/
Автор: Тихомиров Б.Н.
Теги: история и критика мировой литературы и литературы отдельных стран русская литература роман художественная литература достоевский литературная критика
ISBN: 5-902238-20-X
Год: 2005
Текст
ЛИТЕРАТУРНО-МЕМОРИАЛЬНЫЙ
МУЗЕЙ Ф.М.ДОСТОЕВСКОГО
БИБЛИОТЕКА АЛЬМАНАХА
«ДОСТОЕВСКИЙ И МИРОВАЯ КУЛЬТУРА»
Борис Тихомиров
„ЛАЗАРЬ! ГРЯДИ ВОН"
РОМАН Ф.М.ДОСТОЕВСКОГО
«ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»
В СОВРЕМЕННОМ ПРОЧТЕНИИ
КНИГА-КОММЕНТАРИЙ
^СЕРЕБРЯНЫЙ 5ЕК
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
2005
ББК 83.3BРос=Рус)
Т46
Тихомиров Б.Н. «Лазарь! гряди вон». Роман Ф. М. Лостосвского
«Преступление и наказание» в современном прочтении:
Книга-комментарий. СПб.: Серебряный век, 2005. -472 с.
11аучный редактор II. Т. Лшимбасва
Книга создавалась при частичной финансовой поддержке Россий-
ского гуманитарного научного фонда (РГНФ): гранты № 04-04-00176а,
№ 01 -04-00300а и № 02-04-00147а.
Издание осуществлено на средства барона Э.Л.фон Фальп-Фсйна
(Лихтенштейн) при финансовом участии Литературно-мемориального
музея Ф.М. Лостосвского в Петербурге.
В оформлении книги использованы фрагменты графической серии
Б. Г. Костыгова «Предметная среда романа „Преступление и наказание"».
На обложке: Панорама Петербурга. Вид с Николаевского моста.
Фото В. Уржумиев, 2005.
ISBN 5-902238-20-Х @ Тихомиров Б н 2005
©Издательство «Серебряный век», 2005
©Уржумцев В. В. Оформление, 2005
Наташе, .жене и помощнице,
без поддержки и долготерпения которой
эта книга не могла бы увидеть свет
ОТ АВТОРА
Роман Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание» был
опубликован 140 лет назад. За время его почти полуторавекового
изучения накоплено значительное количество ценных наблюде-
ний, предложены различные прочтения и интерпретации. Ком-
ментирование романа также имеет долгую историю. Первым
комментатором «Преступления и наказания» была жена писателя
А.Г.Достоевская. Свою лепту в дело комментирования романа
внесли такие исследователи, как К.Н.Полонская, В.Е.Холшевни-
ков, Т. А. Касаткина и др. Этапным в истории изучения наследия
писателя в целом стал академический комментарий к «Преступ-
лению и наказанию», выполненный Г.Ф.Коган для Полного соб-
рания сочинений Достоевского A973). Он заложил фундамент
для всех последующих работ в этом направлении (например,
в специальном издании: Белов СВ. Роман Ф.М.Достоевского
«Преступление и наказание»: Комментарий. Книга для учителя.
М., 1979, 1985 - материалы Г.Ф.Коган составили добрую поло-
вину книги). Сколько-нибудь полное представление об эпохе,
когда было создано «Преступление и наказание», невозможно
составить без трудов таких ученых, как А. А. Гозенпуд, В.В.Да-
нилов, Ф.И.Евнин, В. Я.Кирпотин, Г. М.Фридлендер и др. Не-
оценимый вклад в изучение поэтики романа внесли М.С.Альт-
ман, М.М.Бахтин, В.В.Кожинов, Р.Г.Назиров, Е.Г.Новикова,
В.Н.Топоров. Литературный контекст «Преступления и нака-
зания» изучался И.Л.Альми, А.Л.Бемом, В.В.Виноградовым,
Р.В.Плетневым, Н.Д.Тамарченко. Без работ А.С.Бурмистрова,
К.А.Кумпан, A.M.Конечного, Е.П.Саруханян, Б.В.Федоренко
у нас не было бы «Петербурга Достоевского» и т. д. Дав своей
книге подзаголовок «Роман Ф.М.Достоевского „Преступление и
наказание" в современном прочтении», я ничуть не пытаюсь ото-
ОТ АВТОРА
двинуть своих предшественников в «историческое прошлое».
Напротив. Одна из главных задач, поставленных мною в книге, -
собрать в единой «раме» всё наиболее ценное, плодотворное, не-
обходимое современному читателю, что наработано несколькими
поколениями исследователей романа. Конечно же, это не просто
конгломерат чужих наблюдений, соображений, цитат. Сделанное
предшественниками подвергнуто критическому анализу, осу-
ществленному с точки зрения современного научного видения
творчества Достоевского, обобщено и выстроено с единых мето-
дологических позиций. Но не только. Значительная часть книги -
предпринятая автором оригинальная разработка многих аспектов
как художественной структуры романа, так и его историко-куль-
турного контекста, с которой впервые знакомится читатель этой
книги. Я сам уже 20 лет занимаюсь изучением «Преступления и
наказания», защитил диссертацию по этому роману, опубликовал
десятка два посвященных ему специальных статей. Смею думать,
что исследовательская личность автора вполне ощутимо при-
сутствует в предлагаемой читателям книге. И все-таки специфи-
ка ее состоит в том, что авторская концепция не является в этой
работе всеопределяющей. Свое личное понимание романа я
изложил во вступительной статье «Преступление, наказание и -
воскресение Родиона Раскольникова». Мое собственное видение
тех или иных вопросов развернуто представлено в десятках ло-
кальных комментариев, представляющих собою иногда целые
статьи-миниатюры, занимающие по несколько страниц. Однако
я не стремился втискивать весь материал книги в «прокрустово
ложе» собственной интерпретации. Книга гораздо шире моего
индивидуального видения и понимания романа Достоевского.
Сплошь и рядом в комментарии сталкиваются различные точки
зрения на ту или иную проблему. Я последовательно даю «слово
голоса» авторам, чьи интерпретации мне не вполне близки, но
наблюдения и соображения которых безусловно заслуживают
внимания, так как без них художественный мир «Преступления
и наказания» не может быть раскрыт и представлен в своей пол-
ноте. Дать читателю по возможности все необходимые сведения,
указать на все значимые элементы текста, познакомить с сущест-
вующими научными подходами к решению тех или иных проблем,
с тем чтобы на этой основе читатель сам выстроил собственное
понимание великого романа, - вот цель, которую я преследовал
в своей книге. Насколько это удалось, судить не мне.
Два слова о технических вопросах. В силу специфики подачи
материала в настоящей книге я посчитал целесообразным «при-
ОТ АВТОРА
вязать» комментарий к наиболее авторитетному на сегодняшний
день изданию «Преступления и наказания» в академическом
Полном собрании сочинений Достоевского (Л.: Наука, 1973. Т. 6).
Комментарий лается в последовательности текста романа с указа-
нием страниц этого издания. Если к одной странице дано несколько
комментариев, они сопровождены собственной нумерацией (так
если к стр. 21 даны 13 комментариев, то они дополнительно про-
нумерованы: 21(", 21B) 21C> и т. д.). Это сделано для того, чтобы
читатель мог легче ориентироваться в многочисленных перекре-
стных ссылка внутри книги, превращающих издание в своеобраз-
ный «гипертекст». Для удобства поиска нужного комментария
книга также разбита на части и главы в соответствии с компози-
цией романа Достоевского. В результате пользоваться книгой
можно трояко. Либо читать ее последовательно с начала до конца
(параллельно чтению романа или в «автономном режиме»); либо,
пользуясь перекрестными ссылками, двигаться в русле интере-
сующей вас темы, аспекта, мотива и т. д.; либо напрямую обра-
титься к тому или иному эпизоду, детали, слову.
Все цитаты из произведений Достоевского, материалов его
творческой лаборатории, писем и т. п. приводятся по указанному
академическому Полному собранию сочинений писателя; при
цитатах в скобках с литерой Д. указываются арабскими цифрами
том и страница, для томов 28-30 - также номер полутома (цитаты
из «Преступления и наказания» внутри комментариев приводятся
по этому же изданию с указанием только страниц). Написания в
цитатах из Полного собрания сочинений сакральных имен (Бог,
Богородица и т. п.), названий священных книг (Новый Завет) вос-
становлены по прижизненным изданиям романа. Выделения в
цитатах, принадлежащие Достоевскому и другим цитируемым
авторам, даны курсивом; выделения, принадлежащие автору кни-
ги, - полужирным шрифтом. Источники, упомянутые в книге
более одного раза, включены в Список сокращений, помещенный
в конце издания. Перед Списком сокращений помещены топо-
графические схемы, помогающие лучше ориентироваться в пе-
тербургских реалиях, упоминаемых в комментарии.
В завершение не могу не выразить сердечной признатель-
ности всем, чьей помощью, советами, консультациями я пользо-
вался в работе над этой книгой: научному редактору Н.Т.Ашим-
баевой, требовательный профессионализм которой позволил автору
избежать многих огрехов и сделать язык изложения более внятным
и лаконичным, а также В.Н.Алёкину, Н.Н.Богданову, М.И.Бру-
совани, о. Геннадию (Беловолову), Э. А.Дагиной, В. В. Дудкину,
РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА
В декабре 1865 года, приступая к созданию окончательной
редакции романа «Преступление и наказание», первая часть ко-
торого уже в начале следующего, 1866 года увидит свет в январ-
ском номере журнала «Русский вестник», Ф.М.Достоевский в
записи «для себя», среди планов и черновых набросков в тетради
с подготовительными материалами так определил «сверхзадачу»,
которую он как художник и мыслитель ставит перед собой в ра-
боте над новым произведением: «ПЕРЕРЫТЬ ВСЕ ВОПРОСЫ В
ЭТОМ РОМАНЕ» (Д. 7; 148). Сформулировано в высшей степени
«по-достоевски»! Все вопросы - то есть в первую очередь глав-
нейшие, «вековечные», как говорят герои писателя, вопросы
человеческого бытия; и не поставить только или тем более раз-
решить, а именно перерыть - то есть обнажить их, лишить окон-
чательности, завершенности, самоуспокоенности все и всякие
готовые, наперед данные ответы и решения. Возникшая на ран-
нем этапе работы над «Преступлением и наказанием», па твор-
ческая установка станет определяющей для всех важнейших соз-
даний Достоевского последних пятнадцати лет. И пусть вопросы,
которыми художник задается в «Идиоте», «Бесах» или «Братьях
Карамазовых», могу! показаться масштабнее и острее, прорыв к
новой, «экзистенциальной» проблематике в творчестве Достоев-
ского во многом совершается именно в процессе создания его
первого большого философского романа.
Представляется исключительно интересным и показатель-
ным признание Д.И.Писарева, известного критика и публициста,
«властителя дум» молодого поколения 1860-х годов, которое он
сделал в статье «Борьба за жизнь» - раннем отклике на «Престу-
пление и наказание». Размышляя над ситуациями, в которых ока-
зываются герои Достоевского, над вопросами, которые ставит
перед ними жизнь, критик пишет: «Я сам должен сознаться, что
S РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
перед такими вопросами я становлюсь в тупик; противополож-
ные воззрения и доказательства сталкиваются между собою;
мысли путаются и мешаются в моей голове; я теряю способность
ориентироваться и анализировать; начинается тревожное и мучи-
тельное искание какой-нибудь твердой точки и какого-нибудь
возможного выхода из заколдованного круга, созданного исклю-
чительным положением. Кончается ли это искание каким-нибудь
положительным результатом, нахожу ли я точку опоры и удается
ли мне заметить выход - об этом я не скажу моим читателям
ни одного слова»1. И это говорит Дмитрий Писарев, как никто
другой в его время склонный решать сплеча, без оглядки и ма-
лейших колебаний, казалось бы, любые общественные вопросы,
давать крайние, зачастую шокирующие своей односторонностью
и прямолинейностью ответы! Да, такое признание дорогого стоит.
Но в определенном смысле реакция Писарева - это и нормальная,
естественнейшая реакция всякого серьезного, вдумчивого и не-
равнодушного читателя, который оказывается в мире художест-
венных созданий Достоевского, начинает смотреть на окружаю-
щую жизнь глазами героев писателя, сердце которого начинает
биться в такт с их сердцами.
Поставленную перед собой сверхзадачу - «перерыть все во-
просы в этом романе» - Достоевский-художник во многом решает
через героя. Обращение к «вековечным» проблемам человеческого
существования обусловило заинтересованное внимание романи-
ста ко многим произведениям мировой литературы, как отечест-
венной, так и зарубежной, герои которых оказываются в положе-
ниях, в чем-то сходных с положением Родиона Раскольникова,
сталкиваются с вопросами, которые жизнь ставит перед героем
«Преступления и наказания». В исследовательской литературе
неоднократно отмечалась большая или меньшая близость Рас-
кольникова к пушкинскому Германцу из «Пиковой дамы» и
Жюльену Сорелю Стендаля, Юджину Араму - герою одноимен-
ного романа Э. Булвер-Литтона и бальзаковскому Растиньяку.2
Но в то же время герой Достоевского - это принципиально новое
явление в мировой литературе. И сопоставление Раскольникова с
его «предшественниками» лишь помогает рельефнее это увидеть,
глубже осознать.
В центре больших философских романов писателя - от «Пре-
ступления и наказания» до «Братьев Карамазовых» - всегда стоят
1 Писарев Д. И. Сочинения. М., 1956. Т. 4. С. 332.
2 См., например: Фридлендер Г.М. Реализм Достоевского. М.; Л., 1964.
С. 144-147.
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 9^
герои-идеологи, герои-философы, по масштабу мысли, по уров-
ню постановки проблем духовного бытия в чем-то равновеликие
автору, самому Достоевскому. Недаром Д. С. Мережковский, ли-
тературный критик начала прошлого века, утверждал, что герои
больших философских романов Достоевского, может быть, «са-
мые умные» герои во всей русской литературе.3 Романист словно
передоверяет своим героям собственное видение жизни, остроту
восприятия и переживания ее кричащих противоречий и разло-
мов. Причем зачастую его герои дают свои особые, в высшей
степени оригинальные и существенно отличные от авторских
ответы и решения. Но всегда они бьются над теми же больными,
«проклятыми» вопросами, которые мучают ум, сердце и совесть
их творца - самого Достоевского. В романном творчестве писа-
теля двадцатитрехлетний нищий петербургский студент Родион
Раскольников стал первым героем такого типа.
Но в творческой истории «Преступления и наказания» Рас-
кольников как герой-идеолог, герой-мыслитель, обладающий
своим особенным комплексом идей, а с другой стороны - как
человек, исключительно остро и болезненно откликающийся на
любые проявления окружающей жизни, - вообще Раскольников,
каким читатели знают его по окончательному тексту произведе-
ния, появился далеко не сразу. Так же как далеко не сразу опре-
делилась задача «перерыть все вопросы в этом романе».
Хотя истоки первоначальной поэтической идеи, вдохновив-
шей Достоевского на создание романа, восходят, по-видимому,
еще к впечатлениям, вынесенным им из каторги, и в творчестве
писателя первой половины 1860-х годов достаточно следов худо-
жественного интереса к тем проблемам, которые встанут в центре
нового произведения, однако момент возникновения, «кристал-
лизации» замысла в воображении художника, с которого начался
творческий процесс создания романа («зачатие художественной
мысли», по любимому выражению Достоевского), необходимо
датировать первыми числами августа 1865 года. Достоевский в
это время находился за границей, в Германии, в небольшом ку-
рортном городе Висбаден на правом берегу Рейна.
Этот возникший летом 1865 года замысел и в сюжетном, и в
идейном, и в жанровом отношениях еще очень отличался от бу-
дущего «Преступления и наказания». Первоначально он представ-
лялся писателю как небольшая повесть объемом в три печатных
листа, содержание которой несколько позднее, в середине сен-
3 Мережковский Д. С. Л.Толстой и Достоевский. Вечные спутники. М., 1995.
С. 111.
JLO P0MA11 О ПРЕСТУПЛЕНИИ, 11АКАЗАНИИ И -
тября 1865 года, Достоевский определит как «психологический
отчет одного преступления» (Д. 282; 136).
Это очень важная и широко цитируемая автохарактеристика,
но ее нельзя принимать слишком буквально. Во-первых, потому,
что в первоначальном замысле еще нет преступления как само-
стоятельной художественной задачи: в центре внимания писателя
не герой переступающий, а герой переступивший; не роковая
«черта», а лишь «психологический процесс», совершающийся в
душе преступника за «чертой». Весь интерес автора пока сосре-
доточен исключительно на «наказании». Как писал Достоевский,
излагая ранний замысел в одном из писем этого времени, само
«предприятие» (то есть убийство) осуществляется «и скоро и
удачно» (Д. 282; 137). Еще нет всех тех преград (морального, ду-
ховного порядка), с которыми столкнется Раскольников в романе,
решаясь на преступление, и которые колоссально осложнят и
проблематизируют для героя принятие рокового решения. В пря-
мом соответствии с такой художественной установкой «висба-
денская» редакция писалась в форме дневника героя-убийцы,
который тот начинает вести через несколько дней после совер-
шенного им преступления. Мысли и переживания преступника,
подвигшие его на нарушение уголовного и морального закона,
препятствия, с которыми он сталкивается на путях преступления,
и борьба с ними преднамеренно вынесены здесь за границы по-
вествования. Больше того, в момент зарождения замысла и на
самом раннем этапе работы, когда определялась первоначальная
художественная форма, герой, в отличие от окончательного текста
романа, по-видимому, еще и в малой степени не был идеологом,
преступником-мыслителем. Но в этом пока не было и необходи-
мости: преступление для него не являлось религиозно-этической
или философско-исторической проблемой, совершение его -
экзистенциальным экспериментом или способом преодолеть
свою человеческую природу и т. п. Поэтому дневник такого
героя не мог стать ничем иным, как только «психологическим
отчетом», в котором он скрупулезно фиксирует все свои мель-
чайшие душевные движения после совершенного убийства.
Однако сказанное отнюдь не означает, что мысль самого
художника на первом этапе работы не поднималась до рассмот-
рения вопросов в философско-этической плоскости, что в автор-
ском замысле еще не было преступления как философской кате-
гории. Скорее всего, уже в момент возникновения замысел был
преимущественно философским. Но эта философия еще не была
трагедийной. Достоевский изначально был сосредоточен не на
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВ А П_
анализе обстоятельств, мотивов или целей преступления, тем бо-
лее не на возможности обретения героем через преступление
качественно новых, недоступных на иных путях отношений с
миром, но прежде всего на утверждении неизбежности возмез-
дия, которое исходит из глубин самой человеческой природы, на
раскрытии душевных терзаний, испытываемых каждым убийцей,
которые рождают в нем нравственную потребность в наказании.
Именно в этом пункте художественная и идеологическая доми-
нанта раннего замысла. Повесть, по-видимому, должна была
стать откликом художника на споры, которые велись в русском
обществе в период проведения судебной реформы. Недаром на
этом этапе сокровенную мысль своего произведения Достоевский
формулировал, полемически противопоставляя ее традиционному,
официальному взгляду, - «мысль, что налагаемое юридическое
наказание за преступление гораздо меньше устрашает преступ-
ника, чем думают законодатели, отчасти и потому, что он и сам
его нравственно требует». И добавлял, апеллируя к личному ка-
торжному опыту: «Это видел я даже на самых неразвитых людях,
на самой грубой случайности» (Д. 282; 137), то есть утверждал
мысль о действии некоего универсального нравственного закона.
И в этом отношении первоначальный замысел даже тяготел к жанру
философской притчи. Не герой, его характер, его «новое собст-
венное слово» и «новый шаг» движут сюжет произведения, но
«Божия правда» и «земной закон», которые «берут свое» (Там же).
Ввиду надличностного характера этих сил личность героя в пер-
воначальном замысле оказывается величиной вполне факульта-
тивной. Герою-преступнику оставалось лишь свидетельствовать
на своем личном опыте о непреложности и окончательном тор-
жестве тех законов, во власти которых он оказывается. Финал
повести мыслится как «окончательная катастрофа». Сама воз-
можность появления в произведении в качестве его символиче-
ского «фокуса» евангельской сцены воскресения Лазаря в рамках
такого замысла полностью исключена. Так раскрывается фило-
софская телеология избранной художником формы «психологи-
ческого отчета». Своеобразие раннего замысла, его особой худо-
жественной природы в конечном счете и заключается в том, что
это был замысел не о герое, но об универсальном нравственном
законе. В этом его первое и главное отличие от итогового худо-
жественного решения, воплощенного в завершенном романе.
Первоначальная редакция осталась неоконченной: повество-
вание обрывается буквально на середине фразы. Но общие кон-
туры раннего замысла проступают в ней вполне определенно.
U РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
Характерной сюжетно-композиционной особенностью этой ран-
ней («висбаденской») редакции является отсутствие рядом с глав-
ным героем, за исключением Разумихина, других столь важных
для окончательного текста «Преступления и наказания» персона-
жей: Свидригайлова, следователя Порфирия Петровича, матери и
Дунечки, Лужина; нет и семейства Мармеладовых. Их не только
нет в написанном связном тексте, но, если судить по планам-
конспектам продолжения повести, появление их не предполагалось
и в дальнейшем. Внешнее действие произведения вообще предель-
но редуцировано, уходит внутрь душевной жизни героя-преступ-
ника, замыкается в нравственно-психологической сфере. В таком
ключе Достоевский работает над повестью около полутора меся-
цев, практически все время своего пребывания в Висбадене.
Но во второй половине сентября в работе над повестью про-
исходит своеобразный «творческий взрыв», в результате которого
первоначальный замысел обретает новое качество. Как позволяет
судить лавинообразная серия набросков, появившихся в рабочей
тетради писателя, в это время в его творческом воображении со-
единяются два изначально совершенно самостоятельных замыс-
ла, причем не сливаются, а как бы сталкиваются, создавая тем
самым важнейший контрапункт будущего романа. Один из них -
это уже известный нам замысел «психологического отчета одного
преступления», над которым полным ходом идет работа, другой -
замысел романа «Пьяненькие».
О замысле «Пьяненьких» известно немного. Сохранилось
лишь несколько разрозненных набросков, датируемых 1864 годом.
В начале лета 1865 года, незадолго перед выездом за границу,
Достоевский, остро нуждаясь в деньгах, предложил этот еще не
написанный роман в «Санкт-Петербургские ведомости» В.Ф.Кор-
шу и в «Отечественные записки» А. А. Краевскому, прося аванс
в 3000 рублей. Оба издателя ответили отказом, и Достоевский
тогда не начал работу над «Пьяненькими». Характеристика этого
романа, содержащаяся в письме к Краевскому, и ряд других со-
ображений дают серьезные основания считать, что вся сюжетная
линия семейства Мармеладовых (сам старик Мармеладов, Кате-
рина Ивановна с детьми и, главное, Сонечка) вошла в «Преступ-
ление и наказание» именно из неосуществленного замысла
«Пьяненьких». Вместе с ними в произведение вошел и широкий
социальный петербургский фон, вошло и дыхание большой эпи-
ческой формы.
Но гораздо важнее совершившаяся в результате соединения
двух самостоятельных замыслов общая идейно-композиционная
перестройка произведения. История Сонечки, которую уже в
ВОСКРКСЕПИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 13^
ранних набросках рассказывает в своей исповеди ее отец, «пья-
ненький» Мармеладов, сюжетная линия героини в целом, войдя
в произведение, составили контрастную параллель преступле-
нию главного героя. «Разве ты не то же сделала? Ты тоже пере-
ступила... смогла переступить», - настаивает Раскольников в ро-
мане (IV, 4L. Но авторский смысл соотнесения ситуаций героев
прямо противоположный: нет. не «то же», наоборот. Сонечка,
пусть и нарушив моральный закон («переступив»), тем не менее
себя принесла в жертву, а Раскольников - другого человека. Па-
раллель, действительно, контрастная. Но для философско-
этической проблематики романа еще важнее, значимее противо-
положность морального самосознания героев: переступившая
«через себя» Соня мучительно страдает от сознания своей гре-
ховности; переступивший через других Раскольников, напротив,
утверждается в своем «праве» на преступление. Можно говорить
и о большем. О том, что в образах Сони и Раскольникова в «Пре-
ступлении и наказании» нашли выражение две принципиально
различные системы этики. В одной этической системе, основы-
вающейся на почве религиозного миросозерцания, на вере в боже-
ственное происхождение заповедей Священного писания, мораль,
моральный принцип, понятие греха имеют абсолютный харак-
тер: не важно, почему и зачем, по какой причине и для какой
цели (пусть даже самой святой), но если заповедь нарушена - без
сомнений и колебаний: «Я великая, великая грешница!» (как го-
ворит о себе Сонечка в журнальной редакции романа). В другой
этической системе, утверждающейся в умах в эпоху кризиса ре-
лигиозной веры, - наоборот: моральный закон относителен, а
может быть, вообще мораль - это фикция, предрассудок. И нужно
ее отбросить, освободиться от ее гипноза, чтобы обрести новую,
небывалую свободу. Так с появлением рядом с героем героини в
произведении возникает второй композиционный центр: Расколь-
ников и Сонечка Мармеладова становятся двумя «полюсами»
идейной, художественной структуры «Преступления и наказа-
ния» в целом. Соединение, «столкновение» двух самостоятельных
замыслов привело к тому, что теперь произведение стало строиться
на новых композиционных основаниях, которые Л.П.Гросссман,
говоря об архитектонике романов Достоевского, назвал «принци-
пом двух или нескольких встречающихся повестей»5.
4 Здесь и далее при цитировании в статье «Преступления и наказания»
римской цифрой обозначается часть и арабской глава романа.
Гроссман Л.П. Достоевский-художник // Творчество Ф.М.Достоевского.
М„ 1959. С. 343.
JU РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
Последствия сентябрьского «творческого взрыва» не исчер-
пываются возникновением в произведении второго идейного
центра, установлением нового композиционного принципа. Может
быть, для сложения жанровой структуры романа еще важнее, что
на этом этапе в произведении возникает сопряжение «текущей
действительности» и вечности. Скорее всего, замысел «Пьянень-
ких» был не только нраво- и бытописательным, но и предполагал
выходы к метафизической проблематике. Об этом, в частности,
позволяет говорить тот факт, что в «Преступлении и наказании»
само название ненаписанного романа - «Пьяненькие» - отзывается
в картине Судного дня (в финале исповеди Мармеладова), в сло-
вах Христа, который «в тот день» «всех рассудит и простит, и
добрых и злых, и премудрых и смирных... И когда уже кончит
над всеми, тогда возглаголет и нам: „Выходите, скажет, и вы!
Выходите, пьяненькие, выходите, слабенькие, выходите, сором-
ники!"» (I, 2). Сцена Судного дня с обращением Христа к «пья-
неньким» появляется уже в самых первых черновых набросках,
сделанных писателем во второй половине сентября, после озна-
ченного «творческого взрыва» (см.: Д. 7; 87). Так что, вероятно,
этот эпизод перешел в «Преступление и наказание» непосредст-
венно из творческих планов «Пьяненьких». Значение этого обстоя-
тельства трудно переоценить. Здесь в первый раз в творчестве
Достоевского появляется образ Христа и возникает столь важный
для художественной структуры романов «великого пятикнижия»
прорыв повествования в сакральный план бытия, происходит со-
пряжение исторической действительности и вечности, включение
современности в эсхатологическую перспективу. Отныне это
станет принципиальной особенностью глубинной поэтики позд-
них произведений писателя. В окончательном тексте «Преступ-
ления и наказания» наряду с картиной Судного дня в финале
исповеди Мармеладова этот принцип романной архитектоники
будет реализован в образе вечности, которая мерещится Свидри-
гайлову в виде закоптелой деревенской баньки с пауками по
углам, или в апокалиптических картинах гибели человечества из
каторжных снов Раскольникова. Иначе - в сцене чтения героями
евангельского эпизода воскрешения Лазаря. Неоднократно ука-
зывалось, что этой особенностью - изображением современности
в аспекте вечности, в аспекте Священной истории - поздний Дос-
тоевский близок средневековой литературе. Однако в отличие
от последней метафизический план бытия в романах «великого
пятикнижия» принципиально «персоналистичен»: это всегда «чья-
то» вечность, «чей-то» апокалипсис, «чей-то» рай или ад и т. п.
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВЛ 15_
«Мармеладовская» картина Судного дня, перешедшая в «Престу-
пление и наказание» из замысла «Пьяненьких», явилась первым
«ростком» новой жанровой поэтики Достоевского.
Описанный «творческий взрыв» определил собою поворот-
ную веху в истории создания произведения: именно с этого вре-
мени начинается новый этап работы писателя над «Преступлением
и наказанием» как романом. И все-таки этот ранний романный
замысел по-прежнему качественно отличен от итоговой худо-
жественной концепции того новаторского романа-трагедии, с кото-
рым в следующем, 1866 году познакомится русский читатель и ко-
торый с этого времени войдет в золотой фонд мировой литературы.
С целью лучше уяснить себе глубинную перспективу эволю-
ции замысла «Преступления и наказания» обратимся к одному
важному свидетельству творческой истории произведения висба-
денского периода. В середине сентября, когда больше половины
первоначальной редакции было уже написано и, по самооценке
писателя, «работы еще остается недели на две», Достоевский пи-
шет обстоятельное письмо М.Н.Каткову, предлагая издателю
«Русского вестника» свою повесть и давая подробную характе-
ристику ее идеи и сюжета. Сохранившееся только в черновом
варианте письмо к Каткову - нечастый случай прямого истолко-
вания автором смысла своего художественного произведения.
И это вводит в соблазн многих читателей и даже исследователей,
которые стремятся именно здесь найти итоговую концепцию
Достоевского, забывая или не учитывая, что после сентябрьского
письма к Каткову писатель еще более года напряженно и мучи-
тельно работает над романом, во многих отношениях кардиналь-
но изменяя свои первоначальные планы.
Вот как излагает Достоевский Каткову сердцевину своего
замысла: герой, «молодой человек, исключенный из студентов
университета, мещанин по происхождению, и живущий в край-
ней бедности, по легкомыслию, по шатости в понятиях поддав-
шись некоторым странным „недоконченным" идеям, которые
носятся в воздухе <...> решился убить одну старуху, титулярную
советницу, дающую деньги на проценты». «Он решает убить ее,
обобрать; с тем, чтоб сделать счастливою свою мать, живущую
в уезде, избавить сестру, живущую в компаньонках у одних по-
мещиков, от сластолюбивых притязаний главы этого помещичьего
семейства <...> и потом всю жизнь быть честным, твердым, неук-
лонным в исполнении „гуманного долга к человечеству", чем,
уже конечно, „загладится преступление", если только может
назваться преступлением этот поступок над старухой глухой,
глупой, злой и больной, которая сама не знает, для чего живет на
U РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
свете». Совершив убийство, он «почти месяц <...> проводит после
того до окончательной катастрофы. Никаких на него подозрений
нет и не может быть. Тут-то и развертывается весь психологи-
ческий процесс преступления. Неразрешимые вопросы восстают
перед убийцею, неподозреваемые и неожиданные чувства мучают
его сердце. Божия правда, земной закон берут свое и он - кончает
тем, что принужден сам на себя донести. Принужден, чтобы хотя
погибнуть на каторге, но примкнуть опять к людям; чувство ра-
зомкнутости и разъединенности с человечеством, которое он ощу-
тил тотчас же по совершении преступления, замучило его. Закон
правды и человеческая природа взяли свое. <...> Преступник сам
решает принять муки, чтоб искупить свое дело» B82; 136-137).
Это изложение фиксирует промежуточный этап эволюции
раннего замысла, когда в ходе работы первоначальный сюжет, по
словам самого писателя, «расширился и разбогател». Но главное
изменение, совершившееся к этому моменту, состоит в появле-
нии идеологической мотивировки преступления. «Выразить мне это
хотелось, - пишет Достоевский об идее непреложности нравст-
венного возмездия, - именно на развитом, на нового поколения
человеке, чтоб была ярче и осязательнее видна мысль» (Д. 282;
137). Так в замысле более определенно, чем это было в момент
его возникновения, устанавливается социально-психологический
и интеллектуальный статус главного героя: появляется современ-
ный, «развитой» преступник с «идеей». Однако «идея» героя пока
еще играет в сюжете вполне вспомогательную роль: она создает
дополнительное препятствие тому, чтобы «закон правды и чело-
веческая природа взяли свое» (Там же); в своей «идее» герой нахо-
дит «точку опоры» для противостояния «Божией правде, земному
закону». Теперь на место простой «демонстрации» авторской
«мысли» приходит ее «испытание». В результате окончательная
победа нравственного закона, торжествующего в человеческой
душе вопреки идейной аргументации преступника, выглядит
«ярче и осязательнее» (Там же). С появлением, пусть еще доста-
точно элементарного по интеллектуальной оснастке, «сопротивле-
ния» героя прямолинейности авторской идеи в замысле начинают
проявляться черты художественной полифонии, которые в своем
дальнейшем, все возрастающем развитии определят одну из важ-
нейших сторон жанровой структуры «Преступления и наказа-
ния». Но пока до «идеи» героя, «суверенной» от объективирую-
щей авторской позиции, еще далеко.
При рассмотрении письма к Каткову в соотнесении с окон-
чательным текстом не может не броситься в глаза, что «идея»
героя еще явно находится в «эмбриональном» состоянии. Расколь-
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 17_
никовской идеи, как она будет функционировать в романе, задавая
философско-этические параметры художественного мира «Пре-
ступления и наказания» в целом, в замысле пока просто нет.
По уровню постановки проблем, по глубине и силе мысли убийца-
«теоретик» еще бесконечно далек от своего автора. И невероятно
даже предположить, что о нем можно будет сказать: «гениальный
студент Раскольников», как определит героя Достоевского - ко-
нечно, уже применительно к окончательному тексту - поэт, фи-
лософ и литературный критик начала прошлого века Вячеслав
Иванов.6 Возрастание масштабности идеи героя, погружение его
мысли в бездонные противоречия бытия, прикосновение к траге-
дийным основаниям жизни - вот важнейшее направление даль-
нейшей эволюции замысла.
Выше мы намеренно привели такую обширную цитату из
письма Достоевского к Каткову. Это, действительно, капитальное
изложение романистом его художественной концепции. Но оно
имеет не абсолютное, а относительное значение как характеристика
момента эволюции замысла «Преступления и наказания», в даль-
нейшем преодоленного в процессе развития и углубления твор-
ческой мысли писателя. Именно поэтому идея «повести», как она
изложена Достоевским в письме к Каткову, ни в целом, ни в
отдельных своих аспектах, не может быть перенесена на роман
«Преступление и наказание» в его завершенном виде. Практиче-
ски по всем важнейшим позициям окончательный текст дает су-
щественно иные художественные решения. Но рассмотрение ро-
мана на фоне и в соотнесении с этим ранним замыслом позволяет
острее воспринять и рельефнее выразить своеобразие, ориги-
нальность итоговой авторской концепции, то особое художест-
венное качество «Преступления и наказания», которое в иссле-
дованиях последнего времени все чаще и чаще определяется с
помощью понятия «роман-трагедия».
В мире Достоевского невозможно жить непосредственной
жизнью, безотчетно отдаваясь автоматизму привычного, повсе-
дневного существования. Жизнь человеческая, как она увидена и
изображена в романе, трагична в самой своей основе: это не жизнь,
а кошмар, «своего рода ад», в котором мечется человек-атом,
выбитый из устойчивой бытовой колеи, лишенный опоры в обы-
чае и традиции, предоставленный только самому себе, вынужден-
ный - и дерзающий! - в одиночку решать главные вопросы
духовного бытия, пересматривая и переоценивая весь опыт
исторической жизни человечества, ставя всё под сомнение, давая
' Иванов Вяч. Эссе, статьи, переводы. [Брюссель, 1985]. С. 50.
_18 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
собственные ответы на вековечные вопросы: что есть добро и что
есть зло?
Именно это трагедийное видение жизни прежде всего и в глав-
ном отличает «Преступление и наказание» в его завершенном
виде от раннего замысла, как он изложен в письме к М.Н.Катко-
ву и воплощен в написанном тексте «висбаденской» редакции.
По точной характеристике В. В. Кожинова, «Преступление и на-
казание» - это роман «неразрешимых ситуаций и роковых, чрева-
тых трагическими последствиями решений»7. Это глубокая и
точная характеристика обнаруживает трагедийность положения
человека в мире Достоевского и открывает возможность понима-
ния Родиона Раскольникова не просто как молодого человека,
совершающего преступление «по легкомыслию, по шатости в
понятиях поддавшись некоторым странным „недоконченным
идеям", которые носятся в воздухе», но - как трагического героя,
героя высокой трагедии. Исходная трагедийность ситуации и
есть то новое художественное качество, возникновение которого
в процессе создания романа обусловило главное, принципиальное
отличие итогового текста «Преступления и наказания» от перво-
начального замысла.
Вместе с тем Раскольников, как герой-мыслитель, и сам остро
сознает трагедийность ситуации, в которой он находится, точно и
выразительно ее формулирует, когда говорит сестре Дунечке,
человеку близкому к нему по натуре: «...и дойдешь до такой чер-
ты, что не перешагнешь ее - несчастна будешь, а перешагнешь -
может, еще несчастнее будешь» (III, 3). Эта лаконичная формула
трагического самосознания подытоживает душевный и духовный
опыт героя уже после совершенного преступления, но она равно
относится и к Раскольникову, еще не перешагнувшему роковой
«черты».
Но эту раскольниковскую формулу равно можно приложить
и к положению Сонечки Мармеладовой. Ситуация героини - это
тоже «неразрешимая ситуация»: моральное чувство - чувство
любви и сострадания к ближним выталкивает ее на нарушение
морального закона, который непреложен, свят для ее религиозно-
нравственного сознания. В сюжете Сони тоже есть своя «роковая
черта», которую «не перешагнешь - несчастна будешь, а пере-
шагнешь - может, еще несчастнее будешь», - с той, пожалуй,
необходимой оговоркой, что остаться по эту сторону «черты» и
не смочь спасти своих близких от голодной смерти - значит для
героини «еще несчастнее быть», чем несчастна она, переступив
7 Три шедевра русской классики. М., 1971. С. 119.
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА W
«черту» и мучаясь - на грани самоубийства или сумасшествия -
от нестерпимого сознания своей греховности, переживая свой
поступок как измену Христу. Соня Мармеладова - это тоже тра-
гическая героиня; она тоже вынуждена принимать решения в си-
туации, когда вопросы для нее «неразрешимы».
Но анализируя раскольниковскую формулу трагедийной
ситуации: «...дойдешь до такой черты, что не перешагнешь ее -
несчастен будешь, а перешагнешь - может, еще несчастнее бу-
дешь», - нельзя упустить и исключительно важное слово: «дой-
дешь...»: до этой роковой «черты» еще надо дойти. Ведь в тра-
гедийном мире романа Достоевского далеко не все персонажи
оказываются трагическими героями. Причем не только подлец Лу-
жин или ничтожный Лебезятников, но даже и такой симпатичный
герой, как Дмитрий Разумихин, отнюдь не герои трагедии. Значит,
все зависит не только от состояния мира, но - в равной степени -
отличных качеств самих героев, Раскольникова и Сони.
Зададимся вопросом: какие качества Раскольникова являются
определяющими, без уяснения которых невозможно сколь-ни-
будь глубоко и полно, адекватно авторскому замыслу понять всё,
что происходит с героем в романе, - ни его преступления, ни его
наказания, ни воскресения в финале?
Прежде всего, и это именно прежде всего, прежде демони-
ческой гордости, прежде философской диалектики, Родион Рас-
кольников в окончательном тексте «Преступления и наказания» -
это герой, исключительно остро чувствующий чужую боль, жи-
вущий так, как будто с него содрали кожу и всё, что происходит
вокруг, больно ранит его душу и сердце. В этом, бесспорно, его
«общая точка» с Соней Мармеладовой. И в этом же самая глубо-
кая, изначальная первопричина всего, происходящего с героем
в романе.
Конечно же, речь идет не о том плоском и предельно упро-
щенном понимании, в соответствии с которым Раскольников
убил, «чтобы матери помочь». Такое истолкование отвергает в
сцене признания Сонечке сам герой. Речь идет о другом, о том,
что острота морального чувства Раскольникова оказывается пер-
вотолчком цепной реакции мучительных переживаний, неразре-
шимых вопросов, отчаяния, глубоких и серьезных размышлений,
оригинальных идей, вновь отчаяния, терзаний уязвленной гордо-
сти, новых размышлений, парадоксальных выводов и наконец
роковых решений, - цепной реакции, которая в конечном счете
приводит его к преступлению. И не будь первопричины, не было
бы и всей цепи.
20 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
Речь, пожалуй, идет и о большем. О разрушительном потен-
циале неутоленного и неутолимого сострадания, о трагических
последствиях, которыми оно чревато. Наконец, о самой природе
трагедийного жанра. Выхватить из цепи среднее звено - «тео-
рию» героя, - всё свести к «теории» и всё вывести из «теории» -
это серьезное искажение художественной концепции Достоевского,
это глубоко ложный взгляд, закрывающий возможность постиже-
ния ключевой идеи романа- идеи воскресения как нового рождения
через смерть. Хотя, бесспорно, без теоретических построений
героя раскольниковского преступления, конечно, тоже не было
бы: он его не мог бы и не смог совершить. Но в судьбе Расколь-
никова вначале была не «теория», не «идея» - вначале была боль.
«...Ведь вы, я знаю, вы последнее сами отдали, еще ничего не
видя, - восклицает, обращаясь к Раскольникову, Соня Мармела-
дова. - А если бы вы все-то видели, о Господи1.» (IV, 4). В вос-
клицании героини ее мысль лишь прикоснулась к трагедийной
взаимосвязи причин и следствий. Сонечка страшится додумать,
чем чревато это вырвавшееся у нее «а если бы...»; страшится до-
думать, а тем более высказать, что для отдавшего «последнее»
героя в этом мире остаются только «роковые, чреватые трагиче-
скими последствиями решения». В парадоксальной в граммати-
ческом отношении причинно-следственной конструкции ее фра-
зы: «А если бы вы все-то видели, о Господи!» - возглас отчая-
ния героини «о Господи!» фактически в скрытом виде заключает
в себе созиание фатальной неизбежности трагической судьбы для
такого героя, как Раскольников, обозначает собой всё то, что с
ним совершается в романе.
Но в высшей степени характерно и другое. Там, где по грам-
матической логике фразы, казалось бы, неизбежно должен воз-
никнуть завязанный жизнью роковой узел, в восклицании Сонеч-
ки является имя Бога. И этим героиня бессознательно вьфажает
то свое, особое решение, которое, в противоположность Расколь-
никову, она находит в трагедийной ситуации.
В конце романа, за полчаса до явки с повинной в полицей-
скую контору, Раскольников в отчаянии восклицает: «О, если б я
был один и никто не любил меня, и сам бы я никого никогда не
любил! Не было бы всего этого!» (VI, 7). Чего «не было бы»?
«...Не было бы никаких угрызений совести <...> он всё бы смог,
через все бы перешагнул», - то есть не было бы признания, счи-
тает, например Ю. Ф. Карякин.8 С этим нельзя не согласиться.
8 Карякин Ю. Ф. О философско-этической проблематике романа «Престу-
пление и наказание» //Достоевский и его время. П., 1971. С. 185.
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 2\_
Но восклицание героя имеет более широкий, универсальный
смысл: «...и сам бы я никого никогда не любил! Не было бы все-
го этого!» ВСЕГО! - то есть не было бы и самого преступления.
Здесь неизбывная любовь к людям переживается героем как бре-
мя, как крест, от которого он - безнадежно - пытается освобо-
диться. Безнадежно - потому что это его природа, это он сам,
самый глубокий корень его человеческой сути. Корень и его пре-
ступления, и его наказания - одновременно. Но равно - и залог
его воскресения.
Но и порыв избыть это бремя любви («О, если бы я был
один..!»), «выскочить из сердца», по сути - перестать быть самим
собой - это тоже важная сущностная характеристика нравственно-
психологического состояния Раскольникова. И в этом он, напро-
тив, принципиально противоположен Соне Мармеладовой. И это
тоже многое открывает и в его преступлении, и в том, что проис-
ходит с героем после него.
Для лучшего уяснения «ситуации Раскольникова» в романе
исключительно важен эпизод получения героем накануне убийства
письма из дома. «Теперь же письмо матери вдруг как громом в
него ударило, - описывает Достоевский реакцию героя. - Ясно,
что теперь надо было не тосковать, не страдать пассивно, одними
рассуждениями о том, что вопросы неразрешимы, а непременно
что-нибудь сделать, и сейчас же, и поскорее. Во что бы то ни
стало надо решиться хоть на что-нибудь, или... „Или отказаться
от жизни совсем! - вскричал он вдруг в исступлении, - послушно
принять судьбу, как она есть, раз навсегда, и задушить в себе всё,
отказавшись от всякого права действовать, жить и любить!"» A,4).
Без преувеличения, эти строки - важнейшая кульминация всей
первой части романа вплоть до момента, когда Раскольников
взмахнул топором над головой старухи. Герой принимает окон-
чательное решение. Но принимает его при ясном сознании не
только неразрешенности, но и неразрешимости тех вопросов,
которые замучили «его сердце и ум». Буквально накануне преступ-
ления главные, «проклятые» вопросы представляются Раскольни-
кову в принципе «неразрешимыми», а жизнь заставляет его при-
нимать безотлагательные решения, совершать поступки. И эти
решения и поступки фатально оказываются «роковыми, чреваты-
ми трагическими последствиями».
Острота морального чувства - это то, что «доводит» героя до
«роковой черты», сталкивает его с моральным законом, заставляет
решать «проклятые вопросы». Но само по себе это качество Рас-
кольникова еще нисколько не предопределяет самих принятых
22 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
им «решений», еще никак не объясняет, почему и как в конечном
итоге он «переступил».
Раскольников не просто преступник «от отчаяния». Он пре-
ступник-мыслитель (и мыслитель-преступник, - что не одно и то
же). Напряженно бьющаяся мысль, нацеленная на антиномии ду-
ховного бытия, - это еще одно важнейшее, сущностное качество
героя «Преступления и наказания». Выдающийся филолог и фи-
лософ XX века М.М.Бахтин писал о Достоевском как о «худож-
нике идеи», о том, что в своих романах писатель изображает
«жизнь идеи», что Достоевский ведет со своими героями «диа-
лог» на языке ситуаций. «Автор говорит всею конструкциею своего
романа (романа-трагедии! - Б. Т.) не о герое, а с героем», - пишет
Бахтин.9 Найденный Достоевским в его первом великом фило-
софском романе гениальный «ход», когда герой-мыслитель, герой-
философ поставлен жизнью в трагическое положение, когда он
вынужден принимать решения и действовать в «неразрешимой
ситуации», оказывается мощным стимулом к развитию, углубле-
нию его идеи, определяя особый характер и особую направлен-
ность «жизни идеи» в произведении. В прошлом студент-юрист,
профессионально размышляющий над вопросами преступления,
вины, наказания, права, мыслящий в масштабе всей мировой исто-
рии, Раскольников в своих философских построениях, в «идее»
пытается найти для себя опору в ситуации, когда надо «не тоско-
вать, не страдать пассивно, одними рассуждениями о том, что
вопросы неразрешимы, а непременно что-нибудь сделать, и сей-
час же, и поскорее». «Идея» героя - это поиск выхода из безвы-
ходного положения, это отчаянная и обреченная попытка «фило-
софски» преодолеть трагедийную ситуацию. Но именно поэтому -
и великий соблазн, чреватый порчей человеческого духа, духов-
ной смертью.
В чем суть, главный итог многообразных теоретических по-
строений Раскольникова? В разрушении религиозно-нравствен-
ных абсолютов, в обосновании идеи относительности или даже
фиктивности, призрачности морали. В убеждении, что моральные
нормы, моральные запреты (и прежде всего библейская заповедь
«Не убий») - это «предрассудки, одни только страхи напущен-
ные, и нет никаких преград» (I, 2). Уже после совершения пре-
ступления сам герой сформулирует это так: «Я не человека убил,
я принцип убил» (III, 6). В эпизоде, когда Раскольников собира-
ется на убийство, Достоевский сообщает читателям одно наблю-
дение своего героя, сделанное им во время размышлений о при-
! Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979. С. 74.
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 23^
роде преступления: «преступник, и почти всякий, - замечает
Раскольников, - в момент преступления подвергается какому-то
упадку воли и рассудка, сменяемых, напротив того, детским фе-
номенальным легкомыслием». «Дойдя до таких выводов, - про-
должает писатель, - он решил, что с ним лично, в его деле, не
может быть подобных болезненных переворотов, что рассудок и
воля останутся при нем, неотъемлемо, во все время исполнения
задуманного, единственно по той причине, что задуманное им -
„не преступление"» (I, 6). Этот неожиданный вывод совершенно
ошеломляет читателя, который только что, в предыдущей главке,
впервые определенно узнал, что задумано именно убийство.
«Боже! - восклицает Раскольников после сна о забитой лошади, -
да неужели ж, неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить
по голове, размозжу ей череп...» (I, 5). И вдруг после этого:
«...единственно по той причине, что задуманное им - „не престу-
пление"». Вот концентрированное выражение и итог раскольни-
ковских теоретических построений! Убийство - не преступление,
может быть не преступлением; есть такие ситуации, когда оно
является преступлением только формально-юридически, а не по
своей глубинной сути и человек не только «право имеет», но
порой и «обязан» совершить его. К этой своей заветной идее Рас-
кольников вновь и вновь возвращается на протяжении романа,
обосновывая ее многократно и многообразно - и апеллируя к
логике всемирной истории, обнаруживая, что «преступление» -
это извечная форма и основной закон исторического развития,
а великие «законодатели и установители человечества»: Ликурги,
Солоны, Магометы, Наполеоны - «были особенно страшные кро-
вопроливцы» (III, 5), то есть что история суть не что иное, как
отрицание и опровержение абсолютности моральных норм; и
подставляя на место нравственных абсолютов абсолюты матема-
тической самоочевидности: «За одну жизнь - тысячи жизней,
спасенных от гниения и разложения. Одна смерть и сто жизней
взамен - да ведь тут арифметика» (I, 6); и даже находя опору в
специфической этике народно-поэтических представлений: «Пре-
ступление? Какое преступление? <...> то, что я убил гадкую, зло-
вредную вошь, старушонку процентщицу, никому не нужную,
которую убить сорок грехов простят, которая из бедных сок
высасывала, и это-то преступление?» (VI, 7).
Для уяснения «диалектики» идейных построений Раскольни-
кова совершенно замечательными являются размышления героя
после того, как в распивочной за три дня до убийства он выслу-
шал исповедь старика Мармеладова. Герой не только остро эмо-
ционально, но и интеллектуально переживает Сонечкину историю.
24 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
В ней его мысль сталкивается с ситуацией, когда при сложив-
шемся порядке вещей любовь к ближним, сострадание не могут
иначе осуществиться, кроме как через нарушение морального
закона, через фех. Ведь в романе у Сони нет другой возможности
спасти Катерину Ивановну, детей, отца от голодной смерти.
Моральный закон, моральная заповедь остро восприняты здесь
героем как препятствие, преграда на путях любви и сострада-
ния. И это уже не только Раскольников, но и сам Достоевский
открывает, что последовательное, идущее до конца сострадание
в этом мире неизбежно ведет к столкновению с моралью, с ее
офаничивающими, запретительными заповедями. Для писателя
это одна из трагических коллизий бытия. Позднее, уже в послед-
ние годы жизни, он запишет в своей рабочей тетради: «Совесть
без Бога есть ужас, она может заблудиться до самого безнравст-
венного» (Д. 27; 56). Герой же стремится логически рассечь «гор-
диев узел». Если «не подлец человек, весь вообще, весь род, то есть,
человеческий», если самой любовью, состраданием, совестью он
обречен на конфликт с моралью, то, стало быть, абсолютность
моральных норм - это «предрассудки, одни только страхи напу-
щенные, и нет никаких префад» A,2). Вот его вывод.
Казалось бы, по крайней мере применительно к Сонечкиной
истории, вывод Раскольникова безусловен, неопровержим. В наших
глазах «фех» Сони Мармеладовой предстает как подвиг и великая
жертва любви. Но парадоксальность художественного решения
Достоевского состоит в том, что сама героиня в этой ситуации
морально самоопределяется прямо противоположным образом.
Для религиозно-нравственного сознания Сонечки заповедь имеет
абсолютный характер. Движимая состраданием и любовью, она
не может «не переступить». Но и за «чертой» она сохраняет при-
верженность христианской морали и мучительно страдает от соз-
нания своей феховности.
Если, как уже отмечалось, в остроте морального чувства
«общая точка» Раскольникова с Соней Мармеладовой, чем обу-
словлен их общий статус «трагических героев», то в покушении
на мораль Раскольников, напротив, предельно далек от Сонечки,
здесь между ними капитальное различие: Сонечке напрочь чужда
какая бы то ни было философско-этическая рефлексия; она дейст-
вует, не анализируя, не размышляя. Трагедийность собственной
ситуации не становится для нее объектом самосознания. И в этом
она всецело антипод Раскольникова - острого и тонкого аналитика,
глубокого мыслителя. «Я великая, великая фешница!» - вот альфа
и омега религиозно-нравственного самосознания героини. И Соня
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 25^
принимает сознание своей греховности как крест. Напротив, вся
интеллектуальная энергия Раскольникова направлена на то, чтобы
избыть, преодолеть сознание греха, утвердиться в обратном.
В идее разрушения моральных абсолютов его «общая точка»
с такими во всём противоположными Сонечке персонажами, как
Лужин, Свидригайлов, Лебезятииков.
У Петра Петровича Лужина, например, тоже своя «теория».
Чуть ли не с первых слов он начинает излагать ее в каморке Рас-
кольникова: «Если мне, например, до сих пор говорили: „возлю-
би" и я возлюблял, то что из этого выходило? <...> выходило то,
что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы остава-
лись наполовину голы...» (II, 5). Конечно же, в отличие от Рас-
кольникова Лужин не мыслитель, а «спекулянт», он спекулирует
на современных идеях, но тем не менее и его «идея» тоже заслу-
живает внимания. Кто призывал Петра Петровича: «возлюби»?
Да это Христом в Евангелии заповедано: «возлюби ближнего
твоего, как самого себя» (Мф. 22: 39). Вот на что замахивается
Лужин. Причем существенно, что он предпринимает попытку не
обойти, но «взорвать» столь неудобную для него евангельскую мо-
раль - обнаружить ее несостоятельность, ее противоречие «исти-
нам науки», «экономической правде».
При всей ее кажущейся элементарности, «притча о разорван-
ном кафтане» занимает в идейном мире «Преступления и наказа-
ния» исключительно важное место. В «большом диалоге» романа
Лужин претендует занять позицию оппонента Сони Мармеладовой.
Хотя Петр Петрович демагогически заявляет: «...я рвал кафтан
пополам», - читатель не спешит ему верить; но именно поэтому
не сразу бросается в глаза, что «притча о разорванном кафтане»
является прозрачной аллегорией жертвы Сонечки Мармеладовой:
она явно нацелена на дискредитацию всех тех, чье жизненное
поведение безусловно определяется любовью и состраданием к
ближним. Вольно или невольно (по замыслу автора) в своей тео-
рии Лужин пародирует новозаветную заповедь Иоанна Крестителя:
«И спрашивал его народ: что же нам делать? Он сказал им в ответ:
у кого две одежды, тот дай неимущему» (Лк. 3: 10-11). И тут уже
сам Достоевский остро проблематизирует текст Евангелия: «А у
кого одна одежда? А кто сам неимущий! Что делать им?» - как бы
спрашивает автор романа в подтексте лужинской «притчи». Для
Петра Петровича ответ самоочевиден и однозначен: сострадание,
деятельная любовь к ближним со стороны того, у кого нет «вто-
рой одежды», кто сам «неимущий», сам «гол» (ситуация Сонеч-
ки), - может привести только к вопиющему абсурду, только к
26 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
усугублению драматизма исходной ситуации. И, следовательно,
необходимо отбросить заповедь «возлюби», освободиться от са-
мого чувства сострадания. «...Господин Лебезятников, следящий
за новыми мыслями, объяснял <...> что сострадание в наше вре-
мя даже наукой запрещено», - озвучивает в начале романа эту же
идею «пьяненький» Мармеладов A,2).
Ответ же Достоевского-художника иной: именно там, где
чувство сострадания вступает в противоречие с доводами житей-
ского благоразумия, где оно сталкивается с невозможностью
помочь «ближнему», оставаясь в рамках установленных социаль-
ных или моральных норм, - там возникает трагедийная ситуация,
там и тогда герои писателя оказываются перед роковой «чертой».
«Притча о разорванном кафтане» имеет ближайшее отноше-
ние и к ситуации Родиона Раскольникова. Сам герой с подобными
драматическими коллизиями сталкивается едва ли не ежедневно.
Вот почему с таким гневом обрушивается Раскольников на Лужина.
Но вспышка его гнева вызвана и другим. Разглагольствования
Петра Петровича обнаруживают «кричащие противоречия» и
собственной раскольниковской «идейной» позиции: встав на путь
теоретического опровержения морали, герой оказывается заодно
с людьми, движимыми совершенно иными, прямо противопо-
ложными побуждениями.
Однако одним покушением на мораль «участие» «идеи» в
раскольниковском преступлении отнюдь не исчерпывается. Напом-
ним сказанное о «жизни идеи» в романе-трагедии Достоевского.
«Убив принцип» в своем сознании, герой с новой остротой натал-
кивается на иную преграду, - условно говоря, второго порядка. Вот
как описано его состояние в эпизоде пробуждения Раскольникова
на Петровском острове после сна о забитой лошаденке, за день до
убийства: «Нет, я не вытерплю, не вытерплю! - восклицает
Раскольников. - Пусть, пусть даже нет никаких сомнений во
всех этих расчетах, будь это всё, что решено в этот месяц, ясно
как день, справедливо как арифметика. Господи! Ведь я все
же равно не решусь. Я ведь не вытерплю, не вытерплю!» (I, 5).
Его моральное «право» представляется герою и в этот момент
безусловным («нет никаких сомнений»; «ясно как день, спра-
ведливо как арифметика»), но «предприятию» героя оказывает
сопротивление само его человеческое естество, само «нутро»
Раскольникова противится идее преступления.
Однако если Раскольников еще до убийства вполне отдает
себе отчет в том, что замысел преступления вступил в противо-
речие с самой его человеческой природой, то почему же он все-
таки идет на преступление? Что им движет?
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 27.
Возникшая ситуация мучительна и унизительна для Расколь-
никова. С одной стороны, отказ от задуманного превращает его в
своих собственных глазах в «подлеца» («Ко всему-то подлец-
человек привыкает!» - I; 2), в «тварь дрожащую», так как застав-
ляет «смириться», принять мир как он есть - со всем его злом и
несправедливостью, лишая «всякого права действовать, жить и
любить» (I; 4); с другой стороны - Раскольников всецело убеж-
ден, повторим это еще раз, что моральные нормы и запреты -
«предрассудок» и что он «право имеет». Но его останавливает,
«осаживает» слабость его человеческого естества, перечеркивая
тем самым и мощь его интеллекта, и остроту его морального чув-
ства, подчиняя своему диктату саму его личность. И тут заявляет
себя в полную силу еще одна важнейшая черта характера Рас-
кольникова - его «демоническая гордость». Именно гордость в
возникшей ситуации не позволяет герою не переступить. Но это -
«демоническая» гордость, так как она заставляет героя вступить
в борьбу с самой его человеческой природой. Больше того, демо-
ническая гордость Раскольникова приводит к подмене целей: те-
перь победа над своим естеством, преодоление его власти над
духом становится той «сверхзадачей», которую герой решает в
своем преступлении10.
«...Я хотел Наполеоном сделаться, оттого и убил», - гово-
рит он в сцене признания Соне (V, 4). «Наполеоны» для Расколь-
никова - это те, кто, по его собственным словам, «не так [как он]
сделаны», на которых «не тело, а бронза» (III, 6). «Наполеоны»
шагают через все «препятствия» не задумываясь, не зная, не
чувствуя сопротивления человеческого естества. Именно здесь и
сейчас «идея наполеонизма» выходит в теоретических построе-
ниях Раскольникова на первый план, и «Наполеоны» становятся
для него идеалом и образцом независимо от морального содер-
жания их действий, а лишь благодаря одной своей способности -
шагать через все «препятствия» не задумываясь, - что так мучи-
тельно не дается герою.
Однако по его же теории разделения человечества на два
разряда - «обыкновенных» и «необыкновенных», которую Рас-
кольников развивал в написанной за полгода до событий статье и
которую они при их первой встрече обсуждают с Порфирием
Петровичем, - как раз «сделаться» Наполеоном - нельзя: при-
надлежность к одному из двух разрядов «запрограммирована»
10 Эту составляющую в преступлении героя Достоевского лучше всего можно
выразить с помощью определения, принадлежащего А.З.Штейнбергу, ко-
торый назвал Раскольникова «своеобразным монахом дьявола» (Штепн-
берз А. 3. Система свободы Достоевского. Paris: YMKA-Press, 1980. С. 53).
28 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
генетически; переход из разряда в разряд невозможен. Наполео-
ном можно только родиться. Это наблюдение дополнительно
подтверждает, что среди мотивов преступления героя «идея» да-
леко не первична, что нельзя всё сводить к «идее» или выводить
исключительно из «идеи». Теоретические построения Раскольни-
кова «обслуживают» какие-то более глубокие запросы его духа,
отвечают «силе его желаний» («Может быть, по одной только
силе своих желаний он и счел себя тогда человеком, которому
более разрешено, чем другому» - Эпилог, 2). И герой способен
пересматривать свои прежние концепции, если они начинают
офаничивать какие-то наиболее фундаментальные устремления
его личности. Слабость человеческого «естества», неспособность
«выносить свои шаги», по убеждениям самого же Расколышкова, -
это отличительная черта «обыкновенных». И, казалось бы, бур-
ные проявления его собственной «консервативной» «натуры»,
протестующей (подобно эпизоду после сна на Петровском остро-
ве) против идеи преступления, - именно с позиций его же теории
должны были «ясно как день» доказать герою, что он не «гений»,
а «обыкновенный» и «не его это дело». Но тут-то, когда его же
прежняя теория фозит обернуться против него самого, способна -
в союзе со слабостью «натуры» - стать новой непреодолимой
префадой на его путях, связать его крепче моральных пут, - ге-
рой-мыслитель, воспламененный «демонической гордостью»,
делает еще один отчаянный рывок. Новая идея «выклевывается в
его голове, как из яйца цыпленок», когда Раскольников, за месяц
до убийства, слышит в трактире спор незнакомых ему студента и
офицера:
«- Я бы эту проклятую старуху убил и офабил, и уверяю тебя,
что без всякого зазору совести, - с жаром [говорит] студент. <.. .>
- Конечно, она недостойна жить, - [возражает] офицер, - но
ведь тут природа (то есть человеческая природа, которая сопро-
тивляется идее убийства. -Б. Т.).
- Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а
без этого пришлось бы потонуть в предрассудках. Без этого и и
одного бы великого человека не было. <...> Раскольников был
в чрезвычайном волнении <...> почему именно теперь пришлось
ему выслушать именно такой разговор и такие мысли, когда в
собственной голове его только что зародились ... такие же
точно мысли?» (I, 6). «...Только что зародились»: здесь и сейчас,
вслед за словами безымянного студента: «...природу поправляют
и направляют, а без этого <...> ни одного бы великого человека
не было» - в голове Раскольникова рождается идея: «Наполеоном
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВ А 29
сделаться» - «поправить и направить», то есть преодолеть, побе-
дить свою человеческую природу и стать «великим человеком».
Так отныне замысел его преступления уже не по средствам своим
только, но и по целям становится «идейным». И без со-
мнения, взгляд на преступление как на «инструмент» выделки
«необыкновенной личности», «Наполеона», «властелина» - это
самая «демоническая» идея во всем теоретическом арсенале Рас-
кольникова.
Уже после преступления, подводя убийственные для себя
итоги, герой так формулирует свое понимание всего с ним про-
изошедшего: «Старуха была только болезнь... я переступить
поскорее хотел... я не человека убил, я принцип убил! Принцип-
то я и убил, а переступить-то не переступил, на этой стороне
остался...» (III, 6). Этими словами Раскольникова как бы зада-
ются три уровня рассмотрения проблемы преступления в романе:
1) преступление уголовное - «человека убил»; 2) преступление
моральное, разрушение религиозно-нравственных абсолютов -
«принцип убил»; 3) преступление «экзистенциальное» - преодо-
ление своего человеческого естества. Подчеркнем главное: хотя
он и человека (даже двух) убил, и мораль разрушил, - в своих
собственных глазах, на первый взгляд совершенно парадоксаль-
но, Раскольников «не переступил, на этой стороне остался».
«Не переступил» - так сам герой оценивает результат преступле-
ния в свете той сверхзадачи, которую он разрешал; в свете своей
«демонической» идеи, которая его воспламеняла.
Но если Раскольников с отчаянием осознает, что и «осме-
лясь», принеся в жертву другого, он все-таки не смог побороть
свою «ретроградную» натуру, - это не означает, что прохождение
через преступление для его человеческой природы осталось без
последствий. «Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не стару-
шонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!» - с не мень-
шим отчаянием признается он Соне (V, 4). Убийство оборачива-
ется самоубийством. Но в этом болезненно остром осознании
Раскольниковым трагических последствий его преступления еще
не смысловой итог, но важнейший поворотный момент в сюжет-
ной динамике романа.
Авторскую концепцию «Преступления и наказания» часто
понимают так: ложному, преступному пути Раскольникова писа-
тель противопоставляет истинный, жертвенный путь Сони Мар-
меладовой. Это очень серьезное огрубление авторской художест-
венной концепции. На последней странице романа Достоевский
говорит о героях: «Их воскресила любовь» (Эпилог, 2). Не Рас-
30 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И-
кольникова только воскресила любовь Сони, но «их [обоих] вос-
кресила любовь». Сонечка у Достоевского в такой же степени
нуждается в воскресении, как и Раскольников. Ее «путь» без него -
это тоже тупик, как и его «путь» без нее. Они в равной степени
необходимы друг другу- Соня и Раскольников - не свет и тьма, не
истина и ложь; они - два «полюса» смысловой структуры «Пре-
ступления и наказания», «центростремительное» и «центробеж-
ное» начала романа.
Коснемся в этой связи, хотя бы кратко, «проблемы жертвы»
в «Преступлении и наказании». Путь Сонечки Мармеладовой в
романе - это путь самопожертвования. Но вот как его оценивает
Раскольников: «Еще бы не ужас, - говорит он ей, - что ты жи-
вешь в этой грязи, которую так ненавидишь, и в то же время зна-
ешь сама (только стоит глаза раскрыть), что никому ты этим не
помогаешь и никого ни от чего не спасаешь!» (IV, 4). Сужде-
ние героя здесь сродни лужинской «притче о разорванном кафта-
не». «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто
потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет
ее», - сказал Христос (Мк. 8: 35). Принося себя в жертву близким,
Соня прежде всего спасает себя, свою живую душу. Но, действи-
тельно, спасает ли она отца? спасает ли Катерину Ивановну?
«Аи да Соня! Какой колодезь, однако ж, сумели выкопать!
И пользуются! Ведь вот пользуются же! И привыкли. Поплакали,
и привыкли. Ко всему-то подлец-человек привыкает!» - вос-
клицает Раскольников, познакомившись с историей семейства
Мармеладовых. «Подлец-человек!» - это сказано героем о старике
Мармеладове, о Катерине Ивановне: это они «поплакали, и при-
выкли», и живут за Сонин счет, за счет ее труда - ее греха. Но эта
раскольниковская оценка несправедлива. О Катерине Ивановне,
о Мармеладове нельзя безоговорочно сказать: «подлец-человек».
Не «подлец-человек» Мармеладов, не может он спокойно брать
последние копейки на похмелье у дочери-проститутки, и именно
поэтому его смерть под копытами лошадей так похожа на само-
убийство! Не «подлец-человек» Катерина Ивановна, и не в по-
следнюю очередь потому мешается она умом, что невыносимо ей
бремя вины за Сонин грех, к которому именно ее жесткое слово
подтолкнуло падчерицу! Оказывается, - в мире Достоевского, -
«легче» принести себя в жертву близким. Но возможно ли, если
ты не «подлец-человек», такую жертву принять? и продолжать
считать себя человеком?! Великая жертва любви, которую при-
носит Сонечка близким, объективно подталкивает Мармеладова
к самоубийству, Катерину Ивановну - к сумасшествию. Такова
художественная логика романа-трагедии.
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 31_
Говоря о трагедийности Сонечкиного пути, необходимо под-
черкнуть и другое. Страдание от сознания своей греховности
(«я великая, великая грешница!»), которое Сонечка несет в себе
до встречи с Раскольниковым, совершенно безысходно, катаст-
рофично - чревато самоубийством или сумасшествием. И когда
Раскольников, настаивая, что никого героиня своей жертвой не
спасает, подытоживает: «Ведь справедливее, тысячу раз справед-
ливее и разумнее бьшо бы прямо головой в воду и разом покон-
чить!» - он читает в ее глазах, что эта мысль - мысль о само-
убийстве - для Сонечки вовсе не новая, что она уже не однажды
заходила к ней в голову. «Может быть, много раз и серьезно обду-
мывала она в отчаянии, как бы разом покончить, и до того серь-
езно, что теперь почти и не удивилась предложению его». И тут
«он понял вполне, до какой чудовищной боли истерзала ее, и уже
давно, мысль о бесчестном и позорном ее положении» (IV, 4).
«В отчаянии» - этими словами Достоевский обозначает, к краю
какой пропасти подводит героиню ее путь - путь христианской
жертвы.
Общепризнанно, что чтение Сонечкой по просьбе Расколь-
никова сцены воскресения Лазаря из Евангелия от Иоанна - это
символический «фокус» всего романа. Чаще исследователи ука-
зывают, что евангельский эпизод символически прообразует воз-
можность грядущего воскресения главного героя, пишут о Рас-
кольникове, как «новом Лазаре». И гораздо реже акцентируют
глубоко личный характер чтения героини, которая через евангель-
ское слово выражает свою «настоящую и уже давнишнюю <...>
тайну», «выдавая и обличая все свое» (IV, 4). «Тайна» эта наибо-
лее отчетливо артикулирована в черновом наброске к эпизоду,
где Сонечка восклицает: «Я сама была Лазарь умерший, и
Христос воскресил меня» (Д. 7; 192), - реплика, по-видимому,
снятая потому, что «полное воскресение в новую жизнь» (Эпи-
лог, 2) и у героини еще впереди.
«Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло
освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно
сошедшихся за чтением вечной книги» (IV, 4), - читаем в финале
эпизода. В этих словах: «странно сошедшихся» - великое откро-
вение художника. Раскольников и Сонечка потому и «сходятся» у
Достоевского за чтением евангельского рассказа о «величайшем
чуде» воскресения, воспринимая его (пусть и существенно по-
разному) как непосредственно относящееся к их личности, их
судьбе, - что, самоопределяясь в трагедийной ситуации диамет-
рально противоположно - один на путях преступления, другая на
путях христианской жертвы, они оба равно мучительно пережи-
_32 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
вают (пусть опять существенно по-разному) свое состояние как
состояние смерти. И эта констатация, пожалуй, самое глубокое
обнаружение принципиальной трагедийности мира романа. «Логи-
чески неизбежно (хотя в романе это не показано) идет к гибели
Соня, не слушая никаких доводов разума, и Раскольников, слу-
шаясь только разума», - со своих позиций проницательно утвер-
ждает, казалось бы, тот же самый трагедийный принцип Г. С. По-
меранц.11 Но здесь не сказано последнее слово. Роман Достоев-
ского - это христианская трагедия (термин Г.П.Федотова), где
смерть чревата воскресением. Больше того, смерть является необ-
ходимым условием воскресения, ибо христианская идея воскресе-
ния не есть идея возвращения старой жизни, идея «реанимации»,
но - идея нового рождения через смерть. И эта идея - сокровен-
ная сердцевина художественной концепции «Преступления и нака-
зания». «Достоевский снова открыл, после антиномий апостола
Павла, спасительность падения и благословенность греха, не
какого-нибудь под грех, по людскому осуждению, поступка, а
всамделишного греха и подлинного падения», - писал о. Павел
Флоренский о наследии писателя в целом.12 Сказанное ближай-
шим образом и, может быть, прежде всего относится к ситуации
Раскольникова. «Нельзя отвечать катехизисом на трагедию героев
Достоевского, трагедию Раскольникова <...>. Это принижает
величие Достоевского, отрицает все подлинно новое и ориги-
нальное в нем, - писал фактически о том же Н. А. Бердяев. -<...>
Достоевский свидетельствует о положительном смысле прохо-
ждения через зло, через бездонные испытания и последнюю сво-
боду»13. И в более широком развороте: «Отпадение, раздвоение,
отщепенство никогда не являлись для Достоевского просто гре-
хом, это для него также - путь»; «зло должно быть преодолено и
побеждено, но оно дает обогащающий опыт <...> возможность
преодолеть его (зло. - Б. Т.) изнутри, а не внешне лишь бежать
от него и отбрасывать его, оставаясь бессильным над его темной
стихией»14. «Господи! уже смердит; ибо четыре дни, как он во
фобе», - звучит евангельский текст под низкими сводами Сонеч-
киной комнаты. И здесь же: «Я есмь воскресение и жизнь; верую-
щий в Меня, если и умрет, оживет» (IV, 4). С этого кульминаци-
11 Померанц Г. С. Открытость бездне. Встречи с Достоевским. М., 1990. С. 69.
12 Флоренский, Павел свящ. Детям моим; Воспоминания прошлых дней;
Генеалогические исследования; Из соловецких писем; Завещание. М., 1992.
С. 70.
13 Бердяев Н.А. Философия творчества, культуры и искусства. М., 1994. Т. 2.
С. 177.
14 Там же. С. 164.
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 33_
онного эпизода, с этой вершины романа начинается медленное,
противоречивое, но неуклонное движение к финалу.
Впрочем, строго говоря, встречей с евангельским текстом
определяется перелом в сюжете Раскольникова: для Сонечки же
Евангелие изначально - это «свое», сокровенное, интимное. Но со-
бытие, ставшее поворотным в сюжете героини, совершается в этой
же кульминационной главе, чуть раньше, когда Раскольников вдруг
«весь быстро наклонился и, припав к полу, поцеловал ее ногу»:
«Соня в ужасе от него отшатнулась <...>
- Что вы, что вы это? Передо мной! - пробормотала она, по-
бледнев, и больно-больно сжало вдруг ей сердце. <.. .>
- Я не тебе поклонился, я всему страданию человеческому
поклонился», - отвечает ей Раскольников. И продолжает: «... я
давеча сказал одному обидчику, что он не стоит одного твоего
мизинца... и что я моей сестре сделал сегодня честь, посадив ее
рядом с тобою.
- <...> Честь! Да ведь я... бесчестная... я великая, великая
грешница! Ах, что вы это сказали!
- Не за бесчестие и грех я сказал это про тебя, а за великое
страдание твое» (IV, 4).
С этого раскольниковского поклона-поцелуя - «за великое
страдание твое» и начинается в романе воскресение находящейся
на грани отчаяния героини. Только через Раскольникова, его гла-
зами смогла героиня взглянуть на себя со стороны - увидеть и
оценить значение своего страдания как искупления. И это оказы-
вается воистину спасительным для нее. Но необходим и такой
герой, как Раскольников, который в себе несет бездну страдания,
чтобы он мог оценить страдание Сонечки, увидеть в нем символ
страдания всего человечества и преклониться перед ним.
А назавтра, в эпизоде признания, когда дело уже идет о спа-
сении Раскольникова, Соня как бы «возвращает» герою то, что
накануне увидела, узнала благодаря ему в самой себе: «Страда-
ние принять и искупить себя им, вот что надо», - отвечает она на
полный отчаяния вопрос Раскольникова: «Ну, что теперь делать,
говори!» (V, 4).
Но разве Раскольников и без того не страдает? В чем сокро-
венный смысл Сонечкиного призыва? У Достоевского мораль -
не только, с одной стороны, система ограничений и запретов («не
убий», «не укради», «не прелюбодействуй»), и не только христи-
анские сострадание и любовь - с другой. Мораль - это и великий
всеобщий связующий закон. Герои писателя открывают это самой
своей трагической судьбой. Раскольников, взрывая в своей идее
моральный закон как преграду на пути преступления, утверж-
34 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И -
даясь в «праве на кровь», по существу, еще до убийства порывает
духовные связи с миром, с Богом. Хотя «сознательно сказалось
душе его» это лишь после содеянного: «Ему показалось, что он
как будто ножницами отрезал себя сам от всех и всего» (II, 2).
Это было «самое мучительное чувство из всех когда-либо им
испытанных», - прибавляет Достоевский. Сонечка же, вынуж-
денная «переступить», но мучительно страдающая от сознания
своей греховности, тем самым, страданием своим, свидетельст-
вует, что и за «чертой» моральный закон для нее непреложен,
свят, всецело сохраняя свое абсолютное значение. Страдание до
«чудовищной боли» оказывается здесь единственно возможной
формой сохранения героиней и в «грехе» духовного единства с
людьми. Поэтому в романе именно Соня указывает измученному
нравственной пыткой герою путь восстановления разрушенных
преступлением связей с миром, с Богом, путь спасения. «Страда-
ние принять и искупить себя им, вот что надо» - в этом ответе на
отчаянный вопрос Раскольникова ее собственная боль и собст-
венная надежда. Герой мучительно страдает на протяжении всего
романа, но такого страдания, к которому призывает его Соня,
страдания-самоосуждения, страдания-раскаяния он не знает
вплоть до финала.
Однако особая сложность положения Раскольникова состоит
в том, что единственно спасительное для него «страдание при-
нять» (в Сонином смысле) не есть вопрос свободного решения.
Первоначально герой просто не понимает смысла обращенного к
нему призыва. «Это ты про каторгу, что ли, Соня? Донести, что ль,
на себя надо? - спросил он мрачно» (V, 4). Но и позднее, когда на
грани отчаяния, он, как пишет Достоевский, «так и ринулся в
возможность этого цельного нового, полного ощущения» (VI, 8),
страдание-самоосуждение оказывается для Раскольникова недо-
ступным. Вот почему роман не заканчивается так, как в письме к
Каткову планировал писатель: герой «доносит на себя», но это не
делает его способным «примкнуть опять к людям». Второй фи-
нал, подлинный, в Эпилоге, потому и необходим, что «явка в
контору» и «признание» - это хотя и сознательная, но неудав-
шаяся попытка героя «страдание принять». Об этом свидетель-
ствует описание Достоевским нравственно-психологического
состояния Раскольникова на каторге: «И хотя бы судьба послала
ему раскаяние - жгучее раскаяние, разбивающее сердце, отго-
няющее сон, такое раскаяние, от ужасных мук которого мере-
щится петля и омут! О, он бы обрадовался ему! Муки и слезы -
ведь это тоже жизнь. Но он не раскаивался в своем преступле-
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 35_
нии». И еще: «О, как бы счастлив он был, если бы мог сам обви-
нить себя!» Пожалуй, именно в этих словах перед читателями
предстает новый Раскольников, взыскующий теперь страдание в
том его глубинном смысле, который вкладывала в свой призыв
Соня. Но здесь же, в этих же самых словах, открывается и то, что
лежащее в основе такого страдания самоосуждение Раскольникову
оказывается не на что опереть: «ожесточенная совесть его не нашла
никакой особенно ужасной вины в его прошедшем» (Эпилог, 2).
В основе страдания-самоосуждения Сонечки лежит ее глу-
бокое убеждение в абсолютности, божественном происхождении
моральных норм. Раскольников же, по его собственным словам,
«принцип убил», разрушил в своих теоретических построениях
религиозно-нравственный абсолют, не только пришел к убежде-
нию относительности моральных норм, но и к пониманию морали
как «зла» (ибо неукоснительное соблюдение моральных запретов
превращало его в его собственных глазах в «подлеца»). Теория в
своих глубинных основаниях владеет героем и на каторге: «Чем,
чем, - думал он, - моя мысль была глупее других мыслей и тео-
рий <...>? Стоит только посмотреть на дело совершенно незави-
симым, широким и избавленным от обыденных влияний взглядом,
и тогда, конечно, моя мысль окажется вовсе не так... странною»
(Эпилог, 2). Именно «мысль», философская теория Раскольнико-
ва и лишает героя возможности самоосуждения, которого он те-
перь так страстно взыскует. И здесь за Сонечкой преимущество
наивного, не затронутого анализом миропонимания.
Переворот в сознании Раскольникова совершается только на
последних страницах романа. Готовят этот переворот, художест-
венно его мотивируют, являясь выражением зреющих в герое
перемен, апокалиптические сны, которые снятся Раскольникову
на Святой неделе. В этих снах сознанию героя предстает картина
мира, в котором уничтожен моральный принцип, разрушен мораль-
ный закон (в том числе и в самом человеке, его сердце). Это всё
та же раскольниковская «теория», но только доведенная до своего
предела, воплощенная в планетарном масштабе. Одновременно
сны - это и своеобразный «противовес» теоретическим построе-
ниям героя, саморазоблачение и самоотрицание его идеи. Если
прежде его теория представлялась Раскольникову «спасительной,
может быть, для всего человечества» (III, 5), то теперь - во снах -
его сознанию открывается, что предпринятая им попытка «прин-
цип убить» - разрушить мораль, всеобщий связующий закон -
гибельна для всего человечества. Здесь исключительно важен пла-
нетарный масштаб снов Раскольникова: это как раз то, что позво-
36 РОМАН О ПРЕСТУПЛЕНИИ, НАКАЗАНИИ И-
ляет художественно достоверно соединить «прежнего» (с его все-
мирно-историческим размахом мысли и масштабом притязаний)
и «нового» Раскольникова, объяснить саму возможность перехода
от одного к другому. Только сознание того, что его «идея» чревата
возможностью всемирной катастрофы, создает необходимые пред-
посылки для освобождения героя от власти над ним его теорети-
ческих представлений. В символических образах апокалиптических
снов сознанию Раскольникова открывается целесообразность,
жизненная необходимость, спасительность для человечества
разрушенных и отвергнутых им религиозно-нравственных абсо-
лютов; моральный закон восстанавливается для него во всей своей
непреложности, и только вместе с этим герой обретает наконец
основу для столь чаемого им самоосуждения. Вдвойне важным
оказывается, что новое миропонимание приходит к Раскольникову
через сны, то есть предстает как идущее из глубин его собствен-
ного духовного опыта, а не как результат влияния извне. Теперь
борьба с «идеей» в самом себе, необходимость смирения перед
религиозно-нравственным абсолютом, сознание личной вины за
все состояние мира должны представиться ему «спасительными,
может быть для всего человечества». Таким образом, в финале
герой Достоевского не только преодолевает себя прежнего, но и
выходит к обретению себя нового «Он воскрес, и он знал это, чув-
ствовал вполне всем обновившимся существом своим» (Эпилог, 2).
Далеко не случайно апокалиптические сны завершаются столь
знакомым «раскольниковским» мотивом избранничества: «Все и
всё погибало. <...> Спастись во всем мире могли только несколь-
ко человек, это были чистые и избранные, предназначенные на-
чать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю,
но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова
и голоса» (Эпилог, 2). Истоки этого мотива, бесспорно, в осново-
полагающем для героя обостренном ощущении личной ответст-
венности за весь всемирно-исторический процесс; финальные
аккорды сна выражают зреющую в нем готовность к «великому,
будущему подвигу», как скажет Достоевский в последних стро-
ках романа. По своему скрытому пафосу каторжные сны Расколь-
никова, взятые в контексте творчества писателя в целом, могут
прочитываться как отправная точка того духовного пути, об
итогах и кульминации которого может дать представление финал
«Сна смешного человека», где герой открыто принимает на себя
(и только на себя одного) вину за трагические результаты всей
мировой истории, представшей, кстати, его воображению также в
фантастической форме сновидения. Именно поэтому невозможно
согласиться с исследователями, которые утверждают, что в ре-
ВОСКРЕСЕНИИ РОДИОНА РАСКОЛЬНИКОВА 37^
зультате произошедшего в финале переворота «Раскольников
перестал быть Лицом, из героя он превратился в антигероя»15.
Черты «титанизма» сохраняются и в самом раскаянии героя (го-
товность к которому выплеснулась из его подсознания в симво-
лической форме снов). Исключительно важно также, что мотив
«всемирной катастрофы» и мотив «избранных», спасающих «род
людей», сведены в снах вместе, сосуществуют в единой картине.
Готовность признать себя виновным за состояние всей мировой
жизни (не за то, что он зарубил старуху процентщицу, но за то,
что «принцип убил» - разрушил моральный «иммунитет» и тем
поставил человечество на грань всеобщей катастрофы) и - одно-
временно - готовность к спасительному подвигу самоочищения
(путь к святости) зарождаются в душе Раскольникова синхронно.
Самоосуждение оказывается спасительным для героя только на
путях обретения нового смысла жизни, жажда подвига рождается
в глубинах переживания греха. Так что переворот, произошед-
ший с ним в финале, - это не отказ героя от самого себя, но, на-
против, - обретение себя в новом качестве. И поэтому Достоев-
ский не ставит на последней странице точки: автор оставляет
Раскольникова «на пороге». Впереди «новая история, история
постепенного обновления человека, история постепенного пере-
рождения его, постепенного перехода из одного мира в другой,
знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действитель-
ностью» (Эпилог, 2).
15 Кирпотин В.Я. Разочарование и крушение Родиона Раскольникова //
Кирпотин В.Я. Избранные работы. М., 1978. Т. 3. С. 431.
КОММЕНТАРИЙ
«Преступление и наказание». - Точно неизвестно, когда в
замыслах Достоевского возникло окончательное название рома-
на. В сохранившихся подготовительных материалах и переписке
1865 г. оно отсутствует и появляется впервые только в тексте
журнальной публикации первой части (январь 1866 г.). Предлагая
в середине сентября 1865 г. в письме к редактору-издателю мос-
ковского журнала «Русский вестник» М.Н.Каткову не написанное
еще произведение, Достоевский не сообщает его предполагаемо-
го названия, а характеризует свой замысел жанрово-тематически:
«это будет психологический отчет одного преступления» (Д. 282;
136). Начало одной из последующих редакций романа, датируе-
мое октябрем-ноябрем 1865 г., где рассказ об убийстве ведется от
лица Раскольникова уже после явки героя с повинной, озаглавле-
но «Под судом» (Д. 7; 96). Но это явно промежуточное, «рабочее»
название. Скорее всего, писатель находит новый вариант - «Пре-
ступление и наказание» - в конце ноября 1865 г., когда он «всё
сжег» и «начал сызнова» (Д. 2^\ 150), то есть приступил к работе
над окончательной редакцией романа, первая часть которой через
месяц (где-то около Нового года) уже будет отправлена по почте
в Москву для публикации.
В исследовательской литературе указывалось несколько
возможных источников, которые могли подсказать Достоевскому
название его романа. Это и знаменитый трактат итальянского
юриста и публициста маркиза Ч. Беккариа «О преступлениях и
наказаниях» A764); и обзор В.П.Попова «Преступления и нака-
зания. (Эскизы из истории уголовного права)», который печатался
в мартовском и апрельском номерах за 1863 г. журнала братьев
Достоевских «Время»; и статья П.Н.Ткачева «Статистические
этюды: Преступление и наказание», опубликованная в № 12 за
1863 г. «Библиотеки для чтения». Но ни один из этих источников
не может быть выделен преимущественно и тем более поставлен
42 НАЗВАНИЕ
с романом Достоевского в прямую генетическую связь. Представ-
ляется, что однозначно назвать такой единственный источник
невозможно в принципе: в первой половине 1860-х гг., в период
подготовки и проведения в России судебной реформы, эта дву-
единая формула - «Преступления и наказания» - была у всех на
слуху, витала в воздухе эпохи. К тому же необходимо указать, что
эта формула многократно варьировалась в Своде законов Россий-
ской Империи, то есть была специфическим официальным клише
(см., например, в Своде законов уголовных: Книга I «О преступ-
лениях и наказаниях вообще»; названия разделов «Преступления
и наказания по нарушению законов о монете», «Горные преступ-
ления и наказания» и проч.).
Гораздо важнее уяснить, каким конкретным смыслом напол-
нялось для писателя новонайденное название в момент его воз-
никновения, на определенном этапе эволюции общего замысла
романа. Л.П.Гроссман обратил внимание (см.: Гроссман. Досто-
евский. С. 332) на черновой набросок, сделанный писателем в
1870-е гг., уже после завершения «Преступления и наказания»,
в котором, размышляя над пушкинской поэмой «Цыганы», Дос-
тоевский варьирует эту же двуединую формулу: «NB. Алеко
убил. Сознание, что он сам не достоин своего идеала, который
мучает его душу. Вот преступление и наказание» (Д. 24; 303).
Этой позднейшей записи, в ее нравственно-психологической сути,
весьма близок черновой набросок из осенних A865) подготови-
тельных материалов к «Преступлению и наказанию», и представ-
ляется, что эта близость позволяет «центрировать» замысел
Достоевского применительно к тому этапу эволюции, когда в
творческом воображении писателя возникает окончательное на-
звание романа:
«NB. „О, зачем не все в счастьи?" Картина золотого века.
Она уже носится в умах и в сердцах. Как ей не настать - и проч.
NB. „Но какое право имею я, я, подлый убийца, желать сча-
стья людям и мечтать о золотом веке! Я хочу иметь это право".
И вследствие того (этой картины) он идет и на себя доказы-
вает» (Д. 7; 91). «Вот преступление и наказание» - очевидно,
именно так или в близком духе на этом этапе именно так или в
близком духе трактовал коллизию своего героя Достоевский. Это,
естественно, еще очень далекое от итоговой художественной
концепции изложение замысла, который в процессе исполнения,
на протяжении 1866 г., претерпит радикальную эволюцию. Но при
своем возникновении в конце ноября 1865 г. название романа -
«Преступление и наказание», по-видимому, мыслилось автором
именно в таком ключе.
