Салют,
Магнитка!
Легендарная уральская Магнитка —
флагман советской черной металлургии —
отмечает 50-летие с момента выпуска пер-
вого чугуна.
Полвека Магнитка работает на комму-
низм. Сегодня она производит самые де-
шевые чугун, сталь, прокат.
Знаменитая гора Магнитная выдала из
своих недр полмиллиарда тонн руды. Ее
богатства переплавлены в домнах, переде-
ланы в плуги, в броню для танков, в ком-
байны, в строительные фермы.
Но теперь железную руду для гигант-
ского комбината привозят издалека. С го-
дами стареют его печи, коксовые батареи,
прокатные станы.
Магнитка оказалась перед необходи-
мостью широкого и глубокого обновления.
По постановлению правительства, из десяти
действующих домен ее предстоит остано-
вить восемь первых, чтобы вместо них
построить и пустить два сверхмощных
агрегата. Каждая новая печь сможет вы-
плавлять за сутки 13 тысяч тонн чугуна.
Два мартеновских цеха будут заменены
кислородно-конверторным комплексом
мощностью 10 миллионов тонн стали в год.
Первоочередные объекты реконструк-
ции на Магнитке — склады привозной руды.
коксовые батареи, станы горячей и холод-
ной прокатки, блюминг, некоторые сорто-
вые станы, природоохранные сооружения.
Реконструкция рассчитана на несколько
пятилеток. Это будет по существу новая
Магнитка — Магнитка XXI века. Комбинат
сможет ежегодно выпускать почти такое
же количество стали, какое производила
вся металлургия страны в 1940 году.
У самих магнитогорцев есть еще одна
большая мечта — создать на комбинате
мощное электросталеплавильное производ-
ство. И мечта эта совсем не беспочвенна.
В стране много избыточного металлолома,
выплавлять из которого сталь значительно
выгоднее, чем из чугуна. Что касается не-
обходимой электроэнергии, то магнитогор-
цы рассчитывают на возможности ЭТЭК —
Экибастузского топливно-энергетического
комплекса с его «каскадом» гигантских
электростанций, строящихся на базе колос-
сальных запасов дешевого угля.
Создание новой Магнитки может стать
и станет, конечно, делом рук многих ураль-
цев, которые сейчас еще учатся в школах,
училищах, техникумах, вузах.
Гордость и слава Урала — Магнитка
ждет своих новых творцов!
Фото А. Нагибина
в номере:	Я. Гугель ВОСПОМИНАНИЯ ПЕРВОПРОХОДЦА .... Л. Сергеева ЗАКОЛДОВАННЫЙ КАРАНДАШ	 Н. Ягодинцева Я ШЛА НА ЯРОСТНЫЙ ЗАКАТ. Стихи .	.	. В. Новиков ДО ПЕРВОГО СНЕГА. Повесть. Начало Ю. Алан АКУРАДАР	 В. Ветлугин РЕКА ЕРМАКОВЫХ ЛЕБЕДЕЙ		 Ю. Липатников СКОЛЬКО ЗЕМЛИ НА ЗЕМЛЕ!		. 2 . 6 .10 .12 .28 .30 .33	Редакционная коллегия: Станислав МЕШАВКИН (главный редактор), Алексей ДОМНИН, Спартак КИПРИН, Владислав КРАПИВИН, Юрий КУРОЧКИН, Давид ЛИВШИЦ (заместитель главного редактора), Геннадий МАШКИН, Николай НИКОНОВ, Анатолий ПОЛЯКОВ, Лев РУМЯНЦЕВ, Константин СКВОРЦОВ
	И. Беляев ТРЕСТОВКА И КРЕСТОВКА ...... Ю. Борисихин	 СОВЕСТЬ ЛЮДСКАЯ	 М. Меньшикова ПОЧЕТНЫЙ ЧЕКИСТ		.37 :з8 .45	Художественный редактор Маргарита ГОРШКОВА Технический редактор Людмила БУДР И Н А Корректор Майя БУРАНГУЛОВА
ЛИТЕРАТУРНО- ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЙ ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ ДЛЯ ДЕТЕЙ И ЮНОШЕСТВА	Л. Жуков ВЕЧНЫЙ СТРАЖ	 С. Волков ВСТРЕЧИ С МАСТЕРАМИ	 А. Коваленко ХРОНИКА ПИКИРУЮЩИХ БОМБАРДИРОВЩИКОВ СЛЕДОПЫТСКИЙ ТЕЛЕГРАФ Г. Гуревич ОНИ ЖЕ ДЕРЕВЯННЫЕ. Рассказ	 КАЛЕЙДОСКОП. МОЙ ДРУГ ФАНТАСТИКА .	. Л. Голубев КОМЕНДАНТ ЕКАТЕРИНБУРГА	 И. Притчина ВЕНОК ИЗ ГОРЮЧЕГО КАМНЯ	 Г. Зайцев ЗАГАДКА ОДНОЙ КАРТИНЫ		.47 .48 .53 .56	Адрес редакции: 620219, Свердловск, ГСП-353, ул. 8 Марта, 8 Телефоны 51-55-56, 51-22-40
ОРГАН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ РСФСР СВЕРДЛОВСКОЙ ПИСАТЕЛЬСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ И СВЕРДЛОВСКОГО ОБКОМА ВЛКСМ ИЗДАЕТСЯ		.58 .68 .68 .69 .70	Рукописи не возвращаются Сдано в набор 30.09.81. НС 11213. Подписано к печати 20.11.81. Бумага 84X108716. Бумажных листов 2,62 Печатных листов 8,8 Учетно-издательских листов^ 10,1 Тираж 254 000. Заказ 410. Цена 40 коп. Типография издательства/ «Уральский рабочий», Свердловск, пр. Ленина, 49.
С АПРЕЛЯ 1958 ГОДА СВЕРДЛОВСК СРЕДНЕ-УРАЛЬСКОЕ	А. Кориков КРАСА — СТАРИННЫЕ ПОЯСА	 В. Тхоржевский	.71	На 1 стр. обложки — рис. Е. СТЕРЛИГОВОЙ.
КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО	ЗДОРОВЬЕ ПЛЮС УЛЫБКА	 МИР НА ЛАДОНИ		. 72 .78	(© «Уральский следопыт», 1982
№1 * 1982
УРАЛЬСКИЙ
Воспоминания
В годы первой пятилетки на востоке нашей страны была создана мощ-
ная угольно-металлургическая база — Урало-Кузбасс. В нее вошли такие
крупные предприятия, как Магнитогорский и Кузнецкий комбинаты. 50 лет
назад, в 1932 году, эти комбинаты дали первый чугун.
Мы публикуем отрывки из «Воспоминаний о Магнитке» начальника
Магнитостроя Я. С. Гугеля из альманаха «Год восемнадцатый» (Не 6, 1935 г.).
Написанные по живым впечатлениям, они дают яркое представление о
напряженном труде и пафосе строительства.
В голой, безлесной, безводной
степи воздвигался мировой гигант
металлургии.
За зиму 1929/30 года на Маг-
нитке было построено сорок три
рубленых дома. В 1930 году раз-
вернулось строительство бараков,
в которых размещались рабочие,
инженеры, общественные организа-
ции, банк, горком партии и комсо-
мола, магазины и больница. В 1930—
1931 годах продолжалось барачное
строительство. Начали воздвигаться
каменные дома на месте будущего
социалистического города.
...Бурно развертывалось промыш-
ленное строительство, но население
Магнитки росло еще быстрее: в
сентябре 1930 года в Магнитогор-
ске насчитывалось 40 тысяч жите-
лей, в декабре того же года —
60 тысяч, в марте 1931 года — свы-
ше 100 тысяч, летом — около 160 ты-
сяч, а в середине 1932 года насе-т
ление перевалило за 200 тысяч.
Днепрострой — по объему
строительных работ в пять раз мень-
ший — имел возможность потратить
на подготовительные работы, на жи-
лищное и культурно-бытовое строи-
тельство около двух лет. Магнито-
строй вынужден был вести одно-
временно и промышленное, и быто-
вое строительство — вести более
или менее длительный период.
...Организовать питание 200-ты-
сячного населения Магнитогорска и
все за счет привозного снабжения,
организовать починку обуви, пошив
одежды, лечение, обучение де-
тей — все это встало перед нами
как цепь сложнейших проблем.
...Почему в таком загоне ока-
залось поначалу бытовое обслужи-
вание?
Комсомолец — монтажник, кол-
хозник, плотник, печник или шту-
катур,— едущий на Магнитку, рас-
сматривал себя зачастую как герой,
свою поездку на Магнитострой он
считал поступком героическим. В зна-
чительной степени так оно и было.
Перед ним, охваченным энтузиаз-
мом, раскрывались перспективы
самоотверженной борьбы на одном
из самых передовых форпостов
социалистического наступления.
Парикмахер, портной или сапож-
ник энтузиазмом не заражались.
Перспектив героических подвигов у
них не было. Были только трудно-
сти более острые по сравнению с
«насиженным местом» и приобре-
тенной клиентурой. Соблазнов на
Магнитострое для них было мало.
Мы не учли этого обстоятельства, не
создали для них нужных стимулов.
Главенствовал лозунг: «Домну в
срок!».
— Домну в срок! — призывали
2
первопроходца
мы на митингах, на собраниях, в
газетах.
«Домну в срок!» — сияло на
светящихся транспарантах.
Можно было значительно улуч-
шить социально-бытовые условия,
но многие организации и люди, обя-
занные заняться этим делом, пря-
тали свою никчемность за этот ло-
зунг:
— Прежде всего домна! Дом-
ну — в срок!
...Нужно, впрочем, отметить, что
само население Магнитостроя, охва-
ченное энтузиазмом, целиком по-
строившее свою жизнь под лозун-
гом «домну в срок», не предъяв-
ляло настойчиво требования создать
сколько-нибудь сносные куль-
турно-бытовые условия. Считалось
даже «неприличным», «несоциали-
стичным» уделять в такое время
слишком много внимания личным
удобствам.
...Штурмом заражены все: рабо-
чие, мастера, служащие. Мало бы-
ло в то время людей в Магнито-
горске, которые не участвовали в
этом штурме. Как на военном фрон-
те воля к победе решает успех боя,
так и на строительном фронте Маг-
нитки энтузиазм, трудовой порыв
стали решающей силой. И как в
бою, штурм рождал героев, рож-
дал энтузиастов социалистической
стройки.
На строительстве плотины были
показаны первые образцы подлин-
ного геройства. Татарин Шайхутди-
нов — первый краснознаменец Маг-
нитки, застрельщик соцсоревнова-
ния и ударничества. Бригада земле-
копов-татар, преодолевая суровую
стихию уральской зимы, проявляла
под его руководством исключитель-
ную самоотверженность.
Плотничья бригада Козлова,
награжденного орденом Красного
Знамени за работу на строительст-
ве Сталинградского тракторного
завода, с красным знаменем поды-
малась на седьмой этаж ЦЭСа и
ставила опалубку при 42 градусах
мороза. Лишь раз в смену спуска-
лась бригада Козлова — обедать.
С тем же красным знаменем вхо-
дила она в столовую, обогревалась,
обедала ровно час и снова по-
дымалась наверх. Внизу люди жа-
лись от холода и поражались муже-
♦
ству козловцев.
Самоотверженная борьба основ-
ного рабочего ядра заражала
всех. Мало кто оставался в сторо-
не от общего штурма. Вся атмо-
сфера была насыщена трудовым эн-
тузиазмом.
Соревнование на подвиг — так
можно назвать социалистическое
соперничество между землекопа-
ми, бетонщиками, арматурщиками,
сборщиками, клепальщиками, элек-
триками и кладчиками. Это сопер-
ничество гигантскими скачками гна-
ло вверх производительность.
На плотине лучшие бригады
бетонщиков достигали максимум
28 замесов в час. Через несколько
месяцев эти же бригады на той же
бетономешалке дают 50 замесов в
час. В то время как на бетоно-
мешалке «Егер» считалось нормаль-
ным делать 200 замесов в смену,
бригада Галлиулина, постепенно
улучшая организацию работы и
увеличивая напряжение, добилась
100 замесов в час.
Бригада землекопов Буховцева
делает в день по 20 кубометров
земли на каждого. Бригада арма-
турщиков Поуха ставит мировой
рекорд вязки арматуры — 5 тонн на
человека в день. Энтузиазм мон-
тажников — комсомольцев Рублева,
Мамыкина, Левандовского, Ишма-
кова, Данилина, Богатырева, Слуц-
кого, их славных командиров —
Мамонтова, Повёренного, Малясова,
Райзера, Фаустовского, Джапарид-
зе, Фельдмана, Тамаркина, Познан-
ского и других — создал героическую
эпопею. Их подвиги окружают
строительство магнитогорского ги-
ганта почти легендарными сказа-
ниями.
— Не уйдем, пока не выполним
задания,— так отвечала рабочая
масса Магнитки на призывные ло-
зунги штурма. Надолго после обыч-
ного рабочего дня оставались рабо-
чие, чтобы выполнить свое обяза-
тельство.
Аварийные участки — рытье
котлованов подъездной и бункер-
ной эстакады. Работает бригада
землекопов Мазохина. Работать при-
ходится по колено в разжижённом,
вязком грунте. Не выдерживает
бригада Мазохина, оставляет рабо-
ту. Добровольно, по своему почи-
ну, становится на их место бригада
бетонщиков Назаргалина. В невыно-
симо тяжелых условиях эта бригада,
не вылезая из котлована, работает
с трех часов дня до семи утра —
16 часов! Перед этим бригада отды-
хала лишь 5 часов, а бригадир На-
заргалин совсем не отдыхал и рабо-
тал подряд 36 часов!
Не нужно было долго агитиро-
вать, чтобы трудящиеся, не заня-
тые на домне, выходили на суб-
ботники.
Квалифицированные рабочие
механического цеха, котельной, соц-
городка и других участков еже-
дневно после своего рабочего дня
идут отрабатывать'^—5 часов на
домну.
Сверх своего нормального дня
работают на аварийных участках и
инженеры. Стоят они здесь на рабо-
чих местах. Служащие, домохо-
зяйки, пионеры, школьники и даже
3
Первые домны Магнитки.

инвалиды — все массами, тысяча-
ми устремляются на площадку
доменного цеха. Работы хватает на
всех.
...Работают школьники. Они вы-
гружают огнеупорный кирпич из
вагона на склад. Длинною цепью
стоят ребята и по этой цепи пере-
дают друг другу по кирпичу. Пере-
грузили таким образом сотни ты-
сяч штук. Радостно было наблю-
дать за работой малышей. На ли-
цах веселый задор, важность от со-
знания, что они, ребята, участники
стройки.
...Получаем телеграмму:
«Пионеры Тагила везут обору-
дование в составе 14 вагонов. При-
бытие ожидается в таком-то часу».
Созваниваюсь с секретарем
комсомола, сообщаю ему о при-
бытии груза и об оригинальном
шефе этого эшелона. Решаем встре-
тить пионерскими организациями.
Прошу своего помощника тов. Бах-
раха также поехать на вокзал для
«солидарности».
В точно указанное в телеграм-
ме время подходит эшелон. С па-
ровоза и из первого вагона соска-
кивают 14 пионеров. Пионерскими
салютами обмениваются со встреча-
ющими их пионерскими отрядами.
Вожатый рапортует пионерам Ма-
гнитостроя и моему помощнику:
— Доставлено оборудование в
таком-то количестве. Поезд прошел
столько-то километров. Пришли в
Магнитогорск, сэкономив такое-то
количество угля. Поставили в пути
вопрос об аресте двух начальников
станции за то, что саботировали
движение поездов к Магнитострою.
Кто здесь от администрации?
Мой помощник, улыбаясь, отве-
чает:
— Я.
— Вам предложение: на раз-
грузку 24 часа. Мы уходим обрат-
но.
— Есть, слушаю,— отвечает тов.
Бахрах.
...Движутся эшелоны. Весь по-
ток грузов и материалов должна
принимать одна линия Карталы —
Магнитная. Ветка не справляется.
Пробка за пробкой. Пробка и на
самой площадке Магнитостроя. За-
шиты все пути. От склада оборудо-
вания до доменной площадки 7—
8 км. Вагоны движутся двое, трое,
шестеро суток. Разгружаем обору-
дование где попало, с тем чтобы
как-нибудь расшить пробку. Разгру-
жают грузчики, комсомольцы, с пес-
ней ушедшие на разгрузку с ком-
сомольского собрания. Разгружают
пожарные части.
Комсомольцы нижнетагильского
завода пригнали на площадку долго-
жданные поднасадочные решетки
для кауперов. Стоят вагоны на пу-
тях и не могут пробиться к домне.
Бригада слесарей по инициативе ее
бригадира комсомольца Литвина
начинает обрубку решеток прямо на
вагонах. Покуда вагоны путешеству-
ют по забитым путям, бригада Лит-
вина заканчивает обрубку. Шесть
дней ездит Литвин со своей брига-
дой по путям, и к моменту достав-
ки решеток ни одной минуты ждать
не приходится: их сразу же устанав-
ливают в кауперах.
Эта блестящая инициатива тов.
Литвина получила в то время широ-
кое применение. Как только полу-
чалось на склад оборудование, туда
немедленно направлялись монтаж-
ники, которые тут же приступали к
работе и в течение всего пути к
месту монтажа собирали, пригоня-
ли, подшабривали. Когда вагоны
подходили к доменной площадке,
оборудование уже было собрано
крупными деталями.
...Организатором и вдохновите-
лем героики этих замечательных лет
были магнитогорская партийная орга-
низация и магнитогорский комсомол.
Единым фронтом, единой волей вся
партийная и комсомольская органи-
зация концентрировалась на произ-
водственной работе... Все лучшее
и ценное в производстве станови-
лось партийным костяком на строй-
ке. Вместе со стройкой росла и
крепла партийная организация. Орга-
низующая роль секретаря горко-
ма, энтузиаста стройки тов. Каркли-
на, положила начало крепкой пар-
тийной организации.
Магнитогорский комсомол был
бесспорно в числе лучших передо-
вых отрядов ВЛКСМ. Магнитогор-
ский комсомол совершенно ясно
усвоил историческую ответственность,
возложенную на него. Блестя-
щие героические подвиги не успо-
каивали комсомольскую организа-
цию. Она жадно искала и творила
все новые и новые.
...Комсомол на Магнитострое был
той надежной силой, на которую
мы всегда опирались. Не в поряд-
ке демократических «деклараций»
приходил я на комсомольский ак-
тив, на общие собрания комсомо-
ла. Я шел туда, зная, что эта мощ-
ная сила пойдет на помощь туда,
куда ее позовут, где почувствуется
необходимость в ней.
...1932 год. Задувка первой дом-
ны назначена на 29 января в 12 43-
сов дня. Казалось — все готово.
Совершенно незначительные мело-
чи — сигнализация, мелкие исправ-
ления отдельных механизмов, не-
большие отделочные работы — за-
тормозили задувку до вечера.
9 часов вечера. 30 градусов
мороза. Все готово к задувке. Даю
распоряжение включить воду в охла-
дительную систему домны. Руково-
дящие товарищи занимают ответст-
венные участки: Валериус — водо-
снабжение, Козелев — воздуходув-
ка, Бахрах — транспорт, я — на дом-
не. Все чувствуют себя, как на
фронте.
..Все готово. Через несколько
минут можно дать сигнал на воз-
духодувку: «Дать дутье». Вдруг при-
бегает взволнованный начальник
смены. Ему сообщили об аварии на
водопроводе. Спускаемся с литей-
ного двора. На подводящем под-
земном водоводе от северной маги-
страли к домне — лужа воды. Зна-
чит, авария на северном водоводе.
Даю распоряжение переключаться
на южный, резервный водовод.
Через несколько минут сообще-
ние: лопнула задвижка на южном
' водоводе. Ита^.. оба водовода,
гарантирующие в нормальных усло-
виях стопроцентный резерв, в ава-
рийном состоянии. Домну задувать
нельзя. Отбой. Чтобы не замерзла
вода в холодильниках, главный меха-
ник тов. Мамонтов быстро проду-
вает их паром.
Задувка домны сорвана. Кругом
уныние. Гости, явившиеся на задув-
ку, угрюмо расходятся. Никто ни-
кому не выражает сочувствия. Нет
сочувствующих. Все одинаково огор-
чены, все одинаково потрясены.
...как пошла вдруг да как повалила вся Россия на Магнитострой!..
IllllllllllllllllllllllllllllUllllliilllllllllii
Первая неудача. Валериус живо
мобилизует людей. Сам с ломом
становится рыть землю у места
аварии водовода.
Двое суток продолжалась оже-
сточенная борьба с морозом, с ме-
телью. Вскрыт водовод. Обнаружен
лопнувший стык. Отремонтировали.
Задувку назначаем на 31 января.
На вопросы из Москвы — успокаи-
ваем: авария несерьезная. Хорошо,
что произошла до пуска, а не после.
31-го в 10 часов утра снова все
в порядке. Снова шумит воздухо-
дувка. Мощными струями идет вода
по холодильной системе. Перед
сигналом «задувать» прибегает смен-
ный инженер—лопнул клапан вто-
рого каупера. Маленькое трехми-
нутное совещание при участии чле-
нов правительственной комиссии.
Решаем: выключить каупер, задувку
провести.
Сигнал: «Дать дутье».
Через полторы-две минуты — в
16 фурмах домны огонь. Крепкие
пожатия рук, все друг друга поздрав-
ляют, кого-то качают. На Магнито-
строе, к которому приковано вни-
мание всей страны, всего мира, дана
жизнь первой домне. Ликование на
литейном дворе, на площадках, на
улицах. В Центральной гостинице, в
общежитиях, бараках люди жмут
друг другу руки, целуются... Каж-
дый житель Магнитостроя считал сво-
им долгом и заслуженным правом
взять себе на память кусок чугуна.
Эти первые кусочки чугуна хранят-
ся, как реликвия, во многих магни-
тогорских домах.
С невыразимым удовлетворени-
ем посылаем телеграмму:
«Москва XVII партконференции.
Товарищу Сталину, товарищу Орджо-
никидзе.
Первого февраля в 9 час. 30 м.
вечера получен первый чугун маг-
нитогорской домны № 1. Домна
работает нормально. Обслуживаю-
щие механизмы работают исправ-
но».
ЗАКОЛДОВАННЫЙ
KAPAIIBAUI
Людмила
СЕРГЕЕВА
Рисунок
С. Сухова
Инспектор отдела кадров
треста «Уралстроймеханизация»
Георгий Федорович Глушаков
награжден знаком
«Строитель дороги Тайшет — Абакану,
Его скромный, незаметный труд
отмечен наравне с трудом тех,
кто непосредственно прокладывал
стальную магистраль.
На груди у него
особенно много наград,
полученных в годы
Великой Отечественной войны.
Глушаков — прекрасный рассказчик.
В этом мне пришлось убедиться не раз.
Хочется, чтобы и другие узнали
о тех событиях военных лет,
Тайна
замка Морицбург
Советские войска перешли границу фашистской
Германии. Испуганный богатый владелец замка-дворца
Морицбург па окраине Дрездена бросил родовое жилище
и исчез вместе с домочадцами.
Сотрудники немецкой полиции и советской админи-
страции решили осмотреть замок.
Стоит он посреди большого пруда в старом Дрезден-
парке. Четыре башни на крыше, у входа — белые ко-
лонны. Красиво. Подойти бы поближе, да узорчатый
мостик разрушен. Раздобыли лодки, подплыли к замку,
а внутри, кроме мебели, ничего. В шкафах нет старин-
ной фарфоровой посуды, на подставках статуэтки золо-
том не поблескивают, в столовой ножи-вилки серебря-
ные не звенят. На стенах, где картины дорогие висели,
лишь светлые квадратики остались. Только над столом,
где хозяин обедал, голова кабанья висит со стеклян-
ными глазами.
— У, чучело! — рассердился один солдат.— Прогля-
дел, куда добро спрятали.
— Это ты прав,— сказал другой солдат,— спрятали
сокровища. Не могли же гору вещей с собой увезти.
Поди-ко, надеялись вернуться.
Так где же они, сокровища? Долго с людьми гово-
рили, искали свидетелей. Вызывали их в штаб Совет-
ской военной администрации. Первым пришел лесни-
чий. Слышал он, что ценности спрятаны. Но куда? Рад
бы помочь господам офицерам, да не может.
Кто же был связан с хозяевами? Оказалось, в Дрез-
дене проживают две сестры фрау Магды, которая убе-
жала вместе с владельцами замка.
Вызвали лейтенанта Глушакова, назначенного пред-
седателем комиссии по розыску сокровищ.
— Ты, Жора, мужик сибирский, хитрый. Найди
сестер фрау Магды, а дальше действуй, как знаешь.
Но только эта фрау через два дня должна быть здесь.
Жора человек исполнительный. Пришел к сестрам.
Справился, как жизнь идет, как здоровье и... как фрау
Магда. Плачут старушки: полгода уже не видели млад-
шую сестру и писем от нее не получали, видно, не при-
дется больше встретиться.
— Как это не придется? Пишите письма, в гости
зовите, а я помогу ей через границу проехать.
Написали старушки письмо, просят любимую сест-
рицу в гости приехать, повидаться. Выписал Глушаков
пропуск через границу для фрау Магды. На вокзале
встретил, цветы преподнес. А та, как увидела встречаю-
щего ее молодого красивого лейтенанта с кудрявым
чубом, прослезилась от умиления.
Посадил ее в машину лейтенант, к полковнику
доставил. Оказывается, фрау действительно знает боль-
ше других. По пути к Берлину в двух километрах от
замка есть проселочная дорога, у этой дороги недалеко
от поворота остановились во время бегства. Это уже
кое-что проясняет. Проводили фрау Магду к сестрам
кофе пить, а сами поехали на таинственную проселоч-
ную дорогу.
По-военному четко разделили участок от поворота
на квадраты и стали щупом землю исследовать. Если
прошел он на глубину больше метра, значит, нет ничего
под слоем дерна. Так работали солдаты не день, не
два — пятнадцать. Даже самые задорные приутихли и
скисли. Шутить перестали. Обидно, что русских пере-
хитрили. Вот уже и уезжать собрались. Напоследок пере-
курить сели. И вдруг капитан Яценко сказал: .
— Обидно, ребята, уезжать, а мне вдвойне. Рука,
говорят, у меня легкая, но — не помогла. И все же я так
думаю. Мы искали сокровища далеко от дороги, а там
ведь копать между корней трудно. Здесь, у самой дороги,
легко.— Он взял в руки щуп.— Если нет здесь сокро-
вища, то его здесь вообще нет!
С этими словами он ударил щупом рядом с ящиком,
на котором сидел. Раздался глухой треск. И все с ши-
роко открытыми глазами, словно онемев, стали наблю-
дать, как он принялся саперной лопатой аккуратно сни-
мать дерновый слой. Через десять минут на дороге
стоял ящик размером с обеденный стол.
Дальше дело пошло быстрей. Ящик за ящиком
доставали и ставили на дорогу — десятки ящиков!
Каждый предмет из клада позднее сфотографиро-
вали, было составлено краткое описание их и простав-
лена цена в немецких марках.
Ради чего же работали без отдыха наши солдаты
две недели, а после — еще комиссия вместе с опытным
архивариусом Владимиром Полищуком из Москвы?
Ох, и красота же была в тех ящиках! Пел тонкий
саксонский фарфор. Таращил глаза шестирукий индий-
ский Будда. Бежали по комнате солнечные зайчики от
большого золотого блюда.
Когда члены комиссии извлекли на свет еще и
маленькие часики, на них поначалу никто внимания не
обратил.
— Зачем было прятать? — ворчал полковник Про-
копюк.— Положи на дороге — никто не заметит.
Протерли часики мягкой бархатной тряпочкой, и в
списке появилась новая строка: «Часы платиновые с
отделкой по циферблату и по корпусу из бриллиантов.
Цена один миллион марок...»
Если придется побывать в Дрездене, погуляйте по
парку. В воскресные дни там отдыхают рабочие, играют
дети. Около старого замка Морицбург всегда много тури-
стов. Там сейчас национальный музей, а в залах —
лучшая в мире коллекция оленьих рогов. Другие сокро-
вища тоже народными стали. Приходи, смотри, любуйся.
Мать и мачеха
Правду старики говорят: «Родимая сторона — мать,
чужая — мачеха». Да только хорошего человека и на
чужой земле прутик укроет, а плохой в своем стогу
сена не спрячется. Так и было. Солдаты русские на
немецкой земле сражались за волю вольную, небо чис-
7
тое. Фапшст-прод, хоть и на своей земле, а пз-под пог
«либо фатерляид» уходила.
Случилось это 2 мая 1945 года. Минометный батальон
капитана Филина вел бой на улицах Берлина. К полу-
дню из командного пункта 217-го отдельного армейского
стрелкового полка доставили приказ. Командир полка
приказывал уничтожить прорвавшийся из Берлина на
север 625-й немецкий полк СС.
Батальон капитана Филина быстро перешел на
десять километров к северу в район города Бернау и
остановился на его окраине. Начальник штаба капитан
Баварский собрал командиров подразделений.
— Что мы имеем? Тридцать шесть орудий, роту
автоматчиков, второй стрелковый батальон, поредевший
в боях за Берлин. Невелики силы, если учесть, что
воевать придется на голом месте. Самым выгодным
укрытием для орудий можно считать опушку леса, куда
дорога сворачивает.
— Будут другие предложения? — спросил капитан
Филин. Молчат лейтенанты Панфилов и Дмитриев.
Согласны, значит.
— Глушаков, а что вы головой качаете?
— Думаю, товарищ капитан. Гиблое это место —
опушка леса. Встретимся в лоб с эсэсовцами. Хитрее
надо бы укрыться.
Глушаков предложил: в четырехстах метрах от дороги
проходит старая дамба, там и укрыться.
Как не согласиться командирам с его доводами?!
Во-первых, насыпь полностью скроет от недобрых глаз
все орудия и солдат. Во-вторых, всей мощью огня мож-
но будет ударить по колонне противника. В-третьих,
если немцы развернут орудия, насыпь защитит от сна-
рядов и осколков. В-четвертых, пропустить немцев никак
нельзя. Там, за лесом, слышится несмолкающий гул,
ахнули минометы: у-у-у-вах, у-у-у-вах. Другая совет-
ская часть сдерживает натиск рвущейся из берлинского
кольца фашистской группировки.
Что можно возразить лейтенанту Глушакову? Какие
привести новые варианты? Все командиры согласны.
Начальник штаба вопросов не задал. Комбат коротко
приказал занять боевые позиции.
— Батарея лейтенанта Глушакова — с правого флан-
га, Панфилов — в центре, Дмитриев — слева к лесу.
Едва успели установить орудия, послышался рокот
бронетранспортеров. На дороге показалась фашистская
колонна. Лейтенант шепотом дал команду к бою. Мед-
ленно приближались машины, пушки, крупнокалиберные
пулеметы. Эсэсовцы казались, неживыми. Сидят, не
шевелясь, глядя прямо перед собой. В бинокль хорошо
видно не только фигуры, но и лица— грязные, обросшие,
настороженные.
Глушаков неожиданно поймал себя на том, что
пытается считать проплывающие мимо лица. Но вот
головная машина колонны остановилась у опушки леса,
за ней замерли все другие. Что там немцам не понра-
вилось? Может, дорогу решили разведать или что дру-
гое насторожило? Глушаков взглянул на часы, на какое-
то мгновение мелькнула мысль: если враг развернет
в их сторону пушки, эта минута станет последней в его
жизни. Лейтенант выпрямился во весь рост и крикнул:
«Батарея! По противнику — беглым! Огонь!»
Когда бой закончился и все стихло, лейтенант взгля-
нул на часы. Прошло пятнадцать минут после первого
залпа, а полка СС уже не существовало. За этот корот-
кий бой получил 217-й стрелковый полк орден Алек-
сандра Невского. К медалям лейтенанта Глушакова
«За оборону Сталинграда», «За освобождение Варшавы»
прибавился орден Отечественной войны I степени.
Картины
из подвала
Над Дрезденом сияло послевоенное мартовское солн-
це. Молодежь гуляла вечерами по улицам. Работали
заводы, фабрики. А война нет-нет да и напомнит о себе.
Так было и в этот раз. Кто знает, может, вездесущие
мальчишки обживали подвал дома или аккуратные
немецкие хозяйки порядок наводили? Только обнару-
жили в подвале плоские небольшие ящики. В тех ящи-
ках, может, оружие или боеприпасы. Боязно трогать.
Вызвали сотрудников немецкой военной полиции. Осмот-
рели ящики, осторожно вынесли из подвала в безопас-
ное место. Вскрыли. Картины! Семнадцать штук и два
старинных гобелена. Гобелен — тоже картина, только
выполненная из цветных шерстяных нитей с добавле-
нием шелка.
Картины и гобелены были упакованы в бумагу и
холсты. Видать, далеко собрались фашисты перевозить
сокровища Дрезденской галереи, да не успели.
Доставили картины в штаб Советской военной адми-
нистрации федеральной земли Саксония. Начальником
отделения по розыску ценностей, принадлежащих госу-
дарству и народу, был в том году майор Николай
Хвостенко, а комендантом — лейтенант Георгий Глуша-
ков. Назначили Глушакова ответственным за прием,
хранение и доставку картин в Берлин.
Одному, конечно, не справиться с таким заданием.
Не то, чтобы слабый был лейтенант. Всю войну про-
шел — от Сталинграда до Берлина. Не сробеет сибиряк
перед трудностями. Только специалисты тут нужны.
Может, ненастоящие картины вовсе. Собрали комиссию.
Написали акт. Один сдает, другой принимает. Чего
проще? Название картины, художник, стоимость в
иностранной валюте, размер картины по вертикали, по
горизонтали. Понятно все.
А это что такое? Неизвестный художник изобразил
сына фанатика Геббельса. Члены комиссии единодуш-
ны: исторической, а тем более духовной ценности она
не имеет. Все остальные картины — кисти фламандского
живописца Рубенса — должны стать народным досто-
янием. Среди тех картин, что поедут в Берлин и даль-
ше — на реставрацию в Москву, некоторые размером
в газетный лист, другие побольше. Ночью в штабе они
будут в безопасности. Дверь закрыта на ключ.
На следующий день генерал-майор Дуров выделил
8
машину для перевозки картин в Берлин. Из комендант-
ской роты капитана Николая Бобылева прибыли в рас-
поряжение Глушакова два солдата. Не охрана, а так —
маленький почетный эскорт.
В Берлин доехали без приключений. Доложили
дежурному ио управлению. Разгрузили картины, пере-
дали начальнику секретариата, полковнику по званию.
Можно возвращаться в Дрезден. Задание выполнено.
Неожиданно открылась дверь и в кабинет вошел
генерал-майор Мальков. Он долго стоял перед каждой
картиной. Молчал. Думал.
— А знаете, лейтенант, какое богатство вы при-
везли?! Я не цену имею в виду. Вот, например, какие
живые глаза!..
Может, лейтенант Глушаков не вспомнил бы ни-
когда о тех картинах, да только открыл как-то журнал
«Огонек» и увидел на цветной вкладке портреты людей
в старинных одеждах — пожилых и молодых, богатых
и бедных. Странно, какие знакомые лица!..
Несколько строчек под портретами все объяснили.
После реставрации картины фламандского живописца
Рубенса переданы Дрезденской галерее.
Заколдованный
карандаш
Разные подарки мы получаем в день рождения.
Мне недавно подарили шариковую ручку. Черная, блестя-
щая, словно стеклянная, с квотными кнопками на ма-
кушке, шестицветпая. Постоянно вынимаю ее из нагруд-
ного кармана сарафана, чтобы полюбоваться и лишний
раз щелкнуть кнопками.
Увидел Георгий Федорович обновку, взял аккуратно
за металлический колпачок, повертел задумчиво и вер-
нул мне.
— На день рождения, говоришь, подарили? Нужная
вещь. А мне, помню, в сорок втором году сестричка в
нолевом госпитале карандаш подарила.
— Простой карандаш?
— Не простой — заколдованный. Послушай, как было
дело...
Наводчик орудия красноармеец Георгий Глушаков
воевал в Сталинграде. Батарея занимала позицию в
северной части города среди разрушенных домов. Пушка
Глушакова стояла на правом фланге. Слева в неболь-
шом окопчике находилось другое орудие, которым коман-
довал Коля Коноваленко, земляк Глушакова. К орудию
Георгия прорвался фашистский танк. Близко подошел:
уже снаряды ему не опасны, а зажигательная смесь
лишь гусеницу лизнула, большого вреда танку не сде-
лала. Все. Конец. Упал Глушаков на дно окопа, сверху
земля посыпалась — это танк орудие смял, исковеркал,
окоп принялся утюжить. В одну сторону развернется,
потом в другую. Торопится. Взревел — на другое орудие
двинулся. В этот момент Коля Коноваленко его поджег.
Атака была отбита, и красноармейцы откопали Глу-
шакова. Контузило его сильно. Кровь идет из ушей,
слышать перестал и заикается. Усадили у стены раз-
рушенной. просят: посиди немного, оклемайся. Опять
враг атакует, отбиваться надо. Бой продолжался, но
красноармейцы не забывали товарища: то один под-
ползет. то другой. Как дела? Сидит Глушаков, головой
кивает: жив, мол.
К вечеру, как бой утих, проводили его в медсан-
бат. что в четырехстах метрах был, в балке. ТГаблеткп
там дали какие-то, и уснул Георгий до утра.
Утром просится в свой батальон. Разрешили. Сест-
ричка ему документы выдает и говорит:
— Вы, оказывается, именинник сегодня?
— И то правда. Двадцать лет сегодня.
— Вот беда, подарить вам нечего,— забеспокоилась
девушка. Достала из кармана гимнастерки небольшой
карандаш в металлической оправе. Пошептала над ним
что-то.— Возьмите, он теперь заколдованный. От нули
вас спасет и от осколка убережет. Храните до конца
войны.
Взял Георгий карандаш, поблагодарил сестричку и
ушел па батарею.
Что правда, то правда. Всю войну прошел — от
Сталинграда до Берлина. Цел и невредим. Один только
раз колено осколком царапнуло, другой раз — руку.
Перевязал сам раны и остался в строю.
— Заживет,— говорил он товарищам.— Карандаш
меня охраняет.
Год прошел, другой, третий. Сколько солдатских
писем-треугольничков написано матери домой тем ка-
рандашом! Так и дошагал Глушаков, теперь уже лейте-
нант, командир батареи, до Берлина. Встал у повержен-
ного рейхстага. Гарь вокруг, дым. Вынул карандаш из
кармана, а грифелек совсем маленький. Привстал на
носках и написал на крайней колонне:
Г. Глушаков
Сталинград — Берлин
1942—1945
Кончился карандаш. А собственно что еще писать?
Истории и так все ясно.
9
Я шла на
Нине
ЯГОДИНЦЕВА
Рисунки
В. Меринова
Стихи
о плюшевом
медведе
Забываю,
Забываю
Про картинки, про игрушки,
Убегаю,
Убегаю
В суматоху взрослых дней.
Только плюшевый мишутка
Без упрека и без грусти,
Виновато улыбаясь,
Возвращается ко мне.
И когда беру гитару,
И когда учу уроки,
Ничего он мне не скажет,
Будет преданно смотреть...
Я уйду и не замечу:
Он затихнет, одинокий.
Очень милый,
Очень добрый,
Очень плюшевый
Медведь.
По вечерам глухую степь
Тревожит дальний запах дыма.
Так долго дым хранит земля...
Так долго эта степь горела.
Я шла тревожно по степи,
И ветры доносили эхо
Родных костров родной земли
И злой неровный свет сражений.
Не вётер—бил копытом конь!
Не ветер — звал подмогу всадник.
Я шла на яростный закат
Восторженно и безоружно.
Учительница
Смеются за спиной. Она молчит.
А в ящике стола флакон таблеток.
Лишь иногда в руке звенят ключи —
И от квартиры, и от кабинета.
Глаза мерцают грустной добротой.
Она в душе почти простила миру,
Что не нарушит без нее никто
Холодное молчание квартиры.
10
яростный закат
Она для всех — жалеющая мать:
«Ах дети, дети! Вы еще не жили...»
И ей уже, пожалуй, не понять,
Что дети — не ее. Они чужие.
Что этим детям — не двенадцать лет,
Они от школьных истин так устали!
Что их уже не защитят от бед
Ее многосерийные морали.
Созвездие Дороги
Однажды приснятся
Огни уходящего поезда
И хмурых вокзалов
Вовеки негаснущий свет.
Нахлынет отчаянье,
Станет и горько, и боязно:
Дорога окончена,
И продолжения нет.
Но путь нескончаем,
А мне почему-то не верится,
И кажется, будто
Четыре стены навсегда.
Так в землю степную
Вросло одинокое деревце,
А мимо него
Пролетают в рассвет поезда...
Засветится жизнь
В неизвестность манящими звездами,
Но вспыхнет в окне,
Как друзей позабытых привет,
Созвездье Дороги —
Огни уходящего поезда
И хмурых вокзалов
Вовеки негаснущий свет.
В степи зажжен костер.
Огонь — до неба.
Студеный ветер.
Языки огня.
Суровый грохот.
Горький черный невод.
Огонь согрел меня.
А мне-то весь мой путь казался длинным:
Ах, восемнадцать стукнуло вчера!
Фигурка из необожженной глины
Так близко у костра...
м

ДО ПЕРВОГО
СНЕГА
Валентин
НОВИКОВ
Рисунки
Н. Мооса
Повесть
1.
Мама пришла с работы расстроенная. Не
сняв плаща, лишь сдвинув назад с головы пла-
ток, села в коридоре возле вешалки на табуретку
и долго отдыхала. Держала на коленях сумку, и
казалось, что она не дома, а в вагоне поезда или
на вокзале.
Мы с Ольгой едва доспросились, в чем дело.
Оказалось, у мамы врачи нашли профессиональ-
ное заболевание и потребовали, чтобы она ушла
из типографии, сменила работу.
— Я пойду работать! — сказала Оля.
— Что? — тихо переспросила мама.— Уйти
из института? Ты с ума сошла?
И тут мне стало ясно, что пробил мой час. Я
откашлялся и солидно, как мне казалось, произ-
нес:
— Пойду работать.
Ночью я впервые думал о жизни без привыч-
ной легкости. Я вспомнил, что мама частенько
работала по две смены, чтобы купить что-нибудь
из вещей. Приходила и, сгорбившись, подолгу
сидела возле вешалки. Думал я о своем отце, ко-
торого не помнил, у которого в другом городе
другая семья и который для меня в сущности ни-
чего не означал.
Думал и о друзьях. Почти год после того, как
провалился на экзаменах в кредитно-финансовый
техникум, я провел с ними в подъезде. Недавно
вернулся сосед Шурик, он всего на год старше
меня, а уже полтора года отбыл в колонии. Шу-
рик собирается на авторемонтный. Может, и мне
с ним?..
Дверь в комнату приоткрылась, вошла Оля.
Дело в том, что я сплю в Олиной маленькой ком-
натке, а Оля спит с мамой в большой. По ночам
она сидит на кухне, готовится к экзаменам,
иногда приходит за своими книгами, ищет их с
моим карманным фонариком, чтобы не будить
меня. С этим фонариком мы с ребятами бродили
вечерами по темным улицам. Нам нравилось
внезапно освещать в упор прохожих, некоторые
пугались нас.
Оля подошла к книжной полке, прикрыв фо-
нарик рукой, отыскала книгу, затем погасила
фонарь и шепотом спросила:
~ Спишь?
— Не засыпается что-то...
Она села ко мне на кровать. Некоторое вре-
мя мы молчали.
— Значит, техникум твой опять горит...— на-
чала она.
— Ладно, не очень-то мне и хотелось.
— Да ведь готовился.
— Не убежит техникум. Вот мама попра-
вится...
Ольга погладила мою руку.
— Куда думаешь идти работать?
— Пойду на авторемонтный. Шурик туда со-
бирается. Вот вместе и...
Я почувствовал, как дрогнула Олина рука.
— Шурик?
— Ну да. Я ведь и говорить с людьми не
умею. А он бывалый. Только боится, что в отделе
кадров начнут расспрашивать про то да се. Вме-
сте надо устраиваться.
— А знаешь,— Ольга убрала свою руку,—
устраивайся куда-нибудь один, без Шурика. Все
равно куда. Иди, тебя возьмут.
— Боишься дурного влияния? Не бойся, Шу-
рик начал новую жизнь.
— А меня тошнит от твоего Шурика. Он при-
ехал, и мальчишек в нашем доме как подмени-
ли — смотрят нагло, держатся -развязно. Я не
хочу, чтобы ты устраивался с Шуриком. Сам
придешь, скажешь: «Примите на работу», вот и
все. А там видно будет. Хорошо?
