездными фермерами: им приходилось много сеять, а иногда и полоть.
Лишь самым последним поколениям европеанцев удалось проникнуть в Ночную Страну, отрезанную
от света и тепла их никогда не заходящего Солнца, в пустыню, где был только лед, покрывавший некогда
всю планету. И только очень немногие рискнули остаться там и бросить вызов страшной зиме, когда
Холодное Солнце скрылось за горизонтом.
Уже вскоре горстка исследователей обнаружила, что мир устроен еще сложнее, чем казалось раньше.
Чувствительные глаза, развившиеся во тьме океанских пучин, дали им возможность увидеть звезды. Так
появились начала астрономии; а наиболее смелые мыслители выдвинули гипотезу: Европа — не
единственная планета, существуют и другие миры.
Рожденные в океане, прошедшие путь стремительной эволюции в период таяния ледников,
европеанцы поняли, что все небесные тела можно разделить на три класса. К первому, самому важному,
относилось Солнце. В древних преданиях, которые, правда, всерьез никто не принимал, утверждалось,
что Солнце появилось внезапно, возвестив начало Эры Перемен и уничтожив значительную часть
животного мира. Будь даже так, это не такая уж большая цена за висевший в небе неистощимый источник
энергии.

Не исключено, что Холодное Солнце приходилось ему дальним родственником, изгнанным за грехи
и обреченным на вечные скитания в небесах. Никого, кроме самых любопытных, оно не интересовало.
Иное дело — открытия, сделанные в Ночной Стране. Зимовщики рассказывали, что небо там усеяно
мириадами огоньков, никогда не меняющими своего положения.
Исключением были три объекта. Они перемещались, повинуясь сложным законам, разобраться в
которых никому пока что не удавалось. Они были гораздо крупнее всех остальных, хотя и отличались друг
от друга формой и величиной. Причем форма постоянно менялась: иногда они казались диском, иногда
— полукругом или серпом. Несомненно, они были самыми близкими космическими телами — на их
поверхности удавалось разглядеть массу деталей.
Теория о существовании иных миров стала в конце концов общепринятой, хотя никто, за
исключением горстки фанатиков, не верил, что есть планеты столь же большие, как их родная Европа.
Одна из планет — она располагалась ближе к Солнцу — жила странной, но бурной жизнью. На ее ночной
стороне то и дело вспыхивали пятна огня: явление, непостижимое для Европы с ее лишенной кислорода
атмосферой. С поверхности время от времени извергались тучи камней и пыли. Словом, этот мир еще
менее годился для жизни, чем Ночная Страна.
Две внешние, более отдаленные планеты вели себя поспокойнее, но кое в чем и загадочней. С
приходом ночи там тоже загорались огни, однако совсем непохожие на беспорядочные вспышки и
пламенные вихри внутреннего мира. Яркие, немигающие, они концентрировались в немногих
определенных местах, которых, правда, с течением времени становилось все больше.
Но самыми странными были мелкие огоньки, яркостью подобные Солнцу, снующие между этими
большими мирами. Сравнивая их с биолюминесценцией своих океанов, некоторые европеанцы
выдвигали предположение, что это живые существа, однако их чрезмерная яркость противоречила такой
гипотезе. Тем не менее все больше ученых считало, что огоньки связаны с инопланетной жизнью.
Оппоненты предъявляли резонный контрдовод: если так, то почему никто не прилетает на Европу?
В легендах говорилось, что тысячи лет назад, вскоре после выхода на сушу, такие же точно огни
подошли к планете совсем близко, но взорвались, и вспышка была ослепительней Солнца. И с неба упали
непонятные металлические обломки — некоторым из них поклоняются до сих пор.
А наибольшей святыней считалась огромная черная глыба, которая стояла на границе ночи и дня,
обратив одну сторону к Солнцу, другую — к Ночной Стране. Она была на порядок выше самого рослого
европеанца, даже если бы он поднял свои усы. Таинственная и непостижимая. К ней никогда не
притрагивались, поклонялись издалека. Ее окружала Сила, отталкивавшая всех, кто пытался
приблизиться. Та самая, которая, как считали многие, поддерживала огни в небе. Ведь иначе они упали
бы на Европу и обнаружили свою сущность.
Европеанцы очень бы удивились, узнав, что повелители этих огней упорно и целеустремленно
исследуют черную глыбу. На протяжении многих веков их автоматические зонды пытаются к ней
пробиться, но безуспешно. Пока не настало время, она не допускает контактов с собой.
Когда же оно настанет — например когда в Европе изобретут радио и услышат сигналы извне, —
она, возможно, изменит свое поведение. Не исключено, что поможет перебросить мост через
пропасть, разделяющую европеанцев и цивилизацию, от которой когда-то зависела их судьба.
Быть может, преодолеть эту пропасть между столь чуждыми формами разума и не удастся.
Если так, то лишь одна из них будет владеть Солнечной системой.
Какая из двух — известно пока только богам.

699

КОНЕЦ

Об «Инстанции» и
«Одиссее»
(Вместо послесловия. История в документах)
Итак, мы завершили публикацию полного текста
всемирно известного научно-фантастического романа,
начатую в феврале 1984 года, прерванную через месяц и
возобновленную пять лет спустя. Что же послужило
причиной столь долгого перерыва?
...В одном из недавних выпусков передачи
ленинградского телевидения «Пятое колесо» приведена
такая деталь о суде над Берией. Во время допросов он ни
разу не назвал имя Сталина. Отвечал на вопросы
прокурора так: «Инстанция решила...» «По указанию
Инстанции...» «По решению Инстанции...» Сталин и
Берия умерли, а мнение «Инстанции», согласование «с
Инстанцией» продолжали жить десятилетие за
десятилетием. Не терпящий возражений дух
Инстанции переселился в телефонные провода. Кем же
был персонально «товарищ Инстанция», усмотревший
крамолу в романе английского писателя? Секретарь
Икс? Зав. отделом Игрек? Или просто инструктор Зет,
услышавший сообщение «зарубежного голоса» о том,
что в «Технике — молодежи» публикуется роман, посвященный — о ужас! — опальному академику
Сахарову, и в порядке опережающе-перестраховочного служебного рвения пославший по телефонному
проводу: «Есть мнение Инстанции публикацию прервать, виновных наказать».
Гарантия того, что никому в голову не придет доискиваться, кто первый сказал «э-э», была
полной. А может быть, и знали уши исполнителей, чей персонально гром, с какого Олимпа грянул. Но
гром не строчка, к делу не пришьешь. Исследователь ни сегодня, на пятом году перестройки и
демократизации, ни в 2010 году, когда, может быть свершится космический полет, подобный
описанному А. Кларком, не узнает, кем был Икс, Игрек или Зет. Ибо в архиве ЦК ВЛКСМ имеется лишь
документ-аноним. С него и начинается наш «печальный детектив»...

700

Тов. МИШИНУ В. М.
К вопросу об ошибочной публикации
в журнале «Техника — молодежи»
1. Как показывает анализ, ошибочная публикация в журнале «ТМ» стала возможной, помимо прочих
причин, из-за неполного учета гл. редактором издания мнения других работников, прежде всего членов
редколлегии. Роль последней была значительно принижена, руководитель журнала мало занимался
воспитанием у сотрудников самостоятельности, ответственности, слишком многое замыкал на себя. В
итоге нередко даже по спорным вопросам сотрудники чересчур передоверялись гл. редактору. Думается,
это неправильный стиль руководства и необходимо повышать в работе наших изданий значение
коллективных начал, весомость позиции редколлегий.
2. Удивляет, что ни бывшего гл. редактора журнала, ни второе лицо, имевшее доступ к полному тексту
романа А. Кларка, — чл. редколлегии журнала и переводчика произведения т. М. Пухова всерьез не
насторожило, что роман, помимо А. Леонова, посвящен также А. Сахарову, что в тексте встречается целая
страница, посвященная последнему, явно антисоветского характера. Кроме того, в произведении есть
язвительные измышления вокруг слова «товарищ», утверждается, что в СССР оно давно уже снято из
употребления и вместо этого используется слово «братец» или «дружок» — по выбору. Немало и других

внеклассовых, асоциальных пассажей типа: «не стал бы он посещать многочисленные заводы, фабрики,
тюрьмы, больницы,... ипподром, орган в Беверли Хиллс, овальный кабинет Белого Дома, Архивы Кремля,
библиотеку Ватикана». Все это свидетельствует об очевидном притуплении политической бдительности
у ответственных лиц, неумении дать точную оценку содержанию произведения в контексте современной
идеологической борьбы. И, конечно, это прежде всего должно идти от руководителей изданий, их первых
лиц.
В связи с этим есть настораживающие моменты.
Не так давно гл. редакторы изданий были проинформированы о письме Главлита, содержащем
отдельные замечания по работе журналов. К сожалению, некоторые товарищи несамокритично
отнеслись к замечаниям в адрес изданий, не сделали правильных выводов, вступили, несмотря на
предупреждение о конфиденциальном характере разговора, в выяснение отношений с работниками
Главлита.
Стало едва ли не правилом, что разговор, который ведется на Секретариате и Бюро ЦК, становится
затем предметом обсуждения чуть ли не с каждым литературным сотрудником. Надо ли еще раз
напоминать о том, что есть служебная тайна, есть комсомольская и партийная этика.
Последовали оперативные действия в духе популярной в недавнем прошлом песни «Партия
сказала — комсомол ответил: «Есть!» С главного редактора, авансом обозначенного уже как
«бывший», была затребована «Объяснительная записка». Мы ее приводим практически полностью,
опущены лишь несколько строк, оконтуривающих содержание романа:

701

ЦК ВЛКСМ
Объяснительная записка

...Союз писателей пригласил в 1982 году А. Кларка посетить нашу страну. Мне поручили курировать
его пребывание. Кларк был встречен на высоком уровне в Звездном городке, в Институте космических
исследований, в Союзе писателей, в Министерстве связи. Он проявил большой интерес к советской
действительности, о чем высказался в опубликованном отчете о днях, проведенных в Советской стране
под красноречивым заголовком, — «Неужели это не сон».
Во время пребывания писателя в Москве и Ленинграде проходил разговор о его новом романе
«Одиссея-2»...
В процессе разговоров о новом романе Кларк предложил напечатать его в нашем журнале в варианте,
пригодном для советской печати. Для этого необходимо лишь, говорил писатель, выбросить короткую, на
полторы страницы, информацию о двигателе академика Сахарова и посвящение, адресованное А.
Леонову и А. Сахарову.
В условиях борьбы за разоружение и мир выступление всемирно-известного писателя с идеями
взаимопонимания, сотрудничества нам представлялось целесообразным. Тем более в сокращенном
варианте, который предложил сам писатель.
После получения книги-романа он был переведен полностью на русский язык М. Шевелевым и М.
Романенко (зав. отд. н. ф. писателем М. Пуховым).
В последующем процессе обсуждения целесообразности публикации романа Кларка мы, к
сожалению, не придали должного значения эпиграфу, считая, что разрешение автором снятия всех
моментов, противоречащих советскому началу, будет достаточно для опубликования сокращенного
текста, рассказывающего о мире и взаимопонимании.
После подготовки романа к публикации в пригодном для печати варианте материал был заслан в
набор и отправлен в Главлит, где текст читали А. Харламова, Н. Глазатов и П. Зорин. Нам предложили
убрать эпизод с неудачным полетом китайского корабля, а также небольшую любовную сцену
американского космонавта с советской космонавткой. В связи с развитием советско-американских
отношений начало печатания романа было перенесено на месяц — с января на февраль 1984 года.
После публикации в № 2 выяснилось, что экипажу советских космонавтов в романе даны фамилии
группы антисоветски настроенных элементов, привлеченных к уголовной ответственности за враждебные
действия.
Ни я, как гл. редактор, ни переводчики, ни члены редколлегии в процессе подготовки рукописи не
знали о факте совпадения фамилий.
Данная публикация появилась в журнале в результате двуличия автора, который после заверений,
выражения симпатии к народу и нашей стране гнусным образом ввел всех нас в заблуждение.

Встретившись на страницах романа с советскими космонавтами и безоглядно веря в «дружеские»
чувства автора к советскому народу, мы не перепроверили их фамилии, нам неизвестные в негативном
качестве.
Я 36 лет редактирую журнал, всю жизнь отдал воспитанию молодежи, пропаганде науки и техники,
будучи автором 30 книг — стал жертвой потери бдительности.
Обязуюсь со всей ответственностью исправить допущенную мною ошибку и доказать всей, своей
деятельностью, что она носила случайный характер. Вся моя многолетняя работа в журнале, без единого
взыскания, говорит об этом.
Гл. редактор В. ЗАХАРЧЕНКО
Но даже такое самобичевание 69-летнего ветерана комсомольской печати не спасло его от
предопределенной кары. То, что весь удар он принял на себя, возможно, смягчило меру наказания для
коллег по редакции. И... да простим Василию Дмитриевичу сорвавшиеся с его пера несправедливые
слова в адрес Артура Кларка. Поймем душевное состояние человека в дни, когда перечеркивались
десятилетия труда «без единого взыскания».
И еще: к чести работников Главлита отметим их спокойную, незапретительную оценку романа.
Последовала «Служебная записка» отдела пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ.
ЦК ВЛКСМ
об ошибочной публикации в журнале «Техника — молодежи».

Секретно

702

В журнале «Техника — молодежи» (№ 2, 3 за 1984 г.) началась публикация сокращенного варианта
романа английского писателя-фантаста Артура Кларка «2010: Одиссея-2». Фабулу романа составляет
история спасения экипажем космического корабля «Алексей Леонов», состоящего из советских и
американских космонавтов, терпящей бедствие американской экспедиции в районе Юпитера. Как
известно, в нашей стране переведены и изданы большинство произведений этого автора.
А. Кларк посетил СССР в 1982 году по приглашению Союза писателей. Во время этого визита он
предложил В. Д. Захарченко, бывшему главному редактору журнала «Техника — молодежи», право
опубликовать его новое произведение, разрешив произвести любые сокращения. Тов. Захарченко В. Д.,
увлекшись этим предложением, не проявил бдительности и ответственности при решении вопроса о
публикации романа. Он не придал необходимого политического значения тому факту, что роман был
посвящен автором, кроме космонавта А. Леонова, также А. Сахарову, не информировал об этом
вышестоящие инстанции, не провел консультаций в компетентных органах. Обсуждение произведения
не было предложено членам редколлегии. Произведение в полном объеме читали и произвели
сокращения явно неприемлемого текста лишь два работника журнала: В. Д. Захарченко и член
редколлегии, редактор отдела научной фантастики М. Г. Пухов, осуществивший к тому же литературный
перевод.
Не проявили принципиальности в оценке романа, не познакомились с его полным текстом, не
поставили вопрос о дополнительных консультациях зам. гл. редактора Филатов Ю. Ф. и отв. секретарь
журнала т. Евсеев Л. А.
Недостаточную компетентность проявили также ответственные работники некоторых
заинтересованных ведомств. Передоверились авторитету, большому профессиональному опыту т.
Захарченко В. Д., его ссылкам на проведенные консультации руководители Отдела пропаганды и
агитации ЦК ВЛКСМ (т. т. Егоров В. К., Малютин В. А.).
В результате допущена грубейшая ошибка. После начала публикации выяснилось, что фамилии всех
членов советского экипажа соответствуют фамилиям группы отщепенцев, привлеченных к уголовной
ответственности за враждебные советскому государству действия.
Считаем необходимым рассмотреть вопрос об ошибочной публикации в журнале «Техника —
молодежи» на заседании Секретариата ЦК ВЛКСМ с участием гл. редакторов журналов ЦК ВЛКСМ.
Объяснительная записка В. Д. Захарченко прилагается.
А. КОЛЯКИН, В. ЕГОРОВ
Исполнитель СУХОМЛИНОВ
9.04.84 г.

К записке для сведения Секретариата были приложены: краткая биография Артура Кларка и
полный список его сочинений. Мы оставляем за кадром содержание бесед с сотрудниками журнала и
их объяснительных записок. Ни даже кратких резюме бесед, ни копий объяснительных записок в архиве
нет. Следующий и последний архивный документ — само постановление.
Секретно
С-т № 59/13 от 10 апреля 1984 г.
Об ошибочной публикации в журнале ЦК ВЛКСМ «Техника — молодежи»
В журнале ЦК ВЛКСМ «Техника — молодежи» № 2, 3 за 1984 год началось печатание сокращенного
варианта фантастического романа А. Кларка «2010: Одиссея-2». Эта публикация является грубой ошибкой,
ставшей возможной из-за утери бдительности бывшим главным редактором журнала т. Захарченко В. Д.,
непринципиальной позиции других руководителей издания.
Секретариат ЦК ВЛКСМ постановляет:
1. Принять к сведению, что главный редактор журнала «Техника — молодежи» т. Захарченко В. Д. от
занимаемой должности освобожден.
За серьезные недостатки в работе объявить СТРОГИЙ ВЫГОВОР члену редколлегии, редактору отдела
научной фантастики журнала «Техника — молодежи» т. ПУХОВУ М. Г., за нарушение порядка подготовки
рукописи к печати объявить ВЫГОВОР заместителю главного редактора т. ФИЛАТОВУ Ю. Ф., строго
предупредить ответственного секретаря журнала т. ЕВСЕЕВА Л. А., учитывая непродолжительный срок его
работы в данной должности.
2. Отделу пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ (т. т. Егоров В. К., Малютин В. А.) повысить
ответственность главных редакторов центральных журналов за идейно-художественный уровень и
качество публикаций. Давать принципиальную оценку фактам поверхностного, невзыскательного
подхода к отбору материалов для печати, нарушений творческой и производственной дисциплины.
Обратить внимание главных редакторов периодических изданий ВЛКСМ, что публикация материала
без предварительного обсуждения на редакционных коллегиях и, в необходимых случаях, официальных
консультаций в компетентных органах является грубейшим нарушением порядка подготовки рукописей
к печати.
3. Товарищам Колякину А. Н., Егорову В. К. решить вопросы укрепления редколлегии, коллектива
редакции журнала «Техника — молодежи», в срок до 15 мая с. г. внести в ЦК ВЛКСМ предложения по
резерву кадров руководителей центральных комсомольских изданий.
Контроль за выполнением постановления возложить на Отдел пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ.
Секретарь ЦК ВЛКСМ В. МИШИН
Исчезновение со страниц «Техники — молодежи» романа вызвало недоумение и возмущение тысяч
читателей.
Шило в мешке такой «секретности» не утаишь.
Сей акт был замечен и международной журналистикой. Вот так перемывались наши косточки:

703

«КОСМОНАВТЫ — ДИССИДЕНТЫ» БЛАГОДАРЯ ЦЕНЗОРАМ СОВЕРШАЮТ ПОЛЕТ НА СТРАНИЦАХ
СОВЕТСКОГО ЖУРНАЛА
МОСКВА. Советские диссиденты, которым редко удается посмеяться в этой торжественноформальной стране, сегодня могут похихикать над шуткой, которую сыграл с правительственными
цензорами известный английский писатель-фантаст Артур Кларк.
Эта кажущаяся шутка — «маленький, но элегантный троянский конь», — как ее окрестил один из
диссидентов, заключена в романе А. Кларка «2010: Вторая Одиссея». Книга представляет собой
продолжение известного романа Кларка и фильма, поставленного режиссером Стэнли Кубриком, «2001:
Космическая Одиссея».
Русские являются одними из самых преданных почитателей научной фантастики в мире. Имея это в
виду, один советский научно-популярный журнал в последнем вышедшем в свет номере начал
публикацию сокращенного варианта романа Кларка в русском переводе и собирается продолжить ее в
последующие месяцы.

Проделав это, журнал «Техника — молодежи» отошел от враждебной линии в отношении США,
которой придерживается вся советская официальная пресса, даже освещающая вопросы литературы.
Фамилии всех вымышленных космонавтов в романе в действительности соответствуют фамилиям
известных диссидентов. Шестеро из семи в настоящее время отбывают наказание в исправительнотрудовых лагерях или находятся в ссылке на поселении за свою деятельность в защиту прав человека. В
соответствии с жесткими предписаниями цензуры их имена редко упоминаются в централизованно
контролируемой советской прессе и то только лишь для официального осуждения.
«Несомненно, это удивительное совпадение», — заявил один из московских активистов еврейского
движения за права человека. Он, а также другие отмечали, что ежемесячный тираж журнала «Техника —
молодежи» составляет 1,7 миллиона экземпляров и что этот журнал окажется в затруднительном
положении даже в случае, если совпадение семи фамилий было случайным.
Вместе с двумя американцами и индийским специалистом по компьютерам Кларк отправил в полет
выдуманных героев-космонавтов с такими фамилиями, как Браиловский, Ковалев, Марченко, Орлов,
Руденко, Терновский и Якунин.
Имена, а в некоторых случаях и пол персонажей в книге отличаются от имен и пола реальных
правозащитников. В книге нет политических расхождений между персонажами — русскими. Тем не
менее космонавты являются однофамильцами:
— Виктора Браиловского — специалиста по компьютерам, одного из ведущих еврейских активистов,
который должен выйти на свободу в этом месяце после трех лет ссылки в Средней Азии;
— Ивана Ковалева — инженера и основателя распущенной в настоящее время «Хельсинкской группы
по наблюдению за правами человека». Он отбывает семилетнее заключение в трудовом лагере;
— Анатолия Марченко — сорокашестилетнего рабочего, который провел 18 лет в лагерях за
политические выступления, а в настоящее время отбывающего срок, который заканчивается в 1996 году;
— Юрия Орлова — еврейского активиста и одного из основателей «Хельсинкской группы». Известный
физик Орлов завершил в прошлом месяце семилетний срок в трудовом лагере и отсиживает
дополнительный пятилетний срок в сибирской ссылке;
— Леонида Терновского — физика, основавшего в 1976 году «Хельсинкскую группу» в Москве. Он
отбыл трехлетний срок заключения в лагере;
— Миколы Руденко — одного из основателей «Хельсинкской группы» на Украине, который после
семилетнего заключения в лагере должен быть освобожден в этом месяце и выслан на поселение;
— Глеба Якунина — священника Русской православной церкви, осужденного в 1980 году на пять лет
лагерных работ и еще пять лет поселения по обвинению в антисоветской пропаганде и агитации.
Все семеро, особенно Орлов и Браиловский, получили большую известность на Западе благодаря
усилиям ученых и других людей, обеспокоенных нарушением прав человека в Советском Союзе. В связи
с тем, что фамилии этих людей появляются в советской прессе так редко, заявил один из московских
интеллектуалов, неудивительно, что редакторы журнала и официальные представители Главлита
(государственного ведомства, занимающегося цензурой) не обратили внимания на эти фамилии.
В варианте романа, который вышел на Западе в прошлом году, Кларк проявил личный интерес к
советским делам, касающимся прав человека. Он посвятил свою книгу советскому космонавту Алексею
Леонову и физику-диссиденту Андрею Д. Сахарову — «ученому, лауреату Нобелевской премии,
гуманисту».
Роберт ЖИЛЛЕТТ
«Интернэшнл геральд трибюн»
от 28 марта 1984 года.

704

Итак, пришел черед Захарченко, бывшему главой советской делегации на токийском симпозиуме,
человеку, который в советских издательских кругах обладал практически безграничными возможностями
и который теперь исчез из общественной жизни Советского Союза.
Почему же Захарченко, обладающий таким политическим весом, оказался в столь плачевном
положении и был изгнан с поста главного редактора журнала? О причине этого пока официально
объявлено не было (по крайней мере, в журнале «Техника — молодежи» никакого разъяснения дано не
было). Поэтому мы можем лишь строить предположения на этот счет.
Как бы там ни было, складывается впечатление, что судьбу Захарченко решила публикация романа
«2010: Одиссея-2» Артура К. Кларка.
«SF Магазин» Токио, 1985, № 1.

Отдадим должное самому Артуру Кларку. Он мог возбудить процесс по поводу попранных
авторских прав. Но не сделал этого. Всемирно известный писатель московский конфликт ощутил как
океан стегание кнутом. Роман издавался на десятках языков. По нему снимался фильм. Допускаем
обратное: запрет романа в СССР послужил для «Одиссеи» дополнительной рекламой в мире.

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
14 сентября 1989
Первому секретарю ЦК ВЛКСМ
тов. МИРОНЕНКО В. И.
Уважаемый Виктор Иванович! Редколлегия журнала (протокол № 2 от 7.VIII.89 г.) поручила мне
обратиться по нижеследующей проблеме.
Пять лет назад было принято постановление Секретариата «Об ошибочной публикации в журнале ЦК
ВЛКСМ «Техника — молодежи» (С-т № 59/13 от 10.IV.84 г.). Речь идет о начале и вынужденном
прекращении публикации романа крупнейшего писателя-фантаста Артура Кларка «2010: Одиссея-2».
Главный редактор журнала В. Д. Захарченко был освобожден от работы, ряд ответственных сотрудников
получили взыскания.
До сих пор в редакцию продолжают поступать письма (а в 1984 — 1986 годах их были сотни) с
требованием возобновить публикацию романа, объяснить, почему мы ее прервали. Внятного ответа мы
дать пока не можем. Столь суровое наказание редакция получила не из-за какой-то ущербности
содержания романа. Он глубоко гуманистичен, и актуальность его сегодня даже выше, чем несколько лет
назад. Истинная подоплека сурового решения в следующем.
Писатель посвятил роман летчику-космонавту Леонову и академику Сахарову, находившемуся в то
время в ссылке, в г. Горьком. В составе интернационального экипажа были русские, которым писатель
дал фамилии людей, в то время называемых диссидентами. Ныне академик А. Д. Сахаров — народный
депутат. Принципиально изменились и оценки русских однофамильцев — героев романа.
Постановление Секретариата теперь читается как отголосок последнего года застойного периода.
Даже в 1984 году это постановление было выполнено, к чести ряда членов Бюро ЦК, не полностью. В. Д.
Захарченко не был «от занимаемой должности освобожден». Я лично после моего назначения в журнал
в течение двух месяцев руководил «Техникой — молодежи», получая зарплату в «Юном технике». ЦК
пошло на задержку назначения главного редактора в «Юный техник» ради того, чтобы иметь время на
оформление персональной пенсии В. Д. Захарченко. Он с почетом ушел на заслуженный отдых. Василий
Дмитриевич, как известно, со свойственными ему инициативой и энтузиазмом продолжает активно
работать в комсомоле как организатор международных экспедиций аквалангистов. Редколлегия
поручила мне просить Бюро ЦК ВЛКСМ отменить постановление Секреториата «Об ошибочной
публикации в журнале ЦК ВЛКСМ «Техника — молодежи» от 10.V.84 г.
Лично я считаю, что это был бы правильный, демократичный шаг, поднимающий авторитет
Секретариата ЦК ВЛКСМ в нынешних сложных условиях. Тем более что в сегодняшнем составе
Секретариата нет уже никого, кто под давлением ряда работников инстанции был вынужден принять то
постановление.
Прошу рассмотреть.
Главный редактор С. В. ЧУМАКОВ

705

В письме допущена ошибка. Из секретарей ЦК, принимавших решение по «Технике — молодежи» (В.
М. Мишин, А. Н. Колякин, И. Н. Орджоникидзе, Д. А. Охромий, Ю. А. Дергаусов, Л. И. Швецова, В. К.
Федосов) в 1989 году еще продолжал трудиться один — Иосиф Николаевич Орджоникидзе. Теперь, на
заседании 1989 года он выступил первым, считал, что вопросу, поднятому «Техникой — молодежи»,
нужно придать всесоюзное пропагандистское значение, о своей позиции в 1984 г. не упомянул.
К записке мы приложили написанное по предложению редакции письмо В. Д. Захарченко.
Первому секретарю ЦК ВЛКСМ
тов. МИРОНЕНКО В. И.

Глубокоуважаемый Виктор Иванович!
Время все ставит на свои места, заставляя нас пересматривать позиции, которые когда-то казались
правильными, а с сегодняшней точки зрения были глубоко ошибочными.
Это касается и постановления ЦК ВЛКСМ № 59/13 от 10 апреля 1984 года «Об ошибочной публикации
в журнале ЦК ВЛКСМ «Техника — молодежи».
Поводом к постановлению послужило начало печатания в журнале научно-фантастического романа
Артура Кларка «Одиссея 2010 года». Роман всемирно известного писателя был посвящен двум
«выдающимся деятелям человечества — космонавту Алексею Леонову и академику Андрею Сахарову».
Он доброжелательно рассказывал о совместной советско-американской экспедиции к Юпитеру.
Публикация была неожиданно прервана на второй главке из 18 и расценена «грубой ошибкой,
ставшей возможной из-за утери бдительности бывшим главным редактором журнала т. Захарченко В. Д.,
непринципиальной позиции других работников издания». Я был снят с работы, остальные сотрудники
получили выговора.
Такая расправа с человеком, поднявшим за 40 лет своей работы в журнале его тираж более чем в 30
раз, откровенно говоря, вызвала кривотолки и не была понята ни в нашей стране, ни за рубежом. Однако
решение повлекло за собой цепную реакцию репрессий.
В прозвучавшем призыве «дать принципиальную оценку фактам» я был немедленно освобожден от
всех общественных должностей: председателя комиссии по международным культурным связям СКЗМ,
заместителя президента международного клуба журналистов СКИЖ, члена редсовета издательства
«Молодая гвардия», члена редсовета «Детгиза», члена редколлегии газеты «Московские новости» и др.
Было мгновенно остановлено «из-за утери бдительности» печатание моих книг, журнальных статей,
выступлений по радио и телевидению.
Сейчас мне трудно передать все, что я пережил в результате беспрецедентной расправы и травли за
«ошибки», которые кажутся сегодня смехотворными.
Ставлю в известность ЦК ВЛКСМ, что в свое время я не только не «терял бдительности», а, наоборот,
публикацией прогрессивного романа знаменитого зарубежного писателя стремился предвосхитить
будущие отношения между народами, как это с успехом делал и в других областях, как правило,
попираемых руководством. Так было с дельтапланеризмом (война с ДОСААФ), сверхлегкой авиацией
(стычки с КГБ), любительское автостроение (распри с ГАИ), аквалангистика (столкновения с ОСВОДОМ),
научно-фантастическая живопись (борьба с Союзом художников), проблемы биополя (конфликт с
Минздравом).
Журнал был лидером всех этих направлений, и ныне все они признаны и подняты на государственный
уровень.
Первопричина моего преследования академик А. Сахаров — депутат, признанный «совестью
народа». Редакционная коллегия журнала приняла решение полностью публиковать роман Кларка,
справедливо признав его лучшим подтверждением тенденций советско-американского содружества.
Исходя из этого, прошу ЦК ВЛКСМ вынести решение о реабилитации меня и моих товарищей в связи
с ошибочным постановлением по журналу «Техника — молодежи», как это было недавно сделано
партией в отношении журналов, связанных с именами Ахматовой и Зощенко.
Я знаю, в моей жизни это уже ничего не изменит. Но я хочу, чтобы правда и справедливость были
восстановлены и об этом узнали бы не только мои друзья, но и миллионы моих последователей и
почитателей, неизменно доверявших мне и моим поискам, в годы, когда все прогрессивное приходилось
пробивать с кровью.
С уважением
Василий ЗАХАРЧЕНКО
12 авг. 1989 г.
Современное поколение работников Отдела пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ так
отреагировало на эти письма.
Об отмене постановления Секретариата ЦК ВЛКСМ от 10 апреля 1984 года «Об ошибочной
публикации в журнале ЦК ВЛКСМ «Техника — молодежи»

706

10 апреля 1984 года Секретариат ЦК ВЛКСМ принял постановление «Об ошибочной публикации в
журнале ЦК ВЛКСМ «Техника — молодежи», в котором шла речь о публикации первых глав романа
всемирно известного английского писателя-фантаста Артура Кларка.

Фабула романа А. Кларка — история спасения советско-американским экипажем космического
корабля «Алексей Леонов» американской экспедиции, терпящей бедствие в районе Юпитера.
В вину бывшему главному редактору журнала «Техника — молодежи» т. Захарченко В. Д. и ряду
сотрудников издания ставилось непридание значения тому факту, что роман был посвящен автором,
кроме космонавта А. Леонова, и академику А. Сахарову. Вскоре после публикации первых глав
выяснилось также, что фамилии всех советских членов космического экипажа соответствовали фамилиям
лиц, привлеченных к уголовной ответственности за враждебные Советскому государству действия, так
называемых диссидентов.
На основании этих фактов бывший главный редактор журнала т. Захарченко В. Д. был обвинен в утере
бдительности, непринципиальной позиции. Секретариат ЦК ВЛКСМ принял к сведению, что т. Захарченко
В. Д. от занимаемой должности главного редактора освобожден. Заместителю главного редактора т.
Филатову Ю. Ф. объявлен выговор, члену редколлегии, редактору отдела научной фантастики т. Пухову
М. Г. — строгий выговор, ответственный секретарь т. Евсеев Л. А., ввиду его непродолжительного срока
работы в должности, был строго предупрежден.
После этого без каких-либо объяснений в очередном номере журнала был помещен краткий пересказ
содержания остальных глав и на этом публикация романа завершилась. Сегодня очевидно, что для столь
серьезных оценок, данных руководству журнала в постановлении Секретариата ЦК ВЛКСМ в связи с
публикацией романа А. Кларка, не имелось достаточных оснований.
Считаем необходимым признать необоснованность выводов, сделанных Секретариатом ЦК ВЛКСМ в
постановлении «Об ошибочной публикации в журнале ЦК ВЛКСМ «Техника — молодежи» от 10 апреля
1984 года, и отменить его, как необоснованное, принятое в условиях административного давления на
печать.
Вносим предложение Секретариату ЦК ВЛКСМ принести т. Захарченко В. Д. официальные извинения.
Принятие данного постановления по журналу «Техника — молодежи», на наш взгляд, должно
послужить уроком для комитетов комсомола в работе с органами печати, в условиях расширяющихся
демократии и гласности повысить взаимную ответственность комсомола и молодежных средств
массовой информации, предостеречь от принятия поспешных, непродуманных решений.
С. СМИРНОВ, А. ЗИНЧЕНКО
Постановление Секретариата ЦК ВЛКСМ от 9 января 1990 года.
ОБ ОТМЕНЕ ПОСТАНОВЛЕНИЯ СЕКРЕТАРИАТА ЦК ВЛКСМ ОТ 10
АПРЕЛЯ 1984 ГОДА «ОБ ОШИБОЧНОЙ ПУБЛИКАЦИИ В ЖУРНАЛЕ ЦК
ВЛКСМ «ТЕХНИКА — МОЛОДЕЖИ»
1. С выводами, изложенными в записке Отдела пропаганды и
агитации ЦК ВЛКСМ, согласиться.
2. Постановление Секретариата ЦК ВЛКСМ от 10 апреля 1984
года «Об ошибочной публикации в журнале ЦК ВЛКСМ «Техника —
молодежи» отменить, как необоснованное, принятое в условиях
административного давления на печать.
3. Опубликовать сообщение об отмене постановления
Секретариата ЦК ВЛКСМ от 10 апреля 1984 года «Об ошибочной
публикации в журнале ЦК ВЛКСМ «Техника — молодежи» в газете
«Комсомольская правда» и журнале «Техника — молодежи».
Секретарь ЦК ВЛКСМ
В. МИРОНЕНКО

А. Кларк в гостях у Ю.
Арцутанова ( с л е в а ) .

707

Вот и вся история осуществления со второго захода публикации полного текста романа Артура
Кларка «2010: Одиссея-2», история, начавшаяся за год до апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС.
Перестройка тогда только приоткрывала форточку...
Материалы подготовил С. ЧУМАКОВ
ПРИМЕЧАНИЕ: гриф «секретно» с дела 97, фонд 1, опись 131 снят.

Номер, который вы держите в руках, — юбилейный. Именно сейчас, в мае 1990 года, мы отмечаем
шестилетие со дня невыхода в свет обложки (см. стр. 58), выполненной художником Робертом
Авотиным. Ее постигла та же участь, что и текст романа Артура Кларка.

708

709

«Техника-молодежи» 1990 №8, с.46-54

Клуб любителей фантастики
Пол АНДЕРСОН
Перевод Александра КОРЖЕНЕВСКОГО
Царица ветров и тьмы
Последние отблески последнего заката продержатся в небе еще до середины зимы, но день уже
кончился, и северные земли охватило ликование. Раскрылись яркие соцветия на ветвях огненных
деревьев, на поросших броком и дождевальником холмах заголубели чашечки сталецвета, в долинах
раскрыли белые лепестки первые застенчивые «недотроги». Заметались над лугами порхунчики с
радужными крыльями, тряхнул рогами и зычно затрубил королевский олень. Фиолетовое небо от
горизонта до горизонта заполнилось чернотой. Обе луны, почти полные, лили свой студеный свет на
листву и оставляли на воде дорожки расплавленного серебра, но тени от них размывались северным
сиянием. Огромное мерцающее полотнище раскинулось на полнеба, а за ним уже проглядывали ранние
звезды.
Под дольменом, венчающим курган Воланда, сидели юноша и девушка. Их длинные, чуть не до пояса,
волосы, выбеленные летним солнцем, светились в полутьме, словно два ярких пятна, зато тела, темные
от загара, почти сливались с землей, кустарником и камнями. Юноша играл на костяной флейте, девушка
пела. Совсем недавно они открыли для себя любовь. Им было лет по шестнадцать, но ни он, ни она не
знали этого. Оба считали себя аутлингами, по традиции безразличными к ходу времени, и почти ничего
не помнили о жизни среди людей.
Холодные звуки флейты оплетали ее голос тонкой мелодией:
Волшебные чары
Сложим на пару
Из капель росы и пыли,
Из ночи, что нас укрыла.

710

Ручей у подножия кургана, уносящий отблески лунного света к скрытой за холмами реке, откликался
на песню веселым журчанием. На фоне северного сияния то и дело проскальзывали в небе темные
силуэты летучих дьяволов.
Через ручей перепрыгнуло существо с двумя руками, двумя длинными, когтистыми ногами и
целиком, до самого хвоста, покрытое перьями За спиной у него колыхались большие сложенные крылья.
На лице, лишь наполовину человеческом, блестели огромные глаза. Если бы Айох мог выпрямиться, он,
пожалуй достал бы юноше до плеча.
— Он что-то несет, сказала девушка, поднимаясь. В северных сумерках она видела гораздо хуже, чем
издревле обитавшие здесь существа, но у нее давно вошло в привычку полагаться даже на крохотные
подсказки своих чувств: помимо того, что пэки обычно летают, этот передвигался, хотя и торопливо, но
явно с трудом.
— И он идет с юга, — в душе у юноши, словно расцветший зеленый всполох на фоне созвездия Лиры,
разгорелось радостное предчувствие, и он устремился к подножию холма. — Эгей, Айох! Это я, Погонщик
Тумана!
— И я, Тень Сновидения, — выкрикнула, смеясь, девушка и последовала за ним.
Пэк остановился. За его шумным дыханием даже не слышно было шороха листвы вокруг. От того
места, где он стоял, тянуло острым запахом раздавленных плодов йербы.
— С рождением зимы! Вы поможете мне отнести вот это в Кархеддин, — сипло проговорил пэк и
протянул им свою ношу. Глаза его светились, словно два желтых фонаря. Ноша шевелилась и хныкала.
— Ой, это ребенок, — сказал Погонщик Тумана.
— Такой же, как и ты в детстве, такой же, как и ты.
— Хо-хо! Вот это улов! — хвастливо произнес Айох. Их там было немало, в лагере у перепаханного
леса, все вооружены, а кроме сторожевых машин, у них еще и злющие псы, что бродят по лагерю, пока
люди спят. Но я спустился с неба, причем сначала долго следил, и лишь когда убедился, что горстки
сонной пыли будет...

711

— Бедняжка, — Тень Сновидения взяла мальчика из рук Айоха и прижала к своей маленькой груди.
— Ты еще совсем сонный, да?
Ребенок слепо ткнулся губами один раз, другой, пока не нашел наконец сосок. Девушка улыбнулась
через завесу ниспадающих волос.
Нет-нет, я еще слишком молода, а ты уже вырос из этого возраста. Однако когда ты проснешься у
подножия горы в Кархеддине, у тебя будет настоящий пир...
— О-о-о, она повсюду, она все слышит и все видит. Она идет, — сказал вдруг Айох очень тихо и
опустился на колени, сложив крылья еще плотнее.
Спустя секунду опустился на колени Погонщик Тумана, за ним Тень Сновидения, но мальчика она попрежнему прижимала к себе.
Высокий силуэт Царицы заслонил обе луны. Она молча разглядывала всех троих и добычу Айоха.
Журчание ручья, шорох травы все звуки медленно таяли, исчезали, и вскоре им начало казаться, будто
они слышат даже шипение северных огней.
Наконец Айох прошептал:
— Я хорошо поступил, Праматерь Звезд?
— Если ты украл ребенка в том лагере, где множество машин, — донесся до них ее прекрасный голос,
то эти люди наверняка с дальнего юга, и они, возможно, отнесутся к пропаже не так покорно, как фермеры
— Но что они могут сделать, Создательница Снега? — спросил пэк. — Как они нас выследят?
Погонщик Тумана поднял голову и с гордостью произнес:
— Кроме того теперь и они почувствовали страх перед нами.
— И он такой милый, — сказала Тень Сновидения. — Нам ведь нужны такие, как он, да,
Повелительница Неба?
— Время от времени это должно случаться, — донесся с высоты голос Царицы. Примите дитя и
позаботьтесь о нем. Этим знамением... — Она взмахнула рукой, совершив несколько сложных движений,
— мальчик объявляется Истинным Обитателем.
Их радость наконец выплеснулась наружу. Перекатившись по земле кувырком, Айох врезался в
дерево, затем вскарабкался по стволу дрожелиста, уселся на сук, скрывшись в беспокойной бледной
листве, и ликующе заклекотал. Юноша и девушка с младенцем на руках двинулись к Кархеддину легкой,
подпрыгивающей походкой. Он снова заиграл на флейте, а она запела:
Уайяй, уайяй!
Уайала-лай!
Взлети на ветру,
Высоко в небеса,
С пронзительным звонким свистом
И упади вместе с дождем,
Сквозь непогоду промчав,
Нырни к деревьям под луной,
где тени тяжелы как сны,
Приляг и слейся с ритмом волн,
где тонут звездные лучи.
Едва войдя в комнату, Барбро Каллен почувствовала смятение, пробившееся даже сквозь ее печаль и
ярость. В комнате царил полный беспорядок. Журналы, кассеты с лентами, пустые бобины, справочники,
картотечные ящики, бумажки с каракулями лежали грудами на каждом столе. Повсюду тонкий слой пыли.
У одной из стен ютился небольшой лабораторный комплекс — микроскоп и различные анализаторы.
Барбро готова была признать за помещением компактность и эффективность, но все-таки при слове
«кабинет» представляется нечто иное. Кроме того, в воздухе чувствовался слабый запах какой-то химии.
Ковер протерся во многих местах, мебель стояла обшарпанная и старая.
Неужели это ее последний шанс?
Эрик Шерринфорд вышел ей навстречу.
— Добрый день, миссис Каллен.
Бодрый голос. Крепкое рукопожатие. Выцветший старый комбинезон в обтяжку... Впрочем,
последнее ее не задело: она и сама уделяла одежде мало внимания, разве что по праздникам. (А будет
ли у нее в жизни еще когда-нибудь праздник, если ей так и не удастся найти Джимми?) Неряшливости,
правда, она никогда себе не позволяла.
Он улыбнулся, и у глаз сложились тоненькие морщинки, похожие на отпечаток птичьей лапы.

712

— Я приношу свои извинения за холостяцкий беспорядок. На Беовульфе у нас об этом заботились
машины, и я так и не приобрел нужных навыков. А нанимать кого-то для уборки не хотелось: потом
каждую вещь будешь искать по полчаса. Да и работать здесь гораздо удобнее, и не нужно отдельной
приемной... А вы садитесь, садитесь.
— Спасибо, я постою,— пробормотала она.
— Понимаю. Но если вы не возражаете... Я почему-то лучше соображаю сидя.
Шерринфорд плюхнулся в кресло и закинул одну длинную ногу на другую, потом достал трубку и
набил ее табаком из кисета. Барбро даже удивилась, что он употребляет табак таким допотопным
способом: ведь на Беовульфе полно самых современных чудес технологии, которые они до сих пор не
могут позволить себе здесь, на Роланде... Хотя, конечно, древние обычаи и привычки могут сохраняться
в любой ситуации. В колониях они, во всяком случае, сохраняются. В конце концов, люди отправились к
звездам именно в надежде сохранить какие-то уходящие в прошлое стороны жизни вроде родного языка,
или конституционного правительства, или цивилизации, построенной на рациональной технологии...
Из усталой задумчивости ее вывел Шерринфорд:
— Миссис Каллен, вам нужно посвятить меня в детали. Вы сказали, что вашего сына похитили, но
местная полиция не предприняла никаких действий. Помимо этого, я знаю лишь несколько вполне
очевидных фактов. Мне известно, что вы не развелись, а овдовели, что вы дочь дальнепоселенцев с
Земли Ольги Ивановой, но они тем не менее всегда поддерживали тесный телекоммуникационный
контакт с Рождественской Посадкой. Вы специалист в какой-то из областей биологии, но работу
возобновили лишь недавно, после перерыва в несколько лет.
Барбро озадаченно взглянула на его обрамленное черными волосами лицо с высокими скулами и
крючковатым носом под серыми глазами. В этот момент зажигалка щелкнула и вспыхнула, заполнив
светом, казалось, всю комнату. Шум городских улиц едва доносился снизу, а в окна сочились зимние
сумерки.
— Откуда вы, черт возьми, все это знаете? — воскликнула она невольно.
Шерринфорд пожал плечами и заговорил в своей знаменитой лекторской манере:
— Вся моя работа зависит от того, насколько хорошо я умею замечать мелкие детали и воссоздавать
по ним цельную картину. За сто с небольшим лет пребывания на Роланде люди, стремясь жить рядом с
теми, кто им ближе по происхождению или образу мысли, уже успели сформировать региональные
акценты. Я сразу заметил у вас некоторую картавость, характерную для жителей Земли Ольги Ивановой,
но гласные вы произносите в нос, как в этих местах, хотя сейчас живете в Портолондоне. Следовательно,
в детстве вы регулярно слышали столичную речь. Далее, вы сказали мне, что работали в экспедиции
Мацуямы и взяли с собой ребенка. Какому-нибудь обычному технику этого никто бы не разрешил.
Следовательно, вы обладаете достаточно высокой квалификацией, чтобы вам это сошло с рук.
Экспедиция занималась экологическими исследованиями. Значит, вы специалист в какой-то из областей
биологии. По этой же причине у вас должен быть определенный опыт работы в полевых условиях. Однако
лицо у вас чистое, не обветренное и без загара, из чего я заключил, что до этой злополучной экспедиции
вы довольно долгое время сидели дома. Что же касается вдовства.. Вы ни разу не упомянули мужа, но у
вас был мужчина, о котором вы остались настолько высокого мнения, что все еще носите подаренные им
кольца обручальное и то, которое он преподнес вам при помолвке.
Глаза ее заблестели влагой. Последние слова Шерринфорда снова вернули в памяти Тима —
огромного, нежного весельчака с румяным лицом. Барбро пришлось отвести взгляд в сторону.
— Да, — заставила она себя сказать, — вы правы.
Квартира находилась на вершине холма, вознесшегося над Рождественской Посадкой. Ступенями из
крыш и стен, с архаичными дымоходами, освещенными улицами и крошечными огнями экипажей город
спускался вниз, к порту в заливе Риска, где время от времени причаливали корабли с Солнечных островов
и из более удаленных регионов Северного океана, мерцающего в отблесках Карла Великого, словно
разлитая ртуть. Быстро взбирался по небосклону Оливер, пятнистый оранжевый диск больше углового
градуса диаметром. Ближе к зениту, куда он так и не доберется. Оливер заблестит словно лед. Альда,
кажущаяся в два раза меньше, выглядела тоненьким серпом, медленно ползущим недалеко от Сириуса,
который, как Барбро помнила, совсем недалеко от Солнца, но Солнца без телескопа отсюда уже не
видно...
— Да, — повторила она, борясь со сдавливающей горло болью, — мой муж погиб четыре года назад.
Я носила нашего первенца, когда его убил обезумевший монорог. Мы поженились тремя годами раньше.
Встретились еще в университете... Сами знаете, передачи из Школьного центра дают только базовое
образование. Мы создали свою собственную группу для проведения экологических исследований по
контрактам... Может ли какая-то территория заселяться с сохранением природного баланса, какие

713

культуры будут там расти, какие могут встретиться опасности и тому подобное... После я выполняла коекакие лабораторные исследования для рыболовецкого кооператива в Портолондоне, но монотонность
работы... все время взаперти... это словно подтачивало меня изнутри... А тут профессор Мацуяма
предложил мне место в экспедиции для изучения Земли Комиссара Хоча. Я думала, боже, я думала, что
с Джимми... Едва только анализы подтвердили, что будет мальчик, Тим захотел, чтобы мы назвали его
Джеймсом, потому что у него отец Джеймс и потому что ему нравилось, как звучит «Тимми и Джимми»,
и.. Я думала, что с Джимми ничего не случится. Я просто не могла оставить его несколько месяцев... в
таком возрасте. Мы полагали, что сумеем проследить, чтобы он никогда не уходил за пределы лагеря, а
внутри ему ничего не угрожало. Я никогда не верила в эти байки про аутлингов, которые крадут детей.
Считала, что их в оправдание себе или в утешение придумывают родители, по небрежности не
уследившие за детьми, когда те потерялись в лесу, или наткнулись на стаю дьяволков, или... Теперь я
другого мнения, мистер Шерринфорд. Сторожевых роботов обошли, собак усыпили, и, когда я
проснулась, Джимми уже не было...
Некоторое время он просто разглядывал ее сквозь облака дыма. Барбро Энгдал Каллен выглядела
лет на тридцать или около того (Роландских лет, напомнил себе Шерринфорд, которые на пять процентов
короче земных и совсем уже не совпадают с летосчислением Беовульфа.) Крупная, широкоплечая
женщина, длинноногая, полногрудая и гибкая. Широкое лицо, ровный взгляд карих глаз, тяжелый, но
подвижный рот, каштановые с рыжинкой волосы, короткая прическа, хрипловатый голос, одежда
простая, обыденная. Чтобы отвлечь ее, чтобы она перестала заламывать пальцы от мучительных
воспоминаний, Шерринфорд спросил:
— А теперь вы верите в аутлингов?
— Нет. Просто у меня поубавились прежней категоричности. Она резко обернулась, и в ее глазах
сверкнуло сдержанное раздражение. И мы находили следы.
— Ископаемые останки, — кивнул Шерринфорд. — И кое-какие предметы материальной культуры на
уровне неолита. Все — очень древнее, как будто их создатели вымерли уже давно. Интенсивные поиски
живых обитателей планеты не принесли никаких результатов.
— Насколько интенсивными могут быть поиски в районе Северного полюса, если летом там постоянно
штормит, а зимой — холод и мрак? Нас на всю планету — сколько? Миллион? — и половина живет в
одном этом городе.
— Но вторая половина все-таки расселилась по континенту, — заметил Шерринфорд.
— Арктика — это пять миллионов квадратных километров, — парировала Барбро. Непосредственно
Арктическая зона занимает примерно четверть этой площади. У нас нет пока промышленной основы,
чтобы повесить над планетой наблюдательные спутники или построить самолеты, которым можно было
доверять на таких широтах, или пробить дороги в сумеречные земли, поставить там постоянные базы,
узнать эти места по-настоящему, приручить их. Боже, да вы сами подумайте: несколько поколений
фермеров-одиночек рассказывали байки про Серую Мантию, а специалисты впервые обнаружили этого
зверя в прошлом году!
— И все же вы не верите, что аутлинги существуют?
— С таким же успехом можно предположить существование некоего тайного культа, возникшего там,
в глуши, от изоляции и невежества. Может, эти люди скрываются и, когда возможно, крадут детей для...
— Она с трудом сглотнула и опустила голову. В конце концов, вы в таких вещах лучше разбираетесь.
— Насколько я понял из того, что вы сообщили мне по видеофону, портолондонская полиция
поставила под сомнение достоверность показаний ваших коллег. Они утверждали, что ваш рассказ — это
по большей части истерика, что вы, очевидно, не уследили за ребенком и он, выбравшись за пределы
базы, просто заблудился
Эти сухие слова помогли ей избавиться от давящего ужаса. Барбро покраснела, потом ответила с
вызовом:
— Как у поселенцев на дальних землях, вы это имеете в виду? Так вот, я все-таки взяла себя в руки и
проверила имеющиеся на этот счет данные. В компьютерных банках памяти описывается слишком много
подобных исчезновений, чтобы это можно было объяснить несчастными случаями. И вправе ли мы
сбрасывать со счетов иногда всплывающие рассказы перепуганных людей о кратких появлениях давно
пропавших детей? Однако, когда я пошла в полицию со всеми этими фактами, от меня просто
отмахнулись. Отчасти, возможно, потому, что у них катастрофически не хватает людей. И они тоже боятся.
Ведь полицию там набирают из тех же деревенских парней, а сам Портолондон стоит чуть ли не на
границе с неизвестностью. — Она сникла и добавила бесцветным голосом: — На Роланде нет
централизованного полицейского управления. Вы моя последняя надежда.

Шерринфорд выпустил в темноту облако дыма, и оно тут же в ней растаяло, потом сказал
потеплевшим тоном:
— Пожалуйста, не надейтесь на меня слишком сильно, миссис Каллен. Я на этой планете
единственный частный детектив, мне не на кого рассчитывать, кроме себя, к тому же я еще и новичок.
— Сколько вы здесь прожили?
— Двенадцать лет. Едва-едва освоился на сравнительно цивилизованном побережье. Что уж тут
говорить, когда даже вы, здешние, после ста с лишним лет освоения планеты до сих пор не знаете сердца
Арктики? Он вздохнул и продолжил: — Я, конечно, займусь этим делом и возьму с вас не больше, чем
необходимо. Во всяком случае, я приобрету какой-то опыт, узнаю новые места. Но с одним условием: вы
будете моим гидом и помощником.
— Конечно. Сидеть в ожидании, без дела... Это было бы ужасно. Но почему именно я?
— Нанимать кого-то столь же опытного будет слишком дорого: здесь, на малоосвоенной планете, у
каждого сотни неотложных дел. Кроме того, у вас есть мотив, что тоже не лишнее. Я родился на планете,
совсем не похожей на эту и на Землю-прародительницу, и прекрасно понимаю, в каком мы находимся
положении.
Над Рождественской Посадкой собиралась ночь. Температура оставалась умеренной, но
подсвечиваемые северным сиянием языки тумана, змеящиеся по улицам, казались леденяще
холодными, и еще холоднее выглядело само северное сияние, вздрагивающее и переливающееся между
лунами. В комнате стало темно, и женщина невольно придвинулась ближе к мужчине, заметив это, лишь
когда он включил световую панель. В них обоих жило присущее Роланду ощущение одиночества.

714

Один световой год — это не так уж много по галактическим меркам. Человек может пройти такое
расстояние примерно за 270 миллионов лет. Скажем, если отправиться в дорогу в пермский период, когда
даже динозавры еще только должны были появиться на Земле, то закончится путешествие как раз сейчас,
когда космические корабли летают гораздо дальше. Но в окружающем нас районе Галактики расстояния
между звездами составляют в среднем девять с небольшим светолет, и едва у одного процента звезд есть
планеты, пригодные для человека, а еще надо учесть, что предельная скорость кораблей все-таки ниже,
чем у светового излучения. Немного помогает релятивистское сокращение времени и анабиоз в пути,
отчего путешествия кажутся короткими, но история от этого вовсе не останавливается.
Короче, путешествий от звезды к звезде всегда будет мало, и колонистами становятся лишь те, у кого
есть на то особые причины. Для экзогенного выращивания домашних животных и растений они берут с
собой зародышевую плазму. Человеческую тоже — чтобы колония росла быстро и могла за счет
генетического дрейфа избежать вырождения. В такой ситуации вряд ли стоит рассчитывать на следующую
волну иммигрантов. Может быть, два или три раза в столетие залетит корабль с другой планеты. (Но не с
Земли, которая уже давно озабочена своими проблемами, совершенно непонятными и чуждыми этим
людям.) Скорее всего корабль прибудет из какой-нибудь уже окрепшей колонии: молодым поселениям
не до постройки космических кораблей.
Само их выживание, не говоря уже о последующей модернизации, стоит под вопросом. Отцамоснователям приходилось брать, что попадется: Вселенная ведь создавалась не специально для
человека.
Например, Роланд. Одна из счастливых находок. Мир, где человек может жить, дышать, есть пищу,
пить воду, ходить нагим, если ему захочется, сеять злаки, разводить скот, рыть шахты, возводить дома,
растить детей и внуков. Видимо, оно того стоит — пересечь три четверти светового века, чтобы сохранить
какие-то дорогие сердцу ценности и пустить новые корни на земле Роланда.
Но звезда Карл Великий — это тип F9. Она на сорок процентов ярче Солнца, еще опасней в коварной
ультрафиолетовой области и уж совсем дико ведет себя, когда расшвыривает во все стороны мощные
потоки заряженных частиц. У планеты эксцентрическая орбита. В разгар короткого, но бурного северного
лета, когда Роланд приближается к периастру, суммарная инсоляция превышает земную более чем в два
раза; в середине же долгой арктической зимы — она чуть ниже средней по Земле.
Жизнь на планете бурлит повсюду. Но без сложных машин, которых хватает пока лишь для
немногочисленных специалистов, человек вынужден жить в высоких широтах. Наклон оси в десять
градусов плюс специфическая орбита — все это приводит к тому, что самая северная часть арктического
континента по полгода живет без солнца. А Южный полюс окружен безбрежным океаном.
Прочие отличия от Земли могут при поверхностном рассмотрении показаться даже более важными.
У Роланда, например, две луны — маленьких, но расположенных довольно близко от планеты, отчего тут
бывают накладывающиеся приливы. Период обращения Роланда вокруг своей оси — тридцать два часа,

715

что исподволь, но постоянно действует на организмы, привыкшие за миллионы лет эволюции к более
высокому темпу.
Погодные условия здесь тоже отличаются от земных. Диаметр планеты всего 9500 километров. Сила
тяжести у поверхности — 0,42 g. Давление на уровне моря чуть выше одной земной атмосферы. (И надо
сказать, что Земля в этом отношении настоящий каприз мироздания; человек там появился лишь потому,
что по какой-то случайности космического масштаба газообразная оболочка планеты значительно
меньше, чем положено иметь такому небесному телу; вот на Венере в этом отношении все в порядке.)
Однако «гомо» можно лишь тогда по праву назвать «сапиенсом», когда он в полную силу использует
свою основную способность — универсальность. Неоднократные попытки человека загнать себя в рамки
какой-то одной всеобщей линии поведения, или культуры, или идеологии всегда заканчивались
неудачами. Зато когда перед ним стоит задача просто выжить, он справляется с ней по большей части
неплохо. Он умеет приспосабливаться, и в довольно широких пределах.
Пределы эти обычно устанавливаются тем, например, что человеку необходим солнечный свет, или
тем, что он — обязательно и постоянно — должен быть неотъемлемой частью окружающей его жизни и
непременно существом духовным.
Портолондон спускался своими доками, кораблями, машинами и складами прямо в залив Поларис.
За ними уже располагались жилища 50 тысяч его постоянных обитателей. Каменные стены, ставни на
окнах, остроконечные черепичные крыши. Но веселая разноцветная окраска строений выглядела в лучах
уличных фонарей как-то жалко — ведь город лежал за Северным полярным кругом.
Тем не менее Шерриндорф заметил:
— Веселенькое местечко. Вот именно ради этого я и прибыл на Роланд.
Барбро промолчала. Дни, проведенные в Рождественской Посадке, пока они готовились к отъезду,
лишили ее последних сил. К причалу они прибыли на гидроплане, и теперь, глядя через купол такси, что
везло их в пригород, она решила, будто Шерринфорд имеет в виду богатые леса и луга вдоль дороги,
переливы светящихся цветов в садах, шорох крыльев в небе. В отличие от земной флоры холодных
регионов растительность арктической зоны Роланда каждый световой день лихорадочно растет и копит
энергию. И только когда летний зной уступает место мягкой зиме, растения начинают цвести и
плодоносить. В это же время выбираются из своих берлог впадающие в летнюю спячку животные и
возвращаются домой птицы.
Вид из машины открывался действительно замечательный: за деревьями раскинулась просторная
равнина, взбирающаяся к горам в отдалении; вершины, залитые серебристо-серым лунным светом;
северное сияние; рассеянные отсветы солнца, только-только спрятавшегося за горизонт.
Эта красота — словно красота охотящегося летучего дьявола, подумалось ей. И эта дикая,
необузданная природа отняла у нее Джимми. Удастся ли ей хотя бы найти его маленькие косточки, чтобы
похоронить рядом с отцом...
Неожиданно она поняла, что такси остановилось у отеля, и Шерринфорд говорил о самом городе,
втором по величине городе после столицы. Видимо, он здесь уже бывал не раз. Шумные улицы были
полны народа, мелькали огни рекламы, из таверн, магазинов, ресторанов, спортивных и танцевальных
залов — отовсюду неслась музыка. Прижатые друг к другу автомобили еле ползли. Деловые здания в
несколько этажей светились всеми окнами. Портолондон связывал огромный материк с внешним миром.
По реке Глории тянулись сюда плоты, баржи с рудой, урожаем с ферм, чьи владельцы медленно, но верно
заставляли Роланд служить себе, мясом, костью и мехами, добытыми охотниками в горах у подножия
кряжа Троллей. С моря подходили рыболовецкие суда и грузоходы, доставляющие продукцию
Солнечных островов и богатства континентов, расположенных дальше к югу, куда совершали вылазки
отважные искатели приключений. Портолондон грохотал, смеялся, бушевал, потворствовал, грабил,
молился, обжирался, пьянствовал, работал, мечтал, вожделел, строил, разрушал, умирал, рождался, был
счастлив, зол, печален, жаден, вульгарен, любвеобилен, амбициозен, человечен. Ни яростные лучи
солнца где-то южнее, ни полугодовые сумерки здесь — а в середине зимы настоящая ночь — не могли
остановить человека. Так, во всяком случае, все говорили.
Все, кроме тех, кто поселился в темных землях. Раньше Барбро не сомневалась, что именно там
рождались странные обычаи, легенды и суеверия, которые наверняка умрут, когда все дальние регионы
появятся на подробных картах и будут полностью под контролем. Теперь же... Может быть, виной тому
слова Шерринфорда о том, что сам он после некоторых предварительных исследований склонен
изменить свою прежнюю точку зрения.
А может быть, ей просто нужно было переключиться на какие-то другие мысли, чтобы не вспоминать
постоянно, как за день до отъезда, например, когда она спросила Джимми, сделать ему сандвич из

716

ржаного хлеба или из французской булочки, сын совершенно серьезно ответил: «Пожалуй, я съем кусочек
Ф-хлеба». Незадолго до этого он как раз начал проявлять интерес к алфавиту.
Они выбрались из такси, оформили номера и направились по своим комнатам с примитивной
меблировкой, но все это Барбро помнила как в тумане. И, только распаковав вещи, она вспомнила, что
Шерриндорф пригласил ее к себе обговорить все обстоятельства дела с глазу на глаз. Пройдя вдоль
коридора, она нашла его комнату и постучала. Сердце у нее колотилось так сильно, что казалось, его
удары заглушают стук в дверь.
Он открыл и, приложив палец к губам, указал ей на кресло в углу. Барбро едва не вспылила, но тут
заметила на экране видеофона лицо главного констебля Доусона. Очевидно, Шерринфорд позвонил ему
сам. и у него были причины просить ее не показываться в поле зрения камеры. Она опустилась в кресло
и, впившись ногтями в колени, снова взглянула на экран.
Шерринфорд уселся перед аппаратом.
— Извини,— сказал он — Какой-то тип ошибся дверью. Наверно, пьяный.
Барбро вспомнила, что констебль всегда отличался болтливостью. Во время разговора он постоянно
поглаживал свою бороду, которая, видимо, ему самому очень нравилась. Не горожанин, а какой-то
дальнепоселенец...
У нас их тут хватает, — усмехнулся Доусон. — Хотя, как правило, все они безобидные ребята. Просто
после нескольких недель или месяцев в дальних землях им бывает нужно слегка разрядиться.
Насколько я понимаю, это окружение и в малом, и в большом отличающееся от того, что привело к
появлению человека, порой влияет на людей очень странным образом. — Шерринфорд набил трубку —
Ты, разумеется, знаешь, что моя практика до сих пор касалась городских или пригородных районов. В
изолированных поселениях частный детектив едва ли когда бывает нужен. Но сейчас ситуация
переменилась, и я позвонил, чтобы посоветоваться с тобой.
Шерринфорд чиркнул спичкой, и табачный дым сразу же забил запахи зелени, доносившиеся даже
сюда за два вымощенных камнем километра от ближайшего леса, мимо идущих в сумерках потоков
машин.
— Это скорее научные изыскания, чем поиски скрывшегося должника или подозреваемого в
промышленном шпионаже, — неторопливо проговорил он. — Я хотел бы исследовать две версии: либо
какая-то организация преступная, религиозная или еще что-нибудь в таком духе давно и регулярно
похищает детей, либо аутлинги из легенд действительно существуют.
На лице Доусона отразилось и удивление, и смятение одновременно.
Ты это всерьез?
— А почему бы и нет? Шерринфорд улыбнулся. — Несколько поколений подряд регистрируют
сообщения о похищении детей, и подобные факты нельзя сбрасывать со счетов. Особенно если с ходом
времени это происходит все чаще. Зарегистрировано уже более сотни пропавших детей, но никто ни разу
не нашел никаких следов. И кстати, почти никаких доказательств, что в Арктике когда-то обитала разумная
раса, а теперь они скрываются где-то там, в дальних землях.
Доусон клонился вперед, словно хотел пролезть через экран.
— Кто тебя нанял? — спросил он строго. — Та самая Каллен? Нам, естественно, было ее жаль, но она
несла какую-то бессмыслицу, а потом и вообще стала вести себя просто оскорбительно...
— Но разве ее коллеги, весьма уважаемые ученые, не подтвердили рассказ?
— Да нет тут никакого рассказа. У них весь лагерь был обнесен детекторами и сигнальными
системами. Плюс сторожевые мастиффы. Это стандартный порядок для таких вот мест, где вполне может
встретиться голодный завроид или кто-нибудь еще. Никто не мог проникнуть туда незамеченным.
— По земле. А как насчет летающего существа, которое могло опуститься прямо посреди лагеря?
— Но человек с ранцевым вертолетом поднял бы на ноги всю экспедицию.
— Какое-нибудь крылатое существо могло пробраться в лагерь гораздо тише.
— Крылатое существо, способное унести трехлетнего мальчишку? Таких в природе не существует.
— Ты имеешь в виду, не существует в научной литературе. А вспомни Серую Мантию. Вспомни, как
мало мы вообще знаем о Роланде. На Беовульфе, кстати, такие птицы существуют. И, я читал, на Рустуме
тоже. Я проделал кое-какие вычисления с учетом здешней плотности воздуха и силы тяжести. Так вот у
меня получилось, что здесь это тоже возможно, хотя и едва-едва. Ребенка могли унести воздухом на
небольшое расстояние, а потом это существо устало и просто приземлилось за пределами лагеря.
Доусон фыркнул.
— Сначала оно приземлилось и забралось в палатку, где спали мать и ребенок. А затем, когда у него
не осталось сил лететь, ушло пешком с ребенком на руках. По-твоему, это похоже на хищную птицу?
Причем ребенок ни разу не закричал, а собаки не залаяли?

717

— Эти несоответствия как раз и убедили, и заинтересовали меня одновременно, — сказал
Шерринфорд. — В одном ты, безусловно, прав: человек не мог проникнуть в лагерь незамеченным, а
хищная птица вроде орла едва ли стала бы действовать подобным образом. Но это могло быть крылатое
разумное существо. Возможно, оно усыпило мальчишку. Собаки, во всяком случае, выглядели так, словно
их усыпили.
— Скорее они проспали и не заметили мальчишку, когда он прошел мимо. Не надо ничего
придумывать, когда все можно объяснить гораздо проще. Достаточно предположить, что, во-первых, он
проснулся и решил погулять, а во-вторых, охранная сигнализация была смонтирована небрежно — никто
ведь не ожидал опасности изнутри — и поэтому просто не сработала, когда мальчишка двинулся за
пределы лагеря В-третьих... Говорить об этом чертовски неприятно, но скорее всего он или умер с голода,
или погиб. — Доусон замолчал на секунду, потом добавил: — Если бы у нас было больше людей, мы
могли бы провести более тщательную проверку. И провели бы, конечно. Хотя мы и так организовали
поиски с воздуха в радиусе пятидесяти километров, причем пилоты здорово рисковали. Приборы
наверняка засекли бы мальчишку, если бы он еще был жив. Ты сам знаешь, насколько чувствительны
термальные анализаторы, но поиски не дали никакого результата. А у нас есть заботы и поважнее, чем
искать останки, разбросанные хищниками по округе. Если тебя наняла миссис Каллен, то мой тебе совет
выкрутись как-нибудь и оставь это дело. Для нее же будет лучше. Нужно принимать действительность,
как бы тяжела она ни была.
Барбро прикусила язык и едва сдержалась, чтобы не закричать
— Но это только последнее исчезновение в целой серии таких же событий, — возразил Шерринфорд,
и Барбро удивленно подумала: «Как он может говорить об этом так спокойно, когда пропал Джимми?»
— Оно описано подробнее всех остальных, и тут есть над чем задуматься, — продолжал Шерринфорд.
— Обычно это просто слезливый, но лишенный деталей рассказ дальнепоселенцев о том, как их ребенок
исчез или, по их словам, был похищен некими Древними. Иногда спустя годы они рассказывают, что
видели мельком какое-то существо, которое, мол, и есть их выросший ребенок, только он уже перестал
быть человеком. Всегда мельком — или оно заглядывает в окно, или бесшумно скользит мимо в
сумерках, или вытворяет исподтишка какую-нибудь шалость. Как ты говоришь, ни у ученых, ни у властей
просто не было до сих пор людей и средств, чтобы провести тщательное расследование. Но я чувствую,
что здесь есть чем заняться. И возможно, частное расследование вроде того, что собираюсь предпринять
я, принесет какую-то пользу.
— Послушай, что я тебе скажу... Большинство из наших парней выросли там, на дальних землях. Мы
не только патрулируем город и выезжаем по вызовам; мы, случается, ездим домой на праздники и
семейные юбилеи. И если бы в этих местах объявилась банда, практикующая... человеческие
жертвоприношения, мы бы наверняка об этом знали.
— Понимаю. Но я также знаю и про распространенную в тех краях, глубоко укоренившуюся веру в
неких существ со сверхъестественными способностями. У людей даже возникали связанные с этим
верованием ритуалы, и многие, чтобы умилостивить их, оставляют в лесу дары...
— Я знаю, к чему ты клонишь, — Доусон презрительно хмыкнул. — Слышал про это сто раз от разных
любителей дешевых сенсаций. Аборигены, мол, и есть эти легендарные аутлинги. Признаться, я был о
тебе лучшего мнения. Тебе наверняка случалось бывать в музеях и читать литературу с тех планет, где
есть местные жители. Да и в конце-то концов, где твоя хваленая логика?
Он покачал пальцем и продолжил:
— Сам подумай. Что нам удалось здесь найти? Считанные осколки обработанных камней; несколько
мегалитов, которые — возможно! — имеют искусственное происхождение; выцарапанные на скалах
рисунки, вроде бы изображающие растения и животных, хотя они совершенно не похожи на рисунки
любой из известных нам гуманоидных культур; остатки костров и раздробленные кости; обломки костей,
которые могли бы принадлежать разумным существам, потому что они напоминают фаланги пальцев или
фрагменты крупных черепов... Но если это так, то их обладатели меньше всего напоминали людей. Или
ангелов, если уж на то пошло. Ничего общего! Наиболее антропоидная реконструкция, что мне довелось
видеть, выглядела как двуногий крокогатор... Подожди, дай мне закончить. Все эти сказки про
аутлингов... Я их тоже слышал предостаточно. И даже верил в них — в детстве. Рассказывают, что аутлинги
бывают и крылатые, и бескрылые, и полулюди, и совсем люди, только невероятной красоты — так вот,
все это сплошь сказки с Земли. Ты не согласен? Я в свое время не поленился и, покопавшись в
микрозаписях Библиотеки Наследия, отыскал там почти идентичные сказки, которые крестьяне
рассказывали еще за несколько сот лет до начала космических полетов. Более того, описания никак не
согласуются даже с нашими жалкими находками — если они вообще имеют отношение к истории
планеты, — или с тем фактом, что на территории, равной по площади Арктике, просто не могли развиться

718

более десятка видов разумных существ одновременно, или... Черт побери, как, по-твоему, должны были
вести себя аборигены, когда здесь появились люди?
— Верно, верно, — сказал Шерринфорд, кивая. — Я, пожалуй, менее тебя склонен считать, что
здравомыслием негуманоидные существа будут походить на нас. Даже у людей я наблюдал слишком
большие различия в этой области. Но я согласен, у тебя веские аргументы. У немногочисленного отряда
ученых на Роланде были задачи поважней, чем отслеживать истоки, как ты считаешь, возрожденного
средневекового суеверия.
Он взял трубку в обе ладони, задумчиво посмотрел на крохотный огонек внутри и без нажима
продолжил:
— Однако меня больше всего интересует, почему у вполне трезвомыслящих, технически оснащенных
и относительно хорошо образованных колонистов возродилась вдруг вера в каких-то мифических
Древних. Буквально восстала из могилы, пройдя сквозь заслон веков и пробившись через наслоения
машинной цивилизации с ее крайне антагонистическим отношением к традициям.
— Надо полагать, в университете рано или поздно откроют-таки отделение психологии, о котором так
давно говорят, и, видимо, кто-нибудь когда-нибудь еще напишет на эту тему диссертацию, — неуверенно
произнес Доусон и судорожно сглотнул, когда снова заговорил Шерринфорд.
— Я хочу попытаться найти ответ прямо сейчас. На Земле Комиссара Хоча, поскольку именно там
случилась последняя трагедия. Где я смогу взять напрокат машину?
Это не так-то просто...
Полно тебе. Я хоть и новичок здесь, но кое-что понимаю. В условиях недостаточной экономики очень
немногие владеют дорогим и сложным оборудованием. Но раз в нем есть потребность, значит, его можно
все-таки взять напрокат. Мне нужно что-то вроде походного фургона с ходовой частью для любых условий
местности. Я хочу разместить внутри кое-какое оборудование, что я привез с собой, а вместо смотрового
купола наверху нужно установить пулеметную турель с управлением из кабины. Кроме своих собственных
пистолетов и винтовок, я по договоренности с полицией Рождественской Посадки привез кое-какую
артиллерию из их арсеналов.
— Ого! Ты, похоже, действительно собрался воевать с мифами
— Скажем, я собрался застраховать себя от неожиданностей. Опасность кажется незначительной, но
застраховаться всегда нелишне. И как насчет легкого самолета, который я мог бы перевозить на крыше и
использовать для воздушной разведки?
— Нет, — теперь голос Доусона звучал гораздо категоричнее.— Не ищи себе приключений. Мы
можем доставить тебя к лагерю грузовым самолетом — когда позволит метеопрогноз. Но пилоту
придется сразу же вернуться, пока снова не переменилась погода. Метеорология еще не очень развита
на Роланде, а в это время года воздушные массы особенно неспокойны, и у нас пока нет самолетов,
способных устоять перед любой неожиданностью. — Он сделал глубокий вздох. — Ты представляешь
себе, с какой скоростью может налететь смерч, или какие камни иногда валятся там с неба, или?.. Короче,
в тех краях лучше всего держаться поближе к земле, так-то вот. И это одна из причин, почему мы так мало
знаем о дальних районах, а тамошние поселенцы живут так изолированно.
Шерринфорд печально рассмеялся.
— Что ж, поскольку мне нужны детали, так и так придется двигаться ползком.
— Видимо, ты потратишь немало времени, — сказал Доусон. — Не говоря уже о деньгах твоего
клиента. Слушай, я, конечно, не могу запретить тебе гоняться за призраками, но...
Разговор продолжался еще добрых полчаса. Когда экран наконец погас, Шерринфорд поднялся,
потянулся и двинулся к Барбро. Она снова обратила внимание на его странную походку. Шерринфорд
прибыл на Роланд с планеты, где сила тяжести превышала земную на четверть, а здесь она была вдвое
меньше, чем на планете-прародительнице. Интересно, подумала Барбро, летает ли он во сне?..
— Я приношу свои извинения за то, что пришлось просить вас помолчать, — сказал Шерринфорд.
Никак не ожидал, что мне удастся сразу связаться с Доусоном. Он действительно постоянно занят. Но
когда нас соединили, я подумал, что не стоит лишний раз напоминать ему о вас. Он, возможно, сочтет
мою затею пустой выдумкой, которая мне скоро надоест. Но из-за вас Доусон мог догадаться, насколько
это серьезно, и отказать в помощи. Он мог бы даже помешать нам.
— Какое ему дело? — спросила Барбро с обидой.
— Боязнь последствий, и, что еще хуже, он в этом не признается даже самому себе. Скажем, боязнь
совершение непредвиденных последствий.— Шерринфорд взглянул на экран, потом на небосклон за
окном, где переливалось голубыми и белыми всполохами огромное полотно северного сияния. —
Очевидно, вы заметили, что я разговаривал с испуганным человеком. Его рационализм и сарказм это
оболочка, а внутри этот человек верит в аутлингов, еще как верит!

719

Погонщик Тумана бежал, легко перескакивая через кусты йербы и обгоняя взметаемые ветром клочья
летучей травы. Рядом, сгорбившись, бежал черный уродливый никор Нагрим, чьи гигантские ступни
сотрясали землю и оставляли позади широкую полосу раздавленных растений. Следом, извиваясь на
фоне просвечивающих сквозь него цветов огненного дерева, струился контур Моргарела-призрака.
Здесь склон Клаудмура поднимался все выше и выше похожими на волны мелкими холмами с
зарослями кустарника между ними. Тишина лишь изредка прерывалась приглушенными расстоянием
криками лесных зверей. Было темнее, чем обычно при рождении зимы: луны закатились, а от северного
сияния осталась лишь тонкая мерцающая полоса над горным кряжем у северного края земли. Но звезды
от этого казались ярче и теснились на небе плотнее, а Призрачная Дорога сверкала, словно усыпанная
росой трава.
— Там, вверху! — заорал Нагрим, показывая всеми четырьмя руками, когда они одолели очередной
подъем. Впереди мелькала маленькая искорка — О-о-а! О-о-а! Мы их растопчем или мы их разорвем на
куски?
— Ничего такого мы не сделаем, костяная башка. — услышали они мысленный ответ Моргарела. —
Если, конечно, они нас не атакуют. А этого не произойдет, если мы себя не выдадим. Нам приказано
затаиться и вызнать их планы.
— Р-р-р-р. Я и так знаю их планы. Срезать деревья, втыкать в землю плуги, сеять в полях свою
проклятую траву и плодиться. Если мы их не прогоним до горьких вод, они станут слишком сильны для
нас.
— Но не для Царицы! — горячо возразил Погонщик Тумана.
— Однако они, похоже, и в самом Деле стали сильнее, — напомнил им Моргарел. — Мы должны
действовать осторожно.
— Может, мы тогда осторожно на них наступим?
От этого вопроса на неспокойном лице Погонщика Тумана проснулась улыбка, и, хлопнув Нагрима по
чешуйчатой спине, он сказал:
— Молчи, а то у меня уши болят. А еще лучше и не думай от этого болит голова у тебя. Бегом! Вперед!
— Полегче, — осадил его Моргарел. — У тебя слишком много энергии, рожденный-от-человека.
Погонщик Тумана скорчил ему физиономию, но послушался и сбавил шаг. Теперь он двигался
осторожнее, прячась, где возможно, за кустами. Ибо он отправился в путь по велению Прекраснейшей
вызнать, что привело сюда тех двоих смертных.
Может быть, они ищут ребенка, что унес Айох? (Мальчик по-прежнему плакал, звал маму, но по мере
того, как ему открывались все новые и новые чудеса Кархеддина, реже и реже.) Может быть, и так.
Птицелет доставил их машину к покинутой лагерной стоянке, откуда они двигались расширяющей
спиралью. Но когда им так и не удалось обнаружить никаких следов мальчишки в окрестностях лагеря,
они все равно не вызвали птицелет, чтобы вернуться к себе. И вовсе не потому, что погода мешала
распространению волн их дальноречника. как это порой случалось. Вместо того они направились к горам
Лунного Рога, и этот путь должен провести их мимо нескольких поселений захватчиков на земли, где
никогда не ступала нога человека.
Значит, это не праздная прогулка. Но тогда что же?
Теперь Погонщик Тумана понимал, зачем она, которая правит, заставляла своих приемных детей из
смертных учить или хранить в памяти неуклюжий язык прародителей. Он всей душой ненавидел эту
зубрежку, совершенно чуждую Истинным Обитателям. Но, разумеется, никто не вправе ослушаться ее, и
со временем становится понятно, насколько она мудра...
Оставив Нагрима за скалой — польза от него все равно только в драке, — Погонщик Тумана пополз
вперед, перебираясь от одного куста до другого, пока не оказался совсем рядом с людьми. Мягкие листья
дождевальника укрывали его тенью и гладили по голой спине. Моргарел взлетел на вершину дрожелиста,
где беспокойная зелень дерева совсем спрятала его призрачный силуэт. Однако и от него тоже мало
помощи. Вот это тревожило, даже пугало больше всего. Призраки всегда умели не только чувствовать и
передавать мысли, но и насылать чары. Однако в этот раз Моргарел доложил, что его усилия словно бы
отскакивают от какой-то невидимой, холодной стены, окружающей машину...
Никаких охранных механизмов и сторожевых собак у мужчины и женщины не было. Видимо, им
казалось, что в этом нет необходимости, потому что они ночевали в своей большой машине. Но разве
можно допускать такое презрительное отношение к мощи Царицы?..
В отблесках костра, горевшего между мужчиной и женщиной, слабо отсвечивали металлические
стенки фургона. Люди кутались в теплые куртки, но Погонщику Тумана это казалось лишним — даже без
одежды он едва чувствовал холод. Мужчина пил дым. Женщина смотрела поверх его головы куда-то

720

вдаль и, сидя перед ярким костром, видела, наверно, лишь один непроницаемый мрак. Танцующий огонь
освещал ее целиком — да, судя по рассказам Айоха, это та самая женщина, мать похищенного ребенка.
Айох тоже хотел пойти с ним, но Восхитительная запретила. Пэкам трудно сохранять неподвижность
подолгу, и поэтому он для такого задания не годился.
Мужчина потягивал трубку. Щеки его проваливались внутрь, сразу скрывались в тени, и в тот же
момент нос и лоб освещались маленьким красным заревом, отчего он вдруг становился пугающе похож
на птицу-клювореза, которая вот-вот бросится на добычу.
—... и я снова могу повторить: «Нет. У меня нет никаких теорий», — говорил мужчина.— Когда фактов
недостаточно, теоретизировать в лучшем случае глупо, а в худшем — небезопасно.
— Тем не менее у тебя есть какие-то идеи, — сказала женщина.
Ясно было, что они говорят на эту тему не в первый раз. Ни один Истинный Обитатель не обладал
такой настойчивостью, как она, или таким терпением, как он.
— Все это снаряжение, что ты взял с собой... И генератор, который работает у тебя постоянно...
— У меня есть рабочая гипотеза. Исходя из нее, я и подобрал снаряжение.
— А почему ты не хочешь рассказать мне о деталях?
— Сама гипотеза предполагает, что в настоящее время это неразумно. Я пока, можно сказать, пытаюсь
проникнуть в лабиринт и еще не выбрал путь. У меня даже не было пока возможности использовать всю
аппаратуру. Мы сейчас защищены только от так называемого телепатического воздействия...
— Что? — удивленно воскликнула женщина. — Ты хочешь сказать, что все эти легенды о существах,
которые читают мысли... — Она умолкла, и ее обеспокоенный взгляд метнулся в темноту за спиной
мужчины.
Он же чуть наклонился вперед, и вместо отрывистой деловитости в его голосе явственно послышалась
заботливость, даже мягкость:
— Барбро, ты все время мучаешь, изводишь себя, но этим ты вряд ли поможешь Джимми, если он
еще жив. Да и мне твоя помощь тоже еще может понадобиться. Нам предстоит долгий путь, и будет
только лучше, если ты сразу свыкнешься с этой мыслью.
Она нервно кивнула, закусила губу, потом ответила.
— Я постараюсь.
Мужчина улыбнулся, не выпуская трубки изо рта.
— Думаю, тебе это удастся. Я сразу понял, что ты не из тех, кто хнычет, или отказывается от
задуманного, или упивается своим несчастьем.
Рука женщины невольно опустилась на рукоять пистолета, висевшего на поясе. Голос ее изменился,
каждое слове вырывалось теперь из нее, словно нож, вылетающий из ножен.
— Когда мы их найдем, они еще узнают, кто я такая. И кто такие люди.
— Лучше умерь свою злость, — посоветовал мужчина. — Мы не можем позволить себе бурные
эмоции. Если аутлинги действительно существуют, что я вполне допускаю, они защищают свою
собственную землю. Мне хотелось бы думать, что, если бы первые поселенцы нашли тут живых хозяев
планеты, люди не стали бы колонизировать Роланд. Но сейчас говорить об этом уже поздно. Ничего
нельзя вернуть назад. Мы ведем войну с врагом настолько хитрым, что он скрыл от нас сам факт этой
войны.
— Ты полагаешь, это настолько серьезно? Я хочу сказать, что они всего лишь таятся и время от
времени похищают младенцев...
— Это тоже часть моей гипотезы. Подозреваю, что деле тут не просто в стремлении досадить или
навредить по мелочам; на самом деле здесь тактика, конкретное проявление коварного и невероятно
сложного стратегического плана.
Костер трещал и плевался искрами. Мужчина некоторое время курил молча, раздумывая о чем-то
своем, потом продолжил: — Я не хотел вселять в тебя необоснованные надежды или излишне
будоражить воображение, пока тебе приходилось ждать сначала в Рождественской Посадке, а после в
Портолондоне. Затем мы были слишком заняты, пытаясь доказать себе, что Джимми унесли дальше, чем
он мог бы уйти сам. И у меня просто не было раньше возможности рассказать, насколько тщательно я
изучил все доступные материалы о... Древних. Вначале я занимался этим, просто чтобы доказательно
отвергнуть любое, даже самое невероятное предположение. И никаких других результатов, кроме
опровержения, я не ожидал. Но тем не менее проработал все, что мог: археологические находки,
анализы, рассказы очевидцев, журналистские отчеты, монографии. Я разговаривал с
дальнепоселенцами, которых застал в городе, и несколькими учеными, которых это хоть немного
волновало. Мне всегда легко удавалось приобретать новые знания, и без ложной скромности могу
сказать, что я стал неплохим экспертом по аутлингам, хотя, видит бог, фактов тут на самом деле всего

721

ничего. Кроме того, я в определенном смысле новичок на Роланде, и возможно, мне удалось подойти к
проблеме не предвзято, подметить некоторые странности. Если аборигены вымерли, тогда почему так
редко встречаются их останки? Арктика на самом деле не так уж велика и вполне пригодна для жизни.
Население, которое тут, по идее, могло существовать, должно было оставить множество артефактов,
накапливавшихся тысячелетиями. Я когда-то читал, что на Земле были найдены буквально десятки тысяч
каменных топоров, причем по большей части не при археологических раскопках, а случайно. Но хорошо.
Предположим, ископаемые останки и различные предметы удалили, спрятали намеренно — за время
между отлетом последней разведывательной группы и прибытием первых кораблей с колонистами. Мне
даже удалось найти в дневниках первых исследователей Роланда кое-какие доводы в пользу этого
предположения.
— Но никто никогда не видел здесь строений, машин или вообще чего-то подобного, — возразила
женщина.
— Согласен. И скорее всего аборигены развивались совсем другим путем, отличным от нашей
индустриально-металлургической эволюции. Я вполне могу представить себе эти другие пути. Возможно,
их цивилизация по-настоящему началась с биологических наук и биотехнологии. Возможно, они развили
какие-то особенности нервной системы, которые у них проявились сильнее, чем у людей. Как тебе
известно, и у нас такое случается. Лозоходцы, например, на самом деле просто чувствуют местные
изменения интенсивности магнитного поля, вызванные уровнем залегания грунтовых вод. Однако у
людей подобные таланты встречаются невероятно редко, и поэтому мы переключились на другие задачи.
Зачем нужна телепатия, если есть видеофон? А вот Древние, очевидно, решили наоборот. Возможно, мы
просто не распознали тогда и не замечаем сейчас настоящих доказательств высокого уровня развития их
цивилизации.
— Они могли бы показаться людям. Зачем прятаться?
— Я мог бы предположить сразу несколько причин. Скажем, они были напуганы, потому что им уже
доводилось встречаться с воинственными инопланетянами Вряд ли мы единственная раса в Галактике,
освоившая межзвездные перелеты. Однако, как я говорил раньше, глупо теоретизировать. С
уверенностью можно сказать только одно: если эти Древние существуют, мы с ними очень разные.
— При том, как тщательно ты относишься к фактам, это слишком невероятная идея.
— Но я ведь уже признал, что это всего лишь предположение.— Он сощурился от дыма и взглянул на
нее в упор. — Ты сама пришла ко мне, уверяя, что мальчика похитили, хотя официальная точка зрения
была иная. Но твои выдумки про сектантов, которые крадут детей, — это полная ерунда. Почему ты не
хочешь поверить в существование аборигенов?
— Даже при том, что от этого, возможно, зависит, жив, Джимми до сих пор или нет? Да? — Женщина
удрученно вздохнула, потом вздрогнула.— Может быть, я просто боюсь.
— Пока я не говорил ничего такого, о чем не писали бы в прессе, — сказал мужчина. — Согласен, это
довольно безответственные выступления. За сотню лет никто так и не сумел обоснованно доказать, что
аутлинги не суеверие, а реальность. Тем не менее некоторые ученые утверждали, что это по крайней
мере возможно — в неосвоенных, неисследованных районах действительно могут скрываться разумные
аборигены.
— Знаю, — сказала женщина. — Однако я не могу понять, с чего вдруг ты принял эти догадки всерьез.
— Когда ты заставила меня задуматься над проблемой, мне пришло в голову, что дальнепоселенцы
Роланда живут далеко не так изолированно, как, скажем, какие-нибудь средневековые хуторяне. У них
есть книги, телевизионная связь, электрооборудование, машины и, самое главное, современное научное
образование. Почему же они стали суеверны? Что-то заставляет их... — Он умолк на секунду. — Пожалуй,
мне лучше не продолжать. Мои предположения идут гораздо дальше, но, если они верны, говорить об
этом вслух небезопасно.
Погонщик Тумана почувствовал, как сжались у него мышцы живота. Опасность. Этот человек, похожий
на птицу-клювореза, был явно опасен. Нужно будет предупредить Венценосную... На мгновение ему
захотелось позвать Нагрима, чтобы тот убил этих двоих. Если никор нападет быстро, им не поможет даже
оружие... Хотя нет, нельзя. Возможно, они сообщили о своих планах дома или... Погонщик Тумана снова
превратился в слух. Мужчина и женщина заговорили теперь на другую тему.
— ...почему ты остался на Роланде?
Мужчина улыбнулся тонкими губами.
— Можно сказать, жизнь на Беовульфе потеряла для меня остроту. Георот заселен достаточно плотно,
прекрасно организован и удручающе скучен — во всяком случае, так было несколько десятилетий назад.
Отчасти это положение сохранялось за счет новых поселений в долинах, куда стекались люди
неудовлетворенные или недовольные, — нечто вроде предохранительного клапана. Но я плохо

переношу повышенное содержание углекислого газа, а там без этого невозможно жить. Потом я узнал о
готовящейся экспедиции, которая должна была посетить несколько колоний, где не имелось
оборудования, чтобы поддерживать лазерный контакт. Ты, возможно, помнишь, что они ставили своей
целью поиск новых идей в науке, искусстве, социологии, философии и вообще в любых областях, где есть
что-нибудь ценное. Боюсь, на Роланде они нашли не особенно много такого, что могло бы пригодиться
на Беовульфе. Но я добился места на корабле и, увидев здесь новые для себя возможности, решил
остаться насовсем.
— А там ты тоже был детективом?
— Да, служил в полиции. У нас это семейная традиция. Наверно, причиной тому отчасти далекие
предки из племени чероки, если тебе это что-нибудь говорит. Но, кроме того, по преданию, у нас в роду
был один из первых частных детективов на Земле, о котором сохранились сведения еще с докосмической
эры. Не знаю уж, насколько это правда, но я всегда считал, что у него есть чему поучиться. Видишь ли,
такой образ... — мужчина замолчал, и на лице его появилось обеспокоенное выражение. Пора спать.
Завтра утром нам предстоит долгий путь.
— Здесь утра не будет, — сказала женщина, вглядываясь в темноту
Вскоре они легли спать. Погонщик Тумана встал и бесшумно размял затекшие ноги и руки. Прежде
чем вернуться к Царице, он рискнул заглянуть в машину через заднюю стеклянную панель. Внутри стояли
рядом две расправленные койки, где улеглись мужчина и женщина. Однако мужчина даже не
прикоснулся к ней, хотя женщина была очень привлекательна, и, судя по разговору, ничего такого он
делать не собирался.
Жуткие и непонятые существа. Холодные и бесчувственные как глина. Неужели они захватят этот
прекрасный дикий мир? Погонщик Тумана презрительно сплюнул. Так случиться не должно. И не
случится. Она, которая правит, обещала.

722

723

«Техника-молодежи» 1990 г. №9, с.45-53

724

Земли Уильяма Айронса простирались на много миль вокруг. Поместье должно было обеспечивать и
его, и всех родственников, и домашний скот за счет местных культур, а наука об их разведении все еще
находилась в зачаточном состоянии. При летнем свете и в оранжереях он выращивал и кое-какие земные
растения, но это уже скорее как роскошь. Будущее арктического сельского хозяйства в таких культурах,
как йерба для заготовки сена, батрихиза, из которой можно получать отличную древесину, перикуп,
гликофилон, а позже, когда с ростом населения и промышленности расширится рынок, можно будет
выращивать даже халкантемы для городских цветочников и разводить роуверов ради пушнины.
Но это в будущем, до которого Айронс, похоже, дожить не надеялся, и Шерринфорду показалось, что
судьбу всех остальных поселенцев этот человек представляет столь же пессимистично.
В ярко освещенной комнате было тепло. Весело трещал огонь в камине. Свет от флюоропанелей играл
отражениями на резных самодельных комодах, стульях, столах, в посуде, расставленной по полкам.
Кругом висели цветные шторы и занавесочки. Сам хозяин, крепкий, широкоплечий дальнепоселенец с
бородой до пояса, сидел в кресле с высокой спинкой. Гостям, ему и сыновьям жена с дочерьми принесли
кофе, чей аромат смешивался с еще не ушедшими запахами богатого ужина.
Но снаружи завывал ветер, сверкали молнии, грохотал гром, дождь буквально обрушивался на крышу
и стены дома, с шумом и плеском стекая вниз и растекаясь по вымощенному булыжником двору. Сараи
и хлева словно присели, съежились на фоне огромного темного неба. Стонали деревья, испуганно мычали
коровы, и... не зловещий ли это смех пробивается сквозь буйство стихии? Новый порыв ветра принес с
собой град, застучавший по черепице костяшками гигантских пальцев.
Сейчас очень хорошо чувствуется, как далеко живут другие люди, подумалось Шерринфорду. Однако
это именно те люди, которых ты видишь чаще всего, с которыми договариваешься о делах по видеофону
(когда солнечная вспышка не превращает голоса в тарабарщину, а лица — в цветную мешанину) или
лично, отмечаешь праздники, сплетничаешь, замышляешь интриги, породняешься. Это те люди, которые
в конце концов тебя похоронят. А огни прибрежных городов очень далеко, чудовищно далеко.
Уильям Айронс был сильным человеком, и все же, когда он говорил, в его голосе чувствовался страх.
— Вы в самом деле собираетесь за кряж Троллей?
— Имеете в виду скалы Ханштейна? — переспросил Шерринфорд с вызовом.
— Ни один дальнепоселенец не называет их иначе, как кряж Троллей, — сказала Барбро.
Ну как возродилось тут это название? За много парсеков от Земли и спустя сотни лет после того, как
закончилось ее средневековье?
— Однако в тех местах бывают охотники, трапперы, старатели — бродяги, как вы их называете, —
уверенно заявил Шерринфорд.
— Не везде, — ответил Айронс. — Это разрешено уговором между человеком и Царицей, потому что
когда-то давно один человек спас попрыгайца, покалеченного летучим дьяволом. Там, где растет
плумабланка, человеку ходить можно, если он оставляет на каменных алтарях дары в обмен на то, что
берет из тех замель. В других же местах... — Рука Айронса сжала подлокотник кресла и тут же обмякла.
— В других местах это неразумно.
— Но люди там бывали.
— Бывали, бывали. И некоторые даже вернулись живы-здоровы, как они уверяют, да только я
слышал, что никому из них с тех пор не везло. А кое-кто и не вернулся: люди порой просто исчезают. Есть
и такие, кто возвращался с рассказами об ужасах и чудесах, но так до конца своих дней и оставался не в
себе. Давно уже нет охотников нарушать уговор и переходить границу.
Айронс взглянул на Барбро почти умоляюще, и точно так же смотрели на нее притихшие жена и дети.
Завывающий на улице ветер с грохотом теребил ставни на окнах.
— И вам не советую, — закончил Айронс.
— У меня есть причины думать, что мой сын там, — ответила Барбро.
— Да, вы уже говорили, и я действительно сочувствую. Может быть, что-то сделать можно. Не знаю,
что именно, но я с удовольствием положу на скалу Унвара двойное зимнее подношение или вырежу на
земле молитву кремниевым ножом. Может, они его вернут, — Айронс вздохнул. — Хотя на моей памяти
такого никогда не случалось. А потом ему могла выпасть и худшая доля. Я сам видел, как они носятся в
сумерках сломя голову, и, похоже, они счастливее нас. Может, это и не добро вовсе — послать мальчишку
домой.
— Как в песне про Арвида, — вступила в разговор жена.
Айронс кивнул.
— Хм. Да и в других тоже.

725

— О чем вы? — спросил Шерринфорд. Он еще острее почувствовал себя чужаком. Дитя города,
техники и превыше всего дитя критической вдумчивости. А это семейство верило. И то, как в медленном
кивке Барбро словно отразилась тень их покорности, задело и встревожило Шерринфорда.
— У нас на Земле Ольги Ивановой есть такая же баллада, — ответила Барбро, в голосе ее ощущалось
беспокойство. — Одна из народных баллад. Никто не знает, кто все это сочинил, но обычно их поют в
хороводах.
— В вашем багаже я заметила мультилиру, миссис Каллен, — сказала жена Айронса: ей явно не
терпелось увести разговор от опасной темы неповиновения Древним, и она, видимо, решила, что пение
послужит этой цели как нельзя лучше. — Вы не откажетесь спеть?
Барбро покачала головой. Предложение даже рассердило ее немного, и это было заметно по тому,
как побелели у нее ноздри.
— Если наши гости не откажутся послушать, могу спеть и я, — быстро сказал старший сын хозяев с
ноткой самоуверенности в голосе.
— Спасибо. Я бы с удовольствием послушал. — Шерринфорд откинулся на спинку стула и раскурил
трубку. Если бы это предложение не возникло само собой, он бы специально направил разговор к такому
же исходу.
В прошлом, до тех пор пока Барбро не пришла к нему со своим горем, у него просто не возникало
необходимости изучать фольклор дальнепоселенцев, да и упоминания об этой стороне жизни в прессе
тоже встречались не часто. В последнее же время он все чаще приходил к мысли, что ему недостает
понимания сложившихся между дальнепоселенцами Роланда и запугавшими их «призраками»
отношений. Он не собирался изучать их с точки зрения антропологической науки, но полагал, что нужно
хотя бы прочувствовать, узнать этот феномен.
Все задвигали стульями, забегали, потом снова расселись по местам. В чашки налили свежий кофе,
рядом появились рюмки с бренди.
— Последнюю строчку нужно петь хором. Так что давайте все вместе, хорошо? — сказал старший сын
Айронса.
Ему тоже явно хотелось как-то разрядить напряженность. Что это, подумал Шерринфорд, катарсис
посредством музыки? И тут же ответил сам себе: нет, скорее экзорсизм.
Одна из дочерей хозяев взяла в руки гитару, и юноша запел. И голос, и мелодия едва пробивались
сквозь шум разгулявшейся снаружи стихии.
Бродил бродяга Арвид
Среди полей и холмов,
Под сенью лесных дрожелистов
И вдоль поющих ручьев.
Вьется под деревом наш хоровод,
Где огнецвет цветет.
Шептал бродяга ветер.
И в воздухе пахло травой,
Светили на небе две лунные лампы,
Холмы блестели росой.
Вьется под деревом наш хоровод,
Где огнецвет цветет.
Свою вспоминая подружку.
Что ждала, где солнца свет,
Он замер, увидев сиянье звезд,
Где звезд в самом деле нет.
Вьется под деревом наш хоровод,
Где огнецвет цветет.
А там, под огромной скалою,
Во мраке неверных теней,
Резвился, приплясывал Древний народец
Среди золотых огней.
Вьется под деревом наш хоровод,
Где огнецвет цветет.
И в танце каждый аутлинг,

726

Как ветер, огонь и вода.
Все пляшут под звуки серебряных струн
И не устают никогда.
Вьется под деревом наш хоровод,
Где огнецвет цветет.
Навстречу ему вдруг выходит
Царица ветров и тьмы,
И звездами блещет Царицы взгляд
И холодом дышит зимы.
Вьется под деревом наш хоровод,
Где огнецвет цветет.
Любовь, словно свет небесный,
Во взгляде ее горит.
Становится с Арвидом рядом Царица...
— Хватит! — Барбро, сжав кулаки, вскочила со стула. По ее щекам бежали слезы. — Как вы можете...
такое... про этих тварей. Они же украли Джимми...
Выбежав из комнаты, Барбро поднялась по лестнице в гостевую спальню. Но балладу про Арвида
она все-таки допела сама, и случилось это спустя несколько часов, когда они остановились на перевале,
куда не осмеливались забираться даже самые отчаянные бродяги.
Все семейство Айронсов настойчиво уговаривало их оставить свои планы и не ходить в запретные
земли, но они стояли на своем, и прощание получилось очень сдержанным. Оказавшись вдвоем в
машине, движущейся на север, они тоже поначалу молчали. Однако мало-помалу Шерринфорд
разговорил Барбро, попросив рассказать о себе. Через какое-то время, вспоминая дом и старых
соседей, она даже забыла отчасти о своем горе. И как-то незаметно, за разговором Барбро сделала
несколько важных открытий: например, что под строгими профессиональными манерами
Шерринфорда на самом деле скрывается гурман, поклонник оперы, и она ему, оказывается, не
безразлична. Или что она сама все еще умеет смеяться и ценить красоту раскинувшихся вокруг диких
земель. Неожиданно Барбро поняла, почувствовав себя при этом немного виноватой, что в ее жизни
есть и другие надежды, помимо той, единственной, — вернуть сына, которого подарил ей Тим.
— Я уверен, что он жив, — сказал Шерринфорд и нахмурился. — Откровенно говоря, я теперь
жалею, что взял тебя с собой. Мне думалось, мы просто соберем кое-какие факты, но тут
вырисовывается нечто большее. Если нам встретятся настоящие похитители Джимми, они могут
оказаться и настоящей угрозой. Возможно, мне следует повернуть к ближайшему поселению и вызвать
самолет, чтобы тебя забрали обратно.
— Черта с два я улечу обратно, — ответила Барбро. — Тебе все равно нужен кто-то, кто знает
местные условия, и, кроме того, я очень неплохо стреляю.
— М-м-м... Помимо всего прочего, вышла бы и большая задержка по времени. Мало того, что
придется делать объезд, нужно будет также ждать, когда пройдет эта вспышка солнечной активности, и
только потом мы сможем связаться с ближайшим аэропортом...
Следующей «ночью» Шерринфорд распаковал и подключил оставшееся оборудование. Какие-то
приборы Барбро узнала: например, термальный детектор. Другие были ей совершенно незнакомы.
Многие из них делали перед выездом на заказ, копируя современные образцы с родной планеты
Шерринфорда. О том, что это за приборы, он почти ничего не говорил.
— Я ведь уже высказывал предположение, — пояснил он, оправдываясь, — что наши противники
обладают телепатическими способностями.
Барбро удивленно вскинула брови.
— Ты имеешь в виду, что Царица и ее люди действительно могут читать мысли?
— Но ведь отчасти поэтому легенды про них так и пугают, верно? Хотя на самом деле ничего
сверхъестественного в этом феномене нет. Его изучали и достаточно хорошо изучили много веков
назад, еще на Земле. В научных микрозаписях в Рождественской Посадке есть множество сведений о
телепатии. У вас на Роланде просто не было пока повода ими воспользоваться, так же как данными о
лазерной галактической связи и постройке космических кораблей.
— И как же телепатия работает?
Шерринфорд догадался, что она спрашивает не столько из интереса, сколько ради успокоения, и
поэтому ответил намеренно сухо:
— Человеческий организм вырабатывает длинноволновое излучение, которое, в принципе, может
модулироваться нервной системой. На практике слабость сигнала и малая способность передавать

727

информацию вызывают определенные трудности при его улавливании и измерении. Наши далекие
предки пользовались более надежными чувствами — зрением и слухом. Поэтому способность к
телепатическому общению у нас едва-едва развита. Однако исследователи обнаружили несколько
видов инопланетных существ, которые в своих собственных условиях развили систему дальше, чем мы,
и добились ощутимых эволюционных преимуществ. Насколько я понимаю, такими существами могут
стать, в частности, те, что получают мало света или прячутся в дневное время. Видимо, они могут
обрести способность улавливать на небольшом расстоянии даже слабые телепатические излучения
человека и заставлять его примитивные чувства резонировать в ответ на сильные устрашающие
импульсы.
— Это объяснило бы очень многое... — произнесла Барбро слабым голосом.
— Сейчас мы вместе с машиной экранированы гасящим полем, — сказал Шерринфорд, — но оно
распространяется всего на несколько метров в стороны от шасси. Если бы ты знала, что именно я
собираюсь делать, то за пределами поля их разведчик мог бы получить предупреждение прямо из твоих
мыслей. У меня самого подсознание отлично тренировано, и снаружи я думаю обо всем этом только пофранцузски. Любое сообщение, чтобы его можно было понять, должно иметь определенную структуру,
а структура этого языка довольно сильно отличается от английского. На Роланде английский —
единственный язык, и Древние наверняка его уже выучили.
Барбро кивнула. Пока он рассказал ей об общем плане, который и так был слишком очевиден,
чтобы его скрыть. Проблема заключалась в том, чтобы найти контакт с аутлингами, если те существуют.
До сих пор они лишь изредка показывались одному, от силы нескольким жителям этой глухомани. И
способность вызывать галлюцинации только помогала им. Они наверняка старались бы держаться
подальше от любой большой экспедиции на их территории — с большой группой людей им, возможно,
просто не справиться. А вот два человека, осмелившихся нарушить запрет, скорее всего не вызовут у них
никаких опасений. И это будет самая первая исследовательская группа, не только работающая, исходя
из предположения, что аутлинги действительно существуют, но и оснащенная современными ресурсами
инопланетной полицейской технологии...
Во время той стоянки ничего не произошло. Шерринфорд сказал, что он ничего здесь и не ожидал.
Так близко от поселений Древние всегда держались осторожно. На своих же собственных землях они,
возможно, будут смелее.
К наступлению следующей «ночи» машина зашла уже довольно далеко на территорию аутлингов.
Когда Шерринфорд остановился на небольшой поляне и выключил мотор, со свех сторон будто
накатила тяжелая, гнетущая тишина.
Они вышли из кабины. Барбро достала плитку и занялась приготовлением ужина. Шерринфорд тем
временем собирал дрова, решив, что позже им, возможно, захочется разжечь костер и это немного
скрасит остаток суток. Время от времени он поглядывал на запястье, где вместо часов поблескивал
радиоиндикатор, показывающий, что регистрируют приборы в машине.
Да и зачем здесь нужны часы? За сияющей пеленой северного сияния медленно ползли ленивые
созвездия. Луна Альда зависла над далеким снежным пиком, заливая его серебряным блеском.
Остальные же горы скрывались под густым покровом леса — в основном дрожелист, и лишь кое-где
выглядывали из густой тени пушистые белые кроны плумабланки. Неподалеку, словно тусклые фонари,
светились гроздьями цветов несколько огненных деревьев. От густого кустарника ветер доносил
приятный сладковатый запах. В синих сумерках виделось удивительно далеко. А где-то совсем рядом
журчал ручей и насвистывала птица.
— Красивые здесь места, — сказал Шерринфорд, когда они закончили ужин, но еще не разожгли
костер.
— Но все-таки какие-то чужие, — тихо ответила Барбро. — Мне иногда кажется, что это все не для
нас. Можем ли мы надеяться покорить этот мир?
— Человек бывал и в более странных местах, — произнес Шерринфорд, указывая трубкой на
звезды.
— Да... Я... Видимо, у меня это осталось еще с детства, которое прошло среди дальнепоселенцев, но,
знаешь, глядя на звезды, я не могу думать о них как о газообразных сферах, чьи энергетические
параметры давно измерены, а планеты исхожены. Нет. Они маленькие, холодные, волшебные. С ними
связана жизнь каждого из нас, а когда мы умираем, они шепчут нам что-то даже в могилах. — Она
потупила взгляд. — Я, конечно, понимаю, что все это чушь.
Даже в темноте Барбро заметила, как напряглись у него мышцы лица.
— Почему же, — сказал Шерринфорд. — С точки зрения эмоций, физика — еще большая чушь. И в
конце концов спустя несколько поколений мысль начинает следовать за чувствами. В сердце своем

человек отнюдь не рационален. Он вполне может перестать верить в науку, если она уже не кажется
верной... Эта баллада, что они так и не закончили, — почему она так на тебя подействовала?
— Я не могла слушать, как их... превозносят. Так мне, по крайней мере, показалось. Извини, что я
все испортила.
— Насколько я понял, это всего лишь одна баллада из целого цикла ей подобных?
— М-м-м... Мне никогда не приходило в голову считать их. На Роланде, похоже, просто нет времени
для фольклористики, или, вернее, никто еще просто не занимался этим всерьез. А вот сейчас, когда ты
спросил, мне самой стало удивительно, сколько существует песен и сказок, в которых присутствует тема
Арвида.
— Хотел попросить тебя пересказать, что там дальше. Не трудно?
— Не трудно. Если хочешь, я сделаю еще лучше Сейчас достану мультилиру и спою.
И она спела, правда, пропуская в конце строфы, где аккорды становились громче и звонче,
гипнотизирующий рефрен — везде, кроме самого конца баллады. Барбро стояла на фоне звезд и
северного сияния, а Шерринфорд глядел на нее не отрываясь.
...Становится с Арвидом рядом Царица
И тихо ему говорит.
«Сойди с коня, о Арвид,
Останься навеки тут.
Зачем тебе быть человеком?
Ведь это тяжелый труд».
«Я должен вернуться к людям, Таков был его ответ. Ведь ждет меня там подружка,
Где солнечный яркий свет.
И ждет меня там работа,
И ждут меня там друзья,
А если я все это брошу,
То разве я — это я?
Оставь свои чары, Царица,
Ты можешь меня погубить.
Но все же тебе при всей твоей власти
Свободы меня не лишить»
Объятая северным светом,
В глазах — лютый холод зимы,
Стояла, прекрасна и недоступна,
Царица ветров и тьмы.
Хрустальный смех Царицы
Наполнил презреньем слова:
«Тебя заставлю я страдать
Без чар и волшебства.
Ведь жить ты будешь долго,
В памяти вечно храня
Наш лунный свет и музыку нашу,
Наш ветер, росу и меня.

728

Все эти воспоминанья Они ходят следом, как тень,
И даже во сне они будут рядом,
Когда кончается день.

И в будни, и в праздник с друзьями
Печаль тебя будет глодать.
Ты будешь помнить, кто ты есть
И кем ты мог бы стать.
С той глупой, скучной женщиной
Живи хоть целый век.
Иди же к себе, бродяга Арвид,
Ведь ты свободен, человек».
В мгновение ока изчезло
Веселье на склоне горы,
И Арвид остался один в лунном свете,
Рыдая до самой зари.

729

Вьется под деревом наш хоровод,
Где огнецвет цветет.
Допев, Барбро сразу отложила мультилиру в сторону. В ветвях деревьев не переставая шумел ветер.
Шерринфорд долго молчал, потом наконец спросил:
— И подобные истории играют значительную роль в жизни дальнепоселенцев?
— Можно и так сказать, — ответила Барбро. — Хотя не все они о сверхъестественном. Есть баллады и
сказки о любви, о героизме. Тоже вполне традиционные темы.
— Я не думаю, что здесь эта традиция выросла сама по себе, — произнес он бесцветным тоном. — По
правде сказать, я думаю, очень многие из ваших песен и сказок сочинены не людьми.
Шерринфорд замолчал и больше к этой теме не возвращался. Спать они легли рано.
А спустя несколько часов их разбудил сигнал тревоги.
Жужжание сигнала, хотя тихое и неназойливое, разбудило их мгновенно. На всякий случай они спали
не раздеваясь. Через купол фургона пробивались слабые отблески северного сияния, но этого света было
вполне достаточно. Шерринфорд спрыгнул с койки, надел ботинки и прицепил к поясу кобуру.
— Не выходить, — приказал он.
— Что там такое? — взволнованно спросила Барбро. Шерринфорд внимательно изучил показания
приборов и сверил их со светящимися индикаторами на запястье.
— Три живых существа, — сосчитал он. — Явно не дикие, что просто проходят мимо. Большое, судя
по инфрадатчику, теплокровное и держится пока чуть поодаль. Другое... хм, температура невысокая,
излучение нестабильное, диффузное. Словно это какой-то рой клеток, координируемых, может быть,
феромонами. Оно вроде как парит и тоже в отдалении. Зато третье — практически рядом, обходит нас,
прячась в кустах. И его комплекс сигналов напоминает человеческий.
Барбро заметила, что все его академические манеры исчезли и он буквально дрожит от возбуждения.
— Я попробую взять его, — сказал Шерринфорд. — Когда у нас будет кого допросить... Будь наготове,
чтобы быстро впустить меня обратно. Но ни в коем случае не выходи. И держи вот это под рукой. — Он
передал ей заряженную крупнокалиберную винтовку.
Высокий, худой силуэт Шерринфорда переместился к двери, изтоговился к броску. Дверь бесшумно
приоткрылась, и в фургон потянуло холодным воздухом, насыщенным влагой, свежестью и ночными
шорохами. Теперь на небе появился Оливер; свечение обеих лун казалось неестественно ярким, а
беспокойное северное сияние стало бледным и призрачно-голубым.
Шерринфорд снова взглянул на свой индикатор. Очевидно, тот указывал и положение наблюдателей,
прячущихся в пестрой листве. Неожиданно он выпрыгнул наружу, пронесся мимо погасшего костра и
скрылся за деревьями. Руки Барбро невольно сжали ружье.
Лужайка словно взорвалась треском сучьев и звуками борьбы, а секунду спустя из кустов выкатились
две человеческие фигуры. Шерринфорд удерживал своего противника железным захватом. В
серебристых отсветах луны и всполохах северного сияния Барбро успела заметить, что это
длинноволосый юноша, обнаженный и очень гибкий. Сопротивлялся он отчаянно, пихался ногами,
царапался и пытался укусить. При этом еще и дико улюлюкал.
Барбро мгновенно догадалась, что видит оборотня — ребенка, украденного у дальнепоселенцев и
выращенного Древними. В такое же существо они хотели превратить и Джимми.

730

С резким выкриком Шерринфорд развернул противника лицом к себе и тут же двинул его в солнечное
сплетение. Тот шумно выдохнул и осел, после чего Шерринфорд без труда потащил его к машине.
Но в этот момент из леса появился великан — огромный, словно дерево, такой же черный и корявый,
с четырьмя кривыми, похожими на сучья руками. Земля задрожала под его поступью, а хриплый
оглушительный рев заполнил, казалось, все окружающее пространство.
Барбро вскрикнула. Шерринфорд обернулся и выдернул из кобуры пистолет. Сухие звуки выстрелов
напоминали щелчки кнута. Левой рукой Шерринфорд по-прежнему держал юношу в захвате. Гигантский
тролль покачнулся под ударами пуль, но устоял и снова двинулся вперед — медленнее, осторожнее, в
обход, чтобы отрезать его от фургона. С пленником Шерринфорд не мог двигаться быстрее, но выпустить
его означало потерять, возможно, единственный ключ к Джимми.
Барбро выпрыгнула из фургона.
— Не сметь! — закричал Шерринфорд. — Ради бога, оставайся внутри!
Чудовище зарычало и потянулось в ее сторону лапой. Барбро нажала на курок, и винтовка с силой
ударила ее в плечо. Гигант покачнулся и упал, но потом снова поднялся на ноги и, переваливаясь,
двинулся к ней. Барбро отступила. Еще выстрел. Еще. Чудовище разинуло пасть, и опять раздался
оглушительный рев. Темными маслянистыми каплями среди росы заблестела в траве его кровь. Секунду
спустя оно развернулось и, ломая ветви, скрылось из вида во мраке леса.
— Назад! — закричал Шерринфорд. — Ты вышла за пределы поля!
Над головой Барбро пронеслось что-то зыбкое, призрачное. Она едва заметила движение, но тут
увидела на краю поляны еще одну фигурку.
— Джимми! — вырвалось у нее.
— Мама! — Джимми протянул к ней руки. В слезинках, сбегающих по щекам малыша, блеснул лунный
свет.
Барбро бросила винтовку и рванулась к Джимми. Шерринфорд дернулся было за ней, но Джимми
ускользнул в кусты, и она, продираясь сквозь колючие ветки, скрылась там же. А потом ее схватили и
понесли.
Не спуская глаз с пленника, Шерринфорд увеличил свет, и дикий пейзаж за окнами фургона скрылся
под холодными отражениями в стекле. Юноша сощурился, пряча глаза от яркого безжизненного света.
— Ты будешь говорить, — сказал Шерринфорд спокойно, несмотря на усталость.
Юноша сердито сверкнул глазами из-за спутанных волос. Пока Шерринфорд пытался догнать Барбро,
он почти пришел в себя и едва не убежал. Миндальничать было некогда — вот-вот могли прибыть
подкрепления аутлингов, и Шерринфорд просто двинул его так, что тот потерял сознание, потом затащил
в машину. Теперь юноша сидел, привязанный к вращающемуся стулу.
— Говорить с тобой, презренный человек? — Он сплюнул на пол, но на лбу у него выступили капли
пота, а взгляд беспокойно метался по металлической камере.
— Как тебя зовут? У тебя есть имя?
— Так я тебе и сказал. Не хватало еще, чтобы ты наслал на меня чары.
— Меня зовут Эрик. И если ты не оставишь мне выбора, я буду называть тебя... м-м-м... Недоумком.
— Что?.. — Хотя и воспитанный какими-то жуткими сверхъестественными существами, пленник все
же оставался обычным подростком. — Тогда — Погонщик Тумана. — Странное ритмичное произношение
английских слов только добавляло им загадочности. — Но это просто разговорное имя, не больше.
— А у тебя есть еще и тайное, которое ты считаешь настоящим?
— Она считает. Я его и сам не знаю. Зато она знает настоящие имена любого из живущих.
— Она? — Шерринфорд удивленно поднял брови.
— Она, которая правит. Надеюсь, она простит меня, но со связанными руками я не могу сделать
священный жест. Кое-кто из захватчиков называет ее Царицей ветров и тьмы.
— Так-так. — Шерринфорд достал трубку, набил ее табаком и в полном молчании раскурил. —
Должен признаться, Древние оказались для меня сюрпризом. Никак не ожидал, что с вами окажется этот
жуткий гигант. Я думал, что они обрабатывают моих соплеменников — кстати, и твоих тоже, парень, —
лишь коварством, обманом и иллюзиями.
Юноша горделиво вскинул голову.
— Она создала первых никоров не так давно. Поверь, в ее распоряжении отнюдь не одни только
иллюзии.
— Верю. Однако пуля со стальной оболочкой тоже действует неплохо, а? — усмехнулся Шерринфорд,
затем, словно бы сам себе, продолжил: — Я по-прежнему считаю, что эти м-м-м... никоры — да и все
остальные полулюди — служат скорее для устрашения, чем для действий. А способность вызывать
иллюзии наверняка ограничена и расстоянием, и числом тех, кто ею обладает. Иначе Царице не пришлось

731

бы действовать так осторожно. И даже за пределами гасящего поля Барбро — это моя спутница — смогла
бы устоять против иллюзий, если бы догадалась, что видит перед собой мираж. Просто она была слишком
потрясена, взволнована, одержима. — Шерринфорд покачал головой в окутавшем его облаке дыма. — Я
тоже видел там кое-что, но это уже неважно. Она наверняка увидела что-то другое. Я думаю, нам просто
скомандовали увидеть, как нечто самое желанное для нас на свете удаляется в лес. Надо полагать, она
успела сделать всего несколько шагов, а потом ее схватил никор. Я решил, что выслеживать их будет
совсем глупо: я ведь не следопыт, и, кроме того, в лесу слишком легко было бы устроить мне засаду.
Поэтому я вернулся. И ты свяжешь меня со своей повелительницей.
— Ты думаешь, я отведу тебя в Звездную Гавань или в Кархеддин? Попробуй меня заставить!
— Думаю, мы договоримся.
— И я подозреваю, ты рассчитываешь на нечто большее, — Погонщик Тумана оказался удивительно
догадлив. — Что ты расскажешь, когда вернешься к себе домой?
— Да, это для вас проблема, не так ли? Барбро Каллен и я — не запуганные дальнепоселенцы Мы —
городские жители. Мы привезли с собой записывающую аппаратуру. Мы — первые, кто сможет сообщить
о встрече с Древними, и наше сообщение будет подробным и доказательным. После этого люди не станут
сидеть сложа руки.
— Я не боюсь смерти, — заявил Погонщик Тумана, хотя губы его при этом немного дрожали. — Если
я позволю тебе проникнуть туда, чтобы лишить нас всех свободы, мне все равно незачем будет жить.
— Сейчас тебе бояться нечего — сказал Шерринфорд. — Ты всего лишь приманка.
Он опустился на сиденье и взглянул на юношу оценивающим взглядом, хотя при воспоминании о
Барбро все сжималось у него внутри.
— Сам подумай. Твоя Царица, понятно, не может отпустить меня назад с пленником и рассказом о
том, что я видел. Как-то она должна этому помешать. Пробиться я сумею: машина защищена лучше, чем
ты думаешь. Но так мне никого не освободить, и поэтому я остаюсь на месте. Очевидно, свежие силы
прибудут сюда со всей поспешностью, но я полагаю, они не станут бросаться очертя голову на машину с
пулеметом, гаубицей и огнеметом. Каковы бы ни были их намерения, сначала они вступят в переговоры,
и таким образом я добьюсь нужной мне встречи.
— Что ты задумал? — сердито пробормотал юноша.
— Для начала — вот это. Вместо приглашения. — Шерринфорд протянул руку и щелкнул
переключателем. — Я убрал щит, мешающий читать мысли и наводить галлюцинации. Думаю, по крайней
мере ваши вожаки почувствуют, что щит исчез. Возможно, это прибавит им уверенности.
— А потом?
— Потом посмотрим. Ты хочешь есть или пить?
В ожидании развития событий Шерринфорд пытался немного развеселить Погонщика Тумана, а
заодно и узнать что-нибудь о его жизни, но тот отвечал коротко, односложно. Шерринфорд погасил свет
в кабине и устроился в кресле поудобнее, наблюдая за поляной. Часы неопределенности тянулись долго.
Закончилось ожидание радостным полувскриком-полувсхлипом связанного юноши. Из леса вышел
на поляну целый отряд Древних.
Некоторых из них было видно гораздо лучше, чем должно быть при скудном свете лун, звезд и
северного сияния. Во главе отряда ехал на белом королевском олене с гирляндами на рогах мужчина
невероятной, неземной красоты: его гордое холодное лицо обрамляли платиновые волосы, волнами
спадавшие на плечи из-под рогатого шлема. Плащ трепетал за его спиной, словно живые крылья. Кольчуга
цвета изморози позвякивала при каждом шаге оленя.
Чуть позади, слева и справа, ехали двое с мечами, на которых то и дело вспыхивали и мелькали
крохотные огоньки. В небе с трелями и смехом кувыркались на ветру какие-то существа. Неподалеку от
их стаи зависли полупрозрачные сгустки тумана. Остальных, что следовали за вождем между деревьями,
разглядеть было труднее. Но они двигались быстро и грациозно, словно ручей из ртути, перетекающий
под звуки арф и труб.
— Лорд Луихад. — В голосе Погонщика Тумана слышалось беспредельное обожание. — Главный
Познаватель Царицы.
Никогда в жизни не выпадало Шерринфорду задачи тяжелее — сидеть у приборной панели, держа
палец на переключателе генератора защитного поля, и ждать. Чтобы лучше слышать, он опустил стекло
одной из секций кабины. В лицо ударил порыв ветра, смешанного с запахом роз, что росли в саду его
матери. В салоне фургона связанный юноша изо всех сил напрягал мышцы, чтобы дотянуться лицом к
окну.
— Поговори с ними, — приказал Шерринфорд. — Спроси, будут ли они разговаривать со мной.
Полилась незнакомая мелодичная речь. Ответили ему точно так же.

— Да, — перевел Погонщик Тумана. — С тобой будет говорить сам лорд Луихад. Но я могу сразу
сказать, что тебя никогда отсюда не выпустят. Лучше не сопротивляться. Сдавайся. Выходи из машины. А
то ты так и не узнаешь, что такое настоящая жизнь. Для этого надо хоть немного пожить в Кархеддине под
горой.
Аутлинги приближались.
Джимми поманил и исчез. Барбро полулежала в крепких руках, прижатая к широкой груди, и
чувствовала каждое движение коня под ней. Видимо, это действительно конь, смутно подумала она, хотя
на дальних поселениях их почти уже не держали — разве что для каких-то особых целей или просто по
привязанности. Она ощущала, как перекатываются его мышцы, слышала шелест стремительно
раздвигаемых ветвей и тяжелый стук, когда копыто ударяло в камень. В окружающей ее темноте то и
дело проскальзывало что-то живое, теплое.
— Не бойся, дорогая, — произнес всадник. — Это было видение. Но он ждет тебя, и скоро мы к нему
приедем.
Смутно, в глубине сознания Барбро понимала, что она должна испытывать ужас, смятение и еще чтото. Но память о прошлом осталась где-то позади. Она даже не знала, как попала сюда, чувствуя лишь, что
любима. Покой, долгожданный покой, отдых в тихом предвкушении радости...
Спустя какое-то время лес кончился, и они выехали на широкий луг, где в отблесках лун лежали
огромные валуны. Тени от них чуть шевелились в такт всполохам северного сияния. Над растущими
между ними цветами, словно крохотные кометы, летали порхунчики. Впереди блестела гора, самый пик
которой скрывался в облаках.
Барбро посмотрела вперед, увидела лошадиную голову и вдруг подумала: «Это же Самбо! Мой
Самбо. Я каталась на нем в детстве». Потом она запрокинула голову и взглянула на мужчину в черном
плаще с капюшоном, под которым лицо едва угадывалось.
— Тим... — прошептала она, потому что просто не могла закричать.
— Да, Барбро.
— Но я похоронила тебя...
— Неужели ты думаешь, что мы — это всего лишь телесная оболочка, которую кладут в могилу?
Бедняжка моя. Ту, которая позвала нас, зовут Целительница. А теперь отдыхай, спи.
— Сон... — пробормотала она, какое-то время еще пытаясь сопротивляться, но сил уже не осталось.
Почему она должна верить пепельно-бледным сказкам про атомы, энергию?.. Сказки, которые она даже
не может вспомнить.. Ведь рядом Тим, и на коне, подаренном ей еще отцом, они едут к Джимми. Сном
была та, другая жизнь, а это ее первое робкое пробуждение.
Словно в ответ на ее мысли Тим проговорил:
— У аутлингов есть песня. Она называется «Песня о человеке»:
Мир плывет,
Его гонит невидимый ветер,
Впереди разгорается свет,
За кормой остается ночь...

732

Истинные Обитатели не знают такой печали
— Я не понимаю тебя, — сказала Барбро.
Тим кивнул.
— Тебе еще многое предстоит понять, дорогая, и мы не сможем видеться, пока ты не познаешь
основные истины. Но это время ты проведешь с нашим сыном.
Барбро попробовала приподняться и поцеловать его, он он удержал ее на месте.
— Рано. Ты еще не принята среди народа Царицы. Мне даже не следовало приезжать за тобой, но
она была слишком великодушна, чтобы запретить. Ложись, ложись.
Время летело. Конь без устали скакал вверх по склону, ни разу не споткнувшись. Барбро заметила
отряд, спускавшийся мимо них к западу на битву с... С кем? С тем, кто закован в сталь и сожаление... Позже
она спросит себя и узнает, как имя того, кто доставил ее на землю Древних Истин.
Наконец впереди на фоне звезд — маленьких волшебных звезд, которые шепчут нам слова утешения,
когда мы мертвы, — поднялись великолепные шпили. Они въехали во двор замка, где, не колеблясь,
горели свечи, плескали фонтаны и пели птицы. В воздухе стоял запах цветов брока и перикупа, руты и роз
— не все, что принес в этот мир человек, ужасно. Истинные Обитатели во всей своей красе ждали у входа,

733

чтобы поприветствовать их. За стройными рядами встречающих играли в полутьме пэки; среди деревьев
мельтешили дети; веселье сливалось с торжественной музыкой...
— Мы прибыли, — сказал Тим неожиданно хриплым, каркающим голосом.
Барбро даже не поняла, как он слез с коня, держа ее на руках. Теперь она стояла рядом с ним и вдруг
заметила, что его качает.
— Тебе плохо? — со страхом спросила она и схватила Тима за руки, оказавшиеся вдруг холодными и
грубыми на ощупь
Самбо куда-то исчез. Барбро заглянула под капюшон: здесь гораздо светлее, и она разглядит его
лучше... Но лицо Тима оставалось расплывчатым и изменчивым.
— Что-то не так... Что происходит?
Тим улыбнулся. Неужели это та самая улыбка, которую она так обожала?
— Я... Мне надо идти, — с трудом выговорил Тим и так тихо, что она едва расслышала. — Наше время
еще не пришло.
Он высвободился из ее объятий и оперся на фигуру в капюшоне, возникшую вдруг рядом. У голов
обоих вилось нечто смутное и туманое.
— Не смотри, как я ухожу... обратно в землю, — молил Тим. — Это твоя смерть... Скоро придет наше
время... Вон наш сын!
Барбро не могла не обернуться. Она упала на колени, расставив руки в стороны, и Джимми врезался
в нее, словно теплое, живое пушечное ядро. Барбро ерошила ему волосы, целовала шею, смеялась,
плакала, лепетала какие-то глупости. Это был не призрак, не воспоминание, которое исчезнет, едва она
отвернется. Барбро беспокойно перебирала в уме всяческие беды, которые могли выпасть на долю
Джимми, — голод, болезни, страх — и не находила никаких признаков. Сады вокруг исчезли, но это уже
не имело никакого значения.
— Я так скучал по тебе, мама. Ты останешься?
— Я заберу тебя с собой, золото мое.
— Останься. Здесь весело. Я тебе все покажу. Но ты обязательно оставайся.
Словно вздох, пронесся в сумерках порыв ветра. Барбро встала, и Джимми вцепился в ее руку. Перед
ними стояла Царица. Высокая, очень высокая, в наряде, сотканном из северного сияния, в короне из звезд
и гирляндах из цветов-недотрог. Позой она напоминала Венеру Милосскую, чье изображение Барбро
часто видела на землях людей, но Царица выглядела несравненно красивее, и гораздо больше величия
чувствовалось в ее осанке и сине-черных глазах. Снова восстали вокруг сады, воскресли придворные,
вознеслись к небу высокие шпили.
— Добро пожаловать, — произнесла Царица, словно пропела. — Навсегда.
Но, переборов страх, Барбро ответила:
— Праматерь Лун, отпусти нас.
— Этому не бывать!
— Отпусти нас в наш мир, маленький, но любимый, — молила Барбро, словно в полусне. — Мир,
который мы построили для себя и которым дорожим ради наших детей.
— К дням заточения, к ночам, полным горести, к работе, которая рассыпается в пальцах, любви,
которая превращается в гниль, или в камень, или в мусор, к потерям, к печали, к единственной
уверенности, что впереди ничего не будет? Нет. Ты, которая будешь зваться отныне Странницей, тоже
возрадуешься, когда знамена Северного Мира вознесутся над последним городом человека и человек
наконец оживет. А теперь иди с теми, кто будет тебя учить.
Царица ветров и тьмы подняла руку, призывая слуг, но вдруг замерла, и никто не явился на ее зов.
На фоне тихого шелеста фонтанов и мелодичной музыки вырастал свирепый рев. Метнулось пламя,
где-то загрохотало, и придворные бросились врассыпную перед стальным чудовищем, взбиравшимся на
скалу. Пэки испуганно взмыли в воздух и скрылись из вида. Никоры один за другим кидались навстречу
машине и падали сраженные, пока Царица не закричала, чтобы они остановились.
Барбро повалила Джимми на землю и закрыла собой. Башни замка закачались и растаяли как дым.
Под леденящим светом лун остался голый склон горы: камни, расселины, а чуть дальше — ледник, в
прозрачной глубине которого пульсировало голубое отражение северного сияния. На вертикальной стене
скалы чернел вход в пещеру. Древние с криками бросились в темный проем, ища спасения под землей.
Бежали все: и люди, и гротескные создания вроде пэков, никоров и призраков, но больше всего было
худощавых чешуйчатых существ с длинными клювами и длинными хвостами.
Джимми плакал, прижимаясь к груди Барбро, — может быть, от страха, а может, оттого, что растаяло
очарование сказочного мира. На мгновение Барбро даже стало жаль Царицу. Та осталась теперь одна и
стояла совершенно нагая. Но затем она тоже бросилась бежать, и мир вокруг Барбро рухнул.

Пулеметы смолкли, машина с лязгом остановилась. Из кабины выпрыгнул юноша и закричал во весь
голос:
— Тень Сновидения, ты где? Это я, Погонщик Тумана! Иди сюда!
Только потом он сообразил, что приехавший с ним человек не понимает его слов, но продолжал
кричать, пока девушка не выбралась из кустов, где спряталась с самого начала атаки. Некоторое время
они молча смотрели друг на друга сквозь дым и пыль, пронизанные лунным светом. Затем девушка
бросилась вперед.
А из кабины донесся еще один голос:
— Барбро! Скорее!

734

В Рождественской Посадке был день. Короткий в это время года, но все же день — с солнцем,
голубым небом, белыми облаками, сверкающей водой, соленым ветром на улицах и организованным
беспорядком в гостиной Шерринфорда.
Он долго перекладывал одну ногу на другую, тянул трубку, словно хотел поставить дымовую завесу,
и наконец спросил:
— Ты уверена, что уже поправилась? Тебе не следует излишне волноваться.
— Не беспокойся, все хорошо, — ответила Барбро Каллен, хотя голос ее оставался бесцветным. —
Усталость, конечно, еще чувствуется, и, наверно, это заметно. Но ничего удивительного тут нет: за одну
неделю от такого трудно оправиться. Однако я встаю, хожу. И, честно говоря, мне с самого начала не
терпелось узнать, что случилось там и что происходит сейчас. Ни в прессе, ни по телевидению ничего не
было.
— Ты с кем-нибудь говорила о нашей экспедиции?
— Нет. Посетителям я просто отвечала, что слишком устала и не могу разговаривать. Не очень веселая
жизнь. Но я решила, что для секретности есть какие-то причины.
Шерринфорд вздохнул с облегчением.
— И правильно. Это по моей просьбе. Ты можешь представить себе, что произойдет, если все станет
известно широкой публике прямо сейчас? Власти согласились, что нужно изучить факты, обдумать,
обсудить их в спокойной обстановке и выработать какую-то программу, которую можно будет предлагать
населению Роланда. Иначе все просто свихнутся. — Он едва земетно улыбнулся. — Кроме того, и тебе, и
Джимми надо привести нервы в порядок перед началом журналистского штурма. Как он там?
— Он-то ничего. По-прежнему пристает, чтобы мы отправились играть с его друзьями в Прекрасный
Замок. Но в таком возрасте... Это пройдет. Он забудет.
— Возможно, он еще встретит своих друзей
— Что? Мы... — Барбро чуть подвинулась в кресле. — Знаешь, я тоже забыла. В памяти почти ничего
не осталось о последних часах. Мы привезли с собой кого-нибудь еще из похищенных?
— Нет. Они и так испытали слишком сильное потрясение, а тут еще проблема адаптации в обществе...
Погонщик Тумана — парень вполне трезвомыслящий, он заверил меня, что, пока мы будем готовиться,
они выживут. Но по правде сказать, я и сам не уверен, что это будут за приготовления. Никто пока не
знает. Очевидно, они должны включать в себя какие-то меры, нацеленные на воссоединение этих людей
с человечеством. Особенно тех, что еще не подросли. Хотя, возможно, они уже никогда не будут считать
цивилизацию своим домом. Может, это и к лучшему: нам все равно как-то нужно будет поддерживать
контакт с Истинными Обитателями.
Его ровный, почти лишенный эмоций голос действовал успокаивающе на обоих, и Барбро,
собравшись с духом, сказала:
— Наверно, я вела себя как полная идиотка, да? Помню, что я кричала, выла и билась головой об пол.
— Забудь. Все нормально. — Шерринфорда по-прежнему беспокоило, что думает эта женщина о
случившемся с ней и о его роли в недавних событиях. Он встал, подошел и положил руку ей на плечо. —
Тебя заманили в ловушку искусной игрой на глубоких человеческих инстинктах, причем ты была
взволнована и напугана.
После, когда это раненое чудовище унесло тебя, очевидно, появилось еще одно существо, буквально
накачавшее тебя иллюзиями с близкого расстояния. А потом мое прибытие, внезапное исчезновение всех
галлюцинаций — должно быть, это подействовало очень сильно. Неудивительно, что ты кричала, словно
от дикой боли. Однако прежде ты все-таки успела посадить в машину Джимми, забралась сама и ни разу
не пыталась помешать мне в дороге.
— А что ты сделал потом?
— Рванул оттуда на полной скорости. Через несколько часов магнитная буря немного поутихла, и я
сумел связаться с Портолондоном, чтобы запросить самолет. Возможно, это было уже не так важно —

735

Древние вряд ли смогли бы нас остановить, да они и не пытались, но все же быстрый транспорт оказался
нелишним.
— Это я примерно так себе и представляла. — Барбро поймала его взгляд. — Но я имела в виду другое.
Как ты нас нашел?
Шерринфорд чуть отодвинулся
— Дорогу указал пленник. Я не думаю, что убил кого-то из тех, кто явился на поляну, чтобы
разобраться со мной. Надеюсь. Я дал несколько предупредительных выстрелов и повел машину вперед,
а потом просто обогнал их. Это даже нечестно — сталь и высокооктановое горючее против слабой плоти.
А вот у входа в пещеру мне действительно пришлось застрелить десяток троллей. Поверь, я этим совсем
не горжусь. — Он умолк на короткое время, потом закончил: — Но тебя взяли в плен. Я не знал, что они
могут с тобой сделать, и тебе не на кого было больше рассчитывать. — Снова пауза. — Хотя на самом деле
я человек мягкий.
— А как ты заставил... того парня... помочь?
Шерринфорд отошел к окну, откуда открывался вид на Северный океан.
— Я отключил гасящее поле и позволил отряду аутлингов подойти поближе. В полном блеске
иллюзорного величия. А затем снова включил, и мы оба увидели их так, как они выглядят в
действительности. По дороге на север я объяснил Погонщику Тумана, что и его, и всех остальных людей
обманывали, использовали, заставляли жить в мире, которого никогда не было. Спросил, хочется ли ему,
чтобы он сам и те, кто ему близок, до самой смерти жили как прирученные животные — вроде бы и на
свободе среди холмов, но чуть что, мысленный приказ: «Назад! В будку!» — Шерринфорд волновался и
выпускал целые облака дыма. — Не дай бог кому увидеть столько горечи на человеческом лице. Всю
жизнь его заставляли верить, что он свободен.
В комнате наступила тишина, только шум транспортных потоков доносился снизу. Карл Великий
спустился к самому горизонту, и небо на востоке уже потемнело. Наконец Барбро спросила:
— Ты узнал, для чего все это?
— Для чего они похищали детей и воспитывали их в таком духе? Отчасти для реализации своего
давнего плана, а отчасти, чтобы изучать нас и экспериментировать. Мы нужны были им, потому что у
людей есть особые способности, которые их интересовали. Например, способность переносить яркий
дневной свет.
— Но какую конечную цель они себе ставили?
Шерринфорд отвернулся от окна и прошелся по комнате.
— Об этом трудно судить. Мы можем лишь догадываться о том, что они думают и как на самом деле
к нам относятся. Но похоже, наши догадки подтверждаются объективными данными. Почему они
прятались от людей? Подозреваю, что так называемые Древние — или, вернее, их предки, поскольку ты
сама знаешь, никакие они не эльфы, а обычные смертные, подверженные ошибкам существа — так вот,
я подозреваю, что поначалу аборигены осторожничали, больше даже, чем некоторые примитивные
племена на Земле, хотя и там встречались случаи, когда местные жители далеко не сразу открывались
путешественникам. Шпионя и подслушивая мысли, обитатели Роланда в конце концов освоили язык
настолько, что сумели понять, как сильно отличаются от них люди и как они могучи. Им стало известно,
что скоро прибудут большие корабли с множеством поселенцев, но не пришло в голову договориться о
своем праве на землю. Возможно, у них территориальные чувства развиты гораздо сильнее наших, и они
решили сражаться, чтобы уничтожить нас, но по-своему. Я уверен, что, едва мы начнем изучать их образ
мышления, с нашей психологической наукой произойдет нечто подобное революции, которую Коперник
совершил в астрономии. — Шерринфорд буквально загорелся энтузиазмом. — И мы сможем обогатиться
знаниями не только в этой области. У них тоже была своего рода наука — нечеловеческая, неземная. Ведь
они наблюдали за нами очень пристально, они даже разработали направленный против нас план, для
которого потребовалось бы век или два. Возможно, они знают и что-то еще. На чем, например, держится
их цивилизация без видимого сельского хозяйства, без наземных зданий, без шахт и тому подобного? Как
им удается по желанию создавать новые виды разумных существ? Миллионы вопросов и десятки
миллионов ответов!
— А сможем ли мы научиться чему-нибудь от них? — мягко спросила Барбро. — Или мы просто
задавим их, как они того и боялись?
Шерринфорд остановился у каминной полки, оперся на нее локтем и, вынув трубку изо рта, ответил:
— Я надеюсь, мы окажемся благосклонны к поверженному врагу. Ведь они действительно враги. Они
пытались покорить нас, но им это не удалось, а теперь мы в каком-то смысле обязаны покороить их.
Древние ожидали, что еще увидят, как ржавеют наши машины, а вместо этого им придется смириться с
существованием машинной цивилизации. С другой стороны, они никогда не поступали с нами столь же

736

жестоко, сколь мы в далеком прошлом со своими собственными братьями. И, я повторяю, они способны
научить нас многим чудесным вещам. Мы сможем ответить тем же, когда они станут более сдержанно
относиться к чужому образу жизни.
— Очевидно, им выделят резервацию, — сказала Барбро и с недоумением взглянула на
Шерринфорда, когда тот поморщился.
— Но за что же лишать их чести и достоинства? — спросил он. — Они боролись, чтобы спасти свой
мир вот от этого, — Шерринфорд махнул рукой в сторону города, — и я вовсе не исключаю, что, будь всего
этого меньше, мы тоже жили бы гораздо счастливее.
Плечи у него поникли, и, тяжело вздохнув, он добавил:
— Хотя, я полагаю, если бы «королевство эльфов» победило, человечество на Роланде просто
вымерло бы — тихо и даже умиротворенно. Мы живем со своими выдумками, но вряд ли бы прижились
внутри этих образов.
— Извини, я тебя не понимаю, — покачала головой Барбро.
— А? — Он взглянул на нее с удивлением, мгновенно вытеснившим меланхолию, потом рассмеялся.
— Это, конечно, глупо с моей стороны, но последние несколько дней я столько раз уже объяснял свою
точку зрения политикам, ученым, полицейским и бог знает кому еще, что просто забыл рассказать об этом
тебе. Смутная идея возникла у меня еще по дороге на север, но я не люблю обсуждать свои идеи до срока.
Теперь же, когда мы встретили аутлингов и увидели, что они могут, я почувствовал себя гораздо
уверенней. — Он снова набил трубку и продолжил: — Я, например, всю свою сознательную жизнь тоже
играл определенный образ. Образ рассудительного сыщика. И это, как правило, не сознательная поза, а
просто образ, который лучше всего соответствует складу моего характера и профессиональному стилю.
Но у большинства людей, независимо от того, слышали они про оригинал или нет, такой образ вызывает
вполне определенную реакцию. Это довольно распространенное явление. В жизни нам нередко
встречаются люди, которые в разной степени напоминают Христа, Будду, Прародительницу Земли или,
если попроще, то Гамлета или д'Артаньяна. Это исторические, литературные или мифические фигуры
концентрируют в себе определенные базовые аспекты человеческой психики, и, встречая их воочию, мы
реагируем гораздо глубже, чем на сознательном уровне. — Тут его голос стал гораздо серьезнее. —
Помимо этого, человек всегда создавал образы или концепции, которые нельзя назвать личностями:
чудовища, тени, дальние миры. Мир волшебства и чар, что раньше нызывалось колдовством, мир
получеловеческих существ вроде Ариэля или Калибана, свободных от немощей и забот простых
смертных, следовательно, беззаботно-жестоких, игривых. Существа, что кроются в сумерках, пронзаемых
лунным светом, не совсем боги, но они подвластны повелителям достаточно загадочным и
могущественным, чтобы... Да, наша Царица ветров и тьмы отлично знала, какие видения подбрасывать
отрезанным от больших поселений людям, какими иллюзиями окручивать их время от времени, какие
песни и легенды пустить среди них. Интересно, сколько на самом деле она и ее подручные почерпнули
из земных сказок, сколько придумали сами и сколько туда добавили люди уже здесь, сейчас, невольно
подчиняясь ощущению, что живешь на краю мира?
Комнату постепенно заполнили вечерние тени. Стало прохладнее, и шум транспорта, доносившийся
с улицы, заметно уменьшился.
— А какой в этом вред? — тихо спросила Барбро.
— В каком-то смысле дальнепоселенец все-таки живет тут словно в средневековье. У него мало
соседей, он редко слышит новости извне и живет, обрабатывая землю, которую знает лишь отчасти.
Кругом нескончаемые дикие леса, а сама планета может в любую тихую ночь обрушить на поселенца
совершенно непредсказуемые бедствия. Машинная цивилизация, что доставила на Роланд его предков,
здесь едва угадывается. И он запросто может потерять с ней всякую связь — так же, как люди забыли в
средние века Грецию и Рим, как забыла сейчас свое былое величие сама Земля. Можно накачивать его
образами загадочного мира — долго, упорно, исподволь — до тех пор, пока он не проникнется верой, что
волшебство Царицы ветров и тьмы сильнее энергии моторов, созданных руками человека, и тогда
сначала душой, а затем и делами он последует за ней. Конечно, это делается быстро. В идеале процесс
должен идти очень медленно — так, чтобы его никто не заметил, особенно самодовольные жители
городов. А когда поселенцы скатятся к примитивному существованию и в конце концов отвернутся от
горожан, те просто умрут с голода.
— Как сказала Царица, мы сами возрадуемся, когда знамена Северного Мира вознесутся над
последним городом человека...
— Возможно, так бы оно и случилось, — признал Шерринфорд. — Но я все же предпочитаю выбирать
свою судьбу сам.

Он передернул плечами, словно стряхивая с себя тяжелую ношу, потом выбил трубку и медленно, с
чувством потянулся.
— Теперь, впрочем, ничего страшного с нами не случится.
— Благодаря тебе, — сказала Барбро, глядя на него в упор.
Щеки у Шерринфорда слегка порозовели.
— Я думаю, рано или поздно кто-нибудь другой... Гораздо важнее, что мы будем делать дальше, а это
для одного человека или даже для одного поколения вопрос слишком сложный...
— Да, если только это не личный вопрос, Эрик, — сказала она, чувствуя, как горят у нее щеки, и с
удивлением отметила, что он тоже взволнован.
— Я надеялся, что мы увидимся вновь.
— Обязательно увидимся.
— Прощайте. И удачи вам, — крикнул пэк.
Погонщик Тумана и Тень Сновидения даже не обернулись.
Айоху казалось, что нужно попрощаться и с той, которая присоединилась недавно к спящему в
дольмене. Скорее всего здесь никто уже не встретится, чтобы любить и творить волшебство. Но память
подсказывала один-единственный старый стих подобающего содержания. Айох встал и пропел:
Из груди ее цветок
Потянулся алый,
Но лето сожгло его,
И песни не стало.
Затем пэк расправил крылья и полетел прочь от этих мест.
Не очень понятная концовка? Кто куда зачем... На самом деле (непонятно, ради чего сокращение
сделали?) концовка такая:
— Да, если только это не личный вопрос, Эрик, — сказала она, чувствуя, как горят у нее щеки, и с
удивлением отметила, что он тоже взволнован.
— Я надеялся, что мы увидимся вновь.
— Обязательно увидимся.
Айох сидел на кургане Воланда. Северное сияние полыхало так ярко и такими огромными полосами
света, что за ним почти не видно было ущербных лун. Цветы огненного дерева опали — лишь несколько
бутонов еще продолжали светиться среди корявых корней и в зарослях сухого брока, теперь уже ломкого,
трескучего, пахнущего дымом. В воздухе еще тепло, но на западе, где скрылось за горизонтом солнце, не
осталось даже намека на его розовые отсветы.
— Прощайте. И удачи вам, — крикнул пэк.
Погонщик Тумана и Тень Сновидения даже не обернулись — возможно, просто не осмелились — и
вскоре скрылись в темноте в направлении разбитого людьми лагеря, что светился огнями, словно новое
яркое созвездие на южном небосклоне.
Айох медлил. Ему казалось, что нужно попрощаться и с той, которая присоединилась недавно к
спящему в дольмене. Скорее всего, здесь никто уже не встретится, чтобы любить и творить волшебство.
Но память подсказывала один-единственный старый стих подобающего содержания. Айох встал и
пропел:

737

Из груди ее цветок
Потянулся алый,
Но лето сожгло его,
И песни не стало.
Затем пэк расправил крылья и полетел прочь от этих мест.

«Техника-молодежи» 1991 г. №1, с.47-54

738

Эдмонд ГАМИЛЬТОН (США)
перевод О.Артамонова в обработке М.ПУХОВА
рисунки Роберта АВОТИНА

Возвращение к звездам
Часть I.

ЗВЕЗДНЫЕ КОРОЛЕВСТВА

739

ГЛАВА 1
Секретарша открыла дверь.
— Войдите, мистер Гордон.
— Спасибо.
Дверь за его спиной затворилась, а человек, сидевший до этого за столом, встал и пошел навстречу,
протягивая руку для приветствия. Высокого роста, моложе, чем можно было предположить, он весь
лучился доброжелательством.
— Мистер Гордон? Я доктор Кеог.
Они обменялись рукопожатием. Джон Гордон опустился в кресло, Кеог вновь сел за свой стол. Под
взглядом психоаналитика Гордону стало неуютно.
— В первый раз у психиатра? — спокойно спросил Кеог.
— Я... Раньше в этом не было необходимости.
— Не стесняйтесь, — сказал Кеог. — У каждого свои проблемы. Главное — осознать, что они
существуют. Лишь в этом случае имеет смысл попытаться справиться с ними. — Он улыбнулся. — Так что
главный шаг сделан, остальное несложно. Посмотрим...
Кеог бегло проглядел карту пациента — записей там было на удивление много.
— Значит, вы служите в страховой компании?
— Да.
— И, как я вижу, небезуспешно.
— В последние годы я работал довольно много, — сказал Гордон не слишком уверенно.
— Любите свою работу?
— Не то чтоб очень.
Некоторое время Кеог молчал, вчитываясь в карту. Гордону нестерпимо хотелось удрать, но он
отчетливо понимал, что вернуться сюда придется. Жить так он больше не может. Он должен знать все.
Просто обязан.
— Вижу, вы не женаты, — отметил Кеог. — Почему?
— Это одна из причин, почему я пришел. Была одна девушка... — Гордон замялся, потом продолжил
с суровой решимостью: — Я хочу знать — галлюцинации у меня или нет?
— Галлюцинации? — переспросил Кеог. — Какого рода?
— Когда это было, я не сомневался, — торопливо сказал Гордон. — Это была реальность, более
настоящая, более живая, чем все, что я испытывал прежде. Но сейчас... я просто не знаю. — В его глазах,
устремленных к доктору Кеогу, появилась боль. — Скажу вам правду. Я не хочу терять этих видений, если
это видения. Они мне дороже любой реальности. И если... если я... Боже мой!
Гордон вскочил и сделал несколько шагов, до боли сжав кулаки. Он был как человек, который вот-вот
бросится со скалы, и Кеог знал, что так оно и есть. Но молча ждал.
— Мне казалось, что я... Что я жил среди звезд... Не сейчас, а в будущем, через двести тысячелетий...
Дайте договорить, доктор, а потом можете надевать на меня смирительную рубашку. Я правда верил, что

мой разум перенесся сквозь время в тело совсем другого человека, но я... Я сохранял свое «я».
Понимаете? Разум и память Джона Гордона из XX века. И при этом был в теле Зарт Арна, принца
Среднегалактической империи. Там, среди звезд...
Голос его понизился до шепота. Он стоял сейчас возле окна и смотрел на дождь, поливающий крыши
и трубы 64-й улицы Ист-сайда. Небо нависало серой, будто покрытой копотью, массой.
— Я слышал Песню Вершин, которая раздается в Трооне, когда лучи Канопуса нагревают Хрустальные
горы. Пировал в Звездном зале императорского дворца вместе со звездными королями. Вел флот
Империи на бой с Лигой Темных Миров. Видел армады звездолетов, гибнущие на границах Скопления
Геркулеса...
Он не смотрел, как реагирует на его слова Кеог. Его это не интересовало. Он начал говорить и хотел
высказать все до конца. Голос его был полон гордости и печали.
— Я терпел бедствие в Туманности Ориона, пересекал пылевые облака, где плененные солнца с
трудом просвечивали сквозь вечные дымные сумерки. Я убивал людей. И, доктор, в последней битве я...
— Замолчав, он покачал головой и резко отвернулся от окна. — Впрочем, все это неважно. Кроме одного.
Вся эта вселенная, другой язык, люди, одежда, здания, бесчисленные детали... Мог ли я придумать все
это?..
Теперь он смотрел на Кеога, и в лице его читалось отчаяние.
— Вы были счастливы там? — спросил Кеог. Некоторое время Гордон размышлял. На его честном,
открытом лице появились многочисленные морщины, выражавшие всю силу душевных мук.
— Большую часть времени. Да, там было страшно. События... — Он сделал отчаянный жест. — Мне
там постоянно угрожала опасность, но... Да, видимо, я был счастлив.
Кеог понимающе кивнул.
— Вы упомянули о девушке.
Гордон вновь отвернулся к окну.

740

— Ее звали Лианна. Принцесса королевства Фомальгаут и невеста Зарт Арна. Это политический союз,
ничего больше. У Зарт Арна была другая женщина. А я, будучи в его теле, влюбился в Лианну.
— А она?
— И она. Потом все рухнуло. Мне пришлось покинуть ее и вернуться сюда — в свой мир, в свое
время... А сейчас я скажу вам главное, доктор. Я давно оставил все надежды ее увидеть, но однажды
ночью мне показалось, что она со мной разговаривает. Телепатически, сквозь время. Она сообщила, что
Зарт Арн, как ему кажется, нашел способ перенести меня к ним физически, в моем собственном теле... —
Он помолчал, нерешительно склонив голову. — Наверное, я выгляжу сумасшедшим. Но только эта
надежда — когда-нибудь вернуться туда — позволяет мне жить. Выносить это тягостное существование.
Но сегодня я уже сомневаюсь, было ли это в действительности. — Он снова сел в кресло, усталый и
опустошенный. — Я никому не рассказывал об этом. Сейчас я словно убил часть себя самого. Но я не могу
жить между двумя мирами. Если тот мир галлюцинация, а этот — единственная реальность, то... Помогите
мне убедиться в этом.
Теперь уже Кеог встал из-за стола и начал мерить шагами комнату. Раз или два посмотрел на Гордона,
будто не знал, с какой стороны начать атаку. Потом заговорил:
— Хорошо, хорошо. Поглядим, за что здесь можно зацепиться. — Он бросил взгляд на записи. —
Значит, вы утверждаете, что ваш разум перенесся сквозь время и оказался в теле другого человека?
— Да. Зарт Арн был не только аристократ, но и ученый. Он создал этот метод. Обмен был осуществлен
в его лаборатории.
— Допустим. Но что делалось с вашим собственным телом, пока разум отсутствовал?
Джон Гордон поднял глаза.
— Я же сказал об обмене. Собственно, все началось именно потому, что Зарт Арн пожелал оказаться
здесь, у нас. Он исследовал прошлое и занимался этим регулярно. Но в моем случае появились накладки.
— Значит, Зарт Арн был в вашем теле?
— Да.
— И работал вместо вас?
— Не совсем так. Когда я вернулся, шеф заявил, что рад видеть меня выздоровевшим. Без сомнения,
Зарт Арн специально не появлялся на моей работе, чтобы не совершить какой-нибудь оплошности. Я же
такой возможности был лишен.
— Поздравляю, мистер Гордон. Ваша логика безупречна. Но вещественных доказательств у вас,
разумеется, нет.
— Нет, конечно. Да и откуда им быть?.. А почему вам нравится моя логика?

741

Доктор Кеог позволил себе улыбнуться.
— Вы замуровали себе все выходы. Ваши галлюцинации совершенны, мистер Гордон. Мало кто из
людей наделен подобным воображением. — Лицо Кеога вновь стало серьезным. — Понимаю, чего вам
стоило прийти ко мне. Но не беспокойтесь, все получится. Я чувствую — подсознательно вы отдаете себе
отчет в том, что все эти звездные королевства, огненные туманности и прекрасные принцессы суть всего
лишь создание разума, стремящегося уйти от рутины этого мира. Тягостного, как вы его называете. Но
работа предстоит долгая и серьезная. Будут, конечно, сложности, однако, я вас уверяю, беспокоиться
нечего. И тот факт, что у вас уже давно не было видений подобного плана, весьма обнадеживает. Если не
возражаете, я хотел бы видеть вас два раза в неделю.
— Я постараюсь.
— Отлично, Мисс Финлей запишет дни консультаций. А вот мой телефон. — Кеог протянул визитную
карточку. — Если когда-нибудь это повторится, звоните в любое время!
Он горячо пожал руку на прощанье, и несколько минут спустя Джон Гордон был уже на улице, под
мелким частым дождиком, не испытывая ничего, кроме полного отчаяния. Кеог прав, не может не быть
правым. Гордон и сам уже подошел к этим выводам, не хватало лишь внешнего толчка. Но то, что
пришлось все рассказать...
Это как скальпель хирурга, сказал себе Гордон. Хирурга, который делает тебе операцию, гуманную и
необходимую. Правда, без анестезии.
Значит, ничего не было. Не было, хоть и казалось таким реальным... Джон Гордон решительно
выбросил из головы и сердца голос Лианны, ее прекрасное лицо, воспоминания о прикосновении губ.
В своем бюро Кеог торопливо диктовал на магнитофон историю Джона Гордона, покачивая от
удивления головой. Да, этот случай достоин учебников...
Аккуратно, два раза в неделю, Гордон являлся на консультации. Отвечал на вопросы Кеога, описывал
многочисленные детали своих видений, начиная мало-помалу, под умелым руководством врача,
относиться к ним критически. Он постепенно осознавал их глубоко запрятанную мотивировку —
неудовлетворенность скучной работой, желание приобрести известность, стать значительным,
могущественным, хоть немного отомстить миру, который обманным образом заставлял его обкрадывать
самого себя. А Кеога больше всего поражало описание Разрушителя, оружия непостижимой мощи,
которое использовал Гордон в великой битве с Лигой Темных Миров.
— Значит, вы уничтожили часть пространства? — переспрашивал Кеог, покачивая головой. — Могучие
же у вас замашки. Счастье, что выход они находят только в ваших видениях!
Легче всего объяснялось то, что в галлюцинациях присутствовала Лианна. Она была недоступным
созданием мечты и, отдавая ей свои желания, Гордон избавлял себя от необходимости добиваться любви
девушек, которые его окружали. Кеог сделал вывод, что он, вероятно, боится женщин. До этого Гордон
считал, что с ними просто скучно, но врач, по всей видимости, знал его подсознание лучше его самого.
Проходили недели, и видения постепенно теряли яркость и остроту.
Кеог был в восторге. Лучшего пациента нельзя было вообразить. Собранные материалы станут
основой для сенсационных статей и докладов на конференциях.
И однажды, в погожий майский день — солнце весело блистало на небе среди небольших облаков —
психоаналитик сказал Гордону:
— Я вполне удовлетворен. Прогресс налицо. Вы делаете заметные успехи. Попробуйте некоторое
время обойтись без меня. Заходите недельки через три — расскажете, как дела.
Они опрокинули по стаканчику в честь такого события. В тот же вечер Гордон закатил себе
королевский обед. Потом пошел в театр в самом отличном расположении духа. И не переставал
повторять себе, как он счастлив. Возвращаясь домой, он уже не смотрел на бесчисленные звезды,
которыми было заполнено небо.
И спокойно лег спать.
Телефонный звонок разбудил доктора Кеога в сорок три минуты третьего. Врач снял трубку. Первые
же слова заставили его подпрыгнуть на постели: он проснулся окончательно.
— Гордон? Что случилось?
Голос в трубке был полон ужаса:
— Это началось снова! Зарт Арн! Он только что говорил со мной! Сказал... сказал, что все готово для
переноса! И что меня ждет Лианна... Доктор! Доктор...
Голос оборвался.
— Гордон! — заорал Кеог в онемевшую трубку. — Подождите, не паникуйте! Я сейчас буду у вас!..

Спустя четырнадцать минут он уже был на месте. Дверь квартиры Гордона была заперта, так что
пришлось разбудить консьержку. В квартире никого не было. Телефонная трубка висела на шнуре, будто
ее бросили посреди разговора. Кеог положил ее совершенно машинально.
Минуту он молча размышлял. Да, сомнений не может быть. Не в силах отказаться от своих
блистательных видений, от своей мечты, Гордон бежал. Бежал от реальности и от врача, который ему
помогал. Потом он, конечно, вернется, но начинать придется с начала...
Доктор Кеог вздохнул, покачал головой и вышел в ночь.

ГЛАВА 2

742

Сознание возвращалось медленно. Сначала лишь смутные воспоминания о страхе и панике,
головокружение и тошнота, к которым примешивалось странное ощущение падения в никуда. В ушах
стоял собственный крик, и Гордон не понимал, почему Кеог до сих пор не пришел помочь. Потом он
услышал далекие голоса, знакомые и незнакомые одновременно. В горло его влилась холодная жидкость
и взорвалась в желудке ледяным пламенем. Он открыл глаза.
Все вокруг было ослепительно белым. Потом на фоне этой сплошной молочной белизны стали
проступать какие-то формы. Большие предметы: окна, стены, мебель. И небольшие, более близкие. Они
склонялись к нему.
Лица.
Два склоненных к нему мужских лица. Одно незнакомое, напряженное и озабоченное. А вот второе...
Его собственное лицо. Лицо Джона Гордона.
Нет. Гордон был шатен, широколицый и голубоглазый, а над ним склонился горбоносый, темноглазый
человек. И все же...
— Джон Гордон! — позвал человек.
— Секунду, ваше высочество, — отозвался другой. Гордон почувствовал, что ему приподнимают
голову.
Увидел руку, стакан в этой руке, автоматически выпил. Вновь внутри взорвалось ледяное пламя,
приятное и тонизирующее. Туман рассеялся окончательно.
Некоторое время он вглядывался в смуглое красивое лицо мужчины, потом произнес:
— Зарт Арн...
Могучие руки сжали его плечо.
— Слава Богу! А я начал уже бояться. Нет, не пытайся встать. Не двигайся, ты еще не оправился от
шока. И неудивительно — ведь каждому атому твоего тела пришлось пронзить толщу времени. И все-таки
это сделано! Наконец-то, после стольких лет! — Зарт Арн улыбнулся. — Неужели ты мог подумать, что я
забыл тебя?
— Мне казалось... — начал Гордон. «Кеог! — воззвал он мысленно, закрывая глаза. — Кеог, помогите!
У меня снова галлюцинации, я схожу с ума. Но что есть реальность? Где она? А в том, что я вижу сейчас, я
не сомневался никогда в жизни, несмотря на всю вашу точную логику. И это не есть реальность?..»
Он не без труда принял сидячее положение и окинул взглядом лабораторию. Она была такой, какой
он ее помнил, разве что сложной аппаратуры стало гораздо больше. Посередине помещения возвышался
предмет, подобный стеклянному саркофагу, подвешенному между двумя энергетическими решетками.
Ничего подобного Гордон раньше не видел. Толстые силовые кабели змеились по полу — генератор,
очевидно, находился где-то снаружи.
Тем не менее это была все та же восьмиугольная комната с высокими окнами, в которые врывались
потоки ярчайшего солнечного света, какой бывает только на большой высоте. И действительно, снаружи
возвышались величественные гималайские вершины. Джон Гордон, стало быть, находился сейчас на
старушке Земле.
Он остро ощущал свои руки и тело, чувствовал мягкость и прочность обивки стола, на котором сидел,
ткань покрывал, свежий ветерок на своей голой спине. Повинуясь внезапному импульсу, он схватил руку
Зарт Арна. Кости, мышцы, кожа и кровь, горячие и живые.
— Где Лианна? — спросил Гордон.
— Она тебя ждет. — Зарт Арн махнул в сторону смежной комнаты. — Она хотела быть здесь, но мы
решили, что лучше, если она побудет там... пока ты окончательно не придешь в себя.
Гордон почувствовал, как бешено заколотилось сердце. Реальность или видение, истина или безумие
— какая разница? Он жив, и Лианна ждет его. Он вскочил и облегченно расхохотался, когда они бросились
к нему, чтобы поддержать.

743

— Я долго ждал, — сказал он Зарт Арну. — Иногда приходил в отчаяние. Но теперь все в порядке.
Жизнь такова, какая она есть. Нельзя ли еще стаканчик этого адова огня, а? И хорошо бы какую-нибудь
одежду.
Зарт Арн посмотрел на своего компаньона.
— Как вы считаете, Леке Вель?.. Познакомьтесь с сыном Вель Квена, Гордон. Он заменил здесь своего
отца. Без него я бы никогда не решил эту труднейшую задачу.
— Да, — подтвердил Леке Вель. И добавил, сердечно пожимая руку Гордона: — А вставать вам пока
что рано. Отдохните еще немного, потом мы вернемся к этому разговору.
Гордон не без сожаления лег снова. Зарт Арн сказал:
— Ты не представляешь, какой прием ждет тебя в Трооне. Мой брат Джал — один из немногих, кто
полностью в курсе всего. Он знает, чем я тебе обязан. Но отблагодарить тебя в полной мере, к сожалению,
мы не в силах.
Гордону вспомнилось, как Джал Арн, только-только приняв всю полноту власти после гибели отца,
сам едва избежал покушения на свою жизнь и взвалил на Гордона тяжелое бремя власти и защиты
Империи. И Гордон, надо отметить, выкрутился из ситуации с честью — благодаря Небу и невероятному,
сумасшедшему везению.
Его губы тронула улыбка.
— Спасибо.
И, незаметно для себя, Джон Гордон вновь погрузился в сон.
Когда он проснулся, свежий и отдохнувший, свет был не столь ярок, тени удлинились. Зарт Арн
отсутствовал. Леке Вель бегло осмотрел Гордона, указал на одежду, которая висела на спинке кресла.
Гордон оделся. Он еще чувствовал дрожь в коленях, но силы быстро возвращались.
Костюм из той самой шелковистой ткани, которую он хорошо помнил: безрукавка, брюки медного
цвета и плащ. Гордон бросил взгляд в зеркало: никогда раньше он не видел себя в этом одеянии. На теле
Зарт Арна оно выглядело совершенно естественно, а сейчас заставило его улыбнуться. Он словно попал
на бал-маскарад.
И внезапно ему открылась страшная правда: Лианна никогда его не видела! Она любила его, когда он
был в облике Зарт Арна, и лишь потом узнала, что он — это Джон Гордон из XX века. Что случится, когда
она увидит его в этом, настоящем обличье? Обманется в своих ожиданиях... найдет его самым обычным,
быть может, непривлекательным?.. Гордон неуверенно обратился к Леке Велю:
— Нельзя ли еще стаканчик этого стимулятора?
Тот оценивающе посмотрел на него, затем принес требуемое. Гордон осушил стакан, и тут появился
Зарт Арн.
— Что происходит?
— Не знаю, — замялся Леке Вель. — Все шло, как было намечено, а потом...
Зарт Арн приветливо улыбнулся Гордону:
— Кажется, понимаю. Это из-за Лианны?
Гордон утвердительно кивнул.
— Мне только что пришло в голову, что она... Что она меня ни разу не видела.
— Не беспокойся. Я же описал ей твою внешность. Она просила об этом как минимум десять тысяч
раз. — Зарт Арн положил руку на плечо Гордона. — Возможно, ей понадобится какое-то время, чтобы
привыкнуть к тебе, но наберись терпения. В ее чувствах не сомневайся. Она очень долго ждала — здесь,
вдали от своего королевства. Множество раз государственные дела требовали ее вмешательства, но она
оставалась здесь. Игнорировала послания с Фомальгаута и не слушала меня. Единственная надежда, что
тебя она будет слушать. Скажи ей, Гордон. Скажи, что она должна вернуться к себе.
— Так плохо идут дела?
— Всегда плохо, когда руководитель государства отсутствует. Она, правда, ничего не рассказывает, но
послания с Фомальгаута шли сначала под грифом «срочно», теперь — «сверхсрочно». Поговоришь с ней?
— Конечно, — ответил Гордон, радуясь, что новые заботы вытесняют его собственные проблемы.
— Прекрасно, — сказал Зарт Арн, беря его под руку. — Смелее, друг мой. Не забудь — она знает тебя
по моим рассказам. И никак не ожидает увидеть Аполлона.
Он так посмотрел на Гордона, что тот не смог сдержать улыбки.
— Спасибо тебе, друг, — с чувством сказал Гордон.
Она ждала его в маленькой комнате с окнами на запад. Снежные пики, казалось, были облиты
жидким золотом, а ущелья погружены в пурпурную тень. Зарт Арн проводил Гордона только до двери. В
комнате стояла тишина. Лианна повернулась от окна, и Гордон застыл на месте, не в силах двинуться или

заговорить. Она была столь же прекрасна, как и в его воспоминаниях: тоненькая, грациозная фигурка,
чудесные золотистые волосы с пепельным оттенком, серые, ясные глаза. Что произошло в сердце
Гордона, выразить словами нельзя; но он только теперь по-настоящему осознал, что все происходящее
— правда.
— Лианна, — прошептал он. — Лианна...
— Вы... Джон Гордон...
Она устремилась к нему, пристально вглядываясь в лицо, как бы выискивая знакомые черты. Ему
хотелось раскрыть ей объятия, прижать к груди, расцеловать со всей силой того чувства, которое он
накопил за долгие месяцы одиночества, но...
Он не посмел. Остался стоять, несчастный и неподвижный, тогда как она приближалась к нему,
напряженно всматриваясь в лицо. Затем остановилась, опустила глаза. Губы ее дрожали.
— Вы шокированы? -спросил Гордон.
— Зарт Арн описал вас довольно точно.
— И я кажусь вам...
— Нет, — живо возразила она, вновь устремляя на него взгляд своих серых глаз. На губах ее появилась
ласковая улыбка. — Прошу вас, не думайте об этом. Если бы я увидела вас впервые — действительно
впервые, — то нашла бы вас очень привлекательным. — Она мотнула головой. — Я хочу сказать, что так
оно и есть, но не в этом дело. Нужно, чтобы я снова привыкла к вам. Конечно, — добавила она, не отводя
от него взгляда, — если ваши чувства ко мне не изменились.
— О нет, — простонал Гордон. — Нет, конечно, не изменились.
И положил ей руки на плечи. Она не отстранилась, но и не сделала встречного движения. Неуверенно
улыбнулась и повторила то, что он уже слышал от Зарт Арна:
— Наберитесь терпения.
— Да, разумеется. — Он убрал руки, стараясь скрыть разочарование, и медленно пошел к окну.
Сияющие вершины уже погрузились в тень, ледники окрасились глубокой голубизной, на небе
проступали первые звезды. Гордон ощутил печаль, столь же холодную и безутешную, как ветер,
пролетающий над этими ледниками.
— Зарт Арн сказал, что у вас неприятности.
Она сделала пренебрежительный жест.
— Ничего. Он хочет, чтобы вы уговорили меня вернуться, правда?
— Да.
— Я так и сделаю. Завтра же. Но только с одним условием... — Она вновь приблизилась. В последних
лучах уходящего дня лицо казалось бледным и резко очерченным, как на камее. — Вы полетите со мной.
Гордон молча смотрел на нее. Она коснулась его руки и сказала тихонько:
— Я вас обидела, да? Но я не хотела, действительно не хотела. Вы меня прощаете?
— Конечно, Лианна.
— Тогда мы летим вместе. Немного времени — вот все, что я прошу.
— Хорошо, — сказал Джон Гордон. — Я полечу. «Полечу, — подумал он гневно, — и если нужно, чтобы
я завоевал тебя вновь, я это сделаю. И, клянусь, ты забудешь, что было когда-то время, когда я выглядел
по-другому».

744

745

ГЛАВА 3
Королевский крейсер, на носу которого сверкала эмблема Фомальгаута — Белое Солнце, — медленно
поднимался над величайшим городом грядущей Земли, полным пространства и столь прекрасным, что
захватывало дух. На каждом перекрестке густой дорожной сети высились гигантские светящиеся
колонны. В желтом солнечном свете носились странные для взгляда Гордона перевернутые когусы —
обычное теперь средство воздушного сообщения, — а офицеры службы движения строго следили за
ними с высоты своих антигравитационных башен..
Звездолет уходил от всего этого ввысь, чтобы окунуться в свою родную стихию — безбрежный и
бездонный океан пространства, омывающий редкие звездные острова. Золотая искорка Солнца и
древняя зеленая планета, с которой некогда началось завоевание Вселенной, растаяли в черноте
космоса. Обильная россыпь звезд вновь предстала перед Джоном Гордоном во всей своей роскоши и
наготе.
«Ничего удивительного, — думал он, — что я, познав это великолепие, задыхался в тесном мирке XX
века». В бескрайних просторах Галактики центры звездных королевств блистали всеми цветами радуги —
рубиновым, золотым, изумрудным, бирюзовым — или сверкали бриллиантами чистейшей воды.
Королевства Лиры и Лебедя, Кассиопеи и Полярной звезды. Столица Среднегалактической империи —
Канопус. Огни звезд Скопления Геркулеса отмечали столь же многочисленные Баронства. Крейсер мчался
на запад, к Фомальгауту, а на южной стороне небосвода блистало лучами звездного пламени созвездие
Ориона. Далеко к северу чернело пятно Облака, в центре которого пряталась Талларна, укрощенная и
миролюбивая.
Когда корабль менял курс, огибая опасное пылевое скопление, Гордон обратил внимание на
Магеллановы Облака, состоящие из еще не обследованных звезд. Они были подобны островам в
космической бездне. Вспомнилось, что когда-то пришельцы из этой дали пытались поработить молодую
еще Империю, но были разгромлены предком Зарт Арна, который применил против них ужасное
секретное оружие — Разрушитель.
Гордон невольно улыбнулся — в памяти всплыли доктор Кеог и его психоанализ. «Разрушительный
фанатизм» — вот как он это назвал. Жаль, что его здесь нет! Врач тут же объяснил бы Гордону, какую
психологическую матрицу символизирует собой звездный крейсер. Так же легко, как истолковал образ
Лианны. Но вот что он сказал бы по поводу Коркханна, министра Фомальгаута по связям с
негуманоидами?
Первая встреча с Коркханном, состоявшаяся накануне вылета, произвела на Гордона шокирующее
впечатление. Конечно, он знал, что в Звездных королевствах обитают не только гуманоиды. Некоторых
представителей других разумных видов Гордон даже видел, правда, лишь мельком и издали; теперь он
впервые познакомился с одним из них.
Коркханн был уроженцем Крена, планетной системы, расположенной на самой окраине королевства
Фомальгаут. Оттуда, сказал Коркханн, хорошо просматриваются дикие пограничные системы Графств
Внешнего Космоса, непрочно привязанные к зыбким рубежам цивилизации.
— Как ты, разумеется, помнишь, — объяснил накануне Зарт Арн, — графы входят в союз с Империей,
однако они столь же дики, сколь независимы. Очевидно, таковыми собираются и остаться. Клятва
верности, утверждают они, отнюдь не обязывает их открыть свои границы перед кораблями Империи.
Брат часто задается вопросом: не лучше ли иметь подобных врагов, чем друзей?
— Ими займемся позже, — сказал тогда Коркханн. — В данный момент меня занимают более важные
проблемы.
И он направил тяжелый взгляд своих желтых глаз на Лианну. В ответ она протянула руку и нежно
погладила серые, блестящие перья своего министра.
— Я подвергла вас тяжелому испытанию. — Лианна повернулась к Гордону. — Сопровождая меня,
Коркханн не прекращал контактов по телестерео с Фомальгаутом. Не так-то легко заниматься делами
государства, находясь от него вдали.
Коркханн обратил лицо с желтыми глазами и клювом, заменяющим ему нос, к Гордону и произнес
своим резким, свистящим голосом:
— Я счастлив, что вы, Джон Гордон, прибыли здоровым и невредимым, причем в то время, когда
Лианна еще правит своим королевством.
Лианна, казалось, не обратила внимания на это заявление, и Гордон уяснил для себя, что они не
всегда ладят — она и это странное существо полутораметрового роста, прямостоящее, но обходящееся
вместо одежды своими собственными перьями. Оно говорило довольно бегло на языке, имеющем в

746

основе английский, — главном языке Империи — и сопровождало свои речи грациозными жестами
когтистых пальцев, которыми завершались его неспособные к полету крылья. Теперь, во время
совместного полета, Гордон имел массу возможностей лишний раз убедиться в этом.
Они сидели втроем в небольшом, но великолепного убранства салоне крейсера. Гордон нетерпеливо
ждал, когда Коркханн и Лианна закончат невероятно сложную шахматную партию. Надеялся, что
Коркханн удалится потом в свою каюту. Пока что Гордон делал вид, что увлечен взятой в бортовой
фильмотеке лентой, не переставая украдкой любоваться склоненным над доской лицом Лианны. Он
смотрел на нее с любовью и восхищением, но когда взгляд его падал на Коркханна, то испытывал
невольное отвращение, бороться с которым не переставал с самой первой встречи.
Неожиданно для себя он позвал:
— Коркханн!..
Узкая, вытянутая голова повернулась к нему, блеснув в свете ламп перьями шеи.
— Да?
— Вы вчера отметили, Коркханн, свое удовлетворение по поводу того, что я вернулся, когда Лианна
еще правит своим королевством. Что вы хотели этим сказать?
В разговор вмешалась Лианна:
— Зачем возвращаться к этому? Коркханн — верный друг и опытный министр, но он, по-моему,
слишком...
— Ваше высочество, — перебил Коркханн очень вежливо. — Между нами никогда не было даже
малейшей лжи. Сейчас не тот момент, чтобы нарушать традицию. Точно так же, как и меня, вас волнует
Нарат Тейн, однако известные обстоятельства заставляют вас уйти от этого. Лишь во имя своего
душевного спокойствия вы отрицаете, что есть причины для беспокойства.
У Гордона мелькнула мысль, что Коркханн приводит примерно те же аргументы, что и доктор Кеог.
Значит, последует реакция.
Действительно, Лианна сжала губы, глаза ее вспыхнули. Она встала, властная и величественная —
Гордон однажды уже видел ее такой. Но Коркханн спокойно выдержал ее взгляд и даже остался сидеть.
Она резко отвернулась от него и сказала:
— Вы меня рассердили. Впрочем, по существу вы, наверное, правы. Хорошо, тогда объясните ему.
— Кто такой Нарат Тейн? — задал вопрос Гордон.
— Двоюродный брат Лианны, — ответил Коркханн. — И вероятный наследник короны Фомальгаута.
— Я думал, что Лианна...
— Она законная и бесспорная королева, но должен быть и наследник. Что знаете вы о нашем
королевстве, Джон Гордон?
Гордон указал на кассету.
— Как раз сейчас я изучаю эти вопросы, но, боюсь, слишком поверхностно... — Он с сомнением
посмотрел на Коркханна. — И мне очень хочется знать, почему именно этот вопрос так волнует министра
по связям с негуманоидами?
Коркханн поднялся от шахматной доски.
— Сейчас я вам покажу.
Он тронул кнопку на стене, и свет погас. Одно из нескольких панно исчезло, открыв объемную карту
королевства Фомальгаут: затерянные во мраке крошечные солнца, среди которых выделялась своими
размерами яркая белая звезда, давшая имя всему региону.
— В Галактике обитает множество негуманоидных рас, — сказал Коркханн. — Некоторые из них
разумны и цивилизованны, другие находятся всего лишь на пути к цивилизации, третьи никогда не
сделают этого шага. Отношения между ними и людьми складываются по-разному. История знает
несколько довольно болезненных столкновений. Причины этому были, как с одной стороны, так и с
другой. Вот вы, например, находите мою внешность отталкивающей...
Гордон вздрогнул от неожиданности. Заметил внимательный взгляд Лианны, и кровь бросилась ему
в лицо.
— Почему вы так решили? — резко спросил он.
— Извините меня, — сказал Коркханн. — Вы были отменно любезны, и я никоим образом не хотел
вас оскорбить. Тем более что ваша реакция чисто инстинктивна...
— Коркханн телепат, — объяснила Лианна. — Очень многие негуманоиды обладают этими
способностями. Но если он говорит правду, Джон Гордон, то вы должны подавить в себе этот инстинкт.
— Так вот, — невозмутимо продолжал Коркханн. — Более половины миров нашего королевства
заселены негуманоидными расами — Быстрым жестом своих когтистых пальцев он указал на звезды,
окруженные сонмом планет. С другой стороны, здесь есть много необитаемых миров, которые были в

747

свое время колонизованы вашим человечеством — тут, тут и там... — Его пальцы снова пролетели над
картой. — Плотность населения на этих планетах велика, общая численность жителей примерно вдвое
больше, чем в мирах, заселенных негуманоидами. Принцесса, как вы знаете, в своем правлении
опирается на Совет, разделенный на две палаты: в одной из них представительство пропорционально
числу планет, в другой — количеству жителей.
— Таким образом, — понял Гордон, — в каждой из двух палат доминирует одна из двух групп.
— Совершенно верно. И в большинстве случаев мнение правителя является решающим.
Соответственно все определяют его симпатии.
— Серьезных затруднений раньше не было, — вмешалась Лианна. — Но два года назад кто-то начал
кампанию, имеющую цель доказать негуманоидам, что люди — их естественные враги. В частности, что
я их ненавижу и строю различные козни. Разумеется, здесь нет ни крупицы правды, однако у
негуманоидов, как и у людей, всегда находятся готовые верить в такого рода вымыслы.
— Ситуация постепенно становится все более определенной, — продолжал Коркханн. — Группа
негуманоидных миров желает добиться суверенитета и для начала заменить Лианну принцем, которому
они симпатизируют.
— То есть Нарат Тейном?
— Именно. А сейчас, Джон Гордон, я отвечу и на ваш немой вопрос. Нет, Лианна, это вполне
правомерный вопрос, и я хочу на него ответить. — Желтые сверкающие глаза посмотрели прямо в глаза
Гордону. — Вас интересует, почему я на стороне людей, а не своих соплеменников. Так вот, люди в данной
ситуации правы. Группа, поддерживающая Нарат Тейна, юридически действует безупречно, но думают
они лишь о власти. И за всем этим, я знаю, стоит какое-то зло, суть которого я не понял, но которого я
боюсь. — Он передернул плечами, отчего серые блестящие перья заколебались. — Кроме того, Нарат
Тейн...
В дверь решительно постучали.
— Войдите, — разрешила Лианна.
В салоне появился один из младших офицеров, встал по стойке «смирно».
— Ваше высочество! Капитан Гарн Горва почтительно просит вас на капитанский мостик. —
Повернувшись к Коркханну, офицер добавил: — Вас тоже, господин министр.
Гордон нутром почуял опасность. Лишь в чрезвычайной ситуации капитан мог так себя повести.
Лианна согласно кивнула:
— Конечно. Пойдемте с нами, Гордон.
Молодой офицер шел впереди них по узкому освещенному коридору. Потом остановился у крутого
трапа, ведущего в пост управления, который даже в эту отдаленную эпоху носил древнее название
«мостик».
На заднюю, изогнутую и широкую стену поста были выведены панели компьютера, системы
управления, индикаторы контроля массы и скорости, а также состояния аккумуляторных батарей.
Вибрация генераторов под стальными щитами пола ощущалась как биение живого сердца. Носовые
экраны показывали пространство перед кораблем в оптическом и радарном изображении с шириной
охвата в 180 градусов. Сбоку примостилась установка телестерео. Войдя в помещение, Гордон поразился
царившей здесь тишине, нарушаемой лишь бормотанием и пощелкиванием электронных устройств.
Технический персонал, казалось, пребывал в некоторой растерянности: внимание этих людей
разделилось между аппаратурой, за которой они должны были следить, и группой, сгрудившейся у
экрана радара. Капитан, его первый помощник и несколько офицеров высокого ранга.
Гарн Горва был высок и широкоплеч. Седые волосы, энергичный, пронзительный взгляд. Он
повернулся, чтобы приветствовать вошедших.
— Прошу прощения за беспокойство, которое я причинил вашему высочеству, но это было
необходимо.
В технических вопросах Гордон не разбирался, поэтому его глаза не видели на радаре ничего, кроме
нескольких светлых точек, лишенных всякого смысла. Он посмотрел на телеэкраны. Крейсер
приближался к зоне, богатой разнообразным космическим мусором. Вначале Гордон увидел лишь
темное облако, затем стал различать отдельные детали, высвеченные слабыми лучами далеких солнц.
Огромные угловатые обломки, размером от здания до средней планеты, медленно перемещались в
обширном пылевом облаке, простиравшемся на один-два парсека космической пустоты.
Опасная зона была далеко, к тому же крейсер оставлял ее по левому борту с приличным запасом, и
Гордон не мог понять, чем вызвано беспокойство капитана. А тот уже давал Лианне необходимые
пояснения:

— Обычные радары фиксируют лишь отраженные импульсы, типичные для подобных скоплений
космических объектов. Но детекторы радиоактивности зарегистрировали нечто иное. Несколько
источников высокой энергии, совершенно нехарактерных для таких областей. — Лицо Гарн Горвы стало
суровым. — Боюсь, это указывает на присутствие кораблей, затаившихся среди этих обломков.
— Засада? — спросила Лианна совершенно спокойным тоном. Гордон почувствовал, как сердце его
подпрыгнуло и стало болезненно колотиться. — Но я не вижу, каким образом ее могли бы подстроить.
Ведь вы выбрали наиболее безопасный маршрут, с новыми опорными координатами и нерегулярными
интервалами. Как можно сделать засаду, не зная заранее, по какому отрезку пути мы проследуем в
очередной бросок?
— Можно было бы предположить и предательство, — ответил Гарн Горва, — однако эта гипотеза
представляется слишком маловероятной. Скорее всего они пользуются услугами телепатов. — Голос его
стал еще более жестким. — Полагаю, их не так мало в окружении Нарат Тейна. — Он повернулся к
Коркханну: — Вы, господин министр, могли бы оказать нам неоценимую помощь.
— Вы хотите знать, действительно ли там скрываются корабли, — сказал Коркханн. — Как вы
правильно заметили, в окружении Нарат Тейна телепатов много, но представителей моего народа среди
них нет. Хорошо, я сделаю все, что в моих силах.
Он сделал шаг вперед и замер, желтые глаза его словно провалились в таинственную глубину глазных
впадин. Все молча ждали, тишину нарушали лишь вибрация и тихое ворчание генераторов. Гордон
почувствовал сухость в горле, ладони же, напротив, стали влажными.
Наконец Коркханн заговорил:
— Да, корабли там есть. И они действительно принадлежат Нарат Тейну. — Он замолчал.
— Что вы еще услышали? — спросила Лианна.
— Разум, нечеловеческий и негуманоидный. Я услышал мешанину мыслей существ, готовящихся к
битве. — Тонкие пальцы раскрылись в жесте отчаяния. — Я не смог прочесть это отчетливо, ваше
высочество, но я думаю, нет, я уверен — они готовятся не захватить нас в плен, а убить.