НАЗВАНИЕ 43
Можно утверждать, что в ходе работы Достоевского над
окончательным текстом «Преступления и наказания» роман в
своем внутреннем развитии - от части к части и особенно на
этапе завершения - перерос данное ему при начале публикации
название. Это связано с уникальной особенностью творческого
процесса Достоевского, «обычно уже в самом ходе работы ме-
няющего кардинально свои концепции» (Д. Письма. С. 7). В ре-
зультате возникло известное противоречие между названием и
итоговым смыслом произведения. Но емкое, афористичное на-
звание продолжало оказывать «гипнотическое» действие на чита-
телей и критиков, которые стремились постигнуть авторскую
художественную концепцию «по программе», заданной заглав-
ной формулой: «преступление и наказание». Однако более про-
ницательные исследователи выходили к пониманию ограничен-
ности такой интерпретации. Первым об этом - о «заглавии книги,
почти откровенно, почти насмешливо обманчивом и успокои-
тельном», - писал Д.С.Мережковский: «„Преступление и нака-
зание". Так озаглавлено произведение, так доныне и принято
всеми. С этой точки зрения <...> вся трагедия Раскольникова -
такая же несложная, не новая, вечная трагедия человеческой со-
вести, карающей Немизиды, как Царь Эдип или Макбет. Нравст-
венное равновесие нарушено и восстановлено: преступил закон, и
осудили по закону; пролил кровь, и кровь отомщена; убил, украл
и замучен „эвменидами" - угрызениями совести, доведен до все-
народного покаяния, до явки с повинною, и осужден, и сослан в
каторгу. Чего же больше?» (Мережковский. С. 202). Заслуга Ме-
режковского в постановке вопроса, в обострении проблемы; но
собственный его ответ, его решение грешат субъективизмом,
подчинением интерпретации наперед заданной религиозно-фило-
софской схеме. Гораздо точнее и ближе к авторской итоговой
художественной концепции подходит Р.В.Плетнев, когда пишет
о том же вопросе: «„Преступление и наказание" - не полное за-
главие романа. В творческом процессе произошло расширение
темы, это не только преступление и наказание, но и обновление,
воскрешение в новую жизнь» (Плетнев. 1930. С. 174). И действи-
тельно так: если мы принимаем, что именно чтение Раскольнико-
вым и Соней евангельского рассказа о воскресении Лазаря - это
символический «фокус» всего произведения, то надо признать,
что расположен этот «фокус» не в тематической плоскости «пре-
ступление - наказание», но - «смерть - воскресение». Причем
«воскресение», которое не есть идея возвращения старой жизни,
идея «реанимации» (путь простого возвращения для Раскольни-
кова не возможен), но - идея нового рождения через смерть.
44 НАЗВАНИЕ
В такой перспективе открывается, что глубинный сюжет романа
не строится как бинарная оппозиция «преступление / наказание» -
ложный путь, неотвратимо стремящийся к «окончательной ката-
строфе» B8з; 137), но представляет собой трагический путь героя
через «преступление и наказание» к самому себе, к новому смыс-
лу жизни, который «не даром же ему достается», который «надо
еще дорого купить», заплатив за него «великим, будущим подви-
гом...» (с. 422). Подробнее см. вступительную статью «Преступ-
ление, наказание и - воскресение Родиона Раскол ьникова», а
также: Тихомиров. К осмыслению. С. 251-269.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Стр. 5.A) В начале июля... - Вечером этого же дня Мармела-
дов говорит Раскольникову: «...Шесть дней назад я первое жало-
ванье мое <...> сполна принес» (с. 19). Поскольку узаконенным
днем получения жалованья в казенных учреждениях на всей тер-
ритории Российской Империи было первое число месяца, слова
Мармеладова дают возможность точно датировать начало действия
в романе - 7 июля. День убийства, следовательно, приходится на
9 июля. Убийство совершается 9 числа и в первоначальной, «вис-
баденской» редакции, - но не в июле, а в июне (см.: Д. 1\1, под-
строчн. примеч.); 9-м числом без указания месяца убийство дати-
руется также в сохранившемся фрагменте второй редакции (см.:
Д. 7; 97). В первоначальном замысле между преступлением и
признанием Раскольникова в содеянном проходит «почти месяц»
(Д. 282; 137); в окончательном тексте время сюжетного действия
(без эпилога) - 14 дней (календарь событий в романе см. в при-
меч. к с. 251C) и с. 338). О дате явки Раскольникова с повинной в
полицейскую контору см. примеч. к с. 395.
Стр. 5.B) ...в чрезвычайно жаркое время... - В третьей части
романа Разумихин говорит, объясняя причины обморока Расколь-
никова в полицейской конторе: «...тухлая краска, тридцать граду-
сов Реомюра, спертый воздух...» (с. 207). 30° по шкале Реомюра
соответствует 37,5° по шкале Цельсия.
Предлагая в середине сентября 1865 г. будущее «Преступле-
ние и наказание» в журнал «Русский вестник» (работа над рома-
ном тогда была еще в самом начале), Достоевский писал редактору
М.Н.Каткову о сюжете своего произведения: «...действие совре-
менное, в нынешнем году» (Д. 282; 136). В дальнейшем коммен-
тарии будут указаны некоторые частные отступления писателя
от «физиологической» точности в описании петербургских реалий
46 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
J 865 г., но в целом надо согласиться с исследователями, которые
отмечали, что «физиономия» определенного года настолько рель-
ефно схвачена в «Преступлении и наказании», что роман «с равным
правом <...> мог бы называться „1865 год"» (Гроссман. J935. С. 41;
ср.: Данилов. С. 249-263). Сказанное, в частности, распространя-
ется и на климатические характеристики. Однако заметим, что,
хотя первые читатели романа в 1866 г. еще живо помнили страш-
ную жару прошлогоднего лета, для Петербурга такие температур-
ные показатели - 37,5° С - являются очевидным художественным
преувеличением. Согласно сообщениям главной физической лабо-
ратории, регулярно публиковавшимся в газетах, максимальная
температура, зарегистрированная в Петербурге в дни действия
романа, наблюдалась 9 июля и составляла 24,8° по шкале Реомюра
(в тени), что равняется 31° по шкале Цельсия (см.: СПбВед. 1865.
2-22 июля. № 166-186). Интересно отметить, что согласно внут-
ренней хронологии романа (см. предшеств. примеч.) преступление
совершается героем в тот самый день, на который в реальной
действительности пришелся температурный «пик» лета 1865 г.
Стр. 5.в) ...вышел из своей каморки ~ в С—м переулке ~ от-
правился к К—ну мосту ... - Как раскрывает эти криптонимы же-
на писателя в примечаниях, сделанных ею на полях романа в кор-
ректурах 7-го издания Полного собрания сочинений Достоевского
(СПб., 1904. Т. 5), С—й - это Столярный переулок и К—н - это
Кокушкин мост (см.: Гроссман. Семинарий. С. 56). Столярный пе-
реулок проходит от Большой Мещанской ул. (с 1873 г. Казанская,
с 1923 г. Плеханова) до Кокушкина моста через Екатерининский
канал (с 1923 г. канал Грибоедова). В одной из ранних редакций
в трактире в С—м переулке Раскольников беседует с Мармеладо-
вым (см.: Д. 7; 97). Встречающееся в исследовательской литературе
замечание, что к Кокушкину мосту Раскольников мог отправить-
ся и из Спасского переулка (см.: Кумпан, Конечный. 1976. С. 185),
не вполне корректно: если допустить, что у Достоевского речь
идет о направлении движения героя, то первым на его пути из
Спасского переулка окажется Банковский (с 1912 г. - Демидов)
мост, если же речь идет о цели движения, то невероятно предпо-
ложение, что старуха процентщица живет у Кокушкина моста.
Вполне определенно обозначая конкретные петербургские
реалии (место действия - район, примыкающий к Сенной площа-
ди), Столярный переулок и Кокушкин мост одновременно оказы-
ваются и знаками литературной традиции, отсылая читателя к
произведениям Гоголя (в доме Зверкова, в Столярной улице у
Кокушкина моста, герой «Записок сумасшедшего» Поприщин по-
ГЛАВЛI 47
хищает переписку собачек) и Лермонтова (здесь же, в Столярном
переулке у Кокушкина моста, поселяется Лугин, герой повести
«Штосе»). Для всех трех произведений характерно сопряжение
«физиологических» и «фантастических» картин Петербурга. Таким
образом, фигурируя в первой же фразе романа, С—й переулок и
К—н мост выступают и как своеобразные «пограничные» топо-
нимы, маркирующие вступление читателя в особое пространство,
принадлежащее «петербургскому тексту» русской литературы
(см.: Тихомиров. Из наблюдений. С. 234-235; о «петербургском
тексте» см.: Топоров. 1995а. С. 259-367).
В исследовательской литературе в качестве «дома Расколь-
никова» указываются несколько адресов по Столярному переулку.
Из них наибольшего внимания заслуживают два: во-первых, дом
купца первой гильдии И. М. Алонкина [Схема № 1, п. 7] на углу
Малой Мещанской ул. (с 1882 г. - Казначейская ул.), где во время
работы над романом жил сам Достоевский A4 октября 1998 г.
здесь установлена мемориальная доска). А.Г.Достоевская так пе-
редает свое первое впечатление от дома Алонкина осенью 1866 г.:
«Дом был большой, со множеством мелких квартир, населенных
купцами и ремесленниками. Он мне сразу напомнил тот дом в
романе „Преступление и наказание", в котором жил герой рома-
на Раскольников» (Достоевская. Воспоминания. С. 49; ср.: Хол-
шевников. 1959. С. 427). В этом случае надо признать правоту
М.С.Альтмана, настаивавшего, что «Достоевский продолжал
традицию Гоголя, который „поселял" своих героев в тех домах,
где сам проживал» (Альтман. С. 198). Кстати, как и у Раскольни-
кова, парадная, где помещалась квартира писателя, также выхо-
дила во двор: пройдя арку - «первый подъезд направо» (Досто-
евская. Дневник. С. 303). Совпадает и номер квартиры - 14 (см.
примеч.A) к с. 135). Только Достоевский жил не «под самою
кровлей», а во втором этаже (см.: Бурмистров. 1972. С. 68-70).
Во-вторых, это дом Иохима [Схема № 1, п. 4] на углу Средней
Мещанской ул. (с 1918 г. Гражданская ул.). Первым этот адрес еще
в 1922 г. назвал Н.П.Анциферов (см.: Анциферов. С. 250-251),
затем - В.Е.Холшевников (см.: Холшевников. 1959. С. 427) и
Е.Я.Саруханян (см.: Саруханян. С. 180). Считал дом Иохима «до-
мом Раскольникова» и большой знаток Петербурга «Преступления
и наказания» - внук писателя А.Ф.Достоевский (см.: Гранин. 1967.
С. 263-272; Белов. 1983. С. 195-200). 7 июля 1999 г. на этом доме
также установлена памятная доска. О доме Скуридина, третьем
адресе в Столярном переулке, фигурирующем в исследователь-
ской литературе как «дом Раскольникова», см. примеч.A) к с. 135.
48 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Стр. 5.') Каморка его приходилась под самою кровлей высо-
кого пятиэтажного дома... — Д. А.Гранин отметил, что дом Иохи-
ма на углу Средней Мещанской ул. и Столярного пер., который
большинство исследователей считают домом героя «Преступле-
ния и наказания» (см. предшеств. примеч.), в действительности -
при взгляде со стороны улицы - четырехэтажный (если, конеч-
но, не считать наполовину ушедших в землю подвальных окон).
Не остановившись на этой констатации, Д.А.Гранин специально
обследовал «дом Раскол ьникова», чтобы «на местности» разре-
шить отмеченное противоречие. Им была обнаружена в подво-
ротне табличка - указатель этажей и квартир, в котором значилась
«квартира номер такой-то», расположенная на пятом этаже.
Это была последняя оставшаяся в доме квартира из некогда быв-
ших по каждой лестнице на пятом этаже: «остальные все пре-
вращены в чердаки, поскольку неудобны для жилья» {Гранин.
1969.). Истинность разысканий Д.А.Гранина подтверждает доку-
мент эпохи: В «Алфавитном указателе к Атласу 13-ти частей
Санкт-Петербурга» (сост. Н.Цылов. СПб., 1849) в доме на углу
Средней Мещанской ул. и Столярного пер., принадлежащем на-
следникам каретного мастера И.И.Иохима, в графе «Число эта-
жей» указано - «5» (с. 100). Со ссылкой на указание А.Ф.Досто-
евского, . внука писателя, ситуацию дополнительно проясняет
краевед Ю.Раков: «Дом Раскольникова в конце XIX столетия
подвергся небольшой перестройке. Пятый этаж, где и находились
под самой кровлей низенькие каморки, был сначала переобору-
дован в фото-павильон, а позже превращен в чердак. Но в подво-
ротне еще можно прочесть табличку с указанием всех пяти эта-
жей» {Раков. 1974. С. 114). При такой планировке окна пятого,
«мансардного» этажа, - как и у Достоевского, в коморке Расколь-
никова, - должны были выходить во двор (описание в романе точно
соответствует именно чердачной надстройке: Раскольников «по-
дошел к окну, поднялся на цыпочки и долго, с видом чрезвы-
чайного внимания, высматривал во дворе» - с. 326). Три полуза-
ложенных окна пятого этажа «под самой кровлей» дома Иохима
(но с задней, противоположной Средней Мещанской улице сто-
роны) хорошо видны на рисунке М.В.Добужинского в книге
Н.П.Анциферова «Петербург Достоевского» (Пб., 1923. С. 65).
Если смотреть со стороны Казанской ул., эти окна можно увидеть
и сегодня.
Однако проблема допускает и иное решение. А.С.Бурмистров
отметил (см.: Бурмистров. 1973. С. 3), что буквально теми же
словами Достоевский в «Униженных и оскорбленных» характе-
ГЛАВА I 49
ризует жилище старика Смита, дедушки Нелли (затем здесь посе-
лится и повествователь Иван Петрович): «...в доме Клугена, под
самою кровлею, в пятом этаже» (Д. 3; 176). Наблюдение исследо-
вателя можно продолжить: в «Неточке Незвановой»: «...мы жили
под самой кровлей, в шестиэтажном, огромнейшем доме» (Д. 2;
159); комнатка героя в «Сне смешного человека» также - в пятом
этаже, с чердачным, полукруглым окном (см.: Д. 25; 106). Да и в
«Преступлении и наказании» «каморка» Разумихина (до переезда)
также «в пятом этаже» (с. 87). Таким образом, можно предполо-
жить, что в изображении жилища Раскольникова имеет место не
столько строгое топографическое описание (чего, однако, нельзя
исключить полностью), сколько определенная литературная тра-
диция - устойчиво повторяющийся мотив в петербургских про-
изведениях Достоевского и шире - в «петербургском тексте» в
целом (ср. название сборника рассказов друга Достоевского
Я.П.Буткова - «Петербургские вершины» 1845-1846).
Стр. 5.E) ...был в раздражительном и напряженном состоя-
нии, похожем на ипохондрию. - Ипохондрия - в строго медицин-
ском значении - болезненное состояние, наблюдающееся при
психозах и неврозах различного происхождения, характеризую-
щееся преувеличенным вниманием к состоянию своего здоровья,
необоснованным страхом за него и саму жизнь; в ряде случаев
ипохондрия может явиться первым фазисом в развитии более
серьезного душевного заболевания. В описании Достоевского,
который находил ипохондрию у самого себя (в особенно острой
форме в молодые годы), она выглядит существенно иначе и больше
проявляется во взаимоотношениях человека с внешним миром:
«Я впал в ипохондрию, - писал он о конце 1840-х гг. - Было время,
что я терял рассудок. Я был слишком раздражителен, с впечатли-
тельностью, развитою болезненно, со способностию искажать
самые обыкновенные факты и придавать им другой вид и разме-
ры. <...> эта болезнь <...> имела самое враждебное влияние
на судьбу мою» (Д. 28f, 294); ср.: «...когда в душе мрак, тяжко
обращаться к кому-либо, особенно для такого ипохондрика, как я»
(Д. 282; 356). В изображении Достоевского ипохондрия совмещает
в себе напряженную, патологически гипертрофированную реф-
лексию и одновременно неадекватные реакции на воздействие
окружающего мира, обнаруживает черты, роднящие ее с депрес-
сивными состояниями (см., например: Д. 1; 318). В творчестве
писатель склонен трактовать ипохондрию не столько как меди-
цинское, но скорее как социально-психологическое явление. В чер-
новом публицистическом наброске 1876 г. он пишет о «самолю-
50 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
бии, болезненном и ипохондрическом» как черте, свойственной
(в отличие от народа) всему высшему культурному слою (Д. 24;
196). Именно поэтому ипохондрия у Достоевского болезнь пре-
имущественно петербургская. Кроме Раскольннкова, он наделяет
ею таких своих героев, как Ордынов в «Хозяйке», Ганя Иволгин
в «Идиоте», Вельчанинов в «Вечном муже», Аркадий в «Подрост-
ке», Закладчик в «Кроткой». «Тут рай ипохондрику» (Д. 9; 10), -
мрачно-иронически говорит о Петербурге герой повести «Вечный
муж» A869), где городские картины в значительной степени
близки нарисованным в «Преступлении и наказании». Сам Досто-
евский считал, что в конце 1840-х гг. от дальнейшего развития
заболевания его спасли только арест и каторга: «...я был ипохон-
дриком в высшей степени, но излечился вполне крутым перево-
ротом, случившимся в судьбе моей» (Д. 28ь 270; ср. слова Досто-
евского в записи Вс. Соловьева: «...меня спасла каторга... совсем
новым человеком сделался» -Достоевский в воспоминаниях. Т. 2.
С. 212). Это автобиографическое признание, как кажется, необ-
ходимо учесть и при изучении генезиса образа Раскольникова.
Стр. 6.A) Близость Сенной... - Сенная площадь - одна из ста-
рейших площадей в Петербурге, изначально основанная (в 1737 г.)
как место торговли сеном (отсюда название), дровами, скотом.
Располагается между Екатерининским каналом и Фонтанкой, пе-
ресекается Садовой улицей; в южной части Сенной площади бе-
рет начало Обуховский проспект, переходящий за Фонтанкой в
Царскосельский (в настоящее время это единый Московский про-
спект). В 1860-е гг. «на Сенной производится торг всякими съест-
ными припасами и питиями, посудой каменной (глиняной. - Б. Т.),
железной и деревянной. Окружающие ее дома, особенно в ниж-
них ярусах, наполнены харчевнями, мелочными лавками, питей-
ными домами и т. п.» (Червяков. С. 15).
Сенная площадь - один из центров, организующих худо-
жественное пространство романа. На Сенной (угол Конного пе-
реулка) Раскольников слышит разговор Лнзаветы и мещан-
торговцев и узнает, что завтра в семь часов вечера его жертва,
старуха процентщица, будет дома одна; на Сенную («обыкновен-
ным путем своих обычных прогулок» - с. 121) герой идет в пер-
вый же вечер после болезни; в третьеразрядном трактире «шагах
в тридцати или в сорока от Сенной» (с. 355) он встречается и бе-
седует с Свидригайловым. Наконец, на Сенной площади, перед
явкой с повинной в полицейскую контору, Раскольников предпри-
нимает попытку публичного покаяния: падает на колени и целует
землю. В общей картине Петербурга Достоевского Сенная - кон-
ГЛАВА I 51
центрированное выражение всех пороков современной городской
цивилизации, символ предельного унижения и уничтожения чело-
веческой личности («Ты могла бы жить духом и разумом, а кон-
чишь на Сенной...» - говорит Раскольников Соне; см. примеч.A)
к с. 252).
Стр. 6.B) ...обилие известных заведений... — То есть третье-
разрядных публичных домов. В статистическом исследовании, по-
священном петербургской проституции, указывалось, что в конце
1860-х гг. в Казанской и Спасской частях города (где происходит
действие романа) располагалось наибольшее количество домов
терпимости, а также тайных притонов. Так, в частности, если в
Адмиралтейской (наиболее привилегированной) части города на-
ходилось всего два публичных дома, то лишь в одном 2-м участке
Казанской части, ограниченном Мойкой и Екатерининским кана-
лом, Гороховой улицей и Вознесенским проспектом (именно здесь
проходит Столярный переулок, где живет Раскольников), их бы-
ло 15, кроме того здесь находились 2 тайных притона. Всего же
в Казанской части было 28 публичных домов и 7 притонов, а в
Спасской - соответственно 45 и 6 (см.: Архив судебной медицины.
1870. № 1. Отд. III. С. 48; также см. примеч.0' к с. 122). «Дома тер-
пимости вообще имеют какое-то особенное влечение группиро-
ваться в известных местах, - писал другой современный роману
исследователь петербургской проституции. - <...> такие пункты
суть: Щербаков переулок, Фонарный переулок, Сенная, именно
Таировский переулок, Мещанские, Вознесенский проспект,
Итальянская и обе стороны Екатерининского канала. По нашему
мнению, подобное группирование проституток полезно уже по-
тому, что, составляя как бы центры разврата, оно до известной
степени очищает город...»{Там же. 1868. № 4. Отд. III. С. 84-85).
Стр. 6-7. А между тем, когда один пьяный ~ крикнул ему
вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» - Важнейший по
своей значимости эпизод, демонстрирующий принципиальные
основания художественной структуры «Преступления и наказа-
ния» как жанра романа-трагедии: первая встреча Раскольникова
и Петербурга в романе, первое осмеяние героя, первая реплика
«народного хора». Вяч. Иванов обнаружил в жанровой структуре
последних романов писателя существенную близость с античной
трагедией, предложив в работе 1914 г. емкое определение жанра
«великого пятикнижия» Достоевского как «романа-трагедии»
(см.: Иванов Вяч. С. 282-311). Р.Г.Назиров, отметив, что в литера-
туре XIX в. «трагическое начало развивается с большой силой в
52 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
непривычных для него жанрах», и анализируя формы воплоще-
ния Достоевским «трагедии в современном ему русском быту»,
указал на «особую функцию народной толпы в трагическом
действии»: «На всем протяжении действия Раскольников окру-
жен океаном народного морального сознания. Не только Соня, но
и множество случайных голосов из уличной толпы опровергают
его „идею" и мощно влияют на его судьбу. Уличная толпа играет
исключительную роль: она дана в действии, участвует в развитии
сюжета, порою напоминая хор античной трагедии» (Назиров.
1982. С. 104; ср.: Михнюкевич. С. 99). О значимом присутствии в
художественной структуре романов Достоевского «народного
(трагического) хора», в классической античной трагедии высту-
павшего носителем «истины, которую вещает <...> vox populi
[глас народа,лат.]», также писал И.П.Смирнов (Смирнов. С. 276).
В античной трагедии периода ее расцвета «хор активно вмешивался
в происходящее сценическое действие, давал герою советы, судил
его поступки, порицал или одобрял его замыслы. <...> хор обычно
в особых партиях - парабазах - раскрывал смысл пьесы и выра-
жал мнение той общественной группы, которой симпатизировал
автор». Генетически связанный с хором древнегреческой трагедии
(хотя и подвергшийся глубокой и принципиальной трансформа-
ции), «народный хор» в «Преступлении и наказании» оказывается
важнейшей составляющей жанровой романной структуры (посред-
ствующую роль между античной традицией и романом Досто-
евского, по-видимому, играет трагедия А.С.Пушкина «Борис Го-
дунов»; см. примеч. к с. 200( \ 253, 347F)). Реплика пьяного
мужика: «Эй ты, немецкий шляпник!» - первое обнаружение
стихии «народного хора» в романе. Конечно же, не в шляпе Рас-
кольникова как таковой здесь дело. Этимологически слово «не-
мец» значит «немой»: так изначально в народе называли любого
иностранца, не говорящего по-русски. «Наполеон его ужасно
увлек», - скажет об идее и об истоках преступления Раскольнико-
ва Свидригайлов (с. 378). Реплика неизвестного пьяного мужика,
реагирующего, казалось бы, исключительно на внешний облик
героя, на самом деле схватывает и высвечивает уже при первой
встрече с героем глубинную суть ситуации: «предприятие» Рас-
кольникова вступает в противоречие с русским народным духом,
ведет к отрыву героя от народной почвы. Здесь мы также сталки-
ваемся с особой поэтикой романного слова у Достоевского, когда
«слова подчас мудрее изрекающего их» (Альтман. С. 231). В ши-
роком смысле это верное суждение означает, что художественная
функция слова персонажа отнюдь не офаничивается ситуативным
ГЛАВА I 53
значением, не сводится к субъективному смыслу, который
вкладывает в него говорящий: принадлежа своим поверхностным
планом к профанному аспекту ситуации, по своей глубинной
сущности такое «двунаправленное слово» выполняет в романе-
трагедии функцию реплики «народного хора». В результате «мо-
ральный суд народа незримо проникает в душу героя» (Назиров.
1982. С. 103). В последующих примечаниях это будет подтвер-
ждено многократно (см. примеч. к с. 56A), 70, 92, 133E), 406, 407).
Ситуация «осмеяния» героя при первом его выходе на петербург-
скую улицу заставляет говорить о контрапунктическом значении
образа Петербурга в романе: это не только город-идея, «самый
отвлеченный и умышленный город на всем земном шаре» (Д. 5;
101), «соавтор» идеи и «соучастник» преступления Раскольнико-
ва, но и место встречи Запада и России. Выкрик пьяного мужика,
оказывающийся по законам романа-трагедии одновременно и ре-
пликой «народного хора», остро реагирующего на «предприятие»
Раскольникова, комментирующего и оценивающего его замысел,
суть первое обнаружение «большого диалога» (Бахтин) произве-
дения.
Стр. 7.A) Шляпа эта была высокая, круглая, циммерманов-
ская... - См. примеч. к с. 407.
Стр. 7.B) ...он даже знал, сколько шагов от ворот его дома:
ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж
очень размечтался. - Исследователи, воспринимающие все про-
странственные указания романа как абсолютно соответствующие
реальной петербургской топографии, указывают (см., например:
Раков. 1990. С. 50), что единственно возможным - кратчайшим -
маршрутом, отвечающим этой характеристике, является путь от
ворот дома на Средней Мещанской улице (см. примеч.C) к с. 5)
направо до Вознесенского моста и затем, перейдя мост, - по на-
бережной Екатерининского канала до поворота в Среднюю
Подьяческую улицу, где в доме № 15 живет процентщица Алена
Ивановна (см. след. примеч.). Заметим, однако, что и в начале ро-
мана, когда Раскольников идет «делать пробу своему предпри-
ятию», направляясь к К<окушки>ну мосту, и тем более позже, по
пути на убийство, когда он намеренно делает «крюк», чтобы «по-
дойти к дому в обход, с другой стороны», герой Достоевского
движется отнюдь не этим, самым коротким путем [Схема № 2].
Являясь художественной деталью, отмеченное обстоятельство,
по-видимому, оказывается противоречием не текста, но созна-
ния Раскольникова, который, в том числе и таким образом (счет
54 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
шагов), безуспешно пытается «арифметически» подчинить себе
трагически противостоящую ему действительность. В этой связи
любопытно отметить парадоксальное сочетание случайного, «про-
фанного» числа 730 и наречия «ровно», намекающего на некий
принадлежащий этому числу смысл.
Стр. 7.C) ...подошел он к преогромнейшему дому, выходив-
шему одною стеной на канаву, а другою в —ю улицу. ~ Входящие
и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих
дворах дома. - «На канаву» - то есть на набережную Екатери-
нинского канала. Из 23 раз в романе только один раз «канава» на-
звана своим официальным наименованием (с. 84). Екатеринин-
ский канал - на участке от Банковского (с 1912 г. - Демидова) до
Харламова моста вместе с прилегающими к нему Сенной площа-
дью, Мещанскими и Подьяческими улицами) - фактически орга-
низует художественное пространство основного места действия в
«Преступлении и наказании»: роман начинается с того, что Рас-
кольников направляется от своего дома к Кокушкину мосту через
«канаву»; по набережной «канавы» он идет в финале в полицейскую
контору. В доме на «канаве» живет Соня Мармеладова (и Свидри-
гайлов); на «канаву» же выходит дом старухи процентщицы; на на-
бережной «канавы» сходит с ума Катерина Ивановна; с —ского
моста (Вознесенского или Банковского) бросается в «канаву»
Афросиньюшка. По крайней мере еще 4 раза Раскольников либо
переходит, либо стоит на мостах через «канаву» и т. д.
Из всех адресов персонажей романа дом старухи процент-
щицы вызывает наименьшее количество разногласий и споров
среди исследователей. Почти общепризнанно, что имеется в виду
дом у Харламова моста на углу Екатерининского канала (истори-
ческий адрес: д. № 102, ныне № 104) и Екатерингофского про-
спекта (№ 25), выходящий своей противоположной «канаве» сто-
роной на Среднюю Подьяческую ул. (№ 15). Этот дом (в середине
1860-х гг. принадлежавший домовладельцу Честнокову), действи-
тельно, имеет два двора и двое ворот, выходящих - одни на «кана-
ву» и другие на Среднюю Подьяческую [Схема № 2, п. 1]. Другие
варианты см.: Анциферов. С. 252-253; Федоренко. С. 190-192,
202-203.
Стр. 8.A). Раскольников, студент... - Существуют многочис-
ленные интерпретации фамилии главного героя «Преступления и
наказания». Представляется бесспорным, что для ономастических
приемов Достоевского в целом характерна принципиальная мно-
гозначность имен его персонажей (о противоположной тенден-
ции, проявившейся в фамилиях некоторых второстепенных героев,
ГЛАВА I 55
см. примеч.C) к с. 14). Внутренняя форма фамилии Раскольников
(от раскол, раскольник) прежде всего обнаруживает укоренен-
ность духовного типа этого героя в русской народной жизни,
обусловленность его глубинными противоречиями национальной
истории (недаром в романе одним из «двойников» Раскольникова
оказывается раскольник Миколка; см. примеч. к с. 267, 365A)).
По Достоевскому, «русский раскол» - это «самое крупное явле-
ние в русской [исторической] жизни», ибо в этом «странном отри-
цании» заключается «страстное стремление к истине, глубокое
недовольство действительностью» (Д. 20; 21). Но диалектик Дос-
тоевский оценивает явление раскола во всей его исторической
противоречивости: «народ <...> неоднократно заявлял свою само-
стоятельность, заявлял ее с чрезвычайными, судорожными
усилиями <...> Невозможно было более отшатнуться от старого
берега, невозможно было смелее жечь свои корабли, как это сде-
лал народ наш при выходе на эти новые дороги, которые он сам
себе с таким мужеством отыскивал. <...> Конечно, идеи народа,
оставшегося без вожатаев на одни свои силы, были иногда чу-
довищны, попытки новых форм жизни безобразны. Но в них
было общее начало, один дух, вера в себя незыблемая, сила непо-
чатая» (Д. 18; 36). Укорененность главного героя в национальном
историческом бытии вполне определенно выражена в одном из
черновых набросков к роману: «Раскольниковы - хорошая фами-
лья <...> Раскольниковы двести лет известны» (Д. 7; 186). По
этому поводу М.С.Альтман замечает: «„Двести лет известны" -
не значит ли это с начала раскола, когда такая фамилия могла
появиться? Раскольников, видимо, и впрямь из раскольников»
{Альтман. С. 44). В известном смысле «раскольническим» оказы-
вается и психологический склад главного героя романа. В этой
связи Г.М.Фридлендер замечает: «фамилия героя <...> свиде-
тельствует о том, что в сознании автора страстная любовь Рас-
кольникова к людям, доходящее до полного безразличия к своим
интересам участие к ним и фанатизм в отстаивании своей „идеи"
в определенной мере ассоциировались с расколом, т. е. с опреде-
ленной стороной исторического самосознания русских народных
масс»; «...теоретический фанатизм героя романа автор сближал с
религиозным фанатизмом раскольников» (Д. 7; 342). Последнее
соображение (смещение акцента на чуждые народному духу
„идеи" героя) позволяет перебросить мостик и к другим смыслам,
заключенным в фамилии героя. Наряду с приведенными выше
суждениями писателя, понятие раскол в его исторических размыш-
лениях наполняется и иным содержанием: «...С Петра Великого у
56 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
нас два раскола были - высший и низший» (Д. 11; 88), - писал
Достоевский, подразумевая под «высшим расколом» оторванность
«культурного русского слоя» от народной «почвы». При таком
прочтении фамилия Раскольников будет уже характеризовать ге-
роя как порождение послепетровского, «петербургского периода
русской истории». В этой связи обнаруживается глубокая неслу-
чайность того обстоятельства, что в романе о «преступлении и
наказании» Раскольникова такое исключительное место занимает
тема Петербурга. «Два раскола» русской жизни, в конечном
счете имеющие один исторический корень, сложно переплетаясь
и взаимодействуя, равно отзываются в имени главного героя ро-
мана. Дополнительные соображения о происхождении фамилии
Раскольникова см.: Альтман. С. 40-47; Коган. 2001. С. 172-176.
О иных смыслах, содержащихся в фамилии героя, также см. при-
меч. к с. 27E), 267.
Стр. 8-9. Небольшая комната, в которую прошел молодой
человек, с желтыми обоями ~ да двух-трех грошовых картинок
в желтых рамках... - Исследователи неоднократно обращали
внимание на исключительное значение эпитета желтый в цвето-
вой гамме «Преступления и наказания». Особенно ценными надо
признать наблюдения В.В.Кожинова, который показал, что жел-
тый цвет в романе - это не просто преобладающий «фон», но -
всепроникающая стихия, которая не только окружает героев
(желтые дома, мебель, обои в комнатах, одежда, предметы быта),
не только отпечатлевается на их болезненных, измученных лицах,
а выражает их внутреннее, душевное состояние (см. примеч.D) к
с. 25). Однако обобщающее суждение исследователя, согласно ко-
торому «вообще-то в романе очень мало красок, и ни одни цвет,
кроме желтого, не повторяется более, чем несколько раз»
(Кожинов. 1971. С. 122), - требует серьезных коррективов. Данные
Конкорданса позволяют установить, что эпитет желтый и произ-
водные от него (пожелтелый, желтоватый и др.) употреблены в
романе всего 30 раз. Эпитеты красный (с производными) - 52,
белый - 43 и черный - 38 раз, что существенно превосходит жел-
тый по частоте использования. Но впечатление исследователей
(также см.: Соловьев. С. 221-223; Топоров. 1995а. С. 203, 245)
об исключительном использовании в «Преступлении и наказа-
нии» эпитета желтый не является произвольным. Дело в том, что
лишь желтый цвет оказывается в произведении лейтмотивным.
Из 30 отмеченных употреблений 28 приходятся на очень узкую
сферу изображения. Это быт, с одной стороны, и знаки усталости,
болезни, смерти - с другой: желтые (желтенькие, желтоватые)
ГЛАВА I 57
обои в комнатах старухи процентщицы, Раскольникова, Сони,
Порфирия Петровича, в номере гостиницы «Адрианополь», где
проводит свою последнюю ночь Свидригайлов (8 случаев); мебель
«из желтого дерева», «желтый диван», «картинки в желтых
рамках» у старухи и опять же у Порфирия (еще 4 случая); цвет
лиц {желтый, бледно-желтый, темно—желтый) у Раскольнико-
ва, Мармеладова, Катерины Ивановны, Афросиньюшки, Порфирия
Петровича E случаев); наконец, желтый билет Сонечки E слу-
чаев). Желтые кусочки сахара, желтый стакан с желтой водой,
пожелтелая кацавейка Алены Ивановны, «желтенький билетик» -
один рубль (которым Свидригайлов расплачивается с трактирной
певицей) и желтовато-черное пятно на груди умирающего Мар-
меладова в принципе также оказываются принадлежащими двум
этим смежным сферам. Именно эта повторяемость эпитета
желтый в очень узком изобразительном диапазоне и создает
впечатление его преобладания в романе. Ни один другой цвет не
оказывается так жестко закрепленным за какой-либо определен-
ной сферой изображения (подробнее см.: Тихомиров. Конкорданс.
С. 236-240). В связи с многочисленными в романе реминис-
ценциями из Бальзака (см. примеч. к с. 27D), 38B), 53-55 и др.) не-
безынтересно привести суждение С.М.Соловьева: «Бальзак, ко-
торого так ценил Достоевский, также интенсивно использовал
желтый цвет в одежде и убранстве помещений. У Бальзака эта
черта - противовес цветности новой эпохи, нового строя вкусов,
противовес прежнему, аристократическому - золотому» (Соловьев.
С. 226). Но в «Преступлении и наказании» функция желтого цвета
иная. Исключительно важно, что часто желтизна - это не собствен-
ный цвет вещи, но знак ее порчи (пожелтелая кацавейка, желтый
кусок сахара, желтая вода, желтые лица и т. п.). В художествен-
ной системе Достоевского желтый цвет - это выражение борьбы
бытия с небытием, знак экспансии, победы (относительной) не-
бытия. Отсюда его связь с семантикой старения, болезни, распа-
да, смерти (включая самоубийство). Отдельно отметим связь с
мотивом нравственных страданий на грани отчаяния - «желтый
билет» Сони Мармеладовой. Показательна сопряженность желтого
цвета в романе с черным (знак небытия): «Желтоватые, обшмы-
ганные и истасканные обои почернели по всем углам» (с. 241);
также см. «желтовато-черное пятно» на груди умирающего Мар-
меладова (с. 142). «Всеприсутствие» желтого цвета в «Преступ-
лении и наказании» - это дополнительный знак негативной одно-
качественности окружающего мира, фатальной невозможности
для Раскольникова укрыться от его враждебной экспансии, вынуж-
дающей героя на принятие радикальных решений. В этой связи
58 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
необходимо указать на значимое отсутствие желтого цвета в
Эпилоге романа. Также см. примеч. к с. 25C), 83B).
Дополнительно отметим, что вслед за красным, белым, чер-
ным и желтым цветами по частоте употребления в романе идет
зеленый цвет A7 случаев). Все остальные цвета, действительно,
«не повторяются более, чем несколько раз». Представляется за-
служивающим внимания абсолютное совпадение в этом отноше-
нии «цветовых параметров» художественного мира Достоевского
и - Шекспира. «...Красный, белый, зеленый, желтый. И еще черный,
как знак отсутствия, уничтожения цвета вообще. Шекспир другие
цвета почти не называет», - свидетельствует А.Чернова в книге
«„...Все краски мира, кроме желтой": Опыт пластической харак-
теристики персонажа у Шекспира» (М., 1987. С. 102). Таким обра-
зом, определение жанра «Преступления и наказания» как романа-
трагедии оказывается неожиданно подтвержденным и его цветовой
гаммой: преобладающие цвета романа - это цвета классической
трагедии.
Стр. 8.B) ...была в эту минуту ярко освещена заходящим
солнцем. «И тогда, стало быть, так же будет солнце све-
тить!..» — как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова... -
«Косые лучи заходящего солнца» - устойчивый элемент романной
поэтики Достоевского, «знак рокового часа, когда совершаются
или замышляются решающие действия» {Топоров. 1995а. С. 201).
По наблюдению С.Н.Дурылина, мотив закатного солнца марки-
рует завязку драматических событий также в «Хозяйке» (первая
встреча Ордынова с Катериной и Муриным) и в «Униженных и
оскорбленных» (встреча Ивана Петровича со Смитом и Азоркой).
В «Преступлении и наказании» закат становится метонимией
преступления Раскольникова (ср. звон колокольчика; так же и в
«Бесах» «косые лучи заходящего солнца» - метонимия преступ-
ления Ставрогина; см.: Д. 11; 22); именно поэтому герой неодно-
кратно намеревается в закатное время покончить жизнь само-
убийством (см. с. 120-121, 131-132). «Луч заката оказывается
как бы преследующим мечом», - замечает С.Н.Дурылин (Дуры-
лин. С. 176). Но мотив заходящего солнца является у Достоевс-
кого не только психологическим символом, но и «эстетическим
эквивалентом» идей писателя (Там же, С. 168). По замечанию
П.А.Флоренского, в творчестве Достоевского «закатный луч солн-
ца - символ нашей связи с другим миром» (Флоренский. 1914.
С. 660). Р. Гуардини также отмечает, что «косые лучи заходящего
солнца» «часто служат у Достоевского символом последней ме-
тафизической связи» (Гуардини. С. 77-78). Ср. также соображение
ГЛАВА I 59
Т.А.Касаткиной: «Тоска заходящего солнца - словно память о
разлучении с Богом. До грехопадения человек жил в вечном Све-
те - Невечернем Свете всегдашнего присутствия Божия, и закат -
словно ежедневное напоминание об изгнании из рая, об исчезно-
вении из виду Источника Жизни, от которого люди отвернулись,
совершив первый грех» (Касаткина. 2003. С. 645). Этим обу-
словлено амбивалентное звучание мотива в романе: «последний
розовый отблеск заката» (с. 133) вызывает безотчетное пережи-
вание собственного греховного несовершенства, обостряя совер-
шающуюся в душе героя борьбу (ср. слова Раскольникова: «Вот с
этакими-то глупейшими, чисто физическими немощами, завися-
щими от какого-нибудь заката солнца, и удержись сделать
глупость! Не то что к Соне, к Дуне пойдешь! - пробормотал он
ненавистно» - с. 327). Для символической структуры «Преступ-
ления и наказания» в целом показательно контрастное соотнесение
мотива заходящего солнца в завязке романного действия («В нача-
ле июля <...> под вечер...» - с. 5) с картиной облитой утренним
солнцем необозримой степи в финале («Ранним утром, часов в
шесть он отправился на работу» - с. 421).
Стр. 9.A) И он вынул из кармана старые плоские серебряные
часы. - Незадолго до возникновения замысла «Преступления и
наказания», летом 1865 г., перед отъездом в Европу, Достоевский,
остро нуждаясь в деньгах, заложил за 20 рублей (из процента 5 коп.
с рубля) «мелкое серебро» ростовщику А.К.Готфриду (в феврале
и апреле этому же ростовщику - ювелиру, бриллиантовому мас-
теру, Достоевский закладывал две золотые булавки). Вернувшись
осенью A5 октября) из-за границы, где он начал работать над
«Преступлением и наказанием», и по-прежнему испытывая мате-
риальные затруднения, писатель вновь обращается к ростовщику
Готфриду, закладывая ему на этот раз свои «часы с цепью» - за
38 руб. (из того же процента) (см.: Материалы и исследования. Т. 7.
С. 51). И буквально в эти же дни Достоевский приступает к соз-
данию окончательной редакции романа, в первой главе которого
его герой также идет к ростовщице и закладывает ей отцовские
часы. Если учесть, что в «висбаденской» редакции первоначаль-
но, по-видимому, предполагалось, что жертвой убийства будет
ювелир (см.: «старый был ювелир» - Д. 7; 7), то с известными
оговорками ростовщика Александра Карловича Готфрида можно
рассматривать как одного из прототипов... ростовщицы Алены
Ивановны. Добавим дополнительно, что и живет А.К.Готфрид в
том же 6-м квартале Спасской части, что и старуха процентщи-
ца (см. примеч.C) к с. 7), у Вознесенского моста, на набережной
60 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Екатерининского канала, угол Вознесенского проспекта, № 25,
в доме титулярного советника Я. И. Дьячкова (Всеобщая адресная
книга. Отд. III. С. 127).
Стр. 9.B) За колечко вам прошлый раз два билетика внесла... -
Билетик, билет - бумажный денежный знак, государственный кре-
дитный билет (Словарь Островского. С. 16). Здесь - два рубля.
Стр. 10. ...коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора
рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с.
Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же сче-
ту вперед двадцать копеек. - Также см. стр. 53. ...процентов по
пяти и даже по семи берет в месяц... - Вплоть до конца 1864 г.
в России максимальный процент при денежных займах законода-
тельно допускался не свыше 6% годовых (так называемые «указ-
ные проценты»). Взятие за ссуду большего процента именовалось
«лихвой» и считалось уголовным преступлением, караясь в пер-
вый раз штрафом, а при рецидивах - арестом и тюрьмой (Свод
законов уголовных. 1836. Ст. 736). Однако развитие в порефор-
менную эпоху капиталистических отношений обусловило изме-
нение законодательства и отказ от уголовного преследования за
взимание чрезмерных процентов. Таким образом, до 1865 г. «рос-
товщичество, воспрещаемое законом, практиковалось тайно и было
лишь терпимо. Теперь оно узаконивалось, и его права и обязан-
ности были обусловлены правилами в законодательном порядке»
(Михневич. 1886. С. 489). Процентщица Алена Ивановна, которая
открыто берет с Раскольникова за ссуду из расчета 10% в месяц (то
есть 120% годовых), - это принципиально новое явление петер-
бургской жизни, которое появилось и получило распространение
буквально в год начала работы Достоевского над романом.
Стр.11.
Целый год жену ласкал,
Цел-лып год же-нулас-кал... <...>
По Подьяческой пошел,
Свою прежнюю нашел...
- Вариация популярной песни «Трактирщик», повествующей о по-
хождениях «питерщика» - крестьянского парня, отправившегося
в столицу на «отхожий промысел». Ср.:
В первый год я постарался.
Сот пяток домой послал.
Тогда мил в долгу остался -
Свою женушку ласкал <.. .>
ГЛАВА I 61
Вдруг случилося несчастье
Мне по Невскому пройти!
Я по Невскому прошел,
Свою прежнюю нашел...
Мы нечаянно сошлися,
Поздоровалися...
(См.: Борисова. 1996. С. 67-68). Достоевский намеренно меняет
топофафические реалии (по Невскому / по Подьяческой), включая
песенный сюжет в художественное пространство романа. Боль-
шая, Средняя и Малая Подьяческие проходят в Спасской части
и располагаются за Вознесенским проспектом (если двигаться от
Сенной), в острой излучине, образуемой здесь Екатерининским
каналом. Как уже указывалось, в доме № 15 по Средней Подья-
ческой, где она сходится с Екатерингофским просп., у Харламова
моста через «канаву», Достоевский поселяет старуху процентщи-
цу (см. примеч.C> к с. 7); по Большой Подьяческой Раскольников
уходит с места преступления (см. примеч. к с. 69-70). На Большой
Подьяческой, по-видимому, также живет семейство Мармеладо-
вых (см. примеч.B) к с. 135). Там же располагались съезжий дом
и полицейская контора 6-го квартала Спасской части (см. примеч.
к с. 74 и 254); на одной из Подьяческих (Средней или Большой)
находилась распивочная Душкина, куда Миколка принес в заклад
найденные сережки (см. примеч.B) к с. 106). Наконец, стоит отме-
тить, что сам Достоевский дважды жил в Подьяческих улицах:
в 1848 г. в Большой Подьяческой, недалеко от «канавы» (№ 8, дом
Клоковой; ныне участок дома № 7) и короткое время в 1864 г. -
в Малой Подьяческой, непосредственно на набережной «канавы»
(№ 2, дом Терезии Томас) (см.: Летопись. Т. 1. С. 140,464).
62 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
II
Стр. 12. ...состою титулярным советником. - В соответст-
вии с учрежденной еще Петром I «Табели о рангах всех чинов
воинских, статских и придворных» государственные служащие
были распределены по четырнадцати классам (чинам), которые
присваивались «за службу в порядке постепенности и как бы обо-
значали степень деловой подготовки служащих и их пригодность
к занятию определенных должностей» (Шепелев. С. 131-132).
В соответствии с «Табелью о рангах», титулярный советник -
чиновник IX класса. В романе также фигурируют: надворные со-
ветники Лужин и Чебаров (VII класса), статский советник Клоп-
шток (V класса); Порфирий Петрович упоминает действительных
статских советников (IV класса) и тайных советников (III класса).
Кроме того, чиновницами (вдовами чиновников) являются: кол-
лежская регистраторша Алена Ивановна (XIV класса), коллеж-
ская асессорша Зарницына (VIII класса).
Стр. 13. ...или происходили ученую часть.1 — Происходить
(прост., неправ.) - проходить, то есть изучать, осваивать. Слово
«происходить» в его специфическом употреблении восходит к
лексикографическим записям из так называемой «Сибирской тет-
ради» Достоевского - самодельной записной книжки, которую
писатель вел на каторге, в омском остроге, и в которую вписывал
характерные, услышанные от товарищей по «Мертвому дому» сло-
вечки, речевые обороты, пословицы, поговорки, народное остро-
словие, примеры народной этимологии и т. п. Ср. в Сибирской
тетради запись № 269: «Все чины произошел» - то есть знает
порядок, как нужно делать всё по правилам. Исследователь и
публикатор «Сибирской тетради» В. П. Владимирцев насчитал
около 600 заимствований из нее в художественных и публицисти-
ческих текстах Достоевского (Владимирцев. Сибирская тетрадь.
С. 771). В дальнейшем мы неоднократно будем пользоваться
материалами комментариев В. П. Владимирцева по указанному
изданию. Также см. в «Селе Степанчикове...»: «Все науки про-
изошел»; в «Идиоте» о Келлере: «...произошел весь английский
бокс»; в «Братьях Карамазовых»: «...всю истину произошел-с»,
«Как это вы во всем столь умны, как это вы во всем произошли?»
Ср. также у С.-Щедрина в «Губернских очерках» и «Невинных
рассказах»: «Он, как говорят его почтенные сограждане, произо-
шел всю механику жизни»; «Я много, брат, в жизни произошел»
(Салтыков-Щедрин. Т. 2. С. 63; Т. 6. С. 10).
ГЛАВА II 63
Стр. 14.A) - А для ча не работаешь, для ча не служите, коли
чиновник? - По наблюдению Б. Г.Реизова, «в речевом сознании
трактирщика падший Мармеладов предстает сразу в двух видах:
потенциально он „вы", реально - „ты" <...> Слово „служить" не
сочетается с фамильярным и оскорбительным „ты". Но слово
.работать" вполне с ним согласуется. Работает только тот, кому
сказать „вы" было бы невозможно» (Реизов. 1969. С. 99-101). Та же
речевая ситуация тождественно возникает в обращении к Рас-
кольникову писца в полицейской конторе:
«- Чего тебе?
Он показал повестку из конторы.
- Вы студент? - спросил тот, взглянув на повестку» (с. 75).
(Ср. также в ранней редакции эпизода: «- А в котором часу вам
велено прибыть? - крикнул поручик, всё еще взъедаясь на меня,
может быть, именно потому, что я был студент и мне нельзя
говорить ты» -Д. 7; 17). Так языковыми средствами Достоевский
дополнительно характеризует «переходную» социальную ситуацию
в жизни России, когда, по слову одного из мещан на Сенной пло-
щади, «ноне их не разберешь, кто благородный, кто нет» (с. 405).
Стр. 14.B) ...что я пресмыкаюсь втуне? - Втуне - напрасно,
без пользы, без надобности (Даль. Словарь. Т. 1. С. 274).
Стр. 14.C) ...господин Лебезятников, следящий за новыми
мыслями... - М.С.Альтман выразительно продемонстрировал ге-
незис фамилии этого персонажа следующим наброском из подго-
товительных материалов к роману: «У Разумихина доказывает он
(Раскольников. - Б. Т.) <...> что необходимо иметь обеспеченье
5000 с самого начала, чтобы стать на твердую почву, не то бу-
дешь подличать, лебезить, поддакивать <...> и, напротив, карти-
на лебезятничества перед Лужиным в случае нищеты» (Д. 7;
150-151). «В этом тексте, - замечает исследователь, - „лебезить",
„лебезятничество" звучит еще нарицательно, а затем это понятие
в образе Лебезятникова уже персонифицируется...» (Альтман.
С. 170). Однако стоит подчеркнуть, что образ Лебезятникова в
романе воплощает особый тип бескорыстного, духовного «лебе-
зятничества» (отсутствующие в словарях слова «лебезятничество»,
«лебезятничать» (Д. 22; 239), по-видимому, представляют собой
индивидуально-авторские образования Достоевского от глагола
«лебезить» - заискивать, поддакивать). По замечанию Г. А. Мейера,
Лебезятников в «Преступлении и наказании» суть не кто иной,
как «Репетилов новейших времен» (Мейер. С. 403); типологиче-
ская близость фамилий персонажей Достоевского и Грибоедова
64 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
подтверждает это наблюдение. В то же время замечено (см.: Кир-
потин. Т. 3. С. 256-260), что в развитии романа образ Лебезятни-
кова, принимающего в пятой части деятельное и сострадательное
участие в судьбе Сони и Катерины Ивановны, как бы «перерастает»
собственное имя (ср. в раннем наброске эпизода на поминках:
«Соню зазывают к Лужину. Обокрала. Лебезятников лебезит и
отрекается» - Д. 7; 169). В этом противоречии обнаруживается
известная неорганичность для жанра романа-трагедии подобного
способа однозначной и прямолинейной ономастической характе-
ристики персонажа. Об одном из возможных реальных прототи-
пов Лебезятникова (П.И.Бибикове) см. примеч.A) к с. 280.
Стр. 14.D)...объяснял намедни, что сострадание в наше время
даже наукой воспрещено и что так уже делается в Англии, где
политическая экономия. - Слова Мармеладова являются паро-
дийным откликом Достоевского на полемику в русской прессе о
«ручной милостыне», вспыхнувшую после публикации в № 38
газеты «День» от 10 сентября 1862 г. статьи ее главного редакто-
ра И.С.Аксакова, где тот критически высказался об «учении не-
которых знаменитых политико-экономов, которые все нравст-
венные побуждения человека переводят на язык математических
формул, всякое добро определяют весом и мерой, не признают
никакого другого двигателя в человечестве, кроме выгоды, и под-
чиняют (втеории) этому кумиру все произволения нравственной
природы человека». И.С.Аксаков упомянул в полемическом
контексте «доктрины Мальтуса, [Адама] Смита и других», но
острие его критики было направленно против отечественных
«борзых прогрессистов», бездумно переносящих на русскую почву
западные теории. В частности, он сослался на недавнюю публи-
кацию в «Московских ведомостях» (см.: Квашнин А. Еще о про-
мысле арестантов на Рогожском этапе // МВед. 1862. 14 июля.
№ 154. С. 1228), где содержались «жестокие осуждения народному
московскому обычаю подавать обильную милостыню арестантам»
и призывы «прекратить этот способ благотворения, так мало со-
гласный <...> с здравыми требованиями науки политической
экономии...» Ключевым для статьи Аксакова явился саркастиче-
ский образ «практика и политико-эконома Иуды», который в
евангельском повествовании, «видя святой порыв Марии, с стре-
мительностью женского сердца <...> вылившей дорогое миро на
ноги Учителя, - сделал замечание совершенно практического и
политико-экономического свойства. Он выразил мнение <...>
что подобная трата многозначительной ценности вовсе не произ-
водительна; он основательно доказал, что миро, будучи продан-
ГЛАВА II 65
ным, дало бы столько-то барыша, принесло бы такую-то сумму,
которая могла бы быть с немалою пользою употреблена на ни-
щих». Под пером публициста этот евангельский эпизод приобрел
символическое звучание, выразив злободневную тенденцию -
предпочтение логических выводов из экономического учения
«неосмотрительным движениям умиленного сердца». «Не правда
ли, читатель, что самые слова его (Иуды. - Б. Т.) будто слышаны
нами вчера или сегодня?» - восклицает Аксаков. Разразившаяся в
прессе полемика подтвердила обоснованность этого сетования
редактора газеты «День». На статью И.С.Аксакова, в свою оче-
редь, полемически отозвался Г. 3. Елисеев, выступивший в журна-
ле «Искра» A862. 5 октября. № 38), членом редакции которого он
был, с анонимным критическим обозрением «Балаганчики ,Дня"».
Реплика Мармеладова, передающая «разъяснения» Лебезятнико-
ва по вопросу о сострадании, представляет собой шаржирован-
ное, но вполне адекватное резюме позиции Елисеева, который, в
частности, писал: «Г<осподин> Аксаков отстаивает в этом бала-
ганчике ту московскую благотворительность, которая раздачею
медных пятаков и грошей нищим на улицах поддерживает туне-
ядство, пьянство, разврат, ханжество. Т. к. современная эконо-
мическая наука всеми силами вооружается против подобного
неразумного деморализирования общества, то г. Аксаков стре-
мится потрясти основы самой науки. Вот он каков! <...> Ожидали
ли Мальтус, Смит и другие политико-экономы, посвятившие
свою жизнь добросовестному служению науке на благо челове-
чества, что найдется когда-нибудь литератор не из дерзких недо-
учившихся юношей, а литератор, вполне доучившийся, снабжен-
ный многими дипломами, который поставит их на одну доску с
Иудой Искариотом?» (с. 499). Не остался в стороне от этой поле-
мики и журнал братьев Достоевских «Время». В отделе «Совре-
менное обозрение» № 10 за 1862 г. со статьей «Тяжелое время
(письмо в редакцию „Времени")» по вопросу о нравственной сущ-
ности «ручной милостыни» выступил Н.Н.Страхов (псевдоним
Н.Косица), поддержавший основную мысль статьи И.С.Аксако-
ва. Необходимым комментарием к реплике Мармеладова в романе
служат слова Н.Н.Страхова, в которых он оценивает позицию в
споре, занятую журналом «Искра». Процитировав приведенный
выше пассаж Г.З.Елисеева, он спрашивает читателя: «...вы, может
быть, возразите, что автор разбираемой мною статьи <...> глубоко
изучил Смита и Мальтуса, питает величайшее уважение к наукам
вообще и к политической экономии в особенности <...>?» - и дает
такой ответ: «Что касается до меня, то я считаю более основа-
тельным предполагать, что автору, о котором идет речь, вовсе
66 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
неизвестны какие бы то ни было научные исследования, относя-
щиеся к настоящему вопросу. Доказательством этому служит то,
что ни в предыдущих, ни в дальнейших его рассуждениях о ми-
лостыне нет ни одного из тех доводов, которые против нее при-
водятся в науке. Ссылаясь на Смита и Мальтуса, он сам не знает,
на что ссылается, - таково мое печальное заключение» (с. 209).
«Искра» резко ответила на статью Н.Н.Страхова в рубрике
«Хроника прогресса» A862. 7 декабря. № 47); Страхов продолжил
полемику в № 12 «Времени». В подготовительных материалах к
«Преступлению и наказанию» содержится набросок, позволяю-
щий заключить, что полемика о ручной милостыне должна была,
по первоначальным планам писателя, получить гораздо более
подробное отражение в романе (см. не вошедший в окончатель-
ный текст набросок разговора героев в главе III части третьей -
Д. 7; 211). В дальнейшем эта тема еще раз возникает в части пя-
той, в краткой реплике Лебезятникова: «...я не могу сочувство-
вать, по принципу, частной благотворительности, потому что она
не только не искореняет зла радикально, но даже питает его еще
более...» (с. 288-289). О том, что «милостыня развращает и по-
дающего, и берущего», что «милостыня <...> в теперешнем состоя-
нии общества должна быть законом запрещена», также заявляет
генеральша Ставрогина в романе «Бесы» (Д. 10; 264). Достоев-
ский обстоятельно высказался по вопросу о положительном
нравственном значении ручной милостыни в романе «Идиот», где
Ипполит Терентьев излагает точку зрения, близкую позиции
И.С.Аксакова и Н.Н.Страхова (см.: Д. 8; 335-336,9; 450).
В реплике Мармеладова о «сострадании» также можно рас-
слышать отголосок набиравшего в 1860-е гг. силу учения соци-
ального дарвинизма, которое впервые с полной определенностью
было сформулировано в предисловии К.-О. Руайе к выпущенному
ею в 1862 г. во Франции переводу классического труда Ч.Дарви-
на «Происхождение видов путем естественного отбора». На этот
программный манифест социального дарвинизма, стремившегося
механически перенести учение Дарвина на сферу социальных
отношений, остро отреагировал журнал братьев Достоевских
«Время», посвятив его критическому разбору специальную статью
Н.Н.Страхова «Дурные признаки» (Вр. 1862. № 11. Отд. «Совре-
менное обозрение». С. 158-172). Оценив выступление К.-О. Руайе
как «тревожный симптом» состояния современной западной мысли,
Страхов, в частности, цитирует следующее принципиальное по-
ложение французской социал-дарвинистки: «Теория г. Дарвина в
особенности богата гуманитарными, нравственными следствия-
ми <...> Можно сказать, что это всеобщий синтез экономиче-
ГЛАВА II 67
ских законов, естественная социальная наука, кодекс живых
существ всякого рода и времени <...> С этих пор мы будем обла-
дать абсолютными критериями того, что хорошо и что дурно в
нравственном отношении...» (с. 168). Каковы же, по К.-О.Руайе,
«нравственные следствия» из учения об естественном отборе? «Как
скоро мы приложим закон естественного избрания к человечест-
ву, мы увидим с удивлением, с горестью, как были ложны до сих
пор наши законы политические и гражданские, а также наша
религиозная мораль. Чтобы убедиться в этом, достаточно ука-
зать здесь на один из самых еще незначительных ее недостатков,
именно иа преувеличение того сострадания, того милосердия,
того братства, в котором наша христианская эра постоянно пола-
гала идеал социальной добродетели; на преувеличение даже са-
мопожертвования, состоящее в том, что везде и во всем сильные
приносятся в жертву слабым...» В результате «бедствия, которы-
ми они (слабые. - Б. Т.) поражены, укореняются и размножаются
без конца, <...> зло не уменьшается, а увеличивается и возрастает
за счет добра» (цит. по: Там же. С. 169; подробнее см.: Фридлен-
дер. 1964. С. 157-162). Этим мыслям К.-О.Руайе также предельна
близка та вариация «научного» покушения на евангельскую мо-
раль любви и сострадания, которая содержится в «теории», разви-
ваемой во второй части романа Лужиным (см. примеч.A) к с. 116).
Также см. в примеч.A) к с. 280 указание на статью П.И.Бибикова
(одного из прототипов Лебезятникова), выступившего на защиту
К.-О.Руайе от критики Н.Н.Страхова.
Стр. 14.E) ...единородная дочь моя... - Единородный (устар.) -
единственный у своих родителей.
Стр. 14.F) ...ибо дочь моя по желтому билету живет-с... -
Желтый билет - просторечное название (по цвету бланка) Меди-
цинского билета, выдаваемого проституткам Врачебно-поли-
цейским комитетом (при Министерстве внутренних дел) вместо
изымаемого у них паспорта (вида на жительство). Медицинский
билет давал женщинам легкого поведения законное право для за-
нятий своим ремеслом и являлся формой официального учета
проституток, контроля за переменой ими места жительства и со-
блюдением гигиенических требований. «На этом билете выстав-
лены: номер, под которым женщина занесена в список комитета,
ее имя, отчество, фамилия, звание, лета и приметы. Сверх того, в
нем существует графа, в которую свидетельствующий женщину
врач записывает найденное при освидетельствовании. Паспорт
отбирается с тою целью, чтобы лишить женщин возможности укры-
ваться от врачебного надзора. По медицинскому билету женщина
68 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
имеет право жить на квартирах точно так же, как и по паспорту».
Желтый билет обязывает проститутку «в известные сроки под-
вергаться освидетельствованию, но зато он в то же время дает ей
право на бесплатное лечение не только от сифилиса, но и от других
болезней» (Архив судебной медицины. 1868. № 4. Декабрь. С. 87).
Стр. 14.G) Сим покиванием глав не смущаюсь... - Первый из
библеизмов, широко представленных в исповеди Мармеладова.
Устойчивая формула со значением порицания, поругания, неод-
нократно встречающаяся в Ветхом и Новом Заветах (ср. случай
употребления Достоевским этого библеизма в авторском повест-
вовании: «...встретили с вопросительной складкой в лице и с „по-
киванием голов"» —Д. 21; 234). В Евангелии используется в сцене
поругания Христа: «Проходящие же злословили Его, кивая голо-
вами своими [церк.-слав.\ покивающе главами своими]» (Мф. 27:
39). С учетом этого контекста обнаруживается связь «покивания
глав» с другой евангельской цитатой, употребленной Мармела-
довым чуть далее «Се человек!» (см. ниже примеч.(9) к с. 14). Но в
контексте-исповеди Мармеладова в целом еще более важной ока-
зывается отсылка к 21-му псалму: «Я же червь, а не человек,
поношение у людей и презрение в народе. Все, видящие меня, ру-
гаются надо мною, говорят устами, кивая головою [церк.-слав.:
покиваша главою]: „Он уповал на Господа; пусть избавит его,
пусть спасет, если он угоден Ему"». И затем: «Буду возвещать
имя Твое братьям моим, посреди собрания восхвалять Тебя. <...>
Ибо Он не презрел и не пренебрег скорби страждущего, не скрыл
от него лица Своего, но услышал его, когда сей воззвал к Нему.
О Тебе хвала моя в собрании великом...» (Пс. 21: 7-9, 23,25-26).
Процитированные строки псалмопевца вполне точно описывают
сущность взаимоотношения Мармеладова как с окружающими
людьми, так и с Богом, обнаруживая глубокую библейскую уко-
рененность этого персонажа.
Стр. 14.(8>... и всё тайное становится явным... — Незначительно
измененная цитата из Евангелия от Марка D: 22): «Нет ничего
тайного, что не сделалось бы явным» (тожд. Лк. 8: 17). Являясь
«общекультурной цитатой», слова Мармеладова существуют в
тексте романа как бы в двух планах: в профанном плане они
означают, что «грех» Сони все равно не скроешь («ибо уже всем
всё известно»); в сакральном плане евангельская цитата возвра-
щает свой исконный смысл, реализуемый в Христовой притче о
свече: «Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом, или не
ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входящие ви-
ГЛАВА II 69
дели свет. Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным,
ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружи-
лось бы» (Лк. 8: 16-17). Актуализация этого смысла поддержана
ближайшим контекстом (см. предыдущ. и след. примеч.). Отме-
тим, что вообще игра профанным и сакральным значениями биб-
лейского слова - одна из характернейших черт поэтики романного
слова у Достоевского (см., например, примеч.A) к с. 20).
Стр. 14.w «Се человек!» - Цитата из Евангелия от Иоанна A9: 5).
Слова Пилата о Христе, представшем перед первосвященниками.
Буквальный смысл этих слов: вот этот человек, перед вами. Досто-
евский, для которого Богочеловек Христос в своей человеческой
ипостаси был своеобразной «мерой человека», его идеальным во-
площением, наполнял эти слова Пилата особым смыслом. В романе
«Идиот», перефразируя это же место Евангелия, Настасья Филип-
повна говорит князю Мышкину: «Прощай, князь, в первый раз
человека видела!» (Д. 8; 148). По замечанию Е.Г.Новиковой, этой
евангельской цитатой в «Преступление и наказание» вводится «те-
ма земных страданий Иисуса Христа», которая «оказывается свя-
занной прежде всего с образом Сони» (Новикова. С. 96). В романе
мармеладовское «Се человек!» контрастно соотнесено с вопросом,
которым мучается Раскольников: «...вошь ли я, как все, или чело-
век?» (с. 322). Слова Мармеладова, бесспорно, отзываются и в
финале романа, характеризуя отношение Раскольникова к Соне:
«...в ней искал он человека, когда ему понадобился человек»
(с. 402). Ср. также название статьи, которую Разумихин предлагает
для перевода Раскольникову: «Человек ли женщина?» (с. 88).
В художественной структуре «Преступления и наказания» все
приведенные (и ряд иных) случаи употребления слова человек
образуют единую смысловую парадигму (также см. примеч.B) к
с. 88). Можно предположить, что именно к этому месту исповеди
Мармеладова отсылают странные слова Раскольникова Соне о том,
что он ее выбрал для признания еще до убийства — «еще тогда,
когда отец про тебя говорил и когда Лизавета была жива» (с. 253).
В таком случае, приход героя к Соне осмысляется как первый,
безотчетный, шаг его на пути к Христу.
Стр. 14.A0) ...Катерина Ивановна, супруга моя... - По свиде-
тельству А.Г.Достоевской, «в лице Катерины Ивановны изображе-
ны многие черты характера Марии Дмитриевны» Исаевой (урожд.
Констант) - первой жены Достоевского, умершей в 1864 г., в со-
рокалетнем возрасте, от туберкулеза (см.: Гроссман. Семинарий.
С. 57). Внешний облик, ряд биографических деталей, в том числе
70 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
смерть от чахотки с развившимся в последние месяцы жизни на
почве болезни помешательством, - всё это в образе Катерины
Ивановны также во многом восходит к М.Д.Исаевой. Можно
также предположить, что в отношениях супругов Мармеладовых
отразились известные черты семейной жизни Марии Дмитриевны
с ее первым мужем, чиновником особых поручений при начальнике
Сибирского таможенного округа в Семипалатинске - А.И.Исае-
вым A822-1855), страдавшим от алкоголизма и на этой почве рано
умершим. С.В.Белов отметил (см.: Белов. Комментарий. С. 65-66)
неслучайный характер имени Катерины Ивановны Мармеладовой:
Екатерина в переводе с греческого означает «чистая». Сонечка, за-
щищая мачеху от обвинений Раскольникова, восклицает: «Она
справедливости ищет... Она чистая. Она так верит, что во всем
справедливость должна быть, и требует... <...> Она сама не заме-
чает, как это все нельзя, чтобы справедливо было в людях, и раз-
дражается... Как ребенок, как ребенок!» (с. 243). Эта романная ха-
рактеристика Катерины Ивановны (как и ее образ в целом) близка
позднейшим воспоминаниям Достоевского о Марии Дмитриевне
(в записи мемуаристки): «...была это женщина души самой воз-
вышенной и восторженной. Сгорала, можно сказать, в огне этой
восторженности, в стремлении к идеалу. Идеалистка была в пол-
ном смысле слова, - да! - и чиста, и наивна притом была совсем
как ребенок» (Достоевский в воспоминаниях. Т. 2. С. 161).
Стр. 14.A1) ...урожденная штаб-офицерская дочь. - Штаб-
офицерские чины - от майора до полковника (ср. обер-офицер-
ские - ниже майора). Сама Катерина Ивановна однажды также
заявляет, что - якобы - в ее «похвальном листе обозначено пе-
чатными буквами, что отец ее полковник» (с. 300); но в других
случаях она же утверждает иное: то - что он надворный совет-
ник, а она сама «почти полковничья дочь» (с. 298), то - что ее
отец «был статский полковник» (с. 138). Оба последних случая
означают, что отец К. И. служил в гражданской службе чиновни-
ком VII или VI класса (которые лишь соответствуют армей-
скому подполковнику или полковнику) и, значит, в строгом
смысле к штаб-офицерам (вообще к офицерам) он причислен
быть не может. Также см. примеч.B) к с. 298.
Стр. 15. ...в благородном губернском дворянском институте
воспитывалась, и при выпуске с шалью танцевала при губерна-
торе и при прочих лицах, за что золотую медаль и похвальный
лист получила. - По свидетельству историка русского костюма,
танец с шалью (pas de chale) получил распространение в женских
учебных заведениях одновременно с модой на персидские шали
ГЛАВА II 71
в начале XIX в., в эпоху царствования императора Александра I,
но сохранялся и значительно позднее. «С его помощью воспи-
танницы демонстрировали свое изящество и грациозность» {Кир-
санова. С. 323). Прототип Катерины Ивановны - М.Д.Исаева
(Констант) первоначально воспитывалась в Таганрогском пансионе,
который закончила с похвальным листом. После смерти матери
в 1838 г. семья переехала в Астрахань, где Мария Дмитриевна с
сестрами поступили в Астраханский институт благородных девиц.
В 1841 г. «Астраханские губернские ведомости» (№ 29, от 19 июля)
сообщали об успехах сестер Констант, которые «на выпуске уди-
вили всех игрой на фортепьяно под аккомпанемент оркестра и
чтением стихов на французском языке». На торжественном акте
присутствовали «Его Превосходительство господин военный гу-
бернатор генерал-лейтенант И.С.Тимирязев и его супруга -
попечительница Института - Софья Федоровна» (см.: Левченко.
С. 241-242).
Стр. 16.A) И осталась она после него с тремя малолетними
детьми в уезде далеком и зверском ~ и осталась в такой нищете
безнадежной... - Обстоятельства, близкие биографической си-
туации М. Д. Исаевой, которая осталась с семилетним сыном Пав-
лом - после смерти 4 августа 1855 г. ее первого мужа А. И.Исаева -
в Кузнецком уезде Томской губернии («в отдаленном захолустье
Сибири» - Д. 28ь 256), без всяких средств к существованию.
«Похоронили [его] бедно, на чужие деньги <...> - сообщал Дос-
тоевский в одном из писем через несколько дней после смерти
А. И. Исаева. - У ней (Марии Дмитриевны. - Б. Т.) ничего нет,
кроме долгов в лавке. Кто-то прислал ей три рубля серебром.
„Нужда руку толкала принять, - пишет она, - и приняла... подая-
ние!"» (Д. 28,; 190).
Стр. 16.B) ...ткнул пальцем на полуштоф... - Водочная бу-
тыль четырехгранной формы с коротким горлышком объемом
в 0,61 л.; название образовано от распространившейся в России
с XVIII в. западноевропейской меры спиртных напитков и соот-
ветствующей ей винной посуды: штоф (немецк. Stoff) - 1,23 л.
Стр. 16.C) ...очутились мы наконец, после странствий и мно-
гочисленных бедствий, в сей великолепной и украшенной много-
численными памятниками столице. - В речи Мармеладова кон-
трапунктически сочетаются, казалось бы, взаимоисключающие
стилистические тенденции и наряду с высоким библейским сло-
гом (см. примеч.'7' к с. 14 и след.) присутствуют канцеляризмы и
газетные штампы. В повести Достоевского «Крокодил» A865), в га-
72 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
зетном сообщении о «пассаже в пассаже», находим почти бук-
вальное воспроизведение стилистической формулы из речи Мар-
меладова, которая, однако, здесь оказывается пародией на стиль
бульварного «Петербургского листка» (см.: Дороватовская-Лю-
бимова. С. 26-27): «Вчера в нашей обширной и украшенной ве-
ликолепными зданиями столице распространились чрезвычай-
ные слухи...» (Д. 5; 204). В «Преступлении и наказании» худо-
жественная функция этого элемента принципиально иная: газетный
штамп, вплетенный в речь персонажа, служит заострению общего
трагического впечатления от его исповеди. «Механизм» этого
стилистического приема тонко и глубоко описан В.В.Вейдле:
«Пароксизм духовной напряженности возникает у него (Достоев-
ского. - Б. Т.) тут же, сразу, из самого житейского, тривиального,
мещанского, из жизни самой ничтожной <...> Достоевский - ве-
ликий стилист, один из двух или трех величайших в русской ли-
тературе <...> Действительно, исходил Достоевский из языка
самого что ни на есть бумажного, чиновничьего, будничного,
полного подхихикиваний, ужимочек, говорка, словоерсов, умень-
шительных и всяческих бытовых словечек. <...> Но гений его та-
ков, что именно отправляясь от этого нарочитого убожества, он
возносится сразу в свою духовную стихию и тем стремительней
увлекает нас туда с собой, чем меньше в его языке элементов
пластических, округлых, завершенных...» (Вейдле. С. 194).
Стр. 16.<4) Содом—с, безобразнейший... — Здесь - шум, беспо-
рядок (по названию библейского города Содома, истребленного
Богом за развратный образ жизни его жителей). Ср. поговорки:
«Не дом, а содом», «Такой содом, что пыль столбом» и др. (Ми-
хельсон. Т. 2. С. 291). В связи с замечанием В.Н.Топорова о том,
что по своим художественным свойствам «Преступление и нака-
зание» «сближается с мифопоэтическими текстами, изобилующими
этимологической игрой», что для романа характерно «частичное
стирание границ между именем собственным и нарицательным»,
«вплоть до перехода одного в другое» (Топоров. 1995а. С. 204,205,
208), можно предположить, что наряду с профанным, здесь акту-
ально и первичное, библейское значение слова Содом. В таком
случае упоминание далее о том, что Сонечка должна была поки-
нуть квартиру Амалии Людвиговны, не могла в ней оставаться
(см. с. 17—18), приобретает символическое звучание: Соня Мар-
меладова оказывается подобной тем библейским праведникам,
которых ангелы выводят из Содома перед его разрушением (см.:
Быт. 19: 12-16; ср. близкий случай применения Мармеладовым
к Соне слов Понтия Пилата: «Се человек!» - с. 14). Вдвойне сим-
ГЛАВА II 73
воличным оказывается то обстоятельство, что, покидая «Содом»,
героиня перебирается «в Капернаум» (на квартиру портного Ка-
пернаумова; см. примеч.A) к с. 18). Библейский Содом располагался
на берегу Мертвого моря, а Капернаум - на берегу Геннисарет-
ского озера, связанных между собой рекой Иордан.
Стр. 16.E) На Кире Персидском остановились. - Кир Персид-
ский, или Кир Великий, - царь Персии в 559-529 гг. до н. э., за-
воеватель Мидии, Лидии, Нововавилонского царства и др., основа-
тель Персидской мировой державы. Первый среди упомянутых
в романе «установителей и законодателей человечества». В худо-
жественной системе романа деталь, участвующая в заострении ан-
титезы между Раскольниковым и Соней. Герой основывает свои
теоретические построения на анализе и обобщении данных всей
мировой истории: «Ликург, Солон, Магомет, Наполеон» (см.
примеч. к с. 199-200); исторические познания героини не прости-
раются далее первых страниц популярного курса.
Стр. 16.F) ...книжку - «Физиологию» Льюиса, изволите
знать-с? - с большим интересом прочла.... - Имеется в виду книга
английского философа-позитивиста, последователя О.Конта,
Джорджа Генри Льюиса A817-1878) «Физиология обыденной жиз-
ни. Перевод с английского профессоров Московского университета
С.А.Рачинского и Я.А. Борзенкова. С политипажами» (Издание
книгопродавца А.И.Глазунова, М., 1861-1862; издание 2-е. М.,
1863). Книга была в библиотеке Достоевского (см.: Летопись. Т. 1.
С. 400: счет из книжного магазина А.Ф.Базунова от 5 апреля
1863 г.). Интересно, что когда этот экземпляр во время пребыва-
ния писателя за границей был утрачен, Достоевский повторно
приобретает «Физиологию» Льюиса (в новом издании 1876 г.; см.:
Гроссман. Семинарий. С. 47). Вскоре после публикации первой
части «Преступления и наказания» один из критиков демократи-
ческого лагеря обвинил писателя в обскурантизме за то, что он
ввел книгу Льюиса в круг чтения Сони Мармеладовой: «Г<оспо-
дин> Достоевский в своем новом романе <...> не говорит прямо, что
либеральные идеи и естественные науки ведут молодых людей к
убийству, а молодых девиц к проституции, а так, косвенным обра-
зом дает это почувствовать. <...> Автор перед тем как пустить по
„желтому билету" едва грамотную Соню, дочь пьянчужки Марме-
ладова, дает ей прочесть, что бы вы думали? Поль де Кока, Бар-
кова? Нет - „Физиологию Льюиса" (!!!)» (Неделя. 1866. 10 апреля.
№ 5. С. 72-73). В связи с этим критическим выпадом стоит отме-
тить такую деталь: в изданиях книги Льюиса 1860-х гг. отсутст-
вует раздел, посвященный половой сфере. По этой же причине
74 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
нельзя согласиться и с В.Я.Кирпотиным, который писал, что Ле-
безятников приносит девушке «Физиологию» Льюиса «с тайными
мыслями не только просветить, но и „воспользоваться" распропа-
гандированной Сонечкой» (Кирпотин. Т. 3. С. 252).
Стр. 17.A)...статский советник Клопшток, Иван Иванович... -
М.С.Альтман отмечает в имени и фамилии этого персонажа следо-
вание Достоевского гоголевской традиции. Ф.Г.Клопшток A724—
1803) - популярный в свое время немецкий поэт и драматург.
«Сугубо русские имя и отчество в сочетании с фамилией знаме-
нитого немецкого поэта звучат не только иностранно, но и странно.
Достоевский здесь явно следует традиции Гоголя, в „Невском
проспекте" которого в соседстве с заурядными фамилиями - Пис-
карев и Пирогов - курьезно звучат Шиллер и Гофман, тем более,
что фамилиями немецких романтиков наделены жестянщик и са-
пожник, изображенные сугубо реалистически» {Альтман. С. 69).
В «Преступлении и наказании», где имя Шиллера приобретает
универсальное символическое звучание и одновременно пробле-
матизируется (см. примеч. к с. 37A), 373C)), «метаморфоза», со-
вершаемая с именем Клопштока, представляется неслучайной.
Отметим, что в ранней редакции упоминался и сам немецкий поэт
Фридрих Клопшток, творения которого «выпустил лет 20 назад»
делец и жулик коллежский асессор Чебаров (Д. 7; 54). Из оконча-
тельной редакции эта деталь устраняется, видимо, потому, что Дос-
тоевский находит здесь иной способ соединения романтической
возвышенности и циничного филистерства: Клопшток сам стано-
вится петербургским статским советником.
Стр. 17.B).. .тридцать целковых молча выложила. - Целковый -
серебряный рубль; здесь - сумма в тридцать рублей. О значитель-
ности суммы можно судить по сравнению с годовым пенсионом
матери Раскольникова - 120 рублей (см. с. 27, 36). В исследова-
тельской литературе высказывалось соображение, что тридцать
целковых Сони Мармеладовой представляют собой аллюзию на
тридцать сребреников Иуды, которые тот получил от первосвящен-
ников за предательство Христа (см.: Мф. 26: 15; 27: 3). В таком
случае важно подчеркнуть, что указанная евангельская аллюзия
направлена на раскрытие субъективного состояния героини: свой
«грех» Сонечка переживает как отступничество от Христа, пре-
дательство Его (ср.: «...я великая, великая грешница!» -Д. 7; 281;
также в «Бесах» (глава «У Тихона») соблазненная Ставрогиным
Матреша воспринимает случившееся как богоубийство: «...я <...>
Бога убила» -Д. 11; 18). Об осознанном использовании Достоев-
ГЛАВА II 75
ским библейской числовой символики свидетельствует множест-
венность употреблений в романе отмеченной аллюзии. Непосред-
ственно к указанному месту Евангелия от Матфея отсылают слова
Свидригайлова о выкупе его Марфой Петровной из долговой
тюрьмы: «...поторговалась и выкупила меня за тридцать тысяч
сребреников» (с. 218). Можно допустить эту же аллюзию и в
рассказе Мармеладова о том, как он «у Сони <...> на похмелье
ходил просить»: «Тридцать копеек вынесла, своими руками, по-
следние, всё что было, сам видел <...> Тридцать копеек, да-с» (с.
20). Мармеладов, по замечанию исследователя, «не мог в эту по-
зорную для него минуту не ощутить себя Иудой» (Мейер. С. 116;
ср.: Белов. Комментарий. С. 70). По мнению Ю. Мармеладова
(Мармеладов. С. 24), аллюзией на Иудин грех также является и
упоминание о «трех тысячах рублей, которые [Раскольников]
рассчитывал найти у убитой» старухи процентщицы (с. 411).
Стр. 17.C).. .большой драдедамовый зеленый платок... - Драде-
дам - от франц. drap de dames (дамское сукно). В комментариях
(см., например: Белов. Комментарий. С. 71) часто приводится
свидетельство А.Г.Достоевской, которая так вспоминает свое
первое посещение Достоевского осенью 1866 г.: «Я позвонила,
и мне тотчас отворила дверь пожилая служанка в накинутом на
плечи зеленом в клетку платке. Я так недавно читала „Преступ-
ление", что невольно подумала, не является ли этот платок про-
тотипом того драдедамового платка, который играл такую боль-
шую роль в семье Мармеладовых» (Достоевская. Воспоминания.
С. 49-50). Однако здесь имеет место мистификация, своеобразно
понятый мемуаристкой «литературный этикет». В соответствую-
щем месте стенографического дневника 1867 г. читаем: «Я по-
звонила, через минуту мне отворила дверь девушка, довольно
смазливая, но страшно растрепанная и с ужасно хитрыми, как мне
показалось, злыми черными глазами, с черным в клетку платком,
накинутым на голову» (Достоевская. Дневник. С. 303). Гораздо
важнее указать на лейтмотивный характер этой детали в романе:
отмечено, что «платок из драдедама упомянут Достоевским во всех
кульминационных эпизодах романа» (Кирсанова. С. 92). Он фигу-
рирует в рассказе о первом выходе Сонечки «на улицу», в эпизо-
дах смерти Мармеладова, сумасшествия Катерины Ивановны, по-
следнего свидания Сони и Раскольникова перед его признанием
и, главное, в финальном эпизоде на берегу Иртыша.
Стр. 17.D) ...за то будто бы, что ей в надлежащем почтении
манкировали... — Манкировать (от франц. manquer) - небрежно
76 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
относиться к чему-, кому-либо; здесь - не оказали надлежащего
почтения.
Стр. 18.A) Живет же на квартире у портного Капернаумова... -
Первым на то, что фамилия Капернаумов «связана с общим укло-
ном Достоевского к символике имен», указал Р.В.Плетнев; им же
намечен и круг вызываемых ею евангельских ассоциаций (см.:
Плетнев. 1930. С 174-175). Фамилия квартирного хозяина Сони
образована от названия библейского города Капернаум, располо-
женного на берегу Геннисаретского озера. Ссылаясь на Еванге-
лие от Матфея, где о возвращении Христа в Капернаум сказано:
«Он <...> прибыл в Свой город» (Мф. 9: 1), Э.Ренан пишет:
«Иисус сильно привязался к этому городку, ставшему для него
как бы второй родиной» (Ренан. С. 131), «Капернаум стал Его
городом» (Там же. С. 138). У евангелиста Матфея Капернаум
назван среди городов, «в которых наиболее явлено было сил Его»
(Мф. 11: 20). Именно в Капернауме начинается проповедь Христа
(Мф. 4: 17), здесь прозвучали слова: «Я пришел призвать не пра-
ведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9: 13); здесь Христос
обретает первых учеников, совершает первые чудеса - исцеляет
бесноватого (Лк. 4: 31-37), воскрешает дочь Иаира (Мф. 9: 23-26);
о Капернауме Им сказано: «И в Израиле не нашел Я такой веры»
(Лк. 7: 9). Таким образом, метонимически представляя целый
комплекс значимых евангельских эпизодов, имя квартирного хо-
зяина Капернаумова маркирует особый статус этого жилища, где
героиня приносит себя в жертву ближним, где Лизаветой, Соней и
Раскольниковым читается Евангелие, где убийца исповедуется в
своем преступлении, принимает от Сонечки крест и т. п. Свящ. Ни-
колай Епишев даже посчитал возможным сравнить комнату ге-
роини в этом отношении с лишенной внешней религиозной атри-
бутики потаенной церковью ранних христианских общин (см.:
Достоевский и православие. С. 276). Своеобразный «евангельский
отпечаток» несет на себе и физический облик хозяев Сониного
жилища. Ф.Ницше заметил, что «Евангелия приводят нам точь-
в-точь те самые физиологические типы, которые описывают ро-
маны Достоевского» {Ницше Ф. Сочинения. М., 1990. Т. 2. 553; ср.:
Брандес. С. 202). В этой связи не может не броситься в глаза чрез-
мерная, нарушающая художественную норму физическая ущерб-
ность всего семейства Капернаумовых: «...а Капернаумов хром и
косноязычен, и все многочисленнейшее семейство его тоже кос-
ноязычное. И жена его тоже косноязычная» (с. 18); «Он заикается
и хром тоже. И жена тоже... Не то что заикается, а как будто не
всё выговаривает. <...> А детей семь человек... и только старший
ГЛАВА II 77
один заикается, а другие просто больные...» (с. 243). Капернаумо-
вы, действительно, весьма напоминают тех косноязычных, «не-
мых и хромых, которых приводили к Христу на исцеление», их
описание «явно дано в каноне житийно-евангельских повество-
ваний» (Альтман. С. 56).
В то же время существует иная традиция истолкования фами-
лии Капернаумова. «Если мы вспомним, - пишет М.С.Альтман, -
что в „Преступление и наказание" включены, хотя и не полностью,
материалы другого писавшегося одновременно романа „Пьянень-
кие", а „капернаумами" во второй половине 19-го века <...> называ-
лись „питейные заведения" и трактиры, то фамилия „Капернаумов"
не покажется нам неуместной <...> в романе „Пьяненькие" силь-
нее, чем в „Преступлении н наказании", должна была ощущаться
неслучайность того, что дочь пьяницы Мармеладова, завсегдатая
капернаумов, живет в семье Капернаумовых. <...> И вполне в ли-
тературном вкусе и стиле Достоевского, чтобы его герой именно
в капернауме рассказывал о Капернаумове» (Альтман. С. 55).
Однако вряд ли целесообразно прямолинейно противопоставлять
приведенные интерпретации: по-видимому, правильнее будет го-
ворить о контрапунктическом значении фамилии Капернаумова,
сочетающей в себе высокое, евангельское звучание и сниженное,
«трактирное». Это будет точно соответствовать поэтике романа
Достоевского, где первое явление Христа (в финале исповеди
Мармеладова) совершается именно в «капернауме» - третьераз-
рядной петербургской распивочной. Именно «распивочная и
комната, где Соня принимает клиентов, являются местами, в ко-
торых Раскольников получает то, что приведет его к внутреннему
возрождению», - замечает С. Сальвестрони (Сапьвестрони. С. 31),
объединяя «капернаум» и квартиру Капернаумова как моменты
(или этапы) на пути к воскресению героя. О единстве в «Престу-
плении и наказании» «пространства церкви и пространства каба-
ка», неоднократном переходе одного в другое также см.: Касат-
кина. 1994. С. 84-85.
Стр. 18.B) Его превосходительство Ивана Афанасьевича изво-
лите знать?.. Нет? Ну так Божия человека не знаете! Это -
воск... воск перед лицом Господним; яко тает воск!.. — Еще одно
проявление того принципа поэтики романа, согласно которому у
Достоевского «слова подчас мудрее изрекающего их» (Альтман.
С. 231). В данном случае это проявляется в том, что художест-
венная функция слова персонажа не только не сводится к тому
субъективному смыслу, который вкладывает в него говорящий
(характеристика начальника как мягкого, сострадательного чело-
78 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
века), но и вступает с ним в явное противоречие. В Библии образ
тающего воска употребляется преимущественно с негативной се-
мантикой: «...как тает воск от огня, так нечестивые да погибнут
от лица Божия» (Пс. 67: 3; ср.: Пс. 96: 5; Мих. 1: 4). Такое упот-
ребление этого образа знает и христианская средневековая тра-
диция (см., например, цитацию 67-го псалма в эпизоде изгнания
бесов в «Житии Сергия Радонежского» - Памятники литерату-
ры Древней Руси: XIV-середина XV века. М., 1981. С. 308-309).
Таким образом, благодаря «неуместной» цитации Мармеладовым
67-го псалма «хвала» начальнику в его устах невольно оборачи-
вается «хулой», что, видимо, по замыслу Достоевского, более
адекватно характеризует «его превосходительство», чем прямые
славословия Мармеладова в его адрес (ср. позднейшие слова о
нем Катерины Ивановны: «А этот генералишка сидел и рябчиков
ел... ногами затопал, что я его обеспокоила» - с. 331). И именно
исконным, первичным своим значением цитата из 67-го псалма,
начинающегося словами: «Да восстанет Бог, и расточатся враги
Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его!» (Пс. 67: 2), - впи-
сывается в тот «метафизический контекст», который создается
картиной «Судного дня», возникающей в финале исповеди Мар-
меладова. Также см.: Тихомиров. Из наблюдений. С. 244.