— Посмотрим...
— Вот и договорились,— закончила за меня
Ольга. Потрепала мои длинные, точно такие же,
как у нее, волосы и ушла.
Мы с Олей не близнецы, она на два года
старше меня. Но все считают нас близнецами.
Говорят, не отличишь. Однако же ее никто не
принимает за мальчишку, а меня вот1 все путают
с девчонкой. Может, нарочно, чтобы подразнить.
Даже Шурик, когда вернулся из колонии, пока-
зал па меня пальцем и спросил:
13
— Кто эта чувиха?
Пацаны сначала подумали, что он и вправду
забыл, ответили:
— Это же Валерка! Ты че?..
Однако, что же я завтра Шурику скажу?..
Лучше вообще ничего не говорить. Уйду утром
пораньше, и все...
Тут я услышал стук в окно и вскочил с пос-
тели. Наша квартира на Третьем этаже; я понял,
что в полусне капли дождя показались мне таки-
ми громкими.
Капли застучали чаще, и вдали послышался
гул — это надвигался ливень. Он не шумел, а
гудел, выл, словно ветер в трубе, надвигался от-
куда-то из глубины ночи. Я закрыл плотнее
окно, и в тот же миг хватило водой по стеклу.
И пошло хлестать до закладывающего уши зво-
на. Хотя окно было закрыто, в комнате пахло
дождем.
Майский гром грохотал где-то далеко, негром-
ко, но непрерывно и словно убаюкивал.
Утром, выйдя на улицу, я увидел на мокром
тротуаре сбитые дождем тополиные почки.
Словно живые личйнки, они устилали дорогу.
Потоки воды кое-где согнали их к стенам и за-
борам. Резко пахло дождевым тополиным на-
стоем.
Я не заметил, как свернул в одну из старых
тихих улиц с деревянными домами, осевшими
глубоко в землю, с темными от времени деревян-
ными кружевами, с такими же темными крылеч-
ками, геранью на окнах. Не мог удержаться, что-
бы не заглянуть в окна этих домов. В одной ком-
нате пожилая женщина вышивала на круглых
пяльцах, в другой — старик пил с блюдечка чай,
на столе перед ним стоял самовар.,
Во дворах росли вязы и клены. Иные деревья
уже отжили свое. Яркая поросль ютилась у их
подножий, а верхушки высохли.
Улица оборвалась внезапно. И я увидел пус-
тое поле. Меня поразила удивительная ясность
открывшейся дали. Дождь промыл воздух, забрал
из пего всю пыль.
Я пошел прямо через поле к видневшейся
вдали кирпичной трубе. Шагал довольно долго,
пока не пришел к глубокой траншее со следами
зубов экскаватора на стенках. На краю ее гро-
моздились горы красной глины, а по дну Тяну-
лись серые керамические трубы.
За траншеей возвышалось длинное недостро-
енное здание необычной формы. Повсюду лежа-
ли бетонные плиты и блоки, аккуратными ряда-
ми тянулись штабеля леса.
Люди в брезентовых куртках монтировали
огромную металлическую башню. Тут и там от
огней электросварки сыпались вниз яркие струй-
ки, гасли на лету или, ударяясь о металлические
фермы, рассыпались в сверкающую пыль.
14
По стене строящегося корпуса шла яркая
надпись: «Ударная комсомольская стройка».
Серый бульдозер, тяжело переваливаясь, сни-
мал грунт. Вот он остановился, напряженно гудя,
буксуя во влажной земле. Отступил назад. Мо-
тор выбросил дымок, взревел, и бульдозер, как
бык, с разгона боднул вал и продвинулся дальше.
Слева на пустыре тяжело ухал копер, забивая
в землю бетонные сваи. Машинист копра, моло-
дой парень, устроившись на широком сиденье,
один управлялся с этой машиной, от могучих
ударов которой сотрясалась земля.
Я долго стоял, смотрел, как двигалась и ды-
шала гидравлика копра.
По дороге мимо меня одна за другой проходи-
ли машины — самосвалы с гравием и песком,
цементовозы, покрытые светло-серой пылью,
длинные тяжелые панелевозы, автокраны.
В центре территории высился завод с кирпич-
ной трубой, длинными навесами, наклонными га-
лереями, круглыми бетонными башнями высотой
в десятиэтажный дом и огромной вращающейся
печью — я как-то видел такую же на цементном
заводе. В распахнутые ворота уходил железно-
дорожный путь.
Не раздумывая, я направился прямо к про-
рабской — зеленому вагончику, стоявшему на
отшибе. Не первый раз я видел стройку и знал
примерно, где что находится.
За столом, сколоченным из свежеструганных
досок и заваленным чертежами, сидел на длин-
ной лавке человек лет двадцати восьми в серой
на молниях куртке и вертел в пальцах малень-
кую логарифмическую линейку.
Он взглянул на меня. И я уловил в его гла-
зах недоумение. Видно, тоже принял меня за де-
вушку: подал мне табуретку, сказал, что он стар-
ший прораб и что зовут его Олегом Ивановичем.
Обращаясь на «вы», спросил, сколько мне лет,
где я учусь. Потом взял мое свидетельство и
вдруг покраснел.
Я прикинулся, что ничего такого особенного
не заметил, рассматривал стены прорабской с
графиками и списками.
И прораб, видимо, решил, что казус исчер-
пан.
— Значит, решил стать строителем? — уже
другим тоном спросил он, продолжая вниматель-
но меня разглядывать.—Что умеешь делать?
— Шел... увидел трубу...
— A-а... Это, конечно, аргумент...
Зазвонил телефон. Он снял трубку.
Я слышал, в трубке кто-то быстро-быстро за-
говорил.
— Да-да, был такой разговор в обкоме,—спо-
койно ответил Олег Иванович,— был.
Телефон снова затараторил. Олег Иванович
выслушал и ответил:
— А вы когда-нибудь пробовали строить на-
чиная с крыши? Что это значит? А то, что сбор-
нне конструкции вы подаете на объект хаотиче-
ски. Нам нужны колонны и другие детали ниж-
них этажей, а поступают те, которые должны,
монтироваться наверху. Площадка завалена кон-
струкциями, а монтировать нечего. Кувалдами
подгоняем детали под монтаж.
Телефон снова долго частил, но Олег Ивано-
вич слушал, уже морщась, как от зубной боли.
— Неритмично поставляют металл? — пере-
спросил он.— Начинаете опять выискивать «объ-
ективные». Да вы просто не заинтересованы,
чтобы мы, строители, работали на подряде. Вам
это как кость поперек горла! Вот и пришлось
обратиться в обком.—Он бро'сил трубку и достал
из стола «Беломор», нервно закурил.
— Да, так что же ты все-таки умеешь де-
лать?— спросил Олег Иванович.— У нас и из
ГПТУ приходят — дырку зашпаклевать не уме-
ют. Теоретики. Ты тоже теоретик?
Я ничего не ответил, чувствовал, он сейчас
думает не обо мне, а в основном о своем сборном
железобетоне.	1
Но вот он снова внимательно посмотрел на
меня и переменил тон:
— Зачислим пока разнорабочим. А там видно
будет. У нас внутрибригадное обучение, так что
без специальности не останешься.
Он сказал и про заработок, и про то, что
сюда, на стройку, удобнее добираться из города
электричкой.
— А что вы строите? — спросил я.
— Завод, керамзитовый.— Он выдвинул ящик
своего стола и протянул мне на ладони несколь-
ко шариков. Цветом они походили на обыкно-
венный красный кирпич.
Я взял шарики и поразился их легкости, ка-
залось, они ничего не весили.
— И вы строите завод, чтобы делать такие
шарики?
— Это не шарики, а керамзитовый гравий,—
с некоторой, как мне показалось, обидой ответил
он,— ценнейший заполнитель для сборного ке-
рамзитобетона. Понимаешь, стеновые панели ста-
нут намного легче. Это позволит...— он взглянул
на часы и начал поспешно собирать бумаги, раз-
бросанные по столу.— В общем, постепенно сам
узнаешь... Сейчас поезжай в отдел кадров наше-
го СУ. Скажи, я прислал. А утром сюда к восьми,
к мастеру Водяному.
2.
Мастер Водяной, когда я пришел к нему, ус-
тавился на меня — здоровенный, мордастый, с
толстой красной шеей. Долго смотрел, не мигая,
словно на обезьянку в зоопарке, а потом зашелся
простуженным смехом. Хлопал себя ручищами по
коленкам и все шипел и шипел, как примус, а
из глаз его текли мелкие слезы.
— Ты, обратно, не этот будешь, как его...
— Кормящий отец,— подсказали монтаж-
ники.
Водяной смахнул со щеки слезу и покрутил
головой — точь-в-точь блохастая собака:
— А вот в Китае, я слыхал, один родил...
Собственно, чего я ждал от первого дня на
стройке? Участливой заботы? Или внимания к
себе?
Водяной, видно, всех новеньких так встречал.
Чем я для него лучше других? Стоило ли оби-
жаться на него? Да я, наверно, выглядел и
впрямь смешно.
На другой день Водяной поручил мне убрать
мусор из трансформаторной подстанции. Он по-
казал на кирпичное строение с маленькими
окошками, без крыши, с обитой оцинкованным
железом дверью.
Кроме мусора там остался схватившийся бе-
тон. Водяной сказал, что подстанцию готовили
сдавать под монтаж, но, пока не убран мусор,
электрики отказываются работать.
— И этот походит-походит по стройке и тоже,
глядишь, родит.—Парни с монтажными поясами
подливали масла в огонь.
— От них теперь чего хошь можно ждать,—
сказал пожилой рабочий.— Давай, Фомич, к дев-
чатам его, пусть учится на штукатура.
— Не возьмут. Им тоже план выполнять
надо. А заделье ему мы найдем...
Водяной торжественно вручил мне пустой
мешок и послал в котельную за компрессией. И я
побежал. Но не потому, что понятия не имел о
компрессии, а из-за своей неумеренно большой
готовности что-нибудь сделать, начать первый в
своей жизни трудовой день.
Но тут же опомнился, вернулся и бросил ме-
шок под ноги Водяному. Бригада хохотала.
Я готов был сквозь землю провалиться. Хоте-
лось убежать и никогда больше сюда не возвра-
щаться. Но вокруг меня стояли совсем еще моло-
дые рабочие, и смеялись они так весело, так за-
разительно, что я сам не смог удержаться от
смеха.
Я надел рукавицы и взялся за лом. Долго
долбил плотную серую массу. Лом глухо звякал
и соскальзывал. Мне стало тоскливо от однооб-
разных тупых звуков. Но раз Водяной велел дол-
бить, значит, надо.
На следующее утро я снова взялся за лом.
Подтянул рукавицы и широко размахнулся.
И опять тот же унылый тупой звук.
Сзади послышались тяжелые шаги. Я обер-
нулся. В дверях, широко расставив ноги, стоял
Водяной.
— Замах хороший,—сказал он.—Только за-
чем по гладкому месту лупить? Все-то вы прихо-
дите теперь на стройку глупорукие. Молоток в
15
руках держать — учи, ломом долбить — учи...
Как только вы рукавицы на ноги не надеваете?
Раньше, бывало, каждый парень все умел делать
но дому. А теперь — локоны только взбивать.
С широким обветренным кирпично-красным
лицом мастера никак не вязались маленькие
светло-голубые глазки. Но взгляд их пристален,
цепок. Сегодня это был совсем другой человек.
— Сперва приглядись да смекни, где уда-
рить,— посоветовал он,— а потом бей.
Я снова поднял лом. И снова тот же тупой
звук. Лом соскользнул, а я едва не потерял рав-
новесие.
Водяной что-то невнятно пробормотал и ушел.
После этого он как будто вообще перестал меня
замечать.
Каждое утро я приходил на стройку и брался
за лом. Однако долго терзать глыбу бетона в
трансформаторной мне не давали. Все время надо
было кому-нибудь помогать. Только и слыша-
лось: «Валерка, туда, Валерка', сюда!» Получа-
лось, что работал я — куда пошлют: убирал му-
16
сор, подавал кирпич, возил в тачке песок, таскал
стекло. А потом снова возвращался к своей глы-
бе бетона. И она под ударами моего лома стала
медленно убывать.
К концу недели я уже не чувствовал рук. Бо-
лела спина.
Видимо, я стонал во сне. Мама и Оля ничего
не говорили. Однако я видел, они стараются и
щей мне налить погуще, и лучший кусок мяса
положить вроде невзначай.
3.
После того как я одолел бетон, Водяной от-
правил меня в котельную. Там бетонщики тоже
малость «оплошали».
Следом за Водяным по гулкой железной лест-
нице спустился в подвальное помещение завода.
После яркого солнца здесь царил полумрак, поч-
ти не проникали звуки. Постепенно из подваль-
ного сумрака стали проступать очертания четы-
рех установленных в ряд паровых котлов. Мас-
сивные фундаменты, на которых они стояли, на-
поминали исполинские гробы.
Мастер несколько раз щелкнул выключателем,
чертыхнулся. Затем сказал:
— Это тоже надо подолбить. Понимаешь, из-,
лишки остались. Бетонщики были малоопыт-
ные.— Грохая сапожищами, он поднялся по же-
лезной лестнице наверх, но, открыв дверь, снова
спустился вниз.
— Засек? — спросил он.— Ну, давай. У тебя
уже есть опыт.
И ушел, задев массивным плечом простенок.
На пол посыпалась кирпичная пыль.
Я оглядел котельную: на полу валялся битый
кирпич, залитые цементным раствором доски.
В углу кто-то оставил кучу ветоши. Я поднял с
пола кувалду, с чувством глухой досады размах-
нулся и ударил по бетону. Удар не оставил за-
метной вмятины. Бетон был высокой марки.
Опять мне предстояло исправлять чужую хал-
туру. Но делать нечего, пошел за ломом.
Несколько дней я почти вхолостую звякал ло-
мом по глыбе бетона. К вечеру начинала болеть
голова, ныли руки, а по ночам в ушах стоял звон,
будто кто-то возле меня продолжал долбить не-
податливую глыбу.
Однажды в котельную зашел долговязый су-
тулый парень в синей спортивной куртке и вяза-
ной шапке.
— Лоб я тут не расшибу? — спросил он.— Со
свету ничего не видать.
— Да вроде не о что.
Он, приглядываясь, подошел ближе, протянул
руку:
— Синявский, секретарь комсомольской орга-
низации. Давно хотел поговорить, да вот некогда,
вентиляцию устанавливаем. А у тебя, я вижу,
знак качества по чужому браку. Надо бы заста-
вить подолбить того, кто' это оставил.
— Говорят, с другого участка были ребята.
— Ну и как, идет! дело?
— Идет...
— Молодец... Да нет, я серьезно,— сказал он,
заметив мою ухмылку.— Понимаешь, если это не
убрать, котельную ни одна комиссия не примет,
а делать такую работу никого не упросишь. Так
что не до шуток, старик... Да, а ты на комсомоль-
ский учет встал? — спросил он и сразу переменил
тон.— Значит, оторваться кумекаешь?
— Да нет, просто...
— Просто... Ты-то не знаешь, а тут проход-
ной двор... Приходят такие, как ты, думают, Сочи
тут, знай загорай с транзистором... Два-три
дня — и след простыл. Если ты отрываться не
намечаешь, я рад.— Он углядел в куче ветоши
тряпку, нацепил ее на рейку и смахнул с око-
шек пыльную паутину. Стало немного светлее.
Осмотрел глыбу бетона, покачал головой и снова
пригляделся ко мне.— Ничего, скоро закончишь.
— Закончу... И Водяной опять пошлет что-
нибудь долбить... Надоело,— невольно признал-
ся я.
— Специальность приобретай. Учеником
стропальщика пойдешь? Потом пошлем на кур-
сы крановщиков.
После этого разговора, хоть и короток он
был, я уже не чувствовал себя одиноким. И в
котельной стало светлее. Как мне не пришло в
голову протереть пыльное окно? Удивительно,
иногда не додумываешься до самых простых ве-
щей.
Прошла самая трудная для меня половина
месяца. Приспело время первой зарплаты.
За моей спиной загудели ступени железной
лестницы. Они откликались на шаги длинным
низким гулом.
Я опустил лом, обернулся.
В котельную спускался стропальщик Хонин.
Я давно приметил этого парня с серыми во-
лосами. В самом деле, серыми, а не русыми. Та-
кими серыми, как пепел от костра. Поэтому не
заметить Хонина просто невозможно: сперва об-
ращаешь внимание на его непокрытые, аккурат-
но уложенные волосы, а потом уже невольно за-
держиваешь взгляд на лице.
Войдя в котельную, он некоторое время на-
блюдал, как я ковыряю ломом бетон, потом сел
на фундамент одного из котлов, закурил.
— Между прочим, на складе есть пневмомо-
лотки,— сплюнув, сказал он.— Восемь штук. Ле-
жат без дела. А ты тут мутыжишься с ломиком.
Водяной любит поиздеваться для начала, скоро
пошлет тебя плиты перекрытия подавать наверх,
чтобы башенный кран отдохнул.
Я опустил лом, снял рукавицы и отер рука-
вом мокрый лоб.
— А может, Водяной вырабатывает у тебя
рабочую жилку, — продолжал Хонин, — характер
кует, волю твою закаляет?..
Он говорил, не глядя на меня, и пускал дым
вверх. Дым попадал в пробившуюся узкую струю
солнечного света, вспыхивал голубой радугой.
Я не мог понять, издевается надо мной Хо-
нин или сочувствует мне, и спросил:
— Че тебе надо?
— Водяной велел заглянуть... Теперь я твой
наставник. На стропальщика будешь учиться.
— А это? — я показал на оставшийся бетон.
— Водяной сказал, чтобы ты кончал поско-
рее и — ко мне. Если бы пневмомолоток, враз
бы управился. А так пару дней еще провалту-
зишься, а может, и больше.
Значит, эту работу я должен закончить... Я
надел рукавицы и снова взялся за лом.
— Ладно, кончай вкалывать.—Хонин ввин-
тил окурок в фундамент.—Уже все ребята по-
ехали в контору получать зарплату. Сегодня на
стройку деньги не привезут.
До конца работы оставалось еще минут сорок.
— Ну так как, пошли, что ли? — Он встал.
2
«Уральский следопыт» № 1
<7
— Рано еще...
— Так ведь зарплата.
Больше убеждать меня не пришлось. Я пол-
месяца ждал того дня, когда принесу маме пер-
вую зарплату.
В контору действительно уже приехал кое-
кто из наших. Возле кассы крановщик Спиридо-
нов, отделив от зарплаты «основу», слюнявя
пальцы, пересчитал остальные деньги. А против
него стоял его друг сварщик Копейкин и ждал...
Я понял, что 'первыми, не дождавшись конца
рабочего дня, сюда прибыли любители «сбросить-
ся». И мы оказались среди них.
Дали мне сорок пять рублей. Я даже не сразу
поверил, что все эти деньги — мои. Дважды пе-
ресчитал их возле кассы. Не потому, что не дове-
рял кассиру, а чтобы убедить себя, что мне это
не снится. Дело в том, что некоторые заходили
в котельную, сочувственно смотрели, как я звя-
каю ломом и говорили: «Водяной за это больше
четвертака не выпишет». И вдруг сорок пять
рублей!
Я забыл обо всем на свете и ринулся домой,
чтобы поскорее порадовать маму. Но меня оста-
новила сильная рука.
— Куда бежишь-то? — с усмешкой спросил
Хонин.
— Как куда? Домой.
— Так не положено. Первую зарплату надо
обмыть.
Я растерянно уставился на него.
— Ну, что смотришь?
— Я не4 пью,— ответил я наконец.
— Это неважно. Надо! Понимаешь? Чтобы
не думали, что ты жмот.
Я почувствовал, что краснею. Мне не хоте-
лось приобретать с первой зарплаты репутацию
жмота. Но в то же время мне очень хотелось
полностью — до единой копейки — принести
маме первую зарплату. Я не раз уже рисовал в
своем воображении, как это будет; мама, наверно,
не удержится от слез...
— Меня дома ждут. Мама, сестренка...
— Идем, идем,— мягче сказал Хонин. Он,
видно, понял меня.— Подумаешь, каких-нибудь
пару рублей потратишь. Дома и не узнают. Про-
верять, что ли, будут? Пошли...—Он обнял меня
за плечи, повел.
t
Мы взяли по бутылке пива и отошли за ма-
газин. Здесь уже стояло несколько человек. Го-
ворили о бочковом пиве, делили таранку. И нам
досталось по рыбешке.
— Так вот всегда,— сказал Хонин.— При-
сесть негде. Культура обслуживания у нас пока
еще отстает, это точно.
И опять я не понял, всерьез он говорит или
нет. Как сам он оставался неясен, так же неясен
был смысл того, о чем бы он ни говорил, неясно
было также, зло он говорит или добродушно. На-
до ему, однако, отдать должное — в магазине он
отказался от вина, сказал: «Пару пива и хватит».
Мне даже неловко стало, что я вначале дурно о
нем подумал...
Придерживаясь за стену, с пустой массивной
бутылкой к нам подошел крановщик Спиридо-
нов. Он, видно, услышал, что Хонин сказал про
обслуживание, и пробирался на разговдр. Спири-
донов был странно острижен — клочьями, как
будто выборочно.
— Правильно' говоришь! — от него сильно
несло вином.— Начальству что — оно выпьет,
потом морду смочит одеколоном «Букет Абха-
зии >), запах перешибить чтобы, и будь здоров!
А с тебя пол-литра,— сказал он мне.— Пивом, что
ли, хочешь откупиться?.. Не-ет...
Я растерянно посмотрел на Хонина. Тот не-
определенно пожал плечами. И я пошел за вод-
кой...
Утром проснулся оттого, что острый солнеч-
ный лучик, пробившись сквозь мелкую листву
молодого тополя, полыхнул на никелированной
спинке кровати.
Я вскочил было и тотчас упал обратно на по-
душку от нестерпимой головной боли. И ясного
утра как не бывало. Я увидел свои забинтован-
ные руки и вспомнил все, что было вчера.
Я снова вскочил, выбежал в коридор и по-
спешно сунул руку во внутренний карман висев-
шей на вешалке куртки. Получки не было...
Я сидел за столом перед мамой и Ольгой и не
поднимал глаз от своей тарелки.
— Как же так? — тихо спросила мама.
Я с трудом проглотил кусок хлеба.
Больше за завтраком не было сказано в то
утро ни единого слова.
Человеку, впервые попадающему на стройку,
кажется, что его со всех сторон подстерегают
опасности.
Ольга в моей серой рубашке и джинсах
разыскивала Олега Ивановича. Она шла среди
грохота бульдозеров, звона кранов и вспышек
электросварки.
Заметив сварщика, работавшего под самой
крышей заводского корпуса, она остановилась:
‘сварщик варил шов на десятиметровой высоте,
сверху сыпались огненные брызги.
— Ты что тут околачиваешься? — услышала
она над своим ухом и испуганно обернулась.
На нее хмуро смотрел Олег Иванович.
— Что смотришь? Не узнаешь? — продолжал
прораб. Он был чем-то раздражен, а Ольга попа-
ла под горячую руку.— Ну-ка, пойдем! — Он под-
толкнул ее в спину.
И Ольга, догадавшись, что это начальник
стройки и что он принял ее за меня, решила
разыграть Олега Ивановича.
Все это Оля рассказала мне позже, много
позже...
А тогда меня вызвали к прорабу.
Я догадался, что предстоит втык, и нехотя
поплелся к Олегу Ивановичу.
В прорабской за столом сидела... Ольга. А
Олег Иванович ходил от ст^ены к стене.
Они, как видно, разговаривали. О чем? Обо
мне, конечно. О том, как меня воспитывать. Го-
ворили, что я в сущности неплохой, но...
— С кем пил? — едва взглянув на меня и про-
должая ходить по прорабской, спросил Олег Ива-
нович.
— Сам пил.
Олег Иванович остановился:
— А знаешь, ты прикрываешь преступника.
Я испуганно посмотрел на него.
Он взял со стола какой-то листок и сухо про-
чел: «Доведение несовершеннолетнего до состоя-
ния опьянения лицом, в служебной зависимости
от которого находится несовершеннолетний, нака-
зывается лишением свободы на срок до одного
года, или исправительными работами на тот же
срок, или штрафом до 50 рублей». (Статья 210,
часть I Уголовного кодекса РСФСР.)
Он бросил листок на стол.
— Так с кем же ты пил? Мне надо знаць, с
кем ты пил. Понимаешь?
— Сам,— ответил я и ушел.
На следующий день Водяной снова заглянул
ко мне в котельную.
— Ну как? — спросил он простуженным ше-
потом. Было утро, а утром Водяной еще более
безголос, чем днем.
— Пневматическим молотком, что ли, нельзя
было этот бетон взять? — решительно сказал я.—
На складе пневмомолотки лежат без толку...
Водяной, как слон, посмотрел на меня боком
маленькими светло-голубыми глазами.
— Кто это про пневмомолотки надоумил?
— Мало ли кто. Факт — есть они. А я долб-
лю, как дурак.
Водяной усмехнулся.
— Сказал это кто-то здорово умный. А ты
дурак, стало быть? Ну, коли не нравится, иди
учись на стропальщика. Для разнообразия. А на-
счет этого бетона — ты с ним справился. Молодец.
И запомни: к пневмомолотку еще компрессор
нужен. Стоило его сюда тащить? — Водяной взял
у меня лом и одной рукой несколькими ударами
разбил остатки бетонной глыбы на куски.— Вот
так.
4.
Работа стропальщика была не такой простой,
как казалось со стороны.
Я узнал, что стальные канаты, которые уста-
навливаются на грузоподъемный кран, бывают
2*
односторонней и крестовой свивки, узнал, что
канаты односторонней свивки гибче и меньше из-
нашиваются, но зато раскручиваются и смина-
ются под тяжестью блоков, узнал, что такое шаг
свивки и как его определять...
Хонин объяснил мне все обстоятельно и тол-
ково. Начал он с того, что заставил меня смазы-
вать канаты. Проверил, хорошо ли я очистил
старую смазку... От* этой работы я весь пропитал-
ся керосином. Заметив, что я соскабливаю кое-
где грязь перочинным ножом, подошел, закрыл
нож и положил его мне в карман:
— Не видишь, проволока оцинкована? Сни-
мешь оцинковку, канат будет ржаветь.
Учил он всерьез — без издевок и подначек.
И я старался вовсю.
Уже в первые дни работы с Хониным я заме-
тил, что он здорово страхует себя от неприят-
ностей.
Однажды он отказался цеплять емкость, на-
полненную бетоном, потому что заметил трещину
в сварном шве. Крику было: ругался крановщик
Спиридонов, ругались бетонщики, прибежал Во-
дяной и безголосо стал орать, что бетон схва-
тится.
Хонин и ухом не повел. Достал журнал ос-
мотра тары и авторучку. И Водяной, плюнув, от-
цепился. Тут же приволокли «Беларусью» дру-
гую емкость.
Потом Хонин потихоньку сказал мне:
— В этом деле сам на себя надейся. Все
стропы должны иметь клейма или бирки, а на
них выбиты номер стропы, дата испытания и
грузоподъемность. Если что, с тебя никакого
спроса. А любители орать всегда найдутся. Водя-
ной всегда берет криком да силой. А кран — это
кран. Понял? И всякое может быть. Особо следи
за исправностью петель на блоках и панелях.
Вечно кто-нибудь стоит под грузом. Случись
что — стрелочник виноват...
Крановщик Спиридонов, как только выдава-
лось свободное время, спускался с крана. Вот и
теперь он присел возле моего ведра с керосином
и завел разговор:
— Все троса смазываешь... Хорошее дело.
Смазанный трос — это смазанный трос. Aj я вот
на днях получил со склада новые валенки.— Он
не спеша закурил и продолжал: — Как раз по
ноге. Весной их и надо брать. Осенью все кинут-
ся за валенками, и аккурат получишь разные.
Так-то. Только у них подъем высокий. Хорошие
валенки, видать, по начальству разошлись, а ра-
бочему человеку — во! — Он показал кукиш.—
Но я сразу смекнул, как увидел их,— он много-
значительно подмигнул мне,— взял и наложил в
перед и в зад войлоку. Зимой буду через каждый
месяц того войлоку помаленьку убавлять...
«Разговоры» у него были бесконечные, он тя-
готел к обобщениям и аналогиям, умствовал по
всякому пустому поводу. Я начал потихоньку со-
*9
обряжать, как бы отделаться от него. Выручил
меня Хонин. Он подошел и заметил:
— Если ты ему про свои валенки, Илларио-
ныч, то зря.
— Да я про то, как войлок...
— Ты бы не мешал ему работать, Илларио-
ныч. А про валенки, может, как-нибудь в другой
раз.
Спиридонов недовольно поворчал и отошел к
штукатурам, работавшим неподалеку.
Я присматривался к людям, работавшим на
стройке, и думал, какую выбрать профессию.
Всегда на виду был бульдозерист Беленький,
добрейший и работящий мужик. Фамилия, прав-
да, у него вроде неуместной шутки — грязнее
Беленького я никого не видел. Даже папиросы,
которые он всегда носил в кепке, были какими-
то пегими. Работал он по полторы, а иногда и по
две смены, перемещал валы глины. Лишь изред-
ка, смотришь, остановит свою машину, достанет
из засаленной кепки папиросу, покурит, обойдет
бульдозер, заглянет в мотор, весело насвистывая,
поковыряется там немного и — опять за работу.
Казалось, он не знал усталости. Этот молчаливый
человек один делал почти всю планировку.
Разнорабочие, хотя к их числу принадлежал
2й
и я, интересовали меня меньше всего. Начальст-
во вечно жаловалось, что их не хватает на строй-
ке, но толку от них, по-моему, было мало — по-
являлись какие-то люди и вскоре уходили, неко-
торые прибивались к какой-нибудь из бригад, и
опять требовались разнорабочие. Бригады в обыч-
ном смысле этого слова они не представляли.
Гвоздем стройки стала молодежная бригада
монтажников Валентина Михеева. Сам брига-
дир — молодой, насмешливый — держался уве-
ренно и независимо. Да и все монтажники как-то
по-особому ходили по стройке, даже цепи на их
монтажных поясах позвякивали с особым шиком.
Но и работать, надо сказать, они умели.
Невозможно было оторвать от них глаз, когда
в выси яркого весеннего неба они принимали ог-
ромные стеновые панели, подаваемые башенным
краном, и, чудом держась за что-то там вверху,
устанавливали их и прихватывали короткими
вспышками электросварки. Люди, такие уверен-
ные и спокойные среди переплетений металла и
бетона, казались мне необыкновенными.
Такая работа, я чувствовал, мне пока не по
силам, да монтажники, наверно, и не взяли бы
меня к себе, я догадывался об этом и не просил-
ся пока к ним.
Когда я сказал дома, что подумываю вот, не
стать ли монтажником, мама осторожно спро-
сила:
— А что это такое?
Я, видно, объяснил как-то неуклюже, потому
что мама и Ольга запротестовали в один голос:
— Разобьется, ты рассеянный!
— Схватишь на ветру простуду...
В общем, до монтажника я не дорос. А дру-
гие строительные профессии казались мне неин-
тересными.
Обедать мы с Хониным ходили в железнодо-
рожный буфет. Туда изредка привозили горячие
щи, но второе всегда было холодным. Ни воды,
ни соков мы там не видели, зато всегда в изоби-
лии были вина и водка.
Буфетчица разговаривала с рабочими покро-
вительственно, как будто учила уму-разуму.
В буфете было грязно, душно. Немытые, засижен-
ные мухами окна не открывались.
Но однажды буфет преобразился. Видно, по-
бывали общественные контролеры или какая-то
санитарная комиссия — на вымытом полу по-
явилась ковровая дорожка, на столах чистые
скатерки, и что более всего удивило наших
строителей, бумажные салфетки в чистых стака-
нах и кусок мыла возле умывальника.
Все удивленно озирались, с удовольствием
усаживались за столики, обедали осторожно, ста-
раясь не насорить.
Когда в черной засаленной спецовке вошел
бульдозерист Беленький, буфетчица беспокойно
оглянулась на чистые столы и ковровую дорожку.
Беленький остановился в дверях, снял кепку
и воскликнул:
— М-м-мать честная! К-к-как на п-п-пасху! —
Он немного заикался. Особенно, когда был воз-
бужден.
Взяв хлеба, колбасы и стакан чая, он присел
на корточки у стены возле двери.
— Вот молодец,— похвалила его буфетчи-
ца.— Только к стене-то не прислоняйся.
Беленький отодвинулся от стены, но на ней
уже четко отпечаталась его спина.
— И чтой-то это ты как трубочист всю доро-
гу! — разозлилась буфетчица.— На всей стройке
пет такого грязного, как ты. Мордой, что ли, ра-
ботаешь?
Рабочие за столиками притихли.
— Д-должность т-такая,— пытался отшу-
титься Беленький. Этот человек никогда ни с кем
не скандалил.
Не знаю, как в этот момент у меня вырвалось:
— Его-то грязь ненадолго, до бани...
Буфетчица среди воцарившейся тишины в
упор посмотрела на меня тяжелым взглядом, но
ничего не ответила, лишь быстрее заработал в ее
руке длинный нож, резавший колбасу.
Хонин нахмурился и с заметным раздражени-
ем вертел в пальцах вилку, словно не знал, что
с ней делать.
— Тебе больше всех надо? — глухо спросил
он.
А рабочие долго еще поглядывали то на меня,
то на буфетчицу. Некоторые ухмылялись.
Я до этого не раз замечал, что Хонин часто
оставался в буфете, когда все уходили. Не ус-
кользнуло от меня и то, что буфетчица никогда
не спешила кинуть Хонину сдачу. Когда он гово-
рил с ней, она розовела и забывала про очередь.
Даже злившая меня привычка Хонина давить
всюду окурки ничуть не раздражала ее. А окур-
ки он давил на столах и стульях в буфете, на
стенах, на фундаментных блоках. Сначала осто-
рожно пускал струйку слюны — гасил папирос-
ку, — потом с силой ввинчивал ее куда придет-
ся. И окурок прочно прикипал.
5.
С Хониным я работал уже полмесяца. На
стройке он держался в стороне от других, и ра-
бота была у него невидная. Скоро я понял, что и
не хотел он быть видным. «Этот сам по себе»,—
говорили о нем. Никого он особенно не раздра-
жал, да и нравиться, пожалуй, мало кому нра-
вился.
У других стропальщиков дел всегда хвата-
ло — не та, так другая работа. Хонин же делал
лишь то, что обязан был делать. Он досконально
знал свои обязанности: подцепил крючья башен-
ного крана к бадье с раствором или к петлям
плиты и — покуривай. Он умел незаметно ухо-
дить от сложной или тяжелой работы и, подмиг-
нув, говорил мне на ухо: «Учись». Объяснял, что
много на себя берут только дураки.
Он всегда ходил подтянутый и опрятный, ни-
когда не избеган, не замотан. Только и заботы
было — клеиться к девчатам. Это он умел...
Пришли недавно на стройку шестеро новых
девчонок. Он сразу углядел одну и стал крутить-
ся возле нее: то кинет в рукавичку песку, то в
дверях притиснет. Девчонка вспыхивала, лицо ее
покрывалось летучими розовыми пятнами.
Я с интересом наблюдал за ним в те минуты,
когда Хонину казалось, что он и впрямь «сам по
себе». Еще в школе для меня не было более ув-
лекательного занятия, чем разгадывать непонят-
ное в людях.
Незаметно пришел день второй зарплаты. По-
лучать деньги опять поехали в контору стройуп-
равления.
Когда я возле кассы пересчитывал деньги, ко
мне подошли Хонин со Спиридоновым.
—- Идём скорее! На базу хлебопродуктов при-
везли бочковое пиво! — Хонин нетерпеливо потя-
нул меня за рукав.
21
Я стал боком, уперся.
— Да ты, видать, злишься, что у тебя тогда
кто-то вытянул деньги. А при чем тут мы? Пой-
дем, пивка по кружке... Жара. Теперь я сам тебя
хочу угостить. Идем, пока туда народ не набе-
жал.
У кассы теснилась шумная очередь. Иа нас
никто не обращал внимания.
— Ну, вот и идите сами. Мне не жарко.
— Да ладно тебе. Говорю — я угощаю...
И вдруг кто-то негромко окликнул Хонина.
Он быстро обернулся. Из шумевшей у кассы оче-
реди вышел Водяной, не спеша приблизился к
нам. Глаза его весело поблескивали.
Я съежился от дурного предчувствия, крепко
сжал в потном кулаке полученные деньги. Ведь
говорили же, что Водяной вроде многовато мне
выписывает...
— Оставь его,—сказал Хонину мастер.
— Фоми-ич!..— Хонин слегка коснулся его
руки.— Я хочу его пивом угостить. Понимаешь?
— Понимаю.— Водяной поглядел на меня
сверху вниз. Увидел, что я крепко держу в ку-
лаке деньги.
— Выпьем пивка, поговорим. Рабочим чело-
веком становится парень,—продолжал Хонин.
— Послушай,— Водяной взял Хонина за пу-
говицу.— Ни в этот раз, ни в какой другой его
не тронь. Понял? Сам пьешь — пей, а их не при-
учай. Иди.
И я остался один. Хонин и Спиридонов ушли.
А Водяной, даже не взглянув на меня, отправил-
ся обратно к очереди.
На другой день мы с Хониным расчищали
площадку возле подкрановых путей. Хонин раз-
говаривал со мной как ни в чем не бывало.
Я, надев рукавицы, выбивал ломом из земли
старые доски, глыбы схватившегося бетона, вы-
тягивал ржавую проволоку, затем отвозил в
тачке мусор и сваливал в ров.
Время близилось к полудню. Я опрокинул в
ров тачку с мусором и вдруг услышал крики и
топот бегущих людей. Оглянувшись, понял: что-
то произошло с башенным краном, там уже со-
бралась толпа.
Оказалось, крановщик Спиридонов, опохме-
лясь утром, поднялся на кран и запустил мото-
ры. Кран, набирая скорость, вдруг без всякой на-
добности покатил по рельсам к тупику.
От аварии спасла случайность: кабель за что-
то зацепился, оборвался. Кран остановился.
Вскоре, узнав о случившемся, прибежали про-
раб и мастер. Оба поспешно поднялись на кран.
Спиридонов спал в кабине, уткнувшись в
пульт управления.
Водяной в сердцах ругнулся и мечтательно
произнес:
— Когда уж придет новая ьфановщица... Не
дождусь...
6.
Она вошла, когда я прибивал в прорабской
плакаты по технике безопасности. Олег Иванович
накануне дал мне их целый рулон и показал,
где они должны висеть. Обернулся и увидел в
дверях статную смуглую девушку лет девятнад-
цати в легкой вязаной кофте и черных спортив-
ных брюках. Я стоял с молотком на дюралевом
стуле и смотрел на нее, а она на меня. И от
взгляда ее серых глаз у меня зашумело в ушах.
— Мне нужен прораб,— сказала она.
Я не успел ничего ответить. Вошел Олег Ива-
нович.
— Вы новая крановщица? — спросил он.
Девушка кивнула.
Он протянул ей руку.
— Давно вас ждем. Как зовут?
— Аня.
— Я вот о чем хочу попросить вас, Аня...
С места в карьер... Вы не поработаете две смены,
пока найдем сменщика?
Аня посмотрела ему в глаза, промолчала.
— Я думаю, за неделю мы этот вопрос утря-
сем,— виновато продолжал Олег Иванович.
— Только не затягивайте,— помедля, ответи-
ла Аня. — Я всего-то год работаю на кране, устаю
и от одной смены. И потом... я учусь в вечерней
школе.
Башенный кран для меня был просто маши-
ной, пока на нем сидел Спиридонов. Имели зна-
чение лишь исправность и четкая работа крана.
С приходом Ани все изменилось. Кран как будто
превратился в живое существо. И удивительно
мне было, что я его почти не замечал. Двигалась
туда-сюда по рельсам железная махина, подни-
мала плиты, поддоны, фермы и ничем, абсолютно
ничем не привлекала меня.
А теперь, едва приходила Аня и, о том о сем
поговорив с нами, стремительно взбегала вверх
по железной лестнице, все преображалось. Кран
я уже не мог отделить от нее, он стал для меня
почти одушевленным.
Когда не было работы, /\ня спускалась вниз,
и сразу же к ней спешил Хонин. Он и до этого
умел быть опрятным, а сейчас в джинсах и ко-
роткой брезентовой куртке выглядел даже эле-
гантно. Каску он надевал только во время рабо-
ты. А едва выдавался перерыв, снимал ее и при-
вычным движением поправлял волосы.
Стоя возле крана, они разговаривали друг с
другом, и все, кто проходил мимо, внимательно
поглядывали на них. Я же в своей мешковатой
спецовке и каске, налезающей на глаза, выгля-
дел, должно быть, смешно и держался в сторонке.
Г Го тоже от Ани глаз не мог оторвать.
Как-то, решившись, я подошел к ним — не
посторонний же, — но Хонин сразу:
— Валера, у пас свой разговор, понимаешь...
Однако Аня не приняла его тона:
— Никакой он не свой, Валерик, просто раз-
говор, как все разговоры.
— Ему еще площадку надо расчистить,— за-
метил Хонин.
— Ну идите, расчищайте вместе. Почему же
он один?
Хонина ничуть не смутило ее замечание.
— У нас разделение обязанностей. Он не мо-
жет делать моей работы. Ну, стало быть, пусть
свою делает... Пока что он не стропальщик.
— Да, он прав,— подтвердил я,— я уже знаю,
что заполнение тары следует производить так,
чтобы исключалась возможность выпадения гру-
за из тары. Тару нельзя заполнять до краев, а
лишь ниже на десять сантиметров...
Лня прыснула от смеха, а Хонин покраснел.
В эту ночь я не сомкнул глаз, размышляя о
жизни. До сих пор все поступки Хонина как-то
мало трогали меня. Ну, работа у него, действи-
тельно, не по его амбиции, ну, с буфетчицей у
него что-то там... К девчонкам клеится... Ко все-
му этому я был безразличен. Отчего же меня
прямо-таки в холодный нот бросило, когда он
взял руку Ани в прорабской?
Я вертелся в постели, как па раскаленной ско-
вородке. Что же это получается? Я, стало быть,
должен рыться в грязи, расчищать площадку, а
Хонин в это время — разговаривать с Аней? Это
называется — «всякому свое»?
Вошла Ольга. За окном уже угасли все вечер-
ние звуки. Комнату заливал тихий лунный свет.
— Почему не спишь?
— Бессонница.
— И у меня.
Мы долго молчали. За окном в лунном свете
блестели тополя.
— Как тихо,— сказала Ольга.— Только листья
суетятся. Ты знаешь, я читала где-то, что бывают
звездные тени. Только увидеть их можно в тихую
безлунную ночь на белом снегу. Говорят, они
синеватые, едва различимые...
И мне показалось, я затерян в безмолвном
заснеженном поле. На снегу рассеянные синева-
тые тени. Я ощутил их хрупкую сказочную кра-
соту, необычность их.
— У нас новая крановщица,— сказал .я.
Сказал вроде совсем обычно и совсем спокой-
но, но Ольга поняла.
— Красивая?
Растерялся и помедлил с ответом.
— Ага.
Я почувствовал Ольгину улыбку.
23
— Понятно, тебе не дает спать красивая кра-
новщица...
— Ладно тебе...
Ольга поворошила мне волосы.
— Спи и не думай о ней.
Она уже направлялась к двери, когда я спро-
сил:
— Скажи, зачем живет человек?
Ольга остановилась. Глаз ее я не видел.
— Это смотря какой человек.
— Я не о том.
— Ах, ты о назначении человека... Ну, тут,
по-моему, все ясно. Спи.
— Нет, постой. Для себя живет человек?
— Ну уж, для себя...
— А ведь всякое удовольствие он получает
только для себя, правда?
— Как будто правда.— Ольга возвратилась,
подошла ближе.
— Значит, все-таки для себя.
— Слушай, что это с тобой происходит? На
такие вопросы каждый должен отвечать сам.
Усек? Вот и спи...
Почему Ольга пришла ко мне? Будто услы-
шала, как рассыпался мой сон. И никакой книги
не взяла.
После разговора с Ольгой, хоть и был он мимо-
летен, я впервые совсем не так, как прежде, взгля-
нул на самого себя. Я подумал о том, что отно-
шения между людьми вовсе не так просты, как
казалось мне, когда я со своими одноклассниками
слонялся по подъездам и парку. Тогда все пред-
ставлялось ясным и несложным. Главным было —
найти какое-нибудь развлечение, избавиться от
постоянной скуки. А на стройке я столкнулся
с другим, сложным миром.
