Древности Пскова. Археология, история. Выпуск 3 - Рыбина Е.А., Салмина Е.В., Колосова И.О., Королева Э.В., Кулакова М.И., Тимошенкова З.А.

Автор: Рыбина Е.А. Салмина Е.В. Колосова И.О. Королева Э.В. Кулакова М.И. Тимошенкова З.А.

Теги: археология история археологические исследования археологические раскопки средневековье история пскова

ISBN: 978-5-94542-354-1

Год: 2019

Похожие

Археологические очерки истории новгородской торговли X-XIV вв

Тамбовские древности. Археология Окско-Донской равнины. Выпуск 1

Церковь и горожане средневекового Пскова. Историко-археологическое исследование

Археология и естественные науки в изучении культурного слоя объектов археологического наследия

Текст

Государственный комитет по охране объектов культурного наследия
Псковской области
Государственное бюджетное учреждение культуры Псковской области
«Археологический центр Псковской области»
Псково-Изборский объединенный музей-заповедник

Древности
Пскова
Археология, история
Выпуск 3
К 39-м Международным Ганзейским дням

Псков
2019

Содержание

УДК 902/904
ББК 63.4
Д 73

Предисловие........................................................................................................7
М.Б. Бессуднова
«Обидные места» псковско-ливонского порубежья...................................... 11
Ответственный редактор – Е.А. Рыбина, доктор исторических наук
Редакционная коллегия:
И.О. Колосова, Э.В. Королева, М.И. Кулакова, Е.В. Салмина,
З.А. Тимошенкова

Древности Пскова. Археология, история. – Вып. 3: К 39-м МежД 73 дународным Ганзейским дням. – Псков: ГБУК ПО «Археологический
центр Псковской области», 2019. – 224 с.: ил.
ISBN 978-5-94542-354-1
Настоящее издание является третьим выпуском серии «Древности Пскова» и посвящено торговым отношениям между Псковом и Ганзейским союзом. В сборнике представлены статьи историков и археологов, отражающие
различные стороны торговых отношений периода XIV–XVIII вв.
Книга адресована как специалистам, так и широкому кругу читателей,
интересующихся средневековой историей и археологией Пскова и сопредельных территорий.
УДК 902/904
ББК 63.4

Р. Йонайтис, И. Каплунайте
Торг на Ратушной площади и его роль на плане Вильнюса
XIV – начала XVI в. Разъединяющее / объединяющее
пространство между вильнюсскими общинами............................................32
И.О. Колосова
Топография псковского Нового Торга
по документам XVIII века................................................................................50
Ю.В. Колпакова
Паломнические реликвии в торговом городе
(обзор предметов псковских и изборских паломников от эпохи
средневековья до новейшего времени)...........................................................63
Л.Я. Костючук
Иностранные русско-немецкие разговорники XVI–XVII вв.
как ценные источники сведений о псковской народной речи
и псковичах ганзейского периода....................................................................78
О.А. Кудрявцева
Издания ганзейских городов XVI–XVII вв.
в собрании Псковского музея-заповедника....................................................88

ISBN 978-5-94542-354-1
(ГП ПО «Псковская областная типография»)
© Государственный комитет по охране объектов культурного наследия
Псковской области, 2019
© ГБУК ПО «Археологический центр Псковской области», 2019
© Псково-Изборский объединенный музей-заповедник, 2019
© Авторы статей, 2019

В.Б. Перхавко
Свидетельства о псковских переселенцах
в Москве и Казани (XVI в.)............................................................................ 110
Б.А. Постников
Псковские купцы Балаксины и Варыгины
(К вопросу о зарубежной торговле псковичей в XVI–XVII вв.).................122

4
С.А. Салмин
Межгосударственные конфликты с участием Господина Пскова
в начальный период контактов с Ганзой (кон. XIV – нач. XV в.):
причины, ход, особенности............................................................................149
Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная
Внутренняя планировка Нового Торга Пскова:
опыт составления «принципиального плана»
расположения торговых рядов.......................................................................179
З.А. Тимошенкова
К вопросу о связях между Псковом и Старой Руссой
во второй половине XVII века ......................................................................201
А.В. Яковлев
Солнечные часы с компасом из Пскова –
древнейшие карманные часы в России......................................................... 211

Content
Foreword...............................................................................................................9
M. B. Bessudnova
«Obidnye (disputed) places» of the Pskov-Livonian borderland....................... 11
R. Jonaitis, I. Kaplūnaitė
The Torg at Town Hall Square and Its Role in the Plan of Vilnius
in the 14th Century – the Beginning of the 16th Century. Separating /
Connecting Space between Different Communities of Vilnius..........................32
I. O. Kolosova
Topography of the Pskov New Torg
on the Documents of the XVIIIth Century.........................................................50
Ju. V. Kolpakova
Pilgrimage Relics in the Trade City
(Pskov and Izborsk Pilgrims Objects Review
from the Middle Ages to Modern Times)...........................................................63
L. Ia. Kostiuchuk
Foreign Russian-German phrasebooks from the 16th–17th centuries
as valuable sources of data on the pskov folk speech and pskovians
of the epoch of Hansa.........................................................................................78
O. A. Kudryavtseva
Publications of the Hanseatic Cities of the XVIth – XVIIth Centuries
in the Collection of the Pskov Museum-reserve.................................................88
V. B. Perkhavko
Evidence of Pskov Settlers
in Moscow and Kazan (the XVIth Century)..................................................... 110
B. A. Postnikov
Pskov Merchants Balaxiny and Varyginy (On the Issue of Foreign Trade
of Pskov in the XVIth – XVIIth Centuries)......................................................122

6
S. A. Salmin
The interstate conflicts with the Lord Pskov
participation in the initial period of contact with the Hanseatic League
(late. XIVth – early. XVth cc.): causes, course, features..................................149
E. V. Salmina, S. A. Salmin, R. G. Podgornaya
The Internal Layout of the New Torg of Pskov:
the Experience of a «Basic Plan»
of the Location of Trading Rows Drawing.......................................................179
Z. A. Timoshenkova
On the Issue of Relations between Pskov and Staraya Russa
in the Second half of the XVIIth Century.........................................................201
A. V. Yakovlev
Sundial with Compass from Pskov –
the Oldest Pocket Watch in Russia................................................................... 211

Предисловие

орговые отношения между Псковом и Ганзейским союзом принадлежат к числу хорошо исследованных: комплекс международных
договоров, частноправовых актов из Таллинского и Рижского архивов в основном были введены в научный оборот в XIX веке и до настоящего времени активно изучаются. Псковичи торговали со многими ганзейскими городами – с Любеком, Данцигом, Ригой, но прежде всего с Ревелем (Таллин) и
Дерптом (Тарту). Рига, Ревель и Дерпт входили в состав Тевтонского ордена
в Ливонии, или, как его чаще называют, Ливонского ордена – конфедерации, состоявшей из собственно орденских (магистерских и рыцарских) владений, церковных земель и вольных городов. Псков вел торговлю также с
Нарвой – единственным из крупных городов Ливонии, не входившим в состав Ганзейского союза. Интересы городов и ордена совпадали далеко не
всегда, поэтому и псковско-ганзейские отношения были неровными.
Торговые связи русских земель и городов Ганзы продолжались, невзирая на обычные в условиях средневековья войны. Это позволяет говорить
о существовании в средневековой Европе такой экономической составляющей, которая на протяжении столетий являлась основой европейской цивилизации. Между купцами русских и ганзейских городов, при всех отличиях
в языке, ментальности, всегда существовало взаимопонимание, позволявшее находить общезначимые пути выхода из политических кризисов. Как
республиканские правительства Новгорода и Пскова, так и монархическое
Русское государство оказывались заинтересованы в развитии торговли и
оказывали поддержку своим купцам, а также предоставляли правовую защиту купцам ганзейских городов. Согласно существовавшему как минимум
с XIV века порядку, все спорные вопросы должны были решаться через суд.
Сохранившиеся документы показывают, что в большинстве случаев суды
принимали объективные решения, невзирая на национальность и подданство истцов. Типичным примером такой беспристрастности судебного решения Ревельского магистрата является удовлетворение им судебного иска
псковского купца против немецкого купца из Нарвы в 1569 году.
Успех в торговых отношениях между Ганзой и Псковом всецело покоился на детальной регламентации сопровождавших торговлю правовых

8
процедур. Тщательная проверка качества товара, взвешивание и взимание
пошлин, расчеты по торговым операциям были гарантией чистоты сделки.
Еще одним важнейшим условием торговли было доверие между немецкими
и русскими купцами. Отсутствие банков и банковского кредита не препятствовало развитию кредита частного: русские и немецкие купцы предоставляли друг другу в кредит исключительные по тем временам суммы, позволявшие вести торговые операции в течение одного-двух лет. В старом споре
Фернана Броделя с концепцией протестантского духа капитализма, обоснованной Максом Вебером, факты русско-ганзейской торговли доказывают
правоту Броделя. Православное вероисповедание русских купцов ничуть не
препятствовало их вполне рациональным коммерческим стратегиям.
Вышеизложенные факты позволяют увидеть в истории военно-политических и торговых отношений Пскова и Ганзы элементы новоевропейского
порядка, который утверждался на европейском континенте начиная с XIV–
XV вв. и послужил фундаментом для развития современной Европы.
Введение в научный оборот новых фактов по ганзейской тематике затруднено тем очевидным обстоятельством, что до настоящего времени
неизвестны и археологически не изучены места расположения гостиных
дворов для иноземных купцов на Завеличье, не было завершено археологическое изучение «Немецкого берега», где располагались арендованные
ганзейскими купцами дворы до 1562 года. Тем ценнее исследования и обзоры, представленные в настоящем сборнике, сосредоточившем в себе статьи,
в большинстве которых ганзейская тематика представлена опосредованно.
Внушительная панорама лиц, мест, событий, фактов с XIV по XVIII столетие создает зримый образ ганзейского наследия, наложившего свой неповторимый отпечаток на историю средневекового Пскова.
Владимир Аракчеев,
директор Российского государственного архива древних актов,
доктор исторических наук

PREFACE

rade relations between Pskov and the Hanseatic League can be identified
as well-researched: a set of international treaties, private legal acts
from the archives of Tallinn and Riga were mostly introduced into scientific
circulation in the 19th century and are still being actively studied. The people of
Pskov traded with many Hanseatic cities: Lubeck, Danzig, Riga, but first of all
with Revel (Tallinn) and Dorpat (Tartu). Riga, Revel and Dorpat were part of the
Teutonic Order in Livonia, or, as it is more often called, the Livonian order - a
Confederation consisting of the proper order (masters’ and knights’) possessions,
church lands and free cities. Pskov also traded with Narva – the only major
city in Livonia that was not part of the Hanseatic League. The interests of the
cities and the Order did not always coincide, and therefore the Pskov-Hanseatic
relations were uneven. Trade relations of the Russian lands and Hanseatic cities
went on despite wars typical for the Middle ages. This suggests the existence
in Medieval Europe of such an economic component, which for centuries had
been the basis of European civilization. Between the merchants of the Russian
and Hanseatic cities, with all the differences in language and mentality, there
always existed understanding that allowed them to find mutually accepted ways
out of political crises. Both Republican governments of Novgorod and Pskov and
the monarchical Russian state came to be interested in the development of trade
and supported their merchants, providing legal protection to the merchants of
Hanseatic cities as well. According to the existing at least from the 14th century
order, all disputes had to be heard in court. The survived documents show that
in most cases, the courts made objective decisions, regardless of nationality and
citizenship of the plaintiffs. A typical example of the Revel magistrate judicial
decision impartiality is the satisfaction of the lawsuit of a Pskov merchant against
a German merchant from Narva in 1569.
Success in trade relations between Hansa and Pskov entirely rested on
the detailed regulation of the legal procedures accompaning trade. Thorough
quality control of goods, weighing and collection of duties, calculations on trade
operations guaranteed purity of the transaction. Another important condition
of trade was the faith between German and Russian merchants. The absence of
banks and bank credit did not prevent the development of private credit: Russian

10
and German merchants trusted each other on credit an exceptional at that time
amount of money which allowed to conduct trading operations for one or two
years. In the old argument of Fernand Braudel with Max Weber’s concept of
the Protestant spirit of capitalism, the facts of Russian-Hanseatic trade prove the
rightness of Braudel. The Orthodox faith of Russian merchants did not interfere
with their quite rational commercial strategies.
The above facts allow us to see in the history of military-political and trade
relations between Pskov and Hansa the elements of the new European order,
which had been being established on the European continent since the 14th–15th
centuries and served as foundation for the development of Modern Europe.
The introduction of new facts on the Hanseatic theme into scientific
circulation is complicated by the obvious fact that until now the location of living
yards for foreign merchants in Zavelichye is neither known nor archaeologically
investigated and the archaeological study of the “German bank”, where the
Hanseatic merchants had rented the living yards until 1562 has not yet been
completed.
It makes the studies and reviews presented in this collection, which has
accumulated articles in most of which Hanseatic topics are presented but indirectly
even more valuable. An impressive panorama of persons, places, events, facts
from the 14th to the 18th centuries creates a visible image of Hanseatic heritage,
which left its unique imprint on the history of Medieval Pskov.
Vladimir Arakcheev,
director of the Russian State Archive of Ancient Documents

Археология и история Пскова

М.Б. Бессуднова

«Обидные места» псковско-ливонского
порубежья1
Резюме. Успехи псковской крестьянской колонизации XIV–XV вв. и
административно-хозяйственное освоение Псковом зоны стихийных крестьянских заселений ускорили переход от «фронтирной» границы к ее линейной демаркации, что объективно способствовало нарастанию пограничных конфликтов. В силу ряда причин, среди которых особо значимой была
помощь Москвы, Псков получил преимущества и производил раздел «фронтирного» пространства «на своей воле». Ливонцы воспринимали подобные
действия как произвол, что позволило Ливонскому ордену использовать
идею борьбы с «русскими схизматиками» для обретения политических бонусов в борьбе с ливонским епископатом. Активность ордена способствовала перерастанию локальных пограничных стычек в масштабные военные
предприятия.
Ключевые слова. Псков, Ливония, Ливонский орден, пограничные конфликты, фронтир.

M. B. Bessudnova. «Obidnye (disputed) places» of the Pskov-Livonian
borderland
Abstract. The success of the Pskov peasant colonization of the XIV–XV
centuries and the administrative and economic developing of the Pskov zone of
spontaneous peasant settlements accelerated the transition from the “frontier”
border to its linear demarcation, which objectively contributed to the growth
of border conflicts. For a number of reasons, among which Moscow’s help was
particularly significant, Pskov received advantages and produced a section of the
“frontier-room” space “on its own accord”. Livonians perceived such actions as
1

Исследование проведено при поддержке РФФИ, проект № 17-01-50098.

М.Б. Бессуднова

arbitrariness, which allowed the Livonian Order to use the idea of combating
“Russian schismatics” to gain political bonuses in the struggle against the
Livonian episcopate. The order’s activity promoted the development of local
border clashes into large-scale military enterprises.
Keywords: Pskov, Livonia, the Teutonic Order in Livonia, border conflicts,
frontier.

реди обстоятельств, немало осложнявших русско-ливонские отношения на протяжении XIV–XVI вв., особое место занимали
конфликты из-за приграничных территорий между Псковом и Дерптской
(Тартуской) епархией. Они мотивировались желанием сторон отстоять свои
права – реальные или провозглашаемые – на «обидные» (спорные) земли,
причем вероятность эскалации конфликтов и использования при их разрешении различных насильственных акций, вплоть до вооруженных нападений и полномасштабных войн, была не в пример велика.
Граница между Ливонией и русскими землями проходила по р. Нарове, озерам Чудскому (Пейпус), Псковскому, водоразделу бассейна Великой
с реками Бюмзе (Пиусой) и Педдетц (Педетси). К западу находились земли
Дерптской и Рижской епархий, а также орденские гебиты (округа) Нарвы,
Нейшлоса (Васкарнарвы), Мариенхаузена (Алуксне) и Розитена (Резекне).
Подданство населения приграничной полосы определялось выплатой даней определенному государю и признанием его юрисдикции – и то и другое
фиксировалось в международных договорах уже в первой четверти XIII в.2
Долгое время обстановка на русско-ливонской границе оставалась довольно стабильной, но с середины XIV в. интенсивность пограничных конфликтов стала неуклонно возрастать, о чем свидетельствует синхронное строительство крепостей на русской3 и ливонской (Tuulse, 1942; Mugurevičs, 1994.
S. 93–109; Arszyński, 2002. S. 75–106) стороне.
Зарубежные историки объясняли этот феномен псковской экспансией,
с первой половины XV в. санкционированной и поддержанной Москвой
(Osten-Sacken, 1910. S. 87–124; Stern С., 1940. S. 366–426; Pickhan, 1988.
S. 7–28; Mühlen, 1994. S. 86–89); советская же историческая наука и значительная часть современных российских историков придерживаются постулата об агрессивности Ливонского ордена и сугубо оборонительной
2
Конфигурация русско-ливонской границы была зафиксирована договорами 1215, 1219
и 1224 гг. и сохранялась почти неизменной до XVI в. (Кейслер, 1900. С. 75–84; Stern C.,
1924–1926. S. 195–240; Selart, 2007. S. 102–122).
3
Начальный этап строительства большинства псковских приграничных крепостей приходится на 30–40-е гг. XV в. (Артемьев, 1998. С. 92).

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

политике Пскова (Клейненберг, 1960a. С. 125–126; Казакова, 1961. С. 306–
338; Балязин, 1970. С. 375; История СССР…, 1970. С. 375; Очерки истории Пскова, 1971. С. 20; Артемьев, 1998. С. 95; Борисов, 2006. С. 506–507;
Алексеев, 2009. С. 21–36, 108, 181–205, 234–238, 267–269; Алексеев, 2010.
С. 6–12; Лабутина, 2011. С. 92–97).
Отходу от шаблонного разрешения проблем псковско-ливонского пограничья на современном этапе немало содействует понятие «фронтир»,
позаимствованное из американской историографии рубежа XIX–XX вв.
(Turner, 1920), которое вполне соотносится и с европейскими средневековыми реалиями (The «Baltic Frontier» Revisited, 2009). Согласно «тезису
фронтира», демаркации межгосударственных границ предшествовал длительный период существования на стыке государств «мигрирующих географических зон» (Мизис, Кащенко, 2011. С. 9; Lattimore, 1962. P. 490) со
специфическими демографическими и функциональными характеристиками, предопределявшими условия жизнедеятельности людей по обе стороны
границы и характер их взаимоотношений4.
Сообщения русских летописей и ливонской корреспонденции о частых
стычках на границе использовались в историографических конструктах
разного толка как доказательства конфронтации немецкой Ливонии и Руси,
хотя эти столкновения – здесь мы не касаемся производных от них политических действий – с геополитической обстановкой в регионе были мало
связаны. Из-за сложного ландшафта (густые леса, озера, болота) и малой
плотности населения, слабо различавшегося по хозяйственному, культурному, этнически-языковому и конфессиональному признакам, размежевание
псковских и ливонских владений долгое время сохраняло весьма условный
характер. Формы хозяйствования местных жителей (охота, рыболовство,
скотоводство, бортничество) также способствовали сохранению границей
своей изначальной прозрачности, вследствие чего приграничные территории, будучи пространством совместного использования, становились объектами обоюдных притязаний (Моора Х., Моора А., 1965. С. 63–85; Selart,
1998. S. 526–533). Ю.-П. Таавитсайнен, изучающий положение дел на средневековой русско-шведской границе, пишет о «ментальной границе» или
представлениях о своей и чужой территории, которые регулировали взаимоотношения местного населения (Taavitsainen, 2004. P. 45–55). Покушения
на угодья соседей, браконьерство, угон скота, кража сена, рыбацких сетей,
разорение чужих бортей давали поводы для раздоров, сопровождавшихся
кровавыми расправами (самосудами), а порой и «малыми войнами», карательными набегами на сопредельную территорию (Stern К., 1937. S. 69–79).
Первые наблюдения такого рода были сделаны в XIX в. М.К. Любавским (Любавский,
1996. С. 210). Современные исследования: Selart, 1998. S. 520–543; Назарова, 2003. С. 189–
197; Бессуднова, 2010. С. 70–78.
4

М.Б. Бессуднова

Псковско-ливонские пограничные конфликты XIV – первой половины
XV в. локализовались в округе замка Нейхаузен в Дерптской епархии (Stern
C., 1924–1926. S. 195–240; Selart, 1998. S. 534–537; Selart, 2005. S. 170–195)
и на южной стороне о. Порка (Пирисаар, «пограничного острова») на Чудском озере близ рыбацкого поселка Желачка (Stern C., 1940. S. 73–123; Казакова, 1961. С. 309–313; Selart, 1998. S. 537–539). В 1403 г. псковичи напали на
округ Нейхаузена и уничтожили запас зерна (П3Л. С. 110). В 1417 г. ливонский магистр писал в Пруссию, что псковичи причинили Дерптской епархии
большой урон (LEKUB 1. Bd. 5. № 2119). В 1427 г. ливонцы вторглись на
псковскую территорию (П2Л. С. 39, 124; П1Л. С. 38), на что псковичи ответили аналогичным предприятием (П3Л. С. 124). Что же касается Желачки,
то помимо Пскова на нее претендовали новгородский владыка, дерптский
епископ и комтур орденского замка Феллин (Вильянди), позже еще и Псково-Печерский монастырь (Stern C., 1940. S. 73–123). Здесь также случались
кровавые инциденты5, участившиеся к 1460-м гг. Драматизм ситуации усугублялся вследствие недостатка убедительных доказательств права владения
спорными землями у каждой из сторон6. Слабость правовой обеспеченности
своих претензий стороны восполняли насильственными акциями. Не исключено, что ожесточенность провоцировал ливонский обычай предавать казни всякого, кто покушался на чужие земельные владения (Назарова, 1980.
С. 177, 180–181, 192–193, 188), который нашел отражение в псковско-дерптских договорах 1428 и 1443 гг., запрещавших незаконное проникновение на
сопредельную территорию под страхом смерти (ГВНП № 78, 347).
Попытка Пскова закрепить за собой право на «обидные земли» имела
место в ходе мирных переговоров 1448 г.7 И хотя в договоре об их передаче Пскову речи нет (ГНВП № 73), К. Штерн в начале ХХ в. предполагал
существование особого псковско-дерптского соглашения по признанию
прав Пскова на Желачку (Stern C., 1940. S. 366–368). Документально это
не подтверждено, но псковичи своим поведением демонстрировали намерение произвести передел границы в свою пользу. В 1458 г. они построили на острове православную церковь, после чего псковский князь
5
В 1436 г. фишмейстер из Феллина убил на озере некоего русского, спровоцировав тем
самым арест немецких купцов в Пскове (LEKUB 1. Bd. 9. № 80, § 37; П2Л. С. 132).
6
Так, например, согласно псковским летописям, Нейхаузен дерптцы построили на псковской земле (П1Л. С. 18; П2Л. С. 24; П3Л. С. 93), новгородская же летопись утверждает, что
это были владения дерптского епископа (Н1Л. С. 354; Die jüngere livländische Reimchronik…,
1872. S. 70–73), где псковичи, возможно, собирали некоторые виды даней (Назарова, 2003.
С. 190–191).
7
Псковская летопись сообщает: «А что бяше отняли юриевцы старин пъсковъских много,
милостию же святыя Троица и молитвою благоверных князей, они же погани возвратиша со
студом и с срамом вся старины псковъския ко Пскову» (П2Л. С. 136–138; П3Л. С. 138. П1Л.
С. 47).

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

А.В. Чарторыйский указал местным жителям ловить рыбу и пользоваться
сенокосами «по старине» (П1Л. С. 55; П2Л. С. 50; П3Л. С. 144), что обернулось «малой войной» 1459 г., разорением приграничных земель Дерптской епархии и округи Гдова (П1Л. С. 56). Зимой 1461/1462 гг. псковичи
возвели на спорной земле Новый городок, названный позже Кобыльим
(Кобылье)8, что послужило поводом к задержанию в Дерпте псковских
купцов и нападению дерптцев на Кобылье. Псков ответил рейдом в земли
епископа и, заручившись помощью великого князя Московского, в 1463 г.
одержал победу (П1Л. С. 63–67; П2Л. С. 53; П3Л. С. 151–154). Несмотря
на локальный характер конфликта 1463 г., в выработке псковско-дерптского мирного соглашения приняли участие московский воевода и представитель ливонского магистра Иоганна Менгеде фон Остхофа (1450–1469).
Более того, псковская летопись утверждает, что подписанию договора
предшествовало челобитье орденских чинов (П1Л. С. 67; П2Л. С. 53; П3Л.
С. 155), однако ввиду отсутствия текста договора и краткости ливонских
источников9 это не подлежит проверке.
Обзор пограничных споров Дерптской епархии с Псковом из-за Нейхаузена и Желачки позволяет отметить два принципиальных момента – стремление псковских крестьян «протиснуться к [ливонской] земле, воде и рыболовным угодьям» (GStA PK, XX, HA OBA, № 16958) и заинтересованность
Пскова в юридическом оформлении своих претензий на «обидные» места.
Первое обстоятельство соответствует интенсивному освоению лесных пространств русскими крестьянами в XIV–XV вв., неоднократно отмеченному
отечественной историографией (Черепнин, 1964. С. 164, 168, 172, 175, 179,
182, 184, 165; Кочин, 1965. С. 98, 117, 260; Шапиро, 1977. С. 50, 58). Современные исследования к тому же показали, что земледельческое освоение
Псковской земли продвигалось более быстрыми темпами, чем в соседней
Новгородчине, а «размельченность» землевладения в зоне вырубки лесов
(Александров, Харлашов, 1992. С. 13–15) определенно указывает на его крестьянский характер.
Своим успехом русская колонизация обязана прежде всего крестьянскому «миру» (Лурье, 1998. С. 68; Любавский, 1996. С. 212; Никитин, 2010.
С. 21–23, 35–40), крестьянской общине, обладавшей собственной юрисдикцией, способной оборонять и расширять свою территорию, оказывать
поддержку своим членам и гарантировать их интересы (Швейковская, 1986.
С. 5–14; Кауфман, 2011). Она не имела аналогов на ливонской стороне, где
8
В 1-й и 3-й Псковских летописях это укрепление значится как Новый городок (П1Л.
С. 62; П3Л. С. 150), название Кобылий присутствует лишь во 2-й Псковской летописи (П2Л.
С. 52).
9
Ливонская корреспонденция лишь констатирует заключение мира (LEKUB 1. Bd. 12.
№ 218. S. 127; № 222. S. 129).

М.Б. Бессуднова

крестьянскую среду представляли обособленные подворья (гезинде), вверенные опеке феодальных господ и ландсгерров (Дорошенко, 1960. С. 28–
30; Mühlen, 2001. S. 123–145; Sne, 2008. P. 89–100). Крестьянская самооборона в ливонской приграничной зоне не получила широкого распространения,
и ливонские власти пытались укреплять границу посредством «сторожевых
поместий» (wardguter), подобных тому, что было пожаловано вассалу ордена Якобу Коху в 1468 г. (Livländische Güterurkunden, 1908. S. 397). Их владельцы оповещали власти об угрозе вторжения и оказывали им военную
помощь. В конце XV – начале XVI в. в районе пограничных Мариенбурга и
Розитена землю получило множество ленников, обязанных ордену военной
службой (Дорошенко, 1960. С. 46–47).
К. Штерн считал, что нападениями на ливонских крестьян псковичи
пытались вытеснить их со спорных территорий (Stern C., 1940. S. 417–420);
для Н.А. Казаковой они, напротив, представлялись ответом на ливонскую
агрессию (Казакова, 1975. С. 131–135, 157). Убедительной выглядит точка
зрения А. Моора, которая воспринимала пограничные инциденты как следствие стихийного перераспределения угодий, подконтрольных разным крестьянским сообществам (Moora А., 1964. S. 58). Сходную позицию занимает
Е.Л. Назарова (Назарова, 1979. С. 84–87, 210–212). В статье, посвященной
внутренним границам Ливонии XIII–XIV вв., Р. Симиньский, в свою очередь, отмечает возрастание численности таких инцидентов в условиях перехода от границ «зонального» («фронтирного») типа к линейной демаркации,
что явилось следствием поступательного административно-хозяйственного освоения смежных территорий; нечто подобное, по мнению польского
историка, происходило и в зоне русско-ливонской границы (Simiński, 2007.
S. 93–106)10. Аналогичные процессы, протекавшие на окраинах западноевропейского средневекового пространства, в настоящее время являются объектами пристального интереса исследователей (Karp, 1972; Power, 1999.
P. 1–31; Jaspert, 2007. S. 43–70).
Вольная крестьянская колонизация в России всегда являлась «бегством
от государства» (Лурье, 1998. С. 63–64; Сокольский, 1907. С. 1), которое, в
свою очередь, использовало его для расширения собственных пределов путем административного освоения стихийно заселяемых территорий, чему
немало способствовало восприятие России как совокупности «миров»,
в пределах которого оформлялось русское (российское) сакральное пространство. Политика псковских властей соответствовала этому тезису. На
«обидных» местах возводились крепости – Опочка (1410), Кобылий городок (1461/1462), Красный городок (1464) и др. – и православные храмы, ко10
Замечено, что понятие «граница» (grenitze) впервые встречается в документе 1392 г. в
связи с упоминанием русско-ливонского пограничья.

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

торые позволяли считать эти земли «владением св. Троицы»11. С момента их
освоения крестьянским «миром» начинался отсчет «старины», значившей
для псковичей гораздо больше, чем их договорные соглашения с соседями. На результативности усилий Пскова в деле освоения «обидных» земель
положительно сказалось кризисное состояние Ливонского ордена, в котором тот пребывал всю первую половину XV в. (Neitmann, 1993. S. 54–170;
Бессуднова, 2008. С. 54–58), и его борьба с рижскими архиепископами и
Ригой (Kröger, 1930. S. 147–280; Neitmann, 1991. S. 109–137; Jähnig, 1997.
S. 97–111), исключавшая их эффективное военно-политическое сотрудничество. Дерптские епископы, выступавшие чаще всего против ордена, не
пользовались его поддержкой. К тому же псковская колонизация не угрожала основным орденским владениям, расположенным «на внутренней оси»
Ливонии (Рига – Венден – Феллин) (Benninghoven, 1976. S. 585), вследствие
чего долгое время «у Немецкого ордена [в Ливонии] не было собственной
последовательной русской политики» (Selart, 2008. S. 266).
Фатальным для Дерпта, Ливонского ордена и Ливонии мог оказаться
военно-политический союз Пскова с Новгородом, но Болотовский договор
1348 г., положивший конец новгородскому вмешательству во внутренние
дела «младшего брата», минимизировал такую возможность. К тому же новгородский участок русско-ливонской границы, проходившей по «стержню»
р. Наровы (ГВНП. № 60; LEKUB 1. Bd. 5. № 2511; LEKUB 1. Bd. 10. № 421,
470), был более спокойным, чем псковский, – его зримые очертания снижали вероятность переделов. Споры между Новгородом и Ливонским орденом
возникали из-за острова Киффхольм (Суурсаар) в устье Наровы и случаев ловли рыбы близ чужого берега (Клейненберг, 1960. С. 140–151; Selart,
1998. S. 539–540), в то время как массового проникновения переселенцев
на ливонскую сторону в этом районе не зафиксировано – надо думать, изза Нарвы (Ругодива) и Нейшлоса (Сыренска) (Алттоа, 1997. С. 224–235) и
плотной заселенности ливонского берега12. Поселений на русской стороне
было немного13. В 1417 г. новгородцы думали построить крепость против
Нарвы (LEKUB 1. Bd. 5. № 2142. S. 234; № 2150. S. 248), но потом отказались от этого намерения.
Успехи Пскова в деле военно-административного и хозяйственного
освоения спорных территорий во многом зависели от внешней помощи, что
11
Идентичность городского сообщества Пскова и его церковной общины («Дома Святой
Троицы») доказана А.Е. Мусиным (Мусин, 2010).
12
Нарва являлась не только крепостью, но и административно-хозяйственным центром
орденского гебита, включавшего ряд сельских поселений, которые обеспечивали нужды орденского домениального хозяйства.
13
Сухопутную трассу от Ямгорода к Нарове проложили только после строительства
Ивангорода (1492). Почти все населенные пункты вдоль ее западного отрезка впервые упомянуты лишь в XVI–XVII вв. (Селин, 1997. С. 215–223; Рогов, 1966. С. 110–112).

М.Б. Бессуднова

предопределило его последовательное сближение с Москвой (Беляев, 1867.
С. 272–383; Stern C., 1940. S. 366–426; Аракчеев, 2004. С. 40–45). Великие
Московские князья Василий II Темный (1425–1462) и Иван III (1462–1505)
не упускали случая выступить в роли защитников Пскова и тем самым укрепить свое влияние на русском Северо-Западе (Борисов, 2001. C. 206–217;
Борисов, 2011. С. 95–113). Тенденция отчетливо просматривается в псковском повествовании о подписании русско-ливонского договора 1463 г., где
упомянуты челобитье, якобы принесенное Ивану III орденскими чинами, и
их уступки в спорах об «обидных» землях. Московский государь выступает
тут как псковский сюзерен, наделенный прерогативами покровительства и
защиты.
Рост напряженности в отношениях Ливонии с Псковом сопровождался усилением приверженности ее ландсгерров религиозной риторике. Исследования А. Селарта не оставляют сомнения в том, что близость
православного и католического пространств не приводила к серьезным
конфессиональным разногласиям ливонцев и русских, а фобия в отношении «русских схизматиков» явилась во многом искусственным образованием Позднего Средневековья (Selart, 2009. S. 1–32; Selart, 2009а. P. 55–
69; Selart, 2014. S. 339–358). В то же время русско-ливонские пограничные
конфликты при всей своей обыденности давали ливонским ландсгеррам
повод заявлять о себе как о защитниках «христианства» и посредством
подобной манипуляции наращивать свой политический капитал в своем
противостоянии ливонскому епископату. С XIII в. орден стремился к перераспределению властных полномочий в свою пользу, а в XV в., добившись
определенных успехов в этой сфере, приступил к последовательной перестройке всей ливонской потестарно-политической системы (Cosack, 1914.
S. 203–240; Kröger, 1930. S. 147–280; Neitmann, 1991. S. 109–137; Jähnig,
1997. S. 97–111). Такого рода устремленность предполагала, помимо прочего, интеллектуально-психологическую санкцию со стороны ливонского
и общеевропейского общественного мнения, и борьба с «русскими схизматиками» для этой цели подходила идеально. Ливонский орден не мог
уступить роль поборника христианства своим политическим конкурентам,
а потому его магистры принялись активно использовать соответствующие
риторические конструкции, постулируя орден как спасителя Ливонии от
внешних посягательств, чему немало способствовала обстановка на русско-ливонской границе. В 1450 г. магистр Гейденрейх Винке фон Офенберг писал в Пруссию, что «русские схизматики из Пскова совместно с
другими язычниками (sic!) ... ежедневно большими отрядами вторгаются
в земли нашего ордена в Ливонии, уничтожают деревни, а подданных нашего ордена, что живут близ границы, угоняют с собой и продают язычникам в вечное рабство, из которого те никогда не возвращаются» (LEKUB 1.

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

Bd. 11. № 27. S. 24). Примечательно, что пособники псковичей тут именуются «язычниками», что выдает обращение автора к архетипу времен немецкого завоевания Ливонии, описания же нападений псковичей своей тональностью сродни пассажам из антитурецких памфлетов второй половины
XV в. (Varga, 2000. S. 55–64). Заметим также, что определение ungeloviche
(нижненем.: неверные, нехристи) применительно к православным русским
являлось «терминологически неверным» (Сквайрс, Фердинанд, 2002. С. 74).
Следует обратить внимание на то, что активизация ордена в деле разрешения пограничных проблем совпала с появлением в русско-ливонских
отношениях третьей – после Нейхаузена и Желачки – «болевой точки», а
именно Пурнау (Pornow, Порнуве, Пурнова). Эта малонаселенная полоса на
краю болотного пространства (purv – «болото») шириной не более 15–25 км
отделяла окрестности Опочки от округа Лудзен (Лудза). Наряду с местностью Абрене (abr – «водное пространство») (Назарова, 2003. С. 189–197)
Пурнау принадлежала рижским архиепископам, но Псков строительством
в 1476 г. крепости Вышгородок возвестил об ее произвольной аннексии
(Stern C., 1937а).
Во времена Рижского архиепископа Симона Штодевешера (1444–1479)
в окружении магистра Берндта фон дер Борха (1471–1483) стал вынашиваться план передачи Пурнау ордену, дабы тот защитил ее население от
«русских схизматиков»14, и реализация этого проекта обещала стать началом инкорпорации в состав орденского государства всей Рижской епархии –
общепринятое представление об ответственности государя за безопасность
своих подданных служило тому весомым аргументом (Jähnig, 1997). Чтобы
заполучить этот козырь, руководству ордена надлежало убедить римскую
курию, в вéдении которой находилась Рижская епархия, в реальности угрозы со стороны Пскова и продемонстрировать состоятельность ордена в роли
борца против «схизматиков». Этой цели, в частности, служила переписка
ливонских магистров с Римом и европейскими государями (Бессуднова,
2014. С. 144–156). Негативный оценочный момент в отношении восточных
соседей, содержавшийся в ней, рожден прагматическим расчетом, желанием убедить адресатов в необходимости жесткого противостояния «русским
схизматикам из Пскова» (die abegesnetene Rewswn van Pletzkaw). Подобные
реплики были призваны зафиксировать в общественном сознании исключительно религиозные мотивации политики ордена и тем самым сообщать ей
легитимность вне зависимости от ситуации.
После поражения Ливонского ордена в войне 1443–1448 гг. его магистры опасались прибегать к вооруженным акциям, направленным против
Принадлежность Пурнау Рижской епархии определялась договором 1224 г. о разделе
земель между Ливонским орденом и епископами (LEKUB 1. Bd. 1. № 70). Вопрос о передаче
Пурнау Ливонскому ордену был обозначен в 1479–1480 гг.
14

М.Б. Бессуднова

русских земель. Поход на Псковскую землю, задуманный магистром Винке фон Офенбергером в 1450 г. (LEKUB 1. Bd. 11. № 27. S. 24), ввиду его
смерти не состоялся, а в вооруженном противостоянии Дерпта и Пскова
1458–1463 гг. активность ордена заметна только на стадии мирных переговоров. Его представители пытались действовать в интересах духовных
ландсгерров, но их усилия были бесплодны. Мир 1463 г. для Ливонии оказался невыгодным, а оговоренное им отторжение части ливонской территории создавало опасный прецедент. При таком положении дел орден мог
демонстрировать свою состоятельность в роли защитника Ливонии своей
активизацией в разрешении пограничных споров и борьбой за возвращение аннексированных территорий. Из всех «обидных» мест русско-ливонского пограничья руководство ордена сосредотачивает внимание на Пурнау,
и ее принадлежность Рижской епархии позволяет соотнести этот выбор с
перипетиями борьбы Ливонского ордена с Рижским архиепископом Сильвестром (Kröger, 1930. S. 147–280; Urban, 1981. P. 409–428; Militzer, 2005.
S. 163–164). С этим согласуются наблюдения Б. Йенига по поводу использования орденом роли «защитника» (Schutzpfleger) духовных государей для
их последующего подчинения (Jähnig, 1997).
Ливонские магистры Менгеде фон Остхоф, Иоганн Вальдхаус фон
Херзе (1470–1471) и Берндт фон дер Борх использовали разные способы
для возвращения отторгнутых земель. Менгеде фон Остхоф проявил склонность к силовым решениям. В 1465 г. он задумал поддержать Новгород
против Пскова и воспользоваться его помощью при разрешении ливонских
проблем, но в силу неизвестных причин этого не случилось15. Постройка
псковичами Красного городка стала предлогом для карательного похода ливонцев 1469 г. в окрестности оз. Синее, за которым последовал ответный
удар псковичей (П3Л. С. 233; см. также: Казакова, 1975. С. 131–134).
Магистр-реформатор Иоганн Вальдхаус фон Херзе, вознамерившийся
путем реорганизации ордена укрепить орденское государство (подробнее
см.: Stavenhagen, 1900. S. 27–34; Бессуднова, 2011. С. 110–125), также не
оставлял без внимания проблему пограничья. 5 марта 1471 г. он направил
в Псков комтура Мариенбурга с требованием соблюдать условия договора 1448 г. и вернуть ливонцам их владения «на земле и на воде». Пскови15
В 1471 г. преемник Менгеде фон Остхофа Иоганн Вальдхаус фон Херзе писал по этому поводу: «Когда Псков ограничил юрисдикцию новгородского архиепископа и отобрал у
новгородцев землю и воду, Новгород просил о помощи нашего предшественника [Менгеде
фон Остхофа] и заявлял о своей готовности в свою очередь оказать ордену помощь в борьбе с
Псковом» (GStA PK. XX. HA OBA. № 16271). Возможно, к переговорам об оформлении этого
союза имела отношение миссия фогта Йервена Дитриха фон дер Дорнебурга, направленного
в 1465 г. в Пруссию. Во всяком случае, в письме магистра Вальдхауса фон Херзе 1471 г. этот
гебитигер представлен лицом, обладавшим информацией о событиях шестилетней давности
(GStA PK. XX. HA OBA. № 16271).

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

чи от реституции отказались, но оказали посланцам магистра хороший
прием16. Потребность в надежном союзнике, заинтересованном в ослаблении натиска Пскова и Москвы, вынудила магистра летом 1471 г. пойти на
сближение с Новгородом, который вел войну с Иваном III и просил магистра «во имя дружбы и доброго соседства, которые Новгород всегда имел
с нашим орденом и этими [ливонскими] землями» помочь ему «положить
конец войне (kriigs genoch pflegen) с королем Московским» (GStA PK. XX.
HA OBA. № 16271; LEKUB 1. Bd. 12. № 840. S. 478–480). Факт обращения новгородцев к Ливонскому ордену за помощью подтверждается также
псковской летописью (П1Л. С. 229). Нет нужды подробно останавливаться
на этом аспекте орденской политики, освещенном в исторической литературе (Stavenhagen O., 1900. S. 27–34; Казакова, 1961. С. 313–315; Казакова,
1975. С. 145–147; Бессуднова, 2011. С. 110–125), но некоторые моменты отметить необходимо.
Орденские гебитигеры, как следует из письма ливонского магистра
к верховному магистру Генриху Реффле фон Рихтенбергу (1470–1477) от
13 августа 1471 г., «посчитали полезным для нашего ордена и Ливонии не
оставить новгородцев без утешения», руководствуясь следующим соображением: «Если Новгород будет жестоко притесняем и угнетаем Московским королем и Псковом и король [великий князь], храни от этого Господь,
получит неограниченную власть над Новгородом, рижский архиепископ,
дерптский епископ и наш орден вовеки не вернут обратно свою землю и
воду, которую Псков насильственным образом захватил при наличии мирного договора [1448 г.] и все еще удерживает; напротив, следует ожидать
увеличения нападений и притеснений. Если же те [Москва, Новгород и
Псков] объединятся, то мы с трудом сможем их в чем-либо убедить, а потому вынуждены будем заключить мир по их воле и отказаться от всего того,
что было у нас отторгнуто, или же вести войну против их всех. Это было
бы для нас слишком тяжело». И далее: «Наш орден и страна Ливония уже
давно упорно стремились к тому, чтобы отделить Новгород от Пскова, и теперь, если мы окажем Новгороду помощь против Пскова, мы определенно
сможем тем самым вернуть себе свое достояние; в противном же случае,
если они друг с другом заключат договор, у нас, скорее всего, окажется два
врага» (GStA PK. XX. HA OBA. № 16271). В приложении к посланию магистра был помещен проект договора, который его посланцы должны были
доставить в Новгород для согласования с новгородской «госпóдой»: «Вопервых, следует продлить мир между нами, этими [ливонскими] землями и
«А что нам князь местер о земли и о воде повествует, а то земля и вода святыа Троицы
пьсковская вотчина, великих князей и всея Роуси оустрадание, тоуды оу нас ныне и городи
стоят. А что до Норовского миру, да того сроку хотим тако же держатися, как ваш государь
князь местерь нам повестоует» (П3Л. С. 174–175). См. также: Казакова, 1975. С. 144.
16

М.Б. Бессуднова

ими на 10 лет, а псковичей следует исключить из договора. Пусть Новгород
не принимает миром ни их, ни их землю, воду и юрисдикцию, пока [это] не
будет принято господином магистром и его страной. Равным образом и господин магистр и его страна не должны забирать свое [достояние] у Пскова
без Новгорода, но вместе с Новгородом противостоять Пскову в интересах
друг друга. Если же Псков поведет себя враждебно в отношении Новгорода
и не возвратит его собственность, то господин магистр со своей страной
сядет в седло, избавит Новгород от опасности и поможет им [новгородцам]
взыскать свое [достояние]. Со своей стороны, Новгород обязуется сделать
то же в отношении господина магистра и его страны. Никому не следует отделяться друг от друга, но надлежит, следуя крестоцелованию, стоять вместе против Пскова» (GStA PK. XX. HA OBA. № 16271).
В Новгороде надеялись, что отказ ордена продлить мир с Псковом приведет к обострению их отношений и псковичи, поглощенные собственными
проблемами, откажутся от участия в походе московского войска на Новгород. Для ливонского магистра же наиважнейшим было возвращение «всего
того, что было у нас отторгнуто» в 1463 г. Расчет был сделан на аналогичную
устремленность новгородцев, по вине Пскова также потерявших свои земли. Следует обратить внимание на то, что магистр не намеревался использовать тяжелое положение Новгорода в интересах Ливонии и не стремился
к войне с Московским государством, надеясь, что конфликт с Псковом не
выйдет за рамки обычной «малой войны». Коростыньский договор, установивший зависимость Новгорода от Москвы, положил конец всем этим
надеждам, а в ноябре 1471 г. магистр Вальдхаус фон Херзе был отстранен от
должности и заключен в тюрьму. Из послания гебитигеров Ливонского ордена к верховному магистру следует, что причиной того стала его «русская
политика», из-за которой Ливония оказалась на грани войны с Московским
государством (Бессуднова, 2011. С. 124–125).
Начальный период правления магистра Берндта фон дер Борха был
отмечен новыми осложнениями – на сей раз из-за пролонгации русско-ливонского договора 1448 г., срок действия которого истекал 25 июля 1473 г.
Переговорный процесс 1472–1474 гг. протекал в атмосфере повышенной
напряженности (Бессуднова, 2014а). Начать переговоры 8 сентября 1472 г.,
как было намечено ранее, не удалось: «прислал князь местерь съ ответом
посла своего въ Псковъ, что ныне князю местеру недосоугъ, на съездъ
не быти, ни людеи своихъ также не слати» (П3Л. С. 188–189). Псковичи
сочли это оскорблением и посланцев, доставивших им эту весть, бросили
в тюрьму, откуда их выкупили ливонские послы, прибывшие в Псков на
Пасху 1473 г. (П3Л. С. 193). Между тем в отказе магистра не было ничего
нарочитого. Осенью 1472 г. он занимался урегулированием противоречий

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

с ВКЛ и разработкой условий «вечного» мира17, одновременно готовясь
к очередному туру борьбы с архиепископом Сильвестром (Kröger, 1937.
S. 227).
Камнем преткновения на переговорах, которые начались в Пскове весной 1473 г., вновь стала судьба аннексированных Псковом пограничных земель («о земли и о воде, еще и обо иныхъ обидныхъ делех» (П3Л. С. 193)).
Летописная запись «князь местеръ со Псковом и перемирья не емлетъ по
срочныхъ летехъ» (П1Л. С. 246–247) дала основание Г. Козаку предположить, что магистр намеревался заключить не временное перемирие, а «вечный» (бессрочный) мир (Cosack, 1914. S. 205), но в ливонских документах
об этом речи нет. Н.А. Казакова, напротив, усмотрела в том «прямой отказ
магистра возобновить мир» (Казакова, 1975. С. 148). К 20 июля магистр
встретился с Рижским архиепископом в Трейдене (Турайде) для обсуждения взаимных претензий и заключения соглашения о совместных действиях
на случай неудачи переговоров с русскими. В этот день архиепископ писал
в Ригу: «Вам хорошо известно о том, что перемирие между этими [ливонскими] землями и отступившими от святой христианской веры русскими,
а именно псковичами (Pleszkaweren), в скором времени истекает. Нам известно, что псковичи усиливаются день ото дня, вознамерясь напасть на
эту страну Ливонию, разорить ее и погубить. А потому мы с высокочтимым
господином магистром Немецкого ордена в Ливонии и некоторыми его гебитигерами договорились в Трейдене, что одна часть [страны] окажет поддержку и помощь другой в том случае, если, не приведи Господь, псковичи
не захотят и на какое-то время продлить и в дальнейшем соблюдать указанное перемирие». Далее следовал приказ подданным готовиться к походу.
(LVVA. 223, f. 1. apr. 21.l. № 46).
В августе 1473 г. магистр, в свою очередь, выразил намерение просить
папу «проповедовать крест против русских» (das crewtcze zcu predighen ken
dy Reuwβen) (GStA PK. XX. HA OBA. № 16422 (14 августа 1473 г.)), хотя нет
уверенности, что это делалось в расчете на реальный демарш. В действительности же серьезность положения Ливонии в конце лета 1473 г., явившаяся
следствием мятежа («файды») вассалов ордена, братьев Вальдхаусов фон
Херзе, которых поддержали фогт Нарвы Вальгартен и датский правитель Готланда Ивар Аксельссон (Баранов А., 2013. С. 139–141), отнюдь не благоприятствовала началу внешней войны. По этой причине магистр, приняв меры
на случай неудачного исхода переговоров, постарался их возобновить. По его
просьбе епископ Дерпта Иоганн Бертков в конце лета направил в Псков некоего Ганса Харпена, который доставил оттуда тревожные вести: «Они [псковичи] хотят придерживаться [договора] еще четыре недели, которые истекают
17

Подписан 7 июля 1473 г. (Codex diplomaticus regni…, 1759. Vol. 5. № 82. Р. 142).

М.Б. Бессуднова

через восемь дней в следующее воскресенье (12 сентября), а затем не желают больше с нами никакого мира» (TLA. 230, BB 24 III, fol. 56).
Получив это известие, магистр созвал в Трейдене ландтаг. 1 сентября
на нем было оглашено послание псковичей, которое магистр расценил как
объявление войны (apenbar orlege). Отсутствие оригинала псковского послания не позволяет с уверенностью говорить об объективности подобного
суждения, но единодушие, с которым участники ландтага восприняли слова магистра, свидетельствует в его пользу. За 10 дней до истечения срока
перемирия магистр, ссылаясь на отказ псковичей возобновить мир и ввиду
вероятности их нападения на Ливонию, объявил в стране полную боевую
готовность (TLA, 230, BB 24 III, fol. 56). Г. Козак полагал, что «агрессивность» (неуступчивость) Пскова в тот момент шла вразрез с внешнеполитическим курсом Ивана III, в интересах своей западноевропейской политики искавшего сближения с Ливонией (Cosack, 1914. S. 204). Вероятность
войны вынудила власти Пскова обратиться за помощью к Ивану III, но тот
отреагировал лишь на повторное челобитье, обещав, что окажет помощь
лишь в случае нападения ливонцев («аже васъ почнуть Немцы»). Войско же
он отправил лишь после третьего обращения. Прибытие в Псков полков из
22 русских городов во главе с князем Даниилом Дмитриевичем Холмским
решило исход дела, и 7 января 1474 г. договор о 20-летнем мире между Псковом и Ливонским орденом («Данильев мир») был утвержден «на всей воле
Псковской» (П1Л. С. 247)18. 13 января власти Пскова подписали договор с
Дерптом, рассчитанный на 30 лет (Акты…, 1846. Т. 1. № 69. С. 84)19. Различная протяженность договоров затрудняла военное сотрудничество ливонских ландсгерров (Cosack, 1923. Bd. 28. S. 6–7; Казакова, 1975. С. 149),
которое к тому же возбранялось условиями мира20.
Возвращаясь к вопросу о положении дел на псковско-ливонской границе, следует заметить, что осмысление проблемы крайне затруднено характером информации, сохранившейся в псковских летописях и ливонской
Текст договора не сохранился, однако псковская летопись воспроизводит слова магистра: «А яз князь местерь с воды и с земли стоупаюся домоу святыя Троица и всего Пскова»
(П3Л. С. 196). Г. Пикхан полагает, что речь идет об окрестностях Красного городка, т. е. о
Пурнау (Pickhan, 1986. S. 20).
19
О дате подписания см.: П1Л. С. 249. Текст псковско-орденского соглашения отсутствует.
20
В псковско-дерптском договоре значилось: «А по князи мистре честному бискупу
Юрьевскому и посадникам Юрьевским и всим Юрьевцам не пособляти против Пскович людей своих не поддавати мистру на помоч и беглецов из мистровы державы в Юрьевскую
державу не прыймати по крестному целованью» (П3Л. С. 196). Договор магистра с Псковом, скорее всего, содержал подобное положение, как и повторяющие его договоры 1481 и
1493 гг. О заимствовании в договорах 1481 и 1493 гг. положений договора 1474 г. говорил
дипломат И. Хильдорп в 1503 г. (LEKUB 2. Bd. 2. № 443, § 71. S. 353). См. также: Бессуднова,
2014а. C. 257–263.
18

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

документации, тщательно отфильтрованной, касающейся главным образом
экстраординарных случаев, мало отражавших жизненный уклад и повседневное общение населения порубежья. Сведения такого рода крайне немногочисленны. К ним относятся сообщения о псковских крестьянах, которые предупредили своих ливонских соседей о готовившемся вторжении
(LEKUB 2. Bd. 1. № 413), или о новгородцах, вызволивших из плена двух
ливонских женщин с детьми (LEKUB 2. Bd. 1. № 104). Свидетельства дружеского расположения, которые питали друг к другу воевода Гдова и фогт
Нойшлоса, обнаружил в источниках середины XVI в. А. Селарт (Selart,
2005а. S. 9–30).
Пограничные конфликты в их первозданном виде являли собой спорадические стычки, обусловленные природными и социальными условиями
жизни обитателей порубежья, отсутствием четкой демаркации и слабой
правовой обеспеченностью претензий на «обидные» места. «Малые войны» при всех жертвах и разрушениях затрагивали только узкую приграничную полосу и никоим образом не расшатывали весь каркас русско-ливонских отношений. Вместе с тем успехи псковской крестьянской колонизации
XIV–XV вв. и административно-хозяйственное освоение Псковом зоны
стихийных крестьянских заселений ускорили видоизменение пограничья,
заключавшееся в переходе от «фронтира» к линейному рубежу. Этот объективный процесс предполагал нарастание интенсивности и ожесточенности
пограничных конфликтов, нарушение старинных договоренностей, территориальные переделы. В силу ряда причин, среди которых особо значимой
оказалась помощь Москвы, Псков обрел весомые преимущества, что позволило ему произвести раздел «фронтирного» пространства «на своей воле».
Ливонцы воспринимали подобные действия как произвол, что позволяло
ливонским ландсгеррам, в первую очередь Ливонскому ордену, использовать идею борьбы с «русскими схизматиками» для обретения политических
бонусов в борьбе за власть. Активизация участия ордена в приграничных
конфликтах приходится на время обострения его отношений с Рижским
архиепископом Сильвестром Штодевешером. Выступая в роли поборника
справедливости и защитника подданных своего политического противника,
орденское руководство сообщало легитимность своим действиям, направленным на подчинение ливонского епископата власти ордена (подробнее
см.: Бессуднова, 2014б. С. 53–56). С другой стороны, активность ордена
влекла за собой перерастание локальных пограничных стычек в масштабные военные предприятия, которым орденская пропаганда сообщала геополитический подтекст. Ситуация осложнялась вмешательством третьих
государств – сначала ВКЛ, затем Москвы. Помощь Пскову со стороны великих Московских князей превратила их в ведущих фигурантов псковско-

М.Б. Бессуднова

ливонских отношений, что нарушило изначальную равновеликость мобилизационных возможностей Ливонии и Пскова и обеспечило Пскову место
победителя в их борьбе, правда, в обмен на утрату суверенитета. Перед ливонскими магистрами стояла задача восстановления нарушенного баланса
посредством привлечения внешней помощи, что не могло не привести к
эскалации конфликта.

Литература
Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные
Археографическою комиссиею, 1846. Т. 1. СПб.
Александров А.А., Харлашов Б.Н., 1992. Археологические памятники на
территории современного Пскова (за пределами стены 1465 г.) // Археология
и история Пскова и Псковской земли. Материалы симпозиума 1991 г. Псков.
Алексеев Ю.Г., 2009. Походы русских войск при Иване III. М.
Алексеев Ю.Г., 2010. Господин Псков в геостратегической системе во
второй половине XV в. // Псков, русские земли и Восточная Европа в XV–
XVII вв.: к 500-летию вхождения Пскова в состав единого Русского государства. Псков.
Алттоа К., 1997. Замки Нарвы и Нейшлота (Сыренска) – пограничные
укрепления Ливонского ордена на Нарве // Крепость Ивангород: Новые открытия. СПб.
Аракчеев В.А., 2004. Средневековый Псков: Власть, общество, повседневная жизнь в XV–XVII веках. Псков.
Артемьев А.Р., 1998. Города Псковской земли. Владивосток.
Балязин В.Н., 1964. Политика Ивана III в юго-восточной Прибалтике //
Вестник МГУ. Серия 9. История. № 6.
Баранов А., 2013. Магистр Ливонского ордена Бернд фон дер Борх и
Псковская земля в контексте ливонских внутриполитических отношений
(1471–1474) // Археология и история Пскова и Псковской земли. Семинар
им. академика В.В. Седова. Материалы 58 заседания. М.; Псков.
Беляев И.Д., 1867. История Пскова и Псковской земли. М.
Бессуднова М.Б., 2008. Ливонский орден в конце XV века: миф и реальность // История общественного сознания: становление и эволюция. Воронеж.
Бессуднова М.Б., 2010. Природа псковско-ливонских пограничных конфликтов в XV в. // Археология и история Пскова и Псковской земли. Вып.
55. М.
Бессуднова М.Б., 2011. Великий Новгород во внешней политике ливонского магистра Иоганна Вальдхауса фон Херзе // Новгородский исторический вестник. Вып. 12 (22). Великий Новгород.

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

Бессуднова М.Б., 2014. «Русская угроза» в ливонской орденской документации 80-х и начала 90-х годов XV в. // Studia Slavica et Balcanica
Petropolitana. Вып. 1.
Бессуднова М.Б., 2014а. Псковско-ливонские переговоры 1472–1474 гг.
в свете ливонских документов из иностранных архивов // Археология и
история Пскова и Псковской земли. Вып. 59. М.; Псков.
Бессуднова М.Б., 2014б. «Поповская война» 1479 г. в Ливонии и ее роль
в формировании концепта «русской угрозы» // Вестник Воронежского университета. История. Политология. Социология. Вып. 2.
Борисов Н.С., 2006. Иван III. М.
Борисов Н.С., 2011. Псковская политика Василия Темного // Псков,
русские земли и Восточная Европа в XV–XVII вв. К 500-летию вхождения
Пскова в состав единого Русского государства: сборник трудов международной научной конференции, 19–21 мая 2010 г. Псков, Псковская областная типография.
Дорошенко В.В., 1960. Очерки аграрной истории Латвии в XVI веке.
Рига.
ГВНП, 1949 – Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949.
История СССР с древнейших времен до наших дней, 1970. Т. 2. М.
Казакова Н.А., 1975. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения.
Конец XIV – начало XVI в. Л.: Наука.
Казакова Н.А., 1961. Русь и Ливония в 60–90-х гг. XV в. // Международные связи России до XVII в. Экономика, политика и культура. М.
Кауфман А.А., 2011. Русская община в процессе ее зарождения и роста.
2-е изд. М.
Кейслер Ф., 1900. Окончание первоначального русского владычества в
Прибалтийском крае в XII столетии. СПб.
Клейненберг И.Э., 1960. Борьба Новгорода Великого за Нарову в XV
веке // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. № 2. 1960.
Клейненберг И.Э., 1960a. Мероприятия Русского государства по укреплению наровской границы в конце XV в. // Военно-исторический журнал. № 6.
Кочин Г.Е., 1965. Сельское хозяйство на Руси в период образования русского централизованного государства. Конец XIII – начало XVI века. М.; Л.
Лабутина И.К., 2011. Историческая топография Пскова в XIV–XV веках. М.
Лурье С.И., 1998. Восприятие народом осваиваемой территории // Общественные науки и современность. № 5.
Любавский М.К., 1996. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до XX в. 2-е изд. М.
Мизис Ю.А., Кащенко С.Г., 2011. Проблема формирования русского
фронтира на юге России в XVI – первой половине XVIII в. в отечествен-

М.Б. Бессуднова

ной историографии // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2.
История. Вып. 1. СПб.
Моора Х., Моора А., 1965. Из этнической истории води и ижоры // Из
истории славяно-прибалтийско-финских отношений. Таллинн.
Мусин А.Е., 2010. Церковь и горожане средневекового Пскова. Историко-археологическое исследование. СПб.
Назарова Е.Л., 2003. Из истории псковско-латгальского порубежья
(округ Абрене в исторической ретроспективе) // Псков в российской и европейской истории. М.
Назарова Е.Л., 1980. «Ливонские правды» как исторический источник
// Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1979 г. М.
Никитин Н.И., 2010. Русская колонизация с древнейших времен до начала ХХ века (исторический обзор). М.
Н1Л – Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов //
Полное собрание русских летописей. Т. 3. М., 2000.
Очерки истории Пскова, 1971. Л.
П1Л – Псковская первая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 5. Вып. 1. М., 2003
П2Л – Псковская вторая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 5. Вып. 2. М., 2000.
П3Л – Псковская третья летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 5. Вып. 2. М., 2000.
Рогов А.И., 1966. Известие сборника Стрыйковского о русском владении у Нарвы // Международные отношения в Центральной и Восточной Европе и их историография. М.
Селин А.А., 1997. Ивангородская дорога: западный участок // Крепость
Ивангород. Новые открытия. СПб.
Сквайрс Е.Р., Фердинанд С.Н., 2002. Ганза и Новгород: языковые аспекты исторических контактов. М.
Сокольский Л., 1907. Рост среднего сословия в России. Одесса.
Черепнин Л.В., 1964. Образование Русского централизованного государства в XIV–XV веках: Очерки социально-экономической и политической истории Руси. М.
Шапиро А.Л., 1977. Проблемы социально-экономической истории Руси
XIV–XVI веков. Л.
Швейковская Е.Н., 1986. Крестьянские семьи и община как категории
социальной структуры феодальной России (конец XV – XVII в.) // Социально-демографические процессы в российской деревне (XVI – начало XX в.).
Вып. 1. Таллинн.

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

Arszyński M., 2002. Średniowieczne budownitwo warowne na obszarze
Inflant // Inflanty w średniowiezu. Władztwa zakonu krzyżackiego i biskupów.
Toruń.
The «Baltic Frontier» Revisited. Power Structures and Cross-Cultural
Interactions in the Baltic Region, 2009. Proceeding of the International
Symposium in Florence, February 29th and March 1th, 2008. Vienna.
Benninghoven F., 1976. Die Burgen als Grundpfeilen des spätmittelalterlichen
Wehrwesens im preußisch-livländischen Deutschordensstaat // Burgen im
deutschen Sprachraum. Ihre rechts- und verfassungsgeschichtliche Bedeutung.
Sigmaringen.
Codex diplomaticus regni Poloniae et magni ducatus Lituaniae. Vilnae,
1759. Vol. 5.
Cosack H., 1914. Zur Geschichte der auswärtigen Verwirklichungen
des Ordens in Livland 1478–1483 // Baltische Studien zur Archeologie und
Geschichte. Riga.
Cosack H., 1923. Livland und Rußland zur Zeit des Ordensmeisters Johann
Freitags // Hansische Geschichtsblätter. Bd. 28. S. 6–7;
Jaspert N., 2007. Grenzen und Grenzräume im Mittelalter: Forschungen,
Konzepte und Begriffe // Grenzräume und Grenzüberschreitungen im Vergleich –
der Osten und der Westen des mittelalterlichen Lateineuropa. Akademie-Verlag,
Berlin 2007.
Jähnig B., 1997. Der Kampf des Deutschen Ordens um die Schutzherrschaft
über die livländischen Bistümer // Ritterorden und Kirche im Mittelalter.
Toruń.
Die jüngere livländische Reimchronik des Bartholomäus Hoeneke, 1315–
1348. Leipzig, 1872. S. 70–73.
Karp H.-J., 1972. Grenzen in Ostmitteleuropa während des Mittelalters: ein
Beitrag zur Entstehungsgeschichte der Grenzlinie aus dem Grenzsraum. Köln.
Kröger G., 1930. Erzbischof Silvester Stodewescher und sein Kampf mit
dem Orden um die Herrschaft über Riga // Mitteilungen aus der livländischen
Geschichte. Bd. 24.
Lattimore O., 1962. Studies in Frontier History: Collected Papers, 1928–
1958. London, 1962. P. 490.
LEKUB 1 – Liv-, Est- und Kurländisches Urkundenbuch. Bd. 5.
LEKUB 2 – Liv-, Est- und Kurländisches Urkundenbuch. Bd. 1.
Livländische Güterurkunden (aus d. J. 1207 bis 1500), 1908. Riga. Bd. 1.
Militzer K., 2005. Die Geschiсhte des Deutshen Ordens. Stuttgart.
Moora A., 1964. Peipsimaa etnilisest ajaloost. Tallinn.
Mugurevičs E., 1994. Archäologische Zeugnisse der Entwicklung der Bauart
der livländischen Ordensburgen im Territorium Lettlands // Senas apmetnes
Latvijas teritorijā. Arheologija un etnografija 16. Riga.

