Ю. ТОНИН
iiuin I
HlU.4
ИЗДАТЕЛЬСТВО „ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
«инти
ИНЛ II
IIW «
ия
КАМЕННЫЙ-
ДРУГ

to. ТОНИН
КАМЕННЫЙ ДРУГ
Рисунки А. Смирнова
ИЗДАТЕЛЬСТВА «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТОРА»
6С
Т57
К ЧИТАТЕЛЮ
Эта книга — не история градостроительства и не справочник,
в котором можно найти множество разнообразных сведений. Все,
что здесь рассказывается, — размышления о судьбе городов, этих
давних каменных друзей человека.
Ни один город никогда не оставался таким, каким он был в
самом начале своего возникновения. У каждого города есть своя
история — свое прошлое, настоящее и будущее. В этом я убе-
дился, побывав на раскопках древних городищ и проехав тысячи
километров по нашей огромной стране, богатой не только неис-
черпаемыми природными дарами, но и бесценными памятниками
древней и молодой культуры. О многом увиденном я попытался
здесь рассказать.
ВОСЬМОЕ ИЛИ ПЕРВОЕ ЧУДО СВЕТА?
1
В детстве я не раз слышал, как взрослые, изумляясь чем-нибудь,
восклицали почти торжественно: «Это одно из семи чудес света!»
Долго я не мог понять, что это за "чудеса», о которых людп никак не
могут забыть. II почему они исчисляются такой странной цифрой — семь?
Конечно, главное было не в количестве, а н существе этих зага-
дочных чудес. Почему-то они представлялись мне страшно таинствен-
ными и, уж само собою разумеется, живыми, и даже с огромной
пастью 1] рогами.
С годами згтгадочные чудеса сбросили покров таинственности. Ока-
залось что они вовсе не живые существа, а необыкновенные произведе-
ния искусства далекой древности.
Узнал я и еще две детали, касавшиеся семи чудес света; одна из них
была удивительной, а другая печальной.
Удивительно, что пять из семи были архитектурными сооружениями,
воздвигнутыми в разное время и в разных странах. Печальное же заклю-
чалось в том. что сохранилось только одно из чудес — египетские пира-
миды. Остальные уничтожило время.
3
И еще одна подробность из псторпп семп чудес света: все они — и
египетские пирамиды, и висячие сады Вавилона, и храм Артемиды
в Эфесе, и статуя Зевса в Олимпии, и Мавзолей в Галнкарнассе, и
колосс Родосский, и, наконец, маяк в Александрии — были созданы,
когда города, которые были их родиной, насчитывали уже не одну
сотню лет.
Между учеными-историками, и, прежде всего, археологамп, давно
уже идет спор о том, когда возникли первые города и какой из них надо
считать старейшим. Оказалось, однако, что городов, которые могли бы
быть названы самыми древними, не так уж мало. Но сколько раз случа-
лось так: стоило лопате пли ножу какого-нибудь нового выдающегося
археолога, как например Шлиман, прикоснуться к тысячелетиям нахо-
дившейся в дреме земле, и вот уже из тьмы веков появлялся еще более
древний город, и пальма первенства переходила к нему.
Надо ли сомневаться, что обнаружению каждого древнего города
предшествовали долгие и мучительные попеки, тяжелый труд, сомнения,
а то и просто неудачи. Ведь камни безмолвны и их свидетельские пока-
зания нередко могут навести на ложный след. Нужно было стоическое
упорство и незаурядный талант, чтобы, сравнивая самые различные, под-
час противоречивые свидетельства, постепенно приходить к правильным
выводам.
Как-то мне довелось присутствовать на международном конгрессе
архитекторов, который происходил в Москве. В перерыве между заседа-
ниями ко мне подошел приятель-архитектор и сказал:
— Я вас сейчас познакомлю с очень интересным человеком. Он одно-
временно и архитектор и археолог — явление необыкновенно редкое!
Это был итальянец; и в ответ на просьбу рассказать о том, как
это его угораздило оказаться сразу и архитектором, и археологом, он
шутливо сказал:
— О, я и сам не заметил, как это получилось!
И тут же признался, что, хотя между одной и другой его специаль-
ностью очень много точек соприкосновения, он все больше и боль-
ше увлекается археологией; и добавил, заметив, по-видимому, мое
удивление:
— Романтика, вечные попеки какого-нибудь чуда...
Но чуда, сказал он. ему пока так и не удалось найти. А вот его другу,
профессору Нерео Альфперп, повезло. В болотах дельты реки По он
обнаружил некогда цветущпй порт древних этрусков — город Спина.
Спина была разрушена почти две тысячи лет назад. Ее искали многие
знаменитые археологи уже не одно столетие. Но все было напрасно: ни-
каких следов — как будто города никогда и не существовало
А между тем доподлинно известно, что он был. О нем ходили легенды
и сказания, и Нерео Альфперп, горячо веривший в существование Спи-
ны, решил посвятить ее поискам свою жизнь.
4
Месяц проходил за месяцем, год за годом, а поиски
так ни к чему и не приводили. И, когда сомнения и
отчаяние взяли уже верх над разумом, когда была по-
теряна вера в правильность свидетельств Плиния и
Страбона, упоминавших в своих трудах о Спине, а сами
свидетельства начали считать плодом больного вообра-
жения древних ученых, — в этот самый момент упор-
ство Альфиери было вознаграждено: он нашел пропав-
ший город.
Находка Спины была несомненно подвигом. И хотя
этрусский порт заслуживал того, чтобы его отнести
к древним городам, однако древнейшим его не считал
даже и сам Нерео Альфиери.
Но все же давнему спору между учеными о том,
какой город можно считать древнейшим, кажется, при-
ходит конец. И это очень важно.
Среди историков и раньше немало было привер-
женцев Старого Иерихона. Многие считали его самым
древним городом на земле. И все же доказательств еще
было недостаточно.
Но вот английский археолог Кетлин Кеньон обна-
ружила во время раскопок Старого Иерихона в 1958 го-
ду развалины города, возраст которого определен в во-
семь тысяч лет. Открытие Кетлин Кеньон подверглось
строжайшей проверке, и правильность ее утверждений
была поддержана даже скептически настроенными уче-
ными. Старый Иерихон стал общепризнанным праро-
дителем городов Земли.
Конечно, и Спина, и Старый Иерихон — вовсе не
единственные пришельцы, явившиеся к нам точно из
другого мира. Однако они позволили приподнять за-
весу, скрывавшую от нас тысячелетние тайны истоков
человеческой цивилизации. И, когда это было сделано,
старые классические примеры ее истории — знаменитые
«семь чудес света», о которых многие из нас слышали еще в детстве, —
стали меркнуть перед величием творений человеческого гения, оставав-
шихся дотоле неизвестными.
Город — вот и впрямь самое большое чудо, созданное человеком! Все
остальное от него.
Увы, нередкие примеры нынешнего столетия говорят о том, что чудо
иногда начинает превращаться в чудовище.
Как остановить такое перерождение города? Об этом теперь глубоко
задумались многие.
5
Не впервые входил я в этот строгий и вместе с тем торжественный
зал заседаний Большого Кремлевского дворца. II всякий раз новое чув-
ство охватывало меня, лишь только я оказывался за массивными дубо-
выми дверями. Так было и в тот тихий июньский день, один из первых
дней лета 1960 года. Я вошел в зал, и к обычному чувств}7 приподнятости
прибавилось еще одно: ожидание.
Да, ожидание! Ожидание того, что скажут люди, съехавшиеся сюда
со всех концов огромной страны. Ведь тут были те, кто проектировали за-
полярный Норильск, прокладывали Волго-Донской канал, возводили
кварталы необычных доселе жилых домов на Охте в Ленинграде, созда-
вали новый городской район на юго-западе Москвы.
Что скажут эти люди? Вопрос, значившийся в повестке дня, был
даже и для них совсем не из легких, и коротко его можно было бы фор-
мулировать так: «Где, из чего и как строить города?»
Конечно, подобные совещания у нас бывали и раньше. Но ведь ме-
няются времена, меняются задачи, а главное — масштабы. И вот эти-то
новые масштабы были ни с чем прежним не сравнимы. Они поражали во-
ображение и приводили в изумление не только советских людей, видев-
ших на своем веку уже всякие виды. Они заставляли глубоко задумы-
ваться многих серьезных людей за границей, свыкшихся с грандиозно-
стью наших планов.
А план этот состоял в следующем: в течение семилетия, начавшегося
за год до этого совещания, построить в стране 650 —660 миллионов квад-
ратных метров новой жилой площади.
Быть может, цифра эта ничего не скажет людям, не искушенным
в делах градостроительных?
Что ж, попытаемся ее пояснить на примерах более вещественных.
Еще в 1956 году весь городской жилищный фонд составлял у нас
673 миллиона квадратных метров. И вот всего лишь за одно семилетие
теперь его решено было увеличить без малого вдвое!
Можно привести и другое сравнение. Планом предусматривалось за-
ново построить 15 таких городов, как Москва, или около 100 таких, как
Горький, или 600 городов с населением по 100 тысяч человек в каждом.
А ведь даже одна Москва и один Горький возводились не год и не десять
лет, а столетия!
Такова наша арифметика строительства новых жилищ. Арифметика,
где счет мы ведем не на квартиры и даже не на дома, а на города!
Кто скажет теперь, что это не чудо? Однако «чудо не должно пре-
вращаться в чудовище» — эта мысль беспокоила всех зодчих, собравших-
ся в кремлевском зале. Она же являлась лейтмотивом размышлений, ко-
торые должны были дать ответ па первый вопрос: «Где строить?»
Известный французский архитектор Корбюзье, многие идеи которого
Один из районов Нъю-Норка.
были несомненно хороши, говорил: «Город рождает радость или отчаяние,
гордость или возмущение, безразличие, отвращение, бодрость или уста-
лость». Все зависит от того, каким город был задуман с самого начала,
какое направление его развитию дали в дальнейшем.
Не знаю, что думали по этому поводу основатели и первые строители
Нью-Порка, Парижа пли Лондона, например. Какими они хотели видеть
эти города в пору своего расцвета? Наверно, цели, которыми они руко-
водствовались, были самыми лучшими. П что же? Все пошло прахом.
И Нью-Йорк, и Лондон, и Париж, превратившись в крупнейшие го-
рода мира, стали образцами того, как город (пользуясь выражением
Корбюзье) может рождать не только радость, но и возмущение, уста-
лость. отвращение.
А вот свидетельство американца. Рассказывая о своем разговоре
г одним из владельцев земельных участков, знаменитый архитектор
Франк Ллойд Райт как-то говорил:
«Недавно на одной пз тесных улиц Нью-Йорка некто, указывая на
свободный земельный участок, где работали экскаваторы, сказал... «Он
принадлежит мне, п принадлежит мне вверх без конца...» Да, участок
принадлежал ему «вверх без конца». Он мог бы также добавить: «И вниз
сквозь всю землю до противоположной стороны земли или, по крайней
мере, до ее центра». И дальше:
7
«Это стояло его величество Законное Землевладение.. . Город торо-
пился расти вверх. Архитекторы, рекламируемые как оптовые «произво-
дители прибыльной площадп», пропагандируют для своих... заказчиков
высокое, высшее и высочайшее... Производители прибыльной площади
говорят, что небоскреб решает проблему скученности. Они могли бы доба-
вить — п создает скученность для того, чтобы решать эту проблему снова
и снова до тех пор, пока она сама не разрешится в неиз-
бежной реакции — расселении за городом».
Когда-то великий итальянский утопист Кампанелла
мечтал о «Городе Солнца», в котором люди будут жить
«такой любовью к родине, какую и представить себе труд-
но». Нью-Йорк, ставший со временем «городом ночи»,
увы, вряд ли может похвастать такой любовью к себе сво-
их жителей. Недаром тот же Франк Л. Райт не без злой
иронии говорит в другом месте, что из-за моды на небо-
скребы дошли до того, что стали придумывать «подземки
и под-подземки, а также двух-, трех- и более этажные
тротуары и целые улицы в нескольких уровнях. Вносятся
даже предложения поднять весь этот лес зданий над зем-
лей, поставив их на столбы. «Человеческая жизнь в усло-
виях такой переуплотненной вертикальности должна при-
спосабливаться к этим условиям, как приспосабливается
картошка, пускающая ростки в погребе. Все это пресле
дует одну цель, — говорит, как бы подводя итог своим
невеселым размышлениям. Райт. — сдерживать п регу-
лировать прибыли землевладельцев в их безумной гонке
головокружительной высотности, приводящей к безмерной
сверхконцентрации, перед которой бледнеет Вавилон и ко-
торая заставила бы даже Вавилонскую башню пасть ниц
в благоговейном трепете».
Таких или похожих на Нью-Йорк супергородов на
свете, к счастью, пока еще не очень много. Однако города
бурно растут не только в Соединенных Штатах Америки,
но и у нас.
Вот статистические свидетельства.
Еще не так давно в нашей стране лишь Москва и Ле-
нинград насчитывали свыше одного миллиона жителей.
А сейчас? Этой цифры уже достигли пли приближаются
к ней Киев и Харьков, Ваку и Ташкент, Горький и Ново-
сибирск. А вслед за ними поспешают Одесса, Саратов,
Свердловск, Куйбышев, Минск, Рига, Тбилиси и целое со-
цветие других городов, в которых число жителей пере-
валило за полмиллиона.
Хорошо это или плохо?
Вряд ли кто-нибудь возьмется дать на этот вопрос прямой ответ: хо-
рошо! Илп: плохо! Все хорошо, что в меру.
Конечно, маленькому городу труднее, а иногда и вовсе невозможно
«обслужить» самого себя. Да и большой завод не всегда построишь в та-
ком городе. В нем не найти рабочих для будущего предприятия, нет раз-
витой сети дорог, достаточно мощного водопровода, строительной промыш-
ленности и многого другого.
Зато в большом городе, где бурно развиваются промышленность и го-
родское хозяйство, где просто можно построить еще одно, и два, и три
новых предприятия, жители часто чувствуют себя хуже.
Днем и ночью над таким городом висит огромное серое облако, отрав-
ляя все вокруг и скрывая от жителей ясное небо. А шум, вызываемый
движением транспортного потока, а скученность строений и недостаток
зеленых насаждений? Да разве можно перечислить все неприятности
большого города!
Что же, получается заколдованный круг, из которого найти выход
невозможно?
Нет, выход есть! О нем говорили все, выступавшие в зале заседаний
Большого Кремлевского дворца. И в воображении вставали новые уди-
вительные города, которые поднимутся на нашей земле завтра.
Я вспомнпл рассказы наших товарищей, побывавших на Всемирной
выставке в Брюсселе. Они видели панораму города будущего, города
двухтысячного года. Панорама поражала своими размерами, но мало было
таких, кому хотелось бы в этом городе жить.
Их потрясла встреча с французским архитектором Корбюзье. Ему
исполнилось тогда семьдесят лет. Знаменитый архитектор говорил о мечте
всей своей жизни — сделать город таким, чтобы люди были в нем
счастливы. Старый зодчий с горечью вспоминал о своих проектах буду-
щих городов и спрашивал:
— Вы видели эти города?
И тут же сам отвечал:
— Нет, вы не могли их видеть! Никто не хотел взяться за их строи-
тельство. ..
Много домов построил Корбюзье за свою жизнь. Но самая большая
его мечта так и осталась неосуществленной.
Вспомнив все, что мне рассказывали об этой встрече, я подумал, что
никому до сих пор так п не удалось осуществить мечты Кампанеллы, Кор-
бюзье, Райта п многих других о городе, в котором люди будут счастливы.
Это обязательно будет сделано. Мы построим новые города, полные солн-
ца п воздуха, способные доставлять человеку радость.
И такими станут у нас не только новые, но и старые города. Это за-
дача, правда, куда более трудная, но тоже вполне осуществимая.
Однако оговоримся: не только осуществимая, но и осуществляющая-
ся уже на наших глазах.
9
3
Из чего же строить дома и возводить города?
Древние строили из глины. От нее и русское слово «зодчий»: глина
на древнеславянском -- «зед» или «зод». Из обожженного глиняного кир-
пича больше тысячи лет назад в Древней Руси строили церкви и терема.
А египтяне еще раньше превращали скалы в здания. Они знали,
как обрабатывать металл, и покрывали своп постройки иероглифами. По
этому и сейчас, глядя на их сооружения, можно, словно в каменной книге,
прочитать историю этой древней страны. Египетская архитектура была
одной из самых ранних архитектур камня.
Ио вот другой народ — майя. Он жпл среди суровых скалистых гор,
его окружали необъятные и непроходимые джунгли. Майя постоянно во-
евали, п их боги были олицетворением храбрости и силы. И архитектура
майя — это воплощение мужественной силы, выраженной в камне.
Совсем иная архитектура Древнего Китая. Материал тот же — глина
и камень, но чувства, которые вызывают здания, построенные древними
китайскими зодчими, — другие. В них выражено глубокое поклонение
природе, умение передать красоту естественного мира, окружающего
человека.
В Индии камень обрабатывали скульптурно, покрывая его сложной
резьбой и перегружая свои постройки разными изображениями. В Персии,
наоборот, оставляли поверхность стен гладкими, инкрустируя их драго-
ценными материалами. Недаром говорят, что персидское здание пело под
солнцем, как соловей в тени.
Так одна эпоха сменяла другую. И вот пришла пора готического сти-
ля. Специалисты утверждают, что это была лебединая песня архитектуры
камня. Благородный материал, который природа щедро предоставила
человеку, словно волны с пенистыми гребнями вздымался на поверхности
моря. Кажется, что в готике «человеческий дух одержал победу над
материей».
Все это было хорошо и в свое время отражало веяние эпохи. Но, как
говорят, каждому овощу свой сезон.
Архитекторы прошлого воплощали в своих сооружениях дух обще-
ства, в котором они жплп. И эти сооруженпя остались для нас бесцен-
ными каменными летописямп давно минувшего времени.
Кстати, каменные летописи прошлого человек создавал с помощью
совсем примитивных инструментов, которые тогда имелись в его распо-
ряжении. Но что получилось бы, если б сейчас мы стали возводить зда-
ния теми же инструментами? Нет, это не пошло бы на пользу пи искус-
ству, ни строительству.
Древнекитайский мудрец Мо-цзы говорил когда-то: «Без полного ра-
зумения не поклоняйся идолам, чтобы они, будучи истинными, не связа-
ли тебя, бессильного создать своп собственные, истинные».
10
Как справедливо сказанное и сейчас! Ну, надо ли в наше время
строить здания с ионическими или дорическими колоннами, с фронтона-
ми в стиле ампир или карнизами, заимствованными у эпохи Ренессанс?
Ведь все это не созвучно нашему духу так же, как если бы на Невском
проспекте в Ленинграде сейчас вдруг появилось какое-нибудь сооруже-
ние древних майя.
Как тут не вспомнить размышления Гоголя «об архитектуре нынеш-
него времени» в его «Арабесках»:
«Мне всегда становится грустно, когда я гляжу на новые здания, бес-
прерывно строящиеся, на которые брошены миллионы и из которых ред-
кие останавливают изумленный глаз величеством рисунка или своеволь-
ною дерзостью воображения... Невольно втесняется мысль: неужели про-
шел невозвратимо век архитектуры? Неужели величие и гениальность
больше не посетят нас? Или они — принадлежность народов юных, пол-
ных одного энтузиазма и энергии и чуждых усыпляющей, бесстрастной
образованности?»
Ведь и у нас иногда появлялось такое же чувство, когда мы смотрели
на какое-нибудь новое .здание, пышностью своих украшений походившее
не па сооружение середины XX века, а на некую, не в меру торжествен-
ную, театральную декорацию.
Нет, век готики и Ренессанса кончился.
Кончился не потому, что он был плох, а потому, что он был данью
другой эпохи. Заниматься подражательством пышным архитектурным
стилям прошлого — это не только значит сорить деньгами. Заниматься
подражательством легче, чем искать свое место в истории архитектуры.
И. наконец, самое главное — не в подражательстве наши будущие
успехи.
Великая программа строительных работ двадцатилетия ждет нового
стиля п новых материалов.
Новый стиль — это, прежде всего, простота и ясность формы. А но-
вые материалы — конструкции из сборного железобетона, стеклопласти-
ков, керамзпто- и газобетона, легких сплавов и многого другого.
Вспомним слова великого итальянца Альберти, говорившего еще
много веков назад: «Красота, как нечто прирожденное телу, разлита по
всему телу. . а украшение скорее имеет природу присоединяемого, чем
прирожденного».
Красота п простота всегда шли рядом, рука об руку. Недаром древние
строители Дельфийского храма Аполлона в Греции высекли на нем над-
пись: «Ничего слишком».
Не было «ничего слишком» в грандиозных сооружениях египетских
зодчих. Геометрическп ровные, лишенные каких-либо украшений грани
воздвигнутых пирамид поражают именно своей величественной простотой.
И таких примеров во все времена истории архитектуры можно найтп
сколько угодно.
11
Однако могут сказать: «Все это было в далеком прошлом».
Отвечу сразу: нет!
Вот не столь уж далекий пример — Эйфелева башня, представшая
во всей своей грандиозности в конце прошлого века. Правда, не лег-
ко пришлось ее автору в свое время. Некоторые тогда поспешили
обвинить Эйфеля в том, что он испортил прекрасный ансамбль
Парижа.
А знаменитый французский писатель Ги де Мопассан, по его соб-
ственному свидетельству, даже бежал из Парижа, а затем покинул Фран-
цию потому, что его «навязчиво преследовал вид Эйфелевой башни... Во-
образите же, что скажут, — писал он, — отдаленные потомки о нашем
поколении, если только вспышка народного гнева не повалит эту высочен-
ную и тощую пирамиду железных лестниц...»
Теперь же все знают, как глубоко заблуждались критики талантли-
вого инженера. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что и тогда
уже многие французы выступили в защиту Эйфеля.
Новое никогда не давалось без боя. История Эйфелевой башни повто-
рилась спустя почти два десятилетия с памятником Жертвам революции
на Марсовом поле в Ленинграде. Сколько упреков и обид пришлось пере-
нести его автору — архитектору Л. Рудневу! Чего только не приписывали
ему люди, считавшие себя хранителями всего самого хорошего и благо-
родного! II то, что Руднев якобы надругался над классическими ан-
самблями города, и то, что он водрузил уродливые груды камня в месте,
которое испокон века охранялось богиней красоты, и многое-многое
другое.
Как все это было незаслуженно и несправедливо!
Конечно, нам дорога несравненная красота великого города. Но ведь
что говорить: лучшее из созданного здесь — это ансамбли XVIII или
XIX века. А таких уголков, где мы могли бы почувствовать в архитек-
туре настоящее дыхание нашего времени, пока еще не так уж много.
«Не много» вовсе не значит, что новых сооружений у нас не было или
нет совсем. Еще в годы первых пятилеток архитекторы братья В. п Л. Вес-
нины создали прекрасный ансамбль Днепрогэса, отражающий величие
нашей эпохи. И они же построили в Москве хорошо теперь знакомое всем,
простое, но запоминающееся здание Дома культуры автозавода имени
Лихачева. Архитектор Г. Бархпн возвел на Пушкинской площади столицы
лишенный каких-либо украшений, но непременно обращающий на себя
внимание строгостью и простотой форм дом редакции газеты «Изве-
стия», а автор памятника Жертвам революции — Л. Руднев — гран-
диозное, но тоже без всякой помпезности здание Академии имени
М. Фрунзе.
Все эти сооружения были данью времени, и кое-кто объявил их авто-
ров конструктивистами. Но ведь и в конструктивизме было немало хоро-
шего и полезного. Главное же заключается в том, что люди ошибались,
12
но искали. И попеки эти заставляли их размышлять о судьбах стиля и
материала. Это стало все чаще и все больше приводить их к выводу, что
решение вопроса заключается не только в форме, но п в способах, с по-
мощью которых эта форма будет достигнута.
Так появилась целая плеяда талантливых советских архитекторов,
среди которых были братья В. и Л. Веснины, И. Леонидов, академики
А. Щусев и М, Гинзбург,
Л. Руднев, А. Буров, А. Ни- Эйфелева башня.
Кольский и ряд других.
Некоторые говорят, что
эти архитекторы хотели за-
черкнуть все, что было до-
стигнуто в эпохи классики и
что превратило архитектуру
из ремесла в одно из са-
мых замечательных искусств.
Другие утверждают, что в
доме они видели лишь «ма-
шину для жилья», и тут же,
для подкрепления своих по-
зиций. ссылаются на то, что
даже известный голландский
архитектор - конструктивист
Ауд признался однажды:
«Все же я считаю, что дом —
нечто большее, чем машина
для жилья».
Быть может, обо всем
этом теперь и не стоило бы
вспоминать, потому что ни-
кто из названных архитекто-
ров никогда ничего подобно-
го не проповедовал. Един-
ственная «вина» их заклю-
чалась в том, что для своего
времени они былп революци-
онерами в архитектуре. По-
строенные ими здания мож-
но увидеть во многих угол-
ках страны. И, глядя на них,
мы с благодарностью при-
знаем, что они были пионе-
рами нашего градострои-
тельства.
Великолепные, хотя еще п не совсем законченные сооружения ста-
диона имени С. М. Кирова и станции метро «Парк Победы», Горьковская
в Ленинграде, спортивный ансамбль Лужников, кинотеатры «Мир» и «Рос-
сия» и чудесный Кремлевский Дворец съездов в Москве, как и другие
лучшие сооружения, — это продолжение тех первых поисков, которые со-
ставляют наше духовное богатство, так же как созданные Захаровым
и Воронихиным, Растрелли п Росси неповторимые ансамбли XVIII и
XIX веков.
Была у зачинателей советской архитектуры и еще одна заслуга. Они
первыми оценили достоинства новых материалов, которым предстояло
великое будущее. Это были: созданный человеком искусственный камень—
железобетон п его собратья — газобетон, керамзитобетон, стеклопластики
и другие современные строительные материалы.
Сейчас эти материалы находят себе все большее применение. Убеди-
тельное подтверждение тому — Кремлевский Дворец съездов.
История Московского Кремля уходпт в глубину веков. И кажется, что
каждое из почти девяти столетий, прошедших со дня его основания, оста-
вило здесь о себе неумирающую память. Они, эти столетия, постепенно
слагали тот неповторимый ансамбль Кремля, без которого совершенно
немыслима была бы Москва.
Как же можно вторгаться в этот ансамбль, да еще с таким абсолютно
современным зданием, каким был задуман Дворец съездов? Почему ме-
стом для его постройки надо было избрать именно Кремль? Не нарушит
ли он все, что тут создавалось веками?
И вот оказалось, что грандиозный Дворец съездов ничего не нару-
шил, а Кремль оказался наиболее удачным местом для его постройки.
В этом как раз и заключался самый глубокий смысл.
Здание Дворца съездов, один зрительный зал которого вмещает около
шести тысяч человек, имеет высоту всего тридцать пять метров. Благо-
даря этому он не выделяется из общего силуэта кремлевских сооружений,
не умаляет впечатления от находящихся в непосредственной близости
к нему Успенского собора, собора Двенадцати апостолов п Патриарших
палат.
Каким же образом при такой сравнительно небольшой высоте Дворец
съездов мог вместить тысячи людей? Ведь, помимо зрительного, надо было
построить еще банкетный зал на 2500 человек и много разных других
помещений!
Архитекторы решили эту задачу смело и неожиданно. Онн углубили
здание на пятнадцать метров в землю. Пять этажей, которые могли нару-
шить весь кремлевский ансамбль, оказались скрытыми от глаз.
Так, сочетав смелость решений с современными материалами, в Мо-
скве появилось новое сооружение — символ новой эпохи. Дерзание мысли
обязательно побеждает, если оно не стоит на месте, а всегда ищет и дви-
жется вперед.
14
4
Не все великие открытия были результатом долгих и трудных по-
исков. Некоторые явились миру случайно, и появлением их на свет мы
обязаны людям, о которых раньше ничего не было известно. Так произо-
шло и с железобетоном.
Жил на свете скромный французский садовник Жак Монье. Никогда
он не думал, что дело, которым он занимается, может принести славу.
Кадки, в которые нужно весной пересадить молодые растения, Монье
всегда запасал егце с зимы. Кадки эти были его страстью. Пожалуй, не
только в его родном департаменте, а и во всей Франции нельзя было сы-
скать таких кадок, как у него. И не только потому, что де-
лал их Монье не так, как другие.
Где бы старый садовник ни бывал, он всюду встречал
только деревянные кадки. А дерева во Франции мало и
стоит оно дорого. Подумал Монье, подумал и решил: «А по-
чему бы не попробовать сделать кадки из бетона? И прочнее
было бы и дешевле!»
Первый опыт удался на славу.
Однако шло время, и вот уже новые кадки не казались
такими хорошими, как вначале: то они давали трещины, то
начинали осыпаться.
Тогда Монье решил как-нибудь их скрепить. Достал про-
волоку, сделал пз нее каркас п поместил его в густо заме-
шанный раствор бетона. Получилась кадка, снаружи как
будто бы ничем не отличавшаяся от прежних.
На самом же деле в тот летний день 1857 года скром-
ный французский садовник сделал открытие, которому скоро
суждено было найти широкое распространение во всех стра-
нах света.
Что же случилось? Оказывается, в неожиданном экспе-
рименте Монье ученые увидели возможность осуществления
своей заветной мечты: соединить в одном материале свой-
ства камня н металла. Теперь эта цель, думали они, была
вполне достижима. II ученые разных стран стали лихора-
дочно размышлять, как бы применить открытие Монье для
дел. гораздо более важных, чем цветочные кадки.
Одним из первых, кто попытался сделать это, был про-
фессор Петербургского института инженеров путей сообще-
ния — Николай Аполлонович Белелюбскпй.
Было это в 1891 году. Внимание жителей столицы при-
влекло сообщение, напечатанное в газетах. В нем говори-
лось, что на Преображенском плацу будут демонстрировать-
ся «чуда техники, сделанные профессором Белелюбским».

II, когда там, на мощенной булыжником площади, собралась толпа любо-
пытных, глазам открылась действительно удивительная картина.
Посредине плаца, словно повиснув над водой, был водружен большой
арочный мост. Он казался сделанным из одного куска. Это и в действи-
тельности было так. Только материал, из которого его сделали, оказался
не обычным. Он соединял в себе свойства железа и камня и стал известен
под названием железобетона.
Опыты Белелюбского удивили не только петербуржцев. Даже за гра-
ницей должны были признать, что русский ученый совершил настоящий
переворот в истории строительного дела.
Могли лп думать древние строители Великой Китайской стены, а
ведь им уже тогда был известен секрет приготовления бетона, что искус-
ственный камень, который они научились делать, когда-нибудь станет
железным?
Трудно сказать сейчас, что думали люди несколько тысячелетий на-
зад. История не донесла до нас никаких свидетельств этих размышле-
ний. II все же можно почти безошибочно утверждать, что никто в то
время о железном камне и не помышлял, так же как не думали стро-
ители египетских пирамид, что из круглых стволов деревьев, которые
они подкладывали под огромные каменные плиты, чтобы легче было
их передвигать, сотни лет спустя родится машина на гусеничном
ходу.
История бетона во многом явилась повторенпем того, что задолго до
него произошло с глиной.
Сначала человеку пришла в голову мысль обмазать глиной сде-
ланный из ветвей ветровой заслон. И заслон лучше стал защищать
от ветра.
Потом из глины начали строить могучие валы, которыми в седую
старину опоясывали не только города, но даже и страны, защищаясь от
врагов.
Позднее стали вкапывать в землю два ряда высоких деревянных
кольев или щитов, а пространство меЖду ними забрасывать камня-
ми и мокрой глиной. Как только глина высыхала, получалась стена.
А ведь с этого началась и история бетона! Только глиняные стены
скоро размывались водой. Бетону же вода была не так страшна,
как глине.
Шло время, и человек решил, что гораздо проще сначала делать из
глины небольшие камни, а потом уже из этих камней складывать стены.
Так появился кпрппч, проживший долгую и хорошую жизнь.
Люди научились его закалять - сперва на солнце, а потом на огне.
И кирпич, совершив множество разных превращений, верой и правдой
продолжает служить еще и сегодня.
А бетон? Разве на его веку приключений было меньше? Разве чело-
век не закалил его в борьбе со всеми опасностями и превратностями
16
судьбы, сделав этот чудесный камень царем всех камней? И, наконец,
разве бетон, начавший свою историю с крепостных стен Урарту и Китая,
не предстал сегодня перед нами в виде отдельных «кирпичей»? Правда,
«кирпичи», сделанные из железобетона, во много раз больше обыкновен-
ных. Но ведь суть-то от этого не изменилась.
История и впрямь повторяется!
Все, о чем я здесь рассказал, — это не только технология, но и фило-
софия и диалектика превращения материала. Ведь хороший способ
строительства из глины не стал хуже оттого, что его разумно перенесли
на бетон, а потом и на железобетон, пришедшие на смену кирпичу.
Любая вещь, которою пользуется человек, издавна придумана такой,
чтобы она была удобной ему по росту, по руке, по силе. Таким был
в далекой древности кирпич — первый искусственный камень, кото-
рый люди начали делать. И размеры его, и вес, и форма тоже не
свалились с неба. Его делали таким, чтобы удобно было брать и пере-
носить с места на место одной рукой. Дом собирали по кпрпичику.
А так как по размеру кирпич был мал, а требовалось его много,
процесс этой сборки был труден п продолжался многие месяцы, а
иногда и годы.
Совсем иное дело теперь. Кирпич из глины остался прежним, но
мысль человека шагнула далеко вперед. Созданы кибернетические и элек-
тронные машины, которые перевернули все представления о физических
возможностях человека. У него появились могучие стальные руки, кото-
рые оказались во много раз сильнее его собственных. Эти руки — башен-
ные и другие подъемные краны, каждый из которых способен заменить
почти тысячу прежних каменщиков.
Под стать этой новой «руке» человека должен быть и новый кирпич.
Не старый глиняный «государев кирпич», как его прозвали в России во
времена Ивана Г розного, а железобетонный — во много раз больше,
долговечнее и экономичнее. И он уже существует не первый год.
Ему нужна «зеленая улица». От этого теперь во многом зависит
успех дела.
Итак, преимущества железобетона очевидны. Человек стал сильнее и
может теперь складывать дома из огромных железобетонных «кирпи-
чей» — панелей. Это и выгоднее и легче. Да к тому же такие сооружения
и несравненно долговечнее. Но вот находятся люди, которые думают
иначе. И, к сожалению, их не так уж мало.
Противники железобетона не склонны отрицать его бесспорных пре-
имуществ. Но, говорят они, «строя дом из железобетонных панелей, мы
заранее соглашаемся с тем, что отныне вид наших городов будет одно-
образный и скучный».
«Но, позвольте, — спрашивают их, — почему? Нсшиму пз «государева
кирпича» дома были г^тасшТые и разнообразные. а . теперь всему этому
должен прийти конец?»;
2 Ю. Тонин
17
И они отвечают: «Много веков, пока дома возводили из кпрпича,
архитектура была искусством, теперь же архитекторы никому не будут
нужны... Собирайте себе под линеечку похожие, как две капли воды,
ваши панели, не забудьте только их хорошо приварить в углах, и все тут.
Теперь главная фигура у вас — монтажник. Он вам заменит и каменщика,
и архитектора.. .»
Рьяные поклонники старины стали даже пугать: «Железобетон
или искусство». В действительности же дело не в искусстве, а в
ненужном украшательстве и пышности. Колоннам, вычурным карни-
зам, фронтонам теперь придется уступить место красоте простой и
ясной.
Архитектура, как и всякое другое искусство, всегда была сильна
своими хорошими традициями. Но традиции — это одно, а бесконечное
подражание какой-нибудь эпохе — совсем другое. Еслп бы зодчие и
строители мпнувших столетий только и делали, что подражали друг
другу, у архитектуры не оказалось бы ее богатой и прекрасной
истории.
Каждая эпоха создавала в искусстве свои направления и свои тради-
ции. Можем ли мы жить только тем, что получили в наследство? Нет!
И железобетон нам в этом не помеха, а подспорье. Он не мешает, а помо-
гает найти свою музу в архитектуре нашего временп.
О железобетоне написаны уже сотни книг, о нем сложены песни.
Казалось бы, откуда такое? Что поэтичного в этом сером, щербатом
куске камня? И вот оказывается, что хорошо не только то, что
блестит.
Почти пятьсот лет назад Альберти говорил: «Прелесть форм никогда
не бывает отделена пли отчуждена от требуемой пользы...» Как это спра-
ведливо звучит сейчас!
Кому-то пришла мысль сравнить архитектуру с застывшей музы-
кой. Очень удачное сравнение.
Закон музыки — непрерывное движение звуков, которые, то нарастая,
то убывая, изменяют тембр, окраску, свое эмоциональное воздействие на
слушателей.
А архитектура? Ведь и ее главный смысл — в движении: то стреми-
тельном вверх, то спокойном по горизонтали. И сразу — контраст. Такой
же, как в музыке. Только там слышимый, а здесь — видимый.
Проходят столетня, одна эпоха сменяет другую, один стиль — другой,
а зримость движения, запечатленного в архитектурном сооружении,
остается. Но движение это, застывшее в камне, пребывает в вечном
покое и неподвпжностп.
Какую же музыку архитектуры хотят написать наши зодчие?
Конечно, такую, которая будет приятна и запомнится не только ны-
нешним, но и будущими поколениями. Для этого, прежде всего, здания
надо строить разные — горизонтальные и вертикальные. Тогда будет конт-
18
раст. А контраст, говорят, — самое сильное средство воздействия на тех,
кому дорога музыка архитектуры.
В самом деле, горизонтальные здания более спокойны. Они лучше
гармонируют, сливаются с окружающими их постройками. Наоборот,
вертикальные, пли башенные, дома смело противопоставляют себя
другим сооружениям и звучат торжественно и громко, как фанфары
в оркестре.
II это очень даже хорошо! Чередуя горизонтальные п башенные по-
стройки, архитекторы создадут такую застывшую в камне музыку, кото-
рая придется по душе и тем, кому нравится спокойное звучание, п люби-
телям бодрящей, зовущей все время вперед п вперед торжественной сим-
фонии.
Леон Баттиста Альберти говорил, что «здание есть как бы живое
существо, создавая которое, следует подражать природе». Сказанное как
нельзя лучше определяет не только одну пз главных задач архитек-
туры. но и святую обязанность архитекторов — «подражать природе».
А уж на Альберти можно положиться: ведь знаменитый итальянец
был одновременно ученым и архитектором, писателем и музыкан-
том, — словом, одним из самых выдающихся представителей эпохи
Возрождения.
Кого же природа больше всего одарила красотой? Красотой форм
и пропорций? Конечно же человека! Его красота, говорил еще во
II веке известный римский врач Клавдий Гален, «заключается в
соразмерности пальца с пальцем, всех пальцев с пястью и кистью
и этих последних с локтем, локтя с рукой и всех вообще частей
со всем».
А ведь то же самое и с архитектурой. Красивые пропорции — вот еще
одна ее особенность, часто не видимая, но зато уже обязательно всегда
ощутимая каким-то внутренним чувством. Поэтому, отказавшись от сбор-
ки домов «по кирпичику» и перейдя к складыванию их из крупных
железобетонных пли каких-нибудь других панелей, сделанных на
заводе, архитекторы не пмеют права забывать, что панели эти и
все другие части будущего здания должны быть обязательно красивы
и уж, конечно, разнообразны. Тогда красивыми станут и сами соору-
жения.
О нашей эпохе принято говорпть, что она — «время больших ожида-
ний». Да. Но не только ожиданий, а п свершений! Архитекторы и строи-
тели, работа которых у всех на впду, докажут это своими поисками и
своей смелостью.
Железобетон — это чудеснейший из материалов, взятый не у приро-
ды, а созданный трудом и гением человека. Верность ему подскажет и
новый стиль, п новую красоту — простую и ясную — не только отдельных
домов, но и целых кварталов, районов, городов!
2*
1У
5
Когда-то Аристотель сказал, что города строятся для того, чтобы
они защищали людей и чтобы люди были в них счастливы. Это очень
мудрые п неумирающие слова.
Может показаться странным, — они пришли мне в голову в страш-
ном 1942 году. Еще белел снег и часто дули с присвистом холодные, про-
низывающие ветры.
Но стоило только пригреть солнцу — и появлялись робкие проталины;
веселые ручейки, радостно журча, начинали свой бег, точно они обяза-
тельно хотели перегнать одпн другого. То были первые предвестники уже
стучащейся в дверь весны.
Все кругом начинало оживать.
Весна стучалась в дверь, а на душе у меня было холодно, как в самую
сильную зимнюю стужу. Я ехал в поезде, который направлялся от станции
Войбоколово в Вологду.
Позади осталось Ладожское озеро и по нему — единственная ледовая
дорога в Ленинград. День и ночь ее бомбили и обстреливали немцы. И все-
таки это была дорога — тоненькая, непрочная ниточка, связывавшая Ле-
нинград с Большой Землей. А там, за озером, на расстоянии полутора
часов езды, был Ленинград.
Полтора часа — это в обычное время. Мы же проделывали этот путь
почти двое суток.
Узкий, мощенный булыгой тракт от непрерывного потока машин пре-
вратился в гладкое снежное шоссе. Он взбирался на невысокие холмы, и
тогда в редкой туманной дымке можно было еще разобрать очертания
оставшегося позади города. А когда тракт спускался в ложбины, и города
было не видать; напоминанием о нем служило багровое зарево пожаров,
которое в темную морозную ночь далеко освещало все вокруг.
Ленинград горел. И эта картина взметнувшихся над крышами домов
желтых языков пламени, рушащихся стен — и шатающихся, ослабевших
людей, бессильных что-либо сделать с разбушевавшимся огнем, была по-
следним, страшным воспоминанием об оставленном мной городе, с кото-
рым были связаны все радости и печали минувшей жизни и с которым
я должен был теперь расстаться.
А поезд наш, вздрагивая на стыках рельс и грохоча, удалялся от
Ленинграда.
Была ночь; холодно; свет в вагонах не зажигали; я сидел на ска-
мейке, закутавшись во все, что только можно было натянуть на себя, и
в голову снова и снова почему-то лезли слова Аристотеля: «Города строят
для того, чтобы люди были в них счастливы».
Да, я не мог обижаться на свой город. Он научил меня жить, окружил
друзьями и щедро разбросал вокруг меня на своих набережных и пло-
щадях памятники человеческого дерзания и красоты.
20
Ctnaoa# .
От
Перед тем как выехать из города, машина, в кото-
рой мы находились, пересекла из одного конца в дру-
гой Охту. Давным-давно, еще в начале жизни города,
район этот назывался не Охтой, а Канцевской сторо-
ной; здесь была своеобразная плотницкая столица.
Горячая тогда пора была у плотников. Хотя царь
и приказал строить Петербург из камня, главным стро-
ительным материалом оставалось дерево. Город был
усеян щепками: рубили из дерева дома, создавался
парусный и галерный флот, укреплялись сваями берега
Невы и ее притоков.
Петр очень благоволил к плотникам и приказал
построить для них на Охте пятьсот изб. В предписа-
нии полковнику Кошелеву говорилось:
«Новопостроенные на Канцевской стороне дома от-
дать безденежно вольным плотникам, которые бывали
у судовых работ, чьи б оные ни были, и подати с них
никаких также и на помещиках их за них и за детей
не пмать, а ежели кто оных домов пожелает п те б объ-
явились и записывались у тебя с сего объявленного
числа в два месяца, а кормитца им плотничьею своею
работой по-прежнему вольно, а если понадобятся плот-
ники для Адмиралтейства, то платить им за это деньги
«против других вольных работников».
Шли годы. Строилась новая столица. Один за другим появлялись
в центре сказочно богатые дворцы. Город одевался в камень, отшлифо-
ванный до зеркального блеска; над Невою и каналами повисли ажурные
мосты и мостики. А здесь, в бывшей плотничьей столице, почти ничего
не изменялось.
Я любил этот старый уголок Ленинграда: столетние ивы, склонившие
своп ветви к самой воде; опрокинутые на берегу вверх дном, пахнущие
смолой рыбачьи лодки; пароходные гудки над спускающимися к Неве
тихими, поросшими травой улочками, приземистые рубленые домики
с резными наличниками над окнами и такими уютными крылечками,
с покосившимися заборами и скрипучими калитками.