И я решил бороться за Аню. Вступить с Хо-
ниным в смертельную схватку. Я не видел иного
выхода. Правда, все преимущества были на его
стороне — возраст, опыт, броская внешность; о
нем говорили, что он, когда приоденется, похож
на артиста. Но и на моей стороне что-то было.
Что именно, я пока не мог сказать, но чувство-
вал, что что-то есть. Все не так просто.
И с этой мыслью я уснул.
Наверно, в ту ночь меня уже нельзя было
принять за девчонку.
Утром я поднялся к Ане на кран.
Хонин, правда, пытался меня остановить:
— Эй, килька, куда прешь?
Но я уже был высоко.
Аня ждала, пока внизу самосвал сбрасывал
в бадью бетон. Меня встретила улыбкой:
— Зачем сюда забрался?
— Понимаешь, я что-то хотел тебе сказать...
— Ты от Олега Ивановича?
— Нет. Я сам но себе. Хочу учиться на кра-
новщика, понимаешь?
24
— Вот в чем дело... Тогда тебе надо на курсы,
а не сюда. На тот год будет новый набор. Осенью.
— Я у тебя хочу.
— У меня?.. Ну какой из меня учитель? Я и
сама еще... Погоди-ка...
Звучно заработали контакты. Хонин внизу за-
цепил крючья за бадью с бетоном и поднял вверх
руку в широкой брезентовой рукавице.
Аня забыла обо мне. Кран качнулся, мягко
двинулся по рельсам, и потекли, блестя смазкой
на солнце, тросы. Кран еще двигался по рельсам,
а стрела уже пошла описывать огромную дугу,
неся широкую бадью к работавшим внизу бетон-
щикам.
От страха у меня появилась непреодолимая
тошнота. Чтобы не опозориться перед Аней, я
быстро глотал слюну, вернее, не столько слюну,
сколько воздух. И никак не мог избавиться от
ощущения, что кран падает.
Под стрелой стремительно проносились стри-
жи. Над стрелой двигались напоенные утренним
светом облака. Двигалась стрела, будто завалива-
лась на бок, двигалась где-то далеко в пустоте
железная бадья с бетоном, вращались барабаны,
наматывая тросы, глухо гудели моторы, и сам кран
двигался по рельсам, словно заваливался назад.
Я зажмурил на минуту глаза от этого обилия
движения.
— Правда, хорошо тут?
Это же голос Ани.
Я перевел дух и, виновато рассмеявшись, кив-
нул:
— Хорошо.
— Такой вид! Вся пойма. И лес за рекой —
синий-синий... А знаешь, какой он в грозу страш-
ный...
У Ани серые глаза под темными прямыми
бровями.
Подав бетонщикам груз, она с улыбкой обер-
нулась ко мне:
-- Знаешь, когда я увидела тебя первый раз,
не могла понять, мальчик ты или девочка.—
Улыбка у нее лукавая и ясная.— Сколько тебе
лет?
— Сколько есть, все мои,— опустив глаза, про-
бормотал я. Аня угодила в самое больное место.
Лицо ее стало серьезным, но я чувствовал,
что вся она полна озорного смеха.
— Я потому спрашиваю, чтобы знать, можно
ли тебе на кран...
И снова наш разговор оборвался. Теперь внизу
Хонин подцепил поддон с кирпичом, и стрела
стала разворачиваться в противоположную сто-
рону, где работала бригада каменщиков. Опять
это обилие движения, обилие пустоты вокруг и
незначительность опоры, опять непреодоли-
мая тошнота. Дорого доставался мне разговор с
Аней.
Снизу донеслось:
— Валерка-а!!!
— Тебя там потеряли,—улыбнулась Аня.—
Беги.
Когда кран остановился, я стал спускаться по
отвесной железной лестнице, крепко цепляясь за
каждую ступеньку.
Хонин косо поглядел на меня, когда я спрыг-
нул на землю.
— Тебе делать нечего? — спросил он.— Зачем
туца лазил?
— Для ознакомления. Стропальщик должен
знать устройство башенного крана.
— К Спиридонову что-то не лез...
С этого дня наши отношения изменились.
Однако Хонин по-прежнему держался, как подо-
бает наставнику: ни ругани, ни насмешек...
Но спустя несколько дней произошло не сов-
сем понятное для меня событие. Надо было быстро
сгружать с машины кругляк. Я кинулся было за
своими рукавицами, но их не оказалось на месте.
Хонин, уже забравшись в кузов автомашины,
кричал:
— Скорее, Валерка! Что ты там копаешься?!
Он подал мне стальной чалочный канат.
В спешке я не заметил, что канат старый, как
будто долго лежавший в земле, пробитый, с обор-
ванными прядями, торчащими проволочками,
весь в пятнах ржавчины.
Я торопливо начал подводить канат под брев-
но, в это время Хонин с силой потянул его на
себя, и руку мне обожгла резкая боль — прово-
лочки, словно иголки, вонзились в ладонь.
— Быстрее, быстрее, Валера. Что ты во-
зишься?
— Да вот... руку...— Я никогда раньше не
жаловался, но сейчас боль была нестерпимой.
Я обвязал бревно и, затягивая канат, снова
почувствовал, как обожгло теперь уже левую руку.
Пока Аня переносила бревно к штабелю, я
спрыгнул с машины и побежал за другим чалоч-
ным канатом.
Когда мы сгрузили и уложили в штабель
бревна, я осмотрел свои грязные окровавленные
руки.
Аня сверху увидела, что со мной что-то не-
ладно.
— Руку, что ли, поранил? — спросила она,
высунувшись из кабины.— Давай сюда скорее!
У меня аптечка.
Я поднялся на кран.
Аня осмотрела мои руки и ахнула:
— Как это тебя угораздило? В чем дело?
— Не знаю, чалочный канат подвернулся про-
битый, старый какой-то.
— Откуда же он мог подвернуться?
— Черт его знает...
— И без рукавиц работал?
— Куда-то задевались. Некогда было искать.
Она подала мне мыло и, поливая воду из
25
пластмассовой фляжки, внимательно осматривала
руки. Смазала ранки йодом и перевязала стериль-
ным бинтом.
— Как же ты теперь слезешь?
— Зачем же слезать? Мне и тут хорошо.
— Ты как ребенок. Ну, совсем еще маленький.
И впервые в голосе Ани я услышал что-то для
меня совсем незнакомое. И это «маленький», и
это «ребенок» относились вовсе не к моему воз-
расту.
Аня как будто разговаривала не со мною, а
сама с собой:
— Надо было поискать рукавицы. Убежали бы.
от вас эти бревна?
— Хонин торопил. Машина простаивала.
— Машина-то ясно.— Она возмущенно повела
плечом.— Исколол все руки ржавой проволокой.
Надо в больницу — укол сделают от столбняка.
— Да ну его, пройдет и так.
— А я говорю — надо. Все равно ты сейчас
ничего делать не сможешь.
— Вот и посижу здесь. Посмотри, что это там
в лесу?
— Церковь. Ее редко видно и только после
дождя.
Церковь была маленькая, а может, так каза-
лось издали, белая — особенно белая среди тем-
ного сплошного леса.
— Сходим туда?
Аня, смотревшая вниз на строительную пло-
щадку, медленно повернулась ко мне:
— Куда?
— К церкви. Сходим, пока она такая?
Аня продолжала молча в упор смотреть на
меня. Потом спросила:
— Какая?
— Белая.
Она смотрела мне в глаза, и от этого все кача-
лось. Я ждал от нее резких слов, насмешки, чего
угодно.
— Когда?
Я не сразу понял смысл ее вопроса.
— Что когда?
— К церкви с тобой... когда?
— Сразу после смены.
— Свяжись с ребенком, сама превратишься
в ребенка.— Аня отогнала кран назад и, захватив
бадью с бетоном, отправила ее бетонщикам.
— Ну, так мы пойдем?
— Конечно, пойдем. Только не сегодня, а зав-
тра, в субботу. А сегодня сделаешь укол от столб-
няка, понятно?
Дорога к церкви от автобусной остановки шла
сначала среди кустов тальника. Тонкие весенние
веточки были как синие струйки. Теплая, тихая
зеленела кругом трава. Мы с Аней никого не
встретили за все время нашего пути.
Кое-где стояли темные елки, над ними выси-
лись столетние сосны. Тут же группами росли
березы с молодой листвой и редкие дубы. Потом
пошел плотный, мощный, разогретый солнцем лес.
Пахла сосновой смолой. Тихими волнами шумела
в ясной высоте хвоя.
Неожиданно открылся просвет, и мы не сразу
поняли, что именно сюда шли.
На открытом откосе стояла старая деревянная
часовня. Высокая трава росла у ее стен. Здесь
гулко гудели шмели над лесными цветами. На
старых бревнах грелись осы.
Часовня стояла одна среди огромных древних
елей. Солнце чуть-чуть пробивалось через хвою,
и на крыше часовенки красноватым огнем вспы-
хивал зеленый лишайник.
Тусклая от времени, с тремя маленькими глав-
ками на тоненьких шейках, она казалась порож-
дением природы, леса, а не человеческих рук.
И кому придумалось ее рубить здесь? Я вспом-
нил слышанные рассказы о здешних плотниках,
что в старину ходили в отход. И на пути рубили
часовни, видно, затем лишь, чтобы оставить по
себе память, потешить редкого путника. Так и
появлялись они, деревянные часовенки, в лесах,
на полянах, на косогорах, у дорог...
Какие-то плотники поставили и эту часовенку.
Поставили и ушли. И, видно, долго оглядывались,
пока она вовсе не скрылась из виду. И где-
нибудь в дальних краях виделась она им и звала
назад.
Дверь часовни была забита гвоздями.
— Почему же она казалась белой? — спро-
сила Аня.— Ведь она черная.
— Вовсе она не черная. Посмотри, как блестят
бревна... Это от старости. И не черные они —
серые. А как намокнут и упадет на них солнце,
часовня видна издалека и кажется среди темного
мокрого леса светлой, почти белой.
Удивительно... И кажется издали церковью.
А сама совсем маленькая...
Воображает себя взрослой, а у самой детские
губы... Я смотрел на нее, и мне было не по себе...
Откуда это у меня? Откуда совсем новое чувство,
что я взрослый и сильный? Почему уже не думаю
о часовне? В голове шум, и медленно плывет неве-
домый сладкий туман.
Мы на коленях долго пили из родника холод-
ную воду. А часовня на лесном склоне светло
возвышалась над нами.
— И правда, она белая...— На подбородке Ани
блестели капли лесной воды.
Перед закатом солнца мы пошли назад.
И вечер, и тишина, и ощущение жаркой уста-
лости — все казалось внезапно налетевшим сча-
стьем. Удивительно, как немного надо для сча-
стья! А может быть, это вовсе не немного.
Аня непонятно посматривала на меня, на мои
неуклюже забинтованные руки.
— Послушай,— спросила она,— ты так и не
26
сказал, откуда взялся старый палочный канат?
По-моему, ничего подобного у вас не было.
— Не знаю... Да я уже выбросил его.
— И все же, откуда он взялся? — Какая-то
тревожная тень не сходила с лица Ани.
— Ну мало ли откуда. Валялся, видно. А Хо-
нин впопыхах схватил.
— А рукавицы?
— За досками лежали. Я их потом нашел.
Аня остановилась:
— А где ты их оставил?
На фундаментном блоке. А что?
.— Как же они попали на другое место?
— Ладно тебе. Нашлись же...
— Я не о том...
Уже в густеющих сумерках мы вышли к шоссе
и сели на автобус.
7.
Спустя несколько дней у меня распухли руки.
Ольга заставила пойти в больницу. Как я и ожи-
дал, назначили уколы. Что может быть тоскливее
больничных очередей? Впервые за минувшие пол-
тора месяца я был свободен и, как когда-то, пре-
доставлен самому себе.
Снова подъезд. Ребята лениво расспрашивали
меня о стройке. Я видел — им неинтересно, скуч-
но. Работу мою они находили фиговой. Играли
в перышки, слушали магнитофон, обсуждали, куда
пойти, где выпить.
Шурик был тут же. Он уже ушел с авторе-
монтного.
— Галка про тебя спрашивала. Куда, гово-
рит, пропал? А я говорю — на стройке крючни-
ком, крючки за бадьи зацепляет.
— Стропальщиком.
Шурик вроде и не заметил, что я его поправил.
— Ничего, говорит, должность... Моему, гово-
рит, брату крюком на стройке по голове доста-
лось — пять лет лечился.
— У нас каски.
— Ну, по горбу получишь. Руки вон уже за-
куклили. Может, еще ампутируют. И будешь петь
по трамваям.
Шурик смеется тихо, смех как будто душит
его, словно кашель.
— Не ампутируют.
— Галка про тебя спрашивала.
— Ты уже говорил.
— Смотри, какой! А то пойдем, она на днях
шикарный диск достала. Подергаемся.
— Не пойду.
Впервые я ходил по всей стройке, как прораб,
осмотрел завод и поразился, сколько сделано ребя-
тами и девчатами. Задрав голову, смотрел, как
плотники обшивали шифером на тридцатиметро-
вой высоте элеватор, потом спустился в подваль-
ное помещение — там девчата-плиточницы закан-
чивали облицовку новых душевых.
— Ты в бригаду к нам, девочка? — спросили
у меня девчата.— Давай, мы живо всему научим!
Они дружно захохотали.
— Ладно вам...— Я почувствовал, что краснею,
и это еще более раззадорило их.
— Симпатичная девочка, правда?
— Ну, хватит вам...
— И пошутить нельзя? А что у тебя с рука-
ми, Валерик?..
Потом я пошел к производственному корпусу.
Там работала бригада каменщиков дяди Ми-
тяя. Мы подаем каменщикам поддоны с кирпи-
чом и раствор, работаем по существу вместе,
поэтому всех в его бригаде я хорошо знаю.
— Как руки? — встретили меня.— Надо же!
Заражение с такого пустяка схлопотал.
И они стали припоминать случаи, когда кто-
то и где-то...
От стекол кабины башенного крана падали
слепящие отблески, и я, сколько ни переходил
с места на место, никак не мог разглядеть Аню.
Меня увидел Спиридонов, подошел, усадил
рядом с собой на доски.
— Вот, Валерка, что значит не судьба! Рабо-
тали мы с тобой вместе, кран обслуживали. А те-
перь я учусь расстилать раствор и укладывать
кирпич в забутовку, как моя напарница. Она-то
ладно, у ней вся жизнь впереди, а я...
Он сморщился, чуть не плача, вяло махнул
рукой. И вдруг так схватил меня за бинты, что
я чуть не вскрикнул от боли, и на ухо:
— Завязал я, Валерка, завязал. Утром зять
достает это... Ее. Неполная, правда, бутылка, вот
сколько в ей... Давай, говорит, по одной. А я спра-
шиваю: ты мне зять? Зять, говорит. А я ему: не
зять ты, а последняя сволочь, потому как непью-
щий я теперь человек!
На щеке Спиридонова заблестела слеза.
Я отодвинулся от него, потому что он снова
потянулся к моей забинтованной руке.
Дядя Митяй обернулся с усмешкой:
— Непьющий, говоришь... А вчера? Иди-ка
помоги Иринке подмости очистить.
Когда Спиридонов отошел, бригадир с непри-
язнью посмотрел ему вслед и вдруг спросил:
— Может, пойдешь в каменщики? Я подучу.
Вопрос застиг меня врасплох.
— Давно к тебе присматриваюсь,— продолжал
бригадир.— Молодых в моей бригаде мало, неко-
торые старики уходить метят. Заработки у нас
приличные. Работы много. Специальность при-
обретешь хорошую. Хоть куда с ней.
Видно, дяде Митяю нравилось, что, когда нам
с Хониным выдавались свободные часы, я не сидел
без дела, а помогал каменщикам, подавал раствор,
учился вести кладку.
— И потом, ты этим самым не балуешься,—
дядя Митяй терпеть не мог пьяниц.— Ну, так
27
как? — снова спросил он.— Пойдёшь в мою
бригаду?
Я молчал: с выбором не хотелось торопиться.
Он, видно, понял меня, похлопал по плечу.
— Ну ладно, подумай...
Откликается эхо на все,
что услышит кругом.
Оказаться оно не желает
ничьим должником.
Р. Тагор
Аня встретила меня хмуро. Спросила лишь,
как руки, и больше ни слова.
Я целый час ждал, когда она спустится вниз.
И вот — ее не узнать: два слова, не глядя на
меня.
С тяжелым чувством отправился я домой.
Уходя, заметил, что Хонин глядит на меня с ка-
кой-то непонятной улыбочкой.
— Выздоравливай скорее! — крикнул он.—
Без тебя барабаны на кране скрипят.
«Отбюллетенив», я пришел прямо к Синяв-
скому:
— Пусть меня переведут на другую работу.
Скажи Олегу Ивановичу или Водяному, ладно?
Валя отложил деревянный молоток.
— Ав чем дело?
Где-то близко гремели вибраторы. Разговари-
вать было трудно.
— Ни в чем. Если не сделаешь, уйду совсем
со стройки.
— Да ты что! Я же не сказал, что не сделаю.
Но знать-то я должен. Ведь у тебя вроде все было
хорошо. И наставник вроде опытный... Никто не
жаловался.
— И я не жалуюсь.
Валя в сердцах столкнул за верстак лист оцин-
кованной жести.
— Куда же тебя?
— Все равно.
— Ладно, поговорю с Водяным. Только вот
что... Я заметил, ты интересуешься всей строй-
кой. Работаешь недавно, а все тебя знают. И ты
всех. И много хорошего я о тебе слышал...
— От Хонина?
— Н-нет...— Он как-то неловко замялся.
— Ну и что, если интересуюсь?
— Хочу поручить тебе «Комсомольский про-
жектор», вот что.
Почему до сих пор не создан
эхолокатор, как у дельфина или
у летучей мыши, с помощью кото-
рого люди могли бы ориентировать-
ся в темноте? — спросил я однажды
кандидата физико-математических
наук Виктора Яковлевича Съедина. Он
заведовал группой акустического зон-
дирования Института оптики атмо-
сферы Томского научного центра и
был занят разработкой звукового ло-
катора.
— А разве в темноте морских
глубин люди не ориентируются с по-
мощью приборов, излучающих
звук?—прищурился Виктор Яковле-
вич.— Ориентируются... А разве не
создан, и давно, ультразвуковой по-
водырь для слепых? И разве на по-
верхности земли, чтобы смотреть
сквозь тьму, люди не пользуются
приборами ночного видения? Поль-
зуются. Пограничники, допустим.
Значит, акустический локатор нужен
не для того, чтобы видеть в непро-
глядной тьме. Тем более, есть же
радиолокаторы и лидары — световые
локаторы,— которые также помо-
гают прощупывать уже довольно-та-
ки большие пространства. Зачем же
еще и звуковой локатор? Его трудно
сделать компактным, как у летучей
мыши. Пока он даже в рюкзак не
влезает. Его можно перевезти разве
что на грузовике. Нет, такого эхоло-
катора, о каком вы спрашиваете, у нас
нет, а другой — есть...
И Виктор Яковлевич повез меня
на институтский полигон, где испыты-
ваются, я знал, световые локаторы,
и, оказалось, звуковые тоже.
На крутом берегу Томи, около
трехэтажного здания полигона, я
сразу же обратил внимание на пре-
огромный рупор, в который мог бы
ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ
28
АКУРАДАР
Юрий
АЛАН
покричать разве что богатырь Свято-
гор.
— Ваш, акустический?
— Наш... А рупор-то, кстати, не
для того, чтобы усилить звук,—
будто прочитал мои мысли Виктор
Яковлевич.— Он для того, чтобы при-
земные шумы не искажали сигнал,
отраженный от атмосферы. Огради-
тель ослабляет звучание земли или,
как мы говорим, фона на двадцать
децибел. Ну, как мы звучим здесь и
зачем мы это делаем? В рупоре уста-
новлен динамик. Он и шлет сигнал.
Целимся по небесным мишеням.
Атмосфера никогда не бывает ан-
гельски кроткой. Она вечно волну-
ется, колобродит. Это ее состояние
называется турбулентностью. Там, где
турбулентность усиливается, ее спо-
собность отражать звук тоже увели-
чивается. Это значит, что мы, посылая
с земли звуковой сигнал, можем
регистрировать в небе зоны актив-
ности, различные сдвиги, которые и
есть — ветер.
— А когда вы все-таки научитесь
звуковые локаторы делать компакт-
ными, когда их можно будет поста-
вить на самолет, на вертолет или на
дирижабль?
— На сверхзвуковые самолеты,
например, такой локатор ставить не
имеет смысла. Почему? Причина
проста: если скорость звука и ско-
рость самолета равны, или самолет
даже обгоняет звук, тогда никакой
информации не получить. Кроме то-
го, шум самолета заглушит голос ло-
катора. Авиации звуковой локатор
может пригодиться в другом случае:
для измерения профилей скорости
ветра над аэродромами, для быст-
рого и дистанционного определе-
ния — на какой высоте какой дует
ветер? Сейчас профиль скорости
ветра измеряется шарами-зонда-
ми. Это дорогой и, можно сказать,
неуклюжий метод, устаревший...
— Виктор Яковлевич, а вот что
же, кроме ветра в небесах, звуку
больше не от чего отразиться?
— Отчего же — не от чего. Еще
в прошлом веке англичанин Тендаль
справедливо заметил: в нагретом
воздухе звук рассеивается гораздо
сильнее. Ясно, что, зная эту законо-
мерность, можно звуковым локато-
ром различать теплые и холодные
точки пространства. Так можно пред-
видеть даже смог. Он как начинает-
ся? С инверсии. Это когда на срав-
нительно небольшой высоте скапли-
вается теплый воздух и не пускает к
земле холодный. Так нарушается
естественная вентиляция над тем или
иным участком земной поверхности.
Если одеяло теплого воздуха обра-
зовалось над большим городом, где
полчища автомобилей, то неизбежен
смог. Люди, не ведая о том, не мо-
гут запереть в гаражи автомобили,
чтобы они не чадили, люди не могут
погасить огонь в топках тепловых
электростанций, чтобы они не дыми-
ли. А звуковой локатор в принципе
может предупредить их о том, что
над городом начинает расстилаться
одеяло теплого воздуха, локатор за-
метит начало образования инверсион-
ного слоя.
Что еще может звук? Взять под
контроль возникновение грязных об-
лаков. Имею в виду выбросы в
атмосферу вредных газов и частиц,
выбросы, которые еще позволяют
себе предприятия...
— Звуковой локатор сложнее
светового?
— Как раз — нет. Хороший ла-
зер стоит десятки тысяч рублей.
В нем все-таки поставлен рубин, а
он — дорогой. А громкоговоритель
стоит всего сотню рублей. И диапа-
зон его частот самый обыкновенный,
применяемый в бытовой технике.
И природа за нас, за акустиков. Ведь
контакт звука с веществом в милли-
он раз ощутимее, чем взаимодейст-
вие света с материальной средой.
Звуковой локатор потребляет мощ-
ность не большую, чем электриче-
ский чайник. И еще: звуковидение
возможно в любую погоду. А лазер-
ный импульс, если низко нависли
тучи, не сможет их пробить, и связь,
скажем, со спутником по световому
лучу будет невозможна.
— А вон та панель со множест-
вом громкоговорителей, что это?
— Это акустическая решетка с
81 динамиком. Ее мощность — три
киловатта. Побольше, чем у того ло-
катора с оградителем сигнала, но все
же и эта мощность несопоставима с
мощностью радиолокатора. Она
гораздо меньше. А решетка уже
поднимает свой звуковой сигнал на
километровую высоту. Почему мы
хотим, чтобы сигналы летели повы-
ше? Если мы сможем «прокричать»
атмосферу хотя бы километровой
толщины, мы будем знать гораздо
больше о том, как делается погода.
А делается-то она в основном в этом
слое атмосферы.
— Виктор Яковлевич, если зву-
ковой локатор делать и проще, и
дешевле, то отчего ранее его никто
не применил для зондирования ат-
мосферы, и, кажется, вы одни из
первых сейчас в стране пытаетесь
создать метеорологический звуковой
локатор?
— Тот же акустический пово-
дырь, я о нем говорил, работает на
ультразвуке. Наш же локатор издает
не дельфиньи, и не мышиные звуки,
а звуки низкой частоты. Этот диапа-
зон частот, повторю, применяется и
в бытовой технике. Следовательно,
такое звуковидение не требует раз-
работки новой звукотехники. Воз-
можно, зондирование на низких час-
тотах отпугивало исследователей
именно своей доступностью, воз-
можно... Впрочем, это кажущаяся
доступность. Фокус вот в чем: не
так-то легко подобрать именно ту
частоту звука, какая лучше для того
или иного случая зондирования ат-
мосферы. А заманчиво, конечно,
было бы иметь всепогодный радар,
дающий акустическое изображение
лоцируемых зон атмосферы, которые
находятся от него и в тридцати, и в
тысяче метрах. Акурадар, вот по-
смотрите, так рисует на электрохими-
ческой бумаге воздушные неодно-
родности, что становится ясно, где
происходит температурный сдвиг,
иначе говоря, где дует ветер. И дис-
петчер аэропорта может предупре-
дить экипаж самолета о воздушных
ямах. Просто было догадаться при-
менить звуковой локатор для зонди-
рования атмосферы, труднее найти
способ принять слабое эхо и заста-
вить его обернуться удобочитаемой
информацией. Я знаю, что и за грани-
цей сейчас конструируются звуковые
локаторы, например, в Австралии, в
Америке.
Великая раковина неба гасит,
приглушает зондирующий сигнал.
Звук слабеет, искажается в свобод-
ной атмосфере, начиненной молеку-
лами, атомами, кристаллами, пылин-
ками, каплями, тучами, облаками.
Пока еще невнятно бормочут в от-
вет на наши вопросы облака, но они
заговорят чистым языком. Однако,
что плохо для практики звукового
зондирования неба, то хорошо для
фундаментальной науки. Коли атмо-
сфера так сопротивляется прохожде-
нию звука, коли она изменяет эхо,
то по его изменению можно много
узнать о состоянии самой атмосфе-
ры. Так звуковой локатор становится
академическим прибором для глу-
бокого изучения атмосферы, а не
просто оперативным метеоприбором.
Нам важно не только сделать эхо-
локатор, но и разгадать тайну,
как атмосфера пропускает звук...
Ермаковых лебедей
Владислав
ВЕТЛУГИН
Фото автора
Каждый год, когда тает снег, весна гудит ледоходом и паводком, на меня
находит приступ ностальгии. Как летчик по небу, скучаю по местам, где не
раз бывал,— рвусь на Чусовую.
И там встречаю своих друзей. Мы совсем не видимся в городе, год прой-
дет — и не встретимся. А на Чусовой сойдемся обязательно.
Они тоже ждут не дождутся свидания с рекой. Братья Постоноговы —
художник-оформитель из Режа Евгений и преподаватель Свердловского архи-
тектурного института Юрий. Вместе с альпинистом Наилем Кашафутдиновым,
рабочим из Чусового, они укрепляли таблички с названиями и «охранные гра-
моты» на отвесных скалах Чусовой. И на этих же скалах вечно караулит рас-
светы и закаты Володя Сонин, фотограф из Нижнего Тагила. И свердловский
художник Виктор Трясцын — сотню этюдов написал он здесь...
Правду говорят, что каждый кулик свое болото хвалит. Нам прихо-
дилось бывать в Крыму и на Кавказе, на Чукотке и Курилах, в краю белых
ночей на Земле Франца-Иосифа и под белым солнцем Средней Азии. Но доро-
же Чусовой нет... Это река детства. Это жемчужина края уральского и радость
и тревога души нашей.
В голубом одноцветье апреля,
снося все преграды на пути, давно
прошли последние льдины, и освобо-
дилась, проснулась, повеселела Чусо-
вая. Пошли по ней остроносые бай-
дарки, лодки-плоскодонки, засколь-
зили понтонные плоты-катамараны.
Отправились в путь целые флотилии
туристов со всего белого света. «Не-
много найдется таких уголков на Ру-
си, где сохранилась бы во всей своей
неприкосновенности суровая красота
дремучего северного леса, где перед
вашими глазами в такой величайшей
панораме развертывались бы удиви-
тельные картины гор, равнин и
скал»,— писал о Чусовой Д. Н. Ма-
мин-Сибиряк.
На самой «крыше» берегового
утеса — благодать: пахнет сухой тра-
вой, распаренной хвоей; спасая от не-
навистных комаров, нежит прохлад-
ный ветерок. Отсюда, кажется, взору
открывается весь мир древнего Ка-
менного пояса. В головокружительном
безмерном просторе неба и земли, ле-
сов и увалов сам себе кажешься пти-
цей...
Внизу уже разлилась лиловая
сырая тишина. Попрятались муравьи,
закрылись лепестки цветов, вода буд-
то подернулась темно-синей корочкой
льда. На глазах угасает румянец об-
лаков, становится холодным небо,
мрачнеют суровые скалы — их здесь
исстари называют бойцами.
Чуева — значит быстрая вода.
В дедовские и прадедовские времена
река была главным водным трактом.
Ведь именно по Чусовой, начиная с
1703 года, в рубленых тупоносых
барках-коломенках шло в Россию
уральское железо, чугун, медь, а с
ними и все купеческие товары.
Давно уж потеряла «Чуева» свое
прежнее значение. Бывшая река-тру-
женица, река-кормилица стала краем
здоровья, местом отдыха. Чусовая
вошла в список всесоюзных турист-
ских маршрутов. Туристы сплавляют-
ся с Коуровской базы дорогой, по ко-
торой наши предки водили когда-то
железные караваны.
Турбаза выстроилась домиками и
палатками, вымостилась песчаными
дорожками высоко над речкой. Круто
обрывается в воду камень со стран-
ным названием Собачьи Ребра. Свер-
ху сотней ступенек сбегает с него
лестница со смотровыми беседками.
Собачьи Ребра имеют «охранную гра-
моту». Чеканная металлическая до-
ска— свидетельство тому, что этот
памятник природы взят под охрану
государства.
Такие же визитные карточки не-
давно появились на многих камнях-
бойцах. Их установили участники мо-
лодежной экспедиции свердловчан и
пермяков.
Эпохами, сотнями веков, не зная
отдыха и покоя, природа творила
многообразие форм и красок. Бурные
потоки сверлили, оттачивали, шлифо-
вали, а то и рушили в песок камен-
ную твердыню. И таяли, как лед, при-
обретали фантастический облик бере-
га: вода камень точит! Долина реки
сложена из податливого скульптурно-
го материала. Не удивительно, что в
30
известняках встречаются углубления,
«ванны», промоины, гроты, пещеры.
Это только увертюра перед от-
крытием занавеса. Словно мифиче-
ские сирены манят здесь человека:
пение птиц, шепот волн, звон росы;
застывшая музыка камня зовет впе-,
ред, дальше, где покой гордой краса-
вицы реки охраняют десятки самых
причудливых, самых неожиданных по
форме ее рыцарей-бойцов.
К счастью человечества, у приро-
ды не бывает театрального аншлага:
все билеты проданы. Но именно в
этом-то несчастье реки. Ведь после
каждого спектакля в театре делают
уборку... Чусовая же — переполненный
«зрительный зал», а вот насчет ухо-
да...
Шефствующие организации — а
их перечень не поместился бы на
странице — годами проводят заседа-
ния, собрания, принимают решения,
«изыскивают возможности», а на де-
ле иные и в глаза не видели закреп-
ленных за ними урочищ.
На крутом взгорье притулились
дома деревеньки Каменки. Один, об-
шитый свежим тесом, привлекает ме-
мориальной доской с барельефным
портретом Д. Н. Мамина-Сибиряка.
В этом доме в 1883 году останавли-
вался писатель перед сплавом по Чу-
совой. Здесь рождались его путевые
очерки «Бойцы», «На реке Чусовой».
Все поселки, не только Каменка,
начинались со строительства плотин
на притоках реки, с пристаней, судо-
верфей, заводов помещиков Строга-
новых, Яковлевых, горнозаводчиков
Демидовых.
Заглушая крикливых петухов, и
поныне будит рабочий поселок басо-
витый гудок Староуткинского метал-
лургического завода. Два с полови-
ной века назад, в 1729 году, сполохи
первых плавок озарили избы в устье
реки Полуденная Утка.
Много воды утекло. Менялись
порядки, полнилась чеканным метал-
лом казна хозяев, закатывались пи-
ры... А заводских крестьян — рудо-
боев, рудоплавов, углежогов — чаще
потчевали кнутом да бадожьем. Ра-
ботные люди «Утки Демидовой», как
и их соседи, слыли нехристями и
смутьянами. Многие бунтари бросили
работу — «закозлили» домну и пода-
лись в отряд пугачевского атамана
Белобородова, сложили буйные го-
ловы...
Завод оказался долговеким. Он
пережил многих своих собратьев и
год от года растет. Появились новые
профессии, осваивается современная
продукция. На месте кержацких дво-
ров поднимаются благоустроенные
дома для металлургов. А от туман-
ного прошлого на заводском дворе
сохранилась толстостенная кирпичная
кладка да забрызганные металлом
массивные своды у горна печи.
Особого внимания заслуживает
эта самая маленькая доменка на Ура-
ле, ставшая уникальной в своем роде
и чуть ли не единственной в стране.
Здешние ласково называют ее «само-
варом».
По нынешним временам домница,
конечно, вызывает улыбку: ее полез-
ный объем всего 145 кубических мет-
ров.
Однако не красна изба угла-
ми — красна пирогами. Каждые че-
тыре часа «самовар» справно выда-
ет в изложницы чугун, необходи-
мый при выплавке-раскислении вы-
сокомарочных сталей. Причем нуж-
ны-то его всего килограммы, но стро-
гого, определенного химического со-
става. Тут и стала незаменимой печка-
малышка; металлурги гордятся, что
их сплавы ждут десятки заводов в
нашей стране и за рубежом...
Быстрым токующим перекатом
Чусовая разделила поселок на «кра-
юхи». В прежних схемах-путеводите-
лях сразу за поселком значится ти-
тулованный камень Слизкой. Но не
ищите его, бесполезно. Рослый, бело-
каменный красавец остался только
в воспоминаниях да на редких фо-
тографиях.
На месте, где был памятник
природы, большущая яма. Вдоль
берега громоздятся глыбы камня,
кучи щебня. Дополнен этот индуст-
риальный пейзаж автогаражом, дро-
бильной фабрикой. По разбитой до-
роге к станции бесконечно пылят
многотонные самосвалы.
Бесспорно, известняк нужен на-
родному хозяйству. И его в округе,
что называется, пруд пруди — хва-
тит на века. Возможность погрузки
в вагоны на подъездных путях заво-
да и обычное человеческое равноду-
шие решили судьбу камня Слизкого.
Когда прогремели первые взрывы,
многие спохватились: что делается?!
Но было уже поздно.
...Вовсе не нужно иметь богатое
воображение, чтобы увидеть в тво-
рениях Чусовой пирамиды, остроко-
нечные башни-минареты, средневеко-
вые замки и крепости с бастионами
и бойницами из дикого камня.
Посреди села Чусового под-
нялся камень Шайтан. В его обшир-
ном гроте находилось место жерт-
воприношений «инородцев» — коче-
вых племен манси. Раскопкц и ис-
следования древних стоянок челове-
ка, проведенные в Причусовье, дали
археологам богатую пищу для раз-
думий, для ценнейших научных тру-
дов.
В предгрозовую пору шальной
ветер скрипит сухарами, аж жуть:
воет, свистит в щелях, булькает,
хохочет голосами ведьм. Когда-то
такие явления были загадочными,
порождали суеверия. Люди закли-
нали такие места, обходили их пб-
дальше. Семь камней и речек —
Шайтаны да Шайтанки... Чем-то,
видно, дурным прославились они,
что старые люди чертыхались...
Село Чусовое — центральная
усадьба колхоза «Новая жизнь».
В жаркие дни, по дороге на ферму,
породистые буренки вволю пьют и
подолгу нежатся посреди широкого
брода. Пахнет медовыми травами
и парным молоком. Вплотную к бе-
регу подступает хрустальный горо-
док тепличного хозяйства.
По соседству с правлением сох-
ранился двухэтажный, с видом на
пруд, бывший дом управителя
сплавной конторы. Раньше через по-
рог господского дома не переступа-
ла нога простого люда, а теперь
двери широко открыты для всех.
Уже более двадцати лет здесь рабо-
тает сельская народная картинная
галерея. К юбилею в Чусовое при-
шли поздравления от многих по-
клонников искусства, в том числе из
Третьяковки и Эрмитажа.
В собрании множество репро-
дукций с полотен русских, советских
и зарубежных живописцев, карти-
ны и скульптуры свердловских ху«
дожников. Десятки благодарностей
в книге отзывов адресованы и ме-
стной учительнице М. В. Мезениной,
и известному свердловскому акваре-
листу заслуженному деятелю ис-
кусств РСФСР Б. А. Семенову —
основателям здешней коллекции. На
первом этаже оформлены витрины
с образцами изделий местных умель-
цев, старинная утварь, ставшие ред-
костью орудия труда, старые фото-
графии.
А у калитки, во дворе, ощети-
нившись чугунными зубьями, поко-
ится многопудовый лот. Прикован-
ный к проржавевшей цепи, спокой-
ненько лежит на месте свирепого
барского пса. У особо опасных скал
на Чусовой сплавщики, не справив-
шись с управлением, сбрасывали
лот в воду. Цепляясь за дно, такой
якорь спасал барку от гибельного
удара.
На реке Шайтанке, у плотины,
изрядно потрепанной временем и
недавним шальным паводком, ког-
да-то попыхивал дымком Шайтан-
ский завод. Вода вращала колеса,
передающие движение всем механиз-
мам, в ямках по соседству копали
руду, рядом выжигали древесный
уголь. Но руда скоро была выбрана,
и завод пришлось закрыть.
Выполняя строжайший указ
Петра I, рудознатцы пристально раз-
глядывали всякий подходящий ка-
мешек, износили немало лаптей,
вдоль и поперек исходили горное
царство. Со временем нашли железо,
медь, платину, различные флюсы,
поделочный камень, самоцветы. Бу-
рей пролетела и золотая лихорадка.
Кстати, первый российский алмаз
найден тоже в бассейне реки Чусо-
вой.
Совершая свой марафон из Ев-
ропы в Азию, река рассекла горно-
заводской Урал, обнажила его нед-
ра, сделала срезы горных пород.
Принимая солнечные ванны, коллек-
ционеры-любители перелопачивают
31
кубометры кос, отмелей. Счастлив-
цы увозят с собой кирпично-красные
и молочно-голубые халцедоны.
Каждый новый поворот Чусо-
вой, каждый островок, крутояр и
заросшая ивняком узенькая прото-
ка много расскажут и покажут лю-
бознательному путешественнику.
А вот еще одно дивное зрели-
ще: в сводах камня Палатка навеч-
но вцементированы веерообразные
створки окаменелых древних орга-
низмов, живших на дне моря сотни
миллионов лет назад. Ученые-геоло-
ги называют их хориститами и от-
носят к типу брахиопод. От этой
музейной витрины под открытым
небом начинается пятикилометровая
дуга Мартьяновской извилины с пе-
решейком всего-то в сотню метров,
^ажется, многоликие каменные бой-
цы вечны, неодолимы. Но... недавно
в Мартьяновской дуге разыгралась
трагедия. Удар молнии нарушил
равновесие нагромождений камня
Владычного. Могучая грудь велика-
на обрушилась. Под нависшим карни-
зом можно пройти на лодках, пере-
ждать дождь. Но не всякий отва-
жится на такое: на честном слове
держится громада и кажется, вот-
вот обвалится...
Камень Переволочный — тоже
памятник природы. Но и ему не по-
везло. Место вокруг него привлека-
тельное, глуховатое. Рыбалка здесь
обеспечена, есть светлый родник и
грот для ночлега. Словом, красота,
идиллия... Но лишний раз убежда-
ешься, что общение человека с при-
родой, увы, нередко выходит ей бо-
ком. Красный петух вволю погулял
по склонам... Лесные пожары — на-
стоящее бедствие; колхозники, тру-
женики предприятий оставляют ра-
бочие места, поднимаются по трево-
ге самолеты, вертолеты — все на бой
с огненной стихией! А стихия ли?..
...Круто повернула река на пе-
рекате, заспешила дальше. Многих
ей надо напоить, забот полон рот.
Верные подруги, голубые жилки ре-
чек, подсобляют ей, вливают новую
кровь, делают Чусовую чище, пол-
новоднее.
Сказывали старики: веселой
когда-то была деревня Волегова.
Вольная, просторная, с добрыми, на
века рублеными избами, с мельни-
цей. И люди в ней жили работящие.
С первыми лучами солнца провожа-
ли коров, споро сеяли-убирали хле-
ба. Только вот колодцев у них не
было. Не от лености выкопать —
пили из Чусовой. А когда в нее пош-
ли грязные стоки, брали водицу из
кипучего ключа на берегу.
Все так же смотрятся в зерка-
ло реки монументальные складки
бойца Гребни. Бьет родник. А де-
ревни нет. Вымерла деревня. Еще во
времена укрупнения колхозов мно-
гие оставили дома, перешли жить
на центральную усадьбу, в соседние
поселки лесорубов. Так постепенно
и разъехались Волеговы по свету.
Среди них было немало людей, из-
вестных трудовыми и ратными под-
вигами.
Какие-то варвары побывали в
пустой деревне. Сожгли несколько
домов. Не в кострах, а на корню.
Не от нужды сожгли, а так — для
развлечения, от нечего делать. Па-
стухи, приходящие сюда, в закоп-
ченную хибарку с загоном, сетуют:
— Зачем издеваться над старо-
стью? Родная ведь нам деревня,
хоть бы в памяти осталась...
И стоят русские печи, смотрят в
небо черными оголенными трубами.
Как у всех бывших селян, щемит
болью сердце при встрече с роди-
ной у кавалера многих орденов
Григория Михайловича Волегова:
вот такими видел боевой старший
лейтенант села после изгнания вра-
га...
По далеко не полным подсчетам
общества пролетарского туризма в
1934 году по Чусовой прошли две-
сти туристов. А сколько ныне толь-
ко «плановых» на всесоюзный тури-
стский маршрут выходят!? Да не-
организованных столько же, а если
прибавить экскурсии?.. Как на го-
родском проспекте, тесно становится
на Чусовой. Группы идут одна за
другой. Для них оборудованы де-
сять стоянок, да что это — мало!
И старая деревня сгодилась бы тут...
...Любопытны названия берего-
вых утесов на Чусовой: Боярин и
Разбойник, Корчага и Котел, Шило
и Игла, Палатка и Юрта, Великан
и рядом Воробей. Всех не перечис-
лишь. Иные названия и вовсе забав-
ны: Курочка, Свинки, Сенькин и
Танькин, Лысан, Холостяк, Толстик
и Худой...
У камней Глухого и Кликун-
чика совсем разные внешности и ха-
рактеры. Один — низкий, другой —
высокий, первый — молчун, другой —
любитель «поговорить». Почти все
камни-бойцы можно ^читать говорли-
выми. Конечно, у каждого свой го-
лос, всякий разговаривает на- свой
лад и откликается в силу своих аку-
стических возможностей. Тихими ве-
черами изобретательные путешест-
венники устраивают забавные диало-
ги с бойцами, придумывая разнооб-
разные дразнилки.
— Стоишь?
— Ишь... — отзывается эхо.
— Каши надо?
— Надо...
— Есть вода?
- Да..
— А рыба есть?
— Есть...
— Ты красивый?
— Сивый...
На Урале несколько скал назва-
ны Писаными. Это они донесли до
нас автографы древних художников.
Ими занимались ученые, но, к со-
жалению, многие рисунки уже ис-
чезли безвозвратно.
Есть камни Писаные. И есть —
исписанные... Разудалыми Ванями,
на головокружительных высотах уве-
ковечившими имена своих суженых
Маш и Тань и, конечно, свое само-
влюбленное «я».
Энтузиасты пытались убирать
«письмена». Где зубилом, где наж-
даком, где кислотой пробовали. Тру-
доемкая это работа. А между тем
следом, как грибы после дождя,
появлялись свежие  надписи.
И обидно, оставляют их в основ-
ном уральцы — хозяева. Отличились,
к примеру, тагильчане из спортклу-
ба «Уралец». Они прошли по марш-
руту с большим запасом краски,
знай наших, мы местные! Что ж,
после чистки скал есть кому предъ-
явить и счет. Посмотрели бы на
себя со стороны и столичные тури-
сты. Увы, они тоже не блещут вы-
сокой культурой, оставляя названия
известных московских вузов и со-
лидных учреждений.