М.Б. Бессуднова

Mühlen H. v. zur, 1994. Livland von der Christianisierung bis zum Ende
seiner Selbstständigkeit (etwa 1180 – 1561) // Deutsche Geschichte im Osten
Europas. Baltische Länder. Berlin.
Mühlen H. v. zur, 2001. Die mittelalterliche Agrarstruktur Alt-Livlands im
ostmitteleuropäischen Vergleich // Muinasaja loojangust omariikluse läveni.
Pühendusteos Sulev Vahtre 75 sünnipäevaks. Tartu.
Neitmann K., 1991. Um die Einheit Livlands. Der Griff des Ordensmeisters
Berndt von dem Borch nach dem Erzstift Riga um 1480 // Deutsche im Nordosten
Europas. Köln.
Neitmann S. von der, 1993. Grafschaft Mark nach Livland. Ritterbrüder aus
Westfalen im livländischen Deutschorden. Köln.
Osten-Sacken P. v. der, 1910. Livländisch-russische Beziehungen während
der Regierungszeit des Grossfürsten Witowt von Litauen (1392–1430) //
Mitteilungen aus der livländischen Geschichte. Bd. 20.
Pickhan G., 1986. Pickhan, G. Pleskaus Handel mit Livland im Mittelalter//
Jahrbuch des baltischen Deutschtums 33. Lüneburg, 1986.
Pickhan G., 1988. Pleskau und Livland im 15. Jahrhundert // Deutschland
– Livland – Russland. Ihre Beziehungen vom 15. bis zum 17. Jahrhundert.
Lüneburg.
Power D., 1999. Introduction: Frontiers: Terms, Concepts and the Historians
of Medieval and Early Modern Europe // Frontiers in Question: Eurasian
Borderlands, 700–1700. London.
Selart A., 1998. Zur Sozialgeschichte der Ostgrenze Estlands im Mittelalter
// Zeitschrift für Ost-Mitteleuropas Forschung. Bd. 47.
Selart A., 2005. Vastseliina mesilased Setumaal // Setumaa kogumik. Kd. 3.
Selart A., 2005а. Steinkuhl und Zabolockij. Ein Kommentar zur Chronik
Johann Renners // Estland und Russland. Aspekte der Beziehungen beider Länder.
München, 2005.
Selart A., 2007. Livland und die Rus’ im 13. Jahrhundert. Köln.
Selart A., 2008. Der Livländische Deutsche Orden und Russland // Der
Deutsche Orden zwischen Mittelmeerraum und Baltikum. Begegnungen und
Konfrontation zwischen Religionen, Völker und Kulturen. Hrsg. H. Houben und
K. Toomaspoeg. Galatina.
Selart A., 2009. Political Rhetoric and the Edges of Christianity: Livonia and
Its Evil Elements in the Fifteenth Century // The Edge of the Medieval World / ed.
by G. Jaritz and J. Kreem – Budapest.
Selart A., 2009а. Schismatiker, Vereinigung der Kirchen und das Geld.
Livland und die Union von Florenz // Zeitschrift für historische Forschung.
Bd. 36. H. 1.
Selart A., 2014. Die Reformation in Livland und konfessionelle Aspekte des
livländischen Krieges // Leonid Arbusow (1882–1951) und die Erforschung des
mittealterlichen Livland. Köln.

«Обидные места» псковско-ливонского порубежья

Simiński R., 2007. Die lokalen Grenzen in Livland im 13. und 14. Jahrhundert.
Entstehung und Funktion // Grenze und Grenzüberschreitung im Mittelalter.
Berlin.
Sne A., 2008. The medieval peasantry: on the social and religious position of
the rural natives in southern Livonia (13th–15th centuries) // Ajalooline Ajakiri.
№ 1/2.
Stavenhagen O., 1900. Johann Woltus von Herse, 1470–1471, Meister des
Deutschen Ordens zu Livland // Mitteilungen aus dem Gebiet der Geschichte
Liv-, Est- und Kurlands. Bd. 17. H. 1.
Stern C. v., 1924–1926. Livlands Ostgrenze im Mittelalter vom Peipus bis
zur Düna // Mitteilungen aus der baltischen Geschichte. Bd. 23.
Stern C. v., 1937а. Die Pleskauer Annexion von 1476. Der einzige
Grenzlandverlust unser mittelalterlichen Ostmark // Baltische Monatshefte.
Bd. 1. H. 4.
Stern C. v., 1940. Dorpat-Pleskauer Kämpfe und Verträge 1448–1463 //
Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Bd. 5.
Stern K., 1937. Der Kleinkrieg um die Ostgrenze im 15. Jahrhundert //
Baltische Monatsschrift.
Taavitsainen J.-P., 2004. Culture Clash or Compromise? The Notion of
Boundary in the Utilization of Wilderness Areas // The European frontier: Clashes
and compromises in the Middle Ages. Lund, 2004.
Turner F. J., 1920. The Frontier in American history. New York, 1920. 379 p.
Tuulse A., 1942. Die Burgen in Estland und Lettland. Dorpat.
Urban W., 1981. The Livonian Crusade. Washington.
Varga J.J., 2000. Europa und “Die Vormauer des Christentums”. Die
Entwicklungsgeschichte eines geflügelten Wortes // Europa und die Türken in
der Renaissance. Tübingen.

Торг на Ратушной площади...

Ключевые слова: Вильнюс, торг, рынок, торговые пути, русский город,
немецкий город, Ратушная площадь, урбанизация.

Р. Йонайтис, И. Каплунайте

Торг на Ратушной площади и его роль
на плане Вильнюса XIV – начала XVI в.
Разъединяющее / объединяющее пространство
между вильнюсскими общинами
Резюме. Рыночная площадь возле Ратуши была главной торговой площадкой Вильнюса. Она функционировала со второй четверти XV века и
оставалась центральным рынком до 1845 года, когда здесь пересекались
основные торговые пути. Местные язычники селились к северу и югу от
этой территории в XIV веке, на востоке (по крайней мере, с начала XIV
века) располагался так называемый «Civitas Rutenica» (русский город), на
Западе со второй половины XIV века – «немецкий город» (католическое
предместье). Таким образом, рассматриваемая территория с самого начала формирования нынешнего Старого города Вильнюса была связующим
(или разделяющим) пространством между различными частями Вильнюса. В XV веке, когда была построена Ратуша и начал работать главный
рынок, это место стало центром притяжения, соединяющим различные
общины Вильнюса.
Первые признаки деятельности на этой территории прослеживаются
уже с XIV века. Можно выделить по крайней мере три стадии эволюции
этого места. До конца XIV века территория служила разделительной зоной между различными общинами. Второй этап развития участка связан
с башенным домом («турмхаус»), части которого располагались в юго-восточной части нынешнего здания Ратуши. Третья фаза датируется второй
четвертью XV века, когда в этом месте началось формирование главной рыночной площади.
В статье анализируется роль нынешней Ратушной площади как пространства между различными общинами Вильнюса с XIV до начала XVI века. Цель исследования – определить основной вектор эволюции этого объекта и определить его роль в развитии города Вильнюса, урбанизации, политической и социальной жизни.

R. Jonaitis, I. Kaplūnaitė. The Torg at Town Hall Square and Its
Role in the Plan of Vilnius in the 14th Century – the Beginning of
the 16th Century. Separating / Connecting Space between Different
Communities of Vilnius
Abstract. The market square near the Town Hall was the main trading site in
Vilnius. It has been functioning from the second quarter of the XVth century and
remained the central market until 1845. The main trade routes crossed here. Local
Pagans lived to the north and south of this territory in the XIVth century. To the
east at least from the beginning of the XIVth century was the so called “Civitas
Rutenica” (Russian Town), to the west from the second half of the XIVth century
was the “German Town” (Catholic suburb). Thus, the territory from the very
beginning of the formation of the present Old Town of Vilnius was a connecting
(or separating) space between the different parts of Vilnius.
In the XVth century, when the Town Hall was built and the main market
started to function, the place became the center of attraction, connecting different
communities of Vilnius. However, the first signs of human activity around the
territory have been traced since the XVth century already. At least three stages of
evolution can be distinguished. Until the end of the XIVth century the territory
served as a separating area between different communities. The second phase of
development of the site is linked to the tower house (“turmhaus”), the fragments
of which was located in the south-eastern part of the current Town Hall building.
The third phase is dated from the second quarter of the XVth century, when the
formation of the main market square has begun in this location.
The article analyzes the role of the current Town Hall Square as a space
between different communities of Vilnius from the XIVth century to the beginning
of the XVIth century. The aim of the research is to determine the evolution of this
area and to highlight its role in the development of Vilnius city, urbanization,
political and social life.
Keywords: the main market square, the Town Hall, the tower house
(“turmhaus”), trading shops, the salt traders house, urbanization, stages of
evolution, communities, connecting / separating space.

Р. Йонайтис, И. Каплунайте

орг возле здания Ратуши – главное торговое место такого рода в
Вильнюсе. Он функционировал уже со второй четверти XV в. и
оставался центральным вплоть до 1845 г.1 Здесь пересекались главные
торговые пути – на Мядининкай, на Полоцк, на Тракай; отсюда шла дорога в Нижний замок Вильнюса. К востоку от будущей Ратушной площади уже по крайней мере с начала XIV в. находился Русский конец, или
«Civitas Rutenica» (подробнее см.: Jonaitis, 2013). К северу и югу с середины XIV в. жили язычники, на западе с третьей четверти XIV в. появился католический «Немецкий город» (Kaplūnaitė, 2015). К северо-западу
от данной территории начал заселяться еврейский квартал (Kaplūnaitė,
2015). Таким образом, будущее место Ратушной площади и торга с самого начала основания Вильнюса как города было своеобразным разъединяющим / объединяющим местом между отдельными частями города. Еще
в XVII в. оставались следы бывших «греческой» и «латинской» частей
города (Frick, 2013. P. 22–26), которые разделяла нынешняя улица Пилес
(Замковая), т.е. дорога, соединяющая территорию Вильнюсских замков на
севере и Ратушную площадь на юге.
В XV в., когда была построена Ратуша и рядом с ней был основан главный торг города, это место стало центром притяжения, соединяющим жителей Вильнюса, принадлежавших к разным конфессиям. Надо заметить,
что основной городской торг находился здесь со второй половины XV до
середины XIX в. Однако первые следы жизнедеятельности вокруг данной
территории прослеживаются уже с XIV в. Таким образом, это место было
важным еще до выбора его для строительства городской Ратуши, а его развитие неразрывно связано с развитием города Вильнюса в целом.
Цель данной статьи – проанализировать роль этой территории как разъединяющего / объединяющего пространства между различными вильнюсскими общинами в XIV – начале XVI в., а также определить, как изменения
в освоении этого места отражают в целом развитие города Вильнюса, урбанизацию и даже некоторые изменения в общественной жизни. Необходимо
выяснить, какие причины предопределили важную роль этого места, почему оно было выбрано для центрального торга.

Обзор исследований
Чтобы определить роль Ратушной площади на плане Вильнюса, вопервых, надо проследить ее развитие. Главная проблема состоит в том, что
в историографии эта городская территория автоматически сопоставляется с
1
После 1845 г. на месте бывшего торга был оборудован сквер, а в здании Ратуши
обосновался городской театр (Drėma, 1991. Р. 149).

Торг на Ратушной площади...

Ратушей и торгом возле нее. Так, история здания Ратуши в письменных источниках начинается только со второй четверти XV в., т.е. с первого упоминания в привилегии Жигимантаса Кястутайтиса, датируемой 1432 г. (Jurginis,
Merkys, Tautavičius, 1968. P. 70). Таким образом, игнорируется весь XIV в.
Кроме того, вероятно из-за характера письменных источников и их позднего времени, долгое время внимание исследователей было сосредоточено
на архитектуре и истории самого здания Вильнюсской Ратуши, а также на
политической истории. Так, практически не рассматривалась сама торговая
площадь, а тем более развитие данной территории до XV в. Например, в появившейся в 1981 г. и переизданной в 2006 г. книге С. Самалавичюса «Вильнюсская Ратуша» детально рассматривается история самого здания, роль
Ратуши в политической и социальной жизни города (Samalavičius, 2006).
Однако речь идет о более позднем периоде в истории Ратуши и лишь кратко
упоминается о 1432 г. Такая же ситуация и в другом капитальном издании
– книге В. Дремы «Исчезнувший Вильнюс» (Drėma, 1991). На страницах,
посвященных Вильнюсской Ратуше, рассматривается главным образом ее
история с XVI в. (Drėma, 1991. Р. 145–153). И в других трудах историков,
начиная с «Истории города Вильнюса» (Jurginis, Merkys, Tautavičius, 1968)
и кончая новейшей историографией (Kiaupienė, Petrauskas, 2009), обычно упоминаются Ратуша и торг, однако внимание уделяется политической
истории, а не самому пространству.
В этом контексте выделяется выдвинутая еще в XIX в. М. Балинским
теория, согласно которой торг на Ратушной площади был уже в конце XIV в.
(Balinskis, 1836–1837; переиздание: 2007). Этот историк утверждал, что во
времена правления великого князя Литовского Ягайло (1377–1401 гг.) там,
где сейчас находится городская Ратуша, был центр города, как бы третья
Вильнюсская крепость: «довольно большая площадь, облипшая торговыми
лавочками» (Balinskis, 2007. P. 110). Кроме того, это место «в Вильнюсском
городском плане во времена Йогайлы, до принятия христианства» М. Балинский обозначил как «Магазинную крепость» (Balinskis, 2007, pav. 6.
P. 201–202). На данный момент имеющиеся данные позволяют говорить о
торге на Ратушной площади лишь с XV в.
Ранняя историография обычно опирается только на письменные источники, более широко освещается время не раньше второй четверти XV в.
Внимание концентрируется исключительно на политической истории или
архитектуре. В XXI в. в научный оборот начинают вводиться и археологические данные. Так, опираясь на археологический материал, некоторые
выводы о возникновении Ратушной площади сделали археологи Г. Вайткявичюс и К. Каталинас. По их словам, на формирование в этом месте центра
Вильнюса в значительной степени повлияло топографическое положение и
наличие коммуникационного узла (Katalynas, Vaitkevičius, 2001. P. 74). Cама

Р. Йонайтис, И. Каплунайте

площадь, как известно, находилась на пересечении старых дорог (Katalynas,
Vaitkevičius, 2001. P. 74). В 2015 г. О. Валенене в своей диссертации возражала против гипотезы о создании здесь центра из-за наличия активной коммуникационной единицы (Valionienė, 2015. Р. 18). По словам этого автора, на
формирование Ратушной площади как центра притяжения сильно повлияло
разрушение Кривого замка в 1390 г., из-за чего начала формироваться новая
городская структура, позволившая Ратушной площади стать центральным
местом для большинства населенных пунктов (Valionienė, 2015. P. 174). По
нашему мнению, эти две гипотезы не противоречат одна другой, а наоборот
– дополняют друг друга.
При такой ситуации данные о более раннем периоде развития территории могут значительно дополнить археологические источники, однако они
недостаточно известны. Опубликован только обнаруженный в 2006–2007 гг.
во время археологических раскопок нумизматический и сфрагистический
материал (Kaplūnaitė, Jonaitis, 2007; Каплунайте, 2009). Поэтому, по нашему мнению, уместно представить материалы археологических раскопок,
проведенных на Ратушной площади.
Археологические исследования на Ратушной площади Вильнюса начались в 1976 г. Однако до 2005 г. здесь проводились только небольшие раскопки или осуществлялся археологический надзор во время прокладки разного рода коммуникаций.
С 1976 по 2001 г. в разных частях Ратушной площади и на сопредельных территориях было исследовано несколько раскопов и шурфов, а также
проводилась разведка при укладке теплотрассы2. Всего за время этих раскопок была исследована общая площадь примерно в 778 м2; был обнаружен культурный слой, датируемый XV–XX вв. Его мощность составляла
от 15 до 150 см. Также были обнаружены фрагменты каменной мостовой
XVI–XVII вв. Выявлены фрагменты каменных фундаментов, принадлежащих торговым лавкам и дому с подвалами (дом торговцев солью). С восточной стороны здания городской Ратуши выявлена хозяйственная яма
XVI–XVII вв. и фрагмент деревянного водопровода. Было обнаружено мно2
Jučienė I., 1976. Žvalgomųjų archeologinių tyrimų už šiluminių tinklų trasos (Muziejaus g.
– Bokšto g., einančios į Paupio – Rasų rajoną) atkarpa nuo Vilnelės iki A. Vienuolio mokyklos
ir ties Dailės muziejumi, ataskaita, LII rankraštynas, F. 1. b. Nr. 1058; Tebelškis P., 1978.
Magistralinių šiluminių tinklų statybos darbų Muziejaus – Bokšto g. (tranšėjos atkarpose Nr. 1–3)
archeologinės priežiūros ir fiksacijos darbų ataskaita, LII rankraštynas, F. 1. b. 720; Vainilaitis V., 1993. Žvalgomieji archeologiniai tyrimai Vilniuje, Rotušės a. Ataskaita, LII rankraštynas,
F. 1. b. Nr. 2137; Vainilaitis V., 1996. Žvalgomieji archeologiniai tyrimai Vilniuje, Rotušės aikštėje.
Ataskaita, LII rankraštynas, F. 1. b. 2697; Vainilaitis V., 1998а. Archeologiniai tyrimai Rotušės a.
1998 m. Ataskaita, LII rankraštynas, F. 1. b. Nr. 3138; Vainilaitis V., 1998б. 1998 m. žvalgomieji
archeologiniai tyrimai Rotušės a. Ataskaita, LII rankraštynas, F. 1. b. Nr. 3148; Katalynas K.,
Gudynaitė B., 2001. Rotušės aikštės Vilniuje 2001 m. žvalgomųjų archeologinių bei architektūrinių
tyrimų ataskaita, LII rankraštynas, F. 1. b. Nr. 3721.

Торг на Ратушной площади...

жество фрагментов строительной и бытовой керамики, большая коллекция
находок, непосредственно связанная с торгом, – монеты, свинцовые печати
(пломбы), а также разные изделия из металла, стекла, кожи.
Самые большие и самые последовательные археологические исследования на Ратушной площади и в ее ближайшем окружении происходили три
сезона – в 2005–2007 гг. (рис. 1). Эти работы связаны с капитальной реконструкцией всей площади – сменой тротуаров и уличного покрытия, а также
с обновлением старых коммуникаций и прокладкой новых. В большей части площади раскопки проводились до глубины 70–80 см, но в нескольких
местах культурный слой был изучен полностью, до материка.
В 2005 г. археолог Института истории Литвы А. Пушкорюс руководил
археологическими исследованиями на Ратушной площади и подступах к
ней (Puškorius, 2005). Была исследована центральная часть Ратушной площади, территория к востоку от здания Ратуши, площадь напротив костела Св. Казимира и др. Всего исследовалась площадь в 6158 м2. Выявлен
культурный слой XV–XX вв., в котором собран обширный керамический
материал. Также найдено большое количество монет и их фальсификатов
XV–XIX вв., свинцовые торговые печати (пломбы) XVI–XVII вв., весовые
гирьки, счетные жетоны, фрагменты кожаной обуви, изделия из дерева и
пр. На территории против Ратуши и в центральной части площади были
выявлены фрагменты каменных фундаментов и колонн, принадлежащих
магазинчикам и торговым лавкам. К востоку от здания Ратуши обнаружены
две хозяйственные ямы, датируемые второй половиной XVI в. В этих ямах
в большом количестве были обнаружены фрагменты кожаной обуви. На
площади против костела Св. Казимира обнаружены фрагменты каменных
зданий XIX в., а также фрагменты подвалов XVII в.
В 2006 г. археолог отдела городских исследований Института истории Литвы Р. Йонайтис продолжил исследования на Ратушной площади
и сопредельных территориях (Jonaitis, 2006). Исследованная в этом году
площадь составила около 10425,75 м2. Обнаружены культурные слои XV–
XX вв., большая коллекция бытовой и строительной керамики, обильный
нумизматический и сфрагистический материал, фрагменты изделий из
различных металлов и из кожи. Также продолжены исследования хозяйственной ямы второй половины XVI в., обнаруженной в сезоне 2005 г. В
северной части площади, в треугольнике между улицами Стиклю, Савичяус и церковью Св. Николая, обнаружены продолжения каменных фундаментов торговых лавок, фрагменты мостовых XV–XVI вв. и XVII в. В
самой северной части Ратушной площади были обнаружены каменные
подвалы (центральный и западный) и лестница, датируемые концом XV в.
Здание определено как дом торговцев солью; выявлено несколько его реконструкций вплоть до XIX в.

Р. Йонайтис, И. Каплунайте

Торг на Ратушной площади...

В 2007 г. археологические исследования были продолжены археологом
И. Каплунайте из отдела городских исследований Института истории Литвы
(Kaplūnaitė, 2007). В этом году проводился последний этап реконструкции
Ратушной площади и близлежащих территорий. Всего было исследовано
шесть раскопов общей площадью около 5519,6 м2.
В большей части исследовался только верхний перемешанный слой, достигающий глубины до 70 см. В раскопах № 5 (напротив здания филармонии) и № 6 (в северной части Ратушной площади) обнаружены фрагменты
каменных строений, участки культурного слоя, датируемого XV в. и более
поздним временем. На площади против здания филармонии были обнаружены фрагменты каменных зданий, самые ранние из которых датируются
XV в. Некоторые дома здесь стояли еще до Второй мировой войны. Также
в 2007 г. продолжены исследования дома торговцев солью. В этом году был
изучен восточный подвал дома (Kaplūnaitė, 2007).
Результаты археологических исследований показывают раннюю стадию развития этой территории, а также дополняют данные о развитии городского торга.

Эволюция территории

Рис. 1. Ратушная площадь Вильнюса.
1. Здание Ратуши. 2. Торг – место бывших торговых лавок.
3. Место предположительного дома торговцев солью.
Красным помечена территория раскопок 2005–2007 гг.
План из «Vilniaus miesto savivaldybės interaktyvūs žemėlapiai»
(http://maps.vilnius.lt/pastatai; дата обращения 15.10.2015).
Дополнения И. Каплунайте

Возникновение торга на Ратушной площади во второй четверти XV в.
можно выделить как знаменательное событие в жизни города. Во время
крещения в 1387 г. великим князем Ягайлой были предоставлены привилегии городу и горожанам; должна была быть построена Ратуша. Поскольку
нет никаких данных о местоположении первой городской Ратуши, можно
предположить, что она была построена там, где сейчас находится нынешнее здание. Однако такое предположение опирается не на данные письменных источников. Старейшая Вильнюсская Ратуша, стоящая там, где и нынешняя, упоминается только в 1432 г. (Drėma, 1991. P. 146). Более раннее
здание, прямоугольное в плане, датируемое концом XIV в., обнаружено в
юго-восточном углу нынешней Ратуши (Bečienė, 1995. P. 2–3). Выдвигается гипотеза, что здесь стоял турмхауз (дом-башня), который в начале XV в.
был реконструирован, расширен и приспособлен для городской Ратуши
(Kaplūnaitė, Tomoi, 2010, Каплунайте, 2011а). Вокруг здания сформировался и центральный городской торг.
Итак, говоря о XV – начале XVI в., следует выделить не менее трех этапов существования этой территории. На первом этапе территория не была
заселена, однако служила в качестве разделительной черты между разными
городскими общинами. На втором этапе здесь стоял турмхауз. На третьем
этапе было построено здание городской Ратуши и на ее подступах начал
действовать городской торг.

Р. Йонайтис, И. Каплунайте

Середина – вторая половина XIV в. Средневековый Вильнюс, в прямом
и переносном смысле, – это город между востоком и западом. С самого начала образования города в конце XIII в. в нем жили представители не менее
трех конфессий: местные язычники и две христианские общины – католики и православные. О раннем появлении православной общины в Вильнюсе свидетельствуют радиокарбонные даты, полученные для материалов из
могильника по улице Бокшто, 63. По этим данным, а также учитывая весь
археологический контекст и политическую ситуацию того времени, хоронить здесь начали уже в третьей четверти XIII в. В то же время появление
католиков в городе может быть датировано периодом не ранее последнего
десятилетия XIII в. (Kaplūnaitė, 2015. P. 39–41).
Православные уже в первой половине XIV в. начали осваивать пригород – восточную часть нынешнего Старого города Вильнюса, к востоку от
более поздней Ратушной площади, и в ближайшие десятилетия расширяли свою территорию. Католики обосновались на подоле у княжеского замка, и только в третьей четверти XIV в. сложились благоприятные условия
для формирования отдельного католического пригорода вдали от замка.
Этот пригород, так называемый «Немецкий город», был основан к западу
от территории Ратушной площади. Кроме христианских общин, в городе,
естественно, жили и местные литовцы-язычники. Как показывает распространение археологического материала, в указанный период они обитали в
окрестностях Кривого замка, вокруг резиденции великого князя, на нынешней территории Бернардинского сада, вокруг костела Св. Иоанна и, вероятно, вдоль дороги Рудининкайского направления (Kaplūnaitė, 2015. Priedas
Nr. 8, p. 139).
Археологические и геологические данные позволяют судить о границах
между христианскими общинами. Например, очень четко прослеживается
граница между западной и восточной частями города. Она совпадает с дорогой южного – северного направлений. С середины XV в. в ее центре начал
Могильник на ул. Бокшто, 6, исследуется с 2005 г. (Sarcevičius, S. Archeologinių
žvalgomųjų tyrimų Vilniuje, Bokšto g. Nr. 6, ataskaita. 2006. Lietuvos istorijos instituto rankraščių
skyrius (toliau LIIRC), f. 1, b. 4535). С 2006 по 2014 г. здесь проводились детальные археологические исследования (руководители Р. Йонайтис и И. Каплунайте). Во время раскопок
обнаружено более 540 погребений, датируемых второй пол. XIII – нач. XV в. (Jonaitis R.
Vilniaus senojo miesto vietoje (A1610K1), sklype Bokšto g. 6, esamų pastatų vietose, 2006–
2007 m. vykdytų archeologijos tyrimų ataskaita (I dalis. Tekstas, tyrimų nuotraukos, priedai). 2009.
LIIRC, f. 1, b. 4929; Kaplūnaitė I. Vilniaus senojo miesto vietoje su priemiesčiais (25504), sklype
Bokšto g. 6, 2012 m. vykdytų detaliųjų archeologijos tyrimų ataskaita (I dalis. Tekstas, tyrimų ir
radinių nuotraukos, priedai). 2014; Kaplūnaitė I. Vilniaus senojo miesto vietoje su priemiesčiais
(25504), Ligoninės statinių komplekso (1033) ir Vilniaus miesto gynybinių įtvirtinimų liekanų (39)
teritorijos, Vilniaus m. sav., Vilniaus m. Bokšto g. 6 2014 metų detaliųjų archeologinių tyrimų
ataskaita (I tomas. Tekstas ir priedai). 2016). По своей локализации и контексту могильник принадлежал православным.
3

Торг на Ратушной площади...

действовать Вильнюсский торг на Ратушной площади. Эта площадь становится главным торгом Вильнюса и центром притяжения.
Но до появления здесь торга эта территория отражает воздействие расселения представителей разных конфессий на городскую планировку. Она
разделяет пространства между католической частью города на западе и православной – на востоке. Как показывают археологические данные, эти два
района на протяжении всего XV в. приближаются друг к другу, но так и не
сливаются воедино (Каплунайте, 2011б). Между ними наблюдается четкая
долгосрочная граница – полоса между двумя дорогами северного – южного
направлений (от княжеского замка, по направлению на Мядиникай и Рудининкай), центром которой с середины XV в. стала Ратуша и торг возле нее. В
южной части католиков и православных разделяла естественная черта – омываемые постоянными потоками воды исторические кварталы № 50, 51 и 54,
урбанизированные лишь в XVI в., когда были канализированы поверхностные воды4. О слиянии этих двух районов можно говорить только с XVI в.
Правда, нельзя точно сказать, существовал ли указ правителя, регламентирующий локализацию двух христианских общин в городе, или границы были естественными, т.е. они предпочитали жить на безопасном расстоянии от представителей другой конфессии. С другой стороны, тот факт,
что Русский конец за все время своего развития не перешагнул нынешнюю
улицу Пилес (бывшую дорогу северного – южного направления, ведущую
от / к территории замков), указывает на то, что, возможно, развитие этого
района было регламентировано5.
В любом случае в XIV в. будущая территория Ратушной площади, как
показывают данные археологии и других источников, не была заселена.
Она служила разделительным пространством между конфессиональными
общинами Вильнюса. В рассматриваемое время торг, вероятнее всего, был в
другом месте. Это место могло быть ближе к Вильнюсским замкам, к северу
от Ратушной площади, вокруг построенного в 1387 г. костела Св. Иоанна.
До крещения это место сопоставимо с языческим элементом. Территория
выделяется своим географическим положением: ровная площадка, недалеко водные ресурсы, локализация возле дорог. Кроме дороги юго-северного направления, здесь проходила еще одна дорога, ведущая на Ливонию.
Местность была соединена с Кривым городом на северо-востоке, Русским
концом на востоке и католическим Немецким городом на западе. Таким образом, здесь был перекресток дорог самых важных направлений. Интенсивную деятельность отражает также и распространение археологического
Данные проекта Института истории Литвы и Института геологии Литвы 2013 г. «Трансформация окружающей среды в городах Литвы (Первый этап, XIV–XVIII вв.)».
5
Подробнее см.: Vaitkevičius G. Vilniaus įkūrimas (Vilniaus sąsiuviniai t. I). Vilnius, 2010;
Jonaitis R. Civitas Rutenica Vilniuje XIII–XV a. Hum. m. daktaro disertacija. Klaipėda, 2013.
4

Р. Йонайтис, И. Каплунайте

материала (Kaplūnaitė, 2015. P. 90–96). Это место связано с язычниками, а с
1387 г. – с неофитами. Именно в честь крещения и был основан приходской
костел Св. Иоанна (Drėma, 1997. P. 4–6).
О месте торга возле костела Св. Иоанна можно высказать две гипотезы. Согласно первой, на этом месте был один из самых ранних (а может
быть, и самый ранний) вильнюсских рынков (Moreliovskis, 1940–1942). Также можно сказать, что рынок здесь начал действовать только после 1387 г.,
то есть уже после строительства костела Св. Иоанна. Однако следы более
ранней человеческой деятельности заставляют думать, что торговля здесь
велась еще до крещения Литвы. Не костел сюда привлек торговлю, а наоборот, место для строительства костела выбрано в связи с уже существующей
концентрацией населения.
Конец XIV – начало XV в. Во второй половине XIV в. в Вильнюсе на
большей части территории нынешнего Старого города началась застройка.
Это происходило довольно хаотично: не соединенные между собой пригороды обосновывались около дорог; их общая площадь составила около 100 га.
Окружить такую территорию оборонительной стеной в рассматриваемый
период было нереально как с экономической, так и организационной точки
зрения. Сложившаяся ситуация вынудила выбрать систему защиты не по
периметру (оборонительная стена), а создать точки контроля, дома-башни
(турмхаузы).
Предположительно один из таких домов-башен был на месте будущего здания городской Ратуши. В 1995 г. во время архитектурных исследований на месте подвалов нынешнего здания, в юго-восточной его части, была
идентифицирована первичная постройка (Bečienė, 1995). Под зданием нынешней Ратуши обнаружено каменное здание почти правильной квадратной формы, которое по позднесредневековым меркам является довольно
большим. Его размеры 13,5 × 12,45 м, а площадь подвала составила 97 м2
(Bečienė, 1995). Толщина наружных стен – 1,6 м; это чуть меньше половины
(71 м2) площади всей постройки.
Это раннее здание архитекторы связывают с первой Ратушей и датируют его 1387 г. (Bečienė, 1995). В этом году Вильнюсу были предоставлено магдебургское право, поэтому в городе должна была появиться Ратуша.
Поскольку нет данных о ее местоположении, считается, что первая Ратуша
расположена там, где находится нынешнее здание. Итак, датировка основана на применении известной исторической даты. Археология предоставляет
косвенные, но важные данные по этому вопросу.
Согласно взаимосвязи между культурным слоем и каменной кладкой
здание не может быть однозначно датировано, потому что культурные напластования на северной и западной стороне были разрушены в XV–XVI вв.
во время строительства подвалов. На южной и восточной сторонах стык

Торг на Ратушной площади...

культурного слоя и дома-башни поврежден в конце XVIII в., во время реконструкции здания Ратуши по проекту Л. Гуцявичюса.
Первичное надматериковое напластование на Ратушной площади – серая
земля, почвенный слой дерна6. В этом слое нет никаких признаков застройки,
другой какой-либо жизнедеятельности или каких-то любых других находок
в целом. В нем обнаружено лишь несколько фрагментов костей животных.
Только к юго-востоку от здания в раскопе 2005 г. (общая площадь 40 м2) найден один не датируемый черепок и 8 фрагментов сплавов очень качественного
железа, а также и отходы его обработки7. Распространение такого качественного металла связано с высоким уровнем кузнечного дела, что характерно
для работ по уходу за вооружением. Это характерная особенность окружения
домов-башен. Однако сами находки не датируемые, а хронология постройки
остается не ясной. Аналогичная ситуация и в центральной части нынешней
Ратушной площади, где следы застройки и другой жизнедеятельности наблюдаются только с середины XV в. (Katalynas, Gudynaitė, 2001). Это ставит под
сомнение то, что до последнего десятилетия XV в. здесь осуществлялась какая-нибудь хозяйственная или другая деятельность.
Над горизонтом серой земли на всей территории к востоку и югу вокруг
здания Ратуши и на самой Ратушной площади сформировался наносной
слой8. Он может быть связан с климатическими явлениями последнего десятилетия XV в. – проливными дождями и оползнями, зафиксированными
климатологами (Bukantas, 1996, p. 26). Этот слой однородный, без каких-либо микропрослоек – характерной черты культурных напластований общественных мест. Итак, в рассматриваемый период (до второй четверти XV в.)
здесь не было какого-либо общественного места – площади, торга и пр.
6
Tebelškis P., 1978. Magistralinių šiluminių tinklų statybos darbų Muziejaus – Bokšto g.
(tranšėjos atkarpose Nr. 1–3) archeologinės priežiūros ir fiksacijos darbų ataskaita, LII rankraštynas,
F. 1. b. 720; Vainilaitis V., 1993. Žvalgomieji archeologiniai tyrimai Vilniuje, Rotušės a. Ataskaita,
LII rankraštynas, F. 1. b. Nr. 2137; Puškorius A. Отчет об археологических исследованиях
2005 г.. на Ратушной площади и ее подступах. Рукопись; Jonaitis R., 2006. Vilniuje, senojo
miesto vietoje (A1610K1), Rotušės a. ir jos prieigų 2006 m. vykdytų archeologijos tyrimų ataskaita
// LII rankraštynas, F. 1. B. 5143; Kaplūnaitė I., 2007. Vilniuje, senojo miesto vietoje (A1610K1),
Rotušės a. ir jos prieigose 2007 m. vykdytų archeologijos tyrimų ataskaita // LII rankraštynas,
F. 1. B. 4933.
7
Руководитель археологических раскопок А. Пушкорюс. Рукопись.
8
Tebelškis P., 1978. Magistralinių šiluminių tinklų statybos darbų Muziejaus – Bokšto g.
(tranšėjos atkarpose Nr. 1–3) archeologinės priežiūros ir fiksacijos darbų ataskaita, LII rankraštynas,
F. 1. b. 720; Vainilaitis V., 1993. Žvalgomieji archeologiniai tyrimai Vilniuje, Rotušės a. Ataskaita,
LII rankraštynas, F. 1. b. Nr. 2137; Puškorius А. Отчет об археологических исследованиях
2005 г., на Ратушной площади и ее подступах. Рукопись; Jonaitis R., 2006. Vilniuje, senojo
miesto vietoje (A1610K1), Rotušės a. ir jos prieigų 2006 m. vykdytų archeologijos tyrimų ataskaita
// LII rankraštynas, F. 1. B. 5143; Kaplūnaitė I., 2007. Vilniuje, senojo miesto vietoje (A1610K1),
Rotušės a. ir jos prieigose 2007 m. vykdytų archeologijos tyrimų ataskaita // LII rankraštynas,
F. 1. B. 4933.

Р. Йонайтис, И. Каплунайте

Вторая четверть XV – начало XVI в. Как показывает стратиграфия,
ситуация вокруг нынешней Ратуши изменилась только около второй половины XV в., когда здесь была построена городская Ратуша и начал основываться главный городской торг9. Его развитие отражают фрагменты зданий,
обнаруженные во время археологических исследований.
В центральной части Ратушной площади обнаружены останки фундаментов каменных и деревянных торговых лавок (рис. 2). (Katalynas,
Gudynaitė, 2001; Puškorius, 2005; Jonaitis, 2006.). Самые ранние из них датируются рубежом XV–XVI вв. Из историографии известно, что в XV в. таких лавок было всего четыре (Samalavičius, 2006, p. 26). Однако в XVII в.
известно более 800 лавок и других торговых точек10. В историографии отмечается, что в 1543 г. по приказу магистрата все деревянные лавки были
снесены, а на их месте воздвигнуты каменные. Мясные ряды были перенесены на близлежащую улицу Вокечю (Samalavičius, 2006, p. 64–65; Jurginis,
Merkys, Tautavičius, 1968, p. 71).
Изучив фрагменты лавок, обнаруженные во время исследований, архитектор Б. Гудинайте пришла к выводу, что самыми ранними каменными
(или отчасти каменными) лавками была застроена южная часть площади
(Jonaitis, 2006). По словам исследовательницы, «…ближе к самому зданию Ратуши встречаются фрагменты фундаментов, датируемые рубежом
XV–XVI вв., а в центральной зоне площади – фрагменты XVI–XVII вв. Эти
фундаменты, расположенные параллельными рядами друг к другу, формировали застройку XV–XVII вв. Ратушной площади – так называемые «торговые ряды»11. В северной части площади, на линии улиц Савичяус – Стиклю, обнаружены фрагменты подвалов и лестницы предполагаемого дома
торговцев солью12 (рис. 3). По своим размерам здание было довольно большим: его длина 17,5 м, ширина более 12,3 м. В нем было четыре подвала,
а в северной части – лестница. Примерно в XVI в. к зданию с западной
стороны был пристроен еще один подвал, который при раскопках 2006 г.
обнаружен почти неповрежденным (местами провалился свод). О том, что
именно здесь могли торговать солью, говорится в акте визитации церкви
Воскресения Христа, датируемом 1619 г.: «…в тот самый день мы были на
кладбище при церкви Воскресения Христова (ныне дом по ул. Диджеи, 17),
на рынке на улице Стиклю, напротив соляных рядов…» (Kasperavičienė,
9
Стоявшее здесь здание было расширено и использовано для строительства городской
Ратуши. Это является одним из примеров того, как такое здание становится городской доминантой, – тут была основана городская Ратуша.
10
Как утверждается в историографии, в 1647 г. Вильнюсский магистрат сдавал в арену
720 лавок и торговых точек, а еще 113 лавок арендовали торговцы солью (Šalčius, 1998. Р. 56).
11
Puškorius A. Отчет об археологических исследованиях 2005 г., на Ратушной площади и
ее подступах. Рукопись.
12
Исследовано авторами статьи в 2006–2007 гг.

Торг на Ратушной площади...

Рис. 2. Фрагменты фундаментов торговых лавок.
Исследования 2005 г. Вид с С. Фото А. Пушкорюса

Рис. 3. Фрагменты предполагаемого дома торговцев солью.
Исследования 2006 г. Вид с З. Фото Р. Йонайтиса

Р. Йонайтис, И. Каплунайте

1989). Начальный этап строительства дома торговцев солью датируется
концом XV в. Дом использовался вплоть до XIX в.; он не раз ремонтировался и перестраивался. В XIX в. здание было повреждено при прокладке
коллектора. В XIX–XX вв. северная стена здания была использована под
фундамент декоративной ограды.
Открытие в северной части площади фрагментов здания с подвалами
и лестницей свидетельствует о том, что вильнюсская Ратушная площадь с
конца XV в. имела правильную трапециевидную форму, которая является
характерной для большинства городов Западной Европы того времени. В
южной части площадь граничила со зданием Ратуши, в северной – с домом
торговцев солью, а между этими двумя доминантами располагались торговые ряды.
Кроме Ратуши, дома торговцев солью, торговых лавок, на площади
были фиксированы и другие объекты. Недалеко от здания Ратуши, к востоку и юго-востоку от него, были обнаружены две хозяйственные ямы, по
обильным находкам датируемые второй половиной XVI в.13 Приблизительный размер одной, большей из ям нам удалось установить: она имела овальную форму, ее длина около 9 м, ширина – 6 м и глубина до 2,5 м. Удалось
установить и приблизительное время ее использования: середина – конец
XVI в.14 В ее заполнении – черная жирная земля, обилие органики, фрагменты бытовой и строительной керамики, изделия из кожи и другие находки
(Jonaitis, 2006). Можно предположить, что над ямой мог быть оборудован
общественный туалет или в нее выливались разного рода помои, в том числе и содержимое ночных горшков. Другая яма, поменьше, хронологически
была близка к большей яме. Значит, на торговой площади были отведены
специальные места для устранения накопившихся отходов.
Еще один признак формирования городского торга – Вильнюсский гостевой купеческий дом. Он был построен в начале XVI в. на месте нынешней филармонии. Такое место заселения иноземных купцов должно было
быть очень удобно и для местных купцов, перекупающих импортные товары у прибывших.
Итак, с середины XVI в. на Ратушной площади была сформирована торговая инфраструктура. Тут концентрировались лавки, торговавшие самым
разным товаром, предложение которых должно было удовлетворить спрос
горожан. Также были соблюдены и санитарные условия. Следует подчеркнуть, что торг на Ратушной площади был предназначен для всех жителей
и гостей города, поэтому обнаруженный при раскопках материал является
отражением экономической жизни обычных горожан.
13
14

Исследованы в 2005–2006 гг. (См.: Puškorius, 2005; Jonaitis, 2006).
Там же.

Торг на Ратушной площади...
Выводы

Интересующий нас вопрос – что именно способствовало такой локализации главного городского торгового места? Почему оно появилось именно здесь, а не возле, например, костела Св. Иоанна, тем более что возле
него уже было торговое место. Можно предположить, что при выборе места
большую роль сыграла топография. Ведь здесь уже с XIV в. формировалась
сеть дорог и улиц. Сама территория очень удобна для торговой деятельности. Она расположена в центральной части старого города, между главными
дорогами. С одной стороны была дорога, ведущая от территории замков в
сторону Рудининкай, с другой – в сторону Мядининкай. Кроме того, территория возле костела Св. Иоанна уже была плотно заселена, и поэтому
не было бы возможности расширять здесь торг, в то время как на месте
будущего торга на Ратушной площади сформировалось большое незаселенное пространство. Такой ситуации способствовало то, что в конце XIV в. на
этом месте стоял дом-башня (турмхауз). Пространство возле него не было
застроено, что оставляло пустое место для обстрела. Однако турмхауз просуществовал до начала XV в., и именно это место было выбрано для строительства городской Ратуши, а тем самым – и для основания центрального
торгового места. Так очень удачно было использовано сформировавшееся
большое необжитое пространство. Еще один фактор является общеисторическим: известно, что в средневековых городах, по мере их роста и процветания, стали отделять торговые места от костелов. При создании торговых площадей принималась во внимание не столько близость костела,
сколько удобство для ведения торговли. Все больше внимания уделялось
близости торговых путей, водных ресурсов, возможности расширяться. Это
очень хорошо видно на вильнюсском примере, когда во второй четверти
XV в. главная торговая площадь города была основана не возле одного из
многочисленных костелов города, а на большом пространстве возле Ратуши
– общественного здания. Территория исключительна и тем, что она расположена посередине между православной и католической частями города, а
со временем рядом поселились и евреи. Так центральная торговая площадь
Вильнюса обозначает не только растущую мощь города, но и как бы соединяет горожан разной веры.

Р. Йонайтис, И. Каплунайте
Литература

Каплунайте И., 2009. Нумизматический и сфрагистический материал
Ратушной площади: торговые аспекты Вильнюса XV–XVII веков // АИППЗ.
Вып. 54. Псков. С. 425–435.
Каплунайте И., 2011а. Дома-башни в г. Вильнюсе в XIV–XV вв. //
АИППЗ. Вып. 56. Псков. С. 178–182.
Каплунайте И., 2011б. Католический пригород в Вильнюсе в XIV–
XV вв. по данным археологии // АИППЗ. Вып. 56. Псков. С. 235–238.
Кяупа З., 1991. Гостиный двор в Вильнюсе // Наш радавод. Гродно.
Balinskis M., 2007. Vilniaus miesto istorija. Vilnius.
Bečienė L., 1996. Vilniaus rotušė, Didžioji g. 31 žvalgomieji architektūriniai
tyrimai, VAA, F. 2, b. 719-2.
Bukantas A., 1996. Neįprasti gamtos reiškiniai Lietuvos žemėse XII–XX a.,
Vilnius,
Drėma V., 1991. Dingęs Vilnius. Vilnius.
Frick D., 2013. Kith, Kin and Neighbors. Communities and Confessions in
Seventeenth-century Wilno. London.
Jonaitis R., 2006. Vilniuje, senojo miesto vietoje (A1610K1), Rotušės a. ir
jos prieigų 2006 m. vykdytų archeologijos tyrimų ataskaita // LII rankraštynas,
F. 1. B. 5143;
Jonaitis R., 2013. “Civitas Rutenica” Vilniuje XIII–XV a. Daktaro disertacija.
Klaipėda.
Jučienė I., 1976. Žvalgomųjų archeologinių tyrimų už šiluminių tinklų trasos
(Muziejaus g. – Bokšto g., einančios į Paupio – Rasų rajoną) atkarpa nuo Vilnelės
iki A. Vienuolio mokyklos ir ties Dailės muziejumi, ataskaita, LII rankraštynas,
F. 1. b. Nr. 1058.
Jurginis J., Merkys V., Tautavičius A., 1968. Vilniaus miesto istorija nuo
seniausių laikų iki Spalio revoliucijos, Vilnius.
Kaplūnaitė I., Jonaitis R., 2007. Numizmatiniai ir sfragistiniai radiniai iš
Rotušės aikštės // Numizmatika 6, p. 79–88.
Kaplūnaitė I., 2007. Vilniuje, senojo miesto vietoje (A1610K1), Rotušės a. ir
jos prieigose 2007 m. vykdytų archeologijos tyrimų ataskaita // LII rankraštynas,
F. 1. B. 4933.
Kaplūnaitė I., 2015. Vilniaus miesto katalikiškoji dalis XIV–XVI amžiaus
pradžioje. Daktaro disertacija. Klaipėda.
Kaplūnaitė I., Tomoi F., 2010. Bokštiniai namai Vilniuje // Miestų praeitis
2. Эл. ресурс: http://senas.istorija.lt/html/mts/mp2/index.htm (дата обращения
18.10. 2018).
Kasperavičienė A., 1989. Vilniaus buvusios prisikėlimo cerkvės (Didžioji
g.17) istoriniai – menotyriniai tyrimai, VAA, F. 1019, Ap. 11, b. 5497.
Katalynas K., Gudynaitė B., 2001. Rotušės aikštės Vilniuje 2001 m.

Торг на Ратушной площади...

žvalgomųjų archeologinių bei architektūrinių tyrimų ataskaita, LII rankraštynas,
F. 1. b. Nr. 3721.
Katalynas K., Vaitkevičius G., 2001. Vilniaus plėtra iki XV amžiaus //
Kultūros paminklai, Nr. 8, Vilnius, 68–76.
Kiaupienė J., Petrauskas R., 2009. Lietuvos istorija. IV tomas. Nauji
horizontai: Dinastija, visuomenė, valstybė. Lietuvos Didžioji kunigaikštystė
1386–1526 m. Vilnius.
Moreliowski M., 1940–1942. Vilnius prieš 1655 metu. Rekonstrukcinio
plano 318 numerių paaiškinimas. Lietuvos literatūros ir meno archyvas, F. 650.,
ap. 1, b. 697.
Puškorius A., 2005. Vilniaus rotušės aikštėje ir jos prieigose 2005 m. vykdytų
archeologijos tyrimų ataskaita (rankraštis). Saugoma LII MTS.
Samalavičius S., 2006. Vilniaus rotušė, Vilnius.
Šalčius P., 1998. Raštai: Lietuvos prekybos istorija, sud. V. Lukoševičius,
Vilnius.
Tebelškis P., 1978. Magistralinių šiluminių tinklų statybos darbų Muziejaus
– Bokšto g. (tranšėjos atkarpose Nr. 1–3) archeologinės priežiūros ir fiksacijos
darbų ataskaita, LII rankraštynas, F. 1. b. 720.
Vainilaitis V., 1993. Žvalgomieji archeologiniai tyrimai Vilniuje, Rotušės a.
Ataskaita, LII rankraštynas, F. 1. b. Nr. 2137.
Vainilaitis V., 1996. Žvalgomieji archeologiniai tyrimai Vilniuje, Rotušės
aikštėje. Ataskaita, LII rankraštynas, F. 1. b. 2697.
Vainilaitis V., 1998. Archeologiniai tyrimai Rotušės a. 1998 m. Ataskaita, LII
rankraštynas, F. 1. b. Nr. 3138.
Valionienė O., 2015. Vilniaus erdvinė struktūra viduramžiais. Daktaro
disertacija. Vilnius.

Топография псковского Нового Торга...

И.О. Колосова

Топография псковского Нового Торга
по документам XVIII века
Резюме. В статье на основе преимущественно неопубликованных документов начала нового времени рассматриваются вопросы топографии
Торга – его границы и размещение некоторых объектов на его территории.
Привлекаются акты (купчие на дворы, дворовые и огородные места, другие
объекты собственности) из ф. 615 РГАДА, а также книги сбора оброчных
денег из ф. 22 ГАПО в соотношении с данными новейших археологических
исследований.
Ключевые слова: Псков, Торг (Новый Торг), комплексное источниковедение, археологические исследования, урбанонимия, Средний город,
Окольный город, посад, ряды, лавки, дворы, улицы, документы, план 1740 г.

I. O. Kolosova. Topography of the Pskov New Torg on the Documents
of the XVIIIth Century
Summary. The article considers the issues of the Torg topography – its
boundaries and the placement of some objects on its territory on the basis of
mainly unpublished documents of the beginning of the Modern time. The acts
(bills of sale for estates, courtyard and garden spaces, other objects of property)
from the Fund 615 of RSAAA and also quitrent collection books from the Fund
22, SAPR as related to the data of the latest archaeological research are attracted.
Keywords: Pskov, Torg (New Torg), complex source study, archaeological
research, urbanonymy, Srednii Gorod, Okolny gorod, Posad, ranks, shops,
courtyards, streets, documents, 1740 plan.

езультаты охранных археологических исследований последних лет
на территории Нового Торга – его ядра и периферии, а также изучение примыкавших к Торгу участков посадской дворовой застройки позволяют решить многие вопросы топографии и истории города XVI–XVIII вв.
Изучая торговлю и ремесло Пскова «московского» периода (XVI–
XVII вв.), в прошлом исследователи в первую очередь обращались к опубликованной в 1913 г., в ходе подготовки к XVI Всероссийскому археологическому съезду, платежной книге 1585–87 гг. (Псков и пригороды, 1913). Во
второй половине XIX в. в поле зрения краеведов попали редкие документы –
акты, выписи из переписных, оброчных, мерных и других книг XVII в. Публикации этих документов давно стали библиографической редкостью. Но
значительно меньше «повезло» письменным источникам XVIII в. из архивных собраний Москвы и Пскова – они пока еще мало известны археологическому сообществу. Между тем они сохранили урбанонимию, актуальную
для предшествующего позднесредневекового периода – времени, в течение
которого Псков оставался крупным торговым городом, посредником в экономических связях со странами Западной Европы.
Справедливо замечание современных исследователей основного торжища Пскова о значении археологических материалов как связующего звена между платежной книгой и планом 1740 г. (Салмина, Салмин, Подгорная, 2014. С. 31–32). Но лакуну между этими источниками заполняют также
малоизвестные документы XVII–XVIII вв. Ниже показано значение, прежде
всего, неизданных документов XVIII в. для решения некоторых вопросов
топографии Торга – его границ и внутренней планировки и застройки. Их
привлечение позволяет в полной мере реализовать в исследовании принципы комплексного источниковедения, т.е. такого подхода, при котором
используются специфические методы анализа источников, относящихся к
разным типам (письменные, графические, археологические), и осуществляется синтез источниковой информации. Археологические работы 2011–
13 гг., связанные с реконструкцией комплекса Пушкинского театра, дали
весьма интересные результаты и позволили в рамках специального проекта
перейти к обобщению итогов многолетних исследований, проводившихся
с перерывами с середины 1950-х гг. (Подгорная, Салмина, 2013. С. 23–38;
Салмина, Салмин, Подгорная. 2014. С. 31–41; Салмина, Салмин, Подгорная, 2015. С. 20–27; Салмина, Салмин, Подгорная, 2017. С. 57–60; Салмина,
Салмин, 2018. С. 109–110; Салмина, Подгорная, Кулакова, Салмин, 2018.
С. 110–111).
В ходе изучения топографии Торга мы обращались прежде всего к двум
группам документов нового времени. Первая из них – купчие и закладные
на недвижимое имущество псковичей из ф. 615 (Крепостные книги местных учреждений) РГАДА. Наиболее полно из них представлены докумен-

И.О. Колосова

ты середины и третьей четверти XVIII в. (1739–1777 гг.), сохранившиеся в
виде одновременных копий в составе записных книг (всего нами изучено
38 книг).
Вторая группа документов – книги сбора оброчных денег 1758 и 1760 гг.
из ф. 22 (Псковская провинциальная канцелярия) ГАПО.
В купчих и закладных грамотах XVIII в. Торг уже не называется новым;
связанные с ним объекты, наряду с сотнями, приходами, улицами, чаще всего служат ориентирами для уточнения местоположения дворов и дворовых
мест. Реже упоминаются ряды, лавки, амбары, клети в основной части Торга и на его периферии. В книгах сбора оброчных денег середины XVIII в.
среди объектов налогообложения – лавки, клети, лавочные и клетные места в рядах Торга и на примыкавших к нему участках. Эти книги не только
фиксируют ситуацию середины XVIII в., но и опираются на более ранние
источники, в т.ч. относящиеся к кон. XVII – началу XVIII в.
В научной и краеведческой литературе высказано предположение о распространении Торга от рва перед крепостной стеной 1374/75 г. и Трупеховой (Трупеховки, Трупеховской) улицы вплоть до укреплений Окольного
города кон. XV в. В то же время сформулировано мнение о том, что Новый Торг занимал ограниченную площадь и не включал, например, храмы,
в названиях которых встречается указание на Торг, – цц. Покрова от Торга, Николы Явленного от Торга (рис. 1; Козюрёнок, 1994. С. 123, 125–126).
В ходе упомянутых выше археологических исследований 2011–13 гг. участок рва и фрагмент нижней части крепостной стены были зафиксированы
в непосредственной близости от построек Торга, что хорошо соотносится с
данными платежной книги кон. XVI в. (Салмина, Салмин, Подгорная, 2015.
С. 21 (рис. 1), 22). Таким образом, надежно определяется северо-западная
граница Торга, а по Трупеховской улице – и его юго-западная граница (Колосова, 1994. С. 43). По мнению современных исследователей, площадь
Нового Торга составляла в XVI в. не менее 30 га (Салмина, Салмин, 2018.
С. 109).
Архивные документы XVIII в. содержат информацию, которая может
быть полезна для уточнения границ Торга, а также некоторых вопросов его
внутренней топографии.
Согласно этим документам, от Площади1 по территории Среднего города (Застенья) к Торгу вели улицы Лучанка (Лучанская) и Векшенка (Колосова, 2004. С. 217), причем первая из них вела к Куричьим воротам в крепостной стене 1374/75 г. (рис. 1). По данным археологических исследований
последних лет, к Лужским, Луцким (Куричьим) воротам выходил Мясной
1
Это название по источникам XVI–XVIII вв. соотносится преимущественно с центральной и восточной частью современной площади Ленина.

Топография псковского Нового Торга...

Полонисский ряд Торга – линии лавок и других построек по обеим сторонам широкой (до 8,5–9 м) замощенной улицы (Подгорная, Салмина, 2013.
С. 29–31). Как представляется, эта мостовая, идущая по территории Торга в
направлении Большого ряда, была продолжением Лучанской улицы (Лучанки), проходившей по Среднему городу. В связи с этим интересна перекличка этого годонима и одного из названий ворот в крепостной стене 1374/75 г.
с названием известной по платежной книге кон. XVI в. улицы Луцкой, Лутцкой. Для этой Луцкой улицы есть некоторые ориентиры: к ней выходил
конец Большого ряда Торга; по ней можно было пройти от ц. Покрова в
западном направлении, к Луже, стене Среднего города, Трупеховской улице
(рис. 1). Между Петровской и Луцкой улицами традиционно («по старине»)
отводилось место для прохода к «колодезю для пожарново времени». На
улице находились не только лавки и пустые лавочные места, но и дворы,
что отражает связь ее участка с периферией Торга (Колосова, 2003. С. 356).
Отметим, что Ю.П. Спегальский без достаточных оснований предположил,
что с древней Луцкой улицей частично совпадает современная ул. Красных
Партизан (Спегальский, 1999. С. 91).
Описание в купчих грамотах середины и третьей четверти XVIII в.
местоположения дворов и других объектов, приписанных к Мокролужской,
Кстовской, Никольской сотням, часто включает упоминание Большого ряда
Торга. Например:
● «идучи от большого ряду к Поганкину двору», в приходе ц. Анастасии (в Кузнецах) и в приходе Нововознесенского монастыря (РГАДА.
Ф. 615, оп. 1. Кн. 8704 (1740 г.), л. 26 об. – 27 об.; кн. 8712 (1741 г.), л. 14–14
об.) (рис. 1);
● «идя от большого ряду по Большой улицы к Красному кресту…»;
● «от Торгу к Красному кресту» (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8704 (1740 г.),
л. 29–29об.; Кн. 8908 (1767 г.), л. 13 об. – 14 об.);
● «идя от больших рядов к новому каменному кресту» (РГАДА. Ф. 615,
оп. 1. Кн. 8665 (1724 г.), л. 23).
Новый крест и Мокрый кладезь (ровень) упоминаются также в документе 1768 г. (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8916 (1768 г.), л. 17–18 об.). К
Большому ряду улицей можно было пройти от ц. Воскресения с Полонища
(РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8845 (1759 г.), л. 29–29 об.).
Мокрый ровень, кладезь – объект (объекты) в пределах Торга или на
его границе, возможно, предстенный крепостной ров. И.К. Лабутина обратила внимание на упоминание ровня в ПЛ под 1477/78 г. и отметила, что в
данном случае имеется в виду колодец (?) или какой-то источник воды, возможно, пруд у Великих ворот Окольного города (Лабутина, 2011. С. 180).
Мокрый ровень известен также близ ц. Анастасии в Кузнецах (Колосова,
1999. С. 95–96).

И.О. Колосова

Топография псковского Нового Торга...

Рис. 1. Территория Торга
по «плану города Пскова
в существующем виде 1740 г.»
(Окулич-Казарин, 1915.
Цв. вклейка + с. 119–123)
D.
S.
T.
U.
R.
10.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
76.
77.
78.
79.
99.
100.
106.
108.
109.
110.
111.
112.
113.
115.

Крайний город
Псковская ратуша
Гостиный двор
Ряды
Дом государыни царевны Екатерины
Иоанновны
Петропавловские ворота
Петровские ворота
Петровский бастион
Башня Петровская
Большой бастион
Труперховские ворота
Труперховский бастион
Козья башня
Петровские ворота в Среднем городе
Куричьи ворота
Куричья башня
Церковь Петропавловская с бую
Церковь Борисоглебская (ныне Казанская)
Церковь иконы Казанской Божией Матери
Церковь св. Василия с болота
(Ц. Иоанна Милостивого в Солодовниках)
Церковь св. Николая Явленного
(ныне единоверческая)
Церковь Покрова от торгу
Церковь Зачатия св. Анны
Церковь св. Иоанна Милостивого
(Ц. Григория Богослова)
Церковь Владимирская на Сенной ниве
Церковь св. Анастасии в Кузнецах

И.О. Колосова

Восточнее и северо-восточнее Торга граница его основной территории
проходила по Петровской улице:
● «идучи с площади» по Большой [Петровской] улице к большому ряду
(РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8712 (1741 г.), л. 26–26 об.; Кн. 8720 (1742 г.), л.
14 об. – 15); северо-восточнее Гостиного двора (рис. 1), у Петровской улицы,
располагались дворы горожан. Например, в 1742 г. был продан двор, располагавшийся в переулке, которым можно было пройти от большого ряда к
Петровской улице, против Покровской церкви, на углу (РГАДА. Ф. 615, оп.
1. Кн. 8712 (1741 г.), л. 33 об. – 34 об.) (рис. 1). Видимо, близ этого участка
проводились археологические исследования в 2013 г. Здесь выявлены конструкции, не связанные с торговыми рядами. Высказано предположение о
том, что здесь мог находиться один из известных в пределах Нового Торга
по описаниям кон. XVI в. гостиных дворов (Салмина, Салмин, Подгорная,
2017. С. 58). Таким образом, данные письменных источников подтверждают результаты археологических раскопок последних лет. «Бывшие торги»
упоминаются при описании местоположения дворов на Петровской и Казанской улицах, у Петровских городовых ворот (см. рис. 1: 25–27).
К юго-западу от основной территории Торга находилась Хлебная горка:
● К Большому ряду можно было пройти от Трупеховских ворот2 мимо
Хлебной горки (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8720 (1742), л. 25–25 об.).
● Против Хлебной горки находился суконный ряд: например, в документе 1745 г. идет речь о каменном хлебном амбаре «у Хлебной горки против суконного ряду»; лавка в большом суконном ряду также упоминается
в документе 1743 г. (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8744 (1745 г.), л. 5–5 об.;
Кн. 8729 (1743 г.), л. 24 об. – 25). В документе 1746 г. дополнительным топографическим ориентиром для лавки в суконном ряду назван «колодезь»
(РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8750 (1746 г.), л. 4 об. – 5). Дворы и другие объекты близ Хлебной горки упоминаются и в других документах середины и
третьей четверти XVIII в. (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8750 (1746 г.), л. 29–29
об.; Кн. 8756 (1747 г.), л. 3–4, 20–21 об.). Например, в 1769 г. был продан
каменный ветхий амбар на Хлебной горке РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8924
(1769 г.), л. 22 об. – 24). Хлебная нива и Большой ряд упоминаются как
расположенные рядом и в других купчих (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8820
(1756 г.), л. 65–65 об.; Кн. 8828 (1757 г.), л. 43–43 об.). Клетные места на
Хлебной горке известны по книгам сбора оброчных денег 1758 и 1760 гг.,
в том числе – находящиеся под каменным строением (ГАПО. Ф. 22. Оп. 1.
Кн. 801 (1760 г.), л. 106 об. – 110).
● С каменными хлебными палатками связано упоминание Вершаной
нивы (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8750 (1746 г.), л. 4–4 об.). Она находилась
2

Судя по всему, речь идет о воротах Окольного города (рис. 1: 29–30).

Топография псковского Нового Торга...

близ Большого ряда. Так, дочь посадского человека Федора Русинова Марфа должна была платить оброчные деньги с лавки в Большом ряду, «идучи
от Вершаной нивы» (ГАПО. Ф. 22. Оп. 1. Кн. 801 (1760 г.), л. 93 об.).
● В связи с Большим торговым рядом и ц. Покрова упоминается Сенная нива (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8779 (1750 г.), л. 17 об. – 18 об.). Она названа также в других документах, в т.ч. – близ Григория Богослова Путятина
монастыря (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8785 (1751 г.), л. 3 об. – 4, 14–14 об.;
Кн. 8860 (1761 г.), л. 12–12 об.; Кн. 8887 (1764 г.), л. 20 об. – 21). Н.Ф. Окулич-Казарин указывает место ц. Владимира на Сенной ниве (рис. 1; ОкуличКазарин, 2001. С. 149–150).
● Близ Торга и ц. Григория Богослова находился также городовой магистрат (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8820 (1756 г.), л. 18 об. – 19; Кн. 8860
(1761 г.), л. 8 об. – 9).
● Четыре каменные лавки на Торгу принадлежали Ивану Большому
Трубинскому по книгам сбора оброчных денег (1758, 1760 гг.); упоминаются и другие принадлежавшие ему лавки и лавочные места на Торгу (ГАПО.
Ф. 22. Оп. 1. Кн. 801 (1760 г.), л. 89–91). Каменные лавки в большом темном
ряду были проданы в 1760, 1764, 1770 гг. (РГАДА. Ф. 615, оп. 1. Кн. 8852
(1760 г.), л. 8–8 об.; Кн. 8887 (1764 г.), л. 14 об. – 15; Кн. 8930 (1770 г.), л. 2
об. – 3 об., л. 32–32 об.). Две каменные лавки «со сводами» названы в купчей 1762 г.: «идя от магистрата к большому ряду» (РГАДА. Ф. 615, оп. 1.
Кн. 8869 (1762 г.), л. 9 об. – 10).
Продолжением Большого ряда Торга была Большая улица на Полонище (позднее Губернаторская, ныне ул. Некрасова), сохранившая свое местоположение после перепланировки (это наблюдение было высказано еще
Ю.П. Спегальским).
Восточнее, за пределами основного ряда Торга, в Кстовской сотне на
Большой Петровской улице и в стороне от нее, также были отдельные лавки, в т.ч. – у берега р. Псковы. Таким образом, обрисовывается основная
территория Торга – его ядро, а также периферия с отдельными лавками,
группами амбаров и клетей.
Наряду с уже названными выше источниками, для рассмотрения вопросов внутренней топографии Торга интересны единичные документы начала
XVIII в. По ним можно судить о весьма ценном, но, к сожалению, почти
полностью утраченном источниковом комплексе. Недавно археографическое описание этих документов из фондов Древлехранилища Псковского
музея-заповедника опубликовано А.Б. Постниковым (Постников, 2013).
Среди них особый интерес в рамках рассматриваемой темы имеют три
«данные», датированные весной 1709 г. В одной из них содержатся сведения о поступлении из московской ратуши в псковскую указа от 19 января
1707 г. По нему предписывалось лавки и прочие торговые строения запи-

И.О. Колосова

сать в ратуше, оценить и платить с них пошлины. Прописывался механизм
оценки – при участии старост рядов и «лавочных сидельцев» (Постников,
2013. № 559, С. 442–443). Таким же образом должны были быть составлены
документы на все лавки и другую недвижимость, но их сохранилось совсем
мало. Не исключено, что на основе этих документов составлялись книги
сбора оброчных денег. Если это так, то понятно, почему в книгах середины XVIII в. упоминаются, например, Поганкины – знаменитый купеческий
род, который не пережил моровое поветрие и пожар (1709–1710 гг.).
А.Б. Постников опубликовал также данную 1709 г. ц. Спаса у Старого
костра на две лавки и клеть. Лавки находились «промеж Суконного и Серебряного рядов», а клеть – на Хлебной горке. Отмечается, что деревянные
лавки были поставлены на государевых оброчных местах; в мерной книге 1683/84 г. эти места записаны за ц. Спаса, а были ли крепости на сами
лавки – неизвестно. Таким образом, составленный 27 мая 1709 г. документ
закреплял права ц. Спаса на эту недвижимость. Лавки были оценены в значительную сумму – 60 руб. (Постников, 2008. С. 90–106; Постников, 2013.
№ 652. С. 483–484).
Данная того же 1709 г. из фонда Козмодемьянского монастыря с Гремячей горы составлена на 11 лавок, чулан и 4 прилавка; старые документы
были утеряны, а право собственности подтверждалось мерной книгой Луки
Деденева 1683/84 г. Лавки были оценены в 361 руб. Они находились в Ременном ряду («идучи от Мокрово ровня на левой стороне»), в Шапошном
ряду («идучи от Мокрово ровня»), в Замочном ряду («по конец ряду на правой стороне подле ворот»), в Калачном ряду («идучи от Большого ряду на
левой стороне»); на Большой ряд были обращены два прилавка (Постников,
2013. № 368. С. 303).
Рассмотрение перечисленных документов позволяет высказать некоторые наблюдения о внутренней топографии Торга.
Как представляется, Большой ряд составлял ось основной территории
Торга на юге и юго-востоке. К нему выходил Гостиный двор (старый) с расположенными близ него рядами (на плане 1740 г. эти объекты обозначены
литерами T и U – рис. 1).
С 1779 по 1796 г. на казенные средства, частично на месте старого Гостиного двора, был выстроен каменный корпус для размещения присутственных мест. В 1810-е гг. здание с прилегающими участками перешло
военному ведомству. Как отмечают И.Б. Голубева и О.В. Емелина, в 1847–
1860 гг. велось активное освоение территории юго-восточнее каменного
корпуса – строительство новых зданий, благоустройство (Голубева, Емелина, 1996. С. 103–106). Несомненно, результаты изучения специалистами в
области истории градостроительства и архитектуры архивных материалов,
относящихся к строительным работам кон. XVIII – XIX в., должны при-

Топография псковского Нового Торга...