Стр. 18.C) Облобызал я прах ног его, мысленно... - Парафраз
ветхозаветного выражения: «...лицем до земли будут кланяться
тебе и лизать прах ног твоих» (Ис. 49: 23).
Стр. 18.D) ...звуки нанятой шарманки и детский, надтресну-
тый семилетний голосок, певший «Хуторок». - О детях, поющих
под шарманку на петербургских улицах, см. примеч.D) к с. 331.
«Хуторок» - популярная песня на текст стихотворения А. В. Коль-
цова A840), неоднократно положенного на музыку С.Н.Нагаевым
(в нач. 1840-х гг.), А. И. Дюбюком, Е. Климовским и др. С 1840-х гг.
известна в рукописных песенниках. В простонародной среде по-
лучили распространение фольклоризованные варианты с сокраще-
ниями и переработкой отдельных строф. Многократно издавалась
в лубке.
Стр. 2О.A) ...хитрым обманом, как тать в нощи... - Как гра-
битель (вор) ночью (церк.—слав.). Выражение восходит к Новому
Завету, где, однако, употребляется иносказательно, в словах апо-
стола о втором пришествии Христа: «Придет же день Господень,
как тать ночью...» B Пет. 3: 10; ср.: 1 Фес. 5: 2). Мармеладов, ко-
торый действительно похитил «у Катерины Ивановны от сундука
ее ключ», возвращает выражению буквальное значение, тем не ме-
нее контекст ближайших страниц - картина Судного дня в конце
ГЛАВА II 79
«исповеди» героя - актуализирует и сакральный смысл библей-
ского слова, исподволь подготавливающего финальную сцену.
Стр. 2О.B) ...в распивочной у Египетского моста... - Цепной
однопролетный мост через Фонтанку; соединял Могилевскую ул.
в Коломне и Загородный проспект, ведущий к Обводному каналу
(в настоящее время - части Лермонтовского проспекта).
Стр. 2О.C) Ведь она теперь чистоту наблюдать должна. Де-
нег стоит сия чистота, особая-то, понимаете? — По принятым
еще в 1840-е гг. правилам («Табель о проституции») зарегистри-
рованная во Врачебно-полицейском комитете и живущая по
«желтому билету» (см. прнмеч.F) к с. 14) женщина легкого пове-
дения еженедельно должна была проходить медицинский осмотр
в Калинкинской городской больнице. Причем каждая проститутка
обязана была на собственные средства приобретать «индивиду-
альный набор гинекологических инструментов. <...> Лишь самые
дешевые продажные женщины-одиночки осматривались с помо-
щью казенного инструментария» (Лебина, Шкаровский. С. 22).
Стр. 2О.D) ...ботиночку эдакую, пофиглярнее, чтобы ножку
выставить, когда лужу придется переходить. - Пофиглярнее -
от фигляр (человек, забавляющий кривляньями и смешными те-
лодвижениями); здесь - позавлекательнее.
Стр. 20.E) ...я сам к тебе пойду на пропятие... - То есть на
распятие; ср. церк.—слав.: «И ведоша Его на пропятие» (Мф. 27: 31).
Стр. 21.A) Скорби, скорби искал я на дне его, скорби и слез, и
вкусил, и обрел; а пожалеет нас Тот, Кто всех пожалел... -
В ранней редакции мотив «скорби» в исповеди Мармеладова звучал
более значимо: «В скорби своей вину свою искупиша»; «И [Хри-
стос] простит всё за скорбь» (Д. 7; 113, 114). Мармеладов переос-
мысляет применительно к своей ситуации слова апостола Павла:
«...многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие»
(Деян. 14: 22). В сходном ключе, видимо, переосмысляется героем
Достоевского и образ «тех, которые пришли от великой скор-
би», о которых в Апокалипсисе сказано: «За это они пребывают
ныне пред престолом Бога» (Отк. 7: 14-15).
Стр. 21.B) Приидет в тот день... - Мармеладов говорит о Вто-
ром пришествии Христа и дне Страшного суда. Ср.: «Так будет и
в тот день, когда Сын Человеческий явится» (Лк. 17: 30). Отме-
тим, что эта картина - первое «появление» Христа на страницах
романа (и вообще в творчестве Достоевского); второе - в еван-
гельском эпизоде воскрешения Лазаря, который Соня читает Рас-
80 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
кольникову. В ранних планах «видение Христа» Раскольникову
также предполагалось и непосредственно перед признанием, ви-
димо, как последний стимул к раскаянию: «Христос, баррика-
да. <...> Последние конвульсии. Признание» (Д. 7; 77); «Видение
Христа. Прощение просит у народа. Гордость. Идет [в контору с
признанием]. Соня и любовь к ней сломали» (Д. 7; 135); «Виде-
ние. Христос. <...> Идет прощаться - та [Соня] восстанавливает
его» (Д. 7; 139); «Глава „Христос" (как „Сон Обломова"). Конча-
ется пожаром. После пожара он пришел к ней [Соне] простить-
ся...»^. 7; 166) и т. п.
Е.Г.Новикова, указав, что в финале исповеди Мармеладова
«в творчество Достоевского впервые вводится мотив, который в
дальнейшем займет в нем важнейшее место, - эсхатологический
мотив, восходящий к Откровению св. Иоанна Богослова», отмеча-
ет особый характер обращения в этом эпизоде к библейскому
тексту: рисуя картину Судного дня с множественным привлече-
нием скрытых цитат из Нового Завета (см. примеч.C) к с. 21 и
след.), Достоевский не ограничивается только текстами Апока-
липсиса, но широко использует и Четвероевангелие. Это «свиде-
тельствует о том, что писатель предлагает свою интерпретацию
Откровения и организует ее с помощью других христианских
текстов - Нагорной проповеди и Евангелия от Луки. В сущности
данный текст <...> представляет собой акт экзегетики Достоев-
ского, он осуществляет свое толкование священного текста Откро-
вения, опираясь при этом на другие столь же авторитетные тек-
сты». «Будут ли грешники „образа звериного и печати его"
прощены или сбудется пророчество Апокалипсиса о том, что им
уготован ад, „вино ярости Божией", мучения „в огне и сере"? Эта
сложнейшая проблема, так называемая проблема апокатастасиса,
заняла одно из ведущих мест в исканиях всей религиозно-фило-
софской мысли эпохи. Достоевский, введя <...> прямое указание
на грешников, несущих „образ звериный и печать его" [см. при-
меч.G) к с. 21], ее принципиально обозначил. Однако далее этот
текст Откровения он дополняет текстами Нагорной проповеди,
Молитвы Господней, а также стихом 47 главы 7 Евангелия от
Луки, в котором говорится именно о прощении грехов <.. .> Так
интерпретация [героя] Достоевского, обозначив тему наказания,
утверждает конечное всеобщее спасение» (Новикова. С. 99). При-
веденную интерпретацию можно дополнить, обратившись к подго-
товительным материалам, где в одном из набросков этого эпизода
оценка Мармеладова и ему подобных как слуг антихристовых
принадлежит «премудрым и разумным», но не самому Христу,
ГЛАВА II 81
как будет в окончательном варианте: «Господи, почто приемлеши
сих; ибо звериного образа...»(Д. 7; 114). В печатном тексте слова:
«образа звериного и печати его» - это оценка, данная Христом,
однако она не оказывается окончательным приговором: «...но при-
идите и вы!» Именно в этом варианте обозначенная Е.Г.Нови-
ковой богословская проблема приобретает предельную остроту.
Также см. примеч.G) к с. 21.
Стр. 21.C) ...и спросит: «А где дщерь...» - «Дщерь» {церк.-
слав.) - дочь. В русском синодальном переводе Евангелия именно
в этой форме Христос обращается к женщине, исцелившейся ве-
рою от тяжелой болезни: «Он же сказал ей: дщерь! вера твоя
спасла тебя: иди в мире и будь здорова от болезни твоей» (Мк. 5:
34; ср. Мф. 9: 22, Лк. 8: 48). Мармеладов является первым из ге-
роев Достоевского, который в экстатическом восторге своей
исповеди как бы непосредственно слышит слово Господне; это
наблюдение позволяет посчитать неслучайным его имя: в святцах
Семен (Симеон) - слышащий Бога (греч.).
Стр. 21.D) Прощаются же и теперь грехи твои мнози, за то,
что возлюбила много... — «Мнози» (церк.—слав.) - многие. Мар-
меладов переосмысляет евангельский эпизод прощения Христом
Марии Магдалины: «А потому сказываю тебе: прощаются грехи
ее многие за то, что она возлюбила много <...> ей же сказал:
прощаются тебе грехи» (Лк. 7: 47-48). Но «переадресовка» слов
Христа от одной блудницы (Мария Магдалина) к другой (Соня
Мармеладова) существенно меняет их нравственный смысл: в
Евангелии одно деяние (грех прелюбодейства) искупается дру-
гим, совершенным позднее («возлюбила много»); у Достоевского
грех Сони и ее жертва любви неразделимы, сливаются в одном
деянии. Соня потому и совершает свой грех, что «возлюбила
много». Более того, ее грех, по существу, и оказывается формой
и высшим проявлением любви к ближним. Но, несмотря на это,
грех остается грехом: не отменяется, а «прощается». В заявлен-
ной здесь этической системе понятие греха имеет абсолютный
характер. В тексте принадлежащего писателю Нового Завета эти
строки из Евангелия от Луки отмечены на полях карандашом и
сопровождены знаком NB (Д. 7; 366; Хьетсо. С. 23). Позднее, в
«Дневнике писателя» 1876 г., Достоевский назвал указанный эпи-
зод «великим и трогательным местом Евангелия» (Д. 23; 19-20), а
в подготовительных набросках слова Христа «возлюбила много» -
«вечными словами» (Д. 24; 209). Также см. примеч.A) к с. 116.
82 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Стр. 21.<5) Выходите пьяненькие... - В словах Христа здесь
отзывается название неосуществленного замысла Достоевского -
романа «Пьяненькие», который осенью 1865 г. соединился в твор-
ческом воображении писателя с замыслом «Преступления и нака-
зания» (см. статью о романе, с. 10-13). Отзвук названия ненапи-
санного романа в кульминационной сцене исповеди Мармеладова
позволяет предположить, что эпизод Судного дня, скорее всего,
существовал уже в этом раннем замысле и оттуда (вместе со всей
линией семейства Мармеладова) перешел в «Преступление и на-
казание». О других отражениях замысла «Пьяненьких» в романе
см.: Випъмонт. С. 90-91.
Стр. 21.(б) ...выходите соромники! - Соромник - срамник, бес-
стыжий, бесстыдник, наглец, нахал, похабник, сквернослов, бес-
стыжий на словах либо в поступках (Даль. Словарь. Т. 4. С. 276).
Интересно отметить, что в монологе Мармеладова «пьяненькие,
слабенькие, соромники» образуют как бы особый разряд, вынесен-
ный за рамки традиционного разделения грешников и праведни-
ков: «И всех рассудит и простит, и добрых и злых, и премудрых
и смирных... И когда уже кончит над всеми, тогда возглаголет и
нам...» В черновой редакции этому разряду Мармеладов даже
выделяет в загробном существовании особый «уголок», - также
вне традиционной дихотомии: рай - ад: «Ну, не в рай <...> а так,
где-нибудь и нам уголок такой отведут. Так, уголок, уголочек»
(Д. 7; 114); «конечно, не Царствие Божие, а так что-нибудь отве-
дут, где-нибудь отведут местечко» (Д. 7; 87).
Стр. 21.Р) ...образа звериного и печати его... - Апокалиптиче-
ский образ. Самое глубокое самоосуждение Мармеладова. В Откро-
вении Иоанна Богослова противник Христа - антихрист симво-
лически изображается в виде семиглавого и десятирогого зверя,
посланного драконом (сатаной). Его лжепророк появляется как
«другой зверь»: «он имел два рога, подобные агнчим, и говорил
как дракон» (Отк. 13: 11). На полях Нового Завета, принадле-
жавшего Достоевскому, против этого стиха чернилами сделана
помета: «Социал.» {Хъетсо. С. 74). В богословской традиции
триада: дракон, первый и второй зверь - интерпретируется как
дьявольская пародия на св. Троицу. О звере втором у Иоанна Бо-
гослова говорится: он «заставляет всю землю и живущих на ней
поклоняться первому зверю <...> он обольщает живущих на земле,
говоря живущим на земле, чтобы они сделали образ зверя <...>
И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и
говорил и действовал так, чтоб убиваем был всякий, кто не будет
поклоняться образу зверя. И он сделает то, что всем - малым и
ГЛАВА II 83
великим, богатым и нищим, свободным и рабам - положено бу-
дет начертание (печать. - Б. Т.) на правую руку их или на чело
их» (Отк. 13: 12, 14-16). Против этого места (стих 15) в книге
писателя чернилами поставлен крест (Хъетсо. С. 74). Ср. также в
рассказе П. И. Мельникова-Печерского «Гриша» A860): «Пустил
враг-дьявол по людям многопрелестную власть свою. <...> Всяк,
имеяй часть с ними (слугами антихриста. -Б. Т.)- еретик и от Бога
отвержен <.. .> На челе и на десней руце его (правой руке. - Б. Т.) -
антихриста печать... Уготован он дьяволу и аггелом его» (Мель-
ников-Печерский. Т. 1. С. 278). Вот таким поклонившимся «образу
зверя», то есть в конечном счете - дьяволу, и именует себя
Мармеладов. О таких у Иоанна Богослова сказано: «кто поклоняется
зверю и образу его и принимает начертание на чело свое или на
руку свою, тот будет пить вино ярости Божией» (Отк. 14: 9-10).
Оригинальная черта «богословия» Мармеладова состоит в том, что
в его упованиях оказываются достойными прощения и приятия
Господа даже «слуги антихриста» (как он), при условии, что они
сами осудили себя и «не единый из сих сам не считал себя
достойным сего».
Поскольку в раннехристианскую эпоху образ апокалиптиче-
ского «зверя» устойчиво ассоциировался с личностью того или
иного римского императора (чаще всего Нерона), мотив поклоне-
ния зверю оказывается в «Преступлении и наказании» контрастно
соотнесенным с одним из главных «исторических» аргументов
Раскольникова: «Но ведь ты кровь пролил! - в отчаянии вскри-
чала Дуня. - Которую все проливают, <...> которая льется и
всегда лилась на свете, как водопад, которую льют, как шампан-
ское, и за которую венчают в Капитолии и называют потом
благодетелем человечества» (также см. примеч.B) к с. 400).
Стр. 21.<8) ...но приидите и вы! - Слова Мармеладова пред-
ставляют собой творческое соединение двух евангельских текстов.
Ситуативно они восходят к предсказанию Христа на горе Елеон-
ской, где Он раскрывает ученикам, как будет совершаться суд
Господень в конце времен: «Когда же приидет Сын Человеческий
во славе Своей <...> тогда сядет на престоле славы Своей, И
соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других <...>
Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: „при-
идите"...» (Мф. 25: 31-34). Однако содержательно слова Христа
у Мармеладова ближе другому месту из Евангелия от Матфея:
«Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успо-
кою вас» (Мф. 11: 28; в набросках к ранней редакции эта цитата
была непосредственно введена в текст эпизода; см.: Д. 7; 87).
84 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Заслуживает внимания, что осуществленный Мармеладовым
творческий синтез различных евангельских текстов как бы «заим-
ствован» героем Достоевского из иконописного канона изобра-
жения Спаса Вседержителя («Спас в силах»; «Спас на престоле»),
восходящего к гению Андрея Рублева. Издавна в этом иконопис-
ном сюжете Христос, в судный день восседающий на престоле в
славе Своей, держит в левой руке раскрытое Евангелие (см., на-
пример, икону XIII в. «Спас на престоле» из Третьяковской гале-
реи). «Тексты, написанные в раскрытых Евангелиях, <...> могут и
меняться. Так, например, в композиции „Спас в силах" разверну-
тое Евангелие обычно имеет тот же текст, что и в деисусе: „Не на
лица судите..." Но у Андрея Рублева и Дионисия „Спас в силах"
держит Евангелие с другим текстом: „Приидите ко мне вьси тру-
ждающиеся и обремененные". И это знаменательно: Рублев мягче
и человечнее своих предшественников. Он исполнен любви к
людям, а не угрозы» (Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской лите-
ратуры. М., 1979. С. 26-27). Последнее утверждение не вполне
точно. В до-рублевской традиции на иконах воспроизводился
текст: «Не судите на лици сынове человечестии, но праведный
суд судите. Им же судом судите - судится вам. В ню же меру ме-
рите - възмерится вам» (см.: Там же. С. 26), представляющий
собой контаминацию Ин. 7: 24 и Мф. 7: 1-2. Две традиции исполь-
зования в иконописном изображении «Спаса в силах» разных
евангельских текстов, действительно, воплощают две принципи-
ально различные идеи. Но эти идеи суть не угроза и любовь, но -
справедливость и милость. По замечанию исследователя, «на
открытом Евангелии „Звенигородского Спаса" был написан еван-
гельский текст, которому удивительно точно отвечает смысл
созданного им (Андреем Рублевым. - Б. Т.) образа Вседержите-
ля и Судии» (Барская Н.А. Сюжеты и образы древнерусской
живописи. М., 1993. С. 25). Таким образом, Мармеладов насле-
дует не только отвлеченную идею, выразившуюся в замене одного
текста другим, но по сути всю художественную концепцию Анд-
рея Рублева, давая ей свою оригинальную интерпретацию.
Стр. 21.<9) И возглаголят премудрые, возглаголят разумные:
«Господи! почто сих приемлеши?» - Евангельский мотив ограни-
ченности, неполноты «мудрости» премудрых и разумных. Ср.:
«Иисус сказал: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты
утаил сие от мудрых и разумных [церк.-слав. „яко утаил еси сия
от премудрых и разумных"] и открыл то младенцам» (Мф. 11: 25.
Это место цитирует Лебедев в романе «Идиот»; см.: Д. 8; 494).
Особенно значимо развитие этого мотива у апостола Павла: «Ибо
ГЛАВА II 85
написано: „погублю мудрость мудрецов [церк.-слав. „погублю
премудрость премудрых"], и разум разумных отвергну". Где муд-
рец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог
мудрость мира сего в безумие?» A Кор. 1: 19-20). Ср. также у
апостола Иакова: «Мудр ли и разумен кто из вас [церк.-слав.
„Кто премудр и худог в вас"] <...> если в вашем сердце вы имее-
те горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на
истину: Это не есть мудрость, нисходящая свыше [церк.-слав.
„Несть сия премудрость свыше исходящи"], но земная, душевная,
бесовская» (Иак. 3: 13-15).
Стр. 21.A0) И скажет: «Потому их приемлю, премудрые, по-
тому приемлю, разумные, что ни единый из сих сам не считал
себя достойным сего...» - «Моральная диалектика» этого куль-
минационного места исповеди Мармеладова, возможно, подска-
зана народным духовным стихом «Два Лазаря», где «убогий Ла-
зарь» также не считает себя достойным рая, но именно за это и
принимает Господь «его душу на хвалы к себе» {Стихи духовные.
С. 191. № 59). Однако стоит отметить принципиальный момент,
различающий героя духовного стиха и героя Достоевского. Убогий
Лазарь безоговорочно и однозначно убежден в своей «недостой-
ности» и обращается к Богу с «молитвой неправедной»:
Сошли Ты мне, Господи, грозных ангелов,
Грозных и несмирных, не милостивых! <...>
Понесли бы душеньку в огонь во смолу!
Как и в «Преступлении и наказании», Бог оценивает тот факт,
что сам Лазарь «не считал себя достойным сего», и возносит за
это его «душу на небеса <...> к святому Аврамию к праведному».
Но идея ценности самоуничижения Лазаря здесь всецело при-
надлежит Господу и вполне чужда самосознанию фольклорного
героя. В исповеди же Мармеладова все обстоит существенно
иначе, ибо сами слова Христа представляют собой момент рели-
гиозно-нравственной рефлексии героя Достоевского. Таким обра-
зом, идея ценности морального самоосуждения, делающая Мар-
меладова достойным Царствия Небесного, оказывается аспектом
его же самосознания, которое (в отличие от цельности героя ду-
ховного стиха) предстает двойственным, диалогически разорван-
ным. Противоположная смирению и самоуничижению тенденция
в исповеди Мармеладова достигает своего максимума в споре, в
который устами Христа он вступает с «премудрыми и разумны-
ми». И в этой точке Мармеладов оказывается отчасти близок
другому герою народной словесности - пьянице из «Повести
о бражнике» (XVII в.), который также у «божественных врат»
86 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ведет спор с праведниками и святыми, настаивающими, что
«бражникам не входимо в рай» (подробнее см.: Лотман. С. 286-
290). Об общей ориентации картины Судного дня в исповеди
Мармеладова на народные духовные стихи также см.: Михнюке-
вич. С. 106-109; Бузина. С. 47-55.
Стр. 21.<п) И прострет к нам руце Свои... — «Руце» (церк.—
слав.) - руки. Евангельский жест Христа в эпизоде исцеления про-
каженного: «Иисус, умилосердившись над ним, простер руку, кос-
нулся его и сказал ему: хочу, очистись. После сего слова проказа
тотчас сошла с него и он стал чист» (Мк. 1: 41-42; ср. Мф. 8: 3,
Лк. 5: 13).
Стр. 21.<12) ...и мы припадем... и заплачем... и все поймем! —
Парафраз 6-го стиха 94-го псалма: «Приидите, поклонимся, и
припадем Ему, и восплачемся пред Господем, сотворшим нас...»
(церк.—слав.). В черновом наброске этого эпизода соответствие
библейскому тексту было более точным: «„ <...> и потому при-
идите", и мы припадем... все... и заплачем» (Д. 7; 87, ср. 114).
Заслуживает внимания, что еще более близко слова Мармеладова
соответствуют цитации этого псалма в книге «Сокровище духов-
ное, от мира собираемое» любимого Достоевским св. Тихона За-
донского: «Приидите, грешники, и припадем и восплачемся пред
Господем...» (Тихон Задонский. Т. 4. С. 163. Глава 86 «Пластырь
живительный»).
Стр. 21.<13) Господи, да приидет Царствие Твое! - Мармела-
дов заканчивает свою исповедь словами из молитвы Господней
«Отче наш» (Мф. 6: 10; Лк. 11:2). Отметим, что следующие слова
молитвы: «...да будет воля Твоя» - иронически перефразирует
Порфирий Петрович в сцене третьей их встречи с Раскольнико-
вым (см. примеч. к с. 353).
Стр. 22. А вот и дом. Козеля дом. Слесаря, немца, богатого...
веди! - Предположительно, дом Мармеладовых находится на
Большой Подьяческой улице близ Садовой (см. примеч.B) к с. 135).
Имя домохозяина вымышлено. Встречающееся в исследователь-
ской литературе указание на то, что в Петербурге был домовладе-
лец Козель, но не в 1860-е, а в 1820-е гг. (см.: Кумпан, Конечный.
1976. С. 188; ср.: Белов. Комментарий. С. 75), неверно. В адресных
книгах 1820-х гг. зарегистрирован коллежский советник Степан
Осипович Козелл (фамилия польского происхождения; ошибка
возникла, по-видимому, в силу того, что по старой орфографии
эта фамилия писалась КозеллЪ; см.: Аллер СМ. Руководство к
отыскиванию жилищ в Санкт-Петербурге. СПб., 1824. С. 197).
ГЛАВА II 87
Стр. 24. ... воротился! Колодник! Изверг! - Колодник - пер-
воначально арестант в колодках, массивных деревянных оковах,
а после замены в 1820-х гг. колодок кандалами - просто арестант.
По свидетельству А.Г.Достоевской, «колодником», то есть быв-
шим каторжником, ругала под горячую руку самого Достоевско-
го его первая жена - М.Д.Исаева, прототип Катерины Ивановны
Мармеладовой (Достоевская. Дневник. С. 210).
Стр. 25.A) ...риск, охота по красному зверю... золотопромыш-
ленность... - Раскольников говорит о ненадежности «промысла»
проститутки, «удача» которой так же зависит от случая, как и
успех охотника за особо ценным пушным («красным») зверем.
Во втором случае можно предположить существование в 1860-е гг.
у слова «золотопромышленность» иронического переносного зна-
чения. Так, в петербургском журнале «Заноза» в 1863 г. был
опубликован юмористический рассказ анонимного автора под
названием «Петербургские золотопромышленники», содержанием
которого явилось описание «золотопромышленной деятельности
Анны Ивановны и ее дочери» - двух героинь, которые пускаются
во все тяжкие, сперва изобретательно устраивая марьяжные дела,
а затем за спиной у мужа (а равно и при участии мужа), мелкого
чиновника Млекопитаева, получая «дивиденды» в результате
более чем сомнительных «комбинаций». «Петербург - город пре-
изобилующий многообразными родами означенной (золотопро-
мышленной. - Б. Т.) деятельности», - замечает автор (Заноза.
1863. №34. С. 38).
Стр. 25.^ Ко всему-то подлец-человек привыкает! - Ср. с
собственным суждением Достоевского, высказанным в «Записках
из Мертвого дома»: «Человек есть существо ко всему привыкаю-
щее, и, я думаю, это самое лучшее его определение» (Д. 4; 10).
88 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
III
Стр. 25.C) Проснулся он желчный, раздражительный, злой и
с ненавистью посмотрел на свою каморку ~ с своими желтень-
кими, пыльными и всюду отставшими от стены обоями... - Раз-
мышляя над значимым присутствием желтого цвета в романе (см.
примеч. к с. 8-9), В.В.Кожинов заметил «очень существенное
сопоставление двух слов: слово „желтый" не раз соседствует с
другим словом одного с ним корня - „желчный", которое, кстати,
тоже часто встречается в романе» (ср. также: «...тяжелая, желч-
ная, злая улыбка змеилась по его губам. <...> ему стало душно и
тесно в этой желтой каморке...» - с. 35). «Перед нами явное
взаимодействие внутреннего и внешнего, мироощущения героя и
мира, - заключает исследователь. - В этом взаимодействии, оче-
видно, и коренится тот сложный и напряженный смысл, который
приобретает в романе слово „желтый". <...> Во взаимодействии с
„желчью" „желтизна" приобретает смысл чего-то мучительного,
давящего» (Кожинов. 1971. С. 123-124). Однако налицо и «обрат-
ный» художественный ход: желтый цвет во внешней обстановке
оказывается как бы «аккомпанементом» внутренних, психологи-
ческих состояний героя, их своеобразной проекцией вовне.
Заметим, что взаимодействие «желтого» и «желчного»
встречается в творчестве Достоевского не только в «Преступле-
нии и наказании», но оказывается характерной приметой «петер-
бургского текста» вообще. Так, например, еще в 1847 г., в «Пе-
тербургской летописи» можно прочесть: «Было сырое туманное
утро. Петербург встал злой и сердитый, как раздраженная светская
дева, пожелтевшая со злости на вчерашний бал. Он (Петербург. -
Б. Т.) был сердит с ног до головы. Дурно ль он выспался, разлилась
ли в нем в ночь желчь в несоразмерном количестве, просту-
дился ль он <...> трудно сказать...» (Д. 18; 15). Причем эпитеты
«желтый» и «желчный» здесь равно оказываются метафорами,
передающими реальный внешний облик городского петербургского
пейзажа. Другой вариант находим в «Белых ночах» A848):
«...слышу жалобный крик (светло-розового домика. - Б. Т.):
„а меня красят в желтую краску!" Злодеи! варвары! они не поща-
дили ничего <...> и мой приятель пожелтел, как канарейка.
У меня чуть не разлилась желчь по этому случаю...» (Д. 2; 103).
Стр. 25.D) Он решительно ушел от всех, как черепаха в свою
скорлупу... - Устойчивый образ в творчестве Достоевского, исполь-
зуемый для характеристики типа Мечтателя и генетически свя-
занного с Мечтателем Подпольного человека. Впервые появился
ГЛАВА III 89
в «Белых ночах» A848), где герой говорит о себе и своем жилище:
«В этих углах <...> выживается как будто совсем другая жизнь,
не похожая на ту, которая возле нас кипит, а такая, которая мо-
жет быть в тридесятом неведомом царстве <...> Мечтатель очень
похож в этом отношении на то занимательное животное, которое
и животное и дом вместе, которое называется черепахой» (Д. 2;
112); также говорит о себе и Подпольный парадоксалист в «За-
писках из подполья» A864): «...моя квартира была мой особняк,
моя скорлупа, мой футляр, в который я прятался от всего чело-
вечества» (Д. 5; 168). Образная характеристика Раскольникова
обозначает его место в ряду названных персонажей предшест-
вующего творчества писателя. После «Преступления и наказа-
ния» в сходных выражениях будет характеризовать себя герой
«Подростка»: «...с ними порву, брошу все и уйду в свою скор-
лупу. Именно в скорлупу! Спрячусь в нее, как черепаха; срав-
нение это очень мне нравилось. <...> со мной будет моя идея»
(Д. 13; 15-16). Отметим, что мотив разбитой скорлупы сопрово-
ждает путь Раскольникова с повинной в полицейскую контору
(«Опять тот же сор, те же скорлупы на винтообразной лестни-
це...» - с. 406). Это, бесспорно, символическая деталь: признание
Раскольникова суть выход героя из духовного уединения, начало
его возвратного пути к людям. Именно поэтому, вопреки прямому
указанию текста («те же скорлупы»), в описании предшествующего
прихода Раскольникова в контору о разбитой скорлупе на лест-
нице не упоминалось (см. с. 75). Но образ «черной лестницы, <...>
залитой помоями и засыпанной яичными скорлупами», возникал
(сопровождаемый «воскресным звоном колоколов») в сонной
грезе героя, когда его воображению безотчетно представлялся
этот путь в полицейскую контору (см. примеч.B) к с. 210).
Стр. 26. Денег не платишь и с фатеры не сходишь. - «Фатера
{искажен.) — квартира, помещенье, жилье» (Даль. Словарь. Т. 4.
С. 533). Еще одно проявление стихии народной речи в романе.
Стр. 27.A) ...от матери, из Р—й губернии. - В 1860-е гг. в Рос-
сийской империи это могла быть только Рязанская губерния.
Стр. 27.B) ...письмо было большое, плотное, в два лота... -
Лот - «весовая русская мера = 3 золотникам или 96 долям; в 1 рус-
ском фунте 32 лота» (Толль. Т. 2. С. 730). Два лота ~ 25,6 граммов.
С 1843 г. в России был введен единый почтовый тариф, определяв-
ший сумму оплаты по весу корреспонденции (независимо от рас-
стояния).
90 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Стр. 27.C) Милый мой Родя... - По данным Конкорданса, в та-
кой, уменьшительно-ласкательной, форме (Родя, Роденька, Родька)
имя главного героя употребляется в романе 126 раз (в полной
форме, Родион, - лишь 102 раза). Так его называют все близкие
ему люди - мать, Дунечка, Разумихин. По замечанию А.Л.Бема,
исключительно важно, в каком контексте впервые возникает в про-
изведении имя литературного персонажа. В «Преступлении и нака-
зании» читатель узнает имя Раскольникова из письма его матери,
проникнутого атмосферой общей любви, трогательной заботы
друг о друге и самоотверженности ради любимого человека. Такой
контекст (где первоначально даже не вполне ясно, «Родя» - это
имя собственное или любовное материнское поименование: родной,
родненький, родимый) всемерно актуализирует в имени семантику
родства, кровной связи с людьми (ср. иную, сходную, но не тож-
дественную интерпретацию: Сыркин. С. 15-17, 34, - где подчер-
кивается «непосредственная звуковая ассоциация с <...> корнем
(„род"): „родиться", „роды", „рождение" <...> как лейтмотив
основного замысла, как провозглашение нового рождения, к кото-
рому движется герой и которого он наконец достигает»; также см.:
Кунильский. С. 89). Фамилию же героя - Раскольников - читатель
узнает в принципиально ином контексте, во время его визита к
старухе процентщице («Раскольников, студент, был у вас назад
тому месяц...» - с. 8). Имя и фамилия персонажа образуют в романе
своеобразный семантический оксюморон (подобный ономасти-
ческий прием использован Достоевским и в романе «Идиот», также
в имени главного героя - Льва Мышкина), где имя - по контрас-
ту — актуализирует в фамилии противоположную смысловую тен-
денцию, семантику «раскола» в самом широком смысле, то есть
распадения, разрушения, разрыва человеческих связей. «О, если б
я был один и никто не любил меня, и сам бы я никого никогда не
любил! Не было бы всего этого\» (с. 401), - в отчаянии восклицает
герой, и в этом восклицании обнаженно выступают противополож-
ные тенденции, борющиеся в его душе, - кровная, неизбывная связь
с людьми (род-ство) и одновременно порыв освободиться от этой
связи, разорвать ее. В контрастно соотнесенных имени и фами-
лии Родиона Раскольникова автором закодированы те же поляр-
ные - «центробежное» и «центростремительное» - начала, соз-
дающие главный контрапункт, которым определяется сущность
его героя (подробнее см.: Тихомиров. Почему Родион Раскольников.
С. 35-39). О других смыслах, содержащихся в фамилии Раскольни-
кова см. примеч.A) к с. 8.
ГЛАВА III 91
Стр. 27.D) ...ты наше всё, вся надежда, упование наше. - По
характеристике Л.П.Гроссмана, «„Преступление и наказание" зна-
менует апогей бальзаковского влияния на Достоевского» (Гросс-
ман. 1928. С. 86). Самоотверженное отношение матери и Дунечки
к Раскольникову как к божеству - вариация излюбленного мотива
в романах Бальзака. Ср., например, в «Утраченных иллюзиях» о ма-
тери и сестре Люсьена де Рюбампре: «При самой строгой бережли-
вости семье было недостаточно этой суммы, почти полностью
уходившей на одного Люсьена. Г-жа Шардон и ее дочь Ева вери-
ли в Люсьена, как верила в Магомета его жена; в своем самопо-
жертвовании во имя его будущего они не знали предела» (Баль-
зак. Т. 8. С. 305). Равно и получение героем в решающую минуту,
когда он стоит перед роковым решением, письма из дома - «это
прием бальзаковского романа», теперь уже восходящий к «Отцу
Горио»: «В аналогичную минуту Растиньяк получает письмо от
матери и сестры. При всем различии этих писем в двух романах,
их значение для дальнейшего укрепления обоих героев в намечаю-
щемся решении одинаково. В психологию обоих студентов, под
влиянием этой картины беззаветного самоотвержения близких,
вводится то, что можно было бы назвать мотивом сестры <...>
психологическое действие полученных писем одинаково: нужда
отразится гибельно не только на самом кандидате в герои, но и на
близких и дорогих существах. Проблема личной воли осложняется
альтруистическим мотивом и углубляется до значения нравст-
венной задачи» (Гроссман. 1928. С. 96-97).
Стр. 27.E) ...уже несколько месяцев оставил университет, за
неимением чем содержать себя... - Согласно университетскому
уставу 1863 г., «вступившие в число студентов вносят ежегодно
за слушание лекций 50 руб. в два срока: в январе и в августе или
сентябре. Не внесшие этой платы в течение двух месяцев уволь-
няются из университета, но могут быть вновь приняты по взносе
за все полугодие». Указание, что Раскольников «полгода назад»
вышел из университета, соответствует этому положению и свиде-
тельствует, что им была не внесена январская плата. Впрочем, в
уставе была и такая статья: «В случае недостаточности студента
университет может удостоить его отсрочкою платы, уменьшением
ее до половины или совершенным освобождением от нее, но не
иначе как вследствие свидетельства о бедности» (Червяков. Прило-
жение. С. 6). По-видимому, последнее обстоятельство было уни-
зительно и неприемлемо для раскольниковской гордости. И он
«озлился и не захотел» (с. 320).
92 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Стр. 28. ...находился, по старой полковой привычке своей, под
влиянием Бахуса. - То есть был пьяным (Бахус - у древних рим-
лян бог виноградарства, вина и веселья).
Стр. 29.A) Произошла у них тут же в саду ужасная сцена:
Марфа Петровна даже ударила Дуню... - По указанию Л.П.Грос-
смана (см.: Гроссман. 1935. С. 33; ср.: Коган. 1970. С. 738), сход-
ный случай расправы помещичьего семейства с жившей в их доме
гувернанткой был изложен (со ссылкой на корреспонденцию из Но-
вочеркасска, опубликованную в «Санкт-Петербургских ведомо-
стях») в журнале Достоевских «Время» (автор обозрения А. У. По-
рецкий). Девушка-гувернантка «спаслась от нападения, выскочив
в окно и спрятавшись в саду. Когда она вышла потом из засады,
то увидела все свои пожитки выброшенными на двор; а челядин-
цы сказали ей, чтоб она скорей уходила из дому, потому что иначе
„придут бить ее". Девушка приютилась у соседей, а благородное
семейство, ею теперь оставленное, чтоб оправдать свой гнусный
поступок, принялось поносить ее на весь околодок разными не-
былицами» (Вр. 1861. № 3. Отд. «Внутренние новости». С. 37).
Любопытно отметить, что не названное Л.П.Гроссманом и
Г.Ф.Коган по фамилии семейство помещиков Ханжонковых было
из раскольников (и конфликт, в отличие от романа, произошел
на религиозной почве), а в «Преступлении и наказании», напро-
тив, героиня по фамилии Раскольникова является потерпевшей
стороной. Эта, по-видимому, случайная перекличка оказывается
по-своему близка поэтике романа, где Достоевский неоднократно
«играет» переходами от имени собственного к апеллятиву и обрат-
но (так, например, вину за преступление Раскольникова берет на
себя раскольник Миколка).
Стр. 29.<2) ...купеческие приказчики и некоторые канцеляри-
сты хотели нанести нам низкое оскорбление, вымазав дегтем
ворота нашего дома... - Народный обычай мазать дегтем ворота
дома, где живет девушка «зазорного» поведения. Это «считалось
величайшим оскорблением для всей семьи и для девушки осо-
бенно. Ту, у которой мазаны ворота, замуж никто не возьмет»
(Мельников-Печерский. Т. 5. С. 214). Впервые в творчестве Досто-
евского этот обычай упоминается в «Записках из Мертвого дома»
(«Акулькин муж»; см.: Д. 4; 168).
Стр. 31.A) ...Петр Петрович Лужин... - Как установил
Л.П.Гроссман, одним из реальных прототипов Лужина является
кредитор Достоевского Павел Петрович Лыжин (см.: Гроссман.
1935. С. 36) Сохранилась повестка из полицейского квартала о
ГЛАВА III 93
назначенной на 6 июня 1865 г. (год начала работы над романом)
описи имущества писателя за неплатеж присяжному стряпчему
Павлу Лыжину по векселю 450 рублей (см.: Жизнь и труды.
С. 149). В подготовительных материалах к роману Лужин дважды
обозначен фамилией своего реального прототипа - Лыжин (см.:
Д. 7; 94; 136). Как заметил М.С.Альтман, то, о чем персонаж ро-
мана мечтает - «открыть в Петербурге адвокатскую контору, -
его прототип осуществил, и петербуржцы могли еще в 1874 г. ви-
деть на Малой Морской № 6 большую нотариальную контору Пав-
ла Петровича Лыжина» (Альтман. С. 172). В середине 1860-х гг.,
в период общения Лыжина с Достоевским, петербургские спра-
вочники указывают адрес присяжного стряпчего, потомственного
почетного гражданина П. П. Лыжина на Невском проспекте, в доме
Гамбса, № 4, кв. 2 (Всеобщая адресная книга. Отд. IV. С. 4. Адво-
каты). Осенью 1866 г. на процессе по делу Каракозова, когда
подсудимым было предложено выбрать себе адвокатов, один из
них, Д.А.Юрасов, высказал пожелание, чтобы его защитником
был П.П. Лыжин, но последний от участия в процессе отказался
(см.: Гроссман. 1935. С. 36). Можно предположить, что выбор
Д. Юрасова не был случайным и, подобно персонажу Достоевского,
П. П. Лыжин в предшествующие годы также поддерживал отно-
шения в среде «прогрессистов» с целью «забежать вперед и заис-
кать у „молодых поколений наших"» (с. 279), но с изменением
политической конъюнктуры решил демонстративно порвать свои
прежние с ними отношения.
По мнению В.Л.Комаровича, еще одним прототипом Лужи-
на, возможно, был зять Достоевского П. А. Карелии, к которому в
творчестве писателя восходит целый ряд «пародийных образов
самодовольных буржуа». В 1840 г. 44-летний Карепин (Лужину
в романе 45 лет) женился на семнадцатилетней сестре писателя
Вареньке (ср.: Быков в романе «Бедные люди»). Лужин в «Пре-
ступлении и наказании» буквально повторяет, «в плане самосозна-
ния Раскольникова, ту самую роль богатого и „солидного" жениха
сестры, которая в 40-х годах в семейных отношениях Достоевского
принадлежала Карепину» (Комарович. 1934. С. 273). Дополни-
тельным аргументом для исследователя является существенная
«стилистическая близость» образа Лужина к гоголевскому Чичи-
кову, с которым писатель, недоброжелательно относившийся к
мужу сестры, сравнивал П. А.Карепина (см.: Д. 28ь 98; также см.
примеч.C) к с. 115). В пользу точки зрения В.Л.Комаровича сви-
детельствует и существенная деталь, отмеченная М.С.Альтма-
ном: «Лужину соответствует имя его прототипа: Карепина тоже
94 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
звали Петром» (Альтман. С. 172). Еще одной чертой, объеди-
няющей Лужина и Карепина, является служба в нескольких мес-
тах (см.: Достоевский А. М. Воспоминания. С. 113).
Стр. 31.B) К тому же он человек очень расчетливый и, ко-
нечно, сам увидит, что его собственное супружеское счастье
будет тем вернее, чем Дунечке будет за ним счастливее. - Аллю-
зия на роман Н.Г.Чернышевского «Что делать?»: рассуждение
Пульхерии Александровны представляет собой пародийное сни-
жение философии «разумного эгоизма». Множественные аллю-
зии подобного рода возникают в «Преступлении и наказании» в
связи с образами Лужина и Лебезятникова.
Стр. 32.A) ...хочет открыть в Петербурге публичную адво-
катскую контору. - Примета времени: институт адвокатуры воз-
ник в России в ходе судебной реформы 1864 г. вместе с обра-
зованием гласного суда. Учреждалось две категории адвокатов:
присяжные поверенные и частные поверенные (не состоящие на
государственной службе). Лужин намеревается стать частным по-
веренным. Адвокаты этой (низшей) категории имели право прак-
тиковать только в тех судах, от которых получали свидетельство;
подвергались экзамену (за исключением имеющих высшее юри-
дическое образование), проверялись на «благонадежность и нрав-
ственность». Новые судебные уставы, получившие высочайшее
утверждение еще 20 ноября 1864 г., были введены в действие в
Петербургском судебном округе Временными правилами 19 октяб-
ря 1865 г. Именно эта дата является началом практической дея-
тельности адвокатуры в России. По отношению к времени дейст-
вия романа (лето 1865 г.) это еще ближайшая перспектива.
Стр. 32.B) ...у него одно значительное дело в сенате. - Сенат -
правительственный орган, осуществлявший функции высшего суда
и надзора за деятельностью правительственного аппарата. Два де-
партамента сената ведали рассмотрением кассаций по судебным
делам (уголовным и гражданским), также в сенате рассматрива-
лись жалобы на неправильные распоряжения власти на местах.
Стр. 34. ...сыграть свадьбу в теперешний же мясоед, а если
не удастся, по краткости срока, то тотчас оке после госпожи-
нок. - Мясоед - период времени между постами, когда верующим
разрешено употреблять мясную пищу; «нынешний мясоед» -
между 29 июня (Петров день) и 1 августа (начало Успенского
поста). Госпожинки, или Госпожин день (от Госпожа - Богоро-
дица), - народное название Успенского поста, предшествующего
ГЛАВА III 95
дню Успения Богородицы и длящегося с 1 по 15 августа (все
даты по старому стилю). Во время постов венчание в церкви за-
прещено. В связи с расчетами в письме Пульхерии Александров-
ны отметим, что все сюжетное действие романа (кроме Эпилога)
совершается в указанный период между двумя постами.
Стр. 35.A) Путь же взял он по направлению к Васильевскому
острову через В—й проспект... - Имеется в виду Вознесенский
проспект - одна из важнейших магистралей Петербурга, правый
из трех лучей (Вознесенский - Гороховая - Невский), исходящих
от Адмиралтейства и организующих всю планировку центральной
части города. Единственная названная магистраль, связывающая
топографический центр романа (район Сенной площади и Екате-
рининского канала) с другими пространственными локусами
«Преступления и наказания»: Конногвардейским бульваром, Ва-
сильевским островом, Петербургской стороной, Островами. Упоми-
нается в романе 7 раз, причем 5 раз как криптоним В—й и два
раза полным наименованием. Во дворе на Вознесенском проспек-
те, под камнем, Раскольников прячет награбленное у старухи (см.
примеч. к с. 85), «в номерах» на Вознесенском, «в доме Бакалее-
ва», Лужин поселяет Пульхерию Александровну и Дунечку (см.
примеч.A) к с. 114), на углу Вознесенского и Садовой расположен
трактир «Хрустальный дворец» (см. примеч. к с. 122-123). Вообще
Вознесенский проспект - самый частотный топоним в петербург-
ских произведениях Достоевского: упоминается в «Слабом серд-
це», «Чужой жене и муже под кроватью», «Униженных и оскорб-
ленных», «Крокодиле», «Идиоте», «Вечном муже», «Подростке».
Стоит отметить, что в конце 1840-х гг. на Вознесенском проспек-
те, угол Большой Морской, в доме Я.Х.Шиля, жил сам Достоев-
ский (см. примеч.A) к с. 135).
96 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
IV
Стр. 35.B) ...что и жениться-то иначе не может, как на поч-
товых. .. - На почтовых {фраз.) - то есть быстро, наспех. В XIX в.,
до проведения железных дорог, различали езду «на долгих» -
своих лошадях, которых не меняли на протяжении всей дороги,
и «на почтовых» - казенных, сменяемых на каждой почтовой
станции тракта. Езда «на почтовых» считалась наиболее быстрой.
Отсюда и переносное значение выражения.
Стр. З5.C) ...о чем молилась перед Казанскою Божией Мате-
рью, которая у мамаши в спальне стоит. - В соответствии с уста-
новленным выше календарем событий романа (см. примеч.0' к с. 5)
чтение Раскольниковым письма из дома происходит 8 июля - как
раз в день празднования Явления иконы Казанской Божией Ма-
тери. Такое «совпадение» невозможно счесть случайным, что за-
ставляет искать связь упоминания этой иконы с глубинным пла-
ном художественной структуры «Преступления и наказания».
Среди других икон Богородицы Казанская особо отмечена тем,
что единственная явлена (в 1579 г.) в земле. Глубоко чтимая в на-
роде, как бы получившая «закрепление» в этом образе мистиче-
ская связь Богородицы с матерью-сырой землей была в творчестве
Достоевского углубленно разработана в романе «Бесы» (монолог
Хромоножки; см.: Д. 10; 116). В «Преступлении и наказании» этот
мотив в редуцированном виде возникает в словах Сони Мармела-
довой: «поцелуй <...> землю, которую ты осквернил. <...> Тогда
Бог опять тебе жизни пошлет» (см. примеч.<5) к с. 322). Здесь зна-
чимо, что покаяние земле оказывается условием восстановления
разорванной преступлением связи героя с Богом. Упоминание
иконы Казанской Божией Матери, таким образом, можно рассмат-
ривать, как первое проявление (в скрытой форме) этого мотива в
романе. С другой стороны, отметим, что действие романа развора-
чивается в Казанской части Петербурга, названной так по Казан-
скому собору - месту нахождения чудотворной иконы Казанской
Божией Матери, почитаемой как покровительница Петербурга.
Стр. 35.<4) ...Авдотья Романовна... - По замечанию М.С.Альт-
мана, «Достоевский неоднократно наделял своих героев именами
их прототипов» {Альтман. С. 16). Писатель называет сестру Рас-
кольникова именем Авдотьи Яковлевны Панаевой, красота кото-
рой поразила его еще в юности (см. в письме брату от 16 ноября
1845 г.: «Вчера я в первый раз был у Панаева и, кажет<ся>, влю-
бился в жену его. Она умна и хорошенькая, вдобавок любезна и
ГЛАВА IV 97
пряма донельзя» -Д. 28ь 116). По наблюдению И.З.Сермана,
«наружность молодой А.Я.Панаевой надолго запомнилась Дос-
тоевскому. Одной, очень характерной чертой ее внешности он
наградил героиню „Преступления и наказания", тоже Авдотью,
Раскольникову: „Рот у нее был немного мал, нижняя же губка,
свежая и алая, чуть-чуть выдавалась вперед, вместе с подбород-
ком, - единственная неправильность в этом прекрасном лице, но
придававшая ему особенную характерность и, между прочим, как
будто надменность"» (Ф.М.Достоевский в воспоминаниях совре-
менников. М., 1964. Т. 1. С. 402-403, примечания; ср. акварель-
ный портрет Панаевой 1850-х гг. работы неизвестного художника
(П.П.Соколова?), воспроизведенный в кн.: Панаева. Вклейка
между с. 224-225). По замечанию Г. Ф. Коган, эту же черту Дос-
тоевский повторяет в портрете Грушеньки в «Братьях Карамазо-
вых»: «...нижняя челюсть выходила даже капельку вперед. Верх-
няя губа была тонка, а нижняя, несколько выдававшаяся, была
вдвое полнее и как бы припухла» (Д. 14; 136-137). Устойчивость
в творчестве Достоевского этой характерной портретной детали
дополнительно свидетельствует о ее прототипической основе
(см.: Коган. 2001. С. 178). По мнению Л.П.Гроссмана, внеш-
ностью А. Я. Панаевой Достоевский наделил также Настасью Фи-
липповну, увековечив в «Идиоте» «эту необычайную русскую
красоту, отмеченную глубоким страданием и предвещающую вы-
сокую духовную озаренность» (Гроссман. 1965. С. 67). В. В. Роза-
нов находил в Дуне Раскольниковой черты Аполлинарии Сусло-
вой (см. его письмо А. С. Глинке-Волжскому в кн.: Сараскина.
С. 387; также см. примеч.A) к с. 365).
Стр, 35.E) На Голгофу-то тяжело всходить. - Голгофа - назва-
ние холма близ Иерусалима, на котором был распят Иисус Христос.
Раскольников метафорически упоминает Голгофу в связи с готов-
ностью Дунечки принести себя в жертву ради близких. Небезынте-
ресно отметить, что в подготовительных материалах Достоевский
неоднократно называет путем на Голгофу явку Раскольникова
с повинной в полицейскую контору: «NB. Соня идет за ним на
Голгофу, в 40 шагах» (Д. 7; 192); «NB. Голгофа. Он не видал Со-
ни» (Д. 7; 198).
Стр. 36. ...тут не скупость, не скалдырничество важно... -
Скалдырничество - от скалдырник (ростовщик, скряга); ср. в за-
писной книжке Н.В.Гоголя 1841-1844 гг.: «Скалдырник - чело-
век, который со всего хочет выгоды схватить; плеву с г<->на
содрать» (Гоголь. Т. 5. С. 516). В «Мертвых душах», которые
98 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Достоевский помнил почти наизусть, Ноздрев говорит Чичикову:
«Чтоб доказать тебе, что я вовсе не какой-нибудь скалдырник,
я не возьму за них (мертвые души. -Б. Т.) ничего» (Там же. С. 76).
Стр. 37.A) ...у этих шиллеровских прекрасных душ... - «Пре-
красная душа» («Schone Seele», немецк.) - категория философ-
ской эстетики немецкого поэта, драматурга и мыслителя Фрид-
риха Шиллера, генетически восходящая к философскому языку
Платона и Плотина, выражающая представление о «совершенной
человеческой природе», в которой находятся «в гармонии», в орга-
ническом согласии непосредственное чувство и моральный долг
(см., например, статью 1793 г. «О грации и достоинстве»). В ка-
тегории «прекрасная душа» нашло выражение убеждение поэта
в принципиальной моральности человеческой природы, которую
Шиллер определяет посредством оксюморонного сочетания:
«склонность к долгу» (Шиллер. Т. 6. С. 185). В этой связи необ-
ходимо отметить, что самоотверженный поступок сестры Рас-
кольников уподобляет Христовой жертве («На Голгофу-то тяжело
всходить!» - с. 35). Но шиллеровский концепт «прекрасной души»
используется героем идеологически дистанцированно - одновре-
менно сочувственно и критически (ср.: «О, милые и несправед-
ливые сердца!» - с. 38). В локальном контексте (в пределах фра-
зы) он означает некую благородную «близорукость» матери и
Дунечки, их неумение в своем высоком этическом порыве счи-
таться с низменной действительностью, трезво оценить подлин-
ную сущность Лужина. Однако в контексте внутреннего моноло-
га Раскольникова в целом полемическое переосмысление героем
образа «шиллеровских прекрасных душ» (прежде всего примени-
тельно к Дунечке; ср. противоположное сказанному: «...но Дуня-
то, Дуня? Ведь ей человек-то [Лужин] ясен...») углубляется и
обостряется. Неодолимое влечение к жертве ради любимого че-
ловека способно обернуться эгоизмом самопожертвования (вы-
сокость жертвенного подвига притягательна сама по себе); благо-
родная «слепота» в своей подкладке обнаруживает нежелание
учитывать трагедийные последствия совершаемого шага (превра-
щение брата в пассивный объект, которому приносится жертва).
Этим объяснимо неожиданное обвинение Раскольниковым «шил-
леровской прекрасной души» в «казуистике», парадоксальная
аналогия с иезуитами: «Мало того, свою собственную казуистику
выдумаем, у иезуитов научимся...» (см. примеч.A) к с. 38). Так че-
рез ответную моральную реакцию Раскольникова на готовность
Дунечки к самопожертвованию в романе проблематизируется
утверждаемая Шиллером возможность гармонического согласия
ГЛАВА IV 99
непосредственного чувства (влечения) и морального долга. В этом
находит опосредованное выражение полемика самого Достоев-
ского с шиллерианской концепцией человека. Об употреблении
имени Шиллера как одного из важнейших символов в «Преступ-
лении и наказании» см. примеч.C) к с. 373.
Стр. 37.B) ...рядят человека в павлинные перья <...> до тех
самых пор, пока разукрашенный человек им собственноручно нос
не налепит. - Контаминация двух фразеологических оборотов:
ворона в павлиньих перьях — о человеке, который присваивает
себе чужие достоинства (здесь - которому приписывают несвой-
ственные ему достоинства), и нос налепить (наклеить, натя-
нуть) — обмануть, одурачить, провести кого-либо (см.: Словарь
русской фразеологии. С. 99,409; также см.: Михельсон. Т. 1. С. 121,
708). Ср. сюжетную реализацию первого оборота в басне И. А. Кры-
лова «Ворона» A825):
Утыкавши себе павлиным перьем хвост,
Ворона с Павами пошла гулять спесиво...
{Крылов. Т. 1.С. 204).
Стр. З7.C) ...об заклад бьюсь, что Анна в петлице есть... -
Имеется в виду орден Святой Анны третьей степени, который но-
сился на узкой ленте в петлице (орден первой степени носился на
ленте через плечо, второй степени - на шее). Государственные
служащие награждались орденами по мере выслуги лет и про-
движения по службе, и хотя ордена не были формально прирав-
нены к классам «Табели о рангах» (см. примеч. к с. 12), опре-
деленное соответствие здесь выдерживалось более или менее
строго. Поэтому наименование ордена и его степень давали воз-
можность судить о чине; равно и наоборот - чин давал возмож-
ность строить предположения о наградах. В иерархии российских
орденов орден Св. Анны 3-й степени занимал одну из самых ниж-
них позиций, ниже его был только орден Св. Станислава 3-й ?те-
пени (см.: Шепелев. С. 346 и след.). Раскольников заключает о
наличии у Лужина «Анны в петлице» по его чину - надворный со-
ветник (гражданский чин VII класса). 2 апреля 1825 г. «по пред-
ставлению начальства за отличную службу» орденом Св. Анны
3-й степени был пожалован отец писателя М. А. Достоевский.
Стр. 37.D) ...а уж душу свою не продаст, а уж нравственную
свободу свою не отдаст за комфорт; за весь Шлезвиг-Голь-
штейн не отдаст... - Шлезвиг-Гольштейн - герцогство в Евро-
пе, на юге Ютландского полуострова, до 1864 г. принадлежавшее
Дании, объект многолетних территориальных споров Дании,
100 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Пруссии и Австрии. В результате датской войны 1864 г. и затем
австро-прусской войны 1866 г. Шлезвиг-Гольштейн окончатель-
но отошел к Пруссии, но это произошло уже после опублико-
вания первой части «Преступления и наказания». Таким образом,
в момент написания упоминание Шлезвиг-Гольштейна было
откликом на злободневные политические события. Мемуарист
Н. Н.Фон-Фохт вспоминал, как летом 1866 г. Достоевский рас-
сказывал ему «о последних политических событиях, весь интерес
которых в то время сосредоточивался на австро-прусской войне
<...> От него я узнал о Бисмарке, Наполеоне III, Франце-Иосифе
и других вершителях судеб Европы» (Достоевский в воспомина-
ниях. Т. 2. С. 56-57). По мнению В. Я. Кирпотина, Шлезвиг-Голь-
штейн возникает в размышлениях, Раскольникова далеко не слу-
чайно и является метонимическим введением в роман имени еще
одного «установителя и законодателя человечества» - Бисмарка:
«Наполеон сам по себе - это только что-то вроде Бисмарка,
предшественник Бисмарка. Параллель Наполеона с Бисмарком
дана в самом тексте „Преступления и наказания". Она звучит в
скрытом виде уже тогда, когда Раскольников думает о Дуне, что
она душу свою не продаст „за весь Шлезвиг-Гольштейн". Шлез-
виг-Гольштейн - провинция, отнятая Бисмарком у Дании»
(Кирпотин. Т. 3. С. 123). Значимую аллюзию на шлезвиг-голь-
штейнские события исследователь усматривает и в начале третьей
части: «Разумихин „очень долго, два дня сряду" толковал с квар-
тирной хозяйкой Раскольникова о прусской палате, „потому что
о чем же с ней говорить". В этой иронической и снижающей реп-
лике таится нечто важное - раз два дня говорил ничего не пони-
мающей женщине о прусской палате господ, значит палата стоя-
ла в порядке дня и занимала воображение многих. Это Бисмарк
30 сентября 1862 г. произнес в прусской палате господ знаме-
нитую свою фразу: „Великие вопросы времени решаются не
речами и постановлениями, а железом и кровью"» {Там же.
О близости политических идей Бисмарка к тем вопросам, которые
занимают Родиона Раскольникова, также см.: Брандес. С. 207). Та-
ким образом, казалось бы, немотивированное и случайное
использование Раскольниковым «всего Шлезвиг-Гольштейна» в
качестве гиперболы возможной материальной выгоды от брака
сестры с Лужиным на самом деле глубоко обусловлено постоян-
ной сосредоточенностью мысли героя на проблеме моральной
ответственности в истории. В таком случае, упоминание Шлез-
виг-Гольштейна суть первое обнаружение в романе важнейшей
коллизии, лежащей в основе раскольниковской «теории».
ГЛАВА IV 101
Стр. 37.( ' ...в латыши к остзейскому немцу... - То же, что
прибалтийскому (от немецк. Ostsee - Восточное, или Балтийское,
море). Вопрос о хищнической эксплуатации прибалтийских кре-
стьян-батраков немецкими баронами волновал общественное
мнение еще с конца 1840-х гг., после распространения в рукопис-
ных копиях «Писем из Риги» Ю. Ф. Самарина, в которых извест-
ный славянофил одним из первых разоблачил колонизаторскую
политику остзейских немцев в отношении коренного населения
края. В прокламации 1861 г. «Барским крестьянам от их добро-
желателей поклон» Н.Г.Чернышевский писал: «У нас, в русском
царстве, есть такая поганая земля, где города Ревель да Рига,
да Митава стоят»; «вот вы послушайте, как там мужики живут.
У вас ноне избы плохи, а там [и] таких нет: в землянках живут да
в хлевах; а то в сараях больших, в одном сарае семей десяток
набито, все равно как там табун скота какого. Да и хлеба чистого
не едят, а дрянь всякую, как у нас в голодные годы, а у них вечно
так...» и т. п. {Чернышевский. Т. 7. С. 520). Как указала Г.Ф.Ко-
ган, в 1862 г. в июньском номере журнала братьев Достоевских
«Время» была запрещена цензурой статья П. П. Сокальского об
остзейских крестьянах. «В статье проведена та мысль, что поло-
жение свободных (с 1817 г.) остзейских крестьян еще хуже, не-
выносимее быта наших крепостных» (Д. 7; 367; здесь же указаны
другие публикации в прессе 1860-х гг. по остзейскому вопросу).
Стр. 38. } ...свою собственную казуистику выдумаем, у иезуи-
тов научимся ~ для доброй цели. - Иезуиты (от лат. Societas Jesu -
Общество Иисуса) - члены католического монашеского ордена,
основанного в 1534 г. в Париже св. Игнатием Лойолой. Создан-
ный в эпоху успехов Реформации, орден иезуитов ставил своей
целью защиту и распространение католицизма, упрочение власти
папства. Среди исключительных преимуществ, данных членам
ордена папами, - неподсудность всякой светской и духовной вла-
сти, право самим разрешать себя от грехов и церковных покаяний
и т. п. Разработанная иезуитами система морали ими самими на-
зывалась «приспособительной» («accomodativa», лат.), так как
позволяла в зависимости от обстоятельств произвольно толковать
основные религиозно-нравственные нормы, допускала любые
преступления во имя высшей цели - «к вящей славе Господней»
(«in majorem Dei gloriam», лат.). Такое служебное использование
морали нашло концентрированное выражение в девизе, взятом
иезуитами на вооружение: «Цель оправдывает средства». В связи
с учением и практикой членов Общества Иисуса у слова иезуит
развилось новое значение - хитрый, лукавый человек. В 1847 г.,
102 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
будучи сотрудником Справочного энциклопедического словаря
К. Края, Достоевский редактировал статью «Иезуиты» (см.: ОД.
Т. П. С. 587-594).
Казуистика - имеется в виду иезуитская казуистика, обслужи-
вающий деятельность ордена метод «разрешения недоумений
совести», состоящий в «подведении совести под силу обстоя-
тельств» (Даль. Словарь. Т. 2. С. 75). В более широком смысле -
изворотливость, манипулирование логическими формулами в за-
щите ложных, сомнительных в нравственном отношении поло-
жений.
Стр. 38.B) Сонечка, Сонечка Мармеладова, вечная Сонечка,
пока мир стоит! - В. Я. Кирпотин отметил, что эпитет «вечный»
в его специфическом значении заимствован Достоевским из баль-
заковского романа «Отец Горио»: «Бальзак назвал своего Горио
речным отцом". Эпитет этот привлек внимание Достоевского.
Он показался русскому писателю чрезвычайно удачным для обо-
значения страсти, в которой человек беспредельно отдается дру-
гому вплоть до утраты собственной личности» (Кирпотин. Т. 2.
С. 199). В черновиках к «Подростку» писатель аналогично назы-
вает Лизу «вечной матерью» (Д. 16; 344); ср. также название по-
вести «Вечный муж» A869). В то же время нельзя согласиться
с В.Я.Кирпотиным, который, отметив, что в «Преступлении и
наказании» термин «вечный» в словосочетании вечная Сонечка
приобретает «историко-философское значение», далее утверждает:
«Он (термин. - Б. Т.) обозначает порядок, на котором стоит нена-
вистный Раскольникову мир, обрекающий большинство на роль
средства и жертвы <...> напрасную бессмыслицу жертвы при су-
ществующем „вечном" порядке вещей» (Кирпотин. Т. 3. С. 20;
ср.: Белов. Комментарий. С. 87). Напротив, герой Достоевского
говорит о неистребимости, неуничтожимости этого качества в
человечестве, о неизбывном, «пока мир стоит», стремлении чело-
века к жертвенности и о спасительности для мира этого стремле-
ния. В этом отношении «вечная Сонечка» рифмуется в романе с
определением Евангелия как «вечной книги» (с. 252). (Ср.: в па-
раллель «вечному отцу» Бальзак также называет своего Горио
«Христом отеческой любви»). В устах Раскольникова «вечная
Сонечка» звучит как контрпозиция его же собственному: «Ко
всему-то подлец-человек привыкает!» (с. 25).
Стр. З8.C) ...да ведь это буки, а теперь? - Буки - нечто не-
верное, гадательное, будущее (Даль. Словарь. Т. 1. С. 139).
ГЛАВА IV 103
Стр. 38.D) ...Зевес, их судьбою располагающий... - Зевес (или
Зевс) - в греческой мифологии верховное божество, отец богов и
людей. Одним из эпитетов Зевса является «вершитель судеб»
(надпись на жертвеннике в Олимпии). В храме Зевса Олимпий-
ского в Афинах над головой статуи Зевса находилось изображе-
ние Мойр - богинь судьбы (которые в некоторых вариантах мифа
считались дочерями Зевса и Фетиды); это, по толкованию Павса-
ния, означало, что «предопределение и судьба повинуются одному
только Зевсу» (см.: Мифы народов мира. Т. 1. 463—466; Т. 2. 169).
Стр. 39.A) Во что бы то ни стало надо решиться, хоть на
что-нибудь, или— «Или отказаться от жизни совсем! ~ от
всякого права действовать, жить и любить!» — По наблюдению
В. Е. Ветловской {Ветловская. 2001. С. 98-99), в этих мучитель-
ных размышлениях Раскольникова «легко угадываются» началь-
ные строки монолога Гамлета:
Быть или не быть - вот в чем вопрос!
Что доблестнее для души: сносить
Удары оскорбительной судьбы,
Или вооружиться против моря зол
И победить его, исчерпав разом?
(Акт III, сцена 1. Перевод Н. А. Полевого)
Ср. соображения В. Я. Кирпотина, который также находит здесь
аллюзию на «Гамлета», но иначе расставляет смысловые акценты
(Кирпотин. Т. 3). О соотношении образов Раскольникова и Гам-
лета в целом см.: Кирай. С. 112-143.
Стр. 39.B) ...проходил же он тогда по К—му бульвару. - Име-
ется в виду Конногвардейский бульвар, который идет, начинаясь
между зданиями Конногвардейского манежа и Синода, от Се-
натской до Благовещенской площади (с 1918 г. площадь Труда)
[Схема № 1]. Бессознательно Раскольников направляется к Разу-
михину, который живет «иа набережной Малой Невы, на Василь-
евском острове, подле [Тучкова] моста» (с. 87). Об устойчивой
закрепленности в творчестве писателя за районом Конногвардей-
ского бульвара мотива «обиженной девочки» см.: Тихомиров. За-
гадочный квартал. С. 134-143.
Стр. 40. - Эй вы, Свидригайлов! - По наблюдению Л. П. Гросс-
смана (см.: Гроссман. 1935. С. 21; ср.: Коган. 1970. С. 739-740),
фамилия Свидригайлов была известна читателям 1860-х гг. как
одна из обличительных «масок» (наряду с Бородавкиным, Чахот-
киным, Бандуревским и др.), придуманных сотрудником журнала
104 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«Искра» М.М.Стопановским для популярной рубрики «Нам пи-
шут», в которой сатирически изображались «нравы нашей про-
винции». Свидригайлов здесь предстает как «человек темного
происхождения, с грязным прошедшим, личность отталкиваю-
щая, омерзительная для свежего, честного взгляда, вкрадчивая,
вползающая в душу <...> Нужно ли сочинить какую-нибудь ка-
верзу, перенести куда следует сплетню, подгадить... на это один
готовый и талантливый человек - Свидригайлов; нужно ли сорвать
с кого-нибудь за место или по делу крупную, задушевную взят-
ку; нужно ли приобрести хорошенькую гувернантку... Гм! - для
всего этого самый сметливый фактотум [доверенное лицо, лат.],
самый расторопный посредник - Свидригайлов». «У Бородавкина,
если устроилось для него и клеврета его Свидригайлова хорошее
дело, то значит и общее благо сделано... Можно мотыльков ло-
вить, можно селадонничать...» (Искра. 1861. 14 июля. № 26. С. 381).
Однако, по-видимому, имя эпизодического фельетонного персо-
нажа в журнале «Искра» лишь послужило толчком для творческой
фантазии Достоевского. В «Преступлении и наказании» фамилия
Свидригайлов получает богатую и неоднозначную смысловую
нагрузку, которой у нее в принципе не могло быть на страницах
мелкотравчатой сатирической периодики. Аналогичный случай,
возможно, имел место и с фамилией Капернаумов, которую Дос-
тоевский мог заимствовать в том же журнале «Искра», из фелье-
тона А.В.Дружинина «Заметки петербургского туриста» A860.
№ 50. С. 569), где фигурирует поэт-обличитель Капернаумов
(см.: Альтман. С. 254). Как в случае с Капернаумовым, так и в
случае со Свидригайловым, заимствовав имена персонажей из
низовой сатирической литературы, Достоевский максимально
использовал их семантический потенциал для своей художест-
венной задачи. Тем не менее сам факт возникновения фамилии
Свидригайлов под пером рядового фельетониста свидетельствует,
что исторические ассоциации, значимые для истолкования имени
этого героя в романе, были у читателей 1860-х гг. «на слуху»
(подробнее см.: Коган. 1981. С. 426-435). О связи фамилии Свид-
ригайлова с именем великого литовского князя XV века Болесла-
ва-Свидригайла см. примеч. к с. 214.
Стр. 41. ...будто папироску свертывает... - Примета времени.
Ситуация, когда на бульваре на глазах у городового кто-то «свер-
тывает папироску», до лета 1865 г. совершенно невозможна, так как
курение на улицах из-за угрозы пожаров было категорически
воспрещено (см.: Данилов. С. 256). «Указ Правительствующего
Сената относительно дозволения курить табак на улицах, № 37047»
ГЛЛВЛIV 105
был принят 1 июля 1865 г. (публикацию об утверждении Указа
царем см.: СПбВед. 1865. 3 июля. № 167). Однако в Петербурге
Указ этот вступил в силу лишь после соответствующих Распоря-
жений Санкт-Петербургского обер-полицмейстера (см.: ПВед.
1865. 29 июля. № 163). Таким образом, можно усмотреть некото-
рую хронологическую неточность в том, что действие романа по-
падает в промежуток хотя и после принятия указа, но еще до
вступления его в силу.
Стр. 43. А пусть! Это, говорят, так и следует. Такой про-
цент, говорят, должен уходить каждый год... куда-то ~ стало
быть, и тревожиться нечего. - Монолог Раскольникова пред-
ставляет собой отклик на бурные споры, которые шли в русском
обществе середины 1860-х гг. в связи с учением бельгийского
математика и социолога, одного из основателей научной стати-
стики Л. А. Ж. Кетле (его труды «Человек и развитие его способ-
ностей. Опыт общественной физики» и «Социальная система и
законы, ею управляющие» вышли в русском переводе в 1865-
1866 гг.). Слова героя Достоевского - острая реакция на крайние,
фаталистические выводы из работ Кетле и его западных последо-
вателей, которые делались некоторыми радикальными отечест-
венными публицистами (Варфоломеем Зайцевым и др.), утвер-
ждавшими, что «человек во всех своих действиях, от самых
важных до самых ничтожных, повинуется статистическим за-
конам», в силу чего не приходится говорить о «свободе воли че-
ловека в деле совершения того, что называется преступлением»
(Зайцев. С. 76). Рассмотрев в статье «Естествознание и юстиция»
(РСл. 1863. №7) такой фактор преступности, как наследствен-
ность (который он также склонен был абсолютизировать),
В.Зайцев писал далее: «Теперь перейдем к другому, не менее
сильному мотиву преступлений, стоящему точно также выше
человека и избавиться от которого он не имеет возможности.
Мотив этот - это те роковые цифры, которые так весело смеются
над человеческой уверенностью в своей свободе, те цифры, кото-
рые, как древний рок, управляют судьбами человека и не по-
зволяют ему ни на шаг отступать от своих математических
выводов» (Зайцев. С. 76). «...Если из 600 человек - а, Ь, с, d и т. д. -
один должен совершить преступление, то можно ли сказать, что
он совершил его добровольно? - развивает свой тезис Зайцев. -
<...> Кто может осудить эту безличную единицу, пока она остает-
ся безличной? А между тем, как скоро сделается известным, что
преступление совершено а, то его судят и обвиняют, забывая, что
106 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
если б а не совершил преступления, то его совершил бы Ь, или с,
что, следовательно, преступник должен непременно быть, что
исключает совершенно возможность обвинения» {Зайцев. С. 78;
подробнее об этом см.: Фридлендер. 1964. С. 150-157). Кроме
упомянутых трудов Кетле, в России 1860-х гг. значительным
вниманием пользовались книги и статьи его ученика и последо-
вателя А. Вагнера, который популяризировал идеи своего учителя
в сугубо фаталистическом духе. Показательно, что Лебезятников
в романе пропагандирует одну из статей Вагнера с характерным
названием: «Законосообразность в, по-видимому, произвольных
человеческих действиях с точки зрения статистики» (см. при-
меч.<3> к с. 307). Как указала Г. Ф. Коган (Д. 7; 368), газеты перио-
да работы Достоевского над романом именовали Кетле и Вагнера
столпами «науки нравственной статистики» (см.: СПбВед. 1865.
6, 28 и 29 марта, 23 апреля. № 58, 78, 79, 98). Дань идеям Кетле
отдал также исключительно популярный в России в эти годы анг-
лийский историк и социолог Г. Т. Бокль. Одновременно с выходом
в свет первых частей «Преступления и наказания» А. В. Никите н-
ко записал в своем дневнике: «Статистические цифры способны
отуманить самую светлую голову, если она расположена объяс-
нять механически все общественные и человеческие явления.
Так, Бокль уверяет, опираясь на некоторые цифровые данные, что
в известные периоды времени непременно должно совершиться
известное число преступлений <...> Вот вам и положительные
данные, на которых позитивисты строят историю человечества и
общественный порядок» (Никитенко. Т. 3. С. 18). Надо, однако,
отметить, что если А.Вагнер или его русский единомышленник
В.Зайцев, заостряя «роковое» влияние «цифр», проповедовали
идею невменяемости преступлений, то реплика Раскольникова
актуализирует иное следствие из фаталистической интерпретации
учения Кетле - вывод о бессмысленности и бесплодности нравст-
венных и практических усилий, направленных на изменение су-
ществующего ненормального положения вещей: «Процент!
Славные, право, у них эти словечки: они такие успокоительные,
научные. Сказано: процент, стало быть, и тревожиться нечего».
Мотив «научного» (математического, экономического и проч.)
опровержения нравственного чувства получает в романе развитие
в образах Лебезятникова (см. примеч.C) к с. 14) и Лужина (см.
примеч.A> к с. 116).
Стр. 44. Однажды ночью, в компании, он одним ударом ссадил
одного блюстителя вершков двенадцати росту ~ целую зиму со-
всем не топил своей комнаты и утверждал, что это даже при-
ГЛАВА IV 107
ятнее, потому что в холоде лучше спится. - Рост человека изме-
рялся в вершках свыше двух аршин (вершок - 4,44 см; аршин -
71,12 см): «вершков двенадцати росту» - то есть более 1 м 95 см.
«Блюститель» здесь, по-видимому, человек охранительных
взглядов (возможно, студенческое арго). Невероятным представ-
ляется толкование В. Я. Кирпотина, согласно которому Разуми-
хин «валит с одного удара полицейского-исполина» (Кирпотин.
Т. 3. С. 262; ср.: Белов. Комментарий. С. 91).
Неоднократно отмечалось, что при первом появлении Разуми-
хин охарактеризован чертами, напоминающими «разумных эгои-
стов» Н.Г.Чернышевского. «Говорящая» фамилия героя также
свидетельствует о том, что в творческом сознании Достоевского
его образ как-то соотносился с персонажами романа «Что делать?»
Показательно в этой связи, что в одном из набросков ранней ре-
дакции Достоевский по ошибке называет приятеля Раскольнико-
ва Рахметовым (см.: Д. 7; 71). Однако, по-видимому, в процессе
создания романа первоначальный образ и функция этого персона-
жа существенно эволюционировали, что обусловило, по замеча-
нию А.Л.Бема (Бем. 1972. С. 270), «некоторый разрыв между
образом в романе и его наименованием» (можно предположить,
что для интерпретации художественной роли имени Разумихина
в раннем замысле значимым было предварение его первого появ-
ления в романе сниженным упоминанием «премудрых» и «ра-
зумных» в финале исповеди Мармеладова; см. примеч.(9) к с. 21):
после того как Достоевский отказался от замысла изобразить в
конце второй части молодежную вечеринку на новоселье у Разу-
михина, черты близости героя с «разумными эгоистами» Черны-
шевского совершенно исчезают. Напротив, Разумихин становит-
ся активным выразителем «почвеннических» идей (см. примеч. к
с. 155; также см.: Гус. С. 292-294).
108 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Стр. 45.A) ...вышел на Малую Неву, перешел мост и поворо-
тил на Острова. - Имеется в виду Тучков мост (далее в тексте -
Т—в и —ков мост), соединяющий Васильевский остров и Петер-
бургскую сторону. По-видимому, по особому ответвлению (Жда-
новский мостик), ведущему с дамбы Тучкова моста, Раскольников
«поворотил» на Петровский остров (см. след. примеч.). Пройдя
почти весь Петровский остров, через Петровско-Крестовский
мост, переброшенный через Малую Невку, он мог попасть на
Крестовский остров [Схема № 3]. Острова - исторически сло-
жившееся и закрепленное традицией как имя собственное назва-
ние архипелага из трех островов в северной части дельты Невы -
Елагина, Каменного и Крестовского. В XIX в. это излюбленное
горожанами место летнего отдыха и воскресных прогулок (Елагин
и Каменный острова предпочитались более светской публикой,
Крестовский - демократической). Отметим, что и на обратном пути
Раскольников идет через Петровский остров, где видит сон о за-
битой лошади, и далее - вновь через Тучков мост.
Стр. 45.B) ...но дойдя уже до Петровского острова, остано-
вился в полном изнеможении, сошел с дороги, вошел в кусты, пал
па траву и в ту же минуту заснул. - Петровский остров - один
из островов дельты Невы. В административном отношении при-
надлежал Петербургской стороне; от соседнего Петербургского
острова отделен рекой Ждановкой, от Крестовского - Малой Нев-
кой. До начала XVIII в. назывался Столбовым; в начале XVIII в.
стал собственностью Петра I и отсюда получил свое современное
название. Хотя и на Острова Раскольников, очевидно, шел тем же
маршрутом (см. предшеств. примеч.), название острова впервые
появляется в тексте только в связи со сном героя. Петровский
остров на Петербургской стороне, бывший некогда личной соб-
ственностью императора Петра I, в аспекте художественной то-
понимики (не топографии!) становится метонимическим замеще-
нием Петер-бурга как города Петра в целом. Но не менее
значимо, что сон о забиваемой лошади снится герою, спящему на
земле (о «земле» как одном из важнейших символов в «Преступ-
лении и наказании» см. примеч.E) к с. 322). С учетом символики
романа нахождением героя-сновидца, с одной стороны, на Пет-
ровском острове, а с другой - на земле художественно обуслов-
лен двойственный, амбивалентный характер его сна (см. при-
меч.'0 к с. 50).
ГЛАВА V 109
Стр. 46.A) ...гуляет в праздничный день, под вечер, с своим
отцом <...> была и маленькая могилка его меньшего брата... -
Ср. признание самого Достоевского: «Я придаю снам большое
значение. Мои сны всегда бывают вещими. Когда я вижу во сне
покойного брата Мишу, а особенно, когда мне снится отец, я
знаю, что мне грозит беда» (Достоевская. Воспоминания. С. 75).
Стр. 46.B) .. .раза два в год ходил с отцом и с матерью к
обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже
давно, и которую он никогда не видал. - По замечанию Т. И. Пе-
черской, «время, когда Раскольников с родителями ходил на
кладбище и в церковь, вероятно, связано с родительской суббо-
той. Основные дни поминовения усопших приходятся на Вели-
кий Пост, первую неделю после Пасхи, перед Троицей. Гуляние,
которое наблюдает Раскольников, возможно после Пасхи, поэтому
речь может идти о Радонице (или о родительской субботе перед
Троицей)» (Печерская. С. 143). Сопряжение в эти дни в народной
среде прямо противоположных поведенческих стереотипов мно-
гократно описано этнографами и фольклористами: «Древность
обряда усматривается в том, - пишет, например, К. В. Соколова, -
что после поминовения и плачей обычно начиналось шумное
веселье с песнями и плясками, особенно ярко это проявлялось
там, где дольше сохранялись старые традиции» (Соколова К. В.
Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и бело-
русов. М., 1979. С. 122 (о Радунице), ср. с. 213 (о Троицкой роди-
тельской субботе)). Она же приводит в этой связи белорусскую
пословицу: «На радуницу до обеда пашут, после обеда плачут,
а вечером скачут». Еще ближе к картине сна Раскольникова на-
блюдение фольклориста П.В.Иванова, который, отметив, что «на
кладбище поминовение шло обычно тихо, благопристойно», про-
должает: «Не то бывает по возвращении с кладбища вечером в
слободе, когда старики, бабы и молодежь <...> заканчивают по-
минки, усиленно налегая на водку. Тогда за плачем нередко
случается пляска, за объятиями и поцелуями - драка, после ко-
торой мировая заканчивается в шинке» (Там же. С. 153). Отме-
тим, что церковью этот народный обычай осуждался как языческий:
«К сожалению, в некоторых местностях существует безобразный
обычай, состоящий в том, что в дни, которые св. Церковь посвя-
щает поминовению усопших родителей и родственников и когда
обыкновенно отправляются священнослужителями панихиды на
могилах почивших, приносят местные жители на кладбища много
съестных припасов и большое количество горячительных напит-
ков, и, лишь только оканчивается служение панихиды, начинаются
110 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
на кладбищах шумные угощения, похожие на языческие триз-
ны» (Булгаков. Т. 2. С. 1364). В контексте романа из всех воз-
можных вариантов более предпочтительным как время события
оказывается Радуница - день поминовения усопших родственни-
ков во вторник на Фоминой неделе (вторая неделя по Пасхе):
глубоко не случайно, что такая хронологическая приуроченность
сна абсолютно точно совпадает со временем «воскресения» Рас-
кольникова в финале (ср.: «Шла уже вторая неделя после Свя-
той...» - с. 420). Это же наблюдение вскрывает принадлежность
эпизода с забиваемой на смерть лошадью символическому плану
художественной структуры романа. Т. И. Печерская обнаруживает
в символике первого сна героя «мистериальный мотив Голгофы»
(«мотив страдания-смерти-воскресения») (Печерская- С. 143). Рас-
кольников, который не только остро сострадает «лошадке» (Сю-
жетная прагматика сновидения, герой-ребенок), но и отождест-
вляет себя с нею по пробуждении (взрослый герой-идеолог; см.
примеч.A) к с. 50), - умирая во сне, через эту смерть возрождается
(«воскресает») наяву, проснувшись: «Он почувствовал, что уже
сбросил с себя это страшное бремя, давившее его так долго, и иа
душе его стало вдруг легко и мирно. <...> Он свободен теперь от
этих чар, от колдовства, обаяния, от наваждения!» (с. 50). Куль-
минацией в развитии этого мотива становится молитвенное обра-
щение Раскольникова к Богу (см. примеч.<4> к с. 50). Однако его
возрождение оказывается кратковременным и обратимым: для
подлинного и окончательного «воскресения» символически пред-
сказанная во сне «смерть» героя-идеолога должна совершиться в
реальности сюжетного действия. На определенном уровне худо-
жественной структуры произведения первый сон Раскольникова
корреспондирует с евангельским рассказом о воскрешении Лаза-
ря, и оба эти «вставные» эпизода в совокупности символически
описывают всё, что совершается с героем в романе: убийство =
самоубийство - смерть - воскресение.
Стр. 46.<3) .. .кутья была сахарная из рису и изюму, вдавлен-
ного в рис крестом. - Кутья - ритуальное блюдо (каша), «при-
носимое в церковь при поминках и подаваемое за упокойным
столом» (Даль. Словарь. Т. 2. С. 227). Отметим удивительное,
живущее в сокровенных глубинах души Раскольникова детское
воспоминание о «сладости креста», которое оказывается одним
из первых предварений возможности воскресения героя в финале.
Стр. 48.A) - Секи до смерти! - кричит Миколка... - Неодно-
кратно отмечалось, что пьяному мужику из сна Раскольникова,
ГЛАВА V 111
забивающему насмерть беззащитную лошадь, Достоевский дает
то же имя, что и маляру Миколке, готовому «страдание принять»
за несовершенное им убийство (см., например: Мейер. С. 81-82);
тождество имен сугубо подчеркнуто использованием достаточно
редкого производного варианта: Николай I Миколка. Два Микол-
ки в романе как бы воплощают два «лика» русского народа, на-
родной души. Здесь Достоевский оказывается близок концепции
Г.П.Федотова, который писал: «Хорошо было бы раз навсегда
отказаться от однозначных характеристик народной души. Ни один
типический образ <...> не может определить всей нации. <...>
И если необходима типизация - а в известной мере она необхо-
дима для национального самосознания, - то она может опираться
скорее на полярные выражения национального характера, между
которыми располагается вся скала переходных типов. Формула
нации должна быть дуалистична. Лишь внутренняя напряжен-
ность полярностей дает развитие, дает движение - необходимое
условие всякой живой жизни» {Федотов. С. 11-12). Только
взгляд на двух Миколок как на полярные проявления народного
духа дает ключ к истолкованию художественной функции этого
имени в романе. Николай - «победитель народов» (греч.). Это
прочтение вызывает ассоциацию с Наполеонами, «установителя-
ми и законодателями человечества» из раскольниковской теории,
которые «были особенно страшные кровопроливцы» (с. 200).
Но в подготовительных материалах Соня говорит Раскольникову:
«А вы будьте кротки, а вы будьте смирны - и весь мир победите,
нет сильнее меча, кроме этого» (Д. 7; 188). Так утверждается
два противоположных, взаимоисключающих пути к победе над
миром - через кровь или через смирение. Два Миколки в романе
суть символическое обозначение этих путей. Двойственный,
двоящийся, двуединый образ Миколки в «Преступлении и нака-
зании» - ключ к постижению «незавершенной и нерешенной»
(Бахтин) души России.
Стр. 48.B> ...этака лядащая кобыленка... - Лядащий (леда-
щий) - дрянной, хилый, тощий (Даль. Словарь. Т. 2. С. 286).
Стр. 48-49. - По морде ее, по глазам хлещи, по глазам! ~
Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает. - Среди
литературных источников сна Раскольникова, отмеченных в иссле-
довательской литературе, наибольшего внимания заслуживают
стихотворение Н. А. Некрасова «До сумерек» из цикла «О пого-
де» (см.: Гин. С. 187-204; Коган. 1970. С. 741) и поэма В.Гюго
«Melancholia» (см.: Лапшин. С. 148-150). Несмотря на черты ху-
112 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
дожественного своеобразия и ряд различающихся деталей, кар-
тины истязания лошади в русском и французском поэтических
текстах в целом оказываются настолько близки, что в исследова-
тельской литературе дискутируется вопрос о возможности интер-
претации стихотворения Некрасова как вольного переложения
Гюго. Применительно к анализу эпизода из романа «Преступление
и наказание», по-видимому, есть основания говорить о том, что
«Достоевский соединил и разработал мотивы из стихотворений
обоих поэтов» (Серман И. 3. Некрасов и Виктор Гюго // Русско-
европейские литературные связи. М; Л., 1966. С. 135). «До суме-
рек» было впервые опубликовано в журнале «Современник»
A859. №2. Отд. I. С. 507-512) и затем перепечатано в «Стихо-
творениях Н.Некрасова» D.2. СПб., 1861). Известно, что эта
книжка была подарена Достоевскому самим поэтом (см.: Д. 26;
112). Некрасовские строки «о том, как мужик сечет лошадь кну-
том по глазам, „по кротким глазам"», вспоминает в главе «Бунт»
Иван Карамазов. «У Некрасова это ужасно», - прибавляет он
(Д. 14; 219). Картина избиения «лошаденки» в «Преступлении и
наказании» достаточно близка к стихотворению «До сумерек»
(вплоть до буквальных лексических совпадений):
Под жестокой рукой человека
Чуть жива, безобразно тоща,
Надрывается лошадь-калека,
Непосильную ношу влача.
Вот она зашаталась и стала.
«Ну!» - погонщик полено схватил
(Показалось кнута ему мало) -
И уж бил ее, бил ее, бил!
Ноги как-то расставив широко,
Вся дымясь, оседая назад.
Лошадь только вздыхала глубоко
И глядела... (так люди глядят,
Покоряясь неправым нападкам).
Он опять: по спине, по бокам,
И. вперед забежав, по лопаткам
И по плачущим кротким глазам! <...>
Это праздных прохожих смешило...
(Некрасов. Т. 2. С. 179-180). Однако это стихотворение в отличие
от сна Раскольникова не заканчивается смертью лошади. Траги-
ческой развязкой, а также некоторыми отсутствующими у Некра-
сова деталями к эпизоду из «Преступления и наказания» оказы-
вается ближе фрагмент поэмы В. Гюго «Melancholia», написанной
в 1846 г. (автором при публикации поставлена дата - 1838 г.) и
позднее вошедшей в сборник 1856 г. «Созерцания»:
ГЛАВА V 113
<...> Конь пробует Налечь. Напрасно! Вот он стал -
И кнут над головой понурой засвистал.
День послепраздничный. Клокочет хмель вчерашний
В мозгу у возчика. Он полон злобы страшной <...>
Удары сыплются как вихри молний злобных,
А бедный каторжник стоит в своих оглоблях
И молча терпит все. Но возчик не сдает:
Веревка лопнула - он кнутовищем бьет;
А палка треснула - он хлещет чем попало <...>
Конь захрипел. <...> Палач удвоил пытку.
Конь делает еще последнюю попытку.
Рывок! Он падает, и вот под колесом
Уже лежит плашмя со сломанным хребтом.
Мутнеющий зрачок сквозь смертную дремоту
Взирает издали без смысла на кого-то,
И гаснет медленно его последний взгляд...