Сгорбившись от стыда, окаме-
нело стоят древние бойцы, распи-
санные вкривь и вкось...
В двухстах километрах от Ко-
уровской турбазы у бойца Ростуна
в Чусовую впадает река Серебрян-
ка. Здесь почти четыре столетия на-
зад прошла боевая дружина Ерма-
ка... Того и гляди, появятся
из-за леса белоснежные лебеди-кли-
куны с бусинками на шеях, мече-
ные Васюткой Алениным, сыном Ти-
мофея. Кажется, сейчас проплывут
в голубом небе, прокричат печально:
клип-анг, клип-анг... По реке Сереб-
рянке поднялась на стругах дружи-
на Ермака Тимофеевича, перевалила
через Камень на Тагил-реку и дви-
нулась дальше в места, русскими
еще не хоженные, искать путь-дорогу
в Сибирь-матушку, в неведомую
Азию. Ниже по течению есть камень
Ермак и речка Ермаковка, есть и
станция Ермаки, а Ермаковы — од-
на из частых фамилий в нашем
краю.
Бойцов заповедной реки более
двухсот. Перед глазами встает Ви-
нокуренный — пристанище старове-
ров, отвесные колонны Столбов,
ровная красная кладка Кирпичного,
чудо-Печка, стремительный над
белопенным потоком Молоков, сви-
детель многих трагедий сплава —
грозный Разбойник. Как апофеоз
гению природы, в строгой гармонии
воды, камня, неба и леса поднялась
амфитеатром стометровая стена бой-
ца Великана. Такого на Урале боль-
ше не встретишь.
Раздвинув ущельями могучие
Уральские горы, семьсот километ-
ров несет свои воды величавая Чу-
совая. Высятся по берегам, охраняя
ее покой, бессменные витязи-бойцы.
Дорогой поясок земли ураль-
ской—Чусовая .
Вид на Чусовую с камня Омутного
Боец Олений
с ка/г/иин
BwaHofta
J/L/гясцина
Зима на Чусовой
Камень Омутной
Туристы на Чусовой

СКОЛЬКО ЗЕМЛИ НА ЗЕМЛЕ?
Юрий
ЛИПАТНИКОВ
Фото
М. Корякина
Двадцать лет назад на биоло-
гическом факультете Уральского
университета была создана первая
в стране лаборатория промышлен-
ной ботаники, исследования которой
преимущественно посвящены изуче-
нию воздействия промышленности
Урала, Сибири, Казахстана на при-
роду. Только за последние годы
уральские биологи вели работы на
двух десятках месторождений по-
лезных ископаемых.
Естественно, что сначала ураль-
ские ботаники действовали на Ура-
ле. К примеру, они искали пути
возврата земель, занятых угольны-
ми отвалами. Или решали такую
проблему: как поскорее прижи-
вить деревья к отвалам старых же-
лезорудных месторождений Ура-
ла — Высокогорского, Гороблаго-
датского, Богословского, где горня-
ки работают уже более двухсот лет.
Сибирь... Стремительное освое-
ние ее природных богатств. И ураль-
ские ученые сделали немало, чтобы
то или иное крупное вторжение в
сибирскую природу было более
щадящим. Например, они выявили
то, как происходит трудное самоза-
растание в районе Приобья песков,
загрязненных нефтью. Уральцы
предложили способ ускоренного
оживления этих земель...
Результативно действуют сверд-
ловские ученые и в Казахстане, где
развернута поистине гигантская до-
быча ценных веществ. И о деятель-
ности уральцев в Казахстане — наш
главный рассказ.
Площадь суши на планете
Земля вычислена с высокой точно-
стью. Не об этом речь. Наш разго-
вор о том, что пригодные для по-
леводства земли не увеличиваются,
а повсюду их становится все мень-
ше и меньше. Ученых это тревожит
уже давно, хозяйственников начи-
нает беспокоить... Они спрашивают:
неужели время сурового режима
экономии земли и бдительного
контроля за поведением горнодо-
бывающей и всякой иной промыш-
ленности в земных просторах уже
пришло? Пришло... Сейчас на каж-
дого жителя планеты осталось мень-
ше гектара ^плодородной земли.
Если считать и резервные площа-
ди. Например, ждущие мелиорации.
Не правда ли, не такой уж боль-
шой, выходит, у каждого из нас зе-
мельный надел? А в Грузии, ска-
жем, доля пашни на человека —
всего лишь пятая часть гектара. Ко-
нечно, у казахстанца среднестати-
стическое землевладение внушитель-
нее. Средняя же площадь пашни
на жителя СССР, установлено,
уменьшилась (хотя и освоена цели-
на!) и составляет теперь 0,87 га.
К концу века эта площадь еще сож-
мется.
Надо землю беречь и эконо-
мить! Много ли ее безвозвратно
тратят, например, горняки? Ежегод-
но в отвалы летят миллиарды ку-
бометров почвы и пород. Карьеры
проектируются уже глубиной до
полукилометра. Промышленность,
добывающая ценные ископаемые,
губит бесценный почвенный покров,
и образуется нечто ранее невидан-
ное (и лучше бы это не видеть ни-
когда!), самые что ни на есть пу-
стынные пустыни. Их называют тех-
ногенными ландшафтами. Кто ожи-
вит эти бесплодные места? Бота-
ники...
В Казахстане эти проблемы рэ-
3 «Уральский следопыт» № 1
33
шают ученые Алма-Аты, Целино-
града и других городов. Алмаатин-
цы, например, исследуют взаимо-
влияние города и живой природы.
Это совсем новое научное направ-
ление городская экология. ЦеЛи-
ноградцы изучают воздействие гор-
нодобывающих предприятий на ок-
ружающую среду. Наш рассказ о
том, как уже более десяти лет ве-
дут такую же научную работу в
Казахстане ботаники с Урала, из
Свердловска. Они помогают смяг-
чить вторжение могучей техники в
природу.
Не вдруг Кв6^зйик’ этсУг научный
интерес у исследователей Ураль-
ского университета: промышленная
ботаника. Одним из энтузиастов
восстановления нарушенных про-
мышленных земель был покойный
теперь профессор, доктор биологи-
ческих наук В. В. Тарчевский, он -и
основал кафедру биогеоценологии
и охраны природы. Была организо-
вана также хозрасчетная лаборато-
рия промышленной ботаники, кото-
рой руководит теперь кандидат
биологических наук Т. С. Чибрик.
Повторю: уральцы первыми в стра-
не начали это благородное дело —
спасение земель, на которые ступи-
ла железная пята промышленности.
Еще недавно мало кто оглядывался
на свои следы. Директора крупных
предприятий отмахивались от до-
кучливых исследователей. В Ураль-
ском университете начали также чи-
тать курс« охраны природы.-Утверж-
дался активный подход во взглядах
на природу: важно заповедание тех
или иных уголков земли, еще важ-
нее — рациональное природополь-
зование. Да, надо охранять редких
животных в заповедниках. Еще на-
сущнее задача — разработка эколо-
гической технологии, то есть щадя-
щей природу, безотходной. Сохраним
здоровье природы вокруг пред-
приятий— будут и животные. Вот
золоотвалы... Лишаи на теле земли.
Как озеленить эту зону золы? В про-
мышленных пустынях около ураль-
ских ТЭЦ обретали первый опыт
университетские ботаники из Сверд-
ловска. Их по чести называют пер-
вопроходцами лунных ландшафтов
на Земле.
Опытные исследователи стали
сотрудничать десять лет назад с
коллективом Соколовско-Сарбайско-
го горно-обогатительного комбина-
та, который находится в Кустанай-
ской области.
Молчальники становятся безу-
держно говорливыми, а говоруны
смолкают, когда они выходят на
кромку самого мощного в мире
железорудного карьера Соколовско-
Сарбайского ГОКа... Размеры раз-
реза земной коры таковы: глуби-
на — более 300 метров, длина — 6,
а ширина — 5 километров. Первая
руда здесь добыта в 1957 году.
Здесь берут в год примерно 17 мил-
лионов тонн минерального вещест-
ва. Чтобы получить 850 миллионов
тонн руды, планируется переместить
полтора миллиарда кубометров
вскрышных, верхних пород. Надо
сказать, что тут, прежде чем добе-
рутся до руды, ломают земную
корку толщиной 110 метров. Вот в
какого упорного и чудовищно силь-
ного крота превратилась нынешняя
техника. Отвалы здесь занимают
уже три тысячи гектаров. И уж если
посыпались цифры (а как без них
вести деловой разговор!), то надо
добавить: в перспективе добычу
железных руд в нашей стране ин-
женеры и не мыслят иначе, а толь-
ко такой — открытым способом.
И такая добыча составит 85 про-
центов. А площадь земель, нару-
шенных горными работами в стра-
не, достигла 2 млн. га. В законе об
охране недр и об улучшении ис-
пользования полезных ископаемых
сказано реалистично о том, как мы
ныне берем подземные сокровища:
«Вторжение в недра может оказы-
вать общее, иногда весьма ощути-
мое воздействие на природу. В ряде
случаев выводятся из пользования
сельскохозяйственные угодья, при-
чиняется вред лесам, меняются
гидрологические режимы районов,
рельеф местности и движение воз-
душных потоков, загрязняются от-
ходами производства поверхность
земли, воздушный и водный бас-
сейны».
Все это можно видеть в Соко-
ловско-Сарбайском районе, круп-
нейшем горнопромышленном райо-
не не только Казахстана, но и
страны.
Отношения ученых и горняков
не были и в ближайшее время не
будут райскими. Десять лет назад
ни закон, ни мораль не были столь
требовательны к главным добытчи-
кам нашей технической цивилиза-
ции — к добытчикам железа. Им
говорили: главное — руда, а уж
«зализывать» раны земные будем
потом. Теперь дело переменилось,
впрочем не переменилось по како-
му-то волшебству, а его люди пере-
менили. В те годы директор ГОКа
проявил дальновидность. Он видел
не только свои трудности, но и про-
тиворечивость поведения и самих
ученых. Он понимал, что перед
ним — вузовские исследователи. А им
начальство всегда говорит: не за-
бывайте, что вы должны прежде
всего добывать новые фундамен-
тальные знания, на их фундаменте
строить теории и обогащать этими
теориями учебный процесс. За-
ключайте с предприятиями хоздого-
вора. Промышленную ботанику
надо делать на отвалах промыш-
ленности! И преподаватели начина-
ют часто ездить в командировки,
увлекаясь исследовательской рабо-
той. Тут им снова говорят: да вы у
нас ли работаете? Мы вас редко
видим! Вот и думай все время ис-
следователь из вуза: бойся заси-
деться на кафедре, но более того
бойся заездиться по командиров-
кам...
Словом, у предприятия свои
противоречия, а у исследователей
свои. Вялые люди в такой обстанов-
ке опускают руки. Волевые рабо-
тают. Ботаники с Урала сначала изу-
чили отвалы Соколовско-Сарбайско-
го ГОКа. Каковы же они химически,
пригодны ли хоть в малой степени
для жизни? Выяснилось, что часть
пород ядовита. Их надо отделять и
поглубже хоронить. Это так назы-
ваемые фитотоксичные породы.
Ныне узаконена селективная отсып-
ка отвалов, и ядовитые породы не
могут быть перемешаны с биологи-
чески активными слоями. При се-
лективной вскрыше снимают поч-
венный слой и кладут его отдельно,
потом достают подпочвенный слой
и тоже складируют отдельно, слой,
что еще ниже, тоже отдельно и, на-
конец, самые нижние, злые породы,
ядовитые тем более, изолируют на-
верху, в отвалах. Зачем вся эта мо-
рока? Чтобы сложить потом породу
в отработанный карьер в обратном
порядке и чтобы на самом верху
обязательно оказался плодородный
слой. На Соколовско-Сарбайском
ГОКе пришлось работать на без-
жизненных отвалах с перепутанны-
ми породами, где селились разве
что микроскопические водоросли.
Что тут можно было порекомендо-
вать? Известковать отвалы или про-
мывать их. Но вода в степном
крае — ценность, да и вредные ве-
щества разнесутся на большой тер-
ритории. Несколько лет ушло на то,
чтобы подобрать растения к этим
34
м
отвалам. Ботаники озеленили также
и борта громадного карьера. Те-
перь общая площадь озеленения —
28 гектаров. Польза от трав, кустар-
ников, деревьев? Это закрепление
склонов, да и воздух в карьере ста-
новится чище. Сейчас многие кон-
струируют мощные вентиляторы
для карьеров, собирая эти установ-
ки из частей списанных вертолетов.
Однако это традиционный путь т-г?
все решать только с помощью тех-
ники. Очистить же воздух можно и
биологическим путем, с помощью
растительности. Только, увы, это ка-
жется людям техники малоэффек-
тивным способом. Инженеры его
избегают. Их можно понять: инже-
нерам инженерово. Все становится
на свои места, когда горнодобываю-
щие предприятия создают специа-
лизированные подразделения озе-
ленителей— участок или даже цех
рекультивации.
На Соколовско-Сарбайском
ГОКе чаще всех бывает ботаник
Эльвира Терехова. Вот каким было
ее лето прошлого года. На двух
участках был нанесен чернозем.
В Тарановском совхозе закуплен
посадочный материал—-тысяча ку-
стов. На западном борту посеян
житняк, чтобы этот борт не пылил
на ветру, а пылит он часто, ибо ве-
тер в этих краях не гость, а хозяин.
Почву для подсыпки брали родную,
ту, что когда-то горняки сняли и
ссыпали на хранение. Примечатель-
ные были сценки: женщины ходили
по склону и, как в глубокую стари-
ну, руками разбрасывали семена
трав. Да, все надо начинать с нуля:
сначала сотворить почву, потом
взлелеять травы, а когда отшумят и
пройдут эти травы, надо поднимать
кустарники. Примечательно: вот
мужчины, добывая руду, изрядно
поразбросали земные недра, а
женщины идут за мужчинами и
дают этой бесплодной земле жизнь,
учат ее рожать... А климат здесь
не такой, чтобы можно было без-
мятежно ждать, когда земля сама
зарастет. Нет, кварцевые пески и
сотни лет будут без жизни, не ук-
рой их черноземом. Уральские бо-
таники за многие годы на ГОКе по-
добрали в опытах тридцать наибо-
лее стойких видов растений — это
люцерна, донник белый и желтый,
костер безостый, клевер луговой.
Это авангард растений, способных
тут жить сообществом. Иной экска-
ваторщик или водитель грузовика
может и не заметить, как люди при-
живляли к этой земле травы и ку-
старники, а полагает, что все это
явилось само собой. Не беда. Уж
сами-то растения он не может не
заметить, они притягивают глаза,
радуют. Вернуть земле былую кра-
су — это тоже задача рекультива-
ции. Здесь уже есть и жимолость, и
шиповник, и вяз, и лох, и акация.
Восстановленные земли — это не
только экономика, это и восстанов-
ление, говоря высоким штилем, эс-
тетического могущества того или
иного уголка родины, а без созер-
цания земной красоты вянет и ску-
деет душа человека.
Из недр Земли извлекается
ежегодно 100 миллиардов тонн руд,
горючих ископаемых и строймате-
риалов. Это что же получается —
по 25 тонн минерального вещества
на каждого жителя планеты? А к
концу века эта цифра не то удво-
ится, не то утроится. И, значит, для
ежегодных нужд землянина уже
надо будет выломить такую глыбу,
что ее можно перевезти только на
нескольких самосвалах. Не зря че-
ловек называет себя землянином,
а не водянином. Вода умеет отно-
сительно быстро самоочищаться,
земля — ранимее. Академик Королев
сказал однажды: «Человечество по-
рой напоминает собой субъекта, ко-
торый, чтобы натопить печь и обо-
греться, ломает стены собственного
дома вместо того, чтобы съездить
в лес и нарубить дров». Конечно,
в будущем люди станут добывать
полезные ископаемые на разных
больших и малых небесных телах,
оставив, наконец-то, в покое матуш-
ку-Землю. Сначала это будет доро-
гое дело, а потом все нормализует-
ся с точки зрения финансовой. Пока
же существуют плохие творения че-
ловеческих рук — антропогенные
пустыни. У них есть и конкретные
наименования — золоотвалы, хво-
стохранилища, шламовые и эфель-
ные поля...
Еще одно место в Казахстане,
где работают уральские ботаники,—
Аятское месторождение бокситов.
И здесь некогда перемешали
породы, вывозя их из карьера.
И здесь засушливая степь с ветра-
ми. Край ксерофильных растений —
ковыля, полыни, типчака, мятлика.
Однообразно, что говорить, убрана
земля, однако надежно. Жар и вет-
ры воспитали тут спартанцев зеле-
ного мира. Рядом с бокситовым
карьером раскинулись совхозные
земли, Горняки знают, что эти кор-
мящие земли оберегает закон и
без острой нужды их трогать не
позволят. Тут сеют, к примеру, сор-
го, просо, могар, твердую пшеницу.
Словом, набор культурных растений
с годами утвердился, и зависит он
также и от того, какой состав мик-
роэлементов в почве.
Так как ботаников интересует
не только озеленение отвалов и
карьеров, но и создание теории
этого нового дела, без проникнове-
ния и в эти интересы ботаников
нам не обойтись.
Идея химической зависимости
всего живого от неживого принад-
лежит великому испытателю приро-
ды и мыслителю В. И. Вернадско-
му. Деревья, кустарники, травы —
невольные геологи. Они показывают,
скажем, на присутствие золота или
менее ценных веществ там, под
корнями растений. Микроскопиче-
ские следы полезных минералов
можно обнаружить в сосновых
шишках или в травинках. Человек
есть то, что он ест, говорит афо-
ризм. Это больше подходит к рас-
тениям. Ведь минералы проникают
и в листья, и даже в кору, и их
можно обнаружить там с помощью
чувствительных приборов. А если
растения посеяли там, где химиче-
ская обстановка тяжелая? На отва-
лах, к примеру. Как будут себя чув-
ствовать рукотворные травы? Тон-
кий знаток агрохимии Прянишников
писал: «Зная потребности растения
и свойства среды, мы должны най-
ти приемы для воздействия
на эту среду, а иногда на
само растение, чтобы согласовать
свойства среды с потребностями
растения». Какой же путь реальнее,
продуктивнее: генетически подно-
вить растения, приспособив их к
промышленным пустыням, или про-
сто дать этим пустыням плодород-
ный слой? Первый путь возможен.
Второй путь по закону обязате-
лен.
Теперь ботаники на бокситовых
рудниках не только приживляют
растения к отвалам, проникая в тай-
ны химического взаимодействия ра-
стений и среды. Ботаники участвуют
в проектировании новых горнодобы-
вающих предприятий. Ведь если бы
металл мы столь причудливым об-
разом не разбрасывали повсюду, то
его не надо было вообще собирать
с таким трудом. Если бы горняки
при складировании не перемешива-
ли слои, не надо было бы с такими
муками, тратя немалые деньги и
3!
35
употребляя знания фундаментальной
науки, заниматься растениеводством
на промышленных землях. Вспоми-
наются в таких разговорах слова
советского	академика-эколога
С. С. Шварца, кстати, который пер-
вые свои научные работы делал в
Средней Азии и в Казахстане:
«Природу мы губим не потому, что
много у нее берем, а потому, что
не умеем брать природные богат-
ства культурно».
Какой должна быть та земля,
где закончены горные работы? Эко-
логическая система не должна быть
упрощена до сочетания двух-трех
видов трав с двумя-тремя видами
кустарников да с одним видом птиц.
Экосистема должна быть сложной.
Иначе — деградация.
Ботаники увидели, что на отва-
лах бокситовых рудников некото-
рые породы содержат медь, марга-
нец, молибден, кобальт и цинк. От
избытка этих микроэлементов ра-
стения страдают, болеют. Если их
скосить, мы получим нездоровую
пищу для скота. Поэтому ботаники
не могут моментально ответить на
все вопросы, а надо на этой почве
не один год повыращивать расте-
ния, понаблюдать. Много ли меди
или кобальта накапливают расте-
ния? Вот они незримые последствия
технического вторжения в недра
земли. Что, казалось бы, плохого —-
раскопали, взяли, что нужно, и опять
все заровняли. Ан нет! Химическая
обстановка изменена не в пользу
растений. И живая природа на этом
месте уже никогда не будет такой
же, какой была до прихода горня-
ков.
На бокситовых рудниках ученые
встретились и с такой проблемой.
Она, скорее, хозяйственная. Вот
рудник накопил кучи плодородной
земли. А где-то рядом, в совхозе,
она крайне нужна, чтобы улучшить
поля. Если горняки поделятся зем-
лей, будет вроде бы правильно с
государственной точки зрения. Но
когда понадобится закрывать карь-
ер, тогда где брать землицу?
А нигде. Карьер превратить в водо-
ем? А, может, карьер просто засы-
пать пустой породой и не прово-
дить никакой обременительной, кро-
потливой биологической рекультива-
ции? Ведь нужна же площадь для
строительства. Вон в одном городе
на угольных отвалах устроили рас-
прекрасный аэродром. Так находчи-
вые люди сэкономили кусок плодо-
родной земли, ведь все равно куда-
то аэродром пришлось бы впихи-
вать.
Третий адрес: город Хромтау
Актюбинской области. В районе это-
го города добывается открытым
способом (есть и шахта) руда, со-
держащая хром, без коего нельзя
получить некоторые марки стали.
Научное обследование отвалов на
Донском ГОКе проводила свердлов-
чанка Симона Левит, старший науч-
ный сотрудник лаборатории про-
мышленной ботаники Уральского
университета. И тут, в Актюбинской
области, климат — тоже не подарок.
Земля здесь в цене: нужны паст-
бища для овец, и хлеб в этих кра-
ях сеют. Выяснилось: отвалы состо-
ят в основном из засоленных по-
род. То есть сами они не зарастут.
К тому же эта промышленная пу-
стыня — каменная. Самая трудная
для рекультивации. Все же, если за-
сыпать камни, то можно сеять со-
леросы-растения, которые не то
чтобы любят засоление, а терпят
его. Под отвалами все-таки 700 гек-
таров. Площадь немалая. Чтобы ус-
корить приход сюда растений, ну-
жен полив. А дружина трав тут мо-
жет встать такая — донник белый,
лисохвост, ячмень солончаковый,
волоснец, пырей и другие. Институт
горного дела (Свердловск) изучил
на карьерах Донского ГОКа все
этапы рекультивации нарушенных
земель —- технологию складирования
пород и т. п. Университетские бота-
ники в этой проектной работе взя-
ли на себя биологическую рекуль-
тивацию. Месторождение хромито-
вых руд еще долго будет эксплуа-
тироваться, поэтому отрадно ви-
деть, что добыча руд теперь непре-
ложно включает заботу о сохране-
нии земли. Кто-то сказал, что пу-
стыни это сон природы. Добав-
лю: искусственные пустыни — дур-
ной сон природы. И такие сны на-
вевать природе — неблагодарность
по отношению к ней...
И оттого, что площадь нивы год
от года сокращается, и оттого,
что иной стала культура хозяйство-
вания, мы не можем ждать, когда
жизнь сама придет в песчаные или
каменные пустыни искусственного
происхождения. Вот почему лишь в
последние годы уральские ботани-
ки провели исследования на 18 же-
лезорудных, угольных и других ме-
сторождениях Урала, Сибири, Ка-
захстана. Ученые так формулируют
главный принцип промышленной бо-
таники: «Рекультивация — это плано-
вое и ускоренное формирование на
площадях, испытавших воздействие
техногенеза, оптимальных культур-
ных ландшафтов с высокой продук-
тивностью, имеющих социальную и
хозяйственную ценность». Эта на-
ступательная формулировка начине-
на четкой программой действий.
Это не констатация гибели уголков
природы, еще недавно сверкавших
красотой и чаровавших кипением
разноликой жизни. И это не каби-
нетная сентенция, а действенное оп-
ределение задачи промышленной
ботаники. И сами ботаники-рекуль-
тиваторы, по крайней мере ураль-
ские, которых я наблюдал, энергич-
ны, от их традиционного шутливого
приветствия «Рекультпривет!» веет
верой в то, что нарушенную землю
можно оживить. Как говорит посло-
вица, глаза боятся, а руки делают.
Действительно, зловещего красного
шламового поля глаза боятся, это
зрелище скорее марсианское, чем
земное. А руки работают и созида-
ют в таких невеселых местах паш-
ню, сад, пастбище, лес.

Трестовка
и Крестовка
Иван
БЕЛЯЕВ
В 1659 году был основан Ки-
тайский острог и одновременно
«...по Исете-реке устроено для ост-
рожка 14 острогов...», одним из ко-
торых была, вероятно. Крестовка,
хотя первое упоминание о ней встре-
чается лишь в 1695 году в перепис-
ной книге И. Полозова. Тогда она
именовалась Трестовкой и было в
ней 14 десятин собинной пашни и
260 десятин перелога. Если считать
в среднем на двор по 2—3 десятины
пашни, как тогда обычно было в
Зауралье,, то в тогдашнем остроге
Трестовке было 5- 7 дворов.
Но что значит такое, несколько
странное, название вновь выстроен-
ного острога и одноименной речки,
на берегах которой он располагал-
ся? Трестов тогда и в помине не
было, бессмысленных названий
наши предки давать поселениям
обычно не любили — так откуда же
взялось имя Трестовка?
Есть такая книга с несколько
длинным и чуть по-старинному чо-
порным названием: «Полный рус-
ский иллюстрированный словарь-
травник и цветник, составленный по
новейшим ботаническим и медицин-
ским сочинениям врач. Е. Н. Зале-
совой и О. В. Петровской» (С.-Пе-
тербург, 1898—-1901). Книга в четы-
рех томах почти на 1200 страницах
дает довольно подробные сведения
о травах и их лекарственном при-
менении, а также местные названия
растений с указанием губернии или
края, где они так называются. На
странице 435-й при описании камы-
ша озерного указывается, что в
Псковской и Тверской губерниях ра-
стение именуется трестой, а в Ар-
хангельской губернии так называют
тростник обыкновенный. Значит, по-
современному Трестовка называлась
бы Камышевкой. Наверное, в те
времена берега современных рек
Крестовки, Камышевки и Чупруньп
были настолько заросшими камы-
шом, что название поселения как бьт
само напрашивалось.
Судя по названию острога,
здесь в далекие времена жили или
псковичи, или тверичи, а может
быть, пришли через Чердынь и люди
из далекого Архангельска.
Фамилии первых поселенцев
тоже говорят, что в Зауралье они
пришли издалека. Так, в 1719 году
в драгунах в Усть Камышевской
числился Галактион Андреев сын
Хабардин. А хабером звали василек
синий в единственном месте Рос-
сии— в Гродненской губернии.
Единственно в той же губернии дру-
гую траву--просвирник северный,
веселую кудрявую травку, в изоби-
лии растущую около домов,— звали
шеляг, а в Крестовке Шелягины
упоминались и в 1719 году, и жи-
вут и здравствуют в родном селе до
сих пор.
К концу XVII века острог, в
котором к тому времени было уже
19 дворов, стал называться слобо-
дой Усть Камышевской, но это на-
звание продержалось недолго, се-
вернее образовалась другая слобо-
да — Камышевская, и, чтобы не
было путаницы, северная осталась
Камышовской, а южная снова ста-
ла Трестовкой.
Точно даты переименования
Усть Камышевской снова в Трестов-
ку не установлено, а из Трестовки в
Крестовку село было переименовано
не без вмешательства духовенства
в 1752 году, когда была построена
церковь.
37
Нравственные
уроки
«Уральского
следопыта»
СОВЕСТЬ
Адрес и время третьего урока:
ОРЕНБУРГСКАЯ ОБЛАСТЬ,
СЕЛО ДЕДУРОВКА.
Рабочий день 15 июля 1981 года.
Истинная сущность человека
выражается тогда,
когда его поступками
движет не кто-то, а собственная
совесть.
В. СУХОМЛИНСКИЙ
Высший суд-суд совести
В. ГЮГО
РАЗГОВОР О СОВЕСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ВЕДУТ
КОЛХОЗНИКИ КОЛХОЗА ИМЕНИ КИРОВА^ УЧИТЕЛЯ И
УЧЕНИКИ ДЕДУРОВСКОЙ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ
К середине июля стало ясно: на большой урожай с
оренбургских нив рассчитывать не приходится. Неожи-
данные майские холода прихватили всходы, и без того
редкие дожди были теперь бесполезны низкорослым
хлебам, а заплывшая в степи жара довершала дело.
А вот травы, устояв в заморозки, вымахивали, выма-
хивали....
7.15 утра. Правление колхоза имени Кирова. Закон-
чена разнарядка. Решено: основные силы направить в
степь на травы.
Василий Степанович ШИНКАРЕВ, Герой Социалисти-
ческого Труда, делегат XXV съезда КПСС:
— Двести человек встретят знойное утро на рабочих
местах. Кто в степи, кто в летних лагерях, кто у комбай-
нов. Один на один с работой, а значит —- со своей со-
вестью. Земля отзывчива не просто на труд, но на труд
человека, влюбленного в хлеборобское дело.
Это — аксиома сельского хозяйства. В чем же она
выражается? Прежде всего в чувстве крестьянской со-
лидарности. И чувство это всегда конкретно. Мы, деду-
ровцы, всегда помним, чувствуем, как наше сравнительно
небольшое хлебное поле в семь тысяч гектаров входит в
огромное оренбургское, где хлеба шумят уже на пяти
миллионах гектаров.
Чувство это конкретно и тем, что в земледелии один
человек абсолютно в поле не воин. Хлеборобская со-
весть каждого вырастает из ответственности друг перед
другом, а всех вместе — перед Колосом...
Символично: герб нашей страны обвит именно хлеб-
ными колосьями. Он, хлеб, как бы определяет и чаяния
наши, и этапы движения.
И каким оно было стремительным! Кончилась война,
победили мы в ней, вернулись на родные нивы и ви-
дим: вот еще непочатые поля сражения. Экономику надо
поднимать? Надо. Но не сильно ее поднимешь на не-
скольких парах быков. Народу дать вздохнуть надо?
Надо! Но не сильно свободно подышишь в квартирках
четыре на пять метров... Строить надо? Непременно!
А мужики дедуровские там, на войне, остались.
ЛЮДСКАЯ

Учитель. Николай Климентьевич Калугин,
директор Дедуровской средней школы
И будь дедуровцы хоть самыми совестливыми в
мире, что сделаешь тремя десятками мужских рук?
Страна помогала! Вот где выковалось чувство взаи-
мовыручки в национальном масштабе, вот где обнару-
живались истоки истинного гуманизма нашего строя, вот
где не молчала совесть людская.
Хорошо помню, как радовались, когда бухгалтер
объявил после продажи зерна, что пришел в кассу пер-
вый рубль прибыли. Хлеб его принес!
Богаче и богаче колхоз становился. Я вот тридцать
лет пробыл председателем и могу ответственно ска-
зать: чем зажиточнее живет хлебороб, тем, если собст-
венным трудом благополучие нажито, совестливее он.
Нет у него чванства от достатка. Лишен этого русский
крестьянин.
Николай Васильевич БАЖЕНОВ, председатель колхо-
за имени Кирова:
— Слушая Василия Степановича, думаю, что сущ-
ность совести человеческой словами одними невырази-
ма, сколько бы точными они ни были. И у меня веская
причина так думать.
Председателем колхоза я всего четыре дня. Сменил
на посту уважаемого в Дедуровке Василия Степановича.
Понимаю, как нелегко было ему оставлять руководство
мне, человеку не столь уж опытному во всех тонкостях
сельскохозяйственного производства. По образованию я
инженер. Наверное, и некоторое ревнивое чувство оста-
лось у Василия Степановича, это закономерно.
Но в первый же мой рабочий день, как обычно
в 7 утра, в кабинете был и он. Именно Василий Степано-
вич дал в эти сложные дни верную идею: срочно бросить
технику на заготовку трав. Сама по себе идея очевидна,
но нужна смелость, которой в первые дни у меня могло не
оказаться. А каждый день размышлений оборачивался
сотней тонн потерянного корма...
Приглядитесь: ни экономика, ни быт, ни общение не-
возможны у нас в стране, если мы не можем рассчи-
тывать на человеческую совесть. У Ленина есть мысль, что,
пока мы не достигли отношений коммунистических, конт-
роль со стороны общества и государства за мерой тру-
да и потребления должен быть строгим.
Так вот, одна из мер общественного контроля — это
молчаливый суд «по совести».
Что греха таить, нас, руководящих работников, тянет
иногда на общие фразы, когда народу надо отвечать
конкретно. Каким холодом молчания обдает в такие ми-
нуты зал. Как сказал поэт: «народ безмолвствует...» Тут
совесть трудно убаюкать. И начинаешь говорить по су-
ществу. А существо в том, что мы быстро, четко долж-
ны взять 21 тысячу центнеров кормов, чтобы 3 тысячи
голов скота были зимой сытыми.
Что такое — взять? Это значит — работать очень на-
пряженно. Очень!
10.С0. Степь. Полевой стан. Палатки, кухня под поло-
гам, печь-времянка. Голубое, до белесого, небо. Солнце
быстро уходит в зенит, настаивается жара...
Нина Ивановна ДУДНИЧЕНКО, колхозница с 1942
года.
— Под июнь в Куйбышев, где я гостила у дочери,
приходит телеграмма из Дедуровки. Что, думаю, за со-
бытие? Читаю: «Выезжай срочно поварить. Травы хоро-
шие». Дочь, конечно, не отпускает. А я не ехать не могу.
Люди же на меня положились. И сама поварить люблю,
что готовлю — другим нравится. Мне приятно. Я Деду-
рс-вке благодарна. Муж погиб в 44-м, а со свекровью до
сих пор живу... Как бы я одна с семьей на руках, разве
выровнялась бы в жизни? А вот выровнялась, люди по-
могли, колхоз. Жива буду, пусть зовут, всегда приеду.
Да вы подливайте чаек, он у меня цельные сутки горя-
чий...
Иван Ильич ФИРСОВ, помощник бригадира по тех-
нике:
— На сегодня техническое обеспечение такое:
10 косилок, 8 граблей, 3 движка, 3 стогомета, 4 «Колхи-
ды», А трактора К-700... Много? Нам и заготовить надо
немало. Рассчитано, что техника должна по 18—20 часов
работать. А человек — столько же, да еще и поесть
надо, отдохнуть...
Не надо удивляться. Легкого хлеба в сельском хо-

зяйстве не бывает. Я вот знаю, Николай Климентьевич
Калугин, директор школы, такую мысль проводит: лю-
бовь к земле надо прививать через живое, красивое. Че-
ловек, мол, никогда не полюбит машину так же, как
коня. Так оно, согласен. Только кроме любви терпение и
долготерпение нужно. Я бы сказал так: совесть человече-
ская ближе к долгу стоит, чем к чувству. Чувства, они
переменчивы, а совесть, как клинышек стальной, он в ха-
рактер раз и навсегда вбивается.
Бывают у нас еще и совестливые лентяи. Все кается
такой: виноват, мол, не получилось. Год кается, второй
кается... Значит, совести-то и нет как раз. Ты сначала
дело выдай, а потом о совести говори.
Валерий ФЕДОСЕЕВ, Виктор ДУБИНИН, десяти-
классники:
— Такую мощную машину К-700 поневоле заува-
жаешь. Сила! Сначала будем работать после школы при-
цепщиками, потом трактористами. Жить собираемся с ро-
дителями, до свадьбы, естественно. Между прочим, нам
Николай Климентьевич, когда мы в «Соловьином доле»,
нашем трудовом лагере, работали, говорил часто: «Смот-
рите яснее и дальше. Если увидите за степью что-то бо-
лее вам родное и близкое, сердцу не прикажешь». А мы
смотрим, смотрим, а степь, она без конца кажется. Вот
сейчас мы в пыли и зное, но ведь и стога растут, дело
подвигается, а мы на минутку освежиться на стан забе-
жали. Знаете, как вода ключевая степная освежает? Что ж
нам далеко ехать? Нам вот Иван Ильич участок рабочий
отведет, а Нина Ивановна чаем горячим угостит... Когда
работаешь, то все как бы по праву берешь и получаешь.
Еще со школьных бригад это приятное чувство узнали...
Трудиться значит правым быть — такой вот вывод мы
сделали. А за совесть нас пока еще никто не укорял.
И стараемся повода не давать...
11.00. Колхозный малиновый сад. Висит блестящий
полукруг от поливной машины. А белые платки там и
сям — семиклассники из «Соловьиного дола» собирают в
корзинки малину...
Хлеборобы, сыны хлеборобов
Валерий Федосеев, Виктор Дубинин — выпускники.
Остается жить и работать в родном селе.
Первое в жизни интервью «Уральскому следопыту»
выпускниц... 1986 года Светы НАУМОВОЙ и Любы СО-
ЛОВЬЕВОЙ.
— Не трудно, девочки?
— А вы попробуйте, какая^ вкусная малина!
— Норма посильная?
— Норма? Мы не норму делаем, помогаем. Взрос-
лые все на сенокосе...
— Вот вы закончили, девочки, шесть классов. Впе-
реди еще четыре года. Решили уже, кем станете?
Люба: А как же! Швеей буду.
Света: Я — кондитером.
— И мнение бесповоротное?
Люба: У меня мама хорошо шьет. Хочу так же.
Света: Вы попробуйте, как в «Соловьином доле» го-
товят! Буду работать в колхозной столовой.
— Домой не манит из лагеря?
40
«Соловьиный дол». Предвечерний час.
®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®®
Люба: Домой? А здесь тот же дом.
Света: Нет, у нас не принято бегать с работы домой.
12.00. Зной почти нестерпим. Трудовой лагерь «Со-
ловьиный дол» Дедуровской средней школы — лауреата
премии Ленинского комсомола. Блестит озерная вода.
Кажется, на всем свете только здесь, в зеленом оазисе,
отрадная прохлада...
Николай Климентьевич КАЛУГИН, директор, заслу-
женный учитель школы РСФСР, отличник сельского хо-
зяйства:
— У каждого человека в жизни бывает душевный
праздник, когда ты однажды ясно увидишь: путь, вы-
бранный тобой в жизни, правилен.
После войны, как многие, с одним только заплечным
вещмешком явился в Дедуровку учительствовать. Два-
дцать три мне было. Как учить наукам, я знал. Какого де-
лать человека, я размышлял. Откуда приходят решения?
Не с неба. Их подсказывает жизнь. Видел, как бьется
колхоз без людей. Год бьется, два бьется. А мои выпу-
скники преспокойно уезжают в город. И что самое уди-
вительное— с чистой совестью! А как же! Ведь эту уста-
новку — нравственную — учиться, чтобы непременно по-
ступить в вуз, я же им и внушаю.
Мне лично стало ясно: учебный процесс в школе од-
нобок. Нельзя поднять колхоз, экономику, страну, в
конце концов, если от наших выпускников будут пухнуть
вузы, а родные поля — пустовать. И я решил повернуть
лицо школы к родному колхозу...
Не буду вводить в подробности — порой драмати-
ческие, где-то приключенческие, в чем-то теперь вызы-
вающие улыбку, но только через десять лет я праздно-
вал личный душевный праздник — один мой выпускник
1954 года, Кожутков Александр, без всякого понуждения
решил остаться работать в колхозе... Но к этому реше-
нию я должен был вести его с первого класса.
У Ленина есть мысль: «...нельзя себе представить
идеала будущего общества без соединения обучения с
производительным трудом молодого поколения». Идеал!
Как высоко взято. Исподволь в нравственные установки
ребенка должна стучаться мысль: самое прекрасное у че-
ловека— его родина, его село, его дом. Смысл жизни —
служить прекрасному. И зоркое сердце укажет: можно
служить духовно, издалека, памятью, можно конкретно,
бытием своим, работой... Десять лет дается человеку на
выбор. Я, как человек, убежденный в правоте моей исти-
ны, старался руководить школой так, чтобы она склоняла
к последнему, побуждая совесть, но не принуждая.
В конце концов, на мой взгляд, есть сплав рационально-
го и чувственного переживания.
Теперь школа и колхоз пожинают плоды совместных
усилий по жизненной (я не сужаю до трудовой только!)
ориентации: девять из десяти ребят после службы в
армии возвращаются в колхоз, из четырехсот, работаю-
щих в хозяйстве, 237 — выпускники школы, почти все
главные специалисты тоже наши воспитанники.
12.00. Мастерские. Готовятся к жатве комбайны. Хле-
ба не набирают роста, возможна уборка прямым комбай-
нированием, без предварительного скашивания — надеж-
ность машин должна быть отменной.
Владимир РОЖКОВ, выпускник 1981 года:
— Я начал ремонтировать комбайн еще до выпуск-
ных экзаменов. Просто немного чувствовал, что трудная
уборка будет. Основные узлы отладил.
Хотелось как-то определенно себя почувствовать при
получении аттестата. Нет, не то чтобы взрослей, это дру-
гое, а именно, что жизнь идет без передышек, пустых
мест. Я прекрасно слышу, какие требования и претензии
к нам, выпускникам, предъявляют. Но не надо забывать,
что у каждого человека есть право на личный счет в
жизни. Если общество уважает мои права, я уважаю об-
щество. Мне некогда долго думать. Давно определился:
после школы — комбайнером, после армии — обратно в
41
Колхозницы... 1986 года.
Шестиклассницы Света Наумова и Люба Соловьева
примериваются к крестьянскому труду.

колхоз. Чем вызвано такое решение? Меня привлекает
свобода рабочего человека строить судьбу. Хочу зара-
батывать крепко. Хочу иметь дом. Хочу быть равным
среди дедуровцев. Я серьезно оглядываюсь на жизнь —
в Дедуровке почти не найдешь пропащих судеб. Да, я
хочу быть хозяином конкретных вещей — работы, семьи,
будущего. Чувство это во мне нарастает. И вижу, что оно
приятно моим друзьям. От меня ждут этого же! Думаю,
совесть напоминает нам в первую очередь о том, что
от тебя ждут. У меня есть и мечта. Но я ее держу про
себя. Она не мешает мне работать, но светит, как гово-
рится. Я знаю, в Оренбурге 3500 хлеборобских династий,
семейные звенья около пятой части всего урожая в на-
шем крае убирают. Я бы хотел выйти в поле с сыном...
Не рано ли об этом думаю? Хуже опоздать об этом ду-
мать. Наш дедуровчанин Иван Васильевич Скрыпников
девять сыновей вырастил. Все школу нашу закончили.
Все в колхозе работают. Меня это волнует. Можно и
так жизнь выстроить!
15.00. Сельский Совет занимает нижнюю часть кол-
хозной конторы. Мы не хотим подчеркивать особой сим-
волики, но власти экономическая и депутатская трудятся
рядышком территориально и по существу.
Председатель сельского Совета Нина Григорьевна
ТКАЧЕВА вернулась с летних выпасов...
— Все нормально на летних пастбищах, но люди лю-
бят, когда их навещают. У нас так ведется — нужна сию
минуту советская власть или нет, но народу покажись.
В Дедуровке 533 семьи. И крепкие! Разводы у
нас — редкость. Это серьезное социальное достижение
села. Главную роль здесь играет общественное мнение,
а я скажу — людская молва. Нет хуже позора, если в
селе скажут: это плохой двор. Развод — тройной позор:
самим, обществу, двору... Но у каждого серьезного до-
стижения есть предпосылки. Если общество судит, оно
должно брать на себя определенные обязательства. Мы
стараемся сразу же экономически поставить семью на
ноги. Мы помогаем жизнь построить, не наблюдаем со
стороны. Молодые, а мы играем до 30 свадеб в год, по-
лучают жилье и пять-семь тысяч рублей на обжитье.
И молодая хозяйка знает: придут через недельку по-
смотреть, уютен ли двор у вчерашней невесты, привет-
лива ли атмосфера, всё ли ладно. Мы не считаем зазор-
ным помочь, не стыдимся проверить. У нас лучшие неве-
сты в Оренбуржье, это всякий подтвердит. Свадьбы пыш-
но играем. Девочки со школьной скамьи окунаются в
атмосферу домовитости, семейственности, общинности,
если можно так выразиться, сельской. С дошкольного
возраста — «Зеленого колоска», так у нас специальные
подготовительные группы для школы называются,—
юному существу дают знать: жить надо дружно, по-доб-
рому.
Человек у нас уважителен. Ребенок видит: отец,
мать — святое...