влекаться археологами для интерпретации материалов раскопов на участках
восточнее здания областной администрации.
По документам середины и третьей четверти XVIII в. близ Гостиного
двора еще находились ряды и лавки.
● У «задних» ворот Гостиного двора находился Соляной ряд (ГАПО.
Ф. 22. Оп. 1. Кн. 801 (1760 г.), л. 100).
● В 1740 г. были проданы три лавки в одном срубе в большом ряду,
приписанные к Пятенной сотне; они находились в Большом ряду, если идти
«от Петровской большой улицы по тому ряду и до Мокрово ровня по левую
сторону» (РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8704 (1740 г.), л. 31–32). В том же году
была продана еще одна лавка «меж синильного и сапожного рядов», также
на пути от Петровской улицы к Мокрому ровню.
Можно отметить упоминание лавок и лавочных мест в Большом ряду в
книгах сбора оброчных денег. Например, здесь находились лавочные места
Ивана Русинова. В качестве ориентира для одного из них указана Трупеховская большая улица, ведущая к одноименным воротам Окольного города
(рис. 1: 29–30), от нее по Большому ряду можно было пройти к Мокрому
ровню. Интересно здесь упоминание лавок и лавочных мест, еще принадлежавших, видимо, до нач. XVIII в. семье Поганкиных (ГАПО. Ф. 22. Оп. 1.
Кн. 801 (1760 г.), л. 88–88 об., 93 об., 96 об., 99 об.).
С Большим рядом пересекался Суконный; как и Сапожный, он проходил
близ Гостиного двора. Например, в книгах сбора оброчных денег упоминается лавка ц. Спаса от Старого костра, принадлежавшая ранее Савве серебрянику; она находилась в Большом ряду, против Суконного ряда, на правой стороне, «идучи к Мокрому ровню». Здесь же – Темный ряд и каменные лавки (в
т.ч. – по экспликациям к проектным планам 1774 («темные лавки», «мясные
лавки») и 1778 г. (ГАПО. Ф. 22. Оп. 1. Кн. 801 (1760 г.), л. 91 об.; ГАПО.
Ф. Р-1767. Оп. 2П, л. 45–46, 50). Упоминание в книге сбора оброчных денег
1760 г. клети в Серебряном ряду позволяет определить местоположение Серебряного ряда: клеть находилась «за олтарем бывой Ксеньевской церкви идучи
с Серебреного ряду на левой стороне». Здесь же упоминается лавочное место
Покровской ц. от Торгу (ГАПО. Ф. 22. Оп. 1. Кн. 801 (1760 г.), л. 105, 110).
Ц. Ксении (по сообщению 1510 г. – на Пустой улице) находилась в центральной части Торга, между Петровской и Трупеховской улицами (Лабутина,
2011. С. 188–189). По Большому ряду можно было пройти к большому кружечному двору (ГАПО. Ф. 22. Оп. 1. Кн. 801 (1760 г.), л. 91 об.).
Последние упоминания Большого ряда и деревянных лавок на нем датируются 1770-ми гг.
● «Лавочный прилавок» в Большом ряду, «идя от прежде бывших мясных лавок Большим рядом на левой стороне», был продан в 1770 г. (РГАДА.
Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8930 (1770 г.), л. 39–31).

И.О. Колосова

● В 1772 г. продан амбар «деревянного строения на большом рынке в
большом ряду» (РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8943 (1772 г.), л. 7 об. – 8).
Таким образом, даже накануне общей перепланировки и переноса Торга еще совершались сделки с недвижимостью на нем.
На торгу упоминаются также лавки в Большом овощном ряду, проходившем близ Петровской улицы (РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8785 (1751 г.), л.
30 об. – 31 об.; 1753, л. 33–33 об.). Известен по документу середины XVIII в.
и Малый мясной ряд (РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8792 (1752 г.), л. 13–13 об.).
Как будто бы в третьей четверти XVIII в. на месте рядов Торга кое-где
были дворы и огороды.
Так, интересно упоминание огородного места в Среднем городе в Петровской сотне (?) – «…идя от площади по псковскому Большому мясному
ряду на левой стороне» (РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8916 (1768 г.), л. 32
об. – 33 об.). Двор у Куричьих ворот, в приходе Казанской церкви (рис. 1:
78, 106), назван в купчей 1777 г. (РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8979 (1777 г.),
л. 13 об. – 14 об.); неясно, находился он в Среднем городе или на территории Торга. Двор в Никольской сотне, в приходе той же Казанской церкви
«с больниц», «идя з Большой улицы к Большому мясному ряду», на правой
стороне, назван в купчей 1769 г. (РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8924 (1769 г.),
л. 4–4 об.). Видимо, в последнем случае это участок северо-восточнее Большого ряда Торга. Четыре лавки «в псковском Большом ряду» были проданы
в 1772 г. (РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8943 (1772 г.), л. 36 об. – 37), а в 1774 г.
там же проданы три лавки (РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Кн. 8958 (1774 г.),
л. 30–31); в этих случаях уточнено, что лавки находились на пути через ряд
к Петровской большой улице.
В целом данных о продаже лавок в рядах на основной территории Торга
для XVIII в. немного, что отражает экономическую ситуацию, принципиально иную, нежели в XVI–XVII вв. Тем не менее сделки все же совершались даже в середине 1770-х гг.
Как известно, в кон. XVI в. общее число рядов Торга – около 50; число
лавок – до 1500. Правда, среди них много пустых, что является последствием хозяйственного кризиса и разорения 1570–80-х гг.
В документах XVIII в. упоминаются следующие ряды Торга:
1. Большой ряд
2. Большой мясной
3. Малый мясной
4. Большой овощной
5. Соляной
6. Большой Луковный
7. Большой Калашный

Топография псковского Нового Торга...

8. Синильный
9. Суконный
10. Шапошный
11. Сапожный
12. Ременный
13. Серебряный («против Ксеньевской? церкви»)
14. Красный
15. Красильный
16. Большой Щепетинный
17. Кожевный
18. Железный
19. Точильный
20. Большой Замошный
21. Темный
Таким образом, упоминаются менее половины известных в кон. XVI в.
рядов, что вполне понятно при учете экономической ситуации, во многом
оказавшейся следствием утраты Псковом значения крупного центра международной торговли.

Источники, литература
Голубева И.Б., Емелина О.В.,1996. Здание кадетского корпуса в г. Пскове (этапы строительной истории) // Земля Псковская, древняя и современная. ПГОИАХМЗ: Тезисы докладов к научно-практическим конференциям
1995/96 гг. Псков.
Козюрёнок О.В., 1994. Новый Торг Пскова (вопросы топографии) // Памятники средневековой культуры. Открытия и версии. Сб. статей к 75-летию В.Д. Белецкого. СПб.
Колосова И.О., 1994. По историческим местам Пскова (XIV – начало
XVIII в.) // Псков через века. Памятники Пскова сегодня. Археология. История. Архитектура. СПб.
Колосова И.О., 1999. Комментарий // Псков: памяти Юрия Павловича
Спегальского. 1909–1969. Псков.
Колосова И.О., 2003. Новые данные по исторической топографии Пскова XI–XVIII вв. // Псков в российской и европейской истории: Международная научная конференция: В 2 т. / Отв. ред. акад. РАН В.В. Седов. М.: Моск.
гос. ун-т печати. Т. 1.
Колосова И.О., 2004. Улицы Пскова: комментарии к плану города
1740-х гг. // Новгородские археологические чтения – 2. Материалы научной
конференции, посвященной 7-летию археологического изучения Новгорода
и 100-летию со дня рождения А.В. Арциховского. Новгород.

И.О. Колосова

Лабутина И.К., 2011. Историческая топография Пскова в XIV–XV веках. М.: Наука.
Окулич-Казарин Н.Ф., 1915. Новые данные по истории и топографии
Пскова // Труды ПАО. Вып. 11. Псков.
Окулич-Казарин Н.Ф., 2001. Спутник по древнему Пскову (любителям
родной старины). Изд. 3-е. Псков: «Светоносец». 368 с. с ил. и планами.
Подгорная Р.Г., Салмина Е.В., 2013. Исследования Нового Торга в
Пскове в 2011 г. (предварительный обзор) // АИППЗ. Мат. 58 заседания. М.;
Псков.
Постников А.Б., 2008. Колокол псковского храма Спаса Преображения
от Старого костра // Псков. Научно-практический, историко-краеведческий
журнал. № 28/2008.
Постников А.Б., 2013. Древлехранилище Псковского музея-заповедника. Обозрение русских рукописных документов XVI–XVIII вв. М.:
БуксМАрт.
Псков и пригороды, 1913 // Сборник Московского архива Министерства
юстиции. Т. V. М.
Салмина Е.В. Подгорная Р.Г., Кулакова М.И., Салмин С.А., 2018. Комплекс сооружений Нового торга XVI–XVIII вв. в Пскове // Археология
Древней Руси: актуальные проблемы и открытия. Материалы международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Д.А. Авдусина
(1918–2018). Москва, 22–24 ноября 2018 г. М.
Салмин С.А., Салмина Е.В., 2018. Внутренняя планировка псковского
Нового Торга XVI–XVIII вв. по данным археологии и письменных источников: проблемы и результаты исследований 2011–2016 гг. // Археология
Древней Руси: актуальные проблемы и открытия. Материалы международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Д.А. Авдусина
(1918–2018). Москва, 22–24 ноября 2018 г. М.
Салмина Е.В., Салмин С.А., Подгорная Р.Г., 2014. Планировка Нового
Торга: возможности реконструкции с учетом новых археологических данных // АИППЗ: Мат. 59 заседания. Вып. 29. М.; Псков; СПб.: ИА РАН; Нестор-История.
Салмина Е.В., Салмин С.А., Подгорная Р.Г., 2015. Исследования стены
1374/1375 г. в 2011–2013 гг. на Лужских II, III, IV раскопах // АИППЗ. Мат.
60 заседания. Вып. 30. М.; Псков; СПб.: ИА РАН; Нестор-История.
Салмина Е.В., Салмин С.А., Подгорная Р.Г., 2017. Новый Торг Пскова:
результаты двухлетнего проекта и дальнейшие перспективы // АИППЗ. Мат.
62 заседания. Вып. 32. М.; Псков: ИА РАН.
Спегальский Ю.П., 1999. К вопросу о названиях улиц в древнем Пскове
// Псков: памяти Юрия Павловича Спегальского. 1909–1969. Псков.

Ю.В. Колпакова

Паломнические реликвии в торговом городе
(обзор предметов псковских и изборских
паломников от эпохи средневековья
до новейшего времени)
Резюме. В статье дается обзор ряда христианских реликвий, которые
могут быть связаны с традицией паломничества. Анализируются находки
из археологических и музейных собраний Пскова и Изборска. Автор выделяет киевское, новгородское, палестинское, греческое направления паломничества, а также маршруты путешествий между монастырями России:
Спасо-Прилуцким, Троице-Сергиевым, Кирилло-Белозерским, Псковским
Спасо-Елеазаровским. В качестве паломнических реликвий автор изучает
энколпионы с обратной надписью, перламутровые кресты, кресты из яшмы
и асфальта, резные наперсные кресты из дерева и рога, каменную резную
икону «Жены-мироносицы у Гроба Господня». Рассматривается вопрос о
месте янтарных крестов среди привозных реликвий.
Ключевые слова: Псков, Изборск, христианство, паломничество, нательные кресты, предметы личного благочестия.

Ju. V. Kolpakova. Pilgrimage Relics in the Trade City (Pskov and
Izborsk Pilgrims Objects Review from the Middle Ages to Modern
Times)
Abstract. The article presents an overview of a few Christian relics which
may be associated with the tradition of pilgrimage. The artifacts from the
archaeological and museum collections of Pskov and Izborsk are analyzed. The
author identifies Kiev, Novgorod, Palestine, Greek pilgrimage destinations, as
well as travel routes between the monasteries of Russia: Trinity-Sergiev, Cyril-

Ю.В. Колпакова

Belozersky, Savior-Prilutsky, Savior-Eleazarovsky. The author studies such
pilgrimage relics as encolpions with the reverse inscription, pearl crosses, crosses
made of jassper and asphalt, carved chest crosses made of wood and horn, a
stone carved icon of the “The Holy Myrrhbearers at the Christ’s Sepulchre”. The
problem of the place of amber crosses among the imported relics is also discussed.
Keywords: Pskov, Izborsk, Christianity, pilgrimage, pectoral crosses, private
devotion objects.

илигримаж – традиция путешествия к святыням для поклонения
или молитвы – является одной из традиций христианства, в том
числе и русского православного. Желание засвидетельствовать, задокументировать проделанный путь и мемориализация духовного опыта способствовали созданию отдельного жанра литературы – хождений и отдельных
категорий реликвий, оказавших сильнейшее воздействие на всю культуру
предметов личного благочестия.
Европейская традиция различает понятие большого («великого») и малого паломничества: к святому Гроту в Палестине, в Рим, в Сантьяго де
Компостела и Лоренто, с одной стороны, и к местным святыням – с другой.
Это разделение можно экстраполировать и на православные традиции, в которых наблюдаются большие дальние «хожения» и ближние «поклонения
ко гробу, ко мощам». Иерархия паломничеств в православии реконструируется лишь предположительно.
В целом церковная история Пскова изучена достаточно хорошо (Круглова, 2001; Мусин, 2010), но при этом история повседневной жизни псковских христиан, так же как и история крещения населения региона и христианизации Псковской земли, полна лакун. Это связано с недостаточной
или неоднозначной информативностью письменных источников и трудностями интерпретации археологических и иных вещественных свидетельств.
Тем не менее, рассматривая корпус предметов личного благочестия христиан Пскова, можно выделить категории предметов, которые указывают
на основные направления паломничества и хронологию явления. Большая
часть этих указаний из сферы материальной культуры в отсутствие соответствующих письменных источников носит предположительный, словно пунктирный, характер. Проблема не в последнюю очередь состоит в том, чтобы
отличать собственно предметы паломников от прочих привозных изделий.
По мнению ряда исследователей, еще с VI–VII вв. паломнические жетоны со Святой земли «выполняли функцию своеобразных печатей, верифицирующих факт пребывания паломников у святых мест, подтверждающих

Паломнические реликвии в торговом городе...

присутствие защитной ауры святого места и запечатывающих бесовские
нахождения», и порожденная ими традиция получила широкое распространение в мире реликвий средневековья (Vikan, 2003; Мусин, 2006. С. 168).
При этом известен пример, когда на Руси с XII в. была налажена либо перепродажа, либо свое подражательное производство стеклянных жетонов,
удостоверительную функцию которых понять уже сложнее (Гупало, 2017.
С. 121).
Направления паломничества псковичей определялись кругом святынь,
находившихся в связанных с Псковом торговыми путями регионах либо
столь авторитетных, что ожидание чуда заставляло благочестивых путешественников не считаться с трудностями дальнего неизведанного пути.
Энколпионы
Почитание мощей и распространение реликвий из их частиц и связанных с ними святынь привело к созданию реликвариев, в том числе и крестообразной формы – энколпионов. Бытование этой категории древностей в
малой степени выходит за пределы домонгольского периода, что связано с
жизнью центра их производства – Киева. Можно предполагать, что основным центром паломничества был собственно Киево-Печерский монастырь,
возможно, церковь Богородицы Десятинная и киевский Софийский собор.
В настоящее время в научный оборот введено 27 энколпионов с территории
Пскова и Псковской земли; киевское их происхождение очевидно, но не все
они могут быть напрямую связаны с целенаправленным паломничеством в
Киев.
Особо интересны в связи с этим направлением «энколпионы с обратной надписью», один из которых происходит из Пскова, другой – из
раскопок на городище в Изборске (Колпакова, 2011). В боковых лопастях
лицевых створок помещены аннотированные изображения святых бессребреников Козьмы и Дамиана, в центре – фигура Богоматери с вертикальной зеркальной надписью «Богородица помагай» (рис. 1: 1). С.С. Ширинский считал, что их серийное изготовление и быстрое распространение
в первой четверти XIII в. связаны с мероприятиями, в том числе и вокруг Десятинной церкви, по канонизации князя Владимира, крестителя
Руси (Ширинский, 1997). Вполне вероятно, что создание этих реликвий
и серии иконок Богоматери было связано не с княжеской канонизацией,
а с распространением богородичного культа. Иконография богородичной
стороны энколпиона и набор изображенных святых указывают на ярко выраженный обережный характер реликвии. В появлении этих предметов в
Пскове и Изборске впервые, на наш взгляд, отразилось киевское направление благочестивых путешествий.

Ю.В. Колпакова

Паломнические реликвии в торговом городе...

Крестовидные подвески
Следует предполагать, что не меньшее значение в глазах псковичей
имели святыни древнего Новгорода, а затем Ростова и Владимира. Однако близость и практически единство христианской материальной культуры
Пскова и Новгорода не позволяют выделить какую-то категорию христианских изделий как специфически новгородский тип изделий для приходящих паломников. Например, в Пскове в районе Нового Торга при раскопках
обнаружен ромбощитковый крест в кожаном кошельке-реликварии (рис. 1:
2). Известно девятнадцать его аналогов из раскопок на территории Пскова
и Псковской земли (Колпакова, 2017). Учитывая, что эти кресты производились как на территории современной Латвии, так и в Новгороде, крест в
кошельке, несомненно, следует признать привозным, но невозможно определить достоверно, был ли он крестом паломника.

Рис. 1
1 – энколпион с зеркальной надписью, бронза (Псков, ПГОИАХМЗ, № 17652), масштаб 1:2;
Масштаб 1:1: 2 – крестик, найденный в кожаном футляре-реликварии, кожа, медь (Псков,
НТ-X-2011, № 1501; А–17 –34, сруб 11, № пол. 26), 3 – крест нательный, перламутр (Псков,
ППИ-70, ПГОИАХМЗ, колл. 6370, № 1512; А–16 – 2, № 43), 4 – крест нательный, перламутр
(Псков, раскопки Г.П. Гроздилова 1954 г., ПГОИАХМЗ, колл. 3542, № 9, В–17 (у пикета В
18), гл. 3, 57, черный слой, № 828), 5 – крест нательный, перламутр (Псков, ПЕТР–VIII–2007,
№ 460, (И–3 (–50)–242, № 5); 6 – крест нательный, асфальт (?) (Псков, КАЗ-V-2003,
ПГОИАХМЗ, колл. 34799, № 68; Г–9 (–177)–57 № 8); 7 – крест нательный, шифер (глинистый сланец) (Псков, ПЛ-76-III, ПГОИАХМЗ, колл. 9152, № 403; Х–11 –330, № 2); 8 – крестик, красно-коричневая яшма (Старый Изборск, раскопки на городище, ИЗБ – 71, МЗИ,
№ 49 (235); I–3–В–41, № 31); 9 – крест, розовый шифер (пирофиллитовый сланец) (Псков,
ПСК-I-80, ПГОИАХМЗ, колл. 28284, № 452; II–Д 3/7).

Кресты из перламутра и асфальта
Перламутровые кресты XII–XIII вв. и XVII в. – это категория вещей,
которая, безусловно, характеризует паломнические традиции. Две вещи из
раскопок в Пскове были опубликованы нами в 2005 г. (Колпакова, 2005), с
тех пор их коллекция пополнилась еще одной, более поздней по контексту
находкой (рис. 1: 3, 4, 5). Ранние кресты найдены в древней части Среднего города в Пскове. В настоящее время мы связываем их происхождение
с Палестиной, поскольку свидетельств об их связи с Афоном исчезающе
мало. Афон стал ведущим центром производства евлогий из перламутра
на рубеже XVII–XVIII вв. (Чижикова, 2011. С. 4), и, таким образом, более
ранние перламутровые и стеатитовые кресты характерной формы, с кубическим средокрестием с крестовидной перевязью и округлым окончанием
лопастей, происходят из Палестины. Иконография палестинских крестов
повлияла впоследствии на облик предметов христианского культа в Эфиопии, влияние же их на древнерусское искусство оказалось гораздо более
ограниченным, хотя и может быть прослежено в формах миниатюрных металлических крестов-тельников.
А.Е. Мусину удалось установить место производства значительной
серии перламутровых крестов – замок Атлит на Святой земле близ Хайфы (Мусин, 2008. С. 223). На Ближнем Востоке эти предметы датируются
X–XII вв., на Руси встречаются в комплексах XII–XIII вв. Аналоги их известны и опубликованы (Мусин, 2006; Мусин, 2010; Спиргис, 2017).
Сходным маршрутом, по всей вероятности, попадали на Русь кресты,
изготовленные из природного асфальта, перемешанного с частицами кварца
ископаемой смолы, добывавшейся в районе Мертвого моря. Впервые выявленные Р. Спиргисом среди древностей Риги (Спиргис, 2017. С. 577), эти

Ю.В. Колпакова

кресты находят аналог в находке из Казанского раскопа в Пскове (рис. 1:
6). Контекст находки указывает на хранение реликвии по крайней мере до
XVII в.
Опираясь на имеющиеся данные, можно предполагать, что по крайней
мере два псковича совершили путешествие на Ближний Восток в эпоху паломничества Добрыни Ядрейковича, будущего новгородского архиепископа
Антония, или незначительно позже эпохи игумена Даниила.
Не решен в науке вопрос, какой паломнический центр был источником
поздних перламутровых евлогий с сюжетом Голгофы. Новая псковская находка имеет прямоугольное завершение довольно широких лопастей и изображение креста на Голгофе с надписями (NIKA и др.). Иконографически
перламутровый крест идентичен целой серии поздних псковских янтарных
находок с голгофской символикой – крестов и круглого медальона (возможно, фрагмента четок). Специально исследовавший вопрос происхождения
различных перламутровых крестов Р. Спиргис не пришел к однозначному
выводу о месте изготовления плоского прямоугольноконечного креста из
Цесиса, который является ближайшим аналогом новой находки из Пскова
(Петровский VIII раскоп 2007 г., слой XVII в.), но не исключает возможности его изготовления на Афоне, в Болгарии или непосредственно в регионе
нахождения (Спиргис, 2017. С. 575–576).
В позднее время паломничества в Святую землю, вероятно, продолжались, что отражено в Хожениях «гостя Василия» 1465–1466 гг., Василия
Познякова 1558–1561 гг., Трифона Коробейникова 1582 г., Василия Гагары
1634–1637 гг., Иоанна Лукьянова 1701–1703 гг. и др. (Федорова, 2015; Перхавко, 2016). По свидетельству И.В. Федоровой, в Копенгагенском списке
«Хождения Василия Познякова» среди «товарищи» автора названы не только новгородский архидиакон Геннадий, Дорофей Смолянин, Юрий Грек и
«московский жилецъ Федоръ, крестечной мастеръ», но и «псковитянин»
Кузьма Салтанов (Федорова, 2014. С. 82; Хождение, 2000. С. 48). Возможно,
следовало бы связать поздний крест именно с этим событием, несмотря на
сложности в определения места его изготовления. К этой гипотезе пришел и
Р. Спиргис (Спиргис, 2017. С. 574). Ни по каким другим предметам личного
благочестия в Пскове свидетельства поздних паломничеств этого направления в материальной культуре достоверно не прослеживаются.
К реликвиям паломников может относиться псковский фрагмент креста
второй половины XII – рубежа XII–XIII вв. из серого глинистого сланца,
имеющий отверстия под священные вложения (рис. 1: 7; определение породы камня сделано д.г.н. О.М. Татарниковым, ПсковГУ). Новгородский
аналог находки изготовлен из стеатита и справедливо считается привозным
из Палестины, наряду с перламутровыми крестами (Гайдуков, 1992. С. 106.
Рис. 77; Мусин, 2010. С. 230). Псковский экземпляр имеет недосверленное

Паломнические реликвии в торговом городе...

ушко, что говорит о том, что он или изготавливался на месте, или переделывался после повреждения.
Кресты из камня
Спорной в части сопоставления с паломнической традицией является
категория каменных крестиков. Многое в трактовке этих предметов зависит от верного определения их материала. С легендой о материале скалы,
в которой находилась пещера Гроба Господня (из него, по легенде, была
сложена пещера, в которой находилась гробница святого Иосифа Аримафейского), связаны два камня – красная яшма и розовый мрамор.
Легенда о заморском – византийском – происхождении устойчиво сопутствует такому камню, как крокеит, или зеленый плагиоклазовый порфирит, и визуально сходным с ним зеленым камням, христианские реликвии
из которых на Руси выделывались из привозного материала в Новгороде, а
в Европе добывались и переделывались из руин античных построек Греции
(Мусин, 2003. С. 145–155; Мусин, 2009а. С. 231).
Из раскопок в Пскове и его округи происходит несколько вещей из
красной яшмы (рис. 1: 8), розового шифера – пирофиллитового сланца
(рис. 1: 9) и, вероятно, мрамороподобного пирофиллита (рис. 2: 3), преимущественно середины – второй половины XII в. Также известен ряд находок
из зеленого камня (условно определенных как зеленая яшма (рис. 2: 1–2)
и малахит). Однако не все они однозначно могут быть соотнесены с традицией паломничества. Вполне вероятно, что речь может идти о широком
географическом охвате торговли реликвиями. Пирофиллитовые кресты,
как показывают последние исследования, изготавливались в мастерских в
регионе Овручского кряжа неподалеку от Киева (поселение Прибытки-1
(Павленко, 2008. С. 249. Рис. XLIV). Не исключено, что красно- и зеленояшмовые могли приходить в Псков и из Европы, куда попадали по причине
интенсификации торговых, военных и культурных связей европейских государств и религиозных орденов с территориями Святой земли. Поскольку определение материала крестов из зеленого камня не проводилось, мы
можем только предполагать их новгородское, европейское или иное происхождение. Также интересен в данном контексте поливной глиняный крестик из Изборска, глазурь которого имитирует расцветку камня – зеленые
и желто-зеленые пятна (рис. 2: 4). Крест происходит из слоя XI–XII вв., и
присутствие в комплексе лепной керамики заставляет склониться к нижней
границе этого диапазона.
С определенными оговорками близки к паломническим древностям
янтарные кресты, материал для которых, а также иногда и сами изделия
поступали из Прибалтики. Всего в Пскове найдено 58 крестов, их преоб-

Ю.В. Колпакова

Паломнические реликвии в торговом городе...

ладающей формой являются прямоугольноконечные. Эти предметы, по нашему мнению, свидетельствуют о транзите на Русь в ранний период такой
христианской практики, как молитва с четками. При этом в Пскове есть находки как готовых изделий, так и следов мастерской янтарщика, кроме того
– комплексы находок, состоящих из крестов и бусин, а также следы производства самих бусин для четок. Таким образом, не являясь в буквальном
смысле паломнической меморией, янтарные кресты остаются маркерами
религиозного диалога, который был одной из составляющих религиозных
путешествий.
Икона Гроба Господня
К произведениям каменной пластики, которые также безусловно иллюстрируют паломническую традицию, следует отнести миниатюрные иконы
с сюжетами «Жены-мироносицы у Гроба Господня», «семь спящих отроков
Эфесских», «Сошествие во ад». Несмотря на то что вопрос о месте изготовления подобных икон сложен – считается, что создавали их на Руси уже
после возвращения из паломничества, – по сюжету «Жены-мироносицы у
Гроба Господня» очевидно, какое направление благочестивых путешествий
эта находка отражает. Одна из таких находок происходит из раскопок в
Пскове, контекст ее попадания в культурный слой связан с военным разорением территории Ильинского девичьего монастыря в годы Ливонской
войны (рис. 2: 6). Авторы раскопок датируют ее XVI в., исходя из собственных иконографических наблюдений над формой изображенной Кувуклии
Храма (Салмина, Салмин, 2014), однако художественные особенности резной иконы и ее положение в системе серии аналогов указывают на изготовление в XIV в. (Колпакова, 2019а). В дальнейшем святыня сохранялась в
монастыре вплоть до гибели постройки, в которой она находилась.
Рис. 2
1 – крестик, камень (Старый Изборск, раскопки на городище, ИЗБ-72, МЗИ-300, №1, 5/2–Б
44, № 15), 2 – крестик, камень (Псков, Петр IV-2000, № 208; Г–10 (–192)–96); 3 – крестик,
2 фрагмента, камень с белыми включениями (Опочецкий район, дер. Загредье, раскопки
В.Н. Глазова, 1900; ГЭ, колл. 861, № 19, жальник, отдельная находка); 4 – крестик фрагментированный, глина, зеленоватая полива (Старый Изборск, раскопки на городище, ИЗБ – 79;
МЗИ-543, № 15; уч. 35, пл. 3, кв. Г22); 5 – крест деревянный с надписями в обкладке из
серебра и белого металла (Псков, ПМАС-92; кв.3, пл. 7 (–123), слой разрушения постройки,
№ 2); 6 – икона резная, камень (Псков, ОЛЬГ-V-2008, № 305; В–12 (–221)–92, яма 73, № 1);
7 – застежка от одежды/бейдж паломника в виде раковины (Псков, ПОКР-01-III, № 274; А-9
(177)-36, слой пожара, № 67); 8 – одна из круглых крестовключенных подвесок из Пскова,
свинцово-оловянный сплав (ПЛ-89-XIII, № 19, Г–20 (–415)–530, в слое погребенного дерна, № 4), 9 – накладка (бейдж?) в виде всадника с топором (Псков, МСТ-III-17, № 1257;
Л–2(-30)–14Р, № 8).

Европейские бейджи
Представляет интерес бытование в Пскове в XIV–XV вв. западноевропейских паломнических бейджей. Атрибуция некоторых из них спорна.
Так, накладка в виде раковины моллюска, морского гребешка, найденная в
Пскове (рис. 2: 7), имеет аналоги в материалах из Лондона, Германии и других европейских городов (Spencer, 1998; Locker, 2010. P. 104, fig. 8; Sawicki,
2014. P. 113, ryc. 37: b). Предположительно, эта нашивка или часть застежки
кафтана принадлежала кому-то из европейцев, бывавших в Пскове по торговым или иным делам. Ракушка является одним из самых универсальных
символов паломничества в Западной Европе, хотя в узком смысле символизирует только комплекс конкретных маршрутов к собору св. Иакова Компостельского (Камино), функционирующего и сейчас.

Ю.В. Колпакова

В 1438 г., с 9 декабря по 24 января, а затем, возможно, в 1441 г. в Пскове
пребывало русское посольство, направляющееся на Феррарский (ФеррароФлорентийский) собор. Пользуясь католической терминологией, подобную поездку, несомненно, можно отнести к «большим паломничествам».
Несмотря на неудачный исход миссии, посольство оставило значительное
литературное наследие, отразившееся в различных редакциях «Хождения
на Флорентийский собор». Авторы сочинения оставили описания богатства
Любека, искусных ремесел Магдебурга, религиозной процессии в Бамберге, церквей и фресок Аугсбурга, соборов и строений Флоренции и Венеции,
природы, хозяйства, торговли, шелкоделия и самого священного собрания
в Ферраре, а затем во Флоренции, а также упомянули о полученном у папы
благословении (Казакова, 1980. С. 22–30, 32–37). По возвращении митрополит Исидор прислал «во Псковъ свое благословение и грамоты» (Псковские
летописи, 2003. С. 44–55; Тихановский список). Несомненно, одной из версий появления в Пскове в XV в. привозных реликвий может быть история
поездки митрополита Исидора.
Другие две накладки (в виде всадника с топором (рис. 2: 9) и в виде
кольца с фигурами птиц) находят аналоги в древностях ливов и латгалов,
атрибутируются лишь некоторыми авторами как паломнические бейджи и
имеют только отдаленные аналоги в европейских древностях (Sawicki, 2014.
P. 99, ryc. 13, 22). Самое принципиальное отличие псковских находок от паломнических бейджей заключается в том, что они сравнительно массивны,
изготовлены из бронзы либо латуни, в то время как европейские паломнические знаки выполнены либо непосредственно из раковин, либо из оловянного сплава и очень тонкие (Kunera, www.kunera.nl). В свете этой особенности
возникает вопрос, не относятся ли к кругу паломнических бейджей древнерусские круглые крестовключенные привески, изготавливаемые преимущественно из свинцово-оловянного сплава (рис. 2: 8).
Резные наперсные кресты
Внутреннее многовекторное паломничество на территории единого
русского государства, по всей видимости, активизировалось в XV–XVI вв.
Вероятно, это было связано не только с ростом авторитета монастырей, но и
с деятельностью церкви по упорядочиванию списка русских святых.
В христианских древностях Пскова иллюстрацией этому служат резные
кресты из дерева и рога с многофигурными композициями, в том числе с
изображением сцен двунадесятых праздников, Богоматери Знамение, святителей Сергия, Никона и Николая, а также крупные наперсные кресты с
образом Архангела Михаила («ангела хранителя», как он аннотирован на
кресте) и избранных святых, происхождение которых исследователи связывают с Троице-Сергиевым, Кирилло-Белозерским монастырями и дру-

Паломнические реликвии в торговом городе...

гими крупными центрами. Эти
находки сделаны на территории
Ильинского девичьего монастыря в Пскове, в Псковском СпасоЕлеазаровом монастыре и близ
Палат Подзноева. Всего в настоящее время известно и введено в научный оборот 13 крестов из рога и кости, 2 креста и
2 заготовки из дерева, вероятно
кипариса (полная сводка опубликована в: Колпакова, 2019).
На наш взгляд, эта серия находок иллюстрирует межмонастырские связи, отражает историю путешествий духовенства,
Рис. 3
а также развития монастырских 1 – параманный крест соловецкого образца, Расподворий, где могли останавли- пятие и образы Страстей, XIX в. (Псков, музей
ваться и светские состоятель- храма св. блгв. кн. Александра Невского); 2 – параманный крест соловецкого образца, двусторонные паломники.
Несмотря на то что большая ний, Распятие – Богоматерь, XIX–XX вв. (Псков,
музей храма св. блгв. кн. Александра Невского).
часть этих крестов изготовлена
в XVI в., указывать этот рубеж
в качестве верхней границы было бы ошибочным, так как кресты продолжали бытовать в качестве почитаемых реликвий и в XVII, и в XVIII вв. и
самостоятельно, и превращаясь во вставки в более крупные святыни. Так
оформлялся Кийский крест, резные иконостасы и доски. Всплеск нового
интереса к святыням Киево-Печерской обители возник в XVII в. в связи с
вхождением украинских территорий в состав Российского государства.
В конце нового времени и в новейший период очередной стимул развитию мастерства резчиков дала традиция паломничества в Соловецкий
монастырь. Таким образом среди псковских музейных древностей оказались соловецкие резные параманные кресты в оправах XIX–XX вв. с
изображением Голгофы и Страстей, Богоматери и скрижалей (Наследие
Соловецкого монастыря, 2006; Давыдова, old.mpda.ru). В тот же период
активизировалось развитие юбилейных традиций, которые породили такую категорию паломнических реликвий, как жетоны и медали: к юбилею
Крещения Руси, Св. Варвары и др. Эта традиция продолжается вплоть до
современности.
Подводя итог, следует отметить следующие особенности рассматриваемого явления.

Ю.В. Колпакова

● Основные направления паломничества указывают на определенную
цикличность исторических процессов: путешествия в Святую землю иллюстрируются как вещами XII–XIII вв., так и XIV в. и XIX–XX вв. Именно
с палестинским направлением мы можем связать основной маршрут условного «великого» паломничества.
● Ранние паломничества к новгородским, ростовским, владимирским
святыням не только практически не отражены в письменных источниках, но
и не имеют бесспорно определимых материальных свидетельств. Направления паломничества к русским центрам возникают по мере роста именитых
монастырей. Если в домонгольский период из русских паломнических святынь, привезенных в Псков, можно наблюдать только киевские энколпионы (впрочем, традиция паломничества в Киев возвращается в XVII в.), то в
XVI в. сеть монастырских связей расширяется и в Пскове появляются вещи
троице-сергиевских, спасо-прилуцких монастырских мастерских, а также,
возможно, и вологодских, ростовских, кирилло-белозерских. Эта традиция
не исчезает и в новейшее время, в том числе и в связи с такими труднодоступными центрами, как Соловецкий монастырь.
● Сложность выявления паломнических связей связана не только со
скудостью письменных свидетельств, но и с тем, что традиция собственно
паломничества по данным материальной культуры неотделима от истории
торговли реликвиями.
● Сравнение предметов материальной культуры с отрывочными данными письменных источников позволяет составить лишь очень общее
представление о положении Пскова и псковичей в системе паломнических
маршрутов.
На фоне этих довольно немногочисленных свидетельств о паломнических путешествиях псковичей неясен вопрос, был ли сам Псков целью паломников и как выявить историю паломничества к псковским монастырям:
Спасо-Елеазаровскому, Псково-Печерскому и другим. Псковские летописи
упоминают большое количество чудотворных икон, в том числе Богоматери, св. Николы, св. Иоанна, и меморий, связанных с местночтимыми святыми: Ольгин крест (до пожара), мечи псковских князей (Маханько, Саенкова, 2006). Из археологических находок в Пскове происходит ряд литейных
форм для изготовления крестов и образков, которые могли увозить с собой
паломники «к святеи Троицы» и гости псковских монастырей. К сожалению, в отсутствие представительных находок в других регионах судить об
этом невозможно.

Паломнические реликвии в торговом городе...

Литература
Гайдуков П.Г., 1992. Славенский конец средневекового Новгорода. Нутный раскоп. М.
Гупало В., 2017. Христианские реликвии паломников из княжеского
Звенигорода // В камне и в бронзе. Сборник статей в честь Анны Песковой.
Сер. Тр. ИИМК РАН. СПб. С. 117–123.
Давыдова Е. Крест параманный двухсторонний // Собрание Церковноархеологического кабинета при Московской духовной академии. Электронный ресурс. URL: http://old.mpda.ru/cak/collections/step/1260587.html.
Казакова Н.А., 1980. Западная Европа в русской письменности XV–XVI
веков (Из истории международных культурных связей России). Л.
Колпакова Ю.В., 2005. Некоторые разновидности нательных крестов
средневекового Пскова // Российская археология. № 1. С. 140–145.
Колпакова Ю.В., 2011. Энколпионы Пскова и Изборска // Древности
Пскова. Археология, история, архитектура. Вып. 2. Псков. С. 141–156.
Колпакова Ю.В., 2019. Наперсные резные кресты в археологических
и музейных коллекциях Пскова: к вопросу о культурных связях Пскова в
позднем средневековье // Археология и история Пскова и Псковской земли.
Материалы LXIV семинара им. академика В.В. Седова, – в печати.
Колпакова Ю.В., 2019a. К вопросу о датировке резных аналогов иконки
«Жены-мироносицы у Гроба Господня» из псковского Ильинского монастыря, – в печати.
Круглова Т.В., 2001. Церковь и духовенство средневекового Пскова //
Интернет-журнал «Махаон». № 13–15.
Маханько М.А., Саенкова Е.М., сост. и коммент., 2006. Реликвии по известиям русских летописей XI–XVII веков // Реликвии в Византии и Древней
Руси. Письменные источники. Сборник статей под. ред. А.М. Лидова. М.
Мусин А.Е., 2003. «Камень аспиден зелен». Об одной группе древнерусских крестов из порфирита // Российская археология. № 3. С. 145–155.
Мусин А.Е., 2009. Паломничество в Древней Руси: исторические концепции и археологические реалии // Archeologia Abrahamica: исследования
в области археологии и художественной традиции иудаизма, христианства
и ислама. М. С. 231–272.
Мусин А.Е., 2009а. Паломничество и особенности «перенесения сакрального» в христианской Европе // Новые Иерусалимы. Иеротопия и иконография сакральных пространств. М. С. 221–255.
Мусин А.Е., 2006. Археология «личного благочестия» в христианской
традиции Востока и Запада // Христианская иконография Востока и Запада
в памятниках материальной культуры Древней Руси и Византии. Памяти
Т.А. Чуковой. СПб. С. 163–222.

Ю.В. Колпакова

Мусин А.Е., 2010. Церковь и горожане средневекового Пскова. Историко-археологическое исследование. СПб.
Наследие Соловецкого монастыря в музеях Архангельской области,
2006. Каталог выставки. Архангельск.
Новичихин А.М., 2010. Перламутровые нательные кресты из Анапского
археологического музея // Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа. Вып. 11. Армавир.
Павленко С.В., 2008. Исследования древнерусских специализированных поселений по обработке пирофиллитового сланца (на примере поселения Прибытки-1) // Сельская Русь в IX–XVI веках / отв. ред. Н.А. Макаров,
С.З. Чернов; сост. И.Н. Кузина. М. С. 241–252.
Пескова А.А., 1997. Паломнические древности в древнерусском городе
// Ладога и религиозное сознание: сборник статей. Третьи чтения памяти
Анны Мачинской, Старая Ладога, 20–22 декабря 1997 г. СПб. С. 48–50.
Пескова А.А., 2001. Паломнические реликвии Святой Земли в древнерусском городе // Пилигримы: историко-культурная роль паломничества.
СПб. С. 113–126.
Псковские летописи, 2003. Т. 5. Вып. 1. М., 2003.
Салмин С.А., Салмина Е.В., 2014. Резная сланцевая икона «Воскресение
Христово» и резной крест с изображением избранных святых и праздников
// Археологи рассказывают. Псков.
Спиргис Р., 2017. Паломнический контекст находок перламутровых
крестиков XIII–XVII вв. на территории современных Латвии и Литвы // В
камне и в бронзе. Сборник статей в честь Анны Песковой. Сер. Тр. ИИМК
РАН. СПб. С. 561–583.
Федорова И.В., 2014. «Путешествие в Святую Землю и Египет» князя
Николая Радзивила и восточнославянская паломническая литература XVII
– начала XVIII века. СПб.
Хождение на Восток гостя Василия Познякова // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 10. XVI век. СПб., 2000.
Федорова И.В., 2005. Из истории издания «Хождения Трифона Коробейникова» Императорским Православным Палестинским Обществом //
Православный Палестинский сборник. Вып. 102. С. 143–149.
Перхавко В.Б., 2016. Русские купцы на Святой Земле // Вестник церковной истории. № 3–4. С. 284–301.
Чижикова Е.И., сост., 2011. Паломнические реликвии из перламутра
XVIII–XIX вв. в собрании Государственного Владимиро-Суздальского музея-заповедника. Владимир.
Ширинский С.С., 1997. Кресты-энколпионы с обратной надписью как
источник для истории церкви в Древней Руси // Труды VI Международного

Паломнические реликвии в торговом городе...

конгресса славянской археологии. Т. 2. Славянский средневековый город.
М. С. 131–141.
Kunera, late medieval badges and ampullae database (Radboud University
Nijmegen, The Netherlands). Электронный ресурс. URL: http://www.kunera.
nl/default.aspx.
Locker M.D., 2012. Landscapes of pilgrimage in Medieval Britain. Thesis
Submitted to University College London for the Degree of Doctor of Philosophy.
The Institute of Archaeology University College. London.
Sawicki J., 2014. Średniowieczne świeckieodznaki w Polsce na tle
europejskim (Medieval Secular Badges in Poland Against the European
Background) Wratislavia antiqua studia z Dziejów wrocławiastudies on the
history of Wrocław.
Spencer B., 1998. Pilgrim Souvenirs and Secular Badges, Medieval Finds
from Excavations in London. London.
Vikan G., 2003. Sacred images and sacred power in Byzantium. Aldershot.

Иностранные русско-немецкие разговорники XVI–XVII вв.

L. Ia. Kostiuchuk. Foreign Russian-German phrasebooks from the
16th–17th centuries as valuable sources of data on the pskov folk
speech and pskovians of the epoch of Hansa

Л.Я. Костючук

Иностранные русско-немецкие разговорники
XVI–XVII вв. как ценные источники сведений
о псковской народной речи и псковичах
ганзейского периода
Резюме. Цель данной публикации – познакомить с необычными памятниками о Пскове XVI–XVII вв. Это русско-немецкие разговорники для
купцов, прибывавших в пограничный Псков и обязанных знать правила,
законы, свои права и обязанности принимающего княжества, а также условия «чужого» быта. Любопытно, что разговорники создавались именно
в Пскове и недалеком окружении немецкими авторами, которые знали в
какой-то степени русский язык, а также специфику псковского наречия с
редчайшими особенностями, которые были обнаружены в XIX в., выяснены, объяснены в серьезных исследованиях XX в., а теперь фиксируются и
объясняются специалистами при работе над «Псковским областным словарем с историческими данными». Тип словаря обоснован Б.А. Лариным,
который в жестокой научной борьбе доказал правомочность и значимость
изучения русской речи и по иностранным записям прошлого. Уникальность
псковских говоров во многом объясняется древнейшей (середина I тыс.
н. э.) изоляцией предков псковичей от всего славянского мира и соседством
с племенами древних балтов и финно-угров.
Ключевые слова: псковские народные говоры, уникальные диалектные
особенности, русско-немецкие разговорники, древние балты, финно-угры,
псковское пограничье, «Псковский областной словарь с историческими
данными».

Summary. The publication aims to present unusual monuments of Pskov from
the 16th–17th centuries. These are Russian-German phrasebooks intended for the
merchants arriving at the frontier Pskov, who had to know the rules, regulations,
their rights and duties of the host principality, as well as circumstances of the
“foreign” everyday life. Interestingly, it was in Pskov and its environs that the
Germans who knew the Russian language to a certain extent, as well as were
familiar to the Pskov dialect with its rare peculiarities compiled the phrasebooks.
These peculiarities of the Pskov dialect were discovered in the 19th century,
explored and described in profound studies of the 20th century and are now
being recorded and explained by the specialists working on the Pskov Regional
Dictionary with Historical Data. Rationale for the type of the dictionary was
provided by Boris Larin who in the fierce academic combat proved the relevance
and significance of the foreign records from the past for the study of the Russian
language. The uniqueness of the Pskov dialect largely can be attributed by the
most ancient (middle of the 1st millennium AD) isolation of the Pskovians’
ancestors from the rest of the Slavic world and neighborhood with the tribes of
ancient Balts and Finno-Ugrians.
Keywords: Pskov dialect, unique dialect peculiarities, Russian-German
phrasebooks, ancient Balts, Finno-Ugrians, Pskov frontier, Pskov Regional
Dictionary with Historical Data.

ограничное положение Пскова заставляло его постоянно заботиться о безопасности своих границ, давать отпор неожиданным вторжениям. Но и давало преимущества общения с соседними иностранцами,
вступать в контакты (общественно-культурные, торговые) с другими народами. Хорошо была развита местная письменность. Псков обладал наибольшим количеством дошедших до нас письменных памятников. Б.А. Ларин о
Пскове так сказал: «Кроме Новгорода, ни один край (“удел”) феодальной
эпохи не сохранил такого обилия торговой, юридической, политической документации, такой богатой местной литературы» (Ларин, 1967. С. 3). Простое население, как и новгородцы, владело грамотой, о чем свидетельствуют и псковские берестяные грамоты, сохранившиеся, правда, в меньшем,
чем в Новгороде, количестве из-за особенностей почвы. Итак, Псков, как
пограничное княжество на Северо-Западе Руси, выполняло важную роль

Л.Я. Костючук

форпоста Русского государства во многих отношениях. Правда, сначала во
внешней торговле своими товарами с западными странами он играл меньшую роль, чем Новгород, по объективным условиям земледелия, качества
товаров (например, отсутствие пушнины), которые могли заинтересовать
зарубежных купцов. Поэтому справедливо заключение А.Л. Хорошкевич:
«В Пскове вплоть до XVI столетия не было такой постоянной резиденции
иностранного купечества, как Немецкий торговый двор в Новгороде» (Хорошкевич, 2003. С. 34). Неутомимые псковские археологи обнаружили следы такого двора на Завеличье, а до этого богатых немецких купцов принимали на своих подворьях псковские горожане (палатники, по-псковски
в XVI–XVII вв., о чем поведали письменные источники). Борьба Пскова с
внешними врагами и тем самым защита торговых операций поднимали авторитет города и его жителей.
Не случайно в систему празднования Ганзейских дней XXI века активно включился Псков: его роль в торговле особенно проявилась тогда, когда
«старший брат» Великий Новгород по ряду причин снял с себя обязанности главного организатора в международных торгово-экономических отношениях Руси и западных партнеров. Псков же и ранее через свои границы
ведал движением товаров из зарубежья в разные города Руси и в обратном
направлении. Как стало известно еще в XIX веке, на территории именно
Пскова создавались особые так называемые «Русские книги» (в переводе
с немецкого) немцами, знавшими в какой-то мере русский язык и суть торговли иностранцев с Русью. Это фактически русско-немецкие разговорники в качестве своеобразных учебных пособий. Это была помощь немецким
купцам для ведения необходимых разговоров с русскими прежде всего по
теме «купля-продажа» при свершении торговых операций. Очень важно,
что в некоторых пособиях есть замечательно интересные материалы и по
многим другим темам: бытовым, вплоть до русской бани; обсуждению приглашения в гости и пр. Содержательная сторона таких памятников ценна
многогранностью аспектов при освещении человеческих отношений. Но
главной остается основная цель подобных созданий. А искусство составителя «Русских книг» проявлялось подчас и во внимании к собеседнику, в
уважении к его языку и в умении передать, сохранив в соответствующих
фразах, особенности псковской народной речи того периода.
До середины XX века активно не изучались иностранные источники,
посвященные русскому языку, хотя сведения о некоторых были известны
и в XIX веке. В 60-е годы внимание к филологии особенно проявилось; в
частности, С.С. Аверинцев своей глубокой статьей обосновал и утвердил
понимание этой науки как «содружества гуманитарных дисциплин», что
представлено и в академических гуманитарных энциклопедиях (Аверинцев,
1999. С. 544–545).

Иностранные русско-немецкие разговорники XVI–XVII вв.

Специалисты разных профилей обратились и к неизученным иностранным источникам (включая и прошлые столетия), тем более имеющим свидетельства о русском языке. В этот период (середина XX века) окончательно
завершилось становление того направления в лингвистике, которое с 30-х
годов настойчиво и мужественно создавал и отстаивал выдающийся филолог XX века Б.А. Ларин своим научно-исследовательским трудом: победила
его доказанная правомерность и значимость изучать русскую разговорную
речь и по записям иностранцев прошлых веков, особенно XVI–XVII. Ученый сам исследовал, расшифровал и опубликовал в 1930-е годы «Русскую
грамматику» Г.В. Лудольфа 1696 года; «Московский словарь московитов» 1586 года, который был составлен в Холмогорах капитаном (вместе
с купцами) первого французского корабля, открывшего «прямые франкорусские торговые связи». «Этот словарь ценен уже потому, что мы не знаем
другого, более раннего источника такого значительного объема по русскому
разговорному языку», – подчеркнул Б.А. Ларин в издании этого памятника
в 1940-е годы. Третий источник, основательно изученный Б.А. Лариным по
полной фотокопии Оксфордской библиотеки, – это открытая еще в середине XIX века «Записная книжка» («Словарь-дневник») Ричарда Джемса
1618–1619 годов; опубликован был этот исследовательский труд в 1950-е
годы. В результате исследователи получили «наиболее богатый, достоверный и ценный материал из иностранных источников по русскому разговорному языку начала XVII в., какие до сих пор найдены». Усилиями учеников
Б.А. Ларина в начале XXI века удалось в одном томе переиздать все три
введенных в научный обиход иностранных источника по русскому разговорному языку XVI–XVII веков (Ларин, 2002).
Если в XIX веке к подобным источникам относились достаточно скептически, считая, что в них много ошибок, неточностей, то после исследований
Б.А. Ларина, доказавшего научную ценность записей русской речи иностранцами, историки языка, диалектологи, историки и археологи (вообще все, кто
заинтересован в познании и сохранении отечественной истории) с большой
пользой обращаются к вышедшим и создающимся словарям, активно вводящим сведения о прошлых языковых фактах. И теперь встречаем в лексикографических трудах цитаты и из русско-немецких разговорников. Например, не
только в «Словаре русского языка XI–XVII вв.» (СлРЯ XI–XVII вв.), но особенно в уникальных «Псковском областном словаре с историческими данными» (ПОСсИД), «Словаре обиходного русского языка Московской Руси
XVI–XVII веков» (СлРЯМР XVI–XVII вв.), которые создаются учениками и
последователями Ларинской научной школы. Изучение, использование материалов из «Русских книг» убедили в следующем: «Несмотря на действительно существующие неточности и ошибки, эти записи дают точные данные, в
первую очередь по лексике и фразеологии городской речи того времени, и

Л.Я. Костючук

показывают, что обиходная речь была практически свободна от влияния церковно-славянского книжного языка, бывшего в употреблении в памятниках
письменности» (Мжельская, Костючук. С. 207).
Поэтому нам особенно дороги из введенных в научный оборот (со второй половины XX века) двуязычных разговорников с русской языковой составляющей в разных странах (Германии, Скандинавии, Англии, Польше)
прежде всего те, которые отражают псковскую народную речь, поскольку
они были созданы на Псковской земле. Это «Русско-немецкий разговорник» Т. Фенне, созданный в 1607 году в Пскове (Разг. Фенне). Исследован он был научным коллективом в Дании под руководством Р.О. Якобсона.
Второй том 1970 года издания был подарен самим руководителем проекта С.М. Глускиной, руководившей работой словарного семинара в Пскове,
Л.А. Творогову, создателю Древлехранилища в Псковском музее. А в библиотеку Псковского пединститута привез экземпляр соиздатель разговорника Л.Л. Хаммерих. Живые примеры из «Разговорника Т.Ф.» (так сокращенно в исторической части словарной статьи «Псковского областного словаря» дается ссылка на памятник и страницу в нем) свидетельствуют о многих
любопытных особенностях в жизни слов.
Приведем уникальный пример со словом и выражением с этим словом, типичными только для псковских говоров, современных и в прошлые
века. Слово ли́тки используется только во множественном числе, обозначает ‘угощение с выпивкой по случаю удачной сделки относительно купли-продажи, сватовства или какого-н. хозяйственного дела’: Што́-нибу́ть
купля́ют, пръдаю́т а́ли сва́тъют, так пйут вино́, нъзыва́иццы ли́тки.
Псковский район. Устойчивое глагольное выражение с глаголом пить и
другими разноприставочными однокоренными глаголами передает значение ‘отмечать (отметить) удачную сделку’: Ли́тки вы́пили, тогда́ кня́зя
пусьти́ли [жениха в дом невесты]. Струго-Красненский район.
Словарь отмечает и менее распространенное значение с метонимическим переносом у имени – ‘сумма денег, идущая на организацию угощения
по поводу удачной сделки’: Литко́ф на три со́тни и набра́лось. Печорский
район. В исторической части отмечен единственный пример из псковских
исторических памятников – именно из «Разговорника Т.Ф.», составленного, как отмечалось, в Пскове в 1607 году, в составе устойчивого сочетания: Сегодне мы литки пить. Кому то платить? Разговорник Т.Ф., с.
337 (ПОСсИД, в. 17. С. 95). Записанный фрагмент передает намек на ситуацию диалога, реплики одного говорящего. Причем в первом предложении
устойчивая народная формула, а во втором предложении местоимение то в
вопросительном высказывании предполагает как раз денежную трату (названную словом литки) – одного из участников сделки или обоих? Таким
образом, уже в XVII веке талантливый составитель «Разговорника» уловил

Иностранные русско-немецкие разговорники XVI–XVII вв.

своеобразие семантики лексемы литки. Тем более, видимо, не случайно,
что такое значимое этикетное выражение в оформлении актов купли-продажи, до сих пор бытующее только в псковских говорах, оказалось зафиксированным наряду с большим количеством разных терминов, привычных
в общении людей, связанных с торговлей.
Всегда интересует этимология непонятных или мало понятных лексических единиц. Оказывается, слово litkup, litek звучит в польском языке
с тем же значением особого угощения с вином после удачного торгового
дела (в псковских говорах, как показывает и «Псковский областной словарь с историческими данными», оно уже предполагает не только куплюпродажу, но и «любое хозяйственное дело»). Понятно, почему и Т. Фенне
не мог пропустить подобные высказывания: ведь этимологически слово
происходит от немецкого litkouf – с первой частью в значении ‘горячительный напиток’, а во второй части усматривается смысл ‘покупка’
(Brückner, 1957. С. 300).
Естественно, что в пограничном городе Пскове приезжие немецкие
купцы, изучая и совершенствуя русский язык, обогащали и словарный состав своих русских партнеров по торговле и хозяев.
Поскольку составители «Псковского областного словаря» заинтересованы в отражении по возможности полной картины современной псковской
речи, то внимание направлено и на изучение древних текстов с целью пополнения и представления словарного состава говоров, что помогает представить не только современную, но и древнюю картину Пскова.
Все три «Русские книги», отразившие псковскую речь, поскольку создавались или в самом Пскове (Разг. Фенне 1607 г.), или поблизости от Пскова, например в Прибалтике (Разг. Шрове 1546 г.), в Нарве (Аноним. разг.
1568 г.), очень полно и точно передают специфику древних псковских говоров и имеют непреходящую ценность для науки. Две вторые книги в конце XX века изучались в Кракове. Небольшую «Анонимную книгу» издал
А. Фаловский в германоязычных странах, обратив внимание прежде всего
на лексику (Аноним. разг.). «Разговорник Т. Шрове» расшифровывал, опубликовал коллектив Ягеллонского университета в Кракове, обратив внимание на совпадение, сближение ряда текстов с текстами в «Разговорнике
Т. Фенне». Это свидетельствует о том, что был, по всей видимости, первоисточник, более ранний протограф. Для наших исследований по указанным
текстам обращаемся при необходимости ко всем трем уникальным источникам: сопоставление близких или различающихся в большей или меньшей
степени фрагментов позволяет лучше выяснять семантику лексем, обнаруживать и отдельные особенности в оформлении мысли. Так, у Т. Фенне
последовательнее отражаются некоторые значимые фонетические или фонетико-грамматические древние особенности: типа я не виновате с оконча-

Л.Я. Костючук

нием -е вместо привычного -ъ в именах мужского рода единственного числа (в данном случае краткое прилагательное мужского рода единственного
числа). Это ведь типичная псковская древняя особенность, в отличие даже
от близких новгородских говоров. Подобные особенности помогли замечательному ученому А.А. Зализняку обосновать теорию «древнего псковсконовгородского диалекта», а не просто «древненовгородского» [Зализняк,
1995].
Обратимся снова к «Русско-немецкому разговорнику» Т. Фенне.
А.Л. Хорошкевич неоднократно подчеркивала, что по полноте охвата материала, по его систематизации, по широте и глубине подхода к разным
сторонам жизни другого народа этот труд отличается от других словарей
(Хорошкевич, 2003. С. 33–39). В одной из своих статей автор заинтересовался, как по приезде в Псков могли вести себя купцы, как общались с русскими, что нравилось или что вызывало затруднения. И если выбрать из
многих мест по всему тексту соответствующие реплики диалогов, цитаты
из разных подходящих по теме мест, то получается цельная картина жизни
приезжего купца-иностранца некоторое время вдали от дома.
Нам приходилось не раз в зависимости от цели работы, тематики
публикации находить в указанных источниках подтверждающие положения и удивляться широте кругозора составителей и их удивительной манере
услышать и увидеть жизнь, труд псковичей, их голоса и узнать их мнение о
Пскове, в частности ганзейского периода.
К разным тематическим группам в псковских русско-немецких разговорниках Т. Фенне, Т. Шрове и в примыкающем к ним «Анонимном»
(периода XVI–XVII веков) не раз обращались исследователи, интересующиеся Псковом, псковскими говорами. См., например: польская исследовательница А. Болек (Ягеллонский университет) – о псковских руссконемецких словарях-разговорниках в работах польских ученых из Кракова
(Польша) (Болек, 2003. С. 213–218); О.С. Мжельская, Л.Я. Костючук, представители Ларинской научной школы, – о многоаспектных сведениях о
псковичах и Псковской земле в указанных разговорниках и об их научнотеоретической и практической значимости (Мжельская, Костючук, 2003.
С. 207–212).
Для выбора понравившегося товара использовались некоторые лексикофразеологические единицы, разные по структуре слова. Бросаются в глаза
лексемы с корнем люб- с семой ‘нравиться’: Яз твоёво товару посмотрю
по своей любови, токо товар мнѣ любо, ино яз с тобою торгую (ТФ, 338);
Здесь лежи мой товар в дву кучах, слюбуй одну кучу, которую ты хочешь,
да котору<ю> ты слюбуешь, я тебѣ ту припроважу (ТФ, 407).
Важен в торговле этап, в ходе которого должны соблюдаться нормы
честных торговых отношений, – это сделка: Держи мнѣ тое цѣну, как ты

Иностранные русско-немецкие разговорники XVI–XVII вв.

нынѣча со мной сговорился, и яз тебѣ так на промѣну держу, как я с тобой смолвился (ТФ, 444). Удивление вызвало то, что эта фраза, как и ряд
других, была записана самим составителем разговорника не в выработанной им латинской транскрипции, а кириллицей, что, наряду с очень высоким качеством зафиксированных текстов, дает основание предполагать, что
Т. Фенне в какой-то степени знал не только устный, но и письменный славянский язык: Дерьжы мнѣ тое цену как ты нынеча самной зговорился,
и яз тебѣ так на промѣну дерьжю как я стобой смольвился.
(В издании памятника составители поставили подлинную запись на
первое место, желая показать своеобразие того, что создавалось много веков назад.)
Вся же основательная фраза показывает, что покупатель обнаруживает
понимание порядочности в торговых отношениях.
Подчас купцам двух сторон требовался промежник в качестве третейского судьи, который призван был промежничать: Коли вы меня слушать,
я вас розведу (ТФ, 220). Он может поучать конфликтующие стороны: Розведитесь, как пригоже, добро вам в суд не лазить (ТФ, 289). Показано желание и умение решать серьезные торговые дела непосредственно сторонами
процесса купли-продажи.
Важно предварительно до купли-продажи составить договор (бить /
ударить по рукам, с синонимом обручить / обручиться): Что вы много
звяжете? Бейте по рукам да дай вам Бог обѣма на прикуп (ТФ, 438).
Нарушение же договора не одобрялось, чему посвящен большой фрагмент рассуждений: Право, дружке, то мнѣ добрѣ в досаду, что ты мнѣ
тот товар отказываешь, которой я от тебе обручил, нынѣча товар иному продаешь, которой тебѣ больше меня за ево дает [далее в этом же едином фрагменте «речи» обижаемого следует возможный исход отношений.
– Л.К.]; да отказу от тебе не приму, я хочу от тебе тово: ты мнѣ товару
(!) припровадишь; не припровадишь ты мнѣ товару, я с тобою перёд судью
иду; что на<м> судья с тобой о том присудит, за то мы с тобой имемся
(ТФ, 375).
Идеальными считаются такие отношения: Торгуй ты со мной всим
сердцём, не лестью, да меня своим товаром не обижай (ТФ, 337).
Безусловно значима удача в торговле, получение прибыли (примок,
прикуп, корысть): Очём тебѣ на мнѣ завидно, что Бог мнѣ примка заслал? Я твоей корысти не завижу (ТФ, 360).
Достижение цели и в торговле требовало особого обряда (литки
пить, ‘отмечать хороший результат выпивкой и угощением’), о чем сказано выше.
Приезжие и местные купцы обязаны были соблюдать определенные
правила торговли, чтобы обеим сторонам было пригоже: Починашь про-

Л.Я. Костючук

дать по закону, ино будет у тебе купцов стало [то есть ‘достаточно, постоянно’. – Л.К.], да люди от тебе купят (ТФ, 279).
Разговорники Т. Фенне, Т. Шрове и «Анонимный» близки по своим целям помочь иностранным купцам общаться с принимающей стороной в условиях псковского пограничья при пользовании русским языком. Поэтому
объективно они отразили русскую псковскую разговорную речь XVI–XVII
веков. Работая над «Псковским областным словарем с историческими данными», нам с О.С. Мжельской приходилось подчеркивать особую значимость и специфику именно «псковских» пособий для ведения «купли-продажи» в пограничном Пскове: «Этот структурный тип разговорника <…>
тесно связан с потребностями ганзейской торговли, служил ее процветанию
и был распространен в Северо-Восточной Германии, Прибалтике и СевероЗападной Руси» (Мжельская, Костючук, 2003. С. 212).
Поэтому прошедшие Ганзейские дни в Пскове летом 2019 года не оставили равнодушными очень многих «от мала до велика», тем самым заставляя и позволяя узнавать так много интересного и значимо-важного из культурной и общественной жизни настоящего и прошлого нашей Псковской
земли с ее историей и культурой.