Да, в этом было свое очарование и поэтичность пейзажа. Но теперь
все это казалось каким-то далекпм-далекпм. Деревянная Охта горела и
дымилась. Бойцы МПВО разбирали еще уцелевшие домики на дрова.
Огню после этого негде было разгуляться.
Ну что ж, то, что они делали, было необходимо: город замерзал —
ему нужно было топливо.
Война продолжалась, а с нею продолжалась и моя невольная разлука
с городом, который теперь стал мне еще дороже. Говорят, что разлука
укрепляет любовь. Если это так, то мне остается лишь добавить, что
21
верно это не только во взаимоотношениях между людьми, но и когда речь
идет о городе, с которым у человека связано все в жизни.
Признаюсь: я старался, чтобы мои корреспондентские пути чаще при-
водили меня на Ленинградский фронт. А это, как известно, было все
равно что в Ленинград. Потому что между городом и фронтом никакой
границы не было.
Когда же я направлялся с аэродрома или на аэродром, мой путь все-
гда лежал через Охту. И каждый раз в моем воспоминании она вставала
такой, как я ее помнил до войны.
Но той Охты уже не было. На месте ее остались одни обгоревшие
трубы, груды битого кирпича да воронки, вырытые упавшими бомбами.
А вокруг расстилался пустырь; огромный пустырь, все больше и больше
зараставший бурьяном.
6
Война кончилась. Но свои поездки на Охту я долго не возобновлял.
Воспоминания о заросшем бурьяном пустыре, о запустении, которое
царило там, были совсем не поэтичными.
Так прошло несколько лет. Но вот однажды мне понадобилось по-
ехать на интересную стройку, чтобы там на месте познакомиться, как
сооружаются дома в Ленинграде сейчас. Я позвонил знакомому, который
работает в редакции строительной газеты, и попросил посоветовать: куда
мне поехать?
— Поезжай к Шаповалову, на Охту, — услышал я в телефонную
трубку немедленный ответ. — Это очень интересно.. . Пожалуй, сейчас
интереснее всего.
Так снова мне напомнили об этом кусочке города, который раньше
я очень любил.
И я поехал на Охту, к Шаповалову.
Иван Грпгорьевпч Шаповалов — его здесь почтительно все называли
только так, полным титулом, — не был ни архитектором, ни инженером,
ни даже производителем работ. Однако уже в строительной конторе —
в этой маленькой, наспех сколоченной деревянной времянке, смешно и не-
уютно выглядевшей среди больших новых жилых домов — мне наперебой
принялись объяснять, где я могу найти сейчас бригадира монтажников.
Я пошел в указанном направлении и, должен признаться, растерялся.
По обеим сторонам развороченной ухабами, раскисшей, но схваченной
льдом дороги строили дома' в одном — люди что-то делали уже на пятом
этаже, в другом устанавливали огромные панели на втором, а в третьем,
казалось, еще только принимались за работу. Медленно подползший по
рельсам башенный кран остановился у только что прибывшего панелевоза
и стал осторожно снимать с него кусок целой стены.
22
Я подождал, пока панель, на мгновение повиснув в воздухе, про-
плыла над моей головой, перешел дорогу и остановился там, где она
сейчас должна была опуститься.
— Давай! — крикнул человек, стоявший внизу, и поднял вверх руку.
Этот короткий приказ относился к крановщику. Наверху из кабины
показалась его голова; он взглянул вниз, словно желая проверить, не
ослышался ли, — и вот уже огромная тяжелая панель, повинуясь рас-
поряжению человека, поднявшего руку, медленно стала опускаться.
Прошло не больше двух-трех мпнут, и она заняла свое место на
фундаменте. За первой выстроились и остальные привезенные пане-
левозом.
Я подошел к человеку, который только что отдавал распоряжения
крановщику, и спросил, где сейчас Шаповалов.
Он, как будто не расслышав моего вопроса, протянул мне руку и
сказал:
— Здравствуйте. Шаповалов! Вот начали новый дом. Хотим в этом
месяце собрать три, и все по пять этажей. Если нас не будут задержи-
вать, думаю, справимся.
Я не успел еще задать ни одного вопроса, а Иван Григорьевич,
словно заранее узнав, что мне от него надо, рассказал самое главное, что
меня могло интересовать.
Улучив момент, когда он сделал паузу, я, как бы между прочим,
заметил:
- Все хорошо, а вот красоты вашим домам, по-моему, недостает.
Он быстро обернулся и бросил, как мне показалось, недружелюбный
взгляд.
- А вам чего не хватает — колонн пли капителей, а может быть, вы
скучаете по шпилям или башенкам? — в словах Шаповалова прозвучала
ирония. — Каждому должно быть свое, — уже примирительно продолжал
он — Нам — собирать дома, а архитекторам думать об их красоте.
Шаповалов по-своему был прав. Дома ведь действительно строили не
здесь, а на комбинате. Сюда же их привозили в разобранном виде,
и бригада Ивана Григорьевича должна была их быстро и хорошо со-
брать.
Когда я вспоминал историю кирпича, я уже говорил, что он был
удобен по своей скорме п по своему весу: он был «по руке» каменщику и,
надо добавить, «по привычке» — архитектору. Столетия архитекторы
«мыслили кирпичом». А тут появились новые «кирпичи» —высотой в один,
а иногда и в два этажа — железобетонные панели.
Что же делать? Строить геометрически правильные коробки? Нет!
Привыкать к железобетону и «мыслить» отныне панелями из новых совре-
менных материалов. Эту простую истину стали, наконец, понимать. Гань-
ню других это сделали на Полюстровском домостроительном комбинате
в Ленинграде.
23
Но возвратимся к Шаповалову. Пока мы с нпм, улучив предусмотрен-
ный графиком перерыв, снова мпрно продолжали наш разговор, на дороге
загромыхал тяжеловоз. Высунувшись пз кабины, шофер спросил у бри-
гадира: «Куда вам лестничные марши?»
Шаповалов пошел показывать.
Когда он вернулся, мы поднялись с ним наверх. Монтажники закан-
чивали здесь сборку последнего этажа дома. Я посмотрел вокруг, и у меня
даже захватило дух.
Огромного пустыря, поросшего бурьяном, не было и в помине. Вся
Охта была расчерчена прямыми линиями новых улиц, по обеим сторонам
которых, перемежаясь зелеными островками буйно разросшихся моло-
дых садов, стояли новые дома. Сотни новых зданпй. Это было чудо. И не
восьмое, а первое чудо света!
Я посмотрел на расстилавшуюся внизу панораму новой Охты и со-
всем отчетливо представил себе, какой она станет скоро, когда невские
берега бывшей «Плотничьей столицы» оденутся в гранит, а к реке будут
вести широкие спуски с такими же гранитными лестницами.
Теперь я снова часто бываю на Охте. И всем, кто спрашивает, что
интересного у нас в Ленинграде, говорю: поезжайте на Охту!
Я вспомнил об этом, путешествуя из одной архитектурной мастерской
в другую; я увидел свой город в пути, каким он будет завтра и после-
завтра и даже через двадцать лет. Я узнал, что новые девяти- и двена-
дцатиэтажные дома, которые появятся у реки на Охте, будут словно
«переговариваться» через Неву со Смольным собором, с Кикпнымп пала-
тами и другими, с детства знакомыми нам сооружениями старой части
города.
Я узнал, что Заневский проспект Малой Охты как бы перешагнет
через новый мост у Лавры п сольется с набережной Обводного канала.
Так возникнет протянувшаяся на много километров новая магистраль,
которая соединит Выборгский, Невский, Московский, Ленинский и
Кировский районы.
Нет на этих планах будущего Ленинграда старых краснокирпичных
складов, принадлежавших когда-то купцу Калашникову и чуть ли не на
целый километр пли даже больше преградивших доступ к нашей краса-
вице Неве. Зато совершенно ясно чувствуешь, какой будет новая, восем-
надцатиэтажная гостиница, которая появится здесь, на широкой площади,
перед новым, восьмым мостом через Неву. Гостиница будет башенным
сооружением, создающим, как известно, контраст. Я долго и очень при-
дирчиво рассматриваю ее очертания. Не подчеркнет ли она слишком
резко разницу между неповторимыми ансамблями Растрелли, Росси,
Старова и сооружениями шестидесятых годов нашего века?
Но нет; кажется, это вполне естественное беспокойство об архитек-
турном сосуществовании старых заслуженных ансамблей с новымп
постройками напрасно. Новое осторожно вписывается в так хорошо изве-
24
стный рисунок города, на площадях, улицах и набережных которого
оставили о себе неумирающую память многие велпкпе зодчие мира.
Нелегким оказалось детство города, который должен был стать для
страны «окном в Европу». Врагом номер один были соседи, нет-нет да и
обнажавшие меч на тех, кто решил здесь «ногою твердой стать прп море».
А тут еще ни на минуту, в особенности когда задуют резкие осенние
ветры, не забывай о враге номер два — штормовом Балтийском море.
Странное получалось положение: ради моря, увязая в приневской
трясине, создавал народ город, которому суждено было стать однпм из
самых красивых в мире. Море же, доставлявшее своим коварством столь-
ко неприятностей, а часто и бед, вынуждало людей все дальше и дальше
отодвигаться от него, строя свои дома в районах, не подверженных за-
топлению.
Так случилось, что Ленинград, который все называли «морскими во-
ротами» страны, на самом деле оказался от моря почти отрезанным.
Теперь настало время исправить эту вековую несправедливость.
И не потому, что за двести шестьдесят лет, прошедшие со времени осно-
вания города, море стало более спокойным. Другими стали дома, которые
теперь строят; другими стали и берега, омываемые беспокойными бал-
тийскими волнами. Где надо, их укрепили, а в иных случаях подняли
выше, сделав недосягаемыми для коварной морской стихии.
И вот город снова пришел в движение. С каждым годом оно будет
становиться все энергичнее и смелее. Но теперь уже это движение не
от моря, а навстречу ему.
Пройдет совсем немного лет, и корабли, приходящие в Ленинград,
начнут швартоваться у нового морского вокзала, который появится на
самой западной оконечности Васильевского острова. Ленинградцы, въехав-
шие в новые дома на приморских набережных, откроют окна навстречу
новому ветру. Это будет свежий ветер моря. Вместе с солеными брызгами
балтийской воды он принесет исполнение мечты тех, кто забивал здесь
в землю первые сваи на заре рождения города и кто защищал его с ору-
жием в руках до последней капли крови.
БЕЗМОЛВНЫЕ СВИДЕТЕЛИ
Новый особняк барона Строганова
Позвав старого слугу из крепостных, которого Строганов много лет
назад привез из далекого Соликамска, барон приказал подать карету.
За окном, уже несколько дней не прекращаясь, шел дождь. Ветер, то
утихая, то налетая вновь, назойливо хлопал ставнями, стучал печными
заслонками. Серое петербургское небо нависло над мутно-желтой Мойкой,
беспокойно плескавшейся в гранитных берегах.
— Куда же, батюшка Сергей Григорьевич, в такую-то погоду? —
оправляя на себе казакпн, робко промолвил Федотыч. — Хороший хозяин
и собаку не выгонит теперь. Да и лошадям трудно по размокшей дороге.
Но Строганов не хотел и слушать.
— Дождь в Петербурге пережидать — про дела забыть. Вот уже дей-
ствительно, как говорят, сидеть у моря и ждать погоды. А насчет лоша-
дей — страхи твои напрасны: не в Соликамске, поди, а в столице живем!
Не увязнем. А увязнем, так добрые люди помогут выбраться. Нет уж, Фе-
дотыч, — заключил решительно барон, — не задерживай, вели подавать
карету. Поеду, облюбую место. И не гляди, что зима вот-вот снегом за-
сыплет. Должно немедля начинать новый дом ставить.
26
Старый фамильный дом Строгановых, построенный некогда на углу
Невской перспективы и Мойки, сгорел дотла. Это было в один из дней,
последовавших за знаменитым петербургским наводнением 1752 года.
И теперь барон Сергей Григорьевич торопился обзавестись новым. В го-
лове его одна заманчивая идея сменялась другой. Но все они были
направлены к одному: построить такой дом и в таком месте, чтобы всем
остальным столичным вельможам получился он на зависть.
Когда Строганов вышел на улицу, карета, запряженная двумя рыса-
ками, нетерпеливо перебиравшими ногами, уже стояла у ворот. Струнки
дождя стекали с лошадей, стучали по лакированному верху. Кучер, в ши-
роком зипуне и лихо заломленной шапке, как только барин забрался
внутрь, натянул вожжи и свистнул. Лошади тронули: сначала как будто
нехотя, вразвалку, потом побежали рысью. Качаясь с боку на бок на
ухабах незамещенной дороги, карета, проехав немного по Мойке, свер-
нула на Невскую перспективу, направляясь в сторону Фонтанки.
Сквозь запотевшие окна Строганов уже в какой раз наблюдал хорошо
знакомый ему пейзаж. Вот напротив его сгоревшего дома, на другом углу,
протянулся длинный деревянный забор. А за ним, среди голых деревьев,
сбросивших остатки пожелтевших листьев, — усадьба. Два керосиновых
фонаря на покосившихся столбах, как только сгущались сумерки,
освещали своим тусклым светом путь прохожим. За усадьбой и до
самой лютеранской церкви, прячась за деревянными заборами, а чаще
выступая прямо на улицу, выстроились невзрачные одноэтажные до-
мишки. И так до угла Садовой, где раскинулись владения графа Шу-
валова.
Грохоча по булыжной мостовой, карета достигла, наконец, Фонтанки.
Здесь — городская черта, конец Петербурга. Берега Фонтанки превращены
в дачное место придворной знатп. По обеим сторонам реки раскинулись
прячущиеся летом в густой зелени дворцы и усадьбы Нарышкиных, Апра-
ксиных, Шаховских, Воронцовых. Сейчас зелени нет, и Строганов может
даже сквозь мокрые стекла кареты снова хорошо рассмотреть их, оста-
ваясь в то же время незамеченным.
— Нарядно, да и богато, — говорит вслух барон. — А все же не по
моему вкусу, да и размаха нет. — Он наклоняется вперед и приказывает
кучеру поворачивать обратно.
Нет, не загородной усадьбой представлял он свой будущий дом, ко-
торый будет построен на зависть всему вельможному Петербургу: «Новый
дом Строгановых должен быть городским, да таким большим и с такими
украшениями внутри и снаружи, что удивления всех быть достоин».
И Сергей Григорьевич твердо решает строить новый дом на том самом
месте, где стоял его сгоревший деревянный особняк.
— Что ни толкуй, Иван Петрович,— говорил Строганов своему управ-
ляющему, которого он позвал тотчас же, как только возвратился к себе, —
а лучшего места в Петербурге не сыщешь. Ты не смотри, что напротив
27
глазу нечем радоваться: деревянный забор да два покосившихся фонаря.
Ты о будущем думай. А будущее, оно все — вот здесь. И улица наша —
главная в столице. Ох, какие дома еще здесь скоро поставят! И к цар-
скому дворцу рукой подать. А нам, Строгановым, не пристало хорониться
в закоулках.
Сергей Григорьевич помолчал и. как бы вспомнив что-то, продолжал:
— Мы при самом Петре Алексеевиче, царствие ему небесное, не
последней спицей в колеснице государства Российского были. И немало
нашего строгановского золота для побед государства пошло.
И тут он рассказал историю, которую слышал от своего отца.
Царь Петр, питавший особое расположение к Григорию Дмитриевичу
Строганову, часто жаловал к нему в дом. Однажды, когда Петр должен
был приехать в гости, Григорий Дмитриевич приказал слугам вкатить
в парадную комнату бочку, до краев наполненную золотом, и накрыть ее
скатертью. На этой бочке он решил угостить своего гостя обедом.
Затея Строганова очень понравилась царю. И Петр всячески хвалил
Григория Дмитриевича за выдумку.
Тогда Строганов попросил царя разрешить и ему сказать несколько
слов.
— Я, — сказал он, — не потчую своего господина и благодетеля и
в половину того, чем могу. Посему прошу дорогого гостя смотреть и на
бочку как на часть моего скромного угощения.
— Вот каковы они — Строгановы! — заключил свой рассказ Сергей
Григорьевич, давая этим понять, что он все может.
Итак, вопрос о том, где строить новый дом, был решен. Теперь нужно
было найти архитектора, которому можно бы поручить его постройку.
Друзья Сергея Григорьевича называли имена разных петербургских зод-
чих. Барон колебался: какое из предложений принять? И наконец оста-
новил свой выбор на Варфоломее Варфоломеевиче Растреллп.
Имя этого архитектора было в то время широко известно не только
в Петербурге, но и в Москве и Киеве. Растреллп приглашали строить для
себя дворцы высокопоставленные вельможи. Он пользовался покровитель-
ством самой императрицы Елизаветы Петровны. Ему принадлежало соору-
жение увеселительного замка на Каменном носу *, Летнего царского
дворца в том месте, где Мойка берет свое начало из реки Фонтанки, и
Конской школы на Зеленом лугу 1 2.
Теперь он был занят переделкой дворцов в Петергофе и Царском
Селе и, как сообщили Строганову под большим секретом, одновременно,
по приказанию императрицы, заканчивал проект нового царского дворца.
Этот дворец будет сооружен на берегу Невы и своими размерами и рос-
кошью затмит все, что было им создано до этого.
1 Каменным носом тогда называли нынешни г Каменный остров в Ленинграде.
2 На месте Дворцовой площади в то время был огромный зеленый луг.
28
Вот кому решил вверить судьбу своего будущего дома Сергей Гри-
горьевич. Такой человек не подведет и лучше кого бы то ни было сумеет
построить его на славу.
Сказано — сделано. Через несколько дней знаменитый архитектор
входил в покои барона Строганова. Заказчик и архитектор с первых слов
пришлись друг другу по вкусу. Растрелли сразу понял желание барона,
а барон получил возможность еще раз убедиться, что выбор им сделан
правильно. На прощанье Сергей Григорьевич напомнил Растрелли: не
скупиться ни в материалах, ни в людях. И того и другого будет вдоволь.
И вот началось. С далекого Урала, из Пермского и Соликамского.
Сунгурского и Екатеринбургского уездов, где тысячи крепостных день и
ночь гнули спину на железных и соляных копях, в каменоломнях и на
золотых приисках Строгановых, потянулись по первому снегу сани. Сотни
саней держали путь в Петербург. Груженные кирпичом и дорогим ураль-
ским камнем, они в мороз и злую вьюгу совершали безостановочные
многоверстные переходы, торопясь к далеким берегам Балтийского моря.
А вслед им, в лаптях и легких армяках, на санях, но чаще просто пешком
двигалась туда же целая армия каменщиков, землекопов, плотников и
каменотесов — всех тех, кто должен был построить для барона дом, какого
еще не видывал Петербург.
На коротких привалах, закусив краюхой черного хлеба с водой, кре-
постные чинили свою вконец износившуюся одежду и засыпали в избах
прямо на голом полу, под мерный напев грустной уральской песни.
А в самом Петербурге, по еще не успевшей замерзнуть Неве, по Фон-
танке и Мойке, медленно плыли, направляясь туда, где должен был стро-
иться новый дом барона, тяжелые баржи, доверху наполненные глиной,
песком и лесом. Здесь они выстраивались в ряд, ожидая, когда дойдет их
очередь разгружаться.
Скоро весь берег Мойки от Средней перспективы, как в ту пору назы-
валась Гороховая улица, до Полицейского моста оказался заставленным
пирамидами кирпича, завален высоченными холмами песка, которые, каза-
лось, нанес сюда беспрерывно дувший с моря ветер. Как только все при-
готовления были закончены, Растрелли велел приступить к работе.
Первыми принялись за дело землекопы. Им предстояло вырыть глу-
бокий котлован. Работа была тяжелая и изнурительная. А орудия, с по-
мощью которых она делалась, были нехитрые: лопата, кирка да заступ.
Сначала донимали беспрерывные дожди, не перестававшие лить по
нескольку дней подряд. Никогда не высыхавшие ноги, обутые в лапти,
скользили в глине, увязали в земляной кашице.
Потом на смену дождю пришли морозы. Недавно мокрая земля те-
перь стала твердой как камень. Обжигая на ледяном ветру лицо и руки,
крепостные рубили ее кирками и заступами. Звон лопат, подхватывавших
мерзлые комья земли, разносился далеко вокруг, не смолкая от зари и
до зари.
29
Но иногда весь этот шум внезапно утихал. И тогда можно было ви-
деть, как из ворот медленно выезжали сани. На них лежала поклажа,
завернутая в мешковину или просто накрытая широким домотканым
холстом. По притихшим голосам, ио вытянувшимся лицам можно было
догадаться: случилась беда. Но вот сани удалялись, и все продолжалось
по-прежнему.
Когда котлован, наконец, был вырыт, в него стали укладывать боль-
шие бутовые плиты. Плиты издалека везли на санях, запряженных не-
сколькими парами лошадей. Лошади, выбиваясь из сил, тащили свой
тяжелый груз. Но еще больше приходилось на долю людей. Они должны
были снять многопудовые плиты с саней и уложить их в котлован.
Барон торопился. Почти ежедневно черная лакированная карета с фа-
мильным золотым гербом на дверцах останавливалась у строящегося
дома. Выйдя из кареты, Строганов придирчивым взглядом окидывал все
вокруг и всегда оставался недовольным, упрекая управляющего в медли-
тельности и жалостливом отношении к крепостным.
Однако даже по тому времени работы подвигались быстро. Управляю-
щий же и не думал жалеть крепостных. Все меньше оставалось из тех,
кто еще в начале строительства прибыли по приказу Строганова с дале-
кого Урала в Петербург. И все чаще отправлялись гонцы в пермские, и
кунгурские, Соликамские и екатеринбургские владения барона, везя
строгое распоряжение: немедленно присылать новых рабочих.
Уже поднялся над землей первый этаж. Уже каменщики пере-
ходили на второй. Дом быстро рос. Рос на костях своих подневольных
строителей.
Наступала весна 1754 года. Деревья, росшие вдоль Невской перспек-
тивы, покрылись яркой зеленой листвой. В густых садах по обоим берегам
Мойки цвела сирень. Запах ее, нежный и чуть-чуть дурманящий, легкий
ветерок разносил далеко вокруг. Лишь иногда набегали белые, похожие
на комки ваты, облачка. Они медленно плыли в бирюзовом небе и
исчезали так же внезапно, как и появлялись. И хотя по утрам над кры-
шами еще курилась легкая дымка, поднимавшаяся с влажной земли,
петербургская весна чувствовалась во всем.
Утренняя заря еще только занималась, а сотни крепостных в разно-
цветных рубахах, подпоясанных бечевкой, уже поднимались на леса.
Козоносы двигались медленно, низко сгибаясь под тяжестью своих нош.
На «козе», как тогда называли носилки, представлявшие собой обыкно-
венную доску с «рогами», которые опирались на плечи, можно было пере-
носить сразу по двадцать пять, тридцать кирпичей, а в руках еще боль-
шой ушат воды. Идти приходилось с опаской: каждый неосторожный
шаг по качавшимся из стороны в сторону лестницам-времянкам грозил
падением.
Растрелли теперь подолгу оставался на лесах. Задуманные им слож-
ные архитектурные украшения требовали постоянного глаза. Над
30
воротами, посередине фронтона, выходящего на Невскую перспективу,
архитектор решил поместить фамильный герб Строгановых. Идея эта
очень пришлась по душе барону. И теперь Растрелли, заставляя лепщи-
ков по нескольку раз переделывать какую-нибудь деталь, то взбирался
на леса, то быстро сбегал вниз, оценивая, как все это выглядит издали.
Здесь же над воротами архитектор водрузил большую львиную маску
с пышной, как у всамделишного царя зверей, гривой. Маска получилась
так хорошо, что все думали, будто ее не из гипса вылепили, а нарисовали
красками. Закусив зубами парадную драпировку, лев
роткпе сильные лапы, которыми он как бы поддержи-
вал покоящийся на них балкон.
Одновременно с отделкой фасада внутренние покои
дома украшали искуснейшие лепщики. Печнпкп скла-
дывали камины. В стены вделывались бронзовые с по-
золотой канделябры. Как только сумерки опустятся на
город, свечи в этих канделябрах должны были залить
дом светом, не уступающим дневному.
Ни одна комната в этом доме не была похожа на
другую, и каждая таила какую-нибудь неожиданность,
поражала роскошью отделки, богатством убранства. Од-
нако и эту, казалось, уже непревзойденную, роскошь
превзошел большой парадный зал, выходивший своими
окнами на Мойку. Войдя как-то в него, когда он
был готов, барон крепко пожал руку Растрелли и
сказал:
— Почитайте, что здесь, милостивый государь, вы
переплюнули самого себя. Теперь можно не краснея
саму государыню-матушку пригласить, не побоявшись,
что Строгановы в грязь лицом ударят.
Самолюбивый барон не ошибся. Он действительно
не ударил лицом в грязь.
Завсегдатаи светских балов в Петербурге говорили,
что такого бала, какой дал Строганов в честь императ-
рицы по случаю окончанпя постройки своего дома,
столица не знала. Еще не доехав до угла Невской пер-
спективы и Мойки, счастливцы, которые были пригла-
шены бароном, оставляли своп кареты и направлялись
на противоположную сторону улицы, торопясь полюбо-
ваться новым особняком. Выкрашенный в темно-фи-
сташковый цвет, который особенно хорошо подчерки»
вал белоснежные колонны, освещенный лучами захо-
дящего солнца, дом был великолепен. Фамильный же
герб над главным входом подчеркивал несметное бо«
гатство, родовитость и могущество его хозяина.
вытянул свои ко-
Кареты заполнили уже весь квартал от Мойки до деревянной церкви,
что стояла там, где теперь Казанский собор. А новые гости все продол-
жали подъезжать. Спустившись на несколько ступеней по широкой мра-
морной лестнице, барон, по старому обычаю, встречал приглашенных
сразу у входа.
На торжестве, устроенном Строгановым, была вся петербургская
знать. Не было здесь только ни одного из тех, кто своими руками постро-
или этот дом. Они были крепостными, и им вход сюда был запрещен.
Конец „Петербургской Сахары“
Много лет прошло с тех пор, как было пышно отпраздновано ново-
селье в новом особняке на углу Невской перспективы и Мойки. Уже умер
его хозяин — барон Сергей Григорьевич Строганов, — и во владение рос-
кошным дворцом вступил его сын — Александр Сергеевич.
Давно закончил Растрелли постройку Зимнего дворца, который за-
тмил своим великолепием строгановский особняк. А ведь еще говорили же,
что Строганова превзойти невозможно.
Огромный, протянувшийся почти на четверть километра, поднялся
Зимний дворец на Зеленом лугу, как называли тогда нынешнюю Двор-
цовую площадь. Все в нем было необыкновенно: и множество фигур
в самых живописных позах, и лепные украшения в виде разнообразных
масок, раковин и причудливо завивающихся листьев каких-то фантасти-
ческих растений, и дымовые трубы на крышах, сделанные не как все
дымовые трубы, а в виде ваз, словно они предназначались для огромных
букетов цветов.
Во дворце было тысяча парадных, приемных, танцевальных и трон-
ных залов. И вся эта блещущая золотом роскошь, все это сказочное
богатство принадлежало одному человеку — царю.
С постройкой Зимнего дворца пришел конец и Зеленому лугу.
Еще недавно здесь благоухала трава и стадо коров мирно разгули-
вало по зеленому ковру, спускаясь время от времени по отлогому берегу
к Неве. Но вот дворец преградил доступ к реке, траву затоптали, а
потом и вовсе выкосили. И легла перед дворцом большая немощеная
площадь.
Весной и осенью обильно политая дождями площадь превращалась
в непроходимое болото. Зимой сугробы снега с человеческий рост завали-
вали ее всю от края до края так, что нельзя было перейти площадь не
только пешком, но и проехать на санях. А летом, в жаркие солнечные дни,
клубы пыли поднимались во всю высоту Зимнего дворца, за что жители
прозвали площадь «Петербургской Сахарой». Тогда переехать ее можно
было только в закрытой карете. Но и она не всегда спасала. Толстым
,32
Зимний дворец.
слоем пыль покрывала лакированный верх и окна кареты, проникала
внутрь, скрипела на зубах.
Шли годы, и Дворцовая площадь, как стали теперь называть все про-
странство перед Зимним дворцом, постепенно меняла свое лицо. Сначала
срыли земляные валы, окружавшие старые, неприглядные постройки
Адмиралтейской верфи, разбросанные перед окнами дворца. А потом при-
шли к выводу, что и самим постройкам не место перед дворцом. И тогда
было решено соорудить здание Адмиралтейства.
Место для нового сооружения выбрали в начале пучка, от которого
расходились три главные улицы столицы: Невская перспектива. Средняя
перспектпва и Вознесенская перспектива. И отовсюду оно должно было
быть хорошо видно.
Будущий архитектор должен был сохранить на главной башне ста-
рого здания шпиль, построенный знаменитым русским зодчим Коробовым.
Он был очень красив, этот шпиль, и петербуржцы не могли уже предста-
вить себе без него город.
3 Ю. Тонин
33
Кому же поручить
такое серьезное дело? Над
этим вопросом думали
многие в Петербурге. Но
больше всего он занимал
Лдмиралтепствколлегшо.
И вот большинство
высказалось за Главных
Адмиралтейств-архитекто-
ра академика Андреяна
Дмитревича Захарова. Его
сторонники утверждали,
что в столице невозможно
назвать другого человека,
который справился бы с
такой сложной задачей.
II они были правы.
Узнав, что ему пору-
чено строить новое Ад-
миралтейство, Андреян
Дмитриевич очень обрадо-
вался: «Наконец-то испол-
нилась моя заветная
мечта!»
Снова и снова ходил
Захаров по Адмиралтей-
скому лугу, пристально
рассматривал давно и хо-
рошо знакомые построй-
ки. Потом медленным ша-
гом поднимался на мост и
оттуда опять подолгу гля-
дел на Адмиралтейскую
сторону.
Сверху сыпал мокрый
Арка Главного штаба. снег, а снпзу. подгоняе
мые свежим ветром, гро-
моздились пенистые греб-
ни еще не замерзшей Не-
вы. Но Захаров как будто не чувствовал ни холодного, пронизывающего
ветра, ни мокрого снега, облепившего белой маской лицо. Он стоял так
час, другой, а затем поворачивался и медленно продолжал свой путь на
Васильевский остров.
Глубокая ночь заставала Захарова склонившимся над чертежным
34
столом. Уже не одна свеча, догорев до конца, гасла, а на ее
место водворялась новая.
Тусклое, колеблющееся пламя свечи то и дело вздрагивало, и
тогда по стенам и по полу начиналась пляска какпх-то причудли-
вых теней.
Но Андреян Дмитриевич ничего не видел. Рука упорно продолжала
выводить линии, и только когда в закрытое тяжелой шторой окно начинал
пробиваться рассвет, Захаров отходил от стола. Несколько минут он еще
продолжал беспокойно шагать из одного угла комнаты в другой, а потом,
усталый, ложплся спать.
Однако сон был недолгпй. Солнце еще не успевало подняться из-за
возвышавшегося напротив строения, а Захаров уже был на ногах. И снова
его путь лежал на Адмиралтейскую сторону.
Наконец наступил день, когда проект был готов. Все, что задумал
архитектор, не вызвало возражений не только у морского министра, но
и у самого царя. Теперь можно было приступать к строительным рабо-
там. И они начались сразу, как только было получено высочайшее раз-
решение.
Прошло два года. Боковое крыло здания, выросшее напротив Зим-
него дворца, было уже почти готово. Но тут внезапно обнаружилось, что
царь недоволен им: слишком уж близко оно подходило к Неве, заслоняя
вид реки из дворца.
«Что тут поделаешь, не перечить же царю? А если и воспротивить-
ся, какой из этого толк — все равно будет так, как захочет
он», — подумал Захаров и решил уступить.
Но дело не ограничивалось одним только боковым крылом.
Из-за него приходилось переделывать почти весь проект за-
ново.
Снова потянулись дни. Склонившись над столом, Андреян
Дмитриевич быстро чертил. Потом на минуту останавливался,
как будто что-то вспоминая, п опять продолжал чертить. Ино-
гда он поднимался от стола, делал несколько шагов в сторону
и, остановившись в отдалении, подолгу смотрел на чертеж, ле-
жавший на столе. Затем возвращался на место и, схватив чер-
теж, быстро-быстро мял его в комок и с силой бросал в камин.
Но минутное раздражение проходило, и в комнате вновь
воцарялась тишина. Толь-
ко скрип гусиного пера,
скользпвшегося по твердо-
му листу бумаги, говорил
о том, что Захаров не ду-
мает сдаваться.
И вот, наконец, реше-
ние пришло.
3*
Несколько дней Андреян Дмитриевич не выходил из дому и никого
у себя не принимал. Глаза воспалились и безмолвно свидетельствовали
о бессонных ночах, проведенных над чертежным столом.
В новом проекте не только злополучное боковое крыло, а и весь глав-
ный фасад здания с высоко возвышающейся над ним башней были заду-
маны по-другому.
Захаров был доволен.
Но вдруг лицо его помрачнело п он громко произнес: «Не рано ли,
Андреян Дмитриевич, торжествуешь? А что скажет господин морской
министр и его величество государь император?»
И вот всего лишь минуту назад возникшая радость опять сменялась
тревогой. Тревожное состояние продолжалось до тех пор, пока, вернув-
шись как-то домой, Андреян Дмитриевич не застал конверт с сургучной
печатью Морского министерства.
Увидев письмо, Захаров весь съежился. Руки боялись прикоснуться
к конверту, и сердце как будто вдруг начало биться тише.
Андреян Дмитриевич сделал над собой усилие, взял дрожащими ру-
ками конверт и быстро сломал печать. Короткой запиской морской
министр извещал, что «его величество государь император утверждает
представленный Главных Адмиралтейств-архитектором Андреяном Заха-
ровым проект перестройки здания Адмиралтейства и высочайше повеле-
вает отпустить испрашиваемые на это деньги».
Теперь работа снова пошла вперед.
В конце лета 1811 года состоялось торжественное открытие того са-
мого крыла Адмиралтейства, первоначальный вид которого вызвал недо-
вольство царя.
День был воскресный, и тысячи разодетых петербуржцев, • узнав
о предстоящем празднестве, собрались на Адмиралтейском лугу. Это был
настоящий триумф русского искусства. Но торжество было омрачено
отсутствием Захарова.
Накануне, возвращаясь к себе на Васильевский остров, Андреян
Дмитриевич внезапно почувствовал себя плохо и умер, не успев добраться
до дому.
От праздничной толпы скрыли истинную причину отсутствия Заха-
рова. Однако на следующий день о ней уже знал весь Петербург.
Захарову не удалось довести до конца строительство Адмиралтей-
ства. Это сделали его многочисленные друзья и ученики, сохранившие
в неприкосновенности даже самые мельчайшие подробности проекта.
И вот спустя двенадцать лет Петербург увидел творение замечатель-
ного зодчего.
Главный фасад здания протянулся на четыреста с лишним метров,
а каждое из боковых крыльев — почти на сто семьдесят. Чтобы только
обойти его с трех сторон, надо было проделать путь в три четверти кило-
метра!
36
На главном п боко-
вых фасадах можно бы-
ло насчитать сто пятьде-
сят колонн. Но в том, как
они были расставлены,
никто не мог усмотреть и
намека на какую-нибудь
назойливость. Колонны
чередовались со спокой-
ной линией стен, в кото-
рые то тут, то там редко
были вставлены окна. II
над всем этим, похожая
на капитанский мостик,
возвышалась сказочной
красоты башня. Она была
украшена скульптурными
изваяниям и венчалась
золотым шпилем, вонзив-
шимся в голубое небо.
На главном барель-
ефе башни скульптор
II. И. Теребнев изобразил
«Заведение русского фло-
та Петром Великим». Все
здесь напоминало о море,
о его суровой красоте, о
смелости людей, посвятив-
ших себя покорению мор-
ских просторов. II неда-
ром, когда в годы войны
с немецкими захватчика-
ми было решено увекове-
чить медалью подвиг Ле-
нинграда, на ней изобра-
зили именно Адмирал-
тейство.
Строительство Адми-
ралтейства еще не было
закончено, а уже другому
знаменитому русскому ар-
хитектору — Карлу Ива-
новичу Росси — поручили
возвести на противопо-
Центральная часть Адмиралтейства.
37
ложном конце Зеленого луга здание, в котором должны были разме-
ститься Главный штаб и министерства иностранных дел и финансов.
Росси, которому, собственно, и предстояло создать ансамбль площади,
не мог не принимать во внимание уже построенные здесь здания Зим-
него дворца и Адмиралтейства.
Это, конечно, не значило, что здание обязательно должно было похо-
дить на сделанное его предшественниками. Росси мог предлагать любой
проект. Однако, каким бы ни оказалось будущее здание, оно обязательно
должно было гармонировать и с Адмиралтейством, и с Зимним дворцом.
Только в этом случае все сооружения на площади составили бы, как гово-
рят, ансамбль — одно целое.
Надо отдать должное Росси — он великолепно справился с поставлен-
ной перед ним задачей. Спустя десять лет грандиозное полукруглое зда-
ние было готово. Его фасад оказался самым длинным из всех существо-
вавших в Европе. Посредине архитектор воздвпг Триумфальную арку,
украшенную многочисленными барельефами.
А на самом верху ее он водрузил скульптурную группу: запряжен-
ную в колесницу шестерку лошадей, которых ведут под уздцы древнпе
воины.
Так наступил конец «Петербургской Сахары», превратившейся в са-
мую красивую и богатую площадь в Петербурге.
Новые площади и улицы возникали там, где еще недавно было топкое
болото п зеленые ели шумели в непроходимом лесу.
Уже давно Фонтанка перестала быть границей, где проходила город-
ская черта п начинались дачные владения петербургской знати. Перед
быстро наступавшим городом раздвигался лес, отступали болота, огром-
ные камни — валуны.
Однако новые районы столицы были совершенно не похожи на центр
п как будто не имели с ним ничего общего. Это был как бы город
в городе.
На окраинах не было ни дворцов, ни широких и прямых улиц. И уже
тем более здесь и в помпне не было таких великолепных сооружений, ка-
кие Растрелли, Захаров и Росси построили на Дворцовой площади.
И все-таки это был Петербург, Петербург рабочих, Петербург тех, кто
свопмп руками строил неповторимый по своей красоте центр города, кто
создавал богатство немногих людей, называвших себя избранными п жив-
ших на Дворцовой п Французской набережных, на Миллионной и Боль-
шой Морской улицах.
Здесь, на окраинах Петербурга, тоже быстро росли новые дома. Но
это были большие каменные здания, сложенные пз красного кпрппча, с бес-
конечными рядами узких окон, огражденных тяжелыми железными
решетками.
Никаких украшений такие дома-клетки не имели, п выглядели они
уныло и безрадостно. Это были сталелитейные и машиностроительные за-
38
воды, прядильно-ткацкие и другие фабрики. Хозяева заводов и фабрик
жили в богатом и нарядном центре. А здесь, рядом с унылыми п закопчен-
ными фабричными зданиями, ютились рабочие.
Сотни и тысячи маленьких, покосившихся домпшек были без всякого
плана разбросаны вокруг. Хозяевам заводов и фабрпк не было дела до того,
как живут рабочие на окраинах. А владельцы домпшек только и думали,
как бы побольше получить денег со своих жильцов.
На одной пз окраин
Петербурга, вдоль Шлис-
сельбургского тракта, при-
ютилось село Смолен-
Главный фасад Адмиралтейства.
ское.
Днем и ночью фаб-
ричные трубы пзрыгалп
дым. От непрекращавшей-
ся копоти п в особен-
ности от паров кислот,
которые выбрасывал в
воздух химический завод,
людям нечем было ды-
шать. II сколько ни про-
сили рабочие что-нибудь
сделать, чтобы избавить
их от всего этого, ника-
ких мер не принималось.
II так было не толь-
ко вблизи Шлиссельбург-
ского тракта.
Не лучше выглядели
места, прилегавшие кПу-
тиловскому заводу.
Здесь, как, впрочем,и
на всех других окраинах
Петербурга. совершенно
не было канализации. В
канавах вдоль улиц лужи
не просыхали даж< летом.
Помои, которые жители
вынуждены были выли-
вать тут же. гнили и из-
давали зловоние. С каж-
дым годом все большие и
большие участки земли
превращались в болото.
О водопроводе пли электрическом освещении никто и не мечтал.
Да и как об этом думать, когда часто негде было даже преклонить
голову.
Б Петергофском районе можно было насчитать немало домов, где
жильцам сдавались не квартиры и даже не комнаты, а только отдельные
углы пли кровати. А бывало и так, что целая кровать считалась роскошью.
Тогда ее делили на двоих.
Так и жили здесь рабочие. И многие, прожив всю жизнь, ни разу
даже не видели тот богатый, чужой для них город, о котором рассказы-
вали столько необыкновенного.
Но однажды путпловцы с Нарвской заставы, леснеровцы с Выборг-
ской стороны, торнтоновцы с Невской заставы решили отправиться
к царю, чтобы рассказать ему обо всем, что у них наболело. Они были
спокойны и торжественны. Они думали: царь выслушает их — и исчезнут
темные, покосившиеся домишки и зловонные трущобы, и новая жизнь на-
чнется на окраинах Петербурга.
Так думали рабочие, отправляясь на Дворцовую площадь. Об этом го-
ворили детям, весело шагавшим рядом со взрослыми.
Крупные хлопья снега как будто пухом покрывали идущих.
Долго шли они так в молчании: и, чем ближе подходили к Зимнему
дворцу, тем больше было полицейских и жандармов с нагайками и обна-
женными саблями.
Сначала в толпе недоумевали: зачем здесь полицейские и жандармы?
Ведь ни у кого из идущих к царю нет оружия.
Когда до цели уже оставались считанные метры, дорогу преградили
войска.
Но рабочие продолжали, взявшись за руки, идти вперед.
И тогда грянул залп. Сначала один, потом другой, третий... Из-за
ограды Александровского сада выскочили на конях казаки и врезались
в толпу. Они топтали копытами упавших, наотмашь рубили тех, кто
еще упрямо продолжал двигаться вперед, нагоняли разбегавшихся в раз-
ные стороны женщин, старавшихся своим телом прпкрыть плачущих
детей.
Копыта лошадей стучали по булыжной мостовой, топтали хоругви и
портреты царя, которые теперь валялись, брошенные на землю.
Так встретил богатый Петербург людей, пришедших с окрапн города.
Это было в воскресенье 9 января 1905 года. И день этот с тех пор стали
называть Кровавым воскресеньем.
С того памятного дня прошло двенадцать лет. Многое стало другим
в этом городе, который уже назывался Петроградом.
Но самое важное, что произошло здесь за всю историю города, была
Великая Октябрьская революция 1917 года.
Все теперь принадлежало народу: п необыкновенно красивая площадь
со сказочным дворцом, в котором раньше жил царь; и Адмиралтейство,
40
построенное великим русским зодчим Андреяном Дмитриевичем Захаро-
вым; и чудесный Невский проспект с нарядными магазинами и ста-
ринными домами; и гранитные набережные Невы с ажурными мостами;
и заводы и фабрики на окраинах.
Рабочие бережно охраняли дворцы и памятники, заводы и мосты.
А в домах, где прежде жили богатые, поселились люди, ютившиеся на
грязных окраинах.
Необычайное превращение ЗЫосквы
Теперь наши города больше не делятся на богатые центры и бедные
окраины.
Нет у нас и трущоб, какие можно увидеть в странах, где хозяевами
все еще остаются капиталисты.
Пройдитесь по улицам любого нашего города, и вы увидите, какая
здесь идет горячая работа, не стихая ни осенью, ни зимой.
Раньше говорили, что зимой строить плохо. А советские инженеры
и рабочие доказали, что в любом месте нашей страны можно строить во
всякое время года.
У нас много дела, и мы не можем, как говорит пословица, «сидеть
у моря и ждать погоды».
Но, как ни много у нас работы, она идет по заранее намеченному и
хорошо обдуманному плану.