Обычаи и личная совесть тесно переплетаются. Я бы
так сказала: совесть человека — это неисчерпаемое госу-
дарственное богатство. Человек с чистой совестью преж-
де всего надежен. Советскую власть села представляют
25 депутатов. Уважаемые люди. Просьбы и жалобы,
даже самые незначительные, рассматриваем. Депутат-
ская совесть как бы и по должности должна быть на
высоте, да и просто обязаны мы стараться. Я вот с вами
в кабинете бесеДУю» а пастухи в степи сутками... Созна-
вать это надо...

Петр Яковлевич Румянцев, пастух:
— С годами все труднее оставить седло.
15.00. Пастбища. Низкое марево, легкие миражи, по-
хожие на озерца воды. Лица у пастухов загорелы.
Петр Яковлевич РУМЯНЦЕВ, пастух:
— Пастушу 15 лет. Дети повыросли. Кто кем устро-
ился? Надя — повар, Вера замужем, Саша — школьник.
Пастухом стал случайно. С годами все трудней оставить
седло. Неудобно. Здоровье есть, дело получается. Ко-
нечно, трудно. Степь неприветлива летом. День такой: в
7 утра — дойка. С 10 утра до 7 вечера — пастбище.
С часу до двух — водопой. С 8 вечера до 1 ночи —
пастьба. С 1 ночи до 4 утра — перерыв. А в четыре вы-
гоняем уже на травы.
Обо всем на свете за день передумаешь. Гонишь
стадо, иной раз так хлыстом ударишь — на всю степь
громыхнет...
18.00 Центр села. Колхозная контора. День в степи
гаснет быстро. Но духота держится.
Яков Васильевич ЦЕКОВ, старейший колхозник
Дедуровки:
— Трудный был день. Люди устают. Я по походке
вижу. Усталость всякая бывает — физическая, душевная.
Помню единоличное хозяйство. В степь выезжали на во-
лах. А это такая скотинка — сторожить ночью надо. Вот
и подставишь посох под подбородок и спишь так, чтобы
волы тебя видели во весь рост.
Есть люди — бодрые с виду, а душа слит. Он дело
свое от и до видит. Как-то спрашиваю одного шофера,
почему машина у ворот его личного дома. А он мне:
«Я только из рейса, я уморился». Или выехал в соседнее
село, а там два трактора бездействуют. Кто спит? Со-
весть в человеке спит. И это самое страшное. Но только
вот как надо понимать — все село бессовестным никог-
да не будет, народная молва в правых чаще ходит.
И, конечно, справней о совести людской говорить земле-
дельцу. Ему прежде всего перед собой стыдно, если
поле не засеяли, если хлеб не убран, если плохо его
смолол... Еще суровее скажу: заест хлебороба совесть,
если он земле и делу своему изменит. Жизнь нашу мы
сообща так и так лучше сделаем. Человеку поможем
лучше встать, если он сам захочет... Тут сильно хотеть
надо...
Яков Васильевич Цеков, ста-
рейший колхозник:
— Справней о совести
людской говорить земле-
дельцу...
Нина Григорьевна Ткачева,
председатель сельсовета:
— Совесть человека —
неисчерпаемое государст-
венное богатство.

дители. Развернули баян. И, честно говоря, пели так
страстно и с такой заразительностью, что ее бы хватило
на всю Россию. На всю, раз уж от чистой совести...
«За многолетнюю и плодотворную работу по воспи-
танию у школьников любви к земле, труду хлебороба, за
умелое обучение техническим специальностям премия
Ленинского комсомола присуждена Дедуровской сред-
ней школе и колхозу имени Кирова.
Секретарь ЦК ВЛКСМ
Е. М. ТЯЖЕЛЬНИКОВ».
Оперативная сводка за 15 августа 1981 года: «Колхоз
имени Кирова досрочно заготовил корма, значительно
перевыполнив план и перекрыв тем самым недобор зер-
на, вызванный неблагоприятными погодными условиями».
Репортаж с рабочего дня вел
Ю. БОРИСИХИН
22.00. Пахнет озером. Очень свежо. «Соловьиный
дол» готовится к маленькому празднику...
Фото А. Лысякова
Наталья Ивановна БАЖЕНОВА, директор «Соловьи-
ного дола», учитель истории:
— Пять раз выходила я на дорогу с чемоданом.
Пять раз возвращалась обратно в дом. Пятый — навсег-
да. Знаете, будто силовые линии какие пронизали Деду-
ровку.
Вот кончилась смена, последняя в нашем лагере. Его
сами ребята по веточке насадили, по досочке собрали.
Вечером на берегу озера было маленькое застолье.
Приехал поздравить учителей председатель. Пришли ро-
Почетный
чекист
Мария
МЕНЬШИКОВА
о
октябре 1920 года
Владимир Ильич Ленин написал за-
писку:
«Спешно.
Т он. Дзержинскому.
Захвачены Болды рсвские (Рас-
сказовские) фабрики (Тамбовской
губернии) бандитами.
Верх безобразия
П редлагаю: прозевавших это че-
кистов (и губисполко.мщиков ) Там-
бовской губернии
1.	Отдать под военный суд.
2.	Строгий выговор объявить
Корневу.
3.	Послать архиэнергичных лю-
дей тотчас.
4.	Дать по телеграфу нагоняй
и инструкции.»
Г ражданская война шла на
убыль. Советская Россия уже распо-
лагала вооруженными силами, способ-
ными выбросить последних белогвар-
дейцев с захваченных ими окраин.
Но после семи лет непрерывной вой-
ны почти полностью была разрушена
экономика. И еще обрушилось стра-
шнейшее бедствие — чудовищный не-
урожай на обширных территориях.
Этим пользовались контрреволюцио-
неры — провоцировали, организовы-
вали вооруженные выступления. На
Тамбовщине вспыхнуло эсеро-кулац-
кое восстание под предводительством
правого эсера Антонова. На разгром
банд были брошены крупные силы
Красной Армии, командовал ими Ту-
хачевский, эскадроны Котовского были
переброшены сюда с Украины. Анто-
новское воинство изрядно потрепали,
но изворотливые главари уходили от
возмездия. Укрывали их крестьяне —
неграмотные, запутавшиеся в поли-
тических событиях, запуганные бан-
дитами. Главарей восстания можно
было взять только хитростью — про-
никнуть в логово врага...
Получив записку от Владимира
Ильича, Дзержинский вызвал к се-
бе начальника отдела ВЧК Самсонова.
Тимофей Петрович Самсонов-Ба-
бий родился в Бессарабии в бедной
крестьянской семье, с малых лет ба-
трачил на помещика. Юность Тимо-
фея совпала с первой русской рево-
люцией. Он организовывал нелегаль-
ные кружки среди крестьян, с 1906
года был связан с революционерами.
Несколько раз его арестовывали. Че-
тыре года провел в тюрьмах Хотина,
Каменец-Подольска, Кишинева. Одес-
ским судом был приговорен к вечной
каторге. Ссыльнопоселенец Самсонов
мыл золото, работал на пристанях,
ходил по Витиму и Лене. И везде
сколачивал артели рабочих: жить
коммуной была его страсть.
— Так можем помогать слабым,
не дадим человеку умереть, вместе
мы всегда защитим его. У нас будет
возможность заниматься революцион-
ной пропагандой,— агитировал Тимо-
фей Петрович за артель, землячество,
за коммуну.
В 1914 году в Бодайбо Самсо-
нова арестовали. Просидел он тогда
полгода, в тюрьме был старостой по-
литических, то есть и там организо-
вал коммуну. Выпустили его по ошиб-
ке. А когда полиция спохватилась и
ринулась исправлять оплошку — Сам-
сонов был далеко. В то время по всей
Сибири собирали молодых крестьян-
ских сыновей на войну. Тимофей Пе-
трович с паспортом на имя Михаила
Немчинова затесался к ним и добрал-
ся до Владивостока. Там он устроил-
ся кочегаром на пароход «Новгород»,
отплывающий в Англию, и через три
месяца сошел на берег в английском
городе Ливерпуле.
Немало бед испытал он вдали
от родины. Работал в порту, среди
английских и русских рабочих орга-
низовывал кружки, вел революцион-
ную пропаганду. В Центральном му-
зее Октябрьской революции в Моск-
ве хранится документ на английском
языке, с английской печатью о том,
что некий Мишель Немчинов был
арестован и осужден ливерпульским
судом на шесть месяцев каторжных
работ за антимилитаристское выступ-
ление среди рабочих порта и после
отбывания срока высылается й
Россию.
Это было осенью 1917 года. Он
прибыл в Архангельск, готовый взя-
ться за любое дело на пользу рево-
люции, но местный эсеро-меньшевист-
ский Совет не нашел для него рабо-
44
ты. Вместе с другими эмигрантами
Самсонова отправили в Вологду, а
затем на Урал.
В Челябинске исполком городско-
го Совета поручил Тимофею Петро-
вичу организовать биржу труда. Он
развернул здесь кипучую деятель-
ность. От предпринимателей Тимофей
Петрович Требовал расширять произ-
водство. В Совет шел с предложением
организовать очистку и мощение
улиц, наладить заготовку дров. На
одном из заседаний исполкома насто-
ятельно предлагал «вступить в кон-
куренцию с спекулянтами, для этого
организовать свои лавочки, продавать
товары без помощи Стахеевых». Ча-
сто выступал иа митингах и собрани-
ях. На уездном съезде казаков гово-
рил громко, образно, с характерной
для тех дней цветистостью:
— Казачество не есть социальная
группа. До революции в России были
крестьяне, мещане, купцы, дворяне.
Теперь это все лопнуло! Есть две ка-
тегории— бедняки и богачи!
Тимофей Петрович много рабо-
тал, ездил по деревням и казачьим
станицам, выезжал в Каслинский за-
вод, везде помогал наладить работу
первых советских органов управле-
ния. В мае 1918 года Челябинский
Совет посылает Самсонова на II Все-
российский съезд комиссаров труда.
Там он впервые увидел и услышал
Владимира Ильича Ленина.
Вот как впоследствии писал об
этой встрече Самсонов:
«О чем Ильич говорил? Он го-
ворил о том, что грозит успешному
развитию революции в нашей стране.
Давал глубокий анализ событиям,
революции и контрреволюционным
силам, говорил о том, что иа чаше
весов между этими силами лежит
фунт хлеба, который может решить
все, борьба за фунт хлеба — борьба
за социализм.
Логика его доводов была так
сильна, его оптимизм убедил всех,
что кроме победы революции другого
исхода событий быть не может».
Осень 1918 года. Самсонов в
штабе 3-й армии Восточного фронта
в должности следователя и инструк-
тора военного контроля. В январе
1919 года в штаб армии прибыла
правительственная комиссия, в соста-
ве которой были Сталин и Дзержин-
ский — расследовать причины сдачи
города Перми колчаковцам и для
принятия экстренных мер по укреп-
лению фронта, для наведения поряд-
ка в тылу.
На второй день Дзержинский
пригласил к себе Самсонова. Феликс
Эдмундович попросил доложить об
обстановке в армии, в тылу и каково
мнение Самсонова о причинах пора-
жения. Попросил подготовить обсто-
ятельный письменный доклад.
Доклад был подготовлен в срок
и вполне удовлетворил правитель-
ственную комиссию. С этого времени
между Ф. Э. Дзержинским и
Т. П. Самсоновым установилось пол-
ное взаимопонимание. Тогда же Ти-
мофей Петрович получил дорогой
подарок — оружие и удостоверение, в
котором писалось: «...мною ему пода-
рен для ношения личный револьвер
системы «Кольт» № 75350, что и
удостоверяю». И подпись — «Пред-
седатель Всероссийской Чрезвычайной
комиссии Ф. Э. Дзержинский». (Хра-
нится в Центральном музее Октя-
брьской революции в Москве.)
Вскоре Самсонова назначили на-
чальником Особого отдела Реввоен-
совета 3-й армии.
Весной 1919 года Тимофей Петро-
вич приезжал в Москву к Феликсу
Эдмундовичу. На Восточном фронте
дела поправились, и он попросил
перевести его на более трудный уча-
сток— на Дон, на Украину. И его
направили в распоряжение Всеукра-
инского ЦК РКП(б), а конкретно —
к С. В. Косиору. Но район, в кото-
рый предполагалось послать Тимо-
фея Петровича, был занят белогвар-
дейцами, и он возвратился в
Москву. А в сентябре 1920 года
Самсонова назначили начальником
отдела ВЧК.
Разработать план борьбы с ан-
тоновщиной Дзержинский поручил
Самсонову. Через бывшего министра
Временного правительства Кошкина
антоновцы надеялись выйти на ка-
детскую партию за границей, на ее
лидера Милюкова. Как, каким обра-
зом свяжутся между собой антонов-
цы и московские контрреволюционе-
ры? Необходимо к ним внедрить сво-
его человека, да такого, чтоб ему до-
веряли и тамбовские мятежники, и
московские антисоветчики. Нашел та-
кого человека Дерибас, заместитель
Самсонова.
Евдоким Муравьев1. Длинные во-
лосы, небольшие усы и бородка, очки
в позолоченной оправе — типичный
интеллигент народнического типа.
Сын середняка, воронежский сту-
дент, левый эсер, арестовывался че-
кистами, заведовал губземотделом,
возглавлял воронежскую лсвоэсеров-
скую организацию, то есть был с
подходящей для антоиовцев биогра-
фией.
На самом же деле Муравьев к
тому времени отошел от эсеров, при-
мкнул к большевикам. Но об этом
знали только чекисты...
А через некоторое время антонов-
ца Федорова, холеного дореволюци-
онного барина, в Москве встречал
«видный представитель деникинского
штаба» — чекист Самсонов. Водил на
«заседания руководителей штаба мо-
сковской эсеровской организации»,
показывал большие склады оружия
и боеприпасов, знакомил с «агентами
повстанческих армий Украины и Се-
верного Кавказа». «Спектакли» анто-
1 Е Ф Муравьев, член КПСС с 1921 года
Пенсионер, живег в Москве
новцу понравились. На заключитель-
ной встрече он благодарил москвичей
и восхищался слаженной работой и
хорошей конспирацией «подполья».
С этого заседания его увезли в
тюрьму.
Следующим в Москву прибыл
сам начальник антоновской контр-
разведки Герасев. Его опять встре-
чал Самсонов, но уже в ъ качестве
«начальника штаба боевых сил
Москвы».
«Заседание «московского штаба»
состоялось на второй день после при-
бытия Герасева,— писал позже Тимо-
фей Петрович.— Вместе с Герасевым
обошли посты и проверили их бди-
тельность н боевую готовность. Все
пикеты стояли на своих местах и
выглядели простыми обывателями,
отдыхающими в лесу. С нами сноси-
лись по паролю. Герасев выразил
удовлетворение постановкой охраны.
Послушать посланца пришли пять-
шесть «членов штаба». Все, конечно,
как и пикетчики, были сотрудниками
ВЧК.
Заседание проходило под видом
пикника. На лужайке расстелили ска-
терть с яствами. Члены «штаба» вели
себя непринужденно... Я сделал док-
лад о внутреннем, и международном
положении России. Знал бы Герасев,
что доклад читал и визировал...
председатель ВЧК!
Герасев, в свою очередь, обсто-
ятельно доложил «штабу» о положе-
нии дел в армии Антонова, о ее труд-
ностях и намерениях. Бандит особен-
но яростно доказывал необходимость
оказания самой экстренной помощи
Антонову».
Все выложил, ничего не утаил,
прихвастнул только в отношении силы
и значения банды. Когда стали рас-
ходиться, он выразил желание позна-
комиться с Москвой. Самсонов был
его проводником.
Герасев тоже был водворен в
тюрьму.
А военного руководителя анто-
новского штаба Павла Эктова, при-
бывшего в Москву с двадцатью голо-
ворезами за «обещанным оружием»,
чекистам удалось склонить на свою
сторону.
Самсонов выехал в Тамбов для
встречи с Григорием Котовским, ко-
торого он знал еще по Бессарабии,
встречался на тюремных этапах и
даже, был случай, почти неделю си-
дел с ним в одной камере.
Отряд кавалеристов из бригады
Котовского под видом «повстанцев
Дона и Кубани» послали на помощь
антоновцам. Командовал отрядом
Григорий Иванович. Рядом с ним для
пущего доверия был военный руково-
дитель штаба Эктов под контролем
пяти чекистов, одетых в крестьянскую
одежду. Был с ним и Евдоким Му-
равьев.
Это был последний решительный
удар по антоновским бандитам.
В те же месяцы под непосред-
45
ственным руководством Самсонова
петроградские чекисты выявляли и
разоблачали подлинных вдохновите-
лей кронштадтского мятежа. Некото-
рые документы по кронштадтскому
мятежу Самсонов посылал лично
Владимиру Ильичу Ленину.
Самсоновым был раскрыт заго-
вор кадетов, который возглавлял
бывший министр Кишкин, этот контр-
революционер пристроился в комите-
те... помощи голодающим и через
него имел связь с заграничной
контрреволюцией.
В Киеве Самсоновым был аре-
стован последний подпольный съезд
правых эсеров. Арест облегчил рабо-
ту Высшему трибуналу республики,
судившему правых эсеров. Это был
громкий процесс. Защитником на суде
выступал известный бельгийский со-
циалист Вандервельде, приезжали на
суд и другие европейские социалисты.
Лидер меньшевиков Дан в кни-
ге «Два года скитаний» и лидер
эсеров Чернов в журнале «Револю-
ционная Россия» писали, что Самсо-
нов своей чекистской работой нанес
опустошающий вред их рядам.
Претендентов на роль вождей рево-
люции особенно бесило, что распра-
влялся с ними не ортодоксальный
большевик, а тоже в прошлом член
другой партии — анархистской.
В феврале 1919 года Тимофей
Петрович Самсонов выступил с за-
явлением в газете о том, что порыва-
ет всякую связь с анархистами и
вступает в коммунистическую пар-
тию. А в действительности же он
отошел от анархизма значительно
раньше.
За отличную работу в органах
ВЧК и ОГПУ Тимофей Петрович
Самсонов был награжден орденом
Красного Знамени и ему было при-
своено звание «Почетный чекист».
В те годы Самсонов часто слушал
Владимира Ильича Ленина на митин-
гах, на съездах, на заседаниях Сов-
наркома, были и личные встречи.
Зимой 1921 года Дзержинский пору-
чил Самсонову подыскать н подго-
товить подходящую усадьбу, где бы
Владимир Ильич мог спокойно от-
дохнуть. Самсонов такую усадьбу
нашел в селе Костино. Встречал Вла-
димира Ильича Самсонов.
«Зима 1921 года была многосне-
жная, студеная, лютая,— вспоминал
впоследствии Тимофей Петрович.—
Середина января. Бушевал буран.
Валы огромных снежных сугробов
засыпали дороги, деревни, леса. Пур-
га слепила пешеходам очи. В такое
бездорожье, стужу редко кто пере-
двигался из одного населенного пунк-
та в другой.
Хотя погода была несносная и
Владимир Ильич был уже серьезно
болен, ои все же решился приехать в
Костино...
Чем ближе час приезда Ильича,
тем больше возрастало мое волнение.
Мне хотелось сохранить внешнее
спокойствие, но мои усилия были
тщетны. Я сам замечал свое волне-
ние, ио побороть его никак не мог.
И в самом деле. Приедет Ленин!
Я буду с ним вести беседу. Не на
собрании, а так просто, как разгова-
ривают между собой обычно знако-
мые люди.
Вышел за околицу. Всматриваюсь
в лесную дорогу. Из-за косматых за-
снеженных елей вынырнула машина.
Она с трудом буравила снег, проби-
ваясь вперед. Наконец машина подъ-
ехала, остановилась. Дверца распах-
нулась, вышел Ильич...
Приветливо улыбаясь, Владимир
Ильич спросил:
«— Замерзли?
— Нет, не замерз,— ответил я.—
Надо полагать, что продрогли вы,
Владимир Ильич. В этакую пургу
выехали.
— О, нет, — сказал Ильич, — я
привык к морозам, да и одежонка на
мне теплая.
Я предложил Владимиру Ильичу
зайти в избу, но он не согласился.
Решил осмотреть сперва хозяйство.
Мы шли рядом. Ильич спокойно ос-
матривал строения хозяйства. Загля-
дывал во все уголки его. Зашли в
парк. Поднял глаза на вековечные
липы. Усмехнулся. Мимоходом про-
молвил: «И возраст у них солидный.
Нам их не пережить».
За усадьбой начинался переле-
сок, а еще дальше синели леса. Ильич
взглянул туда. Страстное сердце охот-
ника заговорило в нем. Он как-то
особенно тепло промолвил:
—- Балуетесь?
—- Редко,— ответил я.
— Зайчишки?
— Есть, но мало... Бывает птица.
— Поживем, увидим, — сказал
Ильич.
Зашли в нзбу. Натоплена оиа
была крепко.
— Основательно натопили, как
в бане,— заметил он.
Ильичу я предложил крепкого ко-
фе. Но он отказался.
— Вы лучше чайку налейте.
Во время завтрака Владимир
Ильич продолжил деловую беседу: о
хозяйстве, о предстоящей посевной
кампании, готовы ли у нас сельскохо-
зяйственный инвентарь, семена, есть
лн люди, а главное, есть ли умелые
рабочие и технические руководители.
Я давал нужные пояснения. Ильич
глядел на меня добродушно-просто...
Чуть-чуть прищуренный глаз, каза-
лось, видел в человеке все насквозь.
Робость и волнения мои улеглись,
как дым. Мие казалось, что с Ильи-
чем я знаком всю жизнь.
...Великое, доброе дело Ленина,
его великий геинй, пламенная любовь
к человеку, к людям как луч солнца
своим мощным светом, теплотой оза-
рили других людей».
Самсонов работал с Дзержинским
и в ВСНХ СССР, был начальником
отчетно-ревизиоииого отдела. В пе-
риод очень важной для народного хо-
зяйства кампании за режим экономии
неоднократно в «Торгово-промышлен-
ной газете» и в «Правде» печата-
лись его статьи.
В. 1927 году Самсонова назначи-
ли управляющим делами Центрально-
го Комитета партии. Затем Самсонов
работал управляющим делами Комин-
терна под непосредственным руковод-
ством Георгия Димитрова...
После войны был директором
издательства Академии наук СССР,
заместителем директора Всесоюзной
книжной палаты, заведовал производ-
ственным отделом Госполитиздата,
был заместителем директора по кад-
рам. Вышел на пенсию в 1955 году
в возрасте 67 лет — за два месяца до
смерти. В, некрологе, опубликоваииом
в «Московской правде», товарищи его
писали, что человек этот «всю свою
сознательную жизнь посвятил служе-
нию Советской Родине и Коммуни-
стической партии» н что «в годы Со-
ветской власти особенно ярко
проявились его организаторские спо-
собности».
Да, это был энергичный, разно-
сторонне развитый человек. Хорошо
знал всемирную историю, литературу,
дружил с поэтами, писателями. Его
близким другом был Всеволод Пу-
довкин.
«Геноссе Самсонову» подарил
свою книгу Мартин Андерсен Нексе.
И вообще в его библиотеке много
дарственных книг с надписями: «Ви-
давшему виды при русском царе и
английском короле», «Пламенному
большевику», «Дорогому товари-
щу» — надписал Федор Никитич Са-
мойлов, большевик, депутат IV Госу-
дарственной думы, в последние годы
жизни директор Государственного
музея Революции.
Тимофея Петровича и самого
всегда тянуло к чистому листу бума-
ги, он пробовал писать стихи. В 1933
году в издательстве «Товарищество
московских писателей» вышла его
книга «Вне закона». Писал он истори-
ческую повесть о Дмитрии Кантеми-
ре, подбирал материал к «Варяжскому
вопросу в русской историографии».
Мечтал написать книгу о Дзержин-
ском.
Евдоким Федорович Муравьев
не раз настаивал:
— Зря ведь не пишешь о своей
жизни! Ты ведь много знаешь! С ка-
кими людьми встречался и работал!
Знал Есенина, Косиора, Тухачев-
ского. Знал видных деятелей партии,
первых чекистов!..
Тнмофей Петрович соглашался,
что надо и об этом писать, однако
откладывал эту работу до лучших
времен, вернее, другие дела и замыс-
лы захватывали...
ВЕЧНЫЙ
СТРАЖ
Г" /
Леонид
ЖУКОВ
Берлин, май 1945 года. В кабинете Гитлера.
Фото Г. Капу ст янского
Вглядитесь внимательно в этот
уникальный снимок. Вы, наверное,
видели его на одной из иллюстри-
рованных вкладок в книге Марша-
ла Советского Союза Г. К. Жукова
«Воспоминания и размышления».
Как он появился? Быть может,
случайно?
«О, нет,— вспоминал бывший
фронтовой корреспондент Г. Ка-
пустяпскип.— Это очень важный
для меня снимок, я долго мечтал
о нем. Все началось под Орлом,
в разрушенной, сожженной дере-
веньке. Около чудом уцелевшей
калитки на снегу валялся немец-
кий журнал. На обложке — огром-
ный глобус в кабинете фюрера.
У глобуса — Гитлер и Геринг. Гит-
лер пальцем показывает на Москву.
Дал себе слово: если попаду в
Берлин, найду этот глобус и на-
ших солдат около него сфотогра-
фирую. И с этим, знаете, шел через
всю войну...»
Сбылась мечта фотокорреспон-
дента.
Непривычная после грохота
боев тишина.
Вот и кабинет фюрера. Здесь
Капустянский увидел тот самый
громадный глобус, у которого пове-
литель третьего рейха вынашивал
планы мирового господства. У гло-
буса, рассматривая его, стояли
советские солдаты и офицеры.
Мигом приготовились для съем-
ки четыре воина, а старшего из
них — подполковника — Капустян-
ский попросил показать на Берлин.
Две-три минуты понадобилось, что-
бы сделать снимок. А путь к этим
минутам длился четыре года.
Кто же они, счастливые побе-
дители?
Долгие годы это оставалось
неизвестным: в тот радостный день
фотокорреспондент даже не записал
фамилий парней.
В поиск включилась газета
«Труд». 2 мая 1976 года опа опуб-
ликовала снимок, и в большинстве
откликов сообщалось: первый слева
на снимке — кировчанин старший
лейтенант Ливерпй Шильников.
Ну, а кто же на снимке второй
слева? По тогдашнему утвержде-
нию газеты, это Иосиф Николаевич
Гуртовенко, участник штурма рейх-
стага, ныне машинист тепловоза
шахты «Шебунинская» на Сахалине.
Но Шильников уточнил: «Рядом
со мной — мой однополчанин,
командир танкового взвода лейте-
нант Михаил Цыбаненко».
А вскоре почта принесла киров-
чанину теплую весточку из бело-
русского города Бобруйска.
«Дорогой Ливерий Иванович! —
писал участник штурма рейхстага,
кавалер трех орденов Красной
Звезды Михаил Ильич Цыбаненко.—
Получил письмо с заключением
экспертизы, за которое большое-
пребольшое спасибо. Теперь, когда
имею фото 1945 года, постепенно
некоторые подробности всех собы-
тий стали припоминаться...»
66-я гвардейская танковая
бригада, в которой служил Шиль-
ников, одной из первых вступила
в Берлин.
Первыми ворвались в здание
рейхстага со знаменем сержант
Кантария и рядовой Егоров. Вме-
сте с лейтенантом Берестом они
продвигались вверх по ступеням.
Знамя заалело в окнах второго, по-
том третьего этажа. И вот оно уже
на крыше здания.
Нынче Шильникову было бы
шестьдесят шесть. Гвардии капи-
тан в отставке последние годы ра-
ботал слесарем-электромонтажни-
ком на лесоперевалочной базе
объединения «Кировлеспром».
47
Оформление
3. Баженовой
В современной индустрии нашей
сохранилось немало удивительных,
порой уникальных производств,
уходящих корнями своими
в глубокую древность.
Возникшие на основе
старинных ремесел,
они, интересные сами по себе,
дают немало ценных сведений
по истории технологий,
о развитии культуры,
о быте наших предков.
Этот рассказ — о людях
очень редких в наше время
профессий,
которые трудятся
на Московском заводе
по обработке специальных сплавов
и Мытищинском
экспериментальном заводе
художественного литья
имени Е. БЕЛАШОВОЙ.
Сергей
ВОЛКОВ
ЗОАОТОБОИ
Из раскрытого настежь сейфа
выглядывают маслянисто-желтые
бруски и чушки металла. Золото!
Никогда не видел его в таком боль-
шом количестве. А тут можно по-
трогать слиток и даже взять в руки.
Беру. Тяжелый: на одной из гра-
ней обозначен вес — 12 килограм-
мов 542,5 грамма.
Так вот каков он, желтый ме-
талл — искуситель человеческих
душ. Наверное, нет в природе ни
одной вещи, которая обросла бы
таким несметным количеством ле-
генд, историй, преданий, как золо-
то. Посмотрите мировую литературу:
несть числа сюжетам, «закручен-
ным» вокруг золотого тельца. Зо-
лото — счастье, довольство, жизнь.
Золото — проклятье, смерть.
А тут держу в руках целое
богатство, и хоть бы хны. Никаких
ощущений, никакого волнения.
Оглядываюсь вокруг, и тоже не
замечаю ничего особенного. Кла-
довщик выдает металл. Рабочий
принимает. Перебрасываются буд-
ничными словами. Будто не с золо-
том имеют дело, а с какой-нибудь
заурядной сталью, годной лишь на
то, чтобы точить из нее болты да
гайки. Впрочем, иной реакции
людей и быть не может. Для работ-
ников Московского завода по обра-
ботке специальных сплавов золото,
а также и серебро, всего лишь
сырье, которое плавят в электро-
печах, прокатывают, куют. Все здесь
обыденно, а на складе даже скуч-
но. Из-за малолюдья.
Видимо, угадав мои мысли, на-
чальник центральной заводской ла-
боратории Е. Иванов, вызвавшийся
показать мне производство, говорит:
— Интересно в другом месте,
на участке сусального золота.
Направляемся туда. Минуем
контрольный пост. Миловидная де-
вушка в милицейской форме при-
дирчиво проверяет пропуск и лич-
ное удостоверение:
— Золотые часы, кольца, укра-
шения, если они есть, прошу сдать
в камеру хранения.
Поскольку ничего этого на нас
не надето, проходим в цех. Спра-
шиваю у Иванова:
— Зачем кольца-то отнимают?
— Так ведь можно войти с под-
делкой, а выйти с золотым.
— Выходили?
- За многие годы было две
попытки, да и то неудачные. Народ
у пас проверенный, да и психоло-
гический фон не тот. Что оно, золо-
то или серебро? Поделочный мате-
риал, хотя и очень дорогой.
И для вящей убедительности
он слегка пнул штабель матово-
белых толстых металлических до-
сок. Да, прямо на полу лежали
примерно двухметровой длины слит-
ки серебра.
Пока мы идем в другой конец
цеха, продвигаясь между кажущи-
мися игрушечными прокатными и
волочильными станами, электро-
плавильными печами высотой в
полтора человеческих роста и раз-
личными миниатюрными станками
для механической обработки метал-
ла, Евгений Алексеевич просвещает
меня.
Оказывается, название сусаль-
ного золота происходит от старин-
48
ного слова «сусало», что означает
«лицо» или «облицовка». Вещи, по-
крытые тончайшим слоем золотой
или серебряной фольги, выглядят
нарядно и торжественно и не пор-
тятся. На Руси сусальное золото
применялось издревле. Им покры-
вали купола церквей и соборов (не
случайно многие русские города
называли златоглавыми), иконоста-
сы, утварь, оружие, доспехи.
Когда зародился у нас этот
промысел, известный еще в Древ-
нем Египте, доподлинно никто ска-
зать не может. А первое его описа-
ние относится к XVII веку. Однако
не трудно предположить, что рус-
ские мастеровые овладели этим
сложным ремеслом несколькими
столетиями раньше. Иначе откуда
брались золотые глдвы в древних
русских городах?
— Что же касается технологии
изготовления, то в основе своей она
осталась неизменной, хотя в дета-
лях, конечно, значительно усовер-
шенствовалась,— заканчивает не-
большой экскурс в историю Е. Ива-
нов.—Сейчас самц увидите.
С последними словами он от-
крывает небольшую дверь, из-за
которой доносятся странные для
металлообрабатывающего предприя-
тия звуки — размеренные шлепки,
будто кто-то лупит кулаком по ко-
жаному дивану. Входим в неболь-
шое светлое помещение.
Вдоль — несколько мраморных
наковален. Возле них— добры мо-
лодцы. Хоть сейчас пиши с них трех
богатырей. Будто играючи, пома-
хивают молотами (я с трудом смог
приподнять это орудие), бьют по
квадратным кожаным пакетам раз-
мером с перекидной календарь.
Шлеп-шлеп-шлеп — раздаются уди-
вившие меня звуки. Как только
кожа выдерживает такие удары?
— Это прочнейший пергамент,—
говорит Е. Иванов,— отчасти дань
традиции, отчасти целесообразность:
зачем искать новый материал, если
и этот прекрасно служит? Но во-
обще-то совершенствованием техно-
логии занимаемся много. Даже не-
сколько изобретений сделали, ко-
торыми заинтересовались зарубеж-
ные фирмы.
Договорить Евгений Алексеевич
не успел, потому что мы поспещили
смотреть «зарядку» того самого
пергаментного пакета — ковочной
формы, по терминологии золото-
боев.
Осторожными движениями ра
бочий берет бамбуковым пинцетом
тонюсенькие листочки золотой фоль-
ги и укладывает их в стопку, пере-
межая каждый полупрозрачными
пленками, напоминающими доволь-
но толстый полиэтилен. Оторвав-
шиеся кусочки фольги аккуратно
сметает в кучку заячьей лапкой.
Объясняет:
— Только заячья лапка, притом
задняя, годится, к ней золото не
прилипает. Кстати, по той же при-
чине пинцеты делают из бамбука.
Знакомимся. Мастера зовут
Александр Павлович Жуков. Ста-
рейший на заводе золотобой. Начи-
нал еще в московской артели, в
1948 году. А когда лет 20 назад ее
присоединили к заводу, ремесла не
бросил, как многие. Теперь уж и до
пенсии недалеко.
Жуков заканчивает свой кро-
потливый труд. Получилась доволь-
но объемистая пачка. Он заключает
ее в пергаментный конверт и ста-
вит под пресс. Можно и поговорить.
— Вот это занятие — готовить
ковочные формы, самое нудное в
нашей профессии,— рассказывает
Александр Павлович.— Как-никак
надо уложить полторы тысячи лис-
точков фольги. Это при наших-то
мальчиках,— усмехнувшись, Жуков
стискивает пальцы в кулачище.—
Ну, а дальше веселая работка —
часа три махать молотом.
Послушать его, так любой ста-
новись к наковальне — ничего нет
проще. На самом деле это совсем
не так. Помимо недюжинной физи-
ческой силы (дело наживное), тер-
пения, выносливости, как выясни-
лось из бесед с золотобоями, им
нужны особое чутье и, если хотите,
талант.
Начнем с того, что далеко не
каждому дано приготовить ковоч-
ную форму. Те самые полупрозрач-
ные и похожие на полиэтилен плен-
ки, между которыми закладывают
кусочки золотой фольги, сначала
надо натереть порошком специаль-
ного состава (заводское изобрете-
ние, раньше покупали в ФР^).
Потому собрать пленки в конверт
из пергамента и хорошенько л
бить молотом. Тут главная хит-
рость — определить, когда пленка
вберет в себя достаточно порошка.
Одинаково плохо — переборщить н
недобрать: золото будет накрепко
прилипать. Степень готовности
определяют на слух, потирая плен-
ки одна о другую. Дается это толь-
ко с годами, да и то не каждому.
Точнее — редко кому.
Немалая сноровка нужна, что-
бы на механическом молоте довести
ленту проката золота (толщина ее
один миллиметр, ширина со спи
чечный коробок) до состояния,
пригодного к дальнейшей перера-
ботке. Из-под молота — это послед-
няя механизированная операция,
дальше начинаются таинства руко-
месла — выходят круглые пленки
золота толщиной в полмиллиметра.
Их-то, разрезав на квадратики, и
закладывают в ковочную форму.
Молотом надо махать с умом.
Здесь у каждого свой секрет, свой
подход. Хотя все начинают бить с
центра пергаментного конверта,
дальнейшие их действия различают
ся. Кто наноси! удары от центра
по спирали, кто идет по радиусам.
А в результате получается пле-
ночка золота в десять раз тоньше
человеческого волоса. Чтобы опре-
делить, когда она готова, тоже
требуется особое чутье. Прибором
проверить нельзя, пакеты не вскры-
вают до окончания цикла, иначе
обратно, не уложишь. Даже опыт-
ные золотобой иной раз ошибаются.
Дальше продукция золотобоев
поступает на упаковку. Здесь су-
сальное зодото нарезают на ква-
дратики или прямоугольники и
собирают их в книжечки (можно
купить в ювелирных магазинах).
В каждой 60, 30 или 15 листочков,
число их зависит от толщины плен-
ки. Весит книжечка не более полу-
тора граммов. Но 6'0 страничек
4 «Уральский следопыт» № 1
49
вполне хватает, чтобы покрыть
поверхность площадью более пяти
квадратных метров.
...В обеденный перерыв золото-
бои собрались в кружок — ни дать
ни взять команда штангистов. Лица
улыбчивые, довольные. Усталости
не видно. Шутят.
— За что вы любите свою не-
?1егкую профессию? — задаю я тра-
диционный вопрос.
— Так нас же раз в пять мень-
ше. чем космонавтов,— с улыбкой
отвечает Н. Вдовин, стаж которого
перевалил уже за два десятка лет.—
Были золотобои в Пошехонье, да
ликвидировали там производство.
Редкостная, прямо музейная про-
фессия у нас.
— А что, вполне современная
профессия,— возражает самый мо-
лодой из славной компании Н. Аб-
рецов, всего год назад пришедший
на участок после службы в Совет-
ской Армии.— И на жизнь неплохо
зарабатываешь, и мускулатуру раз-
виваешь. Нам гиподинамия никак
не угрожает.
Их всего одиннадцать на всю
нашу огромную страну. Уже одно
это, если даже не принимать во
внимание значение их труда, дает
основание назвать всех поименно.
Фамилии троих уже упомянуты.
А вот остальные: И. Арифуллин —
бригадир, М. Завьялов, И. Морга-
чев, В. Мыров, В. Пахоменко,
П. Рожков, А. Шеламов и С. Яку-
шев.
..Когда возвращался с завода,
в метро повстречал моряков. На их
бескозырках сверкали яркие не-
смываемые надписи: «Тихоокеан-
ский флот». И я уже знал, что вы-
теснены они из так называемого
сусального золота. Никакая краска
не может противостоять напору
морской стихии, а золото не по-
тускнело. А когда шел по Красной
площади, меня ослепил блеск купо-
лов и башен Кремля, светившихся
на солнце торжественной и ясной
позолотой.
КАМНЕРЕЗЫ
Любуясь скульптурами, укра-
шающими наши города и выстав-
ленными в музеях, невольно за-
даешься вопросом: а как они
делаются? Кто их высекает из кам-
ня или отливает в металле? Ведь
не сами же скульпторы...
На Мытищинском эксперимен-
тальном заводе художественного
литья имени Е. Белашовой я бывал
много раз и всегда поражался это-
му предприятию. А при первом
посещении был просто ошеломлен.
Подъезжая к заводу, увидел возвы-
шавшуюся над забором переднюю
половину бронзового коня — этакого
левиафана лошадиного племени.
Чуть в стороне, над стеной, на меня
грозно смотрела из-под нахмурен-
ных бровей каменная голова. (Сей-
час уж не упомню, какой скульпту-
ре она принадлежала.) Потом и
голова, и пол-лошади исчезли, за-
няв свои места в каких-то городах.
Любопытное зрелище представ-
ляет собой двор предприятия.
Настоящий музей под открытым
небом. Десятки скульптур ожидают
здесь отправки к месту «прописки».
Экспозиция непрерывно меняется:
что-то увозят, что-то появляется
новое. По ней можно изучать твор-
чество чуть ли не всех ведущих
скульпторов нашей . страны. Мыти-
щинцам охотно поручали и пору-
чают свои детища такие выдаю-
щиеся художники, как Томский,
Кербель, здесь изготавливались не-
которые скульптуры ушедшего из
жизни Вучетича.
Директор завода заслуженный
работник культуры РСФСР II. Но-
воселов с гордостью называет име-
на резчика по камню Павла Алек-
сеевича Носова, которого знают и
высоко ценят все скульпторы, а
молодые считают за честь передать
ему свой заказ, аса формовки Вла-
димира Михайловича Афанасьева —
ветерана предприятия, связавшего
с ним всю свою жизнь.
Я люблю наблюдать, как рабо-
тает заслуженный работник куль-
туры РСФСР 11. Носову Крупные,
сильные его руки держат увесистый
молоток и резец, попросту говоря,
стальное зубило. Удар следует за
ударом, а глыба гранита будто бы
и не уменьшается. Сколько же надо
сделать таких вот ударов, пока от
камня будет отсечено все лишнее и
получится произведение искусства!
— Обычно за год успеваю вы-
сечь одну-две скульптуры, ну,
три,— говорит Павел Алексеевич.—
Все зависит от размера и формы.
— Что надо знать и уметь рез-
чику, чтобы считаться хорошим
мастером? — спрашиваю.
— Надо владеть инструментом
безупречно. Кстати говоря, сначала
его надо изготовить, что тоже не
просто и не скоро. У меня несколь-
ко сот резцов разной конфигура-
ции и размеров — всю жизнь на-
капливал. Что еще? Надо знать
анатомию человека. И— главное —
постичь душу камня. Бывает, смот-
ришь и видишь -- этот не пойдет
в дело: и цвет не тот, и фактура
не ложится в художественный об-
раз, п скрытый брак есть: трещины,
каверны, неоднородность структу-
ры. А иной раз только взглянешь —
бери резец и высекай. Правда,
скульпторы обычно сами выбирают
материал, но с нашим мнением все
же считаются, к советам прислуши-
ваются.
Мне приходилось говорить о
Носове с Кербелем и Вучетичем.
Они отзывались о нем очень высо-
ко, и, удивительное дело, каждый
считал, что Павлу Алексеевичу
лучше всего удается передать имен-
но его творческую манеру.
— Чего же удивляться?—гово-
рит Носов.— Я четвертый десяток
лет при этом деле. Сделал несколь-
ко сот скульптур. Многих авторов
знаю очень хорошо. Они ведь ни-
когда не изменяют своему стилю.
Ну, а потом не занимаюсь отсебя-
тиной. Есть авторская модель из

гипса. Есть измерительный прибор
(им пользовались еще древние гре-
ки), которым можно определить
любую точку на форме. Есть моло-
ток и резец. Вот и делай точную
копию! Правда, кое-какие поправ-
ки иногда приходится вносить.
Скульптура в глине или гипсе вы-
глядит несколько иначе, чем в кам-
не. Но любые изменения всегда
согласую с автором.
Самые большие впечатления
остались у меня от работы над
памятниками В. И. Ленину. Сделал
я их много за свою жизнь. Станов-
ление мое как мастера началось со
скульптурной группы «Ленин с
девочкой» (автор Асгур). Эта ра-
бота, выполненная в мраморе, очень
широко известна. А позже встре-
тился с Н. В. Томским и уже много
лет сотрудничаю с ним. За работу
над скульптурой В. И. Ленина (ав-
тор Томский) мне присвоено зва-
ние ударника социалистического
труда ГДР.
Надо сказать. Носов не обделен
наградами и почетными званиями.
Ратный и мирный его труд отмечен
многими орденами и медалями.
Есть у него и болгарский золотой
«Народный орден труда» — опять-
таки за памятник В. И. Ленину в
Софии.
Интересно, почему он сделал
такой выбор?
— В моей родной тверской
деревне мужики были сплошь кам-
нерезы,— отвечает Павел Алексе-
евич.— Когда зародился этот про-
мысел у нас, никто не помнит. Но
на моей памяти, как только закан-
чивались полевые работы, с начала
зимы, с каждого подворья выезжа-
ли подводы за валунами, занесен-
ными в наши края в ледниковый
период. Грубо обрабатывали камни
и сбывали их, а иные и сами уме-
ли высечь надгробье. Тем и при-
рабатывали на жизнь. Мой дядя
умел неплохо обращаться с резцом
и меня приохотил. Выходит, я по-
томственный камнерез. Кстати
говоря, у нас случайные люди не
держатся. Любовь к камню должна
быть в крови. Иначе нельзя при-
мириться с трудностями профессии:
и для здоровья она вредна, и спе-
цифика своя есть. Что там ни
говори, а ты не только мастеровой,
но и в какой-то мере художник.