Литература
Аверинцев С.С., 1999. Филология // Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н. Ярцева. М.: Сов. энциклопедия.
Болек А., 2003. Псковские разговорники-словари в работах краковских
русистов // Псков в российской и европейской истории (к 1100-летию первого летописного упоминания). В 2 т. Т. 2. М.: МГУП.
Зализняк А.А., 1995. Древненовгородский диалект. М.: Языки древнерусской культуры.
Ларин Б.А. [Вступление] // Псковский областной словарь с историческими данными. Вып. 1. Л.: ЛГУ, 1967.
Ларин Б.А., 2002. Три иностранных источника по разговорной речи
Московской Руси XVI–XVII веков. СПб.: СПбГУ.
Мжельская О.С., Костючук Л.Я., 2003. Русско-иностранные разговорники XVI–XVII вв. как источники сведений о жизни древнего Пскова и его
обитателей (Псковский торг) // Псков в российской и европейской истории
(к 1100-летию первого летописного упоминания). В 2 т. Т. 2. М.: МГУП.
Псковский областной словарь с историческими данными. Вып. 1–27.
Л./СПб.: ЛГУ/СПбГУ, 1967–2017.
Словарь обиходного русского языка Московской Руси XVI–XVII веков.
Вып. 1–8. СПб.: Наука, 2004–2019.

Иностранные русско-немецкие разговорники XVI–XVII вв.

Словарь русского языка XI–XVII вв. Вып. 1–30. М.; СПб.: Наука: Нестор-История, 1975–2015.
Хорошкевич А.Л., 2003. Псков как посредник между Западной, Северной и Восточной Европой в средние века и в начале нового времени // Псков
в российской и европейской истории (к 1100-летию первого летописного
упоминания). В 2 т. Т. 1. М.: МГУП.
Brückner A., 1957. Słownik etymologiczny języka polskiego. Warszawa:
Wiedza powszechna.
Fenne T. Low German Manual of Spoken Russian. Pskov 1607 / Ed. by L.L.
Hammerich, R. Jakobson. Vol. II. Transliteration and Translation. Copenhagen,
1970.
“Ein Rusch Boeck”: Ein Russisch-Deutsches anonyms Vörter- und
Gesprächsbuch aus dem XVI Jahrhundert / Hrsg. Von A. Fałowski. Köln; Weimar;
Wien, 1994.
“Einn Russisch Buch” Tomasa Schrouego. Сz. II / Oprac. A. Bolek,
H. Chodurska, A. Fałowski, J. Kunińska. Kraków, 1997.

Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

О.А. Кудрявцева

Издания ганзейских городов XVI–XVII вв.
в собрании Псковского музея-заповедника
Резюме. В статье рассказывается о редких книгах XVI–XVII вв., изданных в северных немецких ганзейских городах и хранящихся в Псковском
музее-заповеднике. Представлены десять издательских центров Западной Европы: Любек, Гамбург, Бремен, Люнебург, Лемго, Росток, Марбург,
Штеттин, Бреслау, Данциг.
В статье разбираются только западноевропейские издания XVI–XVII вв.
главных ганзейских северных немецких городов, хранящиеся в Псковском
музее-заповеднике.
Ключевые слова: ганзейский город, редкая книга, типограф, титульный
лист, фронтиспис, переплет.

O. A. Kudryavtseva. Publications of the Hanseatic Cities of the XVIth
– XVIIth Centuries in the Collection of the Pskov Museum-reserve
Summary. The article describes the rare books of the XVIth – XVIIth
centuries, published in the Northern German Hanseatic cities and stored in
the Pskov Museum – reserve. Ten publishing centers of Western Europe are
represented: Lübeck, Hamburg, Bremen, Lüneburg, Lemgo, Rostock, Marburg,
Stettin, Breslau, Danzig.
The article deals with only Western European editions of the XVIth – XVIIth
of the main Hanseatic Northern German cities, stored in the Pskov Museumreserve.
Keywords: Hanseatic city, rare book, printer, title page, frontispiece, binding.

отделе рукописных и редких книг Псковского музея-заповедника
хранится более 500 редких западноевропейских изданий XVI–
XVII вв., и более 20 из них отпечатаны на латинском и немецком языках
в городах, входивших в Ганзейских союз в XIV–XVII вв. Представлены
десять издательских центров Западной Европы: Любек, Гамбург, Бремен,
Люнебург, Лемго, Росток, Марбург, Штеттин, Бреслау, Данциг. Выгодное
географическое расположение этих городов, основанных по берегам рек
в непосредственной близости от Северного и Балтийского морей, способствовало их бурному экономическому развитию, тесной связи между городами, развитию торговли. На протяжении XVI в. в этом регионе быстро
распространились идеи Реформации. Этому способствовало изобретение
книгопечатания в XV в. Как считал Мартин Лютер, книга должна служить
религии (Володин, 2002. С. 15). Требовалось образованное духовенство,
учителя, врачи, юристы и просто грамотные ремесленники. В ганзейских
городах стали открываться школы, лицеи, университеты. Для написания
проповедей, для обучения детей и юношества необходимы были книги. На
протяжении второй половины XV – XVII в. в городах Ганзейского союза
основывались и работали типографии.
Важное место в составе книжной продукции ганзейских городов занимали книги религиозного содержания. В псковском собрании представлены
теологические работы, изданные в Любеке, Гамбурге, Люнебурге, Ростоке, Штеттине. Ведущую роль на протяжении всего существования Ганзейского союза играл Любек, ставший крупным центром книгоиздания. Уже в
XVI в. там начала работать типография Бартоломеуса Готана, была открыта Городская библиотека (Володин, 2002. С. 14, 16). В псковском собрании
два небольших конволюта – сборника в четвертую долю листа, включающие четыре издания, отпечатанные в Любеке. В первом конволюте (Ф. 626
№ 15609 (482)) – две теологические работы немецкого пастора, теолога,
придворного проповедника Феликса Бидембаха (1564–1612) (ADB, 1875.
B. 2. S. 616–617), изданные Самуэлем Яухом (1608–1627) (Benzing, 1963.
S. 286) – типографом, издателем и книгопродавцем (годы работы в Любеке:
1608–1627). Это «Promtuarii exeqvialis» и «Promtuarium connubiale», отпечатанные в 1618 и 1621 гг. В них включены толкования на темы смерти, погребения и супружества. Написаны они в помощь пасторам, составляющим
проповеди.
Украшением изданий служат гравированные титульные листы (рис. 1,
1) с изображением Иисуса Христа, Адама и Евы, четырех евангелистов и
типографской марки С. Яуха с монограммой «SI», а также – сигнеты, на
которых представлен идущий Иисус Христос, с монограммой тестя Яуха
– Альбрехта Лоренса – «LΛΛA». На полях и в тексте этой книги сохранились записи на церковнославянском языке XVIII в., частично срезанные на

О.А. Кудрявцева

Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

3
2

Рис. 1. Издания XVII в. Любек
1. Ф. Бидембах, 1618 г., 1621 г. Разворот. Титульный лист. Сигнет. (Ф. 626 № 15609 (484))
2. Ф. Бидембах. Переплет XVIII в. (Ф. 626 № 15609 (484))
3. Р. Баке. 1650 г., 1651 г. Разворот. Титульный лист. Концовка. (Ф. 640 № 12352 (38))
4. Р. Баке. Переплет XVII в. (Ф. 640 № 640 № 12352 (38))

Рис. 2. Издание XVII в. Гамбург
1. Августин Аврелий, 1661 г. Титульный лист. Фронтиспис. (Ф. 500 № 12871 (55))
2. Августин Аврелий, 1661 г. Переплеты XVIII в. (Ф. 500 № 12871 (55))

О.А. Кудрявцева

полях. Они свидетельствуют о позднем переплете, сделанном, вероятно, во
второй половине XVIII в. (рис. 1, 2). Толстые картонные крышки обтянуты
светло-коричневой кожей, корешок приклейной без капталов с полосами золотого тиснения, обрезы – с красным прыском.
Второй конволют (Ф. 640 № 12362 (38)) – сборник в четвертую долю
листа – также состоит из двух изданий немецкого теолога, проповедника в
соборе в Магдебурге Райнхарда Баке (1587–1657) (ADB, 1875. B. I. S. 777),
отпечатанных в 1650–1651 гг. любекским печатником Альбрехтом Хакельманом (годы работы в Любеке: 1641–1665). Это третья и четвертая части
«Copiosissima Evangeliorum Dominicalium Expositio» (рис. 1, 3) с подробными толкованиями воскресных чтений. О востребованности этого издания
говорят записи на латинском языке, сделанные коричневыми чернилами в
тексте. Картонные крышки переплета XVII в. (рис. 1, 4) обтянуты пергаменом, корешок гладкий с капталами, обрезы синие.
В Гамбурге (одном из первых городов, вступивших в Ганзейский союз),
служившем перевалочным пунктом при перевозе товаров, уже в 1491 г. открылась первая типография. А в 1661 г. гамбургским издателем Захарием
Хертелем Старшим (16…–1678) были изданы два тома в четвертую долю
листа с творением Блаженного Августина (354–430) «О граде Божьем»
(Ф. 500 № 12871 (55)). Комментарии к этому изданию написали два теолога:
испанский богослов, гуманист Хуан Луис Вивес (1492–1540) (Jöcher, 1751.
B. 4. Sp. 1661) и французский августинец, теолог Леонардо Коко (?–1616)
(Jöcher, 1750. В. 1. Sp. 2083). Нарядность этому изданию придает титульный
лист первого тома, отпечатанный в два цвета (черной и красной краской), а
также гравюра в нижней части листа с монограммой печатника «Z H» (рис.
2, 1). Перед титульным листом – фронтиспис (резцовая гравюра) с изображением Блаженного Августина, сделанный с живописной работы французского художника Филиппа де Шампаня (1602–1674). Переплеты двух томов
конца XVIII в. – составные: картонные крышки оклеены мраморной бумагой, гладкие корешки без капталов и уголки крышек – пергаменные, обрезы
– красные (рис. 2, 2).
В процветающем ганзейском городе Люнебурге, расположенном недалеко от Гамбурга и разбогатевшем на добыче соли, в XVI в. было построено несколько храмов, а в 90-е годы XVI в. уже работала первая типография. В 1661 г. издатель и типограф в Люнебурге Генрих Штерн (1592–1665)
(Benzing, 1963. S. 287) отпечатал сочинение немецкого пастора, лютеранского писателя Мартина Моллера (1547–1606) (ADB, 1885. B. 22. S. 128)
«Praxis Evangeliorum» (Ф. 603 № 15210 (1484)), включающее тексты воскресных евангельских чтений на латинском и немецком языках. На гравированном титульном листе представлен портрет автора и изображение четырех
евангелистов с символами (рис. 3, 1). В тексте этого сочинения сохрани-

Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

1
2
Рис. 3. Издание XVII в. Люнебург
1. М. Моллер, 1661 г.
Гравированный титульный лист.
(Ф. 603 № 15210 (1484))
2. М. Моллер, 1661 г.
Переплет XVIII в.
(Ф. 603 № 15210 (1484))

2
Рис. 4. Издание XVII в. Росток
1. П. Тарнов, 1629 г.
Титульный лист. (Ф. 626 № 15609 (634))
2. П. Тарнов, 1629 г.
Переплет XVIII в. (Ф. 626 № 15609 (634))

О.А. Кудрявцева
лись разнообразные пометы.
Переплет – составной, XVIII в.:
картонные крышки оклеены
цветной бумагой, корешок и
уголки крышек – кожаные, обрезы красные (рис. 3, 2).
В одном из старейших ганзейских городов Ростоке в 1419 г.
был учрежден университет, а через двенадцать лет (1431 г.) там
появился теологический факультет. Ректором Ростокского университета в 1593 г. стал профессор
теологии Пауль Тарнов (1562–
1633) (ADB, 1894. B. 37. S. 398).
В 1629 г. в типографии ростокского печатника Иоахима Педануса
(Иоахима Фуеса) (1577–1634)
(Benzing, 1963. S. 370) были отпечатаны «In S. Johannes Evangelium
commentarius» П. Тарнова (Ф. 626
№ 15609 (634)), состоящие из
21 книги. Кроме комментариев самого автора, это сочинение
включает толкования испанского
иезуита, экзегета Хуана Мальдонадо (1533–1583) (Jöcher, 1751.
B. 3. Sp. 74) и голландского ученого-ориенталиста Томаса Ерпения (1584–1624) (ADB, 1877. B. 6.
S. 329), а также комментарии профессора латинского и греческого
языков в Ростоке Натана Хитреуса (1543–1598) (ADB, 1876. B. 4.
S. 256). Том в четвертую долю
листа имеет скромное украшение в виде титульного листа, отпечатанного в два цвета (красной
и черной краской) с виньеткой,
гравированные инициалы, заставки (рис. 4, 1). Этому оформлению

Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

соответствует и переплет XVIII в. из светло-коричневой кожи с приклейным
корешком, на котором восемь полос с золотым орнаментом, обрезы – с красным прыском (рис. 4, 2).

3
Рис. 5. Издание XVII в. Штеттин

1. М. Штатиус, 1654 г. Разворот. Фронтиспис. Гравированный титульный лист. (Ф. 820
№ 12410 (106))
2. М. Штатиус, 1654 г. Переплет XVII в. (Ф. 820 № 12410 (106))
3. М. Штатиус, 1654 г. Фрагмент переплета XVII в. (Ф. 820 № 12410 (106))

О.А. Кудрявцева

В ганзейских северных немецких городах издавались работы авторов,
находившихся под сильным влиянием реформатора Мартина Лютера. К
таким теологам относился пастор, дьякон из кирхи св. Иоанна в Данциге
Мартин Штатиус (1580–1655) (Jöcher, 1751. B. 4. Sp. 786). В 1654 г. Иеремия Мамфраз (годы деятельности: 1646–1666) отпечатал в Штеттине, крупном ганзейском портовом городе, сочинение Мартина Штатиуса «Lutherus
Redivivus» (Ф. 820 № 12410 (106)), в котором разбираются различные
аспекты веры и любви. Это роскошное издание имеет гравированный фронтиспис с портретом Штатиуса, гравированный титульный лист с портретами М. Лютера и М. Штатиуса (рис. 5, 1). На титульном листе – владельческая запись знаменитого псковского архиерея XVIII в. Симона (Тодорского), а на внутренних сторонах крышек и форзацах – записи этого архиерея.
Переплет XVII в. из темно-коричневой кожи украшают кожаные застежки с
металлическими накладками в виде трубящих ангелов (рис. 5, 2, 3).
Ценную часть псковского собрания составляют издания с сочинениями
преподавателей, ректоров учебных заведений ганзейских городов, в которых
находили отражения научные споры, а также курсы лекций, словари, справочники, образцы классической литературы, необходимые для обучения студентов.
К таким изданиям следует отнести «Theatrum variorum rerum…» (Ф. 388
№ 29236 (129)) профессора физики, политики и истории Михаэля Ватсона
(1623–1665) (ADB, 1896. B. 41. S. 238). Эта работа была отпечатана бременским типографом Арнольдом Весселем (годы работы в Бремене: 1638–1680)
(Benzing, 1963. S. 60) в 1663 г. в Бремене (рис. 6, 1). В XVI в. в этом крупнейшем ганзейском городе, расположенном на реке Везер, открылась латинская
академическая гимназия, позднее преобразованная в «Gymnasium Illustre»,
классическую высшую школу с факультетами теологии, юриспруденции,
медицины и философии, для которой требовалась учебная литература. В
своей работе Ватсон использовал материалы из книги итальянского юриста
и писателя Гвидо Панчиролли (1523–1599) (Jöcher, 1751. B. 3. Sp. 1219).
Книга Ватсона – своеобразный словарик, состоящий из двух частей. В первой – 65 толкований о разных видах древнего искусства, различных предметах: рассказывается о разных архитектурных постройках Древнего мира
(амфитеатре, цирке, террасах, триумфальных арках, термах, обелисках, пирамидах); технике энкаустики для написания картин; скульптуре; музыке;
литературе; о рукописных книгах и библиотеках; драгоценных и полудрагоценных камнях; об одежде (тунике); о фибулах и диадемах; о свадебных
обрядах; о времени и водяных часах. Во второй книге даны 25 объяснений
новым открытиям, материалам, предметам, появившимся в XVI–XVII вв.
Это алхимия, фарфор, компас, бумага, очки, квадратура круга, мельницы,
греческий огонь (горючая смесь), колокола, типографии, механические ме-

Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...
тательные машины, шелковая
ткань и т.д. Книга маленькая, в
восьмую долю листа, в темнокоричневом кожаном переплете XVII в. (рис. 6, 2) с рамками
слепого тиснения на крышках и
с цветным прыском на обрезах,
очень удобна для пользования,
ее легко положить в карман или
в сумку.
Несомненный
интерес
представляет
тематический
конволют – сборник (Ф. 603
№ 15210 (1724)) в переплете
XVII в. (рис. 7, 1), включающий восемь изданий с сочинениями протестантских немецких философов. Шесть из них
изданы в ганзейских городах
Лемго и Марбурге в XVI в. Эти
сочинения относятся к «школьной философии» (Шохин, 2015.
С. 41–58). В Марбургском (основан в 1527 г.) и Хельмштедском (Academia Julia основана
в 1576 г.) университетах читались разные разделы аристотелевской философии, прежде
всего – логики.
В ганзейском городе Лемго, находящемся на пересечении торговых путей, во второй
половине XVI в. обосновался типограф Конрад Гроте
(годы работы: 1578–1590). С
1595 по 1599 г. его наследники (Benzing, 1963. S. 276) на
средства ганноверского издателя Магнуса Хольштайна
отпечатали четыре сочинения
двух немецких философов –

Рис. 6. Издание XVII в. Бремен
1. М. Ватсон, 1663 г.
Титульный лист. (Ф. 388 № 29236 (129))
2. М. Ватсон, 1663 г.
Переплет XVII в. (Ф. 388 № 29236 (129))

О.А. Кудрявцева

Рис. 7.
Издания XVI в.
Лемго. Марбург

1. Переплет XVII в. (Ф. 603 № 15210 (1724))
2. К. Мартин. Лемго. 1597 г. Титульный лист. (Ф. 603 № 15210 (1724))
3. Р. Гоклениус. Марбург, 1599 г. Титульный лист. (Ф. 603 № 15210 (1724))
4. Б. Коп. Марбург, 1588 г. Фрагмент листа с маникулой. (Ф. 603 № 15210 (1724))
5. Ю. Фейерборн. Марбург, 1631 г. Титульный лист.
6. Ю. Фейерборн. Марбург, 1631 г. Переплет XVII в.

Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

Корнелиса Мартина (рис. 7, 2) и Антона Нотхольда. Корнелис Мартин
(1568–1621) (ADB, 1884. B. 20. S. 501) читал лютеранский курс метафизики в Хельмштедском университете. Другой, Антон Нотхольд (1569–1650),
являлся теологом, преподавателем, пастором из Линдхорста. Работы этих
двух авторов посвящены разделу философии – логике, в защиту аристотелевской философии, и являлись откликом на высказывание французского
философа, логика, риторика и педагога Петра Рамуса (Пьера де ла Раме)
(1515–1572) (Jöcher, 1751. B. 3. Sp. 1895–1896), который заявил, что «все
сказанное Аристотелем – ложно».
В этот же конволют вошли работы двух преподавателей Марбургского университета, самого первого протестантского высшего учебного заведения в Германии. В 1588 г. в Марбурге из университетской типографии Пауля Эгенольфа (1553–1625) (Benzing, 1963. S. 306) вышла работа
профессора греческого языка, гуманиста Б. Копa (1525–1581) (ADB, 1876.
B. 4. S. 470) «Idea, sive Partitio totius philosophiae» (Ф. 603 15210 (1724)
(рис. 7, 4), в которую включены «Диалоги Платона» на греческом и латинском языках, разделы «О философии» автора Р. Ланге (ADB, 1883. B. 17.
S. 650), а также заметки к диалогам Платона Б. Копa. Это сочинение сразу
же после выхода из печати привлекло внимание исследователей. На полях
встречаются маникулы – изображения кисти руки, обозначающие «обрати
внимание, заметь», многочисленные записи, сделанные, вероятно, в конце
XVI – нач. XVII в.
В этот же конволют приплетена «Cosmographiae, seu Sphaerae mundi
descriptionis, hoc est, Astronomiae et Geographiae rudimenta» (Ф. 603 № 15210
(1724)) (рис. 7, 3), написанная профессором философии, этики и физики
Рудольфом Гоклениусом (1547–1628) (ADB, 1879. B. 9. S. 308–312) и отпечатанная в Марбурге типографом Каспаром Шеффером (годы деятельности: 1598–1601) (Benzing, 1963. S. 306). Эта «Космография» была прочитана
Р. Гоклениусом в течение одного из семестров в Марбургском университете.
В своей «Космографии» (объем всего двенадцать листов) автор дает определение космографии, делит ее на астрономию и географию, пишет о сфере,
полюсе, меридианах, горизонте, экваторе, колюрах, Арктике и Антарктике.
Третьим марбургским изданием в псковском собрании является теологическая работа профессора, ректора Марбургского университета Юстуса Фейерборна (1587–1656) (ADB, 1963. B. 6. S. 753) «Antiostrodus, seu
Refutatio Institutionum Theologicarum» (Ф. 603 № 15210 (1621)) (рис. 7, 5),
направленная против еретического направления антитринитаризма. Издана
она в 1631 г. марбургским типографом и издателем Каспаром Хемлинусом
(1577–1643) (Benzing, 1963. S. 307). Декоративный эффект этому тóму в пергаменном переплете XVII в. с фрагментами зеленых шелковых завязок придают синие обрезы (рис. 7, 6).

100

О.А. Кудрявцева

Рис. 8. Издание XVII в. Бреслау
1. И. Клювер, 1662 г.
Разворот. Фронтиспис. Гравированный
титульный лист. (Ф. 603 № 15210 (1619))
2. И. Клювер, 1662 г.
Переплет XVII в. (Ф. 603 № 15210 (1619))

Простой пергаменный переплет XVII в. (рис. 8, 2) с гладким корешком
без капталов и красными лощеными обрезами имеет популярная в учебных
заведениях «Historiarum Totius Mundi Epitome» (Ф. 603 № 15210 (1619) немецкого теолога, пастора и историка Иоганна Клювера (1593–1633) (ADB,
1963. B 4. S. 353–354). И. Клювер учился в Ростокском университете, получил докторскую степень, был пастором в Марне и Сорё (Дания), затем являлся профессором в только что открытой там академии, а в конце жизни
занимал должность ректора в Mельдорфе. «История» издана в ганзейском городе Бреслау (Вроцлаве) в 1662 г. издателем и книгопродавцем Исайей Фельгиебелем (годы деятельности в Бреслау: 1656–1691). С конца XVI в. город

Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

101

оказался под властью Габсбургов и в нем усилилась германизация населения.
«История» Клювера включает 14 книг, или глав, в десяти из них повествование ведется от сотворения Адама до 1630 г., начиная от правителей европейских государств и Османской империи. «История» была настолько популярна, что ее неоднократно переиздавали и дополняли. В псковском собрании
том в четвертую долю листа является переизданием лейденской «Истории»
Клювера 1657 г. и включает дополнительно четыре главы без указания автора,
в которых представлен период истории с 1630 по 1652 г. Фолиант начинается
с фронтисписа с портретом И. Клювера, выполненным немецким гравером
Дирком Дириксом (1613–1653) (Thieme – Becker, 1913. B. 9. S. 326), за ним
идет гравированный титульный лист (рис. 8, 2).
Одним из центров Ганзейского союза, крупным портом и торговым городом являлся Данциг (Гданьск). В 1558 г. в городе была открыта школа,
позднее ставшая академической гимназией. Книгопечатание зародилось
там уже в конце XV в. (Владимиров, 1988. С. 163). Первое крупное типографское предприятие открыл в 1538 г. печатник Франциск Роде. Другим
крупным издателем и типографом в XVI в. являлся Ежи Фёрстер (1615–
1660). Фамилии Роде и Фёрстера можно увидеть на титульных листах трех
изданий из псковского собрания.
Особую ценность представляет владельческий конволют (рис. 9, 1) без
переплета в восьмую долю листа без пагинации с двумя изданиями XVI
в. (Ф. 603 № 15210 (1658)), отпечатанными сыном Франциска Роде, данцигским печатником Якобом Роде (годы деятельности: 1563–1602) (Benzing,
1963. S. 73). Автором является Григорий Лагус, вероятно юрист из Торуни.
На титульном листе первой работы Лагуса «Processus diabolic juridicialis
adversus genus humanum» (рис. 9, 2) не указана дата издания. Возможно,
оно отпечатано в 1560-е гг. Книга построена в форме диалога, характерной
для эпохи Возрождения. Темные силы (Люцифер, Вельзевул, демон, сатана)
обсуждают с богом-отцом, богом-сыном и святым духом, ангелами, архангелом Гавриилом и апостолом Петром вопросы о возвращении им права
обладания родом человеческим. Единственным украшением книги является
виньетка на титульном листе. Известно это сочинение Лагуса, отпечатанное
в Виттенберге в 1566 г. и во Франкфурте-на Одере в 1567 г. Данцигское
же издание не выявлено ни в одном из крупнейших западноевропейских
библиотек и является уникальным.
Другое произведение Григория Лагуса, увидевшее свет в Данциге
в 1564 г., представляет собой трактат о трапезе «Convivium musicum, seu
Mensa philosophica»; отпечатано также без пагинации. На титульном листе
нет ни типографской марки, ни виньетки (рис. 9, 3). На первом листе «Посвящения» можно увидеть единственный гравированный инициал в этом
издании с изображением обнаженного малыша, держащего связки плодов,

102

О.А. Кудрявцева

как бы намекая на то, о чем пойдет речь в трактате. Подчеркивая значение трапезы, автор в «Посвящении» приводит высказывание одного философа, который заявил, что люди, нуждающиеся в пище, тебя не услышат.
Повествование в книге ведется в виде кратких вопросов и полных ответов.
Автор описывает разные сорта мяса, птицы, рыбы, необходимые для приготовления различных блюд, упоминает яйца птиц, бобовые культуры. По
его мнению, трапеза должна сопровождаться беседами и музыкой, которая
является главной на пиру. Завершается пиршество обычно дегустацией вин,
и автор их описывает. В эпоху Ренессанса, когда возрождались античные
традиции в ритуале приема пищи, этот трактат отвечал запросам времени и
был востребован.
Автором речей, трактатов, посвященных политике, риторике, философии, которого читали в школах, изучали, писали комментарии к его речам,
ценили за изящный язык, был древнеримский политический деятель, оратор и философ Марк Тулий Цицерон (106–43 до н. э.). В 1603 г. на средства
вдовы богатого книготорговца и типографа Eжи Фёрстера (Владимиров,
1988. С. 163) были изданы «Семейные письма» Цицерона (Ф. 388 № 29236
(63)). Краткие аннотации к «Письмам» написаны сыном знаменитого венецианского издателя Альда Мануция – гуманистом и издателем Павлом
Мануцием (1512–1574). В книге сохранились многочисленные подчеркивания и записи в текстах, на форзацах и внутренних сторонах крышек переплета, сделанные учащимися. Переплет, состоящий из картонных крышек и
гладкого корешка без капталов, оклеенных мраморной бумагой, оживляют
обрезы с красным прыском (рис. 9, 4).
Итак, в шести фондах отдела рукописных и редких книг Псковского
музея-заповедника хранится 21 издание ганзейских северных немецких городов, составляющие тринадцать томов. Из них восемь отпечатаны в XVI в.
в Лемго, Марбурге и Данциге, остальные тринадцать – в XVII в. Все они
небольшого размера, в четвертую или восьмую долю листа, в простых кожаных, пергаменных (6 переплетов – XVII в.) или составных переплетах
(6 переплетов – XVIII в.), один конволют представлен в издательской обложке. Небольшой размер и скромные переплеты книг удешевляли издания
и делали их доступными для читателей среднего класса. Кроме того, такие
книги были практичны для пользования: их удобно было держать в руках,
поставить на полку, положить на стол или в сумку, перенести с одного места
на другое.
Восемнадцать изданий отпечатаны на латинском языке, три – на немецком или параллельно на немецком и латинском языках. Половина ганзейских изданий – книги религиозного содержания: творения христианского
богослова Августина Аврелия, а также сочинения немецких протестантских
теологов XVI–XVII вв. (комментарии на Евангелие от Иоанна, толкования

103

Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

Рис. 9. Издания XVI–XVII в. Данциг
1. Г. Лагус, 1560-е гг. Обложка. (Ф. 603 № 15210 (1658))
2. Г. Лагус, 1560-е гг. Титульный лист. (Ф. 603 № 15210 (1658))
3. Г. Лагус, 1564 г. Титульный лист. (Ф. 603 № 15210 (1658))
4. Марк Тулий Цицерон, 1603 г. Переплет XVIII в. (Ф. 388 № 29236 (63))

Бремен

Название издания

Данциг
(Гданьск)

лат. яз. Издательский переплет.

8°
(14 ×
9,5 сm)

Язык
издаПереплет
ния
лат. яз. Пер. XVII в.: деревянные крышки обтянуты темно-коричневой кожей, на
крышках – рамки слепого тиснения,
корешок приклейной с капталами и
четырьмя бинтами, обрезы с цветным
прыском.
лат. яз. Пер. XVII в.: картонные крышки обтяв 2 стб. нуты пергаменом, корешок гладкий,
приклейной без капталов, обрезы –
красные, лощеные.
лат. яз. Пер. составной XVIII в.: картонные
крышки оклеены бумагой «павлинье
перо»; корешок пергаменный отставной без бинтов и каптала; красные
обрезы.
лат. яз.
= II =
8°
(14 ×
9,5 сm)

40
(21 ×
18,3 cm)

Augustinus, Aurelius. De civitate Dei libri 1661
XXII. [Francof ac Hamburgi] Francfurt a.
Main et Hamburg: Z. Härtel, der Ältere.
[16], 1116, [40] c.
Lagus G. Processus diaboli juridicialis
156-?
adversus genus humanum. Dantisci
[Gdańsk]: I. Rhode.
[32] л.
Lagus G. Convivium musicum, seu
1564
Mensa philosophica. Gedani [Gdańsk]:
I. Rhode.
[34] л.

40
(19,3 ×
16,5 cm)

80
(16 ×
10 cm)

Формат
Размер

40
(21 ×
18,3 cm)

1662

Дата
издания
1663

1661

Watson M. Theatrum variarum rerum
exhibens excerpta & annotata in libb.
de rebus memoralibus Pancirolli &
Salmuthi. Bremae [Bremen]: A. Wessel;
J. Cöler.
[16], 71, [1], 80 c.
Бреслау
Clüver J. Historiarum Totius Mundi
(Вроцлав) Epitome. Vratislavae [Wrocław]:
E. Fellgiebell.
[10], 900, [56] c.
Гамбург
Augustinus, Aurelius. De civitate Dei libri
XXII. Francof ac Hamburgi [Francfurt a.
Main et Hamburg]: Z. Härtel, der Ältere.
[48], 1200, [48] c.

Название
города

и материалы к воскресным евангельским чтениям, трактат, направленный
против ереси, теологические трактаты о вере, любви, супружестве, смерти
и погребении). Все они были необходимы для написания проповедей.
Светская часть книг ганзейских городов из псковского собрания носила
гуманитарный характер: работы по философии, истории, трактат о трапезах
и пиршествах, трактат о тяжбе темных сил с богом за обладание родом человеческим, классическая литература. Эти сочинения предназначались для
преподавателей и студентов учебных заведений. Чтобы сделать эти издания
доступными для читателей, немецкие типографы в художественном оформлении использовали в основном только заставки, гравированные инициалы
или концовки.
Более роскошное оформление имели теологические работы: гравированные титульные листы (пять изданий) или гравюры на титульном листе,
сигнеты (одно издание), титульные листы набирались в два цвета (красной
и черной краской) (два издания), включали фронтисписы (три издания) с
гравированными портретами авторов.
Таким образом, рассмотренные нами книги XVI–XVII вв. дают представление о массовой полиграфической продукции ганзейских северных городов до 1669 г. и открывают интересную страницу в дальнейшем изучении
немецких печатных книг в собрании Псковского музея-заповедника.

№

Ф. 603
15210
(1658)

Ф. 500
12871
(56)

Ф. 500
12871
(55)

Ф. 603
15210
(1619)

Ф. 388
29236
(129)

Топография

О.А. Кудрявцева

Список западноевропейских изданий, отпечатанных в ганзейских городах в XVI–XVII вв.,
из собрания Псковского музея-заповедника

104
Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

105

Люнебург Moller M. Praxis evangeliorum, das
ist: Einfältige Erklärung und nützliche
Betrachtung der Evangelien. Lüneburg:
H. Stern. 3 pt. in 1 t.
[8], 233, [4]; 243, [1]; 245, [1] c.
7

1650

1621

1618

Bake R. Copiosissima Evangeliorum
Dominicalium Expositio. Pars qvarta.
Lubicae [Lübek]: A. Hakelman:
H. Schernwebell.
[8], 383, [9] c.
Bidembach, F. Promtuarium connubiale.
Ed. 4. Lubicae [Lübek]: S. Jauch.
[12], 307 [i. e. 308], [8] c.

Bidembach, F Promptuarii exeqvialis. Ed.
3. Lubicae [Lübek]: S. Jauch.
[24], 249, 150 – 260, 231 – 440 [i. e. 412],
[14] c.

1661

1651

80
(18,3 ×
12 cm)

40
(19,5 ×
16 cm)

8°
(15,5 ×
10,5 cm)

= II =

Пер. XVII в.: картонные крышки обтянуты светло-коричневой кожей со
слепым орнаментальным тиснением;
три круглых бинта без каптала на отставном корешке; прямой блок; кропленый обрез; прошивной форзац из
двух листов.

= II =

нем. и
лат. яз.
в два
стб.

лат. яз.

Пер. XVIII в. составной: картонные
крыши оклеены светло-коричневой
бумагой, корешок и уголки – кожаные, на корешке – пять бинтов с
двойными золотыми полосками; в
верхней части корешка приклеены
две полоски кожи красного и черного
цвета с золотым тиснением: «PRAXIS
EVANGELIORUM», «1. 2. 3»; обрезы
красные.

= II =

лат. яз. Пер. XVIII в.: картонные крышки
обтянуты светло-коричневой кожей,
корешок приклейной, гладкий без капталов с полосками золотого тиснения,
обрезы с красным прыском.

лат. яз.

лат. яз. Пер. к. XVII в.: картонные крышки
обтянуты пергаменом, корешок гладкий, приклейной с капталами, обрезы
синие.

лат яз.

лат. яз. Пер. XVIII в.: картонные крышки и
гладкий приклейной корешок без капталов оклеены мраморной бумагой,
обрезы с красным прыском.

Ф. 603
15210
(1484)

Ф. 626
15609
(482)

Ф. 640
12352
(38)

Ф. 603
15210
(1724)

Ф. 388
29236
(63)

О.А. Кудрявцева

Bake R. Copiosissima Evangeliorum
Dominicalium Expositio. Pars tertia.
Lubicae [Lübek]: A. Hakelman:
H. Schernwebell.
[8], 543, [17] c.

1598

Nothold A. Diatribe philosophica quam
doctrina de definitione et divisione
dialecticae. Lemgoviae [Lemgo]: Grothe,
Konrad (Erben); Hannover: Holstein,
Magnus.
[13], 128, [3] c.

Любек

1596

Nothold A. De Rameae institutionis
principiis & natura Logicae ad primam
disputationem. Lemgoviae [Lemgo]:
Grothe, Konrad (Erben); Hannover:
Holstein Magnus.
[118], [2] л.

8°
(15,5 ×
10,5cm)

1597

Martini C. Programma cum responsione
studiosorum Rameae philosophiae.
Lemgoviae [Lemgo]: apud haeredes
Conradi Grothenii.
[62] л.
8°
(15,5 ×
10,5 cm)

8°
(15,5 ×
10,5 cm)

80
(16,5 ×
11 cm)

1596

1603

Martini C. Adversus Ramistas Disputatio
de subjecto et fine logicae. Lemgoviae
[Lemgo]: Konrad Grothe (Erben);
Hannover: Holstein, Magnus.
[59], [1] л.

Лемго

Cicero, Marcus Tullius. Epistolae
Familiares. Gedani [Gdansk]: G. Förster.
522, [1] c.

106
Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

107

Росток

1654

1629

40
(19,3 ×
15 cm)

40
(18,3 ×
15, 5 cm)

40
(19, 7 ×
16, 5 cm)

1631

Feurborn, J. Antiostorodus, seu Refutatio
Institutionum Theo-logicarum. Marburgi
Cattorum [Marburg], C. Chemlinus.
[8], 604, [10] c.
Tarnow P. In S. Johannis Evangelium
commentaries. Rostochi [Rostock]:
J. Pedanus: Johannis Halleruor.
[16], 4041 [i. e. 1341], [128] с.

8°
(15,5 ×
10,5 сm)

1599

Goclenius R. Cosmographiae, seu
Sphaerae mundi descriptionis. Marpurgi
[Marburg]: Ex officina Caspari Schefferi.
[12] л.

8°
(15,5 ×
10,5 cm)

1588

Cop B. Idea, sive Partitio totius
philosophiae, ex Platone potissimum &
Aristotele collecta. Marpurg: Typis Pauli
Egenolphi.
4 – 68 л.

10 Штеттин Statius M. Lutherus Redivivus. Stettin, In
(Шеццин) Verlegung J. Mamphras.
[6], 572, [20] c.

Марбург

= II =

лат. яз. Пер. XVII в.: деревянные крышки обтянуты темно-коричневой кожей, на
крышках – рамки слепого тиснения,
корешок приклейной с капталами, четырьмя бинтами и горизонтальными
полосами слепого тиснения, двумя
застежками с металлическими завершениями в виде трубящих ангелов, на
обрезах – цветной прыск.

лат. яз.; Пер. к. XVIII в: картонные крышки
иврит обтянуты светло-коричневой кожей,
корешок приклейной без капталов, на
корешке – восемь тисненных полос с
золотым орнаментом, обрезы с красным прыском.

лат. яз. Пер. XVII в.: деревянные крышки обтянуты пергаменом, следы от зеленых
шелковых завязок, корешок гладкий
отставной с капталами, обрез синий.

лат. яз.

лат. и
греч.
яз.

Ф. 820
12410
(106)

Ф. 626
15609
(634)

Ф. 603
15210
(162)

Ф. 603
15210
(1724)

108
О.А. Кудрявцева
Издания ганзейских городов XVI–XVII вв. ...

109

Литература

Ангерманн Н., 2003. Торговля Пскова с Ганзой и ливонскими городами
во время второй половины XVI в. // Псков в российской и европейской истории / отв. ред. В.В. Седов, академик РАН. М. С. 305–309.
Владимиров Л.И., 1988. Всеобщая история книги. М.
Володин Б.Ф., 2002. Научная библиотека в контексте научной, образовательной и культурной политики (Исторический опыт Германии). СПб.
Перхавко В., 2008. Ганзейское пространство // Исторический журнал:
Ежемесячное научно-популярное издание. М. Сентябрь (№ 9 (45)). С. 60–81.
Шохин В.К., 2015. Как была сделана классическая метафизика // Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия. Вып. 5 (61). С. 41–58.
Allgemeine Deutsche Biographie (ADB). Bd. 1–56. Leipzig, Leipzig, 1877.
Allgemeines Lexicon der Bildenden Künstler: von der Antike bis zur
Gegenwart. (hrsg. von Ulrich Thieme, Felix Becker (Thieme – Becker). Bd. 1–37.
Leipzig, 1907–1950.
Benzing J., 1963. Die Buchdrucker des 16. und 17. Jahrhunderts im deutschen
Sprachgebiet (Bensing). Wiesbaden.
Jöcher C.G. Allgemeines Gelehrten Lexicon (Jöcher). Bd. I–IV. Leipzig,
1750–1751.

Свидетельства о псковских переселенцах...

111

Ivan the Terrible, the author also draws the reader’s attention to the terminology
used in relation of them in Russian sources.
Keywords: Pskov, Moscow, Kazan, Middle ages, authorities, merchants,
politics, forced relocations, terminology, destinies.

В.Б. Перхавко

Свидетельства о псковских переселенцах
в Москве и Казани (XVI в.)
Резюме. В статье В.Б. Перхавко обобщена информация разноплановых
письменных источников (летописей, актовых материалов, вкладных, кормовых и писцовых книг, синодиков), касающаяся принудительных переселений торговцев из Пскова в другие города России (Москву и Казань). На протяжении XVI в. московские власти трижды (в 1510, 1555 и 1569–1571 гг.)
проводили такие акции в собственных интересах, не считаясь с интересами
самих горожан. Мало кому из псковских переселенцев удалось достичь в
Москве и Казани коммерческих успехов, повысить свой имущественный и
социальный статус. Автор, перечисляя имена и фамилии выходцев из Пскова, принудительно переселенных в Москву и Казань при Василии III и Иване Грозном, обращает также внимание на терминологию, применявшуюся
по отношению к ним в русских источниках.
Ключевые слова: Псков, Москва, Казань, средневековье, власти, купечество, политика, принудительные переселения, судьбы.

V. B. Perkhavko. Evidence of Pskov Settlers in Moscow and Kazan
(the XVIth Century)
Summary. V. B. Perchavko summarizes information from diverse written
sources (chronicles, acts, scribes and synodic books), concerning forced
migrations of Pskov merchants to other cities of Russia (Moscow and Kazan).
During the XVIth century Moscow authorities carried out such actions in their
own interests, regardless of the interests of the citizens thrice (in 1510, 1555 and
1569–1571). Few were those who managed to achieve commercial success in
Moscow and Kazan, to improve their property and social status. Listing the names
of Pskov, people forcibly relocated to Moscow and Kazan under Vasily III and

оворя об исторических особенностях развития купечества в России, причинах более позднего в сравнении с передовыми странами Запада оформления третьего сословия, появления на экономической и
политической арене отечественной буржуазии, нельзя не упомянуть о так
называемых «выводах» и «сводах» торговых людей в конце XV – XVI в.
Впервые к массовым принудительным переселениям зажиточных горожан
московские власти прибегли в 1487–1489 гг., вскоре после окончательного
присоединения Новгорода. В 1489 г. такая же участь распространилась на
многих торговцев покоренной Вятской земли. Третьим по счету стал «вывод» купцов из Пскова в 1510 г. Судьбы московских гостей, переселенных
вместо «выведенцев» в Новгород Великий и Псков, не раз уже становились
предметом рассмотрения в отечественной историографии (см. подробнее:
Перхавко, 2012. С. 151–171). Вместе с тем до сих пор не обобщены свидетельства о псковских торговцах, переведенных при Василии III и Иване
Грозном в другие города России. Они отложились в летописных источниках,
актовых материалах, вкладных, кормовых и писцовых книгах, синодиках.
Еще в Новгороде в январе 1510 г. повелением Василия III наряду с посадниками и боярами были арестованы «купецкии старосты всех рядов»
(ПСРЛ. М., 2003. Т. V. Вып. 1. С. 93). Аресты бояр и купцов продолжились
27 января 1510 г. в самом Пскове после прибытия туда с войском московского великого князя (ПСРЛ. М., 2003. Т. V. Вып. 1. С. 93). Затем, по словам
псковского летописца, в спешном порядке началось выселение из города
представителей его верхушки: «поидоша за приставы по подворьям, и начаша скручатися к Москве, тое нощи, з женами и з детьми, и животы легкие
взяша с собою, а то все пометаша и поехаше вборзе с плачем и рыданием
многим, да и тех жены поехали, кои в Новегороде засажены; и взяша псковичь всех 300 семей» (ПСРЛ. М., 2003. Т. V. Вып. 1. С. 95). Из Псковской 1-й
летописи («Повесть о псковском взятии») можно лишь узнать общее число
«переведенцев» 1510 г.: «к Троицыну дни поехаша гости сведеные москвичи
з десяти городов 300 семеи, а пскович только же сведено; и начаша им дворы давати в Середнем городе, а пскович всех выпровадиша из своих дворов
в Окольнеи город на посад» (ПСРЛ. М., 2003. Т. V. Вып. 1. С. 97). Итак, речь
идет всего о 300 псковских семьях, но невозможно установить, сколько из
них принадлежало к купечеству. Как лаконично информирует составитель

112

В.Б. Перхавко

Новгородской 4-й летописи, Василий III тогда «и посадников Пьсковских
и бояр Пьсковскых, и купцев и лучших людеи свел на Москву» (ПСРЛ. М.,
2000. Т. IV. Ч. 1. С. 469). Аналогичная информация о действиях московского
великого князя по отношению к жителям Пскова содержится под 1510 г. в
Никоновской летописи («а поиманных Псковичь пожаловал, из нятства выпустил, и лучшим людем велел к Москве ехати жити) и Постниковском летописце («и пскович поиманых выпустил, к Москве свел их жити») (ПСРЛ.
М., 2000. Т. XIII. С. 13; ПСРЛ. М., 1978. Т. 34. С. 10). Московские власти,
проводя такую политику, не считались с вполне обоснованным недовольством коренных псковичей, у них же возникала вполне естественная неприязнь к вновь прибывшим жителям, ущемлявшим их интересы.
Еще более ценным для нас является свидетельство 1510 г. Владимирского летописца о расселении в столице России псковичей, которых Василий III «перевел к Москве да подавал им дворы по Устретенскои улице, всю
улицу дал за Устретение, а не промешал с ними ни одного Москвитина, а
иных Пьскович многих розъслал по иным городом Московским» (ПСРЛ.
М., 1965. Т. 30. С. 140). Из Владимирского летописца можно также узнать об
освящении в 1519 г. связанного с переселенцами из Пскова одного московского храма: «Того же лета месяца ноября 21 день священна бысть церковь
Введение святыа Богородица на Устретенскои улици Варламом митрополитом при великом князи Васильи Ивановиче, ставили пьсковичи переведеные» (ПСРЛ. М., 1965. Т. 30. С. 144). Согласно Постниковскому летописцу,
«поставлена бысть церковь Введения святыя Богородица на Устретенской
улице камена» (ПСРЛ. М, 1978. Т. 34. С. 13). Строил храм в 1514–1518 гг.
итальянский архитектор Алевиз Фрязин (ПСРЛ. М., 2000. Т. XIII. С. 18;
ПСРЛ. М., 1978. Т. 34. С. 11), которого в искусствоведческой литературе
идентифицируют то с Алоизио да Карезано (Каркано), прибывшим в Москву еще в 1494 г., то с Алевизом Новым (Альвизе Ламберти да Монтаньяна),
приехавшим позже, в 1504 г. (Подъяпольский, 1991). Впоследствии храм
не раз перестраивался, но до нашего времени не дошел даже в измененном виде. В 2017 г. московские археологи обнаружили остатки его самого
древнего фундамента. После принудительного перевода в столицу России
псковичи расселились в Москве компактно на Сретенке и сохранили определенные черты земляческой корпоративности, о чем свидетельствует возведение ими каменного храма. Еще С.В. Бахрушин обращал внимание на
то, что «первое время этот район был исключительно псковским по составу
населения, так как москвичам было воспрещено здесь строиться» (Бахрушин, 1952а. С. 175). Дворы переселенных псковичей, помимо Сретенской
улицы, располагались также в Зарядье, на улице Варварке, где зафиксирован топоним «Псковская горка» (Кондратьев, 1997. С. 224). К сожалению, в
источниках не отложились имена псковских купцов, переселенных в 1510 г.

Свидетельства о псковских переселенцах...

113

в Москву. Нет никаких (даже косвенных) свидетельств о наделении их таможенными льготами, которыми пользовались до 1571 г. в Новгороде Великом
московские гости-сурожане, переведенные туда в 1487 и 1489 гг., а также
(по 1549 г.) торговцы-переведенцы из Смоленска («смольняне») (Перхавко,
2012. С. 160, 179).
Как полагали Н.Н. Масленникова и А.А. Зимин, события 1510 г. не
только не подорвали, но даже ускорили экономическое развитие Пскова, во
многом способствовали укреплению его торговых связей с другими русскими землями (Масленникова, 1955. С. 142–150; Зимин, 1972. С. 123). Ближе к истине мнение В.А. Аракчеева об отрицательных последствиях для
псковской торговли «выводов» купцов из Пскова в 1510 г. (Аракчеев, 2003.
С. 117–118).
Следующий принудительный перевод псковичей произошел при Иване
Грозном. Под 1555 г. в Новгородской 2-й летописи помещено известие о
репрессиях московских властей против жителей Пскова: «Да того же лета
опальных людей Псковичь свели в Казань десять семей» (ПСРЛ. СПб., 1841.
Т. 3. С. 158). Причины их опалы неизвестны. 15 декабря 1555 г. псковским
дьякам, а также купеческим старостам Богдану Ковырину и Семену Мизинову был направлен указ Ивана IV с требованием «к весне, в Казани новой
город Казань делат, прибрати двесте человек псковских каменщиков, стенщиков да ломцов, сколько будет человек пригоже» (ДАИ. СПб., 1846. Т. 1.
№. 82. С. 167). Кроме того, они должны были «список написати, сколько
тем каменщиком и ломцом надобе ломовые снасти, чем камень ломити, ломов, и кирек, и жели, и заступов, и лопат, и всякие иные снасти, чем камень
ломити» (ДАИ. СПб., 1846. Т. 1. № 82. С. 167). Неясно, все ли из псковских
каменщиков, направленных на строительство Казани, вернулись после его
завершения на родину.
Как бы то ни было, псковичи оставили след в истории Казани, о чем
свидетельствует переписная книга «Казанского торгу» 1566 г. В ней упоминаются и Псковская улица, и Псковский торговый ряд с лавками и амбарами, и гости-«переведенцы»: «от Псковского ряду от больших ворот
Гостина двора ко Псковской улице сзади посадских сведенцовых дворов»;
«во всем Казанском торгу гостины Казанских жильцов переведенцев и посадских всяких людей лавки и скамьи, и полки и шалаши, и квасные бочки и
кузницы…» (Электронный ресурс: http://zz-project.ru/1566-1568-kazanskijuezd-perepis-borisova-i-kikina/355-6-kazanskoj-torg). В писцовой книге перечислены дворы следующих «псковских сведенцев», проживавших преимущественно на Псковской улице либо рядом с ней: Ивана Тимофеева сына
Ступина, Петра Псковитина, Григория Лютикова, Константина Шухнова,
Сергея Чюрикова, Бориса Трофимова, Ивана Губанова, Истомы Ляпунова,
Ивана Самойлова (ПКГК. С. 18–20). Их имена, прозвища и фамилии упо-

114

В.Б. Перхавко

минаются только вместе с терминологическим определением «сведенец»,
поскольку в фискальных целях очень важно было выделить «места и гостины дворы переведенцов иногородцов, которые с посацкими людьми не
тянут ни во что и оброков никаких не давывали» (ПКГК. С. 13). С 365 лавок посадские люди Казани платили оброк в казну, от которого были освобождены 11 безоброчных лавок гостей-«переведенцев». «Переведенцы»
относились к группе наиболее зажиточных купцов Казани и, в отличие от
прочих посадских людей, пользовались определенными привилегиями, не
платя «оброков никаких» с дворов и лавок. Такой льготы лишились, однако,
несколько выходцев из Пскова, владевших жалованными торговыми помещениями в псковском ряду: «лавка Ивана Тимофеева Ступина псковитина,
оброку двадцать алтын с гривною»; «на оба лица лавка Ерохи да Михалки
Родионовых детей псковитина с прилавком, оброку 10 алт. 4 деньги»; «лавка жалованная Бориса Трофимова сына псковитина сведенца в длину 3 саж.
... Оброку 8 ден.»; «лавка Ивана Самойлова псковитина сведенца жалованная, что была отца ево Самойла… оброку гривна» (ПКГК. С. 58–59; Список, 1877. С. 36, 44, 57). Ряд торговцев переселились в Казань добровольно.
Н.Д. Чечулин насчитал в Казани 22 купца-«переведенца», половину из которых составляли псковичи (Чечулин, 2012. С. 320–321). Им принадлежали
«гостиных, которые из верховских городов переведены в Казань на житье,
и у тех в Казани на посаде 20 дворов» (ПКГК. С. 35). Поскольку гости«переведенцы» находились в привилегированном положении, Н.Д. Чечулин
сомневался, что их переселение из Пскова было вызвано какой-то опалой
(Чечулин, 2012. С. 321). Однако вряд ли все переселенные в принудительном порядке псковичи были гостями. Среди владельцев казанских лавок в
1565–1568 гг. встречались также выходцы из Великих Лук, Вологды, Москвы, Рязани, Твери (ПКГК, 1932. С. 22, 47, 61). Переселенцам принадлежали 60 торговых помещений, или 15% от их общего числа в городе (Чечулин,
2012. С. 321–322). В пригородах Казани купцы-переселенцы пользовались
покосами, необходимыми для содержания лошадей и прочего домашнего
скота. Так, за деревней Меньшие Атары под Казанью, по свидетельству писцовых книг 1565–1568 гг., «луги косят казанские гости сведенцы розных
городов» (ПКГК, 1932. С. 53). Московское правительство нуждалось в создании определенной опоры среди посадского населения крупного центра
Среднего Поволжья, только что присоединенного к России. А русская торгово-ремесленная прослойка создавалась в Казани путем как принудительных, так и добровольных переселений.
По свидетельству английского коммерсанта и дипломата Джерома Горсея, в 1571 г. Москва очень сильно пострадала от набега крымских татар
и пожара и царь «послал собрать зажиточных купцов, ремесленников и
торговцев со всех городов и мест своего государства, чтобы отстроить и

Свидетельства о псковских переселенцах...

115

заселить столицу и перенести в нее оживленную торговлю; для этого он
отменил все налоги, ввел беспошлинную торговлю» (Горсей Джером, 1900.
С. 59). Материалы об этих массовых «сводах» в столицу провинциального
посадского населения собрал и проанализировал Б.Н. Флоря (Флоря, 1977.
С. 153–156). Балахна, Белоозеро, Великие Луки, Владимир, Вологда, Вязьма, Каргополь, Коломна, Можайск, Новгород, Псков, Смоленск, Суздаль,
Старица, Тверь, Ярославль – вот далеко не полный список тех городов России, откуда купечество в принудительном порядке переселялось в Москву в
последние годы царствования Ивана Грозного.
Ссылаясь на «Историю государства Российского» Н.М. Карамзина (Карамзин, 1843. С. 85. Прим. 282), исследователи пишут о переселении еще в
1569 г. из Пскова в Москву 500 жителей, которые получили дворовые места
в Замоскворечье (Бахрушин, 1952б. С. 162; Голикова, 1998. С. 220; Хорошкевич, 1996. С. 3–16; Хорошкевич, 1997. С. 107). Карамзин в примечании к тексту привел информацию Новгородской 2-й летописи из собрания А.Ф. Малиновского о том, что 30 марта 1569 г. царь Иван Грозный взял «Москвичь
(из Новагорода) к Москве пять семий, а Новгородцов взял 145 семий. Тое
же весны взял Пскович 500 семий к Москве» (Карамзин, 1843. Прим. 282 к
т. IX, главе III). В действительности эта интересная информация содержится не в самой Новгородской (Архивской) летописи из собрания А.Ф. Малиновского, а в приплетенном к рукописи в отдельной тетради отрывке из другого летописного сборника новгородского происхождения с известиями за
1510–1569 гг.: «В лето 7077-го, месяца марта в 30 день, взял царь князь великий Москвичь к Москве пять семий, а Новгородцов взял сто семий сорок
пять семий, и всех полтораста семий; то е же весны взял Псковичь пять сот
семий к Москве» (Новгородские летописи, 1879. С. IX–X, 129). Летописец
не уточнил социально-профессиональную принадлежность переселенных
в 1569 г. горожан. Слишком большая цифра переведенцев из Пскова, превышающая в три с лишним раза число семей новгородцев, смущает и вызывает сомнение в ее точности. Это переселение было связано с кратковременной сдачей Изборска литовцам в ходе Ливонской войны и подозрениями
мнительного Ивана Грозного в измене псковичей (Аракчеев, 2004. С. 136).
Наряду с насильственными перемещениями посадского торгово-ремесленного населения при Иване Грозном и сами горожане, спасаясь от возросших тягот, оставляли родные места в поисках лучшей доли. Как поведал
один из опричников Генрих Штаден, «многие торговые люди из-за указа,
который пришел от великого князя из опричнину в земщину, покидали свои
дворы и метались по стране туда и сюда» (Штаден Генрих, 1925. С. 67). Не
менее интересно еще одно его наблюдение о составе купечества Москвы: «В
городе живут только торговые люди, набранные из других городов; самые
богатые противу их воли должны были пустить свои деньги на постройку

116

В.Б. Перхавко

домов и дворов» (Штаден Генрих, 1925. С. 73). И вряд ли власти компенсировали им значительные средства, затраченные на обустройство на новом
месте. А тем из «переведенцев», кто пожелал сохранить за собой промыслы
и усадьбы в городах, откуда их принудительно выселили, пришлось платить
повышенные подати (Тихонов, 1955. С. 263).
Удалось выявить материалы о нескольких псковских купцах, переселенных в столицу России, очевидно, в 1569–1571 гг. Среди торговых людей,
переведенных властями из Пскова в Москву, был Мартын Зеленин. Сохранился акт 1573–1574 гг. о передаче «московским жильцом» Мартыном Зелениным Троице-Сергиеву монастырю двора в Запсковье (ОР РГБ. Ф. 303/I.
№ 532. Л. 14; Флоря, 1977. С. 154). Но его родственники продолжали оставаться в Пскове. По свидетельству писцовой книги Пскова 1585–1587 гг., в
Колпачном и Шляпном рядах располагалась клеть «с прилавки Иванка Зеленина, живет в Петровском конце, оброку полпята алтына» (Сб. МАМЮ,
1913. Т. V. С. 30). В Синодике убиенных «в опришнину» царя Ивана Грозного упоминается также Максим Зеленин (Веселовский, 1963. С. 387).
«Род псковских переведенцов Ковыриных» был вписан в конце XVI в.
в синодик Успенского собора Московского Кремля: «Викентиа схим(ника).
Стефана. Василиа. Евфросинии. Монаха Филарета. Монахин(и) Евфросинии. Евфимии сх(имницы). Марфы сх(имницы). Анастасии. Анисии. Марфы. Кн(я)зя Климонта. Кн(я)зя Димитриа. Кн(я)жны Варсонофии. Климонта. Симеона. Кн(я)жны Анастасии. Кн(я)зя Иоанна. Кн(я)жни Агриницы.
Ермолая. Леонтиа. Иереа Иоанна. Монаха Гуриа. Монаха Киприана. Порфириа» (ОР ГИМ. Усп. № 66. Л. 269); «Схим(ника) Викентиа. Стефана.
Инок(а) Филарета. Евфросинин Иноки Евфросинин» (ОР ГИМ. Усп. № 67.
Л. 103–103 об.). Как видно из поминальной записи синодика Успенского
собора Московского Кремля № 66, Ковырины породнились с титулованной
феодальной аристократией, а несколько мужчин и женщин из их рода приняли постриг. Богдан Никитин сын Ковырин участвовал в 1535 г. в переговорах с Ливонией. 15 декабря 1555 г. псковским дьякам, а также купеческим старостам Богдану Ковырину и Семену Мизинову был направлен указ
Ивана IV о направлении 200 местных каменщиков в Казань (ДАИ. СПб.,
1846. Т. 1. №. 82. С. 167). «Две лав(ки) пусты Богдановская Ковырина, оброку 16 алтын» зафиксированы в писцовой книге Пскова 1585–1587 гг. (Сб.
МАМЮ. М., 1913. Т. V. С. 29). Правда, в синодике Успенского собора нет
имени Богдан, но, быть может, он принял постриг и поминался под своим
монашеским именем. В пергаменном синодике Троице-Сергиева монастыря 1575 г. имеется поминальная запись рода Дмитрия Ковырина: «Мити Ковырина Василия. Васияна. Андреана. Фотинии. Феодота. Ивана» (ОР РГБ.
Ф. 304. III. № 25. Л. 142). Однако имена в ней не совпадают с именами
псковских выходцев Ковыриных из синодика Успенского собора.

Свидетельства о псковских переселенцах...

117

В копийной книге ХVII в. Кирилло-Белозерского монастыря зафиксирована купчая (1582 г., после 4 января) московских жильцов «новгороцкого сведенца» Семена Степанова сына Борзунова и «псковского сведенца»
Ильи Иванова сына Кривдина, продавших кирилло-белозерскому игумену
Игнатию две половины одного двора с огородом «за Москвою рекою, за болотом» за 20 рублей (Никольский, 1910. С. ХХV; Енин, 1994. С. 174).
Согласно писцовой книге 1585–1587 гг., в Пскове находилась лавка
«вдовы Параскавьи Игнатьевы жены Лыткина, живет на Москве, оброку
полтретья алтына» (Сб. МАМЮ, 1913. Т. V. С. 49). Неизвестно, правда, каким образом (добровольно либо в принудительном порядке) она оказалась
в столице России. В писцовой книге 1585–1587 гг. имеется единственное
свидетельство о переселении властями из Москвы в Псков торговца: «лавка Якимка Красново, московского веденца, оброку гривна»; «лавка Якика
Иванова сына Красново, живет в Середнем городе у Василья Великаго
на Горке, оброку полтретья алтыны» (Сб. МАМЮ, 1913. Т. V. С. 21, 53).
Следует отметить, что по отношению к тем, кого власти принудительно
переселяли, в источниках использовались такие термины, как «веденец»
(«веденцы»), «переведенец» («переведенцы») «сведенец» («сведенцы»).
Но порой из контекста трудно выяснить, откуда «выводили» и куда «сводили» людей. Для их обозначения использовались также словосочетания
«казанские жильцы переведенцы», «московский жилец», «московский
жилец псковский сведенец».
В писцовой книге Пскова 1585–1587 гг. зарегистрированы, например,
торговые помещения, принадлежавшие Иеву Семеновичу Мизинову: «Клт.
(клеть. – В.П.) Иева Мизинова, московского жилца, кладут в ней товар всякой, сукна и тафты, и камкы, и шолк, и золото, оброку полтина (…) Лав.
с прилавком Иева Семенова сына Мизинова, московского жилца, торгуют
сукны, и золотом, и серебром, оброку 25 алтын» (Сб. МАМЮ, 1913. Т. V.
С. 15, 17). Еще одна его лавка, находившаяся в Иконном ряду псковского
Торга, была «приказана Олексею Хозе (гостю А.С. Хозину. – В.П.), оброку
8 алтын и 3 денги» (Сб. МАМЮ, 1913. Т. V. С. 53). Власти передали ее
А.С. Хозину после переселения прежнего владельца в Москву, что произошло, вероятно, в 1569–1571 гг. М.Н. Тихомиров, перечисляя гостей-участников Земского собора 1566 г., перепутал с псковичом А.С. Хозиным его
родственника московского гостя Алексея Алексеевича Хозникова, указав,
что последний также происходил из Пскова (Тихомиров, 1973. С. 57). Отец
И.С. Мизинова Семен Никифорович Мизинов являлся купеческим старостой Пскова (ДАИ. СПб., 1846. Т. 1. №. 82. С. 167; Сб. МАМЮ. М., 1913.
Т. V. Кн. 1. С. 4). В столице России И.С. Мизинов торговал в Сурожском
ряду, используя приказчиков («сидельников»). В челобитной посол «изюрского» царевича Кадыш жаловался в 1589 г. царю Федору Иоанновичу

118

В.Б. Перхавко

«на Иевлевых сидельников Мизинова на Ивана с товарыщем», а также на
других «государевых торговых людей Сурожского ряду», которые не заплатили полностью за купленные у посла цветные ткани из хлопка (зендени)
(МИУТТ. Ч. 1. № 9. С. 103–104). В декабре 1575 г. «дал москвин гость Иов
Мизинов вкладу 50 рублев» в Иосифо-Волоколамский монастырь (Маньков,
1980. С. 93). Возможно, в этой обители он принял на склоне лет постриг.
В Москве волею судеб оказался также псковский гость Иван Семенович Продопобов (Преподобов). В псковских документах его фамилия писалась как «Преподобов», а в московских – «Продопобов». Н.Б. Голикова и
А.Л. Хорошкевич почему-то передают ее в еще одной форме – «Протопопов», вроде бы не встречающейся в источниках (Голикова, 1998. С. 44–45;
Хорошкевич, 1997. С. 107). Он происходил из семьи Семена Захаровича
Преподобова (Продопобова), который в качестве купеческого старосты
Пскова занимался в 1531 г. заключением трактата с Ливонским орденом.
И.С. Преподобов совершал поездки в Ливонию, сохранились документы
об его ограблении и задержке в Колывани (Ревель, совр. Таллин) в 1559 г.
(РИБ. СПб., 1894. Т. 15. № 71–73. Стб. 123–129). О дворе гостей «Ивана
да Михайла Семеновых детей Преподобова» упоминается в «выписи» из
Псковской писцовой книги 1559 г., где говорится, что «дают с того двора в
государеву казну во Пскове псковским диаком, по грамоте, по два золотых
угорских» (ДАИ. СПб., 1846. Т. 1. № 224). Вот как выглядела эта богатая
псковская усадьба купца И. Преподобова, пожалованная 11 сентября 1579 г.
царем Иваном Грозным Кирилло-Белозерскому монастырю: «…Во Пскове
в Середнем городе на Васне же улице, двор Ивановской Преподобова, а на
дворе хором: изба трех сажен ветчана, да подклеть полуторы сажени, да
изба дву сажен, да сенник на мшенике трех сажен, да анбар одны стены
четырех сажен, а другые стены двух сажен, да на дворе же палата каменая,
а у ней трои двери железные, а под нею погреб каменной да ледник, да во
огороде сад, а в нем сто дерев яблочных, а длина того двора и со огородом
двадцать семь сажень, а поперег двадцать две сажени» (ДАИ. СПб., 1846.
Т. 1. № 244. С. 391). Душеприказчиком гостя И.С. Продопобова (Преподобова), ставшего москвичом, был его земляк-пскович И.С. Мизинов. Согласно
вкладной книге XVII в. Троице-Сергиева монастыря, «в (1589/1581) году
по госте Иване Семенове сыне Продопобове дал вкладу Иов Семенов сын
Мизинова двор его огородной за Москвою рекою на большой улице против Иванна Предтечи, а сколько на том дворе хором, того не написано»
(ВКТСМ. С. 223). Усадьба с садом И.С. Продопобова (Преподобова) располагалась в Замоскворечье.
Там же проживал еще один выходец из Пскова, Гаврила Алексеевич
Трусисолома, оказавшийся в 1569–1571 гг. не по своей воле в Москве. В
копийной книге ХVII в. Кирилло-Белозерского монастыря сохранилась

Свидетельства о псковских переселенцах...