ГЛАВА 4

748

На мостике раздались крики гнева и удивления. Повелительным жестом Гарн Горва восстановил
порядок:
— Тихо! Мы только теряем время!
Он вновь вгляделся в экраны. Тело его напряглось, будто натянутая тетива. Гордон смотрел на Лианну.
Она сохраняла полное хладнокровие, ничем не выказывая своих чувств, в то время как сам Гордон
испытывал уже самый настоящий страх.
— А что, если запросить помощь с Фомальгаута? — предложил он.
— Слишком далеко, они не успеют. Кроме того, перехватив передачу, те, что прячутся среди этих
обломков, атакуют нас тут же. А они ее, без сомнения, перехватят.
Гарн Горва выпрямился, лицо его искривила горькая гримаса:
— Наш единственный шанс, ваше высочество, — немедленное бегство.
— Нет, — твердо сказала Лианна.
Все посмотрели на нее с удивлением. Она коротко улыбнулась, но улыбка получилась не слишком
веселой.
— Не надо щадить меня, капитан. Я не хуже вас знаю, что мы легко оторвемся от их кораблей, но не
от их ракет. А уж ракет они выпустят тучи, едва мы стартуем.
Тщетно Гарн Горва пытался ее убедить. Бежать необходимо, говорил он, противоракетная защита
надежна, но она уже подошла к группе связистов.
— Мне нужно поговорить с Королевским центром связи на Фомальгауте. По обычному каналу.
— Но, ваше высочество, — возразил капитан.— Передача будет тут же перехвачена.
— Именно этого я и хочу, — объяснила Лианна.
— План ваш дерзок, ваше высочество, но за такие вещи приходится иногда платить. Умоляю вас все
обдумать, прежде чем принять решение...
— Которое касается вас, Коркханн, не в меньшей степени, чем меня. Я понимаю это. Но я все хорошо
обдумала и не вижу другого выхода. — И, обращаясь уже ко всем, она продолжила: — В своем послании
я укажу, что собралась нанести визит на Маралл, навестить своего кузена Нарат Тейна, дабы обсудить с
ним государственные проблемы чрезвычайной важности. И я это действительно сделаю.

749

В наступившей тишине раздалось лишь приглушенное восклицание Гордона, а Лианна продолжала
как ни в чем не бывало:
— И вот что мы получим в итоге. Раз я направляюсь на Маралл и со мной что-то случается, виноват,
естественно, мой кузен. Так все решат. Подобный поворот в общественном мнении разрушит все его
надежды на престол. Таким образом те, кто сидит в засаде, оказываются в патовой ситуации... Нарат Тейн
никогда не решится на убийство, которое угрожает его честолюбивым планам.
— Звучит логично, — сказал Гордон, — но что произойдет, когда мы туда прибудем? Ведь он мечтает
от вас избавиться, а вы сами отдаете себя в его руки! — Он приблизился к ней, не замечая сгустившегося
вокруг ледяного молчания. — Нет, предложение капитана лучше. Пусть шанс улизнуть мал, но он есть.
Следовательно...
Глаза Лианны стали огромными, приобрели холодный стальной оттенок. На ее губах появилась легкая
улыбка.
— Вы очень заботливы, Джон Гордон, благодарю вас. Но я все взвесила, и решение мое принято. —
Она вновь обратилась к связистам: — Фомальгаут, пожалуйста.
Старший связист вопросительно посмотрел на капитана. Гарн Горва бессильно пожал плечами:
— Здесь командует ее высочество.
Ни капитан, ни другие офицеры, судя по всему, не обратили внимания на странные превращения,
происходившие с лицом Гордона: вначале красное, внезапно оно стало белым. Все вели себя так, словно
Гордон стал невидимкой. Но шагнув вперед, он почувствовал, как Коркханн схватил его за руку своими
острыми когтями. Гордон инстинктивно дернулся, но тут же взял себя в руки и попытался успокоиться.
Лианна уже разговаривала с Фомальгаутом. Он посмотрел на экраны — ничто там не изменилось. Мимо
медленно проплывала темная масса, подчиненная холодному древнему распорядку, чуждому
человеческой жизни. Гордону на мгновение показалось, что Коркханн просто придумал эти зловещие
корабли-убийцы.
— Смотрите сюда, — тут же откликнулся министр, указывая на экраны детекторов радиоактивности.
— Видите эти всплески? Каждый из них — генератор большого корабля. И поскольку обломки движутся
— а в пространстве нет ничего неподвижного, — корабли движутся вместе с ними. Эти детекторы видят
там, где пасуют радары.
— Коркханн, друг мой, — тихо сказал Гордон, — вы действуете мне на нервы все меньше и меньше.
К чему бы это?
— Скоро совсем привыкнете. Не забывайте, что я действительно ваш друг.
Тем временем Лианна закончила передачу, обменялась несколькими словами с капитаном и,
сопровождаемая Гордоном и Коркханном, решительным шагом покинула мостик. Спустившись по трапу,
она обратилась к своему министру с пленительной улыбкой:
— Извините, но нам надо поговорить. Церемонно поклонившись, Коркханн удалился на своих
длинных, тонких ногах. Лианна, не дожидаясь, когда Гордон откроет дверь салона, толкнула ее сама.
Только она затворилась, повернулась к нему лицом. .
— Вы никогда, — голос ее был чеканным и повелительным, — слышите, ни при каких обстоятельствах
не должны публично подвергать сомнению или оспаривать мои приказы. Ясно?
— А в личной жизни? — усмехнулся Гордон. — Или вы командуете и в спальне?
Ощ покраснела.
— Быть может, вам это трудно понять. Вы из другой эпохи, другой культуры...
— Да. А теперь послушайте, что я скажу. Я никогда не откажусь от своего права говорить то, что думаю.
— Лианна попыталась возразить, но Гордон, слегка подняв голос, продолжал: — Более того, когда я
говорю с вами как друг, который вас любит и думает лишь о вашей безопасности, я не позволю публично
себя унижать. И поэтому, Лианна, я спрашиваю: не лучше ли вам подыскать кого-нибудь другого, более
изощренного в придворном протоколе?
Они обменялись упрямыми, возмущенными взглядами.
— Постарайтесь меня понять, Джон Гордон! Есть обязанности, превышающие мои личные чувства! У
меня королевство...
— Я вас понимаю. У меня тоже была когда-то империя. Помните?
Гордон повернулся и вышел. В коридоре он невольно улыбнулся: говорил ли кто-нибудь с Лианной в
подобном тоне? Если да, то нечасто...
Оказавшись в своей каюте, он растянулся на койке. Чем закончится дерзкий план Лианны? Удастся ли
дойти до Маралла? Он ежеминутно ожидал взрыва, который раскидает обломки корабля по этому
сектору пространства. Но один за другим проходили часы, и ничто не нарушало обманчивого
спокойствия. Гордон думал теперь о Лианне и о будущем, которое их ожидает. Потом забылся

750

тревожным сном. И в сменяющих друг друга сновидениях постоянно терял Лианну — то в мрачной тьме,
населенной странными тварями, то в огромном тронном зале, где она удалялась, все быстрее скользя по
полу и глядя на него холодным, отстраненным взглядом незнакомки...
Крейсер тем временем миновал скопление обломков, слегка подправил курс на юго-запад и
продолжал путь, без всяких помех с чьей-либо стороны.
На следующее утро по бортовому времени Коркханн обнаружил Гордона в кают-компании, где тот
завтракал в печальном одиночестве — Гарн Горва и его офицеры уже закончили трапезу. Лианна же
всегда завтракала у себя.
— Все идет пока по плану, — сказал Коркханн.
— Еще бы, — отозвался Гордон. — Дичь сама устремилась в капкан. Зачем убивать ее на полпути?
— Но Нарат Тейну, видимо, будет не так просто расправиться с нами на своей планете. Возможно, он
побоится огласки.
— Вы в это действительно верите?
Коркханн медленно покачал головой.
— Нет. Я знаю Нарат Тейна, его придворных и подданных. Вряд ли что-нибудь их остановит.
Некоторое время они молчали. Потом Гордон сказал:
— Будет лучше, если вы введете меня в курс дела.
Они перешли в салон. Коркханн включил объемную карту. В темноте засверкали маленькие солнца
королевства Фомальгаут.
— Вдоль юго-западных границ королевства, — начал Коркханн, — располагаются обширные
пространства, занятые в основном необитаемыми мирами, среди которых изредка встречаются и
планетные системы, где есть жизнь. В одну из них входит Крен, моя родная планета. Все эти вольные
разобщенные миры заселены исключительно негуманоидами. — Он указал на красновато-желтую
звезду, окруженную темным пылевым облаком. — Это Маралл. На здешней планете Теин располагается
резиденция принца Нарата.
Гордон нахмурился:
— Неподходящее место для наследника трона.
— До недавнего времени он был лишь шестым из претендентов. Он родился на Тейне, страсть к
интригам у него в крови. Его отец был сослан именно по этим причинам, за несколько лет до рождения
Лианны.
— А почему негуманоиды относятся к нему лучше, чем к ней?
— Он провел среди них всю жизнь. Он думает как они. Вероятно, он им даже ближе, чем, например,
я. Негуманоиды ведь разные, Джон Гордон. В каждой звездной системе эволюция шла по собственному
пути. Есть существа настолько необычные, что их избегают не только люди, но и другие негуманоиды.
Нарат же ко всем относится одинаково хорошо. Это странный человек и, по-моему, не очень
уравновешенный. — Коркханн повернулся, взъерошенные перья выдавали его смущение. — Лучше бы
Лианна послушалась вас. Бог с ним, с протоколом! Но она слишком отважна, чтобы пугаться там, где
страшно обычным людям. И слишком похожа на своего отца, чтобы уступить перед угрозами. Кузен ее
разозлил, и теперь она намерена пресечь его действия. — Он печально покачал головой. — Но, боюсь,
она потеряла время.
— Все равно теперь уже ничего не изменишь, — сказал Гордон.
Да, Лианна так и не позволила ему себя переубедить. Красноватая звезда росла. Вначале мерцающая
точка, затем — ослепительный диск. Хотя отношение Лианны к Гордону оставалось ровным и дружеским,
встреч с ним наедине она избегала, и он не раз ощущал на себе ее странный взгляд — казалось, она
просчитывает что-то в уме. Гордон знал теперь, какая пропасть их разделяет, но преодолеть ее не
пытался. Сейчас не время.
Крейсер начал тормозить, приблизился ко второй из пяти планет системы Маралла, пошел на посадку.
Тейн.
Мир Нарата.
Пыль улеглась, уменьшилась удушающая жара. Лианна, Гарн Горва и Коркханн стояли полукругом
перед экранами, показывавшими ближайшие окрестности точки посадки. Немного поодаль Гордон
тщетно пытался справиться с волнением.
— Они получили наше послание? — спросила Лианна.
— Да, ваше высочество. Мы зарегистрировали подтверждение приема.
— Не сомневаюсь в ваших словах, капитан, однако мне представляется странным...
Джон Гордон тоже находил это странным. Вокруг небольшой посадочной площадки, которая была
плохо оборудована и которой, очевидно, пользовались редко, вокруг немногочисленных закрытых

751

наглухо зданий и обветшавших ангаров простирался безжизненный на первый взгляд пейзаж. За зоной
опаленной земли возвышался лес с редкими грациозными деревьями цвета спелой пшеницы, но
совершенно другой формы. В тени цвет переходил в оранжевый. Бриз, который они не могли ни слышать,
ни ощущать, раскачивал тонкие верхушки деревьев. А больше никакого движения.
Лианна продолжала безмятежным тоном, который не соответствовал серьезному выражению ее
лица:
— Ну что ж, поскольку кузен не удосужился устроить встречу, я пойду к нему сама. Подготовьте
экипаж и охрану, капитан. Немедленно.
Гарн Горва отдал необходимые распоряжения. Лианна приблизилась к Гордону.
— Визит будет официальным. Поэтому ваше присутствие необязательно.
— Но, ваше высочество, — Гордон сделал ударение на титуле, — мне не хотелось бы пропустить это
знаменательное событие.
Слегка покраснев, она кивнула и направилась к выходу. Гордон пошел следом. Коркханн посмотрел
на него искоса, но ни одного слова не было больше произнесено.
Их окружила охрана. Наружный люк открылся. Знаменосец развернул флаг Белого Солнца и зашагал
впереди к ждущему их экипажу. Воздух был пропитан странными запахами.

«Техника-молодежи» 1991 г. №2, с.49-56

752

Водрузив флаг на носу машины, офицер застыл по стойке «смирно» и стоял так, пока Лианна садилась
в экипаж продолговатой обтекаемой формы, с незаметной броней и хорошо укрытым оружием. Охрана
была вооружена до зубов. Но Гордон не чувствовал уверенности. Было что-то зловещее в высоких
раскачивающихся деревьях, в светлых, невинных на вид полянках, в таинственных тенях цвета спелого
меда... В воздухе, горячем, как дыхание хищника, в диком запахе ветра... Нет, Гордон не испытывал
доверия к этому миру. Даже небо отталкивало — небосвод с почти осязаемым отблеском металла
вызывал ассоциации с крышкой какой-то ловушки.
Экипаж следовал по немощеной, изрытой дороге, но воздушная подушка компенсировала выбоины
и ухабы. Перед глазами проносился мрачный пейзаж. Вначале равнинная местность вскоре стала
холмистой: поросшие редким лесом вершины сменились голыми скалами. Тени заметно сгустились,
будто приближался вечер.
Вдруг кто-то — водитель, знаменосец или один из охраны — предостерегающе закричал. Прежде чем
Гордон понял, в чем дело, экипаж ощетинился оружием. Коркханн указал на уходящую в лес извилистую
тропинку:
— Смотрите, там, среди деревьев...
Действительно, на затененной поляне что-то виднелось... Какая-то движущаяся масса, какие-то
формы, которые ровно ничего не напоминали Гордону. В машине молчали, слышен был лишь свист
поддерживающих ее струй воздуха. Внезапно возник высокий хрустальный звук, нежный и
пронзительный одновременно, ударивший по нервам, подобно электрическому разряду.
И в го же мгновение с холма на них устремилась орда.

753

Глава 5
Гордон дернулся было к оружию, но раздался повелительный голос Лианны:
— Не стрелять!
Коркханн толкнул его в бок:
— Подождите...
Колышущаяся живая волна пронеслась по тропе и охватила машину кольцом. Формы нападавших
были трудноразличимы из-за причудливых теней деревьев. Воздух дрожал от нечеловеческих криков и
воплей, в которых, как показалось Гордону, звучали триумф и угроза. Напрягая зрение, он всматривался
в оранжевый сумрак и увидел наконец всадников на больших четвероногих животных, передвигавшихся
гибкими, кошачьими прыжками.
Нет. Внезапно он различил их совершенно отчетливо. Цвет потемневшей меди с округлыми
сверкающими пятнами. Он ощутил тошноту, но не потому, что они были безобразны — напротив, его
поразила их экзотическая красота, — а из-за их непостижимого своеобразия. Это были создания, похожие
на кентавров: голова, торс и передние лапы походили на человеческие, только более хрупкие и резко
очерченные. Огромные кошачьи глаза светились разумом. Рты смеялись, мощные тела радовались
скачке, а вертикальные торсы изгибались, подобно тростнику.
— Геррны, — шепнул Коркханн. — Они преобладают на этой планете.
Окруженная живым кольцом, машина остановилась. Гордон видел неподвижный профиль Лианны,
словно высеченный из белого мрамора; она смотрела прямо перед собой. Напряжение в машине стало
непереносимым, как в пороховой камере, когда достаточно искры, чтобы грянул взрыв.
— Чувствуете ли вы их намерения? — тоже шепотом спросил Гордон.
— Нет, — отозвался Коркханн. — Они тоже телепаты, причем сильнее меня. Они способны полностью
закрыть свой мозг. Я даже не ощущаю их присутствия. И, по-моему, они прикрывают еще чьи-то мысли...
А вот и он!
Гордон увидел, что если и ошибся насчет «всадников», то не на все сто процентов. Один из Геррнов
нес на себе молодого человека, столь же стройного и мускулистого, как и сами Геррны, но одетого в
облегающий костюм из золотистой ткани. Волосы его, выгоревшие на солнце, в беспорядке падали на
плечи, на боку висел серебряный рог. Казалось, он составлял единое целое с огромным самцом темной
масти, остановившимся прямо перед машиной. Глаза его были цвета сапфира, более страшные и более
сумасшедшие, чем даже глаза Геррна.
Он улыбнулся и поднял руки в широком жесте.
— Добро пожаловать на Тейн, кузина Лианна!
Она приветствовала его кивком. Напряжение ослабло. Люди перевели дыхание, вытерли мокрые от
пота лица. Нарат Тейн поднес к губам серебряный рог. В вечерней тишине вновь разнесся хрустальный
звук. Орда Геррнов заколыхалась, подобно бушующему потоку, унося за собой машину.
Два часа спустя перед ними возник сверкающий огнями Тейн-холл, пронзительно запели волынки.
Дворец был воздвигнут на склоне речной долины — длинное, приземистое здание из камня и дерева, с
огромными окнами, распахнутыми в ночь. Обширные лужайки спускались к самому берегу реки, где под
кронами громадных деревьев располагалась деревня аборигенов. Ночное небо было светлое, как перед
рассветом, — свечение исходило от окружающего систему пылевого облака. В этом мерцающем свете
видны были странные существа, резвящиеся на тропинках, входящие и выходящие из домов, сидящие у
окон.
Шесть человек, несущие караул у машины, чувствовали себя в таких условиях неуверенно. Оператор
в кабине через условленные промежутки времени посылал сообщения на корабль.
В гигантских каминах, расположенных в торцевых стенах обширного банкетного зала, пылало жаркое
пламя. С куполообразного свода свисали бесчисленные подсвечники, оттуда лился яркий свет. Воздух
был напоен запахами вина, кушаний, дыма. За единственным в зале столом сидели Лианна, Гордон,
Нарат Тейн и Коркханн, с достоинством откинувшийся в кресле. Остальные гости устроились прямо на
ковре и на подушках, устилавших пол.
На небольшой свободной площадке в центре зала три сгорбленных, волосатых существа играли на
инструментах, напоминающих волынки и бубны, а два создания ярко-красного цвета, с явно избыточным
на первый взгляд числом конечностей, кружились в манерном танце: движения их были стилизованы,
напоминая школу театра Кабуки; да и удлиненные лица с фасеточными глазами походили на красные
лаковые маски. Барабанный ритм ускорился, пение волынок стало пронзительнее, алые конечности
мелькали все быстрее. Танцующие вращались и балансировали, словно в трансе; все поплыло перед

754

глазами Гордона. Жара была ужасна, запах от распростертых на полу тел становился невыносимым. Нарат
Тейн наклонился к Лианне, но Гордон услышал лишь ее ответ:
— Я прибыла к вам, чтобы прийти к соглашению, и не уйду, пока оно не будет достигнуто. Остальное
не имеет значения.
Нарат Тейн поклонился с насмешливой грацией. Сейчас он был одет в зеленое, непокорные волосы
удерживал тонкий золотой обруч. Неистовство танцоров достигло предела, за которым последовали
внезапная остановка и полная тишина. Нарат Тейн поднялся, сжимая две огромные бутыли с вином, и
прокричал что-то на музыкальном диалекте, полном свистящих звуков. Красные существа согнулись в
церемонном поклоне и скользнули к нему, чтобы принять сосуды. Зал огласился криками и громом
аплодисментов.
Воспользовавшись поднявшимся шумом, Гордон спросил Коркханна:
— А где его люди и его корабли?
— В городе на другой стороне планеты расположен астропорт. Среди вольных миров этого региона
процветает торговля, и Нарат Тейн ее контролирует. Он богат и довольно могуществен. И у него...
Внезапно все в зале замолчали. Где-то вдалеке нарастал какой-то посторонний звук... Да, это был рев
межзвездного корабля, идущего на посадку. Гордон увидел, как напряглась Лианна, да и его собственные
нервы были на пределе.
— Ха! — воскликнул Нарат, поднимая глаза с самым невинным видом. — Еще гости! Вот так всегда-то
пусто, то густо!..
Он продолжил речь на гортанном языке, то и дело взрываясь хохотом и ударяя по столу кулаком.
Большой Геррн, который носил на себе Нарата, появился на освобожденной танцорами площадке. Ссерк
— так его звали — был главой местных Геррнов и ближайшим помощником Нарат Тейна. Кентавр
медленно пошел по кругу, совершая ритуальные движения и потрясая кинжалами в высоко поднятых
львиных лапах. Остальные Геррны в такт его движениям издавали ритмичные гортанные возгласы, как
собаки, лающие на Луну. Нарат Тейн расслабленно опустился в кресло и, улыбаясь, сказал что-то Лианне.
— И у него наверняка есть союзники, — шепотом закончил Коркханн.
Гордон тихо выругался.
— Вы действительно не можете ничего прочесть в его сознании?
— Его прикрывают Геррны. Я чувствую лишь, что он доволен, но это вы и так видите на его лице.
Боюсь, что мы...
Пение прервал громкий крик. Еще один Геррн, молодой мускулистый самец в пятнистом одеянии,
прыгнул в круг и забил копытами, высоко подняв два кинжала и пристально глядя на Ссерка янтарными
глазами.
Тон песни понизился. Те, кто не принимал участия в пении, теперь хранили молчание. Два Геррна
кружили в центре зала. Даже слуги, в большинстве своем молодые самки, покрытые еще детским
пушком, прекратили сновать туда-сюда, поглощенные зрелищем.
Ссерк прыгнул вперед: кинжалы сверкнули в свете свечей. Молодой парировал атаку. Ссерк встал на
дыбы. С обеих сторон последовали быстрые обманные движения и попытки преодолеть защиту
противника. Молодой в очередной раз увернулся от удара и сам встал на дыбы, переходя в наступление.
Ссерк его отбил. Поединок продолжался.
За дуэлянтами не следил лишь Нарат Тейн. Гордон видел, что он чего-то ждет. Или кого-то. Глаза его
были полны сдержанного триумфа. Лианна оставалась такой же гордой и спокойной, как в своем дворце
на Фомальгауте. Гордон спрашивал себя: испытывает ли она под этой маской спокойствия страх,
подобный тому, который ощущал он сам?
Дуэль продолжалась. Мелькали ловкие руки, железные когти, тела были гибки и динамичны. Глаза
сверкали жаждой боя, борьба велась не на жизнь, а на смерть. Уже появилась кровь. Вначале незаметная,
теперь она уже брызгала на ближайших зрителей. Песня усилилась, превратившись в настоящий
звериный рев. Против своей воли и к стыду своему Гордон почувствовал, что и его захватывает жестокая
забава: позы и жесты сражающихся гипнотизировали, время от времени у него вырывались возгласы
одобрения. Наконец самец в пятнистой тунике швырнул свои кинжалы на пол и умчался, весь покрытый
кровоточащими ранами. Ссерк издал громкий победный вопль, а остальные Геррны, окружив его с
криками восхищения, протягивали бокалы с вином и куски ткани, чтобы перевязать раны. Возбуждение
Гордона улеглось, он вновь ощутил тошноту и потянулся к своему бокалу. В этот момент Коркханн тронул
его за локоть:
— Посмотрите, там, у двери...

755

В проеме стоял высокий, мощного сложения человек, облаченный в черную кожу. На груди сверкало
изображение Булавы из драгоценных камней. Стальной шлем венчало перо. Темно-пурпурный, почти
черный плащ свисал за плечами. И там прятался еще кто-то. Или что-то.
Лианна вздрогнула. Нарат Тейн вскочил, требуя тишины, затем громко объявил:
— Граф Син Кривер, из Внешнего Космоса!..
Граф шел по залу, и Геррны почтительно расступались. Гордон увидел наконец следовавшего за ним
спутника, почти полностью укрытого отливающей металлическим блеском одеждой, отдаленно
напоминающей монашескую рясу с капюшоном. Фигура этого существа была странно тщедушной, а
передвигалось оно дергающимися рептилиеподобными движениями, что показалось Гордону довольно
отталкивающим. Граф снял шлем и поцеловал руку Лианны.
— Какое счастливое совпадение, госпожа! Счастливое для меня, по крайней мере... Надеюсь, вы не в
претензии, что я нанес визит вашему кузену одновременно с вами?
— Кто же будет обижаться на случай! — ответила Лианна как можно нежнее и отняла руку. — А кто
ваш компаньон?
Создание в капюшоне произвело несколько телодвижений, долженствующих изображать вежливый
поклон, и издало некий свистящий звук, после чего ретировалось за дальний конец стола.
— Он представляет самых дальних союзников Империи, госпожа. Традиция не позволяет ему
открывать лицо. — Син Кривер улыбнулся и посмотрел на Коркханна. — Он занимает при мне такое же
положение, как и ваш министр.
Граф коротко поздоровался с Гордоном и сел за стол. Празднество продолжалось. Гордон заметил,
что Коркханн нервничает: его когти сжимались и разжимались на кубке вина. Музыканты вновь заняли
свои места в центре зала. Ни на что не похожие создания с кожистыми крыльями, обосновавшиеся на
балюстраде, начали издавать ритмичные повизгивания — так они пели. Однако Гордон чувствовал, что
обстановка стала слегка натянутой, будто над собравшимися нависла тень. Казалось, Ссерк и его
соплеменники не находят уже радости в вине и веселье — один за другим они потихоньку рассасывались
по углам. Гордон спрашивал себя — уж не присутствие ли странного незнакомца заставляет их ощущать
дрожь и холод в области позвоночника, какие испытывал и он сам? Во всяком случае, чувство, что эта
проклятая тварь следит за ним из-под своих странных одежд, не исчезало.
На боевой площадке молодой Геррн удачно атаковал противника, снова пролилась кровь, и зал
зашумел. Лианна встала.
— Оставляю вас с вашими утехами, кузен, — сказала она ледяным тоном. — О делах поговорим
завтра.
Гордон поднялся раньше, чем она кончила говорить, подумав, что появилась возможность удрать.
Увы! Нарат Тейн настоял на том, чтобы проводить Лианну, а Гордон с Коркханном вынуждены были жалко
тащиться следом. Они поднялись по лестнице и пошли по длинному коридору. Сюда доносились лишь
слабые отзвуки празднества.
— Крайне сожалею, что вам не понравились мои друзья, Лианна. Я прожил среди них столько лет, что
и забыл, как могут к ним относиться другие...
— Я ничего не имею против ваших друзей. Это вы меня оскорбляете. Вы и Син Кривер.
— Помилуйте, кузина!..
— Вы глупец, Нарат Тейн, и цель, которую вы перед собой поставили, далеко превосходит ваши
возможности. Лучше бы вам удовольствоваться вашими лесами и дорогими вашему сердцу Геррнами.
Гордон увидел гримасу, исказившую лицо Нарата, и блеск в его глазах. Но тон его оставался
совершенно спокойным:
— Корона дает мудрость счастливцам, которые ее носят. Поэтому я не осмеливаюсь оспаривать ваши
слова...
— Ваше кривляние совершенно неуместно. Ведь вы готовы убить из-за этой короны.
Нарат Тейн посмотрел на кузину, не в силах скрыть свое изумление и даже не пытаясь опровергнуть
ее слова. Впрочем, Лианна не оставила ему времени на это. Указала на шесть охранников, стоявших у
дверей ее апартаментов:
— На всякий случай я посоветовала бы вам объяснить Син Криверу, что я под защитой верных людей,
которых нельзя ни купить, ни припугнуть, ни накачать наркотиками. Разумеется, их можно физически
уничтожить, но тогда придется убить и их товарищей на корабле, с которыми они поддерживают
постоянную связь. Если этот контакт прервется, Фомальгаут будет немедленно извещен, и сюда нагрянет
небольшая флотилия звездных кораблей. Конечно, никто не помешает Син Криверу попытаться
уничтожить и их, но после этого и он, и вы потерпите полное поражение.

— Не бойтесь, госпожа. — Голос Нарат Тейна был слегка хрипловатым.
— А я не боюсь. Спокойной ночи, кузен.
Стража закрыла за ней дверь. Нарат Тейн безразлично посмотрел на Гордона и Коркханна и удалился,
не проронив ни слова. Коркханн взял Гордона под руку, они направились к своим покоям. Гордон было
заговорил, но спутник повелительным жестом заставил его молчать. Казалось, он к чему-то
прислушивается. Потом он увлек Гордона мимо их комнат в конец коридора. Они шагали все быстрее и
быстрее, пока не достигли темного уголка, откуда начинался винтовой спуск одного из дворцовых
выходов. Коркханн подтолкнул Гордона к лестнице, в голосе его звучало отчаяние:
— За нами сейчас никто не следит... Мне нужно срочно оказаться в машине и предупредить Гарн
Горву.
Сердце Гордона сжалось от тягостного предчувствия.
— В чем дело?..
— Я все понял, — сказал Коркханн. — Они не собираются убивать Лианну.
В его желтых блестящих глазах легко было прочесть весь ужас, который он сейчас испытывал.
— То, что они намерены сделать... В тысячу раз хуже!

Глава 6

756

Гордон невольно попятился.
— Надо увести ее как можно скорее!
— Не получится. За ней следят. Геррны прячутся в примыкающих к ее апартаментам помещениях и
тут же поднимут тревогу. У нее нет шансов бежать из дворца.
— Но стража...
— Выслушайте меня, Гордон. Здесь есть сила, против которой охрана бессильна. Это странный тип в
сером, который прибыл вместе с графом. Я пытался зондировать его разум, но был отброшен, оглушен.
Геррны как телепаты сильнее меня, и некоторым из них удалось пробить его защиту, по крайней мере
частично. Они были настолько потрясены, что забыли даже об экранировании собственных мыслей.
Обратили внимание, что Ссерк и другие покинули зал? Их напугало, страшно напугало это создание, а
ведь Геррны не отличаются робостью. — Коркханн говорил так быстро и с таким отчаянием, что Гордон
едва успевал его понимать. — А до этого Ссерк долго глядел на Лианну, забыв, как я упоминал, о защите,
и в своих мыслях видел ее куклой, лишенной воли и разума, испытывая смесь ужаса, сострадания и
сожаления о том, что она оказалась здесь.
Гордон ощутил, как его охватывает темная волна страха:
— Это существо настолько сильно?..
— Никогда я не встречался ни с чем подобным. Не знаю, откуда оно взялось и что собой представляет,
но его разум опаснее всего нашего оружия. — Коркханн двинулся вниз по лестнице. — Пока что они
держат свои планы в секрете. Если Гарн Горва предупредит Фомальгауг, то они не осмелятся...
«Это так, — подумал Гордон. — Но есть и другой путь. Гарн Горва может прислать отряд, достаточно
многочисленный, чтобы страшный незнакомец в сером не мог блокировать его целиком. На крейсере
есть вертолет, так что помощь может появиться уже через полчаса...»
Гордон устремился вслед за Коркханном. Спустившись по лестнице и пройдя узким коротким
коридором, они через небольшую дверь вышли из дворца в ночь. Звуки далекой оргии были слышны и
здесь. Они обогнули здание. Подойдя к углу фасада, осторожно огляделись. Подъезд был ярко освещен,
возбужденные гости сновали туда-сюда, однако их стало заметно меньше. Машина стояла на старом
месте, ее по-прежнему охраняли шесть стражей. Внутри сидели связист и водитель.
Гордон бросился вперед, но Коркханн удержал его:
— Мы опоздали. Их сознание...
Гордон заколебался. Ему показалось, что среди Геррнов прошмыгнул серый силуэт и исчез в
подъезде. Связист внутри машины, склонившись к микрофону, говорил что-то.
— Видите? — сказал Гордон. — Все нормально, они поддерживают контакт.
Освободившись от рук Коркханна, он побежал к машине, но не успел сделать и пят и шагов, как его
заметил один из охранников и немедленно поднял оружие. Другие стражи тоже угрожающе двинулись.
Гордон вернулся за угол дворцового здания. Охранники опустили оружие и приняли прежние позы,
равнодушно взирая остекленевшими глазами на существа, которые прыгали и резвились среди деревьев.
— В следующий раз будете слушаться, — проворчал Коркханн.
— Но радист...

757

— Да, он поддерживает связь. Для Серого это детская забава.
Они пошли назад, следуя изгибам погруженной во тьму стены. Коркханн в отчаянии сжимал и
разжимал пальцы:
— К ним дорога закрыта. Но нужно действовать, и быстрее.
Гордон поднял глаза. Высоко светились окна покоев Лианны. Возможно, Серый уже приближается к
ее охране, чтобы превратить их сознание в безвольный студень, а Геррны, затаившиеся в соседних
комнатах, ждут своего часа...
Геррны!
Гордон бросился через поляну в направлении группы деревьев, под которыми вырисовывались
круглые крыши деревни. Коркханн бежал рядом, и Гордон порадовался телепатическому дару товарища,
который позволял не тратить времени на объяснения.
Они достигли деревьев, смутные тени которых колебались в рассеянном свете звездной зари.
Услышали непривычные, но уже знакомые звуки, издаваемые Геррнами. Наполовину скрытые тенью,
неслышными шагами аборигены приближались, окружая пришельцев. Гордон видел их продолговатые
головы, кошачьи глаза, отражавшие свет звезд. Как ни удивительно, страх куда-то пропал. Для страха не
осталось времени.
— Мой разум открыт для вас, — сказал он. — Вы должны понять мои слова, неважно, знаете ли язык.
Мне нужен Ссерк.
По рядам аборигенов пробежало оживление. Один из темных силуэтов приблизился. Раздался
грубый, неразборчивый голос:
— Ваше сознание мне открыто. Я понимаю ваше желание, но помочь ничем не могу. Возвращайтесь.
— Нет, — возразил Гордон. — Вы поможете во имя любви, которую испытываете к Нарат Тейну. Не
ради нас, даже не ради Лианны, но только ради него. Вы коснулись мыслей серого незнакомца...
Геррн издал возглас неудовольствия. Коркханн спросил:
— Син Кривер и этот Серый... Кто из них командует и кто подчиняется?
— Руководит Серый, — откликнулся Ссерк. — Граф выполняет его приказы, даже не подозревая об
этом.
— А если королем Фомальгаута станет Нарат Тейн, кто будет истинным повелителем?
Глаза Ссерка коротко блеснули в свете звезд, но он отрицательно качнул головой:
— Нет. Я не в состоянии вам помочь.
— Но, Ссерк, — продолжал Гордон, — долго ли они позволят Нарат Тейну управлять государством?
Он борется за власть для негуманоидов, но те, другие, для кого жаждут ее они?
— Я не могу видеть так далеко, — проговорил Ссерк совсем неслышно, — но не для нас, это точно.
— И не для Нарат Тейна. Он нужен им как законный наследник на случай смерти принцессы, но вы
знаете, что с ним станется в конце концов. ВЫ ЗНАЕТЕ ЭТО, ССЕРК.
Гордон видел, что Геррн дрожит от волнения. И не преминул воспользоваться этим:
— Если вы любите, спасите его. Вы же знаете, что разум его не в полном порядке.
— Да, но он любит нас, — грозно проговорил Ссерк, поднимая над человеком свою громадную лапу.
— Он один из нас.
— Тогда спасите его. Иначе он погиб.
Ссерк не ответил. В верхушках деревьев гулял ветерок. Геррны возбужденно переговаривались,
размышляя, что делать. Гордон спокойно ожидал их решения. Если в помощи будет отказано, он возьмет
в руки оружие и сам убьет Серого...
— Вы умрете, не успев нажать спуск, — ответил Ссерк его мыслям. — Но хорошо. Для него.. Только
ради него мы вам поможем.
Гордон ощутил внезапную слабость в коленях. Он был мокрый от пота.
— Тогда поспешим. Мы должны успеть до того, как...
Геррны преградили ему дорогу.
— Нет, не вы, — произнес Ссерк. — Вы останетесь здесь, и мы будем прикрывать ваш разум. Мы
делаем это с самого момента вашего прибытия.
Гордон попытался возразить, но Ссерк схватил его и встряхнул, как разгневанный отец:
— Мы следим за ней. И мы попробуем вывести ее из дворца. Вам это никогда не удастся. Вернувшись
туда, вы будете немедленно обнаружены. И все будет кончено.
— Он прав, — вставил Коркханн. — Пусть делают, как считают нужным.
Четверка Геррнов во главе с Ссерком направилась в сторону дворца. Гордон с горечью сопровождал
их взглядом. Остальные Геррны толпились вокруг.

— Они поддерживают над нами защитный экран,— объяснил Коркханн. — Чтобы помочь им, думайте
о чем-нибудь отвлеченном.

758

Отвлеченном?! Легко сказать... Но, хотя это и было выше его сил, Гордон постарался переключиться.
Минуты уходили в ритме капель ледяного пота, стекавших по его телу.
Внезапно со стороны дворца послышались крики и выстрелы. Гордон физически ощутил реакцию
Геррнов, вскочил. Мгновением позже огромными прыжками примчался Ссерк. В его руках барахталась
неразличимая в темноте фигурка. Следом прибыли трое его товарищей, один рухнул на землю.
— Держите. — Ссерк бросил Лианну в объятия Гордона. — Она ничего не понимает. Объясните ей —
или мы все пропали.
Лианна вырывалась.
— Так это ваша затея, Джон Гордон? Они взломали дверь, вытащили меня из постели... — Ее нервное,
горячее тело, прикрытое лишь тонкой ночной рубашкой, боролось в его руках. — Как вы посмели?..
Она ударила его по щеке, и он принял лот удар не без удовольствия.
— Расстрелять меня вы прикажете позже, если пожелаете, но сейчас вам придется слушаться. От этого
зависят ваш разум и ваша безопа...
И тут на него обрушилось ЭТО. Словно ужасающий удар палицы, бросивший парализованное,
трепещущее сознание в бескрайнюю, бездонную пустоту. Перед глазами мелькнуло растерянное лицо
Лианны. Кто-то — кажется, Коркханн — издал сдавленный крик. В рядах Геррнов раздались глухие стоны.
Какие-то силы, превосходящие рассудок Гордона, вступили в непримиримую борьбу — он неизъяснимым
образом чувствовал это. Потом черная вуаль перед его глазами развеялась, и он услышал голос Ссерка:
— Пойдемте. Быстpee...
Руки Геррнов тянули, толкали его, побуждая к действию. Он помог усадить Лианну на спину Ссерка,
сам же оказался верхом на мускулистом крупе другого большого самца. Деревня была охвачена паникой.
Во всех направлениях сновали охваченные ужасом самки, сжимавшие в руках детей. Ссерк,
сопровождаемый десятком наиболее сильных самцов, устремился сквозь чащу. Гордон цеплялся из

759

последних сил, а скакун нес его по полям и лесам, спускался в лощины, повторяя бесчисленные повороты
тропинок. Время от времени Гордон видел Коркханна, ловко сидящего на другом крупном самце, и
развевающуюся в ночи белую рубашку Лианны.
В небе занимался рассвет: ярко-розовые лучи, зеленые, как морской лед, белые, как молоко...
Величественное и далекое зрелище.
Он слышал за своей спиной голоса. И ощущал что-то еще... Страх. Внутри все съеживалось, трепеща в
ожидании нового удара. Ему казалось, что Серый преследует их, ловкий и невидимый, быстрый как ветер,
с развевающимся за спиной капюшоном...
И вдруг это случилось снова. Удар палицы. На сей раз Гордон перенес его легче, но увидел, как согнуло
Лианну. Она упала бы, если бы не сгрудившиеся вокруг Геррны. Удар, видимо, был нацелен прямо в нее.
Потом — быстрее, чем в первый раз — непонятная сила уменьшилась и исчезла совсем.
— Слава богу, — хриплым голосом сказал Коркханн, — возможности Серого ограниченны. С
расстоянием его сила слабеет.
— Наша способность прикрывать ваш разум тоже слабеет из-за постоянного давления, — откликнулся
Ссерк.
Он поскакал еще быстрее, пересекая поляны фантастическими прыжками. Лианна отчаянно
цеплялась за его плечи. Остальные прикладывали отчаянные усилия, чтобы не отстать от вожака. Тем не
менее Гордону казалось, что они передвигаются слишком медленно через нескончаемые километры
золотистых холмов, вздымающихся к огненному небу.
— Слушайте!.. — внезапно воскликнул он.
Вдалеке поднимался новый звук, приглушенный и монотонный, подобный свисту ветра в ветвях
деревьев.
— Да, — сказал Коркханн, — это машина. За нами гонится Серый.
Геррны увеличили скорость, стараясь удалиться от дороги как можно дальше, но свист неотвратимо
приближался. Не требовался телепатический дар, чтобы почувствовать, как напуганы Геррны, как они
стараются уйти от нового удара прежде, чем кто-нибудь не упадет от изнеможения. Из последних сил
отряд вынесся на вершину одного из холмов. Впереди была кромка леса. Еще несколько прыжков, и
Гордон увидел строения порта и сверкающие силуэты двух крейсеров. На носу одного блистала эмблема
Белого Солнца, второго — Булавы. Люки обоих были распахнуты. Гордон соскользнул на землю и принял
бесчувственное тело Лианны.
— Серый рядом! — предупредил Ссерк, задыхаясь после бешеной скачки.
Свист прекратился. Вероятно, машина притормозила неподалеку от площадки. Гордон чувствовал,
как шевелятся его волосы.
— Мы вам очень признательны, — обратился он к Геррнам. — Принцесса этого никогда не забудет.
Прижимая Лианну к груди, он побежал к кораблю. До него донесся голос Ссерка:
— Мы сделали то, что должны были сделать. Да будет так.
И восклицание Коркханна:
— Не оставляйте нас! Иначе все усилия были напрасны! Я не могу один защитить их разум!
Гордон, напрягая последние силы, бежал по бетонному полю. Все его чувства были устремлены
навстречу распахнутому люку корабля. Он слышал, как рядом бежит Коркханн. На мгновение ему
показалось, что Серый отказался от погони и что больше ничего не произойдет, но удар беззвучного грома
тут же поверг его в небытие.
Тело Лианны выскользнуло из его рук. Инстинктивно он пытался прикрыть ее своим телом. Она
застонала. Ослепленный, терзаемый неведомой мощью, Гордон боролся с мраком, который окутывал его
сознание, стараясь во что бы то ни стало добраться до ожидающего их люка. Свет его становился все
ярче... ярче... стал ослепительным... Руки и голоса. Гордон вынырнул из кромешного ледяного мрака,
увидел лица, людей в форме, Лианну на руках у Гарн Горвы... Потом он почувствовал, как его поднимают
сильные руки. Далеко позади раздался яростный свист, будто от урагана в кронах деревьев. Двое внесли
в корабль терявшего сознание Коркханна.
Властный голос Гарн Горвы приказал:
— Приготовиться к старту!
Со скрежетом закрылся входной люк, завыли сирены, замигали красные стартовые огни... Это было
последнее, что видел и слышал Гордон.
Он очнулся в салоне. Лианна прижималась к нему, бледная до синевы. Глаза ее были расширены от
пережитого ужаса, она дрожала, словно испуганный ребенок.
Крейсер уже вышел за пределы атмосферы. Оранжевый диск Тейна быстро уменьшался. Только
теперь к Коркханну вернулось сознание. Взгляд его был блуждающим, но голос звенел от гордости:

— Минуту, целую минуту!.. Целую минуту я сдерживал его один!
— Коркханн, кто это... Кто это был — Серый? — спросил Гордон.
— Думаю, он не из нашей Галактики, — шепотом ответил Коркханн. — Думаю, проснулись древние
демоны... Думаю...
Министр по связям с негуманоидами опустил голову и больше ничего не сказал. Гордон погрузился в
свои мысли. «Да, — подумал он, — там, в XX веке, я вспоминал красоту этого бескрайнего мира, но забыл
про его ужасы и опасности. Все равно это гораздо лучше, чем та гнусная жизнь, пленником и заложником
которой я был... Да, это заблуждение, доктор Кеог! Заблуждение считать, что реальна лишь крошечная
планетка со своим неторопливым течением времени, а бескрайний океан будущего мира не имеет
никакого значения. Пусть это мечта, доктор, но я выбрал эту мечту, я пожертвовал всем ради нее, и я
никогда не вернусь обратно!»

Часть II

БЕРЕГА БЕСКОНЕЧНОСТИ
Глава 1

760

Снаружи, под светом бегущих по небу лун, спали спокойным сном древние короли Фомальгаута,
высеченные из камня. На всем протяжении дороги от светлого города к роскошному дворцу возвышались
по обе стороны их статуи, высотой превышающие рост человека. Одиннадцать династий, более сотни
королей — души проходящих по этой дороге наполнялись страхом и уважением. Дорога под лунами
оставалась пустынной и тихой, и в их изменчивом свете каменные лица, казалось, улыбаются и хмурятся,
размышляя о чем-то своем, затаенном.
Стоя лицом к величественной аллее в обширном, сумрачном пространстве тронного зала, Джон
Гордон чувствовал себя маленьким и ничтожным. С высоты теряющихся во мраке стен на него глядели
другие лица, написанные маслом, и ему казалось, что он читает в их взорах презрение. «Землянин,
человек из древнего XX века, отстоящего от нас на 200 тысячелетий, что делаешь ты здесь, вне своего
времени и пространства?»
И действительно, что он здесь делает?
Он чувствовал себя бесконечно чуждым всему окружающему. Физически ощущал, как проваливается
в бездну парсеков и тысячелетий.
Уже не впервые он боролся с этим ощущением. Секстильоны километров и тысячи веков отгородили
его от мира, где он родился. Трижды он пересек невообразимую пропасть пространства и времени, но
сам при этом не изменился. Он оставался Джоном Гордоном из Нью-Йорка XX века.
Почему? Ради чего он смертельно рисковал? Во имя чего атомы его тела пересекали пучину времени,
чтобы воссоединиться в далеком будущем? Он думал, что делает это из-за женщины, которую полюбил,
будучи в облике Зарт Арна. Но теперь она видела в нем лишь чужого, пришельца, и оставалась
недоступной. Зачем он здесь оказался? Зачем???
Он стоял в гнетущей тьме огромного зала. И вдруг вздрогнул, услышав свистящий нечеловеческий
голос:
— Это удивительно, Джон Гордон. В минуты величайшей опасности вы совсем не испытываете страха,
а сейчас весь дрожите.
В густых сумерках можно было бы принять Коркханна за человека, если бы не шорох его перьев да
лицо с крючковатым клювом и мудрыми спокойными глазами, блестящими в свете лун.
— Я же просил вас не читать моих мыслей.
— Вы не разбираетесь в телепатии, — извиняющимся тоном произнес Коркханн. — Я не углубляюсь в
ваши мысли, но не могу запретить себе ощущать ваш эмоциональный настрой. — Помолчав, он добавил:
— Я пришел к вам, чтобы проводить на Совет. Меня послала Лианна.
Гордон вновь почувствовал, как в душе оживают раздражение и обида.
— Что нужно от меня Совету и принцессе Лианне? Я не в курсе здешних дел. К тому же я — примитив,
не стоит забывать этого.
— В какой-то мере вы правы. Но Лианна — женщина и принцесса. Ваши чувства столь же сложны для
нее, как и ее для вас. Забывать это тоже не стоит.

761

— Черт побери! — взорвался Гордон.— Не хватало еще мне, как отставному любовнику, выслушивать
слова утешения от... От...
— От гипертрофированного воробья, — закончил Коркханн его мысль вслух. — Полагаю, это одно из
пернатых, населяющих вашу Землю. Успокойтесь, вы меня ничуть не обидели.
— Простите, я не хотел, — растерялся Гордон. Он сказал это вполне искренне. Хотя общаться с
негуманоидами до сих пор было непривычно, но с Коркханном их связывало многое. Без его помощи он
вряд ли выбрался бы из тех трудностей, которые пришлось пережить вместе. — Хорошо, иду.
Они покинули огромный темный зал. Было уже довольно поздно, и в широких коридорах дворца
навстречу никто не попался. Но в этой тишине и пустоте Гордон ощущал неизъяснимое напряжение,
которое всегда предшествует опасности. Ощущение это не было рождено его воображением: ведь
опасность отсюда далеко, она затаилась на рубежах Маркизатов Внешнего Космоса, у далеких, диких
границ Галактики. Однако простой факт, что Совет собрался в столь поздний час, сразу после их
внезапного возвращения, говорил о серьезности и размерах опасности.
Когда они вошли в небольшое помещение, обшитое деревянными панелями, к Гордону повернулось
четыре лица. Он прочел на них весьма богатую гамму чувств: от беспокойства до неприкрытой
враждебности. Коркханн был единственным негуманоидом, входящим в Совет. Лианна,
председательствующая за столом, поздоровалась и представила Гордона четырем мужчинам, своим
коллегам.
— Это действительно необходимо? — поинтересовался самый молодой из них, подняв густые брови,
и резко добавил: — Нам известно ваше расположение к этому землянину, принцесса, но я, признаться,
не вижу смысла...
— Я не напрашивался, — прервал его Гордон. — Я...
Голубые глаза Лианны встретили его взгляд.
— Да, это необходимо, Абро. Присаживайтесь, Джон Гордон.
Он сел за стол, готовый к отпору, и тут же услышал шепот Коркханна:
— Не следует быть таким агрессивным...
Замечание существа, столь похожего на огромную птицу с янтарными, полными мудрости глазами,
заставило Гордона улыбнуться, и он позволил себе немного расслабиться. Абро заговорил, грубо, не
глядя на него:
— Ситуация складывается следующим образом. Осмелившись использовать силу против суверена
Фомальгаута, Нарат Тейн стал нашим врагом. Мое мнение — следует нанести упреждающий удар.
Послать на Тейн эскадру тяжелых крейсеров, чтобы хорошенько проучить Нарата и его Геррнов.
В глубине души Гордон не мог с этим не согласиться: вновь он видел, как они едва ускользнули от
неминуемой гибели. Однако Лианна медленно покачала головой, увенчанной ореолом золотых волос.
— Мой кузен Нарат не представляет опасности, хотя давно уже плетет заговоры против меня. Только
что он может со своими варварами? Но теперь его союзники — графы Внешнего Космоса.
— Тогда надо ударить по ним, — сурово произнес Абро. Гордон почувствовал невольную симпатию к
этому прямому, решительному человеку, хотя тот и принял его так недоброжелательно. Но услышал
свистящий, дрожащий голос Коркханна:
— Это тоже не главный противник. Неизвестные тайные силы прячутся за спиной графов и Нарат
Тейна. Их посланец едва не стал причиной нашей гибели. Нам не удалось разузнать, кто это был.
Гордон вспомнил закутанное в серые одежды существо, которое прибыло на Тейн вместе с Син
Кривером и атаковало их разум могучей, ни с чем не сравнимой разрушительной силой. Лианна
побледнела. Тоже вспомнила.
— Ударив по графам, мы откроем, кто стоит за ними, — сказал другой советник. — Абро прав.
— Вы, по-моему, забываете, — вмешалась Лианна, — что графы пока что являются союзниками
Империи.
— Как и мы, — произнес Абро. — Только мы лояльны.
Лианна кивнула.
— Конечно. Однако мы не можем нанести удар, не проконсультировавшись вначале с Трооном.
Гордон ощутил общее неудовольствие. Этим людям, как и большинству граждан маленьких
королевств, было присуще непомерное чувство гордости, поэтому их возмущала мысль, что они
зависимы от кого-то в своих решениях. Но Империя есть Империя. Самая могучая держава Галактики,
царящая над невообразимым числом звездных миров...
— Я посылаю для переговоров Коркханна, — сказала Лианна. — Сопровождать его будет Джон
Гордон.
Гордон почувствовал, как бешено забилось сердце. Троон! Он снова увидит Троон!..

Абро стал горячо возражать, а Астус Нор, старейшина Совета, встал, чтобы выразить общий протест.
Смерив Гордона долгим изучающим взглядом, он повернулся к Лианне.
— Мы не вправе судить о вашем выборе фаворитов, ваше высочество, но не можем молчать, когда
они начинают совать свой нос в государственные дела. И мы говорим — нет.
Лианна тоже встала, разгневанная, но старик выдержал ее испепеляющий взгляд. Однако она не
успела сказать что-либо, потому что вмешался Коркханн. Он прервал ее на полуслове, но с таким тактом
и изяществом, что никто не оскорбился.
— С вашего разрешения, ваше высочество, я хотел бы ответить на это замечание. — Он пристально
посмотрел на четыре враждебных лица. — Вы, кажется, не сомневаетесь в том, что я обладаю
некоторыми способностями и редко ошибаюсь в том, что касается фактов?
— Ближе к делу, Коркханн, — проворчал старейшина.
— Хорошо, — ответил министр, опуская когтистую лапу на плечо Гордона. — Я приведу одинединственный, зато непреложный факт. Во всей Галактике нет никого, подчеркиваю, НИКОГО, кто
пользовался бы в руководстве Империи доверием, сравнимым с тем, которым пользуется этот землянин
по имени Джон Гордон.
Враждебное выражение на лицах членов Совета сменилось крайним удивлением.
— Но почему... Каким образом? -промолвил Абро.
— Значит, вы все-таки читаете у меня в мозгах, — с подозрением пробормотал Гордон. — Если,
конечно, она сама вам ничего не рассказала...
Коркханн не обратил внимания на его бормотание:
— Я изложил факт. Добавить мне нечего.
Все смотрели на Гордона с интересом, но по-прежнему недоверчиво. Потом Астус Нор проворчал:
— Если Коркханн говорит, значит, так оно и есть. Тем не менее... — Он запнулся, потом продолжил
твердым голосом: — Хорошо, пусть летит тоже.
— Никто почему-то не спросил, хочу ли я лететь, — тихо сказал Гордон.
Ему надоело быть послушным исполнителем чужой поли, не имеющим даже права голоса, и он бы
высказал все, что думал по этому поводу, если бы не Лианна. Тоном, не терпящим возражений, она
произнесла:
— Совет окончен, господа.
Ни единого слова больше не было произнесено. Когда все удалились, Лианна подошла к Гордону:
— Почему вы так сказали? Вы же сгораете от желания попасть туда.
— Вы думаете?
Не притворяйтесь. Я же видела, как просветлело ваше лицо при упоминании о Трооне. — Она
посмотрела на него укоризненно и продолжала: — В какой-то момент, на Тейне, когда смерть была
рядом, мне показалось, что мы снова становимся близки... Как когда-то. Видимо, я ошиблась. Я ничего
для вас не значу.
— Вы говорите странные вещи. Странные для человека, который рисковал жизнью, чтобы быть с вами
рядом!
— Вот я и думаю... — Ради этого ли вы рисковали, Джон Гордон? Обо мне ли мечтали в своей далекой
эпохе?.. Или о приключениях, звездных кораблях, обо всем том, чего не было в ваше время?
Зерно правды в этом предположении было. Достаточное, чтобы умерить гнев Гордона. Глаза, видимо,
его выдали — улыбка Лианны была горькой и разочарованной.
— Так я и думала. — Она отвернулась. — Отправляйтесь на свой Троон, и пусть дьявол будет вашим
попутчиком!

762

763

ГЛАВА 2
Все свободное время по пути к Канопусу Гордон проводил на командном мостике корабляразведчика. Сквозь иллюминаторы (которые на деле иллюминаторами не были) он наблюдал, как
появляются, увеличиваются, а затем пропадают звезды. После бесплодных лет, проведенных на Земле,
он все еще не мог вдоволь насладиться этим величественным зрелищем.
Гигантское шаровое скопление в созвездии Геркулеса, заносчивые бароны которого считали себя
равными королям, неторопливо сжималось на западе. Корабль медленно огибал едва освещенную массу
планетных тел, так называемый Провал Лебедя, и выходил в тот сектор пространства, в котором некогда
разыгралось решающее сражение объединенного космического флота Империи с армадой Лиги Темных
Миров.
Гордон вспоминал. Далеко-далеко к югу угадывалось темное, чернее ночи, пятно Облака, откуда шли
в наступление корабли Лиги. Вспомнились Талларна и Шорр Кан, вождь Лиги, который ушел из жизни,
признав себя побежденным.
— Вы слишком много думаете о прошлом, — заметил Коркханн, лукаво кося на него желтым глазом.
— В ущерб настоящему...
— Знай вы меня лучше, — улыбнулся Гордон. — вы, несомненно, меньше бы удивлялись. Да, я был
самозванцем, я почти не разбирался в том, что делал во время этого сражения, но я там БЫЛ. Такое не
забывается.
— Опьянение властью... В ваших руках была вся вселенная. Видимо, вы сожалеете, что все это в
прошлом?
— Нет, — быстро ответил Гордон, удивленный, что предположения Коркханна совпадают с мнением
Лианны. — Да и вообще, я был наполовину парализован страхом.
— Вы в этом уверены?
И, не дожидаясь ответа Гордона, Коркханн покинул мостик. А в иллюминаторах тем временем
вырастала из галактической бездны центральная звезда Средне-Галактической империи...
Ослепляющее, белое с голубоватым оттенком пламя Канопуса высокомерно затмевало свет других
солнц. Вскоре стали видны и планеты. От одной из них Гордон не мог оторвать взгляда. Серая сфера,
закрытая облаками... Троон.
Он вспомнил, как впервые увидел эту планету, оглушенный и ослепленный грандиозностью
грядущего мира. Тогда он играл роль, к которой абсолютно не был подготовлен, и чувствовал себя пешкой
в руках могущественных политических деятелей космического масштаба, и совершенно не догадывался
о цели игры.
А что теперь? Быть может, история повторяется? Ведь он, вероятно, послан на Троон с единственной
целью: содействовать увеличению влияния Коркханна на Джал Арна, владыку Империи. Правда, это
нужно не ради каких-то абстрактных политических интересов Фомальгауга, но скорее для Лианны, для
борьбы против зловещей угрозы, возникшей в пограничных мирах...
На огромном серо-зеленом шаре планеты уже отчетливо просматривались обширные равнины и
большие города, блиставшие в белом солнечном свете. Далее был океан, а на его берегу то, что с таким
жадным нетерпением жаждал увидеть Гордон, — ослепляющий блеск Хрустальных гор, величественный
веер стрел и копий сверкающего кварца. Миновав этот феерический пейзаж, корабль начал спускаться к
изящным стеклянным башням столицы Империи.
Ритм жизни центрального астропорта поразил Гордона своей напряженностью. Следуя указаниям
электронного мозга, колоссальные космолеты с Денеба, Альдебарана или Солнца, сопровождаемые
флотилиями мелких судов, удивительно точно выходили к причалам. Прилетевший с официальной
миссией корабль с Фомальгаута вне очереди приземлился на территории военного порта, в доках
которого терпеливо ждали своего часа огромные черные крейсера Империи.
Меньше чем через час после посадки прибывшие уже входили в величественное здание родового
королевского замка. Их вышел встретить Зарт Арн, но улыбка его погасла, едва они с Гордоном
обменялись рукопожатием.
— Я надеялся, мы встретимся при не столь чрезвычайных обстоятельствах. — Он повернулся к
Коркханну. — Брат осведомлен о причинах, вызвавших ваш визит. Вы не первые, кто приносит весть об
этой опасности.
— Есть и другие новости с границы? — живо спросил министр. .
— Да, но поговорим об этом позднее. К черту дипломатию. Пошли, выпьем но стаканчику, Джон.

Движущаяся дорожка доставила их в большой зал, стеклянные стены которого украшали
изображения черных звезд и погасших солнц, обломки потерпевших крушение космических кораблей,
создававшие величественное и зловещее впечатление. Гордон хорошо помнит это мрачное великолепие,
как и множество огней смежного зала...
Дорожка несла их на верхние этажи. Встречавшиеся слуги и придворные низко склонялись перед Зарт
Арном, но не могли скрыть своего изумления при виде принца, панибратски беседующего с
незнакомцем.
— Очень странно идти вот так вместе, — сказал Гордон. — Ведь когда-то каждый из нас был в теле
другого. Непривычное ощущение.
— Для меня — нет, — улыбнутся Зарт Арн. — Не забывай, что я-то пересекал время неоднократно и
обитал во многих чужих телах. Но я тебя понимаю.
Наконец они достигли покоев Зарт Арна. Гордон помнил эти высокие комнаты, строгий белый цвет
которых скрашивали изящные шелковые занавеси на окнах. Стеллажи с кассетами мыслезаписей
оставались на своих местах. Он поздоровался с Мерн, по-прежнему похожей на подростка, и вышел на
широкий, протянувшийся вдоль всего фасада балкон полюбоваться панорамой города.
Все было как в прошлый раз. Вновь клонился к закату Канопус, озаряя своими феерическими лучами
великолепные башни столицы, бескрайнее изумрудное зеркало океана и Хрустальные горы, надежный
оплот этого всепобеждающего света.

764

765

«Техника-молодежи» 1991 г. №3, с.51-58

Голос Зарт Арна вырвал Гордона из воспоминаний.
— Помнишь вкус саквы? — Он протянул высокий бокал, наполненный темно-коричневой жидкостью.
— Ничего не изменилось, не правда ли?
— Не совсем, — тихо сказал Гордон.
Зарт Арн сразу понял:
— Ты имеешь в виду Лианну? Мне было неудобно расспрашивать. Что между вами произошло?
— Серьезной ссоры не было, но, ты понимаешь... В общем, я прилетел сюда не ради нее, а ради всего
этого.
Широким жестом, как бы заключая панораму в свои объятия, Гордон указал на сияющий город,
невообразимо красивые горы, наполненные прозрачным светом, космические корабли, величаво
уходящие в небо.
Зарт Арн хотел еще что-то спросить, но не успел, потому что на балконе появился высокий крепкий
мужчина, весь в черном, на груди которого поблескивал небольшой знак Кометы. Он смотрел на Гордона
изучающим взглядом. Гордон узнал Джал Арна, повелителя Средне-Галактической империи и старшего
брата Зарта.
— Удивительно, — сказал тот. — Вы-то меня отлично знаете, а вот я вас вижу впервые. — Они
обменялись рукопожатием. — Зарт рассказал мне, что именно таким образом приветствовали друг друга
люди вашей эпохи. Добро пожаловать в Троон, Джон Гордон, я счастлив принимать вас в этом дворце. —
Император произнес это без всякой напыщенности, но пожатие было крепким. — К сожалению, вы
прилетели не просто погостить. Впрочем, не только вы. Один за другим прибывают посланники от самых
верных наших союзников. Они тоже встревожены.

Джал Арн подошел к балюстраде и задумчиво поглядел на город, зажигающий свои первые огни. В
сумеречном небе уже светились обе луны: одна — густого золотистого цвета, вторая — холодная и
серебристая.
— По Галактике ползут слухи. Источник их неизвестен, но говорят, что на рубежах Внешнего Космоса
появилась грозная, неведомая опасность. Ничего конкретного никто не сообщает, но руководители
некоторых королевств обеспокоены. Другие, правда, считают, что все это выдумки.
— То, что мы видели на Тейне, не плод нашего воображения, — возразил Гордон. — Коркханн
посвятит вас во все подробности.
— Он это сделал. Я принял его сразу же по прибытии. И его отчет в восторг меня не привел. — Джал
Арн сокрушенно покачал головой. — Решение надо принимать не откладывая. Сегодня же. Даже если
есть риск поставить под угрозу сложившееся политическое устройство Галактики. К сожалению,
информации недостаточно.
Он замолчал и направился к выходу. Обернувшись в дверях, усмехнулся:
— Вы работали вместо меня несколько дней, Джон Гордон. Могу вас уверить, что с тех пор мои
обязанности не стали ни на йоту приятнее.
Джал Арн вышел.
— Я провожу тебя в ваши с Коркханном покои, — сказал Зарт. — Я распорядился, чтобы их отвели
здесь, поблизости. Нам есть о чем поговорить.
Оказавшись в своих апартаментах, Гордон был поражен их роскошью. В сравнении с ними жилище
Зарт Арна выглядело спартанским: подобно большинству ученых, принц предпочитал скромную, строгую
обстановку.
Над спинкой одного из кресел торчал пучок перьев. В кресле, как выяснилось, сидел Коркханн. Лицо
министра было обращено к великолепной панораме города, теперь уже ярко залитого иллюминацией, и
звездному небу, в котором вспыхивали время от времени бортовые огни взлетавших и садившихся
кораблей.
— Мне очень не нравится то, что я узнал, — начал Гордон, приближаясь к сидящему. И вдруг закричал
в страхе: — Коркханн!..
Тело пернатого существа было странно неподвижным, как и его лицо со смешным клювом, к
которому Гордон за последние дни привык и даже испытывал определенную симпатию. Янтарные глаза
потускнели, став похожими на лишенные смысла холодные драгоценные камни. Гордон схватил
Коркханна за плечи, ощущая удивительную хрупкость покрытого перьями тела.
— Коркханн! Что случилось? Очнитесь! Пожалуйста!..
В глазах негуманоида мелькнул проблеск сознания... бесконечная боль. Подобное выражение глаз
могла бы иметь чья-нибудь проклятая душа, если бы бросила короткий взгляд из мест, где ее постоянно
пытали.
На лбу Гордона выступили обильные капли пота. Он тряс бесчувственное тело, что-то кричал. Во
взгляде пернатого существа вновь появилось страдание, потом отблеск нечеловеческой борьбы, которая
происходила внутри, затем что-то как будто взорвалось. Коркханн согнулся пополам, его хрупкое
туловище сотрясла крупная дрожь. Из горла его послышалось невнятное бормотанье.
— Что случилось? — повторил Гордон. Но только через минуту Коркханн устремил к нему глаза,
наполненные растерянностью и болью.
— Это то, что мы уже один раз испытали. И вы и я. Только гораздо хуже. Вы помните то создание в
серой рясе, которое пыталось на Тейне лишить нас разума?..
Гордон почувствовал, как кровь стынет в жилах. Да, он помнил, слишком хорошо помнил
таинственное существо — союзника графа Син Кривера и других приграничных владык. Его боялись даже
Геррны...
— Да, — прошептал Коркханн. — Один из них находится здесь, во дворце.

Глава 3

766

Императорский дворец сиял в ночи тысячами огней. Сквозь сотни окон изливались яркие лучи света,
вырывались взрывы музыки, слышались бесчисленные голоса. В честь именитых гостей давали большой
бал. Пестрая толпа гостей, прибывших из миров, где перья, чешуя или шерсть заменяли шелковые
одежды, веселилась в громадных залах и дегустировала напитки. Глаза узкие и круглые как тарелки, глаза
фасеточные и глаза без ресниц оживленно блестели в свете тысяч люстр. Смешные силуэты блуждали в
саду среди светящихся цветов из системы Ахернара.

767

Словно для напоминания, что Империя умеет не только развлекаться, около двадцати кораблей
одновременно поднялись в воздух, заглушив музыку ревом двигателей. Легкие разведчики и призраки
взлетели раньше, а теперь настала очередь тяжелых крейсеров. Блеск их корпусов на миг затмил
созвездия. Они следовали на базу в районе Плеяд.
Гордона празднество практически не коснулось. Вместе с Зартом он поучаствовал в церемонии
выхода Джал Арна, затем все трое поднялись в кабинет императора. Гордон догадывался, что очень
многие задаются вопросом, почему это какой-то землянин без чинов и званий повсюду сопровождает
владыку Империи.
— Зря я бросил Коркханна, — сказал он. — Он еще не совсем оправился.
— Его охраняет моя личная гвардия, — пояснил Джал. — На совещание он прибудет... И еще един
человек, которого, думаю, вы отлично помните.
На пороге кабинета появился высокий широкоплечий мужчина в форме Флота. Черные волосы
коротко острижены, бронзовый загар на лице. Гордон вскочил.
— Хелл Беррел!
Офицер посмотрел на него с удивлением:
— По-моему, мы незнакомы...
Гордон опустился в кресло. Разумеется, Хелл его не узнал. Да, он стал незнакомцем для лучших
друзей и для любимой. Двусмысленная, неприятная ситуация!
— Капитан Беррел! — начал Джал Арн. — Вы помните агрессию Лиги против Империи? Когда на меня
совершили покушение и брат вынужден был встать во главе государства?
— Разве можно это забыть, ваше величество? — Загорелое лицо Беррела просветлело. — Под
руководством принца Зарт Арна мы здорово всыпали Лиге у Денеба!
— Бросив против нас свои армады, — продолжал Джал Арн, — Шорр Кан распространил по всей
Галактике послание, которое я хочу напомнить.
Он сделал жест. Стенное панно засветилось, превратившись в экран телестерео. На нем появился
тучный, широкоплечий и седоголовый человек, пронзительные насмешливые глаза которого, казалось,
светятся в полумраке помещения. Решительный и твердый голос завершал образ человека вне морали и
предрассудков.
— Шорр Кан, — растерянно прошептал Гордон. Он хорошо помнил всевластного, циничного
диктатора Лиги Темных Миров, с которым когда-то боролся не жалея сил, в то время как судьба Империи
висела на волоске.
— Слушайте! — поднял руку Джал Арн. И Гордон невольно заново пережил свой уже однажды
пережитый страх, когда Шор Канн, как и тогда, сказал: «Зарт Арн — это вовсе не Зарт Арн, он самозванец.
Звездные короли и бароны, не жертвуйте собой ради никчемной цели!»
Экран телестерео погас. Хелл Беррел с удивлением посмотрел на Джал Арна:
— Я это отлично помню, ваше величество. Его обвинения были столь смехотворны, что никто не
придал им никакого значения.
— Он говорил правду, — произнес Джал Арн.
Хелл Беррел смотрел на своего повелителя в полном недоумении. Потом растерянно повернулся к
Зарт Арну. Тот улыбнулся:
— Да, Шорр Кан говорил правду. Мало кто в курсе дела, но получилось так, что несколько лет назад я
изобрел и испытал на практике метод обмена разумом с людьми из других миров и эпох. Один из этих
людей — присутствующий здесь Джон Гордон. Именно он был тогда в моем теле и привел Империю к
победе. Шорр Кан узнал об этом. — Ученый вновь нажал кнопку телестерео. — Как вы помните, когда мы
разгромили вражескую армаду, руководство Лиги признало свое поражение и запросило мира.
Посмотрите сокращенный вариант этой передачи.
Телестерео воспроизвело сцену, которая неизгладимо запечатлелась в памяти Гордона. Группа
перепуганных людей в одном из залов цитадели диктатора Лиги Темных Миров. Один из них выступил
вперед. Голос его был хриплым:
— Мы согласны на ваши условия, принц Зарт. Тирания Шорр Кана свергнута. Когда он отказался
сдаваться, мы поднялись против него. Сейчас я его покажу. Он умирает.
Телестерео переключилось на другое помещение — личную комнату Шорр Кана. Диктатор сидел в
кресле, окруженный вооруженными облачниками. Лицо было бледным как мел, по левому виску
тянулась темная полоса запекшейся крови. Но тусклые глаза на миг прояснились, ему удалось даже слабо
улыбнуться.

768

— Вы выиграли, Джон... Я бы никогда не подумал, что вы посмеете взяться за Разрушитель. Дуракам
счастье, а то бы вы сами погибли на этом... Может быть, я остаток вашего мира, Джон? Родился не
вовремя? Может быть...
Шорр Кан рухнул. Один из окружающих склонился над ним:
— Мертв. Но для нас было бы лучше, если бы он вообще не появлялся на свет.
Запись на этом кончилась. Некоторое время в комнате царило молчание: каждый из зрителей посвоему переживал увиденное. Потом Хелл Беррел произнес несколько недоуменно:
— Да, я помню это. И помню, что никто из нас не понял, почему он так назвал принца Зарт Арна —
«Джон». Никто... — Он пристально посмотрел на Гордона. — Так, значит, это вы были тогда рядом со
мной? Тогда, во время битвы... Это вы... победили Шорр Кана?
— Именно так, — ответил за Гордона Зарт Арн. А сам Гордон облегченно протянул руку:
— Вот мы и встретились, Хелл.
Антаресец еще секунду недоверчиво смотрел на землянина, затем схватил его руку и стал горячо
трясти, давая выход своим чувствам.
И тут появился Коркханн. На немой вопрос Джал Арна он ответил:
— Ничего, ваше величество, я в отличной форме.
Гордон позволил себе усомниться в этом: в желтых глазах Коркханна он видел отблески страха,
которого раньше не было.
— Дворец обыскан сверху донизу, — сказал Джал Арн. — Никаких следов этого мистического
существа не обнаружено. Расскажите все-таки поподробнее, что произошло.
Голос Коркханна понизился до шепота:
— К сожалению, сказать мне почти нечего. То же самое ощущение непереносимого психического
удара, что и на Тейне, только более сильного. Сопротивляться я смог лишь какие-то секунды, потом
потерял сознание. Только помощь Гордона позволила мне прийти в себя. И еще... Я убежден, что пока
был в бессознательном состоянии, мой мозг, все мои знания и память были детально обследованы.
Рядом с таким телепатом все мои способности не более чем детская забава.
Император наклонился к нему:
— Скажите, Коркханн, когда на вас это обрушилось, не почувствовали ли вы в мозгу ощущение
холода?
— Как вы догадались, ваше величество? — удивился Коркханн.
Джал Арн не ответил, но обменялся с братом многозначительным взглядом.
Появился камергер и объявил о прибытии приглашенных высоких гостей из других систем. Гордон
услышал знакомые имена и увидел знакомые лица.
На совещание явилось не менее трех звездных королей: молодой Сат Самар с Полярной, престарелый
король-регент с Кассиопеи и хитрый чернокожий повелитель Цефея. Прибыли также премьер-министры
двух других королевств и Джон Оллен, могущественный барон из Скопления Геркулеса. Его владения,
простирающиеся до самых границ Внешнего Космоса, были обширнее многих королевств. Его сухое,
аскетическое лицо было мрачным, красноречиво свидетельствуя о тяжелых заботах.
Гордон был уже достаточно знаком с галактографией, чтобы догадаться — все представленные на
совещании регионы граничат с Внешним Космосом.
— До вас, бесспорно, дошли слухи, — без предисловия начал Джал Арн, — что некоторые графы
Внешнего Космоса готовят внезапную агрессию. Угроза касается всех нас, но наибольшая опасность
грозит королевству Фомальгаут. Вот почему здесь присутствуют Коркханн и мой друг Джон Гордон. —
Джал сделал ударение на слове «друг», и все с интересом посмотрели на Гордона. — Коркханн,
доложите, что произошло на Тейне.
Министр Фомальгаута кратко поведал собравшимся о попытке Нарат Тейна захватить в плен Лианну,
о его неожиданном союзе с некоторыми графами Внешнего Космоса и странным существом, лица и тела
которого никто никогда не видел, но которое владеет ужасающей телепатической мощью. Когда
повествование подошло к концу, в зале повисла тяжелая тишина. Затем слово взял Сат Самар. Голос его
слегка дрожал:
— Мы ничего не слышали о таинственном незнакомце, но графы ведут себя на территории моего
королевства необычайно нагло. На каждом шагу угрожают силой, которая, по их словам, раздавит нас в
самом буквальном смысле слова.
Чернокожий повелитель Цефея ничего к этому не добавил, зато старый регент Кассиопеи подтвердил:
— На границе что-то происходит... Никогда еще графы не становились такими дерзкими.
Коркханн спокойно посмотрел на барона:
— А вы, Джон Оллен? Мне кажется, вы что-то скрываете.

769

Лицо барона вспыхнуло.
— Я не давал позволения копаться в моем мозгу, чертов телепат!
— А как бы я смог это сделать, — с сарказмом спросил Коркханн, — если вы плотно прикрыли свой
разум, как только пересекли порог этого помещения?
— Лишние заботы мне ни к чему, — с плохо скрываемым раздражением ответил барон. — От моих
владений до Внешнего Космоса рукой подать. Они наиболее уязвимы.
Голос Джал Арна стал повелительным:
— Но вы союзник Империи. Если вам угрожает опасность, помощь прибудет незамедлительно. Так
что говорите.
На лице Оллена отразилось колебание, затем он решился:
— Ничего конкретного у меня нет. Но... Неподалеку от границ моего баронства имеется одна планета,
Аар. Так вот — там, по-моему, с некоторых пор происходят таинственные явления.
— А точнее?
— Однажды мы обратили внимание, что торговый корабль, возвращавшийся из Внешнего Космоса,
следует по необычной траектории. На сигналы он не отвечал, и один из моих крейсеров был послан
разобраться, в чем дело. Когда люди проникли на борт «купца», они обнаружили, что все там сошли с
ума. Во всяком случае, вели себя именно так. Согласно автоматическому бортжурналу, их последней
остановкой был Аар. В другой раз мы приняли SOS с корабля, находившегося в районе этой планеты.
Передача внезапно прервалась. В порт назначения корабль не прибыл.
— Это все?
Лицо Оллена вытянулось.
— Как-то меня посетил граф Син Кривер. Он упомянул между делом, что из-за каких-то научных
экспериментов Аар и прилежащая область пространства стали опасны. И рекомендовал мне дать своим
кораблям соответствующие указания. Чтобы они избегали данный регион. Собственно, в его устах это
звучало как самый настоящий приказ.
— Ну что ж, — помолчав, проговорил Джал Арн. — Похоже, что Аар — если не центр, то хотя бы один
из центров этой чертовщины.
— Можно направить туда эскадру и разобраться на месте, — предложил Зарт Арн.
— А если она ничего не обнаружит? — воскликнул Джон Оллен. — И графы обвинят в этом вторжении
меня? Войдите же в мое положение!
— Мы все понимаем, — сказал Джал Арн и глянул на брата. — Нет, Зарт, барон прав. Если там ничего
не обнаружится, графы придут в бешенство. Мы не можем идти на риск пограничной войны по всей
границе. Мне думается, лучше всего послать туда легкий разведчик с несколькими надежными людьми.
Они скрытно все разузнают. Капитан Беррел, поручаю это вам.
Впервые с начала заседания Гордон попросил слова.
— Я тоже полечу с Хеллом. Никто, кроме меня, никогда не видел этих загадочных союзников графов.
За исключением Коркханна, но он не создан для такого рода путешествий.
— Почему это? — Все перья Коркханна взъерошились от возмущения.
— Потому что никто другой не сможет быть советником принцессы Лианны, — попробовал Гордон
успокоить министра. — Нельзя допустить, чтобы она вас лишилась.
— И все-таки риск велик, — пробормотал Джон Оллен. — Прошу вас об одном — не впутывайте меня
в это дело.
— Меня глубоко тронула ваша забота о судьбе моих друзей, — ледяным тоном заметил Джал Арн, но
барон словно не заметил сарказма:
— Я немедленно возвращаюсь к себе. — Он поднялся. — Я ни во что не замешан. Ваше величество,
господа... До свидания.
Дверь за бароном закрылась.
— Черт бы его побрал! — не выдержал Сат Самар. — И это не в первый раз. Еще когда мы дрались с
Темными Мирами, когда остальные бароны подавали пример отваги, этот колебался до самого конца. До
того момента, когда поражение Шорр Кана стало неминуемым.
— Да, — согласился Джал Арн. — К сожалению, из-за стратегического положения баронства союз с
ним необходим. Мы вынуждены считаться с его чудовищным эгоизмом.
Когда короли и другие участники совещания разошлись, Джал Арн посмотрел на Гордона с легкой
печалью.
— Мне не хочется вас отпускать, мой друг. Не для того же вы вернулись сюда, чтобы вновь рисковать
своей жизнью.

Гордон уловил внимательный взгляд Коркханна и догадался, о чем тот думает. Вспомнились горькие
минуты прощания с Лианной. Но по-прежнему он упрямо верил, что вернулся в этот грандиозный
сверкающий мир только из-за нее, а не ради полной приключений жизни.
— Вы только что сами упомянули, — сказал он Джалу, — что королевство Фомальгаут подвергается
наибольшей опасности. Все, что угрожает Лианне, непосредственно затрагивает и меня.
Но он далеко не был уверен, что император ему поверит, зато был убежден, что Коркханн не поверит
вообще. Как бы то ни было, всего три дня спустя легкий корабль уже дожидался их в Имперском
астропорту Троона. Это был разведчик-призрак без опознавательных знаков. И даже экипаж, включая
капитана Беррела, не был облачен в форму.
А накануне отлета Гордон в последний раз разговаривал во дворце с Зарт Арном. При разговоре
присутствовала Мерн.
— Надеюсь, Джон, тебе удастся раздобыть новые сведения. В противном случае ровно через тридцать
дней на Аар прибудет весь Имперский флот.
— Но ведь это может спровоцировать войну с Пограничьем, — растерялся Гордон. — Совсем недавно
твой брат говорил...
— Есть вещи похуже пограничных войн, — мрачно заметил Зарт Арн. — Ты же изучал нашу историю.
Помнишь Бренн Вира?
— Разумеется. Ваш дальний предок, основатель династии. Именно он вышвырнул за пределы
Галактики агрессоров из Магеллановых Облаков.
— Да — и заодно уничтожил часть нашей собственной Галактики... Соответствующая информация
хранится в тайных архивах дворца. Так вот, некоторые детали в описании серого незнакомца заставили
нас с братом еще раз внимательно с нею ознакомиться.
Ужасная догадка мелькнула в голове Гордона. И была тотчас же подтверждена его собеседником:
— Описывая пришельцев, Бренн Вир упоминает их невероятную телепатическую мощь, которой
никто, будь то человек или негуманоид, не в силах противостоять. И теперь, спустя много тысячелетий,
они, похоже, вернулись сюда вновь!

Глава 4

770

Когда-то зона Внешнего Космоса представляла собой довольно неопределенную область
пространства, располагавшуюся, если верить старым галактическим атласам, между западными и
южными звездными королевствами на окраине Галактики. Исторически складывалось так. Три
величайших технических достижения XXII века — открытие сверхсветовых волн и методов управления
инерционной и гравитационной массами сделали возможными межзвездные путешествия. И
человечество ринулось покорять Галактику, устремляя свои корабли главным образом в ее насыщенные
звездами центральные области и пренебрегая пустынными окраинами. Тысячелетия спустя, когда вдали
от Земли оформились и окрепли независимые от бывшей метрополии королевства, отдельные отчаянные
авантюристы из этих новых миров проникли и сюда, основывая небольшие колонии, ограничивавшиеся
зачастую одной-единственной звездой и ее планетной системой.
Вот эти-то графы Границы — как они себя называли — и стали самыми наглыми, заносчивыми и
жестокими правителями во всей Галактике. В своих притязаниях они не считались ни с одним
королевством, а с Империей заключили чисто формальный договор, гарантировавший защиту в случае
нападения кого-либо из соседей. Граница давно уже превратилась в центр всевозможных интриг, здесь
находили себе прибежище самые отъявленные преступники. На протяжении многих веков такое
положение дел оставалось неизменным.
«И очень жаль, — размышлял Гордон. — Если хорошенько прочистить эти звездные джунгли раз и
навсегда, негде было бы ютиться той опасности, которая угрожает сейчас всей Галактике».
Следуя окольным путем, разведчик-призрак проник уже далеко в зону Границы. Скорость его по
галактическим меркам была средней, да и вооружение состояло всего из нескольких орудий. Но для
успешного выполнения своей миссии у него были более надежные средства — он мог становиться
невидимым. Каждый флот Галактики стремился иметь в своем составе побольше таких кораблей.
— Скоро нам придется «исчезнуть», — заметил Хелл Беррел. — А перемещаться вслепую в таком
хаосе будет весьма затруднительно.
«Если это и хаос, то великолепный!» — подумал Гордон. На черном бархате неба алмазами,
изумрудами и рубинами сверкали десятки звезд. Экраны радаров демонстрировали скопления
космических глыб и обломков всех размеров, облака космической пыли, величественно пересекающие

771

пустынное пространство Границы. Вдали хорошо просматривалось Скопление Геркулеса, напоминающее
тучу ночных бабочек, слетевшихся на свет лампы. Еще дальше можно было заметить и слабую точку
Канопуса. При виде его Гордон твердо пообещал себе вернуться назад живым.
А вновь посмотрев вперед, он почувствовал, как воображение уносит его все дальше и дальше — за
извивающиеся рукава гигантской спирали Галактики, в неизмеримую космическую бездну, в глубине
которой мерцали слабеньким светом Магеллановы Облака.
— Слишком далеко, — вздохнул он. — Вероятно, Зарт Арн ошибается. Магелланийцев здесь быть не
может. А если бы они и появились, то зачем секретность? Они нахлынули бы, словно лавина.
Хелл Беррел отрицательно покачал головой.
— Таким образом они уже приходили. И были уничтожены Разрушителем. Теперь им поневоле
приходится придумывать нечто новое. Но я согласен — верится в это с трудом. Ведь предыдущее
нашествие было черт знает когда!
«Призрак» все глубже внедрялся в пространства Границы, уклоняясь от многочисленных обломков,
каменными потоками мчащихся в пустоте, огибая огромные потухшие солнца, уносясь все дальше от
рубежей цивилизации. И настал момент, когда Хелл Беррел указал на появившуюся на экране маленькую
оранжевую звезду.
— Это Аар.
— И что теперь будет? — поинтересовался Гордон.
— Теперь мы станем «невидимками», — буркнул антаресец. — И это нам сильно осложнит
оставшийся путь.
Он отдал приказ, взревели сигналы тревоги, а в кормовых отсеках заработали мощные генераторы
поля, делавшие корабль невидимым в обычном свете. Одновременно на экранах и «иллюминаторах»
пропало всякое изображение. Гордон не впервые летел на корабле этого типа, поэтому происходящее
его не удивило. Генераторы создали вокруг корпуса своеобразный энергетический кокон, который
заставлял свет и излучение радаров его огибать, и корабль стал абсолютно невидимым. Но у каждой
палки имеется два конца — экипаж тоже потерял способность наблюдать за окружающим. Продвигаться
можно было лишь медленно и осторожно, полагаясь на специальный субспектральный радар.
Медленно тянулись часы. В голову Гордона невольно пришло сравнение с подводной лодкой XX века,
прокладывающей себе путь в океанской пучине. То же ощущение слепоты и беспомощности, тот же страх
столкновения — в данном случае с метеоритами, обнаружить которые субспектральный радар не был
способен, и даже то же истерическое желание поскорее увидеть Солнце... Тонкие струйки пота стекали
по лицу Хелла Беррела, прокладывавшего курс к единственной планете оранжевой звезды. И вот по
приказу капитана корабль замер на месте.
— Под нами должна находиться поверхность планеты, — проговорил антаресец, вытирая заливавший
глаза пот. — Ничего больше сообщить не могу. Будем надеяться, что наше «проявление» не произойдет
прямо над головой врага.
Гордон пожал плечами.
— Джон Оллен утверждает, что планета практически необитаема.
— Я всю жизнь восхищался оптимистами, которым не надо ни за что отвечать, — проворчал
антаресец. — Впрочем, ждать дальше бессмысленно. Выключить экранировку!
Рокот генераторов смолк. На мостик хлынул яркий оранжевый свет. Все ринулись к иллюминаторам.
— Оптимисты оказались правы, — отметил капитан. — Выбрать место лучше было невозможно. Даже
с открытыми глазами.
Корабль висел в воздухе над густым покровом обширного леса. Растения — несмотря на размеры,
Гордон не мог назвать их деревьями — поднимались на 10-12 метров. Пучки изящных упругих стеблей
вздымали к небу огромное количество золотистых листьев. Это золотое покрывало тянулось во все
стороны, насколько видел глаз.
— Немедленно вниз! — скомандовал Хелл Беррел. — Пока нас не засекли радары!..
Корабль плавно приземлился среди золотистых стеблей на почву, поросшую мелким колючим
кустарником. Кусты были усеяны незнакомыми черными плодами. И вдруг Гордон, с жадностью
разглядывавший растительность сквозь иллюминатор, воскликнул:
— Смотрите!
Одним прыжком капитан оказался рядом.
— Что там?
— Это уже исчезло. Нечто маленькое, едва заметное. Оно шмыгнуло под те кусты.

— Так. В справочниках говорится, что планета не заселена. Когда-то здесь пытались основать
колонию, но потом отказались от этой затеи — жизнь здесь слишком опасна. Возможно, это какой-нибудь
хищник?
— Вряд ли — оно было такое маленькое!
— И все-таки я предпочел бы разглядеть его получше, прежде чем делать вылазку. — Обращаясь к
одному из офицеров, Хелл Беррел приказал: — Вы, Варрен, пойдете со мной на разведку. В полном
вооружении.
Гордон вскинул голову.
— С Варреном пойду я. Чтобы выполнить порученное нам дело, один из нас двоих должен остаться
на корабле. И лучше, чтобы этот человек мог им управлять.
Вскоре Гордон и Варрен ступили на землю, облаченные в комбинезоны двойного назначения: в
космосе они служили скафандром, на планетах — защитной одеждой. Разумеется, оба вооруженные.
Снаружи было тихо, лишь густая золотистая листва едва шелестела под дуновением легкого ветерка.
Кроме этого шелеста, наушники шлемов доносили до людей только слабые неясные шорохи. Гордон
даже засомневался — не почудилось ли ему давешнее существо?
— Где вы увидели это животное? — спросил Варрен.
— Где-то здесь... Точно не помню... Неужели это был просто упавший лист?
Внезапно Гордон остановился и посмотрел вверх. В четырех метрах над ним, в развилке древесного
стебля, располагался странный предмет, отдаленно напоминающий гнездо белки... Но это была не кучка
веток и листьев, а небольшая вытесанная из дерева коробочка. В одной из стенок даже имелась дверца.
— Существо, которое я заметил, исчезло из виду именно тут. Смотрите.
Вглядевшись в крону дерева, Варрен вполголоса выругался. Гордон сказал:
— Попробую туда забраться. Не думаю, что это опасно, но... В случае чего, прикройте меня, Варрен.
Высота была небольшая, но лезть мешал неудобный комбинезон. Гордон весь взмок, пока не
оказался на одном уровне с маленьким домиком, прочно упираясь ногами в одну из ветвей. Осторожно
толкнул маленькую дверь. Раздался сухой треск, будто лопнула проволочная скобка. Он надавил сильнее.
Дверь поддавалась, но медленно. Что-то — или кто-то — ее удерживало.
Внезапно сопротивление прекратилось. Дверь распахнулась. Заглянув внутрь, Гордон не различил
поначалу ничего, кроме красноватого сумрака. Потом, когда привыкли глаза, стали видны все детали.
Те, кто изо всех сил мешал ему открыть дверь, испуганно жались к дальней стенке домика. Ростом
они не превышали 30 сантиметров, однако форма тела была совсем человеческая. Это были мужчина и
женщина, абсолютно обнаженные, если не считать длинных перчаток, предназначавшихся, видимо, для
защиты рук от колючек при сборе ягод.
Необычность усугубляла полупрозрачность их тел, словно изваянных из стеклопластика. Некоторое
время пораженный Гордон рассматривал их, не в силах вымолвить ни слова. Мужчина произнес что-то
тонким высоким голосом, но этот воистину «птичий» язык был Гордону совершенно незнаком. Он
соскользнул на землю.
— Варрен, полезайте теперь вы. Возможно, поймете их речь.
— Их... что? — Варрен посмотрел на него как на сумасшедшего, но, ни о чем больше не спрашивая,
полез на дерево. Спустился не скоро. Вид у него был ошеломленный, лицо бледное, глаза блуждали.
— Я с ними говорил. — Чувствовалось, что он сам не может поверить в это до конца. — И отлично
понял их язык. Несколько тысячелетий назад... Словом, у нас общие предки.
Гордон недоверчиво на него посмотрел.
— С этими созданиями? Но они...
— Они потомки наших колонистов. Помните, капитан рассказывал? Колония была эвакуирована, но
успели уйти не все. Некоторые уже стали жертвой неведомой опасности... Есть в здешнем воздухе или
воде какая-то химическая составляющая, под влиянием которой за несколько поколений размеры
человеческого тела резко уменьшаются... — Варрен сокрушенно покачал головой. — Бедняги!
Представляю, что им довелось пережить. По-моему, их полупрозрачность — следствие еще одной
мутации, возможно, защита от других обитателей планеты...
Гордон невольно содрогнулся. Звездный мир внушал ощущение не только красоты, но и ужаса.

772

773

— Еще мне показалось — они очень боятся чего-то, что располагается на востоке, — продолжал
Варрен. — Внятно объяснить, что это такое, они не смогли.
Когда разведчики вернулись на корабль, капитана Беррела больше всего заинтересовала именно
последняя деталь.
— Это соответствует данным радаров. В нескольких сотнях километров на восток фиксируется
большой металлический объект. Вероятно, он-то нам и нужен. — Некоторое время капитан молча
размышлял. — Пешком нам туда не дойти. Решено. Как только стемнеет, попробуем подкрасться
поближе на корабле. Двигаясь над самыми кронами, мы, возможна обманем их радары.
Спустилась ночь, беспросветно темная — лун у планеты не было. Призрак, едва не задевая деревья,
летел над лесом беззвучно — слышался лишь шелест листьев, слабо поблескивавших в скудном свете
редких звезд галактической окраины. Капитан сидел за пультом, а Гордон не отрывал глаз от экрана
переднего вида. Там было черно. И вдруг ему показалось, что он что-то видит. Да, вдали появился тусклый
металлический отблеск.
— Я вижу, — опередил Хелл Беррел его указующий жест. — Снижаемся.
Однако корабль, вопреки ожиданиям Гордона, продолжал медленно продвигаться вперед. Должно
быть, капитан искал удобную площадку для приземления, какую-нибудь поляну. Металлический блеск

приближался, и вскоре Гордон уже различал строения небольшого городка. Купола, стены, улицы... Все
из металла, ни единого огонька в окнах. Лес, вероятно, уже давно наступал на город — большинство
зданий скрывала густая растительность. Да, сомнений не оставалось — это была заброшенная база
неудачливых колонистов.
Неподалеку от города Гордон заметил несколько замаскированных источников света. Они озаряли
то, что осталось от древнего космопорта: обширную площадку с твердым покрытием, которую
наступающий лес был пока не в силах взломать. С трудом удалось различить смутные формы нескольких
легких кораблей типа А-5 — размером они едва ли превосходили «призрак». Рядом с ними стоял еще
один звездолет, силуэт которого показался Гордону незнакомым.
Он повернулся к Беррелу, чтобы обратить его внимание на странный корабль. Но капитан на вопрос
не отреагировал. Более того — он, оказывается, и не думал искать место для приземления! Взгляд его
был устремлен прямо по курсу — к космодрому с находящимися на нем кораблями.
— Какого черта! — вскричал Гордон. — Что вы делаете?! Мы же сядем точно у них под носом!!!
Антаресец не отвечал. Гордон было схватил его за руку, но был с силой отброшен. Не удержался на
ногах и упал. Зато успел ясно увидеть лицо капитана — сведенные судорогой черты, стеклянные,
бессмысленные глаза... В следующий миг Гордон уже все понял.
Собрав все свои силы, он вновь ринулся к антаресцу, чтобы оттащить его от пульта управления. Но тот
с нечеловеческой силой держался за рычаги. После короткой борьбы Гордону удалось его от них
оторвать, но перед этим, видимо, капитан успел что-то нажать. «Призрак» сорвался в пике. Голова
Гордона больно ударилась о металлическую переборку, и он потерял сознание.

Глава 5

774

Кругом была полная темнота. Голос мертвого человека произнес:
— Так вот, значит, как он выглядит! Ну да ладно.
Чей это был голос? Истерзанный разум Гордона отказывался отвечать на этот вопрос. И почему он
решил, что голос принадлежит покойнику? Неизвестно. Тем не менее он был убежден — обладатель
этого голоса мертв.
Он попытался открыть глаза, чтобы увидеть человека, который способен разговаривать после
собственной смерти. Усилие вызвало боль. Гордон вновь потерял сознание.
А когда очнулся вторично, то почему-то понял, что времени прошло очень много. Голова гудела как
никогда в жизни. На сей раз глаза открыть удалось. Он лежал на металлическом полу, над ним нависал
металлический потолок, со всех сторон блестели металлические стены. В одной из них имелась массивная
дверь. Все из металла! Сквозь зарешеченное окошко с трудом пробивался оранжевый свет дня. На полу
у стены валялся Хелл Беррел, неподвижный, как труп.
Гордон поднялся. Тело слушалось плохо, он едва не упал. С огромным трудом сделал несколько
шагов и опустился подле капитана на колени.
На подбородке антаресца виднелась одна-единственная ссадина, других ран на загорелом лице не
было. Однако, судя по всему, состояние его было крайне тяжелым. Бронзовое лицо потеряло твердость
и скульптурную четкость, черты стали дряблыми, невыразительными. Глаза были закрыты. Тонкая
ниточка слюны стекала из полуоткрытого рта.
Гордон встряхнул его за плечи, громко позвал. Внезапно вялое тело преобразилось, в нем
пробудилась поистине нечеловеческая сила. Как у взбесившегося тигра или ягуара. Хелл Беррел яростно
отбивался — и руками, и ногами. Глаза горели, как у попавшего в клетку дикого зверя. Гордон отлетел к
противоположной стене.
Потом дикий блеск в глазах капитана потух, мышцы его расслабились. Он смотрел на Гордона с
изумлением.
— Что это со мной, во имя Неба?
— Вас оглушили, — ответил Гордон. — Только не дубиной, а мысленным ударом. Кто-то вторгся в
ваше сознание, пока мы летели сюда.
— Сюда? — переспросил Хелл Беррел, оглядывая пыльную металлическую камеру. — Я ничего не
помню. Это что, тюрьма?
— Видимо, да. Мы сейчас в заброшенном городе колонистов. Тюрьмы есть в каждом городе. —
Гордона сильно мучила головная боль, но еще больше уязвленное самолюбие. — Хелл, в прошлый раз,
когда я был в теле Зарт Арна, вы считали меня героем, так?
— Да, — удивился Беррел. — Но...

775

— Мне снова предоставилась такая возможность, — с горечью продолжал Гордон. — Я хотел
доказать, что и в собственном теле чего-то стою. И мне это удается, не так ли? Троон, Лианна... Все снова
будут мною гордиться.
— Кораблем командовал я, — хмуро возразил Хелл Беррел. — Это из-за меня вы попали в такой
переплет. — Он посмотрел через окошко наружу, нахмурился и вновь повернулся к Гордону: — Вы
говорили о мысленном внушении. Значит, где-то прячется хотя бы один из этих проклятых
магелланийцев.
— Конечно. Никому другому такое не под силу. Нас провели, как малых детей. Мы сами влезли в этот
капкан.
— Варрен, Кано, Ранн, где вы? — изо всех сил крикнул внезапно Хелл. Но никто из его людей не
откликнулся.
— Значит, их нет поблизости, — заключил антаресец. — А мы сидим в этой железной мышеловке. И
что же делать?
— Ждать, — лаконично ответил Гордон.
Ждать пришлось больше часа. Потом, без всякого предупреждения, дверь распахнулась. На пороге
появился молодой человек с надменным выражением лица. На его черной форме сверкал знак Булавы.
— Эмблема Син Кривера! — воскликнул Гордон. — Так я и думал!
— Граф готов вас принять, — произнес молодой человек. — Идите. Если, конечно, не предпочитаете,
чтобы вас волокли силой.
За его спиной в коридоре стояли двое, вооруженные парализаторами.
— Мы пойдем сами, — сказал Гордон. — С меня хватит и головной боли.
Они вышли под жаркие лучи солнца и зашагали по улице, некогда широкой, но со временем
уступившей напору леса и превратившейся в узкую тропу. Кое-где сквозь листву блестели металлические
фасады домов. В одном месте посреди просторной когда-то площади высился даже памятник — статуя
человека в космическом скафандре. Несомненно, это был один из Звездных Капитанов, привезших сюда
толпы несчастных колонистов.
«Взгляни-ка вокруг, Капитан, и да возрадуется твое сердце! — подумал Гордон. — Все, что ты создал
здесь, давно уже мертво. Потомки твоего народа в результате непредвиденной мутации давно уже
превратились в крошечных пугливых животных, прячущихся в густой листве деревьев. Но не предавайся
отчаянию, Капитан. Возрадуйся, что глаза твои слепы и не видят плодов твоей деятельности...»
Пленников ввели в здание, вероятно, когда-то бывшее мэрией. В просторном, сумрачном зале
комфортабельно устроился со стаканом в руке граф Син Кривер. Он был одет в черное, лишь на груди
вызывающе блистала родовая эмблема. На Гордона он смотрел почти дружелюбно.
— Вы причинили нам на Тейне немало хлопот. Но сейчас, полагаю, попались вполне надежно... — Он
опустошил бокал и добавил: — Хотите добрый совет? Никогда не доверяйте негодяям... Типа Джон
Оллена, например.
— Вот оно что! — понял Гордон. — Оллен — ваш человек!
Действительно, это все объясняло. И поскольку барон оказался предателем, то именно он,
безусловно, провез на Троон сверхтелепата из Магеллановых Облаков.
— Где мои люди? — сумрачно осведомился Хелл Беррел.
Син Кривер приветливо улыбнулся.
— Мы не претендуем ни на ваших людей, ни на ваш корабль. Они нам не нужны и, стало быть,
уничтожены. Точно так же, как будете уничтожены и вы, когда мы перестанем в вас нуждаться.
Хелл сжал кулаки. Казалось, он готов броситься на графа. Но конвоиры с парализаторами сделали шаг
вперед. Син Кривер продолжал:
— Допросим мы вас попозже. Кстати говоря, вы здесь исключительно потому, что вас пожелал
повидать один старый друг. Бард, скажите ему, что они уже прибыли.
Один из охранников направился к двери в глубине зала и вышел. При звуке приближающихся шагов
волосы на голове Гордона встали дыбом — как ему показалось, он понял, что их с Хеллом ожидает. Но
предчувствие на этот раз обмануло. В дверях появился отнюдь не силуэт, закутанный с ног до головы в
серую драпировку, а высокий, широкоплечий мужчина с жесткими чертами лица и пронзительным
взглядом. Он остановился, с улыбкой разглядывая пленников.
— Клянусь Небом! — воскликнул Хелл Беррел. — Шорр Кан!
— Невозможно, — прошептал Гордон. — Это ловкий обман. Я сам видел, как Шорр Кан умер от руки
своих же людей... Двойник Шорр Кана рассмеялся от всей души.

776

— Вы видели по телестерео то, что хотели увидеть, Джон Гордон. Вы позволили обвести себя вокруг
пальца. Согласитесь — если учесть сильнейшую нехватку времени, я разыграл это совсем неплохо.
Голос был точь-в-точь как голос Шорр Кана. И еще — как голос мертвого человека, который произнес
в беспросветной ночи: «Так вот, значит, как он выглядит!» Но человек был вполне живой. Подойдя
поближе, он перешел на задушевный тон:
— Ситуация, в которую я попал по вашей милости, оказалась довольно гнусной. Проклятый
Разрушитель грозил разнести мой флот в клочья. Пронюхав о неминуемом поражении, народы Темных
Миров взбунтовались и вышли на улицы. Шкура моя была под угрозой. Нужно было найти выход, и очень
быстро. — Он удовлетворенно улыбнулся. — Вы все попались на удочку, не так ли? Несколько верных
офицеров разыграли сцену капитуляции с бедным старым Шорр Каном в качестве главной кинозвезды.
Какая рана в боку! Какая игра! Какой актер сыграл бы собственную смерть столь достоверно?
Он торжествующе захохотал. Мозг Гордона отказывался верить услышанному, однако перед ним,
бесспорно, стоял самый настоящий Шорр Кан.
— Но ведь в развалинах цитадели нашли ваше тело...
— Там нашли ч ь е - т о тело, так будет точнее. Тело одного из оборонявшихся. Фигура, видимо, была
похожа на мою, только и всего. Точное опознание вряд ли было возможно — мы предали все огню,
прежде чем скрыться.
— И с тех пор вы скрываетесь здесь, на Границе? — окончательно примирился с фактом Гордон.
— Вернее сказать, нахожусь при дворе некоторых своих друзей. Граф Син Кривер — один из них. И
когда стало известно, что в наши края заглянул мой хороший знакомый Джон Гордон, которого я, правда,
никогда не видел, я, естественно, поспешил его поприветствовать.
«Он по-прежнему необычайно нагл и циничен», — подумал Гордон. А вслух сказал:
— Ну что ж. Я счастлив, что вам удалось спасти свою шкуру, Шорр Кан. Конечно же, жить на
милостыню какого-нибудь Син Кривера — это большая честь. Особенно если ты был когда-то
повелителем Темных Миров... Но даже это — лучше, чем ничего.
Бывший диктатор вновь оглушительно расхохотался:
— Слышите, Син? Теперь вы понимаете, за что я люблю этого парня? Даже перед лицом неминуемой
смерти он не может упустить момент, чтобы не уязвить меня и не посеять раздор между нами!
— Слышите, Хелл? — в тон подхватил Гордон. — Как держится! Неплохо, правда? Владыка Облака,
повелитель Темных Миров, едва не покоривший Галактику... И вот он скрывается на Границе, плетя
мелкие интрижки с подручными этих графьев, у которых и нет-то ничего, кроме разве какой-нибудь
вшивой планетки...
— Довольно! — Гордон увидел снисходительную усмешку Шорр Кана и бледное, перекошенное лицо
Син Кривера. Граф смотрел ему прямо в глаза. — Вы повидали своего старого врага, этого достаточно.
Бард, привяжите их к этой решетке. Вечером сеньор Суссюр покопается в их мозгах, а когда вытянет из
них сколько-нибудь полезное, остальное можно будет выбросить на свалку.
— Значит, сеньор Суссюр, — повторил Гордон. — То есть один из ваших подлых союзничковмагелланийцев, которым мы утерли нос на Тейне?
Син Кривер, вдруг успокоившись, глядел на привязанных к решетке с холодной усмешкой.
— Размышляя о том, что вас ждет в недалеком будущем, я не в силах запретить себе испытывать к
вам определенную жалость... Но достаточно! — Он повернулся к ним спиной — и обратился к
предводителю стражи: — До прибытия сеньора не спускать с них глаз. Он придет сразу же после захода.
— Вот так, друзья мои, — весело добавил Шорр Кан. — Убежден, что вы умрете героями. Я всегда
считал — принимать смерть надо как подобает мужчине... если невозможно ее избежать. Но вам, помоему, последнее не грозит.
В ответ раздалось приглушенное проклятье антаресца, и пленники остались наедине с бдительным
офицером. Хелл продолжал изрыгать наиболее впечатляющие ругательства, какие только известны в
звездных мирах.
— Сифилитическая змеиная шлюха! — заключил он свою тираду. — Вся Галактика считает его
покойником, а он выскакивает как чертик из табакерки да еще смеется нам в лицо!
— Не надо о прошлом, — сказал Гордон. — Меня больше волнует будущее. То, что произойдет
сегодня вечером, когда нам нанесет визит этот Суссюр, прячущийся от солнца.
— А что он сможет нам сделать?
— Думаю, нечто вроде вивисекции мозга. Видимо, он способен внедриться в наше сознание и
вытянуть из его тайников всю желаемую информацию. После этого мы превратимся в марионеток,
полностью лишенных разума.
Хелл вздрогнул. Его голос был полон сдерживаемой ненависти:

777

— Неудивительно, что Бренн Виру оставалось только вышвырнуть их из Галактики вон.
Наступило долгое молчание. Все было уже сказано. Растянутый, как на дыбе, Гордон стоял,
прикованный к решетке цепями. Цепи больно впивались в руки. Сжав зубы, он следил, как за открытой
дверью медленно угасает день. В помещение пробились оранжевые лучи предзакатного солнца. Ветер
шевелил золотую листву, картина напоминала раннюю земную осень. За деревьями статуя Звездного
Капитана все так же гордо взирала на городские развалины.
Перед дверью расхаживали охранники, время от времени бросавшие внутрь короткие взгляды.
Других движущихся деталей в поле зрения не было...
Что же все-таки происходит? Планета, несомненно, играет в заговоре графов и магелланийцев
ключевую роль. Однако это не главный центр заговорщиков, иначе предатель Джон Оллен о ней бы не
заикнулся. Ловушка, вероятно, рассчитана лишь на Гордона и его группу, но отнюдь не на весь Имперский
флот. А Джал Арн говорил, что если связь прервется, именно Флот будет послан на помощь. Если так, то
они с Хеллом заварили неплохую кашу. Лианна может гордиться!
Гордон вспомнил Лианну и их нехорошее расставание. Чтобы отвлечься от горьких мыслей, стал
всматриваться в игру листьев и пятен света...
Время шло. Золотой свет тускнел. Выйдя из оцепенения, Гордон понял, что уже наступили сумерки.
Стражи нервно расхаживали взад-вперед, постепенно отходя все дальше и дальше от дверей. Видимо, у
них не было особого желания встречаться с сеньором Суссюром. В зале воцарилась уже полная темнота.
Послышался легкий шорох, Гордон насторожился. Позади них в помещении что-то было. И это что-то
медленно приближалось.

«Техника-молодежи» 1991 г. №4, с.51-58

Глава 6

778

Гордон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Тихие шаги обогнули их сбоку и слышались
теперь впереди. Внезапно он увидел прямо перед собой на фоне все еще светлого дверного проема
резкий профиль Шорр Кана.
— Слушайте и молчите, — шепотом приказал тот. — Прежде чем вновь взойдет солнце, вы будете
мертвы. И даже хуже чем мертвы. Так будет, если я вас отсюда не выведу. А такая возможность есть.
— Но зачем вам это надо? — тоже шепотом удивился Гордон.
— Разумеется, из-за огромной любви к нам, — с сарказмом отметил Хелл Беррел. — У него настолько
чувствительное сердце, что он не способен видеть наши страдания.
— Клянусь Небом! — шепотом воскликнул Шорр Кан. — Лучше иметь умного врага, чем глупого друга!
В нашем распоряжении всего несколько минут. Потом сюда заявится этот Х'харн.
— Х'харн?
— Так именуют себя те, кого вы называете магелланийцами. Суссюр — один из них. Если он явится
сюда, вам конец. Понятно?
Оспаривать этот довод было бессмысленно, однако Гордон заметил с сомнением в голосе:
— Но он же сильный телепат. Он должен знать, что вы здесь.
В голосе Шорр Кана прозвучала нотка презрения:
— Все почему-то считают, что Х'харны всеведущи и всемогущи. Это не так. В некотором смысле они
даже глупы. Да, их парапсихическая мощь ужасающа — но лишь тогда, когда они концентрируют
внимание на одном объекте. Более того, радиус действия этой силы сравнительно невелик. С
определенного расстояния она быстро падает...
Гордон и сам заметил это на Тейне, но комментировать сообщения Шорр Кана не стал. Тот оглянулся
на стражей, которые по-прежнему, заметно нервничая, топтались на почтительном расстоянии от дверей,
затем едва слышно продолжал:
— Действовать нужно быстро. Слушайте меня. Я живу на Границе с момента поражения Темных
Миров. Я рассчитывал, что удастся посеять смуту среди графов, поднять одних против других. Глядишь —
к моменту, когда туман развеется, я был бы уже королем Границы... Но планы мои сорвались. Явившиеся
из соседней галактики разведчики Х'харнов вошли в контакт с Син Кривером и несколькими другими
графами. Чтобы оправиться от сокрушительного поражения, Х'харнам понадобилось довольно много
времени, но они восстановили силы и вновь, используя различные средства, пытаются завоевать нашу
Галактику.
— Какие средства? — спросил Гордон.
— Не знаю. Сомневаюсь, что даже Син Кривер в курсе. Но я уверен, что Х'харны в Магеллановых
Облаках что-то готовят... Нечто такое, против чего Галактика будет бессильна. Не представляю, что бы это
могло быть. Суссюр и еще несколько разведчиков-Х'харнов ищут союзников, чтобы заключить с ними
договор, расчищающий путь захватчикам. Они пообещали графам, что разделят с ними Галактику
поровну. И эти кретины им верят!
— А вы нет?
— Слушайте, Гордон... Вы же меня знаете. Неужели вы считаете меня полным идиотом? Х'харны
настолько негуманоиды , что старательно скрывают свои тела под покрывалами даже от ближайших
союзников. Они покончат с графами сразу же, как только перестанут нуждаться в их помощи. А что вы
сами думаете об этих обещаниях?
— То же, что и вы.
Шорр Кан приглушенно засмеялся.
— Рад, что мы пришли к одинаковым выводам. Но приходится старательно маскировать свои мысли.
Если у этого проклятого Суссюра появится хотя бы малейшее подозрение и он прозондирует мой мозг —
я пропал. Я и так у них засиделся. Давно надо было смыться отсюда, но одному не управиться с кораблем.
Втроем — дело другое. Вот почему я здесь. — Его шепот стал настойчивым. — Дайте слово, что пойдете
со мной, и я тотчас освобожу вас.
— Дать слово Шорр Кану? Ну и идея...

779

— Погодите, Хелл, — прервал товарища Гордон. — Даже если Шорр Кан задумал сыграть какуюнибудь злую шутку, хуже не будет, чем если сюда заявится Суссюр поиграть с нами. Дайте ему слово. Свое
я даю.
— Согласен, — не очень охотно отозвался антаресец. — Я тоже даю слово.
Шорр Кан торопливо извлек из-под одежды тускло блеснувший металлический предмет. Нечто вроде
серпа — тяжелый полукруглый крюк, внутренняя поверхность которого была остро отточена.
— Ключей от ваших оков у меня нет. Попробуем этим... Натяните-ка цепь, чтобы я вас не поранил
ненароком.
Он обогнул Гордона и стал пилить цепь. Гордон было испугался, что звук привлечет стражей, но те
ничего не услышали.
— Еще чуть-чуть. Если хотите...
Внезапно Шорр Кан замолчал и перестал пилить. Более того — по шороху одежды Гордон понял, что
он удаляется.
— Куда вы?.. -шепотом начал Гордон и посмотрел на дверь. И увидел такое, что сердце в груди
бешено заколотилось.
На улице, слабо освещенной последними лучами заходящего оранжевого солнца, стражи почти бегом
ретировались на противоположную сторону. А в дверном проеме стояла фигура ростом несколько менее
человеческого, закутанная в серую накидку, которая тускло блестела в свете умирающего дня. Абсолютно
беззвучно фигура направилась прямо к Гордону. Телодвижения ее напоминали отвратительные извороты
рептилии. Гордон услышал сдавленный вскрик Хелла — тот еще ни разу не видел Х'харнов — и
непроизвольно напрягся, со страхом ожидая прикосновения чуждого разума.
В густом сумраке помещения мелькнула темная тень. Х'харн издал свистящий испуганный возглас и
грохнулся на пол. Во втором силуэте Гордон угадал Шорр Кана. Бывший диктатор остервенело молотил
своим серпом распростертое на полу тело. Объятый ужасом, Гордон рванулся изо всех сил, и
подпиленная цепь, не выдержав, лопнула. Х'харн медленно отползал к дверям под градом смертоносных
ударов Шорр Кана.
— Помогите же! — задыхаясь, воскликнул тот.
Гордон схватил тяжелое кресло и устремился на помощь. Мозг сотрясла волна невыносимой боли —
осознанно или бессознательно, но пришелец воспользовался своим могучим оружием.
Гордон зашатался и сел прямо на пол. По всему телу прошла судорога, затем боль отпустила. Он снова
поднялся, колени тряслись. В дверном проеме появились силуэты двух стражников. Но войти они не
решались.
— Сеньор Суссюр? — дрогнувшим голосом окликнул один из них.
В темноте грянули выстрелы, и стражники рухнули наземь.
— Живее! Пилите цепь Хелла! — крикнул Шорр Кан, протягивая Гордону свое ужасное оружие. Крюк
был весь в липкой жидкости.
Освобождая из оков Хелла Беррела, Гордон видел мельком, как Шорр Кан сорвал тунику с лежавшей
на полу неподвижной массы. Но в зале было слишком темно, чтобы различить издали формы тела
Х'харна, и Гордон лишь услышал невольный возглас отвращения, который издал Шорр Кан. Цепь наконец
поддалась. Шорр Кан устремился в глубину зала.
— Скорее! Время дорого!
... Небольшой астропорт на окраине города был погружен в темноту и молчание. Шорр Кан
остановился у небольшого корабля, стоявшего поодаль от остальных. Никогда еще Гордону не
доводилось видеть звездолет с такими непривычными очертаниями.
— На нем из своей галактики прилетели четверо Х'харнов, — объяснил Шорр Кан, берясь за входной
люк — Остальные трое отправились на Теин и в другие системы. Корабль оставили Суссюру. Насколько я
понимаю, он гораздо быстроходнее наших. Если удастся взлететь, то нас уже никто никогда не догонит.
Люк наконец поддался. Оказавшись внутри поста управления, Хелл Беррел не смог удержаться от
возгласа восхищения.
— Не разевайте рот, — вывел его из столбняка Шорр Кан. — Вы единственный среди нас
профессионал. За работу, черт побери! Вы должны вытащить нас отсюда как можно быстрее.
— Я никогда не видел такого пульта. Назначение некоторых рычагов управления мне попросту
непонятно. Я...
— А остальных?
— Понятно, но я...
— Тогда беритесь за них и поскорее взлетайте.

Беррел с трудом втиснулся в слишком узкое для него пилотское кресло. Вероятно, поначалу он
отказывался просто из скромности, поскольку очень скоро корабль стартовал, мгновенно пробил
атмосферу и вырвался в открытый космос.
— Куда держать курс? — спросил антаресец.
Шорр Кан сообщил ему координаты. Некоторое время Хелл тщетно пытался соотнести их с
неизвестной ему системой отсчета. — Я сделаю все, что вы говорите, но будь я проклят, если нас не
занесет в какую-нибудь космическую дыру.
Гордон всматривался в редкие звезды, быстро растущие на обзорных экранах. Нервное напряжение
последних часов понемногу уменьшалось.
— По-моему, мы приближаемся к окраине Галактики, — отметил он.
— Совершенно верно, — кивнул Шорр Кан.
— И когда мы собираемся поворачивать?
— А зачем поворачивать? — ответил Шорр Кан. — Мы будем лететь прямо, прямо...
— Куда? — резко повернулся к нему Хелл Беррел. — Перед нами внегалактическое пространство, там
же ничего нет.
— Вы забываете о Магеллановых Облаках, мой друг, — напомнил Шорр Кан. — О родине Х'харнов.
— Но зачем нам... туда?
— Не хочется? — рассмеялся Шорр Кан. — Но не забудьте: вы дали мне слово. Так вот — в нашем
мире Х'харны готовят какую-то пакость. Мы же наведем кое-какие справки в их мире и в результате
узнаем, какую именно пакость они готовят. А когда возвратимся с информацией, Империя врежет этим
земноводным на всю катушку. Разве не такую задачу вы перед собой ставили?
— Но с чего вам-то рисковать своей шкурой? — недоуменно спросил Гордон.
— Ответ прост. Находиться среди предателей-графов мне было больше нельзя. Стоило какому-нибудь
из Х'харнов чуть-чуть покопаться в моей башке — и я погиб. С другой стороны, как вернуться в Империю?
Меня тут же повесят.
— Непременно, — буркнул Хелл.
— И вы это одобряете, — улыбаясь, продолжал Шорр Кан. — Рад слышать. Но если я появлюсь с
информацией о планах этих тварей, прошлое мое будет забыто. Я стану героем, а героев у нас не вешают.
Готов держать пари — через год у меня будет трон одной из планет.
Хелл Беррел не привык к столь откровенному цинизму. Его передернуло.
— Неужели мы станем ему помогать?!
— Да, Хелл, — осторожно ответил Гордон. — И не только потому, что дали слово. Он прав, напоминая
нам о наших задачах.
Антаресец замысловато выругался.
— Вы сумасшедший, Гордон. Но я иду с вами. Я прожил уже достаточно долгую жизнь, чтобы
позволить себе поставить ее на карту в предприятии вроде этого и в веселой компании сумасшедшего и
крупнейшего галактического преступника.
Шорр Кан дружески похлопал его по плечу.
— Отлично сказано! Ничто во всей Галактике не устоит перед союзом таких трех великих друзей!

Часть III. Разбитые звезды
Глава 1

780

Маленький корабль с невероятной скоростью мчался к внешним рубежам Галактики. Мимо сияющих
солнц и мертвых звезд, окруженных планетами, лунами, различным космическим хламом. Позади
остались космические джунгли Границы, свободные от контроля какого бы то ни было галактического
правительства. Там же остались оранжевое солнце и его планета Аар, на которой Джон Гордон и Хелл
Беррел едва не покончили счеты с жизнью.
Гордон задумчиво покачал головой.
«Это был кошмар, галлюцинация, — подумал он. — Если бы не Шорр Кан, мы были бы уже жалкими
тряпичными куклами без малейшего проблеска разума».
Он до сих пор не оправился полностью от удивления. Шорр Кан вновь объявился! Целый и
невредимый, совершенно живой! И он, злейший враг Империи и самого Гордона, помогает ему бежать!
Невероятно!

781

И тем не менее все это правда. Сейчас Шорр Кан сидел в нескольких метрах от Гордона и массировал
сильными ладонями лицо, усталые черты которого красноречиво говорили о том, что пережитое не
проходит даром даже для самых сильных личностей. «В конце концов, — размышлял Гордон, — разве
его возвращение в этот мир более чудесно, чем мое собственное?»
Возглас Хелла Беррела вывел его из задумчивости:
— Ну и каким образом, по-вашему, я выведу вас из Галактики? Как я возьму курс на Магеллановы
Облака, если даже не могу прочесть ни одной надписи под этими кнопками и рукоятками?
— Курс куда? — переспросил Гордон. — О чем ты толкуешь?
Хелл смотрел на него с недоумением.
— На Магеллановы Облака... Откуда прилетели эти проклятые Х'харны. Мы же летим туда на
разведку.
— На этой скорлупке идти за пределы Галактики? Ты что, спятил?
— Да, — подтвердил Шорр Кан. — Это самая странная мысль, какую я когда-либо слышал.
— Но вы же сами это предложили! — возмутился Хелл Беррел. — Это ваша идея — отправиться в
Магеллановы Облака и разузнать на месте, что там готовят Х'харны!
Лицо Шорр Кана напряглось, как у человека, побывавшего в шоке.
— Это абсурд, но... Я помню, что действительно говорил это. — Как всегда в критические минуты, его
черты заострились, как лезвие сабли. — Скажите, Хелл, почему вы выбрали для побега именно этот
корабль, корабль Х'харнов?
— Корабль выбирали вы, — вмешался Гордон. — Вы заявили, что он быстрее всех прочих.
— Точно, — растерянно произнес Шорр Кан. — Да, но... Каким образом, Хелл, вы заставили корабль
стартовать?
Теперь уже для Хелла Беррела настала очередь растеряться:
— Я... Мне... Я включал эти тумблеры практически наугад.
— Наугад? — с издевкой повторил Шорр Кан. — Вы пилот экстра-класса, Хелл. Вы умеете великолепно
водить корабли совершенно незнакомой конструкции. — Понизив голос, он повернулся к Гордону: — Есть
лишь одно объяснение происходящему. Мы под контролем одного из Х'харнов.
Гордон невольно содрогнулся. Тело покрылось холодным потом.
— Но... Вы же сами говорили... Они не способны воздействовать на большом расстоянии.
— Вот именно! — Шорр Кан перевел взгляд на массивную металлическую дверь в задней стенке
рубки. — Мы еще не все осмотрели, не так ли?
Гордон понял, и эффект от этого понимания был как от мощного удара в солнечное сплетение. Есть
много степеней страха, но та, которую он испытал при мысли о Х'харне, была самой сильной.
Всепоглощающий ужас. У него перехватило дыхание.
— Вы думаете, один из них на борту?
— Да, — шепотом ответил Шорр Кан. — Бог знает, сколько этих маленьких монстров живет во
владениях Син Кривера, но мне казалось, что на Ааре — только один. Тот, которого мы убили. Но теперь
я припоминаю, что Син Кривер говорил о них во множественном числе...
Гордон и Беррел переглянулись. Они еще не забыли того парализующего страха, который испытали
при приближении Суссюра. Гордон повернулся к Шорр Кану.
— Если кто-то из Х'харнов находится на борту корабля, — произнес бывший диктатор странным,
лишенным выражения голосом, — то его необходимо срочно отыскать и уничтожить.
И он резким, неестественным движением обнажил парализатор. Гордон бросился на него, повалил
на пол, пытаясь вырвать оружие. Шорр Кан сопротивлялся как тигр. Лицо его превратилось в
неподвижную маску, взгляд застыл и остекленел.
— Помоги мне, Хелл! — крикнул Гордон. Тот был уже рядом.
— Значит, он все-таки предатель? Я так и думал, что ему нельзя доверять.
— Да нет же! Смотри на его лицо — им управляет Х'харн...
Хелл Беррел с трудом, по одному, разогнул пальцы, судорожно сжатые вокруг рукоятки оружия. Едва
оно оказалось в руках антаресца, Шорр Кан расслабленно рухнул на пол. Некоторое время он был
недвижен, затем открыл глаза.
— Что это было? Я почувствовал...
Но Гордон не стал ничего объяснять. Он вырвал парализатор из рук изумленного Хелла, молниеносно
отсоединил батарею и вернул аппарат товарищу.
— Держи! Батарея будет у меня. Теперь никто из нас не сможет воспользоваться этой штукой, если
Х'харн возьмет контроль над...

Закончить фразу он не успел. В голове вдруг взорвался леденящий черный шар, парализующее
действие которого было уже испытано им на Тейне. Никакой защиты не существовало, борьба была
бесполезна. Это было похоже на смерть. Нет — это и была смерть...
Гордон пришел в себя столь же внезапно. Он лежал на полу, и руки его сжимали горло Шорр Кана —
с такой силой, что пальцы хрустели. Хелл Беррел тщетно пытался оторвать его от жертвы.
— Оставь! — кричал он. — Оставь его, или я тебя оглушу!
Гордон с трудом распрямил онемевшие от дикого напряжения пальцы. Шорр Кан, хватая воздух
широко раскрытым ртом, ползком отодвинулся.
— Ничего, я уже в порядке... — пробормотал Гордон, пытаясь подняться. Однако антаресец остановил
это движение в самом начале, с огромной силой ударив его коленом по пояснице. Гордон повалился и
ударился головой о высокий стальной порог.
Х'харн вновь сменил свою жертву. С лицом, похожим на африканскую маску — черты застыли, взгляд
остекленел, — Хелл Беррел бросился на Шорр Кана с очевидным намерением убить его на месте. Но тому
удалось увернуться, и тут на помощь пришел Гордон. Вдвоем они прижали Хелла к полу. Он отчаянно
сопротивлялся, потом тело его расслабилось, в глазах появилось выражение ужаса.
— Теперь это был я?
Гордон молча кивнул. Антаресец сел, обхватил голову руками.
— Какого черта он попросту не убьет нас?
— Он не может, — ответил Шорр Кан. — Конечно, Х'харн способен лишить нас разума, одного за
другим, однако его вряд ли вдохновляет перспектива остаться на корабле в компании трех идиотов. —
Он вновь посмотрел на дверь, отделяющую их от кормовой части. — Но и подойти к нему нам никогда не
удастся...
Гордон глядел на экран переднего вида. Корабль с головокружительной скоростью мчался по самым
опасным участкам Границы, густо заполненным слепящими солнцами, мертвыми звездами,
астероидами, осколками планет. Разумеется, Шорр Кан прав, но...
Повинуясь внезапному импульсу, не давая себе ни секунды на размышление, Гордон кинулся к пульту
управления и стал нажимать кнопки и клавиши, переключать тумблеры, дергать за рычаги. И корабль
словно взбесился.
Курс беспорядочно менялся, корабль бросало из стороны в сторону, ежесекундно грозя расплющить
о какую-нибудь из проносящихся мимо каменных глыб. Хелл Беррел и Шорр Кан катались по рубке,
изрыгая проклятия.
На Х'харна, прятавшегося в кормовых отсеках, тряска, очевидно, тоже сильно подействовала. Во
всяком случае, он не предпринимал никаких попыток вмешаться в происходящее.
— Ты спятил? — в бешенстве заорал Хелл Беррел. — Ты что, собираешься нас прикончить?! Убери
лапы с пульта!..
— Это наш единственный шанс! Нужно припугнуть чудовище. Идите сюда и делайте как я! Оно
неспособно контролировать три мозга одновременно!
Посмотрев на экран, Хелл Беррел увидел сумасшедшую пляску звезд.
— Сейчас мы во что-нибудь врежемся! Это самоубийство!
Но Шорр Кан уже понял замысел Гордона и подтолкнул антаресца к пульту.
— Вперед, мой друг! Разрегулируйте все это к чертовой матери!
Слишком удивленный, чтобы раздумывать о последствиях, Хелл повиновался. Теперь уже втроем они
измывались над пультом. Бешеная пляска корабля стала еще более быстрой и хаотичной. Гравитационная
защита оберегала тела людей от резких толчков ускорения, однако против головокружения была
бесполезна.
— Эй, ты! — из последних сил закричал Гордон. — Думаю, ты меня понимаешь. Если мы сейчас
разобьемся, ты умрешь вместе с нами. А если попытаешься взять одного из нас под контроль, я тебе
гарантирую небольшое кораблекрушение...
Он ждал нового леденящего взрыва в сознании, но напрасно. Вместо этого ощутил, как в мозг к нему
осторожно вползает телепатическое щупальце — холодное, чужое и испуганное.
«Прекратите! — телепатировал из своего укрытия Х'харн. — Если вы будете продолжать в том же духе,
я не выдержу. Остановитесь!»

782

Глава 2

783

На лбу Гордона выступили крупные капли пота. На экране с ужасающей быстротой росло
бесформенное облако, состоящее из космической пыли и разнокалиберных каменных обломков. Он
убрал руки с пульта управления.
— Пусть будет так, — обратился он к своим товарищам. — Но приготовьтесь начать все сначала.
Очевидно, Х'харн видел происходящее глазами людей. В сознание Гордона проникла его тревожная
мысль: «Сворачивайте, или мы пропали».
— Куда? — огрызнулся Гордон. — К вашим Магеллановым Облакам? И не подумаю.
«Да, мне надо туда вернуться, — последовало новое мысленное послание. — Но мы можем
договориться».
— Каким образом?
«Вы приземлитесь на расположенной поблизости необитаемой планете и покинете корабль».
Гордон вопросительно посмотрел на своих спутников.
— Я уловил его предложение, — отозвался Шорр Кан. — Ты тоже, Хелл? Боюсь, оно нам ничего не
даст. Вдруг ему вздумается вновь заняться своими играми?
«Нет», — живо возразил Х'харн.
Гордон колебался. Впрочем, ему было нечего больше предложить. Уникальная ситуация! Они
заперты в корабле, во власти телепатической мощи врага, который, однако, способен контролировать
одновременно лишь одного или двух из них... В голове родилась новая идея, но он поспешно ее подавил.
Нельзя сейчас думать об этом. Нельзя. Он вновь посмотрел на товарищей.
— Я полагаю, стоит рискнуть.
«Вот и отлично, — тотчас же откликнулась чужая нетерпеливая мысль. Пожалуй, слишком
нетерпеливая. — Я внушу вашему коллеге, куда лететь».
— Каким образом? — усомнился Гордон. — Опять подчинив его сознание своему и приказывая? Нет,
так не пойдет.
«А что же делать?»
— Объяснить телепатически Хеллу все, но при полном сознании. И пусть повторяет вслух. Если
увидим, что он собой не управляет, мы снова проделаем эту штуку с пультом. И будь что будет, хоть
катастрофа.
На этот раз ответа не было долго. Хелл Беррел со страхом глядел в экран переднего обзора. Они
находились уже в опасной близости от космического облака. В прилегающее пространство извергались
гигантские выбросы пыли и обломков. Если Х'харн в ближайшие секунды не примет решения, все будет
кончено.
Так подумал Гордон, и Х'харн, очевидно, перехватил эту тревожную мысль.
«Я согласен. Но ваш коллега должен немедленно изменить курс».
Хелл Беррел опустился в кресло между Гордоном и Шорр Каном. Они напряженно вглядывались в его
лицо, опасаясь увидеть в нем что-нибудь необычное.
— Он утверждает, что вот это — главный контроль боковой тяги, — проговорил Хелл, кладя ладонь на
маленькую никелированную рукоятку. — Поворот на пятьдесят градусов. Семь делений влево.
Гигантские пылевые щупальца ушли из поля зрения.
— Это — управление на зенит и надир. — Хелл Беррел коснулся другого рычага.
На экране мелькали созвездия. Все с той же умопомрачительной скоростью, с какой раньше не
перемещался никто во всей Галактике, корабль мчался сквозь звездные джунгли параллельно ее
окраине, постепенно отклоняясь к зениту.
Напряжение становилось невыносимым. Гордон подозревал, что Х'харн постарается не упустить
шанс, что он готовит какую-то ловушку, которая захлопнется сразу после посадки. «Не смей думать об
этом, — твердил он себе. — Следи за лицом и действиями Хелла». ,
На обзорном экране медленно рос желтый диск незнакомого светила. Вскоре стали различимы и
следующие по своим орбитам планеты. Одна из них становилась все больше и больше.
— Она? — спросил Гордон.
«Да», — мысленно подтвердил Х'харн. А Хелл продолжал громко повторять его неслышимые
распоряжения:
— Контроль торможения... Два деления...
Гордон не сводил с него глаз. Если Х'харн действительно решил воспользоваться ситуацией, то это
произойдет с минуты на минуту. Выражение лица антаресца оставалось вполне нормальным, но Гордон
слишком хорошо помнил, что оно может стать нечеловеческим буквально в мгновение ока. А тогда... «Не
думай об этом. Не думай!»

Планета стремительно приближалась, становилась серо-зеленым шаром. Среди облачных поясов
Гордон уже различал сверкающую поверхность моря.
— Торможение... — повторял между тем Хелл инструкции Х'харна. — Еще два деления для выхода на
орбитальную скорость... Центрировать стрелку на третьей шкале... Стационарная орбита... Рычаг
баланса... На четыре деления...
Корабль развернулся и начал вертикальный спуск к поверхности.
— Контроль снижения... Три деления...
Они пронзили легкие перистые облака.
— Контроль тяги... Сбросить скорость спуска на два деления... — Хелл Беррел вновь передвинул
рычаг. На экранах была панорама поверхности: зеленые лесные массивы, серебряная извилистая лента
реки. Гордон услышал сдавленное дыхание Шорр Кана: бывший диктатор, очевидно, волновался ничуть
не меньше его. «Думай о Шорр Кане, — приказал он себе. — Думай о том, можно ли ему доверять...»
— Уменьшить еще на полделения, — сказал Хелл, выполняя очередную команду.

784

От поверхности планеты их отделяло не более трехсот метров, когда Гордон нанес удар. Он ударил
со всей силой человека, знающего, что на карту поставлена его жизнь. В этот момент Хелл Беррел
держался за рычаг спуска, но от удара отлетел в сторону, и Гордон рванул рычаг вниз до упора. Корабль
рухнул камнем, кругом засвистел воздух.
Хелл Беррел выкрикнул что-то нечленораздельное. Мгновение спустя кормовая часть корабля
смялась от удара о землю. Переборки и стены рвались как бумажные. Гордона швырнуло к потолку, и на
какой-то момент он потерял сознание.
Когда пришел в себя, в посту управления было тихо. Корабль лежал на боку. Рядом пытался подняться
Шорр Кан, из раны на его лбу струилась кровь. Недвижное тело Хелла Беррела лежало у пульта
управления. Охваченный недобрым предчувствием, Гордон перевернул его на спину и попытался
нащупать пульс.
— Готов? — осведомился Шорр Кан, промокая рану на лбу носовым платком. Платок окрасился
кровью. Гордон осторожно приподнял Хеллу веко и покачал головой:
— Нет. Вряд ли с ним что-то серьезное. Сейчас очнется.
— Значит, повезло. Мы все могли оказаться на том свете по вашей милости. — Шорр Кан бросил на
Гордона убийственный взгляд. — Какого черта вам пришло в голову...
И, внезапно умолкнув, повернулся к задней двери. Гордон редко встречал более сообразительных
людей. Переборки кормовой части сложились гармошкой, не выдержав сокрушительного
соприкосновения с грунтом. Шорр Кан вновь посмотрел на Гордона, теперь уже одобрительно.
— Вы ощущаете что-нибудь... телепатическое? — спросил он шепотом.
Гордон вслушивается в свой разум, пытаясь уловить хотя бы малейший признак присутствия чужого
сознания.
— Нет. Ничего. Значит, приземление его убило.
— Но мы должны в этом удостовериться.
— Он никогда не освободил бы нас из-под контроля, — сказал Гордон, все еще чувствуя некоторую
оглушенность. — Никогда. Я обязан был его опередить.
Шорр Кан сложил окровавленный платок и, скривившись от боли, покачал головой
— Син Кривер поведал мне кое-что о возможностях Х'харнов. Да и я сам немного понаблюдал за тем,
который сидел на Ааре. И могу вас заверить — минимум, что бы он сделал, это выжег бы нам мозги.
Хелл Беррел, словно почувствовав тревогу товарищей, начал подавать признаки жизни. Наконец
осторожно сел. И, осознав, что разум его отныне свободен, посмотрел на Гордона с восхищением:
— Боюсь, я бы на такое никогда не решился.
— Ты астронавт, — отозвался Гордон. — Поэтому слишком хорошо представляешь, чем это могло
кончиться. — Он махнул в сторону кормовой части. — А теперь, друзья, нам придется немного поработать.
Хелл Беррел поднялся, превозмогая боль, но улыбаясь. На возню со смятыми металлическими
стенками и переборками, трапами и разбитыми приборами ушло довольно много времени. В конце
концов удалось расчистить выход, и они спрыгнули на зеленую траву под жаркие лучи желтого солнца.
Гордон с удовольствием огляделся. Планета, по крайней мере в данной местности, удивительно
походила на Землю. Совсем рядом начинался большой лес. Сквозь редкие деревья вдали
просматривались отлогие холмы. Голубое небо, золотистый солнечный свет, воздух, напоенный дивным
ароматом растений... Конечно, трава и деревья были немного другие, тем не менее пейзаж казался
вполне земным.

785

Хелл Беррел размышлял о более прозаических вещах. С грустью смотрел он на то, что осталось от
корабля, умчавшего их на край света.
— Машина никогда уже больше не полетит, — мрачно сообщил он.
— Будь она даже в идеальном состоянии, без помощи Х'харна ты бы ее не поднял.
— От этого не легче. Мы сидим Бог знает где, на необитаемой планете, без корабля и вообще без
всего.
«Потерпевшие кораблекрушение на необитаемом острове, — подумал Гордон. — Кто в детстве не
мечтал о подобной ситуации?»
— А кто сказал, что планета необитаема? — вступил в разговор Шорр Кан, отвлекаясь от своей раны
— она уже перестала кровоточить. — Так утверждал Х'харн, но во всей вселенной нет никого лживее этих
тварей. За миг... до посадки, — он усмехнулся, — я, кажется, заметил вдали нечто вроде города.
— Меня это совсем не радует, — заметил Гордон. — Поскольку Х'харн сам выбрал эту планету, то
скорее всего населять ее может лишь одно из негуманоидных племен, боготворящих Нарат Тейна и его
друзей-графов.
— Боюсь, вы правы, придется соблюдать осторожность. Но идти тем не менее надо. По-моему, это
где-то там.
Трое медленно двинулись вперед по краю леса, прячась под сенью деревьев. Кругом расстилалась
обширная равнина с редкими отлогими холмами. В лесу щебетали птицы. Иногда в кустах мелькали
небольшие, покрытые бурой шерстью животные. Листва шелестела под слабым ветром.
Несмотря на знакомые, совсем земные звуки, что-то Гордона тревожило. Он достал из кармана
батарею парализатора и протянул Хеллу.
— Заряди оружие. Может потребоваться в любой момент.
Антаресец взял батарею и вставил в парализатор.
— Я не понимаю одного, — сказал он. — Зачем он с нами связался? С какой стати Х'харну вздумалось
тащить нас в свои Магеллановы Облака? Что ему от нас было нужно?
— От нас с тобой — ничего, — мгновенно ответил Шорр Кан. — Его интересовал Джон Гордон. Когда
мы убили другого Х'харна и пытались бежать, он, очевидно, незаметно прозондировал наше сознание.
— И что же он там нашел такого интересного?
— Расскажите сами, — иронически усмехнулся Шорр Кан. — Вы знаете это лучше.
— Да, — согласился Гордон. — Помнишь, Хелл, слова императора о том, что во время битвы с Лигой
мое сознание находилось в теле Зарт Арна?
— Помню отлично. Это ты возглавлял наш Флот, когда был применен...
Хелл Беррел не закончил фразы. Так и остался стоять с открытым ртом и выпученными глазами.
— Вот именно, — продолжил за него Гордон. — Именно я, а не Зарт Арн, использовал самое секретное
оружие Империи — Разрушитель.
— Тот самый Разрушитель, — закончил Шорр Кан, — который тысячи лет назад разнес в клочья флот
Х'харнов при их первой попытке захватить Галактику.

Глаза Хелла, казалось, вот-вот выскочат из орбит.
— Так вот в чем дело! Конечно, Х'харны отдадут все, чтобы к ним в лапы... или щупальца... попал
человек, знакомый с Разрушителем. С оружием, секрет которого так бдительно охраняет императорская
семья. Я, кажется, понимаю...
— Предлагаю закончить дискуссию или продолжить ее попозже, — сухо заметил Шорр Кан. — Не
забывайте, что мы ведем разведку в тылу врага.
Теперь уже в тишине они продолжили путь вдоль кромки леса. Некоторое время спустя вдалеке на
равнине показались несколько темных точек. Гордон принял было их за обычных степных животных, но
вскоре стало очевидно, что способ их передвижения не столь ординарен.
То, что увидел Гордон, ему не очень понравилось. Неизвестные представители фауны не бежали и не
летели — они исполняли нечто промежуточное. На вид это были огромные двуногие птицы с
укороченными крыльями. Они напоминали сородичей Коркханна, но были значительно крупнее. Серокоричневого цвета, с почти человеческими головами. Как и Коркханну, крылья с хорошо развитыми
кистями и мощными когтями заменяли им руки.
И в руках этих они что-то сжимали. Что-то, как показалось Гордону, весьма похожее на оружие.

Глава 3

786

Желтое солнце ласково грело, в листве шелестел ветерок. Обычный июньский день. Невозможно
было поверить, что Земля невообразимо далеко отсюда. И поэтому громадные птицы казались Гордону
столь же нереальными, как если бы он встретил их где-нибудь в Айове или Огайо.
— Это каллы, — сказал Шорр Кан. — Когда Нарат Тейн прибыл на Аар с визитом к Син Криверу, в его
свите было множество негуманоидов. В том числе и парочка таких же птах.
Присев в высокой траве, трое внимательно наблюдали за кошмарными тварями, которые
целеустремленно, не глядя по сторонам, продвигались вперед, на север.

787

Шорр Кан приставил ладонь козырьком ко лбу.
— Смотрите!
Еще одна, едва заметная из-за расстояния группа аборигенов двигалась вдалеке в том же
направлении.
— Значит, там действительно город, — заключит Шорр Кан. — И, следовательно, космодром. — Он
задумался. — Несомненно, Нарат Тейн сейчас собирает своих сторонников. Мне представляется, на
планете вот-вот появятся корабли мятежных графов. А эти каллы бегут их встречать.
Гордон почувствовал, как внутри все больно сжалось.
— Зачем же это он их собирает?
— Для давно готовящегося нападения, — спокойно объяснил Шорр Кан. — Нападения графов
Внешнего Космоса и полчищ Нарат Тейна на Фомальгаут.
Гордон вскочил, вцепился Шорр Кану в горло и встряхнул как тряпичную куклу.
— Нападение на Фомальгаут?! Вы знали это и до сих пор скрывали?
Лицо Шорр Кана осталось невозмутимым. Голос тоже, хотя ему и было трудно говорить.
— Будьте благоразумны, Джон Гордон. Разве была у нас после бегства с Аара хоть одна минута для
спокойной беседы?
Он смотрел прямо, не отводя глаз, и Гордон отпустил его, хотя и через силу. Мучили отчаяние и
чувство вины. Нельзя было покидать Фомальгаут и принцессу Лианну.

Начиная с ловушки, которую им подстроил Нарат Тейн, Гордон сознавал, насколько велика опасность.
И все-таки оставил Лианну. Вспомнились их встречи, отравленные горечью непонимания, вспомнились
упреки Лианны. Вовсе не ради нее, как она полагала, перенесся он через бездны пространства и времени,
а исключительно из-за тяги к опасным приключениям. Будто их не было и на Земле XX века.
Эти упреки рассердили его, и он ее оставил. Но при этом знал, что она права.
— И когда они нападут? — спросил он дрогнувшим голосом. Краем глаза видел, как Хелл Беррел
говорит что-то, размахивая руками, но все его внимание было поглощено ответом Шорр Кана.
Тот пожал плечами.

788

— Как только их разрозненные силы соберутся вместе. Что же касается точной даты... Син Кривер не
знакомил меня со всеми подробностями плана. Точно знаю одно: сопровождать тяжелые транспорты,
которые будут перевозить все эти негуманоидные полчища, должны егеря графов.
Сжав кулаки, Гордон постарался успокоиться.
— Какая же роль отводилась Х'харнам? Вы говорили, что во всей зоне Границы их всего несколько.
Шорр Кан покачал головой.
— Ничего не знаю. Син Кривер предпочитал не распространяться о своих отношениях с Х'харнами. Он
говорил мне только то, что считал нужным сказать. Несомненно, на две трети это была ложь. — Помолчав
немного, он продолжил очень серьезным тоном: — Я лично склоняюсь к гипотезе, что Х'харны намерены
использовать Син Кривера и его союзников для таскания каштанов из огня.
Вновь сделав паузу, Шорр Кан поглядел на товарищей с улыбкой сожаления:
— Собственно, именно поэтому я и бежал с вами с Аара. Ведь для этих чудовищ нет ничего проще,
чем угадывать наши мысли и намерения. Делается это совершенно незаметно, а никакой защиты не
существует. В любой момент они могли выяснить, что у меня имеются собственные планы, далеко не во
всем совпадающие с планами Син Кривера.
— А вы не пробовали когда-нибудь играть честно? — спросил Хелл Беррел.
— Да, и довольно часто. И вообще, я никогда никого без нужды не обманывал.
Хелл плюнул с гримасой отвращения. Впрочем, Гордон не прислушивался к этому разговору. Сжав
кулаки, он расхаживал взад-вперед. Глаза его были широко открыты, но он ничего не видел.
— Нужно вернуться на Фомальгаут, — сказал наконец он. — И поскорее.
— Интересно, каким это образом? — поинтересовался Шорр Кан. — Догадываюсь, что у вас на уме.
Похитить один из кораблей, которые вот-вот прибудут, и смыться. Послушайте, мой друг, будьте же
благоразумны!
— Шорр Кан — самый большой негодяй из всех, кого я знаю, — проговорил Хелл Беррел. — Но сейчас
он прав. Каждый приземлившийся корабль будет окружен толпой этих крылатых чудовищ.
— Да, — подтвердил Гордон. — Но это ничего не меняет. Корабль нам необходим. Следовательно,
мы обязаны его раздобыть.
По прошествии долгой минуты Шорр Кан сказал:
— У нас есть единственный шанс...
И замолчал. Гордон и Хелл Беррел затаили дыхание, опасаясь спугнуть появившийся вдруг призрак
надежды. Шорр Кан покусывал губы, погрузившись в размышления. Они терпеливо ждали. Наконец
решившись, он посмотрел на Гордона:
— Допустим, нам это удалось. Мы получили корабль и вернулись на Фомальгаут. Я немного знаю
принцессу Лианну. Она прикажет вздернуть меня сразу же после посадки.
— Я сделаю все, чтобы этого не случилось, — сказал Гордон. Получилось не слишком серьезно, и
Шорр Кан это почувствовал.
— Но что вы можете гарантировать? И вообще, как можно гарантировать, что если не она, то еще ктонибудь так не поступит?
Гордон понимал, что в их положении ложь недопустима.
— Ничего гарантировать я не могу. Но думаю, влияния у меня достаточно, чтобы вас спасти. Я почти
уверен. Хотя, конечно, вы своими поступками заслужили самую худшую кару.
— Ваше «почти» не очень-то обнадеживает, — отметил Шорр Кан. — Однако... — Он пристально
посмотрел на Гордона, и тот понял, что бывший диктатор еще раз прикидывает в уме все «за» и «против».
— Да, другого выхода нет. Дайте честное слово, что вы сделаете все от вас зависящее.
— Хорошо. Если вы поможете нам добраться до Фомальгаута, я приложу все усилия.
Шорр Кан размышлял еще минуту.
— Договорились. Если бы у меня в прошлом не было возможности убедиться, что вы следуете
дурацкому обычаю держать слово, я бы, разумеется, сомневался. Но я вам верю.
Хелл Беррел хотел что-то сказать, но закашлялся от возмущения, и Гордон опередил его:
— И что будем делать?
В глазах Шорр Кана мелькнула лукавая искорка.
— Есть лишь один способ выбраться отсюда: в одном из кораблей мятежных графов, которые явятся
за отрядами каллов.
— Но вы только что утверждали, что захватить корабль невозможно...
— Да, — усмехнулся Шорр Кан. — Но у меня особый талант на штуки такого рода. Я придумал одну
вещь... — Он понизил голос: — Слушайте внимательно. Я помог вам бежать с Аара, и мы вместе убили

789

этого Х'харна. Но никто не знает, как все было на самом деле. Знают только, что Х'харн был убит и двое
пленников — вы и Беррел — исчезли. И что я тоже куда-то пропал.
— К чему вы клоните? — с подозрением спросил Хелл Беррел.
— Сейчас поймете. Допустим, я иду сейчас к каллам и, дождавшись графов, заявляю, что Х'харна
убили вы. А меня прихватили в качестве заложника.

«Техника-молодежи» 1991 г. №5, с.45-52

790

— И они вам поверят? — усомнился Гордон. — Они тут же поинтересуются, куда мы делись и как вам
удалось освободиться...
— Вот именно! Тут-то и начинается моя главная задумка, — продолжал Шорр Кан. — Видите ли, вы
будете рядом. Со связанными руками и под прицелом моего парализатора. А им я расскажу
увлекательную историю о том, как мне удалось расстроить пульт управления и как из-за этого мы
потерпели аварию. Собственно, для этого особо фантазировать не придется. И еще я расскажу, как в
последний момент мне удалось завладеть одним из парализаторов и взять вас в плен. Как они смогут
усомниться в моих словах, если перед их глазами будете стоять вы! Ну и как вам такой план? Вы не
находите, что он гениален?
Хелл Беррел громко выругался и бросился на Шорр Кана с очевидным намерением прикончить его на
месте.
— Остановись, Хелл! — закричал Гордон.
Тот повернул к нему лицо, искаженное бешенством.
— Остановиться?! Разве вы не слышали, что предлагает этот ублюдок? Шорр Кан не изменился. Это
все тот же негодяй, едва не погубивший своими интригами всю Империю!
Шорр Кан не мог пожаловаться на телосложение, но Хелл Беррел тряс его с таким ожесточением, что
голова бывшего диктатора моталась, как у тряпичной куклы.
— Превосходный план! Он отведет нас к графам, как связанных цыплят, и спасет свою шкуру за счет
наших!
— Погоди! — урезонивал Гордон товарища, пытаясь оторвать его от бывшего предводителя Лиги. —
Оставь его в покое! Успокойся, дай нам поговорить...
Наконец ему удалось разжать кулаки антаресца. Жертву тот отпустил с большой неохотой, бросив со
злостью:
— Решили сыграть в двойную игру? Вы ее всегда обожали, не так ли, Шорр Кан?
— А что? — весело улыбнулся тот. — По-моему, неплохой вариант. Я собирался поступить именно так.
Гордон безрезультатно попробовал прочесть в глазах его действительные намерения.
— А теперь изменили свое решение?
— Да, Джон Гордон. — Бывший диктатор говорил медленно, терпеливо, будто обращаясь к ребенку:
— Один раз я уже все сказал, но повторю это снова. Да, я мог бы остаться с графами и все время водить
их за нос. Но я не в состоянии обмануть хотя бы одного Х'харна. Одна перехваченная мысль — и мне
крышка. Вот почему в данный момент мне выгоднее быть на стороне Фомальгаута. Это же элементарно.
— С вами, мой друг, ничто нельзя считать элементарным, — язвительно заметил Гордон. — Поверить
вам бывает иногда очень трудно.
— Значит, надо найти другие мотивы. — Шорр Кан широко улыбнулся. — Например, дружбу. Вы стали
симпатичны мне с самого начала, Джон Гордон. А это чего-то стоит.
— Черт побери! — выругался Хелл Беррел. — Где еще в Галактике найдешь такого проходимца?
Человек, развязавший межзвездную войну, просит ему верить, поскольку находит собеседника
симпатичным! Пусти, я его убью!
— Я и сам сделаю это с удовольствием. Но подожди минутку. — Гордон прошелся взад-вперед, все
еще испытывая сильные сомнения в искренности Шорр Кана. — Все сводится к одному. В ближайшее
время здесь не приземлится ни один звездолет, кроме кораблей мятежных графов. Шорр Кан предлагает
единственный способ завладеть одним из них. Надо решаться, Хелл. Отдай ему парализатор. — Видя, что
Хелл Беррел все еще колеблется, Гордон добавил: — Если у тебя есть другое предложение — говори!
Некоторое время антаресец стоял набычившись, потом, выругавшись напоследок, протянул оружие
Шорр Кану.
Тот без малейшего промедления направил парализатор на двоих друзей.
— Теперь вы действительно мои пленники. Хелл был совершенно прав. Конечно же, я выдам вас
графам.
Хелл Беррел пришел в неистовство. Сжав кулаки для сокрушительного удара, рыча и ругаясь
последними словами, он бросился прямо на парализатор.
В последний момент Шорр Кан ловко увернулся, и Хелл Беррел по инерции пролетел мимо. Шорр Кан
согнулся пополам и повалился на землю в неудержимом приступе хохота.

— Извините, — едва выговорил он наконец. — Невозможно было удержаться... Хелл был настолько
уверен... — Он взглянул на антаресца и вновь зашелся в припадке смеха. — Я не мог обмануть его
ожиданий... Но я правда прошу прощения... Не сердитесь.
Шорр Кан поднялся на ноги, вытирая слезы.
— Я остаюсь вашим союзником.
При этих словах он дружески похлопал по спине Хелл Беррела, лицо которого от гнева и возмущения
стало багрово-синим. Но и Гордон, в свою очередь, не смог удержаться от улыбки.
— Теперь в путь, — уже спокойно сказал Шорр Кан. — Только надо успеть связать вам руки при
встрече с этими птицелюдьми или кем-нибудь еще.
Выйдя на равнину, они направились в ту же сторону, что и отряды воинов-каллов. Солнце быстро
опускалось за горизонт. Розово-золотой предзакатный свет уступал место сумеркам. Уже сильно
стемнело, когда вдали трижды подряд раздались громовые раскаты, сопровождаемые сполохами
зарниц. В ясном вечернем небе проскользнули три силуэта кораблей, идущих на посадку.
А тремя часами позже, когда мрак был уже абсолютным, перед путниками развернулась картина,
которая вполне могла бы служить иллюстрацией к какому-нибудь описанию ада.

791

Глава 4
Красный свет факелов заливал узкие улочки города, который представлял собой беспорядочное
скопление хижин, бараков, лачуг из строительных отходов, теснившихся на берегах мутной речушки.
Каллы не были настолько цивилизованны, чтобы испытывать необходимость в каких-либо общественных
сооружениях. Им вполне хватало рынка, служившего и постоянным местом сбора. Но в эту ночь на узких
улочках толкались тысячи птицелюдей. Столпотворение было такое, что, казалось, ветхие стены домов не
выдержат напора живой массы и вот-вот рухнут.
Маленькие птичьи глазки и кожистые крылья аборигенов блестели в красном колышущемся свете
бесчисленных факелов. Пронзительные хриплые голоса сливались в невероятную какофонию. Воздух был
пропитан специфическим удушливым запахом тел каллов. Гордону казалось, что он присутствует на
сборище вырвавшихся из ада демонов. Толпа медленно, но верно продвигалась к трем огромным
кораблям, вздымавшимся неподалеку от околицы. Два были транспортные, их отливающие в свете
факелов контуры терялись в темноте ночи. Третий, поменьше, был быстроходный крейсер. Между
кораблями и городом курсировали группы вооруженных каллов.
— Это войсковые транспорты, которые должны доставить на Фомальгаут здешних воинов, — сказал
Шорр Кан. — А крейсер, без сомнения, принадлежит одному из графов, руководителю операции.
— Слабо представляю себе, что сможет противопоставить этот сброд современному оружию
звездных королевств, — с презрением заметил Хелл Беррел.
— Количество, — пояснил Шорр Кан. — Вы видите лишь ничтожную часть воинства, которое
собирается повсюду на диких планетах Границы. На призыв Нарат Тейна откликнулись все
негуманоидные народы. Все без исключения.
Сомневаться в этом не приходилось. Гордон хорошо помнил, с каким обожанием Геррны носили на
себе сумасшедшего кузена Лианны.
— Эскадры графов, — добавил Шорр Кан, — должны завязать сражение с флотом Фомальгаута, а в
это время транспортные корабли десантируют на планету орды подопечных Нарат Тейна. И те двинутся
на штурм столицы.
В воображении Гордона возникла эта кошмарная сцена. Вновь он почувствовал себя по отношению к
Лианне предателем.
— Но Империя в союзе с Фомальгаутом, — возразил Хелл Беррел. — Она скажет свое веское слово.
— Нападение будет внезапным. Когда на место действия явится имперский флот, Нарат Тейн уже
займет трон. Снять его оттуда будет не так просто.
На этот раз Шорр Кан не сказал ничего нового — просто выразил вслух то, о чем думали и другие.
— Мы долго еще собираемся дискутировать? — раздраженно поинтересовался Гордон. — Или всетаки начнем что-то делать?
Шорр Кан задумчиво созерцал экзотическое зрелище.
— Если я приведу вас к графу в качестве пленников, то он, полагаю, не усомнится, что я все еще верен
Син Криверу. Но возникает другая проблема... — он указал на снующие взад-вперед группы каллов. —
Насколько я знаю этих тварей, они разорвут нас в клочья задолго до того, как мы доберемся до корабля.
— Редкий случай, когда я вам верю, — буркнул Хелл Беррел. — Вид у них весьма воинственный.

— Было бы крайне прискорбно закончить так свои дни. Подождем — вдруг подвернется
благоприятная возможность. Но как бы то ни было, пора вас связать. Потом на это не будет времени.
Гордон беспрекословно разрешил скрутить себе руки за спиной, хотя перспектива остаться
беззащитным перед полчищами каллов отнюдь не приводила его в восторг. Утешала мысль, что в случае
драки голые руки все равно вряд ли помогут. А вот Хелл Беррел выразил весьма энергичный протест и
подчинился только после раздраженной реплики Гордона (тому не терпелось перейти к каким-нибудь
действиям):
— Ты что, собираешься сидеть здесь до самой смерти?
— Думаю, именно это нас всех ожидает. И очень скоро, — недовольно буркнул антаресец, посмотрев
на толпу каллов. Тем не менее завел руки за спину и дал Шорр Кану связать их.
Потом они долго сидели в траве, глядя на огни факелов. На небо высыпали сверкающие звезды
Границы. Из города доносились резкие крики, шум толпы. Внезапно Гордон ощутил аромат еще теплой,
нагретой солнцем травы и даже вздрогнул от изумления, настолько знакомым показался ему этот запах.
И вспомнил — это было давным-давно. Он приехал в Огайо к приятелю, и они сидели ночью в степи, и
трава, напоенная солнцем, пахла точно так же, как и сейчас...
Он почувствовал полную растерянность. Кто он такой? Что делает здесь, невообразимо далеко от
своего времени и пространства? Нежный, горьковатый запах травы вызвал мучительное желание вновь
увидеть свой собственный мир — мир, в котором животные не переговариваются кошмарными голосами
и не формируют воинских подразделений, в котором отсутствуют Х'харны, а звезды недостижимы, в
котором нет ни ослепляющего блеска, ни разрушающего тела и души ужаса...
В памяти всплыла Лианна, ее взгляд при прощании. Это из-за нее он решился явиться в мир будущего
в своем собственном облике. И Гордон вдруг понял: чтобы ее завоевать, никакой риск и никакая
опасность не могут быть чрезмерны. Ни одну девушку в его прежней земной жизни нельзя сравнить с
нею...

792

793

Он пришел в себя. Главное сейчас — выжить и вовремя предупредить Фомальгаут.
Шорр Кан вскочил на ноги.
— Смотрите!
Гордон и Хелл Беррел неловко встали. В поле зрения, чуть поодаль от основной толпы, появились два
человека. Да, два человеческих существа. Вероятно, отошли в сторонку подышать свежим воздухом.
— У одного из них знаки Булавы, — отметил Шорр Кан. — Это вассал либо союзник Син Кривера.
Нельзя упустить такой случай. Вперед!
Он сильно толкнул «пленников», вынудив их быстро, хотя и спотыкаясь, спускаться по травянистому
склону. Сам бежал следом, выставив перед собой парализатор.
— Быстрее, пока они не вернулись на корабль!
Они ускорили шаги, хоть и трудно было бежать со связанными руками по изобилующему рытвинами
склону. Незнакомцы, на груди одного из которых сиял овальный символ Булавы, повернули к кораблю и
едва не растворились в толпе. Шорр Кан закричал, чтобы привлечь их внимание. Двое обернулись на
крик, но услышали его и птицевоины-каллы.
И стало совсем тихо. .
— Бегите! — приказал Шорр Кан.
Они помчались изо всех сил. Но и каллы, опомнившись, бросились наперерез, смешно подпрыгивая,
помогая себе на бегу короткими кожистыми крыльями. Воздух вновь огласился их пронзительными
скрежещущими воплями.
Шорр Кан пустил в ход парализатор. Несколько каллов покатились по земле. Другие замедлили бег и
даже слегка попятились.

794

До незнакомцев оставалось совсем немного. При неверном свете факелов Гордон уже различал их
черты. Тот, что постарше, носил нашивки капитана. Небольшой, коренастый, лицо темное и суровое.
Более молодой был высокого роста. Лицо его в отличие от первого выражало крайнее изумление.
Гордон и Хелл Беррел бежали так быстро, как только позволяли связанные за спиной руки. Шорр Кан
не отставал, но перемещался с достоинством. Не отрывая взгляда от живой стены каллов, он крикнул
двум офицерам:
— Эй! Уймите своих животных! Я союзник Син Кривера, сопровождаю двух пленных.
Замешкавшись на мгновение, старший по званию пролаял что-то на грубом языке каллов, после чего
оба обменялись нервными репликами. Тем временем беглецы сделали последний рывок и остановились
наконец рядом с ними.
— Кто вы такие? — спросил Шорр Кан с изрядной долей высокомерия.
— Я граф Обд Долл, — ответил капитан, взирая на собеседника с величайшим удивлением. — А вы
Шорр Кан! Тот, что исчез с Аара вместе с двумя пленниками!
— Вот с этими самыми, — высокомерно подтвердил Шорр Кан. — И не по собственному желанию,
могу вас заверить. К счастью, когда наш корабль потерпел аварию, здесь, неподалеку, мне удалось
поменяться с ними ролями.
— Почему же вы их не прикончили?
— Они нужны Син Криверу живыми. Кстати, где он сейчас?
— На Тейне, — сдержанно ответил Обд Долл.
— Ну конечно! Это же центральный пункт сбора. Немедленно доставьте нас к нему.
— Но у меня совсем другое задание, — и граф начал загибать пальцы, перечисляя все пункты
отданного ему приказа.
От нетерпения Гордон вспотел. Воображение графа, очевидно, не было достаточно живым, чтобы
среагировать на изменившиеся обстоятельства.
— Более того, — граф выпятил подбородок, придавая своему лицу решительное выражение, — кто
мне докажет...
— Малыш, — с каменным лицом и легкой угрозой в голосе прервал его Шорр Кан. — Эти пленные —
ключ ко всей кампании. Они нужны Син Криверу, ясно? Не считаете ли вы, что разумно заставлять его
ждать?
Судя по всему, довод на Обд Долла подействовал.
— В таком случае... вероятно... конечно... Вы позволите предварительно связаться с Син Кривером?..
«Все идет пока что по плану», — подумал Гордон. И в этот самый момент каллы, опомнившиеся после
внезапного вторжения неизвестных, начали угрожающе приближаться, плотно сомкнув ряды.
Шорр Кан сделал уже все от него зависящее, дальнейшие события были ему неподвластны. Однако
Обд Долл сохранял контроль над ситуацией. Повернувшись к птицелюдям, он вновь прокричал им чтото. Видимо, какие-то зачатки дисциплины были им привиты, ибо они послушно сделали несколько шагов
назад.
— Надо поспешить на корабль, — сказал Обд Долл. — Эти каллы, в сущности, дикари. Они мне не
внушают доверия.
Гордон вдруг осознал, что капитан больше всего боится за свою шкуру. Крылатое полчище,
вооруженное копьями и примитивными ружьями, способно растерзать любое человеческое существо.
Несомненно, Нарат Тейн сумел бы умерить их пыл... Но эти двое — вряд ли.
Так и было в действительности. Один вид младшего офицера, лицо которого выражало нескрываемое
отвращение, провоцировал каллов на нападение. Тем более что от него за километр несло запахом
страха.
Люди направились к крейсеру, по пятам преследуемые толпой подпрыгивающих визжащих существ,
причем расстояние до этой толпы неуклонно сокращалось. Пронзительные крики становились все более
угрожающими, глаза горели непреодолимым желанием разодрать бескрылых пришельцев в клочья.
Гордон понимал, что непрочные путы сковывающей их дисциплины не выдержат и нескольких секунд.
Его охватывал страх.
Младший из офицеров в панике выхватил из кармана серый овальный предмет. Голос его дрожал:
— Может, воспользоваться парализующим газом?
— Нет! — приказал Обд Долл. — Прекратите, идиот! Вы обездвижите нескольких, остальные займутся
нами. Вперед, мы уже пришли.
Спотыкаясь, они сделали еще несколько шагов. Шуршание кожистых крыльев, скрежет когтей и
клювов раздавались совсем близко. Обд Долл продолжал что-то выкрикивать — приказания или, быть
может, угрозы. Кто знает!

Гордон предполагал, что граф пытается напомнить каллам их обязательства по отношению к Нарат
Тейну. Как бы то ни было, его крики помогли. Все пятеро благополучно добрались до крейсера.
Тяжелый входной люк плотно затворился за их спинами. Обд Долл дрожащей рукой вытер
вспотевший лоб.
— Командовать ими не так просто. При Нарате все идет нормально, но в его отсутствие они становятся
неуправляемыми.
— Вы действовали абсолютно правильно, — похвалил его Шорр Кан. — А теперь вызывайте Тейна и
доложите Син Криверу, что я горю нетерпением передать в его руки этих пленных.
Тон его был настолько начальственным, что капитан и не подумал возражать, только спросил с
сомнением в голосе:
— Но куда мы их денем? На моем корабле нет тюремных кают.
— Оставим их здесь, в шлюзе. Только снимите с них скафандры. И пусть себе прыгают в космос, если
хочется.
Шорр Кан разразился издевательским хохотом. Офицеры последовали его примеру. Не смеялись
лишь Гордон и Хелл Беррел. Они молча смотрели на бывшего диктатора, но тот уже повернулся к ним
спиной с видом чрезвычайно занятого человека. Которому, естественно, нет никакого дела до двух какихто там связанных узников.
Хелл Беррел с трудом сдержал рвавшиеся наружу проклятия. Люди Обд Долла без церемоний
затолкали пленников в камеру запасного тамбура, предварительно сняв с них скафандры. Внутренний
люк захлопнулся, и друзья остались в полутьме воздушного шлюза.
Хелл тут же ощупал тяжелую дверь.
— На этот раз мы вляпались по-настоящему. Чтобы покончить с нами, им достаточно открыть внешний
люк.
Гордон покачал головой:
— Они этого не сделают. Шорр Кан убедил их, что мы нужны Син Криверу живыми.
— Да, я слышал. Но, помимо него, мы — единственные, кто знает, как происходили события на Ааре.
Если он действительно наш союзник, то это не имеет никакого значения. Но если он ведет двойную игру...
Сомневаюсь, что он мечтает, чтобы Син Кривер узнал о его роли в этих делах. Он способен без колебаний
отправить нас за борт. А остальным скажет, что мы, дескать, сделали это сами. Предпочли смерть
бесчестию, как верные подданные Империи... Или вы все еще верите, что Шорр Кан нас не предаст?
— Верю, — твердо сказал Гордон. — Но не из-за каких-то там принципов или идеалов. Он нас не
предаст, потому что это ему невыгодно.
Хелл Беррел пристально посмотрел на Гордона, будто пытаясь прочесть его мысли, потом сел на
металлический пол и оперся спиной о металлическую стенку камеры.
— Хотел бы я разделять вашу уверенность...
Гордон промолчал. В действительности он был уверен только в себе.

795

Глава 5
Двигатели крейсера мерно гудели. Корабль мчался по обширным просторам Границы, но время для
двух пленников тянулось чрезвычайно медленно. Уже много раз открывался внутренний люк, сквозь
который охранники давали им воду и скудную пищу. Других событий не происходило, а Шорр Кан вообще
не появлялся. Гордон начал разделять скептицизм Хелла. При малейшем шуме с тревогой оглядывался
на наружный люк — не сдвигается ли тот, чтобы впустить космос в помещение шлюза. До сих пор
открывался лишь внутренний люк. Но кто поручится, что так и будет?
Тревога Гордона увеличивалась. Он все чаще проклинал себя за необдуманные поступки, в результате
которых Лианна осталась одна. И проклинал не только мысленно.
— Конечно, я все понимаю, — не выдержал однажды Хелл Беррел, — но я сыт по горло твоими
причитаниями. Сделать что-нибудь мы все равно не можем, а твои стоны меня нервируют.
Гордон почувствовал, как в лицо бросилась кровь, но сдержался. Вместо того, чтобы вспылить, он
молча опустился на пол в привычную уже позу — места для ходьбы в помещении не было. Из мрачной
задумчивости его вывел необычный запах. Слегка горьковатый, он доносился, вероятно, из системы
воздухообмена.
Гордон вскочил и втянул воздух носом. И это было последнее, что он запомнил, прежде чем без
сознания рухнул на пол. Не почувствовал даже боли от падения...
Какое-то время спустя он стал приходить в себя. Его трясли за плечи... Кто-то звал его по имени:

796

— Джон Гордон, Джон Гордон, да очнитесь же!..
Он почувствовал в носу покалывание. Потряс головой, чихнул, наконец открыл глаза.
Над ним склонялся Шорр Кан, держа перед носом узкий баллон, из которого со свистом била струя
бесцветного газа.
— Кислород, чтобы очистить ваши мозги, — пояснил бывший диктатор. — Просыпайтесь, Джон
Гордон, мне нужна ваша помощь.
Гордон чувствовал себя оглушенным, но сознание понемногу прояснялось.
— Газ... в воздушной системе... Это из-за него я потерял сознание...
— Да-да, парализующий газ. Мне удалось позаимствовать несколько баллончиков в арсенале. Я
подключил их к системе воздухообмена.
Гордон, ухватившись за Шорр Кана и пошатываясь, поднялся на ноги.
— Офицеры?..
— Полностью выведены из строя. Я, разумеется, заранее надел скафандр и снял его только что, когда
воздух уже очистился. Как вам сейчас, полегче?
Гордон оттолкнул кислородный баллон.
— Все в порядке.
— Офицеры и экипаж отключены, но газ скоро перестанет действовать. Мы с вами должны в темпе
всех нейтрализовать, тем временем Хелл займется управлением. Я, правда, включил автопилот, но
космос на Границе опасен для навигации.
Хелл Беррел все еще не пришел в сознание, и Шорр Кан сунул ему под нос шипящую струю кислорода.
Повернувшись к Гордону, заметил с улыбкой:
— Разве я не обещал, что вскоре освобожу вас?
— И сдержали слово. Поздравляю.
Гордон качнул головой, и это движение тотчас же отозвалось сильной болью в затылке. А когда Хелл
Беррел открыл глаза, его первая реакция на Шорр Кана была поистине комической. Совершенно
автоматически он протянул обе руки вперед и сомкнул пальцы на горле бывшего диктатора. Но силы еще
к нему не вернулись, он был слаб, как котенок, и Шорр Кан, попросту отшвырнув его в сторону,
воскликнул:
— Вижу, вы оба в полном порядке!
Гордон помог антаресцу подняться и объяснил, что произошло.
— Корабль идет на автопилоте, так что беги на мостик. Хелл Беррел, прежде всего астронавт,
мгновенно забыл все остальные тревоги:
— Автопилот? Здесь, на Границе?
Оттолкнув Гордона, он устремился к трапу, ведущему в рубку управления, пошатываясь от
остаточного действия газа.
Тем временем Шорр Кан раздобыл в подсобке моток прочного электрического кабеля, и они с
Гордоном крепко связали всех членов экипажа.
Последним оказался сам Обд Долл, бессильно валявшийся на кушетке в своей тесной каюте. Когда он
был надежно скручен, Шорр Кан задумчиво произнес:
— Пожалуй, стоит его растолкать. Несомненно, он знает кое-какие детали готовящегося нападения на
Фомальгаут. Они нас весьма интересуют, не так ли?
— А если он откажется отвечать?
Шорр Кан зловеще улыбнулся.
— Я постараюсь его переубедить. Идите в рубку. Поскольку вы идеалист, вы будете мне только
мешать.
Гордон заколебался. Пытка... Но при мысли о Лианне и о том, что с ней может случиться, внутри у него
все словно оледенело. Он повернулся и молча покинул каюту.
Когда он появился на мостике, Хелл Беррел, не отрывая взгляда от приборов управления, сказал:
— Я выбрал кратчайший путь к Фомальгауту. К сожалению, мы пройдем в опасной близости от Тейна.
Гордон посмотрел на экран. Крейсер огибал огромное облако космической пыли. Микроскопические
частицы, из которых оно состояло, были настолько наэлектризованы космической радиацией, что облако
выглядело волнующимся морем огней. Гордону казалось, что корабль стоит на месте, но он попытался
сдержать свое нетерпение. И еще старался не думать о том, чем занимается сейчас Шорр Кан...
Спустя совсем короткое время тот появился на мостике собственной персоной. Увидев побледневшее
лицо Гордона, расхохотался:
— Если бы вы себя видели! Да не переживайте так за эту свинью! Ему пришлось пережить лишь
несколько минут страха!

797

— Хотите сказать, что он заговорил, как только вы ему пригрозили? — скептически спросил Гордон.
— Именно! Вот что значит хорошая репутация... Он даже не усомнился, что я без колебаний сделаю
все, чем ему пригрозил. И выложил все, что знал. Вскоре выяснится, правда ли это. Но я убежден, что он
не врет.
— Когда флот покинет Тейн? — спросил Гордон.
— Обд Долл не смог сообщить точную дату. По его словам, это зависит от того, когда прибудут
последние контингенты негуманоидов. Они собираются на Тейн со всех закоулков Границы.
Перед внутренним взором Гордона вновь возникли кошмарные обличья негуманоидов, населявших
этот далекий от цивилизации регион Галактики, — чешуйчатых, перепончатокрылых, косматых... Да, их
позвал Нарат Тейн, и они пришли. Несомненно, он был сумасшедший, но обладал удивительным даром,
позволявшим руководить негуманоидами с такой легкостью, о какой никто до него не мог и мечтать.
— Судя по тому, что рассказал Обд Долл, почти все силы собраны, — продолжал Шорр Кан. — Думаю,
нападение произойдет в ближайшие дни.
— А Х'харны? — поинтересовался Хелл Беррел. — Какова их роль?
Шорр Кан удрученно покачал головой.
— По этому поводу Обд Долл не в курсе. Своего флота в этом регионе у них нет. Они направили сюда
лишь нескольких эмиссаров. Он клянется, что только Син Кривер и еще один или два человека знают об
истинных намерениях Х'харнов.
— Хелл, — спросил Гордон. — А можно отсюда связаться с Фомальгаутом?
Беррел вышел в радиорубку и спустя некоторое время вернулся.
— В принципе — да. Но только по голосовой связи, для телестерео слишком далеко.
— Хотите предупредить Фомальгаут? — живо спросил Шорр Кан.
— Конечно. Главное сейчас — время. Ведь мы можем и опоздать, если вообще когда-нибудь
доберемся...
— Но потерпите минутку, прежде чем сесть за передатчик. Тейн и соответственно флот графов
находится сейчас точно между нами и Фомальгаутом. Они перехватят передачу и...
Гордон ответил гневным взмахом руки:
— Да, риск есть, но предупредить необходимо.
— Я еще не закончил. Перехватив нашу передачу, графы нападут немедля. Времени на организацию
обороны у Фомальгаута не останется. Во всяком случае, на их месте я поступил бы именно так.
Об этой возможности Гордон не подумал. Его вновь охватили сомнения. Но в разговор вмешался Хелл
Беррел:
— Я согласен с Гордоном. Их надо предупредить... Слава Богу, графы не так дерзки и коварны, как вы,
Шорр Кан.
— Весьма тронут, — поклонился бывший диктатор. — Но что в таком случае будет с нами?
— Риск есть риск, — сказал Гордон.
— У нас нет ни единого шанса. Они перережут все пути отступления через считанные минуты после
перехвата
— Идея! — воскликнул Хелл Беррел. Он тронул какую-то кнопку, и на экране появилась подробная
карта той области Границы, где они сейчас находились.
— Чего тут смотреть, — сказал Шорр Кан.
Даже Гордону, при его полном отсутствии опыта, было очевидно, что если флот Нарат Тейна узнает
об их присутствии, то улизнуть не будет возможности. Однако Хелл Беррел показал пальцем на скопление
красных точек: оно было как подводный риф, окрашенный в цвет опасности. Скопление находилось
ровно на полдороге между ними и Фомальгаутом, границы его простирались до планеты Тейн.
— Мы можем сильно сократить путь, — сказал Хелл Беррел.
Шорр Кан посмотрел на него с недоумением.
— Сквозь Разбитые Звезды? — коротко хохотнул он. — Мне, кажется, придется пересмотреть свое
мнение о вас, Хелл.
— Что такое Разбитые Звезды? — спросил Гордон.
Ему ответил Хелл Беррел:
— Вы никогда не задавали себе вопроса: почему область Внешнего Космоса так богата
разнообразным космическим хламом — метеоритами, астероидами и так далее?
— Нет.
— Ученые утверждают, — продолжал Хелл Беррел, — что когда-то, очень давно, здесь встретились
два крупных звездных скопления. Зоны, где звезды располагались редко, почти не пострадали. Но в обоих
скоплениях были очень плотные ядра. Последствия столкновения были ужасающими: звезды взрывались

одна за другой. В результате и появилась эта невообразимая мешанина осколков, в которую никто по
доброй воле не сунется. Правда, двум нашим кораблям удалось здесь пройти. Так что шанс у нас есть. Вы
сами видите, насколько он мал.
— Тогда рискнем, — сказал Гордон.
— А у меня есть право голоса? — поинтересовался Шорр Кан.
— Нет, — в один голос ответили Гордон и Хелл Беррел.
Шорр Кан с независимым видом пожал плечами.
— Когда свяжешься с Фомальгаутом, передай им все о заговоре графов, — попросил антаресца
Гордон. — Но о Шорр Кане — ни слова. В противном случае они, возможно, не поверят и заподозрят
какую-нибудь ловушку.
— Поскольку ты гость Императора, — ответил тот, — я передам сообщение от твоего имени. Есть ли
какой-нибудь пароль, ключевое слово, чтобы они поняли, что это действительно ты?
Некоторое время Гордон размышлял.
— Скажи, что я тот, кто лечил Коркханна, министра по связям с негуманоидами. Он должен вспомнить.
Маленький крейсер медленно приближался к границам области, где когда-то произошла
грандиозная катастрофа. И только здесь Хелл Беррел вызвал на связь Фомальгаут. Закончив передачу,
они тотчас нырнули в исполинское облако Разбитых Звезд.