{Гюго. Т. 12. С. 350). У Некрасова сцена избиения более детали-
зирована, более зрима, заострена социально-психологически; у
Гюго (особенно в оригинале) имеет более обобщенный, «фило-
софско-символический характер» (И. 3. Серман), тяготеет к жанру
притчи о бессмысленном и безысходном существовании. Досто-
евский в сне Раскольникова синтезирует обе эти тенденции: ри-
сует впечатляющую реалистическую картину, которая, однако,
в художественной структуре романа приобретает значение универ-
сального символа. (О иных предполагаемых источниках эпизода
см.: Лебедев, Мельник. С. 227-230.) Мотив избиения мужиком
лошади встречается также в романе «Подросток» (см.: Д. 13; 321).
Стр. 49. ...и что есть силы огорошивает с размаху свою
бедную лошаденку. - Также см. стр. 256. .. .огорошить его в самое
темя каким-нибудь самым роковым и опасным вопросом; стр. 269.
...а потом и огорошить вдруг попами да депутатами... - Слово
«огорошить» восходит к лексикографическим записям из Сибир-
ской тетради; ср. запись № 127: «Огорошил, околпачил». Спектр
значений этого слова представлен у Даля: «Огорошить- изумить,
удивить, испугать, озадачить, поставить в тупик, не дав опом-
ниться; огорошить дубиной - ударить» (Даль. Словарь. Т. 2. С. 647).
В «Преступлении и наказании» встречаются практически все се-
мантические варианты употребления этого слова. О функциониро-
вании в романе словообраза «огорошить» см. примеч.C> к с. 269.
Стр. 50.A> ..я этого не вынесу, так чего ж я до сих пор себя
мучил? ~ Нет, я не вытерплю, не вытерплю! - Реакция Расколь-
никова по пробуждении обнаруживает, что герой, переживая
увиденный сон, отождествляет себя не только с Миколкой
114 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
(«...неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить по голове,
размозжу ей череп...»), но и с замученной лошадью. Причем это
самоотождествление героя в дальнейшем подхватывается и образно
«реализуется» в авторском повествовании (ср. о Раскольникове
уже после убийства: «Раздевшись и весь дрожа, как загнанная
лошадь, он лег на диван» - с. 90; в ранней редакции связь со
сном еще очевиднее: «весь дрожа <...> как одна загнанная ло-
шадь, которую я вндел в детстве» - Д. 7; 41). Символический
подтекст сцены истязания лошаденки, делающий возможным та-
кое уподобление, может быть сформулирован следующим обра-
зом: «Живое существо заставляют делать то, что ему не по силам.
Несчастная кляча - метонимия жизни, природы, естества, загнан-
ного, попираемого жестокой, бесчеловечной силой» (Сейшельский.
С. 204; ср.: Щенников. 1978. С. 133-134). Более обстоятельно этот
символический аспект сна прокомментирован Т.А.Касаткиной,
которая в своем прочтении исходит из традиционного уподобле-
ния коня, лошади - плоти, наездника - духу: «Проснувшись после
сна об убийстве лошадки, Раскольников говорит так, как будто
отождествляет себя с убивавшими, но дрожит при этом так, как
будто все удары, обрушившиеся на несчастную лошаденку, заде-
ли его. <...> „Я себя мучил". Он, действительно, и „лошаденка", и
убийца Миколка, требующий, чтобы запряженная в непосильную
для нее телегу лошадка „вскачь пошла". Это его дух, своеволь-
ный и дерзкий, пытается принудить его натуру, его плоть сделать
то, чего она не может, что ей претит, против чего она восстает»
(Касаткина. 1999. С. 153-154; ср.: Мейер. С. 21, - где, однако,
говорится о коллизии не духа и тоти. но -ума и души Расколь-
никова). В этой связи заслуживает внимания, что возникающий
в воображении героя идеал деятеля, к которому он тщетно стре-
мится приблизиться, также воплощается в образах наездника и
коня, но - в ином, контрастном соотношении: «О, как я понимаю
„пророка", с саблей, на коне. Велит Аллах, и повинуйся „дро-
жащая" тварь!» (с. 212). Показательно также, что здесь в раз-
мышлениях Раскольникова присутствует мотив «иной» тоти, из
которой «сделаны» необыкновенные личности, тоти, которая не
сопротивляется их духу, а, напротив, служит ему, обеспечивая
его устремления: «Нет, те люди не так сделаны <...> Нет, на эта-
ких людях, видно, не тело, а бронза!» (с. 211). Стоит, однако, отме-
тить, что в шестой части романа Порфирий Петрович в этом же
стремлении раскольниковского духа победить и подчинить себе
плоть усматривает религиозный смысл, обнаруживает залог воз-
рождения героя на путях христианского подвижничества. «Я вас
ГЛАВА V 115
почитаю за одного из таких, которым хоть кишки вырезай, а он
будет стоять да с улыбкой смотреть на мучителей, - если только
веру или Бога найдет. Ну, и найдите, и будете жить», - говорит
он Раскольникову, объясняя, что дело не в слабости плоти как
таковой, а в существенном различии духовных установок (см.
примеч.C) к с. 351). Тот порыв духа, который в уродливом и извра-
щенном виде находит свое выражение в преступлении (и в со-
пряженном с ним самоубийстве), таит в себе и возможность ре-
лигиозного подвижничества. Так раскрывается диалектика греха
и святости в понимании Достоевского, позволяющая художест-
венно достоверно изобразить воскресение героя в финале романа.
Стр. 5О.B) ...ведь меня от одной мысли наяву стошнило и в
ужас бросило... - В слове «стошнило» находит выражение один
из важнейших контрапунктов романа: идею преступления (хотя она
и сейчас представляется герою «ясной как день, справедливой как
арифметика») исторгает, «выблевывает», как нечто органически
чуждое ей, сама человеческая природа Раскольникова. По тонко-
му замечанию А. Е.Кунильского, «это чувство свидетельствует
о противоестественности убийства <...> не случайно реакцией на
него оказывается тошнота, рвота: протестует, выворачивается
само нутро человека, человек нутряной» (Кунильский. С. 64).
Стр. 5О.<3) ...и пошел на Т—в мост. <...> Проходя через
мост, он тихо и спокойно смотрел па Неву... - Имеется в виду
Тучков мост (см. примеч.A) к с. 45).
Стр. 5О.<4) Господи! - молил он, - покажи мне путь мой... -
Очень близкий парафраз 8-го стиха 142-го псалма (так называемый
седьмой покаянный псалом): «Господи! <...> Укажи мне путь, по
которому мне идти...» В контексте романа в целом (см. эпизод
чтения героями евангельского рассказа о воскрешении Лазаря)
исключительно важно, что Раскольников безотчетно припоминает
именно тот библейский текст, в котором псалмопевец утрату бо-
гообщения переживает как собственную смерть: «Враг пресле-
дует душу мою, втоптал в землю жизнь мою, принудил меня
жить во тьме, как давно умерших. <...> дух мой изнемогает; не
скрывай лица Твоего от меня, чтобы я не уподобился нисходя-
щим в могилу. <...> Ради имени Твоего, Господи, оживи ме-
ня...» (Пс. 142: 3,7,11). Также см. примеч. к с. 250-251, 251<23).
Стр. 51.A) ...он проходил по Сенной <...>. У самого К—ного
переулка, на углу, мещанин и баба <...> торговали с двух столов
товаром... - Имеется в виду Конный (с 1952 г. Гривцова) пере-
116 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
улок, проходящий от Сенной площади до Банковского (с 1912 г. -
Демидова) моста. Указание В. Е. Холшевникова (см.: Холшевни-
ков. 1962. С. 477) и П. Я. Канна (см.: Канн. С. 364), что действие
происходит «на углу Садовой улицы и Кокушкина переулка»,
основано на недоразумении.
Стр. б!.® ...на грязных и вонючих дворах домов Сенной пло-
щади, а наиболее у распивочных, толпилось много разного и вся-
кого сорта промышленников и лохмотников. - Промышленник -
здесь: промышляющий темными делами, темная личность. Ср. в
«Записках из Мертвого дома»: «Были (в остроге. - Б. Т.) просто
мазурики и бродяги - промышленники по находным деньгам и по
столевской части» (Д. 4; 11), где «столевская часть» значит «во-
ровство, кража со взломом» (Владимирцев. Сибирская тетрадь.
С. 782). Обозреватель газеты «Московские ведомости» в статье о
нищенстве как промысле, упомянув книгу Г. И. Прыжова «Нищие
на Святой Руси», замечает: «...автору хорошо известен быт этих
промышленников» (МВед. 1862. 25 июня. № 163).
Стр. 51 .<3) Знакомая эта была Лизавета Ивановна, или просто,
как все ее звали, Лизавета... - По мнению А. Л. Бема, имя героини
является реминисцентной отсылкой к «Пиковой даме» А.С.Пуш-
кина, заставляя читателя вспомнить Лизавету Ивановну - воспи-
танницу старой графини ***, жертвы Германна. «В „Преступлении
и наказании" Лизавета Ивановна фигурирует в роли „сожитель-
ницы" старухи, что соответствует „воспитаннице" пушкинской
повести». И та н другая становятся непреднамеренными жертвами
обдуманных и рассчитанных действий героев: «Германн губит
старуху графиню и попутно морально „убивает" ее воспитанни-
цу, живущую с нею в одном доме, - Лизавету Ивановну. Рас-
кольников убивает старуху ростовщицу и здесь же убивает и ее
сводную сестру - Лизавету Ивановну <...> Совпадение в имени
побочной жертвы не считаю случайным; оно выдает, скрытую
может быть для самого Достоевского, связь обоих сюжетов»
{Бем. 1936. С. 53, 47; также см.: Топоров. 1995а. С. 254). К на-
блюдениям А. Л. Бема можно еще добавить, что обе Лизаветы
Ивановны невольно облегчают осуществление намерений героев:
полученная Германном записка Лизы и подслушанный Расколь-
никовым на Сенной разговор Лизаветы с торговцами создают
оптимальные ситуации, при которых и тот и другой оказываются
один на один со своей жертвой. Однако бесспорная фабульная
близость, вопреки мнению А. Л. Бема, далеко не обязательно есть
знак преемственности художественных концепций: в творчестве
ГЛАВА V 117
великих художников она часто имеет обратный смысл. Представ-
ляется, что мера несходства в нравственно-психологическом
облике двух героинь с общим именем Лизавета Ивановна, рельефно
выступающая на фоне их сходной композиционной роли, скорее
наводит (по аналогии) на мысль о глубинном различии (также
при ряде явных внешних сближений) главных героев произведе-
ний Достоевского и Пушкина - Раскольникова и Германна. Также
см. примеч.D) к с. 98.
Наряду с отмеченной перекличкой имен героинь «Преступ-
ления и наказания» и «Пиковой дамы», в исследовательской ли-
тературе не однажды отмечалась преемственность персонажей с
именем Лизавета в собственном творчестве Достоевского (вклю-
чение в этот ряд еще более отдаляет сестру старухи процентщи-
цы от пушкинской Лизаньки). По наблюдению М.С.Альтмана,
Лизавета Ивановна из «Преступления и наказания» («чуть не
идиотка», по общему приговору; «юродивая», по словам Рас-
кольникова), безропотно и беспрекословно сносящая попреки и
побои старшей сестры, не уклонившаяся и даже не отстранив-
шаяся от занесенного над ней топора убийцы, «примыкает» к
двум «открыто» юродивым Лизаветам из романов «Бесы» и «Бра-
тья Карамазовы» (см.: Альтман. С. 176-178). Дополнительно
укажем и их тезку - Лизавету Смердящую из подготовительных
материалов к роману «Подросток». Последний случай значим
обнажением общей линии связи одноименных героинь Достоев-
ского. В черновиках к «Подростку» юродивая Лизавета обраща-
ется к Христу: «Без страдания жить не могу. Дай пострадать; по-
дари страдание» (Д. 16; 140). Это вариация «любимой поговорки»
Лизаветы из «Преступления и наказания», которую в журнальной
редакции сообщала Раскольникову Соня: «Не пострадаешь, так и
не порадуешься» (Д. 7; 290). По характеристике С.Н.Булгакова,
духовный смысл русского юродства состоит в том, что «в „подви-
ге юродства" мыслится предел забвения „самости" в жертвенном
предстоянии Богу» (Достоевский. Эстетика и поэтика. С. 133).
Так включение - через имя собственное - жертвы Раскольникова
в ряд юродивых героинь писателя помогает лучше уяснить худо-
жественную функцию этого персонажа в идейном замысле романа.
В свете сказанного можно согласиться с исследователями, счи-
тающими, что Достоевский учитывал значение имени Лизавета
(Елизавета) - поклявшаяся служить Богу (евр.). Также см. при-
меч.A) к с. 54.
Стр. 51.' ' ...той самой старухи Алены Ивановны, коллеж-
ской регистраторши... - Коллежская регистраторша - вдова
118 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
коллежского регистратора, чиновника низшего гражданского чина,
XIV класса. Чуть дальше (см. с. 53) Достоевский назовет Алену
Ивановну коллежской секретаршей (вдова чиновника X класса),
что является очевидной ошибкой памяти или, скорее, опиской:
Раскольников, уже после убийства, будет отзываться о старухе
как «тощей гаденькой регистраторше» (с. 211) или, на народный
манер, «легистраторше» (с. 319). Выразительной характеристи-
кой «пограничного» социального положения раскольниковской
жертвы является приводимое Далем присловье: «Нельзя же и ре-
гистраторше без чепца!» (Даль. Словарь. Т. 4. С. 89). В первона-
чальном замысле (см.: Д. 28г; 137) старуха процентщица была
«титулярной советницей» (чин IX класса).
Стр. 51 .<5) И сестра она вам не родная, а сведенная... - Далее
в авторском повествовании сообщается: «Лизавета была млад-
шая, сводная (от разных матерей) сестра старухи...» Во втором
случае Достоевский неточен в словоупотреблении: сестры от
разных матерей, но одного отца именуются единокровными;
сводными же называются дети вдовца и вдовы, вступивших между
собой в брак. Они друг другу кровно чужие и «сведены» только
отцом и матерью в одну семью. Так, сводными в романе являются
Сонечка и младшие дети Мармеладовы. Однако общее отчество
Алены Ивановны и Лизаветы Ивановны заставляет скорее пред-
положить в них не сводных, а единокровных сестер.
ГЛАВА VI 119
VI
Стр. 53-55. Почти рядом с ним на другом столике сидел
студент, которого он совсем не знал и не помнил, и молодой офи-
цер. ~ Пойдем еще партию! - По мнению, впервые высказанному
Л.П.Гроссманом (см.: Гроссман. 1928. С. 90-95; ср.: Бем. 1936.
С. 59, Шкловский. С. 222-224), литературным прототипом раз-
говора студента и офицера в «Преступлении и наказании» является
тематически близкий диалог Растиньяка и Бьяншона в романе
Бальзака «Отец Горио» (см.: Бальзак. Т. 2. С. 393-394). Этот диа-
лог бальзаковских героев в пересказе Достоевского содержится
в черновиках его предсмертной «Пушкинской речи»:
«...представь себе, вот ты нищий, у тебя ни гроша, и вдруг где-то
там, в Китае, есть дряхлый, больной мандарин, и тебе стоит только
здесь, в Париже, не сходя с места, сказать про себя: умри, манда-
рин, и он умрет, но за смерть мандарина тебе какой-то волшеб-
ник пришлет затем миллион, и никто этого не узнает, и главное
он где-то в Китае, он, мандарин, все равно что на луне или на
Сириусе - ну что, захотел бы ты сказать: „Умри, мандарин", чтоб
сейчас же получить эт<от> миллион? Студент ему отвечает: „Est'il
bien vieux ton mandarin? Eh bien non, je ne veux pas! [„Он стар,
твой мандарин? Но нет, я не хочу!" (франц.)]» (Д. 26; 288). Автор
«Преступления и наказания» по сравнению с Бальзаком предель-
но заостряет условия «нравственной задачи»: целью теперь стано-
вится не личное обогащение, а «служение всему человечеству» и
«нейтральный» мандарин превращается в «глупую, бессмыслен-
ную, ничтожную, злую, больную старушонку, никому не нужную
и, напротив, всем вредную». Но движение «навстречу Достоев-
скому» есть уже в полувопросе Бьяншона: «А твой мандарин очень
стар?» (Бальзак. Т. 2. С. 393), - где в зародыше содержится по-
пытка «смоделировать» вариант, в котором «качества» жертвы
делают положительный ответ допустимым. Это «микроскопиче-
ское» движение имеет тем не менее принципиальный смысл: на-
мечается ситуация, при которой моральные нормы становятся
относительными и можно «разрешить своей совести» смерть ман-
дарина. То, что отбрасывается французским студентом, патети-
чески утверждается русским. Однако финал двух разговоров то-
ждествен: в итоге обсуждения обнаруживается иррациональное
сопротивление человеческой природы идее преступления, даже
если оно мыслится предельно «идеально» (Бальзак) или получает
основательное «арифметическое» обоснование (Достоевский).
В то же время уже у Бальзака констатируется, что возможность
120 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
преодолеть это противоречие - удел «великих»: «...ты хочешь
разрубить Гордиев узел мечом. Чтоб действовать так, друг мой,
нужно быть Александром Македонским, в противном случае
идут на каторгу» (Там же. С. 394). Здесь же Бьяншон упоминает
имя Наполеона. Как указал Б. Г. Реизов, первоначально подобная
моральная коллизия и в близком словесном выражении («Если бы
ты одним только взглядом мог убить в Новой Голландии челове-
ка, который должен вскоре погибнуть...» и т. д.) была разработана
Бальзаком в его юношеском романе «Аннета и преступник»
A824). Еще раньше и в сходной форме тот же вопрос был по-
ставлен в «Гении христианства» A802) Р.Шатобриана (см.: Реи-
зов. I960. С. 149-150). По наблюдению В.В.Кожинова, фантасти-
ческие условия задачи, заданной Растиньяком Бьяншону,
отразились в «Преступлении и наказании» также в мысли Лужина
после изгнания его Дунечкой и Пульхерией Александровной:
«Уж, конечно, если бы можно было сейчас одним только же-
ланием умертвить Раскольникова, то Петр Петрович немедленно
произнес бы это желание» (Кожинов. 1964. С. 159).
Стр. 53.A) ...Лизавета, по крайней мере, восьми вершков
росту... - То есть 1 м 77-78 см (см. примеч. к с. 44).
Стр. 53.<2) ...деньги же все назначались в один монастырь в
Н-й губернии, на вечный помин души. - Ср. в подготовительных
материалах: «У ней завещание: всё в монастырь в Новгородской
губернии на поминание ее души» (Д. 7; 141).
Стр. 54.A) ...что Лизавета поминутно была беременна... -
Рудимент первоначального замысла, где Раскольников убивает
беременную Лизавету, лишая, таким образом, жизни не двух, а трех
живых существ. В ранней редакции Настасья говорит: «А убили
беременную, нипочем били, ведь над нею кто захотел, тот и над-
ругался»; «А ведь ее ж потрошили. На шестом месяце была.
Мальчик. Мертвенький» (Д. 7; 64, 71). По-видимому, этот мотив
был исключен Достоевским уже на стадии корректур в журналь-
ной публикации, так как в тексте «Русского вестника» - по недос-
мотру автора - сохранились связанные с мотивом беременности
слова Настасьи, которые могут быть поняты только при обраще-
нии к черновым материалам: «А ведь ребенок-то лекарский был! -
таинственно сказала она <...> Вот этого, лекаря твоего. Сама [Ли-
завета] сказывала...» (Д. 7; 273). Этот инородный окончательной
редакции текст был вычеркнут писателем при подготовке отдель-
ного издания 1867 г. В ранней редакции Достоевский (устами На-
стасьи) давал и нравственно-психологическое объяснение «поми-
ГЛАВА VI 121
нутной» беременности Лизаветы: «Девка была сговорчивая. И не
то чтоб так своей волей, а так уж от смирения своего терпела.
Всяк-то озорник над ней потешался» (Д. 7; 71). Последняя деталь
будет разработана в «Братьях Карамазовых»: насилие из «озорст-
ва» над юродивой Лизаветой Смердящей: «...все в городе загово-
рили <...> что Лизавета ходит беременная» (Д. 14; 91-92).
Стр. 54.B) За одну жизнь — тысячи жизней, спасенных от
гниения и разложения. Одна смерть и сто жизней взамен — да
ведь тут арифметика! - Библейским архетипом «арифметиче-
ской теории» героев Достоевского являются слова первосвящен-
ника Каиафы, обрекшего на смерть Христа: «Тогда первосвящен-
ники и фарисеи собрали совет и говорили: что нам делать? <...>
Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвящен-
ником, сказал им: вы ничего не знаете и не подумаете, что лучше
нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь
народ погиб» (Ин. 11: 47, 49-50); ср. с замечанием М. М. Приш-
вина, который в этих же словах Каиафы из Евангелия от Иоанна
увидел «исток легенды о Великом инквизиторе» {Пришвин. С. 191).
Зародыш арифметического оправдания преступления у литера-
турных героев - предшественников Раскольникова можно также
обнаружить в следующем рассуждении Жюльена Сореля из ро-
мана Стендаля «Красное и черное» A831): «Если идешь к цели,
нечего гнушаться средствами. Если бы, вместо того, чтобы быть
ничтожной пылинкой, я имел какую-то власть в руках, я отпра-
вил бы на виселицу троих, чтобы спасти жизнь четверым»
(Стендаль. Т. 1. С. 379-380). Первым указав приведенную пере-
кличку, А. Л. Бем поставил проблему генетической связи героев
Достоевского и Стендаля: «Вопрос о связи образа Раскольникова
с Жюльеном Сорелем <...> требовал бы особого рассмотрения.
Во всяком случае проблема оправдания убийства <...> культ На-
полеона и ряд других подробностей дает право на постановку
этого вопроса не только в плоскости идейного совпадения» {Бем.
1936. С. 59-60. Обстоятельный сопоставительный анализ Расколь-
никова и Жюльена Сореля см.: Фридлендер. 1995. С. 277-280).
Если же выйти за границы только литературно-художественного
контекста, то один из прототипов «арифметической теории» ге-
роя Достоевского (вскрывающий ее философско-исторический
потенциал) можно усмотреть в словах В.Г. Белинского из его
известного письма к В.П.Боткину от 8 сентября 1841 г: «Люди
так глупы, что их насильно надо вести к счастью. Да и что кровь
тысячей в сравнении с унижением н страданием миллионов»
{Белинский. Т. 9. С. 484). Указание на подобные «прототипы»
122 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
подтверждает справедливость авторского заключения по поводу
сформулированного безымянным студентом принципа «арифме-
тики»: «...всё это были самые обыкновенные и самые частые,
не раз уже слышанные им, в других только формах и на другие
темы, молодые разговоры и мысли» (с. 55).
Стр. 54.Р) Да и что значит на общих весах жизнь этой ча-
хоточной, глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши,
таракана... - По наблюдению Л. П. Гроссмана (Гроссман. 1928.
С. 92-93), это концептуальное для позиции Раскольникова в ро-
мане сравнение также восходит к роману Бальзака «Отец Горио»
(см. примеч. к с. 53-55), где Вотрен говорит Растиньяку: «Что
мне человек? <.. .> Человек - или всё или ничто. Если его зовут
Пуаре, так это меньше, чем ничто, - он плоский, вонючий, его
можно прихлопнуть, как клопа [comme une punaise, франц.]»
(Бальзак. Т. 2. САП).
Стр. 54.D) ...она намедни Лизавете палец со зла укусила;
чуть-чуть не отрезали! - Намедни (прост.) - недавно, на днях
(от древнерусск. ономь дьни - того дня); ср. тожд.: анамнясь
(«...анамнясь удавиться тоже хотела...» - с. 132). Мотив укушен-
ного пальца (руки) устойчиво повторяется в творчестве Достоев-
ского 1860-70-х гг., встречаясь в «Записках из подполья» (см.: Д. 5;
150), «Идиоте», «Бесах» (см.: Д. 10; 476), «Братьях Карамазовых»
(см.: Д. 14; 163) (отмечено В.Н.Алёкиным). Наиболее близкую
параллель к «Преступлению и наказанию» находим в «Идиоте»
(рассказ на пети-жё генерала Епанчина): «Жила с ней еще не-
сколько лет перед этим племянница, горбатая и злая, говорят, как
ведьма, и даже раз старуху укусила за палец...» (Д. 8; 126). Заслужи-
вает внимания, что связь этого вставного эпизода из романа
«Идиот» с образом процентщицы Алены Ивановны не ограничи-
вается только указанным мотивом, но обнаруживается в совокуп-
ности деталей: старуха - вдова - укушенный палец - «ведьма» -
закат солнца в момент смерти - жужжащая муха - видение мерт-
вой старухи во сне. Однако связь эта, по-видимому, не прямая:
общий мотив укушенного пальца, скорее, свидетельствует об еди-
ной литературной родословной, чем о намеренной перекличке
между текстами «Преступления и наказания» и «Идиота». Причем
за отдельными деталями открывается сложная картина (с элемен-
тами преемственности и полемики) литературно-исторического
взаимодействия (Гюго - Пушкин - Достоевский).
Как указал В.В.Виноградов (на материале романа «Бесы» -
эпизод самоубийства Кириллова), мотив укушенного пальца (ру-
ки) в творчестве Достоевского восходит к повести В.Гюго «По-
ГЛАВА VI 123
следний день приговоренного к смерти» (где герой во сне укушен
в руку тоже старухой) (см.: Виноградов. С. 69-74). Вставной эпи-
зод в «Идиоте» также вполне очевидно представляет собой тра-
вестийно перелицованный сон приговоренного у Гюго. С другой
стороны, А. Л. Бем увидел в рассказе генерала Епанчина паро-
дийно сниженную аллюзию на «Пиковую даму» Пушкина (см.:
Бем. 1936. С. 77-80; ср.: Альтман. С. 49-51). Генетическая связь
старухи процентщицы в «Преступлении и наказании» с образом
старой графини из «Пиковой дамы» неоднократно становилась
предметом научного анализа (см.: Там же. С. 45-62). Но немало-
важно учесть, что сама пушкинская повесть в целом ряде отно-
шений представляет собою сложную художественную реакцию
на «Последний день приговоренного к смерти» (см.: Тамарченко.
С. 23-32) - связь, которую Достоевский, высоко ценивший оба эти
произведения, не мог не почувствовать. Наблюдения над романа-
ми «Преступление и наказание», «Идиот» и др. свидетельствуют,
что отражение ряда мотивов из «Пиковой дамы» часто сопровож-
дается (и осложняется) у Достоевского влиянием внешне сход-
ных, но несущих иную семантическую нагрузку мотивов из сна
героя в повести Гюго. Образ старухи процентщицы в «Преступ-
лении и наказании» в этом отношении весьма показателен (и мо-
тив укушенного пальца, - может быть, прежде всего - функцио-
нирует как явная отсылка к «Последнему дню приговоренного к
смерти»). Наиболее сложно влияние Пушкина и Гюго скрести-
лось в образе смеющейся старухи из сна Раскольникова в третьей
части романа; см. примеч. к с. 213. Также см. примеч.A) к с. 67.
Стр. 56.A) Ты хошь бы на улицу вышел, - сказала она, помол-
чав, - тебя хошь бы ветром обдуло. - Слова Настасьи восходят к
Сибирской тетради (запись № 255): «Ты бы встал да пошел, тебя
хоть бы ветром обдуло». Как еще одна реплика «народного хора»
(см. примеч. к с. 6-7), они с одной стороны - предваряют трое-
кратно обращенные к Раскольникову слова: «Вам теперь только
воздуху надо, воздуху, воздуху!» (см. примеч.<2) к с. 336), с дру-
гой, особенно поддержанные сравнением каморки героя с «фо-
бом» (см. примеч. к с. 178), - корреспондируют с читаемыми Со-
нечкой евангельскими словами Христа из эпизода воскрешения
Лазаря: «Лазарь! иди вон. И вышел умерший». В этой связи ука-
зание некоторых комментаторов на семантику имени Настасьи
(Анастасия - греч. «воскресение») представляется не таким уж
беспочвенным (см.: Мейер. С. 41; ср.: Белов. Комментарий. С. 78).
Р. Г. Назиров также считает, что «главная оппозиция в романном
мире Достоевского - это антитеза „фоба" и „воздуха"», что «все
124 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
значимые пространственные перемещения совершаются из за-
крытых помещений в открытые пространства», но в параллель
евангельскому: «Лазарь! гряди вон» ставит слова Сони: «Поди
сейчас, сию же минуту, стань на перекресток <...> поклонись
всему свету, на все четыре стороны <...> Тогда Бог опять тебе
жизни пошлет» (с. 322). «Как Христос в Евангелии, она (Соня. -
Б. Т.) приказывает Раскольникову встать из гроба и выйти на воз-
дух (на площадь)» (Назиров. 1982. С. 13). Представляется, что все
отмеченные случаи оказываются обнаружением лейтмотивной
структуры романа, звучание мотива в которой нарастает по вос-
ходящей: слова Настасьи - слова Сони - слова Христа. Предела
оппозиция закрытого и открытого пространств достигает в Эпи-
логе, где на смену петербургским каморкам, лестницам и переул-
кам появляется картина «необозримой» сибирской степи, в виду
которой на последней странице и совершается воскресение героя.
В.Н.Топоров, также отметив, что пространственным перемеще-
ниям Раскольникова («стремление вовне») «обычно сопоставля-
ются перемены в нравственном состоянии героя <...>: моменты
просветления, надежды, освобождения», увидел в этой особен-
ности художественной структуры романа Достоевского близость
архаической «индоевропейской мифопоэтической традиции» (То-
поров. 1995а. С. 202-205). Также см. примеч.D) к с. 251.
Стр. 56.B) ...всего чаще представлялось ему, что он где-то в
Африке, в Египте, в каком-то оазисе ~ по такому чистому с
золотыми блестками песку... - Р. Г. Назиров предположил, что
греза Раскольникова перед преступлением имеет литературный
источник: «Детали и настроение этой картины - из „Трех пальм"
М.Ю.Лермонтова („Родник между ними из почвы бесплодной //
Журча пробивался волною холодной") <...> Сюжетная функция
видения двояка: оазис и ручей, по контрасту с вонью Петербурга,
дают ощущение того, как жаждет Раскольников чистой жизни;
с другой стороны, по скрытой ассоциации с путниками, срубивши-
ми пальмы, видение парадоксально предсказывает трагедию»
(«Но только что сумрак на землю упал, // По корням упругим то-
пор застучал...»). «Прием рассчитан на неосознанное припоминание
читателя. Видение героя вводит в панораму его идеологии лер-
монтовский элемент - мотивы ропота на Бога и страстной тоски о
счастье» (Назиров. 1976. С. 94-95). Соглашаясь с наблюдением
ученого, В. В. Борисова в свою очередь указала, что читатель равно
может припомнить и строки из «Подражаний Корану» А. С. Пуш-
кина: «И к пальме пустынной он бег устремил, // И жадно холодной
струей освежил // Горевшие тяжко язык и зеницы...» (Борисова.
ГЛАВА VI 125
1991. С. 71). Любопытно отметить, что в черновом варианте ру-
чей и пальмы также лишь снятся пушкинскому герою: «Присни-
лись мне древа и воды, // Увидел я и шум и тень». Наблюдение
В.В.Борисовой дополнительно укрепляется тем общеизвестным
фактом, что именно к «Подражаниям Корану» восходит образ
«дрожащей твари», который неоднократно упоминается в романе
Раскольниковым и который столь значим для идеологии героя
(см. примеч.A) к с. 212). Однако одно наблюдение (В.В.Борисо-
вой) не отменяет другое (Р.Г. Назирова): введение «образов и си-
туаций, восходящих одновременно к нескольким источникам, -
одно из средств создания максимально многозначных текстов», -
пишет З.Г.Минц {Достоевский и его время. С. 220). Рассматри-
ваемый случай именно такого свойства. Неслучайность двуна-
правленной ассоциации у читателя дополнительно обусловлена
тем, что, по общепринятому в науке мнению, «Три пальмы» Лер-
монтова являются «своего рода парафразой» (Б.М.Эйхенбаум)
пушкинского «подражания». Два стихотворения объединяет не
только внешняя ситуация (пустыня, оазис, пальмы, ручей и т. д.):
у них одинаковая завязка. Отмеченный Р. Г. Назировым «мотив ро-
пота на Бога» также находим и в «Подражаниях Корану»: «И пут-
ник усталый на Бога роптал...» (первая строчка стихотворения).
Но разрешение коллизии у Пушкина и у Лермонтова существен-
но различно. Если в «Трех пальмах» концовка катастрофична
(пальмы наказаны за гордыню и ропот на Бога), то финал пуш-
кинского стихотворения созвучен с Эпилогом «Преступления и
наказания»: «Святые восторги наполнили грудь // И с Богом он
дале пускается в путь». (Дополнительно здесь можно также ука-
зать, что в коранической притче (из суры 2-й «Корова»), положен-
ной Пушкиным в основу своего «Подражания...», Бог умерщвляет
героя, усомнившегося в Его всемогуществе, и затем воскрешает.
Это уже почти буквальное совпадение с художественной концеп-
цией романа Достоевского.) Таким образом, в одном случае (Лер-
монтов) реминисценция предсказывает крушение идеала в ре-
зультате столкновения с действительностью, в другом (Пушкин),
напротив, - возможность обретения идеала в итоге мучительных
«блужданий духа». Но именно этот возникающий на ассоциатив-
ном уровне контрапункт и важен здесь писателю. Преступление
не предопределяет однозначно и безусловно судьбу героя: ситуа-
ция Раскольникова чревата противоположными возможностями,
которые - как воскресение, так и самоубийство - на протяжении
всего действия, вплоть до финала равно вероятны и способны
осуществиться, - вот смысл приема, вот суть воплощенной в разра-
ботке эпизода художественной позиции Достоевского.
126 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Введение в ассоциативный контекст грез Раскольникова
пушкинских «Подражаний Корану» значимо и в другом отноше-
нии. В перовом из стихотворений цикла, в котором возникает образ
«дрожащей твари» («Клянусь четой и нечетой...»), Аллах обра-
щается к пророку со словами: «Не я ль в день жажды напоил //
Тебя пустынными водами?» Эти строки вполне определенно про-
ясняют символический смысл видения героя: образы пустыни,
оазиса, ручья выражают живущую в подсознании Раскольникова
жажду утраченного им богообщения (ср.: Борисова. 1991. С. 72).
Показательно, что, апеллируя уже к Библии, тождественную
интерпретацию этого образного ряда предлагает свящ. Николай
Епишев, находя здесь отсылку к Псалтыри: «Как лань желает к
потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже» (Пс. 41: 2).
Наблюдение это, однако, можно принять лишь как общее указа-
ние на направленность возникающих ассоциаций, но отнюдь не
как реально присутствующую в тексте Достоевского псалмоди-
ческую реминисценцию (образ жаждущей лани слишком далек от
реалий раскольниковской грезы). Близким образом интерпретирует
смысл эпизода и Т.А.Касаткина. Размышляя над упоминанием
героем в его беседе с Порфирием Петровичем Нового Иерусалима,
торжество которого Раскольников чает в конце всемирной исто-
рии (см. примеч.B) к с. 201), исследовательница цитирует Откро-
вение Иоанна Богослова (видение Небесного Иерусалима): «И ска-
зал мне [Господь]: совершилось! Я есмь Алфа и Омега, начало и
конец; жаждущему дам даром от источника воды живой...»
(Отк. 21: 6), - замечая по этому поводу: «...так, кстати, может
быть объяснено видение Раскольникова непосредственно перед
убийством, когда он видит источник с оазисом, из которого пьет»
(Касаткина. 1996. С. 601; ср. также: Ин. 4: 10-15). Отметим, что
в экземпляре Нового Завета, принадлежавшем писателю, проци-
тированное место сопровождено карандашной пометой (см.:
Хьетсо. С. 79).
Стр. 57. Этот заклад был, впрочем, вовсе не заклад... - Воз-
можно, идея «фальшивого заклада» как оригинальная черта в
картине преступления Раскольникова была подсказана Достоев-
скому газетной уголовной хроникой. Как раз в начале работы
писателя над «Преступлением и наказанием» в петербургской пе-
риодике публиковались материалы расследования обстоятельств
убийства 3 августа 1865 г. коллежской советницы Дубарасовой.
В деле фигурировала необычная деталь - фальшивая посылка.
Убийца (некто Степанов) ранее неоднократно бывал на квартире
своей будущей жертвы, принося Дубарасовой посылки от ее род-
ГЛАВА VI 127
ственницы. Задумав убийство и ограбление, Степанов, как писал
обозреватель газеты «Голос», «чтоб иметь предлог зайти в квар-
тиру», приготовил «фальшивую посылку»: он «сходил на чердак,
принес пустую банку и кирпич, положил их в ящик»; затем «при-
бил с одной стороны крышку гвоздем, завязал веревкою (поло-
жив туда и соломы, чтоб не было заметно пустой банки и кирпи-
ча)». Позвонив и войдя в квартиру, Степанов сказал Дубарасовой,
что принес посылку от родственницы. Вслед за этим он «стал
развязывать принесенный им ящик и, как только Дубарасова на-
гнулась посмотреть, что в ящике, <.. .> приготовленным им булыж-
ным камнем ударил ее по голове» (Г. 1865. 8 октября. № 278).
В деле об убийстве Дубарасовой есть и другие детали, близкие
картине убийства в «Преступлении и наказании».
Стр. 58... .казуистика его выточилась, как бритва... — Редкий
случай скрытой цитации из Библии, обнаруживаемый в автор-
ском повествовании (а не в прямой или несобственно-прямой ре-
чи). Сравнение представляет собой близкий парафраз 4-го стиха
51-го псалма: «Гибель вымышляет язык твой; как изощренная
бритва, он у тебя, коварный». Принадлежность этого сравнения
христианской топике подтверждает следующее место из книги
поучений высоко чтимого Достоевским св. Тихона Задонского
«Сокровище духовное, от мира собираемое»: «...Всяк поучается
лжи, всяк язык свой, яко бритву, острит на клевету, посмеяние,
уничтожение и поругание» (Тихон Задонский. Т. 4. С. 313-314.
Глава 126. «Нищий»). Другую интерпретацию этого сравнения
см.: Назиров. 1991. С. 134.
Стр. 59. Вопрос же: болезнь ли порождает самое преступ-
ление или само преступление, как-нибудь по особенной натуре
своей, всегда сопровождается чем—то вроде болезни? — он еще
не чувствовал себя в силах разрешить. - Г. Ф. Коган высказала
предположение, что одним из источников этих размышлений Рас-
кольникова может быть статья В. Зайцева «Естествознание и юсти-
ция», опубликованная в № 7 журнала «Русское слово» за 1863 г.
(см.: Коган. 1970. С. 753). «...Скажем положительно, - писал
В. Зайцев, - что всякое преступление, при каких бы обстоятельст-
вах ни было совершено, есть внешнее выражение физиологиче-
ских или патологических явлений нашего организма и, следова-
тельно, может так же мало влечь за собой ответственность, как
какое-нибудь наружное уродство, например горб или кривизна
шеи. Нам уже доказали цифры, что преступление не зависит от
человеческой воли, - следовательно, зависит от условий организ-
ма». «Умопомешательство является обыкновенно в хронической
128 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
форме; напротив того, преступление - в острой <...> Но что пре-
ступление, подобно умопомешательству, имеет своим источни-
ком органическое повреждение, острого или хронического свой-
ства, это доказать нетрудно» (Зайцев. С. 83, 81). Буквально о том,
что «преступление бывает или следствием болезни, или недораз-
витости...», писал на страницах журнала «Время» в статье со
значимым названием «Преступления и наказания» В.П.Попов,
добавляя: «Другая причина преступлений еще менее зависит от
человека; она скрывается в его организме: в ослаблении умствен-
ной деятельности и воли» (Вр. 1863. № 4. Отд. «Современное
обозрение». С. 131, 137); ср. позднейший отклик Достоевского на
подобного рода суждения: «На западе мысль, что преступление
весьма часто есть лишь болезнь, - имеет глубокий смысл, потому
что сильно различается, у нас же эта мысль не имеет никакого
смысла, потому что совсем не различается - и всё, всякая пакость,
сделанная даже червонным валетом (здесь - отпетым мошенни-
ком. - Б. Т.), и та чуть ли не признается болезнью и - увы! - даже
видят в этом нечто либеральное!» -Д. 23; 8). Заметим, однако, для
точности, что в процитированных пассажах В.Зайцев и В.Попов
дают однозначный ответ на «вопрос», который Раскольников в
первой части романа «еще не чувствовал себя в силах разре-
шить»: с точки зрения радикальных публицистов, болезнь пер-
вична - преступление вторично. Однако в третьей части, в разго-
воре с Порфирием Петровичем, герой как будто склоняется к
противоположному выводу: в обыкновенных людях совершаемое
преступление вызывает болезненное расстройство, так как их
природа не способна выносить бремени преступления (см. с. 201-
202; ср. также в подготовительных материалах: «Посмотрите на
них (теория болезненного состояния преступника). - Кто болен
(то есть становится болен. - Б. Т.), тот не призван. - Как, призван
к преступлению?» -Д. 7; 185). Тем не менее определенная бли-
зость положениям статьи В.Зайцева (хотя и существенно пере-
осмысленным) присутствует и здесь, но - в отношении преступле-
ний необыкновенных, которые, настаивает Раскольников, «должны,
по природе своей, быть непременно преступниками, более или
менее, разумеется. Иначе трудно им выйти из колеи, а оставаться
в колее они, конечно, не могут согласиться, опять-таки по природе
своей...» (с. 200). Здесь уже само преступление оказывается обу-
словленным некими отклонениями в природе «необыкновенных»
личностей, но только это не «органическое повреждение» (Зайцев),
а, напротив, в истолковании Раскольникова, заложенный в них
«законом природы» инстинкт преступления, обеспечивающий их
провиденциальное призвание. Наиболее существенное, принципи-
ГЛАВА VI 129
альное отличие в этом пункте Раскольникова от В.Зайцева за-
ключается в том, что последний, настаивая на обязательности
патологических отклонений в организме преступника, выдвигает
тезис о юридической невменяемости преступлений, герой же
Достоевского допускает лишь «внутреннее» право «необыкновен-
ных» на кровопролитие, специально подчеркивая: «масса никогда
почти не признает за ними этого права, казнит их и вешает (более
или менее), и тем, совершенно справедливо, исполняет консер-
вативное свое назначение» (с. 200).
Стр. 6О.A) Проходя мимо Юсупова сада... - Публичный сад
для средних слоев населения, расположенный на левой стороне
Садовой ул. между Сенной площадью и Вознесенским проспек-
том, как раз напротив Екатерингофского проспекта, в который с
Садовой сворачивает Раскольников. До 1810 г. принадлежал кня-
зьям Юсуповым, отсюда название. В 1863 г. передан в ведение и
содержание С.-Петербургского городского общественного управ-
ления. 17 апреля 1863 г. как городской сад открыт для публики.
Юсупов сад упоминается в романе еще дважды. Разумихин соби-
рается повести сюда после болезни на прогулку Раскольникова
(см. с. 103); Свидригайлов интересуется полетами Берга на воз-
душном шаре, которые совершались с территории Юсупова сада
(см. с. 218).
Заслуживает внимания, что на убийство старухи процентщи-
цы Раскольников идет тем же самым маршрутом, которым сам
Достоевский летом 1865 г., незадолго до начала работы над
«Преступлением и наказанием», неоднократно ходил к своему
кредитору - издателю-спекулянту Ф. Т. Стелловскому, принудив-
шему писателя, находившегося в отчаянном финансовом поло-
жении, заключить, за очень незначительную сумму, кабальный
договор на издание собрания его сочинений. Маршрут этот начи-
нался в Столярном переулке, где в 1864-1867 гг. жил Достоев-
ский (см. примеч.*3' к с. 5), шел через Кокушкин мост и затем -
направо по Садовой ул., где в доме Е. Куканова, № 49, на углу
Екатерингофского проспекта (как раз напротив Юсупова сада)
жил Стелловский. Вспоминая об этом времени позднее, Достоев-
ский писал: «К этому контракту принудил меня Стелловский
силою, пустив на меня тогда (через Бочарова) векселя Демиса и
Гаврилова и грозясь засадить меня в тюрьму, так что уж и по-
мощник квартального приходил ко мне для исполнения» (Д. 29 ь
75). Таким образом, маршрут, которым Раскольников идет на
преступление у Достоевского не случаен и для самого писателя
исполнен особых (отрицательных) воспоминаний, связанных с его
130 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
кредитором. Стоит подчеркнуть, что речь идет именно о маршруте
Раскольникова, вернее, той его части, которая маркирована упо-
минанием Юсупова сада: повернув с Садовой на Екатерингоф-
ский проспект и пройдя мимо дома, где жил Стелловский, герой
романа направляется к Екатерининскому каналу, к дому на «ка-
наве», где живет его жертва- чиновница Алена Ивановна. [Схема
№ 2] Об упоминании в «Преступлении и наказании» другого кре-
дитора Достоевского, фигурировавшего в истории со Стеллов-
ским, - Бочарова (Чебарова) см. примеч.B> к с. 77. Еще один
кредитор писателя, участвовавший в этом деле, М. Г. Гаврилов,
назван в черновиках к роману как прототип Коха (см.: Д. 7; 152,
410), о котором в окончательном тексте говорится: «он ведь, ока-
залось, у старухи вещи просроченные скупал <...>. Он и векселя
тоже скупает. Промышленник» (с. 105).
Стр. 60.B)...что если бы распространить Летний сад на всё
Марсово поле и даже соединить с дворцовым Михайловским са-
дом... - Места Петербурга, хорошо знакомые Достоевскому еще
по времени учебы в Инженерном училище A838-1843 гг.): одним
фасадом Инженерный замок, где располагалось училище, как раз
выходит на Летний сад, а другим (боковым) на Михайловский
сад. примыкающий к Михайловскому дворцу - резиденции вели-
кого князя Михаила Павловича (бывшего во времена учебы Дос-
тоевского генерал-инспектором по инженерной части). На Мар-
совом поле кондуктора Инженерного училища неоднократно
участвовали в смотрах и парадах. Любопытно, что первоначально,
при своем возникновении, Летний сад, действительно, занимал
гораздо большее пространство, располагаясь также и на террито-
рии современного Марсова поля, от которого его отделяет лишь
Лебяжья канавка (см.: Пыляев М.И. Старый Петербург. М., 1990.
С. 62). Таким образом, греза Раскольникова как бы «обращает
вспять» историю Петербурга.
Стр. 60.C) Тут заинтересовало его вдруг: почему именно, во
всех больших городах, человек не то что по одной необходимости,
но как-то особенно наклонен жить и селиться именно в таких
частях города, где нет ни садов, ни фонтанов, где грязь и вонь, и
всякая гадость. - По замечанию В.Б.Шкловского, в этом эпизо-
де «мысли Раскольникова - мысли фурьериста. Город - враг и
позор как последствия безумия строя жизни - одна из основных
идей фурьеристов, и эта идея хорошо знакома Достоевскому»
{Шкловский. С. 211). Так, например, Д. Д. Ахшарумов, страстный
фурьерист, товарищ Достоевского по кружку петрашевцев, в речи,
произнесенной им 7 апреля 1849 г., на обеде, устроенном «в день
ГЛАВА VI 131
рождения Фурье», восклицал: «Мы живем в столице безобразной,
громадной, в чудовищном скопище людей, томящихся в однооб-
разных работах, испачканных грязным трудом, пораженных бо-
лезнями, развратом <...> И там, за столицею, ползут города,
единственная цель, высочайшее счастье для них сделаться много-
людным, развратным, больным, чудовищным, как столица! <...>
Разрушить столицы, города и все материалы их употребить для
других зданий, и всю эту жизнь мучений, бедствий, нищеты,
стыда, срама превратить ~в жизнь роскошную, стройную, веселья,
богатства, счастья, и всю землю нищую покрыть дворцами, пло-
дами и разукрасить в цветах - вот цель наша» (Ахшарумов Д. Д.
Из моих воспоминаний. A849-1851 г.). СПб., 1905. С. IX).
В вопросе о влиянии идей Ш. Фурье на мировоззрение Дос-
тоевского необходимо различать два аспекта - острую и глубо-
кую критику французским мыслителем европейской цивилизации
и его утопические проекты построения гармонического человече-
ского сообщества. В послекаторжный период (а в известной мере
и в 1840-е гг.) Достоевский весьма скептически относился к со-
циальной утопии Ш.Фурье (см. примеч. к с. 197A-4), 28О.A)), но
фурьеристское отрицание европейской цивилизации как ложного
пути западного человечества, по-видимому, до конца жизни со-
храняло в мировоззрении писателя значение основополагающего
постулата. В этой системе идей город европейского типа воспри-
нимался Достоевским как кризисная форма, в которой выражается
тупиковый характер пути развития западной цивилизации (ср. его
размышления о Лондоне в «Зимних заметках о летних впечатле-
ниях» -Д. 5; 69-74). И именно эта точка зрения во многом лежит
в основе построения образа Петербурга в романе «Преступление
и наказание». О взгляде Раскольникова на Петербург как анти-
христианский город см. примеч.B) к с. 252; также см. примеч.B) к
с. 357.
Стр. 6О.D) «Так, верно, те, которых ведут на казнь, прилеп-
ливаются мыслями ко всем предметам, которые им встречаются
на дороге»... - По замечанию Н. Д. Тамарченко, еще «до момента
убийства сила преступления (к которому влечет Раскольникова
неприятие мира) воспринимается [им] как смертный приговор
судьбы», «преступление само - „казнь", наказание, смерть» {Та-
марченко. С. 33-34). Истинность этого наблюдения подтверждает
неоднократное сравнение переживаний Раскольникова еще до
убийства с состоянием смертника (ср.: «Он вошел к себе, как
приговоренный к смерти» - с. 52). Одним из литературных
источников романиста в обрисовке психологии человека, которо-
132 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
го везут на казнь, без сомнения, была повесть В. Гюго «Послед-
ний день осужденного» A828), прочитанная им еще в юности.
Достоевский считал эту книгу шедевром французского писателя,
«самым реальнейшим и самым правдивейшим произведением из
всех им написанных» (Д. 24; 6). По его инициативе и, вероятно, с
его помощью повесть Гюго была переведена М.М.Достоевским
и в 1860 г. опубликована в журнале «Светоч» (№3. С. 79-166).
А.Л.Бем обнаружил скрытые цитаты из «Последнего дня...» в
письме Достоевского брату 22 декабря 1849 г., написанном через
несколько часов после того, как писатель сам в течение 15 минут
ждал скорой и неминуемой казни, стоя на эшафоте на Семенов-
ском плацу (см.: Бем. 1972. С. 158). У Гюго приговоренный по
пути к месту казни, действительно, неоднократно «прилепляется
мыслью» к случайным «предметам»: «При въезде па мост Менял
я случайно оглянулся вправо и на противоположном берегу заме-
тил над домами черную башню, которая стояла одиноко, ощети-
нясь скульптурными украшениями, а на верхушке ее мне были
видны в профиль два каменных чудовища. Сам не знаю, почему
я спросил у священника - что это за башня. <...> Не могу постичь,
каким образом, несмотря на туман и частый мутный дождь, заво-
лакивавший воздух точно сеткой паутины, я до мельчайших
подробностей видел всё, что происходило вокруг. И каждая
подробность была мучительна по-своему. <...> Я бессозна-
тельно пробегал глазами вывески на лавках...» {Гюго. Т. 1.
С. 391-392). Встречающееся в комментариях к роману (см.: Коган.
1970. С. 741; Белов. Комментарий. С. 102) предположение, что
Достоевский в реплике Раскольникова воспроизводит свои лич-
ные переживания, испытанные им 22 декабря 1849 г. по дороге к
Семеновскому плацу, неоправданно, так как петрашевцы не знали,
куда и зачем их везут, и оглашение смертного приговора на месте
экзекуции было для них полной неожиданностью (см., например,
воспоминания Д. Д. Ахшарумова: Достоевский в воспоминаниях.
Т. 1. С. 316-320). Указание в этом случае на литературные источ-
ники представляется более предпочтительным. Также см. при-
меч.0' к с. 169.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Стр. 70-71. До него резко доносились страшные, отчаянные
вопли с улицы ~ из распивочных пьяные выходят... - Деталь, соот-
ветствующая собственным впечатлениям Достоевского, прожи-
вавшего в том же Столярном переулке, что и его герой, - в доме
Алонкина «с трактиром и с постоем извозчиков, с несколькими
пивными лавочками» (Достоевская. Дневник. С. 302). «Писатель,
как и Раскольников, часто слышал ночами пьяные крики с улицы,
когда из распивочных выходили гуляки. <...> два „заведения"
были даже в самом доме Алонкина: купец Т.Ефимов содержал
питейный погреб и трактир» (Бурмистров. 1973. С. 3). Отметим,
что и в доме Иохима по Столярному переулку («дом Раскольни-
кова») также находился трактир XII разряда, который содержала
купчиха Э. Бахман. Вообще Столярный пер. - одна из самых
«пьяных» улиц в этом районе Петербурга. Как писал обозрева-
тель газеты «Петербургский листок» A865. 20 марта. № 42), в
Столярном переулке на 16 домов приходилось «18 питейных за-
ведений» (см.: Данилов. С. 252).
Стр. 74. Дойдя до поворота во вчерашнюю улицу, он с мучи-
тельною тревогой заглянул в нее, на тот дом ~ Контора была от
него с четверть версты. Она только что переехала на новую
квартиру, в новый дом, в четвертый этаж. - Необходимо отме-
тить неустранимую двойственность топографических указаний,
содержащихся в этих строках, при их соотнесении с топографией
реального Петербурга середины 1860-х гг. Указание на расстоя-
ние «с четверть версты» от дома Раскольникова вполне опреде-
ленно подразумевает реальную полицейскую контору 3-го квар-
тала Казанской части [Схема № 1, п. 6], которая в 1865-1866 гг.
располагалась по адресу: наб. Екатерининского канала, д. 67, за
один дом от Столярного переулка (см.: Справочный указатель,
136 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1865. С. 5, - источник указан Г.Ф.Коган; также см.: Расписание
участковых управлений санкт-петербургской полиции // ПВед.
1867. 22 марта. № 65). К началу работы Достоевского над «Пре-
ступлением и наказанием» контора, действительно, недавно «пере-
ехала на новую квартиру»: еще осенью 1864 г. она располагалась
по адресу: Большая Мещанская, д. 47 (см.: Листок для приез-
жающих. 1864. 19 сентября. № 203. С. 810). Интересно, что вскоре
по завершении романа «контора» вновь переехала - в соседний
дом, по адресу: наб. Екатерининского канала, д. 69, угол Столяр-
ного переулка (см.: Памятная книжка. 1868. С. 81). Однако при
любых вариантах местонахождения дома старухи процентщицы
(если иметь в виду расстояние в 730 шагов; см. примеч.'2' к с. 7)
Раскольников, направляясь из своего дома в эту реальную поли-
цейскую контору, никак не мог проходить мимо «вчерашней ули-
цы» и тем более увидеть «тот дом» (не только на этом маршру-
те, но и вообще в границах 3-го квартала Казанской части такой
точки обзора не существует). С учетом указаний текста на бли-
зость маршрута в контору к месту преступления, напротив, пред-
почтительнее оказывается полицейская контора 6-го квартала
Спасской части, к которому относился дом Алены Ивановны и
Лизаветы [Схема № 2, п. 2]. Но эта контора расположена гораздо
дальше от дома Раскольникова, чем «с четверть версты». Ее адрес:
Большая Подьяческая ул., дом 35 - второй за Садовой (см.: Спра-
вочный указатель. 1865. С. 5. Отметим, что в ряде исследований
ошибочно вместо адреса конторы квартального надзирателя ука-
зывается адрес съезжего дома Спасской части, расположенного в
той же Большой Подьяческой ул., д. № 26; см., например: Сару-
ханян. С. 186, Белов. Комментарий. С. 107). В этом случае, идя в
контору кратчайшим путем - по Средней Мещанской, через Воз-
несенский мост и далее по Вознесенскому проспекту до Садовой
(или сразу за мостом по набережной Екатерининского канала вый-
дя на Большую Подьяческую и также двигаясь по ней в сторону
Садовой), Раскольников уже неминуемо должен пересечь «вчераш-
нюю улицу» - Екатерингофский проспект (см. примеч. к с. 7C) и
60A)). Напомним, что по Большой Подьяческой герой уходил с
места преступления (см. примеч. к с. 69-70). От ее пересечения
с Екатерингофским проспектом до «того дома», согласно указа-
нию Достоевского, чуть более «ста шагов» (с. 69). Таким образом,
при попытке буквального перенесения указаний текста романа на
реальный Петербург 1860-х гг. мы сталкиваемся с неразреши-
мыми противоречиями. О принципиальной двойственности ху-
дожественной топографии «Преступления и наказания» также
см. примеч. кс. 131.
ГЛАВА I 137
Стр. 75.(|) Вверх и вниз всходили и сходили дворники с книж-
ками под мышкой, хожапые... - Дворники с книжками, то есть с
так называемыми «подворными», или домовыми, книгами для
прописки {Белов. Комментарий. С. 107-108). Ср.: «Всякое лицо,
прибывшее в Петербург, обязано дать заведующему домом, в ко-
тором остановится, вместе с видом на жительство, сведения о себе
и малолетних детях, при нем находящихся, как означено о сем в
графах адресного листка <...>. Листки эти, по предварительном
внесении помещаемых в них сведений в домовую книгу, достав-
ляются заведующими домами в местную полицию» (Михневич.
1874. С. LXI, приложение). Хожалый - «полицейский солдат, го-
родовой, служитель при полиции» (Даль. Словарь. Т. 4. С. 557).
Стр. 75.B) Это был какой-то особенно взъерошенный чело-
век с неподвижною идеей во взгляде. - Как отметил К. К. Истомин
(см.: Истомин. С. 32), словосочетание «неподвижная идея», встре-
чающееся в произведениях и переписке Достоевского еще в
1840-е гг., заимствовано писателем из «Пиковой дамы» А.С.Пуш-
кина (ср. начало главы VI: «Две неподвижные идеи не могут
вместе существовать в нравственной природе...» - Пушкин. Т. 5.
С. 216). Точнее всего о значении, которое Достоевский вкладывал
в это выражение, можно заключить по его употреблению в неза-
вершенной рецензии 1864 г. «Об игре Васильева в „Грех да беда на
кого не живет"»: «...в нем крепко засело что-то новое, что-то вро-
де неподвижной идеи, овладевшей всем существом его» (Д. 20;
149); ср. также в «Неточке Незвановой»: «.. .страшно расставаться с
неподвижной идеей, которой отдал на жертву всю жизнь»
(Д. 2; 175). В «Подростке» Достоевский посвящает целый пассаж
характеристике человека с «неподвижной идеей» (см.: Д. 13; 79).
По указанию А.Л.Бема (см.: Бем. 1936. С. 58), в «Преступлении
и наказании» выражение «неподвижная идея», «неподвижная
мысль» неоднократно употребляется применительно к Расколь-
никову (см. с. 120, 159; ср. с. 119). В этом отношении безымян-
ный писец в полицейской конторе оказывается одним из много-
численных петербургских «двойников» главного героя.
Стр. 76.A) Это был поручик, помощник квартального надзи-
рателя... - В исследовательской литературе, касающейся вопроса
о прототипах героев романа, получило распространение неверное
представление, вызванное ошибочным прочтением одного офи-
циального документа. 5 июня 1865 г., незадолго до начала работы
над «Преступлением и наказанием», Достоевский получил пове-
стку «От управления 3 квартала Казанской части», извещавшую
его, что «по случаю неплатежа <...> по векселям» «крестьянину
138 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Семену Матвееву Пушкину и присяжному стряпчему Павлу Лы-
жину» назавтра назначена опись его имущества. Повестка была
подписана: «За надзирателя Макаров» (Жизнь и труды. С. 149).
Поскольку Достоевский поселяет Раскольникова недалеко от себя,
в том же Столярном переулке, где жил сам, то подписавшего по-
вестку писателю Макарова комментаторы издавна называют про-
тотипом деликатного квартального надзирателя Никодима Фомича
(см., например: Д. 7; 370). Однако здесь имеет место недоразуме-
ние. Из «Памятной книжки Санкт-Петербургской губернии на
1865 год» (СПб., 1865. С. 37) можно узнать, что квартальным
надзирателем 3-го квартала 2-й Адмиралтейской (с февраля 1865 г.
Казанской) части в это время был поручик Иван Николаевич Пи-
кар. А подпоручик Алексей Алексеевич Макаров, лишь подписав-
ший полученную Достоевским повестку «за квартального», был
его младшим помощником. Поскольку, как следует из той же
«Памятной книжки...», должность старшего помощника была в
3-м квартале в 1865 г. вакантной, то, значит, именно подпоручика
А.А.Макарова вспоминал позднее Достоевский, когда писал:
кредиторы грозились «засадить меня в тюрьму, так что уж и по-
мощник квартального приходил ко мне для исполнения. Но я
с помощником квартального тогда подружился, и он мне мно-
го тогда способствовал разными сведениями, которые потом при-
годились для „Преступления и наказания"» (Д. 29^ 75). Так что
если в подпоручике А.А.Макарове и можно предположить про-
тотип одного из персонажей романа, то, конечно же, не кварталь-
ного надзирателя Никодима Фомича, а его помощника - Ильи
Петровича (ср.: Бурмистров, 1977. С. 84-85). Заметим, что дина-
мика в развитии отношений писателя с подпоручиком Макаровым
(сначала конфликт на почве неплатежа Достоевского кредиторам -
затем «подружился») тождественно отражается в сюжетных отно-
шениях Раскольникова с поручиком Порохом (ср. главу II второй
части и главу VIII шестой части). В 1870-е гг., будучи уже капита-
ном, А.А.Макаров станет смотрителем того самого «тюремного
замка», в который Порфирий Петрович грозится посадить Рас-
кольникова (см. примеч.C) к с. 352).
Стр. 76.(' ...и не думает стушевываться от его молниенос-
ного взгляда. — Стушеваться - здесь: оробеть, смутиться, отсту-
пить. Достоевский считал это слово своим авторским неологиз-
мом и гордился тем, что именно он ввел его в литературный язык
(см. уточнение в статье: Рейсер С. А. Стушеваться // Современная
русская лексикография. 1977. Л., 1979. С. 147-150). В «Дневнике
писателя» 1877 г. (Ноябрь. Глава первая. II. История глагола «сту-
ГЛАВА I 139
шеваться») Достоевский так излагал («для будущего Даля» —Д. 26;
251) предысторию слова «стушеваться» в его современном зна-
чении, вспоминая годы своего обучения в Главном инженерном
училище в Петербурге A838-1843): «Все планы чертились и отту-
шевывались тушью, и все старались добиться, между прочим,
уменья хорошо стушевывать данную плоскость, с темного на
светлое, на белое, и на нет; хорошая стушевка придавала рисунку
щеголеватость. И вдруг у нас в классе заговорили: „Где такой-
то? - Э, куда-то стушевался!" <...> Стушеваться именно озна-
чало тут удалиться, исчезнуть, и выражение взято было именно
с стушевывания, то есть с уничтожения, с перехода с темного
на нет. Очень помню, что словцо это употреблялось лишь в нашем
классе <...> Года через три я припомнил его и вставил в повесть»
(Д. 26; 67). Достоевский имеет здесь в виду следующее место из
своей повести «Двойник» A846): «...ему (Голядкину. - Б. Т.)
пришло было на мысль как-нибудь, этак под рукой, бочком, вти-
хомолку улизнуть от греха, этак взять - да и стушеваться <...>
как будто бы вовсе не в нем было дело» (Д. 1; 135). Можно пред-
положить, что Достоевский дорожил словом «стушеваться» в его
специфическом значении: «уничтожиться, сойти, так сказать, на
нет <.. .> плавно, неприметно погрузившись в ничтожество» (Д. 26;
66), - так как в контексте его творчества оно воспринимается как
антитетеза понятиям войти в амбицию, заявить личность, ока-
зать своеволие и т. п., то есть находится на магистральном на-
правлении его художественных интересов.
Стр. 77.A) Вы в присутствии. Не гр-р-рубиянитъ, сударь! -
Присутствие или присутственное место - казенное учреждение
(Словарь Островского. С. 168).
Стр. 77.B) ...поступило ко взысканию просроченное и законно
протестованное заемное письмо ~ перешедшее уплатою к над-
ворному советнику Чебарову... — Заемное письмо - то же, что
вексель, письменное обязательство уплатить известную сумму
денег в определенной срок, написанное на гербовой (вексельной)
бумаге по установленной форме. Вексель как форма платежа мог
быть передан лицом, получившим его (векселедержателем), дру-
гому, а от него третьему и т. д. По истечении срока, указанного
в векселе, лицо, выдавшее его, было обязано немедленно произ-
вести уплату. В случае неуплаты, векселедержатель протестовал
вексель, то есть предъявлял его в суд ко взысканию (Словарь
Островского. С. 25-26, 67).
По убедительному предположению А. С. Долинина, прототи-
пом надворного советника Чебарова явился поверенный и «дав-
140 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
нишний друг» издателя Ф. Т. Стелловского Иван Петрович Боча-
ров A820-1892), с которым писатель имел дело летом 1865 г.
(см.: Д. Письма. Т. 2. С. 509). Объясняя позднее, при каких обстоя-
тельствах он вынужден был заключить со Стелловским на драко-
новских условиях контракт об издании собрания своих сочинений,
Достоевский писал, что Стелловский «принудил» его к этому
«силою» - «пустив на меня тогда (через Бочарова) векселя Де-
миса и Гаврилова и грозясь засадить меня в тюрьму» (Д. 29]; 75).
«...Демисовы векселя предъявил некто надворный советник Боча-
ров. Когда-то сам пописывал, переводил Гете, ныне же, кажется,
мировым судьей на Васильевском острове. Между нами, человек
весьма нечестный» (Там же. С. 211). О «поэтическом» прошлом
Чебарова-Бочарова упоминается и в ранней редакции романа
(где он также именуется Бочкаровым и Чебаловым): «Клопштока
ведь он выпустил лет 20 назад» (Д. 7; 54). Действительно, в 1842—
1843 гг. И.П.Бочаров как издатель и переводчик предпринял пер-
вую в России попытку издания «Сочинений» И. В. Гете (см.: Жир-
мунский В.М. Гете в русской литературе. Л., 1981. С. 432-433).
Тогда же вышла в свет книжечка «Стихотворения И.Бочарова»
(СПб., 1842). В первой половине 1860-х гг. И. П.Бочаров печа-
тался в петербургском журнале «Якорь», издателем которого был
Ф. Стелловский, а редактором друг Достоевского А. А. Григорьев.
Адвокат Чебаров, «мошенник» и «каналья», упоминается также в
романе «Идиот» (см.: Д. 8; 225-229,234). Подробнее об И. П. Боча-
рове как прототипе персонажей Достоевского см.: Викторович.
С. 211-214.
Стр. 78.A) В смирительный мечтаешь! - Смирительный
(исправительный) дом - место тюремного заключения за незна-
чительные преступления и проступки (существовал до 1884 г.);
находившиеся в смирительном доме обязаны были исполнять
различные общественные работы (Словарь Островского. С. 196).
Находился в Коломне, на наб. реки Пряжки, дом № 6 (Червяков.
С. 131).
Стр. 78.<2) ...и он ганц фортепьян ломаль... - Ганц (немецк.
ganz) - весь.
Стр. 79.A) ...ему зет рок изорвешь. - Зейн рок (немецк. sein
Rock) - его сюртук.
Стр. 79.<2) ...что ему пятнадцать целковых ман мус штраф
платиль... - Ман мус (немецк. man тир1) - должно.
Стр. 79.<3) —на вас большой сатир гедрюкт будет... - Гед-
рюкт (немецк. gedruckt) - напечатан.
ГЛАВА I 141
Стр. 79.<4) ..я во всех газет могу про вас всё сочиниль. - Как
указал В. В. Данилов (см.: Данилов. С. 254-255), незадолго до на-
чала работы Достоевского над романом обозреватель одной из
петербургских газет писал: «Нравы нашего литературного задво-
рья становятся все более и более дикими. Про обличителей разных
трактиров, ресторанов и проч. приходится слышать вещи самого
возмутительного содержания. Они являются всюду, едят, пьют,
получают подарки и хвастаются, что обличат тотчас, если что не
по них, т. е. если не дадут им взятки или спросят за выпитое вино
или съеденный обед деньги» (СПбВед. 1865. 8 июля. № 172). Ука-
жем, что до «Преступления и наказания» подобный тип «обличи-
теля» был представлен в романе А.Ф.Писемского «Взбаламучен-
ное море» A863) в фигуре Виктора Басардина (Часть четвертая,
гл. VIII, XV).
Стр. 79.E) ..л тебя самое на цугундер, как в высоком слоге
говорится. - На цугундер - то есть на расправу. По замечанию
М.Фасмера, в объяснении происхождения этого выражения «все
этимологии спорны» (Фасмер М. Этимологический словарь рус-
ского языка. М, 1987. Т. 4. С. 304). По наиболее распространен-
ной версии, происходит от немецк. zu Hundert - к сотне [ударов]:
«следы муштровки немецких командиров прежних времен в
русской армии» (Михельсои. Т. 1. С. 627). Существует и иное
объяснение: от немецк. zu Hunger - в каталажку (Макаров В. И.,
Матвеева Н. П. От Ромула до наших дней: Словарь лексических
трудностей художественной литературы. М., 1993. С. 339). В по-
следнем случае угроза «на цугундер» фактически повторяет
обещание поручика Пороха отправить Луизу Ивановну «в
смирительный дом» (см. примеч.A) к с. 78).
Стр. 79.F) Это был сам Никодим Фомич, квартальный надзи-
ратель. - По предположению Л. П. Гроссмана, «в лице квартального
надзирателя Никодима Фомича выведен в романе тот надзиратель
3-го квартала Казанской части, с которым Достоевский улажи-
вал 6 июня 1865 г. щекотливое дело о предстоящей описи его иму-
щества» (Гроссман. 1935. С. 7). Этим квартальным надзирателем
в 1865-1866 гг. был поручик Иван Николаевич Пикар. Однако,
как отмечалось выше (см. примеч.A) к с. 76), исследователи, гово-
ря о прототипе Никодима Фомича, смешивают поручика Пика-
ра с его младшим помощником подпоручиком А.А.Макаровым.
С И. Н.Пикаром Достоевский имел возможность столкнуться и
до получения повестки из полицейской конторы. Весной 1865 г.
имя надзирателя 3-го квартала Казанской части получило в Пе-
тербурге громкую известность и обошло все столичные газеты.
142 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
И. Н. Пикар прославился, раскрыв шайку дерзких грабителей-
«гастролеров», прибывших в конце января в Петербург из Данци-
га и уже совершивших в столице несколько дерзких ограблений.
Заслуживает специального внимания то исключительное обстоя-
тельство, что в ночь с 2 на 3 апреля один из членов шайки, прус-
ский подданный Карл Нейберт, был пойман поручиком Пикаром
с поличным на «особой квартире», где грабители собирались и
хранили награбленное, - в доме куща Алонкина на Малой Ме-
щанской, - том самом доме, где с августа 1864 г. снимал квартиру
Достоевский. Детали поимки шайки грабителей, как они изложе-
ны в газетах (см., например: ПВед. 1865. 23 апреля. № 85), позво-
ляют предполагать, что, проживая в том же доме, писатель должен
был узнать о происшествии не из печати, а непосредственно на
месте событий. В течение первой недели апреля дом на Малой
Мещанской был, что называется, перевернут вверх дном. Трижды
поручик Пикар устраивал в квартире преступников, на лестнице,
на чердаке внезапные обыски, обнаруживая все новые и новые
улики. Из засады, устроенной, по-видимому, в самом доме Алон-
кина или где-то поблизости, прямо на улице 5 апреля был аре-
стован еще один из членов шайки, прусский подданный Эдуард
Загерман. В слежке за преступниками, кроме чинов полиции,
участвовал дворник дома государственный крестьянин Тимофеев.
Трудно допустить, что все эти бурные события, получившие все-
петербургский резонанс, остались не замеченными писателем.
Именно здесь мог Достоевский познакомиться с квартальным
надзирателем Иваном Пикаром, внимательно к нему присмот-
реться. Мог, со своей стороны, и поручик Пикар в ходе «розы-
ска» обратиться к Достоевскому за каким-нибудь свидетельским
показанием как к жильцу, занимающему квартиру на втором эта-
же, с окнами на улицу, и к тому же постоянно работающему в
ночное время. Приведенные данные подкрепляют высказывав-
шуюся исследователями гипотезу о поручике Иване Николаевиче
Пикаре как прототипе квартального надзирателя Никодима Фо-
мича. Есть в обстоятельствах дела о поимке поручиком Пикаром
шайки грабителей в доме купца Алонкина и целый ряд деталей,
которые, возможно, отразились в романе «Преступление и нака-
зание». Подробнее об этом см.: Тихомиров. Персонажи. С. 5-8.
Стр. 80. ...но все еще будируя. - То есть дуясь, демонстратив-
но выказывая свое неудовольствие (от франц. bouder).
Стр. 83.A) - Да где ж тут увидеть? Дом — Ноев ковчег... -
По замечанию В.Н.Топорова, «Ноев ковчег как метафора ску-
ченности, набитости до предела и разнородности населения пе-
ГЛАВА) 143
тербургского дома» впервые «в таком применении был употреб-
лен Белинским в статье „Петербург и Москва" из „Физиологии
Петербурга" A845): „Дом, где нанимает он (петербуржец. - В. Т.)
квартиру, сущий Ноев ковчег, в котором можно найти по паре вся-
ких животных. Редко случается узнать петербуржцу, кто живет
возле него, потому что и сверху, и снизу, и с боков его живут
люди, которые так же, как и он, заняты своим делом и так же не
имеют времени узнавать о нем, как он о них..."» (Топоров. 1995а.
С. 352-353). Важно подчеркнуть, что метафора Ноева ковчега воз-
никает и получает развитие как элемент «петербургского текста»,
как характеристика особенности петербургской жизни (в отличие
от московской). Уже в приведенной цитате из Белинского в этой
метафоре актуализирована семантика обособления, разъедине-
ния, «химического разложения общества». Любопытно отметить,
что Достоевский подхватывает этот образ уже в «Бедных людях»
A845). В первом же письме Девушкин так характеризует свою
новую квартиру: «По правую <...> руку будет глухая стена, а по
левую все двери да двери, точно нумера, все так в ряд простира-
ются. Ну, вот и нанимают эти нумера, а в них по одной комнатке
в каждом; живут в одной и по двое, и по трое. Порядку не спра-
шивайте - Ноев ковчег!» (Д. 1; 16). С Ноевым ковчегом также
сравнивается и дом Клугена в «Униженных и оскорбленных»
(см.:Д 3; 177).
Стр. 83.B) ...с желтым стаканом, наполненным желтою во-
дою... - В исследовательской литературе и в комментариях к
роману получило распространение прямолинейное истолкование
этой детали как черты городского быта, «вскрывающей картину
питания водою Петербурга 1860-х гг.. когда водопровода не было
и питьевая вода бралась водовозами из рек и каналов в центре го-
рода» (Данилов. С. 253; ср.: Белов. Комментарий. С. 112-113).
Однако такой подход представляется неверным. Во-первых, с
1860 г. в городе широко развернуло свою деятельность акционер-
ное Общество санкт-петербургских водопроводов (учреждено в
1858 г.). В частности, в повести «Крокодил» A865) Достоевский
упоминает «много прекрасных домов с дешевыми и весьма ком-
фортными квартирами, с проведенной невской водой» (Д. 5;
206). Также известно, что к середине 1860-х гг. водопровод уже
существовал в домах по набережной Екатерининского канала, в
Большой Подьяческой, Мещанских улицах (где разворачивается
действие романа) и т. д. (см.: Справочный указатель. 1865. С. 35).
С другой стороны, «желтый стакан, наполненный желтой водой»,
поднесенный герою в полицейской конторе, как художественная
144 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
деталь оказывается контрастно соотнесенным с другой деталью в
конце главы II части второй: Настасья «воротилась с водой в бе-
лой глиняной кружке», Раскольников «отхлебнул один глоток
холодной воды и пролил из кружки на грудь» (с. 92). В системе
оппозиций: Настасья (народный тип) / полицейский чиновник;
белая глиняная кружка с холодной водой / желтый стакан, напол-
ненный желтой водой, - последняя деталь, особенно если вспом-
нить функцию желтого цвета в романе (см. примеч. к с. 8-9 и
25<4)), явно воспринимается как принадлежащая не бытовому, но
символическому плану произведения. Это знак города, знак Пе-
тербурга, одно из проявлений враждебной герою стихии Петер-
бурга (ср.: «...образ Петербурга прочно ассоциируется в русской
литературе с желтым цветом <...> в романе Достоевского обилие
„желтого" как-то связано с самим ощущением Петербурга, его
общего колорита» - Кожинов. 1971. С. 124).
ГЛАВА II 145
II
Стр. 85. ...выходя с В—го проспекта на площадь, он вдруг
увидел налево вход во двор... - Имеются в виду Вознесенский про-
спект (см. примеч.A) к с. 35) и Мариинская площадь перед Синим
мостом через Мойку около Мариинского дворца (ныне южная
часть Исаакиевской площади). В примечаниях к этому месту
А. Г. Достоевская записала: «Федор Михайлович в первые недели
нашей брачной жизни, гуляя со мной, завел меня во двор одного
дома и показал камень, под который его Раскольников спрятал
украденные у старухи веши. Двор этот находился по Вознесен-
скому проспекту, второй от Максимилиановского переулка (до
1871 г. Глухой, с 1952 г. Пирогова. - Б. Т.); на его месте построен
громадный дом, где теперь редакция немецкой газеты («St.-Pe-
tersburger Herold». - Б. Т.). На мой вопрос, зачем же ты забрел на
этот пустынный двор? Федор Михайлович ответил: „А за тем, за
чем заходят в укромные места прохожие"» {Гроссман. Семинарий.
С. 56). Как указывает П.Я.Канн, речь идет о доме Гаврилова, вы-
ходящем одной стороной на Вознесенский проспект и другой -
на набережную Мойки {Канн. С. 250; указание Н. П. Анциферова,
что этот дом располагался «на углу Глухого пер. и Вознесенского
проспекта», не соответствует действительности; см.: Анциферов.
С. 192). Однако необходимо учесть, что в 1860-е гг. Гаврилову
принадлежали здесь два дома - № 3 и № 5 {Описание улиц. 1863.
С. 45). Изображенному в романе соответствует, без сомнения,
дом № 5 [Схема № 1, п. 2]: на плане Н.Цылова 1849 г. на этом
участке как раз показан забор, отделяющий внутренний двор от
Вознесенского проспекта Щылов. 1849. Л. 29). Этому соответству-
ет и свидетельство А. Г. Достоевской («второй от Максимилианов-
ского переулка»). Дом № 5 был капитально перестроен в 1895 г.
Указанный же П.Я.Канном угловой дом Гаврилова (№ 3) в рома-
не описан так: «Справа, тотчас же по входе в ворота, далеко во
двор тянулась глухая небеленая стена соседнего четырехэтажного
дома». Впрочем, описание это не вполне точно: дом № 3 по Возне-
сенскому проспекту был трехэтажным (надстроен уже в XX в.).
Адрес неизвестного лица (Мария Николаевна Максимова?), про-
живающего: «у Синего моста, дом Гаврилова по набережной», -
записан в рабочей тетради Достоевского 1864-1865 гг. {Мате-
риалы и исследования. Т. 6. С. 21).
Стр. 87. ...вышел на набережную Малой Невы, на Васильев-
ском острове, подле моста. - Имеется в виду Тучков мост (см.
146 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
примеч.A) к с. 45). В ранней редакции маршрут Раскольникова
был указан более подробно: «Прошел всю бесконечную Первую
линию до самой Малой Невы» (Д. 7; 35); ср. указание на обрат-
ный маршрут героя: «Но дойдя уже до Первой линии, Раскольни-
ков вдруг воротился...» (с. 89). «Дому Разумихина» на набережной
Малой Невы у Тучкова моста наиболее соответствует дом потом-
ственного почетного гражданина А.Ф.Гуткова (соврем. Адрес:
наб. Макарова, д. 24), но нельзя полностью исключать и следую-
щий по набережной дом братьев Балашовых. В шестой части в
непосредственной близости от бывшей квартиры Разумихина
Достоевский поселяет невесту Свидригайлова (см. примеч.® к
с. 385). О том, что сам Достоевский в период работы над романом
часто бывал в этих местах, см примеч.B) к с. 67.
Стр. 88.A) ...а есть па Толкучем книгопродавец Херувимов ~
и естественнонаучные книжонки выпускает... - До мая 1862 г.
Толкучий рынок в Петербурге находился внутри Апраксина дво-
ра между Садовой улицей и Фонтанкой. После сильного пожара,
который полностью уничтожил Апраксин двор, толкучий торг
был переведен на площадь Семеновского плаца (близ Царско-
сельского вокзала на Загородном проспекте). Здесь он находился
во время действия «Преступления и наказания» (см.: Червяков.
С. 16, 180; Кириков Б. М., Марголис А.Д. Пионерская площадь. Л.,
1983. С. 57). Осенью 1867 г. Толкучий рынок открылся во вновь
построенном, самом большом в городе Ново-Александровском
рынке на углу Садовой улицы и Вознесенского проспекта (Г. 1867.
№ 257; Всеобщая адресная книга. Отд. II. С. 20).
По предположению Г. Ф. Коган, под именем Херувимова Дос-
тоевский вывел типографа и издателя революционно-демократи-
ческого лагеря О. И. Бакста (см.: Д. 7; 371). Однако, по-видимому,
это образ собирательный. В равной степени здесь может подра-
зумеваться и известный книгопродавец и издатель М.О.Вольф,
также широко выпускавший в 1860-е гг. естественнонаучную ли-
тературу. «Вольф всячески содействовал развитию интереса к
естественным наукам. Он издал „Учение о происхождении видов"
Ч.Дарвина, классическую популярную книгу „История свечи"
английского физика М. Фарадея, популярную в России книгу ,3ра-
щение жизни в природе" немецкого физиолога Я.Молешотта»
(Баренбаум И. Е., Костылева Н. А. Книжный Петербург - Ленин-
град. Л., 1986. С. 201). В конце 1865 г. в газетах публиковались
объявления, сообщавшие, что издатель М.О.Вольф «печатает и
выпустит в 1866 г. следующие книги»: Клод Бернар. Руководство
экспериментальной медицины; Д. Г. Вуд. Жилища животных;
ГЛАВА II 147
М. И. Шлейден. Море; Г. Гартвиг. Острова Великого океана; Жюль
Берне [так]. Воздушное путешествие через Африку; Гегенбауэр.
Сравнительная анатомия; Д.Ливингстон. Новые путешествия в
центральную Африку; Ван Бруйзель. История аквариума и его жи-
телей; Г. Вагнер. Путешествие по полю и лугу (МВед. 1865. 23 де-
кабря. № 282). Отметим также, что именно в издательстве
М.О.Вольфа весной 1865 г. была издана столь значимая для
творческой истории «Преступления и наказания» книга: «История
Юлия Цезаря» Луи Наполеона (см. примеч.A) к с. 199). Немаловаж-
но, что с Вольфом сотрудничал друг Достоевского Н.Н.Страхов.
В 1860-е гг. в издательстве М. Вольфа вышел ряд изданий в пере-
воде Страхова (например, указанные книги К. Бернара и Д. Вуда)
или под его редакцией («Записки» Ливингстона, которые в романе
упоминает поручик Порох; см. с. 408). Известно, что в 1870-е гг.
Достоевский лично общался с М.О.Вольфом, но нельзя исклю-
чить возможность их встреч и в 1860-е гг. В черновой редакции
Достоевский первоначально дает книгопродавцу и издателю дру-
гую фамилию - Зайчиков (см.: Д. 7; 37). В этом также можно
усмотреть иронический намек на Вольфа (Вольф = Волк, немецк.).
Окончательный вариант фамилии также не случаен. По остроум-
ному наблюдению С.В.Белова, она звучит пародийно: «с одной
стороны, Херувимов от „херувимы", ангельский чин в Библии
(eep. cherubim), а с другой - „естественнонаучные книжки выпус-
кает"» {Белов. Комментарий. С. 115-116).
Стр. 88.B> Вот тут два с лишком листа немецкого текста, -
по-моему, глупейшего шарлатанства: одним словом, рассматри-
вается, человек ли женщина или не человек? Ну и, разумеется,
торжественно доказывается, что человек. - Достоевский ирони-
чески перефразирует подзаголовок одного из фельетонов Г. 3. Ели-
сеева, опубликованного в журнале «Современник»: «Разные мне-
ния о том: женщины - люди ли? - Мнения древних, мнения но-
вейшие» (см.: Коган. 1970. С. 743; Д. 7; 371). Посвятив первую
часть фельетона рассмотрению вопроса: «мужики, по крайней
мере русские мужики, - люди ли?», - Елисеев затем пишет: «Пере-
ходим теперь к вопросу о женщинах. Женщины - люди ли? -
Вопрос этот для решения гораздо труднее или, точнее сказать,
щекотливее, чем вопрос о мужчинах. Относительно женщин су-
ществуют мнения самые крайние. Одни говорят, что они несрав-
ненно ниже мужчин, другие - что они бесконечно выше их»
(С. 1861. №5. Отд. «Внутреннее обозрение». С. 74). Рассмотрев
с точки зрения современных идей женской эмансипации отноше-
ние к женщинам в античном обществе, на Востоке и т. д., фелье-
148 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
тонист завершает свое обозрение многостраничными выдержками
из некоей «диссертации», где «самым неопровержимым образом»
доказывается, что женщины есть существа «гораздо высшие
мужчин». Стиль и парадоксальная система аргументов аноним-
ного автора, а также то, как его «диссертация» была представлена
в фельетоне Елисеева, вызывали у читателей подозрение, что это,
скорее всего, остроумная пародийная мистификация самого
фельетониста. В конце обозрения сообщалось, что выдержки взя-
ты из книги, «переведенной с какого-то иностранного языка
в Москве под руководством Московского Архангельского собора
протоиерея Петра Алексеева и изданной в Санкт-Петербурге
иждивением Императорской Академии наук еще в 1784 г.» (Там
же. С. 87). Автор книги как бы «выворачивал наизнанку» восхо-
дящую к средневековью систему доказательств того, что женщина
является «сосудом диавольским», и, оставаясь в той же логике и
системе аргументации, «торжественно доказывал» (слова Разу-
михина), что она, напротив, - «превосходнейшая всех тварей»,
«понеже жена есть последнее из сотворенных, конец и дополне-
ние всех дел Божиих и совершение всего света» (Там же. С. 80),
другими словами - венец творения. Именно как мистификацию,
по-видимому, воспринял публикацию Елисеева и Достоевский
(«глупейшее шарлатанство»). И тем не менее такая книга сущест-
вовала в действительности. Автор ее - средневековый немецкий
писатель, врач и философ Корнелий Генрих Агриппа Неттесгейм-
ский A486-1535). Название: «О благородстве и преимуществе
женского пола». Выходные данные, включая имя переводчика,
указаны Елисеевым точно. Книга эта, изданная в русском перево-
де в эпоху царствования императрицы Екатерины II, произвела
при своем выходе в свет скандал. Протоиерей Алексей Петров
вынужден был оправдываться и в письме духовнику Екатерины II
Иоанну Памфилову сообщал, что «книгу перевел не он, а его
покойный брат <...> и что рукопись перевода он переслал
Е. Р. Дашковой в 1783 г. не для напечатания, а „для одной куриоз-
ности", „без одобрения моего, но еще со внушением о имеющихся
в самом оригинале онаго нелепостях"» (Сводный каталог русской
книги гражданской печати XVIII века. 1725-1800. М., 1962. Т. 1.
С. 24). Парадокс ситуации заключается в том, что книга, напи-
санная в XVI в. в средневековой Германии и переведенная в
XVIII в. в России, приобрела злободневное, хотя и специфиче-
ское звучание в 60-е гг. XIX в., как оригинальный аргумент ради-
кального лагеря в спорах по вопросу о женской эмансипации.
Однако в «Преступлении и наказании» название статьи «Человек ли
ГЛАВА II 149
женщина?», которую Разумихин предлагает переводить Расколь-
никову, оказывается не только откликом на современную жур-
нальную полемику, но и значимым элементом в художественной
структуре романа, вступая в перекличку со словами Мармеладова
о Сонечке: «Се человек!» (см. примеч.'9' к с. 14), разглагольство-
ваниями поручика Пороха о «стриженых девках» (см. примеч.C) к
с. 408) и т. п., а также вопросом, которым мучится главный герой:
«...вошь ли я, как все, или человек?» (с. 322). Таким образом,
казалось бы, курьезное и проходное название статьи «Человек ли
женщина?», рассмотренное в парадигматических отношениях с
этими и подобными высказываниями на тему «человека», своими
идеологическими и философскими коннотациями оказывается
принадлежащим глубинному плану соотношения в романе обра-
зов Раскольникова и Сони Мармеладовой.
Стр. 88.<3) ...потом из второй части «Confessions» какие-то
скучнейшие сплетни тоже отметили, переводить будем... -
Имеется в виду автобиографическое произведение Жан-Жака
Руссо «Исповедь» («Les Confessions», 1766-1769), изданное по-
смертно, в 1782-1789 г.; первый русский перевод - 1797 г. О вос-
требованности в 1860-е гг. нового перевода свидетельствует тот
факт, что, находясь под следствием в Алексеевской равелине Пе-
тропавловской крепости, работу над переводом, под названием
«Исповеданное Жаном Жаком Руссо», начал Н. Г. Чернышевский;
одновременно он писал «Заметки для биографии Руссо» (см.:
Чернышевский Н.Г. Неопубликованные произведения. Саратов,
1939). С весны 1865 г. в Петербурге начала издаваться серия
«Классические иностранные писатели в русском переводе» (печа-
талась в типографии О.И.Бакста): в первых четырех выпусках
этой серии опубликованы обе части «Исповеди» Ж.Ж.Руссо в
переводе Ф. Н. Устрялова. В 1866 г. издательство Н.Л.Тиблена
приступило к изданию собрания сочинений Ж.Ж.Руссо в трех
томах. Сказать определенно, какие «скучнейшие сплетни» из ме-
муаров Руссо имеет в виду Разумихин, затруднительно. В текстах
Достоевского содержится лишь единственное косвенное упоми-
нание второй части «Исповеди». В «Неточке Незвановой» A849)
князь X—ий с возмущением упоминает о том, что «Жан-Жак Руссо
отказался от собственных детей» (Д. 2; 216). Сообщение об этом
факте с головным, казуистическим «обоснованием» причин, по ко-
торым Руссо поместил пятерых своих детей в Воспитательный дом,
содержится как раз во второй части (книга восьмая) «Исповеди»
(см.: Руссо. Т. 3. С. 300, 310-312).