119

данная «память» (1578–1579 гг.) московского жильца «псковского сведенца» Гаврилы Алексеева сына Трусисоломы Кирилло-Белозерской обители
на каменную лавку в Суконном ряду Москвы, в Китай-городе и на двор с
огородом «за Москвою за болотом подле мерной избы противо государьского саду» (Никольский, 1910. С. ХХI; Енин, 1994. № 1026. C. 174–175).
Как видно, Г.А. Трусисолома, которого в литературе иногда называют
по отчеству Гаврилой Алексеевым, торговал сукном (Бахрушин, 1952б.
C. 162; Голикова, 1998. С. 218–220, 222). На склоне лет он принял постриг
под именем Геласий в Кирилло-Белозерском монастыре, где и скончался,
о чем свидетельствует запись под 15 мая в монастырской кормовой книге
XVII в.: «…По старце Геласие Трисисоломе и по родителях его корм с
поставца и в синодики написаны. Дачи его в 88 (1580. – В.П.) году денег
175 рублев, да на Москве дал лавку каменную, да 4 постава сукон, да кузни всякия, ожерелий жемчужных и монист, и жуковин, и перстней, всего
даяния его на 500 рублев. И за то Геласия и трех имен родителей его написаны во все синодики, да 60 имен написаны в вечной синодик. Лежит
Геласий от большой церкви недалече, от Ивана Плушки, к нижнему ряду.
На могилу ходят собором» (ЗОРСА. СПб., 1851. Т. 1. С. 77). Возможно, из
рода Г.А. Трусисоломы происходили посадские люди Пскова Иван Трясисоломенок, Галактион, Осип и Федор Трясисоломины, жившие в XVII в. и
упоминающиеся в росписном списке 1653 г. (Сб. МАМЮ. М., 1914. Т. 6.
С. 109, 111, 118, 122).
Псковские, как и новгородские, купцы издавна проявляли наибольшую
активность на западном направлении торговли, поддерживая более тесные
связи с ганзейскими центрами Балтики. После принудительных переселений в Москву и Казань им пришлось переориентироваться и заново налаживать деловые контакты. Выходцам из Пскова в большинстве своем не
удалось на новых местах жительства добиться коммерческих успехов и восстановить прежний имущественный и социальный уровень. Их фамилии
(фамильные прозвища) отсутствуют в списке гостей, участвовавших в Земском соборе 1598 г.
Насильственные переселения и прочие репрессивные меры в совокупности с мелочной регламентацией торгово-экономической деятельности в
конечном счете сказались на формировании у средневековых русских купцов-предпринимателей психологии социальной неустойчивости и зависимости от государства, недоверия к нему. Принудительные «своды» и «выводы» весьма существенно отличаются от добровольных миграций купцов.
Последние связаны обычно с поисками более выгодных условий жизни и
торговли, новых рынков, с расширением масштабов экономической деятельности, когда торговый человек – сам хозяин своей судьбы и при неудаче

120

В.Б. Перхавко

ему некого винить. В случае принудительного перемещения он вынужден
против своей воли подчиняться жестким предписаниям властей и все тяготы
и негативные последствия относить на их счет. Ставшие обыденными экономическое принуждение, насилие феодальных государей над личностью
не прошли бесследно, наложив отпечаток на многие поколения купечества,
характер и стиль поведения которого формировались в России в обстановке,
далекой от духа свободного предпринимательства.

Литература
Аракчеев В.А., 2003. Псковcкий край в XV–XVII веках: Общество и государство. СПб.
Аракчеев В.А., 2004. Средневековый Псков: власть, общество, повседневная жизнь в XV–XVII веках. Псков.
Бахрушин С.В., 1952а. Москва в период укрепления Русского централизованного государства XVI века // История Москвы. В 5 т. М. Т. 1.
Бахрушин С.В., 1952б. Москва как ремесленный и торговый центр
ХVI в. // Бахрушин С.В. Научные труды. М. T. I.
Веселовский С.Б., 1963. Исследования по истории опричнины. М., 1963.
ВКТСМ – Вкладная книга Троице-Сергеева монастыря. М.
Голикова Н.Б., 1994. Образование сословий корпорации гостей и ее состав в XVI в. // Архив русской истории. М. Вып. 5.
Голикова Н.Б., 1998. Привилегированные купеческие корпорации России XVI – первой четверти XVIII в. М. Т. 1.
Горсей Джером, 1990. Записки о России. XVI – начало XVII в. / Под
ред. В.Л. Янина; пер. с англ. и сост. А.А. Севастьяновой. М.
ДАИ, 1846 – Дополнения к актам историческим. СПб. Т. 1.
Енин, 1994. Описание документов XIV–XVII вв. в копийных книгах
Кирилло-Белозерского монастыря, хранящихся в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки / Сост. Г.П. Енин. СПб.
Зимин А.А., 1972. Россия на пороге нового времени (Очерки политической истории России первой трети XVI в.). М.
ЗОРСА – Записки Отделения русской и славянской археологии. СПб.,
1851. Т. 1.
Карамзин Н.М., 1843. История государства Российского. СПб. Кн. III.
Т. IX.
Кондратьев И.К., 1997. Седая старина Москвы. М.
Маньков, 1980. Вотчинные хозяйственные книги ХVI в. Приходные и
расходные книги Иосифо-Волоколамского монастыря 70–80-х гг. / Под ред.
А.Г. Манькова. М.; Л. Bып. I.
Масленникова Н.Н., 1955. Присоединение Пскова к Русскому централизованному государству. Л.

Свидетельства о псковских переселенцах...

121

МИУТТ, 1932 – Материалы по истории Узбекской, Таджикской и
Туркменской ССР. Ч. 1. Торговля с Московским государством и международное положение Средней Азии в XVI–XVII вв. Л.
Никольский Н.К., 1910. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй четверти ХVII века (1397–1625). СПб. Т. I. Вып. 2. Приложение.
Новгородские летописи. СПб., 1879.
ОР ГИМ – Отдел рукописей Государственного исторического музея.
Москва.
ОР РГБ – Отдел рукописей Российской государственной библиотеки.
Москва.
Перхавко В.Б., 2012. Средневековое русское купечество. М.
ПКГК, 1932 – Писцовые книги г. Казани 1565–1568 гг. и 1646 г. / Материалы по истории Татарской АССР. Л.
Подъяпольский С.С., 1991. Итальянские строительные мастера в России
в конце XV – начале XVI в. по данным письменных источников // Реставрация и архитектурная археология. Новые материалы и исследования. М.
РГАДА – Российский государственный архив древних актов. Москва.
РИБ – Русская историческая библиотека. СПб.
Сб. МАМЮ, 1913 – Сборник Московского архива Министерства юстиции. М. Т. V.
Список, 1877. Список с писцовых книг по городу Казани с уездом. Казань.
Тихомиров М.Н., 1973. Российское государство XV–XVI вв. М.
Тихонов Ю.А, 1955. Таможенная политика Русского государства с середины XVI до 60-х годов XVII в. // Исторические записки. М.; Л. Т. 53.
Флоря Б.Н., 1977. Привилегированное купечество и городская община
в Русском государстве конца XV – начала XVII вв. // История СССР. № 5.
Чечулин Н.Д., 2012. Города Московского государства в XVI веке. СПб.
Хорошкевич А.Л., 1996. Москва XVI столетия // Отечественная история.
№ 4.
Хорошкевич А.Л., 1997. Мегалополис средневековья // История Москвы
с древнейших времен до наших дней. В 3 т. М. Т. 1.
Штаден Генрих, 1925. О Москве Ивана Грозного. Записки немца опричника. М.

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

Б.А. Постников

Псковские купцы Балаксины и Варыгины
(К вопросу о зарубежной торговле псковичей в XVI–XVII вв.)

Резюме. Одной из основных задач современного изучения средневекового Пскова является выявление подушного состава посадского сословия
на всем протяжении его существования. Решение этой масштабной задачи
осуществлялось начиная с середины 1980-х гг. посредством сплошного копирования большого круга массовых источников и актовых материалов, обнаруженных в архивах РГАДА, ГАПО и Древлехранилища ПИХМ. Вслед за
тем создавалась персональная картотека посадских псковичей, выполнялась
реконструкция их родословий и собирались сведения об их хозяйственной
деятельности. Все это дало возможность приступить к подушному жизнеописанию посадских псковичей, озаглавленному нами: «Псковский посад
в XVI–XVIII вв. Анимографический свод». К настоящему времени подготовлен к публикации первый том свода, содержащий статьи по персоналиям посадских людей в алфавитном порядке (от «А» по «Г» включительно).
В предлагаемой статье представлены два небольших фрагмента, в которых
приводятся сведения о торговле псковичей в Прибалтике.
Ключевые слова: архивные источники, посадские люди, анимографический свод, торговые псковичи, шведские владения.

B. A. Postnikov. Pskov Merchants Balaxiny and Varyginy (On the Issue
of Foreign Trade of Pskov in the XVIth – XVIIth Centuries)
Summary. One of the main objectives of the modern study of Medieval
Pskov is to identify the composition of the per capita Posad estate population
throughout its existence. The realization of this large-scale work has been carried
out since the mid-1980s, by means of continuous copying of a large number
of mass sources and acts found in the archaives of the RSAAA, SAPR and the

123

Ancient Storage of the PHAM. After that personal records of the Posad people of
Pskov and reconstruction of their genealogies were performed and information
about their economic activities gathered. All this made it possible to start a per
capita biography of the townspeople of Pskov entitled by us: “Pskov Posad in
the XVIth–XVIIIth centuries. Anamorphical Code”. To date, the first volume of
the code containing articles on the personnel of the Posad people in alphabetical
order (from “A” to “G” inclusive) has been prepared for publication. This article
presents two small fragments, which provide information about the trade of
Pskov in the Baltic States.
Keywords: archaival sources, trades people, anamorphical code, Pskov
merchants, Swedish possessions.

звестно, что с давних времен процветание порубежного Пскова в
значительной степени зависело от его торговли с западными соседями. На протяжении столетий псковские купцы постоянно вывозили к
прибалтийским гаваням лен, пеньку, воск, сало, выделанные кожи и другие местные товары и возвращались оттуда с железным и медным ломом,
промышленными изделиями западных мастеров, рейнскими и фряжскими
винами и так далее. Перекупным торговым промыслом и экспортными операциями были заняты не только крупные оптовики, составлявшие группу
так называемых «прожиточных» или «лучших людей», но и большинство
горожан, включая ремесленников. Будучи основным городским сословием, «псковичи посадские люди» всех профессий и промыслов являлись на
протяжении веков творцами и созидателями всего псковского благолепия,
жалкие остатки которого едва дошли до нашего времени и большей частью
сохранились лишь в исторической памяти.
Сегодня на слуху псковичей имена тех немногих посадских сограждан,
каменные палаты которых сохранились до нашего времени: купцов Поганкиных, Русиновых, Меншиковых, Трубинских, Ямских, Посниковых, Сарпуновых. Историки назовут еще Иголкиных, Хозиных, а также хлебников
Федора Емельянова и Гаврилу Демидова, отмеченных в летописях в связи
с известными событиями. Всего не многим более полутора десятков человек, статьи о которых издавались начиная с 1870-х гг. псковскими авторами: К.Г. Евлентьевым, И.В. Рыльским, В.А. Богусевичем, В.И. Лабутиным,
Б.А. Постниковым, Л.Н. Макеенко, О.В. Емелиной.
Между тем в двух сборниках Московского архива Министерства юстиции (МАМЮ), посвященных Пскову и его пригородам, был опубликован
большой массив документов, в которых помимо множества псковичей, плативших оброк за свои заведения на псковском Торгу в 1585–1587 гг., по-

124

Б.А. Постников

именно названы 152 псковитина посадских человека, отмеченных в разных
делах XVII – начала XVIII в. (Сб. МАМЮ, 1913. С. 1–502; 1914. С. 1–555).
Изучавшая псковский торг середины XVII в. Е.В. Чистякова также приводит имена более 60 посадских псковичей, большинство из которых кроме
лавочной торговли принимали участие в оптовых операциях с иноземными
купцами (Чистякова, 1950. С. 198–225).
В обширной исторической литературе, посвященной экономическим
связям России с Прибалтикой в XVI–XVII вв., неоднократно рассматривалось деятельное участие псковичей в зарубежной торговле. В статьях
Е.Д. Рухмановой, А.Л. Хорошкевич, Х.А. Пийримяэ, В.В. Дорошенко и
других авторов в разных эпизодах упоминаются имена многих ранее неизвестных псковских купцов (Рухманова, 1957. C. 47–71; Хорошкевич, 1968.
С. 13–31; Пийримяэ, 1963. С. 44–83; Дорошенко, 1972. C. 339–351). В этой
связи весьма ценной является публикация русских актов Ревельского городского архива, в которой приводятся торговые сделки 23 псковичей (Русские
акты…, 1894. Стлб. 1–320). Не меньшее значение имеет сборник архивных
материалов, изданных Константином Якубовым под названием «Россия и
Швеция в первой половине XVII века», где отражены зарубежные операции
22 псковских торговцев (Якубов, 1897. С. 1–493). Особую ценность представляет сборник документов под названием «Русско-шведские экономические отношения в XVII веке», в котором содержится много псковских материалов, где упоминаются имена и деяния 157 псковичей, торговых людей
(РШЭО, 1960. С. 1–653).
Встречаются также сведения об отдельных посадских псковичах в
других статьях и публикациях исторических актов, которые не могут быть
рассмотрены в рамках краткого сообщения. Но все эти разрозненные материалы несопоставимы с реальным персональным составом и численностью посадских псковичей, неизбежно менявшимися на протяжении
XVI–XVIII вв., знания о которых необходимы для всестороннего изучения
истории посадского сословия средневекового Пскова.
Об актуальности такого исследования свидетельствует, в частности,
опыт Ю.П. Спегальского, опубликовавшего в 1963 г. известную монографию
об архитектурных формах каменных жилых зданий Пскова XVII в. В своей
работе он использовал лишь сведения о псковском купечестве, имевшиеся
в дореволюционной краеведческой литературе, и не проводил дополнительных историко-архивных изысканий. Поэтому первоначальные владельцы
многих рассмотренных им древних палат остались не установленными и
некоторые из зданий до сего времени называются именами позднейших
владельцев (Спегальский, 1963. С. 1–175). За недостатком исторических
сведений о посадских людях не поддаются атрибуции как уцелевшие древние жилые и хозяйственные здания, подлежащие сохранению и реставра-

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

125

ции, так и многие их руины, выявляемые в ходе археологических раскопок.
И уж тем более не насыщается деталями и не воссоздается с необходимой
полнотой общая картина многообразной хозяйственной и культурной жизни псковского посада.
Поэтому одной из основных задач современного изучения средневекового Пскова остается выявление общего состава посадских людей всех
социальных уровней, установление их персональных судеб и родословий,
родовых владений, ремесел и промыслов.
Решение этой масштабной задачи можно было осуществить лишь целенаправленным и системным привлечением большого круга массовых
источников, дающих возможность с наибольшей полнотой выявлять хронологические срезы персонального состава городского населения. Такими
источниками в первую очередь являются писцовые, оброчные и таможенные книги по Пскову XVI – начала XVIII в., подушные ревизии (ревизские сказки) податного сословия и исповедные росписи городских церквей
XVIII в., а также обширные актовые материалы, содержащие всевозможные
росписи и переписные книги посадских людей, строельные, сметные и прочие книги, включая доношения городовых магистратов о числе купцов и
мещан Пскова, их занятиях и доходах. Работа по выявлению и сплошному
копированию этих источников проводилась на материалах РГАДА, ГАПО и
Древлехранилища ПИХМ начиная с середины 1980-х гг.
Вторым этапом этой работы стало составление подушной картотеки
посадских людей Пскова со времени присоединения города к Московскому
государству и до конца XVIII столетия. При этом раздельно учитывались
все выявленные персоналии: от известных своими делами псковичей до
стариков и младенцев, от торговых людей до ремесленников и их работников, от «нарочитых» и «прожиточных» горожан до убогих богаделенных
старцев. При этом частые хронологические срезы массовых источников давали возможность проследить жизненные события и судьбы этих людей, а
также определить их семейные связи и воссоздать генеалогию многих посадских родов. Так, три ветви рода псковских посадских людей Хрястоловых, предок которых Григорий был псковским посадником в 1485–1504 гг.,
упоминаются в привлеченных источниках с 1585 по 1795 г. и представлены
в шести поколениях 68 персоналиями мужского пола; род купцов Черных
представлен в семи поколениях 38 персоналиями, и так далее. В то же время специфика источников позволяет получить топографическую привязку
жилых посадских дворов по сотням, улицам, а позднее – по церковным приходам.
Наконец, третьим этапом стало написание статей по всем выявленным персоналиям, которые представляются в алфавитном порядке в виде
подушного свода посадских людей, сопровождаются реконструкциями ге-

126

Б.А. Постников

неалогических схем и охватывают все посадское сословие Пскова со времени его возникновения в первой половине XVI в. до упразднения в конце
XVIII в.
Такой опыт составления полного подушного свода основного сословия
крупного русского города предпринимается впервые и требует специальной
дефиниции нового «жанра» исследования. В нашем представлении такой
сословный свод мог бы называться «анимографическим» – от соединения
двух понятий: латинского anima – «душа, живое существо, человек, разумная душа человека» (animo – «дух, душа, оживлять, одушевлять») и греческого graphо – «писать, чертить». Это словосочетание могло бы означать
некое душеописание, своего рода «одушевление» давно забытых предков,
воссоздание их духовных очертаний через воспоминания об их деяниях.
Отсюда предлагаемое название работы: «Псковский посад в XVI–
XVIII вв. Анимографический свод».
В настоящее время подготовлен к публикации первый том «Свода»,
объем которого составляет 1350 страниц (ок. 100 усл. п. л.), где в алфавитном порядке (от «А» по «Г» включительно) содержатся статьи по персоналиям посадских псковичей.
Описания отдельных семейств и родов посадских людей предваряют
разъяснения о происхождении и значении их родового прозвища или фамилии. Для наглядности приведем два небольших фрагмента первого тома
рукописи, в которых содержатся некоторые сведения о торговле псковичей
в Прибалтике.
БАЛАКСА, БАЛАКСИН – прозвище и образованная из него фамилия, происходящие от нарицательного балака – «болтун» (Даль). Семейство
псковских посадских людей Балаксиных упоминается в привлеченных источниках с 1637 по 1695 г. Представлено в двух поколениях четырьмя персоналиями мужского пола. Основатель род – псковитин посадский человек
(п. п. ч.) Алексей Балаксин (см. Балаксин Алексей).

Семья псковских посадских людей Балаксиных
БАЛАКСИН
АЛЕКСЕЙ
Ок. 1600 – до 1678
|
КЛИМ ––––––––––––– АНДРЕЙ ––––––––––––– ИВАН
Алексеев
Алексеев
Алексеев
Ок. 1620 – до 1668
Ок. 1625 – до 1695
Ок. 1630 – уп. 1646

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

127

БАЛАКСИН АЛЕКСЕЙ (ОЛЕШКА) (ок. 1600 – ум. до 1678) – крупный торговец, п. п. ч. Великоулицкой, затем Мокролужской сотни. Глава семьи псковских купцов Балаксиных. Являлся прихожанином церкви Николы
со Усохи, находившейся в Великоулицкой сотне. В 1637/38 гг., будучи ее церковным старостой, запросил и получил из Поместного приказа выпись из писцовых книг Ивана Вельяминова 1624–27 гг. на церковную вотчину (Постников, 2013. № 426). К 1646 г. переселился в соседнюю Мокролужскую сотню,
где проживал в своем дворе с сыновьями «с Климком» (см. Балаксин Клим
Алексеев), «с Ондрюшкою» (см. Балаксин Андрей Алексеев) «да с Ывашком»
(см. Балаксин Иван Алексеев) (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 8498. Л. 401 об.).
Из более поздних источников известно и имя его жены – Елены (см. ниже).
Во времена псковского бунта 1650 г. находился в оппозиции к мятежным всегородным старостам Гаврилке Демидову (см. Демидов Гаврила) и
Мишке Мошницину (см. Мошницын Михаил), хотя и сидел одновременно
с ними в Земской избе вместе с другими, «выборными» от посада «лучшими» посадскими людьми: Михайлом Русиновым (см. Русинов Михаил
Акинфиев), Иваном Устиновым (см. Устинов Иван), Анкидином Гдовлениным (см. Гдовленин Анкидин), Яковом серебряником и Иваном Мясковым
(см. Мясков Иван Прокофьев). «Только де они [по словам очевидца. – Б.П.]
к воровству не приставают, а сидят молча» (Якубов, 1897. С. 367).
После подавления мятежа Алексей Балаксин продолжил свой перекупной промысел – оптовую торговлю льном и пенькой, поставляя партии товаров к Прибалтийским гаваням. Дело было весьма прибыльным, хотя и небезопасным. По сведениям Э.Д. Рухмановой, уже в 1650 г. он вывозил свои
товары в Нарву, потеряв при этом, в результате действий шведов, около
300 рублей (Рухманова, 1957. С. 68–69). В том же году отправил в Ревель
своего сына Климку, который выменял товары ценою в 600 рублей на
20 ластов (1440 пудов) соли, а в следующем 1651 г. по его поручению тот
же Климко «продал в Нарве шведскому купцу 1000 пудов льна, 1000 пудов
льняной пакли на 1300 рублей и повез в Псков 3 половинки сукна и 18 ластов (1206 пудов) соли» (Рухманова, 1957. С. 52).
Собирая для отправки за рубеж большие партии товаров, Балаксин делал закупки в Пскове у разных поставщиков и мелких скупщиков, с которыми нередко судился. Согласно росписному списку 1651–53 гг., в Судном
столе псковской Съезжей избы находились различные судные дела с его
участием: за 1652 г. – «Дело посадцкого человека Алексейка Балаксина со
псковскими стрелцы с Якушком Микитиным да с Киприяном Залосенским
в недоделке лняной в 30 берковсках» (Сб. МАМЮ, 1914. С. 117); за 1653 г. –
«Дело псковитина посадцкого человека Алексейка Балаксина со псковитином же посадским человеком с Михалком Запоровым (см. Запоров Михаил
Алексеев) в 7 берковсках в пенки да в дву ластах мехов, в порозжих соленых

128

Б.А. Постников

в дватцати в дву рогожах, ценою в сорок во шти рублех, а ево Михалково
встрешное челобитье в провозных недоплатных денгах в 7 рублех с полтиною» (Сб. МАМЮ, 1914. С. 123), а также «Дело псковского стрелца Борисова приказу Бухвостова Кондрашка Максимова со псковитином посадцким
человеком с Олексейком Балаксиным в работных денгах в 10 алтынех в
10 денгах» (Сб. МАМЮ, 1914. С. 122).
Кроме того, А. Балаксин продолжал терпеть убытки «от шведской таможенной администрации и в 1652 году проиграл [по сведениям Э.Д. Рухмановой. – Б.П.] судебное дело с одним из таллинских купцов» (Рухманова,
1957. С. 53). Возможно, подробности именно этого дела изложены в отписке псковского воеводы боярина И.И. Салтыкова колыванскому «державцу»
Юрью Мендеру от 28 февраля 1654 г. В ней приводилось челобитье Балаксина о том, что «в прошлом де во 160-м [1652] году, будучи ево, Алексеев
сын Балаксина, Климко <…> в Ругодиве и продал колыванскому торговому
человеку бурмистрову Кармакину сыну Костянтину ево, Алексеева, товару
чистого лну сто берковеск, да пакли лняные трепаные сто берковеск, да десять берковеск полубраку, и тот сын ево, Климко, с тем Костянтином Кармакиным [меж] собою договорясь, в той торговли укрепились записми и цену
тому товару написали, что тому ево сыну Климку взять на том Константине
за берковеск чистово [лну по дватцать] по четыре яфимка любских, за паклю
лняную по полпята яфимка любских, а за полубрак по четырнатцати яфимков любских и <…> в Ругодиве того ж году, и ево, Алексеев, сын Климко [за]
тот товар наперед взял у того Костянтина Кармакина три половинки сукна
[да] <…> ластов соли серой. Да тому ж Костянтину к своему товару додать
было за ево Алексеев товар тысечю восемьсот дватцать яфимков любских
[и надлежало] тому Костянтину прислать в тот товар пятьсот яфимков во
Псков к нему, Алексею, а достальные яфимки взять сыну его Климку на том
Костянтине, как товар привезет в Ругодив.
И сын ево, Алексеев, Климко против той записи товар в Ругодиве поставил, а того Костянтина Кармакина в то время в Ругодиве не было и у сына
ево, Алексеева, Климка товару принять было за того Костянтина некому. И
тот Климко товар ис судна склал в Ругодиве на гостине дворе, в анбаре, и
того Костянтина ис Колывани в Ругодив ждал пять недель. И тот Костянтин
ис Колывани в Ругодив не приехал, а жил в Колывани. И сын ево Климко из
Ругодива ездил в Колывань к тому Костянтину для тое торговые розделки, и
тот Костянтин послал с тем Климком в Ругодив <…> к торговому человеку
к Ягану Снелю грамотку и сказал тому Климку, бутто в той грамотки он написал, а велел тому Ягану тот товар у того Климка принять и достальные
яфимки за товар ему отдать. И тот Костянтин в той своей грамотки написал
к тому Ягану Снелю не против своей сказки, а велел тот ево, Алексеев, товар браковать и, обраковав, скласть тому Ягану в свой анбар и держать тот

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

129

товар год. А после того, тот же Костантин прислал другую грамотку к тому
Ягану Снелю, чтоб того товару сыну ево Климку не отдавать.
И сын ево, Алексеев, Климко в той торговли бил челом <…> в Колывани бурмистром и ратманом, и судом искал на том Костянтине Кармакине. И
судьи прговорили, по записем в той торговли указ учинить исцу, сыну ево
Климку, и ответчику, Костянтину, в Ругодиве судьям. И ругодивские судьи
<…> указу не учинили.
И в прошлом во 161 [1653] году, зимою, как бывает торговой промысл,
и он, Алексей, ездил для тое торговые зделки <…> в Ругодив и ожидал ис
Колывани того Костянтина в Ругодив шесть недель, а тот Костянтин ис Колывани в Ругодив не поехал. И он, Алексей, из Ругодива ездил в Колывань
и бил челом по записи в той торговли на того Костянтина <…> бурмистрам
и ратманом. И колыванские де судьи указ ему с тем Костянтином не учинили и держали ево на дворе четыре недели, и дворнику з двора пущать не
велели, и тем ево бесчестили. А он, Алексей, в Колывани никому ни в чем
не должен.
И в нынешнем во 162 [1654 г.] посылал он, Алексей, того ж сына своего
Климка <…> в Ругодив для тое ж торговые зделки с тем Константином. И
тот Костянтин ис Колывани приехав в Ругодив и договорился с сынам ево
Климком, дал на себя другую запись в том, что тому Костянтину против
прежней записи у того Климка паклю взять, а сыну ево, Климку, за тое паклю по цене товаром у того Костянтина взять, каков товар в другой записи
записан. И тот Костянтин товар ево, Алексеев, лен и паклю и полубрак, у
сына ево Клима отвесил и склал в корабль, и за тот товар не учиняя платежу,
збежал в Колывань, хотя ево, Алексеевым, товаром искорыствоватца.
И сын ево, Алексеев, Климко ездил в Колывань и бил челом по записем
той торговли, и в достальных в девятистах ефимках, <…> бурмистом и ратманом на того Костянтина Кармакина. И против того челобитья, сыну ево
Климку бурмисты и ратманы указу не учинили, а те судные дела за руками
и за печатми отданы исцу Климку. И тот Климко те судные дела привез с
собою ис Колывани <…> во Псков, и ныне те судные дела в Съезжей избе.
И по тем судным делам против записей довелось за Алексейков товар
Балаксина досталные девятсот яфимков на том Костянтине Кармакине доправить и отдать Алексееву сыну Балаксина Климку безволокитно, потому
что то дело крепостное. А тот Костянтин Кармакин чинил в той торговли
волокиты тому Климку и отцу ево Алексею Балаксину в Ругодиве и в Колывани полтретья годы; а в той волокиты и в проести стало проторей четыреста девяносто семь рублев» (Русские акты…, 1894. Стлб. 252–258).
Псковский воевода И.И. Салтыков потребовал от колыванского державца Юрья Мендера сыскать колыванского торговца Костянтина Кармакина и
прислать его за поруками во Псков или доправить на нем «против записей

130

Б.А. Постников

исца Алексея Балаксина недоплатные девятьсот яфимков да проторные четыреста девяносто семь рублев» и прислать их во Псков. Воевода сурово
предупреждал колыванского державца: «А буде ты своею понаровкою того
Костянтина Кармакина за поруками или Алексеева иску Балаксина за товар
и проторных денег доправя, не пришлешь, и я велю за тот Алексеев иск и
за протори, во Пскове вашие королевина величества колыванских или ругодивских торговых людей товары задержать да о том учну писать к великому государю нашему царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа
Русии самодержцу» (Русские акты…, 1894. Стлб. 258).
Несмотря на убытки, понесенные им в шведских владениях по вине непорядочного контрагента, А. Балаксин продолжал вести дела с прибалтийскими купцами. Следуя царским указам, он, как и многие другие псковичи,
торговые люди, постоянно выменивал или покупал в «свейских городех ис
королевской казны» медь для псковского Денежного двора. Так, согласно
Приходно-расходной книге Псковской съезжей избы за 1658/1659 г., декабря 2 дня он получил за доставленные в Псков 8 пудов меди 45 рублей, а
18 декабря за 6 пудов железа 24 рубля (ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 608.
О.Ф. 28330 (5). РУК-298. Л. 471, 473). Продолжал возить медь и далее. В
1663 г. вместе с другими торговыми людьми был допрошен в Псковской
съезжей избе об условиях покупке меди в шведских владениях (РШЭО,
1960. С. 249).
О псковской недвижимости Алексея Балаксина известно немного. Так,
помимо жилого двора в Мокролужской сотне, в 1652 г. он владел клетью
на Вершаной ниве, находившейся рядом с клетью п. п. ч. Сергея Поганкина (см. Поганкин Сергей Иванов) (Книги… Поганкина, 1870. С. 43), да
еще торговой лавкой, за которую платил оброк 17 алтын три денги (РГАДА.
Ф. 137. Оп. 1. Кн. 38. Л. 75 об.). Однако оброчная книга Пскова 1668 г. свидетельствует о том, что городские владения Алексея Балаксина были гораздо обширнее, так как «с ево оброчных угодей [взималось. – Б.П.] оброку и
с пошлины рубль четырнатцать алтын полчетверты денги (РГАДА. Ф. 137.
Оп. 1. Кн. 12. Л. 117).
В 1671 г., спустя 33 года после упоминания об Алексее Балаксине как о
старосте церкви Николы со Усохи, он снова являлся ее церковным приказчиком, приложившим руку к челобитной псковского архиепископа Арсения
великому государю о праве владения псковскими церквями и монастырскими землями по хартейным грамотам (Марасинова, 1966. С. 78). В валовой
переписи Пскова 1678 г. А. Балаксин уже не встречается. Вероятно, к тому
времени умер. «Род Болаксин» занесен в синодики Троицкого собора. Вписаны для поминовения души: «АЛЕКСИЯ, ЕЛЕНЫ, жена его» [ПИХМ.
Древлехранилище. Ф. 831 Троицкого собора. РУК-90. Л. 82 об.; РУК-94.
Л. 119 об.].

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

131

БАЛАКСИН АНДРЕЙ (ОНДРЮШКА) АЛЕКСЕЕВ (ок. 1625 – ум.
до 1695) – торговый п. п. ч. Мокролужской сотни. Средний из трех сыновей псковского купца Алексея Балаксина (см. Балаксин Алексей). Впервые
упоминается в валовой переписи Пскова 1646 г. Жил в родительском дворе
вместе со старшим братом «Климком» (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 8498.
Л. 401 об.). Из более поздних источников известно и имя его матери – Елены (ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 831 Троицкого собора. РУК-90. Л. 82 об.;
РУК-94. Л. 119 об.).
Отец Андрея вместе со старшим братом занимались скупкой льна, пеньки и других товаров в Пскове и поставкой их крупными партиями в Ревель
и Нарву. О деятельности же самого Андрея Алексеева наши источники не
сообщают. Его имя не встречается и в валовой переписи псковичей 1678 г.
Известно лишь о существовании некоего дела по челобитной п. п. ч. Андрея
Балаксина, датированного мартом – августом 1687 г., «об ускорении пересылки в Новгородский приказ завершенного судного дела по челобитной Никиты Бухвостова о пустоши Калининой (Олуховой)» (РГАДА. Ф. 159. Оп. 3.
Д. 2709. Л. 146–148). После смерти отца и братьев (до 1678 г.) вся их недвижимость в городе перешла к Андрею. По сведениям оброчной книги Пскова
1695–97 гг., «с оброчных угодей посадцкого человека Андрюшки Балаксина
[взималось. – Б.П.] оброку рубль, да с лавочного места, что было за Олексеем
Балаксиным, Софроновские места, оброку семнатцат алтын три денги». Однако к тому времени угодья уже числились на посадском человеке «Офонке»
Лбинине (см. Лбинин Афанасий Иванов) (РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Кн. 38. Л. 75
об.). Следовательно, до 1695 г. Андрей Алексеев умер. «Род Балаксиных»
занесен в синодик Николо-Любятова монастыря. Вписаны для поминовения
души: «АНДРЕЯ, АКИЛИНЫ АННЫ» (ПИХМ. Ф. 432 Николо-Любятова
монастыря. РУК-98. Л. 93) – вероятно, помимо Андрея, – его жены и дочери.
БАЛАКСИН ИВАН (ЫВАШКО) АЛЕКСЕЕВ (уп. 1646) – п. п. ч.
Мокролужской сотни. Младший из трех сыновей псковского купца Алексея
Балаксина (см. Балаксин Алексей). Упоминается в валовой переписи Пскова 1646 г. Жил в отцовском дворе вместе со старшими братьями «Климком» (см. Балаксин Клим Алексеев) и «Ондрюшкой» (см. Балаксин Андрей
Алексеев) (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 8498. Л. 401 об.). Из более поздних
источников известно и имя его матери – Елены (ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 831 Троицкого собора. РУК-90. Л. 82 об.; РУК-94. Л. 119 об.). Отец
Ивана вместе со старшим братом Климом занимались скупкой льна, пеньки
и других товаров в Пскове и поставкой их крупными партиями в Ревель и
Нарву. О жизни и деятельности самого Ивана Алексеева наши источники не
сообщают. Его имя не встречается и в валовой переписи псковичей 1678 г.
Вероятно, к тому времени умер.

132

Б.А. Постников

БАЛАКСИН КЛИМ (КЛИМКО) АЛЕКСЕЕВ (ок. 1620 – ум. до 1668)
– торговый п. п. ч. Мокролужской сотни. Старший из трех сыновей псковского купца Алексея Балаксина (см. Балаксин Алексей). Впервые упоминается в валовой переписи Пскова 1646 г. живущим в отчем дворе вместе с
младшими братьями «с Ондрюшкою» (см. Балаксин Андрей Алексеев) «да
с Ывашком» (см. Балаксин Иван Алексеев) (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. № 8498.
Л. 401 об.). Из синодиков Троицкого собора известно и имя его матери –
Елены (ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 831 Троицкого собора. РУК-90. Л. 82
об.; РУК-94. Л. 119 об.).
Вместе с отцом промышлял скупкой льна, пеньки и других товаров в
Пскове и поставкой их крупными партиями в Ревель и Нарву. По сведениям, приведенным Э.Д. Рухмановой, Клим в 1650 г. по поручению отца
отправился в Ревель, где выменял товары ценою в 600 рублей на 20 ластов
(1440 пудов) соли, а в следующем 1651 г. по его же поручению «продал в
Нарве шведскому купцу 1000 пудов льна, 1000 пудов льняной пакли на 1300
рублей и повез в Псков 3 половинки сукна и 18 ластов (1206 пудов) соли»
(Рухманова, 1957. С. 52).
В 1652 г. Клим и его отец Алексей Балаксины понесли большие убытки в шведских владениях, вследствие чего возникло «тяжебное дело»,
длившееся несколько лет, в которое были вовлечены высшие власти Пскова и Ревеля. Известны две отписки по этому делу, направленные псковским воеводой боярином Иваном Ивановичем Салтыковым колыванскому
державцу Юрью Мендеру, с требованием возместить убытки псковским
купцам. Первая отписка от 28 февраля 1654 г. «по челобитью псковитянина, посадского торгового человека Алексея Балаксина, о взыскании с
колыванского торгового человека Константина Кармахера денег за взятый
им у него товар, а также проторных денег», в которой фигурирует Клим
Балаксин, продававший эти товары колыванцу, была изложена выше в статье об Алексее Балаксине. Вторая отписка псковского воеводы ревельскому державцу от 30 августа того же года «по тяжебному делу колыванского
торгового человека Константина Кармахера с псковитянином, торговым
человеком Климом Алексеевым Балаксиным» приводится с некоторыми
сокращениями ниже:
«Божиею милостию, великого государя царя и великого князя Алексея
Михайловича <…> его царского величества боярин и воевода псковский
Иван Иванович Салтыков <…> королевина величества в Колывани державцу Еоргу Маллеру и бурмистрам и ратманом.
В нынешнем во 162 [1654] году, маия в 23 день, писали вы мне, против
моего листа, что ваше королевина величества стороны колыванского торгового человека Костантина Кармахера к себе призвав, допрашивали и приказывали ему, чтоб он, Костянтин, заплатил долгу тысечю восемьсот ефимков

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

133

истинных и с вершков великого государя нашего, его царского величества
стороны псковитину посадцкому человеку Климку Алексееву, и челобитья
того Климка в том не было. И после того вы вдругие допрашивали ево, Костянтина, как у него с тем Климком в торговле зговор был и крепость межь
их писана. И перед вами в допросе тот Костянтин против того сказал и вы у
того Костянтина речи слушали. И речи его не лживы, потому что у того Костянтина есть писма и по тем писмам <…> тому Климку болши того не доведетца отдать, что камка, которая <…> в Колывани положена и в той камки
тот Костянтин Кармахер не запираетца. А тот Климко учинил недобро, что
своими неправедными речми мне нанес на того Костянтина Кармахера. А
вашие королевина величества в стороне никаковы неправды тому Климку
не чинят, чтоб мне того Климка прислать вашие королевина величества в
сторону, где он договаривался, и свой иск на том Костянтине судом искал,
или, меж себя договорясь, розделку учинили. И мне б надеятца подлинно,
что вы над тем Костянтином указ учините, будет тот Климко судом доищетца, и ему весь ево иск заплачен будет.
И тому верить нечему, потому что вы пишете ко мне в том своем листу
неделом: сколко аршин камки в Колывани положено, которая отдать тому
Климку и за сколко яфимков, того не писано, и за Климков товар по записи
вашие королевина величества стороны <…> Костянтин Кармахер платил
тому Климку, и против того платежу Климковых отписей за ево рукою вы
не прислали. А тот Костянтин Кармахер перед вами клал против записи писма, будет не за своею рукою, и тем писмам верить нечему. И чтоб мне того
Климка прислать ваше королевина величества в сторону, в Колывань, к вам,
искать иску своево судом на том Костянтине, или, меж собою договорясь,
розделку учинить, и то вы делаете, чево не ведетца: напред того по записи
суд давали, а ныне мне к вам того Климка к суду ж прислать.
А не учиняя вы указу против записи по прежнему судному делу, и с того
прежнево судного дела прислали список. И в том судном деле написано, что
тот Костянтин, будучи перед вами в суде, против Климкова челобитья и записи, в ответе сказал, что тому Климку поставить было товар свой по записи ваше королевина величества в стороне в Ругодиве на срок 160 [1652] году
августа в 15 день и тот Климко поставил товар после записного сроку во 161
[1653] году сентября в 13 день, и тем записным сроком хочет оправдатца.
А он, Костянтин, против договорной записи, наперед того Климка виноват,
что он, Костянтин, в товар пятисот яфимков не прислал к нему, Климку,
во Псков, на срок марта в 25 день 160 [1652] году. А <…> изо Пскова, тот
Климко с товаром своим в лодье отпущен за многое время до сроку вашие
королевина величества в сторону в Ругодив. И, волею Божиею, учала быть
погода – ветер противной и в Нарове вода была мала, и суды болшие Наровою рекою не проходили. И про тое воду был допрос ругодивским торговым

134

Б.А. Постников

людем, и те люди сказали тож, что в Нарове реке вода была в то время мала.
И те их допросные речи ныне во Пскове есть и переведены. И за тем тот
Климко с товаром своим на записной срок не стал не своею волею, и вины
ево, Климковой, николко в том нет.
И по вашему листу подлинно надеюсь, что вы ныне того Климка иск и
с проторми велите на том Костянтине доправити и отдадите тому Климку
безволокитно, потому что то дело крепостное.
И яз того Климкова отца Алексея Балаксина изо Пскова отпустил вашие
королевина величества в сторону, а велел ему с сим своим листом ехати к
вам в Колывань для розделки с тем Костянтином Кармахером в товарных
недоплатных яфимках против договорной записи, и что сверх тово стало в
проести и волоките проторей, всево тысеча восемьсот яфимков.
И вам бы, по мирному посолскому договору и вечному докончанью
<…> псковитина посадцкого человека Алексея Балаксина по записи за товар и что сверх того стало тому Климку и отцу ево Алексею в проести и в
волоките с тех мест, как торговля завелась у того Климка с тем Костянтином
Кармахером, велеть на том Костянтине доправить тысечю восмьсот ефимков безо всякой волокиты и отдать тому Алексею Балаксину, и отпустить
ево ис Колывани без задержанья великого государя нашего его царского величества в сторону, и о том ко мне отписать.
А будет вы на том Костянтине Кармахере за Климков товар, против записи, и что сверх товарных ефимков в проести и в волоките тому Климку и
отцу ево Алексею, учинилось всего тысеча восмисот ефимков, не доправите
и тому Алексею Балаксину не отдадите и волокиту ему учините, и в том,
увидя вашу неправду, велю вашие королевина величества стороны колыванских торговых людей товары во Пскове задержать, да о том учну писать к
великому государю нашему царю и великому князю Алексею Михайловичю…» (Русские акты…, 1894. Стлб. 260–264).
Недвижимость, принадлежавшая Климу Балаксину в Пскове, не установлена. Имеется лишь упоминание о его собственном дворе, в котором он,
по достижении зрелых лет, проживал отдельно от отца и платил оброк 10
алтын три денги. В 1668 г. его дворовое место уже принадлежало торговому
человеку Гостиной сотни Якову Васильеву сыну Филатьеву (см. Филатьев
Яков Васильев) (РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Кн. 12. Л. 160). К тому времени
Клим, вероятно, умер. Добавим также, что упомянутое дворовое место Клима Балаксина к 1695 г. находилось среди оброчных угодий Псково-Печерского монастыря (РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Кн. 38. Л. 8). Можно предположить,
оно было дано монастырю в виде вкупы при возможном пострижении Клима Балаксина или завещано печерским старцам в качестве поминального о
нем вклада.

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

135

ВАРЫГИН. «В основе исходного прозвища – нарицательное ворыга,
в псковских говорах – “хитрый человек, обманщик”. Переход о → а объясняется неразличием в литературном языке и акающих говорах этих гласных
в безударном положении» (Ганжина, 2001. С. 113). Род псковских посадских людей Варыгиных упоминается в привлеченных источниках с 1568 по
1678 г. Представлен в четырех поколениях пятью персоналиями мужского
пола. Основатель рода п. п. ч. Иван Варыгин (см. Варыгин Иван).

Род псковских посадских людей Варыгиных

ВАРЫГИН
ИВАН
Ок. 1520 – до 1585

|
2.
КИРИЛА ––––––––––––––––––––––– ЛАВРЕНТИЙ
Иванов
Иванов
Ок. 1540 – уп. 1568–87
Ок. 1550 – до 1627

|
3.

ВАСИЛИЙ

Лаврентьев

Ок. 1580 – до 1646

|
4.
АЛЕКСЕЙ

Васильев

Ок. 1620 – уп. 1642–78
ВАРЫГИН АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВ (ок. 1620 – уп. 1642–1678) – площадной подьячий, п. п. ч. Петровской сотни. Правнук Ивана Варыгина (см.
Варыгин Иван) – основателя рода псковских посадских людей Варыгиных.
Жил вместе с отцом, богатым псковским торговцем Василием Варыгиным
(см. Варыгин Василий Лаврентьев), и матерью Евфросинией в их дворе, находившемся в Петровской сотне Среднего города.
Впервые упоминается в 1642 г. как подьячий с псковской площади.
Составил «отпускную», данную псковским помещиком Никитой Назимовым своему крестьянину Прохору Ефимьеву сыну Харитонову с его женой
«Ографенкою Кириловой дочерью». В конце документа припись: «А отпускную писал с площади подьячей Алексейко Ворыгин лета 7150 марта в
7 д(ень)» (Дьяконов, 1895. С. 88–89). Того же марта в 28 день был послухом
при составлении на псковской площади «отпускной», данной невлянином
Богданом Петровым сыном Дятковым своему крепостному крестьянину

136

Б.А. Постников

Якушке Гаврилову во дворцовые крестьяне Псковского уезда (Дьяконов,
1895. С. 90).
После пострижения отца в монашество Мирожского монастыря Алексей по-прежнему жил в родительском дворе. Валовая перепись Пскова
1646 г. представляет в Петровской сотне двор, в котором проживал «посацкой человек Олешка Васильев сын Варыгин, а в подсоседстве у него – посацкой же человек Гришка Полосуха [см. Полосуха Григорий] з детми: с
Ивашком, да с Куземкою, да с Родкою» (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 8498.
Л. 275 об. – 298).
В качестве площадного подьячего «Алешка Васильев» пребывал в
особо доверительных отношениях с богатейшим псковским торговцем
С.И. Поганкиным (см. Поганкин Сергей Иванов). С 1659 по 1669 г. он собственноручно написал или заверил своим рукоприкладством восемь купчих
и поступных крепостей на разного рода недвижимость Поганкина в Пскове.
В 1659 г., «сентября в 28 день», площадной подьячий Алешка Васильев писал купчую, данную п. п. ч. А.Ф. Сырниковым (см. Сырников Алексей Федосеев) С.И. Поганкину на продажу торговой лавки в Большом ряду
псковского Торга «со всем лавочным пазовым запасом» (Евлентьев, 1870.
С. 31–32).
В 1663 г., «октября в 1 день», был послухом при составлении поступной
посадской вдовы Ульяны Петровой – бывшей жены п. п. ч. Андрея Латышева (см. Латышев Андрей Антоньев), данной ею С.И. Поганкину на половину лавочного места в Московском малом Мясном ряду псковского Торга
(Евлентьев, 1870. С. 38).
Того же года «ноября в 18 день» заверил своей подписью поступную
п. п. ч. Константина Аврамьева сына Цветкова (см. Цветков Константин Аврамьев), данную им С.И. Поганкину на оброчное место в Сапожном ряду
псковского Торга, для «лавочного поставления» (Евлентьев, 1870. С. 29).
Того же года «декабря в 15 день» заверил своей подписью поступную
Устиньи Анкидиновой – вдовы п. п. ч. Исака Григорьева сына Свешникова
(см. Свешников Исак Григорьев), данную ею С.И. Поганкину на пустующее
место мужа ее в Сапожном ряду псковского Торга «для своей бедности за
долг за дватцать рублев» (Евлентьев, 1870. С. 3).
В 1665 г., «февраля в 13 день», писал поступную посадских людей Богдана да Григория Прокофьевых детей, красильника (см. Красильников Богдан Прокофьев, Красильников Григорий Прокофьев), данную ими С.И. Поганкину на лавочное место «на оба лица» в Большом ряду псковского Торга,
расположенное «идучи в Крашенинный ряд, по левую сторону на углу <…>
за долг свой, за полчетвертатцать рублев» (Евлентьев, 1870. С. 30–31).
В 1666 г., «августа в 19 день», писал купчую, которую дал «иноземец,
свеитин (швед), торговый человек Юстр Вилимов сын Стефен» С.И. Поган-

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

137

кину «на поступное свое лавочное место во Пскове, в Болшом ряду, на углу»
(Евлентьев, 1870. С. 32–33).
В 1667 г., «мая в 2 день», заверил своей подписью поступную п. п. ч. Тимофея Степанова сына Кишени (см. Кишеня Тимофей Степанов), данную
им С.И. Поганкину на ниву да поженку за Михайловскими воротами «за
свой долг за дватцать рублев» (Евлентьев, 1870. С. 51).
В 1669 г., «апреля в 3 день», писал купчую, которую дали Образского
с Поля монастыря строитель «старец Макарей, да того ж монастыря братья
старец Сергей, да старец Афоний» в том, что продали-де они С.И. Поганкину «двор свой на оброчном месте во Пскове, в Болшом Околном городе, на
Полонище, на Большой улицы, что от Красного креста к Торгу, на углу, на
переулке, на крессах – что улица пришла от Сокольей башни» (Евлентьев,
1870. С. 3).
По сведениям валовой переписи, в 1678 г. «Дворцового приказу площадной подьячий Алешка Васильев» состоял «во дворничестве» у псковского помещика Андрея Самуйлова сына Харламова и проживал в его дворе
в Мокролужской сотне (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 8500. Л. 295 об.).
ВАРЫГИН (ВОРЫГИН) ВАСИЛИЙ (ВАСКА) ЛАВРЕНТЬЕВ (ок.
1580 – ум. до 1646) – хлебник, торговый п. п. ч. Житницкой, затем Никольской, позднее Петровской сотни. Внук Ивана Варыгина (см. Варыгин Иван)
– основателя рода псковских посадских людей Варыгиных. Первоначально
жил у своего отца – троицкого дьячка и торгового человека Лавра Иванова
сына Варыгина (см. Варыгин Лаврентий Иванов) в его дворе на Запсковье.
По достижении зрелых лет взял в жены некую Евфросинию и переселился
в Никольскую сотню во двор своего умершего дяди – псковского замочника
и торговца Кирила Иванова (см. Варыгин Кирил Иванов).
С первых десятилетий XVII в. Василий Варыгин неоднократно упоминается в привлеченных источниках в компании богатейших псковских
купцов. Так, в 1615 г., накануне пришествия под стены Пскова шведских
полчищ Густава Адольфа, Варыгин вместе с гостем Семеном Великим оказался на Немецком дворе на Завеличье, где обсуждал с иноземными купцами условия очередной торговой сделки. В разговоре выяснились важные
сведения, о которых псковичи незамедлительно доложили своим воеводам
И. Хованскому, Ф. Бутурлину и В. Кокушкину, а те, в свою очередь, тут же
отписали в Москву. Извещая государя о враждебных приготовлениях шведов, воеводы среди прочего сообщали: «Да того ж дни сказывали нам, холопем твоим, гость Семен Великой: генваря деи, государь, в 17 ден(ь) были
оне на Гостине на немецком дворе, а сказывал деи в розговоре ему Семену,
да Василью Ворыгину рижской торговой немчин Зурман, что неметцкому
воеводе Ивер Горну с неметцкими людми быти на осад подо Псков, а подо

138

Б.А. Постников

Псковом деи, государь, неметцким людем стояти, поставя остроги, и вымаривати голодом; а иным деи неметцким людем стояти меж Пскова и Изборска для того, чтоб за рубеж во Псков и во псковские пригороды хлеб не
пропущати» (Замятин Г.А., 1956. С. 211).
В октябре 1618 г. купец В. Варыгин находился в составе посольства,
отправленного по государеву указу псковскими воеводами – стольником
И.Ф. Троекуровым, князем М.М. Шаховским и С.Д. Яковлевым да дьяками
Никитой Дмитриевым и Семеном Лутохиным – на Псковско-Ливонскую
границу в местечко Умизидово для «учинения перемирия» с «державцами»
Лифляндских земель и согласования его условий на основе Столбовского договора между Россией и Швецией. В посольство были включены: от псковских дворян – А.М. Квашнин, А.Г. Татищев, Г.В. Бешенцов, И.Я. Бойков; от
приказных – Федор Голощапов; от «купецких людей» – «Онанья Тарасьев»
(см. Тарасов Анания), «Василей Ворыгин», «Родевон Олферьев» (см. Алферьев Родион), «Иван Остафьев» (см. Евстафьев Иван). Перемирие было «учинино» с 23 октября 1618 г. по 23 октября 1621 г. (Мятляев, 1913. С. 10).
В те годы, истерзанная многолетней смутой и беспрестанными войнами, Псковская земля была крайне разорена и вконец обезлюдела. Резко сократилось население и в самом Пскове. Денежные сборы с него в государеву
казну стали ничтожными и совершенно не сопоставимыми с прежними оброчными книгами, составленными писцами Г.И. Морозовым и И.В. Дровниным в 1585–87 гг. Чтобы выявить реальную сложившуюся к тому времени
налогооблагаемую базу, в Псков был направлен государев писец Иван Вельяминов, который в 1624–27 гг. «писал и мерил <…> в городе и на посаде
и во псковских засадех и в пригородех <…> всякие земли». Псковичи, опасаясь непомерного налогового бремени, обратились к государям с жалобой
о своем разорении. В челобитье от 14 ноября 1628 г. они писали: «И в вашей
государьской вотчине город Псков и псковские пригороды от литовских и
от немецких людей будучи во многих осадех <…> и от русских воров крестьяне побиты и в полон розведены, и дворишки их позжены и разорены до
основанья <….> и в прошлом, государи, во 134-м году ко 135-му году <…>
у крестьян за великою мочею рожь не сеяна <…> и в нынешнем, государи,
во 137-м году мы, нищие, и наши крестьянишка, займуя деньги в кабалы,
покупали хлеб дорогою ценою и ссыпали в ваши государьские житницы
<…> и от того городу Пскову и Псковскому уезду ста[но]вится запустение
великое и скудость». Псковичи просили снизить размеры государственных
податей и «положить их в сошное письмо против порубежшых городов».
В челобитье, составленном «всем городом», принял участие и псковский
купец В. Варыгин. Среди подписавших челобитную дворовладельцев Житницкой сотни имеется его автограф: «К сей челобитной Васка Ворыгин
руку приложил» (Акты писцового дела…, 1917. С. 103–106).

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

139

Согласно писцовым книгам Ивана Вельяминова, купец Варыгин, помимо своих родовых тяглых дворов в Житницкой и Никольской сотнях, владел
в Пскове обширными оброчными угодьями. Ему принадлежал большой огород «на Святоотецкой улице [идучи. – Б.П.] с Колачьи улицы к Батковским
воротам по обе стороны», размером 60 на 58 сажен (130 х 125 м), ранее бывший за дьяконом Воздвиженской церкви с Государева двора Иваном Елисеевым. Оброк с него составлял 15 алтын на год (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1.
Кн. 365. Л. 49–49 об.). Кроме того, в 1617 г. он прикупил на Запсковье в
Окологородье две оброчных пожни, о которых в оброчных книгах 1627 и
1632 гг. сообщается следующим образом: 1) «Пожня посадцкого человека
Василя Варыгина, живет в Среднем городе в Петровском сте, Фоминьская
Фомина, на три полуосмины, сена одиннатцать копен, а владеет Василей по
купчей сто дватцат пятого году, оброку восм денег» (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1.
Кн. 365. Л. 64); 2) «Пожня под деревнею Улеповым посадцкого человека
Васки Варыгина, Богдановская Ковырина, сена тритцат пят копен, оброку
гривна» (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 365. Л. 77 об.). Те же сведения повторяются в Оброчной книге псковского Окологородья 1646 г., но к словам
о второй пожне сделана приписка: «а владеет по купчей 125-го году»
(РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 357. Л. 198, 205).
В 1628 г. В.Л. Варыгин по выбору земской избы был поставлен откупщиком Талавского и Пецкого кабаков в Псковском уезде. В напарники к нему выбрали п. п. ч. Федку Софонова (см. Жуков Федор Софонов),
который через некоторое время обвинил Варыгина в причастности к незаконной сделке по обмену псковского «заповедного товара» на иноземное «горелое» вино. Такие сделки были строго запрещены государевым
указом и царской грамотой псковским воеводам от 12 марта 1623 г. В них
под страхом смертной казни запрещалось псковичам продавать за рубеж
«болшие рыбы» – щук, лещей, окуней и менять их на вино, табак и другие зловредные товары. На основании этого извета псковские воеводы
конфисковали в государеву казну «у Васки Ворыгина две бочки амных
вина горелого», которое выменял в Опочке у зарубежских людей на рыбу
на лещи псковитин посадцкой человек Трешка Бородин <…> и то вино
велено отдати на <…> государевы псковские кабаки головам и продати
на <…> государя, для того <…> чтоб торговым людем не повадно было
на заповедные товары такие безделные товары выменять» (Сб. МАМЮ,
1914. С. 332–333).
В феврале 1631 г. «Василей Лаврентьев, хлебник» вместе со своими соседями, посадскими дворовладельцами Никольской сотни Петровского конца, был допрошен в Псковской съезжей избе воеводами князем
М.М. Мезецким и П.М. Юшковым да дьяком Остафьем Кувшинниковым в
ходе следственного дела о князе Дмитрие Петровиче Пожарском «во вре-

140

Б.А. Постников

мя бытности его воеводою в Пскове» (Следственное дело…, 1870. С.119).
Между тем в марте того же года подследственные – бывшие псковские
воеводы князья Д.П. Пожарский и Д.Г. Гагарин – подали челобитье о том,
«чтобы сыск о их злоупотреблениях не производился при посредстве Микулы Хозина [и Василия Варыгина. – Б.П.] с товарищами, о воровстве которых бывшие воеводы писали царю и патриарху». В ней среди прочего
воеводы сообщали: «А Микулко Хозин [см. Хозин Никула Алексеев], да
Трифон Устинов [см. Устинов Трифон], да Васка Ворыгин с товарыщи воровали, без вашего государького жалования и без указу держали сверх откупных дву кабаков 4 кабаки, и мы, холопи ваши, сыскали ево Микулино
воровство с товарыщи, и с тех кабаков сходилося при нас, холопей ваших,
по осмидесят по пяти рублев на году, а владели 7 лет; и тех, государь денег
на нем, Микуле с товарыщи, довелось взять 600 рублев». На челобитной
помечено: «Государь и святейший государь патриарх пожаловали, будет
в том деле на Микулу с товарыщи [воеводы в Москву. – Б.П.] писали, и
ими про то дело не обыскивати, а обыскивати болшим повалным обыском
всякими многими людми в правду. – 139 г. марта в 5 день» (Сб. МАМЮ,
1914. С. 36–37).
Помимо кабаков, «торговый человек Васка Ворыгин» вместе со своим товарищем «псковским гостем Микулой Хозиным» откупал весьма доходные угревые ловли на реке Нарове, где они имели обширное хозяйство
«против литовского города Сыренска». В него входила как угревая ловля,
так и рыбные ловли в ближайших озерах, на которых в 1632 г. отлавливалось рыбы на общую сумму 588 рублей (РГАДА, Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 365.
Л. 309).
В переписи Пскова 1646 г. упоминается лишь сын Василия – «посацкой
человек Олешка Васильев сын Варыгин» (см. Варыгин Алексей Васильев),
живший в отцовском дворе в Петровской сотне Среднего города. Сам же
Василий Лаврентьев сын Варыгин к тому времени постригся в монахи под
именем Вассиана и принял схиму в Мирожском монастыре, где вскоре и
умер. Вдова купца, Евфросинья, на поминовение его души сделала богатый
вклад в Мирожский монастырь, передав старцам две варыгинские пожни. В
Оброчной книге Пскова за 1668 г. сообщается: «Мирожского монастыря у
игумена Афонасья з дву пожен <…> Васильевской жены Ворыгина четыре
алтына две денги, да пошлин полторы денги» (РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Кн. 12.
Л. 38). Тот же текст повторяется в оброчной книге 1697 г. (РГАДА. Ф. 137.
Оп. 1. Кн. 38. Л. 21 об.). В синодике же Мирожского монастыря значится
«Род Василиа Варыгина». Вписаны для поминания души: «Инока ВАССИАНА схим(ника), АГРИППИНЫ, ЕВДОКИИ, ПАРАСКЕВИ, ФЕОДОСИИ
дважды, СОЛОМОНИИ» (ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 736. Спасо-Мирожского монастыря. РУК-221. Л. 132).

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

141

Одно из дворовых мест Василия после смерти его вдовы «Афросенеи
Варыгиной» досталось духовенству церкви Спаса от Старого Костра. В
1758 г. на нем проживал спасский поп Козма. Оброк составлял 20 копеек на
год (ГАПО. Ф. 22. Св. 149. Кн. 749. Л. 113 об.).
ВАРЫГИН ИВАН (ок. 1520 – до 1585) – хлебник, п. п. ч. Основатель
рода псковских посадских людей Варыгиных. Имел двух сыновей, Кирила
(cм. Варыгин Кирил Иванов) и Лаврентия (см. Варыгин Лаврентий Иванов),
ставших со временем крупными псковскими торговцами. Владел каменной
клетью на Хлебной горке в Пскове, которую в конце жизни передал в качестве поминального вклада церкви Спаса от Старого Костра. Едва ли не
два века спустя, по сведениям Оброчной книги Пскова 1758 г., «с клетного
места на Спаских старостах, что напред было посадцкого человека Ивана
Варыгина, которое имеится на Хлебной горки под каменным строением»
церковный староста Давыд Иванов платил оброк 21 копейку (ГАПО. Ф. 22.
Оп. 1. Св. 149. № 749. Л. 101 об.).
[ВАРЫГИН] КИРИЛА (КИРИЛО, КИРИЛКА) ИВАНОВ (ок. 1540
– уп. 1568–1587) – замочник, торговый п. п. ч. Никольской сотни. Старший
сын Ивана Варыгина (см. Варыгин Иван) – основателя рода псковских посадских людей Варыгиных. Жил в Никольской сотне своим двором, который находился на Петровской улице, идучи от Петровских ворот Среднего
города по левой стороне (Сб. МАМЮ, 1913. С. 61). Имел младшего брата
Лаврентия (см. Варыгин Лаврентий Иванов), проживавшего своим двором
в Запсковском конце.
В 1568 г. «Кирило Иванов» вывез из Пскова большую партию товаров в
Ругодив (Нарву), где передал ее под расписку «заморскому немчину Петру
Смиту», который, не заплатив за товар, сбежал из города. Так же поступил
немец и с другими торговыми людьми. Ограбленные псковичи объединились в группу из семи человек и подали челобитную ругодивским воеводам
с просьбой о содействии в возвращении товаров и денег. Воеводы Ф.И. Чулков и А.И. Яхонтов послали колыванским бурмистрам соответствующее
требование, которое не возымело действия.
Лета 7076 (1568) июля 2 от «его царьского величества воевод ото князя Ивана Андреевича Звенигородтцкого да от княза Григорья Васильевича
Путятина» была направлена вторая грамота «бурмистрам и ратманам всем
посадником града Колывани», в котором излагалось требование российской
стороны:
«Били нам челом государя нашего <…> торговые люди псковичи Тимофей Кирилов, Василей Григорьев, Матфей Иванов, Кирило Иванов, Иван
Лапоть, Иван Боранов, а сказавают: прежь де сего имал у них в Ругодиве

142

Б.А. Постников

русские товары заморской немчин Петр Смит и в тех де товарех давал им
на себя кабалы за своею приписью, да не заплатя де им по кабалам за их
товары, немчин Петр Смит из Ругодива збежал в Колывань.
И они де, Тимофей Кирилов с товарищи, в Колывань ездили и перед
вами бурмистры и ратманы и перед посадники на него, немчина, на Петра
Смита кабалы клали. А государя нашего величества воевод Федора Ивановича Чюлкова да Ондрея Игнатьевича Яхонтова к вам грамота с ними
была, чтоб вы им безволокитно управу учинили. И вы де Петра Смита по
их кабалам на поруку дали, и суд де им по кабалам на того Петра хотели
дати, и Петр де Смит ис Колывани збежал за море, а товары его остались в
Колывани.
И Тимоха де Кирилов с товарищи вам били челом, чтоб вы против их
кабал дали ис Петрова живота Смитова, и вы де Петровы животы и товары
взяв, поставили на ратуше, а им де в том деле ничево не учинили. И Тимофей де Кирилов с товарищи вдругие ездили к вам, в Колывань, з грамотою
государя нашего величества воеводы Григорья Ивановича Заболотцкого, и
вы де Петровы животы и товары хотели оценити и им по кабалам отдати, да
по ся мест де их волочити, а им в той волоките великой убыток.
И ныне бы нам в Колывань отпустити к вам для того Ивана Лаптя. И
будет тот немчин Петр Смит ныне у вас, в Колывани, и как государя нашего
<…> торговый человек Иван Лапоть с нашею грамотою в Колывань приедет, и вы бы на Петре на Смите велели по тем их кабалам ефимки доправити
и отдати псковитину Ивану Лаптю. А будет Петра Смита и ныне в Колывани
нет, а животы его у вас, посадников, и вы бы по тем кабалам псковитину
Ивану Лаптю дали ис Петрова живота Смитова, што у вас взят, оценя попряму, што чево стоит. А будет Петрова живота Смита сполна не будет, што
отдати государя нашего людем псковичем Ивану Лаптю с товарищи по их
кабалам, и вы бы досталь по кабалам доправили на Петровых поручикех,
хто Петра Смита у вас ручал, и отдали бы есте Ивану Лаптю безволокитно
часа того.
А как государя нашего <…> торговой человек псковитянин Иван Лапоть в Колывани отделаетца и вы бы его в Ругодив отпустили безо всякого
задержанья, шкоты бы есте ему и обиды не чинили ни которые ни в чем,
також, как и мы вашего государя торговым дюдем в Ругодиве и на Иванегороде торг даем поволной всякими товары торговати, и в их земли отпускаем
безо всякие обиды и не задержав. И вы бы також и государя нашего людей в
свои землях ото всяких обид берегли, шкоты бы есте и обиды им не чинили
никоторые ни в чем, тем бы есте от великого государя нашего <…> Ивана
Васильевича всея Русии на своего государя на Ирика короля гневу не наводили и для бы того меж обе[и]ма государи доброе дело перемирье не рушилося, а лихое дело не всчиналось.