Когда наши градостроители разрабатывают проект нового дома
или новой площади, их не беспокоит мысль: а удастся ли его осу-
ществить?
II вот, глядишь, город, проживший долгую и сложную жизнь, меняет
свое лицо. А ведь как это трудно — перестраивать старый город!
Лучше всего это можно узнать, побывав в Москве.
История Москвы началась больше восьмисот лет назад, когда на вы-
соком холме между Москвоп-рекой п Неглинкой был построен первый бре-
венчатый Кремль.
Еще выкапывались рвы и насыпались оборонительные валы, кото-
рыми решено было обнести Кремль, а вокруг уже стучали топоры и зве-
нели пилы — строился новый город.
Ему суждено было стать центром Русского государства.
Прямые дороги вели от Кремля на Суздаль и Владимир. А рядом,
как бы разбегаясь в разные стороны, появлялись все новые и новые
улицы.
С каждым годом улиц становилось все больше. Они как будто сплош-
ной паутиной оплели Китай-город и соединились между собой множеством
узких и кривых переулков и тупиков.
41
уИоеКвА
6 XVI

А город все продолжал расти, и все дальше и дальше
отодвигались границы застав на юг п на север, на запад и
на восток.
Так проходило столетие за столетнем. Москва давно
уже стала самым большим городом в стране. II. несмотря на
это, город был грязный, тесный, да к тому же наполовину
деревянный.
Стоило сделать всего несколько шагов в стирону от
центральной улицы, как вы оказывались в узком, кризом
переулке, с низенькими, как будто и в самом деде на курьих
ножках, деревянными домишками. Даже Тверская и та мало
чем напоминала главную улицу большого города. II не всегда
что-нибудь можно было изменить здесь, если бы это и за-
хотела Московская управа.
На углу Кузнецкого моста и Петровки долгое время был
очень узкий проезд, а движение в этом месте становилось все
оживленнее, и проезд давно уже надо было расширить. Но
сделать это было невозможно: проезду мешал участок земли
размером всего в пятьдесят пять квадратных метров. Здесь
росли три дерева, и принадлежал он дворянину Хомякову.
Узнав, что палисадник мешает расширению проезда, и
выслушав предложение городской управы продать его, Хо-
мяков потребовал за него неслыханную цену: семьдесят
пять тысяч рублей! Но управа такими деньгами нс распола-
гала — п пришлось от всей этой затеи отказаться.
Лишь много времени спустя, после настойчивых и дол-
гих уговоров. Хомяков, наконец, сдался и сбавил до сорока
тысяч. Это тоже считалось немалой ценой. Но делать было
нечего и пришлось уплатить Хомякову столько, сколько он
запросил. Только после этого можно было расширить проезд.
Так п оставалась Москва мншие-многпе годы тесной,
грязной п деревянной.
Трудно было перестраивать Москву. Но советских лю-
дей это не пугало. Ведь они задумали переделать не только
Москву, а п всю огромную страну. II для этого был разработан сначала
первый, а потом второй, третий пятплетпие планы... Это были неслы-
ханные планы строительства, п осуществлением их руководила великая
партия коммунистов.
Был разработан и генеральный план перестройки Москвы. II все. чти
делалось потом, делалось строго по этому плану.
Когда преображение столицы началось, нашлись люди, которые гово-
рили, что, сколько ни переделывай ее, она все равно останется такой же,
как и была. Исправить Москву, говорили они, невозможно ее надо
целиком снести, а потом строить заново.
42
Но никто всерьез, конечно, к таким разговорам относиться не мог.
Слушая их, москвичи улыбались и продолжали делать свое дело.
Они возводили дома, расширяли и выпрямляли улицы, а глубоко иод
землей прокладывали линии метрополитена.
Прошло совсем немного времени, а Москву уже нельзя было узнать.
Попав после долгого отсутствия в Хамовники, Симоновну или Доро-
гомилово, люди не переставали удивляться. Там, где еще недавно были
грязные пустыри и погруженные вечерами в темноту улицы, теперь все
стало неузнаваемо.
В эти годы в Москве построили столько домов, сколько было соору-
жено за все предшествовавшие восемьсот лет. Так появилась еще одна
Москва, не похожая на прежнюю ни своим внешним видом, ни благоуст-
ройством.
Каким же образом новая Москва оказалась не похожей на старую?
Не по мановению же волшебный палочки это произошло!
Откуда за такой короткий срок взялось столько новых улиц, площа-
дей и мостов? Как можно было построить такое множество новых домов?
Нет, это произошло, конечно, не по мановению волшебной палочки.
Все происшедшее было чудесно. Но чудеса эти были делом рук обыкно-
венных людей.
Василий Королев и его товарищи
Это было вскоре после окончания Великой Отечественной войны.
В один пз своих приездов в Москву я решил побродить по городу. День
был морозный, но февральское солнце уже хорошо пригревало. А после
двенадцати часов, когда оно поднялось высоко над домамп, с крыш начали
сбегать маленькие веселые ручейки.
Москву я давно уже знал хорошо и поэтому сам наметил себе мар-
шрут моего путешествия: на метро до станции Киевская, а там пешком
по Дорогомиловской улпце к Можайскому шоссе.
Быстро промелькнули за окном короткие остановки: Библиотека
имени В. П. Ленина. Арбат, и вот уже поезд, пронесшись над Москвой-
рекой, остановился на станции Киевская. Теперь предстояло длинное пу-
тешествие пешком.
Уже пройдя первые несколько десятков метров, я убедился, что вы-
бор маршрута сделал правильно.
Последнее мое посещение этого района было в дни, когда еще шла
война.
Маленькие домишки тогда чередовались здесь с пустырями, а пу-
стыри занимали несравненно большую площадь, чем дома. Дворы возле
домов были огорожены покосившимися деревянными заборами.
43
Но вот кончалось то, что называлось улицей, а дальше начинались
поле п лес, которые где-то далеко сливались с горизонтом.
Теперь всего этого-не осталось и в помине. Посредине широкой улицы
пролегала ровная асфальтовая мостовая. А вдоль тротуаров высились но-
вые красивые дома. Иногда этот бесконечный ряд домов вдруг обрывался,
и перед глазами вырастал дощатый забор, за которым шло строительство.
Я прошел еще немного и потом решил заглянуть внутрь одной из
строительных площадок.
Строительство дома, на которое я попал, началось незадолго перед
войной. Здесь должно было вырасти огромное здание, и строили его на
месте, где перед тем были снесены десять старых домов. Но, пожалуй, еще
лучшее представление об этой громадине можно было получить, узнав,
что для постройки дома надо было уложить одиннадцать миллионов кир-
пичей!
Однако началась война, и строительство домов пришлось остановить.
Не хватало материалов, не хватало транспорта. Но самое главное — не
было людей, которые могли бы продолжать строительство. Каменщики
ушли на фронт, а инженерам поручили более важное в то время дело. На
стройке наступила мертвая тпшпна. Лишь иногда залетали сюда неуго-
монные воробьи. И только на улице ни днем ни ночью не прекращалась
жизнь. Вереницы тяжело груженных машин беспрерывным потоком шли
на фронт, осторожно везя в своих кузовах яшпки со снарядами, бочки
с бензином и продовольствие для бойцов.
Когда война кончилась, на стройке снова все пришло в движение.
Опять застучали молотки, и снова целый день не умолкали голоса людей,
возвратившихся к любимому делу.
Среди тех, кто еще до войны начинал строить дом на Можайском
шоссе, был Василий Васильевич Королев. Ему тоже пришлось взяться за
впнтовку. Вернувшись с фронта, Королев заспешил в Москву. II вот он
снова строит дом на Можайском шоссе. Он был одним пз первых, с кем
мне довелось познакомиться здесь.
Королев стоял ко мне спиной, когда инженер, показывая на него,
сказал: «Вот этот человек, с которым вам особенно интересно будет пого-
ворить». И, сказав так, он окликнул Королева.
Василий Васильевич не спеша обернулся и так же медленно напра-
вился к нам, на ходу досказывая что-то совсем молоденькой девушке.
Теперь я мог его хорошо рассмотреть.
Это был среднего роста, худощавый человек, как мне показалось
тогда, пристально и, быть может, чуть-чуть исподлобья глядевший на своих
собеседников. Ему можно было дать лет сорок. Все в нем говорило о креп-
ком здоровье и любви к физическому труду.
Мы разговорились с Королевым, и он рассказал историю своей жизни.
Из деревни Мальцеве, Рязанской области, в которой Королев родился
и вырос, каждую весну отправлялись в Москву плотники, каменщики,
44
штукатуры. Больше половины года они проводили в городе, а глубокой
осенью плп зимой возвращались домой. II тут начинались рассказы о том,
что они видели в Москве. Рассказы были такие интересные, что нередко
просто дух захватывало. Вася целые ночп напролет мог слушать своих
односельчан, которых он считал самыми счастливыми в деревне. Ведь вот
везет же людям: каждый год бывают в этом огромном и необыкновенном
городе.
И чем больше слушал эти рассказы, тем чаще говорил себе: «Вырасту,
обязательно поеду в Москву. II тоже стану каменщиком. Ох, как это инте-
ресно: укладывать рядом кирпич за кирпичом! А потом глянешь — стена
поднимается все выше и выше и растет прямо на твоих глазах».
Но время все шло, а мальчика в город не брали.
Наконец наступила новая весна. В овраге, который был недалеко от
околицы, еще только появились первые проталины. Солнце с каждым
днем все больше растапливало снег, и прошлогодняя трава, скрытая белым
покровом, то тут, то там поднимала своп тонкие стебельки к свету.
Как-то утром, когда холодный ветер еще завывал в печных трубах
и сплошная белая пелена застилала деревенскую улицу, Василию ска-
зали, что теперь и он может отправляться в город.
Сборы были недолгпе, а нетерпение достигло, казалось, предела. Но
Королев твердо решил взять себя в руки. Главное — ничем не выдавать
своего волнения: ведь он был уже взрослый и ему предстояло начинать
самостоятельную жизнь.
Москва ошеломила Василия. С вокзала отправились в трест «Мос-
строй». И, пока Королев ехал туда, ему все казалось, что его не примут
на работу. Однако опасения были напрасными. Василия послали строить
здание школы.
Королев вспоминает своего первого наставника — Макарова, в бригаду
которого он попал. Это был хороший и опытный каменщик, и много до-
мов, построенных его руками, стояло теперь на разных улицах Москвы. На
работе он был строг, но всегда справедлив. И от членов своей бригады
прежде всего требовал одного — учиться. Он и Василию говорил не раз:
«Учись, Королев; когда-нибудь и сам учителем станешь, что-нибудь новое
придумаешь, чтобы лучше дома строить. Тогда это новое передашь
другим».
И Василий учился. Часами мог он смотреть, как уже бывалые камен-
щики вели кладку, расстилали раствор, делали швы, и не обижался, когда
бригадир, недовольный его работой, делал замечание. Ему очень хоте-
лось быстрее сравняться с опытными каменщиками. Но ведь и они тоже
не стояли на месте. И Королеву начинало казаться, что он никогда не
догонит их, никогда не научится работать, как они.
Каждый каменщик в то время не только вел кладку, но п сам при-
носил кирпич, сам приготовлял раствор и сам же поднимал его наверх.
Все это отнимало очень много времени, почти третью часть рабочего дня.
45
Королев задумался: «Как было бы хорошо, если бы кирпичи наверх
поднимали не люди, а машины, и раствор приготовлял не каменщик,
а кто-нибудь другой. Сколько времени тогда освободилось бы у камен-
щиков!»
Шли годы. Королев был уже бригадиром. Давно уже вывелись на
стройках козоносы, согнувшиеся в три погибели под тяжестью своих нош.
Теперь никто на себе ничего уже не таскал — ни кирпичи, ни раствор. Это
делали машины, построенные на заводах. Что же касается кирпичей, то
их прямо на заводах упаковывали в специальные ящики — контейнеры —
к в таком виде привозили на стройки. Здесь пх с помощью подъемного
крана оставалось только поднять наверх.
Ящикп-контейнеры изобрели не ученые. Их придумали такие же ка-
менщики, как Королев, Мальцев и Шпрков. Они изобрели еще тележки,
в которых контейнеры высоко над землей доставляли прямо к месту, где
каменщик вел кладку: придумали новые способы кладки и многое другое.
Вместе с Королевым в то время работал каменщик Федос Дмит-
риевич Шавлюгин, о котором давно уже говорили, что у него золо-
тые руки.
По правде сказать, даже члены бригады не знали, кому отдать пред-
почтение: бригадиру пли Шавлюгину. «Уж такой, — говорили, - - он быст-
рый и изобретательный».
Однако самого Шавлюгпна никогда не удовлетворяло то, чего он уже
добился.
Я шутя сказал Шавлюгину, когда Василий Васильевич познакомил
меня с ним:
— Вот вы все недовольны, а что же надо еще, чтобы дело пошло
скорее?
Федос Дмитриевич удивленно взглянул на меня и ответил:
— Если б я знал, так и думать не стал бы. А ведь вот ду-
мать надо.
Он сделал паузу, а потом решительно повторил:
— Думать надо...
Позже я узнал, что и Королев, п Шавлюгин действительно придумали
новый способ кирпичной кладки.
И тогда все в один голос сказали: «До чего же хорошо п просто!»
Когда в первый же день работы по новому способу подсчитали, сколь-
ко одна «пятерка» уложила кирпичей, сначала даже не поверили. Вместо
прежних пяти — шести тысяч было уложено девять тысяч!
Много дней еще на стройке только п говорили о новом способе работы,
потому что это была настоящая большая победа.
Прошло несколько лет.
Приехав в Москву, я решил побывать на строительстве здания Мос-
ковского университета на Ленинских горах.
Меня посадили в подъемник и подняли наверх. И каково же было
46
мое удивление, когда, выйдя на площадку, где шла .кладка стен, первым,
кого я увидел, оказался Королев. Вот уж и вправду, как говорится, «мир
тесен».
Мы обрадовались друг другу.
- Ну, теперь-т-э, Василий Васильевич, вы хорошо, наверно, узнали
Москву? — спросил я Королева.
Это был не праздный вопрос. Я вспомнил его рассказ о том, как он
первый раз приехал сюда. Уж очень забавно было, как он боялся, чтобы
кто-нибудь не заметил, как здесь все его удивляло на каждом шагу.
Королев, видимо сразу догадавшись, почему я задал такой вопрос,
рассмеялся и сказал:
-	- Узнал. II хорошо узнал.
Говоря это, Василий Васильевич сделал широкий жест рукой, пока-
зывая на расстилавшийся внизу город.
-	Хорошо узнал я Москву и теперь сам ее другим показываю. Смо-
трите, говорю, какая она есть. Москва!
Королев помолчал.
— В прошлом году, когда я на Ново-Песчаной улице работал...
Кстати, бывали вы когда-нибудь на этой улице?
II, узнав, что я там не бывал, Василий Васильевич посоветовал обяза-
тельно посмотреть ее.
— Так вот, вспомнив, на чем он прервал свою мысль, продолжал
Королев, — когда я работал на Ново-Песчаной улице, нас часто посещали
иностранцы. Была среди них и делегация румынских строителей. А в той
делегации оказался каменщик — Луиджи Струнате звали его. Он несколь-
ко дней подряд приезжал смотреть, как мы работаем. А прощаясь, пригла-
сил меня в гости к себе, в Румынию: «Приезжайте, — говорит. — и вы
увидите, чему я научился в Москве».
Вскоре я отправился в Румынию. Встретили меня как самого дорогого
гостя. Попросили показать, как я работаю.
Я, конечно, согласился. Назначили день. Народу собралось много.
Взобрался я на помост п приступил к делу.
Румынские друзья старались не пропустить ни одного моего движе-
ния. А я веду кладку стены, а сам в это время повторяю про себя слова
моего первого а чптеля. Макарова: «Учись, Королев, когда-нибудь и сам
учителем станешь...»
Kai; это npon.3oin.io?
То, что произошло на Ново-Песчаной улице, было п в самом деле
необыкновенно.
Начать с того, что еще не так давно здесь не было никакой улицы.
В этом месте, между Ленинградским проспектом и Хорошевским шоссе,
47
простирался пустырь, и, чтобы попасть с одной улицы
на другую, надо было либо пробираться пустырем, либо
идти в обход. II то, п другое было неудобно.
Граница Москвы в это время все дальше и дальше
отодвигалась вдоль Ленинградского шоссе, п никто из
здешних жителей не сомневался: пустырю скоро придет
конец.
На огромном плане Москвы, который висел в Архи-
тектурно-планировочном управлении, пустырь значился
под названием «проезд 700», а месяц спустя это странное
и ничего не говорящее название было заменено другим.
Новое название было ясным и определенным: «Иово-
Песчаная улица». И все, кому доводилось видеть этот
план будущей Москвы, поняли: здесь проложат новую
улицу. Действительно, на пустыре вскоре все пришло
в движение. Экскаваторы рыли землю, и вереницы авто-
машин-самосвалов беспрерывно ее куда-то увозили. До-
рожники готовили основание для мостовой будущей ули-
цы. И скоро гладкая лента асфальта протянулась уже да-
леко-далеко.
Теперь незачем было пробираться через пустырь, что-
бы попасть с Ленинградского проспекта на Хорошевское
шоссе. Да и самого пустыря, собственно, уже не было.
Шум строительства на Ново-Песчаной улице не утихал
ни осенью, ни зимой. Строились дома, прокладывались до-
роги, а вдоль них садовники сажали деревья.
И вот пустырь действительно стал улицей.
Как это произошло?
Прежде чем ответить на этот вопрос, я хочу предло-
жить вам решить совсем нехитрую задачу.
Помните, когда вы были маленькими, многие из вас
любили, расположившись на большом столе или прямо на
полу, строить различные сооружения из детских кубиков?
Если бы, например, вам, у которого были большие ку-
бики, и вашему другу, обладавшему маленькими кубика-
ми, предложили построить одинаковой формы и размеров
башни, — кто сделал бы это быстрее: вы пли ваш друг?
— Да ведь это же очень простой вопрос, — скажете
вы. — Когда из маленьких кубиков будет выкладываться
еще только первый этаж, обладатель больших уже возве-
дет два этажа и перейдет к третьему.
Когда думали о том, как бы ускорить строительство
многоэтажных каменных домов, решали задачу, похожую
на ту, которая была предложена вам.
48
Обыкновенные кирпичи — это маленькие кубики. Что-
бы построить дом, похожий на тот, что строили Шавлю-
гин и Королев на Можайском шоссе, нужны были один-
надцать миллионов! И с каждым из них надо было что-то
делать. Ведь даже сейчас, когда придумано много спосо-
бов, которые облегчили п упростили труд строителей, и
то поднять наверх и уложить одиннадцать миллионов
кирпичей остается делом очень трудным.
А что, если кирпичи изготовлять большого размера,
а то п сразу целые части домов, ну, скажем, полстены или
даже целую стену? А потом из этих частей уже просто
собирать дома.
Попробовали. Оказалось, что можно.
Первый дом, который построили таким образом в
Москве на Соколиной горе, имел шесть этажей. А соору-
жали его сто дней, да к тому же в самое холодное время
года. Подумать только: огромное шестиэтажное здание
было готово меньше чем за четыре месяца!
Как же строят такие здания, в которых множество
удобных, светлых, уютных квартир?
Чтобы узнать это, я и отправился на Ново-Песчаную
улицу.
Как и несколько лет назад, на Можайском шоссе, я
не стал выбирать, куда пойти, а остановился наугад перед
воротами, на которых висела дощечка с короткой над-
писью: «Здесь строится восьмиэтажный крупнопанельный
дом. Работы производит трест «Мосжилстрой». За воро-
тами, на широкой выровненной площадке, уже можно
было разглядеть будущее здание. Два этажа были закон-
чены. Теперь работы шли на третьем.
Но что за диво? Кругом стояла такая тишина, как
будто я попал не на площадку строящегося дома, а во
двор больницы. Не было ни контейнеров с кирпичом, ни
груд песка, ни цемента и извести, которые первым делом
бросались в глаза на любой стройке.
II вдруг мое внимание привлекло еще одно обстоя-
тельство: стены растут, а рабочих почти совсем нет. «Не-
ужели те несколько человек, которых я видел, п строят
огромный дом?»
В этот момент открылись ворота и въехала автома-
шина с большими плитами. Плиты эти были точь-в-точь
похожи на те, из которых уже сложили два первых этажа.
Когда машина невдалеке остановилась, по рельсовым
путям, проложенным вдоль строящегося дома, навстречу
4 Ю. Тонин
49
ей направился башенный кран. Он был похож на цаплю, стоящую
на одной ноге.
Башенный кран двигался медленно и с такой важностью, что можно
было подумать, будто он здесь самый главный.
Нужно сказать, что это и на самом деле так. Он один выполнял самую
важную и самую тяжелую работу.
Приблизившись к машине, башенный кран ухватил, как цапля клю-
вом червяка, одну из плит. Потом, высоко подняв ее, понес к дому и бе-
режно поставил на место. И тут только увидел я, что это целый кусок
стены с балконной дверью.
Затем башенный кран подхватил новую плиту. Она оказалась следую-
щим куском стены, с вставленным в него, уже застекленным окном. И так
повторялось несколько раз, пока не была разгружена первая машина,
а за нею вторая и третья.
Машины въезжали во двор через ровные промежутки времени, как
по расписанию. Впечатление было такое, будто все это происходит не на
площадке строящегося дома, а на вокзале.
На моих глазах в течение двух часов сложили часть третьего этажа.
И что особенно интересно: новый дом не надо ни штукатурить, ни
красить.
Все это уже сделали там, где были изготовлены привезенные на
автомашинах части дома — панели.
На следующий день с самого утра я снова был на Ново-Песчаной
улице. Как и накануне, за высоким дощатым забором жизнь шла своим
размеренным ходом. Было тихо, и только вчерашний знакомый — башен-
ный кран — урчал и пофыркивал, как бы говоря, что он готовится
к предстоящей работе. Высокий и чуть-чуть сутулый крановщик
Аржанов, уже одетый в свой синий комбинезон, копошился возле
крана.
В это время на улице раздался гудок. Ворота открылись, и во двор
въехала машина с панелями. Аржанов ловко взобрался в кабину, и кран
медленно двинулся по рельсовым путям.
Высоко над землей, в своей застекленной будке он был подобен лет-
чику, сидящему в кабине самолета. От его взгляда не ускользало ничего,
что делалось внизу.
Вот кран остановился. Мгновение — и он уже зацепил панель, поднял
ее вверх и, повернувшись в сторону дома, поставил на место.
На этот раз панель оказалась еще более странной, чем те, которые
я уже впдел. И почему Аржанов поставил ее в глубине дома, да еще
как-то поперек?
Скоро все выяснилось. Необычная панель была одним из лестничных
маршей с двумя площадками будущей лестничной клетки.
После этого Аржанов стал укладывать остальные марши лестничной
клетки. Делал он это так быстро, что я не успел оглянуться, как вся
50
лестница из третьего этажа в четвертый была готова. Еще не было самого
четвертого этажа, но зато лестница, которая должна была туда вести, уже
стояла на месте!
Аржанов со своим башенным краном в это время продолжал легко
поднимать и точно ставить на своп места тяжелые панели, как будто
это были самые обыкновенные кирпичи, которые каменщик укладывает
одной рукой. Недаром монтажники с гордостью говорили про своего
крановщика, что, если на землю положить карманные часы с откры-
той крышкой, он стальным клювом своего крана закроет ее, даже не
поцарапав.
Я взобрался на повисшую в воздухе лестничную площадку. Отсюда
хорошо было видно, как одна за другой возникли две комнаты будущей
квартиры.
Стены комнат, так же как и наружные, не нуждались в штукатурке.
Их надо было лишь покрасить плп оклеить обоями.
На минуту Аржанов остановил движение крана, как будто прицели-
ваясь. А потом уверенно опустил панель, плотно накрыв ею все четыре
стены комнаты: это был потолок.
Когда разгрузили последнюю автомашину и смолкло чуть слышное
гудение башенного крана, дверь, выходившая на лестничную площадку,
где я находился, вдруг открылась и появившийся на пороге монтажник
пригласил меня войти в квартиру.
Признаться, не без опаски переступал я ее порог. И вовсе не потому,
что боялся, будто пол, по которому я ступал, вот-вот провалится, а стены
рухнут от одного неосторожного прикосновения к ним. Нет! Ведь стоял
же я на лестничной площадке, которая, повиснув одиноко в воздухе, ни-
куда не вела!
Я был ошеломлен быстротой, с какой все это произошло, и никак
не мог отделаться от сознания, что так может происходить только на
экране кинематографа, где один кадр мгновенно сменяется другим.
Я спустился вниз; солнце уже готовилось спрятаться за горизонт.
Теплый ветер еле шевелил верхушки деревьев, заслонивших своей пыш-
ной листвой часть фасада нового дома. Было душно, чувствовалось при-
ближение грозы. Я уселся прямо на землю под деревьями, и низко по-
висшие ветви их прикрыли меня от палящего солнца своим зеленым
шатром.
Отсюда, где я сейчас находился, была хорошо видна панорама строи-
тельства дома.
Впрочем, строительства ли? Ведь строили его на заводе, а здесь пло-
щадка была всего лишь своеобразным сборочным цехом. Таким сбороч-
ным цехом, какие есть на заводах, где делаются радиоприемники плп
тракторы, фотоаппараты или автомашины.
Вот почему я не увпдел тут ни каменщпков, ни плотников, ни шту-
катуров. Дом этот и впрямь привезли сюда совершенно готовым.
4*
51
дома в России на-
те далекие времена
на ярмарке купить
избы мог спокойно
Так не только автомашины или тракторы, фотоаппараты или радио-
приемники, но и большие многоэтажные здания непрерывным потоком
сходят теперь с конвейера.
Справедливости ради надо сказать, что сборные
чали делать очень давно.
Произошло это несколько сот лет тому назад. В
каждый, кто хотел, мог приехать в Москву и здесь
себе готовую избу илп терем. Затем владелец новой
отправляться домой. А вслед за ним туда же двигался обоз, который вез
купленное строение. Уже четыреста лет назад в России «собирали» целые
города. Так возник в 1551 году город Свияжск.
Вот как это произошло.
Возвращаясь в 1549 году из неудачного похода
против татарского хана, царь Иван Грозный понял,
что он сможет одолеть Казань только в том случае,
еслп недалеко от нее будет сильный и хорошо защи-
щенный город-крепость. Тогда не придется издале-
ка возпть снаряжение и продовольствие, да и сра-
жаться будет удобнее, чем когда вокруг расстилает-
ся одно лпшь голое поле.
Но нигде поблизости такого города не было.
И царь решил быстро построить его в том месте, где
река Сшила впадает в Волгу.
«II... государь... призывает к себе... Ивана
Григорьева, сына Выродкова, — рассказывает лето-
пись, — и посылает его, а с ним детей боярских на
Волгу, в Углицкнй уезд... церквей и города рубити;
и в судях с воеводами из низ вести, еже и бысть».
Иван Грпгорьевпч Выродков, известный тогда
уже как один из лучших русских инженеров-строи-
телей. немедленно принялся за дело. Он едет в Углич
п созывает там мастеровых, которые хорошо умели
быстро собирать разборные избы и терема. Так че-
тыреста лет назад возник первый в истории завод,
на котором сооружались не то что отдельные дома, а
целый город.
Кроме изб и церквей, здесь изготовлялись кре-
постные стены п башнп, а также разные другие по-
стройки, которые должны былп быть в городе-кре-
пости. И, когда все было готово, их погрузили на
суда п вплавь отправили вниз по Волге. Это был не-
обыкновенный караван: по реке плыл целый новый
город.
24 мая 1551 года состоялась закладка Свияжска.
Вот как сообщалось об этом невиданном событии в «Царственной
книге»:
«.. .воеводы пришли на Свингу, и вылесчи воеводы из судов, начата
лес сещп, где быти городу... Город же, который сверху привезен, на
половину тое горы стал, а другую половину воеводы и дети боярские
своими людьми тотчас зделалп... и свершили город в четыре недели».
Только четыре недели ушло на то, чтобы собрать все постройки
Свияжска, окружить город крепостными стенами толщиной в пять метров,
установить восемнадцать башен и проделать подземные ходы-тайники, по
которым можно было быстро п незаметно добираться к реке. Это было
чудо. И чудо это сделали русские строители.
История возникновения Свияжска пришла мне в голову, когда я сидел
под раскидистыми ветвями старого дерева и смотрел на выросший чуть ли
не на моих глазах новый дом. Но впереди еще предстояло много дел, и
надо было торопиться.
Не беда, что мне не удалось присутствовать, когда монтажнпкп водру-
зят на свое место последний, восьмой, этаж и, как бы венчая свое дело,
накроют все здание новой крышей. Теперь мне и не обязательно было
видеть все это. Я п так хорошо представлял себе, как будет выглядеть
дом, когда его закончат.
НА СЕДЬМОМ НЕБЕ
Восемь братьев-богатыреи
Недалеко от того места, где было построено Адмиралтейство, спустя
почти сто лет высоко в небо поднялась громада Исаакиевского собора.
Кто мог бы подумать: его постройка продолжалась — нп мало ни
много — сорок лет! Одни лишь сваи, на которые уложили фундамент
собора, в течение целого года забивали в землю одиннадцать тысяч че-
ловек.
Сколько же могло весить такое гигантское сооружение? Этого никто
не знает. Некоторое представление можно получить, если вспомнить, что
каждая из колонн, украшающих четыре его портика, весит сто двадцать
восемь тонн. А колонн этих сорок восемь — почти шесть тысяч сто пять-
десят тонн!
Колонны Исаакиевского собора поражали не только своим весом.
И по высоте в то время у них был всего лпшь один соперник — знамени-
тый <<Александрийский столп» на Дворцовой площади в Петербурге.
Однако не только колонны — весь собор долгое время оставался
одним пз самых грандиозных сооружений. Правда, Петропавловский собор
был немного выше. Но ведь на его вшить никто не решался взобраться,
54
кроме самых искусных верхолазов. А на верхушку Исаакиевского собора,
находящуюся от земли на высоте девяноста одного с половиной метра,
взбираются, причем взбираются довольно просто. Пятьсот тридцать две
ступеньки приведут на головокружительную высоту, откуда открывается
чудесная панорама Ленинграда.
Внизу, освещенный ярким летним солнцем, раскинулся город, про-
званный за свою красоту Северной Пальмирой.
Теряясь среди каменных громад домов и гранит-
ных набережных, несет свои воды Нева. А над нею
бронзовый Петр, скачущий на коне, простер вперед
руку.
С высоты птичьего полета открываются все но-
вые и новые улицы. И у каждой — своя история.
Почти сто лет Исаакиевский собор был в нашей
стране самым высоким зданием; и, взобравшись на
его вершину, все думали, что они уже на седьмом
небе. Но вот на смену ему появились восемь брать-
ев-богатырей — восемь высотных зданий Москвы.
Уже давно Московскому университету стало тес-
но в его старых помещениях. Много раз думали: хо-
рошо бы построить где-нибудь поблизости еще один
или два корпуса. Но новые корпуса не строились,
потому что вблизи давно уже не было свободного
места. А студентов в университете с каждым годом
становплось все больше.
И вот однажды старый университет забурлил и
загудел. Стало известно, что решено построить новое
здание на Ленинских горах.
Почти двести лет назад, когда университет был
только основан и для него надо было построить спе-
циальное здание, стали думать: где же его возво-
дить?
Многие утверждали, что лучше всего это сде-
лать на Воробьевых горах — так называлось это
место, некогда принадлежавшее боярину Воробьеву.
Потом боярин продал их бабке Ивана Грозного,
и здесь была устроена летняя царская резиден-
ция, которую стали называть «Государевым изум-
рудом».
Чтобы построить здесь университет, надо было
получить разрешение. За ним обратились к Екате-
рине II. Проходили года, а ответа никакого не было.
И мысль о сооружении на Воробьевых горах универ-
ситета осуществить так п не удалось.
CfAo
Ко/именем*,
Но почему же, размышляя, каким должен быть будущий университет,
архитекторы решили строить высотные здания? Ведь у нас нет ни частных
владельцев земельных участков, как в Нью-Йорке или Лондоне, ни стрем-
ления специально выделить какое-нибудь одно сооружение, чтобы оно
своей массивностью по-
Волоноль'ня Ивана Великого.
давляло все остальное.
Таких недоуменных
вопросов было много, ко-
гда еще только приступа-
ли к проектированию
университета и других его
семи братьев. Их стало не
меньше и теперь, когда
строительство первых вы-
сотных зданий давно уже
закончилось.
Во-первых, москов-
ские высотные здания, как
бы на этом ни настаивали
некоторые недоброжелате-
ли, совсем не похожи на
небоскребы. А во-вторых,
архитекторы, которые про-
ектировали их, думали не
о небоскребах, а о продол-
жении традиций строи-
тельства городов в Древ-
ней Руси.
Действительно, еще
исстари в нашей стране
возводили в разных час-
тях города сооружения,
которые как бы парили
своими башнями и коло-
кольнями над всеми дру-
гими постройками.
В этом была глубокая
мысль. Дома в то время
почти все были одноэтаж-
ные. А возвышавшиеся
над ними башни, похожие
на шатры и колокольни,
придавали городу какой-то
сказочный вид.
Некоторые из этих старинных построек, напоминающие о замечатель-
ной архитектуре Древней Руси, сохранились до сих пор.
Поезжайте как-нибудь в село Коломенское, расположившееся непода-
леку от Москвы. Еще задолго до въезда в него вы увпдпте стоящую на
горе высокую белую башню. Это церковь Вознесения. Ее построили
в 1532 году, когда в Америке не было не только ни одного небоскреба, но
не существовало еще и самого Нью-Йорка!
Высота коломенской церкви — почти шестьдесят метров. Это добрых
пятнадцать этажей. Но впечатление она оставляет неизгладимое. Значит,
не все, что высоко, плохо.
Среди построек Москвы и ее пригородов церковь Вознесения была не
единственной, да к тому же и не самой высокой.
Такие сооружения, как колокольни Ивана Великого и Новодевичьего
монастыря или Боровицкая и Водовзводная башни Кремля, оказались еще
выше и поднялись на семьдесят-восемьдесят метров — на высоту, равную
двадцатиэтажному дому. Впрочем, в те времена такие высокие здания
строили не только в Москве плп в Подмосковье.
Когда русские войска, разбив шведов, вновь заняли наши земли на
берегу Финского залива, 27 мая 1703 года на маленьком Заячьем острове
по приказу Петра I была заложена крепость. II день этот считают днем
основания Петербурга.
После того как главные работы по возведению крепости были закон-
чены, посреди нее стали строить Петропавловский собор. Петр хотел, чтобы
и по своей величине, и по красоте собор был самым необыкновенным со-
оружением того времени. Когда его постройка была завершена и золотой
шпиль собора вонзился в небо, все увидели, что это действительно одно
из самых великолепных зданий. Что же касается его высоты — сто два-
дцать два метра, — то и сейчас Петропавловский собор остается самым вы-
соким сооружением в Ленинграде.
Однако высота собора была не только его достопнством, — в этом за-
ключалась и его уязвимость. II прежде всего со стороны такого, казалось,
неожиданного врага, каким была самая обыкновенная молния.
Как-то, спустя почти полстолетие после окончания постройки собора,
над Петербургом разыгралась сильнейшая гроза. Удары грома следовали
один за другим. Город озаряли яркие вспышки молнии. Вдруг во время
одного из таких ударов раздался сильный треск — и сверху начали валить-
ся куски камня и обгоревшие медные листы. Шпиль был сильно разру-
шен, и восстановление его затянулось на долгие годы.
То же самое повторялось потом еще не один раз, пока не был при-
думан надежный громоотвод.
Так, уже несколько сот лет назад, были сооружены предшественники
нынешних высотных зданий. Конечно, они были не похожи на те, которые
построены теперь в Москве. Однако псторпя этого вопроса, как видно,
уходит в далекое прошлое. И не такая плохая уж эта псторпя!
57
Наступление, как на фронте
Бывали ли вы когда-нибудь на Ленинских горах?
Еще не так давно они считались далекой окраиной Москвы. Много-
численные тропинки, извивающиеся среди фруктовых деревьев, приво-
дили на эту самую высокую естественную точку столицы - семьдесят пять
метров от подножия до вершины.
Любители дальних прогулок добирались сюда по единственному шоссе,
которое то тут, то там переходило в проселочную дорогу. А взобравшись
на вершину, они останавливались как завороженные. Внпзу расстилалась
панорама Москвы. Сотни фабричных труб рисовали в голубом небе затей-
ливый дымный узор. Спокойно несет своп воды Москва-река. Словно
пучки лучей, разбежались в разные стороны улицы от Кремля.
Сюда приходили Герцен и Огарев, чтобы поклясться в верности на-
родному делу. Они были тогда еще совсем юными. «Садилось солнце,
купола блестели, город стлался на необозримое пространство под горой,—
рассказывает Герцен, — свежий ветерок подувал на нас; постояли мы,
постояли, оперлись друг на друга, вдруг, обнявшись, присягнули,
в виду всей Москвы, пожертвовать нашей жизнью на избранную нами
борьбу».
Тихо было на Ленинских горах до недавних пор, и только веселая
песнь ласточек, круживших в небе, да шум работавшего неподалеку трак-
тора нарушал эту, казавшуюся иногда даже таинственной, тишину.
И вдруг все кругом ожило. Сначала одна автомашина, а за нею вто-
рая и третья медленно поднялись на самую вершпну. Из кузовов быстро
выскакивали люди. Это были первые строители здания Московского уни-
верситета.
Прошло еще несколько дней — и на Ленинских горах уже работало
несколько сот человек. Через некоторое время их стало несколько тысяч.
А спустя год тридцать тысяч строителей воздвигали здание университета!
Чтобы начать такое гигантское строительство, сюда надо было доста-
вить тысячи тонн материалов и множество различных машин. А как это
сделать, когда к месту стройки вело только одно-едпнственное шоссе, да
и оно иногда было не лучше, чем обыкновенная проселочная дорога?
Выходило, что без железнодорожников никак не удастся обойтись.
В короткий срок они проложили сюда железнодорожные пути, и
вскоре по нпм замелькали составы товарных поездов. А вблизи строи-
тельной площадки появилась новая железнодорожная станция «Ленин-
ские горы»! Когда прозвучал первый гудок паровоза, который вел состав
с материалами для стройки, по гладко укатанным новым асфальтирован-
ным дорогам двинулись вереницы грузовых автомашин.
И вот настала очередь в наступление идти армии строителей. Это
и на самом деле была настоящая армия. Шутка ли сказать, - - тридцать
тысяч человек!
58
Петропавловская крепость.
Ее полки и батальоны: каменщики, арматурщики, штукатуры, элек-
тромонтеры, водопроводчики, экскаваторщики, крановщики — были воору-
жены самыми современными машинами. Их слали сюда заводы со
всех концов страны. А во главе этих полков и батальонов стояли
испытанные и умудренные опытом командиры — архитекторы и ин-
женеры.
У каждого из них за плечами было уже много выигранных сраже-
ний — много домов, построенных в Москве и в других городах.
Фронт строптельства университета был разбит на несколько участков.
Каждому полку и батальону строителен отводилось определенное место.
Строительная площадка, где должно вырасти здание, становилась как бы
передовой линией этого фронта.
Но ведь у каждого фронта всегда имеется тыл. Был такой тыл и
у стройки на Ленинских горах. Этим тылом стали десятки наших заводов,
присылавших сюда в некоторые дни по триста — четыреста вагонов с ма-
териалами и оборудованием. Этим тылом были и расположенные непода-
леку от стройки различные склады и ремонтные мастерские.
I
Что касается гаражей, то в них насчитывались сотни автомашин —
целые моторизованные полки! Они были заняты очень мирным делом —
строительством самого большого в мире университета.
Первыми начали наступление строители, которые должны были вы-
рыть котлован для фундамента. Они были вооружены мощными экскава-
торами, отбойными молотками, с помощью которых шахтеры рубят уголь,
и многими другими машинами.
Вопрос о фундаменте будущего дома — это всегда один из самых
важных вопросов. И, конечно, особенное значение он имел здесь, на строи-
тельстве тридцатпвосьмпэтажного высотного здания.
Каким сделать фундамент, чтобы дом в один прекрасный день не
начал «тонуть», постепенно погружаясь в землю?
Этот вопрос занимал не только тех, кто проектировал здание, но и
тех, кто претворял проект в жизнь. В Нью-Йорке п Чикаго, когда присту-
пали к постройке небоскребов, фундамент укладывали на твердое камен-
ное, или, как его еще называют, скальное основание. Но, чтобы дойти до
него, в Москве надо было рыть котлован глубиной в сто метров. На это
наши строители согласиться не могли.
Было найдено другое решение. О нем можно сказать, что оно в одно
и то же время оказалось и смелым и дерзким. Котлован решили
вырыть глубиной всего лишь в шестнадцать метров, чтобы вынутый
из него грунт весил столько же, сколько будет весить будущее зда-
ние. Тогда оно не будет оседать в землю и уж, тем более, не «уто-
нет» в ней.
И все же это было очень трудным делом. К тому же работа велась
зимой, когда мороз сковал землю и ее приходилось буквально выгрызать
отбойными молотками и экскаваторами. Строительство из-за этого могло
затянуться, и, чтобы не терять дорогого времени, решили землю вынуть
с помощью сильного взрыва.
Глубоко в недра Ленинских гор заложили заряды. Тем. кто был при
взрыве, казалось, что они присутствуют при сильном землетрясении.
Земля колебалась под ногами, и воздух кругом дрожал от грохота.
Огромные земляные фонтаны, похожие на гейзеры, поднялись высо-
ко вверх. А когда взрывы прекратились, на месте будущего котло-
вана лежал разрыхленный грунт — теперь его оставалось только
вывезти.
Экскаваторщики, ожидавшие сигнала, вывели свои мощные машины.
Они в этот момент были похожи на артиллеристов, выкатывающих на поле
боя орудия. Загудели моторы, в воздух поднялись первые ковши, напол-
ненные землей. И первые тяжелые машины-самосвалы потянулись по
только что укатанному асфальту. Работа шла не только днем. Когда над
строительной площадкой опускались сумерки, на Ленинских горах вспы-
хивал яркий свет прожекторов.
Единоборство людей и машин с землей было закончено точно в назна-
60
ченный срок. Строители извлекли триста тысяч’ кубометров грунта!
Если бы его перевозили только по железной дороге, для этого понадоби-
лось бы тридцать тысяч платформ. А сам поезд, составленный из этих
платформ, вытянулся бы на расстояние в триста километров.
Как только котлован был готов, строители, не теряя времени, при-
ступили к укладке железобетонного фундамента. И вновь воздух напол-
нился гулом моторов. Но теперь это были уже не моторы экскаваторов.
На смену им пришли подъемные краны. Они укладывали в котлован
ровные ряды железобетонных плит, каждая из которых весила несколько
тонн. А оставшиеся между ними щели заливались бетоном. Таким
образом получился один сплошной железобетонный массив, в который
были вделаны ряды стальных подушек. На эти-то подушки вскоре долж-
ны были встать металлические колонны, поддерживающие стальной
каркас.
Металлический каркас — это как бы скелет высотного здания, слож-
ное сплетение всех его многочисленных костей. Но ведь, как известно,
скелет человека или животного — это еще не сам человек или жи-
вотное.
То же самое и с металлическим каркасом. Устанавливая его, строите-
ли воздвигали пока еще не самое зданпе, а только его остов. Потом остов
должен был обрасти специально изготовленным многодырчатым кирпичом,
а все это вместе — обтянуться своеобразной кожей — керамическими
плитами.
Установка и сборка стального каркаса оказались куда труднее, чем
все делавшееся до сих пор, потому что теперь работать приходилось на
тридцатом этаже и еще выше.
На помощь пришли «ползучие» краны. Стальные лапы такого крана
как бы охватывают металлическую ферму каркаса, а его клюв — подъем-
ная стрела — в это время проносит в воздухе груз и опускает, куда
указано.
Наши инженеры не только придумали ползучий кран. Они и кон-
струкцию стального каркаса разработали такой, что он оказался гораздо
прочнее и легче, чем каркасы, применявшиеся до сих пор.