Глава 6

798

Космос, казалось, пылал — столько звезд было вокруг. Его заполняли раскаленные сгустки материи,
рожденные некогда космическим взрывом. Под действием сил гравитации большая часть обломков и
осколков собралась в огромную сферу, но и вне ее в пространстве было сколько угодно огненных
фрагментов звездной материи, имеющих самую разнообразную форму: эллипсоидов, конусов, спиралей,
дисков, лент и так далее. Вокруг них обращались огромные темные глыбы и пылевые облака — все, что
осталось от планет погибших звезд.
Электронные вычислители, дающие команды на двигатели в зависимости от показаний радаров и
выбирающие курс, стучали как сумасшедшие. Хелл Беррел, склонившись над пультом управления,
внимательно вслушивался в эту мешанину звуков и лишь изредка вмешивался в какой-либо маневр. Но
каждое его движение отличалось точностью и неуловимой быстротой.
Гордон и Шорр Кан, не отрывая глаз от экранов, с трудом боролись с накатывающими волнами страха.
— Однажды мне довелось пересечь туманность Ориона, — сказал Гордон. — Теперь я понимаю, что
это были детские игры. Здесь настоящий ад. Ты действительно веришь, что у нас есть шанс?
— Да, — ответил Хелл Беррел. — Если только не влезем в непрозрачную для радаров тучу. Но могу
подсказать, каким образом вы можете увеличить эту вероятность до ста процентов.
— И каким же?
— Оставив меня в покое! — Хелл Беррел побагровел от гнева. — Мне гораздо удобнее работать без
ваших комплиментов.
— Он прав, — отметил Шорр Кан. — Мы не в силах ему помочь. Хотя подождите. Есть одна вещь... Я
сейчас вернусь.
С этими словами бывший диктатор покинул штурманскую. Гордон опустился в одно из стоявших
отдельно кресел, предназначенных для высших офицеров корабля, которые командовали отсюда
действиями пилотов. На экранах царил полный хаос, но, насколько понимал Гордон, кораблей
преследователей видно не было. На это Хелл Беррел и рассчитывал: противник, увидев, что они входят в
область Разбитых Звезд, сочтет их гибель неминуемой и на преследование вряд ли решится. Так и
получилось.
Гордон со страхом смотрел на экран, перед которым застыл в напряженной позе Хелл Беррел. Во всех
направлениях мелькали огни и разноцветные вспышки, проносились каменные глыбы и осколки
всевозможных форм и размеров. Не выдержав, Гордон отвернулся. А он-то считал, что неплохо знает
Галактику! Как выяснилось, все, что он раньше видел, это только цветочки... Вернулся Шорр Кан с
бутылками и фужерами.
— Я вдруг подумал, что у Обд Долла должен быть где-нибудь бар. Эти графы не упустят случая
пропустить рюмочку-другую. Держите.
Гордон машинально взял протянутый фужер.
— Пить? Сейчас? Здесь? — Он кивнул головой в сторону экрана, сумасшедшей пляски обломков,
пыли, цветных бликов и вспышек огня. — В любой момент какой-нибудь осколок...

799

Шорр Кан опустился в соседнее кресло.
— Вот именно. Можно ли придумать лучший повод, чтобы выпить?
Неожиданно для себя Гордон улыбнулся. Он был напуган до такой степени, что стал нечувствителен
к страху. Страх убил в нем страх. Парадоксально, но предложение Шорр Кана показалось ему сейчас
вполне разумным. Хелл Беррелу требовалось одно: чтобы они вели себя тихо и не мешали. Что ж, это не
самый худший способ вести себя тихо. Он залпом проглотил содержимое фужера. Вино было молочного
цвета, очень нежное на вкус, но обжигало как адский пламень.
— У нас в Темных Мирах таких вин не водилось, — проговорил Шорр Кан. — Дайте-ка ваш бокал.
— Припоминаю, — отозвался Гордон. — Когда мы с Лианной были в плену на Талларне... Как это было
давно! Тогда вы сказали, что хотели бы предложить что-нибудь выпить, но не держите у себя ничего
такого. Это не сочеталось бы с суровым образом патриота-аскета, который вы себе выбрали.
Шорр Кан с сожалением улыбнулся.
— Да. Но это ни к чему не привело. — Он посмотрел на Гордона, и во взгляде его промелькнуло чтото вроде сожаления.
— Почти вся Галактика была в моих руках. Но тут явились вы! Должен признать, вы здорово спутали
мои карты.
В рубке раздался звук столь высокий, что заныли зубы — будто корабль врезался в плотное облако
космической пыли и оно, словно огромная терка, принялось обрабатывать обшивку. Гордон в тревоге
обернулся к экрану. Мелькание звездных огней стало еще интенсивнее. Темный силуэт Хелла частично
закрывал эту феерию красок, как бы олицетворяя символ борьбы человека с Мирозданием.
На Гордона накатила новая волна паники. Он поспешно отвернулся и вновь наполнил бокал.
— Человек из прошлого, — продолжал тем временем Шорр Кан. — Разум, вынырнувший из
невообразимой пучины времени, обретает новую жизнь в теле Зарт Арна и превращает в ничто усилия
долгих двадцати лет!
Он опрокинул бокал и покачал головой.
— И до чего я дошел? Сначала повелитель Лиги Темных Миров ищет прибежище у графов Границы.
Потом прячется в зоне Разбитых Звезд в обществе гордого, но слишком прямолинейного имперского
капитана и, извините меня, Джон Гордон, сумасшедшего землянина, выходца из прошлого, который едва
ли сам знает, кто он есть... и который совсем скоро превратится в атомы межзвездной пыли. Какой финал
для Шорр Кана!
— Не отчаивайтесь, — усмехнулся Гордон. — Как сказал один из наших писателей, «короли
рождаются не для долгой жизни, а для славы».
— Выпьем же за того, кто это сказал! — провозгласил Шорр Кан. — А на что похоже это ваше далекое
прошлое, Джон Гордон? Я уже однажды спрашивал, но тогда вы солгали. Я не поверил ни единому
вашему слову.
— Говоря откровенно, мои воспоминания становятся все менее отчетливыми. — Гордон хлебнул из
бокала. — Там был некто Кеог, пытавшийся меня убедить, что будущее, в котором я побывал, это всего
лишь наваждение, самовнушение... «Вы ненавидите Землю и настоящее, — говорил он, — и поэтому
придумали все эти звездные королевства и великие космические войны». В мое время Землю еще никто
не покидал, космические путешествия были мечтой, и мои рассказы о будущем он считал бредом
сумасшедшего.
Гордон бросил новый взгляд на экран. И тут же пожалел об этом. На корабль надвигались три
огромных огненных сгустка, два яйцевидной формы и один как гигантское колесо. Хелл Беррел, упрямо
наклонив голову, стоял у пульта и, как показалось Гордону, ждал неминуемого конца.
Гордон поспешно отвернулся и вновь наполнил бокал. Он надеялся, что времени, чтобы опорожнить
его, хватит.
И вдруг вспомнил Лианну. Как странно. В этом непрерывно нарастающем ужасе, в ожидании
неминуемой смерти, когда все на свете потеряло всякий смысл, только мысли о ней остались важными и
реальными. Даже если он уцелеет — в чем Гордон имел основания сомневаться, — она для него
потеряна. Но, думая о ней, он был счастлив.
Сумасшедший блеск звезд, пылающие лучи света, калейдоскоп красок... Зрелище притягивало взор
помимо воли, несмотря на охвативший его леденящий ужас.
— Уже довольно давно я понял, — продолжал между тем Шорр Кан, — что вы, Джон Гордон,
являетесь пресловутой песчинкой, попавшей в механизм. В другом пространстве и времени совершенно
случайно выбирают именно вас, перебрасывают в будущее, где вам абсолютно нечего делать, и вы все
без исключения выводите из равновесия. Ваше появление перевернуло Галактику с ног на голову,
неужели вы не понимаете этого?

800

— Вы преувеличиваете, — ответил Гордон. — Я всего-навсего разрушил амбициозные планы некоего
Шорр Кана. И ничего больше.
— Возможно, вы и правы. — Шорр Кан сделал церемонный жест. — Возможно... — Он протянул руку
к бутылке, но замер, глядя на что-то за спиной Гордона. — Клянусь Небом! Смотрите! Видели вы когданибудь нечто подобное?..
Гордон обернулся. На экране, за темным силуэтом антаресца, действительно творилось нечто из ряда
вон выходящее.
На них низвергался колоссальный космический водопад, настоящая звездная Ниагара. Но корабль,
как показалось Гордону — и полностью его дезориентировало, — поднимался вверх по отношению к
бушующим вокруг звездным сполохам и лучам. Вероятно, это была всего лишь оптическая иллюзия, но
они все поднимались и поднимались среди осколков того, что было некогда планетами и целыми
солнцами, и вдруг все обзорные экраны разом очистились от слепящего света. Корабль вновь был в
успокаивающей черноте чистого космоса.
Хелл Беррел включил автопилот и повернулся к товарищам. Впервые с момента входа в зону Разбитых
Звезд они увидели его лицо, багровое от напряжения. Но глаза его сверкали. Хриплым торжествующим
голосом он воскликнул:
— Клянусь Небом, я это сделал! Я прошел сквозь Разбитые Звезды!..
И вдруг увидел их, развалившихся в креслах с бокалами в руках.
— Будь я проклят! Вы не могли придумать ничего лучше, чем напиться в стельку?!
— Вы сами попросили не мешать, — ответил за обоих Шорр Кан.
Казалось, Хелл Беррел вот-вот лопнет от ярости. Несколько секунд он не был в состоянии ни вдохнуть,
ни выдохнуть. Потом разразился оглушительным хохотом.
— Меня в этом мире теперь уже ничто не удивит. — Он потянулся к бутылке. — Ваша очередь
командовать, Шорр. А я, пожалуй, выпью глоток-другой
Граница Внешнего Космоса осталась позади. Впереди призывно сверкал далекий чистый свет
Фомальгаута. Хелл Беррел появился в рубке много часов спустя, зевая и потягиваясь. Взглянув на
товарищей, он не смог удержаться от смеха.
— Пересечь Разбитые Звезды в компании двух пьяниц! Да мне в жизни никто не поверит!..
Через некоторое время они перехватили передачу с планеты Хатхир, столицы королевства
Фомальгаут. Передача предназначалась им, и Хелл Беррел без труда ее расшифровал:
— Флот Фомальгаута приведен в полную боевую готовность. Нам приказано идти на Хатхир.
— А для меня новостей нет? — спросил Гордон. Антаресец отрицательно покачал головой. Гордон с
трудом подавил вздох. На экранах радаров уже были видны далекие корабли, перестраивающиеся в
боевые порядки.
— Драться они умеют, — сказал Хелл Беррел. — Они доказали это в битве при Денебе. Но флот у них
невелик. Графы проглотят его одним глотком и не подавятся.
Фомальгаут рос на глазах. Потом на экранах возник пурпурный шар главной планеты системы. Хелл
Беррел аккуратно провел корабль над многочисленными башнями Хатхира до шестиугольной громады
королевского дворца и произвел посадку на расположенном поблизости небольшом космодроме.
Было немного странно дышать чистым воздухом, видеть солнечный свет не сквозь защитные
фильтры. Их встретили несколько офицеров. Отсалютовав, эскортировали прибывших во дворец. Короли
Фомальгаута смотрели на них с высоты своего каменного роста, но на сей раз Гордон не испытывал к ним
особого почтения. Его так и подмывало крикнуть во весь голос: «Теперь я знаю себе цену и знаю, где мое
место, а поэтому идите к дьяволу!»
Шорр Кан шагал решительно, с одобрительной улыбкой на устах, будто это он был здесь хозяином,
будто они приближались к его собственному скромному, хотя и не лишенному изящества дворцу... В
сердце Гордона, как выяснилось, жила некая надежда, о которой он догадался лишь тогда, когда она его
окончательно покинула — когда они вошли в небольшой зал, где их ожидали Лианна и Коркханн.
Она была все так же прекрасна, но взгляд, которым она встретила Гордона, был взглядом Снежной
Королевы. Он хотел было заговорить, но она уже смотрела на что-то за его спиной. Лицо ее стало бледнее
мрамора.
— Шорр Кан?!
Бывший диктатор почтительно поклонился.
— Ваше высочество! Я счастлив видеть вас снова. Разумеется, между нами возникали кое-какие
разногласия, но это было очень давно.

801

Лианна не верила своим глазам. Гордон же помимо своей воли залюбовался Шорр Каном. Поднять
армады Лиги Темных Миров на Империю и союзников, ввергнуть всю Галактику в ужаснейшую из войн, а
потом отбросить все это, как поношенную одежду, — да, на это способен не каждый!
— Шорр Кан, — сказал Гордон, — вовсе не был убит, как мы считали, а бежал и укрылся на Границе.
Должен сообщить, что именно он спас нам жизнь и предупредил о готовящемся нападении графов. И я
обещал, — добавил он с силой, — что здесь он будет в безопасности.
Лианна бросила на него взгляд, полностью лишенный выражения, и холодно произнесла:
— Если это действительно так — добро пожаловать на Фомальгаут, Шорр Кан.
— Благодарю за гостеприимство, ваше высочество. Впрочем, не так давно вы могли оценить мое
гостеприимство на Талларне.
Это замечание, произнесенное с напыщенным видом, но несколько неуместное в данной ситуации,
вызвало у Хелл Беррела приступ кашля. Кашлем он пытался скрыть свой смех.
Лианна повернулась к нему.
— Капитан Беррел, у нас только что была связь с Трооном. Джал Арн уже направил сюда первые
соединения имперского флота.
— Боюсь, они не успеют, ваше высочество, — мрачно ответил Хелл Беррел. — Нарат Тейн и графы
отдают себе отчет, что удар нужно нанести как можно быстрее, до подхода главных сил Империи.
Все это время Коркханн хранил молчание, внимательно глядя на Гордона пронзительными желтыми
глазами. Внезапно он сделал шаг вперед и дотронулся когтями своей оперенной руки до локтя Гордона.
— А магелланийцы?
— Х'харны? — переспросил Гордон.
— Они так себя называют? — поинтересовался Коркханн и, получив утвердительный ответ, заговорил
с оживлением, которого Гордон раньше не замечал: — Послушайте, Джон Гордон. Во время моего
пребывания на Трооне император позволил мне ознакомиться с архивными материалами эпохи Бренн
Бира, касающимися первой войны магелланийцев с Галактикой. И вот что я скажу. Ни в коем случае
нельзя допустить нового вторжения. То, что я прочел...
Он сделал паузу, чтобы успокоиться, а затем продолжил более твердым и уверенным тоном:
— Вы знаете, я — телепат. Не самый лучший, но... Я чувствую Тень над Галактикой, черную и
холодную... Тень, которая с каждым часом все больше сгущается.
Гордон отрицательно покачал головой:
— Мы встретили только двух Х'харнов, причем одного из них даже не видели. Второго убил Шорр Кан,
когда освобождал нас с Хеллом. Судя по всему, их сейчас не так много в Галактике.
— Придут другие, — прошептал Коркханн. — Другие...
— Всему свое время, — вмешалась Лианна. — Сейчас нам вполне достаточно забот с Нарат Тейном,
Син Кривером и их дикими ордами. Коркханн, проводите гостей в отведенные для них апартаменты.
Она выделила слово «гостей», однако Шорр Кан сделал вид, что ничего не заметил.
— Спасибо за теплый прием, ваше высочество. Я всегда мечтал посетить Фомальгаут. Ваше звездное
королевство не зря считается одним из самых блестящих в Империи. До свидания, ваше высочество!
На прощание он отвесил царственный поклон и удалился вместе с Хелл Беррелом и Коркханном.
Лианна повернулась к Гордону, и лицо ее было все то же, лицо Снежной Королевы. Она подошла
совсем близко и внезапно своей маленькой ладонью закатила ему звонкую пощечину. Потом черты ее
дрогнули, лицо преобразилось, как у капризного ребенка, и она положила голову ему на плечо.
— Не рассчитывайте, — прошептала она, — что вам удастся вновь от меня сбежать, Джон Гордон. Если
когда-нибудь...
Он почувствовал на своей щеке ее слезы и, задыхаясь от счастья, сжал ее в объятиях. В голове билась
одна мысль — не Зарт Арн, а я, Джон Гордон...
Пусть приходят Нарат Тейн и его приспешники. Пусть даже Х'харны приходят... Теперь это не имело
никакого значения. Он добился того, ради чего пересек бездну тысячелетий.

«Техника-молодежи» 1991 г. №6, с.51-58

802

Часть 4

УЖАС ИЗ МАГЕЛЛАНОВЫХ ОБЛАКОВ

803

Глава 1

Гордон видел кошмарный сон.
Ему снился Нью-Йорк XX века. Он брел по знакомой улице, по брусчатой мостовой, но ему казалось,
что он заблудился. Ему не хотелось быть здесь. Он хотел в будущее, в великие звездные королевства,
однако, Бог знает почему, он вновь оказался в этом прозаическом городе с его каменными фасадами, с
домами, пропитанными запахом пота... И он больше никогда не увидит другого, чудесного мира...
— Лианна, — шепнул он. И в отчаянии закричал: — Лианна!
Собственный вопль его разбудил. Он открыл глаза. Обстановка была незнакомой. За распахнутым
настежь окном заходило солнце. Это был Фомальгаут, и в его светлом блистающем свете Гордон увидел
Лианну, которая молча сидела рядом.
Он вскочил, вытер с лица холодный пот. Пережитая только что боль еще жила в нем, и с минуту он не
был в состоянии говорить.
— Вам снилось, что вы снова на своей Земле? — спросила Лианна.
Он молча кивнул.
— Я так и подумала... Я беседовала с капитаном Беррелом. Он рассказал кое-что о ваших
приключениях. Немудрено, что после них вам снятся плохие сны.
Они помолчали. Гордон отметил, что в их отношениях есть еще некоторая неловкость.
— Когда вас мысленно касается Х'харн, — произнес наконец он, — что-то остается. Это как рубец в
сознании... Флот Нарат Тейна еще не покинул Границу?
Лианна отрицательно покачала головой. Повелительница Фомальгаута не могла, естественно,
выказать хоть каплю страха, но напряжение последних дней сказалось на выражении ее глаз.
— Еще нет. Но Абро считает, что если они все-таки нападут, то это случится скоро. Он согласен с
капитаном Беррелом — узнав, что мы предупреждены, они должны тут же пересмотреть свои планы,
чтобы ударить до прихода подкреплений.
— Мне все время кажется, что я забыл нечто важное, — задумчиво проговорил Гордон. — Я должен
немедленно увидеться с Хелл Беррелом и Шорр Каном.
Взгляд Лианны еще более омрачился.
— Шорр Кан!.. Человек, который едва не уничтожил Империю и звездные королевства! Против
которого сражался Фомальгаут, да и вы сами... И теперь он — ваш друг!
Гордон в который раз принялся терпеливо объяснять:
— Он мне не друг. Он просто приспособленец, который печется лишь о собственном благе.
Единственный для него шанс в нынешней обстановке — быть нашим союзником. Именно поэтому он
помог и даже спас наши жизни. Конечно, он старается использовать нас в своей игре. А мы попробуем
использовать его самого. Будущее покажет, кому это лучше удастся.
Лианна ничего не сказала, но от Гордона не ускользнуло упрямое выражение ее лица.
— Где в вашем дворце есть материалы по галактографии? — спросил он.
— В королевском информарии. Он напрямую связан со всеми хранилищами министерства обороны.
— Вы меня не проводите? И вызовите, пожалуйста, Хелла и Шорр Кана.
Информарии располагался в цокольном этаже дворца. Стены были покрыты экранами различных
форм и размеров. Дежурный офицер почтительно приветствовал свою повелительницу.
Спустя некоторое время появились Хелл Беррел и Шорр Кан. Последний, церемонно поклонившись
Лианне, пожелал ее высочеству приятного вечера. Ответная улыбка принцессы не выражала ничего,
кроме холодного презрения.
— Если бы это зависело только от меня, вас бы казнили сразу после прибытия. Надеюсь, ваши
будущие поступки исправят мое первое впечатление.
Шорр Кан безмятежно улыбнулся.
— Видите, насколько женщины реалистичнее нас, — сказал он Гордону. — Если их ранить или
унизить, они возненавидят вас навсегда. В настоящей игре способны участвовать только мужчины.
— Прекратите все время твердить об игре, — отозвался Гордон. — Графы в игры не забавляются,
Нарат Тейн — тем более, и уж вовсе не до игр Х'харнам. А если это игра, то во времена Бренн Бира она
едва не погубила Галактику.

804

— Да, но Х'харнов в Галактике пока нет. Во всяком случае, в большом количестве.
— Вы уверены? — спросил Гордон.
Шорр Кан насторожился.
— Что вы имеете в виду?
Гордон повернулся к Хелл Беррелу.
— Ты управлял кораблем, Хелл, когда мы взлетали с Аара. Тварь, которая пряталась на борту,
заставила тебя взять курс на Магеллановы облака.
— Не напоминай. Впечатление слишком яркое.
— Хорошо Тогда скажи, мы, до того, как ее обнаружили, шли на максимальной скорости?
Хелл Беррел нахмурил лоб.
— Не понимаю...
— Отвечай!
— Не знаю. Все мои действия были продиктованы Х'харном, и я...
— Ну?
— Дай сосредоточиться... Мне кажется, я толкнул рычаг ускорения до последнего деления... Видимо,
это были маршевые двигатели... — Лицо Хелл Беррела просияло, он вздохнул с облегчением. — Да, мы
шли на максимальной скорости.
— И что это была за скорость?
Подумав мгновение, капитан назвал цифру. У дежурного офицера отвисла челюсть, а Лианна
воскликнула в изумлении:
— Невозможно!
— Сожалею, ваше высочество, но это так. Корабли Х'харнов гораздо быстрее наших. — Хелл Беррел
покачал головой. — Я много бы отдал, чтобы доставить один из них сюда для тщательного изучения. Если
когда-нибудь придется с ними драться...
— Есть у нас крупномасштабная галактическая карта области, прилегающей к Аару? — спросил
Гордон.
Лианна сделала знак офицеру. Тот подошел к пульту, и на одном из больших экранов загорелось
изображение. Для неопытного глаза Гордона — хаотическое скопление звезд, планет, астероидов.
— Это мне ничего не говорит, Хелл, — обратился он к Беррелу. — Скажи-ка лучше, какое расстояние
мы покрыли с момента нашего побега до смены курса. Ну, когда мы поняли, что на борту прячется Х'харн.
— Зачем это нужно? Есть проблемы важнее...
— Отвечай! — приказал Шорр Кан непререкаемым тоном человека, бывшего некогда диктатором
Лиги Темных Миров.
По лицу его было видно, что он уже догадался, в чем дело. Гордон в который раз восхитился
гибкостью и живостью его ума, умением все схватывать на лету.
Хелл Беррел глядел на карту и подсчитывал что-то, шевеля губами, как школьник, которого вызвали к
доске. Наконец назвал расстояние.
— Это лишь приблизительная цифра, но я...
— Если взять ее за основу, — прервал его Гордон, — то за сколько бы мы долетели до Магеллановых
облаков? На максимальной скорости?
— Хелл Беррел смотрел на него, открыв рот.
— Так вот ты о чем! Так бы сразу и сказал...
Он направился к вычислителю, нажал несколько клавиш.
— Четыре-пять месяцев. В стандартном галактическом времени.
Гордон и Шорр Кан переглянулись. Лианна с королевской нетерпеливостью спросила:
— Нельзя ли объяснить, о чем вы так оживленно спорите?
— Четыре или пять месяцев до Магеллановых облаков, — медленно проговорил Гордон. — И столько
же назад. Значит, прошло бы от восьми до десяти месяцев, прежде чем Х'харны, получив у нас важную
для себя информацию, нагрянули сюда со своим флотом. Это слишком много. Ведь именно Х'харны
склоняют графов к нападению на Фомальгаут. Каковы бы ни были их планы, вряд ли они
предусматривают столь долгий срок. Особенно если предположить...
— Особенно если предположить, — подхватил Шорр Кан, — что они, по логике событий, должны
вмешаться именно тогда, когда вся Галактика будет охвачена гражданской войной. — Он в упор
посмотрел на остальных. — Х'харны приложили слишком много усилий, чтобы эта война началась.
Сомневаюсь, что они откажутся от ее плодов.
В помещении повисла мертвая тишина. Когда Гордон заговорил, каждое его слово отдавалось, будто
в пустом зале.

805

— Я не думаю, что Х'харн собирался лететь с нами до Магеллановых облаков. Вероятно, его цель
расположена гораздо ближе. Судя по всему, это флот Х'харнов, укрывающийся где-то на окраинах
Галактики.
Тишина стала еще более тяжелой. Будто все перестали дышать и даже сердца прекратили биться.
Потом Хелл Беррел взорвался:
— Но как же так? Имперские радары давно бы их обнаружили! Вы же знаете, что со времен Бренн
Бира межгалактическое пространство находится под постоянным наблюдением!
— Конечно, — отозвался Гордон. — Но...
И опять за него продолжил Шорр Кан:
— Но вы уже немного знаете Х'харнов. И знаете, насколько они могущественны. Им наверняка
известно, что мы наблюдаем за межгалактическим пространством. Поэтому, готовясь к вторжению, они
первым делом придумали надежный способ защиты своих кораблей от наших радаров.
— И вполне вероятно, — сказал Гордон, — что они уже здесь, в нашей Галактике.
— Готовые поддержать наступление графов, — закончил Шорр Кан.
— О боже! — воскликнул Хелл Беррел, поворачиваясь к офицеру за пультом: — Вызывайте Троон.
Нужно срочно предупредить Империю!
Офицер вопросительно посмотрел на Лианну. Она спокойно кивнула:
— Да.
— Извините, ваше высочество, — запоздало спохватился Хелл Беррел. — Но когда я думаю об этих
тварях...
— Понимаю. — Лианна знаком велела ему помочь офицеру.
На одном из экранов появился человек в форме Империи. Хелл Беррел благодаря занимаемому посту
тут же получил связь с дворцом, и на экране возникло лицо Зарт Арна.
— Капитан Беррел?.. Джон Гордон? Значит, все в порядке? Мы уже начали беспокоиться...
Он замолчал, заметив в глубине помещения Шорр Кана. Потом сказал другим тоном:
— Что означает этот розыгрыш?
— Это никакой не розыгрыш, — отозвался Шорр Кан. — Хвала Всевышнему, слухи о моей смерти
оказались сильно преувеличенными. — Он выдержал взгляд Зарт Арна. — Да, негодяй воскрес. Но на сей
раз он на вашей стороне. Разве вас это не радует?
От изумления Зарт Арн потерял дар речи. Гордон воспользовался заминкой:
— Лишь его вмешательство спасло нашу жизнь. И, не исключено, всю Галактику. Если бы не Шорр Кан,
мы никогда бы вас не предупредили. Имей это в виду, Зарт.
На лице Зарт Арна разлилась смертельная бледность. Он стиснул зубы, сдерживаясь. Потом глубоко
вздохнул и обратился к Лианне:
— Ваше высочество, я рекомендую вам немедленно вздернуть этого человека на виселице.
— В этом случае придется повесить и Джона Гордона, — сказал Шорр Кан, державшийся с
необыкновенной выдержкой. — Он поклялся меня защищать.
Хелл Беррел шагнул вперед.
— Ваше величество! Пусть я нарушаю этикет, но к дьяволу Шорр Кана и все, что его касается! Х'харны
— то есть магелланийцы, — возможно, уже стоят на пороге Галактики!
Зарт Арн сразу остыл.
— Вы выяснили что-нибудь на Границе?
Хелл Беррел подробно доложил о происшедшем. По ходу рассказа лицо Зарт Арна мрачнело все
больше и больше. Когда антаресец закончил, оно, казалось, постарело на десяток лет.
— Конечно, это всего лишь предположение, — сказал наконец он. — Но все-таки... Х'харны... Мы даже
не знали, как они себя называют. — Он взглянул на Гордона. — Разделяешь мнение Хелла?
— Да.
— Я тоже, — вновь подал голос Шорр Кан. — Как бы вы обо мне ни думали, Зарт Арн, вы должны
знать, что я не трус и не дурак. Я считаю, что нападение на Фомальгаут — лишь прелюдия к общему
наступлению Х'харнов на Галактику.
Повисло тяжелое молчание. Спустя некоторое время его нарушил Зарт Арн:
— Я немедленно извещу брата, решения принимает он. Мне же кажется, что весь флот Империи
должен отправиться на Границу и поискать корабли Х'харнов. Только так можно разрешить все сомнения.
Я тоже пойду с флотом. Ибо если они действительно здесь...
У Гордона похолодела спина.
— Ты воспользуешься Разрушителем?

Он вспомнил день, когда ему поневоле пришлось высвободить чудовищную мощь, таящуюся в этом
оружии. Вспомнил, как задрожало небо, как срывались со своих путей звезды, как само космическое
пространство, казалось, разрывалось на части.
— Так надо, — отозвался Зарт Арн. И обратил на Лианну взгляд, полный печали: — Надеюсь, вы
понимаете, ваше высочество, что это означает?
Она спокойно кивнула:
— Вам понадобятся все ваши корабли... Включая те, которые вы выделили нам в помощь. Понимаю.
Главный враг — это Х'харны. Ну что ж, будем драться сами. — Она через силу улыбнулась. — Впрочем,
это неважно. По мнению капитана Беррела, ваша помощь все равно опоздала бы.
Лицо принца исчезло. Все собирались покинуть зал ин-формария, когда вновь засветился один из
экранов. Гордон уже однажды встречался с появившимся на нем коренастым мужчиной с густыми
бровями и руками, испещренными шрамами. Это был Абро, министр обороны Фомальгаута.
Без всяких церемоний он обратился к принцессе:
— Ваше высочество, они покинули Границу. Флот графов, а он вдвое больше, чем мы предполагали,
на полной скорости приближается к Фомальгауту.

Глава 2

806

Гордон почувствовал, как его покидает решимость. Графы Границы собрали все свои силы... И даже
если победит Фомальгаут, останется проблема Х'харнов.
— У них трехкратное численное превосходство, — продолжал Абро. — В такой ситуации адмирал Энгл
согласно предварительному плану должен отступить и прикрывать Фомальгаут до подхода
подкреплений.
— План — это хорошо, — ответила Лианна. — Но передайте, чтобы он не рассчитывал на помощь
Троона. Имперской эскадры не будет.
— Но ваше высочество... Я слышал собственными ушами...
— Не стоит обсуждать это по телесвязи. До встречи на Совете, Абро!
Экран погас. На лице Лианны было ледяное спокойствие, однако во взгляде промелькнула тень
внутреннего смятения, и Гордону захотелось обнять ее, успокоить. Правда, он сомневался, примет ли она
публично такой ободряющий порыв.
Она устало улыбнулась ему.
— Мне нужно идти. Еще увидимся.
Лианна вышла. Хелл Беррел встал за пульт и вывел на один из экранов карту зоны Границы.
— Ситуация препаршивая, — проговорил Шорр Кан. — Если Империя не придет на помощь
Фомальгауту, это вызовет возмущение в других королевствах.
— Не стоит вам о нас беспокоиться, — сухо ответил Гордон.
— О вас? — изумился Шорр Кан. — А может быть, о себе, черт побери? После того, как я помог вам
захватить корабль Обд Долла, я повязан с вами по уши. До этого я еще мог убедить Син Кривера в своей
лояльности. Правда, если бы он что-нибудь заподозрил...
Красноречивым жестом Шорр Кан провел рукой по шее. Потом «добавил задумчиво:
— Главная опасность — транспорты, которые следуют за основными силами Нарат Тейна. Будь
командующий фомальгаутским флотом — Энгл, если не ошибаюсь, — похитрее, он устроил бы засаду в
момент высадки.
Предложение показалось Гордону заманчивым, и он это высказал. В ответ Шорр Кан проворчал:
— Попытайтесь предложить им это, Джон Гордон. Меня они слушать не станут, хотя я больше
понимаю в стратегии, чем все они вместе взятые... Что я однажды и доказал. Но к вашим словам,
возможно, прислушаются.
— Не уверен, но попробую, — сказал Гордон.
Военный совет закончился много часов спустя. Гордон терпеливо ждал в прихожей его завершения.
Выйдя из зала во главе группы советников — на их лицах лежала усталость, — Лианна сразу подошла к
нему.
— Не надо было так долго меня ждать, — заметила она, однако счастливый тон говорил, что она этому
рада.
— Мне хотелось бы знать, к чему вы пришли. Если, конечно, можно.
Лицо Абро исказилось гримасой неодобрения. Лианна это проигнорировала.

807

— Мы были своевременно предупреждены только благодаря вам, поэтому вы имеете право знать
все. Имперский флот покинул Троон и направился к Границе, вооруженный, помимо прочего, всеми
приборами для обнаружения неприятеля. Есть там и лучшие телепаты Империи.
В эффективности последней меры Гордон позволил себе усомниться. Х'харны наверняка способны
защитить свой мозг от любого внешнего вмешательства.
— Мы обратились за поддержкой к нескольким небольшим королевствам, — продолжала Лианна, —
но все они слишком далеко от нас. Бароны Геркулеса ответили, что рассматривают вопрос о помощи.
— Но не из-за большой любви к нам, — внезапно вмешался Абро. — Они опасаются, что могущество
графов слишком возрастет. В любом случае, если они и пришлют подмогу, она придет слишком поздно.
— Я тут думал еще об одной возможности, — неуверенным тоном проговорил Гордон, — но не знаю,
захотите ли вы меня слушать...
Мгновение Лианна колебалась, потом сказала твердо:
— Вы рисковали ради нас своей жизнью, Гордон. Говорите.
Он вкратце изложил план Шорр Кана. Как ни удивительно, но Абро, явно относившийся к Гордону без
особой симпатии, подхватил предложение с энтузиазмом.
— Отличная тактика! Только бы наши корабли преждевременно не ввязались в драку. Нужно
немедленно известить адмирала Энгла...
Когда Абро и остальные советники отошли, на губах Лианны появилась слабая улыбка.
— Это придумал Шорр Кан, правда?
— Я так и знал, что вы догадаетесь.
Позже они сидели на высокой дворцовой террасе, в горячем сумраке, напоенном пьянящим
ароматом цветов. Город, как и всегда, был далеко внизу, но сейчас он дышал тревогой. Повсюду
зажигались и внезапно гасли огни, перемещались войсковые подразделения. Везде, даже в дворцовом
парке, поспешно устанавливали батареи ракет. А вдали, на военных космодромах, к небу вздымались
огромные чаши радаров, готовые внести свой вклад в защиту столицы.
Гордон поднял глаза к звездам. Где-то там, невообразимо далеко отсюда, стремились навстречу друг
другу два колоссальных космических флота. Результат их встречи определит судьбу Фомальгаута и, не
исключено, всей Галактики. От баронов Геркулеса новой информации не поступало. Если помощь от них
все-таки придет, это произойдет совершенно неожиданно.
Размышления унесли его еще дальше, к границам Галактики, туда, где флот Империи разыскивал
притаившихся Х'харнов. Если их найдут, вновь будет задействована космическая мощь Разрушителя и
угроза нашествия исчезнет. Вот только найдут ли? Почти с пророческой убежденностью Гордон думал о
том, что на сей раз Империи не повезет. Х'харны наверняка вооружились наступательными и
оборонительными средствами такой мощности, какая никому и не снилась. Конечно же, они не забыли о
своем первом знакомстве с Разрушителем...
Лианна, видимо, тоже думала о Х'харнах. Во всяком случае, она прервала молчание вопросом:
— Если Нарат Тейн нападет, эти существа будут с ним?
— Да, я убежден.
— Почему?
Гордон объяснил:
— Х'харнам известно, что один раз, будучи на месте, точнее, в теле Зарт Арна, я уже использовал
Разрушитель. И думают, что владею всей информацией о нем. На самом деле это не так. Я действовал
чисто механически, следуя инструкциям Джал Арна. Но Х'харны не подозревают об этом. Они сделают
все, чтобы захватить меня в плен.
Лианна вздрогнула, и он понял, что она вспомнила необыкновенную телепатическую силу
магелланийцев, которая чуть не погубила их на Тейне.
— Да, только трое из ныне живущих, — продолжал Гордон, — посвящены в тайну Разрушителя,
причем один из них — лишь частично. Вот почему в свое время меня похитили агенты Талларны.
Помните? — Он встал и вновь посмотрел на город, бурлящий в предчувствии надвигающейся беды. — А
когда выяснилось, что я вовсе не Зарт Арн... Именно эта информация подтолкнула Лигу Темных Миров к
нападению на Империю. Шорр Кан был уверен, что я не сумею привести Разрушитель в действие. Теперь
история повторяется. Самые грозные наши враги, Х'харны, считают, что я владею секретом единственного
препятствия, мешающего им завоевать Галактику. Они не остановятся ни перед чем.
Он сокрушенно покачал головой.
— Такое фатальное совпадение! Я — проклятие вашего мира. Последняя капля, переполнившая чашу,
как говорит Шорр Кан.

— Нет! —воскликнула Лианна, хватая его за руку. — Нет... Даже если так, виноват Зарт Арн, а не вы...
— Помолчав секунду, она добавила с нежностью в голосе: — Я счастлива, что вы пришли в наш мир, Джон
Гордон. По-настоящему счастлива.
Она встала.
— Я должна идти, напутствовать защитников королевства. Нет, не надо меня провожать. Это
исключительно мое дело.
После ее ухода Гордон долго вглядывался в звездный купол, раскинувшийся над сверкающими
огнями города. Если Нарат Тейн удовлетворит свои притязания на трон Фомальгаута, одно из звездных
королевств рухнет, а они с Лианной скорее всего найдут здесь свою смерть. Но это станет трагедией
только для них и только для данного королевства.
А вот если осуществятся планы Х'харнов, это будет трагедией для всей Галактики, катастрофой
вселенского масштаба.
Два тысячелетия назад они предприняли попытку нашествия, а потерпев поражение, отступили в свои
Магеллановы облака и засели за обдумывание новой операции. И не только обдумывание. Они внедрили
на Границу своих тайных агентов, прибрали к рукам графов и Нарат Тейна. Подготовив решающий удар,
выжидали подходящего момента.
А теперь, спустя два тысячелетия, такой момент наступил!
Судный день для Галактики!

Глава 3

808

Где-то на рубежах Внешнего Космоса звездолеты враждующих сторон вступали в битву. Залпы
тяжелых крейсеров озарили вспышками весь этот сектор Галактики. На флангах сражающихся армад
поджидали удобного момента призраки — невидимки. Время от времени один из таких кораблей
появлялся «из небытия», наносил смертоносный удар по противнику и тут же скрывался из виду.
На экранах королевского дворца Фомальгаута, перед которыми сидел Гордон, это ужасное сражение
представлялось невразумительным столпотворением электронных точек и пятнышек. Но вскоре стало
ясно, что главные силы графов медленно теснят флот Фомальгаута, отрезая его от столицы королевства.
Лицо Абро было покрыто потом. С губ его то и дело срывались приглушенные проклятия.
— Энгл опытный командир, но ему не хватает кораблей. Трое против двух, и этот перевес
увеличивается. Они хотят открыть дорогу на Фомальгаут для этих!
Толстый палец Абро указал на верхний правый угол экрана, где только что появилась новая россыпь
огоньков. Они медленно, но неотвратимо приближались к Фомальгауту.
Транспортные корабли. С ними летит этот безумец Нарат Тейн. Предводитель орд негуманоидов,
завербованных на десятках планет, он, видимо, уже предвкушает свой триумф...
Сознание собственной беспомощности, невозможность прийти на помощь сражающимся были для
Гордона хуже пытки. Возможно, Лианна тоже испытывала подобные чувства, но они никак не отражались
на ее бледном лице.
— Вестей от баронов по-прежнему нет? — спросила она.
Ответил Коркханн, сопровождая свои слова хлопаньем крыльев:
— Ни строчки, ваше высочество. Судя по всему, нам придется отбиваться в одиночку.
— Если бы Энгл выделил хоть парочку крейсеров! Тогда появился бы шанс помешать их высадке, —
посетовал Абро, и Гордон отметил про себя, что адмирал не пожелал прислушаться к мудрому совету
Шорр Кана.
— Поздно, — произнесла Лианна, указывая на экран. — Сражение вступило в решающую фазу. Надо
готовиться к обороне планеты.
Они вышли из помещения. По дороге к ним присоединился Шорр Кан. К залу заседаний Совета он
даже не приближался, справедливо полагая, что туда его все равно не пустят. А сейчас подошел,
проигнорировав неприязненный взгляд Хелл Беррела. Гордон замедлил шаг.
— Насколько я понимаю по выражению ваших лиц, — сказал бывший диктатор, — флот Фомальгаута
терпит поражение. Не так ли?
— Да, его теснят. Транспорты Тейна вот-вот начнут высадку десанта. Тогда здесь будет настоящее
пекло.
— Увы, с этим трудно не согласиться. Жаль! Я-то чуть не вывихнул себе мозги, размышляя, как
выбраться из ловушки. Ничего не получается

809

— Говоря по правде, — с иронией проговорил Гордон, — мне казалось, что вы, находясь в конце
своего жизненного пути — как и все мы, — предпочтете умереть смертью храбрых.
— Говоря по правде, — небрежно ответил Шорр Кан, — именно на этом варианте я и остановился.
Поскольку реальных шансов уцелеть не вижу. Но, в конце концов, что я теряю?..
Несколько часов спустя во дворце началась лихорадочная активность, смысл которой Гордон не сразу
уловил. Во всех направлениях сновали офицеры и чиновники, а Лианна была так занята, что не могла
уделить ему ни минуты. Гордон не понимал, что ему делать, куда идти. Почувствовал себя пятым колесом
в телеге.
— Все-таки, — произнес за его спиной знакомый голос, — мне представляется, что именно вы
являетесь главным персонажем этой драмы.
Повернувшись, Гордон увидел мудрые желтые глаза Коркханна.
— Я уже говорил об этом Лианне, — сказал он.
— И по-прежнему убеждены, что Х'харнам не удастся извлечь из вашего сознания никаких сведений
о Разрушителе?
— По-моему, я объяснил все с предельной четкостью. Я знаю, как он выглядит и как установить его на
корабле, как уравновесить стрелки перед включением... Но это все. Я понятия не имею, каким образом
он работает. Почему вы опять спрашиваете?
— Потому что, несмотря на все мое к вам расположение, — ответил Коркханн, ничуть не смущенный
горячностью тона собеседника, — долг повелевает мне разрушить ваш мозг прежде, чем им
воспользуются Х'харны.
— Понимаю, — сказал, помолчав, Гордон. И подумал: «Видимо, подозрение, что я слишком много
знаю, будет преследовать меня до самой смерти. Судя по всему, не такой уж далекой».
— Пойдемте в сад, — предложил Коркханн. — Здесь нам нечего делать. Вы же и так представляете
себе ситуацию.
Наступила ночь. Но в дворцовом парке, как и во всей столице, царило лихорадочное оживление. По
дорожкам, под тяжелыми взорами каменных королей Фомальгаута, сновали машины и люди.
Установленные повсюду ракетные батареи вносили дисгармонию в аккуратный рисунок аллей...
Откуда-то появился Шорр Кан, и Гордон спросил о Хелл Берреле.
— Он на связи с Трооном. Ваше красочное описание предстоящего десанта Нарата здорово его
напугало.
— Мысли об этом страшат нас всех, — возразил Гордон.
— Кроме Шорр Кана, — уточнил Коркханн, внимательно посмотрев на бывшего диктатора. — Он не
боится ни Бога, ни дьявола. Ни людей, разумеется... Извините за этот маленький мысленный зондаж, но
я...
Шорр Кан нетерпеливым жестом прервал его извинения и повернулся к Гордону.
— Я полагал, что мои скромные воинские таланты — согласитесь, я ведь едва не завоевал Галактику,
— хоть немного здесь пригодятся. Но этот Абро не желает меня слушать. Поэтому сейчас, в столь
критический момент, я хочу вас заверить, что не отойду больше от вас ни на шаг.
— Только не наступайте на мою тень, — отозвался Гордон. — У меня от этого аллергия.
Шорр Кан улыбнулся:
— Вы, как всегда, в форме. Но не бойтесь — просто я не хочу, чтобы меня повесили.
Ву-у-у-ух-бум!!!
Последовавший за взрывом свист воздуха заглушил слова Шорр Кана. Загремели новые взрывы —
вначале сравнительно редкие, потом все чаще и чаще. В небо над городом взмыли три быстро
уменьшающиеся звездочки.

810

— Ракеты, — ухитрился вставить в паузе между взрывами Шорр Кан. — Если они уже в пределах
досягаемости наших ракет, скоро здесь будет совсем горячо.
Ракеты взлетали одна за другой, исчерчивая небо во всех направлениях своими инверсионными
следами. Со стороны города донесся протяжный многоголосый крик. Коркханн вытянул руку, указывая
на докрасна раскаленное тело, похожее на болид, по пологой дуге падающий на Хатхйр. Это был
звездолет. Цвет его тут же стал нестерпимо белым, и он взорвался, разлетевшись тучей огненных
обломков.
— Один готов, — прокомментировал Шорр Кан. — Слишком быстрый вход в атмосферу. Вероятно, не
справились с управлением.
Пылающая груда обломков с ужасающим грохотом рухнула близ городской черты. Земля
содрогнулась, ударила воздушная волна. Гордон и его товарищи с трудом удержались на ногах.

— Совсем рядом, — сказал Шорр Кан. — Они могли бы, мне кажется, выбрать место для падения и
подальше.
— Смотрите! — воскликнул Гордон. — Еще один! Этот корабль, казалось, последовал совету Шорр
Кана и упал гораздо дальше от города. Звук взрыва был едва слышен.
— Вот так-то лучше, — с удовлетворением произнес бывший диктатор. — Продолжайте в том же духе.
Но если хотя бы один из них обрушится на город...
Он не договорил. В этом не было нужды. Все и так понимали, чем грозит такое падение. Гордон был
полностью согласен с Шорр Каном.
Из города донесся новый многоголосый вопль.
— Что там еще? — спросил Гордон.
— Вслушайтесь, — ответил Коркханн. — Это не только крик, но и овация.
Шум толпы быстро приближался, и вскоре она затопила Аллею Древних Владык. Посреди нее
медленно двигался экипаж, в котором сидела Лианна. Толпа надрывалась в радостных криках, принцесса
же приветствовала сограждан с таким спокойствием, словно это была обычная мирная демонстрация.
Когда-то Гордон чувствовал себя униженным ее королевским статусом и требованиями этикета,
которые надо было соблюдать. Теперь же смотрел как бы с другой стороны, и сердце его затопила волна
гордости. Лианна поднималась по дворцовой лестнице величественной и в то же время очень грациозной
походкой. Она попрощалась с толпой величавым взмахом руки, и жест этот, казалось, говорил: «Мертвые
или живые — мы вместе, ибо мы — это Фомальгаут».
Лианна подала Гордону знак, и он направился за ней во дворец. Стены сотрясала вибрация от
беспрерывных ракетных залпов. Лианна, Гордон и Коркханн прошли в зал заседаний Совета, и на этот раз
Шорр Кан последовал за ними с таким уверенным видом, что стража не осмелилась его задержать.
У экранов толпилась группа офицеров. От нее отделился Абро.
— Сомнений нет, ваше высочество. Корабли Геркулеса на максимальной скорости идут в нашем
направлении.
В душе Гордона затеплилась надежда. Флот могущественных баронов способен драться на равных с
кем угодно. Вероятно, похожее чувство появилось и на лице Лианны, так как Абро поспешно добавил:
— К глубокому сожалению, ваше высочество, я должен уточнить. Они идут не прямо к Фомальгауту, а
в направлении Остринуса, где все еще сражаются остатки эскадры Энгла...
В груди Гордона что-то оборвалось. Конечно, умом он понимал, что бароны избрали самую мудрую
тактику. Зачем же оставлять за спиной флот, который в любой момент может ударить с тыла?
— Я также получил сведения, — продолжал Абро, — что в районе Хатхира приземлились по крайней
мере двадцать четыре транспорта Нарат Тейна. Многие уничтожены, но на смену погибшим садятся все
новые транспорты. Большинство наших батарей уже выведено из строя.
— Хорошо, — спокойно сказала Лианна. — Будем защищать город. Придется сдерживать их до тех
пор, пока не подоспеют бароны.
Гордон знал, что она говорит искренне. Если сложится по-иному — что ж, он прожил вполне
достаточно, чтобы мужественно встретить смерть.
Он посмотрел Лианне в глаза. Да, даже все зная заранее, он все равно выбрал бы этот путь.

811

Глава 4
Линии обороны столицы рушились одна за другой. На Хатхир опустилась долгая ночь. И всю эту ночь,
и весь день, и начало следующей ночи на планету приземлялись транспорты захватчиков.
Большая их часть достигала земли в виде раскаленных обломков, но число прошедших сквозь все
заслоны неуклонно увеличивалось, и все меньше ракетных батарей оставалось у защитников столицы
королевства Фомальгаут.
Из благополучно приземлившихся транспортов выплескивались все новые и новые полчища
негуманоидов, завербованных на сотнях диких планет Границы Внешнего Космоса. Геррны с планеты
Тейн, кентавры с тигриными головами, бросались в битву с криками радости. Странные птицелюди
Охалла шли в бой с душераздирающим воинственным кличем. Огромные Торры с безымянного мира,
который был расположен за пределами зоны Границы, покрытые густой шерстью, угрожающе
размахивали всеми четырьмя мускулистыми руками. Бесчисленные представители многих других рас и
народов, существа неописуемых форм и окрасок, прыгали, катились, скользили, змеились по земле...
Фантасмагория.
Судный День Фомальгаута.

812

Оружие у них было самое современное, его продали графы. Нападавшие обрушивали на Хатхир
ураган огня. И получали в ответ прицельные орудийные залпы. Тела негуманоидов, разорванные
взрывами в клочья, полусожженные аннигилирующими и тепловыми лучами, создавали на перекрестках
непроходимые завалы. Однако непрерывно прибывавшие новые орды продвигались все дальше и
дальше. В неистовстве битвы многие бросали оружие, пуская в ход свои когти, зубы, шипы. Защитников
постепенно теснили к центру. Нападавших было слишком много.
Кругом полыхали пожары, и их колеблющееся пламя погребальным костром озаряло последнюю
ночь Фомальгаута.
Лианна, Гордон, Коркханн и Шорр Кан стояли на широком балконе, выходившем на Аллею Древних
Владык. Шум сражения приближался. Защитники дворца предпринимали отчаянные контратаки, но
каждый раз с тяжелыми потерями откатывались обратно.
— Их слишком много, — прошептала Лианна. — Нарат годами работал среди негуманоидов, завоевал
их дружбу, и вот результат.
— Как сумел такой человек, как Нарат, добиться такой преданности? — спросил Гордон, ни к кому
конкретно не обращаясь и глядя на усеянные трупами улицы пылающего города. — Сколько тысяч
полегло на этих дорогах! И все сочли за счастье умереть за Нарата. Почему?
— Я могу объяснить, — сказал Коркханн. — В Нарате от человека лишь внешность. Я как-то
прозондировал его сознание и могу с уверенностью утверждать, что оно атавистично. В
интеллектуальном и чувственном смысле Нарат мало чем отличается от животного. Именно поэтому все
эти полуживотные понимают его и любят — он думает и чувствует как они, так, как никогда не сможет
нормальный современный человек.
— Атавизм, — проговорил Гордон, глядя на царящий в городе хаос разрушения. — Значит, все зависит
от какого-то ничтожного гена...
В зал, задыхаясь, вбежал молодой офицер. Он склонился перед Лианной.
— Ваше высочество, министр Абро умоляет вас покинуть дворец, прежде чем он будет полностью
окружен.
Лианна отрицательно покачала головой.
— Поблагодарите министра и передайте, что пока мои солдаты сражаются и умирают, я не уйду.
Гордон хотел вмешаться, но по выражению ее лица увидел, что это бесполезно. Зато Шорр Кан не
стал церемониться и поддержал офицера:
— Ваше высочество, когда сражение закончится, вы уже не выйдете отсюда. Лучше сейчас.
— Я знала, что вы это предложите. Вы, правивший когда-то Лигой Темных Миров и позорно
сбежавший, как только над вашими армиями нависла угроза поражения.
Шорр Кан пожал плечами:
— Зато я жив. Правда, скоро не будет и этого. — Он опустил взгляд к висевшему на поясе атомному
пистолету — такой же был и у Гордона. — Признаться, меня все меньше радует та героическая смерть, к
которой вы меня толкаете...
Лианна не ответила. Ее пылающий отвагой взор был устремлен на дымящиеся руины. Гордон, как ему
казалось, вполне понимал ее чувства при виде каменных изваяний, в которых материализовалась
история ее королевства, и своих подданных, героически сражающихся на улицах.
Внезапно она обратилась к Коркханну:
— Прикажите Абро срочно связаться с баронами. Пусть подчеркнет, что если их корабли не прибудут
немедленно, Фомальгаут падет.
Коркханн поклонился и вышел. А когда Лианна вновь повернулась к жуткой панораме, патрульный
корабль с гербом Фомальгаута на борту вынырнул из дыма сражения и приземлился прямо на огромном
балконе, с которого они наблюдали за битвой.
— Нет! — вскричала Лианна в гневе. — Я сказала уже, что никуда не уйду!..
— Тревога! — воскликнул Шорр Кан. — Это не наши люди!
Гордон тоже увидел, что на мундирах показавшихся из корабля военных вместо эмблемы
Фомальгаута сверкал знак Булавы. Оружия в их руках не было — вероятно, они рассчитывали на свое
численное превосходство.
Шорр Кан повалился на пол и длинной очередью буквально скосил первый ряд нападавших. Гордон,
из-за того, что давно не стрелял, замешкался, но вскоре и его пули начали находить цель. Уцелевшие
солдаты, несмотря на потери, к оружию не прибегали. Значит, получили приказ захватить их живыми...
Из вражеского корабля выбегали все новые и новые люди, и вскоре маленькую группу полностью
окружили. Кольцо было столь тесным, что стрелять стало нельзя — взрывы пуль Шорр Кана и Гордона
могли поразить их самих или Лианну. Гордон схватил пистолет за горячий ствол и орудовал им как

дубинкой, одновременно уговаривая Лианну укрыться во внутренних покоях дворца. Он увидел, как
Шорр Кан, громогласно призывающий на помощь охрану, исчез под массой неприятельских тел. На
самого Гордона набросились тоже. Было слишком много рук, ног, локтей и коленей, пытавшихся отнять у
него свободу движений. Он так и не понял, удалось ли Лианне скрыться, зато увидел спешившую на
помощь стражу.
Но в этом случае нападавшие не постеснялись воспользоваться оружием, и сделали это весьма
эффективно. Вскоре весь балкон был усеян телами охранников. И последнее, что услышал Гордон,
прежде чем потерял сознание, был звон металлического предмета, обрушившегося на его голову...
Когда сознание возвратилось, он все еще лежал на балконе. Череп проломлен не был, но голова
раскалывалась от боли. Рядом стоял Шорр Кан, лицо его было окровавлено. Их окружали солдаты,
готовые, судя по лицам, на все.
— Лианна... — прошептал Гордон, делая попытку подняться.
Шорр Кан показал поверх безжизненных тел охранников на вход во внутренние покои.
— Она там, цела и невредима. Но дворец в их руках. Корабль с гербом Фомальгаута был первым из
целой эскадры.
Один из солдат молча ударил его по лицу. Вновь полилась кровь. Шорр Кан замолчал, не пытаясь ни
протестовать, ни сопротивляться. Гордон только теперь по-настоящему ощутил весь трагизм ситуации.
Издалека доносился гул, похожий на рокот прибоя, разбивающегося о скалистый берег. Он вскочил на
ноги и за парапетом балкона увидел...
Город пал. Повсюду к небу вздымались языки пламени от горящих строений, но нигде уже не
стреляли. Окрестности дворца были буквально затоплены полчищами негуманоидов. Гротескные
пернатые и лохматые твари в гордыне триумфа разносили вдребезги все, вопя и ругаясь на тысяче
непонятных наречий.
А самые оглушительные вопли издавала компактная группа существ, медленно продвигавшаяся по
Аллее Древних Владык. Выражая свой восторг свистом, рычанием и улюлюканием, они не сводили глаз с
человека, который верхом на огромном черном Геррне возглавлял процессию.
Это был Нарат Тейн. Высокомерно подняв голову, он приближался к дворцу, чтобы занять трон
королевства Фомальгаут.

813

Глава 5
В примыкавшем к балкону зале царила тишина. Гордон и Шорр Кан стояли в окружении солдат,
готовых по малейшему знаку пустить в ход оружие. Зал был полон людей, у всех на одежде был символ
Булавы. Все стояли — сидел лишь Нарат Тейн, как и полагается королю.
Голова его была гордо поднята, по лицу блуждала мечтательная улыбка. Темные волосы, небрежно
повязанные переливающимся в свете фонарей куском ткани, спадали на плечи. Он выглядел как король
— и как сумасшедший. Неподалеку от него стояла Лианна. Глаза ее безразлично смотрели в зал,
оживляясь, лишь когда встречались с взглядом Гордона.
— Теперь уже скоро, — тихо произнес Нарат. — Ожидание не будет долгим, кузина. Син Кривер и
остальные сейчас прибудут.
Гордон догадался, кто эти «остальные», и почувствовал, как в жилах стынет кровь. Через распахнутые
двери балкона ворвался порыв ветра, донесший вместе с запахом дыма невнятный гул голосов. Потом
Гордон услышал приглушенный рокот двигателей патрульного корабля, приземляющегося где-то совсем
близко.
Через некоторое время в зале появился Син Кривер. Круглое лицо графа сияло триумфом. Его взгляд
скользнул по пленникам и задержался на Шорр Кане.
— Прекрасно, — проговорил он. — Я очень боялся, что вас убьют. Не хотелось бы, чтобы ваша смерть
была слишком быстрой.
Шорр Кан усмехнулся.
— Вы, я вижу, по-прежнему любите рисоваться перед толпой. Самые худшие воспоминания о вашем
обществе связаны у меня с тупыми и громогласными публичными декларациями.
Улыбка Син Кривера стала угрожающей, однако он не ответил на оскорбление. Нарат Тейн встал и
тихим голосом произнес:
— Добро пожаловать, брат. Мы счастливы вновь видеть вас. А где наши общие друзья?
— Они сейчас будут. — Граф посмотрел на Лианну и с удовлетворением отметил: — Вы прекрасно
выглядите, ваше высочество. Это тем более удивительно, если вспомнить о потерянном королевстве и

814

погибшем флоте. «Значит, — понял Гордон, — о кораблях баронов они не знают. А бароны прибудут с
минуты на минуту. Для нас, правда, это все равно будет слишком поздно».
В зал молча вошли три фигуры, закутанные в серое, в капюшонах, низко надвинутых на лица.
Х'харны.
Присутствующие, как с долей удивления отметил Гордон, прореагировали на их появление поразному. Шорр Кан глядел прямо, не скрывая своего отвращения. Лианна слегка побледнела, да и сам
Гордон тоже. Даже Син Кривер, казалось, почувствовал себя не в своей тарелке.
Лишь Нарат Тейн глядел на них все с той же мечтательной улыбкой.
— Вы прибыли вовремя, братья, чтобы принять участие в моей коронации.
Только теперь Гордон понял по-настоящему, насколько нечеловеческим был разум безумного
принца. Он, которого негуманоиды почитали как бога и который назвал пришельцев из Магеллановых
облаков братьями, отличался от человека больше, чем кто-либо из присутствующих.
Первый из Х'харнов еле слышно сказал:
— Не сейчас, Нарат. У нас есть срочное дело. Своей вихляющей, извивающейся походкой он
направился прямо к Гордону.
— Этот человек знает то, что должны знать и мы. И как можно скорее.
— Но мой народ ждет, — возразил Нарат. — Пусть он услышит, что моя кузина Лианна добровольно
уступает мне трон. И тогда я буду провозглашен новым королем Фомальгаута.
Он вежливо улыбнулся Лианне:
— Вы сделаете это, кузина, не правда ли? Все должно произойти в строгом соответствии с
церемониалом.
Син Кривер покачал головой:
— Нет, Нарат, это подождет. В'рил прав. Х'харны оказали нам неоценимую помощь, не так ли? Теперь
наша очередь.
Нарат с недовольной миной на лице вновь опустился в кресло. Х'харн, которого звали В'рил, молча
вглядывался в лицо Гордона, но тот, как ни старался, не мог различить его черт, спрятанных под глубоко
надвинутым капюшоном. Гордон многое бы отдал, чтобы избавиться от нестерпимого желания
немедленно бежать прочь из этого зала. Он с трудом сдерживал себя.
— Некоторое время назад, — произнес В'рил, — я инкогнито побывал на Трооне. Меня доставил туда
наш добрый союзник Джон Оллен. Там я воспользовался случаем и прозондировал мозг Коркханна.
Коркханн... Что с ним? Мертв? Скорее всего... И, вероятно, Хелл Беррел тоже.
— И я узнал, — продолжал В'рил своим омерзительным шепотком, — что человек, именующий себя
Джоном Гордоном, осуществил в прошлом обмен разумами с Зарт Арном. И, находясь в теле принца,
управлял Разрушителем.
Вот и все, подумал Гордон. Опять Разрушитель, будь он проклят! Разрушитель, которого все так боятся
и секрет которого, все уверены, известен ему, Гордону. Именно Разрушитель принесет ему смерть... Или
то, что страшнее смерти.
Х'харн подошел совсем близко.
— Поэтому сейчас, — прошипел он, — чтобы получить информацию о Разрушителе, я прозондирую
мозг этого человека.
Охваченный паническим ужасом, Гордон попытался повернуть голову, чтобы взглядом успокоить
Лианну. Он не может выдать секрет, которого не знает! Но сил не хватило даже на это. И тут же мозг его
поразил мысленный удар неизмеримой силы. То, что Гордон испытал раньше, в корабле, на борту
которого прятался Х'харн, было как слабенький огонек спички по сравнению с блеском молнии. И он
погрузился в небытие.
Когда пришел в себя, понял, что лежит на полу. Открыв глаза, увидел искаженное страданием лицо
Лианны. Нарат Тейн заметно нервничал, а Син Кривер ожесточенно спорил о чем-то с Х'харном.
Голос В'рила становился все выше и пронзительнее. Впервые Гордон увидел у Х'харнов проявление
каких-то эмоций.
— Но, быть может, — возражал Син Кривер, — он действительно не знает тайн Разрушителя.
— Нет! — взорвался от ярости В'рил. — Он не сумел бы управлять самым смертоносным оружием во
Вселенной. Зато в его мыслях я разузнал следующее: на окраинах Галактики нас разыскивает флот
Империи во главе с принцем Зарт Арном... И с Разрушителем.
Син Кривера, похоже, новость ошеломила.
— Но вы же утверждали, что они не в состоянии обнаружить ваш флот...
— Да, — ответил В'рил. — Но теперь они предупреждены. И когда мы атакуем Троон и другие
королевства, будут знать, где дислоцируются наши главные силы! И применят Разрушитель, даже если и

815

потеряют часть союзников. Сейчас, как никогда, важно выяснить принцип и радиус действия этого
оружия.
В этот момент Нарат Тейн встал и громким голосом произнес:
— Довольно! Этот вопрос вы разрешите позднее. Народ ждет моей коронации...
В'рил молча повернул к нему закрытое капюшоном лицо, и принц, смертельно побледнев, без звука
рухнул в кресло.
— Опытный телепат способен спрятать любые секреты в глубины чужого сознания, — как ни в чем не
бывало продолжал Х'харн. — Так глубоко и так незаметно, что этот человек мог пользоваться
информацией, не отдавая себе отчета. Но есть способ это проверить.
Гордон увидел, что тела двух других Х'харнов при этих словах задрожали, словно охваченные
радостным возбуждением, и почувствовал, как его захлестывает волна ни с чем не сравнимого дикого
ужаса.
— Слияние, — прошептал В'рил. — Объединение двух разумов, при котором ничто не удастся скрыть
и любой обман невозможен... — И приказал: — На колени этого человека!
Солдаты заломили Гордону руки и поставили его на колени. Дышали они напряженно, и он понял, что
им, хоть и союзникам Х'харнов, процедура не особенно нравится.
В'рил сбросил с себя серое одеяние. Тщедушное тело покрывала влажно поблескивающая серозеленая кожа. Конечности, лишенные, казалось, костей, изгибались самым немыслимым образом.
Липкие мышцы напоминали комки желатина. А лицо...
Несмотря на все свое желание, Гордон был не в силах закрыть глаза.
Маленькая голова рептилиеобразной твари была сферической формы, микроскопический рот сжат в
жуткой жеманной гримасе. Вместо носа — два небольших дыхательных отверстия. И два огромных,
лишенных век глаза.
Это омерзительное лицо приближалось к лицу Гордона, будто Х'харн решил его поцеловать. Гордон
бился в конвульсиях. Он услышал полный ужаса крик Лианны.
Огромные глаза Х'харна заслонили все поле зрения. В их глубине все ярче и ярче разгорался
мерцающий огонек. И превратился в бездонное море пламени, в котором утонул человек.

«Техника-молодежи» 1991 г. №7, с.53-58

Глава 6

816

Он был Джоном Гордоном с древней Земли. И одновременно он был В'рилом из Амамбарана.
Он помнил в деталях всю свою жизнь — и на Земле, и в мире грядущего. И точно так же помнил жизнь
Врила, сына одного из народов, населявших Амамбаран — колоссальное звездное скопление, которое
люди назвали Малым Магеллановым облаком.
Та часть его личности, которая принадлежала Джону Гордону, была оглушена этим двойным
сознанием, но вторая ничему не удивлялась. Воспоминания всплывали совершенно непроизвольно. Вот
она, дорогая мать-планета, спрятавшаяся в самой гуще скопления. Планета, с которой непобедимые
звездные конкистадоры Х'харны начали свою экспансию.
Не всегда они были столь могущественны. Когда-то они были всего лишь одними из многих, далеко
не самыми сильными и не самыми умными. Другие даже презирали их за слабость и глупость.
Но где они теперь, эти другие? Мертвы. Исчезли сами или разбиты маленькими слабыми Х'харнами.
Как сладостно мщение...
Случилось так, что Х'харны обнаружили в глубинах своего сознания зародыш грядущего
всемогущества — врожденные телепатические способности. Поначалу они недооценивали этот дар,
используя его лишь для защиты от диких зверей. Но потом осознали открывающиеся возможности и в
глубокой тайне от других обитателей планеты стали эти телепатические способности развивать, соединяя
пары особо одаренных Х'харнов. Шло время, и их телепатическая мощь возрастала. Никто ничего не
подозревал. Тайна тщательно охранялась — пока они не почувствовали себя достаточно сильными.
Настал великий день. День, когда всеми презираемые Х'харны проявили свою ментальную мощь,
обратив ее против тех, кого ненавидели. Они побеждали и покоряли, доводили телепатическими атаками
до безумия и до смерти.

817

Триумф Х'харнов. Золотая легенда истории! Ни с чем не сравнимое чувство — видеть, как враг
беснуется и терзает себя по твоему мысленному приказу!
Но Х'харны уничтожали не всех. Некоторых обращали в рабство. Ученых, инженеров, строителей
звездолетов. Благодаря их трудам Х'харны достигли иных миров, и началось победное шествие,
приостановившееся лишь когда все обитаемые миры Амамбарана были захвачены и покорены.
Но в невообразимых глубинах космоса светился огромный звездный континент, по сравнению с
которым Амамбаран был всего лишь небольшим островком. Бесчисленные миры, населенные
бесчисленными народами, свободными от власти Х'харнов. Это было невыносимо. И начались
приготовления...
Порабощенные племена, трудясь как рабы на возведении египетских пирамид, построили армады
космических кораблей. И этот громадный флот направился к Галактике, народам которой предстояло
покориться новым хозяевам.
А потом... Произошла катастрофа. Равной ей не было ни раньше, ни после этого. Постыдная страница
в победной истории Х'харнов. Обуянные непомерной гордыней, жители Галактики осмелились оказать
непобедимым Х'харнам сопротивление. Воспользовавшись оружием, которое разрушало
пространственно-временной континуум, они уничтожили армаду звездных конкистадоров.
Это случилось очень давно, но Х'харны не забыли своего унижения. Бесстыдство существ, посмевших
не только сопротивляться Х'харнам, но и уничтожить их флот, должно быть наказано.
Горечь поражения смоет только их кровь — кровь людей. Два тысячелетия все покоренные Х'харнами
народы тяжко трудились во имя достижения величественной цели. Лучшие умы создавали новое оружие,
новые корабли, скорость которых превосходила все известное до сих пор. Некоторые порабощенные
народы предпочли смерть этим работам, но осуществление проекта затормозилось лишь ненадолго, ибо
взбунтовавшихся заменяли миллионами других рабов.
И вновь настал день. Вновь Х'харны были готовы к вторжению. Их колоссальный флот не знал себе
равных во всей Вселенной как по скорости кораблей, так и по вооружению. Защитой звездолетам
служили особые поля, делающие корабли невидимыми во всех диапазонах. И этот невидимый флот
Х'харнов скрытно достиг окраин Галактики. На многие планеты внедрили агентов, чтобы сеять смуту среди
людей, подталкивать их к войне. В случае войны флоты Империи и других королевств оказались бы
далеко от столиц.
Только тогда Х'харны пойдут в наступление. Их корабли-невидимки приземлятся на всех столичных
планетах, в том числе на Трооне, где хранится Разрушитель. Защитники Троона окажутся бессильны при
внезапном нападении, и Разрушитель будет захвачен. Император не сможет использовать его для защиты
столицы, ибо это грозит уничтожением не только города и планеты, но и центрального светила.
Увы, все пошло по-другому. И виной этому — презренный человечек, успевший поднять тревогу.
Теперь Разрушитель находится в космосе и вновь угрожает Х'харнам полным уничтожением. Необходимо
как можно скорее выяснить принцип действия этого оружия и выработать средства, способные
нейтрализовать его или обезвредить.
Но...
Гордон почувствовал, как в его мозгу вспыхнуло удивление, тут же сменившееся гневом. На этом все
кончилось.
Два сознания разъединились. Он снова был самим собой. И первое, что он увидел, был разъяренный
взгляд Х'харна.
— Это правда, — прошипел В'рил. — Этот человек действительно использовал Разрушитель, ничего
не понимая в его устройстве. Невероятно...
Несмотря на сильное головокружение, Гордон невольно вспомнил слова Шорр Кана о том, что
Х'харны, несмотря на свою гигантскую ментальную мощь, чрезвычайно глупы. И теперь, побывав в шкуре
одного из них, он не мог не признать правоты Шорр Кана. Существа, тщившиеся покорить Галактику, в
интеллектуальном смысле были попросту недоразвитыми. Лишь могучая телепатическая сила позволяла
им доминировать над другими, более развитыми народами. Не будь ее, о Х'харнах бы никто и не слышал.
С самого начала эти твари вызывали у Гордона страх. Теперь к этому чувству добавилась еще и
ненависть. Грязные, отвратительные пиявки. Стало понятно, почему Бренн Бир, чтобы разбить это племя
выродков, не остановился даже перед риском уничтожить само пространство.
Солдаты поставили Гордона на ноги, и он окончательно пришел в себя. В'рил, к счастью, успел уже
облачиться в свое серое одеяние, избавив людей от необходимости созерцать свою отвратительную
наготу. Гордону казалось, что после только что происшедшего мысленного слияния его душа и тело...
испачканы. В'рил показал рукой на Джона Гордона.

818

— Этот человек должен немедленно умереть. После слияния разумов он теперь знает, где укрывается
наш флот. Убейте его!
Повинуясь знаку Син Кривера, солдаты подняли ружья. Гордон, едва сознавая происходящее, бросил
на Лианну прощальный взгляд.
Она выступила вперед.
— Нет! — Она повернулась к Нарату. — Если этого человека убьют, я отказываюсь уступить трон.
Син Кривер издевательски расхохотался.
— Что это изменит! Нарат в любом случае станет королем!
Но с лица принца исчезла мечтательная улыбка. Мановением руки он остановил солдат.
— Хочу, чтобы все было сделано согласно церемониалу. Кузина должна добровольно, перед всем
народом, уступить мне трон. Должна сама объявить о своем отречении.
Его красивое лицо покраснело от возбуждения, глаза смотрели на Син Кривера с угрозой. Тот
повернулся к В'рилу.
— Данная церемония для нашего брата Нарата крайне важна. Оставим этого человека в живых...
По лицу графа Гордон понял, что про себя он добавил: «...до конца церемонии. И тут же прикончим».
В'рил не стал возражать.
— Хорошо, — прошипел он. — А сейчас нам нужно срочно связаться со своим флотом.
Он повернулся к двум другим Х'харнам, и Гордон догадался: они собираются сообщить, что
имперские корабли разыскивают армаду пришельцев, оставив столицу беззащитной. Оба Х'харна
неслышным шагом покинули зал.
Нарат церемонным жестом, словно открывая бал, взял Лианну за руку.
— Пойдемте, кузина! Мой народ ждет!
Неподвижное лицо Лианны не выражало никаких чувств. Вместе с Наратом они вышли на широкий
балкон. Остальные последовали за ними. Гордона и Шорр Кана сопровождали четверо вооруженных
солдат.
Огромный балкон был заполнен. Син Кривер попытался было встать рядом с Тейном, но тот остановил
его гневным жестом.
— Не рядом. Сегодня мой триумф. Отойдите назад.
По губам графа скользнула язвительная улыбка, но он безропотно отступил в глубину балкона, где
стояли В'рил и несколько офицеров. Шорр Кан сделал шаг в ту же сторону, но Син Кривер мотнул головой:
— О нет! Стойте там, где стоите, чтобы можно было прикончить вас без опасности для окружающих.
Шорр Кан молча пожал плечами.
Тем временем Нарат Тейн подвел Лианну к балюстраде балкона. Их ярко осветили горячие лучи
Фомальгаута. Нарат приветственно поднял руку.
Аллеи парка взорвались восторженным воплем. Даже из глубины балкона Гордон видел толпы
негуманоидов, которые буквально наводнили весь парк, даже огромные статуи древних владык были
облеплены гроздьями созданий с кожистыми крыльями, испускавших пронзительные крики. На одежде
редких в этой толпе людей сверкал знак Булавы.
О чем думала Лианна, глядя на эту толпу, в которой не было никого из ее подданных? Те немногие
жители Хатхира, кто уцелел от побоища, прятались сейчас где-то. А опьяненные победой захватчики
издавали ни на что не похожие крики и возгласы, в которых терялись редкие человеческие голоса.
Древние владыки Фомальгаута безучастно взирали на гибель дела всей своей жизни.
Нарат вновь воздел руку. Над дворцом взметнулась новая, еще более восторженная буря
приветственных криков. Нарат достиг кульминации своих амбиций и притязаний, взошел на вершину и
сделал это только благодаря фанатической привязанности негуманоидов, на которых взирал сейчас со
смесью радости, гордости и любви.
Постепенно шум стих. Нарат шепнул:
— Ваше слово, кузина.
Лианна, прямая и натянутая как струна, ясным и холодным, совершенно неузнаваемым голосом
обратилась к толпе:
— Я, Лианна, царствующая принцесса Фомальгаута, объявляю, что отрекаюсь от трона в пользу...
Ее речь прервал свист пуль. Гордон увидел, как Син Кривер и его офицеры падают на пол в
почерневшей и обуглившейся от разрывов крошечных атомных пуль одежде. А в дверях балкона стояли
Хелл Беррел и Коркханн. Они стреляли, стреляли, и уложили в конце концов всех, кроме В'рила, который,
предупрежденный своей телепатической интуицией, успел отскочить в сторону.
Нарат Тейн повернулся к стрелявшим.
— Что тут еще?! — лицо его покраснело от гнева.

819

Коркханн выстрелил в него не колеблясь, в желтых глазах не промелькнуло ни малейшей искры
сострадания. Крошечная реактивная пуля вонзилась в бок Тейна, и он пошатнулся. Но не упал, как бы
отказываясь принять смерть и признать свое поражение. Странно величественным, истинно королевским
движением он повернулся к толпе. К толпе своих подданных, которые не видели снизу того, что
происходило на балконе. Попытался вновь поднять руку, но вдруг рухнул на балюстраду и повис на ней,
согнувшись пополам, безмолвный и недвижимый. Шум разом смолк. В парке воцарилась мертвая
тишина.
— Нет! — внезапно крикнул Хелл Беррел. Коркханн — глаза его словно остекленели — целился прямо
в грудь храброму капитану. Гордон бросил взгляд на В'рила и прыгнул. Пролетел над дымящимися
трупами стражей и вцепился в Х'харна. Тот оказался неправдоподобно легким. Двигаясь еще по инерции,
Гордон поднял хрупкое гело над балюстрадой и швырнул его вниз. И в эти короткие мгновения, пока оно
летело к земле, ощутил последний сокрушительный ментальный удар, никому конкретно не
предназначенный...
И вдруг это исчезло. Гордон позволил себе улыбнуться. Х'харны панически боятся смерти — вот что
означал этот телепатический вопль.
Коркханн, так и не успевший выстрелить в Хелла, опустил оружие. Внизу, в парке, царила полная
тишина. Казалось, все даже задержали дыхание. Все лица были обращены к телу Нарата на балюстраде.
Голова его свешиваясь вниз, волосы развевались по ветру. Руки были широко раскинуты, он словно
призывал на помощь.
И в этот критический миг, когда, казалось, само время остановилось, Шорр Кан среагировал с
присущей ему быстротой, которой так восхищался в душе Гордон. Бывший диктатор устремился к
балюстраде, театральным жестом вознес руки к небу и пронзительно закричал:
— Графы убили Нарат Тейна! Отомстим за Нарат Тейна!
Геррны, андаксы, каллы и все остальные негуманоиды смотрели на Шорр Кана. И вдруг они поняли.
Поняли, что Нарат мертв. Нарат, которого они обожествляли и обожали, за которым шли, не щадя своих
жизней.
Невероятной силы единый вопль вырвался из тысячи глоток. Крик боли и ярости.
— Отомстим за Нарата! Смерть графам!
Это был взрыв ненависти. Негуманоиды всех разновидностей набросились на людей в форме
Границы, которые только что были их союзниками и вдруг стали злейшими врагами. В ход шло все: зубы,
когти, кожистые крылья.
Крик боли и ненависти пронесся вдоль аллеи Владык и достиг города.
Коркханн был еще полуоглушен, он не вполне оправился от мысленной атаки Х'харна, которая едва
не заставила его убить товарища. Зато Хелл Беррел был сама активность.
— Сюда, быстро! Через несколько минут они будут здесь. Коркханн знает все тайные ходы и выходы.
Только это спасло нас во время штурма дворца. Быстрее!
Гордон схватил Лианну за руку и увлек за собой. Шорр Кан на мгновение задержался, подобрал
пистолеты погибших и бросил один Гордону. Он буквально светился радостью.
— Видели? Эти негуманоиды не слишком сообразительны... Я не имею в виду вас, Коркханн. В общем,
они среагировали как надо.
В одной из стен открылась потайная дверь, и они поспешно проскользнули в сумеречную галерею.
Шорр Кан закрыл за ними дверь. Лианна рыдала, но Гордону некогда было ее утешать.
— Можно ли незаметно проникнуть в зал связи? — спросил он Коркханна. — Я должен передать
срочное сообщение.
Коркханн еще не полностью пришел в себя.
— Послание? Кому? Баронам?
— Нет. Зарт Арну и флоту Империи. Я теперь знаю, где скрывается армада Х'харнов.

Глава 7
По узкому, извилистому проходу, проложенному в толстых стенах дворца, Коркханн вывел их к широкому
коридору.
— Центр связи здесь. Четвертая дверь отсюда.
В коридоре никого не было. Откуда-то сверху доносился глухой шум, который производили
заполонившие дворец полчища негуманоидов.
— Нужно спешить, — поторопил товарищей Хелл Беррел. — Весь дворец в их руках. Они наверняка
прикончили уже всех людей графов. Если нас обнаружат, тоже не будут церемониться.

820

Спустя несколько секунд они ворвались в центр связи. Человек со знаком Булавы неумелыми
движениями пытался сделать что-то с пультом. За его спиной стояли двое Х'харнов, которым В'рил
поручил связаться со своим флотом. Магелланийцы не успели даже обернуться, как были уже мертвы.
Гордон направил пистолет на дрожащего от страха оператора.
— Вы уже передали послание Х'харнам?
По лицу человека градом лил пот. Глядя на то, во что превратились Х'харны, он едва выговорил
заплетающимся языком:
— Я как раз пытался... Но их частота... И модуляция... Они очень отличаются от наших... Нужно было
время... Они грозили убить меня... сжечь мозг, если я не потороплюсь. Но я не смог.
Вот вам еще пример бесконечной глупости Х'харнов, подумал Гордон. Используют живые существа
как предметы, а если те им не повинуются, немедленно их уничтожают. Разве можно так поступать даже
с предметами?
— Хелл, — позвал он.— У тебя уже есть опыт связи с флотом Империи. Попытайся еще раз.
Беррел занял место оператора. Между тем шум, доносившийся с верхних этажей, становился все
громче. Шорр Кан закрыл дверь на все запоры, какие были.
— В конце концов они доберутся и сюда,— сказал он. — Быть может, довольно скоро.
Хелл Беррелу после нескольких попыток удалось установить связь. На таком расстоянии телестерео
было беспомощно, но вскоре в динамиках послышались голоса имперских офицеров, а затем и самого
Зарт Арна.
Гордон тотчас же сообщил, где находится флот Х'харнов.
— Он у оконечности Шпоры Орла. У них совершенно новая система антирадарной защиты.
Затем поведал о многих деталях, которые почерпнул при слиянии с сознанием В'рила.

821

— Больше сказать пока нечего, — закончил он. — Не знаю, хватит ли этих сведений, чтобы их
обнаружить...
— Как бы то ни было, — перебил Зарт Арн, — будь уверен, мы сделаем все возможное.
Связь прервалась.
Больше ничего от них не зависело. Люди молча стояли в просторном зале. Оставалось только ждать.
Гордон подошел к Лианне, взял ее руки в свои. Из коридора донесся приближающийся шум: хлопанье
крыльев, шарканье ног и копыт, клацанье зубов, скрежет когтей по облицовке стен коридора.
— Мне кажется, — сказал Шорр Кан, — приближается тот самый героический финал, к которому вы
так стремились, Джон Гордон. Ха! По крайней мере, Син Кривер получил сполна. Подлость я бы ему еще
простил, но боже мой, каким он был занудой!
Внезапно их слуха достиг новый звук. Вибрация, вначале слабая, усиливалась и вскоре заставила
дрожать стены дворца. Потом звук стал слабее и пропал совсем.
Глаза Шорр Кана сверкнули.
— Это был тяжелый крейсер, и скажите мне...
Над дворцом, сотрясая его до фундамента, прошел второй корабль, затем третий.
И вдруг один из экранов телестерео осветился. На нем появилось изображение человека, уже в летах,
с суровыми чертами лица и пронизывающим взглядом. На головном уборе блистала эмблема Геркулеса.
— Говорит барон Зу Ризаль, — начал он. Но, увидев принцессу, обратился прямо к ней: — Ваше
высочество, я рад видеть вас целой и невредимой!
Тем временем Шорр Кан торопливо повернулся к говорившему спиной. Гордона это вовсе не
удивило. А барон продолжал:
— Мы разбили флот графов в окрестностях Остринуса и поспешили сюда. Наши корабли, вместе с
остатками флота Фомальгаута, сейчас над вашей столицей. Город наводнен полчищами Нарата. Что с
ними сделать — уничтожить?
— Нет, подождите, — поспешно ответила Лианна. — Нарат мертв, Син Кривер тоже. И мне кажется...
Коркхан шагнул к ней и шепнул что-то на ухо. Она согласно кивнула.
— И поскольку Нарат мертв, мне кажется, все эти полчища добровольно вернутся на свои планеты.
Особенно если пригрозить им полным уничтожением. Коркханн берет это на себя.
— Отлично, — сказал барон. — Тогда мы будем патрулировать сверху и ждать дальнейших сведений.
Его изображение исчезло, и Шорр Кан присоединился к остальным. Во дворце теперь было тихо —
негуманоиды покинули его с появлением первых же кораблей, опасаясь оказаться в ловушке.
— Думаю, меня они выслушаю г, — сказал Коркханн. — Хотя бы потому, что я не человек.
Он повернулся к Хелл Беррелу:
— Сообщите командирам транспортов графов, чтобы они подготовились принять на борт эти отряды
и везти их обратно на Границу.
А покидая зал, обратился к Лианне:
— И еще одно, ваше высочество. Я с прискорбием должен вас информировать, что Абро погиб,
защищая дворец.
Гордон не имел причин любить погибшего, однако искренне пожалел его. Тем временем Хелл Беррел
снова связался с имперским флотом.
— Пока ничего не нашли. Боюсь, это может продлиться довольно долго.
Не исключено, что слишком долго, подумал Гордон. Х'харны не так просты. Если, воспользовавшись
невидимостью, они ударят первыми и уничтожат корабль Зарт Арна вместе с Разрушителем... Думать об
этом не хотелось.
Тянулись часы. Могучие корабли барражировали над дворцом во всех направлениях. Лианна, Гордон
и Хелл Беррел молча ждали сообщений от Зарт Арна.
Лишь много времени спустя Гордон узнал о событиях, развернувшихся на окраине Галактики. О том,
как имперский флот под командованием Зарт Арна скрытно приблизился к Шпоре Орла и как принц
несколькими ударами Разрушителя, нацеленными, казалось бы, в полную пустоту, смял не только силу,
делавшую вражеские корабли невидимыми, но и сам пространственно-временной континуум. Все вокруг
рушилось, звезды плясали, теряя планеты, которые уносились бог знает куда... Неприятельский флот
пытался спастись бегством, но невидимые и неосязаемые залпы чудовищной энергии Разрушителя,
направляемые твердой рукой принца, настигали корабли Х'харнов, и те навсегда исчезали из нашей
Вселенной, без всякой надежды на возвращение.
Но все это стало известно гораздо позднее. А сейчас часы томительного ожидания казались
бесконечно долгими. Но настал момент, и до них донесся голос Зарт Арна, появившегося на экране
дальней связи.

822

— Все кончено. Флот Х'харнов раздавлен. Одиночные уцелевшие корабли удирают к Малому
Магелланову облаку.
На протяжении целой минуты никто из находящихся в центре связи не мог вымолвить ни слова. Потом
Гордон, с внутренней дрожью вспомнив слияние с разумом Х'харна, прошептал:
— Слава Богу.
И эти слова шли из самой глубины его сердца.
Зарт Арн тем временем продолжал:
— Больше они никогда не вернутся. Мы соберем силы всех королевств и раздавим их во всех
обитаемых мирах. Во всех мирах, которые они успели захватить. Гордон!
-Да?
— Я теперь понял ваше отношение к Разрушителю. Да, я знаю принцип его действия, но я никогда не
применял его на практике. И надеюсь, что никогда больше не применю.
Разговор с принцем завершился. Все молча смотрели друг на друга, слишком истощенные
эмоционально, чтобы испытывать какие-то чувства. Облегчение, радость, триумф победы... Все это
придет позднее. Пока достаточно ощущать, что ты жив и что надежда была не напрасной.
Вслед за Лианной они покинули центр связи, миновали короткий пустой коридор и вновь очутились
на балконе, выходящем в дворцовый парк. В глаза ударил алмазный блеск Фомальгаута. Близился вечер,
и косые лучи заходящего светила озаряли безрадостное поле недавней битвы. По разрушенным улицам
торопливо перемещались полчища негуманоидов. Они направлялись в долину, где их ожидали
транспорты. В дальнем конце Аллеи Древних Владык люди увидели небольшую группу Геррнов. В
отличие от других, они двигались неторопливо, как траурная процессия. Возглавлял группу могучий самец
в черном одеянии. А на его спине лежало человеческое тело, завернутое в сверкающую ткань.
Нарат Тейн возвращался к себе домой.
Высоко вверху то и дело проносились корабли баронов. Глядя на свою разрушенную столицу, Лианна
крепко сжала руку Гордона.
— Город возродится, — прошептала она. — Сюда вернутся люди, и мы вместе отстроим его заново.
Это не самая большая цена за победу над Х'харнами.
За спиной у них кто-то деликатно кашлянул. Разумеется, это был Шорр Кан. Гримасу неудовольствия,
появившуюся на лице Хелл Беррела, он проигнорировал.
— Ваше высочество, я счастлив, что события приняли столь благоприятный для нас оборот, —
проговорил бывший диктатор с плохо скрытой иронией. — Признайтесь, моя помошь оказалась вовсе не
лишней.
— Действительно, ваша реакция в момент смерти Нарата спасла нам жизнь, — неохотно подтвердила
Лианна.
— Я счастлив, ваше высочество. — Подойдя ближе, Шорр Кан продолжил доверительным тоном: —
Я хотел бы попросить вас о маленькой милости. Честно говоря, меня беспокоят эти проклятые бароны.
Перед ними у меня нет никаких заслуг, и если я попаду к ним в руки, они непременно меня повесят. А
еще есть такой император Джал Арн. Вполне возможно, он до сих пор верит в то, что я замешан в убийстве
его отца. Конечно же, он ошибается. Все это придумал Корбуло, что и неудивительно, поскольку особым
умом он никогда не отличался. Словом, мне не хочется ни к императору, ни к баронам.
— Я все это прекрасно понимаю. И что же вы просите?
— Вы, разумеется, помните, что мы прибыли сюда на корабле, отобранном нами у союзника Hapaт
Тейна графа Обд Долла. Граф и его люди после нашего приземления были брошены в дворцовую тюрьму,
где и находятся до сих пор. Им, можно сказать, повезло, поскольку орды этих бестий до тюрьмы не успели
добраться. А корабль графа, насколько я понимаю, стоит все там же, у причала королевского космопорта.
Он, как я имел возможность убедиться, в отличном состоянии.
— Продолжайте.
— Я переговорил с Обд Доллом и его людьми. Они весьма недовольны ситуацией, в которую
ввязались благодаря Син Криверу и его банде. Единственное, чего они желают сейчас всей душой — это
вернуться домой. И начать новую жизнь, мирную и свободную.
— Говоря проще, — усмехнулся Гордон, — они не против, чтобы ими руководили вы, Шорр Кан?
— Естественно. Оказывается, они не только не таят зло за то, что я упрятал их за решетку, но более
того, полагают, что я — тот самый человек, который наведет порядок в их собственном мире. Они
убеждены, что народ их послушает.
— Продолжайте, — повторила Лианна.

823

— Так вот, милость, которую я, ваше высочество, у вас прошу, заключается в следующем. Вы
позволяете мне спокойно отбыть вместе с Обд Доллом и его командой на их корабле и заодно просите
баронов, не называя, конечно, моего имени, пропустить этот корабль и не создавать помех в пути.
— Чтобы вы вновь начали плести интриги на Границе! — воскликнула Лианна. — Вы...
— Ваше высочество, — пристыженно произнет Шорр Кан. — Поверьте, с этими делами покончено раз
и навсегда. Я постарел и набрался мудрости, и единственное, что мне нужно — это маленькая планета,
где я бы смог мирно закончить свои дни.
— О боже! — вновь вмешался Гордон. — Остановитесь, или я зарыдаю от умиления.
— Я почти уверена, — сказала Лианна, — что в самом скором времени вы вновь возглавите какойнибудь заговор на Границе и что мне придется всю жизнь жалеть о принятом сейчас решении. Но короли
отдают свои долги. Берите этих людей и убирайтесь!
Шорр Кан с галантным поклоном поцеловал ей руку. Потом подошел к Гордону, и они обменялись
крепким рукопожатием. А уже покидая балкон, заметил хмурое лицо Хелл Беррела и приблизился.
— Я знаю, дружище, как вам сейчас тяжело Мы преодолели вместе столько опасностей, и я отдаю
себе отчет, что вы чувствуете при расставании.
Бронзовое лицо антаресца налилось кровью. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь
какой-то нечленораздельный звук. Шорр Кан горячо потряс его руку:
— Нет, не пытайтесь выразить всю глубину вашей печали, Хелл. Не надо слез, дружище, мужчины не
плачут. Это привилегия женщин. Прощайте!
И бывший диктатор Лиги Темных Миров четким шагом, стуча каблуками о мраморные плиты пола,
удалился.
Гордон повернулся к Лианне и с удивлением увидел на ее губах легкую улыбку.
— Я наконец поняла, — сказала она, — что вас так притягивает в этом мерзавце. Совершенство
встречается редко, а Шорр Кан совершенен. Он действительно совершенный наглец!
Прошло какое-то время, и с королевского космодрома поднялся космический корабль и свечой
взмыл в небо.
Беспокойный и богатый событиями день близился к концу. Вскоре белый диск Фомальгаута скрылся
за горизонтом.

КОНЕЦ

824

«Техника-молодежи» 1992 г. №1-2, с.51-58

Эдмонд ГАМИЛЬТОН

825

Перевод Сергея СУХИНОВА
Рисунки Роберта АВОТИНА

ГОРОД НА КРАЮ
СВЕТА
Глава 1. Катастрофа

826

Джон Кеннистон вспоминал впоследствии, что взрыв над Миддлтауном был подобен смерти. Каждый
человек понимает: когда-либо он умрет, но никто не верит в это. Джон знал об опасности
всеиспепеляющей войны, которая могла начаться с одного-единственного коварного удара, и все же был
убежден — этого никогда не произойдет.
Но однажды июньским утром ядерная бомба обрушилась на Миддлтаун. У Кеннистона не было
времени осознать случившееся. В тот момент, когда он шагал по Милл-стрит по направлению к
лаборатории, готовясь перемолвиться словечком с идущим навстречу полицейским, небо внезапно
раскололось.
Из образовавшейся трещины хлынул ослепительный огненный поток — казалось, запылал сам
воздух. Земля под ногами Кеннистона задрожала, и тогда он осознал, что над его головой разорвалась
одна из новейших супербомб...
В шоке Джон рухнул на грязный тротуар и даже не почувствовал боли. Он лежал, ожидая гибели, а
ослепительное пламя тем временем прокатилось по небосводу, и содрогнувшийся мир внезапно затих.
Все кончилось так же внезапно, как и началось.
Кеннистон решил, что уже умер — это доказывали и нахлынувшая на него мгла, и зловещая тишина.
Тем не менее он с трудом поднялся на дрожащие ноги, задыхаясь от бешеного сердцебиения, и лишь
огромным усилием воли подавил в себе чисто животное желание немедленно броситься в бегство.
Джон ожидал увидеть размолотые в пыль здания, дымящиеся кратеры, огонь и опустошение. Но
увидел нечто куда более ошеломляющее и страшное.
МИДДЛТАУН СТОЯЛ НЕТРОНУТЫМ ПОД ТУСКЛЫМИ ЛУЧАМИ СОЛНЦА.
Полицейский медленно поднялся с колен. Его фуражка валялась в стороне, рот был перекошен,
широко раскрытые глаза светились испугом. Рядом с ним, прислонясь к стене дома, стояла пожилая
женщина с шалью на плечах. Ее сумка валялась распахнутой на земле, рассыпавшиеся луковицы и банки
с супом выкатились на мостовую.
На другом конце улицы появилось несколько автомобилей. Они медленно и хаотично попытались
продолжить движение, но вскоре остановились. За исключением этих незначительных деталей, вокруг не
было ничего необычного.
Полицейский подошел к Кеннистону. Его моложавое лицо было покрыто пылью, глаза ошеломленно
бегали. Он хрипло спросил:
— Что случилось?
Джон ответил, И его слова прозвучали странно и невероятно для него самого:
— На нас сбросили ядерную супербомбу — слыхали о такой?
Полицейский изумленно уставился на него.
— Вы сошли с ума, мистер?
— Да, может быть... Другого разумного объяснения я и сам не нахожу.
Голова Кеннистона начала проясняться. Он внезапно почувствовал, что воздух стал намного холоднее.
Солнце заметно потускнело и приобрело непривычный красноватый оттенок. Его лучи уже не грели, как
прежде.
Внезапно женщина запричитала и со слезами упала на колени. Казалось, она собралась молиться, но
вместо этого стала лихорадочно собирать в сумку рассыпавшиеся луковицы.
— Послушайте, — сказал полицейский, растерянно глядя на Кеннистона. — Я читал об этих ваших
супербомбах в газетах. Вроде бы они во много тысяч раз мощнее, чем обычные ядерные бомбы. Если бы

827

одна из них разорвалась у нас над головами, то здесь бы ни черта не осталось. — Его голос окреп — он
словно бы убеждал самого себя. — Я думаю, мистер, в небе взорвалось что угодно, только не эта штука!
— Разве вы не видели ужасную вспышку? — спросил Джон.
— Конечно, видел, но... — лицо полицейского внезапно прояснилось. — Но слышал-то я лишь
несильный хлопок! Суперъядерная бомба — и обернулась детской хлопушкой!
Он с облегчением расхохотался.
— Послушайте, мистер, нам все уши прожужжали, что вот-вот на нас начнут падать жуткие бомбы, а
когда дошло до дела, то все обошлось хлопком в небесах да вспышкой навроде фейерверка во время
праздника Четвертого июля!
«А что, это может быть правдой, — подумал Кеннистон, испытывая прилив надежды. — Это должно
быть правдой!»
И тогда он взглянул на небо и увидел Солнце — НОВОЕ СОЛНЦЕ.
— Откуда мы знаем, мистер, быть может, нас долгие годы попросту водили за нос? — продолжал
оживленно болтать полицейский. — Может, никакой супербомбы вовсе и нет?
Джон, не опуская глаз, прошептал:
— Нет, она существует... И она была сброшена на наш город. Похоже, мы все уже мертвы... но только
не догадываемся об этом. Быть может, мы все превратились в бесплотных призраков и переселились на
другую планету...
— О чем вы толкуете, мистер? — изумленно воскликнул полицейский. — Разве вы не видите, что мы
по-прежнему на Зем...
Вслед за Кеннистоном он взглянул на Солнце и замолчал.
Это было не Солнце! Вернее, не то Солнце, которое люди видели в небесах испокон веков — золотое,
ослепительное светило. На это, другое Солнце, можно было смотреть не щурясь. В зените висел огромный
красный шар, обрамленный косматыми протуберанцами. Он почти не излучал тепла, и потому воздух
стал заметно холоднее, чем должно быть в июне.
— Что-то здесь не так, мистер, — озабоченно произнес полицейский. — Все выглядит как-то подругому... — Он напрягся и извлек из памяти остатки полузабытых школьных знаний. — Дело, видимо, в
рефракции. Пыль от взрыва этой бомбы-хлопушки поднялась в воздух и...
Кеннистон не стал спорить. Что толку? Как ученый, он мог утверждать: никакая мыслимая рефракция
не способна изменить облик Солнца столь невероятным образом.
— Быть может, вы правы, — сказал он.
— Конечно, прав! — с энтузиазмом воскликнул полицейский. Он старался больше не смотреть в небо.
Попрощавшись с ним, Джон вновь зашагал по Милл-стрит. Ему хотелось поскорее добраться до своей
лаборатории и узнать, что о случившемся думают Хуббл и остальные коллеги.
Кеннистон невольно усмехнулся. «Ну и дурацкая же ситуация! — подумал он. — Один из призраков
спешит поскорее потолковать с другими точно такими же свежеиспеченными духами о нашей общей
скоропостижной гибели... Стоп, Джон! Ты все-таки ученый, а не потерявший голову от страха обыватель.
Что хорошего в твоей науке, если она не сможет объяснить этот феномен со взрывом?»
Феномен? Конечно, это звучало недостаточно сильно. Супербомба обрушилась на тихий, маленький
городок Среднего Запада, насчитывающий едва пятьдесят тысяч жителей, и ровным счетом ничего в нем
не изменила — если не считать нового Солнца на небосводе. И он назвал это всего лишь необъяснимым
«феноменом»?
Джон ускорил шаг, поеживаясь от пронизывающего ветра. На пути к лаборатории ему встретилось
множество перепуганных людей — катастрофа застала их по дороге к фабрике. Теперь они собрались на
тротуаре большими группами и горячо спорили. До Кеннистона не раз доносилось слово
«землетрясение». Горожане не выглядели слишком расстроенными — напротив, казались более
оживленными, чем обычно. Наконец-то в заштатном Миддлтауне произошло событие, нарушившее
сонное и однообразное течение жизни! Некоторые поглядывали на тусклое Солнце, но и на их лицах
отражалось скорее сомнение, чем испуг. Внезапно нагрянувший холод, затхлый запах воздуха и даже
мрачный солнечный свет не очень тревожили людей — нечто похожее здесь, на Среднем Западе, не раз
случалось накануне сильных бурь.
Кеннистон свернул в ворота закопченного кирпичного сооружения, над которыми масляной краской
было выведено: «Промышленная исследовательская лаборатория». Вахтер пропустил его, с
безмятежным видом кивнув в знак приветствия.
«Любопытно, — подумал Кеннистон, — а ведь ни этот малый, ни другие горожане, за исключением
нескольких официальных лиц, даже не подозревают, что за этими неказистыми стенами находится
нервный узел Американской системы противоракетной обороны!.. Хотя нет, все совершенно очевидно.

828

Неизвестный враг разгадал тщательно скрываемую тайну и далеко не случайно обрушил один из первых
ядерных ударов именно на Миддлтаун. Но почему-то супербомба принесла городу не больше вреда, чем
детская хлопушка! Или все обстоит далеко не так просто? Солнце стало иным, воздух резко остыл и
наполнился чуждыми запахами...»
Криски встретил Джона у входа в здание. Он был самым молодым в штате лаборатории и потому
пытался в любой ситуации казаться невозмутимым.
— Похоже, это все-таки началось, — произнес он с вымученной улыбкой. — Ядерный
Армагеддон,праздничный фейерверк по случаю прихода Апокалипсиса... Джон, почему нас не стерли с
лица земли?
Кеннистон ответил вопросом на вопрос:
— Счетчики Гейгера показывают что-либо?
— Ничего! Абсолютно ничего!
Это, оцепенело подумал Кеннистон, делает все свершившееся еще более невероятным.
— Где Хуббл? — спросил он.
Криски сделал неопределенный жест рукой.
— Где-то здесь, в лаборатории... Он пытается связаться с Вашингтоном, но телеграф мертв, и даже
радио почему-то молчит...
В здании царила суматоха. Джон пересек густо заросший зеленью внутренний двор и поднялся в
кабинет шефа. Тот стоял у окна и молча смотрел на сумрачное небо, посреди которого тускло светился
красный глаз Солнца. Хубблу было всего пятьдесят, но в этот момент он выглядел почти стариком. Его
седые волосы были непривычно растрепаны, тонкое лицо с изящными чертами казалось
непроницаемым.
— Хуббл, вы тоже считаете, что на нас обрушился ядерный удар? — вместо приветствия воскликнул
Кеннистон.
Хуббл в ответ только рассеянно кивнул.
— Взгляните-ка на звезды, Кен.
— Звезды? Вы шутите — какие могут быть звезды в дневное время? — недоверчиво сказал Джон. Он
подошел к окну — и увидел звезды! Они светились слабыми, тусклыми огоньками по всему сумеречному
небосводу, даже рядом с багровым шаром Солнца.
— Этого не может быть... — тихо пробормотал Хуббл. — Что угодно — только не это...
— Вы понимаете, шеф, что произошло? — Кеннистон вновь задал мучивший его вопрос. — Похоже,
на город сбросили ядерную супербомбу — но почему-то она произвела не больше эффекта, чем
хлопушка...
Хуббл в упор взглянул на него.
— Нет, она сработала на славу, — горько сказал он.
— Послушайте, Хуббл, если бы бомба взорвалась, то здесь...
Шеф вместо ответа подошел к книжным полкам и достал с них несколько толстых справочников. К
удивлению Джона, он отыскал в них астрономические таблицы и диаграммы и, взяв карандаш, начал
быстро производить в блокноте какие-то вычисления.
Кеннистон нетерпеливо заглянул ему за плечо.
— Бога ради, Хуббл, сейчас не время для теорий! Город остался цел, но ведь что-то произошло...
— Идите к дьяволу, — ответил тот, не оборачиваясь. Джон замолчал, потрясенный. До сих пор он не
слышал из уст шефа ни единого ругательства.
Хуббл тем временем испещрял страницы блокнота все новыми и новыми формулами, часто
обращаясь к разложенным на столе справочникам. Наконец обернулся к Кеннистону и указал дрожащей
рукой на расчеты.
— Видите, Кен? Эти выкладки — доказательство того, чего не может быть!
На его лице был написан неприкрытый страх, который передался и Джону. Тот хотел было ответить,
но в этот момент в комнату робко вошел Криски.
— Мистер Хуббл, — растерянно сказал он, — мы не можем установить контакт с Вашингтоном. На
наши вызовы никто не отвечает! Более того, ни одна радиостанция вне Миддлтауна попросту не
работает...
— Это все чепуха, Криски, поверьте — все это уже не важно.
— Что вы хотите сказать, док? — озадаченно спросил Криски. — Вы понимаете, о чем я говорю — весь
мир за пределами нашего города молчит!
Джон, холодея, ждал, когда Хуббл выскажет наконец мысль, которую он уже прочитал на лице шефа.
Но в этот момент рядом оглушительно зазвенел телефон.

829

Хуббл поднял трубку и хмуро стал слушать. Вскоре он сказал:
— Да, разрешите ему пройти.
— Это звонил вахтер, — объяснил он коллегам, вешая трубку. — Меня хочет видеть Рей Джонсон.
Если помните, это инженер, проводивший для нашей лаборатории монтаж электрических коммуникаций.
Мне кажется, он живет где-то на окраине... Кстати, Джонсон так и сказал вахтеру: он хочет меня видеть
именно потому, что живет далеко от центра города!
Через минуту Джонсон вихрем ворвался в кабинет. На его лице был написан такой ужас, какого
Кеннистону до сих пор не приходилось видеть.
— Я думаю, господа, вы должны знать, что происходит в этом чертовом городе! — произнес он
заплетающимся языком, забыв о приветствии. — Вы должны мне как-то это объяснить... иначе я сойду с
ума!.. Сегодня утром я решил пройтись вдоль кукурузного поля, расположенного невдалеке от моего
дома. За полем находился амбар моих соседей-фермеров...
Его голос дрогнул, и Хуббл терпеливо спросил:
— И что же случилось с этим кукурузным полем, Джонсон?
— Оно исчезло — и вместе с ним и ограда, и амбар... Мистер Хуббл, там исчезло все, абсолютно все!
— Это, видимо, результат взрыва, — мягко сказал Хуббл. — Видите ли, Джонсон, над Миддлтауном
недавно разорвалась супербомба.
— Ну уж нет! — горячо воскликнул Джонсон. — Я был в Лондоне во время последней войны, и я-то
уж знаю, что может натворить бомба! Я не видел ни следа разрушении, нет. Это... — он замолчал в
поисках подходящего слова, но так и не смог его найти. — Я думаю, вы, ученые, должны знать, что сегодня
произошло на окраинах Миддлтауна.
Джон, с трудом подавляя нарастающий ужас, решительно произнес:
— Знаете, шеф, я лучше пойду к дому Джонсона и сам взгляну на эти чудеса.
Хуббл взглянул на него и кивнул.
— Отлично, Кен, но я предлагаю другой вариант — подняться на водонапорную башню. Это — высшая
точка в городе, оттуда мы сможем рассмотреть все окрестности. Господа, советую вам подождать нашего
возвращения...
Они вдвоем вышли из лаборатории и направились в сторону огромной водонапорной башни,
возвышающейся в центре города. Миновав Милл-стрит и железнодорожный вокзал, где царила суматоха,
они подошли к решетчатым опорам башни. Воздух к тому времени стал по-зимнему студеным — красный
шар Солнца почти не давал тепла. Когда Кеннистон взялся за железные поручни лестницы, они обожгли
его ладони как лед. Он последовал вслед за Хубблом, сосредоточив все внимание на подошвах его
башмаков — чтобы, не дай бог, не взглянуть вниз. Подъем был долгим и трудным. Чем выше они
поднимались, тем пронзительней становился ветер. В воздухе была рассеяна мертвенная пыльная дымка
— словно ветер дул из каменной могилы, наполненной прахом давно минувших веков.
Наконец им удалось подняться на платформу, узким кольцом опоясывающую огромный стальной бак.
Вцепившись в поручни, Джон взглянул на город. На всех перекрестках толпились люди, автомобили
намертво завязли в уличных пробках. И над всем царила непривычная хрустальная тишина.
Хуббл лишь мельком скользнул глазами по крышам нетронутых взрывом домов, по серебристому
монументу бойцам Гражданской войны, по дымящимся трубам фабрик — и молча стал всматриваться в
даль. Кеннистон последовал его примеру — и замер.
Он долго рассматривал открывшуюся перед ним панораму, прежде тем начал осознавать увиденное.
Нет, это невозможно, невероятно... Должно быть, вид окрестностей исказила поднятая взрывом пыль...
или рефракция... или это просто иллюзия, порожденная тусклым светом Солнца, — что угодно, только не
правда!
Все пространство до самого горизонта неузнаваемо изменилось. Кукурузные поля, многочисленные
фермы и даже река с впадающими в нее ручьями — все это исчезло без следа. Перед ними открылся
совершенно иной, чужой пейзаж. Буро-желтая равнина, мрачная и пустынная, простиралась вдаль до
гряды невысоких холмов, которых здесь раньше не было. Порывистый ветер мчался над бесплодным,
безжизненным миром, перекатывая волны по высокой бурой траве и поднимая то там, то здесь облака
пыли. Багровое Солнце вглядывалось в этот безжизненный пейзаж, словно оно было глазом циклопа,
обрамленным ресницами косматых протуберанцев. Тусклые звезды мигали в сумрачном небе, и все
вокруг — равнина, звезды и Солнце — выглядело мертвым и оцепеневшим.
Кеннистон судорожно сжал ребристые поручни, безуспешно пытаясь найти хоть сколько-нибудь
правдоподобное объяснение происшедшей метаморфозе.
— Неужели бомба, взорвавшись над городом, могла перенести сюда эту равнину? — пробормотал
он, сам не веря своим словам.

— Унесла реку — и взамен принесла неизвестно откуда эти холмы и бурую равнину? — угрюмо сказал
Хуббл. — Побойтесь бога, Кен, разве взрыв в состоянии сделать такое?
— Но что тогда...
— Супербомба попала точно в цель, Кен. Она разорвалась над Миддлтауном, а затем... -Хуббл
запнулся, но вскоре продолжил: — Никто не знает, на что способна эта штука. Логичных теорий и
непроверенных гипотез на эту тему хватает, но нельзя забывать, что при взрыве супербомбы
высвобождается самая страшная и концентрированная энергия, какую знало человечество!
Он вновь запнулся, словно не находил в себе мужества закончить мысль, и после некоторой паузы
указал рукой на мглистый небосвод:
— Это наше Солнце, Кен, только старое, очень старое... И Землю там, за границами города, мы видим
умирающей, разрушенной многовековой эрозией. А звезды... Вглядитесь внимательней в эти звезды,
Кен, вы никогда не видели их такими! Созвездия неузнаваемо исказились — так, как это может произойти
только в результате движения светил за миллионы лет!
— Миллионы лет? — выдохнул Кеннистон. — Вы полагаете, что бомба...
— Да, это совершила супербомба, — серьезно сказал Хуббл. — В результате взрыва высвободилось
столь титаническое количество энергии, что она не стала размениваться на такие мелочи, как заурядное
разрушение материальных объектов. Вместо того чтобы разрушать здания, она сокрушила
ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ.
Джон сдавленным голосом попытался протестовать:
— Нет, Хуббл, это безумие! Время абсолютно...
— Вы знаете, Кен, что это не так, — прервал его Хуббл. — Из работ Эйнштейна следует, что нет такой
отдельной категории, как время, — в реальности существует так называемый пространственновременной континуум. И этот континуум подвержен искривлению под действием внешних сил.
Достаточно мощный взрыв может перебросить любой материальный объект из одной его части в другую.
Он протянул слегка дрожащую руку в сторону омертвелого, чужого ландшафта, простирающегося за
границами города до самого горизонта.
— Именно это и произошло при взрыве первой ядерной супербомбы, Кен. Она перенесла наш
бедный Миддлтаун на миллионы лет в будущее, на древнюю умирающую Землю!

Глава 2. Невероятно!

830

Когда они вернулись в лабораторию, во дворе их поджидали все остальные сотрудники ядерного
Центра. С дюжину мужчин возрастом начиная от юного Криски и кончая стариком Бейтцем в волнении
прохаживались около входа, поеживаясь под прохладными лучами красного Солнца. Джонсон тоже был
среди них — он нетерпеливо ждал ответа на свои вопросы. При виде шефа все бросились к нему с
расспросами, но Хуббл только коротко сказал:
— Думаю, нам лучше поговорить у меня в кабинете.
Все молча последовали вверх по лестнице за ним, едва сдерживая нетерпение. Последним в здание
вошел Кеннистон. Некоторое время он шагал за коллегами, а затем, выйдя в коридор, свернул к своему
кабинету. Поймав удивленный взгляд шефа, сказал:
— Узнаю, как дела у Кэрол, и сразу же приду.
— Не рассказывайте ей ничего, Кен, — предупредил его Хуббл. — Еще не время...
— Понимаю... Я ничего ей не скажу.
Джон вошел в свою тесную комнатушку и плотно затворил за собой дверь. Не присаживаясь, он
протянул руку к телефону, стоящему на столе, и тут же резко отдернул ее. На него нахлынула волна страха,
подавляя силу воли. Некоторое время Джон, словно завороженный, смотрел на черный эбонитовый
телефон. До чего же странно, подумал он, что в этом мире еще остался мой телефон, и толстый
абонентный справочник рядом с ним — с загородными номерами, которые не существуют уже Бог знает
сколько времени. С одной стороны, правда, всего час — но с другой...
Он присел в кожаное кресло, стоящее рядом со столом. Только подумать, сколько отчетов и статей он
написал за последние годы, сидя в этом кресле! Увы, все они потеряли смысл... Хотя сейчас множество
вещей потеряло смысл. Скажем, его с Кэрол планы свадебного путешествия. Слова «Флорида»,
«Калифорния» и «Нью-Йорк» звучали сейчас столь же бессмысленно, как «вчера» и «завтра». Все это
ушло навсегда из его жизни... как, возможно, и сама Кэрол! Она же собиралась сегодня утром отправиться
со своей тетей в деревню! Бог мой, если ее не было в городе, когда взорвалась супербомба, то она
исчезла, исчезла навсегда!

831

Джон схватил дрожащей рукой трубку и набрал номер телефона своей невесты. Поначалу он услышал
только длинные гудки, шорох и треск и — шум пульсирующей крови в ушах. Нет, подумал он горько, я не
имею права желать, чтобы Кэрол оказалась здесь! Когда она узнает, что перенеслась вместе с городом на
миллионы лет в будущее...
— Кен? — зазвучал в трубке взволнованный голос невесты. — Кен, это ты? Алло!
— Кэрол... — выдохнул он. Все вокруг поплыло куда-то вдаль, растворяясь в серой дымке, и рядом
осталось только одно — милый, бесконечно родной голос Кэрол.
— Целый час не могу дозвониться до тебя, Кен! Может, хоть ты знаешь, что происходит? Весь город
взбудоражен словно муравейник. Я, как и все, видела ужасную вспышку в небе — но за ней ничего не
последовало, только небольшое сотрясение земли. С тобой-то все в порядке?
— Не беспокойся, милая, я прекрасно себя чувствую, — нарочито бодро произнес Джон, а сам тем
временем думал — а ведь она не испугана, нет! Озабочена, расстроена, но не испугана. И, конечно, даже
не задумывается о возможном конце света...
Он заставил себя твердо произнести:
— Кэрол, поверь, я понятия не имею, что сегодня стряслось.
— Жаль... Может, ты попытаешься что-нибудь разузнать? Ведь должен же кто-нибудь знать...
Кэрол и не подозревала, что ее жених был ядерным физиком. Кеннистон никому не рассказывал о
своей истинной профессии, даже собственной невесте. Для всех знакомых он был всего-навсего
инженером промышленной исследовательской лаборатории. Кэрол никогда не расспрашивала его о
работе, и он был благодарен ей за это — по крайней мере, не было нужды постоянно лгать. Теперь это
особенно удобно — Кэрол даже не могла предположить, что ее жених может располагать какой-нибудь
особой информацией... Пусть же она побудет еще некоторое время в блаженном неведении, подумал
Джон
— Я сделаю все, что могу, — сказал он. — Но пока я попрошу вас с тетей не выходить на улицу. Кто
знает, на что способны насмерть перепуганные обыватели? Я приду так скоро, как только смогу.
Договорились?
Он повесил трубку и обвел мутным взором свой кабинет. Полки с книгами и реферативными
журналами, папки с рукописями, раскрытый посредине еженедельник, испещренный планами, которым
уже не суждено сбыться... А там, за стенами — сумрачный небосвод с тусклыми дрожащими созвездиями,
и косматый шар светила, которое миллионы лет назад было золотистым, животворным Солнцем... Ему
захотелось немедленно убежать из своего кабинета — знать бы только, куда...
Помедлив, Джон направился в кабинет шефа.
Здесь уже сидели все двенадцать штатных сотрудников лаборатории плюс Джонсон, который уселся
в самый темный угол, словно не желая никому попадаться на глаза. Понятное дело, подумал Кеннистон,
ведь инженер-электрик был единственным, кто видел, что творится за границами города. Лицо Джонсона
было потерянным и мрачным — видимо, он еще пытался осмыслить увиденное за порогом своего дома.
Джон перевел взгляд на своих коллег. Они давно знали друг друга и все же сейчас показались ему
чужими и одинокими, погруженными в собственные переживания.
Молчание прервал старый Бейтц. Он резко, почти агрессивно обратился к Хубблу, который, видимо,
только что закончил рассказ о путешествии к водонапорной башне.
— Даже если это правда, шеф, вы не можете по новому расположению звезд точно рассчитать,
сколько времени прошло с момента взрыва бомбы!
Хуббл успокаивающе сказал:
— Я не астроном, но каждый желающий может без труда повторить мои вычисления, используя для
этого таблицы скоростей относительного перемещения звезд. Конечно, мои цифры приблизительны, но,
думаю, порядок я оценил верно.
— Послушайте, но если пространственно-временной континуум действительно был искривлен под
действием взрыва, и мы вместе с городом перенеслись на миллионы лет в будущее... — лицо Бейтца
исказилось от ужаса.
Хуббл пожал плечами.
— Вы все равно не поверите мне, пока не убедитесь во всем собственными глазами. Примите тогда
мое заявление просто как рабочую гипотезу.
Морроу откашлялся и спросил:
— Шеф, вы собираетесь об этом рассказать горожанам?
— Они уже знают часть правды, — ответил Хуббл. — Все видят: на улицах сильно похолодало и Солнце
стало иным. Я уже не говорю о звездах, светящихся на небосводе даже в дневное время... Люди волейневолей должны все это осмыслить и прийти к кое-каким выводам. Только нельзя допускать паники! Мэр

832

Гаррис и шеф полиции Кимер направляются сейчас сюда. Наш долг в этот трудный момент сотрудничать
с городскими властями.
— Они уже знают всю правду? — спросил Кеннистон.
— Нет, — сказал Хуббл.
Джонсон неожиданно вскочил со стула и, подойдя к Хубблу, почти истерично выкрикнул:
— А я плевать хочу на ваши мудреные рассуждения о пространстве и времени! Мне нужно знать одно
— мой мальчик в безопасности?
Хуббл удивленно взглянул на инженера.
— Ваш мальчик?
— Он отправился сегодня утром на ферму к нашим соседям Мартинсонам, чтобы попросить у них на
время культиватор, — пояснил Джонсон. — Это всего в двух милях на север от города... Что с ним
произошло — он в безопасности?
Хуббл сказал мягко:
— Я думаю, вы не должны беспокоиться о нем, Джонсон.
Инженер кивнул, но взгляд его оставался встревоженным.
— Благодарю вас, мистер Хуббл, — сказал он угрюмо. — Я лучше пойду домой, попытаюсь успокоить
жену — она, бедняжка, совсем потеряла голову от страха за сына.
Через несколько минут после ухода инженера Кеннистон услышал вой полицейской сирены. Она
звучала все ближе и ближе и вскоре затихла под окнами лаборатории.
— Должно быть, мэр, — сказал Хуббл.
Уж больно это тонкая и ненадежная соломинка, чтобы за нее хвататься в бурном потоке событий,
подумал с насмешкой Кеннистон. Нет, он не мог сказать о мэре ничего особенно плохого. Гаррис был не
более чванлив, глуп и продажен, чем любой другой мэр любого другого маленького городишки навроде
Миддлтауна. Он любил пышные банкеты и обожал произносить пустословные длинные речи. Больше
всего на свете сю беспокоило, идеально ли завязан узел на его галстуке. Гаррис был хорошим мужем и
примерным отцом семейства, но совершенно не годился для того, чтобы твердой рукой обеспечивать
нормальную и безопасную жизнь города сейчас, когда наступил почти конец света.
Вскоре Гаррис важной поступью вошел в кабинет. Это был пухлый розовощекий человек с заносчивым
и одновременно на редкость самодовольным лицом. Правда, сегодня на его челе лежала легкая тень
озабоченности.
Кимер, шеф полиции Миддлтауна, был человеком совсем иного склада. Высокий, несколько
угловатый мужчина с суровыми чертами обветренного лица. Его глаза светились мудростью много
повидавшего человека. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — Кимер куда более встревожен,
чем мэр.
Гаррис с улыбкой подошел к Хубблу. Было очевидно, что он испытывает большое почтение к
сотрудникам лаборатории и особенно к их руководителю. На его лице была написана нескрываемая
гордость от того, что он, мэр заштатного городка, поднялся сейчас на одну ступень с ведущими ученымиядерщиками страны.
— Есть ли какие-нибудь новости, доктор Хуббл? — спросил он. — Нам, увы, не удалось ни с кем
связаться, а между тем среди народа бурлят дикие слухи. Поначалу я опасался, что взрыв произошел в
вашей лаборатории, но...
Кимер прервал мэра:
— Поговаривают, господа, что над Миддлтауном взорвалась ядерная бомба. Пока это только слухи,
но... но если они начнут распространяться и крепнуть, то паники не избежать. Я послал своих офицеров
на улицы, чтобы они как-то успокоили людей, но сам я хотел бы знать истинное положение вещей.
— Ядерная бомба? — возмущенно воскликнул Гаррис. — Это абсурд, Кимер, я утверждаю — это
абсурд! Вы же видите — мы все остались живы и городу не нанесено ни малейшего ущерба. Доктор
Хуббл, подтвердите, что никакая бомба...
Хуббл резко сказал:
— Послушайте, мы имеем дело не с обыкновенной бомбой. Должен вас огорчить — слухи недалеки
от истины... — Он замолчал и после паузы медленно произнес, тщательно взвешивая слова:
— Господа, ядерная супербомба впервые в истории взорвалась сегодня утром над Миддлтауном.
Город остался цел, но то, что произошло, — это прямое следствие взрыва.
— Я не понимаю, — растерянно пробормотал мэр. — Какие последствия? Где?
Хуббл рассказал все, что знал. Руководители города слушали, и на их лицах все явственнее
проявлялось недоверие.

833

— Это безумие, — угрюмо сказал Гаррис. — Наш Миддлтаун перенесен в будущее? Звучит
совершенно невероятно... Что вы намереваетесь предпринять, доктор Хуббл?
Тихим, суровым голосом тот рассказал о чужом ландшафте, появившемся за окраинами города, о
постоянно усиливающемся холоде, о старом багровом Солнце, о замолкших навсегда радио и телеграфе.
Он коротко коснулся научной стороны дела, но гости его попросту не поняли. Они приняли его
рассуждения на веру — веру, которую люди двадцатого столетия вынуждены были выработать в себе, так
же как в древности их предки породили веру в бога: то и другое помогало человечеству достаточно
комфортно жить в мире, природу которого они были неспособны понять.
Мэр Гаррис медленно опустился в кресло, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. Его
лицо посерело, щеки обвисли.
— Так что же мы должны делать? — потерянно спросил он.
— Прежде всего нам надо предотвратить возможную панику, — ответил Хуббл. — Жители
Миддлтауна должны узнать правду — но постепенно. Нужно любыми способами помешать им покидать
границы города — иначе люди совсем потеряют голову. Я полагаю, лучше всего объявить, что окрестности
Миддлтауна заражены радиоактивными осадками — и под этим предлогом закрыть город силами
полиции.
Кимер немедленно отреагировал:
— Что ж, я могу с помощью моих людей перекрыть все дороги, ведущие за город.
— А я немедленно соберу наш отряд Национальной гвардии у Арсенала, — нетвердым голосом
произнес Гаррис. Глаза его оставались по-прежнему мутными и растерянными.
— Отлично, — сказал Хуббл, с легким презрением поглядев на мэра. — А как обстоят дела с
городскими коммуникациями?
— Все, кажется, работает... По крайней мере в город пока подаются и электроэнергия, и газ, и вода.
Очень может быть, подумал Кеннистон. Миддлтаун был достаточно автономен — он имел свою
теплоэлектростанцию, работающую на угле, большие запасы сжиженного газа и водонапорную башню,
питающуюся от артезианской скважины.
— И тем не менее нужно немедленно ввести жесткое нормирование пищи и горючего, — предложил
Хуббл. — Ситуация требует чрезвычайных мер.
Гаррис, казалось, стал постепенно приходить в себя.
— Вы правы, муниципалитет немедленно займется этим. — Помедлив, он робко спросил:
— Но все же... быть может, у нас найдутся какие-нибудь пути установить связь с внешним миром?
Хуббл горько усмехнулся.
— Внешний мир — таким, каким мы его знали, канул в далекое прошлое. Вы должны это твердо
уяснить, Гаррис.
— Да, конечно... я постараюсь... Кимер, нам пора идти — у нас масса неотложных дел!
Когда автомобиль мэра отъехал от стен лаборатории под пронзительный гудок полицейской сирены,
Хуббл устало взглянул на притихших коллег.
— Конечно, они оба не выдержат и проболтаются — по крайней мере, за Гарриса я ручаюсь. Но
новости при этом расползутся по городу не очень быстро, а это для нас весьма важно. У нас есть шанс
первыми попробовать разобраться в создавшейся ситуации.
Криски нервно рассмеялся:
— Простите, господа, но я не могу удержаться... ха-ха... Целый город в одно мгновение перелетел к
черту на кулички, считай, на самый край света, и никто, кроме нас, даже не заметил этого! Все пятьдесят
тысяч горожан и не подозревают, что их... ха-ха... дорогая кузина Агнесс из Индианаполиса умерла и
превратилась в прах миллионы лет назад! До чего славная шутка... ха-ха...
— Прекратите истерику, Криски, — сурово прервал его Хуббл. — Да, никто еще ничего толком не знает
— и не должен пока знать. Сначала мы должны провести разведку — кто знает, какие сюрпризы готовит
нам старая, умирающая Земля? Только потом мы сможем разработать какой-то план действии...
Он посмотрел на Джона.
— Кен, вы можете сходить в гараж к Буду Мартину и попросить у него на время джип? Очень хорошо.
Заодно возьмите, пожалуйста, канистры с бензином и что-нибудь из теплой одежды. Если не возражаете,
мы с вами совершим загородную прогулку. И вот еще что... Захватите-ка с собой на всякий случай пару
ружей.

Глава 3. Умирающая планета

834

Кеннистон быстро шагал по Милл-стрит, направляясь к гаражу Буда Мартина, где он оставил на
мелкий ремонт свой «бьюик»-недавно, всего миллион лет назад. Он знал, что Буд держит джип, чтобы
при необходимости выезжать на помощь клиентам, застрявшим где-либо на загородных дорогах. Сейчас
в этом уже не было никакого смысла — нет на Земле больше никаких дорог!.. На обратном пути Джон
намеревался заскочить домой и одеться потеплее — воздух становился все холоднее, так что ночью
вполне мог ударить мороз.
Ему казалось, будто он находится в сетях какого-то кошмарного сна. Солнце бросало кровавый отбеск
на кирпичные стены домов, но это была единственная заметная глазу перемена. Все остальное в
Миддлтауне оставалось таким же, как в старые добрые времена, — и это было особенно шокирующим.
Кеннистон всегда полагал, что с приходом давно ожидаемого конца света все чудесным,
сверхъестественным образом преобразится, словно рядом откроются врата дантова ада, — однако вокруг
все оставалось по-прежнему, не считая, конечно, чужого неба.
На Милл-стрит было полно народу. Эта улочка, на которой располагались несколько закопченных
угольным дымом фабрик, была, как всегда, запружена потоками автобусов и автомобилей. Движение
транспорта было, пожалуй, менее организованно, чем обычно.
На тротуарах то там, то здесь стояли группы возбужденно разговаривающих людей. Кеннистон знал
многих из них и в другое время был бы не прочь перемолвиться с ними словечком, но сегодня он, опустив
глаза, быстро прошел мимо, надеясь, что его не заметят. Он чувствовал себя не в своей тарелке при
мысли, что он-то знает правду, а его друзья — нет. Джона так и подмывало подойти к кому-нибудь из
знакомых и поделиться своим секретом...
В одной из групп он заметил краснощекого толстяка Майка Виттера. Он работал стрелочником на
городском железнодорожном узле. Майка нередко можно было видеть курящим на скамейке около его
маленькой будки. У ног Виттера всегда сидел преданный той-терьер. Собачонка и сейчас была с ним.
Изогнувшись дугой, она прильнула к ноге хозяина и, дрожа от страха, слезящимися глазами глядела по
сторонам. Похоже, подумал Джон, она почувствовала неладное — зато старый Майк спокоен и
благодушен как всегда.
— Что-то холодновато для июня! — приветствовал он Кеннистона. — Придется вечером разжечь дома
камин. Никогда не видел такой чудной бури, как сегодня! Что скажете на это, Джон?
Кеннистон в ответ буркнул что-то неопределенное, но через несколько шагов ему дорогу преградили
несколько знакомых рабочих с фабрики.
— Мистер Кеннистон, — с замешательством спросил один из них по имени Джо Ланч, — мы хотим
спросить — быть может, война началась? Ваши парни из лаборатории знают что-нибудь?
Джон хотел было ответить, но Ланча перебил стоявший рядом с ним невысокий крепыш:
— Конечно, это война, Джо, тут и толковать не о чем. Разве газеты не твердили целый год, что вот-вот
на наши головы обрушатся ядерные бомбы и небо заполыхает адским огнем? Ты что, не видел вспышку?
— Черт побери, но огонь сверкал только несколько секунд, и этим дело и кончилось! При чем здесь
война?
— Скажешь еще! Я чуть не ослеп, а он говорит, что война здесь ни при чем. Я ведь прав, мистер?
Кеннистон уклончиво ответил:
— Извините, ребята, но я знаю не больше вашего. Слышал только, что вот-вот городские власти
должны сделать важное сообщение по местному радио. Так что есть смысл всем вам разойтись по домам,
не то пропустите выступление нашего мэра...
Он решительно зашагал вперед, твердо решив ни с кем больше не заговаривать. Позади раздался
удивленный возглас Джо Ланча:
— Если это война, ребята, то кто наш враг? С русскими мы вроде подружились. Может, это...
На мосту стояли многочисленные зеваки и, перегнувшись через перила, глазели на реку. Воды, как и
следовало ожидать, не было, если не считать грязных луж, в которых плескалась обреченная на гибель
рыба.
Перейдя на другой берег, Кеннистон свернул на узкую улочку, идущую вдоль набережной. Ему
встретилась ярко освещенная пивная, в которой было куда больше народу, чем обычно в дневное время.
Проходя мимо, Джон услышал из распахнутых окон резкие крикливые голоса, то и дело схлестывающиеся
в нецензурной перебранке — но и в них не звучало даже тени тревоги.
По дороге к гаражу он услышал отрывок разговора двух женщин, сидевших на скамейке в сквере:
— Только подумай, милая, сегодня я впервые пропустила свою любимую радиопередачу! Что-то
случилось с моим приемником — он не ловит вообще ничего, кроме местной станции...
Кеннистон вздохнул с облегчением, когда наконец добрался до гаража Буда Мартина. Хозяин —
высокий молодой человек с лицом, перепачканным смазочным маслом, копался в карбюраторе

835

видавшего виды «роллс-ройса». Вокруг столпились его юные помощники, не без юмора комментируя
работу шефа.
Увидев гостя, Буд Мартин запротестовал:
— Мистер Кеннистон, вы пришли слишком рано за своим «бьюиком». Я же сказал — машина будет
готова не раньше пяти часов вечера!
— Буд, у меня другие намерения. Я хотел бы взять напрокат ваш джип, — успокоил его Джон. — У нас
в лаборатории появились кое-какие проблемы...
— На здоровье! — пожал плечами Мартин. — Сегодня я все равно не намерен выезжать за город.
Вызовов почему-то нет, да и здесь, в гараже, дел по горло...
Его явно не интересовало, почему Кеннистону понадобился именно джип. Машина была на ходу, в
этом он мог поклясться.
В гараж заглянул мужчина в фартуке, перепачканном мукой.
— Эй, Буд, слыхал новости? Фабрики остановили работу — все до одной!
— Чепуха, — пренебрежительно ответил Мартин. — Я слышу новости все утро. Парни приходят и
рассказывают всякие небылицы. Я слишком занят, чтобы выслушивать дурацкие сплетни.
«Вот почему Миддлтаун относительно спокоен, — подумал Джон. — Люди слишком заняты своими
повседневными делами, чтобы предаваться страхам. Это, конечно, неплохо, но...»
— Буд, боюсь, что эти невероятные истории — чистая правда, — решительно сказал он.
Мартин недовольно покосился на него.
— О Боже, и вы туда же, мистер Кеннистон... Если во всем этом есть хоть капля истины, то моему
бизнесу пришел конец. Гараж и так не оправдывает затрат!
«Нет ни малейшего смысла объяснять ему, что фабрики остановлены ради экономии драгоценного
топлива», — подумал Джон. Он молча наполнил бензином запасные канистры, поставил их в багажник
джипа и, выехав из гаража, направился в северную часть города.
На Майн-стрит ему встретились люди в демисезонных пальто. Они собирались группами в ожидании
автобусов, озабоченно поглядывая на сумрачное небо и багряное солнце. Но жизнь шла своим чередом:
лавки были открыты, хозяйки спешили домой с полными сумками, ребятня носилась на велосипедах. «Не
слишком-то многое изменилось», — с удивлением подумал Джон.
Он свернул на Валтерс-авеню, где в одном из коттеджей снимал квартиру. Мимо проплывали ряды
стройных кленов, до неузнаваемости перекрашенных солнечными лучами в пурпурный цвет. К счастью,
хозяйка дома отсутствовала — ему не хотелось попасть под град ее вопросов.
Кеннистон погрузил в машину весь свой арсенал — винтовку и охотничий дробовик, а также коробку
с патронами. Заодно захватил макинтош и кожаное пальто для Хуббла, а также две пары перчаток. Перед
тем как отправиться в путь, он быстрым шагом направился к дому Кэрол Лейн, отстоящему от его
коттеджа всего на полквартала.
Миссис Адамс, тетя Кэрол, встретила его на пороге веранды. Она выглядела встревоженной и весьма
решительно настроенной.
— Джон, я так рада, что вы наконец пришли! — воскликнула она. — Быть может, хотя бы вы объясните,
что происходит в Миддлтауне? Нужно мне накрывать цветы в палисаднике или нет? Этот холод весьма
подозрителен — на дворе-то стоит июнь! Петунии и розы так чувствительны к морозу...
— Советую укутать их как следует, — сказал Кеннистон, с жалостью глядя на пожилую леди. — Прогноз
обещает еще большее похолодание...
Миссис Адаме огорченно всплеснула руками.
— Ну что за погода для начала лета! Я не помню ничего подобного... — и она поспешила в свой
маленький сад, чтобы укрыть цветы, которым оставалось жить считанные часы. «Не будет скоро роз на
Земле, — с грустью подумал Кеннистон. — Ни роз, ни других цветов...»
— Кен, привет! — услышал он позади звонкий голос Кэрол. — Что творится в городе?
Прежде чем обернуться, Джон решил, что не будет морочить невесте голову. Кэрол ничего не
смыслила в науке, и такие вещи, как искривление пространственно-временного континуума, звучали бы
для нее китайской грамотой. Зато она отлично знала своего жениха и не дала бы ему ни малейшего шанса
увильнуть от прямого ответа.
— Кен, скажи, все эти разговоры насчет ядерной бомбы — это правда?
Кэрол была темноволосой, изящной девушкой с чудесными, вишневого цвета глазами. Таких
стройных ножек, по мнению Джона, не было ни у одной женщины в городе — не говоря уже о прекрасном
овале свежего лица с красиво очерченным ртом и твердым, решительным подбородком. Она обожала
Теннисона, детей, маленьких собачек и была рождена домашней хозяйкой.
Кеннистон с тяжелым сердцем посмотрел на невесту, стоявшую среди умирающего сада.

— Да, — сдавленным голосом произнес он. — Это правда, милая — ну, насчет ядерной бомбы... — Он
с отчаянием увидел, как лицо Кэрол потемнело от тревоги, и поспешно добавил: — Не беспокойся,
никаких жертв нет! Не выпало даже радиоактивных осадков — так же, как и отсутствуют все другие
последствия взрыва, которых все так опасались.
— Кен, я по твоему лицу вижу, что дела обстоят неважно!
— Да... есть определенные сомнения, — обескураженно сказал Джон и, шагнув к невесте, ласково
погладил ее руку. — Мы с Хубблом решили провести кое-какие исследования. Прости, милая, но у меня
нет времени, чтобы тебе все подробно объяснить...
— Кен, — твердо сказала Кэрол, заглядывая в его глаза, — я чувствую, ты скрываешь от меня что-то
ужасное. Это верно?
Джон понимал, что рано или поздно Кэрол должна будет узнать правду об его истинной профессии,
но все время оттягивал разговор на эту тему. Сейчас это было бы особенно опасно. Какими глазами
посмотрит невеста, узнав, что он — физик-ядерщик? Кеннистон не был уверен, что после этого между
ними все останется по-прежнему. И потому в очередной раз решил еще немного потянуть время.
Он широко улыбнулся.
— Кэрол, я расскажу тебе обо всем, когда вернусь из этой небольшой экспедиции. Обещай, что ты
останешься дома — иначе я буду тревожиться...
— Хорошо, — медленно сказала невеста, не сводя с него пытливых глаз. И тут же порывисто добавила:
— Кен...
— Что, милая?
— Нет, ничего... Будь осторожен.
Кеннистон чмокнул ее в щеку и, не оборачиваясь, побежал к джипу. Слава богу, что Кэрол не из
слабонервных, подумал он.
Джон включил зажигание и направил машину к лаборатории. «Что произойдет вскоре с нами?-думал
он. — Переживем ли мы следующий день? А если и переживем — то какой будет наша жизнь?» Странно
вспомнить, что еще вчера он строил радужные планы... Его так радовало, что с одиночеством скоро будет
покончено и ему больше не придется неприкаянно носиться с места на место. Впервые после смерти
родителей он мог вновь обрести свой дом и зажить счастливой семейной жизнью. А теперь...
Хуббл нетерпеливо ждал его у ворот лаборатории. В руках он держал счетчик Гейгера и саквояж с
некоторыми другими приборами. Молча поставив все это на заднее сиденье джипа, он надел
привезенное Кеннистоном кожаное пальто и уселся рядом с ним.
— Давайте-ка, Кен, поедем в южном направлении — туда, где мы видели холмы. Поднявшись на них,
мы сможем как следует осмотреть окрестности.
Вскоре они миновали заграждения, охраняемые нарядами полиции, и выехали на окраину города.
Здесь им пришлось задержаться, прежде чем удалось по телефону добиться от мэра разрешения «на
проведение инспекционной поездки в зараженные районы».
Наконец, джип выехал из Миддлтауна и свернул на грунтовую дорогу между полями небольших
ферм. Менее чем через милю поля и дорога внезапно кончились.
За резко очерченной границей начиналась бурая равнина, уходящая вдаль до самого горизонта.
Монотонный пейзаж не оживляло ни единое деревце, ни единое пятно зелени. Только низкий кустарник,
и пыль, и ветер... Впереди поднималась гряда невысоких голых холмов, а над ними нависал темный купол
неба с тусклыми звездами и багряным Солнцем. Мертвую тишину нарушал лишь заунывный свист
ледяного ветра да шум мотора.
Джип ехал по умирающей Земле.

836

«Техника-молодежи» 1992 г. №3, с.21-25

837

Глава 4. Мертвый город
Кеннистон сосредоточил внимание на управлении джипом, сжав дергающийся руль по боли в
пальцах. Он смотрел на бегущую перед колесами землю, обращая внимание на каждый камень, каждую
рытвину, снижая скорость перед очередным руслом высохшего ручья. Ему было приятно на время
отдаться чисто механической работе — джип флегматично гудел, несясь по древней Земле...
остывающей, словно покойник. Он нервно рассмеялся от этой неожиданной мысли.
Хуббл сжал ему плечо с такой силой, что Кеннистон почувствовал боль даже через плотное пальто.
— Сейчас не время веселиться, Кен.
Джон обернулся и увидел серое лицо шефа — в его глазах светилась мольба.
— Прошу прощения, — пробормотал Кеннистон. — Нервы что-то разгулялись.
Хуббл кивнул.
— Понимаю... Я и сам с трудом держу себя в руках.
Они направились через пустынную равнину в сторону холмов, поднимающихся из бурой травы словно
кости вымерших динозавров. Вскоре джип выехал на пологий склон, и мотор взревел от напряжения.
Ничего, кроме этoro привычного шума, не нарушало тишины мертвого пейзажа, залитого сумрачным
красным светом.
Джону хотелось, чтобы шеф сказал еще что-нибудь, но тот угрюмо молчал.

838

Внезапно они услышали пронзительный визг и насторожились. Руками, скользкими от холодного
пота, Кеннистон резко развернул джип и увидел мохнатое животное размером с пони, несущееся вдоль
гребня холмов длинными неуклюжими прыжками.
Джон затормозил. Машина, подрагивая, замерла на месте. Хуббл хрипло сказал:
— Выходит, на Земле еще осталась жизнь... Взгляните-ка сюда, Кен, — и он показал на углубление в
пыльной почве, окруженное кольцом влажной грязи. — Это животное рыло яму — вероятно, в поисках
воды. Почва в этих местах сухая, так что животное должно было изрядно потрудиться, чтобы утолить
жажду.
Они вышли из джипа и тщательно осмотрели яму и растущий неподалеку кустарник. На некоторых
ветвях были заметны следы зубов.
— Эти следы мог оставить только грызун, — сказал Хуббл. — Значительно больших размеров, чем его
сородичи из двадцатого века, но тем не менее... Ладно, Кен, поедем дальше.
Джип, пыхтя, медленно стал подниматься к гребню холмов. По дороге им встретились еще две ямы,
вырытые животными, но они были старыми и осыпавшимися. «Неужто на Земле остались только эти
жалкие твари?» — с тоской подумал Кеннистон, взглянув на пурпурный глаз Солнца
Вскоре они въехали на вершину одного из холмов и остановили машину. Перед ними открылась
панорама унылой равнины, залитой багряными лучами холодного Солнца.
Хуббл обвел взглядом мертвенный пейзаж и внезапно воскликнул:
— Кен, посмотрите на юг! Вы видите ЭТО?
Джон проследил за направлением его дрожащей руки. В первое мгновение он ничего не понял, а
затем на него нахлынула волна дикой радости. Слава богу, они не одиноки на остывающей Земле!
Посреди бесплодной равнины стоял город. Город белых многоэтажных зданий, полностью закрытый
прозрачным куполом.
Некоторое время они, не скрывая радости, разглядывали поразительное сооружение. Правда, там,
под куполом, они не заметили ни огонька, ни даже признака жизни — того, что город существовал, им
было вполне достаточно. Однако вскоре Хуббл пришел в себя и со своим обычным скептицизмом
заметил:
— Все прекрасно, Кен, но я не вижу ни единой дороги.
— Возможно, люди больше не нуждаются в дорогах! — с жаром возразил ему Кеннистон. —
Наверняка горожане пользуются для передвижения только летательными аппаратами!
Инстинктивно мужчины подняли головы, но в блеклом небе не было ничего, кроме тусклых звезд и
Солнца, обрамленного огненной гривой.
— Возможно, вы правы, Кен, но обратите внимание — в зданиях не светится ни единого окна, —
продолжил Хуббл.
— Сейчас день, — возразил Джон. — Горожанам должно хватать солнечного света — за долгие годы
угасания светила люди должны были привыкнуть к его сумрачному свету.
Понимая, что доводы неубедительны, Кеннистон занервничал. Включив зажигание, он с силой дернул
за рычаг переключения скоростей и погнал машину вниз по склону, не обращая внимания на то, что она
порой начинала угрожающе раскачиваться.
— Эй, Кен, полегче! — крикнул Хуббл. — Если в городе и на самом деле остались люди, то они никуда
от нас не денутся. Если же их нет... — его голос дрогнул. После паузы он закончил: — Тогда торопиться
тем более бессмысленно.
Слова, только слова... Кеннистону казалось, что у него не хватит терпения. Джип, словно назло, еле
полз по склону. Камни, ямы и небольшие расщелины то и дело попадались ему на пути, заставляя Джона
снижать и без того невысокую скорость. Город никак не желал приближаться. Прошло немало времени,
прежде чем джип оказался рядом с куполом. Тот уходил круто в небо, словно стеклянная гора из
сказочных историй, искрясь отраженным светом.
После немилосердной тряски по ухабам джип внезапно выехал на широкую дорогу. Она вела к
открытому всем ветрам арочному порталу в основании стеклянной стены.
— Странно, — с недоумением сказал Хуббл. — Купол был возведен над городом наверняка для
сохранения тепла — почему же тогда вход открыт?
Кеннистон промолчал. Его оптимизм заметно поубавился.
Они медленно въехали через портал и оказались внутри прозрачного купола. Город навис над ними
кварталами исполинских небоскребов, поражающих воображение своими размерами и причудливыми
очертаниями. Здесь, под куполом, казалось теплее, чем на равнине — быть может, из-за отсутствия
пронзительного ледяного ветра.

839

Джип вырулил на прямую как стрела улицу и робко направился к центру города. Вокруг висела
хрустальная тишина, так что Джон с Хубблом слышали удары собственных сердец. Гул мотора, отражаясь
и переотражаясь от стен небоскребов, звучал богохульственно громко.
Пыль толстым слоем лежала вдоль тротуаров, заметно утолщаясь на перекрестках улиц, где
чувствовалось легкое дуновение ветра. Немало ее было и в подъездах, и даже на оконных рамах.
Несмотря на массивность, небоскребы были по-своему красивы благодаря простоте и изяществу
обводов. В качестве строительного материала был использован пластик, разнообразный по цвету и
текстуре, а также сталь и натуральный камень. Вокруг царила непривычная грация и симметрия,
придававшая городу черты внутренней силы и благородства.
Миллионы окон следили с высоты своими пыльными бельмами за джипом и двумя людьми. Стекла
многих из них были разбиты, рамы распахнуты... Прохладный ветер дул из открытого портала и поразбойничьи врывался в дверные проемы, крался вдоль тротуаров, хозяйничал в многочисленных
скверах и садах с давно зачахнувшими деревьями. Ветер, один только ветер...
Джон, съежившись, продолжал вести машину. Его ужасала мысль о том, что город под куполом был
лишь безжизненной оболочкой, словно скорлупа разбитого яйца. Он внезапно закричал в порыве ярости
и с силой нажал на клаксон, пытаясь хоть таким образом нарушить гнетущую тишину улиц. Где-то же
должны скрываться люди, некогда построившие город? Хоть один человек да отзовется на протяжный
гудок автомобильной сирены!
Но никто не отозвался, никто не вышел навстречу...
Кеннистон еще больше сбавил скорость. Поняв безнадежность своих попыток разбудить давно
опустевший город, он перестал нажимать на клаксон. Так же, как и Хуббл, он перестал оглядываться по
сторонам, а просто вел джип, пока не выехал на огромную площадь. Здесь он выключил мотор. Тишина
обрушилась на обоих ученых подобно снежному обвалу.
Некоторое время Джон сидел, опустив голову, пока не услышал тихий голос Хуббла:
— Они все давно умерли... или покинули город.
Кеннистон мрачно посмотрел на шефа.
— Да, вы правы... Но это означает одно — Земля больше не в состоянии поддерживать существование
человеческой цивилизации! Даже в этом городе, закрытом куполом, люди не смогли выжить...
— Не понимаю, почему это произошло, — задумчиво сказал Хуббл. Он указал рукой вперед, где среди
небоскребов были видны ряды огромных приземистых резервуаров. — Я полагаю, там находились
гидропонные плантации, Кен. Они должны были давать достаточно много пищи даже для такого крупного
города, как этот.
— Согласен — но только в том случае, если у горожан были в распоряжении большие запасы воды.
Возможно, именно из-за ее отсутствия люди вынуждены были покинуть свои дома.
Хуббл в сомнении покачал головой.
— Могли же ее найти те крысоподобные существа, которых мы встретили по дороге сюда! Люди тем
более сделали бы это... Впрочем, пойдемте посмотрим...
Они вышли из джипа и направились к ближайшему, полузасыпанному пылью резервуару.
Поднявшись наверх по металлической лестнице, они еще раз осмотрелись. Здания, окружающие
площадь, были погружены во мглу. Лишь верхние этажи озарял призрачный свет Солнца.
— Кен, здесь еще осталось немного воды! — услышал Джон голос Хуббла. Тот стоял на коленях,
приоткрыв один из массивных люков, и вглядывался в чрево резервуара. — Так что я прав — люди
покинули город по иной причине...
— Что же еще могло произойти? — угрюмо спросил Кеннистон.
Хуббл встал, отряхивая колени.
— Я думаю... — начал было он, но, взглянув на темнеющее небо, решительно произнес:
— Сейчас не время рассуждать об этом, Кен. Нам пора возвращаться, пока не настала ночь и не
пришел настоящий холод!
Только сейчас Джон заметил, что Солнце заметно склонилось к западу. Тени от небоскребов черными
стрелами вытянулись вдоль широких улиц. Мысль о том, что им придется провести ночь в чужом,
опустевшем городе, заставила его вздрогнуть.
Переглянувшись, они быстро спустились вниз и пошли к джипу. И вновь грохот мотора осквернил
хрустальную тишину, царившую под сиявшим в предзакатных лучах куполом. Джип медленно направился
в сторону портала.
— Только подумать, что никто в Миддлтауне еще не знает правды, — пробормотал Хуббл, провожая
взглядом кварталы темных зданий

840

— Люди могут сойти с ума, если мы скажем: вы остались одни на Земле! — с тревогой сказал
Кеннистон. — Что-то нужно придумать, надо дать им какую-то надежду...
Выехав на равнину, они увидели кровавый шар Солнца, нависший над горизонтом. Звезды стали ярче
— незнакомые звезды... Холод крепчал с каждой минутой, темнота зловеще сгущалась.
Джон погнал джип в сторону волнистой гряды холмов, не обращая внимания на то, что порой машина
начинала угрожающе раскачиваться, а мотор захлебывался от перегрузки. Обратный путь показался
обоим ученым бесконечно долгим, но наконец машина въехала на вершину одного из холмов. Отсюда
открывалась удивительная панорама залитого огнями Миддлтауна, совершенно неуместная для
умирающей Земли. В ледяной ночи сверкали фонари на улицах, окна домов, неоновые вывески
магазинов, баров и пивных...
— Кен, это поразительно, невероятно, фантастично! — прошептал Хуббл, с благоговением глядя на
праздничный фейреверк огней среди кладбищенской пустоты бескрайней равнины.
— Может, и так, только я забыл залить антифриз в радиатор, — ворчливо ответил Кеннистон
Становилось все холоднее. Ветер стал острым, как лезвие бритвы, и оба ученых, несмотря на теплую
одежду, не смогли сдержать охватившую их дрожь
— Пожалуй, сегодня ночью будет даже холоднее, чем я предполагал, — пробормотал Хуббл,
поднимая воротник пальто.
— Пока Миддлтауну ничего не грозит — но что произойдет, когда в городе кончатся запасы пищи и
горючего? — с сомнением произнес Джон. — Есть ли смысл бороться за дальнейшее существование, зная,
что людям все равно не выжить?
— Если так мрачно смотреть на вещи, то, конечно, не стоит, — с иронией сказал Хуббл. — Давайте-ка
выйдем из машины и уляжемся на землю — быстрая и относительно комфортабельная смерть нам
обеспечена. Не хотите? Я тоже...
Джон промолчал.
— Наше положение, возможно, далеко не безнадежно, — мягко произнес Хуббл. — На Земле должны
быть и другие города под куполом — кто знает, быть может, они еще обитаемы. А где люди — там и
помощь. О другом надо думать — как все объяснить горожанам... Давайте-ка, Кен, поедем к зданию
мэрии.
Джип вскоре подъехал, к Миддлтауну со стороны Джефферсон-стрит. Здесь их встретили наспех
сооруженная баррикада и отряд солдат в мундирах Национальной гвардии. Они с восторгом
приветствовали джип, вынырнувший из тьмы, и, окружив машину, забросали ученых вопросами. Пар от
дыхания гвардейцев серой дымкой расплывался по морозному воздуху
Хуббл решительно отказался что-либо рассказывать о результатах поездки.
— Вы скоро услышите официальное сообщение от руководства города, — ответил он возбужденным
людям.
Толпа все же не желала расходиться, так что прокладывать дорогу для джипа пришлось небольшого
роста капитану с массивным лицом бульдога. Когда машина наконец выехала на пустынную часть улицы,
капитан сам не удержался от мучившего его вопроса:
— Господа, по городу ходят нелепые слухи, что, мол, Земля умерла. Что за история о прыжке через
миллионы лет?
Хуббл вновь уклонился от ответа.
— Пока ни в чем нет полной ясности, капитан. Нужно время, чтобы толком разобраться в
происшедшем.
Офицер недоверчиво посмотрел на него.
— Но что-то вы обнаружили, верно? На равнине есть признаки жизни?
— Да, жизнь здесь есть, — помедлив, ответил Хуббл. — Людей мы пока не встретили, но животные
по крайней мере на Земле еще сохранились.
«Пушистая и крадущаяся жизнь, рыщущая в поисках скудной пищи, — подумал Кеннистон. — Бедные
и робкие твари, последние обитатели Земли...»
На пустынной улице гулял ледяной февральский ветер. Однако вывеска над пивным баром
переливалась неоновыми огнями, а сам бар, судя по шуму возбужденных голосов, был переполнен.
Вскоре джип подъехал к небольшому парку на Милл-стрит. Вокруг пруда столпились тепло одетые
детишки. Они не скрывали своей радости — пруд был уже покрыт льдом.
На Майн-стрит не было прежних толп, но кое-где на перекрестках стояли небольшие группы горячо
споривших людей. Они провожали джип настороженными взглядами.
— Им нужно сказать всю правду, Кен, и немедленно! — решительно произнес Хуббл. — Иначе от
страха перед неведомым они могут натворить немало бед!

841

— Горожане не поверят нам, — с сомнением ответил Джон. — А если и поверят, то ударятся в панику.
— Возможно... Но мы должны рискнуть. Я предложу мэру выступить по радио с обращением к
жителям Миддлтауна. Кстати, мы почти приехали...
Вскоре джип остановился около массивного здания мэрии. Колоннада, высокий купол — обычная
провинциальная копия Белого дома. Джон намеревался было последовать за шефом, но тот жестом
остановил его.
— Кен, я могу сейчас обойтись без вашей помощи. Вы наверняка тревожитесь о Кэрол — так что лучше
направляйтесь к ней. Утром я найду вас.
Джон с благодарностью кивнул и, проводив взглядом Хуббла, свернул на улицу, ведущую в северную
часть города. В свете фар он заметил, что листва на деревьях и кустарниках безжизненно поникла от
холода. Над крышами домов поднимались белесые струи дыма из труб и таяли в темном небе,
усыпанном чужими созвездиями.
На несколько минут Кеннистон остановился у своего дома — просто так, чтобы оттянуть неизбежный
разговор с Кэрол. Хозяйка встретила его в прихожей и забросала вопросами, но Джон в ответ посоветовал
ей немедленно включить радио — мол, с минуты на минуту ожидается важное сообщение мэра Гарриса.
Прошмыгнув в свою комнату, он уселся на диване с бутылкой виски и, согреваясь, сделал несколько
солидных глотков. Почувствовав, как кровь вновь побежала по жилам, он вздохнул и, плотно затворив за
собой дверь дома, не спеша направился по ярко освещенной улице в конец квартала.
Кэрол и ее тетя сидели в креслах рядом с ярко пылающим камином. Увидев жениха, Кэрол облегченно
вздохнула и бросилась в его объятия.
— Слава Богу, наконец ты вернулся, — прошептала она, целуя Джона в ледяные щеки. — Я места себе
не находила от волнения...
— Джон, мы решили разжечь камин, — недовольно сказала миссис Адаме, кутаясь в шаль. — Соседи
сделали то же самое... Что за нелепые капризы погоды! И это в июне...
— Боюсь, одного камина будет недостаточно, — сказал Кеннистон, мягко отстраняя от себя невесту.
— Придется разжечь еще и печь. И закрыть ставни. Тепло надо беречь...
Кэрол настороженно посмотрела на него.
— Кен, ты знаешь больше, чем говоришь, — решительно сказала она. сердито блеснув вишневыми
глазами. — Быть может, ты считаешь нас с тетей детьми, которых нужно оберегать от неприятных
новостей? Я хочу знать, что происходит в городе, и ты мне обо всем расскажешь!
— Сначала я подготовлю дом к холодной ночи, — уклонился от ответа Джон. — Миссис Адамс,
включите радио — быть может, наш славный мэр Гаррис разразится в ближайшее время речью — и на
этот раз, в порядке исключения, очень важной...
Не обращая внимания на возмущенный взгляд невесты, он спустился в подвал. «Странно, — подумал
он, — никогда не предполагал, что конец мира встречу возней с печью, углем и золой...»
Кэрол вышла из дома, когда он закрывал ставнями последнее окно. Джон услышал ее сдавленный
крик и резко обернулся, готовый к любым неожиданностям. Кэрол стояла, кутаясь в шаль, и с ужасом
смотрела на восток. Оттуда, из-за горизонта, поднимался исполинский бронзовый шит. Это была Луна, но
Луна, разбухшая до чудовищных размеров. Даже невооруженным глазом на ней можно было разглядеть
равнины, горные цепи и наиболее крупные кратеры.
У Кеннисюна на мгновение закружилась голова. Ему показалось, то громадный диск вот-вот
накренится и обрушится на город. Но в этот момент Кэрол сжала ему руку с такой силой, что он и думать
забыл о Луне.
— Джон, что это? — истерично воскликнула она. Дверь в доме распахнулась, и на пороге показалась
озабоченная миссис Адамс. К счастью, она не заметила громаду нависшей над миром Луны.
— Кэрол и вы, Джон, идите немедленно в гостиную! — возбужденно сказала она. — По радио
объявили: мэр вскоре выступит с важным сообщением!
Кеннистон осторожно обнял невесту за плечи и почти втолкнул ее в прихожую.
Джон всегда считал, что конец света должен быть объявлен громовым голосом с неба и пением труб
архангелов. Вместо этого в радиоприемнике послышался испуганный, дрожащий голос мэра. Впрочем,
даже в этот исторический момент Гаррис остался опытным политиканом и попытался, насколько это было
возможно, сиять с себя ответственность. Он сказал то, что сказал, но почти каждую фразу начинал с
оговорок: «Доктор Хуббл и его ассоциация считают...», «ученые предполагают...»
Но все же слова правды были наконец произнесены. И тишина, повисшая в гостиной
комфортабельного дома миссис Адамс, была лишь частью ошеломляющей тишины, воцарившейся в
Миддлтауне.

Позднее могла последовать буря криков отчаяния, слез и жалоб — но сейчас все в городе наверняка
молчали, испуганно глядя на близких. Кэрол и миссис Адамс тоже смотрели на него, Джона, с мольбой —
и он не знал, как их утешить.

Глава 5. Багровый закат

842

На следующее утро Кеннистона разбудил пронзительный телефонный звонок. Он очнулся, лежа на
дива не, и некоторое время тупо смотрел в потолок. Прошедшая ночь была крайне беспокойной. Раз
десять он вставал, чтобы подбросить уголь в быстро остывающую печь, но в доме оставалось холодно, а
к утру на окнах появился толстый слой инея...
Звонок дребезжал, не умолкая, и Джон, поднявшись, с подавленным чувством побрел к столу.
— Алло, Кен, как дела? — услышал он усталый голос Хуббла. — Вы можете подойти к Кейстонскому
угольному складу? Боюсь, здесь скоро будет заварушка...
— Иду немедленно! — сказал Джон.
Он повесил трубку. Сегодняшний день будет нелегким, подумал Кеннистон. В комнате было
прохладно, плыл пар от его дыхания. Растерев озябшие руки, он быстро оделся и первым делом спустился
в подвал. Запасы угля, как он и опасался, подходили к концу...
Когда Джон вернулся домой, он встретил в коридоре Кэрол, кутавшуюся в меховую накидку. Под ее
печальными глазами лежали синие тени — похоже, она также не спала всю ночь.
— Кен, привет, — хрипло сказала она. — Меня разбудил телефонный звонок. Что это бы...
Она запнулась, не закончив. Нелепо спрашивать, принес ли телефонный звонок дурные вести.
— Хуббл просил прийти меня к угольному складу, только и всего, — успокаивающе сказал Джон и
обнял невесту. — С тобой все в порядке?
— Да, Кен, я чувствую себя хорошо, — ответила Кэрол, но голос ее прозвучал вяло и безжизненно.
Джон вспомнил вчерашний вечер и воздержался от реплики. Из всего дурного, что он пережил
прошедшим днем, заявление мэра произвело на него наихудшее впечатление. Миссис Адамс, как и
следовало ожидать, упала в обморок, и ее пришлось приводить в чувство с помощью нашатырного спирта
и рюмки бренди. С Кэрол было иначе. Она сидела в кресле и смотрела на него таким потухшим и
оцепеневшим взглядом, что Кеннистону стало не по себе.
Мэр рассказал всю правду о происшедшем, не забыв раскрыть секрет «промышленной
лаборатории». Он сделал так, чтобы придать мнению Хуббла необходимую весомость, но ему, Джону, это
обошлось дорого. Казалось бы, сейчас, перед концом света, его истинная специальность имела так мало
значения, но Кэрол была явно потрясена. Следовало рассказать ей все раньше, сразу после взрыва, но у
него не хватило тогда духа... Сейчас приходилось расплачиваться за малодушие — никогда еще Джон не
чувствовал себя с невестой таким скованным и неуверенным.
— Оставайся дома и поддерживай огонь в печи, — нарочито бодро произнес он, безуспешно пытаясь
поймать взгляд Кэрол. — Я приду, как только освобожусь.
Он поцеловал невесту, но та стояла в ею объятиях, никак не реагируя на ласку.
— Не отчаивайся, милая, — прошептал Джон. — Рано или поздно мы найдем выход из положения.
Все не так безнадежно, поверь.
Она безучастно кивнула.
— Да, конечно... Будь осторожен. Освободившись, она резко повернулась и, не оглядываясь, пошла к
себе в комнату.
Кеннистон вышел на крыльцо и постоял там некоторое время, поеживаясь от утреннего холода.
Солнце уже появилось над горизонтом, подобное разъевшемуся, опившемуся кровью монстру. Было
удивительно тихо. В небытие ушли все обычные утренние звуки: гудок соседней фабрики, лязг
локомотивов на проходящих неподалеку путях, шуршание автомобильных шин по мостовой. Даже
детских голосов не было слышно... Все цветы в небольшом саду миссис Адамс были мертвы, листья на
деревьях и кустарниках потемнели и поникли.
Наполнив баки джипа горючим (они были изрядно опустошены после вчерашней поездки),
Кеннистон не спеша поехал в сторону Майн-стрит. Сейчас, на рассвете, Миддлтаун выглядел мрачно,
словно кладбище. Никто не попался ему на пути — лишь иногда в окнах, белых от инея, смутно
различались лица людей, разбуженных шумом мотора. Зато из распахнутых дверей церквей, мимо
которых ему приходилось проезжать, доносились звуки пения и многоголосые раскаты молитв. В барах
было также шумно — похоже, вопреки закону, они были открыты для страждущих всю ночь.

843

«А ведь город долго не протянет, — уныло подумал Джон. — Запасы горючего быстро иссякнут, а без
него невозможно поддерживать жизнь людей в такой жестокий мороз...» — Чувство безнадежности
вновь охватило его. Это казалось иронией судьбы: Миддлтаун прошел невредимым через самую ужасную
катастрофу в истории человечества — и должен был неизбежно погибнуть от самого заурядного холода.
У него внезапно промелькнула смутная, но, кажется, спасительная мысль. Прежде чем она успела
ясно оформиться, он свернул на Вине-стрит и подъехал к Кейстоунскому угольному складу. Здесь, в
отличие от остального оцепеневшего города, было многолюдно и более чем шумно. Полицейские и
солдаты Национальной гвардии сформировали живей кордон вокруг огромных угольных холмов. Они
стояли, схватившись за руки, лицом к лицу с возбужденной толпой, готовой вот-вот удариться в самую
настоящую панику. Джон увидел много знакомых лиц. Это были фабричные рабочие, торговцы,
пенсионеры, домохозяйки — из числа обывателей, любивших по вечерам сидеть на открытых верандах,
обмениваясь новостями с соседями. Сейчас эти солидные, добропорядочные люди оказались перед
волчьим ликом холода и страхом смерти...
Хуббл встретил его у ворот склада. Рядом с ним стоял озабоченный сержант полиции и Борхард,
владелец склада.
— Доброе утро, Кен, — сказал Хуббл. — Впрочем, какое уж доброе... Люди еще ночью начали
штурмовать склад и успели растащить несколько тонн угля, прежде чем Борхард вызвал полицию.
Дьявол, только позавчера было лето — ясно, что мало кто из горожан успел запастись нужным
количеством топлива! Некоторые сожгли весь свой уголь за одну вчерашнюю ночь...
Борхард вмешался в разговор:
— Мы не хотим применять силу, мистер Кеннистон, — угрюмо сказал он. — Быть может, вас, ученых,
люди выслушают с большим доверием, чем представителей властей?
Хуббл кивнул.
— Поговорите с ними, Кен. Вы знаете их куда лучше, чем я.
— И что же я им скажу? Идите, мол, домой и потихоньку замерзайте, как и положено
законопослушным гражданам? И не вздумайте здесь, у склада, устраивать беспорядков? Так, что ли,
прикажете их успокаивать?
— Они не замерзнут, — не очень уверенно сказал Хуббл. — Возможно, мы что-нибудь придумаем...
Джон вспомнил о своей недавно промелькнувшей идее. Взглянув на Хуббла, он понял: шеф
додумался до нее даже раньше его. Впервые после катастрофы перед Джоном промелькнул лучик
надежды.
— Город под куполом! — воскликнул он.
— Верно. — кивнул Хуббл. — Мы с вами видели, как купол с приходом ночи сохраняет дневное тепло.
Да и зачем еще было закрывать город? Только с одной целью — спасти людей от стужи. Мы должны уйти
туда, Кен, все до одного — и как можно быстрее. Здесь, в Миддлтауне, нам долго не продержаться.
— Пожалуй, вы правы... — с сомнением произнес Джон — Но все ли согласятся оставить родные
места? И что случится, когда они поймут: Земля давно мертва?
Хуббл пожал плечами.
— Мы подумаем об этом, когда для размышлений появится время. Сейчас наша задача — зародить в
душах людей хоть росток надежды. Кен, скажите толпе, чтобы она разошлась! Пообещайте, что все они
скоро будут в безопасности — только пусть разойдутся!
Кеннистон кивнул и, скользя по осыпающимся кускам угля, поднялся на один из отвалов. Толпа
встретила его негодующими возгласами, но он сумел их перекричать. Называя по именам знакомых,
стоящих за полицейским кордоном, он заставил людей слушать — хотя его сердце сжимала та же тревога,
что побудила «взбунтоваться» многих горожан.
— Нечего толковать нам о законе, когда настал конец света! — внезапно прервала его пожилая дама
с разъяренным лицом.
— Конец придет, только если вы все потеряете головы, — резко возразил Джон. — Поверьте,
муниципалитет даст вам все необходимое! Ваша жизнь и судьба ваших близких зависят от того, насколько
мы будем действовать сообща. Убедительно прошу — возвращайтесь домой и ждите у радиоприемников
дальнейших указаний.
— Эй, мистер, они дадут нам уголь? — выкрикнул дородный фабричный рабочий.
— Уголь, еду — все, что необходимо. Мы все сейчас в одной лодке, так что никому не выгодно ее
раскачивать. Вскоре руководство города решит — оставаться ли нам здесь, в Миддлтауне, или
перебираться в более безопасное место. А теперь расходитесь, соберите ваших близких и ждите.
Внезапно он обратился и к кордону, охраняющему склад.

— К вам это также относится! Расходитесь по казармам — вскоре перед вами поставят куда более
серьезные задачи, чем охрана угля!
Он спустился вниз, сомневаясь в том, сработает ли его попытка разбудить здравый смысл горожан.
Внизу его встретил разъяренный Борхард. Владелец склада, не стесняясь в выражениях, протестовал
против снятия охраны, но Хуббл резко прервал его:
— Поглядите-ка, Кен, — ваши слова дошли до людей! Они расходятся!
Действительно, толпа, недовольно переговариваясь, постепенно разошлась по домам. Вскоре
прибыл шеф полиции Кимер. Его суровое лицо было серым от недосыпания, веки набрякли и покраснели.
К жалобам Борхарда он отнесся с полным безразличием.
— Бросьте молоть чепуху насчет какого-то угля, — жестко сказал он. — Этой ночью в городе
произошли дела посерьезнее .
Кимер коротко рассказал о том, что случилось после выступления мера: несколько смертей от шока,
эпидемия самоубийсв, вспышка разбоя в деловой части города. Человек десять, в основном пожилые,
умерли от холода.
— Но труднее всего пришлось моим ребятам, охранявшим баррикады на окраинах, — устало
продолжил он. — Оказалось, что этот чертов взрыв накрыл в Миддлтауне немало окрестных жителей.
Они, естественно, ударились в панику и вместе с некоторыми горожанами попытались прорваться через
заграждения наружу. К счастью, обошлось без жертв — пока без жертв... Ладно, мне пора ехать...
Перед тем тсак вновь усесться в автомобиль, он обернулся и с горькой усмешкой сказал:
— Поговаривают, что прошлой ночью более двух тысяч человек приняли обряд крещения. И это
только начало, поверьте моему слову...
— Кимер, пожалуй, я поеду с вами в мэрию, — после некоторого колебания сказал Хуббл. — Кен, вы
также мне понадобитесь.

844

845

«Техника-молодежи» 1992 г. №4, с.26-30

Джон неохотно последовал за Хубблом — ему казалось, что с добродушным толстяком мэром
проблем не возникнет. До сих пор он с трогательным пиететом относился к ученым, послушно следовал
их советам и указаниям. Но когда Гаррис услышал о плане эвакуации, выражение его пухлого лица стало
по-ослиному упрямым.
— Послушайте, доктор Хуббл, это нелепо, — угрюмо сказал он. — Вырвать с корнем население
пятидесятитысячного города, чтобы переселить его в чужое, никому не известное место, — да это же
просто безумие!
— В Миддлтауне имеется достаточно транспорта для перевозки населения и продовольствия, —
терпеливо объяснил Хуббл. — Хватит и горючего для автомашин.
— При чем здесь горючее? — взвился мэр. — Этот ваш город под куполом — что мы знаем о нем?
Ровным счетом ничего. Быть может, там еще опаснее... Нет, господа, я родился в Миддлтауне, прожил
здесь всю жизнь и добросовестно трудился ради его процветания. Более того, я недавно вложил пять
тысяч долларов в перестройку моего дома и не намерен бросать его на произвол судьбы!
Пухлое лицо Гарриса дрожало от возмущения. Хуббл мягко сказал:
— Нам всем страшно, мистер Гаррис. Эвакуация такого города, как Миддлтаун, — сложное, очень
сложное дело. Но мы должны уйти отсюда и обрести надежное убежище, иначе гибель людей от холода
неизбежна. Запасы горючего у нас ограничены, а купол чужого города как раз и предназначен для того,
чтобы сберегать тепло...
Мэр покачал головой.
— Мои жена и дочь всю прошедшую ночь были в истерике... Они умоляли меня сделать что-нибудь,
а лучше всего — вернуть все, как было до этого страшного взрыва. Происшедшее было ужасным шоком
для них — не думаю, что они могут выдержать большее.

— Лучшее, что вы можете сделать, — это надавать им пощечин, — жестко сказал Хуббл. — Скажите:
что вы собираетесь предпринять как глава Миддлтауна? Быть может, надо собрать муниципалитет и
обсудить наши предложения?
— Вы имеете в виду эвакуацию? Нет, только не это! — Лицо Гарриса болезненно исказилось —
казалось, он расплачется как ребенок. — Прошу прощения, господа, но я не могу пойти на такой шаг.
Кеннистон подумал — а ведь пока мы препираемся с этим ослом, Кэрол, быть может, бросила в печь
последний совок угля! Он с трудом подавил желание схватить Гарриса за лацканы и встряхнуть как
следует.
— Прекрасно! — раздраженно воскликнул он. — Горожане сидят у своих радиоприемников, дрожа
от стужи, и ждут заявления от своего мэра — но, видно, не дождутся. Придется мне самому обратиться к
жителям Миддлтауна. Я скажу им: у нас есть реальный шанс на спасение, но мэр Гаррис не желает даже
слышать об этом. Я скажу: нам всем придется умереть от холода, потому что наш славный мэр не желает
покидать свой роскошный дом с погребами, полными угля. Как вам это понравится, Гаррис?
Джон никогда не видел, чтобы человек так быстро менялся в лице. Смертельно побледнев, Гаррис
растерянно пробормотал:
— Они же разорвут меня на куски... Нет, нет, не делайте этого, умоляю вас! — Он перевел жалкий
взгляд с Кеннистона на Хуббла и, собравшись с духом, добавил: — Хорошо, я соберу муниципалитет...
Члены муниципалитета отреагировали на предложение ученых приблизительно так же, как мэр.
Однако и они постепенно сдались под нажимом Хуббла. В результате бурной дискуссии мэр Гаррис
согласился сделать заявление о немедленной эвакуации.
На всякий случай ученые решили сопровождать главу города к радиостанции. По дороге Кеннистон
разглядывал улицы Миддлтауна из окон лимузина: мимо проплывали солидные особняки, утопающие в
садах; кварталы тесно сгрудившихся домишек; скверы, парки, бульвары... «Уйти будет трудно, очень
трудно, — подумал он. — Многие люди, особенно старики, не захотят покидать родные места».
Упавшим, безжизненным голосом, лишенным обычной напыщенности, Гаррис обратился к жителям
города. Коротко обрисовав создавшуюся ситуацию, он закончил:
— Итак, мы должны как можно быстрее покинуть Миддлтаун. Повторяю — как можно быстрее! Город
под куполом, обнаруженный учеными — тоже не райское местечко, но все же он сохранит куда больше
тепла, чем открытый всем ветрам Миддлтаун. Некоторое время мы поживем там — пока ситуация не
прояснится. Оставайтесь у своих радиоприемников и ждите подробных инструкций. В этот трудный час
нам нужно не поддаваться панике и действовать заодно — только это спасет наши жизни...

Глава 6. Караван и будущее

846

В круговороте неотложных дел Кеннистон очень быстро забыл о своих личных переживаниях. Мэрия
превратилась в центр эвакуации. Офицеры полиции и Национальной гвардии были уже здесь, а вскоре
во множестве прибыли и другие: оптовые торговцы, бизнесмены, владельцы складов, автобусных и
грузовых автопарков...
Маклин, худощавый, высокого роста владелец крупнейшей в городе компании по грузоперевозкам,
пользовался в деловых кругах Миддлтауна немалым авторитетом. Во время второй мировой войны он
служил в транспортных войсках и имел опыт в организации перевозок большого количества людей и
грузов.
— Если мы пустим все на самотек, то получим не эвакуацию, а сумасшедший дом, — энергично
произнес он. — Нужно создать автоколонны во всех районах. Что же касается вашего купольного города,
то его необходимо разделить на сектора так, чтобы жители каждого квартала Миддлтауна знали, где им
размещаться.
Хуббл кивнул.
— Я думаю, есть смысл создать в каждом районе группы человек по двадцать — для проведения
квартирьерских работ.
— Отлично! Я полагаю, в этом случае нам удастся перевезти население дня за три. Кроме того, нужно
сформировать отряд, который займется распределением топлива среди тех, кто пока останется в
Миддлтауне. Теперь о продовольствии и воде — срочно...
Хуббл, улыбнувшись, прервал его.
— Благодарю, мистер Маклин, вы сняли часть забот с моих плеч. Можете вы взять на себя
организацию автоколонн? Превосходно! А вас, Кен, я попрошу возглавить первый караван переселенцев.

847

Маклин кивнул и, усевшись за стол, начал набрасывать тексты первых приказов о начале эвакуации.
Хуббл тем временем отобрал с помощью офицеров первую двадцатку квартирьеров и направил их в
город под куполом для проведения более подробной разведки.
Радиостанция теперь непрерывно передавала сообщения членов муниципалитета. Они каждый на
свой лад успокаивали население и инструктировали, как готовиться к отъезду. Полицейские силы и
отряды Национальной гвардии были распределены по кварталам Миддлтауна. Каждую группу возглавил
человек, подчиненный непосредственно мэру. Им было поручено обойти кварталы дом за домом,
настаивая на полной эвакуации. Заодно они должны были установить, сколько личных автомобилей
можно использовать для перевозки людей и грузов — городских автобусов для этой цели явно не хватало.
Маклин вовремя вспомнил о тех, кто не мог принять участие в переселении самостоятельно — о
больных и заключенных. В городские больницы были направлены все имеющиеся в наличии санитарные
машины, а к зданию тюрьмы двинулась небольшая колонна фургонов и армейских грузовиков — увы,
далеко не всех преступников можно было освободить даже в этой чрезвычайной ситуации.
Грузовики и автофургоны разъехались и по городским складам, чтобы в кратчайшие сроки вывезти из
Миддлтауна запасы продовольствия и топлива, а также другие вещи первой необходимости. Джону
показалось, что автомашин было выделено для этой цели крайне мало, но Маклин возразил ему:
— Главное сейчас — как можно быстрее вывезти людей. А запасы продовольствия, одежды и всего
прочего несложно будет пополнить и позднее. На первое время припасов нам хватит...
Вскоре в кабинете мэра состоялось очередное совещание, на котором был утвержден план
эвакуации. Переселение должны были первыми начать северные кварталы города. Ответственным за
огромный район, насчитывающий почти семнадцать тысяч человек, был назначен Кеннистон. Джон не
возражал — он знал многих в этой части города, не говоря уже о том, что там жили Кэрол и ее тетя.
После совещания он направился на джипе в сторону Майн-стрит — на сей раз в сопровождении
эскорта полицейских машин. Отдав все необходимые распоряжения, он не удержался и на минуту
забежал к невесте.
Он был огорчен тем, что увидел в гостиной. Миссис Адамс сидела в кресле у пылающего камина и
рыдала, а нахмуренная Кэрол поспешно укладывала одежду и постельные принадлежности в саквояжи.
Появление жениха она словно бы не заметила. Джон неуклюже пытался ей помочь, горячо убеждая
женщин не отчаиваться. Миссис Адамс вскоре перестала всхлипывать, но Кэрол демонстративно не
обращала на него внимания и молчала.
— Я понимаю, трудно покидать родной дом, — говорил Джон, запихивая в чемодан непослушное
шерстяное одеяло, — но все мы сейчас в одинаковом положении. Миссис Адамс, кстати, я только что
видел, как ваши соседи уже садились в машину... Поверьте, город под куполом вполне пригоден для
жизни — там мы приобретем надежную защиту от стужи...
— Защиту? — сердито спросила Кэрол, наконец соизволив заметить его присутствие. Она обвела
грустным взглядом цветастые занавески на окнах, старую полированную мебель, картины на стенах,
любовно расставленную в серванте фарфоровую и хрустальную посуду, и горько сказала:
— Неужели тебя не волнует, Кен, что мы разом потеряем все, называемое некогда родным домом?
Сколько веков пройдет, пока люди вновь заживут спокойно и комфортабельно?
— Согласен, — успокаивающе сказал Джон. — Но сейчас не время вздыхать и лить слезы отчаяния.
— Да, сейчас не время... — потерянно произнесла Кэрол и неожиданно бросилась Джону в объятия:
— О, Кен, я так любила все это!
Кеннистон понимал, что речь идет не о мебели или о фарфоровой посуде, — нет, Кэрол сожалела о
безмятежном образе жизни, увы, скорее всего утерянном безвозвратно.
— Не так уж все и плохо, — рассудительно произнес он, поглаживая невесту по вздрагивающим
плечам. — Завтра мы погрузим вещи в ваш автомобиль и отправимся вместе на новое место жительства.
К счастью, меня назначили руководителем колонны нашего района, так что мы все время будем вместе...
— О, Кен, ты ничего не понимаешь, — резко отстранилась от него невеста и, сверкнув глазами,
язвительно добавила: -У тебя ведь масса дел — правда, милый? Стоит ли тратить на нас с тетей Адамc
свое драгоценное время?..
Джон растерянно ретировался. Он почувствовал, что впервые за время знакомства между ним и
Кэрол пролегла глубокая трещина — и эта трещина с каждым днем расширялась...
На следующее утро Джон получил напутствие от мэра и вместе с Маклином отправился в северную
часть города. Холодный багряный рассвет на сей раз застал Миддлтаун совсем иным — бурлящим,
активным. Почти все окна в домах светились — люди готовились к отъезду. Особое оживление царило на
Майн-стрит — здесь почти все было готово к началу движения. Грузовики доверху были нагружены
самыми необходимыми вещами. Семьи с детьми разместились в больших автобусах. Туда же проникли

и возбужденно лающие собаки — с ними детишки не желали расставаться. Морозный воздух сотрясался
от рева моторов тяжелых грузовиков, воя сирен полицейских машин, грохота разогреваемых двигателей
личных автомобилей.
Люди сновали с тюками и чемоданами, пытаясь нагрузить машины до предела. Они выглядели скорее
возбужденными, чем испуганными. Кое-где даже раздавался смех, в котором, впрочем, звучали
истерические нотки. Джон заметил лишь несколько плачущих пожилых женщин, а вот детишки выглядели
очень бодро — происходящее казалось им началом увлекательного приключения.
На Джефферсон-стрит уже формировалась головная часть колонны. В несколько рядов стояли
автобусы, «кадиллаки», «бьюики» и «форды», окутывая сумеречный воздух дымом выхлопов. Вдоль
машин носились полицейские на мотоциклах, пытаясь выровнять ряды.
Маклин обратился к одному из офицеров:
— Отдайте приказ снабдить все мотоциклы колясками — дорога будет весьма неровной и сложной.
И вот еще что: выдвиньте автобусы вперед — по их следам легче будет проехать малолитражкам.
Полицейский, отдав честь, побежал выполнять приказание, а в это время Кеннистон заметил среди
деревьев... тягачи с полевыми орудиями!
Маклин рассвирепел. Выскочив из джипа, он нашел майора Национальной гвардии и устроил ему
разнос:
— Какого дьявола вы делаете? Зачем нам нужны ваши пушки? Оставьте их в Арсенале! Захватите с
собой лучше солдатские койки, одеяла, полевые кухни — считайте, что мы отправляемся в поход. Ясно?
Вернувшись к джипу, он сказал Кеннистону:
— Джон, я возвращаюсь в мэрию — надо заняться другими районами. Будьте готовы начать движение
около девяти! Я прикажу дать гудок на ближайшей к вам фабрике в качестве сигнала. Ну что ж, с Богом!
Остановив одну из полицейских машин, он уехал. Кеннистона тут же окружили офицеры, гвардейцы,
административные работники района — все они ждали распоряжений.
— Как вы собираетесь отправляться в путь? — сердито обратился к ним Джон. — Половина машин
настолько перегружена, что они не смогут даже сдвинуться с места!
Действительно, стоящие в колонне автомобили были доверху набиты не только одеждой и
постельными принадлежностями, но и радиоприемниками, музыкальными инструментами, семейными
портретами в массивных рамах, игрушечными лошадками...
— Заставьте их выбросить этот хлам! — решительно приказал Джон полицейским. — Будет
возможность — мы перевезем на новое место все, даже горшки с геранью, а пока надо думать прежде
всего о людях! Колонну перестройте в два ряда — на Джефферсон-стрит есть несколько узких мест.
Кеннистон проехался вдоль теснящихся автомашин, выглядывая Кэрол. Наконец он заметил ее за
рулем старенького «форда». На заднем сиденье, среди многочисленных узлов и саквояжей, разместилась
притихшая тетя Адамc. После долгих уговоров Джон убедил невесту переехать в переднюю часть
каравана — так, чтобы они все время были у него на виду.