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

143

А сколке Петрова живота Ивану Лаптю отдадите и сколке Петровых
поручикех доправите и вы бы о том к нам отписали, чтобы нам было ведомо. Писана в государеве цареве великого князя Ивана Васильевича всея
Русии отчине, в городе в Ругодиве Ливонском, лета 7076, июля 2» (Русские
акты…, 1894. Стлб. 155–160).
Грамота ругодивских воевод была вручена ревельским властям 20 июля,
а 10 августа псковичи получили наконец за свои неоплаченные товары имущество их беглого должника Петра Смита, хранившееся в колыванской ратуше, в чем дали расписку местным градоначальникам:
«Се яз, Тимофей Кирилов сын, да яз, Василей Григорьев сын, да яз,
Матфей Иванов сын, да яз, Кирила Иванов сын, да яз Иван Дума, да яз,
Иван Баранов, вси мы псковичи, дали есми отпись из одной пословицы,
семь нас человек, чесным бурмистром и ратманом и посадником града Колывани в том, што у нас есть кабалы на Петра Смита, в семи нас человеках.
И тот Петр Смит с Колывани сбежал, а у того Петра Смита остался живот
на ратуше, в бормистров и ратманов и в посадников: бархат и домашка, и
китайка, и отлас; бархату белого – пятьдесят локоть и два локти и четвертина локти, да жолтого бархату – пятдесят локоть и два локти, да рудожелтого
бархату – без трех тритцать локоть, да полусиняго бархату – без локти сорок
локоть, да багровова бархату – шесть и двацать локоть, да багрового же бархату – двацать локоть; да домашке багровой – без полулокти шестьдесят локоть, да домашке двоелишно с одным – полчетвертатцать локоть; да отласу
лазурева полосатого – сто локоть и десять, да отласу узорчястого – пятдесят
локоть и полпята локтя; да китайки кирпишной цвет – сто локоть и пол-сема
локти, да китайки рудожелтой – сто локоть без одного локти, да китайки рудожелтой – сто и двенацать локоть, да китайки же рудожелтой – сто и десять
локоть и полтора локтя, да китайки рудожелто(й) – сто пол-шеста локти.
И нам бормистры и ратманы и посадники тот живот Петра Смита отдали весь и сполна, што было в ратуше Петрова живота Смита, семи человекам. И мы <…> отпись дали <…> в том животе бормистром и ратманом и
посадником, и впред нам и нашего роду до бормистров и до ратманов и до
посадников дела нет и не пытать. А учнут <…> и нам снимать и оцыщать»
(Русские акты…, 1894. Стлб. 211–214).
Писцовая книга Пскова 1585–87 гг. упоминает торговую лавку на Петровской улице у Петровских ворот Среднего города, которая находилась
«под двором Кирилка Иванова замочника». Оброк с нее составлял три алтына на год (Сб. МАМЮ, 1913. С. 61). Таким образом, помимо своих торговых промыслов, Кирил первоначально имел замочное мастерство, то есть
занимался изготовлением и продажей всевозможных бытовых и оружейных
замков. Брат же его, Лаврентий, живший на Запсковье, являлся «троецким
дьячком» и вел обширную розничную торговлю через свои лавки на псков-

144

Б.А. Постников

ском Торгу. Кроме того, братья Кирило да Лаврик Ивановы имели свои оброчные рыболовецкие угодья на Псковском озере. В той же писцовой книге
сообщалось: «В Кривовитцкой же губе царя и великого князя рыбные ловли
<…>. Исад Горки в устьех у Великие реки у Псковского озера на берегу,
на цареве и великого князя земле, а на исаде дворы рыбных ловцов: д(вор)
Ивана Кирилова сына Шейки <…>, м(есто) Кириловское да Лаврика Ивановых <…>. И всего на исаде 5 дворов ловецких да 4 места дворовые <…>.
А рыбу ловят с того исада в Великой реке в устьях и под озерком и во Псковском в Болшом озере одним неводом и сетми и котцы, и всякими ловлями
<…>, а оброку дают [все ловцы вместе. – Б.П.] на год по три рубли» (Сб.
МАМЮ, 1913. С. 82).
ВАРЫГИН ЛАВРЕНТИЙ (ЛАВР, ЛАВРИК, ЛАРИОНКА) ИВАНОВ (ок. 1550 – ум. до 1627) – троицкий дьячок, торговый человек Запсковского конца. Младший сын Ивана Варыгина (см. Варыгин Иван) – основателя рода псковских посадских людей Варыгиных.
Жил своим двором на Запсковье. Имел старшего брата Кирила (см. Варыгин Кирил Иванов), проживавшего в собственном дворе на Петровской
улице в Никольской сотне.
Будучи троицким дьячком, «Лавр Иванов сын Варыгин» являлся в то
же время крупным псковским торговцем. По сведениям писцовой книги
1585–87 гг., он владел тремя торговыми лавками в рядах псковского Торга.
Первая «лавка с полки Ларионка Варыгина, троецкого дьячка» находилась
в Мясном в Полонищском ряду «от Середнего города от Луцких ворот идучи к Болшому торгу к Гостиным дворам на правой стороне». Оброк с нее
составлял «полполтины» (Сб. МАМЮ, 1913. С. 27). Вторая «лавка Лаврика
Иванова Ворыгина», поставленная на двух лавочных местах, находилась «в
том же Мясном в Полониском ряду от Середнево города идучи к Оксинье
святой по левой стороне». Оброк составлял 17 алтын (Сб. МАМЮ, 1913.
С. 28). В обоих случаях отмечено, что владелец лавок «живет на Запсковье.
Третья лавка Лавра Иванова сына Варыгина, троецкого дьячка» находилась в Серебряном в Женском ряду «идучи от Пушечново от старово двора
к Оксинье святой к Болшому торгу, на правой стороне». Оброк составлял
«полтретья» алтына (Сб. МАМЮ, 1913. С. 52).
Кроме того, братья Лаврентий и Кирил Варыгины имели свои оброчные
рыболовецкие угодья на Псковском озере. В той же писцовой книге сообщалось: «В Кривовитцкой же губе <…> исад Горки в устьех у Великие реки
у Псковского озера на берегу, на цареве и великого князя земле, а на исаде
дворы рыбных ловцов: д(вор) Ивана Кирилова сына Шейки <…>, м(есто)
Кириловское да Лаврика Ивановых <…>. И всего на исаде 5 дворов ловецких да 4 места дворовые <…>. А рыбу ловят с того исада в Великой реке

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

145

в устьях и под озерком и во Псковском в Болшом озере одним неводом и
сетми и котцы, и всякими ловлями <…>, а оброку дают [все ловцы вместе.
– Б.П.] на год по три рубли» (Сб. МАМЮ, 1913. С. 82).
Среди оброчных владений Лаврентия Варыгина была также «пожня
с нивкою» в Запсковском конце на речке Милявице, с которой накашивали сена 20 копен. Оброк составлял гривну на год. К 1627 г. пожня пустовала, «вероятно» за смертью владельца (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 365.
Л. 80 об.).
Из более поздних источников известно, что у Лаврентия был сын Василий (см. Варыгин Василий Лаврентьев), ставший еще при жизни отца известным псковским купцом – хлебником, рыбником и кабацким откупщиком (см. выше).
ВАРЫГИНА (ВАРЫЖИХА) ЕВДОКИЯ (ОВДОТЬЯ) (1 пол. XVII в.
– ум. до 1678) – богатая посадская вдова. Внучка или правнучка Ивана Варыгина (см. Варыгин Иван) – основателя рода псковских посадских людей
Варыгиных. Сестра или дочь Василия Лаврентьева сына Варыгина (см. Варыгин Василий Лаврентьев). Была замужем за торговым п. п. ч. Карпом Голубом (см. Голубов Карп), умершим до 1646 г.
По сведениям Оброчной книги Пскова 1668 г., вдова Евдокия Варыгина
владела в Пскове тремя оброчными лавочными и дворовыми местами, двумя торговыми лавками и клетью: «У вдовы Овдотицы посацкого человека
Карпушкины жены Голубова с оброчных угодей, что были мужа ее Карпушки, с трех лавочных мест и з дворовых мест оброку рубль три алтына
две денги; да с клети, что была Онисима кожевника, да с лавки девять алтын, да с лавки – пять алтын» (РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Кн. 12. Л. 178).
Много лет спустя, в 1697 г., после смерти вдовы, некоторые из этих угодий продолжали числиться за нею: «На вдове Овдотицы Ворыгина Карпушенской жены Голубева с трех лавочных мест и з дворовых оброку дватцат
шесть алтын четыре денги» (РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Кн. 38. Л. 102 об.). Иные
же перешли в собственность других посадских людей. Так, дворовое место
Афанасья Меншого Русинова, «что было Карпушкиной жены Голуба вдовы Овдотицы Ворыжихина» оказалось отданным «на дворовое строенье»
псковскому помещику Якову Яхонтову. Оброк с него составлял десять алтын (РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Кн. 38. Л. 89).
Позднее некоторые угодья вдовы Евдокии Варыгиной также оказались
во владении Русиновых. В оброчной книге Пскова 1758 г. сообщается: «С
лавочного места на <…> Иване Русинове, что напредь были два лавочные и
дворовые места вдовы Авдотьи Варижихиной, которое имеится в Болшом
ряду, смежно с лавкой Богоявленския церкви, что в Бродех [оброк. – Б.П.]
шездесят копеик» (ГАПО. Ф. 22. Св. 149. Кн. 749. Л. 83); «с лавки оной же

146

Б.А. Постников

Псковские купцы Балаксины и Варыгины

Богоявленской Церкви, что была Авдотьи Варижихи Карповой жены Голубова, которое имеится в Болшом Овошном ряду, идучи с Точилного ряду
на левой стороне, смежно с лавками псковитина посадцкаго человека Ивана
Русинова [оброк. – Б.П.] дватцать копеик» (ГАПО. Ф. 22. Св. 149. Кн. 749.
Л. 88).
Род Евдокии Варыгиной занесен в синодик церкви Богоявления с Запсковья. Вписаны для поминовения души «Ворыгиных: МАТФЕЯ, АГРИПИНЫ, ЕВДОКЕИ» (ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 906 Богоявленской
церкви. РУК-349. Л. 53).

Литература

Архивные источники
ГАПО. Ф. 22. Псковская Провинциальная Канцелярия. Св. 149. Кн. 749.
ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 608. Псковская Приказная изба. О.Ф.
28330 (5). РУК-298.
ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 736. Спасо-Мирожский монастырь.
РУК-221.
ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 831. Троицкий собор. РУК-90.
ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 831. Троицкий собор. РУК-94.
ПИХМ. Древлехранилище. Ф. 906. Богоявленская церковь. РУК-349.
РГАДА. Ф. 137. Боярские и городовые книги. Оп. 1. Кн. 12.
РГАДА. Ф. 137. Боярские и городовые книги. Оп. 1. Кн. 38.
РГАДА. Ф. 159. Приказные дела новой разборки. Оп. 3. Д. 2709.
РГАДА. Ф. 1209. Поместный приказ. Оп. 1. Кн. 365.
РГАДА. Ф. 1209. Поместный приказ. Оп. 1. Кн. 8498.
РГАДА. Ф. 1209. Поместный приказ. Оп. 1. Кн. 8500.

147

Акты писцового дела (1627–1649). 1917. Т. 2. Вып. 1 / Ред. С. Веселовский. М.: Наука.
Дорошенко В.В., 2001. Русский экспорт через Нарву (по данным Ивангородской таможни 1619–1620 гг. // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. С. 339–351. М.
Дьяконов М.А., 1895. Акты, относящиеся к истории тяглого населения
в Московском государстве. Вып. 1. Крестьянские порядные // Ученые записки Императорского Юрьевского университета. № 4. Приложения. Юрьев.
Евлентьев К.Г., 1870. Археологическая записка о Поганкиных. Псков.
Замятин Г.А., 1956. Псковское Сиденье 1615 г. // Исторические записки. Вып. 40. Изд. АН СССР. М.
Книги псковитина посадского торгового человека Сергея Иванова сына
Поганкина / Списал с подлинника Действительный Член Псковского Губернского Статистического Комитета К.Г. Евлентьев. Псков, 1870.
Марасинова Л.М., 1966. Новые Псковские грамоты XIV–XV веков. Изд.
МГУ. М.
Пийримяэ Х.А., 1963. Торговые отношения России со Швецией и другими европейскими странами по материалам нарвского ввоза 1661–1700 гг. //
Скандинавский сборник. Вып. 7. С. 44–83. Таллин.
Постников А.Б., 2013. Древлехранилище Псковского музея. Обозрение
русских рукописных документов XVI–XVIII вв. М.: Изд. БуксМАрт.
Русские акты Ревельского городского архива, 1894. Изданы Археографическою Комиссиею под ред. Александра Барсукова // РИБ. Т. XV. СПб.
Рухманова Е.Д., 1957. Русско-шведская торговля на Балтике в середине
XVII в. // Скандинавский сборник. Т. 11. С. 47–71. Таллин.
РШЭО – Русско-шведские экономические отношения в XVII веке. Изд.
АН СССР. М., 1960.
Сб. МАМЮ, 1913 – Сборник Московского архива Министерства Юстиции. Т. 5. Псков и его пригороды. Кн. 1. М., 1913.
Сб. МАМЮ, 1914 – Сборник Московского архива Министерства Юстиции. Т. 6. Псков и его пригороды. Кн. 2. М., 1914.
Следственное дело о князе Дмитрие Михайловиче [правильно: Петровиче] Пожарском во время бытности его воеводою в Пскове // Чтения
ИОИДР. Кн. I. Ч. V. Смесь. М., 1870.
Спегальский Ю.П., 1963. Псковские каменные жилые здания XVII в.
М.: Изд. АН СССР.
Хорошкевич А.Л., 1968. Значение экономических связей с Прибалтикой
для развития северо-западных русских городов в конце XV – начале XVI в.
// Экономические связи Прибалтики с Россией. Сборник статей. С. 13–31.
Рига.

148

Б.А. Постников

Чистякова Е.В., 1950. Псковский торг в середине XVII в. // Исторические записки. № 34. С. 198–225. М.
Якубов К., 1897. Россия и Швеция в первой половине XVII века. Сборник материалов, извлеченных из Московского Главного Архива Министерства Иностранных Дел и Шведского Государственного Архива, касающихся
истории взаимных отношений России и Швеции в 1616–1651 годах. М.

С.А. Салмин

Межгосударственные конфликты
с участием Господина Пскова в начальный
период контактов с Ганзой (кон. XIV –
нач. XV в.): причины, ход, особенности
Резюме. На протяжении XIV–XV вв. Господин Псков представлял собой
одну из основных военно-политических сил в Северо-Восточной Прибалтике и на русском Северо-Западе. Обладая по сравнению со своими соперниками незначительными ресурсами, он сумел сохранить свою территорию
и начиная со второй четверти XV в. вел успешную борьбу за возвращение
под свой контроль богатых естественными ресурсами территорий в псковско-ливонском пограничье.
В статье рассматриваются: естественно-географические, экономические, военно-политические предпосылки, повлиявшие на особенности ситуации, сложившейся в период, предшествующий возобновлению псковско-ливонской борьбы за «обидные места»; ход и специфика военных
столкновений с участием псковичей; обстоятельства, определившие неизбежность деятельного военного союза между Господином Псковом и Великим княжеством Московским; дается краткая характеристика военного дела
псковичей.
Ключевые слова: Господин Псков, Ливония, Великое княжество Московское, Великое княжество Литовское, Господин Великий Новгород, военная история, международные отношения, XV в.

150

С.А. Салмин

S. A. Salmin. The Interstate Conflicts with the Lord Pskov Participation
in the Initial Period of Contact with the Hanseatic League (late XIVth
– early XVth cc.): Causes, Course, Features.
Abstract. During the XIVth – XVth centuries the Lord Pskov was one of
the main military and political forces in the North-Eastern Baltic States and the
Russian North-West. Possessing insignificant resources as compared with its
rivals, it managed to keep the territory and, since the second quarter of the XVth
century successfully fought for the return of rich natural resources in the PskovLivonian frontier under its control The article considers: natural-geographical,
economic, military-political prerequisites that influenced the situation in the
period preceding the resumption of the Pskov-Livonian struggle for “abundant
places”; military clashes involving Pskov course and features; the circumstances
that determined the inevitability of an active military alliance between Lord
Pskov and the Grand Duchy of Moscow; a brief description of the military affairs
of Pskov is also given.
Keywords: the Lord Pskov, Livonia, Grand Duchy of Moscow, Grand Duchy
of Lithuania, the Grand Lord Novgorod, military history, international relations.

оенное дело Пскова периода независимости ни разу не становилось предметом специального исследования – несмотря на увеличивающийся интерес специалистов к военной истории русского Северо-Запада. Исключением является период активного взаимодействия Господина
Пскова с Великим княжеством Московским в конце периода независимости
(1460–1510 гг.), когда действия псковичей рассматриваются в русле военной
стратегии правителей Московского государства (Алексеев, 2007; Аракчеев,
2004; Бессуднова, 2015; Бессуднова, 2016). Причины этого объяснимы. Вопервых, события военной истории русского Северо-Запада, не только наложившие свой отпечаток на политическое пространство своего времени,
но и до сих пор вызывающие жаркую полемику (военные действия 1240–
1242 гг., Смоленская и Ливонская войны), затмевают в глазах исследователей региональные конфликты XIV–XV вв., на первый взгляд не играющие
значительной роли в основном векторе политического развития Восточной
Европы. Во-вторых, Господин Псков по-прежнему воспринимается своеобразным сателлитом сначала Великого Новгорода, а затем Московского
княжества и в этом своем обличье оказывается для историков объектом второстепенным.
Между тем политические события, связанные с псковским государством этого периода, не раз становились предметом всестороннего рассмот-

Межгосударственные конфликты...

151

рения специалистов. Это создало своеобразный дисбаланс в комплексе информации о военно-политической истории Северо-Запада Руси, что в свою
очередь не могло не отразиться на формировании взглядов на военно-политическую историю региона в целом.
Попытка комплексно рассмотреть военные конфликты на Северо-Западе Руси была предпринята в научно-популярной книге Д.И. Вебера и
А.И. Филюшкина (Вебер, Филюшкин, 2018), но признать ее полностью
удачной сложно. Вероятно, в связи с «облегченной степенью научности»
книги в текст закрались весьма досадные неточности как фактического, так
и интерпретационного характера1. Так же небесспорны, хотя и интересны,
выводы М.А. Несина (Несин, 2017), касающиеся хода псковско-литовских и
псковско-ливонских военных действий в 1406 г.2
***
Выбранный нами период интересен военному историку в первую очередь тем, что именно на этом этапе Господин Псков, находящийся на пике
расцвета своего независимого существования, делает окончательный политический выбор между великими княжествами Литовским и Московским.
В это же время Псков вступает в активное взаимодействие с Ганзейским
союзом, занимая довольно жесткую позицию при защите своих интересов.

Геополитическое положение Псковской земли
Границы Псковской земли сформировались в основном уже к середине XIII в. и в дальнейшем изменялись крайне незначительно, что было непосредственно связано с изначальными особенностями ее формирования.
Основой сложения компактной территории Псковской земли явилась река
Великая с ее притоками и естественными продолжениями – Псковско-Чудским озером и р. Нарвой. Все территориальные приращения и претензии
Господина Пскова в период его самостоятельности были связаны с удержанием контроля над этим водным бассейном.
1
Приведем только несколько примеров. Так, Логозовицкая битва, по мнению автора главы 3 (А.И. Филюшкин), состоялась у крепости Камно (ук. соч., с. 92), но фактически «крепости Камно» никогда не существовало, это название носит погост с городищем конца I тыс.
н.э. Здесь же автор недоумевает, почему псковичи «по неизвестным причинам, бросили прямо на реке свой флот», хотя в летописи это прямо объясняется тем, что псковичи, столкнувшись с ливонской флотилией на входе в Теплое озеро (не на реке!), не стали принимать бой с
превосходящими силами противника, «видѣвше безсилье свое» (ПСРЛ, 2000а. С. 34, 116). По
мнению авторов, Ливония, Новгород и Псков «никогда не пытались друг друга покорить или
завоевать» (ук. соч., с. 87), что прямо противоречит условиям Салинского договора 1398 г.
(Казакова, 1975. С. 37–38)...
2
К сожалению, в этой работе приходится сталкиваться с достаточно вольным цитированием и летописных тестов, о чем мы должны будем говорить далее в основной части статьи.

152

С.А. Салмин

На протяжении всего указанного периода Пскову в целом удавалось
полностью контролировать правобережье Великой вплоть до ее истоков;
левобережье – в нижнем течении ее западных притоков; все побережье
Псковского озера (практически внутреннего водоема Псковской земли),
восточный берег Чудского озера и реки, впадающие в эти озера с востока; а
также правобережье верхнего течения р. Нарва до устья р. Плюсса и нарвских порогов (Ступеней). На раннем этапе (до кон. 1-й четв. XIII в.) Псков
стремился распространить свой контроль на реки Западного Причудья, в
первую очередь – на р. Эмайыги.
Благодаря расположению всей территории в едином водном бассейне
сложилась естественная транспортная магистраль, связывающая воедино
административные и стратегические центры Псковской земли, что обеспечило высокий уровень государственного и военного контроля над регионом.
Самозамкнутость речного бассейна имела и отрицательные черты – в
первую очередь невозможность превращения столицы региона в транзитный
торговый центр. Это выразилось, в частности, в поздней интеграции Псковской земли в систему международной (в том числе ганзейской) торговли и в
развитии торговых связей внутри того же Нарвско-Чудского бассейна, где основными псковскими контрагентами являлись Дерпт (Юрьев) и Нарва (Ругодив) и в меньшей степени Ревель и Рига. Все перечисленные города не были
заинтересованы в расширении числа торговых партнеров Пскова и в установлении на территории Псковской земли ганзейских правил торговли.
Замкнутость территории Псковской земли ограничивала и экспортные
возможности Пскова. Воск и меха – причем в значительно бо́льших объемах
(а зачастую и лучшего качества) – поставляли на европейские рынки Полоцк и Новгород, активную конкуренцию в торговле воском им составлял
Смоленск. Даже в пределах собственного региона Псков не был монополистом в торговле воском, поскольку основные «бортные места» вынужденно
делил с ливонцами (Селарт, 2015. С. 139–140).
В результате Псков в своей экономической политике в значительной
мере ориентировался на внутренние ресурсы и только отчасти улучшал
свою торговую конъюнктуру за счет включения в оборот товаров, запрещенных для ганзейских закупок в Новгороде и Дерпте (Бессуднова, 2017.
С. 16, 19).
Именно борьба за ресурсы региона (за присвоение их с наименьшими затратами) стала основной причиной столкновений Господина Пскова
с ливонскими ландсгеррами. Зонами экономического интереса сторон являлись в первую очередь: течение р. Нарва, острова Чудского и Псковского
озер, западное побережье Псковского озера вплоть до Выбовска (Выыпсу),
бассейны западных притоков р. Великой в области Пурнау (Лотыгора), а

Межгосударственные конфликты...

153

также бассейн р. Пивжа (Серица?3). Таким образом, объектом притязаний
сторон являлись как территории, изобиловавшие рыбой (в первую очередь
снетком), медом и воском, так и плодородные (по северо-западным меркам)
земли озерных островов и юго-западного Приозерья.
Основными соперниками в регионе для Господина Пскова являлись
Дерптское и Рижское (в области Пурнау) епископства и Ливонский орден
(с его вирландскими вассалами и небольшим участком общей с Псковом
границы в районе Мариенгаузена). Господин Псков достаточно успешно
действовал на этом направлении, что сделало его самым весомым фактором
консолидации ландсгерров Северной Ливонии. Постепенно орден полностью принял на себя функции организатора и координатора борьбы с Господином Псковом.
Вторым традиционным противником Пскова являлся Господин Великий Новгород, претендовавший в качестве политического наследника новгородских князей и на основании местоположения резиденции общего для
Пскова и Новгорода архиепископа на значительную степень экономического и политического контроля над Псковской землей. Сопротивление Пскова этим претензиям приводило к разрыву мирных и союзных договоров, а
иногда и к непосредственно военным конфликтам. Второй причиной конфликтов являлся уход на псковскую территорию как зависимых людей, так
и маргинальных или вызвавших неудовольствие новгородских властей личностей (ПСРЛ, 2000. С. 368).
Напряжение в отношениях между Псковом и Новгородом до некоторой
степени смягчала разница их геополитических интересов. Для Новгорода
приоритетными направлениями внешней политики являлись сохранение
независимости от низовских и литовских князей; удержание за собой богатых пушниной северных и северо-восточных регионов и обеспечение
безопасности и выгодности торговли с Западной Европой (что вынуждало к
борьбе за контроль над устьями Невы и Нарвы и приводило к конфликтам, в
первую очередь – со Швецией и Ганзой). Псков же был ориентирован главным образом на борьбу за природные ресурсы с ландсгеррами восточной
Эстонии и северо-восточной Латвии. Определенная чересполосица псковских и новгородских владений в бассейне р. Плюссы и в междуречье
рр. Шелони и Черехи на фоне основных задач новгородской и псковской
политики проблемы не представляла.
Еще одним фактором смягчения псковско-новгородских отношений являлась все более усиливающаяся экспансия со стороны Великого княжества
Литовского (далее – ВКЛ). Разделение сфер влияний в Северо-Западной Руси
На основании упоминаний в летописях и указания расстояний от реки до Изборска
можно предположить, что псковичи считали истоком р. Пивжа ее восточный приток – ручей
Серицу.
3

154

С.А. Салмин

между Литвой и Ливонским орденом (Салинский договор) на долгое время
стало одним из решающих политических факторов в регионе. Возвращаясь
к упоминавшемуся выше суждению о том, что ни Ливония, ни Новгород, ни
Псков вплоть до конца XV в. не пытались друг друга покорить или завоевать
(Вебер, Филюшкин, 2018. С. 89), мы не можем расценить регулярные осады
Пскова, предпринимаемые ливонцами с середины XIII в., а также новгородский поход 1394 г. иначе, чем попытки «покорить или завоевать» Псков.
Еще менее было расположено поддерживать сложившийся баланс
ВКЛ, которое псковичи воспринимали в качестве наследника Полоцкого
княжества (ГВНП, 1949. С. 320). К началу XV в. Литва, став наиболее влиятельной политической силой в Восточной Европе, решительно теснила всех
соседей. Псковская земля интересовала великих князей литовских в первую
очередь в качестве союзника против Ливонии и Великого Новгорода, и военные вторжения литовцев в псковские земли зачастую необходимо рассматривать как меру «принуждения к сотрудничеству».
Необходимо отметить, что естественно-географические особенности
региона (в первую очередь заболоченность значительных территорий в
приграничных зонах) упрощали организацию обороны Псковской земли. В
теплое время года выбор направления вторжения был крайне ограничен:
восточное (от Порхова по берегу р. Шелонь, а затем по берегу р. Череха),
юго-восточное (от Ржевы Пустой на Коложе (на Опочку), а затем на Воронач), западное (на Изборск, а затем на броды через р. Великую). Остальные направления были малопригодны для перемещения крупных воинских
контингентов. Во второй половине зимы, когда перемещение войск и выбор направлений вторжения упрощались за счет промерзания болотистых
участков, в значительной мере усложнялась организация войскового обеспечения как провиантом и фуражом, так и местами постоя, что особенно
должно было влиять на возможность полномасштабных действий против
крепостей.
Во всех случаях базирующаяся на стержневой магистрали транспортная
сеть региона позволяла псковичам оперативно реагировать на вторжения и
принимать необходимые меры для организации обороны узловых участков.
В более опасном положении находилось озерное побережье, но и здесь
естественно-географические условия были благоприятны для псковичей.
Отсутствие крупных рек, впадающих в Псковское озеро с запада, делало
невозможным для ливонцев создание портовых баз, удаленных от непосредственного места боевых действий, пригодных для строительства и зимнего содержания флота. Это обстоятельство, по сути, превратило акваторию Псковского и Теплого озер во внутренний водоем Господина Пскова.
Желанием сохранить создавшееся положение (а не только претензией на
«рыбные ловли») объяснялась, в частности, ожесточенная борьба, которую

Межгосударственные конфликты...

155

псковичи вели за сохранение контроля над Узменью (в районе о. Желачка
(Пирисаар) и Кобылы).
В Чудском озере ситуация, казалось бы, могла стать прямо противоположной, поскольку дерптцами контролировалось течение р. Эмайыги,
а ругодивцами – западный берег р. Нарва. Однако сравнительная удаленность от Ливонии и малая хозяйственная ценность Березской волости вкупе
с контролем псковичами выхода из Теплого озера (Больших и Малых Ворот) позволили псковичам сохранить контроль над восточным побережьем
Чудского озера вплоть до московского времени. Необходимо отметить, что
только в XV в. возникают крепости в Гдове (1431) на р. Гдовка в Березской
волости и на Кобыле (1462), что связано с усилением ливонской экспансии
в районе Восточного Причудья.
Формирование сети «городов» (крепостей) в южной и центральной части Псковской земли, ориентированной в основном на отражение агрессии
с юго-восточного направления, начавшееся, по крайней мере, с XIII в., к
началу XV в. полностью завершилось. Расположенные большей частью на
расстоянии одного-двух дневных переходов одна от другой крепости Велье, Воронач, Врев, Коложе (затем Опочка), Котельно, Остров4 являлись
важными узлами обороны в микрорегионах верхнего течения р. Великой.
Наименее защищенной оставалась Изборская волость, где практически отсутствовали природные препятствия для вторжения. Именно это вынудило
псковичей превратить крепость на Жеравьей горе в одно из самых мощных
фортификационных сооружений Северо-Запада.
Противники Пскова зачастую действовали против Господина Пскова
в союзе или же соблюдая благожелательный нейтралитет по отношению
друг к другу, чем обеспечивали себе значительное превосходство как в человеческом, так в и экономическом ресурсах5. Единственный сравнительно
постоянный союзник Господина Пскова – великий князь Московский – в
рассматриваемый период оказывал Пскову в основном дипломатическую
поддержку и только в некоторых случаях вел параллельные военные действия против общего противника.
Таким образом, положение Пскова, географически изолированного от
союзников и обладающего ограниченными экономическими возможностями, на первый взгляд не допускало длительного сохранения политической
независимости.
Однако (по крайней мере до февраля 1456 г., когда появление псковичей
под Новгородом вынудило Василия II заключить с новгородцами мирное
На каком-то этапе, возможно, также Дубков и Черница.
Несомненно, Псков не уступал в возможностях Дерптскому, а возможно, и Рижскому
епископствам, но в конце XIV – XV в. он чаще всего вынужден был вести военные действия
против всей Ливонской «конфедерации».
4
5

156

С.А. Салмин

Межгосударственные конфликты...

157

Точкой отсчета для нашего обзора служит конфликт («рагоза») между
Псковом и Новгородом в 6988/1390 г., завершившийся Солецким миром.
Несмотря на то что до собственно боевых столкновений в этот раз не дошло, конфликт этот весьма показателен для отношений двух русских государств Северо-Запада.
По мнению А.В. Валерова, «…поход новгородского войска на Псков
был организован сразу же после провала переговоров с немцами6 и как бы
в отместку за эту неудачу новгородской дипломатии. Фактически новгородцы считали псковичей виновниками поражений Новгорода на дипломатическом фронте отношений с Ливонским орденом» (Валеров, 2004. С. 296).
Однако, на наш взгляд, военная активизация Новгорода являлась непосредственной реакцией на изменения политического равновесия между Великим княжеством Московским (в дальнейшем ВКМ) и ВКЛ.
Провал мирных переговоров с ливонцами был связан, скорее, с позицией, занятой Ливонским орденом в ходе междоусобицы Гедиминовичей.
Смерть Дмитрия Ивановича Донского вызвала резкое усиление позиций
ВКЛ в Северо-Западном регионе. Новгородским князем стал в 1389 г. Семен-Лугвень Ольгердович, убежденный сторонник Владислава-Ягайло,
враждебно настроенный по отношению как к Московскому княжеству, так
и к Пскову. В Пскове в это время княжил Иван Андреевич, сын Андрея
Ольгердовича – наиболее легитимного в глазах псковичей претендента на
власть в Литве. Вокняжение Василия Дмитриевича, женившегося на Софье
Витовтовне, снова изменило политическую ситуацию в регионе и привело

к заключению мирного договора между Новгородом и Московским князем
«по старине» (Витовт, в этот момент получивший поддержку ВКМ и Ливонского ордена, являлся наиболее влиятельным из противников ВладиславаЯгайло). Одним из условий заключения мира в этом случае должно было
стать разрешение давно возникшей проблемы. Еще в 1386 г. Новгород был
вынужден заплатить Дмитрию Ивановичу Донскому откуп в 8000 рублей
«за винных людеи, за волжан» – участников грабительских походов на Волгу. Часть «волжан» укрылась в Пскове. Кроме того, Псков принимал к себе
должников и холопов из Новгородской земли.
Подтвердив мирный договор 1386 г., Великий Новгород, скорее всего,
принял на себя неудобное обязательство добиться выдачи «волжан» великому князю. Сама организация похода свидетельствует о его скорее демонстративной, нежели практической направленности. Новгородская рать
«сташа в Сольцы» (на половине пути к псковской границе), где и дождалась
прибытия псковского посольства. Военные действия были прекращены еще
до их начала, на условии «за должникъ и за холопъ и за робу и кто поуть ходил на Волгу не стояти Псковицамъ, но выдатi ихъ» (ПСРЛ, 2000. С. 368).
Вероятно, в условия этого договора входило содействие со стороны
Пскова в заключении мирного договора между Великим Новгородом и
«немцами». Во всяком случае Псков предоставил в качестве площадки для
переговоров между Новгородом и Ганзой свой пригород Изборск, где на
следующий год был заключен так называемый Нибуров (Изборский) мир.
Знаменательно, что на этих переговорах делегации Новгорода и Пскова
отстаивали несовпадающие интересы7 и, вероятно, не планировали дальнейшего политического взаимодействия. Сообщения П1Л под 6900 г. «поставиша 6 пороков во градѣ Псковѣ» и 6901 г. «заложиша псковичи перси
оу Крема стѣную» (ПСРЛ, 2003. С. 24–25), вероятно, отражают реакцию
Пскова на угрозу новгородского вторжения.
Новое столкновение последовало через четыре года, и события его показывают, что напряжение в отношениях между Псковом и Новгородом достигло «точки невозвращения». Действия новгородцев резко отличались от
сценария 1390 г. Новгородская рать «с своими князи, со князем Романом и
со князем с Костентинам» пришла под Псков 1 августа и обложила город.
Осада продолжалась неделю и завершилась после ночного «заезда» (вылазки) псковичей (ПСРЛ, 2003. С. 25). Псковичи преследовали отступающих
новгородцев до Выбут, где нанесли им окончательное поражение у Ольгиной горы. В числе прочих новгородцев погибли Иван, князь Копорский, Василий Федорович (возможно, один из предводителей волжского похода «мо-

6
«Того же лѣта ѣздиша новгородци с нѣмци на съѣздъ и не взяша мира» (Н1Л, 2010.
С. 398).

7
«…взяху миръ новогородцы с Нѣмцы, а опрочѣ пскович; взяху псковичи миръ с Нѣмцы
особе» (ПСРЛ, 2003. С. 25).

соглашение (Борисов, 2011. С. 107) Господин Псков продолжал оставаться одной из важнейших политических сил на Северо-Западе, ведя военные действия против своих заведомо более сильных соседей попеременно
(а иногда и единовременно) и выходя из конфликтов со сравнительно небольшими потерями. При этом Псков, зачастую имея возможность избежать конфликта ценой пересмотра прежде заключенных договоренностей,
крайне редко этим пользовался, несмотря на все невыгоды складывавшейся
ситуации для себя. Подобный стиль поведения может быть объяснен только той же причиной, которой Дж. Франс объяснял особенности поведенческой модели «сирийских франков»: псковичи представляли собой в регионе
«…меньшинство, чье существование полностью зависело от психологического превосходства» (цит. по: Гуринов, Нечитайлов, 2018. С. 198).
Военно-политические конфликты с участием Пскова
кон. XIV – нач. XV в.

158

С.А. Салмин

лодых» людей в 1366 г. (ПСРЛ, 2000. С. 292), «и иных паде со обе сторонѣ
Богъ вѣсть» (ПСРЛ, 2000. С. 375).
Попытки штурма городских стен в летописи не упоминаются. Вероятно, новгородское войско ожидало подхода осадных орудий (во всяком случае источник не сообщает об обстрелах города, а факт того, что новгородцы
«пометаша пушичи и порочные веретенища», свидетельствует, что камнемёты перевозились в разобранном состоянии8 и не были смонтированы к
моменту вылазки). Предположительно, следы осадного лагеря 1394 г. были
зафиксированы в ходе работ на Петровских VII–X раскопах в 2007–2010 гг.
(Салмин, 2012).
В отличие от предыдущего, этот конфликт был полноценным военным
столкновением. Главные предводители новгородского войска князья Роман
Федорович и Константин Иванович Белозерский успешно руководили военными действиями против московских волостей, в 1393 г. взяли Кличен и
Устюжну, а теперь планировали полноценный штурм Пскова. Характерно,
что летописи не сообщают о переговорах новгородской и псковской стороны в период военных действий.
В 1394 же году князь Андрей Ольгердович и псковичи приезжали в
Новгород для переговоров о заключении мирного договора и «паки прочь
поiде, а миру не возмя» (Н1Л, 2010. С. 401). Судя по использованию формы
«не возмя», псковскую делегацию не устроили предлагаемые новгородской
стороной условия соглашения.
Несмотря на отсутствие сообщений о факте военных столкновений
между Новгородом и Псковом на протяжении 1395–1396 гг., мирный договор «по старине» был заключен только в 1397 г. (ПСРЛ, 2000. С. 382; Н1Л,
2010. С. 402). Судя по отсутствию каких-либо дополнительных условий во
время заключения мира в 1397 г., формальным поводом для похода могло
послужить несоблюдение псковичами условий мирного договора 1390 г.
Одной из причин заключения мирного договора могло являться наметившееся сближение Витовта с Тевтонским орденом. Переговоры между магистрами и Витовтом велись уже в 1397 г. Заключение в апреле 1398 г. Гродненского соглашения и ратификация его в виде Салинского договора верховным
магистром Конрадом фон Юнгингеном на длительный период определила основные военно-политические векторы в регионе. Согласно договоренности,
стороны взаимно признавали приоритетные права на завоевание Пскова орденами, а Новгорода – Великим княжеством Литовским. Впрочем, мало кто
сомневался, что Витовт, невзирая ни на какие соглашения, «хотѣлъ пленити
рускую землю и Новгородъ и Псковъ» (Н1Л, 2010. С. 410).
8
Возможно, перевозились только основные детали камнемётов (веретенища), а станины
изготавливались на месте из подручных материалов.

Рис. 1. Карта театра военных действий на Псковской земле. 1390–1427 гг.

160

С.А. Салмин

Под 1399 г. П2Л сообщает: «А князь литовскыи Витовт Кейстутьевич тогда разверже миръ с великим княземь Василием зятем своим и с Новымъгородомъ и со Псковомъ». Уже зимой 1401 г. «послаша псковичи къ
князю Витовту Григориа Федосовича и Гаврилу намѣстника а взяша мир
вѣчныи» (ПСРЛ, 2000а. С. 30, 31).
В 1402 г. наступило резкое ухудшение отношений между орденами,
ВКЛ и Польшей9, приведшее к открытой войне 1402–1404 гг. В войну оказались также вовлечены великие княжества Московское, Рязанское и Смоленское, выступившие против Витовта. В ходе военных действий Псков
(как и Новгород) пытался придерживаться нейтралитета, однако нападение
немцев на псковских «гостей» на оз. Нещердо в 1402 г. (ПСРЛ, 2003. С. 27)
заставило псковичей фактически принять сторону ВКЛ. Тем же летом псковичи совершили набег на округу Нейгаузена, «потроша жито (уничтожая
хлеба) на своеи земли»10 (ПСРЛ, 2003. С. 27).
Уточнение «на своеи земли» весьма показательно. Еще в 1341 г. псковичи утверждали, что Новый городок на реке Пивже/Пиузе поставлен незаконно «на Псковскои землѣ» (ПСРЛ, 2003, С. 18). Сообщение Н1Л «прислаша плесковицѣ с поклоном: «вамъ кланяемся; рати к нам нѣту, есть
рать нѣметская да ставятъ городъ нарубежи на своеи земли» (Н1Л,
2010. С. 365–366), вероятно, менее противоречиво, чем выглядит на первый взгляд. На границе псковских и немецких владений существовала своеобразная буферная зона двойного подчинения, носившая по возможности
«демилитаризованный» характер. Построение крепости на «земле общего
пользования» символизировало ее превращение в немецкую землю и переводило в разряд «обидных мест». Ситуация 1402 г. весьма напоминает будущие акции «наездов на обидные места», ставшие характерными для псковско-ливонских отношений в XV в.11
В ответ на псковский поход Юрий Святославич Смоленский, выступавший в союзе с немцами, арестовал псковских «гостей», отнял их «товар» и
коней. Только через полгода «послове псковские и новогородские» добились
освобождения пленных, но кони и товар им возвращены не были, во Псков
они «приидоша пеши» (ПСРЛ, 2000а. С. 110). Юрий Смоленский не мог позволить себе ссоры с Великим Новгородом.
Заключение мира с орденами в Рацёнже (22–23 мая 1404 г.), по сути
подтвердившего положения Салинского договора, позволило Витовту перенести центр тяжести своей политики на восток. Уже 26 июня литовцами
9
Основной причиной ухудшения отношений послужило несоблюдение Витовтом «Жемайтийской части» договора.
10
Продолжение статьи «…того же лета сухо бысть вельми а хлѣба много» сложно истолковать иначе, чем выражение летописцем удовольствия от факта причинения значительного ущерба нелюбимому соседу.
11
См. сообщения ПЛ под 1427, 1435, 1444, 1458 гг.

Межгосударственные конфликты...

161

был занят Смоленск, а Юрий Святославич Смоленский бежал в Новгород,
где сразу же получил значительную поддержку. Это не могло не вызвать
обострения отношений ВКЛ и Новгорода (Несин, 2017).
Витовт потребовал от новгородцев отказа от поддержки Юрия Смоленского, но получил решительный отказ. Псковичи в свою очередь ответили,
что «едино есмы» с новгородцами (ПСРЛ, 1863. Стб. 471).
5 февраля 1406 г., «на миру и крестном целовании, мира не отказавъ
не крестного целования не отславъ, ни мирных грамот», Витовт вторгся в
Коложскую волость. Ситуация усугублялась тем, что в Литве в это время
с посольством находился псковский архиепископский наместник Киприян Лодыжкинич, а псковская «разметная» (сообщающая о расторжении
мира) грамота была отослана «к Новугороду» (ПСРЛ, 2003. С. 28)12. «На
Фарисѣове неделе в пятницу» Витовт захватил и разрушил Коложе, жителей волости «овых изсѣче, овых поведе во свою землю, а всего полону взя
11 тысящь мужей и жен и малых дѣтей, опрочѣ сѣченыхъ» (ПСРЛ, 2003.
С. 28). После этого предположительно начался отход части сил литовцев.
Судя по дальнейшему сообщению, оставшаяся часть литовского войска,
возможно во главе с самим Витовтом, двинулась к Вороначу с целью деморализовать псковичей и задержать возможную погоню.
Не пытаясь взять город, литовцы простояли под ним два дня, жесточайшим образом разоряя округу: «наметаша ратницы мертвых дѣтеи двѣ
лодеи; не бывала такова пакость яко же и Псковъ стал» (ПСРЛ, 2003, с.
28). И сам факт массового убийства детей, и демонстративное собирание их
тел в «лодеи» несомненно являлись акцией устрашения.
Своей цели эта акция не достигла. Уже 28 февраля псковский посадник
Юрий Филиппович Козачкович, возглавив «мало дружины мужии псковичь
охочих людеи Смена со изборяны и островичи и вороначаны и велияны»
(ПСРЛ, 2003. С. 28), начал погоню на Ржеву Пустую и Великие Луки. Выбор оперативного направления объясняется из хода дальнейших событий:
Козачкович «повоеваша Ржову а на Великих Луках стяг коложскии взяша и
полона много приведоша» (ПСРЛ, 2003. С. 28). Маловероятно, что стяг был,
как предполагает М.А. Несин, «оставлен Витовтом в Луках» (Несин, 2017.
С. 6). Это было бы возможно только в случае, если бы стяг был захвачен
присоединившимися к походу лучанами. Скорее следует предположить, что
12
М.А. Несин, ссылаясь на с. 151 XVIII тома ПСРЛ (Несин, 2017. С. 4, 7), предполагает, что «в Новгород была послана крестная грамота горожан (жителей Коложа. – С.А.С.),
признававших власть Литвы». Однако в тексте летописи сказано: «а грамоту их крестную
Псковскую присла в Новгород» (ПСРЛ, 2007. С. 151). Более того, Коложе этого периода представляло собой не город (в классическом понимании), а пограничную крепость-пригород
(имевшую площадь около 0,8 га), и с высокой долей вероятности население ее составляли
не «горожане», а «засажане» (от: «засада» – 1. отряд войска, находящийся в городе для его
защиты» (Словарь…, 1978. С. 292), гарнизон).

162

С.А. Салмин

псковичи успели нанести удар непосредственно по арьергарду медленно
отходившего литовского войска. В таком случае местонахождением стяга
маркировано направление отхода основного войска литовцев: от Коложа на
Пустую Ржеву, Великие Луки и далее на Усвяч.
Разорение этих волостей, формально подчиненных Новгороду («повоеваша села Новгородьцкаа Ржову и Луки» (ПСРЛ, 2000. С. 399), объясняется
как трудностями фуражировки в условиях зимнего времени, так и тем, что,
по мнению В.Л. Янина, в это время Ржева Пустая и Великие Луки уже были
уступлены Новгородом Литве. Не имея доли в доходах с этих территорий,
новгородцы спокойно отнеслись к пребыванию на них сначала литовских,
а затем псковских войск (Янин, 1998. С. 85). Это, однако, противоречит сообщению новгородской летописи о том, что псковичи разорили эти территории «на миру». Подчеркивая это, новгородцы определенно указывали, что
нападение на Ржеву и Луки нарушает их интересы13.
Еще одним объяснением разорения этих земель может быть явно пролитовская позиция, занятая новгородцами (а также ржевцами и лучанами,
пропустившими литовцев через свои земли без сопротивления).
Согласно псковским известиям, новгородское войско, пришедшее по
псковскому челобитью, отказалось идти против Литвы и предложило псковичам совместный поход против немцев: «нам Великыи Новъгород не оуказал, ни владыка благословил ити на Литвоу идем с вами на Немци» (ПСРЛ,
2000а. С. 32). Результатом был отказ псковичей от новгородской помощи.
Возможно, что верна последовательность событий, изложенная в Н4Л,
согласно которой после нападения Витовта на Коложе и Воронач псковичи «жаловашася на Витовта», а затем отослали пришедшее на помощь
новгородское войско и только потом напали на Ржеву и Луки (ПСРЛ, 2000.
С. 399). Ожидание поддержки со стороны новгородцев может объяснить задержку между уходом литовцев от Воронача и походом Юрия Козачковича.
Причины «непособия» псковичам со стороны новгородцев хорошо объясняются из дальнейших событий. Не позднее 11 апреля «[п]риеха въ Новъгородъ князь Петръ, брат князя великаго Василиа в пособие на Литвоу»
(ПСРЛ, 2000. С. 399). «Воскресенская летопись» еще более конкретно обозначает ситуацию: «князь велики посла брата своего князя Петра Пьсковичам на помощь» (ПСРЛ, 2001. С. 78). Но Петр Дмитриевич в Новгороде
не задержался: «пребысть в Новѣгородѣ 10 днiи». Скорее всего, это было
связано с тем, что новгородцы уже пересматривали основной вектор отношений с Москвою и Псковом.
Кроме того, мы не можем согласиться с гипотезой В.Л. Янина о том, что поход Витовта
был связан с захватом псковичами в период до 1406 г. двух губ Ржевской земли (Заклинской
и Глубоковской (Лубоковской), и присоединяемся к версии М.А. Несина, называющего причиной нападения поддержку Новгородом и Псковом Юрия Смоленского (Несин, 2017. С. 5).

Межгосударственные конфликты...

163

В период около Духова (Троицына) дня (31 мая 1406 г.) проходили переговоры между Псковом и Москвою о совместных действиях против Литвы.
Одновременно с завершением переговоров Василий Дмитриевич решительно «…разверже миръ со княземъ литовъскимъ Витовтомъ, с тестемъ своимъ, пъсковъския ради обиды, зане же невѣрникъ онъ отступникъ правыя
вѣры христовы повоева Пъсковъскую область и град Коложо взя на крестномъ целовании» и двинул войска на Вязьму и Серпейск. О том, что формальной причиной расторжения мира послужило именно «коложское взятие», свидетельствуют и другие источники (ПСРЛ, 1863. Стб. 472; ПСРЛ,
2000. С. 399; ПСРЛ, 2001. С. 78; ПСРЛ, 2005. С. 222; ПСРЛ, 2007. С. 151).
Почти сразу после завершения переговоров князь Даниил Александрович и посадник Ларион Доиникович, «весь Псков подъемше, свою область
всю», двинулись на Полоцк. 30 июня город был осажден. Н1Л, настроенная в этот период доброжелательно к псковичам, сообщает: «мало не взяша
города, а волости полочкыи повоевавше, и отъидоша». П1Л уточняет, что
псковичи стояше оу Полотьска 3 дни и 3 нощи, а приидоша к Полотскоу в
пяток, а поидоша от Полотска в понедилок, тогда застрелиша Нестера
Скелкановича и иного псковитина до смерти, а то всех съхрани богъ и святаа троица» (ПСРЛ, 2003. С. 29). Вероятно, псковичи попытались взять город «изгоном» (внезапным нападением), но, не преуспев, рисковать не стали
и ограничились блокадой Полоцка и разорением Полоцкой земли. Потери
были невелики (если даже предположить отсутствие сообщений о пострадавших пригорожанах, которые могли быть не интересны летописцу).
Рацёнжский мир восстановил действие Салинского договора и союзные
отношения между Ливонским орденом и Литвой14. 22 августа в Псковскую
землю вторглись войска Ливонского ордена при поддержке сил Дерптского
и Курляндского епископов. «Прииде местеръ рижькии Кортъ (Конрад фон
Фитингхоф. – С.А.С.), со всею силою своею и съ юриевцы и с курцы к городу
Изборску и ходиша по волости двѣ недѣли, и под Островомъ и под Котелномъ были, а под Псковомъ не быша» (ПСРЛ, 2003. С. 29). П2Л добавляет к
этому, что немцы «под Островомъ и под Котелномь стояша», – вероятно, в
данном случае подразумевается блокирование этих пригородов отдельными
отрядами на период разорения волостей. Третий отряд был отправлен к Велью: «а на оусть Сѣни15 стояли по обе стороны реки. А вельяне скопившеся
выехали с полтораста человек железной рати и подъехаше к рѣке к Великои оу Званчи оу каменя, ож Немци на Велской стороне; и вельане, помоляся
богу и святому Михаилоу, оудариша на нихъ, абье погании не оуспѣша ничтоже, овы изымаше, а иные избиша, а иные в рецѣ истопоша, молитвами

«бѣ же тогда Витовт въ любви, заединь живый съ сыньми Нѣмечьскыми, и прiидоша
Нђмцы и много воеваша с Пьсковичи» (ПСРЛ, 1863. Стб. 472).
15
Сини.
14

164

С.А. Салмин

архаггела господня Михаила и стягъ немецкии отъяша, а вельяни все здоровы быша, ниодин не вреженъ, развеа были изымали руками одного вельянина Клюса, инъ оу нихъ оубѣжалъ…» (ПСРЛ, 2000а. С. 113)16.
7 октября «князь Данило Олександровичь, посадникъ Юрий Филипьевич
(Козачкович. – С.А.С.) и всь Псковъ подъемша всю свою область» (ПСРЛ,
2000а. С. 113) вторглись в Ливонию, на территорию немцев-«юрьевцев»
(Дерптского епископства). Остановившись на реке Серице, воеводы выслали вперед «сторожу» (дозор), возглавляемую Прокофьем Мас[ш]ковичем и
Пу[о]хом Изборянином. Стороже удалось «устеречь» и окружить немецкий
отряд, выдвинутый навстречу псковичам. В результате были убиты 20 немцев, а 7 попали в плен. Обойдя Нейгаузен (Новый городок), псковичи двинулись на Кирьипигу (Киремпе). В 15 верстах от замка псковское войско
было встречено ливонским, вероятно, двигавшимся вперехват.
Судя по всему, псковичи с марша атаковали ливонцев и опрокинули их.
По сообщению псковской летописи, было убито 315 немцев и 34 псковича,
в том числе троицкий староста Арист, возле которого «добрых людеи много побиша». Псковичи преследовали бегущих до Киремпе (ПСРЛ, 2000а.
С. 32, 113), где простояли одну ночь, а затем вернулись в свою землю «со
многим добыткомъ» (ПСРЛ, 2007. С. 153).
Псковские летописи утверждают, что «…много челом биша новгородцемъ, дабы имъ помогли; они же не помогоша псковичам ни мало» (ПСРЛ,
2003. С. 29). На этом фоне отъезд «сей же осенью» Юрия Смоленского из
Новгорода в Москву, где князь Василий Дмитриевич сделал его наместником в Торжке, может быть расценен как вынужденный. Великий Новгород
всеми силами старался избежать войны с Витовтом и его ливонскими союзниками, и Юрию Святославичу больше не имело смысла, а может быть,
и становилось опасно там оставаться.
Тем временем международная обстановка продолжала быть напряженной, но поддержка со стороны Москвы становилась все более явственной.
Из-за необъяснимого подозрения, что князь Даниил Александрович являет16
М.А. Несин отрицает возможность победы вельян, ссылаясь на Тверскую летопись,
где якобы сообщается о поражении псковичей (Несин, 2017. С. 14). При этом в Тверской летописи сообщается: «Пьсковичи же укрѣпльшеся помощiю Божiю, изыидоша противу имъ,
и сташа межу ними брань, и одолеша Пьсковичи и овѣх избиша, а иных руками поимаша.
Се же помощь христiаномъ от Бога бысть» (ПСРЛ, 1863. Стб. 472). Каким образом это
сообщение может быть истолковано как информация о поражении псковичей, трудно представимо. Более того, П3Л сообщает не о победе над всей ливонской армией вторжения, а о
разгроме отряда, занявшего устье р. Синей в месте ее впадения в р. Великую и переправлявшегося на «Вельскую сторону» (южный берег) р. Синей. Вероятно, целью действий этого
отряда было воспрепятствовать подходу сил из южных, наиболее боеспособных, пригородов
Пскова в район основных действий отрядов фон Фиттингхофа и блокировать велейскую «засаду» (гарнизон).

Межгосударственные конфликты...

165

ся причиной мора «великого зело», псковичи предложили князю покинуть
город и отправили послов к Василию Дмитриевичу. Псковским князем стал
младший брат великого князя Константин Дмитриевич, прибывший в город
15 марта 1407 г. (ПСРЛ, 2003. С. 30).
Первым мероприятием нового князя стало строительство «обыденной»
(возведенной за один день) церкви для прекращения мора (ПСРЛ, 2003.
С. 30); вторым – попытка восстановить деятельные союзные отношения
между Новгородом и Псковом. Однако переговоры успехом не увенчались,
«…новогородци отрекошяся, псковичам не помогоша ни словом ни мало»
(ПСРЛ, 2003. С. 30). Тогда Константин Дмитриевич «…со псковичи поднемше всю свою область и пригороды, и идоша за Норову воевать, месяца июня
в 26, на память святого отца Давыда Селунскаго, и перевозишася Норову
на оутриа Петрова дни, и поидоша в землю Немецкую к Порху, и повоевашя
много погостовъ, и много добытка добыша…, а ходиша воевати на конех, а
инии в лодьях, при посаднице Романе Сидоровиче. И паки по том во Пскове
моръ преста». Псковское войско дошло до Борхольма (Поркуни), и, следовательно, удар был нанесен по вассалам ливонского ордена в Вирланде. Летописи московского круга сообщают о взятии Константином города Язвина
(Явзина)17, чего нет в псковских летописях. Вероятно, нетрадиционное направление глубокого вторжения и позволило псковичам разорить ливонские
территории практически без сопротивления со стороны ливонцев.
Уже 20 июля Константин Дмитриевич ушел из Пскова, оставив в городе своего «слугу» Константина Белозерского, а «…новогородци в то время
приведоша собѣ князя из Литвы, испросиша оу Витовта князя Лоугменя
Олгердовича, а все то псковичемъ в перечиноу, и вложи им диаволъ злыа
мысли в сердце ихъ, любовь дрьжаху с Литвою и с Немци, а псковичемъ не
помагаше ни словом ни дѣлом» (ПСРЛ, 2000а, С. 115)18.
Можно считать, что с этого момента новгородско-псковский союз, заключенный в 1397 г. и направленный на взаимодействие перед лицом сильных противников, прекратил свое существование.
С уходом из Пскова Константина Дмитриевича и приходом в Новгород
Лугвеня, ставленника Витовта, Конрад фон Фитингхоф попытался разрешить псковскую проблему одним ударом. Согласно псковским летописным
17
Вероятно, под этим названием скрывается Везенберг/Раковор/Раквере. Скорее всего, в
пользу отождествления Явзина и Везенберга говорит и пассаж псковских летописей: «не бывало воины псковичям тамъ в ыныя розратья, только князь Домонтъ и по том князь Давыдъ
со псковичи тамо воеваше» (ПСРЛ, 2000а. С. 114).
18
П2Л гораздо более категорична в оценках новгородской мотивации: «А новгородци в
то врѣмя приведоша собѣ из Литвы князя Лоугвеня, а все то псковичем не на добро, но
на болшее зло и на пагублениеа, хотя искоренити от основаниа град Псковъ, вложи бо
диаволъ въ сердца их, любовъ дръжаху с Литвою и с Нѣмци, а на пскович велику ненависть
дръжаху» (ПСРЛ, 2000а. С. 33).

166

С.А. Салмин

сообщениям, магистр во главе значительных сил двинулся непосредственно на Псков19. В этот раз ливонские войска не делились на самостоятельно
действовавшие отряды, а 18 августа всеми силами попытались форсировать
р. Великую в районе Туховитиц (примерно в 25 км южнее Пскова и примерно в 10 км южнее Выбутских бродов – традиционного места переправы20).
Однако броды были «заворены» (защищены оградой по краю берега), и на
правом берегу стояло основное псковское войско «опричь пригородовъ».
Отсутствие «пригорожан», вероятно, было связано с опасениями, что немцы могут попытаться двинуться на юг, к Острову или Велью. Кроме того,
небольшой отряд псковичей (7 насад) отправился на р. Нарову, возможно
для того, чтобы, угрожая вторжением в Вирланд, одновременно воспрепятствовать проходу ревельского флота в Чудское озеро.
После четырехдневного «стояния» и попыток форсировать реку (ПСРЛ,
2000а. С. 115) 21 августа фон Фитингхоф начал отход в направлении погоста Камно и Логозовицкого поля (около 20 км на северо-запад от Туховитиц) – возможно, для соединения с немецкой флотилией, двигавшейся в это
время с севера (ПСРЛ, 2000а. С. 116).
Псковское войско двинулось следом за противником, поскольку направление отхода ливонцев ставило под угрозу Изборск, псковское Завеличье
(уже превращающееся в посад) и, так как магистр мог повернуть на Выбуты, непосредственно Псков.
То, что Конрад фон Фитингхоф не считал поход законченным, следует
из выбранного им места для становища. На Логозовицком поле восточный
фланг ливонцев прикрывала р. Камёнка, на тот момент вполне способная
принимать озерные суда, с приходом которых магистр вполне мог попытаться организовать переправу на псковский (правый) берег Великой. Одновременно с этим немецкое войско перекрывало основные трассы, связывавшие
Псков с Изборском, и имело возможность получать подкрепления из Дерпта.
Вероятно, опасность ситуации осознавали и псковичи. Поэтому, несмотря на удачную позицию противника и полную готовность его к сражению
(ПСРЛ, 2000а. С. 115), псковичи с ходу атаковали и потерпели поражение:
«…оубиша на сступе Панкрата посадника, Леонтиа посадника, Ефрѣма
посадника и иных бояръ много, и сельских людей много, а всѣх избиша числом 700, а Нѣмецъ князей и бояръ много избиша, но(е) толко колко пскович и коней великих немецких много приведоша во Псковъ». Потери немцев
были значительными, что подтверждается тем, что, разгромив основные
19
Того же лѣта князь местерь, събравъ силы многыя, и Задвиньскую силу Коурскую
подъемъ прииде от Бѣлого камени (Вайссенштайна/Пайды) в землю Псковскую, месяца авгоуста въ 18 день (ПСРЛ, 2000а. С. 33).
20
П2Л утверждает, что немцы подошли к «Выбуту», но автор отдает предпочтение версии П1Л и П3Л из-за указания на выбор нетрадиционного места для переправы.

Межгосударственные конфликты...

167

полевые силы Пскова, магистр не попытался развить свой успех и покинул
псковские земли. Летопись приравнивает «побоище» на Логозовицком поле
к Ледовому и Раковорскому (ПСРЛ, 2000а. С. 116). Несмотря на явное тяжелое поражение, псковский летописец – в целом весьма много внимания
уделявший экономическим вопросам – не забыл упомянуть, что псковичи
«коней великих немецких много приведоша во Псковъ».
Одновременно с этим двигавшаяся к Нарове и достигшая Узмени в
районе Осатни псковская флотилия столкнулась с ливонской (ПСРЛ, 2000а.
С. 34, 116). Видя, что их силы уступают немецким, псковичи выбросились
на берег и, оставив насады и «другие посоуды», пешими вернулись в город. О том, что Псков не сразу смог оправиться от понесенного поражения,
свидетельствуют отсутствие ответного похода в ливонские земли и переход
стратегической инициативы к ливонской стороне21.
В середине февраля (на «Чертизовой» (Фарисеевой) неделе) 1408 г.
немцы вторглись в юго-западную часть Псковской земли. Одно войско осадило Велье и стояло под ним четверо суток, «много всуе тружавшеся». На
четвертый день немцы и подошедшие к ним литовцы попытались взять город приступом (ПСРЛ, 2000а. С. 116), но, не добившись результата, начали
отход на свои земли.
Одновременно с приходом немцев и литовцев под Велье еще один литовский отряд вторгся в «Вороначьскую» волость. На третий день после
их прихода вороначане выехали за стены города и атаковали разрозненные
силы литовцев: «…избиша Литвы по волости 100 моуж, а иных руками
яша» (ПСРЛ, 2000а. С. 34, 116).
Сам фон Фитингхоф двинулся на восток, и в районе Залеш(с)ья (Котельницкая волость) и Демяницкого погоста «…много пакости оучиниша, и Новогородцкои волости много воеваша, и до Кошкина городка гоняша, моуж и
женъ изсекоша, а иныя в свою землю ведоша; а новогородци о всемъ том не
брегоша; а ходиша по волости 2 недели» (ПСРЛ, 2000а. С. 116). Более подробный отчет содержит П2Л: «На Черкисове недели в соуботу, на память
святого священномученика Власиа, поганый князь местерь, събравъ силы
многы и Литву подъемъ, прииде в землю Псковску и сам станомъ стояніе
на Демяници 3 дни и 3 нощи, и распусти многыя воя по волостемь… воеваша
Нѣмци всю Залескую страну и до Черехе, и прешедше за роубѣжь воеваша
в Леженицах и на Болотах и на Дубъске и на Гостени и под Кошкинымъ городъкомъ, и много забѣглых пскович и новгородцовъ овѣх иссѣкоша и овѣх
плѣниша и пожгоша. А псковичи в то время посла своего слаша в Новъгородъ, и биша чолом со слезами, абы отмстили не токмо псковскым кровем,
но и своих ради плененых и иссѣченых. А они о всемь том небрѣгоша, но и
21
«И бысть псковичемь тогда многыя скорби и бѣды, ово от Литвы, а иное от Немець
и от своея братья от Новагорода» (ПСРЛ, 2000а. С. 33).