150 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Стр. 88.D) ..Херувимову кто-то сказал, что будто бы Руссо
в своем роде Радищев. - Само по себе упоминание в едином кон-
тексте имен Ж.Ж.Руссо и А.Н.Радищева, двух просветителей
«радикально-демократического толка», является вполне естествен-
ным. По заключению авторитетного исследователя, «именно твор-
чество Радищева было вершиной в истории рецепции обществен-
но-политических идей Руссо в России XVIII в.» (Дотман Ю. М.
Руссо и русская культура XVIII - начала XIX века // Руссо Ж. Ж.
Трактаты. М. 1969. С. 571). Первой, по-видимому, связь двух
мыслителей констатировала уже Екатерина II, увидевшая в «Путе-
шествии из Петербурга в Москву» «умствование, взятое из разных
полумудрецов сего века, как-то Руссо...» {Там же). Комментария
требует своеобразная «инверсия», при которой Руссо характери-
зуется через уподобление Радищеву (а не наоборот). Скорее всего,
здесь сказался профессиональный, «книгоиздательский» подход:
недаром сказано было о сходстве Руссо и Радищева - книгопро-
давцу Херувимову. На протяжении почти 80 лет, со времени
указа 1790 г. (год осуждения и ссылки А. Н. Радищева в Сибирь),
запрещавшего публикацию «Путешествия из Петербурга в Моск-
ву», и вплоть до 1868 г., когда Петербургский цензурный комитет
был извещен о «высочайшем повелении», снимавшем наложен-
ный запрет, не могло быть и речи о напечатании опальной книги
в России. В то же время исключительной популярностью пользо-
валось лондонское бесцензурное издание «Путешествия...», вы-
пущенное в 1858 г. А.И.Герценом в основанной им «Вольной
русской типографии» (об изданиях книги Радищева в XIX в. см.:
Смирнов-Сокольский Н. Рассказы о книгах. М., 1959. С. 77-126).
При такой конъюнктуре выбросить на книжный рынок автора,
аттестуемого как «в своем роде Радищев», для издателя-спеку-
лянта (ср. в черновом варианте о Херувимове-Зайчикове: «...он
спекулирует» - Д. 7; 37) должно было представляться достаточно
заманчивым. Г. Ф. Коган предположительно указала публикацию
середины 1860-х гг., которая могла подсказать идею сближения
не только взглядов, но и судеб Руссо и Радищева (см.: Д. 7; 372).
Это опубликованная в сборнике «Луч» (Т. 1. СПб., 1866) статья
Д. И. Писарева «Популяризаторы отрицательных доктрин», где со-
общались такие биографические материалы о Руссо: «В 1762 г. <.. .>
книгу сжигают (имеется в виду „Эмиль, или О воспитании". -
Б. Т.); автора посылают арестовать...»; «Книга, стоившая сначала
восемнадцать ливров, продается за два луидора...»(Писарев. Т. 4.
С. 179). О том, что в 1860-е гг. именно личность А.Н.Радищева
становится в общественном мнении своеобразным «эталоном»
человека, пострадавшего за убеждения, косвенно свидетельствует
ГЛАВА II 151
тот факт, что в романе «Бесы» (предыстория Степана Трофимо-
вича Верховенского) о герое «вспомянули, сначала в заграничных
изданиях, как о ссыльном страдальце <...> даже сравнили его
почему-то с Радищевым» (Д. 10; 20). Отношение Достоевского
к Ж.-Ж. Руссо выражено, например, в романе «Подросток» (слова
Версилова): «Женевские идеи (то есть учение Руссо. - Б. Т.) - это
добродетель без Христа <...> идея всей теперешней цивилиза-
ции» (Д. 13; 173).
Стр. 88.E> ...во-вторых, в немецком иногда просто швах, так
что все больше от себя сочиняю... - Швах - слабый, никудышный
(от немеук. schwach - слабый). См., однако, позднейшее упоми-
нание о том, что Разумихин «недурно знал три европейских язы-
ка», и разъяснение, что он в прошлый раз «сказал Раскольникову,
что он в немецком „швах", с целью уговорить его взять на себя
половину переводной работы и три рубля задатку» (с. 238).
Стр. 89.A> Да у тебя белая горячка, что ль! - См. примеч. к
с. 173.
Стр. 89-90.A> На Николаевском мосту ему пришлось еще раз
вполне очнуться <...> прошел шагов десять и оборотился лицом
к Неве, по направлению дворца <...> Купол собора, который ни с
какой точки не обрисовывается лучше, как смотря на него отсю-
да, с моста, не доходя шагов двадцать до часовни... - Николаев-
ский мост - первый в Санкт-Петербурге постоянный (чугунный,
семипролетный, на гранитных устоях) мост через Большую Неву,
соединивший Васильевский остров и Адмиралтейскую сторону.
Расположен между 6-й и 7-й Линиями Васильевского острова на
правом берегу и Благовещенской площадью (с 1918 г. площадь
Труда) на левом. Построен в 1843-1850 гг. по проекту инженера
С.В.Кербедза и архитектора А.П.Брюллова. Открыт 27 ноября
1850 г., когда Достоевский находился в Сибири, в Омском остро-
ге. В 1853-1854 г. на ближайшем к Васильевскому острову гра-
нитном устое по проекту архитектора А. И.Штакеншнейдера
сооружена часовня во имя свт. Николая Чудотворца с мозаичным
образом св. угодника внутри (выполнен в Риме русскими масте-
рами) и образом св. князя Александра Невского снаружи (работы
Ф. С. Завьялова). Первоначально мост назывался Благовещенским,
22 февраля 1855 г., после смерти императора Николая I, переимено-
ван в Николаевский (с 1918 г. мост Лейтенанта Шмидта). Часовня
снесена в 1930 г. Мост реконструирован в 1936-1938 гг. С моста
открывается вид на Исаакиевский собор и Зимний дворец. Худож-
ник Мстислав Добужинский, иллюстратор книги Н.П.Анцифе-
152 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
рова «Петербург Достоевского» A923), заинтересовался вопросом,
почему писатель «отметил это место как наиболее подходящее
для созерцания Исаакиевского собора. Оказалось, что отсюда вся
масса собора располагается по диагонали и получается полная
симметрия в расположении частей» (Анциферов. С. 246).
Стр. 89.<2> Его тошно хлестнул кнутом по спине кучер одной
коляски... - Исследователи не раз отмечали связь этого мотива с
«Медным всадником» А. С. Пушкина, где об Евгении говорится:
Нередко кучерские плети
Его стегали, потому
Что он не разбирал дороги
Уж никогда; казалось - он
Не примечал. Он оглушен
Был шумом внутренней тревоги...
(Пушкин. Т. 3. С. 265) В.Б.Шкловский, напротив, отрицает реми-
нисцентный характер этого мотива: «...книги не мир, а окна в
мир. <...> Кучер ударил [Раскольникова] не потому, что в „Мед-
ном всаднике" написано про Евгения: „Нередко кучерские плети /
Его стегали...", а потому, что в мире есть бедняки и плети»
(Шкловский. С. 216). Стоит, однако, отметить, что у Достоевского
в фельетоне «Петербургские сновидения в стихах и прозе» A861)
этот мотив сопровождает обрисовку типа «маленького человека»,
титулярного чиновника, в котором просыпается бунтарь: чинов-
ник сходит с ума на том, что он - Гарибальди. Ср.: «...даже кучер,
хлестнувший его один раз кнутиком, так, из ласки, когда он перебе-
гал через нашу великолепную улицу, почти подивился на него,
потому что он даже не поворотил к нему головы, не то чтобы вы-
ругал» (Д. 19; 71). Таким образом, разработка этого мотива в
«Петербургских сновидениях...» оказывается у Достоевского
своеобразным «мостиком», переброшенным от «Медного всад-
ника» к «Преступлению и наказанию»: мотив бунта и сумасшест-
вия «маленького человека» отсылает к пушкинскому Евгению,
мотив «я - Гарибальди» (Д. 19; 72) - к Раскольникову. Нельзя сбра-
сывать со счета и то, что эпизод на Николаевском мосту происхо-
дит в виду пусть и не названного прямо Медного всадника, в виду
места, где сходит с ума и «бунтует» Евгений. В то же время в кон-
тексте теоретических построений героя Достоевского возникаю-
щая параллель: Евгений / Раскольников - оказывается если не
вполне контрастной, то, по крайней мере, двусмысленной: апелли-
руя к логике Истории, утверждая исключительные права «уста-
новителей и законодателей человечества», применительно к кол-
лизии пушкинской поэмы Раскольников-мыслитель однозначно
ГЛАВА II 153
принимает сторону «кумира на бронзовом коне», списывая «обык-
новенного» Евгения в «материал, сор».
Стр. 89.C) Выжига какая-нибудь. - Выжига - «ухорез, прой-
доха, опытный и бывалый мошенник» (Даль. Словарь. Т. 1. С. 289);
ср.: «пройдоха, прошедший сквозь огонь, бывалый мошенник»
(Михельсоп. Т. 1. С. 165). По внутренней форме сродни прилага-
тельному прожженный (негодяй).
Стр. 89.D) Известно, пьяным представится да нарочно и лезет
под колеса ~ тем промышляют... — В. В. Данилов указал на замет-
ку из газеты «Голос» A865. 6 марта. № 65; рубрика «Петербург-
ские отметки»), которая хотя и привлекала внимание своих чи-
тателей к петербургским лихачам-рысачникам, а не к тем, кто
«лезет к мим под колеса», зарабатывая этим себе на хлеб, факти-
чески подтверждала существование на городских улицах такого
рискованного «промысла». Обозреватель «Голоса» описывает, как
«какой-то средних лет господин перебирался через дорогу» и его
сшибла «пара вороных в дышловых санках», мчавшаяся «самым
сумасшедшим образом» через Александрийскую площадь к Нев-
скому проспекту. Господин, «к счастью, отделался только паде-
нием и испугом. При виде удачного столкновения рысачник по-
грозил упавшему джентльменским кулаком и прокричал фразу,
смысл которой часто можно слышать, хотя и в другой форме, от
истых рысачников: „Мерзавец! Вздумал подвертываться под
лошадей, чтоб сорвать награждение. Благодари судьбу, что не
переломил руку или ногу» (см.: Данилов. С. 254).
Стр. 89-90.® Небо было без малейшего облачка ~ эта пыш-
ная картина... - Общая тональность изображения и перекличка
эпитетов позволяет видеть в петербургской панораме, открываю-
щейся взору Раскольникова, реминисценцию пушкинских строк:
Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид,
Свод небес зелено-бледный,
Скука, холод и гранит...
(Пушкин. Т. 2. С. 157). Р. Г. Назиров, первым увидевший в этой
картине Петербурга у Достоевского «скрытое цитирование» Пуш-
кина, отмечает, что «Достоевский использовал в описании клас-
сической панорамы все определения этого пушкинского стихо-
творения» (Назиров. 1982. С. 10-11).
Стр. 9О.A) Когда он ходил в университет... - Со времени сво-
его основания в 1819 г. (официально открыт в 1820) Император-
ский Санкт-Петербургский университет размещался на Василь-
154 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
евском острове в здании Двенадцати коллегий, расположенном
перпендикулярно к Большой Неве и выходящем торцовым фаса-
дом на набережную (с 1887 г. наз. Университетской) напротив
Исаакиевского собора. В.Б.Шкловский поставил под сомнение
соответствие маршрута Раскольникова в университет через Нико-
лаевский мост реальной топографии города, назвав этот маршрут
«невероятным для каждого человека, который знает Петербург».
По Шкловскому, «естественный» маршрут должен был пролегать
через Вознесенский проспект, проходить мимо Исаакиевского
собора, затем через Сенатскую площадь мимо памятника Петру I.
«Сада перед Адмиралтейством еще не было, - пишет исследова-
тель. - Мост, который сейчас находится около Зимнего дворца,
был деревянным, назывался Исаакиевским и шел от Исаакиевской
площади, упираясь почти в Университет». Причины «тайного
умысла» писателя, заставившего его «причудливо исказить» этот
естественный маршрут, В.Б.Шкловский объясняет так: «Досто-
евский не захотел подводить своего героя к дворцу и Сенатской
площади и тем лишает пейзаж политического значения. Опасность
настоящего маршрута Раскольникова состояла еще в том, что
Сенатская площадь возрождала тему Медного всадника, то есть
говорила о столкновении маленького человека с властью: эта тема
в данном романе давала другую разгадку сущности конфликта»
(Шкловский. С. 214-215). Однако интересные соображения иссле-
дователя, принятые на веру некоторыми комментаторами (см., на-
пример: Коган. 1970. С. 775), основаны на исторической ошибке.
Исаакиевский мост располагался в указанном В.Б.Шкловским
месте лишь до 1856 г. и в 1912-1916 гг. С постройкой Николаев-
ского моста он был перенесен на место современного Дворцового
моста и лишь в 1912 г. возвращен на старое место, но в 1916 г.
сгорел. Таким образом, в середине 1860-х гг. (время действия
«Преступления и наказания») маршрут Раскольникова в Универ-
ситет мог проходить только по Николаевскому мосту. Впрочем,
несмотря на историческую ошибку, суждение В.Б.Шкловского
сохраняет известную правоту: Сенатская площадь и Медный
всадник, которые фигурировали в ранней редакции (см.: Д. 7; 34),
действительно, не названы при обрисовке этой «великолепной
панорамы».
Стр. 90.B) Необъяснимым холодом веяло на него всегда от
этой великолепной панорамы ~ Казалось, он улетал куда-то вверх
и все исчезало в глазах его... - И.Л. Альми увидела в завершаю-
щем раскольниковское видение аккорде реминисценцию из поэмы
М. Ю.Лермонтова «Демон»:
ГЛАВА II 155
Лишь только Божие проклятье
Исполнилось, с того же дня
Природы жаркие объятья
Навек остыли для меня; <...>
И в страхе я, взмахнув крылами,
Помчался - но куда? зачем?
Не знаю... прежними друзьями
Я был отвергнут; как Эдем,
Мир для меня стал глух и нем
{Лермонтов. Т. 2. С. 392). Обобщив ряд лермонтовских реминис-
ценций, аллюзий, цитат в «Преступлении и наказании» (см. при-
меч. к с. 56 B) и 333E)), И.Л.Альми заключает: «Лермонтовским
ореолом отмечены [в романе Достоевского] вершинные минуты
жизни героев - носителей энергии мятежа. А для Раскольникова -
и не только минуты. Тема Демона сопровождает или, вернее, пре-
следует его постоянно, сливаясь с мотивом всеохватывающего,
враждебного разъединения со всем сущим» (Альми. С. 330). С этим
наблюдением можно соотнести запись в подготовительных мате-
риалах к роману, где эпитетом «демонский» определяет Расколь-
никова сам Достоевский: «...тут вдруг выставился весь характер
во всей его демонской силе и становятся понятными все преж-
ние побуждения к преступлению» (Д. 7; 90). Иную интерпрета-
цию переживания Раскольникова на Николаевском мосту («Каза-
лось, он улетал куда-то вверх...») как начала хождения души
героя по мытарствам см.: Ветловская. 2001. С. 102-108.
Стр. 90.C) ...духом немым и глухим полна была для него эта
пышная картина... - «Дух немой и глухой» — евангельский образ
с семантикой бесовской одержимости (см.: Мк. 9: 25); в ранней
редакции это словосочетание прямо отмечено кавычками как
цитата (см.: Д. 7; 39-40); там же, при описании маршрута Рас-
кольникова через Сенатскую площадь, чувства его переданы так:
«Я пошел потом по Сенатской площади. Тут всегда бывает ветер,
особенно около памятника. Грустное и тяжелое место. Отчего на
всем свете я никогда ничего не находил тоскливее и тяжелее вида
этой огромной площади?» (Д. 7; 34). Заслуживает внимания, что
переживание Раскольниковым Петербурга как города, находяще-
гося во власти беса (ср. иную интерпретацию этой аллюзии: Вет-
ловская. 1997. С. 126-127), прикреплено к тому же локусу, где
сходные впечатления испытывают герои и других произведений
Достоевского - Аркадий Нефедевич в «Слабом сердце» и Аркадий
Долгорукий в «Подростке» (см.: Д. 2; 47—48 и 13; 113). Заметим,
однако, неточность исследователей, без необходимых оговорок
утверждающих, что описанное переживание Раскольникова возни-
156 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
кает «при виде всё той же панорамы набережной Невы», кото-
рую видел и герой «Слабого сердца» (Бем. 1972. С. 232; ср.: Белов.
Комментарий. С. 118). Аркадий Нефедевич подходит к Неве у
Исаакиевского моста (в 1860-е гг. на этом месте уже не сущест-
вующего), со стороны Сенатской площади: та «панорама», кото-
рая производит такое впечатление на Раскольникова, фактически
остается у него за спиной. Взгляды героев двух произведений
Достоевского отнюдь не однонаправленпы, но обращены «навстре-
чу» друг другу: Раскольников смотрит туда, где стоял Аркадий.
Одновременно важно подчеркнуть контрастную соотнесенность
восприятия Раскольниковым «великолепной панорамы», откры-
вающейся с Николаевского моста, - до и после убийства: «Теперь
вдруг резко вспомнил он про эти прежние свои вопросы и недо-
умения <...>. Уж одно то показалось ему дико и чудно, что он на
том же самом месте остановился, как прежде, как будто и дейст-
вительно вообразил, что может о том же самом мыслить теперь,
как и прежде, и такими же прежними темами и картинами инте-
ресоваться, какими интересовался... еще так недавно. <...> В какой-
то глубине, внизу, где-то чуть видно под ногами, показалось ему
теперь все это прежнее прошлое, и прежние мысли, и прежние
задачи, и .прежние темы, и прежние впечатления, и вся эта пано-
рама, и он сам, и всё, всё...» Таким образом, остановка при пере-
ходе через Николаевский мост оказывается для Раскольникова
«кризисной точкой» (Бахтин), в которой он окончательно осознает
совершившийся разрыв с миром: «Ему показалось, что он как будто
ножницами отрезал себя от всех и всего в эту минуту». В сюжет-
ном плане этот мотив реализован в отказе героя от милостыни,
которую со словами: «Прими, батюшка, ради Христа» - подают
ему пожилая купчиха с дочерью: «Он разжал руку, пристально
поглядел на монетку, размахнулся и бросил ее в воду». Все ска-
занное наглядно демонстрирует проявившееся в эпизоде на Ни-
колаевском мосту органическое для поэтики Достоевского взаи-
модействие конкретных эмпирических черт городского пейзажа и
мощных символических смыслов. Николаевский мост также фи-
гурирует в романе «Идиот» A868): здесь останавливается Ипполит
Терентьев, беседуя с Бахмутовым. В сюжете Ипполита этот раз-
говор на мосту - также важная «кризисная точка»: именно здесь
и сейчас «брошено было первое семя» его «последнего убежде-
ния» - мысли о необходимости самоубийства. Отметим, впрочем,
что, в отличие от Раскольникова, взоры Ипполита и его спутника
обращены в противоположном направлении: «Это было в начале
мая, вечер был ясный, огромный шар солнца опускался в за-
лив» (Д. 8; 335-337). Но это обстоятельство («факультативность»
ГЛАВА II 157
в изображении «кризисной точки» открывающегося взгляду ге-
роев вида), как кажется, лишь дополнительно подчеркивает сим-
волическую значимость в поэтике петербургских произведений
Достоевского локуса моста.
Стр. 92. ...это кровь в тебе кричит. Это когда ей выходу
нет и уж печенками запекаться начнет, тут и начнет мере-
щиться... - Печенками запекаться - то есть сгустками (Даль. Сло-
варь. Т. 1.С. 6J3; Т. 3. С. 109). Слова Настасьи: «...это кровь в
тебе кричит» - вполне определенно коррелируют с библейскими
словами Бога, обращенными к Каину: «...голос крови брата твоего
вопиет ко Мне от земли» (Быт. 4: 10), - как бы являя собой их
простонародный аналог. С этой точки зрения исключительно
важно тонкое замечание М.С.Альтмана: «Бесхитростная Наста-
сья употребляет слово „кровь" в его народном осмыслении: бо-
лезнь, горячка <...> но язык опять оказался мудрее говорящего, и
для Раскольникова слова этой простой женщины, как и того, кто
крикнул ему: „Ишь нарезался" [см. примеч. к с. 70. - Б. Т.], - глас
народа, его изобличающий» (Альтман. С. 231). Таким образом,
слова Настасьи - это еще одна реплика «народного хора» в рома-
не (см. примеч. к с. 6-7).
158 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
III
Стр. 93.(|) - Экая морская каюта, - закричал он, входя, - все-
гда лбом стукаюсь; тоже ведь квартирой называется! - Триж-
ды каморка Раскольникова названа в романе «морской каютой»
(ср. с. 111). Это еще один знак «бальзаковского присутствия» в
«Преступлении и наказании»: так в романе «Утраченные иллю-
зии» (и по тому же признаку - теснота) охарактеризована ком-
натка сестры Люсьена де Рюбампре - Евы: «Из-за тесноты этой
корабельной каюты стеклянную дверь держали постоянно откры-
той для притока воздуха» (Бальзак. Т. 8. С. 350); в оригинале:
«...cabine de marin» - матросская каюта (франц.). В романе Досто-
евского этот образ усложняется, включаясь в сквозной метафори-
ческий ряд: «кораблекрушение» («оба сидели рядом, грустные и
убитые, как бы после бури выброшенные на пустой берег одни» -
с. 324) - «обретение берега» («...прямо на берег вынесет и на ноги
поставит» - с. 351). Ср.: «...сравнение комнаты Раскольникова с
морской каютой связывает его с самого начала романа с мотивом
спасения» (Тороп. С. 136).
Стр. 93.<2) - А вот через Афанасия Ивановича Бахрушина... -
В ранней редакции имя купца, через которого мать посылает Рас-
кольникову деньги, было Андрон Иванович Толстоногое (Толсто-
ногий) - из Пензы (Д. 7; 46). Замена имени в окончательном тексте
значима: Бахрушин - фонетический вариант известной купече-
ской фамилии Бахрушиных. Род купцов Бахрушиных происходит
из Зарайска Рязанской губернии (см.: Бурышкин П. Москва купе-
ческая. Записки. М., 1991. С. 112), то есть той самой «Р—й гу-
бернии» (см. примеч.A) к с. 27), где согласно окончательному
тексту живут мать и Дунечка и откуда родом сам Раскольников.
Зарайск также значим в романе в связи с маляром Миколкой, о
котором в романе сказано, что он «уезда Зарайского» и «из рас-
кольников» (см. примеч. к с. 106F> и 347<6)). Имя купцов Бахру-
шиных Достоевский, возможно, слышал еще в детстве, так как
имение его родителей сельцо Даровое Тульской губернии «нахо-
дилось только в 10 верстах» от Зарайска (см.: Достоевский А. М.
Воспоминания. С. 59).
Стр. 94. ...это он только так... опять вояжирует. С ним,
впрочем, это и наяву бывает... - Вояжирует - здесь: бредит.
Возможно, является студенческим арго и восходит к француз-
скому фразеологизму: «faire le grand voyage» - отправиться на тот
свет (ср. слова Свидригайлова о самоубийстве: «...решившись
теперь предпринять некоторый.. .вояж» - с. 222).
ГЛАВА III 159
Стр. 95. ...насчет чаю, кажется, можно и без факультета. -
В словарях XIX в. факультет - не только «отделение однородных
или сродных наук» в университете, но и профессорский состав
этих отделений {Даль. Словарь. Т. 4. С. 531). Без факультета -
здесь: без консультаций со специалистами.
Стр. 96.(|) ...помню только, что у Пяти Углов, Харламова
дом ~ вовсе и не Харламов дом, а Буха... — Пять Углов (в романе
также встречается иной орфографический вариант написания -
Пять углов - с. 412) - неофициальное исторически сложившееся
наименование перекрестка, который образуется Загородным про-
спектом, Разъезжей и Троицкой (с 1929 г. Рубинштейна) улицами
и Чернышевым переулком (с 1948 г. ул. Ломоносова). Местопо-
ложение - за Фонтанкой, в Московской части Петербурга. Заслу-
живает внимания, что прежний адрес Раскольникова «у Пяти
Углов» появляется только в отдельном издании 1867 г.; в жур-
нальной редакции это место читалось иначе: «...помню только,
что не доходя какого-то моста на здешней канаве и в здешних
местах, - Харламова дом ~ вовсе и не Харламов дом, а Буха»
(Д. 7; 272). В отличие от окончательного текста (в районе Пяти
Углов никогда не было дома, принадлежавшего Буху) журналь-
ный вариант адреса героя представляет собой вполне точное ука-
зание на реальный дом - № 44 по Екатерининскому каналу, угол
Спасского переулка, который в середине 1860-х гг. действительно
принадлежал купцу 2-й гильдии А. К. Буху (Описание улиц. 1863.
С. 98; Всеобщая адресная книга. Отд. V. С. 11). В точном соот-
ветствии со словами Разумихина этот дом располагается через
один дом от Каменного (по Гороховой) и через два дома от Бан-
ковского (с 1912 г. Демидова) мостов, то есть буквально «на здеш-
ней канаве», «не доходя какого-то моста» (причем «не доходя» -
независимо от направления движения). Возможно, именно по
причине абсолютной реальности этого адреса, нарушающей меру
условности в художественном произведении, Достоевский, гото-
вя отдельное издание, переносит дом Буха с «канавы» к Пяти
Углам, делая его вполне «фантастическим». «Таким образом, со-
поставление основного текста романа с рукописными редакциями
<...> выявляет тенденцию, вероятно, принципиальную для Досто-
евского, к деконкретизации и сдвигу реальной топографии»
(Кумпан, Конечный. 1976. С. 190). Наблюдение над творческой
историей этой детали (произведенная писателем в ходе работы
пространственная «рокировка») подтверждает приведенное
принципиальное суждение исследователей и заставляет отказать-
ся от тенденции, имеющей место как в краеведческой литературе,
160 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
так и в ряде комментариев к роману, буквально отождествлять
художественный и реальный «Петербург Достоевского».
Стр. 96.<2) ...и пошел, была не была, на другой день в адресный
стол, и представь себе: в две минуты тебя мне таи разыскали. Ты
там записан. - Все приезжающие в Петербург (располагаясь на
жительство в гостиницах или частных домах), а также петер-
буржцы, при переходе на новую квартиру, обязаны были предъ-
являть свой вид на жительство или паспорт домовладельцам,
управляющим или дворникам. Одновременно на особом формен-
ном бланке (адресный билет) они должны были указать свое звание,
фамилию и имя (а приезжие - и откуда прибыли). Расположенные в
алфавитном порядке, эти бланки составляли картотеку Адресного
стола, который находился при 2-м департаменте Управы благо-
чиния, по адресу: Садовая, дом Е. Куканова, № 49, угол Екате-
рингофского проспекта. Справка в Адресном столе стоила 2 коп.
серебром {Червяков. С. 303-304). Отметим, что Адресный стол
(дом Куканова, напротив Юсупова сада, - см. примеч.(|) к с. 60)
располагался на маршруте Раскольникова к месту убийства.
Стр. 96.<3).. .я хотел сначала здесь электрическую струю по-
всеместно пустить... - То есть наэлектризовать, привести всех
в возбужденное состояние, устроить скандал. Выражение «элек-
трическая струя» связано с научными представлениями эпохи,
согласно которым «электричество есть невесомая жидкость, на-
ходящаяся во всех телах на земле» (Михельсон. 1865. С. 697) и
электрические явления объяснялись движением этой жидкости.
Стр. 97.A) ...не ожидал, чтоб она была такая... авенант-
ненькая... — Здесь - пригожая (от франц. avenante).
Стр. 97.B) ...сужу об ней больше умственно, по одной мета-
физике... - Метафизика - учение о том, что «выше физики», то
есть физической, материальной стороны мира, что не подлежит
человеческим чувствам, а может быть постигнуто только умозри-
тельно («умственно»). Здесь употреблено в ироническом пере-
осмыслении: суждения о женских «статьях» («и очень даже в
порядке, во всех статьях») вдовы Зарницыной добыты Разумихи-
ным не «опытным», чувственным путем, а имеют исключительно
«идеальный» характер. В той же рабочей тетради писателя 1864-
1865 гг., где содержатся черновые материалы ранней редакции
«Преступления и наказания», Достоевским сделан набросок к
публицистическому замыслу, в котором о «хладном скопце» из
пушкинского «Бахчисарайского фонтана» сказано, что тот «смот-
рит <...> холодно и метафизически на настоящую горячую
ГЛАВА III 161
жизнь» гарема, ничего в ней не понимая (Д. 20; 197). В отличие
от пушкинского евнуха Разумихин «понимает» в женских пре-
лестях, но в данном случае вынужден ограничиться только «ме-
тафизическими» отношениями.
Стр. 98.(|) ...а деловой человек слушает да ест, а потом и
съест. - Скрытая цитата из басни И.А.Крылова «Кот и повар»
A812): «А Васька слушает, да ест...» {Крылов. Т. 1. С. 101).
Стр. 98.<2) Ведь я в эту часть переехал. - В административ-
ном отношении к 1865 г. Петербург был разделен на 12 полицей-
ских частей, которые в свою очередь делились на кварталы -
общим числом 56 (см.: Червяков. С. 10-14). С февраля 1865 г.
2-я Адмиралтейская часть, расположенная между Мойкой и Ека-
терининским каналом, стала называться Казанской; 3-я Адмирал-
тейская, расположенная между Екатерининским каналом и Фон-
танкой, - Спасской. В октябре 1866 г., когда пять частей романа
были уже опубликованы, последовало новое территориальное де-
ление Петербурга: при сохранении 12 полицейских частей город
стал подразделяться на 38 участков. С этого времени квартальные
надзиратели стали именоваться участковыми приставами (см.:
ПВед. 1866. 21 октября. № 226). Раскольников проживает в Ка-
занской части. Разумихин из Васильевской части переехал, по-
видимому, в Спасскую (см. примеч.B) к с. 130). О противоречии,
возникающем здесь при соотнесении топографии реального Пе-
тербурга и его художественного отражения в романе, см. при-
меч.<2) к с. 127.
Стр. 98.C> У Лавизы с ним раза два побывали. Лавизу-то
помнишь, Лавизу Ивановну? — По предположению В.Б.Шклов-
ского, неоднократные упоминания Луизы Ивановны (см. также
с. 124, 149) являются рудиментом раннего замысла, согласно ко-
торому в дальнейшем развитии сюжета «Соне придется продать
себя, чтобы помочь Родиону»: «В планах романа были и такие
записи, которые намечают, что именно для этого в части была
показана любезная, нарядно одетая содержательница публичного
дома Луиза Ивановна. В плане записано так: „Но Соня уже достала
50 р<уб>. вперед, чтоб к Луизе Ивановне, куда сам Разумихин по-
советовал. Разумихин там все разбивает у Луизы и дивится Соне,
которая себя запродала за него" \Д. 7; 134]» {Шкловский. С. 188).
Стр. 98.D) Уж не за секрет ли какой боишься? Не беспокойся:
о графине ничего не было сказано. - «О какой графине или каком
графине идет речь?-спрашивает А. Л. Бем. -<...> И нет ли в этой
фразе Разумихина намека на сюжет „Пиковой дамы", особенно в
162 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
сочетании со словом „секрет": не хочет ли Разумихин в таком
случае сравнить Раскольникова с Германном?» (Бем. 1936. С. 56).
Сам А. Л. Бем дает на свой вопрос положительный ответ, развивая
и углубляя на последующих страницах параллель между Расколь-
никовым и пушкинским героем. Аналогично комментируют это
место и другие исследователи (см., например: Коган. 1970. С. 745;
Д. 7; 373). Ср., впрочем, полемическую реплику М.С.Альтмана,
который, считая сопоставление героев Пушкина и Достоевского
«вполне правомерным», в то же время не согласен «с мнением
А.Л.Бема, что упоминание о графине намекает на графиню из
„Пиковой дамы"» {Альтман. С. 262, ср. с. 47; также см. с. 143, где
исследователь дает собственный комментарий к этому месту).
Представляется, что аллюзия на текст «Пиковой дамы» в словах
Разумихина бесспорна, но смысл ее прямо противоположен интер-
претации А.Л.Бема: «...о графине ничего не было сказано», по-
тому что старуха процентщица - не пушкинская графиня *** и
Раскольников - не Германн. Отсылка к повести Пушкина здесь
призвана обозначить не сходство, но, напротив, контрастность си-
туаций и нравственно-психологического облика героев «Пиковой
дамы» и «Преступления и наказания» (что, естественно, не отри-
цает, но, наоборот, предполагает множественные переклички
между двумя произведениями); ср.: Кожинов. 1971. С. 156-157. См.
также примеч. к с. 51C) и 133A).
Стр. 98.E) ...да о Крестовском острове... - Первоначально, в
ранней («висбаденской») редакции и в подготовительных мате-
риалах к ней Крестовский остров более значимо присутствовал
в замысле Достоевского: именно на Крестовском предполагал ге-
рой спрятать после инцидента в полицейской конторе украден-
ные деньги и вещи (см.: Д. 7; 31, 32, 34); на Крестовский он идет
в первый вечер после болезни; там, на острове, проводит ночь
(«Презрение и смелость отчаянные вдруг рождаются в нем после
утра на Крестовском» -Д. 7; 91); там он впервые встречается с
Мармеладовым (уже после убийства): «Эпизод с пьяницей на
Крестовском» (Д. 7; 89, ср. 82-83). Видимо, как след раннего за-
мысла Крестовский остров возникает и в описании бреда Расколь-
никова в окончательном тексте (впрочем, надо отметить, что в
соответствующем месте «висбаденской» редакции упоминание Кре-
стовского острова отсутствует). Также см. примеч. к с. 45A) и 337D).
Стр. 101-102. Он стал развязывать узел ~ и, несмотря на
сопротивление Раскольникова, он все-таки переменил ему белье. -
Эпизод покупки Разумихиным нового платья и перемены белья
Раскольникова появился уже в самой ранней, «висбаденской»
редакции (см.: Д. 7; 57-61). По указанию О. М Фрейденберг, в
ГЛАВА 111 163
фольклоре и литературе перемена одежды - это архаический
символ «перемены самих сущностей людей» (Фрейденберг О. М.
Поэтика сюжета и жанр. Л., 1936. С. 223); ср. сопровождающее
переодевание шуточное восклицание Разумихина: «Потому, надо же
из тебя человека сделать». Однако Достоевский использует этот
традиционный символический мотив в высшей степени оригиналь-
но. По проницательному замечанию А. А. Кунарева, в этой сцене
Раскольников «надевает новую старую одежду», что многократно
подчеркивается в тексте (штаны «весьма сносные, хотя и поно-
шенные, таковая же и жилетка <...> А что поношенное, так это,
по правде, и лучше: мягче, нежней»; сапоги «уж видно, что по-
ношенные, а ведь месяца на два удовлетворят» и т. п.). Таким
образом, в соотнесении с традиционной семантикой, трансфор-
мированный мотив переодевания лишь иронически подчеркивает,
что «перемены сущности» героя не произошло: сверхзадачу, ко-
торую Раскольников ставил перед собой в преступлении, осуще-
ствить ему не удалось - Наполеоном он не «сделался» («пере-
ступить-то не переступил, на этой стороне остался» - с. 211).
Именно как реакция на выявленный символический смысл собы-
тия становится до конца понятным активное сопротивление Рас-
кольникова инициативе Разумихина и отвращение, с которым
он воспринимает всю процедуру переодевания (особенно резко в
черновиках: «Я был в бешенстве, не знаю почему, - повалился на
изголовье и заплакал от злости» —Д. 7; 61). Ср. противоположное
истолкование в работе П.Торопа, который приводит в прямую па-
раллель эпизоду переодевания в «Преступлении и наказании» биб-
лейские строки из пророка Захарии (Зах. 3: 3-4): «Иисус же [пер-
восвященник, сын Иоседеков] одет был в запятнанные одежды
(символ греха. - Б. Т.) и стоял пред Ангелом, который отвечал и
сказал стоявшим перед ним так: снимите с него запятнанные
одежды. А ему самому сказал: смотри, Я снял с тебя вину твою и
облекаю тебя в одежды торжественные» (Тороп. С. 110,168).
Стр. 101.A> Видишь ли ты эту каскетку? - Каскетка - род
легкой фуражки (от франц. casquette).
Стр. 101.B) ...сей пальмерстон (он достал из угла исковер-
канную круглую шляпу Расколышкова, которую, неизвестно по-
чему, назвал пальмерстоном)... - В обычном словоупотреблении
XIX в. пальмерстон - длинное приталенное пальто с узкими ру-
кавами, названное по имени английского премьер-министра ви-
конта Г. Пальмерстона (в соответствии с этим значением в одном
из черновых вариантов пальмерстоном Разумихин называет также
и пальто Раскольникова; см.: Д. 7; 61). Ко времени начала работы
Достоевского над «Преступлением и наказанием» Г. Пальмерстон
164 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
A784-1865) находился уже в очень преклонном возрасте и доживал
свои последние дни (умер 18 окт. 1865 г.). По мнению Р.М.Кир-
сановой, необычное словоупотребление Разумихина, назвавшего
пальмерстоном головной убор Раскольникова, можно объяснить
«как своеобразную, основанную на ассоциациях художественную
деталь, подчеркивающую ветхость, изношенность шляпы, место
которой - в небытии, в прошлом» {Кирсанова. С. 192). Дополни-
тельно отметим, что, яростный политический противник России,
Г. Пальмерстон в первой половине 1860-х гг. являлся постоянным
персонажем русских юмористических изданий, причем на кари-
катурах круглая шляпа (наряду с пышными бакенбардами) была
одним из его обязательных атрибутов (см., например: Заноза. 1863.
№ 1. С. 4. № 2. С. 16; № 3. С. 23 и др.). Эта деталь также могла
подсказать направление ассоциаций Разумихина. Укажем дополни-
тельно, что в одном из вариантов ранней редакции наименование
шляпы Раскольникова пальмерстоном расценивается им самим
как неудачная шутка Разумихина: «...шутками разными развесе-
лить меня хочешь, што ли? Да не умеешь. Что за шутки про высшее
общество, про пальмерстон...» (Д. 7; 62). Ср. также наименование
Разумихиным штанов «Соединенными Американскими Штатами»
и его пояснение при этом: «...как в гимназии у нас говорили».
Стр. Ш1.C) ...всё это тогда уж успеет само разрушиться, если
не от усилившейся роскоши, так от внутренних неустройств. -
В окончательном тексте фраза звучит неясно. По-видимому, по
недосмотру Достоевского при переработке черновой редакции
здесь выпало объясняющее шутку Разумихина сравнение; перво-
начально было: «всё это развалится, как Вавилонская монар-
хия, хоть не от роскоши, а от внутренних неустройств» (Д. 7; 59).
Стр. 1О2.A)... что значит у Шармера-то заказывать1. - Иро-
ния Разумихина заключается в том, что Шармер был одним из луч-
ших и самых дорогих портных в Петербурге (см.: Червяков. С. 217).
В «Путеводителе по Санкт-Петербургу и окрестностям» (изд.
Л. Гравенхорста. СПб., 1870), в разделе «Адресы самых известных
и значительных магазинов и заведений», значится: «Е. Ф. Шармер,
партикулярный портной Его Императорского Величества, в Боль-
шой Морской улице, дом Мясникова, возле Английского магазина,
№ 5» (с. 6). По указанию А. Г. Достоевской, у Шармера заказывал
себе платье сам Достоевский (см.: Гроссман. Семинарий. С. 56).
Стр. 1О2.B) ...с отвращением слушавший напряженно-игри-
вую реляцию Разумихина о покупке платья... - Реляция - донесе-
ние о ходе военной операции. Здесь - отчет об успешном пред-
приятии (иронич.).
ГЛАВА IV 165
IV
Стр. 1ОЗ.A) Зосимов был высокий и жирный человек ~ свое
дело знает. - В первоначальной редакции фамилия героя была
Бакавин (см.: Д. 7; 62 и след.)- По предположению Г.Ф.Коган
(см.: Коган. 1970. С. 776), в образе доктора Зосимова (Бакавина)
можно увидеть шарж на человека, которого современники счита-
ли одним из прототипов «разумных эгоистов» Чернышевского, -
доктора П. И. Бокова. В этом отношении показательна уже пере-
кличка фамилий: Боков / Бакавин. Вполне вероятно, что Достоев-
ский лично встречался с П. И. Боковым, может быть, даже был
его пациентом (см.: Летопись. Т. 1. С. 354). В раннем слое «вис-
баденской» редакции писатель придает Бакавину и внешние черты
Бокова: «...лекарь очень искусный, борода черная, [гладкая] глаза
черные, одет в черное, лицо смугло-желтое, улыбка саркастиче-
ская» (Д. 7; 62, сноска 4; ср. портрет П. И. Бокова, воспроизведен-
ный в изд.: Пантелеев. Вклейка между с. 336 / 337). Также и сам
образ доктора Зосимова в романе оказывается вполне в духе
характеристик, даваемых П.И.Бокову современниками: «...его
специальность пошла так блистательно, что он зажил большим
барином, завел своего рода палаццо, очаровательную виллу на бе-
регу Черного моря...» и т. п. {Там же. С. 334-335). Если учесть,
что в середине 1860-х гг. П. И. Боков считался «близким челове-
ком к Чернышевскому», «другом Добролюбова» {Там же), то надо
согласиться с Л.П.Гроссманом, который указывал, что «черты
образа (Зосимова. - Б. Т.) выбраны не случайно, ими как бы длит-
ся в художественном плане полемика с радикалами и противо-
поставляется „герою нашего времени" его прозаический двой-
ник» {Гроссман. 1935. С. 39).
Стр. 1ОЗ.<2) ...в Юсупов сад, а потом в «Пале де Кристаль»
зайдем. - О Юсуповом саде см. примеч.A) к с. 60, о «Пале де Кри-
сталь» - примеч. к с. 122-123.
Стр. 1О4.A) Порфирий Петрович придет: здешний пристав
следственных дел... правовед. - Пристав следственных дел - см.
примеч. к с. 68, 254 и 258<2). Правовед - выпускник привилегиро-
ванного Училища правоведения в Санкт-Петербурге, основанного
в 1835 г. для подготовки опытных юристов. Право поступления в
Училище принадлежало только дворянам, записанным в 6-ю часть
Родословной книги, курс учения продолжался 6 лет; Училище вы-
пускало воспитанников с чином IX класса (см.: Толль. Т. 3. С. 191).
Ср., однако, впечатление одного из первых критиков романа,
Н. Ахшарумова: «Идеал следователя, глубочайшего по своей час-
166 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ти, психолога, одаренного самым тонким психологическим чутьем,
понимающего людей насквозь и читающего у них в душе, как в
открытой книге! Такого следователя не встретишь даже и между
правоведами, на которых он, кстати сказать, до такой степени
не похож, что мы удивляемся: каким образом автору пришло
в голову записать его в этот цех?» (Ахшарумов. С. 152). А. Е. Ку-
нильский видит в этом противоречии не промах художника, но
намек «на „биографическую" сложность Порфирия: с одной сто-
роны, он „пристав следственных дел", а с другой - „правовед"»
(Кунильский. С. 56-57). С этим замечанием, по-видимому, как-то
коррелирует и самооценка Порфирия: «Я поконченный человек,
больше ничего. <...> уж совершенно поконченный» (с. 352), и его
недавняя готовность уйти «в монахи» (с. 198).
Стр. 104.B) - ...вот, про убийство старухи-то закладчицы,
чиновницы... - Также см. стр. 106. ...я этого Душкина знаю, сам
он закладчик и краденое прячет... - Строго говоря, «закладчи-
ком» называется лицо, отдающее (а не принимающее) в заклад
свое имущество, но в эпоху Достоевского в простонародной го-
родской среде было широко распространено использование этого
слова и в прямо противоположном значении. В этом отношении
показательна полемика, разразившаяся в ходе публикации в газете
«Московские Ведомости» материалов процесса по делу А. Т. Нео-
фитова (см. примеч.A) к с. 118), где один из привлеченных к рассле-
дованию ростовщик Аскарханов был назван газетным обозрева-
телем закладчиком. В открытом письме в редакцию возмущенный
Аскарханов писал: «Я мог бы оскорбиться названием закладчика,
которое без всякого основания употреблено относительно меня;
по законам русского языка и по закону фажданскому, закладчиком
называется тот, кто закладывает какое-либо имущество другому;
в отношении Лопатина я заимодавец...» (МВед. 1865. 16 сентября.
№ 201). В ответ обозреватель «Московских ведомостей», скрыв-
ший имя под псевдонимом Москвитянин, разъяснял: «Г<оспо-
дин> Аскарханов прав в одном лишь: я неправильно назвал его
закладчиком; по своим занятиям он принадлежит к числу людей,
выдающих деньги под заклад и правильнее называемых ростов-
щиками, чем закладчиками. В такой ошибке, сделанной вследст-
вие укоренившегося в нашем обществе обычая называть рос-
товщиков закладчиками, я винюсь...» (МВед. 1865. 5 октября.
№ 216). «Закладчиком, цитуюшим Гете», Достоевский также на-
зывает ростовщика в повести «Кроткая» (Д. 24; 12). В других
случаях в «Преступлении и наказании» слово «закладчик» упот-
реблено в традиционном значении; см., например: «Кох узнал
вещь и закладчика указал» (с. 110).
ГЛАВА IV 167
Стр. 105. Как это все глупо делается, даже вчуже гадко
становится! - Вчуже - со стороны глядя, постороннему человеку.
Стр. 1О6.A) Некто крестьянин Душкин... - Прототипом кре-
стьянина Душкина явился крестьянин Пушкин, кредитор Досто-
евского. В записной книжке писателя 1864—J 865 г. дважды записан
адрес: «Дом № 80 по Невскому проспекту 3-го квартала Литей-
ной части. Крестьянин Семен Матвеев Пушкин» (Материалы и
исследования. Т. 6. С. 20, 22). Незадолго до начала работы над
романом, 5 июня 1865 г., Достоевский получил повестку из поли-
цейского квартала о назначенной на 6 июня описи его имущества
за неплатеж крестьянину С.М.Пушкину по векселю 249 рублей
(см.: Жизнь и труды. С. 149). В «висбаденской» редакции он фи-
гурирует под своей собственной фамилией: «Крестьянин Пушкин,
содержатель распивочно и на вынос, представляет уже на третий
день вещь» (Д. 7; 68), а также под прозрачным псевдонимом:
Мортирин (пушка / мортира): «А как Мортирин услышал про всё,
подумал, подумал, да и явился наконец с серьгами в полицию»
(Д. 7; 70, ср. 69).
Стр. 106.® ...содержатель распивочной, напротив того само-
го дома... - В Средней Подъяческой, в доме № 14, напротив дома
№ 15, который большинство исследователей считают домом ста-
рухи процентщицы (см. примеч.C> к с. 7), в середине 1860-х гг.
действительно располагалась распивочная, которую содержал трак-
тирщик Дмитрий Блесткин (Всеобщая адресная книга. Отд. IV.
С. 213). Также укажем, что через дом от дома Алены Ивановны,
на углу Екатерингофского просп. (д. 21) и Большой Подъяческой,
еще одно «питейное заведение» содержал крестьянин Московской
губернии Коломенского уезда Никита Крюков (Там же. С. 257;
также см.: Купцы. 1866. С. 446). Мимо этого «заведения» прохо-
дил Раскольников, возвращаясь домой после убийства.
Стр. 1О6.C) Прибежал-де ко мне повечеру ~ и тридцати-
рублевую вещь не для того, чтоб «преставить», у Миколая под-
тибрил. - Подтибрить - украсть мимоходом, по случаю, без
предварительного умысла (Даль. Словарь. Т. 3. С. 210). Мотив,
возможно, восходящий (в трансформированном виде) к материа-
лам «процесса над купеческим сыном Герасимом Чистовым»,
стенофафический отчет которого (как первого в России случая
публичного судопроизводства) печатался в сентябре 1865 г. в га-
зете «Голос» (источник указан Г.Ф.Коган). С внешней стороны
дело Г. Чистова целым рядом деталей совпадает с преступлением
Раскольникова (убийство двух женщин, топор, восьмой час вечера
168 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
и т. п.). В частности, сообщалось, что вещи, похищенные Чистовым
из квартиры убитых, были найдены мальчиком Федором Осипо-
вым, который «в сугробе снега <...> в углублении на пол-арши-
на, нашел завязанный в мокрой салфетке узел. Узел этот он, Оси-
пов, оставил в лавке хозяина своего, под сохранение приказчика,
крестьянина Григория Бычкова, который в отсутствие мальчика,
вытащил из него пятипроцентные билеты, но когда при вскрытии
узла оказались в нем только некоторые ограбленные драгоцен-
ные, в коробке, вещи и когда стали разыскивать остальные вещи
и кредитные билеты, то Бычков сознался в сокрытии их и возвра-
тил их» (Г. 1865. 8 сентября. №248. С. 4). В этой связи показа-
тельно, что в ранней («висбаденской») редакции, которая в своей
большей части создавалась в августе 1865 г., указанный мотив
еще отсутствует (см.: Д. 7; 69-70).
Стр. 1О6.D) ...а пусть лучше у меня вещь лежит: дальше-де по-
ложишь, ближе возьмешь... - Выражение восходит к записи № 256
из Сибирской тетради: «Дальше положишь, ближе возьмешь».
Стр. 106.E) ... Ну, конечно, бабушкин сон рассказывает... -
То есть выдумывает, сочиняет. Выражение восходит к записи
№ 258 из Сибирской тетради: «Да что ты мне рассказываешь
бабушкин сон». Ср.: «Девичьи сны да бабьи сказки» (Даль. По-
словицы. С. 519).
Стр. 1О6.(б) А крестьянина ефтова, Миколая Дементьева,
знаю сызмалетства, нашей губернии и уезда, Зарайского, потому—
де мы сами рязанские. - Зарайск - уездный город Рязанской гу-
бернии (ныне Московской обл.), расположенный в 10 верстах от
имения родителей писателя - сельца Дарового, где Достоевский
ребенком проводил каждое лето с 1831 по 1836 г. Через Зарайск
пролегала дорога из Москвы в Даровое. В Зарайск Достоевские
часто ездили «на ярмарки и большие базары» (Достоевский А. М.
Воспоминания. С. 59, 61). В связи с тем. что в последней части
романа, в словах Порфирия Петровича, будет подчеркнуто про-
исхождение Миколки «из раскольников» (см. примеч.<6) к с. 347),
отметим, что Зарайский уезд, по характеристике исследователя
русского раскола, был преимущественно «заражен религиозным
вольномыслием» (Ливанов Ф. В. Раскольники и острожники. СПб.,
1872. С. 414). Зарайское (рязанское) происхождение Миколки
приобретает дополнительную значимость в связи с тем, что Рас-
кольниковы также из «Р—й губернии» (с. 27) - Рязанской, един-
ственной на «Р» в России 1860-х гг. «Связью с „раскольничьей"
Рязанской губернией Раскольникова и раскольника Миколки
ГЛАВА IV 169
Достоевский подчеркивает <...> их, в определенном отношении,
близость», -замечает М.С.Альтман (Альтман. С. 193).
Стр. 106.G) И получимши билетик... - См. примеч.B) к с. 9.
Стр. 1О6.(' ... стал осторожно про себя узнавать, тихими
стопами... - То есть украдкой, скрытно, тайно. Выражение вос-
ходит к записи № 436 из Сибирской тетради: «А сделали мы это,
сударь, так сказать, тихими стопами...» По наблюдению В. П. Вла-
димирцева, это «любимое выражение Лебедева в „Идиоте"»,
встречается также в «Записках из Мертвого дома» и «Бесах»
(Владимирцев. Сибирская тетрадь. С. 839).
Стр. 1О7.A) - «А на Песках, говорит, у коломенских». - Это
свидетельство Миколки вызывает затруднение у комментаторов.
Пески - историческое название района Петербурга (дано по ха-
рактеру грунта), отделенного от центра Литовским каналом (за-
сыпан в 1891-1892 гг.) и расположенного по обе стороны Слоно-
вой улицы (с 1900 г. Суворовский проспект), идущей от Невского
к Смольному монастырю. В административном отношении Пески
относились к Рождественской части. Если допустить, что «коло-
менскими» Миколка называет жителей Коломны - другого пе-
тербургского района, расположенного между Мойкой и Фонтан-
кой, за Крюковым каналом, - то возникает явное противоречие:
«Пески и Коломна - совершенно разные районы города, - пишет
С.В.Белов. - Таким образом, Миколка явно путается, отвечая на
вопрос, где ночевал» (Белов СВ. Роман Ф.М.Достоевского
«Преступление и наказание»: Комментарий. Л., 1979. С. 129). Но
такое толкование не принимает в расчет дальнейший ход событий:
«Душкина задержали и обыск произвели <...>; пораспотрошили и
коломенских». Значит, Миколка верно указал свое местопребы-
вание. Видимо, поэтому во 2-м издании «Комментария» С.В.Бе-
лов ищет новое объяснение: «...скорее всего, речь идет об артели
красильщиков из г. Коломны (Московской губернии), жившей на
Песках» (Белов. Комментарий. С. 127). Но и это маловероятно.
Известно, что сам Миколка - «зарайский», из Зарайского уезда
Рязанской губернии (см. примеч.(б) к с. 106). Зарайский «след» как
раз и помогает прояснить ситуацию. В диалектных словарях у слов
«коломень» и «коломенье» с пометой «ряз.» (рязанское) дается
значение «соседство» (Даль. Словарь. Т. 2. С. 138) и дополни-
тельно - «ближайшая округа» (Словарь говоров. Вып. 14. С. 170).
И хотя прилагательное «коломенский» (в том числе и субстанти-
вированное) ни одним областным словарем не зарегистрировано,
его «зарайская маркированность» в «Преступлении и наказании»
170 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
позволяет рассматривать его как производное от приведенного
существительного «коломень» с общей семантикой: «находящий-
ся (живущий) около, по соседству, сосед». Кстати, у С. Есенина, и
как раз в картине рязанских просторов, находим: «О пашни, паш-
ни, пашни, / Коломенская грусть» - в переносном значении:
«грусть на всю округу». В контексте романа, в устах Миколки,
«коломенские», видимо, должно означать - «из нашей округи, из
наших мест, соседи, земляки», то есть тоже зарайские. Это кос-
венно подтверждают и слова Порфирия Петровича, который,
«пораспотрошив коломенских», затем говорит: «от зарайских его
узнал» (с. 347), то есть фактически отождествляет тех и других.
Также см.: Тихомиров. Из наблюдений. С. 245-246.
Стр. 107.<2) ...задержали его близ -ской заставы, на постоя-
лом дворе. - Заставами в XVIII-XIX в. называли контрольные
пункты на главных дорогах при въезде в Петербург. Они явля-
лись своеобразными обозначениями границ города (городская
«черта»). Во второй половине XIX в., после постройки железных
дорог, заставы на проезжих трактах были ликвидированы (еще
ранее, в 1858 г. были убраны перегораживающие дороги шлагбау-
мы), но само название «застава» осталось неотъемлемой частью
топографии города. Главными заставами в середине XIX в. явля-
лись: Московская (на Московском тракте, у Московских триум-
фальных ворот), Нарвская (на Петергофском тракте, у Нарвских
ворот), Невская (на Шлиссельбургском тракте, в районе Алек-
сандро-Невской лавры) и Выборгская (на дороге на Выборг, у
Поклонной горы). Наряду с поименованными было и несколько
второстепенных застав. Постоялый двор около городской заста-
вы - примета достаточно неопределенная, так как отражает обыч-
ный порядок вещей. Но стоит отметить, что в другом «петербург-
ском» романе Достоевского («Подросток») его герой Аркадий
Долгорукий сообщает: «В конце Обуховского проспекта у Три-
умфальных ворот (то есть у Московской заставы. - Б. Г.), я знал,
есть постоялые дворы...» (Д. 13; 125) - и даже направляется туда.
См. также примеч. к этому месту, где уточняется, что Триум-
фальные ворота (и застава) находятся на продолжении Обухов-
ского проспекта - Большом Царскосельском (ныне Московском)
проспекте (Д. 17; 374). В контексте художественной топографии
романа Московская застава (а также Нарвская) представляются
наиболее предпочтительными. Также см. примеч.П) к с. 336, где
безотчетное движение Раскольникова «за заставу» выражает
стремление героя освободиться от власти над ним Петербурга.
ГЛАВА IV 171
Стр. 1О7.C) ...попросил за крест шкалик. - Шкалик - «кабац-
кая мера вина - косушка», «четверть штофа или полбутылки»
(Даль. Словарь. Т. 4. С. 637; Т. 2. С. 174), около 0,3 литра.
Стр. 107.D> Ну, его с надлежащими онёрами и представили в
такую-то часть... - С надлежащими онёрами (от франц. hon-
neur - почести) - в карточных играх в винт и вист - со всеми
старшими козырными картами от десятки до туза; в широком
смысле: со всем, что полагается, со всем необходимым (Словарь
Островского. С. 137). Здесь - официальным образом, с соблюде-
нием всего, что предписывается в таком случае законом
Стр. 1О8.A) ...а в фатере нашел... -См. примеч. к с. 26.
Стр. 108.B> ...лежит, в гумаге завернута. - Гумага (диал.) -
бумага; см.: Словарь говоров. Вып. 7. С. 226.
Стр. 1О8.C) ...крючочки такие махочкие... - Махочкий (диал.) -
очень маленький; см.: Словарь говоров. Вып. 18. С. 53. По ука-
занному здесь ареалу распространения (Волга, Урал, Сибирь),
возможно, восходит к каторжным лексикофафическим запасам
писателя. Также см. примеч. к с. 344.
172 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Стр. 111. Недоверчиво и даже с аффектацией некоторого
испуга <...> озирал он тесную и низкую «морскую каюту» Рас-
кольникова. - Аффектация - неестественность (речи, приемов),
чувства напоказ, притворство (Даль. Словарь. Т. 1. С. 30).
Стр. 113. ...прелестная пара сиреневых, настоящих жуве-
невских, перчаток... — Жувёневские перчатки - по имени париж-
ского перчаточника К.Жувена, который в 1830-е гг. разработал
новую технологию производства перчаток.
Стр. П4.A) - Весьма недалеко отсюда, дом Бакалеева... -
Это на Вознесенском <...> там два этажа под нумерами ~ да и
подозрительное место; штуки случались... - «Эти №№ были на
углу Вознесенского проспекта и Казанской, д. № 43-22, вход, где
теперь вход в ресторан. (Федор Михайлович сообщил мне в ответ
на мои вопросы)», - указывает А. Г. Достоевская (Гроссман. Семи-
нарий. С. 56). Во время действия романа исторический адрес на-
званного дома: по Вознесенскому просп. № 16, по Большой Ме-
щанской ул. (с 1873 г. Казанская ул., с 1923 г. Плеханова) № 41
(см.: Описание улиц. 1863. С. 45, 211). Современный адрес: Воз-
несенский просп., д. 22, угол Плеханова, д. 43 (вопреки Холшевни-
кову, 1962.. С. 778, где указан противоположный, наискосок, угол -
Майорова (как назывался Вознесенский просп. в 1923-1991 гг.),
№ 19, угол Плеханова, № 54; тождественно: Белов. Комментарий.
С. 128). В 1865-1866 гг. здесь, в доме Ф. И. Блюммера, действи-
тельно находилась Варваринская гостиница [Схема № 1, п. 3], ко-
торую содержал купец 2 гильдии Иван Бунин (Всеобщая адресная
книга. Отд. III. С. 63, Отд. IV. С. 37; Купцы. 1866. С. 97. См. также:
Ивашкин В., сост. Карманный план Петербурга с его окрестно-
стями. СПб., 1863. С. 55, - где указано, что Варваринская гости-
ница «имеет 37 нумеров, от 50 коп. до 2 р<уб>. в сутки»). Пред-
положение В.Е.Холшевникова о том, что писатель поселил мать
и сестру Раскольникова в тех самых «меблированных комнатах»
на Вознесенском проспекте, где в начале 1860-х гг. квартировал
друг братьев Достоевских литературный критик Ап. Григорьев
(см.: Холшевников. 1959. С. 415), не подтверждается источниками:
Ап. Григорьев в 1863-1864 гг. жил на Вознесенском просп., № 49
(дом Соболевской), который находился за Садовой ул., ближе к
Фонтанке (см.: Бурмистров, 1977. С. 79, 83; также см. примеч.® к
с. 130). Во время действия романа у Варваринской гостиницы,
действительно, была дурная репутация. Историк «веселящегося
Петербурга» сообщает: «В середине прошлого [XIX] века при
['ЛАВА V 173
этой гостинице возникли танцевальные залы, где постояльцы и
гости могли по вечерам предаться веселью, подогретому в буфете.
„Вечера" начинались в 9 часов. Современник писал: „Здесь соби-
раются все, кто кутит на последние деньги и которому всё нипо-
чем. Дамы на этих вечерах иначе не ходят по комнатам, как под-
плясывая и подпрыгивая. А кавалеры часам к 11 начинают уже
делать невероятные мыслете и, несмотря на это, все-таки отплясы-
вают кадриль... Большинство кавалеров состоит из различных
подмастерьев. В новогоднюю ночь A865) общая пляска приняла
вид такой дикий, что стулья начали летать по зале вслед за тан-
цующими"» (Алянский. С. 51).
Стр. 114.<2) ...купец Юшин содержит... - Купец Юшин - ре-
альная петербургская купеческая фамилия. Купцы 2-й гильдии
Алексей Михайлович и Семен Михайлович Юшины держали по
городу несколько суровских лавок (торговля шелковой, бумаж-
ной и легкой шерстяной тканями). Одна из таких лавок помеща-
лась на Большой Садовой ул., в доме И.Ф. Шеффера, № 47, где
жил А. Н. Майков и где у него часто бывал Достоевский. Здесь,
видимо, и запомнилась писателю купеческая фамилия Юшиных
(см.: Всеобщая адресная книга. Отд. III. С. 559; Купцы. 1866. С. 407;
ср.: Бурмистров. 1977. С. 77).
Стр. 115.(|> А мы чуть не двести лет как от всякого дела
отучены... - Тезис Разумихина близко перекликается с ранним
наброском A863-1864 г.) к неосуществленному роману «Пьянень-
кие», замысел которого в сентябре 1865 г. слился в творческом
воображении Достоевского с замыслом повести об идейном пре-
ступнике, что явилось важной вехой в работе писателя над «Пре-
ступлением и наказанием» (см. статью о романе; с. 10-13). Ср.:
«ПЬЯНЕНЬКИЕ
- Оттого мы пьем, что дела нет.
- Врешь ты, - оттого, что нравственности нет.
- Да и нравственности нет оттого - дела долго A50 лет) не
было» (Д. 7; 5).
Эти и подобные суждения выражают критическое отношение
самого Достоевского к последствиям для национальной жизни
исторических преобразований Петра Великого. Размышляя о нрав-
ственном состоянии современного общества, особенно молодежи,
писатель склонен был видеть в нем «продукты и следствия каких-
то особых роковых законов и предопределений, которые стоят
над всем интеллигентным слоем русского общества уже чуть ли
не два века сряду, почти вплоть до великих реформ нынешнего
царствования...» «Нет, видно двухсотлетняя оторванность от
174 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
почвы и от всякого дела не спускаются даром», - заключает
он (Д. 24; 52). В подготовительных материалах к «Преступлению
и наказанию» раскольниковская позиция непосредственно сопря-
галась (словами самого героя) с последствиями петровских реформ
как реакция на них: «Я не мечтать хочу, я делать хочу. Я сам де-
лать хочу. (Голландец Петр)» (Д. 7; 153). С точки зрения Досто-
евского, сам характер Раскольникова является следствием и вы-
ражением всего послепетровского периода русской истории;
косвенным подтверждением этой мысли служит еще одна черно-
вая запись: «Раскольниковы - хорошая фамилья <...> Расколь-
никовы двести лет известны» (Д. 7; 186).
Стр. 115.<2) Деловитость в сапогах ходит. - То есть большая
редкость. Ср.: «Ныне молоко в сапожках щеголяет - дорого, ред-
ко» (Даль. Словарь. Т. 4. С. 137); «в котах (сапогах. - Б. Т.) щего-
ляет (говорится в Сибири о всякой вещи, редкой или дорогой)»
(Даль. Пословицы. С. 534). Выражение восходит к каторжным
впечатлениям Достоевского; см. запись № 210 в Сибирской тет-
ради: «Сено-то в сапогах ходит».
Стр. 115.<3) ...распространены новые, полезные мысли, рас-
пространены некоторые новые, полезные сочинения, вместо
прежних мечтательных и романических... - Еще одна черта, род-
нящая Лужина с одним из его реальных прототипов - П.А.Ка-
репиным (см. примеч.(|) к с. 31). В письме к Достоевскому 5 сен-
тября 1844 г., упрекая шурина в том, что он руководствуется в
жизни «книжными мечтаниями» и рекомендуя «оставить излиш-
нюю мечтательность и обратиться к реальному добру», Карепин
писал: «Вам ли оставаться при софизмах поэтических, в отвле-
ченной лени и неге шекспировских мечтаний? На что они, что в
них вещественного, кроме распаленного, раздутого, распухлого -
преувеличенного, но пузырного образа? Тогда как в веществен-
ности Вам указан и открыт путь чести, труда уважительного,
пользы общественной...» (Д. 28^ 421-422).
Стр. 116.A) Если мне, например, до сих пор говорили «возлю-
би» ~ возлюби, прежде всех, одного себя... - Лужин утрирует и
окарикатуривает вторую «наибольшую» заповедь Христа: «воз-
люби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22: 39). Подробнее
см. статью о романе; с. 23-24. Также см. след. примеч.
Стр. П6.B) ...выходило, что я рвал кафтан пополам, делился
с ближним, и оба мы оставались наполовину голы... - О паро-
дийной трансформации в лужинской «притче о разорванном каф-
тане» евангельской заповеди Иоанна Крестителя см. статью о
ГЛАВА V 175
романе, с. 23-24. По предположению Г. Ф. Коган (Д. 7; 375), изла-
гаемая Лужиным «притча», возможно, является пародийно за-
остренным откликом писателя на следующий пассаж из статьи
Д.И.Писарева «Исторические идеи Огюста Конта», где критик
формулирует и разъясняет «принцип личной выгоды»: «Если
каждый будет постоянно стремиться к своей собственной выгоде
и если каждый будет правильно понимать свою собственную вы-
году, то, конечно, никто не будет снимать рубашку с самого
себя, но зато это добродетельное снимание окажется излиш-
ним, потому что каждый будет отстаивать твердо и искусно
собственную рубашку, и вследствие этого каждая рубашка будет
украшать и согревать именно то тело, которое ее выработало.
Таким образом, если принцип личной выгоды будет с неуклон-
ною последовательностью проведен во все отправления общест-
венной жизни, то каждый будет пользоваться всем тем, и только
тем, что принадлежит ему по самой строгой справедливости»
(РСл. 1865. № 11. С. 206). Ср. «мораль», которой Петр Петрович
завершает свою «притчу»: «Возлюбишь одного себя, то и дела
свои обделаешь как следует, и кафтан твой останется цел». Одна-
ко точнее, по-видимому, говорить о том, что в «теории» Лужина
Достоевский пародирует не подобный революционно-демократи-
ческий вариант этики «разумного эгоизма», как ее разрабатывали
Писарев и Чернышевский (см. след. примеч.), но буржуазно-эго-
истические спекуляции, возникающие на почве, философски
взрыхленной творцами нового этического учения. Указать на воз-
можность и в известной мере органичность перехода одного в
другое - как следствие разрушения традиционной (христианской)
морали - входило в творческую задачу Достоевского как «ху-
дожника идеи» (Бахтин).
Стр. 116.<3) Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного
себя, ибо всё на свете па личном интересе основано. - Неодно-
кратно было указано (см., например: Д. 7; 375), что в этих словах
содержится полемический отклик Достоевского на философию
«разумного эгоизма», наиболее последовательно разработанную
Н.Г.Чернышевским в статье «Антропологический принцип в фи-
лософии» A860) и в романе «Что делать?» A863). «В практиче-
ских делах все рассудительные люди всегда руководствовались
убеждением, что эгоизм - единственное побуждение, управляющее
действиями каждого...» - писал Чернышевский. - «Цель всех чело-
веческих стремлений состоит в получении наслаждений» и т. п.
{Чернышевский. Т. 7. С. 282, 289). «То, что называется возвышен-
ными чувствами, идеальными стремлениями, - все это в общем
176 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ходе жизни совершенно ничтожно перед стремлением каждого к
своей пользе...»; «Этатеория прозаична, но она раскрывает истин-
ные мотивы жизни...» - учат герои романа «Что делать?» (Чер-
нышевский. Что делать? С. 68-69). Укажем также, что и форма
дискурса заимствована Лужиным, скорее всего, у Чернышевского:
«Наука же говорит...» - излюбленное выражение критика (см.,
например: Чернышевский. Т. 7. С. 244, 261, 288 и др.). В то же вре-
мя отмечалось, что в построениях героя Достоевского «содержатся
отзвуки идей утилитарной этики английского буржуазного эко-
номиста и философа Иеремии Бентама» (Д. 7; 374-375). По мне-
нию Бентама, также «собственный интерес человека должен быть
в его глазах выше всякого другого интереса». Бентам учил, что
«удовлетворение корыстного интереса каждого индивида автома-
тически приведет к общему благу, благосостоянию всего общества»
(см.: Политические учения: история и современность. Марксизм
и политическая мысль XIX века. М., 1979. С. 51, 108 и др.). Извест-
но, что в 1860-е гг. идеи И. Бентама были весьма популярны в
России; был издан ряд переводов его трудов (О судопроизводстве.
И. Бентама. По франц. переводу изложил А. Книрим. СПб., 1860;
Должно ли преследовать лихву [ростовщичество]? Популярное
изложение учения Бентама и Тюрго о лихве. СПб., 1865; Избран-
ные сочинения И. Бентама. Перев. А. Н.Пыпина и А.Н.Неведом-
ского. СПб., 1867 и проч.) К.К.Львов, анализируя разглагольство-
вания Лужина, находит их истоки как в буржуазном утилитаризме
И. Бентама и его последователя Д.С.Милля, так и в философии
«разумного эгоизма» Н.Г.Чернышевского. Развивая точку зрения
К.К.Львова, можно предположить, что Достоевский осознанно
строит монолог Лужина как обнаружение «точек сближения»
между этими философскими учениями (см.: Львов. С. 55-56; ср.:
Белов. Комментарий. С. 129). Также см. предшеств. примеч.
Стр. 116.<4) Экономическая же правда прибавляет... - Воз-
можно, еще одна аллюзия на роман Н.Г.Чернышевского «Что
делать?» В связи с семикратным употреблением Достоевским в
повести «Крокодил» A865) выражения «экономический принцип»
В.С.Дороватовская-Любимова пишет: «Экономизм в то время
характерен был не для одного Чернышевского. Но нужно, конеч-
но, отметить, что в основу романа „Что делать?" также был по-
ложен „новый экономический принцип", причем у Чернышевского
неоднократно употребляется именно это самое выражение со
словарной точностью: „Мы учим других жить по нашим эконо-
мическим принципам <...> Вы не слышали? Есть опыт примене-
ния к делу тех принципов, которые выработаны в последнее время
ГЛАВА V 177
экономическою наукой: вы знаете их?" и т. д.» (Дороватовская-
Любимова. С. 51).
Стр. 116.E) ...к общему-то делу в последнее время прицепи-
лось столько разных промышленников, и до того исказили они
всё ~ всё дело испакостили. - Промышленники - см. примеч.® к
с. 51. Здесь - жулики, проходимцы (ср. французский фразеологизм
chevalier a"Industrie - букв, «рыцарь промышленности» с тем же
значением: «ловкий пройдоха», «проходимец»). Выше Разумихин
говорит о Кохе: «Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже
скупает. Промышленник» (с. 105). Употребление слова промыш-
ленник в значении проходимец, мошенник встречается и в пере-
писке Достоевского (см., например: Д. ЗОь 30).
Стр. 117. Там, слышно, бывший студент на большой дороге
почту разбил... - Разбил - здесь: ограбил, организовал разбойное
нападение (см.: Даль. Словарь. Т. 4. С. 13). «...Про одного благо-
родного человека, что почту разбил», также упоминает Свидри-
гайлов (с. 377). Об этом случае Достоевский сообщал в сентябре
1865 г. в письме М.Н.Каткову, предлагая в «Русский вестник»
свою «повесть» (будущее «Преступление и наказание»): «Несколь-
ко случаев, бывших в самое последнее время, убедили, что сюжет
мой вовсе не эксцентричен. Именно, что убийца развитой и даже
хороших наклонностей молодой человек. Мне рассказывали
прошлого года в Москве (верно) об одном студенте, выключен-
ном из университета после московск<ой> студент<ской> истории -
что он решился разбить почту и убить почтальона» (Д. 282; 137).
О таком уголовной деле комментаторам романа ничего не извест-
но. Отметим, впрочем, что в письме Достоевского (в отличие от
слов Лужина и Свидригайлова) говорится лишь о намерении со-
вершить разбойное нападение («решился»), но не о самом пре-
ступлении.
Стр. 117-118. ...там передовые, по общественному своему
положению, люди фальшивые бумажки делают... - Как указал
С.В.Белов со ссылкой на А.Ф.Кони (см.: Белов. Комментарий.
С. 131), современные читатели романа видели в этих словах пря-
мое указание на харьковское «Дело серий», которое взбудоражило
летом 1865 г. все русское общество. Среди заподозренных в «гнус-
ном предприятии подделки фальшивых серий» на сумму в 70 тысяч
рублей фигурировали Изюмский предводитель дворянства Сонцев,
помещик Карпов, дворянин Щепчинский, отставной гусарский
полковник Беклемишев, Бахмутский уездный предводитель Гав-
рилов и др. (подробнее см.: Кони. С. 774-782). Особое впечатле-
178 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ние на умы современников произвела близость многих черт харь-
ковского «Дела серий» и ставшего известным чуть позднее, осе-
нью 1865 г., московского «Дела о превращении свидетельств
внутреннего 5% с выигрышами займа из настоящего их досто-
инства в высшее» (см. след. примеч.). Так, газета И.С.Аксакова
«День» писала: «Если сообразить все наиболее резкие особенно-
сти харьковского дела с таковыми же особенностями подделки
пятипроцентных билетов, открытой в Москве, то нельзя не пора-
зиться сходством в характеристических чертах: то же участие
поляков, то же участие русских дворян - „столбовых" и „крупных
собственников", то же участие лиц „образованного класса".
Харьковское происшествие, рассматриваемое в связи с москов-
ским, таким образом, уже не представляется частным, исключи-
тельным случаем. <...> Напротив: в этом-то и состоит истинная
трагическая сторона события, что общие выводы не только сами
собой напрашиваются, но, так сказать, обязательно налагаются на
наше общественное сознание самими обстоятельствами дела»
(День. 1865. 9 октября. № 36. С. 845). Можно предположить, что
по первоначальным планам харьковское «Дело серий», где среди
главных обвиняемых проходил уездный предводитель Гаврилов,
равно как и дело московских фальшивомонетчиков во главе с
Неофитовым, должно было оставить в «Преступлении и наказа-
нии» более заметный след (см. след. примеч.). Обстоятельства
харьковского «Дела серий» нашли отражение в романе Г. П. Дани-
левского «Новые места» A867).
Стр. 118.A> ...там, в Москве, ловят целую компанию подде-
лывателей билетов последнего займа с лотереей, -ив главных
участниках один лектор всемирной истории... - Как установила
Г. Ф. Коган (см.: Коган. 1970. С. 746-747), здесь имеется в виду ре-
альный уголовный процесс, материалы которого печатались осе-
нью 1865 г. в газете «Московские Ведомости» начиная с № 197 от
10 сентября. Так называемое «Дело о превращении свидетельств
внутреннего 5% с выигрышами займа из настоящего их достоин-
ства в высшее» привлекло особое внимание Достоевского, потому
что среди пострадавших частных лиц находилась родная тетка пи-
сателя (сестра матери), купчиха А. Ф. Куманина, а одним из орга-
низаторов и руководителей шайки московских фальшивомонет-
чиков был также дальний родственник Достоевских - Александр
Тимофеевич Неофитов, являвшийся душеприказчиком А.Ф.Ку-
маниной (см.: Достоевский А. М. Воспоминания. С. 287, 292-293).
Дважды, в марте и в мае 1865 г., А. Т. Неофитов под залог фальши-
вых свидетельств, переделанных из сторублевого достоинства в
ГЛАВА V 179
пятитысячные, сделал денежный заем у тетки Достоевского на
общую сумму в 15 тысяч рублей. Эта афера стала лишь одним
эпизодом среди многих подобных, фигурировавших в деле. Аре-
стованный 5 июня 1865 г., А. Т. Неофитов сообщил на допросе, что
он состоит «в чине коллежского советника, служит в практической
академии коммерческих наук профессором всеобщей истории...»
(МВед. 1865. 10 сентября. № 197). Подробное изложение дела
Неофитова, по которому было привлечено около полутора десят-
ков человек (организаторов, изготовителей, сбытчиков), публи-
ковалось в «Московских Ведомостях» в январе 1866 г. (№ 1-6).
Подготовительные материалы к роману позволяют заключить,
что в ранних замыслах процесс московских фальшивомонетчиков
должен был получить в «Преступлении и наказании» более широ-
кое отражение. См.: «Он [Раскольников] читает (видимо, газеты. -
Б. Т.) и думает: про Неофитова, про Гаврилова (Коха) и проч.»
(Д. 7; 152). Дело Неофитова должно было обсуждаться на ново-
селье у Разумихина - сцене, которая первоначально мыслилась
Достоевским как ключевая (см.: Д. 7; 93). Но следы влияния мос-
ковского уголовного процесса на творческую историю романа
обнаруживаются и на сюжетном уровне: в декабрьских A865) на-
бросках (о хронологической приуроченности этих записей см.:
Тихомиров. Спорный вопрос. С. 53-64) писатель разрабатывает сю-
жетные варианты, связанные с персонажем по имени Аристов,
в которых отчетливо слышатся отзвуки дела московских фаль-
шивомонетчиков: «Аристов и его история. Он приходит к нему
[Раскольникову]: „А признайтесь, это вы сделали". <...> Купил
фальшивые билеты...» (Д. 7; 93); «Аристов (бывший с Замето-
вым у Разумихина и в трактире) приходит к нему еще вначале,
излагает ему все убеждения свои и намекает, что есть сестра и
можно по фальшивой монете» (Д. 7; 136). Г.Ф.Коган также вы-
сказала предположение, что председатель следственной комиссии
по делу Неофитова, состоявший при московском обер-полицмей-
стере для особых поручений полковник Иван Петрович Поль це-
лым рядом черт предвосхищает романного пристава следствен-
ных дел Порфирия Петровича и может быть назван одним из его
прототипов (см.: Коган. 1994. С. 160-167). Также см. примеч.A)
кс. 126.
Стр. П8.B) ...тамубивают нашего секретаря за границей, по
причине денежной и загадочной... - В августе-сентябре 1865 г.
газеты писали о происходившем в Париже судебном процессе
над 29-летним отставным поручиком А. Е. Никитченковым, ко-
торый, оказавшись за границей в затруднительном материальном
180 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
положении, потребовал в русском посольстве средств для воз-
вращения в Россию, а получив отказ, совершил покушение на
жизнь сотрудников посольства (включая секретаря г. Бальша),
ранив кинжалом трех человек. Обстоятельства дела Никитченко-
ва привлекли внимание Достоевского как раз в период начала
работы над «Преступлением и наказанием»: в рабочей тетради с
набросками к ранней редакции содержится памятная запись:
«Процесс Никитченко» (Д. 20; 194). Видимо, потому, что источ-
ником сообщения в русских газетах служили материалы фран-
цузской прессы, в разных изданиях фигурируют различные ва-
рианты фамилии «террориста»: Никитенко (Г. 1865. № 233, 234),
Никитенков (Русские ведомости. 1865. № 100), Никиченков (Со-
временная летопись. 1865. № 32). Источник, содержащий вариант,
который отразился в записной тетради Достоевского («Никит-
ченко»), не обнаружен. Истинный вариант фамилии содержится
в статье А.Попова «Заявление против приговора Никитченкова
судом присяжных в Париже к пожизненной каторжной работе»,
опубликованной в «Архиве судебной медицины и общественной
гигиены» A866. № 1. Отд. II), в которой автор, уездный врач,
знавший и лечивший в свое время А. Е. Никитченкова, сына по-
мещика Изюмского уезда, выступил с утверждением о неправо-
мочности решения французских юристов, поскольку его бывший
пациент является душевнобольным и суд, по его мнению, обязан
был подвергнуть Никитченкова судебно-медицинской экспертизе
и затем направить на принудительное лечение.
Стр. П8.C) Перемен экономических много... - отозвался Зо-
симов. - Имеются в виду последствия отмены крепостного права.
Автор статьи в газете «День», разбирая обстоятельства харьков-
ского «дела серий» (см. примеч. к с. 117-118), задается тем же
вопросом о росте уголовных преступлений в дворянской среде:
«Может быть, впрочем, они не выдержали непривычного им гнета
бедности, обрушившейся на них вместе с эмансипацией кре-
стьян? Но если это и справедливо по отношению к [Изюмскому
предводителю дворянства] г. Сонцеву <...> то едва ли может слу-
жить оправданием г. Бахмутскому предводителю дворянства
[Гаврилову], который владеет 22-мя тыс. десятин земли и ездит
шестериком. <...> Что же это такое, наконец? Где коренится воз-
можность таких явлений в дворянском образованном быту? <...>
Дворяне, уличаемые теперь в подделке билетов, - только цвет,
распустившийся на деморализованной почве нашей обществен-
ной среды» (День. 1865. № 36. С. 846-847).
ГЛАВА V 181
Стр. 118.D) - А что отвечал в Москве вот лектор—то ваш ~
но смысл, что на даровщинку, поскорей, без труда! — На допросе,
проводимом полковником И.П.Полем, А.Т.Неофитов (см. при-
меч.0' кс. 118) так объяснял мотивы, подвигнувшие его на «пред-
приятие» по подделке «свидетельств внутреннего 5% с выигры-
шами займа»: «Видя затруднительное положение своих дел и дел
своей матери, желая по возможности упрочить свое состояние и
смотря в то же время на людей, легко обогащающихся невоз-
можными средствами без всякой ответственности, — излагает
обозреватель «Московских Ведомостей», - он пришел к мысли
воспользоваться легкостью незаконного приобретения и обеспе-
чить себя и семейство матери своей каким-нибудь одним пред-
приятием. Таковым представилась переделка свидетельств 5%
с выигрышами займа из 100-рублевых в 5000-ные» (МВед. 1866.
1 января. № 1.С. 4). Впрочем, позднее, на заседании Московской
палаты уголовного суда, адвокат А.Т.Неофитова поверенный
князь Д.М.Назаров пытался дезавуировать это признание, на-
стаивая, что оно вписано в протокол под диктовку следователя:
«Эта фраза опровергается наличными фактами, которые всегда
могут быть обследованы: мать Неофитова имеет независимое
состояние; обвиняемый жил в доме своей матери на даровом
содержании; служба давала ему достаточное жалованье; Ника-
кой страсти, требующей особых трат, он не имел» (МВед. 1866.
5 января. № 3. С. 3). Заслуживает внимания, что соумышленник
А.Т.Неофитова доктор А.И.Одаховский в качестве морального
обоснования своих действий «развивал даже своего рода теорию,
что переделанные свидетельства можно будет сбывать ростов-
щикам, которые грабят народ и потому не стоят сожаления...»
(Там же).
182 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
VI
Стр. 121. ...обыкновенным путем своих прежних прогулок,
он прямо направился на Сенную. Не доходя Сенной, на мостовой,
перед мелочною лавкой... - По замечанию А. С. Бурмистрова,
Достоевский ведет Раскольникова собственным «обыкновенным
путем», которым сам писатель в период работы над романом
неоднократно ходил из своего дома в Столярном переулке на
Сенную площадь. Этим обусловлена «физиологическая» точность
описания маршрута Раскольникова. В частности, уже «по Сто-
лярному переулку, не доходя Кокушкина моста на этом участ-
ке <...> действительно были в то время мелочные лавки». Одна из
них принадлежала Ивану Рулеву и размещалась как раз в доме
Алонкина (Малая Мещанская, д. 9), где жил Достоевский. Другой,
в доме № 13 по Столярному переулку, владел А.С.Черногоров:
она находилась наискосок «против окон квартиры писателя», уже
почти у самого Кокушкина моста. Но описанию в романе, по-
видимому, больше соответствует третья мелочная лавка, уже за
мостом. Она принадлежала Ивану Кислову и располагалась в доме
Семенова, на углу Кокушкина переулка и Екатерининского канала
(дом № 62). «Упоминание о том, что шарманщик с девушкой
„поплелись дальше к следующей лавочке", лишний раз подтвер-
ждает реалистическую манеру писателя, опиравшегося на точ-
ность в воспроизведении топографии района» {Бурмистров. 1977.
С. 71-72).
Стр. 121.B) ...и имевшему вид фланера. - Фланёр {от франц.
flaneur - бродить без цели, праздно прохаживаться) - человек, гу-
ляющий без определенной цели.
Стр. 121.^ ...фонари с газом блистают... - Газовое освеще-
ние появилось в Петербурге (на Дворцовой площади, Невском
проспекте и прилегающих улицах) еще в 1830-е гг., но и в 1860-е гг.
газовые фонари были установлены лишь в центральной части го-
рода (отдаленные от центра улицы освещались масляными и
спиртовыми фонарями, с середины 1860-х гг. их начинают заме-
нять керосиновыми). Газовое освещение воспринималось в эпоху
«Преступления и наказания» как примета столичной жизни, см. в
рассказе П.Н.Горского «Бездольный» A863): «На то ли мы вы-
строили громадные дома, устроили великолепные магазины,
провели по улицам газ, чтобы показать всем, что у нас есть то,
что в Париже и в Лондоне, что мы ни в чем не отстаем от Евро-
пы» {Горский. Т. 2. С. 36). У Достоевского газовое освещение
улиц - элемент поэтики «петербургского текста»; см. в «Сне
ГЛАВА VI 183
смешного человека»: «Мне вдруг представилось, что если б по-
тух везде газ, то стало бы отраднее, а с газом грустнее сердцу,
потому что он вес это освещает» (Д. 25; 105).
Стр. 121-122. ...зевавшему у входа в мучной лабаз ~ Это
трактир, и бильярд имеется, и прынцессы найдутся... - Расколь-
ников находится на Сенной площади, на углу Конного переулка
(с 1871 г. Демидовский, с 1887 г. Демидов, с 1952 г. Гривцова),
у дома Балабанова. Именно здесь располагалось одно из самых
злачных мест Сенной площади, так называемый «Малинник»,
или «Садок» [Схема № 2, п. 8], подробно описанный в «Петер-
бургских трущобах» Вс. Крестовского: «На Сенной площади, по-
зади Гауптвахты, между Конным и Спасским переулками есть дом
под № 3. На вид он достаточно стар и построен если не в про-
шлом столетии, то никак не позднее первых годов настоящего.
Трехэтажный корпус его и восемь окон по фасаду, с высокой по-
чернелой крышей <...> имеет довольно первобытный и весьма
неуклюжий вид. <...> Этот самый дом и есть знаменитый Малин-
ник. <...> Нижний этаж этого дома занят мелочной лавкой, двумя
лабазами и, конечно, кабаком. <...> Средний этаж фасадного
наружного флигеля сполна занят трактирным заведением <...>
Верхний этаж над трактиром и три остальные надворные флигеля -
всё это, разделенное на четырнадцать квартир, занято тринад-
цатью притонами самого мрачного, ужасающего разврата. <...>
И каждая из подобных нор непременно вмещает в себе еще по
нескольку закоулочных каморок, отделенных одна от другой тон-
кими, деревянными перегородками. Убогая кровать или две дос-
ки, положенные на две бревенчатые плахи и кое-как прикрытые
грязным лохмотьем, составляет всю мебель этих каморок, из коих
каждая занимает не более двух или двух с половиной аршин
пространства <...> И вот в этих-то норах и деревянных клетуш-
ках гнездятся от восьмидесяти до сотни самых жалких, отвержен-
ных существ, отдавшихся убийственному разврату» {Крестовский.
Т. 2. С. 263-266). «Цена услуг этих женщин не превышала 50 ко-
пеек. В праздничные дни проститутка из „Малинника" нередко
обслуживала по 50 человек. Одевались девицы в таких заведениях
не только бедно, но и непристойно примитивно. Иногда их одежда
состояла всего лишь из грязного полотенца, обмотанного вокруг
бедер» (Лебииа, Шкаровский. С. 23-24). В этом же доме, по указа-
нию Г.Ф.Коган, в середине 1860-х. гг. размещались мучной лабаз
купца Михаила Гусарского, питейное заведение Наума Констан-
тинова и трактир купчихи Авдотьи Петровой (см.: Д. 7; 376-377).
184 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Стр. 121.D) - Уж и ты не зарайский ли? Которой губернии?
<...> - У нас, ваше сиятельство, не губерния, а уезд, а ездил-то
брат, а я дома сидел, так и не знаю-с... - Почти тождественное
перенесение записи № 143 из Сибирской тетради: «„- Которой
губернии?" - „Да у нас не губерния, а уезд. А ездил-то брат, а я
дома сидел, так не знаю"». Но как и в ряде других аналогичных
случаев (см., например, примеч. к с. 11) Достоевский малозамет-
ными изменениями органично включает используемый фольк-
лорный материал в орбиту проблематики произведения. «Зарай-
ским» (то есть из Зарайского уезда Рязанской губернии - см.
примеч.F) к с. 106) является маляр Миколка. Не мотивированный
ближайшим контекстом, «странный» в рамках даннго эпизода,
вопрос Раскольникова оказывается выразительным проявлением
особой поэтики психологизма Достоевского, обнаруживая как бы
мимоходом, одной беглой деталью подспудную напряженную
работу мысли героя, глубину и степень вхождения образа Ми-
колки в его сознание.