848

849

«Техника-молодежи» 1992 г. №5/7, с.51-58

Вскоре подоспели сообщения о ходе эвакуации. Ответственные за кварталы прибыли на площадь с
короткими докладами:
— Адам-стрит полностью освобождена жителями!
— То же самое — на Перри-стрит!
— На Линкольн-авеню — все в норме!
— Мистер Кеннистон, у нас есть проблемы на Норт-стрит! Некоторые старики не желают покидать
свои дома!
Выругавшись, Джон погнал джип по направлению к Норт-стрит. Это была узкая улочка, заставленная
по обеим сторонам обветшалыми кирпичными домишками. На крыльце одного из домов он заметил
пожилую женщину, закутанную в шаль. Она стояла, скрестив руки на груди, и с мрачным видом смотрела
на опустевшую улицу. Остановив джип, Джон подошел к ней, подыскивая наиболее убедительные слова,
но старуха его опередила:
— Я не собираюсь покидать свой дом, — безапелляционно заявила она — Здесь я прожила всю жизнь
— так же, как и моя покойная мать. Послушайте, мистер, что за идиотская мысль о путешествии во
времени? И все из-за какого-то похолодания!
Внезапно Кеннистон заметил розовощекую девчушку, с любопытством разглядывавшую его из окна
веранды.

850

— Это ваша внучка, миссис? — расстроенно спросил он. — Подумайте хотя бы о ней — ручаюсь, через
несколько дней вы обе погибнете от холода! Скоро в Миддлтауне никого не останется — кто вам поможет
с топливом, пищей, водой? Пока не поздно, оденьтесь, захватите с собой хотя бы одеяла и идите к
автобусам!
Пожилая женщина растерянно взглянула на него:
— Вы считаете, это опасно?.. Хорошо, мы сейчас соберемся...
Она ушла, а Джон поспешил к соседнему коттеджу. Двое полицейских выкатывали из подъезда
инвалидную коляску с отчаянно ругавшимся старым джентльменом
— Оставьте меня в покое, чертовы идиоты! — кричал он и нещадно колотил полицейских тростью.
Те, не обращая внимания на ярость старика, вкатили коляску в стоявший неподалеку автобус и туда
же погрузили саквояжи с наспех собранными вещами.
Джон взглянул на часы — было уже без десяти девять. Увы, до полной готовности его району далеко...
Убедившись, что в домах на Норт-стрит не осталось ни одного человека, Кеннистон вернулся на
площадь. Здесь его ожидал новый сюрприз: под раскидистой смоковницей стоял высокий худощавый
священник. Размахивая Библией, он кричал:
— Пришел конец света — и всех грешников ждет суд Божий!
Лаубер, один из заместителей Маклина, заведовавший транспортом в колонне Кеннистона, встретил
Джона жалобным восклицанием:
— Эти люди сошли с ума! — произнес он, тяжело дыша. — Кое-кто уже готов ехать, не дожидаясь
сигнала — даже не зная дороги!
Только сейчас Джон заметил, что полицейские выстроили впереди колонны заграждения из
грузовиков. Перед ними в беспорядке теснились десятки автомобилей, оглашая воздух ревом моторов и
надсадным гудением клаксонов.
Паника! Опасность ее возникла сразу же после выступления мэра по радио. Хуббл настаивал на том,
чтобы людям сказали правду, хотя отлично понимал — риск велик. По его мнению, ничего, кроме страха,
не заставит людей покинуть давно обжитые места. Так и произошло — но горожане все-таки потеряли
головы...
Джон проехал вдоль месива автомобилей, крича:
— Выстройтесь в колонну! Если вы загромоздите проезд, то никто не сможет сдвинуться с места!
Его никто не слушал. Лимузины, малолитражки, грузовики, фургоны сгрудились, соударяясь
крыльями, в безуспешной попытке продвинуться хоть немного вперед. Какофонию же автомобильных
клаксонов не смогла бы заглушить и иерихонская труба.
Несмотря на стужу, Кеннистон быстро вспотел от усилий хоть как-то навести порядок. Он молил Бога,
чтобы паника не переросла в насилие. Внезапно впереди скопления автомобилей он увидел... лимузин
мэра! По бледному, возбужденному лицу Гарриса было заметно: его сейчас заботит лишь собственная
безопасность.
Заметив Кеннистона, мэр распахнул дверцу и закричал, с трудом пробиваясь через адский шум:
— Может, нам пора отправляться? Я уже готов...
— Маклин руководит движением транспорта, и мы будем придерживаться его команд! — крикнул в
ответ Джон, едва слыша собственный голос.
— Но если люди потеряют головы... — начал было мэр и замолчал. Среди гудения клаксонов и грохота
моторов стал нарастать хриплый вой, перешедший в оглушительный рев. И сразу смолкли голоса людей
— им показалось, будто над Миддлтауном зазвучали трубы архангелов.
— Фабричный гудок! — закричал Лаубер. — Это сигнал!
Кеннистон, маневрируя среди скоплений автомобилей, подъехал к заграждению.
— Отгоните грузовики в сторону! — приказал он офицеру полиции. — Но ваши люди пусть остаются в
строю!
Многотонные дизельные самосвалы тяжело сдвинулись с места, освобождая проезд. Джон
немедленно бросил джип вперед, пытаясь встать во главе колонны. Вслед за ним, теснясь, двинулись
остальные автомашины.
— Поставьте впереди колонны бок о бок три грузовика! — крикнул Джон растерянному Лауберу. —
Это удержит остальных от попыток вырваться вперед!
Вскоре караван наконец двинулся в путь. Миновав Джефферсон-стрит, он выехал на мост,
нависавший над грязным руслом высохшей реки, и направился к окраине. Мимо проплывали старые
здания с тщательно заколоченными окнами и дверями, навсегда опустевшие игровые площадки. На
пороге пивного бара на Хоме-стрит их приветствовали подвыпившие мужчины, размахивая бутылками
словно флагами. Ряды однообразных коттеджей, небольшие сады, поникшие цветники под окнами...

В конце улицы Кеннистон увидел следы разобранной баррикады и несколько полицейских Это была
граница между двумя мирами: прошлой, полной жизни Землей — и нынешней, умирающей планетой.
Колонна достигла ее, миновала, и ...
И их поглотила волнистая бурая равнина, бесплодная и однообразная, над которой багрово светилось
мрачное око Солнца. Ледяной ветер ударил в передние окна автомобилей, запорошив их пылью. Через
некоторое время караван начал подъем по пологому склону, двигаясь в сторону гряды холмов. Джон ехал
впереди, показывая путь. Несколько раз он оглядывался, поражаясь фантастическому зрелищу: вслед за
ним из Миддлтауна тянулась бесконечная цепь автобусов, грузовиков, лимузинов, малолитражек. Люди
покидали не только старый город, но и ушедшую в небытие Землю — и направлялись в непредсказуемое
будущее.

851

Глава 7. Город под куполом
Когда колонна автомашин поднялась на гряду холмов, перед жителями Миддлтауна открылся вид на
город под куполом, мерцающий в тусклых лучах Солнца. Кеннистон взглянул на лица людей в соседних
автомобилях и заметил в их глазах страх и растерянность. Да и ему самому было не по себе — чужой
город, стоявший посреди безжизненной равнины, казался ему сейчас крайне ненадежным убежищем.
Не без труда он подавил в себе сомнения — другого выхода все равно нет.
— Продолжайте движение! — закричал Джон, нажимая на клаксон и указывая рукой в сторону
купола. Он первым осторожно начал съезжать вниз по склону холма, окутанный облаком едкой пыли.
В соседнем автомобиле он заметил мэра, сидевшего на переднем сиденье рядом с шофером. Лицо
Гарриса было бледным, губы искривились в гримасе откровенного страха, остекленевшие глаза
неотрывно смотрели вперед. «А каково сейчас Кэрол? — подумал Джон. — Что почувствовала она, увидев
мерцающий купол среди мертвой пустыни?»
Бесконечный караван машин миновал половину пологого склона, когда Кеннистон услышал позади
резкий гудок автомобильной сирены. Оглянувшись, он увидел, как старый седан провалился передним
колесом в узкую расщелину и перевернулся. Следовавшие за ним машины резко свернули в сторону и,
съехав с наезженной колеи, забуксовали в рыхлой земле, угрожающе кренясь и царапая брюхом по песку.
Позади них колонна притормозила, образуя самую настоящую дорожную «пробку».
Джон приказал ехавшему рядом Лауберу возглавить движение каравана к городу, а сам,
развернувшись, направил джип к месту происшествия. Около опрокинутого седана уже собралась
небольшая толпа, так что ему пришлось плечом прокладывать себе путь среди возбужденных людей.
— Что здесь произошло, черт побери? — крикнул он. — Чья это машина?
Загорелый, средних лет мужчина обернулся к Кеннистону. Его лицо было испуганным и жалким.
— Меня зовут Джек Борзак, мистер. Ничего страшного не произошло, мои жена и ребенок, к счастью,
не пострадали, если не считать небольших ссадин и царапин.
Джон облегченно вздохнул и послал за доктором, следовавшим где-то неподалеку в санитарной
машине. Тем временем несколько мужчин поставили седан на колеса и откатили его в сторону, чтобы он
не мешал движению.
Колонна вновь двинулась в путь. Но несколько минут тревожной заминки сделали свое дело.
Насмотревшись на мрачный, пугающий ландшафт, некоторые из горожан не выдержали и, развернув
свои машины, помчались обратно по направлению к Миддлтауну.
Этого Джон боялся больше всего. Нужно было немедленно остановить беглецов, иначе паника
разрастется подобно снежному обвалу и ее уже ничем нельзя будет остановить. Выругавшись, он
бросился в погоню. Четырехколесный привод помог ему быстро обогнать автомобили на рыхлой почве.
Резко развернувшись, он преградил паникерам путь. Поднявшись с сиденья, Джон замахал руками,
призывая машины остановиться. Вскоре рядом с ним затормозил потрепанный «бьюик». За его рулем
сидел немного знакомый Джону пожилой плотник с бородатым, перепуганным лицом.
— Мы все погибнем в этой чертовой пустыне! — распахнул дверцу, хрипло закричал он. — Надо
возвращаться домой, пока не поздно!
— Послушайте, вам даже не удастся приблизиться к Миддлтауну — не пропустит полицейский
кордон, — предупредил его Кеннистон. — Поймите, наш старый город превратился в смертельно опасную
ловушку!
— О, Хьюго, быть может, нам следует вернуться в колонну? — робко пролепетала пышная дама,
сидевшая на заднем сиденье.
— Идите вы все к дьяволу! Я свободный гражданин Америки и не позволю собой командовать!

852

Джон, поразмыслив, нашел более веский аргумент:
— Если вы вернетесь в Миддлтаун, то вскоре обнаружите, что остались там, на краю света,
практически один на один с вечной ночью и леденящим холодом!
Это была неплохая идея. Страх перед пустыней могло вытеснить только одно — еще большее чувство
ужаса перед одиночеством в опустевшем городе, в котором отныне будут обитать лишь призраки.
Плотник побагровел. Взглянув на всхлипывающую супругу, он после некоторого колебания развернул
свой «бьюик» и вновь пристроился к медленно едущей колонне. За ним последовали и другие беглецы.
К Джону подъехала, пронзительно гудя сиреной, полицейская машина. В ее помощи уже не было
необходимости, и Кеннистон крикнул встревоженному офицеру:
— Следите за тем, чтобы машины не покидали колонну! Никто больше не должен сворачивать назад
— понимаете, никто!
Через несколько минут, задыхаясь от пыли и выхлопных газов, он вновь возглавил караван
переселенцев. И в этот момент заметил далеко впереди еще один город.
Это была мерцающая точка на горизонте, еле различимая среди бурой бескрайней степи. Трудно
было оценить, сколько километров разделяло два колосса — сто, двести? Одно было ясно — на пути к
далекому соседу придется преодолеть немало препятствий, пересечь русла многих высохших рек.
«Интересно, — подумал Джон, — а как выглядит сейчас Атлантический океан? Существуют ли еще НьюЙорк, Париж, Лондон и другие мегаполисы XX века?»
Он встряхнул головой, отгоняя от себя праздные мысли, и стал вглядываться в контуры белых
небоскребов, едва различимых в тусклых лучах Солнца. «Тысячам людей придется отныне работать не
покладая рук, — подумал он, — иначе умирающий мир рано или поздно обрушится на них смертоносной
лавиной и унесет с собою в небытие. Обитатели старого доброго Миддлтауна должны будут волейневолей найти в себе силы для долгой борьбы за существование. Хотя... хотя, возможно, не везде на
Земле царит запустение — кое-где могли сохраниться зеленые долины, реки, поселения людей...»
В этот момент джип, качнувшись, выехал на широкую дорогу, ведущую к порталу. Над караваном
машин навис мерцающий купол — их последнее убежище. Кеннистон заметил, как у входа суетились
люди, посланные еще вчера Хубблом. Они готовились закрыть огромные ворота портала после
прохождения колонны автомашин — это предотвратило бы бессмысленную потерю драгоценного
горючего.
Когда джип въехал под арку, один из вооруженных людей приветственно махнул ему рукой и,
подбежав к машине, ловко прыгнул на подножку.
— Следуйте прямо по бульвару, а затем сворачивайте направо на первом же перекрестке, —
улыбаясь, возбужденно крикнул он Джону. — Я покажу вам сектор города, в котором разместятся ваши
люди. Что? Нет, мистер, мы не заметили никаких признаков жизни. Я думаю, здесь и мыши-то давно
сдохли с голодухи!.. Очень рад, что вы наконец приехали. Знаете, эта тишина чертовски действует на
нервы.
Белые башни небоскребов молча следили за бесконечной процессией пыльных автомобилей,
грузовиков и автобусов, робко ползущих по укутанному мглой бульвару. Грохот моторов, отражаясь от
стен зданий и от купола, порождал столь впечатляющее эхо, что Кеннистону стало не по себе. И не только
ему — все, за исключением водителей, высунули головы из окон машин и всматривались в необычные
очертания зданий, странную цветовую гамму их стен, темные глазницы окон. Джон отлично понимал,
какие сложные чувства одолевают сейчас людей. Все было слишком большим и чужим. Даже уроженец
Нью-Йорка и тот застыл бы в изумлении, увидев эти исполинские небоскребы. Что же было говорить о
жителях заштатного Миддлтауна, привыкших к малоэтажным зданиям из серого кирпича!
Вскоре головная часть колонны достигла квартала, условно огороженного барьером из каната, и
остановилась. Первыми из машин вышли представители организационной группы и немедленно
принялись за дело. Без их советов и помощи размещение более чем семнадцати тысяч человек было бы
попросту невозможно. Тем не менее без неразберихи не обошлось — но обычного шума и гвалта не было
и в помине. Получив указания, люди на удивление послушно расходились по подъездам, занимая первые
же попавшиеся квартиры. Их встречала мгла, толстый слой пыли на полу, распахнутые окна, высокие
потолки комнат непривычной многоугольной формы... Мертвая тишина города давила на людей, и они
поневоле разговаривали шепотом. Даже собаки были напуганы и не решались лаять.
Джон сообщил Хубблу о ходе дел по переносной армейской рации, а сам отправился на поиски Кэрол.
Колонна уже окончательно остановилась, но довольно многие жители Миддлтауна не решались выйти
из автомобилей — видимо, они боялись порвать последнюю призрачную нить, связывающую их с
прежней жизнью. Ему встретилась пожилая женщина — она стояла посреди улицы с одеялами в руках и
тихо причитала, с ужасом оглядываясь по сторонам. В какой-то мере общее чувство безнадежности

853

передалось и Кеннистону. Он понял, что боится разговора с Кэрол, но все же продолжал брести вдоль
колонны по щиколотку в вязкой пыли, пока наконец не увидел свою невесту с саквояжем в руках.
Оказалось, она с тетей уже разместилась в просторной комнате на первом этаже небоскреба,
напоминавшего очертаниями опрокинутую параболу. Нагрузившись вещами, Джон последовал вслед за
Кэрол по темному коридору. В воздухе висел горький запах пыли и давнего запустения.
В обширной комнате с высокими окнами было почти две дюжины женщин самых разных возрастов.
Они суетились среди многочисленных чемоданов и узлов с одеждой и постельным бельем. Жалуясь друг
другу, всхлипывая и проклиная судьбу, они тем не менее успели подмести пол и уже расстилали на
походных койках матрасы.
Кэрол с тетей заняли место в центре комнаты. Миссис Адамс с причитаниями прилегла на кровать, а
Кэрол пыталась разобраться с нагромождением взятых из дома вещей.
— У вас все в порядке? — озабоченно спросил Джон. — Надеюсь, не очень холодно? К вечеру мы
установим во всех заселенных комнатах походные печурки, а скоро, возможно, восстановим и
отопительные системы в домах...
Невеста кивнула ему с безразличным видом, а миссис Адаме, укрывшись пропыленным одеялом,
простонала:
— Зачем вы привезли нас в это ужасное место, Джон? Почему не оставили дома, в тепле и уюте?
Кэрол резко оборвала ее и попросила замолчать.
Тем временем к Кеннистону подбежали две девчушки и, шмыгая носами, засыпали его вопросами.
Джон ответил, как мог, наблюдая за средних лет толстушкой, которая с недоуменным видом распахивала
одну за другой двери, ведущие в соседние комнаты. «А где же ванная?» — озадаченно спросила она под
конец и укоризненно взглянула на Кеннистона. Он не выдержал и попросил Кэрол выйти в коридор.
Наконец-то впервые за долгое время они остались одни.
— Я знаю, милая, вам с тетей сейчас чертовски трудно, — сказал он, с тревогой вглядываясь в
застывшее лицо Кэрол и безуспешно пытаясь поймать взгляд ее потускневших глаз. — Уверяю тебя, скоро
все образуется. Пока мы не наладим систему отопления, вам придется пожить в общей комнате — а затем
каждый сможет выбрать себе собственную квартиру! Чего-чего, а жилья в этом городе хватает... Если
хочешь, я привезу тебе из дома мебель, книги — словом, любые вещи!
— Нет, — резко ответила Кэрол и неприязненно осмотрелась. — Не хочу, чтобы мои вещи оказались
в этом... этом бараке! Мне приятнее было бы считать город под куполом временным лагерем — не
больше. Тогда я могла бы вспоминать о своем доме без тоски и ждать вновь встречи с ним! — Она с
грустью взглянула на Джона. — Кен, у нашего соседа, старого мистера Петерса, был сердечный приступ в
тот момент, когда колонна въехала в этот ужасный город. Его унесли санитары на носилках, но... но я
видела его посиневшее лицо. Он умер — понимаешь, Кен, умер! Умер, увидев эти жуткие здания...
Кэрол всхлипнула и закрыла лицо дрожащими руками. Джон успокаивающе погладил ее по
вздрагивающим плечам.
— Смерть всегда ужасна, когда бы она ни пришла к человеку, — мрачно сказал он. — Что ж, старикам
на новом месте придется особенно нелегко... Но большинство жителей Миддлтауна молоды и энергичны,
и они пришли сюда не умирать, нет! Мне рассказывали: во время перехода одна из женщин родила.
Подумай, Кэрол, в этом городе уже появился на свет первый маленький человечек! Кэрол пожала
плечами. Они расстались, к огорчению Джона, довольно холодно.
Он вышел на улицу в подавленном состоянии. Кэрол с явным безразличием отнеслась к его приходу
— и вряд ли это объяснялось только ее усталостью. Несмотря на молодость, она очень глубоко была
привязана к Миддлтауну, к его неспешному, провинциальному образу жизни — без особых потрясений,
тревог и перемен. Все это ныне рухнуло — и ей придется приспосабливаться к совсем иной обстановке,
где от каждого потребуется все, на что он способен. Кто знает, как здесь сложатся их отношения?..
Погруженный в малоприятные размышления, Джон пошел к центру города. За эти полчаса на улицах
многое изменилось. Большинство людей уже покинули автомобили, остальные переносили в дома
последние вещи. Но было еще что-то...
Улицы внезапно ожили.
И эту магическую перемену сотворили... дети! Поначалу у них вызывали страх чуждое окружение,
мертвая тишина, скованное поведение родителей. Но постепенно они осознали, что перед ними лежит
целый город: таинственные опустевшие здания, полные загадок и, возможно, сокровищ; неизведанные
улицы и переулки — девственная территория для отважных исследователей. По двое и по трое они
начали осваивать окрестности, пользуясь тем, что родителям было не до них. Маленькие фигурки теперь
носились взад и вперед по тротуарам, поднимая облака пыли. В самых темных и мрачных уголках можно
было разглядеть крадущихся словно индейцы мальчишек, услышать девчачий смех и визг. Один пострел

854

обнаружил: стены небоскребов дают замечательное эхо! Он немедленно начал вопить, наслаждаясь
произведенным эффектом. Другой мальчишка, опьяненный необъятным пространством белых стен, уже
выписывал рядом с подъездом огромные кривые буквы красным обмусоленным карандашом. Кеннистон
некоторое время с улыбкой следил за его художеством. «Ну до чего непочтительный щенок!» — с
одобрением подумал он.
Его настроение внезапно изменилось, шаги стали более легкими и упругими. — «Нет, — подумал он,
— дело с переселением далеко не безнадежно. Человеческая порода достаточно гибка — в критических
ситуациях люди могут приспособиться к любым условиям».
В последующие двое суток Джон окончательно убедился — они с Хубблом не ошиблись, заставив
мэра объявить об эвакуации. Волна за волной переселенцы двигались через равнину, вливаясь
бесконечным потоком через портал. По-прежнему грохотали моторы, шуршали колеса, поднимались в
небо тучи пыли — но лица людей, всматривающихся в небоскребы, были уже не столь мрачными и
настороженными. Первые семнадцать тысяч пионеров словно сняли с города вековечное проклятие.
Походные кухни распространили в воздухе домашний, ободряющий запах кофе. Здесь же готовили
горячую пищу. Неутомимые хозяйки с метлами и тряпками в руках приводили комнаты в порядок, а
мужьям пришлось мыть окна, одновременно приглядывая за гуляющими по улицам детьми. Стоящие
вдоль тротуаров «плимуты», «форды» и «шевроле» уже не казались неуместными на улицах древнего
города.
На третий день санитарные машины перевезли больных из Миддлтауна и разместили их в
импровизированном госпитале. Чуть позднее в специально подготовленном здании поселились
заключенные из городской тюрьмы. В одном из небоскребов на центральной площади стали работать
мэрия и различные городские службы. В Миддлтауне не осталось ни души...
На одном из заседаний городского совета мэр Гаррис предложил:
— Мы назовем это место Нью-Миддлтауном, — важно произнес он. — Нужно сделать все возможное,
чтобы город под куполом напоминал наш прежний дом!
Поздним вечером Джон уговорил невесту пойти прогуляться. Они шли молча по центральному
проспекту при свете ламп, развешанных над подъездами соседних домов. Навстречу им из-за угла
выбежал перепачканный в саже мальчуган и деловито свернул в один из темных переулков. За ним,
захлебываясь от лая, промчался лохматый пес. Из окон второго этажа доносились звуки магнитофона.
Сочный баритон игриво пел: «Я не могу дать тебе ничего, кроме любви, крошка!»
На первых этажах кипела жизнь — но выше город оставался мрачным и пустынным. «Будь у
небоскребов душа, они бы сейчас с изумлением взирали на все происходящее, — подумал Джон —
Многие века, если не тысячелетия город стоял, освещенный по ночам лишь светом звезд. Стоял — и
вспоминал о временах, когда по цветущим бульварам прогуливались влюбленные парочки, а
неугомонные дети играли до заката в самых его укромных уголках. Был ли город рад, что люди пришли
вновь — или сожалел об утерянных тишине и спокойствии?»
Кэрол поежилась и застегнула пуговицы плаща.
— Становится холодно, — сказала она.
Джон кивнул.
— Да, вечера здесь прохладные — но не более, чем октябрьские дни в нашем, XX веке...
Он запнулся, почувствовав вопрошающий взгляд невесты.
— Да, здесь довольно тепло... Но разве этого достаточно, Кен? Запасы продуктов, привезенные из
Миддлтауна, скоро кончатся — как мы будем тогда жить?
— На окраинах города находятся обширные резервуары. Хуббл считает, что прежние обитатели
города использовали их в качестве гидропонных плантаций. Мы можем сделать то же самое — запас
семян у нас, слава Богу, богатый.
— А вода?
— Резервуары связаны системой труб с глубокими водоносными слоями. Хуббл недавно опробовал
установку водоснабжения — к счастью, все работает. Не беспокойся, Кэрол, все будет нормально...
Из-за крыш небоскребов показался бронзовый край огромной луны. Тусклый свет залил дремлющие
улицы.
— Кен, скажи мне правду, — неожиданно спросила Кэрол, заглядывая ему в глаза. — Мы одни на
Земле, верно? Все остальные давно умерли?
— Кто знает? На Земле должно быть множество подобных городов — некоторые из них вполне могут
быть обитаемыми. Рано или поздно мы установим с ними связь и...
Кэрол в сомнении покачала головой.

— Слова, одни слова... Ты и сам не веришь в то, о чем говоришь. Я уверена — мы одни в этом
кладбищенском мире...
Джон обнял невесту и поцеловал ее в холодную щеку. Ему хотелось сказать что-то ободряющее, но
Кэрол внезапно тихо произнесла:
— Кен, прости, но иногда я начинаю ненавидеть тебя.
Джон растерялся, хотя давно ожидал нечто подобное
— Кэрол, милая... Ну что ты говоришь, одумайся! Ты слишком близко принимаешь все к сердцу...
— Может быть... Но я не могу забыть о том, как ты обманул меня, Кен. Если бы не ваша секретная
лаборатория, то, может быть, ничего бы с Миддлтауном и не случилось! Ты и твои коллеги принесли нам
несчастье — это ты понимаешь?
Только теперь Джон окончательно понял, что скрывалось за недружелюбным молчанием и
колкостями Кэрол в последние дни. Все ее отчаяние и негодование сфокусировалось на нем...
— Милая, нельзя поддаваться таким разрушающим чувствам! — быстро сказал он. — Ты потеряла
дом, прежний образ жизни — и делаешь из меня козла отпущения за все это! Как будто я сбросил на
Миддлтаун бомбу... Кэрол, мы сейчас нуждаемся друг в друге как никогда раньше — неужели ты хочешь,
чтобы мы расстались здесь, на краю света?
Она внезапно разрыдалась.
— О, Кен, я совсем потеряла голову... — всхлипывая, прошептала она.
— Все наладится, вот увидишь, — растроганно произнес Джон, зарываясь губами в ее пышные
волосы.
Он поднял глаза — и увидел покрытый глубокими язвами щит Луны, наполовину поднявшийся над
небоскребами. «Нет. Кэрол не сможет забыть о моей вине, — подумал он горько. — Между нами выросла
невидимая стена... Долгие месяцы, если не годы, мне придется бороться за свою любовь. И это будет
трудная, если не безнадежная борьба — потому что в словах Кэрол немало правды...»

855

Глава 8. Голос Нью-Миддлтауна
Проснувшись, Джон лежал некоторое время не двигаясь и оглядывал комнату. Как всегда в последнее
время, по утрам его охватывало чувство совершенной нереальности всего происходящего.
Комната была просторной, с изящно изогнутыми стенами и высоким потолком, отделанным узорным
пластиком цвета слоновой кости. Через пыльные окна на пол стекал красноватый свет Солнца.
«Интересно, а для чего эта комната использовалась раньше?» — подумал Кеннистон. Так же, как и
все помещения огромного небоскреба, стоявшего на Центральной площади, эта комната была поначалу
совершенно пустой — если не считать нескольких массивных столов. Похоже, в здании ранее
размещались какие-то общественные учреждения... Во всяком случае, так решил мэр, осмотрев
небоскреб. По его настоянию здесь разместились сотрудники «промышленной лаборатории».
Джон, чуть приподнявшись, взглянул на соседние койки. Хуббл еще спал, закутавшись в одеяло. На
кровати рядом сладко похрапывал Бейтц. Но молодой Криски уже проснулся. Он лежал, заложив руки за
голову, и неподвижным взглядом смотрел на укутанный мглой потолок, явно о чем-то размышляя... «Бог
мой, да как же я мог забыть!» — с угрызениями совести вспомнил Кеннистон.
Он тихо встал с кровати и, подойдя к Криски, присел рядом с ним на стуле.
— Прошу прощения, Луис, — тихо сказал он — В суете последних дней я забыл спросить, как дела у
твоей невесты?
Криски долго молчал, а затем бесстрастно произнес, не поворачивая к Джону головы:
— Почему вы вспомнили об этом, Кен? Моя девушка умерла миллион лет назад. Видите, как все
просто...
Кеннистон не нашел, что сказать в ответ. Только сейчас он вспомнил — Криски намеревался жениться
на девушке, жившей в небольшом поселке в пятидесяти милях от Миддлтауна... Да и что можно было
сказать в утешение? Подобные трагедии произошли почти со всеми: у матери, чей сын жил в Калифорнии;
у супруги, чей муж отправился в служебную командировку; у семьи, чьи дети отправились погостить на
ферму к дедушке... «Какое счастье, что я сирота, и единственный близкий мне человек — Кэрол — сейчас
рядом! — подумал Джон. — Впрочем, нет, не рядом... Надо сделать все возможное, но удержать ее!»
В комнате стало шумно — проснулись и остальные сотрудники лаборатории. Кеннистон оставил в
покое молчавшего Луиса и вернулся к своей койке. Одевшись, он достал из кармана брюк смятую пачку
и с наслаждением затянулся первой за сегодняшний день сигаретой. Первой? .
Он дрожащими руками стал шарить по карманам пиджака и плаща, но, увы, ничего там не нашел.

856

— Черт побери, — уныло произнес он, глядя на дымящуюся сигарету, — скоро мы останемся без...
Хуббл, энергично делавший зарядку, понимающе усмехнулся.
— Что поделаешь, Кен, скоро вам, курильщикам, волей-неволей придется отучиться от этой вредной
привычки. А вот без зарядки здесь не обойтись — слишком много дел нам предстоит сделать за очень
короткое время...
По дороге в общественную столовую Хуббл сказал ему:
— Сегодня у меня будет хлопотный день. Кен. Вчера Маклин привез из Миддлтауна бензиновые
моторы и насосы. С их помощью мы попытаемся наполнить водой гидропонные резервуары и, может
быть, даже городскую систему водоснабжения. В городе есть свои, очень мощные насосы, но их приводят
в движение атомные двигатели весьма хитрой конструкции. Понадобится время, чтобы разобраться в их
устройстве.
— А как обстоят дела с запасами продовольствия? — поинтересовался Джон.
— Пока неплохо... Вся провизия и медикаменты размещены в зданиях, переоборудованных под
склады. В типографии сейчас печатаются продуктовые талоны — без них, увы, не обойтись.
— А как насчет автомобилей?
— Мэр Гаррис издал мудрый указ — пользоваться личным транспортом запрещено. Более того, шеф
полиции Кимер настоял на принятии особых мер безопасности: с сегодняшнего дня населению
запрещено покидать свои кварталы. Город-то нам почти незнаком — кто знает, какие он готовит для нас
сюрпризы? Мы создали несколько отрядов из добровольцев — они будут исследовать незаселенные
районы.
Кеннистон с одобрением кивнул. Он сделал последнюю затяжку и с явным сожалением отбросил в
сторону окурок.
— Это все замечательно, Хуббл, — сказал он. — Боюсь, главная проблема будет в другом — в
моральном климате. Если люди будут считать себя последними представителями человечества на Земле,
им будет нелегко жить...
Хуббл встревоженно взглянул на него и кивнул.
— Я понимаю, Кен. Но пока нет поводов для отчаяния. Этот город оказался пуст, но, возможно,
причиной тому была эпидемия. Так или иначе, но массовой гибели людей здесь явно не было —
население куда-то было эвакуировано.
— Да, но радио молчит на всех диапазонах, — напомнил ему Кеннистон.
— Верно, но человечество может сейчас использовать совершенно иные принципы связи. Кстати, об
этом я и хотел с вами поговорить. Прошлым вечером Бейтц обнаружил в одном из соседних небоскребов
нечто вроде телестанции. Займитесь этим. Кен, вы лучше всех нас разбираетесь в радиотехнике.
В Кеннистоне проснулось неистребимое любопытство завзятого технаря.
— Отлично, я посмотрю, что там можно сделать! — радостно сказал он
Они свернули на улицу, ведущую к столовой. Джон был приятно удивлен оживлением, царившем в
этой части города. Семьи шли, весело переговариваясь, словно отправлялись на пикник. Из соседнего
переулка выскочила ватага мальчишек и помчалась наперегонки. За ними несся, звонко лая, мохнатый
пес. На перекрестке стоял лысый краснощекий мужчина и, попыхивая трубкой, флегматично разглядывал
небоскреб непривычной конической формы. Мимо него прошли две пышные дамы. Одна из них, ведя за
руку капризного сынишку, доверительно говорила подруге:
— ... врачи сказали, что миссис Билерс чувствует себя лучше. Но ее муж по-прежнему не приходит в
сознание...
Хуббл, улыбнувшись, заметил:
— Вот видите, Кен, люди ведут себя почти так же, как и в нашем добром старом Миддлтауне. Слава
Богу, способность человека к адаптации велика...
После завтрака Бейтц повел их в небоскреб, отстоящий на два квартала от Центральной площади. В
одном из огромных залов на первом этаже располагалось множество электронных установок, внешне
напоминающих оборудование телевизионной станции. В высоких, до потолка, блоках аппаратуры были
размещены многочисленные экраны, микрофоны и пульты управления.
После долгих усилий Джон сумел открыть заднюю панель одного из таких «блоков». Бегло взглянув
на переплетения разноцветных жгутов, он нахмурился.
— Да, это похоже на телестанцию, — наконец сказал он Хубблу. — Но принцип, на котором работает
электроника, мне пока неясен. Здесь нет ни ламп, ни транзисторов, ни микросхем...
— Могли бы вы в ближайшее время начать передачи? — неожиданно спросил Хуббл.
Джон удивленно взглянул на шефа.
— Побойтесь Бога, Хуббл...

857

— Я не настаиваю на передаче изображения, меня вполне устроил бы достаточно мощный
радиосигнал...
Кеннистон заколебался, переглянувшись с озадаченным Бейтцем.
— Что ж, попробуем... Но нам придется действовать, что называется, методом тыка. Для начала надо
разобраться, откуда на установки подается энергия.
Бейтц вмешался в разговор.
— Пожалуй, я знаю. В соседнем зале находится устройство, напоминающее атомный генератор, —
сказал он. — Похожее мы видели с вами, Хуббл, в системе водоснабжения под гидропонными
резервуарами.
Хуббл поморщился.
— Если это так, то нам лучше рассчитывать на собственные силы, Кен. Я попрошу Маклина привезти
вам несколько наших генераторов, работающих на жидком топливе. Думаю, их мощности хватит для
любой, даже сверхдальней передачи.
Джон вопросительно посмотрел на него.
— Да, Кен, я надеюсь, что люди — если, конечно, они еще обитают на Земле, — обязательно услышат
передачу собственного «телецентра». Даже если это будет всего несколько слов, скажем: «Миддлтаун
просит помощи!» Вряд ли эту фразу поймут, но люди обязательно заинтересуются радиосигналом из
давно покинутого города!
— Хорошо, я попробую, — после некоторого колебания сказал Джон. — Но сначала подключите
генераторы к силовому кабелю...
Следующие несколько дней Кеннистон провел почти безвылазно в «телецентре». Он настолько
погрузился в сложные технические проблемы, что почти не видел, как горожане продолжают
адаптироваться к новому образу жизни. Лишь из окон доносился постоянный грохот грузовиков — это
Маклин продолжал перевозку оборудования и запасов продовольствия.
Вместе с Кеннистоном трудились Бейтц и несколько инженеров, занятые запуском генераторов. По
их словам, этой же проблемой были заняты и все остальные сотрудники «промышленной лаборатории»,
включая Хуббла. Городу нужен был надежный источник электроэнергии.
Через несколько дней инженерам удалось подсоединить генераторы к хитрой системе силовых
кабелей «телецентра», и Джон смог начать свой эксперимент. К этому времени он понял полную
безнадежность своих попыток разобраться в принципе работы блоков аппаратуры и решил пойти более
простым путем — методом проб и ошибок научиться включать «передатчик» и «микрофоны».
Между тем грузовики днем и ночью доставляли в Нью-Миддлтаун продовольствие, одежду,
оборудование для ботьниц и мастерских и даже книги. На заседаниях муниципалитета Маклин стал
поговаривать об организации большой экспедиции. Он предложил создать автоколонну и исследовать
окружающую территорию в радиусе нескольких десятков или даже сотен миль. Тем временем группы
добровольцев исследовали город квартал за кварталом, дом за домом, комнату за комнатой. Вскоре
были сделаны два важных открытия.
Однажды Хуббл оторвал Джона от его занятий и пригласил в путешествие... в лабиринт катакомб под
городом!
— Помните, Кен, сколько мы ломали головы над проблемой — почему температура под куполом
заметно выше, чем можно было бы объяснить солнечным обогревом? — сказал он, энергично шагая по
бульвару, ведущему к окраине. — Недавно поисковые отряды обнаружили вентиляционные установки,
подающие в город слегка подогретый воздух. Но только вчера был найден источник тепла.
— Источник тепла? — заинтересовался Кеннистон. — Выходит, вы нашли подземную тепловую
станцию?
— Нет, все куда любопытнее... Впрочем, скоро вы сами все увидите.
Они вошли в туннель, ведущий под землю и напоминающий вход в метро. Среди переплетения
огромных труб располагалась кабинка скоростного лифта. Спустившись метров на сто, они вскоре
оказались в обширном подземном зале, освещенном небольшим прожектором. Хуббл подвел Джона к
металлической решетке, за которой в тьму уходила широкая шахта. Из глубины поднимались
серебристые трубопроводы и разветвлялись под сводчатым потолком зала.
— Теплый воздух приходит, как это ни странно, из глубин земли. Я понимаю, это звучит невероятно,
Кен, но шахта уходит вниз на десятки миль — к самому слою магмы
— Но магма чрезвычайно раскалена! — возразил Джон.
— Она БЫЛА раскалена — миллионы лет назад, — поправил его Хуббл. — Когда Солнце и Земля стали
остывать, людям пришлось закрыть свои города куполами, а в качестве постоянного источника

858

использовать тепло недр. Увы, его сейчас хватает лишь на то, чтобы нагреть воздух в городе лишь на
несколько градусов...
— Если дело обстоит именно так, то вряд ли на Земле остались поселения людей, — безнадежным
голосом произнес Джон, заглядывая за металлический барьер.
Хуббл промолчал и, резко повернувшись, пошел к выходу из зала.
Второе открытие совершил Дженнингс, молодой торговец автомобилями. В одном из самых высоких
небоскребов он обнаружил огромный полукруглый зал с несколькими сотнями рядов кресел. На
следующий же день по просьбе мэра на осмотр находки явились Кеннистон вместе с Бейтцем и Криски.
Они прошлись между рядами, достигли овальной трибуны и недоуменно переглянулись.
— И что здесь особенного? — устало произнес Бейтц. — Это зал заседания городского Совета или
лекционная аудитория..
— А вы посмотрите на кресла во втором ряду, — усмехнувшись, ответил Дженнингс. Джон посмотрел
вниз и охнул. Он увидел несколько десятков кресел необычной формы и размеров. Некоторые из них
были широкими и плоскими, со спинками, слегка наклоненными вперед. Другие были очень узкими, с
высокими подлокотниками и без спинок. Остальные слегка напоминали обычные кресла, но углубления
в сиденьях были чрезмерно глубокими.
Что скажете? — улыбнувшись, сказал Дженнингс, довольный произведенным на ученых эффектом. —
Если это и кресла, то вряд ли они предназначались для людей
Кеннистон внезапно представил себе огромный зал, заполненный частично людьми, а частично —
кем? Быть может, инопланетянами?
— Не будем спешить с выводами, — скептичный голос Бентца развеял его фантастические видения.
— Откуда мы знаем — быть может, это вовсе и не сиденья? Но... но на всякий случай нам не стоит болтать
об этом. Люди и так достаточно взбудоражены.
Через неделю по инициативе мэра на Центральной площади было объявлено собрание горожан.
Этому предшествовала торжественная служба, проведенная в здании, переоборудованном под церковь.
После ее завершения горожане направились к площади. К двенадцати часам здесь собралось почти все
взрослое население Нью-Миддл-тауна. На стенах домов были размешены громкоговорители так, чтобы
все горожане могли услышать выступающих. На наспех сколоченную трибуну поднялись мэр Гаррис,
несколько членов муниципалитета и Хуббл.
К микрофону первым подошел мэр. Его пухлое лицо выглядело непривычно утомленным, под
глазами висели темные мешки. Зато речь была на редкость бодрой и полной ничем не обоснованного
оптимизма.
Система распределения продуктов, разработанная лично, им, Гаррисом, работает безупречно, заявил
он. Опасности голода нет, тем более что в ближайшее время заработают гидропонные плантации.
Практически решен вопрос об электро— и теплоснабжении зданий. В муниципалитете обсуждаются
проблемы занятости населения. Предполагается открыть в Нью-Миддлтауне ряд фабрик и заводов,
ориентированных исключительно на нужды города, наладить транспортную сеть и т.д. и т.п. В заключение
мэр вспомнил о Хуббле и снисходительным жестом пригласил его к микрофону.
Хуббл был краток. Вначале он обратил внимание горожан на то, что прежние обитатели города
оставили свои дома неспешно, без паники.
— Они взяли с собой все личные вещи, одежду, книги, мебель. Из промышленных предприятий —
если, конечно, они здесь были, — вывезено все оборудование, за исключением массивных атомных
генераторов. Рано или поздно их удастся привести в рабочее состояние, но спешка в этом деле чревата
серьезными последствиями...
Мэр Гаррис с беспокойством слушал ученого — ему казалось, что Хуббл недостаточно оптимистичен.
Извинившись, он вновь взял в руки микрофон и заявил:
— Кстати, одна из найденных установок уже готова к применению! Вы уже слышали о местном
«телецентре». Мистеру Кеннистону удалось наладить передающее устройство, так что в ближайшее
время мы получим возможность вступить в контакт с другими городами!
Толпа отозвалась на слова мэри восторженными восклицаниями. Стоявшего рядом с трибуной Джона
немедленно окружили возбужденные люди и засыпали его градом вопросов. «Передатчик вряд ли
заработает, а если и заработает, то шансов быть услышанным очень мало», — хотел сказать он, но не
смог. Лица людей сияли такой неподдельной радостью, что он, пряча глаза, только пробормотал: мол,
все верно, завтра мы выйдем в эфир...
После окончания митинга Джон подождал Хуббла и тихо сказал ему:
— Черт бы побрал этого Гарриса! Он не имел права так обнадеживать людей... Теперь горожане
уверены: вот-вот к нам придет помощь от остального человечества!

Хуббл также выглядел озабоченно.
— Вы правы, Кен, мэр дал маху, а я не успел ему помешать. Горожане теперь не сомневаются: на
Земле есть другие люди. Это совершенно не следует из того факта, что у нас есть не вполне надежно
работающий передатчик — но разве этого осла Гарриса могут остановить такие пустяки! Но теперь ничего
не поделаешь — вам, Кен, остается только начать передачи и уповать на везение.
Этой же ночью Кеннистон впервые вышел в эфир. По десять минут ежечасно, экономя энергию
генераторов, он монотонно повторял одну и ту же фразу: «Миддлтаун просит помощи! Миддлтаун просит
помощи.. »
Приемное устройство им с Бейтцем так и не удалось наладить. Оставалось надеяться на то, что,
услышав голос давно опустевшего города, земляне (если они, конечно, существуют) захотят узнать, в чем
тут дело.
Около здания «телецентра» собралась толпа и оставалась там всю ночь, хотя Бейтц несколько раз
пытался убедить людей разойтись по домам. Та же картина повторилась и в последующие дни... Неделя
проходила за неделей, а Кеннистон повторял монотонно одну и ту же фразу: «Миддлтаун просит
помощи!» Он уже и сам не верил, что его кто-то услышит и все же продолжал передачи — призыв о
помощи горстки людей, затерянных в веках в холодном, умирающем мире.
— Миддлтаун просит помощи! Миддлтаун просит...

859

Глава 9. Извне
Неделя проходила за неделей, но ответа не было. Каждый день Кеннистон и Бейтц по очереди
передавали в эфир один и гот же призыв о помощи. В коротких промежутках между передачами они
пытались наладить приемное устройство, но безуспешно.
Больше всего Джон не любил момента, когда ему приходилось передавать смену Бейтцу. Волейневолей он должен был при выходе из «телецентра» проходить через небольшую толпу горожан, полных
надежд и ожиданий.
Фальшиво улыбаясь, он всегда в этих случаях произносил:
— Нет, сегодня ничего нет. Может быть, завтра...
— Завтра? А может быть, никогда? — однажды горько ответила ему Кэрол, встретив его у подъезда и
провожая домой — Если бы кто-нибудь услышал тебя, Кен, то давно бы оказался здесь — ведь ты ведешь
передачи уже много дней.
— Возможно, у землян больше нет летательных аппаратов, — возразил ей Джон.
— Сомневаюсь... Если в каком-нибудь городе в распоряжении людей есть столь сложное устройство,
как приемник, то почему бы им не иметь самолеты?
Тогика ее была безупречной, и Кеннистон не стал спорить.
— Может быть, ты и права, — сказал он устало. — Только не стоит никому говорить о твоих догадках.
Горожан очень поддерживает надежда на то, что кто-то рано или поздно придет к ним на помощь. Они
не чувствуют себя так одиноко, когда приходят к «телецентру»... Ради этого мы и будем продолжать
передачи!
Кэрол скептически поджала губы и подняла воротник плаща — к вечеру становилось прохладно.
— Не знаю, не знаю, — тихо сказала она — Я больше надеюсь на Маклина и его экспедицию. Кстати,
ты не слышал, Кен, они скоро вернутся?
Джон пожал плечами.
Кэрол говорила об экспедиции, организованной по предложению Маклина и Криски. Этому
предшествовали долгие дебаты — многие руководители города, включая мэра, возражали против, как
они считали, «бесполезной траты драгоценного горючего». Решил спор довод, выдвинутый Кеннистоном,
— он напомнил о городе, увиденном им с гребня холмов далеко на горизонте. На следующий день была
собрана небольшая колонна из армейских вездеходов и джипов, а также двух автозаправщиков. После
испытательного пробега вокруг города экспедиция двинулась в путь.
В то время, как колонна автомобилей пересекала пыльную равнину, направляясь на юг. а Джон с
Бейтцем вели передачи из «телецентра», жители Нью-Миддлтауна вели нелегкую борьбу за
существование. Гидропонные плантации привели в порядок, а резервуары наполнили водой. В
ближайшее время было намечено провести первые посадки овощей. Обитаемую часть города полностью
очистили от толстого слоя пыли. Все продукты питания разместили по складам. В специальных магазинах
организовали раздачу предметов первой необходимости — пока, увы, по талонам.

860

Самой сложной оказалась проблема занятости. В каждом квартале были устроены биржи труда.
Каждый человек получил работу — и оплату в виде талонов. Начали работать десятки мелких мастерских
и пекарен, завершилась подготовка к пуску первой швейной фабрики. Вскоре открылись школы,
библиотеки и даже кинозалы. Стали работать суд и прокуратура, хотя представители власти пока
смотрели сквозь пальцы на многие нарушения порядка, исключая, разумеется, серьезные преступления.
Дети рождались в Нью-Миддлтауне почти ежедневно, но и похороны были, увы, не редкость. В
основном умирали старики, не выдержавшие шока, связанного с резким изменением их образа жизни.
Рядом с куполом появилось кладбише.
Но за всей активностью горожан скрывалось одно — ожидание. Люди надеялись услышать ответ на
свой призыв — их страшила даже мысль об одиночестве.
Кеннистон отлично понимал это по вопрошающим взглядам, преследовавшим его везде — на улице,
в магазине, в кинозале. Между тем дела шли плохо. После долгих усилий они с Бейтцем оставили в покое
приемник. Им удалось установить лишь одно — аппаратура не работает. Принцип действия передатчика
также остался тайной за семью печатями — было ясно только то, что носителями информации не
являются электромагнитные волны. Джону иногда приходили в голову безумные догадки о
гравитационных волнах, но он отгонял их как явно антинаучные. В конце концов ему осталось одно:
усталым голосом повторять одни и те же слова — безнадежное послание в никуда:
— Миддлтаун просит помощи! Миддлтаун просит... Проще всего было, конечно, использовать для
этой
цели магнитофон, но оба ученых не желали даже на минуту покидать «телецентр» — они все еще
надеялись на чудо. Пока надеялись...
После двухнедельного отсутствия вернулась экспедиция Маклина — эту новость однажды утром
принесла Джону невеста. Они выбежали из «телецентра» и пошли по наполненной людьми улице по
направлению к порталу. Здесь уже собралась многотысячная толпа.
Вскоре запыленные машины одна за другой въехали под купол, встреченные приветственными
криками. Было видно, что путь оказался для исследователей нелегким — люди были усталыми и
небритыми, с красными от недосыпания веками и обветренными лицами.
Маклин категорически отказался отвечать на расспросы.
— Вы узнаете все позднее, — уклончиво говорил он. — Бога ради, пропустите машины — мы все
измотаны.
Сидевший рядом с ним Криски, выглядевший до предела истощенным, хрипло перебил начальника
экспедиции:
— Почему не рассказать людям всю правду сейчас. Они имеют право знать, что им уготовила судьба!
Он с трудом привстал, держась руками за ветровое стекло открытого джипа, и громко крикнул:
— Мы нашли в двух сотнях миль отсюда точно такой же город под куполом, как наш! Но людей там
не было. Они ушли — и очень давно.
Маклин кивнул.
— Это верно. Мы не обнаружили никаких признаков жизни, если не считать нескольких мелких
грызунов на равнине.
Побледневшая Кэрол повернулась к Джону:
— Значит, на Земле больше никого не осталось? Мы пропали, правда, Кен?
Тишина повисла над огромной толпой. Все оцепенело глядели друг на друга.
И в этот миг Гаррис проявил себя с самой лучшей стороны. Он забрался на один из вездеходов и
страстно заговорил:
— Граждане Нью-Миддлтауна, не отчаивайтесь! Экспедиция Маклина исследовала лишь небольшую
часть Американского материка — каких-то несколько сотен квадратных миль! Не забудьте — на Земле
есть еще Европа, Азия, Африка и другие континенты — люди могут жить где угодно. Мы должны надеяться
прежде всего на мистера Кеннистона — он продолжает ежедневно свои передачи из «телецентра»!
Он замолчал и обвел взглядом толпу, запрудившую все окрестные улицы.
— У меня есть предложение, — после паузы продолжил мэр. — В последнее время мы изрядно
потрудились, работали без выходных, понервничали — неплохо бы нам и отдохнуть! Предлагаю сегодня
же вечером устроить на Центральной площади праздничное гулянье по случаю возвращения экспедиции
Маклина. Приглашаются все!
Тревожная атмосфера сразу же разрядилась. Люди заулыбались и, оживленно обсуждая
предложение Гарриса, стали расходиться. Все соскучились по праздникам, так что идея мэра упала на
благодатную почву.
Кеннистон искренне сказал мэру:

861

— Гаррис, это отличная идея! Горожанам надо хоть немного отвлечься от повседневных забот.
Мэр просиял.
— Конечно! Население у нас в городе очень нетерпеливое и недоверчивое. Люди не поверят в то, что
на Земле есть другие люди, пока своими ушами не услышат их голоса по радио!
Только сейчас Джон понял — бодрый голос Гарриса вовсе не был наигранным. Вопреки
обескураживающим новостям, он сохранил веру в существование человечества на этой холодной,
пустынной Земле.
Хуббл, напротив, выглядел мрачным.
— Не стоит тешить себя пустыми надеждами, — горько сказал он — Второй мертвый город означает
одно — на Земле больше не осталось никого, кроме нас.
Кеннистон вопросительно посмотрел на шефа.
— Мне стоит продолжать передачи? Или...
— Пока стоит, — после некоторого колебания ответил Хуббл. — По крайней мере, сегодня. Не будем
портить людям праздник.
К вечеру Центральная площадь неузнаваемо изменилась. Она была залита светом прожекторов,
расцвечена гирляндами разноцветных ламп. В темнеющем небе, прямо под куполом, вспыхивали
огненные шары фейерверка. На дощатом помосте разместился духовой оркестр, а рядом была
подготовлена большая площадка для танцев. Несмотря на прохладу, женщины пришли в выходных
платьях, да и мужчины выглядели нарядно. В толпе сновали ватаги возбужденных ребятишек — им
празднество больше всех пришлось по душе.
Джон вместе с Кэрол пришли чуть позже, и им пришлось пробираться к танцплощадке через густую
толпу. Кеннистона все узнавали и с уважением приветствовали, но никто не задавал ему обычных
вопросов.
— Они не хотят испортить себе настроение, узнав, что ответа и сегодня не было, — шепнул Джон
невесте.
Праздник шел хорошо, пока Гаррис не сделал очередной промах. Весь вечер он был в центре
внимания. Надувшись как индюк, он важно ходил среди толпы, пожимая руки многочисленным
знакомым мужчинам, улыбаясь женщинам и играя с ребятишками. Он был явно в восторге от
собственной персоны. В конце концов он поднялся на помост оркестра, остановил музыку
величественным жестом и, взяв микрофон, обратился к публике:
— Граждане Нью-Миддлтауна, быть может, настало время спеть хором, а? Я готов, если пожелаете,
начать — вы знаете, мой тенор недурен. Как насчет песенки «Позволь мне назвать тебя любимой»?
Раздался дружный смех. Все запели. Оркестр после некоторого замешательства поддержал мелодию,
а пухлый мэр, обернувшись к музыкантам, замахал руками словно дирижер. Старая песенка, не
звучавшая на Земле миллионы лет, звонким эхом отразилась от белых стен небоскребов и гулко
прокатилась под мерцающим куполом.
Затем они запели «Берега Уобаша» и «Старый дом в Кентукки». Постепенно лица людей помрачнели,
голоса стали звучать нестройно. В глазах многих появилась тоска, кое-кто из женщин всплакнул.
Вскоре песня завяла. Внезапно одна из девушек с истерическим плачем упала на землю, закрыв лицо
руками.
Музыка смолкла. Ничего не было слышно, кроме плача женщин и растерянных голосов мужчин,
безуспешно пытавшихся утешить своих жен.

«Техника-молодежи» 1992 г. №8, с.51-58

862

Праздник шел хорошо, пока Гаррис не сделал очередной промах. Весь вечер он был в центре
внимания. Надувшись как индюк, важно ходил среди толпы, пожимая руки многочисленным знакомым
мужчинам, улыбаясь женщинам и играя с ребятишками. Он был явно в восторге от собственной персоны.
В конце концов поднялся на помост оркестра, остановил музыку величественным жестом и, взяв
микрофон, обратился к публике:
— Граждане Нью-Миддлтауна, быть может, настало время спеть хором, а? Я готов, если пожелаете,
начать — вы знаете, мой тенор недурен. Как насчет песенки «Позволь мне назвать тебя любимой»?
Раздался дружный смех. Все запели. Оркестр после некоторого замешательства поддержал мелодию,
а пухлый мэр, обернувшись к музыкантам, замахал руками, словно дирижер. Старая песенка, не
звучавшая на Земле миллионы лет, звонким эхом отразилась от белых стен небоскребов и гулко
прокатилась под мерцающим куполом.

863

Затем они запели «Берега Уобаша» и «Старый дом в Кентукки». Постепенно лица людей помрачнели,
голоса стали звучать нестройно. В глазах многих появилась тоска, кое-кто из женщин всплакнул.
Вскоре песня завяла. Внезапно одна из девушек с истерическим плачем упала на землю, закрыв лицо
руками.
Музыка смолкла. Ничего не было слышно, кроме плача женщин и растерянных голосов мужчин,
безуспешно пытавшихся утешить своих жен. Мэр, осознав свою ошибку, дрожащим голосом сказал: — Не
падайте духом, граждане Нью-Миддлтауна! Все наладится, уверяю вас!
Но было слишком поздно. Чудесная атмосфера праздника была окончательно испорчена. Люди
молча разошлись по домам. Кеннистон проводил невесту до ее дома, изо всех сил стараясь быть
остроумным и бодрым, но его красноречие пропало втуне — Кэрол даже не взглянула на него.
Они расстались у подъезда, словно два совершенно чужих человека.
Расстроенный Джон не спеша пошел к центру города по пустынным улицам, окутанным мглой, —
нужно было сменить у передатчика старика Бейтца. Над крышами небоскребов показался край
чудовищной Луны, и все вокруг залил колеблющийся бронзовый свет.
Внезапно Джон услышал, как кто-то бежит вслед за ним. Он настороженно обернулся.
— Эй, мистер Кеннистон, подождите!
Джон вскоре узнал мужчину — это был Буд Мартин, владелец гаража на Милл-стрит. Худощавое лицо
молодого человека выглядело крайне возбужденным, глаза лихорадочно блестели. Задыхаясь, он
выпалил:
— Мистер Кеннистон, недавно я видел высоко в небе летательный аппарат! Мне показалось, он
больше был похож на ракету, чем на самолет, но я его ясно видел, клянусь!
«Этого можно было ожидать, — раздраженно подумал Кеннистон — С каждым днем будет все
больше и больше «видений» — нервы-то у людей не железные. А потом покатятся слухи, один нелепей
другого, горожане окончательно потеряют головы...»
Он сказал как можно мягче:
— Простите, Буд, но я не слышал ничего об этом случае.
— Никто и не мог видеть! Ракета пролетела совершенно беззвучно и с большой скоростью — я только
мельком успел рассмотреть ее!
Джон невольно взглянул на небо, но не увидел ничего, кроме ярких звезд и изъеденного кратерами
края лунного диска.
— Должно быть, вы видели облако, Буд.
Мартин выругался и хмуро посмотрел на него.
— Послушайте, мистер Кеннистон, я не истеричная дамочка и знаю, что говорю. Это был летательный
аппарат, хоть и необычного типа!
Джон задумался. Внезапно его сердце дрогнуло: а если?.. Он еще раз взглянул на небо, но оно
оставалось пустынным.
Поразмыслив, он сказал Мартину:
— Хорошо, Буд, верю вам на слово. Пойдемте к Хубблу, посоветуемся. И вот еще что — никому ничего
не говорите. Если надежда не оправдается, то последствия могут быть самыми печальными!
Хуббл, к счастью, еще работал в своем кабинете, расположенном возле «общей спальни»
сотрудников лаборатории. Рядом с ним сидели Маклин и Криски. На письменном столе, заваленном
расчетами и чертежами, горела свеча.
Выслушав возбужденный рассказ Мартина, шеф озадаченно взглянул на Джона.
— Я только что вернулся с балкона, где простоял, глядя на небо, почти час — и ничего странного не
заметил, — сказал он. — Впрочем, здесь, в центре города, небоскребы сплошной стеной, и я наблюдал
лишь кусочек неба прямо в зените... Что ж, господа, думаю, есть смысл прогуляться к порталу. Выйдем на
равнину, осмотримся, а там решим, что делать. Буд, накиньте-ка мое демисезонное пальто — для такой
прогулки вы одеты легковато...
Через полчаса все пятеро мужчин уже стояли рядом с куполом, ежась от ледяного ветра. Была
глубокая ночь. Луна высоко поднялась над горизонтом и заливала равнину бронзовым светом.
Кеннистон скользил взглядом по сияющим россыпям звезд. За прошедшие тысячелетия созвездия
совершенно изменились, но некоторые ему все-таки удалось узнать, например, вытянувшийся ковш
Большой Медведицы. Отдельные же звезды сияли с прежней роскошью: бело-голубой факел Веги,
пурпурный Антарес, трепетно-золотой Альтаир.
Маклин развеял чародейство ночи скептическим замечанием:
— Простите, мистер Мартин, но, боюсь, «ракета» вам попросту причудилась. Скоро горожане будут
видеть Бог знает что — в нашем XX веке это называлось «эффектом НЛО». Нам предстоит...

864

— Слушайте! — прервал его Хуббл, насторожившись. Все замерли. Джон поначалу не услышал ничего,
кроме свиста ветра. Но вскоре где-то вдали возник басистый гул.
— Это доносится с севера, — внезапно сказал Криски. — Похоже, что-то приближается к городу...
Действительно, звук заметно нарастал — сейчас он напоминал рокот огромного барабана.
— Непохоже на самолет, — озадаченно прошептал Маклин.
«Конечно, это не самолет, — подумал Кеннистон — И не ракета с обычным реактивным двигателем.
Это что-то иное...»
Его сердце бешено забилось. Неужели люди услышали его призыв о помощи?
Вскоре чудовищный грохот заполнил все пространство до самого горизонта. Криски неожиданно
вскрикнул и указал рукой на вытянутую тень, скользившую среди звезд.
— Оно летит прямо к нам! — в ужасе закричал Буд Мартин.
Тень нависла над ними огромным черным облаком и медленно стала опускаться, переливаясь
лиловыми огнями. Криски первым вышел из оцепенения и с воплем помчался по направлению к порталу.
За ним последовали и остальные, увязая по щиколотку в песке. Вбежав под спасительный купол, они
оглянулись. Оказалось, небесный корабль вовсе не опускался на них — это была лишь иллюзия,
порожденная огромными размерами пришельца. Корабль приземлился на равнине в полумиле от
города. В воздух поднялось облако пыли, закрыв на несколько минут громадную мерцающую глыбу.
Чудовищный грохот смолк, и над равниной повисла настороженная тишина.
Когда пыль осела, стало очевидно — пришелец был, несомненно, космическим кораблем
каплевидной формы с многочисленными «крыльями» и «решетчатыми антеннами». По фюзеляжу
прокатывались волны лилового света.
— Космолет! — выдохнул Кеннистон — Но кто они — люди или...
Корабль продолжал лежать на суставчатых опорах, не подавая признаков жизни. Зато проспект,
ведущий к порталу, наполнился шумом людской толпы. Грохот двигателей над куполом разбудил всех, и
тысячи горожан, наскоро одевшись, выбежали на улицы.
Мэр Гаррис опередил всех, предусмотрительно воспользовавшись своим лимузином. Вскоре он уже
стоял рядом с Хубблом и с благоговейным ужасом смотрел на мерцающую глыбу космического
пришельца.
— Неужели люди все-таки пришли к нам на помощь? — пробормотал он. — Слава тебе, Господи, ты
услышал мои молитвы...
Хуббл, заметив его, тревожно сказал:
— Гаррис, нужно остановить поток людей во что бы то ни стало! Никто не должен выходить из купола
— мы ведь не знаем, кто к нам прилетел и с какими целями... Осторожность не помешает!
Джон внезапно вспомнил о находке Дженнингса — зале заседаний с рядом специальных кресел,
которые явно не предназначались для людей. Кто знает, быть может, экипаж этого космического монстра
составляют... монстры?
Гаррис попытался возражать:
— Но почему мы должны опасаться, Хуббл? Разве враги могли бы откликнуться на наш призыв?
Хуббл так взглянул на него, что мэр пришел в себя. Подойдя к стоящему чуть поодаль шефу полиции
Кимеру, он приказал:
— Остановите людей метрах в ста от портала! И выдвиньте вперед отряд вооруженных полицейских
— на всякий случай.
Полицейские, взявшись за руки, не без труда оттеснили толпу от портала. Вход в город взяла под
охрану цепочка солдат с карабинами наперевес.
Прошло пять, десять минут, но ничего не происходило. Мэр, поеживаясь от ледяного ветра,
предложил:
— Быть может, нам надо выйти навстречу гостям?
— Не стоит, — покачал головой Хуббл. — Кто знает, как будут развиваться дела. Лучше подождем...
Они стояли чуть впереди портала, ежась от ледяного ветра. Каждый был занят своими мыслями.
Толпа также утихла. Все не отрываясь смотрели на мерцающую громаду корабля — и, несомненно, за
ними также наблюдали чьи-то глаза. Но чьи?
Через час занялся блеклый рассвет. На востоке появился край косматого Солнца, осветив космолет
косыми розовыми лучами.
Маклин тихо выругался, потирая замерзшие руки.
— Если они останутся внутри, то придется...
— Кажется, они выходят! — взволнованно прервал его Хуббл.

Толпа охнула. Из фюзеляжа медленно стал выдвигаться широкий пандус. На нем стояли несколько
фигур, смутно различимых в тусклых лучах Солнца. Потом они спустились на землю и направились в
сторону Нью-Миддлтауна.

865

Глава 10. Пришельцы
Под тусклыми лучами восходящего Солнца четыре смутно различимых силуэта медленно
приближались к Нью-Миддлтауну. Кеннистон ощущал бурные удары сердца, во рту его пересохло — и
почему-то он испытывал чувство страха. Частично это было вызвано чудовищной, мерцающей глыбой
космолета, а частично — самими пришельцами, в которых ему чудилось нечто странное.
Вскоре Джон понял — трое, идущие чуть впереди, были, несомненно, людьми, одетыми в
облегающие комбинезоны. Четвертый же, глыбообразный, с заметным трудом волочил массивные ноги,
поднимая облако пыли.
Гаррис с удивлением сказал:
— Господи, да они выглядят точно так же, как и мы! Я полагал, за миллионы лет люди должны сильно
измениться...
Кеннистон разделял изумление мэра. И все же по его спине пробежал холодок: было нечто
сверхъестественное во встрече двух миров — прошлого и будущего.
Он взглянул на своих спутников — их лица были бледными и напряженными. Всеобщее возбуждение
горожан, казалось, вот-вот перейдет в истерику.
Пришельцы уже достаточно приблизились. Глыбообразный гигант оставался неразличим в окутавшей
его пыли, зато остальные были видны отчетливо. Двое высокорослых мужчин и изящная девушка со
светло-золотистыми волосами. Кеннистон не мог оторвать от нее глаз. Ему приходилось видеть более
эффектных красавиц, но таких грациозных и вместе с тем властных созданий он не встречал. У Джона
возникло ощущение ее подавляющего превосходства — и он занервничал. И все же выражение лица
златовласой девушки было дружелюбным — казалось, ее волевой, резко очерченный рот вот-вот готов
расцвести в ослепительной улыбке.
Рядом с ней шагал плотно скроенный человек с каштановыми волосами и открытым, дружелюбным
лицом. Осанка его была царской, в плавных движениях чувствовалась скрытая мощь.
Другой выглядел по сравнению с ним, несмотря на свой рост, худощавым подростком. В отличие от
своих невозмутимых товарищей он был заметно взбудоражен и жадно разглядывал горожан
нетерпеливыми, горящими глазами. Кеннистон невольно почувствовал к нему расположение.
Приблизившись к встречающим на расстояние нескольких шагов, пришельцы остановились. Девушка,
улыбнувшись, что-то сказала своим спутникам. Мужчина настороженно кивнул, а юноша горячо произнес
несколько фраз — Джон не понял ни единого слова.
Мэр Гаррис нерешительно шагнул вперед. На его лице парадоксальным образом смешались
напыщенность и смирение.
— Я приветствую... — начал он и замялся — казалось, не знал, о чем говорить дальше. Блондинка с
едва заметной усмешкой взглянула на него.
Худощавый, тщательно выговаривая слова, медленно сказал: «Миддлтаун просит помощи!»
Джон был потрясен, услышав слова, которые он долгие дни произносил в «телецентре», не надеясь
на ответ. Его все же услышали — но где? На соседних планетах или, быть может, в далеких звездных
системах? Ясно было одно — такой могучий космолет прилетел откуда-то издалека...
Внезапно раздался вопль мэра. И сразу толпа, стоящая у портала, отозвалась криками изумления и
ужаса. Бурную реакцию вызвал четвертый член экипажа, наконец присоединившийся к своим спутникам.
Не человек! Гуманоид — но не человек!
Инопланетянин был двухметрового роста, с кряжистой, медведеподобной фигурой, покрытой
короткой шерстью. Вместо комбинезона его тело обтягивали широкие полосы материи, чем-то
напоминавшие упряжь. Мускулистые руки оканчивались ладонями с цепкими пальцами, плоская голова
напоминала звериную морду, круглые уши настороженно торчали. Но наиболее шокирующими были
глаза — огромные, с черными зрачками, в которых светился глубокий, проницательный разум.
Мэр обернулся к толпе. Его лицо было белым словно мел. Он панически крикнул:
— Вы видите? Это не человек! Не человек!!
Гуманоид явно не ожидал такой встречи. Он переглянулся со спутниками — они также были смущены
резкой реакцией перепуганного мэра. Затем инопланетянин решительно вышел вперед, простер

866

лапообразную руку и произнес несколько громыхающих фраз, обнажив в широкой улыбке два ряда
крупных клыков.
Гаррис вскрикнул еще пронзительнее, и его вопль поддержали сотни испуганных голосов горожан.
Солдаты, растерявшись, без команды подняли карабины на изготовку.
— Подождите! — воскликнул Джон и, оттолкнув в сторону мэра, встал перед гуманоидом, закрывая
его телом от неминуемого залпа. — Бога ради, остановитесь, глупцы! Это же разумное существо!
Гуманоид растерянно взглянул на него и нерешительно улыбнулся.
— Отойдите в сторону, Кеннистон! — заорал мэр. — Дикарь выглядит опасным!
Джон не сдвинулся с места, хотя дула глядели прямо ему в грудь. И в этот момент девушка быстро
подняла руку — и тотчас на корабле вспыхнул ослепительный луч света. Словно хлыст, он болезненно
ударил в толпу, теснившуюся у портала.
Кеннистон тоже оказался на его пути. Он почувствовал ошеломляющий болевой шок, словно
прикоснулся к оголенным электрическим проводам. Лица стоявших рядом с ним Хуббла и мэра также
исказили гримасы ужасной боли. Солдаты со стонами выронили карабины из онемевших рук.
Гуманоид подошел к Кеннистону, с трудом передвигая слоноподобные ноги. Его черные бездонные
глаза улыбались. Он прогромыхал что-то явно успокаивающее на незнакомом Джону языке, положил
мохнатую руку ему на плечо и стал энергично массировать шею. Вскоре боль стала уходить, и Кеннистон
смог перевести дыхание.
Худощавый тем временем подошел к остолбеневшим солдатам и поднял с земли одну из упавших
винтовок. Осмотрев ее, он обернулся к своим спутникам и что-то сказал им гортанным голосом. Вскоре
все трое изумленно разглядывали оружие, а затем перевели недоумевающие взгляды на горожан,
начавших понемногу приходить в себя.
— Боже, они применили против нас смертоносный луч! — простонал мэр, обретя наконец дар речи.
— Они могли нас убить!
— Заткнитесь, — прохрипел Хуббл и закашлялся. — Вы вели себя как осел. Пришельцы пустили в ход
парализующие лучи, защищаясь от наших ружей!
Тем временем златовласая девушка обратилась к гуманоиду со словами: «Горр Холл!» По-видимому,
это было его имя. Инопланетянин оставил в покое Джона и присоединился к своим друзьям. Он взял в
свои огромные лапы карабин и также издал возглас искреннего удивления.
Кеннистон тихо сказал Хубблу:
— Похоже, пришельцы только сейчас начали догадываться, что мы появились из глубокого
прошлого...
Девушка опомнилась первой. Она быстро заговорила, обращаясь к худощавому — тому, кто недавно
так радостно повторял «Миддлтаун просит помощи!» Джон, затаив дыхание, вслушивался в ее речь, но
понял лишь одно — юношу зовут Пирс Еглин.
Еглин не сводил с Джона немигающих жадных глаз, время от времени доброжелательно улыбаясь.
«Миддлтаун», — наконец произнес он нараспев. И затем, после паузы, не без труда вымолвил: «Дру-узьяя!»
— Друзья? — радостно воскликнул Джон, не веря своим ушам. — Вы говорите по-английски?
Слово «английский» вызвало у Пирса Еглина новый приступ удивления.
— Анг-лий-ски-и-ий я-язы-ы-ык... — задыхаясь от волнения, медленно сказал он. — Вы — говорить —
английский — язык?
Джон кивнул.
Благоговейный ужас промелькнул в глазах Еглина. Помедлив, он спросил, с трудом подбирая слова:
— Кто — нет?
Запнувшись, он надолго задумался и начал снова, уже более уверенно:
— Где — вы — пришли — из?
— Мы появились из прошлого, — ответил Кеннистон, ощущая всю фантастичность того, что ему
предстояло рассказать. — Из далекого, очень далекого прошлого.
— Как — далеко?
Джон понимал, что слова «из двадцатого века» могут прозвучать сейчас, миллионы лет спустя,
совершенно бессмысленно.
— Мы пришли из очень далекого прошлого, — вновь повторил он. — В наше время впервые была
открыта атомная энергия.
— Так — далеко? — пробормотал Еглин, побледнев. — Но как? Как?
Кеннистон инстинктивно решил — пожалуй, о ядерной сверхбомбе говорить сейчас не стоит. Кто
знает, как пришельцы воспримут это? Может быть, потом...

867

— Над нашим городом произошел мощный взрыв, — медленно произнес он, стараясь тщательно
выговаривать слова. — Видимо, он разрушил связь пространства и времени — и мы перенеслись сюда,
на умирающую Землю.
Еглин вздрогнул и, обернувшись к своим спутникам, лихорадочно перевел его слова. Девушка,
нахмурившись, с интересом взглянула на Джона и стоявших рядом с ним горожан. Горр Холл покачал
головой и что-то сказал своим громыхающим, как барабан, голосом.
Пирс Еглин вновь повернулся к Кеннистону, но тот первым успел задать вопрос:
— Откуда вы прилетели?
— Из... — казалось, юноша с трудом подыскивал подходящее слово. Он указал на небо, в котором
разгорался багровый рассвет.
— Из... Вега...
— Но вы же землянин! — растерявшись, воскликнул Джон. Пирс Еглин непонимающе посмотрел на
него, и тогда Кеннистон, кивнув в сторону Горра Холла, задал следующий вопрос:
— А кто это?
Вновь Пирс Еглин оказался в затруднительном положении.
— Капелла, — произнес он наконец. — Горр Холл — из — Капелла.
Вокруг повисла напряженная тишина. В голове Кеннистона воцарился хаос, и лишь одна мысль сумела
выплыть из этого бурного водоворота: выходит, «телестанция» обеспечивала связь на межзвездных
расстояниях! Призыв города был услышан на Веге и на Капелле!
— Послушайте, Пирс Еглин, но вы говорите на английском языке! — воскликнул он недоверчиво.
Юноша, запинаясь, объяснил, уже более уверенно выговаривая слова:
— Я — историк, специалист по доатомного... доатомному периоду цивилизации Земли. Я изучал
языки по старым записям... нет, вернее, книгам. Потому я попросил взять меня в эти... эту — как сказать?
— эту... экспедицию! Вы меня понимаете, я хорошо говорю, верно?
Девушка вновь прервала его. Низким, взволнованным голосом она произнесла несколько фраз, не
сводя с Кеннистона изучающих глаз. Выслушав ее, Пирс Еглин пояснил:
— Это Варна Аллан, Администратор этого... этого сектора Галактики. А это, — он кивнул в сторону
высокого мужчины, — это Норден Дунд, ее заместитель. Варна Аллан спросила меня — может, поговорим
в городе, где не как... не так холодно?
Кеннистон заключил, что девушка возглавляла делегацию пришельцев со звезд — и это его не очень
удивило. Видимо, властные нотки в ее голосе звучали далеко не случайно.
Мэр Гаррис, успевший изрядно замерзнуть на пронзительном ветру, был весьма рад предложению
Варны Аллан. Он обернулся к порталу, где теснились, сгорая от любопытства, тысячи заинтригованных
горожан.
— Граждане Нью-Миддлтауна, расступитесь — мы возвращаемся в город вместе с нашими гостями!
— важно произнес он и сделал указующий жест полисменам, едва сдерживающим толпу у портала: —
Эй, очистите немедленно проход для нас! — Гаррис вновь обратился к горожанам: — Все идет прекрасно!
Пришельцы со звезд хотят увидеть наш город! Прошу вас, расступитесь!
Толпа неохотно подалась в стороны, очистив узкий проход. Полицейские, вытянувшись в две цепи, с
трудом смогли расширить образовавшийся коридор. И тогда мэр Гаррис, надувшись словно индюк,
возглавил делегацию пришельцев. По его высокомерному лицу было заметно, что он упивается этими
историческими минутами, но порой по его челу пробегала тень неуверенности, и он не без страха
оглядывался на массивную фигуру Горра Холла. И все же мэр изо всех сил пытался держаться бодро. Он
то и дело объяснял стоявшим вдоль дороги горожанам, что, мол, все идет замечательно и никаких
оснований для беспокойства нет.
Варна Аллан шла вслед за Гаррисом, настороженно вглядываясь в лица пялящихся на нее людей.
Позади шагали невозмутимый Норден Лунд и улыбающийся во весь рот Пирс Еглин. Всех троих горожане
встретили радостными возгласами, эхо которых густо прокатилось под сводами купола. Люди так долго
ждали помощи и почти потеряли надежду на спасение — и вновь обрели ее! Полицейские с огромным
трудом сдерживали напор бурлящей толпы — казалось, горожане готовы нести на руках пришельцев со
звезд.
Кеннистон и капеллянин медленно шли позади, заметно отстав от мэра и остальных членов
маленькой делегации. Когда они ступили под своды портала, люди впервые смогли как следует
рассмотреть гуманоида — раньше им мешали толстые стенки купола. И сразу же восторженные голоса
смолкли. С тревогой и изумлением горожане вглядывались в кряжистую фигуру Горра Холла. Женщины,
стоявшие вдоль прохода, со сдавленными криками ужаса попытались тотчас скрыться в глубине толпы.
Казалось, вот-вот людей охватит паника. И тогда Джон решительно положил руку на плечо мохнатого

868

инопланетянина и широко улыбнулся — мол, это наш друг, бояться нечего! Но жители города были явно
напуганы.
— Что за чудовище?
— А что за странная одежда?
— Эй, ребята, держитесь подальше от этого дьявола. Вы только посмотрите, какие у него клыки!
Джон едва не охрип, объясняя, что бояться нечего, — а сам, ощущая под пальцами теплый мех
капеллянина, был почти так же напуган. Внезапно из толпы им навстречу выбежала крошечная девчушка.
Ее глазенки сияли от восторга.
— Да это же Тедди-медведь! — радостно завизжала она. — Тедди-медведь, такой же, как у меня
дома, — только большой и живой!
Подскочив к инопланетянину, она, визжа от удовольствия, повисла на нем, обхватив ручонками его
мохнатую ногу.
Горр Холл разразился громоподобным хохотом. Нагнувшись, он ласково погладил девчушку по
голове. Тотчас десятки ребятишек, вырвавшись из рук своих перепуганных матерей, закружились вокруг
добродушного капеллянина. Тот, казалось, был очень доволен этим. Одним движением могучих рук он
усадил хохочущую девочку себе на плечо и понес ее по улице на зависть детворе. Напряжение в толпе
немедленно спало, многие взрослые заулыбались.
— Посмотрите на этого парня! Как он вам нравится, а? Шикарный мужик, нечего сказать! Держу пари,
он и говорить умеет.
Пирс Еглин с усмешкой оглянулся на капеллянина, но переводить этих слов не стал.
Пропустив делегацию пришельцев, толпа немедленно смыкалась и следовала за ней по улицам. Лица
людей сияли — наконец-то к ним пришла долгожданная помощь! Кеннистон внимательно следил за
голубоглазой красавицей и Норден Лундом и заметил — горячий прием горожан произвел на них
впечатление. Выражение недоверчивости постепенно покидало лица гостей.
Пирс Еглин немного замедлил шаг и вскоре уже шел рядом с Джоном. Его внимание привлекли
дамские меховые накидки — на них историк смотрел словно на диковинки. Видимо, сейчас ни на Земле,
ни на далеких планетах не встретишь таких заурядных некогда животных, как заяц или белка, подумал
Джон. Но еще больше Еглин был поражен, увидев на перекрестке автомобиль. Варна Аллан и ее
заместитель также остановились, с любопытством разглядывая потрепанный «форд». Капеллянин же
выпучил глаза и издал гортанный звук изумления. Опустив на землю протестующую девочку, он
внимательно осмотрел салон, а затем вопросительно взглянул на Кеннистона. Тот понял, что интересует
инопланетянина, и поднял капот. Все четверо пришельцев, наклонившись, — некоторое время изучали
двигатель, обмениваясь короткими фразами. Наконец Горр Холл поднял голову и, усмехнувшись, что-то
сказал историку.
— Такая красивая машина — и такая примитивная! — перевел тот Джону. — Они спрашивают —
можете вы... — он запнулся, подыскивая подходящее слово, но Кеннистон уже понял его. Он сел в кабину
и, заметив, что ключ на месте, включил зажигание. Мотор проработал всего несколько минут — и горючее
кончилось. Пришельцы недоуменно переглянулись и последовали вслед за нетерпеливо
оглядывающимся на них мэром.
Гаррис был в прекрасном настроении. Он уже не боялся Горра Холла. Шагая рядом с пришельцами,
он без умолку рассказывал им о Миддлтауне, об эвакуации в город под куполом, об открытых на новом
месте школах, столовых и мастерских, о системе распределения продуктов — не забывая, конечно,
упоминать о своем личном вкладе и о неусыпной заботе о благе горожан. Джон не был уверен, что Пирс
Еглин успел многое перевести своим спутникам из этой болтовни, но в нем почему-то росла беспричинная
досада. Гаррис, конечно, редкостный осел, но горожанам действительно есть чем гордиться. За короткое
время они сумели возродить совершенно чужой и заброшенный город — и это потребовало от всех
огромного и безустанного труда. Тем не менее чужаки с заметным презрением оглядывали насосы,
систему водоснабжения, генераторы — словом, все хозяйство Нью-Миддлтауна, которое им по пути
демонстрировал Гаррис.
Не дойдя до мэрии сотни две метров, пришельцы внезапно остановились и после недолгого
совещания пришли к какому-то решению. Пирс Еглин обратился к мэру:
— Спасибо, мы видели достаточно за это время. Позднее, — тут его голос дрогнул, а глаза блеснули
от восторга, — позднее мы желаем посмотреть ваш старый город, который там, за холмами. Но теперь
Варна Аллан приказала — мы должны возвратиться на корабль и сообщить о нашей находке Совету
Губернаторов.
— Послушайте, мы нуждаемся в срочной помощи! — настойчиво сказал Кеннистон. — Нам
необходима энергия — ведь наши запасы топлива подходят к концу.

Хуббл, молчаливо следовавший за ним от самого портала, добавил:
— Если бы вы помогли нам запустить местные атомные генераторы...
Пирс Еглин посоветовался с Варной Аллан и согласно кивнул.
— Хорошо, мы поможем вам. Варна Аллан просила передать: мы постараемся сделать вашу жизнь в
этом городе как можно комфортнее, пока вы еще остаетесь здесь. Атомными генераторами займется
группа техников во главе с Горром Холлом — это наш главный инженер-атомщик.
Мэр возмущенно охнул:
— Этот мохнатый дикарь — инженер?
Пирс Еглин прокашлялся, с явным смущением покосившись на невозмутимого капеллянина.
— Хочу предупредить вас — в экипаже «Таниса» есть и другие гуманоиды — их вид может быть
странным для землян. Но они — тоже друзья. Объясните это вашим людям.
Гаррис судорожно сглотнул, выслушав историка.
— Я займусь этим, — дрожащим голосом пролепетал он.
— Хорошо. Я буду работать с вами как... как переводчик, — я правильно говорю? Скоро я вернусь
вместе с группой Горра Холла.
Пришельцы вежливо отказались от предложения мэра посетить его резиденцию и заспешили назад
к порталу. За ними чуть поодаль следовала толпа горожан, сгорая от любопытства. Проводив делегацию,
мэр разразился напыщенной речью. Он сообщил жителям Нью-Миддлтауна о результатах переговоров.
«Скоро у нас будет много энергии, воды, света, а возможно, и тепла», — уверенно заявил он.
Крики радости были ответом на его слова. Люди обнимались, женщины не скрывали слез — казалось,
все дурное для них уже позади!
Хуббл не принимал участия во всеобщем веселье — нахмурившись, он тихо спросил стоявшего рядом
Кеннистона:
— Все это замечательно, но что они имели в виду, когда сказали: «пока вы еще остаетесь здесь»?
Джон недоуменно пожал плечами. У него возникло необъяснимое дурное предчувствие. Между
старым добрым Миддлтауном и звездной цивилизацией лежала слишком глубокая пропасть.
Человечество ныне перебралось к Веге — неудивительно, что старушка Земля почти забыта.
«Могут ли люди, представляющие две совершенно различные культуры, понять друг друга?» —
размышлял Кеннистон, следя, как возбужденная толпа начинает расходиться. Даже приятная мысль о
том, что в городе вскоре заработают атомные генераторы и они получат практически неисчерпаемый
источник энергии, не могла развеять его тревоги.

869

Глава 11. Откровение
Экипаж «Таниса» пришел в Нью-Миддлтаун после полудня. Его приветствовали тысячи горожан,
вновь собравшиеся у портала. Они увидели два десятка высоких, крепко скроенных людей с могучими
буграми мышц под обтягивающими синими комбинезонами. Астронавты чем-то напоминали моряков —
только их океанами были галактические просторы, а лица потемнели от загара под лучами иных солнц.
Рядом с ними шагали несколько гуманоидов, о которых говорил Пирс Еглин, — дети далеких звездных
систем.
Джон с Кэрол также стояли невдалеке от портала, с любопытством разглядывая техников «Таниса»,
намеревавшихся возродить к жизни городские атомные генераторы. Утром Кэрол толком не сумела
рассмотреть Горра Холла — мешала толпа, и она заметила лишь верхушки его круглых ушей. По дороге к
порталу Кеннистон пытался подготовить ее к встрече с инопланетянами, но вряд ли невеста его поняла.
И вот теперь расширенными от ужаса глазами Кэрол смотрела на гуманоидов.
— И они все прилетели с Веги? — дрожа, прошептала она, взглянув на небо, где даже лучи Солнца не
могли погасить огоньки созвездий. — Кен, да они же совсем не похожи на нас!
— Да, люди изменились, но не слишком заметно, — согласился Джон, успокаивающе обняв
испуганную невесту. — А что касается гуманоидов... они тоже наши друзья, хоть и выглядят странно!
Об этом же говорил в этот момент и мэр Гаррис с мегафоном в руке:
— Граждане Нью-Миддлтауна! Как бы пришельцы ни выглядели, мы должны радушно встретить их.
Обещаю каталажку всякому, кто причинит им хоть малейшее беспокойство. Дело не в том, какова их
внешность — работать-то они могут на наше благо не хуже людей!
Горожане молчаливо выслушали мэра, но то, что они видели, заметно расходилось с его бодрыми
словами. Пальцы Кэрол болезненно вцепились в плечо Джона, и в конце концов она не выдержала и

870

спряталась у него за спиной. Да и многие в толпе, так же ошеломленные фантастическим зрелищем,
испуганно отпрянули назад.
Один из гуманоидов напоминал слона — он был почти таким же большим и грузным. Шел он с явным
трудом, тяжело переступая массивными столбообразными ногами. Его морщинистая серая кожа свисала
с боков широкими складками. Лицо было плоским и невыразительным, с маленькими, полными
старческой мудрости глазками. Он смотрел на притихшую толпу с пониманием и сочувствием.
Двое других чем-то напоминали испанских грандов — походка их была легкой и горделивой,
изящество их фигуры подчеркивали темные бархатистые плащи. Узкие лица, лишенные волос, украшали
длинные птичьи носы-клювы; в узких янтарных глазах светился безумный огонь отпетых сорвиголов.
Кеннистон, приглядевшись, вдруг понял: пышные плащи — на самом деле... крылья, тесно сложенные по
бокам туловищ!
Четвертый пришелец выделялся даже по сравнению с «испанцами» поразительной грацией, и в то же
время в каждом движении его стройного тела проглядывала мощь. Высоко посаженную голову украшала
грива белоснежных волос, начинавшаяся от густых бровей и спускавшаяся на плечи тугой волной. На его
квадратном лице не было ни следа носа, рот казался узкой щелью, огромные голубые глаза улыбались,
хотя в их глубине затаилась тень жесткости.
Возглавлял эту пеструю компанию Горр Холл. Приветственно махая рукой, «Тедди-медведь»
непринужденно шагал по улицам древнего города. Ребятишки встречали его восторженным визгом.
— Они ужасны, ужасны! — прошептала Кэрол, уткнувшись лицом в спину Джона. — Как ты можешь
стоять так близко от них?
Кеннистон презрительно хмыкнул и мужественно расправил плечи, хотя тоже чувствовал нечто
подобное. Горожане же были явно подавлены. Им трудно было поверить, что есть другие разумные
существа, отличные от человека, и тем более принять их как равных. Земляне привыкли делить все живое
на людей и зверей — нечто промежуточное не могло иметь места.
Совсем иначе приняли пришельцев ребятишки. Не обращая внимания на загорелых астронавтов, они
с восторженным визгом клубились вокруг гуманоидов. У детей не было предрассудков, свойственных их
родителям. Пришельцы со звезд казались им сказочными персонажами...
Рядом с капеллянином шагал Пирс Еглин. Заметив в толпе Джона, он приветственно махнул ему рукой
и немедленно подошел. Кеннистон представил ему Кэрол и сказал:
— Хуббл ждет нас в главном генераторном зале города. Я провожу вашу команду, Пирс.
Юный историк кивнул, словно вспомнил о чем-то неприятном, нахмурился. Попрощавшись до вечера
с невестой, Джон пошел рядом с ним.
— Что-то случилось? — сочувственно спросил он.
— О, Джон, я получил грустный для меня приказ: быть переводчиком в группе Горра Холла. Кроме
того, я должен обучить кого-нибудь из вас, горожан, галактическому языку. Это займет, увы, много
времени, а я так хочу побывать в вашем старом городе!..
Джон улыбнулся.
— Если не возражаете, я буду первым вашим учеником. Постараюсь учиться прилежно и, главное,
быстро!
Приветливо поздоровавшись с Горром Холлом, Кеннистон повел техгруппу «Таниса» к генераторной
подстанции. От гулких шагов гуманоидов ему было не по себе. Выглядели пришельцы со звезд более чем
странно — кто знает, быть может, и их поведение также весьма отлично от принятого среди людей?
Не доходя двух кварталов до Центральной площади, Джон свернул в узкий переулок и вскоре ввел
гостей в приземистое, квадратной формы здание. В огромном сумрачном зале стояли ряды
башнеподобных генераторов, в которых они с Хубблом так и не смогли толком разобраться. Работавшие
в зале инженеры из «промышленной лаборатории» с изумлением воззрились на вошедших инопланетян.
Джон обратился к Горру Холлу:
— Мы полагаем, здесь находятся главные генераторы системы электроснабжения города. Быть
может, вам удастся запустить их...
Его голос дрогнул. Пять пар чужих, нечеловеческих глаз приветливо смотрели на него. Белая грива на
затылке одного из гуманоидов вздыбилась, как у зверя... Нет, он, Джон, не в силах разговаривать с этими
существами как с людьми!
Пирс Еглин пристально взглянул на него и, нахмурившись, перевел его слова своим спутникам.
Внезапно один из «испанских грандов», взмахнув крыльями, с быстротой летучей мыши прыгнул к
Кеннистону и визгливо крикнул: «Бу-у-у!»
Джон в испуге отпрянул. «Испанец» захохотал, а вместе с ним и другие члены техгруппы, даже
флегматичное слоноподобное существо. Джону ничего не оставалось, как рассмеяться тоже. Было

871

очевидно, что над ним попросту подшутили. Гуманоиды, видимо, отлично ощущали его невольную
неприязнь к ним, и «испанец» отплатил ему той же монетой, но с юмором и без тени злобы.
Обстановка сразу же разрядилась. Горр Холл, широко ухмыльнувшись, хлопнул Кеннистона по плечу
— мол, ничего, привыкнешь. Но, подойдя к покрытым пылью генераторам, капеллянин посерьезнел. Он
ловко открыл переднюю панель одной из установок. Достав из кармана своей «упряжи» сияющий
«фонарь», по плечи залез внутрь генератора. Некоторое время изучал многочисленные агрегаты, что-то
неразборчиво громыхая себе под нос. Наконец со вздохом выпрямился и с явным отвращением произнес
несколько фраз. Пирс Еглин немедленно перевел:
— Горр Холл сказал: эта старая установка находится в бедственном состоянии. Горр добавил — он с
уважением пожмет руку того парня, кто сможет починить эту... эту развалину.
Джон невольно улыбнулся. Огромный мохнатый капеллянин выразился точно так же, как это сделал
бы любой техник в ремонтной мастерской на старой Земле.
В то время, когда Горр Холл со своими коллегами тщательно изучали другой генератор, Пирс Еглин
забросал Джона и Хуббла вопросами о XX веке. Они, в свою очередь, задали давно мучивший их вопрос:
— Почему Земля безжизненна? Что случилось с человечеством?
Пирс Еглин недоуменно взглянул на них:
— Разве вы не знаете? Когда Земля начала остывать — а это произошло многие тысячелетия назад,
— люди решили окончательно переселиться на другие миры. Планеты Солнечной системы непригодны
для жизни, поэтому земляне полетели к звездам.
— Но кто-то должен был здесь остаться? — с недоумением спросил Джон.
Еглин пожал плечами.
— Конечно, нашлись и непримиримые домоседы... Но планета остывала так быстро, что даже города
под куполом типа вашего Нью-Миддлтауна не спасали от стужи. В конце концов последние земляне
вынуждены были переселиться к иным, теплым звездам...
Так вот где теперь находится человечество, растерянно подумал Кеннистон. Другие миры, другие
солнца...
Горр Холл наконец закончил изучение второго генератора и, вытирая тряпкой огромные лапы,
испачканные смазочным маслом, подошел к ним. Брезгливо поморщившись, он произнес грохочущим
голосом несколько фраз. Пирс Еглин перевел:
— Горр считает, что некоторые генераторы можно запустить в действие. Но для этого необходимо
время и ряд материалов — медь, магний, немного платины...
Хуббл согласно кивнул.
— Все это можно будет раздобыть в старом Миддлтауне.
— Старый город? — возбужденно воскликнул Еглин. — Я отправляюсь вместе с вами!
Маленький историк горел желанием увидеть город, чудом выплывший из пучин тысячелетий. Когда
через несколько часов он вместе с Джоном и Хубблом пересекал бурую равнину на джипе, его ликованию
не было предела.
— Только подумать — я своими глазами увижу город начала атомной эпохи!
Оба земных ученых отнюдь не разделяли его радости. С тяжелым сердцем смотрели они на
притихший и всеми покинутый Миддлтаун. Дома были заколочены, в опустевших подъездах гулял
ледяной ветер. Мостовую покрыл толстый слой пыли и песка. Деревья потеряли последнюю листву, трава
потемнела и поникла.
Кеннистон заметил, как в глазах шефа появился туман глубокой грусти, да и его сердце пронзила
острая боль тоски. Он уже сожалел о приезде в Миддлтаун — здесь ничего не говорило о недавних
временах, когда в городе кипела жизнь. Джон осторожно вел джип по сумеречным улицам, и перед его
глазами невольно возникали яркие картины: разгар лета, девушки в разноцветных сарафанах, цветущие
кроны деревьев, перезвон птиц, шум людских голосов...
Пирс Еглин тоже молчал, но по иной причине. С благоговением он оглядывал старые дома и
магазины, проплывающие мимо него по обеим сторонам улиц.
— Это все нужно сохранить, — наконец прошептал он, — это слишком драгоценно! Дома надо
законсервировать, а над городом построить купол. Я позабочусь, чтобы все было сохранено для потомков
— картины, мебель, книги, даже обрывки старых газет.
Хуббл неожиданно воскликнул:
— Э, да здесь кто-то есть!
В этот момент джип проезжал по Милл-стрит. Приглядевшись, Кеннистон заметил небольшой,
обтекаемой формы автомобиль, стоявший рядом с воротами «промышленной лаборатории». Внезапно
из здания вышли... Варна Аллан и Норден Лунд!

872

Увидев джип, они переглянулись. Когда машина остановилась, Варна что-то сказала Еглину, и тот
перевел:
— Вас просят не волноваться — руководители экспедиции решили лично обследовать город, перед
тем как связаться с Советом Губернаторов.
Администратор тем временем с заметным презрением бросила взгляд на угрюмое здание фабрики,
закопченные трубы, проржавелые рельсы на подъездных путях, неряшливые дома с облупленными
стенами.
Джон сказал вызывающе:
— Спросите ее, Пирс, — что она думает о нашем Миддлтауне?
Еглин задал вопрос, и Варна, усмехнувшись, что-то резко ответила. Еглин смущенно пробормотал:
— Варна сказала — ей не верится, что люди могли жить в столь жалком и презренном месте!
Лунд одобрительно расхохотался. Кеннистону кровь ударила в лицо, и в этот момент он возненавидел
Администратора за ее высокомерие. Она смотрела на добрый старый городок словно на логово обезьян!
Хуббл понял его чувства и успокаивающе положил ему руку на плечо.
— Пойдемте, Кен, нас ждут дела, — напомнил он.
Холодно попрощавшись с Варной Аллан и ее заместителем, они вместе с Пирсом Еглином вошли в
здание лаборатории. Джон раздраженно сказал:
— Дьявол, почему эта блондинка так высокомерна? Хуббл покосился на него:
— Кен, держите себя в руках. Не позволяйте мужскому самолюбию вскружить вам голову!
Пирс Еглин сочувственно взглянул на них.
— Не такое уж это и старомодное чувство, — усмехнулся он. — Норден Лунд тоже не очень-то рад,
что ему приходится быть заместителем у молоденькой девушки...
Вскоре они вышли вновь на улицу, держа в руках ящики с необходимыми для Горра Холла
материалами. Варны Аллан и Лунда не было видно — видимо, они продолжали исследовать Миддлтаун.
Вернувшись в город под куполом, они обнаружили, что капеллянин и его группа уже начали разборку
генераторов. Техники работали с удивительным мастерством и ловкостью.
Последующие несколько дней Джон провел в генераторном зале, помогая пришельцам как мог. Он
уже не испытывал неприязни к гуманоидам. Они вместе трудились, вместе садились за стол, хотя экипаж
«Таниса» предпочитал земным консервированным продуктам свои малоаппетитные на вид пасты и
концентраты. Понемногу Джон начал понимать галактический язык. Пирс Еглин постоянно помогал ему,
и вскоре Кеннистон не без удивления обнаружил, что в основе языка инопланетян лежит... его родной
английский! С того момента дела у него пошли споро.
Через несколько дней он внезапно осознал, что работает с пришельцами столь же слаженно, как со
своими коллегами из ядерного центра! Его больше не удивляло, что белогривый Магро, житель одной из
планет звезды Спика из созвездия Девы, был прекрасным инженером-электронщиком. Магро шутя
справлялся с ремонтом сложнейших блоков и электросхем — Джону такое и присниться не могло.
«Испанские гранды» оказались братьями по имени Бан и Бал. Они были искусными техниками. Паря
на своих широко раскрытых крыльях, они легко взмывали к вершинам многометровых генераторов и
столь же легко восстанавливали самые безнадежно изношенные агрегаты.
Слоноподобный гуманоид по имени Лаллор был прекрасным теоретиком и математиком. Джон
выяснил это во время экскурсии в подземную шахту под городом. Хуббл, опираясь на металлический
барьер у жерла пропасти, коротко рассказал о своих догадках — и Пирс Еглин, выслушав его, согласно
кивнул.
— Да, вы правильно угадали назначение шахты, — сказал он. — Подобные сооружения позволили
людям долгие столетия продержаться на остывающей Земле. Кстати, этот же метод использовался почти
на всех ныне опустевших мирах Федерации... Но, увы, магма быстро остывает...
Стоявший рядом с ним Лаллор ободряюще пробормотал:
— Ничего еще не потеряно, земляне. Йон Арнол предложил метод возрождения мертвых планет — с
математической точки зрения его уравнения кажутся безупречными.
Он достал из нагрудного кармана блокнот и ручку, молниеносно набросал на нем несколько десятков
сложнейших уравнений и что-то начал объяснять, поглядывая на Хуббла. Тот, заинтересовавшись,
вопросительно взглянул на Еглина, но историк почему-то не пожелал переводить слова_ Лаллора.
— Йон Арнол мог ошибиться, — недовольно произнес он, укоризненно поглядывая на гуманоида. —
Он фанатик своей идеи и к тому же чистый теоретик. Когда он попробовал применить свой метод на
практике, дело окончилось катастрофой... Не обращайте, земляне, внимание на Лаллора — он
великолепный математик, но в практической жизни мало что смыслит...

873

Еглин многозначительно посмотрел на Лаллора, и тот, смутившись, спрятал блокнот в карман. Джон
с Хубблом озадаченно переглянулись — они толком ничего не поняли.
Через несколько дней Джон более или менее освоил язык пришельцев. Пирс Еглин с явным
облегчением посчитал, что его миссия переводчика окончена, и немедленно отправился в старый
Миддлтаун, предвкушая встречу с «сокровищами» давно минувших веков. Джон же продолжал работу с
группой техников в генераторном зале. Чем больше он узнавал об их обычаях и культуре, тем сильнее
проникался к гуманоидам уважением и даже восхищением.
Совместными усилиями им удалось-таки привести в порядок генераторы, питавшие городскую
систему водоснабжения, — так что Нью-Миддлтаун приобрел практически неограниченный источник
воды. Еще через несколько дней заработали и остальные установки, в том числе и входящие в систему
теплоцентрали. В результате в городских квартирах стало заметно теплее, и можно было наконец
отказаться от переносных печек.
Однажды ночью капеллянин по рации позвал Кеннистона в генераторный зал. Магро и остальные
техники с «Таниса» были уже здесь. Они были с головы до ног перепачканы в пыли и смазочном масле,
но лица их сияли — чувствовалось, что они гордятся проделанной работой. Горр Холл торжественно
подвел недоумевающего Джона к окну. Безлунная ночь, окутанные мглой небоскребы и лишь кое-где
тускло светятся фонари, питающиеся от бензиновых генераторов...
Капеллянин подошел к расположенному на стене распределительному щиту и включил несколько
рубильников. Внезапно за окном словно вспыхнуло солнце — весь город залило ослепительным морем
света!
Небоскребы переливались огнями, словно новогодние елки, по улицам струились реки голубого
пожара. Иным стало и небо — купол внезапно засветился мягким светом. Создавалось впечатление, будто
в зените сияла полная луна, а рядом проплывали разноцветные облака, отбрасывая отсвет на крыши
домов. Это зрелище было настолько странным и непривычным после многих недель угнетающего мрака,
что Джон застыл ошеломленный, не находя слов. Он почувствовал, как на его глаза наворачиваются слезы
радости...
Спящий город немедленно проснулся. Люди хлынули на сияющие улицы, и вскоре все вокруг
наполнили восторженные крики. Кеннистон взволнованно обернулся к своим новым друзьям, но так и не
смог найти слов благодарности. Горр Холл понимающе хохотнул, хлопнул его по плечу — и все вместе
они вышли из зала.
На пороге генераторной их встретил Гаррис — забыв о солидности, он, словно мальчишка, прибежал
от стоящего в двух кварталах отсюда здания мэрии. Чуть позднее появились Хуббл, Криски и другие
сотрудники бывшего ядерного центра, а за ними повалили толпы возбужденных горожан. С
восторженными криками они подняли на руки экипаж «Таниса», а заодно и Джона с Хубблом и сделали
с ними торжественный круг по Центральной площади. Свету люди радовались куда больше, чем воде и
теплу, — им казалось, что в небе зажглось животворное солнце! Этой ночью техников с «Таниса», и
особенно гуманоидов, приветствовали как римских триумфаторов и даже больше — как братьев.
Часа два спустя Гаррис устроил в здании мэрии прием. Подняв бокал шампанского, он выразил
экипажу «Таниса» огромную признательность от имени пятидесяти тысяч горожан — и сделал это весьма
витиевато и красноречиво. В ответ сидевший рядом с ним Горр Холл похлопал Гарриса по плечу и
обернулся к Кеннистону.
— Что он сказал?
Джон усмехнулся.
— Наш мэр жаждет знать, чем он может выразить вам свою безграничную признательность. Он готов
вручить вам ключи от города, или предложить в невесты свою дочь, или даже подарить графин с пинтой
собственной крови — он до сих пор не знает, чем вы питаетесь. Ну а если серьезно — мы все
признательны вам, Горр! Ваши люди возродили Нью-Миддлтаун к жизни — вы понимаете, как это важно
для нас?
Горр Холл добродушно улыбнулся, обнажив два ряда крепких клыков, но на этот раз мэр мужественно
воздержался от бегства.
Выразительно переглянувшись с товарищами, капеллянин прогрохотал своим могучим басом:
— Ну что ж, если вы хотите порадовать нас, звездных странников, то давайте кончим речи — и устроим
славный пир! Только передайте вашему мэру, Джон, — его кровь нам не подойдет, мы предпочитаем
напитки покрепче!
Хуббл расхохотался — он также стал немного понимать галактический язык. Кеннистон передал мэру
слова капеллянина — разумеется, в смягченном виде. Гаррис немедленно отдал приказ накрывать столы
— для этого он без колебаний решил использовать городские неприкосновенные запасы.

Пир горой продолжался почти всю ночь. Наутро техники с «Таниса» неохотно поднялись из-за столов
— им нужно было вернуться на корабль до восхода солнца. Заплетающимся языком Джон попытался
протестовать:
— Ребята, к чему эта спешка? — пробормотал он, обняв белогривого Магро за плечи. — Работа
сделана, разве нельзя нам немного расслабиться? Глядишь, ваша «снежная королева» — я имею в виду
эту зазнайку Варну Аллан — сдуру и назначит отлет...
Магро вздохнул:
— Увы, улетим мы не скоро, Джон. Это определяется многими вещами... — он пристально посмотрел
на Горра Холла.
Капеллянин, поглотивший за ночь великое множество крепких напитков, был, казалось, слегка пьян.
Он сидел, обнявшись с мэром. Гаррис со слезами на глазах просил прощения:
— Извини, друг, я был болваном, когда испугался тебя поначалу! Ты отличный парень — ты и твои
гум... гам-словом, ребята со звезд!
Джон с готовностью перевел это капеллянину. Тот громко расхохотался и так хлопнул мэра по спине,
что тот едва не свалился со стула.
— Мы сделали все, что могли, земляне, — забасил Горр Холл, покосившись на Магро. — Свет и прочее
сделает вашу жизнь более приятной — пока вы еще остаетесь здесь.
Кеннистон удивленно взглянул на него.
— Пока мы еще остаемся здесь? Что это означает, Горр?
— Конечно, вашу скорую эвакуацию, — простодушно ответил огромный капеллянин и опрокинул еще
один бокал с бренди.
Джон механически перевел его слова и только чуть позже осознал, что здесь что-то не то. В зале
повисла напряженная тишина, земляне с тревогой переглядывались, а люди из экипажа «Таниса»
недоуменно смотрели на своего начальника.
— Горр, я чего-то не понял, — медленно произнес Джон. — Что вы сказали насчет эвакуации?
На медведеподобном лице капеллянина отразилось удивление.
— Разве Пирс не сказал вам об этом?.. Странно... Видимо, командование корабля решило не
волновать вас по пустякам. Вы, земляне, очень эмоциональны — вроде нас с Магро. Наши народы в
Федерации даже прозвали «примитивами» — в отличие от высокоинтеллектуальных людей с Веги. Ну что
ж, эту забывчивость можно понять и так: чем позднее вы узнаете о своей дальнейшей судьбе, тем меньше
с вами будет возни.
— Погодите, Горр, погодите, — пробормотал Кеннистон, морщась от головной боли. — Лучше
объясните: что вы имеете в виду под эвакуацией?
Горр Холл сочувственно взглянул на него — теперь было ясно, что он вовсе не пьян.
— Я говорю о решении Совета Губернаторов, — пояснил он — Все жители вашего города в ближайшее
время будут эвакуированы с Земли на одну из планет Галактического содружества!

874

«Техника-молодежи» 1992 г. №9, с.51-58

875

Глава 12. Кризис
Кеннистон, Хуббл и руководство города во главе с мэром изумленно смотрели на капеллянина.
Довольно долго никто из них не мог вымолвить ни слова — настолько все были ошеломлены. Горр Холл
тем временем с мрачным видом допил вино из бокала Джона. Магро сочувственно смотрел на землян
блестящими выпуклыми глазами. Зал заседаний сиял ослепительным светом ламп, искусно встроенных
в потолок словно диковинные цветы, — но в душах землян царила ночь.
Первым пришел в себя Гаррис.
— Эвакуация? — прошептал он в ужасе — К далеким звездам? — Его пухлое лицо исказила гримаса
боли. Повернувшись к Горру Холлу, он яростно закричал: — Думаете, мы рехнулись?
Капеллянин вздохнул.
— Видимо, я напрасно проболтался...
Его печаль показалась Джону несколько наигранной — так же, как и недавнее удивление
«забывчивостью» Еглина.
Мэр Гаррис затрясся от бешенства и метнул в пришельца испепеляющий взгляд.
— Вы знали это с самого начала! Вы пришли в наш город, притворившись друзьями, а между тем
держали за пазухой такой камень... — Он внезапно взвизгнул: — Скажите им, Кеннистон, — если они
надеются, что мы оставим Землю ради... ради черт знает какой дыры в их разлюбезной Галактике, то они
полные идиоты!

876

Хуббл знаком заставил мэра замолчать и тихо спросил:
— Кен, спросите, чем занимается этот Совет Губернаторов? Он что, вправе без согласия народов
переселять их с одной планеты на другую?
Выслушав корявый перевод Джона, Горр Холл кивнул.
— Да. Такое случается, если та или иная планета становится непригодной для жизни — скажем, из-за
истощения природных ресурсов. Тогда Губернаторы могут принять решение об эвакуации населения в
другую звездную систему. Подходящих миров более чем достаточно... Подобная история однажды
произошла и с моим народом — нас переселили на Альдебаран-3.
Кеннистон с возмущением воскликнул:
— И что же, народы целых планет должны безропотно подчиняться? Неужели никто не пытался
сопротивляться?
Капеллянин хмыкнул.
— Если вы, Джон, под «народами» имеете в виду ваших потомков, чьи корни здесь, на Земле, то с
ними, как правило, не бывает проблем. Люди миллионы лет назад покинули родину и с тех пор
бесчисленное количество раз перемещались с одной планеты на другую. Для них давно не существует
понятия «отчего дома» — есть лишь «место проживания». По отношению к таким народам Федерация
Звезд использует лишь метод убеждения. Им объясняют, что на новой планете жить легче и сытнее — и
этого вполне достаточно. Другое дело — «примитивы» вроде нас с Магро: для Совета Губернаторов мы
лишь первобытные гуманоиды. Наши народы в свое время без всякого восторга отнеслись к идее
переселения. Больше того, мы так же боялись этого, как и вы сейчас!
— Эй, Гаррис, вы куда? — внезапно воскликнул Хуббл. Он едва успел схватить мэра за фалду пиджака,
когда тот устремился к двери.
— Не пытайтесь меня остановить! — заорал мэр. — Я сейчас выйду на балкон и все расскажу
гражданам города! Они веселятся там, на площади, не подозревая, что уготовили им эти... эти чудовища!
Посмотрим, что люди скажут об этом!
— Чего вы хотите добиться, Гаррис? — угрюмо спросил Хуббл. — Поднять восстание? Не будьте
глупцом, у нас нет ни малейших шансов на победу. Нам нужно вступить в мирные переговоры с
командованием звездолета — других путей к спасению нет! Да остановитесь же вы, идиот! Полумеры
только осложнят наше положение...
Гаррис перестал сопротивляться и налитыми кровью глазами посмотрел на Хуббла и Джона.
— Хорошо, — прохрипел он и вновь уселся на стул — Я согласен на переговоры. Только пусть они не
думают, что мы — бессловесные бараны, с которыми можно делать что угодно. Подумать только — ктото там, на звездах, будет решать, на какой планете нам жить! Джон, гоните этих уродов прочь. Я был прав
с самого начала, не доверяя им...
— Прекратите истерику, Гаррис, — сухо сказал Кеннистон. Неужели вы так и не поняли, что Горр и
Магро специально предупредили нас, дабы мы приняли меры, пока не поздно!
Он обратился к гуманоидам, молча наблюдавшим за происходящим.
— Вы видели, как бурно отреагировал мэр на ваши слова. Уверяю вас, точно такой же будет и реакция
остальных горожан. Расскажите об этом Варне Аллан и предложите ей немедленно начать переговоры —
иначе ситуация может стать неуправляемой. Передайте ей: мы не потерпим, чтобы наши судьбы
решались неизвестно кем за нашей спиной! — Он замолчал, едва сдерживая охватившую его ярость —
Нет, пожалуй, последние мои слова передавать не стоит...
Горр Холл сочувственно улыбнулся.
— Как один «примитив» другого, я прекрасно понимаю вас, Джон.
— Спасибо, Горр. Но учтите — когда начнется заварушка, вам с Магро придется где-нибудь скрыться.
Иначе я не смогу гарантировать вам жизнь.
— О, в корабле мы будем в полной безопасности, — усмехнулся капеллянин — У меня есть кое-какие
идеи — скажем, поговорить с экипажем насчет возвращения...
Магро добавил:
— И вот еще что, Джон. Если здесь начнется то, что вы называете заварушкой, — а я чувствую, так и
будет, — обратите внимание на Лунда. Варна Аллан слишком самоуверенна и горда, с ней вам не удастся
договориться. Другое дело — Лунд, он мечтает занять пост Администратора и ради этого способен на
многое.
— Что верно, то верно, — подтвердил Горр Холл.
— Спасибо, я запомню, — поблагодарил их Кеннистон.

877

Гуманоиды попрощались с хозяевами и отправились на корабль — они должны были сообщить
командованию о том, что жители Нью-Миддлтауна не желают повиноваться приказу об эвакуации. Толпа
на площади встретила их бурными приветствиями. Люди еще ничего не знали...
— Прошу прощения за несдержанность, — сказал мэр, виновато глядя на Хуббла и Джона. — Но кто
мог подумать, что эти существа куда ближе нам, чем наши же потомки!
— Ничего удивительного, — усмехнулся Хуббл, — они находятся почти на том же, невысоком, уровне
развития, как и мы. А главное, они не потеряли своих корней. Что же касается людей с Веги... они давно
уже граждане Галактики! Увы — мы чужие друг другу...
Джон шепнул шефу:
— Хуббл, попросите мэра держать язык за зубами...
Тот кивнул:
— Хорошо. А вы, Кен, идите-ка спать. Быть может, сегодня днем нам предстоит разговор с
разъяренной Варной Аллан и Лундом .
Попрощавшись, Кеннистон побрел домой, не отвечая на многочисленные приветствия кипящей от
радости толпы. Спалось ему плохо — из головы не выходили слова капеллянина об эвакуации. «Какое
разочарование ждет сегодня горожан! — мучился он, ворочаясь на кровати. — Они-то считают, что все
тревоги позади. И Кэрол тоже...» Но больше всего он почему-то думал о прекрасной, голубоглазой Варне
Аллан. Он ненавидел ее — и боялся... Но еще сильнее опасался неведомого Совета Губернаторов,
управляющего настоящим и будущим Галактики. Символом его мощи был титанический звездолет
«Танис»... Вряд ли земляне смогут дать серьезный отпор звездному воинству!
Джон сумел заснуть только часам к десяти утра — и тут его разбудил Хуббл.
— Вставайте, Кен. Варна Аллан и Лунд уже в здании мэрии! — встревоженно сказал он. — Вы лучше
всех овладели их языком — придется поработать переводчиком. Дело слишком важное — нельзя
допустить даже малейшей неточности...
Они молча направились к соседнему небоскребу. Никогда Джон не видел своего шефа таким
озабоченным и мрачным.
Толпа еще не разошлась — люди веселились от всей души, не подозревая об уготованной им участи.
Совсем другая атмосфера царила в зале заседаний. За массивным столом сидели с одной стороны мэр
Гаррис, Борхард, Моретти и еще шесть членов муниципалитета, а с другой — Администратор Варна Алан
и ее заместитель, жители далекой Веги.
Мэр Гаррис выглядел до предела утомленным — похоже, он так и не ложился спать. Пожав руки
обоим ученым, он твердо сказал:
— Кеннистон, спросите их, соответствует ли истине слух об эвакуации к звездам?
Джон перевел.
Варна Аллан кивнула.
— Да. Я сожалею, что Горр Холл преждевременно разгласил наши планы — это, кажется, вас
расстроило. — Она обвела взглядом напряженные лица землян и остановилась на Гаррисе. Джон
подумал, а ведь Администратору наверняка не раз приходилось бывать в подобной ситуации на других
планетах! Конечно, она отлично знала, как вести себя в таких случаях.
— Я уверена, население города нас поймет, — продолжала Варна Аллан — Мы действуем в ваших же
интересах...
— В наших интересах? — возмущенно воскликнул Гаррис. — Почему вы сразу не сказали правду нам,
руководству города, а держали камень за пазухой?
Норден Лунд с усмешкой посмотрел на побагровевшего мэра и презрительно процедил:
— Я же говорил вам, Варна, надо было...
— Мы обсудим это позднее, — резко оборвала его девушка. Джон заметил, с каким трудом она
сдерживает гнев. Варна Аллан повернулась к мэру: — Мы ждали, пока план эвакуации будет полностью
готов...
Забыв перевести сказанное, Джон воскликнул:
— Скажите прямо, вы считаете нас примитивными аборигенами, с которыми не стоит церемониться?
— Не понимаю, почему у вас сложилось такое превратное впечатление, — раздраженно возразила
Администратор. Выждав паузу, она мирно произнесла, словно уговаривала ребенка: — Скоро прибудет
корабль с экспертами Совета Губернаторов. Они ознакомятся с обстановкой и подберут планету,
соответствующую вашим потребностям. Думаю, она будет очень похожа на Землю вашего времени...
— Это весьма благородно с вашей стороны, — ядовито ответил Джон. Варна Аллан ответила
высокомерным взглядом, но промолчала.

878

Кеннистон вспомнил о своих обязанностях и перевел их небольшой диалог членам муниципалитета.
Гаррис от негодования даже потерял голос. Он просипел:
— Если они думают, что мы покинем Землю ради какого-то дурацкого мира в небесах, то они глубоко
заблуждаются! Объясните им это, Кеннистон!
Когда Джон перевел слова мэра, Варна Аллан слегка побледнела — похоже, она была совершенно
сбита с толку.
— Неужели ваши люди хотят остаться на этой холодной, умирающей планете?
Мэр затрясся, пожирая пришельцев испепеляющим взглядом:
— Кеннистон, объясните этим чужакам: нам и так пришлось оставить наш добрый старый Миддлтаун,
наши дома и привычный образ жизни. Этого достаточно, больше мы не выдержим. Оставить Землю? Нет,
ни за что!
Переведя слова мэра, Джон добавил:
— Поймите — мы прожили здесь большую часть жизни, здесь...
Он замолчал, не находя подходящих слов. Да и как объяснить гражданам Галактики, что значит для
них родная планета? Земля — это цветущие луга, весенний ветер, напоенный запахами цветов, грозовые
дожди... это рождение и смерть... это любовь. Разве можно забыть это?
Встряхнув гривой каштановых волос, Лунд сказал своей начальнице:
— Я предупреждал вас, Варна, эти «примитивы» слишком эмоциональны. К ним нужен другой
подход...
Девушка, игнорируя Лунда, обратилась к Кеннистону:
— Но жить на умирающей планете невозможно. Рано или поздно вам придется уйти.
— Пусть она сама скажет это горожанам, — не без угрозы произнес мэр — Впрочем, это сделаю я...
Он поднялся и не спеша направился к выходу. Его округлая приземистая фигура обрела неожиданную
горделивую осанку. Борхард, Моретти и другие члены муниципалитета последовали за ним, смущенно
переглядываясь, — они понимали, какое неприятное дело им предстоит. Помедлив, командование
«Таниса» также вышло из здания.
Отсюда, со ступеней широкой лестницы, была отлично видна площадь, запруженная тысячами
горожан — рабочих и домохозяек, банкиров и библиотекарей, стариков и ребятишек. Звучала веселая
музыка, многие танцевали. Увидев мэра и рядом с ним двух пришельцев, люди зааплодировали. Громкое
эхо от восторженных криков прокатилось под сияющим куполом.
Мэр Гаррис шагнул вперед, держа в руках мегафон:
— Граждане Нью-Миддлтауна, слушайте меня внимательно, — твердо сказал он — Пришельцы со
звезд приказывают нам покинуть Землю! Они обещают найти для нас другой мир где-то на другом краю
Галактики. Что вы на это скажете? Хотите вы оставить нашу родную планету?
На площади внезапно воцарилась тишина. Радость на лицах сменилась недоверием. Джон покосился
на Варну Аллан — в ее голубых глазах росла тревога. «Вряд ли мы поймем друг друга, — подумал он —
Слишком уж мы разные...»
Наконец до горожан дошел смысл сказанного мэром. Ответом стал нарастающий гул возмущения:
— Улететь отсюда куда-то в небо? Эти чужаки что, спятили?
— Мало того, что мы с болью в сердце покинули Миддлтаун — теперь еще и Землю?
На лестницу вбежал краснощекий мужчина — Джон узнал в нем водителя городского автобуса.
Подойдя вплотную к мэру, он закричал:
— Что это все значит, мистер Гаррис? Мы устроились в новом городе как следует, а сегодня еще
получили и свет, много света! Почему же мы должны улететь на какую-то там Луну или еще куда
подальше?
Гаррис с торжествующим видом обернулся к пришельцам.
— Видите? Мои люди не желают даже слушать о вашем нелепом предложении!
Варна Аллан с изумлением взглянула на него:
— Предложении? Это приказ Совета Губернаторов! Я рекомендовала провести операцию — и Совет
ее одобрил.
Переведя, Джон не выдержал и сказал гостям:
— Наш народ не будет подчиняться никому, кроме своего собственного руководства. Приказ ваших
Губернаторов ничего для нас не значит!
На лице Варны промелькнула тень испуга.
— Не понимаю... Никто не имеет права возражать Совету Губернаторов! Он представляет в этой части
Галактики Федерацию Звезд, разве вы не понимаете это?
Джон ответил раздраженно:

879

— Что нам ваши звезды? Только огоньки в небе, не больше.
Норден Лунд, удовлетворенно улыбнувшись, вкрадчиво сказал Варне:
— Похоже, мы оказались в тупике, дорогая начальница. Не пора ли проконсультироваться с Вегацентром?
Администратор яростно взглянула на своего заместителя:
— О, я понимаю, что у вас на уме, Лунд. Не надейтесь — я выполню решение руководства, чего бы
мне это ни стоило. И тогда поговорим с вами... и с этим изменником Горром Холлом...
Повернувшись, она резко сказала Джону:
— Горожане должны уяснить — мы не собираемся причинять им вреда! Объясните, какая жизнь
предстоит здесь: полная изоляция от остального человечества, жалкое прозябание даже без надежды на
какие-либо перспективы в будущем...
— Возможно, — тихо сказал Джон, — но мы все же надеемся на лучшее. Вы совершенно не знаете
наших людей — их нелегко сломить.
Был ли он так уверен в этом? Джон не хотел признаваться самому себе, но слова Варны Аллан порой
казались ему справедливыми...
Варна Аллан пожала плечами:
— Вам придется скоро убедиться, что решение Совета Губернаторов — это закон, которому
необходимо подчиняться. Лунд, пойдемте — нам здесь больше нечего делать.
Пришельцы спустились по лестнице и пошли в сторону портала. Бурлящая, встревоженная толпа
нехотя расступалась перед ними. Люди были озадачены, но явной враждебности к чужакам еще никто не
выказывал.
Джон обернулся к Хубблу:
— Что мы должны делать, шеф? — спросил он растерянно. — У вас есть какие-либо идеи?
— Увы, нет, — покачал головой тот. — Зато я знаю, чего нельзя допустить, — я имею в виду любое
насилие по отношению к звездолетчикам. Это может иметь для нас самые фатальные последствия... Кен,
мы должны как-то успокоить горожан — и до прибытия эвакуационной комиссии тщательно продумать
план действий.
Весь остаток дня Кеннистон только и делал, что выступал на многочисленных импровизированных
митингах, беседовал со знакомыми и незнакомыми людьми, спорил, успокаивал, убеждал... Он повторял
доводы Варны Аллан, но чувствовал — его слова не доходят до людей. Ему возражали — жизнь в новом
городе налажена, есть свет, вода и тепло, они не одиноки во Вселенной — чего еще надо? С неукротимым
оптимизмом, свойственным землянам, люди верили — завтрашний день будет прекрасным! Чего же
ради лететь к звездам?
Кеннистон не настаивал — он их понимал. Люди и так испытали страшный шок, перенесясь через
миллионы лет в будущее, потеряв близких, привычный образ жизни и даже собственные дома.
Повторный удар многие бы просто не вынесли... Кроме того, они были не одиноки в этом ледяном мире
— там, за холмами, лежал старый Миддлтаун. Лучше всякого якоря он удерживал горожан от безумных
попыток начать все снова на новом месте. Тем более если это место — далекий мир на другом краю
Галактики...
Но было и еще одно — ужас, который охватывал людей при мысли, что им придется войти в звездолет
и нырнуть в бездонную пропасть космоса, расцвеченную огоньками холодных звезд, — а надежная,
безопасная твердь Земли останется позади, утраченная навеки! Даже закаленным мужчинам станет не
по себе на борту чужого корабля — что же говорить о женщинах и стариках? Миддлтаун был тихим,
провинциальным городком, многие его жители не переносили даже автомобильных поездок — какие уж
тут галактические перелеты?
До самого вечера люди тянулись к порталу и стояли там, возбужденно переговариваясь и с волнением
наблюдая за громадой звездолета, который не подавал никаких признаков жизни. Выход из города
охраняли теперь вооруженные гвардейцы — они не выпускали никого ни на шаг за пределы купола.
Кеннистон также некоторое время провел у портала, а затем, удрученный и встревоженный,
направился к невесте.
Кэрол вместе с тетей встретили его в пустой комнате. Кэрол взглянула на него вопрошающим, полным
горечи взглядом, и жалобно спросила:
— Пришельцы не могут заставить нас уйти отсюда, верно, Кен? Они не сделают этого?
— Командование звездолета считает, что творит благо, — вздохнул Джон, присев на стул. — И я не
знаю, как их переубедить.
Кэрол нервно рассмеялась. Ее лицо было бледно, на глазах блестели слезы.

— Этому нет конца, — в отчаянье произнесла она. — Сначала мы оставили свой век из-за взрыва
бомбы, затем пришлось уйти из Миддлтауна, а сейчас надо покидать и саму Землю. Почему мы не можем
остаться здесь и умереть дома, подобно нашим предкам? Это сумасшествие, сплошное сумасшествие...
Кен, я не хочу уходить, понимаешь — не хочу!
— Многие, если не все, чувствуют то же самое, — устало сказал Джон. — Думаю, мы еще поборемся
за свои прав. Кэрол, пойдем прогуляемся — на свежем воздухе будет лучше.
Они вышли на окутанную мглой улицу. Яркая иллюминация была погашена — уж очень не
соответствовала она подавленному настроению горожан. Джон и Кэрол шли, почти не разговаривая,
погруженные каждый в свои мысли. «Вновь между нами появился барьер, — сокрушенно размышлял
Кеннистон. — Взаимопонимание, кажется, окончательно потеряно. И непонятно, что делать».
Инстинктивно они свернули на улицу, ведущую к окраине города, и вскоре уже стояли около стены
купола, через которую просвечивала мерцающая глыба звездолета. Кэрол долго смотрела туда, затем
вздрогнула и отвернулась.
— Я не могу видеть ЭТО, — прошептала она — Пойдем назад.
— Подожди, — сказал Джон, заметив мужчину, быстро приближавшегося со стороны портала.
Это был Хуббл. Кивнув Кэрол, он, задыхаясь, проговорил:
— Кен, я искал вас по всему городу. Этот чертов Гаррис совсем потерял остатки разума. Он призвал
горожан к вооруженному сопротивлению! Пойдемте прочистим ему мозги.
Джон раздраженно буркнул:
— Неудивительно, что эта зазнайка Варна Аллан считает нас стадом «примитивов»... Хорошо,
попробуем, но сначала проводим Кэрол.
По пути встречались встревоженные группы людей. Они молча смотрели вверх на купол, словно
пытаясь что-то разглядеть в темнеющем небе. Вскоре оттуда уже явственно слышался знакомый
громыхающий звук, нарастающий с каждой секундой.
— Второй звездолет! — воскликнул кто-то с ужасом. Толпа ринулась к порталу. Сквозь многоголосый
шум Джон едва слышал крик Хуббла:
— Эвакуационный отряд! Кен, скоро Варна Аллан задаст нам жару!

Глава 13. Город готовится к бою

880

Они вновь стояли у стены купола вместе с тысячами встревоженных горожан. Перепуганная Кэрол
дернула Джона за рукав:
— Кен, я лучше вернусь домой. Нет, не стоит меня провожать.
— Хорошо, — после некоторого колебания ответил Джон. — Хуббл прав, надо немедленно идти к
мэру, пока он не наломал дров. И вот еще что — не выходи сегодня из дома, пока я не вернусь, ладно?
Он поцеловал невесту в щеку, и та, повернувшись, сразу затерялась в толпе. Джон посмотрел ей вслед
— ему очень хотелось проводить ее до дому — так, на всякий случай. Конечно, в городе безопасно —
пока безопасно, хотя...
Хуббл нетерпеливо сказал:
— Джон, нам тоже пора. Дорога каждая минута... Они пошли в сторону бульвара, ведущего от портала
к Центральной площади. Навстречу им двигался непрерывный поток испуганных, громко
переговаривающихся людей. Когда оба ученых добрались наконец до площади, они увидели грузовики с
солдатами, отъезжавшими от здания мэрии. Гвардейцы были одеты в зимнюю форму.
Хуббл охнул:
— Черт побери, да они же направляются за пределы города! Что за идиот отдал этот приказ?
Джон с Хубблом взбежали по ступенькам и вошли в здание. Оно кипело, словно муравейник, и
больше напоминало прифронтовой штаб. В зале заседаний они нашли мэра и большинство членов
муниципалитета. Гаррис шагал взад-вперед, заложив руки за спину. Осанка его была генеральской, но в
глазах светился страх. Увидев ученых, он нарочито бодро воскликнул:
— Они хотят силой вывезти нас с Земли — но мы так просто не сдадимся! Еще посмотрим, кто кого!
— Его голос сорвался внезапно на фальцет. — Вы видели грузовики там, на площади? Солдаты
направились в старый Миддлтаун, чтобы привезти из арсенала полевые орудия. Вы понимаете — орудия!
Это единственный путь убедительно показать, что мы не позволим собой командовать.
— Вы глупец... — Хуббл едва сдерживал ярость. — Вы просто придурок, Гаррис!
Мэр побагровел, но не нашелся сразу, чем ответить на оскорбление. За него заступился Борхард:

881

— Мэр действует согласно нашему общему решению. Послушайте, Хуббл, занимайтесь-ка лучше
своей наукой, а уж мы поступим так, как того требует долг.
— Это верно! — воскликнул Моретти, и остальные члены муниципалитета кивнули в знак согласия.
Хуббл взорвался:
— Господа, вы что, ослепли? Пушки им, видите ли, понадобились! Неужели не ясно, что наши орудия
— не больше чем игрушки по сравнению с мощью пришельцев! Эти люди завоевали звезды, можете вы
это понять?
Гаррис наконец обрел дар речи. Подойдя к Хубблу вплотную, он прошипел:
— Вы попросту боитесь их, жалкий бумагомаратель, а мы — нет. Вы с Кеннистоном наложили в
штанишки, а мы будем бороться. И зарубите это себе на своем высокоученом носу!
Члены муниципалитета зааплодировали.
— Отлично, — холодно ответил Хуббл, — действуйте и дальше в том же роде. Пришельцы не будут
вступать в переговоры с идиотами. Последний раз повторяю — наши шансы далеко не равны. У нас есть
лишь один путь — вести себя подобно цивилизованному народу. В этом случае к нашим чувствам и
переживаниям еще могут отнестись с должным пониманием. Мы могли бы начать диалог...
— Диалог! — презрительно фыркнул мэр — Много нам дал ваш диалог! Нет, мы, руководство города,
отныне пойдем другим путем и в ваших советах больше не нуждаемся. Мы не забыли свои священные
обязанности охранять права граждан нашего города!
Его голос возвысился почти до крика. Обменявшись безнадежными взглядами, Хуббл и Кеннистон
покинули зал.
Выйдя на площадь, Джон вздохнул:
— Кажется, наши бюрократы закусили удила... Надеюсь, они все-таки встретятся с командованием
звездолета. Если Варна Аллан согласится отозвать свою звездную свору, то все еще, возможно, уладится.
Но если нет... Страшно подумать, на что способен этот пустоголовый Гаррис! Он словно капризный
ребенок...
— Не стоит обвинять их, Кен, — прервал его Хуббл. — Мы все сейчас подобны малым детям,
встретившимся с НЕИЗВЕСТНЫМ. Бежать некуда — выходит, надо драться. Но есть третий путь... — Он
пристально взглянул на Джона — Кен, вам надо пробраться на корабль! Попробуйте начать тот самый
диалог, о котором так презрительно отозвался мэр, а я, как ни противно, вернусь в мэрию и попытаюсь
согнать с этих деятелей спесь. Удачи вам, Кен!
Крепко пожав Джону руку, Хуббл повернулся и быстро зашагал назад. Кеннистон вздохнул и с
тяжелым сердцем поплелся к порталу.
Здесь уже собрался почти весь город. Люди толпились у прозрачных стен купола и, негромко
переговариваясь, с тревогой смотрели на две — уже две! — мерцающие глыбы звездолетов. Портал был
перегорожен наспех сооруженными баррикадами, среди которых уже занял боевые позиции отряд
вооруженных солдат. В сторону звездных пришельцев грозно смотрели дула нескольких полевых орудий.
Нарочито небрежной походкой Кеннистон подошел к солдатам. Широко улыбнувшись, он дружески
потряс руки нескольким знакомым и сказал:
— Ребята, у вас, надеюсь, все в порядке? Мэр очень надеется на ваше мужество и выдержку! Кстати,
он направил меня к нашим гостям для участия в важной конференции... Где тут можно пройти?
Но его тут же остановили.
— Прошу прощения, мистер Кеннистон, но мы получили распоряжение не выпускать никого из
города, — вежливо сказал лейтенант.
— Меня послал сам мэр! — вновь прибегнул ко лжи Кеннистон, впрочем, не особенно надеясь на
успех.
— У вас есть письменный приказ? Нет? Тогда будьте добры, принесите его, — недоверчиво произнес
офицер.
Джон, улыбнувшись, развел руками — мол, придется принести, раз вы настаиваете! — а сам
попытался проскользнуть через баррикаду в другом месте. Увы, на его пути вновь возник тот же лейтенант
— он смотрел уже с нескрываемым подозрением. «Черт побери, да меня ведь могут принять за шпиона
инопланетян! — с тоской подумал Кеннистон. — Я знаю их язык, общался с экипажем...»
— Если мистер Гаррис действительно послал вас к пришельцам, он должен дать вам письменный
приказ, — повторил офицер, делая ударение на слове «если». — Убедительно прошу вас принести этот
документ.
Кеннистону ничего не оставалось, как возвратиться в мэрию. Видимо, лейтенант предупредил
командование о его попытке проникнуть за пределы города — во всяком случае, Джона уже поджидали
солдаты с карабинами наперевес. Остаток дня и ночь Кеннистон провел вместе с Хубблом под стражей.

882

Тем временем в соседнем зале мэр, члены муниципалитета и офицеры Национальной гвардии
разрабатывали план военной кампании.
Рано утром стража была снята. Джон и Хуббл с облегчением покинули свою «тюрьму». В коридоре им
встретились мэр и офицеры — они только что закончили совещание. Гаррис выглядел крайне
утомленным, лицо его было бледно, веки набрякли, но глаза победно сияли. Заметив обоих ученых, он,
не поздоровавшись, надменно сказал:
— Кеннистон, идемте с нами, понадобится переводчик.
На Хуббла мэр демонстративно не обращал внимания, но тот, ничуть не смутившись, присоединился
к Джону. На площади они уселись в лимузины и торжественной кавалькадой направились к выходу из
города. У баррикад машины затормозили, парламентеры не спеша вышли на равнину и остановилась в
нескольких шагах от линии обороны. К ним приближалась группа звездолетчиков — Джон узнал только
Варну Аллан и Лунда. Остальные — женщина средних лет и трое довольно пожилых мужчин — были, повидимому, экспертами. Скорее удивленно, чем с опасением, они смотрели на вооруженных солдат и дула
орудий.
Мэр выглядел суровым и непреклонным — сознание важности миссии придало ему мужества.
Шагнув вперед, он хрипло заявил:
— Кеннистон, передайте чужакам: это наш мир, и мы здесь хозяева. Никто не смеет отдавать нам
приказы! Пусть садятся в свои корабли и убираются подобру-поздорову. Это не пустые угрозы, а
ультиматум! Если они не примут его, мы применим силу.
Толпа у портала одобрительно загудела.
Кеннистон неохотно перевел. На лицах пришельцев появилось сомнение — ропот толпы,
вооруженные солдаты и агрессивный тон мэра вызывали обеспокоенность. И все же Варна Аллан
невозмутимо сказала:
— Познакомьтесь — это представители департамента планетарных миграций, — она кивнула в
сторону вновь прибывших звездолетчиков. — Они подготовили предварительный план эвакуации, и
теперь мы должны совместно...
Джон прервал ее и уже от себя лично горячо воскликнул:
— Послушайте, вам предлагают вместе с вашими «представителями» возвратиться на космолеты!
Толпа тем временем подалась вперед, потеснив ряды солдат. Послышались громкие оскорбительные
выкрики. Мэр нервно переминался с ноги на ногу.
— Вы перевели мои слова, Кеннистон? — нетерпеливо спросил он — Что она сказала в ответ?
Не выдержав, Джон закричал:
— Немедленно идите к звездолетам, и как можно быстрее! Разве не видите, что толпа становится
неуправляемой?
Варна Аллан, казалось, не восприняла его слов.
— У нас нет времени для дискуссий, — терпеливо сказала она — Мы получили приказ Совета
Губернаторов, и я должна предупредить вас...
Кеннистон едва сдерживал негодование:
— Я попробую предотвратить насилие. Немедленно бегите к кораблям — я приду позже и все
объясню!
Администратор взглянула на него с изумлением.
— Насилие? Против нас, официальных представителей Федерации Звезд?
Варна Аллан была потрясена — видимо, ни с чем подобным ей еще не приходилось сталкиваться.
Между тем волнение толпы нарастало с каждой минутой.
Внезапно Норден Лунд расхохотался:
— Я предупреждал вас, Варна, — вы приняли неверный тон при общении с этими варварами. А сейчас
нам действительно лучше удалиться.
— Нет!
Варна Аллан побледнела, но явно не желала отступать. Смерив Джона взглядом с головы до ног, она
ледяным тоном произнесла:
— Я думаю, вы все-таки что-то не поняли. Мы получили приказ Совета Губернаторов, и вам остается
одно — повиноваться. Информируйте об этом ваше руководство и потребуйте, чтобы оно немедленно
разогнало толпу!
Кеннистон застонал от отчаяния:
— Христа ради, опомнитесь...
Но его прервал мэр. С ненавистью глядя на пришельцев, он заорал так, чтобы его услышали в
передних рядах толпы:

883

— Пусть они убираются, да поскорее — иначе мы вытолкаем их взашей с нашей планеты!
— Убирайтесь вон, вон!! — скандировала толпа, поддерживая Гарриса. Люди внезапно двинулись
вперед, и ничто — ни баррикады, ни ряды солдат — уже не могло их остановить.
Варна Аллан порозовела от гнева. Лунд, усмехнувшись, сделал шаг назад, эксперты с сомнением
переглянулись...
— Если вы только прикоснетесь к нам... — начала было девушка. Людской поток, сметая со своего
пути все преграды, угрожающе приближался. Кеннистон больше не медлил. Схватив Администратора за
руку, он буквально потащил ее в сторону звездолетов. Осознав опасность, остальные пришельцы
быстрым шагом последовали за ними.
Некоторое время Варна не сопротивлялась — была слишком ошеломлена, чтобы протестовать.
Впервые в жизни она подверглась физическому насилию! Прийдя в себя, она гневно воскликнула:
— Оставьте меня в покое, дикарь!
Толпа преследовала их по пятам. Оглянувшись, Джон увидел разъяренные лица людей и побежал, не
выпуская ладонь девушки. Вскрикнув, она вынуждена была также перейти на бег. Джон остановился лишь
тогда, когда над ними нависла мерцающая громада «Таниса». И в этот момент звездолет внезапно
осветил толпу ослепительным лучом. Люди закричали от боли. Остального Джон не увидел — край луча
задел и его. Потеряв сознание, он рухнул на землю...
Он очнулся на койке. Рядом с ним стоял капеллянин и массировал его спину своими сильными
пальцами. Джон застонал и выругался сквозь зубы.
Горр Холл вздохнул с облегчением.
— Наконец-то вы пришли в себя, Кен! Я работал над вами два часа — вы были в сильнейшем шоке...
Охнув от боли во всем теле, Джон не без труда повернулся и сел на кровати, глядя вокруг мутными
глазами. Он был в одной из кают космолета — без окон, с солидным столом и широким креслом,
соответствующим могучим пропорциям капеллянина. «Как я здесь оказался?» — тупо подумал он,
безуспешно пытаясь вспомнить все, что случилось после начала переговоров.
— Вас притащила в корабль Варна Аллан, — усмехнувшись, сказал Горр Холл, словно разгадав его
немой вопрос. — Она сообразила, что вы обошлись с ней столь грубо для ее же блага, — и потому
попросила привести вас в чувство как можно скорее.
Кеннистон был слишком разбит, чтобы дать волю бурлящему в нем сарказму. Снова застонав от боли
в позвоночнике, он пробормотал:
— Что произошло, Горр?
— Многое — и увы, одно хуже другого. Взгляните-ка сюда...
Он прикоснулся к небольшой кнопке на стене — и тотчас одна из металлических панелей поднялась,
открыв овальный иллюминатор.
Кеннистон с трудом встал на негнущиеся ноги и, подойдя к окну, посмотрел на равнину и далекий
купол Нью-Миддлтауна. Он увидел отряды солдат, работающих в облаке пыли прямо перед порталом, —
они рыли окопы, наполняли мешки песком и выкладывали ими брустверы на боевых позициях. С холмов
к городу спускались военные грузовики — они везли длинноствольные орудия, закрытые чехлами.
Похоже, мэр всерьез намеревался вступить в противоборство с Федерацией Звезд.
Горр Холл озадаченно прогромыхал:
— Ваше руководство отпустило нам три часа для подготовки к отлету — и за это время успело
установить свои батареи на боевых позициях. По истечении этого срока начнется артобстрел наших
кораблей.
— Глупцы... — простонал Кеннистон. — Боже мой, какие же они глупцы...
Срок ультиматума между тем истекал. Солдаты стали оттеснять толпу внутрь портала.
— Горр, я должен пойти и попытаться их остановить! — хрипло сказал Джон.
Капеллянин бросил на него внимательный, изучающий взгляд.
— Вы хотите рискнуть, Кен? У меня есть другое предложение — но это будет трудное, очень трудное
дело.
— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Кеннистон, ощутив прилив надежды.
Горр Холл торопливо пояснил:
— Существуют и другие умирающие миры, Кен. Я уже говорил, что мы, «примитивы», так же неохотно
покидаем свои родные планеты, как и вы. Однажды мы даже попытались организовать нечто вроде
заговора против Совета Губернаторов. Хотели остановить массовую миграцию наших народов — а
надежды возлагали на метод Арнола. Помните, Лаллор рассказывал о путях возрождения угасших миров?
В этом и состоит ваш шанс, Кен!

— Иными словами, — медленно произнес Джон, — вы хотите, чтобы мы попытались применить этот
способ на Земле?
— Совершенно верно! Если все пройдет успешно, то вы останетесь на Земле, а мы впоследствии тоже
обретем потерянные родные планеты. Если ничего не получится — что ж, хуже, чем теперь, вам не будет.
Он положил свою мохнатую руку на плечо задумавшегося землянина.
— Кен, надо действовать быстро. Варна Аллан сейчас находится в корабельной рубке — она
собирается просить у Совета Губернаторов разрешение применить против вас силу. Если вы вмешаетесь
в их разговор, вас уже никто не остановит. Решайтесь, Кен!
Джон колебался. Он словно стоял с завязанными глазами перед лабиринтом. Броситься так, наобум,
в хитросплетение звездной дипломатии, о которой он не имел ни малейшего представления? Нет, никто
не давал ему права впутывать жителей города в борьбу, расстановка сил в которой еще далеко не ясна!
Но... в иллюминаторе были видны солдаты, готовившиеся к бою, снимавшие чехлы со стволов орудий...
Да и есть ли другие пути к спасению?
— Что я должен делать? — хрипло спросил оц.
— Я объясню по дороге к рубке, — улыбнувшись, ответил капеллянин — Помните — и «примитивам»
даны кое-какие права!

Глава 14. Апелляция

884

Горр Холл вел Кеннистона через лабиринты «Таниса». К счастью, им не встретился никто из членов
экипажа — видимо, капеллянин избегал главных коридоров.
Джон во все глаза смотрел по сторонам, но мало что воспринимал из увиденного — его нервы были
взведены в ожидании первого залпа. Минута проходила за минутой, и катастрофа неумолимо
приближалась...
— Так вот, Кен, — в соответствии с законами Федерации вы можете подать апелляцию на решение
Совета Губернаторов — на его же очередную Ассамблею, — торопливо пояснял капеллянин. — Никто не
имеет права вам отказать!
Они внезапно вышли на узкий мостик, нависавший метрах в трех над разветвлением коридоров. Горр
указал на один из них, ведущий к массивной округлой двери.
— Это рубка. Варна Аллан проводит сейчас сеанс связи с членами Совета. Вряд ли Администратор
сможет вам помешать — ведь Лунд тоже находится там. Удачи вам, Кен!
Кеннистон с бьющимся от волнения сердцем спустился по винтовой лестнице. На мгновение он
обернулся, но капеллянин уже исчез. Джон решительно распахнул дверь и вошел в узкое помещение с
высоким потолком. Три стены были заняты панелями с аппаратурой, перемигивающейся разноцветными
огоньками, а впереди светился огромный экран, перед которым сидели в креслах Варна Аллан и ее
заместитель. Но Джон не обратил на них внимания — широко раскрытыми глазами он смотрел через
распахнувшееся перед ним окно в далекий звездный мир...
За черным овальным столом восседали четверо. Трое из них были людьми — седой старик с
морщинистым лицом и пронзительным взглядом голубых глаз; пожилой толстяк с коротким ежиком
огненно-рыжих волос и могучего телосложения атлет с длинными черными кудрями и резкими чертами
лица. Четвертый же член Совета, как и Магро, представлял одну из планет звезды Спика, но был намного
старше. Грива белоснежных волос пышными волнами спускалась на плечи, с удивительно красивым
лицом контрастировал жесткий взгляд.
За спинами четырех Губернаторов располагалось широкое окно — Джон смог разглядеть силуэты
титанических башен, над которыми ослепительно сияла бело-голубая Вега.
Черноволосый атлет первым заметил появление Кеннистона.
— Кто это? — неприязненно спросил он. — Администратор, почему в зале находятся посторонние?
Варна и Лунд обернулись — и некоторое время с изумлением смотрели на Джона. Лицо девушки
порозовело от гнева, а Лунд, напротив, удовлетворенно усмехнулся.
— Это один из аборигенов, сир, — сердито сказала Варна и зло добавила: — Вы не имеете права
находится здесь, Кеннистон! Немедленно уходите!
— Ну уж нет, — возразил Джо и шагнул к экрану. — Сначала я выскажу членам вашего Совета то, что
хочу.
— Лунд! — крикнула Варна Аллод, вскочив с кресла. — Вызовите охрану!
Норден Лунд не спешил выполнять распоряжение своей начальницы. Задумавшись, он внезапно
ехидно улыбнулся:

885

— Я полагаю, этот человек отныне равноправный член Федерации. Мы не можем лишать его слова!
Голубые глаза девушки вспыхнули недобрым огнем, но она пересилила раздражение.
— Прошу прощения, господа, — сказала она, вновь повернувшись к экрану — Возможно, самовольное
появление этого аборигена даже к лучшему — вам теперь будет более понятна вся сложность
создавшейся ситуации. Эти земляне — самые настоящие дикари, не признающие никаких законов и норм
приличия! А что касается моего помощника, — Варна покосилась на ухмыляющегося Лунда, — вы сами
видите, он использует любую возможность, чтобы подорвать мой авторитет!
Атлет недовольно нахмурился.
— Сейчас не время выслушивать ваши препирательства. Что хочет от нас этот человек?
Кеннистон собрал всю свою волю в кулак — судьба жителей Миддлтауна во многом теперь зависела
от него. Едва сдерживая волнение, он неожиданно для себя резко спросил:
— Это вы приняли нелепое решение об эвакуации нашего города?
Седовласый старик спокойно ответил:
— К чему агрессивный тон, землянин? Да, приказ Администратору отдали мы. — Взглянув на Варну
Аллан, он добавил: — Я думаю, раз наше заседание прервано, то стоит подробнее ознакомиться с
деталями этого дела.
Девушка неохотно кивнула, а улыбка Лунда стала немного шире. Джон быстро произнес:
— Я требую вашего немедленного вмешательства, господа! Через несколько минут солдаты,
охраняющие город, обстреляют из орудий ваши корабли. Могут быть жертвы с обеих сторон — этого
нельзя допустить!
Старик недовольно поморщился:
— Исключено! Я отдам приказ использовать парализующие лучи!
Кеннистон возразил:
— Они не помогут. Через час-другой солдаты придут в себя и все равно начнут боевые действия. Пока
останется жив хотя бы один мужчина в нашем городе, мы будем бороться за право остаться на Земле!
Казалось, горячее восклицание Кеннистона несколько смутило Губернаторов. Белогривый гуманоид
задумчиво произнес:
— Что ж, я верю. Некогда мой народ, вопреки логике, также отказывался покидать свою родную
планету.
Лунд заговорил почтительным тоном:
— Я считаю, в такой ситуации мы должны действовать в строгом соответствии с законами Федерации.
— Рада слышать это от вас, Лунд, — холодно заметила Варна Аллан.
— Здесь не может быть двух мнений, Варна! Нельзя разрешать землянам оставаться на остывающей,
непригодной для жизни планете — в конце концов, это просто негуманно. Однако у меня есть своя точка
зрения...
— К дьяволу ваше мнение! — вмешался Кеннистон. — Господа, я прошу немедленно отменить ваше
решение об эвакуации, иначе я не ручаюсь за последствия.
Рыжеволосый толстяк покачал головой.
— Это даже не обсуждается, землянин.
— Тогда я от имени властей Нью-Миддлтауна подаю официальную апелляцию на ваше решение, —
твердо заявил Джон — Я хотел бы, чтобы она была рассмотрена на ближайшей Ассамблее Совета
Губернаторов!
Все изумленно уставились на него. Затем Лунд расхохотался.
— Вот уж не ожидал, что этот дикарь знаком с законами Федерации! Видимо, наш дорогой Горр Холл
успел его просветить...
Варна Аллан недовольно поджала губы.
— Бесполезная трата времени, Кеннистон. Совет Губернаторов не меняет своих решений.
— Совершенно верно, — подтвердил атлет. — Это всего лишь военная хитрость аборигенов, дабы
выиграть время.
— Тем не менее требование землян вполне законно, — возразил ему гуманоид, внимательно
разглядывая Кеннистона своими выпуклыми, словно у куклы, глазами.
Седой старик после некоторого раздумья сказал:
— Землянин, в соответствии с законами Федерации вы имеете право подать апелляцию. Мы
рассмотрим ее на ближайшей Ассамблее. Но предупреждаю — Совет ратифицирует свое прежнее
решение.
— Посмотрим, — хладнокровно ответил Джон. — Но пока вопрос окончательно не решен, мы
требуем, чтобы с Земли были убраны ваши корабли, — это разрядит критическую ситуацию.

Старик неохотно кивнул.
— Что ж, это также не противоречит нашим законам... Хорошо, звездолеты будут временно отозваны
на Вегу. И вы, землянин, полетите вместе с ними. По традиции, все апелляции должны предъявляться
Совету лично истцом.
— Лично? — У Джона перехватило дыхание. Неужели он должен оставить Землю — и погрузиться в
бездонную пучину космоса? Стоит ли пролетать пол-Галактики ради почти безнадежного дела? Да и что
он сможет — один против мириад инопланетян... Теперь он понял, что имел в виду Горр Холл, когда
предупредил: «Это будет трудное дело».
Голор Варны Аллан вернул его к действительности.
— Вы готовы лететь, Кеннистон? — нетерпеливо спросила она. — Отвечайте быстро, иначе мы не
успеем предупредить ваших солдат и они начнут атаку. Учтите, мы сумеем отразить любое нападение.
Погибнут десятки, сотни горожан, — в отчаянии подумал Кеннистон. Ради того, чтобы предотвратить
это, стоит пойти на риск!
Он набрал воздух в легкие и выпалил:
— Хорошо, я готов!
Старик удовлетворенно кивнул.
— Администратор, вы должны взлететь с Земли не позднее, чем через два часа — Он поднялся, давая
понять, что сеанс связи закончился. Его примеру последовали остальные Губернаторы. — Я сам сообщу
Совету о возникшем спорном вопросе.
Экран погас. Варна Аллан сердито взглянула на Кеннистона и сухо сказала:
— Вы должны доложить обо всем вашему руководству. А затем без промедления возвращайтесь на
корабль — долго ждать мы не намерены.
Джон кивнул и вышел из рубки. На пороге он оглянулся — и встретился с улыбающимися глазами
Лунда. Заместитель Администратора был очень доволен .
*

*

*

886

Почти бегом Джон направился через равнину к городу. Он пытался сосредоточиться на предстоящем
разговоре с «отцами Нью-Миддлтауна», но вместо этого перед его мысленным взором то и дело
возникала картина ледяного космоса, посреди которого сияла ослепительная Вега... Бог ты мой, неужели
он должен скоро лететь в бездны Галактики?
Невдалеке от портала его остановили солдаты. Они все еще рыли окопы и устанавливали орудия на
боевых позициях. Узнав Джона, сержант стер с лица пот, смешанный с пылью, и сипло спросил:
— Что происходит на этих чертовых кораблях, мистер? Они готовятся к атаке?
— Где мэр? — не отвечая, спросил Джон.
— В городе, в сотне метров от портала. Там собралось все начальство — они еще не решили, что
делать!
Кеннистон не без труда пробрался через несколько рядов траншей и почти вбежал под своды
огромного купола. Невдалеке действительно горячо спорили о чем-то члены муниципалитета. В
нескольких десятках шагов от них толпились молчаливые горожане. Лица выглядели озабоченными —
демонстрация парализующих лучей изрядно охладила пыл и вселила в сердца тревогу.
Заметив Кеннистона, мэр нахмурился.
— Что привело вас обратно? — подозрительно спросил он. — Я думал, вы останетесь с вашими
новыми друзьями.
Джона покоробили эти несправедливые слова, но он сдержал свой гнев.
— Можете говорить что угодно, — неровным голосом произнес он, — но я сделал все возможное для
спасения города. Мне удалось связаться с Советом Губернаторов, и те согласились на ближайшем
заседании рассмотреть нашу апелляцию. Но для этого мне придется лететь на Вегу. Через два часа
корабли стартуют с Земли!
Вокруг воцарилась недоуменная тишина.
— Вы летите к Веге? — воскликнул Хуббл — Думаете, это даст нам что-либо?
— Надеюсь, — пожал плечами Джон. — Быть может, мне удастся убедить Губернаторов оставить нас
в покое.
Мэр Гаррис начал понимать. На его измученном лице появилась извиняющаяся улыбка. Остальные
руководители города подошли к Джону и поочередно пожали ему руку с прочувственными словами

887

благодарности. Джону стало ясно — «отцы Нью-Миддлтауна» отлично понимали тщетность попыток
доказать свою правоту силой оружия. Сейчас же у них появилась другая надежда.
— Отлично! — воскликнул мэр — Путь цивилизованных переговоров вполне приемлем для нас. Я не
позволил бы чужакам безнаказанно распоряжаться судьбой моего города!
Неожиданно он с жаром обнял Кеннистона.
— Вы очень много сделали для нас, Джон. Быть может, там, на Веге, не все так упрямы и агрессивны,
как эта высокомерная женщина.
Обернувшись, он закричал, обращаясь к заинтригованной толпе:
— Все хорошо, граждане Нью-Миддлтауна! Войны не будет! Мистер Кеннистон объяснил этим
пришельцам, что они должны убираться с Земли! Кеннистон также полетит к звездам — и примет участие
от имени нашего города в мирных переговорах!
Люди отозвались восторженным ревом. Мэр, обретая былую самоуверенность, приветственно
помахал горожанам рукой, но вдруг посерьезнел. Повернувшись к Джону, он пробормотал:
— Погодите, но если кто-то должен представлять интересы города, то я... — мэр запнулся, однако
нашел в себе силы вымолвить ужасные, невозможные для него слова: — то я должен лететь тоже?
Кеннистон с уважением посмотрел на взволнованного Гарриса.
— Нет, лететь придется мне одному, — мягко сказал он. — Я начал разговор с Губернаторами, мне его
и кончать — тем более что я неплохо знаю их язык. А вы, Гаррис... вы нужнее здесь, в городе.
Члены муниципалитета возгласами подтвердили справедливость его слов. Мэр с нескрываемым
облегчением вздохнул.
— Это верно, без меня в городе не обойтись. Джон, мы вверяем вам судьбу пятидесяти тысяч жителей
Миддлтауна, помните об этом! А сейчас — чем мы можем помочь? Все необходимое вам...
— Спасибо, мне ничего не нужно, — поблагодарил Кеннистон. — А сейчас простите — я должен идти.
У меня очень мало времени, а я хочу взять с собой личные вещи и кое с кем попрощаться. Спасибо за
доверие, мистер Гаррис! Хуббл, проводите меня...
Мэр настоял, чтобы Джона отвезли домой на его личном лимузине. Толпа расступилась, давая
машине проход. Люди приветствовали Кеннистона как героя — ведь он подарил их городу мир!
Звездолеты скоро улетят с Земли — а уж там, на Веге, все решится самым замечательным образом. Ураа-а!!
Джон застонал, увидев сияющие лица сограждан.
— Хуббл, они вновь уверены, что все будет в порядке. В какой уже раз за последнее время! Почему
они такие легкомысленные? Скорее всего я добился всего лишь небольшой передышки...
— Между нами, Кен, — у нас есть шансы на успех? — спросил Хуббл, сочувственно глядя на него.
— Господи, откуда я знаю? Я влез в самое пекло какой-то хитрой галактической интриги, сути которой
не понимаю и наполовину! — Сдержав бурлящие в нем эмоции, он коротко поведал шефу все, что узнал
на звездолете, и добавил: — Горр Холл и другие гуманоиды на нашей стороне, но кто знает, вдруг они
просто используют меня как таран? Тем не менее я сделаю все, что смогу.
— Не сомневаюсь, — ответил Хуббл. — Хотел бы я полететь с вами, увидеть далекие звездные миры,
но... Я слишком стар для этого. Кроме того, за мэром нужен глаз да глаз! О, мы уже приехали... Кен, пока
вы будете собираться, я схожу за Кэрол.
Джон быстро уложил в небольшой чемодан необходимые ему в дороге вещи и, только защелкнув
замок, с изумлением подумал: черт, да я словно собрался в очередную командировку в Питтсбург или
Чикаго, а не лечу к центру Галактики!
Вскоре пришла Кэрол. Ее лицо было бледно, глаза лихорадочно блестели. Не ответив на его поцелуй,
она прошептала:
— Нет, Кен, только не это... Ты не должен лететь! Ты погибнешь там, среди звезд...
— Не беспокойся, все будет в порядке, — попытался успокоить ее Джон — У меня есть шанс спасти
город, и нас с тобой в том числе, от насильственной эвакуации — разве я могу упустить его?
Казалось, невеста не слушает. Она с силой сжала его ладонь, жадно вглядываясь в глаза. Внезапно
убежденно сказала:
— Ты ХОЧЕШЬ лететь.
— Я? — возмущенно воскликнул Джон — Да я боюсь до дрожи в коленях! Но я должен сделать это —
понимаешь,
должен!

«Техника-молодежи» 1992 г. №10, с.51-58

Глава 15. Миссия к звездам

888

Джон старался не выказывать страха. Звездолетчики наблюдали за ним с интересом, но он лишь сжал
кулаки в карманах куртки — так, чтобы этого никто не заметил, и принял вид бывалого космического
волка.
Вместе с капеллянином и Пирсом Еглином он стоял на обзорной палубе и молча смотрел на огромный
экран, заполненный сиянием мириад звезд. Бархатная бесконечность Вселенной завораживала его,
затягивала в свою бездонную пасть, и он с трудом подавлял желание вцепиться двумя руками в
металлические поручни. Он просто не мог допустить слабость — Пирс Еглин пристально следил за ним.
Третий час «Танис» находился в полете, но об этом свидетельствовал лишь глухой рокот двигателей
и легкое дрожание пола. Звезды в центре экрана оставались неподвижными — среди них выделялся
голубой маяк Веги и дымчатая полоса Млечного Пути. На периферии созвездия казались красноватыми
и расплывчатыми — это было следствие огромной скорости корабля, намного превышающей световую.
Капеллянин пытался объяснить Джону принцип построения двигателя, но тот понял лишь одно —
специальные установки контролировали рост массы и изменение размеров корабля при нарастании
скорости, что позволяло перешагнуть далеко за «световой барьер».
Мысль об этом вызвала у Кеннистона внутреннюю дрожь, так же как и воспоминания о старте.
Никогда ему не забыть ужасных минут, когда он сидел в амортизационном кресле, окутанный
антигравитационным коконом, и, глядя на мигающий свет сигнальной лампы, прислушивался к
тревожному вою сирен. Сердце его бешено билось, лоб покрыла испарина, тем не менее он пытался
убедить себя, будто находится в обычном самолете.
Момента взлета он почти не заметил — кокон настолько снизил действие чудовищного ускорения,
что почудилось, будто тронулась кабина обычного скоростного лифта. Однако сознание того, что Земля с
каждой минутой удаляется и, быть может, безвозвратно, вызывало шок. Легкое шипение за обшивкой
почти сразу прекратилось — корабль миновал атмосферу и вышел в космос. Вопреки желанию Джон
вцепился в поручни кресла, лицо его позеленело — он не мог привыкнуть к мысли, что теперь со всех
сторон его окружает лишь ледяной вакуум, а впереди путь в несколько световых лет!
Горр Холл сочувственно взглянул на него и сказал:
— Все мы когда-то прошли через это, Кен. Я думал, что не переживу свой первый старт! Пойдемте на
смотровую палубу, там вам полегчает...
И вот теперь, глядя через экран на звездные миры, Джон понял — нет, легче не стало. Возможно,
нынешние люди и превратились в «граждан Галактики» — но он, Кеннистон, оставался сыном Земли.
Пытаясь отвлечься, он вспомнил о цели своей миссии — там, на Веге, он должен защищать права
маленького Миддлтауна перед Губернаторами Звезд. Как заставить этих вечных странников понять
страстную привязанность горожан к своей родной, пусть и умирающей планете?
Джон глухо сказал, опустив глаза:
— Горр, пойдемте отсюда. Я больше не могу на это смотреть...
Они оставили Пирса Еглина — историк наслаждался серебристым светом бесчисленных созвездий —
и спустились в один из главных коридоров. Капеллянин вопросительно посмотрел на Джона, и тот кивнул:
— Я уже в полном порядке, Горр. Мне хотелось бы обсудить детали предстоящего дела.
Горр Холл пристально взглянул на него.
— Хорошо. Магро и Лаллор ждут нас.
Пройдя лабиринт узких коридоров, они оказались у двери каюты Магро. К облегчению Джона,
жалюзи иллюминатора были опущены, и ему больше не надо было смотреть на россыпи холодных
огоньков, словно говорящих ему — ты уже не на Земле, ты — галактический странник! Он стыдился своего
страха, но понимал — для человека из далекого XX века его реакция была естественной.
В каюте царил мягкий полумрак. Слоноподобное тело Лаллора склонилось над столом, на котором в
беспорядке валялись листы бумаги, испещренные сложнейшими математическими символами. Магро
сидел рядом, на мягком кресле, и с легкой насмешкой наблюдал за увлеченно работавшим другом.
— Чем он занят? — шепотом спросил Джон, присаживаясь вместе с капеллянином на массивный
диван у стены — Быть может, он рассчитывает курс корабля?

889

Магро встряхнул белоснежной гривой волос и расхохотался.
— До чего же вы, земляне, наивны! На «Танисе» есть киберштурман, так что помощь экипажа в полете
почти не требуется. Вот Лаллор и развлекается, блуждая в математических дебрях. Для него это — высшее
из наслаждений!
Лаллор наконец заметил гостей и отложил расчеты в сторону.
— Очень рад вашему приходу, Кеннистон, — приветливо сказал он — Хотелось бы, чтобы мы стали
друзьями.
— Не сомневаюсь в этом, — улыбнулся Джон. — Но пока я блуждаю как в тумане. С вашей подачи я
обнадежил своих сограждан и с закрытыми глазами влез в игру, правил которой не понимаю.
— Ничего страшного — мы все объясним, — хохотнул капеллянин и похлопал его по спине своей
мохнатой рукой. — У нас есть общие проблемы и надежды — а это главное. Странно, но факт: мы куда
ближе друг к другу, чем вы и ваши отдаленные потомки. Люди давно покинули Землю и расселились по
всей Галактике. Их дом — это Вселенная. Другое дело мы — «примитивы». Когда люди обнаружили наши
миры, мы были почти дикарями — но счастливыми дикарями. Теперь мы приобщены к могучей
цивилизации Федерации Звезд, приняты в ее состав как равные среди равных, но... В душе мы еще не
потеряли свои корни и потому всякий раз противимся очередному переселению с одной планеты на
другую, хоть это и не проявляется столь бурно, как у вас, землян. Увы, в конце концов мы всегда уступали...
Но сейчас появилась надежда — я имею в виду метод Йона Ариола.
— Погодите, — прервал его Кеннистон. — Расскажите подробнее.
Лаллор покачал своей огромной головой.
— Боюсь, объяснить будет сложно... Суть идеи Ариола в том, чтобы искусственно возбудить в коре
остывающей планеты процесс трансформации железа в никель — подобно тому, как в недрах звезд идет
постоянное преобразование водорода в гелий. Йон Арнол нашел метод, с помощью которого этот
процесс можно сделать регулируемым и безопасным.
— Выходит, планеты перейдут на самообогрев по типу «солнечной печки»? — озадаченно воскликнул
Джои.
— Да, Арнол предложил смелую, оригинальную идею! Она могла бы решить проблемы многих
умирающих миров, входящих в состав Федерации. К несчастью, первое испытание, проведенное на
небольшом астероиде, закончилось неудачей. Йон неверно рассчитал «заряд», заложенный в ядро
планетоида, и процесс стал неуправляемым. Произошел ужасный взрыв... Арнол объяснил это тем, что
для эксперимента нужна достаточно большая планета.
— Почему же он не повторил свой опыт? — удивился Кеннистон.
— Совет Губернаторов был против, — усмехнулся Лаллор. — Мол, слишком опасно...
— Опасно? Но разве испытание на какой-нибудь необитаемой планете может быть опасным?
— Вы ничего не понимаете, Кеннистон, — раздраженно ответил Лаллор. — Губернаторы просто НЕ
ХОТЯТ, чтобы работа Арнола завершилась успехом и тем самым дала «примитивным народам» шанс
возродить их родные планеты. Наш провинциальный патриотизм им глубоко чужд — ему
противопоставляется «райская жизнь» в космополитической звездной коммуне.
Кеннистон задумался — все рассказанное Лаллором было похоже на правду. Но....
— Выходит, вы хотите использовать мой мир, мою Землю как полигон? — медленно произнес он,
пытливо глядя на гуманоидов. — Вы жаждете провести на моей родной планете эксперимент, который
Совет Губернаторов — независимо от мотивов — признал опасным?
Лаллор холодно кивнул.
— Да, это так. Сложность здесь лишь в том, как заставить Совет дать разрешение на проведение
испытания.
Горр Холл немедленно вмешался в разговор.
— Кен, вы напрасно подозреваете нас в эгоизме. Разве вы не видите, как здесь все тесно
взаимосвязано? Да, мы заинтересованы в проведении эксперимента на Земле, но ведь и у вас нет другого
выхода! Совет Губернаторов наверняка отклонит вашу апелляцию — и вам придется подчиниться приказу
об эвакуации.
— Другими словами, метод Йона Арнола — наш единственный шанс?
— Да, единственный, — подтвердил капеллянин. — И для вас, землян, и для множества других
«примитивных» народов. Стоит рискнуть, не правда ли?
Кеннистон задумался.
— По-моему, стоит...
— Мы понимаем ваши сомнения, Кен, — мягко продолжил Горр Холл. — Конечно же, окончательное
решение должны принимать все жители вашего города — риск окончательно потерять Землю

существует... Конечно, ваши люди в любом случае не пострадают — они будут временно выселены с
Земли.
— Решайтесь, Кеннистон, — сказал Лаллор, пытливо глядя на землянина. — Йон Арнол — мой давний
друг. Когда мы приземлимся на Веге-4, я попрошу его помочь вам на заседании Совета.
Джон обвел взглядом трех гуманоидов и подумал, а ведь я им верю!
— Хорошо, — сказал он наконец. — Любая, пусть даже призрачная надежда — это лучше, чем ничего.
Лаллор одобрительно кивнул.
— Будем считать, что мы пришли к соглашению, — спокойно заключил он.
Горр Холл захохотал и хлопнул Кеннистона по плечу.
— Кен, по вашему позеленевшему лицу я вижу, в чем вы сейчас нуждаетесь.
Он вышел и вскоре вернулся с большой плоской фляжкой из серого металла.
— К счастью, на техсостав не распространяется обязательный для экипажа сухой закон, — громыхнул
он. — Нам, «примитивам», трудно обойтись без стимуляторов... Давайте бокалы, Магро.
Белогривый гуманоид оживился и достал из шкафа пластмассовые стаканчики.
— Мы в отличие от Лаллора предпочитаем уравнениям некоторые житейские радости, — объявил он,
сметая со стола листы с формулами. Математик с осуждением посмотрел на друга, но отказываться от
угощения не стал.
Горр Холл бережно взболтнул фляжку и аккуратно разлил ее содержимое по стаканчикам.
— Попробуйте это, Кен, — предложил он. Жидкость имела странный привкус. Кеннистон сделал
несколько глотков — и вдруг в его желудке словно взорвалась бомба. Горячие волны мгновенно
распространились по всему телу. Когда Джон наконец вновь обрел дыхание, он хрипло спросил:
— Что за штука?
— Это настой из грибов, растущих на одном из миров моей родной Капеллы. Ну, берет за душу, а?
Кеннистон сделал еще несколько глотков, чувствуя, как все его тревоги начинают улетучиваться.
Откинувшись на огромную спинку дивана, он лениво стал прислушиваться к неспешной беседе
гуманоидов.
— ... Первый полет всегда труден, — говорил Магро, смакуя огненную настойку. — Никогда не забуду
свой первый вояж к Плеядам...
— ... А катастрофа в созвездии Алголя? Я потерял там лучших друзей...
Перебивая друг друга, гуманоиды долго и взахлеб вспоминали свои приключения на далеких мирах.
— Но кто может описать все это? — вопрошал Лаллор, закатывая глаза. — Разве найдется перо,
способное передать одиссею корабля, впервые достигшего той звезды — вы, земляне, называете ее
Полярной?
— Был такой на Земле Герман Мелвилл, — прошептал Джон. — Только он мог описать и бушующие
просторы Атлантики, и бескрайние зеркала морей, дремлющих под светом Луны и звезд...
На него внезапно нахлынула ностальгия. Вспомнился запах осеннего костра из опавших листьев, луга,
заросшие темно-розовыми цветами клевера, заснеженные горы... Все это ушло, ушло навсегда! Земля,
оставшаяся позади в ледяных пучинах космоса, была лишь тенью мира, который он любил... Кэрол права
— все лучшее там, в прошлом... Что он, Джон Кеннистон, делает здесь, на чужом корабле, летящем к
далекой Веге?..
Новые друзья с сочувствием глядели на него. Джон рассердился.
— Не надо меня жалеть, — сказал он. — Лучше дайте еще выпить!
Увы, вино только усилило тоску. Вскоре Джон поднялся и, попрощавшись, поплелся к своей каюте.
Войдя в темное помещение, он неожиданно для себя нажал на кнопку в стене и открыл жалюзи
иллюминатора. В каюту тотчас хлынул звездный свет... Джон уселся в кресло и с ненавистью стал смотреть
на серебристые россыпи далеких миров.
Внезапно в дверь постучали. Чертыхнувшись, Кеннистон неохотно поднялся и открыл дверь. В
тусклом свете коридорных ламп он узнал Варну Аллан.

Глава 16. К звездам

890

Девушка скользнула взглядом по полутемной комнате и, убедившись, что та пуста, тихо спросила:
— Я могу войти?
Джон шагнул в сторону, пропуская Администратора. Хотел было включить свет, но Варна остановила
его жестом.
— Нет, не надо. Я тоже люблю смотреть на звезды...

891

Она уселась в кресло вблизи иллюминатора и некоторое время наслаждалась причудливыми
россыпями созвездий. Звездный свет мягко ложился на ее лицо, делая его еще прекраснее — и холоднее.
Озадаченный Кеннистон все еще стоял у двери. Он с трудом подавил закипающее в нем чувство
неприязни и молча смотрел на нежданную гостью. Варна, одетая в длинный коричневый жакет и брюки,
казалась безмятежной, но Джон чувствовал в позе девушки внутреннее напряжение. «Неужто ее
тревожит мое будущее выступление на Ассамблее? — не без злорадства подумал он. — Кажется,
высокомерная богиня сошла со своего пьедестала и превратилась в обычную встревоженную женщину...»
После затянувшейся паузы гостья отрывисто сказала:
— Кеннистон, я хочу сообщить — Совет Губернаторов решил выделить целых два часа на
рассмотрение дела Сола-3 — и сделает это на следующий же день после вашего прибытия в Вега-Центр.
— Целых два часа! — с иронией воскликнул Джон. — Не так уж и много, учитывая, что будет решаться
судьба целого мира!
— Губернаторы заняты важнейшими проблемами доброй половины Галактики, — сухо возразила
Варна. Больше времени вам не уделят, и не надейтесь. Тем не менее ваша апелляция будет тщательно
рассмотрена.
Джон кивнул. Он понимал, что гостья вряд ли пришла к нему только ради этого сообщения, и
терпеливо ждал. Наконец Варна Аллан вновь заговорила:
— Как заместитель Администратора здешнего сектора Галактики, Норден Лунд имеет право
выступить на Совете и высказать свою точку зрения.
Кеннистон пожал плечами.
— Напрасно вы так спокойны — его выступление может оказаться для вас и ваших людей очень
важным, — предупредила его Варна.
— Почему?
— Лунд весьма амбициозен, — нервно сказала девушка— Он не скрывает, что хочет занять пост
Администратора, а позднее — Губернатора или даже самого Главы Совета! Его честолюбие безмерно.
— Словом, он — ваш опасный конкурент, — понимающе усмехнулся Джон.
— Да, моя должность — это шаг наверх для Лунда, и он без колебаний его сделает. И точно так же
переступит через судьбы жителей вашего Миддлтауна! Ваше неслыханное появление из глубин времени
вызвало огромный интерес к делу Сола-3, и к заседанию Совета будет приковано внимание многих
миров. Не сомневайтесь — Лунд использует этот шанс!
В порыве она встала и горько сказала:
— Если Лунд сможет найти в моих действиях серьезные ошибки, то...
Лицо Кеннистона не дрогнуло.
— Вы опасаетесь, что Лунд преподнесет нам обоим сюрпризы?
Варна Аллан кивнула.
— Да, уверена — он что-то задумал. С тех пор, как мы стартовали с Земли, Лунд поглядывает на меня
с явным превосходством. Но в чем состоит его план, не могу догадаться. — Неожиданно она в упор
взглянула на Джона. — Быть может, вы попробуете? Это как-то связано с вашими, земными проблемами...
Джон изумленно взглянул на ее умоляющее лицо и расхохотался.
— Это очень забавно, — сказал он, заметив в глазах девушки испуг и непонимание. — Вы приходите
на Землю как Глашатай законов Федерации, как Высокопоставленная Особа, Могущественная и
Бесстрастная, и смотрите на нас, бедных «примитивов», словно на стадо бессловесных овец. А сейчас,
когда ваша драгоценная должность в опасности, вы спускаетесь с пьедестала и приходите к жалкому
аборигену за помощью! Ха-ха...
Лицо красавицы побледнело, ее голубые глаза внезапно полыхнули огнем, фигура гордо
выпрямилась. Джон недобро усмехнулся.
— Знаете что, мисс Администратор? Мне абсолютно наплевать, кто из вас будет носить этот спесивый
титул — вы или Лунд! Вы оба не входите в число моих друзей...
Он с удовольствием наблюдал, как остатки высокомерия сползают с лица античной богини — сейчас
перед ним была всего лишь разгневанная женщина.
— Вы думаете, я прошу вас помочь сохранить мое положение?
Голос Варны задрожал — впервые в нем прозвучали страстные нотки.
— Моя позиция в отношении Земли определяется моим долгом — и ничем иным! Неужели вы
считаете, будто я, подобно Лунду, с радостью отдала приказ о вашей эвакуации? Что можете вы,
«примитивы», знать о традициях космических служб Федерации? И что можете знать обо мне? Вовсе не
ради удовольствия я провела свои лучшие годы за упорной учебой, а ведь мне очень хотелось

892

развлекаться, как другим девушкам! Я отнюдь не мечтала с детства угробить себя в сумрачных кабинах
космолетов и среди диких аборигенов на чужих мирах...
Варна с трудом сдержала негодование и, резко повернувшись, шагнула к двери. Пораженный этой
неожиданной вспышкой, Джон последовал внезапному импульсу и поймал ее за руку.
— Подождите!
Варна смерила его презрительным взглядом.
— Дайте пройти — иначе вызову охрану!
Кеннистон не выпустил ее ладонь из руки.
— Не уходите... Я прошу прощения за свою резкость!
Ему было и на самом деле стыдно — он чувствовал, что не прав.
Девушка сердито взглянула на него и после минутного раздумья вернулась в кресло.
— Давайте забудем это, — прерывистым голосом произнесла она. — Я сделала ошибку, разговаривая
эмоционально, словно...
— Словно «примитив», — закончил за нее Джон и невесело рассмеялся. Его неприязнь к
Администратору и ее звездным соплеменникам не уменьшилась, но он окончательно избавился от
комплекса неполноценности. Высокомерная представительница Совета Губернаторов исчезла — перед
ним была лишь встревоженная и одинокая девушка, ищущая мужской поддержки.
— Еще раз прошу простить меня — я вовсе не собирался насмехаться над вами, — поспешно произнес
он. — Не ожидал, что вы окажетесь настолько чувствительной!
После неловкой паузы Варна тихо сказала:
— Вы считаете, будто в наших с Лундом позициях нет никакой разницы, и ошибаетесь, Кеннистон.
— Оба вы выступаете за нашу эвакуацию с Земли — в чем же различие?
— Да хотя бы в том, что я настаиваю на мирном решении проблемы, а Лунд явно хочет
драматизировать ситуацию. Если у него получится, то против вас применят силу!
— Силу? Вы что, забыли о пушках перед входом в Нью-Миддлтаун?
— Я-то помню и потому дала согласие на переговоры. Но... Земля оказалась в фокусе давней,
многовековой проблемы — имеют право «примитивы» на самостоятельный выбор судьбы? Внимание
всей Федерации будет устремлено на Ассамблею Совета — и, можете не сомневаться, Лунд постарается
выслужиться перед Губернаторами, даже если для этого придется покарать бунтарей! Чем жестче
решение примут с подачи Лунда, тем больше шансов, что никогда в Галактике не возникнет прецедента
с непокорными «примитивами»!
Джон ощутил прилив тревоги — в словах Варны была логика.
— Что ж, я готов помочь, — пробормотал он растерянно. — Но поверьте, я понятия не имею, какие
козыри предъявит Лунд на заседании! Наша жизнь проста и открыта — что он мог такого вынюхать?
— Посоветуйтесь с вашими друзьями-гуманоидами.
— Я немедленно поговорю с ними, — кивнул Джон.
Варна встала и пошла к выходу. Не дойдя до двери, обернулась:
— И вот еще что, Кеннистон. Не доверяйте оптимизму Горра Холла — у вас почти нет шансов.
Эвакуации не удастся избежать... — Неожиданно ее взгляд стал мечтательным, и она прошептала: —
Хотела бы я быть простой земной девушкой и жить в вашем Миддлтауне... И звезды стали бы для меня
лишь огоньками в небе...
Джон, улыбнувшись, покачал головой.
— Не завидуйте нам, Варна, у вас тотчас появились бы другие проблемы. Почти все горожане
чувствуют себя несчастными... Многие, как моя невеста Кэрол, тяжело переживают потерю своей эпохи,
привычного образа жизни...
— Кэрол? Эта та красивая девушка, с которой я видела вас на площади?
— Да... Поставьте себя на ее место — Кэрол. Потеряла в далеком прошлом все, что любила: цветущие
сады, реку, бескрайние луга, веселые пикники на лесных полянах. А теперь вы хотите лишить ее права
остаться на Земле!
Варна сказала задумчиво:
— Только подумать — всю жизнь провести на маленькой планете, в крошечном городке, среди одних
и тех же людей... Знаете, Кеннистон, мне ее жалко!
— Жалость, сострадание — не слишком ли много эмоций для звездной странницы? — улыбнувшись,
сказал Джон и ласково погладил ее по руке. Варна вздрогнула, неуверенно улыбнулась ему в ответ и,
словно опомнившись, торопливо вышла из комнаты.
— Черт побери, да она же боится мужиков! — пробормотал Джон, с изумлением глядя ей вслед.