168

С.А. Салмин

съ оукоризнами псковичемь отрекоша не помощи, и посла своего тогда послаша в войско к местеру, а псковичемь на зло» (ПСРЛ, 2000а. С. 34).
Таким образом, под ударом оказались и новгородские территории, однако новгородцы старались не оказаться втянутыми в войну с Ливонией и
ее гораздо более опасным союзником. Бездействие новгородцев может объясняться и тем, что Порхов был отдан ими в кормление Федору Юрьевичу
Смоленскому (Кузьмин, 2014. С. 151), и защита новгородцами его владений
могла спровоцировать агрессию со стороны Витовта.
Магистр разорял Залесье в течение двух недель (если эта деталь не является калькой с сообщения 1406 г.). Константин Иванович Белозерский,
вероятно еще до начала ливонского вторжения, выехал из Пскова. В псковские князья был вновь приглашен Даниил Александрович, находившийся в
тот момент в Порхове. Князь прибыл в Псков на Сретение, но организовать
серьезное сопротивление в Залесье не успел или не смог. В это же время в
результате соглашения о перемирии, заключенном на Плаве между Василием
Дмитриевичем и Витовтом, в Новгороде оказались сразу два наместника двух
великих князей: Константин Дмитриевич представлял в Новгороде великого
князя Московского, а Семен-Лугвень – великого князя Литовского22. Это в
некотором смысле обезопасило Псковскую землю от литовских вторжений.
Однако с орденом перемирия не было, и 6 мая немецкий отряд напал
на Велейскую волость. Захватив 43 пленных, немцы «побегоша прочь». Вельяне погнались за ними и попали в «подсаду» (засаду) немцев, потеряв 45
человек. В это время к Велью подошли вороначане, сразу же устремившиеся в погоню за ливонцами и догнавшие их уже поздно вечером на границе.
Вороначане разбили ливонский отряд, убив около 30 ливонцев и разогнав
остальных. П2Л утверждает, что немцы, убедившись, что не могут оказать
сопротивления преследователям, изрубили пленных. П3Л, сохранившая
имя одного из предводителей вельян (Есипа Китовича) и в целом проявляющая большой интерес к южным пригородам, указывает, что полон был
вороначанами отбит и захвачены кони и арбалеты (ПСРЛ, 2000а. С. 35, 117).
Ответный набег, совершенный изборянами, оказался неудачным: во
время похода они столкнулись с немцами и потеряли 11 человек (ПСРЛ,
2000а. С. 35). Лето прошло без столкновений, а осенью было заключено
перемирие до Сретенья (2 февраля) 1409 г. (ПСРЛ, 2000а. С. 35).
На третий день после окончания срока перемирия фон Фитингхоф снова вторгся в псковские земли. Если до этого от ливонских вторжений страдали в основном волости южнее р. Череха, то теперь под ударом оказалось
Запсковье в широком смысле – территории севернее Пскова и западнее
Псковский летописец не преминул подчеркнуть необычность подобной ситуации: «Тоя
же зимы приеха в Новъгород братъ меншии князя великого князь Костянтин, а дроугыи
князь литовскыи приеха Лугвень; а новгородци обою князей прияша» (ПСРЛ, 2000а. С. 35).
22

Межгосударственные конфликты...

169

р. Псковы, что свидетельствует о том, что в этот раз магистр пришел по льду
Чудского и Псковского озер (ПСРЛ, 2000а. С. 35). Вторжение продолжалось
неделю, подвергнуты разорению снова оказались как псковские земли, так
и новгородские (Поплюсье?). Попытка добиться взаимодействия с новгородцами в очередной раз оказалась неудачной. Даниил Александрович, скорее всего будучи уже тяжело больным (он умер 4 апреля), не дал себя спровоцировать на полевое сражение. Ливонцы были безуспешно атакованы
отрядом «охочих людей». Псковичи потерпели поражение, потеряв воеводу
и еще двух «мужей» убитыми. Учитывая, что воеводой «охочих людей» являлся Арист Картачевич (сын погибшего при Логозовицах посадника Ефрема Ко[а]ртача), есть основания предположить, что действия «охочих людей» определялись личным стремлением отомстить ливонцам за погибших
в битве на Логозовицском поле (ПСРЛ, 2000а. С. 35, 117; ПСРЛ, 2003. С. 32).
На этом военные действия прекратились в связи с резким изменением
геополитической ситуации в Восточной Европе. После заключения московско-литовского «вечного мира» на реке Угре Витовт, добившийся признания
со стороны Москвы своих прав на Смоленск, обратился к решению жемайтийской проблемы. Для этого ему необходимо было обезопасить свою восточную границу.
На «Велик день» (9 апреля) 1409 г. между Псковом и великим князем
Литовским был утвержден мирный договор, в общих чертах схожий с договором между Василием Дмитриевичем и Витовтом. Новгород из псковсколитовского докончанья был исключен (ПСРЛ, 2000а. С. 35).
В преддверии неизбежного тевтоно-литовско-польского конфликта в прекращении войны с Псковом были заинтересованы как Ливонский орден, так и
– в еще большей степени – имеющие общую границу со Псковом малые
ландсгерры. 28 июля на съезде в Киримпе был заключен мир между ливонскими ландсгеррами и Господином Псковом. Господин Великий Новгород и
на этот раз был исключен из мирного соглашения (ПСРЛ, 2000а. С. 118).
Псков сполна воспользовался выпавшей передышкой.
В 1411 г. были восстановлены торговые отношения между Псковом и
Дерптом (Казакова, 1975. С. 92). Летом 1412 г. псковское посольство, прибывшее в Ригу, обвинило дерптского епископа в препятствовании псковской
торговле. Фон Фитингхоф указал в ответ, что дерптцы терпят много обид
от псковичей, и предложил сторонам самостоятельно уладить свои споры
(Казакова, 1975. С. 50). В марте 1414 г. ситуация стала обостряться, псковичи в довольно жесткой форме потребовали особых торговых привилегий, в
частности – права на «колупание» дерптского воска (Казакова, 1975. С. 92).
Тема сокращения или отмены «наддач» (о версиях значения термина
см.: Хорошкевич, 1984. С. 204) – основы сверхприбылей немецких торговцев – не раз становилась причиной конфликтов Новгорода и Ганзы, однако

170

С.А. Салмин

Псков пошел дальше. Псковичи, по сути, претендовали на «наддачи» со стороны немцев23, переворачивая всю привычную для ганзейцев систему торговли. Дерпт уведомил об этом Ревель (25 марта 1414 г.). Вероятно, результатом этого спора стал набег псковичей на округу Нейгаузена24. Поскольку на
начальном этапе конфликта Дерпт не мог рассчитывать на поддержку ордена25, единственной реакцией на угон скота и разорение полей стала отправка Дерптом двух послов для урегулирования ситуации. Псковичи отправили
ответное посольство в Нейгаузен (тоже из двух человек), но в результате
какого-то инцидента один из псковских послов оказался арестован, а второй
убит (возможно, при сопротивлении аресту). В ответ псковичи арестовали
дерптских послов. На Воздвиженье (14 сентября 1414 г.) дерптцы произвели арест псковских «гостей», на что псковичи ответили арестом дерптских.
В момент, когда основные силы Литвы и Ливонии были связаны «голодной войной», псковичи в две недели построили крепость Опочку (ПСРЛ,
2000а. С. 119–120). Удивительно, но строительство было завершено буквально за день до заключения Бродницкого перемирия между польско-литовской коалицией и орденом. Расположенная на основном течении р. Великой (соответственно, в большей степени включенная в оборонительную
систему южной границы, чем разрушенное в 1406 г. Коложе), Опочка на
длительное время стала псковским форпостом в регионе, сохранив это положение и в московское время.
Летом 1415 г. Дерпт прислал своих представителей, которые крестоцелованием подтвердили действие мирного соглашения 1409 г. Псковичи
отпустили гостей и одного из послов, второй был казнен – в отмщение за
псковича, убитого в Нейгаузене26. 27 июля 1415 г. из Дерпта были отпущены
псковские гости.
Поскольку в ливонских городах псковский воск «колупали», псковичи решили так же
поступать с немецким воском в Пскове (Казакова, 1975. С. 92).
24
«Того же лѣта псковичи потроша жито под Новымъ городком и скот отгнаша. И по
том юрьевци прислаша во Псковъ послы; а псковичи послаша 2 человека в Новей городок;
они же погании единово иссѣкошя, а дроугаго в погребъ въвергоша; и псковичи противу
того посолъ их прияша» (ПСРЛ, 2000а. С. 36).
25
18 июля 1414 г. Польша, Литва и часть силезских князей объявили войну Тевтонскому
ордену (так называемая «голодная война», «Hungerkrieg»).
26
И псковичи отпустиша гостей и посла, а единого посѣкоша противоу своего человека
(ПСРЛ, 2000а, С.36). Можно предполагать, что убийство псковского посла в Нейгаузене также являлось актом личной мести, но с ливонской стороны. Ср. с сообщением Балтазара Руссова об особенностях Ливонского крестьянского права: «Так, между крестьянами в Ливонии
было в обычае языческое, противное христианскому учению право, в чем винить следует не
столько крестьян, сколько господ, позволявших такие вещи. Потому что если кто-нибудь
был убит и лишен жизни, то ближайшие друзья убитого употребляли свой собственный суд
и расправу и убийцу, на том месте, где его найдут и поймают, немедленно казнили без палача, хотя бы он совершил убийство, защищая свою жизнь. И если настоящего убийцу нельзя
23

Межгосударственные конфликты...

171

В 1416 г. в ходе Констанцкого собора Витовт был назначен попечителем
Дерптского епископства, формально – для защиты его от агрессии со стороны
Пскова и Новгорода (Гудавичюс, 2005. С. 249). Теперь великий князь Литовский имел официальное право на вмешательство во внутренние дела Ливонии. Новая угроза со стороны Литвы поставила псковичей и ливонцев перед
необходимостью скоординировать свои действия: с 1416 г. велись переговоры
между Псковом и орденом о подтверждении мира 1409 г., а в 1417 г. Псков
предложил заключить новый договор, максимально учитывающий угрозу
со стороны Литвы. Показательно, что из числа договаривающихся сторон
(согласно псковскому проекту договора) был исключен епископ дерптский
(ГВНП, 1949. С. 320–321), чьим покровителем являлся Витовт.
Встречный проект договора предполагал помощь со стороны ордена
рижскому и дерптскому епископствам в случае агрессии со стороны Пскова
и нейтралитет ордена – если агрессорами по отношению к Пскову выступят
епископы. Орден также претендовал на роль арбитра в случае возникновения споров между епископами и Псковом (Казакова, 1975. С. 54).
Стороны не сумели согласовать свои позиции, и Псков предложил заключить мир без особых условий на 10 лет (Казакова, 1975. С. 54). Особое внимание привлекает отсутствие в этот момент у Пскова явных претензий на область Пурнау, в отличие от территорий, являвшихся спорными
с Дерптским епископом. Со своей стороны орден уже опасался за эту область, оговаривая в условиях соглашений особый статус как дерптского, так
и рижского епископов.
В 1417 г. произошло недолгое «размирье» с Новгородом, оставившее
след в псковских и новгородских летописях (ПСРЛ, 2000а. С. 37, 120; ПСРЛ,
2000. С. 424; ПСРЛ, 2003. С. 34), а также в переписке ливонского и великого
магистров Тевтонского ордена (Казакова, 1975. С. 50). Одним поводом для
«размирья» могло являться заключение Новгородом в 1417 г. (в момент решающей фазы псковско-орденских переговоров) мира с ливонскими ганзейскими городами на условиях «мира господина Нибура»27. Второй причиной
конфликта являлась, судя по содержанию увещевательной речи архиепископа Симеона, адресованной псковичам, очередная попытка Пскова вывести архиепископские доходы из-под контроля Великого Новгорода (ПСРЛ,
2000. С. 425). Мир с новгородцами был заключен 31 августа 1418 г. (ПСРЛ,
2000а, С. 37).
было поймать, то за него нередко расплачивался его ближайший друг, а иногда даже дитя
в колыбели убивали вместо отца» (Сборник…, 1879. С. 260).
27
Для Пскова этот мир был неудобен по двум позициям: во-первых, он в значительной
мере противоречил псковским попыткам добиться равных прав на «колупанье воска» (см.
выше) и, соответственно, на получение «наддач» в целом; во-вторых, он ослаблял позиции
Пскова как единственного антилитовского союзника ордена в регионе.

172

С.А. Салмин

23 января 1421 г. был заключен мир между Великим Новгородом и Ливонией (ГВНП, 1949. С. 98–99). Из окончательного текста докончания были
исключены Псков и Дерптское епископство, поскольку, вероятно, орден и
Новгород не могли гарантировать соблюдения условий соглашения с их стороны.
В 1421 г. Витовт потребовал от Пскова разорвать мирный договор с орденом. В ответном посольстве псковичи заявили: «…како намъ, княже, по
тобѣ пособитиса на том есме крестъ целовали, что нам с Немци миръ
держати, а по тобе не помагати» (ПСРЛ, 2000а. С. 38). То, что Витовт
«оттолѣ начя гнѣвъ великъ дръжати на пскович» (ПСРЛ, 2000а. С. 38), не
представляется удивительным. Попытки умиротворить Витовта предпринимались псковичами неоднократно: в 1423 и 1424 гг. псковские посольства
просили о поддержке в этом деле Василия Дмитриевича, а в 1424 и 1425 гг.
псковичи вели переговоры непосредственно с Витовтом, но безрезультатно.
Столкновение с Литвой оставалось вопросом времени.
В сентябре 1426 г. «…за старым Коложемъ, на Камене озере, бысть
знамение: от иконы святыа богородица идяше кровъ, месяца септевриа въ
16 день; сие оубо знамение прояви нахожение поганого князя Витовта и
многое пролитие христианьскых кровей» (ПСРЛ, 2000а. С. 40). Как часто
бывает, знамение было получено в момент, когда война между Псковом и
Великим княжеством Литовским практически завершилась (переговоры,
впрочем, еще велись).
29 июня Витовт, уладивший свои дела на юге, прислал в Псков разметные грамоты. Псковичи обратились за помощью к Новгороду, но не получили ее. Хотя из Новгорода и было отправлено посольство к Витовту, но, как
оценил это пристрастный к новгородцам автор П2Л, сделали они это «на
псковское зло» (ПСРЛ, 2000а. С. 40)28.
1 августа Витовт осадил Опочку. Наиболее красочное описание военных действий у города сохранила Симеоновская летопись. Согласно ее сообщению в составе войска Витовта присутствовали литовцы, поляки, наемники из Чехии и Валахии, а также татары Махметова «двора» (ПСРЛ, 2007.
С. 169).
28
Тихановский список П1Л более конкретен: «А новогородцы в то время послаша… посолъ ко князю Витовту в рать, Александра Игнатиевича; и оусрѣтоша его съ силою своею
идуща къ Пскову на брань; и поиде с нимъ в рати его взад, и былъ с нимъ под городомъ под
Опочкою и под Вороначемъ, и отьеха от него из рати к Новугороду, а псковичемъ неоучинивъ ничто же добра, но толко на горьше зло» (ПСРЛ, 2003. С. 37). Реакция на новгородское
бездействие последовала в 1428 г., когда на просьбу о поддержке псковичи заявили: «…какъ
вы намь не помогосте, тако и мы вам не поможем; а еще межю нами крестное целование с
Витовтом, что намъ по вас не пособляти» (ПСРЛ, 2000а. С. 42).

Межгосударственные конфликты...

173

Четырехнедельный срок между объявлением войны и непосредственно вторжением позволил опочанам подготовиться к обороне29. Горожане
устроили засаду: «въ градѣ затворишеся, потаившеся, яко мнѣти пришедшим пуста его», подготовили мост-ловушку, расположенный на растянутых канатах-ужищах над заостренными кольями, и в момент, когда не
ожидавшие сопротивления наемники Витовта въезжали в город, перерезали
«ужища» и обрушили мост. В плен попало некоторое число татар, поляков,
чехов и валахов, которые были затем выведены на стены «…якоже бѣ и самому Витовту видѣти то и всѣм прочимъ с нимъ» и казнены показательно
жесточайшим образом30.
Сообщения псковских летописей более сдержанны. Согласно им, Витовт пришел под Опочку с многочисленным литовским войском и наемными татарами и попытался взять крепость приступом, но не преуспел:
«начаша прилѣжно к городу лѣсти; а опочани бьяхоуть их ово каменьемь
ово колодьемь, от заборолъ отсѣкая; и множество их побиша». После неудачного приступа и продлившейся двое суток осады Витовт двинулся на
Воронач. Подойдя к городу 5 августа, литовцы, «исчинивше (смонтировав)
пороки», начали обстрел города из камнемётов, но попыток штурма не предпринимали (ПСРЛ, 2000а. С. 40, 122).
После того как вороначане уведомили Псков о своем тяжелом положении, из Пскова был послан под Воронач посадник Федор (Федос) Шибалкинич (Шибалкин), однако переговоры не увенчались успехом. Витовт
псковского челобитья не принял и даже усилил свою активность, «…начаша
прилѣжнее к городу лѣсти». Помогла вороначанам внезапно разразившаяся буря. Согласно летописи, Витовт был весьма напуган (возможно, сочтя
грозу божьей карой за убитых в 1406 г. под Вороначем детей) и предложил
вороначанам заключить перемирие.
Тем временем псковичи, убедившись, что Витовт собирается продолжить военные действия, сожгли свои посады31 и, поскольку использовать
Воронач в качестве опорной крепости стало невозможно, отправили
400 человек во главе с посадниками Сильвестром Леонтиевичем и Федором
(Федосом) Шибалкиничем на усиление гарнизона («в засаду») Котельна.
Узнав об этом, Витовт выдвинулся под Котельно – и неожиданно для себя
псковичи, подошедшие к крепости, столкнулись с основными литовскими
силами. В стычке 17 «мужь» погибло, а 13 попало в плен, но большинство
псковичей прорвались в город и «затворились» в нем.
29
Псковская 3-я летопись сообщает также о приходе в Опочку «…50 моужъ, снастьсныхъ...» из Пскова (ПСРЛ, 2000а. С. 122).
30
«…и рѣжущи у Татаръ срамныя уды ихъ, имъ же в рот влагаху… А Ляхомъ и Чехомъ
и Волохомъ кожи одираху» (ПСРЛ, 2007. С. 169).
31
«А псковичи видевше, что Витовти чолобитья их не приа, ожгоша посады своя»
(ПСРЛ, 2000а. С. 41).

174

С.А. Салмин

Межгосударственные конфликты...

175

В то же самое время островичи, возвращавшиеся из-под Велья, разбили под Островом «на ночлезе» небольшой татарский отряд («…оубиша от
них 40 моуж»). Еще один литовский отряд был разбит под Вревом (ПСРЛ,
2000а. С. 41, 123).
Упорное сопротивление населения Псковской земли объясняет, почему
посол, прибывший от великого князя Василия Васильевича с ходатайством
за псковичей32, оказался благосклонно принят великим князем Литовским.
25 августа был заключен мир, по условиям которого псковичи должны были
к Крещению (6 января 1427 г.) доставить в Вильно 1000 рублей и плененных
под Котельно псковских мужей (последние были отпущены Витовтом под
поруку посадников) (ПСРЛ, 2000а. С. 41).
Как представляется, поход Витовта скорее носил характер «принуждения к миру» и целью похода великого князя Литовского изначально являлись три южные псковские крепости (Опочка, Воронач и Котельно). Взятие
этих городков обнажило бы псковскую границу и создало ситуацию, при которой Витовт получил бы возможность добиваться от псковичей наиболее
выгодных условий мирного соглашения. Однако ожесточенное сопротивление Опочки и Воронача, действия против литовцев «засад» из Острова
и Врева, затем прорыв псковского подкрепления в Котельно показали, что
военные действия, длившиеся уже около месяца, могут затянуться на неопределенное время.
На протяжении осени 1426 г. велись переговоры между Псковом и Василием Васильевичем Московским о содействии в переговорах с Витовтом.
Василий Васильевич поддержал псковичей и прислал во Псков для сопровождения псковского посольства в Вильну своих бояр. 6 января псковский
выкуп и плененные под Котельно 13 псковичей прибыли к Витовту. Пленные были заключены в крепость, но уже на Пасху (22 апреля) 1427 г. Витовт
согласился отпустить их за выкуп в 450 рублей33.
Такие мягкие условия мирного соглашения (через два года Новгород
в аналогичных условиях вынужден был заплатить Витовту 11000 рублей

(Н1Л, 2010. С. 431) могут быть объяснены только нежеланием Витовта втягиваться в длительную войну с Псковом. Великий князь литовский в этот
момент был заинтересован, скорее, в доброжелательном нейтралитете со
стороны псковичей, тем более что у него были основания после дипломатических конфликтов 1406 и 1421 гг. полагаться на псковское слово.
Последним военным событием этого периода, на наш взгляд, является
немецкое нападение на опочан-бортников (ПСРЛ, 2002а. С. 124) – первое
русское упоминание о начинающемся новом этапе34 борьбы за Пурнау, на
десятилетия определившей векторы военно-политической истории псковско-ливонского пограничья35. Однако, поскольку начиная со второй четверти XV в. военные предприятия Пскова начинают все больше зависеть от
взаимодействия с московскими войсками, представляется уместным рассмотреть его события в отдельной работе.

Александр Владимирович Лыков (ПСРЛ, 2007. С. 169).
«…докончяша за полоненых полъ пятаста рублевъ, и сребро дати на Покров святѣй
Богородици» (ПСРЛ, 2000а. С. 42). Упоминание потерь псковичей в битве при Котельно лишний раз подтверждает, что в ординарных военных обстоятельствах летописцы оперировали
числом потерь только среди именитых людей. Плененные под Котельно псковичи были выкуплены у Витовта за 450 рублей, что составило 34,6 рубля за «голову», а в сумме – практически половину «окупа», полученного Витовтом от псковичей по результатам войны 1426 г.
(для сравнения строительство каменных Персей обошлось Господину Пскову в 1200 руб., а
моста через Пскову – в 60). В целом ситуация с пленными, которые сначала были отпущены
на поруки, затем (к указанному сроку) прибыли к Витовту, который их «у себя посадил», а
затем отпустил за большой выкуп, имеет прямую аналогию в куртуазных обычаях Западной
Европы.

После «Лотыгорских» походов псковичей в XIV в.
«Того же лѣта Немци оубиша шесть человекъ опочанъ бортников, оубиша на нашей
земли, а инии Немци к Опочкоу верхъ Оуске, а посекше и пожгоша все на миру и на крестном цѣловании невѣрнии; а того лѣта Немци на Псковской земли сено косиша, и псковичи,
ехавше оу двоу насаду, сено пожгоша и Чюди изымавше 7 моуж, и повесите их оу Выбовске»
(ПСРЛ, 2002а. С. 124).
36
Автор еще раз напоминает о необходимости не путать этот термин с более поздним
омонимом (Словарь…, 1978. С. 292). «Засада» в языке XII–XV вв. означает «отряд, находящийся в укреплении с целью его обороны, а «засада» в современном понимании («способ
действий, при котором разведывательная группа заблаговременно и скрытно располагается
на путях движения противника, а затем внезапно нападает на него») именуется в этот период
«подсадой».

32
33

***
Имеющаяся в нашем распоряжении информация позволяет сделать некоторые наблюдения над особенностями военного дела псковичей в 1390–
1426 гг.
Основу стратегической обороны в наиболее подверженной нападениям
южной и центральной части Псковской земли составляла сеть крепостей,
расположенных частично на основном течении р. Великой, а частично – на
ее притоках.
Благодаря наличию крепостей, занятых значительными по численности и боеспособности гарнизонами («засадами»)36, псковичам оказалась доступной практика ведения позиционной войны, рассчитанной на изматывание противника на каждом этапе вторжения. Крепости отличались высокой
обороноспособностью: в течение рассматриваемого периода противником
была захвачена только крепость Коложе (однако взята она была «на миру», а
не в результате осады или полноценного штурма). В экстраординарных случаях число комбатантов в крепостях могло превышать 400 человек, значи34
35

176

С.А. Салмин

тельную часть их составляли тяжеловооруженные воины («железная рать»,
«кованая рать»; возможно, к этой категории нужно отнести и «снастных
мужей»).
Тактика псковских полевых войск была в своей основе рассчитана на
нанесение точечных ударов по отдельным отрядам или местностям в сочетании с практикой максимального избегания правильных сражений, особенно в условиях перевеса сил со стороны противника. В подобных случаях
псковичи старались избежать столкновения (см. боевые действия под Полоцком или оставление насад и уход псковичей по берегу при внезапной
встрече с ливонской флотилией в Осатне). Исключение составляли те ситуации, в которых принятие боя диктовалось стратегической необходимостью,
как при Логозовицах или Котельно, или же личными соображениями, как
при нападении «охочих людей» Ариста Картачевича на немецкое войско на
«Запсковье».
В случае, если обстоятельства вынуждали войска Господина Пскова принять полевое сражение, развиваться оно могло по двум сценариям.
Предпочтительнее для псковичей было оборонительное сражение с опорой
на природные и рукотворные преграды (например, оборона бродов в Туховитицах). Если же возможности укрепиться на заранее подготовленной
позиции не было, практиковался решительный «напуск» (нападение), как в
битвах при Киремпе или Логозовицах.
В ходе военных действий применялись засады («подсады») и внезапные нападения (на ночлеге или в результате тактического окружения («объезда»).
В ординарных ситуациях преобладала практика созыва ополчения с привлечением в случае необходимости контингентов «пригорожан» и «селян».
Не совсем понятен принцип организации отрядов «засажан». Возможно,
они формировались из местных жителей, обязанных Пскову службой, или
же «засады» приходили в пригороды из Пскова вместе с назначенными в
пригороды посадниками.
Для предприятий, связанных с повышенным риском, использовался
принцип добровольного участия («с охочими людьми»). Во всех случаях,
когда мы встречаем упоминание «охочих людей», мы видим во главе их именитых людей и даже представителей семей посадников (Юрий Филиппович
Казачкович и Арист Картачевич37), что не позволяет согласиться с мнением
М.А. Несина, что под «охочими людьми» псковских сообщений подразумевались малопрофессиональные авантюристы, действующие без одобрения
Тенденция эта прослеживается как на более ранних этапах, так и в более позднее время (ср. с сообщениями о походах Филиппа Ледовича и Олферия Селковича на Лотыгору
в 1340 г. (ПСРЛ, 2000а. С. 93), Селилы Скертовского на Киремпе в 1368 г. (ПСРЛ, 2000а.
С. 104) и о походе посадника Дорофея на Кержали в 1463 г. (ПСРЛ, 2003. С. 66)).
37

Межгосударственные конфликты...

177

Пскова или даже вопреки его интересам, – своеобразный аналог новгородских ушкуйников, но без профессиональной подготовки последних (Несин,
2017. С. 6)38.
Хорошо прослеживается недостаток внутренних резервов у Господина
Пскова в ходе войны 1406–1409 гг. После единственного крупного поражения («Логозовицкое побоище») псковичи были вынуждены отказаться от
наступательных военных действий в какой-либо форме и перейти к оборонительной стратегии.
За пределами этой работы остался ряд вопросов, несомненно нуждающихся в рассмотрении: сезонная приуроченность военных действий в регионе, логика вторжений, особенности ведения военных действий малыми
группами, особенности регионального менталитета. Все это мы планируем
рассмотреть в последующих сообщениях.

Литература
Алексеев Ю.Г., 2007. Походы русских войск при Иване III. СПб.
Аракчеев В.А., 2004. Средневековый Псков: Власть, общество, повседневная жизнь в XV–XVII веках. Псков.
Бессуднова М.Б., 2015. Россия и Ливония в конце XV в.: Истоки конфликта. М.
Бессуднова М.Б., 2016. Специфика и динамика развития русско-ливонских противоречий в последней трети XV века. Липецк.
Бессуднова М.Б., 2017. Корреспонденция новгородского Немецкого
подворья из Таллиннского городского архива. Великий Новгород.
Борисов Н.С., 2011. Псковская политика Василия Темного // Псков, русские земли и восточная Европа в XV–XVII вв. С. 95–113. Псков.
Валеров А.В., 2004. Новгород и Псков: очерки политической истории
Северо-Западной Руси XI–XIV веков. СПб.
Вебер Д.И., Филюшкин А.И., 2018. «От ордена осталось только имя…».
Судьба и смерть немецких рыцарей в Прибалтике. СПб.
Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949.
Гудавичюс Э., 2005. История Литвы. Т. 1. С древнейших времен до
1569 г. М.
Гуринов Е.А., Нечитайлов М.В., 2018. Войска и войны Латинского Востока: графство Эдесское. М.
Термин «охочий человек» применялся в русской языковой традиции в первую очередь
к людям, «добровольно вызывавшимся участвовать в каком-либо опасном предприятии»
(Словарь… 1988. С. 86). Таким образом, предполагать, что участники погони за Витовтом
или нападения на «немецкую рать» на Запсковье представляли собой необученную и неорганизованную толпу, нет никаких оснований. Напротив, совершить успешный марш-бросок
от Пскова до Великих Лук (211 км по прямой) в конце февраля – марте могли только тренированные и хорошо обеспеченные (в первую очередь конским поголовьем) профессионалы.
38

178

С.А. Салмин

Казакова Н.А., 1975. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения.
Конец XIV – начало XVI в. Л.
Кузьмин А.В. 2014. На пути в Москву: очерки генеалогии военно-служилой знати Северо-Восточной Руси. Т. I. М.
Несин М.А. 2017. Русско-литовское противостояние 1406–1408 гг. (с
1405 до осени 1406 г., до стояния на р. Плаве) // Электронный ресурс: https://
docviewer.yandex.ru/view/37536268/ Дата обращения: 09.03.2019.
Н1Л (Берлинский список), 2010, СПб.: ПСРЛ. 1863. Т. 15. СПб.: Типография Леонида Демиса. 253 с.
ПСРЛ, 2000. Т. IV, ч. 1. М.
ПСРЛ, 2000а. Т. V, вып. 2. М.
ПСРЛ. 2001. Т. VII, вып. 2. М.
ПСРЛ, 2003. Т. V, вып. 1. М.
ПСРЛ, 2005. Т. XX. М.
ПСРЛ, 2007. Т. XVIII. М.
Салмин С.А., 2012. Некоторые археологические реалии Окольного города Пскова в свете летописных данных о псковско-новгородском конфликте 1393–1395 г. // Новгород и Новгородская земля. История и археология.
Материалы научной конференции, посвященной 1150-летию российской
государственности. Вып. 26. Великий Новгород.
Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Т. II.
1879. Рига.
Селарт А., 2015. Владения Псково-Печерского монастыря на юге
Эстонии во время Ливонской войны // АИППЗ. Семинар имени академика
В.В. Седова; Материалы 60 заседания. Вып. 30. М.; Псков; СПб.
Словарь русского языка XI–XVII вв., 1978. Вып. 5. М.
Словарь русского языка XI–XVII вв., 1988. Вып. 14. М.
Хорошкевич А.Л., 1984. Формирование прибылей в торговле Прибалтики и Северо-Запада России XV–XVII вв., отраженное в советской историографии // Проблемы социально-экономической истории феодальной
России. М.
Янин В.Л., 1998. Новгород и Литва: пограничные ситуации XII–XV вв. М.

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова:
опыт составления «принципиального плана»
расположения торговых рядов
Резюме. Статья посвящена попытке создания «принципиального плана» псковского Нового Торга на материале документальных источников
и информации, полученной в результате археологического изучения рассматриваемого объекта.
В ходе раскопок были выявлены сооружения Запсковского и Полонищского Мясных рядов, что позволило соотнести метрическую информацию
Писцовой книги 1585/1587 г. с археологически подтвержденными ориентирами и векторами, привязать к современной топооснове ряд перечисленных
в Писцовой книге объектов. Были уточнены трассы Пустой и Лужской улиц,
высказаны предположения о расположении Соляного, Большого и Льняного дворов, места церкви св. Ксении, трассы большинства упомянутых в тексте торговых рядов западной и северо-восточной части торга. В ходе работы
также уточнено количество рядов, упоминаемых в Писцовой книге, выявлены особенности определения терминов «нива» и вымол».
Ключевые слова: Псков, Новый Торг, топография, торговые ряды, гостиные дворы.

E. V. Salmina, S. A. Salmin, R. G. Podgornaya. The Internal Layout
of the New Torg of Pskov: the Experience of a “Basic Plan” of the
Location of Trading Rows Drawing
Abstract. The article is devoted to the attempt of a “basic plan” of the Pskov
New Market drafting on the material of documentary sources and information
obtained as a result of archaeological study of the part of this object.

180

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

The excavations revealed structures of Zapskovsky and Polonishsky meat
trade rows, which allowed to correlate metrological information of the scribes
book of 1585–87 with archaeologically confirmed landmarks and vectors and to
bind a number of the objects listed in the scribe book to a modern topographic
base.
The tracks of Pustaya and Luzhskaya streets were specified, assumptions
were made about the location of the Salt, Large and Linen yards, the place of the
church of St. Xenia, the routes of the majority of the trading rows mentioned in
the Western and North-Eastern part of the Market. In the course of research, the
number of rows mentioned in the scribes book was also clarified, and the features
of the definition of the terms “niva” and “vymol” were revealed.
Keywords: Pskov, the New Market (Novy Torg), topography, trading rows,
yards (Gostinye Dvory).

2011–2012 гг. при археологических раскопках на ул. Пушкина
(д. 3) в зоне пристройки к объекту культурного наследия «Народный дом им. А.С. Пушкина» (Псковский драматический театр) на большой
площади был раскрыт комплекс деревянных сооружений, интерпретируемых как основания торговых рядов Нового Торга (Подгорная, Салмина,
2013. С. 23–38). Достаточно быстро после первоначального осмысления результатов раскопок было принято решение о необходимости комплексного
обобщения результатов археологических работ на этом участке города. Исследовательский проект «Новый Торг Пскова 16–18 веков по данным археологии и письменных источников» был поддержан РГНФ (№ 14-11-6005).
Участие в проекте приняли ученые из Пскова, Москвы и Казани (Салмина,
Салмин, Подгорная, 2017. С. 57–61).
Одной из важнейших задач, стоявших перед нами, была реконструкция
внутренней планировки Нового Торга. В предлагаемой статье представлены результаты определенного этапа этой работы. Новым в нашей работе
является возможность использования в реконструкциях фактических метрических данных по габаритам рядов, междурядных замощений, лавочных
мест, что в свою очередь позволяет с разной степенью достоверности локализовать некоторые не дошедшие до нас объекты.
***
Первоначальную топографическую информацию о псковском Новом
Торге содержат псковские летописи. Известно, что новое место для Торга
было определено «…за Середнимъ городом против Лужских воротъ за рвомъ
на Юшкове огороде Носухина, да на Григорьеве посадникове Кротове да и

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

181

церковь постави князь великии преподобную Ксению в которои день Псков
взял, на Пустои улицы, в Ермолкине в саднике хлебникова; а потому та улица
пустая слыла, что меж огородов, а дворов на неи не было» (П3Л, 2000. С. 258).
Подробное и информативное описание Нового Торга содержится в
«Подлинной писцовой книге города Пскова и его окрестностей» (1585–
1587 гг.) (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 12–73). Работы историков, посвященные псковскому Новому Торгу, во многом базируются на этом источнике.
Однако нельзя забывать об узкофункциональной фискальной направленности этого документа. Составителей писцовой книги в первую очередь интересовали платежные возможности владельцев помещений на Торгу, учет
возникшего в ходе Ливонской войны резерва запустевших торговых «мест»,
состояние сооружений, непосредственно связанных с «государевой торговлей» (Денежный, Гостиный, Соляной и Льняной дворы, Таможенная изба,
«важня») – но никак не внутренняя топография торжища.
Согласно выводам разных авторов, Торг локализуется в северо-восточной части Окольного города Пскова (рис. 1). Западной границей являлась стена Среднего города Пскова (в современности ей довольно близко
соответствует трасса ул. Пушкина). На юге (юго-западе) Новый Торг доходил до исторической Трупеховской улицы (современный Октябрьский
проспект). По мнению Г.В. Проскуряковой, торговые ряды доходили в
восточном направлении до стены Окольного города и исторической Михайловской улицы (современная ул. Спегальского) (Колосова, 1994. С. 43).
Историческая Петровская улица (современная ул. Карла Маркса) входила в состав Торга. Храм Покрова, построенный на Петровской улице как
обетный во время морового поветрия в 1521/1522 г., достаточно скоро
получает в источниках эпитет «от Торга» или «на Торгу» (Спегальский,
1963. С. 154–157). Под 1590 г. летопись сообщает: «Погореша во Пскове
вси торги и храм Ксения преподобная и Покров пресвятыя богородица»
(П3Л, 2000. С. 265). Тот же эпитет – «от Торга» – имеет и церковь Николы
Явленного, расположенная немного севернее Покровского храма. Однако
насколько территория Нового Торга распространялась к северу за Петровской улицей, определенно сказать сложно. Довольно неоднозначно толкование упоминаний «нив» (Оржаной, Кожевенной, Сенной) в городской
черте в контексте описания Торга (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 31, 43, 45,
55, 66). Местоположение Сенной нивы определено еще Ф.А. Ушаковым
как территория между Петровской улицей (современная ул. К. Маркса),
стеной Окольного города и Ивановской улицей (современная ул. Гоголя)
(Ушаков, 1901). В связи с этим интересно одно из значений слова «нива»,
«нивка» – «участок земли, ранее пахотной, заросший травой», т.е. свободное пространство (ПОС, 2009. С. 305–306, 309), что позволяет предполагать использование этих территорий в качестве дополнительных торговых

182

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

Рис. 1. Реконструируемая территория Нового Торга на плане Пскова

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

183

площадей для торговли «с возов» в период ярмарочных торгов. Подобные
внутригородские свободные пространства служили, например, в качестве
торговых площадей на знаменитых ростовских ярмарках (Грудцына, 2004.
С. 292).
Исследователями насчитывалось в составе псковского Нового Торга
около пятидесяти специализированных торговых рядов и около 1300 лавок (Колосова, 1994. С. 42–45; Макеенко, 2003. С. 82–90; Чистякова, 1950.
С. 198–235). Однако нам представляется, что в этом случае были скорее пересчитаны «специализации», чем собственно «ряды». Если рассматривать
«ряд» не как «специализированный отдел», а как единое определенным образом организованное торговое сооружение, из текста писцовой книги можно сделать заключение, что один такой «ряд» нередко вел торговлю несколькими видами товаров. Например, ряды «котелный, седелный, саадачный,
овчинный, москатилный, мылный, креневый и ветошный» или «суконный,
однорядный, котманный, бобровный, скорнячный, шубный, сермяжный»
(Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 23–25), согласно логике описания в писцовой
книге, представляли собой конструктивно одно целое, один «ряд». С учетом
этих особенностей описания можно определить, что общее число рядов как
единых линейных сооружений исчислялось девятнадцатью:
1) Сурожский;
2) Сапожный;
3) Суконный, и вместе с тем – Однорядный, Котманный, Бобровный,
Скорнячный, Шубный, Сермяжный;
4) Котелный, и вместе с тем – Седелный, Саадачный, Овчинный, Москатилный, Мылный, Креневый и Ветошный;
5) Мясной Полонисский;
6) Мясной Запсковский;
7) Колпашный, и здесь же – Шапочный (при описании «обратного хода»
по этому же ряду – Колпачный и Шляпный);
8) Ветошный («был Сермяжный»);
9) Болшой Щепетинной;
10) Соленой;
11) Иконный;
12) Серебряный, и здесь же – Женский;
13) Хлебный Новый ряд («позади Щепетинному»);
14) Грешневый;
15) Тверской, и вместе с тем Кузнецкий;
16) Рукавичный, и вместе с тем – Клетный, Колпачный, Лняной;
17) Ведерный;
18) Хлебный Старый;
19) Воротницкий.

184

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

Н.Д. Чечулин в своем исследовании перечисляет 16 рядов, но он объединяет вместе два Мясных и два Хлебных ряда и не учитывает Воротницкий ряд (Чечулин, 1889. С. 132–133; Чечулин, 2012. С. 206).
Велась также торговля на прилегающих к торгу улицах и площадях.
Лавки отмечены на Луцкой, Петровской, Трупеховской и Михайловской
улицах, на площади у церкви Аксиньи (Сб. МАМЮ Т. V, 1913. С. 35, 37,
47, 58–61). Отметим, что число лавок непосредственно Торга, называемое
в исследованиях, в таком случае также оказывается преувеличенным. Текст
писцовой книги сообщает, что «лавокъ и анбаровъ и клетей 1190, да 3 прилавки, да 2 полка…» насчитывается не в одном только «Болшом торгу», а
вместе «въ Петровскомъ и въ Полонищскомъ и въ Запсковскомъ конце, въ
Болшомъ торгу и по улицамъ…» (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 63).
На территории Нового Торга обозначены также таможенная изба, денежный и соляной дворы, «двор гостин приезжих гостей московских» и
«двор гостин Лняной» (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 12–15). В трех последних
объектах торговали «в анбарех», т.е. они также имели отношение к торговым площадям.
Как уже отмечалось при обсуждении границ Торга, к занятой торговыми рядами площади примыкали «нивы» – Болшая, Оржаная (Хлебная),
Кожевенная, Сенная (она же Санная). Не исключено, что это экстраординарные торговые площади, используемые в период ярмарок для торговли
с возов (возможно, оптовой?) или для товаров, создающих неудобство на
основном торгу из-за особенностей применяемых технологий (так, по сообщениям иностранцев, на рынках торговали не только дублеными, но и
сырыми кожами; ср. «Кожевенная нива»).
Таким образом, площадь упорядоченной территории собственно Нового Торга («Большого Торга») составляла около 11 гектаров. Общая же
площадь, отведенная под торговлю и складирование товаров в зоне, ограниченной стенами Среднего и Окольного города, а также Трупеховской и
Петровской улицами, могла достигать 30 гектаров, однако последнее нуждается в более пристальном рассмотрении.
***
Итак, текст писцовой книги содержит последовательное перечисление торговых площадей (лавок, лавочных мест, клетей, «анбаров») с использованием самых общих топографических ориентиров – общегородских или являющихся объектами на территории собственно Нового Торга.
Система описания рядов унифицирована: последовательно перечисляются торговые или складские постройки, входящие в состав «ряда» по одной
из его сторон; в случае нестандартного размера постройки указывается
его соотношение со стандартом («на двух местах», «на полутора местах»),

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

185

указываются места пересечения рядов переулками, указывается наличие
дополнительных конструкций, в случае наличия нескольких идущих подряд «пустых мест» указывается их количество с указанием общей площади. В отдельных случаях упоминается даже число запоров на лавке. Ряды
занесены в книгу отдельными группами, обычно с указанием ориентиров
на оба окончания ряда.
В описании Большой Торг разделен на две половины (восточную и западную, границей межу которыми являлся Большой ряд, соотносимый с
современной ул. Некрасова), каждая из которых также делилась приблизительно пополам в первом случае Сурожским, а во втором – Иконным рядом,
образуя четыре условных квартала Большого Торга.
Отсчет рядов в описании начинается от Сурожского ряда и идет в направлении Петровской улицы до Мясного другого (Мясного Запсковского)
ряда. Основными ориентирами на этом участке являлись Средний город и
ц. св. Аксиньи (Ксении).
Затем перечислены ряды, примыкающие с севера к Оржаной ниве и
располагавшиеся в прямоугольнике, образованном Трупеховской улицей,
Большим Щепетинным рядом, Колпачным и Шапочным рядом и сооружениями важни и таможенной избы. Основным ориентиром на этом участке
являлась Оржаная нива.
Следующим идет описание Большого Щепетинного ряда, разделявшего Новый Торг по меридиональному направлению, включавшее в себя описание церковного места ц. св. Аксиньи. Основными ориентирами на этом
участке являлись Трупеховская улица и ц. Покрова Богородицы на Торгу, в
качестве ориентиров для отдельных частей ряда использовались Оржаная
нива, ц. св. Аксиньи и Луцкая (Лутская, Лужская) улица, а также трассы
расположенных условно перпендикулярно относительно Большого ряда
торговых рядов.
Далее следует описание рядов восточной части Торга от Грешневого
(Кисельного) до Иконного. Основными ориентирами на этом участке являлись Большой ряд, Гостиный и Льняной дворы, Сенная нива, Лужа, Петровская улица, Луцкая (Лутская, Лужская) улица, ц. св. Аксиньи.
Затем идет описание торговых сооружений на Кожевенной и Сенной
(Ведерный ряд) нивах, использующее внутренние ориентиры: ц. св. Владимира на Сенной ниве, решетки, существующие и прежние ворота на ниву.
Следующий описательный блок характеризует торговые места на северной окраине Торга, где, согласно описанию, отсутствовали ряды как цельные сооружения и торговые места представляли собой отдельные линейные
скопления, привязанные к улицам – Петровской, Луцкой, Михайловской,
Кривому переулку. Судя по контексту, эта территория непосредственно к
Новому Торгу не относилась.

186

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

Отдельно зафиксировано число запустелых торговых мест в Хлебном
Старом и Воротницком рядах, находившихся, соответственно, на южной и
северной окраинах восточной половины Большого Торга.
***
Исчезновение к нашему времени большинства объектов, используемых
составителями книги в качестве ориентиров, закономерно привело к невозможности представить себе цельно планировку Торга. Современная интерпретация многих микротопонимов остается спорной, многие применяемые
составителями топографические термины неоднозначны в толковании. Результатом этого остается высокая доля интуитивного начала в построениях
исследователей.
С описанием Торга в писцовой книге 1585–1587 гг. традиционно сопоставлялся исторический городской план 1740 г., однако приходится признать, что для аргументированной реконструкции внутренней топографии
Нового Торга данных недостаточно. Время составления таксационной
описи Торга в писцовой книге и время появления наиболее подробного
из исторических планов Пскова отстоят одно от другого более чем на
150 лет, и картины, которые характеризуют эти два памятника, существенно разнятся1.
Вместе с этим часть ориентиров дошла до наших дней (Никольский
и Покровский храмы, Трупеховская улица – совр. Октябрьский проспект,
Петровская улица – совр. ул. Карла Маркса), часть – достаточно убедительно локализована исследователями и даже соотнесена с объектами, частично
раскрытыми при раскопках прошлых лет (раскоп Новоторговский-IX), как,
например, Лужская/Луцкая улица.
Первым шагом непосредственно после раскопок 2011–2012 гг. стало
подтверждение вывода Г.П. Гроздилова об обнаружении им сооружений
Мясного ряда (Гроздилов, 1962. С. 38–40) – с уточнением «Мясного другого», или «Мясного Запсковского», ряда, а также интерпретация раскрытых
нами сооружений как комплекса «Мясного Полонисского ряда».
При раскопках на Лужском II раскопе на площади 1655 кв. м были зафиксированы прямоугольные основания лавок торгового ряда и замощение
междурядного прохода, представляющие собой единую систему строений
(Подгорная, Салмина, 2013. С. 26–32, рис. 2, 3; Салмина, Салмин, Подгорная, 2014. С. 31–41). Блок сооружений образован массивными бревнами,
уложенными на перпендикулярно ориентированные подкладки таким обПриведем только один пример: уже к 1695 г. были перестроены в камне (и, предположительно, перенесены на новое место) Гостиный двор и Таможни (Сб. МАМЮ. Т. VI, 1914.
С. 252), что не могло не привести к изменению логистики внутри Торга.
1

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

187

разом, что вся конструкция образует единую «сетку», состоящую из прямоугольных ячеек. Длина продольных, ориентированных по оси З – В бревен
достигает 14,5 м; максимальный диаметр бревен 50–60 см. Длина поперечных бревен – от 2 до 4 м. «Клетки-отсеки» имеют почти типовой размер:
1,8 м × 2,35 м. К северной границе массива остатков сооружений торгового ряда примыкала мостовая, ориентированная по оси З – В, зафиксирован также небольшой отрезок перпендикулярного замощенного проулка.
Выявленные в раскопе три линии столбовых ям, идущих параллельно настилам и основаниям рядов, предположительно оставлены столбами, поддерживавшими «выступающие навесы», отмеченные в 1664 г. в сообщении посетившего Псков голландца Николааса Витсена (Кирпичников, 2011.
С. 66). Максимальные промеры всего пятна, занятого в Лужском II раскопе
2011–2012 гг. остатками сооружений торгового ряда, до 26 × 14 м (рис. 2).
На этих же раскопах был раскрыт участок крепостной стены 1374/1375 г.,
являющейся западной границей Нового Торга и одним из важных ориентиров в описании объектов в писцовой книге (Салмина, Салмин, Подгорная,
2015. С. 20–28).
Две трассы междурядных замощений, ориентированных по оси З – В,
выявленные в 2011/12 гг. и в 1955 г., разделяет расстояние не более 15,5 м.
Г.П. Гроздилов характеризовал открытую им мостовую таким образом:
«Ширина настила Нового Торга 6 м…2 Настил прослеживался на всем протяжении котлована, т.е. на участке длиной 60 м, в З – В направлении…3
Для устройства сначала прокладывали в продольном направлении 3 ряда
бревен, достигавших 12 м каждое, при диаметре до 30 см, а на них укладывались подтесанные сверху и тщательно подогнанные друг к другу бревна
диаметром до 40 см. На нижней стороне бревен вырубались зарубки для
связи с лагами». Второй участок трассы, раскрытый в раскопе 1955 г., пересекается с охарактеризованным под прямым углом. Единственная постройка, исследованная в 1955 г., была каркасно-столбовой конструкцией, от которой сохранился «дощатый помост, обуглившийся от пожара, и основания
вертикальных столбов, стоявших на углах. Размеры… 4,2 × 6 м» (Гроздилов,
1962. С. 38–40, рис. 29).
Как мы уже отмечали, именно Г.П. Гроздилов впервые написал о том,
что «раскопки на Новом Торге дают возможность установить расположение лавок мясного ряда», интерпретируя найденную столбовую постройку
2
Настил продолжался за северной границей раскопа (Гроздилов, 1962. С. 30, рис. 29).
Возможно, ширина мостовой была несколько больше шести метров.
3
Котлован для строительства здания значительно превышал по площади участок, на
котором Г.П. Гроздилову удалось провести раскопки. Вероятно, на 60 метров деревянная
мостовая наблюдалась, однако длина археологически зафиксированного («зачерченного»)
участка мостовой составляет, к сожалению, только около 12 метров (там же).

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

Рис. 2. Торговые ряды и междурядные замощения по материалам раскопок 1955 и 2011–2012 гг.

188

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

189

как мясную лавку на основании «находки нескольких тысяч коровьих челюстей и осколков костей» (там же, с. 39). На основании сопоставления с
подобной картиной огромного скопления костей, зафиксированной и при
раскопках 2011–2012 гг. на Лужском II раскопе (Подгорная, Салмина, 2013.
С. 30, рис. 7), а также с аналогичными комплексами из раскопок в Новгороде (Aрциховский, 1949. С. 160; Гусаков, 1990. С. 18–21) Л.В. Яворская
убедительно доказала, что «костные вымостки» действительно использовались для благоустройства территории (в виде уплотняющей подсыпки под
деревянные мостовые) в общественно значимых местах. Одновременно с
этим, установив, что в анализируемых материалах присутствуют только те
части, на которых практически нет мяса, Л.В. Яворская пришла к выводу,
что «такие костные отбросы могли оставаться на мясном торге после продажи мясных частей… в городские усадьбы» (Яворская, 2013. С. 1179–1189;
Яворская, 2014. С. 42–55.)
Одновременно с фиксацией комплексов «костных вымосток» основания для того, чтобы интерпретировать комплексы деревянных сооружений,
открытые при раскопках 2011–2012 гг. и 1955 г. как конструкции мясных
рядов, дает и анализ текста писцовой книги № 355.
Мясной Полонисский ряд, согласно писцовой книге, начинается у Лужских (Луцких) ворот: «отъ Середнево города от Луцкихъ воротъ идучи къ
Болшому ряду к Гостинымъ дворомъ на правой стороне…», «отъ Середнева
города идучи къ Оксинье святой, по левой стороне…» (Сб. МАМЮ. Т. V,
1913. C. 27). При совмещении плана 1740 г. с современной топоосновой
можно видеть, что возле западной границы Лужского II раскопа на историческом плане обозначен свободный проход (пролом?) и открытая в раскопе
мостовая хорошо соотносится с ним. Локализация Лужских ворот с определенной долей вероятности была уточнена и археологическими данными:
при археологическом наблюдении за заменой труб теплосети в 2012 г., когда
извлекались трубы 1960–70-х годов и в пределах тех же траншей заменялись на новые, здесь было отмечено отсутствие каких бы то ни было поврежденных, нарушенных каменных сооружений в месте реконструируемого пересечения стены 1375 г. Это позволяет высказать предположение,
что трасса теплосети в 1960-е гг. прошла через Лужские ворота. Кроме того,
при раскопках 2011 г. в западном профиле раскопа были зафиксированы деревянные остатки, входившие в конструкции, которые можно с осторожностью интерпретировать как род «моста через ров» (Подгорная, Салмина,
2013. С. 36).
В описании Торга за перечислением гостиных дворов следует раздел,
условно определяемый как «Большой Торг» («Торгъ болшей») (Сб. МАМЮ.
Т. V, 1913. С. 15). Если мы признаем порядок перечисления рядов «Большого Торга» от юго-западной границы (от Трупеховской улицы) регулярным,

190

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

то «Мясной Полонисский ряд» назван там пятым по счету, а сразу за ним
назван «другой Мясной Запсковский ряд». Представляется резонным признать, что постройки и настил, открытые в раскопе Гроздилова в 1955 г.,
являются именно этим «другим рядом».
Помимо названных, приведем еще один аргумент в пользу интерпретации открытых сооружений. К тому, что это именно Мясные Полонисский
и Запсковский ряды, мы приходим также, анализируя некоторые детали их
описания в писцовой книге и сопоставляя их с тем, что фактически открыто
в раскопах. Для торговых рядов в районе Лужских ворот только в одном
случае упомянуты два переулка, разделяющих ряд (во всех остальных случаях – по одному переулку). Именно Мясной Запсковский ряд пересекают
два переулка. Первый – между лавками «пречистенского попа зъ Завеличья Михаила Михайлова» и «ямщика Марка Иванова», второй – переулок у
лавки «Панкратка Иванова яблочника» (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 28–29).
С этим описанием можно сопоставить два зафиксированных в раскопах
нешироких проулка, перпендикулярных основным мостовым – в раскопе
Г.П. Гроздилова 1955 г. и в Лужском II раскопе 2011–2012 гг. Кроме того,
подтверждающим нашу интерпретацию является специфичный комплекс
находок Мясного ряда – «мясницкие спицы», обломки ножей, оселки (Салмина, Салмин, Подгорная, Михайлов, 2016).
Открытая в раскопе 2011/12 гг. мостовая достаточно точно ориентирована на ворота и векторно направлена на безымянную улицу на плане
1740 года, ведущую от Лужских ворот вглубь территории Нового Торга.
В летописи так описывается «пустая улица», по которой определяется
новое место для Торга: «за Средним городом, против Лужских ворот…
<где> церковь постави князь великий, преподобную Ксению, в которой
день Псков взял, на Пустой улицы въ Ермолкине в саднике хлебникова,
а потому та улица пустая слыла, что меж огородов, а дворов на ней не
было» (П3Л, 2003. С. 96). На сводном плане Ф.А. Ушакова «Пустая улица»
показана примерно в этой же локации или несколько севернее. Этот факт
также дает нам возможность еще одной версии интерпретации раскрытой нами мостовой, не исключающей, впрочем, предыдущую, – «пустая
улица» в процессе устройства Торга вполне могла быть задействована как
замощенный междурядный проход.
***
На основании соотнесения новых археологических данных с данными
писцовой книги 1585–1587 гг. появилась возможность применить новый
подход к созданию схемы расположения объектов в пределах Нового (Большого) Торга, используя метрические данные. Фактически обнаруженные
при раскопках и в результате – фактически измеренные основания лавок

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

191

значительно помогли в расчетах местоположения объектов, в настоящее
время не имеющих наземных признаков.
За основу метрологических построений были приняты данные, полученные при раскопках 2011–2012 гг., а также данные писцовой книги, где
средний размер торгового (лавочного) «места» указан как 2 сажени по фасаду и 3 или 2,5 («полтретьи») сажени вглубь ряда. Подчеркнем, что второй
вариант полностью соответствует стандартному размеру лавок Московского торга XVII в. (Шокарев, 2012. С. 320–321). Как мы уже отмечали, основания лавок, раскрытые на Лужском II раскопе 2011–2012 гг., имеют в плане
однотипный размер: «поперечник» в среднем тяготеет к 1,8 м, «длинник» –
к 2,35 м, то есть усредненные промеры «клетки» – маховая сажень на косую
сажень.
Факт осуществления общей «типовой» разметки торговых рядов при
переносе Торга известен для Новгорода, где при переустройстве 1507–
1508 гг. великий князь Василий III Иванович велел боярину Василию Бобру
«урядити в Новегороде торги, ряды и улицы розмерити по Московскии»
(Н4Л (список Дубровского), 2000. С. 536), что и было сделано: «ряды торговые переведе по своему обычаю не яко прежде было» (Н4Л (список Никольского), 2000. C. 612).
Сохранность археологической древесины позволила взять более
260 образцов (раскоп Лужский II 2011 и 2012 гг.), датировать удалось более
40% коллекции4. Полученные даты позволяют говорить, что большая часть
исследованных конструкций Нового Торга появилась в первые десятилетия
после присоединения Пскова к Московскому государству. При этом порубочные даты ряда бревен показывают, что они были заготовлены еще до
даты политических потрясений, а для некоторых – что они использованы
вторично. Основной интервал порубочных дат для дерева «верхнего» горизонта – широкий, от 1518 до 1580 г., однако выделяются три даты: 1490,
1492, 1494 гг. Основная масса сооружений «нижнего» горизонта относится
к интервалам 1448–1454 и 1501–1517 гг., несколько меньшие группы – к интервалам 1468–1492 и 1532–1547 гг. Интересно, что все даты столбов предполагаемых навесов – в интервале от 1535–36 до 1543 г.
Итак, раскопки 2011–2012 гг. выявили фактические размеры клетных
оснований лавок как 1,8 × 2,35 м, вследствие чего было установлено, что
за единицу отсчета была принята именно маховая сажень в 1,8 (1,78) м.
Следовательно, средние размеры «лавочного места» составляли примерно
3,6 × 5,4 м. С учетом линий столбов, предположительно удерживавших навесы у лавок (см. выше), общая ширина «ряда» колебалась в пределах 11–14 м.
Ширина междурядных проходов, скорее всего, также была стандартизована
4

Автор определений к.и.н. М.И. Кулакова.

192

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

и составляла около 10 м. Ширина переулков реконструируется по ширине
археологически изученных трасс между Мясным Полонисским и Мясным
Запсковским рядами и составляет 5–6 м. Возможно также, что на основании
двух выявленных проулков мы можем говорить о расстоянии между проулками, пересекающими группы рядов. В нашем случае это около 46 м.
С опорой на эти метрические данные мы попытались реконструировать северо-западную «четверть» Торга. Как сказано выше, здесь была подтверждена интерпретация Г.П. Гроздиловым открытых им сооружений как
Мясного ряда, конкретизировано его определение как «Мясной Запсковский ряд». Открытые в 2011–2012 гг. сооружения определены как участок
«Мясного Полонисского ряда», а два фактически зафиксированных при раскопках участка замощений, перпендикулярных основным, определены как
два переулка: первый – между лавками «пречистенского попа зъ Завеличья
Михаила Михайлова» и «ямщика Марка Иванова» и второй – у лавки «Панкратка Иванова яблочника» (Салмина, Салмин, Подгорная, 2014. С. 38–39).
Если мы воспользуемся полученными данными о ширине рядов и межрядных пространств (см. выше), то увидим, что шесть рядов писцовой книги
(с юга на север) могут разместиться в пространстве от открытого в 1955 г.
«другого Мясного ряда» примерно до современной ул. Ленина. Косвенно
информацию о местоположении Котелного ряда дополняет факт находки
в этой части раскопов следов починки и вторичного использования металлических сосудов, а также ямы со скоплением мелких кремневых сколов.
Учитывая одно из наименований специализаций в составе упомянутого
выше Котелного (и др). ряда – Кренёвый (Кремнёвый – ПОС, вып. 16, 2004.
С. 112; Подвысоцкий, 1885. С. 74), можно предположить, что на его территории происходила обработка и продажа кремней (Салмина, Салмин, Подгорная, Михайлов, 2016. С. 127–129).
Сурожский ряд (характеризовался как идущий от Большого ряда к
Среднему городу) пересекался двумя безымянными переулками и имел
общую реконструируемую по размерам и количеству лавок протяженность – ок. 215 м (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 15–19). По размерам, т.е.
по числу лавочных мест, ему соответствовали располагавшиеся севернее
Сапожный (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 19–21); Суконный, Однорядочный, Котманный, Бобровный, Скорнячный, Шубный и Сермяжный (Сб.
МАМЮ. Т. V, 1913. С. 21–24); Котелный, Саадачный, Седелный, Москатилный, Овчинный, Мылный, Кренёвый, Ветошный (Сб. МАМЮ. Т. V,
1913. С. 24–27). Все перечисленные ряды, а также Мясной Полонищский
ряд заканчивались у трассы Большого ряда. Мясной Запсковский ряд был
несколько короче (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 27–29), за счет чего образовывалось пространство для размещения церкви св. Аксиньи (Ксении) на
Торгу. Храм св. Ксении, разрушенный при пожаре 1590 г., затем вторично

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

193

отстроенный, но просуществовавший недолго, неоднократно упоминается в качестве одного из ориентиров Торга в писцовой книге 1585–1587 гг.
Местоположение храма локализуется на достаточно большом участке –
на территории нынешнего Кутузовского парка (Окулич-Казарин, 2001.
С. 142). Нам представляется, что мостовая, открытая в раскопе Лужский II, вместе с улицей на плане 1740 г. достаточно точно указывает вектор, ведущий к церкви св. Ксении. Таким образом, зная теперь фактические размеры лавок и их количество, мы можем достаточно точно «отмерить» место скрытой в культурных отложениях церкви от фактически
зафиксированной в раскопе границы рва.
Возможно, с северо-западной частью Торга можно также связывать расположение Соляного двора, однако отсутствие сохранившихся ориентиров
делает это трудноосуществимым. Соблазнительным представляется связать
с трассой Лужской улицы по плану 1740 г. трапециевидную форму Соляного двора (согласно промерам, приведенным в писцовой книге, «…в длину
Соленого двора 30 сажен, а поперег в одном конце 29 сажен, а в другом
12 сажен…» (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 14). В таком случае западная граница Соляного двора – это ров стены 1374/1375 г. («на рву двор Соляной»
– там же), а Лужская (Луцкая) улица выступает его северной (северо-восточной) границей.
Трасса Большого (Щепетинного) ряда, имеющего относительно конкретную ориентировку (от Трупеховской до Луцкой улицы) (Сб. МАМЮ.
Т. V, 1913. С. 33–38), традиционно связывается с современной ул. Некрасова, название «Большая улица» присутствует на плане Ф.А. Ушакова (по
этому плану ул. Губернаторская – Некрасова совпадает с южным (юго-восточным) отрезком бывшей Большой улицы).
На основе известных локализаций Большого ряда и Луцкой улицы с
достаточной точностью могут быть определены ряды северо-восточной
четверти Нового Торга, а также Гостиный Большой и Льняной дворы, интегрированные в застройку Торга. Слабым местом реконструкции данного участка является несовпадение приведенного в тексте писцовой книги
числа лавочных мест на отрезке от Луцкой улицы до Мясного другого и
Соляного рядов, однако возможно, что лакуна заполняется упоминанием
в составе «левой стороны» Большого ряда «пустого Клетного ряда», не
имеющего конкретного описания. Вторым объяснением может являться
наличие лавок только по одной стороне ряда в связи с необходимостью
обеспечить расширенную трассу на подходе к Соляному двору со стороны
Петровской улицы.
На северном отрезке Большого ряда (от пустого Клетного ряда до
Луцкой улицы (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 35) возможны два варианта реконструкции, кроме прямой трассировки, привязанной к направлению

194

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

ул. Некрасова (бывшей ул. Губернаторской, бывшей ул. Большой), возможно уклонение к западу примерно на 30 градусов. В этом случае к Большому
ряду могут быть отнесены лавки, выявленные на площади Новоторговского
IV раскопа (Михайлов, Яковлева, 2007. С. 35–40), а выявленная на Новоторговском X раскопе мощеная трасса5 будет являться междурядным проездом
северо-восточной части Нового Торга. В пользу второго предположения
может свидетельствовать и направление улицы Петровской, обусловленное
рельефом территории. В этом случае ряды северо-восточного «квартала»
Торга шли не параллельно рядам северо-западного «квартала», а несколько
уклонялись к северо-востоку, располагаясь параллельно восточному участку современной ул. Карла Маркса (бывшей ул. Новгородской, бывшей ул.
Петровской).
Указание писцовой книги на соотношение междурядных проулков
с разрывами в трассе Большого ряда позволяет сделать предположения в
области реконструкции застройки северной половины Торга, включая расположение Гостиного и Льняного дворов в прямоугольнике, образованном
Большим, Грешневым, Соленым рядами и Сенной нивой (Сб. МАМЮ. Т. V,
1913. С. 39–42). Однако указанная выше вероятность уклонения рядов к северо-востоку сохраняется. Необходимо также отметить несовпадение числа
лавок с формальными расстояниями на некоторых отрезках в зоне пересечения Большого ряда с рядами, ориентированными по оси В – З. Одним
из объяснений сложившейся ситуации могло бы быть, на наш взгляд, расширение Большого ряда в местах пересечения, например, с Мясным Полонисским и Иконным рядами (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 35), где лавки
могли быть в большей степени ориентированы «лицом» на церковное место
церкви св. Аксиньи (Ксении) на Торгу.
Как уже отмечалось, в конце XVI в. на территории Нового Торга имелось два государственных «двора», к которым применялось понятие «гостиный»: двор Гостин приезжих гостей московских (Гостин Болшой, в некоторых случаях – Тверской) и двор Лняной гостин. Местоположение этих
дворов долгое время оставалось дискуссионным (Козюрёнок, 1994. С. 124–
126). После установления по материалам раскопок положения Мясного Полонисского и Мясного Запсковского рядов удалось предпринять определенные шаги в установлении местоположения гостиных дворов.
Гостиный двор упоминается в качестве ориентира при описании Грешневого ряда: «…на левой стороне к Гостину двору, к Луже… У Лужи к Гостину двору…» и Соляного ряда: «…ныне то место припущено к Гостину
двору… Лавки с полки у Гостина у Болшова двора ворот…» (Сб. МАМЮ.
Т. V, 1913. С. 41–42). Упоминание Лужи позволяет связать Гостиный двор
5

К сожалению, материалы этого раскопа практически не введены в научный оборот.