Но в проектных бюро продолжали думать, как бы еще облегчить вес
здания. Тогда ведь оно меньше будет давить на фундамент. А как это важ-
но — освободиться не только от каждой лишней тонны, но и от каждого
лишнего килограмма!
И конструкторы облегчили вес каркаса на сто тысяч тонн!
Когда он был собран и ползучий кран взобрался на головокружитель-
ную высоту, за работу могли приниматься каменщики.
Так каждый день в наступление включались все новые и новые полки
и батальоны строителей.
Все выше поднимали свой тяжелый груз подъемные краны. С огром-
ной скоростью мчались вверх лифты. Один за другим вступали в
61
строй мощные насосы, которые перекачивали на самые верхние этажи
растворы. Все дороги вели теперь только вверх — и впрямь на седь-
мое небо.
Но в этом движении вверх не было ни сутолоки, ни пробок, какие
бывают на оживленных улицах в часы пик.
Наконец в наступление двпнулся целый полк облицовщиков. Они
должны были сшить гигантскому зданию каменную одежду. От них теперь
зависело, окажется ли сшитый костюм красивым и хорошо ли он будет
сидеть на могучем теле дома-великана.
Каменная одежда должна была быть легкой и прочной. Ведь Москов-
ский университет строился не на десять лет, а на многие столетия.
Человек, чтобы лучше сохранить свой парадный костюм, может,
когда он отправляется на работу, надеть другую одежду. Если идет дождь,
укрыться под непромокаемым плащом. Наконец, если костюм порвется или
сомнется, он может его починить или отутюжить.
А как быть с домом, в особенности с таким домом-великаном? Осенью
и весной его поливает дождь, а зимой на него сыплется снег. Немалый-
вред приносит и ветер. Что же делать?
Пальто ведь дому не сошьешь, да и непромокаемый плащ — тоже.
Вода же, если она просочится даже в самую маленькую щель, наделает
много бед. Каменная одежда, сшитая с таким трудом, начнет постепенно
приходить в негодность, а вместе с нею разрушаться будет также и тело
дома — его кирпичная кладка и даже металлический каркас. И тогда вну-
три здания на стенах появятся подтеки, начнут отставать обои и осыпать-
ся штукатурка. Станет сыро и неуютно.
Но если нельзя сшпть новый каменный костюм, можно ведь положить
заплату на старый. Однако красоты от такой заплаты не прибавится. Да
и работа эта, если к тому же ее придется производить на верхних этажах,
будет нелегкой.
Все это хорошо понимали облицовщики и прилагали много труда,
чтобы каменный наряд дома был не только красивым, но и долго-
вечным.
Однако, чтобы сделать костюм, надо иметь материал. То же самое
можно сказать и о каменной одежде Московского университета. Об этом
позаботилась вся страна.
Самые дорогие камни, какими только богаты наши недра, керамиче-
ские плиты бесчисленных оттенков и самых разнообразных размеров были
доставлены сюда из Узбекистана и Эстонии, Грузии и Украины, Карелии
и Туркмении, с Алтая и Урала. Ведь одних только плит требовалось
столько, что, если бы можно было сделать гигантский стол и разложить их
на нем, — стол этот занял бы пространство более трех километров в дли-
ну и почти сто метров в ширину!
И вот начали одевать могучую фигуру дома-великана.
62
Хозяйка дворца — наука
Прошло немногим больше четырех лет с того дня, как первые строи-
тели ступили на вершину Ленинских гор, и над Москвой-рекой в том
месте, где она делает излучину, высоко-высоко в небо вознесся белокамен-
ный дом-великан. Хозяйкой его должна была стать наука.
Сорок лет сооружалась громада Исаакиевского собора. И только че-
тыре года понадобилось, чтобы воздвигнуть здание на Ленинских горах.
Я покинул Москву, когда заканчивалась облицовка последних метров
главного корпуса. То была горячая, беспокойная пора, которую пережи-
вает каждая большая стройка перед окончанием работ. Верхолазы-мон-
тажники, эти смелые люди, не страшащиеся никакой высоты, устанавли-
вали тогда на шпиль двенадцатитонную звезду. А кругом стоял такой
неумолчный гул машин, точно строительство здания подходило не к кон-
цу, а находилось лишь в самом начале. Дорожники заканчивали устройство
новых дорог и площадок перед корпусами. Садовники разбивали аллеи,
которые с вершины Ленинских гор спускались прямо к реке. Стояла ран-
няя московская осень, и от земли по утрам поднималась легкая дымка,
сквозь которую, как через кисею, можно было уже издали различить
Дворец науки.
И вот поезд снова мчит меня в столицу. Из окон вагона уже виден
город. Над ним опустился вечер, и тысячи огней отразились в умытой
весенним дождем мостовой.
Останавливаюсь в гостинице «Москва». Отсюда можно часами наблю-
дать горение рубиновых звезд Кремля, а с балкона пятнадцатого этажа
весь город впден как на ладони.
Смотрю вдаль, силясь разглядеть звезду Дворца науки. И вдруг уви-
дел ее. Это произошло сразу, как только глаза свыклись с окружающей
обстановкой. Да, это была большая светящаяся звезда! И хотя звезда го-
рела где-то далеко-далеко, она казалась совсем близкой.
Утром я отправился на Ленинские горы. Проехав каких-нибудь двести
метров, машина поравнялась со старым зданием университета на Моховой.
Несмотря на свои почти двести лет, оно оставалось прекрасным памятни-
ком прошлого, это старое университетское здание, в стенах которого были
воспитаны многие замечательные ученые.
Быстро пронеслись за окном Каменный мост, Большая Полянка, Сер-
пуховская площадь... И вот уже Нескучный дворец, в котором разме-
стилась Академия наук. Отсюда рукой подать до Ленинских гор.
И действительно, через несколько мпнут машина остановилась у глав-
ного входа в университет.
Вокруг зеленели лужайки, распускались деревья. Это был целый го-
род, город науки, сказочный и прекрасный.
Первое, что мне пришло в голову, — посмотреть наверх. Я думал уви-
деть башню дома. Но это не удалось, так как я стоял очень близко. Тогда
63
я сделал шагов двадцать в сторону и снова посмотрел вверх. Теперь вы-
соко над землей можно было увидеть как будто плывущую в легких обла-
ках башню, а над ней сияющую в ярких солнечных лучах звезду. Она была
такая легкая и парила так высоко, что мне подумалось — наверно, ее мож-
но увидеть отовсюду на земле!
Хотя я приезжал сюда уже второй раз, у меня еще оставалось много
вопросов, требовавших ответа.
Работник Управления строительством, указывая в сторону людей, сто-
явших у главного входа, сказал мне:
— Вот тот мужчина в коричневом пальто, он может ответить на лю-
бой ваш вопрос.
Оказалось, что это был один из авторов проекта здания —
Л. Руднев.
Судя по внешнему виду, этому известному советскому архитектору
шел уже шестой десяток. Но движения его были быстры и энергичны,
а глаза глядели приветливо и совсем молодо. И только седая прядь волос,
Московский университет.
выоивавшаяся из-под шляпы, да морщины, прорезавшие лицо, говорили,
что человек этот прожил жизнь, полную большого труда.
Когда я подошел к нему, Руднев обсуждал со скульпторами, где ста-
вить фигуры, которым предстояло украсить широкую парадную лестницу
главного входа. Он попросил меня немного подождать, пообещав не только
ответить на все вопросы, но и совершить со мной прогулку по высотному
зданию. И вот мы идем вдоль стен главного корпуса, облицованных поли-
рованным красным гранитом. Свой рассказ Л. Руднев начал с того, что
поведал, как трудно было разрабатывать проект этого грандиозного соору-
жения.
— А уж о том, как его строить, — и говорить не приходится, — ска-
зал он. — Архитекторы много размышляли над тем, каким должно быть
здание. II, думая об этом, искали среди замечательных построек прошлого
какой-нибудь пример, который можно было бы себе взять за образец.
II что вы думаете, мы его нашли.
Этим образцом стал Смольный, где в 1917 году помещался штаб
Октябрьского вооруженного восстания. Здание это со своей центральной
частью и боковыми крыльями помогло нам решить, каким быть дому на
Ленинских горах.
Но вопрос о форме был не единственный. Надо было также решить,
как будут идти дороги, ведущие к университету.
И тут мы вспомнили о здании Адмиралтейства в Ленинграде. По ка-
кой бы из трех улиц к нему ни направляться — по Невскому ли проспек-
ту, улице Дзержинского или проспекту Майорова, — с каждой пз них
оно хорошо видно.
Не следует ли то же самое сделать и нам? — спрашивали мы себя.
II решили, что обязательно следует.
Слушая рассказ архитектора, я совершил путешествие вокруг глав-
ного корпуса и вышел к дому, в котором помещается химический факуль-
тет. Это легкое и красивое здание, похожее на главный корпус, находится
позади него и обращено на юго-запад. По другую сторону главного корпуса
расположилось второе такое же здание — точная копия первого. Это
физический факультет.
Но почему же химический и физический факультеты поместили в ше-
стиэтажных зданиях?
Уже давно было обнаружено, что чем выше дома, тем больше они
колеблются от ветра. Конечно, в пяти- шестиэтажных домах колебания
эти столь ничтожны, что люди их никогда не замечают. Совсем другое
дело в высотных зданиях.
Замечено, например, что верхние этажи 85-этажного нью-йоркского
небоскреба «Эмпайр стептс билдпнг» колеблются на целых полметра, и
жители их чувствуют себя, как на палубе корабля во время сильной кач-
ки. Американские специалисты не видят в таком шатании дома ничего
особенного и считают его совершенно нормальным.
5 Ю. Тонин
65
На московских высотных зданиях придумали способ, с помощью
которого качание было в восемь раз уменьшено. Этого добились, про-
пустив сверху донизу огромные железобетонные трубы, имеющие форму
призмы. Получилось нечто похожее на позвоночный столб у человека.
В результате колебание зданий теперь даже при самом сильном ветре не
превышает нескольких сантиметров, оставаясь совершенно неощутимым
людьми.
Однако этого же нельзя сказать о приборах. Они не переносят даже
самых незначительных «шатаний». И если это происходит, начинают
сначала капризничать, а затем и вовсе отказываются действовать. Как же
после этого можно такие факультеты, как химический и особенно физи-
ческий, где столько чувствительных приборов, поместить в высотной части
здания? Поэтому их и поселили пониже.
Итак, наше путешествие продолжалось. Я увидел обсерваторию, для
которой не придумать лучшего места, п метеорологическую станцию, где
можно с помощью самых точных приборов предсказать погоду не только
на завтра, но и на много дней вперед. А потом вдруг очутился в ботани-
ческом саду. И хотя все, что здесь было, вызывало изумление, мне не
терпелось скорее попасть в главный корпус.
Пройдя через вестибюль, мы оказались у кабины одного из ста с лиш-
ним лифтов, которые здесь движутся так, будто дело происходит на огром-
ной вертикальной электрической дороге.
Каких лифтов тут только нет! И простые, встречающиеся в обыкно-
венных жилых домах, и грузовые, служащие для перевозки тяжелых
предметов, наконец лифты-экспрессы, которые доставят вас на самый
верх за одну — полторы минуты.
66
Ну. а как быть, если какой-нибудь пз них вдруг закапризничает и
остановится, застряв где-нибудь между этажами?
Оказывается, что в этом случае не надо проявлять никакого беспо-
койства: подойдет запасной лифт, и через боковую дверь кабины можно
удобно перебраться в машину, прибывшую на помощь.
Теперь, не опасаясь никаких происшествий, я смело отправился
в общеуниверситетскую библиотеку.
Это огромное книгохранилище, рассчитанное почти на полтора мил-
лиона книг, занимает десять этажей.
А чтобы быстрее и удобнее можно было доставлять книги на любой
этаж, в книгохранилище оборудован вертикальный конвейер. С его по-
мощью книги совершают путешествие сверху вниз и наоборот.
Куда бы мы нп заходили — в актовый зал пли аудитории, в много-
численные лаборатории пли главное книгохранилище, — всюду был чи-
стый, теплый воздух и нигде не чувствовалось даже намека на сырость.
И все это потому, что в университете создан свой искусственный кли-
мат, поддерживаемый с помощью специально устроенных сложных
аппаратов.
Известно, что температура в помещении, влажность воздуха п его
чистота зависят от очень многих, самых различных причин. Да и при-
чины эти тоже не всегда бывают постоянными. Например, если в поме-
щении имеется свободный доступ солнцу, то воздух в нем будет теплее,
чем там, куда солнечные лучи не проникают. Но ведь солнце, даже если
ему и открыт свободный доступ, тоже светит не все триста шестьдесят
пять дней в году!
Очень важно знать; сколько в помещении в разное время находится
5*
67
людей? Ведь чем больше скопляется в комнате народу, тем воздух в ней
становится теплее и менее чистым.
Мы назвали только две причины, которые влияют на температуру
и чистоту воздуха. На самом же деле таких причин можно насчитать, по
крайней мере, еще с добрый десяток. И, для того чтобы постоянно следить
за микроклиматом, в университете были установлены особые приборы.
Они, как часовые на посту, бодрствуют и днем и ночью и, когда это
нужно, автоматически приводят в действие те самые аппараты, которые
в любом месте создают искусственный климат.
Когда архитекторы еще только раздумывали над проектом будущего
высотного здания, пм сказали: «В доме не может быть ни одной темной
комнаты и все его помещения должны равномерно освещаться». И дей-
ствительно, в этом здании дневной свет равномерно струится во все окна
и нигде на его пути не встает ни одной преграды. А когда на город
опускается вечер, в доме продолжает бодрствовать день: тысячи элек-
трических солнц заливают залы и аудитории ровным светом.
Впрочем, электричество здесь нужно не только для освещения.
Оно движет лифты, приводит в действие бесчисленное множество при-
боров, создает искусственный климат, заставляет работать транспор-
теры, по которым книги из главного книгохранилища путешествуют
в разные зтажи, и выполняет множество всяких других работ.
Сколько же нужно электричества, чтобы оно могло успешно спра-
вляться со всеми своими многочисленными обязанностями? Оказывается,
не меньше, чем вырабатывала первая наша гидроэлектростанция, по-
строенная на реке Волхове. А ведь когда-то эта электростанция была
самой большой в Советском Союзе. Теперь же она едва могла бы насытить
электроэнергией только одно здание Москвы!
Перед тем как покинуть университет, Л. Руднев предложил мне под-
няться на башню, венчающую центральную часть здания. По циферблату
гигантских часов медленно двигались стрелки. Каждая из нпх была почти
в три человеческих роста. Шум снизу совершенно не долетал сюда. Все
дышало миром и спокойствием.
Оглянувшись, мы увидели с другой стороны башни двух юношей.
Оживленно разговаривая, они показывали на раскинувшуюся внизу
Москву.
Мы невольно повернулись в ту же сторону п увидели Кремль.
Сколько лет прошло с тех пор, как его построили на высоком холме,
круто спускавшемся к реке! А он все так же молод, как п тогда, когда
были уложены первые кирпичи его зубчатой стены.
Справа от Кремля почти на триста метров вверх поднялось к небу
высотное здание в Зарядье. А дальше, на Котельнической набережной,
как бы замыкая Москву-реку, — другой высотный дом. Он был похож на
огромный трилистник, и оттуда, где мы находились, казалось, что его сде-
лали из снега, — такой он был легкий и белый.
68
Солнце уже совсем спряталось за горизонт, и теперь над городом по-
висли сумерки. Я смотрел на Москву, уже совершившую одно превраще-
ние, и пытался представить себе, какой же она станет завтра.
Впрочем, завтрашний день Москвы можно было представить и сего-
дня. Отсюда, с высоты птичьего полета, видны были новые кварталы юго-
западного района столицы. Здесь ничего не нужно было перестраивать,
и все делалось с самого начала так, чтобы это было удобно и красиво.
Внезапно весь город осветился тысячами огней, и я снова увидел его
таким, как вчера, когда смотрел на него с высоты пятнадцатого этажа
гостиницы «Москва». Тогда я искал в этом море огней звезду, загорев-
шуюся на шпиле Дворца науки. А сейчас я стоял у подножия этого шпиля
и видел, как все новые и новые звезды вспыхивали в вечернем москов-
ском небе.
ТАЙНА ГОРЯЩЕЙ ЗЕМЛИ
День рождения
Нелегко построить новый дом. Много знаний и труда нужно прило-
жить для этого.
Во сколько же раз труднее воздвигнуть не один и не два дома, про-
ложить не одну и не две улицы а построить целый город на еще недавно
пустом месте!
Сколько самых сложных задач нужно решить еще до того, как пер-
вый строитель вонзит свою лопату в дремавшую веками землю! А как
много вопросов возникнет потом, когда город начнет уже расти! И все
их нужно заранее предусмотреть. Ничто не должно застать строителей
врасплох, ничто не должно поставить их в тупик.
Нелегко построить новый город. И браться за это можно только после
того, как все обдумано до мельчайших подробностей. Ведь города не по-
являются ни с того ни с сего. Захотелось кому-нибудь, чтобы здесь был
город, и вот его уже начинают строить.
Наши города — это труженики. Одни из них славятся своими элек-
тростанциями или машиностроительными заводами, другие — угольными
шахтами, третьи — нефтяными месторождениями.
Вот почему, прежде чем приступить к строительству нового города,
70
надо ответить на самый главный вопрос: «Чем будут заниматься его
жители?» Первые, от кого ждут ответа на этот вопрос, — геологи.
Зимой и летом, в мороз и дождь бродят эти неутомимые искатели
подземных богатств по всей необъятной Советской стране. Острыми бу-
рами проникают они в глубь недр. Их неутомимым поискам обязаны мы
тем, что были открыты новые природные богатства страны.
А раз есть богатства, — чего же им лежать без дела? Их надо достать
и заставить служить людям. Так возникает решение построить завод,
шахту, фабрику или электростанцию.
Но ведь прежде чем построить новый завод, надо построить дома,
в которых смогут жить рабочие и инженеры будущего завода. И вот уже
на место, где недавно были разбиты палатки геологов, выезжают архитек-
торы и инженеры, топографы и врачи. Они должны точно определить, где
быть городу и где — заводу.
Их встречает по-прежнему еще дремлющая земля. Такой она лежала
сотни, а может быть, и тысячи лет. Но приехавшие сюда люди умеют
смотреть вперед. Они знают, что скоро земля будет разбужена, и тогда
тут вырастут корпуса нового завода, а поодаль от него появятся улицы
с домами, сады и многие другие сооружения, какие бывают в каждом
городе.
Прежде всего исследуется грунт; он должен выдержать здания, кото-
рые на нем построят. Потом ищут, откуда можно получить хорошую воду;
ее должно быть вдоволь поблизости. А еще лучше, если в городе будет
река. Внимательно изучают рельеф местности: хорошо, чтобы в городе не
было ни крутых подъемов, ни пологих спусков.
Ничто не остается забытым, ни в чем нельзя положиться «на авось».
Проверено даже, есть ли поблизости залежи камня, песка и гравия и
имеется ли глина, из которой можно делать кирпич. Все это очень
важно, так как, для того чтобы построить завод, воздвигнуть дома,
соорудить набережные и мосты, потребуется очень много различных
материалов.
Не забыли даже о ветре. Да, о ветре! И пусть это не кажется стран-
ным. Потому что, строя город рядом с заводом, нельзя допустить, чтобы
ветер относил копоть и дым к жилым домам.
Вот, например, что произошло со столицей Италии — Римом.
Когда-то между городом и Тирренским морем, невдалеке от которо-
го стоит Рим, построили бойни. Как только ветер начинал дуть с моря, он
приносил с собой отвратительный запах с боен. Долго жители города его
не чувствовали, так как Рим был окружен высокими стенами. Но вот
стены срыли — и морской ветер стал свободно гулять в итальянской сто-
лице. Можно себе представить положение ее жителей, которые буквально
задыхались от невыносимого запаха.
Наконец найдено место, которое удовлетворяет всех — и архитек-
торов, и инженеров, п топографов, и врачей, и железнодорожников.
71
Железнодорожники тоже должны сказать свое слово: удобно или
неудобно окажется соединить будущий город с ближайшими путями
сообщения.
И вот появляется столб, короткая надпись на котором гласит: «Здесь
будет заложен город»; никто еще не знает даже, как он будет называться.
Знают только, что город будет.
А дальше судьба его решается в проектных бюро.
На листах чертежной бумаги появляются будущие улицы с новыми
домами. Зеленой краской закрашиваются места, где раскинутся сады и
парки, коричневой — заводы и фабрики. И когда все это сделано, начи-
нают лепить макеты главных городских ансамблей.
Хорошо обдумать заранее главные ансамбли города — очень большое
искусство. Ведь от этого во многом зависит, будет ли новый город краси-
вым и удобным для жплья и передвижения, или нет.
Как строились многие города прежде? Где кому вздумалось, там и
поставил свой дом. Поэтому и получались улицы узкпе и кривые, со мно-
жеством каких-то несуразных тупиков.
Посмотришь вдоль такой улицы и диву даешься: шестиэтажные дома
чередуются с четырехэтажными, а то и с двухэтажными. И выходит
какая-то замысловатая лестница.
Почему же так строились города раньше? Потому что делалось это
без всякого плана, потому что каждый, кто строил дом, думал только
о себе. А о том, что станется с его соседом, как будет выглядеть вся
улица, весь город, ему и дела не было.
Архитектура — старинное народное искусство. Не только в наши дни,
айв самые далекие времена, строя новые дома, прокладывая улицы, раз-
бивая площади, люди всегда стремились делать их красивыми. Правда,
далеко не везде и не всегда это удавалось.
Однако вину за это неправильно было бы взваливать на одних архи-
текторов. Ведь им часто только и приходилось, что выполнять волю бога-
тых заказчиков.
Наши градостроители заботятся о том, чтобы всем людям жилось
хорошо и удобно. Они хотят, чтобы не один какой-нибудь дом, не одна
улица, не одпн район были краспвы и приятны для жилья, — таким дол-
жен быть весь город.
По-прежнему еще дремлет земля. Но теперь ей уже осталось недолго
дремать.
Скоро все, что сделано в проектных бюро, будет перенесено с чертеж-
ных листов на место строительства — и закипит работа. Начало ее будет
днем рождения нового города.
Только за тринадцать лет, прошедших с 1926 по 1939 год, у нас было
построено 213 новых городов. А найти некоторые из них на карте не
всегда удавалось, потому что новые города появлялись быстрее, чем успе-
вали печатать карты.
72
Однажды я увидел на фотографии степь с еле заметной вдали поло-
ской гор. По степи скакал одинокий всадник. Подпись под снимком лако-
нично объясняла: «Пейзаж Южного Урала».
Прошло немного времени, и газеты сообщили, что у горы Магнитной
строится город, названный Магнитогорском. И тут же была напечатана
фотография нового города. А рядом с нею был другой снимок, и под ним
тоже короткая подпись: «Вот как выглядело раньше место, где строится
новый город».
Снимок показался мне уже знакомым. И я вспомнил: «Да ведь
это та самая фотография, которая как-то уже привлекла мое вни-
мание !»
Через два года после закладкп города там, где была бескрайняя степь
и виднелась поросшая лесом вершина горы, появился новый промышлен-
ный центр страны.
В новом городе не было богатого центра и бедных окраин. Здесь все
строилось одинаково красиво, удобно и хорошо. И все это принадлежало
тем, кто сначала строил город, а потом работал на его заводах, в его
учреждениях, больницах п школах.
Магнитогорск быстро рос, а в это время далеко на востоке нашей
страны уже праздновали рождение другого города.
Первые дома его появились на берегу Амура, где веками шумела
тайга. А первыми его строителями были комсомольцы, приехавшие сюда
за много тысяч километров.
Нелегкое дело взяли на себя молодые строители. Сначала надо было
рубить тайгу и прокладывать дороги. Комсомольцы все дальше и дальше
продвигались вглубь, и старая, веками шумевшая тайга отступала перед
молодыми строителями.
Новый город был назван Комсомольском-на-Амуре.
Гипс в новой роли
На юго-восток от Волгограда, где как будто внезапно обрываются зе-
леные поля и начинается выжженная солнцем бурая степь, течет быстрая
и многоводная река Урал. Длинный путь проходит Урал, пока он докатит
своп воды до Каспийского моря.
На севере, там, где река берет свое начало, теряясь среди отро-
гов могучего Уральского хребта, берега ее обступают густые леса.
Но чем дальше на юг, лесов становится все меньше и меньше, пока
они и вовсе не исчезают. И вот конец пути — Каспийское море. А во-
круг, сколько может хватить глаз, — пропитанная солью голая земля,
солончаки.
Маленькие речки Уил п Сагиз, протекающие тут же, недалеко,
73
летом высыхают. Но многоводный Урал благополучно заканчивает
свое далекое путешествие.
Посмотрите на карту. Почти у самого впадения Урала в Каспийское
море без труда можно найти город Гурьев. Когда-то он стоял у самого
моря. Но потом море отступило, и Гурьев перестал быть приморским го-
родом.
Гурьев оказался не только без моря, но и без садов, которые некогда
цвели по обоим берегам Урала. Их выжгло солнце. И осталась вокруг го-
рода бурая, пропитанная солью земля.
Зимой ее сковывали жестокие морозы, а знойным летом ветры-сухо-
веи, буйно разгулявшись тут, направлялись за Волгу, к берегам Дона и
даже в южные степи Украпны.
И вот именно здесь, совсем по соседству с Гурьевом, на голой выж-
женной земле решили построить новый завод. И сразу же со всех концов
страны к Гурьеву потянулись эшелоны с машинами и материалами.
А в это же время пассажирские поезда везлп рабочих и инженеров, кото-
рые должны были строить завод.
Чтобы создать такой большой завод, нужны были не десять, не два-
дцать и не сто строителей — тысячи людей должны были работать здесь.
И для всех них надо было построить жилые дома, клубы, театры, больни-
цу, магазины.
Так пришло решение: рядом со старым Гурьевом построить еще один
новый город.
Какое же место лучше выбрать для города, как защитить его от
суховея, где взять материалы для постройки зданий, да и какими
должны быть здания? Это первые вопросы, на которые надо было
дать ответ.
И вот архитекторы и врачи, топографы и инженеры под палящим
солнцем снова и снова отправлялись пешком в путь вдоль Урала. Они
внимательно изучали каждый изгиб реки, каждую складку почвы, про-
бовали грунт и измеряли направление и силу ветра.
Изогнутые вблизи Гурьева берега Урала в одном месте образовали
своеобразный полуостров. На нем-то и решили строить новый город.
Ведь раз с трех сторон город будет омывать вода, деревья здесь хорошо
приживутся. А когда будут деревья, в городе можно создать своп особый
микроклимат, не похожий на климат выжженной пустыни, простершейся
вокруг.
Так решили вопрос о том, где быть городу.
Теперь на очередь встал вопрос: из чего его строить?
На многие километры вокруг не было нп леса, ни камня, ни глины.
Песок приносили сюда с собой только песчаные бурп. Да и то, что это был
за песок — одна пыль!
Ракушечник, из которого строят красивые дома, оказался отсюда за
шестьсот километров, и везти его было очень трудно.
74
Что же делать? Леса нет, камня нет, глины нет, песка тоже нет. На
ракушечник полагаться нельзя, — пока его привезешь, пройдет много
времени.
Казалось, выход из создавшегося положения найти невозможно.
И тут кто-то заметил, что некоторые дома в Гурьеве выложены из
темно-серых каменных плит.
Откуда они здесь взялись? Не могли же их везти издалека, — ведь и
железную дорогу-то к городу провели не так уж давно! А домам никак
не меньше пятидесяти лет. Значит, камень должен быть где-нибудь не-
далеко.
Так оно и оказалось. И обнаружить его помогли местные ста-
рожилы.
Это был гипсовый камень. Когда его, наконец, нашли, возник новый
вопрос: а можно ли из него целиком строить дома? Ведь до сих пор гипс
употреблялся главным образом для изготовления скульптурных укра-
шений.
На помощь пришли инженеры. Они предложили построить завод, ко-
торый станет изготовлять специальные гипсовые плиты. Из них-то и бу-
дут складывать дома.
Так и решили: строить город из гипсовых плит. Они были легки,
прочны и приятны на вид. И, что оказалось очень важно, — их можно
было пилить обыкновенной пилой, как деревянные доски, рубить, тесать,
сверлить и даже строгать. Дома строили фасадом к реке, а тыльная их
часть заслонила город от ветра.
Так рядом со старым, прожившим триста лет, Гурьевом появился
еще один, не похожий на него, новый город.
Гурьев. Новые дома.
За семью песками
Как будто это было только вчера, — передо мной возникает наш ма-
ленький городок, затерявшийся, казалось, на самом краю света. Всегда
зеленый, с весело бегущими в арыках быстрыми ручейками и вместе с тем
вечно пыльный, он был похож на островок в океане раскаленного песка.
Некоторые называли наш городок «оазисом в пустыне» и, как только
могли, проклинали палящую жару и ветер. Ветер был особенно коварным.
Когда он налетал, в воздух поднимались тучи песка, от которого не спа-
сали даже росшие напротив наших окон в несколько рядов деревья.
Здесь, в этом тихом и, казалось, находившемся всегда в состоянии
дремоты городке, прошло почти все мое детство. Ничто не удивляло
меня — ни дома, нп на улпце. Ничто не изменялось в размеренной и одно-
образной нашей жизни, где все дни были похожи одпн на другой, как пес-
чинки окружавших город барханов. Сколько бы я ни пытался напрягать
память, кроме бульвара, на котором мы жили, да большого пустыря, что
раскинулся сразу за нашим домом, — никаких других достопримечатель-
ностей я так и не мог вспомнить.
Особенно нас, мальчишек, да и девчонок тоже, привлекал пустырь.
Он служил как бы предпольем пустыни, которая была совсем близко, за
последним домом на нашей улице. Земля на пустыре выглядела совсем
белой. Очутись здесь кто-нибудь в первый раз, мог бы даже подумать, что
она покрыта снегом. Но какой снег в пятидесятиградусную жару! Нет, то
был не снег, а самая настоящая соль. Она покрывала пустырь точно бе-
лым саваном, искрилась на солнце н шуршала под ногами.
Но самое удивительное впечатление пустырь производил ночью, когда
высоко в темном небе поднималась луна. Казалось, что вся земля на пу-
стыре усеяна мириадами серебряных блесток. Они переливались и игра-
ли, как драгоценные камни. А кругом было тихо-тихо и чудилось, что за
каждым бугорком земли, в каждой трещинке таится какая-то удивитель-
ная загадочность, разгадать которую нам, наверно, не удастся никогда
в жизни.
Впрочем, соседство с пустырем и близость пустыни были для нас,
мальчишек, не только источником удовольствий и полем боя, где мы
устраивали своп шумные и жаркие баталии. Бывало, проснувшись утром,
я обнаруживал плененных в банке со спиртом скорпиона плп фалангу.
Этп отвратительные и опасные существа неизменно вселяли в нас страх,
и весть о том, что они у кого-нибудь обнаружены, быстро становилась
достоянием всей улицы.
Взрослые же относились к этому равнодушно. Обнаружив утром про-
никшего к нам непрошеного ночного посетителя, отец спокойно вытаски-
вал из письменного стола пинцет, снимал скорпиона или фалангу со стены
(стены у нас были белые, штукатуренные) и переносил к месту их каз-
ни — в стоявшую всегда наготове банку со спиртом.
76
Так, перемежаясь редкими приключениями, медленно текло время
в нашем тихом городке. Но однажды наша безмятежная жизнь была нару-
шена. Где-то, за трпдевять земель, началась воина. Отец был призван
в армию и послан служить в маленький и еще более тихий, чем наш, го-
родок Петро-Александровск. Находился он недалеко от Аму-Дарьи, в са-
мом сердце некогда грозного Хивинского ханства. Его улицы утопали
в тени столетних деревьев, неизвестно как уцелевших здесь. А там, где-то
за городом, начинались «Семь песков Хорезма, страшных и ужасных,
великих и неисчислимых». И среди них, как напоминание о далеком
прошлом, — остатки когда-то полноводных каналов и цветущих городов.
Отец звал нас к себе и писал, что в Петро-Александровске мы увидим
много похожего на то, о чем читали про развалины Древнего Египта. Все
это было заманчиво, и скоро, распростившись с нашим Каганом, мы отпра-
вились с матерью в путь.
Сначала мы ехали поездом. Он тащился медленно и подолгу стоял на
каждом полустанке. Делать было нечего, и я все время проводил у окна
вагона.
Безрадостная картина открывалась взору. Высоко в небе стояло ярко-
оранжевое солнце. Оно накаляло все вокруг: и барханы, тянувшиеся на-
сколько мог хватить глаз, и наш вагон, пребывание в котором скоро пре-
вратилось в настоящую пытку. Под палящими лучами солнца барханы, с
их точно пушистыми гребнями, слегка курились, а корявые серо-бурые,
судорожно скрюченные стволы саксаула становились похожими на при-
шедшие из какого-то таинственного мира водоросли. II снова пески, пес-
ки, пески.
Но вот наступил вечер. Огромный раскаленный солнечный шар все
ниже и ниже опускался к горизонту; его последние лучи теперь окраши-
вали небо в пурпурный цвет. Постепенно небо начинало бледнеть; из
пурпурного становилось розовым, а затем быстро темнело. Где-то высоко
загорелась первая звезда, потом вторая, третья... Черная непроглядная
тьма окутывала теперь все вокруг. И только тусклый мигающий свет,
падавший из окон от стеариновых свечей, освещал узкую полоску земли,
бежавшую рядом с вагоном, да неумолчный грохот поезда нарушал царив-
ший здесь, казалось, вечный покой.
В Чарджоу мы переселп на пароход, который должен был по Аму-
Дарье доставить нас в Петро-Александровск. И тут одно происшествие
стало сменяться другим.
Пароход оказался такпм дряхлым, что то и дело застревал на речных
перекатах п мелях, и тогда начинал подолгу, как говорпли матросы, точно
свинья копаться в грязи. Впрочем, справедливости ради, надо сказать, что
происходило это не только из-за древности нашего судна, но также из-за
буйного нрава рекп.
Так мы ехалп день и ночь, а когда на исходе второго дня солнце
начало клониться к закату, вдали, освещенные багровыми лучами, показа-
77
лись развалины какого-то причудливого строения. Чем меньше станови-
лось расстояние между пароходом и строением, тем лучше можно было
его разглядеть. И вот уже совершенно отчетливо стали видны возвышаю-
щиеся на холме остатки некогда грозных крепостных башен, окруженные
j
высоким и тоже изрядно разрушпвшпмся валом.
Чуть ниже по обрывистому склону холма лепились
многочисленные развалины каких-то низких строений. Это
было, по-впдимому, все, что осталось от домов когда-то
цветущего города, находившегося под охраной стражи на
крепостных башнях, не смыкавшей до рассвета глаз.
Пока мы, как завороженные, рассматривали открыв-
шуюся картпну, навстречу пароходу, бесшумно скользя
по спокойной глади Аму-Дарьи, проплыло несколько ры-
бачьих каюков. На фоне древних крепостных развалин
они были похожи на старинные галеры египетских фел-
лахов. И только надрывный гудок парохода перенес нас
снова в мир реальной действительностп. Он возвещал,
что путешествие наше окончено.
Вамбери открывает Бухару
Шли годы, и вот как-то однажды, читая газету, я на-
ткнулся на маленькую заметку из Кагана. Сухо и без
каких-либо подробностей в ней сообщалось, что вблизи
города геологи обнаружили газ.
Наверное, многие из тех, кто прочитали в тот день
заметку, не обратили на нее никакого внимания — ведь
сколько новых открытий делают геологи чуть ли не каж-
дый день!
Меня же, хотя я и не геолог, это известие очень за-
интересовало. П каждый раз потом, разворачивая свежие
газеты, я принимался искать: нет ли каких-нпбудь новых
сообщении из Кагана? Но после той первой заметки долго
ничего больше не было.
Так прошло несколько лет. И снова — небольшая за-
метка в газете. Теперь в ней говорилось, что, не удовле-
творившись запасами газа возле Кагана, геологи решили
продолжить свои поиски в других местах.
Недалеко от столицы Кара-Калпакской АССР —
города Нукуса — вела изыскания экспедиция Ленин-
градского института Гипроспецгаз. Я давно собирался по-
бывать в этих краях, но все как-то откладывал свою по-
ездку. Прочитав последнее сообщение в газете, принял решение ехать-
немедленно и сразу же стал готовиться в дорогу.
Именно в это время я прочитал книгу, на выцветшем, в ржавых пят-
нах титульном листе которой стояло длинное названпе:
«Путешествие по Средней Азии. Описание поездки из Тегерана через
Туркменскую степь по восточному берегу Каспийского моря в Хиву, Бу-
хару и Самарканд, совершенной в 1863 году Арминием Вамбери, членом
Венгерской академии». Издана она была в Санкт-Петербурге почти сто
лет назад.
В детстве Вамбери был болезненным хромым мальчиком. Он рано-
узнал нужду, и скитания надолго сталп уделом его горькой судьбы. Много
дорог исходил Вамбери, пока не оказался в Тегеране. Тут и должно
было начаться самое главное — путешествие в далекую и заветную
Бухару.
Вамбери сменил костюм европейца на грязные лохмотья дервиша и
смело отправился в путь. Горячий песок пустыни слепил глаза, обжигал
лицо, израненные в кровь ноги. Жажда душила горло. Падали лошади, не
выдерживали даже верблюды. Кругом рыскали разбойники. Смерть таи-
лась за каждой складкой барханов, подстерегала во время короткого
привала.
Вамбери уже еле передвигал ноги; отчаянье закралось в его душу.
Но караван продолжал свое движение, и вместе с ним все дальше и
дальше уходпл на восток Вамбери.
Сколько так прошло месяцев, — Вамбери никогда не мог бы сказать.
Он потерял счет времени и надежду добраться до Бухары. И когда каза-
лось, что наступил уже конец, далеко-далеко на горизонте в первых лу-
чах восходящего солнца показался мпнарет Калян. Вамбери пристально
вглядывался в возникшее видение, сознание было затуманено, и он был
уверен, что это только мираж.
Караван снова медленно тронулся в путь. И чем дальше он продви-
гался вперед, тем все яснее и яснее становилось очертание большого го-
рода. Теперь сомнений не могло быть. То, что усталый и измученный Вам-
берп принял за мираж, было Бухарой — «центром великого священного
круга».
Прочитав книгу, я решил, вместо того чтобы ехать в столицу Кара-
Калпакии Нукус, сначала отправиться в Бухару.
Решение это оказалось совершенно правильным. В день отъезда из
Ленинграда в газете появилось сообщение: обнаружены огромные кладо-
вые природного газа, которые, точно сказочное ожерелье, расположились
вокруг Бухары.
Почти четверть этпх неслыханных сокровищ падало на район Газли.
Открытие геологов было ошеломительным.
79-
Первое знакомство
Бухара!
Сколько незабываемых воспоминаний оставил в моей памяти этот по-
истине необыкновенный город, прозванный его безжалостными правите-
лями — эмирами — «центром великого священного круга»! С ним связаны
первые «далекие» поездки за пределы Кагана. С ним связано и первое
знакомство с другим миром, так не похожим на тот, который меня окру-
жал в нашем маленьком городке, построенном русскими в пустыне Кы-
зыл-Кум.
Кстати, среди воспоминаний, вызванных сообщениями в газетах о Ка-
гане и Бухаре, есть одно, о котором мне хочется обязательно рассказать.
Произошло это в 1918 году. В нашем городе уже была советская
власть. А Бухара, находившаяся от Кагана в двенадцати с половиной ки-
лометрах, все еще оставалась цитаделью жестокого и коварного эмира —
Саида Алим-хана. Отцу моему часто приходилось бывать в Бухаре, и я,
еще сквозь сон услышав нетерпеливое ржанье лошадей под окнами на-
шего дома, тотчас вскакивал с постели и начинал канючить:
— Я тоже хочу ехать, возьми меня с собой!..
Взрослым зти поездки не сулили ничего приятного. И отец чаще всего
отказывался брать меня. Но иногда, оказавшись не в силах устоять про-
тив моих настойчивых просьб, к тому же омытых обильными слезами, он
сдавался. Так было и в тот раз.
— Ну ладно, поедем! — сказал отец скрепя сердце.
Не помня себя от радости, я стремглав выбежал на улицу и первым
взобрался на мягкое сиденье пролетки, запряженной двойкой откормлен-
ных рыжих афганских коней.
Время тогда было неспокойное: кругом рыскали басмачи и всякий
раз можно было ожпдать нападения. Поэтому впереди нас и позади верхом
на таких же горячих афганских конях ехали четыре красноармейца. На
крепком солдатском ремне у них на одном боку впселп сабли, а на дру-
гом — в длинных деревянных кобурах — парабеллумы. У каждого через
плечо была перекинута винтовка, а головы венчали высокие шлемы-бу-
деновки с большой красной звездой посередине.
Лишь только позади остались последние городские постройки, на-
чалась выжженная голая степь. Сверху немилосердно палило солнце, а
ехавшие впереди всадники оставляли за собой густой хвост пыли. Уже
через полчаса езды пыль точно маской покрывала лицо, скрипела на зу-
бах, забивалась в уши и нос. Удовольствие превращалось в муку. Но де-
лать было нечего, и я терпел, в ожидании колодца, у которого обычно
останавливались на короткий отдых.
И действительно, скоро мы въехали под сень развесистых чинар. При-
ятная прохлада освежила лпцо, а холодная родниковая вода утолила
жажду. Теперь можно было продолжать путь дальше.
80
Солнце поднялось уже
высоко, когда мы достигли
ворот Шейх-Джаляла, через
которые нам предстояло
въехать в город. Я не знаю,
были ли это те самые ворота,
в которые со страхом входил
когда-то измученный долгим
странствованием Вамбери.
Но, прочитав теперь его кни-
гу, подумал: немногое, на-
верное, изменилось с тех
пор.
Офицер, увешанный
множеством блестящих по-
зументов, проверявший доку-
менты, старался быть веж-
ливым. Зато караульные
солдаты в высоких тюрба-
нах п с кривыми саблями
все время бросали косые
взгляды. Они не замедлили
бы расправиться с нами, ес-
ли б не внушительный вид
красноармейцев, охлаждав-
ших их воинственный пыл.
Сразу за воротами начи-
нался город, даже внешний
облик которого свидетель-
ствовал о множестве тайн,
хранившихся здесь в течение
столетий. По обе стороны
первой же узкой улицы тя-
нулись высокпе-высокпе гли-
няные заборы, над которыми
еще более высокие деревья
свешивали свои густые ветви.
Что было за этими за- Старая Бухара.
борами и от кого скрывались
люди, прятавшиеся за ни-
ми? Я не переставал беспрерывно задавать один вопрос за другим. А отец,
занятый своими мыслями, должен был отвечать на них.
Отец мой прекрасно знал Бухару и одинаково свободно говорил на
узбекском и таджикском, персидском и туркменском языках. Он много
6 Ю. Тонин
81
изъездил, многое повидал. Поэтому слушать его рассказы было всегда
очень интересно, и я был уверен, что никто не знает столько увлекатель-
ных историй, сколько знает он.
Когда кончилась узкая улица с высокими таинственными заборами
и мы стали пересекать пустырь, изрезанный рвом и заросший чахлой рас-
тительностью, моим глазам предстало сооружение, один вид которого
навевал мрачные мысли. Оно возвышалось прямо над обрывом на
невысоком холме п со всех сторон было окружено глухой кирпичной
стеной.
Отец сказал, что это Зиндан — тюрьма, страшнее которой нет во всей
Средней Азип. Немногим удалось выбраться из ее ужасных застенков. Те
же, кого по приказу эмпра бросают сюда, оказываются заживо погребен-
ными. Рассказ о страшном Зпндане глубоко запал в мое сознание и подей-
ствовал на самые тонкие струны детской души.
Дальше наш путь лежал через главную улицу города, протянувшуюся
от площади Лябп-хауз с ее зеркальным искусственным бассейном и ста-
ринной мечетью, со сказочной красотой отражавшейся в воде, вплоть до
самой площади Регистан.