Стр. 122-123. ...пошел направо, тротуаром, по направлению
к В—му. Миновав площадь, он попал в переулок ~ Он вышел в дру-
гую улицу: «Ба! „Хрустальный дворец"!» - Петербургские реалии
этого фрагмента как будто легко опознаются: В—й - это Возне-
сенский проспект (см. примеч.A> к с. 35); «коротенький переулок,
делающий колено и ведущий с площади в Садовую» - Таиров-
ский переулок (с 1872 г. Таиров, с 1952 г. Бринько). «Хрусталь-
ный дворец» (ранее Разумихин именовал его на французский
манер «Пале де Кристаль»; см. с. 103) - также реальное заведение
в этой части города. Как указали А.С.Бурмистров и Г.Ф.Коган,
весной 1862 г. в газете «Санкт-Петербургские ведомости» трижды
(начиная с № 97 от 6 мая) публиковалось следующее объявление:
«Пале-де-Кристаль, вновь открытая гостиница на углу Б. Садовой
и Вознесенского проспекта, в доме г-жи Вонлярлярской. Устроены
удобные нумера для приезжающих. Можно получить обеды в 1 руб.
из 5 блюд и в 60 коп. из 4-х с чашкою кофе за ту же цену; ужины,
закуски и пр. по порциям и по карте, и вина лучших сортов, по
сходной цене. Отпускаются обеды и по домам. Приготовляют
заказные обеды и тут же отдают хорошо отмебелированный зал
и комнаты для вечеров и свадеб. А.Миллер» {Бурмистров, 1977.
С. 78; ср.: Д. 7; 373). Существовала гостиница «Пале-де-Крис-
таль» на углу Вознесенского просп. и Садовой ул., д. № 58 и в
1864 г. (см.: Листок для приезжающих. 1864. 1 января. № 1. С. 1).
В 1866 г. «Петербургский листок» уже называет гостиницу «в доме
г-жи Вонлярлярской» - «Вознесенской» A866. 28 апреля. № 62).
ГЛАВА VI 185
Местоположению реального «Хрустального дворца» соответст-
вует и предлагаемый Разумихиным маршрут прогулки с Расколь-
никовым: «Завтра вечером я его гулять веду! <...> в Юсупов сад,
а потом в „Пале де Кристаль" зайдем» (с. 103). Перекресток Воз-
несенского (д. 45) и Садовой (д. 58) располагается, - если идти
от Сенной, - тремя домами далее Юсупова сада. [Схема № 2, п. 4]
Это же место (без упоминания «Хрустального дворца») было
прямо названо и в ранней редакции: «На углу Садовой и Возне-
сенского я набрел на одну гостиницу, и так как я знал, что в ней
есть газеты, то и зашел туда...» (Д. 7; 74). Однако сказанное всту-
пает в противоречие с указанием А.Г.Достоевской, согласно
которому «Хрустальный дворец» - это «трактир (под другим на-
званием) во втором доме по Забалканскому проспекту, в доме
Вяземской лавры» (Гроссман. Семинарий. С. 57). Забалканским
с 1878 г. стал называться бывший Обуховский проспект (ныне
Московский), берущий свое начало от Сенной. О Вяземской лавре
см. примеч.B) к с. 224. С А. Г. Достоевской соглашаются и неко-
торые современные комментаторы (см.: Саруханян. С. 178; Коган.
1970. С. 745; Белов. Комментарий. С. 123). Как объяснить это
противоречие? Можно предположить, что А.Г.Достоевская, по-
видимому, ошибочно отождествила «Хрустальный дворец» с тем
трактиром, в котором в шестой части романа встречаются Рас-
кольников и Свидригайлов (см. примеч. к с. 355-356). В придачу,
как указали К.А.Кумпан и A.M.Конечный, уже после публика-
ции «Преступления и наказания», как бы «по следам» романа, в
доме Вяземского на Обуховском проспекте был открыт трактир
под названием «Хрустальный дворец» (Кумпан, Конечный. 1991.
С. 56). И это по-своему тоже «гипнотизировало» жену писателя,
когда в начале XX века она составляла свои комментарии. Но в
контексте художественной топографии «Преступления и наказа-
ния» в целом это противоречие можно интерпретировать и как
одно из выражений (в ряду многих подобных) принципиальной
двойственности, призрачности картины Петербурга в романе.
В таком случае не небрежность, но художественный расчет автора
стоит за известной «неотчетливостью» описания маршрута Рас-
кольникова, когда так и остается неясным, идет ли он Таировским
переулком с Сенной в Садовую (Бурмистров. 1977. С. 74, 77; ср.
непоследовательно: Белов. Комментарий. С. 134) или с Садовой
в Сенную (как молчаливо предполагают другие комментаторы).
О принципиальной двойственности петербургской топографии
романа см. примеч. к с. 131.
В.Б.Шкловский первым высказал предположение, что «на-
звание трактира, может быть, иронично» (Шкловский. С. 195; также
186 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
см.: Альтман. С. 203-204). Хрустальным (или Кристальным)
дворцом (Crystal Palace) называли построенное архитектором
Джозефом Пакстоном в Гайд-парке, в Лондоне, для Всемирной
выставки 1851 г., величественное здание из стекла и металла.
В 1854 г. дворец был перенесен в предместье, в 10 км к северу, и
установлен на Сейденгэмском холме (здание уничтожено пожаром
в 1936 г.). Современники воспринимали грандиозную постройку
Crystal Palace как архитектуру будущего. Н.Г.Чернышевский
восхищенно описал Хрустальный дворец в обозрении, опублико-
ванном в 1854 г. в «Отечественных записках»: «Дворец в 40 раз
больше величайшей в Англии Вестминстерской залы; в четыре
раза более громадного здания в Англии, лондонского храма
св. Павла. <...> Ширина Сейденгэмского дворца почти равняется
длине нашего Пассажа; длина соразмерна этой страшной ширине.
Тридцать или сорок пассажей едва равнялись бы Кристальному
дворцу...» (Чернышевский. Т. 16. С. 92-93). Сильное, но сущест-
венно иное впечатление Кристальный дворец произвел на Досто-
евского во время посещения писателем Лондона в 1862 г.: «Вы
чувствуете .страшную силу, которая соединила тут всех этих бес-
численных людей, пришедших со всего мира, в едино стадо; вы
сознаете исполинскую мысль; вы чувствуете, что тут что-то уже
достигнуто, что тут победа, торжество. Вы даже как будто начи-
наете бояться чего-то. Как бы вы ни были независимы, но вам
отчего-то становится страшно. Уж не это ли, в самом деле, дос-
тигнутый идеал? <.. .> Не придется ли принять это, и в самом деле,
за полную правду и занеметь окончательно? <...> вы чувствуете,
что тут что-то окончательное совершилось, совершилось и за-
кончилось. Это какая-то библейская картина, что-то о Вавилоне,
какое-то пророчество из Апокалипсиса, в очию совершающееся.
Вы чувствуете, что много надо вековечного духовного отпора
и отрицания, чтоб не поддаться, не подчиниться впечатлению,
не поклониться факту и не обоготворить Ваала...» (Д. 5; 69-70).
Различие позиций Достоевского и Чернышевского по отношению
к Хрустальному дворцу нашло продолжение и развитие в их
художественном творчестве. В романе «Что делать?» A863) Чер-
нышевский упоминает «дворец, который стоит на Сайденгамском
холме: чугун и стекло, чугун и стекло - только» (Чернышевский.
Что делать? С. 284), как прообраз архитектуры грядущего со-
циалистического общества, рисуя картину будущего в знаменитом
«Четвертом сне Веры Павловны». Достоевский, который также
воспринял лондонский Crystal Palace в футурологической перспек-
тиве («какое-то пророчество из Апокалипсиса»), полемически
откликнулся на патетическое изображение будущего у Черны-
ГЛАВА VI 187
шевского в «Записках из подполья» A864). Его герой, подполь-
ный парадоксалист, иронически заявляет: «Тогда-то, - это всё вы
говорите, - настанут новые экономические отношения, совсем
уже готовые и тоже вычисленные с математическою точностию,
так что в один миг исчезнут всевозможные вопросы, собственно
потому, что на них получатся всевозможные ответы. Тогда вы-
строится хрустальный дворец. Тогда... <...> я, например, нис-
колько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего среди всеобщего
будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен с
неблагородной или, лучше сказать, с ретроградной и насмешли-
вою физиономией, упрет руки в боки и скажет нам всем: а что,
господа, не столкнуть ли нам всё это благоразумие с одного разу,
ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы
отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле по-
жить!» (Д. 5; 113). «Вы верите в хрустальное здание, навеки не-
рушимое, то есть в такое, которому нельзя будет ни языка украд-
кой выставить, ни кукиша в кармане показать. Ну, а я, может
быть, потому-то и боюсь этого здания, что оно хрустальное и
навеки нерушимое и что нельзя будет даже и украдкой языка ему
выставить» (Д. 5; 120). Сопоставление с приведенной цитатой не
позволяет признать случайным, что в «Преступлении и наказа-
нии» именно в «Хрустальном дворце», в разговоре с Заметовым,
«Раскольникову ужасно вдруг захотелось <...> „язык высу-
нуть"» (с. 127, ср. 126). Эту же речевую формулу (впрочем, на-
полняя ее по неведению противоположным психологическим со-
держанием) позднее повторит Разумихин: «Но урок, урок ему
[Заметову] сегодняшний в „Хрустальном дворце", это верх
совершенства! <...> Ты ведь почти заставил его опять убедиться
во всей этой безобразной бессмыслице и потом, вдруг, - язык
ему выставил: „На, дескать, что, взял!" Совершенство!» (с. 149).
Последний пример воспринимается как «автоцитата», явная аллю-
зия на приведенный выше пассаж из «Записок из подполья» (отме-
чено М.С.Альтманом). Приведенные наблюдения позволяют
утверждать, что художественная функция названия «трактирного
заведения» близ Сенной может быть истолкована только с учетом
использования концептуального образа «хрустального дворца» в
предшествующем «Преступлению и наказанию» творчестве пи-
сателя. Рассмотренное в контексте «Зимних заметок о летних
впечатлениях» и «Записок из подполья», наименование «Хру-
стальный дворец» наполняется символическим содержанием и
занимает необходимое место среди футурологических мотивов,
играющих значимую роль в художественной структуре романа
(эсхатологические откровения Мармеладова, которые тот разви-
188 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
вает также в трактирной беседе; символический образ Нового
Иерусалима, завершающего всемирную историю, в изложении
Раскольниковым своей теории Порфирию Петровичу; каторжные
сны героя и проч.). В таком случае своеобразным «ключом» к
символическому подтексту образа «Хрустального дворца» в ро-
мане может служить черновой набросок к ранней редакции:
«Картина золотого века. Она уже носится в умах и в сердцах. Как
ей не настать - и проч. NB „Но какое право имею я, я, подлый
убийца, желать счастья людям и мечтать о золотом веке!"» (Д. 7;
91). «Хрустальный дворец» мечтателей-утопистов, обернувшийся в
«Преступлении и наказании» третьеразрядным трактиром - «клоа-
кой с грязнотцой» (слова Свидригайлова), отбрасывает в романе
мрачную тень на сияющий образ Нового Иерусалима, путь к ко-
торому, согласно раскольниковской теории, пролегает через кровь
и насилие (см. примеч.B) к с. 201). В этой связи заслуживает вни-
мания, что в одном из черновых набросков именно в «Хрусталь-
ном дворце» должен был Раскольников излагать свою «идею»
(см.:Д7;143).
Стр. 122.A) ...поминутно выбегали женщины, одетые, как
ходят «по соседству»- простоволосые и в одних платьях ~
можно было спускаться в разные весьма увеселительные заведе-
ния. — «Около Сенной, в Таировом переулке, помещается три дома
терпимости в подвальном этаже, дома с дверьми прямо на улицу.
У этих дверей, начиная с 10 часов, всякую ночь стоят дежурные
проститутки и громко с нескромными жестами зазывают в свой
приют» (К-ц. Петербургская проституция // «Петербург». Кален-
дарь на 1870 год. СПб., 1870. Отд. II. С. 103. Источник указан
Г.Ф.Коган). По свидетельству Н.Свешникова, бывшего некогда
обитателем этих мест, «заведения» в Таировском переулке были
«еще грязнее, чем в „Малиннике"» (Свешников Н. Петербургские
Вяземские трущобы и их обитатели. СПб., 1900. С. 32). См. также
главу XLIII пятой части «Петербургских трущоб» Вс. Крестов-
ского «Клоповник Таировского переулка».
Стр. 122.B) ...под тоненькую фистулу разудалого напева... —
Фистула - то же, что фальцет; высокий горловой звук, звучащий
несильно, бедный обертонами, используемый для усиления дра-
матической выразительности.
Стр. 122.C)
Ты мой бутошник прикрасной
Ты не бей меня напрасно! -
Бутошник (будочник) - нижний полицейский чин, городской
страж, живший в будке (отсюда название) - маленьком деревян-
ГЛАВА VI 189
ном или каменном домике (Словарь Островского. С. 23). В 1862 г.
будочники на столичных улицах заменены городовыми. Источник
песни исследователями романа не установлен, но можно отметить
тематическое и ритмическое (включая систему рифмовки) совпаде-
ние приведенных строк с записью № 163 в Сибирской тетради:
Хоть без рсбрушка ходить,
Да солдатика любить.
Комментаторами «Сибирской тетради» эта «фольклорная песен-
ная цитата» также не атрибутирована (см.: Владимирцев. Сибир-
ская тетрадь. С. 803; Д. 4; 317). Нельзя исключить, что перед
нами фрагменты одной и той же песни. Это косвенно подтвер-
ждается тем, что в «Записках из Мертвого дома» песенку про
«солдатика» напевает также проститутка (по прозвищу Дву-
грошовая); см.: Д. 4; 30.
В XIX в. слово «напрасно» имело более широкую, чем те-
перь, систему лексических значений. В локальном контексте пе-
сенного двустишия оно означает - безвинно, незаслуженно (см.:
Даль. Словарь. Т. 2. С. 454). Однако в восприятии Раскольникова,
по-видимому, актуализируется иное значение - тщетно, безре-
зультатно. Именно с этим значением строчка из веселой плясо-
вой песни: «Ты не бей меня напрасно...» - позднее находит фан-
тастическое преломление в сне героя, где он вновь и вновь
«напрасно» бьет топором хохочущую ему в ответ старуху (см.
примеч. к с. 213). При такой интерпретации «тоненькая фистула
разудалого напева» также оказывается одной из модификаций
«народного хора» в романе (см. примеч. к с. 6-7); видимо, этим -
на глубинном уровне - и объясняется чрезвычайное внимание
Раскольникова к тому, «что поют, точно в этом и было все дело».
Стр. 123.(|> - Кажись, и генеральские дочки, а носы всё кур-
носые! - Почти тождественно воспроизведена запись № 81 из
Сибирской тетради: «Кажись, генеральские дочки, а носы все
курносые».
Стр. 123.<2) - Я, милый барин, всегда с вами рада буду часы
разделить, а теперь вот как-то совести при вас не соберу. -
Слова Дуклиды почти тождественно повторяют запись № 166 из
Сибирской тетради: «Я с вами рада часы делить, только при вас
как-то совести не соберу».
Стр. 123.C> - Как тебя зовут? - А Дуклиду спросите. - Имя
проститутки из Таировского переулка выделяется своей необыч-
ностью: это не «профессиональное» имя-псевдоним, избираемое
190 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
обычно женщинами в домах терпимости (Берты, Армансы, Луизы
и т. п.; см.: Альтман. С. 181), и одновременно не простонародное
имя, принятое в русском крестьянском быту. В Святцах - это имя
христианской святой мученицы (IV в.), которую язычники побили
камнями за погребение ею убитых христиан (день памяти 26 мар-
та). В наделении проститутки именем святой мученицы начинает
подспудно звучать тема Сонечки Мармеладовой, с которой через
короткое время (в следующей главе) впервые должен встретиться
Раскольников (ср.: Белов. Комментарий. С. 135).
Стр. 123.<4) «Где это, - подумал Раскольников, идя далее, —
где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до
смерти ~ Только бы жить, жить и жить! - По мнению
Г.Ф.Коган (Д. 7; 377), это припоминание Раскольникова восходит
к роману В. Гюго «Собор Парижской Богоматери», который был
опубликован в журнале братьев Достоевских «Время» в 1862 г.
(№ 9-12). Предположительно имеется в виду эпизод гибели архи-
дьякона Клода, чувства которого за несколько минут до падения
с высоты собора, переданы так: «Под ним была пропасть на рас-
стоянии двухсот футов и мостовая. <...> По временам он взгля-
дывал на род узкой площадки, случайно устроившейся из скульп-
турных украшений, футах в десяти ниже его, и молил Бога, чтобы
Он допустил его провести весь остаток жизни на этом кро-
шечном пространстве, даже если бы довелось ему жить еще
двести лет. Один только раз он решился взглянуть в пропасть под
своими ногами, и волосы стали у него дыбом» (Вр. 1862. № 12.
[Отд. I]. С. 230; ср.: Гюго. Т. 2. С. 512-513). Однако обстоятельст-
ва гибели архидьякона Клода едва ли могут быть определены как
ситуация «приговоренного к смерти, за час до смерти». Поэтому
точнее здесь можно усмотреть контаминацию двух эпизодов из
разных произведений Гюго, где наряду с процитированным пас-
сажем из «Собора Парижской Богоматери» значимо и пережива-
ние героя «Последнего дня приговоренного к смерти», который
буквально за час до казни записывает в своем дневнике: «Ах, толь-
ко бы меня помиловали! Только бы помиловали! <...> Я согласен
на каторгу. Пусть приговорят к пяти годам, или к двадцати, пусть
приговорят к пожизненной каторге, пусть заклеймят. Только бы
оставили жизнь!» (Гюго. Т. 1. С. 269). О других отражениях в
«Преступлении и наказании» повести В. Гюго «Последний день
приговоренного к смерти» см. примеч. к с. 54D), 60<4), 67(|), 213.
Стр. 124.A) ...Излер - Излер - Ацтеки - Ацтеки - Излер -
Бартола - Массимо - Ацтеки - Излер... - Излер Иван Иванович
ГЛАВА VI 191
(Иоган-Люций, 1811-1877) - купец 2-й гильдии, зять знаменитого
ресторатора Доминика, сначала эконом (с 1848 г.), а затем владелец
увеселительного заведения «Сад заведения искусственных мине-
ральных вод», в просторечии «Сад Излера» или просто «Мине-
рашки». Сад был открыт во второй половине 1840-х гг. в одном
из красивейших районов Петербурга, так называемой Новой Де-
ревне, на берегу Большой Невки, напротив Каменного острова
(ныне Приморское шоссе). В 1860-е гг. это было масштабное
предприятие с кафе-шантаном, цыганским хором, фейерверками
и иллюминациями, открытым театром, где показывались живые
картины, и т. п. Бывал в Саду Излера в первой половине 1860-х гг. и
Достоевский (см.: Лит. наследство. Т. 83. С. 219). Представление
0 «Заведении минеральных вод» дает, например, следующее рек-
ламное объявление в газете «Голос» от 2 / 14 июля 1865 г. (время
действия романа): «Неистощимый на изобретательности разного
рода, для развлечения ненасытимой в этом отношении петер-
бургской публики, И. И.Излер приобрел новое чудо для пополне-
ния тех чудес, которыми он располагает в настоящее время. <...>
во время музыкальных и увеселительных вечеров, начиная с се-
годняшнего, будет показываться у И. И. Излера великан, как го-
ворит афиша, никогда здесь не виданный, 22 лет от роду, роста
3V4 аршина, весу в нем более 9 пудов. Будет показываться публике
за сценою в отдельном зале, ежедневно от 1 до 4 ч. дня и от 6 до
1 ч. вечера, с платою по 50 коп. с персоны. Пребывание его здесь
будет кратковременно, проездом. Великан этот, по имени Иосиф
Дразаль, не имеет себе равного как по росту, так и по весу сво-
ему. <...> Иван Иванович намерен был угостить публику и ацте-
ками, но не сошелся в цене с попечителем их, господином Мори-
сом, который нанял в Малой Морской (№ 16) помещение, где и
показывает от себя».
Ацтеки - «туземный народ в древней Мексике» {Толль. Т. 1.
С. 187). О прибытии в Петербург лилипутов Массимо (юноша
26 лет, ростом 1 аршин и 14 вершков) и Бартолы (девушка 21 года,
ростом 1 аршин и 11 вершков), которых их антрепренер г-н Мо-
рис выдавал за потомков древних обитателей Мексики, газеты
впервые сообщили 16 июня 1865 г. (СПбВед. № 164). 29 июня
они были приняты в Петергофе в царской резиденции. Г.Ф.Коган
приводит газетное сообщение об ацтеках от 11 июля 1865 г.: «Ац-
теки эти были открыты в Центральной Америке в 1849 г. и с этого
времени путешествовали по Америке и Европе, представляя со-
бою любопытнейший образчик человеческой природы» (Д. 7; 377).
В первый день после болезни (в соответствии с приведенными
192 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
расчетами - 14 июля; см. примеч.A> к с. 5), потребовав в трактире
«газет, старых, этак дней за пять сряду», Раскольников вполне
«мог» читать именно эту заметку. Летом 1865 г. была выпущена
и 12-страничная брошюра: Ацтеки-лилипуты Максимо и Барто-
ла, найденные в центральной Америке, где они служили индий-
цам идолами. М, в типографии М.Смирновой, 1865 (см.: Книж-
ный вестник. 30 июня. № 12. С. 229). Также в продажу поступили
фотографические карточки ацтеков - по 30 и 50 копеек.
Стр. 124.B) А, вот отметки... - Имеется в виду регулярная
рубрика в газете «Голос» - «Петербургские отметки». По харак-
теристике исследователя, «это были несколько разросшиеся газет-
ные „entrefilets" - коротенькие заметки, уличные происшествия,
злободневные курьезы, клочки быта. Они помешались обычно на
второй или третьей стр<аницах> газеты и занимали 2, 3, а то и
4 больших столбца петита. Каждое сообщение заключалось в 10-
20 строках» (Дороватовская—Любимова. С. 21). Обозреватель
«Голоса», отвечая на упреки в «мизерности» тем, затрагиваемых
в «отметках», писал: «Даже и в иностранных, весьма серьезных
газетах уделяется постоянно уголок для мимолетных заметок из
обыденной жизни. У нас же общественная жизнь, при небольшом
приливе важных задач и умственных потребностей, вертится
преимущественно около мелочей разного рода. <...> Если мы по-
рой и говорим о таких, по-видимому, пустяках, как, например,
фонари, чистка улиц, или о таких ничтожных в смысле общест-
венной деятельности лицах, каковы извозчики, лавочники, двор-
ники и т. д., то это мы делаем потому, что о подобных предметах
и личностях говорят не в одних каких-нибудь высших, но вообще
во всех слоях общества» (Г. 1864. 3 января. № 3). По-видимому,
у Достоевского указание на публикацию сообщения о преступ-
лении Раскольникова в «Петербургских отметках» исполнено
скрытой иронии и призвано заострить контраст между грандиоз-
ностью целей героя и «мизерностью» фактологического контек-
ста, в окружении которого информация об убийстве старухи про-
центщицы помещена на газетных страницах.
Стр. 124.C) ...пожар на Песках - пожар на Петербургской -
еще пожар на Петербургской... Также см. стр. 125. - Много про
пожары пишут. - О Песках - см. примеч.A) к с. 107. Мотив пе-
тербургских пожаров, возникающий при чтении Раскольниковым
газет, должен был, как можно предположить, исподволь начать го-
товить первоначально планируемый Достоевским финал романа,
в котором главный герой учиняет явку с повинной в полицейскую
ГЛАВА VI 193
контору после того, как отличается на пожаре (видимо, спасая де-
тей): «Его хождение. Пожар (награда ему)» (Д. 7; 134); «Наделал
громких дел на пожаре. Болен после пожара. Пожар решил всё»
(Там же; 135). «А тут пожар. Он спасает. Прощается со всеми и
предает [себя]» {Там же; 173); «Пожар. <...> Обгорелый пошел
домой. Торжество матери. <...> На Сенную поклонился. К ней
прощаться. Скажи матери. Поручик-порох. Открытие» (Там же;
148); «Порох: Почему вы обгорелый? Ах да! Фу ты, Боже мой!»
(Там же; 149). В окончательном тексте Достоевский переносит
пожар, на котором Раскольников «вытащил из одной квартиры,
уже загоревшейся, двух маленьких детей, и был при этом обож-
жен» (с. 412), в предысторию: об этом как о событии, произо-
шедшем, когда еще они жили у Пяти Углов, будет свидетельст-
вовать на суде квартирная хозяйка вдова Зарницына. Также см.:
Мармеладов. С. 20-22.
Стр. 126.A) - Вот недавно еще я читай в «Московских ведо-
мостях» — О, ото уже давно! Я еще месяц назад читал... - См.
примеч.0' к с. 118, а также след. примеч. Один из анахронизмов
«Преступления и наказания»: действие романа разворачивается
летом 1865 г., а первая публикация в прессе о деле Неофитова
имела место лишь 10 сентября 1865 г. Хронологическая помета:
«месяц назад» - в реальности определяет интервал между временем
работы Достоевского над второй частью романа (январь-февраль
1866 г.) и публикацией отчета в «Московских ведомостях» о за-
седании Московской палаты уголовного суда, рассматривавшей
«Дело о превращении свидетельств...» (МВед. 1866. 1, 4-6, 8,
9 января. № 1-6).
Стр. 126.B) Это дети, бланбеки, а не мошенники! Целая пол-
сотня людей для этакой цели собирается! Разве это возможно? -
Бланбеки (от франц. blanc-bec) - молокососы. По делу Неофитова
на московском процессе 1865 г. (см. примеч.A) к с. 118) проходило
около 15 человек: организаторы шайки А. Неофитов, А. Одахов-
ский, М.Миклашевская, изготовители фальшивых свидетельств
Ф. Тарусин и А. Волков, сбытчики фальшивок Р. Гейман, Е. Ионов,
А.Монгалион, А.Болотов, П.Семенова, А.Бурмистров, Г.Моос,
П.Виноградов и др. (см.: МВед. 1866. 1 января. № 1. С. 4).
Стр. 126.C> Нанимают ненадежных людей разменивать би-
леты в конторах ~ Ну, и возбудил подозрение. - Как установила
Г.Ф.Коган (Коган. 1970. С. 748), слова Раскольникова отсылали
читателей к тому же уголовному процессу «подделывателей биле-
тов последнего займа», который в предыдущей главе обсуждается
194 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Разумихиным, Зосимовым и Лужиным (см. примеч.(|) к с. 118).
В № 197 «Московских ведомостей» от 10 сентября 1865 г. сооб-
щалось: «19 мая в контору для размена разных кредитных бумаг
г. Марецкого явился молодой человек, назвавший себя Виногра-
довым, не окончившим студенческого курса в здешнем универ-
ситете. Виноградов предложил конторе купить у него свидетель-
ство государственного с выигрышами займа в 5000 р., и когда
занимающийся в конторе г. Сырейщиков выдал ему следующие
деньги, то Виноградов, при счете денег, смутился, положил их
поспешно в карман и ушел из конторы. Обстоятельство это воз-
будило подозрение...» Именно с задержания бывшего студента
Павла Виноградова и началось следствие по этому делу. «Виногра-
дов показал, что свидетельство, разменянное им у г. Марецкого,
он получил от своего знакомого, нежинского грека Монгалиона,
который уплатил ему за размен 100 р. и наградил разными подар-
ками...» Арест и допрос Александра Монгалиона, а также другие
следственные действия вывели полицию на А. Неофитова, А. Ода-
ховского, М.Миклашевскую и других фальшивомонетчиков.
Стр. 127.A> ...даже натертому, отчаянному человеку за себя
поручиться нельзя. — Натертый - опытный, бывалый (который
много терся среди людей). Ср.: «Тертый парень, ухо, опытный
плут, пролаз, пройдоха» (Даль. Словарь. Т. 4. С. 401); «Он натерся
этому делу, на людей глядя, - перенял самоучкою, навык, набил
руку» (Там же. Т. 2. С. 483).
Стр. 127.B) ...в нашей-то части, старуху~то убили. - Еще
один пример неустранимой двойственности петербургской топо-
графии романа. При любых вариантах расположения домов, где
живут Раскольников и его жертва, старуха процентщица (см.
примеч. к с. 5C) и 7C)), идя делать «пробу» в первый день и затем
отправляясь на убийство, герой переходит Екатерининский канал
(через Кокушкин мост). В то же время известно, что именно по
«канаве» проходила граница между Казанской и Спасской поли-
цейскими частями. Поскольку Заметов, служащий в полицейской
конторе, куда был вызван по повестке герой назавтра после убий-
ства, говорит: «...в нашей-то части», - выходит, что Раскольников
и Алена Ивановна «одновременно» живут и в одной полицейской
части и по разные стороны Екатерининского канала. Попытка
Б. В. Федоренко, первым указавшего на это противоречие, разре-
шить его простым перенесением дома ростовщицы также в Ка-
занскую часть - на угол Екатерининского канала и Гороховой ул.,
представляется малоубедительной (см.: Федоренко. С. 192,203).
ГЛАВА VI 195
Стр. \21}Ъ) ...убьет-то хитро, жизнь отваживает, а потом
тотчас в кабаке и попался. - Жизнь отваживать - «рисковать, под-
вергаться опасности, действуя наудачу» (Даль. Словарь. Т. 2. С. 712).
Стр. 128. ...ну и ищите! Был да весь вышел! - Выражение
восходит к записи № 276 из Сибирской тетради: «- Был тут Фо-
ма Кузьмич? - Был, да весь вышел; а что?»
Стр. 129.A) ...протянул он Заметову свою дрожащую руку с
кредитками, — красненькие, синенькие, двадцать пять рублей. —
См. примеч. к с. 287A>.
Стр. 129.B) ...Assez cause! - По наблюдению Л.П.Гроссмана
{Гроссман. 1928. С. 65), это «характернейшее выражение из „Рёге
Goriot"» («Отца Горио» О. Бальзака), «подслушанное» писателем
у каторжника Вотрена. В 1860-е гг. Достоевский неоднократно
использует его также в публицистических текстах (см., например:
Д. 20; 48, 54). Заслуживает внимания, что в «Преступлении и на-
казании» это выражение употреблено дважды: не только Рас-
кольниковым, но и Свидригайловым (см. с. 371). Трудно сказать
определенно, что здесь имеет место - небрежность автора или
точный художественный расчет, обнаружение таинственной бли-
зости, «общей точки» двух героев, выраженное в остро парадок-
сальной форме (см.: Тихомиров. Конкорданс. С. 244-245).
Стр. 130.(|) Ни признака жизни в вас самостоятельной! Из
спермацетной мази вы сделаны, а вместо крови сыворотка! <...>
Первое дело у вас, во всех обстоятельствах — как бы на человека
не походить! - Спермацетная мазь - воскоподобное вещество,
получаемое при обработке жидкого животного воска, добываемого
из черепной коробки кашалота. В XIX в. спермацет принимали за
семенную жидкость кашалотов (отсюда его название). По-види-
мому, неожиданный образ Разумихина связан с представлениями
средневековых алхимиков, которые использовали семенную жид-
кость в опытах по созданию искусственного человека - гомунку-
луса (гомункула). Образ гомункулуса, произведенного в реторте,
неоднократно используется в публицистике Достоевского как
антитез «живой жизни»; см., например, в «Зимних заметках о
летних впечатлениях»: «Зато как же мы теперь самоуверенны в
своем цивилизаторском призвании <...> почвы нет, народа нет,
национальность - это только известная система податей, душа -
tabula rasa [чистая доска, лат.], вощичек, из которого можно
сейчас же вылепить настоящего человека, обшечеловека все-
мирного, гомункула, - стоит только приложить плоды европей-
ской цивилизации да прочесть две-три книжки» (Д. 5; 59, ср. 61).
196 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
И тематически, и образно («вощичек», или вощечок, то есть ко-
мочек воска = воскоподобной «спермацетовой мази»), но, главное,
своим пафосом этот публицистический пассаж исключительно
близок к реплике Разумихина. Аналогичный мотив возникает и в
«Записках из подполья»: «Ведь мы даже не знаем, где и живое-то
живет теперь и что оно такое, как называется? Оставьте нас одних,
без книжки, и мы тотчас запутаемся <...> Мы даже и человека-
ми-то быть тяготимся, - человеками с настоящим, собствен-
ным телом и кровью <...>Мы мертворожденные, да и рождаем-
ся-то давно уж не от живых отцов, и это нам все более и более
нравится. <...> Скоро выдумаем рождаться как-нибудь от идеи»
(Д. 5; 178-179). На то, что, неоднократно полемически употреб-
ляя образ «ретортного человека» (Д. 5; 104, 115), Достоевский
имеет в виду «знаменитую реторту алхимиков, где по известному
решению и известным способом изготовлялся человек - Homun-
culus», первым указал В. В. Розанов (Розанов В. В. Несовмести-
мые контрасты жития. М., 1990. С. 194).
Стр. 130.(^ Дом Починкова, нумер сорок семь, в квартире чи-
новника Бабушкина... — В районе, где происходят действия рома-
на, лишь несколько улиц имеют дома под № 47. Это Садовая,
Вознесенский проспект, Большая Мещанская, Гороховая, Екате-
рининский канал. Причем не все они в равной мере органично
вписываются в общую картину происходящих событий. Реаль-
ными претендентами на «дом Разумихина» могут считаться лишь
два - № 47 по Вознесенскому проспекту и № 47 по Садовой. Но у
второго варианта есть одно весомое преимущество. Сам Достоев-
ский в пору работы над романом неоднократно бывал в этом доме
на Садовой (в реальном Петербурге это дом купца 2-й гильдии
Иогана Шеффера), так как там в 1860-е гг. жил его близкий друг
поэт Аполлон Майков (Всеобщая адресная книга. Отд. III. С. 294).
И когда герои романа затем направляются от Разумихина к дому
Раскольникова в Столярном переулке, то идут они очень знако-
мым, привычным для самого писателя маршрутом, которым он не
однажды ходил со своим другом Ап. Майковым. Но нельзя пол-
ностью исключать возможность и второго адреса - Вознесенский
просп., № 47. Дело в том, что другим немаловажным фактором
является близость дома Разумихина к трактиру «Хрустальный
дворец», в который он «забегает», уже побывав дома и оставив на
своей новой квартире «дядю» для приема гостей. Проблема ослож-
няется тем, что существует две версии местоположения этого
трактира (см. примеч. к с. 122-123). Дом Шеффера на Садовой,
№ 47 удовлетворяет обоим вариантам [Схема № 2, п. 5], находясь
ГЛАВА VI 197
в равной степени неподалеку и от реального «Пале-де-Кристаль»
на углу Садовой и Вознесенского проспекта и от романного
«Хрустального дворца», который ряд комментаторов помещают в
начало Обуховского проспекта близ Сенной. Адрес по Вознесен-
скому, № 47 не является столь «универсальным». Но если принять
за местоположение трактира в романе угол Вознесенского (№ 45)
и Садовой (№ 58), то в этом случае «дом Разумихина» окажется
буквально соседним с «Хрустальным дворцом». Заметим, что в
следующем (если идти от Садовой) доме № 49 по Вознесенскому
проспекту (дом Соболевского) Достоевский также бывал неодно-
кратно, так как здесь, в квартире № 4, при редакции журнала
«Якорь», который начал выходить с марта 1863 г., жил еще один
его близкий друг - критик Аполлон Григорьев (см.: Достоевский
в воспоминаниях. Т. 1. С. 422; Егоров Б. Ф. Аполлон Григорьев.
М., 2000. С. 203). Два равно возможных, равно предпочтительных
претендента на «дом Разумихина» - это еще одно проявление двой-
ственности картины Петербурга в романе (см. след. примеч.).
Стр. 131. Раскольников прошел прямо на —скиймост... — Если
«Хрустальный дворец» действительно располагается на углу Са-
довой и Вознесенского просп. (см. примеч. к с. 122-123), то
«прямо» Раскольников мог направиться из трактира только на
Вознесенский мост (через Екатерининский канал, около Возне-
сенской церкви). Если же, как полагает ряд комментаторов (см.:
Холшевников. 1959. С. 428; Коган. 1970. С. 745; Белов. Коммен-
тарий. С. 123), он находится на Обуховском проспекте, близ
Сенной, то «прямо» из «Хрустального дворца» (через Сенную
площадь и Конный переулок) герой направляется на Банковский
(с 1912 г. Демидов) мост. Заметим, что в излучине, которую обра-
зует в этой части города Екатерининский канал, Вознесенский и
Банковский (оба на —ский) мосты располагаются совершенно
симметрично по обе стороны той оси, которую образует по от-
ношению к ним Столярный переулок [Схема № 1]. Вследствие
этой топографической особенности целый ряд эпизодов романа
равно может происходить как направо от этой оси (у Вознесен-
ского моста), так и налево (у Банковского). Причем в некоторых
случаях (относительно реального петербургского пространства)
предпочтительнее оказывается «левый» вариант, а в других -
«правый». Это обстоятельство создает известную двойственность
картины города в романе, что, в свою очередь, коррелирует с те-
мой «двойников», «двойничества», а в более общем плане участ-
вует в создании образа «миражного», «фантастического» Петер-
бурга. Также см. примеч. к с.74, 127B), 130B).
198 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Стр. 131-132. Вдруг она облокотилась правою рукой о пери-
ла, подняла правую ногу и замахнула ее за решетку, затем левую
и бросилась в канаву. ~ До чертиков допилась, батюшки, до чер-
тиков... — Незадолго до начала работы Достоевского над романом
в «Ведомостях С.-Петербургской городской полиции» A865.
27 апреля. № 88) сообщалось: «Финляндская уроженка Мария
Мулли C3-х лет) 22 апреля, проходя в пьяном виде по набереж-
ной Екатерининского канала, бросилась через перила в воду.
Заметив это, городовой унтер-офицер Спасской части Григорий
Яворчук, при помощи ломового извозчика Ивана Полякова, спус-
тился на веревке в канал и вытащил Мулли. Женщина при осмот-
ре ее врачом в частном приемном покое найдена в лихорадочном
состоянии». Тем не менее, предельная близость описанного со-
бытия и эпизода романа (включая место действия) не дает осно-
ваний видеть в Марии Мулли прототип Афросиньюшки. Подоб-
ные инциденты на берегах «канавы» случались достаточно часто.
Через полмесяца та же газета писала: «Городовой унтер-офицер
Спасской части Андреев, 7 мая в 7 часов пополудни, заметив, что
проходивший по набережной Екатерининского канала, близ Возне-
сенского моста, неизвестный человек сошел на спуск и бросился
в воду, немедленно взял близ стоявшую лодку и с городовым Ка-
занской части Сидоровым успел вытащить бросившегося1из воды
в то самое время, когда он уже погружался ко дну. Спасенный от
утопления оказался финляндец, пьяный и не имеющий ни пас-
порта, ни постоянного места жительства» (ПВед. 1865. 11 мая.
№ 100). Еще через три недели новое сообщение: «рядовой лейб-
гвардии конного полка Роман Ткаченко 27 мая, в 5 часов попо-
лудни, проходя по Кокушкину мосту, бросился через перила в
Екатерининский канал...» Вытащенный «Ткаченко оказался в белой
горячке» (ПВед. 1865. 1 июня. № 116). И вновь: «12 июня, в 11 ч.
вечера, в Спасской части дворники дома Вуича (у самого Кокуш-
кина моста. - Б. Т.), крестьяне Степан Дмитриев и Алексей Нико-
лаев, увидя бросившуюся в Екатерининский канал женщину, тотчас
подплыли к ней на лодке и успели спасти. Женщина эта оказалась
в белой горячке - от нетрезвой жизни» (ПВед. 1865. 15 июня.
№ 128). Как кажется, в описанной в романе сцене нет ни одной
детали, которая не нашла бы соответствия в приведенных строках
газетной хроники. Эти выразительные примеры наглядно демон-
стрируют, как зыбка граница между реальной петербургской дей-
ствительностью и «фантастическим реализмом» Достоевского.
Стр. 132. ...анамнясь удавиться тоже хотела... - См. при-
меч.D) к с. 54.
ГЛАВА VI 199
Стр. 132-133. В контору надо было идти всё прямо и при
втором повороте взять влево ~ у того дома, у самых ворот. -
Топографические указания данного фрагмента допускают лишь
один вариант соотношения с реалиями действительного Петер-
бурга (о двойственности петербургской топографии в романе в
целом см. примеч. к с. 74, 127B), 131B)). Поскольку из маршрута
Раскольникова следует, что полицейская контора и дом старухи
процентщицы располагаются по одну сторону от Екатерининского
канала, то герой может направляться только в 6-й квартал Спасской
части, по адресу Большая Подьяческая, д. 35 [Схема № 2, п. 2].
Это соответствует его намерению, «идя по набережной канавы»,
«при втором повороте взять влево»: от Вознесенского моста вто-
рой поворот налево как раз и приведет в Б. Подьяческую. «Но,
дойдя до первого поворота, он остановился, подумал, поворотил
в переулок и пошел обходом, через две улицы»: Раскольников
свернул в Вознесенский переулок, коленом выходящий на Возне-
сенский проспект, и затем, дойдя до первого перекрестка, дви-
нулся по Екатерингофскому проспекту. «Проскочив» в задумчи-
вости перекресток Екатерингофского проспекта и Б. Подьяческой,
он через сотню шагов оказался «у того дома».
Стр. 133.(|) Он поднял голову и увидал, что стоит у того до-
ма, у самых ворот. - Как отметил Г. А. Мейер (Мейер. С. 215; ср.:
Топоров. 1995а. С. 221), этот мотив восходит к «Пиковой даме»
А.С.Пушкина: Раскольников бессознательно оказывается перед
домом старухи, так же как Германн перед домом графини: «Гер-
манн остановился. - Чей это дом? - спросил он у углового будоч-
ника. - Графини ***, - отвечал будочник. Германн затрепетал».
Назавтра он «пошел опять бродить по городу и опять очутился
перед домом графини ***. Неведомая сила, казалось, привлекала
его к нему» {Пушкин. Т. 5. С. 204). О глубинной связи «Преступ-
ления и наказания» и «Пиковой дамы» см.: Бем. 1936. С. 45-62;
Бахтин. С. 195-197. Также см. примеч. к с. 51C), 67A), 98D), 213.
Стр. 133.B) С того вечера он здесь не был и мимо не прохо-
дил. - Ошибка памяти либо Раскольникова, либо Достоевского:
мимо того дома герой проходит по пути в полицейскую контору
на следующее утро после убийства (см. примеч. к с. 74).
Стр. 133.C) - Неотразимое и необъяснимое желание повлекло
его. Он вошел в дом... - Как отметила Г.Ф.Коган (Д. 7; 383), мо-
тив «непреодолимой силы, влекущей [убийцу] к месту совершен-
ного им преступления», встречается в поэме Т. Гуда «Сон Евгения
Арама», опубликованной в 1862 г. в «Русском вестнике» (№ 6.
С. 826-833; перевод В. Костомарова):
200 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
И боролся я с ней, но сильней и сильней
Искушенья могучая сила
Всё тянула туда, где в трясине пруда
Зеленела сырая могила.
Чуть зарделся восток, я вскочил, и не мог
Уже дольше противиться силе
Искушенья... иду прямо в рощу, к пруду,
К этой гадкой, проклятой могиле...
(Указ. соч. С. 831-832) Но психологическая мотивировка у анг-
лийского поэта существенно иная: Евгения Арама страшит
мысль, что он не смог должным образом скрыть следы убийства,
и он вновь и вновь перепрятывает тело. Раскольников, напротив,
совершенно иррационально раздражается: «Зачем, дескать, кровь
отмыли?» (с. 134). У Т. Гуда возвращение преступника на место
убийства совершается во сне; возможно, это подсказало Достоев-
скому эпизод, в котором Раскольников повторно приходит в
квартиру убитых также во сне (с. 212-213).
Стр. 133.D) «И что, говорю, ты передо мной лимонничаешь, че-
го ты передо мной, говорю, апельсинничаешъ?» - Выражение вос-
ходит к записи № 60 из Сибирской тетради: «Да что ты со мной
лимонничаешь? Чего ты со мной апельсинничаешь?» (запись в
автографе помечена крестиком - Коган. 1970. С. 748). Ср. у Даля:
«Лимониться - ломаться, важничать» (Даль. Словарь. Т. 2. С. 252).
Впрочем, отметим, что в «Селе Степанчикове и его обитателях»
это выражение употреблено с иным значением: «С барышнями в
мазурке лимонничать, с чужими женами апельсинничать? разврат -
больше ничего!» (Д. 3; 25), - сближающимся по семантике с ана-
логичным словообразованием: «миндальничать» - «любезничать,
кокетничать» (Даль. Словарь. Т. 2. С. 327).
Стр. 133.E) А уж как разодета: журнал, просто журнал!
<...> - И чего-чего в ефтом Питере нет! - с увлечением крикнул
младший, — окромя отца-матери, всё есть! - Восходит к записи
№ 468 из Сибирской тетради: «Уж как разодета: журнал, просто
журнал! А чего тут нет, в Питере! Отца-матери нет» (ср. в «Селе
Степанчикове...» -Д. 3; 119; в автографе запись помечена кре-
стиком - Коган. 1970. С. 748); ср. также у А.Н.Островского в ко-
медии «Свои люди - сочтемся» A849): «...Разодета, как игрушка
али картинка журнальная» (Островский. Т. 1. С. 23). Вторая
часть восклицания маляра-подмастерья функционально оказыва-
ется еще одной репликой «народного хора» в «Преступлении и
наказании» - универсальной оценкой Петербурга как города, враж-
дебного, разрушительного для кровных, родственных отношений
ГЛАВА VI 201
(в романе в Петербурге умирают все матери и отцы - Мармела-
дов, Катерина Ивановна, Пульхерия Александровна). Ср. замеча-
ние В. А. Михнюкевича: «Важно, что Раскольников слышит эти
слова. И хотя не сказано о его реакции на них, <...> эти слова
участвуют в „сцеплении мыслей" романа. Они соотносятся с про-
цессом „наказания" героя, о котором в <...> черновой редакции
автор сделал пометку: „отпадение от матери" [Д. 7; 151]» (Михню-
кевич. С. 110). При обращении к мифопоэтическому плану романа
оказывается возможной и более углубленная интерпретация: «Это
„отпадение" не только от родной матери - Пульхерии Александ-
ровны, но и от матери-сырой земли...» {Там же). Также см. при-
меч. к с. 405.
Стр. 133.(б) ...такие, брат, суфлеры, что отдай ты мне всё,
да и мало! - Суфлеры - на тюремном арго название женщин лег-
кого поведения (см.: Трахтенберг В. Ф. Блатная музыка («Жар-
гон» тюрьмы). СПб., 1908. С. 6). Здесь - красавицы. Реплика стар-
шего работника представляет собой контаминацию материалов из
Сибирской тетради. Ср. записи № 205: «Смотрим идут две суф-
леры» и № 29: «Отдай всё да и мало. (Чего изволите-с!)» - пого-
ворка, выражающая высшую степень восхищения.
Стр. 135.A) ...а живу в доме Шипя, здесь в переулке, отсюда
недалеко, в квартире нумер четырнадцать. - В 1860-е гг. Шилю
принадлежало в Петербурге несколько домов в отдаленной части
города на Выборгской стороне. Но адрес Раскольникова, естест-
венно, никак не связан с этими современными городскими реа-
лиями. В конце 1840-х гг. в доме купца 3-й гильдии Я.Х. Шиля на
углу Вознесенского проспекта и Малой Морской улицы жил сам
Достоевский (современный адрес - Вознесенский просп., д. № 8).
Здесь в ночь с 22 на 23 апреля 1849 г. он был арестован по делу
петрашевцев (в августе 2000 г. на этом доме была установлена
мемориальная доска). О том, что для писателя было значимо при-
сутствие в адресе героя скрытого автобиофафического момента,
свидетельствует и тот факт, что он поселяет Раскольникова в
квартире № 14, в которой также жил он сам, но уже не в доме
Шиля в 1840-е гг., а в доме Алонкина в середине 1860-х гг., в пору
работы над «Преступлением и наказанием» (см.: Всеобщая адрес-
ная книга. Отд. III. С. 157; также см. примеч.'3' к с. 5). Было отме-
чено, что в середине 1830-х гг. купец Яков Шиль владел одним
из домов в Столярном переулке (исторический адрес: дом № 10 /
132, современный - № 9). На этом основании некоторые исследо-
ватели именно этот дом называют «домом Раскольникова» (см.: Фе-
доренко. С. 201; ср.: Бурмистров. 1977. С. 71-72; Саруханян. С. 180).
202 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Но маловероятно, что Достоевский мог знать об этом историческом
обстоятельстве: к тому времени (февраль 1847 г.), когда он посе-
лился в доме Я. X. Шиля на Вознесенском просп., дом № 10 в Сто-
лярном переулке уже давно принадлежал действительному стат-
скому советнику Н. С. Скуридину (а еще раньше - его брату
отставному майору М. С. Скуридину; см.: Нистрем К.М. Книга
адресов С.-Петербурга на 1837 год. СПб., 1837.С. 1114). Более чем
сомнительно, что дом № 10 в Столярном переулке, которым в те-
чение нескольких десятилетий владело семейство Скуридиных, мог
в середине 1860-х гг. «по старинке» называться «домом Шиля».
Стр. 135.<2) «Так идти, что ли, или нет», - думал Раскольни-
ков, остановись посреди мостовой на перекрестке... - Первый
перекресток на пути Раскольникова от дома Алены Ивановны -
это пересечение Екатерингофского проспекта и Большой Подья-
ческой улицы. Чтобы идти в полицейскую контору, действитель-
но, именно здесь надо было сделать правый поворот (об адресе
конторы см. примеч. к с. 74 и 132-133). Увидев «шагов за двести»
от себя скопление людей, собравшихся вокруг раздавленного Мар-
меладова, «Раскольников поворотил направо и пошел на толпу»,
то есть двинулся по Большой Подьяческой улице. Поскольку
Мармеладов был сбит лошадьми «шагах в тридцати» (с. 138) от
собственного дома, это наблюдение позволяет установить, что
проживает мармеладовское семейство вблизи перекрестка Большой
Подьяческой и Садовой улиц [Схема № 2]. Этот адрес согласу-
ется и с замечанием Лужина о том, что Алена Ивановна имела
жительство «по соседству» (с. 117) с Мармеладовыми (и Лебе-
зятниковым); они, действительно, если не соседи в буквальном
смысле слова, то проживают в одном и том же 6-м квартале
Спасской части. Дополнительно о том, что события разворачива-
ются близ перекрестка Бол. Подьяческой и Садовой, свидетельст-
вует оперативное появление в доме Мармеладовых квартального
надзирателя Никодима Фомича: полицейская контора 6-го квартала
также располагалась в непосредственной близости от этого пере-
крестка, по Бол. Подьяческой, но уже за Садовой улицей [Схема
№ 2, п. 2].
ГЛАВА VII 203
VII
Стр. 136.A) Посреди улицы стояла коляска - Видно было, что
раздавили не на шутку. - Е. М. Хмелевской было высказано пред-
положение, что «гибель Мармеладова под колесами экипажа,
возможно, была подсказана такой же смертью одного из героев»
рассказа П. Н. Горского «Бездольный» (Достоевский и его время.
С. 258). Достоевский лично знал П.Н.Горского, очерки и расска-
зы которого публиковались в журнале «Время», посещал его в
Обуховской больнице, где в 1864 г. Горский лечился от алкого-
лизма (Л. П. Гроссман допускал, что и сам П. Н. Горский мог быть
одним из прототипов «пьяненького» Мармеладова; см.: Гросс-
ман. 1965. С. 322). Книгу П. Н. Горского «Сатирические очерки и
рассказы» (Т. 1-2. СПб., 1864), где был опубликован рассказ
«Бездольный», Достоевский ценил (впрочем, не признавая в Гор-
ском значительного художественного таланта) за фактическую
точность описаний жизни бедного люда столицы (см.: Д. 282; 73).
В поддержку мнения Е. М. Хмелевской отметим, что в этой книге
эпизод гибели героя под копытами коней сопровожден иллюстра-
цией художника А.Волкова (вклейка между стр. 30/31), что де-
лает его более запоминающимся. В изображении Достоевского
и Горского также перекликаются и некоторые частные детали.
Как и Катерина Ивановна, вдова раздавленного чиновника Без-
дольного восклицает: «Ведь я по миру должна идти!», а состра-
дательный барин дает ей на похороны ту же сумму, что и Рас-
кольников, - 25 рублей (Горский. Т. 2. С. 30). Хотя, в отличие от
Мармеладова, Бездольный не был пьяницей, но владелец наехав-
шего на него экипажа, оправдывая своего кучера, заявляет вдове
раздавленного: «А я в чем виноват? вольно твоему мужу было
валяться среди улицы пьяным; не я бы раздавил, другой кто-
нибудь всё равно...» (Там же. С. 34). Косвенным подтверждением
того, что впечатления от «Бездольного» действительно отрази-
лись в картине смерти Мармеладова, является близкое повторе-
ние Достоевским в этой же главе пассажа об отношении человека
к несчастью ближнего из того же рассказа Горского (см. примеч.
кс. 140-141).
Стр. 136.B) - Все видели: люди ложь, и я то ж.- Выражение
восходит к записи № 110 из Сибирской тетради: «Люди ложь, и я
то ж». Поговорка с общим значением: за что купил, за то и продаю
(Словарь русских пословиц. С. 166). Здесь употреблена с не впол-
не ясным значением как подтверждение истинности своих слов.
Свидетельство подобного употребления находим в «Бедной не-
весте» у А.Н.Островского: «[Хорькова]: Что я не знаю, про то
204 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
говорить не стану; а что знаю, про то напрямки отпечатаю. Люди
ложь, и мы то ж» {Островский. Т. 1. С. 192-193).
Стр. 136.C) Пьяный свечки не поставит - известно!.. - Вос-
ходит к записи № 355 из Сибирской тетради: «<...> Пьяный
свечки не поставит».
Стр. 136.D) ...крикнул одноважды... - Одноважды - один раз
(Даль. Словарь. Т. 2. С. 651).
Стр. 139.A) ...на последнем бале... у предводителя... - Пред-
водитель - здесь предводитель дворянства, выборный глава гу-
бернского или уездного дворянства, ведавший сословными дела-
ми дворян в органах местного самоуправления.
Стр. 139.B) ...камер-юнкер князь Щегольской... - Камер-
юнкер - почетное придворное звание для лиц, уже имевших гра-
жданский или военный чин V-VIII классов. Звание камер-юнкера
давало право на прием во дворе и участие в придворных цере-
мониях.
Стр. 140-141. ...с тем странным внутренним ощущением
довольства, которое всегда замечается, даже в самых близких
людях, при внезапном несчастии с их ближним, и от которого не
избавлен ни один человек, без исключения... - По-видимому, пси-
хологически углубленный парафраз следующего места из рассказа
П.Н.Горского «Бездольный», бывшего в поле зрения Достоев-
ского в период работы над «Преступлением и наказанием» (см.
примеч.A> к с. 136): «Несчастие ближнего составляет какой-то
праздник, вроде именин, для целого кружка, какого бы сословия
он ни был» {Горский. Т. 2. С. 5).
Стр. 141. ...поступок ваш будет известен самому генерал-
губернатору. Князь знал меня еще в девицах... - Военный Ге-
нерал-губернатор - в Петербурге и в Москве глава столичной
администрации. В 1861-1866 гг. военным генерал-губернатором
Петербурга был светлейший князь А. А. Суворов-Рымникский
A804-1882), внук генералиссимуса А.В.Суворова. В период ра-
боты Достоевского над «Преступлением и наказанием», после вы-
стрела Каракозова 4 апреля 1866 г., А.А.Суворов был отстранен
от занимаемого поста и должность военного генерал-губернатора
Петербурга была упразднена. Главою столичной администрации
стал петербургский обер-полицмейстер Ф.Ф.Трепов, но это про-
изошло уже после публикации второй части романа.
Стр. 142. ...появился священник с запасными дарами... — Дары
Святые - хлеб и вино, освященные и пресуществленные в плоть и
ГЛАВА VII 205
кровь Христовы во время совершения евхаристии. Запасными да-
рами называются освященные дары, оставленные для совершения
причастия вне храма - больных, умирающих и т. д. Приготовле-
ние запасных даров совершается в Великий Четверг; они хранятся
в храме, на престоле в ковчеге. Исходя из топографии романа,
можно заключить, что священник был из Вознесенской церкви,
находившейся у Вознесенского моста (см. примеч.A) к с. 210).
Стр. 143.A) ...платье с длиннейшим и смешным хвостом... -
По указанию историка русского костюма, платья с треном (шлей-
фом, или хвостом) вышли из моды в конце 1800-х гг. и вновь
стали популярны начиная с конца 1840-х гг. Петербургский
журнал «Модный магазин» писал в 1863 г.: «Платья остаются по-
прежнему длинны и полны; все те, которые назначены для боль-
ших вечеров и для торжественных случаев, образуют заметный
трен. Эта мода так же хороша и прилична в салонах, как смешна
и неуместна в других случаях - все в своем месте» (№ 7. С. 88).
«Появление на улице в платье со шлейфом считалось в высшей
степени неприличным и дурно характеризовало женщину» {Кир-
санова. С. 330-331). Любопытна раздраженная реплика Аркадия
в «Подростке»: «Идет по бульвару, а сзади пустит шлейф в пол-
тора аршина и пыль метет <...> К тому же это шелк, она его тре-
плет по камню три версты, из одной только моды, а муж пятьсот
рублей в сенате в год получает: вот где взятки-то сидят!» (Д. 13;
25). По поводу этой реплики героя Р.М.Кирсанова замечает:
«Дамы, чьи мужья служат в Сенате, никогда бы не вышли на
улицу в платье с длинным шлейфом, и, вероятно, неискушенный
юный герой романа Достоевского принимает за светских женщин
особ совсем другого рода» (Кирсанова. С. 331). Укажем в прида-
чу, что длинные шлейфы дамских платьев были в 1860-е гг. также
распространенной темой журнальных карикатур (см., например:
Заноза. 1863. № 2. С. 20; № 43. С. 395; Неугасшие искры. Альбом
каррикатур и поучительных рисунков (На память многим). [1-я се-
рия, тетрадь б.] Наши барыни и барышни. СПб., 1864. Л. 22,24-25).
Сказанным объясняется, почему шлейф («хвост») Сонечкиного
платья назван Достоевским «смешным».
Стр. 143.B> ...и об омбрелъке, ненужной ночью, но которую
она взяла с собой... - Омбрелька (от франц. ombrelle) - «малень-
кий зонтик, самый малый из дамских зонтиков, употребляемый
для защиты от солнца» (Михельсон. 1865. С. 443).
Стр. 143.C) ...мо смешной соломенной круглой шляпке с ярким
огненного цвета пером. - Ср. слова Раскольникова Разумихину:
«...я там видел еще другое одно существо... с огненным пером...
206 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
а впрочем, я завираюсь...»(с. 150). На неслучайность этой детали
обратил внимание В.Б.Шкловский: «В описании выделено перо
на шляпке <...> Существо с огненным пером дается как нечто
высокое. Перо на шляпке как бы обратилось в перо ангела»
(Шкловский. С. 198). В связи с этим наблюдением ученого ука-
жем на православную иконографию Софии, которая в христиан-
ской традиции мыслится как «олицетворенная мудрость Божест-
ва»: «София имеет облик ангела; ее лик и руки огненного цвета,
за спиной - два крыла. Она одета в царское облачение...» (Аве-
ринцев. С. 159, 160; ср.: Флоренский. 1914. С. 372-376, - где дано
важное уточнение: «за спиною - два большие огневидные кры-
ла» - и пояснено: «огненность крыльев и тела - указание на духо-
носность, на полноту духовности»). Таким образом, отмеченная
В. Б. Шкловским деталь костюма героини дополнительно подчер-
кивает неслучайность имени «вечной Сонечки» (см. примеч.B) к
с. 38) - Софьи Мармеладовой, - обнаруживает его связь с Софией -
Премудростью Божией (ср. автокомментарий Достоевского в под-
готовительных материалах: «К Мармеладовой [Соне] он ходил во-
все не по любви, а как к Провидению» -Д. 7; 146), актуализирует
заложенные в имени символические смыслы. Косвенное свиде-
тельство того, что выбор имени героини обусловлен высшими
художественными задачами, находим в творческой истории рома-
на: в ранней редакции (см., например: Д. 7; 48 и след.) имя Софья
было дано писателем квартирной хозяйке Раскольникова (которая,
по-видимому, первоначально должна была играть в произведе-
нии более значимую роль), но с появлением в замысле семейства
Мармеладовых и развитием образа Сонечки это семантически
значимое имя было передано ей.
По уточнению П.А.Флоренского, «этимологически oocpia
[София] отнюдь не есть мудрость в современном смысле слова,
как преисполненость чистым созерцанием и теоретическим веде-
нием. Если бы задаться передачею слова oocpia на наш современный
язык, то наиболее правильно было бы сказать художество в смысле
зиждительной способности, воплощения идеального замысла в
конкретном мире <...> Женская деятельность - как более интуи-
тивная, более из глубины души идущая, менее сознательная <...>
может по общему своему характеру быть ближе к творчеству ду-
ховной силы в природе. <...> Женская деятельность в значитель-
ной мере <...> есть деятельность не самой женщины, а других
сил в женщине. Поэтому понятно и большее сходство и сродство
этой женской деятельности с зиждительством мировой души и глу-
бочайшего ее духовного средоточия в зиждительной Премудрости
Божией, Девы Софии» (Флоренский. 1993. С. 134-135). С опорой на
сформулированное П. Флоренским представление, «вопрос о со-
ГЛАВА VII 207
фийных функциях образа Сони в романе „Преступление и наказа-
ние"» получил углубленную разработку в исследованиях Е.Г.Но-
виковой. Понимая «Софию как некое имманентное опосредование,
связующее Бога и человека» {Топоров. 1995в. С. 82), исследова-
тельница акцентирует в образе героини Достоевского «функцию
посредника между евангельским текстом и земной жизнью»:
«Соня Мармеладова - это именно „деятельность других сил в
женщине", посредником и носителем которых она выступает в ро-
мане. И прямым ответом на вопрос о природе этих „других сил"
является то, что именно с ее образом связано введение и бытова-
ние евангельских текстов в романе. В ней реализуется софийная
функция посредника, который просветляет художественный мир
произведения евангельским словом» (Новикова. С. 94). Отметим,
что также и в «Бесах» у Достоевского появляется героиня с име-
нем София (книгоноша Софья Матвеевна Улитина), главная функ-
ция которой в романе - чтение вслух Евангелия Степану Трофи-
мовичу Верховенскому (отмечено: Альтман. С. 175). «Похоже, что,
выбирая это любимое свое женское имя, Достоевский ощущал
его связь с сферой „софийного", как бы ни обозначал он ее на
своем языке», - замечает исследователь {Топоров. 1995в. С. 84).
В близком ключе, но иначе расставляя акценты, интерпрети-
рует образ героини Дж. Гибиан: «Роль Сони в романе можно
сравнить с той ролью, которую играют в „Божественной комедии"
Беатриче и Лючия вместе взятые, - пишет исследователь. - Ключ
к ее образу - в ее имени <...> Соня - производное от Софья, Со-
фия, и в понимании русских мыслителей София («мудрость»)
шире буквального значения этого слова и заключает в себе гораздо
более глубокий смысл. <...> София знаменует благословенное
единение Бога и природы, творца и творимого. <...> Соня убе-
ждена, что все от Бога; она знает и помогает Раскольникову по-
стигнуть, что верить в грядущее царство Божие значит возлюбить
всякую тварь - сейчас, здесь, в этом мире» (Гибиан. С. 239-240).
Сказанное можно уточнить и конкретизировать. «...Поцелуй <...>
землю, которую ты осквернил <...> Тогда Бог опять тебе жизни
пошлет», - говорит Соня Раскольникову, интуитивно постигая ме-
тафизическую сущность его преступления и выражая безусловное
для нее самой родство матери-сырой земли и Бога. «В современ-
ных богословских системах (Соловьев, Флоренский, Булгаков)
учение о Софии с ее божественно-тварным, небесно-земным ли-
ком является центральным <...> сродство современного бого-
словия с русской народной религиозностью несомненно, - пишет
Г.П.Федотов. - Если называть софийной всякую форму хри-
стианской религиозности, которая связывает неразрывно бо-
жественный и природный мир, то русская народная рели-
208 ЧАСТЬ ВТОРАЯ
гиозность должна быть названа софийной» (Федотов. С. 173).
В этой связи нельзя не поразиться художественной интуиции
Достоевского, давшего имя София героине, первой в его твор-
честве формулирующей народно-религиозный принцип духовно-
го восприятия земли, принцип вины и ответственности человека
перед нею (см. примеч. к с. 322E), 405). В свете всех приведенных
наблюдений и суждений глубинный сюжет взаимоотношений
Раскольникова и Сони в романе, завершающийся духовным вос-
кресением Раскольникова на каторге, когда «вдруг что-то как бы
подхватило его и как бы бросило к ее ногам» (с. 421), может быть
символически прочитан как противоречивый и мучительный путь
постижения и принятия героем-бунтарем через любовь к Сонечке-
Софии красоты и мудрости Божьего творения.
Стр. 145. ...но в толпе вдруг столкнулся с Никодимом Фоми-
чом, узнавшим о несчастии и пожелавшим распорядиться лично. -
Присутствие квартального надзирателя Никодима Фомича как
официального лица («распорядиться лично») как будто свиде-
тельствует, что Мармеладовы и Раскольников живут в одном по-
лицейском квартале - 3-м квартале Казанской части. В то же
время, пр замечанию Лужина, Мармеладовы живут «в соседстве»
с домом убитой старухи процентщицы, то есть в 6-м квартале
Спасской части (см. примеч.B) к с. 135). О возникающем здесь
противоречии см. примеч.B) к с. 127.
Стр. 146. Это ощущение могло походить на ощущение при-
говоренного к смертной казни, которому вдруг и неожиданно
объявляют прощение. - Эта психологическая характеристика
имеет автобиографический подтекст. Подобное мгновение пере-
жил сам писатель 22 декабря 1849 г. на Семеновском плацу.
«...Жить мне оставалось не более минуты, - писал он в тот же день
брату Михаилу. - Я вспомнил тебя, брат, всех твоих; в послед-
нюю минуту ты, только один ты, был в уме моем <...>. Я успел
тоже обнять Плещеева, Дурова, которые были возле, и проститься
с ними. Наконец ударили отбой, привязанных к столбу привели
назад, и нам прочли, что Его Императорское Величество дарует
нам жизнь» (Д. 281; 161-162). О своих переживаниях после отме-
ны смертной казни Достоевский позднее вспоминал так: «Не за-
помню другого такого счастливого дня! Я ходил по своему ка-
земату в Алексеевском равелине и всё пел, громко пел, так рад
был дарованной мне жизни!» (Достоевская. Воспоминания. С. 55;
ср.: Достоевская. Дневник. С. 307). Отметим, однако, что это -
свидетельство о состоянии писателя уже какое-то время спустя
после объявления помилования. Свои же ощущения непосредст-
венно на Семеновском плацу - «ощущения приговоренного к
ГЛАВА VII 209
смертной казни, которому вдруг и неожиданно объявляют про-
щение» - Достоевский передавал существенно иначе. Мемуаристка
Е. П. Леткова-Султанова так воспроизводит его рассказ о пере-
живаниях этой трагической минуты: «Смерть неминуема. Только
бы скорее... И вдруг напало полное равнодушие <...> Помню ка-
кое-то тупое сознание неизбежности смерти... Именно тупое...
И весть о приостановлении казни воспринималась тоже тупо...
Не было радости, не было счастья возвращения к жизни... Кругом
шумели, кричали... А мне было все равно, - я уже пережил самое
страшное. Да, да!! Самое страшное...» (Достоевский в воспоми-
наниях. Т. 2. С. 445). Важно подчеркнуть, что Е. П. Леткова-Сул-
танова записывает этот рассказ писателя «по горячим следам» и,
не вполне доверяя себе, показывает свою запись Я.П.Полон-
скому, на квартире которого на Звенигородской улице, напротив
Семеновского плаца, Достоевский и рассказывал собравшимся об
этих своих давних переживаниях. Полонский дополняет ее запись
своим комментарием, но не ставит под сомнение ее аутентичность
{Там оке. С. 445, примечание). Таким образом, надо признать, что
в действительности диалектика переживаний помилованного
оказывается гораздо более сложной и противоречивой, нежели
это нашло отражение в комментируемом эпизоде.
Стр. 147.(|) ...сперва «Богородицу» прочитают... — Имеется
в виду одна из главных православных молитв «Песнь Пресвятой
Богородице»: «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Гос-
подь с Тобою; благословенна Ты в женах и благословен плод чрева
Твоего, яко Спаса родила еси душ наших». По воспоминаниям до-
чери писателя, в семье Достоевских «Богородица» непременно чи-
талась перед сном: каждый вечер отец «заходил <...> в нашу дет-
скую пожелать нам покойной ночи, благословить и прочитать с
нами короткую молитву Богородице, ту самую, которую заставляли
его читать родители, когда он был ребенком» (Достоевская Л. Ф.
Достоевский в изображении своей дочери. СПб., 1992. С. 148).
Последнее указание заставляет предположить, что, возможно, име-
ется в виду и другая молитва Богородице «на сон грядущий»:
«Все упование на тебя возлагаю, Матерь Божия, сохрани мя под
кровом Твоим». По свидетельству О.Ф.Миллера, именно эту мо-
литву Достоевский «твердил всю жизнь и ею же напутствовал
ко сну своих собственных детей» (Биография, письма и заметки
из записной книжки Ф.М.Достоевского. СПб., 1883. С. 6).
Стр. 147.B) - А ведь я уже соглашался жить на аршине про-
странства! - См. примеч.D> к с. 123.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
I
Стр. 154. ...мигом, здесь оке в канаве, вылью себе на голову
два ушата воды... - В канаве - то есть водой из Екатерининского
канала (см. примеч.C) к с. 7).
Стр. 155. Ну, верите ли: полной безличности требуют и в
этом самый смак находят! ~ Это-то у них самым высочайшим
прогрессом и считается. - Именно с этого эпизода Разумихин
становится в романе последовательным выразителем философии
«почвенничества», которая в первой половине 1860-х гг. развива-
лась братьями Достоевскими, а также другими критиками и пуб-
лицистами (Ап.Григорьев, Н.Н.Страхов) на страницах журналов
«Время» и «Эпоха». Ср. с программным положением в статье
Достоевского «Два лагеря теоретиков» A862): «„Наш идеал, -
говорит один лагерь теоретиков (в журнале „Современник". -
Б. Г.), - характеризуется общечеловеческими свойствами. Нам
нужен человек, который был бы везде один и тот же - в Германии
ли то, в Англии или во Франции, который воплощал бы в себе
тот общий тип человека, какой выработался на Западе. Всё, что
приобретено им общечеловечного, смело давайте всякому друго-
му народу, вносите общечеловечные элементы во всякую среду,
какова бы она ни была. К чему тут толки о почве, с которой будто
бы нужно справляться, при усвоении ей начал, выработанных
другим народом?" Таким образом, из всего человечества, из
всех народов теоретики хотят сделать нечто весьма безлич-
ное, которое во всех бы странах земного шара, при всех различных
климатических и исторических условиях, оставалось бы одним
и тем же... <...> Нам бы сильно хотелось, если б кто-нибудь из
этого рода теоретиков решил бы следующие вопросы: точно ли
выиграет много человечество, когда каждый народ будет пред-
ставлять из себя какой-то стертый грош, и какая именно будет
оттого польза? <. ..> Нет, тогда только человечество и будет жить
214 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
полною жизнию, когда всякий народ разовьется на своих началах
и принесет от себя в общую сумму жизни какую-нибудь особен-
но развитую сторону. Может быть, тогда только и можно будет
мечтать нам о полном общечеловечном идеале. <...> И думается,
что если физически невозможно заставить народ отрешиться от
всего им нажитого и выработанного в пользу, положим, и обще-
человечного идеала, только добытого в других странах, то неиз-
бежно надобно обращать внимание на народность, если мы хотим
какого-нибудь развития народу... Народные инстинкты слишком
чутки ко всякому посягательству со стороны, потому что иногда
рекомендуемое общечеловечным как-то выходит никуда негод-
ным в известной стране и только может замедлять развитие наро-
да, к которому прилагается... Мы думаем, что всякому растению
угрожает вырождение в стране, где недостает многих условий к
его жизни. Даже казалось нам иногда, что это желание нивелиро-
вать всякий народ по одному раз навсегда определенному идеалу
в основе слишком деспотично. Оно отказывает народам во вся-
ком праве саморазвития, умственной автономии» (Д. 20; 6-7;
также см. объявление «Об издании ежемесячного журнала „Эпо-
ха"»: Д. 20; 217-218).
Стр. 158. ...спит во всю ивановскую... - Эллиптическое вы-
ражение, возникшее на основе: «Спит, храпя во всю иванов-
скую», то есть громко; ср. в черновиках «Подростка»: «Грубит во
всю Ивановскую» (Д. 16; 191). Исходное значение фразеологизма
«кричать во всю ивановскую» объясняют тем, что в старину на
Ивановской площади в Кремле, близ колокольни Ивана Великого,
во всеуслышание, громогласно, объявляли царские указы (Ми-
хельсон. Т. 1. С. 111). Но существует и иное объяснение, возво-
дящее фразеологический оборот к исконному выражению: «во всю
ивановскую силу, во всю ивановскую мочь», связывая его со ска-
зочным Иваном-дураком или Иваном-царевичем (Словарь рус-
ской фразеологии. С. 225). При анализе фольклорного пласта в
художественной структуре романа - от раскольниковского: «ду-
мая... о царе Горохе» в главе I первой части (с. 6) до «а русский
дух... как это там в сказке...» в главе VIII шестой части (с. 406) -
эти «дремлющие» в глубине фразеологического оборота значения
также необходимо учесть.
Стр. 160.A) Ты нервная, слабая дрянь, ты блажной, ты зажи-
рел... - Блажной - здесь: привередливый, капризный. Ср.: «С жи-
ру ино и неблажной блажит» (Даль. Словарь. Т. 1. С. 95).
Стр. 160.® .. .одна песенка есть, русская, настоящая: «Зальюсь
слезьми горючими...» - По заключению В.П. Владимирцева, спе-
ГЛЛВЛI 215
циально исследовавшего вопрос, приведенная строчка, по-види-
мому, не является цитатой из той или иной конкретной народной
песни, но представляет собой поэтическое клише, разнообразно
варьирующееся во многих фольклорных текстах. «Похоронные,
рекрутские, арестантские (темничные) и другие причитания неиз-
менно воплощают этот мотив: Как оны слезьми горючъми залива-
ются; И умывалися солдаты горючмы слезмы; А я, бедный маль-
чишка, заливаюсь горькими слезами и т. п. С ними перекликаются
народные лирические и балладные песни - там, где они созвучны
рыдающим голосам плача: Залилась Марья горючми слезьми;
Что ты, Ванюша, горючей слезой залился? Я горючими слезами
обливалась; Молодец... горючми слезами заливается и т. д.» (Вла-
димирцев. С. 121). Зарегистрировано это клише и в словаре
Даля: «Горючми слезми обливается» (Даль. Словарь. Т. 1. С. 385).
В. П. Владимирцев также указывает ряд случаев использования
этого фольклорного клише в других произведениях Достоевского
(см.: Владимирцев. С. 120); из них наиболее интересный случай
встречаем в рассказе «Ползунков» A848): «...да как зальюсь
своими горючими!» (Д. 2; 11), - который можно интерпретиро-
вать как буквальное повторение того же фольклорного клише с
неверно прочитанным наборщиком словом (слезьми / своими).
Стр. 160.<3) ...ведь ты на фортепиапах-то виртуоз, метр,
Рубинштейн... - Здесь равно могут подразумеваться и А.Г.Ру-
бинштейн A829-1894) и его младший брат Н.Г.Рубинштейн
A835-1881). Но скорее всего речь идет об Антоне Рубинштейне,
основателе Русского музыкального общества и первой в России
петербургской консерватории, величайшем пианисте, создателе
русской пианистической школы, для исполнительского искусства
которого, нередко ломавшего традиционные каноны, характерна
вдохновенная импровизационность. Ученицей А. Г. Рубинштейна
была племянница писателя М.М.Достоевская (Владиславлева).
По крайней мере один раз, 2 марта 1862 г., Достоевский лично
встречался с А. Г. Рубинштейном, когда они оба принимали уча-
стие в литературно-музыкальном вечере, организованном в зале
М.Ф.Руадзе (на наб. Мойки, д. 61) в пользу Общества для посо-
бия нуждающимся литераторам и ученым.
Стр. 161.(" ...очень долго, дня два сряду, про прусскую пала-
ту господ говорил... - Палата господ - верхняя палата двухпа-
латного прусского ландтага (парламента), учрежденная королев-
ским рескриптом 12 октября 1854 г. В отличие от нижней палаты,
основанной на системе выборов по избирательным округам,
членство в палате господ совмещало в себе элементы наследст-
венности, пожизненного назначения и выборности. В первой по-
216 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ловине 1860-х гг. одним из важнейших событий европейской
политики, находившихся в центре всеобщего внимания, явился
затяжной конфликт A862-1866 гг.) между прусским парламентом
и правительством во главе с министром-президентом графом
Бисмарком. Также см. примеч.D) к с. 37.
Стр. 161.B> Тут, брат, этакое перинное начало лежит ~ эссен-
ция блинов, жирных кулебяк, вечернего самовара, тихих воздыха-
ний и теплых кацавеек, натопленных лежанок, - ну, вот точно
ты умер, а в то же время и жив, обе выгоды разом! - Аллюзия
на роман И.А.Гончарова «Обломов» (жизнь Обломова у вдовы
Пшеницыной в домике на Выборгской стороне); см. запись Дос-
тоевского между строк в черновом автографе следующей главы:
«Как Обломов» (Д. 7; 235). В связи с отмеченной аллюзией заслу-
живает внимания созвучие фамилий хозяек героев двух романов:
вдова коллежская секретарша Пше-ницына I вдова коллежская
асессорша Зар-ницына. О том, что роман «Обломов» присутствовал
в творческом сознании писателя во время работы над «Преступ-
лением и наказанием» также свидетельствует запись в подгото-
вительных материалах: «Глава „Христос" (как „Сон Обломова")»
(Д. 7; 166).
Стр. 161.<3) ...пуп земли... - Здесь: центр мира. По мифоло-
гическим представлениям в центре мира находится Палестина,
в центре Палестины - Иерусалим, в центре Иерусалима - храм, в
центре храма - святое святых (алтарь), в центре его - камень перед
ковчегом завета. С этого камня, который Бог бросил в море, на-
чалось мироздание. То же рассказывается и о Царьграде (Кон-
стантинополе). Мысль об Иерусалиме как «пупе земли» выражена
в «Божественной комедии» Данте («Ад», песнь 34). Это средне-
вековое представление неоднократно упоминается в памятниках
Древней Руси («Беседа трех святителей», «Хожение игумена Да-
ниила» и др.) (см.: Ашукины. С. 512; Словарь Островского. С. 172).
Стр. 161.D) ...трехрыбное основание мира... - Выражение
возникло из древних космогонических сказаний. В средневековой
литературе («Беседа трех святителей», «Иерусалимская беседа»)
на вопрос: «На чем земля стоит?» - дается ответ: «Земля стоит на
осьмидесяти китах-рыбах меньших да на трех рыбах больших»
{Ашукины. С. 606). Эти книжные представления проникли в на-
родные верования, согласно которым «земля стоит на двух крест-
накрест лежащих рыбах или на трех китах. Она была основана
на четырех китах, но один из них уже умер, отчего произошел
всемирный потоп, а со смертью остальных китов произойдет све-
топреставление» {Славянская мифология. С. 341).
ГЛАВА II 217
II
Стр. 164. Он рассчитал без хозяина... - То есть ошибся в
своих предположениях, ожиданиях. Происхождение этого выра-
жения связывают с немецким фразеологизмом: Die Rechnung ohne
den Wirth machen — букв.: «делать расчет без хозяина» - «ошибить-
ся в расчетах» (см.: Михельсон. Т. 2. С. 173).
Стр. 165. ...и что он заметил всю эту скаредную обстанов-
ку... - Скаредный - здесь в исконном, но уже устаревшем и для
эпохи Достоевского значении скверный, отвратительный, гадкий.
Стр. 166. ...подхватила несколько пикированная Пульхерия
Александровна. - Пикированная - задетая за живое, уязвленная
(от франц. se piquer - говорить друг другу колкости).
Стр. 168. ...по происшедшим внезапным задержкам встре-
тить вас у дебаркадера не мог... - Дебаркадер - то же, что перрон,
платформа на железнодорожной станции (от франц. debarcadere).
Стр. 169.A) «Та королева, - думал он про себя, - которая
штопала свои чулки в тюрьме ~ смотрела настоящей королевой
и даже более, чем во время самых пышных торжеств и выхо-
дов». - Речь идет о французской королеве Марии-Антуанетте
A755-1793), жене французского короля Людовика XVI, дочери
австрийского императора Франца I. После свержения монархии в
ходе Великой Французской революции, 10 августа 1792 г., коро-
левская чета была арестована и заключена в крепость Тампль. Лю-
довик XVI был гильотинирован 21 января 1793 г., Мария-Антуа-
нетта - 16 октября 1793 г. Достоевский упоминает одно из
обстоятельств тюремного заключения свергнутой королевы, фи-
гурирующее, разнообразно варьируясь, в работах многих истори-
ков. Так Луи Блан пишет: «Дочь Марии-Терезии, всегда столь
блестящая, ходила в висевшем лохмотьями платье. <...> Однаж-
ды, желая сплести себе подвязку, она была вынуждена вырвать
нитки из занавески у кровати, а вместо вязальных игол восполь-
зоваться двумя зубочистками!» (Блан, Луи. История французской
революции 1789 года. СПб., 1909. Т. 9. С. 321; французское изда-
ние вышло в Париже в 1862 г.). Вариация этого рассказа содер-
жится в «Истории жирондистов» А.Ламартина - книге, которая
была в библиотеке Достоевского и которую писатель оценивал как
«чрезвычайно талантливую вещь» (Гроссман. Семинарий. С. 39).
Но рядом деталей она дальше, чем «История...» Луи Блана, отстоит
от того, как этот исторический факт упомянут в «Преступлении и
218 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
наказании». (Иные возможные источники знакомства Достоевского
с обстоятельствами тюремного заключения Марии-Антуанетты
см.: Коган. 1970. С. 751). В первоначальных планах романа тра-
гическая судьба французской королевы, по-видимому, должна
была играть более заметную роль. Достоевский неоднократно
упоминает в черновых набросках ранней редакции ее имя: «вдова
Капет», «veuve Capet» (подчеркивая тем самым, что его внимание
привлекла именно низложенная королева, королева-узница, ожи-
дающая своей участи после казни мужа). Проведенная Разумихи-
ным параллель между Дунечкой и Марией-Антуанеттой впервые
вводит в роман мотив, позднее, в шестой части, в ином ключе
развиваемый Свидригайловым, сравнивающим сестру Расколь-
никова с великомученицами первых веков христианства (см.
примеч.(|) к с. 365). Более широкое присутствие образа «вдовы
Капет» в первоначальном замысле (см.: Д. 7; 77, 80, 86, 88, 143),
возможно, связано с устойчивым интересом писателя к состоянию
человека, приговоренного к смерти. В этой связи заслуживает
внимания позднейший набросок о Map и и-Антуанетте среди под-
готовительных материалов к «Братьям Карамазовым»: «Марию-
Антуанетту везли (на казнь. - Б. Т.), не на оскорбления обратила
внимание, а вывеска, на которой было что-то написано» (Д. 15;
364), - который перекликается с описанием предсмертного пути
Свидригайлова к месту самоубийства: «Изредка он натыкался на
лавочные и овощные вывески и каждую тщательно прочиты-
вал» (см. примеч.A) к с. 394). Этот же мотив варьируется и приме-
нительно к Раскольникову, идущему с повинной в полицейскую
контору: «Вот чрез неделю, чрез месяц меня провезут куда-нибудь
в этих арестантских каретах <...> Вот эта вывеска, как-то я
тогда прочту эти самые буквы? Вот тут написано: „Тавари-
щество", ну вот и запомнить это а, букву а, и посмотреть на нее
через месяц, на это самое а: как-то я тогда посмотрю? Что-то я
тогда буду ощущать и думать?» (с. 404-405). Ср. также мысль,
мелькнувшую «как молния» в голове Раскольникова по пути на
убийство: «Так, верно, те, которых ведут на казнь, прилепляются
мыслями ко всем предметам, которые им встречаются по доро-
ге...» (см. примеч.D) к с. 60).
Стр. 169/ * ..мне вдруг приснилась покойница Марфа Пет-
ровна. .. и вся в белом... подошла ко мне, взяла за руку, а сама го-
ловой качает на меня, и так строго, строго, как будто осуж-
дает... - По наблюдению Н.Т.Ашимбаевой (Ашимбаева. С. 23),
рассказ Пульхерии Александровны о ее сне представляет собой
ГЛЛВЛII 219
реминисценцию из «Пиковой дамы» А.С.Пушкина (эпиграф к
главе V): «В эту ночь явилась ко мне покойница баронесса
фон В***. Она была вся в белом и сказала мне: „Здравствуйте,
господин советник!" Шведенборг» (Пушкин. Т. 5. С. 214). В ху-
дожественной системе романа этот сон предваряет рассказ Свид-
ригайлова о явлении ему призраков покойной жены, а также
выстраивает параллель (перекликаясь со сном Раскольникова в
конце третьей части-, также включающим реминисценции из
«Пиковой дамы»; см. примеч. к с. 213) между Марфой Петровной
и Аленой Ивановной - жертвами преступлений Свидригайлова и
Раскольникова.
220 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
III
Стр. 173. ...что ты лежишь в белой горячке... - В достоевед-
ческой литературе неоднократно высказывалось мнение, что пи-
сатель ошибочно распространял название «белая горячка» - пси-
хическое заболевание, вызванное длительным злоупотреблением
алкоголем, - на душевные заболевания вообще, вызванные нерв-
ным перенапряжением (см., например: Д. 17; 386-387; ср.: Белов.
Комментарий. С. 116). На самом деле это не так. В отличие от
единственного значения, фиксируемого современными словарями
и справочниками, в XIX в. выражение «белая горячка» имело не-
сколько значений: «Белая горячка (Delirium frigidum поп febrile) -
бред без лихорадки. Сюда должно отнести бред пьяниц (delirium
tremens, vinomania) и скоропреходящий бред (mania transitoria).
<...> Скоропреходящий бред происходит от сильного возмущения
духа, наркотического яда, родов и т. д.» (Толль. Т. 1. С. 371); ср.:
«Белая горячка - всякое временное, внезапное помешательство;
бред без горячки или при видимом, впрочем, здоровье; сумасше-
ствие с перепою, коли кто допьется до чертиков, запойная горячка,
бешенёц» {Даль. Словарь. Т. 1. С. 153). Очевидно, что в слово-
употреблении Достоевского подразумевается именно «скоропре-
ходящий бред», «всякое временное, внезапное помешательство»
(ср. также у Пушкина в «Капитанской дочке» о Маше Мироно-
вой: «.. .она в белой горячке и третий день как бредит без умол-
ку» - Пушкин. Т. 5. С. 316).
Стр. 178. Какая у тебя дурная квартира, Родя, точно гроб ~
какую вы странную мысль сейчас сказали, маменька, - прибавил
он вдруг, странно усмехнувшись. - Также см. стр. 183. Что это
вы мою комнату разглядываете? Вот маменька говорит тоже,
что на гроб похожа. - По мнению М. С. Альтмана (см.: Альтман.
С. 45), неоднократное уподобление каморки героя «гробу» явля-
ется одним из элементов системы библейских аллюзий в романе
и функционально поддерживает ключевую для художественной
концепции Достоевского параллель между Раскольниковым и Ла-
зарем четверодневным (ср. читаемый Соней евангельский текст:
«...Господи! уже смердит; ибо четыре дни, как он во гробе» -
с. 251). Заметим, однако, что в системе евангельских аллюзий
сравнение комнаты Раскольникова с «гробом» приобретает и
иной смысл, уподобляя героя также гадаринскому бесноватому,
о котором в Евангелии от Луки говорится: «...встретил Его один
человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одеж-
ду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах» (Лк. 8: 27);
ГЛАВА III 221
ср. также у Марка: «Он имел жилище в гробах, и никто не мог
его связать даже цепями <...> Всегда, ночью и днем, в горах и
фобах, кричал он и бился о камни» (Мк. 5: 3, 5). Замечательно,
что в последнем случае (у Марка) наряду с мотивом «жизни в
гробу» в качестве его «образного сопровождения» появляется
мотив «камня» («и бился о камни»), столь значимый в «Преступ-
лении и наказании» как элемент его «петербургской поэтики»
(см. примеч.<2> к с. 251).
222 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
IV
Стр. 182. ...на Митрофаньевском... - Также см. стр. 183.
...сегодня, к вечерне, на кладбище перенесут, до завтра, в часов-
ню. <...> на отпевании в церкви быть завтра... - Митрофаньев-
ское кладбище, в XIX в. одно из самых больших в Петербурге,
располагалось на южной окраине города, за Обводным каналом
(от которого начиналась ведущая к кладбищу Малая Митрофани-
евская дорога), к западу от Царскосельского (ныне Московского)
проспекта. В 1860-е гг. на территории кладбища действовали две
церкви - каменный пятикупольный храм во имя святителя Мит-
рофана Воронежского (освящен в 1847 г.) и деревянная - Спаса
Всемилостивого (освящена в 1839 г., повторно, после перестрой-
ки, - в 1859 г.). У ворот кладбища находилась часовня Александра
Невского (см.: Исторические кладбища Петербурга. Справочник-
путеводитель. СПб., 1993. С. 558-559). «Митрофаниевское клад-
бище - по преимуществу кладбище демократическое: тут хоро-
нится петербургский пролетарий, тут же указано место и пре-
ступнику, и тюремному арестанту» (Крестовский. Т. 2. С. 68).
В сентябре 1864 г. Достоевский присутствовал на Митрофаньев-
ском кладбище на похоронах Ап. Григорьева.