893

Мысль о Нордене Лунде тревожила не только его — Горр Холл выслушал Джона с озабоченным
видом.
— Только этого нам не хватало! — воскликнул капеллянин — Лунд — весьма опасный тип. То-то я
вижу, он ходит по кораблю словно хозяин и загадочно ухмыляется... В чем дело? Постойте, Кен, в
последнее время Лунд довольно близко сошелся с нашим историком. Быть может, нам удастся вытянуть
что-нибудь у Еглина?
Кеннистон одобрительно кивнул.
— Отлично, и кстати, повод для разговора есть. Пирс давно хочет со мной основательно побеседовать
о старом Миддлтауне. Слово за слово — что-либо и сболтнет...
Но встреча не состоялась ни на этот, ни на следующий день, если, конечно, считать днем регулярные
изменения яркости искусственного освещения. Наконец Джон совершенно случайно встретил историка в
коридоре и, не дав тому ускользнуть, прямо спросил:
— Пирс, вы должны знать, какой сюрприз ваш приятель Норден Лунд готовит для своего выступления
на Совете Губернаторов. Скажите откровенно — какую пакость он приберег?
Глаза Пирса Еглина забегали. Он оглянулся с затравленным видом и пробормотал:
— Джон, почему вы спрашиваете меня об этом? Что я могу знать?
Кеннистон в упор взглянул на него.
— Вы чертовски плохой лицемер, Пирс. Итак?
Еглин воскликнул, безуспешно пытаясь улизнуть:
— Джон, послушайте, не втягивайте меня в ваши дрязги! Лично мне вы симпатичны, я искренне хотел
бы вам помочь. Но я не политик, а всего лишь историк... Ваш старый Миддлтаун — это мечта моей жизни,
воплотившаяся наяву, и ради его спасения я готов сделать все возможное. Все!
— О чем вы толкуете, Пирс? — сердито спросил Кеннистон. — При чем здесь Миддлтаун?
Юноша лихорадочно заговорил:
— Кен, вы ничего не понимаете... Мне жаль вас — и остальных горожан тоже. Но поймите — люди
смертны, а Миддлтаун должен быть сохранен на многие тысячелетия как ценнейшая историческая
реликвия! Я могу спасти его и посвятить остаток своей жизни его изучению, но мне необходима
официальная поддержка...
Джон начал кое-что понимать.
— Погодите... Какую поддержку обещал Норден Лунд? В обмен на что? Судя по всему, этот человек
ничего не делает даром.
Еглин с несчастным видом покачал головой.
— Кен, я не могу вам ничего рассказать. Правда, не могу!
В его глазах заблестели слезы. Джон на мгновение растерялся, потерял бдительность, и Еглин,
воспользовавшись этим, немедленно улизнул. Он почти побежал к своей каюте вдоль пустынного
коридора. Джон с тревогой смотрел ему вслед.
Он немедленно направился к Горру Холлу и рассказал друзьям то немногое, что сумел узнать.
Гуманоиды с хмурым видом выслушали его короткий рассказ.
— Не понимаю, чем Пирс Еглин мог оказаться полезным для Лунда? — озабоченно произнес Магро.
— Еглин неплохо знает наш язык. Быть может, он подслушал угрозы со стороны горожан и донес
Лунду? — растерянно предположил Кеннистон.
Горр Холл в сомнении покачал своей огромной головой.
— Слова перепуганных обывателей — не аргумент для Совета Губернаторов! К тому же Еглин в
последнее время не вылезал из вашего старого Миддлтауна... Нет, здесь кроется что-то другое.
Лаллор тихо сказал:
— Не нравится мне все это, очень не нравится... Кен, только вы сможете догадаться, что
неприглядного сумел раскопать Пирс Еглин в прошлом вашего города.
Джон хмуро кивнул.
В последующие несколько дней историк явно избегал землянина. Между тем корабль стремительно
приближался к Вега-Центру. Кеннистон часами просиживал на обзорной палубе «Таниса», любуясь
фантастическим зрелищем. Из бархатной бездны навстречу кораблю величественно выплывал
ослепительный бело-голубой шар, занимая все большую и большую часть экрана. Внезапно рядом с
Вегой появился алмазный венец планет и медленно закружился вокруг своего солнца.
«Танис» совершил плавный маневр разворота и направился к четвертой планете. Вскоре невзрачная
желтая искорка разрослась в огромный, окутанный непроницаемыми облаками шар. Джон услышал
предупредительный вой сирены, и сразу перегрузка стала стремительно нарастать. Антигравитационный
кокон автоматически обхватил его тело, не давая пошевелиться. Расширенными от тревоги глазами Джон

894

смотрел, как корабль круто входит в верхние слои атмосферы. Казалось, они неизбежно врежутся в
поверхность планеты, но вскоре «Танис» вырвался из плотного слоя облаков и по планирующей
траектории заскользил над поверхностью. Джон жадно разглядывал мелькающий на экране ландшафт,
совершенно не похожий на земной. Внизу промелькнула широкая голубая равнина, за ней лежал
невысокий горный хребет с черными и пурпурными скалами, а еще дальше расстилался золотистый
океан, в бесчисленных волнах которого отражался алмазный блеск Беги. А затем Кеннистон увидел
материк, большую часть которого занимал титанический мегаполис. Невдалеке от него, на берегу океана,
находился космопорт. «Танис» еще больше замедлил свой полет и вскоре, совершив сложный маневр
разворота, плавно опустился дюзами вниз в жерло огромного дока.
Горр Холл расстегнул свой кокон и помог Кеннистону. Могучий капеллянин явно нервничал.
— Мы предупредили Йона Арнола, и он ждет нас, — глухо сказал гуманоид — Его лаборатория
довольно далеко, в другом полушарии, но Йон обещал нас встретить...
Йон Арнол? Джон почти забыл о нем, ошеломленный величественным городом, простиравшимся на
сотни километров в глубь материка. Он все еще не мог осознать, что находится в Вега-Центре, более чем
в двадцати шести световых годах от Земли!
Вместе с Горром Холлом он покинул корабль, миновал широкий туннель, преодолев встречный поток
телеперсонала и бесчисленных обслуживающих роботов самой причудливой формы. Пройдя огромный
холл, где экипаж ожидали встречающие, они вышли из дока. Кеннистон зажмурился от ослепительного
света Веги. Воздух, напоенный чуждыми запахами, показался ему несколько разреженным и богатым
озоном, словно в горах.
Администратор и ее заместитель были уже здесь. К ним подкатил роскошный обтекаемый лимузин,
и робот-водитель приглашающе распахнул дверцу. Лунд скользнул взглядом по озадаченному лицу
Кеннистона и, недобро усмехнувшись, направился к машине. Варна Аллан повернулась к Джону и
официальным тоном произнесла:
— Кеннистон, на время пребывания на Веге-4 вам предоставляется квартира в одной из гостиниц
Административного Центра. Если хотите, могу подвезти.
Голос ее звучал ровно и бесстрастно, но в глазах светились тревога и сочувствие.
Горр Холл тем временем заметил высокого темноволосого мужчину, выходившего из только что
подкатившего приземистого автомобиля.
— Спасибо, Варна, мы отвезем Джона сами, — заторопился он. — Заодно покажем ему город...
Привет, Йон, привет, дружище!
Йон Арнол горячо пожал руку старому другу. Джона поразило его лицо — впалые щеки, высокий лоб,
грива седых волос и огромные мечтательные глаза, в глубине которых горел огонь. Заметив
Администратора, Арнол нахмурился и коротко кивнул в знак приветствия. Варна Аллан неприязненно
сказала:
— Так и думала, Арнол, что увижу вас здесь. Но не рассчитывайте на успех очередной авантюры... И
вы тоже, Горр Холл.
— Кто знает, Варна, быть может, на сей раз повезет? — добродушно прогудел капеллянин.
— Учтите: отныне вы с Арнолом отвечаете за все, что произойдет на заседании Совета, — холодно
предупредила Администратор. — Земляне и так находятся в незавидном положении — не стоит
усугублять его!
Она бросила на Кеннистона серьезный взгляд и, усевшись в автомобиль, умчалась в сторону города.
Джон долго смотрел ей вслед. Он сожалел, что Варна так сухо разговаривала с ним, не произнесла ни
одного ободряющего слова. И его встревожила злая усмешка Лунда.
Йон Арнол тем временем сердечно приветствовал подошедших Лаллора и Магро. Его движения
поражали быстротой и резкостью — казалось, нервы ученого напряжены до предела!
— Я думаю, у нас появился реальный шанс! — воскликнул он. — Господи, неужели ты услышал мои
молитвы? Проблема Сола-3 может оказаться именно тем делом, которое мы так давно ждали. Увидите
— ныне я добьюсь успеха, нравится кому-нибудь это или нет!
Горр Холл смущенно кашлянул и кивнул в сторону Джона.
— Йон, познакомьтесь — это Кеннистон, представитель Земли.
Арнол, казалось, заметил Джона только сейчас. Немного растерянно протянул руку.
— Извините, если мои слова прозвучали несколько эгоистично, — сказал он. — Я понимаю, у вас свои
проблемы, но... Если бы вы знали, как долго я ждал подходящего случая!
Горр Холл прервал ученого.

— Здесь не место для таких разговоров, — тихо сказал он, подозрительно оглядываясь по сторонам,
— в этот момент мимо них проходила шумная толпа: экипаж «Таниса», родственники, друзья. — Поехали
в гостиницу. У Кеннистона и наметим план дальнейших действий.
Они спустились по широким ступенькам и оказались на гладких, словно стекло, шестиугольных
плитах, устилающих поверхность огромного космодрома. Прежде чем влезть в автомобиль Арнола, Джон
еще раз с любопытством огляделся. Вокруг, до самого берега океана, тянулись в зеленую высь сотни
звездолетов, прилетевших изо всех уголков Галактики. Время от времени небо сотрясалось от грохота —
в доки спускался очередной космолет. Гораздо отчетливее, чем во время полета, Джон осознал, что он —
первый из землян, совершивший вояж через безымянные океаны космоса к звездным островам
Галактики!
Если бы не нетерпеливый Горр Холл, он еще долго любовался бы причудливыми силуэтами
космических кораблей. Усевшись на мягкое сиденье, Джон вздрогнул — автомобиль Арнола рывком
поднялся на несколько метров и заскользил меж стальных башен кораблей. Вылетев за пределы
космопорта, он вырулил на скоростное шоссе и стремительно помчался в сторону города. Джона
поразила интенсивность движения. Несколько раз над перекрестками они взмывали на парящие в
воздухе арочные мосты, под которыми сверкал разноцветный поток флайеров самых разнообразных
форм и размеров.
Вскоре все внимание Джона переключилось на бесчисленные башни, переливавшиеся в голубых
лучах уже клонившейся к горизонту Веги. Он вновь почувствовал себя невежественным дикарем,
стоящим на холме возле священного Вавилона. Через несколько минут летающий автомобиль ворвался
в заполненную мглой улицу-ущелье между величественными зданиями. На парящих по обочинам
тротуарах бурлили толпы людей, закутанных в пышные шелковые одежды, а также крылатых, мохнатых
и хвостатых гуманоидов десятков различных рас. Через приоткрытую дверцу в салон ворвалась странная
бухающая музыка, больно ударяющая по нервам, а позади все еще был слышен гул стартующих
звездолетов.
Горр Холл положил ему руку на плечо и указал кивком вперед. Джон вздрогнул. В самом центре
мегаполиса располагалась огромная округлая площадь, посреди которой высилась цепь титанических
белых зданий, уходящих своими спиралевидными шпилями в темнеющее небо, казалось, к самим
звездам. И хотя никто из спутников не произнес ни слова, Джон понял — да, это и есть Вега-Центр,
резиденция всевластного Совета Губернаторов. Завтра он выступит там, защищая право Земли на свободу
и независимость.

895

Глава 17. Приговор звезд
Кеннистон сидел за круглым столом из светящегося пластика, крепко сжав кулаки и изо всех сил
стараясь не потерять самообладания. Рядом с ним находились свидетели, вызванные Советом по его
делу, — Варна Аллан, Норден Лунд и Йон Арнол, а напротив в роскошном кресле восседал Секретарь
Ассамблеи, тщедушный старик с удивительно цепким и проницательным взглядом. А вокруг круто
уходили ввысь бесчисленные ряды, заполненные Губернаторами обитаемых планет почти половины
Галактики. В огромном зале царил полумрак, но Джону казалось, что он видит тысячи человеческих и
нечеловеческих лиц, серьезных и внимательных. «Только подумать, еще несколько недель назад я жил
себе в Миддлтауне и знать не знал о каких-то там звездах! — с трепетом думал он, обводя взглядом
укутанные мглой ряды амфитеатра. — И вот теперь я на краю света, в Вега-Центре, и должен отстаивать
права всей Земли перед представителями миров, о которых почти ничего не знаю! Кто я для этих
Губернаторов? Равный среди равных граждан Галактики или чудом оживший реликт бесконечно
далекого прошлого?»
Негромкий, уверенный голос Варны Аллан оторвал его от невеселых мыслей. Администратор
заканчивала доклад об экспедиции на Сол-3.
-... Итак, возникла сложная, нестандартная ситуация, — говорила девушка. — Прежде чем вы,
досточтимые Губернаторы, примете окончательное решение, прошу иметь в виду — эти несчастные
люди, потерявшиеся во времени, требуют к себе особого внимания.
Я предлагаю следующее: начать процесс эвакуации лишь тогда, когда жители Сола-3 психологически
будут подготовлены к мысли о переселении на другую планету. Я верю — в таком случае эвакуация
пройдет без особых осложнений. Иначе, боюсь, не миновать шока и проявления агрессивности у этих
«примитивов», обладающих, к сожалению, повышенной эмоциональностью. Она взглянула на сидевшего
рядом Нордена Лунда и нехотя добавила:

— Впрочем, это лишь мое личное мнение. Бить может, присутствующий здесь Суб-Администратор
Лунд пожелает что-либо добавить к моему докладу.
Лунд добродушно улыбнулся и, встав, сказал:
— Если уважаемая Ассамблея не возражает, я хотел бы выступить несколько позже.
На мгновение в огромном зале повисла напряженная тишина — до Кеннистона доносился лишь
легкий шорох приглушенных голосов.
— Хорошо, — сказал Секретарь после минутного раздумья. — Мы дадим вам слово, СубАдминистратор. А теперь, уважаемые Губернаторы, представляю вам Джона Кеннистона, жителя планеты
Сол-3.

896

Джон с трудом поднялся, не чуя под собой ног. В горле его пересохло. Он ощутил на себе взгляды
тысяч заинтересованных глаз обитателей множества миров Галактики — они ждали его выступления.
Ждали этого и тысячи его сограждан — фабричные рабочие, домохозяйки, владельцы магазинов,
водители, бизнесмены — ждали и надеялись.
Слегка повернувшись, он увидел, как Варна Аллан ободряюще улыбается ему. Набрав в грудь
побольше воздуха, Джон медленно заговорил глухим, неровным голосом, стараясь, тщательнее
подбирать слова:
— Уважаемые Губернаторы! Я представляю здесь небольшой народ, насчитывающий чуть больше
пятидесяти тысяч человек. Волей несчастного случая мы перенеслись на миллионы лет в будущее и
оказались в вашем времени. Мы лишь совсем недавно узнали о Федерации Звезд и о Совете
Губернаторов, но готовы признать вашу власть и повиноваться вашим законам. Насколько я понимаю,
отныне мы являемся полноправными членами сообщества обитаемых миров и можем пользоваться
правами, естественными для цивилизованного общества. И потому мы выражаем решительный протест
против бесцеремонного вмешательства в наши внутренние дела...

897

Джон попытался как можно более ярко рассказать членам Ассамблеи о жизни обитателей
Миддлтауна до того ужасного дня, когда в синем июньском небе над ними разразилась катастрофа. Он
отметил, что люди XX века не мечтали о звездах всерьез и своими корнями очень сильно привязаны к
родной планете, пусть ныне и не очень гостеприимной.
— Я понимаю, вас может смущать необходимость постоянной помощи нашему поселению на
холодной, умирающей планете, — продолжал Джон окрепшим голосом. — Но поверьте, нам не так уж
много и надо — в наше время люди были не избалованы. Мы знаем, что такое лишения и страдания, и
сумеем решить все Наши проблемы — дайте только срок! Да, не скрою, мы надеемся на вашу поддержку,
но в конце концов готовы обойтись и своими скромными силами. Все, что мы безусловно просим и даже
требуем — оставьте нас в покое, не навязывайте нам свои непривычные нам стандарты жизни. Наши
предки, все до единого, жили и умирали на Земле — и мы хотим того же!
Он замолчал, собираясь с силами перед заключительными словами. Он не сказал и десятой доли того,
что намечал, да разве обо всем скажешь?
— Какое бы решение вы ни приняли, уважаемые Губернаторы, не забывайте: наша планета — это не
просто Сол-3, а Земля, мать для многих из вас, мать забытая и одинокая. Вы не должны дать ей
окончательно умереть!
Он поклонился и сел, выжатый как лимон. Хорошо или плохо, но он сделал все, что было в его силах.
Йон Арнол наклонился к нему и ободряюще прошептал:
— Впечатляюще, очень впечатляюще, Джон!
Секретарь Ассамблеи пристально взглянул на Кеннистона.
— Быть может, вы намереваетесь возводить к жизни ваш Сол-3 с помощью метода присутствующего
здесь известного ученого Йона Арнола?
Джон вновь встал, намереваясь ответить, но Йон опередил его:
— Ваша светлость, если позволите, я расскажу об этом в моем выступлении.
Секретарь кивнул.
— Хорошо. Предоставляю вам слово, Йон Арнол.
Ученый поднялся с места. Его тонкое, одухотворенное лицо было бледно, глаза возбужденно
блестели. Обведя вызывающим взглядом ряды членов Совета, он резко сказал:
— Не буду кривить душой и говорить: «уважаемые Губернаторы», как это только что сделал мой
коллега с далекой Земли. Не всех сидящих в этом зале я уважаю и отлично знаю — это чувство взаимно.
Большую часть жизни я посвятил разработке процесса возрождения остывающих планет, которых, увы,
множество в нашей дряхлеющей Галактике. Как вы отлично знаете, я добился успеха — моя теория
признана большинством членов галактической Коллегии Науки! Увы, мой первый и пока единственный
эксперимент окончился неудачей, и не без вашего участия. Несмотря на мои протесты, вы предоставили
мне в распоряжение лишь небольшой планетоид. Ядро его слишком холодно, масса незначительна,
потому мне и не удалось стабилизировать развитие ядерной реакции преобразования железа в никель.
Вы отлично знали, что в таких условиях вероятность успеха мала, потому и поставили меня в столь
тяжелые условия. И исходили вы не из интересов Галактики, а из своих грязных политических расчетов!
По этим же соображениям многие из вас и сегодня захотят запретить мне эксперимент на планете Земля,
но верю, на этот раз здравый смысл все же восторжествует!
Поймите, Земля — идеальный мир для моего метода: и по массе, и по возрасту. Планета еще далеко
не остыла — и в ее недрах можно вновь разбудить жизнь!
Я прошу — нет, требую, чтобы вы разрешили мне провести эксперимент! Поймите, я смогу разрешить
не только данную проблему, но и сотни задач, которые встанут перед вами в ближайшем будущем. Пока
вам удается находить для «примитивов» подходящие для заселения планеты, но это не может
продолжаться бесконечно. И тогда метод Арнола спасет федерацию от многих потрясений...
Никогда политиканам не удавалось остановить, а тем более повернуть вспять развитие науки. Народы
Федерации имеют право выбора — оставаться ли практически бесконечно долго на родной планете или
становиться народом-странником. Дайте мне возможность применить мой метод на Земле, и вам за это
скажут спасибо благодарные потомки!
Он сел на место, дрожа от возбуждения. В зале вновь прокатилась волна голосов — выступление
Арнола произвело на Губернаторов впечатление. Кеннистон жадно вглядывался в лица, укрытые
полутьмой, — ему показалось, что многие звездные посланники благожелательно смотрят на них с
Ионом. Или ему это только померещилось?
— Мы почти победили! — шепнул ему Арнол, улыбаясь. — Вот увидите, большинство будет на нашей
стороне.
Секретарь задумчиво разглядывал их — резкие черты его лица, смягчились. Он вздохнул и сказал:

898

— Ну что ж, по-моему, все ясно. Будем приступать к голосованию.
Норден Лунд вскочил с места:
— Прошу слова, ваша светлость!
Секретарь без особой охоты кивнул. Сердце у Кеннистона сжалось от недоброго предчувствия.
Звучный голос Суб-Администратора прокатился под высокими сводами:
— Глубокоуважаемые Губернаторы, я посчитал возможным оторвать у вас драгоценные минуты по
особым и, я бы сказал, чрезвычайно важным обстоятельствам. Доклад Администратора Аллан был
довольно полон и обстоятелен, но она упустила из виду, более того, просто не смогла обнаружить — одно
обстоятельство, касающееся жителей планеты Сол-3. Я отыскал этот факт лишь после тщательного
изучения документов из старого Миддлтауна, которые мне помог расшифровать Пирс Еглин, специалист
по древней истории и лингвистике из нашего экипажа.
Предыдущие выступавшие, включая и моего начальника Администратора Аллан, описывали жителей
Сола-3 как дружелюбных, не способных на серьезные преступления людей. Нас убеждали здесь чуть ли
не извиниться перед ними, настаивали на том, чтобы мы посмотрели сквозь пальцы на агрессивность,
проявленную ими при встрече мирных посланников Федерации Звезд. Мол, обитатели Сола-3 —
безвинные жертвы нашего насилия, и они имеют право жить так, как они хотят, так, как они привыкли в
своем бесконечно далеком от нас XX веке.
Лицо Лунда ожесточилось, глаза сузились и потемнели.
— Но они умолчали об одном — какая же катастрофа перенесла их через тысячелетия. Нам было
сказано — над городом произошел взрыв, и только, но из обнаруженных мною документов я узнал — это
был взрыв мощнейшей ядерной бомбы! Вы понимаете, досточтимые Губернаторы, с чем мы столкнулись
— с последствиями ужаснейшей войны, которую только знала Галактика. Эти якобы «мирные» жители
Миддлтауна на самом деле дети войны, насилия и смерти!
Лунд сделал эффектную паузу, давая членам Совета время осознать сказанное им. В огромном зале
повисла мертвая тишина. Джон в отчаянии взглянул на Варну Аллан, ищя у нее поддержки и сочувствия,
но увидел лишь ужас в ее голубых глазах.
Суб-Администратор с легким надрывом в голосе воскликнул:
— Я понимаю, сказанное мной чудовищно, невероятно, но тем не менее это чистая правда. Пусть
Кеннистон попробует опровергнуть меня, если сможет! Взгляните на лицо землянина, уважаемые
Губернаторы, и вы поймете, что я прав. Да, «счастьем» принять в нашу Федерацию жителей Сола-3 мы
обязаны мощному взрыву ядерной бомбы, который возвестил начало чудовищной войны. Взрыв
нарушил пространственно-временной континуум и перенес Миддлтаун через миллионы лет в будущее.
Среди нас появились существа, носящие в своих душах страшное семя смерти! Неудивительно, что толпа
этих существ с такой яростью и агрессивностью встретила нашу мирную миссию. Более того, горожане
готовились к серьезным военным действиям против наших двух кораблей — солдаты рыли окопы,
устанавливали артиллерийские орудия!
Лунд понизил голос.
— Я предупреждаю вас, Губернаторы, этот небольшой народец заражен самой опасной чумой —
чумой войны! Долгие тысячелетия Федерация пыталась навсегда избавиться от проклятия, уносившего
мириады жизней в разных концах Галактики, и не так давно наконец преуспела в этом. В нашем огромном
звездном доме воцарились мир и спокойствие, но теперь над нами вновь нависла смертельная угроза!
Неужели вы, столпы Федерации, вестники ее законов, хранители лучших традиций галактического
содружества, дрогнете в час, когда на вашем пути встала бешеная, оскалившая клыки собака?
Джон в порыве ярости вскочил с места. Йон Арнол схватил его за рукав, усаживая в кресло. Варна
Аллан предостерегающе сказала ему вполголоса:
— Сдержите свой темперамент, Кеннистон! Это только ухудшит ваше положение...
Секретарь сурово взглянул на Джона, и тот, дрожа от негодования, с трудом заставил себя сесть.
Секретарь обратился к самодовольно улыбающемуся Лунду:
— Что бы вы рекомендовали Совету Губернаторов?
— Заставьте этих людей повиноваться законам Федерации! Переведите обитателей Сола-3 на какойнибудь из отдаленных миров, расположенных на периферии Галактики. Только оказавшись в полной
изоляции, они не смогут заразить наше содружество своей варварской психологией!
Джон, потеряв голову, вырвался из цепких рук Арнола и подскочил к Лунду.
— Кто вы такой, чтобы судить о целом народе, о котором почти ничего не знаете? — гневно
воскликнул он.
Слова застряли у него в горле. Он толкнул Лунда — тот не удержался на ногах и упал.

899

— Да, Губернаторы, мы прожили часть своей жизни в XX веке, когда над Землей прокатились две
смертоносные войны, унесшие многие миллионы жизней! — воскликнул Джон, вглядываясь в темные
ряды, круто уходящие вверх. — Это был период борьбы за прогресс, за то, чтобы мир и свобода могли
воцариться на нашей планете. Вы должны не осуждать своих предков, а преклонить головы перед
бесчисленными жертвами, благодаря мужеству и самоотверженности которых существует сейчас ваша
Федерация! Да, мы изобрели ядерную бомбу и злоупотребили этой страшной силой, но на этой силе
зиждется вся мощь вашей цивилизации.
Помните об этом, люди будущего! Все вы родом с Земли, даже если и принадлежите к иным
галактическим расам. Вы живете в мире и благоденствии потому, что многие поколения сложили свои
головы на поле брани. Неужели вам неведомо чувство благодарности, досточтимые Губернаторы?
Он замолчал и опустил голову. Вспышка ярости прошла, уступив место усталости и опустошенности.
Варна ласково взяла его за руку и усадила на место — он беспрекословно повиновался.
Лунд тем временем с театральным стоном поднялся на ноги. На его округлом лице застыла маска
страдания.
— Вы видите, уважаемые Губернаторы, насколько мало цивилизован этот обитатель Сола-3. Больше
мне нечего добавить...
Он также уселся на свое место, не скрывая торжествующей усмешки.
Дискуссия была завершена. Началось голосование. Перед Секретарем из глубины стола появился
дисплей, и старик вперил в него свой взгляд. Джон не мог видеть, какие цифры мелькают на экране, но
предчувствия у него были самые дурные. И как он мог потерять самообладание в решающий момент?!
Наконец Секретарь встал и торжественно произнес:
— Ассамблея Губернаторов постановляет: население планеты Сол-3 должно быть эвакуировано в
соответствии с ранее принятым решением.
Эксперимент, на котором настаивает Йон Арнол, не может быть проведен вследствие отсутствия
необходимых гарантий безопасности.
Совет Губернаторов выражает надежду, что население Сола-3 может мирно и бесконфликтно войти в
галактическое содружество. Если же этого не произойдет и аборигены вновь проявят присущую им
агрессивность, то Губернаторы оставляют за собой право применения силы ради торжества законов
Федерации.
Решение Ассамблеи окончательно и обжалованию не подлежит.
Вспыхнул яркий свет. Губернаторы, шумно переговариваясь, покинули зал. Ушел и Секретарь,
сочувственно взглянув на Кеннистона, но тот ничего этого не заметил. Он сидел, низко опустив голову, и
тщетно пытался собраться с мыслями. То, что произошло на заседании Совета, казалось ему кошмаром
из дурного сна, но этот сон никак не проходил...

«Техника-молодежи» 1992 г. №11, с.51-58

900

Йон Арнол ласково положил ему руку на плечо:
— Надо идти, Джон, — мягко напомнил он.
Кеннистон кивнул и, поднявшись, пошел вслед за ученым, почти ничего не воспринимая из
окружающего. Он смутно расслышал лишь чей-то спор — это Варна Аллан обрушилась с гневными
упреками на изрядно растерявшегося Лунда.
Джон не помнил, как вновь оказался в своем номере. Магро, Лаллор и Горр Холл с тревогой ожидали
результатов Ассамблеи. Увидев грустные глаза вошедших Арнола и Варны Аллан, а также белое как мел
лицо Кеннистона, они поняли все без слов.
Джон опустился в кресло и невидящими глазами уставился в окно, за которым высились титанические
башни города. Варна присела рядом и сочувственно сказала:
— Джон, простите меня, я не смогла вам помочь...
— Вам не в чем винить себя, — хрипло произнес он. — Все было в моих руках, но я говорил, видимо,
неубедительно, а затем еще и сорвался... Лунд специально провоцировал меня — и я попался в ловушку
как мальчишка!
— Не корите одного себя, Джон, — мягко сказала девушка, не сводя с землянина ласковых глаз. —
Кроме того, Лунд по-своему прав. Почему ни вы, ни кто иной не поведали нам раньше правду о
катастрофе над Миддлтауном? Вы скрыли, что находились в тот момент в состоянии войны...
— Но мы на самом деле не участвовали в боевых действиях! Бомба обрушилась на нас, когда на Земле
царило относительное спокойствие. Нет, мы не дети войны, как о нас говорил Лунд, мы лишь ее первые
жертвы.
Нахмурившись, Администратор прошлась по комнате и наконец сказала:
— Я могу помочь вам, Джон, лишь в одном — попытаюсь насколько удастся оттянуть начало
эвакуации. Это психологически немного смягчит удар. Я пользуюсь некоторым влиянием среди
Координаторов... хотя сейчас, после выступления Лунда на Совете, я в этом не уверена. И все же
постараюсь...
Только сейчас до Кеннистона дошло, что прошедший день принес неприятности не для него одного.
— Прошу прощения, Варна, — с раскаянием сказал он. — Я доставил вам массу хлопот...
Девушка смущенно улыбнулась.
— Я должна идти, — тихо сказала она. — Не переживайте слишком сильно, Джон. Поверьте, никто не
смог бы сделать большего на вашем месте...
Она резко повернулась и вышла из комнаты. Горр Холл шумно вздохнул.
— Черт побери, я не узнаю Варну — до сих пор я считал, что эмоций у нее не больше, чем у мороженой
рыбы! И откуда все берется? — Он с улыбкой покосился на Кеннистона. — Джон, не вешайте голову —
жизнь еще не кончилась. Я предлагаю для начала пропустить по стаканчику и разрядить нервы...
Магро встряхнул своей белоснежной гривой:
— Горр, примите мои соболезнования! Ваш народ потерял сегодня последнюю надежду на
возвращение в свой дом...
Капеллянин поморщился:
— Не трави душу, друг. Лучше достань-ка из шкафа...
Наполнив бокалы золотистым напитком, Горр Холл роздал их друзьям. Йон Арнол, казалось, не
заметил этого — он сидел, вперив неподвижный взгляд в стену.
— Бодритесь, Йон, — сочувственно сказал Горр. — Рано или поздно ваш метод пробьет себе дорогу.
Ученый уныло ответил:
— Может быть... Но сейчас я подвел десятки гуманоидных народов со всех концов Галактики! Они
поддерживали мою работу, надеялись на меня, но я не оправдал их доверия...
Кеннистон еще раз вспомнил о жителях Миддлтауна, ожидающих его возвращения. И он подумал о
Кэрол...
— Не могу лететь на Землю с пустыми руками! — с отчаянием произнес он. — Я не смогу посмотреть
в глаза моим согражданам и объявить — все кончено...
— Что же поделать, Джон, они переживут и это, — сказал Горр в неуклюжей попытке как-то успокоить
его. — По-моему, переселение в чужой мир и наполовину не столь ужасно, как ваш прыжок во времени!
Люди поворчат, поворчат и притерпятся, как это было однажды с моим народом...
— Вы ничего не понимаете, Горр, — раздраженно ответил Кеннистон. — Мы перенеслись в будущее
мгновенно, даже не подозревая об этом, переселение же к звездам займет долгие недели, если не
месяцы. Разница более чем существенная. И потом, горожане остались на Земле, рядом с родным, хоть

901

и временно покинутым городом... Нет, Горр, они не согласятся с решением Совета и будут бороться до
конца за свою независимость!
Ярость вновь охватила Джона, и он потряс кулаками:
— Этого не понять даже вам, Горр. Люди принадлежат Земле, она словно часть их плоти и души.
Горожане будут готовы рискнуть всем, даже собственной жизнью, в борьбе за право самим выбирать
свою судьбу. И они добьются своего, вот увидите!
Его взгляд упал на расстроенное лицо Йона Арнола, погруженного в размышления. Внезапно
Кеннистону пришла в голову дерзкая мысль. Он вскочил с кресла и подошел к ученому из Вега-Центра.
— Йон, вы как-то говорили, что имеете небольшой звездолет и преданный вам экипаж, включая
группу техников?
Арнол непонимающе кивнул.
— Да... Я отдал приказ еще прошлой ночью начать подготовку к полету на Землю. Я был так уверен в
успехе...
Джон тихо спросил, не сводя с Арнола пытливых глаз:
— Скажите мне, Йон, вы действительно верите в свой метод? Хватит у вас этой уверенности, чтобы
рискнуть и нарушить решение Совета?
Арнол вскочил на ноги — глаза его загорелись надеждой.
— А почему бы и нет? — воскликнул он. — Земля — идеальный объект для моего метода, там даже
имеются подходящие по глубине тепловые шахты. Если опустить туда энергозаряд, то... — Внезапно он
запнулся и со вздохом покачал головой. — Нет, Кен, это невозможно! Законы Федерации меня не
останавливают, но... В случае неудачи я буду навечно исключен из галактической Коллегии Науки! Я стану
изгоем среди коллег... все мои работы будут забыты...
— Йон, сейчас не время проявлять малодушие, — жестко сказал Джон — Если сейчас вы не рискнете,
то уж Совет Губернаторов постарается, чтобы о вашем методе напрочь забыли — попомните мое слово!
Принесет ли такой шаг вам уважение среди коллег? Подумайте хорошенько, Йон, судьба предоставляет
вам уникальный шанс. Не упустите!
Взоры всех сидящих в комнате обратились на Арнола. Глаза Горра Холла возбужденно сияли, а Магро,
напротив, с сомнением покачал головой — он явно не верил в смелость вегианского ученого.
Арнол обхватил голову и застонал:
— Я не могу, поймите, не могу сделать это! И все же вы правы — Совет никогда не даст мне «добро»,
я знаю. Работа всей моей жизни так и останется на бумаге...
Кеннистон смотрел на ученого с сочувствием — Арнол мучительно делал выбор между мечтой и
долгом. Наконец Йон хрипло сказал, растерянно глядя на Джона:
— Кен, мы оставим право выбора за вашими людьми. В конце концов, они будут рисковать своими
жизнями — ведь теперь мы не сможем их эвакуировать на орбиту.
— Арнол, я знаю их — они согласятся! — горячо воскликнул Кеннистон.
Капли пота выступили на побледневшем лице Арнола.
— Ну что ж, в таком случае я начну эксперимент, чем бы это мне ни грозило. Хотя, впрочем, неудача
будет стоить мне жизни, так что особенно беспокоиться не о чем...
У Кеннистона перехватило дыхание. Свершилось! У землян появился последний, безумный шанс
спасти свою планету. ,
Он вопросительно взглянул на молчаливо сидящих гуманоидов.
— Друзья, а вы что скажете? Вы поддерживаете нас с Арнолом?
Горр Холл разразился громыхающим смехом:
— Кен, вы еще спрашиваете? Я ждал этого часа с детства, неужели я отступлю?
Магро молча кивнул в знак согласия. Лаллор же никак не отреагировал — он лишь не сводил с
Кеннистона мудрых глаз, в которых светилось сочувствие и восхищение.
Йон Арнол облегченно вздохнул и слабо улыбнулся.
— Ну что ж, решение принято — теперь настало время действовать. Мой флайер неподалеку, в южном
аэропорту. Через несколько часов мы будем в моей лаборатории в горах. Но нам необходимо здесь
прикрытие, иначе за нами немедленно пошлют погоню.
Он вопросительно взглянул на Лаллора. Грузный гуманоид вскинул свою слоноподобную голову:
— Йон, я хотел бы с вами... Горр Холл мягко прервал его:
— Старина, вам надо остаться здесь, в Центре. Рассказывайте всем, будто мы повезли Кеннистона в
круиз по достопримечательным местам планеты или что-нибудь в этом роде. Вы пользуетесь у здешнего
руководства большим уважением — вам поверят скорее, чем, скажем, мне или Магро.
Лаллор был явно огорчен, но спорить не стал.

— Что ж, логично... Будьте осторожны, а я уж постараюсь морочить им головы так долго, как только
смогу.
Вскоре четверо друзей с беспечным видом вышли из холла гостиницы, неся в руках только что
купленные яркие туристические сумки. Портье проводил их долгим взглядом и тут же заторопился к
ближайшему видеотелефону. Еще через полчаса каплевидный флайер стремительно взмыл в ночное
небо и направился в северное полушарие Веги-4.

Глава 18. Возвращение на Землю

902

Флайер плавно сел в долине, расположенной среди цепи старых гор явно вулканического
происхождения. Ночь еще не сдала свои права, восхищая Кеннистона алмазными россыпями
ослепительных звезд. Они мягко освещали группу приземистых зданий лаборатории Арнола, обширный
склад с мощным мостовым краном и небольшой звездолет, стоявший на решетчатых опорах посреди
округлой стартовой площадки.
Его грузовой люк был распахнут, на землю спускался широкий пандус. Со стороны склада к нему
неторопливо ехал роботокар с массивным черным шаром в кузове. За ним шли Арнол и его гости. Горр
Холл выглядел, как всегда, беспечно, но Магро и особенно Кеннистон не могли скрыть своей
настороженности.
Арнол покосился на их напряженные лица и усмехнулся:
— Не тревожьтесь: энергобомба действительно способна разнести вдребезги планету — но без
специального взрывателя она совершенно безопасна.
Горр Холл хохотнул и почтительно поклонился черной глыбе.
— Мы, «примитивы», привыкли поклоняться силе — так что у меня на планете ваша бомба, Йон,
почиталась бы верховным божеством!
Джон раздраженно взглянул на друга — его смех показался явно неуместным. Недавняя уверенность
в своей правоте сменилась у него сомнениями, граничившими с отчаянием. Вся затея стала
представляться каким-то безумием. Бог мой, да разве этот двухметровый шар может изменить судьбу
целой планеты? Бред, да и только...
Он попытался вернуть себе прежнее душевное равновесие. Да, сказал он себе, энергобомба выглядит
не очень внушительно, но теория Йона Арнола получила полное признание среди ведущих ученых
Федерации Звезд. В любом случае время для сомнений он выбрал явно неподходящее...
Джон чувствовал себя смертельно усталым. За несколько прошедших после приземления часов было
сделано немало: на борт звездолета поднято несколько тонн приборов и оборудования, о назначении
которых он, Кеннистон, мог только догадываться. Экипаж работал не покладая рук, понимая указания
Арнола с полуслова. Ведь корабль был настоящей исследовательской лабораторией, и они, странствуя по
Галактике, провели вместе долгие годы. Но знали ли техники и пилоты о цели своей новой экспедиции,
догадывались ли, что нарушают решение Совета Губернаторов?
Роботокар мягко въехал по металлическому пандусу в грузовой отсек. Бомба была снята краном с
ложемента и тщательно установлена в противоударный контейнер.
Первый пилот спустился по трапу и отрапортовал:
— Все готово к старту, господин Арнол.
Ученый кивнул. Он выглядел предельно утомленным.
— Как только бомба будет надежно закреплена, можно отправляться в путь, — сказал он и вдруг с
тревогой взглянул в небо. Джон последовал за ним взглядом — и увидел среди звезд оранжевый факел.
Чей-то флайер стремительно шел на посадку.
Кеннистон недоуменно сказал:
— Должно быть, Лаллор с какой-то важной вестью, которую нельзя передать по видеотелефону! Но
что произошло?
— Хм... — пробормотал Арнол. — Надеюсь, это он. Никто иной не знает, что мы здесь — точнее, не
должен знать...
Флайер сделал круг над звездолетом, словно его экипаж хотел тщательно осмотреть освещенную
прожекторами взлетную площадку, а затем круто пошел на посадку. Арнол и его друзья с нарастающей
тревогой следили за машиной. Чутье подсказывало: здесь что-то неладно.
Из флайера вышли трое. В ночной мгле Джон не сразу разглядел нежданных гостей — ясно было
только, что среди них нет Лаллора. Вскоре вновь прибывшие вышли в круг света. Впереди шел
приземистый мужчина с коротко остриженными волосами и надменным выражением бульдожьего лица.

903

За ним следовала хмурая Варна Аллан, а замыкал небольшую группу самодовольно улыбающийся
Норден Лунд.
Коренастый незнакомец остановился и с изумлением стал наблюдать за работой экипажа звездолета,
заканчивающего подготовку к старту.
— Вот уж не думал, что такие вещи возможны в нашем цивилизованном мире! — возмущенно
воскликнул он наконец. — Лунд, вы оказались правы — эти четверо готовились вопреки решению Совета
лететь к Земле! И, как я вижу, — не с пустыми руками...
Лунд слегка поклонился, польщенный похвалой.
— Я с самого начала не доверял им, особенно этому аборигену с Сола-3 Кеннистону. На всякий случай
я с помощью своих людей установил за ними слежку — и как видите, оказался прав, Координатор Матис.
Девушка мрачно разглядывала контейнер в грузовом люке, в котором виднелся черный шар
энергобомбы. Повернувшись к Кеннистону, она растерянно сказала:
— Я не поверила словам Лунда и прибыла сюда только для того, чтобы убедиться в его очередной
ошибке... Но... но ошиблась я! Джон Кеннистон, вы обманули мое доверие, вы — варвар, не признающий
никаких законов. Я невольно начинаю думать, что ваш дикий народ действительно надо изолировать от
цивилизованного сообщества...
Координатор Матис поморщился. Он не собирался снисходить до разговора с каким-то
«примитивом». В упор глядя на побледневшего Арнола, он угрожающе сказал:
— Йон, вы зашли слишком далеко. Землянин может и не ведать, как сурово наказание за нарушение
законов Федерации, но вы-то отлично знаете!
— Всех четверых необходимо немедленно арестовать, — дрожащим от восторга голосом произнес
Лунд, с ненавистью глядя на Кеннистона. — Я надеюсь, сир, вы отметите мою скромную заслугу в
разоблачении заговора против Федерации! Заметьте также, что Администратор Аллан не скрывает своей
откровенной симпатии к преступникам.
— Я запомню это, Суб-Администратор, — ответил Матис с легким презрением — Но прежде всего мне
нужно известить Секретаря Совета о создавшейся ситуации. Лунд, принесите видеофон — я хочу, чтобы
Секретарь мог увидеть звездолет и энергобомбу на его борту.
Лунд с готовностью почти бегом направился к флайеру, но тут Джон внезапно издал глухой вопль и
рванулся за ним вслед. Схватив Лунда за плечо, Кеннистон заставил того обернуться — и тут же нанес ему
сокрушительный удар в челюсть. Лунд рухнул словно сноп.
Матис отпрянул, ошеломленный таким явным проявлением насилия. Варна Аллан бросилась к
Джону, возмущенно крича:
— Вы варвар, варвар! Как вы смеете поднимать руку на свободного гражданина Федерации?
Убирайтесь...
Она не успела договорить — Лунд со стоном поднялся на ноги и выхватил из-за пояса небольшой
бластер.
— Я знал, здесь произойдет что-то в этом роде, — злобно сказал он, вытирая ладонью кровь с
разбитых губ. — Ничего, «примитив», вам все зачтется на суде...
Но тут Горр Холл, до сих пор растерянно наблюдавший за происходящим, грозно взревел и двумя
длинными прыжками настиг Суб-Администратора. Словно гризли, он обрушился на Лунда и подмял его
под себя. Одной рукой выхватил у него оружие, а другой поднял за шиворот словно котенка.
— Отпустите меня! — завопил возмущенно Лунд. — Я приказываю вам...
— Послушай, сынок, ты ведь мог выстрелить в кого-нибудь ненароком, — усмехнулся Горр. —
Поостынь малость на ветерке...
Победоносно обернувшись к Матису, он спросил:
— Ну что, Координатор, нам можно лететь?
Матис шагнул ему навстречу, сжимая в бессильной ярости кулаки:
— Приказываю вам именем Федерации... Арнол, остановите своих бандитов!
Ученый холодно усмехнулся — былая его растерянность окончательно прошла.
— Мы уже достаточно нарушили законов, так что одним больше, одним меньше... Словом, Матис, и
вы двое — вы арестованы!
Магро одобрительно улыбнулся и, шагнув к Координатору, положил ему руку на плечо. Джон
подошел к застывшей на месте Варне и с раскаянием сказал:
— Простите, но вы вынудили нас прибегнуть к насилию. Мы не можем позволить вам поднять тревогу
и сорвать наш замысел, от которого зависят судьбы десятков тысяч землян.
Девушка с неожиданной жалостью взглянула на него.

904

— Джон, вы делаете ошибку — за вами будет послана погоня, как только наше исчезновение заметят.
Подумайте, вы рискуете многим и многими!
Она выразительно посмотрела на членов экипажа звездолета, столпившихся рядом с пандусом. На их
лицах были написаны сомнение и растерянность.
Йон Арнол подошел к ним и устало сказал:
— Простите меня, друзья, за все, что здесь происходит. В любом случае знайте — вы не несете
никакой ответственности за наши поступки. Если вы примете сейчас сторону Матиса, Совет будет вам
только благодарен. Решайте сами...
Члены экипажа молча переглянулись. Навстречу Арнолу шагнул первый пилот, широкоплечий
молодой человек с длинными русыми волосами. В его глазах не было и тени страха.
— Йон, мы с вами долгие годы странствовали по Галактике и доверяем друг другу. Я не знаю ваших
новых друзей, но я пойду с вами до конца.
Члены экипажа одобрительно зашумели. Глаза Арнола затуманились — он был растроган
преданностью своих людей. Он крепко пожал руку каждому технику и пилоту, а затем отрывисто сказал:
— Готовьтесь к старту! Дорога каждая минута — не пройдет и нескольких часов, как за нами вышлют
погоню.
Экипаж быстро, без суеты занял свои места в звездолете. За ними по пандусу взошли Кеннистон,
держа за руку покорную Варну Аллан, Горр с протестующим Лундом и Магро с растерянным
Координатором. Арнол вошел в корабль последним и, обернувшись, обвел взглядом здания
лаборатории, словно прощался с ними навсегда.
Люки были автоматически задраены, воздушные переборки подняты. Проходя по узкому коридору,
Джон увидел предупреждающее мигание сигнальных ламп и услышал рев сирен. Где-то внизу, под его
ногами, ожили двигательные установки, оглашая все вокруг нарастающим грохотом.
Арнол открыл двери, ведущие в несколько тесных кают. Указал на одну из них:
— Я думаю, вам будет здесь удобно, Администратор Аллан. К сожалению, на время перелета нам
придется закрыть вашу дверь на замок.
Варна, не удостоив его взглядом, молча вошла в свою временную тюрьму и захлопнула за собой
дверь. Лунд и Матис были размещены в противоположной каюте — они тихо бормотали угрозы и с
ненавистью смотрели на Арнола. Захлопнув за ними дверь, Йон сказал друзьям:
— До вылета осталось несколько минут. Пройдемте в салон.
Вскоре они уже сидели в мягких креслах, окутанные антигравитационными коконами. Оглушительно
зазвенел стартовый колокол, и Джон почувствовал, как на него обрушилась стремительно нарастающая
перегрузка — даже кокон не мог полностью нейтрализовать ее. За обшивкой корабля раздался свист —
он проходил плотные слои атмосферы. Собравшись с силами, Джон повернул голову и увидел в
иллюминатор огромный, покрытый облаками шар Веги-4, величественно уплывающий вдаль. Вокруг
зияла бездонная чернота космоса, усеянная сияющими звездами. Джон смотрел на них как
завороженный — полет на Вегу казался ему теперь странным, фантастическим сном. В этот момент
перегрузка стала спадать, и на плечо Джона легла могучая рука Горра Холла.
— Пойдемте, Кен, мы все измотаны, надо отдохнуть. На Земле нам вновь придется попотеть, а во
время полета от нас мало толку.
Капеллянин проводил пошатывающегося от усталости Кеннистона до его каюты и помог ему улечься
в постель.
Джон проснулся только через несколько часов. Сон не освежил его — он чувствовал себя совершенно
разбитым после треволнений последних дней. Подойдя к иллюминатору, увидел, что Вега превратилась
в сияющую бело-голубую искру — корабль преодолел уже миллионы миль пути. Не зная, куда себя деть,
Кеннистон пошел на смотровую палубу звездолета и нашел там Магро и первого пилота.
— Я прощупал пространство позади нас дальним локатором и не обнаружил даже намека на погоню,
— сказал пилот.
Магро усмехнулся.
— Ну, за этим дело не станет. Наше отсутствие наверняка уже не секрет, так что на Земле нас ждет
цейтнот. У ваших людей, Джон, будут считанные часы на размышления.
Кеннистон кивнул — эта мысль и его очень тревожила. Жителям Миддлтауна предстоит решать не
просто судьбу эксперимента — нет, они вынуждены будут выбирать между жизнью и смертью. Только
как узнать, какой путь куда ведет?..
— Где Арнол? — глухо спросил он.
— В грузовом отсеке. Йон сидит в обнимку со своей черной крошкой и напевает ей колыбельную
песенку, — с иронией сказал Магро.

905

Джон спустился с палубы и пошел в кормовую часть корабля через сеть узких коридоров. Несколько
раз он сворачивал в боковые ответвления, заканчивающиеся тупиками, но ни разу не встретил ни одного
члена экипажа, у которого можно было уточнить дорогу. Все были заняты делом делом, которое,
возможно, в конечном счете могло привести к гибели Земли...
Сомнения вновь нахлынули на него. Черный двухметровый шар выглядел весьма внушительно — но
разве он мог изменить судьбу огромной планеты?
Джон нашел Арнола у одного из пультов управления энергобомбой. Ученый тщательно проверял его
работу и, казалось, любовался перемигиванием десятков разноцветных огоньков на передней панели.
Лицо его озаряла счастливая, умиротворенная улыбка.
Заметив Кеннистона, Арнол смущенно сказал:
— Я не могу оторваться от своего детища, Джон. Это выглядит глупо, не правда ли? Но что поделать
— я вложил в энергобомбу и аппаратуру управления взрывом большую часть своей жизни. Бог мой, как
же долго я ждал! И теперь, через несколько дней...
Его взгляд остановился на черном шаре, надежно укрепленном в металлическом контейнере и
окутанном сетью проводов. Но Джон не ощутил никакого энтузиазма.,
— Йон, возможно, я задаю неделикатный вопрос, но все-таки, как этот крошечный — по сравнению с
масштабами Земли — шарик сможет разбудить ее остывшие недра?
Арнол взглянул на него с замешательством.
— Даже не знаю, как объяснить вам это, Джон. Я знаю, в свое время вы были физиком-ядерщиком,
но прошло так много времени... Я попытаюсь в двух словах объяснить лишь саму идею, положенную в
основу моего метода. Вы, конечно, знаете, что большинство звезд черпает свою энергию из ядерной
реакции преобразования водорода в гелий, в результате которой образуются углерод и азот?
Джон кивнул.
— Да, процесс преобразования водорода в гелий был открыт в моем XX веке. Он получил название
«солнечный феникс».
— Верно! Но в свое время вы не догадывались, что подобная реакция может осуществляться в
широких масштабах и между тяжелыми элементами — и не только в недрах звезд. Нижние слои коры
большинства планет богаты именно тяжелыми элементами, в частности железом. В наше время удалось
провести управляемую реакцию преобразования железа в никель. Я разработал метод, позволяющий
осуществлять ее в планетарных масштабах. Внутри коры зажигается небольшая «солнечная печка»,
способная поднять температуру на поверхности умирающего мира на десять-пятнадцать градусов.
Расчеты показывают, что этого вполне достаточно для возрождения планеты, даже если ее светило почти
угасло.
— Но если в результате параллельно начнется процесс синтеза легких ядер... — начал было
Кеннистон.
— Это исключено — нужны на порядок более высокие температуры и давления, — быстро ответил
Арнол.
— Но выдержит ли кора возникающие при реакции напряжения? И не распространится ли реакция к
поверхности планеты?
— Расчеты показывают, что нет. Кроме того, верхние слои коры обычно состоят из более легких
веществ, таких, как кремний и алюминий. Они не дадут распространиться нашей «солнечной печке»
слишком далеко. Но необходимо опустить энергобомбу достаточно глубоко в кору — на Земле для этого
могут послужить открытые вами «тепловые шахты».
Кеннистон кивнул. В теории все звучало достаточно убедительно. И все же...
— И все же однажды ваша теория дала осечку, — медленно произнес он, пытливо глядя на Арнола —
Планета была разорвана мощным взрывом...
— Не планета, а планетоид, — раздраженно поправил его Йон — Сколько можно повторять, Джон?
Масса коры планетоида оказалась недостаточной для поддержания нормального процесса
преобразования. — Внезапно он добавил в сердцах: — И как это я, глупец, дал согласие на тот явно
обреченный на провал эксперимент? Сейчас — иное дело, и я знаю, на что иду. Джон, я понимаю причину
ваших сомнений, но учтите — и до, и после неудачи мою теорию тщательно анализировали ведущие
ученые Федерации — и не нашли ни единой ошибки. Удовлетворяет ли вас это?
— Да, — согласился Кеннистон, — удовлетворяет.
Вернувшись в свою каюту, Джон тем не менее стал нервно мерить шагами небольшое пространство.
Разжечь в недрах Земли «солнечную печку»? Чудовищная, нелепая мысль... Впрочем, столь же нелепой
показалась бы, скажем, зажигалка первобытному человеку, привыкшему высекать огонь кремнем.

Одно было ясно — риск землетрясений планетарного масштаба все же существовал. А это значит, что
никто из жителей Миддлтауна не должен оставаться на Земле во время взрыва. Увы, корабль вряд ли
может принять более сотни человек...
Внезапно он подумал о Варне Аллан. Она, а также Лунд и Матис летят на Землю вопреки своей воле
и в любом случае должны быть избавлены от всякого риска. Нужно немедленно сказать об этом Варне —
как знать, быть может, девушка вся извелась от мысли о возможной близкой и нелепой смерти!
Джон торопливо зашагал по коридору. Дверь была заперта на шифрозамок. К счастью, Арнол на
всякий случай передал друзьям шпаргалку с шифрами кают пленников. Джон предварительно постучал
и, выждав для приличия минуту-другую, открыл дверь.
Варна сидела в кресле у иллюминатора в той же задумчивой позе, как во время их встречи на борту
«Таниса». Не отрываясь, она любовалась причудливыми россыпями звезд. Услышав шаги, она обернулась
и с вызывающим видом взглянула на Кеннистона.
— Надеюсь, к вам вернулся здравый смысл — и вы пришли ко мне, полный раскаяния? — с надеждой
спросила она.
Джон покачал головой — и в ответ голубые глаза девушки немедленно посуровели. Кеннистон также
почувствовал прилив гнева.
— Почему вы решили, Варна, что я окажусь столь малодушным? — глухо сказал он — Я пришел совсем
с иной целью — сказать, что вам вовсе не обязательно рисковать во время эксперимента. Вместе с Лундом
и Матисом вы получите возможность переждать это время на орбите на борту нашего звездолета...
— Вы думаете, я беспокоюсь сейчас о себе? — воскликнула Варна. — Нет, я думаю о судьбе тысяч
ваших сограждан, которых вы своим безумным поступком поставите на грань между жизнью и смертью!
Я уж не говорю о нарушенных вами законах Федерации...
— К дьяволу вашу Федерацию с ее дурацкими законами! — не выдержав, резко оборвал девушку
Джон.
Глаза Администратора недобро вспыхнули.
— Напрасно вы недооцениваете нашу мощь, Джон. Корабли Патруля наверняка уже посланы за вами
в погоню — они не дадут вам осуществить на Земле свой безумный замысел.
В бешенстве Кеннистон шагнул к девушке, грубо схватил ее за руку и с изумлением увидел, как на
глазах холодной и неприступной Варны выступили слезы.
Он опомнился и, присев на соседнее кресло, с раскаянием сказал:
— Простите меня, Варна, в последнее время у меня что-то разгулялись нервы... Я понимаю, вы
искренне пытались помочь мне в Вега-Центре. Быть может, вы считаете меня неблагодарным, но это не
так! Поймите, мы должны попытаться возродить к жизни Землю — иначе мои земляки выступят против
Федерации с оружием в руках. Вы сознаете, к каким жертвам это может привести?
Девушка, всхлипнув, немного успокоилась.
— Я вела себя неразумно, — прошептала она, — словно эмоциональный «при...».
Опустив голову так, чтобы не встречаться взглядом с Кеннистоном, она уже более твердым голосом
произнесла:
— Я верю в вашу искренность, Джон. Но вы выбрали неверный путь! Если даже случится чудо и ваш
эксперимент удастся, то Совет не простит вам своей ошибки.

906

Джон не нашел, что возразить. Коротко попрощавшись, он с тяжелым сердцем вышел из каюты, даже
не позаботившись захлопнуть за собой дверь. Слова Варны, бесспорно, были справедливы и наводили на
малоприятные размышления, но... Почему-то сейчас его больше всего волновало воспоминание о том,
как его рука прикоснулась к ее чудным плечам. Словно животворный ток пробежал тогда между ними...
— Это безумие, — прошептал он. — Кэрол...
Все оставшиеся дни перелета Кеннистон порывался вновь зайти к Варне Аллан, но каждый раз мысль
о невесте удерживала его. К счастью, вскоре ему стало не до личных переживаний — впереди по курсу с
каждым часом все отчетливее проступал красный маяк Солнца. Войдя за орбиту Плутона, корабль начал
торможение.
За время полета техническая группа успела провести все работы по подготовке оборудования к
эксперименту. Йон Арнол целые дни напролет пропадал в грузовом трюме, появляясь лишь к обеду,
усталый, с мешками под глазами. Джон как-то посоветовал Йону отдохнуть, но тот лишь взглянул на него
покрасневшими от недосыпания глазами и усмехнулся:
— Когда мы прибудем на Землю, нам придется действовать предельно быстро, — глухо ответил он.
— Как только в небе над вашим городом появятся корабли Патруля, будет уже поздно что-либо
предпринимать.
Джон промолчал — его мучили те же сомнения. И все же больше всего тревожила мысль о
предстоящей встрече с горожанами. Люди так ждали и надеялись на него — а что он принес? Надежду на
новую жизнь или окончательную гибель?..

907

Глава 13. Миддлтаун принимает решение
С взведенными нервами Кеннистон шел через бурую безжизненную равнину по направлению к
сияющему куполу Нью-Миддлтауна. Чуть позади шагали его друзья — Йон Арнол и Горр Холл. Холодный
утренний ветер бросал им в лица пригоршни пыли, косматое от протуберанцев Солнце нехотя выползало
из-за горизонта. Все вокруг было таким, как и несколько недель назад, — и все должно будет вскоре
измениться.
— Отлично! — бодро воскликнул Арнол, с любопытством оглядываясь по сторонам — Остывающая,
массивная планета, наверняка содержащая в коре много железа! То, что нужно для моего опыта.
— Йон, спуститесь с небес, — усмехнувшись, сказал Горр Холл — Сначала нам надо убедить в этом
землян. Кстати, они уже нас поджидают...

908

Узнав Кеннистона и капеллянина, солдаты вышли из-за баррикад и приветствовали их, размахивая
фуражками. Вслед за ними через проходы в ограждении ринулись толпы горожан. Они окружили Джона
и его друзей, едва не смяв их в порыве восторга. Казалось, у них не было сомнений в успехе его миссии...
Кеннистон узнал в толпе хорошо знакомые лица — Буд Мартин, Джек Борзак, Лаубер... Вскоре к нему
сквозь плотную массу людей протиснулся высокорослый Мак Лаубер и с энтузиазмом пожал ему руку.
— Джон, приветствую вас на старушке Земле! Как ваши — вернее, наши — дела?
— Эти безголовые звездожители отменили, конечно, свое дурацкое решение насчет эвакуации? —
крикнул кто-то из толпы. — Нам разрешено остаться в городе?
Волнение в толпе нарастало. Джон закричал во весь голос, пытаясь перекричать всех:
— Идите на центральную площадь! Я расскажу вам там обо всем!
— К площади! Идем на площадь! — прокатилось по людскому морю.
Толпа подалась назад. Основная масса горожан быстрым шагом направилась к порталу. Наиболее
любопытные роились вокруг Джона и гостей со звезд. Личность никому не известного Йона Арнола
вызвала всеобщий интерес, и Кеннистона забросали вопросами, но он в ответ только качал головой. Он
намеревался рассказать обо всем на площади, в присутствии десятков тысяч людей.
По дороге он постоянно выискивал в людском море Кэрол. Он жаждал хоть издалека увидеть ее лицо
— и одновременно в глубине души боялся этого. Джон огорчился, не увидев невесту рядом, и в то же
время испытал странное облегчение.
Мэр Гаррис нетерпеливо ждал его у портала — чуть позади него стояли несколько столь же
взволнованных членов муниципалитета.
— Джон, наконец-то вы прибыли! — закричал Гаррис и снизошел до того, что шагнул навстречу
Кеннистону и первым протянул ему руку. — Вы остановили этих наглецов? Надеюсь, они теперь поняли,
кто хозяин на Земле?
Джон не стал делать для мэра исключение.
— Я расскажу обо всем там, на площади, где меня сможет услышать каждый горожанин.
Гаррис Нахмурился, в его глазах промелькнул испуг. Тем временем Джон обменялся крепким
рукопожатием со своим шефом.
— Хуббл, проводите меня, — тихо сказал он — Я сделал очень серьезный шаг — не знаю уж, к нашему
спасению или гибели...
По дороге к площади Джон торопливо рассказал старому другу о своей миссии к звездам. Как он и
ожидал, Хуббл помрачнел.
— Кен, что вы наделали... Взрыв энергрбомбы, «солнечная печка» в недрах Земли... да это же
безумие!
Кеннистон посвятил его в немногие известные ему детали эксперимента — и Хуббл слегка успокоился.
— Это звучит логично, даже с точки зрения нашей «первобытной» науки, — сказал он, с любопытством
оглядываясь на идущего в нескольких шагах позади Йона Арнола. — Кен, мне хотелось бы обстоятельно
поговорить с вашим гением с Веги.
— Напрасно потратите время, — угрюмо ответил Джон. — Наука ушла на миллионы лет вперед, так
что Арнол разговаривал со мной так, как, скажем, я бы разговаривал о ядерной физике со средневековым
монахом.
Хуббл подошел к Горру Холлу, с которым проработал много дней плечо к плечу при ремонте атомных
генераторов, и спросил:
— Горр, скажите — вы верите в метод Арнола? Джон перевел его слова — и капеллянин не колеблясь
ответил:
— Я верю в Йона настолько, что даже готов рискнуть своей драгоценной шкурой и остаться рядом с
тепловой шахтой во время эксперимента. Устраивает вас это, старина Хуббл?
Тот кивнул — он знал Горра Холла как прекрасного инженера-ядерщика и всецело доверял ему.
— Похоже, Джон, мы будем участвовать в большой игре, — усмехнулся он. — И эта игра, кажется,
стоит свеч...
Через несколько минут Джон уже стоял на дощатой трибуне, оставшейся на Центральной площади со
времен неудавшегося «праздника города». Он сжимал в руке микрофон и с замиранием сердца смотрел
на море взволнованных, возбужденных, ожидающих глаз. Сейчас он произнесет жестокие, тяжелые, как
глыбы, слова, и тогда...
И он произнес их, решительно отбросив колебания:
— Я принес вам недобрую весть, мои дорогие сограждане. Совет Губернаторов, несмотря на мой
протест, утвердил решение о нашей эвакуации на другую планету.
Толпа отозвалась глухим ропотом — лица многих людей исказились от гнева и возмущения.

909

Мэр Гаррис, стоявший на трибуне рядом с Кеннистоном, выхватил у него из рук микрофон и закричал,
багровея от ярости:
— Нет уж, дудки, мы не оставим Землю! Пусть только эти Губернаторы попробуют применить против
нас силу — мы дадим им достойный отпор!
Джон недовольно посмотрел на мэра и не без труда вновь отобрал у него микрофон:
— Подождите, сначала выслушайте меня! Нам необязательно для спасения браться за оружие — у
нас есть другой путь...
И он рассказал им, насколько мог просто и доступно, о методе Йона Арнола.
... — Итак, я уверен — Земля может быть вновь возрождена! «Солнечная печка» прогреет верхние
слои планетарной коры — и климат вновь потеплеет. Не так, как это было раньше — ведь Солнце-то
порядочно остыло, — но вполне достаточно для сравнительно комфортабельной жизни.
На площади воцарилась глубокая тишина. Джон понимал — идея Арнола была слишком смела и
неожиданна, и горожане далеко не сразу воспримут ее, если вообще воспримут. Увы, люди XX века не
были приучены принимать решения в планетарном масштабе.
Наконец на трибуну взошел Джек Борзак, проработавший большую часть своей жизни на фабрике.
— Мистер Кеннистон, правильно ли я вас понял, — спросил он, пытливо разглядывая Арнола, — если
эта штука с вашей бомбой выгорит, то мы сможем вернуться в наш старый Миддлтаун?
— Совершенно верно, — подтвердил Джон. — Мы навсегда вернемся в свои дома.
Борзак обернулся к толпе и закричал:
— Слышите — мы сможем вернуться в наш старый город! Да о чем тут еще рассуждать, ребята!
Джон невольно улыбнулся. Для рядового обывателя фантастический, всепланетного масштаба
эксперимент означал лишь одно — возможность вернуться к своему очагу.
Он поднял руку, призывая к тишине.
— Я хочу предупредить вас — метод Арнола никогда еще не применялся на планете типа нашей
Земли. Существует, хотя и небольшая, вероятность ошибки в расчетах... Кроме того, лишившись
поддержки Федерации, мы не сможем, как намеревались вначале, эвакуировать все население города
на орбиту. В случае неудачи нам всем придется заплатить за свой выбор жизнями...
Он сделал паузу. Лица стоявших около трибуны людей сразу же вытянулись, они начали горячо
обсуждать эту неприятную новость. Наконец чей-то сиплый голос выкрикнул:
— А что думает мистер Хуббл? Почему наши ученые помалкивают?
Кеннистон воспринял эти слова также и в свой адрес. Засомневавшись, он не очень уверенно сказал:
— Если вас интересует мое мнение — то я без сомнений согласился бы на эксперимент, будь я
единственным человеком на Земле. Но нас здесь многие тысячи, в том числе женщины и дети, и потому
решение мы должны принимать сообща.
Он пригласил стоящего рядом с мэром Хуббла и со вздохом облегчения уступил ему место у
микрофона.
— Я не могу ничего вам советовать, сограждане, так как и сам не пришел еще к окончательным
выводам, — начал тот не слишком уверенно — Увы, уровень науки XX века не позволяет хотя бы в общих
чертах разобраться в теории Арнола. Остается верить или не верить ученым Федерации на слово. Судя по
тому, что известно, наши коллеги с различных галактических миров признали правоту идей Иона Арнола.
И все же, на мой взгляд, существует определенная возможность ошибки. Я не могу, к сожалению,
оценить, насколько велик риск. Думаю, решение следует принимать прежде всего исходя из того,
насколько важна для нас ставка в этой игре со смертью. Мне лично не хотелось бы провести остаток жизни
на другом конце Галактики, но Кеннистон прав — выбор мы должны делать вместе.
Хуббл вернул микрофон Джону, и тот сразу протянул его мэру.
— Гаррис, скажите горожанам, чтобы они тщательно обдумали все сказанное. Минут десятьпятнадцать мы им дадим на это — а затем те, кто за эксперимент Арнола, пусть перейдут, скажем, в
правую от нас половину площади, а те, кто против или колеблется, — в левую.
Мэр замялся и завертел микрофон в руках — чувствовалось, что ему очень не хочется обращаться к
горожанам с подобным предложением — оно могло привести к роковым последствиям. Кеннистон же
горько сказал Хубблу:
— Надо было дать им месяцы на размышление — а мы можем выделить только минуты!
Хуббл устало усмехнулся:
— Может, это и к лучшему. Горожане будут меньше терзаться сомнениями и тревогами.
Мэр Гаррис наконец набрался мужества и передал народу предложение Кеннистона, но уже от своего
имени. На площади тотчас воцарилась суматоха — люди не были готовы столь быстро делать выбор
между жизнью и, возможно, страшной гибелью. До Джона донеслись обрывки фраз:

910

— ...эти парни со звезд знают, что делают. Они смогут оживить нашу старушку Землю, вот увидите!
— ...не знаю, не знаю... А что, если начнутся землетрясения на всем материке? Пожалуй, мы и костей
тогда не соберем...
— ...ну и черт с ним! По мне лучше сотня землетрясений, чем жизнь где-то на задворках Вселенной!
Площадь буквально кипела от тысяч взволнованных голосов. Наконец Гаррис, вопросительно
взглянув на Кеннистона, хрипло сказал:
— Вы готовы принять решение, граждане Миддлтауна? К сожалению, мы не можем дать вам больше
времени на размышление...
С бешено бьющимся сердцем Джон смотрел, как внезапно огромная толпа пришла в движение —
люди начали переходить из одной стороны в другую. С не меньшим волнением за этим следили Арнол и
Горр Холл, которым Джон объяснил процедуру принятия решения.
Некоторое время на Центральной площади царил такой хаос, что нельзя было ничего понять. Однако
вскоре ситуация стала проясняться.
Кто за эксперимент — в правую часть площади...
Кто против — в левую...
Между двумя противостоящими группами появился коридор, который начал непрерывно
расширяться. Кеннистон с облегчением увидел — на левой половине площади осталось около двух сотен
людей.
Горожане подавляющим большинством высказались за проведение эксперимента.
Колени у Кеннистона внезапно задрожали — на него словно обрушилась огромная глыба
ответственности. Он взглянул на Арнола и увидел в его глазах слезы радости. Горр Холл улыбался во весь
рот, обнажив два ряда мощных клыков. Мэр же отошел в левую часть трибуны и с сокрушенным видом
разглядывал немногочисленных «отказников» — видимо, он не ожидал, что у него окажется так мало
сторонников.
Джон вновь подошел к микрофону.
— Спасибо, люди, за ваше доверие! — растроганно произнес он. — Мы начинаем подготовку к
эксперименту немедленно. Корабли Федерации могут появиться в небе в любой момент — и они не
дадут, нам что-либо предпринять без согласия Совета Губернаторов.
Мы просим вас как можно скорее оставить город. Никто не должен оставаться под куполом в момент,
когда в шахту будет спущена и сдетонирована энергобомба. Это время можно будет переждать, скажем,
за грядой холмов — хоть небольшая, да защита. Те же из вас, кто высказался против эксперимента, имеют
право временно покинуть Землю и наблюдать за происходящим с орбиты. К сожалению, наш космолет
невелик и может взять на борт лишь несколько десятков, может, сотню людей.
Он вновь обернулся к мэру.
— Гаррис, пора действовать. Возглавьте временную эвакуацию жителей города и постарайтесь, чтобы
не было давки и хаоса... Хуббл, а что намереваетесь делать вы?
— Думаю, нам с вами, Джон, надо будет помочь Арнолу и его людям в шахте. Толку от нас, боюсь,
будет немного, но все же...
Мэр спустился с трибуны в сопровождении членов муниципалитета и немедленно взялся за дело.
Кеннистон же с Хубблом дождались, когда на опустевшую площадь приехали на роботокарах техники со
всем необходимым оборудованием, и проводили гостей в шахту. В ее жерло были спущены
многочисленные датчики; Арнол с Холлом получили возможность увидеть на экране дисплея химический
состав земной коры — причем не только под Миддлтауном, но и на всей планете! Небольшая по
габаритам вычислительная машина стремительно провела необходимые расчеты и выдала на экран свое
заключение — «солнечную печку» в недрах Земли зажечь можно. Вероятность возникновения
неуправляемого процесса составляла лишь десятые доли процента — но она существовала.
— Что ж, годится, — бодро сказал Арнол — Шахта пролегает достаточно глубоко. И все же в этом
районе в коре имеется слишком много разломов... может, используем для спуска энергобомбы какуюнибудь другую шахту? Джон, вы, кажется, говорили, что на Земле есть другие заброшенные города под
куполами?
Кеннистон был озадачен — эта мысль не приходила ему в голову.
— Вы правы, Арнол, — кивнул он. — Но это потребует массу времени, которого у нас нет.
— Ну, не так уж и много! Вы забываете — в нашем распоряжении космолет. К счастью, я догадался
захватить с собой древнюю карту Земли... Вспомнил — в последний период перед всеобщей эвакуацией
на вашей планете оставалось шесть крупных городов, и три из них располагались в другом полушарии.
Горр Холл и Хуббл дружно начали возражать — они считали, что это не скажется на безопасности
людей, и Арнол нехотя согласился с ними.

911

— Хорошо, — кивнул он. -Тогда мы немедленно приступаем к делу. Думаю, завтра к полудню мы
будем готовы... Джон, нам понадобится ваша с Хубблом помощь.
— Мы сделаем все, что в наших силах, — пообещал Джон. — Только дайте мне час... нет, хотя бы
полчаса — у меня кое-какие личные дела.

«Техника-молодежи» 1992 г. №12, обл, с.53-58

912

Горр Холл и Хуббл понимающе улыбнулись, а Джон тем временем уже бежал к лифту. Полчаса — не
так уж и много для человека, преодолевшего половину вселенной и мечтающего о встрече со своей
невестой, думал он, захлопывая за собой дверцу кабины. Он не видел Кэрол на площади среди
«отказников», и это тревожило его. Кэрол могла просто испугаться полета — и он должен переубедить ее
любыми средствами. Рисковать её жизнью... нет, это выше его сил!

913

Кэрол была дома и ждала его. К удивлению Кеннистона, на ее лице не заметно было даже тени страха
— напротив, глаза девушки лучились радостью и надеждой — такой она не была уже давно.
При виде жениха Кэрол бросилась ему на шею и жарко расцеловала — так, как в их первые годы.
Джон растрогался было, приняв ее ласки на свой счет, но первые же слова невесты спустили его с небес
на землю.
— Джон, вы действительно сделаете это чудо? — зашептала Кэрол, прижимаясь к нему. — Земля
вновь оживет, я вновь смогу собирать цветы на лугах, и ветер будет теплым и напоенным запахом трав?
— Хм... Мы попробуем разогреть Землю, но учти, милая, Солнце останется таким же холодным и
тусклым, — предупредил он невесту. — Кроме того, есть риск неуправляемого взрыва...
Кэрол сердито нахмурилась — она не желала этого слушать.
— Нет, нет, этого не случится, я знаю! Через несколько дней, ну, может, через неделю мы вернемся в
наш дом в Миддлтауне, и тетя вновь высадит в палисаднике свои любимые петунии...
Он увидел в глазах девушки слезы, ласково поцеловал ее, зарылся пальцами в пышные волосы.
Конечно же, Кэрол любит меня, подумал он, но только как часть своей прежней, любезной ее сердцу
жизни. Если все вернется в прежнее накатанное русло, то она будет счастлива со мной. А я — буду ли
счастлив я?
Против воли он вспомнил о Варне Аллан, звездной страннице, мужественно несущей на своих хрупких
плечах тяжелую ношу Администратора огромного сектора Галактики.
Словно почувствовав это, Кэрол тихо спросила:
— Джон, как было там... на звездах?
— Тебе бы не понравилось, — откровенно ответил он. — Все чужое и даже чуждое... но по-своему
прекрасное!
Кэрол с тревогой взглянула ему в лицо.
— Мне кажется, ты еще больше изменился, — грустно сказала она — Глаза стали какие-то другие...
глубокие, как омут... Джон, мне немного страшно...
Она вздрогнула и отстранилась — словно и на самом деле почувствовала себя в объятиях
инопланетного существа.
— Нет, Кэрол, я не изменился, я остался прежним! — горячо воскликнул Джон, силой привлекая
невесту к себе и осыпая ее поцелуями.— Ты слишком мнительна, милая, только и всего... Извини, я
должен возвращаться в шахту — сейчас дорога каждая минута...
Девушка разочарованно взглянула на него, но протестовать не стала. Она проводила Джона до порога
и, поцеловав на прощание, долго махала ему рукой, стоя на крыльце. И все же у него сложилось
малоприятное ощущение, что Кэрол провожала не любимого жениха, а ГЕРОЯ, ИДУЩЕГО НА ПОДВИГ.
Шагая к центру города, Джон оказался в людском водовороте. Люди с рюкзаками, чемоданами и
просто свертками, в которых находилось самое необходимое, широким потоком двигались по
направлению к порталу. При виде своего «спасителя» они окружили его плотным кольцом. Каждый
мужчина старался протиснуться сквозь толпу и пожать ему руку; женщины норовили чмокнуть его в щеку,
детишки засыпали градом вопросов — им хотелось узнать, когда дядя Горр собирается разжечь заодно и
Солнце. Джон улыбался направо и налево, так что у него задеревенели мышцы лица, пожимал
бесчисленные протянутые ему руки, но вздохнул с облегчением лишь тогда, когда спустился в туннель,
ведущий к шахте.
Здесь работа кипела вовсю. Хуббл привлек на помощь техникам Арнола лучших мастеров города. Из
космолета были привезены все крупногабаритное оборудование и сама энергобомба. Над жерлом шахты
была быстро и умело сооружена решетчатая ферма. Магро руководил работами по установке на ней
мощного атомного двигателя с хитроумным спускным устройством, а Горр Холл заканчивал подготовку
системы дистанционного управления — она должна была обеспечивать горение «солнечной печки» по
расчетному режиму. Джон присоединился к Арнолу и Хубблу — они были заняты наладкой взрывателя
энергобомбы.
На долгие часы Кеннистон был полностью погружен в сложную и непривычную работу. И все же в
короткие минуты отдыха перед его глазами выплывало милое, родное лицо... нет, не Кэрол, а Варны
Аллан. Что она делает сейчас там, на борту звездолета, из которого не пожелала выходить — так же, как
и Лунд с Матисом?
Наконец пришло утро. Посыльные от мэра сообщили, что город в основном уже пуст, но колонны
людей еще продолжают движение к холмам. Гаррис твердо гарантировал, что в полдень можно начинать
эксперимент — людей в Нью-Миддлтауне больше не будет.
Круглую черную бомбу установили с помощью крана на площадке в середине фермы. Окутавшая ее
металлическая сеть соединялась с тросами спускного устройства. Над бомбой разместили четыре заряда.

Их должны были сбросить с некоторым запаздыванием вслед за энергобомбой. При взрыве этих зарядов
в шахте образуется «пробка», которая закроет «солнечной печке» путь на поверхность. Правда,
оставались незакрытыми остальные пять шахт, но Арнол посчитал это обстоятельство несущественным.
«Потом разберемся, — ответил он на вопрос Кеннистона. — Жаль, конечно, остальные города —
огненные факелы могут сжечь их дотла, но времени заниматься ими, увы, нет».
В этот момент к Арнолу подбежал, задыхаясь, один из пилотов — он готовил корабль к взлету на
орбиту с «отказниками» на борту.
— Шеф, мы только что получили сообщение по дальней видеосвязи! Корабли Патруля уже недалеко
— и командование армады требует немедленно остановить все работы! Через несколько часов они будут
здесь, на Земле...

Глава 20. Судьба Земли

914

Все находившиеся в шахте люди с тревогой переглянулись. Кеннистон невольно вспомнил слова
Варны: «Вам не удастся противостоять законам Федерации!»
На Арнола было страшно смотреть — от мысли, что дело его жизни может быть окончательно
погублено в самый последний момент, он пришел в ярость. Шагнув к посланнику, он схватил его
трясущимися руками за воротник и воскликнул хрипло:
— Далеко корабли Патруля от Земли?
— Они только что пересекли орбиту Плутона и будут здесь через несколько часов. Если рискнут идти
в Солнечной системе на маршевой скорости.
— Они идут на предельной скорости, в этом можно не сомневаться, — угрюмо пробормотал Арнол,
оставляя китель пилота в покое. Лицо его побелело и напоминало сейчас восковую маску, скулы резко
очертились, щеки втянулись. После некоторого раздумья он обратился к стоявшим рядом с фермой
техникам:
— Ребята, много вам еще требуется времени?
— Час-полтора, не больше, — поколебавшись, ответил один из техников — Есть трудности с
подъемником, но, думаю, к этому сроку мы управимся.
Джон вновь ощутил прилив надежды.
— Йон, мы, кажется, успеваем! Я пойду прослежу, как идут дела у мэра.
Гаррис находился на площади рядом со зданием мэрии, где был создан импровизированный центр
эвакуации, и беседовал о чем-то с членами муниципалитета. Вид у него был усталый и озабоченный.
Узнав от Джона о приближении кораблей Федерации, он только вздохнул:
— Что ж, мы сделали все возможное. Старики, дети и больные уже перевезены в старый город.
Взрослые почти все ушли пешком — но кое-кто из них в суматохе потерял своих детей. Этим мы сейчас и
занимаемся... Думаю, через час город будет совершенно пуст — так и передайте вашему Арнолу.
Он помолчал и затем тихо спросил:
— Джон, как вы считаете, мы переживем сегодняшний день? Ведь мы оказались между молотом и
наковальней... Если даже ваш эксперимент удастся, корабли пришельцев могут начать против нас
военные действия...
— Не тревожьтесь, хуже чем сейчас, не будет, — ободрил его Кеннистон. — Мы полагаемся на вас,
Гаррис, — через полтора часа бомбу опустят в шахту!
Он почти бегом вернулся назад и сразу же включился в работу, которая велась в бешеном темпе.
Жесткий цейтнот оборачивался против них — инструменты неожиданно ломались и терялись, приборы
выходили из строя, и даже опоры фермы лопались под тяжестью энергобомбы.
И все же настала минута, когда все было готово. Остальное сделает автоматика.
Арнол еще раз обошел свое оборудование, проверил работу приборов — и только тогда дал знак всем
находящимся в шахте подниматься на поверхность. Оказавшись в туннеле, они вышли на пустынную
улицу и быстрым шагом направились в сторону бульвара. Не доходя до портала, оии увидели сквозь
прозрачные стены купола огромный поток людей, пересекавший равнину.
Выйдя на открытое пространство, Джон вздохнул с облегчением — и тут же с тревогой взглянул на
мглистое небо. Но как ни вглядывался, не заметил следов приближения кораблей Патруля.
Арнол отдал короткий приказ. Горр Холл, Магро, Хуббл и несколько техников с переносным пультом
управления направились вслед за горожанами к холмам. Сам же Арнол вместе с Кеннистоном пошли в
другую сторону, к стоявшему в двух километрах от города звездолету. Около корабля собралась
небольшая группа «отказников», не желавших рисковать жизнью, — за ходом эксперимента они

915

предпочитали наблюдать с орбиты. Горожане столпились у пандуса и нерешительно поглядывали друг
на друга — видимо, полет в космос их также страшил.
Арнол, улыбнувшись, пригласил людей в корабль и, взяв двоих детишек за руки, повел их в раскрытый
люк. За ними, опустив головы, последовали родители. Поколебавшись, на борт поднялись еще три
женщины и двое стариков. Остальные отошли от пандуса — на их лицах была написана полная
растерянность.
Джон еще раз взглянул на небо и воскликнул:
— Почему вы остановились? Немедленно поднимайтесь на корабль, он не может долго ждать!
Оставшиеся — а их было не более трех десятков — не двинулись с места. Наконец один из
«отказников», худощавый старик с обезображенным оспой лицом, вышел вперед и, прокашлявшись,
сказал:
— Знаете, мистер Кеннистон, мы все-таки решили остаться. Нам не нравится то, что вы затеяли с этими
пришельцами, — он кивнул в сторону спускавшегося с пандуса Арнола, — но мы не хотим покидать
друзей в такой час. Плохо ли, хорошо ли, но мы прожили бок о бок многие годы — что ж, если надо,
вместе и умрем. Пошли, чего стоим!
Он приглашающе махнул рукой — и небольшая группа последовала за ним через равнину в сторону
холмов. Арнол с восхищением посмотрел им вслед.
— Джон, вы, земляне, мне определенно нравитесь! Даже самые малодушные из вас не лишены
мужества и благородства. Теперь я и сам вижу, что Лунд попросту очернил горожан в глазах Совета
Губернаторов. Кстати, о Лунде...
Они вдвоем поднялись на борт корабля и, пройдя через сеть коридоров, открыли двери, в которых
находились их пленники. Варна Аллан по-прежнему сидела в кресле и не пожелала даже обернуться, а
Матис с Лундом, напротив, шагнули им навстречу со сжатыми от злости кулаками.
— Арнол, вы все-таки собираетесь сделать свое черное дело? — прошипел Координатор, с
ненавистью глядя на ученого.
— А вы сомневались в этом, Матис? — усмехнулся Йон. — Земляне высказались за эксперимент —
что еще могло меня остановить? Кстати, хочу напомнить: лично вам ничего не угрожает. Скоро корабль
стартует, и вы будете в полной безопасности.
Норден Лунд процедил сквозь зубы:
— Надеюсь, вас обоих разнесет на мелкие кусочки вместе с этим чертовым Миддлтауном! Но даже
если этого и не произойдет, то вы не будете победителями, нет. Вам предстоит ответить перед судом за
преступное нарушение законов Федерации! С радостью полюбуюсь, как всю вашу банду засадят куда
надо!
— Посмотрим, — хладнокровно .ответил Арнол. — А теперь нам пора идти. Счастливого путешествия!
Он повернулся и зашагал к выходу, но Кеннистон замешкался. Варна Аллан все-таки вышла из своей
каюты и теперь выжидающе смотрела на него. Лицо девушки было бледно, но в ее голубых глазах не
было ярости — только грусть и сомнение.
Джон хотел сказать этой чудной девушке о многом, но не находил слов. Наконец он пробормотал:
— Простите меня, Варна, за все те неприятности, которые я вам невольно причинил. Прощайте...
— Подождите, Джон!
Девушка шагнула к нему, пытливо вглядываясь в его лицо.
— Знаете, я хотела бы остаться с вами на Земле, — просто сказала она.
Кеннистон в изумлении воззрился на нее, как и Матис с Лундом. Наконец Координатор возмущенно
воскликнул:
— Вы с ума сошли, Администратор! Что вы делаете?
Варна спокойно объяснила:
— Пока я еще Администратор этого сектора Галактики. В том, что здесь происходит, есть и моя вина,
и я не собираюсь уходить от ответственности. Повторяю: я остаюсь на Земле во время эксперимента и
разделю судьбу жителей этой бедной планеты.
Лунд неожиданно ревниво сказал:
— Вы думаете, Варна, не о своем долге — а об этом проклятом «примитиве» Кеннистоне!
Девушка вздрогнула, еще больше побледнела, но ничего не ответила. Джон с внезапно вспыхнувшей
надеждой пытался поймать ее взгляд, но Варна опустила глаза.
Матис недовольно сказал:
— Я не могу, к сожалению, приказать вам следовать за мной, Администратор. Но учтите — вам
придется держать ответ за свое безответственное поведение.

916

Девушка кивнула и быстрым шагом направилась по коридору к выходу. Смущенный до глубины души
Кеннистон последовал за ней. Сердце его бешено колотилось, дыхание перехватило от волнения.
«Неужто Лунд прав! — лихорадочно думал он .— Нет, не может быть... Но почему Варна промолчала и
лишь опустила глаза?»
Они вместе сбежали по пандусу и подошли к Арнолу, ожидающему Кеннистона в нескольких шагах
от корабля. Увидев Варну, он, казалось, не удивился. Не успели они пройти и несколько десятков метров,
как пандус поднялся, люки корабля были автоматически задраены и космолет плавно поднялся ввысь и
быстро исчез в багряном небе.
Через полчаса они поднялись к холмам, где волновалось целое людское море. На вершине одного из
холмов, за живым барьером из солдат Гвардии, стояли техники с приборами, контроля, а также Хуббл с
обоими гуманоидами.
При виде Варны Аллан глаза у капеллянина округлились от удивления.
— Надо же, сам Администратор пожаловал! Вот уж не думал, что вы останетесь с нами, грешными.
Девушка гневно оборвала его:
— Не забывайтесь, Горр, я не намерена отчитываться перед подчиненными за свои... — она с трудом
сдержалась и после паузы спросила уже более мирно: — Когда вы собираетесь начинать?
Капеллянин смущенно покосился на недовольного его словами Кеннистона и ответил:
— Мы готовы, Арнол, командуйте!
Ученый волновался так, что на него было страшно смотреть. Он подошел к пульту управления и
внимательно изучил показания многочисленных приборов.
— Джон, предупредите ваших людей — мы начинаем! — глухо сказал он и положил руку на панель.
Кеннистон закричал — его голос гулко прокатился среди каменистых склонов, поддерживаемый
резким ледяным ветром:
— Спускайтесь вниз, за гряду! Холмы защитят вас от ударной волны, если катастрофа все-таки
произойдет!
Горожане начали торопливо спускаться по противоположному склону, скользя ногами по
осыпающимся камешкам. Многие упали на колени и стали горячо молиться. Заплакали малыши,
прижавшись к своим перепуганным матерям.
Сердце Кеннистона сжалось от боли. Прав ли он был, поставив на карту жизни многих тысяч людей?
Он подошел к Арнолу и вместе с ним некоторое время молча смотрел вниз, где посреди бурой
равнины возвышался огромный купол, залитый пурпурными лучами предзакатного Солнца. Где-то там, в
недрах города, под белыми башнями небоскребов, затаилась энергобомба — готовая вот-вот нырнуть в
чрево Земли...
Неожиданно он почувствовал, как чья-то узкая прохладная ладонь скользнула ему в руку. Он
повернулся и увидел Варну, завороженно смотревшую на Нью-Миддлтаун. Глаза их встретились...
Йон Арнол решительно нажал на красную кнопку. Тысячи людей, не пожелавших прятаться за
холмами, тревожно смотрели на сияющий купол. Они понимали: через несколько минут оттуда, с
равнины, к ним может прийти смерть — и хотели встретить ее лицом к лицу.
— Теперь я понимаю, что мы, люди будущего, немало потеряли по сравнению с вами, — прошептала
Варна, крепко сжав пальцы Джона — У вас есть отвага и безрассудство, которого мы лишены. Вы
повинуетесь не только разуму, но и сердцу... Я рада, что осталась с вами, Джон!
— Началось! — воскликнул Арнол, не сводя глаз со шкал приборов.
Потекли томительные минуты. Внезапно люди ощутили под ногами сильные толчки — один, второй,
третий, четвертый... Это сработали сопровождающие энергобомбу заряды. Чуть позднее из глубин на
поверхность пришло землетрясение, докатилось до холмов и ушло вдаль, поднимая тучи пыли на
бескрайней равнине. Затем земля вновь содрогнулась — но не в предсмертной конвульсии. Билось
сердце возрождающейся к жизни планеты — ликующе, взахлеб...
Люди, многие из которых были брошены толчками на землю, закричали — кто из страха, кто от
восторга. Одни прощались с жизнью; другие с надеждой прижимались лицом к каменистой почве, словно
пытаясь уловить пульс недр.
Указатели на приборах, казалось, совершенно сошли с ума. Почти все стрелки зашкалило, но это
продолжалось недолго. Постепенно все пришло в норму — но ни один указатель не стоял больше на нуле.
«Солнечная печка» в глубинах земной коры разгоралась, и животворящее тепло медленно, но верно
стало распространяться по многокилометровой толще коры.
Арнол с победной улыбкой обернулся к друзьям.
— Все идет нормально! — звенящим от радости голосом произнес он. — Не пройдет и нескольких
недель, как тепло вновь придет на Землю...

Он замолчал, не находя слов, чтобы выразить бурлящие в нем чувства. Долгие и упорные годы его
работы наконец принесли первые плоды... Лицо Арнола внезапно осунулось, улыбка погасла — сейчас
рядом с приборами стоял смертельно усталый пожилой человек.
Кеннистон хотел было передать слова Арнола горожанам, но те сами инстинктивно почувствовали,
что все страшное уже позади. С триумфальными криками бросились они вниз по склону к городу,
обнимали друг друга, целовались и плакали от радости. Мэр Гаррис не скрывал счастливых слез,
обнимаясь, с могучим Горром Холлом.
Магро с Хубблом что-то горячо объясняли членам муниципалитета.
— Это была холодная зима Земли — зима сроком в миллионы лет, — тихо сказал Джон, привлекая к
себе не сводящую с него нежных глаз Варну — Скоро придет весна, а это всегда пора любви. И кажется, я
знаю, кто станет первыми влюбленными на новой Земле...
Внезапно в небе прокатился гром. Корабли Патруля, ощетинившиеся пушками, спустились на равнину
рядом с холмами.

917

Глава 21. Просыпающийся мир
Медленно, очень медленно, в течение нескольких последующих недель, весна вновь приходила на
Землю. Ветры с каждым днем становились мягче, на тусклом небе стали проскальзывать одиночные
облака. Однажды ночью над Нью-Миддлтауном разразилась гроза — первая за многие тысячи лет, и на
следующее утро на бурой равнине проклюнулись робкие лучики травинок.
Увы, Кеннистон узнавал об этих изменениях лишь от Кэрол, навещавшей его... в тюрьме. Вместе с
остальными участниками запрещенного эксперимента он был заключен под стражу в одном из зданий
города. Командование эскадрильи Патруля временно взяло власть в Нью-Миддлтауне в свои руки, но до
прибытия комиссии Совета Губернаторов никаких активных действий не принимало — кроме
немедленного разоружения полицейских отрядов и сил Национальной Гвардии. Вскоре на Землю
прилетели представители Федерации, и в здании бывшей мэрии началось долгое, изнуряющее слушание
«Дела Сола-3». Комиссия тщательно собрала все данные о событиях, произошедших после встречи
землян с экипажем «Таниса», выслушала сотни свидетелей и не спеша приступила к выработке своего
постановления.
Джону казалось, что недели тянутся бесконечно, он не находил себе места в обширном зале,
охраняемом солдатами Патруля. Арнол же, напротив, был бодр, на его губах часто играла беспечная
улыбка. На допросах он держался дерзко и самоуверенно, часто ставя Губернаторов в тупик своими
остроумными репликами. Цель его жизни достигнута, метод возрождения планет успешно апробирован
— остальное его мало занимало.
Горр Холл и Магро также не выглядели удрученными. Капеллянин время от времени громогласно
восклицал, с иронией поглядывая на сокрушенного Кеннистона:
— Черт побери, да в чем они могут теперь нас обвинять? Дело сделано! Метод Арнола проверен
практически, и об этом скоро узнает вся Галактика. Пусть Губернаторы попробуют отказать в подобных
просьбах жителям других остывающих планет!
Магро добавил:
— Учтите, Джон: Федерация не решится эвакуировать ваших сограждан — Земля-то оживает с
каждым днем! Неужели это вас не радует?
— Радует, еще как, — вздохнул Джон, — но так уж устроен человек — ему всегда всего мало. Еще
несколько недель назад я о большем и не мечтал, а сейчас еще хочется самому пройтись по цветущим
лугам Земли. К возможной гибели я как-то морально притерпелся, но вот к тюрьме...
Горр Холл расхохотался.
— Это вряд ли случится, Джон. Вспомните — мы с вами лишь «эмоциональные примитивы», с нас и
взятки гладки.
И вот наконец настал день, когда «заговорщиков» ввели в большой зал — еще недавно здесь
заседали мэр и члены муниципалитета. Солдаты Патруля отвели их в первый ряд, который превратился в
своеобразную «скамью подсудимых». Члены же комиссии разместились на невысокой сцене «в
президиуме». Зал был переполнен — Губернаторы решили сделать последнее заседание открытым.
Джон скользнул взглядом по членам комиссии — трем пожилым, умудренным опытом мужчинам и
соплеменнику Лаллора со звезды Спика — и осмотрел зал. На соседней скамье он увидел Варну Аллан, и
сердце его дрогнуло. Карьера девушки всецело зависела от результатов слушания дела, но она не
казалась подавленной — напротив, встретившись взглядом с Джоном, ободряюще улыбнулась ему.

918

Сидящий позади нее Лунд выглядел настороженным. Встретившись глазами с Кеннистоном, он зло
усмехнулся, но на его лице не было заметно обычной самоуверенности.
Почтенный старик, Председатель комиссии, начал заседание. Коротко огласив обстоятельства дела и
результаты слушания, он перешел к самому важному — решению четырех Губернаторов. Его лицо все
время оставалось бесстрастным, но Джону показалось, что он выполняет свою работу с явным
неудовольствием.
— ... итак, выездная сессия Совета Губернаторов постановляет: Йон Арнол, Горр Холл, Магро и Джон
Кеннистон виновны в преступном нарушении решения Ассамблеи Совета Губернаторов, в самовольном
проведении недостаточно апробированного и опасного для населения Сола-3 эксперимента. Они
приговариваются к высшей мере наказания, применяемой в Федерации Звезд, а именно к пожизненному
заключению на одной из отдаленных, необитаемых планет.
Горр Холл прошептал:
— Ого! Пусть только попробуют сделать это. Нас так просто не запугать... — Однако его голос звучал
далеко не столь уверенно, как раньше..
Председатель комиссии холодно взглянул на капеллянина, и тот, смутившись, опустил глаза.
— Итак, повторяю — обвиняемые, безусловно, заслуживают самого сурового наказания, но надо
признать — рассматриваемый случай невозможно оценивать чисто на юридической основе. Мы обязаны
учитывать, что ваш дерзкий, безрассудный поступок создал совершенно новую, не предусмотренную
законами ситуацию. За последние дни в Совет Губернаторов поступили заявки от нескольких десятков
членов Федерации с просьбой применить метод Арнола на своих планетах. После долгих дискуссий Совет
дал на это разрешение.
Кеннистон не поверил своим ушам. Неужели борьба Арнола все-таки привела к победе?
— Таким образом, — продолжил Председатель комиссии, — мы зашли в тупик. Заслуженное
обвиняемыми наказание пришло в явное противоречие с последним решением Совета. Исходя из этого,
а также учитывая ходатайство целого ряда Губернаторов, представляющих в основном гуманоидные
миры, мы решили ограничиться общественным порицанием указанной выше четверке. Предупреждаем:
в случае повторного нарушения законов Федерации, Совет Губернаторов оставляет за собой право
ужесточить наказание виновных, учитывая дело Сола-3.
В зале стало необычайно тихо. Никто не ожидал такого благоприятного поворота событий.
Председатель, однако, еще не кончил зачитывать заключение:
— Наряду с вышесказанным комиссия рассмотрела вопрос об ответственности ряда официальных лиц
Федерации, участвовавших так или иначе в данном инциденте. Необходимо отметить, что Администратор
Варна Аллан проявила неумение работать в сложной, нестандартной ситуации, а также плохое знание
психологии населения планет с недостаточно высокой степенью развития цивилизации. Вследствие этого
Варна Аллан понижается в должности на одну ступень.
Норден Лунд торжествующе улыбнулся, но тут Председатель сурово взглянул и на него.
— Комиссия также сочла, что в действиях Суб-Администратора Нордена Лунда эгоистические мотивы
порой мешали выполнению его служебного долга. Лунд также понижается в должности на одну ступень.
Зачитанное мною постановление получило одобрение секретариата Совета, является окончательным
и обжалованию не подлежит.
После долгой паузы люди в зале робко заулыбались. Многие ринулись к передним рядам, чтобы
пожать руку Кеннистону и его друзьям. Раздались первые восторженные возгласы, а затем зал взорвался
аплодисментами. Йона Арнола и Магро подняли на руки, но вот с массивным Горром Холлом не удалось
справиться даже самым сильным мужчинам. Тогда капеллянин, хохоча, сам подбросил к потолку
несколько человек — и под одобрительные крики ловко поймал их в воздухе.
Кеннистон не принимал участие в общем веселье. Он заметил, как сразу после окончания
выступления Председателя комиссии Варна Аллан молча поднялась и с окаменевшим, серым лицом
пошла к выходу, и поспешил вслед за ней. Девушка заметила это и остановилась в ожидании у самых
дверей. Неожиданно перед ней вырос Норден Лунд. Лицо бывшего Суб-Администратора тряслось, глаза
были налиты кровью. Сжав кулаки, он шагнул навстречу Кеннистону.
— Будь ты проклят, мерзкий «примитив»! Ты погубил мою карьеру....
Варна остановила его, презрительно усмехнувшись:
— Бросьте, Лунд, вы сами сделали эту карьеру своими амбициозными интригами.
Лунд затравленно оглянулся на свою бывшую начальницу и внезапно сник. Опустив голову, он молча
вышел из зала. Девушка проводила его тревожным взглядом и тихо сказала:
— У вас появился смертельный враг, Джон. Лунд не из тех, кто остается в долгу...
Джон пожал плечами — сейчас это меньше всего волновало его.

919

— Варна, — сказал он горько, — вы тоже имеете основание ненавидеть меня...
Девушка серьезно взглянула на него:
— Нет, Джон, вы здесь ни при чем. Я оказалась в непривычной ситуации и наделала массу ошибок.
Видимо, действительно еще не созрела для столь ответственной работы...
— Дьявол, о чем вы говорите? — взорвался Кеннистон. — Каждому ясно, что ваши Губернаторы
предвзято отнеслись к вам. Вы старались найти лучшее решение...
— И все же оно оказалось не самым мудрым и прозорливым, — прервала его Варна и внезапно
улыбнулась. — Джон, не переживайте за меня. Кто знает, быть может, все и к лучшему...
Кеннистон с восхищением смотрел на златовласую девушку. Ему хотелось сказать ей о многом... но
как решиться на это? Между ними лежала бездна... Может ли дикарь из далекого прошлого надеяться на
любовь одной из самых блистательных девушек Федерации?
— Я поздравляю вас, Джон, — ласково сказала Варна. — Скоро ваша мечта исполнится, и вы вернетесь
в свой дом... к этой очаровательной Кэрол. Не сомневаюсь, вы будете очень счастливы вместе...
— Варна! — в отчаянии воскликнул Джон. — Я давно хотел...
Девушка выжидательно смотрела на него, но Кеннистон вдруг потерял дар речи. Тогда Варна грустно
усмехнулась:
— Я не прощаюсь с вами сейчас, Джон. Надеюсь, вы найдете время и заглянете к нам на корабль
перед отлетом. Передайте вашей Кэрол привет и скажите, что я немного завидую ей.
Она резко повернулась и вышла из зала, а Джон лишь стоял и, как завороженный, смотрел ей вслед.
Внезапно его захлестнула волна ликующих горожан. Несмотря на его протесты, Джона подняли на руки и
вынесли на площадь, где, казалось, собрался весь город. По широкому проходу среди тесно сгрудившихся
людей шел оркестр Национальной Гвардии, одетый по случаю торжеств в парадную форму. Гремели
барабаны, звучали фанфары, сотрясались литавры, ярко наряженные девушки маршировали, искусно
жонглируя жезлами. За оркестром медленно ехал открытый лимузин мэра, украшенный первыми
луговыми цветами. Гаррис размахивал шляпой, приветствуя многотысячную толпу. Следом за ним
тянулся караван автомобилей — это ехали горожане, возвращающиеся в старый добрый Миддлтаун.
Позади машин шла процессия из самых крепких мужчин, не выпускающих из высоко поднятых рук
Йона Арнола, Магро и Хуббла, а чуть поодаль шагал громогласный Горр Холл, облепленный восторженно
визжащими малышами. Кеннистон же смог вырваться из цепких рук своих обожателей и скрылся от них
на соседней, сравнительно пустынной улице. Почти полчаса задворками он пробирался к дому невесты,
опасаясь выходить на широкие магистрали, где бурлил праздник. Наконец ему удалось проскользнуть к
хорошо знакомому подъезду — и вскоре он уже сжимал в объятиях плачущую от счастья Кэрол.
— О, Джон, ты свободен! — шептала она, прижимаясь к его груди мокрой от слез щекой — Я
побоялась прийти на заседание этой ужасной комиссии, но я ждала и надеялась...
— Да, Губернаторы признали нас невиновными, — сказал Джон и вдруг почувствовал себя очень
неловко. Ему показалось, что он целует чужую невесту. Собственно говоря, так и было на самом деле...
В этот момент в комнату вошла озабоченная тетя Адамс.
— Джон, как хорошо, что вы пришли! — воскликнула она. — Я не знаю, верить ли нашим соседям?
Неужто мы. можем вернуться домой?
— Упаковывайте вещи, миссис Адамс, — улыбаясь, ответил Джон — Я отвезу вас на своем джипе.
— О, я давно готова! — с энтузиазмом воскликнула старуха. — На всякий случай все последние дни я
готовилась к переезду. Я так и заявила соседкам — не задержусь ни одной лишней минуты в этом
ужасном, забытом богом, месте! Но знаете, что мне сказали сыновья миссис Борзак? Мы останемся здесь,
в Нью-Миддлтауне, — вот что сказали эти сорванцы. И их поддержала почти вся молодежь! Можете вы
это понять, Джон?
Через полчаса Кеннистон подогнал к дому свой джип и погрузил в него тюки и чемоданы. Выехав на
бульвар, он попал в медленно движущийся к порталу поток машин. Мимо проплывали белые
небоскребы, так и не ставшие для большинства горожан родным домом. Колонна выехала за пределы
купола — и ее встретил теплый ветер, несущий слабый запах зелени. Но в небе по-прежнему тускло
светилось багряное солнце и перемигивались слабые звезды.
Караван проплыл мимо небольшого звездолета Йона Арнола, окруженного черными башнями
кораблей Патруля. Джон долго оглядывался на них -ему было грустно при мысли, что скоро его новые
друзья уйдут к далеким мирам, и, быть может, навсегда. И с ними будет Варна...
Перевалив через гряду холмов, колонна торжественно въехала на улицы Миддлтауна. Дома уже
оживали — ставни были распахнуты, жалюзи на окнах подняты. Женщины в пестрых фартуках, весело
переговариваясь, не спеша сметали пыль со ступенек и садовых дорожек. Деловито гудели грузовики,

920

развозя крупные вещи; дети носились по городскому парку среди деревьев, на голых ветвях которых
проклевывались первые почки.
Джон свернул на Майн-стрит и вскоре подъехал к старому коттеджу, который они оставили несколько
месяцев назад. Впрочем, месяцев ли? Джону показалось, что с тех пор прошли долгие годы.
Он остановил машину у тротуара. Миссис Адаме вышла из джипа и нерешительно подошла к веранде.
Открыв дверь, она вдруг растерянно оглянулась, словно опасалась войти.
— Ничего не изменилось, — сказала она недоуменно. — Неужели все было просто кошмарным сном?
Но пыли, сколько пыли на крыльце! Сейчас я возьму тряпку...
Внезапно она села прямо на ступеньки и разрыдалась.
Кэрол, напротив, почему-то не спешила выходить из джипа. Чувствуя ее пристальный взгляд, Джон
обернулся и, нарочито улыбаясь, спросил:
— Теперь ты счастлива, милая?
Она кивнула, не сводя с него серьезных, задумчивых глаз. Джону стало не по себе, и он торопливо
сказал:
— Я помогу перенести в дом вещи — а затем, прости, должен буду отлучиться. Перед отлетом мне
нужно повидаться с Горром Холлом, но я скоро вернусь.
Кэрол внезапно тихо сказала:
— Нет, Кен... не возвращайся.
Он вздрогнул и протестующе воскликнул:
— Опомнись, милая, что ты говоришь?
В глазах его невесты появилась грусть, но голос по-прежнему оставался твердым.
— Мы не сможем быть вместе, Кен, и ты это отлично понимаешь. В последнее время ты очень
изменился, а я осталась прежней. Я слишком привязана к своей привычной, размеренной и спокойной
жизни, а ты отныне принадлежишь звездам. А может быть, еще и...
Джон понимал, что Кэрол говорила правду — ту правду, в лицо которой он сам не решался взглянуть.
И все же по инерции он еще пытался возражать:
— Кэрол, но как же наши планы...
— Наши?.. Прежнего Джона Кеннистона больше не существует — потому не может быть и планов о
свадьбе, детях, собственном доме... Для меня это трагедия, но прости — это мое личное дело. Я знаю, ты
будешь счастлив... с ней...
Девушка внезапно бросилась ему на шею, страстно поцеловала и, спрыгнув на землю, побежала к
дому. Когда Джон опомнился и вышел из машины с чемоданами в руках, обеих женщин уже не было
видно. Дверь на веранду была заперта...
— Прости, — прошептал Джон и, не оглядываясь, пошел к джипу.
Выехав из старого города, он на предельной скорости погнал машину и вскоре выехал на вершину
одного из холмов. Здесь он остановился и, выйдя на каменистую площадку, долго смотрел на Миддлтаун,
словно прощаясь с ним. Затем взглянул на город под куполом — и увидел небоскребы, залитые огнями
праздничной иллюминации. Большинство молодежи осталось там, в новом городе, для них день отъезда
родителей и близких стал праздником начала самостоятельной жизни. Эти ребята и — будут новыми
членами Федерации Звезд, подумал Джон. Их не тяготит мертвый груз прошлого — и, возможно, они-то
и возродят Землю по-настоящему. Построят новые города, дадут жизнь новому поколению землян...
Впрочем, кто знает? Звездные корабли скоро вновь вернутся — и, быть может, эти парни и девушки
предпочтут отправиться к новым мирам. Старый Миддлтаун обречен, рано или поздно он превратится в
призрак, в тень далекого прошлого. История о городе, перенесшемся на край света, может со временем
стать одной из легенд Галактики...
Никогда еще Кеннистон не чувствовал себя таким свободным. С прежней жизнью было покончено, а
новая могла начаться только там, среди далеких миров. Он станет звездным странником, одиноким
скитальцем, чужим и для землян, и для жителей Федерации...
Он вновь уселся за руль и не спеша поехал к звездолетам, возвышающимся среди бескрайней
равнины. Миновав титанические башни кораблей Патруля, он выехал к серебристой игле космолета
Арнола. У спущенного на землю пандуса его ждали. Горр Холл издалека приветливо помахал рукой — его
примеру последовали Магро и Йон Арнол. Среди его друзей была и Варна Аллан. Не выдержав, она
побежала ему навстречу, не скрывая счастливой улыбки.
И тогда Джон Кеннистон понял, что и там, среди звезд, он не будет одинок.

«Техника-молодежи» 1993 г. №1, с.51-58

Клуб любителей фантастики
Эдмонд ГАМИЛЬТОН

921

Перевод Сергея СУХИНОВА
Рисунки Роберта АВОТИНА

ЗВЕЗДНЫЙ ВОЛК
Фантастический роман

Глава 1

922

Звезды следили за ним мириадами ледяных зрачков и, казалось, шептали: «Умри, Звездный волк,
умри... Твой путь — это вечное бегство, но смерть все равно настигнет тебя!»
Морган Чейн полулежал в пилотском кресле. Он не был в бессознательном состоянии, хотя его мозг
и окутывала темная вуаль, а виски горели от пульсирующей боли. И все же он сознавал, что его корабль
только что вышел из подпространства и что он должен немедленно начать действовать, если хочет
остаться жив.
Но это было бесполезно, совершенно бесполезно...
«Ты должен умереть, Звездный волк!»
В глубине души Чейн понимал, что, конечно, не звезды разговаривали с ним, издеваясь и пугая, а
какая-то часть его жизнелюбивой и гордой натуры не желала смириться с неизбежной гибелью и
пыталась его раззадорить и поднять на ноги. Но ему не хотелось сейчас прислушиваться к своему
упрямому внутреннему голосу — куда легче было лежать в сонном оцепенении.
Легче — но лучше ли? Как рады были бы его недавние друзья с Варги, узнав о его смерти — и о том,
что он без сопротивления сам засунул голову в петлю. Сам? Ну уж нет, дудки!..
Одурманенный мозг Чейна ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку, и вскоре он
почувствовал пробуждающийся гнев. Нет, он не доставит братьям-варганцам такого удовольствия! Он
выкарабкается из этой пропасти, цепляясь за жизнь зубами и когтями, как и положено истинному
Звездному волку, а затем будет мстить. И плохо придется тем, кто сейчас безжалостно охотится за ним,
травит, как раненого дикого зверя!
Охватившая Чейна ярость привела его в чувство, и он приоткрыл глаза, а затем, рыча от боли,
попытался приподняться и сесть. Он чуть не потерял сознание от сильного головокружения, а затем его
желудок едва не вывернуло наружу от приступа жуткой тошноты. Придя в себя через несколько минут,
Чейн собрал все силы и протянул дрожащую руку к тумблеру на панели управления кибер-штурманом.
Прежде всего нужно было определить, где он находится.
На дисплее замелькали огни — компьютер молниеносно оценил координаты космолета. Чейн
машинально считывал цифры, но его мозг был еще слишком затуманен, чтобы их осознать. И тогда он
поднял глаза вверх и стал всматриваться в тускло светящийся обзорный экран.
Впереди сверкали россыпи разноцветных звезд — дымчато-красные, словно рубины, ослепительно
белые, подобно алмазам, зелено-голубые, как бирюза, золотистые, будто янтарь... Звездные скопления
прорезали черные каньоны бархатной пустоты и темные реки пылевых течений, в глубине которых
мелькали бледные огоньки утонувших светил. Некоторое время Чейн тупо глядел на открывшуюся перед
ним фантастическую панораму, а затем мысли его стали постепенно проясняться, и он вспомнил, что
перед тем, как эскадрилья Звездных волков настигла его, он направлялся в сторону туманности Корвус, к
огромному пылевому облаку. Там, в вечной темноте, среди поясов астероидов и бесчисленных каменных
обломков, его небольшой корабль мог найти убежище. Чейну нужно было время, чтобы прийти в себя и
оправиться от ран — и скрыться от своры Звездных волков, которые не успокоятся, пока не найдут его
остывший труп.
Собрав в кулак всю свою волю, Чейн положил руки на пульт управления и направил свой космолет на
предельной скорости к ближайшему краю пылевого облака.
Мысли его внезапно вновь стали путаться. «Я должен бодрствовать, должен, — шептал он себе,
вцепившись в штурвал до резкой боли в пальцах. — Завтра мы совершаем набег на Хейдес...»
Но он ошибался — варганцы, и он в том числе, разграбили Хейдес несколько месяцев назад. Осознав
это, Чейн испугался. Что случилось с его памятью, куда подевался его здравый смысл? Собравшись, он
попытался восстановить события последних недель...
Вылетев с Варги, их эскадрилья прошла через бурный пылевой поток Сагиттариус, пересекла
туманность Совы и внезапно напала на небольшую планету, сытую и благополучную, населенную
упитанными коротышками. Они сколотили свои состояния на спекулятивных биржевых сделках в Южном
секторе Галактики и настолько разнежились, купаясь в роскоши, что не оказали ни малейшего
сопротивления: с воплями и причитаниями разбежались кто куда. Их богатые города пустели только от
одного слуха о приближении кораблей варганцев. Звездные волки славно поживились в том набеге...
Нет, поправил себя Чейн, это было давно, больше года назад. Последний рейд, в котором он
участвовал, был нацелен на планету Шандор-5. Варганцам пришлось выдержать серьезный бой с
космическим флотом этой могущественной планеты, но Звездные волки по обыкновению одержали верх.
Корабли противника, не выдержав бешеного напора, в конце концов бросились врассыпную и оставили

923

свою планету на милость победителя. Командир эскадрильи Ссандер тогда весело расхохотался и
хвастливо воскликнул: «Никто не может устоять против нас! Вся Галактика трепещет перед грозными
Звездными волками!»
И только тогда он вспомнил ссору с командиром при дележе добычи. Когда он, Чейн, потребовал
свою долю, Ссандер с презрением бросил ему в лицо какие-то жалкие гроши и сказал: «Сегодня ты славно
дрался, Морган, но ты никого не захотел убивать. Ты — не настоящий варганец, в тебе течет кровь жалких
людишек — и доля твоя будет такой же жалкой!» Они встретились в честной схватке через несколько
мгновений, и он, Чейн, сумел одолеть могучего противника. У варганцев был свой кодекс чести, и никто
не мог осудить Чейна за убийство во время дуэли, но командирами двух кораблей эскадрильи были
родные братья Ссандера. И ему, Чейну, пришлось тайно бежать в тот же день, спасаясь от мести
разъяренных товарищей — бывших товарищей...
Чейн отвлекся от воспоминаний и вновь увидел себя сидящим за пультом управления космолета,
несущегося во всю прыть к пылевому облаку. Внезапно он увидел свое отражение в экране дисплея —
загорелое лицо покрыто испариной, щеки и подбородок обросли щетиной, глаза были дикими, как у
загнанного зверя...
Нужно взять себя в руки, сказал он себе, до боли закусывая губы. Если темная пелена вновь опустится
на его мозг и он потеряет сознание, то его уже ничто не спасет...
Сосредоточившись, он вновь взял в руки штурвал и нацелил корабль в сторону мощного пылевого
течения, текущего в сторону темного облака. Миновав одинокое созвездие, в котором светила
выстроились в цепочку словно часовые, он вскоре услышал шуршание пыли об обшивку космолета.
Киберштурман помог выбрать траекторию, на которой ему встречались частички пыли размером всего в
несколько атомов — на такой высокой скорости соударения с большими по размеру пылинками грозили
кораблю катастрофой.
Чейн с огромным трудом встал из-за пульта управления и надел скафандр и шлем. Это потребовало
от него таких усилий, что он, стиснув зубы, едва удержался от стона. Боль в многочисленных ранах была
куда большей, чем он ожидал, но сейчас не было времени обращать на это серьезное внимание. Все, что
он успел сделать для своего исцеления, — это положить на наиболее кровоточащие раны заживляющий
пластырь.
Космолет, управляемый киберштурманом, продолжал лететь посреди космического течения и вскоре
вошел в плотное пылевое облако. Каждое мгновение здесь могло погубить Чейна — но могло и спасти,
если преследующая его эскадрилья не рискнет нырнуть за ним вслед в этот угольный мешок.
Обзорный экран потемнел и покрылся серыми пятнами. Внешне он выглядел словно обычный
иллюминатор, но на самом деле это был солидных размеров дисплей, изображение на котором
строилось с помощью бортового компьютера. Информация поступала от нескольких внешних радаров,
излучающих П-лучи, скорость которых во много раз превышала скорость света. Это устройство было
незаменимо во время дальних галактических перелетов, и особенно при уходе в подпространство, но
сейчас, в густой пыли, оно имело слишком малый радиус действия.
Вскоре Чейн разглядел на экране тусклые огоньки звезд, затонувших в огромном пылевом облаке,
словно медные монетки в бассейне. Кое-где были видны и черные пятна — это были мертвые, погасшие
солнца, ужас всех звездолетчиков. Чейн слегка изменил курс корабля, стараясь пройти как можно дальше
от них.
Полет был монотонным и скучным, и через некоторое время Чейн невольно задремал. Ему вновь
вспомнились славные денечки, когда он в составе эскадрильи Звездных волков обрушивался на большие
и малые миры, выныривая из подпространства чуть ли не в стратосфере. Ошарашенные обыватели, как
правило, не успевали ничего предпринять для своей защиты, и эфир заполняли вопли на десятках языков:
«Берегитесь, идут Звездные волки!» Две-три короткие схватки, и города сдавались на милость
победителей, безжалостно убивавших всех, кто пытался встать на их пути. Через два-три дня трюмы
кораблей уже ломились от богатой добычи, и варганцы, хохоча во все горло, отправлялись в обратный
путь. Хорошие были денечки, веселые... неужто для него, Чейна, они уже позади?
Он вдруг ощутил дикий гнев. Все варганцы теперь отвернулись от него, преследуют, словно зверя, —
и за что? Почему Ссандер назвал его чужаком? Разве он не столь же силен и ловок, как они, разве он не
выходил победителем из сотен схваток? Да, он не любил убивать, никогда не делал этого без крайней
необходимости, но, несмотря на молодость, его добыча была всегда из самых богатых, и слава о Моргане
Чейне уже гремела по всей Варге! А теперь он должен скрываться, преследуемый недавними друзьями...
Он вновь взглянул на экран и увидел, что почти достиг цели. Далеко впереди светился багровый глаз
красного карлика, следивший за приближающимся кораблем. Чейн знал о небольшой планете, одиноко

924

вращающейся вокруг умирающей звезды. Здесь он мог найти безопасное убежище — никто из Звездных
волков и не подозревал о существовании этого затерянного мира.
Чейн был в двух шагах от спасения.
Удача вновь отвернулась от Чейна, когда он заметил на экране искру приближающегося звездолета.
Он шел вдоль края пыльного облака настолько близко, что лучи локатора вполне могли обнаружить даже
небольшой по размерам варганский корабль.
Теперь Чейна могло спасти только чудо. Если чужой космолет — один из охотников с Варги, то вскоре
сюда слетится вся эскадрилья, и у него нет ни единого шанса. Если же это корабль из иной звездной
системы, то его экипаж, обнаружив на экране локатора типично варганские обводы корабля Чейна, не
успокоится, пока не прикончит своего смертельного врага — Звездного волка, даже если для этого
придется созвать на помощь звездный флот всей Галактики.
До планеты около красного карлика было так близко — и так бесконечно далеко...
Чейну пришлось свернуть с маршрута и войти в наиболее плотные потоки пыли. Корабль задрожал,
соударяясь с довольно крупными частичками, его корпус стал опасно разогреваться. Вскоре вышли из
строя локаторы и экран погас. Чейна это не очень огорчило — был небольшой шанс, что чужак потеряет
его корабль в таком густом пылевом облаке. Он выключил бесполезный теперь двигатель и с проклятием
откинулся на спинку кресла. Теперь ему оставалось лишь одно— ждать.
Передышка, увы, оказалась короткой.
Через несколько минут Чейн с тревогой заметил, что приборы контроля один за другим выходят из
строя. Он включил аварийные датчики и вздрогнул. Оказалось, крупные частицы все-таки пробили
обшивку и повредили двигатели и конвертор — ядерную силовую установку.
Корабль был мертв. Теперь ничто не могло его спасти, он не мог даже послать SOS.
Чейну вновь показалось, что он слышит насмешливый шепот звезд:
«Попробуй уйти, Звездный волк!»
Впервые за свою недолгую жизнь Чейн пал духом. Все в этом жестоком мире были против него —
может, пора перестать сопротивляться? Даже если каким-то чудом сейчас ему и удастся улизнуть, то что
ждет его впереди? Родная планета прокляла его, для всех остальных миров в Галактике он — Звездный
волк, злейший из врагов, подлежащий немедленному уничтожению без суда и следствия...
Чейн грустно усмехнулся. Он и не представлял, что придется кончить свой жизненный путь вот так. Он
всегда думал, что погибнет в зените славы, с оружием в руках, во время очередного рейда, как уходит из
жизни большинство мужчин-варганцев. Такой смерти можно только позавидовать. А сейчас его ожидала
совсем иная смерть, медленная и скучная — от удушья. Ведь регенераторы кислорода тоже вышли из
строя.
Чейн вздрогнул и с усмешкой покачал головой. Нет, надо придумать что-нибудь побыстрее.
Как ни крути, помощь может исходить только от чужого корабля. Другого он не дождется, даже если
и удастся каким-то чудом восстановить передатчик, — и Звездные волки, и астронавты из других миров
попросту уничтожат его. Но... но что, если в момент их прихода его корабля здесь не будет? Тогда Чейн
может попытаться выдать себя за землянина — ведь его родители были миссионерами с Земли, хотя сам
Чейн вырос на Варге и никогда не видел колыбели человечества...
Чейн задумчиво взглянул на приборную панель. Датчики подтверждали — двигательная установка
вышла из строя, но реактор был еще разогрет. Если с помощью аварийных гидроусилителей выдвинуть
из него графитовые стержни, то... Конечно, шансов крайне мало, и он бы не поставил и гроша за свою
жизнь, но действовать все-таки лучше, чем сидеть и безропотно ждать смерти. Предстояла игра с судьбой:
ход надо делать как можно быстрее.
Вооружившись инструментами, Чейн стал безжалостно снимать с панели управления один прибор за
другим. Вскоре он набрал достаточно компонентов для сооружения примитивного взрывателя. Работа
была крайне сложной, учитывая, что проходила она при тусклом аварийном освещении, но минут через
пятнадцать Чейн с нею справился. Устройство, подсоединенное к гидропроводам управления
графитовыми стержнями, должно было обеспечить несколько минут, за которые нужно уйти от корабля
как можно дальше. Осталось установить его в реакторе, и тогда...
Но это оказалось самым сложным делом. Пришлось работать в тесном коридорчике, где и
развернуться было негде, тем более в неуклюжем скафандре. Раны в боку вновь вскрылись, и Чейну
показалось, что его тело терзает стервятник. Слезы боли навернулись на его глаза, и он застонал, теряя
сознание.
«Ну что ж, кричи, — сказал он мысленно себе, — кричи от боли! Как были бы рады узнать братья
Ссандера, что Морган Чейн, умирая, стонал от боли!»

Злость вновь помогла ему, и туман в глазах понемногу рассеялся. Чейн продолжал работать, еле
шевеля бесчувственными пальцами, и наконец установил взрыватель как следует.
Затем он с трудом побрел к кессону и, распахнув аварийный шкаф, достал оттуда четыре пороховых
ускорителя. Открыв из последних сил люк, он буквально вывалился в открытый космос, держа в каждой
руке по два ускорителя. Включив их, Чейн помчался от корабля прочь словно ракета.
Вдруг он начал вращаться вокруг своей оси — и тусклые огоньки звезд хороводом закружились вокруг
него. У него не было времени стабилизировать положение — важно было как можно дальше удалиться
от космолета, прежде чем сработает взрыватель. Чейн пересохшими губами отсчитывал секунды, ожидая
взрыва.
Внезапно звезды на мгновение погасли, и перед глазами Чейна вспыхнула, казалось, новая звезда.
На некоторое время глаза перестали видеть. Когда он пришел в себя, то первой мыслью было — я жив!
Слава Богу, я все-таки остался жив! И только затем он вспомнил, что остался один на один с бескрайним
космосом — с небольшим запасом кислорода, часа на два, не больше.
Он выключил ускорители и стал дрейфовать в облаке пыли, тревожно размышляя, велики ли его
шансы выжить, Экипаж звездолета не мог не увидеть яркую вспышку в облаке — но что они предпримут?
Станут ли они рисковать, входя в плотное пылевое облако? Если это варганцы, то, конечно, они сделают
это — и тогда его, Чейна, уже ничто не спасет. Но был шанс, что это люди или гуманоиды с других планет
Галактики...
Никогда в жизни он не был так одинок, как в эти страшные часы. Его родители, миссионеры с Земли,
погибли от повышенной гравитации Варги, когда Чейну было всего три года. Его семьей стали Звездные
волки, но сейчас и они были его смертельными врагами. Любой житель Галактики имел право убить его
на месте, как пирата, поставленного вне закона... У него нет теперь ни родного дома, ни даже космолета...
Только скафандр, а вокруг — враждебная всему живому Вселенная... И никто не шел ему навстречу — ни
друг, ни смертельный враг.
Томительно тянулись минуты, и Чейна постепенно охватывало отчаяние. Шансы его таяли с каждым
мгновением, а величественные звезды, в распоряжении которых была вечность, не торопились увидеть
мучительную гибель человека.
Ему казалось, что он сделал не менее десяти миллионов оборотов вокруг своей оси, когда заметил,
как одно из тусклых солнц внезапно мигнуло. Чейн встрепенулся и долго вглядывался в желтое размытое
пятно, но оно продолжало ровно и безмятежно светиться, как и миллионы лет назад. Быть может, зрение
обмануло его? Что же, ждать еще, зная, что жизнь с каждой минутой уходит? И Чейн решился сделать
последнюю ставку в игре со смертью. Включив ускорители, он помчался по направлению к желтой звезде.
Через несколько минут он с радостью удостоверился, что чутье не подвело его. Соседняя белоголубая звезда также мигнула, словно какое-то непрозрачное тело на секунду заслонило ее. Чейн до рези
в глазах всматривался в черный бархат космоса, но ничего больше не мог разглядеть. Раны на боку вновь
начали кровоточить, воздух становился тяжелым, насыщенным углекислотой, и Чейн понял, что вскоре
умрет.
Но помощь была уже близка. Вскоре он разглядел среди бледных россыпей звезд темное пятно,
постепенно увеличивающееся в размерах и приобретающее контуры корабля. Это был, к счастью, не
варганский охотник — пиратские корабли были небольшими и иглоподобной формы. Этот же звездолет
своими обводами напоминал грузовик. На носу его имелись овальные выступы, характерные для флота
старой Земли.
Чейн попробовал лихорадочно придумать более или менее правдоподобную «легенду», которая
могла бы уберечь его от подозрений, но мысли путались. Темная масса медленно двигалась навстречу, и
он начал включать и выключать ускорители, пытаясь привлечь к себе внимание. Еще через несколько
томительных минут звездолет словно гигантский кит навис над ним и хищно открыл один из люков в
носовой части. Чейн сделал последнее усилие и поплыл к отверстию, задыхаясь от нехватки кислорода.
Вскоре темнота поглотила его, и он потерял сознание.

925

Глава 2
Чейн очнулся, чувствуя себя на удивление хорошо. Он обнаружил, что лежит на корабельной койке в
небольшой каюте, укутанной полумраком. С металлического потолка свисала тусклая лампа, заметно
дрожа, как и все вокруг, от назойливой вибрации. «Звездолет вышел на маршевый режим», — подумал
Чейн и тут же заметил сидящего на соседней койке человека.

926

Он был намного старше Чейна. Его лицо, фигура и руки были словно высечены из камня неумелым
скульптором. Короткие волосы посеребрены сединой, на вытянутом, лошадином лице светились умные,
насмешливые глаза.
— Вам повезло, раны оказались неопасными, -— сказал он густым, хрипловатым голосом — Они уже
почти зажили.
— Я вижу, — ответил Чейн, пытливо глядя на собеседника. — Спасибо, что пришли мне на помощь.
— Не за что — это был наш долг. Скажите, какого дьявола вы, землянин, делали в этом дурацком
облаке — один-одинешенек, да еще с распоротым боком? — с любопытством спросил незнакомец. —
Кстати, давайте познакомимся — меня зовут Джон Дилулло, я капитан этого корабля.
Чейн тем временем заметил стуннер, висящий на поясе коричневого комбинезона Дилулло. Где-то
он уже видел подобную форму...
— Вы Торговец, верно? — спросил он.
Дилулло кивнул и сухо заметил:
— Вы не ответили на мой вопрос.
Мозг Чейна лихорадочно заработал. Он должен быть предельно осторожен — Торговцы известны в
Галактике как весьма крутые парни. Большую часть из них составляли земляне, и тому были веские
причины.
В давние времена Земля была пионером межзвездных перелетов и стала первооткрывательницей
Галактики. Несмотря на славное прошлое, она оставалась небогатой планетой. Дело в том, что все
остальные планеты Солнечной системы были непригодны для жизни, и лишь на немногих имелись
залежи полезных ископаемых. В области космонавтики Земля намного опередила большие звездные
системы, населенные гуманоидами, а позднее — и переселенцами, но ресурсы ее быстро исчерпались, и
альма-матер человечества вскоре оказалась бедной родственницей среди обитаемых миров Галактики.
Главным предметом экспорта для Земли стали... люди — искусные астронавты, инженеры, техники и
воины славились по всей Вселенной. Позднее земляне стали монополистами и в области межзвездной
торговли, безжалостно вытеснив с рынка своих менее удачливых конкурентов. Мало кто осмеливался
встать у них на пути — кроме, разумеется, Звездных волков.
— Меня зовут Морган Чейн, — после некоторого раздумья ответил он. — Я работаю исследователем
в лаборатории метеорных потоков на Альто-2. Мне чертовски не повезло — я изучал группу редких
астероидов и забрался слишком глубоко в это дурацкое пылевое облако. Один из обломков пробил
обшивку корабля, и его осколки повредили двигатель, да и мой собственный бок тоже. Я понял, что
реактор может вот-вот взорваться, надел скафандр и выбросился через кессон с ускорителем в руках.
Остальное вы знаете...
Помолчав, он с жаром добавил:
— До сих пор не могу поверить своей удаче! Если бы вы не оказались рядом и не увидели случайно
вспышку в облаке...
Дилулло кивнул, не сводя с него изучающих глаз.
— Что ж, мне все ясно. Осталось выяснить одну небольшую деталь...
Внезапно он вскочил и выхватил из-за пояса стуннер.
Чейн словно змея выскользнул из койки. Одним прыжком он настиг Дилулло и, прежде чем тот успел
выстрелить, выхватил оружие из рук землянина и нанес ему сокрушительный удар в челюсть. Капитан
рухнул на палубу и застонал.
Чейн навел на него вороненый ствол стуннера.
— Не очень-то вы гостеприимны, — насмешливо сказал он. — Что может мне помешать угостить вас
парочкой парализующих пуль?
Дилулло вытер ладонью кровоточащие губы.
— Ничего, сынок, если не считать того, что оружие не заряжено.
Чейн недоверчиво нахмурился, но вскоре его пальцы нащупали глубокий паз в рукоятке. Магазина с
патронами не было!
Дилулло тем временем поднялся с удивительной для его массивной фигуры ловкостью.
— Это было всего лишь маленькое испытание, — объяснил он, с ухмылкой разглядывая растерянное
лицо Чейна — Пока ты, сынок, спал словно сурок, я тоже занимался исследованиями, но не метеорных
потоков, а твоей мускулатуры. А затем я просто сопоставил некоторые факты. Во-первых, я направляюсь
к туманности Корвус и уже три дня только и слышу по рации вопли с соседних планет, перепуганных
вторжением эскадрильи варганцев. Во-вторых, такие железные мускулы, как у тебя, Чейн, невозможно
накачать гирями, это дело повышенной гравитации — а она характерна для той же знаменитой планеты

927

пиратов. В-третьих, форма головы у тебя отлична от всех в Галактике, такая присуща только нам,
землянам.
И тогда я вспомнил рассказы о некоем землянине, совершающем набеги вместе с варганцами и
ставшем одним из Звездных волков. Никто, мол, не может сравниться с ним в силе и хитрости, но он
никогда не убивает без необходимости в отличие от своих свирепых собратьев. Я никогда не верил этой
легенде, да и никто ей всерьез не верит. Каждый знает, что при чудовищной гравитации Варги ни один
землянин не может прожить и месяца. Но, похоже, ты сумел это сделать, мой дорогой охотник за
глыбами.
Чейн ничего не ответил. Его хищный взгляд метался между Дилулло и закрытой дверью.
— Э-э, сынок, да ты и впрямь похож сейчас на волка в клетке! Дай мне слово, что не сделаешь то, что
сейчас задумал.
Чейн взглянул в его насмешливые и одновременно жестокие глаза и, поколебавшись, сказал:
— Хорошо, пусть будет по-вашему. И что дальше?
— А дальше мы поговорим начистоту, — сказал Дилулло и вновь уселся на койку, которая жалобно
заскрипела под тяжестью его кряжистого тела — Я чертовски любопытен. Времени у нас предостаточно,
а умереть героической смертью ты всегда успеешь, сынок.
Капитан выжидательно взглянул на него. Чейн, поколебавшись, протянул ему бесполезное оружие и
тоже присел, задумавшись.
— Говори только правду, — холодно предупредил его Дилулло. — Я не из тех, кого можно водить за
нос.
— Правду?.. Неужто вы, землянин, поверите Звездному волку? Ну хорошо... Я родился на Варге. Мои
родители были миссионерами с Земли, пытавшимися наставить звездных пиратов на путь истинный. Они
специально подгадали так, чтобы их сын родился в условиях страшной варганской гравитации — с
расчетом на то, что я сумею адаптироваться к этим тяжелым условиям и со временем стану главой
варганской церкви. Они умерли через несколько месяцев в страшных мучениях, и я едва не отправился
вслед за ними. Но варганским женщинам не чужда жалость, и они выходили меня. Я вырос вместе с
детьми Звездных волков, сумел стать одним из них, хотя это и далось мне невероятно трудно.
Он не смог скрыть гордости в своем голосе. Дилулло пытливо смотрел на него и молчал.
— Я выгляжу молодо, но за десять лет постоянных набегов прожил, кажется, несколько жизней.
Навидался всякого — и крови, и слез, и страданий. Со временем я почти забыл, что во мне течет кровь
землянина, но однажды мне об этом напомнили. Это произошло во время нашего рейда на Шандор-5.
Командир нашей эскадрильи Ссандер давно уже поглядывал на меня косо, придирался по мелочам,
давал самые трудные задания. То ли он ревновал к моей славе, то ли чуял во мне чужака, не знаю точно.
Во время дележа добычи он оскорбил меня, и я его прикончил в честной схватке. Все бы обошлось, но в
нашем отряде были братья Ссандера. Они сумели настроить против меня остальных варганцев, и я едва
унес ноги. А затем мне попалось на пути это чертово облако пыли, и я увидел на экране радара ваш
корабль. Остальное вам известно... Он добавил после некоторого раздумья:
— Я не собираюсь возвращаться на Варгу. «Чертов земляшка!» — назвал меня Ссандер. Меня,
варганца во всем, исключая кровь в жилах! И все же мне теперь не простят, что я, чужак, одолел одного
из командиров эскадрильи.
Дилулло сказал презрительно:
— Вот что тебя волнует — собственная шкура! Ты грабил и убивал, и тебя терзают не угрызения
совести, а лишь то, что твои бывшие дружки при встрече перережут тебе горло. Клянусь небом, Ссандер
ошибся — ты истинный Звездный волк!
Чейн промолчал — да и что он мог ответить?
После паузы Дилулло продолжил уже более спокойным, деловым тоном:
— Ладно, хватит об этом. На Земле есть такая пословица: горбатого только могила исправит — так вот,
это сказано о тебе, Чейн. Но... но сейчас твои качества могут мне пригодиться. Видишь ли, мы
направляемся на планету Кхарал. Нас наняло ее правительство для довольно сложной и опасной работы.
Ты можешь нам помочь, если захочешь, конечно.
Чейн усмехнулся.
— Недурно вы меня обрабатываете.
— Ты лучше подумай как следует, сынок, — посоветовал ему Дилулло. — Учти, мои ребята мигом
разорвут тебя на куски, если я им только намекну, что ты — Звездный волк.
— Хм... это убедительный аргумент. А если я соглашусь, что вы скажете тогда?
Дилулло недобро ухмыльнулся.

— Уж что-нибудь придумаю, если ты будешь держаться скромно, как и подобает охотнику за
метеоритами. Но учти, не только варганцы могут быть безжалостными. Ты будешь слушаться меня, как
отца родного, иначе... Кроме того, деваться тебе все равно некуда.
— Это верно, — помрачнев, ответил Чейн. Помолчав, он неожиданно спросил:
— Почему вы считаете, что можете мне доверять?
Дилулло даже подскочил от возмущения.
— Доверять Звездному волку? Ты считаешь меня кретином, сынок. Я доверяю только петле, которую
набросил тебе на шею. Учти, если ты меня подведешь, то я покрывать тебя не буду.
— Ладно, хватит угроз, — недовольно сказал Чейн. — Лучше объясните, что за работа мне предстоит.
— Об этом ты узнаешь чуть позже, — сказал Дилулло и поднялся с койки. — Могу повторить только
то, что дело это очень рискованное. Иначе я с тобой и связываться бы не стал, хоть ты и землянин по
крови. Я, знаешь ли, не очень-то сентиментален.
Чейн усмехнулся.
— Что ж, теперь мы, кажется, поняли друг друга.

Глава 3

928

Ночное небо Кхарала было обсыпано серебряным серпантином звезд, а в его центре сияла гигантская
спираль — туманность Корвус, обрамленная ожерельем крупных алмазных солнц.
Чейн стоял в тени, отбрасываемой космолетом Торговцев, и смотрел через пустынное поле
космопорта на огни далекого города. Мягкий ветер доносил до него резкий пряный запах цветущих
кустарников, растущих вокруг космодрома, Приглушенный женский смех и далекое пение флейты.
Час назад Дилулло и еще один Торговец сели в присланный за ними автомобиль и отправились в
столицу Кхарала под покровом темноты. «Оставайся на корабле, сынок, — предупредил его перед
отъездом капитан. — Пока ты мне не нужен, так что спокойно отдыхай и набирайся сил — они тебе скоро
понадобятся. Со мной поедет только мой заместитель Боллард — нам надо потолковать с нанявшими нас
людьми».
Чейн усмехнулся, вспомнив эти слова. Неужто Дилулло думает, что он, Звездный волк, впервые
оказавшись на новой незнакомой планете, проведет ночь за дурацкой игрой в карты вместе с остальными
Торговцами? Кто и что может удержать его?
Он неторопливо зашагал к городу, освещенный трепетным сиянием небосвода. Космопорт был тихим
и пустынным, вокруг не было видно ни единого человека. На посадочных площадках стояли два
потрепанных межзвездных транспорта и несколько военных крейсеров. От одного из них отъехал
приземистый автомобиль и с визгом промчался мимо Чейна в сторону города, даже не подумав
остановиться и подвезти его. «Спешат на какую-нибудь веселую вечеринку», — подумал Чейн. Он
вспомнил рассказы Дилулло о Кхарале. Эта планета славилась своими полезными ископаемыми, и
большая часть ее плоской поверхности была изрыта бесчисленными шахтами. Однако горняцких
поселков рядом почти не было — кхаральцы предпочитали жить в городах, наслаждаясь там всеми
радостями жизни.
Чейн почувствовал, как его сердце начато усиленно биться от возбуждения. Да, он бывал на
множестве миров, но всегда лишь во время набегов, как один из стаи Звездных волков, несущих смерть
и опустошение. Сейчас он впервые был один — и кто мог усомниться в том, что он не простой землянин?
Кхарал был по размерам намного меньше Варги, и Чейн, выросший в условиях чудовищной
гравитации, чувствовал себя поначалу не очень уверенно, его походка напоминала движение пьяницы.
Но, пройдя пять километров, разделяющих космопорт от столицы, он уже полностью адаптировался к
новым условиям. Подойдя к городу, он остановился в изумлении.
Столица Кхарала представляла собой монолит, высеченный некогда из гигантского скального
массива. Высоко в небо поднимались ряд за рядом изящные колоннады галерей, залитые пурпурным
светом террасы и бесчисленные овальные окна. С вершины города-горы вниз спускались массивные
водосточные трубы, украшенные на каждом уровне каменными идолами. Город, словно улей, кипел
жизнью, воздух буквально дрожал. От голосов тысяч людей, смеха женщин, пения тысяч флейт.
Чейн вошел через огромные аркообразные ворота. Массивные многометровые створки могли
выдержать любую осаду, но сейчас они были гостеприимно распахнуты настежь. Долгие годы набросили
на них вуаль ржавчины, так что сейчас можно было лишь смутно различить вычеканенные на них
рельефные изображения королей, воинов, танцоров, фантастических зверей...

929

Он поднялся по широкой лестнице на первый уровень, игнорируя многочисленные лифты и
эскалаторы. И сразу же его закружил бурлящий людской поток и увлек на одну из городских площадей.
Чейн затерялся в толпе сотен кхаральцев. То там, то здесь ему встречались группы аборигеновгуманоидов, ведущих на продажу низкорослых животных самых гротескных видов. Здесь же, на площади,
был раскинут богатый базар. Сотни торговцев визгливыми голосами зазывали покупателей, воздух был
насыщен возбуждающими запахами из многочисленных ларьков и закусочных, и над всем царила уже
знакомая Чейну заунывная мелодия далекой флейты.
Кхаральцы были очень высокими, не менее шести футов роста людьми с бледно-голубой кожей и
стройными и изящными фигурами. Чейн сразу же обратил внимание на то, что они поглядывают на него
с явным презрением. Ярко разряженные и несколько развязные женщины с усмешкой отворачивались от
него, а мужчины обменивались ядовитыми замечаниями на его счет и покатывались от хохота. За ним
сразу же увязался какой-то молокосос, смешно передразнивая его неуклюжую походку и строя
уморительные рожи. Он всем своим горделивым видом показывал, что на целый дюйм выше чужака, чем
вызвал еще большее оживление в толпе. Вскоре за Чейном следовала уже целая свита мальчишек,
издеваясь над ним от всей души под одобрительный смех взрослых.
Не обращая на них внимания, Чейн не без труда пересек площадь и стал подниматься по широкой
лестнице с одного уровня на другой. Через некоторое время ребятня утомилась и отстала. Тогда Чейн стал
не спеша бродить по бесчисленным галереям, освещенным серебристым светом небосвода. «А этот
город — опасное место для набегов! — подумал он — В лабиринтах улиц, площадей, лестниц и галерей
запросто можно угодить в ловушку!» И только теперь вспомнил, что он больше не Звездный волк и с
грабительскими набегами покончено навсегда...
С горя он остановился у ближайшего ларька и купил бокал едкого, словно кислота, спирта. Кхаралец,
обслуживший его, подождал с недовольной миной, когда он кончит пить, а затем демонстративно вымыл
бокал щеткой. Это было уже не насмешкой молокососов, это было прямое оскорбление, и Чейну стоило
больших трудов проглотить обиду и отойти в сторону с безразличным видом.
Он вспомнил, что ему рассказывал о кхаральцах Дилулло. В строгом смысле этого слова они не были
людьми, а представляли один из множества населяющих Галактику человекоподобных видов. Это стало
некогда большим сюрпризом для первых землян, вышедших в большой космос — оказалось, что на
многих планетах эволюция шла приблизительно одинаково. И все же различия были заметны, особенно
в обычаях, культуре и этических нормах. «Кхаральцы считают людей с других планет едва ли не
полуживотными, — говорил Дилулло. — Это заносчивый и довольно примитивный народец, который к
тому же терпеть не может чужеземцев. Будьте осторожны с ними».
Чейн пытался последовать этому совету. Он старательно игнорировал насмешливые взгляды горожан
и их унизительные реплики, зачастую специально произносимые на галакто. Он выпил еще бокал спирта,
провожая тяжелым взглядом местных красавиц, а затем вновь пошел наверх, обследуя с
неослабевающим любопытством один уровень за другим. Во время пиратских набегов у него никогда не
оставалось времени для праздного любопытства, и потому Чейн с особым удовольствием заходил во все
встречавшиеся ему кабачки, глазел на диковины со всех краев Галактики в антикварных лавках,
торговался из-за безделушек с продавцами...
Наконец он вышел на широкую галерею, освещенную призрачным светом звезд. Между резных
колонн толпилась группа кхаральцев, покатывающихся от хохота. Время от времени в толпе раздавались
странные шипящие звуки, вызывавшие большое веселье. Заинтересовавшись, Чейн протолкнулся сквозь
плотные ряды кхаральцев и стал свидетелем странной сцены.
В центре небольшого круга стояло несколько мохнатых аборигенов. Двое из них держали в руках
кожаные ремни с петлями на конце. Петли плотно охватывали лапы находящейся между ними крылатой
рептилии. Бедное чешуйчатое животное металось из стороны в сторону, клацая зубастой пастью, но
кожаные ремни не давали ему сдвинуться с места. Брызгая слюной, рептилия пыталась укусить
толпившихся вокруг кхаральцев, вызывая этим лишь веселый смех. Чейну же эта забава показалась
чересчур детской и примитивной, и он с маской отвращения на лице стал вновь выбираться из толпы.
Внезапно в воздухе что-то засвистело, и Чейн почувствовал, как его руки захлестнули ременные петли.
Он стремительно обернулся и увидел двух смеющихся кхаральцев — это они выхватили ремни у
гуманоидов и набросили их на чужака. Чейн оказался в положении бедного затравленного зверя, и это
вызвало в толпе громкие вопли одобрения.
Он попытался изобразить улыбку на своем одеревеневшем лице. Вокруг него образовался круг из
смеющихся бело-голубых лиц.
— Я понимаю шутки, — громко сказал Чейн на галакто. — Для вас землянин — это лишь странный
зверь. Ну хватит, посмеялись, и ладно, дайте мне уйти.

Но никто и не собирался освобождать его. Ремень, захлестнувший его левую руку, внезапно с силой
дернулся, вызвав острую боль. Чейн с трудом удержал равновесие, но в этот момент ремень на правой
руке так натянулся, что он пошатнулся и едва не упал.
Последовал новый взрыв смеха, заглушивший вездесущие звуки далекой флейты. Чейн оказался в
центре внимания толпы, крылатый зверь был всеми забыт.
— Ну что ж, посмейтесь, — сказал Чейн сквозь зубы. — Не думаю, что доставлю вам много
удовольствия.
Он уже не старался сдерживать свой гнев и казаться невозмутимым — что бы сейчас ни произошло,
ему вряд ли будет хуже.
Внезапно один из гуманоидов прыгнул к Чейну, указывая на него и на крылатого зверя рукой —
видимо, он хотел предложить какую-то новую шутку. Кхаральцы отозвались одобрительным смехом и
захлопали в ладоши.
Чейн взглянул на рослого кхаральца, держащего ремень, захлестнувший ему правую руку, и мягко
спросил:
— Так вы разрешите мне уйти?
Ответом был мощный рывок ремня, причинивший Чейну острую боль. Кхаралец смотрел на него со
злобной ухмылкой.
Тогда Чейн прыгнул к нему, используя всю мощь своих варганских мускулов. Кхаралец рухнул на
землю. Одним движением Чейн заломил ему руку за спину и резко дернул ее вверх. С хрустящим звуком
кость выскочила из сустава. Кхаралец завопил от боли и ужаса.
Толпа замерла. Горожане явно не ожидали, что славная потеха сорвется и жалкая дворняжка на
поверку окажется тигром.
Воспользовавшись общей растерянностью, Чейн вырвался из кольца и бросился по галерее к
ближайшей лестнице. Через мгновение позади раздался вопль бешенства, но Чейн уже поднимался,
перепрыгивая через три ступеньки. Во время бега он не мог сдержать довольной улыбки — не скоро его
забудет задира-кхаралец, верзила с цыплячьими мускулами!
Вскоре он оказался посреди шумного базара, освещенного пурпурным светом шаровых ламп.
Проскользнув мимо многочисленных палаток, Чейн заметил за ближайшим ларьком, увешанным
гирляндами бронзовых змееруких идолов, узкую лестницу, ведущую куда-то вниз. Провожаемый
возмущенными криками, он помчался к ней во всю прыть.
Спуск вниз по этой, явно вспомогательной лестнице не сулил ему ничего хорошего — он мог покинуть
город-гору только через широкий центральный выход. Но Чейн не особо тревожился, бывали ситуации и
похуже.
Он долго спускался по лабиринтам лестниц, неоднократно встречая патрули охранников и каждый
раз ухитряясь ускользать из-под их бдительных взоров. Наконец очутился в большом зале, высеченном в
недрах скалы. Чейн выяснил, что стоит как бы в амфитеатре зала, а в партере сидят несколько пышно
одетых кхаральцев. На «сцене» же танцевали три почти обнаженные девушки под тоже заунывное пение
флейты. Они изящно и ловко двигались среди сияющих шестидюймовых клинков, торчащих из пола,
словно клыки, дюймах в пятнадцати друг от друга. Босые ступни двигались от них в опасной близости.
Девушки беззаботно смеялись, совершая головокружительные кульбиты и играя со смертью.
Некоторое время Чейн словно завороженный наблюдал за ними, восхищаясь их ловкостью и отвагой.
На время он забыл о преследователях, но вскоре на лестнице послышался топот множества ног. Чейн с
усмешкой обернулся, готовясь разбросать толпу голыми руками, но вместо этого увидел перед собой
офицера со стуннером в руках. Прежде чем Чейн успел пошевелиться, тот выстрелил прямо ему в грудь.

Глава 4

930

Дилулло сидел в большом, укутанном мглой зале с высоким сводчатым потолком и чувствовал, как
постепенно закипает от злости. Вот уже несколько часов он ждал аудиенции у правителей Кхарала, но до
сих пор он не видел никого, за исключением государственного секретаря Одения. Он-то и нанял корабль
Торговцев неделю назад на Ахернаре, а сегодня ночью привез его с Боллардом в город из космопорта.
— Потерпите немного, — в который уже раз сказал ему Одений. обворожительно улыбаясь. — Очень
скоро лорды Кхарала удостоят вас своим вниманием.
— Вы говорили это два часа назад, — ворчливо заметил Дилулло.
Он чувствовал себя чертовски неуютно. Кресло, в котором он сидел, предназначалось для очень
высокорослых людей, и потому его ноги свисали вниз, не достигая пола, словно он был ребенком.

931

Капитан не сомневался, что его специально заставляют ждать, чтобы он был посговорчивее. Но что он мог
поделать? Оставалось только сидеть с безмятежным видом и делать вид, что все в порядке вещей.
Однако сидевший рядом с ним толстяк Боллард и не думал скрывать своего раздражения — его
лунообразное пухлое лицо побагровело, глаза метали молнии, крепкие руки яростно терзали
подлокотники кресла.
Красноватый свет ламп в потолке неприятно резал глаза, но большая часть многоугольного зала с
каменными стенами оставалась в тени. Через открытое окно в зал врывался прохладный ночной воздух,
шум далеких голосов и раздражающие звуки флейты — похоже, в городе-горе не признавали других
музыкальных инструментов.
Неожиданно Дилулло почувствовал отвращение к этому чужому миру. За свою долгую карьеру он
побывал на сотнях планет, но нигде не чувствовал себя так отвратительно. Какого черта он делает здесь?
Хотя... хотя на Кхарале пахнет большими деньгами, а это — лучший из ароматов для любого Торговца.
Наконец-то лорды Кхарала соизволили появиться. В зал чинно, явно соблюдая субординацию, вошли
шестеро роскошно одетых сановников весьма преклонного возраста, за исключением одного. С
церемонным видом они расселись в резных креслах вокруг овального стола из темного дерева и только
затем обратили свое высокое внимание на гостей.
Дилулло ничуть не смутили их высокомерные взгляды. Он имел дело с сановниками различных
планет и знал, что нужно с самого начала поставить себя на равных.
Нарушая все мыслимые этикеты, он заговорил первым на отличном галакто:
— Приветствую вас, достопочтимые лорды Кхарала. Вы просили нас, Торговцев, посетить вашу
планету, и мы прибыли в назначенный срок.
Правители Кхарала недовольно переглянулись, а самый молодой из них, по виду сверстник Дилулло,
покраснел от негодования и резко ответил:
— Мы никого и ни о чем не просим, землянин.
— Вот как? — деланно удивился капитан и, кивнув в сторону растерявшегося Одения, сказал: — Прошу
прощения, но этот человек несколько недель назад пришел ко мне в гостиницу на Ахернаре и
представился как государственный секретарь Кхарала. Он рассказал, будто ваш мир имеет давнего врага
в лице соседней планеты Вхоллы, находящейся на периферии вашей звездной системы. Между вами,
мол, существует давнее соперничество, но в последнее время Вхолла приобрела некое мощное оружие,
которое вы хотели уничтожить. Одений заверил меня, что за такую работу мы, Торговцы, получим весьма
богатое вознаграждение.
Лорды с кислым видом выслушали его. После некоторой паузы старейший из них тихо ответил:
— Вы правы, землянин, дело обстоит именно так. Мы долго совещались, прежде чем послать за вами.
Один из нас был категорически против этого, но большинство пришло к иному решению. Вы, Торговцы,
славитесь тем, что готовы за умеренную плату выполнить самую грязную работу, — грех было бы не
воспользоваться этим.
«Оскорбление за оскорбление», — подумал Дилулло, с трудом сдерживая гнев.
— Что ж, мы славно обменялись любезностями, — угрюмо сказал он. — Не пора ли перейти к делу?
Почему вы враждуете с вашими соседями — вхолланцами?
— Они претендуют на лидирующее положение в нашей звездной системе, — ответил ему старик.
— Население Вхоллы, увы, во много раз превышает наше, и ему требуются новые жизненные
пространства. Минеральные богатства наших соседей почти истощены, в то время как наш Кхарал
славится своими месторождениями. Кроме того, надо признать, что уровень развития технологии Вхоллы
выше, чем наш, и военный потенциал наших противников весьма велик. Правители Вхоллы давно ищут
повод, чтобы начать захватническую войну.
Дилулло кивнул. Эта была старая, как сама Галактика, история.
— Но как вы узнали о новом оружии?
— О нем давно ходили слухи, — помрачнев, ответил старый гхаралец — Несколько месяцев назад
наш патруль перехватил разведывательный космолет вхолланцев. Из экипажа в жииых остался лишь один
офицер, которого мы взяли в плен и допросили. Он рассказал нам все, что знал о сверхоружии.
Госсекретарь, улыбнувшись, пояснил:
— Это на самом деле так, землянин. В подобных случаях мы мспользуем специальный наркотик.
Человек под его воздействием приходит в бессознательное состояние и готов ответить правдиво на
любой вопрос. Впоследствии он не помнит ничего о допросе.
— И что же он рассказал?
— Офицер сказал, что Вхолла может полностью уничтожить нашу планету, так как вхолланцы
обнаружили в туманности Корвус военную базу со сверхоружием Предтеч.

932

— В туманности? — вздрогнул Дилулло. — Но это место — настоящий лабиринт космических течений,
никем еще не нанесенных на карту. Сунуть туда голову может только безумец... — Он замолчал и после
паузы усмехнулся и добавил: — Теперь я понимаю, почему вы наняли нас, Торговцев, для этой
работенки...
Самый молодой из лордов смерил Дилулло презрительным взглядом и что-то произнес покхаральски. Одений перевел:
— К сожалению, наши корабли не приспособлены для дальних странствий, и экипажи не имеют опыта
межзвездных перелетов — иначе мы бы обошлись без вашей помощи, капитан.
Дилулло кивнул. Он отлично знал, что кхаральский флот состоял лишь из примитивных планетолетов.
Торговцы славно наживались здесь, монополизировав внешний рынок этой планеты.
— Я отлично понимаю ваши трудности, досточтимые лорды, — серьезно сказал он — Поверьте, я с
большим уважением отношусь к вашим космоплавателям и ни в коем случае не сомневаюсь в их
мужестве. Конечно, туманность Корвус им не по зубам, да и нам, землянам, там придется несладко,
уверяю вас...
Лица лордов несколько потеплели.
— И тем не менее мы возьмемся за это трудное дело, — продолжил Дилулло. — Но мы должны узнать
как можно больше о нем. Ваш пленный вхолланец знает что-либо о природе этого сверхоружия?
Старик кхаралец развел руками.
— Увы, нет. Мы допрашивали его под наркотиками много раз, но он больше ничего не знает.
— Могу я с ним потолковать наедине?
Лорды подозрительно взглянули на Дилулло.
— Вы хотите вести переговоры с нашим врагом за нашей спиной? — в ярости воскликнул самый
молодой из правителей Кхарала, не сводя с капитана подозрительного взгляда — Даже не надейтесь на
это, мы не настолько вам доверяем.
Неожиданно в разговор вмешался до сих пор молчавший Боллард. Добродушно улыбаясь, он сказал
капитану:
— Джон, не стоит настаивать на этом. Слишком мало шансов, что вхолланский офицер что-либо нам
скажет, хотя мы и умеем спрашивать как следует.
— Да, шансов у нас немного! — горячо возразил ему Дилулло. — Но это необходимо сделать, хотя бы
просто для очистки совести. И вот еще что, уважаемые лорды, пора поговорить и о плате. Думаю,
тридцать светокамней нас устроят.
Лорды озадаченно переглянулись. Капитану ответил вновь самый молодой из них.
— Это неслыханная наглость! Вы думаете, мы предложим такую поистине царскую награду каким-то
наемникам-торгашам?
— Тридцать сверкающих камешков за мир и спокойствие целой планеты — не так уж это и много, —
философски заметил Дилулло. — Если вхолланцы оккупируют Кхарал, то вам придется отдать
значительно больше, и совершенно даром.
На лицах лордов появились тени сомнений, и они в растерянности взглянули на своего старейшину.
— Браво, Джон, они заплатят! — шепнул Боллард, наклонясь к капитану.
Но Дилулло не стал упускать инициативу из своих рук.
— Думаю, мы договоримся, — добродушно продолжил он. — Учтите, что полную плату мы потребуем
лишь в случае, если сумеем уничтожить оружие Предтеч. Но поначалу надо оценить, по силам ли нам это
необычайно трудное дело. Мы намерены провести небольшую разведку во вражеском лагере и хотели
бы в качестве аванса получить... скажем, три светокамня.
— Вы считаете нас простаками, землянин, — процедил сквозь зубы самый молодой из лордов. — А
что, если вы попросту прикарманите драгоценности и исчезнете?
Дилулло, повернувшись, спокойно спросил госсекретаря:
— Вы наняли нас по своей инициативе, господин Одений. Скажите, вы слышали хотя бы об одном
случае, когда Торговцы были бы нечисты на руку в подобных делах?
— Да, слышал, — нахмурившись, резко ответил Одений. — Такое случалось по крайней мере дважды.
— Верно. А что произошло впоследствии с экипажами этих звездолетов?
После небольшой заминки госсекретарь сказал, опустив глаза:
— Говорят, что их захватили в плен другие корабли и передали обманщиков в руки суда.
— Совершенно точно, — усмехнувшись, подтвердил Дилулло. — Мы, Торговцы, составляем одну из
самых славных галактических гильдий. Наши доходы напрямую зависят от репутации, и потому мы ею
весьма дорожим. Короче — нам нужен аванс в три светокамня, иначе через час мы уйдем с Кхарала.

933

Старый лорд, сощурившись, впился в Дилулло пронзительным взглядом. Затем по его тонким губам
пробежала легкая усмешка, и он, вновь откинувшись на спинку кресла, сказал:
— Хорошо. Принесите драгоценности.
Младший из лордов поморщился, но послушно встал и вышел из зала. Через несколько минут он
вернулся и буквально швырнул на стол три мерцающих камня, напоминающих крошечные луны. В
полутемной комнате внезапно взорвался фейерверк разноцветных огней. Боллард, не сдержавшись,
причмокнул и, перегнувшись через стол, трясущимися руками сгреб драгоценности в свой карман.
В этот момент за дверью послышался шум. Одений вскочил и пошел выяснить, в чем дело.
Вернувшись, он с подозрением посмотрел на Дилулло.
— Капитан, у меня есть любопытные новости, — сказал он сухо. — Один из ваших людей тайно проник
в столицу и был задержан при попытке совершить убийство.
Дилулло с Боллардом с проклятиями вскочили на ноги. Дверь распахнулась, и в зал вошли два
кхаральских стражника, ведя под руки жестоко избитого Чейна. Тот с трудом поднял голову и, разлепив
разбитые губы, прошептал:
— Хорош сюрприз, а, капитан?

«Техника-молодежи» 1993 г. №2, с.51-58

Глава 5

934

Когда Чейн стал приходить в себя, ему показалось, что откуда-то издалека доносится голос Дилулло.
Он знал, что этого не могло быть — ведь он отчетливо помнил свое появление в зале заседания Лордов.
Дав изумленным землянам вдоволь насмотреться на него, один из охранников поднял стуннер — и Чейна
парализовала острая боль. Теряя сознание, он упал на пол. Один из кхаральских правителей
презрительно произнес: «Этот человек не уйдет с вами, капитан. Он останется и понесет заслуженное
наказание». Дилулло холодно ответил: «Делайте с ним, что хотите». Тогда охранники поволокли Чейна
полутемными коридорами сюда, в тюрьму, где втолкнули в одну из камер...
Он открыл глаза. Да, память не подвела — он был в камере, больше напоминавшей каменный склеп.
Через решетчатую дверь был виден тускло освещенный коридор, а под самым потолком виднелось узкое
оконце, через которое в камеру лился трепетный свет звезд.
Чейн лежал прямо на сыром каменном полу. Тело ныло от жестоких побоев, левая рука одеревенела.
Он с трудом поднялся и прислонился спиной к стене. Туман в голове постепенно рассеивался, и Чейн,
содрогаясь от отвращения, осмотрелся.
Никогда раньше он не был в неволе. Звездных волков не брали в плен, их безжалостно убивали на
месте. Собравшись с силами, он, пошатываясь, подошел к двери. Ухватившись за стальные прутья,
попытался их раздвинуть — и вновь услышал далекий голос Дилулло:
— Чейн...
Он встряхнул головой, отгоняя наваждение. Видимо, выстрел стуннера приводит иногда к слуховым
галлюцинациям.
— Чейн, ты меня слышишь?..
Он замер. Шепот, казалось, доносился ниоткуда... Взгляд Чейна упал на пуговицу на левом верхнем
кармане куртки. Он наклонил к ней голову и услышал уже более отчетливо:
— Чейн!

935

Сомнения исчезли — голос доносился из этой небольшой металлической кнопки.
Чейн приблизил ее к губам и зашептал:
— Дилулло, вы — большой хитрец. Когда вы дали мне эту куртку, то почему не сказали о передатчике?
— У Торговцев есть свои маленькие хитрости, — сухо ответил капитан. — Посторонним знать их
необязательно. Тебе, сынок, я кое-что и поведал бы, будь гарантия, что ты от нас не сбежишь.
— Спасибо за доверие, — уязвленно ответил Чейн. — А еще зa то, что вы позволили этим грубиянамкхаральцам бросить меня в эту грязную каталажку.
— Не стоит благодарить, Чейн. Ты заслужил эту привилегию совершенно самостоятельно.
Чейн усмехнулся и потер разбитый в кровь бок.
— Что ж, не спорю, мы слегка повздорили. Мои бедные ребра до сих пор ноют...
— Ребра? Это только цветочки, сынок. Боюсь, завтра наши милые кхаральцы, не утомляя никого
судебным разбирательством, тихо-мирно сломают тебе конечности, а затем выбросят на улицу, чтобы ты
сдох под хохот толпы, словно собака. Они мастаки на шутки такого рода.
— И вы разбудили меня только ради того, чтобы сообщить это радостное известие? — с
раздражением поинтересовался Чейн.
— Нет, зачем же — хотя на месте кхаральцев я поступил бы точно так же. Но у меня есть к тебе дело,
сынок.
— Дело? И какое же?
— Слушай меня внимательно, Звездный волк. Кхаральцы захватили в плен офицера со Вхоллы и
содержат его, предположительно, в той же тюрьме, где находишься ты. Я хочу заполучить этого человека,
Чейн. Вскоре мы направляемся на эту планету, и к нам наверняка отнесутся несколько лучше, если мы
сумеем освободить этого парня.
— Почему же вы не договоритесь об этом с вашими друзьями-кхаральцами? — недоуменно спросил
Чейн.
— Хм... они не очень-то мне доверяют — особенно после твоей дурацкой выходки. Как только я
заикнусь об этом офицере, лорды Кхарала тут же решат, что я решил их надуть.
— А если я освобожу вхолланца — это их разве не насторожит?
— В этот момент мы будем уже далеко, так что мне наплевать на их мнение, — резко ответил Дилулло.
— Не спорь, Чейн, лучше выслушай меня внимательно. Вхолланец не должен знать, почему ты хочешь
помочь ему бежать. Скажи, что тебе нужен напарник, — мол, одному из застенка не выбраться, или чтонибудь в этом роде.
— Годится, — кивнул Чейн — Мне все ясно, кроме одной мелочи — как выбраться из камеры.
— Это несложно. Кнопка на правом кармане твоей куртки — это атомный мини-резак. Его включатель
находится на обратной стороне. Резак срабатывает через сорок секунд после включения.
Чейн с изумлением взглянул на свой правый карман.
— Недурно, — хмыкнул он — И сколько подобных сюрпризов запрятано в моей одежде?
— Есть еще кое-что... Но пока, сынок, тебе рановато знать об этом.
— Спасибо за доверие, — недовольно проворчал Чейн. — Хорошо, из камеры я как-нибудь выберусь.
Но что делать, если этого вхолланца содержат где-нибудь в другой тюрьме?
Дилулло ответил безмятежным голосом:
— Тогда тебе придется его разыскать, только и всего. Учти — одного мы тебя на корабль не пустим. И
когда улетим, объясняться с местными властями тебе придется самому. Надеюсь, такой вариант тебя не
устраивает?
— Дилулло — вы прирожденный Звездный волк! — с восхищением сказал Чейн.
— Хм... это комплимент? И еще одно, Чейн. После завершения миссии нам предстоит вернуться на
Кхарал за вознаграждением. Так что выбирайся из тюрьмы как знаешь, но не вздумай никого убивать.
Понял — никого!.. А теперь действуй.
В кнопке-передатчике что-то щелкнуло — связь оборвалась. Некоторое время Чейн пытался привести
себя в форму — старательно массировал руки и ноги, пока онемение окончательно не прошло. Затем на
цыпочках подошел к решетчатой двери и, прижавшись к ней лицом, стал внимательно изучать
обстановку.
Он увидел на другой стороне коридора несколько таких же дверей, а направо, в самом конце
коридора, — охранника, дремавшего в кресле. Выход находился налево, за массивной стальной дверью.
После недолгого размышления Чейн снял рубашку и обмотал ее вокруг одного из прутов так, чтобы
между витками ткани осталась узкая щель. Потом осторожно отсоединил от куртки мини-резак и
закрепил его на пруте в щели, предварительно включив взводящее устройство.

936

Голубая вспышка на мгновение осветила дверь. Рубашка вблизи мини-резака обуглилась и
задымилась. Чейн, подскочив к решетке, снял куртку и замахал ею, стараясь загнать дым в камеру, чтобы
его вытянуло через окошко и чтобы, не дай Бог, он не просочился в коридор. Затем размотал рубашку и
удостоверился, что стальной прут прожжен насквозь.
Чейн задумался. Конечно, он мог точно так же пережечь решетку и в других местах и тем самым легко
снять целую секцию, но ему не хотелось терять время, да и заряды мини-резака могли ему понадобиться
при других обстоятельствах. Он надел куртку, спрятал кнопку атомного резака в левом нагрудном
кармане и внимательно осмотрел соседние прутья. Ему показалось, что его варганской силы вполне
хватит, чтобы отогнуть их в стороны и тем самым освободить достаточно широкий проход.
Напрягшись, он разогнул перерезанный прут, а затем, ухватившись руками за соседние прутья, легко
их раздвинул. И без колебаний проскользнул в образовавшуюся щель.
Внимание охранника привлек странный металлический скрежет. Он не успел подняться с кресла, как
вдруг увидел, что к нему несется по коридору огромными прыжками человек, чем-то напоминавший
разъяренного волка. Кхаралец потянулся рукой к кнопке тревоги, но Чейн в это мгновение нанес ему
сокрушительный удар в челюсть. Охранник рухнул на пол. Чейн торопливо обыскал его, но не обнаружил
ни оружия, ни ключей. Затем внимательно осмотрел коридор. К счастью, он не обнаружил ни единого
стеклянного зрачка телекамеры — видимо, кхаральцы полагались на сирену.
Он прошелся по коридору, заглядывая через решетчатые двери в камеры, большей частью пустые.
Чейна это не очень-то удивило. Он испытал на себе, что местные жители предпочитали разделываться с
жертвой публично.
В одной из темниц лежал, оглушительно храпя, гуманоид могучего телосложения. Во сне его четыре
волосатых руки непрерывно двигались, словно чего-то ища. Грубое, словно вырубленное топором лицо
усеивали синяки. От тела шел резкий, неприятный запах.
Две следующие камеры были пусты, а в третьей Чейн обнаружил спящего мужчину средних лет.
Телосложением и чертами лица он напоминал землянина, но у него была странная белоснежная кожа и
белокурые волосы. Но он отнюдь не был альбиносом — когда Чейн шепотом разбудил его, то смог
убедиться, что глаза у пленника не красные, а голубые.
Незнакомец вскочил на ноги, с изумлением глядя на Чейна. Его одежда — короткая серая туника и
шорты — подтверждала, что он не кхаралец.
— Прошу прощения, что нарушил ваш сладкий сон, — сказал Чейн на галакто — Вы, случайно, не
знаете, как выбраться из этой тюрьмы, а заодно и из этого чертова города?
Глаза вхолланца (а это был, по-видимому, пленный офицер) сверкнули надеждой.
— Вы землянин, верно? О, тогда мне повезло, вы парни не промах... Но как вы оказались здесь, в
тюрьме?
— Меня приволокли сюда вчера вечером, — спокойно ответил Чейн, не сводя с пленника изучающих
глаз. — Я, видите ли, повздорил с местными грубиянами, и они обошлись со мной не слишком вежливо...
Час назад я очнулся и сумел выбраться из своей камеры. Но вчера я был в бессознательном состоянии и
совершенно не помню, какой дорогой меня сюда тащили. Если я помогу вам выбраться из камеры, то вы
сумеете найти путь из города?
— Да, конечно! — возбужденно зашептал вхолланец, прижимаясь лицом к решетке — Меня много
раз водили на допросы к местным правителям, так что я неплохо ориентируюсь в этой части города.
Правда, меня в последний раз зачем-то накачали наркотиками, и у меня сейчас голова не совсем ясная...
— Хорошо, я полагаюсь на ваши слова, — сказал Чейн, изображая на лице крайнее сомнение. — В
конце концов, выбора у меня нет, в других камерах нет никого, кроме какого-то дикаря... Отойдите к
дальней стене и отвернитесь.
Чейн взял из своей камеры обожженную рубашку и повторил тот же фокус с атомным резаком на
решетке камеры вхолланца. Увы, заряда резака хватило лишь на то, чтобы перерезать стальной прут всего
на три четверти. Чейн тихо выругался и, упершись ногами в основания соседних прутьев, ухватился за
место разреза — и тут же с громкими проклятиями отпрянул назад. Прут оказался слишком горячим.
Выждав минуту-другую, Чейн повторил свою попытку, напрягая всю свою страшную силу. Дзинь! —
прут лопнул, не выдержав страшного напора Звездного волка. Чейн усмехнулся, перевел дыхание и затем
одним движением рук отогнул в стороны соседние прутья.
— Все, теперь можете обернуться, — негромко сказал он. — Ну, что же вы медлите!
Вхолланец еще несколько мгновений изумленно смотрел на сломанную решетку, а затем ловко
проскользнул через образовавшуюся щель.
— Ну и силища у вас, приятель! — восхищенно сказал он — А ведь никак не скажешь по вашему
телосложению...

937

— Это только так кажется, — немедленно возразил Чейн. — Пока вы спали, я успел подпилить
несколько прутьев, и все дела. Где здесь выход?
Вхолланец с сомнением взглянул еще раз на решетку, а затем указал на стальную дверь в конце
коридора.
— Там — только учтите, снаружи мощные запоры, даже вам их не сломать. Когда охранник выводил
меня на допросы, он попросту стучал в дверь. Черт, да как же отсюда выбраться?
Глаза вхолланца лихорадочно блестели, его била нервная дрожь. Чейн с презрением взглянул на него
и на некоторое время задумался. Был лишь один путь заставить охранников открыть дверь, но это было
рискованно.
Он молча взял вхолланца за руку и направился к лежавшему на полу надсмотрщику. Поставил
недоумевающего офицера к стене рядом с сигнальной кнопкой, а затем поднял под мышки охранника и
прислонил его обмякшее тело к вхолланцу.
— Держите его и делайте вид, что боретесь, — быстро сказал он. — Остальное беру на себя.
Чейн отошел в сторону на несколько шагов и критическим взглядом посмотрел на созданную им
мизансцену. Увы, она выглядела не слишком убедительно. Оглушенный охранник был слишком высок и
массивен, его кряжистая фигура была согнута неестественным образом — у вхолланца попросту не
хватало сил, чтобы удерживать его в вертикальном положении. И все же тюремшики вполне могли
клюнуть на эту приманку.
— Когда я свистну, нажмите на кнопку и стойте, не двигаясь, — приказал он и, подбежав к
противоположной двери, встал за ней так, чтобы его не заметили из закрытого стальной заслонкой
окошка.
Он тихо свистнул — и тут же за дверью оглушительно зазвенел сигнал тревоги. Через несколько
секунд заслонка на окошке двери поднялась, а вскоре распахнулась и сама дверь, заслонив Чейна.
В коридор ворвались двое стражников со стуннерами наперевес. Чейн немедленно выпрыгнул у них
из-за спины и нанес два сокрушительных удара по их бритым затылкам. Охранники, даже не вскрикнув,
рухнули на пол. Чейн поднял один из стуннеров, разрядил его в лежащие перед ним тела, а затем
побежал к вхолланцу, который изнемогал под тяжестью тела. Надсмотрщик не подавал признаков жизни,
однако Чейн на всякий случай угостил и его зарядом стуннера, а затем усадил в кресло.
— Надо идти, — отрывисто сказал он — Возьмите второй стуннер.
Проходя вновь по коридору к выходу, он заметил, что гуманоид проснулся и таращит на них с
вхолланцем узкие словно щели глаза с красными зрачками. Чейну показалось, что он здорово накачан
наркотиками, так что вряд ли сознает происходящее.
— Отдыхай, волосатый братец, — весело сказал ему Чейн. — Мы идем на прорыв, а ты для этого дела
явно не годишься.
Они вышли из коридора в комнату тюремщиков и, открыв еще одну дверь, оказались в широкой
галерее, к счастью, совершенно пустынной.
Город, казалось, спит мертвым сном. Издалека доносилось лишь заунывное пение флейты да
немногие приглушенные голоса.
— Мы что, уже вышли из тюрьмы? — несколько разочарованно спросил Чейн. — Черт, что за
беспечные существа эти кхаральцы!
Офицер кивнул, но по его лицу было заметно, что он ничуть не разделяет разочарования землянина.
— Эта галерея приведет нас к главному эскалатору, ведущему на нижние уровни, — торопливо сказал
он, затравленно озираясь — Если удастся незаметно спуститься...
— Нет, этот путь не годится, — покачал головой Чейн. — Первый же встречный поднимет шум, увидев
наши чужеземные физиономии. Да и ростом мы с вами не вышли...
Он решительно пересек галерею и, облокотившись на перила, стал вглядываться в ночь.
По звездному небу медленно плыло на запад серебристое облако туманности Корвус, предвещая
приближение скорого рассвета. Его сияние постепенно гасло, и каменные идолы, расположенные на
концах водосточных труб, стали отбрасывать длинные черные тени.
Чейн знал, что подобные идолы имеются во всех уровнях города. Склонившись через перила, Чейн
насчитал десять уровней, отделяющих их от земли.
— Мы спустимся по фасаду, — сказал он решительно. — Стена здесь вытесана довольно грубо и
наверняка изрядно выветрена. Да и каменные чудища нам позволят перевести дух...
Вхолланец тоже посмотрел вниз. Его лицо еще более побелело, в глазах засветился дикий страх.
— Если вы боитесь высоты, то можете оставаться здесь, — жестко сказал Чейн — Мне, откровенно
говоря, наплевать...

«Если не считать той мелочи, что от этого слюнтяя зависит моя жизнь, — продолжил он про себя —
Черт побери, если он будет упираться, то я поволоку его за шкирку, как котенка!»
Офицер судорожно сглотнул и после некоторого колебания кивнул в знак согласия. Они перемахнули
через перила и начали спуск.
Увы, это оказалось вовсе не так легко, как представлялось Чейну. Каменный склон города-горы
оказался довольно гладким. Им пришлось отчаянно цепляться за малейшие выступы и трещины, ломая
ногти и раздирая пальцы в кровь, и все же они не столько спустились, сколько соскользнули на
находящийся внизу выступ с каменным идолом. Вхолланец тяжело дышал от пережитого страха, его лицо
было искажено болезненной гримасой, но Чейн не дал ему и минуты на передышку. Они вновь
продолжили спуск, и на каждом новом уровне идолы казались им все уродливее и непристойнее. На
пятом выступе Чейн решил дать немного передохнуть выбившемуся из сил офицеру, а сам, взобравшись
на спину очередного уродца, некоторое время осматривался. Но все было вроде спокойно: город спал,
не подозревая о святотатцах, осмелившихся оседлать многолапое чудище на конце водосточной трубы.
Чейн тихо рассмеялся этой мысли, но, увидев искаженное ужасом лицо вхолланца, замолчал.
Внизу, у самой земли, ситуация осложнилась тем, что невдалеке от ворот располагалась группа людей
в форме, охранявшая вход в столицу. Чейну пришлось искать сложный обходной путь, но минут через
десять они все-таки завершили спуск. Вхолланец без сил опустился на корточки, тяжело дыша и обливаясь
потом, но Чейн рывком поставил его на ноги. Выйдя на дорогу, ведущую к космопорту, они молча
зашагали, не оглядываясь, к громадам космолетов, уходящих своими острыми носами прямо в звездное
небо. Уже стало светать, когда они успешно преодолели пустынное посадочное поле и поднялись на борт
корабля Торговцев, у трапа которого их поджидал Дилулло, невозмутимо попыхивающий трубкой.
Через минуту корабль стартовал.

Глава 6
Яролин, вхолланский офицер, спасенный Чейном, сидел в капитанской каюте и обрушивал на
невозмутимого Дилулло одну волну негодования за другой. Выговорившись, он устало закончил:
— У вас нет причин, по которым вы должны отказываться отвезти меня на Вхоллу.
— Это как посмотреть, — хладнокровно ответил Торговец. Меня тревожит одна мысль о том, что мой
корабль волей случая оказался в звездной системе, где вот-вот вспыхнет война. Мы кое-что прослышали
об этом и решили подзаработать на продаже оружия. Но, увы, не успели мы толком начать переговоры,
как знакомый вам Чейн оказался замешан в драке, а затем еще и бежал из тюрьмы, зачем-то прихватив
вас с собой. Пришлось убираться с Кхарала несолоно хлебавши. Где гарантия, что ваша Вхолла окажет
нам более гостеприимный прием? Нет, я лучше полечу к третьей планете вашей системы, к Ярнатхе.
— Но это же варварский мир! — горячо возразил Яролин. — Он заселен полудикими и нищими
гуманоидами. Вы не заработаете там ничего, кроме удара ножом в спину!
— Хм... у них только ножи? Это меняет дело. Держу пари, что туземцы выложат любые драгоценности
за более современное оружие.
Чейн, тихо сидевший в углу каюты, одобрительно хмыкнул. Дилулло знал свое дело, и вхолланский
офицер был окончательно сбит с толку. На его лице появилась маска безнадежности.
— Послушайте, капитан, я принадлежу к одной из знатных семей Вхоллы и имею определенное
влияние, — с отчаянием сказал он. — С вами ничего дурного не случится, уверяю вас!
Дилулло притворно засомневался.
— Не знаю, не знаю... Я бы не прочь заняться бизнесом на вашей планете, коли на Кхарале дело не
выгорело. Хорошо, я подумаю над вашим предложением... — После паузы он добавил: — А вам бы я
посоветовал как следует выспаться. Выглядите вы неважно.

938

939

Яролин хмуро
кивнул. Дилулло
вывел
его
в
коридор и указал
на одну из дверей.
—
Располагайтесь в
каюте
Доуда,
нашего механика,
а его мы устроим
где-нибудь
в
машинном отсеке.
Когда капитан
вернулся в свою
каюту,
Чейн
внутренне
съежился — он
ожидал,
что
Дилулло начнет
читать
ему
мораль.
Вместо
этого
глава
Торговцев достал
из стенного шкафа
бутылку вина.
—
Хочешь

выпить, сынок?
Удивленный Чейн взял предложенный бокал с золотистым напитком и, сделав изрядный глоток,
поморщился.
— Земное виски, — заметил Дилулло. — Весьма забористая штука.
Он отпил полбокала и, откинувшись на спинку высокого кресла, стал разглядывать Чейна холодными,
слегка прищуренными глазами.
— На что она похожа, ваша Варга? — неожиданно спросил он.
Чейн заколебался, не зная, что ответить.
— Это сложно объяснить, Варгу надо видеть... Огромный мир, необъятные горизонты... прерии,
пустыни, заснеженные горы... Это очень бедный мир... вернее, он был таким, пока мы не освоили
космонавтику.
Дилулло кивнул.
— Об этом я кое-что слышал. Однажды на Варгу попал потерпевший крушение земной звездолет,
пассажирами которого были спешившие на какой-то конгресс инженеры и ученые, специалисты по
проблемам космостроения. Чтобы выжить, они построили с вашей помощью себе небольшой поселок с
искусственно пониженной гравитацией. Они-то и научили варганцев строить звездолеты и тем самым
напустили вас на Галактику, как голодную стаю. Чейн улыбнулся.
— Это давняя и очень смешная история. Варганцы провели земных специалистов словно детей. Они
сказали, что хотели бы начать мирную торговлю с другими мирами, подобно землянам.
— И с тех пор мы заполучили на свою шею Звездных волков, — вздохнул Дилулло — Пора бы
независимым мирам объединиться и очистить это логово пиратов от скверны.
Чейн покачал головой с дерзкой улыбкой.
— Э, не так это легко сделать! В космосе никому не угнаться за нами, варганцами, — ведь никто не
может выдержать привычных нам чудовищных перегрузок.
— Но если объединенный флот двинется на вас...
— То мы сумеем за себя постоять! Кроме того, в нашей части Галактики есть немало могущественных
миров, с которыми мы заключили нечто вроде союза. Мы никогда не нападаем на них, более того, мы с
ними торгуем. Эти миры покровительствуют нам и не допустят, чтобы кто-то из чужаков вошел в нашу
часть Галактики с оружием в руках.
— Дурацкие, аморальные порядки! — проворчал Дилулло. — Но это не смывает с варганцев их
бесчисленных грехов. Хотя я и слышал, что у вас вообще нет веры в Бога.