И заключить эту главку о
камнерезах я тоже хочу словами
Носова:
— Что нас удерживает на за-
воде? Мы в скульптурах отражаем
самые значительные события исто-
рии нашей Родины. Что может быть
почетнее!
ФОРМОВЩИКИ
Цех, где отливаются скульпту-
ры, ничем не отличается от обыч-
ной литейки. Это по антуражу.
Хотя, справедливости ради, надо
сказать, что любое современное
литейное производство по оснащен-
ности может дать ему огромную
фору. Цех приходится модернизиро-
вать практически собственными си-
лами: такого древнего оборудования
никто уже не выпускает. И дыма,
копоти, жары здесь побольше, чем
на новеньком производстве. И вруч-
ную приходится ворочать дай бог.
Молодые люди, движимые про-
стым любопытством, здесь не удер-
живаются. На заводе постоянный
дефицит кадров. Предприятие дер-
жится на ветеранах, навсегда свя-
завших с ним свою судьбу.
Владимир Михайлович Афанась-
ев — патриарх формовщиков, хотя
не достиг еще пенсионного возрас-
та. Скоро уже 35 лет, как он на
заводе, куда пришел еще мальчиш-
кой сразу же после Великой Оте-
чественной войны. Работать его за-
ставила послевоенная нужда, а в
цех формовки привела любозна-
тельность: любопытно было узнать,
как их делают, эти самые памят-
ники.
Парнишка он был смекалистый,
любознательный, любил, как гово-
рится, до всего дойти своим умом.
И это свойство натуры ему на пер-
вых порах очень пригодилось.
Тогда еще был жив на заводе
душок старой мастеровщины. Учить
не любили, секреты хранили про
себя. Подмастерьям приходилось до
всего доходить своим умом, набивая
синяки и шишки, на ощупь, по кру-
пицам накапливать опыт. Только
тот из них имел шанс стать спе-
циалистом, кто был настойчив до
настырности, остроглаз, сообрази-
телен и — главное — влюблен в
дело. Таким и был Володька Афа-
насьев.
И тем не менее. Вот его при-
знан не:
— Смолоду мне много раз ка-
залось, что удалось ухватить бога
за бороду — все вызнал, все знаю,
все умею. Да где там! Возьмусь за
новую форму, и словно ушат холод-
ной воды на голову. Производство-
то у нас сугубо индивидуальное,
что ни вещь, то новая закавыка.
Так вот и разгадываю всю жизнь
загадки...
Формовка скульптур, пожалуй,
столь же древняя, как само литье.
Специалисты датируют возникнове-
ние крупной бронзовой скульптуры
II тысячелетием до нашей эры. А на
Руси все началось в XV веке, на
который приходится развитие про-
изводства пушек. Да и колокола
отменные умели делать русские
мастера. «Царя» их, весящего свы-
ше 12 тысяч пудов и отлитого в
1735 году братьями Моториными,
видят сегодня посетители Москов-
ского Кремля>
Круглой скульптуре, то есть
объемной, повезло меньше. Поли-
тические и экономические условия
формирования великорусской госу-
дарственности требовали не укра-
шений, а пушек и набатных коло-
колов. Сказался и запрет церков-
ников, объявивших круглую скуль-
птуру делом греховным.
Лишь в эпоху Петра I насту-
пил расцвет ваяния. В XVIII веке
в России творили выдающиеся
скульпторы — Ф. Шубин, Ф. Гор-
деев, М. Козловский и другие. Не-
мало потрудились для славы оте-
чественной скульптуры и иностран-
цы — Фальконе, автор всемирно
известного памятника Петру I в
Ленинграде, и другие.
Одновременно совершенствова-
лось и литейное дело. Русские мас-
тера, имевшие прочные навыки
благодаря пушечному производству,
освоились быстро. В 1714 году
А. Куломзин и А. Исаев выполнили
в бронзе фигуру Самсона для фон-
тана в Петергофе. А полвека спустя
при Академии художеств был осно-
ван «литейный дом». Его возглав-
ляли выдающийся мастер В. Еки-
мов, а после него П. Клодт. Апо-
феоза литейщики достигли, изваяв
и отлив конную статую царя Нико-
лая I. Не очень-то ценный в художе-
ственном отношении памятник
(знать, оригинал не очень-то вдох-
новлял) образец точного инженер-
ного расчета и выдающегося литей-
ного мастерства. Конь со всадни-
ком опирается только на две точки
опоры! Такое оказалось не под силу
даже великому искуснику Фаль-
коне, который вынужден был при-
думать для «Медного всадника»
третью точку опоры, подложив под
копыто коня змею. Кстати, этот
памятник выполнил в один прием
(труднейшая задача!) артиллерий-
ский литейщик Е. Хайлов.
Есть и еще один древний спо-
соб отливки скульптур по выплав-
ляемым моделям, который широко
применялся еще в эпоху Возрож-
дения. Им пользовался великий
Леонардо. И современные мастера
не гнушаются черпать рецепты и
сведения из старинных манускрип-
тов. Мытищинцы, тот же Афанась-
ев, впервые использовали его для
отливки отдельных частей памят-
ника Юрию Долгорукому в Москве.
Было это в 1952 году. Как вспоми-
нает теперь Владимир Михайлович,
намучились тогда изрядно. Даже
брак был — дыра на спине осно-
вателя столицы. Потом пришлось ее
на месте заваривать. С тех пор у
него к этому методу, изобретенно-
му итальянцами, отношение не-
сколько критическое. По мнению
Владимира Михайловича, он вы-
чурный, а значит, менее надежный,
чего основательная натура мастера
не терпит.	7
Что там ни говори, земляное
литье проще, надежнее. Можно и
литейную форму как следует \об-
глядеть, и процесс ее заполнения
расплавленным металлом прокон-
тролировать. А контролер один —
глаз да интуиция. Пока никак не
удается приспособить для этого
приборы. При итальянском же мето-
де ничего не видно. Сложнейшими
ухищрениями, которые вряд ли
стоит здесь описывать, изготавли-
вают из воска точную копию
скульптуры или какой-то ее части.
Она оказывается замурованной в
огнеупорной форме. Потом воск вы-
плавляют в электропечи и вместо
него заливают расплавленную брон-
зу, алюминий или какой-то другой
сплав Остается охладить форму и
освободить от нее скульптуру.
И тут приступают к работе над ней
чеканщики.
В тот день, когда я был на
заводе, они проводили косметиче-
ские операции (как их иначе назо-
вешь?) на памятнике Дмитрию
Донскому, который был позже уста-
новлен на Куликовом поле. Рабочие,
вооруженные молотками и зубиль-
цами, устраняли некоторые дефек-
ты литья спаи, ужимины, облои
и т. п. Они в конце концов прида-
дут фигуре князя-воина такой вид,
каким его задумал автор. Оконча-
тельную же отделку сделают после
установки памятника на постамент
и проварки соединительных швов.
Все, кто видел позже скульптуру,
конечно же, никаких огрехов не
заметили и, наверное, подумали,
что она цельная. Причем памят-
ник выглядит так, будто простоял
под открытым небом много лет. Об
этом позаботились патинировщики,
которые при помощи специального
химического состава придают брон-
зе любой оттенок, от светло-корич-
невого, отдающего в желтизну, до
коричнево-зеленого. За несколько
дней наносится патина, одевающая
скульптуру покровом благородной
старины.
На Мытищинском заводе изго-
товлены скульптуры, украшающие
многие наши и зарубежные города.
Пожалуй, они есть в каждом област-
ном центре. Кроме того, изделия
мытищинских умельцев возвыша-
ются на улицах и площадях Софии,
Варшавы, Берлина, Калькутты и
других зарубежных городов. Но
основной заказчик — Москва. Подав-
ляющее большинство произведений
ваяния, которыми обогатилась сто-
лица за последние три десятилетия,
изготовлены на заводе имени Е. Бе-
лашовой. Памятники В. И. Ленину,
К. Марксу, Л. Н. Толстому,
С. П. Королеву, К. Э. Циолковскому,
Ю. А. Гагарину — всех и не пере-
честь.
...Мало их — этих удивительных
мастеров. Подобное предприятие
есть еще в Ленинграде, да в двух-
трех городах существуют неболь-
шие мастерские. Но труд этих лю-
дей, право же, невозможно пере-
оценить. Они служат высокому
искусству, самой истории Отечества,
умножая славу прежних умельцев,
сохраняя для потомков старинные
ремесла.
Н. Ф. Гастелло
Г. Н. Скоробогатый
А. А. Бурденюк
А. А. Калинин
Хроника
пикирующих
бомбардировщиков
Александр
КОВАЛЕНКО
Приказ поступил на рассвете
24 июня 1941 года. На выполнение
его поднялся весь авиационный
полк. «Разбомбить переправу, за-
держать гитлеровцев!» — это бое-
вое задание получил и летчик Гри-
горий Храпай.
Бомбардировщик тяжело плыл
над лентой реки. На своих местах
были штурман Филатов и стрелок-
радист Тихомиров. Одна из ожесто-
ченно бивших зениток «достала»
самолет: пламя охватило мотор, пе-
рекинулось на крылья... Бомбарди-
ровщик чуть развернулся, словно
оглядываясь на ужалившую "его
зенитку, и устремился вниз. Не
камнем полетел: он пикировал пря-
мо в центр переправы на мосту.
Еще 'несколько секунд, и все во-
круг содрогнулось от удара. Ле-
тевшие в строю экипажи видели:
горящий самолет был до конца уп-
равляем.
Экипаж Григория Архиповича
Храпая погиб на украинской земле.
У Пскова нанес удар по вра-
жеским танкам бомбардировщик
капитана Л. Михайлова. Под поль-
ским городом Грубешув бросил в
фашистскую мотоколонну свою ма-
шину экипаж лейтенанта Д. Тара-
сова. На территории Белоруссии
взорвался в колонне гитлеровских
танков бомбардировщик старшего
лейтенанта И. Пресайзена. На днеп-
ровской переправе погиб самолет,
спикированный комсомольцем млад-
5’
Петр Чиркин — он совер-
шил огненный таран в 10 ча-
сов утра 22 июня 1941 года.
шим лейтенантом И. Вдовенко. Под
Ленинградом направил свою горя-
щую машину на вражеские склады
младший лейтенант Г. Максимов...
На всех фронтах были «огнен-
ные пилоты», повторившие или
предварившие знаменитый подвиг
Н. Гастелло, чье имя стало симво-
лом героизма, святой мести и са-
моотверженности солдат неба.
26 июня 1941 года бомбардиров-
щик ДБ-3 возвращался с задания,
разгромив вражеский аэродром.
Николай Гастелло видел на дороге
Молодечно — Родошковичи танковую
колонну противника, но у него был
приказ — бомбить аэродром. И ког-
да на обратном пути снарядом ра-
зорвало бензобак, летчик вспомнил
и про танки, и про цистерны с го-
рючим... Его экипаж, как и коман-
дир, отказался покинуть машину —
Григорий Скоробогатый, Анатолий
Бурденюк и Алексей Калинин. Их
последний шаг был решительный и
короткий. Всего лишь мгновения —
и взрыв.
Николаю Францевичу Гастелло
было тридцать четыре года. Сейчас
его сын, Виктор Николаевич Га-
стелло,—полковник, инженер авиа-
ции — старше отца и по званию, и
по возрасту...
...Одним из первых совершил ог-
ненный таран лейтенант Петр Чир-
кин— 22 июня 1941 года, на запад-
ной границе. И был это не бом-
бардировщик, а разведывательный
самолет. Произведя съемку, он за-
горелся и не смог уйти. Тогда лет-
чик бросил машину на фашистские
танки.
Двадцать второе июня... Даже не
первый день войны, а утро. День
еще не успел прийти. И все-таки,
наученные уроками послевоенного
поиска, мы говорим: «один из пер-
вых» —потому что были бесстраш-
ные соколы в самые первые часы и
минуты войны.
Были и предшественники у них.
Еще в 1940 году за огненный таран
удостоены звания Героя Советского
Союза три летчика: К. Н. Орлов,
И. Д. Борисов и А. М. Марков.
В боях на Халхин-Голе направил
подбитый самолет на дзот врага
батальонный комиссар 150-го бом-
бардировочного	авиаполка
М. А. Ююкин. Кстати, он был инст-
руктором Николая Гастелло, учил
его летать...
История Великой Отечественной
войны знает примеры и «двойного»
подвига. В июне сорок первого
года при нанесении удара по пере-
праве в районе Борисова лейтенант
А. Булыгин не выполнил приказ ве-
дущего покинуть горящий бомбар-
дировщик и со словами «Идем на
таран!» направил машину в скопле-
ние вражеской техники на перепра-
ве. Через несколько минут другой
экипаж — этого же, 53-го дальне-
бомбардировочного авиаполка —
под командованием капитана С. Ко-
вальца врезался в гитлеровские
танки...
В 1941 году зарегистрировано
52 огненных тарана с воздуха.
В 1942 и 1943 годах — по пять-
десят три. Это было время наибо-
лее ожесточенных боев.
Февральским днем 1945 года
при бомбардировке гитлеровского
аэродрома был прошит очередью
крупнокалиберного пулемета само-
лет капитана Жабинского. Летчик
отдал ручку управления от себя и
бросил машину вниз, последней ог-
невой мощью обрушившись на вра-
га. Товарищи слышали по радио его
последние слова: «Прощай, Родина»!
За месяц до победы, 8 апреля,
в польском порту Хель, забитом
фашистскими судами, взорвался
среди эсминцев израненный бом-
бардировщик, направленный рукой
старшего лейтенанта А. Романова...
Их было шестьсот пятьдесят —
«огненных пилотов».
Восемь из них остались живы.
О лейтенанте Сергее Иванови-
че Колыбине рассказ особый.
...Этот чертов мост был словно
заколдован. Многие летчики, не
считаясь с опасностью, проносились
над самой целью, но ни одна бом-
ба так и не попала.
Иван Христофорович Баграмян,
Маршал Советского Союза, вспоми-
нает:
— ...Были там саперы. Коман-
дир подразделения имел прямую
телефонную и телеграфную связь
со штабом фронта. Когда показа-
лись фашистские танки, он вызвал
меня по телефону и только начал
докладывать, как линия прервалась,
восстановить было невозможно.
Мост так и не был взорван. Посы-
лали самолеты, но попробуй попа-
ди с высоты в такую ниточку...
24 августа 1941 года командир
авиадивизии вызвал из штурмового
полка лейтенанта Колыбина:
— В восемнадцать ноль-ноль
уничтожить мост, когда по нему
пойдет танковая колонна. Поручаю
эту задачу вам. Вы понимаете, на-
сколько она ответственна?
Еще бы не понимать!..
Два самолета поднялись в воз-
дух. Ведущим был Колыбин. Он
пробился сквозь огневой заслон,
снизил машину до предела и по-
летел над самым мостом. Бомбы
легли точно, стальные фермы рух-
нули в воду. Но и самолет был
подбит... Не сворачивая, Сергей вел
машину прямо на шоссе, по кото-
рому двигалась вражеская техника,
успевшая проскочить. Там, внизу, в
самом скопище, машина и разор-
валась...
Не вернулся с боевого задания
самолет Колыбина. А задание лет-
чиком было выполнено. В формуля-
ре полка появилась запись; «Ком-
мунист летчик Колыбин С. И. пов-
торил подвиг капитана Гастелло—
врезался самолетом в голову тан-
ковой колонны, чем приостановил
движение и дал возможность полку
разгромить ее». Жене однополчане
написали о героической гибели
мужа...
А летчик тем временем был
жив. Вместе с кабиной Сергея Ко-
лыбина отбросило на десятки мет-
ров, и его подобрали наши пленные.
Несли его — без сознания, с пере-
ломанными руками и ногами — че-
тырнадцать километров, скрывали.
Нашелся в лагере врач, стянул гип-
сом разрозненные кости, сделал
уколы.
Молодой организм не дал бо-
лезни погубить себя. Через три
месяца Сергея отправили на завод,
ремонтирующий фашистские само-
леты. Как их ремонтировали плен-
ные— об этом говорит тот факт,
что двадцать самолетов не смогли
долететь до линии фронта.
Подпольная группа готовила
дерзкий побег. Военнопленные изу-
чили материальную часть немецких
машин, все было готово к полету.
За штурвал «мессера» должен был
сесть лейтенант Д. Удовенко. «Мес-
сер» уже вырулил на поле... Но од-
ного секрета не знали военноплен-
ные: перед разбегом надо было
включить автоматику поворота ло-
пастей на взлете. Самолет так и не
поднялся. Удовенко был расстрелян.
Остальных разбросали по разным
концлагерям.
Колыбин попал во Флессенбург.
В концлагере было двадцать тысяч
узников. Крематорий дымил круглые
сутки. Как только человек переста-
вал работать, его сжигали. А Сергей
работать не мог, болезнь снова одо-
лела его... И тогда товарищи-под-
польщики придумали повесить на
его койку в лазарете другую таб-
личку: не Колыбин, а Вилли Грос.
Однажды лагерный врач Шмит —
высокомерный, выбритый, мундир
отглажен, свастика блестит — совер-
шал обход и увидел табличку. Вни-
мательно посмотрел на «новонаречен-
ного» Вилли, который протирал пин-
цеты: только и мог Сергей что про-
тирать да смазывать. Шмит поинте-
ресовался, что он делает. За Сер-
гея ответили товарищи:
— Все должны работать.
— Гут,— сказал Шмит.
Потом он снова пришел с об-
ходом, на этот раз, видимо, геста-
повцы интересовались пленными в
лазарете. Один из них, дойдя до
Вилли, спросил, почему этот заклю-
ченный находится здесь.
— Ему сделали две хирургиче-
ские операции,— объяснил Шмит.
Гестаповец ухмыльнулся. Какие
могут быть операции в концлагере?!
— Это подопытный кролик? —
спросил он по-немецки и пони-
мающе хмыкнул.
/
...1 декабря 1945 года Сергей
Иванович Колыбин вернулся на ро-
дину. Он и сейчас живет в Москве,
инженер. Как-то в 1962 году судьба
свела его тоже с узником флессен-
бургского концлагеря, и тот сказал
ему, что Шмит был немецким под-
польщиком, что жил он после войны
в Дрездене и они писали друг
другу-
Так сложилась судьба Сергея
Колыбина. Примерно так же сло-
жилась она и у старшего лейтенанта
Николая Павловича Кочеткова, чья
суровая одиссея началась под Ста-
линградом. После того как его са-
молет взорвался, направленный в
автоколонну, летчика у самой земли
выбросило взрывной волной из ка-
бины, и его, бесчувственного, схва-
тили фашисты. Наверно, и у осталь-
ных гастелловцев, оставшихся в жи-
вых, нелегкие были судьбы. Быть в
фашистском аду — мучение невы-
сказанное...
Не было на войне такого при-
каза — бросать самолеты на враже-
ские колонны, склады, аэродромы,
эсминцы. Был приказ, если его успе-
вали отдать по радио,— покинуть
машину, когда она горит.
Бесстрашные люди, гастелловцы
повиновались приказу своего серд-
ца. Какие слова они находили для
этого приказа? «Прощай, Родина!» —
Сергей Иванович Колы-
бин — один из восьмерых,
что остались живы
как успел крикнуть капитан Жабин-
ский? «Идем на таран!» — как до-
кладывал в последние минуты лей-
тенант Булыгин?
Если бы знать, что говорил, кри-
чал, шептал перед смертью каждый
из этих славных соколов, каждый из
шестисот пятидесяти «огненных пи-
лотов»... В своей лютой ненависти
к врагу, в своей святой любви к Ро-
дине	может, и не выбирали
слова Они выбрали смерть со имя
Победы, стаашую бессмертием.
ftXiXiriXiXtXtXtXtXirtXlXiXiXtXtXtXtXiXlXtrtXftXUtXiXlLXlX
• В Ленинграде создается
музей «Гангутский мемори-
ал». Огромное количество
экспонатов передали ново-
му музею следопыты ле-
нинградских школ: личное
оружие защитников полу-
острова Ханко, походное
снаряжение, полевые при-
боры, фотографии, доку-
менты.
ф Коллекцию этнографиче-
ского музея 2-й восьми-
летней школы в кишлаке
Карамазор Ленинабадской
области пополнил старин-
ный музыкальный инстру-
мент кубус, изготовленный
в XVI веке.
• Первый в стране музей
писателя Юрия Тынянова
открыт в школе № 6 лат-
вийского городка Резекне.
Здесь прошли его детство
и юность; неподалеку, в
Даугавпилсской крепости,
отбывал срок герой тыня-
новского романа Кюхля...
• Местные отделения Все-
российского общества ох-
раны памятников истории
и культуры в Оренбурге
взяли под свой контроль
более 550 памятников, рас-
сказывающих о прошлом
степного края.
• Музей Маршала Совет-
ск<*”о Союза, четырежды
Героя Советского Союза
Г. К. ?Куко?э открыт в мо-
сковской школе Н2 907.
Следопыты собрали доку-
менты, фотографии, воспо-
минания, с благодарно-
стью приняли реликвии,
подаренные семьей мар-
шала.
• Всю войну не расста-
вался с гармонью бывший
командир дивизионной раз-
ведки Павел Иванович Ер-
мачков. И даже когда в
Берлине Маршал Советско-
го Союза В. Чуйков пода-
рил ему аккордеон — «за
доблесть, героизм и под-
нятие боевого духа бой-
цов», гармонь оставалась с
ним. И только недавно
учитель истории П. И. Ер-
мачков расстался со своей
фронтовой трехрядкой:
она стала экспонатом му-
зея боевой славы 7-й бре-
стской школы.
ф Путеводитель «По га-
стелловским мемориальным
местам города Мурома»
издали организаторы му-
зея Н. Ф. Гастелло в Му-
роме. С этим городом
связано шесть лет жизни
легендарного летчика:
здесь он начал трудовую
деятельность в паровозо-
ремонтных мастерских, был
принят в комсомол и в
ряды Коммунистической
партии.
• Сотня эстонских крас-
ных стрелков полегла в
бою с крупной бандой
махновцев шестьдесят один
год назад. Краеведы Кар-
ловского района на Пол-
тавщине, где происходили
эти события, чтут память
красноармейских героев.
Украинские следопыты по-
бывали в Таллине, в Цент-
ральном архиве революции
республики и Историче-
ском музее — собрали бо-
гатый материал по эстон-
ским формированиям Крас-
ной Армии в гражданскую
войну.
О ЧЕМ
• Партитура
Шостаковича
Каждый час у священ-
ных могил на площади Ге-
роев в Новороссийске зву-
чит скорбная и величествен-
ная мелодия курантов. Две
минуты семь секунд звучит.
...В сентябре 1958 года
зажжен в Новороссийске
Вечный огонь в память о по-
гибших. Так же, низко скло-
ня головы, шли люди мимо
могил павших, сменялся ка-
раул. Но музыки тогда не
было. Новороссийский гор-
исполком решил обратить-
ся в Союз композиторов
РСФСР. Просьбу о создании
гимна-реквиема адресовали
прямо Шостаковичу.
Дмитрий Дмитриевич
позвонил сам. Он сказал,
что считал бы за честь
взяться за такой заказ.
Прошло около года, и
снова звонок. «Реквием го-
тов»,— сообщил Шостако-
вич, и сказал, что приедет в
Новороссийск и привезет
партитуру.
Так появилась музыка.
Первым исполнителем «Но-
вороссийских курантов» был
симфонический оркестр под
управлением Янсона. 27 сен-
тября 1960 года мемориал
на площади Героев был оз-
вучен.
А партитуру Дмитрий
Дмитриевич Шостакович пе-
редал в музей истории го-
рода. Хранится она там и
сейчас.
СЛЕДОПЫТСКИЙ
56
РАССКАЗЫВАЮТ ЭКСПОНАТЫ...
•	Два барельефа
Удивительна судьба у этих двух экспонатов. И в
чем-то схожа... Оба они в минуту опасности были спря-
таны в землю и найдены много лет спустя. Люди, кото-
рые их сохранили, были настоящими патриотами.
...К семидесятой годовщине со дня рождения
В. И. Ленина модельщик химического комбината в Ру-
бежном Семен Герасимович Суржиков вырезал скульп-
турный портрет Владимира Ильича, по которому литей-
щики сделали чугунную отливку. Было это в 1940 году.
А осенью 1941 года в Рубежный пришли гитлеровцы.
Суржиков упаковал скульптуру и закопал в поле. Сам он
попал в лапы к гестаповцам и был брошен в концлагерь.
Тяжело больным вернулся после войны домой Семен
Герасимович. Вместе с сыном Митрофаном долго искал
он место, где спрятана святыня, и нашел его. После
смерти отца сын более тридцати лет хранил дорогую
реликвию. Переехав в станицу Попасную Ворошиловград-
ской области, подарил портрет местному музею.
...Еще одну чугунную *отливку, диаметром более чем
в полуметр, передали в музей бульдозеристы, копавшие
котлован. Следопыты попасненской школы № 25 увиде-
ли барельефный портрет, на котором был изображен
Карл Маркс. Кто отлил его, почему он оказался в земле?
В московском музее А. С. Пушкина, где не раз по-
могали советом поселковым следопытам, установили,
что барельеф отлит каслинскими мастерами. Из Каслей
на запрос ребят ответили: работа выполнена в 1939 году
по заказу Попасненского вагоноремонтного завода.
В войну эвакуацией предприятия вместе с другими
занимался коммунист Яков Андреевич Ковтуненко. Уже
фашисты были в Попасной, когда Яков Андреевич про-
брался тайком в заводской клуб и снял барельеф. За-
вернул в промасленную бумагу, закопал на окраине по-
селка. А на рассвете за ним пришли...
Вдова Ковтуненко после войны безуспешно искала
спрятанный барельеф. Нашли его другие люди.
Обе реликвии стоят теперь в центре Ленинского
зала в Попасненском школьно-заводском музее.
•	Автографы с рейхстага
Далеко не все знают, что автографы на рейхстаге,
оставленные советскими воинами в День Победы, можно
было прочесть до 1955 года, когда начался ремонт зда-
ния и вся штукатурка со стен была снята. Однако не-
сколько плит — слой, камня и штукатурки с надписями —
были сохранены. Это сделали немецкие рабочие-антифа-
шисты, вырезавшие плиты специальными ножами.
В музеях нашей страны исторические плиты с фами-
лиями советских воинов получили вечную прописку. В му-
зее Вооруженных Сил СССР хранится плита с автогра-
фом москвича Владимира Синева. А в музее Револю-
ции — плита с автографами трех однополчан: Филимоно-
ва, Миртагиева и Кузьмина.
•	Солдатский котелок
Рассказывают школьные следопыты, что когда нашли
они на месте бывших боев солдатский котелок, прочитали
нацарапанное на нем имя и узнали, где живет владе-
лец,— поехали к нему в Одессу. Недалеко Одесса
от молдавского села Коротное. Постояли у дома, в ко-
тором живет старый солдат, и... вернулись к себе в село.
Решили сначала письмо написать.
Встреча с ветераном состоялась позже. Он заплакал,
увидев свой котелок: «Я помню тот день. Меня тяжело
ранило... Кажется, давным-давно было, в начале жизни.
И вот вещь нашла меня...»
В музее Коротнянской школы о боевой славе расска-
зывает множество экспонатов: фотографии не вернув-
шихся с войны, боевое знамя 353-й Днепродзержинской
Краснознаменной стрелковой дивизии, диорама «Плац-
дарм», воспроизводящая бои на знаменитом Кицканском
плацдарме. А солдатский котелок ребятам все-таки особо
дорог. Может, потому, что они видели слезы постарев-
шего бойца... Или потому, что за каждым таким котел-
ком — скромным предметом фронтового быта — видятся
тысячи солдат, воевавших и победивших врага, выжив-
ших и погибших.
•	Донесение царской охранки
«Состоящий под особым надзором полиции в Орле
В. А. Русанов прибыл в Москву. Почти одновременно с
Русановым в столицу приехал известный под псевдони-
мом «Ильин» представитель марксизма Вл. Ульянов,
только что отбывший vpo’< в Сибири». Донесение мос-
ковской охранки датировано 15 февраля 1900 года.
Этот подлинный документ — один из многочислен-
ных экспонатов только( что открытого дома-музея
В. А. Русанова в Орле.
Царские ищейки не зря уделяли так много внимания
этому человеку, следили за каждым его шагом. В ор-
ловском доме Русанова, где сейчас создан музей, храни-
лась нелегальная литература, работала подпольная ти-
пография. Сам Владимир Александрович вел активную
пропаганду среди рабочих Орла и Брянска. Трижды аре-
стовывала его полиция...
Что это был за человек? Талантливый ученый, геолог,
окончивший Сорбонну, революционер, он известен еще
как исследователь Арктики. «В моем призыве к завое-
ванию льдов... призыв к могуществу, к величию и славе
России»,— писал Владимир Александрович в одном из
своих писем с Новой Земли.
Материалы, за многие годы собранные орловскими
следопытами и вошедшие в экспозицию нового музея,
расскажут об орловском периоде жизни В. А. Русанова,
о годах эмиграции и учебы во Франции, о пребывании
революционера-ленинца в тюрьмах и вологодской ссыл-
ке, об экспедиции на Шпицберген.
ллллллллллллллллллллллллллля^ллллллл
Георгий
ГУРЕВИЧ
ОНИ ЖЕ
Рисунки
Е. Стерлиговой
ДЕРЕВЯННЫЕ
Рассказ
Надо же!
Всегда так получается: поспешишь, засуетишь-
ся, понадеешься, дескать, тысячу раз сходило,
авось сойдет... Й —крах! Кори себя потом: не
так нужно было, нужно было с умом; беда мимо
прошла бы...
А день складывался так удачно, такой прон-
зительно бирюзовый, по-весеннему ликующий,
бодрящий по-зимнему. Не я шел, лыжи несли
меня. Не скользили, парили над снежными рель-
58
сами. Я в азарт вошел, кричал, как мальчишка:
«Темп, темп! Лыжню мне!» Ладная бежевая фи-
гурка приближалась толчками, ножками семе-
нила, не могла уйти. Но тут трасса свернула в
чащу, запрыгала по корням. Кажется, я еще ус-
пел заметить это ноздреватое пятно, следы ка-
пель от тающих сосулек. Кажется, подумал: «Ле-
док, наверное». Но когда я увидел это пятно?
Метра за три, за секунду. Притормозить все рав-
но не успел бы. Мелькнуло; «Ледок... скользко...
лыжня сбита... но проскочу авось...» И вот уже
левая лыжа вильнула с бугорка вправо, правая
наехала на нее, и я... о позор!., лежу на боку
в сугробе. Метнул взгляд вперед: бежевая мча-
лась, не оглядываясь, не видела моего круше-
ния. Скорее, скорее на ноги! Палка на снег во
всю длину, оперся, приподнялся, ноги не разо-
брал как следует, правой наступил на левую,
и... крак! У нижней лыжи отлетел носок.
Пришлось окликать бежевую, признаваться
в поражении.
— Ну что ж, вернемся,— сказала она.
И столько разноречивых чувств было в ее голо-
се: и вежливая жалость, и готовность пожерт-
вовать собой из жалости, и раздражение на
себя за излишнюю деликатность, печаль об ис-
порченном празднике, обида на меня, упреки
всех оттенков, презрение и обещание никогда-
никогда в жизни больше не связываться со
мной.
Я осторожно подвигал искалеченной лыжей.
— Может, попробуем? Идите своим темпом.
А я сзади потихонечку.
Получилось, представьте себе. Передвигался
я. Не парил, конечно, возил ногами помалень-
ку. На буграх осторожно притормаживал, что-
бы не воткнуться в снег носом. Бежевая мель-
кала впереди между стволами, потом поджида-
ла меня у красных столбиков на перекрестках
просек. Не так уж долго поджидала: минуту-
полторы. Оказалось, что лыжа работает и без
загнутого носка. Я даже вспомнил, что охотни-
ки в тайге делают плоские лыжи — снегоступы.
Узкая и длинная — пригородное изобретение,
не для чащи — для парков, исчерченных гладкой
лыжней.
— Видишь, не трагедия же,— сказала мне
сломанная лыжа.— Мы еще походим по зимне-
му лесу сегодня... и не только сегодня. Зря ты
махнул на меня рукой.
Я не оговорился. Это лыжа сказала. Дело
в том, что в моем доме вещи умеют говорить...
с некоторых пор. Разговаривают только со мной
и только с глазу на глаз (впрочем, это неточ-
ное выражение, у них же нет глаз). От посто-
ронних таятся, возможно, стесняются.
Со мной мои вещи словоохотливы, я немало
узнал об их вкусах и переживаниях. Оказывает-
ся, все они любят быть в деле, томятся на пол-
ках, сетуют, если я редко пользуюсь ими. Когда
я открываю гардероб, рубашки начинают ерзать
на вешалках, выставляют воротнички и рукава,
чтобы напомнить о себе, шепчут: «Меня... меня...
меня надень сегодня». Избранница гордится,
красуется, жеманится, переливаясь на свету.
Оставшиеся кричат ей с завистью (черной или
белой?): «Смотри там хорошенько! Когда вер-
нешься, расскажешь, что видела». Понимаю:
тоскливо им на плечиках, каждой хочется выйти
в свет, на людей посмотреть, себя показать.
Рубашки любят, чтобы я их носил, стаканы,
чашки — чтобы пил из них, стулья — чтобы на
них сидел, кушетка — чтобы полеживал. Вещи
любят обслуживать меня, не служить, не при-
служивать, а обслуживать. Я для них не хозяин-
барин, не божество, не владыка, не обожаемый
кумир. Я только клиент, объект забот, член их
семейства, пожалуй. Ко мне относятся заботли-
во, снисходительно и ворчливо, как пожилые ме-
дицинские сестры к больным, как воспитательни-
цы к малышам, как закройщики к заказчикам.
Я объект, клиент. Меня обслуживают, но крити-
куют. «Наш» называют меня за глаза. «Наш
опять бросил меня где попало... Наш опять не
почистил меня... Погулять? Как бы, не так! От
Нашего дождешься. Опять целый вечер валял-
ся с детективом в руках».
Но и детектив просился же в руки! На всех
не угодишь.
Книги любят, чтобы их читали, ботинки —
чтобы в них ходили. Какое удовольствие им в
том, чтобы топать по грязи и по лужам? Но ве-
щам, оказывается, нравится действовать, осуще-
ствлять свое жизненное назначение. Назначение
ботинок — ходить по дорогам, назначение ще-
ток— счищать пыль, они даже не любят чистой
обуви. Назначение сковородок —жарить котле-
ты, назначение котлет — быть съеденными.
Впрочем, с лишней я мало разговариваю. Пре-
бывание ее в доме мимолетно, да и сама она
бессловесна. Насколько я знаю от тарелок, у
пищи своя философия, приблизительно буддий-
ского толка. Высшая ее цель, ее жизненное
назначение — слияние с мыслящим Я, то есть со
мной. Наистрашнейшее наказание за грехи (глав-
ный грех — быть невкусной, еще хуже — несъ-
едобной, еще хуже — недоброкачественной) —
ссылка в мусорное ведро для слияния с бродя-
чими кошками, голубями, \ плесенью и гнилью.
И на Востоке так: праведник сливается с боже-
ством, грешник переселяется в червяка.
Я еще не успел разобраться во всех подроб-
ностях. Вещи заговорили у меня не так давно...
вскоре после посещения той странной женщины
в черном платке.
Появлению ее предшествовало не менее
странное письмо в смятом конверте без адре-
са, я нашел его в почтовом ящике. Почерк был
корявый, безграмотный. Орфографические
ошибки не привожу.
59
«Товарищ Клушин!
Немедленно прекратите ваши выступления в
газете. Я знаю, от кого они идут. Немедленно
пойдите в газету и заявите, что вы все выдума-
ли из головы, иначе будет плохо. Я за вами сле-
жу, от меня не уйдете...»
А потом появилась и она сама: мрачная, не-
большого роста женщина в потертой кацавейке
и черном платочке, с тонкими поджатыми губа-
ми и насупленными бровями. Я думаю, моя
мать тут же захлопнула бы перед нею дверь,
решила бы, что это воровка. Бабушка, наоборот,
пригласила бы на кухню и усердно потчевала
бы богоугодную странницу. А прабабушка, ве-
роятно, долго бы крестилась и прыскала на по-
рог святой водой, чтобы избавиться от дурного
глаза и наговора ведьмы. Но в наше время не
верят в святых и колдунов. Парнишка из сосед-
ней квартиры про всех странных людей спра-
шивает, не пришелец ли. Хотя пришельцам не
полагается разгуливать в черном платочке и ка-
цавейке, не принята в фантастике такая форма
одежды. Что же касается меня, то, как человек
трезвый, я первым делом подумал: не с приве-
том ли? В редакции газет нет-нет да и приходят
такие. В самом недуге их сочетается внутрен-
нее напряжение мозга и полнейшая глухота к
внешнему миру. В уме они строят волшебные
воздушные замки, истово верят в свои построе-
ния и не слышат ни одного слова критики.
— Ты писал? — спросила женщина сиплым
шепотом, вынимая из-за пазухи мою недавнюю
статью «Вопросы гостю из космоса».
Я признал вину полностью.
— Зачем писал? — так же сипло и сурово.
Я попытался объяснить, что «Вопросы» чисто
литературный прием. По существу, я просто
перечислял желательные открытия. Поскольку
же гостей из космоса пока нет, нам следует са-
мим создавать все перёчисленное: энергетиче-
ский океан, вечный мир, вечную молодость, на-
учиться читать мысли, понять язык дельфинов,
собак научить говорить и так далее, так далее...
— Вечная молодость зачем? — переспросила
она.— Мысли читать зачем? Собаке говорить за-
чем?
— Мало ли зачем? Служебные собаки не
всегда понимают, что мы от них хотим, а что
чуют — совсем не могут объяснить. И когда
дома сидишь один,, хочется поговорить с лохма-
тым другом. Вообще, для науки важно разо-
браться в психологии другого существа, срав-
нить с человеческой...
На лестничной площадке мои объяснения зву-
чали почему-то неубедительно.
— Пишешь незнамо что,— фыркнула черно-
платочная.— Что в голову взбредет, все лепишь.
Псы говорящие! Умное что просил бы. Еще бы
дверь тебе говорящую...
— А что? Неплохо бы!—Меня начал раздра-
жать этот наставительный тон.— Подошел и
спрашиваешь: «А кто там Снаружи? Дельный ли
человек?» У плиты спросил бы: «Что пригото-
вить на ужин?» Сел за машинку: «О чем писать
будем?»
— Язык без костей! — проворчала бабка.—
Просишь кашу, какую не пробовал. Съедобна
аль несъедобна — не ведаешь. Вопросник! Го-
стям! Плетешь незнамо что!
И с тем ушла. И забыл я о ней. Но дня через
три, пристраиваясь к подушке вечером, услы-
шал ворчливый шепот пиджака, наброшенного
на спинку стула:
— Наш-то бросил меня — как попало. Мнет,
пачкает, не бережет. Потом скулить будет: «Не-
чего надеть на прием!» А я вторую неделю
жду свидания со щеткой.
— У щетки легкая жизнь: полеживай себе в
тумбочке,— посочувствовал стул.
— Тоже не обрадуешься. Лежит во тьме,
плесневеет.
А там пошло и пошло. Вся квартира напол-
нилась журчаньем. Звенела посуда в буфете,
книги шелестели на полках, скрипела мебель,
в ванной кряхтели краны, гудел холодильник,
стрекотала электробритва, ходики тикали на
стене.
Я употребляю слова «звенели», «шелестели»,
«журчали», но это все образные выражения.
У вещей не было голоса, о^и говорили беззвуч-
но. Мои уши не воспринимали ничего, но сло-
ва как-то входили в мозг. Говорящих я разли-
чал не по голосу, а по манере. По желанию мог
прислушиваться, мог и отключить каждого.
В общем, жаловаться я не стал бы. Каша
оказалась не такой уж несъедобной. Глухая ти-
шина так томительна иногда, для старого холо-
стяка в особенности, и не всегда удается эту
ватную тишину отодвинуть книгой, даже хоро-
шей. Иногда хочется побеседовать с какой-ни-
будь личностью, слушающей тебя, возражаю-
щей, отвечающей на вопросы, сочувствующей,
даже и не согласной, поговорить о простецкому
с форточкой — о погоде, с кастрюлями — о
вкусном обеде, с галстуком — об изменчивости
мод, с зеркалом — о том, что годы не красят.
Не могу сказать, что собеседования с веща-
ми так уж обогащали меня. У вещей был узкий
кругозор, уже, чем у меня. Большинство не вы-
ходило из комнаты, многие годами не покидали
полок. Даже книги — самые содержательные из
вещей — могли только пересказать свое содер-
жание, в лучшем случае —добавляли кое-что о
раннем детстве, когда их набирали, печатали,
брошюровали, продавали. Больше других виде-
ли вещи, которые вместе со мной ездили в го-
род. Эти гордились интересной службой, по ве-
черам рассказывали впечатления вещам-домо-
седам.Я и сам слушал их с удовольствием. Как
ни странно, человеку приятно читать или слу-
60
шать отчеты о событиях, которых он был сви-
детелем. К тому же нередко пальто или шапка
замечали такое, что я сам упускал из виду. Я-то
прислушивался к словам собеседника, а они гла-
зели по сторонам, замечали выражение лиц
окружающих, тон голоса. Я слушал, что мне го-
ворят, а они видели — как говорят.
Повторяю: вещи оказались на редкость тру-
долюбивы. Им нравилось выполнять свой долг,
осуществлять предназначение. Они ворчали, что
я их не берегу, но еще больше ворчали, что ред-
ко использую. Прочитанные романы смертель-
но завидовали тем книгам, которые вынимались
часто: словарям, справочникам, всем томам эн-
циклопедии в нарядных, красных с золотом, мун-
дирах. Не раз книги агитировали меня передать
их в библиотеку, на худой конец —одалживате-
лям. Но очень опасались, что их зачитают, раз-
рознят и не вернут. В гостях хорошо, а дома
лучше. Первый том привык стоять рядом со
вторым, хочет, чтобы и третий был тут же.
В книжном шкафу все время шел спор меж-
ду справочниками и романами. «Мы полез-
нее»,— твердили справочники. «А мы зато ин-
тереснее». «А нас смотрят чаще». «Вас листают,
а нас читают подряд». В гардеробе же сопер-
ничали будничные и парадные. Выходной пид-
жак, побывавши в ресторане, безмерно хвастал-
ся, как угощали его и Нашего; будничный же
дразнил его баснями о государственно важных
беседах в редакции. А в посудном шкафу рознь
была между бокалами и стаканами: стаканы вы-
полняли свою функцию ежедневно, а бокалы
редко и все реже с каждым годом, потому что
выпивать мне уже запрещено категорически. Но,
сочувствуя их вынужденному безделью, я по
вечерам иногда ставлю их все на стол и выпи-
ваю из каждого по глоточку сока. Пусть тешат-
ся, хвалятся, каким нектаром их наполняют.
Правда, мыть их приходится после этого —
целую дюжину. Но чего не сделаешь ради сво-
их домашних?
Физически не мог ублажить я каждую ложеч-
ку, каждый платочек хоть раз пустить в дело.
Насморка не хватало. Понимаю: обеспеченно
живу, с запасом. Но ведь так удобнее.
Знаю, что все мои домочадцы — стеклянные,
деревянные и матерчатые — смертельно завиду-
ют пишущей машинке. С нею я беседую по не-
скольку часов ежедневно, больше всех уделяю
ей внимания. Эрикой ее зовут, она немка, ро-
дом из Дрездена, добротная, добросовестная
и занудно грамотная ценительница высокого ис-
кусства. Ее идеал — глубокомысленный Гете или
страстно-романтичный Шиллер. Увы, все «эрики»
мечтают о Гете и Шиллере, а потом отстукива-
ют платежные ведомости в канцеляриях. Вот и
моя разочарована, хотя платежных ведомостей
нет в моем репертуаре. Все пилит меня: «Рань-
ше ты писал больше, раньше ты писал лучше,
выразительнее. Не ленись, вынь страницу, пере-
пиши еще раз».
Но тут уж протестуют листы бумаги — самое
многочисленное, суетливо-шелестливое населе-
ние моей квартиры. Требуют! Отстаивают свое
«я» каждый. Сами посудите, какая жизнь у бу-
мажного листа? Нарезали тебя, уложили в стоп-
ку, жди очереди, надейся, что на тебе напишут
что-нибудь эпохальное. А когда дождался, ког-
да тебя исписали, храни это вечно. Хорошо, ее-
ли выпадет что-нибудь членораздельное, "а тб
вдруг: «проба пера». Или бутерброд завернут.