Улица была заполнена шумной толпой, которая, подобно бурлящему
потоку, куда-то беспрерывно текла. В воздухе носился дурманящий запах
фруктов, пряностей, жареного мяса и пота. В глазах рябило от разнообра-
зия красок и одежды, а в ушах стоял шум разноязычного говора, ржанья
лошадей и надрывного рева ослов. И все это сливалось вместе, возбужда-
ло и опьяняло.
Наконец мы достигли цели нашей поездки — площади Регистан. Отец
занялся своими делами, а я, предоставленный попечению красноармейцев,
мог продолжать свое дальнейшее знакомство с городом. Зиндан был за-
быт, однако ненадолго. В обратный путь мы двинулись, когда солнце уже
клонилось к западу и жара начала спадать. Мы ехали тем же маршру-
том, что и несколько часов назад. Обилие впечатлений утомило меня, —
я не надоедал больше своими бесконечными вопросами и бесстрастно гля-
дел на все, что мне казалось знакомым.
Уже далеко позади осталась площадь Регистан, миновали мы и Ляби-
хауз, как вдруг сквозь цокот копыт, гулко разносившийся по опустевшей
улице, я услышал протяжный голос:
— А-а-а-а! У-у-у-у!
Я стал оглядываться по сторонам, но так и не обнаружил, где мог
находиться кричавший.
Заметив мое удивление, отец сказал, что это верующих призывают
к вечерней молптве п что священнослужители — их называют муэдзина-
ми — находятся на самом верху мпнарета Калян.
Объяснение отца, к сожалению, не рассеяло моего удивления, и он
попросил ехавших впереди красноармейцев свернуть в боковую улицу. Ми-
новав ее, мы оказались на площади, посередине которой возвышалась
82
огромная башня, суживающаяся кверху и заканчивающаяся маленькими
ажурными арками, похожими на птпчьп гнезда. Это и был знаменитый
минарет Калян.
Однако широкая известность минарета объяснялась не только его не-
обыкновенными размерами, красотой и великолепием искусства строите-
лей, создавших это самое
высокое в Средней Азии со-
оружение. По приказу эмира
отсюда, с верхней площадки
Каляна, сбрасывали осуж-
денных на казнь людей. За
это минарет получил свое
второе название Башня
смерти. П этому второму на-
званию суждено было ужить-
ся рядом с верой в аллаха,
призывы к которой так гром-
ко раздавались отсюда каж-
дый вечер.
Итак, после мрачного
Зиндана -- необыкновенная
по своей красоте Башня
смерти... Что еще пред-
стояло мне увидеть в этом
полном контрастов городе,
где великолепие красок, чу-
десные памятники седой ста-
рины и расточительное богат-
ство уживались рядом с удру-
чающей бедностью забитого
и темного народа?
Город притих. Люди,
двигавшиеся еще недавно
шумным потоком по узким
и кривым улицам, теперь
стояли коленопреклоненные
на расшитых замысловаты-
ми узорами кошмах или
просто на голой земле. Об-
ращаясь на восток, они отве-
шивали низкие поклоны и
высоко к небу вздымали
свои руки. Они взывалп к
аллаху, который был далеко
б»
Минарет Калян,

и оказывался глух к пх мольбам. Зато где-то здесь, в блеске золота, в сия-
нии солнца, отраженном зеркальными стенами роскошного дворца Ситоре-
и-Махи-Хаса, прячась от глаз простых смертных, находился помазанник
божий — эмир Саид-Алпм-хан. Но что от него можно было ждать?
«Нет, ничего благородного не увидели мы в благородной Бухаре», —
с грустью думал я про себя и был немало рад, когда снова показались
ворота Шейх-Джаляла.
Снова караульный офицер, увешанный блестящими позументами,
с напускной приветливостью козырнул нам. Однако на сей раз, быстро
пробежав предъявленный отцом пропуск, он неожиданно объявил, что
должен обыскать пролетку, и попросил нас сойти на землю.
Отец сказал, что его удивляют подобные действия, однако не стал воз-
ражать.
По сигналу офицера солдаты в высоких тюрбанах и с кривыми сабля<-
мп принялись переворачивать заднее сиденье и козлы. По усердию, с ко-
торым они это делали, было видно, что им доставляет удовольствие хоть
чем-нибудь нам досадить. Не найдя ничего предосудительного, карауль-
ный офпцер вновь с наигранной приветливостью козырнул, затем прило-
жил правую руку к сердцу и сказал, что больше не смеет нас задерживать.
Когда мы выехали за ворота, огненно-красный солнечный шар очу-
тился уже над самым горизонтом, окрасив все вокруг в красный цвет.
В небе не было ни одного облачка. Легкий прохладный ветерок еле шеве-
лил редкие чахлые кустики. Иногда навстречу нам попадались одетые в
огромные бараньи шапки дехкане. Онп плелись усталые, по щиколотку
погружая в дорожную пыль ноги, а впереди них трусили тяжело нагружен-
ные каким-то нехитрым скарбом низкорослые ослы. Дехкане тянули
заунывную песню, прерываемую время от времени гортанным возгласом:
— Кх-х-хе! Кх-х-е!
Услышав его, замешкавшиеся было ослы вновь начинали мелко тру-
сить, и снова заунывная песня медленно плыла над притихшей степью,
готовой погрузиться в вечерний полумрак. Позади осталось уже больше
половины пути, как вдруг лошади всадников, ехавших впереди, сначала
встали на дыбы, а затем бросились к высохшему придорожному арыку.
Красноармейцы вскинули мирно висевшие за плечами винтовки, и мы
услышали, как щелкнули затворы.
В тот же момент ехавшие сзади два других красноармейца пронеслись
мимо нас, и я успел только заметить, как они на ходу вытаскивали свои
длинные парабеллумы. Потом все четверо красноармейцев спешились и
направились в нашу сторону, ведя впереди себя неизвестно откуда взяв-
шегося человека. Увидя отца, человек бросился на колени, воздел кверху
руки и стал молить:
— О хаджи, спаси меня от стражнпков эмира! Не дай бросить в под-
земелье Зиндана! Али Джан — честный человек и никому еще никогда не
причинял зла...
84
Человек, называвший себя Алп Джаном, говорил, а глаза его все
время в безумном страхе поворачивались в сторону Бухары.
— О хаджи, они закуют меня и бросят в темный колодец!
Несчастный еле держался на ногах. Сквозь изорванный в клочья ста-
рый халат была видна спина, изрубцованная вдоль п поперек кровавыми
полосами. Руки и ноги Алп Джана кровоточили от глубоких ран, а на
месте левого глаза был сплошной кровавый сгусток. Он сказал, что уже
несколько дней ничего пе ел. А утром, завидя нас из своего укрытия, по-
думал: «Это последняя надежда, Али Джан, которую посылает тебе аллах.
Если русский хаджи не сжалится, ты умрешь тут же у дороги».
Медлить было нельзя, и отец не стал задавать Алп Джану никаких
вопросов. Только, обращаясь к красноармейцам, он сказал, что понимает
теперь, кого искали караульные, охранявшие ворота Шейх-Джаляла. Мы
снова двинулись в путь. Однако лошади неслись теперь уже что есть мочи.
Было совсем темно, когда после очень быстрой езды лошади останови-
лись возле нашего дома.
Всю дорогу Али Джан не произнес ни одного слова. И только когда
мы, наконец, приехали домой и он убедился, что больше ему нечего опа-
саться, Али Джан принялся медленно рассказывать свою печальную
историю.
ТРасснаа Али Джана
Сколько ни помнил себя Алп Джан, чуть только занималась заря, он
клал за пазуху кусок вкусно пахнувшего чурека, брал свою длинную ро-
гатину п отправлялся выгонять отару. Солнце еще только вставало из-за
горизонта, а родного кишлака Газли было уже пе видать.
Овцы ленпво плелись, выискивая в белой от солп, потрескавшейся
почве чахлые кустики. А за нпмп, опираясь на свою длинную рогатину,
медленно брел Али Джан. Куда ни глянь. всюду покрытая солью зем-
ля. Ни человека, с которым можно было бы переброситься словом, ни де-
рева, - одно-единственное у колодца Газли, где караваны нет-нет да оста-
навливались на отдых.
А солнце все палпт и палпт. Лишь изредка набежит ветерок, подни-
мет в воздух соленые песчинки, закружит — и снова становится в пустыне
тихо-тихо. Горячая земля обжигает ноги, горло пересыхает от жажды.
Но Алп Джан все идет и идет, напевая одну п ту же грустную песню.
Хорошо, если затемно возвратишься в кишлак. А зайдешь далеко, —
оставаться в пустыне на всю ночь. А ночи холодные, длинные. Походишь
вокруг, наберешь с трудом охапку саксаула, разведешь костер и ложишь-
ся у огня на жесткий такыр.
Тихо кругом. Только овцы и во сне продолжают жевать да иногда за-
трещит и рассыплется искрами во все стороны сучок саксаула. Лежит Али
85
Джан и думает свою грустную думу. Потом усталость начинает одолевать
и глаза сами собой закрываются.
Но вот что интересно — Али Джан заметил это давно-давно, — про-
снешься ночью, смотришь — саксаул давно сгорел, а огонь все не тухнет.
Сначала думал — горит соль! Но нет, попробовал как-то, вернувшись в
кишлак, поджечь щепотку, — не загорелась!
«Что же это может быть?» И рассказал Али Джан странную историю
своему соседу, Байраму Хаджиеву, — ему девяносто второй год пошел.
Старик знает в пустыне каждый бугорок.
— Посмотрел старый Байрам на меня, вытер рукавом слезящиеся
глаза и говорит:
— Эх, Али Джан, молод ты еще! Да разве может это быть, чтобы
вместо саксаула соль в печку бросать? Не соль, видел ты, горела, а земля.
И огонь этот священный послан людям самим аллахом!
С тех пор никогда больше не думал Али Джан о том, почему земля
горит вокруг его родного кишлака.
А тут как-то снова пришлось заночевать в пустыне. Набрал Али
Джан, как всегда засветло, маленькую охапку саксаула, облюбовал для
ночлега место и, лишь только стало темно, развел костер. II вдруг где-то
далеко-далеко вспыхнул яркий огонь. Всю ночь горизонт светился жел-
тым светом, словно там горел не один, а тысячи костров. II всю ночь вдали
раздавались глухие удары, будто это гремел гром. Но небо было чистое,
без единого облачка, и высоко-высоко над головой светились яркие звезды.
Ни разу за всю ночь Алп Джан не сомкнул усталых глаз и все думал:
«Что же это может быть?» И лишь только начало светать, погнал отару
туда, где горел необыкновенный огонь.
Целый день, как будто спасаясь от преследования, уходил Али Джан
все дальше и дальше от родного кишлака. А когда зной начал спадать,
увидел посередине пустыни какую-то вышку.
Не успел Али Джан еще подумать, двигаться ли дальше пли повер-
нуть обратно, как заметил, что навстречу ему скачет всадник. Остановив
разгоряченного коня возле Алп Джана, подъехавший, угрожающе разма-
хивая толстой кожаной плеткой, закричал:
— Куда гонишь отару, болван! Или аллах лишил тебя ума и глаз!
Поворачивай немедленно обратно, и, если кто-нибудь узнает, что ты здесь
видел, великий эмпр лишит тебя ушей и носа, оторвет руки и ноги и бро-
сит остатки твоего тела на съедение шакалам!
Так кричал этот человек в богатом шелковом халате и красных сапо-
гах, расшитых цветными узорами. При этом он все время зло таращил
глаза и размахивал перед самым носом Али-Джана толстой кожаной
плеткой.
Али Джан только хотел сказать: «Не надо меня лишать ушей и носа
и отрывать мои бедные руки и ноги...» — но всадник, пришпорив коня,
галопом уже мчался по направлению к загадочной вышке.
86
Испуганному Али Джану ничего не оставалось, как погнать овец
обратно. Теперь он торопился подальше уйти от этого злополучного места.
Снова наступила холодная, темная ночь. И снова вдали, будто это
горели тысячи костров, полыхало огромное желтое пламя. Али Джана му-
чила жажда, но вода в маленьком бурдюке давно кончилась. Его мучил
голод, но последний ломоть чурека тоже был уже съеден. От резкого, про-
низывающего холода трясло, точно в лихорадке. Но Али Джан боялся раз-
водить костер и единственно, о чем думал: «Скорей бы наступил рас-
свет! Тогда что есть духу погоню отару в кишлак».
И, как будто аллах прочитал мысли бедного пастуха, — небо стало
медленно розоветь. Али Джаи мгновенно вскочил на ноги и погнал отару.
Только когда вновь солнце стало садиться за горизонт, Алп Джан,
усталый, входил в кишлак и сразу бросился к своему соседу — старому
Байраму Хаджиеву.
Долго рассказывал Али Джан про почпое солнце, которое словно ты-
сячи костров горело в пустыне. А старый Байрам слушал и только время
от времени качал головой и вытирал рукавом слезящиеся глаза.
Потом наступило утро, и Али Джан пошел к себе, чтобы снова напол-
нить водой свой маленький бурдюк и взять испеченный женой чурек.
И тут вдруг раздался конский топот, а еще через минуту в дверях по-
явился человек с толстой кожаной плеткой.
Указывая на Алп Джана, человек закричал:
— Вот он! Хватайте его и вяжите! Будет знать, как совать свой нос,
куда не следует!
Несколько вооруженных людей бросились связывать обезумевшему
от ужаса Алп Джану руки и ноги. Потом его выволокли из дома, точно
это был мешок с саксаулом, и привязали к седлу одного из всадников.
Алп Джан не мог даже закричать, — грудь у него сдавило, а рот ока-
зался заткнутым свернутой в тугой комок тряпкой. Голова его повисла
над землей, и он только слышал, как кричала жена, да успел разглядеть
старого Байрама, стоявшего возле своего домика и качавшего головой.
Куда его везли, Али Джан не знал. Только на исходе третьего дня,
когда с его глаз сняли повязку, он увидел, что находится посередине
небольшого двора, обнесенного высокой кирпичной стеноп. Это был
Зиндан.
Веревки сняли, а вместо них на руки и ноги надели тяжелые цепи.
Его избивали железными прутьями до тех пор, пока он не терял сознание.
Тогда его брали за ноги и волокли по каменному полу в камеру, находив-
шуюся под землей. Солнечный свет сюда почти не проникал. В камере
находилось еще полтора или два десятка таких же несчастных, как Али
Джан. Они стонали и молили о помощи.
Через некоторое время Али Джана, еще не успевшего прийти в себя
от побоев, опять волокли наверх, и пытки начинались снова. Ему жгли
пятки, загоняли под ногти иглы и, наконец, выкололи глаз. И все требо-
87
вали, чтобы он ответил: кто его подослал узнать, как слуги эмира добы-
вают из земли священный огонь?
Али Джан плакал и клялся, что его никто не подсылал. Но его не
хотели слушать, и снова одна пытка следовала за другой.
Но однажды, когда Алп Джан лежал на каменном полу, над ним
склонился уже немолодой стражник и, озираясь вокруг, чтобы его никто
не заметил, прошептал:
— Сейчас арба повезет за город покойников. Между ними я положу и
тебя. А как только отъедете подальше, выбирай получше место и пря'п
ся... Арбакеша не бойся — он человек хороший.
Сказав это, стражник отошел в сторону.
Вскоре приехала арба. А дальше все произошло, как во сне.. .
Али Джан умолк. Слезы текли по его впалым щекам.
Мы смотрели на этого измученного, окровавленного человека, у кото-
рого вместо одного глаза был сгусток запекшейся кровп, а другой выражал
невероятный ужас, п пе могли произнести ни слова. Первым заговорил
отец. Он подошел к Али Джану, обнял его за плечи и сказал:
— Не надо плакать, Али Джан, все будет хорошо. Очень скоро будет
хорошо.
На следующее утро отец уехал. А через несколько дней мы были раз-
бужены сильным грохотом.
На небе не было ни одного облачка, и яркие лучи солнца освещали
все вокруг. А далекие раскаты не прекращались, и после каждого удара
звенели стекла п дом наш шатался, как во время землетрясения.
Надев что попало под руку, мы выбежали на улпцу и увидели, что
здесь уже было полно народу. Все были чем-то взбудоражены, оживленно
переговаривались и непрерывно смотрели в конец бульвара, откуда, окру-
женные облаком пыли, двигались по направлению к нам всадники.
Сначала проехал оркестр. Медные трубы кавалеристов блестели и
сверкали на солнце, словно они были пз золота. Потом знаменосцы. А за-
тем.-. что произошло затем, — трудно и сказать! Кругом закричали;
— Фрунзе! Фрунзе!
II мы увидели на сером, в черных яблоках коне невысокого, крепко
сложенного человека. Он приветливо все время махал рукой и улыбался.
Все кричали «ура!» и бросали вверх шапки.
Мы стояли как завороженные и не могли отвести глаз от того, что
видели. А кавалерия все шла и шла, эскадрон за эскадроном, и песня, ко-
торую пели красноармейцы, торжественно плыла над нашпм обычно ти-
хим городом:
Смело мы в бой пойдем за власть Советов...
Потом с грохотом и лязгом пронеслись тачанки, а за ними опять дви-
галась кавалерия. II весь этот неудержимый поток катился к Бухаре. Мы
знали: он несет возмездие и за Али Джана.
88
Снова в знакомых к^заях
С тех пор, как все это случилось, прошло много лет. II вот снова
услышал я названия знакомых мест. Но теперь они приобретали совсем
новый смысл. Они воскрешали в памяти воспоминание о трагической исто-
рии Алп Джана, оказавшейся неразрывно связанной с Бухарой и с уди-
вительной тайной «священного огня» в пустыне.
Сейчас завеса, скрывавшая эту тайну, оказалась приподнятой,
и многое из того, что было удивительным когда-то, становилось по-
нятным.
Однако только ли сейчас?
В самом деле: почему колодец, расположенный недалеко от родного
кишлака Алп Джана и служивший некогда своеобразным этапным пунк-
том на пути караванов, направлявшихся с запада в Бухару, назывался
«Газли»?
Думаю, что ответ на этот вопрос напрашивается сам собою.
Слово «Газли» по-узбекски значит «газовый». Не есть ли это еще одно
доказательство того, что тайну «горящей земли» заметил первым не Алп
Джан и не его земляки по кишлаку, а путники, издавна останавливавшие-
ся здесь? Несомненно, они дали спасительному колодцу название «Газли»
не только потому, что вода из него утоляла их жажду, освежала п давала
силы двигаться дальше, а потому, что земля вокруг него обладала чудо-
действенной способностью воспламеняться.
Все это так. Однако я впервые услышал это название от Алп Джана.
И теперь, собираясь в дорогу, невольно снова вспомнил о нем.
В Ташкентский аэропорт я приехал, когда было еще совсем темно и
часы мои показывали только три часа ночи. На небе ярко горели звезды;
и, глядя на пх задумчивое сияние, трудно было поверить, что скоро на-
чнется рассвет. Впрочем, по-местному было уже шесть утра, и только я
продолжал еще жпть «московским временем».
Просторный вестибюль аэропорта, несмотря на ранний час, был уже
переполнен, а двери продолжали беспрерывно распахиваться, впуская все
новых п новых людей. Нельзя было не заметить, что работники аэропорта,
по-впдпмому, давно уже свыклись с напряженным ритмом своего нелег-
кого дела. Их не удивляло нп бесконечное число самолетов, то и дело под-
нимавшихся в воздух и бравших курс во все концы страны, ни разноязы-
кая речь нескончаемого потока пассажиров, нп пестрота одежды этих лю-
дей, создававшая впечатление, будто онп собрались сюда со всех пяти
материков света.
Кстати, последнее было не просто плодом воображения. В Ташкенте
в это время происходила конференция писателей Азии и Африки.
И съехавшиеся сюда делегаты на самом деле представляли не только
почти все литературы мира, но и великое многообразие населяющих его
народов.
89
Как все это не похоже на тот далекий Ташкент — «город хлебный»,
виденный мною, когда еще не везде отгремела гражданская война! И как
уже здесь, на этом небольшом «пятачке» Средней Азии, ощущалось дыха-
ние тех гигантских перемен, которые революция принесла сюда!
И вот мы летим. Быстро остались позади сады Ташкента, какие-то
селения с глинобитными постройками, похожие с трехкилометровой высо-
ты на аккуратно расставленные спичечные коробки. Потом все это вне-
запно исчезло, и вот уже под крылом самолета разлилось безбрежное пес-
чаное море.
Отсюда, с самолета, казалось, что пески застыли в каком-то однажды
возникшем беспорядке п что вся пустыня — безжизненная и однообраз-
ная — никогда не изменяется, тысячелетиями сохраняя свой мертвенный
покой.
Однако подобное впечатление могло создаться только у людей, уви-
девших пустыню впервые.
Заметив, что мой сосед держит в руках газету «На строительстве тру-
бопроводов», я решил заговорить с ним.
Оказалось, что он — тоже ленинградец и давно уже работает на изы-
скании новых месторождений газа. Это был высокий и уже немолодой
человек, с добрым взглядом пытливых глаз и упрямым крутым подбород-
ком. Через весь его широкий лоб пролегла глубокая складка.
Не помню уже сейчас, как это произошло, я рассказал Ивану Сер-
геевичу — так звали моего спутника — все, что было мне известно об исто-
рии бухарского газа, стараясь не забыть при этом ни одной подробности
из услышанного когда-то от Али Джана.
Когда я закончил своп рассказ, Иван Сергеевич несколько минут си-
дел в задумчивости, как будто он старался что-то вспомнить, а затем про-
изнес:
— Вот, батенька, какие бывают дела... А ведь все, что рассказал ваш
Али-Джан, — правда!
— Как, вы знаете Али Джана? — чуть не закричал я, удивленный.
Мне уже казалось, что сейчас весь клубок будет распутан. И хотя,
отправляясь в Бухару, я не надеялся вновь встретить своего старого зна-
комого, — но чего не бывает на свете! Заметив, видимо, мое волнение,
Иван Сергеевич ответил:
— Нет, Али Джана я не знаю. И все же могу подтвердить достовер-
ность того, что он рассказывал вам.
— Каким же образом? — еще больше удивился я.
— А вот послушайте, — ответил Иван Сергеевич и, в свою очередь,
рассказал мне следующую историю.
Не так давно бурили скважину на Саталантепинской площадке. Уже
были пройдены верхние пласты земли, и все шло хорошо. Но вдруг на-
ткнулись на что-то очень твердое. Сначала послышался звук, похожий на
удар металла о металл. Все переглянулись: «Что бы это могло быть?» На-
90
чали бурить снова. И вновь повторилось то же самое. Тогда решили даль-
нейшее бурение временно приостановить и попытаться раскопать неболь-
шой участок земли самыми обыкновенными лопатами.
Полетели в сторону комья будто спрессованного солончака. Все глуб-
же становилась вырытая траншея. И, наконец, повторился тот же звук.
Все снова переглянулись, только теперь работы не останавливались —
каждому хотелось поскорее узнать, — что же это?
— А вдруг это — древняя амфора, — высказал кто-то негромко свое
предположение, — пли какой-нибудь старинный золотой сосуд?
Никто не стал возражать против подобной догадки — вполне могло
быть и такое. Пришлось на время нам из геологов превратиться в археоло-
гов. Дальнейшее вскрытие стали производить медленнее, боясь допустить
хоть одно неосторожное движение.
Но, к счастью, все обошлось благополучно. Вскоре то, что стало при-
чиной стольких волнений, было полностью откопано, и, хотя это оказалось
вовсе не древней амфорой и тем более — не золотым сосудом, удивле-
ниям не было конца. Перед памп лежала самая обыкновенная, сильно раз-
рушенная металлическая труба; причем не одна: под первой была вторая,
затем третья, четвертая... И на каждой можно было ясно различить
клеймо, свидетельствовавшее об иностранном происхождении труб.
«Откуда же тут трубы?» — раздумывали мы. Это оказалось такой за-
гадкой, которая была посложнее тех, с которыми приходится сталкиваться
археологам!
Найти ответ на этот вопрос помогли два старых колхозника из близ-
лежащего кишлака. Они рассказали, что незадолго до прихода Красной
Армии какне-то люди, не похожие на русских, добывали здесь из земли
огонь. Работы велись в строгой тайне, и жителям кишлака эмир запретил
даже приближаться к этому месту. Тем же, кто нарушит приказ, грозила
смертная казнь.
Иван Сергеевич закурил п продолжал:
— Позднее было документально установлено, что эмир СаиДьАлпм-
хан, выдававший себя за лучшего друга русского царя, вошел тайно
в сговор с одной иностранной компанией, сдав ей в концессию большой
участок земли, на котором разрешалось вести разведку и добычу нефти.
Однако замыслам эмира не суждено было осуществиться. Ему при-
шлось поспешно бежать, спасаясь от преследования Красной Армии.
А вместе с ним уносили ноги и его иностранные друзья, впопыхах еле
успев засыпать пробуренные скважины. Песок п ветер оказались их
надежными союзниками: трубы были надолго скрыты от посторон-
них глаз.
— Вот и конец истории, рассказанной вашим Али Джаном, — заклю-
чил Иван Сергеевич, а потом, встав с кресла и взглянув в окно самолета,
добавил: — Кстати, мы уже подлетаем к Бухаре, и скоро вы сможете
своими глазами увидеть ее продолжение. — Впрочем, продолжение ли? —
91
усомнился он сам. — Ведь все пришлось начинать с начала. Мы же всего
только геологи, а не историки! — закончил он уже шутливо.
Мы даже не почувствовали, как колеса самолета коснулись земли.
И только взглянув в окно, я увидел, что мы с бешеной скоростью несемся
по лётному полю. Потом самолет так же незаметно остановился — путь
наш был окончен.
У Ивана Сергеевича были дела в Бухаре. А я решил не теряя времени
ехать прямо в Газли. Там мы и договорились встретиться вновь, и мои
новый знакомый любезно предложил быть гидом в этих местах, которые
он называл теперь своими родными.
Газ.ю —столица газовая
Лишь только я забрался в автобус, курсирующий междг Бухарой и
Газли, как он, фыркая, чихая п вздымая тучи пыли, двинулся в свой
долгий и не легкий путь. Сразу почувствовалось: о газе здесь не только
думают п говорят, — им тут живут.
Несмотря на раннее время, солнце чересчур щедро дарило свое тепло.
Свежий ветер, казалось, совсем не проникал в открытые г обеих сторон
окна. Зато отсутствие ветра с лихвой восполняла пыль. Не зная никаких
преград, она сплошной серой завесой стояла в автобусе.
Навстречу автобусу или обгоняя его, иногда даже пренебрегая доро-
гой и тяжело переваливаясь с бархана на бархан, двигались вереницы гру-
зовиков; лязгая гусеницами и скрежеща, тащились бульдозеры, отдуваясь
и пыхтя, медленно ползли тракторы, таща за собой на прицепе огромные
’.рытые фургоны.
Мы ехали уже не первый час и, должен признаться, ’то двадцать
километров, которые отделяли Бухару от Газли, казавпиг < 1 дне вна" । ie
। устяком, теперь представлялись в несравненно более мрачном сг..*те.
Я высказал вслух эту мысль своему соседу. на что он не без иронии
ответил:
— Вам еще повезло, — теперь это вроде как с комфортом.
А вот раньше что было! Дороги — никакой: барханы и солончаки.
Чтобы добраться из Бухары в Газли, надо было потратить не меньше
двух — трех дней. И это, так сказать, налегке. Тракторам же, тащившим
ла прицепе тяжелое оборудование буровых установок, приходилось куда
хуже, — меньше чем за неделю не добирались!
Да. это был полный испытаний период поистине великого начала.
Пустыня ничего не отдавала просто, и создавать будущую газовую сто-
лицу было совсем не легко.
Доступ к своим кладовым пустыня преградила сотнями километров
бездорожья. Газли — это еще считалось рукой подать! II то, чтобы
добраться сюда, люди должны были преодолевать и непроходимые
пески, и палящую жару, и нестерпимую жажду, — да разве можно
перечислить все, что выпало на долю первых зачинателей дела, кото-
рому было суждено стать одним из самых выдающихся событий нашей
семилетки!
Когда же я. усталый и с ног до головы покрытый пылью пустыни, вы-
шел у искусственного бассейна в Газли и, оглянувшись, вместо ожидаемых
палаток увидел уже несколько десятков новых домиков да пахнущий еще
краской большой клуб, первое, о чем подумалось: «Откуда это могло
появиться в сердце пустыни Кызыл-Кум?»
Правда, ветер пустыни еще свободно гулял по этому самому юному
тогда в Узбекистане городу. Еще все вокруг покрывал плотный слой
пыли, п людям, защищаясь от ветра, приходилось поворачиваться к нему
спиной, пережидать его, прикрывая ладонями глаза. Еще жители Газли
сидели на голодном водяном пайке, и воду доставляли сюда ежедневно из
двух колодцев, находившихся почти за сорок километров. И все же пер-
вый рубеж был взят.
На следующее утро Иван Сергеевич зашел за мной. Чисто выбритый,
свежий, улыбающийся, он как будто и не совершал утомительного путе-
шествия из Бухары в Газли.
Утро было на редкость тихое, и Газли еще только просыпался. Где-то
в отдалении сквозь едва ощутимую прозрачную дымку виднелись буро-
вые вышки. Вышек было много, и они походили на часовых, стоящих на
страже покоя этого неизвестно как возникшего здесь города. За вышками
громоздились песчаные бугры, поросшие редким кустарником. А еще
дальше начиналось царство барханов и чулей.
Нелегкое дело бурпть в пустыне землю на гаэ. Еще до приезда в Газ-
ли мне рассказывали, что это чуть ли не одна из самых трудных работ,
какие только существуют на свете. То, что я увидел здесь, лучше всяких
слов подтверждало справедливость сказанного.
Но ведь кто-то же должен был начинать! И начал Мансур
Ходжаев.
Никто не мог бы сказать, что у этого черноглазого, с черными как
смоль волосами, застенчивого парня были какие-то преимущества перед
другими. Может быть, объяснение следовало искать в том, что он был
молод?
Но ведь и остальные тоже не были стариками! Так или иначе, — жре-
бий пал на бригаду Мансура Ходжаева.
Однако на первых порах молодого бригадира и его бригаду постигла
неудача: газ вырвался наверх. Но катастрофу удалось предотвратить.
Бунт недр был усмирен. И этим началась еще одна страница в истории
покорения человеком пустыни.
Когда я приехал в Газли, здесь уже успели забыть о случае, проис-
шедшем с бригадой Мансура Ходжаева. О нем рассказал мне Иван Серге-
93
евич, и то, как он выразился, только потому, что заметил мое пристрастие
к истории. Иван Сергеевич не видел в этом эпизоде ничего из ряда
вон выходящего и называл его просто «первым блином, вышедшим
комом».
Не вспомнил о нем и сам Мансур, долго рассказывавший мне о своей
жизни, приключениях и мечтах о будущем.
Мы сидели тогда тихим прохладным вечером на крыльце маленького
домика. Где-то близко звучала зурна и несколько голосов, вторя ем. тихо
пели песню. Я не понимал ее слов, но мне почему-то казалось, что она
была удивительно созвучна тому, что рассказывал Мансур. Сверху на
нас глядел серебряный лик луны, вдали искрился солончак, будто это
был снег, а там, за вышками с их причудливыми тенями, чернели
барханы.
Я слушал Мансура, а он все продолжал вслух мечтать.
Теперь это были мечты о будущем Газли. Тогда мне казалось, что
в них много фантазии. И вот прошло несколько лет — мечты Мансура
сбываются.
На следующий день я покидал Газли. Жаль было расставаться с го-
родом, в котором я увидел и узнал столько необыкновенного. Однако
делать было нечего! Иван Сергеевич предложил догонять экспедицию
«Гипроспецгаза», отправившуюся выбирать место, где будущий газо-
провод должен был выйти к Аму-Дарье; и мы решили двигаться по
ее следу.
Дорога оказалась уже хорошо укатанной, и наш юркий вездеход без
особых затруднений быстро продвигался вперед. Скоро повеяло прохла-
дой, а вслед за тем вдали показалась Аму-Дарья.
Вода среди безбрежного моря песка! Это было настолько неожиданно,
что вначале я даже не поверил собственным глазам. Однако с каждым
километром река становилась все ближе и ближе, и вот уже наш газик
остановился у самого берега.
Аму-Дарья! Кто скажет, сколько тысячелетий несет эта непокорная
река свои воды? Когда-то на ее берегах были великие государства древцей
Азии: Бактериана, Согдиана, Хорезм. Великолепные дворцы и неприступ-
ные крепости Хорезма археологи раскопали совсем недавно. И, увидев их„
даже много повидавшие люди были поражены искусности мастеров, кото-
рые их создали.
Древние ученые писали об Аму-Дарье как об одной из самых боль-
ших рек на свете. Разные народы называли ее по-разному: Араксом,
Оксом, Джейхуном... Но мы теперь знаем, — под разными именами скры-
валась все та же желанная и недосягаемая, непокорная Аму-Дарья.
Греческий историк Геродот утверждал даже, что царь Кир разделил
Аму-Дарью «на триста шестьдесят каналов, и она изливается сорока
устьями», причем все ее устья, «за исключением одного, теряются в бо-
лотах и топях».
94
Нам не известно, существовали ли в действительности эти триста
шестьдесят каналов, о которых говорил Геродот. Не знаем мы, были ли
на самом деле там, где сейчас простирается безбрежная песчаная пустыня,
когда-нпбудь болота и топи. Бесспорно одно: море было. И коварная Аму-
Дарья тоже была. И, быть может, именно этим коварством реки прежде
всего и можно объяснить гибель некогда могущественных государств.
Бешеная река вдруг меняла свое русло — и цветущие оазпсы постепенно
превращались в пустыню.
Место, где расположилась экспедиция, выбрали не случайно. Зажатая
тесниной Дюльдюль-Атлаган, Аму-Дарья, привыкшая к широкому раз-
долью. становится здесь настолько узкой, что кажется совершенно не-
понятным, каким образом умещаются тут ее непокорные воды. Вы-
сокие обрывистые берега, словно повиснув над рекой, круто спуска-
ются вниз. А там, внизу, бурлит Аму-Дарья, стремясь выбраться из
теснины.
Здесь и решили «перебросить» газопровод на противоположный берег.
Случайно это или нет, но вышло так, что в принятом решении, кроме
важных инженерных соображений, оказался еще и глубокий символиче-
ский смысл.
С давнпх времен из поколения в поколение передается в народе ле-
генда о том, как сказочный богатырь хотел на крылатой лошади Дюль-
дюль перепрыгнуть в этом месте с одного обрывистого берега на другой.
Однако выбраться на противоположную сторону даже волшебному коню,
по-видимому, не удалось. Известно только, что Дюльдюль, упершись пе-
редними ногами о скалу, ухватился за нее зубами. И вот то, что не уда-
лось даже легендарному Дюльдюлю, теперь предстояло сделать газопро-
воду.
Совершив почти полукилометровый «прыжок» над бурлящей внизу
пучиной, он должен будет перенести на противоположный берег Аму-
Дарьи необыкновенного «всадника». Этим «всадником» будет газ, добытый
в новом узбекском городе Газли. Отсюда он пойдет в Хорезмский оазис и
Кара-Калпакию, и дальше — через Кара-Кумы, каменистое плато Устюрт
и песчаную пустыню Большие Барсуки — к своей конечной цели, на
Урал и в пентр страны.
У Дюльдюль-Атлагана я распростился с Иваном Сергеевичем. Он ока-
зался влюбленным в свою профессию искателем. Его рассказы о драго-
ценном ожерелье бухарского газа помогли мне увпдеть завтрашний день
не только пока еще маленького городка Газли, но и всех республик Сред-
ней Азпп, Урала и центральных областей Европейской части СССР.
И вот наши пути разошлись. Я отправлялся обратно в Бухару, чтобы
оттуда лететь в столицу Кара-Калпакии — Нукус. Недалеко от него уже
много лет велись раскопки древних городов Хорезма. Моего нового знако-
мого ожидали дальнейшие поиски трассы газопровода.
95
Наследник утонувшего города
Снова под крылом самолета бежит, извиваясь, Аму-Дарья. А кругом
пески. Всюду, куда ни кинешь взгляд, «черные пески» — Кара-Кумы.
Тысячелетиями лежат они здесь. Палящее солнце накаляет их так,
что они становятся похожими на жарко натопленную плиту. Но стоит
только набежать ветру — тучи песка поднимаются вверх, застилают солн-
це, ослепляют и обжигают тех, кто не успел укрыться.
Люди боялись песков и проклинали пустыню, все ближе и ближе на-
двигавшуюся на хлопковые поля, на их жилища.
Вода! Сколько надежд связывали с ней! Сколько грустных песен и
чудесных легенд сочинял о ней народ! Но вода только в Аму-Дарье. А во-
круг пески — они угрожающе продолжали наступать, неся разрушение
и смерть.
Однако бывало и такое: гибель несли не пески, а река, которую на-
род славил как свою спасительницу. Именно так случилось с Петро-Алек-
сапдровском.
Когда мы впервые прпехали в этот город много лет назад, Аму-Дарья
несла своп воды в восьми километрах от него. Маленький городок, в ко-
тором до революции располагался небольшой гарнизон русских войск,
переименовали в Турткуль. Новый город рос п скоро стал столицей Кара-
Калпакской АССР. Ничто в нем не напоминало старый Петро-Алексан-
дровск. Но вот прошло еще с десяток лет. Бешеная река вышла из бере-
гов, изменила свое течение и оказалась от Турткуля уже на расстоянии
всего полукилометра. Над столицей республики навпсла опасность.
Тогда сделали попытку укреппть берега и построить защитные пре-
грады. Но ничего не помогало. Река смывала все на своем пути. Стало
ясно, что предотвратить катастрофу невозможно: Аму-Дарья подошла
к Турткулю вплотную и начала хозяйничать на его улицах. А спустя не-
которое время город был смыт совсем.
Столице Кара-Калпакии пришлось переезжать в другое место.
Но куда? Неужели, спасаясь от непокорной реки, наследник потонув-
шего города будет теперь зарываться в пески?
На первый взгляд это и в самом деле могло показаться так: ведь
город решили строить в песках Кара-Кумов, невдалеке от высокого берега
Аму-Дарьи!
Конечно, были взвешены все «за» и «против». Самым главным «про-
тив» были пески. Самым главным «за» — близость воды. Но место это
было географическим центром республики, а вода могла дать жизнь городу
в окружавшей его пустыне.
Выбор был сделан, и новую столицу назвали Нукусом.
Почти сорок лет прошло с тех пор, как еще мальчишкой я побывал
в этих краях. И снова мне суждено было оказаться здесь. Но теперь все
было куда проще.
96
Когда-то мы добирались сюда из Кагана сначала поездом, потом па-
роходом, п, наконец, завершалось путешествие на верблюдах. Сидишь себе
между двумя горбами этого могучего и доброго хозяина пустыни, а он,
словно корабль в безбрежном океане, несет тебя, мерно переставляя свои
большие пружинистые ноги. Теперь самолет проделал этот путь меньше
чем за два часа.
Но где же пустыня, которая была там, где сейчас город?
Где черные пески, о которых всегда говорили, что страшнее их ни-
чего нет?
Свежее, чуть-чуть прохладное утро Нукуса было неповторимо. Над
головой распростерлось спнее-пресинее небо. Воздух казался таким про-
зрачным и чистым, что даже при самой большой придирчивости в нем
нельзя было обнаружить следов пыли.
А между тем пустыня была совсем рядом. Она чернела вдали старыми
знакомыми барханами, и солнце, поднявшееся пока невысоко, резко отте-
няло их куполообразные вершины.
Город открылся в густой еще зелени парков, садов и улиц. И только
желтый ковер начавших опадать листьев, покрывавший асфальт мостовых,
напомпнал о том, что лету пришел конец.
Ничто здесь не напоминало смытый Аму-Дарьей Турткуль. Новый
город как бы говорил: «Смотрите, чего может достигнуть трудолюбие и
смелость челов ека!»
И все же, признаюсь, даже потом, когда Нукус был мне уже хорошо
знаком, лишь только я выходил из подъезда гостиницы и оглядывался во-
круг, мысль об этом удивительном превращении пустыни не покидала
меня нп разу. Я снова и снова шел по уже знакомым прямым улицам,
которым впору было соперничать с нашими ленинградскими, п думал:
«Как удалось их тут проложить? Кто предложил архитектуру этих домов,
с их крытыми верандами, лоджиями и двориками-садами? Кто построил
в этом городе больницы и школы, театры и стадионы и, наконец. — самое
поразительное — каким образом его опоясали зеленым кольцом, прегра-
дившим дорогу ветрам и песку?»
Ответ на эти вопросы был одпн. Все виденное — дело рук человека:
сильного, умного, смелого, вступившего с природой в борьбу и заставив-
шего ее подчиниться себе.
Теперь Нукус ждал газ Бухары. II это ожидание можно было почув-
ствовать всюду. Однажды, зайдя в обком партии, я узнал, что экспедиция
«Гппроспецгаза», с которой я распростился у Дюльдюль-Атлагана, исхо-
дила уже немало дорог и сейчас обосновала свой штаб на другом
берегу Аму-Дарьи — в городе Ходжейлп. II я поспешил на паром,
чтобы, переправившись через реку, снова встретиться со своими зем-
ляками, прокладывавшими в пустыне дорогу бухарскому газу
на Урал.
97
1 Ю. Тонин
Неожиданная встреча
Разыскать дом, в котором расположилась экспедиция «Гппроспецга-
за», не представляло никакого труда. Об этом могли сообщить исчерпы-
вающие сведения не только любой милиционер-регулировщик в Ходжейли,
но даже и паромщики, когда вы еще только переправлялись через Аму-
Дарью.
Небольшой домик на улице Мира и в самом деле был похож на на-
стоящий штаб. То и дело к нему подъезжали автомашины и тут же. во-
брав под себя длинные, с широкими ступнями ноги, лениво жуя бесконеч-
ную жвачку, мирно отдыхали перед очередным походом в пустыню вер-
блюды.
А в самом домике шла напряженная работа. Одни, склоняясь над
чертежными досками, намечали трассу. Другие, разложив прямо у себя на
коленях полевые карты, обсуждали, какой лучше выбрать для поездки
маршрут. Из маленькой комнатушки радистов то и дело доносился преры-
вистый звук радиотелеграфа.
Ивана Сергеевича в штабе не оказалось. Вернулся он только поздно
вечером, покрытый с ног до головы серой пылью, в высоких кирзовых
сапогах и накинутом на плечи солдатском плаще, оставшемся еще со вре-
мен службы в армии. Лицо у него было усталое, но большие серые глаза
по-прежнему весело поблескивали из-за очков.
Иван Сергеевич забросал меня вопросами: как я добрался из Бухары,
что нового в Нукусе, интересно ли было на раскопках? Потом стал ругать
проводников, шоферов и топографов и жаловаться на какие-то еще неуря-
дицы. А затем, словно забыв обо всех неприятностях, с которыми неиз-
бежно приходится сталкиваться, с увлечением начал рассказывать о по-
ложении дел на трассе.
Как и в последний день моего пребывания в Газли, мы засиделись
далеко за полночь. Где-то рядом, несмотря на уже поздний час, беспре-
рывно продолжала хлопать входная дверь. Какпе-то люди возвращались из
поездки в пустыню, другие же, наоборот, спешили затемно попасть к ме-
сту своего назначения. По-прежнему не прекращали свою работу ради-
сты: то и дело можно было слышать, как они по нескольку раз повторяют
позывные какой-нибудь поисковой группы, настойчиво пытаясь обнару-
жить в эфире ее ответные сигналы. А Иван Сергеевич, забыв об устало-
сти, все продолжал рассказывать о будущем газопроводе, который прине-
сет новую жизнь Нукусу, Ходжейли и другим городам этого края древней
цивилизации.
Взглянув в окно п увидев, что небо начинает светлеть, Иван Сергее-
вич предложил:
— Утро вечера мудреней. Газом вы сыты теперь по горло. Поспим
немного, а там поедем вместе смотреть ваши древности.
Однако сон был недолгим. Едва солнце начало всходить, мы снова
98
были уже на ногах. Так уж получалось: большую
часть времени мне приходилось проводить или в са-
молете, пли в автомашине, оставляя для отдыха п
сна случайно выпавшие короткие часы. Но я никогда
не жалел об этих неудобствах моей тогдашней
жизни.