940

— То есть религии? — переспросил Чейн — Нет, такими играми мы не увлекаемся, хотя многим нашим
соседям это и не по нраву. По этой-то причине мои родители-миссионеры и попали на Варгу.
— Нет религии, нет этики... — задумчиво сказал Дилулло. — Бедный мир нищих духом! Но все же у
вас, насколько я слышал, есть какие-то законы, дисциплина, повиновение начальникам — хотя бы во
время набегов, не так ли?
Только теперь Чейн начал понимать, зачем Дилулло затеял этот разговор. Он хмуро кивнул:
— Да, есть у нас и законы, и дисциплина.
Дилулло не спеша наполнил свой бокал.
— Вот что я тебе скажу, Чейн. Земля тоже небогатый мир. Многие из нас вынуждены болтаться по
космосу, чтобы попросту заработать на жизнь. Мы не совершаем пиратских набегов, и потому нам
приходится выполнять самую черную и грязную работу, которую обитатели многих планет не хотят делать
сами.
Да, мы наемники, и нас это не красит. Но мы — свободные люди и никогда не лезем в чужой карман.
Если кто-то решил выбрать карьеру Торговца, он приходит к капитану грузовика вроде меня. Тот
оценивает, на что годится новичок, и определяет его долю прибыли. Когда работа сделана и плата за нее
получена, команду обычно распускают. В новый полет могут пойти совершенно другие люди, у нас это
дело обычное. Но когда корабль в рейсе и мы заняты общим делом, все члены экипажа соблюдают
строжайшую дисциплину. Наши жизни зависят от того, насколько все подчиняются приказам командира
— в данном случае моим. Понимаешь, Звездный волк?
Чейн пожал плечами.
— Если помните, я не заключал с вами никакого договора. Я даже не знаю, какова будет моя доля.
— Ты не спрашивал об этом, но это не значит, что тебя обделят, — сурово сказал Дилулло, сверля
Чейна жестким взглядом — Ты черт-те что о себе воображаешь только потому, что ты Звездный волк.
Запомни, сынок, пока ты работаешь на меня, ты должен забыть свои старые повадки и стать — нет,
конечно, не дворовой собакой, но хотя бы ручным зверем. Ты должен терпеливо ждать, когда я тебе
прикажу, и должен рвать врага на части, когда я закричу: «Бей!» Понимаешь, Чейн?
— Конечно, понимаю, — осторожно ответил Чейн и, помолчав, спросил: — Быть может, вы поделитесь
со мной вашими планами? Что мы будем делать, высадившись на Вхолле?
— Хм... пожалуй, кое-что я тебе расскажу. Хотя не советую об этом болтать — иначе ты позавидуешь
мертвым... Что касается Вхоллы, то она для нас лишь пересадочная станция в далеком пути. То, что мы
ищем, находится в туманности Корвус. Похоже, вхолланцы нашли там военную базу Предтеч с каким-то
сверхоружием. Наших друзей с Кхарала это весьма беспокоит, и они хотели бы от него избавиться —
естественно, нашими руками. Для этой цели нас и наняли, сынок.
Некоторое время Дилулло молчал.
— Конечно, мы могли бы отправиться прямо в эту чертову туманность и потратить остаток жизни на
поиски базы Предтеч. Однако я предпочитаю сунуть голову в пасть врагу и позволить ему самому
привести нас к цели. Правда, это опасный трюк, и, если вхолланцы пронюхают о наших намерениях, нам
попросту перережут глотки.
Чейн с интересом взглянул на капитана. Он любил смотреть в лицо опасности и занимался этим с тех
пор, когда подрос и смог участвовать в рейдах Звездных волков. Без опасности жизнь была для него вялой
и скучной — как и было до сих пор на корабле Торговцев.
— Каким же образом кхаральцы разнюхали о сверхоружии? — спросил он — Неужто проболтался
Яролин?..
Дилулло кивнул.
— Верно, но не совсем. Яролина долго и безуспешно допрашивали, и только когда его накачали
специальными наркотиками, офицер разговорился. Он подтвердил, что где-то в туманности Корвус
вхолланский космолет-разведчик случайно обнаружил древнюю военную базу пришельцев. Но уверен,
он ничего не помнит об этом.
— Потому-то он вам и понадобился? — заинтересованно спросил Чейн. — Недурно задумано —
мужественный офицер, стойко выдержавший пытки, представляет своих спасителей правительству
Вхоллы.
— Ему не пришлось особенно долго меня упрашивать, — хохотнул Дилулло — Надеюсь, нам без
особого труда удастся остаться у гостеприимных хозяев ровно столько, сколько понадобится! Ладно, иди,
Чейн, и помни — я тебя предупредил в первый и последний раз.
Выйдя из капитанской каюты, Чейн задумчиво побрел в кают-компанию. Там отдыхали лишь четверо
— большинство Торговцев во время полета выполняли обязанности членов экипажа. Заметив Чейна,

941

мужчины замолчали. Боллард нехотя повернулся к нему, на его бульдожьем лице промелькнула
ядовитая ухмылка:
— Эй, парень, как провел время в городе? Надеюсь, недурно?
— Спасибо, я повеселился вдоволь, — рассмеялся Чейн и непринужденно уселся на кожаном диване.
— Чудесно, — сказал Боллард. — Нашему новичку с самого начала чертовски везет. Вы со мной
согласны, ребята?
Рутледж обжег Чейна неприязненным взглядом и отвернулся. Радист Бихел, не отрывая глаз от
небольшого прибора, напоминающего микроскоп, пробормотал, что, мол, действительно чудеса — за
один день натворить столько всего. Зато Секкинен, высокий кряжистый финн с тяжелыми чертами лица и
коротко стриженными волосами, не стал миндальничать.
— Слушай, парень, заруби себе на носу — пока ты член нашего экипажа, ты должен подчиняться
приказам как ягненок, — басовито сказал он. — Я ясно выражаюсь, или тебе нужно повторить?
— Ему все ясно, — ответил за Чейна Боллард — Он у нас вообще особая штучка, иначе Джон не сделал
бы из первого встречного полноправного Торговца. Что же ты за птица, парень?
Чейн промолчал. Он понимал, что не может вызвать у членов экипажа особой симпатии, но это не
имело значения. Вот если они бы узнали, кто он на самом деле...
— Ладно, — продолжил Боллард издевательским тоном. — Птицу мы распознаем по полету. А вот
чем это ты так взбесил милых кхаральцев? Они едва не перерезали нам глотки, так что до самого старта
ребята не могли и носа показать из корабля.
— Прошу прощения, если я причинил вам беспокойство, — сказал Чейн, добродушно улыбаясь — Я
не хотел никого задевать, но на меня набросились два местных парня, которым не понравился мой рост.
Бихел одобрительно хмыкнул, а Боллард побагровел и, наклонившись к Чейну, тихо сказал:
— Вот что, парень. Если ты еще раз выкинешь такую штуку, я прикончу тебя собственными руками. У
нас и без тебя хлопот хватает.
Чейн с трудом заставил себя промолчать. Он вспомнил слова Дилулло о том, что все Торговцы идут в
одной связке, зависят друг от друга. Что ж, ему сделали серьезное предупреждение. Земляне во многом
уступают варганцам, но все же могут быть весьма опасными. Не зря в Галактике Торговцы заслужили
репутацию весьма крутых парней.
Его самолюбие было сильно задето, и все же он не стал отвечать на оскорбления и, коротко
попрощавшись, ушел в свою каюту.
Когда он проснулся «утром», корабль уже делал предпосадочный маневр около Вхоллы. Вместе с
несколькими Торговцами Чейн после завтрака пошел на обзорную палубу полюбоваться видом планеты.
Огромный шар уже почти полностью занял все пространство экрана. Сквозь тонкий слой облаков был
виден обширный океан и изрезанные линии зеленых континентов.
— Это очень похоже на Землю, — тихо сказал Рутледж. Чейн едва не спросил «почему», но вовремя
удержался. Когда корабль вышел на низкую траекторию, Бихел заметил:
— Смотрите, город! Но он построен прямо в морском заливе... на Земле таких нет, если не считать
полузатопленной Венеции.
Сделав маневр разворота, космолет приблизился к плоскому, густо заросшему зеленью берегу,
окруженному бахромой островов. Море раздробилось здесь на сотни узких протоков. На островах
теснились белые уступчатые здания, а рядом с ними, на материке, располагался средних размеров
космопорт, за которым были видны огромные белые кубы либо складов, либо каких-то фабричных
зданий.
— Хм... это более развитый мир, чем Кхарал, — сказал Рутледж. — Взгляните — у них есть полдюжины
собственных звездолетов и множество планетолетов.
Вскоре корабль Торговцев скромно приземлился на самом краю посадочной площадки, вдалеке от
гигантских звездолетов. Едва на землю был опущен трап, как к нему подъехал приземистый автомобиль
и на борт торопливо поднялись два вхолланца, судя по форме, административные работники космопорта.
Каково же было их изумление, когда на пороге их встретил... Яролин, без вести пропавший офицер
вхолланского флота!
Вхоллланцы некоторое время о чем-то говорили на своем языке, причем оба администратора с
каждой минутой все больше мрачнели. Затем один из них обратился на галакто к терпеливо стоящему
неподалеку Дилулло.
— Приветствую вас, капитан. Мы рады вас видеть на нашей гостеприимной планете, да еще с таким
сюрпризом на борту, — он кивнул в сторону Яролина — Скажите, вы действительно везете оружие?
— Всего лишь отдельные образцы, — добродушно улыбаясь, уточнил Дилулло.
— Зачем вы привезли их на Вхоллу?

Капитан с негодованием взглянул на вхолланцев.
— Послушайте, мы вовсе не собирались сюда лететь! Волей случая мы спасли вашего офицера из
кхаральских застенков, и он нас уговорил воспользоваться вашим гостеприимством. Ну раз уж мы
оказались здесь, то, конечно, надеемся заняться бизнесом.
На лицах работников космопорта появились вежливые улыбки недоверия, и Дилулло посчитал
необходимым пояснить:
— Видите ли, мы — земные Торговцы. Прослышав о том, что в вашей звездной системе идет война,
мы решили подзаработать, И направились сюда с самыми совершенными образцами ручного оружия.
Черт побери, хотел бы я, чтобы мы сюда вообще не прилетали! Поначалу мы высадились на Кхарале и не
успели толком начать переговоры, как один из наших людей попал в передрягу. Мы едва унесли от этих
варваров ноги... Даже если не верите, что мы прилетели с самыми добрыми намерениями, не стоит
торопиться с выводами, делать из мухи слона!
Яролин вновь горячо заговорил о чем-то по-вхоллански, уговаривая своих земляков. Наконец они
неохотно кивнули в знак согласия.
— Хорошо... мы разрешаем вам пока оставаться в нашем космопорту. Но ваш корабль будет взят под
стражу, а все привезенное вами оружие должно оставаться на борту.
Дилулло вздохнул.
— Хорошо, я понял... Черт, до чего же нам не везет! — Он повернулся к спасенному офицеру —
Послушайте, дорогой Яролин, нам нужно ваше содействие. Мы хотели бы вступить в контакт с кем-нибудь
из официальных лиц, которые могут заинтересоваться образцами наших товаров.
Яролин задумался.
— Я могу вас свести с Тхрандирином — это весьма влиятельная фигура.
— Превосходно! — просиял Дилулло — Было бы хорошо, если бы он навестил наш корабль — я мог
бы ему показать товар.
Капитан выглядел весьма довольным. Он обернулся к членам экипажа, столпившимся в коридоре, и
весело крикнул:
— Ребята, вы можете сходить в город развлечься. За исключением, разумеется, нашего шустрого
новичка Чейна.
На лицах Торговцев появились усмешки. Чейн, вздохнув, пожал плечами — он ожидал нечто
подобное. Зато Яролин начал темпераментно возражать.
— Послушайте, капитан, это несправедливо! — воскликнул он — Чейн спас меня, и я хочу представить
его своей семье и друзьям. Я убедительно вас прошу!
Лицо Дилулло потемнело, добродушная улыбка погасла, но возражать он не стал.
— Если вы так настаиваете... — хмуро сказал он, недобро глядя на смущенного Чейна. — Ладно, пусть
будет по-вашему. Чейн, надеюсь, ты за один день не успеешь разнести город?..
Вскоре вхолланцы уехали на автомобиле в город. Из корабля никому не разрешили выйти, пока не
прибыла охрана, окружившая космолет Торговцев. За это время Дилулло успел улучить момент и
поговорил с Чейном наедине в своей каюте.
— Ты знаешь, сынок, зачем мы прилетели сюда, — серьезно сказал он — Надо любыми путями
проведать, где же в туманности Корвус находится эта чертова военная база пришельцев. Может, именно
тебе повезет... Во всяком случае, держи ушки на макушке, но не старайся казаться слишком любопытным.
И вот еще что... Я не верю, что Яролин пригласил тебя в гости из одного чувства благодарности. Быть
может, он захочет выведать у тебя какие-нибудь сведения о наших планах. Будь настороже, Звездный
волк!

Глава 7

942

Вечеринка удалась на славу. Богатый стол с необычными яствами и обильной выпивкой был накрыт
на огромной гондоле, медленно плывущей по протокам между островами. Была уже ночь, небо мягко
светилось серебристым сиянием звезд, среди которых царила овальная диадема туманности.
Кроме Яролина и Чейна, в вечеринке участвовали три пары: мужчины и женщины. К ночи все были
уже изрядно навеселе. Вхолланский офицер оказался компанейским парнем, знавшим бездну анекдотов
и готовым на любую озорную проделку. После нескольких бутылок его потянуло на пение, и сейчас он
сидел, обнявшись с соседкой Чейна, очаровательной девушкой по имени Ланиах и распевал с ней во все
горло развеселую песенку на галакто. В ней говорилось о любви, о цветах, вздыханиях при луне и прочих,

943

на взгляд Чейна, пустяках. Он любил совсем иные песни — о мужестве Звездных волков, их славных
набегах, об опасностях, поджидающих героев в безднах Галактики — и, конечно, о богатой добыче.
Тем не менее вхолланцы ему понравились своим добродушием и непоказным гостеприимством.
Планета также была недурна — она была более удалена от местного Солнца, красного гиганта, чем
Кхарал, и поэтому имела более мягкий тропический климат.
Чейн сидел, развалясь в мягком кресле, погрузив руку в воду. Гондола тихо скользила по темной
протоке, в которой отражались причудливые созвездия. Легкий ветерок доносил с берегов едва
различимых во мгле островов непривычные запахи цветущих деревьев. В одном из таких тропических
оазисов, где располагалась вилла родителей Яролина, и началась эта славная пирушка, которая, похоже,
закончится только к утру.
Он внезапно вспомнил предостережения Дилулло и его наказ держать ушки на макушке — и только
усмехнулся. Что стоящего он мог услышать в пьяной болтовне местной богемы?
— Чейн, почему вы грустите? — услышал он внезапно нежный голосок Ланиах. — Мне так приятно с
вами разговаривать — ведь у нас в последние годы бывает так мало чужеземцев, особенно знаменитых
Торговцев.
— И как вы нас находите? — спросил Чейн, несколько раздосадованно взглянув на девушку. Ему было
неприятно, что его, варганца, приняли за землянина — хотя только это его до сих пор и спасало.
— Вы... вы безобразны, — откровенно призналась девушка, не сводя с него сияющих глаз. — Только
не обижайтесь, но природа как-то странно вас устроила... Волосы у землян почему-то не белокурые, как
у нас, вхолланцев, а самых разных цветов, даже черные, как у вас. Красная, а порой и до черноты
загорелая кожа... бр-р-р... — В голосе Ланиах звучало отвращение, но она тем не менее ласково
улыбалась Чейну, словно не находя его уродливым.
Чейн внезапно вспомнил о варганской девушке Граале — самой прекрасной из созданий женского
пола, которую он до сих пор встречал. Но сейчас, насмотревшись на грациозных вхолланок, он вдруг
засомневался в этом. Да, у Граале было сильное, мускулистое тело с тяжелыми бедрами, золотистая кожа,
красивой формы голова, наголо обритая по варганской моде, но... Но так ли уж это и красиво, как ему до
сих пор казалось?
Гондола тем временем причалила к берегу одного из островов, где царило бурлящее веселье
нескончаемого карнавала. Яролин немедленно захотел присоединиться к общему веселью, и вместе со
своими гостями смешался с празднично разодетой толпой. Вскоре они вышли к шумному базару —
нескольким десяткам пестрых шатров, расположенных под пышными деревьями, разукрашенными
гирляндами огней. Чейн с любопытством глазел по сторонам. Его поразило, как нарядно одевались
вхолланцы — их короткие, до колен, туники были украшены причудливыми узорами из самоцветов, в
волосы были вплетены жемчужные нити, кожа сверкала серебристыми блестками.
Друзья остановились около праздничного стола, расположенного под ветвистым деревом. Пока они
утоляли жажду прекрасным фруктовым вином, Яролин, не обращая внимания на сердитый взгляд
Ланиах, увлек Чейна в сторону и, дружески обнимая, начал изливать душу.
— Если бы вы знали, мой друг, как я вам завидую! — заплетающимся языком говорил он — Вы
побывали в глубинах Галактики, посетили десятки самых разных миров. А я... я вынужден
довольствоваться жалким барахтаньем по нашей провинциальной системе на примитивных
планетолетах...
Лицо Яролина порозовело от выпитого вина, да и сам Чейн чувствовал, что изрядно пьян — и все же
он старался быть настороже.
— Не понимаю, о чем вы толкуете? — удивленно спросил он. — Вхолла же имеет звездолеты, я сам
их видел в космопорту.
— Но их очень, очень мало! Только самые знатные люди могут служить на них... но когда-нибудь я
буду среди них, буду...
К ним подошла скучающая Ланиах и капризно сказала:
— Ну конечно, мужчины говорят только о своих противных звездолетах. Яролин, я хочу развлекаться,
иначе я отсюда сбегу... да хотя бы с вами, Чейн!
Яролин с досадой взглянул на красавицу, но сдержался и, расхохотавшись, увлек ее за собой в толпу.
За ними последовали и остальные участники пирушки. На них обрушился новый калейдоскоп
впечатлений: то и дело встречались фокусники, искусно жонглирующие серебряными колокольчиками;
на их головы падал дождь ароматных цветов, мгновенно вырастающих и тут же опадающих с деревьев...
и вино... и бурлящая весельем толпа... и танцы...
Наконец, они забрели в корчму, расположенную в низком и длинном, похожем на барак здании.
Внутри царил полумрак, рассеиваемый тусклым красноватым светом стен и желтыми огнями жаровни.

944

Яролин осмотрелся вокруг мутным взглядом — и внезапно с приветственным криком пошел в дальний
конец длинного стола.
— Эй, Пиам! Сколько лет мы не виделись, дружище! Пойдемте, Чейн, я вас познакомлю с этим
парнем, вам будет любопытно с ним поболтать.
Яролин, нежно обнимая Чейна за талию, повел его в другой конец комнаты, где перед кружкой вина
и куском жаркого на глиняном блюде сидел приземистый вхолланец. Рядом с ним на лавке сидело
странное существо, прикованное к руке хозяина тонкой цепочкой. Его пухлое тельце имело форму репы
с двумя маленькими ножками и остроконечной, без признаков шеи головой, с мерцающими глазками и
детским капризным ртом.
Дружески поздоровавшись с Пиамом, Яролин представил ему Чейна и с довольным видом опустился
на лавку, с любопытством поглядывая на спокойно сидящее рядом существо.
— Эй, Пиам, зачем ты таскаешь с собой это чучело? — спросил он. — Оно что, умеет разговаривать?
— Еще как, — хрипящим голосом ответил Пиам, прикладываясь к кружке с вином. — Даже на галакто!
Смышленый, подлец... Знаешь, Яролин, сколько монет он мне заработал?
— Монет? — заинтересовался Яролин — Этакий-то уродец? Да откуда ты его раздобыл?
— Это редкий обитатель наших лесов, вполне разумный и даже обладающий замечательными
талантами. Хочешь, я покажу твоему другу, на что он способен?..
Пиам что-то сказал по-вхоллански уродцу. Тот внимательно взглянул на Чейна своими мерцающими
глазками. Что-то в его завораживающем взгляде вызывало тревогу...
— О да, да... — затараторил монотонно уродец. — Я вижу, вижу... Вижу людей с золотистыми
волосами, и их полеты на маленьких кораблях к странной планете, огромной планете, с бесконечными
пустынями, заснеженными горами, редкими поселениями, около каждого находится свой космопорт...
С внезапной тревогой Чейн догадался, в чем состоял талант уродца — он мог проникать в память
человека! В любой момент он мог разболтать о его тайне и тем самым приговорить к смерти.
— Что за вздор несет это чучело? — возмущенно воскликнул он. — Неужто он выдает себя за
телепата? — Приземистый вхолланец кивнул, с безразличным видом потягивая вино из кружки. —
Хорошо, проверим, — продолжил Чейн, недобро усмехнувшись — Пусть попробует прочитать сейчас мои
мысли — держу пари, ему не удастся, потому что он записной шарлатан!
Он пристально взглянул на репообразное существо, с ненавистью думая: «Если ты, урод,
действительно можешь читать мои мысли, то знай, если ты не заткнешься, то я немедленно прикончу
тебя!»
Глаза уродца тревожно блеснули.
— О да, да... я вижу, вижу... — пробормотал он, съежившись.
— Что же ты видишь? — небрежно спросил Яролин.
— Я вижу, вижу... ничего я не вижу. Ничего! О да, да, ничего...
Хозяин странного существа был явно смущен.
— В первый раз с ним случилась такая штука, Яролин, — начал оправдываться он. — И что на него
нашло?
— Ничего, Пиам, бывает, — рассмеялся Яролин и дружески похлопал вхолланца по плечу. — Может,
его сила не действует на землян? Ладно, пока, нам надо идти к друзьям, а то они без нас соскучились.
Он небрежно бросил на стол монету, которую хозяин уродца поймал с неожиданной ловкостью и
немедленно спрятал в карман.
— Старый мошенник, — пробормотал Яролин сквозь зубы. — Чейн, друг мой, что вы так нахмурились
— это же была шутка, недурная шутка! — и он расхохотался, обнажая два ряда безукоризненно ровных
жемчужных зубов. — Я думал, вам будет интересно узнать кое-что о себе...
Чейн молча присоединился к остальным друзьям, весело разговаривающим о чем-то, а сам мрачно
подумал: «Мне было интересно? Нет, дружок, это тебе было интересно разнюхать, что за мысли у меня в
голове, потому-то ты и затащил меня в эту грязную корчму. Дилулло был прав, с тобой надо держаться
настороже».
На его лице не отразилось и тени тревоги. Вскоре Чейн уже беззаботно хохотал над чьей-то
незатейливой шуткой, подмигивая раскрасневшейся Ланиах, которая явно была к нему неравнодушна. У
него в голове сложился план действий, и он стал опрокидывать стакан за стаканом — так, чтобы это все
заметили.
— Эй, Чейн, не увлекайтесь! — рассмеялась Ланиах, выразительно прижимаясь к нему. — Впереди
еще вся ночь.
Чейн глупо усмехнулся.
— Меня мучает жажда, красавица, — ведь в галактической пустоте нет ни капли вина!

Он продолжал пить, вызывая восхищение всех мужчин, а затем умело притворился в стельку пьяным,
хотя на самом деле его голова лишь немного гудела. Время от времени он искоса поглядывал в другой
конец зала, где сидели Пиам и его уродец. Вокруг них толпились люди. Время от времени уродец что-то
пищал им — видимо прочитав мысли очередного клиента, а хозяин, кланяясь, получал за это деньги.
Наконец толстяк встал, рассчитался с хозяином корчмы, и, ведя уродца за руку как подростка, вышел на
улицу.
Чейн выждал некоторое время, а затем, пошатываясь, встал с лавки.
— Я сейчас вернусь, друзья, — произнес он заплетающимся языком, и не очень уверенной походкой
пошел в дальний угол зала, где находился туалет. Сзади до него донесся смешок Яролина: «Похоже, наш
новый друг недооценил вхолланское вино!»
Дойдя до входа в туалет, Чейн обернулся и заметил, что за ним никто не следит. Тогда он быстро
прошмыгнул в расположенную рядом дверь и оказался в темном переулке.
Впереди он увидел приземистую фигуру Пиама, что-то напевающего себе под нос. Чейн побежал за
ним вслед, стараясь не производить шума, но уродец, по-видимому, почувствовал его приближение и
встревоженно пискнул. Но было уже поздно. Чейн нанес Пиаму удар в голову — вполсилы, чтобы не иметь
впоследствии неприятностей с Дилулло.
Толстяк, охнув, медленно завалился на бок, увлекая за собой отчаянно верещавшего уродца.
«Эй ты, заткнись! — с яростью подумал Чейн. — Если будешь вести себя тихо, я не причиню тебе
вреда».
Уродец немедленно замолчал и раболепно поклонился, согнув свои коротенькие ножки.
Чейн выхватил конец цепочки из рук неподвижно лежащего вхолланца, а затем оттащил его в темный
проулок между двумя темными сараями.
Уродец захныкал, но Чейн успокаивающе похлопал его по остроконечной макушке, мысленно сказав
ему: «Не тревожься, приятель. Скажи — зачем твой хозяин привел тебя в эту корчму?»
— О да... — ответил уродец, дрожа всем телом. — Я знаю... Золотые монеты, много золотых монет...
— Хм... Можешь ты прочитать мысли тех, кто находится сейчас в таверне?
— О да, да, — запищал уродец, хотя в его голосе зазвучало сомнение — О да... если я увижу его лицо...
Мне надо видеть лицо...
— Говори тише, — предупредил его Чейн — Иначе будет больно, понял? А теперь пойдем, я покажу
тебе его лицо.
И он пошел назад к корчме, волоча за собой упирающегося уродца. Подойдя к входной двери, Чейн
слегка приоткрыл ее и мысленно сказал: «Меня интересует человек, с которым я недавно подходил к
тебе. Вот он сидит рядом с красивой девушкой, за ближним концом стола».
— О да, да, я вижу... Этот Чейн... почуял ловушку... как он смог... ведь он выглядит таким простаком...
жаль, ничего не вышло... мне придется докладывать Тхрандирину, что наши подозрения не
оправдались... нам не повезло... что Чейн делает в туалете так долго... может, его тошнит... надо пойти и
убедиться... он мог сбежать...
Чейн торопливо захлопнул дверь и вновь пошел по темному переулку, волоча за собой уродца, не
спускавшего с него перепуганных глаз.
«Мне сказали, что ты некогда жил в лесу, — мысленно произнес Чейн — Хочешь вернуться туда?»
— О да, да!
«Если я отпущу тебя сейчас, сможешь ты найти дорогу и ускользнуть от рук людей? Мне бы не
хотелось, чтобы ты вновь вернулся к хозяину».
— О да, да, да...
«Что ж, тогда будь здоров, малыш...»
Он без труда разорвал стальную цепочку и снял ее с руки уродца. Тот, быстро семеня коротенькими
ножками, немедленно исчез в соседнем темном переулке, а сам Чейн торопливо пошел назад к корчме.
Ведь его друг Яролин так тревожился о нем...

945

Глава 8
Огромный звездолет, судя по обводам — грузовик, величественно опускался на посадочное поле. На
мгновенье он завис в ночном небе, сверкая словно рубин среди серебристого облака туманности, а затем
плавно опустился среди группы военных кораблей вхолланского флота.
Дилулло и Бихел, специалист по радарам, наблюдали за этим, сидя в тесном навигационном отсеке.
Когда корабль сел, они обменялись озадаченными взглядами.

— Странно, ведь это — обыкновенный грузовик... почему же он сел среди крейсеров? — задумчиво
сказал Бихел.
— Больше того, он сел прямо в док, который немедленно после этого закрылся, — заметил Дилулло,
не спуская глаз с экрана радара, непрерывно ощупывающего космодром. — Что-то здесь не так...
— Хм... вы обратили внимание, капитан, что он шел по наклонной, градусов в пятьдесят, траектории?
Дилулло кивнул. В блеклом свете ночного неба его лицо выглядело серым и утомленным.
— Верно. Выходит, он пришел не из туманности Кор-вус... если только перед спуском он не сделал
один-два оборота вокруг Вхоллы.
— Это я и имел в виду! — горячо воскликнул Бихел. — Эти хитрецы могут таким образом пускать пыль
в глаза всяким любопытствующим вроде нас.
— Хорошо, если так. Вряд ли бы они посадили обычный транспорт на военную часть космодрома, не
имей на это особой причины. А этой причиной может быть груз с военной базы Предтеч... Бихел,
прощупывай радаром все машины, которые будут подъезжать или отходить от транспорта. Любопытно
бы узнать, какой груз они везут...
Дилулло вышел из навигационного отсека, спустился по лестнице в еще более тесный
информационный блок и занялся списками находящихся на борту товаров. Пока никто еще не проявил
интереса к привезенному ими оружию. Более того, если вхолланцы действительно обнаружили военную
базу Предтеч, то отсутствие любопытства вполне объяснимо. Тем не менее капитан решил подготовиться
к любым поворотам событий.
Через полчаса Дилулло положил в карман микрокопии отобранных документов и в сопровождении
Рутледжа вышел из корабля. Они намеревались направиться в город для переговоров с местными
властями, но внезапно к трапу подъехал бронированный вездеход-скиммер.
Его экипаж составляли вхолланский офицер с группой солдат, а также одетый в гражданское господин
среднего возраста, с надменным выражением массивного, с крупными чертами лица. Он не спеша
подошел к Дилулло и, не замечая протянутой руки, холодно произнес:
— Меня зовут Тхрандирин, я управляющий департамента внешних сношений. Наблюдатели недавно
сообщили мне, что вы использовали свое радарное устройство. С какой целью?

946

947

«Техника-молодежи» 1993 г. №3, с.51-58

Дилулло выругался про себя, но на его лице не отразилось и тени тревоги.
— Верно, мы включали на несколько минут радар. Мы всегда поступаем так, оказавшись в
незнакомом космопорте, — так, на всякий случай.
— Боюсь, нам также придется предпринять кое-какие меры — и тоже на всякий случай, —
недоверчиво усмехнувшись, сказал Тхрандирин. — Мы берем под охрану ваш корабль. Всех, кто к вам
прибудет в гости, мы будем сопровождать военным эскортом.
— Эй, постойте! — гневно воскликнул Дилулло. — Это означает, по сути дела, что вы нас
арестовываете! Вы не можете поступить с нами так только из-за того, что мы на минуту включили радар.
— Вы могли это сделать с разведывательными целями, ведь в порту находятся несколько крейсеров,
— резко ответил Тхрандирин. — Мы находимся в состоянии войны с Кхаралом, и все сведения о наших
военно-космических силах являются строго секретными.
— К дьяволу вашу войну! — в сердцах воскликнул Дилулло. — Я простой Торговец, меня беспокоит
только мой бизнес... — Он достал из кармана микрокопии документов и потряс ими в воздухе. —
Послушайте, сэр, я нахожусь здесь ради продажи оружия. Меня не волнует, кто будет его использовать и
против кого. Кхаральцы не пожелали с нами даже разговаривать и попросту вышвырнули вон. Я надеялся,
что на Вхолле дела пойдут лучше... Скажите прямо — вы будете с нами торговать?
— Этот вопрос обсуждается в верхах, — уклончиво ответил Тхрандирин. — Офицер, чего вы ждете?
Расставляйте своих людей по позициям.
— И сколько же нам ждать, пока ваша бюрократическая машина сработает? — с едва сдерживаемой
яростью спросил Дилулло.
Вхолланец равнодушно пожал плечами.
— Повторяю — вопрос обсуждается в правительстве. Если до вечера ситуация не прояснится, то мы
готовы предоставить вашему экипажу места в гостинице космопорта.
— Еще чего! — взорвался Дилулло. — Лучше уж мы немедленно взлетим и будем любоваться вашей
расчудесной Вхоллой с орбиты.
Голос Тхрандирина стал еще более холодным и высокомерным.

948

— Предупреждаю, что вы не должны делать попыток взлететь без разрешения в течение... скажем,
нескольких дней.
— Это неслыханно! — заорал Дилулло. — Вы не имеете права задерживать нас, война там у вас или
нет!
— Поверьте, это для вашей же пользы, — успокаивающе сказал Тхрандирин — У нас есть сведения,
что в системе обнаружена эскадрилья Звездных волков.
Дилулло вздрогнул. Он совсем забыл о предупреждении Чейна, что его бывшие товарищи не дадут
ему легко уйти и еще долго будут за ним охотиться.
Конечно же, Тхрандирин использовал появление варганцев лишь как повод, чтобы задержать
Торговцев. Дилулло невольно подумал — а дрогнет ли хотя бы один мускул на этом холеном восковом
лице, если он узнает, что Торговцам угрожает действительно смертельная опасность?
— Ну что ж, я согласен, — кисло сказал он. — Мы останемся в космопорту еще несколько дней. Но я
настаиваю, чтобы с корабля была снята охрана.
— Об этом не может быть и речи, — отрезал Тхрандирин. — Мы не оставим ваш корабль без надзора.
Время сейчас военное, всякое может случиться...
Это была лишь слегка завуалированная угроза, и Дилулло вынужден был смириться. Сухо
попрощавшись с управляющим, он вернулся на борт. Здесь, в кают-компании, его ждали встревоженные
Торговцы. Капитан коротко рассказал им обо всем, ничего не скрывая.
— Предлагаю быстро собрать самые необходимые вещи, — заключил он. — Нам придется несколько
дней тихо-мирно пожить в гостинице на улице Звезды.
Понятие «улицы Звезды» было нарицательным. Для бывалых астронавтов оно означало территорию
вокруг любого из галактических космопортов с его гостиницами, барами, ресторанами и прочими
увеселительными заведениями. Как позднее оказалось, и на Вхолле этот район мало отличался от
«звездных улиц» на многих других мирах. Здесь было много света и музыки, сомнительных гостиниц и
таверн, выпивки и женщин. И все же толпящихся здесь гостей со всех концов Галактики трудно было
назвать грешниками, поскольку многие из них и понятия не имели о добродетели, и тем более о какойлибо религии. Торговцы в этом смысле мало отличались от других звездопроходцев, и Дилулло не без
труда смог довести свой экипаж до ближайшей гостиницы.
В дверях его приветливо встретила полная женщина с бледно-зеленой кожей и неестественно
сияющими глазами. За ее спиной в вызывающих позах стояли девицы самых различных цветов кожи и
даже двух гуманоидных рас.
— Эй, мальчики, не проходите мимо! — зазывающе крикнула землянам пышногрудая хозяйка
притона. — В моей гостинице вас ждут все 99 удовольствий! Заходите, не пожалеете!
Дилулло решительно покачал головой.
— Извини, мамочка, но я любитель сотого удовольствия, да и мои парни — тоже.
— Это еще что такое? — заинтересованно спросила хозяйка.
— А вот что: сидеть в кресле у камина и читать хорошую книгу, — смиренно ответил Дилулло. — Эй,
Бихел, ты куда?
Кое-кто из Торговцев весело расхохотался, но далеко не все, а рассвирепевшая хозяйка заведения
закричала им вслед:
— Эй, старикашка! Ты попросту больше ни на что не способен, кроме своего паршивого сотого
удовольствия! Вали отсюда, чертов монах!
Вскоре капитан отыскал относительно чистую гостиницу и снял номера для своего экипажа. Перед
тем как разойтись на ночь, Торговцы расположились в погруженном во мглу холле и заказали у бармена
бренди.
Дилулло сказал вполголоса Рутледжу:
— Рут, возвратитесь к кораблю и подождите около него Чейна. Расскажите ему о том, что произошло
и где мы сейчас остановились.
Рутледж кивнул и неохотно ушел. А Торговцы продолжали молча цедить бренди, стараясь не
смотреть на явно расстроенного капитана. Наконец Бихел не выдержал и язвительно спросил:
— Ну что, Джон, наше дело лопнуло?
— Это еще не факт, — буркнул Дилулло.
— Не факт? Вот это мило! Нас, по сути дела, выбросили из корабля, обложили вооруженной охраной
— попробуй здесь что-нибудь разузнай! Даже жалких грошей на продаже оружия нам не видать как своих
ушей Не надо было прилетать на эту проклятую Вхоллу...
Дилулло, стараясь не выказывать кипящего в нем гнева, выслушал еще немало горьких упреков в свой
адрес. На кораблях Торговцев обычно царили демократические порядки. Во время полетов все члены

949

экипажа должны были беспрекословно подчиняться приказам своих капитанов, и тем не менее каждый
мог высказать своему лидеру все, что о нем думает, — если, конечно, тот делал явные ошибки. Если таких
ошибок накапливалось достаточно много и корабль раз за разом возвращался из рейдов без прибыли, то
капитана попросту меняли.
— Выговорились? — наконец спокойно сказал он. — А теперь послушайте меня, парни. Вы говорите,
не надо было лететь на Вхоллу? А что нам оставалось еще делать? Нестись сломя голову в туманность —
это то же самое, что искать иголку в стоге сена, да еще в кромешной темноте. Вы хоть представляете,
сколько кубических парсеков нам предстояло перепахать?
— Да, это проблема, — нехотя согласился Бихел. — Ладно, не будем больше говорить об этом.
Извини, Джон, просто у всех нервы стали ни к черту.
Часа через полтора в гостиной появились отставшие по дороге члены экипажа, и все они были на
удивление трезвы. Секкинен принес вести от Рутледжа.
— Джон, Рут заметил в космопорту кое-что необычное, — тихо сказал финн, усаживаясь рядом с
капитаном на диван, жалобно заскрипевший под тяжестью его массивного тела — Он видел, как
вхолланцы сгружают с недавно прибывшего транспорта какие-то контейнеры под усиленной охраной
солдат. Их отвезли к одному из ангаров и быстренько там упрятали.
— Вот как? — задумчиво сказал Дилулло — Эта становится интересным.
Вскоре к Торговцам присоединился Боллард, первый помощник капитана. Несмотря на свою толщину
и неряшливый вид, он мог вполне претендовать на лидерство в экипаже — все ценили его ум и
изворотливость. Капитан немедленно поделился с ним новостью. Боллард надолго задумался, а затем
сказал со вздохом:
— Вот что я думаю, Джон. Контейнеры — это очень хорошо, но они нам не по зубам. Вхолланцы и так
считают нас чуть ли не кхаральскими шпионами, так что нам лучше сматываться отсюда подобрупоздорову. Три светокамня мы сравнительно честно заработали, и ладно. Будем искать удачи где-нибудь
в другом месте Галактики.
Торговцы одобрительно зашумели — Боллард высказал их затаенные мысли. Действительно, в
создавшейся ситуации было трудно придумать что-либо лучшее.
Лицо Дилулло побагровело. Сейчас его беспокоил не только провал начатого дела, но и своя
собственная карьера как лидера корабля Торговцев — сейчас она как никогда находилась под угрозой. В
последнее время он уже не раз подумывал, что стал стар для этой сложной и ответственной работы. Если
его угораздит сделать какую-либо непоправимую ошибку, то ему вполне могут сказать: «Джон, ты был в
прошлом славным и удачливым капитаном, но сейчас ты уже ни на что не годишься. Сожалеем, но тебе
надо уйти ..»
Он вздрогнул от этой мысли и, обведя Торговцев жестким взглядом, хрипло сказал:
— Погоди. Боллард, не паникуй. Да, мы больше не можем использовать для разведки наш радар, но
у нас найдутся и другие пути. Мы знаем, что транспорт сел в военной части космопорта, и то, что с его
борта в ангар перевезли под охраной какой-то важный груз. Глупо упускать такой шанс и не потянуть за
эту ниточку.
Боллард нахмурился.
— Предположим, что транспорт пришел из туманности Корвус хотя это еще не факт Но что нам это
дает?
— Ничего — если мы будем сидеть сложа руки. Его вскоре вновь нагрузят, и транспорт уйдет в
туманность Корвус, а мы не сможем за ним последовать. Но контейнеры-то останутся здесь, на Вхолле!
— И что же дальше? — процедил Боллард, не сводя с капитана холодных рыбьих глаз.
Если нам у дастся поближе познакомиться с их содержимым и не только взглянуть, но и исследовать
с помощью анализатора... Кто знает, быть может, это натолкнуло бы нас на мысли, откуда это было
привезено и с какой целью.
— Может, и так, — сухо заметил Боллард. — А может, и нет. В любом случае контейнеры находятся
под надежной охраной в ангаре, наверняка снабженном сигнальными устройствами. Пытаться
проникнуть туда — означает сунуть голову в петлю.
— Кто знает? — раздраженно воскликнул Дилулло. — Ребята, найдутся среди вас добровольцы для
этого дела?
Торговцы встретили его слова лишь ироничными репликами, а кое-кто смущенно отвел глаза.
— Хорошо, — сказал Дилулло. — Древний закон Торговцев гласит: если для какой-то работы не
находится добровольцев, то ее должен выполнить тот из членов экипажа, кто последним нарушил приказ
командира.
На круглом лице Болларда появилась усмешка.

— Верно, есть такой обычай, — сказал он. — И такой человек у нас тоже есть — это ваш протеже,
Джон, — Морган Чейн!

Глава 9

950

Чейн полулежал, откинувшись на спинку низко опущенного кресла, и, опустив ладони в теплую воду,
лениво смотрел на серебристую диадему туманности Корвус. Скиммер тихо скользил по протоке между
островов, укутанных в ночную мглу.
— Вы не спите? — услышал он рядом тихий голос Ланиах.
— Нет.
— Вы пили сегодня ужасно много, Чейн.
— Я в полном порядке, красавица.
Да, он чувствовал себя нормально, но душа его была неспокойна. Яролин всю ночь только и делал,
что прикладывался к многочисленным бутылкам и по-дружески болтал с Чейном, но тот не мог забыть
слов уродца. Вхолланец оказался хитрым лицемером...
Всю ночь они с друзьями переезжали с острова на остров, посещая все злачные места подряд. Яролин,
изрядно нагрузившись, все время говорил о каком-то потрясающем Золотом Божке, которого он, Чейн,
должен непременно увидеть. Из невнятных слов собеседника Чейн понял, что тот имеет в виду нечто
вроде морского чудища, чье кормление было частью местного праздничного ритуала. Чейну с трудом
удалось отвязаться от назойливого Яролина. Поддавшись уговорам Ланиах, он отправился с ней на
морскую прогулку по заливу. Яролину он больше не доверял — кто знает, какие еще сюрпризы приберег
офицер для своего спасителя?..
— Вы долго пробудете на Вхолле? — спросила Ланиах, не спуская с него загадочного взгляда.
— Трудный вопрос...
— Если вы собираетесь продавать оружие, это не займет много времени, — грустно сказала Ланиах.
— Хм... вас это так огорчает? — беззаботно усмехнулся Чейн — Скажу вам по секрету, красавица, —
есть у нас здесь и дела поважнее...
Девушка склонилась над ним. На ее кукольном лице, освещенном призрачным светом звезд,
проявился явный интерес.
— Вот как? Вы мне должны все рассказать, Чейн, я ужасно любопытна. Клянусь, я никому не
проболтаюсь!
— Хорошо. Мы прилетели на Вхоллу с коварным, опасным планом — похитить всех красивых женщин,
чтобы потом торговать ими на невольничьих рынках Галактики! — И, обняв девушку, Чейн увлек ее на
дно скиммера.
Ланиах испуганно вскрикнула, высвобождаясь.
— Вы сломаете мне спину, мужлан!
Чейн расхохотался.
— Вы такой сильный... Никогда еще я не встречала такого странного землянина, — сказала Ланиах,
вновь садясь в кресло и поправляя сбившуюся прическу.
— Да, я человек особенный, — согласился Чейн, не сводя с красавицы блестящих от возбуждения глаз.
— Особенный? — возмущенно воскликнула Ланиах и отвесила ему звонкую пощечину. — Вы такой
же, как другие мужчины, — отвратительный и наглый тип!
— Вам виднее, красавица, — ухмыльнулся Чейн и нежно обнял девушку — она даже не сделала
попытки вырваться.
Тем временем скиммер все скользил и скользил по протоке и вскоре вышел в открытое море, которое
простиралось до самого горизонта гладким серебрящимся покрывалом. Позади остались острова,
музыка, голоса людей — впереди была только тишина. Ланиах неожиданно склонила голову на плечо
Чейна, и он замер, ощущая бурные удары сердца.
Внезапно со стороны ближайшего острова послышался громкий звук, словно в воду бросили тяжелый
мешок. Немного погодя невдалеке от скиммера раздался приглушенный всплеск. Когда он повторился,
Ланиах в ужасе вскочила.
— Они начали кормить Золотого Божка!
— Жаль, мы пропустим это увлекательное зрелище, — беззаботно ответил Чейн — Яролин так хотел
меня позабавить...
— Вы ничего не понимаете... мы плывем сейчас в открытое море, откуда появляются эти чудовища...
Смотрите!

951

Чейн неохотно встал и посмотрел назад. От берега острова отделилась какая-то темная масса. Вскоре
она проплыла совсем рядом.
— Хм... действительно, похоже на мешок с кормом, — пробормотал Чейн. — Но если он и наткнется
на скиммер, это вряд ли приведет к катастрофе.
Ланиах дико закричала, указывая в сторону моря. Чейн вздрогнул от неожиданности.
Справа от скиммера морская гладь забурлила, послышался звериный вой. Из вспенившейся воды
появилась круглая желтая голова диаметром футов десять. Она влажно блестела под светом ночного
неба. Чудовище раскрыло необъятную пасть, украшенную мелкими острыми зубами, жадно поглотило
мешок с кормом и вдруг заметило скиммер. И недоуменно уставилось на него круглыми, как тарелки,
красноватыми глазами.
Между тем из морских глубин одна за другой выныривали точно такие же чудовищные головы.
Некоторые из Золотых Божков всплыли полностью, и Чейн убедился, что они напоминали гигантских
китообразных — с золотистыми тушами и странными рукообразными плавниками. Буравя воду ударами
могучих хвостов, они жадно заглатывали плывущие со стороны берега мешки с кормом.
Ланиах вновь пронзительно вскрикнула и упала на дно скиммера, закрыв голову руками. Чейн
оглянулся и увидел, как один из Золотых Божков, расправившись с очередным мешком, неспешно
направился к ним, видимо, приняв скиммер за что-то съедобное. Необъятная пасть стала медленно
раскрываться.
Чейн выругался — впервые в жизни встретился с опасностью без оружия в руках. В отчаянии он
схватил металлическое весло и с размаху нанес сильный удар по мокрой, покрытой пеной макушке
чудовища.
— Включайте же двигатель! — крикнул он и вновь поднял весло, чтобы нанести повторный удар. Но
Золотой Божок, вместо того чтобы атаковать, неожиданно издал жалобный вопль и трусливо отпрянул,
смешно шлепая по воде плавниками.

Чейн невольно расхохотался. Было очевидно, что за всю свою жизнь левиафан не получал подобной
затрещины, и это повергло чудовище в шок.
— Черт побери, Ланиах, перестаньте визжать! — со смехом сказал Чейн — Вы лучше взгляните на
этого разобиженного малыша!
Девушка испуганно взглянула на него — ей казалось, что землянин сошел с ума. Но, выглянув из-за
борта, она убедилась, что опасность миновала, и со вздохом облегчения запустила мотор. Скиммер
описал широкую дугу, обогнул пирующих морских исполинов и направился к одному из островов. Свет
бортовых огней мягко играл на поднятых левиафанами волнах. Еще дважды эти существа принимали
лодку за что-то съестное, и каждый раз Чейн угощал их ударом весла, после чего Золотые Божки
уносились вдаль, вздымая фонтаны воды и пены.
Вскоре скиммер причалил к пологому берегу, где их ждали Яролин и остальные. Ланиах, выскочив из
лодки, с испугом оглянулась на Чейна.
— Вы только подумайте — ОН СМЕЯЛСЯ! Эти чудовища могли нас запросто проглотить, а для него это
была забава!
Девушку била сильная дрожь. Яролин успокаивающе обнял ее за плечи и удивленно спросил:
— И в самом деле, Чейн, эти левиафаны не так безобидны, как вам могло показаться, вы были на
волосок от гибели. И как это вам удалось выбраться из переделки?
Не отвечая, Чейн соскочил на песчаный берег и смущенно обратился к Ланиах:
— Прошу прощения, милая леди. Я понимаю, мой смех еще сильнее напугал вас, но, черт побери, эти
рыбки были так уморительны!
Яролин не сводил с него настороженных глаз.
— Вы не похожи на других землян, Чейн. Что-то в вас есть дикое, необузданное...
Чейну не хотелось, чтобы Яролин и дальше развивал эту мысль.
— Бросьте философствовать, друг! — беззаботно воскликнул он, хлопнув офицера по плечу. —
Давайте лучше выпьем что-нибудь в честь нашего чудесного спасения!
Вечеринка возобновилась с новой силой, и к моменту, когда Чейна все-таки отпустили в космопорт,
компания едва держалась на ногах. Ланиах почти простила его и даже поцеловала на прощанье.
У ворот космопорта его перехватил Рутледж. Он изрядно продрог за долгие часы ожидания и поэтому
не скрывал раздражения.
— Как славно с вашей стороны, Чейн, что вы все-таки соблаговолили вернуться на корабль! —
язвительно сказал он — Я тут закоченел, а вы, похоже, недурно провели ночь!
— Что случилось? — коротко спросил Чейн.
— Пойдемте в гостиницу, — буркнул Рутледж. — Черт побери, я мечтаю сейчас о кружке грога больше,
чем о всех светокамнях Вселенной!
Шагая по залитой огнями «улице Звезды», Рутледж рассказывал Чейну обо всем, что произошло вчера
вечером. Объяснив, где найти остальных Торговцев, он свернул в подвернувшийся бар, желая как следует
вознаградить себя за долгие часы скуки и холода.

952

953

В холле гостиницы Чейн застал капитана, неторопливо потягивающего виски из высокого бокала.
Заметив Звездного волка, Дилулло скользнул взглядом по его багровому лицу, помятой одежде, а затем
с усмешкой сказал:
— Славно погулял, сынок, не
правда ли? А у меня для тебя приятная
новость. Оказалось, твои приятели с
Варги все-таки унюхали след и рыщут
сейчас где-то в этой системе.
Чейн устало опустился в кресло.
— Этого следовало ожидать, —
пробормотал он. — У Ссандера два
брата в нашей эскадрилье... Они не
вернутся домой без моего скальпа.
Дилулло пытливо взглянул на него.
— Не похоже, сынок, чтобы это
тебя сильно тревожило.
Чейн пожал плечами.
— Мы, варганцы, не очень-то
эмоциональны. Лишние волнения и
переживания не для нас. Каждый
знает, что найдет смерть в бою —
годом раньше или позже, какая
разница?
— Замечательно, — сухо заметил
Дилулло — А вот для меня, представь
себе, разница есть, и весьма заметная.
Встреча со сворой Звездных волков
меня весьма волнует, так же как и
мысли о наших друзьях вхолланцах —
кто знает, что им взбредет в голову? Бьюсь об заклад, они всерьез нас подозревают.
Чейн кивнул и рассказал капитану об истории с Яролином и уродцем, чтецом мыслей. Под конец он
добавил:
— Если наша миссия на Вхолле провалилась, то это конец всего дела. Не скажу, что я очень огорчен
на этот счет — вхолланцы мне нравятся куда больше, чем эти высокомерные скоты с Кхарала.
— Согласен, сынок, но надо учитывать еще кое-что.
— А именно?
— Есть два важных обстоятельства, Чейн. Во-первых пока Торговец занят делом, ради которого его
наняли, он лоялен по отношению к своему работодателю. Нарушать сей негласный закон никому не
дозволено. Во-вторых, эти прекрасные, замечательные вхолланцы являются агрессорами и намереваются
завоевать Кхарал.
— Ну и что? — усмехнулся Чейн.
— Может, и ничего — с точки зрения Звездного волка. Но мы, земляне, смотрим на такие вещи иначе,
— заметил наставительно Дилулло. Он допил виски, а затем, вперив в Чейна цепкие глазки, продолжил:
— Вот что я скажу тебе, сынок. Вы, варганцы, относитесь к набегам и завоеваниям как к приятному и
полезному развлечению. Многие другие миры также не видят в войнах и кровавой резне ничего дурного.
Но существует планета, которая выступает за мир и сотрудничество всех галактических рас, и это — твоя
родная Земля.
Он с силой поставил бокал, так что тот жалобно звякнул.
— И знаешь, почему так произошло, Чейн? Потому что именно на Земле тысячи лет бушевали войны,
унесшие сотни миллионов жизней. Человечество забыло о методах ведения боевых действий больше,
чем остальные миры узнали о них за последние сто лет! Бесчисленные поколения землян впитывали с
молоком матери право на убийство, грабеж и насилие — вот почему мы сейчас так резко выступаем
против любых захватнических войн.
Чейн хмуро молчал. Дилулло пытливо взглянул на него — и безнадежно махнул рукой.
— Похоже, с тобой бесполезно говорить об этом, сынок. Ты еще молод, да к тому же весьма дурно
воспитан. А я человек пожилой и молю небеса, чтобы под старость вернуться в Бриндис.
— Это что, какое-то местечко на Земле?

— Да, небольшой городок на берегу Адриатического моря. До сих пор перед глазами возникает
солнце, выходящее по утрам из-за туманного горизонта... Терпкий запах водорослей, вечный шум
прибоя... Да что тебе об этом рассказывать? Ты ведь никогда не видел Земли.
— Я вспомнил сейчас, как называется место, откуда родом мои родители. Это Уэллс.
— Я бывал там! — оживился Дилулло. — Высокие горы, глубокие, полные вечной мглы, ущелья...
Люди там славятся своими песнями, дружелюбием и гостеприимством. Но они горды без меры, и если их
заденут, то они легко впадают в ярость и нелегко забывают былые обиды. Быть может, в твоей крови,
Чейн, есть что-то от твоих далеких предков — валлийцев.
Чейн задумался, а затем, встряхнув головой, решительно произнес:
— Все это очень мило, но мы с вами отвлеклись, капитан. Что вы собираетесь предпринять?
— Хм... а вы, варганцы, действительно лишены всякой сентиментальности... Ладно, не будем больше
об этом. Завтра я хочу всерьез взять вхолланцев в оборот и организую для них впечатляющую выставку
оружия. Может, что-нибудь и удастся продать.
— А что должен делать я?
— Тебе, сынок, придется сделать невозможное — и сделать это быстро и четко. И ни в коем случае не
попадаться, иначе нам всем крышка.
— И всего-то? Я потрачу на это час-другой, а что делать потом?
— Сидеть в укромном уголке и чистить свои перышки. Но пока лучше давай поговорим о
невозможном...
Дилулло рассказал ему о своем замысле. Когда он замолчал, Чейн взглянул на него с уважением.
— Пожалуй, на это уйдет даже три часа, если не четыре, — заметил он — А если серьезно, вы слишком
полагаетесь на мои способности, капитан. Я не чародей, хотя кое-что и стою.
Дилулло весело подмигнул ему.
— Потому-то ты еще жив, Звездный волк, — добродушно сказал он — Но не вздумай подвести нас —
иначе я собственными руками вырву тебе клыки.

Глава 10

954

Следующей ночью Чейн лежал в высокой траве за оградой военной части космодрома и изучал его
при тусклом свете звезд. В одной руке он держал шестифутовый рулон ткани, а в другой — кожаный
поводок, надетый на шею снокка.
Снокк был одновременно взбешен и перепуган. Животное было похоже на небольшое кенгуруваллаби, хоть и стояло на четырех лапах. Еще час назад снокк весело носился со стаей своих собратьев по
темным переулкам вблизи «улицы Звезды», а сейчас на его голову был натянут мешок с небольшой
прорезью, чтобы животное не задохнулось. Зверек упирался задними ногами в землю и изо всех сил
пытался вырваться, но Чейн крепко держал поводок
— Скоро я тебя выпущу, дружище, — прошептал он. — Отдыхай пока, скоро мне понадобится твоя
прыть...
Снокк ответил приглушенным лаем.
Чейн хорошо подготовился к предстоящей работе. Сейчас его больше всего беспокоил прожектор
кругового обзора, находящийся на вершине высокой конической башни. Пока он не был включен, но при
малейшей тревоге обещал массу неприятностей.
Выждав еще некоторое время, Чейн пополз вперед, таща за собой упирающегося снокка. Все нервы
его были взведены. В любой момент он мог пересечь невидимую границу, за которой наверняка
наблюдали следящие устройства, например, инфралокаторы. Сейчас, вот сейчас его заметят...
Наконец он привстал и медленно пошел, готовясь по сигналу тревоги рвануться из всех сил к ангару,
видневшемуся в стороне от сторожевой башни. Снокк словно взбесился, прыгая и мотая головой, но Чейн
безжалостно тащил за собой бедное животное. Впереди уже отчетливо вырисовывались контуры
вхолланских крейсеров, ощетинившихся стволами орудий...
И в этот момент вой сирен пронесся над космодромом, и на сторожевой башне немедленно
вспыхнули лучи нескольких прожекторов. Их лучи лихорадочно зашарили по посадочному полю, не давая
жертве ни единого шанса для того, чтобы ускользнуть.
Но Чейн был готов к этому. Его могучие варганские мускулы давали ему возможность стремительно
продвигаться вперед, играючи уходя от лучей прожекторов. Его движения напоминали странный ганец,
танец со смертью. Чейн мог бы без особого труда добраться никем не замеченным до ангара, но у него
были иные планы. Пройдя половину пути, он внезапно стащил с морды беснующегося снокка мешок,

955

сорвал поводок с его шеи и швырнул зверька в сторону. Бросившись на землю, Чейн одним движением
набросил на себя сверху маскировочную ткань и замер, стараясь не дышать.
Освободившись, снокк с воем помчался по посадочному полю большими прыжками. Два луча
немедленно накрыли бедное животное, в то время как остальные прожектора продолжали выписывать
по полю затейливый узор, не пропуская ни одной пяди земли.
Чейн продолжал неподвижно лежать, изображая большую кочку. Вскоре он услышал неподалеку гул
глайдера, преследующего перепуганного снокка. Через несколько секунд до Чейна донеслось чье-то
сочное ругательство — видимо, охранники разглядели зверька. Глайдер, сделав дугу вокруг Чейна, улетел
прочь. Лучи прожекторов погасли.
Чейн продолжал лежать не шевелясь. Как он и ожидал, минуты через три свет вновь вспыхнул. Не
обнаружив ничего подозрительного, охранники через некоторое время выключили прожектора — этогото и ожидал варганец. Усмехаясь, он присел на корточки и скатал защитную ткань в рулон. «Даже ребенок
из стаи Звездных волков сможет запросто пройти здесь», — пренебрежительно сказал он вчера, когда
Дилулло поставил перед ним задание проникнуть в ангар. Конечно же, он слегка прихвастнул — первый
шаг был отнюдь не легким, да и оставшаяся часть работы обещала немало хлопот.
Он не спеша пошел вперед, держась все время в тени и при малейшем шорохе вновь закрываясь с
головой камуфлирующей тканью. Ангар представлял из себя низкое, с плоской крышей
цельнометаллическое здание, освещенное лишь светом нескольких фонарей. На первый взгляд его никто
не охранял, но Чейн не строил на этот счет иллюзий — наверняка он напичкан и снаружи, и изнутри
хитроумными сторожевыми приборами.
Прошло немало времени, прежде чем он преодолел расстояние до ангара. Не задерживаясь около
широких ворот, обошел строение сбоку и не без труда поднялся по гладким его стенам на крышу. Здесь
он достал из кармана сенсорное устройство и разыскал небольшой участок кровли, свободный от
датчиков сигнализации. Затем, прижимая к гладкому металлу мини-резак, описал рукой широкий, почти
полный круг и с усилием отогнул крышку образовавшегося люка. На обратном пути Чейн намеревался
аккуратно заварить крышу: вряд ли его «потайной ход» легко обнаружит охрана...
Чейн спрыгнул на пол ангара и включил карманный фонарь. Первое, что он увидел, был контейнер с
распахнутыми дверцами. Рядом на длинном столе стояли три странных предмета. Варганец обошел
вокруг, изучая их со всех сторон, и даже присвистнул от удивления. Ничего подобного он ранее не
встречал, хотя в свое время повидал немало экзотических диковин. Он полагал, что при его опыте ничего
не стоит догадаться, из чего и как изготовлена та или иная вещица, но на этот раз он оказался в тупике.
Все три предмета были сделаны из неизвестного ему материала с тусклым золотистым оттенком.
Один из них представлял собой узкую ленту, стоявшую на одном из своих изогнутых концов, словно змея,
готовящаяся к броску. Второй состоял из девяти небольших шариков, соединенных между собой тонким
гибким стержнем. Третий предмет был конусообразным, без каких-либо отверстий и орнамента.
Несмотря на простоту формы, они выглядели по-своему изящно и в принципе могли быть безделушками,
призванными украшать интерьер, но Чейн инстинктивно понимал, что не в этом их назначение. Но в чем
же?
Время шло, но Чейну так и не приходила в голову ни одна толковая идея на этот счет. Разочарованно
вздохнув, он снял с пояса миниатюрную кинокамеру и портативный анализатор. Прикрепив последний к
основанию золотистой ленты, Чейн включил его и настроил на определение химического состава
металла, а сам начал тщательно фотографировать один предмет за другим. Чтобы лучше заснять конус,
он отодвинул рукой странные «бусы» в сторону — и внезапно услышал какой-то шорох.
Чейн уронил камеру на стол и, выхватив стуннер, начал шарить лучом фонаря по темному ангару.
Однако здесь были только контейнеры, и Чейн с некоторым опозданием понял, что шуршание доносится
со стороны конуса. Недоумевая, направил на него фонарь — и вдруг изнутри конуса хлынул яркий свет.
Извиваясь крутой спиралью, он медленно поднимался вверх, к темному потолку ангара, и там, в воздухе,
стал свиваться в изящную гирлянду. Вскоре она рассыпалась на мириады крошечных блесток. Шорох стал
громче — теперь он уже напоминал чей-то приглушенный голос.
Блестки закружились вокруг Чейна, и ему показалось, что каждая из них была миниатюрной звездой.
Здесь были и красные гиганты, и белые карлики, и дьявольские переменные звезды, и теплые оранжевые
светила... Чейну показалось, что он в открытом космосе, среди неисчислимых созвездий...
Голос стал еще громче — казалось, кто-то рассказывает ему, Чейну, историю далекого галактического
путешествия. Но он не мог понять ни единого слова, если, конечно, на самом деле слышал чью-то речь.
Речь? Он вздрогнул от неожиданной мысли — ведь внутри ангара вполне могут быть чувствительные
сигнальные устройства, настроенные на звуки голосов непрошеных гостей. Они могли в любой момент
сработать, и тогда ему, Чейну, уже не спастись!

Стряхнув с себя наваждение, вызванное хороводом «звезд», Чейн схватил со стола конус,
лихорадочно ища на нем какие-либо кнопки управления. Но едва его рука коснулась прохладной
металлической поверхности, как звездный калейдоскоп внезапно погас, а шуршащий голос смолк.
Некоторое время варганец стоял, переводя дыхание, и ошеломленно смотрел на золотистый конус.
Похоже, он был своеобразным видеопроектором, включающимся от прикосновения руки. Но кто и где
мог сделать подобную запись? Звезды, которые видел Чейн, были совершенно незнакомыми, он словно
бы побывал в чужой галактике.
Осторожно поставив конус на стол, Чейн начал внимательно изучать другой предмет, напоминавший
бусы. Вскоре он с разочарованием убедился, что они никак не реагируют на прикосновение. Видимо,
включаются как-то иначе... но как? И кому они принадлежали? Неужто Дилулло прав и транспорт с этими
предметами прибыл откуда-то из глубин туманности Корвус, с базы Предтеч?..
Со стороны двери послышался громкий металлический щелчок — казалось, кто-то открывает замок.
Чейн выхватил стуннер. Мгновенно приняв решение, он вновь коснулся рукой золотистого конуса.
Спиральные струйки света начали подниматься ввысь. Варганец тем временем спрятал в карманы
кинокамеру и анализатор, не сводя встревоженного взгляда с входной двери. Она начала открываться, и
Чейн, больше не медля, скрылся за одним из контейнеров.
Тем временем луч света над конусом вновь свился в гирлянду, расколовшуюся на сияющие блестки
звезд. Послышался шуршащий голос, становившийся все громче и громче.
В ангар вошли два вхолланских охранника с бластерами наперевес. Они были изрядно встревожены
и готовились застрелить любого, кого обнаружат в ангаре. Но все, что они увидели, был удивительный
хоровод разноцветных огоньков. Охранники, переглянувшись, осторожно направились к столу.
Подождав, когда они приблизятся, Чейн без колебаний выстрелил в них из стуннера. Парализованные
вхолланцы со стоном упали на пол.
Через несколько минут они очнутся, подумал Чейн. Для моего плана бегства из космопорта это
слишком быстро. Впрочем, к дьяволу планы! Он пойдет путем Звездного волка, и горе тому, кто встанет
на его пути!
Чейн снял с одного из охранников китель и натянул его на плечи, затем надел на голову серебристую
каску — она должна была скрыть его не по-вхоллански черные волосы. Выйдя из ангара, Чейн обнаружил
небольшой глайдер, прыгнул в пилотское кресло и, включив двигатель, поднял машину в воздух. Лихо
развернувшись, Чейн помчался в сторону главных ворот космопорта.
На сторожевой башне взвыла сирена. Лучи прожекторов осветили глайдер, но Чейн в ответ лишь
привстал в кресле, крича все, что пришло в голову, и выразительно показывая рукой в сторону ограды.
Как он и ожидал, охранников сбила с толку его форма, и они не решились немедленно открыть огонь.
Правда, у самых ворот путь ему преградила группа вооруженных солдат, но Чейн резко спланировал вниз
так, что охранники бросились врассыпную, стараясь увернуться от глайдера. Никто из них ничего не успел
понять, а Чейн, смеясь, уже мчался в темноту, в сторону города. Это был испытанный варганский прием:
в любой обстановке действовать максимально хитро и расчетливо, но, когда это уже не помогает, идти
напролом, ошеломляя врага своей наглостью и напором. Они с Ссандером проделывали это множество
раз, и никогда и никто не мог их остановить.
В этот упоительный момент Чейн почти сожалел, что Ссандер мертв и не может разделить с ним
радость победы.

Глава 11

956

— Не беспокойтесь, капитан, они толком не рассмотрели меня, — сказал Чейн. — Ручаюсь, они даже
не подозревают, что в ангар проник чужак.
В свете настольной лампы лицо Дилулло казалось очень суровым, на нем четко вырисовывались
глубокие морщины, словно трещины на рассохшемся дереве.
— Что ты сделал с глайдером?
— Нашел пустынный пляж и утопил машину недалеко or берега, -резко ответил Чейн, раздраженный
тем, что приходится оправдываться — Капитан, давайте говорить о деле. Из грех странных предметов,
которые я обнаружил на столе ря/гом с контейнером, наиболее интересен конус. Он представляет собой
нечто вроде видеопроектора и включается от прикосновения. В воздухе надо мной появились мириады
звезд, как мне показалось, из чужой галактики.
Он заметил, что капитан холодно разглядывает его, словно какой-то экспонат, и вспылил:

957

— Да не беспокойтесь вы, капитан! Я попал в ангар через крышу — меня никто не заметил. Как ушел,
я уже рассказывал. Почему они должны подозревать нас? Разве на Вхолле нет своих воров или просто
любопытных? Тогда это самый уникальный мир в Галактике.
Дилулло продолжал хмуро молчать. Тогда Чейн положил на стол рядом с ним камеру и анализатор.
— Так или иначе, я сделал то, что вы от меня хотели.
Он поудобнее уселся в кресле и налил себе бренди. Бутылка, как он заметил, была наполовину пуста,
хотя на капитане это никак не сказалось — он был, как всегда, хладнокровен и тверд, как скала.
— Ладно, будем надеяться на лучшее, — наконец сказал Дилулло, перестав сверлить варганца
жестким взглядом. — Посмотрим, что ты принес нам, а потом скажем Вхолле «гуд бай!». Что-то она стала
действовать мне на нервы... Ты можешь еще что-нибудь рассказать об этих трех предметах? Что больше
всего тебя поразило?
— Хм... пожалуй, металл, из которого они были сделаны, подобного мне не приходилось встречать.
Да и о назначении их трудно догадаться — по крайней мере, по отношению к «змее» и «бусам» мне это
так и не удалось. Сомневаюсь, что в гуманности Корвус существуют обитаемые миры со столь высоким
уровнем развития технологии.
Дилулло задумчиво кивнул.
— Верно, здесь нет таких планет... Не исключено, что эти вещи принадлежат чужакам... быть может,
даже Предтечам...
Он встал и отодвинул край занавески. Уже начало светать. Чейн выключил настольную лампу, и
жемчужно-розовый свет потоком хлынул в маленькую комнату гостиницы на «улице Звезды».
— Может это быть оружием, сынок? — тихо спросил Дилулло, глядя на видневшиеся в тумане
громады звездолетов. — Или хотя бы его составными частями?
Чейн пожал плечами.
— «Видеопроектор» наверняка нет. Да и другие две вещицы вряд ли — оружие я чую за милю.
— Хм... тогда почему вхолланцы так охраняют эти безделушки? Ладно, ложись спать, у нас будет
нелегкий день. Сегодня корабль посетит друг Яролина, господин Тхрандирин. Я попытаюсь всучить ему
что-нибудь из наших товаров, чтобы хоть как-то усыпить его подозрительность...
Ближе к полудню Чейна разбудил Боллард. Вид у него был, как всегда, взъерошенный, было похоже,
что он так и не ложился спать.
— Чейн, собирайтесь быстро, — отрывисто сказал он, возбужденно почесывая грудь. — Возьмите с
собой только то, что поместится в карманах.
— Я путешествую всегда налегке, — позевывая, ответил Чейн, натягивая башмаки. — А где наш
славный капитан?
— На корабле, вместе с Тхрандирином и несколькими другими местными шишками. Он хочет, чтобы
мы присоединились к нему.
Чейн взглянул в маленькие хитрые глазки Болларда и хмыкнул.
— Понятно... Ну что ж, не будем заставлять его долго ждать... Все, я уже готов. Куда идти?
— Только не к выходу, — усмехнулся Боллард. — Солдаты обложили нашу гостиницу еще ночью, —
как объяснил Тхрандирин, это сделано исключительно для нашей же безопасности. Что-то произошло
вчера в космопорту, и потому в округе объявлена тревога. Тем не менее управляющий департаментом с
двумя экспертами готов сейчас взглянуть на оружие в наших трюмах. Как я понимаю, капитан хотел бы,
чтобы весь экипаж также принял участие в этой экскурсии.
Чейн усмехнулся.
— Большой же шутник наш Джон! — с уважением сказал он. — Только как мы объясним все это
охране, стоящей у дверей?
— А кто говорит о двери? Джон давеча мне рассказывал что-то о ваших хождениях по крышам... Могут
остальные Торговцы проделать подобные трюки? Скажем, такой толстый слюнтяй, как я?
— Хм... если вас выдержат местные крыши... Ладно, прорвемся. Только учтите — здания здесь
невысокие, так что идти придется тихо. Жаль, что уже рассвело...
Да, на улице было уже светло. Солнце высоко поднялось над горизонтом, сияя ослепительным
алмазным блеском. Через несколько минут Чейн и остальные Торговцы стояли на крыше гостиницы,
проникнув туда через чердак. Посовещавшись с Боллардом, Чейн пошел исследовать переулок, лежащий
позади гостиницы, тогда как Боллард взял на себя разведку пути, ведущего через фасад здания. Чейн
встал за кухонной трубой и осторожно взглянул вниз. Как он и ожидал, здание было полностью окружено
солдатами. Они не сводили глаз с дверей и окон, не обращая внимания на мельтешащих вокруг
мальчишек и на заигрывание юных леди, строивших им глазки. Дисциплину поддерживали несколько

958

офицеров, неспешно прогуливавшихся по переулку. До ближайшей крыши было всего несколько метров,
но нечего было и думать пройти здесь незамеченными.
Чейн обернулся и увидел, что Боллард приглашающе машет ему рукой. Оказалось, что с его стороны
к гостинице примыкает какой-то склад, да и охрана там была не столь бдительной.
Торговцы, вытянувшись в цепочку, бесшумно пошли вслед за заместителем командира, соблюдая
определенную дистанцию. Им удалось незамеченными перейти на крышу склада, а затем начался долгий
переход через «улицу Звезды». К счастью, все переулки оказались узкими, да и праздношатающихся
вхолланцев было немного из-за жары. Через полчаса они вышли к ограде космопорта, вдоль которой
располагались многочисленные склады. Ворота были не более чем в тридцати метрах от них, оттуда было
рукой подать до корабля Торговцев, но... как пройти незамеченными полтора километра?
Боллард негромко сказал:
— Ребята, идем на прорыв. Не бегите, но не вздумайте и останавливаться, что бы нам ни встретилось.
Чейн, иди вперед, эта работа как раз по тебе.
Чейн хмыкнул — ему было приятно, что не только Дилулло оценил его способности, и решительно
распахнул люк, ведущий на чердак. В этом здании было три этажа. Воздух в коридорах был сухой,
насыщенный тяжелыми запахами — похоже, они попали в дешевую ночлежку. Спустившись на первый
этаж, они оказались среди множества людей и самых разномастных гуманоидов. Те спали на грязных
матрасах, брошенных прямо на пол, играли в карты и кости, ругались, пили вино, смеялись... При виде
мрачных Торговцев испуганно отодвигались, давая проход. Лишь в последней из комнат на пути Чейна
встала разодетая, словно попугай, женщина и обрушилась на них с бранью, но варганец одним
движением руки отодвинул ее в сторону. Еще несколько шагов по темному коридору — и Торговцы
наконец вышли на улицу. Алмазный блеск солнца ослепил их, от дикой жары стало трудно дышать, но
Чейн не замедлил шага. Он направился прямо к воротам, около которых стояла будка охранника. Тот,
скинув китель, пил воду из большой бутыли, полузакрыв от наслаждения глаза. Заметив
приближающихся людей, он выглянул из окошка с вопрошающим взглядом. Рука его автоматически
потянулась к кнопке включения сигнала тревоги.
Чейн мгновенно оценил обстановку и, улыбаясь, приветственно помахал рукой. Растерянность
охранника длилась всего несколько секунд, но этого времени оказалось достаточно, чтобы Чейн успел
одним рывком добежать до будки. Выхватив из-за пояса стуннер, он выстрелил. Обмякнув, солдат упал
на пол, так и не успев включить сирену.
Вскоре к Чейну подбежали остальные Торговцы. Толстяк Боллард замыкал отряд, пыхтя и обливаясь
потом. Он остановился около Чейна и с подозрением на него уставился. Только сейчас варганец понял,
какой совершил промах, ни один землянин не смог бы за считанные мгновения преодолеть полсотни
метров от порога ночлежки до будки!
— Эй, да за нами погоня! — крикнул кто-то из Торговцев, оглянувшись.
Оказалось, что вхолланские солдаты все-таки выследили их. Двумя потоками они неслись со стороны
«улицы Звезды», держа бластеры наперевес. Ситуация стала критической.
Чейн дождался, когда Боллард пробежал через ворота, а затем прыгнул за ним вслед. Не
останавливаясь, он нажал на кнопку закрытия ворот. Боллард тоже оказался парень не промах — на бегу
он достал из кармана небольшую пластиковую гранату и ловко метнул ее себе за спину так, что она попала
в блок управления запорами. Раздался несильный хлопок.
— Ловко! — крикнул Чейн, стараясь не опережать Болларда. — Теперь они повозятся с воротами!
— Это что, — задыхаясь, ответил Боллард, наращивая скорость. — Где это вы так научились бегать?
— Прыгая по метеоритным кочкам в пылевом течении, — усмехнулся Чейн. — Советую попробовать
при случае — вдруг пригодится...
— Бегите вперед, что вы тащитесь за мной! — с трудом проговорил Боллард, обливаясь потом.
— Дьявол, я совсем выдохся, — ответил Чейн, изображая крайнюю усталость. — На спринт меня еще
хватает, а на длинную дистанцию у меня силенок маловато...
На бегу он оглянулся и заметил, что солдаты уже у ворот. Один из вхолланцев забежал в будку
охранника и, похоже, пытался включить механизм раскрытия ворот. Некоторые солдаты стали стрелять
через сетку ограждения, но для ручных бластеров дистанция до беглецов была слишком велика. Чейн
мысленно поблагодарил вечное счастье Звездных волков — ведь окажись в распоряжении вхолланцев
более тяжелое оружие, Торговцев перестреляли бы как цыплят.
Около корабля не было заметно никаких признаков жизни. Похоже, Тхрандирин полагался на то, что
экипаж Торговцев надежно заперт в здании гостиницы, и снял охрану здесь, в космопорту. Наверняка
сейчас хитроумный Дилулло водит его по грузовому трюму, куда снаружи не доносится ни малейшего
звука...

959

Торговцы вбежали на пандус — и тут им навстречу из раскрытого люка вышли двое солдат с сонными
физиономиями. Чтобы разделаться с ними, хватило нескольких секунд.
— Эй, Чейн, погоди! — крикнул Боллард, глядя на вхолланцев, распростертых на посадочном поле —
Еще не хватает, чтобы этих бедняг сожгло при старте!
— Ну и что? — недовольно сказал Чейн, оглядываясь в сторону ворот — Велика важность — два
вражеских солдата...
— Не болтай, лучше помоги мне...

«Техника-молодежи» 1993 г. №4, с.50-58

Боллард спустился с пандуса и, обойдя корабль, нашел глайдер, на котором прилетел Тхрандирин. С
помощью Чейна он усадил в него потерявших сознание солдат и толкнул машину в сторону ворот.
Глайдер медленно покатился прочь. В этот момент ворота рухнули под ударами бластеров, и на
посадочное поле ворвался вхолланский отряд.
— Хорошо сработано, — сказал Боллард, довольно потирая руки. — Пойдем, Чейн, нам здесь больше
делать нечего.
Через минуту люк захлопнулся. Члены экипажа заняли свои места согласно служебному расписанию,
а Чейн вместе с Боллардом отправились на обзорную палубу. Здесь собрались все остальные Торговцы,
не скрывавшие ликования, — и мрачный, злой Тхрандирин. Дилулло стоял у видеопередатчика и
спокойно говорил, обращаясь, по-видимому, к вхолланским властям:
— ...Так что не вздумайте стрелять, если не хотите гибели вашего Тхрандирина и двух
сопровождающих его офицеров. Обещаю, при первой возможности я верну их вам в целости и
сохранности. Договорились?.. Отлично! Эй, ребята, пора взлетать, мы что-то загостились на Вхолле...
Торговцы расхохотались, а лицо Тхрандирина еще больше побагровело.
Пол под их ногами задрожал — это заработала двигательная установка. Через несколько минут
корабль взмыл в небо, и никто из вхолланцев не решился остановить его.

Глава 12

960

Корабль Торговцев дрейфовал невдалеке от туманности Корвус, окутанный сиянием звезд.
Дилулло с Боллардом сидели в кают-компании, в сотый уже раз изучая фотографии, сделанные
Чейном в ангаре, и рассматривая распечатку данных анализатора.
— Напрасно теряем время, — вздохнул Боллард — Эти бумажки не скажут нам ничего нового по
сравнению с тем, что уже сказали.

961

— То есть по сравнению с нулем, — уточнил капитан. — Или даже меньше того. Странные фотографии!
На них я ясно вижу изображение золотистых предметов, но вот анализатор утверждает, что их попросту
нет
Он раздраженно бросил на стол маленькую пластиковую кассету. Она была столь девственно чиста,
как в день изготовления.
— Это уже мистика, Джон. Чейн либо неверно включил анализатор, либо вообще в спешке забыл это
сделать.
— Вы верите в это?
— Хм... Чейн в общем-то парень не промах. Но чудес не бывает, запись должна быть, а ее нет.
— Есть еще один вариант — ее позже стерли
— Тогда это сделал сам Чейн, больше некому. Дилулло пожал плечами.
— Логично, хотя я и не понимаю, зачем это ему понадобилось.
— Но есть и другое объяснение, верно?
— Конечно. Все три предмета сделаны из вещества, которое анализатор попросту не смог
идентифицировать. То есть состоят из атомов, которых нет в таблице Менделеева. Хотя этого быть не
может...
— Конечно, не может, — хмуро согласился Боллард. Дилулло встал, достал из стенного шкафа бутылку
бренди и уселся вновь.
— Вот что, позовите Тхрандирина и его двух офицеров. И Чейна тоже.
— Зачем же его?
— Потому что он видел эти предметы, касался их, брал один из них в руки. Слушал пение
«пирамидки».
Боллард хмыкнул.
— Чейн парень толковый и в деле неплох, да только доверять ему я бы не стал.
— А я ему и не доверяю, — усмехнулся Дилулло, наполняя бокал — И вам, Боллард, тоже, зарубите
это себе на вашем длинном носу. Что-то в последнее время вы суете его не в свои дела...
Боллард возмущенно фыркнул, но молча встал и вышел из кают-компании, зло стукнув дверью. А
Дилулло, сделав пару глотков, вновь задумчиво взглянул на фотографии и кассету. Из иллюминатора на
стол лился серебристый свет далеких созвездий.
Вскоре Боллард вернулся с Чейном, Тхрандирином, а также двумя сопровождающими его
генералами — Марколином и Татичином. Суффиксы «ин» в фамилиях, насколько было известно капитану,
говорили о знатности их родов. Аристократия по давней традиции занимала на Вхолле все важные посты
в администрации, армии и на космофлоте. Не случайно пленники оказались более чем нетерпеливыми.
Дилулло гостеприимно усадил пришедших за стол и налил каждому бренди. Однако Тхрандирин не
принял его дружеского тона и разразился раздраженной речью, суть которой сводилась к фразе:
«И-как-долго-вы-будете-упрямствовать-в-своем-идиотизме?» Капитан добродушно хохотнул и
ответил витиеватым тостом, в котором, если отбросить словесную шелуху, звучало твердое «Так-долгокак-это-мне-будет-угодно». Вхолланцы, потеряв хладнокровие, вскочили и возмущенно потребовали
немедленного возвращения на родную планету.
Выслушав их, Дилулло с улыбкой кивнул.
— Ну что ж, господа, мы пошумели, покричали, и ладно, — примирительно сказал он — Давайте
лучше пропустим по стаканчику-другому и поболтаем, как старые и добрые друзья, скажем, о погоде.
Вхолланцы неохотно вновь уселись и с брезгливым видом попробовали бренди. Они напоминали
теперь три статуи из белоснежного мрамора — лишь глаза у них были живыми, горящими от негодования.
Дилулло угостил их парочкой соленых анекдотов и словно между делом разложил перед вхолланцами
материалы, собранные Чейном. Тхрандирин и офицеры скользнули по ним безразличным взглядом.
— Нет, вы посмотрите как следует, — сказал Дилулло, внезапно посерьезнев — Только не огорчайте
меня россказнями, что никогда раньше не видели этих штуковин.
Тхрандирин недовольно поджал губы.
— Я могу, капитан, только повторить то, что уже говорил ранее. Если бы я и знал об этих предметах
что-нибудь стоящее, то вам бы об этом не сказал и слова. Да, я видел их в ангаре, и это все. Я не инженер
и не техник, и не участвовал непосредственно в этой работе.
— Но вы же босс, дорогой Тхрандирин, и немалый! — с сомнением заметил Дилулло. —
Правительство Вхоллы уполномочило вас вести со мной переговоры о закупках оружия, а это кое о чем
говорит. Не верю, что вы хотя бы краем уха не слышали, откуда доставлены эти вещи.
Тхрандирин пожал плечами.

962

— Не понимаю, почему вас это удивляет. Вы дошли до такой низости, что допрашивали нас на
«детекторе лжи», и разве не убедились, что мы ничего не знаем?
Его поддержал Татичин — худощавый человек средних лет с орлиным носом и нервно
подергивающейся щекой.
— Капитан, сколько раз можно повторять — в эту тайну на Вхолле посвящено всего шестеро:
президент, премьер-министр, глава военного департамента и трое навигаторов, пользующихся особым
доверием правительства. Они находятся под постоянным надзором и не контактируют ни с кем, за
исключением президента. Даже капитаны, водившие звездолеты в туманность, не знают в точности
своего курса. Чего же вы ждете от нас?
— Хм... из ваших слов следует одно — в туманности Корвус находится какой-то чрезвычайно важный
объект. Надеюсь, этого вы не будете отрицать?
Вхолланцы не повели даже бровью и продолжали сидеть с каменными выражениями на лицах.
— Отлично. Теперь самое время вспомнить про вашего друга, мистер Тхрандирин. Я имею в виду
Яролина, которого кхаральцы допрашивали под действием сильных наркотиков. Он признался, что в
туманности Корвус было обнаружено некое сверхоружие, способное уничтожить целую планету. Что вы
скажете на это?
Офицеры озадаченно переглянулись, но лицо Тхрандирина оставалось бесстрастным.
— Вот как, Яролин говорил это? — с иронией произнес он. — Мы знали, что его допрашивали под
наркотиками, но, очевидно, он не помнил, о чем болтал в одурманенном состоянии. Сверхоружие? Ха,
ха... да этот Яролин большой шутник. Почему мы должны отвечать за его бредовые измышления?
Глаза Дилулло посуровели.
— Не забывайте, вы тоже кое-что нам рассказали. Например, о том, что в туманности находится какойто секретный объект. И о планах завоевания Кхарала тоже. А сам факт, что вы все-таки решили купить у
нас оружие, — разве он ни о чем не говорит?
— Говорит, — усмехнулся Тхрандирин, — именно о том, что у нас нет никакого сверхоружия. Разве
тогда бы мы стали интересоваться вашими игрушками?
— Хм... это действительно странно. На «детекторе лжи» вы показали, что наше оружие необходимо
для вооружения ваших патрульных судов, охраняющих вход в туманность. Как это прикажете понимать?
— Капитан, боюсь, я не могу уследить за ходом ваших мыслей, — раздраженно сказал Тхрандирин,
поднимаясь. Офицеры последовали его примеру — Очень сожалею, что не арестовали всю вашу шайку
сразу после посадки на Вхоллу...
— Подвели нервы, верно? — с насмешкой протянул Дилулло, спокойно допивая бренди. — Или ваша
дурацкая самонадеянность?
— Скорее мы недооценили ваше нахальство. Служить Кхаралу и прийти в качестве друзей на Вхоллу
— кто мог ожидать от вас такой дерзости? Да и Яролин сбил нас с толку — его-то кхаральцы вряд ли бы
отпустили... Тем не менее я не доверял ему с самого начала, хотя кое-кто (и он холодно взглянул на
обескураженного Марколина) даже предлагал нанять вас для шпионажа на Кхарале. Что ж, сейчас вы
одержали верх, Дилулло, можете радоваться. Но учтите — если вам и удастся найти что-либо важное в
туманности, вас немедленно обнаружат и уничтожат.
— Обнаружат? — с интересом воскликнул Дилулло. — Кто? Ваши крейсеры? Сколько их — один, два,
три?
Марколин издевательски рассмеялся.
— Узнаете в свое время, капитан, — сказал он — Но можете не беспокоиться — шансов спастись у вас
не будет. Это все, что мы знаем, но зато это правда.
Дилулло нахмурился — ему не понравилось, какой оборот принял разговор. Он хотел было что-то
сказать, но Тхрандирин предугадал его мысль.
— Бьюсь об заклад, сейчас вы заявите, что попытаетесь спастись, держа нас на борту в качестве
заложников. Пустые надежды, капитан, это не остановит наши патрульные корабли! А теперь позвольте
нам удалиться — думаю, мы поняли друг друга.
— Конечно, — сказал Дилулло. — А вы, Боллард, останьтесь.
Он быстро сказал что-то по корабельному интеркому, в каюту вошел один из Торговцев и увел
пленников.
— Как вам нравится новость? — сказал капитан. — Они, кажется, всерьез намеревались купить у нас
оружие, а затем нанять для шпионажа против Кхарала.
— Не вижу ничего странного, — буркнул Боллард. — Похоже, сверхоружие они еще не освоили, и им
приходится параллельно готовиться к обычным методам ведения войны.
— Очень может быть, — согласился Дилулло. — А что скажешь ты, Чейн?

— Боллард прав, только...
— Что только?
— Меня смущает «пирамидка»... Непохоже, чтобы эта штука имела отношение к военной базе
пришельцев. С другой стороны — она сделана явно не на Вхолле... — В голове вертелась какая-то мысль,
но никак не могла четко оформиться. — Знаете, меня очень смущает эта чрезмерная секретность. Даже
Тхрандирин и два генерала не посвящены в детали. И это при сверхоружии, с которым вхолланцам некого
и нечего опасаться? С другой стороны — странная музыка, калейдоскоп незнакомых созвездий... Что-то
концы с концами не сходятся.
— Я тоже так думаю, — кивнул Боллард. — А вы, Джон?
— Хм... Я вижу только одно объяснение этой неразберихе. Да, вхолланцы действительно обнаружили
что-то в туманности Корвус, но, похоже, сами толком не понимают, что это такое.
— Поясните свою мысль, Джон, — попросил Боллард, ошарашенно переглянувшись с Чейном.
— Нет у меня никакой ясной мысли, — сердито отрезал капитан — И вообще, я бы не хотел делать
поспешных выводов. У нас один путь — найти базу пришельцев и увидеть все своими глазами.
Он включил интерком, стоящий на столе:
— Приказ навигационной службе. Финней, мы будем сейчас идти вдоль туманности, а вы начинайте
поиски остатков горючего — вы знаете, как искать таким методом следы космолетов. Где-то в этих местах
вхолланцы десятки раз входили и выходили из туманности. Если нам повезет, мы засечем их маршрут.
Через минуту в интеркоме раздался язвительный голос штурмана:
— Вы правы, капитан, удача нам в этом деле очень понадобится. Найти след космолета? Это то же
самое, что искать в лесу муху, застрявшую в паутине паука-крестовика. Но я попробую...
Внезапно его перебил встревоженный голос Бихела:
— Капитан, на экране обзорного радара я вижу какой-то объект, похоже, корабль.
— Он идет в туманность? — с надеждой спросил Дилулло, но Бихел прервал его:
— Рядом второй корабль! И третий! Дьявол, да их здесь целая стая! Они меняют курс... и идут в нашу
сторону. Ну и скорость у них, глазам своим не верю!
— Может быть, это грузовой караван? — с надеждой спросил Боллард.
— Нет... это что-то другое...
Капитан с мрачным видом поднялся и не спеша пошел в радарный отсек. За ним последовали
Боллард и побледневший Чейн.
Дилулло бросил взгляд на зеленый экран, по которому скользил клин серебристых искр, и тихо сказал:
— Так я и думал — это Звездные волки.

963

Глава 13
По коридорам корабля Торговцев пронесся вой сирены. За ним последовал такой удар перегрузки,
что корабль, казалось, затрещал по всем переборкам. Чейна отбросило к стене. Не без труда он добрался
до своей каюты и, улегшись на койку, попытался задремать. Это ему не удалось. Он ненавидел пассивное
ожидание, но еще хуже он себя чувствовал, когда кто-то вместо него принимает решение.
Здравый смысл шептал ему, что сейчас лучше всего сохранять спокойствие, поскольку другого выбора
нет. Но натура Звездного волка не желала прислушиваться к голосу рассудка. Для уроженца Варги есть
только два состояния — схватка и ее ожидание, и он крайне редко позволяет себе расслабиться,
наслаждаясь воспоминаниями о славных победах. Чейн жаждал действия, и ни дисциплина, ни
противоперегрузочные ремни не смогли удержать его на койке.
В коридоре ему встретились бегущие Торговцы — они торопились занять свои места в корабельных
отсеках. Лица землян казались растерянными, но действовали все четко и без паники. Вскоре Чейн
остался един и, не зная, куда себя деть, отправился на обзорную палубу. По дороге он услышал по
интеркому резкий голос Дилулло:
— У меня дурные вести, — сказал капитан. — За нами следует эскадрилья Звездных волков.
Чейну показалось, что капитан обращается лично к нему. «Братья Ссандера, похоже, все-таки
доберутся до меня, — с досадой подумал он. — Не повезло этим Торговцам!»
— Конечно, мы можем бороться до последнего снаряда и погибнуть смертью храбрых, но я
предпочитаю смотаться к чертям собачьим, — продолжал капитан. — Так что приготовьтесь к
предельным перегрузкам. Молитесь, чтобы корабль выдержал и не развалился на части.
Чейн успел ухватиться за вертикальную стойку, когда корабль тряхнуло по-настоящему. От
перегрузки, казалось, стены в коридоре вогнулись, затрещали стальные плиты пола. «А ведь теперь мне

964

не спастись, — подумал Чейн, с трудом удерживаясь на ногах — Братья Ссандера доберутся до меня, а
если этого не произойдет, то Торговцы поймут, в чем дело, и прикончат меня сами. Хотя куда им уйти от
Звездных волков! Разве эти земляшки могут выдержать такие чудовищные перегрузки, которые нам,
варганцам, привычны с детства... Максимум через час Торговцам перережут глотки — ну а я... я так просто
не сдамся...»
Когда боковая перегрузка резко спала, Чейн, держась руками за стены, пошел к пилотской рубке.
Здесь царила темнота, лишь с обзорного экрана лился бурый свет туманности, да на приборной панели
мигали разноцветные лампочки. В пилотском кресле, словно глыба льда, застыл Дилулло, его руки с
набухшими венами лежали на пульте управления.
Услышав шаги за спиной, капитан обернулся и рявкнул:
— Какого дьявола ты здесь делаешь? Марш в каюту!
— Мне надоело сидеть без дела, — сухо ответил Чейн. Быть может, вам понадобится моя помощь.
Сидящий в соседнем от капитана кресле второй пилот, маленький темнокожий человек по имени
Гомес, раздраженно сказал:
— Гоните его отсюда, Джон. Я терпеть не могу, когда кто-то дышит мне в затылок.
— Держись, Чейн! — внезапно воскликнул Дилулло и резко повернул корабль в сторону.
Корабль заскрипел, как рассохшаяся бочка. Изображение звезд на экране размазалось, словно кто-то
провел по нему влажной тряпкой. Рядом пронеслась стена яростного пламени.
— Мимо, — хрипло сказал капитан. — Мы тоже не лыком шиты, хоть и не Звездные волки.
— Еще один такой маневр, и вы переломаете всем нам кости, — простонал Гомес.
— Вот как? Проверим, — хмыкнул Дилулло и повернул корабль в другую сторону.
Кровь брызнула из носа Гомеса и заструилась по щекам к подбородку. Он внезапно обмяк в своем
кресле. Из груди капитана вырвался хрип. Его массивное тело навалилось на пульт управления. Чейн
шагнул вперед, чтобы в случае чего занять место пилота, но Дилулло выпрямился, жадно хватая
раскрытым ртом воздух.
Из интеркома послышался чей-то до неузнаваемости искаженный голос:
— Капитан, большая часть экипажа лежит без сознания. Я... о-о!
Чейн усмехнулся, держась за скобу в стене. Он чувствовал себя нормально. «Разве это перегрузки?..
— подумал он и вздрогнул от неожиданной мысли: — Чему я радуюсь, идиот? Да, Торговцы и в подметки
не годятся варганцам как астронавты — потому-то ему не уйти от смерти. Вряд ли Звездные волки
догадываются, что он на борту грузовика, но они напали на след и перевернут теперь вверх дном всю
звездную систему, пока не найдут егою Напрасно Дилулло связался с ним, Чейном... Конечно, капитан
придумал неплохо — сохранить варганцу жизнь и, шантажируя, сделать из него послушное орудие для
самой грязной и опасной работы. Теперь Торговец заплатит за это уже СВОЕЙ жизнью...»
Капитан, придя в себя, обернулся и глухо сказал:
— А может, мне отдать им тебя, сынок?
— Думаете, вас это спасет? — усмехнулся Чейн. — Черта с два, варганцы вам все равно перережут
глотки. Мало ли что я вам успел рассказать о секретах Варги...
Корабль накренился и задрожал, словно на вибростенде. Обзорный экран замигал, на мгновение
погас, а затем вновь засветился. Они летели уже внутри туманности, невдалеке от огромного оранжевого
солнца.
— Бихел, ты слышишь меня? — закричал Дилулло — Бихел, ты жив?
Из интеркома отозвался слабый голос:
— Жив... да что толку? Все радары скисли... Вы славно потрясли нас, Джон...
— Еще как, — согласился Гомес. Он пришел в себя и теперь вытирал носовым платком кровь с лица.
— Еще немного, и мои кости превратились бы в порошок.
— Это только цветочки, — мрачно сказал Чейн, пристально вглядываясь в экран — Они не отстанут от
нас так просто, помяните мое слово. Варганцы знают, что никто не может соревноваться с ними в
выносли...
Он запнулся, поймав на себе удивленный взгляд второго пилота. Чейн немедленно изобразил на лице
страшные мучения и, охнув, сполз на пол. Он проклинал себя последними словами за потерю
бдительности.
— Вы что, эксперт по Звездным волкам? — подозрительно спросил Гомес.
— Не нужно быть... экспертом... о-ох, черт, как болит бок!.. Все... знают об этом...
«А я знаю тем более, — продолжил он уже про себя. — Сколько раз наша эскадрилья преследовала
жертву, не тратя на нее снарядов. Мы просто мчались за ней по пятам, не давая противнику ни секунды

965

передышки и зная, что скоро он либо сдастся, либо всех убьет перегрузка. Сейчас и мы с Торговцами
оказались в этой роли беспомощной жертвы...»
В интеркоме вновь зазвучал голос Бихела.
— Они нашли нас, Джон.
На обзорном экране из темноты появился клин ярких искр. Звездные волки только что вынырнули
вслед за Торговцем из подпространства и быстро сокращали дистанцию.
У Чейна зачесались руки самому сесть за пульт управления, но он удержался. Это было бы бесполезно.
Корабль Торговцев не прочнее, чем его экипаж.
— Координаты! — прохрипел Дилулло. Его лицо налилось кровью, глаза запылали бешенством.
— Есть координаты!
На дисплее компьютера, стоявшего рядом с панелью управления, загорелись колонки цифр. Гомес,
наклонившись вперед, некоторое время вглядывался в них, а затем сказал именно то, что ожидал Чейн:
— Они окружают нас, капитан.
В дверях пилотской рубки показался Боллард. Вид у него был такой, словно он только что вылез из
преисподней.
— Какого дьявола они хотят от нас, Джон? — сипло спросил он, глядя на экран мутными глазами.
— А что хочет голодный волк от зайца? Проглотить его с потрохами...
«Точно», — подумал Чейн, а сам вслух сказал, со стоном поднимаясь на ноги:
— Это еще не факт, капитан. Может, они хотят вступить с нами в контакт и что-то у нас разузнать?
— Чепуха, — пренебрежительно ответил Дилулло — Боллард, включите защитное поле — скоро здесь
будет жарко, как на раскаленной печи.
— Уже включил, — ответил Боллард. — Да только разве эту свору полем удержишь? Их слишком
много...
— Посмотрим... — буркнул Дилулло и повернулся ко второму пилоту.
— Есть хоть один проход в окружении?
— Нет. Нас перехватят раньше, чем мы успеем вырваться.
В интеркоме зазвучал нервный голос Бихела:
— Джон, петля затягивается!
— Сам вижу... У кого-нибудь есть дельные предложения?
— Есть, — быстро ответил Чейн. — Мы можем преподнести им сюрприз.
— Опять этот эксперт по Звездным волкам лезет со своими советами! — раздраженно воскликнул
Гомес. — Джон, не слушайте его.
— Говори, Чейн, — приказал капитан.
— Я не эксперт, но догадываюсь, что варганцы считают нас уже трупами. Они рассчитывают, что мы
пали духом и подняли лапки вверх. Расстреливать нас они не будут — поберегут снаряды. Надо
подождать, пока кольцо не стянется до предела, а затем идти напролом.
— Силовое поле не выдержит долго, если по нас будут палить в упор, — с сомнением сказал Боллард.
— Если мы будем действовать решительно, много времени и не понадобится. Затем мы сразу уйдем
в подпространство, а варганцам потребуется несколько минут, чтобы перестроить ряды и синхронно уйти
вслед за нами.
— Некоторые из моих людей могут не выдержать сверхперегрузок, — задумчиво сказал Дилулло.
— Вы капитан, вам и решать. Только мы погибнем все, если варганцы возьмут нас в оборот.
— В этом я не сомневаюсь, хотя я тоже не эксперт, — сухо ответил Дилулло. — Боллард, идите в
двигательный отсек и включайте конвертор на полную мощь. И да пребудет с нами удача!
Он положил руки на панель управления.
Чейн вновь ухватился за скобу. Через несколько секунд корабль сотрясла страшная перегрузка.
«Сейчас это старое корыто развалится!» — подумал Чейн и представил себе, как рушатся панели обшивки
и свистит вытекающий в пустоту воздух. Между тем цепь ярких точек на экране рванулась им навстречу
— Дилулло и на самом деле шел на прорыв. Поняв это, варганцы начали стрелять. Нос грузовика
дернулся, и корабль стал вращаться — видимо, была повреждена система стабилизации.
В интеркоме раздались вопли людей, буквально смятых ужасной перегрузкой. Среди них пробился
искаженный почти до неузнаваемости голос Болларда:
— Джон, силовое поле отразило два залпа! Энергии хватит, дай бог, еще на один!
— Лучше на два, — прохрипел Дилулло — Черт!
На экране прямо впереди по курсу появилось темное пятно, окруженное сияющим ореолом. Один из
кораблей варганцев блокировал им путь.

— Посмотрим, как у этого парня с нервами, — пробормотал Дилулло и положил космолет на
встречный курс с противником.
«Капитан идет в лобовую атаку!» — понял Чейн. Его охватило радостное возбуждение — такая битва
была по нему. Черт побери, они заставят Звездного волка уступить им дорогу!
Варганский корабль дважды выстрелил по идущему на него Торговцу, и дважды на поверхности
невидимого силового поля расцвели лиловые цветы вспышек.

966

— Джон, поле исчезло! — зазвучал в интеркоме панический голос Болларда. — Дьявол, куда мы
летим — да мы же врежемся сейчас в этого пирата!
Чейн живо представил себе лицо варганца, сидящего за пультом управления маленького «охотника».
Плоское лицо с раскосыми глазами, пренебрежительная улыбка на губах. Наверняка сейчас думает: «Этот
Торговец смелый парень, да все равно пороху у него не хватит. Он отвернет в сторону и подставит бок
под мои пушки. Сейчас, вот сейчас он дрогнет...»
Изображение корабля противника уже заполнило полэкрана, но Дилулло даже не шелохнулся, не
реагируя на крики, доносившиеся из интеркома. Он шел на таран, и теперь его ничто не могло остановить.
Чейн изумленно смотрел на него, не веря своим глазам. Даже он, Звездный волк, и то ощущал сейчас
приступ страха, а глава Торговцев был холоден и спокоен.
Когда, казалось, столкновение было уже неизбежно, корабль варганцев отвернул в сторону. Они
вырвались из окружения!
Обзорный экран потемнел, когда они нырнули в подпространство, и вскоре вновь зажегся. В тусклом
свете редких звезд лицо Дилулло показалось Чейну усталым и почти старческим
— Мы выиграли, но это только передышка, — бесцветным голосом произнес капитан. — Они придут
снова.
— Но мы живы! — пылко воскликнул Чейн, с уважением глядя на Дилулло. — Значит, у нас есть шанс
на спасение. Капитан, я давно не видел такой отличной работы.

— И, надеюсь, никогда больше не увидишь. В следующий раз я тебя вышвырну из пилотской рубки —
уж больно ты много болтаешь. Эй, Гомес, ты еще жив? Черт, он опять без сознания... Ладно, Чейн, сядь на
минутку за пульт управления — мне надо пройтись по кораблю, посмотреть, что от него осталось.
Капитан устало поднялся и, пошатываясь, пошел к выходу. Чейн уселся в мягкое кресло и положил
нетерпеливые руки на клавиши управления. Как он и ожидал, грузовик оказался медлительным и
тяжелым, но послушно выполнил маневр разворота. Чейн нацелил его в наиболее плотную часть
туманности, где корабль нелегко обнаружить и еще сложнее преследовать.
Вскоре Дилулло вернулся с еще более мрачным выражением лица, чем прежде. Дела были скверные.
Бешеная тряска сделала свое дело — один Торговец погиб, четверо, в том числе генерал Марколин,
получили серьезные ранения. Остальные отделались ушибами, но чувствовали себя неважно.
Капитан вновь занял свое кресло и с помощью пришедшего в себя Гомеса сделал второй прыжок
через подпространство. Затем он объявил общий отбой и заснул здесь же, в рубке, уронив голову на
пульт. Чейн тоже задремал, прикорнув в углу и только время от времени поглядывая на обзорный экран.
Прошел час, другой, и он начал успокаиваться. Было похоже, что охотники все-таки потеряли след...
Но эта надежда развеялась как туман, когда по кораблю вновь прокатился вой сирены, и в интеркоме
зазвучал встревоженный голос Бихела:
— Капитан, Звездные волки снова появились!
Дилулло немедленно очнулся и встретился затуманенными глазами со взглядом Чейна. На его лице
застыла гримаса отчаяния.
«И все равно, это был славный бой, — подумал варганец. — Просто замечательный!»

967

Глава 14
Яркие искры быстро перемещались по экрану радара. Дилулло не отрываясь глядел на них, и
холодная боль льдинкой колола его желудок. Черт побери этих Звездных волков, думал он. Черт побери
Моргана Чейна и мое дурацкое решение оставить его в живых! Если бы я поступил иначе...
Чейн не мог им принести ничего, кроме неприятностей, с запоздалым раскаянием думал Дилулло.
Свора Звездных волков никогда еще не выпускала жертвы из своих когтей. Да и сам по себе корабль
Торговцев представлял для них немалый интерес — он мог везти ценные грузы... скажем, светокамни с
Кхарала.
Капитан покосился на сидящего неподалеку Чейна. Быть может, стоит связать его, надеть на него
скафандр, привязать к рукам сигнальные огни — и выбросить за борт?
Он вновь взглянул на экран, где светилась россыпь следующих за ними огоньков, и внезапно
рассердился. Не хватало еще трусить перед этими головорезами-варганцами, да еще и помогать им! Это
не только бесполезно, но и крайне унизительно.
Дилулло поудобней уселся в пилотском кресле и затянул ремни страховочного пояса. Всеми фибрами
души он был против того, что ему предстояло сделать, но другого выхода не видел. Со вздохом он вновь
положил руки на панель управления.
Гомес немедленно запротестовал.
— Джон, вы опять хотите начать эту свистопляску? Люди не выдержат, да и корабль может
рассыпаться в любую минуту.
— Отличная мысль, парень, — сквозь зубы процедил капитан, не отрывая налитых кровью глаз от
экрана — Ты предлагаешь мне поберечь людей от травм и ушибов, чтобы Звездным волкам досталось
свеженькое, первосортное мясцо? — Повернувшись, он крикнул в интерком: — Эй, Боллард, вы еще не
заснули? Давайте полную тягу!
Корабли противника тем временем быстро приближались. Капитан некоторое время задумчиво
рассматривал их, а затем, обернувшись, сказал Чейну:
— Подойди, сынок, — отсюда лучше видно.
Чейн встал рядом с пилотским креслом и тихо спросил:
— Что вы намереваетесь предпринять?
— Сунуть голову им в пасть, — коротко ответил капитан. — Пусть подавятся!
Корабль Торговцев ринулся навстречу эскадрилье. В этот момент из интеркома послышался голос
Бихела:
— Джон, я вижу еще один корабль! Тяжелый! Он следует за нами по пятам!

968

Дилулло слышал эти слова, но не воспринял их — он был полностью поглощен предстоящей
смертельной схваткой. Поняв это, Чейн впился пальцами в его плечо, так что капитан даже вскрикнул от
резкой боли.
— Какого черта! — прохрипел он, поворачивая к Чейну побагровевшее лицо.
— За нами идет тяжелый крейсер, капитан, — возбужденно сказал варганец. — Держу пари, он из
того патруля, о котором говорил Тхрандирин. Вхолланцы не будут играть с нами, как Звездные волки, —
расстреляют в упор, как только подойдут на дистанцию залпа!
Дилулло сразу же оценил опасность создавшегося положения и крикнул, обращаясь к штурману:
— Эй, Бихел, определи скорость крейсера и параметры его траектории!
Затем он вновь взглянул на экран — и на этот раз на его губах заиграла дьявольская улыбка.
— Боллард, давай защитное поле! Сейчас мы преподнесем нашим друзьям-варганцам приятный
сюрприз... Гомес, включи-ка экран заднего обзора.
Теперь он мог видеть эскадрилью Звездных волков более отчетливо. Корабли выстроились Uобразной пастью, готовой вот-вот проглотить космолет Торговцев. Вскоре на расположенном чуть ниже
экране заднего обзора появилась яркая точка — это крейсер вхолланцев стремительно настигал их,
двигаясь из глубины туманности. Дилулло со злорадным удовлетворением представил изумленные и
озадаченные лица Звездных волков, вдруг увидевших, что в их капкан угодил не только небольшой
транспорт, но и могучий военный корабль!
Внезапно ожила рация, чей-то властный голос произнес на галакто: «Вхолланский крейсер
обращается к Торговцу! Немедленно сбавьте скорость, или мы вас уничтожим!»
Капитан включил передатчик и спокойно сказал:
— Говорит капитан Торговцев Дилулло. Мы готовы подчиниться вашему приказу. Что скажете насчет
Звездных волков?
— Мы сами позаботимся о них.
— Замечательно, — сказал Дилулло. — Только учтите: у меня на борту находятся Тхрандирин и два
генерала. Надеюсь, вы не хотите, чтобы с ними что-нибудь случилось?
— Конечно, — раздраженно ответил вхолланец. — Но сначала выполните мой приказ, а затем мы
побеспокоимся о заложниках. Вам это ясно?
— Ясно, — сказал Дилулло и включил двигатели на полную мощность. Корабль стремительно
рванулся вперед, рыская из стороны в сторону, уходя от выстрелов. Это было тяжело для корабля, тяжело
для людей, но не очень приятно и для вхолланских канониров.
Строй варганцев немедленно распался — только сейчас Звездные волки разглядели нового, могучего
противника. Они успели нанести по Торговцу несколько беспорядочных залпов, а затем бросились
врассыпную, чтобы не стать удобной мишенью для орудий крейсера. Воспользовавшись этим, космолет
Торговцев проскользнул сквозь их строй и стал удаляться от поля боя, где встретились носом к носу
крейсер и корабли Звездных волков. Завязалась яростная схватка, напоминавшая битву медведя со
сворой быстрых и злобных собак.
— Славная драка, — с усмешкой сказал капитан. — Жаль, у нас нет времени, а то я бы с удовольствием
посмотрел, кто возьмет верх.
Вскоре поле битвы осталось далеко позади — оно теперь выглядело как облачко ярких искр. А затем
и оно исчезло — корабль Торговцев ушел в подпространство.
Чейн, не выдержав, сказал с гордостью, которую не мог скрыть:
— Не знаю, кто окажется победителем, но у вхолланцев будет нелегкая работа. У них есть мощь, а у
варганцев — скорость и маневренность. Если кто-то еще не вмешается в схватку, то дело скорее всего
кончится общей гибелью.
— Я тоже надеюсь, что и тем, и другим будет хорошо, — резко сказал Дилулло и, нагнувшись к
интеркому, спросил:
— Бихел, где мы находимся?
— Я ввел в компьютер все данные, капитан. Через минуту будет ясно, куда нас занесло на этот раз.
Некоторое время в пилотской рубке царила тишина. Дилулло заметил, что Чейн смотрит на него со
странным выражением, в котором явно проглядывало уважение или даже восхищение.
— Славно вы поработали, капитан, — сказал он тихо. — Я и не слышал, чтобы при встрече с
варганцами кто-нибудь вел себя так смело.
— Эти Звездные волки слишком самоуверенны, — ухмыльнулся Дилулло. — Кто-то должен был их
оставить в дураках. Я рад, что это сделали мы, земляне. Так что, Чейн, гордись, что ты родом с Терры.
— Я не верил в то, что кто-нибудь сможет переиграть варганцев, — признался Чейн — Но теперь я
вижу: у них есть достойные противники.

969

— Внимание! — сказал Гомес.
Принтер компьютера ожил и стал толчками выбрасывать из своего чрева ленту, испещренную
цифрами. Гомес внимательно изучил распечатку, а затем нажатием нескольких кнопок ввел данные в
кибернавигатор.
— Если крейсер не менял курса, то мы сейчас увидим, из какой области туманности Корвус он
появился, — пояснил он. — Смотрите!
На экране дисплея высветилась периферийная область туманности, имевшая форму огненной змеи.
В том месте, где у «змеи» длиной в несколько парсеков должны были находиться глаза, ярко сияла
крупная звезда. Дилулло включил увеличение, и вскоре они увидели, что эта зеленая звезда имела свиту
из пяти спутников, из которых лишь один был достаточно велик, чтобы гордо называться планетой.
В пилотский отсек вошел Боллард. Его круглое лицо выглядело помятым, багровыми пятнами
выделялись несколько кровоподтеков.
— Как дела в машинном отделении? — не оборачиваясь, спросил капитан.
— Все в норме. Хотя мы и не заслужили этого.
— Тогда я думаю, стоит навестить вон ту планету, видите?
Боллард взглянул на зеленый «змеиный глаз».
— Может, это то самое место, которое мы ищем? — хмуро сказал он. — А может, и нет.
— Мы это узнаем, лишь взглянув на него поближе, верно?
— Это ясно и ежу, Джон. Только хватит ли у нас времени? Надеетесь, наши друзья-вхолланцы долго
провозятся со стаей Звездных волков?
— Надо рискнуть.
— Конечно. Только вряд ли базу пришельцев охраняет один крейсер. Держу пари, второй поджидает
нас на орбите — его, конечно, уже предупредили о нашем приближении. Наверняка он готовит для нас
веселенькую встречу.
— Спасибо за совет, Боллард, — сдержанно сказал капитан. — Теперь займитесь вашими
обязанностями в машинном отделении, а я, с вашего разрешения, займусь своими.
Он решительно положил руки на панель управления и направил корабль к зеленой звезде.
Они вынырнули из подпространства в опасной близости от двух небольших планетоидов, окутанных
пылевым облаком, которое в этой части туманности светилось тускло-зеленым светом. Дилулло невольно
вспомнил о золотистом свете Солнца, о матери-Земле, где тоже было много зелени, но живой, теплой,
ласковой... Хотя нет — однажды в детстве он, захлебнувшись, лежал на дне бассейна и в отчаянии
смотрел вверх, через слой дрожащей зеленой воды, которая тихо шептала ему: «Смерть, смерть...»
Капитан тряхнул головой, отгоняя кошмарное воспоминание. В тот раз ему на помощь пришел отец,
а сейчас помощи ждать неоткуда...
Из интеркома раздался взволнованный голос Бихела:
— Капитан, я вижу второй крейсер. Он барражирует на орбите планеты. По-моему, у нас нет шансов
проскользнуть мимо.
— Зато мы знаем, что находимся у цели, — сухо ответил Дилулло. — Боллард, вы еще здесь?
— Сейчас иду, — ответил Боллард, завороженным взглядом смотря на экран кибернавигатора. На нем
появилось увеличенное изображение планеты, вокруг которой плавно скользила яркая точка — И что мы
будем делать, Джон?
— Не беспокойтесь, через пять минут я придумаю отличный план, — ответил капитан.
В пилотском отсеке послышался голос Рутледжа.
— Капитан, мне удалось настроиться на волну радиообмена между крейсерами. По-моему, в этот
разговор вполне можно вмешаться.
— Недурная идея! — с энтузиазмом воскликнул Дилулло. — Надо заморочить им голову. Чейн,
приведи-ка сюда Тхрандирина. Рутледж, я хочу слышать, о чем эти вхолланцы мило беседуют.
Некоторое время капитан вслушивался в голоса, почти полностью заглушённые шумом помех.
— Хм... — пробормотал он задумчиво, — похоже, один из них просит помощи, а второй утверждает,
что не может оставить свой пост. Любопытно, очень любопытно...
Вскоре Чейн вернулся, приведя раздраженного Тхрандирина. Тот, казалось, собирался обрушить на
капитана потоки негодования, но, услышав невнятные голоса в интеркоме, насторожился. На его лице
появилось выражение тревоги. Дилулло с насмешкой взглянул на него.
— Похоже, Звездные волки задали хорошую трепку вашему крейсеру, не так ли?
Тхрандирин хмуро кивнул.
— Второй крейсер, конечно же, не оставит товарищей в беде? — мягко спросил Дилулло, не отводя
от вхолланца пытливых глаз.

— Нет. Он не имеет права сделать это.
— Может быть, вы переведете нам...
— Нет!
Дилулло пожал плечами и отвернулся. Интонации одного из голосов стали паническими. Второй
долго молчал, затем нехотя произнес короткое слово и отключился от связи.
Тхрандирин яростно воскликнул:
— Нет, только не это!
— О чем они говорили? Второй крейсер дал согласие прийти на помощь, верно?
Тхрандирин упрямо покачал головой.
— Хорошо — спокойно сказал Дилулло, — мы скоро и так увидим, до чего договорились ваши друзья.
В пилотском отсеке настала тишина. Все не отрываясь смотрели на экран, но яркая точка ушла за край
планеты, и о ее движении можно было судить лишь по показаниям локаторов дальнего обзора.
— Джон, — раздался из интеркома взволнованный голос Бихела, — второй крейсер уходит с орбиты!
— Идет нам навстречу?
— Нет... кажется, нет... Он отошел от планеты... черт, он ушел в подпространство!
— Отлично, — улыбнулся Дилулло. — Тхрандирин, может, теперь расскажете, о чем беседовали ваши
друзья?
Вхолланец с ненавистью взглянул на него.
— Они пошли к первому крейсеру, — процедил он. — Капитаны решили, что Звездные волки куда
опаснее вас.
— Не очень-то лестно! — воскликнул Дилулло. — Но я не в обиде — планета осталась без охраны,
вход открыт.
— Да, это так, — злобно усмехнулся вхолланец — Теперь вы можете даже сесть. Но учтите: вы суете
голову в петлю. Разделавшись с пиратами, наши крейсера вернутся и прихлопнут вас одним щелчком.
Незаметно вернувшийся в кабину Боллард встревоженно сказал:
— Я согласен с ним, Джон.
— Я тоже, — кивнул Дилулло. — Но что нам делать — поворачивать обратно?
— Что? — с негодованием воскликнул Боллард. — После всех наших мытарств? Пойду, надо
готовиться к посадке.
Чейн увел обескураженного Тхрандирина, не скрывая радостной улыбки, а капитан на полной
скорости повел корабль к голубому шару планеты.

Глава 15
Все обстоит недурно, думал Дилулло. Но было бы еще лучше, если бы было известно, как выглядит
база пришельцев и где она расположена. Ясно одно: времени на поиски мало, очень мало...
Передав управление Гомесу, он вышел в коридор, предварительно незаметно кивнув Чейну.
Оставшись наедине с варганцем, капитан не спеша раскурил трубку и спросил:
— Чейн, что ты думаешь о создавшейся ситуации? Как поведут себя Звездные волки, увидев второй
крейсер? Они вступят в решительный бой или дадут деру?
— Варганцы бесстрашны, но отнюдь не безмозглы, — хмуро ответил тот. — С одним крейсером они
могли бороться на равных — вы сами слышали, как вопил от страха бедняга капитан. Но два тяжелых
крейсера... нет, это слишком. Варганцы предпочтут уйти.
— Из боя? Или вообще из туманности?
Чейн пожал плечами.

970

971

«Техника-молодежи» 1993 г. №5, с.50-58

— Если бы Ссандер был жив и приказал отступить, то они ушли бы вообще. Эскадрилья слишком долго
находится в рейде, люди устали, боеприпасы кончаются... Ссандер умел балансировать на лезвии ножа и
принципу «победа или смерть» предпочитал умение выжидать. Но Ссандер мертв, а его братья... Знай
они, что я здесь, то они через некоторое время вернулись бы и подстерегли нас на обратном пути. Но они
не могут этого знать... Думаю, Звездные волки все же уйдут. Нам, правда, от этого легче не станет —
вполне хватит и двух вхолланских крейсеров. Разделаться с кучкой Торговцев не представит для них
особой проблемы.
— Не забывай, сынок, что ты часть этой проблемы, — напомнил капитан, не без сожаления гася
недокуренную трубку. — Ладно, пойду, скоро посадка.
Корабль Торговцев, экономя время, не стал тратить его на предпосадочные маневры и вошел в
атмосферу по весьма опасной, крутой траектории. Планета была окутана густым слоем облаков, что
весьма затрудняло ориентировку. Вокруг бушевал могучий ураган, от ударов которого космолет то и дело
рисковал потерять устойчивость. Не без труда Дилулло удалось вывести его на планирующую траекторию.
Спустившись ниже слоя облаков, они увидели поверхность планеты, покрытую большей частью
скальными массивами и испещренную волнами громадных дюн. Во многих местах пески, вздыбившись,
почти полностью накрывали цепи скал, но кое-где каменные стены оказывались достаточно высокими и
выдержали напор, хотя ветер и источил их множеством пещер и туннелей. Цветовая гамма планеты была
необычной: раздражающей глаз — песок кровавого цвета, небо — желтого, а солнечный свет —
изумрудного. Впечатление было такое, будто пейзаж нарисовал капризный ребенок, смешавший самые
яркие и не подходящие друг к другу краски, чтобы посмотреть, что из этого получится.
— Черта с два здесь что-нибудь разглядишь, — сказал сквозь зубы Дилулло.
Гомес выругался, а Чейн, напротив, беззаботно рассмеялся.
— Лучшего места для базы пришельцев в Галактике не найдешь, — сказал он. — Уже не говорю о том,
что вхолланцы могли ее здорово замаскировать. Но удача до сих пор была на нашей стороне, капитан. Не
верю, что она нас покинула.
Из интеркома послышался голос Болларда:

972

— Капитан, вы обнаружили что-нибудь?
— Нет. У меня уже в глазах рябит, но ничего подозрительного я не видел, — хмуро ответил Дилулло.
— И все же мы идем точно по орбите патрульного крейсера, только на меньшей высоте. База должна
быть здесь, я уверен!
— Хм... лучше бы нашей удаче поторопиться, — недовольно сказал Боллард. — Скоро могут вернуться
крейсеры.
— Я молю бога, чтобы они со Звездными волками перегрызли друг другу горло. Это лучшее, что могло
бы произойти...
Вскоре они уже летели над ночным полушарием, но Дилулло переключил обзорный экран на Нлокаторы, так что видимость ухудшилась ненамного. Через некоторое время они встретили рассвет
непривычного медного цвета. Когда солнце вновь поднялось в зенит, вдалеке показалась иззубренная
стена черных скал, о которую разбивался прибой песчаного моря. По другую сторону хребта,
защищенный им от вездесущего ветра, располагался странный объект. Дилулло не поверил своим глазам
— хотя с того самого момента, когда увидел фотографии трех предметов из вхолланского ангара, ожидал
встретить нечто подобное.
Это был гигантский корабль, не менее двух миль в длину. Он имел непривычную форму, без
малейших признаков округленностей или обтекаемости — нет, это был корабль-город, с сотнями
многоугольных выступов, шпилей и грибообразных надстроек. Он явно не был предназначен для посадок
на планеты — нет, это был летающий мир. Он лежал на пурпурном песке словно кит, выброшенный на
отмель с рваной раной в боку.
Потрясенный Чейн сказал:
— Так вот что нашли вхолланцы!
— Но откуда прилетел этот монстр? — дрожащим голосом произнес Гомес. — Я не слыхивал о таких
мирах...
— Сомневаюсь, что корабль таких титанических размеров был создан для заурядных межзвездных
путешествий, — задумчиво сказал Дилулло. — Нет, он прилетел издалека... быть может, из другой
галактики...
— Но зачем он сел на планету? — недоуменно спросил Чейн. — Гравитация должна была неизбежно
разрушить его — что она и сделала.
— Видимо, другого выхода у них не было, — сквозь зубы сказал Дилулло и крикнул в интерком: —
Внимание, начинаю резкое торможение и маневр разворота!
Через полчаса космолет Торговцев, погасив скорость и выпустив крылья, что делало его похожим на
обычный самолет, вернулся к гряде скал.
— Глядите, нас заметили! — воскликнул Чейн
Он указал на небольшой (конечно, по сравнению с звездолетом) купол у подножия скалы. При виде
появившихся в небе нежданных гостей из-под него стали выбегать люди. Один из них бросился к
чудовищному космолету — словно муравей пополз по стволу лежащего на земле дерева.
Дилулло наклонился к интеркому и отрывисто сказал:
— Ребята, скоро мы приземлимся. Я думаю, нас встретят в основном ученые и инженеры, но
наверняка вхолланцы оставили здесь и охрану. Используйте против них стуннеры. Без нужды никого не
убивать! Боллард, идите ко мне, надо поговорить.
Когда заместитель командира пришел в отсек, Дилулло поставил перед ним задачу:
— Вы будете возглавлять десантный отряд. Прежде всего нужно захватить купол. После этого надо
будет разместить охрану по периметру вокруг обоих кораблей. Я постараюсь сесть поближе к этому
гиганту, чтобы капитанам крейсеров не пришло в голову обстреливать нас сверху, — уверен, они не
захотят попасть в пришельца. Да пребудет с нами удача!
Вскоре космолет Торговцев с ревом приземлился на красную равнину рядом с массивным,
полуразрушенным корпусом «чужака», уходящим в желтое небо, подобно стальному утесу. Люк
распахнулся. По выдвижному пандусу на землю резво сбежал Дилулло со стуннером в руках. Чуть позади
следовал Чейн, за ним — остальные Торговцы. Вхолланцы, растерянно стоявшие рядом с куполом, в
панике бросились врассыпную. «С ними проблемы не будет», — с усмешкой подумал Дилулло и тут же
увидел солдат. Более двадцати человек в мундирах-туниках выбежали один за другим из огромного
разлома в корпусе гиганта. Похоже, они составляли его охрану и поэтому вовремя не заметили появления
непрошеных гостей. Солдаты были вооружены бластерами. Действуя с профессиональной выучкой, они
рассыпались цепью, пытаясь окружить Торговцев.
Боллард был готов к этому. Он метнул гранату с парализующим газом, и тут же Торговцы, надев на
головы дыхательные маски, упали на землю, чтобы не попасть под случайный выстрел.

Вхолланцы немедленно закашляли и, выронив оружие, закрыли лица ладонями. Торговцы быстро и
умело разоружили солдат, а затем загнали в купол вместе с гражданскими, не оказавшими никакого
сопротивления. Вся операция заняла несколько минут.
— Отлично! — воскликнул Чейн, с довольной улыбкой подходя к Дилулло. — Вы сделали все легко и
просто — такого я еще не видел...
Капитан хмыкнул, не сводя озабоченного взгляда с титанического корпуса корабля пришельцев.
— Вы, похоже, не очень-то довольны? — с удивлением заметил Чейн.
— Серьезные вещи не делаются легко, — проворчал Дилулло— Значит, платить придется позже... —
Он с озабоченным видом взглянул на небо. — Много я дал бы, чтобы узнать, когда вернутся эти чертовы
крейсера.
Тем временем Боллард организовывал круговую оборону вокруг грузовика, перевезя на позиции все
имевшееся на борту оружие, включая образцы, предназначенные для продажи. Несколько человек
занялись устройством боевых точек, выжигая бластерами траншеи в каменистой почве. Остальные
устанавливали вдоль линии обороны переносные бронещиты. — Торговцы нередко использовали их на
враждебных планетах. Работа спорилась, время от времени люди поглядывали вверх.
Небо выглядело мрачно и тускло. Солнце почему-то приобрело синеватый оттенок и было похоже на
лицо утопленника, глядящего на землян сквозь толщу газов туманности. Вокруг было пустынно, дул
сильный ветер, неся облака едкого песка, а выше, над грядой скал, он уже мчался с силой страшного
урагана, угрожающе воя. Работать было трудно, песок назойливо лез в глаза, сыпался за воротник,
безжалостно колол потную кожу людей. Было холодно и неприветливо, и хотя воздух был пригоден для
дыхания, он имел горький запах. Дилулло бывал на десятках планет, но этот мир не понравился ему с
самого начала. Ничто не могло здесь жить — может быть, потому пришельцы и выбрали это место для
того, чтобы умереть?
Через полчаса Боллард доложил, что линия обороны установлена. Капитан обошел ее, придирчиво
проверяя готовность людей. Их явно не хватало для серьезной борьбы с вхолланцами, но вооружение
было отличным. В случае наземных боевых действий шансы Торговцев были не так плохи.
— Бихел дежурит у радара? — спросил Дилулло.
— Да Пока он ничего не обнаружил, — ответил Боллард.
— Чейн, сходи в купол и найди мне среди вхолланцев специалиста по этой махине, — капитан кивнул
в сторону галактолета. — Пока у нас есть время, я хотел бы взглянуть на оружие пришельцев.
Чейн побежал к куполу, а капитан не спеша направился к гигантскому разлому в корпусе чужого
корабля. Вхолланцы положили здесь металлопластовый настил и установили нечто вроде широких ворот,
защищавших внутренность корабля от ветра и песка.
Дилулло поднялся по настилу и вошел в чужой мир.

973

Глава 16
Чейн быстрым шагом шел под нависающей над ним стеной галактолета. Он думал сейчас не о том, как
выполнить приказ командира, — нет, сейчас его мысли занимала битва, разыгравшаяся там, в глубине
туманности. Смогут ли его недавние собратья — Звездные волки одержать верх? Ему так хотелось бы
этого, несмотря на то, что поражение вхолланцев означало его верную гибель...
Дни, проведенные на корабле Торговцев, были самыми тяжелыми в его жизни. Схватка с эскадрильей
Звездных волков вызвала у него самые противоречивые чувства. Еще недавно все в его жизни было
просто и ясно — он был волком из стаи среди галактических джунглей: рви врага на части, набивай трюмы
богатой наживой и, опьяненный победой, иди к родной Варге, где «джентльменов удачи» ждут слава и
восхищенные глаза девушек!
Но бывшие братья отвергли его, и ему пришлось присоединиться к стаду овец... Это плохо само по
себе, но гораздо хуже, что ему это начало нравиться. Капитан Дилулло был всего лишь землянином, но
при этом человеком мужественным и умным. Надо признать, что ни один Звездный волк не действовал
бы лучше в создавшейся ситуации...
Что же будет с эскадрильей? Вхолланцы, несмотря на приказ, предпочли выложить Торговцам эту
планету на серебряном блюдце, лишь бы не дать шанса Звездным волкам выиграть бой. А теперь исход
битвы предрешен, два тяжелых крейсера — это страшная сила. Затем они вернутся и беспощадно
уничтожат нежданных «гостей». Его, Чейна, в любом случае ждет смерть...
Чейн мотнул головой, отгоняя прочь тоскливые мысли. К дьяволу нытье! Пока он еще жив и так просто
не дастся в руки врагам, кто бы они ни были!

974

Дойдя до купола, охраняемого двумя Торговцами со стуннерами в руках, он вошел внутрь. Там
находились вхолланцы под присмотром еще четверых землян во главе с Секкиненом. На Чейна
обрушился поток жалоб и возмущенных криков, но он гаркнул на пленных так, что все мигом замолчали.
Затем он начал по очереди опрашивать всех гражданских, ища подходящего гида для экскурсии по
галактолету. В конце концов он остановил свой выбор на одном из ученых, высоком, немного сутулом
человеке средних лет с мускулистой фигурой и заискивающим взглядом. Несмотря на внушительную
комплекцию, он чем-то напоминал прилежного ученика. Ученого звали Лабдибдин, он был
руководителем одной из исследовательских групп.
— Учтите, — сказал он Чейну, — я никогда не буду сотрудничать с врагами Вхоллы!
— Не верьте ему, — сказал Секкинен. — Этот парень ручной, словно дворняга.
— Я и сам вижу, — усмехнулся Чейн и вдруг схватил вхолланца за руку, сжав ее с такой силой, что тот
скривился от боли. Лабдибдин с изумлением посмотрел на Чейна — не мог поверить, что человек столь
скромного телосложения обладает такой невероятной силой.
Чейн отпустил его руку и дружески улыбнулся.
— Будем считать, познакомились, — добродушно сказал он — Не бойтесь, мы не причиним вам вреда.
Пойдемте со мной.
И вхолланец, опустив голову, чтобы не встретиться с презрительными взглядами товарищей,
послушно последовал за ним.
Выйдя из купола, Лабдибдин заметно приободрился и без умолку стал говорить о галактолете, о его
титанических размерах и о своих предположениях насчет целей его прибытия в Галактику, но Чейн слушал
его вполуха. Его занимало сейчас совсем другое — чутьем Звездного волка он понимал, какая богатая
добыча может находиться на борту. «Да этого хватило бы всей Варге на десятки лет!» — возбужденно
подумал он. Но затем вспомнил рассуждения Дилулло об этике, о верности слову Торговца, и его пыл
заметно поостыл. Без всякой нужды он ткнул вхолланца в спину, раздраженный его болтовней. Вскоре
они вошли через пролом в корпусе корабля и оказались почти в полной темноте.
Лабдибдин замолчал и уверенно повел Чейна за собой, лавируя среди огромных обломков
рухнувшей стены. Через некоторое время они вышли в коридор, который, казалось, тянется бесконечно
в обоих направлениях. Его тускло освещали лампы, подвешенные под потолком — видимо,
вхолланскими инженерами. Впечатление было такое, будто в желудке кита зажгли спичку — видимость
здесь ничуть не лучше. Тем не менее Чейн смог разглядеть облицовочные плиты в коридоре, они были
сделаны из того же бледно-золотистого материала, который он уже видел в ангаре на Вхолле. Должно
быть, этот металл обладал огромной прочностью, поскольку стены сохранились вполне прилично. Пол же
местами шел крутыми волнами, хотя толстые плиты нигде не раскололись.
В стенах коридора, футах в пятидесяти друг от друга, зияли широкие проемы. Вслед за вхолланцем
Чейн вошел в один из них — и остановился в недоумении.
Он стоял в необъятном, укутанном мглой зале, едва освещенном несколькими сотнями мощных ламп.
Пространство заполняла паутина лестниц и галерей, сотканных из прозрачного материала, — у Чейна
создалось впечатление, будто он висит в воздухе. Галереи были связаны множеством золотистых труб,
по-видимому, лифтовых шахт. То там, то здесь в зале высились настоящие небоскребы, поражавшие
своей причудливой симметрией. Некоторые под воздействием сотрясения покосились, два или три
раскололись посередине. Приглядевшись, Чейн увидел внутри ближайшего такого здания... вещи,
множество вещей необычной формы! Похоже, каждый из них являл собой музей или склад.
— Эти ребята-пришельцы, должно быть, были величайшими грабителями во Вселенной! — с
благоговением прошептал Чейн.
Лабдибдин с негодованием взглянул на него.
— Что за чушь! Они были не разбойниками, а учеными, собирателями всего сущего.
— Хм... Это, знаете ли, зависит от точки зрения, — хмыкнул Чейн — Я за то, чтобы вещи называть
своими именами... Но где же наш капитан?
Лабдибдин осмотрелся и уверенно пошел к ближайшему из «небоскребов». Им пришлось миновать
место, где галерею пересекала широкая трещина, и пройти несколько десятков метров по узкой
металлической доске над пропастью. Войдя в овальный дверной проем, они оказались на пороге
обширного помещения. Вдоль его стен стояло множество стеллажей с ящиками из того же золотистого
материала, заполненными образцами самых разнообразных минералов — Чейн узнал среди них осколки
гранита, базальта, песчаника, мрамора. Похоже, камни были собраны со всех концов Галактики. В
нескольких ящиках он с волнением увидел самоцветы, рубины, изумруды, алмазы... и сотни других
камней, названия которых не знал.

975

На других стеллажах размещались предметы, изготовленные разумными существами: изогнутые
мечи под стать Геркулесу с богато отделанными рукоятями, грубо сработанные топоры, поясные пряжки,
кольца, молотки, пилы и даже булавки...
— Это лишь ничтожная часть того, что собрали пришельцы, — сообщил Лабдибдин. — Никакой
системы в коллекции пока нет — видимо, экипаж собирался заняться классификацией во время долгой
дороги домой.
— Домой? — переспросил Чейн — Так вы знаете, откуда они прилетели? Они что, и есть эти
загадочные Предтечи?
Лабдибдин пожал плечами.
— Вряд ли... По крайней мере, мы в этом не уверены. Не выдержав, Чейн снял со стеллажа один из
ящиков с драгоценными камнями и жадно запустил в них руки. Его ослепило искристое разноцветие,
жаркий блеск алмазов, теплое сияние сапфиров, холодный свет изумрудов... Лабдибдин позволил себе
робко улыбнуться.
— Раньше контейнеры перемещались с помощью какой-то неведомой силы. Нужно было поднести
руку вот к той белой линзе на передней стенке, и он двигался вслед за рукой словно невесомая пушинка.
Увы, энергии уже нет... Чтобы проникнуть в склады, пришлось взрывать стены, и случайно мы повредили
энергоустановку...
— Ничего, — сказал Чейн, с трудом отрываясь от драгоценностей. — Но мы отвлеклись, надо искать
Дилулло.
Они нашли его в следующем зале. Дилулло очень внимательно осматривал ящики с землей.
— Это образцы почвы, — пояснил Лабдибдин, поймав вопрошающий взгляд капитана. — В соседних
залах располагаются ботанические коллекции, образцы воды и атмосферы с сотен планет, где побывали
пришельцы из другой галактики.
— Любопытно, — вежливо улыбнулся Дилулло. — А где они держат, скажем, оружие?
— В соседних складах есть и оружие — правда, не очень много, да и то в основном макеты...
— Не морочьте мне голову, — сердито сказал землянин. — Меня не интересуют детские игрушки. Я
хочу увидеть вооружение этого суперкорабля.
Лабдибдин растерянно взглянул на него.
— Я понимаю, это звучит невероятно, но... но мы не нашли здесь никакого оружия, кроме того, что
входит в состав коллекций...
— Я не виню вас за эту ложь, — терпеливо сказал Дилулло. — Я понимаю, вы не хотите дать нам в
руки оружие, которое мы можем использовать против вашего народа. Даю вам слово, мы не собираемся
этого делать. Но нас очень интересует некое супероружие, о котором стало известно нашим друзьям с
Кхарала...
Слабый румянец проступил на щеках Лабдибдина — Чейн впервые видел такое у вхолланцев с их
мраморной белоснежной кожей.
— Опять это проклятое оружие... — с безнадежным видом прошептал он. — Мое начальство с Вхоллы
непрерывно давит на меня, приказывая любой ценой найти оружие пришельцев — и никак не желает
понять, что его попросту нет! КРИИ — так мы называем тех, кто прилетел на этом корабле — не
использовали никаких, даже примитивных видов оружия!
— Почему вы в этом так уверены? — хрипло спросил Дилулло.
— Мы нашли тысячи, десятки тысяч образцов всего, что можно себе представить, но не нашли ни
единого живого существа, хотя бы чучела или скелета. КРИИ не посягали на жизнь даже червя — против
кого им было вооружаться? Пойдемте, я вам покажу кое-что.
Он ринулся из помещения и уверенно направился к ближайшей лестнице. Озадаченно
переглянувшись с Чейном, Дилулло сказал:
— Не своди с него глаз, сынок. Уж больно он прыток... Они почти бегом последовали за Лабдибдином
и вошли в обширную кабину одного из лифтов. Спустившись на несколько уровней, потом они долго
шагали по узкому, с высоким потолком коридору, стараясь не отставать от своего гида. Наконец коридор
вывел их в просторный зал, тускло освещенный вхолланскими лампами. Похоже, здесь некогда
располагалась какая-то лаборатория. Посреди комнаты высился стол под стать Гаргантюа. Его окружали
непропорционально узкие кресла с высокими спинками и потертыми сиденьями. Вдоль стен тянулись
стойки с приборами. Их пульты управления были усеяны отверстиями диаметром с карандаш. Чейн из
любопытства заглянул внутрь — оказалось, в глубине каждого имеется кнопка. Это означало, что пальцы
пришельцев (если, конечно, у них были пальцы) были не толще мизинца младенца!
— Интересно, сколько времени эти ваши КРИИ провели в путешествии? — спросил он.

976

— Извините, но ваш вопрос нелеп, — ответил Лабдибдин— Что означает «сколько времени»? В чьем
исчислении — в их или в нашем? Гадать — дело неблагодарное... Взгляните-ка лучше сюда.
Он протянул руки к приборной стойке из золотистого материала.
— Эй, не торопитесь! — Чейн, подскочив к вхолланцу, схватил его за шею своими цепкими пальцами.
— Учтите, я легко оторву вам голову, так что лучше воздержитесь от своих штучек.
— Я не идиот, — огрызнулся Лабдибдин. — Это всего лишь автономная силовая установка. Сейчас вы
поймете, для чего она предназначалась...
— Пусть показывает, — сказал Дилулло рассеянно. Его занимало сейчас другое — чем кончилась
схватка в туманности? Когда появятся корабли противника?
Чейн с проклятием отступил, не сводя с вхолланца настороженного взгляда. Тот, что-то недовольно
бормоча под нос, натянул на руки странные перчатки с длинными гибкими прутьями, идущими от
кончиков пальцев. Затем он ловко стал касаться ими кнопок управления, набирая какую-то команду.
Невдалеке от пульта стоял массивный куб, чем-то напоминающий пьедестал для памятника. Над ним
немедленно появилось мерцающее облачко, которое вскоре превратилось в трехмерное изображение.
Чейн взглянул на него и недоуменно спросил:
— Это еще что?
— Как что? — в свою очередь удивился Лабдибдин — Вы землянин и не узнаете?
Дилулло хмыкнул.
— Это сокол-сапсан, одна из земных птиц, — пояснил он. — Но зачем вы это нам показываете?
— Я доказываю то, о чем говорил ранее, — КРИИ не уничтожали живых существ для своих коллекций.
Они собирали лишь их голографические изображения, причем не только внешнего вида, но и, что
называется, внутренностей.
Он вновь начал ловко колдовать своими перчатками, а над пьедесталом, сменяя друг друга,
появлялись изображения живых существ со всех концов Галактики: насекомых, рыб, червей, пауков...
Наконец Лабдибдин выключил прибор и снял перчатки.
— Святые небеса, когда же мне кто-нибудь поверит! — воскликнул он — Не было у КРИИ оружия,
понимаете — не было! У них, конечно, были какие-то оборонительные системы типа силовых экранов.
Нам, правда, не удалось привести их в действие...
Дилулло кивнул.
— Понятное дело, они не заработают здесь, даже если бы вам удалось включить питающие их
энергетические установки. Силовые экраны разворачиваются только в космосе, в свободном от
материальных тел пространстве...
— То же самое утверждают и наши инженеры, — заметил Лабдибдин. — Так или иначе, вы должны
поверить — КРИИ не использовали даже простейших видов наступательного оружия, не говоря уже о
мифическом сверхоружии, которое так жаждет заполучить наше вхолланское правительство!
— Не может быть! — гневно воскликнул Чейн. — Вы попросту морочите нам голову!
— А я начинаю верить в это, — тихо сказал Дилулло, не сводя с вхолланца пристального взгляда. —
Но почему вы называете пришельцев этим странным именем — КРИИ? Вам что, удалось расшифровать
их записи?
— Только некоторые, — признался Лабдибдин. — Лучшие лингвисты Вхоллы работали не покладая
рук почти три года, но в разгадке языка пришельцев сделаны лишь первые шаги. Их совсем загоняли, этих
бедняг-лингвистов... Да что там говорить, с нас вообще дерут три шкуры! Чуть ли не ежедневно мы
получаем гневные правительственные телеграммы. От нас требуют ускорить розыски сверхоружия, и
только это! Нам в руки попал огромный корабль-музей из другой галактики, настоящая сокровищница
знаний, но они никого совершенно не интересуют.
— Другая галактика... — задумчиво пробормотал Дилулло. — Что вы узнали об этих КРИИ?
— Я уже говорил — это были ученые-энциклопедисты, истинные энтузиасты, посвятившие себя
изучению всего сущего... Уровень их технологии позволил в буквальном смысле объять необъятное.
— И тем не менее их корабль потерпел катастрофу.
— Да, хотя о ее причинах можно только гадать. Наши инженеры считают, что взорвалась одна из
силовых установок, питавших системы жизнеобеспечения. КРИИ вынуждены были высадиться на
ближайшую планету, хотя их галактолет не был для этого предназначен. В результате они потеряли
всякую надежду на возвращение. Чистая случайность, что один из вхолланских кораблей-разведчиков
наткнулся на них...
— На них? — переспросил Дилулло. — Вы что, нашли их останки?
— Останки? Нет, что вы, мы обнаружили тела, в которых еще теплится жизнь. Экипаж КРИИ не погиб,
он ждет, ждет своих спасителей!

977

Глава 17
Они шли по бесконечным коридорам, направляясь к самому сердцу корабля. Эхо шагов гулко
отражалось от высоких металлических сводов, окутанных полутьмой, лишь кое-где рассеиваемой светом
вхолланских ламп.
— Мы редко приходим сюда, — тихо сказал Лабдибдин. — И не потому, что боимся чего-то
конкретного — просто нервы у нас не железные...
Его первоначальный враждебный настрой по отношению к Торговцам полностью рассеялся, и в
голосе все чаще стали появляться доверительные интонации. «Он управляемый человек, — с
удовлетворением подумал Дилулло. — Чейн сделал верный выбор. Кроме того, этому вхолланцу до
чертиков надоел занавес секретности вокруг его работы, ему приятно поговорить с новыми людьми. Что
ж, он не год и не два был практически заключенным на этом корабле и совершил за это время массу
открытий, до которых никому нет дела. Хм... нас тоже интересует сверхоружие, но и на остальное
любопытно взглянуть. Черт побери, да для нас, Торговцев, этот галактолет — настоящая сокровищница!»
И все же капитану Торговцев было не по себе — он чувствовал себя муравьем, попавшим в чрево кита.
Чейн, напротив, выглядел невозмутимым. В отличие от землян, он с детства привык жить сегодняшним
днем и ничего не принимать близко к сердцу. Космолет пришельцев он воспринял как нечто само собой
разумеющееся и отнюдь не старался усложнять лишними эмоциями и без того непростую ситуацию.
Внезапно Лабдибдин предупреждающе поднял руку:
— Почти пришли, — прошептал он. — Пожалуйста, будьте предельно осторожны.
Коридор внезапно расширился и перешел в череду огромных незамкнутых арок.
— Они раскололись в момент посадки, — тихо пояснил Лабдибдин. — Но пришельцам это не
причинило вреда — они заключены в антигравитационное поле. Никакое внешнее воздействие, кроме
полной аннигиляции, не может их уничтожить.
Темнота вокруг еще больше сгустилась. Пройдя анфиладу арок, вхолланец ступил на узкую
прозрачную галерею, ведущую к огромной сфере. Войдя в открытую дверь, они оказались в понастоящему узком коридоре — Дилулло протиснулся в него только боком. Готовый, казалось бы, к любым
неожиданностям, капитан Торговцев все же невольно вздрогнул, увидев ЭТО.
В едва освещенном зале находилось около сотни КРИИ. Они сидели ряд за рядом, каждый в узком
высоком кресле, чем-то напоминая статуи египетских фараонов. Сплюснутые с боков головы, глубоко
посаженные опаловые глаза слева и справа, небольшой морщинистый рот, янтарная кожа. Чуть ниже глаз
— дыхательные щели, как у акулы. Туловища походили на древесные стволы с длинными тонкими
ветвями конечностей, простого покроя одежда выглядела высохшей серой корой.
Глаза пришельцев были широко открыты и, казалось, следили за каждым движением непрошеных
гостей.
— Почему вы не считаете их мертвыми? — хрипло спросил Дилулло — Они выглядят как высохшие
мумии...
— Нам удалось расшифровать послание, переданное с борта галактолета уже после его неудачной
посадки. В нем приводятся координаты этой звездной системы, — нервно ответил Лабдибдин.
— Вы считаете, они позвали подмогу?
— Кажется, так.
— И решили ждать в таком оцепеневшем состоянии? Хм... вряд ли помощь когда-либо придет... Вы
не пробовали провести анатомическое исследование этих КРИИ?
— Не так-то это просто, — усмехнулся вхолланец. — Попробуйте-ка их коснуться
Чейн смело шагнул вперед, вытянув руку, но наткнулся пальцами на невидимую преграду, дюймах в
восьми от тела ближайшего КРИИ.
— Черт! — выругался он, резко отдернув руку. — Холодно... хотя я ничего не касался...
— Кресла оборудованы автономными силовыми установками, — пояснил Лабдибдин. — Каждого
пришельца окружает своеобразный кокон, внутри которого время почти полностью остановлено.
— Вот как? — изумился Дилулло. — Но любую установку можно не только включить, но и выключить.
— Увы, выключатель, как определили наши инженеры, находится внутри кокона, так что до него не
добраться. Биологи полагают, пришельцы живы, но их обменные процессы настолько заторможены, что
они могут оставаться в таком состоянии практически сколько угодно. Никто и ничто не может причинить
им вреда. Ох, до чего хотелось бы поговорить с ними. Сейчас это невозможно, но я надеюсь....
— Надеетесь — на что? — с любопытством спросил Дилулло.

— Наши лучшие математики и астрономы долго ломали головы над посланием пришельцев — и в
результате установили четыре возможных срока прилета спасательной экспедиции. Один из них — это
ближайшие дни...
— Совершенно невероятно! — воскликнул Дилулло. — Мало, что мы увидели воочию пришельцев из
другой галактики — так еще надо ждать и второго корабля? Вы сами-то верите в это, Лабдибдин?
— Я всего лишь надеюсь! — с отчаянием ответил вхолланец. — Для нашего же правительства это
лишний повод выжать из нас последние соки. Они все еще рассчитывают найти сверхоружие...
Чейн усмехнулся.
— Почему вы считаете, что пришельцы со второго корабля будут с вами беседовать? Да когда они
увидят, что вы здесь хозяйничаете...
— Очень может быть, — пожал плечами Лабдибдин. — Но мне кажется, ученый всегда договорится с
другими учеными... Конечно, если бы не эти идиотские поиски сверхоружия! Сколько бесценных
экспонатов разрушили наши безмозглые военные... Но и оставшегося нам, людям науки, хватит на долгие
десятилетия серьезной работы. Сколько нового можно узнать о нашей Галактике, не говоря уж о других!
Увы, тупоголовые бюрократы не желают думать ни о чем, кроме войны с Кхаралом.
Чейн хмыкнул
— Каждый имеет свои представления о том, что важно, а что неважно для его народа, — заметил он.
— Например, для наших друзей-кхаральцев самая желанная информация — это сообщение, что никакого
сверхоружия Предтеч в природе не существует.
— Кхаральцы? Невежественные и узколобые людишки, — высокомерно ответил Лабдибдин.
— Верно, — согласился Чейн и повернулся к Дилулло. — Капитан, быть может, пора возвращаться?
Этим КРИИ мы все равно не сможем помочь — да и они нас не спасут.
Капитан кивнул. Он еще раз скользнул взглядом по рядам пришельцев — не мертвых, но и не живых.
И подумал: «А ведь они и на самом деле напоминают растения. По крайней мере, их лица кажутся
совершенно одинаковыми, на них не заметно и следа эмоций. Наверное, им неведома мимика... Нет, они
чужие, совершенно чужие».
Лабдибдин, казалось, прочитал его мысли и тихо сказал:
— Я думаю, что вид КРИИ эволюционировал в очень благоприятных условиях, где у них не было
врагов и где им не приходилось бороться за существование. Они явно но имели конкурентов — и поэтому
сами не являются конкурентами ни для чего живого. Судя по расшифрованным записям, они не знают,
что такое страдание, войны и насилие. Но они и многого лишены. Они не знают эмоций и любви, и их
нежелание убивать вовсе не следствие их доброты. У меня порой появляются мысли, что их планета
существенно отличается от известных нам небесных тел. Представьте себе мир без климатических
изменений, без засух, наводнений, голода... Словом, всех тех катаклизмов, которые сделали нас, людей,
отличными борцами за существование.
— Не очень-то я им завидую, — заметил Дилулло. — Эмоции приносят нам немало хлопот, но без них
жизнь была бы блеклой и скучной.
Чейн нервно рассмеялся:
— Я не хочу быть непочтительным, но даже наши мертвецы кажутся мне более живыми, чем КРИИ.
Пойдемте, я устал от их замороженных физиономий...
Они вновь вышли в полутемный коридор и пошли к выходу, думая каждый о своем. Внезапно
передатчик, встроенный в куртку капитана, ожил и заговорил голосом Болларда:
— Джон, вы слышите меня? Бихел только что обнаружил на экране локатора две светящиеся точки.
Похоже, крейсера возвращаются...

Глава 18

978

Выйдя из галактолета, Дилулло подозвал первого же встречного Торговца и приказал ему отвести
Лабдибдина к остальным пленным. Чейн было направился к укреплениям, но капитан жестом остановил
его и молча пошел к космолету. Варганец, недоумевая, последовал за ним. Войдя в капитанскую рубку,
Дилулло связался по интеркому с Рутледжем и приказал подключиться к радиообмену между двумя
крейсерами. Вскоре в отсеке зазвучал жесткий голос одного из вхолланских капитанов:
— Дилулло, вы слушаете нас? Нам передан приказ правительства: взять вас по возможности живыми
и препроводить на Вхоллу, где вами займется суд. Благодарите судьбу — иначе мы расправились бы с
вами без всякой пощады. У вас есть лишь один выход — безоговорочная капитуляция. Надеюсь, вы
понимаете всю бесполезность сопротивления.

979

— Хм, суд... — пробормотал задумчиво Дилулло. — Представляю, что вы с нами сделаете! Здесь есть
два варианта: либо вы нас расстреляете, либо засадите в тюрьму до конца жизни Разве вы допустите,
чтобы кхаральцы узнали о вашем полном бессилии? Над вами будет хохотать вся Галактика, когда станет
известно, что вы пытались начать завоевание миров со сверхоружием Предтеч, которого нет!
— Да что вы разговариваете с ним, капитан! — вмешался в разговор Бихел, заглянувший в отсек. —
Пошлите его подальше...
— Поймите, земляне, у вас нет другого выхода, — терпеливо сказал вхолланец. — Вернее, этот выход
— смерть!
— Мы другого мнения на этот счет, — холодно ответил Дилулло — И потому мы говорим — нет!
— Глупцы! Мы сожжем вас в пепел лучами лазеров!
— Очень может быть, — спокойно ответил Дилулло. — Только тогда вам заодно придется уничтожить
и галактолет пришельцев, который вам полагается защищать. Мы вовсе не случайно сели так близко от
корабля этих КРИИ... Так что хорошенько подумайте, капитан, прежде чем палить без разбора с воздуха.
Настала томительная пауза. Наконец капитан крейсера произнес сквозь зубы какое-то вхолланское
ругательство.
— Похоже, он не очень-то лестно отозвался о вас, сэр, — заметил Бихел.
— Очень приятно, — усмехнулся Дилулло. — Спасибо, капитан, я весьма польщен. Кстати, что вы
сделали с этими беднягами, звездными пиратами?
— Мы разогнали их, как свору щенков — высокомерно ответил вхолланец.
— Надеюсь, не без некоторых потерь с вашей стороны? — любезно осведомился Дилулло. — Как,
кстати, чувствует себя ваш коллега — тот, что вопил на весь космос, моля о помощи?
— Думаю, не слишком хорошо, Джон, — ответил за вхолланца Бихел. — Я следил за траекторией
патрульного крейсера и заметил, что он летит словно пьяный. Держу пари, его двигателям здорово
досталось!
Чейн с удовольствием услышал эти слова. «А все-таки в Галактике нет равных нам, варганцам! — с
гордостью подумал он — Если бы не помощь, Звездные волки одолели бы патрульный крейсер. Должно
быть, это была славная битва! Интересно, живы ли еще братья Ссандера? Если живы, то рано или поздно
они меня найдут...»
— Дилулло, вы еще не передумали? — вновь послышался голос капитана крейсера.
— И не надейтесь на это, — отрезал землянин.
— Хорошо. Только не думайте, что мы потратим на вас хотя бы четверть часа — слишком много чести
для такого сброда!
Громкий щелчок известил, что связь прервана. Бихел с сомнением взглянул на Дилулло.
— Все это очень мило, капитан, — сказал он — Но у вас есть план, как нам выбраться живыми из этой
передряги?
— Кое-какие мысли, — уклончиво ответил Дилулло. — Когда они появятся над нашими головами?
— Очень скоро... Боже, да они уже здесь!
Все трое посмотрели на обзорный экран. На серо-зеленом полотне неба появились две темные точки.
Они стремительно увеличивались в размерах. Неутихающий шум ветра вскоре утонул в громоподобном
реве двигателей. Крейсеры, резко замедлив скорость, начали спускаться, стоя на столбах огня. Вскоре
стало ясно, что корабли садились по другую сторону гряды скал. Земля вздрогнула раз, другой, а затем
настала тишина — если не считать резкого свиста ветра.
Дилулло вытер пот с лица.
— Сработало, — хрипло сказал он — Я так и надеялся, что они не решатся сжечь нас лазерами, но
полной уверенности у меня не было...
— Значит, они получили в битве более серьезные повреждения, чем мы думаем, — заметил Чейн. —
Не случайно они отгородились от нас каменной стеной. Эх, славного перца им можно было задать, имея
в руках тяжелый бластер!
Капитан пытливо взглянул на него.
— Недурная мысль, — медленно произнес он — Ну, сынок, сможешь взобраться на эти скалы?
Чейн выругался сквозь зубы. «Надо было держать язык за зубами, — подумал он зло — Опять Дилулло
будет загребать жар моими руками!»
— Не знаю, не уверен, — ответил он — Это будет зависеть от того, насколько тяжело я буду нагружен.
— Я дам тебе двоих, ЛУЧШИХ наших людей, — терпеливо сказал капитан. — Сможете вы втроем
затащить наверх скорострельную пушку?
— А-а... кажется, я начинаю понимать. Хотите стартовать по наклонной траектории, верно? Гряда не
позволит вхолланцам уничтожить нас при взлете, но... они догонят нас в стратосфере и сотрут в порошок...

980

— Конечно, если кто-то не помешает им взлететь. Что скажешь, сынок?
— Хорошо, я сделаю это, — спокойно сказал Чейн. Дилулло кивнул.
— Я знал, что ты не подведешь меня, Чейн. — Он наклонился к кнопке-передатчику на своей куртке и
сказал:
— Боллард, слышите меня?
— Да, Джон. Укрепления приведены в боевую готовность.
— Отлично. Подберите-ка двух самых крепких парней и дайте им моток крепкого каната. Жаль, что у
нас небогато с альпинистским снаряжением... Выделите им один из тяжелых бластеров... хотя нет, лучше
подойдет скорострельная пушка. Пусть захватят боеприпасы — штук десять снарядов, не больше.
— Мне понадобится двенадцать, капитан, — вмешался в разговор Чейн.
— Ни к чему столько, у тебя не будет времени для такой длинной очереди, — холодно возразил
Дилулло. — Вхолланцы мигом накроют тебя огнем лазеров, дай бог, если успеешь сделать хоть несколько
выстрелов.
— Мне нужна дюжина снарядов — упрямо ответил Чейн.
Дилулло некоторое время вглядывался ему в лицо, а затем хмуро сказал:
— Ладно. Боллард, дайте сколько просит Чейн.
— Мне не жалко. Но чтобы тащить такую тяжесть, нужны не люди, а мулы.
— Пошли, Чейн, — коротко сказал Дилулло. — Бихел, возвращайтесь в радиорубку и не спускайте глаз
с экрана радара.
— Зачем, капитан? — изумленно спросил Бихел — Вы же слышали, Звездные волки разбежались, так
что...
— Я сказал — оставайтесь здесь, — отрезал Дилулло.
— Как хотите... Это все же легче, чем палить из бластера.
В дверях отсека появилась плотная фигура Рутледжа.
— Может быть, мне тоже стоит остаться в моем отсеке? — с надеждой спросил он. — Вы же знаете,
Джон, что в бою от меня мало толку...
— Нет, вы пойдете с нами, — отрезал капитан.
— Вы крутой человек, Джон, — со вздохом сказал Рутледж, следуя за Чейном.
— Крутой? — невесело усмехнулся Дилулло. — Скоро увидим, какой я крутой.
Выйдя из корабля, он обошел укрепления, лично осмотрел вырытые в земле окопы и особенно
огневые точки, в которых были установлены переносные лучеметы. Торговцы выглядели спокойными и
собранными — им не впервые приходилось отстаивать свою жизнь в битве. Они чистили оружие и
негромко переговаривались, время от времени поглядывая в сторону запада — именно оттуда, из-за
ближайшей оконечности гряды, можно было ожидать появления вхолланцев. Чейну понравилось
хладнокровие его новых товарищей — и все же страсть и жажда схватки, характерные для варганцев,
были ему куда ближе и понятнее. Да, земляне — неплохие ребята, но им далеко до дерзких
«джентльменов удачи» космоса. Увы, путь звездного пирата закрыт для него навсегда, а что касается
карьеры Торговца... что ж, не так уж это и плохо...
— Чейн, ты еще не передумал? — неожиданно спросил его Дилулло. — Нет? Тогда принимай
оружие...
Они подошли к одной из укрепленных бронещитами огневых точек. Боллард с помощью еще
нескольких Торговцев не без труда вытаскивал из амбразуры тяжелую скорострельную пушку.
— То что надо! — оживился Чейн — Повторяю, капитан, я исполню ваш приказ. Только бы не застрять
с этой махиной на полпути к вершине...
— Уж постарайся, — сухо сказал Дилулло. — Стреляй только по двигательным установкам, причем
начни с неповрежденного крейсера. Когда они опомнятся и откроют ответный огонь, бросайте все и
бегом возвращайтесь — мы будем ждать... сколько сможем.
— Ясно, — кивнул Чейн. — Мы сделаем то, что надо, а вы лучше позаботьтесь об обороне здесь, на
земле. Если вхолланцы прорвутся к кораблю, то нам и отступать-то будет некуда.
Вскоре к Чейну присоединились два его будущих спутника — Секкинен и голубоглазый гигант по
имени О'Шеннон. Они принесли бухту тонкого, но чрезвычайно прочного каната. Чейн повесил ее на
плечо, а один из концов каната закрепил на лафете. Вдвоем с Секкиненом они подняли пушку и понесли
ее к скалам, за ними последовал О'Шеннон, взгромоздивший на себя ленту со снарядами, имевшими
мощные бронебойные боеголовки. Конечно, такой снаряд неспособен вывести крейсер из строя, но,
попав в уязвимое место двигательной установки, он может нанести немалый ущерб.
Они миновали оба корабля, купол с пленными вхолланцами и пошли вдоль скалистой гряды. Могучий
Секкинен, к неудовольствию Чейна, скоро устал и несколько раз даже споткнулся, едва не выронив лафет

из рук. О'Шеннон, напротив, держался неплохо, но идти по вязкому песку и ему было нелегко. Лицо его
покрылось обильным потом, дыхание стало хриплым и прерывистым, а ведь они еще не начинали
подъема! Пришлось Чейну сделать небольшую остановку у подножия скал, где слой песка был тонким и
идти было значительно легче
— Передохните минуту-другую, парни, а я пока осмотрюсь, — коротко сказал он и пошел вдоль гряды,
ища подходящее для подъема место. Увы, скалы высились монолитной стеной, лишь кое-где источенной
эрозией.
— Черт побери, — сказал О'Шеннон, глядя вверх, на черную, блестящую под солнцем стену — Джон,
должно быть, совсем свихнулся. Здесь человеку вообще не подняться — тем более с такой ношей!
— Это точно, — согласился Секкинен, массируя онемевшие кисти рук и следя за Чейном мутными
глазами. — Разве что этот парень умеет творить чудеса. На вид-то он хлипок, соплей перешибешь, а
силища, как у тигра. Что-то он не похож на землянина...
— Тогда кто же он? — удивленно спросил О'Шеннон.
Секкинен не ответил, но на его губах промелькнула недобрая усмешка.

981

Глава 19
Чейн ничего не слышал о чудесах, зато отлично знал, на что способен Звездный волк для достижения
любой, даже самой недостижимой цели. Он не спеша шел вдоль гряды скал, разглядывая черные стены
и рассчитывая свой план по минутам. Он знал, что вхолланцы сейчас заняты лихорадочной деятельностью
— часть готовится к походу, а остальные поспешно латают повреждения, полученные в схватке с
варганцами. Если он не успеет подняться наверх до того, как отряд солдат обогнет гряду, то ему придется
пожертвовать либо пушкой со снарядами, либо одним из своих спутников, оставив его на середине
подъема.
Главной проблемой был ураганный ветер. Даже здесь, у подножия каменной стены, он был весьма
неслаб, а наверху мчался с чудовищной силой, неся со стороны дюн облака красного песка. Такой ветер
мог легко унести человека, словно пушинку...
Чейну хотелось сейчас одного — чтобы солнце светило хоть немного ярче и озарило неровности и
расщелины в монолите скалы. Тусклые зеленые лучи солнца тонули в темном, почти черном камне. Черт
побери этот дурацкий мир, с внезапной злостью подумал Чейн. Он не годился ни для землян, ни даже
для варганцев — мертвый, холодный, породивший лишь песок, скалы да ветер...
Чейн сплюнул песок, набившийся ему в рот через плотно сжатые губы, и пошел дальше, не сводя глаз
с гладкой поверхности скал. Вскоре он нашел что искал. Убедившись, что здесь можно с грехом пополам
подняться, он сказал в кнопку-передатчик:
— Секкинен, О'Шеннон, идите ко мне. Я поднимусь наверх и сброшу вам конец каната. До этого не
вздумайте лезть на скалы — только шеи сломаете.
Чейн постоял еще минуту, собираясь с духом, а затем начал карабкаться по неглубокой и почти
вертикальной расщелине. Ему приходилось цепляться за малейшие выбоины и трещины, упираясь
ногами в еле заметные выступы, но на полпути к вершине расщелина внезапно сошла на нет. Он завис на
двухсотметровой высоте, задыхаясь от бурных ударов сердца. С тоской он внезапно вспомнил о недавнем
спуске по фасаду города-горы на Кхарале. Как жаль, что здесь нет каменных идолов, на которых можно
перевести дух!
Закусив губы, он продолжил подъем, главным образом за счет силы своих пальцев, поскольку никак
не мог найти опоры для ног. Вскоре он впал в полугипнотическое состояние, почти бессознательно находя
малейшие трещины и выбоины в камне. Руки его начали противно дрожать, мускулы звенели, словно
струны, от огромного напряжения. В ушах сквозь шум пульсирующей крови стал слышен злорадный
шепот: «Звездный волк, ты умрешь! Умрешь, умрешь...»
Но он был варганцем и не желал умирать иначе, как в бою с оружием в руках.
Чем выше он поднимался, тем сильнее становился ветер. Вскоре ураган уже оглушал его. Длинные
волосы стали так парусить, что его едва не сбросило со скалы. Песчинки вонзались в спину словно
свинцовая дробь и окончательно сбили его с дыхания. Чейн уже прощался с жизнью, когда внезапно его
рука ухватилась за широкий выступ в стене. Подняв залитые потом глаза, он увидел, что достиг вершины.
Последним усилием он перевалился за край выступа и несколько секунд лежал, глотая широко
раскрытым ртом пыльный воздух, словно рыба, выброшенная на песок. Неожиданно мощный порыв
ветра едва не поднял его в воздух, и Чейну лишь чудом удалось удержаться на вершине гряды.
Прижавшись всем телом к гладкой каменной поверхности, он мутным взором осмотрелся и, к счастью,

982

увидел неподалеку широкую выбоину, в которой вполне можно было спрятаться от разбушевавшегося
урагана. Чейн буквально скатился в нее и некоторое время лежал, приходя в чувство. Все его тело
дрожало от пережитого напряжения — и так же дрожала вершина скалы, сотрясаясь под чудовищными
ударами ветра.
Он почему-то вспомнил о Дилулло и усмехнулся. «Я сам виноват, что капитан бросает меня из одной
смертельной переделки в другую, — подумал он. — Не надо было показывать ему, на что я способен!
Но... разве я соглашался только потому, что он угрожал мне, Звездному волку, смертью? Нет, Дилулло
всегда хитро играл на моей гордости. Он говорил: ты можешь сделать это, Чейн? И я отвечал — да, я смогу.
ТОЛЬКО Я ЭТО И СМОГУ...»
Из кнопки-передатчика раздался тихий, еле слышный голос:
«Чейн, Чейн, вы слышите меня? Чейн, отвечайте...» Лишь сейчас он вспомнил, ради чего проделал
этот головокружительный подъем.
— Секкинен, я уже наверху. Сейчас сброшу вам конец каната. Затем кому-то из вас двоих надо будет
подняться на скалу — мне одному не поднять пушку.
Почти ползком Чейн выбрался из убежища и через некоторое время нашел подходящий выступ в
камне. Обмотав вокруг него конец каната, он сбросил бухту за край скалы. Через минуту канат натянулся
— кто-то из его товарищей начал подъем.
Прошло немало времени, прежде чем над краем скалы показалась огненно-рыжая голова
О'Шсннона. Ею лицо было искажено гримасой дикого страха, но в целом землянин держался достаточно
бодро. Он принес с собой второй конец бухты. Там, внизу, Секкинен привязал трос к лафету пушки, и Чейн
с О'Шенноном с большим трудом втянули орудие наверх. Затем таким же образом они подняли и ленту
со снарядами.
— О'кей, Секкинен, теперь ваша очередь, — сказал Чейн в передатчик.
Они вдвоем быстро втащили на вершину скалы Секкинена. Могучий землянин немедленно лег на
плоскую поверхность скалы и проворчал, тяжело дыша:
— Черт побери, я не обезьяна, чтобы меня тянули на поводке! Неужто здесь, наверху, нельзя было
справиться без меня?
— Нет, — сказал Чейн. — Стрелять отсюда, с такой высоты бесполезно, я спущусь на ту сторону.
— Да вы с ума сошли! — хором воскликнули оба Торговца, с изумлением глядя на него.
— Надеюсь, что нет, — холодно ответил Чейн.
Он закрепил один конец каната на своем поясе, а второй оставил привязанным к пушечному лафету.
— Я буду спускаться один, — сказал он. — Это будет нелегко, так что в случае чего попытайтесь
удержать меня.
Секкинен и О'Шоннен не стали спорить. Они забрались в «гнездо» и, упершись там в каменный выступ
ногами, приготовились страховать Чейна. Сам же варганен подполз к противоположному краю скалы и
начал спуск. И сразу же на него обрушилась вся мощь ветра, пытавшегося оторвать его от каменной стены.
Его трясло и колотило о склон с такой силой, что он едва мог дышать. Сейчас он опускался с наветренной
стороны, где эрозия от постоянных ураганов была особенно заметна, и это несколько облегчало задачу.
Чейн нашел довольно широкую расщелину с неровными краями, и она привела его на гребень гигантской
дюны. Ее поверхность напоминала своей твердостью поток застывшей лавы. Чейн закрыл лицо курткой,
пытаясь спастись от хлещущих потоков песка, и пополз к краю дюны, хотя ветер упорно пытался прижать
его к скале. Вскоре он увидел два вхолланских крейсера, стоящих невдалеке от подножия дюны, и отряд
солдат, направившийся в обход скалистой гряды.
Чейн осмотрелся в поисках хотя бы какого-то убежища от ураганного ветра и увидел позади себя
небольшую пещеру, выгрызенную ветром и песком в основании каменного монолита. Ураган упрямо
толкал его в это углубление, и Чейн решил не сопротивляться — это место вполне годилось в качестве
огневой точки. Он заговорил в передатчик:
— Ребята, у меня все нормально. Спускайте пушку, только осторожно — ветер здесь бешеный.
Он поднялся на ноги, прислонившись к грубой поверхности камня, и, взявшись за канат, стал
осторожно выпускать его из рук, помогая двум своим товарищам. Через несколько минут он увидел
трехметровую пушку, медленно скользившую по каменной стене. Чейн молил небеса, чтобы она не
застряла где-нибудь в зазубринах расщелины или, что еще хуже, ее не заметил кто-нибудь из вхолланцев.
Но все обошлось, и вскоре пушка плавно опустилась на гребень дюны. Еще минут через десять рядом с
ней лег пояс со снарядами.
Чейн с облегчением вздохнул.

983

— Спасибо, ребята, — сказал он в передатчик — Теперь середину троса закрепите где-нибудь наверху,
— его должно хватить на оба склона, и немедленно возвращайтесь на корабль. Отряд солдат скоро
обогнет гряду, предупредите об этом Дилулло. Все, удачи вам.
Выключив передатчик, он занялся складной турелью, и вскоре пушка уже стояла, упираясь в
поверхность дюны. Это была тяжелая работа, под силу лишь троим крепким мужчинам, но Чейн
справился с ней играючи. От его недавней усталости не осталось и следа — напротив, предстоящая
схватка заставила петь его сердце. Наконец-то он, Звездный волк, вновь будет в серьезном деле!
Он наклонился, чтобы поднять ленту со снарядами, и неожиданно услышал из передатчика голос
О'Шеннона:
— Эй, Чейн, ты слышишь меня? Мы решили никуда не уходить. Вдруг тебя ранят — тогда тебе без
нашей помощи не подняться.
Чейн выругался и настроил передатчик на волну капитана.
— Боллард слушает, — раздался голос заместителя Дилулло.
— Это Чейн. Вас предупредили насчет солдат?
— Да, мы готовим им веселенькую встречу. Как там дела у вас?
— Все нормально, через минуту-другую я тоже вступлю в игру. Но мои спутники вздумали
разыгрывать из себя героев и не желают возвращаться без меня на корабль. Объясните им, Боллард, что
без них у меня куда больше шансов на спасение! Когда по мне начнут палить из лазеров, я не хотел бы
заботиться ни о чем, кроме своей собственной шкуры.
— Он прав, ребята, — сказал Боллард. — Немедленно спускайтесь, нам ваша помощь тоже не
помешает!
Чейн не стал дожидаться конца дискуссии и отключил передатчик. Вставив в магазин ленту со
снарядами, он ввел в электронный прицел поправку на ветер и внимательно взглянул на стоящие перед
ним крейсера. Один из них был весьма потрепан и вряд ли мог немедленно стартовать, зато второй был
почти не поврежден. Чейн прицелился и выпустил очередь из десяти снарядов, содрогаясь от сильной
отдачи. Один из шести двигателей задымился — видимо, ему удалось попасть в топливный бак. И тут же
ослепительный луч лазера, опаляя воздух, прошел в полуметре над его головой, оставив на скале
дымящийся след. Пока вхолланцы еще не видели его и стреляли вслепую, но через минуту-другую
неизбежно должны обнаружить его убежище. Чейн, тщательно прицелившись, выпустил в дымящийся
двигатель последние два снаряда, — и ему немедленно ответил лазер второго корабля, прочертив в двух
футах перед ним огненную черту на поверхности дюны.
Чейн отбросил в сторону пушку и, схватившись за канат, качал уже было подниматься по скале, моля
небеса об удаче, но в этот момент лазеры внезапно перестали стрелять.
Огромная тень заскользила в небе и зависла над скалистой грядой, заслонив собой солнце.

«Техника-молодежи» 1993 г. №6, с.52-57

Глава 20

984

Над землей воцарилась мрачная мгла. Чейн взглянул на небо и увидел лишь огромное черное облако,
еле различимое на фоне темного, почти ночного неба, в котором загорались робкие искорки звезд.
Включив передатчик, он тихо сказал:
— Дилулло, вы слышите меня? Это я, Чейн. Что происходит? Ответьте кто-нибудь!
Но ответа не было — похоже, передатчик не работал.
Пораженный внезапной мыслью, он выхватил из-за пояса бластер и выстрелил, но оружие тоже не
работало! Тогда Чейн, уже не опасаясь вхолланских лазеров, вышел из своего убежища и стал
неторопливо подниматься по каменной стене. Страховочный трос значительно облегчил путь наверх,
несмотря на то, что ветер буквально обезумел и то и дело норовил поднять его в воздух словно пушинку.
Минут через десять он оказался вновь на гребне. Подойдя к противоположному краю каменной стены,
Чейн оказался свидетелем битвы между его товарищами и вхолланцами. Солдаты, рассыпавшись цепью,
наступали на линию обороны. Кое-где поднимались белесые дымки — это Торговцы использовали
против наступающих газовые гранаты. Рядом лежали несколько солдат, остальные же. надев защитные
маски, остались невредимыми. Они то и дело вскидывали ручные бластеры и тут же опускали, с
изумлением переглядываясь. Их оружие не действовало, как и вооружение Торговцев.
Не теряя времени, Чейн спустился со скалы и побежал к позициям землян. Вхолланцы тем временем
остановились в полной растерянности. Их командиры бегали вдоль цепи, видимо, приказывая идти
врукопашную, но солдаты были уже полностью деморализованы и не желали подчиняться. Они то и дело
поглядывали на небо. Торговцы тоже.
Чейн увидел Дилулло. Капитан что-то крикнул и, махнув рукой, побежал к кораблю. За ним
последовали и остальные Торговцы, унося с собой бесполезное оружие. Чейн встретил капитана у
пандуса и в двух словах рассказал о результатах вылазки. Дилулло хмуро кивнул и вновь взглянул на небо.
— Что это? — спросил Чейн. — Спасательный корабль пришельцев?

985

— Вполне вероятно, — ответил капитан. — Иного объяснения не нахожу. Бихел только что сообщил,
что радары не работают. Да и вообще, на борту отказало абсолютно все — начиная с приборов и кончая
карманными фонарями. Пошли, Чейн, я хочу переговорить с Лабдибдином.
Они направились к куполу, где двое Торговцев все еще сторожили пленников. Те пребывали в полной
панике — они не видели, что творится снаружи, но понимали: происходит что-то ужасное. К капитану
тотчас подскочил Рутледж, присматривавший за вхолланцами, и тихо сказал:
— Джон, что-то неладно! Мой передатчик внезапно отказал, да и со стуннером что-то случилось...
— Знаю, — резко ответил Дилулло. — Выпустите пленников, они больше не нужны.
Рутледж в изумлении уставился на него.
— Выпустить пленников? Джон, они ведь пригодятся нам в качестве заложников! Или вы уже
отразили атаку вхолланцев? Я не слышал ни одного выстрела...
— Стрельбы не будет, — невесело усмехнулся капитан. — По крайней мере, я надеюсь на это. Делайте
то, что я говорю, нельзя терять время.
Рутледж пожал плечами и открыл дверь. Вхолланцы с радостными криками выбежали наружу и
внезапно остановились, замолчав. Они увидели потемневшее небо и черное облако, обрамленное
искорками звезд.
Дилулло подозвал Лабдибдина. Тот подошел к землянину, за ним последовало несколько ученых.
— Это корабль КРИИ! — взволнованно воскликнул Лабдибдин. — Только им под силу вывести из
строя все оружие и, как я понимаю, корабельные силовые установки тоже?
— Да, — кивнул Дилулло.
— Помните, капитан, я говорил, что этим КРИИ чуждо всякое насилие. Они не любят проливать кровь
— и вам не дали этого сделать.
— Это я и сам понял, — проворчал землянин. — Вы долгое время изучали пришельцев — скажите,
чего от них можно ожидать?
Лабдибдин задумчиво взглянул на черное облако, а затем перевел взгляд на титанический корабль,
лежащий среди песчаных дюн.
— Одно могу сказать наверняка — они никого не тронут.
— Очень мило с их стороны, — не удержавшись, съязвил Чейн. — Только вряд ли нас это спасет. Мы
все погибнем в этих чертовых песках — ведь у нас не осталось ничего, кроме голых рук. Мы даже на
помощь позвать не можем!
— Нет, КРИИ не могут причинить нам вреда, — упрямо ответил Лабдибдин. — Думаю, если у нас
хватит ума не провоцировать их и если мы попросту вернемся в свои корабли и будем спокойно ждать,
то...
Дилулло кивнул.
— То посмотрим, что произойдет, — закончил он за вхолланца. — Согласен, другого разумного
выхода нет. Вы можете передать капитанам ваших крейсеров мое предложение о перемирии? Надо
показать пришельцам, что мы далеко не варвары...
— Хорошо, — сказал Лабдибдин — Только...
— Что только?
— Я и некоторые из моих коллег хотели бы вернуться через некоторое время, чтобы наблюдать за
происходящим. Даю вам слово, капитан, — мы будем заниматься лишь наблюдениями, на довольно
значительном расстоянии отсюда.
Капитан молча кивнул. Лабдибдин и остальные ученые торопливо пошли в сторону солдат, похоже,
намеревавшихся возвратиться к своим крейсерам.
— Ваш план сработал на славу, — сказал Чейн, провожая их взглядом, — Теперь вхолланцам нас не
достать.
— Замечательно, — кисло ответил Дилулло. — Исключая то, что взлететь мы все равно не можем.
Остается надеяться, что этот ученый прав и кошка по имени КРИИ предпочитает вегетарианскую пищу.
Чейн с ненавистью вспомнил застывшие фигуры пришельцев, их тонкие лица, лишенные каких-либо
эмоций. И он считал еще вчера Звездных волков хозяевами Вселенной! Но вот кто-то на прилетевшем
галактолете нажал тоненькими пальчиками на кнопку и сделал всех людей одинаково беспомощными —
и землян, и вхолланцев, и даже его, варганца...
Дилулло успокаивающе положил ему руку на плечо.
— Я понимаю, о чем ты думаешь, сынок. Знаешь, иногда надо уметь и проигрывать... Ты можешь себя
успокоить тем, что сделал все возможное и невозможное. Устал?
— Нет.

— Тогда сходи, навести Тхрандирина и его бравых генералов — они заперты в каюте. Пускай уносят
ноги к своим собратьям вхолланцам, пока не поздно. Если КРИИ соизволят вернуть энергию нашим
двигателям, я немедленно стартую. Не хватало еще ради этих троих садиться на Вхоллу! Не думаю, что
это будет полезно для нашего здоровья.
Чейн усмехнулся и вошел по пандусу на борт корабля. Ему казалось, что его ноги налиты свинцом.
«И почему я не сказал капитану, что устал? — раздраженно подумал он. — Я стал из-за своей гордыни
мальчиком на побегушках. В детстве мой приемный отец часто говорил: если уж идешь куда-либо, то иди,
пока не упадешь. Земляне, похоже, устроены куда хитрее — они предпочитают, чтобы для их же пользы
шли и падали другие».
В коридорах корабля было людно — Торговцы все еще продолжали переносить на борт оружие, в
надежде, что когда-либо оно вновь заработает. Чейн разыскал каюту, где были заперты трое вхолланцев,
отпер ее и проводил пленников к выходу. Увидев их ошеломленные лица, Чейн расхохотался.
— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал Тхрандирин, оглядываясь по сторонам. — Что
происходит? Почему ваши люди отступают? Почему в небе висит черное облако? Зачем вы нас
отпускаете?
— Все очень просто, — ответил Чейн и кивнул в сторону укутанного мглой галактолета, лежащего
среди дюн — К вашим друзьям КРИИ все-таки прибыла подмога, так что можете распрощаться со своим
вожделенным сверхоружием.
Вхолланцы с унылым видом переглянулись — сейчас они напоминали трех ощипанных куриц.
— Не теряйте времени, — заметил Чейн. — Подробности вы узнаете у Лабдибдина.
Когда бывшие пленники ушли, Чейн принялся помогать Торговцам переносить на корабль оставшееся
вооружение — это было сделать нелегко, поскольку транспортеры бездействовали. Они успели сделать
большую часть работы, прежде чем в небе вновь раздался оглушительный грохот. Земляне взглянули
наверх и увидели огромное «яйцо» золотистого цвета, спускавшееся к ним из черного облака.
Дилулло немедленно отдал приказ:
— Бросайте все и бегите на корабль!
Через несколько минут все Торговцы оказались на борту. Чейн взошел по пандусу последним,
стараясь не терять достоинства — и проклиная себя за это. Да, земляне позорно бежали, ни один варганец
не позволил бы до такой степени потерять свое лицо, но... но это было разумно. Сколько отличных ребят,
Звездных волков, погибло из-за своей чрезмерной гордости!
Большинство Торговцев, включая и Чейна, остались у распахнутого люка — он управлялся мощным
приводом, который сейчас не работал, а закрыть вручную его было невозможно.