Стр. 188. Дойдя до своего дома. Соня повернула в ворота... -
В вопросе об адресе дома Сони Мармеладовой среди исследова-
телей нет единого мнения. Из текста романа известно только, что
дом героини выходил окнами на «канаву» (с. 241)-и располагался
близ —ского моста (с. 328). Большинство исследователей, начи-
ная с Н.П.Анциферова, безоговорочно считая —ским мостом
Вознесенский мост, помещают дом Сони на углу Малой Мещан-
ской (с 1882 г. Казначейской) ул. и Екатерининского канала (со-
врем, адрес - канал Грибоедова, № 73 / Казначейская, № 13) [Схема
№ 1, п. 5] (см.: Анциферов. С. 97; Холшевников. 1959. С. 426; Са-
руханян. С. 186; Раков. /990. С. 50). Однако в этой исследова-
тельской традиции не учитывается, что во время действия романа
—ским мостом мог также быть и Банковский мост, как до 1912 г.
назывался нынешний Демидов мост. При учете этой историче-
ской реалии надо признать, что «дом Сони» равно мог распола-
гаться на набережной канала и по правую руку от Столярного
переулка. Это наблюдение заставляет признать правомочной точ-
ку зрения также и тех исследователей, которые помещают дом
героини на противоположном конце Малой Мещанской ул., но
по-прежнему на углу Екатерининского канала, который в этом
месте делает глубокую излучину: дом № 63 (Описание материа-
ГЛАВА IV 223
лов. С. 154; Коган. 1970. С. 762; Д. 7; 385) или дом № 61 (Федо-
ренко. С. 196). Еще Н.П.Анциферов отметил, что дом № 73 по
каналу Грибоедова далеко не во всех деталях соответствует опи-
санному в романе: в частности, во времена Достоевского он был
двухэтажным, хотя Сонечка, идя домой, «прошла в третий этаж,
повернула в галерею и позвонила в девятый нумер». С этой точки
зрения более «подходящим» оказывается дом № 61 по Екатери-
нинскому каналу (угол М. Мещанской, № 1). По наблюдению
исследователя, «если обратиться к пожелтелым от времени чер-
тежам, по которым этот дом был построен, то в них легко обна-
ружить план комнаты, имеющей „вид весьма неправильного че-
тырехугольника" с одним „слишком безобразно тупым углом"
[с. 241]» (Федоренко. С. 196). Но еще важнее, что это дом, в ко-
тором некоторое время A861-1863 гг.) жил сам Достоевский: пи-
сатель снимал пятикомнатную квартиру во втором этаже, а в
третьем этаже этого же дома квартировала семья его старшего
брата - Михаила Михайловича (см.: Летопись. Т. 1. С. 332; Ма-
териалы и исследования. Т. 6. С. 287). По указанию М.С.Альтма-
на, «Достоевский продолжал традицию Гоголя, который „посе-
лял" своих героев в тех домах, где сам проживал» (Альтман.
С. 198). Это соображение делает адрес дома Сони по Екатери-
нинскому каналу, № 61, дом А.А.Астафьевой [Схема № 1, п. 8]
более предпочтительным: в таком случае можно предположить,
что описание комнаты героини имеет не вымышленный, а вполне
реальный характер. Однако эти внешние приметы «дома Сони»
нельзя абсолютизировать: далеко не всегда дом № 61 органично
вписывается в те маршруты, которыми движутся герои романа.
В ряде случаев (см. примеч.A) к с. 404) рассмотрение вопроса с
точки зрения маршрута героев, напротив, заставляет отдать пред-
почтение симметрично расположенному относительно «оси» Сто-
лярного переулка «дому Сони» по Екатерининскому каналу, № 73.
Некоторые авторы в качестве «дома Сони» указывают оба этих
адреса (см.: Белов. Комментарий. С. 174-175; Кушев. С. 4, описа-
ние схемы). Представляется, что возможность поместить дом
героини как направо, так и налево от Столярного переулка точно
соответствует принципиальной двойственности петербургской
топографии романа (см. примеч. к с. 131; ср.: Кумпан, Конечный.
1976. С. 185).
Стр. 189. Этому тоже надо Лазаря петь... - Петь Лазаря -
прибедняться, плакаться, стараться разжалобить, выпросить что-
либо (Словарь русской фразеологии. С. 330). Здесь: прикидываться,
скрывая свое истинное лицо под маской «бедного и больного
224 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
студента, удрученного бедностью» (с. 80). Выражение возникло
от названия народного духовного стиха «Два Лазаря», восходя-
щего к евангельской притче о богаче и Лазаре (см.: Лк. 16: 19-31).
Этот стих особенно жалобно распевался нищими, выпрашиваю-
щими милостыню (также см.: Альтман. С. 44-45, 253). Отметив,
что упоминание здесь Раскольниковым евангельского «убогого
Лазаря» предваряет поставленный Порфирием Петровичем в
ближайшей же сцене вопрос о вере в воскресение «Лазаря четве-
родневного» (см. с. 201), что в свою очередь отзовется в просьбе
героя Сонечке прочитать ему соответствующий эпизод из Еван-
гелия от Иоанна (см. с. 249-250), Е.Г.Новикова замечает: «Так
имя „Лазарь", вобравшее в себя сложные и разнообразные еван-
гельские смыслы, изначально соотнесено с Раскольниковым»
(Новикова. С. 105). В этой связи не лишним будет указать, что в
славянском фольклоре нередко «Лазарь убогий смешивается с Ла-
зарем четверодневным (так что о <...> „серой свитке" [первого]
поется в канун Лазаревой субботы, представляющей культовое
воспоминание о воскрешении последнего)» (Аверинцев. С. 114).
А с точки зрения Э. Ренана, книгу которого хорошо знал Досто-
евский, за «убогим Лазарем» синоптических Евангелий и «Лаза-
рем четверодневным» из Евангелия от Иоанна в реальности стоит
одно и то же лицо (см.: Рент. С. 236, 304).
ГЛАВА V 225
Стр. 191. - Да зачем же стулья-то ломать, господа, казне
ведь убыток! - Порфирий Петрович перефразирует известные
слова Городничего из гоголевского «Ревизора»: «Оно, конечно,
Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать? от
этого убыток казне» {Гоголь. Т. 3. С. 211). Представляется, что
эта первая реплика Порфирия в романе (при восстановлении
опущенного имени Александра Македонского) представляет собой
травестийно сниженную аллюзию на ситуацию Раскольникова и
составляет ироническую параллель словам самого героя: «Напо-
леон, пирамиды, Ватерлоо - и тощая гаденькая регистраторша,
старушонка, процентщица, с красною укладкою под кроватью, -
ну каково это переварить хоть бы Порфирию Петровичу» (с. 211).
То есть в скрытом виде эти слова выражают отношение Порфи-
рия к преступлению Раскольникова в начальный момент их лич-
ных отношений. Заметим, что гоголевский мотив устойчиво
возникает в каждой из трех встреч Раскольникова и Порфирия
Петровича (см. с. 273 и примеч. к с. 345 и 352B)).
Стр. 193. - Это ведь на простой бумаге? О, на самой
простейшей—с! - По закону составление всех официальных до-
кументов (в том числе и прошений) совершалось на особой гер-
бовой бумаге, которая выпускалась министерством финансов и
продажей которой государство взимало налоговый сбор при про-
изводстве гражданско-правовых дел. Гербовая бумага была уста-
новлена трех родов: простая, вексельная и крепостная. Причем
простая бумага была четырех разборов, различающихся стоимо-
стью: от 20 копеек до 1 рубля за лист (см.: Червяков. С. 236). Под
«простейшей» Порфирий Петрович, видимо, и имеет в виду про-
стую бумагу 1-го разбора.
Стр. 194. - Эвона сморозил! — То есть сказал глупость. Вы-
ражение восходит к записи № 310 из Сибирской тетради: «Эк ты
сморозил». Ср.: «Это так, с мороза сорвалось» (Михельсон. Т. 2.
С. 281).
Стр. 196.A) На вековечные вопросы съехали, на воздусех па-
рили. - Парить на воздусех (церк.-слав. форма предложного па-
дежа, множественного числа слова «воздух») - то же, что парить
(витать) в небесах, эмпиреях, то есть предаваться бесплодному
фантазированию, рассуждать об отвлеченных вопросах.
Стр. 196.B) Началось с воззрения социалистов. Известно воз-
зрение: преступление есть протест против ненормальности со-
226 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
циалъного устройства - и только, и ничего больше, и никаких
причин больше не допускается... - По заключению В.А.Твардов-
ской, специально изучавшей вопрос, заявление Разумихина «близко
тому, что утверждал П.Ткачев <...> едва ли не единственный (из
представителей революционно-демократической мысли в Рос-
сии. - Б. Т.), <кто> разрабатывал эту проблему с позиций социа-
листа». В частности, в работе «Статистические этюды. Преступ-
ление и наказание» (Этюд второй// Библиотека для чтения. 1863.
№ 12) П. Н. Ткачев «настаивал, что именно „нищета, бедность,
неравномерное распределение богатств, одним словом, непоря-
док и неустройство - основная причина преступности"» (Твар-
довская. С. 68). Заметим, однако, что реплика Разумихина почти
дословно повторяет положение из статьи В.П.Попова (литерато-
ра, близкого к Д. Писареву) «Преступления и наказания. (Эскизы из
истории уголовного права)», опубликованной в журнале братьев
Достоевских «Время» (рубрика «Иностранная литература»): «Вся-
кое преступление есть протест против ненормального состояния
общества...» (Вр. 1863. № 4. Отд. «Современное обозрение».
С. 144). Таким образом, скорее перед нами одна из идей, которые
в эпоху всеобщего внимания к проблемам юриспруденции, что
называется, «носились в воздухе». Об исторической динамике этого
представления в общественном сознании в 1860-е гг. выразитель-
но свидетельствует герой романа «Бесы» A871-1872) Верховен-
ский-младший: «Я поехал (заграницу. - Б. Т.) - свирепствовал
тезис Littre, что преступление есть помешательство; приезжаю - и
уже преступление не помешательство, а именно здравый-то смысл
и есть, почти долг, по крайней мере благородный протест» (Д. 10;
324; ср. примеч. 12; 306). Также см. два след. примеч.
Стр. 196.<3) ...всёу них потому, что «среда заела»... - Выра-
жение «среда заела», метафорически обозначающее взгляд на че-
ловека как пассивный продукт (жертву) окружающей социальной
среды, получило распространение еще в 1840-е гг. (см.: Михельсон.
Т. 2. С. 308). Н.А.Добролюбов, подводя в 1860 г. итоги изобра-
жению «лишнего человека» в литературе «тургеневской школы»,
писал: «Постоянный мотив ее тот, что „среда заедает человека"»
(Добролюбов. Т. 6. С. 193). Однако в 1860-е гг. выражение «среда
заела», особенно в юридической сфере, начинает применяться к
явлениям существенно иного порядка и становится остро дискус-
сионным. В частности, в одной из статей, опубликованных в
журнале братьев Достоевских «Время», формула «среда заела»
была охарактеризована как «софизм», который «снимает с лично-
сти всякую ответственность» (см.: Фридлендер. 1964. С. 205-206).
ГЛАВА V 227
В «Дневнике писателя» 1873 г. (глава III. «Среда»), говоря о по-
реформенной судебной практике и размышляя над парадоксаль-
ными фактами множества оправдательных приговоров по самым
бесспорным и очевидным уголовным преступлениям, Достоев-
ский полемически пишет о «заедающей среде» как «любимом
теперь учении нашем», суть которого в том, что «есть только
подлое устройство среды, а преступлений нет вовсе»: «„Так как
общество гадко устроено, то в таком обществе нельзя ужиться
без протеста и без преступления". „Так как общество гадко уст-
роено, то нельзя из него выбиться без ножа в руках". Ведь вот что
говорит учение о среде <...> Делая же человека зависящим от
каждой ошибки в устройстве общественном, учение о среде до-
водит человека до совершенной безличности, до совершенного
освобождения его от всякого нравственного личного долга, от
всякой самостоятельности, доводит до мерзейшего рабства, какое
только можно вообразить» (Д. 21; 14, 16, 17). «Учению о среде»
Достоевский противопоставляет то, как этот же вопрос решается
в «христианстве, которое, вполне признавая давление среды и
провозгласивши милосердие к согрешившему, ставит, однако же,
нравственным долгом человеку борьбу со средой (здесь: в смысле
сопротивления деморализующему воздействию среды. - Б. Т.),
ставит предел тому, где среда кончается, а долг начинается».
Здесь суть проблемы для писателя в утверждении нравственной
свободы человека: «Делая человека ответственным, христианство
тем самым признает и свободу его», - провозглашает Достоев-
ский (Д. 21; 16). Также см. след. примеч.
Стр. 196-197. Отсюда прямо, что если общество устроить
нормально, то разом и все преступления исчезнут ~ натуры не
полагается! — Ближайший адресат полемики - трактат Н.Г.Чер-
нышевского «Антропологический принцип в философии» A860),
где формулируется следующий тезис: «...добрым человек бывает
тогда, когда для получения приятного себе он должен делать
приятное другим; злым бывает он тогда, когда принужден извле-
кать приятность себе из нанесения неприятности другим. Чело-
веческой натуры нельзя тут ни бранить за одно, ни хвалить
за другое; все зависит от обстоятельств,, отношений, учрежде-
ний. <...> при известных обстоятельствах человек становится
добр, при других - зол». Исходя из этого принципиального под-
хода, Чернышевский формулирует далее: «...самая настоятельная
потребность человека - есть и пить. В предметах для порядочно-
го удовлетворения этой потребности очень часто, очень у многих
людей встречается недостаток <...> Если бы устранить одну эту
228 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
причину зла, быстро исчезло бы из человеческого общества, по
крайней мере, девять десятых всего дурного: число преступле-
ний уменьшилось бы в десять раз, грубые нравы и понятия в
течение одного поколения заменились бы человечественными...»
{Чернышевский. Т. 7. С. 264, 266). Аналогичный принцип форму-
лируется в романе «Что делать?»: «...Теперь вы занимаетесь дур-
ными делами, потому что так требует ваша обстановка, но дать
вам другую обстановку, и вы с удовольствием станете безвредны,
даже полезны» {Чернышевский. Что делать? С. 114). О принци-
пиальности этого утверждения для «воззрения социалистов» в
целом свидетельствует приведенное Г.Ф.Коган (см.: Коган. 1970.
С. 752) суждение одного из основоположников утопического
социализма Р.Оуэна A771-1858), сформулированное им в работе
«Об образовании человеческого характера», которая вышла в
русском переводе (СПб., 1865) как раз во время работы Достоев-
ского над «Преступлением и наказанием»: «Лица, совершающие
теперь преступления, не виноваты в них: вся вина лежит на сис-
темах, в которых они были воспитаны. Устраните обстоятельства,
способствующие совершению преступлений, - и преступлений не
будет. Замените их условиями, при которых зарождается склон-
ность к порядку, правильности, воздержности, трудолюбию - и
эти качества непременно явятся», - писал Оуэн {Указ. соч. С. 62).
Принципиальную критику подобного рода философских позиций
Достоевский особенно ярко сформулировал в «Записках из под-
полья» A864).
Стр. 197.(|) ...а, напротив, социальная система, выйдя из ка-
кой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит всё
человечество и в один миг сделает его праведным и безгреш-
ным... - Полемическая реплика Разумихина в адрес социалистов-
утопистов, бесспорно, принадлежит самому Достоевскому, кото-
рый как раз в период работы над третьей частью романа в письме
М.Н.Каткову от 25 апреля 1866 г. замечает: «Фурье ведь был же
уверен, что стоит построить одну фаланстеру и весь мир тотчас же
покроется фаланстерами, это его слова» (Д. 282; 154. О фалансте-
рах Фурье см. примеч.D) к с. 197). Писатель мог иметь в виду сле-
дующее утверждение французского мыслителя в трактате «Тео-
рия четырех движений и всеобщих судеб» A808): «Если я с такой
уверенностью возвещаю универсальную гармонию в ближай-
шем будущем, так это потому, что организация сосиетарного
строя потребует не свыше двух лет с того момента, как какой-
либо кантон подготовит здания и насаждения. Этот прекрасный
социальный строй народился бы мгновенно, если бы где-либо
ГЛАВА V 229
можно было осуществить эти мероприятия...» (цит. по: Д. 282;
431-432). Возможно также, что Достоевский подразумевает «Ма-
нифест Роберта Оуэна, основателя системы разумного общества
и религии» A840), где английский социалист-утопист, в частности,
провозглашал: «VIII. Я предлагаю систему человеческой жизни,
во всех отношениях противоположную системе прошедшей и на-
стоящей, - систему, которая произведет новый ум и новую волю
во всем человечестве и каждого, с неотразимой необходимостью,
приведет к последовательности, разумности, здравому мышле-
нию и здравым поступкам. <...> XI. Система эта не признана, но
она столь могущественна, что в самый тот год, как ее примут,
она произведет на земле более благосостояния, наслаждений
и нравственности, нежели сколько старая система могла
произвести в течение веков...» (цит. по изд.-'- Добролюбов. Т. 4.
С. 38. Статья «Роберт Овен и его попытки общественных ре-
форм» первоначально опубл.: С. 1859. № 1. Отд. I. С. 230-274).
По свидетельству А.П.Милюкова, скептическое отношение Дос-
тоевского к утопическим системам начало складываться еще в
конце 1840-х гг., в период бурных споров о социализме в кружке
М. В. Петрашевского: «Все мы изучали этих социалистов, - вспо-
минает Милюков, называя имена Оуэна, Кабе, Фурье и Прудона, -
но далеко не все верили в возможность практического осуществле-
ния их планов. В числе последних был Ф.М.Достоевский. <...>
Соглашаясь, что в основе их учений была цель благородная, он,
однако ж, считал их только честными фантазерами» (Достоев-
ский в воспоминаниях. Т. 1. С. 263). Упрек в легковесном прожек-
терстве при обращении к сложнейшим философско-историичес-
ким проблемам Достоевский неоднократно высказывал и в адрес
своих современников из революционно-демократического лагеря:
«Какой-нибудь вопрос, вроде того: как, например, устроить на
будущей неделе счастье всего человечества? - для них так же
легко разрешать, как, например, высморкаться» (Д. 20; 53). Итого-
вым выражением позиции Достоевского по этому вопросу является
следующее место из «Дневника писателя» 1877 г.: «...Мыслители
провозглашают общие законы, то есть такие правила, что все
вдруг сделаются счастливыми, безо всякой выделки, только бы
эти правила наступили. Да если б этот идеал и возможен был, то
с недоделанными людьми не осуществились бы никакие правила,
даже самые очевидные» (Д. 25; 47).
Стр. 197.B) Оттого-то они так инстинктивно и не любят
историю: «безобразия одни в ней да глупости» - и всё одною
только глупостью объясняется! - Так, например, в «Манифесте
230 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Роберта Оуэна» (см. предшеств. примеч.), концентрированном
выражении мировоззренческих оснований и программных уста-
новок одного из самых значительных социалистов-утопистов
XIX в., специально отмечалось: «IV. История человечества неот-
разимо доказывает неразвитость доселе человеческого ума, и
каждая из ее страниц подтверждает в подробности, как безумны и
бестолковы были его стремления. V. История доселе была только
рядом войн, убийств, грабежей, бесконечных разделений, взаим-
ных противодействий разных сторон друг другу в достижении
состояния мирного и счастливого; в истории был доселе тот пе-
риод, когда все были во вражде с каждым, и каждый во вражде
со всеми, — принцип удивительно приспособленный к тому, чтобы
произвести как можно больше зла и как можно меньше счастья.
VI. Все учреждения, господствовавшие в мире, прямо вытекают
из этих первоначальных, грубых и ужасных заблуждений наших
предков» (цит. по: Добролюбов. Т. 4. С. 38). Ср. также обобщаю-
щее суждение историка Т.Н.Грановского, одного из «властите-
лей дум» эпохи 1840-х гг., высказанное им в 1849 г. в письме к
Л.И.Герцену: «...обнимаю детей Ваших. Учить их истории более
не хочу, не стоит. Довольно им знать, что это глупая, ни к чему
не ведущая вещь» (Полярная звезда на 1859 год. Кн. 5. С. 218).
Именно в этом пункте Достоевский находил отправную точку
всей «социалистической идеи»: «Весь социализм вышел и на-
чал с отрицания смысла исторической действительности и
дошел до программы разрушения и анархизма» (Д. ЗОь 63).
Стр. 197.<3) Живая душа жизни потребует, живая душа не
послушается механики, живая душа подозрительна, живая душа
ретроградна! - Ретроградный {от лат. retrogradus - идущий на-
зад) - консервативный, противящийся общественному прогрессу
(здесь это определение употреблено Разумихиным как «чужое»,
«двуголосое» - в бахтинском смысле - слово, звучащее с ирони-
ческим, полемическим акцентом). Заостряя антитезу между «го-
ловными системами» и «живой жизнью», Достоевский, устами
Разумихина, вновь возвращается к полемике с рационализмом
социальных утопистов, начатой еще в «Записках из подполья»;
ср.: «Ведь вы, господа, сколько мне известно, весь ваш реестр че-
ловеческих выгод взяли средним числом из статистических цифр
и из научно-экономических формул. Ведь ваши выгоды - это
благоденствие, богатство, свобода, покой, ну и так далее, и так
далее; так что человек, который бы, например, явно и зазнамо
пошел против всего этого реестра, был бы, по-вашему, <...>
обскурант или совсем сумасшедший, так ли? <...> Что же делать
ГЛАВА V 231
с миллионами фактов, свидетельствующих о том, как люди за-
зпамо, то есть вполне понимая свои настоящие выгоды, отставля-
ли их на второй план и бросались на другую дорогу, на риск, на
авось, никем и ничем не принуждаемые к тому, а как будто
именно только не желая указанной дороги...» «И все это от самой
пустейшей причины <...> именно оттого, что человек, всегда и
везде, кто бы он ни был, любил действовать так, как хотел, а вовсе
не так, как повелевали ему разум и выгода...» «И хоть жизнь наша
в этом проявлении выходит зачастую дрянцо, но все-таки жизнь,
а не одно только извлечение квадратного корня» (Д. 5; 110, 113,
115). Также см. примеч.E) к с. 197.
Стр. 197.D) ...всё на одну только кладку кирпичиков да на
расположение коридоров и комнат в фаланстере свели! — Фалан-
стера (фаланстер) - в утопических прожектах Ш.Фурье A772-
1837) величественное по архитектуре и рационально организо-
ванное по своей планировке колоссальное здание дворцового
типа для совместного проживания фаланги - основной ячейки
будущего гармонического общества (все население земного шара
философ планировал организовать в 2 985 984 фаланги). Для фи-
лософской мысли Ш.Фурье характерна скрупулезная регламен-
тация мельчайших деталей в отношении как внутренних, соци-
альных отношений между членами фаланги, так и внешних форм
организации их жизни. «После смерти мыслителя осталось не-
сколько тетрадей с подробным описанием фаланстера. <...> Он
советует устроителям, как и где разместить жилые помещения,
залы для отдыха и развлечений. Фурье предусмотрительно рассчи-
тывает (вплоть до ступенек!) расположение и размеры мастер-
ских, амбаров, церкви и кладовых. Есть тут и подробные советы
по характеристике строительных материалов. Главная часть фалан-
стера должна иметь в длину 500 футов и 250 в ширину и состоять
из двух параллельных зданий, соединенных галереями («коридо-
рами». - Б. Т.), чтобы внутри были образованы просторные внут-
ренние дворы для прогулок стариков и детей. <...> Залы для соб-
раний и библиотек, столовую и базар необходимо расположить в
центральной части здания, чтобы проводимые в этих помещениях
занятия не создавали шума. Нужно точно рассчитать, какие
должны быть колоннады и портики, а где дворы для зимних про-
гулок <...> По лестнице главного входа можно будет попасть в
огромный зал с колоннадой, а оттуда по галереям и лестницам
в любую часть фаланстера. <...> Этажи здания должны быть
строго распределены: в подвале кухни и бани, нижний займут
старики <...> Антресоли выделить для детей. Каждое крыло фа-
232 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ланстера должно быть предназначено для определенных занятий
гармонийцев» и т. д. (Василькова Ю. Фурье. М, 1978. С. 130-132).
Упрек в чрезмерной регламентации планов будущей гармонии
Достоевский обращал и к отечественным социалистам: «Белин-
ский, как мне достоверно известно, проводил целые вечера с
своими друзьями, дебатируя и предрешая заранее даже самые
мелкие, так сказать кухонные, подробности в будущем социаль-
ном устройстве» (Д. 10; 313; в романе «Бесы», в главе «У наших»,
этот факт утверждается на собрании нигилистов как положитель-
ный пример).
Стр. 197.<5) Фалапстера-то и готова, да натура-то у вас
для фаланстеры еще не готова, жизни хочет ~ С одной логикой
нельзя через натуру перескочить! - В «Зимних заметках о летних
впечатлениях» A863) Достоевский так писал о неудачных попыт-
ках фурьеристов, в частности Э.Кабе, практически осуществить
идеал фаланстеры: «В отчаянии социалист начинает делать, опре-
делять будущее братство, рассчитывает на вес и на меру, соблаз-
няет выгодой, толкует, учит, рассказывает, сколько кому от этого
братства выгоды придется, кто сколько выиграет <...> Ничего не
выходит. Конечно, есть великая приманка жить хоть не на брат-
ском, а чисто на разумном основании, то есть хорошо, когда тебя
все гарантируют и требуют от тебя только работы и согласия. Но
и тут опять выходит загадка: кажется, уж совершенно гаранти-
руют человека, обещаются кормить, поить его, работу ему доста-
вить и за это требуют с него только самую капельку его личной
свободы для общего блага, самую, самую капельку. Нет, не хочет
жить человек и на этих расчетах, ему и капелька тяжела. Ему все
кажется сдуру, что это острог и что самому по себе лучше, пото-
му - полная воля. <...> Разумеется, социалисту приходится плю-
нуть и сказать ему, что он дурак, не дорос, не созрел и не пони-
мает своей собственной выгоды...» (Д. 5; 81).
Стр. 197.F) ...и все на один вопрос о комфорте свести! ~ Вся
жизненная тайна на двух печатных листках умещается! - Мак-
симальный комфорт для всех без исключения «гармонийцев», орга-
низованных в фаланги и проживающих в фаланстерах (см. пред-
шеств. примеч.), утверждался в утопической системе Ш.Фурье
главной и конечной целью грядущего социалистического строя.
Именно в этой философской парадигме приобретает свой под-
линный смысл полемически ориентированная по отношению к
социалистической мысли формулировка Достоевским «идеи ро-
мана», как она записана в одной из тетрадей с подготовительны-
ми материалами к «Преступлению и наказанию»:
ГЛАВА V 233
«ИДЕЯ РОМАНА
1
Православное воззрение в чем есть Православие.
Нет счастья в комфорте, покупается счастье страданием. Че-
ловек не родится для счастья. Человек заслуживает свое счастье,
и всегда страданием. Тут нет никакой несправедливости, ибо
жизненное знание и сознание (т. е. непосредственно-чувствуемое
телом и духом, т. е. жизненным всем процессом) приобретается
опытом pro и contra, которое нужно перетащить на себе страда-
нием. Таков закон нашей планеты, но это непосредственное соз-
нание, чувствуемое житейским процессом, - есть такая великая
радость, за которую можно заплатить годами страдания» (см.:
Д. 7; 154-155; текстологические уточнения сделаны по: Тихоми-
ров. Заметки на полях. С. 235).
В реплике Разумихина также звучит устойчивый упрек писа-
теля в адрес социалистов, игнорирующих реальную жизненную
сложность, втискивающих ее в прокрустово ложе «коротеньких»
абстрактных формул. Ср. в подготовительных материалах к
«Подростку»: «Социалистам. Вы надеетесь прельстить человека
выгодой, умственным расчетом его выгоды и думаете, что в виду
„несомненной" выгоды он бросит все и пойдет за вами (так думали
Чернышевский и Добролюбов: четверть часа поговорить в окош-
ко с народом, и он пойдет за вами)» (Д. 16; 170). То же в письме
Достоевского к М.Н.Каткову от 25 апреля 1866 г. (время работы
над третьей частью «Преступления и наказания»), причем непо-
средственно после упоминания фаланстеры Фурье: «А наш Чер-
нышевский говаривал, что стоит ему четверть часа с народом
поговорить и он тотчас же убедит его обратиться в социализм»
(Д. 282; 154; ср.: 20; 169).
Стр. 197.G) - Ну, да хочешь я тебе сейчас выведу, - заревел
он, - что у тебя белые ресницы единственно от того только,
что в Иване Великом тридцать пять сажен высоты, и выведу
ясно, точно, прогрессивно и даже с либеральным оттенком? -
Ироническая реплика на рассуждения героев романа Н. Г. Черны-
шевского «Что делать?», где на вопрос, поставленный Верой
Павловной: «Но ведь есть случаи, когда кажется, что от моего
произвола зависит поступить так или иначе. Например: я играю
и перевертываю страницы нот; я перевертываю их иногда левою
рукою, иногда правою. Положим, теперь я перевернула правою:
разве я не могла перевернуть левою? не зависит ли это от моего
произвола?», - Лопухов возражает: «Нет, Вера Павловна...» и
развивает в ответ теорию жесткого детерминизма человеческих
234 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
поступков (Чернышевский. Что делать? С. 71). Ср. также в «За-
писках из подполья»: «Ведь если мне, например, когда-нибудь
расчислят и докажут, что если я показал такому-то кукиш, так
именно потому, что не мог не показать и что непременно та-
ким-то пальцем должен был его показать, так что же тогда во
мне свободного-то останется, особенно если я ученый и где-
нибудь курс наук кончил?» (Д. 5; 114). И Разумихин, и подполь-
ный парадоксалист тождественно выставляют свои пародийные
«допущения» как reductio ad absurdum точки зрения сторонников
жесткого, механистического детерминизма, абсолютизирующих
формирующее и определяющее влияние «среды» на человече-
скую личность.
Стр. 197.(8) ...в Иване Великом тридцать пять сажен высо-
ты... - Имеется в виду колокольня Ивана Великого в Москов-
ском Кремле, возведенная в 1505-1508 гг. итальянским зодчим
Боном Фрязиным. Первоначально имела высоту около 60 метров;
надстроена в 1600 г. русским зодчим Федором Конем по повелению
Бориса Годунова до 81 метра. (= 38'/2 сажени; возможно, Разуми-
хин называет высоту Ивана Великого без креста). Неслыханная
высота столпа дала колокольне имя Ивана Великого (в первом ее
ярусе оставалась церковь Иоанна Лествичника, построенная еще
во время Ивана Калиты). За возведение постройки таких гранди-
озных размеров современники обвиняли Бориса Годунова в не-
померной гордыне (имя Бориса и его сына Федора было выведено
под куполом золотом на медных листах). Царь Михаил Федоро-
вич издал указ, запрещавший возводить церкви, превосходящие
по высоте Ивана Великого.
Стр. 198. ...и настаиваете, что акт исполнения преступле-
ния сопровождается всегда болезнию. Очень, очень оригиналь-
но. .. - См. примеч. к с. 59.
Стр. 199.(|) ...в ихней статье все люди как-то разделяются
на «обыкновенных» и «необыкновенных». - Статья «О преступле-
нии», в которой Раскольников излагает свою философско-исто-
рическую концепцию, написана, как замечает сам герой, «по по-
воду одной книги» (с. 198). Как впервые указал В.В.Данилов
(см.: Данилов. С. 262; подробнее см.: Евнин. С. 153-157), здесь,
по-видимому, прежде всего имеется в виду ставшая в 1865 г. все-
европейской сенсацией книга французского императора Луи На-
полеона (Наполеона III) «История Юлия Цезаря» (русский пере-
вод М.М.Стасюлевича - Т. 1-2. Изд. М.О.Вольфа. СПб., 1865).
Книга вышла анонимно: имя венценосного историка отсутство-
ГЛАВА V 235
вало на титульном листе, но было обозначено под «Предислови-
ем», напечатанным в I томе. Еще до выхода книги в свет «Преди-
словие», в котором излагалась положенная в основу «Истории...»
философско-историческая доктрина, было опубликовано во мно-
гих европейских (в том числе и русских) газетах. Здесь, форму-
лируя поставленную в своей книге «цель: доказать, что, посылая
таких людей, как Цезарь, Карл Великий, Наполеон, Провидение
призывает их начертать народам путь, которым они должны сле-
довать, запечатлеть своим гением новую эру и свершить в не-
сколько лет труд нескольких веков» (СПбВед. 1865. 19 февраля.
№ 43. С. 1), - Луи Наполеон неоднократно называет великих исто-
рических деятелей «необыкновенными» (см., например: «...не
подробный рассказ о малейших действиях необыкновенного че-
ловека, а только внимательное исследование высоких побужде-
ний его деятельности раскроет нам тайну его влияния» - Там же).
В то же время уже первые русские рецензенты «Истории Юлия
Цезаря» отмечали вторичность авторской философско-истории-
ческой доктрины, характеризуя Наполеона III как одного «из всей
этой фаланги историков», «во главе которой стоит Карлейль»
(С. 1865. № 2. С. 319; ср.: СПбВед. 1865.1 марта. № 53). Знакомство
с концепцией английского историка Т. Карлейля A795-1881),
изложенной им в цикле лекций «Герои, почитание героев и ге-
роическое в истории» A840), также вполне определенно прослу-
шивается в теории Родиона Раскольникова. Стоит отметить, что
после публикации в середине 1850-х гг. в журнале «Современ-
ник» (в переводе В. П. Боткина) некоторых из этих лекций идеи
Т. Карлейля с его «культом героев» как единственных подлинных
творцов всемирной истории были исключительно популярны в
русском обществе (об этом см.: Лебедев Ю.В. О некоторых
этических истоках поэзии Некрасова // Достоевский; Некрасов.
С. 136 и след.). Но Раскольников не копирует идеи своих пред-
шественников, а «по поводу» их излагает собственную, вполне
оригинальную концепцию. В теории своего героя Достоевский
художественно исследует те метаморфозы, которые совершаются
с известной идеей на новой социально-политической, психологи-
ческой, национальной почве. Идея Раскольникова представляет
собой русский вариант некоего общеевропейского «архетипа»
(подробнее об этом см.: Тихомиров. К вопросу о прототипах.
1992. С. 42-55). Также см. примеч.C> к с. 201.
Стр. 199.B> ...единственно в том только случае, если испол-
нение его идеи (иногда спасительной, может быть для всего
человечества) того потребует. - В «Истории Юлия Цезаря» На-
236 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
полеона III читаем: «Уважение к законам может быть законно на-
рушено, когда народ стремится к гибели и когда для спасения
его необходимо крайнее средство» (Указ. соч. Т. 1. С. 339).
Стр. 199.<3) ...если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия... -
Казалось бы, неуместное появление в изложении Раскольнико-
вым его философско-исторической концепции имен Кеплера и
Ньютона внутренне, с позиции героя, оказывается глубоко моти-
вированным. Исаак Ньютон A643-1727) открыл универсальный
закон всемирного тяготения, Иоганн Кеплер A571-1641) - уни-
версальный закон движения небесных тел. Раскольников же пре-
тендует на то, что им открыт не менее универсальный мировой
закон - закон исторического прогресса. Обнимая мыслью в своей
теории всю человеческую историю (см. примеч. к с. 199-200), ге-
рой Достоевского приходит к выводу, что всегда и везде основ-
ной формой и законом исторического развития было преступле-
ние. Концепция разделения человечества на два разряда как раз
и призвана описать и объяснить «механизм» исторического про-
гресса, который в конечном счете оказывается, по Раскольникову,
«запрограммирован» в человеческой природе как «необыкновен-
ных, так и «обыкновенных». Упоминание героем Достоевского
имени Ньютона, возможно, является авторской аллюзией на
Ш.Фурье, который в «Теории четырех движений» также «срав-
нивал свою роль <...> с заслугой Ньютона перед человечеством,
открывшего закон всемирного тяготения небесных тел. Если
Ньютон открыл законы, управляющие физическим миром, то
Фурье считал, что он открыл законы, управляющие социаль-
ным миром. Больше того, он считал, что решил более важную
задачу, чем Ньютон» (Дворцов А. Шарль Фурье. Его жизнь и уче-
ние. М, 1938. С. 55). Аналогичным образом оценивал значение
своей системы и другой выдающийся утопический социалист -
К. А. Сен-Симон. О том, что подобный взгляд был «в крови эпо-
хи», свидетельствуют и воспоминания А. А. Токарского, в при-
сутствии которого Н.Г.Чернышевский однажды воскликнул:
«„Неужели не найдется человек, который уловил бы закон чело-
веческой жизни, как Ньютон уловил закон мироздания?". И, по-
молчав немного, прибавил: „Конечно, найдется"» (Н.Г.Черны-
шевский в воспоминаниях современников. М, 1982. С. 433).
Стр. 199.D) Из этого, впрочем, вовсе не следует, чтобы
Ньютон имел право убивать кого вздумается, встречных и попе-
речных, или воровать каждый день на базаре. - Ограничивая
право «необыкновенных» преступать моральный закон исключи-
тельно рамками исполнения их исторической «миссии», Расколь-
ГЛАВА V 237
ников применительно к своей теории переосмысливает известную
максиму Цезаря, у которого, как свидетельствует Цицерон, всегда
были на устах стихи из «Финикиянок» Еврипида (слова Этеокла):
Коль преступить закон - так ради царства;
А в остальном его ты должен чтить!
{Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. М, 1993. С. 15; ср.: Цице-
рон. О старости, о дружбе, об обязанностях. М., 1974. С. 145).
Оригинальность переосмысления героем Достоевского этой мак-
симы состоит в том, что на место «царства» Цезаря он поставляет
«Новый Иерусалим» (см. примеч.B) к с. 201).
Стр. 199-200. ...начиная с древнейших, продолжая Ликургами,
Солонами, Магометами, Наполеонами и так далее, все до единого
были преступники... - Ликург (между 9 в. и 1-й пол. 7 в. до н. э.) -
легендарный законодатель Спарты. Создал политические инсти-
туты спартанского общества (по преданию, исполняя веление
дельфийского оракула). В Спарте ему воздавались божественные
почести. Солон (ок. 640-560 до н. э.) - афинский государствен-
ный деятель и поэт. В античности причислен к числу Семи муд-
рецов. Провел радикальные политические реформы: упразднил
большинство привилегий родовой аристократии, отменил рабство
за долги, изменил действующую систему мер и весов и т. п. Маго-
мет (устар. транскрипция имени Мухаммед) (ок. 570-632) - рели-
гиозный реформатор и политический деятель, основатель ислама;
по вере его последователей - пророк Божий, получивший в откро-
вении священное писание мусульман Коран. Отвергая старые
языческие верования, последовательно утверждал начала моно-
теизма; провозгласил равенство единоверных независимо от про-
исхождения и родоплеменной принадлежности. Глава созданного
им в ожесточенной борьбе со старой купеческой олигархией
исламского теократического государства в Аравии. Наполеон
A769-1821) - полководец, первый консул Французской респуб-
лики A799-1804), император Франции A804-1814 и март-июнь
1815); подробнее о Наполеоне см. примеч. к с. 203, 211B \ 400C).
Важно подчеркнуть, что, с одной стороны, Раскольников стре-
мится обнять мыслью в своей теории всю всемирную историю
человечества - древний мир и современность, восток и запад,
претендуя на открытие универсального закона исторического
прогресса (см. примеч.C> к с. 199); с другой стороны - его мысль
базируется на фактах внехристианской истории (также см. при-
меч. к с. 21G), 211F), 347F) и 400<2)). Иная, христианская историче-
ская парадигма утверждается в романе в связи с образами Сони,
маляра Миколки, высказываниями Порфирия Петровича, Свид-
ригайлова (см. примеч. к с. 347F), 351C>, 365A3)).
238 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Стр. 2ОО.A) ...уже тем одним, что, давая новый закон, тем
самым нарушали древний, свято чтимый обществом и от отцов
перешедший ~ не то что великие, но и чуть-чуть из колеи выхо-
дящие люди ~ должны, по природе своей, быть непременно пре-
ступниками... - По замечанию Г. М. Фридлендера (Фридлендер.
1964. С. 145; ср.: Коган. 1970. С. 783-784), схожие наблюдения
над характером всемирной истории, которые «непосредственно
подводят нас к „идее Раскольникова"», принадлежат заглавному
герою повести французского романтика Шарля Нодье «Жан Сбо-
гар» A818): «Это отнюдь не парадокс, продолжал Лотарио, - это
вывод, сделанный на основании истории народов и опирающийся
на примеры многих столетий. <...> обновление народов соверша-
ется только таким путем - так по крайней мере говорит нам опыт.
Вы верите в провидение и смеете осуждать пути его! Когда вул-
кан очищает землю, заливая ваши поля дымящейся лавой, вы го-
ворите - то воля Божья; но вы не допускаете мысли, что Бог воз-
ложил некую особую миссию на этих кровавых и страшных
людей, что подтачивают и ломают опоры, на которых зиждется
общество, чтобы затем построить его заново. Вспомните, кто
были основатели каждого нового общества, и вы увидите, что всё
это - разбойники, подобные тем, кого вы осуждаете!
Кто были, спрашиваю я, все эти Тезеи, Перифои, эти Рому-
лы, которыми отмечен переход от века варваров к веку героев,
возглавленному ими?
Кто был Геркулес, чье имя до сих пор почитается всеми сла-
быми людьми - ибо не было более грозного врага у сильных - и
чей гнев обрушивался только на царей и богов? Жрецы освятили
память о его подвигах и причислили его к сонму богов, хотя он
был незаконнорожденным, вором, убийцей и отцеубийцей...»
(Нодье Ш. Избранные произведения. М.; Л., 1960. С. 215-216).
Эта перекличка представляется тем более не случайной, что имя
героя Нодье дважды упоминается в подготовительных материа-
лах к «Преступлению и наказанию»: «Для полноты лица его [Рас-
кольникова] пленяет роль затаенного существа, тайны, Унгерна,
Sbogar, Ускока и проч.» (Д. 7; 86); «...он не может вынесть Сбо-
гара (то есть роль Сбогара)» (Д. 7; 135).
Стр. 200.B) ...большею частию они требуют, в весьма разно-
образных заявлениях, разрушения настоящего во имя лучшего. -
Ср. собственные размышления Достоевского о факторах истори-
ческого прогресса, высказанные в полемике с К.Д.Кавелиным,
утверждавшим в открытом «Письме к Ф.М.Достоевскому»,
опубл. в журнале «Вестник Европы» A880. № 11), что человече-
ГЛАВА V 239
ские общества в истории образовывались «в силу обстоятельств и
условий, действующих помимо сознания и воли» (Кавелин К.Д.
Наш умственный строй. М, 1989. С. 472): «Вы скажете, что так
делала история. Нет, всегда вели избранные. Ведь вы пред
этими мужами. И тотчас после этих мужей середина, действи-
тельно, это правда, формулировала на идеях высших людей свой
серединненький кодекс. Но приходил опять великий или ори-
гинальный человек и всегда потрясал кодекс. Да вы, кажется,
понимаете государство за нечто абсолютное. Поверьте, что мы не
только абсолютного, но более или менее даже законченного го-
сударства еще не видали. Всё эмбрионы.
<„> Общества слагались вследствие потребности ужиться <">.
Это неправда, а всегда вследствие великой идеи» (Д. 27; 56-57).
Стр. 2ОО.C) Но если ему надо, для своей идеи, перешагнуть
хотя бы и через труп, через кровь, то он внутри себя, по совес-
ти, может, по-моему, дать себе разрешение перешагнуть через
кровь... - Ключевой для идеи Раскольникова словообраз «пере-
шагнуть через кровь», по-видимому, восходит к трагедии
А. С. Пушкина «Борис Годунов»; ср.:
Воротынский
Ужасное злодейство! Слушай, верно
Губителя раскаянье тревожит:
Конечно, кровь невинного младенца
Ему ступить мешает на престол.
Шуйский
Перешагнет; Борис не так-то робок!
{Пушкин. Т. 4. С. 186). О связи «Преступления и наказания» с тра-
гедией Пушкина см.: Билинкис. С. 164-168; ряд проницательных
соображений высказан также в кн.: Назиров. 1982. С. 100-104.
В связи с утверждением Раскольникова: «но он внутри себя,
по совести, может, по-моему дать себе разрешение...» -
Л. Шестов замечает: «Таким образом, „совесть" принуждает Рас-
кольникова стать на сторону преступника. Ее санкция, ее одобре-
ние, ее сочувствие уже не с добром, а со злом» {Шестов. С. 232).
Точнее, глубже эту коллизию выражает позднейшая запись в ра-
бочей тетради самого Достоевского: «Совесть без Бога есть ужас,
она может заблудиться до самого безнравственного» (Д. 27; 56).
Ср. в Эпилоге романа: «О, как бы счастлив он был, если бы мог
сам обвинить себя! <...> Но он строго судил себя, и ожесточен-
ная совесть его не нашла никакой особенно ужасной вины
в его прошедшем, кроме разве простого промаху, который со
всяким мог случиться» (с. 417). Взгляд под таким углом зрения
240 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
позволяет понять «Преступление и наказание» как великую тра-
гедию совести.
Стр. 200.D) ..масса никогда почти не признает за ними этого
права, казнит их и вешает ~ в следующих поколениях эта же
масса ставит казненных на пьедестал и им поклоняется... - Ср. со
следующим суждением из статьи И. С. Тургенева «Гамлет и Дон
Кихот» A860): «Масса людей всегда кончает тем, что идет, безза-
ветно веруя, за теми личностями, над которыми она сама глуми-
лась, которых даже проклинала и преследовала...» (Тургенев. Т. 5.
С. 337). В словах Раскольникова также можно усмотреть парафраз
строк из стихотворения П.-Ж. Беранже «Безумцы», посвященно-
го Сен-Симону, Фурье и Анфонтену, которое в 1862 г. в переводе
В. С. Курочкина было опубликовано в газете «Век» (№ 1-6. С. 5-6):
Чуть из ряда выходят умы:
«Смерть безумцам!» - мы яростно воем.
Поднимаем бессмысленный рев,
Мы преследуем их, убиваем -
И статуи потом воздвигаем.
Человечества славу прозрев.
(Цит. по: Поэты «Искры». Т. 1. С. 527). В творчестве Достоев-
ского это суждение Раскольникова неожиданно сближается со
словами старца Зосимы в романе «Братья Карамазовы»: «Не при-
нимает род людской пророков своих и избивает их, но любят люди
мучеников своих и чтят тех, коих замучили» (Д. 14; 292). В этой
связи небезынтересно отметить, что в черновых набросках Рас-
кольников говорит о «необыкновенных»: «А что их на крестах
распинали, то это ничего» (Д. 7; 189). Эта реплика не попала в
окончательный текст очевидно потому, что теория героя, как он
излагает ее Порфирию Петровичу, явно базируется на фактах
внехристианской истории, но возможность подобного поворота
темы (о чем свидетельствует черновой набросок) обнаруживает,
что самим Раскольниковым его «идея» не воспринимается как
антихристианская. Также см. примеч.B) к с. 201-202.
Стр. 200-201. Первые сохраняют мир и приумножают его
численно; вторые двигают мир и ведут его к цели. И те, и другие
имеют совершенно одинаковое право существовать. Одним сло-
вом, у меня все равносильное право имеют... - Несколько неожи-
данное утверждение Раскольниковым «равносильного права» в
истории как для «обыкновенных» - сторонников консервативно-
го, стабилизирующего начала, так и для «необыкновенных» - во-
площающих начало отрицания, начало динамическое, возможно,
восходит к известному месту из письма В.Г.Белинского к
ГЛАВА V 241
В.П.Боткину от 10 декабря 1840 г.: «...конечно, наш китайско-
византийский монархизм до Петра Великого имел свое значение,
свою поэзию, словом, свою историческую законность <...> но
должно было бы развить и идею отрицания, как исторического
права, не менее первого священного, и без которого история
человечества превратилась бы в стоячее и вонючее болото» (Бе-
линский. Т. 9. С. 421).
Стр. 2О1.A> ...и vive la guerre eternelle... - И да здравствует
вечная война {франц.). Французский облик фразы и почти бук-
вальное лексическое совпадение позволяет видеть в этой итого-
вой реплике Раскольникова, которой он завершает изложение
своей философско-исторической концепции, скрытую отсылку к
одному из важнейших источников его теории - трактату фран-
цузского философа-социалиста П. Ж. Прудона A809-1865) «Вой-
на и мир», в котором, утверждая идею божественного происхож-
дения войны, автор патетически восклицает: «...я смело говорю,
что война вечна. Слава войне...» {Прудон П. Ж. Война и мир:
Исследование о принципе и содержании международного права».
М., 1864. Т. 1. С. 31); в оригинале: «la guerre <...> est eternelle.
Salut a la guerre!» (Proudhon P.J. La Guerre et la Paix. Paris, 1861.
S. 38). Трактат Прудона вышел в свет в Париже в 1861 г. и сразу
же получил всеевропейский резонанс. В 1864 г. книга была пере-
ведена на русский язык (Т. 1-2. М., 1864), но еще раньше, через
несколько месяцев после появления парижского издания, в жур-
нале братьев Достоевских «Время» A861. № 12) была опубли-
кована имеющая реферативный характер статья П.А.Бибикова
«Феноменология войны» с изложением основных положений
трактата Прудона. «Никто еще не пытался уразуметь войну в ее
сокровенной мысли, в ее разуме, ее совести, скажу решительнее,
в ее высокой нравственности...» - так формулирует автор задачу,
за разрешение которой берется в своей книге (Прудон П. Ж. Указ.
соч. Т. 1. С. 59). Как у Раскольникова кровопролитие, насилие,
преступление оказываются основной формой и законом истори-
ческого прогресса (и «большая часть благодетелей и установителей
человечества были особенно страшные кровопроливцы» - с. 200),
так и у Прудона война, кровопролитие есть необходимое движу-
щее начало человеческой истории. Принципиальная близость
теории Раскольникова и доктрины Прудона, парадоксально со-
прягающей кровь и совесть, войну и нравственность, заставляет
видеть в последней один из важнейших «прототипов образа
идеи» (термин Бахтина) героя «Преступления и наказания» (под-
робнее см.: Тихомиров. К вопросу о прототипах. 1988. С. 109-111).
242 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Стоит отметить, что в художественной структуре романа «веч-
ная война» в изложении Раскольниковым своей теории вступает
в контрастную перекличку с его же репликой «вечная Сонечка,
пока мир стоит!» и с наименованием Евангелия «вечной книгой»
(см. примеч. к с. 38B), 251-252). Также см. примеч. к с. 348(8).
Стр. 201.B) ...до Нового Иерусалима, разумеется! - Расколь-
ников говорит о конце и итоге всемирной истории. «Новый Иеру-
салим» - одно из наиболее сложных и противоречивых понятий,
определяющих принципиальные основания идеологической пози-
ции героя Достоевского. По наблюдению Е.Г.Новиковой, отме-
тившей, что словами о Новом Иерусалиме завершается монолог
Раскольникова, этот символический образ фактически оказывает-
ся последним словом его философско-исторической теории (см.:
Новикова. С. 104-106). Таким образом, то или иное его истолко-
вание задает необходимую парадигму для осмысления всех част-
ных теоретических положений героя-идеолога. В то же время
Достоевский считает необходимым подчеркнуть определенную не-
ожиданность, даже парадоксальность упоминания Нового Иеру-
салима в изложении Раскольниковым своей теории. Удивление
Порфирия Петровича («Так вы все-таки верите же в Новый
Иерусалим?») акцентирует существенное противоречие, возни-
кающее в позиции героя при таком завершении им своей фило-
софско-исторической (точнее, после упоминания Нового Иеру-
салима - историсофской) концепции. Однако важно отметить и
иное: Порфирий не только переспрашивает о вере героя в Новый
Иерусалим, но тут же, внешне немотивированно, задает и другой
вопрос: «И-и в воскресение Лазаря веруете? <...> Буквально ве-
руете?» Так в романе ключевой для всего замысла мотив воскре-
сения впервые начинает звучать сразу же вслед за упоминанием
Раскольниковым Нового Иерусалима. Представляется, что эта
констатация имеет архиважное значение.
Для уяснения функции мотива Нового Иерусалима в идейной
структуре «Преступления и наказания» необходимо учитывать
несколько обстоятельств. В богословской традиции «Новый Иеру-
салим», или «Небесный (вышний) Иерусалим», - это эсхатологи-
ческий образ, относящийся к ро5/-исторической («по ту сторону»
земной истории), завершающей фазе Священной истории, симво-
лически представляющий Царствие Божие как состояние преоб-
раженного мира после Второго пришествия Христа и Судного
дня. Восходит к заключительной книге Нового Завета - Открове-
нию Иоанна Богослова: «И увидел я новое небо и новую землю;
ибо прежнее небо и прежняя земля миновали <...>. И я, Иоанн,
ГЛАВА V 243
увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с
неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего.
И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога
с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом,
и Сам Бог с ними будет Богом их; И отрет Бог всякую слезу с
очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни
уже не будет; ибо прежнее прошло» (Отк. 21: 1-4. В Новом Заве-
те, принадлежавшем Достоевскому, это место содержит каран-
дашные пометы; см.: Д. 7; 380); ср. также: «...имя града Бога
Моего, нового Иерусалима, нисходящего с неба от Бога Моего»
(Отк. 3: 12). Некоторые исследователи интерпретируют расколь-
никовский «Новый Иерусалим», исходя исключительно из этого
новозаветного контекста. При таком подходе в идеологической
позиции героя акцентируется вера (или потребность веры) в не-
отвратимое грядущее преображение человечества и шире - всего
мироздания (см.: Новикова. С. 104-108). Но какое место занимает
эта вера в Новый Иерусалим в теоретических построениях Рас-
кольникова, как с ними соотносится? При абсолютизации в обра-
зе Нового Иерусалима исключительно новозаветных смыслов,
при его локализации всецело в области зяистории, не во времени,
а в вечности (как следует из текста Откровения Иоанна Богосло-
ва) может показаться, что упоминание «небесного града» - рай-
ской гармонии, которая нисходит от Бога и воцаряется на «новой
земле» и под «новым небом» не в конце, а уже «по ту сторону»
земной истории, - призвано лишь оттенить принципиальный
«исторический негативизм» в теории героя романа. При таком
подходе грядущее в конце веков преображение мира и человека
мыслится Раскольниковым, по заключению интерпретатора, как
«мгновенный, катастрофический, трансцендентный акт», всецело
внеположный человеческой истории и, напротив, прерывающий
божественным вмешательством «тупиковый, греховный путь
цивилизации». Общая же позиция героя, с такой точки зрения,
характеризуется как «исторический пессимизм» и «пассивная
апокалиптика, питаемая фанатической убежденностью в безбла-
годатности и тщете мира, заведомо обреченного огню» (Гачева.
С. 352, 365). Однако такая трактовка не учитывает, с одной сто-
роны, всей полноты и сугубой противоречивости философско-
исгорической концепции героя Достоевского, а с другой - спе-
цифического употребления христианской фразеологии в социа-
листических учениях XIX в.
Другие исследователи, напротив, отвлекаясь от библейского
происхождения и семантики Нового Иерусалима, кладут в основу
своей интерпретации иное идейное наполнение этого образа,
244 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
широко бытовавшее в эпоху Достоевского, когда в европейской
культуре секуляризированная и трансформированная идея Ново-
го Иерусалима нашла воплощение в идеологии социалистов-
утопистов («новое христианство» Сен-Симона и др.), развивав-
ших проекты построения совокупными усилиями человечества
земного гармонического общества как цели и смысла всемирно-
исторического прогресса. Так, например, современник Достоев-
ского Н.Д. Ахшарумов, в статье о «Преступлении и наказании»,
появившейся вскоре после завершения журнальной публикации
романа A867), писал: «Насчет того, что собственно Раскольников
разумеет под Новым Иерусалимом, сомнения нет. Это тот новый
порядок жизни, к которому клонятся все стремления социалистов,
порядок, в котором всеобщее счастье может осуществиться, и
Раскольников готов верить в возможность такого порядка, по
крайней мере, он не оспаривает его возможность» (Ахшарумов.
С. J 33-134). Вслед за Ахшарумовым аналогичным образом истол-
ковывает смысл упоминания Раскольниковым Нового Иерусалима
и ряд последующих интерпретаторов и комментаторов (см.: Ко-
марович. 1997. С. 603-605; Кирпотш. Т. 3. С. 57-58; Коган. 1970.
С. 756). В отличие от истолкований, основанных на строго биб-
лейском наполнении образа Нового Иерусалима, здесь оказыва-
ется существенно редуцированным, если не снятым вообще мотив
преображения, необходимости преображения греховной челове-
ческой природы, но зато - при внесении в интерпретацию аллю-
зии на учение социалистов-утопистов - в истории, для человече-
ства в его сегодняшнем («падшем») состоянии, не отрицается, но,
напротив, - в принципе - допускается, предполагается социаль-
ный прогресс, возможность конечного гармонического устроения
на земле.
Однако такая интерпретация также оказывается односто-
ронней: жесткая привязка упоминания Раскольниковым Нового
Иерусалима к учению социалистов-утопистов не учитывает, в
частности, что в философско-исторической концепции героя
Достоевского «двигают мир и ведут его к цели» (с. 200-201)
отнюдь не современные «коноводы» социализма (Д. 21; 130; ср.
в следующей главе иронический отзыв Раскольникова о социали-
стах: с. 211), но вообще - «установители и законодатели челове-
чества, начиная с древнейших, продолжая Ликургами, Солонами,
Магометами, Наполеонами и так далее» (с. 199-200), то есть что
движение человечества к Новому Иерусалиму как бы оказывается,
по Раскольникову, качеством, перманентно присущим всемирной
истории в целом как ее сокровенный, глубинный смысл. Пожа-
луй, именно в утверждении героем этого внутреннего высшего
ГЛАВА V 245
смысла исторического процесса, абсолютной цели мировой исто-
рии (идея отчетливо религиозная), в обнаружении «веры» героя в
этот смысл и цель и заключается главная функция упоминания им
Нового Иерусалима (при всей «смазанности» конкретного напол-
нения этого образа, который, в конечном счете, скорее оказыва-
ется близок мессианскому Иерусалиму иудейской апокалиптики).
Этой своей стороной, в контексте романа в целом, теория Рас-
кол ьникова неожиданно оказывается даже полемически заострен-
ной против учения социалистов (в интерпретации Разумихина),
согласно которому в истории, напротив, совершаются «„безобра-
зия одни <...> да глупости" - и всё одною только глупостью объ-
ясняется!» (с. 197). «Оттого-то они, - добавляет Разумихин о со-
циалистах, - так инстинктивно и не любят историю» (Там же).
И эта реплика неожиданно обнаруживает особое качество теоре-
тической позиции Раскольникова: совершенно парадоксально
этот герой «любит» историю - в ее разрушительном движении,
отрицающем все сложившиеся, застывшие установления и формы
(недаром в финале философско-исторического монолога героя
звучит здравица «вековечной войне» - «vive la guerre eternelle!»).
В конечном счете именно в этом «отрицательном» значении их
деятельности и состоит, по Раскольникову, общая черта всех «не-
обыкновенных личностей», которые, по его утверждению, не
только не могут, «по природе своей», согласиться «оставаться в
колее», но - «даже и обязаны не соглашаться»; они все «разру-
шители или склонны к тому, судя по способностям» (с. 200).
В этом пункте воззрения героя неожиданно соприкасаются с точ-
кой зрения автора, самого Достоевского, который писал: «Отри-
цание необходимо, иначе человек так бы и заключился на земле,
как клоп. Отрицание земли (то есть наличного порядка вещей,
данности. - Б. Т.) нужно, чтоб быть бесконечным» (Д. 24; 112).
Но здесь же обнаруживается и принципиальное различие автора
и героя: для Достоевского это отрицание «земли», данности в
движении к «бесконечности» несет в себе «сияющий образ» Хри-
ста (Там же). В теории же Раскольникова парадоксальным обра-
зом утверждается Новый Иерусалим без Христа (хотя и при со-
хранении «веры» в Бога; см. здесь же ответ героя на прямой
вопрос Порфирия), и путем к нему оказывается внехристианская
(«Ликург, Солон, Магомет, Наполеон») и даже антихристиан-
ская история, взятая с той ее стороны, которую К. Маркс, раз-
мышляя над противоречиями исторического прогресса, сравни-
вал с «отвратительным языческим идолом», не желающим «пить
нектар иначе, как из черепов убитых» (Маркс К., Энгельс Ф. Со-
чинения. М., 1957. Т. 9. С. 230). Привнесение высшего религи-
246 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
озного смысла в так увиденную и истолкованную всемирную
историю, где преступление оказывается основным законом и
формой исторического развития, определяет важнейшее проти-
воречие философско-исторических построений героя. И тем не
менее, главное заключается в том, что у Раскольникова есть-таки
«положительное чувство истории» (пусть сейчас и теоретически,
в духи эпохи извращенное: «Наполеон его ужасно увлек» (с. 378),
вернее отвлек - заслонил Христа), глубинное ощущение того,
что, по формулировке о. Сергея Булгакова, «в истории не только
раскрывается раздирательная трагедия противоборства добра и
зла, но и нечто совершается, без чего и ранее чего не может она
закончиться» {Булгаков С. Н. Православие: Очерки учения право-
славной церкви. М., 1991. С. 375). Именно в этом принципиаль-
ном отношении к истории, смысл которой мыслится единственно
на путях движения к Новому Иерусалиму, один из залогов выхо-
да героя из его «теоретического тупика». В этом отношении ока-
зывается совершенно замечательным набросок в подготовитель-
ных материалах, в котором кризис философско-исторических
представлений Раскольникова выливается в такое восклицание:
«Все замутилось! Где же обетование, что пребудет „Дух во веки",
что пребудет до скончания века Христос и что, стало быть, уже
не уклонится в своем развитии с пути человечество? Стало быть,
непременно есть где-нибудь!» (Д. 7; 191). Это высказывание, по-
строенное как рефлексия героя по поводу ряда евангельских мест
(ср.: Мф. 28: 20; Ин. 14: 16-18), может быть, наиболее явно вы-
ражает религиозное доверие Раскольникова к истории, его убеж-
денность в том, что христианство неявно, но неуклонно «совер-
шается» в мире и исторический путь человечества неизбежно
завершится его торжеством; но в нем же (восклицании) обнару-
живается, что на этом кризисном этапе, отвергнув прежние реше-
ния и не находя еще новых, герой пока не может ответить сколько-
нибудь определенно, кто же «двигает мир и ведет его к цели».
О прежних же протагонистах истории - «законодателях и устано-
вителях человечества» своей теории, которые «миллионами лю-
дей изводят, да еще за добродетель почитают», он теперь гово-
рит: «Плуты и подлецы они, Соня!..» (с. 323). Ореол избранности
с них уже снят.
Немаловажно отметить, что мотиву Нового Иерусалима в
окончательном тексте романа в подготовительных материалах
соответствует мечта Раскольникова о грядущем «золотом веке» -
земном рае человечества (что уже более определенно коррелирует
с учениями социалистов-утопистов): «NB. „О, зачем не все в сча-
стьи?" Картина золотого века. Она уже носится в умах и в серд-
ГЛАВА V 247
цах. Как ей не настать - и проч. NB. „Но какое право имею я, я,
подлый убийца, желать счастья людям и мечтать о золотом веке!
Я хочу иметь это право". И вследствие того (этой главы) он идет
и на себя доказывает» (Д. 7; 91). Любопытно, что в окончатель-
ном тексте не только вместо «золотого века» появляется «Новый
Иерусалим», но и внутренний диалог героя из приведенного чер-
нового наброска трансформируется в реальное диалогическое
противостояние Раскольникова и его идейного оппонента Пор-
фирия Петровича. По поводу удивления последнего и его уточ-
няющего вопроса: «буквально» ли (то есть в соответствии с бук-
вой Нового Завета) верит Раскольников в Новый Иерусалим? -
Т.А.Касаткина замечает: «Чуть дальше, в той же главе (речь о
21-й главе Апокалипсиса, в начале которой возникает образ Но-
вого Иерусалима. - Б. Т.), Иоанн пишет: „И сказал мне: соверши-
лось! Я есмь Алфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам
даром от источника воды живой <...> Боязливых же и неверных,
и скверных, и убийц <...> участь в озере, горящем огнем и серою;
это - смерть вторая" (Отк. 21: 6-8). Таким образом, убийцы - то
есть нераскаянные убийцы - названы в числе лишенных Нового
Иерусалима...» (Касаткина. 2003. С. 636). По мнению коммента-
тора, именно в заострении этого противоречия глубинный под-
текст реплики Порфирия Петровича (ср. сделанное в более общем
плане указание Е. Г. Новиковой на «сущностное и для Раскольни-
кова, и для всего романа в целом противоречие между верой че-
ловека и его преступлением» - Новикова. С. 106).
В отличие от упоминания «золотого века» в черновом набро-
ске, в окончательном тексте образ Нового Иерусалима определяет
«сущностное противоречие» раскольниковской позиции не толь-
ко в нравственно—психологическом, но, главное, в философско-
идеологическом аспекте. Именно указание Раскольникова в
финале его монолога на то, что согласно его философско-истори-
ческой концепции «необыкновенные люди» «двигают мир и ве-
дут его к цели» и что этой целью оказывается Новый Иерусалим,
актуализирует значимое присутствие в характеристике «необык-
новенных людей» черт харизматических личностей (что, в свою
очередь, позволяет резко размежевать теорию героя Достоевского
с любыми построениями штирнерианского типа; ср. противопо-
ложный взгляд: Коган. 1970. С. 755). «Необыкновенные» личности
наделены «даром» «сказать в среде своей новое слово» (С. 200), и
это «новое слово» суть идея (в предельном выражении) «спаси-
тельная, может быть, для всего человечества» (С. 199). Именно в
этих словах Раскольникова впервые в творчестве писателя (пусть
и в специфическом выражении) возникает столь значимое для
248 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
идеологии позднего Достоевского представление о некоей гло-
бальной экзистенциальной угрозе и сверхзадаче «спасения всего
человечества». В теории героя романа искомый путь спасения
мыслится на путях к Новому Иерусалиму. В указании этого пути
(«новое слово») и в жертвенном служении движению по нему че-
ловечества - сущность миссии «необыкновенных» личностей в
мире. Именно представлением о миссии, которую «необыкновен-
ным» надлежит исполнить в истории (в подготовительных мате-
риалах Раскольников именует «необыкновенных» «предназначен-
ными» - Д. 7; 187), обусловлена оговорка героя о том, что они не
только имеют право не соглашаться с существующим порядком
вещей, «но даже и обязаны не соглашаться» (с. 200). Эта оговорка
также подрывает традиционное представление о самозаконности
«необыкновенных» личностей, обнаруживает подчиненность их
некоему высшему, надличностному началу (ср. с доктриной Луи-
Наполеона, где «необыкновенные» личности исполняют волю
Провидения; см. также в примеч.'" к с. 200 цитату из «Жана Сбо-
гара» Ш.Нодье, где утверждается «мысль, что Бог возложил не-
кую особую миссию на этих кровавых и страшных людей...»).
Только в этой логике открывается и сокровенный смысл расколь-
никовского тезиса о «крови по совести». Совесть в теории героя
поставлена в прямую зависимость от исполнения «необыкновен-
ными» их «метафизического долга»: верность этому долгу как
раз и становится их внутренним нравственным критерием и обу-
словливает - даже в преступлении - их согласие с собственной
совестью (ср. состояние Раскольникова на каторге: «ожесточен-
ная совесть его не нашла никакой особенно ужасной вины в его
прошедшем...», а также слова самого героя: «Совесть моя спо-
койна» - с. 417). Без Нового Иерусалима как цели санкция совес-
ти на преступление оказывается принципиально необъяснимой.
Стр. 2О1.C) ...чем же бы отличить этих необыкновенных-то
от обыкновенных? При рождении, что ль, знаки такие есть? ~
клеимы там, что ли, какие?.. - Порфирий Петрович, с одной сто-
роны, по-видимому, иронически намекает на легендарные преда-
ния о «чудесном рождении» мифологических и исторических
героев. Например, в книге «Жизнь Магомета» В.Ирвинга A849-
1850, русский перевод 1857), которая могла быть известна Досто-
евскому (см.: Д. 9; 442), так описываются обстоятельства появле-
ния на свет будущего пророка: «Небо и земля, уверяют арабы,
всколебались при его рождении. Озеро Сава потекло обратно к
своим сокрытым источникам, оставив берега сухими, между тем
как Тиф, выступив из берегов, затопил окрестные земли. Дворец
ГЛАВА V 249
Хисроя, царя персидского, потрясся до основания, и многие из
его башен пали на землю. <...> В ту же самую знаменательную
ночь священный огонь Зороастра, который, поддерживаемый
жрецами, горел в течение более тысячи лет, внезапно погас, и все
идолы в мире упали. <...> Родственники новорожденного мла-
денца, по сказанию тех же преданий, исполнились благоговения
и удивления. Брат его матери, который был астрологом, составил
его гороскоп и предсказал, что он приобретет обширную власть,
создаст царство и учредит между людьми новую веру» {Ирвинг,
Вашингтон. Жизнь Магомета. М., 1990. С. 20-21). В мусульман-
стве также широкое распространение получила легенда о встрече
Магомета еще в подростковом возрасте с несторианским монахом
Бахирой: по движению солнца, облаков и деревьев (и на основа-
нии „неискаженных" текстов христианских книг) Бахира узнает
в нем будущего пророка (см.: Мифы народов мира. Т. 2. С. 189).
С другой стороны, говоря о «клеймах», Порфирий, скорее всего,
имеет в виду фольклорное представление о «царских знаках» -
особых телесных приметах, по которым опознается истинный
властитель или престолонаследник, насильственным или обман-
ным путем лишенный власти и долгое время скрывающийся в
неизвестности. Яд иронии здесь состоит в том, что этим преданием
о «царских знаках» широко пользовались в истории многочислен-
ные самозванцы. Ср., например, в «Капитанской дочке» А.С.Пуш-
кина о Пугачеве, который выдавал себя за царя Петра Третьего:
«А в бане, слышно, показывал царские свои знаки на грудях: на
одной двуглавый орел, величиною с пятак, а на другой персона
его» {Пушкин. Т. 5. С. 290-291; также см.: Восстание Емельяна
Пугачева. Сб. документов. Л., 1935. С. 123). «Известен случай,
когда появившийся в России беглый каторжник-француз, демон-
стрируя бурбонский герб на своем плече (уголовным преступни-
кам в дореволюционной Франции палач выжигал на плече клей-
мо - королевскую лилию), уверял русских помещиков, что этим
знаком отметили себя принцы крови, чтобы узнавать друг друга
в эмиграции. Мнимому принцу воздавались доверчивыми про-
винциалами королевские почести...» {Лотман Ю.М. Роман
А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий. Л., 1980. С. 45).
Ф. И.Евнин отметил «генетическую связь» вопроса Порфи-
рия Петровича с откликами периодических изданий на публика-
цию в русских газетах «Предисловия» к книге Наполеона III
«История Юлия Цезаря» (см. примеч.A) к с. 199). Так, в частно-
сти, в статье «Что такое великие люди в истории?» (С. 1865. № 2.
С. 325) Эрнст Ватсон, скрывший свое имя под литерой «W», иро-
250 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
нически размышлял: «Итак, существуют (по мнению Луи Напо-
леона. - Б. Т.) две различные человеческие логики, точно так же
существуют и различные моральные законы. Одна логика и одни
законы, по которым следует судить действия людей обыкновен-
ных; другая логика и другие законы, по которым следует судить
мировых гениев, героев, полубогов. <...> Но если великие гении
истории изъяты от обыкновенных законов, если к ним не приме-
нимы законы обыкновенной логики, то спрашивается, как же
узнавать таких личностей? <...> Пожалуй, мы будем судить о
каком-нибудь лице, как о простом смертном, а оно окажется ге-
нием; или нам вдруг кто-нибудь покажется гением, а он окажется
так себе, дюжинным человеком...» «Эти строки разительно сов-
падают с тем местом романа, где Порфирий Петрович язвительно
рассуждает на ту же тему с Раскольниковым», - отмечает иссле-
дователь {Евнин. С. 156). В обозрении «Английские критики со-
чинений Наполеона» (перевод из газеты «Saturday Review») автор
также задавался вопросом: «Как разобрать, кто у нас Цезари,
Карлы Великие, Наполеоны? Спрашивается, по каким призна-
кам должны мы отличить, положим, хоть какого-нибудь Смита
О'Брайена (один из вождей ирландского национально-освободи-
тельного движения. - Б. Т.) от какого-нибудь артиллерийского
поручика, Магомета от того, кого было бы святотатством назвать
заодно с ним, Аттилу от Карла Великого? <...> нет другого знака,
по которому отличишь пророка от лжепророка, кроме неотрази-
мой логики успеха. Всякий, кто побеждает, проводя свои идеи и
достигая успеха своим гением, - прав. Из этого следует, что че-
ловечеству остается только выжидать событий и повиноваться»
(Г. 1865. 10 марта. № 69; источник указан: Данилов. С. 262-263;
ср.: Коган. 1970. С. 757). Заметим, однако, что если применитель-
но к «Истории Юлия Цезаря» Луи Наполеона вопрос о «наруж-
ной определенности» разделения на «обыкновенных» и «необык-
новенных», действительно, вскрывает, пожалуй, самое уязвимое
и слабое место в позиции венценосного историка, так как тот
буквально настаивает на неподсудности «великих» законам и нор-
мам общечеловеческой морали, требует от масс судить их (а точнее:
о них) в иной логике и по иным законам, - то в философско-
исторической концепции героя Достоевского речь идет лишь о
внутреннем праве «необыкновенных» на кровопролитие, так как
«масса никогда почти не признает за ними этого права, казнит их
и вешает (более или менее) и тем, совершенно справедливо,
исполняет консервативное свое назначение...» (с. 200. О прин-
ципиальных различиях теории Раскольникова и доктрины Напо-
ГЛАВА V 251
леона III см.: Тихомиров. К вопросу о прототипах. 1992. С. 42-55).
Таким образом, применительно к теории Раскольникова ядовитый
вопрос Порфирия о «знаках» и «клеймах» приобретает существен-
но иной смысл: каким образом сама «необыкновенная» личность
обретает твердое убеждение в своей избранности? По сути, это и
есть тот роковой вопрос, который Раскольников формулирует в раз-
говоре с Соней как главный стимул к преступлению: «...мне надо
было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или че-
ловек? <.. .> Тварь ли я дрожащая или право имею...» (с. 322).
Стр. 201-202.A) Несмотря на врожденную склонность их к
послушанию, по некоторой игривости природы ~ любят вообра-
жать себя передовыми людьми, «разрушителями» - они никогда
далеко не шагают ~ Покаяния разные публичные при сем на себя
налагают... - Здесь, в суждении Раскольникова, впервые в твор-
честве Достоевского начинает исподволь звучать мотив «нераз-
решимых исторических противоречий человеческой природы»,
получивший дальнейшее углубленное развитие в «Братьях Кара-
мазовых» (глава «Великий инквизитор»). Человек, по заключе-
нию героя поэмы Ивана Карамазова, «слаб и подл. Что в том, что
он теперь повсеместно бунтует против нашей власти и гордится,
что он бунтует? <...> Это маленькие дети, взбунтовавшиеся в
классе и выгнавшие учителя. Но придет конец и восторгу ребя-
тишек. Они ниспровергнут храмы и зальют кровью землю. Но до-
гадаются наконец глупые дети, что хоть они и бунтовщики, но
бунтовщики слабосильные, собственного бунта своего не вы-
держивающие. Обливаясь глупыми слезами своими, они созна-
ются наконец, что создавший их бунтовщиками, без сомнения,
хотел посмеяться над ними...»; «конечно, они невольники, хотя и
созданы бунтовщиками» (Д. 14; 233).
Стр. 201-202. ^Действительно же новых они в то же вре-
мя весьма часто не замечают и даже призирают, как отсталых
и унизительно думающих людей. - Ср. с собственным суждением
Достоевского, высказанным в «Дневнике писателя» 1876 г.: «Что
такое высшее слово и высшая мысль? Это слово, эту мысль (без
которых не может жить человечество) весьма часто произносят
в первый раз люди бедные, незаметные, не имеющие никакого
значения и даже весьма часто гонимые, умирающие в гонении и
в неизвестности. Но мысль, но произнесенное ими слово не уми-
рают и никогда не исчезают бесследно, никогда не могут исчез-
нуть, лишь бы только раз были произнесены <...> В следующем
же поколении или через два-три десятка лет мысль гения уже
252 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
охватывает всё и всех, увлекает всё и всех, - и выходит, что тор-
жествуют не миллионы людей и не материальные силы <...> а не-
заметная вначале мысль, и часто какого-нибудь, по-видимому,
ничтожнейшего из людей» (Д. 24; 47). Из «необыкновенных»
личностей, упомянутых Раскольниковым ранее, здесь им прежде
всего может подразумеваться Магомет, который в начале своей
пророческой деятельности столкнулся с насмешками и неприятием
со стороны своих соплеменников (см., например: Ирвинг, Ва-
шингтон. Указ. соч. С. 49-50).
Стр. 202. Огромная масса людей, материал, для того только
и существует на свете, чтобы ~ понатужиться и породить на-
конец на свет, ну хоть из тысячи одного, хотя сколько-нибудь
самостоятельного человека ~ а великие гении, завершители че-
ловечества; — может быть, по истечении многих тысячей мил-
лионов людей на земле. - См. другую вариацию этого мотива в
романе «Подросток» (слова Версилова): «Нас, может быть, всего
только тысяча человек - может, более, может, менее, - но вся
Россия жила лишь пока для того, чтобы произвести эту ты-
сячу. Скажут, мало, вознегодуют, что на тысячу человек истра-
чено столько веков и столько миллионов народу. По-моему, не
мало» (Д. 13; 376). Эта параллель с Версиловым, одним из прото-
типов которого был А. И. Герцен, позволяет высказать предположе-
ние о возможном источнике рассуждений Раскольникова. В книге
«С того берега» A849) Герцен высказывает близкое суждение,
впрочем заостряя не генетический аспект (как Раскольников), а
социальный (как Версилов): «Я не жалею о двадцати поколениях
немцев, потраченных на то, чтобы сделать возможным Гете...»
(Герцен. Т. 6. С. 56). Вообще подобные мысли носились в воздухе
эпохи; ср., например, у Э. Ренана: «Цель человечества - создавать
великих людей» (цит. по: Лотман Ю. Сотворение Карамзина. М.,
1987. С. 15).
Стр. 203. - Ну, а действительно-то гениальные ~ те так
уж и должны не страдать совсем, даже за кровь пролитую? ~
Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и
глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны
ощущать на свете великую грусть... - По распространенному
мнению, это суждение Раскольникова имеет библейские корни.
«Нетрудно указать источник, - пишет, например, И.Л.Волгин. -
Это Екклезиаст: „Во многой мудрости много печали; и кто умно-
жает познание, умножает скорбь" (Екк. 1: 18)» (Волгин. С. 154;
ср.: Белов. Комментарий. С. 159-160). Допуская возможность
библейского генезиса суждения Раскольникова, в то же время не-
ГЛАВА V 253
обходимо признать, что герой Достоевского значительно транс-
формирует смысл ветхозаветного высказывания. Во-первых,
«широкое сознание» у Раскольникова - это нечто существенно
иное, нежели универсальная «мудрость» у Екклезиаста, познав-
шего тщету всего земного. Именно здесь в «Преступлении и на-
казании» (и в творчестве Достоевского в целом) начинает звучать
мотив «широкости», развиваемый позднее Свидригайловым (см.
с. 378) и получивший наиболее углубленную разработку в
«Братьях Карамазовых» (см.: Д. 14; 100, 15; 128-129). Во-вторых,
в суждении Раскольникова принципиальную важность имеет
контрапунктическое скрещение «широкого сознания» и «глубо-
кого сердца», отсутствующее у Екклезиаста. Широкость созна-
ния и глубокость сердца почти зримо образуют здесь страдальче-
ский «крест», на котором, по Раскольникову, символически
распинаемы «истинно великие люди». Такая характеристика «не-
обыкновенной» личности, которая, будучи избранной провидением
и действуя на поприще истории, проливая кровь «обыкновенных»,
в то же время обладает «глубоким сердцем», по-видимому, вос-
ходит к стихотворению А.С.Пушкина «Герой» A830), посвя-
щенному личности Наполеона. Генетическая близость двух кон-
цепций обнаруживается ярче всего в финальных строчках
пушкинского стихотворения:
Оставь герою сердце! Что же
Он будет без него? Тиран...
Историческая личность, избранник судьбы, «герой» принципи-
ально совмещает в себе «тирана» и «сердце» - такова поэтиче-
ская идея этого стихотворения. Причем концептуальная близость
здесь усугубляется известной близостью разворачиваемого в двух
текстах фактического материала. Ср. у Пушкина:
Когда ж твой ум он поражает
Своею чудною звездой?
Тогда ль, как с Альпов он взирает
На дно Италии святой?
Тогда ли, как хватает знамя
Иль жезл диктаторский; тогда ль,
Как водит и кругом и вдаль
Войны стремительное пламя <...>
Тогда ль, как рать героя плещет
Перед громадой пирамид,
Иль как Москва пустынно блещет,
Его приемля, - и молчит?
(Пушкин. Т. 2. С. 249-251). Пушкин перечисляет здесь важней-
шие вехи карьеры Бонапарта и в том числе переход через Монб-
254 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
лан (см. примеч.0' к с. 319), битву с мамелюками в 1798 г. при
Эмбабе в Египте, «близ пирамид» (см. примеч.'7' к с. 211), а также
рисует фигуру Наполеона на Поклонной горе в виду оставленной
жителями Москвы. Точно так же (хотя в ином ключе) главные
эпизоды биографии Наполеона упоминает в следующей главе
(и позднее) Раскольников, размышляя о «настоящем властелине»,
который «делает резню в Париже, забывает армию в Египте,
тратит полмиллиона людей в московском походе», см. здесь
же: «Наполеон, пирамиды, Ватерлоо...» (с. 211) Впрочем, в этом
эпизоде, наедине с самим собой, мучительно переживая те проти-
воречия своей теории, которые с новой остротой встали перед
ним после разговора с Порфирием и Разумихиным, Раскольни-
ков, думая о «Наполеонах», напротив, отказывает «настоящему
властелину» в «сердце»: «Нет, те люди не так сделаны <...> Нет,
на этаких людях, видно, не тело, а бронза!» Дважды повторенное
в этом фрагменте «нет» суть полемическое возражение во внут-
реннем диалоге Раскольникова с самим собой на недавно сказан-
ные им слова об обязательности «страдания и боли» для «широ-
кого сознания и глубокого сердца» «необыкновенной» личности.
Своеобразным «реальным комментарием» к этим взаимоисклю-
чающим высказываниям Раскольникова на тему «героя» и его
«сердца» может послужить собственное признание одного из
«необыкновенных» исторических деятелей - Наполеона: «Во мне
живут два разных человека: человек головы и человек сердца. Не
думайте, что у меня нет чувствительного сердца, как у других
людей. <...> Но с ранней моей юности я старался заставить мол-
чать эту струну, которая теперь не издает у меня уже никакого
звука» (цит. по: Тарле. С. 26). В этих словах - уникальное свиде-
тельство о цене, заплаченной Бонапартом за то, чтобы «Наполео-
ном сделаться». Небезынтересно, что в романе «Идиот» Достоев-
ский как бы «воскрешает», - но в подчеркнуто мифологическом
варианте - ту концепцию Наполеона, которую выдвинул в разго-
воре с Порфирием и от которой затем склонен был отказаться
Раскольников: это вдохновенное вранье генерала Иволгина о том,
как он десятилетним мальчиком в 1812 г. в Москве, состоя камер-
пажом у Наполеона, «был свидетелем ночных слез и стонов этого
великого человека» (Д. 8; 416; поставлено в связь со словами Рас-
кольникова И.Л.Волгиным; см.: Волгин. С. 154-155). Также см.
примеч.*2'к с. 211.
Стр. 204. ...кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не
считает? - Как неоднократно отмечалось (см., например: Мейер.
С. 275; Коган. 1970. С. 757; Благой. С. 469), эти слова Порфирия
ГЛАВА V 255
Петровича представляют собой иронический парафраз известных
строк из главы второй, строфы XIV «Евгения Онегина»:
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно...
(Пушкин. Т. 4. С. 36). Стоит только дополнительно отметить сти-
листический нюанс (стилистический оксюморон) в построении
высказывания Порфирия (ср.: «на Руси» / «в России»), с одной
стороны - открыто выражающий иронию говорящего, а с другой -
обнаруживающий глубину драматической коллизии в ситуации
Раскольникова: стремление русского героя «Наполеоном сделать-
ся» и невозможность укоренения западных, европейских начал
(«наполеонизм») на русской почве («на Руси»).
256 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
VI
Стр. 206. А может, и сам озлился, что фактов нет, с доса-
ды прорвался. - Прорвался - здесь не удержался, сорвался (инди-
видуальное словоупотребление Достоевского).
Стр. 207.A) ...стоит перед какими-то кварташками и тер-
пит их надругательство... — Кварташки - здесь: служащие по-
лицейского квартала (преыебр.).
Стр. 207.B> ...тридцать градусов Реомюра... - В XIX в. в
России для измерения температур повсеместно была принята
шкала Реомюра. Термометры со шкалой Цельсия заменили тер-
мометры Реомюра лишь в 30-е гг. XX в. По шкале Реомюра 30°
равняются 37,5° по шкале Цельсия (см. примеч.B) к с. 5).
Стр. 207.C) ...да раскидал бы на все стороны десятка два
плюх, умненько, как и всегда их надо давать, да тем бы и покон-
чил. - Восходит к записи № 119 из Сибирской тетради: «Плюх с
десяток ему накидал да с тем и пустил». Здесь употреблено в пе-
реносном смысле.
Стр. 21О.A> ...колокольня В-й церкви... - Имеется в виду цер-
ковь Вознесения Господня (Вознесенская), находившаяся у Воз-
несенского моста, на углу Вознесенского проспекта и Екате-
рининского канала [Схема № 2, п. 2]. Построена в 1769 г. по
проекту архитектора А.Ринальди, в 1806-1813 гг. перестроена
архитектором Л. Руска. Снесена в 1936 г. Величественная трехъя-
русная колокольня церкви доминировала над всем прилегающим
районом города, и, в частности, «Раскольников, направляясь к
Кокушкину мосту, каждый раз мог видеть в глубине рамы Казна-
чейской улицы (до 1882 г. М. Мещанская ул. - Б. Т.) силуэт Воз-
несенской церкви, и это привычное, но мало осознанное впечат-
ление легко всплыло на поверхность сознания во время бреда»
(Анциферов. С. 251). Отметим также, что кратчайший маршрут
Раскольникова к дому старухи процентщицы (знаменитые «семь-
сот тридцать шагов») пролегал по набережной Екатерининского
канала как раз мимо Вознесенской церкви (см. примеч.B) к с. 7).
Напротив Вознесенской церкви (в доме титулярного советника
Дьячкова, № 76, следующем по набережной) жил и ростовщик
А. К. Готфрид, у которого сам Достоевский закладывал свои часы
в пору начала работы над романом (см. примеч.'" к с. 9).
Стр. 21О.B> ...а откуда-то доносится воскресный звон коло-
колов... - Различают четыре разновидности церковного колоколь-
ного звона: благовест, перебор, перезвон и трезвон. Раскольникову
ГЛАВА VI 257
в его грезе мерещится (слышится?) трезвон - праздничный, радост-
ный звон во все колокола с короткими перерывами, который
совершается по воскресеньям (и вообще в праздники), в торжест-
венных местах богослужения, во время крестного хода и т. п.
Резко отличается от благовеста - мерных ударов в один большой
колокол, оповещающий верующих о начале богослужения. Перебор
и перезвон используются в особых случаях. Отметим, что 17 июля
(то есть как раз в дни действия романа) из собора Вознесенской
церкви (см. предшеств. примеч.) совершался крестный ход, кото-
рый также сопровождался праздничным колокольным звоном.
Как художественная деталь «воскресный звон колоколов», при-
грезившийся Раскольникову, имеет символическое значение,
знаменуя возможность воскресения героя и одновременно указа-
ние на путь к воскресению (вечером этого же дня герой просит
Соню прочитать ему «про воскресение Лазаря»), В этой связи не
случайно, что непосредственно предшествует «воскресному звону
колоколов» в грезе героя «черная лестница, совсем темная, вся
залитая помоями и засыпанная яичными скорлупами», - симво-
лически представляющая трудный путь восхождения, предстоя-
щий Раскольникову, а в действительности - реальную лестницу в
полицейской конторе, куда он вскоре должен явиться с повинной
(ср.: Мармеладов. С. 15; также см. примеч.D> к с. 25). По замеча-
нию Г. К. Щенникова, «воскресный звон колоколов», в кризисный
момент услышанный героем Достоевского, может быть расценен
как возможная реминисценция из «Фауста» Гете: «в день Хри-
стова Воскресения, после встречи с народом <...> колокольный
звон спас его [Фауста] от самоотравления и напомнил о благочес-
тивой юности, когда „вся молитвою пылала грудь"» (Щенников.
1998. С. 11). Однако этот мотив вполне может иметь и иные
источники: ср., например, рассказ о своем «прозрении» - вслед-
ствие услышанного им колокольного звона — главного героя, Пет-
ра, в финальной сцене народной драмы А. Н. Островского «Не так
живи, как хочется» A855), которую Достоевский высоко ценил и
называл «прекрасной» (Д. 21; 41).
Стр. 21O.( * - Не замай, пущай выспится... — Не трогай, оставь
в покое (см.: Даль. Словарь. Т. 2. С. 518).
Стр. 211.A) ...громит Тулон... - См. примеч. к с. 400C).
Стр. 2Н.() ...делает резню в Париже... — Имеется в виду рас-
стрел Наполеоном мятежников роялистов 13 вандемьера E октяб-
ря) 1795 г.; см. примеч.B) к с. 212.
Стр. 2П.C) ...забывает армию в Египте... - Будучи главно-
командующим французской армией во время экспедиции в Еги-
258 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
пет и неожиданно узнав из газет о том, что Австрия, Англия, Рос-
сия и Неаполитанское королевство возобновили войну против
Франции, что войска Суворова движутся к Альпам, угрожая
вторжением на французскую территорию, а Директория слаба и
растерянна и не обладает реальной властью, Наполеон 23 августа
1799 г., передав командование армией генералу Клеберу, в спеш-
ном порядке покинул Египет и направился во Францию (см.: Тар-
ле. С. 62). Политические противники упрекали Наполеона в том,
что он оставил армию в Египте в безнадежном положении (фран-
цузский флот в Средиземном море был уничтожен англичанами
и экспедиционные войска оказались отрезанными от Европы) и в
конечном счете в 1801 г. она, понеся большие потери, вынуждена
была капитулировать.