Мы вышли на улицу, где нас уже ожидал со
своим «газиком» Курбанбай Кучкаров — мой неиз-
менный спутник по предыдущим поездкам на рас-
копки, и каракалпакский писатель Бапнпяз Каипна-
заров. Наш путь лежал к древнему городищу Маз-
лум Хан-Слу.
Сначала мы ехали по широкому асфальтирован-
ному шоссе, и навстречу нам то и дело проносились
тяжелые автомашины с кипами хлопка нового уро-
жая. Но лишь только газик свернул с шоссе в сто-
рону бывшей когда-то столицы хорезмшахов Куня-
Ургенча, машину стало подбрасывать на ухабах и
пыль начала пробиваться во все щели, покрывая се-
рым налетом нашу одежду и лица. Но что могли
значить все эти неудобства путешествия, когда не-
ожиданно вдали перед нами предстала картина, ко-
торая могла заставить забыть чуть ли не все на
свете! Озаренный яркими солнечными лучами, на
величественном холме возник словно из небытия
силуэт одного из самых удивительных памятников
Хорезма — Мазлум Хан-Слу. немного в стороне от
него возвышались остатки некогда грозной твердыни
Гяур-Кала. Казалось, и сейчас крепость стоит мол-
чаливым стражем на границе двух советских респуб-
лик — Узбекской и Туркменской.
Скоро мы были уже у подножия холма, на кото-
ром возвышался Мазлум Хан-Слу. А еще через не-
сколько минут, одолев крутые подъемы, газик
взобрался на самую его вершину.
Перед нами лежал древний город. Мы долго блу-
ждали по его развалинам, сильно тронутым веками.
Воображение дорисовывало историю событий, тайну
которых так тщательно берегут остатки некогда ве-
ликолепных строений. Два древних старца, одному
из которых было около ста лет, а другому и того больше,
рассказывали
нам чудесные легенды о происхождении п гпбели этого безмолвного сви-
детеля далекого прошлого.
Тишину, царившую здесь, внезапно нарушил шум автомобильного
7»
99
мотора. Мы оглянулись: на вершину холма поднималась еще какая-то ма-
шина. Взяв последний подъем, она остановилась недалеко от того места,
где находились мы.
Увидев приехавших, наш шофер Кучкаров воскликнул:
— А вот и Али Джан! Селям алпкум! — и кинулся крепко пожимать
руку человека, первым вышедшего из машины.
От неожиданности язык у меня точно отказывался повиноваться.
Я молча смотрел то на шофера, то на человека, которого он назвал Али
Джаном.
А тот, смущенный, по-видимому, встречен с незнакомыми людьми,
тоже не произносил ни слова и, как будто что-то выжидая, глядел
на нас.
Первым нарушил неловкое молчание Иван Сергеевич. Подойдя к при-
ехавшему, он протянул ему руку и отрекомендовался:
— Михайлов, старший геолог. А это, — сказал он, указывая на
меня, — мой друг из Ленинграда.
А я все стоял не двигаясь и думал лишь об одном: «Неужели это он?»
Потом внутри мне словно что-то подсказало: «Он, он... другого Али Джа-
на не может быть!» Я бросился вперед и крепко обнял человека, который
стоял передо мной.
Али Джан оторопел, удивленный такпм внезапным оборотом дела. Он
немного отступил назад и непонимающе посмотрел на меня. Но я уже
больше не мог молчать. Я схватил его за обе руки и стал напоминать ему
нашу первую встречу.
Я успел сказать всего только несколько слов, как Али Джан, схва-
тив меня в свои объятия, стал быстро-быстро кружить в воздухе. Когда
он, наконец, выпустил меня, я увидел, что по его лицу текут слезы.
Мы селп на камень, и сначала я заставил Али Джана рассказать все,
что с ним произошло с того незабываемого 1918 года. А потом наступила
моя очередь.
Я не знаю, сколько мы просидели так. Когда мы собрались в обрат-
ный путь, уже начинало вечереть. В легкой розовой дымке, предвестнице
близких сумерек, кажется совсем рядом, перед нами возвышался Гяур-
Кала. А там, за ним, лежали хлопковые поля.
Сколько удивительных совпадений происходит на свете! Много лет
назад я впервые узнал от Али Джана таинственную и печальную историю
огня в пустыне. Теперь с этой истории сняли завесу таинственности, и вся
она оказалась в будущем.
И вот судьба опять свела меня с этим человеком. И надо же было
случиться, что наша встреча произошла на этих старых холмах — свиде-
телях расцвета и гибели одной из самых древних цивилизаций Средней
Азии.
Мы все подошли к обрыву холма. Некоторое время никто не нарушал
воцарившегося молчания. Молчал Иван Сергеевич и Каппназаров, мол-
100
чал Кучкаров и поседевшие как лунь, опаленные горячим солнцем, обвет-
ренные всеми ветрами пустыни столетние хранители древнего Мазлум
Хан-Слу.
Рядом со мной в глубокой задумчивости стоял Алп Джан. Я не спра-
шивал его, о чем он думал тогда, в ту невольную минуту молчания, на-
ступившую перед тем, как мы снова должны были
расстаться. Но я знаю: его мысли унеслись в буду-
щее, которое отсюда, быть может, было видно осо- ------------------- •—-
бенно хорошо, потому что тут же в развалинах ле-
жало далекое прошлое.
Новые кружочки на карте
Каждый наш новый город — это кусочек исто-
рии страны.
На высоком берегу Днепра, в местах, о кото-
рых слагал своп песни Шевченко, построили такую
гидроэлектростанцию, каких еще не знала Европа.
И рядом с нею начал расти новый город — Запо-
рожье, город могучих металлургических заводов.
Почти в это же самое время за Полярным кру-
гом, в суровой и молчаливой Хибинской тундре, уче-
ные открыли богатейшие залежи апатитов. II вот
уже неподалеку от обогатительной фабрики появи-
лись первые дома нового города — Кировска. Века-
ми пустынная тундра ожила, и теперь ее уже боль-
ше не назовешь молчаливой.
А вот отметят ли на карте чудо-город, который,
как в сказке, возник прямо среди Каспийского моря?
Далеко в море, в нескольких десятках километ-
ров от полуострова Апшерон, среди вечно бушующей
стихии одиноко высились обрывистые, поросшие ти-
ной скалы. Не то что ходить по пх скользким, кру-
тым уступам, даже приближение к коварным утесам
грозило гибелью. Огромные волны подхватывали
судно и с яростью бросали его на скалы.
Так произошло с пароходом «Николай Зеле-
ный». Возвращаясь из Астрахани в Баку, он в гу-
стом тумане наскочил на скалы и быстро пошел
ко дну.
Горькая участь постигла и некоторые другие
суда. Вот почему скалы этп пользовались дурной ела-
вой и были прозваны «кладбищем кораблей». Имя это им дали моряки.
Впрочем, моряки называли скалы и по-иному: «Нефтяные камни». Так
они значились на мореходных картах. II одно упоминание их служило
грозным предостережением для плававших вблизи судов.
Но заметьте: опасное место было обозначено не просто «камни», а
«нефтяные». И не случайно. Глубоко на дне морском залегли здесь мощ-
ные нефтяные пласты, остававшиеся долго недоступными людям. И вот
нефтяники решили: «Надо достать «черное золото», спрятанное глубоко
под водой».
А как это сделать? Ведь не подплывешь к угрюмым скалам и не ска-
жешь: «Море, море! По щучьему веленью, по моему хотенью отдай нефть,
которая здесь зря пропадает!»
Нет, из этого ничего не выйдет. Не просить милости у моря надо,
а заставить отдать его «черное золото». Ведь оно так нужно нашей стране.
И вот от Апшеронского полуострова в сторону «Нефтяных камней»
потянулись караваны судов. Одни из нпх везли огромные стальные «та-
буретки» с длпннымп-предлиннымп ножками. Эти «табуретки» опустят
в море, а на них поставят нефтяные вышки. Другие суда везли различные
машины, а третьи — строительные материалы.
Вначале решили обосноваться на старых кораблях. Но их было
не так уж много. Тогда сюда прибуксировали еще несколько вышед-
ших из употребления судов и затопили. А поверх всего этого устро-
или настплы и переходы. По ним уже можно было сравнительно легко
передвигаться, да и для машин теперь нашлось гораздо более удоб-
ное место.
Но вышки все прибавлялись и прибавлялись, людей становилось с
каждым днем больше, а жплья было мало — каюты кораблей да наскоро
сколоченные небольшие домики. К тому же потопленные суда все время
покачивались под ударамп набегавших волн, и люди никак не могли при-
выкнуть к непрекращающейся качке.
Что же делать?
Сдаться морской стихии и оставить всё. что было достигнуто с таким
трудом?
— Нет, — сказали нефтяники, — отступать нельзя! Надо строить в мо-
ре настоящий город. С настоящими домами, с магазинами п театром,
с почтой, с улицами, по которым свободно могли бы ходить люди и пере-
двигаться грузовые автомашины.
И снова потянулись караваны судов. Одни везли металлические сваи,
другие — строительный лес, а третьи — готовые деревянные дома.
Днем п ночью тяжелые стальные бабы, то взлетая, то быстро опу-
скаясь, забивали сваи глубоко в морское дно. Нелегко поддавался грунт.
Чтобы забить каждую сваю, приходилось делать не меньше восьми тысяч
ударов, а иногда пятнадцать и даже двадцать пять тысяч!
На одном конпе будущей улицы еще раздавались удары стальных баб,
102
а в это время на другом уже устраивался настил — мостовая, по которой
спустя несколько часов проворно бежали автомашины. И как бы завершая
все, за работу принимался огромный плавучий кран. Пришвартовавшись
к улице, повисшей над морем, он медленно разворачивался и, подняв с па-
лубы подошедшего судна деревянный дом, проносил его высоко в воздухе
и опускал точно в назначенное место.
В новые дома провелп электрический свет, водопровод п паровое отоп-
ление. Двери их широко распахнулись перед смелыми людьми, приехав-
шими работать в город, выросший среди пучпн беспокойного Каспийского
моря.
Так возникают новые города. И не беда, что некоторые пз них еще
не обозначены на географических картах и даже не имеют своего имени.
Придет время — и будет у нпх имя, и новые кружочки появятся на гео-
графических картах.
1710
Много городов есть в нашей стране. И у каждого из нпх своя исто-
рия. Одни города древние, и у них за плечами длинная, полная труда и
борьбы жизнь; другие еще молоды, — их история началась только два —
три десятка лет назад. У третьих история началась вчера, а у некоторых
она начнется, когда будет печататься эта книга.
Но есть у нас город, о котором нельзя сказать, что он древний. Ему
всего только четыреста с небольшим лет, — это для города вовсе не такой
уж большой возраст. Однако ведь и молодым его тоже не назовешь!
И все же он молодой! Город этот Волгоград.
Здесь во время гражданской воины совсем молодая еще Красная
Армия разгромила отборные войска белогвардейцев и иностранных за-
хватчиков.
Город молодел и стал не похожим на то, каким он был до революции.
В нем построили гигантский тракторный завод, подобных которому
не было нигде в мире.
Тысячи тракторов выходили пз ворот завода и отправлялись на поля
страны. И везде их встречали с радостью, потому что тракторы облегчали
труд людей.
Шли годы. Город становился не старше, а моложе, — такие чудес-
ные перемены происходплп здесь на каждом шагу.
И вот сюда снова пришла война. Это произошло в 1941 году. Она
катилась на него своими яростными волнами. Но волны войны долго раз-
бивались у стен города, потому что люди, которые его защищали, не за-
были 1918 года.
Семь месяцев бушевала война. Город был разрушен до основания, но
не сдался врагу.
103
Магнитогорск. Проспект Металлургов.
Не стало его домов, его бульваров и улиц, его тракторного завода. Все
приходилось начинать с начала.
Вскоре после того как немецкие захватчики были под Волгоградом
разбиты, а их трехсоттысячную армию взяли в плен, сюда приехал один
американец. Увидев развалины города, он спросил: «Что же теперь здесь
собираются делать?» II был поражен, услышав, что город будут восста-
навливать.
— Но ведь это же немыслимо! — воскликнул он. — Разве можно
здесь что-нибудь восстановить? Ведь, кроме развалин, тут ничего не
осталось!
II он посоветовал все оставить здесь в том виде, в каком это пред-
ставилось его глазам. А город постропть снова в каком-нибудь другом
месте.
Но то. что невозможным казалось американцу, у советских людей не
вызывало никаких сомнений.
104
Война продолжалась, и Красная Армия все дальше и дальше гнала
фашистов на запад. А в это время тысячи людей устремились си всех
концов страны в героический город.
Первыми прпехалп сюда комсомольцы.
У каждого пз нпх была путевка Центрального комитета ВЛКСМ,
в которой говорилось:
«Товарищ' На пути твоем много трудностей. Ты приедешь на разва-
лины, чтобы пз нпх воздвигнуть корпуса гигантов-заводов, жилые дома,
театры, школы. Впереди у тебя дни п ночп напряженного, самоотвержен-
ного труда, суровая жизнь строителя-вопна. Но, как бы ни было тебе
трудно, помни, что тем, которые незадолго до тебя отстояли место, где ты
работаешь, было гораздо труднее. На первых порах ты будешь жить так
же, как жплп они: в землянках и палатках. С кпркой и лопатой ты прой-
дешь путь, пройденный ими с винтовкой.
Комсомол поручает тебе поднять из пепла город, разрушенный нем-
цами, и ты не должен знать отдыха, не должен покидать строительных
лесов и площадок, пока наш город снова не станет краспвым и цве-
тущим.
Помни: вся страна, весь наш народ будет следить за твоим
трудом.
Твои братья на фронте будут радоваться твоим успехам.
Оправдай это доверие, будь достоин героев Отечественной войны».
И город принялись строить заново. Это был тоже фронт, но теперь
уже фронт строительства. И какие только трудности не вставали перед
бойцами этого фронта! Но они не сдавались, как не сдавались герои, за-
щищавшие город.
Первое, что надо было сделать, — это дать населению воду. Волга
была близко. Но не будешь же каждый раз бегать с ведром к реке! А вода
нужна была для строительства; да п кому не известно, что город без во-
ды — это не город. И вот под развалинами зданий, под горами битого
камня, которыми были загромождены улицы, строители находили и
восстанавливали разрушенные лпнип городского водопровода. И вода
пошла!
С наступлением вечера город погружался в мрак. Замирала вся жизнь.
Надо было скорее восстановить электростанцию и дать электрический
свет. И вот уже загорелись электрические лампочки - - и не стало больше
темноты.
Так, шаг за шагом, продвигались бойцы-строители. Так начинал вста-
вать на ногп израненный город.
В Москве и Куйбышеве, Архангельске ц Горьком, разворачивая утром
газеты, люди искали не только сводку о положении на фронте, но и сооб-
щения о том, как идут дела в городе-герое. А по восстановленным желез-
нодорожным путям, по Волге и автомобильным дорогам в город двига-
лись эшелоны со строительными материалами, пароходы с продоволь-
105
ствпем, автомашины с инструментами. За сотни и тысячи кило-
метров от Волги рабочие, кончив трудовой день, не уходили с заво-
дов, а оставались у станков, чтобы своим трудом помочь восстано-
вить город.
Уже снова заработал тракторный завод. И тракторы с маркой завода
снова каждый день стали отправляться на колхозные поля. Занял свое
место в строю завод «Красный Октябрь» и все другие заводы и фабрики,
разрушенные врагом.
Когда вы сейчас приезжаете в Волгоград, вас встречает уже не ско-
лоченный барак, а прекрасный новый вокзал. Вы проходите через высо-
кие светлые залы и с волнением открываете дверь на улицу. И пе-
ред вами Волгоград — город, поднявшийся буквально из пепла, о ко-
тором наивный американец говорил, что он никогда уже не будет
городом.
Недалеко от нового здания вокзала Волгоградский государственный
музей обороны. На его месте лежали груды развалин. Теперь у него та-
кой же вид, как и до войны.
Выйдя из музея, вы проходите лишь один квартал — и попадаете на
широкую площадь Павших Борцов. Это сердце Волгограда. Ветвп моло-
дых деревьев бросают тень на гранитный обелиск, под которым похоро-
Комсомольск-на-А муре. Площадь имени И. И. Ленина.
нены герои, павшие в борьбе за советскую власть в годы гражданской
войны. А поодаль от него, ближе к Волге, — братская могпла героев,
отдавших свою жизнь за Родину в 1942 году. Она вся в живых
цветах.
А вот четырехэтажное здание универмага. И здесь были груды раз-
валин. В подвале стоявшего на этом месте дома в десять часов утра
31 января 1943 года был захвачен в плен командующий немецкими вой-
сками фельдмаршал Паулюс вместе со всем своим штабом. Об этом напо-
минает бронзовая мемориальная доска, прибитая к новому зданию уни-
вермага.
Вы продолжаете свой путь п оказываетесь на улице, по обеим сторо-
нам которой большие многоэтажные дома. Они выстроились длинной, ухо-
дящей вдаль шеренгой. Солнце весело играет в окнах домов, и густая тень
недавно посаженных деревьев зовет отдохнуть под их пышными зелены-
ми кронами.
Это улица Мира.
Волгоград не хотел и не хочет войны. Поэтому лучшая улица в городе
названа улицей Мира.
Ее пересекает Комсомольская. Когда вы доходите до нее, вам вспоми-
нается телеграмма, которая хранится в музее обороны Царицына — Волго-
града.
Ее послал комсомолу командующий 62-й армией генерал Чуйков в
дни самых жестоких битв. В ней было сказано, что потомки наши «ни-
когда не забудут величие духа п сказочную крепость комсомольского
сердца у стен Волгограда, выдержавшего и отбросившего вспять всю во-
енную мощь Германии. Когда 62-я армия, с треском вышибив немцев,
снова с высоко поднятыми знаменами пройдет через весь город, мы луч-
шую ее улпцу назовем Комсомольской».
Волгоградцы так и сделали.
Все меньше следов войны остается в Волгограде. И теперь все
видят, на что оказался способен город не только в дни войны, но и
в дни мира.
Как-то в Волгограде побывала американская рабочая делегация. Вер-
нувшись на родину, гости из-за океана прислали письмо председателю
городского совета. Вот что в нем говорилось:
«Когда Вы пригласили нас посетить тракторный завод, мы получили
возможность увидеть свободный и счастливый народ. Мы испытывали
большое счастье, слушая, как рабочие во всех цехах рассказывали нам
о своем стремлении к миру. Вы предоставили нам возможность уви-
деть осуществление программы восстановления, строительство новых
жилищ для рабочих, на что направляются основные усилия Вашего
города...
Вы не прекратили строительство домов для рабочих, как это сделали
мы в нашей стране по приказу правительства, ограничивающего строи-
107
Волгоград.
тельство для того, чтобы сэкономить сталь и другие важные материалы
для производства пушек и бомб.
На своем тракторном заводе Вы не сократили производство тракторов
для мирного сельскохозяйственного производства, как мы в нашей стране
сократили автомобильное производство, чтобы производить танки для вой-
ны. .. И когда мы купались в Волге вместе с тысячами русских, которые
развлекались, весело играя, и когда мы вечером были в цирке, сме-
ясь над проделками зверей, над шутками клоунов и восхищаясь
виртуозностью акробатов, мы знали, почему русский народ хочет жить
в мире. Мир должен быть в нашем мире для того, чтобы мы могли
жить.
... мы сохранили память о героизме Советской Армии и Вашего на-
рода. Американские солдаты и их семьи, из которых многие были бы
убиты германскими пушками, если бы их не заставили замолчать рус-
ские, должны быть вечно благодарны Вашему городу за тот подвиг, кото-
рый он совершил во пмя человечества девять лет назад...»
Теперь в Волгограде особенно много новых людей. Еще не так давно
прямо с вокзала они направлялись на Краснознаменскую улицу, где за
белой оградой с каменными столбами находилось двухэтажное здание
Управления строительством гидроэлектростанции.
Отсюда людской поток двигался к тракторному заводу. Там, за трак-
торным заводом, где стоит памятник морякам, павшим в боях за город,
шло строительство одной из самых гигантских в мире гидроэлектростан-
ций. Не умолкая нп на минуту, шумели моторы экскаваторов п земснаря-
дов. А по вечерам небо над Волгой озарялось синими отблесками вспышек.
Город жил стройкой и делал все, чтобы завершить ее быстрее. Теперь
электрический ток ГЭС имени XXII съезда КПСС бежит по проводам в
промышленные города и колхозы. А у города-героя уже много новых
хлопот.
108
Волгоградцы чтят память героев, отдавших свою жизнь в жестоких
боях за город. Когда вы будете здесь, вас обязательно поведут на Ма-
маев курган. Сколько жарких сражений пережил он, сколько видел отваги
и смелости, этот высокий холм, — словно часовой, стерегущий покой
города.
На самой вершине кургана — гранитный обелиск. Слова, запечатлен-
ные в бронзе, скупо напоминают: «Здесь, на Мамаевом кургане, в дни
великой битвы за Сталинград, происходили самые упорные и кровопролит-
ные бои за обладание этой, господствующей над городом высотой». Ко-
ротко. А сколько ратных подвигов скрыто за этой строгой и лаконичной
надписью!
У западного подножия Мамаева кургана — еще одна дорогая релик-
вия города.
Среди молодых деревьев стоит на пьедестале настоящий танк — зна-
менитый «Челябинский колхозник». У него своя история.
26 января 1943 года этот танк, шедший впереди одного из соединений
62-й армии, словно ножом рассек на две части остатки окруженных не-
мецких войск. И тогда они прекратили сопротивление.
Когда сооружалась ГЭС, строительная площадка, где велись работы,
была как бы левым флангом трудового фронта города.
Но ведь у всякого фронта обычно бывает два фланга. Был такой вто-
рой фланг и у Волгограда. Он проходил южнее города, там, где строили
Волго-Донской канал.
Но теперь и этот фланг больше не существует, потому что канал
давно уже открыт для судоходства.
Вы же, если захотите, можете проехать по всей линии проходившего
здесь фронта строительства. И тогда вашему взору предстанут результаты
великой битвы, которую еще недавно советские люди вели здесь с при-
родой.
Когда кончилась воина, в развалинах лежал не один Волгоград:
Псков и Новгород, Курск и Орел, Смоленск и Воронеж — да разве
перечислишь 1710 городов, которые были почти полностью уничто-
жены врагом!
Когда Красная Армия выгнала захватчиков из Минска, бойцы уви-
дели перед собой груды развалин.
Лишь иногда навстречу попадались обгоревшие коробки домов. Но
чаще всего не было даже и коробок. Кругом лежал битый камень, дого-
рали подожженные гитлеровцами постройки и черный дым еще стлался
над улицами.
Минск приходилось строить заново.
Нет, несколько домов — это еще не город и даже не улица. Начи-
нать надо с главного: с плана будущего, нового Минска. А потом уже
прокладывать улицы, разбивать площади, строить дома, сажать сады.
Я видел Минск летом 1944 года. В тот день через город, спеша
109
на запад, шлп колонны танков и грузовиков. Но вот за поворотом скры-
лись последние машины, затих грохот пх моторов. А здесь, где преж-
де была улица, горячий ветер кружил клубы пыли. Случайно уцелев-
шие редкие каштаны с обгорелыми ветвями одиноко торчали среди
руип.
II вот я снова в Минске.
Уже на привокзальной площади нас встретил город широких улиц,
каких здесь не было до войны, красивых многоэтажных домов, город
густых садов и тенистых бульваров.
Минск удивлял на каждом шагу.
Из одного конца его в другой протянулась главная улица, шириной
почти в полсотню метров. Над Свислочью повис новый мост, а берега
реки оделись в гранит.
Но самое удивительное — это то, что произошло на южной окраине
Минск в развалинах.
города. Не так давно здесь шумел сосновый бор. А теперь высокие кор-
пуса заводов образовали тут как бы второй город.
Минск стал одним из индустриальных центров страны. Из ворот
автомобильного завода выходят автомашины-великаны. Тракторный —
выпускает тракторы. Они облегчают работу в поле и заготовку леса.
А на радиозаводе делают приемники и радиолы «Минск».
Велосипеды «Орленок» и «Ласточка», мотоциклы и станки, обувь и
ткани — трудно перечислить все, что непрерывным потоком идет из го-
рода, который еще недавно лежал в развалпнах.
Гитлеровцы взорвали и сожгли на нашей земле шесть миллионов
зданий.
II все это надо было поднимать пз пепла. Это был титанический
труд, которого не знала никакая другая страна, какого никогда еще не
бывало в истории.
Минек восстановле нный.
Старое и повое— рядом
Как-то я приехал в столицу Латвийской СССР —
Ригу. Этому старинному городу исполнилось семьсот
пятьдесят лет. Долгую жизнь прожита Рига. Я много
ходил по улицам и бульварам города, а устав, присажи-
вался отдохнуть где-нибудь в саду.
В тихую летнюю ночь я отправлялся на берег Дау-
гавы и смотрел, как гаснут последние звезды на небе и
как все яснее в предутренней мгле встает противопо-
ложная сторона города, с ее заводами, которых не знал
этот город раньше, с ее новыми школами и домами.
А когда солнце поднималось из-за реки, я сворачивал
в первую попавшуюся улочку, начинавшуюся у набе-
режной, п медленно возвращался домой кварталами
старой Риги.
Здесь все было необычно. II причудливо петляю-
щие узенькие улицы, и высокая стена с круглой баш-
ней из красного кирпича, похожая на средневековую
крепостную башню, и неожиданно возникающие арки,
переброшенные низко над головой от одного дома
к другому.
Я не ускорял шаг, а медленно продолжал идти впе-
ред, боясь нарушить торжественную тишину, царив-
шую тут в этот ранний утренний час. А передо мной
возникали одна за другой картины далекой истории,
о которой мог бы рассказать каждый камень, если бы
только камни умели говорить.
Так, все больше и больше удаляясь от набережной
Даугавы, я пересек старый канал, берега которого
заросли вереском, и неожиданно оказался в новом
городе.
Сколько времени я бродил и где была граница, раз-
делявшая старую и новую часть одного и того же го-
рода? Нет, все это продолжалось вовсе не так уж долго, и никакие звуки,
указывающие конец одной Риги и начало другой, не встретились мне на
пути. И только широкий мост через канал мог быть условно принят за
рубеж, разделявший эти две, так похожие и разные только по времени
возникновения, части города.
Между разрушенным фашистами старинным собором, построенным
еще при Петре I, и городской ратушей моим глазам открылась пло-
щадь, посредине которой разбит благоухающий сквер. Площадь обрам-
ляли пахнущие еще свежей краской дома, новая широкая улица спуска-
лась к плескавшейся в гранитных берегах Даугаве.
112
Я продолжал все так же медленно идти вперед. Но теперь уже
звук моих шагов больше не отдавался эхом где-то далеко-далеко, а по-
днявшееся над домами солнце рассеяло предутреннюю мглу. Город снова
наполнялся перезвоном трамваев, говором текущего по тротуарам люд-
ского потока. То тут, то там медленно двигались подъемные краны, слы-
шался скрежет камнедробилок, выбрасывавших из своих металлических
жерл гравии.
Старая Рига в»тречала
Я вспомнил о Риге,
конечно, не потому, что
она была каким-нибудь
чудом, какое нельзя боль-
ше нигде увидеть. Такое
чудо теперь каждый ста-
рый наш город. Потому
что старым остался толь-
ко его возраст, а все
остальное стало новым.
* * *
В тот год, когда фа-
шистские захватчики на-
пали на нашу землю, я
решил поехать в Новго-
род. Очень много расска-
зывали мне о нем инте-
ресного. Наконец, на исхо-
де мая моему желанию
суждено было пополнить-
ся. После ночп пути я в
Новгороде. Первое, что я
увидел, выйдя на улицу,
были блестевшие вдали на
солнце купола.
Прохожий, к которо-
му я обратился, объяснил,
что зто знамениты!! Со-
фийский собор, построен-
ный еще девятьсот лет на-
зад. Оп показал кратчай-
ший путь к нему и посо-
ветовал осмотреть не толь-
ко собор, но и новгород-
ский Кремль.
S Ю. Тонин
день в лесах своих новых строек.
Рига. Старый город.
Рига. Вонзал.
Я проходил одну улицу за другой, и взору рядом с новыми домами
представали деревянные купеческие хоромы, отдававшие, как и все в этом
городе, далекой стариной.
Наконец я достиг Кремля. Теперь Софийский собор предстал во всем
своем величии. И оттого, что я стоял от пего всего в нескольких шагах
и мог разглядеть каждую его линию, каждую деталь, он казался еще
прекраснее. Вглядываясь в возвышавшийся передо мной собор, я вдруг
увидел на самой вершине одного из куполов голубя. Голубь, этот древний
символ мира и дружбы, казалось, был живой. Он как будто только на
минуту повернул свою голову в противоположную сторону и сейчас вот
вот снова посмотрит туда, где я стоял. Но голубь не поворачивался, и
тогда я понял, что он не живой.
«Но почему на куполе собора вдруг голубь?»—подумал я.
Ответ, который я получил, был самым неожиданным. Оказалось, что
голубя водрузили на вершину купола, как только закончилось соору-
жение собора. История его появления здесь была самая простая.
В древнем Новгороде были убеждены, что город не будет покорен
114
врагом до тех пор, пока на вершине Софийского собора останется голубь.
И маленький голубь прожил вместе с собором девятьсот лет, охраняя
мир и спокойствие некогда великого Новгорода.
Но вот пришел июнь 1941 года. Немецкие фашисты вторглись
в нашу страну и захватили древний Новгород. Они надругались над до-
рогими памятниками, старательно охранявшимися в этом городе. Захват-
чики разрушили Кремль и оставили лишь одиноко стоявшую обгорелую
коробку от того, что еще подавно было Софийским собором. Они Сожгли
старинные деревянные постройки и купеческие хоромы. Они разобрали
па части стоявший в Кремле памятник Тысячелетия России и нревра
тили в конюшни школы.
Но не покорился фашистам древний Новгород. Его жители ушли
в леса, окружавшие город. Темной иочыо они пускали нод откос поезда
с вражескими солдатами и взрывали танки и автомашины захватчиков.
А когда фашисты были изгнаны из Новгорода, они вернулись в свой го-
род. для того чтобы начинать здесь новую жизнь.
Печальным было это возвращение в Новгород, где не осталось ни
одного целого дома, где в грудах камня лежали древние соборы, где за-
росшие бурьяном пустыри простирались на месте вырубленных садов.
Н>веород. Софийский собор и памятник '1ыеячелетия России.
И вот прошло всего лишь несколько лет. Несколько лет такого не-
утомимого труда, ^акого Новгород не видел за всю свою тысячелетнюю
историю! Архитекторы и инженеры, историки и археологи по старинным
рисункам и книгам, по остаткам стен и кускам битого камня, валяв-
шимся вокруг, шаг за шагом восстанавливали первоначальный вид
древних новгородских построек. В одном месте под сбитой старой штука-
туркой они обнаружили следы некогда существовавших арок, в другом —
заделанных окон и дверей, в третьем — пришедшие в ветхость и в один
прекрасный день уничтоженные вовсе красивые наличники. Так
в результате кропотливых поисков внешний вид собора, Кремля и дру-
гих сооружений был воссоздан в самых мельчайших подробностях. Те-
перь можно было уверенно приниматься за восстановление.
Впрочем, никто и не ждал, пока кончат работу археологи и историки.
Город строился. И когда снова поднялись белоснежные стены Софийского
собора, его приветствовал вставший из пепла п развалин древний, но веч-
но молодой Новгород.
ЦЕЛЫЙ МНР ПОД ЗЕМЛЕЙ
Таинстченные доброжелатели
Хорошо жить в городе! II взрослым хорошо, и ребятам.
Обо всем позаботились люди, которые его построили. Они воздвигли
удобные дома, разбили сады, освободили нас от ненужной работы и сохра-
нили нам много дорогого времени. И главное: все зто сделано не для ка-
ких-то избранных одиночек, а для всех, всех люден.
Захотели вы умыться? Так ведь это же очень просто! И незачем от-
правляться па речку за тридевять земель — она тут же. у вас в квартире.
У вас в комнате стало темно? Поверните выключатель электрического
освещения — и снова вернется день.
Подумайте, как это чудесно: все, что человеку нужно, все теперь само
приходит к нему — и вода, и тепло, и свет. Как будто пас везде окружают
невидимые друзья, которые с необыкновенной быстротой угадывают каж-
дое наше желание.
Кто же эти наши таинственные доброжелатели и где онп находятся?
Ответ на этот вопрос, как ни странно, надо искать под землей.
117
Оказывается, и электрический свет, п вода, и тепло приходят к нам
подземными путями. И поэтому города растут не только вверх, но и
вглубь.
Под нашпми ногами раскинулся настоящий подземный город, со сво-
ими улицами и переулками.
Входы в этот город прикрыты тяжелыми чугунными крышками-
люками, и доступ туда разрешен только тем, кто знает, как надо обра-
щаться с подземными обитателями.
Если бы можно было поднять мостовую, то сразу же на небольшой
глубине мы обнаружили бы несколько металлических жил. Это кабели. По
ним течет электрический ток.
Куда же он направляется? По самым различным адресам. По одному
кабелю — в дома, по второму — к уличным фонарям, третий тянется к те-
лефонной станции, четвертый — к радиотрансляционной сети...
Снимем еще один слой земли.
Теперь нашим глазам представится довольно большой железобетон-
ный канал, внутри которого находятся две трубы. Будьте осторожны и не
прикасайтесь к левой трубе — наверняка обожжетесь. В ней течет настоя-
щий кипяток. Оказывается, мы откопали трубы теплосети, которые несут
горячую воду для обогревания зданий.
Соседняя труба не такая горячая, и к ней можно без опаски притро-
нуться; в этой трубе течет вода, уже сделавшая свое дело. Она отдала
значительную часть своего тепла и сейчас спешит обратно на теплоэлек-
троцентраль, где ее подогреют и снова направят на работу.
Поднимем еще пласт земли.
На этот раз находка наша как будто ничем не примечательна. Перед
нами обыкновенная стальная труба, покрытая сверху чем-то черным п бле-
стящим, вроде смолы.
Попробуйте постучать о трубу молотком. Звук получится гулкий, буд-
то бы труба совершенно пуста. Однако впечатление это обманчивое. Тру-
ба наполнена газом.
Так состоялось наше знакомство еще с одним обитателем подземного
города — с газопроводом.
Если бы мы теперь опустились еще ниже, то обнаружили бы трубу,
как будто ничем не отличающуюся от газопровода. Однако на удары мо-
лотка опа уже ответит совсем другим звуком: это водопроводная ма
гпстраль.
Самые нижние этажи в «подземном городе» занимают трубы капалп-
зацпп. Они укладываются на глубине от двух до шести метров, а иногда
и больше, причем и размерами своими оглпчаются от всех прочих. Это
настоящий тоннель, в котором даже высокий человек пройдет ие сгибаясь.
Может возникнуть законный вопрос: почему же многочисленные под-
земные обитатели так различно себя ведут: одни устраиваются поближе
к поверхности, а другие забираются на большую глубину?
118
Дело в том, что некоторые трубы «спасаются» в земле от мороза, а
также от ударов и тряски, вызываемых движением транспорта. Электри-
ческим кабелям не страшно ни то, ни другое. Поэтому мы с ними первыми
и встретились.
Другое дело — трубы теплосети плп газопровод. Мороз для них.
правда, также не опасен, но зато транспорт может нанести им большой
вред. От постоянной тряски п толчков трубы в соединениях разойдутся —
и тогда газ и горячая вода могут не дойти до места своего назначения.
Водопроводные трубы нужно спрятать так глубоко, чтобы даже в са-
мую суровую зиму мороз не смог до них добраться, иначе вода превра-
ти гея в лед.
Но почему канализационные трубы забираются еще глубже водопро-
водных?
Дело, оказывается, вот в чем: в водопроводных трубах вода движется
под напором; ее гонят мощные насосы, а в канализационных она идет
медленно, самотеком, по уклону трубы. Канализационный коллектор пред-
ставляет собой как бы подземную реку, в которую впадает множество
ручейков, протекающих в малых трубах. Для того чтобы сточная вода
могла попасть в коллектор самотеком, его нужно уложить достаточно
глубоко.
Теперь вы знаете, какие обитатели населяют подземный город. А ка-
кую важную работу они выполняют!
Как могучее дерево не может расти без разветвленных корней, скры-
тых от наших глаз, так и большой город не мог бы существовать, если б не
было подземного города, прорезанного густой сетью больших п малых
труб.
Отделите дерево от его корней — и оно зачахнет.
Перережьте кабели, трубопроводы, коллекторы — п в окнах домов по-
меркнет электрический свет, остановятся трамваи и троллейбусы, умолк-
нут телефоны, погаснут газовые горелки.
Вот почему наши города растут не только ввысь, но и вглубь.
К вашим услугам— репа
Вспомните утро в пионерском лагере. Торжественный сигнал горна
гонит последний сон. Надо вставать. Впереди много дел. Но сначала надо
умыться значит, прямо на речку! Вода свежа п прохладна; опа словно
смывает остатки сна.
Совсем не то в городе. Там никому в голову не придет бежать утром
умываться на речку. Куда проще подойти к умывальнику и повернуть
крап. Вода как будто только и ждет этого — сразу сильной струей устре-
мится в раковину.
119
Мы уже знаем, что под городскими улицами проходят водопроводные
трубы. Попробуем пройти вдоль такой трубы до того места, где она начи-
нается. Предупреждаю: прогулка может оказаться утомительной, потому
что трубы в большом городе тянутся на многие километры.
Но вот вы запаслись временем и терпением и отправились в путь.
Труба нас поведет по улицам п переулкам все дальше и дальше от вашего
дома, и к концу пути мы остановимся у длинного забора со скромной вы-
веской у ворот: «Городская водопроводная станция». Это сердце всей
системы водоснабжения города. Чаще всего станция располагается иа бе
регу реки или озера, иногда же воду удобнее получать пз глубоких под-
земных источников.
Как же поступают с речной водой на водопроводной станции?
Сначала ее нужно «приготовить»: ведь речная пли озерная вода, да
еще в районе крупного города, не пригодна для питья п приготовления
пищи. Она загрязнена различными примесями, в ней жпвут миллиарды
бактерий: кроме того, часто она неприятна и на вкус.
Что же значит «приготовить» или «очистить» воду? Давайте про-
делаем простой опыт. Наберем в стакан воду из реки и посмотрим на свет.
До чего она мутна!
Поставим теперь стакан на окно и забудем о нем до следующего утра.
Утром мы обнаружим нечто совсем неожиданное: муть куда-то исчезла,
п вода стала опять прозрачной. На дне стакана появился осадок, которого
не было вчера.
Ничего загадочного, конечно, за ночь не произошло. Ведь река несет
огромное количество мелких песчинок, подгоняемых все время течением,
которое не дает им осесть на дно. Но вот вода в стакане, и теперь уже
песчинки медленно опускаются на дно, образуют осадок, а вода делается
все прозрачнее и прозрачнее.
Теперь нам ясно, что нужно делать с речной водой; в первую очередь
дать ей отстояться.
Однако это легко было проделать, когда был всего один стакан; ка-
ких же размеров «стаканы» нужны, чтобы стала прозрачной вся вода, «вы-
пиваемая» крупным городом?
Для того чтобы уменьшить размеры этих стаканов-отстойников, их
решили делать проточными. Вода в них все время течет, правда, настолько
медленно, что вы даже можете этого не заметить.
Но и при этом размеры отстойников достигают в длину ста — полуто-
раста метров! Это настоящие искусственные озера в железобетонных бере
гах и с железобетонным дном. Воде нужно много часов, чтобы пройти весь
отстойник.
Тогда стали думать: а нельзя ли заставить песчинки опускаться па
дно быстрее? Сначала задача казалась совершенно неразрешимой. Не при-
кажешь же пм падать с большой скоростью, если вес у них такой малень
кий. Но на помощь пришли химики. Они предложили добавить к воде со
120
вершенно безвредное вещество, называемое «коагулянтом», которое обла-
дает замечательным свойством — собирать отдельные песчинки вместе.
При этом образовывались хлопья, похожие на снежинки, которые, конеч-
но, весили больше, чем каждая песчинка в отдельности, а потому и гораз-
до быстрее опускались на дно.
Отстойники теперь уже можно было делать меньших размеров, да и
самоочищение воды от мути происходило гораздо быстрее, чем раньше.
Но в речной воде имеются обитатели более мелкие, чем самые мель
чайшпе песчинки. ото бактерии, которые уходят из отстойника вместе
с водой. Л\ подстерегает еле сующее сооружение - фильтр. Просачиваясь
сквозь толстый слой фильтрующего вещества, вода оставляет на этом
густом сите большинство бактерий. Те же, которым удалось проскочить
п сквозь фильтр, «убиваются» хлором. После этого вода может считаться
совершенно чистой и обезвреженной.
По ведь этого мало. Надо, чтобы вода была и приятной на вкус. Для
этого применяют активированный уголь и аммиак, с помощью которых из
речной воды устраняются неприятные привкусы.
Вот сколько труда требуется, чтобы «сделать» воду. Именно \<сде
лать», потому что вода, которой вы из крана наполняете чайник, только
внешне ничем не отличается от речной. Побывав на водопроводной стан-
ции, она сделалась чистой, здоровой п приятной на вкус.
После этого приготовленная вода подается насосами в городскую
сеть. Ее ждет множество неотложных дел. Она приходит в кухни и ван-
ные комнаты, в бани и прачечные, на фабрики и заводы, в пожарные
колонки и шланги для поливки улиц. Везде и всюду нужна вода.
И не зря. когда хотят указать на острую необходимость в чем-нибудь,
говорят- «Это нужно как воздух, как вода». Без воды, как и без воз-
духа. жпзнв человека невозможна. II для того чтобы у всех жите-
лей города воды было достаточно, безостановочно днем и ночью ра-
ботают сложные сооружения на водопроводной станции, не останав-
ливаясь ни на секунду, мчится вода но трубам, уложенным глубоко
под землей.
В пионерском лагере вы бегали умываться на речку; в городе река
сама пришла к вам. Она всегда дежурит у медного крана умывальника,
опа к вашим углу ам.
Однако так было далеко не всегда. Было время, когда люди не знали
водопровода. Воду носили ведрами из ко.Юдцев, пз рек и каналов
Об очистке ее, конечно, тоже никто пе помышлял.
Да и эту грязную воду приходилось расходовать очень экономно, ведь
доставалась она р таким большим трудом.
Люди реже мылись, реже стирали белье и чаще болели. Ведь вода
ярый враг грязи, которая несет с собой болезни и эпидемии.
Но вот что интересно: в Новгороде уже девятьсот лет назад имелся
водопровод, устроенный из деревянных труб. Остатки этого водопровода
121
были обнаружены археологами во время раскопок в Новгороде, незадолго
до Великой Отечественной войны.
Насосов тогда еще не знали, и вода по деревянным трубам бежала
самотеком из чистых ключей к городским домам. Но «добегала» она толь-
ко до княжеской усадьбы. Простым людям воду приходилось носить на
себе пз ближайших водоемов.
Шли века, все больше строили водопроводов. Но хорошей, чистой
воды от этого вовсе не стало вдоволь.
В царской России заботились, да и теперь в капиталистических стра-
нах заботятся только о богатых. Водопроводы, построенные до революции
в русских городах, подавали воду главным образом в роскошные особняки
купцов, фабрикантов, банкиров. Водопроводные трубы обрывались, не
дойдя до рабочих окраин.
Герой повести Антона Павловича Чехова «Моя жизнь» с возмущением
рассказывает:
«В думе, у губернатора, у архиерея, всюду в домах много лет говорили
о том, что у нас в городе нет хорошей и дешевой воды и что необходимо
занять у казны двести тысяч на водопровод; очень богатые люди, которых
у нас в городе можно было насчитать десятка три и которые, случалось,
проигрывали в карты целые имения, тоже пили дурную воду и всю жпзнь
говорили с азартом о займе — и я не понимал этого; мне казалось, было
бы проще взять и выложить эти двести тысяч из своего кармана».
С тех пор, как были написаны эти строки, прошло много лет. До рево-
люции в России насчитывалось только 215 городов с водопроводами.