986

987

— Чертовски неприятно, когда корабль открыт, — пробормотал Боллард. На его пухлом лице
появилась испарина, маленькие глазки испуганно бегали. — Если эти ребята захотят войти, то мы ничего
не сможем сделать...
— У вас есть предложение, как им помешать? — с насмешкой спросил Дилулло.
— Хорошо, капитан, я молчу, — покорно сказал Боллард.
Вскоре золотистое «яйцо» опустилось на песок рядом с поврежденным галактолетом. Несколько
минут ничего не происходило, хотя у Чейна появилось ощущение, что за ними кто-то пристально
наблюдает. Это было чертовски неприятно, но что они могли поделать?
Наконец в «яйце» появилась черная щель и из нее неспешно вышли по узкой лестнице шестеро КРИИ.
Последние двое пришельцев несли длинный тонкий предмет, закутанный в темное полотно.
He проявив ни малейшего интереса ни к кораблю Торговцев, ни к ним самим, КРИИ гуськом пошли по
направлению к высившемуся среди дюн галактолету. Кожа этих пришельцев была значительно светлее,
чем у их «спящих» собратьев. Фигуры КРИИ были очень высокими и невероятно гибкими, словно ветви
пальмы развевались на ветру.
«Они знают, что мы не можем причинить им вреда, — подумал Чейн, не спуская с пришельцев
завороженного взгляда. — Не можем и... и не хотим».
Вскоре шестеро КРИИ вошли в темный разлом в корпусе. Они оставались внутри несколько часов, так
что большинство Торговцев, устав от ожидания, предпочли перейти на обзорную палубу, где могли
наблюдать за происходящим через иллюминаторы, причем удобно разместившись в креслах. Все
молчали, и лишь Боллард, не выдержав, пробормотал:
— Как бы там ни было, они выглядят довольно мирно. Интересно, какой двигатель установлен на этом
«яйце»? Держу пари, что гравитационный...
— Пойдите и спросите их, — хмыкнул в ответ Дилулло. — И заодно узнайте, как пришельцы защитили
его от нейтрализующего поля.
Больше за эти часы ожидания никто не проронил ни слова.
Наконец в темном разломе галактолета появилась тонкая высокая фигура, за ней вторая, третья... За
шестерыми «спасателями» шли неровным шагом, чуть раскачиваясь и беспорядочно размахивая рукамиветвями, остальные КРИИ. — Чейн насчитал более ста. Они покидали свою мрачную гробницу, где
провели в ожидании много лет — десятки? Сотни? Или, может быть, даже тысячи? Их кора-одежда
развевалась по ветру, большие глаза были открыты, но они тоже не обратили внимания на стоящий
неподалеку космолет Торговцев.
— В них нет ничего человеческого, — тихо сказал Чейн. — Мы бы на их месте вопили от радости,
танцевали, пели во все горло, обнимались. Эти же КРИИ выглядят почти так же спокойно, как и тогда,
когда были... я не говорю, мертвы, но вы понимаете, что я имею в виду.
— Верно, они не проявляют никаких эмоций, — согласился сидящий рядом Дилулло — Но не будем
делать поспешных выводов. Заметьте — второй корабль пришел на выручку, преодолев
межгалактическое пространство. На это способны только существа, знающие, что такое долг и
взаимопомощь — это тоже эмоции своего рода.
— Это еще не факт, — буркнул Рутледж, — «Спасателей» может больше интересовать коллекция,
собранная экспедицией.
— Черт побери, да мне наплевать на все это! — не выдержав, взорвался Боллард. — Меня волнует
другое — что они намереваются сделать с нами? Быть может, прихватят в качестве экспонатов?
Чейн промолчал, но его обуревали те же невеселые мысли. «Мало ли что говорил Лабдибдин, —
думал он. — Он считает, что пришельцы не убивают живого, но они могут поступить очень просто.
Скажем, усыпить нас каким-нибудь аэрозолем и дать умереть естественным путем во время перелета. Их
совесть будет чиста — и чучела будет из чего набивать...»
Последний пришелец вошел в «спасательную шлюпку», и люк захлопнулся. Золотистое «яйцо»
зажужжало и, поднимая облака песка, исчезло в темном небе.
— Слава Богу, — вздохнул с облегчением Боллард — Может быть, теперь и мы сможем улететь?
— Не думаю, — хмуро ответил Дилулло — Сначала они перенесут все коллекции на второй галактолет,
а для этого им могут понадобиться недели, если не месяцы.
Чейн выругался сквозь зубы по-варгански — и вздрогнул. Это был первый очевидный промах,
который он сделал за последнее время, но, к счастью, никто не заметил этого. Все, вскочив с кресел, с
изумлением смотрели на эскадру золотистых «яиц», стремительно спускавшихся из черного облака. Они
плавно приземлились образуя вокруг разрушенного галактолета нечто вроде «линии обороны».
— Пошли вздремнем часок-другой, — сказал Дилулло. — Считайте, что пришельцы дали всем нам
отпуск за свой счет.

*

*

*

988

Отпуск оказался длинным и, на удивление, скучным. Чейну казалось, что время словно остановилось
— так тягостно было сидеть без дела на корабле, ставшем, по сути дела, их железной тюрьмой. Экипаж
маялся о г безделья, без аппетита ел холодную пищу, которую не на чем было разогреть, слонялся по
каютам, которые нечем было осветить. Время от времени то один, то другой землянин подходил к
открытому люку и угрюмо смотрел наружу. Всем хотелось выйти на равнину и посмотреть вблизи, что
творится у галактолета, но Дилулло строго запретил это делать. Похоже, вхолланские офицеры отдали
своим подчиненным те же команды — по крайней мере, людей на равнине не было видно. Лишь раз или
два Чейн заметил чьи-то фигуры в тени скал — возможно, это был Лабдибдин или другие ученые.
Торговцев утешало лишь одно — долгую передышку они могли использовать для ремонта космолета,
изрядно потрепанного в битве со Звездными волками. Но им под силу были лишь простейшие
механические операции — ремонт приборов и двигательных установок требовал специальных
инструментов, увы, ныне бездействовавших.
Чейна эта монотонная, скучная работа не привлекала, и он долгое время проводил в одиночестве на
обзорной палубе. КРИИ методично переносили ящики с коллекциями в «спасательные шлюпки», причем
не пользовались для этой цели никакими механизмами. Они попросту прикладывали свои
многочисленные пальцы к тем самым матовым «линзам»-антигравитаторам, на которые некогда обратил
внимание землян Лабдибдин, и неторопливо, без особых усилий выносили за раз по десять-двенадцать
ящиков. Никто из пришельцев даже не смотрел в сторону корабля Торговцев.
Однажды к Чейну присоединился Дилулло. Усевшись в соседнем кресле, он некоторое время смотрел
в иллюминатор, а затем негромко сказал:
— Не очень-то лестно для нас такое «внимание», верно, сынок? Я начинаю верить, что Лабдибдин
был прав — эти КРИИ никогда не убивают. Они могли бы с легкостью «выключить» нас, как сделали это с
нашими энергоустановками — нет, они даже до этого не снизошли Неужто они принимают нас за какихто низших животных и не желают тратить на нас драгоценное время?
— На здоровье, — пожал плечами Чейн. — Я вовсе не горю желанием потолковать с этими живыми
«пальмами». Но они могут в своей великой гордыне и не подумать, что мы погибнем без наших машин и
приборов. Черт возьми, иногда мне хочется взять бластер и напомнить о себе!
— И не думай об этом, — сурово предупредил капитан.
«Спасательные шлюпки» ежедневно сновали между равниной и галактолетом, находившимся где-то
в черном облаке. Значительная часть работы проходила вблизи огромного разлома в корпусе, но
издалека было трудно судить, какая же именно, поскольку трещину все время заслоняло то одно, го
другое золотое «яйцо». Наконец Чейну удалось рассмотреть, что в этом месте КРИИ соорудили нечто
вроде переходного кессона из прозрачного материала. В его торце находился узкий проход для входа и
выхода пришельцев.
Однажды из многочисленных трещин и разломов в титаническом корпусе галактолета хлынул свет.
Чейн оповестил об этом по интеркому капитана. Тот немедленно пришел на обзорную палубу и сказал:
— Похоже, они восстановили силовую установку корабля. Или включили какие-нибудь переносные
генераторы. Много бы я дал за то, чтобы узнать, как они укрывают их от нейтрализующего поля...
— Теперь работа у них пойдет споро, — вздохнул Чейн. Он почему-то вспомнил о ящиках с
самоцветами. Пришельцы вряд ли оставят на борту корабля хоть что-либо ценное...
Вскоре очередная «спасательная шлюпка» приблизилась к туннелю. Тот внезапно засиял мерцающим
светом. Через его прозрачные стенки было видно, как в воздухе поплыли... ящики с образцами!
— Нечто вроде транспортного поля, — с восхищением сказал Дилулло. — Оно делает предметы
невесомыми и создает постоянную движущую силу. Я думаю, они установили в корабле генератор
гравитационного поля и...
— Только лекции мне сейчас не хватает! — застонал Чейн. — Вы понимаете, что от нас уплывают
бесценные сокровища!
Добыча, собранная со всей Галактики, теперь непрерывным потоком текла в золотые «яйца»,
конвейером подплывающие к «кессону». Нагрузившись, они взмывали в небо и вскоре возвращались за
новой партией.
— Зачем этим парням столько богатств? — воскликнул Чейн. — Они же будут всего лишь ИЗУЧАТЬ их...
— По-твоему, это чистейшей воды кощунство? — усмехнулся Дилулло
— О чем это вы толкуете? — спросил Боллард, входя на палубу. — Ого, эти КРИИ даром времени не
теряют!

989

— Наш молодой друг Чейн переживает, что ничего не прилипнет к его пальчикам, — хохотнул
Дилулло.
— Нашел о чем думать! — возмутился Боллард. — Меня волнует другое — что эти КРИИ будут делать,
когда завершат погрузку своего галактолета?
Ответ на этот вопрос стал ясен через два дня. Свет в «кессоне» погас, и очередное золотое «яйцо»
взмыло в небо. На его место встала еще одна «спасательная шлюпка», но она была последней.
Из потемневшего корабля показались несколько КРИИ и не спеша направились к раскрытому люку.
Один из них помедлил и... пошел в сторону космолета Торговцев! В полусотне метров внезапно
остановился и поднял руку-ветвь, указывая на небо.
На этом контакт с иным разумом и закончился. КРИИ повернулся и пошел к «шлюпке». Через минуту
она взмыла в воздух и растворилась в черном облаке.
— Не очень-то многословен этот парень... — ворчливо начал было Дилулло и замолчал. На обзорной
палубе внезапно вспыхнул свет. Генераторы наконец-то заработали!
Капитан тут же вскочил на ноги, от его былой апатии не осталось и следа.
— Этот КРИИ сказал лучшую речь, которую я когда-либо слышал в жизни! — заорал он, обнимая
улыбающегося Чейна. — Он приказал нам убираться — грех было бы его ослушаться!
Он подбежал к интеркому и крикнул:
— Внимание экипажу: объявляю трехминутную предстартовую готовность! Всем пассажирам занять
места в каютах! Учтите, я стартую так, что и черту тошно станет!
Ровно через три минуты космолет взлетел по наклонной траектории, уводящей его от скалистой
гряды — и от лазеров вхолланцев. Выйдя за пределы атмосферы, корабль по приказу капитана вышел на
стационарную орбиту, «зависнув» на огромной высоте над лежащим среди песков галактолетом.
— Джо, что вы задумали? — возмущенно спросил Боллард, заходя в пилотский отсек. — Неужто вы
еще не насмотрелись на эту чертову планету? В любой момент крейсера могут взлететь, и тогда...
— Рутледж, включите видеокамеры нижнего обзора, — вместо ответа сказал капитан, наклонившись
к интеркому. — Я думаю, сейчас произойдет кое-что любопытное.
Он нажал несколько кнопок на пульте управления — и на обзорном экране появилось изображение,
переданное с видеокамер. Оно было мутным, так что нельзя было разглядеть никаких деталей.
— Слишком много пыли мы подняли при старте, — послышался в интеркоме голос Рутледжа — Сейчас
я подключу Н-фильтры...
Вскоре «картинка» на экране прояснилась. Они вновь увидели полуразрушенный галактолет, гряду
скал и стоявшие за ней два вхолланских крейсера. По сравнению с титаническим кораблем пришельцев
они казались детскими игрушками.
— Вы думаете, КРИИ уничтожат свой корабль? — спросил Чейн.
— Почему бы и нет? Они достаточно узнали нас, людей, и, увы, не с лучшей стороны. Мы наверняка
показались им варварами, с примитивным уровнем технологии, да еще с агрессивными наклонностями.
Разве нам можно оставлять галактолет, пусть даже и полуразрушенный? КРИИ не могли демонтировать
все агрегаты, наверняка на борту остались двигатели, генераторы, приборы и Бог знает еще что. Вряд ли
КРИИ хотели бы со временем встретить у себя в галактике таких гостей, как мы, не говоря уже о милых
вхолланцах с их имперскими замашками. Кроме того, пришелец не зря указал своей лапкой в небо — он
наверняка хотел, чтобы мы сматывались побыстрее. Почему же он не сказал об этом вхолланцам? Да
просто потому, что они защищены грядой...
Он не успел договорить, как вдруг галактолет запылал лиловым огнем. Бешеное пламя поднялось
ввысь на сотни метров, скалы стали плавиться от страшного жара... Через несколько минут гигантский
костер внезапно погас и на песке не осталось ничего, кроме рубчатого следа длиной в две мили.
— Недурно, — весело сказал Дилулло, с довольным видом потирая руки. — Эй, Рутледж, выключайте
камеры! Теперь у нас есть убедительное доказательство того, как славно мы выполнили задание
кхаральцев.
— Мы? — удивленно спросил Чейн, переглянувшись с Боллардом.
— А кто же еще? Не пришельцы же из другой галактики! — с невинным видом заявил капитан. — Нас
наняли для того, чтобы мы обнаружили секретную базу Вхоллы со сверхоружием Предтеч и уничтожили
его — это мы и сделали. Слава, слава Торговцам! Теперь пора возвращаться, а то мы смущаем этих ребят
с крейсеров своими нескромными взглядами...
Он положил руки на пульт управления, и вскоре космолет вышел в открытый космос. По дороге он
прошел вблизи темного облака, которое висело над ними так много дней. Чейн, как и все остальные
Торговцы, прилип в этот момент к иллюминаторам. Ему показалось, что он сумел разглядеть в центре

облака вытянутое плотное тело галактолета. Скоро корабль КРИИ уйдет к далеким, неизведанным
звездным островам...
— КРИИ не очень-то эмоциональны, — тихо сказал капитан, провожая взглядом черное облако. — Но
Бог свидетель, в них больше человечности, чем во многих людях!
И все, даже Чейн, согласились с этим.
*

*

*

Космолет направился к ближайшему краю туманности, чтобы там, в чистом космосе, спокойно и
безопасно уйти в подпространство. В ожидании этого Торговцы, свободные от вахты, решили устроить
праздничную вечеринку, и Дилулло не стал возражать. Но банкет не удался — все оказались слишком
усталыми, эмоционально опустошенными, и пиршество быстро увяло. Торговцы, даже не допив вина,
разбрелись по каютам.
В кают-компании остались лишь Чейн, не растерявший остатки своей бодрости, и Дилулло. Они
пропустили еще по стаканчику-другому, затем капитан, устало откинувшись на спинку кресла, сказал:
— Когда мы прибудем на Кхарал, тебе, сынок, лучше не высовывать из корабля и носа.
Чейн ухмыльнулся.
— Мне не надо напоминать об этом, капитан. Я сыт кхаральским гостеприимством по горло...
Скажите, вы верите, что правительство заплатит вам оставшуюся часть светокамней?
Дилулло кивнул.
— Они заплатят все, не сомневайся. У меня нет иллюзий насчет их моральных качеств, но свое слово
они держать умеют. Кроме того, вид горящего космолета Предтеч их так впечатлит, что они и не подумают
жульничать.
— Выходит, вы не собираетесь рассказать, как было на самом деле?
— Посмотрим. Я человек тщеславный, но не до идиотизма. Нас наняли для определенной работы, и
она так или иначе выполнена. Мы славно потрудились, побывали в бою — чего еще надо? Лучше скажи,
сынок, что ты будешь делать со своей долей?
Чейн пожал плечами.
— Я не думал об этом. Обычно мы, варганцы, не занимаемся куплей-продажей, а используем
захваченные вещи по назначению.
— Хм... дурная привычка, особенно для человека, который собирается стать Торговцем. Кстати, а ты
хотел бы этого?
Чейн сделал паузу, прежде чем ответить.
— Может быть, несколько позже... Хотя мне некуда больше деваться. Вы, Торговцы, не столь хороши,
как Звездные волки, но тоже стоящие ребята.
Дилулло сухо заметил:
— Настолько стоящие, что не каждый варганец нам подойдет. Но, надо признаться, у тебя есть коекакие способности, да и совесть в тебе еще теплится. Так что мы готовы рассмотреть твою просьбу.
— Просьбу? — поднял брови Чейн. — Разве я о чем-то просил?
Несколько минут оба молчали, хмуро глядя друг на друга. Затем Чейн вздохнул и мирно спросил:
— Куда мы пойдем после Кхарала?
Это «мы» прозвучало так естественно, что Дилулло невольно улыбнулся.
— Если тебя это так интересует, то к Земле, — ответил он.
— О, я не прочь побывать на родине моих предков! — оживился Чейн.
Дилулло с сомнением посмотрел на него.
— Не очень-то меня радует перспектива увидеть тебя дома. Когда я представлю, что по улицам наших
городов разгуливает этакий волк в овечьей шкуре... Знаешь, сынок, сначала стоило бы укоротить твои
когти
Чейн ослепительно улыбнулся и по-дружески протянул руку капитану:.
— Ну что ж, попробуй... папаша!

990

Сергей СУХИНОВ

991

ЗВЕЗДНЫЙ КОРОЛЬ
Апрельским утром 1973 года Айзек Азимов проснулся потрясенный. «Знаешь, — сказал он
жене, — мне приснилось, будто я держал в руках книгу фантастических рассказов — тех, что
нравились мне в детстве...»
Со свойственной ему энергией великий мастер НФ ровно в 9.05 позвонил в издательство
«Даблдей» («Я дал им великодушно пять минут прийти в себя после начала рабочего дня», — не
без иронии вспоминал Азимов) и предложил составить антологию своих любимых произведений
30-х годов, точнее — до 1938 года, когда с приходом в журнал «Удивительные истории» Джона
Кемпбелла начался «золотой век фантастики». Редакторы, ошеломленные неожиданным
предложением (ну кому сейчас нужно это старье?), тем не менее не сказали «нет». Спустя год
солидный трехтомник «Перед золотым периодом» вышел в свет. (I.Asimov «Before the Golden
Age», Doubleday and Company Inc., 1974). Открывал его рассказ, некогда, еще в 1931 году,
поразивший одиннадцатилетнего мальчишку. (Прочитав его 42 года спустя, Азимов с удивлением
обнаружил, что помнит сюжет до мельчайших деталей!) Рассказ назывался «Эволюция доктора
Полларда», а автором был уже знаменитый в то время Эдмонд Гамильтон.
Юному Азимову это имя было также известно — более того, Гамильтон был его кумиром.
Двумя годами ранее, в 1929 году, Айзек по совету отца купил дешевенький журнальчик
«Воздушные приключения» и с упоением прочитал сериал Гамильтона «Города в небе» — первый
в своей жизни! А затем последовал роман «Разрушители Вселенной» того же Гамильтона, и
Азимов навсегда отдал сердце удивительному миру фантастических историй.
Гамильтону вообще было присуще это редкое свойство — завоевывать сердца читателей
Казалось бы, особых предпосылок для успеха у него не было — его писательское дарование и
сравнить трудно с мастерством Рея Брэдбери, Урсулы Ле Гуин, Роджера Зелазни. И тем не менее
всю свою долгую творческую жизнь (с середины 20-х до середины 70-х годов) Гамильтон был на
виду, пользовался уважением и любовью читателей многих стран мира. Его перу принадлежат
сотни фантастических произведений, в числе которых такие авантюрно-приключенческие романы,
как «Звездные короли», «Возвращение к звездам», «Таинственный мир», «Звездный молот» (все
переведены на русский язык), «Звезда жизни», «Разрушенные солнца», «За пределами
Вселенной» и т.д. В жанре «космической оперы» он заслужил неофициальный титул «короля».
Более того, был период в жизни Гамильтона, когда он безраздельно царил в сердцах юных
американских фэнов, покорив их 24-томной эпопеей о капитане Футуре (1940 — 1951 гг.). Многие
из читателей тех лет, по свидетельству С.Люндвала, считали этот сериал едва ли не «величайшей
литературой» (S.J.Lundwall. «Scitnce fiction, an illustrated History», Gzossed and Dunlap Inc, 1978).
Эдмонд Гамильтон родился в 1904 году в штате Огайо. Мальчик отличался редкими
способностями. Уже в 15 лет он сумел поступить после школы в колледж, писать начал с 12 лет и
этому своему призванию не изменял никогда. Первый рассказ будущий писатель опубликовал в
1926 году.
Долгое время Гамильтон прожил в Калифорнии, где познакомился с уроженкой тех мест Ли
Бреккет, прекрасной писательницей и, кстати, тоже наполовину шотландкой. В 1950 году,
поднакопив упорным трудом денег, супруги переехали в Огайо, где в Кинсмене купили старый
дом. Ли Бреккет вспоминала: «Теперь, когда люди восхищаются нашим домом, нашим фруктовым
садом и несколькими акрами ровного луга, нам всегда хочется сказать: посмотрели бы вы на это,
когда из дома были выселены две семьи скунсов, прежде чем мы сами смогли войти туда; когда
наш плотник бросил работу на целый день после того, как пятифутовая черная змея, жившая в
стропилах, дружески обвилась вокруг его шеи. Мы с Эдом почти ежедневно вели сражения с
лопухами величиной с дуб (у нас было ощущение, что мы окружены Триффидами), или
распиливали ручной пилой листы фанеры в три четверти дюйма толщиной и прибивали их до

992

поздней ночи. Было потрачено двадцать шесть лет, чтобы получить то, что есть у нас сейчас» (Ли
Бреккет. «Вуаль Астэллара», ТПП «Хайтех», Одесса, 1991).
В 1956 году молва о славе Гамильтона докатилась и до нашей страны. Помню, как еще
мальчишкой я запоем прочитал номера «Техники — молодежи» с повестью «Сокровище Громовой
Луны» и поразился блестящей, напряженной фабуле, так контрастирующей с унылыми,
приземленными произведениями Немцова, Охотникова и других отечественных фантастов тех лет.
На меня пахнуло удивительно ярким миром космических приключений — без седобородых
академиков, выспренних монологов, псевдонаучных лекций и неизменных добродетелей,
свойственных всем советским литературным космонавтам. Немного позже мне удалось раздобыть
машинописную копию перевода «Звездных королей», отвергнутых всеми нашими издателями НФ,
но усердно размноженную в самиздате (этот роман был впервые напечатан опять же в «ТМ» в
1988 г.). Судьба моя была решена — я стал фэном. Мне приходилось беседовать со многими
фантастами «новой волны», которые признавались, что попали в «щупальца» НФ тем же путем. Да
что мы! Известно, что к творчеству Гамильтона с интересом относились и классики — Иван
Ефремов, братья Стругацкие. Не случайно в предисловии к своему переводу романа Э.Нортон
«Саргассы в космосе» Стругацкие упомянули «Звездных королей», назвав это произведение
«классическим образцом» приключенческой фантастики. Подобную же характеристику
американскому писателю дали известные критики Е.Брандис и В.Дмитриевский, вместе с тем
отметив, что «в более поздние годы Гамильтон осложняет свои крепко сколоченные сюжеты
социальными и морально-психологическими мотивами». (Е.Брандис, В.Дмитриевский. «Зеркало
тревог и сомнений». В сб. «Экспедиция на Землю». «Мир», Москва, 1965). В пример критики
приводили роман «Город на краю света» — первыми на русском языке его увидели опять-таки
читатели «ТМ».
Так в чем же секрет феномена Гамильтона? Уже упомянутый шведский писатель Сэм Люндвал
в своей «Иллюстрированной истории фантастики» не без иронии отметил: «Гамильтон боролся в
столь многих космических войнах... так часто спасал Мать-Землю, что заслужил прозвище
«Спаситель мира Гамильтон». И чуть ниже с горечью констатировал: «Эдмонд Гамильтон (1904 —
1977 гг.) был удивительно зрелым и восприимчивым автором, который мог бы стать одним из
самых великих писателей-фантастов, если бы не тратил так много времени и сил на
мелодраматическую «космическую оперу»...»
Эта характеристика кажется мне очень точной. Именно редкая восприимчивость помогла
Гамильтону держаться на плаву добрых полвека — других подобных примеров в мировой НФ я не
знаю. Зрелость же проявляется прежде всего в стройности сюжетных линий, умении сказать ровно
столько, сколько нужно, — качество, для романиста совершенно уникальное. Ли Бреккет
вспоминает: «Эд знал последнюю строку своего рассказа, даже еще не написав первую, и каждая
строчка, над которой он работал, была нацелена в эту мишень. Я пользовалась противоположным
методом — писала с самого начала, и пусть растет... Когда мы поженились и оба работали как
черти, я начала понимать, как Эд собирает рассказ воедино, и стала делать то же самое. Так что
если он воспринял от меня кое-что в смысле стиля, то я узнала от него целую кучу всего насчет
структуры».
Как мне кажется, романы Гамильтона похожи на своего создателя — они такие же сухощавые
и подтянутые, энергичные и благородные (Гамильтон всегда гордился своими шотландскими
предками). В его романах не встретишь неправдоподобных сюжетных ходов и нелепых
психологических метаморфоз, которыми грешит, скажем, очень популярный у нас Гарри Гаррисон.
Гамильтона не коснулось и безобразное «потолстение» американских НФ-романов, начавшееся в
70-х годах и принявшее ныне буквально патологические формы.
И все же главное в Гамильтоне, на мои взгляд, в другом. Под пестрым плащом «звездного
короля» билось сердце одаренного писателя-реалиста, которому, увы, так и не удалось сбросить
тесный карнавальный костюм. Иногда, устав от бесчисленных битв космических армад, доблести
очередных «звездных волков», знаменитый писатель вдруг «взбрыкивал» и выдавал вещи, от
которых весьма консервативные редакторы НФ-журналов и издательств попросту цепенели. Не
спасали никакие заслуги автора — нестандартные вещи мягко, но решительно возвращались с
предложениями «написать что-нибудь в вашей манере». И все же кое-что проскальзывало через
игольное ушко редакторских вкусов, и фэны вдруг с удивлением прочитывали то превосходную

993

лирическую новеллу «Отверженный» (в сб. «Патруль времени». «Мир», Москва, 1985), то
ироничный (и что важнее — самоироничный) рассказ «Невероятный мир» (в сб. «Звездные
короли». СП «Старт», М., 1990).
И все же по крайней мере однажды такой «иной» Гамильтон встретил понимание и у
издателей, и у читателей. Речь идет о романе «Город на краю света» (1951). Не станем
пересказывать его содержание — он публиковался в «ТМ» на протяжении всего прошлого года, и
читатели, видимо, уже оценили актуальность его звучания именно для нас, россиян, в эти трудные
и смутные годы. Все мы волей-неволей оказались в «городе на краю света», на остывающей
родной земле, окруженной пустыней... Концовка же романа, мастерски сделанная по рецепту
«ловушки для оптимиста», вообще может повергнуть в шок — не подобную ли пиррову победу
одерживаем и мы? Или все-таки это победа, и другого пути просто нет?

«Техника-молодежи» 1994 №1, обл, с.50-58

Клуб любителей фантастики

Пол АНДЕРСОН

КЕНТАВРЫ
ЮПИТЕРА
Фантастический роман

Перевод Сергея СУХИНОВА
Рисунки Роберта АВОТИНА

994

995

Глава 1
Сопроводительный луч появился на экране киберштурмана. «Снова дома», — с облегчением подумал
Фрэзер и положил руки на пульт управления, корректируя курс космобота. Когда он вновь поднял глаза к
обзорному экрану, Ганимед уже занимал большую его часть. Пейзаж леденил душу: зубастые цепи скал,
кратеры, огороженные валами, словно крепостными стенами; бесчисленные змеевидные трещины;
полчища теней, стелющихся по серо-голубым равнинам… Хотя уже наступила ночь, на востоке от хребта
Джона Гленна было светло — это ледяная равнина Беркли отражала лучи заходящего Юпитера. На юговостоке на тысячи миль простиралась расщелина Данте, доходя до самых Пурпурных гор. Невдалеке от
нее мигал зеленый огонек — это был маяк Авроры, крупнейшего города на Ганимеде. Лишь левый
верхний угол экрана был пока заполнен алмазной россыпью немигающих звезд, но Фрэзеру даже
смотреть на них не хотелось. «Слава Богу, я вернулся из этого чертова космоса домой, — поздравил себя
он. — До чего же я соскучился за эти десять дней по Еве и ребятишкам!»
Радио внезапно ожило.
— Диспетчерская станция Авроры вызывает космобот КС-17, — зазвучал знакомый мужской голос —
Отвечайте. Повторяю: диспетчерская станция…
Фрэзер рассмеялся:
— Эй, Билл, старина, к чему этот официальный тон? Это Марк на «Счастливчике Чарли». Не
припоминаешь?
— А-а, Марк, привет, — не очень уверенно ответил Билл Эндерби. — Не бери себе в голову, это я
просто выражаюсь на военный манер. Если кто-то из начальства услышит, как мы с тобой трепемся, мне
здорово влетит.
— Погоди, я что-то не понимаю. О каком «военном манере» ты говоришь?
— Разве ты не слышал? Мы известили все поселения в Системе.
— Я не останавливался на базе Ио, а прямо полетел к рудникам и торчал там безвылазно, пока не
наладил все оборудование. Даже радио не было времени послушать. А что случилось?
— Крейсер, черт его дери.
— Что-о-о?
— Крейсер «Вега» прилунился пятнадцать часов назад в космопорте Авроры. Естественно, без всякого
предупреждения. Представляешь, какой здесь начался бедлам?
Сердце Фрэзера сжалось от неприятного предчувствия. Стараясь не поддаваться панике, он спокойно
спросил:
— И что все это означает?
— Пока толком ничего не известно. Мы видели всего лишь нескольких членов экипажа. По их словам,
крейсер патрулировал вблизи Венеры, когда в США произошел новый переворот, и к власти вновь пришли
гарвардисты.
Они послали «Вегу» в наш сектор Солнечной системы, где якобы скрывается свергнутый президент
Сэм Халл. Не похоже, чтобы крейсер искал его слишком тщательно. Напротив, ребята с «Веги» намекали,
что их командир не скрывает своих симпатий к Халлу. Во всяком случае, корабль не собирается пока
подчиняться приказу и возвращаться на Землю. На Ганимед он прибыл с целью выяснить, насколько мы
лояльны к новому режиму, а заодно узнать о наших нуждах.
Новый переворот? Фрэзер невольно присвистнул и задумался. Последние месяцы связь с Землей
была крайне затруднена, так что колонисты получали лишь жалкие обрывки сведений о том, что
происходит в Соединенных Штатах. Вроде бы восстание против президента Гарварда закончилось
победой, и новый лидер страны Сэм Халл стал создавать новую администрацию. Но гарвардисты не
унимались, и в стране вспыхнула гражданская война, грозившая вот-вот перерасти в ядерную. В этот
момент завеса солнечного ветра окончательно отрезала систему Юпитера от остальной части Солнечной
системы. Неужто победа сторонников Сэма Халла оказалась столь ненадежной и тирания вновь
воцарится в Западном полушарии?
— Наша лояльность, как всегда, на высоте, — кисло сказал Фрэзер. — Мы всегда «за» — лишь бы
только нас не трогали. А что касается наших нужд… я уж лучше напишу письмецо Санта Клаусу о том, что
не хватает моему департаменту. Больше будет толку, чем ожидать очередной транспорт с Земли, набитый
Бог знает чем, за исключением того, что необходимо. Земля…
Перед его глазами на минуту вспыхнула незабываемая с детства картина: бескрайний простор Тихого
океана, пенистые гребни волн, соленый порывистый ветер, белая платформа плавающей Станции… Но
чарующий пейзаж быстро растаял, и он увидел впереди горб уходящего за горизонт Юпитера. Целую

996

дюжину лет он прожил за этим гигантом, словно за щитом, отгораживающим его от прошлого, и успел
пустить цепкие корни в каменистую почву Ганимеда. И ему было здесь совсем не плохо.
— Ну и что ты скажешь обо всем этом, Билл?
— Пока ничего, кроме «черт побери». Стальной шар «Веги» занял половину космопорта, так что мы
вынуждены сажать все лунные ракеты бок о бок в северном секторе. Там скоро и яблоку будет негде
упасть. Так что, Марк, тебе надо будет тщательно следить за траекторией.
— Не беспокойся, Билл, я справлюсь. Держу пари, что смогу посадить моего «Чарли» точно на
никелевый цент — и ни на дюйм в сторону.
— Ш-ш-шутник! У меня на поле монеты не валяются, так что уж послушайся моих советов, если не
хочешь свернуть шею на пороге дома…
Билл начал подробно инструктировать его, словно новичка. Фрэзер слушал и одновременно
чувствовал растущую досаду. Значит, гарвардисты вновь заняли Белый дом? И народу опять предстоит
носить демократические башмаки с диктаторскими подошвами? А куда же смотрели законодатели и суд?
Или все обстояло не так? До Земли четыре сотни миллионов миль, так что информация сюда доходит
крайне скудная. Не говоря уже о цензуре на радио, цензуре газет, журналов и даже писем. Много ли
правды колонисты знали о восстании? Лозунги, конечно, были самые благородные, но и диктаторский
режим Гарварда начинался некогда как движение за сохранение суверенитета Соединенных Штатов.
После долгих лет развала и разрухи народ, естественно, захотел иметь твердое руководство, что
потребовало сначала одних чрезвычайных мер, потом других, третьих… Вскоре выяснилось, что от свобод
остались одни лохмотья, но те, кто запоздало начал ворчать, получил массу неприятностей с полицией…
Фрэзер не без труда отогнал праздные мысли и вплотную занялся подготовкой к посадке. Предстояло
идти к космопорту Авроры по нестандартной траектории, незнакомой киберштурману. Впрочем, в
системе Юпитера на одну автоматику никогда нельзя было положиться, здесь могли работать только
прирожденные пилоты. И Фрэзер был одним из них.
Минут через десять «Счастливчик Чарли» уже стоял на посадочных опорах среди других космоботов
— до них, казалось, можно было дотянуться рукой. Фрэзер откинулся на спинку кресла и позволил себе
слегка расслабиться после пережитого напряжения. Это был высокий худощавый мужчина лет сорока, с
загорелым, не по годам морщинистым лицом, серыми глазами и красивой сединой среди черных как
смоль волос.
Вскоре он встал и пошел на корму к шкафу со скафандром. Корабль сел далеко от здания космопорта
и до ближайшего туннеля переходной рукав было не дотянуть. Фрэзер быстро и умело надел поверх
комбинезона скафандр и направился к шлюзу. Ему не терпелось увидеть Еву и детей. И, конечно,
связаться с Теором и узнать, как идут дела на Юпитере. Черт побери, с бешенством подумал он, больше
недели я угробил на полет к Ио! И это в то время, когда племени Наярр стала угрожать серьезная беда!
Но что поделать, на автоматических шахтах Ио произошла серьезная неприятность, и нужно было срочно
заняться ремонтом.
Фрэзер развернул посадочный трап и спустился на землю. И едва не столкнулся с чьей-то фигурой в
скафандре, поджидавшей его в тени соседнего космобота.
— Привет! — сказал он. — Не вижу твоего лица, приятель, но все равно чертовски рад тебе! За десять
дней я едва не разучился говорить среди этих тупых роботов.
Рука неизвестного нежно обняла его за шею и неожиданно прижала его шлем к своему шлему.
— Это вы, Марк? — услышал он приглушенный голос Лоррейн Власек.
— Что за дела? — озадаченно спросил Фрэзер. — Почему вы не включите переговорное устройство?
Оно у вас что, вышло из строя?
— Нет, просто это секретный разговор. Слава Богу, что вы сегодня вернулись. С вами-то я и хотела
поговорить.
— О чем? Произошла какая-то беда?
— Не знаю. Может быть, и нет. Но этот крейсер… зачем он прилетел на Ганимед?
— А-а… Билл Эндерби говорил мне что-то.
— Что вы думаете об этом, Марк? — обеспокоенно спросила девушка. — Вы давно покинули Землю,
а я — всего два года назад. Уже тогда она походила на кипящий котел. Направо и налево велась
подрывная агитация, то и дело убивали офицеров службы безопасности, во всех странах мира возникали
антиамериканские бунты. Уже здесь я узнала о смещении президента Гарварда и его убийстве. И вот
опять на Земле что-то произошло. Но что? Не очень-то я доверяю тому, что болтали парни с «Веги»,
которых я видела. Кто послал к нам военный корабль и с какой целью? Нас в системе Юпитера всего пять
тысяч человек, включая женщин и детей, у нас нет оружия и больших кораблей. Какую же опасность мы
можем представлять и для кого?

997

Фрэзер вздохнул.
— Послушайте, Лори, — сказал он, — вы навязываете мне свои предубеждения… простите — ваши
убеждения. Я могу сочувствовать вашим взглядам, не более того. В отличие от многих других, я никогда
не осуждал вашу фанатичную преданность прежнему президенту Гарварду. Многим не нравилось, как
резко вы отзывались о восстании, но я убеждал людей не давить на вас. Это не ваша вина, что школа
вколотила в головы вашего поколения мысль, будто сам Господь сделал Соединенные Штаты хранителем
человечества, спасителем Земли от ядерной войны. Черт побери, иностранцы вовсе не дьяволы! Им не
нравится наше желание стать всемирным жандармом, но разве они не правы? Что это за безопасность,
если она основана на страхе? По-моему, Сэм Халл реально может обеспечить мир на Земле. Он считает,
что только сообщество равноправных государств может решить эту проблему. Он говорит: американцы
должны перестать быть рабами привычки считать себя хозяевами всех и вся.
— О, Марк! Вы хороший инженер, но, простите, ничего не смыслите в политике. Я в ужасе! Эта история
с крейсером мне кажется очень подозрительной. Вы же знаете, что в этот период солнечный ветер
полностью прервал нашу связь с Землей, и это будет продолжаться еще недели две. Странно, что именно
в этот период к нам без предупреждения прилетел военный корабль, не правда ли? А как объяснить
посты охраны вокруг «Веги» и то, что почти весь ее экипаж остается на борту?
— Хм-м… — Фрэзер подумал о своей семье и о том, что может сделать с Авророй один залп орудий
крейсера. Он облизнул внезапно пересохшие губы и не очень уверенно сказал: — Они должны понимать,
что мы на их стороне. Им, судя по всему, не очень-то нравятся гарвардисты, но и мы же не случайно
оказались здесь, на краю света! Наука наукой, но, кроме вас, Лори, сторонников прежнего режима здесь
наперечет… Все мы наелись досыта на Земле секретной полиции, воодушевленной трескотней
телевидения, разделением людей по сортам, в зависимости от их преданности президенту,
«демократической» цензурой и коррумпированной бюрократией. Все колонисты хотели, чтобы нас
отделяло от Земли как можно больше миль, и потому забрались аж в систему Юпитера! Прежнее
правительство догадывалось об этом и было радо избавиться без хлопот от «ненадежных элементов».
Каждый знает об этом.
— Верно, — сухо согласилась Лоррейн. — Но почему же к нам был послан военный корабль?
Фрэзер мысленно чертыхнулся.
— Не знаю, Лори, и знать не желаю. Есть еще вопросы?
— Да. Я хочу дать вам совет, Марк, — готовьтесь-ка потихоньку покинуть город.
— Что-о-о?
Фрэзер схватил девушку за руку и встревоженно спросил:
— Вы чего-то ожидаете, Лори?
— Не знаю… Может быть, я просто впадаю в панику. Вы мне симпатичны, Марк, и ваша милая семья
тоже. Мне кажется, что у вас могут возникнуть серьезные проблемы, так что и решила на всякий случай
предупредить вас.
Фрэзер подумал: «А ведь Лори не похожа на других девушек. Среди колонистов полно холостяков, но
она за два года так никого и не выбрала».
— Спасибо, Лори, но я не вижу особых причин для волнений. Пойдем?
Девушка кивнула и включила переговорное устройство.
— Как прошел полет, Марк? — спокойным тоном спросила она.
Они пошли в сторону города, неспешно беседуя — словно и не было предыдущего тревожного
разговора. Миновав зону космопорта, плотно заставленную космоботами, они увидели «Вегу».
Крейсер поражал своими титаническими размерами. Такой гигант никогда не смог бы сесть на Землю,
и было странно, что он не остался на орбите возле Ганимеда. Он представлял собой сфероид диаметром
в пять сотен футов, густо усеянный орудийными стволами. Наверху, словно динозавры, темнели четыре
башни — шлюзы для космоботов. Стальная обшивка корабля была испещрена оспинами от попаданий
микрометеоритов и создавала ощущение фантастической мощи. На самом деле она была относительно
тонкой и лопнула бы под собственным весом в любом достаточно сильном гравитационном поле.
Крейсер полагался на огневую мощь своих орудий, и потому бронирование было излишним. Тем не
менее Фрэзеру казалось, что перед ним возвышается стальная гора, и это ощущение было не из приятных.
Не обращая внимания на протесты Лоррейн, он обошел корабль вокруг. Солнце низко висело над
стеной кратера Навахо, окрыленное зодиакальным светом. Его диск был куда меньше, чем видимый с
Земли, и все же излучение было слишком сильным, чтобы смотреть на него без светофильтра. Восточная
часть равнины выглядела дикой и необжитой, и только серебристые ленты монорельса, ведущие к
ледяным шахтам, напоминали о присутствии в этих местах человека. Над всем царил пик Джона Гленна,
закрытый аркой звездного неба. Впрочем, созвездий было видно немного. Хотя Ганимед и получал всего

998

четыре процента солнечного света по сравнению с Землей, человеческий глаз сумел адаптироваться и к
этим условиям. Днем зрачок сужался настолько, что можно было разглядеть самые яркие звезды. Но
Юпитер, висевший над горизонтом, был виден отлично.
Досыта наглядевшись на стальную глыбу «Веги», Фрэзер наконец-то внял просьбам Лоррейн и пошел
в сторону города. Они пошли мимо одного из постов, окружавших кольцом крейсер. Вид астронавтов в
бронированных скафандрах и с бластерами наперевес Фрэзеру не понравился. О дьявол, подумал он, эти
ребята имеют сверхосторожного капитана. Ну кто, интересно, собирается здесь на них нападать?
По дороге к Авроре они миновали «Олимпию» — крупнейший в системе Юпитера корабль. По
сравнению с «Вегой» он казался карликом и все же создавал ощущение спокойствия и уверенности. Как
бы там ни было, колонисты тоже не беззащитны. И вообще, все шло нормально и не было никаких веских
оснований для тревог. Тревог?
Фрэзер невольно посмотрел на Юпитер.
— Лори, за время моего отсутствия Теор вызывал меня?
— Да, — ответила девушка. — Пат Махони говорил, что ваш наследный принц выходил на связь
четверо суток назад. Парни из группы контакта пытались объяснить ему, почему вас нет на Ганимеде, но
абориген, боюсь, ничего не понял.
Фрэзер чертыхнулся.
— Значит, у племени Наярр действительно возникли большие неприятности! Надо немедленно
связаться с Теором. Хотя что я могу реально сделать для него?..
Вскоре они подошли к куполу Авроры со стороны его западного портала. За исключением зданий
нескольких вспомогательных служб, находящихся снаружи и закрытых собственными куполами, все дома
Авроры располагались в четырех небольших кварталах, высота которых не превышала восьми этажей. На
центральной площади возвышался решетчатый скелет башни Главного передатчика. Основным
строительным материалом в Авроре служил местный камень. Здесь не было необходимости зарываться
под землю, как это было на Луне. Солнечный ветер был не очень силен, а попадания крупных метеоритов
были возможны только теоретически — по крайней мере, за последние тридцать лет после начала
колонизации Ганимеда такого не случалось. Но и в случае подобной катастрофы герметичные
перегородки свели бы потери воздуха до минимума.
«Однажды мы разогреем скалы атомной энергией, размелем их в почву и окутаем Ганимед
атмосферой. И тогда этот мир зазеленеет и станет второй Землей!» Все эти бравые фразы энтузиастов
освоения Юпитера казались пустой похвальбой, но даже иронически настроенный Фрэзер понимал, что
это не так. Система Юпитера была неисчерпаемой кладовой научной информации, а это означало, что
поселения колонистов нужно строить всерьез и надолго. Но это, в свою очередь, привлекло в Систему
множество инженеров и техников, специалистов по системам жизнеобеспечения. Конечно же, многие из
них прилетели на луны Юпитера с женами. Затем возникла проблема добычи металлов — возить
материалы с Земли слишком дорого, да и транспорты не могли приходить слишком часто. На Ганимеде и
на Ио как грибы стали расти многочисленные шахты. И так шаг за шагом колония быстро разрасталась,
крепла, становилась все более независимой от Земли. Почему бы ей действительно со временем не
превратиться в цветущий сад?
— Что с вами, Марк? — спросила Лоррейн.
Фрэзер отвлекся от своих размышлений и смущенно ответил:
— Так, что-то размечтался… Не хочется думать о плохом, Лори. «Вега» прилетела и скоро улетит, так
что все скорее всего обойдется. Но вот у Теора дела похуже. Если его племя будет изгнано с побережья,
то наша работа по установлению контактов с юпитерианами будет отброшена лет на двадцать назад. Вот
это действительно серьезно!
Они вошли в кессонную камеру и стали ждать, пока поднимется давление. Затем с облегчением сняли
шлемы.
— А ведь для вас Теор — это больше, чем часть научной проблемы, — неожиданно сказала Лоррейн.
— Мне кажется, что вы относитесь к нему лучше, чем ко многим людям.
Фрэзер озадаченно взглянул на девушку. Она была крупной блондинкой, с прекрасной фигурой,
способной заворожить любого мужчину, но ее лицо было невыразительным. Лоррейн ему нравилась, и
даже ее радикальные политические взгляды не портили их отношений. Эта девушка обладала недурным
чувством юмора, умела прекрасно использовать часы отдыха. До начала революции на Земле она была
главной заводилой в городе, ни одна вечеринка не обходилась без ее активного участия. Но в целом
Фрэзер мало знал о Лоррейн, она не очень любила рассказывать о своем прошлом.
«Черт побери, что она хотела сказать?» — озадаченно подумал Фрэзер, но вслух еще раз повторил:

— Не переживайте вы так из-за этой «Веги», Лори. Поверьте, все обойдется. Спасибо, что встретили
меня. Если вас не затруднит, позвоните моей жене и предупредите, что я задержусь на полчаса. Хочу
немедленно связаться с Теором. Бог знает, что у него там произошло…

999

Глава 2
Он сел перед микрофоном и положил руки на панель управления передатчика, нацеленного на
Юпитер.
— Теор, это Марк, — сказал он, но не по-английски или на языке Наярр. Люди были способны
воспроизвести далеко не все звуки речи юпитериан — она состояла из невероятного набора кваканья,
хрюканья и свиста, — и наоборот. Разговаривать можно было лишь на «общем языке», созданном
лучшими лингвистами Земли и являвшимся грубой аппроксимацией юпитерианского. Теор легко
научился говорить на нем, а вот Фрэзеру удалось овладеть им лишь после многих месяцев упорного
труда. — Ты слышишь меня?
Его слова преобразовывались в набор электронных импульсов, которые поступали в приемное
устройство Главного Передатчика, расположенного в нескольких милях от Авроры. Отсюда они
выстреливались информационными пакетами в ближайший из трех информационных спутников,
вращавшихся вокруг Юпитера. Там на специальном преобразователе электрические сигналы
превращались в поток нейтрино. Невидимый, неосязаемый луч широким конусом посылался на Юпитер
со скоростью, чуть меньшей скорости света. Его ширина была соизмерима с диаметром чудовищной
планеты. Практически беспрепятственно пронизав его толщу, луч уходил в глубины космоса. Ни могучие
магнитные бури, ни мощное гравитационное поле не могли существенно исказить переданную
информацию, в то время как у радиолуча не было шансов пройти даже верхний слой атмосферы. На
поверхности Юпитера располагался приемник, некогда доставленный автоматической ракетой. Он
преобразовывал нейтринный сигнал вновь в радиоимпульсы и посылал их узким лучом с помощью
радиоприцела в четырехдюймовый диск, который ныне носил Теор, сын вождя племени Наярр.
Потребовались усилия нескольких поколений лучших ученых Земли, чтобы создать устойчивую связь
с обитателями недостижимой планеты. Но вслед за техническими трудностями возникли проблемы
совсем иного рода…
— Теор? Почему ты не отвечаешь?
«Черт побери, а не умер ли он? — с внезапной тревогой подумал Фрэзер. — Теор должен слышать
меня, ведь он всегда носил диск на шее…»
Фрэзер достал старую трубку из кармана и стал неспешно набивать ее табаком, чтобы успокоить
разгулявшиеся нервы. Сейчас он не думал о том, что кисет опустеет окончательно и до прихода
следующего транспорта с Земли ему придется несладко.
А в это время в тысячах миль от него, в полной темноте, в которой человеческий глаз ничего не смог
бы разглядеть, другая рука потянулась к кнопке переговорного диска. Юпитерианин спросил:
— Это ты, Марк?
Через минуту эти слова дошли до Ганимеда. Фрэзер вздрогнул и едва не выронил трубку.
— Да, это я. Надеюсь, не потревожил тебя в неурочный час, друг?
Последовала пауза, в течение которой Фрэзер постарался привести свои нервы в порядок. «Что-то я
слишком близко к сердцу принимаю все, что происходит с Наяррами, — подумал он. — Теор, конечно,
очень приятный, умный парень, и мне будет очень жаль, если враги изгонят его племя с побережья. Это
здорово повредит нашему проекту — ведь приемник-то останется в Доме Оракула. Придется вновь
устанавливать контакты с новыми обитателями тех мест, а это займет долгие месяцы, если не годы. Но с
другой стороны — так ли уж это важно для меня? Юпитер еще более чужой для меня, чем сама
преисподняя…»
— Нет, ты не потревожил меня, — ответил Теор. — Правда, сейчас у нас ночь, и мое сознание должно
было затуманиться, но сейчас я настолько обеспокоен происходящим, что мне не до сна. Хорошо, что ты
связался со мной, друг. Мое племя очень нуждается в твоей помощи.
— Чем я могу помочь?
Фрэзер почувствовал растущую тревогу. Он долгие годы общался с Теором, и хотя юпитериане
физически отличались от человека более, чем, скажем, медузы, это существо было ему ближе многих
друзей.
— Я долго втолковывал своим соплеменникам, кто вы и что может дать наше общение, но они не
желали меня понять, — после минутной паузы сообщил Теор. — Сейчас же, когда над нами нависла

1000

смертельная угроза, они стали куда сообразительней. Каждый фермер теперь знает, что нас спасет
существо с небес.
— Так до них, наконец, дошло, что я не бог и не явление природы вроде наводнения? — обрадованно
воскликнул Фрэзер. — Ты их убедил?
Он никогда не придерживался стандартных методов общения с аборигенами, которые использовали
другие исследователи Юпитера. Десять лет назад он работал в технической группе, занимавшейся
улучшением качества связи с планетой. Постепенно он заинтересовался этим проектом настолько, что
стал все свое свободное время посвящать изучению первой версии «общего языка» — лучшего средства
общения с юпитерианами тогда не было. После этого он набрался смелости и попросил включить себя в
группу лингвистов, занятую непосредственно проблемой контакта. Ему разрешили попробовать
установить связь с сыном вождя племени Наярр — и были весьма удивлены быстрым прогрессом Фрэзера
в языке. Вскоре выяснилось, что он продвинулся во взаимопонимании с аборигеном куда больше, чем
опытные специалисты. Дело, конечно, было не только в прирожденном таланте Фрэзера, но и в его
поразительной настойчивости. За 10 лет общения Фрэзер и Теор научились не только понимать друг
друга, но и ощущать эмоции собеседника — такого не достиг еще ни один другой землянин.
После долгой паузы Наярр ответил:
— Это не только моя заслуга. Мой полуотец Элкор в свое время немало общался с землянами. И хотя
он не нашел среди них друзей, веру в ваше могущество сохранил. Но Элкор мало понимал вас, людей с
неба, и теперь очень удивляется, когда я рассказываю о наших беседах. Как такое могло произойти?
— Гм-м-м… раньше я как-то не задумывался на эту тему. Понимаешь, те люди, которые общались
некогда с твоим отцом, были учеными, и их в первую очередь интересовали тайны вашего мира. Словарь
общего языка был в то время очень узок и не мог выразить никаких оттенков эмоций. Но я-то не ученый,
меня интересовало совсем другое — каковы вы, жители огромного, недоступного для нас мира, как вы
думаете, чем живете, отчего радуетесь или тревожитесь. Именно по этой причине со временем наш с
тобой словарь стал развиваться, мы придумали новые, понятные для обоих слова. В результате мы стали
понимать друг друга намного лучше, чем наши предшественники.
«Старый Ян Сильверстайн тоже не был узким специалистом», — подумал Фрэзер, дожидаясь ответа.
ДжоКом — так называлась принципиально новая нейтринная система связи — был его мечтой. Многие
годы он обивал пороги крупных исследовательских фирм, убеждая бизнесменов, что Юпитер — это
козырная карта, которая может стать для Земли новым, неисчерпаемым Клондайком. Затем он взялся за
академические институты, уговаривая научных светил отойти от традиционных подходов, развивать иные
направления в радиолокации, физике твердого тела, кибернетике и т.д. и т.п. Но дело двигалось
медленно, пока на Юпитер не были успешно спущены первые исследовательские роботы. Они были
весьма примитивными, с простейшей лазерной телеметрией, так что большая часть информации начисто
терялась в атмосфере. Но Сильверстайн уже развернулся во всю мощь. К тому времени он возглавлял
«Проект Юпитер», и сотни фирм и научно-исследовательских лабораторий работали под его началом. На
планету спускались все более сложные и совершенные модели роботов и, хотя большая их часть
бесследно исчезала, Джуп стал понемногу открывать свои тайны. Настал великий день, когда Земля
узнала о наличии на планете-гиганте разумной жизни. Остаток жизни Сильверстайн посвятил
совершенствованию системы связи, нейтринный передатчик заработал незадолго до его смерти…
— Мне очень интересно следить за ходом твоих мыслей, Марк, — послышался наконец голос Теора.
— Но, увы, эту ночь нам не удастся полностью посвятить отвлеченным размышлениям о природе вещей.
Рассвет уже недалек, и улунт-хазулы скоро прибудут в Наярр.
— Что случилось, Теор? В последний раз, когда мы говорили, ты рассказывал об армии, которую вы
послали навстречу врагу.
— Да, — мрачно ответил Теор. — Мы думали, что это — обычный набег дикарей, и послали
пограничные отряды разогнать их. Вместо этого враги наголову разбили на побережье наше небольшое
войско. Оставшиеся в живых рассказали, что чужаков видимо-невидимо и они иной расы.
— Иной расы? — присвистнул Фрэзер в изумлении. Хотя это было вполне возможно. На такой
огромной планете могли существовать несколько совершенно различных разумных рас, даже не
подозревающих о существовании друг друга.
— Похоже, враги пересекли западный океан, пройдя через цепь Плавающих островов. Наши торговцы
имеют там базу. Если улунт-хазулы захватили их в плен, то они многое могли узнать о нашей стране и о
нашем племени. Не сомневаюсь, что у них были и шпионы — мы не раз встречали на побережье странных
личностей, но не придавали этому значения. Теперь мы вынуждены были пригласить чужаков на
переговоры. Надо же хоть что-то узнать о врагах, прежде чем вступать с ними в бой! Они согласились, и
два дня назад в город прибыла их делегация.

1001

— Но чем я могу помочь?
— Ты знаешь, с каким благоговением наше племя относится к большой машине, той, что говорит, —
сказал Теор. — Некогда еще мой отец вступил с ней в контакт и из уважения поместил ее в Дом Оракула.
Три года назад вы послали нам машину, которая показывает, — и она тоже с почетом была перенесена в
храм. Эти устройства много изменили в жизни Наярр, и особенно в роду Рива. Некогда мои предки
славились своим магическим искусством, и теперь в глазах соплеменников я тоже стал магом — и все
потому, что могу говорить с людьми, живущими на небесах. Наш народ прост и доверчив, ему вполне
достаточно моих рассказов, но улунт-хазулы могут оказаться более привередливыми. Думаю, им
потребуется более серьезное доказательство моего могущества, скажем, изображение ТОГО, КТО ЖИВЕТ
В НЕБЕСАХ.
— А-а… Я догадываюсь, что требуется сделать. Ты хочешь, чтобы я…
Внезапно интерком захрипел и разразился чьим-то басистым голосом:
— Внимание! Говорит Боб Ричардс из штаб-квартиры Администрации. Вы уже знаете, что недавно в
космопорте прилунился крейсер «Вега». Его командир адмирал Свейн просит разрешить астронавтам,
свободным от вахты, посетить сегодня наш город. Естественно, порядок и дисциплина гарантируются. Я
думаю, ребята, вам будет приятно поболтать с парнями, недавно прибывшими с Земли. Так что можете
через десять минут подходить к главному входу. Пока.
Фрэзер усмехнулся, услышав объявление. «А Лори была так испугана», — иронически подумал он.
— Что у вас происходит? — с интересом спросил Теор.
— Ничего важного, — ответил Фрэзер. — Давай лучше вернемся к твоей просьбе. Мой внешний вид
может смутить любого жителя Юпитера, и, насколько я понимаю, ты хочешь воспользоваться этим. Я
должен запретить чужакам вторгаться на вашу территорию под угрозой ужасного наказания, не так ли?
В соседней комнате раздался шум возбужденных голосов. Похоже, парни из лаборатории
отправились встречать астронавтов. «Пусть развлекутся», — равнодушно подумал Фрэзер.
— Ты читаешь мои мысли, — сказал Теор. — У меня предчувствие, что это может изменить баланс сил
в нашу пользу. Улунт-хазулы наверняка знают, что на севере находятся страны, пусть и менее богатые,
чем Медалон, но куда более беззащитные. Если они услышат, что, кроме армии Наярр, против них
выступят сверхъестественные силы, то они могут дрогнуть.
— Хм-м-м… не уверен, не знаю, как устроены их мозги. Возможно, мы встретимся с иной культурой,
другим образом мыслей. Но в любом случае постараюсь сделать для вас все, что смогу. Хотя… каким
образом? Пришельцы не знают «общего языка», а я не говорю на языке Наярр!
— Знаю. Я уже придумал, как все это можно проделать. Я прочитал свою речь здесь, стараясь говорить
измененным голосом. Ты запишешь ее и пошлешь вместе со своим изображением в нужный момент.
Никто не догадается о нашей хитрости.
— Прекрасно! Ты мне досконально объяснишь смысл своих фраз, а я уж постараюсь делать
соответствующие словам жесты. Ладно, будем считать, договорились. Теперь перейдем к текущим
делам. Ты подготовил первый опытный образец бумаги по технологии, которую мы разработали для вас?
— Да, нам удалось сделать первый лист. Я покажу его тебе, но сначала давай немного побеседуем на
отвлеченные темы. Ваш образ мыслей настолько сложен и непривычен, что мне хотелось бы уточнить
некоторые философские понятия…
Они закончили беседу минут через сорок. Фрэзер взглянул на часы и был неприятно удивлен.
«Надеюсь, Ева не очень рассердится на меня», — с раскаянием подумал он.
— Мне пора уходить, — сказал он. — Я приду в лабораторию, когда начнутся ваши переговоры с улунтхазулами. Позови меня, когда захочешь начать устрашение чужаков. Надеюсь, что наш замысел
сработает. До встречи, Теор!
— Пусть твой разум блистает вечно! Прощай, друг.
Связь прервалась. Фрэзер посидел еще минуту, чувствуя себя до удивления одиноко. Затем
встряхнулся, заставил себя подняться и пошел к двери.
Она внезапно распахнулась прямо перед его лицом. В комнату ворвался Пат Махони. Его лицо
напоминало маску Медузы-Горгоны.
— Марк! — завопил он. — Бежим отсюда! Они арестовали всех в городе, кто мог представлять для
них хоть какую-то опасность!
— Ты о чем? — с изумлением спросил Фрэзер.
— Эти безумцы с корабля дали нам прикурить! Стоило этим чертовым астронавтам войти в город, как
каждый из них выхватил бластер. Это бандиты, Марк, самые настоящие бандиты. Нет, еще хуже — они
сторонники прежнего президента Гарварда!

Глава 3

1002

Без специальных инструментов ни один человек не смог бы увидеть рассвет на Юпитере. Его
поверхность, погруженную в вечный мрак, лишь изредка освещали вспышки гигантских молний.
Атмосфера состояла большей частью из водорода с небольшими примесями метана и парообразного
аммиака, образующего облака толщиной в несколько миль. Однако золотистые глаза Теора — каждый в
три раза больше человеческого — отлично видели в красном и даже инфракрасном диапазонах волн. Для
него небо стремительно очищалось от ночного тумана, который бурлящими клубами несся по равнинам
Мендалона и уходил под мутную арку облаков, увлекая за собой полчища черных, колеблющихся теней.
Теор чувствовал, как его лицо обвевает резкий и холодный ветер. Его чувствительные усики-антенны,
расположенные с обеих сторон рта, дрожали, реагируя на острые органические запахи, текущие по
равнине.
Теор нетерпеливо переступил ногами. Ему хотелось вновь вернуться к своим обязанностям. И прежде
всего это была забота о ценных наркотических специях. Первично они накапливались в стволах и листьях
растений равнины, но в полном виде свои свойства приобретали, лишь пройдя через желудочный тракт
местных животных, отдаленно напоминающих земных коров. У фермеров в этот сезон хватало забот, и
обязанностью Теора было помогать им, оберегая от непогоды — ветра, дождя, града, молний,
землетрясений, гейзеров, вулканических извержений, камнепадов и прочее, прочее, прочее. Это было
традиционной работой славного рода Рива. Лишь случайно и изредка его отпрыски становились
священниками, магами, судьями и военачальниками. Всегда и везде Ривы были хранителями
цивилизованности племени Наярр; без их искусства оно могло скоро вновь вернуться к состоянию
варварства или оказаться раздавленным более могущественными племенами.
«Неужели такое когда-то может случиться? — угрюмо подумал Теор. — Мы издавна не опасаемся
соседнего племени Ролларик — нас куда больше, мы лучше вооружены, и поэтому эти трусы решили
скрыться от нас за Дикую Стену. Но эти новые пришельцы улунт-хазулы! Кто привел такие огромные силы
через океан?»
Этот беспримерный переход поразил его так же, как редкая боевая доблесть чужаков. Наярры тоже
далеко не домоседы: на южном побережье они торгуют с Лесным племенем, а за морской добычей
уходят далеко в океан, до самого Орговера. Несколько разведывательных экспедиций даже отправились
на запад, к таинственным Сияющим островам. Но как улунт-хазулы смогли пересечь тысячи штормовых
миль в океане из жидкого аммиака? Теор знал об этом из сообщений своего друга-землянина с Ганимеда,
который наблюдал поход войска, чужаков с помощью хитроумных инструментов.
Теор невольно поднял глаза к небу. Он никогда не видел ни лун Юпитера, ни даже Солнца. Странно
будет, если наярры будут спасены воздействием сил из мест невидимых и недостижимых… Хотя луны и
так влияют на происходящее здесь, на поверхности Юпитера — Марк не раз рассказывал ему, что именно
они вызывают атмосферные приливы и отливы и тем самым создают четыре Малых Цикла погоды…
— Уллола! — услышал он вдруг чей-то далекий голос откуда-то снизу. — Теор, я вижу тебя, спускайся
и побеседуй со мной! — Теор натянул поводья на своем форгаре. Летающий зверь, напоминающий
земного богомола, замедлил свой парящий полет и плавно стал спускаться. Теор сидел на его узкой,
чешуйчатой спине, крепко упираясь четырьмя ногами в туго натянутые стремена, и смотрел вниз.
Он был в нескольких милях от города. Впереди, на изгибе реки Брантор, были видны столбы красного
дыма. Там располагались мастерские, поскольку именно в этом месте были найдены десятки небольших
вулканических жерл — другого вида огня на Юпитере не знали. Опытные ремесленники день и ночь
трудились, плавя над жерлами осколки льда и выковывая из него наконечники для копий и ножи.
Сделав широкий круг, форгар плавно приземлился рядом с пожилым наярром, приветственно
размахивающим посохом, богато отделанным перьями. Это был Норлак, полуотец Теора.
Молодой Рив спрыгнул с форгара и со вздохом облегчения распрямил свой одеревеневший за время
полета торс. Его форгар немедленно устремился к зарослям кустарника с толстыми губчатыми листьями.
Растения росли на почве, состоящей из смеси ледяного порошка с органическими веществами и
минеральными солями, главным образом натриевыми и аммиачными соединениями. Ледяная крошка
хрустела под ногами Теора.
— Моя сила была спокойной в ваше отсутствие, — произнес он формальное приветствие, но затем
сразу же перешел к делу. — У нас мало времени, полуотец. Посланцы врагов, должно быть, уже пришли
в город.

1003

— Они уже там, — сказал Норлак, — чужаки прибыли еще вчера вечером. Я давно жду здесь — мне
хотелось бы поделиться с тобой, сын, кое-какими соображениями, прежде чем ты пойдешь на
совещание.
— Но почему вы сами не приняли участие в этой важной встрече? Она могла уже начаться, и…
— Чужаки возражали, — флегматично ответил Норлак. — Они сказали, что по их законам только
мужчины могут принимать участие в переговорах. Если с нашей стороны будут присутствовать
представители других полов, то чужаки покинут город. Мы с Элкором решили проглотить оскорбление и
принять их условия.
Теор замер в изумлении. У наярр все три пола были традиционно равны, хотя женщины мало
интересовались государственными делами — им вполне хватало домашних хлопот и забот о потомстве.
Правда, дикари из рода Ролларик и Лесное племя по-другому смотрели на равноправие полов, но это
были крайности, редкие в этой части Юпитера.
— Вождь улунт-хазулов смеясь сказал, что женщины у них — не более чем часть имущества, а
полумужчин вообще убивают при рождении — лишь немногих оставляют для нормального
воспроизведения потомства. Хозяевами этого племени являются лишь мужчины, и в этом походе больше
никто не участвует. Как только мы завоюем вас, сказал вождь, мы привезем сюда и остальную часть
нашего племени с Плавающих островов.
Теор поморщился.
— Теперь я понимаю, что они совсем другие, чем мы, — заметил он. — Не просто другое племя —
нет, совсем другой вид. Убивать полумужчин — да где такое видано!.. Хотя… хотя это может сыграть нам
на руку. Вы, полумужчины, куда слабее нас и излишне эмоциональны, но зато голова у вас более светлая.
— Верно! — самодовольно улыбаясь, согласился Норлак и горделиво выпятил грудь. — Разве не я
предложил использовать твоего друга-небожителя, чтобы распугать этих дикарей? Конечно, я хотел бы
участвовать в переговорах, чтобы следить за чужаками. Вы, мужчины, недостаточно чувствительны в
таких вещах. Ваша сила — в мускулах, увы, и только в них.
Норлак явно преувеличивал. Разве не он, Теор, первым из наярр смог установить тесный контакт с
землянином? Норлак в ответ на это обычно ворчливо отвечал, что Теору помогло лишь обычное мужское
упрямство, а никак не интеллект.
— Так что ты хотел сказать мне? — спросил Теор.
— Я хотел бы дать тебе, сынок, кое-какие рекомендации, поскольку сам на встрече буду отсутствовать.
Я потратил немало сил и времени на изучение этих улунт-хазулов, и тебе полезно будет получить от меня
важную информацию. Наша ошибка состояла в том, что мы всегда принимали их за племя дикарей, и не
более. Но на самом деле они намного опаснее, намного!
Теор нетерпеливо переступил ногами, но удержался от язвительной реплики. Норлак обожал
пространные напыщенные монологи, но их стоило выслушать.
Со стороны эта пара юпитериан показалась бы землянину на удивление похожей на кентавров. Но это
сравнение было бы слишком грубым и приблизительным. Да, их тела опирались на четыре ноги и спереди
были украшены гордо вздыбленными торсами, но этим сходство с легендарным животным и
заканчивалось. Тела Теора и Норлака были безволосыми, красноватого цвета с темными тигриными
полосами. Ноги увенчивались не копытами, а тремя цепкими пальцами. Руки были непропорционально
длинными и четырехпалыми. На круглых головах отсутствовали уши, но зато Теор, как и все мужчины, мог
похвастаться высоким петушиным гребнем. Рот располагался чуть ниже огромных глаз и служил только
для принятия пищи и питья. Речевые звуки издавались вибрацией специальных мускулов,
расположенных в особом мешочке под челюстью.
Юпитериане не имели носа и легких. Зато на их грудных клетках располагались узкие щели,
напоминающие жабры, через которые в кровь поступал водород, играющий основную роль в обмене
веществ. В процессе воспроизведения органических соединений участвовали и метан с аммиаком — они
поступали внутрь через брюшные отверстия. Чудовищное юпитерианское давление делало эту простую
систему дыхания эффективной. Питались «кентавры» в основном водорослями.
За исключением пояса с инструментами и висевшего на поясе диска коммуникатора, Теор был
совершенно обнажен, что было типично для жителей Юпитера. Малый осевой наклон этой планеты
обеспечивал небольшой температурный разброс на его широтах, что делало потребность в одежде
излишней. Однако полумужчины обожали наряжаться в пышные и безвкусные одежды. Они были
низкорослыми, хрупкими существами, вечно жаловавшимися то на холод, то на жару. Отсутствовал у них
и «петушиный» гребень, зато антенны были более тонкими и чувствительными — подобных и менее
заметных отличий между полами было множество. Для оплодотворения мужчина и полумужчина
должны были по очереди заниматься любовью с женщиной, причем с интервалом не более трех-четырех

1004

часов. Мать давала жизнь ребенку и кормила его кашицей из тщательно пережеванной пищи. Для наярр
создание семьи из трех разнополых индивидуумов считалось естественным, хотя многие другие племена
придерживались иных обычаев.
Но варварское отношение улунт-хазулов к полумужчинам было шокирующим. И такие дикари смогли
переплыть через океан? Теор был менее воинствен, чем другие мужчины, но мысль о том, что чужаки
могли бы безжалостно уничтожить Норлака, заставила его судорожно сжать рукоять палицы.
— Я собрал воедино все разрозненные сведения, добытые разведчиками и исследовательскими
экспедициями, и добавил к ним свои собственные наблюдения за посланниками, — продолжал
распространяться Норлак, закатив глаза от восхищения самим собой. — Родина улунт-хазулов —
островной архипелаг в океане. Местность там преобладает равнинная и болотистая. Чужаки — отличные
строители, они умеют отливать корпуса своих судов изо льда. Их штурманы прокладывают курс на сотни
миль через океан — мы таким искусством, увы, не владеем. Они своим умом дошли до изобретения
компаса, тогда как мы использовали идею землян, пришедшую с Ганимеда. Оружие чужаков
совершенней нашего, поскольку они каким-то чудом нашли залежи каменных и железных метеоритов.
В голосе Норлака зазвучали тоскливые нотки:
— Мы должны бесстрастно смотреть в лицо фактам, сынок, — сказал он. — Улунт-хазулы далеко не
варвары, нет! Их цивилизация значительно отличается от нашей, но она, увы, столь же полноценна и
многогранна.
— Хм… — недовольно буркнул Теор. — И все же они могут здорово испугаться Оракула!
— Что ж, лучше постараться запугать пришельцев чем-то сверхъестественным, чем получить на свою
голову фантастическую резню, — грустно согласился Норлак.
— Которой не миновать, если Марк не поддержит нас, — добавил Теор. — Жаль, полуотец, что вас не
будет на переговорах!
— Увы, увы… Но, к счастью, делегация улунт-хазулов состоит из одних мужчин, а это значит, что их
вполне можно обмануть… Только помни одно, сынок: хитрость лучше, чем сила! Тем более что твой Марк
может нам помочь только одними словами…
— Землянин говорил… — начал было Теор, но перебил сам себя. — Ладно, сейчас не стоит об этом
толковать. Норлак, а почему пришельцы оставили свой дом?
— В их стране резко ухудшились погодные условия. Беспрерывные штормы привели к тому, что
добывать морские растения стало все труднее и труднее. Начались голод и эпидемии.
— Верно! Марк как-то говорил мне, что если в верхних слоях атмосферы встречаются два течения, то
образуется вихревая область пониженного давления, которая…
— Пощади меня, сынок! Я простой наярр из рода Рива, для меня ты говоришь слишком мудрено…
Продолжаю. Улунт-хазулы кое-что разузнали о нашем племени — цикл или два назад Скрытный народ
поговаривал о каких-то шпионах-чужаках. Их видели всего несколько раз, но наша страна велика и не
заселена, так что это совсем не удивительно. Так или иначе, улунт-хазулы неплохо изучили нас и поняли,
что вполне могут силой захватить нашу страну. На сегодняшней встрече вы должны…
Норлак продолжал свой пространный диалог, время от времени закатывая глаза и самодовольно
покачивая антеннами. Теор слушал его с нарастающей неприязнью. Идеи полуотца были несомненно
хороши, но это были всего лишь благие пожелания, а время безвозвратно утекало. С трудом дождавшись
момента, когда Норлак сделал паузу, чтобы передохнуть, Теор воскликнул с напускным воодушевлением:
— Спасибо, полуотец, за ваши мудрые слова! Я сделаю все, что вы сказали. Простите, но теперь мне
пора. Пусть пребудет с вами мир!
Теор вспрыгнул на своего форгара и взмыл в небо прежде, чем Норлак сумел остановить его.
Несколько минут спустя он достиг города. Сверху тот выглядел больше похожим на скелет морского
животного, чем на поселение. Дома представляли собой ямы, огороженные по сторонам прочными, но
тонкими стенами так, чтобы не задавить своих обитателей во время сильных землетрясений. Крышами
служили живые растения, настолько густо переплетенные, что без труда могли выдержать самый
сильный шторм. Подобные же кустарники составляли живую изгородь, огораживающую город по
периметру. Корабли сохли в береговых доках, и вокруг них было непривычно пусто, так же как и на
городских улицах, которые вернее было назвать тропинками. Большинство жителей города затаилось в
своих домах, с тревогой ожидая результатов переговоров.
Теор приземлился на площади между Домом Советов и Домом Оракула и, спрыгнув с форгара,
поспешил к первому из них. Три эскадрона охраняли резиденцию Эскора. Воины были одеты в доспехи
из чешуйчатой кожи канника — хищного морского зверя, — и вооружены копьями. Их наконечники были
выкованы из льда — юпитерианское давление и температура в минус 100 градусов делали его прочнее
стали.

1005

— Стой! — воскликнул один из воинов, угрожающе наклонив копье. — А-а… Это Теор… Проходи. А
мы-то гадали, что с тобой случилось?
Теор почувствовал скрытый в этих словах упрек и, смутившись, задал в ответ чисто риторический
вопрос:
— Как проходят переговоры, ребята?
— Паршиво, ясное дело. Чужаки только посмеялись над угрозами Элкора и послали подальше его
предложение поселиться где-нибудь на равнине Ролларик.
— О-о, это пришел мой сын! — послышался из-за двери глухой голос Элкора.
— Хунда! — ответил ему чей-то хриплый басистый голос с заметным акцентом. — Выходит, простой
копьеносец может присутствовать на разговоре вождей?
Теор нахмурился и вошел в здание. Пройдя через длинный, с заметным уклоном коридор, оказался в
главном зале дворца. Он был, как обычно, освещен фосфоресцирующими цветами, растущими на
вьющихся по потолку кустах. Вдоль стен круглого помещения, на высоких ярусах, стояли старейшины
племени, представляющие гильдии фермеров, ремесленников, торговцев и философов… Лица у всех
были напряжены, в глазах светилось неприкрытое волнение.
Элкор Рив стоял внизу один, а напротив него полукругом выстроилась дюжина улунт-хазулов. Вождь
наярр был крупным, полным мужчиной средних лет, хотя выглядел значительно старше. Он отличался в
своем племени мощью и благородством осанки, так что сердце Теора наполнилось гордостью при виде
отца. Но, взглянув на чужаков, он вздрогнул и невольно шагнул назад, потрясенный.
Человек Земли не разделил бы его изумления. Все юпитериане показались бы ему на одно лицо —
точно так же, как и Теор вряд ли бы отличил человека от гориллы. Улунт-хазулы были почти на фут выше
наярр. Под их подбородками росли наклоненные книзу клыки. Ноги чужаков были массивными и
заканчивались перепончатыми ступнями. Их хвосты были толстыми и длинными, шкура имела
непривычный серый цвет. Все в пришельцах было чужим, грубым, режущим глаз. И от них едко несло
запахом ЖИВОТНЫХ!
Улунт-хазулы были одеты в кожаные мантии, а двое из них открыто поигрывали ледяными
браслетами, явно снятыми с убитых наярр. Еще хуже, было то, что вопреки обычаю они принесли во
Дворец Советов оружие. Оружие! Сердце Теора забилось от гнева и возмущения.
— Мы уже отчаялись увидеть тебя сегодня, — с видимым облегчением сказал Элкор, бросая на сына
укоризненные взгляды. — Я хотел сам показать гостям Оракул, но ты сделаешь это не хуже. Пусть Чалхиз,
великий вождь улунт-хазулов, лично лицезрит Силу, Живущую в Небесах!
Теор вспомнил о словах Норлака. Полуотец особо отмечал, что вождь чужаков лично пришел на эту
встречу. Этим он хотел не только показать свое бесстрашие, но и дать понять наяррам: мол, мы настолько
хорошо организованы, что даже смерть вождя не станет для нашего племени серьезным ударом.
Теор встретился с холодными, мрачными глазами Чалхиза и твердо произнес:
— Мы знаем, вождь, что через своих шпионов ты немало разузнал о наяррах. Мы не препятствовали
им: пусть все знают о могуществе нашего племени! Конечно, оно в первую очередь заключается в нас
самих. — Чалхиз при этих словах пренебрежительно усмехнулся. — Но и также в нашем дружеском союзе
с великой Силой. Я не хочу угрожать тебе, Чалхиз, но будь уверен — Сила не останется в бездействии,
если нам угрожает опасность.
Чалхиз вновь улыбнулся, на сей раз плотоядно.
— Тогда почему же жители небес позволяют нам вторгаться в вашу страну?
— Пока мы еще не просили их о помощи.
— Наши старухи часто болтают о всяких чудесах: о духах, гоблинах, Скрытном народе, об этих ваших
бесплотных голосах пророков. Мы, мужчины улунт-хазула, верим только тому, что видим своими
глазами! — горделиво заявил вождь.
— Что ж, пойдем посмотрим, — кротко сказал Теор.
Следуя совету Норлака, он бесцеремонно повернулся и вышел из зала, даже не оглянувшись. Шепот
удивления пробежал по рядам чужаков, но они, помедлив, безропотно последовали за ним. Пройдя
через площадь, мимо невозмутимых воинов, держащих пики наперевес, они вошли в Дом Оракула.
На пороге Зала Передатчика чужаки остановились и стали обмениваться фразами на своем языке —
они явно были изумлены. И на самом деле обширное помещение, погруженное в вечную мглу,
производило ошеломляющее впечатление. Вдоль его стен располагались собранные наяррами
разрушенные при посадке обломки юпитероходов, телеметрических ракет и роботов. На отдельном
столе лежали металлические пластинки с изображениями Солнечной системы, Земли, людей — с их
помощью земляне когда-то намеревались установить контакт с жителями Юпитера.

Серые воины растерянно озирались по сторонам — ничего подобного они в жизни не видели — и
потихоньку стали пододвигаться друг к другу, сжимая оружие. Они явно были готовы трусливо сбежать
из этого ужасного места, но Чалхиз отдал короткий приказ, и его спутники понемногу успокоились. Сам
вождь осторожно обошел зал по периметру, разглядывая поразительные экспонаты, нагнулся, взял рукой
кусочек металла и некоторое время изучал его своими антеннами. Затем подошел к высившемуся в
центре зала кубу Передатчика и внимательно осмотрел контрольные панели. На его лице ничего нельзя
было прочесть.
— Ну как? — небрежно спросил Теор.
— Хм… я вижу какие-то причудливые безделушки, которые могут удивить разве что дикаря, —
проворчал Чалхиз. В его голосе уже не чувствовалось прежней самоуверенности.
— Ты увидишь еще больше, — пообещал Теор. — Один из обитателей неба согласился явить вам свой
божественный лик и сурово предупредить о недовольстве вашим вторжением! Те, кто летает среди звезд,
несут Великую Силу, способную сокрушить…
Теор произнес целую речь, полную восхваления жителей Неба и скрытых угроз в адрес чужеземцев,
— так ему рекомендовал Норлак. Чалхиз угрюмо выслушал его, наклонив свою крупную голову и нервно
перебирая ногами. Чувствовал он себя неуютно, а на лицах его спутников легко можно было прочесть
нарастающий ужас.
— А теперь я включу Передатчик и почтительно попрошу бога Марка поговорить с тобой, вождь, —
закончил Теор и, победоносно взглянув на приободрившегося отца, подошел к металлическому кубу. Это
было довольно громоздкое устройство, раз в десять больше, чем распространенный в Солнечной системе
передатчик типа «Земля-3В», но иначе на Юпитере и быть не могло. В данном случае это было даже на
пользу, на чужаков это произвело дополнительное впечатление мощи. Но сработает ли сейчас прибор?
Теор с важным видом включил тумблеры на контрольной панели, хотя его пальцы слегка дрожали.
— Я предупреждаю тебя, вождь, что жители Неба не любят, когда их вызывают по таким пустякам,
как визит каких-то чужеземцев, — продолжал нагнетать страсти Теор. — Я попрошу их показать живые
картинки, но они могут разгневаться за это на меня. Стой тихо, пока я буду взывать к великим богам!
Он нажал кнопку вызова на своем переговорном диске.
— Марк, — пропел он торжественно на общем языке, которому его научил землянин, — настал
момент, когда ты должен вмешаться. ОНИ здесь и ужасно напуганы. Ты готов?
Экран на кубе передатчика оставался темным.
— Марк, ты слышишь меня?
Пол дрожал от нетерпеливого перестука десятков ног. С крыши из вьющегося кустарника посыпались
лепестки цветов.
— Марк, они ждут. Это я, Теор! Есть там кто-нибудь? Поторопись ответить, я очень прошу!.. Марк, или
кто-нибудь из землян… Марк!..
Внезапно Чалхиз начал басисто мурлыкать — таков был смех юпитерян. Вскоре он демонстративно
повернулся и вышел из зала. За ним бодро последовали его воины, обмениваясь ядовитыми репликами.
А Теор продолжал с отчаянием взывать к темному экрану:
— Марк! Почему ты не отвечаешь? Что случилось?..

1006

«Техника-молодежи» 1994 №2, с.51-58

1007

Глава 4
А было:
— Ты сошел с ума, — растерянно сказал Фрэзер.
— Нет, нет… — Пат Махони сидел на скамье и тяжело дышал. Рыжая прядь волос, влажная от пота,
прилипла к его лбу. — Я видел… Это было в южном зале В, около главного входа… Я видел, как они
ворвались… отряд разъяренных людей с бластерами в руках… Среди них шли Клем, Том и Мануэль и еще
двое или трое наших… все с поднятыми руками… Они заметили меня, когда проходили мимо. «Беги! —
крикнул Мануэль. — Они на стороне прежнего правительства!» Один из чужаков ударил его по голове…
а офицер прицелился в меня и крикнул: «Стой! Во имя закона стой!» Я был близко к углу, за которым был
следующий коридор, и сказал, потихоньку пятясь назад: «Чьего закона?» — «Правительства Соединенных
Штатов!» — «У нас нет с ним проблем!»… И тогда офицер сказал: «Я имею в виду законное руководство,
а не бунтарей». Он увидел, что я пытаюсь улизнуть, и заорал: «Стой, или я стреляю!» Но я мигом шмыгнул
в коридор. Пуля тут же ударила в стену за моей спиной, но я уже бежал…
Фрэзер тяжело опустился в кресло. «Это невозможно, — тоскливо подумал он. — Этого просто не
должно быть! Такие вещи случаются только в кино, но уж никак не в тихой, размеренной жизни
колонистов».
Он вспомнил, что нечто подобное было в Калькутте, когда он проходил военную службу. Его полк был
послан для подавления антиамериканского восстания. Когда огнеметы направили на толпу и люди стали
вспыхивать как спички, его затошнило…
Или взять случай с профессором Хавторном. Он, Марк, тогда учился в колледже и был полон розовоголубых юношеских идеалов. Хавторн казался ему воплощением мудрости и доброты. Он был слишком
стар, чтобы всерьез интересовать тайную полицию, и потому продолжал преподавать СВОЮ версию
истории. Вместо того чтобы восхвалять мудрость президента Гарварда, он приводил в своих лекциях
цитаты из Джефферсона, Гамильтона и Линкольна. Более того, он призывал своих студентов следовать
этим мыслям в жизни, а этого власть имущие вытерпеть уже не могли. Как-то вечером на старика напали

1008

юные хулиганы — конечно, совершенно случайно, а на следующий день во дворе колледжа были
торжественно сожжены его книги. Хавторн вскоре умер от многочисленных ран, и ни одна газета не
решилась опубликовать некролог.
Новый «истинно демократический» режим порой действовал и более гуманно. Однажды сотрудники
ФБР взяли молодого Ольсена прямо из его лаборатории, обвинив в распространении подрывных
памфлетов. Ольсен вернулся через несколько недель с разбухшими венами и затравленным взглядом.
Карьера его была закончена, хотя и было доказано, что его арестовали по ошибке.
Однако этот случай был приятным исключением из правила. Люди исчезали почти ежедневно, и о них
никто больше ничего не слышал. Да и вспоминать о них мало кто решался, люди предпочитали в
разговорах восхвалять мудрость и дальновидность президента и твердость его администрации. После
таких бесед тянуло прополоскать рот…
Фрэзер встряхнулся, стараясь отогнать неприятные воспоминания. Нужно было действовать, и, к
счастью, он не чувствовал пока усталости. Что сказала ему Лори? «Потихоньку готовьтесь уйти из
города…» Слишком поздно. Хотя… Но что произошло там, на Земле? Если бы восстание было подавлено,
то вряд ли экипаж «Веги» вел бы себя подобным образом. Они взяли Клема, Тома и Мануэля… Зачем? Да
потому, что все трое были инженерами-связистами и могли послать на Землю сообщение о случившемся.
Так-так… Солдаты с «Веги» могут появиться с минуты на минуту. Надо действовать!
Марк вскочил с кресла и вышел в коридор. Вокруг было пусто и тихо.
— Выходи, Пат, — сказал он, обернувшись. — Если мы поторопимся, то можем захватить краулер и
бежать из города. А пока пойду, соберу своих.
Пат молча кивнул и последовал за ним. Они вошли в грузовой лифт и стали спускаться на первый этаж.
Сердце Фрэзера бешено билось, на лице выступил пот. Если бы он рисковал только собой…
Внизу было полно народа. Просторное фойе гудело десятками голосов. Лица людей были испуганы,
на глазах женщин видны следы слез. «Эй, Марк! — позвал его один из мужчин. — Что произошло? Коекто говорит…»
Фрэзер пожал плечами и начал осторожно, но решительно пробиваться через толпу, направляясь к
своей квартире. Ее дверь оказалась запертой.
— Господи, — с мольбой прошептал ой, — если моих нет здесь… Тогда ты, Пат, уйдешь один…
Но, к счастью, дверь тут же распахнулась. Пятнадцатилетний Колин медленно опустил кресло, которое
выразительно было поднято над его головой.
— Отец! — с облегчением воскликнул он. — А я — то думал…
— Мать и Энн здесь? — не дав ему договорить, спросил Фрэзер и торопливо вошел в квартиру.
Махони следовал за ним словно тень. Захлопнув дверь, Марк крикнул: — Немедленно все одевайтесь!
Ева, где ты?
Жена сразу же появилась из гостиной. Она была миниатюрной брюнеткой с нежными чертами лица
и большими серыми глазами. Из-за ее спины выглядывала Энн с заплаканным лицом. Девочка родилась
на Ганимеде десять земных лет назад и впервые в жизни столкнулась с серьезными неприятностями.
Ева, всхлипнув, обняла мужа.
— Как хорошо, что ты пришел, Марк… Я не знала, что делать. Хотела позвонить в космопорт, но
телефон отключен… — Марк ласково погладил ее по руке — та была холодна словно лед.
— Надо немедленно уходить из города, — сказал он.
— Но… нас же могут убить! — вздрогнула Энн.
Фрэзер шлепнул ее по щеке. Он был зол, но все же сумел сдержаться и ровным голосом приказал:
— Одевайтесь, я кому говорю!
Жена и дети растерянно посмотрели друг на друга и, не переча, пошли к шкафам с одеждой. Фрэзер
осмотрел свой запасной скафандр и указал на него Махони:
— Возьми его, Пат. Он великоват для тебя, но что поделать…
Ева нервно стала выдвигать ящики, не зная, что выбрать.
— Сейчас не время модничать, — недовольно заметил Фрэзер. — Возьми только то, что уместится в
карманах скафандра. Да положи ты это платье!
Махони отвернулся, пока Ева торопливо переодевалась. Фрэзер пристально смотрел на жену, ощущая
— нет, не желание, сейчас не было на это времени, но память о желании, о прожитых вместе годах. Она
отказалась от большего, чем он, прилетев на Ганимед: политика мало значила для нее, и на Земле она
могла сделать отличную карьеру. «Хорошая девочка», — ласково подумал он.
Фрэзер надел свой скафандр, предварительно тщательно осмотрев кислородные баллоны, емкость с
водой, пояс с концентратами, энергобатареи и ранец с инструментами. Шлем он пока оставил открытым
и не стал надевать рукавицы. Дело для него было привычным, потому он управился куда раньше, чем

1009

остальные. Затем минуту или две он грустно обозревал свою квартиру, отлично понимая, что, возможно,
никогда не вернется.
Она была стандартной и простой, подобно другим жилым помещениям в Авроре, но Ева сумела
сделать ее уютной. Коробки с микрофильмами на книжных полках, стоящая на столе Колина наполовину
законченная модель космолета, шахматы рядом с коробкой сигар… Фрэзер всегда любил шахматы и
покер. Черт побери, сколько времени я угробил на все эти забавы!» — с запоздалым раскаянием подумал
он. Его глаза скользнули по стене и застыли на большой фотографии, висевшей над кушеткой. Над морем
с темной, почти фиолетовой водой бушевала метель из чаек. Но оно могло быть и другим, вспомнил
Фрэзер. По ночам вода в заливе фосфоресцировала. Можно было опустить руки в волны, плещущие о
борт лодки, и зачерпнуть ладонями жидкое лунное серебро…
Свои отроческие годы Фрэзер провел на плавучей морской станции. Ее обитатели пасли стадо китов
и собирали морские водоросли. Иногда станция уходила далеко в океан, и тогда перед ними открывался
целый мир НЕИЗВЕСТНОГО… Персонал станции состоял из людей многих национальностей и жил, по сути
дела, одной большой коммуной. Ни о тайной полиции, ни о доносах здесь и не слыхивали, и это
впоследствии больно отозвалось на последующей судьбе Фрэзера. Он оказался слишком доверчивым и
мягким, совершенно не приспособленным к жизни в большом и жестоком мире, где ни на кого нельзя
было положиться. Только оказавшись много позже на Ганимеде, он вздохнул вновь свободно — ему
показалось, что он выбрался из душной субмарины на поверхность моря, на свежий, порывистый ветер…
— Марк, все готовы, — сказал Махони.
— Папа, а куда мы направимся? — смешно пробасил Колин. Мальчик изо всех сил пытался казаться
невозмутимым, как и положено мужчинам. Сердце Фрэзера мягко вздрогнуло. Колонисты, как правило,
имели чудесных ребятишек — если те, конечно, выживали в тяжелых и непривычных для людей условиях.
— Мы поедем к одной из дальних станций, — ответил Фрэзер. — Мы не можем здесь оставаться,
экипаж «Веги» состоит из гарвардистов, от которых можно ожидать любой пакости. Но им не удастся
оккупировать весь Ганимед — просто людей не хватит. Спрячемся за хребтом Гленна, а там видно будет.
А теперь пойдем. Пат, ты пойдешь последним. Дети, если увидите солдат в голубых скафандрах, не
вздумайте бежать. Они могут открыть стрельбу.
Фрэзер вышел в коридор и некоторое время стоял, прислушиваясь. Вокруг было тихо. Тогда он пошел
в сторону гаража, моля Господа, чтобы краулеры не успели взять под охрану.
Свернув в очередной раз, он увидел астронавтов с «Веги». Большой грузный мужчина в голубой
униформе с белым поясом выразительно поднял бластер.
— Эй, приятель, ты куда направился? — спросил он настороженно.
Фрэзер замешкался. Вместо него ответила Ева. Очаровательно улыбнувшись, пояснила:
— Простите, офицер, но мы возвращаемся домой.
— Хм-м-м… — недоверчиво пробурчал астронавт, но было заметно, что слово «офицер» ему,
рядовому, доставило удовольствие.
— Мы недавно прибыли из поселения, что на равнине Маре. Ваш командир приказал нам вернуться
домой и оставаться там, что мы и делаем.
— Ладно, ладно, идите… — неохотно сказал солдат.
Ева дернула мужа за рукав, и он с окаменевшей улыбкой последовал за ней. Когда все вышли в
соседний коридор, Махони присвистнул.
— Отличная работа, леди! Как вы догадались так ловко запудрить мозги этому парню?
— Все просто. Кто-то из офицеров должен находиться внутри здания и отдавать подобные команды,
— ответила Ева. Ее губы тряслись от пережитого напряжения, и поэтому ей пришлось их крепко сжать.
— Папа, — вмешалась Энн, — может быть, мы лучше…
— Заткнись, — строго сказал Колин и отвесил ей подзатыльник.
Махони открыл дверь, за которой начинался наклонный пандус. На нулевом подземном этаже
Авроры располагались склады, гаражи, силовые установки и прочее. В лица им ударил сырой холодный
ветер. Когда Фрэзер, шедший последним, вновь закрыл дверь, он увидел, что пар от его дыхания
превращается в белый иней, который немедленно осаждается на слабо светящиеся стены.
— Марк, а что мы будем делать, если они охраняют гаражи? — озабоченно спросил Махони.
Фрэзер вместо ответа снял ранец и достал из него молоток и пару увесистых гаечных ключей.
— Возьми, Пат. И ты, Колин. Не бог весть какое оружие, но все же лучше, чем ничего.
— Молоток против бластера? — запротестовала Ева.
— Если потребуется, мы будем драться чем угодно.
Конечно, Фрэзер не был суперменом из ковбойского боевика, и нервы его натянулись до предела. Но
рядом с ним находились его дети, и он даже зубами готов был драться за них.

1010

— Энн, — сказал он, — можешь ты пойти вперед? Если встретишь охранника, заговори с ним. Отвлеки
его внимание. Он не причинит тебе вреда, не бойся. Только бы он был один…
Фрэзер взял дочку за плечи и заглянул ей в глаза, которые так напоминали ему Еву.
— Ты смелая девочка, — добавил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Даже через скафандр он почувствовал, как дрожат плечи Энн.
— О'кей, папа! — нарочито бодро сказала она и, чмокнув его в щеку, быстро пошла вперед.
Ева вцепилась в руку мужа, застывшими глазами провожая дочку. Выждав паузу, они пошли вслед за
Энн, стараясь не производить никакого шума. Вскоре девочка подошла к повороту в коридор, ведущий к
гаражу, и застыла на месте. Тут же послышался чей-то грубый голос:
— Эй, малышка! Что ты здесь делаешь?
— Я не могу найти папу, — заныла девочка и исчезла за поворотом. — Пожалуйста, дядя, помогите
найти его!
Фрэзер махнул рукой Махони и Колину. Они осторожно. дошли до угла. Энн все время истерически
всхлипывала, не обращая внимания на окрики солдата, в голосе которого появились нотки
безнадежности.
— Пора, — шепнул Фрэзер. — Бегите изо всех сил и бейте его чем и куда попало!
Он прыгнул к противоположной стене коридора и, мгновенно развернувшись, метнул молоток в
стоявшего метрах в пяти от него охранника. Сразу же плечо отозвалось резкой болью — он вывихнул его,
когда играл в баскетбол в спортивном зале Авроры.
Солдат в голубом мундире согнулся пополам и рухнул на колени. На лице застыла гримаса удивления,
бластер выпал из ослабевших рук. А когда стал приходить в себя, Махони был уже рядом. Схватив солдата
за волосы, он несколько раз с силой ударил его головой о пол, а затем со злостью стал бить ногами, пока
Фрэзер не остановил его. Энн стояла в стороне и с ужасом смотрела на лежавшего ничком солдата.
Фрэзер успокоил дочь как мог. Вопреки желанию он сочувствовал астронавту. Это был молодой парень,
наверняка попавший в переплет волей случая. Он не мог не выполнять приказов командира-фанатика, но
стрелять в девочку, конечно же, не стал бы. Колин поднял с пола бластер и встал рядом с Махони.
— Он сам напросился, папа! — гордо воскликнул мальчик, потрясая оружием. Фрэзер вдруг вспомнил
парней, некогда до полусмерти избивших профессора Хавторна, и помрачнел.
— Нам надо идти, — встревоженно сказала Ева, озираясь по сторонам. — Здесь нас могут услышать…
Фрэзер кивнул в знак согласия и разрешил жене увести Энн. Они вышли в соседний коридор и вскоре
оказались в обширном гараже, погруженном в полутьму. Эхо их шагов звучно отражалось от стен.
Краулеры стояли в ряд. Это были большие квадратной формы машины с гладким куполом кабины,
отлитым из прочнейшего металлопласта. Для передвижения использовались две альтернативные
системы — колесная и шаговая. Мощные аккумуляторы на всех машинах было принято держать
заряженными, а продуктовые отсеки — полными, так что Фрэзер открыл люк ближайшего краулера и
махнул рукой, приглашая свой небольшой отряд в салон. Сам уселся на место водителя и сразу же
включил двигатель для разогрева.
Через минуту машина плавно стронулась с места и направилась в сторону кессона. Когда дверь
позади закрылась и воздух стал с шумом уходить из камеры, Фрэзер вытер рукой пот со лба. «Мы всетаки сделали это!» — с изумлением подумал он, еще не до конца веря в удачу. Но радости особой не
чувствовал — события последних часов слишком его измотали.
Ева, словно поняв его состояние, порылась в аптечке и протянула ему тонизирующую таблетку.
Фрэзер, благодарно улыбнувшись, проглотил ее и закрыл глаза. Когда выходная дверь кессонной камеры
открылась, он чувствовал себя совсем иным человеком — психостимулятор сработал на славу. Фрэзер
ощущал себя могучим воином типа Конана-варвара, способным с одним мечом в руках разбросать целую
армию врагов. Чувствительность его невероятно обострилась, так что, даже не поворачивая головы, он
ощущал каждое движение, каждый взгляд членов своего экипажа и одновременно — состояние всех
агрегатов краулера. Он слился с окружающим миром, пророс в него каждым своим нервом, воспринимал
его всей кожей…
Когда краулер выехал на равнину, ночь уже воцарилась в небе, расцветив его фейерверком
разноцветных звезд. Среди них ледяным водопадом низвергался в бездну белесый поток Млечного Пути.
Впереди, прямо по курсу, возвышалась черная вершина пика Гленна, над которой серебристой короной
сияла Европа. Город остался позади, закрытый мягко фосфоресцирующим защитным куполом. Рядом с
ним, словно рухнувшая на равнину луна, лежал массивный шар крейсера, ощетинившийся стволами
орудий. А на востоке, над иззубренной стеной скал, нависал чудовищный диск Юпитера, уже выплывший
на три четверти из-за горизонта.

1011

Планета-гигант царила в небе. В диаметре она в пятнадцать раз превышала Луну, видимую с Земли,
и была несравненно ярче. Большая часть поверхности имела оттенок темного янтаря, с поясами цвета
меди, синего кобальта и малахита. Среди них тускло светился глаз Большого Красного Пятна, частично
ушедшего на ночную сторону.
Фрэзер с трудом заставил себя оторваться от величественного зрелища, которым невозможно было
пресытиться, и стал смотреть только вперед, крепко сжимая в руках руль. Каменная равнина, основу
которой составляли вулканические породы, мягкими волнами уходила к гряде скал; ледяной панцирь над
восточным хребтом пылал от переливов небесного цвета. Он напомнил Фрэзеру Тихий океан в ночи.
«Почему я так мало обращал на него внимания там, на Земле?» — с неожиданной тоской подумал он.
Фрэзер повернул краулер в сторону хребта Гленна. Там, за расщелиной Шепарда, находилось
множество одиночных поселений. В них жили в основном горняки, добывающие руду или лед на равнине
Беркли.
— Дело идет неплохо, — сказал Фрэзер, не обнаружив позади погони. — Мы в безопасности, по
крайней мере на несколько часов.
Махони недоверчиво хмыкнул.
— В безопасности? Вряд ли, Марк, ведь разбойники вовсю хозяйничают в Авроре и скоро непременно
займутся ее окрестностями. Но в любом случае мы правильно сделали, убравшись из города.
Фрэзер кивнул и прибавил скорость, следя неотрывно за дорогой. Правда, дороги как таковой не
существовало — по равнине в сторону скал была прочерчена светящаяся линия, указывающая
направление пути. До горизонта было рукой подать — на Ганимеде он был удален всего на две мили. Но
машина смогла скрыться от наблюдения еще раньше, свернув налево, к кратеру Апачи. Да и изломанная
стена скал, напоминавшая развалины древнего замка, также давала длинную тень. Так что минут через
двадцать о погоне можно было не беспокоиться.
Но в эту минуту интерком захрипел, прокашлялся и басистым голосом заорал:
— Эй, вы, в краулере! Стойте именем закона!
Фрэзер чертыхнулся и посмотрел на зеркало заднего обзора. Со стороны Авроры их преследовал
точно такой же краулер. До него было не больше мили.
Он включил передатчик, не теряя хладнокровия — благодаря действию тонизирующей таблетки. Но
из глубин его души уже стал выползать страх.
— Что вас тревожит, приятель? — насмешливо спросил он, нажимая на педаль газа до предела.
— Отлично знаете что! Мы нашли часового, на которого вы напали. В моей машине находится отряд
вооруженных солдат. Немедленно остановитесь, иначе мы начнем стрелять!
Лицо Махони позеленело — впрочем, быть может, на него упал свет Юпитера. Он дерзко ответил:
— Ваш краулер не быстрее нашего, к тому же мы лучше знаем местность. Так что поворачивайте свои
оглобли, ребята, пока не сломали шеи в какой-нибудь расщелине — здесь их видимо-невидимо.
Что-то щелкнуло по защитному колпаку, заставив вздрогнуть Еву и детей.
— Наши пули быстрее любой машины, предатель, — зло сказал командир отряда с «Веги». — И еще
у нас есть тяжелые лазеры. Остановите краулер, иначе я сожгу вас как цыплят!
Фрэзер оглянулся и увидел ужас в глазах Энн.

Глава 5

1012

Корабли наярр спустились по Брантору, вышли в залив Тимлан и поплыли на север. Стоя на верхней
палубе, Теор смотрел поверх высоких серых волн на берег. Там двигалась сухопутная армия, состоящая в
основном из фермеров. Копья со сверкающими ледяными наконечниками были наклонены вперед, а над
ними развевались на несильном ветру знамена. Конница на форгарах следовала среди красно-рыжих
облаков, стараясь не отставать от флотилии. Позади всех двигался тяжело груженный обоз. Колеса редко
применялись на неровной, лишенной дорог юпитерианской поверхности, поэтому здесь куда чаще
использовались своеобразные сани. Могучие шестиногие канниксы тащили за собой оглобли, к концам
которых были привязаны ремнями большие ящики. И оглобли, и ящики были изготовлены из стволов
хоука — породы дерева, обладающего способностью плыть в воздухе при малейшем разогреве.
Топот ног канниксов доносился до Теора словно отдаленный грохот множества барабанов и
смешивался со скрипом гребных колес и плеском волн.
— Хорошо, — сказал Теор, наслаждаясь величественным зрелищем. — Мы вновь в пути!
Его глаза скользнули чуть выше, и за лесом пик он увидел уходящую в бесконечную даль равнину
Медалон, заросшую редким кустарником. Внезапно он вспомнил о своих близких — жене и полумуже, с
которыми распрощался на рассвете. Теор редко говорил о них, но они часто занимали его мысли,
особенно супруга: сейчас она носила его первенца…
Не без труда он отвлекся от несвоевременных мыслей и повернулся к стоящему рядом Норлаку:
— Мы должны сокрушить чужаков, другого выхода у нас нет. Полуотец, вы не до конца рассказали
мне о своих наблюдениях над улунт-хазулами. Насколько, по-вашему, мы превосходим их в численности?
— От 16 до 64 процентов, — без колебаний ответил Норлак. — Но пришельцы — прирожденные
воины, а мы мирное племя.
Стоявший на капитанском мостике Элкор слышал эти слова, но никак не отреагировал на них.
Оглянувшись, он с гордым видом осмотрел свою флотилию, состоящую из десяти эскадр. Заметив
появившегося среди облаков вестового, он сделал ему знак рукой. Всадник тотчас натянул поводья, и
форгар плавно спланировал на палубу.
— Скажи капитану «Клюва», чтобы его корабли сблизили ряды, — приказал он.
Вестовой тотчас взмыл в небо.
— Зачем вы делаете это? — ворчливо спросил Норлак. — Мы все равно не скоро прибудем в Орговер.
Вождь недовольно нахмурился.

— Нам нужна постоянная практика в выполнении военных маневров, — резко ответил он и
отвернулся. Он терпеть не мог советов от подчиненных, особенно от полумужчин.
Гребные колеса, расположенные по бокам судна, медленно поворачивались с монотонным скрипом.
Вращавшие их матросы сильно уставали после нескольких часов работы, поэтому вахта менялась
довольно часто. Очередная смена запрягалась в длинные тяжла, а еле державшиеся на ногах матросы
шли к корме, где и засыпали, стоя на ногах. Корабль сразу начинал раскачиваться, когда гребные колеса
замедляли свое движение, но затем рулевой выравнивал его и выходил на прежний курс.
Как было принято на Юпитере, все суда имели длинный корпус и относительно малое
водоизмещение (хотя правильнее было бы сказать «аммиакоизмещение»). Морские волны на этой
планете двигались на две трети быстрее, чем на Земле, поэтому весла здесь почти не применялись —
гребные колеса действовали в этих условиях куда эффективнее. Наяррам был известен и парус, но они
редко использовали его, так как ветер был обычно слабым.
Элкор вновь обернулся к своим родственникам и уже более спокойным тоном произнес:
— Мы слишком долго вели себя мирно, и теперь приходится за это расплачиваться. Приграничные
патрули до сих пор легко отбивали набеги дикарей, да и скалы Дикой Стены служили нам надежной
защитой. Быть может, это не пошло нам на пользу. Если бы враг постоянно угрожал нашей стране, то
каждый наярр был бы опытным воином.
— Это порочная логика, вождь, — недовольно поморщившись, возразил Норлак.
Теор не поддержал его. Отец был прав — относительно спокойная жизнь разнежила их, и это было
опасно, поскольку ни на суше, ни на море война фактически никогда не прекращалась. И они, род Рива,
всегда были в ряду лучших воинов племени наярр. Но все же их призвание было в другом. Ривы всегда
боролись — но не столько с живыми противниками, сколько с природными катаклизмами. Их магия и
мастерство всегда были необходимы, если после обильных дождей поток разрушал дамбу, или на
равнине внезапно. вскрывалось вулканическое жерло, или землетрясение грозило поглотить поселения
в бездонных пропастях. Но руки Ривов были привычны и к оружию — Теор вспомнил о многочисленных
охотничьих экспедициях, в которых ему приходилось принимать участие. Бешеная скачка по степи,
хлесткие удары ветвей кустарника, свист воздуха над головой… И блеск копья, поднятого над головой в
диком азарте погони! Он бывал во многих опасных переделках и не должен испугаться, когда встретится
с врагами лицом к лицу!
С точки зрения земного мужчины, тревоги и сомнения Теора показались бы излишне
преувеличенными, кое-кто мог бы даже презрительно назвать его трусом. Дело в том, что Теор нес лишь
треть характерных признаков расы наярр. Он был индивидуальностью, со своим характером и
сложившимся взглядом на жизнь — но все же в меньшей степени, чем это было типично для сильной
половины рода хомо сапиенс. То, что его волновало, основывалось не столько на страхе смерти, сколько
на обостренном чувстве несправедливости происходящего. Нападение чужаков, коренным образом
изменившее мирную жизнь наярр, было случайностью, его вполне могло и не быть — эта мысль
потрясала Теора буквально до его биологических основ.
Матросы, тянувшие канаты гребных колес, завели монотонную песню, смешавшуюся с острым
запахом вспотевших тел и скрипом палубы:
Правый! Левый!
Не думай, куда мы идем и зачем,
Брось все свои тревоги за борт,
Но не надейся, что высохнет океан
И мы вернемся домой…
Правый! Левый!
Крути колесо и радуйся, что жив!

1013

— Предчувствую, что мы будем разбиты в бою, — тоскливо прошептал Норлак.
— Постараюсь, чтобы вы ошиблись на этот раз, — холодно возразил Элкор.
Сердце кипит, словно вулкан,
Колеса скрипят, нуждаясь в смазке,
Но нам, матросам, смазка не нужна,
Верно, друг?
Так и только так.

Давай, левый, не отставай!

1014

Норлак явно нервничал. Подняв посох, он указал в сторону скрытого туманом берега:
— Равнина Медалон велика. Мы можем уйти от побережья и построить новый город…
— Бежать, даже не попытав счастья в бою? Более шестидесяти лет назад наши предки пришли сюда
и завоевали эту страну. Сколько сил было потрачено на то, чтобы обжить дикую местность! И все это
просто так отдать наглому врагу? Мы многое потеряли из обычаев наших диких предков, но одно их
ценное качество нам сейчас понадобится: лучше умереть в бою, чем сдаться!
Теор отошел от своих родителей, раздосадованный. Безусловно, полуотец прав, но ему не по душе
было трусливое бегство.
Он опустился по сходням на главную палубу и пошел среди застывших на месте фигур отдыхающих
матросов. Его рука сама нашла черную коробочку, лежащую в кармане пояса, и включила ее в режиме
воспроизведения — этот земной прибор мог служить и в качестве магнитофона. Тихо зазвучала мелодия
одной сентиментальной баллады, известной с детства каждому наярру. Никто из дремлющих моряков
не обратил на это внимания.
— Теор!
От неожиданности он выронил коробку на палубу.
— Теор, это Марк. Ты слышишь меня?
Он поспешно включил переговорный диск, висящий на груди.
— С тобой все в порядке? — зазвучал встревоженный голос Фрэзера.
— Да, да! — лихорадочно воскликнул Теор. Впрочем, чувство самообладания быстро вернулось к
нему, и он после паузы заговорил спокойнее, чем сам ожидал:
— Как твои дела, Марк?
Через несколько секунд с Ганимеда пришел ответ.
— Все хорошо, — довольно мрачным тоном ответил Марк.
— Что с тобой случилось, брат? Почему ты не ответил на мой срочный вызов, как мы
договаривались?
— Прошу прощения, Теор. В тот момент пришлось спасать свою жизнь… Но что произошло, когда я
не ответил?
— Я привел улунт-хазулов в Дом Оракула и попытался испугать их, вызвав тебя. Но ты не отозвался,
и чужаки вдоволь поиздевались над моими угрозами. Теперь у нас нет иного выхода, кроме как разбить
их головной отряд прежде, чем враги высадятся на берег. Я сейчас на борту корабля.
— Вот как? Выходит, вы можете воевать и на море?
— Да. Но чужаки наверняка разделят свои силы, так что мы выслали навстречу им свой отряд и по
суше. Мы имеем заметное преимущество в численности, но улунт-хазулы превосходят нас в росте, да и
в боевом искусстве.
— Погоди, Теор, есть шанс дело не доводить до драки. Главный передатчик в Авроре в любой
момент может передать мое послание с угрозой, записанной на пленку. Так что, если вы встретитесь с
чужаками в ближайшее время…
— Боюсь, что уже поздно. У нас нет теперь другого пути, как бороться и победить.
После паузы Теор озабоченно спросил:
— Но что произошло у вас, на Ганимеде?
— Хм… ничего приятного. Ты помнишь мой рассказ о том, как было свергнуто прежнее
правительство моей страны?
— Конечно. Я часто пытался это понять, но так и не смог. Как могли эти люди держаться за власть,
зная, что большинство населения их не поддерживает? Уму непостижимо.
— Видишь ли, большинство из прежних правителей полагали, что они приносят стране огромную
пользу. Может быть, частично они и были правы. Дело здесь в другом — они решили, что свободой
можно пожертвовать ради безопасности. Многие же, в том числе и я, считают иначе.
— Я не совсем понимаю значение этих слов, Марк. Но продолжай, я тебя слушаю.
— Все произошло неожиданно. На Ганимед сел военный корабль. Мы полагали, что он прибыл с
дружескими целями, однако экипаж напал на нас и обманом завладел Авророй. Оказалось, что эти
люди поддерживают свергнутый режим. Мы не знаем, какова сейчас на Земле ситуация, поскольку
связи с ней пока нет. Быть может, там разгорелась война и восстание подавлено. Но я решил, что не
буду служить сторонникам тирании, и с помощью друга захватил краулер. Вместе со своей семьей я
сбежал из города и направился в горы.

— Ах, так… — сказал Теор, когда землянин сделал паузу. «А ведь я тоже мог бы сбежать», —
подумал он, но тут же с негодованием отверг эту мысль. — Но постой, Марк, ведь ты же не раз говорил,
что ваша раса не может жить на Ганимеде без искусственной среды, которая может быть создана только
в закрытом колпаком городе!
— Верно. Но за хребтом есть немало небольших поселков и даже отдельных домов, тоже закрытых
куполами. К сожалению, враги заметили наше исчезновение и послали за нами погоню — другую
машину с вооруженными людьми. Когда мы отказались остановиться, они начали стрелять. Мы надели
скафандры и продолжали движение в сторону гор. Ну и гонка это была, Теор! Кабина получила
несколько пробоин, и весь воздух из нее мгновенно вытек. Мы лавировали по равнине, прячась в
каждой встречной тени, избегая трещин и пуль. Если бы не наш опыт в езде по поверхности Ганимеда,
которого не имели наши враги, то мы никогда бы не спаслись. Мы успешно миновали проход в горах и
передали сигнал бедствия. В этот момент наш краулер был поврежден точными выстрелами. Мы
покинули его и пошли пешком. Вскоре нашли пещеру и скрылись в ней, заняв круговую оборону. У нас
была пара ружей, так что мы могли некоторое время продержаться. Но помощь пришла не скоро, да и
справиться с врагами оказалось непросто.
— Хм… разве у поселенцев за горами не хватает оружия?
— Оно у них есть. Но солдаты с военного корабля вооружены дальнобойными лазерами,
имеющими в два раза больший радиус действия, чем наши ружья. Нас вполне могли убить, но один
поселенец по имени Хоши со своими сыновьями спас нас. Затем привел к себе домой, откуда я сейчас и
говорю. Было непросто соединить мой передатчик с ближайшей релейной линией… Впрочем, это
неважно. Я связался с тобой так быстро, как только мог. Теор, я очень сожалею, что опоздал.
Его голос дрогнул.
— Ты молчал несколько дней, — сухо сказал Теор. — Неужели все эти событий происходили так
долго?
— Н-нет… Хотя в тот момент, когда я должен был сыграть роль грозного Оракула, я находился в
пещере. А затем… честно говоря, я некоторое время приходил в себя после всего происходящего. Но
теперь, когда наша связь восстановлена, я предлагаю обсудить план контрудара.
— Думаешь, это возможно? — с надеждой спросил Теор.
— Не уверен, но попробовать стоит. Подожди, я сейчас соберусь с мыслями… Должен же быть
выход из положения, в которое попало твое племя, Теор!
Землянин замолчал.
Теор подошел к борту и стал вглядываться в глубокую тьму, царящую на севере. Холодный ветер,
несущий брызги аммиака, бил ему в лицо. Он стал покрепче, чтобы качка не сбила его с ног.
«Так уж случилось, Марк, что наши беды встретились в одни и те же дни, — подумал он. — Нам
обоим предстоит драться, и я очень надеюсь на твою помощь. Кто знает, быть может, и я чем-то сумею
тебе помочь?»
Правый! Левый!
Океан — это дьявольское место!
Идем в никуда, одни среди волн.
Только молния пишет мне письмо.
Дорогая, почему молчишь?
Неужели забыла?
Эй, левый, давай не отставай!

1015

Глава 6
Комната была просторной — в Авроре таких не знали. Стены отделаны нешлифованным камнем,
мебель тоже вырезана из камня. На креслах и диванах лежали мягкие подушки, искусно расшитые женой
хозяина дома. Окном служил круглый иллюминатор, снятый с разбитого космолета. Из него открывался
впечатляющий вид на север. Равнина, лежащая внизу, была окутана мглой, на которой черными пятнами
выделялись метеоритные кратеры. Вдали на сотни футов вздымалась ледяная гора Беркли, расцвеченная
желто-зеленым светом заходящего Юпитера.
Рядом с домом находилась шахта Хоши — решетчатый кран и железный навес, защищавший
оборудование от мелких метеоритов. На фантастическом фоне пейзажа Ганимеда земное оборудование
выглядело жалким и более чем неуместным.

1016

Впрочем, сам Хоши этого, казалось, не замечал. Он выглядел, как всегда, бодрым и энергичным.
Допив кофе, он поднялся с кресла и пружинистым шагом направился к телевизору.
— Время послушать, что скажет наш новый друг адмирал Свейн, — с усмешкой сказал он, щелкнув
выключателем.
— Ха, — буркнул Том, старший из пяти сыновей. — Я не поверю ему, даже когда он объявит, который
час.
— О, этому вояке можно верить! — возразил Махони. — Я знаю эту породу людей, они
твердокаменные.
Один из младших внуков Хоши начал вопить, и мать тут же стала утешать его. Немедленно вокруг них
собрались все женщины в доме, кроме Евы, засыпая молодую мать советами, как лучше всего успокоить
ребенка. Скорее всего они просто боялись услышать неприятные новости. Мужчины же уселись напротив
телевизора. Колин Фрэзер был среди них, но старался держаться поближе к отцу.
Экран пока был пуст. Махони не удержался и первым нарушил напряженное молчание.
— А этот Свейн парень не промах! — с натужной улыбкой сказал он. — Одним своим присутствием он
сделал из нас конформистов. И то же самое он сделает на каждой луне, где высадится его банда
головорезов. А что будет, если он раскроет рот? Глядишь, мы сразу же станем сторонниками президента
Гувера, чтобы ему гореть в адском огне!
Никто не среагировал на шутку. Махони вздохнул и пожал плечами.
— Да, ребята, весельчак из меня никакой. Но комедия, похоже, будет здесь разыграна славная…
Фрэзер крутил свою трубку, нервно поглаживая ее пальцами. Ему чертовски хотелось закурить, но он
сдерживался. Наконец на экране появилось лицо Лоррейн Власек.
— Я уполномочена сделать важное заявление, — чуть хриплым голосом сказала она. — В первую
очередь я обращаюсь к гражданскому населению системы Юпитера — а это практически каждый из вас.
Предупреждаю, вам не понравится то, что вы услышите, но в интересах ваших семей прошу набраться
терпения. Хотим мы этого или нет, но мы должны в этот ответственный момент истории следовать за
нашими законно выбранными лидерами…
— Великий Бог! — взорвался Махони. — Я знаю, что Лори была сторонницей Гарварда, но не думал,
что она окажется предательницей.
Фрэзер покачал головой. Ему было тошно как никогда.
— Лори способна и не на такое, — сказал он. — Она же самая настоящая фанатичка.
Ева успокаивающе погладила его по плечу.
— Может быть, у нее не было выбора, — мягко сказала она. — Крейсер мог разрушить Аврору огнем
своих орудий, разве не так?
— Помолчите, пожалуйста! — раздраженно воскликнул Хоши.
— …командиру «Веги», адмиралу Лионелу Свейну.
Лицо Лоррейн исчезло с экрана. Вместо нее появилось изображение худого, даже хрупкого мужчины,
с красиво посаженной седой головой и голубыми глазами, такими же холодными и непоколебимыми,
как библейская небесная твердь. Он был одет в темно-синюю адмиральскую форму с золотыми
погонами, на груди сияли ордена и медали.
— Мои собратья-американцы! — на удивление бархатным голосом произнес он. — Я пришел к вам в
черный час нашей страны. Вновь пламя войны развевается над Соединенными Штатами, вновь брат
пошел на брата, как это было некогда в годы Гражданской войны. И вновь ничто не сможет спасти нашу
великую державу, кроме мужества и мудрости Линкольна и железной воли Гранта.
— Когда этот дуралей вернется домой, к своей мамочке? — тихо спросил Колин. Отец укоризненно
посмотрел на него и подумал: «Хороший он все-таки парень! Уже разбирается, что к чему. Мне для этого
потребовалось полжизни…»
— …Но сейчас опасность как никогда велика, — продолжал вещать адмирал, сверля зрителей своими
ледяными глазами-буравчиками. — Вы знаете, каких трудов стоило Соединенным Штатам победить в
последней ядерной войне и как часто они были на грани полного уничтожения. Не прояви наш народ в
то время всей своей преданности, мужества и силы воли, от нашей страны не осталось бы ничего, кроме
выжженной радиоактивной пустыни. Но мы выстояли и этим спасли планету. Сам Господь вручил нам в
руки оливковую ветвь и поручил сохранять мир и спокойствие на Земле. И наше правительство взяло на
себя это тяжелое бремя хранителей человечества. Мы были вынуждены отказать другим государствам,
даже нашим ближайшим союзникам, в праве на суверенитет — иначе демон ядерной войны мог гденибудь вновь вырваться на волю. Все мы выросли в этом суровом, но прочном мире, и ваши дети — тоже.
Разве мы не были счастливы все эти годы? Неужто вы хотели бы, чтобы война вновь раскинула над нами
свои черные крылья?

1017

Уверен, что нет. Снова и снова американский народ с чистым сердцем повторял вслед за своим
правительством: МИР, БЕЗОПАСНОСТЬ И МУДРОЕ РУКОВОДСТВО НАД ЗЕМЛЕЙ. Разве президент Гувер не
отменил устаревший путь периодического переизбрания всех ветвей власти? Конгресс, имеющий отныне
лишь совещательный голос, от имени наций предложил Гуверу пожизненно занимать пост Президента —
разве не в этом проявились новые грани нашей демократии?
Но вы знаете и о другом, о банде изменников, живших среди нас. Согретая на груди Америки, эта
ядовитая змея коварно ужалила ее. Долгие годы Сэм Хилл, поддерживаемый иностранными
спецслужбами, собирал свои темные силы из всякого отребья, из отбросов общества. На деньги наших
заклятых врагов он построил на Луне тайные базы, готовил штурмовые отряды из числа самых
отъявленных головорезов. И вот настал час, когда это орда обрушилась на нашу многострадальную
страну. Корабли врагов сели на наших полях, кованые башмаки стали топтать нивы, снаряды разорвались
на мирных улицах городов. Наше руководство обратилось за помощью к мировому сообществу, но
недавние союзники отвернулись от нас в трудный час, в который раз проявив отсутствие благодарности
за все, сделанное Америкой для дела мира. Но еще хуже, что оболваненная вражеской пропагандой часть
наших граждан встала под пиратский флаг Сэма Хилла. Многие были пассивны, старались не высовывать
носа из дому, словно их драгоценные шкуры важнее, чем судьбы страны! Мятежники располагали новым
оружием, которое давало им заметное преимущество. А наш президент Гувер был слишком гуманным,
чтобы применить против врагов ядерные бомбы.
«Хм, это что-то мало похоже на то, что я слышал до того, как Земля ушла за Солнце, — подумал
Фрэзер. — Гарвард, судя по всему, все-таки хотел сбросить на восставших ядерные бомбы, но они у тех
тоже имелись. Президент дрогнул — ведь война могла погубить все и всех. Только в самом конце, когда
поражение стало очевидным, Гарвард приказал нанести ядерный удар — и один из офицеров охраны
застрелил подлеца».
Лицо Свейна болезненно дернулось.
— Вы слышали о трагическом финале, — тихо сказал он. — Сейчас предатели торжествуют. Они
заняли Вашингтон. Их агенты по всей стране охотятся за мужественными людьми из службы
безопасности, преследуя их как бешеных псов. Новая законодательная власть начала с разрушения основ
нашей демократии, которая основывалась на жестком, но справедливом порядке. Генералы, пришедшие
в Пентагон, стали распускать нашу победоносную армию, оплот мира на планете. Дипломаты-изменники
ведут переговоры о создании новой, коллективной системы безопасности. Я могу этому дать иное
название — коллективное предательство и безумие. Война научила нас, что нельзя верить и ближайшим
союзникам; уроки бунта говорят, что мы не должны доверять даже собственному народу.
Это безумие должно быть остановлено! Ради спасения будущего человечества изменника Сэма Хилла
необходимо низвергнуть, и мир по-американски вновь воцарится на планете.
Адмирал Свейн сделал паузу. Его глаза блестели от возбуждения, губы дрожали. Да, это был безумец,
но опасный и волевой безумец.
— Неужели он на самом деле верит во все это? — недоуменно спросил Фрэзер.
Хоши кивнул.
— Угу. И это хуже всего…
Свейн положил локти на стол и нагнулся, словно желая нырнуть в экран. Бархатные нотки исчезли из
его голоса, он стал сухим и бесстрастным.
— Вы, конечно, задаетесь вопросом, как мой корабль сумел пройти через этот кошмар. Я буду
откровенен с вами, друзья. И очень надеюсь на вашу помощь и потому не желаю ничего от вас скрывать.
«Вега» была на патрулировании, когда в стране начались беспорядки. Мы получили приказ искать
вражеские орбитальные станции. Это могло бы изменить баланс в нашу пользу, но мы, к сожалению,
ничего не нашли. Затем мы вернулись к Земле. Восстание было в самом разгаре. Сесть на планете наш
крейсер не смог — он не рассчитан на такое сильное гравитационное поле и рассыпался бы под
собственным весом. Стрелять с орбиты ядерными зарядами мы не могли по двум причинам. Во-первых,
правительство Америки не хотело, как я уже говорил, гибели миллионов невинных людей. Во-вторых,
этих зарядов попросту не было — в мирное время патрульным крейсерам запрещалось нести на борту
ядерные боеголовки. Мы пытались перевооружиться на лунной базе, но ее в первый же день заняли
мятежники.
А затем пришла весть о капитуляции правительства. Всем кораблям и подразделениям военнокосмических сил было приказано вернуться назад для демобилизации. Я посоветовался с экипажем. Мои
люди высказались за лояльность прежним, законным властям. Они были готовы бороться, если
командиры поведут их в бой. И я горд доложить вам, что ни один из моих офицеров не дрогнул.

1018

Итак, друзья — а я надеюсь, что мы будем хорошими, добрыми друзьями, — я рассказал вам всю
правду. Возникает естественный вопрос — а что делать теперь? Разве может один крейсер изменить ход
истории?
Да, может, и в этом состоит мой план. Ганимед — это не только исследовательская станция, но и
мощное производство. На ваших шахтах добывается ядерное сырье, вы имеете установки по его
обогащению. Стало быть, вы имеете исходные компоненты по производству атомной бомбы.
От имени законного руководства Соединенных Штатов мы заняли Ганимед, и Аврору в том числе.
Скоро Земля станет вновь доступна для радиоконтактов. Бандиты в Вашингтоне немедленно свяжутся с
вами и узнают, что здесь все идет хорошо и вы не нуждаетесь в ближайшее время ни в каких поставках.
Надеюсь, вам поверят. Но даже если этого не произойдет, вряд ли Сэм Хилл будет заниматься
организацией дорогостоящей экспедиции на Юпитер — у него сейчас хватает дел и на Земле. Если
разведывательный корабль все же приблизится к системе Юпитера, наши орбитальные шлюпки издалека
обнаружат его и уничтожат залпом ракет. На Земле наверняка предпочтут решить, что эта гибель была
случайной.
Действуя сообща, мы сумеем сохранить изолированность системы Юпитера на ближайшие три
месяца. За это время мы сумеем создать ядерное оружие, в котором остро нуждаемся. Затем мы
разрушим ваш Главный передатчик — надеюсь, вы понимаете, что это необходимо, и на предельной
скорости направимся к Земле.
Со своим новым оружием «Вега» сумеет несколькими внезапными ударами разрушить основные
космодромы на Земле, а также уничтожить любой напавший на нее космолет. И тогда, завоевав
первенство в космосе, я смогу предъявить ультиматум предателям из Белого дома. Под угрозой
немедленного уничтожения я потребую от бунтарей сложить оружие.
Надеюсь, эти безумцы поймут всю безнадежность сопротивления. Если же они начнут военные
действия, то мы, увы, с болью в сердце должны будем нанести ракетный удар по Земле. Но я не верю, что
до этого дойдет дело. Народ наверняка поднимется и свергнет предателей. Лояльные прежнему режиму
люди сейчас молчат, но при нашем содействии они восстановят прежний закон и порядок. Тогда мы
выполним то, что требовала от нас воинская честь и присяга. И вы, колонисты, будете в почете — ведь
именно вашими руками будет коваться наша будущая победа. Гарантирую — система Юпитера будет
цвести, как райский сад! Благодарное человечество не пожалеет для вас никаких средств.
Но не сделайте сейчас ошибки! На войне как на войне, и предателей мы щадить не будем. Несколько
ваших сограждан уже сбежали из города. Они убили семь человек из экипажа «Веги». Обещаю — никто
из преступников не избежит суровой кары! С этой минуты ЛЮБОЕ проявление нелояльности к экипажу
«Веги» будет подавляться с предельной жестокостью. Вы, колонисты, отныне считаетесь солдатами
армии освобождения Америки. Напоминаю: даже без ядерного оружия мы способны уничтожить все
живое на любой из ваших лун.
Молю Господа, чтобы нам не пришлось прибегать к этой крайней мере. Надеюсь, что вы будете
действовать плечом к плечу с мужественным экипажем «Веги». Да здравствует Америка!
Камера еще минуту задержалась на Свейне, а затем переместилась на стоящий рядом звезднополосатый флаг. Торжественно зазвучал гимн.
Вскоре на экране вновь появилось лицо Лоррейн Власек.
— Вы прослушали заявление адмирала Свейна ко всем колонистам системы Юпитера, — сказала она.
На ее лице нельзя было прочесть никаких эмоций, девушка казалась неестественно спокойной. — Как
временно исполняющая обязанности руководителя колонии, я хочу пояснить, что нам надо конкретно
делать в этот критический…
Хоши вскочил и выключил телевизор.
— Я включил запись, — сказал он, услышав протестующий возглас Махони. — Позже мы узнаем, что
нам; хотела поведать эта милая дама — сейчас слушать я больше не в состоянии. Душу воротит от одного
вида этих лицемеров…
— Эти люди — безумцы, — прошептала Ева, притронувшись дрожащими пальцами к побледневшему
лицу. — Один корабль против всей Земли! Они обречены…
— Да, они безумцы, — согласился Фрэзер. — Но они могут многих заразить этой чумой фанатизма.
Ситуация на Земле будет неопределенной еще несколько месяцев, пока новое руководство Америки не
встанет твердо на ноги. Если поднимется новое восстание, то паники не избежать. Вы понимаете, что
может сделать «Вега» с помощью нескольких боеголовок? Тысячи мегатонн, взорванные в атмосфере,
могут размолоть в пыль миллионы квадратных миль.

1019

— Это верно, — вздохнул Хоши. — Даже если Свейн промахнется, от страны все равно останется
немногое… И тогда, будьте уверены, найдутся страны, которые отведут душу на том немногом, что
уцелеет.
— Но тогда план адмирала становится бессмысленным! — запротестовал Махони. — В любом случае
нашей стране грозит ужасный конец.
— Этот сорт людей невозможно переубедить, — заметил Хоши. — Они готовы все и всех принести в
жертву своей ненависти.
— Приятно слышать, — с сардонической улыбкой сказал Фрэзер. — Особенно когда МЫ — часть этих
ВСЕХ. Нет, ребята, надо сделать все, чтобы миляга Свейн сломал себе шею именно здесь, на Ганимеде.
— Другого выхода нет, — согласился Хоши. — Думаю, после такой пламенной речи адмирал лишился
последних возможных сторонников в нашей колонии. Впрочем, сие еще неизвестно…
Он начал расхаживать взад-вперед по комнате, заложив руки за спину. Все молча следили за ним.
«Хорошо, что у нас по крайней мере нашелся лидер, — с облегчением подумал Фрэзер. — Я для этой роли
не гожусь…»
— Вот что я предлагаю, — после долгой паузы сказал Хоши. — Мы можем рассчитывать по крайней
мере на несколько сотен парней из дальних поселений. Краулеров у нас тоже хватит. Мы наметим
несколько мест сбора и оттуда колоннами с разных направлений двинемся на Аврору. Если повезет, то
мы успеем сделать это до окончания затмения.
— И чем вы собираетесь бороться с пушками «Веги»? — с сомнением спросил Махони.
— Разве мы плохо поработали в проходе Шепарда? — ответил вопросом на вопрос Том.
— Верно, сынок, — улыбнулся Хоши. — Ружья в умелых руках — это тоже сила. К тому же кое-что из
нашего промышленного арсенала вполне можно использовать для боя на близкой дистанции. У нас вряд
ли были бы шансы против регулярных войск, но экипаж «Веги» большей частью состоит из обычных
астронавтов. Мы намного превосходим их в численности. Конечно, крейсер может уничтожить краулеры
огнем своих орудий, но не думаю, что многие из них можно снять и установить на вездеходах. Зато мы
устроим для них веселенький фейерверк! Нам понадобится всего лишь несколько сотен фунтов
торденита. Мы разместим его под посадочными опорами, и…
— И корабль взлетит раньше, чем мы приблизимся к нему, — покачал головой Фрэзер.
— Хм… это действительно проблема. Но вряд ли у «Веги» есть шансы удрать вовремя. Горизонт здесь
недалек, равнина изобилует трещинами, скалами и кратерами, и мы знаем ее как свои пять пальцев.
Когда мы появимся из тени, останется слишком мало времени, чтобы поднять в небо такую махину. Взлет
крейсера — это не такая простая штука, Фрэзер, как тебе кажется. Одного пилота здесь мало, нужна
слаженная работа десятков членов экипажа. А у них сейчас в Авроре хватает работы! Конечно, наши гости
не должны ни о чем подозревать, но мы уж постараемся их попусту не тревожить. Я думаю, Свейн всетаки рискнет послать патрули сюда, за хребет, но сам знаешь — чтобы здесь все прочесать как следует,
требуются недели. А мы их Свейну не дадим! Краулеры же с «Веги» мы до поры до времени уничтожать
не станем, а будем попросту дурачить. Мы им устроим такую радиоперекличку — пальчики оближешь!
Он расхохотался, с довольным видом потирая руки.
— Ладно, поговорили, и хватит на сегодня, — сказал Хоши. — Эй, мать, разве не видишь, что гости
проголодались?
Пока женщины накрывали на стол, Колин подошел к отцу и тихо спросил:
— Что-то не нравится мне эта затея с радиоигрой, папа. Как бы кто-нибудь не проболтался и не
перехитрил сам себя…
— Не бойся, сынок, — уверенно ответил Фрэзер, потрепав мальчика за вихры. — Пограничные жители
— парни не промах. Среди колонистов неженок вообще нет, но они даже среди нас выделяются своей
цепкостью и смекалкой. Не случайно они отказались жить в благоустроенном городе, а предпочли
строить свои дома здесь, за горами. Такие люди некогда осваивали Клондайк, им никакой адмирал Свейн
не страшен… Кстати, тебе-то об этом беспокоиться в любом случае не стоит. Ты останешься здесь.
— Черт побери!
— Черт побери, сэр, — поправил его Фрэзер. — Будь всегда вежлив, сынок. И не злись — кто-то
должен позаботиться о матери и Энн, верно? Я не могу, значит, остаешься ты.
Колин хмуро кивнул.
«Черт побери, но я завидую тебе, — подумал Фрэзер, безмятежно улыбаясь. — Я вовсе не герой,
сынок, но сейчас об этом лучше не заикаться…»

«Техника-молодежи» 1994 №3, с.51-58

Глава 7

1020

Том Хоши посмотрел на обзорный экран телевизора и остановил машину.
— Прибыли, — хрипло сказал он. Фрэзер взглянул на часы.
— Не слишком-то быстро, — пробурчал он. Его сердце бешено стучало, во рту неприятно пересохло,
но самообладания он не терял. — Ничего, ребята, мы доберемся до «Веги» как раз через час после начала
затмения.
В салоне вместе с ним находились все пятеро братьев Хоши. Они казались спокойными — ведь план
нападения на крейсер придумал их отец, которому они свято верили. Без лишних слов они надели шлемы
и взвалили на плечи тюки со взрывчаткой. Фрэзер терпеливо ожидал, пока воздух будет выкачан из
кабины краулера, но Том Хоши резким ударом распахнул дверь раньше времени. Воздух белым
облачком вырвался наружу и растворился в звездном небе. Том спрыгнул на землю, а за ним поспешно
последовали остальные.
Перед ними поднималась головокружительная стена расщелины Данте, столь широкой, что другой
ее край скрывался за горизонтом. Над стеной темной громадой лежал Юпитер, окаймленный золотистой
полоской света. Солнце уже почти коснулось края гигантской планеты, так что до начала затмения
оставались считанные минуты. Тьма постепенно окутывала все вокруг, а здесь, на дне расщелины, уже
вступила в свои права. Фрэзер не различал ничего, кроме нерассеивающихся лучей фонарей. Люди из его
отряда также покинули краулеры и, негромко переговариваясь, готовились к предстоящему маршброску. Все-таки удивительно, как они смогли пройти такой путь по дну расщелины, подумал Фрэзер. И
все благодаря искусству Тома Хоши, который каким-то чутьем угадывал впереди трещины, невидимые
даже на экране локатора.
Словно читая его мысли, Том довольным голосом произнес:
— Эй, ребята, я думаю, для астронавтов с «Веги» будет приятным сюрпризом, когда мы вдруг
появимся из расщелины прямо перед их носом! Я так проведу вас между трещинами и кратерами, что
нам и пули будут не страшны.
Фрэзер с сомнением покачал головой. В одном Том был прав — другого способа подобраться к «Веге»
незамеченными с этого направления не было. План Сэма Хоши состоял в том, что отряды колонистов
должны максимально использовать все изгибы и возвышенности местности и появиться на виду только в
сотне метров от крейсера. Но враги могли послать патрули на равнину, поэтому было решено последний
этап преодолеть пешком, рассредоточившись на местности.
Все продумано замечательно, кисло подумал Фрэзер. Сэм Хоши мог стать хорошим генералом. Одно
неясно — зачем я влез в это опасное дело? Из меня-то даже толкового солдата не получится, это я знаю
по службе в армии. Конечно, в космолетах я разбираюсь лучше многих колонистов. Могу подсказать, куда
заложить под «Вегу» взрывчатку, чтобы причинить ей как можно больший ущерб, но я не единственный,
кто на это способен. Борьба за свободу Соединенных Штатов, за свержение тирании — увы, для меня все
это лишь красивые лозунги. За Еву драться я готов, а за детишек — даже рвать врагов зубами, но
насколько пойдет им на пользу то, что я сейчас делаю? Эх, до чего мне сейчас нужны стимулирующие
таблетки…
Но нет, наркотические вещества в бою — плохие помощники. Ничто, кроме мужества всех до единого
колонистов, не могло помочь, пока Аврора находилась в руках врагов.
— Говорит Том Хоши, — раздался знакомый молодой голос — Все слышат меня? Дальше идем
пешком, словно индейцы на военной тропе. Светите фонарями только вниз, стараясь все время видеть
ноги впереди идущего. Ну, с Богом!
Фрэзер последовал за ним. Камни хрустели под его башмаками. Вскоре они подошли к сравнительно
пологому склону и начали подъем, обходя крупные обломки разрушенных скал. Низкая гравитация
Ганимеда помогала преодолевать препятствия куда легче, чем казалось на первый взгляд. Но Фрэзер
скоро устал, дыхание его стало прерывистым, скафандр быстро наполнился испарениями, с которыми
очистительные фильтры не справлялись. Ориентироваться в полной темноте было нелегко, стрелка
радиокомпаса то и дело норовила прыгнуть в сторону. Когда Фрэзер поднялся на край расщелины, ноги
его дрожали от напряжения. Он уселся на первый же попавшийся камень, чтобы отдохнуть.
Один за другим члены его отряда появлялись на равнине. Жидкий солнечный свет едва позволял
различать их лица. Том Хоши размеренно считал:
— …Пятьдесят девять, шестьдесят… шестьдесят один… Так, большинство уже здесь. Пошли дальше.

1021

Он направился на север через сине-черную лавовую равнину. Ничто сейчас не закрывало больше
нападавших, за исключением иззубренных валов возле кратеров и их неровных теней. Том Хоши умело
пользовался этим, идя вперед широкими зигзагами, но все же риск быть замеченными с крейсера был
велик. Фрэзер вскоре вошел в размеренный ритм движения извилистой цепочки людей, ощущая
невидимую силу, которая словно бы толкала его в спину, не давая сбиться с шага. Пат Махони шел
впереди. Внезапно он обернулся и с насмешкой спросил:
— Ну что, герой, трусишь? В хороший же переплет мы попали, верно?
Фрэзер хрипло ответил:
— Пат, будь другом, напомни, чтобы я после боя пристрелил тебя за эти слова. Договорились?
— Извини, Марк. Просто я немного нервничаю. А здорово будет одним ударом вогнать этот железный
мячик прямо в ворота ада? Я с детства любил ломать дорогие игрушки..Фрэзер промолчал. «А вот я давно, лет уже тридцать, как вырос из таких примитивных желаний», —
подумал он. На океанской станции, где он вырос, как-то не было принято среди ребят действовать по
принципу «круши все подряд!». Может быть, потому, что последствия таких шуток вдали от берега могли
оказаться весьма плачевными… Но, попав на материк, он вдруг с изумлением увидел, что очень многие
люди, в том числе и взрослые, более чем агрессивны. Таким же — заряженным на вечную борьбу — был
и весь Большой мир. «Может, это совершенно естественно, и не они, а я — ошибка природы?» — с
грустью размышлял Фрэзер.
Он некоторое время думал об этом — вероятно, просто потому, чтобы отвлечься от мыслей о
предстоящем бое. Вскоре все вокруг внезапно потемнело — это Солнце наконец зашло за диск Юпитера.
Звезды сразу же ярко засияли, и равнина покрылась прозрачно-серым покрывалом. На небе легко можно
было разглядеть планеты, очерченные красноватым ободком атмосферы. Затмение должно было
продлиться часа три, и за это время Сэм Хоши планировал завершить операцию по захвату крейсера.
Фрэзер взглянул на темную гору Юпитера и подумал — интересно, а как воспринимает наступившую ночь
Теор? Что-то он рассказывал, но сейчас Фрэзер ничего не мог толком вспомнить.
— Мы уже близко! — зазвучал в шлеме чей-то знакомый голос — Видите впереди башню Главного
передатчика?
Фрэзер посмотрел в сторону Авроры и увидел шпиль, уходящий прямо в облако Млечного Пути. На
равнине же не было видно никакого признака присутствия людей. Он подумал с тревогой: а успеет ли
вовремя отряд Сэма Хоши?
— Теперь мы должны рассредоточиться, — продолжил голос Тома Хоши. — Держитесь друг от друга
не ближе тридцати метров и не включайте переговорные устройства как можно дольше. Я пойду впереди,
и, как только подам знак, бегите за мной, словно дьяволы!
Колонна распалась в широкую цепь и направилась к Авроре. По команде Хоши люди постепенно
перешли на бег. Фрэзеру это далось нелегко, он совсем потерял форму за время полета на Ио. Дыхание
его стало хриплым, сердце буквально вырывалось из груди, ноги налились свинцом. Ему казалось, будто
он бежит в каком-то кошмарном сне…
Наконец впереди, не далее чем в миле, показался белый купол Авроры, перед которым серой
громадой лежал шар «Веги». На восток от него уже шла битва. Равнина кишела краулерами, лавиной
накатывающимися на крейсер. Среди них то и дело вспыхивали огненные цветы разрывов. Поле боя
окутывали облака дыма, фонтаны каменных обломков, но они быстро оседали, не закрывая нападавших
от залпов с крейсера. Наушники переговорного устройства Фрэзера сразу наполнились шумом
возбужденных голосов:
— …здесь, этим путем, Тим!
— …отряд Арнесена, развертывайте строй!
— … Стайнмейер, поднимай своих людей!
— …черт побери, черт побери, черт побери…
Фрэзер отключил приемник и побежал быстрее. Больше не было времени для страха. Он попытался
напоследок еще раз вызвать из памяти образы Евы и детей, но не смог — сейчас было не до этого.
Отряд Тома Хоши приблизился к космопорту с запада — там, где боя еще не было. С востока к
крейсеру тоже бежали нападавшие, должно быть, отряд Бровниана. Навстречу к ним из-под брюха «Веги»
двигалась редкая цепь солдат. Свейн явно не хотел рисковать своими людьми в открытом бою, больше
полагаясь на мощь орудий. Со стороны Авроры он нападения не опасался — город был под постоянным
прицелом, но, судя по вспышкам среди зданий, на улицах также разгорелась схватка.
Что-то внезапно обрушилось на Фрэзера и швырнуло его на землю. Он упал и едва не потерял
сознание от боли в боку. В глазах потемнело. Через несколько минут он опомнился и с трудом сел,

1022

ошеломленно покачивая головой. Он не мог еще поверить в то, что остался жив. На губах ощущался
соленый привкус крови, но он был жив, жив!..
Инстинктивно он сразу же проверил, нет ли в скафандре утечки воздуха. Слава Богу, все было
нормально. Оглядевшись, он увидел в нескольких метрах впереди еще дымящуюся воронку. Снаряд
разорвался совсем близко, но осколки пролетели рядом, и лишь ударная волна пороховых газов задела
его. Боеголовка снаряда была явно ударного действия, рассчитанного на бой в космосе, иначе Фрэзера
превратило бы в решето. Несмотря на всю мощь орудий крейсера, у нападавших оставались
определенные шансы на победу.
Он встал на ноги и вновь побежал, двигаясь зигзагами, как и все нападавшие. Массивный овал
«Олимпии» — крупнейшего корабля Ганимеда — был уже недалек. Снаряды продолжали рваться где-то
за спиной, но Фрэзер старался не оглядываться. «Они заметили нас, — подумал он, — но мы уже
прорвались в «мертвую зону».
— На штурм! — загремел голос Тома Хоши, и люди побежали вперед изо всех сил. Крейсер, словно
стальная гора, нависал над ними, опираясь на опоры, каждая из которых была величиной в небоскреб.
«Вега» казалась несокрушимой, но если бы удалось подложить заряд торденита хотя бы под одну из
опор, гигант рухнет, смяв свою обшивку собственным весом. Тогда появится шанс заложить взрывчатку в
сопла, и…
Внезапно из-под брюха крейсера брызнуло огнем. Один из нападавших вскинул руки и упал, даже не
вскрикнув. Луч лазера продолжал полосовать его скафандр, окутанный белесым облачком вытекающего
воздуха.
Атака мигом захлебнулась, и цепь нападавших отхлынула назад. Фрэзер опомнился, увидев себя
бегущим рядом с Махони. Каждую секунду он ожидал гибели, но ему повезло. Вскоре они уже стояли за
опорой «Олимпии», с трудом переводя дыхание. Махони вышел из укрытия и, размахивая руками, стал
созывать беспорядочно бегущих людей. Тома Хоши не было среди них.
— Черт побери, они ударили по нам из лазерных ружей! — хрипло воскликнул Махони. — У Свейна
был небольшой отряд солдат, и он их спрятал в засаде. Они неплохо стреляют, но их мало. Надо лавиной
ринуться к крейсеру со всех сторон, и тогда мы сомнем этих парней, словно яичную скорлупу!
Один из колонистов возразил:
— Вы не пройдете и полпути, как запылаете как факелы!
— Мы задавим их числом! — запальчиво воскликнул Махони.
— Не так уж нас и много. Надо подождать, пока подойдут остальные.
— Черт, да вы просто струсили! Тогда я пойду один!
Фрэзер успокаивающе положил руку ему на плечо.
— Пат, не горячись. Не строй из себя героя. Свейн перехитрил нас. Мы не думали, что он ожидал атаку
с этого направления. Теперь нам не остается ничего другого, как только ждать, когда Сэм Хоши прорвется
поближе к кораблю. Тогда и мы войдем вновь в игру. Солдаты метко стреляют, но сразу сотню человек
им не остановить.
— Если Хоши прорвется, — усомнился Махони.
— Пойду посмотрю, — сказал Фрэзер.
Короткими перебежками он стал переходить от одной лунной ракеты к другой, пока не увидел все
посадочное поле. Затем внимательно оглядел все темные пятна и тени, которые хоть слегка напоминали
людей или краулеры. Несколько машин были разбиты, но в целом ущерб от обстрела оказался не столь
велик, как опасались. Постепенно люди стали подниматься с земли и собираться в группы около
уцелевших машин. И в этот момент в небе вспыхнула сигнальная ракета — это Сэм Хоши давал сигнал к
началу нового наступления. Двигатели машин взревели, и колонисты поспешно уселись в открытых
кузовах, держа ружья на изготовку. Зажглась вторая ракета, и лавина краулеров разделилась на два
потока, охватывая крейсер в клещи. Его орудия палили без передышки, но особого вреда нападавшим
причинить уже не могли — отряд Хоши уже прорвался сквозь зону обстрела.
Фрэзер поспешил назад. Его группа безмолвно ожидала за опорами «Олимпии».
— Сэм Хоши пошел в атаку! — закричал он. — Выждем пару минут и тоже вступим в бой. Все готовы?
Со стороны Авроры внезапно хлынул смерч огня — это астронавты с «Веги» выстрелили из
передвижных ракетных установок. Посадочное поле окуталось клубами дыма, сквозь которые было
трудно что-либо рассмотреть.
— Пошли! — заорал Махони и первым побежал в сторону крейсера. Фрэзер последовал за ним,
стараясь не отставать. Он был уверен, что защищавшие «Вегу» солдаты не смогут сдержать атаку сразу с
двух сторон.

Он тут же едва не ослеп от яркого луча, прошедшего в метре от его головы. Махони внезапно
остановился и упал на колени, словно споткнувшись. Из рассеченного на боку скафандра хлынуло белесое
облачко воздуха. Один из бегущих колонистов с боевым кличем перепрыгнул через раненого, но,
вскрикнув от боли, упал на камни шлемом вниз.
Вновь и вновь из-под брюха «Веги» словно иглы неслись вспышки лазерного света. Фрэзер
инстинктивно лег на землю и прижался к ней как можно теснее. Лишь через несколько минут он вновь
рискнул поднять голову. То, что он увидел, повергло его в ужас. Там, где недавно лихо неслась стальная
орда Сэма Хоши, теперь возвышался дымящийся вал из разбитых вдребезги машин. Экипаж «Веги» всетаки смог снять с корабля несколько пушек и вел смертоносный огонь из-за опор. Колонисты не
разглядели в тени нового противника и поплатились за это.
Закричав от ярости, Фрэзер на бегу снял с плеч ранец и дрожащими руками достал из него
импровизированную гранату из торденита. Установив взрыватель на трехминутное срабатывание, он изо
всех сил швырнул взрывчатку в сторону крейсера, за ней вторую, третью… Вскоре он увидел, как под
стальной сферой вспыхнули огненные факелы. Быть может, ему удалось убить нескольких солдат, но изза отсутствия воздуха фугасное действие было слабым, так что гранаты вряд ли смогли повредить орудия
противника.
Краем глаза Фрэзер увидел какое-то движение неподалеку. Оглянувшись, он увидел, что Махони
ползет вперед, держа в руках гранату.
— Пат! — крикнул Фрэзер, бросаясь к другу. — Надо спрятаться за «Олимпией», там ты будешь в
безопасности!
Махони не обратил на его слова внимания и продолжал упрямо ползти. Рваная дыра на боку
скафандра была заклеена вакуумным пластырем, но воздух все же сочился из нее тонкой белой струйкой.
Фрэзер обхватил раненого за плечи, пытаясь остановить, но Махони в ответ стал вырываться, осыпая его
хриплыми ругательствами.
— Пат, опомнись! Ты ранен, тебе нужна помощь…
Внезапно наушники едва не взорвались от громоподобного голоса:
— Внимание, мятежники! С вами говорит адмирал Свейн.
Махони внезапно обмяк, и Фрэзер, подняв его, понес в сторону «Олимпии». В любой момент его
могли убить солдаты с «Веги», но он старался об этом не думать.
— Колонисты Ганимеда! Вы были только что отброшены назад. Ваши силы разбиты, и при повторной
попытке захватить «Вегу» вас ожидает то же самое. И не пытайтесь пробиться к Авроре. В перестрелке
может пострадать гражданское население. Вам остается одно — немедленно сдаться. Все оружие и
вездеходы будут конфискованы. Любое нарушение законов, установленных мною, будет караться
смертной казнью. Исключений не будет ни для кого, даже для женщин и детей.
Собирайтесь у кратера Апачи и не вздумайте оказывать сопротивление моим солдатам. Если вы
полностью капитулируете, я гарантирую вам жизнь. Орудия «Веги» пока будут молчать, и мы будем
только наблюдать за тем, как вы выполняете мой приказ.
У Фрэзера почти не осталось сил. Он прошел мимо космобота, около которого дымились обломки
одного из краулеров. Течь воздуха из скафандра Махони продолжалась, и Фрэзер сказал себе:
остановись, идиот, и заклей дыру как следует, пока Пат не задохнулся!
— Я готов начать переговоры с вашими лидерами — при условии, что все мои требования будут
выполнены, — после паузы продолжил адмирал Свейн. — Вы должны понимать, что никаких шансов на
победу у вас нет. Если вы будете упорствовать, то «Вега» даже с неполным экипажем сможет в течение
часа подняться с Ганимеда и уничтожить Аврору одним ракетным залпом с орбиты. Примиритесь с
поражением, колонисты, ничего больше вам не остается.
Фрэзер осторожно положил Махони на землю и стал шарить в сумке с инструментами. Вновь настала
тишина, так что в наушниках был слышен шорох космического фона. Фрэзер достал пластырь и вдруг
увидел отблеск звезд в остекленевших глазах друга. Фрэзер замер, пытаясь различить дыхание Махони,
но слышал лишь вечный шорох межзвездного пространства.

1023

Глава 8
На западе из-за туманного горизонта медленно вырастали мерцающие скалы островов Орговера,
отделенные от материка лишь мелководным проливом. Теор едва различал их очертания, зато отчетливо
видел пенистые буруны, кипевшие между рифами. Еще более ясно он слышал яростные удары волн о
берег, напоминавшие бесконечные раскаты грома. Они заполняли все окружающее пространство и

1024

уходили под своды пурпурного купола неба. Не было еще построено судно, которое могло уцелеть в
местных прибрежных течениях и прибое. Но в одном месте острова закрывали друг друга от бешенства
морской стихии и образовывали довольно тихий проход, ведущий к самому крупному из них. Этим-то
путем и прошел флот наярр к черным пескам побережья Лесистого острова. Серая поверхность аммиака
здесь была задернута лишь легкой рябью. Отлогие берега, служившие отличными пастбищами, тянулись
на восток и юг, пока не терялись в тумане. С севера круто в небо уходили отроги гор Джоннари.
Теор мрачно смотрел на разграбленные руины рыбацкого поселка, на пятнадцать флотилий
вражеских судов — по восемь в каждой, — стоящих на приколе возле берега, и на армию улунт-хазулов,
собиравшуюся рядом с поселком под глухие удары барабанов. Вскоре со стороны гор появились и отряды
наярр, также оглашая все вокруг быстрой барабанной дробью. Над обеими армиями взвились знамена и
засверкали острия пик.
Элкор мрачно сказал:
— Улунт-хазулы покинули свои корабли и почти полностью сошли на берег. Они явно готовятся дать
главный бой на суше.
Норлак в отчаянии сжал свои тонкие руки.
— Мы рассчитывали, что противник разделит силы! — воскликнул он. — Смогут ли наши пехотинцы
выдержать их напор?
— Похоже, улунт-хазулы опасались атаки с моря, — с гордостью сказал Теор. — Они знают о
непобедимой мощи нашего флота.
Элкор в сомнении покачал головой.
— Чужаки твердо рассчитывают захватить Медалон и остаться там жить, — сказал он. — Корабли в
этом случае им не так уж будут и нужны, так что они вполне могли ими пожертвовать ради победы. Они
явно что-то задумали…
— Не согласен, — отозвался Норлак. — Флот улунт-хазулов необходим хотя бы для того, чтобы
перевезти в Медалон гражданскую часть своего населения.
Вождь наярр в раздумье стал ходить взад и вперед.
— Чалхиз мог бы действовать и по-другому, — наконец сказал он. — Например, после победы
построить новые корабли или использовать остатки нашего разбитого флота. Но он привел свои флотилии
к берегу. Это разрушило все наши планы. Мы-то делали ставку на превосходство на море! Конечно, мы
можем высадиться на берег и присоединиться к сухопутной армии… Нет. Это займет слишком много
времени. Враги блокируют нас, прежде чем мы справимся с неизбежной в таких случаях неразберихой.
Элкор постоял некоторое время, размышляя. Подул легкий бриз, развевая туман.
— Будем действовать как планировали, — наконец сказал вождь. — Мы направимся к стоянке флота
чужаков, перебьем оставшийся на судах немногочисленный экипаж и начнем высадку. Если мы сделаем
все быстро и слаженно, то успеем напасть на армию улунт-хазулов прежде, чем подойдут наши
сухопутные силы. Умфокаер, пошли вестника к командиру гвардии Вальфило. Пусть ему передадут, чтобы
он держался любой ценой. Мы скоро придем ему на помощь.
Офицер связи отдал салют и подозвал сигнальщика.
— Пора готовиться к высадке, — сказал Элкор.
Он стал надевать свои боевые доспехи. То же самое сделали и все остальные на борту.
Теор надел на горизонтальную часть туловища панцирь из кожи канника. Подобную же куртку
натянул на торс. Кольчуга из ледяных пластин закрыла его жабры. На голову он водрузил остроконечный
шлем, в левую руку взял щит, а на талию повесил пояс с металлическими ножами. В правой руке сжимал
топор. Тяжелые доспехи так стиснули его грудь, что стало трудно дышать. Он попытался успокоить себя
тем, что битва с чужаками будет не опаснее, чем охота за хищной «снежной колючкой», но сам не поверил
этому. Нелепость, несправедливость происходящего морально угнетала, и это было хуже всего. Теор
взглянул на лицо Элкора и прочитал в нем лишь одну непреклонность. Норлак же был настолько
возбужден, что Теор почти успокоился. Он не вправе вести себя как полумужчина!
Барабаны загремели еще громче. Улунт-хазулы неспешно перестроили свои ряды и двинулись
навстречу армии Вальфило. Над серым воинством поднялся лес пик.
Теор перевел взгляд на юг, где у берега колыхались на волнах суда неприятельского флота. До них
было не меньше двух миль, но он смог разглядеть многие детали. Корабли чужаков были короче и шире,
чем галеры наярр, и полностью закрыты палубами. Отсутствие резных фигур на носу придавало им вид
торговых судов. Но что за странные коробчатые каркасы водружены на их носовых частях? И как они могут
двигаться без гребных колес?

1025

Несколько фигур в панцирях из роговых пластин появилось на палубах. Через минуту, подняв
треугольные паруса, десятка два кораблей двинулись вдоль прохода среди островов — туда, откуда
только что пришел флот наярр.
— Куда они идут? — удивился Теор. — Что они задумали?
— Ничего хорошего для нас, — угрюмо отозвался Норлак.
— Странно, — пробормотал Элкор. — Я не вижу таранов на этих кораблях. Да и экипажи их слишком
немногочисленны, чтобы атаковать нас с тыла. Быть может, Чалхиз проста хочет отвести свой флот в
открытое море, спасая от гибели?
— Если так, то мы сможем беспрепятственно высадиться на берег! — с облегчением воскликнул Теор.
— Не нравится мне это, — обеспокоенно сказал Норлак, нервно подергивая усиками. — Воздух пахнет
зловеще. Чую беду — вот только откуда она придет?
Корабли наярр продолжали приближаться к берегу. Не было слышно обычных в таких случаях песен
и шуток — мужчины устроились на верхних палубах, держа оружие на изготовку. Между тем две армии
на берегу быстро приближались друг к другу. Разноцветные знамена раскачивались как деревья над
низкими стелющимися облаками.
— Уллола! Что это? — вдруг воскликнул Элкор, указывая назад.
Теор обернулся. Вражеские суда остановились в миле позади них и развернулись, словно готовясь
напасть с тыла. Рулевые сложили ладони вокруг горловых мешочков и закричали так громко, что их было
слышно даже сквозь рокот барабанов. Заросшее водорослями море внезапно закипело, и на поверхность
всплыли огромные черные туши. Вскоре они, казалось, заполнили весь пролив.
— Что это? — встав на дыбы, взвизгнул Норлак.
— Морские чудовища, — ответил Элкор, стараясь не выдавать своей растерянности. — Я никогда не
слышал, что их можно приручить, но улунт-хазулам это удалось. Они-то и приводят в движение вражеский
флот!
Животные, интенсивно работая плоскими хвостами и плавниками, направились к кораблям улунтхазулов. На носовых надстройках встали моряки с длинной упряжью в руках. Наярры отозвались на это
встревоженными криками. Лишь Элкор сохранял хладнокровие.
— Эти животные — настоящие гиганты, — хрипло сказал он. — Они лишь наполовину короче наших
кораблей и почти столь же массивны. Не знаю, как враги собираются их использовать против нашего
флота, но улунт-хазулы явно на них рассчитывают. Вот почему они сконцентрировали часть своих сил на
суше.
Он оперся на древко копья и задумался.
— Пожалуй, я не рискну вести бой на море, — наконец сказал он. — Нам надо как можно быстрее
высадиться на берег. Эти монстры кажутся неповоротливыми, так что у нас есть немного времени. Будем
причаливать прямо здесь, не доходя до порта.
— Здесь? Но это невозможно! — запротестовал Теор. — Я не раз ловил рыбу в этих местах. Дно здесь
местами поднимается вверх. Мы разобьем гребные колеса на отмелях!
— Колеса можно будет починить, — возразил Элкор. — До острова, в крайнем случае, дойдем и
вброд. — Он осмотрел берег. — Если мы высадимся вон на той песчаной косе, то отряд Валвилоса сможет
прикрыть нас от ударов врагов. Конечно, лучше бы ударить в тыл улунт-хазулам, но у нас нет на это
времени. Умфокаер, посылай вестника.
— Айя! — отозвался офицер. Он сделал знак рукой сигнальщику, и тот немедленно развернул один
из своих флажков. Ближайший из форгаров спустился вниз. Офицер передал ему приказ вождя, и форгар
немедленно вновь взвился в небо. Он повторил слова Элкора другим вестникам, и те понесли приказ
командирам флотилий.
Тем временем морские чудовища приблизились к кораблям улунт-хазулов. Один из моряков
бесстрашно прыгнул в волны и поплыл к ближайшему животному. Вскоре он вскарабкался на изогнутую
спину чудовища, прямо за его длинной шеей, увенчанной небольшой зубастой головой. Моряк махнул
рукой, и помощник бросил ему с корабля конец упряжи. Вскоре она была надета на рога животного,
которое вело себя на удивление смирно. Подобную же нехитрую операцию проделали и на других
кораблях улунт-хазулов. Флот наярр едва успел изменить курс, как те пришли в движение. Аммиак
запенился под ударами мощных ластов чудовищ, на спинах которых, широко расставив ноги, стояли
мужественные наездники с поводьями в руках. Их обдавали фонтаны белых брызг. Животные высоко
подняли над поверхностью моря головы с раскрытыми пастями и с протяжными воплями устремились на
наярр..
Элкор подошел к сыну и, положив ему руку на плечо, тихо сказал:
— Я вновь ошибся. Они поймали нас в западню. Если я не переживу этот день, ты заменишь меня.

1026

Теор горестно опустил голову. На Юпитере не знали слез, но он страдал не меньше, чем на его месте
переживал бы человек.
Норлак в ответ воинственно потряс кинжалом. Бесповоротное случилось, и обычный для
полумужчины страх покинул его.
— Пусть они идут! — закричал он высоким голосом. — Мы разрежем их на куски и съедим!
Кое-кто из моряков поддержал его, но большинство членов экипажа стояли молча и ждали, крепко
сжимая копья.
— Теор, организуй оборону с правого борта, — сказал Элкор. — Я же лучше пойду на корму и останусь
рядом с рулевым. Да пребудет с нами удача!
Две армии на суше сошлись почти вплотную. Опустив копья, они галопом помчались навстречу друг
другу.
Теор прошелся вдоль борта и отдал несколько приказов. Моряки были готовы встретить чудовищ
остриями пик. «Но как животные будут атаковать корабли? — размышлял Теор. — Их головы выглядят
ужасно, но вряд ли чудовища будут идти на таран, рискуя сломать свои сравнительно тонкие шеи. Скорее
уж они попытаются приблизиться и поднять высокие волны, способные раскачать суда. Таким образом
они могут сбросить моряков с палуб, но мы в ответ пустим в ход копья…»
— Ближе, ближе… — шептал Теор, пристально глядя на приближающееся к кораблю животное. Он не
сомневался, что перерубит шею монстра одним ударом топора.
Через минуту чудовище было уже рядом. И тут же в его широкую спину вонзилось первое копье.
Наездник с громким криком натянул поводья и сумел развернуть животное, выведя его из-под града
копий и дротиков. Тот же маневр сделали и другие наездники. Отойдя чуть в сторону от кораблей наярр,
морские животные подняли свои плоские хвосты и стали с пронзительными воплями бить ими по
аммиаку. Поднялись пенистые волны, которые с грохотом ударились о борта кораблей. Борта затрещали,
в море посыпались обломки. Двое наярр не удержались на скользкой палубе и упали в кипящее море. За
ними последовали и другие.
Строй кораблей был немедленно нарушен. Животные не обращали внимания на барахтавшихся в
море наярр. Чудовища не были плотоядными хищниками, но могучие удары их хвостов сокрушали все
вокруг.
По команде Элкора форгары закружились над ними. Всадники пытались достать своими пиками
головы чудовищ, но те неожиданно ловко уклонялись от ударов.
Внезапно из глубин рядом с кораблем Элкора поднялся еще один монстр. Всей своей массой он
обрушился на левое гребное колесо и вдребезги разбил его. Судно накренилось и стало беспомощно
кружиться на месте. Под его киль поднырнуло еще одно животное. На него была надета упряжь, и оно не
могло уйти далеко вглубь, но монстр одним могучим толчком спины опрокинул корабль на борт.
Судно стало тонуть, окутанное фонтанами брызг.
— Вперед, к берегу! Бейте врага! — в бессильной ярости кричал Элкор, но его приказ было уже
невозможно выполнить. Теор вцепился в сильно накренившийся борт и увидел, как враги торжествующе
подняли оружие над головами. Флот наярр был развеян по проливу, часть кораблей затонула, остальные
спасались бегством.
Палуба встала на дыбы, и моряки с криками отчаяния скатились в волны. Теор уцепился за
форштевень одной рукой, а другой лихорадочно стал стаскивать с себя доспехи, оставив лишь пояс с
ножами. Он увидел краем глаза, как Норлак с воплем упал за борт и сразу же ушел вглубь, увлекаемый
тяжестью своего вооружения. Вскоре и Теор последовал за ним.
Он быстро всплыл на поверхность и увидел вокруг десятки голов. Моряки отчаянно боролись за жизнь
и пытались плыть в сторону берега. Теор разглядел среди них Элкора и направился к нему на помощь.
Корабль тем временем окончательно лег на борт и медленно пошел ко дну.
— Ко мне, наярры! — кричал Элкор, с трудом удерживаясь на поверхности. — Боритесь до конца,
бейте врагов!
Он поднял над головой кинжал и метнул его в сторону ближайшего чудовища. Повинуясь приказу
своего наездника, оно, в свою очередь, ринулось на наярр, нанося налево и направо удары своим
ужасным хвостом. Пена немедленно окрасилась кровью. Воины погибали один за другим под смех улунтхазулов.
Теор набрал в грудь как можно больше воздуха и глубоко нырнул. Его окутал мглистый, красно-бурый
свет. Голова закружилась от едкого запаха разлагающегося углеводорода. Глубинные течения подхватили
его и понесли к берегу. Теор держался несколько минут, пока не стал задыхаться от недостатка воздуха,
и только тогда вновь всплыл на поверхность.

1027

Бойня вблизи разбитых кораблей продолжалась, но он успел достаточно далеко отплыть от этого
места. Ни Элкора, ни Норлака не было среди оставшихся в живых моряков, но сейчас было не время
впадать в отчаяние. Изо всех сил работая ногами, Теор поплыл к отмели.
— Хунги рогх мам лун!
Теор оглянулся. Один из улунт-хазулов плыл вслед за ним. Перепончатые ноги и длинный хвост
толкали его серое тело втрое быстрее, чем это мог сделать наярр. Враг поднял кинжал над головой. Лицо
его было искажено ненавистью.
Теор также выхватил кинжал. «Он хочет немного поразвлечься? Хорошо!» — со злостью подумал он.
Наярр хладнокровно обдумал свои действия. Да, он уступал чужаку как пловец, но…
Улунт-хазул быстро приближался, готовясь вот-вот метнуть свой кинжал. Теор напрягся и в момент
броска сумел погрузиться в волны. Остро отточенное лезвие пролетело чуть выше его виска. Быстро
всплыв, он схватил запястье врага, сжимавшее второй кинжал. Тот, в свою очередь, вцепился в руку Теора,
не давая нанести смертоносный удар. Противники закружились на месте. Чужак превосходил Теора в
силе, но наярр сумел оплести его туловище ногами и с криком увлек его вглубь.
Он почти не помнил, что произошло там, под поверхностью моря. Сознание его быстро помутилось,
грудь разрывалась от нехватки воздуха. Враг с силой выворачивал его правую руку. Силы Теора таяли, но
ему каким-то чудом удалось нанести противнику удар в живот. Чужак сразу ослабил хватку, и наярр, уже
почти ничего не сознавая, стал наносить по нему удар за ударом.
Очнулся он уже на поверхности. Голова раскалывалась от боли, так что ни о каком чувстве триумфа и
речи не было. Он думал сейчас лишь об одном — как достичь берега, до которого было еще довольно
далеко.
На острове между тем разгорелась суровая битва. До Теора доносились победные крики, вопли боли,
звон топоров, топот сотен ног. Земля была засыпана серыми трупами улунт-хазулов, но половина знамен
наярр уже пала.
— Братья, я иду! — крикнул Теор и поплыл изо всех сил, проклиная свою слабость.
Флаг Вальфило все еще развевался под низкими тучами. Оставшиеся в живых наярры собрались
вокруг него, пока еще сохраняя видимость порядка. Их арьергард стойко держался, отражая одну атаку
врага за другой. Форгары тучей носились в воздухе, метая в улунт-хазулов камни и дротики. Чужаки
падали, обагряя землю кровью, но их место сразу же занимали другие.
Барабаны врага били не переставая. Внезапно один из их отрядов отделился от главного войска и,
сделав стремительный бросок, напал на обоз наярр. Чужаки быстро перебили немногочисленных
охранников и обрушились на отряд Вальфило с тыла.
Наярры были вынуждены начать отступление. Они двинулись на север, к горам Джоннари. Другого
пути у них не было, на остальной части острова хозяйничали улунт-хазулы, гоняясь за отставшими
наяррами и безжалостно убивая их. «Часть нашего войска все-таки уцелеет, — с горечью подумал Теор,
— но для чего? Наш народ обречен…»
Его ноги коснулись дна. Теор встал и едва не упал опять от слабости. Отчаяние овладело им.
Но в конце концов к нему вернулась рассудительность. Все обстояло не так уж безнадежно. Враги не
стали преследовать отряд Вальфило: тот состоял в основном из опытных профессионалов и прихватил бы
с собой в царство теней сотни улунт-хазулов. Чалхиз, по-видимому, понимал это и решил оставить
разбитую армию наярр в покое. Без продовольствия ее и так ожидала гибель в дикой, необитаемой
местности.
«Надо успеть догнать товарищей», — подумал Теор.

Наконец он добрел до берега и вышел на отмель. Ему пришлось прокладывать дорогу среди груд
искалеченных тел. Воздух дрожал от стонов раненых. Один из наярр, имя которого Теор не смог
вспомнить, увидел его и умоляюще прохрипел:
— Друг, дай мне пить! Пить, пить…
Копье торчало из его груди. Рана была смертельной. Теор нагнулся и в отчаянии сжал протянутые к
нему руки.
— У меня ничего нет, — сказал он. — Прости.
— Не уходи, Теор, не оставляй меня здесь одного!
Теор стал размышлять, чем он может хоть как-то облегчить страдания воина. Внезапно чья-то тень
упала на его лицо. Обернувшись, он увидел двух улунт-хазулов. Они направили острия копий прямо ему
в грудь.
Один из чужаков сделал выразительный жест рукой, и Теор, устало опустив голову, побрел в глубь
острова.

Глава 9

1028

День подходил к концу. С юга дул сильный ветер, гоня стаи черных облаков. Среди них то и дело
вспыхивали молнии, и чуть позже на остров накатывались раскаты грома. В узком проливе поднялось
сильное волнение. Мириады плавающих микроорганизмов фосфоресцировали, так что волны несли к
прибрежным льдинам мерцающий свет, рассыпающийся при ударе о берег на фонтаны живых искр.
Улунт-хазулы поспешно затащили свои корабли на берег и, собравшись в толпы, о чем-то тихо
беседовали друг с другом. Пленные наярры лежали неподалеку на окраине лагеря, забывшись в тяжелом
сне.
Теор очнулся от острой боли. Острие алебарды вонзилось ему в плечо. Оказалось, что за ним пришли
двое чужаков. Перемолвившись несколькими словами с охранниками, они заставили Теора подняться и
грубо погнали куда-то. Наярр едва шел, пошатываясь от слабости. На его ноги были надеты путы. Руки
также были связаны, но, к счастью, перед грудью, так что он мог незаметно прикоснуться к диску

1029

коммуникатора. Улунт-хазулы были весьма суеверны, и это могло помочь ему. Исхитрившись, он все-таки
сумел нажать кнопку вызова.
— Марк, — прошептал он, — отзовись! Кто-нибудь из землян, кто слышит меня, ответьте…
Диск молчал.
Вскоре Теора подвели к одной из юрт, в которых жили военачальники улунт-хазулов. Острие копья
вновь вонзилось в его плечо, толкая ко входу. Внутри юрты, сложив руки на груди, стоял Чалхиз.
Фосфоресцирующие цветы лили дрожащие лучи с потолка, едва освещая его лицо, но глаза вождя горели,
как два лезвия кинжалов под ярким солнцем.
— Добрый вечер, — усмехнулся Чалхиз.
Теор не ответил.
— Может быть, ты хочешь освежающего?
Вождь указал рукой на стоящие на столе чашу с аммиаком и тарелку, полную рыбы. Теор понял
насмешку и едва не закричал от ярости, но сумел овладеть собой. Ему надо было восстановить силы.
Чалхиз подождал, пока пленник насытится, а затем заметил с дружеской улыбкой:
— Очень хорошо, что ты остался в живых, сын Элкора. Один из парней, бывших в составе моей свиты
в Наярре, к счастью, узнал тебя среди пленников. Возможно, мы сумеем заключить взаимовыгодную
сделку.
— Вот как? И что же я должен сделать? — устало спросил Теор.
— Немного. Тебе повезло — ваш город стойко держит оборону, так что ты мне пока нужен.
— Вам будет дорого стоить его взятие, — глухо сказал Теор. — Сейчас все жители нашей страны, даже
мирные фермеры, идут в Наярр со своими семьями, чтобы дать отпор врагу. Это серьезная сила.
— Не сомневаюсь. Хотя, так или иначе, со временем мы вынудим их сдаться. Но есть и другой путь —
заключить перемирие.
Теор на секунду потерял самообладание.
— Перемирие — с животными, подобными тебе?! — яростно воскликнул он.
Чалхиз схватился за рукоять топора и с угрозой произнес:
— Мы напали на Медалон по праву. Если ваша страна была бы затоплена наводнениями, бури
разрушили ваши города, а население голодало месяцами — разве вы не попробовали бы захватить
территорию у более удачливых соседей?
«Это верно, — подумал Теор, — так бы мы и поступили. Но это не значит, что мы разрешим сделать
такое другим».
Сильный порыв ветра так ударил по юрте, что ее деревянный каркас жалобно заскрипел. По обшивке,
сшитой из шкур животных, забарабанил дождь.
— Ладно, не будем говорить об этом, — успокоившись, предложил Чалхиз. — Сейчас не время
обмениваться оскорблениями. Я приговорил твоих родителей к смерти. Насколько я понимаю, ты теперь
становишься главным Ривом и унаследуешь титул лидера. Наярры повинуются тебе, если ты прикажешь
им капитулировать.
— Нет. Мы свободный народ. Наши вожди не могут приказывать наяррам делать то, чего они не хотят.
Никто не обязан прислушиваться к моим словам, и я надеюсь, что народ так и сделает. Тем более что я
не собираюсь предавать свое племя.
— Послушай меня, Теор, — с угрозой сказал Чалхиз. — Если твои соплеменники вздумают упрямиться,
мы попросту уничтожим их. Если же они сдадутся на милость победителя, то мы позволим им уйти в горы.
Я знаю, земли там бедны и полны воинственных дикарей, зато наярры останутся живы. По-моему, это
выгодная для вас сделка.
Теор сжал кулаки.
— Нет!
— Подумай хорошенько, сын Элкора. Медалон не стоит таких жертв.
— Не вам, варварам, судить об этом! — запальчиво возразил Теор. — Ваша прежняя страна состояла
всего лишь из нескольких жалких островов, покрытых болотами. Не так ли? Мы же осваивали Медалон
64 года. Все стоило нам крови и тяжелого труда: дома, дамбы, поля, рудники. Неужто непонятно, что это
значит для каждого наярра?
— Для вас, Ривов, — может быть. Ваш род руководил всем этим, я знаю. Но рядовые наярры могут
отнестись к нашему предложению иначе.
Теор пожал плечами, стараясь сохранить хладнокровие. Чалхиз оказался куда проницательнее, чем
он ожидал.
— Народ вам тоже не поверит, — сказал он. — Кто даст гарантию, что ваша орда не нападет на мирное
население, как только мы откроем городские ворота?

Чалхиз расхохотался.
— Придется уж вам положиться на мое слово. И на наш здравый смысл тоже. Подумай, Теор, ведь
наше племя немногочисленно и к тому же мало искушено в земледелии. Чтобы прокормиться, многим
воинам придется стать фермерами. К тому же, захватив Медалон, мы унаследуем также ваших
многочисленных врагов-варваров. Какой же смысл рисковать своей армией, посылая ее в опасную
погоню за вами? Сам видишь, мир выгоден для обеих сторон. Согласен?
Теор чувствовал, что силы понемногу начинают возвращаться к нему.
— Вот что я тебе отвечу, Чалхиз, — сказал он. — Ядро нашей армии уцелело в сегодняшней бойне и
ушло в горы. Вскоре оно получит солидное подкрепление и возвратится. Вам придется уничтожить наярр
до последнего, прежде чем вы захватите Медалон. В любом случае улунт-хазулы обречены.

1030

Чалхиз взвыл от ярости, и, словно вторя ему, в небе прокатился оглушительный раскат грома.
Успокоившись, вождь продолжил прежним, спокойным тоном:
— Мы пробудем в этих местах еще несколько дней, готовясь к походу на наярр. Я отделю тебя, Теор,
от остальных пленников, дабы ты мог подумать как следует над моим предложением. Иначе я
собственноручно разрежу тебя на куски перед городской стеной — в назидание соплеменникам.
Чалхиз позвал стражника и отдал приказ увести пленника, а сам выразительно повернулся к нему
спиной.
Рука воина с силой сжалась вокруг запястья Теора. Тот послушно вышел из юрты и последовал за
улунт-хазулом в другой конец лагеря. Здесь стояла небольшая хижина, наспех сооруженная из

1031

неотесанных бревен. Охранник грубо втолкнул в нее пленника и встал у входа с копьем в руке. Вспышки
молний то и дело рельефно освещали несущиеся на север облака. За ними следовали все
приближающиеся раскаты грома. Наконец по земле ударили первые капли. Дождь быстро набирал силу
и скоро превратился в сплошной хлещущий поток.
Теор прилег в углу. Он испытывал злое удовлетворение от мысли, что охранник сейчас мокнет около
входа, но скоро на смену пришло отчаяние. Что он может предпринять в этом безнадежном положении?
Захватчики одержали победу. Вместе с Элкором и Норлаком на дно моря ушли их мудрость и твердость.
Чужаки готовятся к осаде города. Они могут без труда взять его в кольцо и начать вовсю хозяйничать по
всей территории Медалона. А время идет к сбору урожая… С таким трудом возделанные земли порастут
сорняками, и оставшиеся в живых наярры скатятся к варварству. Вчерашние свободные фермеры и
ремесленники станут жалким скотом, погоняемым кнутами улунт-хазулов. Неужто и его будущий
ребенок, вынашиваемый Линантой, станет рабом?
— Теор!
Он вскочил, удивленно озираясь. Не сразу понял, что голос доносился из диска коммуникатора.
— Теор, это Марк. Ты слышишь меня?
Наярр дрожащей рукой поднес диск к губам.
— Слышу, — едва скрывая волнение, ответил он. — Почему ты так долго молчал?
Последовала такая ослепительная вспышка молнии, что он смог отчетливо различить фигуру
часового, терпеливо стоящего около входа. Чужак не обернулся — в шуме ветра и плеске волн он не
расслышал голосов внутри хижины.
— Я был очень занят, Теор, — после паузы вновь послышался голос землянина. — Только сейчас я
получил шанс выйти на связь с тобой через ДжоКом. Как дела, друг?
Теор несколькими скупыми словами рассказал о случившемся.
— О, черт побери! — пробормотал Фрэзер, выслушав его.
— А что случилось с тобой, брат? — спросил Теор.
Воздух заметно похолодал. Давление повысилось настолько, что при дыхании в жабрах ощущалась
глухая боль. Теор вспомнил, что Фрэзер рассказывал ему о климате Ганимеда. Там настолько холодно,
что аммиак лежал на поверхности в виде снега. Атмосфера Юпитера сохраняла тепло, но по ночам часть
его уходила туда, к мертвым каменным шарам, которые Фрэзер называет лунами. От мысли, что его друг
находится так далеко, юпитерианин невольно вздрогнул.
— Теор, я так встревожен тем, что ты рассказал! — наконец послышался голос землянина. — Теперь
я буду беспокоиться о твоей жизни… — Фрэзер усмехнулся. — И о своей, кстати, тоже. Нас тоже разбили,
Теор. Чужаки с космолета отбили атаку и теперь диктуют условия. Всем колонистам, принимавшим
участие в битве, приказано безоружными явиться в определенное место. А командиры космолета сейчас
ведут переговоры с нашими лидерами об условиях капитуляции Ганимеда.
— Плохие настали времена, — мрачно сказал Теор. — Неужто все во Вселенной пошло наперекосяк?
Но объясни мне, Марк, — если враги так сильны, зачем же они ведут с вами переговоры?
Ожидая ответа, он с надеждой подумал: «Возможно, где-то здесь и зарыта истина, которая очень
может сейчас мне пригодиться. Ведь Чалхиз не зря оставил меня в живых!»
— Я могу только догадываться, чего хочет Свейн, — после паузы ответил Фрэзер. — Мы же идем на
соглашение по очень простой причине — иначе колонисты будут просто стерты в порошок. И в первую
очередь будет уничтожена Аврора. Не могу утверждать, но мне кажется, что адмирал Свейн приписывает
нам свои собственные фантазии. Он нуждается в нас и потому готов идти на компромисс.
— Но у вас есть какая-нибудь надежда со временем вновь напасть на крейсер? Или вы полагаетесь
только на помощь извне?
Песок под ногами Теора был сырым и холодным. Ожидая ответа, он потер ноги одна о другую,
стараясь хоть немного согреться.
Фрэзер вздохнул.
— Не представляю, что и делать. Мы можем захватить одну из лунных ракет, но они не
предназначены для полетов за пределы системы Юпитера. Вернее, они могут сделать это, но двигатели
не смогут разогнать их до гиперболической скорости. Так что полет к Земле займет многие месяцы. Свейн
вернется куда раньше…
— Держитесь, Марк, — сказал Теор, не зная, как подбодрить друга. — Дела ваши плохи, но, по
крайней мере, никто вас не гонит с Ганимеда. И враги — такие же люди, как и вы. Нам, наяррам, куда
хуже сейчас…
Вновь вспыхнула молния, и вслед за ней оглушительно загрохотал гром, сотрясая землю. Гроза
приближалась.