И каждый лист трепещет: что же выпадет на
его долю? Только заправишь в каретку, а он
уже звенит: «Не то, не так, плоско, банально,
тривиально. Было уже, было неоднократно».
Задумаешься, перечитаешь, согласишься: «И
впрямь банально!» Вынимаешь испорченную
страничку, а она в истерике: «Неужели все кон-
чено? Неужели я испорчена? Жизнь впустую!
Ужас, ужас! Как, уйти в небытие, в корзину —
без единой толковой фразы?» Но где же взять
толковую для каждой страницы? Жалеючи, вы-
нимаю какую-нибудь надежную книгу, например,
«В мире мудрых мыслей», раскрываю наугад:
«Извинить бога может только то, что он не
существует»;
Хорошо сказано. Не я сказал, Стендаль.
Ну и все. Иди с богом, страница.
Пуще всех теребят меня бумажные листы,,
А кроме того,— лыжи.
Их тоже можно понять. Восемь месяцев —
с конца марта и до декабря — стоят они за' шка-
фом в темном углу. Восьмимесячное заключе-
ние в углу —за что такое наказание? Стоят мол-
ча, недвижно, вытянувшись, как в карауле, толь-
ко изредка с грохотом валятся на меня, напо-
минают о своем существовании. Стоят и ждут
всю весну, ждут летом, пережидают осень. Но
вот приходит ноябрь, Ползут с севера тучи, сып-
лется из них белый пух. Падает, тает, падает...
побеждает в конце концов. Идет парадная убор-
ка земли к Новому году. Скрыты все огрехи му-
сорного лета, неряшливой осени. Земля-невеста
готовится к обручению со следующим годом.
Даже воздух промывается дождями, очищается
от микробов морозом. Пора! Лыжи тянут длин-
ные шеи из-за шкафа, пытаются заглянуть в
окна. По ночам они постукивают, переминаясь
от нетерпения, мои застоявшиеся рысаки. И вот
я собрался отнести их в мастерскую просмолить.
И вот я собрался принести их из мастерской.
Еще надо дождаться воскресенья. Лыжи потеют
смолой от волнения: вдруг сорвется, вдруг
меня пригласят в гости, в театр, пошлют в коман-
дировку. И кто знает, какая будет погода?
Вдруг оттепель? Или вдруг мороз в тридцать с
лишним: на окнах белые бананы, жжет щеки и
нос, лыжня визжит, не идется по ней, даже с си-
ней мазью, ниже минус восемнадцати.
61
Ведь не каждый день лыжня хороша, не при
любой погоде лыжам удовольствие. То снега
мало, по песку возишь, тормозишь, царапаешь.
А в оттепель мокровато, на мокрое снег липнет,
тут уж не летишь, лыжню пашешь. Еще хуже
мороз после оттепели, снежная корка — словно
наждак, так и стругает, так и стругает подошву,
что твой рубанок. И снегопад — плоховато. Ра-
бота лыжам — снег приминать, кому-то лыжню
накатывать.. И если давно не было снега — пло-
хо тоже. Тогда лыжня разъезженная, сбитая,
лыжа на ней вихляет. Гнать уже нельзя, следи,
чтобы ноги не перепутались. Добрый час идешь
от автобуса, все надеешься на нехоженые места.
Так что за всю зиму шесть-семь, от силы де-
сяток приятных походов. А там уже и март, в
ложбинках проталины, шлеп-шлеп по воде...
И снова восьмимесячное заключение за шкафом.
Вот и на этот раз дело шло к заключению.
Зима вообще выдалась неудачная: декабрь бес-
снежный, в январе присыпало чуть-чуть и сразу
морозы; с начала марта оттепель, сырость в ни-
зинах. «Так что простите, дорогие,— сказал я
пятнадцатого числа,— загорайте за шкафом».
И занавеской завесил угол.
— А может, сходим еще разок? — вздохнули
обе лыжи разом, левая и правая.
— Вы же сами видите — весна на дворе. Да
и работы невпроворот.— Я нарочно выложил на
стол все папки, чтобы глаза мозолили мне и до-
машним. Сам вижу — нельзя отвлекаться.
Но в пятницу вдруг пошел снег, и всю суб-
боту шел снег... А в воскресенье утром меня
разбудило солнце. Так и било в веки с пронзи-
тельно бирюзового неба. И крыши слепили бе-
лизной, а во дворе звенели детские голоса:
школьники бомбардировали друг друга снеж-
ками.
— Можно и в лес,— робко сказали лыжи.
Я игнорировал.
— Самый лыжный день,— сказали лыжи на-
стойчивее.— Последнее воскресенье такое.
Больше не будет, нельзя упускать... Мы же о тебе
заботимся,— добавили	наставительно.— Каж-
дый день охаешь: в груди давит, спина ноет, го-
лова тяжелая. Клянешься с завтрашнего дня от-
дыхать регулярно на свежем воздухе. Ну вот:
пришел завтрашний день, и где же свежий воз-
дух? Есть у тебя слово или нет?
Но я был тверд. Делу время, потехе час.
Я человек солидный, что наметил — выполню.
В девять тридцати, покончив с яичницей и кофе
(соединив их с моим мыслящим Я), усадил себя,
за стол, чтобы помыслить, с яичницей совмест-
но, над рецензией на третье издание «Введения
в системологию».
А небо было такое неправдоподобно синее,
такое бесстыдно лазурное! Ни одного облачка,
хотя бы для приличия. И солнце грело по-весен-
нему. Выиди на балкон и загорай!
— Один только разок, раз в жизни уступи,—
канючили лыжи.
— Порядок превыше всего,— отвечал я по-
учительно.— У людей есть характер. Что наме-
чают, то и выполняют.
— Ра-а-азочек,— хныкали лыжи.
— Хватит!
Я злился, потому что мне не хотелось вы-
держивать характер. Тошнило от этого «Введе-
ния». Швырнуть бы книгу под стол, нырнуть лас-
точкой в белое и голубое.
И тут появилось Искушение.
Как и полагается искушению, явилось оно в
образе молоденькой девушки — курчавой, кур-
носой, смуглой, с чуть вывороченными, как у
мулатки, губами и несуразно зелеными веками.
Моя соседка с верхнего этажа. Давно ли была
школьницей в черном передничке, бегала ко
мне решать задачки по стереометрии, а вот уже
веки мажет зеленью, глазками научилась стре-
лять.
— Доброе утро, Викпалыч,— пропела она.
Обычно я называюсь «дядя Витя». Обраще-
ние по имени-отчеству—предисловие к умиль-
ной просьбе.	\
— И чего же ты хочешь, егоза?
— Викпалыч, вы не пойдете сегодня на лы-
жах? Пойдемте! День такой расчудесный!
— Я работаю,— сказал я мрачно.— Пойди с
Толей.
— Лучше с вами, вы мне расскажете инте-
ресное. Они же такие ну-у-удные!
Толи — «они», потому что их двое. Один —
офицер, другой — инженер. У одного — серьез-
ные намерения, у другого — неведомо какие,
кажется, он просто мямля. Один по душе папе
за твердость, другой — маме за мягкость. Сама
девушка не спешит с выбором. Ей нравится нра-
виться. Нравится, что ее фигуркой любуются все
подряд офицеры, инженеры, мамины подруги
и папины друзья, даже соседи по лестнице, по-
жилые холостяки вроде «дяди Вити».
— Викпалыч, ну один разок, ну прошу вас,
ну пожалуйста!
Беда с тобой, Искушение!
И через полчаса мы уже тряслись в метро:
она — в изящном бежевом костюме и красной
шапочке с миленьким помпоном, я — в мешко-
ватом коричневом, с носками, натянутыми на ша-
ровары, и тоже в вязаном колпаке с помпоном...
нелепым. Она прижимала к сердцу свои немые
крашеные деревяшки, и я прижимал свои — не-
мые от восторга. Впрочем, я уже упоминал, что
мои говорящие вещи на людях помалкивают.
Зато вечером будет конференция в моей квар-
тире. Там уж меня обсудят, там пропесочат, там
посмеются, как же быстро поддался умильным
глазкам твердохарактерный проповедник твер-
дых планов на каждый день.
Пбка все шло хорошо, просто великолепно.
62
Даже на последней станции не было очереди
на автобус, видимо, в других домах лыжи уже
были законсервированы на лето. Мы сидели ря-
дом в автобусе, я щеголял цитатами из класси-
ков («Ах, дядя Витя, вы всегда были такой ум-
ный, с самого детства?»). И лыжня была подго-
товлена в Мешкове, укатана сдающими нормы
и освобождена от воскресных ковылял. Сразу
же у остановки застегивай крепления и кати под
горку, через овражек, в выемку. Летом в этой
выемке тенисто и грязно, не просыхает, а сей-
час чистенько, прибрано, рассыпчатый снежок,
сосновая колоннада ведет в анфиладу полян.
А там — высоковольтная линия, проспект, зали-
тый солнцем. Подмерзший снег, как толченое
стекло, слепящие искры в каждой снежинке.
Переливаются, перебегают, меняясь местами, как
в игре «третий лишний». И небо голубое, и лыж-
ня голубая, тени в ямках голубые, или же синие,
или лиловатые. Каждый след от валенка — цвет-
ное пятно, а вдоль опушки кружевной узор вет-
вей— суздальское узорочье, ярославские налич-
ники. В основном голубое и белое, белое и го-
лубое. Но чтобы глаз не скучал, там и тут цвет-
ные брызги на снегу: лыжники в алом, малино-
вом, шоколадном, зеленом, оранжевом и... бе-
жевом.
Все сияло, и сиянье вошло мне в душу. Я пил
свежесть, кусал кисловатую свежатину, глотал
ее, не прожевывая. Грудь, набитая кислородом,
расширилась, плечи расправились, налились си-
лой. Я откидывал метры палками: мах! мах!
И стряхивал на снег годы. Так они и посыпа-
лись: пятидесятый, сорок девятый, сорок вось-
мой... сороковой, тридцатый... Несся за девчон-
кой лохматый студент с журналистского, азарт-
но орал во все горло: «Ходу! Ходу! Темп давай,
козявка!» Нарочно приотстал, Давал фору,
чтобы нагнать шутя. Сердце у бежевой было
здоровое, дыханье хорошее, а ножки все-таки
коротенькие, не чета моим ходулям. Да и труд-
но ли было мне переставлять ноги, когда лыжи
сами несли меня. Несли! Я стоял, в сущности,
то на правой ноге, то на левой. Приседал пе-
ред впадинами, выпрямлялся на горбах, вбок
клонился от веток, но стоял. Слегка пританцо-
вывал, исполнял «па де лыж». Не бывало тако-
го танца? Я отрабатывал его в лесу. Плечами,
локтями набирал скорость, задниками отбивал
чечетку и замирал на пуантах: одна лыжа не-
сет меня, другую я сам несу в воздухе, наго-
тове.
— Ой, не могу,— сказала девушка, останав-
ливаясь у красного столбика на перекрестке.
Очень полезные эти столбики, мешают заблу-
диться в лесу. Счет у них, как на картах: с за-
пада на восток, первый ряд — самый северный,
второй — южнее. Смотришь на затесы, как на
компас.— Ой, не могу, дядя Витя, загоняли сов-
сем!
Щеки у нее блестели, глаза блестели. Пуще
всего блестел кончик носа.
— Хорошо? — спроси л я самодовольно, как
будто именно я посадил этот лес и обсыпал его
свежим снегом.
— Ой, спасибо, дядя Витя! Можно, я поце-
лую вас?
Сейчас-то я понимаю, что целовала она не
меня. Целовала голубизну и белизну, кружева
инея, кисловатый воздух и пахучий снег,* под-
венечную чистоту каждого сугроба, красоту
леса и свою собственную юную красоту. Радость
бытия надо было выразить поцелуем, и только
мои губы были поблизости. Но тогда я принял
ее благодарность как должное, словно впрямь
я заготовил для нее этот сияющий день, пре-
поднес его спутнице, как букет. Ну, конечно, она
должна была поблагодарить за такой подарок.
— Только один поцелуй за всю красоту? —
возмутился я.— За каждый километр надо в от-
дельности.
— Ой, не мелочитесь, дядя Витя! Посчитаем-
ся на обратном пути.
— А ты хотел дома сидеть,— сказали лыжи
тихонько, нарушая заповедь молчания.
— Что вы сказали? — насторожилась девуш-
ка.—Ах, ничего, мне показалось! Ну, ловите
тогда!
И метнулась рДево, на боковую дорожку.
А с той дорожки лыжня вывела нас на гор-
батое поле, а с поля — в березовую аллею.
Кора на солнце казалась оранжевой, неправдо-
подобно оранжевой, а верхние веточки были
розовыми и почти прозрачными: растопыренные
детские пальчики наивно хватали небо. По аллее
мы скатились в канаву, снова на горку, оттуда
в сероствольный ельник.
— Догоняйте, дядя Витя!
Зачем задирается? Не уйти ей от меня. Се-
менит, коротконожка, а у меня мах, лыжи-ско-
роходы, трехметровый шаг.
Вот за три метра и заметил я то ноздрева-
тое пятно. В голове мелькнуло: «Ледок... скольз-
ко...» Мелькнуло: «Лыжня сбита... но проскочу
авось...» Левая лыжа соскользнула на бугорке,
соскочила на правую лыжню, правая лыжа на-
ехала на напарницу, и, скособочившись, я по-
зорно плюхнулся в снег.
Э-эх, те-па!
Ничего не поделаешь, пришлось окликать
бежевую, признаваться в своем позоре.
Помаленечку, кое-как передвигался я теперь,
не парил—возил ногами. Бежевая мелькала впе-
реди, уходила на полкилометра, потом поджи-
дала меня у красных столбиков, уже не сияю-
щая, недовольно хмурая.
— Видишь, не трагедия,— сказала мне сломан-
ная лыжа.—Иду, могу идти. Мы еще походим
по зимнему лесу... и не только сегодня.
— Молчи уж,— огрызнулся я.— Неслась не
63
разбирая дороги. Правая, левая где сторона?
Съехала бы в снег, а то на чужую лыжню...
Конечно, я несправедлйй был. Моя вина. Что
спрашивать с бедняги? Куда Вел, туда и шла.
Итак, путь наш лежал через ельник. После
снегопада нет ничего удивительнее елЪника.
У лиственных только бордюр на сучьях, только
горностаевая опушка На веточках. Сосны*—те
натыкают себе комья на иглы, этакие шары,
словно собираются швыряться снежками. А в
ельнике — выставка сугробной скульптуры. На
каждой лапе распластался зверь: белый медведь,
или белый тюлень, или бель^й удав, или белый
крокодил даже — в ельнике и такие есть. А вон
девица в платочке, а там мать с ребенком,
а там ребятишки сцепились в борьбе, парочка
обнимается, носатый леший, лошадиная голова.
Дед-Мороз, еще один... Шли бы мы с бежевой
вровень, через каждый шаг окликали бы друг
друга: «Смотри туда! Смотри сюда!»
Но бежевая мелькала впереди. И я сказал
лыжине:
™ Гляди в последний раз, несчастная. Лю-
буйся перед пенсией»
— Я же работаю, не жалуюсь,-—проскрипела
она.-— Мы еще походим по зимнему лесу, прав-
да же? Даже лучше, когда не несешься сломя
голову. Видишь больше.
Зимняя красота успокаивала. На опушку мы
вышли в благостном настроении. Не в первый
раз выходили на это место, и все же ахнули:
«Какой простор!» Перед нами расстилалась до-
лина замерзшей речки, маленькой речонки, даже
имя толковое ей не придумали, называют Не-
знайкой. Но лежали перед ней снега незапятнан-
ной белизны, а за ней высились крутейшие
склоны: никто оттуда не катился, лесенкой спус-
кались даже самые отчаянные. А за склонами,
насколько взора хватало, синели и синели леса,
на каждом холме синяя шапка. И хотя знал я
(по карте), что за этими лесами — и деревни, и
садово-огородные участки, и поселки городско-
го типа, но поселки не были видны, и представ-
лялось, что тянутся эти леса до полюса и Мерез
полюс неведомо куда, до самогд края света.
Войдешь туда и утонешь, не выберешься вовеки.
Девушка поджидала меня на опушке. Красо-
та и ее ублажила, успокоила.
~ Дядя Витя, можно, я с горок покатаюсь
немножечко? Вы не обидитесь?
Я обещал не обижаться, хотя в восторг не
пришел. Неуютная роль: любоваться девичьей
отвагой. Я предпочел бы поменяться: мчаться
вниз на ногах-пружинах, а поднявшись, встречать
восхищенный взгляд: «Ой, дядя Витя, какой же
вы молодец! Я бы нипочем... я бы со страху
умерла на полпути...» Тьфу!..
Вот носилась она, разрезая тугой воздух пом-
поном, а я стоял, опершись на палки, как на
костыли, дрог на ветру... и годы-годы-годы,
64
сброшенные час назад, один за другим взбира-
лись на плечи: тридцатые, сороковые... сорок
седьмой, сорок восьмой, сорок девятый... и пяти-
десятый, и пятьдесят первый... все, обозначен-
ные в паспорте.
Между тем спутница моя сразу привлекла
внимание каких-то бесшабашных парней. Снача-
ла они сбили ее с ног, потом предложили по-
учить или поучиться у нее — безразлично. Са-
мый развязный представился. Конечйо, Толей
его звали. Толя — третий! А я стоял на горе,
протирал очки. Даже съехать не мог, чтобы
вмешаться. И надо ли вмешиваться? Смешно!
— Молодости смех, взрослым мудрость,—
заметила лыжа наставительно.— Всему свое вре-
мя, как сказано у Экклезиаста. Есть время ка-
таться с гор, есть время степенно прогуливать
старые лыжи.
Так сказано у Экклезиаста? В самом деле!
— Ты не скули напрасно,—огрызнулся я.—
Есть время ходить по лесу, есть время уйти из
леса. Твое отошло. Вот погляди на дали за Не-
знайкой, поИрощайся. Мириться надо с судьбой.
— Я мирюсь,— вздохнула лыжа.— У нас, де-
ревянных, известная судьба: все кончаем в кост-
ре. Все же лучше, чем помойка, кому-то от-
даешь тепло души. И в сущности, это же не ко-
нец. Дымом уйдем в воздух, но листья выпьют
тот дым, и снова я стану деревом. Может быть,
из него сделают лыжи потом. Вечная жизнь,
в круговороте наше бессмертие.
«Ну-ну, утешайся,— подумал я.— Жизнь, да
не твоя».
Но возражать не стал. Пусть тешит себя, бед-
няга, если самообман утешает ее.
Наконец девушка накаталась. Устала, выва-
лялась в снегу, ушиблась Даже. Кажется, Толя-
третий постарался. Но я был высоко-далеко, не
мог вмешаться.
Она ушиблась и потому дулась на меня. Мол-
ча пустились мы в обратный путь. Солнце уже
присаживалось на колючие верхушки елей,
стволы раскрашивало, румянило, но не грело.
Тени выползали из-за сугробов. Потешные фи-
гуры уже не возились, не смешили нас. Они за-
таились, подстерегали в снегу, вот-вот кинутся
на спину. И лесные квадраты почему-то растя-
гивались, все дальше было от столбика до стол-
бика. Девушка, как и раньше, поджидала меня
на перекрестках, но не сочувственно, а нетер-
пеливо, все спрашивала:
— Дядя Витя, вы не можете чуть побыстрее?
Темнеет уже. Я к ужину хочу быть дома.
Не домой торопилась она, какие-то планы
лелеяла.
А лыжа просила:
— Потише, нельзя ли потише? Я донесу
тебя, я же скольжу, я так стараюсь! Мне только
на рытвинах тяжело.
Но девушка как раз, со мной не советуясь,
свернула с просеки на боковую тропку, думала
срезать угол, быстрее выйти к автобусу. Как
отстающий, я не возражал, хотя и знал отлично,,
что шоферу километры по асфальту не крюк,
а лыжнику не крюк — километр хорошей лыж-
ни. Конечно, боковая тропка петляла, скакала
по корням и рытвинам, с ухаба на ухаб, с ухаба
на ухаб. И на первом же ухабе моя калека во-
ткнулась в снег. Почувствовал я, для чего лыже
загнутый носок! А там пошло и пошло, разом
разлохматилась, щепки от нее летели. Я с тру-
дом удерживал равновесие, раза два чуть не
ткнулся носом, клял свою разнесчастную лыжу
почем зря.
— Я дойду, дойду,— уверяла она.— Только
не спеши.
— Дядя Витя, нельзя ли чуть скорее? Как
выйдем на линию, бросайте эту проклятую
доску!
— А ты меня не бросай,— уговаривала
лыжа.— Ты меня почини лучше. Вспомни, как хо-
рошо было со мной. Я же легкая, клееная,
сортавальская. Купишь новую крашеную доску,
намучаешься с ней. Не она тебя, ты ее будешь
носить, шею тяжестью мять. Будешь смолить,
умасливать, обхаживать, все равно легче не
станет.
Но я ожесточился... от усталости, от холода,
от недовольной мины моей спутницы, от того,
что испорчен день, начавшийся так хорошо.
— Не приставай. Брошу...
— Ты уж и сам не молоденький, к новым-то
лыжам привыкать,— продолжала труженица.—
У новых капризы. Не они к тебе, ты к ним при-
спосабливаешься, они тебя воспитывают. А мы
так дружно ходили вместе, столько прошли хо-
роших маршрутов. Вспомни Подрезково, ты тог-
да отчаянный был, с каждой горы норовил
съехать. Вспомни Переделкино: как мы с тобой
горделиво проезжали мимо пеших, гуляющих.
Вспомни, как заблудились в Малеевке. Шли-шли
по темному лесу, по синеющему снегу, по ли-
ловеющему, при лунном свете шли. Я же вынес-
ла тебя, не скрипнула. Если бы тогда сломалась,
ты же замерз бы, пропал бы, признайся.
Не хотел я признаваться. Ожесточился. Одно
думал: «Дойти бы и бросить».
— Всю молодость отдала тебе,*—напоминала
лыжа.— И я была красивая, свежепокрашенная.
Ты меня с гордостью показывал. Друзья зави-
довали: ох и жох, где подцепил сортавалочку?
Наконец, мы выбрались на высоковольтную.
Тут лыжня шла в несколько рядов, гладкая, пря-
мая, укатанная. Можно бы и рядом с девушкой
идти, но у меня уж и ноги не гнулись, еле-еле
переставлял ходули. А на лыжу смотреть было
противно: торчат ободранные щепки, ни на что
не похоже.
— Дядя Витя, я вперед пойду, замерзла,—
сказала девушка.
5 «Уральский следопыт» № 1
И умчалась.
Лыжа тут же воспользовалась одиночеством.
— Ты меня не бросай все-таки,— просила
она.— Довези до дому. Я хоть за шкафом по-
стою... со своими.
«Этого еще не хватало,— подумал я.— Буду
я забивать дом старым хламом! Сломанные сту-
лья, рваные бумаги, разбитые тарелки, стоптан-
ные ботинки. Не квартира;—склад утиля».
А впереди уже сияли огни. Автострада гу-
дела монотонно, трепетали фары на повороте,
мигал светофор. Вот и фонарь автоинспекции,
за ним табличка с буквой «А».
— Дядя Витя, скорей! — звала меня девуш-
ка.— Скорей, автобус подходит. Да не возись
ты с этой рухлядью! Я не буду ждать, я уеду.
И бросил я обломок, швырнул в кювет, по-
скакал к автобусу с одной лыжей, словно на
одной ноге. Между прочим, молчала, подлая,
всю дорогу, боялась, что я и ее тоже брошу.
И надо бы. Ведь это она обломала носок то-
варке. Все равно пару к ней не скоро подбе-
решь, сортавальскую. Но мне раздумывать было
некогда. Автобус подходил.
Да и какую жалость ждать от лыжи? Что с
нее спрашивать? Деревянная!
О возвращении рассказывать не хочется.
Я трясся сзади, прижимая к груди единственную
лыжу и поеживаясь под насмешливыми взгля-
дами. Девушка сидела где-то впереди. Очеред-
ной Толя уступил ей место и что-то говорил,
наклонясь... насчет любви и дружбы, наверное.
И в метро мы с ней сидели врозь, и на лест-
нице простились сухо. Я не предъявил ей счет
за пройденные километры, она не вспомнила.
Даже не сказала спасибо. Глянула на часики,
пробормотала: «Кажется, не успею в кино».
Подразумевалось: «Из-за тебя опаздываю, не-
уклюжий дядя Витя».
Ну и ладно, обойдемся. Молодым гулянки,
пожилым шлепанцы, как сказал бы Экклезиаст.
Сейчас отопру дверь, объявлю громогласно:
«Встречайте, Ваш пришел!» Первым долгом
в ванну: «Погрей мои косточки, эмалированная».
Потом на кухню, к плите: «Ну-с, что приготовим
на ужин, чугунная?» Отогреюсь, поем... и с га-
зетой — в кресло: «Понежь меня, красноспин-
ное!»
Хлопнула дверь. Дома я, дома!
— Привет, братва. Ваш пришел!*
Не слышу ответа.
— Погрей мои косточки, эмалированная.
Молчит!
Тишина, плотная, ватная, давящая, гнетущая!
Замолчали вещи в моей квартире.
65
Проверьте вашу память
Как и в прошлом году, первый тур нашей викторины — тематический:
большинство его вопросов имеет «литературоведческий» характер.
Новое у нас — викторина для КЛФ. Проводить ее предлагает ростовский
клуб любителей фантастики «Притяжение». Чем такая викторина должна
отличаться от наших обычных! Очевидно, усложненностью, даже каверзно-
стью вопросов — в расчете на могучие аналитические и творческие способ-
ности коллектива! И одновременно — наличием заданий, не вполне укла-
дывающихся в рамки викторины, соответствующих скорее конкурсу! Согла-
симся с ростовчанами: следует сочетать игру и серьезную работу, которая
как-то стимулировала бы и внутриклубную деятельность... Надеемся, что
уже ответы этого года помогут нам выяснить, интересно ли наше начинание
для клубов, а заодно уточнить характер вопросов и заданий и, конечно
же, создать хотя бы малый их запас на будущее. Читатели-«одиночки», не
охваченные клубами, могут рассматривать нашу «разминку для КЛФ» как
необязательное дополнительное задание повышенной трудности.
Авторы вопросов викторины-82 — А. БЕЗЛАТНИЙ (Челябинск), С. БИ-
ТЮЦКИЙ (Ростов н/Д), В. БОРИСОВ (Абакан), В. ЗАБИРКО (Донецк), С. ЗЫ-
РЯНОВ (В. Уфалей Челябинской обл.), М. ИСАНГАЗИН (Омск), В. КАРАБАЕВ
и Р. КАДИКОВ (Уфа), С. КИС (Горловка Донецкой обл.), О. КИТАЕВА
(Свердловск), А. КОВАЛЕНКО (Курганинск Краснодарского кр.), Е. КУЛИ-
НИЧ, В. ЧЕРНИК и П. РОСКЛАДКО (Горловка Донецкой обл.), Е. ЛАДЫГИН
(Усть-Каменогорск), В. ЛЕПИЛИН (Новосибирск), Ю. МАКАЕВ и И. МАКУ-
ШИН (Армавир Краснодарского кр.), К. МЗАРЕУЛОВ (Баку), В. НОВИЦКИЙ
(Рига), И. ПАВЛОВСКИЙ (Ростов н/Д), В. ПОНОМАРЕВ (Гусиноозерск
БМАССР), С. ПОШЕВЕЛЯ (Новочеркасск Ростовской обл.), Г. ПРОКОПИК
(Вязники Владимирской обл.), 3. ТАРАКАНОВА (Молодечно Минской обл.),
Г. ФАТЕЕВ (Лунга МССР), О. ЦЕГЕР и С. ШУЛЬЖЕНКО (Днепропетровск),
М. ЯКУБОВСКИЙ и А. ТЕТЕЛЬМАН (Ростов н/Д).
В «разминке для КЛФ» использованы также предложения ростовского
клуба.
I
1.	«К тому времени уже был
создан космический вариант «Трех
мушкетеров», перенесены в далекие
галактики герои русских былин и
мифов Эллады, написан «Рокамболь
на Марсе», а двенадцатый стул с со-
кровищами мадам Петуховой отправ-
лен в кольцо Сатурна...» Где описы-
ваются эти времена и столь ли уж
они от нас далеки? Кстати, не при-
помните ли умельца, который «еще
на Земле, в университете, за каких-
нибудь три года вырезал на рисовом
зернышке полный текст «Трех муш-
кетеров» с иллюстрациями Доре»?
2.	Известны ли вам печатные
произведения, текст которых “может
изменяться даже тогда, когда они
уже куплены и стоят на книжных пол-
ках?
3.	«С капитаном Степаном Афа-
насьевичем Варшавским я встретился
впервые на солнечных и лазурных
берегах Таити. Яркие звезды мер-
цали над бескрайним Великим, или
Тихим, океаном...» В чьих мемуарах
обнаружены эти цветистые фразы?
4.	«— Почему ты назвал себя
Уэллсом? Ты знаешь, кто это та^ой?
— Знаю. Весьма совершенный
робот докосмической эры...»
Откуда взят этот диалог? И... не
попадались ли вам потомки невиди-
мой кошки из «Человека-невидимки»?
5.	«Я Путник. Без ложной скром-
ности могу заявить, что я очень зна-
менитая личность. Каждый школьник
должен... обязан знать обо мне. Ведь
про меня написано в учебниках». Не
только в учебниках: в фантастике
тоже. Где именно?
6.	Имя какого фантастического
персонажа напоминает строку из
пушкинского стихотворения? И не
встречался ли вам в фантастике ко-
нек-горбунок? А космонавт Муму?
А изданный с комментариями второй
том поэмы «Мертвые души»?
7.	«Благодаря его работам было
доказано, что тела, которые раньше
принимали за ракеты неизвестного
нам образца, на самом деле явля-
ются живыми организмами, обла-
дающими разумом». О каких «рабо-
тах» идет речь и из какого произ-
ведения взята эта фраза?
8.	«Мы будем странствовать меж
звезд. Подвластны нам глубины
молчаливые. По космосу промчимся
и вечность грохотом разбудим...»
Кому из персонажей НФ принадле-
жат столь выспренние строки?
9.	« — Анекдоты? — переспросил
Утренний Ветер.
— Ах, ты же не знаешь ни одного
анекдота? Мой бедный маленький
друг, ты не представляешь себе, что
тебя ждет на Земле...»
Откуда взят этот отрывок? Что
говорят фантасты о происхождении
юмора и, в частности, анекдотов?
II
1.	Где-то в Солнечной системе
обнаружен старый заброшенный
космический корабль (или станция)
пришельцев... Поищите примеры та-
ких археологических находок для
Меркурия, Венеры, Земли, Луны,
Марса, астероидов, Юпитера, Сатур-
на... да и для Солнца.
2.	В каком произведении изо-
бретен сахар, который «кидаешь в
чай, размешиваешь, размешиваешь —
хоп! — пересластил, тогда начинаешь
крутить ложкой в обратном направ-
лении— и сладость делается все
меньше и меньше»?
3.	Дубы, кочующие с севера на
юг и обратно. Пшеницы, слоняющие-
ся всюду, но обязательно возвра-
щающиеся к обмолоту. Кустарник,
бродящий по пустыне в поисках
воды. Яблоневый сад, отшагавший
полмили и обосновавшийся у озер-
ка... В каких произведениях водится
эта непоседливая флора? Возможно,
вам известны и другие ее предста-
вители?
4.	«Он уже сегодня свободно
ориентируется в четырех действиях
арифметики, отлично вычитает и
множит и с особым наслаждением,
прямо-таки плотским наслаждением,
делит. Деление — хобби бессмерт-
ного петуха Кешки». Г де обитает
этот гениальный петух?
5.	Кибернетика, бионика, социо-
логия, космическая медицина — эти
и многие другие науки появились
буквально у нас на глазах. А какие
науки возникнут в будущем? Что го-
ворят об этом фантасты?
6.	«Он мгновенно нагнулся, плот-
но уперся в землю ладонями и
мощно нажал... Факт остается фак-
том. Земной шар слабо качнулся,
булыжник просвистел мимо незна-
комки, и только воздушная волна
легко прошлась по ее прическе и
щекам». Кто совершил этот рыцар-
ский поступок?
7.	Из каких произведений взя-
ты следующие, бесспорно, неба-
нальные фразы: а) «Да ведь есть
же разница между звездным ко-
раблем и мокрой тиной в жаберном
мешке!»; б) «Окутанный галактиче-
ским мраком утюг зловеще подкра-
дывался к шлепанцам спящего кос-
монавта...»; в) «Добьемся наивысшей
планетности для звезд нашего рай-
она Галактики!»; г) «Дело в том,
что это я изобрел прямоугольник...»
8.	В каких НФ произведениях
упоминается 1982 год? Не удастся
ли вам и на этот раз составить хро-
нику событий, «запланированных» на
нынешний год фантастами?
9.	Предложите ваши вопросы
для новой викторины.
Победители викторины (мы опре-
делим их по итогам обоих туров)
получат по традиции книги с авто-
графами советских писателей-фан-
тастов.
Ответы на вопросы первого
тура нужно отправить до 1 мая, на
вопросы второго тура — до 1 июня
1982 года.
К школьникам просьба: не за-
бывайте сообщать, в каком классе
учитесь.
Разминка
для КАФ
1.	Можно ли по тексту романа
«Туманность Андромеды» (не учи-
тывая первоначальный журнальный
вариант) установить время действия
романа? Если нельзя, то почему?
Если можно, то как?
2.	«...Галя хорошо запомнила,
что такое десять «же», недавно
испытанные ею при посадке. Она
подумала было, что следует лечь,
но отбросила эту мысль и осталась
стоять у окна». Для героини какого
произведения и десять «же» — не
проблема?
3.	«Превосходная книга, пра-
вда?» — «Ну да,— сказал Лэн.— Мы
сразу поняли, куда надо ехать». Рюг
молчал. «Зной и смрад стоят в тени
этих чернорабочих драконов,— ска-
зал я на память.— Они жуют все под
собою — старую монгольскую ку-
мирню и кости двугорбого живот-
ного, павшего когда-то в песчаной
буре...» — «Да»,— сказал Лэн, а Рюг
все жевал травинку...»
Из каких произведений взята эта
двойная цитата?
4.	Кто до С. Лема писал рецен-
зии на ненаписанные книги?
5.	Капитан Немо сообщает плен-
никам «Таинственного острова», что
шестнадцать лет назад волею случая
на борт «Наутилуса» попал француз-
ский профессор Пьер Аронакс, а от
них узнает, в свою очередь, что этот
француз рассекретил его тайну.
Раскройте одну тайну и вы: чем
занимался капитан Немо все это вре-
мя? Есть, кстати, еще одно интерес-
ное обстоятельство, касающееся этих
шестнадцати лет. Какое именно? И в
каком произведении можно найти
ответ на оба этих вопроса?
6.	Сколько раз и под какими
названиями печатался на русском
языке рассказ А. Азимова «Как им
было весело»?
7.	Попытайтесь сочинить фан-
тастический рассказ, который со-
стоял бы не более чем из пяти фраз.
8.	Возьмите интервью — на ваш
выбор — у Ийона Тихого, Александра
Привалова, Корнелия Удалова, Сонка
Хогбена, старика Хоттабыча или мис-
тера О'Тула.
9.	Составьте библиографию фан-
тастики, опубликованной в перио-
дике вашей области за последние
пять-шесть лет.
Участники предложенной нами
«разминки» должны отправить свои
ответы до 1 мая 1982 года. Ждем
одновременно вопросы и задания
для новых «разминок». Клубу-по-
бедителю будет выслана подборка
книг с автографами фантастов.
5*
Комендант
Екатеринбурга
Леонид
ГОЛУБЕВ
с
ледопыты свердловской сред-
ней школы № 17 раздобыли уни-
кальный документ:
УДОСТОВЕРЕНИЕ
Тов. Жилинский Военно-Револю-
ционным Советом 3-й Армии назна-
чен комендантом г. Екатеринбурга.
Всем воинским, Советским уч-
реждениям предлагается оказывать
тов. Жилинскому соответствующее со-
действие и принимать к точному и
неуклонному исполнению его прика-
зания и распоряжения в пределах
предоставленной ему власти.
Революционный Военный Совет
3-й Армии:
Командующий армией
МЕЖЕНИНОВ
Член Военного Совета
Н. КУЗЬМИН
Начальник штаба
АЛОФУЗО
Комиссар штаба
В. РЕЙХАРД.
Удостоверение относится к 1919
году.
Встретились мы с дочерью Жи-
линского — Ариадной Александров-
ной Антроповой. Она и рассказала
нам о жизни и революционной дея-
тельности отца.
А. Н. Жилинский родился в
1884 году в Перми. Отец работал
машинистом на камских пароходах.
С малых лет трудился, был на по-
бегушках на пароходной пристани.
Чуть подрос — стал грузчиком. Хо-
телось учиться, но не было денег.
Накопил небольшую сумму — купил
учебники. Удалось поступить в Перм-
ское трехклассное училище, которое
и закончил в 1885 году. В *12 лет
стал рабочим типографии.
Жилинский работал в Перми
наборщиком типографии до 1903 го-
да. А в 19 лет перебрался в Санкт-
Петербург, работал наборщиком в
«Сыне отечества», в газетах «Наша
жизнь», «Наши дни». 9 января
1905 года, уже будучи членом
РСДРП, участвовал в революцион-
ных событиях.
Александр Жилинский в это
время был здоровенным парнем, пле-
чистым, ростом 2 метра 15 санти-
метров. Его дважды арестовывали,
68
но следственные органы не смогли
доказать виновности. Однако пар-
тийный комитет вынес решение: Жи-
линскому покинуть Петербург. Ско-
ро он перебрался в Пермь. Здесь он
принимает участие в двух забастов-
ках, становится членом стачечного
комитета, знакомится с товарищем
Андреем — Яковом Михайловичем
Свердловым.
И в Перми Жилинский дважды
подвергается аресту. Опять же пря-
мых улик не было. С целью конспи-
рации он переезжает из одного го-
рода в другой — Пермь, Вятку, Вер-
хотурье, " Екатеринбург. Каждый
переезд — задание партии.
...Шла гражданская война.
В ночь на 17 июня 1918 года, когда
Екатеринбург был окружен бело-
гвардейцами, Александр Николаевич
Жилинский с отрядом уходит из го-
рода.
В Свердловском областном пар-
тийном архиве хранится биография
Жилинского:
«В 1918 году, когда Екатерин-
бург был отрезан, я вышел с отря-
дом в 123 человека через Егоршино,
Алапаевск на гору Благодатскую,
где Революционным Советом Армии
был поставлен на работу казначея
Армии. При переброске штаба в
Пермь организовал полевые казна-
чейства при дивизиях. В начале
1919 года командирован начальником
снабжения особой ударной дивизии.
После отступления из гор. Перми,
7.01., отозван комиссией т.т. Дзер-
жинского, Сталина в гор. Глазов на
должность начальника гарнизона и
коменданта города. При отступлении
из Глазова — комендантом городов
Вятки, Перми, Камышлова, Талицы,
Ишима, Екатеринбурга».
14 июля 1919 года был освобож-
ден Екатеринбург. Бойцы Красной
Армии вошли в город, среди них
был и Жилинский.
19 июля 1919 года Жилинский
был назначен первым комендантом
Екатеринбурга, о чем и свидетель-
ствует мандат от 19 июля 1919 года
за  № 80, подписанный командова-
нием 3-й армии.
Краеведы нашли интересные до-
кументы, подписанные комендантом
Жилинским.
В одном из приказов комендан-
та говорилось:
«...В связи с подошедшей порой
полевых работ, а также и вслед-
ствие увода части крестьянских ло-
шадей отступившими белогвардей-
цами, создалось временное затрудне-
ние в перевозке больных и раненых
красноармейцев, а посему Председа-
телю извозопромышленников разъ-
яснить легковым извозчикам города
Екатеринбурга, что по услышании
ими сигнала-сирены на одной из ка-
ланчей города они должны немед-
ленно отправиться на станцию Ека-
теринбург 1-й в распоряжение ко-
менданта станции для перевозки
больных и раненых красноармейцев
в госпитали, плата за каковую пере-
возку будет выдаваться теми из гос-
питалей, куда больные и раненые
будут доставлены. За уклонение по-
чему-либо от исполнения настоящего
приказа виновные будут предавать-
ся суду Революционного Трибунала».
ПРИКАЗ
по гор. Екатеринбургу и Верх-
Исетскому заводу
гор. Екатеринбург № 5 29-го Июля
1919 г.
Обнаружено, что неизвестными
лицами в городе обрезаются теле-
фонные и телеграфные провода.
Такое злостное действие, совер-
шаемое без сомнения агентами Кол-
чака, должно быть уничтожено в
корне. А посему объявляется, что
лица, захваченные на месте выше-
Венок
из горючего камня
Ирина
ПРИТЧИНА
Январь 1924 года. День, кото-
рый, казалось, начался не рассветом,
а холодной вечерней мглой. Горестно
шумел вокруг угольных копей кед-
рач, оседало на горбы терриконов
свинцовое небо, слезно поблескивали
замерзшие окошки шахтерских ба-
раков, пронзали тишину вскрики
гудков... А люди, не стесняясь, пла-
кали — в день смерти Ильича никто
не стеснялся этого.
'Венок любимому вождю шах-
теры решили отправить особенный —
из угля, сурового горючего камня,
омытого горняцкой слезой и потом.
Изготовить его было поручено мас-
теру-модельщику коммунисту Федо-
ру Полонянкину. Был он с Урала,
работал раньше на Усть-Катавском
заводе, а в 1905 году бежал, скры-
ваясь от царской охранки, сюда, в
Сибирь.
Казалось, по наследству переда-
лись ему смекалка, долготерпение,
выдумка, которыми всегда славились
уральские мастеровые. Ио никому из
его искусных земляков не приходи-
означенного преступления, будут рас-
стреливаться как пособники Кол-
чака.
Подлинный подписали:
И. О. Начальника Гарнизона
БЕККЕР
Комендант города
А. ЖИЛИНСКИЙ
Из архивной справки 53-1 от
24 марта 1920 года удалось узнать,
что «Жилинский А. Н. Уездным го-
родским Исполкомом был назначен
заведующим Губернским отдело?ч
коммунального хозяйства». Чтобы
восстановить хозяйство города, ну-
жен был вожак энергичный, чест-
ный. Железнодорожный вокзал,
станция, рынки, площади, улицы го-
рода разбиты, завалены мусором,
нечистью, ржавым металлом. В дни
субботников город был очищен.
Куда бы ни бросала партия Жи-
линского, везде он с честью выпол-
нял задания. Умер он в 1937 году.
&
лось иметь дело со столь неподат-
ливым, хрупким, необычным мате-
риалом. Ни в мастерских, ни дома
не отрывался Федор Егорович от
важного дела. Пробовал самые раз-
ные сорта угля и способы его обра-
ботки, часами вырезал каждый лис-
точек. Буквы из кокса и латуни изго-
товлял комсомолец Федор Ципляев.
И^вот он готов — величественный
черный венок с простой надписью:
«Заветы Ильича не забудут горняки».
Вскоре венок был привезен на
XIII съезд ВКП(б), первый съезд
без В. И. Ленина, делегацией ан-
жеросудженцев — секретарем рай-
кома К. Ф. Гроднером, старым гор-
няком И. А. Богачиным и мастером
Ф. Е. Полокянкиным. С тех пор .хра-
нится он в траурном зале Музея
В. И. Ленина в Москве, а его чугун-
ная копия — в музее города Анжеро-
Судженска.
ф
69
Загадка
одной картины
Георгий
ЗАЙЦЕВ
-* книге «Русская жанровая
живопись XIX — начала XX века»,
выпущенной в 1964 году под редак-
цией Т. Н. Гориной, на 366-й стра-
нице есть такой любопытный абзац:
«В той же Пермской гос. худо-
жественной галерее хранится карти-
на Корзухина «Крестьянские девочки
в лесу» (1878), в которой весь лес-
ной фон... написан И. И. ..Шишки-
ным».
Это утверждение позже было
повторено не раз другими автора-
ми, и уже никто не сомневался в
том, что это именно так и есть.
Однако если внимательно озна-
комиться с полотном «Крестьянские
девочки в лесу», то, к удивлению, не
находишь каких-либо черт, позво-
ляющих приписать авторство пейзажа
в картине знаменитому живописцу
И. И. Шишкину...