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

195

не только с заметным понижением рельефа у церкви Покрова Богородицы от Торга, выявленного Е.А. Яковлевой, но и с исторической Лужской
улицей, проходившей по краю этой западины (Яковлева, Салмин, Подгорная, рукопись). Эти указания позволяют разместить Гостин Болшой двор в
юго-западной четверти перекрестка, образованного современными улицами К. Маркса и Некрасова, напротив ныне существующей церкви Покрова
Богородицы от Торга, и предполагать, что на его территорию приходится
пятно Новоторговского XI и часть Новоторговского X раскопов.
Отметим, что, как и в случае с Мясными, Котельным, Кремневым рядами, комплекс находок рассматриваемой локации отчасти подтверждает ее
интерпретацию. Комплекс находок, происходящих с территории предполагаемых Гостиных дворов, совмещает в себе функции: общежительной территории, зоны складирования товаров и транспорта и зоны содержания упряжных
и верховых животных. На этой территории широко представлены предметы,
связанные с бытом иногородних постояльцев (в том числе – большеразмерные котлы общего пользования и недорогая бытовая посуда, произведенная
внутри Русского государства, но привозная в условиях Пскова), скобяной товар (щеколды и упоры для них, замки, запорные скобы и цепи), инструменты
для ухода за лошадьми, фрагменты и детали упряжи, снаряжение всадника
(Салмина, Салмин, Подгорная, Михайлов, 2016. С. 131–133).
Согласно описанию в писцовой книге, южнее гостиных дворов должны
были располагаться Соляной; Тверской и Кузнецкий; Рукавичный, Клетный, Колпачный и Льняной; Серебряный и Женский; Иконный ряды.
Юго-западная четверть Торга (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 30–33, 38) с
трудом поддается попыткам реконструкции, в основном из-за малого числа
сохранившихся до наших дней ориентиров. С некоторой долей вероятности
может рассматриваться версия расположения Колпачного ряда по соседству
с Сурожским. Запустелая часть Хлебного Старого ряда, согласно описанию,
была ориентирована на Средний город и Большой ряд и, соответственно,
располагалась приблизительно параллельно Колпачному. Упоминание переулка, разделяющего Ветошный ряд и Оржаную ниву, могло бы уточнить
месторасположение нивы, но из-за множественности рядов, к которым прилагается определение «Ветошный», это затруднено. Между этими двумя
рядами, перпендикулярно по отношению к ним, располагались строения
Ветошного, бывшего Сермяжного и части Ветошного (бывшего Хлебного
Старого) рядов. Западная оконечность Колпачного ряда располагалась напротив важни (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 31). Южнее Ветошного ряда, по
соседству с Денежным двором располагался Новый ряд, ориентированный
по оси С – Ю (от Ветошного ряда на Поповскую улицу и Трупеховку (Сб.
МАМЮ. Т. V, 1913. С. 38). Неясным остается расположение Вершаного
ряда, упоминающегося лишь в качестве ориентира при описании «лавок по-

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

зади вершаного ряда на Хлебной ниве» (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 61). При
этом вполне возможно, учитывая значение слов «вершаник», «вершаной»6,
это еще одно наименование Хлебного ряда.
Восточнее Большого ряда, прилегая к Трупеховской улице (?), располагались Кожевенная нива (к ней вели переулки от Иконного (Сб. МАМЮ.
Т. V, 1913. С. 54) и Большого рядов (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913. С. 37) и находившиеся «в тыну» клети на Кожевенной ниве.
Дискуссионным остается местоположение Денежного двора. До настоящего времени наиболее аргументированной является версия, высказанная
П.Г. Гайдуковым и Т.В. Сергиной (Гайдуков, Сергина, 1982. С. 257–258), согласно которой Денежный двор основным массивом располагался в районе севернее современной ул. Ленина, восточнее здания «Народного дома»
(Псковский областной театр драмы им. А.С. Пушкина). Основным аргументом в пользу мнения авторов является сообщение «Извлечения из годовой
сметной книги 1655 г.», указывающее, что Куричья башня являлась «башней
противу старого Денежного двора». К этому же мнению присоединяется
И.К. Лабутина (Лабутина, 2002. С.178). О.В. Козюрёнок на своей схеме Нового Торга без особенной аргументации помещает Денежный двор южнее
Куричьей башни в непосредственной близости от Трупеховских ворот (Козюрёнок, 1994. С. 127, рис. 2). Текст писцовой книги, при отсутствии четких
ориентиров при описании самого Денежного двора (Сб. МАМЮ. Т. V, 1913.
С. 12–13), позволяет лишь видеть, что упоминавшийся выше Новый ряд
проходит с востока от Денежного двора, отделяя последний от территории
Оржаной нивы; с юга же от Денежного двора расположены Трупеховская и
Поповская улицы.
Ситуация с юго-восточной четвертью Торга, к сожалению, оказалась
ещё более сложной. На сегодняшний день мы можем говорить только о не
вполне ясной локализации «клетей на Кожевенной ниве».
***
Подводя итоги, мы можем еще раз сказать, что открытия на Лужских
раскопах 2011–2012 гг. дали исследователям дополнительный инструмент
для реконструкции планировки Нового Торга – возможность применить метрические данные.
На стадии сегодняшней реконструкции внутренний облик Нового Торга имеет следующий вид (рис. 3).
В северо-западной четверти находятся Соляной двор, а также Сурожский; Сапожный; Суконный, Однорядочный, Котманный, Бобровный,
«Вершаник» – торговец зерном, мукой; «вершаной» – «продающий зерно, муку; связанный с продажей зерна, муки»; «вершаной ряд» – «лавки, где торгуют зерном, мукой, расположенные в линию» (ПОС. Вып. 3, 1976. С. 108).
6

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

197

Рис. 3. Реконструкция внутренней планировки Нового Торга по данным археологии и письменных источников

196

198

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

Скорнячный, Шубный и Сермяжный; Котелный, Саадачный, Седелный,
Москатилный, Овчинный, Мылный, Кренёвый, Ветошный; Мясной Полонищский; Мясной другой (Запсковский) ряды. Эта часть Торга реконструируется наиболее убедительно.
В юго-западной четверти Торга располагаются Денежный двор, Колпачный и Шапочный, Хлебные и Ветошные ряды и Оржаная нива. Северной границей этой четверти являлось межрядное пространство Колпачного
и Сурожского рядов.
Западную половину Торга от восточной отделяет трасса Большого (Щепетинного) ряда.
В северо-восточной четверти Торга располагаются Льняной и Гостиный дворы, а также Соляной; Тверской и Кузнецкий; Рукавичный, Клетный,
Колпачный и Льняной; Серебряный и Женский; Иконный ряды.
Восточнее располагалась Сенная нива, южнее – занимая основную
часть юго-восточной четверти торговых площадей – Кожевенная нива и обнесенные тыном клети на Кожевенной ниве.
Безусловно, предлагаемая реконструкция носит предварительный характер и во многом служит способом приглашения исследователей вернуться к «закрытой теме». Мы полагаем также, что потенциал сопоставления
археологических материалов с данными письменных источников далеко не
исчерпан. Результаты работ на Новоторговских раскопах (в особенности
на раскопах X и XI) ведены в научный оборот еще в очень малой степени,
притом что именно с участками на этих раскопах связаны важные объекты
Нового Торга.

Литература
Арциховский А.В., 1949. Раскопки восточной части Дворища в Новгороде // МИА. № 11.
Гроздилов Г.П., 1962. Раскопки древнего Пскова // АСГЭ. Вып. 4. Л.
Грудцына Н.В., 2004. К истории Ростовской ярмарки: организация
ярмарочной торговли в первой половине XIX века // История и культура
Ростова и Ростовской земли. Ростов.
Гусаков В.Н., 1990. Исследования в Новгородском кремле в 1989 г.
Новгород и Новгородская земля. Тезисы научной конференции. Вып. 3.
Новгород.
Кирпичников А.Н., 2011. Псков XVII в. глазами иностранца // АИППЗ.
Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы 57 заседания (18–20
апреля 2011 г.). М.; Псков.
Козюрёнок О.В., 1994. Новый Торг Пскова (вопросы топографии) // Памятники средневековой культуры. Открытия и версии. Сб. статей к 75-летию В.Д. Белецкого. СПб.

Внутренняя планировка Нового Торга Пскова...

199

Колосова И.О., 2004. Древние улицы Пскова: Смолиговка // Псков. Научно-практический, историко-краеведческий журнал. № 21.
Колосова И.О., 1994. По историческим местам Пскова (XIV – начало
XVIII вв.) // Псков через века. Памятники Пскова сегодня. СПб.
Макеенко Л.Н., 2003. Псковские купеческие генерации // Псков. Научно-практический, историко-краеведческий журнал. № 18.
Михайлов А.В., Яковлева Е.А., 2007. Археологические исследования на
Ново-Торговском IV раскопе // АИППЗ. Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы 52 заседания, посвященного памяти профессора А.Р. Артемьева. Псков.
Окулич-Казарин Н.Ф., 1915. Новые данные по топографии и истории
Пскова // Труды ПАО. Вып. 11. Псков.
Подвысоцкий А.О., 1885. Словарь областного архангельского наречия в
его бытовом и этнографическом применении / собр. на месте и сост. А. Подвысоцкий. СПб.: Изд. 2-го Отд-ния Акад. наук.
Подгорная Р.Г., Салмина Е.В., 2013. Исследования Нового Торга в
Пскове в 2011 г. (предварительный обзор) // Археология и история Пскова и Псковской земли. Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы
58 заседания (17–19 апреля 2012 г.) М.; Псков.
ПСРЛ, т. IV, ч. 1, 2000. Новгородская 4-я летопись. Список Дубровского. Новгородская 4-я летопись. Список Никольского. М.
ПЛ. Вып. 2, 2000 (ПСРЛ. Т. 5. Вып. 2).
ПЛ. Вып. 1, 2003 (ПСРЛ, Т. 5. Вып. 1).
ПОС. Вып. 3, 1976. В – взяться. Л.
ПОС. Вып. 16, 2004. Косулька – лерка. СПб.
ПОС. Вып. 21, 2009. Наяви – ночной. СПб.
Салмина Е.В., Салмин С.А., Подгорная Р.Г., 2014. Планировка Нового
Торга: возможности реконструкции с учетом новых археологических данных // АИППЗ. Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы 59 заседания (9–11 апреля 2014 г.). М.; Псков; СПб.
Салмина Е.В., Салмин С.А., Подгорная Р.Г. Исследования стены
1374/1375 г. в 2011–2013 гг. на Лужских II, III, IV раскопах // АИППЗ. Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы 60 заседания (22–24 апреля
2014 г.) М.; Псков; СПб.
Салмина Е.В., Салмин С.А., Подгорная Р.Г., 2017. Новый Торг Пскова:
результаты двухлетнего проекта и дальнейшие перспективы // АИППЗ. Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы 62 заседания (19–21 апреля 2016 г.). М.; Псков.
Салмина Е.В., Салмин С.А., Подгорная Р.Г., Михайлов А.В., 2016. Особенности состава вещевого комплекса c территории Нового Торга Пскова
(по материалам раскопов 2005–2013 гг.) // АИППЗ. Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы 61 заседания (14–16 апреля 2015 г). Вып. 31.

200

Е.В. Салмина, С.А. Салмин, Р.Г. Подгорная

Сб. МАМЮ. Т. V, 1913: Псков и его пригороды. М.
Сб. МАМЮ. Т. VI, 1914: Псков и его пригороды. М.
Спегальский Ю.П., 1963. Псков. Л.; М.
Ушаков Ф.А., 1901. Описание к Сборному плану г. Пскова, составленному по летописям, актам и по планам и чертежам 1581, 1694, 1740, 1787,
1821 и 1859 гг. Псков.
Чечулин Н.Д., 1889. Города Московского государства в XVI веке. СПб.
Чечулин Н.Д., 2012. Города Московского государства в XVI веке. М.
Чистякова Е.В., 1950. Псковский Торг в середине XVII в. // Исторические записки. Т. 34. М.
Шокарев С.Ю., 2012. Повседневная жизнь средневековой Москвы. М.
Яворская Л.В., 2013. «Костные вымостки» в древнерусских городах.
«Анатомия» одной археологической загадки // Зоологический журнал. Т. 92,
№ 9.
Яворская Л.В., 2014. Торговля мясом или вымостки из костей? Археозоологические исследования раскопа Лужский II в Пскове // АИППЗ. Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы 59 заседания (9–11 апреля
2014 г.). М.; Псков; СПб.

З.А. Тимошенкова

К вопросу о связях между Псковом
и Старой Руссой во второй половине XVII века
Резюме. Первые сведения о продаже соли из Старой Руссы в Пскове относятся к 1409 году. В 1665 году воевода Пскова А.Л. Ордин-Нащокин предпринял попытку восстановить производство соли под Псковом. Экономические связи между южными районами Псковской и Новгородской областей
поддерживались даже в Смутное время. Информация из архивов Иверского
монастыря позволяет расширить понимание контактов в мирное и военное
время. Это движение населения и военных формирований, разведывательная деятельность, торговые операции.
Ключевые слова: доходы-расходы, книги, торговля, соль, мальки (снетки), сырой мед, стрелецкий хлеб.

Z. A. Timoshenkova. On the Issue of Relations between Pskov and
Staraya Russa in the Second half of the XVIIth Century
Abstract. The first information about the sale of salt from Staraya Russa in
Pskov dates back to 1409. In 1665 voevoda of Pskov A.L. Ordin-Nashchokin
made an attempt to restore the salt production near Pskov. Economic ties between
southern areas of Pskov and Novgorod regions were maintained even during the
Time of Troubles. Information from the archives of the Iversky Monastery allows
us to expand the understanding of contacts in peacetime and wartime. This is a
movement of the population аnd military formations, intelligence activities, the
trade operations.
Keywords: incomes-expenses books, trade, salt, whitebait (snetki), raw
honey, streletsky bread.

202

З.А. Тимошенкова

ервые сведения о продаже в Пскове соли из Старой Руссы датируются началом XV в. Под 1409 г. псковская летопись сообщает, что соли покупалось «на полтину полпяты зобницы, а ржи 6 зобниц»
(ПСРЛ. Т. IV. С. 200). В 1665 г. А.Л. Ордин-Нащокин пытался возобновить
солеварение на дворцовой пустоши Селин соленик в Пруцкой засаде в губе
Рюхе Псковского уезда в 12 верстах от Пскова, которую «соловары более
100 лет как покинули по челобитью городовых и уездных людей для оскудения дров». Для определения возможности восстановления солеварения
под Псковом был приглашен старорушанин Анисимко Тарасьев. Осмотрев
место добычи соли, он отыскал 3 колодца «в обрубах» и выяснил, что на
200 метров ниже от них были варницы, в которые раствор поступал из четвертого колодца, расположенного непосредственно у варниц. По его мнению, выварка соли велась тем же способом, что и в Старой Руссе. Для опыта
он взял раствор из среднего колодца. После четырех дней варки, на пятый,
как обычно, соль стала садиться. Результат его выварки, запечатанный в мешочек, был отправлен в Москву в Разряд думному дьяку Дементию Башмакову, дьякам Федору Грибоедову и Василию Семенову. В своем обращении к
Алексею Михайловичу воевода сообщал: на сегодня нет проблем с дровами
– «…леса великие во все стороны на много верст». Основная проблема заключалась в том, что за долгое время неиспользования «наступили болотные
ржавцы и грязью наплыло, для того ныне в опыте соль со ржавцом и черна, а
варил в малом котле, и того росолу отлучать ото ржавца ныне было не мочно,
покамест не вычистятца колодязи и не отведетца рвами болшими болотная
вода и ржавцы…». Но мастер «…умеет только варить соль из соленых растворов, а отводить пресные воды и ржавцев и колодези делать и трубы класть
не умеет…»; для этого нужен мастер из Балахны. А.Л. Ордин-Нащокин также сообщал в Москву, что в Пскове «…перед прежним ценою соль вдвое и
болши, и в свейских городех соли в запас берегут, что на море великая война
и в лифлянские городы, которые смежны ко Псковскому государству за войною привозу не чают. А и в Руссе, государь, Старой соль дорога ж…». Царь
обещал, что «…соляного заводу мастер з Балахны во Псков прислан будетъ
вскоре ис приказу Болшого Дворца…» (Сб. МАМЮ. Т. VI. С.147). Однако
солеварение под Псковом возрождено не было.
На протяжении XVI–XVII вв. между южными районами Новгородской
и Псковской земель поддерживались устойчивые экономические связи, которые, несмотря на строгие запреты со стороны шведской администрации,
не прекращались даже в годы интервенции начала XVII в. Так, в 1613 г., с
января по сентябрь, длился розыск по так называемому «псковскому товарному делу». В январе обнаружилось, что в некоторые погосты Порховского
и Старорусского уездов приезжают псковичи для торговли и крестьяне торгуют с ними тайно. Об этом донесли в Новгород князь В. Белосельский и

К вопросу о связях между Псковом и Старой Руссой...

203

С. Тимашев. Им был поручен сыск, в ходе которого крестьяне сказали, что
псковичи к ним не приезжают и никакой торговли не ведут с тех пор, «…как
остался с Новгородским государством Псков не в соединении…». А приходившие к ним торговые люди «…сказываются порховичами и из Старой
Русы, а мы не знаем, хоти и псковичи…». Но путем отдельных расспросов
дозорщики дознались, что такая торговля велась, а порховский воевода знал
о ней и допускал ее. В ходе розыска выяснилось, что жители Порховского уезда торговали льном, пенькой, шкурками выдры, норки, лисиц, куниц,
белок, горностаев. Так, у псковича Гришки Иванова было изъято 26 связков конопли и 50 связков льна (Рабинович, 2014. С. 126). Крестьяне Старорусского уезда Должинского погоста Ондрюшка и Микитка Микитины
признались, что «…псковичи у них приставали…». Приехавший из Пскова
Поташка «…ходил с Богдашкой Гремовым под Русу торговать…». Причем,
по показаниям Гремова, товар ему разрешили продавать воеводы. Данилка Микулин и Рупуха привезли из Пскова камку, тафту и сукна и, купив
кожи, сало и иной товар, «…съехали во Псков…». Псковитин Гришка покупал товар у крестьянина Харламки Федорова Бутурлина в дер. Требохе.
О том, что торговые связи были устойчивыми, свидетельствуют сведения
о 30 руб., оставленных псковичом Гришкой местному крестьянину Сеньке
Лапе «на товар». Трешка Любостецкий, дворцовый крестьянин, сообщил,
что в Псков он ездил с хлебом к своему отцу, который сбежал от «литовских
людей» (Рабинович, 2014. С. 225–227). По приказу Я.П. Делагарди все виновные были приговорены к битью кнутом. Наказанию не подлежали только
попы, которые подписывали сыски, якобы не ведая, что в них ложь (Якубов,
1890. С. 11–15.).
За годы шведской оккупации начала XVII в. резко сократилось население Старой Руссы. Писцовая книга 1625 г. зафиксировала 147 жилых дворов
(в 1607 г. их было ок. 1500) (Рабинович, 2014. С. 14). Правительство после
подписания Столбовского мира предпринимает меры по возвращению посадских людей, которые «…выбежав из Старой Русы в смутные годы живут
в Москве и в Великом Новегороде, и во Пскове, и в иных городах…». В самих описаниях Старой Руссы названы некоторые из ушедших старорушан.
Так, согласно дозорной книге 1611 г., в Псков сошли ильинский поп Марк
Девятка Иванов, скоморох Русин, мясник Пятка Степанов, кузнец Влас, а
подьячего Федота Кожаринова взяли в Псков воровские люди (Тимошенкова, 2007. С. 312). Сыскав посадских людей, следовало «…выслати в Старую
Руссу и сажати их на прежних местах» (Якубов, 1890. С.15).
Связи эти продолжали развиваться и во второй половине XVII в., о
чем можно судить по материалам архива Иверского монастыря. В годы
русско-польской (1654–1667 гг.) и русско-шведской (1656–1661 гг.) войн
Псковская земля становится не только базой русских войск, но и непо-

204

З.А. Тимошенкова

средственно районом военных действий (Тимошенкова, 2015. С. 78–84).
Идет интенсивный обмен сведениями о продвижении противника и его
намерениях. В начале января 1665 г. старорусский воевода получил сведения от торопецкого помещика А.И. Зеленого, что «литовские люди»
находятся в Уситве и собираются идти в Старую Руссу. 24 января благодаря перебежчику стало известно, что отряд числом около 4 тыс. человек
уже находится под Порховом (РИБ. V. 1878. Стлб. 517; Д. 982). В феврале 1665 г. в Порховском и в Старорусском уездах крестьяне разбежались
по городам (РИБ. V. 1878. Стлб. 520). В начале декабря того же года от
И.А. Хованского пришло сообщение о значительном польско-литовском
отряде (14 тысяч конных и пеших солдат) под командованием гетмана
Михаила Патца, стоявшем под Изборском с «ломовым снарядом и гранатными пушками», который «…по первому зимнему пути конечно будет
под Псков и во псковские пределы, и в новгородские и далее…» (Д. 982).
«…Да к нему же пришел великий гетман Сапега…», у которого 64 хорунги
пехоты и 24 хорунги езды (РИБ. V. Стлб. 555–556). Воевода просил прислать 200 человек из состава крестьянского населения.
В июле 1663 г. послан был к Великим Лукам для вестей Ивашко Юрьев
сын Сукин. В расходной книге старосты Ловоцкой половины Старорусского уезда отмечено, что ему дано с половины 21 алтын 4 деньги. В это же
время к Порхову был отправлен из Порожка Славитинского погоста бобыль
Сенка, которому выдано 16 алтын 4 деньги. Кроме того, крестьяне этой половины несли четвертую часть расходов по выдаче денег солдатам, «…что
к Лукам ходили…» (16 алтын 4 деньги). Ивану Урюрюеву сыну додано,
«…что к Лукам ходил для вестей про литовских людей…» (6 алтын 4 деньги); солдатам, «…что ходили к Лукам за казною великого государя 4 алтына
на калачи…». 28 ноября были «…отпущены к Великим Лукам для вестей…»
стрелец Тихан Никулин и крестьянин с. Козоны Иверского монастыря, которым собрано с крестьян 32 алтына 2 деньги (Кн. 23).
Население Старой Руссы и уезда несли расходы по передвижению отдельных военных отрядов. Так, в феврале 1668 г. староста Ловоцкой половины Старорусского уезда Карп Мартемьянов выдал себежским стрельцам
по государеву указу 2 подводы до Себежа ценою в 3 руб. (Кн. 44. Л. 7).
В этот период в Псковской земле наблюдается значительное передвижение населения. По мере успехов русских войск сюда выходило русское
население из Речи Посполитой, часть которого оказывалась в дальнейшем в Старорусском уезде. При расспросе выходцы обычно говорили, что
«…пришли на Русь своей волею от голоду…». Переписная книга 1668 г. называет 340 таких крестьян и бобылей (более 33% всего пришлого населения
старорусской вотчины Иверского монастыря) (РИБ.V. 1878. Стлб. 555, 556).
Одновременно шел отток коренного населения Псковской земли (20% при-

К вопросу о связях между Псковом и Старой Руссой...

205

шлого населения Старорусского уезда). Среди них были крестьяне, бобыли,
служилые люди по прибору, жители посадов. Большинство указывает, что
сошли «от литовского разорения», реже – «от литовского разорения и большого тягла». Посадский человек из Опочки в расспросе сказал, что «сошел
от большого тягла и от изгоны своей братии» (Кн. 984. Л. 5). Уходили в вотчину Иверского монастыря и дворцовые крестьяне. Некоторые уроженцы
Псковской земли, прежде чем попасть в Старорусский уезд, долгое время
жили в других местах. Так, Анисим Нефедьев в расcпросе сказал: «…отец
и дед уроженцы были псковичи посадские люди, и после того отец его был
в Пскове в стрельцах…» Выйдя из стрельцов «…и ходя за конским мастерством, женился в Ржевском уезде на крестьянке В.Е. Шушерина и жил за
ним во крестьянех…». Затем ушел от него с семьей и «приставал» в Старорусском уезде в разных местах, кормился. При определении занятий людей,
не записанных в крестьяне и бобыли, обычно в материалах указывается:
«…работал в наймех…», иногда с уточнением «в пастухах»; «…промышлял
горшки и овчины делал…». Изредка в приходо-расходных книгах имеется
указание на размер платы: «дано работникам г. Невля Самушке Яковлеву
с товарищи 4 руб., а за те деньги напиловал он из монастырского лесу
100 тесниц…» (Кн. 49. Л. 15). Наблюдался и встречный поток, хотя и более
слабый. Причем бежавшие записывались в Пскове в стрельцы, пушкари,
рейтары. Так, в 1666 г. бежал в Псков и поступил в рейтары крестьянин
дер. Мишаново Петровского погоста. Для возвращения крестьян и служилых людей из Пскова неоднократно приезжали сыщики. Только в 1658 г.
сыщик А. Кириевский приезжал дважды «…и околорусских старост взял
к себе на съезжий двор и от себя никуды не отпускает. И хочет ехать сам в
околорусские погосты…» (Д. 315).
В марте 1667 г. в Новгород на подворье прибыл из Пскова дворцовый
подьячий Василий Иванов «…с наказом и выпиской ис писцовых книг…»
для сыска беглых крестьян «по росписи». Ему в почесть было снесено
рыбы, калачей и хлеба на 10 алтын, «…чтоб в нашу вотчину не въезжал…»
(Кн. 39. Л. 115).
В 1672 г. псковский помещик Степан Овдеев Карповский подал челобитную о бегстве от него 12 крестьянских семей и семьи дворового человека. Крестьяне были найдены в дер. Волот Славитинского погоста (Д. 2042).
Как правило, крестьян из вотчины монастыря возвращали редко. Их или
обменивали на монастырских крестьян, находящихся в бегах, или откупали у помещика. В 1674 г. крестьянин из дер. Щекин Бор Максимко Петров
рассказал о себе, что отец его, уроженец Пятницкого стана Пусторжевского
уезда, сбежал от помещика лет 25 назад, умер в Старорусском уезде. Максимку же откупил монастырь за 25 руб., и за это он работал в Старой Руссе
в конюхах 4 года и, отслужа, взял в 1673 г. живущий участок. Крепок ивер-

206

З.А. Тимошенкова

ским властям по откупной (Д. 2337). В 1695 г. по поступной пусторжевца
Карпа Васильева Зубатова за 23 руб. закреплен за монастырем крестьянин
Васка Федоров. Ряд крестьян с самого начала находились в вотчине на законных основаниях. В декабре 1669 г. отпустил своих крестьян Васку Власова и Сенку Еремеева «…на время покормиться…» лучанин Яков Тыртов.
Он просил иверского старца сберечь их, «…потому что они не беглые…».
Пришлыми из Пскова, Порхова, Великих Лук, Невеля и Себежа пополнялось посадское население и г. Старая Русса (Рабинович, 2014. С. 100, 104).
Связи между Псковом и Старой Руссой обусловливались и порядком
сбора и расходования государственных налогов. В 1660–70-е годы стрелецкий хлеб, собираемый со старорусских крестьян, предназначался для содержания стрелецких полков, размещенных в Пскове и пригородах.
В связи со значительным военным контингентом, размещенным в Пскове, Псковский уезд был обложен стрелецким хлебом выше других уездов.
Поэтому было принято решение Новгородский, Старорусский и Псковский уезды «…дворовым числом сложить вместе…» и собирать одинаково
по четверти с полполполтретником ржи с двора, овса то ж «в отдаточную
меру» (Д. 2315). В 1660–70-е гг. большая часть хлеба, собираемая со старорусских крестьян, предназначалась для содержания стрелецких полков, размещенных в Пскове и пригородах (Акты писцового дела, 1990. С. 275–276).
Царской грамотой от 19 января 1674 г. в очередной раз предписывалось
стрелецкий хлеб отправлять в Псков на старорусских сошных подводах
«с целовальники» (Д. 2316). О том, что хлеб уплачен непосредственно в
Пскове в полном объеме, в Иверском монастыре имелась отпись: «…хлебного приему псковских целовальников Арефейка Гаврилова с товарищи…»
(Д. 2447. Сст. 2). В Псков хлеб должен был поступать и из вотчин других
монастырей.
Но, как правило, старорусские монастырские целовальники покупали
хлеб непосредственно на псковском рынке. Так, 22 июня 1674 г. псковские
стрельцы приняли у старорусских монастырских целовальников за 1674 г.
ржи 392 четверти 2,5 четверика и столько же овса «…в стрелецкую отдаточную меру в котел в ровно под гребло…» (Д. 1185. Л. 46, 61). «…А купили
хлеб в Пскове: рожь по 16 алтын 4 деньги за четверть, а за овес давали деньгами псковским стрельцам за четверть по 8 алтын 2 деньги…» (Д. 2318). То
есть цена ржи составила 196 руб. 16 коп., овса – 98 руб. 7 коп. Уплата стрелецкого хлеба в Пскове, таким образом, обошлась старорусским крестьянам
в 294 руб. 23 коп. В 1675 г. предписывалось заплатить в Пскове 441 четверть
ржи и овса с Новгородского уезда и 723 четверти и полполполтретника в
«отдаточную меру» (Д. 2440).
В 1676 г стрелецкий хлеб поступал в Псков с Новгородского уезда
(с 300 дворов). За него было заплачено по 73 коп. с двора, всего 218 руб.

К вопросу о связях между Псковом и Старой Руссой...

207

25 коп. Деньги были переданы псковскому архиепископу Арсению, который
дал псковским стрельцам хлеб из своих житниц (Д. 2510. Сст. 63).
Платеж стрелецкого хлеба в Псков был обременителен как для крестьян, так и для монастыря. Добиваясь отмены этого порядка, Иверский монастырь действовал через новгородского митрополита. К 1674 г. было уже
подано две челобитные на царское имя (Д. 2889). К 1681 г. удалось добиться
отмены посылки хлеба в Псков (Д. 2308), но «…от той хлебной отбивки от
платежу учинилось в волокиде московской и в отбивке и харчах и гостинцах
по 2 алтына с двора…». Деньги были заплачены из монастырской казны, а
затем собраны с крестьян и бобылей (Д. 2998).
В своем челобитье царю власти Иверского монастыря писали: «…а
на нынешний 183 год с тем стрелецким хлебным платежом февраля 16
во Псков крестьяне посланы…» (Д. 2447). В действительности же хлеб в
1675 г. в Псков не посылался, а покупался на месте, так же как и в предшествующем году (Д. 2447).
В марте 1676 г. принято из Старорусского уезда в Пскове стрелецкого
хлеба «…в отдаточную стрелецкую меру вровно…» 584 чети 2 четверика
ржи, овса «то ж». Столько же – в 1677 г. (Д. 2630). В 1677 г. стрелецкий хлеб
также платили в Пскове, вернее, за него. Из отписи следует, что хлеб принят
10 марта 185 г. Степаном Петровым Татьяниным и подьячим Степаном Федоровым у служки Максима Трофимова с товарищем «…в отдаточную стрелецкую меру вровно…» (Д. 2807). В связи с этим полезно остановиться на
личности Степана Федорова. Согласно справочнику Н.Ф. Демидовой, это
Медведев Степан (Стефан) Федоров, подьячий псковской приказной избы
(палаты) в 1654–1699 гг. В 1677 г. он служил в судном столе (Демидова,
2011. С. 348).
В 1679 г. стрелецкий хлеб был заплачен в Старой Руссе. В связи с этим
новгородскому стряпчему Иверского монастыря разъяснялось: «…велено прислать псковскую отпись в платеже стрелецкого хлеба на 187 г. ради
справки, а во Пскове на нынешний 187 г. стрелецкого хлеба мы со Старорусского уезда не платили, и для того нарочно во Псков проведать посылали, и в грамоте великого государя написано, которая прислана о том стрелецком хлебе во Псков, что того стрелецкого хлеба с Новгородского уезда
впредь во Пскове не платить, а нашу монастырскую вотчину Старорусский
уезд причитают к Новгородскому уезду…» Однако с самого Новгородского уезда стрелецкий хлеб заплачен в этом году в Пскове. Монастырские
власти подрядили владычного крестового священника (имя не названо) с
двора по 70 коп., но ему платеж того хлеба в Пскове с двора стал по полтине, поэтому, хотя подрядчик из Пскова приехал 7 ноября, «…но отписи
не отдает, так как ему деньги не доплачены…» (Д. 2806). Вероятно, деньги
были доплачены, так как в архиве монастыря сохранился список с отписки:

208

З.А. Тимошенкова

«…17 января 187 г. (1679 г.) целовальники хлебного приему псковские
стрельцы Иван Анкидинов с товарищи приняли в Пскове в государевы
житницы стрелецкого хлеба Новгородского уезда Иверского монастыря по
окладу с 300 дворов по осьмине и по полтора четверика без половины полумалого третника ржи, и овса по тому ж с двора…» Всего 203 чети с осьминою ржи, 203 чети с осьминою овса. В качестве кредитора Иверского
монастыря в Пскове при уплате стрелецкого хлеба неоднократно выступал
Сергей Поганкин (Кн. 807. Л. 20).
Между Псковом и Старой Руссой во второй половине XVII в. поддерживались и торговые связи. В таблице, составленной Е.В. Чистяковой,
указано, что в 1670/71 г. из Старой Руссы были привезены пенька и кожи
посадскими людьми и крестьянами (Чистякова, 1950. С. 206, 207). Характеризуя рынок сбыта старорусской соли, Г.С. Рабинович отмечает, что
«…записи о покупателях из Пскова появляются на страницах варничных
книг лишь в 80-е годы XVII в. …» (Рабинович, 1973. С. 204). Однако они
имеются и за более ранний период. Следует отметить, что, определяя объем
закупок, исследовательница опиралась только на данные варничных книг,
которые фиксировали продажу соли из варниц Иверского монастыря.
В 1662 г. ему принадлежало 11 из 52 варниц, работавших в городе. Две варницы принадлежали Юрьеву и Хутынскому монастырям, одна – боярину
И.В. Морозову, две – государю и 36 – посадским людям (Рабинович, 2014.
С. 67). Таким образом, не будучи зафиксированными среди покупателей
монастырской соли, псковичи покупали ее у других держателей старорусских варниц. В 1662 г. соль с монастырских варниц покупали торопчане
(2777 пудов), лучане (296 пудов), холмичи (79 пудов). Торговые люди из
Торопца и Великих Лук занимали первое место среди покупателей на протяжении всех 1660-х гг. В 1665 г. торопчане закупили 3002 пуда, лучане –
2820 пудов, невляне – 1276 пудов; в 1667 г.: торопчане – 1253 пуда, лучане
– 1993 пуда, невляне – 662 пуда; в 1671 г.: торопчане – 1105 пудов, лучане –
318 пудов; в 1681 г: торопчане –1003 пуда, лучане – 130 пудов. Закупленную
соль торопчане в значительных объемах продавали в Смоленске.
Если партии купленной псковичами соли в 1660-е гг. невелики (в декабре 1665 г. пскович Гришка Игнатьев купил 105 пудов соли по 18 коп. за
пуд), то в 1680-е гг. их размер колеблется от 1 до 5 тыс. пудов. Наиболее значительные операции совершали в конце 1680-х гг. Данила Федоров, Иван и
Сила Яковлевы (5028 пудов), Ермила Иванов (3000 пудов), Сила Сырников
(5000 пудов), Агафон Дружинин (1750 пудов), Стефан Дмитриев (1755 пудов), Яков Ананьин (1079 пудов) и др. Соль покупалась по 2 алтына 4 деньги за пуд. Как правило, покупки совершались «с товарищи». В это же время невлянину Микифору Петрову «с товарищи» продано 1302,5 пуда соли.

К вопросу о связях между Псковом и Старой Руссой...

209

Из Старой Руссы в Псков также поступали пенька, кожи, продукты питания
(Чистякова, 1950. С. 206, 212).
Из Старой Руссы в Псков и Великие Луки поступала и так называемая
«безденежная» соль). Так, в 1671 г. иверские власти распорядились выдать
3 пуда соли «в почесть» пусторжевскому помещику, бывшему старорусскому воеводе Родиону Семенову Кокошкину; в 1673 г. – по пуду соли старцу
Ефросину из Никандровой пустыни, старцу Троицкой пустыни Торопецкого уезда, старцу Троицкого монастыря Луцкого уезда и Рдейской пустыни, и
«2 пуда милостыни» Святогорскому игумену Мисаилу (Кн. 85).
Хотя и спорадические, имеются сведения и о товарах, которые привозили на старорусский рынок псковичи: снетки сухие, мед-сырец, воск, саниошевни, ткани (стамед и галунка), рожь, ячмень, горох. В 1668 г., в мае, у
псковитина Ивана Микитина куплено 2 пуда 5 гривенок воска по 5 руб. на
сумму 10 руб. 20 алтын 5 ден.; у Михаила Русинова и его брата Афонасия
половинка стамеда в 13 аршин на сумму 88 руб. 24 алт. 1 ден. (Кн. 35). В
1688 г. у псковитина Семена Данилова за 35 алтын был куплен куль сухих
снетков; у торопчанина 2 туши свиных по 20 алтын за тушу, 25 пудов меда
сырца по 16 алтын 4 деньги.
В качестве продавцов сухих снетков выступали также псковские посадские люди Игнатий Осипов, Тимофей Афонасьев; меда-сырца – торопчанин
Сила Григорьев, невляне Федор Марчков, Григорий Захарьев и Иван Степанов. У невлянина Симана Иванова было куплено «галунку разных цветов» 100 аршин «к церковным ризам и к стихарям на обшивку». Рожь (30
четвериков) и ячмень (5 четвериков) привез в 1667 г. Гришка Дементьев
пусторжевец (Кн. 49).
Старорусские крестьяне также посещали Псков по торговым делам,
продавая свой товар или товар, им порученный. Так, 24 декабря 1656 г. крестьянин дер. Натальин Звод Елизарка Васильев Губанов подал челобитную
на псковского таможенного голову Семена Борисова Меншикова в том, что
тот «…правил на нем пошлину…» с 400 пудов соли, а соль принадлежит не
ему, а подьячему Ивану Княжнину и «…в таможенные книге на Княжнине писана…». Крестьянину пришлось в Пскове продавать своих лошадок,
«…сидя за приставом дешевою ценою и оттого учинился ему наклад в
20,5 руб. да убытку 2 руб. …». В то же время украли у него пистоль в
1,5 руб. ценою (Д. 212). В справочнике Н.Ф. Демидовой Иван Княжнин
отмечен как подьячий Владимирского судного приказа в 1629–1633 гг. с
окладом в 25 руб. (Демидова, 2011. С. 268). В 1623–1629 гг. он с Иваном
Вельяминовым и подьячим Гаврилом Постоевым были валовыми писцами в Пскове (Веселовский, 1975. С. 244). В документах Древлехранилища
ПГОИАХМЗ сохранились выписки из этих книг (Постников, 2013 (по ука-

210

З.А. Тимошенкова

зателю). Согласно данным иверского архива, связь его с Псковом, на рынке
которого он выступает в качестве продавца соли, не прервалась и в 50-е гг.
XVII в.
Таким образом, материалы из архива Иверского монастыря содержат
данные, позволяющие уточнить и расширить представления о связях между
Старорусским уездом и Псковской землей.

Архивные источники
Дела (Д.) 212, 315, 982, 1185, 2042, 2308, 2315, 2316, 2318, 2337, 2440,
2447, 2510, 2630, 2807, 2889, 2998: Архив СПб ИИ РАН. Ф. 181. Оп. 1.
Книги (Кн.) 23, 35, 39,44, 49, 85, 178, 206, 807: Архив СПб ИИ РАН.
Ф. 181. Оп. 2.

Литература
Акты писцового дела, 1990. М.
Веселовский С.Б., 1975. Дьяки и подьячие XV–XVII вв. М.
Демидова Н.Ф., 2011. Служилая бюрократия в России XVII века (1625–
1700). Биографический справочник. М.
Постников А.Б., 2013. Древлехранилище Псковского музея. Обозрение
русских рукописных документов XVI–XVIII вв. М.
ПСРЛ. Т. IV, 1948. СПб.
Рабинович Г.С., 1973. Город соли – Старая Русса в конце XVI – середине
XVIII в. Л.
Рабинович Я.Н., 2014. Малые города Псковской земли в смутное время.
Псков.
РИБ. V, 1878. СПб.
Сб. МАМЮ. Т. VI, 1914. М.
Тимошенкова З.А., 2007. Дозорная книга Старой Руссы 1611 г. // Государство и общество России XV – начала XX века. СПб.
Тимошенкова З.А., 2015. Войны России с Польшей и Швецией в 50–
60-е гг. XVII в. в документах архива Иверского монастыря // Псковский военно-исторический вестник. Вып. 1. Псков.
Чистякова Е.В., 1950. Псковский торг в середине XVII в. // ИЗ. Т. 34. М.
Якубов Н., 1890. Русские летописи Стокгольмского государственного
архива // ЧОИДР. Кн. 1.

А.В. Яковлев

Солнечные часы с компасом из Пскова –
древнейшие карманные часы в России
Резюме. Солнечные часы с компасом (sundial), найденные в Пскове на
Новоторговском-6 раскопе в 2008 году, интерпретируются как древнейшие
карманные часы, найденные в России, и одни из древнейших – в Европе.
По мнению автора, наиболее вероятное место изготовления часов – Нюрнберг, время – первая четверть XVI века. Часы могли использовать в Пскове
в медицинских и гадательных практиках, по происхождению связанных с
западноевропейской традицией университетского образования. Важной для
успешного применения такого инструмента особенностью восприятия времени была идея о постоянной равной протяженности дневных и ночных часов, а также о начале суточного отсчета времени с полуночи, а не с рассвета
нового дня. Эти идеи были довольно мало распространены в России начала
XVI века, как и арабские цифры на циферблате. В статье рассматривается
археологический контекст находки и обстоятельства, приведшие к распространению таких часов.
Ключевые слова: солнечные часы с компасом (sundial), Псков, Новоторговские раскопы, Нюрнберг, первая четверть XVI века.

A. V. Yakovlev. Sundial with Compass from Pskov – the Oldest Pocket
Watch in Russia
Summary. The solar watch with a compass (sundial), found in the Pskov
Novotorgovsky-6 excavation in 2008, are interpreted as the most ancient pocket
watch found in Russia and one of the most ancient-in Europe. In author’s opinion,
the most likely place of the watch production is Nuremberg and the time of its
production is the first quarter of the 16th century. The watch could have been used

212

А.В. Яковлев

in Pskov in medical and fortune-telling practices, associated with the Western
European tradition of University education by the origin.
A peculiarity of the perception of time important for successful application
of such a thing was the idea of constant equal length of day and night hours, as
well as the beginning of the daily countdown at midnight, and not at the dawn of a
new day. These ideas were not wide spread in Russia early in the 16th century, as
well as the Arabic numerals on the dial. The article discusses the archaeological
context of the find and the circumstances that led to the spread of such watches.
Keywords: Solar watch with compass (sundial), Pskov, Novotorgovsky
excavations, Nuremberg, the first quarter of the 16th century.

июле 2008 г. на Новоторговском VI раскопе сделана интереснейшая
находка – обнаружены древнейшие в России карманные часы. Название «Новоторговские», принятое для группы раскопов, выполненных в
разные годы вокруг юго-восточной части современной ул. Некрасова, происходит от топонима «Новый Торг». Старый торг был у Довмонтовой стены (Лабутина, 2011. С. 270). После присоединения Псковского государства
к Москве в 1510 г. главную рыночную площадь перенесли от тогдашнего
городского центра. Новый Торг располагался между не сохранившейся до
наших дней церковью Ксении от Торга, которая находилась в Кутузовском
скверике за Пушкинским театром, и существующей церковью Покрова от
Торга (на углу ул. К. Маркса и Некрасова) (Лабутина, 2011. С. 188). Он просуществовал здесь до 1778 г., когда торговую площадь вернули на прежнее
место.
Площадь Новоторговского VI раскопа 712 м кв. Мощность культурного слоя повышалась от юго-восточного угла раскопа к северо-западному от
1,8 м до 3,55 м. Исследованы отложения XIII–XIX вв. Культурный слой в
нижней части отличался повышенной влажностью и хорошей сохранностью органических остатков. Антропогенные отложения отчетливо разделялись на 2 пачки слоев. Верхняя пачка содержала большое количество
битого кирпича, известнякового щебня и известкового раствора. Нижняя
представлена влажными накоплениями темно-коричневого и темно-серого культурного слоя, содержавшего большое количество древесной щепы,
коры, остатки деревянных построек и сооружений.
Верхняя пачка сложилась в основном в результате четырех периодов
строительной и нивелировочной деятельности:
1. Перепланировка и каменное строительство Екатерининского времени (70-е годы XVIII в.);

Солнечные часы с компасом из Пскова...

213

2. Каменное строительство эпохи Александра III (80-е годы ХIX в.);
3. Военные разрушения и послевоенная планировка руин (40–50-е годы
ХХ в.);
4. Выравнивания, подсыпки и асфальтовые покрытия (60–90-е годы
ХХ в.).
Нижние отложения сформировались в период с первой половины ХV
по ХVIII в. На предматерике выявлены слабые следы обитания XII–XIII вв.
Среди деревянных сооружений ХVIII в. выделяется длинный дренажный канал шириной около двух метров, пересекавший почти весь раскоп с
юга на север. Постройка этого дренажа была связана с началом каменного
строительства: по-видимому, ленточные известняковые фундаменты перекрыли естественные стоки.
В северной части раскопа открыты два яруса деревянных сооружений.
Первый ярус представлял собой деревянную уличную мостовую, вытянутую с востока на запад. Она сложена из плах – полубревен, уложенных
на бревенчатые лаги. Мостовая датируется второй половиной ХVII в. Плахи
мостовой повреждены пожаром.
Второй ярус сохранил нижние венцы четырех срубных построек и
мощный настил пола конюшни. Судя по дендродатам замощения, конюшня
относится к 10–30-м годам ХVI в. Срубы располагались вплотную друг к
другу, образуя ряд, вытянутый с востока на запад. В одном из них выявлены остатки печи. К северу от срубов раскрыты остатки изгороди – замета из горизонтально уложенных плах между столбами. Согласно недавним исследованиям наших коллег (Салмина, Салмин и др., 2016. С. 131)
этот комплекс построек может быть связан с известным по Писцовой книге
1585–1587 гг. «Гостиным двором Большим», который служил пристанищем
для московских купцов. Именно со вторым ярусом связаны наиболее интересные вещевые находки. Под черновым полом сруба 6, выявленным у восточного борта раскопа, найдены карманные солнечные часы с компасом
(рис. 1). Найденный прибор – древнейшие на сегодняшний день карманные
солнечные часы в России, обнаруженные при археологических раскопках.
Стратиграфическое положение предмета надежно зафиксировано, то есть
возможность его привнесения в слой в результате более позднего перекопа
практически исключена. Порубочные даты бревен из второго яруса деревянных сооружений, перекрывающего находку, находятся в интервале между 1512 и 1532 гг. (определение выполнено к.и.н. М.И. Кулаковой, которой
мы глубоко признательны). То есть предмет попал в культурный слой не
позднее первой трети XVI в.
Прибор, о котором идет речь, непривычен для современного человека.
Это своеобразный «гибрид» магнитного компаса и солнечных часов. Однако с кон. XV до кон. XVIII в. эта разновидность часов была вполне обык-

214

А.В. Яковлев

Рис. 1. Часы из Новоторговского VI раскопа в г. Пскове

новенна. Часы представляли собой диптих – маленький складень из двух
деревянных половинок, скрепленных миниатюрными петлями из цветного
металла. Дерево использовано не простое: это навощенный кипарис. Верхняя половинка диптиха не сохранилась, а нижняя содержала цилиндрическое углубление с осью вроде иглы из немагнитного металла в центре. На
этой оси некогда крепилась магнитная стрелка. По сторонам углубления для
стрелки на дощечке вырезан циферблат, содержащий 15 часовых делений
– 7 часов до полудня и 7 – после. Начертания цифр весьма архаичны, осо-

Солнечные часы с компасом из Пскова...

215

бенно странно выглядит петлевидная четверка. Однако именно такие начертания арабских цифр характерны для второй половины XV и самого начала
XVI столетия. На нижней стороне пластины хорошо различима лилия – повидимому, клеймо мастерской. Общие размеры находки – 3,15 × 3,65 см,
толщина 0,8 см.
Находки часов такого типа для археологических раскопок в нашей стране весьма редки. Два экземпляра часов подобного устройства были найдены
в 80-х годах XX в. в культурном слое русского заполярного города Мангазея, что находился близ устья р. Таз (Белов, Овсянников, Старков, 1980.
С. 126–127). Из этих раскопок происходят и 4 частично сохранившихся кожаных футляра от часов. Находки из Мангазеи авторы раскопок датируют
нач. XVII в. Оба экземпляра мангазейских часов имеют форму, близкую к
овалу, и изготовлены из кости (вероятно, слоновой). Мангазейские находки
примерно на столетие позднее нашей.
В музейных коллекциях России подобные инструменты в общем немногочисленны. Они есть в Государственном Эрмитаже, в Государственном
Историческом музее, в Политехническом музее в Москве (Матвеев, 1979.
С. 27–28). Древнейший датированный прибор из собрания Эрмитажа изготовлен в 1556 г. (Матвеев, 1980. С. 177–180).
Самые ранние солнечные датированные часы с компасом относятся к
1451 г. Они хранятся в музее Фердинанда в Инсбруке (Австрия, Тироль)
(Пипуныров, 1982. С. 117, 118).
Интереснейшую информацию о ранних солнечных часах с компасом
содержит легко доступный в Интернете электронный каталог Эпакт (Epact)
(https://www.mhs.ox.ac.uk/epact/introduction.php). В нем представлены научные приборы эпохи Возрождения и начала Нового времени (всего 520
экспонатов). Верхней хронологической границей каталога положен 1600 г.,
однако включены и более поздние приборы и инструменты, которые были
созданы мастерами, начавшими работать до рубежа XVI–XVII вв. Каталог
содержит фотографии и описания предметов из четырех крупнейших европейских собраний: Британского музея в Лондоне, Музея истории науки в
Оксфорде, музея Института истории искусств во Флоренции, Музея Боерхааве в Лейдене (Нидерланды). В коллекциях этих музеев хранится в общей
сложности 76 солнечных часов – диптихов. Из них 60 изготовлены в Нюрнберге, в том числе и самые ранние. Наиболее часто встречающийся материал – слоновая кость. Несколько реже встречается латунь, иногда золоченая
и серебрёная. Иногда – эбеновое дерево в сочетании со слоновой костью.
Стоит остановиться на конструктивных особенностях солнечных часов с компасом. Дело в том, что сами по себе солнечные часты без компаса
показывают правильно время лишь тогда, когда они построены с учетом
географической широты места измерения, календарной даты и угла накло-

216

А.В. Яковлев

на солнца во время измерения времени. Для того чтобы солнечные часы
работали правильно, следует сориентировать теневую стрелку в направлении земной оси. Такую правильно сориентированную стрелку с 1-й пол.
XV столетия стали называть полуосью. Тень, вращающаяся вокруг полуоси, равномерно поворачивается каждый час на 15 градусов (Михаль, 1983.
С. 4). Соединение солнечных часов с компасом давало возможность более
или менее правильно сориентировать прибор относительно земной оси вне
зависимости от времени и места наблюдения (лишь бы солнце светило).
Для большинства наблюдателей эпохи Возрождения было важно узнать, какой час суток наступил. Деление часа на минуты и тем более секунды, как
правило, практического значения еще не имело.
Первым создателем солнечных часов с корректирующим компасом часто называют великого немецкого астронома и математика Региомонтана.
Его настоящее имя Иоганн Мюллер (1437–1476 гг.). Псевдоним означает
место рождения. Иоганн Мюллер родился в г. Кенигсберг в Верхней Франконии (не в Восточной Пруссии). Иоганн Мюллер действительно конструировал различные типы солнечных часов, в том числе изготавливал и часы
с компасом. В г. Нюрнберг им была создана мастерская по изготовлению
различных хронометрических и астрономических приборов. Однако первое описание солнечных часов с компасом принадлежит перу его старшего
друга, учителя и соратника Георга Пурбаха. Оно относится к 1451 г. Содружество этих двух ученых дало миру латинский перевод великого труда
греческого астронома II в. н.э. Клавдия Птолемея. Этот труд, известный в
средневековой Европе под названием «Алмагест», в подлинном переводе
с греческого назывался «Великое построение», или «Мегале синтаксис».
«Аль Маджесте» – «Величайшим» – его назвали арабские астрономы,
через посредство которых сочинение впервые стало известно в средневековой Европе (Вернадский, 1981. С. 146–154). Однако все имевшиеся в распоряжении средневековых ученых тексты изобиловали ошибками.
Исправный греческий текст для перевода «Алмагеста» на латынь предоставил Пурбаху и Региомантану архиепископ Никейский Виссарион (Белый,
1985. С. 29, 30). Этот архиепископ весьма примечательная личность. Он был
одной из ключевых фигур печально знаменитого Ферраро-Флорентийского
собора, на котором в 1439 г. заключена уния между греческой православной
церковью и папским престолом. Виссарион был виднейшим представителем
латинофильской партии среди византийских церковных иерархов. Впоследствии, когда уния была отвергнута греческой церковью и народом, Виссарион перешел в католичество и получил сан кардинала. Его роль в развитии
культуры раннего Возрождения огромна. Фактически он вернул латинской
Европе философию Платона. Он прославился как замечательный переводчик,
писатель и публицист. Книжное собрание кардинала Виссариона положило

Солнечные часы с компасом из Пскова...

217

основание библиотеке св. Марка в Венеции. После падения Византийской
империи в 1453 г. он принял живейшее участие в судьбе племянников последнего византийского императора Константина XI, в том числе Зои. Благодаря
его дипломатическим усилиям Зоя (впоследствии Софья) Палеолог была просватана за московского великого князя Ивана III. Таким образом, деятельный
гуманист Виссарион приложил руку и к русской истории.
Сверяясь с часами, люди позднего Средневековья определяли время
сделок и судебных заседаний, часы богослужений и молитв. Очень важной
задачей было определение прихода благоприятных или, наоборот, неблагоприятных часов для астрологии. Напомним, что большинство средневековых ученых и даже научных светил начала Нового времени отнюдь не
считали астрологию лженаукой. Региомонтан составлял астрологические
предсказания для семьи императора Священной Римской империи Фридриха III (все прогнозы оказались неточными) (Белый, 1985. С. 22). Не чуждались астрологии Иоганн Кеплер (1571–1630) и Тихо Брагге (1546–1601)
(Сурдин, 2007. С. 42–56). Зато Галилео Галилей (1564–1642) считал астрологию шарлатанством (Сурдин, 2007. С. 52–53), как до него Иоганн Гмунден
(1380(?)–1442) (Белый, 1985. С. 17). Средневековое общество нуждалось
в астрологическом прогнозировании, ценило специалиста-предсказателя
с университетской степенью и готово было щедро оплачивать его услуги.
Частью средневекового медицинского образования в университетах была
прикладная, специфически медицинская ветвь астрологии. Средневековые врачи считали необходимым при назначении практически любой медицинской процедуры, будь то кровопускание, назначение всевозможных
притираний и компрессов, приготовление настоев и микстур, непременно
обращаться к расположению светил в зодиакальном круге. При этом нужно
было учитывать не только дату рождения больного, но и зодиакальный знак
той части тела, которую собирались врачевать. Едва ли не в любом средневековом травнике помещалось изображение «астрологического» человека.
На этой картинке наглядно пояснялось, какой части тела покровительствует
определенный зодиакальный знак. Например, ступни ног соотносились со
знаком Рыб, голове помогал Овен и т.д. Всякий лекарь должен был неукоснительно следовать указаниям этой астрологической арифметики, опасаясь
неправильным лечением навредить пациенту (Сурдин, 2007. С. 52–53). Но
главной областью применения часов была, по-видимому, обыкновенная,
предсказательная астрология. Именно составление гороскопов и другие
виды математических предсказаний, связанные с определением «добрых»
и «злых» часов, обеспечивали средневековым звездочетам надежный кусок
«хлеба с маслом». Подобные математические гадательные практики распространились на Руси, и в частности в Пскове, в XV – пер. пол. XVI в.
(Симонов, 2015. С. 15–19).

218

А.В. Яковлев

Обладание часомерными устройствами было в Средневековье очень
престижно и дорого не только для отдельных людей, но и для городских
общин и правящих династий. Древнейшие стационарные солнечные часы
на Руси, вероятно, появились в XI в. в Чернигове, в стенах Спасо-Преображенского собора. Первые механические часы в средневековой России
были построены в Москве в 1404 г., в правление великого князя Василия
Дмитриевича (сына Дмитрия Донского) афонским монахом Лазарем, сербом. Хитроумный автомат был оснащен подвижной человеческой фигурой,
ударяющей молотом в колокол. В 1436 г., при архиепископе Евфимии, часы
немецкой работы были установлены на Владычном дворе в Новгороде.
Псков стал третьим по счету русским городом, который обзавелся городскими часами. В 1476 г. прибывший в Псков архиепископ Феофил водрузил
часы, присланные владыкой Ионой в 1470 г., на подворье Снетогорского
монастыря (Круглова, 2001). Кстати, для регулировки хода больших городских часов тоже могли потребоваться солнечные часы с компасом, то есть
хозяином часов мог быть и часовщик, но «врачебная» и «звездочетная» версия мне больше нравится. Хотя вполне возможно, что владелец псковских
карманных часов мог решать все эти задачи.

Литература
Белов М.И., Овсянников О.В., Старков В.Ф., 1980. Мангазея. Мангазейский морской ход. Ч. 1. Л.
Белый Ю.А., 1985. Йоганн Мюллер (Региомонтан), 1436–1476. М.
Вернадский В.И., 1981. Очерки по истории современного научного мировоззрения // Избранные труды по истории науки. М.
Добиаш-Рождественская О.А., 1987. OPPLETUM OPPIDUM EST
SOLARIIS (По вопросу о часах в раннем средневековье) // Культура западноевропейского Средневековья. М.
Журавель А.В., 2003. Суточный счет в средневековой Руси // Сборник
Российского исторического общества. Т. 9 (157). М.
Круглова Т.В., 2001. Церковь и духовенство средневекового Пскова //
Международный исторический интернет-журнал. М. № 13. Январь – февраль 2001 (http://history.machaon.ru/all/number_13/pervajmo/kruglova_print/
index.html).
Лабутина И.К., 2011. Историческая топография Пскова в XIV–XV вв.
М.
Матвеев В.Ю., 1979. Солнечные часы XVI века в собрании Эрмитажа //
Сообщения Государственного Эрмитажа. Вып. XLIV. Л.
Матвеев В.Ю., 1980. Солнечные часы 1556 г. из собрания Эрмитажа //
Историко-астрономические исследования. Вып. XV. М.

Солнечные часы с компасом из Пскова...

219

Михаль С., 1983. Часы. От гномона до атомных часов. М.
Пипуныров В.Н., 1982. История часов с древнейших времен до наших
дней. М.
Романова А.А., 2002. Древнерусские календарно-хронологические источники XV–XVII вв. СПб.
Симонов Р.А., 2015. Магическое время и его восприятие на Руси в XV
– первой половине XVI вв., рассматриваемое сквозь призму исторической
психологии // Язык и текст langpsy.ru 2015. Т. 2. № 1. С. 15–37.
Сурдин В.Г., 2007. Астрология и наука. Фрязино.

220

Сведения об авторах

Список сокращений

Бессуднова Марина Борисовна, доктор исторических наук, профессор Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого,
magistrmb@gmail.com

АИППЗ – Археология и история Пскова и Псковской земли
АН СССР – Академия наук Союза Советских Социалистических Республик
АСГЭ – Археологический сборник Государственного Эрмитажа
ВКЛ – Великое княжество Литовское
ВКМ – Великое княжество Московское
ВКТСМ – Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря
ГАПО – Государственный архив Псковской области
ГВНП – Грамоты Великого Новгорода и Пскова
ДАИ – Дополнения к Актам историческим
ЗОРСА – Записки Отделения русской и славянской археологии
ИА РАН – Институт археологии Российской академии наук
ИЗ – Исторические записки
МГУ – Московский государственный университет
МИУТТ – Материалы по истории Узбекской, Таджикской и Туркменской
ССР
Н1Л – Новгородская первая летопись
Н4Л – Новгородская четвертая летопись
ОР ГИМ – Отдел рукописей Государственного исторического музея
ОР РГБ – Отдел рукописей Российской государственной библиотеки
О.Ф. – основной фонд (шифр нумерации предметов музейного хранения по
книге поступлений)
ПАО – Псковское археологическое общество
ПГОИАХМЗ – Псковский государственный объединенный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник
ПКГК – Писцовые книги г. Казани
ПЛ – Псковские летописи
П1Л – Псковская первая летопись
П2Л – Псковская вторая летопись
П3Л – Псковская третья летопись
ПОСсИД (ПОС) – Псковский областной словарь с историческими данными. Вып. 1–27. Л./СПб.: ЛГУ/СПбГУ, 1967–2017.
ПСРЛ – Полное собрание русских летописей
РГАДА – Российский государственный архив древних актов

Йонайтис Ритис, PhD, Вильнюс, Институт истории Литвы,
archjonaitis@gmail.com
Каплунайте Ирма, Вильнюс, Институт истории Литвы, Irma_kap@
yahoo.com
Колосова Ирина Олеговна, кандидат исторических наук, Псков, Псковский государственный университет, i9113690060@gmail.com
Колпакова Юлия Вячеславовна, кандидат исторических наук, Псков,
Псковский государственный университет, pskov-sova@mail.ru
Костючук Лариса Яковлевна, доктор филологических наук, Псков,
Псковский государственный университет, anh57@yandex.ru
Кудрявцева Ольга Анатольевна, Псков, ГБУК «Псково-Изборский
объединенный музей-заповедник»
Перхавко Валерий Борисович, к.и.н., Москва, Институт российской
истории РАН, vperkhavko@yandex.ru
Постников Борис Андреевич, Псков, искусствовед, архитекторреставратор, член Союза архитекторов России
Салмин Сергей Анатольевич, Псков, ГБУК ПО АЦПО, solvarg@
rambler.ru
Салмина Елена Вячеславовна, кандидат исторических наук, Псков,
ГБУК ПО АЦПО, muntrik102@yandex.ru
Подгорная Розалия Геннадьевна, Псков, ГБУК ПО АЦПО, arhcentr@
yandex.ru
Тимошенкова Зоя Александровна, кандидат исторических наук, Псков,
Псковский государственный университет, zoyatim67@mail.ru
Яковлев Алексей Владимирович, Псков, АНО «Псковский археологический центр», leon-yak@yandex.ru

222
РИБ – Русская историческая библиотека, Санкт-Петербург
РШЭО – Русско-шведские экономические отношения в XVII веке. СанктПетербург
Сб. МАМЮ – Сборник Московского архива Министерства юстиции
СлРЯ XI–XVII вв. – Словарь русского языка XI–XVII вв. Вып. 1–30. М.;
СПб.: Наука; Нестор-История, 1975–2015.
СлРЯМР XVI–XVII вв. – Словарь обиходного русского языка Московской
Руси XVI–XVII веков. Вып. 1–8. СПб.: Наука, 2004–2019.
СПб ИИ РАН – Санкт-Петербургский Институт истории Российской академии наук
ЧОИДР – Чтения в Обществе истории и древностей российских
Чтения ИОИДР – Чтения в Императорском обществе истории и древностей
российских при Московском университете
LII – Институт истории Литвы
LII MTS – Институт истории Литвы, отдел исследования городов
VAA – Вильнюсский окружной архив
Аноним. разг. – “Ein Rusch Boeck”: Ein Russisch-Deutsches anonyms Vörterund Gesprächsbuch aus dem XVI Jahrhundert / Hrsg. Von A. Fałowski. Köln;
Weimar; Wien, 1994.
Разг. Фенне / Т.Ф. – Fenne T. Low German Manual of Spoken Russian.
Pskov 1607 / Ed. by L.L. Hammerich, R. Jakobson. Vol. II. Transliteration and
Translation. Copenhagen, 1970.
Разг. Шрове – “Einn Russisch Buch” Tomasa Schrouego. Сz. II / Oprac.
A. Bolek, H. Chodurska, A. Fałowski, J. Kunińska. Kraków, 1997.

Для записей
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
_____________________________________________________________________________
_____________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________

Научное издание

Древности Пскова
Археология, история
Выпуск 3

К 39-м Международным Ганзейским дням

Ответственный редактор Е.А. Рыбина
Английский перевод С.Ф. Мацевич
Дизайн обложки: Р.Г. Подгорная
Корректор Т.П. Николаева
Компьютерная верстка: Л.В. Павлова
В оформлении обложки использован фрагмент карты Фредерика де Вита:
Карта Московии, называемой Руссия. 1670-е. По оригиналу Исаака Массы

12+

ISBN 978-5-94542-354-1

9 785 945 42 354 1 >

Подписано в печать 28.12.2019. Формат 70х100 1/16
Объем 14 печ. л.
Заказ №
. Тираж
экз.
Отпечатано в ГП ПО «Псковская областная типография»,
180004, г. Псков, ул. Ротная, 34