1032

— Не отчаивайся, Теор, быть может, я смогу помочь вашему племени.
— Но как? — спросил Теор.
Несмотря на всю безнадежность положения, он испытал прилив надежды. Земляне имели столько
удивительных вещей там, на небе, — быть может, что-нибудь они сумеют сделать?
— Теор, изложи поподробнее то, что произошло, — попросил Фрэзер.
Теор рассказал о событиях последних дней, стараясь не упускать ни одной важной детали. Когда он
закончил, передатчик молчал так долго, что наярр даже забеспокоился: а не испортился ли он?
— Хм… ты находишься не так далеко от города, и вокруг бушует буря, — продолжил наконец Фрэзер.
— Это уже кое-что. Ты можешь убежать от охранника?
— Я сильно хромаю, и к тому же у меня связаны руки, — с сомнением ответил Теор. — Стражник же
вооружен копьем и кинжалом.
— Если сможешь чем-то отвлечь его внимание, то у тебя есть шанс завладеть его оружием, —
продолжил Фрэзер. — Чертовски опасно, но другого выхода нет. Включи свой коммуникатор на полную
мощность и брось его рядом с хижиной — так, чтобы охранник этого не видел. А я уж закричу во всю
глотку!
— Айя! — одобрительно воскликнул Теор и не без труда снял диск с шеи.
— Подожди, Теор… Если ты ранен, то… — заколебался Фрэзер.
— Ты сам сказал, Марк, что другого выхода у меня нет. Дай немного подумать…
Вскоре план бегства сложился в голове Теора, и юпитерианин сказал:
— У меня действительно есть шанс, друг. Я могу украсть одну из лодок и выйти в море. По суше мне
не убежать — я ранен, и к тому же улунт-хазулы бегают куда быстрее. Но в море я могу поставить парус и
уйти от погони. Может быть, мне понадобятся твои советы — вы, земляне, куда искуснее в мореходстве,
чем наярры. А теперь будь внимателен, Марк. Когда я громко закричу, закричи и ты. Произнеси какиенибудь фразы, имитируя наш язык. Не сомневаюсь, что стражник перепугается — ведь твоя речь звучит
так чуждо для нашего слуха… Ну, а я уж постараюсь, чтобы эта ночь прошла для улунт-хазулов беспокойно.
Теор помедлил, не зная, какими словами проститься с другом. Все могло случиться, и, быть может,
скоро он будет лежать на песке с ножом из остро отточенного льда в груди. Марк нарушил молчание
первым.
— Не знаю, поможет ли это, но я все-таки скажу: да хранит тебя Господь, Теор! Пусть вся удача во
Вселенной сегодня придет тебе на помощь!
— Нет, пусть половина ее достанется тебе, Марк! — пылко воскликнул наярр. — До свиданья, друг.
Жди моего сигнала.
Он подошел к выходу, держа диск между ладоней. Помедлив, осторожно выглянул наружу. Дождь
хлестнул в лицо. Охранник сразу же заметил его и, угрожающе подняв копье, приказал немедленно
вернуться в хижину.
Теор протянул вперед связанные руки и издал изумленный вопль, словно разглядев что-то во мраке
ночи.
Стражник невольно повернул голову, и тотчас Теор швырнул коммуникатор в другую сторону. Теперь
надо было выждать…
Улунт-хазул вновь повернулся и сделал угрожающий выпад копьем.
— Иди в свою конуру, иначе я проткну тебя насквозь! — угрожающе зарычал он.
Внезапно откуда-то из темноты раздался громкий голос Марка.
Стражник подпрыгнул, а затем стал испуганно озираться по сторонам. Вновь вспыхнула молния,
осветив белым пламенем голый берег. Теор даже смог разглядеть ножны воина, заклепки на его копье и
длинный шрам на щеке. Диск сверкал среди камней, как отполированный кусок льда, но никого рядом
не было. Никого!
Стражник понял, что звуки странной речи доносятся именно из сверкающего круга, лежащего на
земле. Его лицо исказила гримаса дикого ужаса. Издав сдавленный вопль, он отпрыгнул в сторону. Теор
был начисто забыт. Вновь небо раскололось от раскатов грома, и тогда наярр бросился на врага.
Его руки сомкнулись на рукоятке кинжала, висевшего на поясе улунт-хазула. Стражник не успел еще
поднять копье, когда сверкающее лезвие вонзилось в его нижнюю челюсть.
Враг издал еще один вопль — на этот раз это был крик боли. Но у него хватило сил сжать торс наярра
своими могучими руками так, что у того перехватило дыхание. Теор, теряя сознание, все глубже и глубже
вонзал кинжал. Кровь брызнула ему в лицо. Вскоре хватка врага ослабела. Со стоном стражник упал на
песок и задергался, безуспешно пытаясь вырвать кинжал. Вскоре он умер.

1033

Теор, задыхаясь от пережитого напряжения, огляделся. Все вокруг было закрыто пеленой дождя, и
только тусклые отблески зарниц просачивались через низкие слои облаков — гроза уже ушла далеко на
север.
— Я сделал это, — хрипло сказал Теор, подняв с земли диск. — Враг мертв. Надеюсь, никто не видел
нашей схватки.
Он вновь надел коммуникатор на шею и только затем занялся своими путами. Сжав копье между ног,
он разрезал наконечником веревки на запястьях, то и дело тревожно озираясь по сторонам. Но он ничего
не услышал, кроме шума дождя и плеска разбушевавшихся волн.
Свободен! Он все-таки сумел освободиться!
Теор слишком устал, чтобы по-настоящему ощутить радость победы. Нагнувшись, он выдернул
кинжал из тела стражника и побрел прочь, сильно хромая. Постой… надо взять еще пояс и ножны… Он с
трудом перевернул тяжелое тело и расстегнул тугую пряжку. Помедлив, решил прихватить и копье. Затем
побрел к берегу.
Вспыхнула молния. Теор увидел двух улунт-хазулов, неторопливо идущих вдоль кромки моря.
Топоры, лежащие на их плечах, ослепительно засверкали. К счастью, воины смотрели в другую сторону,
но шли явно по направлению к хижине.
Вновь настала тьма, и с первым раскатом грома Теор побежал к лодкам, лежащим невдалеке на
отмели. Якоря их были на всякий случай вбиты в землю. Наярр вырвал на бегу один из них и уперся грудью
в нос небольшого суденышка. Оно медленно сдвинулось с места и заскользило вниз по песчаному склону.
Каждый раз, когда вспыхивала молния, Теор ждал, что его заметят, но вокруг было пока тихо. Зато в
лагере вскоре начался переполох — видимо, те два воина обнаружили тело мертвого стражника. Хорошо
еще, что никто, кроме Чалхиза, не знал, кого тот охранял.
Брызги аммиака окатили беглеца. Лодка со всплеском опустилась на волны. Теор лег на дно лицом
вниз и, дрожа, стал ждать, когда ветер отгонит суденышко от берега.
Нет. Он не может бездействовать! Нужно как можно скорее уйти от острова. Теор поднялся и нащупал
кормовую мачту. Парус был обернут вокруг реи неизвестного назначения, лини и кольца закрепляли его.
Хорошо еще, что море слабо фосфоресцировало и кое-что во мгле можно было разглядеть.
Некоторое время Теор размышлял, что делать. Лодка качалась на волнах. Ветер нес ее на север, и это
было неплохо. Наярр стал развязывать парус. Вскоре тот, освободившись, сам натянулся с пушечным
грохотом. Лодка немедленно зарылась носом в волны. Теора обдал фонтан холодных брызг. Он
поспешно перебрался на корму и схватил румпель.
Лодка выпрямилась. Парус вновь наполнился ветром, и суденышко, развернувшись, пошло прочь от
берега. Теор ощутил восторг — лодка слушалась его!
Но вскоре она снова накренилась. Огромные волны вздымались и с грохотом падали в бездну,
увлекая за собой лодку. Борта трещали от их ударов. Дождь усилился и вовсю забарабанил по снастям и
дну. Надо было спешно откачивать аммиак, но как оставить румпель? Осмотревшись, Теор увидел рядом
с ручкой румпеля два фиксирующих штыря, торчащих из бортов. «Хорошая штука!» — с радостью подумал
он и, закрепив руль, пошел к носу в поисках какой-нибудь емкости.
Вскоре нашел ковш и энергично стал вычерпывать аммиак из лодки. Закончив работы, он решил
вновь вернуться на корму — в такой сильный шторм лодку нельзя оставлять без управления. Дождавшись
очередной вспышки молнии, он обернулся и инстинктивно посмотрел в сторону берега. Земля уже
потерялась из виду. Но среди волн он увидел черную тень. Она быстро приближалась. Внезапно из
аммиака поднялась тонкая шея, увенчанная маленькой зубастой головой.
Надежда на спасение покинула Теора.

«Техника-молодежи» 1994 №4, обл, с.51-57

Глава 10

1034

— Марк, — сказал Теор, — ты слышишь меня?
Одной рукой он взялся за румпель и выровнял крен. Сквозь шум волн прорвался голос Фрэзера:
— Конечно, я слушаю. У тебя все хорошо? Ты сумел бежать?
— Да. Но, боюсь, мы разговариваем в последний раз. Враги, должно быть, заметили мою лодку и
послали погоню. Меня преследует огромное морское чудовище с наездником на спине. Именно такие
недавно разбили наш флот. Я не могу уйти от монстра, но не хочу и сдаваться. — Теор помешкал,
подыскивая прощальные слова. — Живи с радостью, друг! Пусть все твои беды уйдут прочь!
Он посмотрел в сторону кормы. Сквозь пелену дождя увидел, что его преследует только одно
чудовище. Впрочем, этого вполне достаточно…
— Эй, Теор, ты что, готовишься к смерти? — встревоженно закричал Фрэзер. — Не рано ли?.. Ты
способен пристать к берегу?
— Вряд ли. Да и все равно меня настигнут на суше.
Дожидаясь ответной реплики, Теор взглянул в сторону правого борта. Берег был пока невидим даже
при вспышках молний. Может быть, стоит снова сесть к рулю и попытаться развернуть лодку? Или лучше
прыгнуть за борт и плыть самому? Нет, в шторм такое расстояние не одолеть.
Фрэзер сказал, страдая от своего бессилия:
— Я отдал бы правую руку за то, чтобы послать тебе сейчас ружье! У тебя есть какое-нибудь оружие?
— Нож и длинное копье… — Внезапно в голову Теору пришла дельная мысль. — Погоди, я кое-что
придумал… Очень рискованно, но это мой последний шанс. Жди, я позову тебя, если останусь цел.
Он схватил копье и пошел к мачте. Подняв со дна лодки якорный канат, стал старательно привязывать
копье к мачте, наподобие реи. Эта была медленная, нелегкая работа, которой мешали темнота, дождь и
сильная качка. Когда он закончил, монстр был совсем близко.

1035

— Марк! — воскликнул он, пытаясь перекричать шум волн. — Мне нужен твой совет. Помнишь, ты
рассказывал как-то о том, как люди ходят под парусами по земным морям? У меня почти нет опыта в
управлении судном. Могу ли уйти от преследователей против ветра?
В ожидании действий Теор забыл о своих страхах. Коротко и ясно он рассказал о своем плане и об
оснастке лодки.
Фрэзер тоже успокоился. Он объяснил другу, как менять галсы. Теор взял в одну руку древко копья и
повернул парус, а другой переложил руль вправо. Лодка сильно накренилась, едва не зачерпнув бортом
аммиак, но вскоре вновь выровнялась и нехотя вышла на другой галс.
Монстр был слишком тяжел и неповоротлив, чтобы быстро совершить подобный маневр. Теор же
упрямо держался нового курса. Аммиак переливался через борт и струился по его ступням холодным,
искрящимся потоком, время от времени окатывая его брызгами с ног до головы. Монстр прошел так
близко от лодки, что Теор увидел даже отражение вспышки молнии в огромных глазах. Улунт-хазул стоял
на его спине, держась за длинный повод, наброшенный на рога животного. Море кипело вокруг его
плавников и хвоста. Вскоре преследователи оказались впереди и скрылись во мгле.
Теор перешел к решению другой задачи. Он ждал, когда монстр развернется и двинется назад.
— Не сомневаюсь, что улунт-хазул решил, будто я иду к берегу сдаваться в плен, — сказал он.
Он вновь развернул лодку и пошел навстречу врагу. Затем отвязал копье от мачты. «Только бы воин
не увидел оружие в моих руках!» — мелькнула мысль.
Через несколько секунд прямо перед ним выросла черная стена — это была грудь монстра. Теор не
раздумывая метнул копье, и оно попало точно в цель.
Лодка затряслась так, что Теора отбросило к противоположному борту. Он услышал шипящий вопль.
Монстр отпрянул и ударом хвоста швырнул лодку на гребень высокой волны. Когда она соскользнула
вниз, Теор увидел прямо перед собой покрытую костистым панцирем голову. Животное ревело от боли.
Копье глубоко вонзилось ему в горло. Теор бросился на дно лодки — скамья гребца переломилась под
его тяжестью. Лежа в темноте, под брызгами аммиака, он мрачно размышлял: «Как бы там ни было,
чертов улунт-хазул уйдет на дно вместо со мной!»
От яростных ударов чудовища лодка буквально разваливалась на части. Нахлебавшись аммиака, она
стала тяжело заваливаться, так что перекошенная мачта вскоре едва не коснулась пенных гребней. Теор,
наполовину ослепленный и избитый, изо всех сил цеплялся за борт. Волны перекатывались через него.
Каким-то образом остатки снастей смогли вновь выровнять лодку, и уцелевший чудом парус понес ее
на север. Теор выглянул из-за борта и увидел, как монстр бьется среди волн, пытаясь удержаться на
поверхности. На его изогнутой спине не было видно наездника. Казалось, беда пронеслась мимо, но
внезапно животное ринулось к лодке. Его огромный хвост взмыл в небо и с оглушительным грохотом
обрушился на суденышко. Еще один удар, и чудовище скрылось среди волн.
Теор плавал среди обломков, не веря тому, что остался жив. Его конечности с силой били по аммиаку,
но волны постоянно захлестывали, не давая вздохнуть. Теор пытался плыть, но сознание медленно
покидало его.
Внезапно что-то сильно ударило его в бок. Теор чисто автоматически вцепился в это «что-то» руками
и ногами. Больше ничего он не помнил…
Он очнулся, когда дождь ослабел, перейдя сначала в изморось, а затем в густой туман. Шторм угас, и
его сменил тяжелый напор обычного для Юпитера ветра. Море еще свирепо шумело, не желая утихать.
Прибрежное течение швыряло в Теора обломки лодки. Но он мог теперь держаться на поверхности, и
постепенно его сознание стало проясняться.
Теор осмотрелся. Туман закрывал видимость на расстоянии больше двух-трех метров, но брызги от
волн висели в воздухе искрящимся водопадом. Теор плыл в вихре фосфоресцирующего света,
раскачиваясь на крутых волнах. Он невероятно устал, каждая клеточка его тела болела — но он был жив,
жив! Вскоре к нему вернулась надежда, и он впервые взглянул на спасительное «что-то», которое
помогало ему держаться на поверхности.
Это был кусок обшивки с остатками шпангоутов. Сказочная, невероятная удача! Теор осторожно
оседлал свою небольшую «лодку» и впервые смог перевести дух. Наверху он обнаружил клубок якорного
каната, в котором запутались несколько обломков дерева, включая половину лавки для гребца. Ее можно
было использовать вместо весла.
«Да, я могу выжить», — подумал Теор и поднес к губам диск коммуникатора.
— Марк!
Что-то захрипело и зашуршало, и словно издалека послышался знакомый голос:
— Угх… ухх… Это Теор?

1036

— Да, я все-таки уцелел, друг! — Теор попытался улыбнуться, ощущая саднящую боль на разбитом
лице. — Ты удивлен? Я снова выкарабкался из могилы!
Жизнь постепенно возвращалась к нему, и вскоре он почувствовал острый голод. Утоление жажды не
было проблемой — морской аммиак был вполне пригоден для питья. Содержание минеральных веществ
в нем было крайне низким, зато присутствовали некоторые питательные вещества в виде аминокислот.
Они синтезировались в верхних слоях атмосферы, где ультрафиолетовые лучи Солнца воздействовали на
газообразный метан и аммиак. Образовавшиеся органические молекулы опускались в нижние слои
атмосферы. Некоторые из них достигали океана и составляли питательную среду для микрофлоры его
поверхности. Та, в свою очередь, служила кормом для многочисленных высших животных. Но, конечно,
морской аммиак не мог насытить Теора, а лишь раздразнил его аппетит. Он не ел почти день — с тех пор,
как по собственной инициативе сбежал от гостеприимства Чалхиза.
Вновь послышался радостный голос Фрэзера:
— Вот это сюрприз! Я чертовски переживал за тебя, друг. Как дела?
Теор объяснил ситуацию.
— Когда я выберусь на берег, постараюсь найти остатки отряда Вальфило, — заключил он. — Они
должны были уже пройти перевал через хребет Джоннари — это в нескольких милях на север. Может
быть, удастся нагнать их. Но мне предстоит идти через огромную и дикую страну. Старики рассказывали,
что в этих горах живет Скрытный Народ. Но я надеюсь, что он меня не тронет.
— Отлично! Я так переживаю, что ничем не могу помочь тебе, Теор. Не могу даже больше оставаться
возле передатчика. Пока ты дрался на море, я уже успел сходить на совет колонистов. Сейчас же меня
срочно хочет видеть один человек. Я не знаю, что случилось, но это наверняка очень важно…
— Позови меня, когда сможешь. Удачи тебе, друг!
Вскоре небо чуть посветлело, но Теор продолжал плыть, окруженный мерцающим туманом. Только к
полудню зыбкая пелена стала расползаться, превращаясь в лохмотья. И тогда Теор увидел землю.
До нее было еще далеко, и тем не менее наярр закричал от восторга. Около двух миль он проплыл
среди скал из черного льда. Вершины были окутаны туманом, так что можно было только догадываться
об их высоте. Буруны накатывались на белые отмели у подножий с убийственным грохотом. Казалось,
невозможно проплыть среди скал и остаться целым, но Теор настолько обессилел, что даже не
задумывался об этом.
Он осторожно отвязал обломок скамьи и начал грести, борясь с прибрежным течением. Несмотря на
отчаянные усилия, он едва продвигался вперед. Так продолжалось час за часом. Любой человек мог сойти
с ума от этой бесконечной «гребли на месте», но Теор сумел сосредоточиться на боли в теле и сильном
жжении в жабрах. Время, казалось, совсем остановилось… Наконец среди скал он увидел узкий фиорд.
«Уллола! Сила все же благосклонна ко мне!» — с восторгом подумал наярр. Он стал работать веслом еще
неистовее. Вспенившийся аммиак клочьями летел назад под его энергичными гребками, и желанная
мирная бухта постепенно приближалась.
Но вскоре продвижение совсем прекратилось. Отливное течение было слишком сильным и
постепенно теснило его назад в море.
Теор рискнул встать на свою «лодку» и оглядеться. Он увидел сравнительно спокойную поверхность
аммиака в фиорде, а в устье его — странный серый склон, резко выделявшийся среди черных скал.
«Лодка» внезапно сильно накренилась, так что Теор едва не упал в волны. Поскользнувшись, сильно
ударился головой о доски. Прошло несколько минут, прежде чем он пришел в себя. Когда его сознание
прояснилось, он нашел объяснение только что увиденному природному феномену.
Поверхность Юпитера редко настолько охлаждалась, чтобы аммиак мог замерзнуть, но в
высокогорьях такое случалось, когда с полюсов приходили холодные воздушные течения. В результате
на склонах образовывались огромные ледники. Достигая моря, они не раскалывались на айсберги, как
это происходило с земными ледниками. Дело в том, что твердый аммиак плотнее жидкого, и потому
обломки попросту тонут в море. На мелководье они тают быстро, создавая довольно сильное течение.
Оно-то и относило Теора от берега. Возможно, корабль наярр с двумя гребными колесами и мог бы
противиться ему, но одинокому пловцу это было не под силу.
«Уш! — с тоской подумал Теор. — Надо искать другой фиорд. Быть может, он окажется более
гостеприимным…»
Но он не хотел обманывать себя. Ему приходилось видеть карты штурманов этого морского района.
Они были весьма грубыми, но все же достаточно достоверными, чтобы понять: он на краю смерти. Если
он не сможет выбраться на берег в этом месте, то сильное прибрежное течение отнесет его в Котел, густо
усеянный рифами и бурлящими водоворотами. Гибель его будет неизбежной…
— Марк! — позвал он. — Ты слышишь меня?

Только плеск волн был ответом ему. Не сразу наярр вспомнил, что Фрэзер ушел на какую-то важную
встречу. Бессмысленно было ждать его возвращения. Да и чем землянин мог помочь ему?
Или все-таки подождать? Марк так много рассказывал о море — ведь он сам вырос на земной
океанской станции. Постой… Что-то Марк однажды объяснял ему… Ну конечно, он показывал живые
картинки в Доме Оракула о том, как земляне плавают на досках среди гигантских волн. Если поймать
очень высокую волну, то ее гребень может вынести человека на берег! Почему бы нечто подобное не
проделать и здесь, на Юпитере? Обломок борта имел снизу плоскую форму. Если освободить его от
остатков снастей…
С новыми силами Теор взялся за работу. Он вытащил из-за пояса нож и стал яростно разрезать
намокшие веревки. Волны то и дело захлестывали его, пена залепляла глаза и жабры, затрудняя дыхание.
Теор работал почти вслепую, вскоре забыв даже о цели своих действий.
В конце концов он освободил плотно сбитые доски и улегся на них животом, свесив ноги по краям.
Вновь взяв в руки весло, он направился вслед за гребнем только что прошедшей под ним волны. Его
неуклюжая «лодка» двигалась крайне медленно, и он опоздал. Только после невероятных усилий ему
удалось наконец-то оседлать очередную высокую волну, которая стремительно понесла его в глубь
фиорда.
Здесь царило сверхъестественное спокойствие. С высоты огромной волны Теор с ужасом смотрел на
подножие скалы, около которой кипела пена. Правее нее лежала область зыби, за которой находился
вожделенный берег. Но его упрямо сносило влево, навстречу гибели.
Теор отбросил бесполезное теперь весло и стал управлять своей «доской» одним перемещением тела
по ее поверхности. Только тренированному человеку удался бы такой фокус, но Теор с детства имел дело
с силами природы и обладал в этом отношении поразительной чувствительностью. Ему удалось-таки
проскочить мимо скалы. Тут же волна с грохотом опала, бросив Теора в сторону ледника.
Аммиак закипел вокруг него. Берег стремительно приближался, грозя разбить его вдребезги, но Теору
удалось зацепиться ногами за резко поднимающееся дно и немного замедлить свое движение. Вскоре
он с трудом встал и по пенистому мелководью добрался до суши. Не сделав и нескольких шагов по берегу,
он упал и погрузился в забытье. Ночь, длинная ночь…
Когда Теор очнулся, Солнце уже спустилось над западной частью фиорда. Буруны ревели среди скал,
расцвечиваемые последними лучами света. Впереди лежал крутой склон ледника, из которого словно
титаны поднимались в небо черные скалы. Вокруг лежала дикая, необитаемая страна. И Теор был
единственным живым существом на десятки миль вокруг, с одним ледяным ножом в качестве оружия.

1037

Глава 11
Фрэзер сидел, глядя на передатчик. Затем, не выдержав, обрушил кулаки на панель управления в
бессильной ярости. Звук от удара глухо прокатился по кабине, погруженной во тьму. Солнечный луч
прорвался через обзорное стекло, высветив все вокруг с предельной четкостью, так что Фрэзер мог
разглядеть даже набухшие вены на своих руках. От недавней усталости и головной боли не осталось и
следа. «Перестань ныть! — зло сказал он самому себе. — В сорок лет рановато чувствовать себя стариком.
Ты еще сможешь вставить адмиралу Свейну фитиль в то место, которое заменяет ему голову».
Он решительно поднялся и пошел в кормовую часть краулера. Донни Мендоза предоставил ему
оборудование для связи с Главным передатчиком, как только узнал, что Фрэзер хочет установить контакт
с Теором. Здесь же ему было выделено крошечное помещение для отдыха. Фрэзер разделся до пояса,
налил немного воды в таз и тщательно протерся губкой. Еще больше ему хотелось бы очистить свою
совесть после встречи с предательницей. Но, черт побери, Лоррейн нравилась ему все больше и больше,
и с этим ничего нельзя было поделать!
Он вспомнил, как Лори сунула ему записку с просьбой о встрече, и криво усмехнулся. Это было во
время встречи конфликтующих сторон в Авроре — на переговоры в крейсере, естественно, колонисты не
согласились. Фрэзер пришел вместе с Сэмом Хоши. В зале заседаний административного корпуса их
ожидали Лоррейн и двое офицеров с «Веги», включая бравого адмирала. Все расселись по креслам,
пытаясь выглядеть непринужденно, но присутствие Свейна действовало угнетающе. Нет, он не кричал и
не грозил репрессиями — у него был вид победителя, и от одного этого становилось тошно.
— Не собираюсь сегодня играть в дипломата, — резким тоном начал адмирал. — С моей точки зрения,
вы все — мятежники. Вы убили и ранили множество достойных граждан, верных законному
правительству. Погибшие в бою колонисты меньше вас заслуживали смерти!

1038

Хоши хотел было возразить, но промолчал, лишь с силой сцепив пальцы и помрачнев. Двое его
сыновей погибли при попытке захвата «Веги».
Свейн скупо улыбнулся.
— Конечно, вы смотрите на прошедшие события по-другому, — продолжил он. — Я понимаю,
переубедить вас сейчас невозможно. Но я не дипломат, а военный, и меня интересуют не столько эмоции,
сколько реальные дела. Куда важнее выполнение моих планов, чем немедленная расправа, пусть и
справедливая.
— Немедленная? — переспросил Фрэзер. — Выходит, о расправе вы хотите поговорить позже, когда
на Ганимед прибудет полиция? А вы всерьез считаете, что мы будем помогать вам, зная, что через
некоторое время нас посадят в тюрьму или даже расстреляют? Я уже не говорю о возможном
промывании мозгов…
Лоррейн нахмурилась.
— Это последнее — уже слишком, Марк.
— Ах, простите, что я оскорбил ваши прелестные ушки неприличным выражением! — с иронией
заметил Фрэзер. — Хорошо, заменим его на официальное название: принудительное перевоспитание.
Звучит куда приятнее, не правда ли?
Свейн насупился.
— Я не собираюсь давать никаких стопроцентных гарантий, — сказал он. — Однако надежда у вас
появится. После того, как мы ВМЕСТЕ восстановим законное руководство в США, встанет вопрос о
контроле над Землей и остальными планетами. Думаю, правительство не станет тратить силы и средства
на то, чтобы изолировать систему Юпитера, — конечно, если я замолвлю о вас словечко. Я сделаю так,
слово офицера, если вы будете сотрудничать с экипажем «Веги».
Фрэзер с сомнением посмотрел на строгое, очень серьезное лицо адмирала и вопреки желанию
поверил. Так же, как в неизбежный арест в случае, если колонисты заартачатся. Свейн был человеком
аккуратным и слов на ветер не бросал.
Хоши наклонился вперед.
— Здесь, в системе Юпитера, находится пять тысяч человек, — сказал он бесцветным голосом. — Куда
меньше, чем в любой из целей, по которым вы хотите нанести удар там, на Земле. Все мы хотим жить, но
если это способно вас остановить, то колонисты готовы погибнуть.
— Не поможет, — спокойно ответил адмирал. — Да, это серьезно задержит нас на некоторое время,
но не более того. «Веге» вы ничего не сделаете. Если Ганимед придется уничтожить, то мы прилетим на
другие луны — надеюсь, люди там окажутся более разумными. В принципе, производство боеголовок
можно наладить даже на астероидах. Не так удобно, как здесь, но попробовать можно. Впрочем, я верю,
что вы не самоубийцы.
Свейн обвел колонистов цепким взглядом.
— Посмотрите фактам в лицо. Вы разбиты наголову. Теперь колонистам надо заботиться не о
мятежном правительстве, а о своих близких. Еще раз повторю предложение: возвращайтесь домой и
постарайтесь больше не причинять нам хлопот. Вскоре мы вернемся на Землю и оставим вас в покое.
— Вы можете даже присоединиться к тем людям, которые хотят оставить Аврору, — добавила
Лоррейн. — Горожане соберут для вас все необходимые припасы.
— Прекрасный трюк, — фыркнул Хоши. — Проявив великодушие, вы хотите избавиться от
потенциальных бунтарей и саботажников, не так ли?
— Конечно, — усмехнулся Свейн. — Неужто вы настолько неблагоразумны, что откажетесь от такого
предложения?
«И этот человек говорит о гуманности! — подумал Фрэзер. — Я никогда не пойму хомо сапиенс.
Наверное, поэтому мы и нашли общий язык с Теором. Кстати, надо побыстрее вернуться в краулер — Теор
может вызвать меня».
Тем временем разговор крепко увяз в болоте взаимной подозрительности.
— Мы не можем уйти, — настаивал Хоши, — нам надо заботиться о раненых. В городской больнице
для этого есть все условия.
— Я могу послать с вами несколько врачей и все необходимое оборудование и медикаменты, —
пообещала Лоррейн.
— Согласен, — кивнул Свейн. — Берите с собой все, что нужно, только побыстрей убирайтесь из
города.
Спор вновь разгорелся.
В конце концов обе стороны пришли к соглашению. Колонисты поднялись и направились к выходу.

1039

— Хороший день для вас, господа! — напутствовал их Свейн и сразу же погрузился в разложенные на
столе бумаги.
Лоррейн догнала Фрэзера в коридоре.
— Марк, подождите!
Он окатил девушку холодным взглядом.
— Марк, я так сожалею…
— Я понимаю, вы только выполнили свой долг, — спокойно сказал он.
— О, Марк, неужели вы не можете понять? Я считаю, что поступаю правильно — так же, как и вы. Кто
знает, на чьей стороне истина? Где найти сейчас такие весы?
Лицо девушки выражало искреннее отчаяние. Только сейчас Фрэзер заметил, что она пришла на
совещание в новом эффектном платье, несколько коротковатом, но прекрасно подчеркивающем ее
стройные ноги. Слезы заблестели в ее глазах. Лори выглядела сейчас как никогда красивой, но
одновременно и жалкой. Фрэзер вопреки желанию едва не рассмеялся — нет, ненавидеть ее он не мог.
— Давайте пожмем друг другу руки, а? — пробормотала Лоррейн.
Хоши только пожал плечами и пошел к выходу. Фрэзер же машинально протянул руку. С удивлением
он почувствовал, что в его ладонь проскользнул клочок бумаги. Коридор был полон астронавтов с «Веги»,
и ему показалось, что за ним следят десятки подозрительных глаз.
— Пока, Марк, — сказала девушка и исчезла за соседней дверью.
Фрэзер догнал Хоши у кессонной камеры. Здесь дежурили двое охранников с оружием в руках. Вокруг
было непривычно пустынно: по приказу Свейна жителям Авроры было приказано находиться в своих
квартирах. Лидер колонистов шел, опустив голову. В мыслях Фрэзера царил полный хаос, так что он не
смог найти слов утешения. Да и что можно сказать отцу, потерявшему сразу двух сыновей?
Только возле краулера Мендозы он улучил момент и прочитал записку, гласившую: «Встретимся в
8.00 следующего цикла за стоянкой лунных ракет, рядом с кратером Апачи. Держите это в секрете».
День на Ганимеде равнялся 7,15 земных суток, так что колонисты использовали для отсчета времени
условные 24-часовые циклы. На других лунах население было слишком мало, чтобы вводить свои
временные системы.
Забравшись в кабину, Фрэзер стал снимать скафандр, с раздражением думая: «И какого дьявола Лори
настаивает на встрече? Чтобы вновь попытаться оправдать свое предательство? Вряд ли, она же знает,
что меня не переубедить. Или она…»
Он усмехнулся. Самое приятное объяснение было самым невероятным. Он был некрасивым,
немолодым и к тому женатым мужчиной. Других подходящих объяснений Фрэзер не нашел. Да и не
время было думать об этом — Ева с детьми ждала его в поселке за горами, а Сэм Хоши готовился к
возвращению домой. Очень грустному возвращению: двое его сыновей, а с ними несколько десятков
колонистов, включая Пэта Махони, остались на поле боя…
Фрэзер с трудом отвлекся от воспоминаний. Он закончил свой утренний туалет, выжал губку над
тазом и осторожно налил воду в очиститель, стараясь не расплескать ни капли. Затем смазал щетину
депилатором и через минуту вытер лицо, уже без следов волос. Надев скафандр, он вышел наружу и
осмотрелся. Вокруг стояли лунные ракеты, мерцая серебристым светом, а над ними возвышалась
иззубренная стена кратера Апачи. Колонисты сновали взад и вперед, занятые своим делом, но их было
немного: большинство сидело в краулерах, ожидая команды к отправлению. Над пиком Гленна густо
высыпали звезды, а на востоке из-за горизонта выползал чудовищный шар Юпитера, наполовину
окутанный тенью.
Фрэзер шел между космолетами, направляясь в северную часть взлетного поля. Он старался
оставаться незамеченным. Предчувствия у него были самыми скверными — от встречи с Лори он не ждал
ничего хорошего.
Внезапно из мглы вынырнула фигура в серебристом скафандре и, вцепившись в его руку, повела в
укрытие между опорами космолета. Вновь шлем прижался к шлему, и начался неслышный ни для кого
постороннего разговор.
— О, Марк, спасибо, что вы пришли! Я опасалась, что вы уже мне не доверяете.
— Почему же я должен был не приходить, — глухо сказал Фрэзер, безуспешно пытаясь разглядеть
черты лица Лори за стеклом шлема.
— Это могла быть ловушка. Вспомните ваш побег из Авроры, и чем он закончился. Свейн был
разъярен! Если бы вы слышали, какими карами он грозил вам! И все же во время подготовки к
переговорам я назвала ваше имя. Я сказала адмиралу, что вы — один из самых влиятельных людей среди
колонистов и сможете представлять интересы Ганимеда даже лучше, чем Сэм Хоши.

1040

— Хм… спасибо, Лори, но вы же прекрасно знаете, что это не так. Я никогда не лез в лидеры. Не
настолько уж я уверен в себе, да и в людях разбираюсь не очень хорошо.
— Это не так! — пылко воскликнула Лоррейн. — Вы человек ответственный, а это самое главное.
— Смешно слышать, Лори, — буркнул Фрэзер и вдруг с подозрением спросил: — Постойте, так вы не
были уверены в моей безопасности и все-таки пригласили на встречу с этим людоедом Свейном?
— Я тоже рисковала, — оправдываясь, ответила Лоррейн.
— Вы? — негодующе заорал Фрэзер. — Первая леди этой банды контрреволюционеров?!
— Марк, я на вашей стороне!
Он недоуменно пожал плечами.
— Почему вы не хотите меня понять? — с дрожью в голосе сказала Лоррейн. — Я вовсе не
поддерживаю адмирала. Он честный человек, но мне не нравится, как он действует, а еще больше — то,
что он задумал. Повернуть ядерное оружие против своей собственной страны… То же самое он может
проделать и с другими государствами Земли — теми, кто не захочет подчиниться его приказам. Марк,
услышав это, я проплакала весь вечер…
— Но вы же сотрудничали с ним, — упрямо сказал Фрэзер.
— А что мне оставалось делать? По интеркому передали сообщение: Свейн нуждается в
добровольцах, готовых помочь руководству крейсера установить контакт с колонистами. Кто-то должен
был взвалить на себя эту тяжелую, неблагодарную работу? Я решила, что смогу смягчить неизбежное
противостояние двух сторон и по возможности саботировать приказы Свейна. Это непросто сделать,
Марк! Офицеры с «Веги» уже собрали сведения о многих из нас. К счастью, у них нет психозондов, иначе
я не смогла бы обмануть их. Но среди экипажа крейсера нашлась пара специалистов по политическому
сыску. О, эти умеют спрашивать! Они предупредили, что будут следить за каждым моим шагом, и если я
вздумаю противиться приказам адмирала… Я до сих пор вижу в кошмарных снах, как эти иезуиты
забрасывали меня вопросами, один коварнее другого. Но я прошла через это, прошла! Впрочем, не это
главное… Я сумела удержать горожан от бессмысленного бегства. Знаю, многие презирают меня теперь.
Когда я прохожу по улицам Авроры, я словно слышу их мысли: «Если нам удастся избавиться от
проклятого крейсера, то эта сука пожалеет, что появилась на свет!»
Девушка, всхлипнув, замолчала.
— Простите меня, Лори, — с раскаянием сказал Фрэзер. Лоррейн не ответила. Казалось, она вот-вот
разрыдается.
— Ну и какова сейчас ситуация в городе? — торопливо спросил Фрэзер.
— Странная… Я всегда думала, что оккупация — это нечто ужасное, когда на улицах то и дело звучит
стрельба, людей арестовывают по малейшему подозрению и бросают в тюрьму… Но нет, жизнь идет
своим чередом. Люди пока еще занимаются своей обычной работой. Они возвращаются домой после
очередной вахты, готовят обед, играют в карты, болтают о пустяках… Только некоторые важные объекты
в городе охраняются астронавтами с «Веги». Но и те ведут себя довольно мирно. С этими парнями вполне
можно поговорить. Вы знаете, как это бывает: слово за слово, и вы вдруг узнаете, что данный верзила —
ваш земляк из Айовы, и вы расспрашиваете его, знает ли он вашего кузена Джо и как выглядит новый
космопорт в Де-Мойне.
— Какая идиллия! — с насмешкой прервал ее Фрэзер. — У меня аж в глазах защипало от умиления.
— Нет, нет, конечно, не все так хорошо, — поспешно возразила Лоррейн. — Некоторые из горожан
арестованы — из числа тех, кто открыто выражал свое недовольство. Но с ними обращаются совсем не
плохо, их даже можно навестить в определенные часы.
— Просто прелесть, а не диктатура. Или бравый адмирал называет ее иначе — скажем, НОВЫЙ
ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ? Не удивлюсь, если многие из горожан поспешили заверить его в своем
искреннем восхищении.
— Да, есть и такие… Только вокруг них с каждым днем растет невидимая стена, глухая,
непроходимая… — Лоррейн невесело рассмеялась. — Я говорю вам, будто сама нахожусь в оппозиции
властям. Но я действительно сотрудничаю не со Свейном, а со своей совестью!
— Хм… И много вас таких… двуликих Янусов? Только не обижайтесь, Лори.
— Не знаю. Я не очень-то стремлюсь сблизиться с такими людьми, да и они меня сторонятся. Хотя,
возможно, это мне только кажется. Большинство колонистов слишком давно покинули Землю и далеко
не так наивны в политике, как вы, Марк. Каждый знает, с какой стороны масло на бутерброде, и вряд ли
станет швырять его в грязь ради победы демократии. Конечно, если мы сумеем сокрушить Свейна, то все
они объявят себя пятой колонной Сэма Халла!
«Подобно вам, Лори?» — неприязненно подумал Фрэзер, но вслух спросил:
— И как много в Авроре таких перевертышей?

1041

— Пара сотен, не меньше. И несколько астронавтов с «Веги». Без их помощи, пусть и пассивной, мы
вряд ли сможем взять верх. Большинство же людей будет просто выжидать, опасаясь обстрела города.
Время примирит их с новоявленным диктатором и тоже сделает соглашателями.
— Боюсь, люди Хоши могут также дрогнуть, — вздохнул Фрэзер. — Поражение здорово подорвало их
дух… Когда начнется производство боеголовок?
— Пока мы занимаемся подготовительными работами. Большая часть процесса может быть
автоматизирована, но нужны несколько инженеров для установки оборудования и его запуска. Плюс
рабочие на рудниках, плюс перевозка руды, очистка ее и производство изотопов. Все участники проекта
будут находиться под непрерывным наблюдением, но изредка мы будем встречаться на технических
совещаниях. Никто, я думаю, не испытывает особого энтузиазма, но повиноваться придется. Я постараюсь
действовать так неумело, как только смогу, но астронавтов с «Веги» обмануть будет нелегко.
— Неужто весь экипаж крейсера настолько верен своему фанатику-командиру? — с раздражением
спросил Фрэзер.
— Увы, да. Кадровый состав крейсеров тщательно отбирается и проходит периодические проверки,
включая зондирование мозга. Неудивительно, что все астронавты беспрекословно подчиняются своему
адмиралу. Свейну пришлось выбросить за борт лишь троих несогласных.
— Понимаю, — устало сказал Фрэзер. Окружающая тьма угнетающе действовала на него, он
чувствовал себя словно в ловушке. — И чего же вы хотите от меня, Лори?
— Марк, вы единственный человек, которому я могу доверять! — пылко сказала девушка. — Если вы
поможете мне…
— В чем?
— Вы хороший пилот, один из лучших на Ганимеде.
— Приятно слышать. Вы хотите контрабандой пронести меня в кармане на одну из лунных ракет? Это
бесполезно.
— Более бесполезно, чем даже вы думаете, Марк. Все космолеты на всякий случай лишены системы
воздухообмена. Они будут установлены вновь лишь по личному приказу Свейна, если потребуется
совершить полет на одну из лун.
— Погодите, но у адмирала есть свои космоботы!
— Часть из них уже находится на орбите Ганимеда. Любая попытка нападения на «Вегу» из космоса
ими будет отбита. Остальные же шлюпки Свейн послал к другим лунам Юпитера. Не только, кстати, для
устрашения, но и для шантажа. Если мы вдруг заартачимся, то колонисты на Ио и Каллисто будут
обречены на голод.
— Этот чертов адмирал все продумал… Но зачем же я тогда вам понадобился, Лори? Пусть я и
опытный пилот, но дышать вакуумом как-то не научился.
— Я и не говорю о лунных ракетах.
— Тогда о чем?
— Свейн проглядел все-таки один корабль. Он имеет достаточно мощные двигатели и сумеет
предупредить Землю, прежде чем его смогут настигнуть.
— Любопытно. И что же это за суперкорабль-невидимка?
— «Олимпия».
— Что-о-о?
Фрэзер от души расхохотался.
— Лори, вы ничего не понимаете в…
— Я знаю, Марк, что вы хотите сказать. Да, полет «Олимпии» был отложен из-за неприятностей с
племенем наярр, и потому на борту нет пищи, воды и даже воздуха. Но взлететь-то корабль может!
— Что верно, то верно, — после некоторого размышления согласился Фрэзер. — Даже Свейну не
могло прийти в голову такое: бежать с Ганимеда на корабле, предназначенном для полета на Юпитер!
Прямо из-под пушек «Веги», без припасов и с небольшим количеством горючего — да, для этого надо
быть еще безумнее, чем наш бравый адмирал. Хотя, если протащить на борт «Олимпии» все самое
необходимое…
— Я не знаю, как это сделать, — призналась Лоррейн. — У меня не было времени об этом подумать.
Но вместе мы найдем какой-нибудь путь. Вы сможете управлять «Олимпией», Марк?
Тот только презрительно хмыкнул в ответ.
— Как я попаду на борт, вот в чем вопрос, — после паузы сказал он. — Сэм Хоши уходит к горам на
рассвете, а что делать мне?
— Марк, пойдемте со мной! В Авроре вам ничего не грозит. Из-за подготовки к эвакуации там царит
настоящий бедлам. Да и людей с «Веги» там немного — Свейн на всякий случай держит на борту крейсера

большую часть экипажа. Вы… вы можете скрываться в моей квартире. Там мы все продумаем и составим
план действий. Нам придется слегка похудеть, деля мой паек пополам, но это пустяки. Марк, я не буду
обвинять вас, если вы откажетесь! Вы человек семейный, а я одинока, и это разные вещи. Но это
единственный выход, который я смогла найти.
«Быть снова свободным!»
Нет, это слова из какой-то мелодрамы. Фрэзер подумал, что ему предстоит сделать, и внутри его все
похолодело. Насколько приятнее такие вещи наблюдать по телевизору! Конечно, капитан Манли
Валиант, Ужас Космических Глубин, справился бы с этим делом одним мизинцем. Он напялил бы поверх
скафандра какое-нибудь рубище, нагрузил на тачку несколько тонн груза, запросто прошел бы мимо
охраны, а затем прыгнул в раскрытый люк (предварительно швырнув туда тачку) и был бы таков. Он же,
Марк Фрэзер, был солдатом разгромленной армии, на его руках умер давний друг Пат Махони. Дома его
ждали Ева и двое ребятишек, и это заметно умеряло его геройский пыл. Некогда в молодости он работал
в арбитражном суде, изнывая от скуки, но при необходимости вновь этим мог бы заняться. С возрастом
он стал понимать, что жизнь не обходится без компромиссов. Нет, дружище, ты не герой, и нечего строить
из себя бравого космического волка, которому все нипочем.
Но Свейн явно жаждет его головы! Лоррейн говорит, будто он как участник переговоров удостоен
амнистии. Хм… но если он вернется в Аврору и будет арестован, то колонисты вряд ли поднимут
восстание, чтобы спасти его. Тюрьмой дело тогда вряд ли обойдется. Свейн разъярен тем, что ему
пришлось пойти на компромисс, и наверняка устроит нечто вроде публичной казни — в назидание другим
бунтарям.
Лоррейн потрясла его за руку.
— Так что вы собираетесь сделать, Марк?
Фрэзер с трудом оторвался от своих мыслей.
— Надеюсь, я помещусь в вашей квартире, — улыбнулся он. — Кстати, у вас там не завалялось какойнибудь пилюли удачи? Мне бы она не помешала…

Глава 12

1042

Теоретически Фрэзер мог бы ночевать в небольшой гостинице Авроры, обедать в столовой и мыться в
городской бане. Практически же уединение было ему жизненно необходимо. Квартира Лоррейн была
крошечной, но имела все удобства. В городе не было принято ходить друг к другу в гости без
предупреждения, так что нежданных гостей можно было не опасаться. Тем более что Лоррейн
находилась под необъявленным бойкотом большей части населения.
И все же здесь было тесновато. Как и другие холостяцкие квартиры, она состояла из небольшой
спальни, миниатюрной кухни и душа. Повернуться Фрэзеру было буквально негде. Еще хуже был
постоянный голод, и лишь тонизирующие таблетки помогали ему сохранить бодрость. Первая совместная
ночь оказалась не столь интригующей, как ему представлялось: часов до двух они обсуждали план
бегства, а затем Марка сморил сон, и он улегся на пол. И хотя такая «постель» при пониженной гравитации
была не столь уж неудобна, спал он плохо.
Проснувшись утром, он увидел, что Лори уже ушла. Весь день он мерил шагами комнату, чувствуя
себя словно в ловушке. Его навестил Сэм Хоши. Фрэзер передал ему письмо для Евы. Узнав о его планах,
лидер колонистов не стал стесняться в выражениях.
— Только недоумок может связаться с бабой типа Лоррейн, — закончил он. — Что, она другого
мужика не смогла себе подобрать? Ты, брат, человек семейный, соображать надо…
— Сэм, о чем вы говорите? — негодующе воскликнул Фрэзер, слегка, впрочем, покраснев. — Мы оба
думаем о спасении колонистов! Армия наша разбита, надеяться, кроме как на помощь с Земли, не на
кого. На «Олимпию» Свейн внимания не обращает, поскольку она находится рядом с его крейсером. Грех
этим не воспользоваться!
— Вот пусть эта красотка и воспользуется, — недовольно буркнул Хоши. — Помнится, для высадки на
Юпитер специально готовились двое парней, не так ли?
— Да. Но один из них напал на астронавта с «Веги» и сейчас находится в тюрьме. А второй… второй
недостаточно надежен. Я же с «Олимпией» справлюсь. На Земле мне не раз приходилось управлять
батискафами, а этот космолет построен по их типу. В случае, если за нами пошлют погоню, мы сможем
спрятаться в атмосфере Юпитера, и это тоже плюс.
Хоши угрюмо молчал.

1043

— Поймите, Сэм, я вовсе не набиваюсь в герои! Если бы кто-нибудь захотел взяться за это дело, я с
удовольствием отдал бы ему все лавры и тернии. Но такого добровольца сейчас в Авроре не найти.
Шансов у нас с Лори мало, но они есть. Есть!
В конце концов Хоши со вздохом пожал ему руку.
— Ты молодец, Марк. Не обращай внимания на мое нытье — сам понимаешь, каково мое настроение.
Обещаю, если с тобой что-нибудь случится, о Еве и ребятишках я позабочусь.
Хоши ушел, и Фрэзер вновь остался наедине со своими сомнениями. Сможет ли жена понять его?
С трудом он заставил себя вернуться к проблемам, которые казались неразрешимыми.
Вопрос 1. Несколько охранников постоянно дежурят на поле возле «Веги». Они заметят любого, кто
подойдет к «Олимпии», тем более если он будет везти ту самую тележку с тремя тоннами груза. Стрелять
же эти ребята, увы, умеют…
Вопрос 2. Мой скафандр реквизировали при входе в город. Обещали вернуть после ухода армии
колонистов, но это будет не скоро. Правда, у Лори есть запасной, но он тесноват. Добежать до «Олимпии»
в нем можно, но лететь к Земле?..
Вопрос 3. Охранников можно отвлечь, если Лори сумеет найти добровольцев, готовых пожертвовать
собой. Но подобрать таких людей непросто, особенно если учитывать, с какой подозрительностью
относятся горожане сейчас к девушке. Пока суд да дело, кто-нибудь из местных доброхотов может
объяснить Свейну, что «Олимпия», несмотря на экзотические обводы, все-таки не батискаф, а
космический корабль.
Вопрос 4. Как только Лори начнет действовать, соглядатаи наверняка это заметят. Если сюда, в ее
квартиру, будут часто заглядывать посторонние люди, это вызовет подозрение.
Подобных вопросов было немало.
«И зачем я так легко клюнул на это безумное предложение? — в который раз упрекнул Фрэзер себя.
Да, «Олимпия» рядом, но с таким же успехом она может находиться на Альфе Центавра. Нет, погоди.
Надо возвратиться к самому началу и спокойно все проанализировать с другой точки зрения. Вопрос 1…»
Фрэзер заставил себя успокоиться, сел на кровать и, закрыв глаза, задумался. Через несколько минут
он нашел решение.
Лоррейн пришла только к вечеру. Тщательно закрыв за собой дверь, она с надеждой взглянула на
Фрэзера.
— Привет, Марк. Как дела?
Ее голос был усталым, под глазами лежали тени. И все же Фрэзер не без удовольствия заметил, что
девушка выглядела безукоризненно — Лори следила за своей внешностью более тщательно, чем любая
записная красотка.
— Дела идут неплохо, — бодро сказал он. — Я все-таки нашел решение этой задачки!
— Что?!
Девушка шагнула к нему и в порыве восторга обняла за плечи. У Фрэзера екнуло сердце. От аромата
духов у него слегка закружилась голова.
— Погодите, погодите, Лори, — пробормотал он, отстраняясь. — Нам надо все обсудить. Быть может,
я что-то проглядел…
— Нет, нет, я уверена, что все в порядке! — торопливо сказала девушка и, подойдя к буфету, достала
из него бутылку вина и два бокала. — Неужели скоро весь этот ужас будет позади? Предлагаю это
отметить, Марк.
— Э-э… я же совсем не пью, Лори. Пилотам такие вещи на пользу не идут, особенно если учесть мой
возраст. Но вы можете отпраздновать за двоих, я не возражаю.
Девушка озадаченно посмотрела на него.
— Хорошо, — сказала она, — только сначала я приготовлю что-нибудь вкусненькое на ужин. Кое-что
мне удалось припрятать. И вот еще что, Марк, — она слегка покраснела. — Я бы хотела переодеться.
— Конечно!
Фрэзер поспешно ретировался в душевую. Когда Лори позвала его, ее было уже не узнать. На девушке
было короткое облегающее темно-синее платье с роскошной брошью в виде кометы. Золотистые волосы
были распущены, на шее сверкало ожерелье… Фрэзер мысленно перекрестился и попытался вызвать
образ Евы с ребятишками, но это ему не удалось.
Они уселись за овальным столиком, на котором соблазнительно были разложены диковинные для
Ганимеда яства: розовые кружочки ветчины, консервированные омары и несколько апельсинов. И среди
них переливались два хрустальных бокала с вином темно-вишневого цвета…

Фрэзер с большим трудом удержался от соблазна выпить, зато закуске отдал должное. Насытившись,
он удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Девушка не отрываясь смотрела на него, держа в руках
бокал.
— Так что же вы придумали, Марк? — наконец спросила она.
Только сейчас он разглядел за ее спиной висевшую на стене фотографию. Обычно колонисты
предпочитали сентиментальные земные пейзажи, но Лоррейн оказалась исключением — из мягкой мглы
светилось серебристое облако туманности NGC 5457. На Фрэзера это подействовало отрезвляюще. Нет,
они разные, совершенно разные…
— Проблема в целом делится на две части. Первая состоит в том, чтобы проникнуть на корабль
незамеченными, прогреть двигатель и взлететь прежде, чем орудия «Веги» начнут огонь. Вторая — в том,
чтобы оснастить «Олимпию» всем необходимым для длительного перелета.
Лоррейн кивнула, внимательно глядя на него.
— Насколько я понимаю, в Авроре еще не отключены линии связи с другими поселениями Ганимеда.
Это верно?
— Да. По крайней мере, в моем распоряжении находится передатчик, с помощью которого я
поддерживаю связь с рудниками. При желании я могу улучить момент и войти в контакт с кем угодно.
Только с кем?
— Скажем, с руководством Блоксберга. Этот городок находится на другой стороне Ганимеда — не
думаю, что Свейн сумел добраться до него. Глава его администрации Том Гебхард был с нами во время
атаки на крейсер и, уверен, не откажется нам помочь. Кстати, с его помощью можно будет связаться и с
Сэмом Хоши.
— Вы попросите людей из Блоксберга подготовить все необходимые припасы для нашего перелета?
— Именно так. Ящики с грузом можно будет забросить в люк за пять минут, а уж в космосе я
разберусь, что к чему. Не так много мне и надо: воздух, еда, вода и кое-какое навигационное
оборудование. Стимулирующие таблетки тоже пригодятся.

1044

1045

«Техника-молодежи» 1994 №6, обл, с.46-56

— Вот что вы задумали… «Олимпия» взлетит, выйдет на орбиту, а затем приземлится возле
Блоксберга?
— Да. Но сначала я облечу вокруг Юпитера — тогда космоботы Свейна вряд ли сумеют проследить
мою траекторию до конца. Адмирал скорее всего решит, что я направляюсь к одной из лун за помощью,
и будет ждать меня где-нибудь около Ио или Каллисто. А я тихо-мирно вернусь к Ганимеду.
— Недурно задумано… Но откуда у Гебхарда может оказаться навигационное оборудование?
— У него ничего подобного и нет. Но невдалеке от Блоксберга находится старый космодром, который
и сейчас используется в непредвиденных случаях. Там на приколе стоят несколько выработавших свой
ресурс лунных ракет. С них можно снять все необходимое.
— На это потребуется время, Марк. Вы должны дать людям Гебхарда хотя бы несколько циклов.
— А я и не собираюсь спешить с возвращением. Как вам нравится мой план?
— Отлично… но как же насчет его первой части? Как проникнуть в «Олимпию»?
— Для начала вы должны вывести меня из города. Это возможно?
— Хм… Свейн после неудавшейся атаки на крейсер стал крайне осторожен. У всех выходов стоит
охрана, и без специального пропуска отсюда не выйти. О том, чтобы раздобыть краулер, я и не говорю —
теперь ни одна машина не уходит в рейс без сопровождения астронавтов с «Веги».
— Мне не нужен краулер, я уйду пешком. С собой я возьму только сумку с инструментами.
— Что ж… я могу придумать правдоподобный предлог, чтобы выйти вместе с вами из Авроры. Скажу
Свейну, что получила сведения о саботаже на одном из рудников и хочу осторожно разведать, так ли это.
Предупрежу, что с собой мне нужно взять некоего Криса Койлтера, техника-измерителя, и переносное
контрольное оборудование. Охранники знают меня в лицо, но вряд ли сообразят, что вы тот самый Марк
Фрэзер, который руководил отрядом мятежников. Я помогу вам пробраться в «Олимпию» и… и полечу с
вами в Блоксберг!
— Что? Но тогда вам не миновать тюрьмы? — протестуя, воскликнул Фрэзер.
— Боже, да после взлета «Олимпии» я буду там в большей безопасности, чем в Авроре! Любопытно,
что сделает Свейн, когда узнает о нашем бегстве? Против космофлота Земли он бороться не сможет, так
что ему останется либо капитулировать, либо сделать из жителей Ганимеда заложников. Но в любом
случае он проиграет.
— Вашими бы молитвами… — улыбнулся Фрэзер. — Что ж, от помощи не откажусь, хотя вы здорово
рискуете, Лори.
— Пустяки. Меня волнует другое — как проникнуть в «Олимпию»? Едва мы выйдем из города и
направимся к ней…
— Нет, мы сделаем иначе. Вы останетесь ждать меня в тени под ее опорами, а я побегу в дальний
конец взлетного поля. Заберусь в одну из лунных ракет, отключу систему безопасности и, закрыв сопла,
включу двигатель.
— Что-о-о? Да корабль же взорвется!
— Да, но не настолько же сильно, чтобы повредить все космолеты вокруг. И все же фейерверк будет
славный!
Лоррейн взволнованно вскочила.
— Марк, но это же очень опасно! Вы можете погибнуть!
— Риск, конечно, есть. Но прогрев двигателя займет несколько минут. Когда после взрыва начнется
суматоха, мы под шумок проникнем в «Олимпию» и включим ее двигатели. Вряд ли ребята с «Веги»
заметят это.
— Нет, это опасно, опасно…
— Не будьте ребенком. Лори… — Марк наклонился и ласково погладил ее руку. — Я все рассчитал. За
полторы минуты я добегу до «Олимпии», секунд тридцать уйдет на открытие грузового люка…
— Больше, Марк, куда больше! Он находится довольно высоко над землей, так что вам придется
карабкаться по опоре и, держась за нее одной рукой, другой открывать плотно задраенный люк. Впрочем,
вдвоем мы управимся быстрее.
Она замолчала и посмотрела на Фрэзера таким колдовским взглядом, что у него вновь закружилась
голова. Не осознавая, что делает, он наклонился и поцеловал девушку.
Лоррейн поначалу отшатнулась от неожиданности, затем ответила ему не менее страстным
поцелуем. Затем высвободилась с нервным смехом.
— Вы уверены, что не хотите выпить, Марк?
— Н-нет… В этом приятном деле вам придется действовать за двоих.

Остаток вечера прошел чудесно. Они проговорили до полуночи, и Лоррейн много рассказала ему о
своей прежней жизни. Фрэзер больше слушал, время от времени вызывая перед своим внутренним
взором образ Евы. Это удалось ему настолько хорошо, что в конце концов, не обращая внимания на
разочарованный взгляд Лоррейн, он вновь улегся спать на полу.

Глава 13

1046

На запад — и вверх. Где-то за прибрежными скалами находился хребет, который наярры называли
Неистовыми горами. Там, возможно, все еще странствовала армия Вальфило в поисках пути к равнинам
Мендалона. Но догнать их было нельзя.
Тем не менее Теор упрямо продолжал карабкаться вверх по каменистым кручам. Ему просто не
оставалось ничего другого — разве что лечь и умереть. Холодный ветер бил в лицо, бросая навстречу
клочья красного тумана. Этот туман сокращал видимость до нескольких шагов, стелясь мерцающими
облаками между ледяными скалами. В таких диких местах Теору еще не приходилось бывать. Где-то
направо шумел горный поток. Он подумал: может, добраться туда и половить рыбы? Вероятно, другой
пищи в ближайшее время найти не удастся. Но, поразмыслив, он отказался от заманчивой идеи —
слишком велики шансы заблудиться в каньоне. Или даже провалиться в какую-нибудь расщелину,
закрытую туманом. На Юпитере с его повышенной гравитацией это еще опаснее, чем на Земле.
Теор миновал небольшой лесок и после долгого, изнурительного подъема оказался на обширном
плато, на вид совершенно пустынном. То и дело накатывались приступы головокружения, в жабрах
ощущалось болезненное жжение. Причина этого была ясна. Из-за большой гравитации атмосферное
давление уменьшалось с высотой очень быстро. Он поднялся всего на милю над уровнем моря, а
концентрация необходимого для дыхания водорода снизилась почти вдвое. Каждый шаг теперь давался
наярру с трудом, приходилось часто останавливаться, опускаться на колени и отдыхать, содрогаясь от
бурных ударов сердца.
Горы такой высоты были редкостью на Юпитере. В коре планеты постоянно накапливались
фантастические количества энергии, которая высвобождалась в виде землетрясений, вулканических
извержений, гейзеров. В атмосфере постоянно бушевали чудовищной силы бури — одна из них,
занимающая круг диаметром около 30 тысяч миль, была названа людьми Большим Красным Пятном.
Однако гравитация и эрозия заметно подавляли горообразовательные процессы.
Памятуя об этих рассуждениях Фрэзера, наярр надеялся, что до перевала не так далеко и удастся
добраться до него, не растеряв последних остатков сил. Но путь в никуда казался бесконечным, и Теор
вскоре потерял представление о времени. Широкими зигзагами, в обход скал, он упрямо шел вверх,
почти не глядя по сторонам. Он смутно сознавал, что по этим диким местам еще не проходило ни одно
живое существо, но у него не было сил удивляться. Он окончательно ослабел от голода, и только мысль о
том, что Линанта и Порс ждут его помощи в осажденном городе, заставляла его передвигать отяжелевшие
ноги.
Подняв голову, он посмотрел вперед, но увидел лишь стену ущелья, испещренную жилами различных
минералов. Испарения аммиака, поднимавшиеся с поверхности моря, конденсировались в атмосфере и,
осаждаясь в виде дождей, давали начало бесчисленным горным потокам и ручьям. Частично они
успевали замерзнуть и создавали нагромождения снега и льда, которые очень мешали Теору. Дышать
стало еще труднее — из-за острого, неприятного запаха.
Зато мгла стала отступать. Несмотря на ночь, в горах было почти так же светло, как днем на равнине.
Но Теору это мало помогало — он использовал для ориентации в основном инфракрасное излучение
предметов, а на этой высоте камни блестели совсем иначе, чем на относительно теплой равнине
Мендалона.
Остановившись передохнуть, наярр в сотый раз щелкнул переключателем на диске коммуникатора.
На его призыв завыванием ответил только ветер. Хотя чем мог бы сейчас помочь Марк? Ничем. И все же
голос друга подействовал бы на Теора успокаивающе…
Придя в себя, Теор продолжил свой нескончаемый путь. Силы были на исходе. Он понимал, что
гибель близка, и в глубине души даже радовался скорому концу мучений. И только воспоминание о семье
заставляло его брести вверх по осыпающимся кручам.
Туман вновь стал сгущаться, окрасившись в бурый цвет. Ветер стих, но откуда-то сверху несся
прерывистый свист. Едкий воздух жег жабры до боли. «Здесь не должно быть вулканических газов — что
же это тогда? — с тревогой подумал он. — Какие дикие места… Однако старики поговаривали, что где-то
здесь обитает Скрытный народ и творит среди облаков свое колдовство…»

1047

Навстречу ему внезапно понесся воздушный поток хлопьев, совсем непохожих на снег. Теор протянул
руку и поймал одну из снежинок. К его изумлению, она зашевелилась на ладони. Оказалось, что она
состояла из крошечных восьмиконечных звездочек, и они были живыми существами! Теор тщательно
обследовал их усиками. Запах был незнаком, но острый голод заставил положить снежный комочек в рот.
Вкус оказался чуждым и неприятным, но желудок принял эту ничтожную порцию пищи и потребовал еще.
И только тогда Теор осознал, насколько все это невероятно. Здесь, высоко в горах, не могло быть
ничего живого! Но было. И не легендарные летуны Скрытного народа, в которых он никогда не верил, а
еле различимые глазом «звездочки». Они могли спасти его от голодной смерти — только как поймать
достаточное количество снежинок? Дома он легко решил бы эту проблему, сделав мешок из листьев
дарвы. Здесь же, среди скал, не было заметно и следа растений. Хотя… Раз здесь был один вид живых
существ, то могли встретиться и более высокоорганизованные животные. Может быть, он входил в некий
высокогорный слой биосферы, о котором наярры даже и не подозревали?
Вновь он услышал откуда-то сверху пронзительный свист и насторожился. Этот звук вполне могло
издавать какое-нибудь живое существо. Или… Теор вспомнил легенды о Скрытном народе и поежился,
но затем вновь продолжил подъем — что еще оставалось делать?
Облака стали сгущаться. Наярр некоторое время шел, глядя в небо, и потому едва не свалился в
пропасть. Оказалось, что он вышел на край горы. Вниз уходила крутая, гладкая стена, словно обрубленная
гигантским топором. Ее поверхность влажно блестела от налипшего тумана. Теор подобрал обломок льда
и швырнул в пропасть. Он услышал удар о стену, второй, третий… Момента, когда осколок упал на дно,
не заметил. Содрогнувшись от ужаса, Теор понял, что находится в верхней точке подъема и, скорее всего,
в конечной. Дальше пути не было.
— Уш! — обругал он себя. — Умереть я всегда успею, надо идти, пока остались силы.
Он осмотрел гребень хребта — тот заметно опускался в восточном направлении. Туда и пошел,
стараясь не смотреть в пропасть. Теперь ветер дул в лицо, осыпая крупными хлопьями «звездочек».
Внезапно позади послышался уже знакомый резкий свист. Теор оглянулся и с проклятием отпрыгнул в
сторону. Притаившись за уступом скалы, выхватил нож. Из тумана вынырнуло живое существо и, не
обратив на наярра внимания, промчалось над пропастью и исчезло. Землянин мог бы сравнить это
животное с длинными плавниками и кустом усиков вокруг огромного рта с китом. Теор же не видел ранее
ничего подобного. Несколько
минут он выжидал, пытаясь
прийти в себя.
«Вот еще одна форма жизни
—
да
еще
какая!
—
ошеломленно подумал он. —
Никогда не думал, что такие
монстры могут плавать в
облаках. Выходит, мы обитаем
на дне необъятного воздушного
океана, полного поразительных
существ!»
Он
вспомнил
рассказы
Фрэзера о том, что приборы
землян зарегистрировали в
верхних
слоях
атмосферы
Юпитера наличие большого
количества микроорганизмов.
Тогда Теору это сообщение
показалось неинтересным. Что
за важность, если где-то над
облаками летают мириады
крошечных существ, которых
даже нельзя разглядеть? Только
теперь он понял, что именно эти незаметные глазу живые песчинки могли послужить пищей для более
крупных животных.
Будь Теор менее усталым, он вспомнил бы рассуждения Фрэзера на эту тему. По словам землянина,
даже на значительных высотах воздух на Юпитере сжат настолько, что способен удерживать предметы
довольно значительного удельного веса. Немало здесь было и распыленных веществ, скажем,

соединений натрия, которые и придают Юпитеру его роскошный цветной наряд, а также частиц
распавшихся в пыль микрометеоритов. Кроме того, верхний слой атмосферы принимал энергии извне
больше, чем отдавал поверхности планеты, и потому был способен поддерживать синтез на основе
водорода и аммиака. Все это могло послужить источником существования простейших форм жизни. Марк
еще говорил, что на его родной Земле все было иначе: жизнь зародилась в океане и только много позже
распространилась в атмосфере до больших высот.
Но сейчас наярру было не до подобных отвлеченных рассуждений. Он едва держался на ногах от
голода и усталости, и никак не мог придумать, как преодолеет пропасть. Задача казалась неразрешимой…

Вскоре он увидел, как из тумана выросла отвесная стена, преграждая ему путь.
Обойти ее было невозможно.
«Надо вернуться и поискать новый путь, — вяло подумал Теор. — Только что толку?
Лучше потратить оставшиеся силы, вспоминая все лучшее, что было в моей жизни… Но
погоди… А это еще что?»
Только сейчас Теор разглядел колеблющуюся массу, лежащую у подножия стены.
Дерево? Нет, но чем-то похоже…
Он подошел ближе и увидел огромный лист, почти квадратной формы со
сторонами длиною не менее четырех футов. Его поверхность казалась выпуклой, но,
приглядевшись, наярр понял, что лист просто лежит на валуне. Из углов тянулись
толстые пушистые нити, опутывающие лежащее рядом бородавчатое «бревно». Когда
Теор попытался поднять его, выяснилось, что оно почти такое же тяжелое, как и он
сам.
Наярр озадаченно задумался. Что же за гигантское растение могло разбрасывать в
воздухе эти летающие «парашюты» с семенем? Он приподнял край листа и увидел, что
его наружная поверхность вполне могла собирать энергию солнечных лучей, а
внутренняя, пушистая, — впитывать аммиак и минеральные соединения из облаков.

1048

Теор попытался вскрыть ножом бородавчатое «бревно» — внутри могли находиться питательные
вещества, — но оболочка оказалось твердой, как камень. Вскоре он оставил бесполезные попытки и
задумался: а не сделать ли из листа мешок для ловли летающих «звездочек»? Оставшуюся часть вполне
можно было бы использовать как одеяло. Ведь он так долго страдал от холода…
Внезапно сильный порыв ветра приподнял лист, и Теор едва удержал его за длинные нити. Наярра
поволокло к краю пропасти. «Положись на свое счастье, — сказал он себе. — Ты ведь не раз летал на
форгарах. Вспомни о Линанте и Порее, они так ждут твоей помощи!»
Нож дрожал в руке, когда он обрезал нити, освобождаясь от тяжелого бревна. Пальцы немедленно
покрыл липкий сок. Нити стали выскальзывать из рук, и тогда Теор лихорадочно обвязывал их вокруг
своего туловища. И вовремя — ветер поднял лист, и тот, словно парашют, потащил его по льдистому
склону, постепенно поднимая в воздух. Мимо мелькали иззубренные камни. Ударившись о любой из них,
наярр мог бы погибнуть, и при невезении не сразу, а после страшных мучений. От этой мысли Теор изо
всех сил натянул «стропы» и постарался как можно плотнее прижаться к листу. Нити больно врезались в
его тело, так что он едва не закричал. Но вскоре сорвался с края скалы и поплыл над бездной.
Фрэзер ничего не рассказывал ему о восходящих потоках воздуха — на равнинах Мендалона они
были редкостью и не отличались особой силой. Здесь же, в горах, где давление было низким, и перепады
температур — значительными, тепловые потоки способны были создавать заметную подъемную силу.
Она во многом определяла траекторию полета «парашюта» Теора, но тот мог только беспомощно висеть
на месте семени этого летающего существа и надеяться на удачу.
Сильный порыв ветра подхватил наярра и понес ввысь, в клубящиеся облака, над которыми, казалось,
была бездонная пустота.

1049

Глава 14
Звучал ли этот странный звон в его помутившейся голове, или откуда-то из ночи к нему неслась
смерть?
Теор открыл глаза и увидел крылатые тени, выныривающие из облаков аммиака и вновь исчезающие
там. Это их пронзительный свист смешивался с шумом ветра и звоном туго натянутых «строп».
Наярр не знал, как долго продолжался полет, поскольку некоторое время находился в
полубессознательном состоянии. Но постепенно ощущение реальности вернулось к нему, и тогда он
понял, что воздушный поток несет его вниз, к противоположной стене ущелья.
Внезапно он вырвался из облаков и едва не ослеп от яркого инфракрасного сияния Солнца, низко
висевшего над горизонтом. Теор впервые увидел полукруг радуги, создаваемый лучами, проходящими
через пыль из мельчайших ледяных кристаллов. Далеко внизу была видна огромная страна, серая,
неровная, переходящая на востоке в коричневые полосы лесов. Дальше небо озарялось красными
сполохами — вероятно, от извержений вулканов. Сейчас они были окутаны мглой, да и Теору вскоре стало
не до них.
Его окружали странные летающие существа длиной фута три. Тела их были плоскими,
рыбообразными, с двумя крюкообразными когтями. Змеевидные шеи увенчаны остроносыми головами
с небольшими глазками. Сначала казалось, что это дикие животные, но вскоре Теор разглядел у них по
паре рук с длинными пальцами. Некоторые из летунов несли веревки, остальные — гарпуны.
«Скрытный народ, — похолодел Теор. — Выходит, рассказы об этом племени — не только легенды…»
Сопротивляться здесь, высоко в воздухе, было бесполезно, и наярру оставалось только безропотно
ожидать, что с ним будут делать летуны. Крылатые существа вихрем носились вокруг, пронзительно
пересвистываясь. Горловых мешочков у них не было — значит, они производили звуки с помощью рта.
Не было видно у них и жабер. «Похоже, Скрытный народ дышит таким же способом, как и земляне, —
подумал Теор. — Марк, Марк, где ты… Я помню твои рассказы об эволюции на Земле. Неужели нечто
подобное происходило и здесь? И некогда у нас, наярр, и у Скрытного народа были общие предки?»
Поначалу летуны не проявляли агрессивности, и Теор стал надеяться, что ему разрешат спуститься. Но
внезапно его туловище обвили арканы — один, второй, третий… Наярр и не пытался отбиваться —
нацеленные на него гарпуны выразительно говорили, что это бессмысленно. Петли опутали и его
передние ноги. Натянув веревки, летуны потащили его за собой, словно взяв на буксир. Крылья с шумом
били о воздух. От боли в тесно стянутой груди Теор потерял сознание, но чуть позже ему полегчало. И
тогда он решил расслабиться и немного отдохнуть. Как знать, быть может, у него еще будет шанс на
спасение?

1050

Вдали появилось странное сияющее облако. Один из летунов ринулся вперед и вскоре вернулся, о
чем-то пронзительно свистя. Ему ответил хор голосов, но Теор, как ни пытался, не мог понять ни единого
слова.
Увидев, куда его тащат, он не удержался от изумленного крика. Это было невероятное скопление
светящихся шаров, какой-то силой спрессованных в плавающее в небе облако толщиной в сотню футов и
около полумили в диаметре. Верхняя поверхность этого летающего города была усеяна бесчисленными
округлыми вмятинами, похоже, служившими летунам гнездами.
В одно из таких гнезд и принесли Теора. Пузырчатая поверхность слегка прогнулась под его ногами.
Наярр пошатнулся и увидел, как на него угрожающе нацелились острия гарпунов. Двое летунов обрезали
острыми обломками костей «парашютные стропы», а затем и веревки, сжимавшие его торс. Путы на ногах
предусмотрительно оставили. Теор усмехнулся — неужто пленители всерьез считали, что он попытается
бежать?
Несколько летунов все еще кружились над его головой, о чем-то возбужденно пересвистываясь. Надо
им как-то ответить, вяло подумал Теор, но силы совсем оставили его. Не обращая внимания на
происходящее, он закрыл глаза и погрузился в дрему.
Его разбудил рассвет. Некоторое время Теор тупо озирался, не понимая, где находится. Но
постепенно вспомнил, что находится в летающем городе Скрытного народа!
Летуны суетились в гнезде, занятые своими делами, и не обращали на него внимания. Теор рискнул
выбраться наверх. С трудом передвигая спутанными ногами, он поднялся по пологому склону и вскоре
вышел на край гигантского пузырчатого облака. Далеко внизу курилась утренним туманом равнина
Мендалона. Теор увидел на юге горы Джоннари, тянувшиеся до самых подножий могучего хребта Дикой
стены. На севере дымились иззубренные жерла вулканов. Отсюда, с огромной высоты, все это казалось
непривычно маленьким, туманным и недостижимым…
Упругие шары под его ногами мягко колыхались на ветру. Пушистые облака неспешно проплывали
мимо, уходя к дуге океанского берега, неясно вырисовывающегося на западе. Теор вспомнил о своих
приключениях на море и сразу же потерял охоту любоваться потрясающей панорамой. Повернувшись, он
поплелся назад.
Летуны — как ему показалось, в основном женщины и молодежь, — неустанно трудились в своих
гнездах. Одни из них расстилали полосы мяса на сушку, другие очищали странного вида фрукты, третьи
свивали веревки из волокон незнакомых Теору растений. Рядом стояли искусно сплетенные корзины.
Инструментами служили обломки трубчатых и хрупких на вид костей. К Теору немедленно подскочил
мужчина с гарпуном и, угрожающе жестикулируя, заставил быстрее идти к своему гнезду. Древко его
оружия было собрано из тех же трубчатых костей, а наконечником служил остро отточенный клык какогото животного.
От голода и недостатка воздуха Теор все еще туго соображал, но сон немного приободрил его.
«Бедные варвары, — с жалостью подумал он, — да вы менее цивилизованны, чем даже Лесные люди! Ну
конечно, у вас нет ни льда, ни минералов, ни даже древесины. Похоже, вы не рискуете спускаться на
поверхность и живете только на этих высотах».
Пожалуй, лишь сам летающий город мог вызвать восхищение. Составляющие его легкие шары, повидимому, были сорваны с каких-то плавающих в воздухе растений. Естественным путем они не могли
собраться в такое гигантское облако — это было явно дело рук многих поколений летунов. Но что
соединяло шары друг с другом — неужто клей? Теор мог только догадываться об этом.
Его взгляд остановился на веревках, стягивающих передние ноги. Как ни странно, летуны оставили
нож на поясе, даже не заинтересовавшись им или просто не разглядев в темноте. Теор мог легко
освободиться. Но почему его связали — из осторожности, или причина была в чем-то похуже?
Громкий пересвист заставил его поднять глаза к небу. На край гнезда спустились двое мужчин с
гарпунами в руках. Теор невольно залюбовался их странными, завораживающими глазами и вспомнил
фантастические истории, которые старики рассказывали о Скрытном народе. Жаль, что они оказались
лишь легендами…
— Приветствую вас! — сказал он, но не получил ответа. Вряд ли летуны знали язык наярр, ведь
контакты между двумя расами могли быть лишь случайными и мимолетными. Скорее всего только из-за
ранений или болезни эти крылатые существа могли иногда спускаться вниз, на равнину — к мраку,
удушливо густому воздуху и невыносимой жаре. Но вряд ли даже эти немногие летуны сумели вернуться
к сородичам и рассказать о иной жизни и других племенах.
Трое охранников о чем-то возбужденно пересвистывались — их мелодичный разговор показался
Теору прекрасной песней. Но внезапно они подняли гарпуны и угрожающе двинулись к наярру.
Теор невольно отшатнулся. Спутанные ноги подкосились, и он упал.

1051

— Чего вы хотите от меня? — в отчаянии воскликнул он. — Зачем вы принесли меня сюда, если хотели
просто убить? Неужто вы, подобно улунт-хазулам, не имеете понятия о жалости и сострадании?
Охранники переглянулись, явно ничего не поняв из его слов. Да и смешно было надеяться, что
взаимопонимания удастся достигнуть в первый же день. Теор вспомнил, каким трудным был путь
навстречу друг другу между наяррами и землянами. Немало циклов потребовалось, чтобы наярры стали
воспринимать звуки, издаваемые небесными камнями, как речь других разумных существ. Вряд ли
летуны знали о поверхности Юпитера больше, чем люди с Ганимеда…
Теор решительно выхватил нож и одним движением разрезал веревки, опутывающие передние ноги.
Охранники, не ожидавшие от пленника такой прыти, замерли. Наярр вскочил на ноги и, подняв нож.
протянул к летунам другую руку с растопыренными пальцами.
— Я такое же живое существо, как и вы, — четко сказал он. — Я произношу слова, а не издаю
бессмысленные звуки подобно диким животным. Взгляните на мои пальцы — разве они могут
принадлежать твари, лишенной мозга?
Он старался не двигаться, чтобы не испугать летунов. Им ничего не стоило вонзить гарпуны между его
ребер, и даже странно, что они еще этого не сделали. Возможно, они ждали дневного света, чтобы толком
рассмотреть пленника.
Теор указал на пояс, стягивающий его торс, и на диск коммуникатора.
— Посмотрите на эти вещи — животные не могут иметь ничего подобного. И еще вспомните, как хитро
я сумел лететь в воздухе, привязав себя к листу дерева. Неужто это не доказывает мою разумность?
«Вряд ли эти дикари сознают различие между собой и остальными живыми существами, —
безнадежно подумал он. — Они не способны даже удивиться, что пойманное «животное» ведет себя
столь разумно».
Но летуны, как оказалось, были весьма озадачены его поведением. Один из охранников опустил
гарпун и, повернув к нему свой изогнутый клюв, что-то просвистел, явно обращаясь к пленнику. Наярр
покачал головой.
— Прости, друг, но я не понимаю тебя. Хотя… помнится, земляне начали контакт с того, что показали
нам множество рисунков.
Он окончательно снял с себя веревки и на одной из них стал завязывать узлы. Затем опустился на
колени и выложил на одном из шаров контур, в котором можно было без труда узнать голову летуна. Это
произвело на охранников ошеломляющее впечатление. Обрадовавшись, Теор вскочил на ноги, и летуны
немедленно в испуге взвились в воздух. Теор замер, не зная, что делать. Охранники кружились над ним,
размахивая гарпунами, но никто из них не сделал рокового броска.
Успокоившись, Теор выразительно указал на свой рот, давая понять, что голоден. Летуны поняли его
и один из них улетел к центру города. Он вернулся с куском мяса и несколькими шаровидными плодами.
Они содержали едкий сок, которым наярр наконец-то смог утолить мучившую его жажду. Поев, он
окончательно успокоился — вряд ли его накормили, чтобы убить.
Действительно, один из охранников вскоре спустился на край гнезда и начал делать знаки, которые
можно было понять так: говори, я слушаю. Теор, жестикулируя, стал объяснять, что живет на поверхности
и его дом там, на горизонте, где светятся огни вулканов. Он дал понять, что хочет туда — конечно, о
далеком Наярре и речи идти не могло. Но остатки армии Вальфило, по его представлению, скрывались
где-то в лесах за вулканами, и это давало ему шанс на спасение.
После нескольких повторений этой нехитрой просьбы летун, казалось, понял его. И сразу же
отшатнулся в ужасе. Было ясно, что полет к земле его страшит. Да и почему они должны были ради
пленника идти на риск?
Теор вновь вынул нож и продемонстрировал на веревке, как здорово ледяное лезвие может резать
— куда лучше, чем обломки костей. Затем он объяснил жестами: отнесите меня к вулканам, и нож будет
ваш.
Охранник в ответ сделал выразительный выпад гарпуном. Теор понял так: проще тебя убить,
чужестранец, и без хлопот завладеть ножом.
Наярр вздрогнул — он понял, что загнал себя в ловушку. Но спасительная мысль пришла ему в голову,
и он бросился к краю летающего облака. Встав над пропастью, он поднял нож и объяснил жестом, что
если у мрет, то и нож упадет вместе с ним.
Охранники стали озадаченно пересвистываться. Наконец один из них улетел. Теор уселся на шар на
краю обрыва и стал ждать.
Летун вернулся довольно скоро — и не один, а в сопровождении, по крайней мере, десятка
сородичей. Они закружились над наярром, и тот вздохнул с облегчением — в их руках не было гарпунов.
Летуны приняли его условия!

Двое аборигенов подошли к гнезду, таща за собой «парашют» Теора. Он торопливо стал обматывать
остатки «строп» вокруг туловища.
— Я могу только положиться на вашу честь, — пробормотал он, лихорадочно пытаясь сообразить,
какую ловушку могут ему подстроить. Один из летунов вновь указал на нож, но наярр в ответ твердо
указал в сторону вулкана. Существо выразительно вздохнуло и поднялось в воздух. Взяв в руки
оставшиеся свободные нити, летуны потащили Теора к краю облака. Вскоре он уже плыл в небе, провожая
взглядом летающий город Скрытного народа. Даже странно, подумал он, что никто из наярр ни разу не
видел подобных городов и животных, обитавших в этих слоях атмосферы. Впрочем, на такой высоте,
составляющей не менее мили, редко появлялись просветы между облаками, а сами летуны были
попросту незаметны с земли.
«Парашют» с наярром быстро плыл над лесом, плавно снижаясь. Летуны, похоже, честно собирались
выполнить свою работу. Но с каждой минутой она давалась им все с большими и большими усилиями.
Теор же, напротив, чувствовал себя все лучше и лучше. Он наконец-то смог нормально дышать, да и
мучивший его холод стал постепенно отступать. Вскоре, не выдержав, несколько летунов бросили нити и
умчались ввысь, но остальные, к счастью, не последовали их примеру.
«Каким же сокровищем должно быть для них это ледяное лезвие!» — удивленно подумал Теор.
Здесь, внизу, концентрация водорода возросла почти вдвое, и дышать ему стало совсем легко, но как же
такой воздух обжигает горло бедным летунам! И все-таки они держали свое слово.
Впереди стал неясно вырисовываться один из вулканов. Он был относительно невысок, так что Теор
видел сверху кратер — овальное озеро огня. Столб дыма поднимался высоко к дождевым тучам. Далеко
на востоке небо озаряли вспышки молний — там вовсю бушевала гроза.
«Парашют» снизился настолько, что наярр услышал, как шумит лес под порывами ветра. Запахи стали
резкими и густыми, и Теору пришлось замахать руками, пытаясь оберечь органы обоняния. Летуны
завыли. Для них здесь, внизу, царила глубокая ночь, освещаемая лишь светом вулканического света. И
все же они мужественно ринулись вниз.
Волнистая поверхность предгорий устремилась навстречу Теору. Он сильно ударился согнутыми
ногами о землю, перевернулся несколько раз и некоторое время продолжал лежать, ошеломленный.
Затем, дрожа, поднялся на ноги и осмотрелся. Он находился на обширной поляне среди высоких
деревьев, над которыми грозно возвышался мрачный конус вулкана, извергающий красный столб дыма.
Летуны, вереща, кружились над его головой.
Непослушными руками наярр стал освобождаться от «парашюта», разрезая ножом прочные нити
одну за другой. Порыв несильного ветра приподнял лист и потащил Теора в сторону. Еще один удар — и
он был свободен. «Уллола, я все-таки спасся! — с восторгом подумал он. — И все благодаря Скрытному
народу. Надо честно расплатиться с ними… хотя здесь, в этом диком краю, нож мне очень бы
понадобился. Да что делать…»
Один из летунов опустился на землю и, кутаясь в крылья, выжидающе посмотрел на наярра. Тот
подошел к крылатому существу и протянул сверкающий клинок.

1052

— Прощай, брат, — сказал он. — Спасибо за все, что вы сделали для меня.
Летун что-то просвистел ему в ответ и, схватив нож, взмыл в воздух. Его собратья сделали над наярром
последний круг и по широкой спирали медленно поплыли к облакам. «Они знают об эффекте
декомпрессии — Марк как-то рассказывал о нем, — подумал Теор. — Не скоро мои друзья-летуны вновь
увидят Солнце. Но моя дорога домой будет еще более долгой…»
Нельзя было терять время, но Теор стоял посреди лесной поляны, пока последний летун не исчез в
облаках.

1053

Глава 15
Проводив взглядом новых друзей, Теор внимательно осмотрелся и почувствовал, как страх вновь
закрадывается в его душу.
Он находился на краю леса, заросшего толстоствольными деревьями с низко стелющимися ветвями
и характерной для Юпитера листвой, которая землянину напомнила бы легочную ткань. Их своеобразный
фотосинтез основывался на реакции получения водорода путем разложения метана и аммиака.
Поскольку солнечного света было мало, то важную роль играла общая площадь листвы — при «легочной»
структуре она максимальна. Кроны редко поднимались выше пятнадцати фунтов, но сам лес казался
наярру бесконечным. Вальфило мог быть где угодно среди этого океана деревьев. В одиночку же путь до
города не одолеть…
Теор перевел взгляд на мрачную громаду вулкана, над которым поднимался яркий столб дыма, и тут
же услышал глухой рокот и почувствовал под ногами сотрясение земли. Он был знаком с вулканическим
огнем, не раз ему приходилось помогать кузнецам в Атхе. Но тогда вокруг были опытные мастера,
вооруженные инструментами. Теперь же он один, и, кроме голых рук, у него нет ничего, даже самого
примитивного оружия.
Но наярр не стал поддаваться панике. Он пошел в направлении вулкана, внимательно глядя по
сторонам. И вскоре нашел среди корней деревьев пару обломков. Это был лед, кристаллы которого
содержали немало соединений кремния и магния, — для наярр то же самое, что обсидиан для древнего
человека. Теор умело расколол один из камней. Самый крупный кусок вполне мог послужить топором, а

мелкие — наконечниками для копий. Затем он разыскал среди деревьев кусты ларрик, отличающиеся
тонкими прямыми ветвями, и срезал самую длинную. Обтесав ветвь, наярр получил вполне
удовлетворительное древко и, расщепив его торец, тщательно закрепил один из острых осколков
тонкими корнями. Оставшиеся наконечники наярр завернул в лист дерева и засунул за пояс. Оружие
получилось грубым и неуклюжим, уступая даже копьям дикарей, но Теор был рад и такому. Он сразу же
почувствовал себя куда увереннее.
Теперь надо было позаботиться об еде. Наярр не очень-то тешил себя надеждой, но, видимо, удача
окончательно вернулась: вскоре он набрел на след скальпада. Теор в нерешительности остановился.
Скальпад — грозный зверь, в одиночку трудно его одолеть, да еще с таким примитивным оружием. Но
это мясо, много мяса…
И не только мясо, внезапно с волнением подумал наярр. Панцири скальпадов использовались в
кузницах Атха в качестве плавильных котлов. Огня же на склонах вулкана сколько угодно!
Ему пришла в голову неплохая идея, и он решительно направился в глубь леса, охваченный
возбуждением перед предстоящей схваткой.
Теор нашел скальпада на поляне, среди густого кустарника. Зверь кормился, перемалывая мощными
челюстями жесткие ветки. Его куполообразный панцирь медленно двигался над озером листвы. Не
раздумывая, Теор с воинственным кличем бросился в атаку.
Ему, навстречу поднялась бронированная шея, увенчанная массивной головой. Усики зверя
выпрямились. Мгновение скальпад изучал нежданного противника, а затем, взревев, раскрыл пасть с
крючкообразными клыками. Взбрыкнув столбообразными ногами, он тяжело побежал Теору навстречу.
— Кей-юи! — закричал наярр и метнул копье, целясь в горловой мешочек зверя. Острие с глухим
звуком вонзилось точно в незащищенную плоть.
Скальпад закружился. Теор едва увернулся от челюстей, которые легко могли перекусить его руку.
Зверь затряс головой и разбил о валун древко копья в щепки. Кровь фонтаном взметнулась над
кустарником. Похоже, рана была смертельной, но наярр не мог ждать — приближалась буря, а еще
быстрее надвигалась ночь. Скинув с плеч узел с вещами, он взял в одну руку топор, а в другую — самый
большой из оставшихся наконечников. Несколько раз обошел агонизирующее животное и, выждав
удобный момент, вонзил наконечник в глаз. Скальпад яростно взвыл и едва не отхватил ему кисть. Наярр
вновь стал терпеливо кружить вокруг поверженного зверя, с трудом уворачиваясь от щелкающих
челюстей. Несколько раз бросал наконечники, словно метательные ножи, но промахивался. А когда у него
остался только топор, отчаянно бросился в атаку, бешено нанося удары, и скоро с ног до головы был
забрызган кровью отчаянно защищавшегося животного. Это была трудная, опасная схватка, и Теор едва
держался на ногах, когда усики скальпада окончательно повисли.

1054

1055

Буря приближалась, времени для отдыха не осталось. Крепко сжав скользкий от крови топор, он
принялся разделывать тушу. Отрезал себе сочный кусок мяса, а затем принялся за панцирь, который
непременно хотел взять с собой. Над головой кружили стервятники, ожидая своей доли, а вскоре со
стороны деревьев послышался угрожающий вой. Теор торопливо свернул панцирь из толстой кожи и
двинулся в сторону вулкана. Склоны, не в пример прибрежным скалам, были относительно пологими, но
наярр едва держался на ногах от усталости. Он не успел одолеть и половины подъема, как начался дождь.
Тяжелые капли аммиака тяжело хлестали по телу. Низкие облака то и дело озарялись вспышками молний.
Из кратера вместе с красным дымом повалил еще и серый пар, так что Теора вскоре окутали облака
тумана, в которых плясали бесчисленные искры. Идти стало еще труднее, зато пар немного защищал от
жара, пышущего из многочисленных трещин в лаве. Вскоре Теор нашел то, что искал — небольшую дыру
в склоне, из которой хлестали языки пламени. Жабры наярра немедленно закрылись, протестуя против
едких испарений, так что он вынужден был отступить, чтобы глотнуть относительно чистого воздуха.
Затем он приступил к сооружению круговой стенки вокруг маленького жерла. Ему пришлось
перетаскать множество обломков камней, пока верхняя часть этого круга стала относительно ровной.
Развернув панцирь, наярр разместил его на «горне», словно котел. Дождь быстро наполнил его жидким
аммиаком, который тут же стал испаряться.
Теперь оставалось только надеяться на удачу. Невдалеке Теор обнаружил небольшую скалу и
разместился под ее козырьком, словно под крышей. И только теперь наконец-то смог утолить голод То,
что мясо скальпада было сырым, нисколько его не смущало — кулинарным искусством наярры пока не
овладели. Правда, дома он иногда пробовал вареное мясо, добавляя в бульон специи. Дом… Существует
ли он еще, или враги превратили Наярр в развалины?
Насытившись, он улегся на бок и слегка задремал. Непогода вовсю разгулялась, дождь нещадно
хлестал, но это вполне устраивало Теора — котел все время наполнялся.
Дождь продолжался всю ночь, день и еще одну ночь. Все это время Теор проспал, приходя в себя
после пережитых потрясений. И только когда туман стал подниматься над вулканом, уходя в
посветлевшее небо, он очнулся и почувствовал себя вполне отдохнувшим Впервые после отплытия из
Медалона он с оптимизмом смотрел в будущее.
Перекусив, он с нетерпением пошел к своему «горну». Панцирь скальпада был затянут черной коркой.
Разбив ее, наярр увидел на дне солидных размеров металлическую отливку. Это был почти чистый
натрий.

1056

Как-то эту идею высказал Марк Фрэзер. Землянин объяснил Теору, что натрий хорошо растворяется
аммиаком и образует с ним ряд соединений — именно они и придавали облакам Юпитера характерную
окраску. Дождь в течение многих часов наполнял панцирь жидким аммиаком, который, испаряясь,
оставил на дне достаточное количество натрия. Теперь оставалось лишь пустить его в ход, но для этого
нужно подняться к жерлу вулкана.
Несколько часов Теор карабкался на гору с южной стороны. Склон становился все круче, а жар от
подземного огня — сильнее. Дышать было труднее и труднее, так что наярр часто останавливался, чтобы
передохнуть. В эти минуты он неотрывно смотрел на огромную лесистую равнину, тянущуюся до самой
Дикой стены. Где-то там должна находиться армия Вальфило, его последняя надежда на спасение. Но
сначала нужно дать знать о себе. Именно для этой цели Теор и добыл натрий.
К ночи он добрался до края кратера. Почти ничего не видя, едва дыша, он тем не менее нашел в себе
силы заглянуть в кипящее жерло вулкана. Это было ужасное, невероятное зрелище. Наярр отшатнулся,
но затем вновь заставил себя подойти ближе. И, оторвав кусок от мягкого слитка, швырнул его в озеро
огня.
Он едва успел укрыться за ближайшим обломком лавы, как язык пламени вскипел там, где он только
что стоял. Часть дымного столба тотчас окрасилась в желтый цвет. Через некоторое время он бросил
второй кусок металла, за ним — третий. Выждав солидную паузу, он метнул в кратер четвертый кусок, и
наконец — пятый. Это было визуальной интерпретацией барабанного сигнала «Жду помощи!».
Оставшейся части слитка хватило только еще на одно повторение просьбы о помощи. Теор полагал,
что усиленные вспышки и изменение цвета дыма должны быть заметны на расстоянии многих десятков
миль. Но видели ли все это воины Вальфило? И захотят ли вернуться, чтобы помочь неизвестно кому?
Теор вновь укрылся в своем убежище под скалой и, тяжело дыша, стал ждать. Ночью заснул
беспокойным сном.
Под утро его разбудил топот чьих-то ног. Оглядевшись, Теор с радостью увидел двух воинов,
поднимавшихся по склону горы. Увидев сородича, они галопом понеслись ему навстречу.
— О, да это же Рив, наш Рив!
Теор с волнением обнял товарищей. Ему не верилось, что позади остался такой долгий и трудный путь
в полном одиночестве, через дикие области гор — путь, которым доселе не проходил ни один
юпитерианин. Но борьба еще не закончилась…
— Надо уходить отсюда, — сказал он. — Это плохое место для наярр.
Оказалось, что разведчики прилетели к подножию вулкана на форгарах и предусмотрительно
захватили с собой двух запасных. Перед тем как отправиться в обратный путь, они коротко ответили на
расспросы Теора.
— Нам нечего особенно рассказывать, сын Элкора, — сказал один из воинов грустно. — Мы не могли
оставаться на побережье, и потому перешли через перевал и остановились в лесу, на берегу озера. Там
мы и раскинули лагерь. Наше начальство так и не решило, что делать: либо вернуться и умереть в бою,
либо ждать подкрепления. Некоторые считают, что мы должны направиться на восток Мендалона, а
затем повернуть на юг и искать Лесное племя. Этот народ умеет драться и может помочь. Но другие
говорят, что за это время улунт-хазулы полностью овладеют страной. И первым падет Наярр.
— Да, времени у нас мало, — согласился Теор. — Горожане не смогут долго выдерживать осаду, тем
более что запас продовольствия у них невелик. Затем погибнут мастерские Атха — враг не оставит там
камня на камне. Даже если нам и удастся отвоевать оставшуюся часть Мендалона, без Наярра и Атха мы
обречены. Узнав, что наша цивилизация гибнет, на нас со всех сторон ринутся орды дикарей.
Он продолжал размышлять об этом, пролетая на форгаре над лесом. Что же делать, как выиграть
войну у куда более сильного противника? Ясного ответа он так и не нашел, но после всего происшедшего
вера его в собственные силы значительно возросла. В лагерь около озера он вошел решительным шагом
и сразу же направился к юрте Вальфило, над которой развевалось знамя армии наярр.
Покрытый шрамами ветеран с неподдельной радостью приветствовал сына Элкора. Он был поражен,
услышав рассказ о скитаниях Теора. Подробно доложив обо всем, что произошло во время отступления
его войска, Вальфило спросил:
— Что предлагаешь делать, сынок?
— Идти в Мендалон так быстро, как только сумеем, — решительно ответил Теор. — Если мы
пересечем Дикую страну через Ворота ветра, то выйдем на равнину недалеко от реки Брантор. В тех
местах растет густой лес, так что мы построим плоты и быстро и незаметно спустимся по течению к
Наярру. Оказавшись на берегу, зайдем врагу в тыл и сразу же атакуем их. Когда горожане увидят, что к
ним пришла помощь, они сделают вылазку. Улунт-хазулы окажутся между двух отрядов…

1057

— Которые враг так же легко порубит на куски, как и один, — мрачно продолжил Вальфило. — Сынок,
моя армия уже далеко не та, что несколько дней назад схватилась с чужаками на побережье. Многие
убиты, еще больше унесли раны и голод.
— У вас есть другой план? — едва сдерживая ярость, спросил Теор.
— Есть. Мы можем поселиться в этих местах. Охота здесь неплохая, мы уже убедились в этом. В лесах,
правда, немало дикарей, но они не осмелятся напасть на нас. Здесь и будет основана новая страна наярр.
Мы построим кузницу на склонах вулкана, и тогда сможем изготавливать оружие. Цивилизация наярр со
временем возродится вновь, а о Мендалоне… о нем придется забыть.
— Что? Оставить все, что создали предки?
Вальфило опустил голову.
— Другого пути нет. Послушай меня, старина. Я был бойцом всю сознательную жизнь и привык
жертвовать очень многим, чтобы сохранить самое важное. А что может быть важнее нашего народа?
Поход к Наярру не спасет горожан, а лишь приведет в гибели всего нашего племени. И тогда тьма
опустится на мир — ведь в этой части планеты мы единственное цивилизованное племя.
— Вы — опытный воин и знаете о битвах куда больше, чем я, — гневно произнес Теор. — Но вы имеете
лишь смутное представление о том, на чем зиждется наша цивилизация. Почему наярры никогда раньше
не пытались пересечь Мендалон и поселиться в этих местах? Да потому, что эта страна куда беднее, чем
вы думаете. Частые дожди вымывают из почвы питательные вещества, поэтому здесь растут только
твердые, как камень, деревья. Для сельского хозяйства здешняя земля не годится. Охотой долго не
проживешь, надо заниматься разведением скота — а чем ему здесь питаться? Вы говорите, на вулкане
можно построить кузницу. Но я сам видел — там нет подходящих минералов, они встречаются только на
побережье. Я уже не говорю о том, что, отдав врагу Наярр, мы останемся без всех накопленных нашим
племенем знаний, без письменности, и скоро вообще впадем в варварство. Наша цивилизация очень
хрупка, и не воины — носители ее. Если мы останемся здесь, то тьма придет неизбежно. В бою у нас есть
шанс на победу, а здесь его совсем нет!
— Это только твое мнение, коллега, — глухо ответил Вальфило. — Я думаю иначе. И потом, я вовсе не
собираюсь отдать врагу Мендалон навсегда. Окрепнув, мы сможем с помощью соседних племен
отвоевать его.
— Руины Наярра и разоренные поля и фермы — это вы хотите сказать? — возмутился Теор. —
Неужели наш народ превратят в рабов только потому, что мы сейчас струсили?
Гребень Вальфило воинственно ощетинился.
— Не стоит называть меня трусом, сынок, — иначе я могу забыть, что ты из рода Рива, — с угрозой
процедил он.
Теор едва сдержался. На помощь пришло врожденное хладнокровие Ривов. Успокоившись, он
предложил:
— Хорошо, я запомню ваше обещание со временем вернуться в Мендалон. А теперь соберите армию
— воины должны знать, как обстоят дела.
Остаток дня Теор посвятил тому, что ходил среди хижин и беседовал с солдатами и офицерами. Он
повторил им те же аргументы, которыми пытался убедить Вальфило, и уходил, давая возможность
воинам самим обдумать ситуацию. Опыт общения с Фрэзером многому научил его, и сейчас было самое
время воспользоваться плодами своего красноречия.
Ближе к закату туман стал сгущаться над озером. На поляне собралась большая часть уцелевшей
армии — увы, наярр осталось совсем немного. Теор взобрался на высокий камень и осмотрелся.
Последние лучи Солнца освещали сильно поредевший лес пик. Шлемы и щиты были помяты, но на них
еще можно было различить эмблемы полков, чью славную историю знали все, даже дети.
— Наярры! — зычно крикнул Теор, и его голос звучным эхом отразился от темной стены леса. — Вы
знаете, что оба моих полуотца погибли в море. Вы остались без вождя и его мудрого советника. А теперь
и я, единственный из оставшихся в живых Ривов, должен оставить вас!
— Что? — в бешенстве заорал Вальфило. — Ты обманул меня, Теор! Я запрещаю…
— Я буду говорить, — твердо ответил Теор. — По закону никто не может прерывать Рива. Потом
можете говорить что угодно, но сейчас вы обязаны выслушать меня. — Он вновь повернулся к войску. —
Наярры! Враг мародерствует в Мендалоне. Он окружил город и ждет, когда наши жены и дети умрут от
голода или сдадутся в рабство. Неужели мы позволим им сделать это?
Воины негодующе закричали, размахивая оружием.
Теор повторил все аргументы в пользу начала новой военной кампании. Он не преминул отметить —
наш командующий против, но решать вам. Я же, подчеркнул он, в любом случае вернусь в Мендалон и
найду смерть в бою.

Армия забурлила, но скоро стало ясно, что большинство поддерживает молодого Рива. Тогда
Вальфило прыгнул на валун и встал рядом с Теором. На него немедленно нацелились десятки копий.
— Хорошо, пусть будет по-вашему, — спокойно сказал старый воин. — Я остаюсь при своем мнении,
но армию не оставлю. Через два или три дня мы соберем достаточно еды и тогда вернемся в Мендалону.
Разойтись!
Он соскочил на землю, и Теор последовал за ним.
Вальфило укоризненно взглянул на Рива.
— Сынок, ты произнес в мой адрес много жестоких, несправедливых слов, — хрипло сказал он. — Я
никого не предавал, а действовал лишь в интересах наярр. По крайней мере, мне так кажется.
— То же самое делаю и я, — ответил Теор и дружески обнял старика за плечи. — Вы сами говорили,
что не раз жертвовали второстепенными вещами ради главного…
— Верно. Вот ты и пожертвовал моей честью, Рив, — горько сказал Вальфило.
— Нет! Я выступил только против плана остаться здесь. Но важно другое — мы снова вместе, и вы
поведете армию домой.
Заходящее Солнце осветило лицо Теора багряными лучами. Вальфило долго смотрел на него, а затем
нагнулся и положил топор у его ног — это был древний знак повиновения.
— Все же ты истинный Рив, сынок! — воскликнул он. — Спасибо, что в этот тяжелый момент взял
ответственность на свои молодые плечи — для меня она была непосильной ношей. Похоже, мне теперь
осталось недолго жить, но я умру в бою, и сердце мое будет светлым в этот час. Вперед, Теор, сын Элкора!

Глава 16

1058

Фрэзер со вздохом облегчения отложил в сторону гаечный ключ.
— Все, — сказал он, — нет в системе управления двигателя больше предохранителей. Теперь остается
только запустить его.
Он поднялся, чувствуя себя как никогда неуклюжим в скафандре, и встретился лицом к лицу с
Лоррейн. Фонарь, который она держала в руке, создавал в тесном машинном отделении гротескные тени.
Переборка между отсеками сияла, словно была раскалена.
— Нам пора идти, — сказал он, сожалея, что у него не находится для девушки более ласковых слов.
— Марк…
— Что?
— О… ничего, — лицо девушки вдруг обрело уверенность, словно она на что-то решилась. — Я только
хочу сказать… Если у нас ничего не выйдет, и мы оба… Словом, я рада, что оказалась здесь рядом с вами,
Марк. Только с вами я и хотела быть.
Сердце Фрэзера дрогнуло. Он благодарно погладил девушку по массивной перчатке.
— Я могу сказать то же самое, милая. В последнее время я себя не узнаю — похоже, все-таки
становлюсь джентльменом. И во многом благодаря вам, Лори.
— Дьявол, неужто не ясно, что мне тоже нелегко было вести себя словно леди? — выпалила Лоррейн
и с облегчением улыбнулась. — Ладно, пошли, сейчас не время для такого разговора.
Они поднялись по трапу в техотсек. Фрэзер включил систему прогрева двигателя, а затем нажал
кнопку «старт». Корпус лунной ракеты заметно задрожал.
— А теперь — бегом! — крикнул он и подтолкнул девушку к люку. Та немного помедлила, словно
приглашая его выйти первым, но Фрэзер бесцеремонно подтолкнул ее в спину. Спрыгнув на землю, они
побежали в северную часть взлетного поля и вскоре оказались в тени посадочных опор одного из
космолетов, откуда открывался отличный вид на город: ощетинившийся орудиями крейсер и
торпедообразный корпус «Олимпии». Полнеба занимал колоссальный шар Юпитера, находившийся в
фазе 3/4, а рядом с ним серебрилась полоса Млечного Пути. Но сейчас Фрэзеру было не до красот неба
— он смотрел лишь на вооруженных людей, окружавших «Вегу». «Недолго им осталось скучать», —
подумал он с усмешкой и начал мысленный отсчет: шестьдесят, пятьдесят девять, пятьдесят восемь…
Через минуту земля вздрогнула так, что даже зашатались массивные опоры ракеты. Фрэзер не стал
оборачиваться — он и так знал, что в другом конце поля в небо поднялся столб пламени и дыма. И тогда
они с Лоррейн побежали к «Олимпии», уже не заботясь о том, заметят их или нет. Астронавты около
крейсера дружно отошли под его защиту, видимо, ожидая нового нападения повстанцев. Никто из них, к
счастью, не обратил внимания на две фигуры в скафандрах, бежавших совсем в другую сторону.
Только оказавшись в спасительной тени «Олимпии», двое заговорщиков смогли перевести дух после
бешеной гонки. Здесь было где спрятаться от любопытных глаз. Космолет предназначался для

1059

аэродинамической посадки на поверхность Юпитера и потому имел эллипсоидную форму, сильно
вытянутую в горизонтальном направлении. Корпус опирался на четыре массивные колесные опоры.
Грузовой люк располагался куда ниже, чем в обычных космолетах, но все же достаточно высоко, чтобы
до него нельзя было добраться без помощи трапа. Фрэзер приглашающе кивнул, и девушка послушно
взобралась на его плечи, осторожно выпрямилась и ухватилась за рукоятку. После нескольких отчаянных
попыток ей удалось открыть люк. Тогда Фрэзер подбросил ее так, что она без всякого труда оказалась в
грузовом трюме. Затем помогла туда забраться и самому Фрэзеру.
Они побежали к пилотской кабине. Ее защищала еще одна массивная дверь с тугим запором, с
которым тоже пришлось повозиться. Проклиная все на свете, Фрэзер уселся в кресло первого пилота.
Последующий час он посвятил изучению системы управления «Олимпией» с помощью документации,
которую Лоррейн стащила из техархива Авроры из-под носа у Свейна. Только после этого Фрэзер стал
готовить корабль к взлету, включая один агрегат за другим. Когда пол задрожал, реагируя на начало
работы двигательной установки, он вздохнул и с облегчением откинулся на спинку кресла. Пот градом
сыпался с лица, застилая глаза. Через десять минут двигатель разогреется, а пока можно немного
отдохнуть.
Ему хотелось узнать, что делают сейчас люди Свейна, но на «Олимпии» не было иллюминаторов, а
включать обзорные экраны рискованно — с крейсера могли это заметить.
— Лори, как вы думаете, чем сейчас заняты эти бравые вояки? — с нервным смешком спросил он. —
Держу пари, что они носятся взад-вперед, словно курицы с отрубленными головами!
— Вряд ли, Марк, — ответила девушка, сидя в соседнем кресле в расслабленной позе. — Адмирал
здорово вымуштровал своих парней. Но я тоже бы не отказалась поглядеть — а вдруг они запаниковали?
Фрэзер наклонился к ней и помог застегнуть пояса безопасности.
— Все в порядке, милая, — ласково сказал он. — Самое трудное уже позади. Теперь все пойдет как
по маслу. Как вам нравится роль героини, Спасительницы Земли?
Девушка рассмеялась в ответ.
— Вам больше подходит роль героя, Марк. Представляете обложки журналов с вашей эффектной
фотографией и подписью: «Марк Фрэзер, Самый Большой Трепач в Солнечной системе»?
— Да, я люблю приврать, грешен, — в таком же легкомысленном тоне ответил он. — Как и все пилоты.
Вам-то хорошо, Лори, вы выглядите словно секс-бомба. А я стар и некрасив, так что могу попасть на
обложку «Плейбоя», только став героем. Вот я и стараюсь вовсю!
Девушка серьезно посмотрела на него.
— Вы вовсе не старый, Марк, — тихо сказала она. — А вот я уже почти что старая дева. Я давно уже не
думаю о мальчиках, настоящие мужчины мне больше по вкусу. И вы, Марк, в этом отношении вне
конкуренции — по крайней мере здесь, в системе Юпитера. Давно хотела вам сказать…
Она смущенно замолкла, и в этот момент двигатель заработал на полную мощь.
— Пора! — воскликнул Фрэзер и уже не таясь включил внутреннее освещение и обзорные экраны. И
увидел множество людей, бегущих с оружием в руках по направлению к лунным ракетам — видимо,
бравый Свейн решил нанести упреждающий удар по несуществующему врагу. Сам же крейсер был
окружен двойным кольцом солдат, которые спешно строили баррикады из обломков камней.
— А Свейн стал осторожен! — со смешком сказала Лоррейн.
— Сегодня он, похоже, останется в дураках, — процедил Фрэзер, щелкая многочисленными
тумблерами на панели управления. — Но будет жаль, если кто-то из этих парней случайно окажется
рядом с «Олимпией» во время взлета.
— Вас это так беспокоит?
— Да. Думаю, надо рискнуть и предупредить их, что до старта осталось тридцать секунд.
Он включил передатчик и настроил его на волну «Общий прием».
— Внимание! — торопливо сказал он. — Космолет «Олимпия» готовится к взлету. Немедленно
очистите площадку рядом с ним! Повторяю — немедленно очистите площадку рядом с «Олимпией»!
В динамике что-то щелкнуло, захрипело, а затем чей-то удивленный голос спросил: «Дьявол, кто это
говорит?» Фрэзер не обратил на это внимания — он смотрел на крейсер. Одно из орудий стало
поворачиваться в его сторону. Люди на взлетном поле замерли в растерянности.
— Осталось десять секунд! — заорал Фрэзер. — Бегите, черт бы вас побрал!
И они побежали врассыпную. Но двое астронавтов, судя по скафандрам — солдаты, торопливо пошли
в сторону «Олимпии», поднимая бластеры. «Эти идиоты сгорят, это уж точно», — подумал Фрэзер и
решительно нажал на рычаг пуска.
Корабль вздрогнул так, что у Фрэзера клацнули зубы. Снизу поднялось облако выхлопных газов. Затем
раздался оглушительный грохот, который не смогла смягчить даже солидная звукоизоляция. Космодром

1060

быстро стал уходить вниз. Вскоре на экранах был виден весь огромный, изъеденный кратерами и
трещинами шар Ганимеда. Над его восточным краем висел ослепительный диск Солнца.
Лоррейн застонала где-то рядом, но Фрэзер снизил тягу, лишь когда корабль достиг двойной скорости
убегания. Затем он вернул оба кресла в обычное маршевое положение. Ганимед ушел в сторону, и теперь
на центральном экране была видна лишь черная бездна, усыпанная искрами звезд.
— Лори, как дела? Нормально? Тогда включите экран заднего обзора. Я хочу убедиться, что нас не
преследуют.
— Этого не может быть, — слабым голосом ответила девушка, еще не успев отойти от бурного старта.
— Все их космоботы находятся на патрулировании вокруг других лун. А от «Веги» мы уж как-нибудь
увернемся.
— Да, но не так-то просто будет избежать их боевых ракет, — возразил Фрэзер. — В любом случае
надо постараться прилуниться возле Блоксберга незамеченными, иначе… Черт побери!
Компьютер высветил на дисплее несколько колонок цифр, а затем нарисовал две кривые,
нацеленные в ярко блестящую точку, обозначившую «Олимпию».
— Они все-таки успели произвести залп! — взволнованно воскликнула Лоррейн. — Но ракеты летят с
большим начальным промахом, так что…
— Утешила, нечего сказать, — пробурчал Фрэзер, с мрачным видом изучая траектории боевых
снарядов. — На такой случай у них есть головки самонаведения. Если Свейн догадается использовать
главный радар Авроры и сможет скорректировать их курс, то ракеты скоро захватят нас и будут гнаться
хоть до самого Юпитера. Хотя туда нам надо еще долететь…
Фрэзер уселся за компьютер и занялся расчетом траектории полета «Олимпии». Без навигационных
таблиц это можно было сделать лишь приближенно, но Фрэзер положился на свой опыт. Затем он на одну
десятую прибавил ускорение — большего при скромных энергетических ресурсах корабля позволить
было нельзя.
Рядом с панелью приемника замигала красная лампочка.
— Вызов, — с тревогой сказала Лоррейн. — Выходит, они знают наши координаты?
— Вряд ли. Скорее всего ведут передачу широким радиолучом. Я могу ответить точно так же —
обнаружить нас они все равно не сумеют.
Он включил приемник.
— Внимание, космолет «Олимпия»! Вы слышите меня? — послышался в кабине голос адмирала
Свейна.
Фрэзер увидел в глазах девушки неприкрытый страх и разозлился.
— Говорит «Олимпия», — резко ответил он. — Какого дьявола вы хотите?
— Хочу спросить кое о чем, — сухо сказал адмирал. — Говорит комендант временной администрации
Ганимеда Свейн. Кто вы? Назовите свои имена.
— Я весь внимание, — с иронией ответил Фрэзер. Он и не думал называть свое имя — частично из
упрямства, но главным образом из-за опасения, что его семья может подвергнуться репрессиям.
— Именем закона, немедленно возвращайтесь!
— Если это все, что вы хотели сказать, то я отключаю приемник, — спокойно ответил Фрэзер.
— Подождите. Я догадываюсь, что вы собираетесь предпринять. Это совершенно очевидно. Вы
рассчитываете достичь Земли, но вам это не удастся. На борту «Олимпии» нет ни воздуха, ни воды, ни
пищи. Возможно, вы смогли во время взрыва пронести с собой кое-что, но на далекий перелет этого в
любом случае не хватит.
— И все же я дышу пока, — заметил Фрэзер.
— Наверняка вы находитесь в скафандрах. Для того чтобы поддерживать воздухообмен в объемах
всего космолета, требуются немалые запасы кислорода, которого у вас нет. Никакие химические
очистители вам не помогут.
— Адмирал, вы рассчитываете запугать меня? — усмехнулся Фрэзер. — Хорошо, теперь моя очередь
рассказывать страшилку. Когда на Ганимед прибудут корабли военно-космических сил, вам придется
отвечать за ВСЕ, что вы натворили и еще натворите в системе Юпитера. Подумайте об этом и ведите себя
соответственно.
— Заткнись, болван! — неожиданно взорвался Свейн. — Кого ты хочешь перехитрить? Я отлично
понимаю, что прямо на Землю ты не полетишь — если, конечно, экипаж корабля составляют не
самоубийцы. Значит, где-то ты намереваешься запастись воздухом, водой и пищей. На соседних лунах
это тебе не удастся — мои космоботы дежурят на орбитах и получили приказ открывать огонь без
предупреждения.

1061

«Замечательно, — подумал Фрэзер. — Именно поэтому тебе, тупорылый вояка, и не удастся
контролировать пространство вокруг Ганимеда».
— Я думаю, вы это тоже учли, — успокоившись, вновь вежливо продолжил адмирал. — Значит, у вас
остается один путь — вернуться в какой-нибудь другой район Ганимеда, где вам смогут помочь. На всякий
случай мы вышлем на орбиту патруль, так что не надейтесь провести меня! Лунных ракет на космодроме
вполне достаточно для этой цели. Они, правда, не оборудованы для патрульной службы, но мы сумеем
оснастить их радарами и будем контролировать каждый фут поверхности. Если вы все-таки рискнете
прилуниться на Ганимеде, то предупреждаю: «Вега» тотчас выйдет на орбиту и уничтожит вас.
— О, нет, нет, нет… — прошептала Лоррейн, побледнев.
Фрэзер чувствовал себя не лучше и все-таки сумел выдавить:
— С чего это вы решили, что я сунусь под огонь пушек?
— Вы неплохо блефуете, незнакомец, но карты ваши биты, — ответил Свейн. — Я восхищаюсь
стойкостью вашего духа — не так часто среди гражданских лиц приходится встречать настоящих мужчин.
Даю слово офицера, что если вы тихо-мирно возвратитесь на Ганимед и сядете рядом с Авророй, то я
всего лишь посажу вас под арест и со временем передам в руки суда. Естественно, после того как в США
будет восстановлено законное правительство.
Голос адмирала ослабевал по мере удаления «Олимпии» от Ганимеда. Но сталь и лед в его
интонациях были заметны по-прежнему.
— Отказавшись же вернуться с повинной, вы обречены. Я брошу на патрулирование все силы и буду
ждать неделю или две — на большее время у вас не хватит ресурсов. Это отвлечет от дела многих людей,
производство боеголовок будет замедлено, но я готов пойти на это. Кто знает, быть может, в системе
Юпитера есть какой-нибудь тайный склад на одном из астероидов? Рисковать я не желаю. Учтите,
отказавшись вернуться, вы подписываете себе смертный приговор.
Фрэзер взглянул на Лоррейн. В ее расширенных глазах стояли слезы, но тем не менее она упрямо
помотала головой.
— Перестаньте играть в героя! — рявкнул Свейн. — Ваша смерть ничего не изменит. Возвращайтесь,
пока я обещаю гарантию вашей жизни.
— Все верно, — устало сказал Фрэзер. — Вы победили. Черт с вами, я поворачиваю назад.
Он выключил передатчик и пытливо взглянул на Лоррейн. Та была близка к истерике.
— Нет, нет, ни за что! — всхлипнула она, умоляюще глядя на Фрэзера. — Лучше смерть, чем такой
позор!
— Глупости, — буркнул Фрэзер. — О какой смерти вы толкуете, красавица? Я согласился только для
того, чтобы выиграть несколько лишних минут. Чем дальше мы успеем уйти от Ганимеда, тем сложнее им
будет корректировать полет своих ракет.
— Значит, вы надеетесь, что мы сможем уйти от них?
— Н-нет, боюсь, что нет. Но мы попробуем.
Он было коснулся рукой регулятора тяги, но тут же отдернул ее.
— Пожалуй, не стоит увеличивать скорость. Это может насторожить Свейна. Лори, буду говорить
откровенно. Две ракеты следуют за нами по пятам, и уцелеть нам будет нелегко. Но даже если мы уйдем
от них, я все равно теперь не знаю, как нам попасть в Блоксберг. — Он грустно взглянул на девушку. —
Мне очень нелегко сейчас. Лори. Повстанцы, конечно, узнают о бегстве «Олимпии» и нашем
исчезновении. И будут рассчитывать на меня. Страшно их подвести! И еще страшнее подвергать вашу
жизнь смертельной опасности.
— Теперь не время говорить об этом, Марк, — ласково сказала девушка. — Тем более что именно я
подбила вас на эту авантюру. Если я попаду в руки Свейна, то «промывания мозгов» мне не избежать. Но
я хотя бы одинока. А у вас есть Ева и дети…
— Дьявол! — взорвался Фрэзер. — Что это мы распустили слюни? У нас еще есть шансы. Когда ракеты
приблизятся, я включу полное ускорение и начну маневрировать так, что чертям станет тошно. Жаль, что
у нас нет противоперегрузочных таблеток. Ничего, придется потерпеть.
Девушка перестала всхлипывать и озадаченно взглянула на него.
— Не понимаю. Вы же говорили, что эти ракеты имеют головки самонаведения…
— Да, но, скорее всего, тепловые, нацеленные на факел двигателя. Если мы будем включать его в
импульсном режиме, то ракетам придется за нами изрядно погоняться. Кто знает, может быть, к моменту,
когда ракеты нас настигнут, мы будем в безопасном месте?
— Где же это?
Фрэзер молча указал рукой на чудовищный шар Юпитера, плывший по звездной реке.

«Техника-молодежи» 1994 №7, обл, с.51-58

Глава 17
Когда армия Вальфило вошла в ущелье, пересекавшее Дикую страну в северном направлении, Теор
впервые услышал удары чужих барабанов. Он сразу же остановился, и воины последовали его примеру.
Теор прислушался. Ветер гудел над иззубренными скалами, окружавшими ущелье с обеих сторон. Их
вершины были едва различимы на фоне темного, покрытого облаками неба, и все же можно было
разглядеть редкие деревья, растущие прямо на камнях. Ветви раскачивались под порывами холодного
ветра. Здесь же, на дне ущелья, царили тьма и густой туман. Лишь с трудом можно было различить
силуэты воинов, едва держащихся на ногах после долгого пути.
— Вы слышали? — спросил Теор.
— Да, — ответил Вальфило. — Наблюдатели врага нас заметили.
Где-то на левой стене ущелья вновь забили барабаны.
— Лазутчиков нелегко будет поймать, — озадаченно сказал старый полководец, обводя скалы
взглядом. — Плохое для боя место — сверху нас могут забросать камнями, и воинам негде будет
спрятаться.
Теор задумался. Вернуться или, несмотря ни на что, идти дальше? Путь назад короче, и там, в
предгорьях, войско быстро сможет развернуть свои порядки и отразить любые попытки улунт-хазулов
прорваться через ущелье. Но если атака не последует, то впустую будет потеряно много дней. За это
время Наярр наверняка падет, а Линанту и Порса ждет гибель.
— Идем вперед, — наконец решительно сказал Теор.
— Я не имею права обсуждать приказы Рива, — почтительно склонил голову Вальфило. — Но мы идем
навстречу гибели. — Он жестом подозвал к себе адъютанта и сказал:
— Вышлите вперед отряд разведчиков. Пусть они найдут соглядатаев и уничтожат их. Полкам же
сомкнуть ряды и продолжать движение.
Загремели барабаны наярр. Эхо гулко прокатилось вдоль стен ущелья. Захрустел лед под сотнями ног,
и полки вновь двинулись в сторону Медалона. С приходом ночи мрак еще больше сгустился, но Теор
решил не делать привала, надеясь пройти ущелье как можно быстрее. Вскоре вернулись разведчики. Увы,
наблюдателей врага обнаружить не удалось, и неудивительно — здесь, в горах, легко спрятаться. Зато и
отрядов улунт-хазулов, к счастью, поблизости не оказалось. Но Теор был столь же мрачен, как и Вальфило
— он знал, что враги дадут бой на равнине.
Около полуночи они достигли Ворот Ветра. Скалы разошлись в стороны, и теперь впереди лежал
довольно пологий склон — последнее препятствие на пути к Медалону. Вдали темнела мерцающая Лента
— это нес свои воды к океану Брантор. Здесь, в конце ущелья, армия остановилась на отдых. Но Теор,
несмотря на усталость, долго не мог сомкнуть глаз и лишь перед рассветом слегка задремал.
Его разбудил грохот барабанов. Встряхнувшись, Теор вышел из-под наскоро сооруженного навеса и
стал вглядываться в пелену дождя, изредка освещаемую вспышками молний. Звук шел откуда-то из-за
реки. Хотя это могло только казаться — на равнине барабанный бой можно услышать и за десять миль.

1062

1063

Остальные воины тоже проснулись. Теор услышал встревоженные крики в темноте, заглушаемые
воем небесной бури. Он схватил свой собственный барабан и передал сигнал: «Тихо, тихо, тихо». Шум
голосов стих, и он вновь смог различить далекие звуки вражеского барабана — теперь он понял, что они
доносятся с юга. «Боом-бом-бррр-бом! Боом-бом-брр-бом! Та-та-бом-боом-брр! Брр-та-бом-бом-бом…»
Вскоре из тьмы прискакал отряд патрульных.
— Я послал их в надежде поймать хоть одного лазутчика, — объяснил старый Вальфило.
— Вы опасаетесь, что враги могут напасть из засады?
— Нет, лазутчики слишком малочисленны. Но, судя по бою их барабанов, большой отряд где-то
неподалеку и знает о нашем приближении.
— Это улунт-хазулы, — глухо сказал Теор. Вальфило выругался.
— А кто же еще? Чалхиз лучше знает эти места, чем я думал. Сразу после битвы на побережье он
наверняка послал лазутчиков во всех направлениях, по которым мы могли отступить в Медалон. Так что
шансов устроить ему приятный сюрприз больше нет. Ему известен каждый наш шаг.
— И что же теперь делать? — упавшим голосом спросил Теор.
— Мы еще можем вернуться в леса за Дикой стеной.
— Нет!
— Тогда стоит соорудить здесь укрепления, это очень удобная позиция.
— И какой в этом смысл? Враги без хлопот возьмут Наярр, а с нами разделаются на досуге.
— Верно. Остается одно — идти вперед открыто и быстро, не тратя времени на постройку плотов.
Припасы мы сможем получить по дороге у фермеров. Но сначала надо сделать в ущелье хотя бы
простейшие укрепления, чтобы у нас в тылу, на всякий случай, была сильная позиция для обороны. Не
исключено, что мы и проиграем битву.
Теор неохотно согласился. Строительство оборонительных редутов давало врагу время подтянуть
силы, но Теор слишком хорошо знал слабость своей армии.

1064

Рассвет воспламенил облака, и мглистый туман стал медленно подниматься к ним. Воины принялись
строить несколько стен, преграждавших дорогу в ущелье. На скалистые стены было поднято множество
валунов, чтобы бомбардировать ими при необходимости отряды противника.
Теор вместе со всеми таскал тяжелые камни, лишь изредка отвлекаясь, чтобы выслушать сообщение
разведчиков. Им все-таки удалось поймать одного из лазутчиков, но это было небольшим утешением.
День, а также следующая ночь, прошли в непрерывной работе, и только под утро Вальфило решил,
что позиция готова для обороны. После короткого отдыха полки наярр оставили ущелье и направились в
сторону холмов. К вечеру они разбили лагерь на берегу Брантора. На рассвете Теор вновь услышал грохот,
и это уже переговаривались армейские барабаны. Войско улунт-хазулов было ближе, чем он ожидал.
Наярры быстро двинулись вдоль реки. Запасы уже подходили к концу, а охотники могли обеспечить
лишь минимум пищи. Впереди на два дня пути простиралась скудная равнина, заросшая редким
кустарником. Брантор, бурля на перекатах, нес свои фосфоресцирующие воды к океану.
С каждым часом воины шли все медленнее — их силы заметно убывали. «Ничего, скоро мы подойдем
к зоне земледелия, и фермеры помогут нам», — подбадривал себя Теор.
Ближе к полудню в небе появился всадник на форгаре. Приземлившись, вестник подбежал к Теору с
криком:
— Генерал Рив, я видел армию врага! Она необъятна, словно море!
— Что? — вздрогнул Вальфило. — Так скоро?
— Они приплыли по реке, — объяснил вестник. — Брантор весь почернел от их кораблей.
Теор прислушался. Да, грохот вражеских барабанов заметно приблизился.
— Что ж, это вполне возможно, — хмуро сказал он. — Морские чудовища могут поднять корабли
улунт-хазулов даже вверх по течению. Ты посчитал, сколько их?
— Да. Кораблей больше, чем два раза по 64, и каждый везет множество воинов.
— Выходит, они сняли осаду с Наярра, — задумчиво пробормотал Теор.
Вальфило покачал головой.
— Не обязательно. Наверняка они оставили небольшие патрульные отряды, чтобы помешать
горожанам уйти в глубь страны. Да и спуститься по течению для армии Чалхиза не представляет труда —
они могут быстро нагнать наших людей и уничтожить.
— Горожане не так уж беззащитны! — пылко воскликнул Теор. — Они способны не только
обороняться, но и атаковать врагов с тыла.
— Каким же это образом? Морские чудовища дают Чалхизу неограниченные возможности для
маневра. Конечно, если горожане не будут вступать в бой, а постараются побыстрее соединиться с
нашими полками… — он задумчиво поскреб массивный подбородок. — Да, это наша последняя надежда.
Мы должны передать в Наярр послание. Горожане должны рискнуть всем — хотя им мало что осталось
терять и спешно двинуть свои отряды сюда, на север. Мы же должны постараться завязать длительную
битву, постепенно отступая к ущелью. Возможно, Чалхиз и не разгадает наш отвлекающий маневр. Хотя
вряд ли это сработает. Чалхиз успеет положить немало наших воинов, прежде чем подоспеет подмога из
Наярра. И тогда без труда сможет воевать на два фронта. Но плата, которую он заплатит за Медалон,
будет немалой.
— Когда они нападут на нас? — глухо спросил Теор.
— Полагаю, ночью они разобьют лагерь, а утром предпримут атаку. У нас почти не осталось времени,
чтобы подготовиться к битве.
Вальфило собрал своих адъютантов и отдал необходимые распоряжения. Вскоре полки двинулись в
путь, направляясь к холмам: седловидные склоны могли защитить фланги во время боя. Вскоре весь
окрестный кустарник был втоптан в грязь, и берег реки стал красно-бурым от сотен кентавров. Многие
наярры исхудали настолько, что можно было пересчитать их ребра, и поэтому никто не возразил, когда
Вальфило приказал зарезать большинство оставшихся форгаров. Слишком уж мало их осталось, чтобы
всерьез помочь во время боя, а армия голодала. Охотники приходили с пустыми руками, и Теор стал
всерьез беспокоиться, хватит ли припасов до начала боя. «Это я привел воинов к краю гибели!» — с тоской
думал Рив. Только сейчас он стал осознавать все безумие своих планов и жаждал лишь одного — чтобы
копье крага быстрее прервало его душевные мучения.
Перед закатом наярры сделали последний привал. Этой ночью многие воины спали плохо, а оба
военачальника ни разу не сомкнули глаз. Утром, когда мгла стала рассеиваться, сквозь туман
промелькнула тень — вернулся один из разведчиков на форгаре. Сообщил, что корабли улунт-хазулов
уже причалили к берегу невдалеке от холмов. Но, судя по всему, враги толком не знали, где находятся
наярры, и потому разослали лазутчиков во все стороны. Некоторые даже пустились вплавь по реке, чуть
приподняв глаза над поверхностью потока.

1065

Туман стал медленно подниматься. Было холодно, так что изморозь, осаждаясь на телах воинов, сразу
же превращалась в лед. Три потрепанных знамени развевались над рядами воинов, закованных в
чешуйчатые доспехи. Их лица были суровыми и непреклонными. Теор и Вальфило находились в центре
передней линии. Все смотрели в сторону леса, за которым протекал Брентор. С первыми лучами Солнца
из-за деревьев высыпали орды серых гигантов. Под грохот барабанов построились в шеренги и не спеша
двинулись к холмам. В глазах зарябило от блеска щитов, панцирей, множества разноцветных знамен, а
вскоре — и от оскаленных клыков. Улунт-хазулов было, по крайней мере, втрое больше, чем воинов
Вальфило. А помощь из Наярра так и не пришла, хотя в город было послано несколько вестников на
форгарах…
— Смотрите! — крикнул Вальфило, указывая рукой в центр вражеского полчища. — Это знамя вождя,
я видел его во время битвы на берегу залива. Чалхиз сам будет руководить боем.
Барабаны чужаков еще более ускорили темп, и улунт-хазулы прибавили шаг. Наярры ответили
возбужденными криками, воины потрясали копьями. Затем Вальфило отдал приказ, и войско стало
готовиться к встрече с противником. Воины второй линии положили копья на плечи бойцам первого ряда,
и так же поступили наярры из других рядов. Затем они галопом помчались навстречу противнику.
Ближе, ближе, еще ближе… Несколько всадников на форгарах взмыли в воздух и стали бросать камни
сверху на врагов, но без заметной пользы. Теор вспомнил свои эксперименты с луком и стрелами,
которые он изготовил по совету Фрэзера. Тогда ему показалось, что в условиях Юпитера это оружие
неэффективно, но сейчас он пожалел, что наярры его лишены. Он покрепче сжал в руке топор и, как все
бойцы первой линии, стал прикидывать, кто из улунт-хазулов окажется его противником. Им вроде мог
стать могучий парень с рваной раной на левой щеке. Воздух кипел от воинственных криков. Вскоре две
орды столкнулись.
Первая линия улунт-хазулов с безрассудной храбростью бросилась на копья наярр, видимо,
понадеявшись на свои роговые панцири и щиты. Но чужаки были мгновенно смяты. Один из серых
гигантов направо от Теора успел отбить палицей копье, нацеленное ему в грудь, но тут же другое копье
вонзилось в его незащищенный бок. Чужак завопил, истекая кровью, но его голос потонул в
оглушительном грохоте боя.
Противник Теора, отбрасывая в сторону сыпавшиеся на него копья, ринулся на молодого вождя. Тот
едва успел отразить удар, нацеленный ему в горло, и, в свою очередь, обрушил топор на плечо врага.
Улунт-хазул зарычал и вновь попытался достать его копьем. Теор отбил древко в сторону, но сам ударить
не успел — могучая рука схватила его за запястье. Положение стало отчаянным. Подняв щит, Теор рубанул
его краем по руке противника. Улунт-хазул с воплем отшатнулся, но наярр не дал ему прийти в себя. Еще
дважды он ударил врага топором по шлему и, устремившись вперед, оказался позади оглушенного
гиганта. Тот не успел повернуться, и лезвие топора глубоко вонзилось ему в спину. Фонтаном хлынула
кровь. Улунт-хазул рухнул на землю, но тут же другой чужак наступил на товарища — он еще дышал — и
бросился на Теора.
Наярры выдержали первый натиск врага, и вскоре оба войска перемешались. Битва рассыпалась на
множество отдельных поединков. Теор старался быть впереди, но внезапно поскользнулся и упал. Как
выяснилось, к счастью — над его головой просвистел нож. Едва поднявшись, наярр вновь был вынужден
вступить в схватку. Обменявшись ударами, противники оказались оттеснены другими борющимися
парами. Теор тяжело дышал — силы его быстро таяли. И тогда он услышал, что диск на его груди ожил.
Он не успел даже наклонить головы — топор пролетел рядом, едва не отрубив ему руку. Его
противник несся на него, подняв копье.
Теор увернулся от разящего удара, бросившись врагу под ноги. Улунт-хазул по инерции переступил
через него, и в этот момент наярр изо всех сил ударил его щитом по незащищенному брюху. Чужак
завопил и, взмыв в воздух, упал на груду изрубленных тел.
Поднявшись на ноги, Теор увидел невдалеке Вальфило. Забрызганный кровью ветеран отчаянно
отбивался сразу от нескольких наседавших на него серых гигантов. Теор было ринулся ему на помощь, но
его опередили несколько наярр с копьями наперевес. И тогда, вместо того чтобы вновь войти в битву, он
повернулся и побежал вверх по склону, расталкивая спешащих навстречу наярр. Старался не обращать
внимания на их возмущение и презрительные взгляды. «Мне надо выбраться из этой мясорубки, чтобы
поговорить с Марком, — убеждал он себя. — Землянин всегда помогал мне своими советами».
И все же он не мог отогнать от себя недавно виденную страшную картину: залитый кровью Вальфило
отражает атаки нескольких врагов. И он, Рив, даже не попытался помочь старому воину!

Глава 18

1066

После 5-кратной перегрузки переход к невесомости был подобен прыжку в пропасть. Мозг Фрэзера
затуманился, и он провалился в красную ночь.
Все же тонкая нить сознания еще вела из забытья. Фрэзер судорожно ухватился за нее и стал
карабкаться к мерцающему вдали пятну света. Когда наконец он очнулся, то сразу же взглянул на часы и
удивился — прошло всего несколько минут.
На экране заднего обзора все еще не было видно преследующих корабль ракет, но радары говорили:
они рядом и все время приближаются. Конвульсивным движением Фрэзер включил боковые сопла и
развернул «Олимпию» в сторону Юпитера.
Чудовищный шар, еще недавно висевший в космосе, исчез. Теперь весь экран занимала панорама
желто-зеленых и коричневых облаков, испещренных глубокими ущельями тьмы. Вслед за ними несся
светящийся вихрь — гигантский шторм длиной в десятки тысяч миль. Фрэзер остановил вращение
корабля и вновь включил маршевый двигатель. Навалившаяся перегрузка едва не задушила его. Где-то
рядом кто-то захрипел. Слава Богу, Лоррейн жива! — подумал Фрэзер, но даже не повернул головы,
сосредоточившись на управлении кораблем, который входил в верхние слои атмосферы.
Фрэзер выбрал самую крутую из всех траекторий, какие мог выдержать человек. Настигающие
«Олимпию» ракеты подобных ограничений не знали и поэтому стали приближаться еще быстрее. Когда
Фрэзер убедился, что сделал все возможное, он собрался с силами и посмотрел на Лоррейн. Она, к
счастью, уже давно потеряла сознание. Лицо было залито кровью, текущей из носа. «Хорошо, что Лори
отключилась сейчас, — подумал Фрэзер. — Полет в атмосфере будет очень тяжелым — если ракеты
Свейна еще раньше не превратят «Олимпию» в решето. Бедная девушка, и зачем я взял ее с собой!»
Он знал, что следует подумать о Еве и ребятишках, но две серебристые точки, появившиеся на экране,
выветрили все сентиментальные мысли из его головы. Расстояние между «Олимпией» и ракетами
сокращалось с каждой минутой. Но и плотность воздуха росла очень быстро. Корпус космолета
разогрелся докрасна — Фрэзеру оставалось надеяться, что ракетам ничуть не лучше. Вскоре «Олимпия»
вместе с преследователями спустилась в средние слои атмосферы, которая при такой скорости создавала
заметную подъемную силу. Аэродинамические формы «Олимпии» немедленно среагировали, и корабль
заскользил по касательной к «воздушной подушке», подпрыгивая, словно камешек, брошенный под
малым углом к водной глади. Как и надеялся Фрэзер, ракеты, не рассчитанные на полет в условиях
Юпитера, не сумели повторить подобный маневр. Круто уйдя вниз, они, словно метеориты, устремились
к поверхности, продолжая накаляться. Их теплозащита, естественно, продержалась недолго, и
боеголовки взорвались. Фрэзер увидел на экране, как на фоне темных облаков на мгновение вспыхнули
две искорки. «Вот так-то, Свейн», — едва шевеля губами, прошептал он.
Но времени для того, чтобы радоваться чудесному избавлению, не осталось. «Олимпия», теряя
скорость, входила уже в нижние слои атмосферы. Могучий ураган подхватил ее, словно перышко, и,
бросая из стороны в сторону, понес на запад. Кабину наполнил пронзительный свист ветра. Сознание
Фрэзера вновь затуманилось. Он прилагал все силы, чтобы не терять контроля над кораблем. «Надо
вывести его на орбитальную траекторию, — думал он, едва передвигая непослушными руками по панели
управления. — Держись, держись… ты сможешь сделать и это». Когда корабль все-таки начал
подниматься по расчетной кривой, Фрэзер включил киберштурман и позволил себе погрузиться в
забвение.
Очнувшись, он вновь первым делом посмотрел на часы. На сей раз проспал долго, слишком долго. Но
они давно вышли на орбиту, и это помогло ему восстановить силы — в состоянии невесомости избитое
тело чувствовало себя гораздо лучше. Еще больше он обрадовался, увидев плывущую к нему через
кабину Лоррейн. Она пришла в себя раньше него и выглядела совсем неплохо.
— Марк, как вы себя чувствуете? — взволнованно спросила девушка.
Фрэзер расстегнул ремни безопасности и, взмыв вверх, осторожно пошевелил руками и ногами, затем
повертел головой из стороны в сторону.
— Все дьявольски болит, но кости, кажется, целы, — хрипло ответил он. — А как вы?
— То же самое. Я уже полчаса как очнулась и просто извелась, не зная, как вам помочь. — Девушка с
облегчением улыбнулась и, подплыв ближе, обняла его за плечи. — Марк, неужели мы это сделали?
Представляю, как взбесился бы Свейн, если бы узнал, как мы провели его!.. О-ох, до чего болит бок…
Эти слова напомнили Фрэзеру, что у них осталось немного стимулирующих таблеток. Проглотив по
паре штук, они запили их соком из емкостей, встроенных в задние стенки скафандров, и вскоре оба
почувствовали себя значительно легче.

1067

— Как насчет того, чтобы перекусить? — спросил Фрэзер. — Надо восстановить силы. Они нам еще
пригодятся…
— Нет, я не хочу! — запротестовала Лоррейн, слегка покраснев. — Хотите, я отдам вам свои таблетки
концентратов? Все-таки вам вести корабль.
Фрэзер отказался наотрез и проследил, чтобы девушка хоть немного поела. Затем Лоррейн решила
принять душ и удалилась в соседний отсек. Она вернулась на удивление посвежевшей, и тогда Фрэзер,
не выдержав, последовал ее примеру: забрался в ящик, чем-то напоминавший гроб. Это была аварийная
душевая, предназначенная для случаев, когда внутри космолета по тем или иным причинам отсутствовал
воздух. Здесь, при тусклом свете лампочки, Фрэзеру пришлось изрядно помучиться, чтобы снять с себя
скафандр. Затем, извиваясь, словно угорь, он помылся остатками воды, по счастью, оказавшимися в
контейнере душевой. Под конец он почувствовал себя лучше настолько, что даже захотел взглянуть в
небольшое зеркальце, закрепленное на стене. Стер с лица запекшуюся кровь, жалея, что нечем снять
густую щетину. Теперь он готов был вновь влезть в тесный скафандр и терпеть до конца изнуряющий
дискомфорт.
Вернувшись в кабину, он увидел Лоррейн, которая словно завороженная смотрела на экран, на
котором мелькали желто-зеленые облака.
— Никогда не видела ничего более величественного и страшного, чем Юпитер, — тихо сказала она.
— Да, — кивнул Фрэзер, — это неплохая компенсация за наши мучения.
Лоррейн опустила голову.
— Но не за наши ошибки, верно? Мы ведь ошиблись, ввязавшись в эту авантюру с побегом из Авроры,
да?
— Не надо распускать нюни, — резко сказал Фрэзер, помрачнев.— Мы захватили из-под носа Свейна
«Олимпию», долетели до Юпитера и здесь сумели свернуть головы его ракетам-убийцам. Вряд ли ктонибудь сделал бы больше на нашем месте. Мы свободны, Лори, свободны!
— Да, свободны: умереть от жажды, если, конечно, у нас раньше не кончится кислород, — с горькой
иронией ответила девушка. — Впрочем, способов умереть много — но как нам выжить? И как спасти
колонистов? Я уже не говорю о Земле, которая скоро окажется во власти этого безумца Свейна… Если бы
у нас были навигационные таблицы…
— То что бы мы сделали? — усмехнулся Фрэзер.
— Самую простую вещь. Вывели бы «Олимпию» на траекторию полета к Земле, написали послание
правительству США, а затем открыли бы люки. Орбитальные станции слежения наверняка заметят и
перехватят корабль. Люди узнают об угрозе из космоса. Да, мы умерли бы, но с чистой совестью!
Фрэзер покачал головой.
— Боюсь, вы ошибаетесь, Лори, — мягко сказал он. — Чтобы успеть на Землю раньше Свейна,
«Олимпии» надо лететь с гиперболической скоростью. Киберштурман этого корыта не предназначен для
таких штучек, здесь без пилота не обойтись. Нет, Свейна мы так не одолеем. Надо придумать что-нибудь
другое…
Он замолчал, пораженный внезапной идеей. А что, если… Лоррейн с тревогой смотрела на него.
— Что с вами, Марк?
— Так… Пришла в голову одна мысль. Дурацкая, сумасшедшая, но все же… Если бы мы сумели
раздобыть немного кислорода и воды на Юпитере, то на Землю и лететь не надо.
— Что-о?
— Все, что у нас есть в распоряжении, — это пустые трюмы «Олимпии». А на поверхности этой милой
планетки сколько угодно льда. Нам, конечно, и носа наружу не высунуть в таких скафандрах, но собратья
Теора могут нагрузить трюмы до предела. А уж я как-нибудь сумею наладить электролиз кислорода из
воды.
— Но ведь лед на Юпитере не чистый, в нем много примесей аммиака и метана! Разве вы сможете
избавиться от них?
— Постараюсь. Но сначала надо попытаться связаться с Теором.
Фрэзер включил бортовой нейтринный передатчик. Его мощность была невелика, и до лун сигнал
дойти не мог. Но до спутников связи, вращавшихся вокруг Юпитера, дальности вполне должно было
хватить. А потом сигнал попал бы к Теору обычным путем через передатчик, который наярры величали
Оракулом.
— Теор, это говорит Марк. Ты слышишь меня? — сказал он на общем языке.
— Какая странная речь, — заметила Лоррейн. — Сплошное щелканье и свист. Вы молодец, Марк, мало
кто научился говорить на языке юпитериан. Что, нет ответа?
— Нет. Боюсь, отвечать уже некому…

1068

Только сейчас Фрэзер вспомнил, что его друг сам находится в бедственном положении. Кто знает,
спасся ли он, нашел ли остатки разгромленного войска Вальфило? Или бродит, потеряв надежду, среди
диких, необитаемых гор? Но тогда у них с Лоррейн тоже нет шансов на спасение…
— Теор? Брат, почему ты молчишь? Ответь, прошу тебя!
Прошло несколько томительных минут, прежде чем Фрэзер услышал глухой, усталый голос:
— Уш! Небо, благодарю тебя! Марк, я счастлив говорить с тобой.
— Как дела, брат?
— Тяжелая битва идет, Марк. Я с трудом выбрался из сечи, чтобы поговорить с тобой. Похоже, настал
последний день для наярр. Но я рад, что ты жив, Марк!
— Расскажи, что произошло. Я нахожусь недалеко от тебя — об этом ты можешь судить по отсутствию
пауз в разговоре. Может быть, мне даже удастся… Но об этом потом, я хочу сначала узнать о твоих
приключениях.
Теор коротко рассказал о своих странствиях в горах, о Скрытном народе, о том, как ему удалось найти
армию Вальфило в лесах около Дикой стены. Фрэзер с изумлением выслушал фантастическую историю, а
затем, помрачнев, обрисовал ситуацию, в которую попали они с Лоррейн.
— Странно, как переплелись наши судьбы, — задумчиво заметил Теор. — Не знаю, что посоветовать
тебе, Марк. Что касается меня, то я возвращаюсь к холмам — туда, где умирает мой народ под топорами
чужаков. И все же мы хорошо воевали — и ты, и я, разве не так?
— Если бы я мог тебе помочь, — с тоской произнес Фрэзер. — Но погоди, я, кажется, придумал!
— Что? Показать твой летающий корабль нашим врагам? Но уже поздно…
— Теор, я не желаю тратить драгоценное время на споры. Я лечу к тебе. Пока в драку не ввязывайся,
без тебя нам с наяррами не договориться. Продержится ли твое войско еще несколько часов?
— Да, да, конечно! Не сомневаюсь, что улунт-хазулы достаточно нахлебались своей и чужой крови и
захотят отойти на время, чтобы собраться с силами перед новой атакой. Мы можем тоже отступить и
больше не рваться вперед. Пусть противник погоняется за нами по равнине. Но как тебе удастся…
— Жди моего следующего вызова. Но я прилечу, обязательно прилечу!
Фрэзер выключил передатчик и повернулся к Лоррейн.
— Наденьте ремни, красавица. Мне очень жаль, но нам еще немного придется помучиться при пяти
G.
Девушка не спорила. Сев в кресло, она торопливо застегнула пояса безопасности. Фрэзер коротко
объяснил ей свой замысел.
— Так или иначе, но мы поможем наяррам выиграть войну, — заключил он.
Девушка ласково коснулась рукой его шлема.
— Марк, вы молодец. Я уже говорила, что вы — настоящий мужчина!
— Э-э… о чем я говорил? При удаче и мы можем выпутаться из ловушки, в которую нас загнал Свейн.
Но для начала я впущу в корабль юпитерианскую атмосферу. В принципе это не предусматривала ни одна
программа, но ведь в отсеках «Олимпии» совсем нет воздуха! Мне не хочется, чтобы корпус этой
посудины раздавило, как орех. Готовьтесь, Лори.
Было не просто погасить орбитальную скорость, составлявшую 26 миль в секунду, но корабль
потихоньку стал снижаться. Потом Фрэзер нажал несколько кнопок, игнорируя тут же вспыхнувшую
табличку с надписью «Опасность». Воздух планеты с шумом ворвался через приоткрывшиеся заглушки, и
в кабине потемнело от пыли. Еще какое-то время «Олимпия» опускалась, борясь с чудовищным штормом,
а спустя несколько минут перед глазами открылась фантастическая панорама, которую не доводилось
видеть никому из землян.
Звезды исчезли. Небо из черного стало темно-фиолетовым, исполосованным белесыми поясами
облаков из кристалликов льда. Снежинки сверкали под косыми лучами Солнца. Внизу открывался
бескрайний воздушный океан, в котором плыли темные фронты туч — каждая размером с земной
материк, — озаряемые бесчисленными разрядами молний. Даже бывалому Фрэзеру было не по себе,
когда корабль стал падать в этот титанический мир облаков, ну а Лоррейн не выдержала и закрыла глаза,
вся дрожа от страха.
Фрэзер выключил двигатель, когда воздушное давление поднялось до уровня, соответствующего
двадцати милям земной высоты, — здесь же расстояние до поверхности было куда меньше. Затем
«Олимпия» выпустила крылья, и начался аэродинамический участок полета.
Вскоре корабль вошел в слой облаков парообразного аммиака. Экраны немедленно окутала тьма.
Фрэзер переключил их на инфракрасный диапазон, но видимость мало улучшилась. И только когда рядом
вспыхнула гигантская молния, на мгновение проявились силуэты причудливых скал и каньонов этого
облачного царства. Чуть позже на «Олимпию» обрушился водопад дождя, заставив ее взбрыкивать,

1069

словно необъезженного мустанга. Стрелки на приборах начали бешеную пляску, не меньше трясло
Фрэзера и Лоррейн. Это был, наверное, самый жуткий участок спуска.
Через час корабль вышел из зоны дождя. Он опустился уже настолько, что окружающее давление
стало поистине чудовищным. Ни один космолет, созданный руками человека, не мог бы уцелеть в таких
условиях — кроме «Олимпии». Ее кабина и двигательный отсек были заключены в оболочку из
сверхпрочного стального сплава особой структуры, в которой молекулы были предельно плотно
упакованы. Только отверстия для входного и грузового люков нарушали монолит конструкции. Но створки
были настолько массивны, что не боялись юпитерианской атмосферы. Иллюминаторы отсутствовали, а
экраны работали от приборов, уже апробированных на автоматических станциях, сброшенных на
поверхность Джупа. Кое-кто из ученых утверждал, что «Олимпия» — не столько космолет, сколько
своеобразный батискаф. Она не столько летела, сколько плыла сквозь юпитерианскую атмосферу.
Корпус вновь затрясся, на сей раз от ударов аммиачных градин. Взглянув на экран, Лоррейн в ужасе
закрыла глаза и застонала:
— Марк, да эти градины весят не меньше, чем я. Что, если они разобьют оболочку?
— Тогда до поверхности придется лететь самим, — усмехнулся Фрэзер и полностью сосредоточился
на управлении кораблем.
Наконец они вышли из штормового вихря и попали в относительно спокойную зону, которая на
экранах выглядела плотным зеленым туманом. Фрэзер тихо ругался сквозь зубы — ни разу за весь полет
он не чувствовал себя таким беспомощным. Судя по давлению, они должны бы уже врезаться в
поверхность планеты, но пока ее не было видно. И дальномеры молчали — бешеная тряска вывела их из
строя. Но когда же кончится этот проклятый туман?
Внезапно зеленая пелена спала, и на экране открылась панорама поверхности Юпитера. Снимки,
переданные с автоматических станций, давали некоторое представление об этом зрелище, но
действительность оказалась куда более впечатляющей. Над ними теперь висел золотистый купол небес,
в котором кипели бирюзовые, медно-зеленые и ультрамариновые облака. В северной части неба висел
черный грозовой фронт, обрушивающий на поверхность дождь, по сравнению с которым Ниагара
показалась бы ручейком. Среди бушующих аммиачных потоков то и дело вспыхивали извилистые
молнии, от одного вида которых Лоррейн стало плохо.
Внизу тоже было на что посмотреть. На западе расстилался океан, над которым висела пелена мрака.
Огромные волны, светясь мириадами искр, мерно катили свои пенные гребни на восток, где
накатывались с оглушительным грохотом на гигантскую дугу берега. Суша густо заросла кустарником,
уходившим к далекому горизонту и таявшим там в бронзовом тумане. На юге высоко к облакам
поднимался ледяной хребет, невдалеке от которого к морю стремилась фосфоресцирующая лента реки.
Фрэзер с трудом оторвался от завораживающего зрелища, чтобы взглянуть на приборную панель.
Радары зарегистрировали излучение автоматического маяка — того, что находился в Доме Оракула
вместе с другими механизмами землян, но сигнал был слишком слаб. То ли они находились слишком
далеко от Наярра, то ли сели аккумуляторы маяка. Фрэзер еще немного снизил корабль и, развернувшись,
полетел на север.
— Эй, Марк, смотрите! — внезапно закричала Лоррейн и указала на нижний экран. Фрэзер
присмотрелся и увидел стаю рыбоподобных существ, плывших в воздухе в полумиле ниже «Олимпии».
По равнине, поднимая тучи пыли, неслось стадо шестиногих животных с могучими бивнями. При виде
«Олимпии» они в панике побежали в разные стороны.
— Странно, — едва слышно произнесла Лоррейн и облизнула пересохшие губы. — Я почему-то всегда
считала, что поверхность Юпитера больше напоминает гигантский ледник.
— А Теору наша Земля показалась бы раскаленной каменистой оболочкой, — с усмешкой заметил
Фрэзер. — Все относительно, красавица.
— Но на этой холодной планете так много жизни! Какой прекрасный мир!
Фрэзер кивнул.
— Угу. Юпитер — настоящее чудо Вселенной. Жаль, что нам недолго придется любоваться им. Увы,
его обитатели мало ценят жизнь себе подобных — совсем как адмирал Свейн. И это может дорого
обойтись не только наяррам, но и нам с вами, Лори.
Девушка неожиданно спросила с любопытством:
— У вашего приятеля Теора — неужели у него тоже есть семья?
— Да. Он преданный супруг и, не помешай война, скоро стал бы счастливым отцом. А сейчас жизни
всех наярр висят на волоске.
Фрэзер пытливо поглядел на Лоррейн, но она, помрачнев, отвернулась.

1070

Впереди появилась довольно широкая река — скорее всего Брантор. «Олимпия» сделала широкий
вираж и полетела на небольшой высоте вдоль берега к океану. Вскоре радиокомпас подсказал, что они
находятся над Наярром. Внизу действительно расстилалась равнина со следами интенсивной
деятельности разумных существ. Сам город сверху был больше похож на запутанный лабиринт. Между
зданиями суетилось множество наярр. При виде небесного корабля они в ужасе попрятались кто куда.
— Теор, как дела? — спросил напряженным голосом Фрэзер.
— Хуже, чем я надеялся. Чужаки еще не сбросили нас с холмов, но с каждой минутой наши ряды
редеют. Где ты находишься?
— Над Наярром.
— Город еще держится?
— Да. Снаружи что-то не видно лагеря улунт-хазулов. Но твои сородичи испуганы и не пытаются
установить контакт со мною.
— Дай им время. Члены Совета знают, как использовать коммуникатор в Доме Оракула — они просто
растерялись. Они знают немного слов из общего языка, так что в случае моей гибели смогут помочь тебе.
Но я еще надеюсь на спасение. Марк, твое появление в небе должно быть как можно более эффектным
и пугающим!
— Постараюсь. Но сначала объясни, как найти место, где происходит битва. Когда мой корабль
повиснет над холмами, отдай приказ вашим командирам немедленно начать отступление. Ваша армия
должна спрятаться за склонами холмов.
Фрэзер замолчал, лихорадочно размышляя. Только сейчас окончательно определилась тактика
будущих действий.
— Теор, ты сможешь установить связь с врагом?
— Я полагаю, Чалхиз отлично понимает язык наших барабанов.
— Предупреди его, что Оракул скоро прилетит с неба и уничтожит его войско, если улунт-хазулы не
сдадутся!
— Как Чалхиз будет смеяться над нами! Ты не представляешь, что они сделают с нами, если твоя
угроза окажется пустым звуком.
— Я не бросаю слов на ветер, — сухо заметил Фрэзер.
— Надеюсь. Это ведь может спасти и тебя? Теперь слушай внимательно — надо лететь в сторону…
Фрэзер внимательно выслушал друга. К его радости, голос Теора звучал бодрее — видимо, наярр
поверил в возможность спасения.
— Еще одна важная деталь, — сказал он, когда Теор закончил. — Предупреди своих, чтобы не
смотрели в сторону корабля. Пусть закроют лица щитами или отвернутся. Я уже близко. Удачи тебе, Теор!
— Пусть небеса помогут тебе в этот трудный час, брат!
Фрэзер отключил связь и коротко пересказал содержание этой беседы Лоррейн.
— Хорошо задумано, — сдержанно сказал она, — только вдруг ваш план не сработает?
Фрэзер промолчал.
«Олимпия» летела вдоль Брантора. Через несколько минут внизу появились корабли улунт-хазулов,
рядом с которыми отдыхали морские чудовища. Вдали появилась холмистая местность, усеянная
тысячами кентавров. Поначалу Фрэзеру показалось, что на поле боя царит полный хаос, но затем он
заметил, что небольшая часть юпитериан отходит за один из холмов. Улунт-хазулы пока не преследовали
их — видимо, были изрядно измотаны долгой битвой. На земле остались сотни лежащих тел — они
выглядели так же жутко и трогательно, как и погибшие колонисты на окраине Авроры.
— Теор, ты готов? — процедил Фрэзер, сжав ручки управления.
— Айя!
Фрэзер бросил корабль вниз.
Он надеялся, что улунт-хазулы разбегутся при одном виде небесного корабля. Но это были
мужественные воины, умевшие подчиняться суровой дисциплине. Звуковые сенсоры корабля донесли
до Фрэзера взрыв барабанного боя. Видимо, звучал сигнал: «Всем собраться!», потому что воины стали
организованно становиться в ряды. Построившись огромным квадратом, они подняли вверх копья и
разразились громкими криками, словно грозя космическому богу.
— Теор, я вижу яркий флаг в центре войска. Может, там находится их вождь?
— Да, скорее всего Чалхиз сам руководит боем. Мне стыдно, что я нахожусь сейчас в стороне от своих
людей и почти не участвую в битве.
— Я тоже чувствую нечто подобное… Ну что ж, пора навестить Чалхиза и передать ему привет от тебя.
«Олимпия» слегка накренилась, и тогда Фрэзер выстрелил в сторону знамени двумя химическими
ракетами — единственным оружием, находящимся, на всякий случай, на борту корабля. Ни на Ганимеде,

1071

ни в космосе они не представляли никакой угрозы для противника, поскольку их боеголовки были
специально рассчитаны на реакцию с нижними слоями юпитерианской атмосферы, но здесь они
сработали на славу.
В небе словно вспыхнуло маленькое солнце. Земля запылала, ледяные склоны холмов расплавились
и потекли бурыми потоками. Облака парообразного аммиака окутали все вокруг. Многие улунт-хазулы
вспыхнули факелами. Чуть позже пришла страшная ударная волна, бросившая на землю немногих
уцелевших воинов. Могучий порыв ветра покатил их к реке, словно легкие шарики.
Фрэзер не мог точно сказать, много ли улунт-хазулов попало в этот адский котел. Он взглянул на
другую сторону холмов, где лежали вповалку сбитые с ног наярры. Вскоре он увидел с облегчением, что
в сторону реки бегут и сотни уцелевших чужаков, обожженных, вопящих от боли, но живых! Это было все,
что осталось от могучей армии Чалхиза.

— Теор, как чувствуют себя ваши? — спросил он, стараясь не думать о тысячах существ другого мира,
которых только что погубил.
— Слава небесам, мы были хорошо защищены склоном холма! Все ошеломлены ужасным огнем,
упавшим с неба, но потихоньку начинают приходить в себя. Вальфило уже отдал приказ двигаться к реке
и захватить остатки вражеского войска, пока они не уплыли на кораблях к морю. Иначе чужаки могут
собраться в банды и терроризировать население Медалона. В крайнем случае мы погоним их за Дикую
стену, тамошние племена быстро с ними разделаются. Спасибо тебе, Марк, ты спас нас от верной гибели!
Ты собираешься сесть?
— Конечно, — сказал Фрэзер дрогнувшим голосом.
— Мы ждем тебя, брат! Только подумать, ты будешь первым землянином, посетившим нашу планету!
Фрэзер выключил передатчик и посмотрел влажными глазами на Лоррейн. Та, не скрывая слез
радости, сняла ремни безопасности и, встав, прижала его голову к своей груди.
— О, Марк, вы сделали настоящее чудо! Вы, вы…
— Я — убийца, — глухо сказал Фрэзер, зажмурившись. — Я убил тысячи инопланетян.

— Но вы спасли целую цивилизацию от гибели! — горячо возразила девушка. — Только подумайте,
сколько жизней было бы погублено, если бы вы не вмешались в эту бойню! Я уже не говорю о том, что у
нас есть шанс разделаться со Свейном…
— Мы сделаем это, Лори, сделаем! — прошептал Фрэзер и, уже не сдерживаясь, заплакал.

Глава 19

1072

Фрэзер сидел в пилотском кресле, испытывая танталовы муки. Ему было наплевать, что наступил
исторический момент, что впервые люди высадились на казавшийся вчера недоступным Юпитер, и там,
за бортом корабля, толпятся десятки наярр. Долгое пребывание в тесном скафандре выветрило из него
все возвышенные чувства. Тело чесалось от пота, а желудок выворачивало от тошноты. Запахи также были
далеко не ароматическими. Но больше всего он страдал от острого голода. Единственное, что можно
было себе позволить, — это сон, и, пока наярры нагружали трюмы «Олимпии» льдом, они с Лоррейн
выспались всласть. Вот таким оказался первый контакт людей с разумными обитателями Юпитера.
Лоррейн еще спала. Некоторое время Фрэзер сидел и удивлялся, до чего фантастический план
спасения пришел ему в голову. Но что еще можно было придумать в их отчаянном положении? Правда,
Теор предложил ему перелететь в Атху. Местные кузнецы, мол, легко очистят от примесей нужное
количество льда. Но вскоре молодой наярр передумал, посчитав, что жители Атха скорее всего
разбежались, узнав о приближении врага, и что вся операция займет слишком много времени.
Фрэзер взглянул на экран. День близился к закату. Солнца не было видно, его закрывали толстые слои
облаков, но купол неба на западе был заметно светлее. Туман окутывал вершины холмов, на которых коегде виднелись могучие деревья, раскачивающиеся в такт порывам ветра. Вдали вилась лента реки,
мерцающая мириадами искр, а на горизонте возвышалась темная громада гор Дикой стены.
— Черт, как же мне хочется…
— Чего, Марк? — отозвалась проснувшаяся Лоррейн.
— Когда-нибудь вновь вернуться сюда и посмотреть на эти места при свете дня.
— Почему бы и нет? Будь у нас нужная экипировка и запас стимулирующих таблеток, мы вполне могли
бы провести здесь несколько дней. Не переживайте, вас наверняка пригласят в следующую экспедицию,
а я… Все-таки я женщина и не очень-то подготовлена для таких вещей.
— Хм… вряд ли и меня возьмут в полет, Лори. Пилоты здесь нужны поопытнее, а что касается контакта
с Теором… этим я вполне могу заниматься и сидя на Ганимеде. Словом, староват я для таких полетов.
Девушка закусила губу, не зная, чем утешить спутника.
— Я даже не могу толком воспринимать происходящее, — продолжал жаловаться Фрэзер. — Словно
бы отупел. Вы помоложе, Лори, так что смотрите во все глаза — вам придется впоследствии рассказывать
ученым, на что похож Юпитер вблизи.
— Если это «впоследствии» наступит, — хмуро пробормотала Лоррейн.
— Вы не верите в мой план?
— Да я вообще не думаю сейчас о Свейне! Меня волнует другое — сможем ли мы стартовать? Когда
вспоминаю о спуске, меня просто дрожь пробирает. Думаю, улететь отсюда не проще…
Фрэзер промолчал.
Тем временем наярры закончили загрузку трюмов «Олимпии». Нелегко было таскать глыбы льда
после кровавой изнуряющей битвы. Они прошли прямо перед экраном, так что земляне увидели вблизи
их покрытые ранами тела, опущенные руки и бессильно опавшие гребни. Нетвердой походкой воины
направились в сторону реки, а Теор задержался у носовой части корабля. Косые лучи Солнца отражались
от его больших глаз и диска коммуникатора, висевшего на груди.
— Мы закончили, брат, — сказал он усталым голосом. — Скажи, какая еще нужна помощь?
— Вы и так много сделали, — ответил Фрэзер.
— Можешь теперь ты взлететь?
— Да.
— Я даже не видел вас за стенками этой металлической оболочки. Неужели наши руки так никогда и
не встретятся? Уш, в странном мире мы живем.
— Я свяжусь с тобой, как только смогу, Теор.
— Буду переживать за тебя и твою подругу. Пусть сила будет с вами всегда!
— Прощай, Теор.
— Прощай, Марк.

1073

Юпитерианин махнул рукой и отошел в сторону холма. Фрэзер еще некоторое время с волнением
смотрел ему вслед, а затем положил руки на панель управления. Закрыв грузовой люк, он включил
двигатель. Струи огня вырвались из сопел, и корабль медленно пошел в небо, вздымая тучи пыли. Теор
махал им рукой со склона холма. Вскоре он исчез во мраке.
Взлет оказался действительно непростым, но на сей раз Юпитер не стал обрушивать на них свои
могучие ураганы. На высоте около двадцати миль Фрэзер открыл заглушки и заполнил все отсеки
корабля, кроме кабины, почти чистым водородом. Поднявшись над облаками, он увеличил тягу и при
пяти G вышел на орбиту. У него едва хватило сил совершить маневр разворота, а затем он включил
киберштурман и погрузился в спасительный сон.
Очнувшись, он почувствовал себя хоть и по-прежнему слабым, но все же отдохнувшим. Даже не
верилось, что позади остались посадка на поверхность Юпитера и встреча с Теором — пусть и через толщу
экрана.
— Как вы себя чувствуете, Лори? — обратился он к девушке.
Она улыбнулась в ответ, хотя лицо было очень бледно.
— Нет, Марк, полеты на Юпитер не для меня, — еле слышно ответила она. — Эта перегрузка едва не
раздавила меня… И к тому же я очень голодна. Думаю, теперь можно съесть последние концентраты,
верно?
Фрэзер кивнул.
— Да. И напиться вволю. Больше нет смысла беречь остатки припасов. Но сначала надо собрать эту
штуковину, о которой я говорил. Не хочется возвращаться к Свейну без подарка.
— Я уже подготовила все необходимое, пока вы спали, Марк. — Девушка кивнула в сторону койки,
заваленной инструментами, запасными агрегатами и кусками проволоки, которые она принесла из
ремонтного отсека, и улыбнулась: — Я даже начала монтировать эту установку — в технике я все-таки коечто понимаю.
Марк с уважением взглянул на девушку. Он совсем забыл, что Лоррейн — хороший инженер и
разбирается не только в административных делах. При янтарном отсвете Юпитера лицо ее показалось
ему на удивление красивым.
— Вы просто прелесть, — сказал он дрогнувшим голосом.
— Не надо, Марк, — смущенно прошептала Лоррейн и тут же, упрямо мотнув головой, возразила сама
себе: — Нет, надо! Возможно, другого случая выяснить отношения и не представится.
— Что я могу сказать, Лори? — вздохнув, сказал Фрэзер. — Я бы с удовольствием свернул шею
мужчине, который вздумает жениться на вас.
— Это что, признание в любви? — нервно рассмеялась девушка. — Тогда отвечу в том же стиле: я
давно ненавижу вашу жену. И знаете, не очень-то ей завидую. Ей никогда не пережить с вами того, что
испытали мы вместе во время этого безумного перелета.
— Да, это верно… Но впереди нас ждут тяжелые часы, Лори. И неизвестно, чем все это кончится.
Лоррейн посмотрела на него глазами, полными слез, и отвернулась.
— Ладно, Марк, давайте займемся вашей установкой. Никогда не ненавидела свой скафандр так, как
сейчас. И ваш тоже.
Фрэзер хмыкнул и слегка покраснел. Все-таки Лори бывает излишне прямолинейна, подумал
смущенно он.
Несколько часов они работали вместе, обмениваясь лишь короткими фразами. Наконец установка
была готова. Фрэзер подключил ее к системе управления двигателем. Усталые, но довольные они вновь
уселись в кресла. После короткого отдыха Фрэзер стал готовиться к посадке на Ганимед.
Луна уже была хорошо видна впереди, занимая почти пол-экрана, так что можно было разглядеть
наиболее крупные кратеры и трещины. Фрэзера мучили тяжелые предчувствия, но страха он не
испытывал. «Я вновь лечу, чтобы убивать, — подумал он. — Мало того, что я уничтожил сотни улунтхазулов, теперь должен пролить кровь людей. О Господи, зачем ты взвалил мне на плечи такой
непосильный груз?»
Рассердившись, он резким движением включил передатчик.
— Космолет «Олимпия» вызывает диспетчерскую станцию Авроры, — произнес он. — Включите
сопроводительный луч и разрешите мне посадку.
— Что? «Олимпия», вы сказали? — воскликнул незнакомый голос.
— Да.
Фрэзер назвал свои координаты.
— Ваш радар может подтвердить, что мы находимся в этой области. Так как насчет
сопроводительного луча?

1074

— Подождите минутку, — взволнованно сказал незнакомец. — Я должен связаться с руководством.
«Конечно: сообщить Свейну о сюрпризе, — с усмешкой подумал Фрэзер. — Ладно, порадуй старика.
А мне надо думать о другом — как уберечь Лори. Как бы ни обернулись дела, она должна остаться целой
и невредимой!»
В динамике еще некоторое время были слышны только космические шумы, затем что-то щелкнуло,
зашуршало, и в кабину ворвался возмущенный голос адмирала:
— Черт побери! С чего это вы решили вернуться?
— А что нам остается делать? — мрачным тоном произнес Фрэзер. — Мы избавились от ваших ракет,
но что мы можем еще?
— Кто вы такой, в конце концов? Миссис Власек с вами?
— Да, — сказала Лоррейн с вызовом. — И горжусь этим.
Фрэзер назвал свое имя. Лгать сейчас было бессмысленно и опасно.
— Так, так… Мало вам того, что вы натворили на Ганимеде? Но как вы ухитрились уйти от моих ракет?
Фрэзер рассказал, почти ничего не скрывая.
— Мы садились на Юпитер. Вы можете проверить с помощью сканеров — наши трюмы заполнены
юпитерианской атмосферой и даже льдом. Мы надеялись, что наярры подсобят, но радиомаяк в их
городе не работал. Быть может, его разрушили улунт-хазулы. Вы ведь слышали об этой войне, адмирал?
Мы пытались найти моего друга Теора, но на такой огромной территории без радиомаяка разыскать
ничего нельзя. Запасы воздуха и воды стали быстро истощаться, и мы решили вернуться. У нас просто нет
другого выхода.
— Выходите на орбиту, я пришлю к вам космобот.
— Слишком поздно, — горько сказал Фрэзер. — Кислорода осталось так мало, что мы задохнемся,
прежде чем ваши люди придут на помощь. Дайте сопроводительный луч, и я сам посажу «Олимпию»!
— Хм-м-м… что-то я не доверяю вам, Фрэзер. Слишком уж шустрым парнем вы оказались. Кто знает,
быть может, вы что-то задумали?
— Дьявол, да о чем вы говорите? — простонал Фрэзер. — Что мы сделаем вашему драгоценному
крейсеру? Сядем ему на голову? Ваши пушки изрешетят нас прежде, чем мы приблизимся к нему хотя бы
на милю. Разве мы стали бы возвращаться, если бы не хотели жить?
После долгой паузы адмирал неохотно сказал:
— Если вы так сильно хотите жить, то, надеюсь, не откажетесь назвать имена ваших сообщников?
Сердце Фрэзера бешено заколотилось. Он открыл было рот, чтобы ответить, но Лоррейн покачала
головой и приложила палец к стеклу своего шлема.
— Ну что? — с усмешкой сказал Свейн. — Надо сказать, что для людей, у которых вот-вот кончится
воздух, вы слишком хладнокровны.
— Нам трудно говорить на эту тему, — ответила Лоррейн.
— Ну и что? Я хочу знать имена, прежде чем вы посадите корабль. А потом уж мы поговорим более
подробно. Но сначала — имена предателей.
Лоррейн, побледнев, стала называть имена колонистов, так или иначе связанных с планом захвата
«Олимпии». Блефовать было нельзя. Свейн достаточно хорошо ориентировался на Ганимеде, чтобы
можно было его обмануть. С этой минуты игра, которую затеяли Фрэзер с Лоррейн, стала опасной не
только для них двоих.
— Что ж, похоже на правду, — поразмыслив, ответил Свейн. — До некоторых из этих мерзавцев я уже
и сам добрался.
На экране киберштурмана вспыхнул сопроводительный луч. Фрэзер с облегчением вздохнул и
обменялся улыбкой с Лоррейн.
— Я хочу поставить перед вами еще кое-какие условия, — неожиданно продолжил Свейн. — Я всетаки не могу поверить вам полностью. Кто знает, быть может, над поверхностью вы вдруг начнете
маневрировать и сумеете оказаться в «мертвой зоне» обстрела моих пушек? Рисковать я не намерен. Вы
сядете на милю западнее Авроры, в трех милях на север от кратера Навахо. Мои люди встретят вас там.
При любом отклонении от этой траектории вы будете немедленно уничтожены.
— Ладно, ваша взяла, — угрюмо согласился Фрэзер.
Он начал спуск. Луна поползла влево по экрану, быстро увеличиваясь в размерах. Вскоре корабль уже
летел так низко над поверхностью, что казалось, острые скалы вот-вот пропорют ее брюхо. В звездном
небе всплыл огромный пузырь Юпитера, испещренный желто-зелеными полосами. Впереди по курсу
появилось море Навиум, темное и пустынное. «Неужели здесь и в самом деле когда-то будет плескаться
вода? — подумал Фрэзер. — Но я буду тогда уже стар, очень стар…»

1075

Поверхность стремительно приближалась. Он изменил траекторию полета, направляясь в северную
часть космодрома. Потом включил тормозные двигатели, и корабль стал медленно спускаться. Это была
чертовски сложная штука — неаэродинамическая посадка. Фрэзер прекрасно умел делать это на
Ганимеде, но на луне больших размеров и тем более на планете не рискнул бы совершить подобный
маневр.
Сильный толчок — и корабль уже стоял на посадочных опорах, которые приняли большую часть удара
на себя. Фрэзер облизнул окровавленные губы — во время спуска он прикусил язык. Ядерный двигатель
еще пульсировал, но совсем тихо. Пыль снаружи постепенно оседала, и вскоре над горами появилось
Солнце.
Лоррейн с облегчением вздохнула и стала расстегивать ремни безопасности.
— Я сказала Свейну, что у нас в кабине есть воздух и мы не хотим, чтобы он вытек через люк. Так что
у нас есть немного времени…
Фрэзер не ответил — он не отрываясь смотрел на «Вегу», которая, словно стальная гора, возвышалась
в миле от них. Взлетное поле между двумя кораблями было ровным, как стол, и на нем ничего не было,
даже краулеров. «Повезло, — подумал он. — Хоть в этом повезло».
— Пора идти, — через минуту сказала девушка. Ее лицо было очень бледным. Наступил решающий
момент.
Они вошли в кессонную камеру и терпеливо стали ждать, когда давление упадет до нуля. Странное
спокойствие овладело Фрэзером. Он сделал все, что мог, остальное должны были решить законы физики.
Или, может быть, сам Господь.
— Это был хороший корабль, — тихо сказал Фрэзер и, не обращая внимания на всхлипывание
девушки, открыл наружный люк. Поверхность казалась пугающе далекой, но трапа у них не было. Фрэзер
прыгнул первым и при приземлении сильно ушиб голень. Лоррейн последовала за ним, но более удачно.
И вновь они переговаривались, соприкоснувшись шлемами — Свейну ни к чему знать содержание их
разговора.
— Они наблюдают за нами из крейсера, — сказала нервно Лоррейн. — Мы должны идти в их сторону,
иначе…
— Ну уж дудки! — возразил Фрэзер. — Не желаю сгореть как спичка. Пусть стреляют, черт с ними.
Он решительно взял девушку за руку и зашагал в противоположную сторону, к кратеру Навахо.
— Эй, куда это вы направились? — подозрительно спросил Свейн.
— Мы идем к городу, — невинным голосом ответил Фрэзер. — На ваше гостеприимство, адмирал, мы
не очень-то рассчитываем.
— Немедленно вернитесь! Я хочу, чтоб вы оба вышли на поле перед «Вегой» — там вас встретят наши
люди. Быстро, иначе мы будем стрелять!
Фрэзер не ответил и лишь быстрее зашагал к кратеру. Лоррейн едва поспевала за ним. Не выдержав,
они вскоре перешли на бег. Их целью были громадные валуны, лежащие у подножия крутой стены.
Рядом вспыхнула ослепительная нить лазерного луча. Каменный склон кратера стал плавиться в
точке, куда он ударил. Фрэзер толкнул Лоррейн на землю, а сам прикрыл ее сверху. Дымясь, огромное
пятно побежало к ним, словно хищный зверек.
— Нет! — сдавленно вскрикнула девушка, пытаясь освободиться. — Вы не должны… Ева…
Смерть была уже в нескольких шагах, когда устройство, которое Фрэзер с Лоррейн смастерили во
время полета, наконец сработало. Двигатель «Олимпии» ожил и выбросил назад мощный огненный
факел. Его жар проник даже через скафандры лежащих около кратера людей. Горизонтально
расположенный на колесных опорах корабль дрогнул и медленно сдвинулся с места. Киберштурман, в
который была введена специальная программа, определил координаты «Веги» и включил боковые
сопла, корректируя траекторию движения. Стальная «торпеда», катясь на своих сверхпрочных колесах,
словно вулкан, ринулась к крейсеру. Люди на борту «Веги» могли в течение полутора десятков секунд в
ужасе смотреть на фантастический снаряд, неотвратимо несущий им гибель.

1076

Орудия крейсера, конечно же, могли бы уничтожить этого огнедышащего дракона, но, пока
артиллеристы разворачивали стволы, «Олимпия» была уже внутри зоны обстрела. И все же опытный
экипаж «Веги» был готов к любым неожиданностям. Пилот успел включить двигатели, и корабль на
максимальной перегрузке взлетел, размолотив выхлопными газами бетонные плиты. Часть этого
могучего удара пришлась на «Олимпию», разрушив отсеки, наполненные юпитерианским водородом и
льдом. Вслед за крейсером взметнулся смерч пламени и накрыл беглеца.
В нескольких сотнях метров над поверхностью вспыхнуло маленькое солнце. Чуть позже вниз стали
падать тысячи дымящихся обломков. Фрэзер едва успел оттащить девушку за ближайший валун, который
прикрыл их, словно щит.
Через минуту огненное облако рассеялось — газы улетучились в космос. Почва дрогнула в последний
раз и успокоилась.
Настала тишина.
Фрэзер поднялся на нетвердых ногах и помог встать Лоррейн. На ее лице застыла маска ужаса.
— Вы… вы в порядке? — спросил Фрэзер хрипло.
— Да… кажется, жива, — задыхаясь, ответила девушка. — Город, город цел?
Они дружно посмотрели на восток, жмурясь от солнечных лучей. Купол Авроры был неповрежден,
хотя невдалеке от него лежали крупные обломки.
— Слава небесам, мы все-таки сделали это! — воскликнул Фрэзер, не веря своим глазам.
Билл Эндерби встретил их у восточного портала. Не находя слов от волнения, он просто обнял по
очереди Фрэзера и Лоррейн.
— Я знал, что вы разделаетесь с этим крейсером, — наконец выдавил он. — Черт, неужели Свейну и
его банде настал конец?
— А что с гарнизоном, который оставался в Авроре? — устало спросил Фрэзер.

1077

— Что они могли сделать? Конечно, вояки с «Веги» сдались без единого выстрела. Взрыв крейсера
поверг их в шок — они-то были уверены в неуязвимости своего стального чудовища.
— Да, но остались космоботы на орбитах вокруг лун, — робко напомнила Лоррейн.
— Э-э, чепуха! — отмахнулся Эндерби. — Пилотам остается только прилететь с поднятыми вверх
лапками. Запасы воздуха и воды на их борту настолько ограниченны, что они и не подумают начинать
войну. Да и что космоботы сделают Авроре? Погодите, — спохватился он, — вы не ранены? Миссис
Власек, может быть, вам нужна помощь?
Девушка покачала головой, не отрывая вопрошающих глаз от Фрэзера.
— Марк, а для тебя я могу сделать что-нибудь, дружище?
Фрэзер повернулся и посмотрел в сторону гор, над которыми висел чудовищный шар Юпитера.
— Да, — сказал он. — Помоги мне связаться с семьей. Хочу, чтобы жена с детьми поскорее приехали
в Аврору.
Лоррейн опустила голову и молча пошла вслед за Биллом через портал. А Фрэзер все еще стоял и
смотрел, как диск Солнца приближается к полосатому Джупу. Близилось затмение, но он знал, что Ева и
ребятишки успеют приехать в город, прежде чем оно закончится.