Сразу после смерти А. И. Кор-
зухина, в октябре 1894 года, его
семья организовала большую ретро-
спективную выставку работ покой-
ного. К выставке был выпущен не-
большой, но весьма интересный ка-
талог в скромной серой обложке. На
страницах этого редкого издания
кроме краткой биографической справ-
ки о художнике было перечислено
более 150 работ Л. И. Корзухина,
многие из которых сейчас бесследно
утеряны. В каталоге упоминаются
шесть произведений, которые по
своим названиям могли бы иметь
отношение к картине из Пермской
галереи. Но, к сожалению, в ката-
логе нет ни размеров, ни иллюстра-
ций произведений, и, следовательно,
идентификация их была затруднена.
Только после тщательного изучения
всех источников удалось установить,
что картина «Сцена в лесу» отпа-
дает по своим размерам, что с до-
стоверностью можно исключить и ра-
боту «Девочка в лесу», что отпа-
дают также эскиз, ныне хранящийся
в Свердловской картинной галерее, и
рисунок сепией...
Значит, в Пермскую галерею по-
пала работа либо из частного со-
брания, либо еще одно авторское
повторение, не учтенное каталогом
посмертной выставки?..
Художник А. Г. Горавский в
письме от 15 февраля 1892 года
писал П. М. Третьякову: «На днях
получил телеграмму из Иркутска от
жены Андрея Константиновича Тра-
пезникова (золотопромышленника —
ученика моего), любящего и в свое
время собирающего художественную
коллекцию картин; очень хороший и
благороднейших правил человек, по-
могал близким и имел стипендиатов,
но, к крайнему сожалению, уже три
года как дела его золотопромыш-
ленные и прочие сильно упали. В те-
леграмме жена его просит обратиться
к Павлу Михайловичу с предложе-
нием — не приобретете ли три ори-
гинала русских художников... Тре-
тья — Испуг детей в лесу, Корзухи-
на, а весь лесной фон в этой картине
написан И. И. Шишкиным (приобре-
тенная от автора)».
О том, что А. К. Трапезников
купил картину, ясно и из письма
А. Г. Горавского П. М. Третьякову
от 31 декабря 1877 года:
«Андрей Конст. Трапезников в
высшей степени нравственно пример-
ный молодой человек, намеревается
собрать художественные произведе-
70
ния и начал с учительских... вслед
за тем в начале декабря, тоже за-
глазно, купил по моему заказанию
два этюда и готовящуюся картину
к Парижской выставке добросовест-
ного Корзухина «Испуг детей в
лесу»...
Следовательно, эта работа была
куплена А. К. Трапезниковым в
1877 году, а в начале 1890-х годов
она была куплена П. М. Третьяко-
вым и обозначена в каталоге 1894
Года как «Рисунок сепией ее же
(Собств. П. В. Третьякова)». И еще:
сепия была сделана в 1877 году, то
есть ранее работ, написанных мас-
лом.
Это предположение подкрепля-
ется статьей из «Вестника изящных
искусств» за 1883 год:
«Удачно придумав сцену, позво-
лившую ему представить симпатич-
ные чрезвычайно характерные, народ-
ные детские типы, в положении пол-
ном естественности и заниматель-
ности, наш даровитый жанрист изо-
бразил эту сцену сначала акварель-
ной кистью, а затем, гораздо поз-
же,— масляными красками, в кар-
тине, явившейся на Парижской вы-
ставке 1878 года».
Значит, слова А. Г. Горавского
об авторстве И. И. Шишкина, таким
образом, относятся именно к пер-
вому варианту, исполненному сепией.
Это подтверждается и сравнительным
анализом фона сепий из Третьяков-
ской и Пермской галерей. В сепии
тщательно прорисован ствол огром-
ного дерева, к которому прижались
девочки. Засохшие сучья ствола де-
тально проработаны. Манера письма
подлеска совпадает с многими рисун-
ками И. И. Шишкина 70-х годов. Все-
го этого в картине из Пермской гале-
реи нет. Ветка справа вверху лишь
отдаленно напоминает ветку с сепии,
подлесок вовсе отсутствует и заменен
почти однотонным фоном, на кото-
ром едва намечены очертания расте-
ний, а в левой части остались лишь
редкие ветки неопределенного куста.
Это не небрежность художника: он
не был пейзажистом и поэтому не
смог даже повторить то, что было
написано в сепии И. И. Шишкиным.
Следовательно, сепия, более ран-
няя, попала на международную вы-
ставку, затем была куплена А. К. Тра-
пезниковым, а затем перешла в со-
брание П. М. Третьякова. Другая
работа, исполненная маслом, была
в частном собрании, а затем через
музейный фонд попала в Пермскую
галерею. Выходит, что это — две раз-
ные работы: на первой фон исполнен
И. И. Шишкиным, а на второй —
А. И. Корзухиным.
Хотя картина «Крестьянские де-
вочки в лесу» — не из лучших ра-
бот А. И. Корзухина, она социально
значима в творчестве живописца.
Краса —
старинные пояса
Александр
КОРИКОВ
В фондах Свердловского госу-
дарственного объединенного истори-
ко-революционного музея есть кол-
лекция мужских и женских поясов
XIX—XX веков. Крестьянки плели,
вязали, ткали их из цветной шерстя-
ной, бумажной, шелковой нити гео-
метрическим узором.
Красивые пояса служили подар-
ками. Девушки преподносили своим
возлюбленным нарядные пояса с вы-
тканными на них именами, дарствен-
ными текстами, частушками.
Вот на поясе из хлопчатобумаж-
ных ниток читаем текст:
Выломлю я веточку
Из куста малинова,
Вытку пояс в пять середок,
Подпояшу милого носить.
Пять середок — это пять разно-
цветных полос: коричневая, желтая,
синяя, малиновая, зеленая. Слово
«носить» нарушает ритм и рифму, но,
видимо, мастерице показалось, что
она должна указать на назначение
пояса — носить, и выткала это слово.
Порой мастерицы были неграмотные
и на слова смотрели как на узоры.
Вот надпись на домотканом шел-
ковом поясе, привезенном из Бере-
зовского района Тюменской области
Пелагеей Ивановной Дятловой: «При-
ми мое желанье, не знай печальных
дней и в знак воспоминанья прими
пояс сей. Пелагеи Ивановны Д.».
На Урале встречаются пояса и с
такой надписью: «Кого люблю, того
дарю. Тот подарен, кто любовью ода-
рен». Иногда вместо «одарен» вытка-
но слово «пленен».
Есть надписи на поясах, которые
предупреждают и успокаивают: «Поя-
сок Евдокии Евсеевне: носить — не
терять, потерять — не реветь, заре-
веть...» Пояс обрезан на этом слове, и
мы не знаем конца этого нравоуче-
ния.
Мужчине без ,пояса нельзя было
показаться на люди. Неприлично.
Стыдно. Отсюда и слово наше «рас-
поясался». Только сейчас мы его упот-
ребляем к человеку, который не соб-
людает правила и нормы поведения.
Встречаются на поясах надписи-
заклинания, которые должны защи-
щать человека от злобы, клеветы:
«...сохрани меня от клеветы злых лю-
дей...»
Пояса различаются не только по
цвету, надписи, но и по назначению.
Одни пояса носили по праздничным
дням, другие — по рабочим. Одни но-
сили летом, а вот широкие пояса —
зимой. Одежда становилась подтяну-
той, удобной. За пояс можно было
заткнуть топор, кнутовище, варежки.
Пояса выставлены в музее как
часть русского костюма недавнего
прошлого. Теперь другие наряды. Та-
ких поясов не носят. Их можно уви-
деть у участников художественной
самодеятельности, у артистов в рус-
ском хороводе. Да еще в сундуке у
бабушки.
❖
71
ГЛАВА ПЕРВАЯ,
в которой доктор
Пессимистов замечает,
что болезней много,
а здоровье — одно...
В поздравительных открытках
«по случаю»... в пожеланиях мы не-
пременно добавим: «и крепкого
здоровья». А задумывался ли кто-
нибудь, что такое крепкое, да хотя
бы и обыкновенное здоровье? Мо-
жет, это означает просто отсутствие
сейчас болезни? Или это какое-то
особое состояние организма? Так
называемая норма. А может, про-
сто отсутствие отрицательных эмо-
ций, которые мы связываем с пло-
хим самочувствием?..
Нет, одним нам в этом не разо-
браться. Придется пригласить моих
коллег. Знакомьтесь: это доктор
Оптимистов, а это — доктор Песси-
мистов.
Итак, мой первый вопрос к
ним: что они понимают под словом
здоровье?
72
Доктор Оптимистов
(в дальнейшем
просто Д. О.):
— Здоровье — это нормальное
состояние человека, когда он ничем
не болен и не испытывает никаких
физических или психологических за-
труднений.
Доктор Пессимистов (в дальней-
шем — Д. П.):
—- По-моему, здоровье — это то,
чего не замечаешь, когда оно есть,
и то, что начинаешь искать, когда
потеряешь.
Я:
— Беда в том, дорогие коллеги,
что врачи у нас сейчас заняты не
здоровьем, а многочисленными бо-
лезнями. А меж тем, один восточ-
ный владыка платил жалованье своим
докторам только тогда, когда он был
здоров. Неплохой принцип опла-
ты, а?
Д. П.:
— Наверное, они получали хоро-
шие «восточные». А если говорить
серьезно, то абсолютно здоровых
людей в природе вообще не во-
дится. Ну хотя бы потому, что са-
мые порядочные родители в сред-
нем награждают каждого ребенка
(6—7) шестью-семью порочными за-
датками. У одного возникает пред-
расположенность к заболеваниям
легких, у другого — сердца, почек,
печени...
Д. О.:
— Самого здорового сына ро-
дила Фетида — у Ахиллеса только
одна пятка оказалась уязвимой.
д. п.:
— И все-таки все дело в на-
следственности и в ...цивилизации.
Вот послушайте, как я это понимаю.
ГЛАВА ВТОРАЯ:
рассказ доктора
Пессимистова о том,
«как он это дело
понимает»
— Вы все, наверное, любите
читать детективы. Я тоже люблю.
Только я вам скажу, что даже книж-
ки Кристи или Сименона перед Кни-
гой Бытия — тьфу, ничто. Я имею
в виду «Красную' книгу» природы.
Что смерть нескольких субъектов,
когда на Земле в загадочном ту-
мане небытия исчезали целые от-
ряды и семейства живых существ
и погибали мириады особей! Да
каких! Достаточно вспомнить ги-
гантских рептилий: динозавров,
бронтозавров, диплодокков...
На этом месте доктор Оптимис-
тов не выдержал:
— Вот-вот! Разве не чудо, что
среди этих бронированных чудовищ,
размерами превосходящих совре-
менные танки, пробились наши
внешне маленькие и беззащитные
предки?
— Да, да,— не без пафоса вме-
шался я,— эта борьба была напря-
жение и драматична, как трагедия
Шекспира.
— И все-таки,— продолжал док-
тор Пессимистов,— некоторые до сих
пор воображают первобытного че-
ловека этаким огромного роста гро-
милой с фантастической физической
силой. Увесистой дубинкой он со-
крушал целые стада мамонтов, пока
не прикончил последнего бедолагу,
а уж здоровья этому неандертальцу
было не занимать. На самом же
деле палеонтологические и археоло-
гические находки свидетельствуют
совсем о другом. Древний человек
был подвержен всем нашим болез-
ням, и продолжительность его жизни
едва превышала двадцать лет.
— Из-за высокой детской смерт-
ности.— Добавил я, чтобы не по-
думали, что к тридцати годам все
бедные неандертальцы умирали.
— Да. Так вот, если первобыт-
ному человеку счастливо удалось
избежать клыков, скажем, саблезу-
бого тигра, то в холодной дымной
пещере его поджидали невидимые
враги. Легкие и кости подтачивали
туберкулезные палочки, в печени и
кишечнике клубками гнездились
глисты, вши заражали сыпным ти-
фом, комары малярией, мухи на
своих лапках приносили дизентерий-
ные палочки и холерные «запятые»,
грызуны грозили чумой!..
— Хватит! Хватит! — не выдер-
жал, закричал добродушнейший
доктор Оптимистов.
— Стоит ли удивляться,— как ни
в чем не бывало продолжал Песси-
мистов,— что население земного
шара за десятки тысяч лет едва ли
достигало нескольких миллионов че-
ловек. Но! — тут он поднял указа-
тельный палец.— В ту пору выжи-
вали сильнейшие!
Спартанское воспитание было
нормой. От постоянного голода и
движений сердце, конечно, не пор-
тилось. До рака и склероза не до-
живали вовсе. Не исключено, что
неизлечимо больных выписывали на
...сведение. Нет, друзья мои, не
найти нам в «золотом», т. е., про-
стите, каменном, веке здоровья.
В одном только мы должны быть
благодарны нашим суровым пращу-
рам— от них мы получили наши
здоровые наследственные задатки —
гены. Но, как любой другой мате-
риал, ветшают и они. И мы столкну-
лись с очевидным парадоксом. Чем
больше развивается медицина, чем
успешнее она лечит наследственные
заболевания, тем шире они распро-
страняются. Ведь мы, к сожалению,
еще не умеем ремонтировать де-
фектные гены и, устраняя проявле-
73
ния болезни, сохраняем их причи-
ну. Прорехи мутаций расползаются
все больше и больше...
— И что же вы предлагаете? —
спросили мы с Оптимистовым. Док-
тор Пессимистов скорбно помолчал
и сказал:
— Хотя бы люди бросили ку-
рить...
ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
в которой повествуется
о том, как доктор
Оптимистов бросал
курить
— Бросить курить ничего не
стоит. Я лично сам бросал раз
тридцать. В самом деле, неудобно
себя чувствуешь: доктор, а курит,
Прежде всего я начинаю себя огра-
ничивать по одной сигарете через
день. Так, постепенно, с двух пачек
в день я перехожу на одну в два
дня. Вот тут-то для меня начинается
сущая мука. Я гляжу на минутную
стрелку и умоляю ее ползти хоть
чуть-чуть быстрей. Одним словом,
наступает последний решительный
день, и я вместо табака начинаю
потреблять «Табекс». Глотаю я эти
чертовы таблетки, глотаю, а курить
все равно ужас как хочется, потому
что привычка, условный рефлекс, со
школьной скамьи... И тут я ввожу
вторую линию обороны: полощу,
горло какой-нибудь гадостью. Это
на. тот случай, если я все-таки
вместо таблеток закурю. Жена и
дети морально помогают. Покупают^
как младенцу, леденцы. Коллектив,
в принципе, тоже за меня, потому
что нянечки и сестрички вокруг
меня буквально задыхались, а точ-
нее занимались «пассивным куре-
нием», как теперь это называют.
Конечно, львиную долю никотина,
канцерогенных смол, синильной кис-
лоты, а также угарного газа я заби-
рал, кхе-кхе, внутрь своих легких, но
процентов двадцать перепадало им.
И вот, представьте, добиваюсь лич-
ного рекорда — два месяца не
курю. Ну, тут как раз наступает мой
день рождения. Естественно, друзья-
товарищи собираются, но... чего-то
не хватает. И тут подходит один
искуситель, а у него американские
«Бонд-стрит».
Словом, дальше начался обрат-
ный процесс. Сначала по одной че-
рез день, потом по одной, потом по
полторы, потом по две... пачки. Воз-
вратился к исходному состоянию.
— Ну, уж коли мы заговорили
о куреве,— сказал доктор Песси-
мистов,— то стоит поговорить и о
спорте...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой Пессимистов
объясняет, почему он
не любит спорт
— Да,— повторил он,— рискуя
навлечь на себя гнев многочислен-
ных болельщиков, я заявляю: спорт
не люблю. Полагаю, что нет более
пустого времяпрепровождения, чем
зимой и летом толкаться на трибу-
нах, а более того — сидеть в душ-
ном помещении перед грохочущим
телевизором. И вот почему. Спор-
тивные страсти-мордасти, как теперь
уже точно доказано, резко повы-
шают в крови болельщиков содер-
жание адреналина и всей компании
веществ, вызывающих в организме
стрессовую реакцию. Если у фут-
болиста, хоккеиста, тем более у бок-
сера эти вещества — внутренние до-
пинги — используются «по делу», то
у болельщика мощный заряд бьет
вхолостую, напрасно будоража
сердце и нервы. Вот и получается,
что слово «болельщик» происходит
не от липовых справок, а на са-
мом деле потому, что болельщик
человек не вполне здоровый.
Д. П. строго оглядел нас, подав-
ляя сумрачным взглядом возможные
возражения.— Предвижу,— продол-
жал он,—шум и свистки, как при опас-
ном моменте у ворот противника.
Мол, грандиозное значение спорта
и в том, и даже в этом! Но пой-
мите меня правильно, я ведь раз-
бираю чисто медицинскую сто-
рону вопроса. Те часы отдыха, кото-
рые болельщики тратят на созер-
цание звезд большого спорта, они
могли бы провести, активно занима-
ясь физкультурой. Не 4 глядеть на
лыжников, а самому встать на
лыжи, не болеть за конькобежцев
и хоккеистов, а самому пойти на
каток, не любоваться регатой по
телевизору, а самому ехать на
водоем!
— Совершенно с вами согла-
сен!— поддержал я коллегу.— Могу
поделиться собственным опытом.
Лет пятнадцать назад я случайно
встретил в лесу компанию, кото-
рая, разделившись на две коман-
ды, с увлечением гоняла мяч по
большой поляне у ручья. Веро-
ятно, они не случайно удалились
подальше от любопытствующих глаз.
В городе их любительские пасы, со-
лидные животики вызывали бы у
«болельщиков» скептические усмеш-
ки, если не откровенный хохот, а
здесь их видели только высокие
смолистые сосны да веселые голе-
настые березки. И воздух чист, и
родник с водой, быстро утоляющей
жажду, рядом. Оказалось", они со-
бираются здесь почти каждое вос-
кресенье. Я не выдержал и попро-
сился в одну из команд^: Вскоре
они убедились, что приняли отнюдь
не Пеле и проиграли не без моего
участия. И все-таки я хоть изредка
начал играть в этих чудесных лес-
ных матчах.
За эти годы кой-кто из нашей
«сборной» окончил институт, женил-
ся... Сначала юных «болельщиков»
привозили в колясках, потом они
стали прибывать на своих двоих, а
потом пополнили редеющую коман-
ду. Появились, так сказать, динас-
тии форвардов.
— И что, до сих пор играете? —
спросил меня Оптимистов.
Я опустил глаза (они уперлись
в мой живот) и поспешно перевел
разговор на другую тему:
74
— Непрофессиональный фут-
бол — фактически тот же бег
трусцой. Сейчас, вот, многих вол-
нует, укрепляет ли бег здоровье?..
ГЛАВА ПЯТАЯ,
из которой становится
ясно, что врачи девиз
«Бегом от инфаркта»
заменили лозунгом
«Бегом, но не до
инфаркта»
Инициативу в нашей беседе
перехватил снова доктор Оптимис-
тов.
— Однажды,— начал он,— в ре-
дакцию этого самого журнала, где
мы так непосредственно беседуем,
пришел мужчина, как говорится, «в
самом соку». Он пришел поделить-
ся системой своего физического*
совершенствования. Мы ожидали от
него услышать какой-то чудодейст-
венный рецепт здоровья и долго-
летия, а он поведал нам лишь о том,
как четыре года подряд каждое
утро встает в 6 часов и делает
четырехкилометровую пробежку по
сонному городу.
Казалось бы, ничего особенно-
го. А я после его рассказа вдруг
понял самое главное: ведь это и
есть ответ на вопрос. Бегать нужно,
но ежедневно... или не бегать, но
никогда! И пусть это утверждение
не покажется странным. Для орга-
низма нет ничего более вредного,
чем случайные недозированные на-
грузки! Автомобилисты влияние по-
добных случайных «тренировок»
живо могут представить, если во-
образят, как чудак, впервые севший
за руль, изо всей силы давит на
газ, не включая сцепление. А ведь
мы сплошь и рядом в жизни гре-
шим этим. Не так ли?
д. П.:
— Да, но как избежать? — за-
метил доктор Пессимистов.— Как из-
бежать этих редких случайных физи-
ческих встрясок? То опаздываешь на
важное совещание и приходится до-
гонять городской транспорт, то лифт
не работает, то перетаскиваешь по
вокзалу многочисленные баулы вне-
запно нагрянувшей из деревни тети...
Мало ли причин, от которых никуда
не уйдешь.
д. о.;
— Вот-вот! — подхватил доктор
Оптимистов и торжественно распря-
мил вверх указательный палец.—
Поэтому я всем и советую, что бе-
гать лучше, чем не бегать. Но бе-
гать надо медленно, регулярно. По-
следнее — самое важное.— И он
снова внимательно посмотрел на мой
живот.
Не понять его намек было не-
возможно, и я произнес:
— Гиперстеники всегда кажутся
полнее, чем астеники. И потом, пос-
ле бега на свежем воздухе разви-
вается несносный аппетит. Просто
танталовы муки какие-то...
И тогда неулыбчивый доктор
Пессимистов дал мне прочесть
трактат, который так и назывался:
«Танталовы муки»
ГЛАВА ШЕСТАЯ:
сочинение Д. П.
Тантал, царь Сипилы, как изве-
стно, укрыл от папы Зевса его лю-
бимую золотую собаку. Мало того,
?он попытался накормить всесведущих
богов-олимпийцев жарким из соб-
ственного сына Пелопса. За такие
шуточки папа Зевс затолкал его к
своему братцу Аиду и примерно
наказал. Стоит Тантал в чистой про-
хладной воде, а над ним свисают
ветви с фруктами. Но лишь жажду-
щий царь наклонится к воде, она
уходит под землю, стоит потянуть-
ся за плодами,— их уносит порывом
ветра. Вот так бедняжка до сих пор
и страдает от жажды и голода, не
говоря уже о том, что дело это про-
исходит под скалой, готовой вот-вот
рухнуть.
А вспомнил я эту легенду по-
тому, что последней панацеей наших
дней было «лечение голодом». Не-
мало без вины виноватых поставили
себя в положение несчастного Тан-
тала. Воду, правда, они все-таки
пьют, но все остальное — ни-ни!
Кто неделю ни-ни, кто две, а кто
и месяц. Мировой рекорд по-преж-
нему принадлежит Танталу.
Тучные (да и не очень тучные)
люди предписывают голодание,
как правило, сами себе. Надо бы
с врачом посоветоваться, да толь-
ко большинство докторов этот метод
не разделяет. Всегда отказ наго-
тове: мол, методика еще не раз-
работана, результаты сомнитель-
ные, а у вас, имярек, сердце, пе-
чень, почки ненадежные.
Но у страдающего ожирением
на это свое мнение. Попробовал бы
кто-нибудь из худых таскать на себе
по два-три пуда дополнительно, а
то ведь и больше. Конечно, после
этого и сердце, и печень, и почки!
Была не была! с завтрашнего дня и
начну.
Первые сутки голода... Ну, это
мы все знаем. Потом, дня через
два-три, сведущие люди говорят,
аппетит пропадает. Может, и Тантал
в царстве Аида только делает вид,
а сам уже привык и давно не муча-
ется?
По мнению тех же специалистов-
практиков, голова через несколько
дней голодания чрезвычайно про-
ясняется, мыслей вообще никаких,
кроме, конечно, одной — выдержать!
Те из самодеятельных голодаль-
щиков, которые хоть как-то наслы-
шаны о правилах не тривиального, а
лечебного голодания, регулярно ста-
зят себе на ночь клизмы и еже-
дневно принимают душ. Таким обра-
зом, они очищают организм от шла-
ков. Именно те шлаки, которые зна-
менитый академик Микулин (кон-
структор авиамоторов и автор кни-
ги «Активное долголетие») предла-
гал’ механически вытрясать из кле-
ток активными толчками (бег на
пятках). Увы, даже опытные биохи-
мики плохо представляют, что это
за шлаки и каким образом они мо-
гут организму повредить.
Ну, вытрясать, так вытрясать!
Практики по голоданию полагают,
что именно шлаки виноваты во вне-
запном ухудшении их самочувствия,
которое наступает на 8—9 день экс-
перимента. К этому времени исче-
зает как раз голодный (волчий)
блеск глаз, они тускнеют, сухой,
шелушащейся становится кожа. Даже
пульс становится реже и падает, на-
конец, давление крови — сбывается
мечта гипертоников лечиться без
лекарств...
Тут я прекратил чтение и в упор
спросил автора:
— Судя по вашей ироничной
манере изложения, вы не одобряете
лечения голодом?
— Увы, я знаю трагические слу-
чаи, связанные с длительными мно-
гократными голодовками. Но даже
при благополучных исходах вес, увы
и ах, достаточно быстро восстанав-
ливается, а нередко с лихвой.
— Так что же вы советуете, есть
от пуза?
— Нет, конечно. Я предлагаю
соблюдать ту умеренную малокало-
рийную диету, о которой мы, вра-
чи, говорим, наверное, с сотворения
мира.
—- А все-таки почему некоторые
предпочитают диете голодание, а? —-
снова спросил я.
~~ Легче	терпеть,— лаконично
ответил Д. П.
— Что это?
— Литературные советы желаю-
щим похудеть.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
в которой я знакомлюсь с
советами желающим
похудеть
Не съедай за раз двух быков,
хватит с тебя и барана.
ПАНТАГРЮЭЛЬ
Последний раз голодал в Тур-
ции два с половиной года подряд,
после чего мог летать уже не на
ядре, а на обыкновенной пуле.
БАРОН МЮНХАУЗЕН
Хотите похудеть? Милости про-
шу в гости!
ПЛЮШКИН
Рекомендуем строго белковую
диету.
ЛЮДОЕД, БАБА ЯГА,
БАРМАЛЕЙ и др. специалисты
— А вот несколько лет назад я
принимал таблетки для похудания и
чувствовал себя гораздо лучше,—
сказал я.
— А вот уж с этим позвольте
решительно не согласиться! — вос-
кликнул Пессимистов.— Хотите, я
расскажу вам одну историю, кото-
рую сам вычитал в мартовском но-
мере журнала «Божий мир» за
1904 год?
— Да, конечно, мы слушаем вас.
— Один господин, проходя мимо
аптеки, зашел в нее, купил две об-
латки — патентованное средство — от
головной боли и положил их в кар-
ман. Идя далее, он купил себе пу-
говицу для сорочки и положил ее
в тот же жилетный карман. Почув-
ствовав приближающийся приступ
головной боли, он опустил руку в
карман, достал одну из куплен-
ных облаток и, закрыв глаза, про-
глотил ее. Головная боль скоро утих-
ла, и господин остался очень доволен
купленным патентованным средст-
вом. Придя домой, он пожелал прила-
дить пуговицу к сорочке, полез в
карман и вытащил оттуда две об-
латки: пуговицы не оказалось.
— Ну, это совершенный анек-
дот,— заметил Оптимистов.-
— Ничего подобного. Вам как
врачу должно быть известно о дей-
ствии так называемых плацебо, то
есть веществ, безразличных для
организма, но психологически ими-
тирующих действие какого-либо но-
вого лекарства. Скажу больше, счи-
тайте меня консерватором. Многие
лекарства, которые принимает чело-
век без рекомендации врача, вовсе
не нужны. Мне известен человек,
который до такой степени дерегу-
лировал свой организм таблетками
противоположного действия, что те-
перь без них шагу ступить не мо-
жет. Более того, его организм, как
у царя Митридата, привык к любым
ядам.
— Да, с этим я, пожалуй, согла-
шусь,— задумавшись, кивнул головой
Оптимистов.— Взять хотя бы устой-
чивость современных микробов к
антибиотикам. Илья Ильич Меч-
ников еще в начале века дока-
зал, что организм способен к само-
защите с помощью иммунитета, не-
восприимчивости.
Опять у нас разговор пошел не
о здоровье, а о болезнях.
— Ну хорошо,-— сказал доктор
Оптимистов,— если человек родился
от здоровых родителей, если он
регулярно занимается физкультурой,
дружит с солнцем, воздухом и во-
дой, не переедает, не нервничает
по пустякам, то, спрашивается, с ка-
кой стати он заболеет?
— А такие и не болеют,— как
мне показалось, не без зависти со-
гласился Пессимистов. Потом поду-
мал и добавил: — Зато от травм никто
не избавлен. Тут уж ничего не по-
делаешь — рок, судьба!
— Нет,— вмешался я,— не рок
и не судьба, а несоблюдение пра-
вил уличного движения!..
— А еще я придумал написать
специальные антисоветы. Если хотите,
прочту?
Хотя оба доктора изрядно уста-
ли от нашего затянувшегося разго-
вора, они кивнули головой в знак
согласия.
76-
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
И ПОСЛЕДНЯЯ.
Советы Беликова
Заметив, что оба ученых мужа
слушают меня со вниманием, я ис-
просил у них разрешения зачитать
напоследок иронические записки, на-
писанные мной от лица Беликова.
Эта фамилия им ни о чем не гово-
рила, и тогда я представил его ина-
че: заметки Человека в футляре о
том, как сберечь здоровье целиком
и полностью.
«§ 1. При малейшей царапинке,
пупырышке, покашливании и просто
легком покалывании немедленно
обращайтесь к врачу.
§ 2.	Старайтесь записаться к
возможно большему числу специа-
листов. Если один ничего не найдет
у вас, другой найдет обязательно.
§ 3.	Принимайте все пилюли, по-
рошки, таблетки, а также микстуры
и тинктуры, полученные от всех
имеющихся в поликлинике врачей.
§ 4.	Порядок приема лекарств
несуществен. Важно за раз при-
нимать не менее 10—15 таблеток и
запивать их достаточным количе-
ством жидких снадобий. При таком
количестве снадобий хотя бы одно
обязательно пойдет на пользу. Все-
ми оставшимися — смазывать бо-
лячки, которые непременно обра-
зуются.
§ 5.	Если при такой интенсивной
терапии улучшения здоровья не на-
ступит, значит желудок лекарства не
принимает. Надо делать уколы, хотя
после сидеть больно.
§ 6.	Желательно использовать ле-
карства, выпущенные в этом сто-
летии.
§ 7.	Ни в коем случае не поль-
зуйтесь порошками Бомелия и кап-
лями датского короля, выпущенными
при Гамлете.
§ 8.	Когда идете гулять, оде-
вайтесь так же, как я. Мальчишки
дразнятся, пусть их. Больше де-
сяти минут в день гулять необяза-
тельно.
§ 9.	Форточка для того и суще-
ствует, чтобы ее постоянно держать
закрытой. Через нее проникают ми-
кробы простуды, а также жулики.
§ 10.	Детей даже в теплую по-
году нужно кутать так, чтобы у
них пропало желание шататься по
улице без дела.
§ 11.	Отдыхать лучше всего в
закрытых павильонах Сочи в июле.
§ 12.	Пить надо или слишком
мало, или слишком много, но ни
в коем случае не столько, сколько
хочется.
§ 13.	Серьезную операцию луч-
ше всего откладывать до тех пор,
пока не отвезут в неотложку в бес-
сознательном состоянии.
Если соблюдать все вышеизло-
женные параграфы, то сохранность
персонального здоровья гарантиру-
ется от 100 до 150 дней.
БЕЛИКОВ,
персонаж доктора
Чехова»
— Да,— вздохнул Пессимистов,—
некоторые так и поступают. И только
неограниченные возможности и ре-
зервы нашего организма позволяют
ему вытерпеть все эти безобразия.
— Конечно,— заметил Оптимис-
тов,— разговор о здоровье и его
друзьях и врагах может быть бес-
конечным. Но не утомим ли мы чи-
тателей?
— И все-таки мы с вами как-
нибудь продолжим этот разговор,—
сказал я, пожимая руки моим по-
мощникам. И мы обсудили с ними
место и время новой встречи.
о
©
6
G
о
©
е
©
Встала на пьедестал
©
©
о
сэ
о
©
©
©
©
Грузовая автомашина ЗИС-5 была верной спутницей солдат в годы Великой Оте-
чественной войны. Многие тысячи километров прошла она фронтовыми путями-доро-
гами, доставляя боеприпасы, продовольствие, снаряжение. ЗИС-пятый, как настоящий
воин, был вынослив, неприхотлив, преодолевал и весеннюю непролазную слякоть, и
зимние нескончаемые заносы.
После войны безотказный ЗИС не один десяток лет прослужил в народном хозяй-
стве. Работали эти автомашины и в Уфимском производственном объединении грузо-
вого автотранспорта № 1. А когда они выработали свой ресурс, один из грузовиков
в память его особых заслуг водрузили на пьедестал. Всякий раз перед дальним рей-
сом (объединение специализируется на междугородных грузовых перевозках) води-
тели по традиции собираются у памятника машине-ветерану. Каждую весну у пьеде-
стала пышным цветом распускается куст шиповника.
...По утрам из ворот предприятия выходят на линию современные грузовики
ЗИЛ-130 — могучие внуки автомашины ЗИС-5. Она провожает их в путь со своего высо-
кого пьедестала.
В. ЧЕМЛЯКОВ
На снимке: ЗИС-5 на пьедестале.
Фото В. Осотова
7Я
lllllllllllllllillllllllllllllllllllHIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIHIIIIIlllllll
Бесстрашный
селькор
В селе Тюмэневе Ке-
меровской области открыта
мемориальная доска, по-
священная погибшему пол-
века назад от кулацкой
пули селькору Николаю
Бесунову.
В глухой тогда дэревне
крестьяне создали одну из
первых в Сибири сельско-
хозяйственную коммуну.
Кулаки, естественно, опол-
чились против решения
бедняков. И тогда на стра-
ницах «Крестьянской газе-
ты» выступил Николай Бе-
сунов — он разоблачил тол-
стосумов. Кулачье жестоко
расправилось с бесстраш-
ным селькором. Н. Бесунов
погиб, но память о нем
жива и сегодня.
Судно-музей
У кораблей, как и у людей, своя судьба. Среди них
есть такие, чей путь связан с отечественной историей.
В числе судов-реликвий — речной двухтрубный грузопас-
сажирский колесный пароход «Св. Николай». Ой постав-
лен на пьедестал в городе Дивногорске.
...30 апреля 1897 года пароход отправлялся в обыч-
ный рейс вверх по Енисею до Минусинска. А на его
борту в числе немногих пассажиров были Владимир Иль-
ич Ленин, Глеб Максимилианович Кржижановский, Васи-
лий Васильевич Старков, сосланные в Сибирь по делу
петербургского «Союза борьбы за освобождение рабо-
чего класса». Шесть дней они плыли до Минусинска.
Сейчас на судне музей.
Жил герой на Урале...
Когда в 1939 году в Челябинск прибыли бывшие
бойцы интернациональных бригад, среди них был и
Альберт Хесслер — немецкий антифашист, ставший рабо-
чим ЧТЗ.
Но недолго прожили «испанцы» под мирным небом
Урала. Началась Великая Отечественная война, и Хес-
слер стал советским разведчиком. В 1942 году он, ра-
дист «Красной капеллы», был схвачен и замучен в гес-
таповской тюрьме.
В ГДР несколько лет назад вышла книга «Письма
Клавдии». Это письма Альберта Хесслера, адресован-
ные Клавдии Семеновне Рубцовой, его жене, оставшей-
ся в Челябинске.
Тридцать пять лет хранила доктор Рубцова эти пись-
ма, и если бы не поиск энтузиастов из заводского лите-
ратурного объединения, мы не узнали бы о них...
Альберт Хесслер, родившийся в немецком городке
Бургштадте, воевавший в Испании и живший на Урале,
посмертно стал кавалером ордена Отечественной войны.
На родине героя его именем названы улицы, ему воз-
двигнут памятник.
Не забыт Альберт Хесслер и на Урале. Челябинские
кинолюбители создали о нем документальную ленту
«Встретимся в Берлине». Премьера фильма состоялась
в театре тракторостроителей, а потом в Берлине и в
других городах ГДР.
Б. ГАЛИН
Родосский колосс будет восстановлен
В числе семи чудес света значится и колосс Родос-
ский— гигантская статуя бога солнца Гелиоса, воздвиг-
нутая на острове Родос в 280 году до нашей эры
скульптором Харосом.
Она просуществовала недолго, всего 56 лет, и была
разрушена сильным землетрясением. Но огромная ста-
туя так поразила современников, что ее описание мож-
но найти у многих античных авторов. В Греции решено
по чертежам и описаниям очевидцев вновь воздвигнуть
огромную статую Гелиоса.
Статистика воды
Объем воды на Земле
оценивается в 1,8 миллиар-
да кубических километров.
На моря и океаны прихо-
дится около 73 процентов,
на реки, озера, болота и
ледники — около двух про-
центов, а вся остальная
вода находится в земной
коре. Мировой океан ис-
паряет за год 448000 куби-
ческих километров воды.
Возвращается она в океан
в виде осадков — 412 ты-
сяч кубических километ-
ров и в виде речного сто-
ка — 36 тысяч кубических
километров. Ежегодно реки
приносят в Мировой оке-
ан 3,2 миллиарда тонн ра-
створенных в воде ве-
ществ.
•••••••••••••••••••
Атмд< светит морякам
С северной стороны
Таллинского порта, на бан-
ке Таллинамадал, еще в
начале 70-х годов встал
первый мощный маяк с
атомной энергетической
установкой. Но все больше
судов заходит в Таллинский
порт. И вот, чтобы обеспе-
чить безопасность подхода
кораблей с западной сто-
роны порта, построен и
начал действовать еще
один такой маяк.
Он представляет собой
массивную восьмигранную
башню высотой 13 метров.
Венчающий башню фонарь
с наступлением темноты
бросает в море мощный
сноп света, видимый с рас-
стояния в пять километров.
Голос, который подает
маяк, слышен за милю до
входа в порт. Энергию ма-
яку дает радиоизотопная
энергетическая установка,
действие элемента кото-
рой рассчитано на 10 лет.
Таллинский порт пока
единственный в мире, под-
ходы к которому охраняют
маяки на атомном топливе.
79
axtxafixixixaxtxarixixixAxtxixftxixixaxftfuuftxtxtfirtx
Река водопадов
На севере Пермской
области долина реки Уле
отрезает от главного Ураль-
ского хребта небольшой
хребет Кваркуш — интерес-
ный уголок природы. С него
в таежную долину шумными
потоками начинают свой
путь многочисленные реки
и речушки. Среди них наи-
более интересна неболь-
шая речушка Жигалан, ко-
торую за день можно
пройти от истока до устья
и обратно. Первые кило-
метры она течет плавно.
Постепенно каньон реки
сужается, через два кило-
метра правый берег ста-
новится крутым и пере-
ходит в каменистую осыпь
высотой в несколько сот
метров. Выше и круче ста-
новится и левый берег. Но
вот русло быстро и замет-
но опускается в долину.
Длина этого участка, счи-
тая по руслу, около кило-
метра, а разница абсолют-
ной высоты составляет не-
сколько сот метров. Жига-
лан образует целый каскад
водопадов и сливов. Сколь-
ко здесь отдельных водо-
падов, больших и малых,
сказать трудно — все зави-
сит от воображения. Но
можно выделить три наи-
более крупных водопада,
имеющих высоту падаю-
щей струи более десятка
метров.
Наиболее красив и вы-
разителен нижний водопад.
Струя голубой воды резко
обрывается с отвесной
глыбы и, белой пеной об-
текая ее выпуклую поверх-
ность, напоминает повис-
шую кружевную штору.
А. КАРЯКИН
Первый ракетный завод
Первый ракетный завод был построен в России в се-
редине прошлого века в городе Николаеве. Его строитель-
ством руководил известный русский ученый в области
артиллерии, ракетной техники, приборостроения и автома-
тики Константин Иванович Константинов.
Сохранились документы тех лет, и в одном из них
написано: «Цель завода заключается в изготовлении бое-
вых ракет калибра от 2 до 5 дюймов, потребных для воен-
ных действий, с разными снарядами...»
Надо сказать, что ракеты, созданные на Николаевском
ракетном заводе, были совершенны для того времени и
имели дальность полета 4—5 километров.
Б. ЗЕЛИЧЕНКО
И во времена Карфагена...
Археологи, поднявшие
со дна моря близ сици-
лийского города Марсала
остатки карфагенской три-
ремы III века до нашей
эры, с удивлением обна-
ружили в ней два сосуда
с... гашишем.
По мнению ученых,
эта находка свидетельству-
ет о том, что Карфаген
имел обширные торговые
связи со странами Европы
и что в Римскую империю
из стран Африканского
континента ввозились так-
же и наркотики.
Забытая живопись
Какой экспонат Пермского художественного музея
самый большой? Это деревянный иконостас высотою, по-
жалуй, более десятка метров. Недавно он, сотворенный
камскими резчиками и расписанный в середине восемна-
дцатого века академиком живописи Базилевским, был под-
новлен. Однако не все нынешние посетители музея
знают, что в этом здании был еще один иконостас —
мраморный. И «картины», украшавшие его, были высоко-
художественными, потому что авторы, сообщает дорево-
люционные газеты, приглашались из среды видных худож-
ников. Известно, каменный иконостас был разломан, а
вот образа... Их сохранили, они теперь в фондах Перм-
ской галереи, но требуют реставрации.
Однако без экскурса в историю здания Пермского
художественного музея рассказ продолжать трудно.
Недавно мне в руки попал старинный документ —
указ Пермской консистории от 1810 года. Архиепископ
выражал в нем надежду, что пять с лишним тысяч руб-
лей, собранных еще в 1807 г. для нужд народного опол-
чения (или милиции) ввиду угрозы нашествия францу-
зов, пойдут на устройство кафедрального собора, а
именно «... на упис образов для мраморного иконоста-
са... изготовляемых в Санкт-Петербурге искуснейшими
живописцами в Академии художеств при попечении его
сиятельства Александра Сергеевича графа Строганова».
В указе написано также и о том, что собранные для
отмененной милиции деньги могли бы пойти и «на пере-
ведение позлащенного иконостаса и образов из Соли-
камского монастыря и из Пыскорского». А закончил
указ архиепископ на жалобной ноте: «Таковое одолже-
ние при совершенном недостатке казенных сумм изба-
вило бы нас от великих забот».
Напомним: кафедральный собор был освящен (или,
сказать по-современному, пущен в эксплуатацию) в
1819 г. Однако это была лишь первая очередь строи-
тельства. Стал действовать только «холодный собор» с
деревянным иконостасом, привезенным из Пыскорского
монастыря. В 1820 г. была освящена и теплая часть
собора с разноцветным мраморным иконостасом, изго-
товленным камнерезами Горнощитского завода под Ека-
теринбургом. Заказчиком же был не собор, не кон-
систория, а вице-губернатор Борноволоков, который хотел
поместить огромное изделие из мрамора в своей дере-
венской церкви. Тут вице-губернатора обвиняют в лихо-
имстве и судят с конфискацией части имущества. И Стро-
ганов добивается у царя разрешения, чтобы мрамор-
ный иконостас отдали собору в Перми.
Строганов, как писали об этом в конце прошлого
века «Пермские губернские ведомости», сделал так, что
лики и картины для мраморного иконостаса были выпол-
нены лучшими художниками. Память о них жива и по-
ныне. Это В. Л. Боровиковский, художник, создавав-
ший изящные портреты, верно передающие человече-
ские характеры. Для Перми работал тогда и автор мону-
ментальных полотен (среди них — картина «Взятие Каза-
ни») Г. И. Угрюмов. Это и мастер лирического рисунка
А. Е. Егоров. Это В. К. Шебуев, автор исторических картин.
Еще работали на мраморный иконостас архитектор Вит-
берг и художник Бессонов.
Надо надеяться, что когда-либо в Пермском художест-
венном музее можно будет увидеть все это.
А. КОПАЙСКИЙ
lllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllilillllllllllllliliiiilllllllllllllllllllllllllll

Река Чусовая. Камень Печка.
Каждый камень-боец на реке Чусовой имеет свое на-
звание. И название — не просто так, не с неба взятое...
Во время межени у подножия одного из утесов на
Чусовой открывается небольшой грот в складках извест-
няка. Посмотришь с лодки — будто русская печь на бере-
гу сложена, того и гляди — поспеют пышные румяные
пироги-
Камень Печка — памятник природы. Находится он на
левом берегу Чусовой, неподалеку от рабочего поселка
Кын в Пермской области, на 213-м километре от Коуров-
ской турбазы.
Камней с таким названием на Чусовой четыре. Но эта
Печка — самая живописная, самая высокая и запоминаю-
щаяся.
Л внизу, под каменной кручей, поет свою вечную
песню река. Обнажает зализанные, как леденцы, подвод-
ные камни, поигрывает цветными галечками, озорничает
на перекатах, еле слышно шелестит малахитовыми листья-
ми водохлебки-калужницы. Несет воды от одного камня-
бойца к другому; а у того — свой облик, свое название...
Фото и текст В. Ветлугина
40 коп. Индекс 73413