А сейчас в нашей стране их уже больше пятисот.
Но и там, где были водопроводы, тоже произошли серьезные измене-
ния. Подземные трубы в этих городах протянулись к самым отдаленным
окраинам, и теперь уже не нужно ходить с ведрами на реку.
До революции Москва сидела на голодном «водяном пайке». И каж-
дый москвич, переезжавший на новую квартиру, первым делом с тревогой
спрашивал: «А как у вас с водой?» Теперь такой вопрос ни у кого даже не
возникает. Мощные московские водопроводы подают населению воды
сколько нужно.
Если попытаться вместить в один бассейн всю воду, которая только за
одни день расходуется в Москве, получится большое озеро глубиной в пять
метров, шириной в двести метров и длиной в целый километр!
Откуда же берется такая масса воды? Каждый день по целому озеру!
Конечно, маленькую реку Москву, какой она была прежде, москвичи
«выпили» бы довольно быстро. На помощь Москве принесла сноп воды
могучая Волга. Канал имени Москвы обеспечил город в избытке волжской
водой. Одновременно с этим была сооружена водопроводная станция, кото-
рая может подавать в сутки шестьдесят миллионов ведер. По своей мощ-
ности она является самой большой в Европе, а по техническому совершен-
ству не имеет себе равных ни в Европе, нп в Америке.
122
Если бы вам удалось пройтись по светлым просторным залам этой
замечательной водопроводной станции, вы были бы поражены не только
ослепительной чистотой и тишиной, но и почти полным отсутствием лю-
дей. Самые сложные работы здесь делают автоматы.
Специальные аппараты регулируют работу фильтров, контролируют
качество воды, управляют мощными насосами.
По примеру Москвы улучшают свое водопроводное хозяйство и дру-
гие города. Теперь не только крупные промышленные центры, но и не-
большие города обзаводятся своими водопроводами.
Вот как люди заставляют реки подниматься в квартиры жилых домов.
Погасшие топки
Кто не видел, как в ясный морозный день струйки дыма поднимаются
из дымовых труб и как бы растворяются в голубом поднебесье? Задумыва-
лись лн вы, почему так происходит?
Огромное количество тепла выбрасывается прямо в воздух, вместе
с легкими струйками дыма. И происходит это из-за несовершенства, наших
комнатных печей. Только одна четверть сжигаемого в них топлива идет
на обогревание комнаты, остальные три четверти выбрасывается в трубу.
Подумайте: сколько кубометров дров уходит совершенно зря, на «отопле-
ние улицы»!
А сколько труда нужно приложить, чтобы дрова попали в печку! Ра-
бота эта начинается на лесосеках, где деревья валят и отправляют водой
пли по железной дороге в город. Затем они доставляются на дровяной
склад, где их пилят н колют; после этого дрова развозят по домам и укла-
дывают в сараи. Наконец, распиленные и наколотые дрова надо еще при-
нести в квартиру. II все это для того, чтобы получить одну четверть тепла,
которое дрова могут дать!
Но дело не только в этом. Ведь из древесины, сжигаемой в печках,
можно получить бумагу, древесный спирт, целлюлозу, шелк. Все эти
нужные материалы превращаются комнатными печами в дым, копоть и
сажу.
Не удивительно, что новые дома в городах давно уже строятся без
печей. Их заменила центральная система отопления. Вместо десятков и со-
тен комнатных печей, которые имелись в каждом многоэтажном доме,
в подва ie устраивается одна большая печь с котлом, в котором нагревает-
ся вощ Горячая вода растекается по трубам и попадает в отопительные
приборы - - радиаторы, стоящие в комнатах. Там она отдает тепло окру-
жающему воздуху, нагревает помещения. Вам только остается небольшим
краном регулировать температуру воздуха. В комнатах тепло и чисто,
а жильцы освобождены от постоянной заботы о дровах.
123
го
Одна большая топка гораздо лучше сотен малых печей, и
в ней уже используется не четверть, а половина тепла, которое
содержится в дровах пли угле. Но почему же не пойти еще даль-
ше по этому пути? Ведь если одна центральная печь в доме
выгоднее множества комнатных, то, очевидно, имеет смысл за-
вести одну топку на целый район пли даже на весь город, вме-
сто того чтобы устраивать котельные в каждом доме.
Так родилась идея теплофикации городов.
Приходилось ли вам когда-нибудь скользить на коньках
по замерзшей реке? Вы, наверно, выбирали для катанья место
подальше от городской электростанции. Какой бы пн был силь-
ный мороз, около нее всегда оказывалась большая полынья,
и лучше было держаться подальше от этого опасного
места.
Некоторые будут удивлены. Какое отношение имеют конь-
ки, замерзшая река и полынья к теплофикации? Оказывается,
самое непосредственное. Ведь полынья образуется потому, что
электростанция все время сбрасывает в реку горячую воду, а
эту воду можно... Впрочем, не будем торопиться и посмотрим
по порядку, как все это получается.
На обычных электростанциях пз реки забирают холодную
воду для того, чтобы охладить отработанный пар п направить
его снова в котел. Но речная вода прп этом сама нагревается,
так как отнимает тепло у пара. Таким образом, в реку возвра-
щается уже не холодная, а нагретая вода. Вот каково проис-
хождение топ самой полыньи, которая мешает на реке конько-
бежцам.
Специалисты подсчитали, что на таких электростанциях
четыре пятых всего тепла идет на нелепое «отопление реки».
Неужели, однако, нельзя разумнее его использовать?
Первые же попытки направить горячую воду на отопление
домов оказались успешными, и теплофикация с каждым годом
получала все более широкое распространение.
П вог в подземном городе рядом со старыми обитателя-
ми— электрокабелями, трубами водопровода и г апализацпн —
оказался новый жилец — теплопровод, а в словаре появилось
повое слово — «теплоэлектроцентраль». Так назвали электро-
станции, которые давали пе только электроэнергию, но н
тепло.
Одна за другой гасли топки комнатных печей и домовых
котельных: онп становились ненужными. Ведь теперь тепло,
пройдя длинный путь под землей от теплоцентрали, входило во
двор и поднималось в квартиры.
Интересно, что горячую воду заставили не только отапли-
121
вать помещения: ей дали дополнительную нагрузку — подвели к ванным
комнатам п приказали терпеливо ждать, пока кто-нибудь из жильцов не
захочет принять ванну пли душ.
Так нашла себе применение горячая вода, которую еще недавно вы-
пускали в реку.
Одна топка на целый район пли даже город! Разве это не замечатель-
но? Однако, как ни удобна жизнь в теплофицированном доме, горячая
вода пе может погасить все топки в квартире.
Как. например, поступить с кухонной плитой? Ведь для того чтобы
приготовить обед, недостаточно того тепла, которое дает теплоэлектро
централь.
И вот на помощь горячей воде приходит газ.
«Топливо будущего» — так назвал горючие газы великий русский
ученый Дмитрий Иванович Менделеев. Сейчас в нашей стране это буду-
щее стало настоящим. С каждым годом все новые и новые города перехо-
дят на газовое топливо. С каждым годом становятся ненужными сотни п
тысячи «дровяных» кухонных плит, умолкают несносные примусы, гас-
нут коптящие кероспнкп.
Газ называют идеальным топливом. Почему? Да потому, что он дает
больше тепла, чем дрова, торф и даже каменный уголь, полностью сгорает,
не оставляя после себя золы п шлака, подается по трубам, не требуя пере-
возки. Газ не загрязняет воздуха дымом, сажей, копотью; его не надо
долго разжигать, — он всегда готов работать. Разве может какое-нпбудь
другое топливо сравниться с ним?
Однако получить горючий газ — дело совсем не простое. Обычно
он залегает глубоко под землей, и нужно приложить много труда,
чтобы сначала найти его, а потом определить размеры запасов в дан-
ном месте Все это геологи называют коротко: «разведывать место-
рождение
Во время разведывательных работ надо соблюдать большею осторож-
ность. Когда скважина дойдет, наконец, до газового месторождения, газ
может устремиться наверх, — ударит газовый фонтан. Беда будет, если
он случайно загорится, — потушить мощный фонтан очень нелегко.
Наша страна занимает теперь первое место в мире по разведанным
газовым месторождениям. Особенно мощное залегание газа у нас обнару-
жено в последнее время в районе Саратова, Ставрополя, Дашавы. Эмбы.
Шебелппкп, Дагестана и. наконец, Бухары.
По бывает так, что в городах пользуются пе естественным, а искус
ственным газом. Ведь если каменный уголь, например, сильно нагревать
в закрытом сосуде, он начнет выделять газ. Этот газ называется «светиль-
ным», и его можно с успехом сжигать в горелке, так же, как мы сжи-
гаем обычный, естественный газ.
Трудную задачу пришлось решать при газификации Ленинграда. По-
близости от Ленинграда нет месторождений естественного газа, нет также
125
п залежей угля, из которого можно было бы получать в большом коли-
честве светильный газ. Что же делать? Не оставлять же ленинградцев
с дровяными плитами, примусами п керосинками!
Сначала решили использовать горючие сланцы, которые в огромном
количестве залегают и в Ленинградской области и в соседней Эстонской
ССР. Оказалось, что из сланца так же, как п из угля, можно получить
горючий газ. Так был построен мощный сланцегазовый завод в эстон-
ском городе Кохтла-Ярве. От него к Ленинграду протянулся газопровод
длиной в двести шестьдесят километров.
Но одного этого газа Ленинграду оказалось совершенно недостаточно.
И тогда городу решили направить еще и ставропольский газ. Он пришел
не только в квартиры, по и заменил уголь, торф и нефть на заводах и фаб-
риках. Скоро в Москву и Ленинград пойдет еще и газ Бухары.
Теперь газом пользуются во многих городах СССР. Но все, что сде-
лано, пока еще только начало. Газу принадлежит действительно великое
будущее.
Возв^киценный день
Слышали ли вы, что когда-то была такая профессия - - водовоз? Те-
перь работу водовозов гораздо успешнее выполняют водопроводные
станции.
Не стало пзвозчпков, — их заменили трамваи, троллейбусы, автобусы,
такси. Много лет назад исчезли и зажпгалыцикп.
Обязанности зажигальщпка были несложны. С наступлением вечера
он, с небольшой лестницей на плече, обходил свой район и зажигал улич-
ные фонари. Ведь фонари были керосиновые!
Трудно поверить, но ведь еще незадолго до Октябрьской революции
многие города освещались только керосиновыми фонарями нлп вовсе тону-
ли во мраке. Даже в Москве в 1914 году насчитывалось десять тысяч керо-
синовых фонарей.
Нечего п говорить, что квартиры освещались таким же способом.
Лишь только становилось темно, в окнах домов тусклым желто-красным
светом загорались огоньки керосиновых ламп.
В комнатах было чадно и мрачно, нередко возникали пожары. А уж
о запахах и говорить не приходилось: в квартире пахло не лучше, чем в
керосиновой лавке.
Теперь в нашей стране нет ни одного даже самого маленького город-
ка, в котором не было бы электрического освещения.
Конечно, и в капиталистических городах на улицах есть электриче
скпе фонари. Но там их, как правило, можно встретить только в центре,
в богатых, благоустроенных кварталах.
В Лондоне, например, в районах Ист-Энд, Крайдон и других, населен-
но
них беднотой, в большинстве домов нет электрического освещения. II это
в столице Великобритании — одном из крупнейших городов мира!
В пашей стране достижения техники служат всем людям. Поэтому
с таким трудом мы можем представить себе сейчас зажпгалыцпков, керо-
синовые фонари па улицах и тусклые огоньки керосиновых ламп в квар-
тирах.
Наступает вечер, прозрачный полумрак заполняет комнату. Поверните
выключатель — и снова возвращается день: под потолком ярким светом
вспыхнуло искусственное солнце.
Никто из нас этому не удивляется, хотя несколько десятков лет на-
зад подобное возвращение уходящего для считалось бы чудом. А ведь если
вдуматься, то и теперь достойно настоящего удивления то, что происходит
одновременно со щелчком выключателя.
Где-то далеко от вашего дома работает электростанция. II днем п но-
чью, не останавливаясь ни на минуту, вращаются валы генераторов. Там
рождается электрический ток. Оттуда он растекается по сотням металли-
ческих жил. Толстые медные нити тянутся к фабрикам, заводам, учрежде-
ниям, жилым домам. Одна из них сворачивает во двор вашего дома.
II вот электрический ток у самого выключателя вашей комнаты. Он
всегда наготове, он только ждет приказания, так же, как вода, дежурящая
у медного крана, плп газ, терпеливо ожидающий, когда его впустят в го-
релку.
Вы поворачиваете выключатель — «приказ отдан». Ток
устремляется по проводу и попадает в лампу. Из сравнитель-
но толстого шнура ему приходится «протискиваться» сквозь
тонкий волосок, заключенный в стеклянном баллоне.
Нелегкая задача! Но препятствие это поставлено не зря.
Электротехники давно заметили, что, чем тоньше провод-
ник, по которому течет ток, тем больше сопротивление дви-
жению тока и тем сильнее этот проводник нагревается.
Волосок лампы для того п делают таким тонким, чтобы
он не только нагревался, но даже раскалялся: раскаленная
металлическая нить светится в темноте ярким ровным све-
том. Поэтому электрические лампы и называют «лампами	ft
накаливания».	• 
Сейчас нее это кажется удивительно простым, но потре-	МК
бовалпсь долгие мучительные поиски, прежде чем человече-	ДД
ство пришло к таким удобным и надежным осветительным л. fcsLA
приборам.	/ф&Гу
Первый человек, который применил электрический ток Jr tn
для освещения, был известный русский физик профессор Ж J У IV
Василии Владимирович Петров. Еще в самом начале XIX ве- q Н
ка Василий Владимирович получил в своей петербургской	1
набора горни «электрическую дугу». Он соединил два уголь- wZh
ка с полюсами электрической батареи и сблизил концы угольков. Между
ними вспыхнуло ослепительно яркое, слегка изогнутое белое пламя.
По свидетельству В. В. Петрова, электрической дугой «темный покой
довольно ясно освещен быть может».
Вскоре после этого возникли первые электродуговые фонари. Но вот
беда: концы угольков быстро сгорали и их нужно было все время сбли-
жать.
Ученые и изобретатели разных стран трудились в течение долгих лет
над решением этой задачи, ио безуспешно.
1876 год стал повой вехой в истории электрического освещения. На
открывшейся в том году в Лондоне выставке внимание всех посетителей
привлекла горевшая ровным светом «электрическая свеча». Так назвал ее
Павел Николаевич Яблочков. Русскому электротехнику удалось разре-
шить задачу, которую до него никто решить не мог. В его «свече» тоже
имелись два уголька; только располагались они не друг над другом, как
это делалось до сих пор, а рядом, и их не нужно было сдвигать.
«Электрические свечи» Яблочкова быстро получили широкое распро-
странение. Ими освещались центральные улицы Парижа, лучшие гости-
ницы. театры крупнейших городов Европы. «Русский свет», «свет из Рос-
сии» — так называли газеты замечательное изобретение Яблочкова.
Вскоре, однако, свеча Яблочкова должна была уступить дорогу но-
вому, более сильному конкуренту — лампе накаливания.
Ученые и изобретатели разных стран много лет уже делали попытки
применить для освещения раскаленную нить.
Однако все они кончались неудачей. Тонкие проволочки быстро пла-
вились и перегорали.
Только А. Н. Лодыгину удалось создать лампу, в которой раскаленный
угольный стерженек служил достаточно долго.
Преимущества ламп накаливания перед дуговыми были бесспорны.
Они давали более приятный свет, меньше расходовали электроэнергии,
были просты и совершенно безопасны.
Новыми лампами была освещена одна пз петербургских улиц. «Масса
народа любовалась этим освещением с неба, — писал современник. — Ло-
дыгин первый вынес лампу накаливания пз физического кабинета на
улицу».
Русская Академия наук присудила А. Н. Лодыгину Ломоносовскую
премию, отметив, что изобретатель сделал открытие, «обещающее произ-
вести переворот в важном вопросе об освещении».
Конечно, скромная лодыгинская лампа прошла трудный п сложный
путь, прежде чем превратилась в современную электрическую лампу. Сна-
чала угольный стерженек был заменен угольной нитью, затем угольная
нить уступила место металлическому волоску. Нелегко было найти под-
ходящий металл: он должен был обладать тугоплавкостью и способностью
вытягиваться в очень тонкие нити.
128
Такой металл был, наконец, найден. Это был вольфрам. Раскаленные
вольфрамовые нити до сих пор освещают наши квартиры.
Такова краткая биография простой электрической лампочки, послуш-
но зажигающейся при каждом повороте выключателя.
Но не думайте, что лампа накаливания— это последнее слово освети-
тельной техники. У нее есть очень серьезный недостаток. Попробуйте до-
тронуться до лампы, прогоревшей несколько часов, и вы сразу отдернете
руку: лампа стала горячей-горячей. Произошло это потому, что лишь
около одной десятой электроэнергии превратилось в свет, а остальные де-
вять десятых стали никому ненужным в данном случае теплом.
Теперь, однако, уже созданы лампы, в которых почти вся электро-
энергия превращается в свет. Сколько бы часов ни горела такая лампа,
она никогда не становится горячей. Да и на вид новый источник света ни-
чего общего не имеет со знакомым нам грушевидным стеклянным балло-
ном. Это молочно-белая трубка, наполненная газообразным веществом,
покрытая изнутри особым светящимся составом. Она обладает удивитель-
ным свойством: когда сквозь газ пропускается электрический ток, трубка
начинает светиться сильным и мягким светом, почти ничем не отличаю-
щимся от естественного.
Новые светильники назвали лампами «дневного света». Самая боль-
шая заслуга в их создании принадлежит советским физикам, работавшим
под руководством академика С. И. Вавилова.
Представьте себе, что в нашем городе окажется человек, проспавший
беспробудным сном с самого 1862 года. Все ему будет в диковинку, и он
то и дело станет попадать впросак.
Захочется ему воды, он пойдет на реку: человеку и в голову не прп-
дет, что река ждет его в самой квартире; вздумав обогреть комнату, он
начнет искать дрова, а найдя дрова, не обнаружит в комнате печки. Если
же ему понадобится с наступлением сумерек осветить комнату, он, ко-
нечно, бросится искать свечу или керосиновую лампу, не обратив внима-
ния на электрический выключатель.
Многое, очень многое изменилось в городах за сто лет. Но еще боль-
шие изменения ожидают нас впереди.
ДИКОВИННЫЙ ПРИШЕЛЕЦ
НЕ МОЖЕТ ДВИГАТЬСЯ
..Тише едешь — дальше будешь"
Улица эта была покрыта булыжником. Когда по ней проезжал тяже-
лый грузовик, все в квартирах дребезжало: в буфетах и на столах жалоб-
но звенела посуда, а жильцы с опаской поглядывали на стенные часы: не
сорвались бы, чего доброго! Летом на булыжной мостовой было много
пыли, а весной и осенью стояли большие лужи. Велосипедистам эта улица
тоже не нравилась, и они ее старательно объезжали.
Но однажды, выйдя утром из дому, прохожие увидели, как на маши-
нах привезли ровные гранитные бруски. Пх разложили вдоль тротуаров
с обеих сторон. ''Это бордюр, — сказал один из рабочих. - вот установим
его — сразу станет порядок».
С этого дня улица превратилась в строительную площадку. Нт одном
ее участке рабочие устанавливали бордюр, а там. где он был уже установ-
лен, другие бригады переделывали мостовую. Ее разбирали, выравнивали
ямы, бугры, колдобины. Все думали, что на этом дело и кончится; однако
самое интересное было впереди.
Как-то ночью на улице остановились новые диковинные машины, а
утром прибыл первый самосвал с черной дымящейся массой. Тут уж всем
стало ясно, что улицу решили асфальтировать. II действительно, н то же
утро первый участок булыжной мостовой скрылся под гладким асфальто-
вым покровом. Работа шла быстро; к вечеру асфальтобетон заставил от-
130
ступить булыжную мостовую еще дальше. А на следующее утро наступле-
ние асфальтобетона возобновилось с новой силон.
Полное торжество наступило через несколько дней, когда были уло-
жены последние метры асфальтобетона и разрешили открыть дви-
жение. Гладкая, чистая мостовая пролегла между домами ровной ши-
рокой полосой. Да и сами дома как-то подтянулись, стали стройнее
и лучше.
Все благодарили дорожников; и жильцы, и дворники, и велосипе-
дисты. А о водителях и говорить нечего. Машины катились теперь быстро
и бесшумно: в буфетах и па столах молчала посуда; на стенах спокойно
тикали часы.
Однако строить такие дороги научились совсем недавно.
«Тише едешь — дальше будешь». Эта пословица, которая сейчас мо-
жет вызвать только улыбку, когда-то имела глубокий смысл.
По узкой разбитой дороге движется нарядная карета. Хозяин ее торо-
пится. Он поминутно стучит кулаком в кузов и поторапливает кучера.
Какой-то вельможа спешит на торжественный прием. И кучер то с опас-
кой оглядывается на беспокойного хозяина, то с тревогой смотрит вперед.
Очень уж плоха дорога: рытвины, ухабы да ямы, наполненные водой, не-
ровен час, завязнешь где-нибудь.
Легкая карета переваливается с боку на бок, ныряет в ухабы, под-
прыгивает на буграх и кочках.
— Нно-о-о, милые, выноси! — покрикивает кучер.
Карета догоняет неуклюжий купеческий возок. Купец не торопится.
Кучер, лениво почмокивая, перебирает вожжи.
— Поберегись! - - слышится повелительный окрик. Возок сворачивает
в сторону: мимо него, разбрасывая брызги воды и комья грязи, лихо про-
носится черная лакированная карета.
— Пшь, — бормочет купеческий возница, вытирая рукавом лпно, —
и куда его только нелегкая несет!
Тем временем карета скрывается за поворотом. II вот тут-то... Впро-
чем, кучер и сам не мог бы объяснить, что произошло: то ли карету занес-
ло па крутом повороте, то ли рытвина, наполненная водой, оказалась
глубже прочих, только карета сильно накренилась в сторону, — в общем,
раздался треск, и она остановилась.
Разбитую карету все так же неторопливо обогнал неуклюжий возок.
— Что ж, приятель. — лукаво ухмыльнулся купеческий возница, кив-
нув кучеру, — оно выходит, что, коли тише едешь, — дальше будешь...
Я не утверждаю, что все было именно так. Но происхождение извест-
ной пословицы, несомненно, было вызвано частыми дорожными происше-
ствиями, жертвы которых проводили долгие часы у сломанных колес, осей
и перевернувшихся колясок.
«Тише едешь — дальше будешь», — таков был девиз бездорожного
времени.
9*
131
Скверные дороги учили людей двигаться нетороп-
ливо. Царь Алексеи Михайлович, живший в Москве в
XVII веке, затевал иногда поездку пз Кремля в своп
Измайловский дворец. Это, собственно говоря, была не
поездка, а целое путешествие. Рано утром отправлялся
царский поезд из Кремля, к середине дня кареты до-
бирались до нынешних Красных ворот. Здесь царь от-
дыхал и лишь к концу дня прибывал к месту назна-
чения.
Поездку эту. на которую тогда уходил целый р.епь,
в наши дни можно совершить на метрополитене за пят-
надцать — двадцать минут. Теперь у нас другие дороги
н другие пословицы.
Правда, даже и в очень далекие времена кое-где
строились такие мостовые, которым в других городах
могли бы позавидовать.
Летописцы рассказывают, что улицы Новгорода, на-
пример, уже за 900 лет до наших дней были покрыты
деревянной мостовой. В то время это был единствен-
ный город в Европе, имевший мощеные улицы. Обычно
между домами тогда извивался пыльный грунтовой
«проселок» — дорога, накатанная повозками; да еще
тропинки вели от дороги к домам. Осенью па такой
улице хозяйкой была грязь, зимой — снег, а летом —
пыль.
Мостовые из бревен были поэтому просто верхом
техники и роскоши. Их обычно укладывали в два ряда:
один ряд располагался поперек улиц, а другой —
вдоль.
И все же был у бревенчатой мостовой серьезный
недостаток. После сильных дождей пли весной, после
таяния снега, бревна всплывали, расползались, и тогда
проехать по такой дороге было невозможно.
Может показаться странным, что мы спустя сотни
лет так уверенно судим о мостовых, которые устраива-
ли наши далекие предки. Ведь никто пз живущих сей-
час их никогда не видел. Это верно и неверно.
Ведь археологи, умеющие смотреть далеко в глубь веков, внимательно
изучили остатки древней мостовой, найденной и в Новгороде, когда там
велись раскопки, и в Москве во время строительства метрополитена.
П вот этп-то свидетели, явившиеся пз далекого прошлого, подтвердили
правильность предположений, высказанных историками, а глубина,
на которой они были обнаружены, позволила установить «возраст»
мостовой.
132
Но что говорить, хотя it лучше было с деревянными мостовыми, но и
они были плохи, и в XVII веке пх заменили каменными.
Сначала замостили крепким белым камнем главную улицу Москвы —
Тверскую. А в 1705 году Петр I даже издал специальный указ о том, что-
бы «.. .на Москве по проезжим большим улицам, где мосты мостятся, сде-
лать мосты из дикого камня».
Не удивляйтесь: «мостами» тогда назывались «мостовые». Петровский
указ требовал, чтобы главные улицы Москвы покрывались не бревнами,
а камнем, который служит долго, исправно и не так боится воды.
Но откуда же было достать столько камня, сколько его требовалось
для дорожных работ?
Сейчас для этого существуют специальные карьеры, в которых мощ-
ные машины добывают камень нужного размера и формы, требуемой
прочности п даже окраски. А в то время? Ведь тогда таких карьеров
не было?
И вот решили по всему государству собирать «каменья».
Каждые десять крестьянских дворов обязаны были сдать один камень
«мерой кругом в аршин», другие десять дворов сдавали два камня «по
полуаршпну», следующая «десятидворка» заготовляла «мелкие каменья».
А кроме того, еще за въезд в Москву установили особую, «камен-
ную плату». На всех заставах стоял человек, который следил за тем,
чтобы каждый въезжающий бросал в кучу камень определенного
размера.
Вскоре материала для строительства дорог собрали предостаточно —
и главные улицы Москвы покрылись прочными каменными мостовыми.
Они ничем не отличались от существующих ныне булыжных мосто-
вых, только укладывался камень не на песок, как сейчас, а прямо
на грунт.
Мостовые эти хоть и были достаточно прочны, но по-прежнему причи-
няли много неудобств.
В начале XIX века стали устраивать дороги из деревянных торцовых
шашек. Бревна предварительно распиливали на отдельные кругляши, а
кругляши обтесывали со всех сторон так, что получались шестигранники
правильной формы и одинакового размера. Потом оставалось сложить из
них мостовую, точно пригоняя одну шашку к другой, как теперь склады-
вают паркетные полы.
Торцовая мостовая была достаточно прочной, а главное — совершенно
ровной. Впервые повозки и коляски катились по такой дороге спокойно и
бесшумно.
Больше ста лет деревянные мостовые из шестигранных шашек с успе-
хом служили на главных улицах крупных городов. И лишь совсем недав-
но они были окончательно вытеснены еще более совершенным материа-
лом — асфальтобетоном.
133
О скверном шоссе и о бочке с дегтем
Все изменилось с появлением автомобиля. Диковинного пришельца
дороги встретили недружелюбно. Его немилосердно трясло на неровностях
булыжных мостовых, колеса автомашин вязли в раскисших после дождя
грунтовых дорогах, а щебеночные шоссе волн себя очень странно. Ровная
и плотная их поверхность после того, как проезжали автомобили, при-
ходила в полное расстройство: связь между отдельными щебенками
нарушалась, колесами их разбрасывало в разные стороны, и дорога,
исправно служившая много лет, в короткий срок делалась никуда пе
годной.
Инженеры ломали голову над причиной этого странного явления.
П, наконец, нашли разрушителя щебеночного шоссе. Им оказалась, как
ни странно, резиновая шина. Она как бы «выкачивала» каменную мелочь,
которая заполняла промежутки между отдельными щебенками. Понятно,
что после этого шоссе быстро разрушалось.
Долгое время ничего не могли придумать. Решить трудную задачу по-
мог случай.
Как-то по дороге не спеша двигалась повозка, груженная тяжелыми
бочками. Бочки были большие, вымазанные черной липкой жидкостью.
Возница сидел впереди, задумчиво мурлыча под нос какую-то песенку.
Ежу и в голову не приходило оглянуться назад, а посмотреть бы не
мешало. У одной из бочек разошлись обручи, и в образовавшуюся щель
широкой струей вытекала черная липкая жидкость. К месту назначения
возница доставил на одну бочку дегтя меньше, а на дороге остался широ-
кий черный след.
След этот оказался на редкость устойчивым и долговечным. Ветер
присыпал деготь каменной мелочью, а повозки и автомобили укатали тем-
ную ленту. Дорожный мастер пытался очистить шоссе от некрасивого тем-
ного нароста. Но пе тут-то было: деготь так хорошо «связался» со щебнем,
что ни за что не хотел расставаться с ним. Долго еще напоминала дорога
о дырявой бочке и рассеянном вознице.
Шоссейная дорога, о которой идет речь, разрушалась подобно всем
прочим, но полоса ее, покрытая дегтем, оставалась такой же гладкой и
ровной.
Тут только поняли, что деготь оказался именно тем самым необходи-
мым материалом, который так долго и безуспешно искали.
Бочки с дегтем спешно стали развозить ио всем дорогам. Черной вяз-
кой жидкостью поливали щебеночные шоссе, и она спасала их от резино-
вых разрушителей. Еще лучше дегтя оказался битум.
Однако на этом строители дорог не остановились. Опп попробовали
сделать мостовые из асфальтобетона. Он оказался таким прочным материа-
лом. что ни один из его предшественников не мог идти с ним ип в какое
сравнение.
134
Дорогу делают ни заводе
Р> далекое прошлое ушли теперь времена, когда дороги строили из бре-
вен пли деревянных шашек. Да и прежние каменные мостовые отживают
свои век. Трудно им соперничать с асфальтобетоном. Но главное — дорогу
из асфальтобетона можно построить очень быстро.
Кто не видел тяжелые самосвалы, наполненные горячей дымящейся
черной массой?
А что, если проехать на пустом самосвале? Тогда мы, конечно, узнаем,
откуда доставляют этот замечательный дорожный материал, и. наверное,
увидим, как его из1 о говляют.
Быстро несется машина. Вот она уже сворачивает в какую-то боковую
улицу и останавливается у ворот, над которыми крупными буквами напи-
сано мАсфальтобетонный завод». Еще издали за воротами слышен глухой
шум; когда же мы попадаем на территорию завода, то поневоле начинаем
объясняться жестами, так как слова тонут в грохоте механизмов.
Любопытно, что одна из машин на заводе так и называется: «грохот»,
«цилиндрический грохот». В огромном металлическом барабане вращается
с шумом п скрежетом щебень. Проваливаясь сквозь отверстия разного раз-
мера, которыми усеяна поверхность барабана, щебень сортируется.
Главная машина на заводе — смеситель — очень прожорлива; непре-
рывно в него нужно насыпать щебень, песок п заполнитель, которые там
перемешиваются с горячим битумом. И не просто насыпать. Ведь асфаль-
тобетон потому так и прочен, что все его части приготовляются по строго
разработанному рецепту. Не удивляйтесь, именно по рецепту. Оказывает-
ся, что и на асфальтобетонном заводе требуется такая же точность, как
в аптеке.
В рецепте указано, сколько нужно насыпать щебня одного размера,
сколько другого, сколько требуется добавить в смеситель песка, сколько —
заполнителя и горячего битума. Специальные дозировочные весы отвеши-
вают все составные части, после чего они поступают в смеситель. При этом
и щебепь, и песок, п заполнитель предварительно нагревают, иначе не по-
лучится хорошей смеси с горячим, расплавленным битумом.
Остается только все тщательно перемешать. Большой барабан-смеси-
тель за две минуты быстрого вращения сделает это отлично.
Полученная черпая масса вываливается в особый приемник бун-
кер, а затем в кд зов самосвала.
Теперь поедем снова к месту строительства дороги. Времени на это по-
гребуется немного, так как водитель поведет машину с большой быстротой:
ведь асфальтобетонную массу нужно привезти к месту назначения доста-
точно горячей.
Это знают и милиционеры-регулировщики. Завидя приближающуюся
машину с дымящимся асфальтобетоном, они пропускают ее в первую
очередь.
135
Когда мы приехали, к машине подбежала девушка с градусником. Она
опустила его прямо в асфальтобетонную массу. Через некоторое время вы-
нула п внимательно посмотрела.
— Молодец! — сказала она водителю. — Температура самая нормаль-
ная — 140 градусов.
Девушка в красном платочке оказалась температурщпцеп. Она про-
веряла, не слишком ли горячим пли холодным привозят асфальтобетон.
Впрочем, понятие «холодный» здесь не совсем уместно. Даже если темпе-
ратура привезенной смеси будет 120 градусов, то есть горячее кипятка, и
то девушка заставит водителя отвезти своп груз обратно на асфальтобетон-
ный завод.
Самосвал остановился у машины, которую называют «асфальтоуклад-
чик». Водитель нажал какой-то рычаг — и один край кузова стал подни-
маться. Он поднимался все выше и выше, пока асфальтобетон не начал
скользить по гладкому металлическому дну. Еще мгновение — и вся мас-
са, привезенная с завода, оказалась в приемнике асфальтоукладчика. Тогда
последний медленно двинулся вперед.
Асфальтоукладчик не только раскладывал, а и уплотнял массу. Но
плотность асфальтобетона все еще была недостаточна. II вот на смену
асфальтоукладчику выполз тяжелый каток.
Всей тяжестью навалился каток на свежую поверхность асфальтобе-
тона. Медленно поворачиваются вальцы, и с каждым проходом дорога де-
лается все плотнее. Наконец наступает момент, когда на асфальте уже не
остается следов после прохода катка. Это значит, что уплотнение закон-
чено, можно переходить к следующему участку.
Красивое зрелище — строительство асфальтобетонной дороги в боль-
шом городе. Вся улица запружена машинами. Подъезжают и отъезжают
самосвалы, медленно двигаются асфальтоукладчики, пыхтя п отдуваясь,
ползут тяжелые катки. Как не похоже это на медленную, трудную работу
мостовщиков, которые строили дорогу, укладывая камень за камнем, в те-
чение долгих месяцев!
С каждым годом все больше и больше улиц сбрасывает с себя износив-
шееся некрасивое платье и облачается в чистый асфальтовый наряд.
ЗЕЛЕНЫЕ ПЫЛЕСОСЫ
Что такое микроклимат?
Когда первые строители появились на Ленинских горах, здесь был
фруктовый сад. Вишневые деревья широко раскинули свои ветви, распро-
страняя приятный аромат. Деревья росли тут давно. Но теперь они мешали
строить новое здание университета.
Что же делать? Не вырубать же этих зеленых друзей человека? Но и
оставлять их здесь тоже было нельзя. II люди принялись осторожно выка-
пывать деревья и бережно переносить их туда, где вскоре должны были
разбить университетский ботанический сад. Это было тут же, на Ленин-
ских горах, и вишням пришлось совершить совсем недалекое путешествие.
Зато они оказались первыми жильцами на новом месте. А когда вишни
хорошо освоились со своим новым местопребыванием, у них появилось
много соседей.
Московские вишни с интересом разглядывали далеких путешествен-
ников. Это были мексиканские кактусы, кавказский самшит, узбекский
миндаль и другие диковинные представители растительного царства.
И всех их Москва встретила как самых дорогих гостей. Впрочем, гости
вовсе п не собирались никуда отсюда уезжать. Они нашли здесь
радушный прием, и Ленинские горы навсегда стали для них новой
родиной
137
Такие деревья-путешественники теперь все чаще и чаще встречаются
•в нашей стране. Одни из нпх переселяются в недавние засушливые зной-
ные степи.
Люди провели сюда оросительные каналы, по которым побежала жи-
вительная вода. II там, где еще вчера была голая земля и ветры-суховеи
уничтожали еле-еле пробивавшуюся растительность, вырастают густые
цветущие сады.
Другие расстаются с насиженными местами в южных садах и лесах
и отправляются на север. Они едут в Москву и Ленинград. Тулу и Сверд-
ловск. Здесь их пышные кроны украшают улицы и площади, которые до
этого не могли похвастать своим зеленым нарядом.
Однако вот вопрос: только ли для украшения нужны в городе деревья,
кустарники и другие золеные насаждения?
Оказывается, нет. Люди давно уже поняли, что, чем больше на ули-
цах и площадях будет деревьев, тем легче в городе станет дышать, тем
чище будет воздух.
Но зеленые насаждения не только очищают воздух от копоти и пыли,
они защищают от шума городских улиц п оказывают нам разные другие
услуги. Однако, пожалуй, самое важное — это то, что они создают свой
особый «микроклимат».
Отправьтесь в жаркий летний день в парк. Войдя за его кружевную
ограду, вы сразу почувствуете, что как будто очутились в другом городе.
Только что вы шли по улпце, где каждый каменный дом был подобен
жарко натопленной печке.
Здесь же прохладно и легко дышится. И даже шум города сюда почти
совсем не проникает. А ведь до улицы, по которой вы сейчас шли, всего
каких-нибудь сто шагов.
Посидев в парке около часа, вы начинаете себя чувствовать так, будто
приняли освежающую ванну. Вот что значит пробыть в окружении зе-
леных друзей всего только один час!
Кто не знает, что человек, когда он дышит, выдыхает углекислый
газ, а из воздуха берет кислород. Кислород необходим не только че-
ловеку, но п всем животным. Вез кислорода нп люди, ни животные
жить не могут.
Сколько же углекислого газа выдыхают ежедневно жители большого
города! И как было бы плохо, если б кто-то все время не очищал окру-
жающий воздух.
Но кто же взял на себя эту важную обязанность? Пли, может быть, в
каждом городе имеется какая-нибудь специальная машина, которая уда-
ляет углекислый газ, делая воздух вновь чистым?
Оказывается, машины такой ни в одном городе нет. А всю эту важ-
ную работу выполняют растения.
Растения ведь так же, как и люди, дышат. Но, в отличие от людей,
они выделяют кислород, а сами вдыхают вредный для человека углекислый
J38
газ. Значит. чтобы воздух в
городе был чистым, незачем
придумывать никакой маши-
ны. Нужно лишь, чтобы на
наших j шцах и площадях, в
нарках п скверах было как
можно больше зеленых на-
саждений.
Впрочем, очень важно,
чтобы деревья были во толь-
ко в самом I ороде, а и во-
круг него. Тогда все время
будет происходить сквозное
проветривание.
Но ведь городской воз-
дух отравляется не только
потому, что люди выдыхают
углекислый газ. Еще боль-
шей бедой являются копоть
и пыль, которые все время
носятся вокруг нас.
Посмотрите как-нибудь
на свои город, когда вы по-
едете летом в его окрест-
ности, п вы увидите, что весь
он, даже в ясную погоду, по-
крыт серой шапкой. Эта
своеобразная шапка образо-
валась пз дыма, пыли и ко-
поти. Как было бы хорошо,
если бы этой шапки, вредной
для людей, живущих в горо-
де. не было!
А что, если очищать воз-
дух от дыма, пыли и копоти?
Такой способ был придуман.
На заводах и фабриках
устроили специальные филь
гры, которые как бы цроце
жииают дым, выбрасываемы:,’
заводскими трубами.
П все же ни один нз
этих фильтров никогда не
справился бы со своей за-
Моеква. Уголок Александровского сада.
139
дачей, если бы в этом ему не помогли все те же на-
ши друзья — растения.
Посмотрите внимательно на зеленый лист, упав-
ший с дерева. Если в городе давно не было дождя,
лист окажется изрядно грязным. Он так же, как и
другие листья, добросовестно задерживал носив-
шуюся в воздухе копоть и пыль.
Значит, сады и парки - огромные и самые луч-
шие городские пылесосы. И чем их будет больше,
тем чище станет воздух, которым мы дышим.
Новые сады на месте пустырей
Представьте себе, на том месте, где сейчас стоит
Ленинград, когда-то был самый настоящий лес. Пер-
вые петербургские дома строились прямо среди ча-
щи деревьев. Ведь даже главная улица тогдашней
столицы — Невская перспектива — долгое время
была похожа на большую лесную просеку.
Однако шло время, и к началу нашего века в
центре Петербурга редко можно было увидеть на
улице деревья. Их вырубили. Вырубили безжалост-
но, не подумав, какой вред этим нанесли городу.
Теперь в нашей стране не только строго запре-
щается вырубать деревья, но тех, кто это делает,
наказывают.
Вспомните, как тщательно у нас выбирается
место, на котором собираются построить новый го-
род. Сколько самых различных требований предъяв-
ляют к нему градостроители! П одно из них, — что-
бы в будущем городе и вокруг него обязательно было
много зеленых насаждении.
Ну, а если все же такого места найти не
удается и город приходится строить там, где нет
никакой растительности, — что делать тогда? Тогда начинают строить
город и одновременно сажать вокруг пего деревья.
* * *
Много лет прошло, как был разбит первый новый сад в Ленинграде.
Место для него выбрали примечательное.
Далеко-далеко от центра города, там, где раскинулись огромные кор-
пуса знаменитого Путиловского завода, был пустырь. Да не простой
140
пустырь, а весь заболоченный. Попадет, бывало, сюда человек, не знаю-
щий, что это за место, и начинает проваливаться в болото.
Сколько раз нн просили рабочие-путпловцы засыпать его, но все было
без изменений Так и оставался заболоченный пустырь до тех пор, пока не
прогнали капиталистов. А когда это произошло, решили, что не должно
быть ни пустыря, нп болота.
Сначала стали засыпать болото. Машпи тогда еще было очень мало,
и песок везли на подводах. Привезут несколько подвод песку и снова от-
правляются за ним. II так много раз, до тех пор, пока от болота не оста-
лось п следа.
Работали дружно. Днем — па заводах и фабриках, за станками, а ве-
чером прямо с работы шли на пустырь.
Когда с болотом было покончено, привезли хорошей земли. А по-
том начали сажать деревья. И вскоре исчезло не только болото, но
и самого пустыря не стало. А на их месте зашумели деревья но-
вого сада.
Но не только деревья были посажены в новом саду за Нарвскими во-
ротами. Много вечеров потратили рабочие близлежащих заводов, чтобы
устроить в саду два больших пруда. И пруды получились на славу. Вода
в нпх теперь такая чистая, прозрачная, что в нее можно смотреться, как
Ленинград. Сад им. Ф. Э. Дзержинского.
в зеркало. А в жаркие летние месяцы от прудов веет прохладой. II так
приятно возле нпх посидеть па скамейке.
Когда все было готово, стали думать о том, какой бы оградой обнести
сад. II вот было решено: привезти сюда решетку, которой рапыпе был
окружен сквер перед Зимним дворцом. А название дали: «Сад имени
9-го Января».
Все это произошло много лет назад. А недавно, недалеко от Сада нме
ни 9-го Января рабочие Ленинграда заложили новый огромный парк, —
на самом берегу взморья. Скоро этот парк станет самым любимым местом
отдыха ленинградцев.
Спшдио ны-че.н нио н ы
На Крестовском острове в Ленинграде построили новый стадион.
Когда сооружение его было окончено, все были так поражены размерами
и необыкновенным видом стадиона, что стали называть его стадионом-
великаном.
Широкие аллен и асфальтовые дорожки нового стадиона спускаются
прямо к Финскому заливу. А к его подножию могут пришвартовываться
пассажирские пароходы.
Мысль о сооружении стадиона подал Сергей Миронович Киров. Но
Киров не просто предложил построить этот огромный стадион-парк. Он
сам много раз ездил по Ленинграду и его окрестностям и выбирал место,
где быть новому стадиону.
Внимание Сергея Мироновича давно уже привлекала «стрелка» Кре
стовского острова. С трех сторон ее омывают воды залпва, а с четвертой, на
несколько километров в сторону города, вытянулось поросшее дикой тра-
вой и камышом поле. К взморью вели редкие тропинки. Однако пдти
по ним приходилось с оглядкой: то тут, то там попадались болотистые
места.
II все же Киров твердо остановился на этом месте, потому что луч-
шего и в самом деле невозможно было сыскать. Сергей Мпропович умел
смотреть вперед и тем, кто его пытался отговорить, нетерпеливо от-
вечал:
— Что же вы хотите, чтобы стадион вам готовеньким на блюдечке
преподнесли?
Сергей Мпропович на минуту закрывал глаза. II вот уже исчезало
поле, поросшее камышом и дикой травой. А на его месте вырастал краси-
вый молодой парк. Ровные ряды деревьев приводили к возвышающемуся
вдали стадиону...
Новый стадион начали сооружать еще до войны. Но война прервала
строительство. Враг подошел к самым стенам города, и надо было с ору-
142
жпем в руках защищать его. Когда же война окончилась, вновь закипела
работа на Крестовском острове.
Это было необыкновенное строительство. Предстояло построить ста-
дион, какого никогда и нигде еще не было. Автор проекта архитектор
Л. С. Никольский предложил возвести его, не привозя сюда почти никаких
материалов.
«Что же, — скажете вы. — ведь пе из песка же вздумалось ему делать
эту неслыханную громаду?»
Строители п на самом деле решили построить стадион из песка! Из
того самого морского песка, которого было сколько угодно на дне залива.
Могучие землесосные снаряды поднимали со дна песок и мощными
фонтанами выбрасывали его на расстояние полсотни метров от воды. Все
выше и выше поднимался искусственный холм, и все глубже и глубже
становился залив вблизи будущего стадиона.
Это была долгая работа. Шутка сказать: миллион кубических метров
песка надо было поднять со дна залива!
Ранней весной и осенью с моря дул холодный, колючий ветер. Серые,
как будто свпнцовые тучи опускались так низко, что иногда казалось, что
они вот-вот обрушатся на людей и машины. Огромные волны набегали на
землесосные снаряды, перекатывались через них, обдавая работающих
ледяной водой. Но люди оставались на своем посту в любую погоду, пока
работа не была закончена.
II вот стадион был готов. Он поднялся из воды, как сказочный дед-
черномор из морской пучины. А вокруг раскинулся молодой парк. Его на-
звали Приморским парком Победы, потому что он построен в честь вели-
кой победы над врагом.
Сергею Мироновичу не довелось увидеть стадиона, о котором он меч-
тал. Но ленинградцы хорошо помнили, что появлением его онп обязаны
Кирову, который так много сделал для их города. II онп назвали стадион
именем Кирова. Перед главным входом на стадион поставили памятник
Сергею Мироновичу. В распахнутом пальто Киров широким взмахом
руки приветствует ленинградцев, идущих нескончаемым потоком к бело-
каменным лестницам стадиона.
Поднимитесь по широким ступеням главной лестницы — и вы окаже-
тесь па вершине искусственного холма. Внутри его — футбольное поле.
Беговые дорожки окаймляют всегда свежую траву розовым воротничком.
А над ними, от земли и до самой вершины холма, амфитеатром расположи-
лись места для зрителей. Если все эти скамейки составить в одну общую
линию, опа вытянется в длину на тридцать два километра. Больше ста
тысяч человек может вместить стадион сейчас. А когда закончится строи-
тельство второй очереди, он будет еще больше.
Теперь спуститесь вниз п взгляните оттуда па наружные склоны
холма. Издали их можно принять за огромную цветочную клумбу, вырос-
шую над взморьем.
143
Легкие террасы кажутся ласточкиными гнездами, как будто случайно
прилепившимися там, где их поставили архитекторы. До нпх, пожалуй,
и не добраться с земли.
Но не отчаивайтесь, присмотритесь получше: широкая асфальтовая
дорога, которая спиралью обвивает холм, приведет вас на самый верх.
Совсем немного времени прошло с тех пор, как на Крестовском остро-
ве вырос самый большой в нашей стране стадион. А ему на смену уже
пришел новый чемпион. Им стал московский стадион-гигант в Лужниках.
Его построили у самого берега Москвы-рекп, там, где опа делает излу-
чину, и вмещает он почти сто пятьдесят тысяч зрителей.
А к услугам любителей конькобежного спорта в Сокольниках появился
летний каток. Не думайте, что я оговорился: вокруг зеленые кроны де-
ревьев — и вдруг каток! Речь идет действительно о ледяном катке, кото-
рый больше не зависит от капризов погоды и в самые жаркие летние
месяцы всегда готов гостеприимно принять конькобежцев.
Откуда же берется лед, которому не страшна даже высокая темпе-
ратура?
Давно уже придумали, как добывать искусственный холод. Поэтому,
например, магазинам не нужны теперь большие погреба, в которые на лето
прятали скоропортящиеся продукты. Темные, сырые погреба заменили
небольшие белоснежные шкафчики с герметически закрывающимися двер-
цами. Открыв дверцу, вы не обнаружите внутри и намека на присут-
ствие льда. Однако рука ваша, если ее долго там держать, начнет мерзнуть.
Отчего же это происходит?
Оттого, что внутри каждого шкафчика имеется специальная установ-
ка, которая вырабатывает искусственный холод.
Такую же установку построили и на летнем катке. Это, конечно, не
один и не два шкафчика, вроде тех, что есть в магазинах, а целое машин-
ное отделение, вырабатывающее искусственный холод. Под специально
оборудованным ледяным полем в разных направлениях протянулись охла-
ждающие трубы. Они-то и не дают возможности льду растаять даже в са-
мую сильную жару. Не только в Сокольниках, — в Ленинграде теперь
тоже можно летом покататься на коньках.
Необыкповенте путеигествеии tti.-u
Строительство нового Московского университета на Ленинских горах
было еще в самом разгаре, а за дело уже принялись садовники. На подъ-
ездах к зданию и вокруг него они сажали сибирские лиственницы и сереб-
ристые ели, тополи и каштаны, кусты боярышника и жасмина, кизель-
ника п барбариса. Двести тысяч деревьев и кустарников были посажены
за одну осень! А когда прошла зима и наступила весна, у садовников
144
университета опять началась горячая пора. Снова сотни людей подготов-
ляли ямы. а большие многотонные машины, кряхтя на крутых подъемах,
одна за другой взбирались на Ленинские горы, везя в своих кузовах не-
обыкновенных путешественников.
И так было не только на Ленинских горах, и не только в одной
Москве. II делалп все это по строго разработанному плану — по тому же
плану, по которому строятся новые дома и прокладываются улицы, соору-
жаются новые линии метрополитена и возводятся новые города.
Сколько же нужно деревьев, чтобы озеленить наши города? Специа-
листы подсчитали, что во всяком случае не меньше нескольких миллионов!
Хорошо, если вблизи каждого города окажется питомник, в котором
специально выращивают молодые деревья, чтоб потом пх пересадить на
городскую почву. А если таких питомников нет? Тогда придется везти
деревья издалека. В Москву, например, из Рязанской, Тульской п Калуж-
ской областей, и даже с Украины и Кавказа.
Путешествуют деревья в железнодорожных вагонах, а иногда и на
автомашинах. Но заметили ли вы: деревья-путешественники больше всего
встречаются весной пли осенью, потому что в это время года лучше всего
их пересаживать.
Однако всякие переезды наши зеленые друзья переносят с трудом,
в особенности если им приходится менять теплый климат на прохладный.
Вот почему пересадку растений делают очень осторожно, а во время
путешествия им создают самые лучшие условия. Иначе некоторые из них
не только не приживутся на новом месте, но даже и не доедут до него.
Однажды в Ленинграде тысячи прохожих были свидетелями интерес-
ного зрелища: несколько дней подряд на улицу Желябова, на которой
раньше одиноко росло одно-единственное дерево, стали подъезжать авто-
машины. Б каждой из них было по шесть молодых лип. Когда машины
останавливались, автокран бережно поднимал деревья и опускал пх
в ямы, которые заблаговременно были вырыты.
Работники питомника, откуда приехали эти необычайные путешест-
венники, хорошо позаботились о них. Корнп деревьев были тщательно
упрятаны в специальные кожухи. Их снимали тогда, когда липы уже были
водружены на свое новое местожительство, и никакая опасность корням
больше не угрожала. Не забыли работники питомника и о стволах де-
ревьев. Пх аккуратно запеленали, как совсем маленьких ребят. Ведь
даже царапина на стволе плохо отзовется на здоровье дерева: оно начнет
болеть, а потом может и вовсе зачахнуть.
Прошло всего несколько дней — и прежнюю улицу Желябова было не
узнать. По самой середине ее, из одного конца в другой, там, где раньше
проходили трамвайные пути, появился новый бульвар. А вдоль гранитного
бордюра посадили кусты барбариса. Новые бульвары и скверы весной п
осенью возникают в каждом нашем городе. И каждый город гостеприимно
встречает своих зеленых друзей.
10 Ю. Тонин
145
ВРЕМЯ II ФАНТАЗИЯ
Еше о прошлом и впервые о будущем
По-разному сложилась судьба городов. Одни из них уже давно пере-
стали существовать, погребенные под вулканическим пеплом пли опусто-
шенные войнами и разбойными набегами. Другие и поныне обозначены
на географических картах, иногда даже большим жирным кружочком.
Однако напрасно вы стали бы искать на улицах этих «вечных городов»
доказательства их внушительного возраста. Доказательств этпх чаще всего
нет! Разочарованные, вы увидите современные здания из железобетона и
стекла, вереницы сверкающих автомобилей и лишь где-нибудь случайно
уцелевшие и охраняемые живописные развалины — предмет восхищения
туристов и последнее окаменевшее свидетельство «вечности» города.
Разве руины римского Колизея пли развалины афипского Акрополя
можно назвать лицом современных столиц Италпп и Греции? Конечно,
нет. Эти замечательные памятники далекого прошлого выглядят теперь
экзотической редкостью.
Я говорю обо всем этом вовсе не для того, чтобы повздыхать об ушед-
шей поэзии прошлого,— всему свое время. Примеры этп — самое убеди-
тельное доказательство того, что город — тоже живой, непрерывно разви-
вающийся организм, в котором старое постоянно борется с новым, но новое
всегда берет верх над старым.
146
Города, в которых мы сейчас живем, тоже через много-много лет
будут выглядеть совсем иначе. И если бы кому-нибудь из нас было сужде-
но очутиться в городах, в которых станут жить наши правнуки, вряд ли
мы узнали бы знакомые нам сегодня дома, улицы и площади.
Может быть, некоторые вообще сочтут путешествие в будущий город
беспредметным, а размышления о нем — никому не нужным вымыслом и
пустой фантазией?
Нет, давно доказано: открывать неизведанное, создавать новое люди
могут, когда в своем воображении они представляют себе картину буду-
щего. Поэтому-то все великие открыватели были не только прекрасными
знатоками своего дела, но и великими мечтателями.
Кто зпает, насколько позже появилась бы паровая машина, если бы
Ползунов в России и Уатт в Англии много лет подряд не мечтали найти
силу, способную облегчить труд человека? Кто знает, когда бы еще уда-
лось покорить эфир, если бы Попов в России не мечтал о «телеграфирова-
нии без проводов»?
Мечта о будущем рождает открытия. Представляя себе завтрашний
день, человек тем самым приближает его. Давайте же помечтаем! Похо-
дим по улицам города будущего, -- быть может, кому-нибудь из вас вы-
падет честь не только жить в нем, но и создавать его.
Зеленые друзья возвращаются
Кому не знакома радость общения с природой! Кто нз нас время от
временп не начинает тосковать по свежей траве, по журчащему ручью,
щебетанью птиц, по чистому воздуху, напоенному ароматами, с которыми
не может сравниться продукция самого искусного парфюмера!
Сегодняшние большие города, к сожалению, как правило, отгоро-
дились от природы бетонными стенами домов п каменными мостовыми.
Даже солнцу и воздуху доступ преградила завеса нз дыма и копоти.
Правда, в последнее время многие градостроители спохватились. Все
чаще стали раздаваться голоса: «Не пора ли приостановить эти грозные
атаки городов на природу, пе следует ли задержать эту тяжелую желе-
зобетонную поступь и вернуть человеку свежий воздух, его зеленых
друзей п ясное небо?»
Все, кажется, уже сошлись на том, что сделать это необходимо. Но
вот на вопрос «Как это сделать?» ответа, устраивающего всех, пока
еще пет.
Да его и пе так легко дать.
Одни предлагают переселить всех жителей городов из обычных домов
в небоскребы по 3d—40 этажей. «При этом, — говорят они. — освободится
очень много земли, которую можно будет «озеленить», и тогда, живя
10-	147
даже на сороковом этаже, человек снова станет пользоваться всеми бла-
гами природы».
Другие утверждают, что надо переселять, но не в небоскребы, а в ма-
ленькие одноэтажные уютные домики, окруженные небольшим садом.
Им возражают: «Но тогда размеры городов станут еще больше!» —
«Ну и пусть! — отвечают они. — Соседние города сольются друг с другом,
и целые районы в стране превратятся в один сплошной населенный пункт
из одноэтажных домиков, утопающих в зелени».
Но и этот, па первый взгляд заманчивый, проект оказался фантастич-
ным. Специалисты подсчитали, что для этих огромных «одноэтажных го-
родов» потребуются тысячи и тысячи километров всяких труб, по которым
пойдет вода, тепло и газ. Понадобятся тысячи и тысячи километров элек-
трических, телефонных и других кабелей и многие тысячи километров
хороших дорог п тротуаров. Все это должно было бы обойтись так дорого,
что никакая самая богатая страна не смогла бы принять на себя подобных
расходов.
Третьи «спасители» нынешних больших городов заявили: «Все зло —
в автомобилях. Их развелось так много, что они не дают людям покоя:
отравляют воздух да еще занимают много места, которое можно бы упот-
ребить с большей пользой».
Эти автомобильные ненавистники предлагали весь городской транс-
порт. .. опустить под землю. Прорыть во всех направлениях под городом
тоннели, вроде тоннелей метрополитена, и запрятать туда трамваи, трол-
лейбусы, автобусы и автомобили. Только велосипедистам они делали сни-
схождение, разрешая им двигаться по верху. При этом, по их мнению,
облик города сразу бы преобразился: площади превратились бы в краси-
вые сады, а улицы — в аллеи и бульвары.
Нечего и говорить о том, что это предложение оказалось, на поверку,
как и первые два, так же трудно выполнимым.
Выдвигалось множество разных других проектов. Вокруг них шли го-
рячие споры и, как это часто бывает, в споре постепенно возникал облик
завтрашнего города. В нем было что-то от одного предложения и немного
от другого. В нем не было ничего фантастического и неосуществимого, но
зато как будто достигалось главное: широко распахивались все городские
ворота природе.
Каким же представляют себе будущий город авторы наиболее реали-
стических предложений? Все это нужно увидеть сампм. Давайте займем
места в «машине времени», нажмем соответствующие кнопки п педали и
перенесемся лет так на двадцать вперед...
Первое, куда мы попали, была большая светлая комната. Широкие
окна ее были распахнуты прямо в парк. У матового стекла, занимавшего
всю стену, прохаживался какой-то человек.
— Разрешите представиться, — обратился он к нам. — Я — главный
архитектор Зеленограда — города, в котором вы сейчас находитесь. Кто вы
148
такие, мне известно. Вы — люди из шестидесятых годов XX века и хотите
поближе узнать наш город. Но так как Зеленоград совсем не похож на
известные вам другие города, знакомство с ним надо начинать с высоты
птичьего полета!
С этими словами он нажал в стене кнопку, — матовое стекло освети-
лось, словно это был огромный экран телевизора, и на нем появилось изо-
бражение города, каким мы бы его увидели, если б летелп на самолете.
Город раскинулся «под нами» во всем великолепии своих форм и кра-
сок. У нас даже дух захватило от ощущения высоты. Причудливо извива-
лась река, отливая серебром, темнели сочной зеленью сады и парки. От-
дельные дома и группы домов разместились прямо среди густой зелени,
а весь город в различных направлениях прорезали какие-то широкие
каналы.
— Как видите, — сказал главный архитектор, когда улеглись воз-
гласы удивления и восторга, — Зеленоград не очень похож на прежние
города. Но дело, конечно, не во внешнем различии.
Главное в том, что зеленоградцы живут в постоянном
общении с природой. Много лет назад люди без конца
повторяли: «Деревья — друзья человека». Но дружили
с зелеными насаждениями они только по воскресеньям,
да и то не всегда. Мы же решили от слов перейти
к делу.
Вас, наверно, интересует, каким образом мы этого
добились? Весь город, это вы хорошо видите, — и он
показал рукой на экран, — разделен на отдельные час-
ти, каждая размером пятьдесят — семьдесят гектаров.
Мы называем эти части «комплексами», или «микро-
районами». В каждом таком микрорайоне проживает
от пятнадцати до тридцати тысяч человек. Это очень
большая территория, если вспомнить, что Дворцовая
площадь в Ленинграде имеет всего около семи гектаров.
Каждый наш микрорайон, таким образом, раз в десять
больше Дворцовой площади.
Что же представляет собой такой микрорайон? Да-
вайте спустимся пониже п разглядим его лучше. —
С этими словами он нажал другую кнопку, и на экране
все пришло в движение. Один из микрорайонов посте-
пенно стал увеличиваться, пока не занял весь экран.
—• Как видите, — продолжал главный архитек-
тор, — вся территория богато озеленена и представляет
собой, по существу, сплошной парк, в котором разме-
щено все, что необходимо. Здесь не только жилые до-
ма, но и школы, детские сады и ясли, больницы и биб-
лиотеки, клубы и кинотеатры, магазины и прачечные.
>я
। га
1й
Кроме центрального парка, расположенного посередине микрорайона,
у каждого дома имеется свой небольшой саднк. Обратите внимание: везде
здесь только пешеходные дорожки — транспорту тут передвигаться за-
прещено.
Транспортные магистрали проходят по границам микрорайонов. —
Николай Игнатьевич показал на широкие полосы, которые мы приняли за
каналы. По ним с большой скоростью, никому пе угрожая, движутся ма-
шины. — Таким образом, у нас в Зеленограде транспорт и пешеход изоли-
рованы друг от друга.
— Вот это здорово! А скажите, как же люди могут попадать в мага-
зины, в школы, наконец, к себе домой?
— В этом п заключается существенная разница между Зеленоградом
и старыми городами, — ответил главный архитектор. — Раньше все дома
своими фасадами выходили на улицу. Входы в магазины, школы, жилые
здания, кинотеатры — все было с улицы. Получалось, что на узкой по-
лоске, зажатой с обеих сторон высокими зданиями, сосредоточивалась вся
жпзнь. В Зеленограде магистрали отданы целиком транспорту, дома же
повернуты к улицам «спиной». Фасады их обращены внутрь микрорайона,
и улица перестала быть центром городской жизни.
— Впрочем, — заключил он, — на экране все может выглядеть хоро-
шо. Давайте пройдемся по городу, и тогда вы убедитесь воочию!
Это была необыкновенная прогулка. Выйдя пз дома главного архитек-
тора, мы сразу очутились в парке. От небольшой круглой площади в раз-
ные стороны разбегались аллеи. Одна вела к спортивному городку. Идя
по другой, можно было попасть к довольно большому пруду здесь были
пляжи и лодочные станции. Пруд оказался искусственным: его вырыли,
когда застраивали микрорайон, а землю использовали для устройства
террас. Другие аллеи вели от круглой площади к жилым домам, располо-
жившимся группами и поодиночке в густой зеленп. Когда мы подошли
поближе к одному из домов, то с удивлением увидели детскую площадку,
устроенную на небольшой насыпи; под насыпь круто уходила бетонная
дорога.
- Это полуподземный гараж. — объяснил Николай Игнатьевич. —
У жителей нашего города много своих автомобилей. Чтобы нс занимать
места гаражами, мы решили их делать полуподземнымп, а сверху над
ними разместить разные площадки, окаймленные густой зеленью.
В Зеленограде действительно на каждом шагу все поражало. Но было
и такое, что нам оказалось сразу трудно понять. Ну, как, например, отли-
чить один микрорайон от другого?
Я сказал об этом архитектору; па это он ответил:
- Все очень просто! Каждый микрорайон имеет свое название,
а каждый дом в нем — свой помер. Сейчас мы находимся в Молодежном
микрорайоне; направо от нас — Ленинский, а несколько дальше — Сол-
нечный.
150
Что же касается того, как попасть из одного микрорайона в другой,
сейчас разберетесь и в этом.
Мы свернули на широкую аллею, которая выходила прямо к транс-
портной магистрали. В месте выхода аллеи магистраль несколько расши-
рялась, образуя нечто вроде бухты. В эту «бухту» один за другим захо-
дили и останавливались необычные автобусы. Они забирали пассажиров
и словно выплывали из бухты в стремительный поток машин.
-	Отсюда, с этой станции, — сказал главный архитектор, — вы мо-
жете попасть в любой, даже самый удаленный конец города, в любой
микрорайон.
-	Л если нужно не в самый удаленный, а в самый близкий? — Я по-
казал на другую сторону транспортной магистрали. — Как туда попасть,
да еще при таком движении машин?
Главный архитектор подвел нас к находившемуся неподалеку ка-
кому-то застекленному павильону. Войдя внутрь его, я услышал знакомый
гул: эскалатор!
Действительно, ступенчатая лента сбегала вниз совсем как на станции
метрополитена!
Пройдя по короткому тоннелю, над которым проносились машины, мы
поднялись наверх и оказались уже в Ленинском микрорайоне.
Много еще удивительного увидели и узнали мы во время путешествия
по Зеленограду. Но, пожалуй, самым сильным оставалось первое впечат-
ление. Куда бы мы ни направлялись — на завод или в музей, на стадион
или в обычный жилой дом, - - всюду нас сопровождали зеленые друзья,
то окружая аллеей стройных тополей, то разворачпваясь веселым хоро-
водом на лужайке, то провожая ровными шеренгами на пышном
бульваре.
Город гостеприимно распахнул все свои ворота зеленым друзьям, и
онп за это сторицей платили ему.
Еще одни спутники-сателлиты
У Зеленограда были своп «спутники».
Может показаться странным: какие это еще спутники у города? До
сих пор были известны искусственные спутники Земли — впервые запу-
щенные в нашей стране. Бывают спутники у планет; Лупу, например,
называют спутником Земли. Может быть спутник и у человека. Но
j города?
Чтобы рассеять это недоумение, напомню о тупике, в котором оказа-
лось градостроительство уже в начале XX века. Большие города росли
с удивительной быстротой. На окраинах строились все новые и новые фаб-
рики и заводы, вокруг которых поднимались кварталы мрачных рабочих
151
районов. А уже через десяток лет то, что было окраиной, оказывалось
совсем недалеко от центра.
Чем дальше, тем труднее становилось жить в таких городах-
гигантах.
И тогда пришли к выводу, что пора, наконец, прекратить рост круп-
ных городов. «Больше того, — говорили самые решительные, - надо разу-
крупнить уже сложившиеся большие города, исправить допущенные
прежде ошибки». На вопросы о том, как этого достичь, опи отвечали да-
леко не всем знакомым одним словом: «сателлиты». В переводе па русский
язык это значило: «спутники».
Вокруг крупных городов предлагалось построить несколько неболь-
ших городов-сателлитов, куда должна была переселиться часть жителей,
а быть может, и переведены некоторые фабрики и заводы. В дальнейшем
рост основного города или, как его еще называли, «города-матерп», до-
пускался, только если будут строиться новые сателлиты.
Так у городов, подобно планетам, появились свои спутники. II так
же, как Луна в своем вращении вокруг Земли управляется законами зем-
ного тяготения, так и любой город-спутник в своем развитии зависел от
«города-матери».
Больше всего «городов-спутников» сейчас имеется в Англии. И это
не случайно. Ведь Лондон, этот крупнейший город мира, острее всего
пережил «кризис переполнения». Уже в 1902 году англичане начали
строительство первого сателлита — Летчуорса, а в 1920 году — Уэлвина.
Почти одновременно с ними сателлиты возникли в Соединенных Штатах
Америки, а потом и во Франции, Швеции и других странах.
Конечно, города-спутники выглядят по-разному. Но вместе с тем
у всех у них есть и общие черты. Во-первых, население их немногочислен-
но: от двадцати до восьмидесяти тысяч человек. Во-вторых, они имеют
прекрасно налаженные средства сообщения с «городом-матерью». И в-треть-
их, во всех сателлитах так много зелени, что жители крупных городов
охотно покидают свои квартиры и переселяются в уютные домики горо-
дов-спутников.
Главный архитектор пригласил нас совершить поездку в один из
спутников Зеленограда. Пятьдесят километров, отделявших спутник от
центра города, были преодолены на вертолете за пятнадцать минут.
Как и предупреждал главный архитектор, многое в спутнике Зелено-
града оказалось уже знакомым. Он также был разделен па микрорайоны —
только здесь их было не больше трех. По границам микрорайонов также
проходили транспортные магистрали. Но движение па них было пе такое
оживленное, как в Зеленограде. Дома тут были скрыты за густой чащей
деревьев, только в высоту они имели не больше двух-трех этажей.
Словом, это был Зеленоград в миниатюре: все такое же, но меньше,
ниже и как-то уютнее.
Возвращались мы в Зеленоград к концу дня. Навстречу нашему воз-
152
душному автобусу проносились один за другим вертолеты, летевшие из
Зеленограда, а внизу, под нами, в город-спутник двигались поезда элек-
трической железной дороги и экспресс-автобусы.
— Рабочий день кончился, — объяснил нам пилот, — люди возвра-
щаются домой.
Физике и химии наперекор
Сюрпризы начались тотчас же, как только мы переступили порог пер-
вой квартиры в Зеленограде. Впечатление было такое, точно вы очути-
лись в густом сосновом бору, — все было напоено ароматом хвои.
Заметив наше удивление, хозяин квартиры показал рукой на стену.
- Очень удобный климатический аппарат. Весь воздух, который по-
ступает сюда, предварительно им «обрабатывается». У нас здесь как бы
свой искусственный климат.
— Хотя в Зеленограде пыли и дыма почти нет, — продолжал он, —
«процедить» воздух все же не мешает. Это во-первых. Во-вторых, посту-
пающий с улицы воздух может быть или слишком холодным, или, наобо-
рот, чересчур теплым. Аппарат позаботится о том, чтобы согреть или
охладить его. Большое значение имеет процент влажности. Неприятно
дышать воздухом, в котором много водяных паров, но вредна и другая
крайность — излишняя сухость. И тут наш климатический аппарат помо-
жет: он подсушит или увлажнит воздух.
— Но откуда все-таки аромат хвои?
— А ниоткуда! Его еще вчера вечером дочка заказала, — ответил
хозяин квартиры. — Завтра хотим морским воздухом подышать. И не ду-
майте, что у нас какой-нибудь воздухопровод, по которому запах моря
накачивается пз Ялты или Сочи! Степной или горный, лесной пли морской
воздух «приготовляется» все этим же климатическим аппаратом: хорошо
и удобно!
Пока мы так разговаривали, вдруг зазвонил телефон. Хозяин снял
трубку, и в этот же момент осветился небольшой экранчик, расположен-
ный рядом с диском телефона. На экране появилось изображение человека
с телефонной трубкой.
Оказалось, что в Зеленограде телефоны давно уже стали «зрячими».
Пользуясь ими, можно было не только слышать, но и видеть своего собе-
седника. Больше того, по телефонным проводам здесь научились пере-
давать любые изображения, которые принимают обычные телевизионные
приемники. Таким образом, с помощью телевизоров можно было увидеть
не только передачи пз разных городов, но и посмотреть фильм.
Не успел я еще перестать удивляться здешними телефонами, как мое
внимание привлек мальчишка, расположившийся в одних трусах на широ-
ком подоконнике перед закрытым окном на улицу.
153
— Ты что делаешь? — спросил я его.
— Загораю, — невозмутимо ответил он.
— Так ведь ты никогда не загоришь, — сказал я. — Стекло не пропу-
стит ультрафиолетовых лучей, а без них какой же загар?
Мальчик продолжал настаивать на моей полной неосведомленности
в вопросах физики и в доказательство продемонстрировал свою порозо-
вевшую от загара спину.
Видя затруднительное положение, в котором я оказался, на помощь
мне снова пришел отец мальчишки. Он рассказал, что раньше в окна дей-
ствительно вставлялись простые стекла, являвшиеся непреодолимой пре-
градой для ультрафиолетовых лучей. Однако в Зеленограде давно уже
пашли способ изготовлять так называемое увиолевое стекло, перед кото-
рым можно спокойно загорать, не открывая окна.
Надо сказать, что стекло в этом городе вообще было в особом почете.
Я встречал здесь людей, одетых в костюмы, сделанные из стеклянных
тканей, видел дома, построенные из стеклянных блоков, и тротуары, мо-
щенные разноцветными стеклянными плитками. Стекло в Зеленограде
приобрело свойства, которыми оно как будто никогда раньше не обладало.
Не только плитки, которыми были покрыты тротуары, но и большие
стеклянные блоки, заменявшие здесь часто железобетонные панели, зеле-
ноградцы научились окрашивать в разные цвета. А какие это открывало
возможности для архитекторов, строителей и художников! Многие дома,
построенные из таких цветных стеклянных блоков, были очень красивы
и нередко не имели даже окон: стены их и без того оказались доступны
солнечному свету.
Из комнаты, в которой мы находились, нас провели на кухню. Она
оказалась также полна всякими сюрпризами. Первое, что мне бросилось
в глаза, это обилие разных красивых электрических и газовых утюгов,
чайников, плиток, холодильников и стиральных машин. На всех на них
были почему-то укреплены небольшие циферблаты.
В дальнейшем выяснилось, что это автоматические регуляторы. Вла
делец таких приборов мог, поставив стрелку на определенное деление,
спокойно уходить из дому. В назначенное время чайник или плитка
сами себя выключали, не доставляя своему хозяину никаких неприят-
ностей.
Даже температура в квартире поддерживалась с помощью автомати-
ческих терморегуляторов. Регуляторы эти были укреплены на отопитель-
ных приборах. Но почему-то сами приборы оказались совсем маленькими
и нисколько не похожими на паши громоздкие радиаторы.
Объяснение этого обстоятельства последовало немедленно. Выясни-
лось, что дома в Зелепограде отапливаются только электричеством. А для
этого не надо было никаких громоздких устройств. К тому же и электри-
ческий кабель проложить было несравненно легче, чем вести сложную
систему трубопроводов парового отопления.
454
Зато вставал другой вопрос: где взять такое огромное количество
электроэнергии, которое для всего этого требовалось?
Все было, однако, очень просто. В Зеленограде давно уже отказались
от дорогостоящих электростанций, работающих на угле или нефти, и ши-
роко стали распространяться ветровые, солнечные, газовые и атомные
источники энергии. Это требовало меньше денег и во всех дру-
гих отношениях было лучше.
Автоматы, автоматы ...
Зеленоград оказался городом, где все делали автоматы. Автоматы
встречались на каждом шагу не только в квартире.
Они окружали повсюду: быстро и ловко, например, чистили обувь.
Для этого нужно было только поставить ногу на специальную подставку:
сразу приходили в действие щетки, которые сначала снимали пыль и
грязь, а вслед за ними начинали работать другие щетки. Они наносили
на обувь крем и тут же начищали ее до зеркального блеска.
Были автоматы, сами наливавшие в стаканы газированную воду и от-
пускавшие бутерброды п пирожки.
А на одной из улиц оказалась даже «Автоматическая фотография».
Человеку, желающему сфотографироваться, надо было только занять
место перед аппаратом. Все остальное оставалось «на совести» фото-
элемента. И надо сказать, что она у него была чистая. Фотоэлемент, в за-
висимости от освещения и расстояния до снимающегося, сам подбирал
нужную выдержку и включал затвор.
Не меньше удивлений доставило посещение столовой. Большой зал,
залитый ровным светом, был наполнен ароматом распустившейся сирени.
Сидевшие за столиками люди аппетитно ели, а официантов, которые бы
подавали еду, нигде не было видно.
Перед посетителямп на столе была укреплена табличка, оказавшаяся
меню. Против каждого блюда в меню были какие-то кнопкп. Стоило вам
нажать на одну пз нпх, как в тот же момент на щитке у дежурного по
кухне появлялось название заказанного блюда и номер места, которое
вы занимали. А спустя две — три минуты вы могли снять то, что захо-
тели на ужин пли обед, с широкой конвейерной ленты, которая беспре-
рывно двигалась вдоль столиков. Официантам в этой столовой и впрямь
было делать нечего.
Продолжая прогулку по улицам города, мы вдруг оказались перед
огромным круглым зданием, сплошь сделанным из разноцветных стекло-
блоков. Это была центральная зеленоградская библиотека.
Мы поднялись по широкой лестнице, и чудеса начались еще до того,
как мы иопалп вовнутрь.
155
Массивные двери широко распахнулись, не дождавшись, пока кто-
нибудь из нас до них дотронется. Оказалось, что на площадке перед дверь-
ми был также помещен фотоэлемент. Достаточно человеку, направляю-
щемуся в библиотеку, было пересечь светлый луч, как сразу замыкалась
электрическая цепь и ток приводил в действие механизм открывания
дверей.
В читальном зале было тихо и светло. Склонившись над книгами, за
столом сидело много читателей. Но работники, выдававшие книги, отсут-
ствовали. Не было и громоздких шкафов с каталогами, с которыми я дав-
но уже свыкся в библиотеках, которые посещал до сих пор. В центре зала
находилось несколько микрофонов. К одному из ннх подошел читатель
и назвал книгу, которая ему была нужна. Словно в ответ на это осветился
матовый экранчик, на котором появилась буква и пятизначное число
библиотечный шифр.
Узнав шифр требуемой книги, читатель набрал число на диске, напо-
минавшем диск автоматического телефона. Сразу же был приведен в дей-
ствие конвейер, расположенный вдоль книжных полок. На наших глазах
металлическая пластинка, прикрепленная к конвейерной ленте, остано-
вилась у заказанной книги, ухватила ее за корешок и осторожно поло-
жила на конвейер. Лента снова пришла в движение и доставила книгу
к столу, за которым сидел читатель.
Когда мы снова вышли на улицу, было уже девять ча^ов вечера. Но
на улпце оставалось светло, как днем.
Вся система уличного освещения в Зеленограде оказалась устроенной
так, что по мере сгущения сумерек все сильнее загорались улпчные фо-
нари. К естественному свету постепенно как бы подмешивался искусст-
венный, и чем меньше оставалось первого, тем больше становилось вто-
рого. Так в этом городе освещенность улиц оставалась постоянной, и это
создавало впечатление никогда не уходящего дня.
Быстро и безопасно
На улицах Зеленограда было тихо и, несмотря на обилие троллейбу-
сов, автобусов и разных других машин, ни разу не произошло ни одной
аварии.
Все транспортные магистрали города были разделены посередине
широкой полосой золеных насаждений. Машины, шедшие навстречу друг
ДРУГУ, нигде не могли столкнуться и двигались в полной безопас-
ности.
Но только одного этого было недостаточно: ведь столкновения могли
произойти на пересечениях транспортных магистралей. Однако и это было
заранее предусмотрено. Приближаясь к пересечению, одна из магистра-
156
лей постепенно опускалась и проходила перекресток в тоннеле — улица
же сохраняла свой обычный уровень. Получалось, что движение на пе-
рекрестках совершалось как бы в два этажа. Незачем поэтому было
снижать скорость или устанавливать очередность прохождения транс-
порта, как это бывает у нас на перекрестках, где имеются светофоры.
Была здесь и еще одна диковинка. Вдоль длинного бульвара двига-
лась широкая лента, па которой находились удобные двухместные диваны.
«Сидячие», или, как их еще называли, «движущиеся», тротуары были
очень удобны. В любом месте вы могли покинуть его или, наоборот, — за-
нять место па диване, который вас доставлял прямо к подъезду нужного
дома, станции метрополитена или воздушного автобуса.
В синем небе Зеленограда в разных направлениях все время проно-
сились воздушные автобусы-вертолеты.
Им не требовались большие посадочные полосы, и они то оказыва-
лись на плоских крышах домов, то — па маленьких площадках, окаймлен-
ных густой зеленью, прямо посредине какой-нибудь улицы. Зеленоградцы
очень любили этот вид транспорта.
Впрочем, и эти другие — троллейбусы и автобусы — оказались совер-
шенно не похожими на те, какими мы привыкли пользоваться в наших
городах. Ни рельсов для трамваев, ни верхних проводов — для троллейбу-
сов — здесь не было. Электробусы и электромобили получали энергию от
маленьких аккумуляторов пли проводника, проложенного под улицей и
несущего ток высокой частоты.
И вот что удивительно: ни один ватт электроэнергии в Зеленограде
не пропадал зря. Как только на дороге не оказывалось ни одной машины,
подача энергии прекращалась сама собой. И, наоборот, стоило только
вновь появиться какому-нибудь вечемобплю, как система питания кабеля
опять автоматически включалась.
Все дороги в Зеленограде и его спутниках оказались расчерченными
какими-то полосами. Полосы эти являлись как бы направляющими,
по которым фотоэлемент «вел» электромобиль даже без вмешательства
водителя. Фотоэлемент все время на страже и в любой момент был готов
предотвратить аварию.
Все, что здесь было рассказано об удивительном городе Зеленограде
и его спутниках, — пока еще только фантазия. Я попытался хотя бы в во-
ображении представить себе, какими станут скоро наши города. И разве
это так уж далеко от истины?
* * *
Когда я заканчивал писать последние страницы, в передней у меня
раздался звонок. Открыв дверь, я увидел в бледном свете, падавшем от
лестничной лампочки, своего давнего знакомого - Ореста Григорьевича.
Орест Григорьевич был известный у нас художник и только что
вернулся из далекого путешествия в Египет, Сирию и Ирак. Зная мое
157
пристрастие к рисункам, изооражающим жизнь в чужих странах, он и на
этот раз предусмотрительно захватил с собой объемистую папку, в кото-
рой были собраны его путевые наброски.
Рукопись была отложена в сторону, и весь оставшийся вечер был по-
священ рассматриванию рисунков и рассказам Ореста Григорьевича.
А рассказчик он, надо отдать ему справедливость, был такой же хорошпп,
как и художник.
Перелистывая медленно один лист за другим, я надолго остановился
на рисунке, изображавшем огромную каменную глыбу, перегородившую
дорогу, около которой хлопотали какие-то люди. Художник удивительно
точно передал все происходящее: и внушительные размеры кампя, и из-
мученный вид людей, старавшихся, по-видимому, во что бы то ни стало
сдвинуть его с места, потому что он мешал движению.
Я стал допытываться, где это все происходит и откуда тут оказалась
такая огромная каменная глыба.
Орест Григорьевич рассказал, что находку эту он сделал, путешест-
вуя по Сирии, недалеко от одного древнего селения.
— Впрочем, — тут же поправился он, — вряд ли этот камень можно
считать находкой. Ведь он там не единственный. Из таких вот каменных
исполинов сложены многие старинные сооружения в этой стране.
— У вас есть сочинения Марка Твена? — неожиданно обратился он
ко мне с вопросом.
Я ответил, что есть, но какая, собственно, связь между нарисованным
им рисунком, древним сирийским селением и Марком Твеном?
— А вот узнаете, — сказал он, полистав один из томов знаменитого
американского писателя, и стал мне читать, как описывает древние соору-
жения в Сирии Марк Твен:
«Эти храмы построены на массивных подножпях, которые могли бы,
кажется, выдержать гору: материалом служили глыбы камня вышиной
с омнибус... Вы видите вокруг себя огромные обломки колонн в восемь
футов толщиной, великолепные капители величиной с маленький коттедж,
также отдельные каменные плиты с роскошной резьбой, в четыре — пять
футов толщиной и таких размеров, что одна плита покроет пол обыкно-
венной гостиной... Непостижимо, как удалось вытащить эти громадные
камни из каменоломен и как удалось поднять их на головокружительную
высоту храма».
Ларчпк открывался, оказывается, совсем просто. После авторитетного
свидетельства Марка Твена происхождение огромной каменной глыбы на
дороге, которую запечатлел мой знакомый художник, больше пе вызывало
удивления. Ведь именно из таких каменных громадин были сложены и
египетские пирамиды, и древние храмы в Афинах, и многие неповтори-
мые сооружения некогда могучего Рима.
Зодчие тех далеких эпох любили все тяжелое и массивное. Впро-
чем, одни ли зодчие? Ведь тяжелой была не только архитектура, но и
158
одежда, которую носил человек, и посуда, которой он пользовался, да и
многое-многое другое. Чем тяжелее были вещи, тем они представлялись
древним людям более прочными, а следовательно, и более долговечными.
И хотя техника, с помощью которой человек мог тогда обрабатывать и
передвигать все эти многотонные тяжести, была совсем примитивной,
люди все равно стремились к самому большому и тяжелому, словно толь-
ко в этом и был залог их благополучия и спокойствия.
Однако стоит ли этому так уж удивляться? Тяжелые крепостные
стены оберегали от вражеских нашествий, и этим же целям, в первую оче-
редь. служил любой город вообще. В городе люди чувствовали себя спо-
койнее, город был их верным каменным другом. Таким они хотели бы
его видеть и сейчас.
Но с той поры утекло много воды. Теперь незачем городить тяжелые
каменные исполины не только потому, что никого и нп от чего они уже
больше защитить не могут. Дело совсем в другом: человек научился сам
создавать искусственный камень. И часто бывает так: чем этот камень
легче, тем он оказывается и прочнее.
Дом. построенный из стеклопластиков, раз в двадцать, а то и в три-
дцать легче здания, сооруженного из старого, послужившего людям на
славу кирпича. Такими домами можно застроить целую улицу, а весить
они будут столько же, сколько одно кирпичное здание.
Могут сказать: а прочность?
Отвечу коротко: стеклянная нить в несколько раз прочнее стальной
проволоки. Вот и судите теперь, какой материал лучше!
II еще раз о железобетоне. Как строили раньше? Брали кирпич, а то
еще и огромные каменные плиты и складывали нх, тесно прижимая друг
к другу. Это была архитектура «на сжатие». Фундамент здания, да п не
только фундамент, — все, что оказывалось внизу, должно было выдержать
взгроможденную на него тяжесть! Теперь необходимости в таком дорого-
стоящем и тяжелом фундаменте пет, потому что нет надобности «класть»
стены. Сделанные из легких и прочных материалов сгены можно пове-
сить на специально приготовленный для этого каркас. И они будут рабо-
тать уже не «на сжатие», как прежде, а «на растяжение». Дом окажется
нисколько не менее прочным, зато он будет во много раз легче.
Не правда ли, как здорово— «висячий дом»! Но ведь раз он — вися-
чий, то, наверно, можно открывать пе только окно пли форточку, а уби-
рать сразу целую стену, делая свободным доступ воздуху во все помеще-
ния здания в любое время года. Можно сделать висячими целые улицы
и даже города!
Время идет вперед; ведь и полеты в космос вчера еще были плодом
мечтаний. То же будет и с городами.
О Г .1 А К . I ЕII И Е
Восьмое или первое чудо света? ........	....	3
Безмолвные свидетели ...................  26
На седьмом небе .....................	.	34
Тайна горящей земли............ .	.....	70
Целый мир под землей........................ 117
Диковинный пришелец не может	двигаться .. 130
Зеленые пылесосы............................ 137
Время и фантазия ................	... 146
ДЛЯ СРЕДНЕГО И СТАРШЕГО ВОЗРАСТА
Тонна Ю.т-й, Лроно&ич
каменный. дгуг
Ответственный редактор Г. П. Гроденский.
Художник-редактор В. В. Куприянов.
Технический редактор 3. II. К о р е и ю к.
Корректоры К. Д. Немковская и Ю. А. Бережкова.
Подписано к набору 24/XI 1964 г. Подписано к печати 16/11 1965 г. Формат 70x90’/ie.
Печ. л. 10. Усл. печ. л. 11,7. Уч.-изд. л. 11,728. Тираж 50 000 экз. ТП 1965 № 557.
Ленинградское отделение издательства «Детская литература». Ленинград, Д-187,
наб. Кутузова, 6. Заказ № 500. Фабрика «Детская книга» № 2 Росглавполи-
графпрома Государственного комитета Совета Министров РСФСР по печати.
Ленинград, 2-я Советская, 7. Цена 45 коп.

Книжная
иллюстрация
СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ
Музей детских книг DjVu/PDF
sh eba.spb.pu/bi в