Стр. 211.<4) ...mpamum полмиллиона людей в московском по-
ходе... - По предположению Г.Ф.Коган, фактические данные о
потерях французской армии в походе 1812 г. могли быть почерп-
нуты Достоевским из книги «Замогильные записки» Р. Шатоб-
риана, французское издание которой {Chateaubriand R. Memoires
d'Outre-Tombe. Paris, 1848-1850) находилось в библиотеке писа-
теля (см.: Гроссман. Семинарий. С. 32). Шатобриан пишет: «Из пя-
тисот тысяч человек и бесчисленной артиллерии, переходивших в
августе через реку (имеется в виду пограничная река Неман, с пе-
рехода которой французской армией 12 / 24 июня началась воен-
ная кампания 1812 г. - Б. Г.), воротилось в Ковно не больше, как
тысяча человек регулярной пехоты, несколько пушек да тысячи
три несчастных, покрытых ранами. <...> Франция могла сказать
Бонапарту: „Куда девал ты, в один поход, пятьсот тысяч солдат,
моих детей и союзников?"» (цит. по: Коган. 1970. С. 758). Воз-
можно, выделение курсивом слова mpamum является знаком ци-
тации в речи Раскольникова прямого слова самого Наполеона.
В журнале «Сын отечества» A813. № 8. С. 97) был напечатан
следующий анекдот о французском полководце: «Во время пре-
бывания Наполеона в Дрездене, перед начатием прошлогодней
кампании (то есть «московского похода». - Б. Т.), король саксон-
ский в разговоре с ним заметил, что предстоящая кампания будет
стоить множества людей. „Вероятно, отвечал деспот, но я могу
ежемесячно тратить (depenser) двадцать пять тысяч человек!"»
Указавший на этот источник В. И. Мельник ссылается также на
книгу В. Скотта «Жизнь Наполеона Бонапарта», где приводятся
слова недоброжелателей французского императора, называвших
его полководцем, «тратившим по десять тысяч человек в сутки»
(Скотт В. Жизнь Наполеона Бонапарта. СПб., 1837. Т. 1. С. 287).
«Очевидно, что самый способ мышления Наполеона („тратить"
ГЛАВА VI 259
людей) вошел в пословицу», - подытоживает свои наблюдения
исследователь {Мельник. С. 231).
Стр. 2П.E) ...и отделывается каламбуром в Вилъне... - По-
видимому, Раскольников подразумевает известные слова, сказан-
ные Наполеоном в декабре 1812 г. в Варшаве, во время бегства
из России, своему посланнику при саксонском короле аббату
де Прадту: «От великого до смешного только один шаг, и пусть
судит потомство», - что засвидетельствовано де Прадтом в его
книге «История посольства в Великое герцогство Варшавское»
A816); также см.: Стендаль. Т. 11. С. 137. В свою очередь перво-
источником изречения Наполеона является афоризм Жана-Фран-
суа Мармонтеля A723-1799): «Вообще смешное соприкасается
с великим» (см.: Ашукины. С. 444). Раскольников переживает
«каламбур» Наполеона исключительно остро. Во-первых, со-
держательно он воспринимается героем как непосредственно
относящийся к его собственной ситуации: «Наполеон, пирамиды,
Ватерлоо - и тощая гаденькая регистраторша, старушонка про-
центщица с красною укладкою под кроватью» (с. 211). Во-вто-
рых, психологически он является свидетельством абсолютного
спокойствия духа Наполеона, только что «потратившего» «пол-
миллиона людей в московском походе». Арман де Коленкур, со-
провождавший императора по пути из России в Париж «говорит
о совершенном спокойствии Наполеона <...> Он и Прадта удивил
своим спокойствием» (Тарле. С. 297-298). Вот это спокойствие
духа одного из «особенно страшных кровопроливцев» в истории
человечества (с. 200) и гипнотизирует Раскольникова, важней-
ший аспект отношения которого к Наполеону можно в связи со
сказанным условно назвать «тоской по каламбуру».
Стр. 2П.(б) ...и ему же, по смерти, ставят кумиры, - а ста-
ло быть, и всё разрешается. Нет, на этаких людях, видно, не тело,
а бронза! - Кумир - букв, изваяние языческого божества, идол;
перен. предмет безграничной любви, слепого поклонения. Здесь -
памятник, монумент. Одним из самых значительных «кумиров»,
воздвигнутых в честь побед Наполеона, является Вандомская ко-
лонна, сооруженная в 1806-1810 гг. на Вандомской площади в
Париже по проекту архитекторов Ж.Б.Лепера и Ж. Гондуэна
(ориентировавшихся при ее создании на колонну императора
Траяна в Риме). Достигающая высоты 43,5 м колонна была отлита
из бронзы русских и австрийских пушек, захваченных в сражении
под Аустерлицем, а на вершине ее установлена статуя Наполеона
в. тоге римского цезаря. В 1814 г., после низвержения Наполеона,
статуя была демонтирована и переплавлена. Но в 1833 г., при ко-
260 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
роле Луи-Филиппе, на Вандомской колонне вновь была водру-
жена статуя Наполеона - на этот раз в виде «маленького капрала».
При Наполеоне III на колонне установили новую статую Наполе-
она в тоге римского императора. По-видимому, эти «посмертные»
водружения «бронзовых кумиров» и имеет в виду Раскольников.
Замена нейтрального памятник, монумент стилистически и
идеологически маркированным кумир, по-видимому, не случайна:
с одной стороны, в речи Раскольникова этим словом «необыкно-
венные» деятели его философско-исторической теории, пока еще
безотчетно для самого героя, обнаруживают свою принадлеж-
ность внехристианской истории (ср.: «...венчают в Капитолии» -
с. 400); с другой стороны, поддержанное репликой: «Нет, на эта-
ких людях, видно, не тело, а бронза!», - уже в авторском контек-
сте - слово кумир рождает ассоциацию с хрестоматийной строч-
кой из пушкинского «Медного всадника»:
Кумир на бронзовом коне
(Пушкин. Т. 3. С. 262), - сопрягая тем самым факты мировой и
национальной истории, Наполеона и Петра I. В этой связи заслу-
живает внимания собственное суждение Достоевского о Петре I:
«Семевский приводит как пример бесчеловечия Петра, что, в
день заключения сына в Преображенском, он издал указ о неруб-
ке дубов, и потом, в день пыток, - о монстрах <...>. Это, может
быть, идет к величию Петра. <...> Это был железный чело-
век, жестокий - положим. Но ведь этот родной сын шел против
него. Петр как гений видел одну цель - реформу и новый поря-
док, <...> не за бунт вооруженный казнил Петр Алексея, а за то,
что ужасался передать свое царство ему и погубить всё свое дело.
Реформа была Петру дороже сына, и он казнил его. В том, что
Алексей погубит ее, он не ошибался. Никто не вливает вина мо-
лодого в мехи старые» (Д. 18; 106). Поразительно, что ситуацию,
когда «гений», «необыкновенная личность», решая историческую
задачу, проливает кровь собственного сына, Достоевский оформ-
ляет евангельской цитатой.
Стр. 211.G) Наполеон, пирамиды, Ватерлоо... - 20 июля 1798 г.,
в Египте, близ селения Эмбабе, в виду пирамид, произошла битва
французской армии с мамелюками. Вдохновляя свои войска пе-
ред началом сражения, Наполеон обратился к ним со словами:
«Солдаты! Сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид!»
Под Эмбабе мамелюки потерпели сокрушительное поражение.
Сейчас же после этой победы войска Наполеона заняли Каир
(см.: Тарле. С. 56). Ватерлоо - деревушка в Бельгии, на плато Мон-
Сен-Жан, в 22 км к югу от Брюсселя. 18 июня 1815 г. в битве при
Ватерлоо Наполеон потерпел поражение от объединенных анг-
ГЛАВА VI 261
лийских и прусских войск под командованием герцога А.Вел-
лингтона. Вслед за этим, 22 июня 1815 г., Наполеон отрекся от
престола. В романтической литературе 1820-1830-х гг. культиви-
ровалась легенда, согласно которой Наполеон после поражения под
Ватерлоо добровольно отказался от возможности бегства в Амери-
ку и намеренно предал себя в руки англичан, чтобы, приняв «муче-
нический венец», тем самым «идеально» завершить свою жизнен-
ную карьеру «необыкновенного человека» (см.: Тарле. С. 381). Этот
«последний аккорд» героической биографии Наполеона («Как
Наполеон обратился к Англии!») Достоевский упоминает в рома-
не «Идиот» (Д. 8; 334).
Стр. 211 .(8) Несу, дескать, кирпичик на всеобщее счастие... -
Как указала К.Н.Полонская (Полонская. С. 594; ср.: Коган. 1970.
С. 758), Раскольников перефразирует французское крылатое вы-
ражение: «apporter sa pierre a l'Edifice Nouveau [принести свой
камень для строительства Нового Мира]», которое часто исполь-
зует последователь и популяризатор учения Ш.Фурье Виктор
Консидеран (см.: Destinee sociale par V. Considerant, Paris, 1834—
1844; Description du Phalanstere et considerations sociales sur
PArchitectonique par V. Considerant, Paris, 1848). Стоит отметить
откровенно масонскую символику в оригинальном французском
выражении (масоны - «вольные каменщики» - числят Ш.Фурье
в ряду своих единомышленников, а возможно, и членов, хотя
отмечают, что «подробности об инициации Фурье отсутствуют»;
см.: Морамарко М. Масонство в прошлом и настоящем. М., 1990.
С. 271). Но в перефразировке Достоевского масонская топика
оказывается затемненной («камень» / «кирпичик»). В художест-
венной системе романа «кирпичик» в этой реплике Раскольникова
становится отсылкой к словам Разумихина: «всё на одну только
кладку кирпичиков да на расположение коридоров и комнат в
фаланстере свели!» (см. примеч.D) к с. 197). Ср. также в «Запис-
ках из подполья»: «...да отсохни у меня рука, коль я хоть один
кирпичик на такой капитальный дом (здесь: «Хрустальный дво-
рец». - Б. Т.) принесу!» (Д. 5; 120). Т.А.Касаткина (см.: Касатки-
на. 2003. С. 635, 639), подчеркнув замену писателем камня на
кирпичик, находит во всех приведенных репликах героев Досто-
евского аллюзию на библейский рассказ о строительстве Вави-
лонской башни: «И сказали друг другу: наделаем кирпичей и
обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней...»
(Быт. 11:3).
¦' Стр. 212.A) О, как я понимаю „пророка", с саблей, на коне.
Велит Аллах, и повинуйся „дрожащая" тварь! <...> Повинуйся,
262 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
дрожащая тварь, и - не желай, потому - не твое это дело!.. -
Как неоднократно было указано, образ «дрожащей твари» (как
и сопровождающий его контекст: «Аллах», «пророк») восходит
к первому стихотворению из цикла «Подражания Корану»
А. С. Пушкина A824):
Мужайся ж, презирай обман,
Стезею правды бодро следуй,
Люби сирот и мой Коран
Дрожащей твари проповедуй.
{Пушкин. Т. 1. С. 247). Однако в тексте «Преступления и наказа-
ния» этот образ приобретает новое, специфическое звучание.
По замечанию С.Г.Бочарова, в пушкинском контексте «„дрожа-
щая тварь" не отвергается Богом и его пророком; она и есть бла-
гочестивая тварь, в отличие от „строптивых" и „нечестивых" ей и
несется Коран пророком. Пушкин, собственно, переводит на язык
Корана евангельский стих, обращенный воскресшим Христом к
апостолам: „...шедше в Mip весь, проповедите Евангелие всей
твари" (Мк. 16: 15). На языке Евангелия в этой „твари" нет пре-
зрительного оттенка <...> Раскольников, пользуясь пушкинским
словом, производит в нем семантический сдвиг богоборческого
характера»: «христианский взгляд на человечество как на боже-
ственное творение <...> понижается до взгляда на него как на
тварь (другой, бестиальный полюс в семантическом диапазоне
этого слова <...>)». «Когда потом Раскольников будет соединять
в идейную пару имена Магомета и Наполеона, он будет словно
соединять два контекста с „тварью" у Пушкина - „дрожащую
тварь" с „двуногих тварей миллионами", идущими в рифму к На-
полеону» (Бочаров. С. 94; ср.: Борисова В. В. «Тварь дрожащая» //
Достоевский. Эстетика и поэтика. С. 118). Важно, однако, в ре-
плике Раскольникова не потерять и компонент: «Велит Аллах...»
(ср. в Подростке» реплику Версилова, которая, возможно, является
парафразом тех же пушкинских строк: «Где-то в Коране Аллах
повелевает пророку взирать на „строптивых" как на мышей,
делать им добро и проходить мимо, - немножко гордо, но верно» -
Д. 13; 175, ср.: 16; 321). По замечанию А. Б. Криницына, «быст-
рый переход» (см. след. примеч.) в размышлениях Раскольникова
«от Наполеона к Магомету - пророку и провозвестнику новой
мировой религии» - указывает на присутствие в идее героя «ре-
лигиозной сверхзадачи (спасения и преображения человечества)»
(Криницын. С. 50-51; ср.: Д. 7; 345). Самое парадоксальное здесь
заключается в том, что наиболее отчетливо герой артикулирует
присутствие в миссии «необыкновенных» личностей «божест-
венной санкции» в контексте, где предельно редуцировано сози-
ГЛАВА VI 263
дательное начало их деятельности и, напротив, усилен мотив
«своеволия» («...дует в правого и виноватого»). Последнее заост-
рение, впрочем, не является изначальной чертой теории Расколь-
никова, а обусловлено, по-видимому, тем глубоким кризисом его
идеи, который является реакцией на последствия преступления
(ближайшая причина - разговор с Порфирием Петровичем).
Установлено, что первое пушкинское «Подражание» пред-
ставляет собой свободное переложение 93-й суры Корана («Ут-
ро»), однако комментаторами «Преступления и наказания» еще не
было отмечено, что образ «дрожащей твари» является собственно
пушкинским, не имеющим близкого соответствия в тексте ориги-
нала. В этом отношении показательно, что в раннем черновом
варианте у Пушкина было: «мятежной твари проповедуй». Заме-
чательно, что в реплике Раскольникова «тварь» как бы одновре-
менно оказывается и «дрожащей», и «мятежной» («желающей»,
вопреки тому что «не ее это дело»). Обращенные здесь героем к
«дрожащей твари» слова: «потому - не твое это дело!» - в спе-
цифическом социальном обличье будут «возвращены» ему само-
му на каторге «народным хором»: «- Ты барин, - говорили ему. -
Тебе ли было с топором ходить: не барское вовсе дело» (с. 418).
Стр. 212.B) Прав, прав «пророк», когда ставит где-нибудь
поперек улицы хор-р—рошую батарею и дует в правого и винова-
того, не удостоивая даже и объясниться! — Начав с образа
«„пророка", с саблей, на коне» (см. предшеств. примеч.), Расколь-
ников сливает далее воедино образ Магомета с образом Наполеона.
Герой Достоевского имеет в виду кровавое подавление Наполео-
ном выступления роялистов в Париже 13 вандемьера E октября)
1795 г., когда по его приказу против мятежников, сосредоточив-
шихся близ церкви св. Роха, была развернута специально достав-
ленная из Саблонского военного лагеря артиллерия D0 пушек).
После нескольких орудийных залпов на узком пространстве близ
церковной паперти остались лежать сотни трупов. В судьбе На-
полеона события 13 вандемьера сыграли более значительную
роль, чем даже взятие Тулона: его имя как одного из главных ге-
роев этих дней было названо с трибуны Конвента, он сам был
произведен в дивизионные генералы и назначен главнокоман-
дующим внутренней армией Парижа. С этого времени Наполеон
приобретает всеобщую известность. Начинается непрерывная ли-
ния его восхождения (см.: Тарле. С. 22-27).
Стр. 212-213. Он забылся; странным показалось ему, что он
не помнит, как мог он очутиться на улице. ~ Он хотел вскрик-
нуть и - проснулся. — Композиционная форма этого сна Расколь-
264 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
никова отличается от других снов героя (сон о забиваемой лоша-
ди, каторжные сны) тем, что «пространство сна» не отграничено
повествовательно от предшествующего изложения, и читатель
вместе с героем «втягивается» в сон, не отдавая себе отчета в
том, что это уже иная, иллюзорная «реальность». И лишь фанта-
стический ход событий постепенно разоблачает сновидческий
характер эпизода. Художественной моделью для построения этого
сна Раскольникова, по-видимому, послужили сны героев Гоголя
и ближайшим образом сон художника Пискарева в «Невском
проспекте» A835), где точно так же герой, ощущая странность
происходящего, но не сознавая, что это сновидение, направляется
к дому незнакомки, поднимается по лестнице, входит в зал...
И так же лишь в финале эпизода, по пробуждении, приходит со-
знание: «Так это он спал!» (Гоголь. Т. 3. С. 22); ср. также сон Левко
в повести «Майская ночь, или утопленница» A832). Об ориента-
ции Достоевского именно на гоголевскую традицию свидетельст-
вует и композиционная форма предсмертных снов Свидригайлова
в гостинице «Адрианополь», моделью для которых (сон во сне)
послужили сны художника Чарткова в повести «Портрет» (см. об
этом примеч. к с. 390-392).
Стр. 213. В самую эту минуту, в углу, между маленьким
шкапом и окном, он разглядел как будто висящий на стене салоп ~
старушонка так вся и колыхалась от~хохота. - По наблюдению
Г. А. Мейера, психологически сон Раскольникова о смеющейся
убиваемой старухе обусловлен острым впечатлением героя в эпи-
зоде, непосредственно предшествующем убийству: «Прошло с
минуту, ему показалось даже в ее глазах что-то вроде на-
смешки, как будто она уже обо всем догадалась <...> кажется,
что смотри она так, не говоря ни слова еще с полминуты, то
он бы убежал от нее» (с. 61). «Из того, что угадал Раскольников
в глазах своей жертвы, вскоре возникнет его сон об убитой»
(Мейер. С. 61). Другим психологическим импульсом, бесспорно,
явилось переживание Раскольникова в эпизоде непосредственно
перед сном: «О, как я ненавижу теперь старушонку! Кажется, бы
другой раз убил, если б очнулась!» (с. 212). Также можно про-
следить и литературный генезис сновидения героя. Мотив воз-
вращения убийцы во сне на место преступления встречается в
поэме Т. Гуда «Сон Евгения Арама» (см. примеч.C) к с. 133). Как
отметил В.В.Виноградов, сон Раскольникова целым рядом дета-
лей восходит и к сну героя из «Последнего дня приговоренного к
смерти» В. Гюго - повести, которая, по признанию Достоевского,
оказала на него еще «с детства» «мощное влияние» (Д. ЗОг, 27)
ГЛАВА VI 265
и к которой он неоднократно обращался на протяжении всей сво-
ей жизни. «Последний день приговоренного...» был переведен в
России в 1830 г. В 1860 г. в журнале «Светоч» повесть была
опубликована в новом переводе М.М.Достоевского (№ 3. Отд.
«Изящная словесность». С. 79-166). По мнению ряда исследова-
телей, инициатива перевода принадлежала Ф.М.Достоевскому, и
перед публикацией перевод брата был им существенно отредак-
тирован (см.: Фридлендер. 1979. С. 147-149). Сновидение героя
у Гюго разворачивается так (жирным шрифтом выделяем совпа-
дения и сближения со сном Раскольникова):
«...Вдруг мне послышался шум где-то, в соседних комна-
тах. Слабый, непонятный, неопределенный шум. <...> Что-то
в этом было жуткое - мы холодели от страха. <...> Мы очути-
лись в гостиной. Ни души. Портреты неподвижно висели в
золоченых рамах на красных обоях. Мне показалось, что дверь
из столовой в гостиную приотворена. <...> Подойдя к печке, я
заметил, что бельевой шкап открыт и что его распахнутая дверца
заслоняет угол комнаты.
Это меня озадачило. Мы решили, что за дверью кто-то
прячется.
Я потянул рукой дверцу; она не подавалась. Я удивился и
дернул сильнее; дверца захлопнулась, и мы увидели сгорблен-
ную старуху (в переводе М.М.Достоевского - старушонку. -
Б. Т.), стоявшую неподвижно с опущенными руками, с закры-
тыми глазами, словно приклеенная к углу. В этом было что-то
невыразимо страшное <...> она не отвечала, не двигалась, не
глядела.
Кто-то из нас толкнул ее, она упала.
Она рухнула разом, как кусок дерева, как безжизненный
предмет. <...> Мы уже стали терять терпение, и к ужасу приме-
шивалась злоба. <...> Я поднес зажженный фитилек к ее лицу.
Тогда она полуоткрыла один глаз, тусклый, страшный, незрячий.
Я отвел свечу и сказал:
- Ага! Наконец-то! Будешь теперь отвечать, старая колду-
нья? <...>
<...> она медленно открыла оба глаза, по очереди оглядела
нас всех, потом, внезапно нагнувшись, задула свечу, дохнув на
нее ледяным дыханием. В эту же секунду три острых зуба в тем-
ноте вонзились мне в руку...» {Гюго. Т. 1. С. 282-283.).
В композиции сна Раскольникова «легко отметить структур-
ные части, общие со сном приговоренного к смерти (поиски по
комнатам, вид гостиной, место в углу, за шкафом, где пряталась
старушонка, деревянная неподвижность старушонки, разгляды-
266 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ванье, ее истязанье», - резюмирует исследователь {Виноградов.
С. 75). Замечательно, что в этом эпизоде из повести Гюго есть и
другие детали, отразившиеся в образе старухи процентщицы (на-
пример: «старая колдунья» (vieille sorciere, франц.) у Гюго -
«старая ведьма» у Достоевского, а также мотив укушенной руки;
см. об этом примеч. к с. 67"', 54D').
Не менее значимо указание М.М. Бахтина (развитое Н. Д. Та-
марченко) на «.существенное созвучие» образа смеющейся стару-
хи во сне Раскольникова «с образом подмигивающей в гробу ста-
рухи графини и подмигивающей пиковой дамы на карте» в по-
вести Пушкина «Пиковая дама» (об устойчивом взаимодействии
в творчестве Достоевского реминисценций из повестей Пушкина
и Гюго см. примеч.D) к с. 54). Смех старухи (отсутствующий у
Гюго), а также смех окружающих героя людей (в спальне, прихо-
жей, на лестнице - здесь Бахтин находит аллюзию на сон Отре-
пьева в «Борисе Годунове») интерпретируется исследователем
как карнавальный мотив «развенчивающего всенародного осмея-
ния на площади» героя-самозванца. Причем исключительно важ-
но, что этот смех звучит внутри Раскольникова: «это всенародное
осмеяние <...> „пригрезилось сердцу" Раскольникова во сне»
{Бахтин. С. 197-198). «Многократное повторение убийства (во
сне. - Б. Т.) - настойчивое утверждение идеи Раскольникова и в
то же время саморазоблачение. Он не может „принцип убить" и
знает это, хотя и скрывает, „прячет" от самого себя. Смех высво-
бождает разоблачающее знание, скрытое в подспудной глубине
его „я"» {Тамарченко. С. 32-33). Надо только уточнить: речь
должна идти не о том, что герой «не может „принцип убить"»; по
его собственным словам, «принцип-то [он] убил» (то есть разру-
шил в сознании своем религиозно-нравственные абсолюты), а вот
«переступить-то не переступил, на этой стороне остался» (с. 211) -
то есть не сумел, не смог преодолеть, победить свою человеческую
натуру и Наполеоном не сделался. По замечанию Н. Д. Тамарчен-
ко, «у Гюго гротескно-ужасный образ старухи - символ судьбы,
созданной уродливыми социальными условиями» {Тамарченко.
С. 31, ср. 33). Со своей стороны, Р.Л.Джексон также полагает,
что в «Пиковой даме» Пушкина «судьба воплощена в образе ста-
рой графини (образ гротескной карточной пиковой дамы), вла-
деющей секретом трех карт» {Джексон. С. 175). Типологическая
близость этих наблюдений позволяет говорить, что открываю-
щаяся в сне Раскольникова связь Алены Ивановны со старухами
из повестей Пушкина и Гюго обнаруживает присутствие схожего
символического плана и в образе старухи процентщицы у Досто-
евского, который на мифопоэтическом уровне также допускает
интерпретацию как символ судьбы.
ГЛАВА VI 267
Заслуживает внимания, что целым рядом мотивов (нахожде-
ние в «углу, между шкафом и дверью», первоначальное как бы
«окостенение», «подмигивающий глазок» и в финале - «явный
смех») параллелью сну Раскольникова оказывается предсмерт-
ный сон-бред Свидригайлова о пятилетней девочке (отмечено:
Тамарченко. С. 39).
Стр. 214. Аркадий Иванович Свидригайлов, позвольте отре-
комендоваться... - Интерпретация фамилии Свидригайлова вы-
зывает известные затруднения. По мнению некоторых исследова-
телей, на фоне этимологически «прозрачных» фамилий основных
персонажей «Преступления и наказания» (Раскольников, Марме-
ладов, Лужин, Разумихин, Лебезятников) «темная» фамилия этого
героя указывает на капитальную загадочность его образа в рома-
не (см., например: Чичерин. С. 210-211). С последним суждением
необходимо согласиться: Свидригайлов, действительно, один из
наиболее сложных и противоречивых героев в творчестве Досто-
евского. Но этимологически его фамилия оказывается вполне
определенной и по-своему тоже «прозрачной», хотя и должна
быть отнесена к существенно иному ономастическому типу. Как
указал С. В. Белов, она образована от собственного имени князя
Свидригайло - заметной фигуры русско-литовской истории XV ве-
ка (см.: Белов. Комментарий. С. 80; ср.: Лодзинский. С. 69). Дос-
тоевский мог запомнить это имя еще с детских лет, когда в доме
его родителей любимым семейным чтением была «История госу-
дарства Российского» Н.М.Карамзина (см.: Достоевский A.M.
Воспоминания. С. 70). «Я возрос на Карамзине», - писал он позд-
нее в одном из писем B9ь 153). В этой связи приобретает особую
значимость, что в 5-м томе карамзинской «Истории...» имя князя
Свидригайло упоминается неоднократно (см.: Карамзин Н. М.
История государства Российского. М., 1993. Т. 5. С. 71, 87, 105—
107, ПО, 139-141, 154). Был Достоевский знаком и с «Историей
России с древнейших времен» С.М.Соловьева (первые тома ко-
торой вышли в 1850-е гг.), где его внимание могла привлечь такая
характеристика этого исторического лица: «Польские писатели
изображают Свидригайла человеком преданным вину и праздно-
сти, непостоянным, вспыльчивым, безрассудным, склонным на
все стороны, куда ветер подует, и находят в нем одно только доб-
рое качество - щедрость» {Соловьев С. М. История России с
древнейших времен. М., 1988. Т. 3-4. С. 423). Но у писателя мог
быть и другой источник. Сам Свидригайлов в романе говорит:
«У нас в образованном обществе особенно священных преданий
ведь нет <...> разве кто как-нибудь себе по книгам составит... али
из летописей что-нибудь выведет» (с. 378). Подчеркнутые ело-
268 ЧАСТЬ 1ТЫЬ>1
ва персонажа воспринимаются едва ли не как скрытое указание
на происхождение его фамилии: в библиотеке Достоевского (см.:
Д. 27; 97) был 2-й том «Полного собрания русских летописей,
изданного по высочайшему повелению Археографическою ко-
миссиею» (СПб., 1843), содержащий так называемую «Густин-
скую летопись», одна из глав которой называется «Свидригайло
князь в Киеве» (Указ. соч. с. 354 и след.). Заслуживает внимания,
что и в подготовительных набросках к роману имя Свидригайло-
ва возникает в «историческом ореоле»: в психологическом складе
героя Достоевский находит общие черты с Иваном Грозным:
«Страстные и бурные порывы, клокотание и вверх и вниз; тяжело
носить самого себя (натура сильная, неудержимые, до ощущения
сладострастия, порывы лжи (Иван Грозный)), много подлостей
и темных дел...» (Д. 7; 156). Косвенно то, что фамилия Свидри-
гайлова взята писателем «из истории» (а не из сатирической жур-
налистики 1860-х гг.; ср.: Коган. 1970. С. 739-740; также см.
примеч. к с.,40), подтверждается наличием в творчестве Достоев-
ского типологически тождественного имени в романе «Подрос-
ток»: Витовтова Александра Петровна (Д. 13; 94). Доказатель-
ность этого примера станет еще более убедительной при учете,
что реальные исторические Свидригайло и Витовт - двоюродные
братья, внуки Гедимина. При современной изученности вопроса
более конкретная интерпретация художественной функции фа-
милии Свидригайлова представляется преждевременной. Однако
можно отметить, что укорененность его имени «в дремучих глу-
бинах нашей истории» (Лодзинский. С. 69) в известном смысле
«роднит» этого героя с Раскольниковым, значение фамилии ко-
торого также раскрывается в исторической перспективе (см. при-
меч.A) к с. 8). Может быть, единственное, на чем стоит заострить
внимание, это то, что Свидригайло - имя языческое, данное при
рождении; в крещении его имя - Болеслав. Но в истории языче-
ское имя заслонило и вытеснило христианское. В персонаже Дос-
тоевского также явлена победа дохристианского, языческого на-
чала в человеке. В этом отношении надо признать достаточно
проницательным наблюдение Р. Г. Назирова, который (в связи с
отношениями Свидригайлова к Дунечке) увидел прообраз героя в
фигуре язычника Квинтиана на картине Себастьяно дель Пьомбо
«Мученичество святой Агаты», на которую Достоевский мог обра-
тить внимание в 1862 г. в галерее Питти, во время посещения
Флоренции (см.: Назиров. 1974. С. 207-209). Подробнее о языче-
ском начале в образе Свидригайлова см.: Касаткина. 2003. С. 607-
610; также см. примеч.B) к с. 388.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Стр. 215.A> ...что и я человек есмь, et nihil humanum... - Кры-
латое выражение, восходящее к комедии Теренция «Самоистяза-
тель» (И в. до н. э.): «Homo sum: humani nihil a me alienum puto»
(«Я человек: ничто человеческое мне не чуждо»). Ирония Свид-
ригайлова в использовании этого общекультурного клише выра-
жается в том, что он строит высказывание в макароническом
ключе, приводя первую часть изречения по-церковнославянски
(«я человек есмь»), а вторую - по латыни. По своей глубинной
сути эти слова перекликаются с суждением Свидригайлова о
«широкости» русского человека (см. с. 378) и вступают в романе
в контрапунктические отношения с другими высказываниями о
сущности человека: «...вошь ли я, как все, или человек?» (Рас-
кольников), «Се человек!» (Мармеладов о Соне), «Все от среды,
а сам человек есть ничто» (Лебезятников) и др. Также см. при-
меч.B) к с. 88.
Стр. 215.B) ..медицинское следствие обнаружило апоплек-
сию... - Апоплексия - кровоизлияние в мозг, инсульт. Заслуживает
внимания, что в созданной писателем романной ситуации, когда
так до конца и неясно, была ли естественной или насильственной
смерть Марфы Петровны, своеобразно отразилась загадка смерти
отца писателя Михаила Андреевича Достоевского: хотя медицин-
ское освидетельствование поставило диагноз: «апоплексический
удар», до сих пор сохраняется подозрение в его насильственной
смерти (полемику вокруг этого вопроса см.: Федоров. С. 146-153,
184-193; Волгин. С. 250-260). О том, что это, скорее всего, не слу-
чайное совпадение, свидетельствует повторяемость этого мотива
в творчестве Достоевского: точно так же в «Неточке Незвановой»
до конца остаются не проясненными причины скоропостижной
смерти итальянца-капельмейстера: либо «апоплексический удар»,
либо убийство (см.: Волгин. С. 267-268). Также см. примеч. к с. 381.
272 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Стр. 216.A) История по поводу вашей сестрицы истощилась
до ижицы. - То есть до конца, полностью (ижица - последняя
буква церковно-славянского алфавита).
Стр. 216.B>.. .несколько лет тому назад, еще во времена бла-
годетельной гласности, осрамили у нас всенародно и вселитера-
турно одного дворянина — забыл фамилию! - вот еще немку-то
отхлестал в вагоне ~ С этой точки никто не посмотрел тогда
на предмет, а между тем эта точка-то и есть настоящая гу-
манная, право-с так! - По указанию К. Н. Полонской (Полонская.
С. 594; подробнее см.: Коган. 1970. С. 759-760), Свидригайлов
вспоминает нашумевшую в начале 1860-х гг. историю об избие-
нии в поезде железной дороги (близ станции Осташково) пасса-
жирки - рижской немки - вышневолоцким помещиком А. П. Коз-
ляиновым. На какое-то время имя Козляинова стало в журнальных
фельетонах почти нарицательным. В частности, в журнале братьев
Достоевских «Время» в 1861 г. не однажды упоминалось о «та-
ких, как, например, господин Козляинов, которые нет-нет, да и
отдуют немку» (Вр. 1861. № 1. Отд. II. С. 53). Так, фельетонист
А. У. Порецкий писал в «Обзоре современных вопросов»: «Но,
может быть, не было бы у нас ни скандалов, ни бурь в акционер-
ных обществах; может быть, не возникло бы и половины тех
общих и частных социальных вопросов, которых и не перечесть
сразу, если бы не явилась к нам способствовать нашему пробужде-
нию дорогая и прежде незнакомая нам гостья, прозванная „бла-
годетельной" гласностью. <...> Личность и честь этой гостьи
нашей достойна быть неприкосновенною. Теперь она у нас уже
не только насмешница, но и солидная докладчица общественно-
му мнению о всяком совершающемся на белом свете безобразии.
Безобразия же на свете немало. Вот вы знаете историю г. Козляи-
нова с немкой; но проследили ли вы эту историю до конца? Чи-
тали ли, например, московского корреспондента в №271 „Север-
ной пчелы", где излагается дело в защиту и пользу г. Козляинова,
и потом опровержение этой защиты, помещенное Львом Камбе-
ком в № 280 той же „Северной пчелы"?» (Там же. Отд. III. С. 8-
10). Интересно, однако, что упомянутый московский корреспон-
дент «Северной пчелы», защищая Козляинова, занял именно ту
«настоящую гуманную» точку зрения в отношении его поступка,
с которой, по словам Свидригайлова, «никто не посмотрел тогда
на предмет». Суть его позиции как раз в том и состоит, что «слу-
чаются иногда такие подстрекательные „немки"...». В интерпре-
тации московского корреспондента дело выглядело так: «Г<оспо-
дин> Козляинов был в вагоне с сестрою. Вместе с ними сидела
ГЛАВА I 273
какая-то безыменная женщина, в не совсем трезвом виде, и
стала довольно неприлично обращаться к сестре г. Козляи-
нова. Он несколько раз просил эту женщину оставить его сестру
в покое, но так как первая не внимала его просьбе, то он, выйдя
из терпения, наконец ее ударил. Очень дурно, конечно, поступил
г. Козляинов. Но <...> ужели в этом рассказе нет в пользу
г. Козляинова облегчительных обстоятельств, des circonstance
attenuante [смягчающих вину обстоятельств, франц.]!» (Север-
ная пчела. 1860. 5 декабря. № 271. С. 1155). И хотя Лев Камбек
позже доказательно опроверг этот рассказ как искажающий ре-
альную картину, можно с высокой степенью уверенности пред-
положить, что «настоящая гуманная» точка зрения Свидригайлова
восходит именно к этой публикации в «Северной пчеле». В таком
случае и его ирония по поводу «благодетельной гласности» также
восходит к тому же источнику. «А если б они действительно на-
шлись, - развивает московский корреспондент тему смягчающих
вину Козляинова обстоятельств, - то во что придется оценить
достоинство нашей прессы по сему поводу, все эти сатурна-
лии современности и гуманности? <...> Я знаю не одну исто-
рию в роде истории г. Козляинова, где люди страдали несораз-
мерно со своей виной». По существу, именно этот пассаж и
объясняет смысл припоминания Свидригайловым инцидента между
Козляиновым и «немкой» сразу же вслед за рассказом об его
отношениях с Марфой Петровной.
Стр. 216.C) Тогда еще, в тот же самый год, кажется, и
«Безобразный поступок Века» случился (ну, «Египетские-то но-
чи», чтение-то публичное, помните?.. - Как впервые указала
К. Н. Полонская {Полонская. С. 595), Свидригайлов вспоминает
литературный скандал, вызванный публикацией в петербургском
еженедельном журнале «Век» A861. 22 февраля. № 8. С. 289-291)
фельетона Петра Вейнберга {псевд. Камень Виногоров) «Русские
диковинки», где журналист оскорбительно, с недопустимыми в
печати намеками, отозвался о публичном чтении женой предсе-
дателя пермской Казенной палаты Е.Э.Толмачевой поэтической
импровизации на тему «Клеопатры и ее любовников» из «Египет-
ских ночей» А.С.Пушкина («Чертог сиял. Гремели хором...»).
Это чтение, состоявшееся 27 ноября 1860 г. на литературно-му-
зыкальном вечере в зале Благородного собрания в Перми, было
восторженно описано в корреспонденции поклонника Е.Э. Тол-
мачевой - М. Тиммермана (подписавшегося инициалами М.Т.),
опубликованной в № 36 «Санкт-Петербургских ведомостей» от
14 февраля 1861 г. На эту корреспонденцию и откликнулся
274 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
П. И. Вейнберг, представив в своем фельетоне госпожу Толмаче-
ву «новоявленной Клеопатрой, жрицей разнузданного сладостра-
стия, потешающейся над своими слишком робкими поклонника-
ми» (Д. 19; 293). Публикация в журнале «Век» была расценена
большинством петербургских газет и журналов как выступление
против идей женской эмансипации. Наиболее резкое возражение
П.И.Вейнбергу прозвучало в статье публициста демократическо-
го лагеря, поэта М.Л.Михайлова, напечатанное в № 51 «Санкт-
Петербургских ведомостей» от 3 марта 1861 г. под заголовком
«Безобразный поступок „Века"». Вслед за этой публикацией под
тем же заголовком газета поместила еще ряд писем возмущенных
читателей (СПбВед. 1861. № 59 от 14 марта, № 62 от 17 марта).
На какое-то время выражение «Безобразный поступок Века» ста-
ло в русской прессе крылатым. В частности, поэт В.С.Курочкин
использовал его в сатирическом стихотворении «„Египетские но-
чи" и петербургские фельетоны», которое завершалось такими
строчками (первое четверостишие - монолог Камня Виногорова):
«Клянусь, о матерь обличений!
Тебе неслыханно служу:
До непростительных глумлений,
До грязных сплетен нисхожу. ..»<...>
Но встали витязи и князи
Литературныя земли,
Назвав в нем сердце комом грязи,
Его в курантах погребли:
Там в назиданье человека
Стоит гробница - и на ней
«Поступок безобразный „Века"»
Читатель зрит до наших дней.
(Искра. 1861. № 12. С. 170. Подпись: Пр. Знаменский. Цит. по
изд.: Поэты «Искры». Т. 1. С. 177). Позднее один из участников
полемики 1861 г., Н.В.Шелгунов, вспоминал: «...женский вопрос
носился в воздухе. <...> Михайлов же чувствовал теперь себя как
бы законным вождем женского движения и обязательным защит-
ником женщин. Когда госпожа Толмачева на литературном вече-
ре в Тамбове (ошибка: в Перми. -Б. Т.) читала „Египетские ночи"
Пушкина и затем Камень Виногоров (Петр Вейнберг) осмеял ее
в „Веке" и нашел выбор для чтения неприличным, то этот „без-
образный поступок" „Века" вызвал такое всеобщее негодование,
что оказалось невозможным оставить его без протеста. Михайлов
выступил с резкой статьей, порицающей и негодующей; за этой
статьей явилась еще масса статей (между прочим, и я согрешил
фельетонной статейкой; редакции газет брали их охотно), и не
столько пристыженный, сколько заклеванный Вейнберг принес,
ГЛАВА I 275
сколько мне помнится, публичное покаяние» (Шелгунов. Т. 1.
С. 121). В полемике вокруг «безобразного поступка „Века"» при-
нял участие и журнал братьев Достоевских «Время», опублико-
вавший на своих страницах статью Н. Н. Страхова «Один посту-
пок и несколько мнений г. Камня Виногорова в № 8 газеты
„Век"» (Вр. 1861. № 3. Отд. П. С. 109-118) и вслед за ней фелье-
тон самого Ф.М.Достоевского «Образцы чистосердечия» (Там
же. Отд. V. С. 54-70). Когда же в защиту П. И. Вейнберга против
сторонников женской эмансипации выступил журнал «Русский
вестник» (фельетон М. Н. Каткова «Наш язык и что такое свисту-
ны»), Достоевский в статье «Ответ „Русскому вестнику» (Вр.
1861. № 5. Отд. V. С. 15-39) вновь вернулся к истории с публич-
ным чтением Е.Э.Толмачевой «Египетских ночей», дав по ходу
полемики исключительно глубокую интерпретацию этого пуш-
кинского шедевра. Возражая против сведения Катковым смысла
стихотворения итальянца-импровизатора к «последнему выра-
жению страсти», Достоевский пишет: царица Клеопатра - «это
представительница того общества, под которым уже давно по-
шатнулись его основания. Уже утрачена всякая вера; надежда
кажется одним бесполезным обманом; мысль тускнеет и исчезает:
божественный огонь оставил ее; общество совратилось и в хо-
лодном отчаянии предчувствует перед собой бездну и готово в
нее обрушиться. Жизнь задыхается без цели. В будущем нет ни-
чего; надо требовать всего у настоящего, надо наполнить жизнь
одним насущным. Всё уходит в тело, всё бросается в телесный
разврат и, чтобы пополнить недостающие высшие духовные впе-
чатления, раздражает свои нервы, свое тело всем, что только спо-
собно возбудить чувствительность. Самые чудовищные укло-
нения, самые ненормальные явления становятся мало-помалу
обыкновенными. <...> Гиена уже лизнула крови; ей грезится теп-
лый пар ее; он будет ей грезиться и в последнем моменте наслаж-
дения. Бешеная жестокость уже давно исказила эту божествен-
ную душу и уже часто низводила ее до звериного подобия. Даже
и не до звериного; в прекрасном теле ее кроется душа мрачно-
фантастического, страшного гада: это душа паука, самка которого
съедает, говорят, своего самца в минуту своей с ним сходки. <.. .>
Замирая от своего восторга, царица торжественно произносит
свою клятву... <...> От выражения этого адского восторга цари-
цы холодеет тело, замирает дух... и вам становится понятно, к
каким людям приходил тогда наш божественный Искупитель...»
(Д. 19; 135-137). По замечанию В.Я.Кирпотина, «Достоевский
рассмотрел в античном сюжете „Египетских ночей" прообраз и
„модель" кризиса, разгоравшегося все более сильно и все более
276 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
жгуче в Европе и в России <...>. „Египетские ночи" оказывались
актуальнейшим, злободневнейшим произведением, учившим по-
нимать то, что происходит в сегодняшнем дне, и то, что должен
принести с собой день завтрашний» (Кирпотин. Т. 2. С. 521).
В соотнесении с данной Достоевским интерпретацией пушкин-
ской Клеопатры открывается неслучайность, казалось бы сюжетно
не мотивированного, упоминания Свидригайловым «Египетских
ночей» буквально при первом же его появлении на страницах
романа: образ этого героя воплощает глубокую интуицию лиса-
теля о том, что при утрате человеком высших, надличностных
абсолютов единственным и последним абсолютом фатально ста-
новится пол, принимающий, в конечном счете, чудовищные,
извращенные формы («Всё уходит в тело»). Приведя процитиро-
ванные выше слова Достоевского о Клеопатре как «представи-
тельнице того общества, под которым уже давно пошатнулись
его основания», Т. А. Касаткина замечает: «Очевидно, что Свид-
ригайлов - житель этого [же] мира» (Касаткина. 2003. С. 609).
Проследив развитие в творчестве Достоевского образа паука,
впервые появившегося в приведенной характеристике Клеопатры
(«это душа паука...»), В.Л.Комарович отметил, что со временем
он вырастает у писателя «в символ идеи потусторонней пустоты
и этического безразличия, которая должна предстать во всем своем
безобразии перед теми, кто „не знает различия в красоте между
какою-нибудь сладострастною, зверскою штукой и каким угодно
подвигом"» (Комарович. 1918. С. 44-45). Это точное указание на
генезис свидригайловского образа вечности в виде «деревенской
бани закоптелой, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность»
(с. 221).
Стр. 216.D) Черные-то глаза! - Комментаторами указыва-
лось (см.: Коган. 1970. С. 760), что эта реплика Свидригайлова
отсылает к тому месту в корреспонденции М. Тиммермана (см.
предшеств. примеч.), где описывалось выражение лица Е.Э.Тол-
мачевой при чтении ею монолога Клеопатры. В цитации Камня
Виногорова (сопровождающего в скобках текст Тиммермана
своими замечаниями) это место выглядит так: «Большие глаза ее
(т. е. глаза г-жи Толмачевой) то загорались, то меркли и погаса-
ли... (ах! как это должно было быть хорошо!) все лицо ее изме-
нялось беспрестанно, принимая то нежно-страстное, то жгучее,
то неуловимо суровое, то горделиво-вызывающее (ого!!) выра-
жение» (Век. 1861. 22 февраля. № 8). Сугубую остроту ситуации
придает тот факт, что вскоре, осенью 1861 г., Е.Э.Толмачева,
оставив мужа, уехала с М. Тиммерманом - автором процитиро-
ванных строк - из Перми в Казань, - обстоятельство, о котором
ГЛАВА I 277
Достоевский, возможно, знал (см.: Лит. наследство. Т. 86. С. 584).
Стоит отметить, что эпитет «черные» отсутствует в приведенном
тексте и принадлежит собственно Свидригайлову: в романе это
портретная черта Дунечки Раскольниковой (ср.: «черные глаза ее
сверкнули» - с. 152; «глаза почти черные, сверкающие, гордые» -
с. 157; «с сверкающими, как огонь, большими черньши глазами» -
с. 381). Так в восклицании Свидригайлова: «Черные-то глаза!» -
обнаруживается глубоко скрытый личный смысл. Ср. его призна-
ние Раскольникову: «Ох, если бы вы видели, Родион Романович,
хоть раз в жизни глазки вашей сестрицы так, как они иногда
умеют сверкать! <.. .> этот взгляд мне снился...» (с. 367).
Стр. 217.A) А что: верно, дивитесь, что я такой складной
человек? ~ что уж слишком вы складной человек. - Складной че-
ловек - человек «покладчивый, сговорчивый» (Михельсон. Т. 2.
С. 261). Ср. у И.С.Тургенева в повести «Затишье» A854): «Его у
нас прозывали Складная душа, потому что он весьма скоро на всё
соглашается» (Тургенев. Т. 4. С. 384).
Стр. 217.B) - А насчет этих клубов, Дюссотов, пуантов этих
ваших... - Клубы - см. примеч.A) к с. 359. «Дюссо» - фешенебель-
ный петербургский ресторан, существовавший в 1840-1880-е гг. в
Большой Морской ул., в доме П. П. Жако (соврем, адрес: Б. Мор-
ская ул., д. 11, угол Кирпичного пер., д. 6). В 1860-е гг. «заведе-
нием» владел Шарль Вавассер, но ресторан по-прежнему суще-
ствовал «под фирмой» своего основателя Фр. Дюссо. В поэме
«Современники» A875) Н.А.Некрасов писал:
У Дюссо готовят славно
Юбилейные столы;
Там обедают издавна
Триумфаторы-орлы...
(Некрасов. Т. 4. С. 188).
Пуант (франц. pointe - острие, кончик) - здесь: оконечность
мыса, «стрелка». По предположению В.Е.Холшевникова, Свид-
ригайлов, по-видимому, имеет в виду стрелку Елагина острова -
модное место гуляний (Холшевников. 1962. С. 780). Большой зна-
ток старого Петербурга М.И.Пыляев писал: «Самою любимою
прогулкою для петербургских жителей считается оконечность
[Елагина] острова, вдающаяся во взморье, между лесным берегом
Крестовского [острова] и брандвахтою, находящеюся в конце
Старой Деревни. Место это называется „пуантом" и „стрелкою";
здесь на оконечности, на озерке, существовал года три плавучий
кафе-ресторан. <...> издавна этот маленький клочок земли слу-
жит весною и летом средоточием петербургского high life'a [вые-
278 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
шего света, англ.]» (Пыляев М. И. Забытое прошлое окрестностей
Петербурга. Л., 1994. С. 17). М.И.Пыляеву вторит В.О.Михне-
вич: «...особенно же привлекательна здесь западная оконечность
[Елагина] острова, обращенная к взморью, или так называемый
мысок (pointe), куда многие, особенно из высшего света, еже-
дневно приезжают любоваться летним закатом солнца» (Михне-
вич. 1874. С. 64). Укажем, что в «Игроке» «пуантом» также име-
нуется модное место гуляний, однако не оконечность мыса, а
«самая высшая точка на горе, огороженное место», откуда откры-
вается «вид бесподобный» (Д. 5; 255).
Стр. 218.A) ...Марфа Петровна, поторговалась и выкупила
меня... — Этот эпизод из прошлого Свидригайлова отчасти напо-
минает действительный факт из биографии друга Достоевского
критика Ап. Григорьева, которого также из долговой тюрьмы
(«дом Тарасова») «выкупила» скандально известная всему Пе-
тербургу «генеральша» (вдова генерал-майора) А.И.Бибикова.
«Она внесла за Григорьева долг (залог в 400 руб. -Б.Т.)с расчетом
на приобретение дешевой ценой его сочинений» (Боборыкин П. Д.
Воспоминания. М., 1965. Т. 1. С. 394-395). В беллетристическом
повествовании (с измененными именами) П. Д. Боборыкин, опи-
сывая поминки по Григорьеву, дает такой колоритный портрет
«матроны» Бибиковой: «...дверь шумно растворилась и <...> во-
шла, переваливаясь, обширная дама - лет сильно за пятьдесят -
в пестрой шали и шляпе с пером. Лицо ее, с преобладающим но-
сом, покрыто было слоем сала. Громадный рот улыбался, и глаза
прыгали...» (Боборыкин П.Д. Сочинения. М., 1993. Т. 1. С. 441-
442). Отметим, что Достоевский присутствовал на этих помин-
ках. Также см. примеч.B) к с. 363.
меч
хакже см. примеч.1' к с. joj.
Стр. 218.B) ...за тридцать тысяч сребреников. - См. при-
.B) к с. 17.
Стр. 218.C) Я бы, может, теперь в экспедицию на Северный
полюс поехал... - В 1865 г. газеты неоднократно сообщали об
обсуждении в Лондонском королевском геофафическом общест-
ве вопроса о снаряжении экспедиции к Северному полюсу. Так,
«Санкт-Петербургские ведомости» писали 24 января 1865 г. (№21)
о проекте, составленном капитаном британского флота Ш. Осбор-
ном, который предлагал к весне 1866 г. снарядить два корабля с
120 членами экипажа для поездки в Гренландию «и оттуда - мо-
рем ли, или сухим путем, на санках, до самого Северного полю-
са». 14 апреля 1865 г. газета «Голос» (№ 102) в заметке «О новой
арктической экспедиции» сообщала о другом заседании Лондон-
ГЛАВА I 279
ского географического общества, на котором некий г. Гиксон до-
казывал, что «пароход может прибыть из Лондона на полюс за
шесть недель, и заявил вопрос: не следует ли предложить парла-
менту, чтоб один военный пароход был откомандирован к Грен-
ландии для подготовки людей к новой полярной экспедиции».
На этом же заседании было прочитано письмо леди Франклин,
вдовы погибшего полярного исследователя Дж. Франклина, кото-
рая выразила «надежду, что печальная судьба ее мужа не отвра-
тит других мореплавателей от дальнейших попыток служить нау-
ке на том же пути» (источник указан: Коган. 1970. С. 760-761;
Д. 7; 384-385).
Стр. 218.D) ...говорят, Берг в воскресенье в Юсуповом саду
на огромном шаре полетит, попутчиков за известную плату
приглашает... - Вильгельм Берг - владелец петербургских увесели-
тельных заведений и аттракционов. В середине 1860-х гг. Берг
устраивал с территории Юсупова сада (см. примеч.A) к с. 60) воз-
душные путешествия с шестью-восьмью пассажирами на огромном
воздушном шаре под названием «Санкт-Петербург». «Гондола
была сделана в виде индийского слона в натуральную величину с
беседкой на спине» (Алянский. С. 245). Полеты Берга на воздуш-
ном шаре были сопряжены с определенным риском: они проис-
ходили лишь при условии благоприятного ветра (не в сторону
моря) и совершались на расстояние до 300 верст от Петербурга
(см., например: Петербургский листок. 1866. 26 апреля. № 61).
Стр. 218-221. А кстати, верите вы в привидения? ~ Если в
будущую жизнь верите, то и этому рассуждению можно пове-
рить. - Возможным источником рассуждений Свидригайлова
могло быть эссе В.А.Жуковского «Нечто о привидениях» A850),
начинающееся вопросом: «Верить или не верить привидениям?
Прежде нежели отвечать на этот вопрос, надлежит определить,
что такое привидение». В отличие от сна или бреда (включая
«сны наяву»), когда нашему взору предстает «нечто, внутри нас
самих происходящее», о привидениях в собственном смысле, по
Жуковскому, можно говорить, «когда перед нами совершается
явление существ духовных, нами видимых, но не подлежащих
чувству зрения. Итак, верить ли привидениям? значит: верить ли
действительности таких существ и их чувственному с нами со-
общению?». (Жуковский В. А. Собр. соч. СПб., 1869. Т. 6. С. 589-
590). Последнее разъяснение вполне точно соответствует поста-
новке вопроса Свидригайловым, который специально уточняет,
что спрашивает своего собеседника о вере не в то, «что привиде-
ния являются», а в то, «что есть привидения» (с. 220). Наиболее
280 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
значимо рассуждение Жуковского о принципиальной невозмож-
ности для людей окончательно ответить «да» или «нет» на вопрос
о существовании привидений: «В этой невозможности приобре-
сти насчет их (привидений. - Б. Т.) убеждение, выражается для
нас закон самого Создателя, Который, поместив нас на земле, дабы
мы к здешнему, а не другому какому порядку принадлежали,
отделил нас от другого мира таинственною завесою. Эта завеса
непроницаема; она порою сама перед нами приподнимается, что-
бы мы знали, что за нею не пусто; но нашею силою никогда быть
раздернута не может. <...> Эти явления духов, непостижимые
рассудку нашему, строящему свои доказательства и извлекаю-
щему свои умственные выводы из материального, суть, так ска-
зать, лучи света, иногда проникающие сквозь завесу, которою мы
отделены от духовного мира; они будят душу посреди ленивого
покоя земной очевидности, они обещают ей нечто высшее, но его
не дают ей, дабы не произвести в ней раздора с тем, что ей дано
здесь, и чем она здесь должна быть ограничена и определена в
своих действиях» {Жуковский В. А. Указ. соч. С. 604-605). Наи-
более близко к логике рассуждений Свидригайлова Жуковский
подходит, комментируя один из приводимых им многочисленных
примеров, где возможность общения с «мирами иными» обу-
словлена приближающейся к визионеру смертью: «...пока телес-
ная жизнь была полна, пока в составе тела не было никакого рас-
стройства, по тех пор эта скованная, совершенно подвластная
телу душа ни в чем себя не проявляла <...>. Вдруг начинается
процесс разрушения материальной власти тела. С развитием бо-
лезни и с постепенным приближением смерти мало-помалу совер-
шается процесс освобождения души...» И как следствие - воз-
можность общения визионера в предсмертный миг с давно
умершим любимым человеком {Там же. С. 609-610). Ср.: «Ну а
чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в
организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого
мира, и чем больше болен, тем и соприкосновение с другим ми-
ром больше...» (с. 221). См. также предположение В.А.Тунима-
нова о «частичном предвосхищении рассуждений Свидригайлова»
героем опубликованного в журнале братьев Достоевских «Вре-
мя» A861. № 1) рассказа Э.По «Сердце - обличитель», свиде-
тельствующим: «Болезнь изощрила мои чувства <...> Я слы-
шал всё на небе и на земле. Я слышал многое в аду» (Д. 25; 399).
В то же время, на фоне размышлений Жуковского (или сви-
детельства героя Э.По), бросается в глаза гротескный характер
явлений Свидригайлову призраков Марфы Петровны: посланец
вечности говорит о сугубо временном (напоминание о незаведен-
ных часах); вместо «фоба тайн роковых» обсуждает фасон пла-
ГЛАВА I 281
тья «с длиннейшим хвостом» и т. п. Эти особенности, бесспорно,
связаны с тем представлением о безыдеальной вечности, которое
Свидригайлов вслед за рассказом о явлении ему привидений во-
площает в образе «баньки с пауками» (с. 221; также см. след.
примеч.)- Но какие-то детали и здесь Достоевский мог заимство-
вать из эссе «Нечто о привидениях», в котором Жуковский рас-
сказывает, в частности, о явлении в Дюссельдорфе живописцу
Бланку (современнику автора) призрака герцогини Сибиллы,
умершей в XVII в., где фигурирует «шорох платья (похожий на
шум от атласного шлейфа)»: «Это происшествие заставляет ду-
мать, - заключает Жуковский, - что покойная, или беспокойная
Сибилла, посещающая невидимкою прежнее свое жилище, еще
не износила и не скинула своего старинного атласного пла-
тья, которого шорох извещает живых о страшных прогулках
мертвой» (Жуковский В. А. Указ. соч. С. 599-600); ср. в рассказе
Свидригайлова: «Взяла да и вышла, и хвостом точно как будто
шумит. Экой ведь вздор, а?» (с. 220). Традиционно этот мотив
связывают (см.: Альтман. С. 53) с посмертным посещением Гер-
манна старой графиней в «Пиковой даме»: дважды в сцене ее
явления Пушкин акцентирует одну и ту же деталь: «кто-то хо-
дил, тихо шаркая туфлями», «скрылась, шаркая туфлями»
(Пушкин. Т. 5. С. 215, 216). Но буквальный повтор детали (шу-
мящий шлейф платья) заставляет в этом пункте отдать Жуков-
скому предпочтение перед Пушкиным.
Стр. 219.(|> - Марфа Петровна посещать изволит... -
Н.Я.Берковский высказал предположение, что гротескный образ
призрака Марфы Петровны, которая является Свидригайлову в
сгущении бытовых деталей и говорит «о самых ничтожных пус-
тяках», восходит к новелле Э. Т. А. Гофмана «Из жизни трех дру-
зей» A818), где «покойная тетка [героя] и при свете дня и ночью
бродит по дому привидением. <...> она при жизни терпела от же-
лудка, там в стене был шкаф с аптечкой, она приходила, чтобы
отсчитать себе желудочных капель». По мнению исследователя,
ирония Гофмана говорит о метафизическом торжестве сферы
быта: «быт бессмертен, механизм, вставленный в быт, бессмер-
тен, его завода хватает больше, чем на жизнь, он независим от
жизни, и он ее сильней. <...> Таково одно из художественных
открытий Гофмана: проза, доведенная до своего предела и после
того переходящая в область фантастики» (Берковский Н.Я. Ро-
мантизм в Германии. Л., 1973. С. 475-476). Если согласиться с
Н.Я.Берковским в вопросе о возможности наличия генетических
связей между явлением призраков у Гофмана и Достоевского (что
представляется вполне правдоподобным), то надо признать, что
282 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
русский автор существенно переосмыслил художественное ре-
шение своего немецкого предшественника. У Достоевского (речь,
естественно, идет о духовной позиции его героя, Свидригайлова)
в отличие от Гофмана не земное, материальное начало поднима-
ется на степень вечного и абсолютного, но, наоборот, вечное и
абсолютное низводится до материального, утрачивает свой иде-
альный характер (ср. образ вечности в виде закоптелой деревен-
ской бани с пауками). См. также предшеств. примеч.
Стр. 219.B) ...третьего дня, в дороге, на рассвете, на стан-
ции Малой Вишере... - Малая Вишера - железнодорожная стан-
ция Николаевской (с 1923 г. Октябрьской) железной дороги, рас-
положенная в 152 верстах от Петербурга. Почтовый поезд,
прибывавший в столицу в 8 часов, делал остановку в Малой Ви-
шере в половине четвертого утра. В середине июля в Петербурге
это как раз время восхода солнца (см.: Месяцеслов на 1866 год.
СПб., 1865. С. 21, 306).
Стр. 219.C) ...похоронная служба, со святыми упокой, потом
лития, закуска... - «Со святыми упокой, Христе, души раб твоих,
идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь беско-
нечная» - краткое песнопение (кондак), повторяющийся элемент
заупокойной панихиды. Лития - молитвословие об упокоении
души усопшего (Даль. Словарь. Т. 2. С. 255), здесь - традицион-
ная лития, предваряющая поминальную трапезу.
Стр. 22О.A) На другой день я уж еду сюда. - Трудноустрани-
мое хронологическое противоречие. «Явление» Свидригайлову
призрака Марфы Петровны «в дороге, на рассвете, на станции
Малой Вишере», произошло «третьего дня» (с. 219; ср. его слова
утром этого же дня, что он «третий день в городе» - с. 188). Таким
образом, если похороны Марфы Петровны имели место «накану-
не» (с. 219) отъезда Свидригайлова в Петербург, то - согласно
внутренней хронологии романа (см. примеч.(|) к с. 5) - их дата
приходится на 11 июля, и, следовательно, загадочная смерть
Марфы Петровны произошла 9 июля - в тот же самый день,
когда Раскольников убивает Алену Ивановну. Эта «параллель»
дополнительно усиливает впечатление таинственной близости
между героями (также см. примеч.B) к с. 129). Однако в третьей
части романа Пульхерия Александровна говорит, что Марфа
Петровна умерла «в тот самый день», когда она отправила Рас-
кольникову письмо (с. 175), которое приходит в Петербург еще
до убийства, вечером 7 июля, в первый день действия романа
(Лужин сообщает, что письмо «пущено» в самых первых числах
июля - с. 112). В таком случае либо между похоронами и смер-
ГЛАВА I 283
тью Марфы Петровны проходит гораздо больше времени, чем
три дня (что можно было бы объяснить затянувшимся «медицин-
ским следствием»; см. примеч. к с. 215B) и 381), либо Свидригай-
лов «едет» в Петербург как минимум 6 дней, что решительно
противоречит как его собственному рассказу, так и многим дру-
гим указаниям в романе.
Стр. 22О.B> Марфа Петровна вдруг садится подле меня, в ру-
ках колода карт: «Не загадать ли вам, Аркадий Иванович, на до-
рогу-то?» - М.С.Альтман находит близость между явлениями
Свидригайлову призраков покойной жены и явлением старой
графини Германну в «Пиковой даме» Пушкина. По наблюдению
исследователя, детали, которые у Достоевского распределены по
трем эпизодам «посещений» Свидригайлова Марфой Петровной
«составляют в совокупности все элементы привидения пушкин-
ского героя» (Альтман. С. 48). Приводимый в подтверждение
этого тезиса анализ не во всех пунктах представляется доказа-
тельным, но карточный мотив (старая графиня открывает Гер-
манну тайну трех карт) связывает видения героев Пушкина и
Достоевского наиболее убедительно (также отметим мотив пред-
стоящей женитьбы Германна и Свидригайлова, который затра-
гивают в беседе с героями и старая графиня, и Марфа Петровна;
о перекличке шаркающих туфель и шумящего платья привиде-
ний см. примеч. к с. 218-221).
Стр. 222. ...решившись теперь предпринять некоторый...
вояж... - Свидригайлов иносказательно говорит о намерении по-
кончить жизнь самоубийством; см. примеч. к с. 94.
Стр. 224.A) ...и с шулерами уживался <...> и об Рафаэлевой
Мадонне госпоже Прилуковой в альбом сумел написать <...> и в
доме Вяземского на Сенной в старину ночевывал... - Предметная
конкретизация «широкости» Свидригайлова (о «доме Вяземско-
го» см. след. примеч.). В подготовительных материалах контекст
упоминания Рафаэлевой Мадонны при первоначальной характе-
ристике образа Свидригайлова выглядит гораздо более значи-
мым: «Страстные и бурные порывы, клокотание и вверх и вниз;
тяжело носить самого себя <...> Непомерная и ненасытимая жа-
жда наслаждений. <...> Многообразие наслаждений и утолений.
Совершенное сознание и анализ каждого наслаждения. <...>
Наслаждения уголовные нарушением всех законов. <...> Насла-
ждения нищенские (прошением милостыни). Наслаждения Ма-
донной Рафаэля. Наслаждения кражей, наслаждения разбоем,
наслаждения самоубийством» (Д. 7; 156, 158). Этот набросок -
первое проявление в творчестве Достоевского мотива «двух
284 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
бездн», созерцать и вмещать в себя которые «разом» способен
человек, - «бездну над нами, бездну высших идеалов, и бездну
под нами, бездну самого низшего и зловонного падения» (Д. 15;
129). В «Братьях Карамазовых» один из героев, Дмитрий, сам му-
чающийся подобной «широкостью», говорит: «Перенести я <...>
не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высо-
ким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом Содомским.
Еще страшнее, кто уже с идеалом Содомским в душе не отрицает
и идеала Мадонны, и горит от него сердце его, и воистину, воис-
тину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек,
слишком даже широк, я бы сузил» (Д. 14; 100). О Рафаэлевой
Мадонне см. также примеч.C) к с. 369.
Стр. 224.<2) ...в доме Вяземского на Сенной в старину ночевы-
вал... - Эти слова почти буквально повторяет ростовщик в «Крот-
кой»: «...и на Сенной в доме Вяземского ночевывал» (Д. 24; 19).
Дом Вяземского, в просторечии иронически именуемый также
«Вяземская лавра», подробно описан в «Петербургских трущобах»
Вс. Крестовского: «Это собственно не дом, а целые тринадцать
домов, сгруппировавшиеся на весьма обширном пространстве и
разделенные разными закоулками и проходными и непроходными
глухими дворами. Все тринадцать флигелей имеют между собой
сообщение, так что составляют как бы одно неразделенное целое»
{Крестовский. Т. 2. С. 372). Строго говоря дом Вяземского не
выходил непосредственно на Сенную площадь [Схема № 2]. «Его
границами служили Обуховский проспект (дома № 4 и 6. - Б. Т.),
набережная Фонтанки, Полторацкий переулок (с 1952 г. ул. Ефи-
мова) <...> „Вяземская лавра" была отодвинута от [Сенной] площа-
ди каменным строением Котомина (ранее принадлежащим Пол-
торацкому), за которым и начинался земельный участок отставного
штаб-ротмистра князя А. Е. Вяземского. <...> В немыслимых лаби-
ринтах домов, бараков, сооружений иной пришелец не отваживался
появиться не только в вечерние часы, но и днем. В „лавре" были
бани, рынок подержанных вещей, трактир...» (Бурмистров. 1977.
С. 74). «...По официальным сведениям он [дом Вяземского] счита-
ется в числе самых неблагонадежных, ибо заселен мошенниками,
ворами, беспаспортными бродягами и тому подобным народом,
существование которого не признается удобным в благоустроенном
городе» (Крестовский. Т. 2. С. 386). «Подлинными хозяевами „лав-
ры" были арендаторы квартир, которые сдавали „углы", т. е. места
на нарах, помесячно и на ночь за недорогую плату: за месяц про-
живания взималось 1 рубль 20 копеек, а за право переночевать
всего 5 копеек» (Синюхаев Б. Г. Садовая улица. Л., 1974. С. 120).
ГЛАВА II 285
II
Стр. 228.A) ...некоторая Ресслих, иностранка и сверх того
мелкая процентщица... - Фамилия Ресслих, видимо, представляет
собой контаминацию фамилий двух петербургских процентщиц -
кредиторш Достоевского середины 1860-х гг.: Рейслер и Гинтер-
лах, что позволяет говорить, по крайней мере в первом случае, об
отражении в персонаже некоторых черт реального прототипа.
Выразительно совпадение характеристик, даваемых самим Дос-
тоевским своей кредиторше А. И. Рейслер: «...они меня мучают,
не дают мне работать <...> Например, эта шельма Рейслер - ко-
торой я заплатил более 400 р. чистых денег...» (Д. 282; 229) и воз-
никающих в романе: «Вы эту Ресслих знаете? <...> А Ресслих эта
шельма, я вам скажу...» (с. 368). Показательно также, что в под-
готовительных материалах Рейслер неоднократно выступает под
своим подлинным именем: «Рейслер слышала (всё про Рейслер).
Он связывается с Рейслер...» (Д. 7; 136, также см.: 7; 93, 159).
Стр. 228.<2) ...девочка лет пятнадцати и даже четырнадца-
ти, которую эта Ресслих беспредельно ненавидела ~ Раз она
найдена была на чердаке удавившеюся. Присуждено, что от са-
моубийства ~ впоследствии явился, однако, донос, что ребенок
был... жестоко оскорблен Свидригайловым. - «Версия Лужина»
(«найдена была на чердаке удавившеюся») существенно отличается
от бреда-сна Свидригайлова перед самоубийством (ср.: «Эта де-
вочка была самоубийца - утопленница» - с. 391). Но стоит отме-
тить, что по внешнему рисунку рассказ Лужина близок в деталях
обстановке самоубийства растленной Ставрогиным Матреши в
главе «У Тихона» (см.: Д. 11; 13, 18-19), исключенной из печат-
ного текста романа «Бесы». Г.Ф. Коган отметила (см.: Д. 7; 397),
что о 13-летней крестьянской девочке-самоубийце Марфе Архи-
повой, которая повесилась на собственном поясе в светелке, со-
общалось в обозрении «Внутренние новости» (автор А. У. Порец-
кий) журнала братьев Достоевских «Время» A861. № 5. С. 17).
Стр. 229. ...исчезнет опять в долговом отделении. - См.
примеч.A> кс. 363.
Стр. 231. ...в каких именно терминах передали вы слова
мои... - В XIX в. у слова «термин» было более широкое значение:
«выражение, слово, реченье» (Даль. Словарь. Т. 3. С. 401).
Стр. 232. ...не стоите мизинца этой несчастной девушки, в
которую вы камень бросаете. - Аллюзия на евангельский эпизод
286 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
«Христос и грешница»: когда книжники и фарисеи привели к
Иисусу женщину, «взятую в прелюбодеянии», и сказали Ему:
«Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что
скажешь?», Он ответил им: «Кто из вас без греха, первый брось
на нее камень», после чего уличенные и посрамленные обвините-
ли разошлись (Ин. 8: 3-9). К этому эпизоду Достоевский обра-
щался в своем творчестве многократно, начиная еще с 1840-х гг.
(«Неточка Незванова»; см.: Д. 2; 243, 411). Особое место мотив
«евангельского прощения в храме блудницы» занимает в твор-
ческих материалах романа «Идиот»; см, Д. 9; 235, 239, 252, 258,
260,262,276; ср.: Д. 8; 494.
Стр. 234.A) —Да он о двух головах, что ли! — То есть не знает
страха: не боится остаться без головы, как будто их у него две
(Михельсон. Т. 1. С. 732; Даль. Словарь. Т. 1. С. 367).
ГЛАВА III 287
III
Стр. 234.B) Петр Петрович, пробившись из ничтожества,
болезненно привык любоваться собою ~ и даже иногда, наедине,
любовался своим лицом в зеркале. - Еще одна черта, сближающая
образ Лужина с гоголевским Чичиковым (ср.: Чичиков, «остав-
шись один, стал рассматривать себя на досуге в зеркало, как
артист - с эстетическим чувством и con amore [с любовью, с
увлечением, итал.]. Оказалось, что всё как-то было еще лучше,
чем прежде <...> выходила просто картина. Художник, бери
кисть и пиши!» - Гоголь. Т. 5. С. 436). Как уже отмечалось (см.
примеч.(|) к с. 31), в реальной действительности Достоевский на-
ходил чичиковские черты у одного из прототипов Лужина - мужа
своей сестры Петра Карепина. Ср.: Касаткина. 2003. С. 640.
Стр. 234.® ...деньги: они равняли его со всем, что было вы-
ше его. - Рудимент раннего замысла, в котором Лужин планиро-
вался как более сложный и противоречивый образ: «NB. Он скуп.
В его скупости нечто из пушкинского Скупого барона. Он покло-
нился деньгам, ибо всё погибает, а деньги не погибнут; я, дес-
кать, из низкого звания и хочу непременно быть на высоте
лестницы и господствовать. Если способности, связи и проч. мне
манкируют, то деньги зато не манкируют, и потому поклонюсь
деньгам» (Д. 7; 159). В романе «Идиот» на ту же тему, но в ином,
психологически более сложном ключе будет рассуждать Ганя
Иволгин: «Вы мне говорите, что я человек не оригинальный. <...>
Это, батюшка, меня давно уже бесит, и я денег хочу. Нажив день-
ги, знайте, - я буду человек в высшей степени оригинальный.
Деньги тем всего подлее и ненавистнее, что они даже таланты
дают. И будут давать до скончания мира» (Д. 8; 105). Позже Дос-
тоевский разовьет этот мотив в романе «Подросток», в «ротшиль-
довской идее» Аркадия: «...деньги - это единственный путь, кото-
рый приводит на первое место даже ничтожество» (Д. 13; 74).
288 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
IV
Стр. 241. А Раскольников пошел прямо к дому на канаве, где
жила Соня. - См. примеч. к с. 188.
Стр. 244. ...башмачки Полечке и Лене купить... - В жур-
нальной редакции первоначально Достоевский назвал младших
детей Мармеладовых Аркаша и Лидочка (Д. 7; 275), но затем, во
второй половине романа, по забывчивости стал именовать их
Коля и Леня. Готовя весной 1867 г. отдельное издание романа,
писатель унифицировал имя мальчика (Коля), но имя младшей
девочки Мармеладовой так и осталось не выправленным. В вто-
рой части она - Лида, в четвертой и пятой - Леня.
Стр. 248. Это был Новый Завет в русском переводе. Книга
была старая, подержанная, в кожаном переплете. - Достоев-
ский описывает здесь свой личный экземпляр Нового Завета, по-
даренный ему в январе 1850 г. в Тобольске, по дороге в Омский
острог, женами декабристов, с которым он не расставался до
конца жизни. (Этот же экземпляр описан и в романе «Униженные
и оскорбленные»: «Новый Завет в русском переводе, исчерчен-
ный карандашом на полях и с отметками ногтем» -Д. 3; 177). Это
был первый полный перевод Нового Завета на русский язык, вы-
пущенный Российским Библейским обществом в 1823 г. (ранее,
в 1819 г., вышел отдельный перевод Четвероевангелия). Экземп-
ляр, принадлежавший писателю, сохранился (РГБ, ф. 93.1. 5в. 1).
В романе 11-я глава Евангелия от Иоанна, которую читают герои,
не цитируется сплошь, но евангельские фрагменты разделены
авторским повествованием. И в книге Достоевского все используе-
мые им стихи отчеркнуты на полях черными чернилами и прону-
мерованы в соответствии с тем, как они следуют в тексте «Пре-
ступления и наказания» (подробнее о пометах писателя на этих
страницах см.: Д. 7; 386). Благодаря этой разметке 249-я и 250-я
страницы принадлежавшего писателю Нового Завета в опреде-
ленном смысле приобретают значение не только источника, но и
творческих материалов к роману. Так же можно квалифициро-
вать и случай, когда слова Христа: «Я есмь воскресение и жизнь»
(Ин. 11: 25), подчеркнутые в экземпляре Достоевского карандашом,
в тексте романа выделены авторским курсивом. Однако вопреки
этим наблюдениям Евангелие цитируется в романе не по тексту
перевода 1823 г., а в синодальной редакции конца 1850-х гг., ко-
гда перевод Библейского общества был очень существенно пере-
работан. В то же время этот принцип цитации осуществлен в
«Преступлении и наказании» не вполне последовательно. Судя
ГЛАВА IV 289
по всему, изначально, в творческой рукописи, Достоевский цити-
ровал Евангелие по своему экземпляру 1823 г. Но затем в силу
каких-то причин (по-видимому, утверждение Святейшим Сино-
дом новой редакции перевода делало цитирование в печати «ус-
таревшего» перевода нежелательным; возможно, на этот счет су-
ществовал и особый циркуляр) все евангельские цитаты в романе
были приведены в соответствие с изданиями первой половины
1860-х гг. (кем и когда, остается неясным). Но эта работа была
проведена недостаточно тщательно: специальный анализ обна-
руживает около дюжины разночтений, оставшихся невыправлен-
ными, что и позволяет исследователям восстановить ситуацию.
В результате читаемый в романе героями евангельский текст ока-
зывается как бы «двухслойным»: из-под синодального перевода
конца 1850-х гг. «просвечивает» текст в редакции 1823 г. Подроб-
нее об этом см.: Тихомиров. Достоевский цитирует. С. 189-194.
Стр. 249-250. - Где тут про Лазаря? — спросил он вдруг <.. .>
Про воскресение Лазаря где? Отыщи мне, Соня. <...> Найди и
прочти мне <.. .> Читай! Я так хочу! — настаивал он... — Известно,
что первоначальный, не дошедший до нас текст главы, где герои
читают евангельский эпизод о воскрешении Лазаря, был отверг-
нут редакцией «Русского вестника», которая усмотрела в этой
сцене «следы нигилизма» (Д. 2%2\ 166), и Достоевский вынужден
был переработать написанный текст, придав, по его собственным
словам, «чтению Евангелия <...> другой колорит» {Д. 282; 164).
По распространенному мнению, возражения М.Н.Каткова и
Н.А.Любимова «были вызваны прежде всего тем, что слова
Евангелия Достоевский вложил в уста „падшей женщины", сде-
лав ее вдохновенной толковательницей учения Христа...» (Д. 7;
326). Важно отметить, что в подготовительных материалах, дей-
ствительно, инициатива обращения к Евангелию принадлежала
не Раскольникову, а Сонечке, которая экстатически восклицала:
«Ну, поцелуйте Евангелие, ну, поцелуйте, ну, прочтите!
(Лазарь, гряди вон!) <.. .>
Я сама была Лазарь умерший, и Христос воскресил меня» (Д.
7; 192).
В окончательном же тексте, напротив, не только выбор эпи-
зода «про Лазаря» принадлежит Раскольникову, но ему даже
приходится преодолевать сопротивление Сони, которая «всё ко-
лебалась. <.. .> Не смела как-то она ему читать. <.. .> „Зачем вам?
Ведь вы не веруете?.." - прошептала она тихо и как-то задыха-
ясь». О конфликте с руководством «Русского вестника» Достоев-
ский тогда же писал А.П.Милюкову: «Переделка большой главы
290 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
стоила мне, по крайней мере, 3-х новых глав работы» (Д. 28г; 166).
Однако парадоксальность ситуации заключается в том, что, вы-
нужденный вернуться к завершенному и уже отосланному для
публикации тексту под давлением Каткова и Любимова, Достоев-
ский не просто перерабатывает эпизод, выполняя цензурные тре-
бования редакции журнала, но продолжает творческую работу,
в процессе которой существенно меняет художественную кон-
цепцию образа Сонечки Мармеладовой. Не только в этой сцене,
но в романе в целом Соня утрачивает присущие ей в подготови-
тельных материалах идеологичность и дидактичность, становится
героиней принципиально иного качества: теперь сам облик Со-
нечки, ее присутствие рядом с Раскольниковым оказывают на ге-
роя гораздо более плодотворное воздействие, чем ее прямое слово.
В подготовительных материалах евангельское начало во многом
определяло не только содержание, но даже стиль речей героини
(«А вы будьте кротки, а вы будьте смирны - и весь мир победите,
нет сильнее меча кроме этого» —Д. 7; 188); в окончательном тек-
сте ничего подобного «от себя» Соня не говорит: «евангельское»
теперь строго локализовано и не выходит за пределы читаемого
ею Раскольникову рассказа о воскрешении Лазаря (подробнее
см.: Тихомиров. Из творческой истории. С. 217-223). Также см.
примеч.C) к с. 422.
Стр. 249.A) Не там смотрите... в четвертом Евангелии... -
Как в сюжетно-композиционном отношении, так и в плане бого-
словских идей в структуре Четвероевангелия (первые четыре
книги Нового Завета) существенно различаются первые три, так
называемые синоптические Евангелия - от Матфея, Марка и Луки,
и четвертое Евангелие, принадлежащее, по церковному преда-
нию, перу любимого ученика Христова, апостола Иоанна. Епи-
скоп Кассиан (Безобразов) так определяет специфику четвертого
Евангелия: «Нигде в Новом Завете Божество Христово не под-
черкнуто так, как оно подчеркнуто [у Иоанна]»; «Практическому
ударению на вопросах христианской морали в первых трех Еван-
гелиях противостоит отражение мистического опыта и догмати-
ческий интерес к высочайшим истинам веры в Четвертом Еванге-
лии» (цит. по: Степанян. С. 134). С этой точки зрения, в общей
структуре Четвероевангелия последняя книга оказывается свое-
образным «мистическим фундаментом» в том числе и для мо-
ральной евангельской проповеди, сосредоточенной в первых трех
книгах. В связи со сказанным заслуживает внимания суждение
Л. Шестова: «... как только [Раскольников] замечает у Сони Еван-
гелие, он просит прочесть ему про воскресение Лазаря. Ни На-
горная проповедь, ни притча о фарисее и мытаре - словом, ничто
ГЛАВА IV 291
из того, что было переведено из Евангелия в современную этику,
по толстовской формуле - „добро, братская любовь - есть Бог",
не интересует его. Он всё это допросил, испытал и убедился, как
и сам Достоевский, что отдельно взятое, вырванное из содержа-
ния св. Писания, оно становится уже не истиной, а ложью. <...>
Подобно тому, как Раскольников ищет своих надежд лишь в вос-
кресении Лазаря, так и сам Достоевский видел в Евангелии не
проповедь той или иной нравственности, а залог новой жизни»
{Шестов. С. 244-245).
Событийно синоптические Евангелия очень близки друг
другу: изложение в них строится во многом на одних и тех же
эпизодах. Евангелие от Иоанна, отличаясь от первых трех книг
концептуально, в то же время вводит в повествование ряд неиз-
вестных синоптикам событий (например, брак в Кане Галилей-
ской, изгнание торгующих из храма, беседа с самарянкой, исце-
ление слепорожденного и др.). В описании чудес Господних
Иоанн совпадает с первыми тремя евангелистами только в двух
эпизодах - хождения по водам (Ин. 6: 19-21) и умножения хле-
бов (Ин. 6: 5-13). Рассказ о чуде воскрешения Лазаря читается
только в четвертом Евангелии (заметим, что синоптики вообще
не знают такого персонажа; у них упоминается лишь «нищий
именем Лазарь», в Христовой притче о богаче и Лазаре; см. при-
меч. к с. 189) Подробнее о значении Евангелия от Иоанна в рели-
гиозном мировоззрении и творчестве Достоевского см.: Дудкин.
С. 337-348; Степанян. С. 133-147.
Стр. 249.B) Недели через три на седьмую версту милости
просим! - То есть в сумасшедший дом (ср.: «...поместить пациен-
та в больницу душевных больных „на седьмую версту" <...> в
больницу „Всех скорбящих"» - Лесков. Т. 8. С. 282-283). Любо-
пытно, что, описывая ряд фразеологических выражений с общим
значением «больница для умалишенных», М.И.Михельсон гово-
рит о «тринадцатой версте». Объяснив происхождение фразеоло-
гизма «желтый дом» - от желтой окраски Обуховской больницы
в Петербурге, имевшей отделение для душевнобольных, он далее
указывает: «...потом „отправить в желтый дом" заменилось сло-
вами: „отправить на тринадцатую версту" (по Петергофской доро-
ге), куда был переведен дом для сумасшедших» (Михельсон. Т. 1.
С. 292; ср. аналогично: Словарь русской фразеологии. С. 76). За-
мечательно, однако, что реальная Больница всех скорбящих на
Петергофском шоссе, куда в 1832 г. было переведено отделение
для душевнобольных из Обуховской больницы, располагалось не
на «седьмой» и не на «тринадцатой», а «на одиннадцатой версте
292 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
от Петербурга по Петергофской дороге» (Червяков. С. 146; ср.
также в воспоминаниях Л.М.Жемчужникова эпизод посещения
безумного художника П.А.Федотова «в казенном доме душевно-
больных на 11-й версте по Петергофской дороге» - Жемчуж-
никовЛ. М. Мои воспоминания из прошлого. Л., 1971. С. 120-121).
По-видимому, реальное, но «неудобное» расстояние в 11 верст,
войдя в состав фразеологического оборота, «округляется» до са-
кральных чисел 7 или 13. Распространению варианта «на седь-
мую версту» также могло способствовать существование в языке
других фразеологических оборотов с тем же сочетанием; ср., на-
пример: «за семь верст киселя хлебать». Предпочтение в выска-
зывании героя Достоевского именно этого «сакрализованного»
варианта поддержано и ближайшим контекстом: «Недели через
три на седьмую версту...» - то есть через три раза по семь дней
(см.: Топоров. 1995а. С. 210). В этой особенности проявляется
существенная мифологизирующая тенденция в мышлении (и ре-
чи) Раскольникова (ср., например, его слова о Соне: «Ей три до-
роги, - думал он...» - с. 247). Указание Г.Ф.Коган (Д. 7; 386;
ср.: Белов. Комментарий. С. 177), что имеется в виду больница
для душевнобольных в Удельной (наоборот, к северу от Петер-
бурга), где сейчас находится психиатрическая больница № 3
им. И. И. Скворцова-Степанова, неверно: в 1866 г. ее еще не су-
ществовало. Дом призрения душевнобольных в Удельной учреж-
ден лишь в 1870 г. (см., например: Антонов В. В., Кобак А. В.
Святыни Петербурга. СПб., 1996. Т. 2. С. 247).
Стр. 249.C) - А в церкви не слыхали? — 11-я глава Евангелия
от Иоанна, содержащая эпизод воскрешения Лазаря, читается на
литургии в Лазареву субботу (накануне Вербного воскресения).
Стр. 249.D) Она Бога узрит. - В своем убеждении Соня опи-
рается на Нагорную проповедь Христа (так называемые Заповеди
блаженства): «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят»
(Мф. 5: 8). В связи с отмеченной принадлежностью в типологии
героев Достоевского Лизаветы Ивановны к ряду юродивых Лиза-
вет (см. примеч.C) к с. 51), укажем на черновой набросок в под-
готовительных материалах к «Подростку», где Лизавета Смер-
дящая действительно «зрит» (во сне) Христа: «Во сне Христос:
„Молчи, глупая... что ты, Лшонька?" Так и сказал мне: „Лизонь-
ка"» A6; 141, ср. 138).
Стр. 249.E) «Тут сам станешь юродивым! Заразительно!» —
См. выше Раскольников о Соне: «„Юродивая! Юродивая!" -
твердил он про себя» (с. 248). Отметив общее значение слова
ГЛАВА IV 293
«юродивый» - «безумный, божевольный, дурачок, от роду сума-
сшедший», В.Даль продолжает: «...народ считает юродивых
Боэкьими-людьми, находя нередко в бессознательных поступках их
глубокий смысл, даже предчувствие или предведенье; церковь же
признает и юродивых Христа ради, [добровольно] принявших на
себя смиренную личину юродства» (Даль. Словарь. Т. 4. С. 669).
В почитании юродивых Достоевский видел одно из проявлений
христианского духа народа. В набросках к «Дневнику писателя»
1876 г. он писал: «Лучшие люди. Где теперь и что такое теперь
лучшие люди. Без лучших людей земля не стоит. Чины - пали.
Дворянство - пало. Все форменные установки лучшего человека
пали. Остались народные идеалы (юродивый, простенький, но
прямой, простой. <...>)» (Д. 24; 269). В истолковании писателя
юродство - это глубоко христианская черта: «в „подвиге юродст-
ва" мыслится предел забвения „самости" в жертвенном предстоя-
иии Богу» (в этом отношении юродство оказывается у Достоев-
ского своеобразным «противовесом» тому «закону природы», о
котором он писал в дневниковой записи 1864 г.: «Возлюбить че-
ловека, как самого себя, по заповеди Христовой, - невозможно.
Закон личности на земле связывает. Я препятствует» —Д. 20; 172).
Черты юродства в поведении, жизненной позиции персонажей
писателя «становятся выражением святости героев в миру» (Дос-
тоевский. Эстетика и поэтика. С. 131, 133). Юродивых героев
писателя необходимо отличать от лже-юродивых, юродствующих
(Фома Опискин в «Селе Степанчикове и его обитателях», Фера-
понт и Федор Павлович в «Братьях Карамазовых»; Н.М.Чирков
называл таких героев «шутами-юродивыми» - Там оке. С. 131).
Глубинную суть и «сверхзадачу» «подвига юродства» в понимании
Достоевского выражают слова старца Зосимы: «...Непременно
будет так, что придет срок <...> и поймут все разом, как неестест-
венно отделились один от другого. <...> и удивятся тому, что
долго сидели во тьме, а света не видели. Тогда и явится знамение
Сына Человеческого на небеси. Но до тех пор надо всё-таки зна-
мя беречь и нет-нет, а хоть единично должен человек вдруг при-
мер показать и вывести душу из уединения на подвиг братолюби-
вого общения, хотя бы даже и в чине юродивого. Это чтобы не
умирала великая мысль...» (Д. 14; 276). Раскольников употребля-
ет применительно к Соне определение «юродивая» в общесло-
варном значении - безумная, сумасшедшая. Но здесь вновь у
Достоевского «слово оказывается умнее говорящего». И то, что
вслед за этими словами «юродство» героини воспринимается
Раскольниковым как «заразительное», свидетельствует, что в
294 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
глубине души он открывает для себя христианский смысл Сони-
ного «юродства». Также см. примеч. к с. 51<3) и 369<3>.
Стр. 250-251. «Был же болен некто Лазарь, из Вифании...» ~
Всё об воскресении Лазаря... - Соня читает Раскольникову с 1 по
45-й стих из 11-й главы Евангелия от Иоанна, рассказ о чудесном
воскрешении Лазаря четверодневного. По замечанию Е. Г. Нови-
ковой, включение Достоевским в художественный контекст «це-
лостного и необычно объемного евангельского текста» в русской
литературе «было осуществлено впервые и было новаторским»
(Новикова. С. 114). В тексте романа дословно приводятся стихи 1,
19-27, 32-45 (см. примеч. к с. 248). Исходя из общепринятого
взгляда, согласно которому воскрешение евангельского Лазаря
символически прообразует грядущее воскресение Раскольникова
в финале, А. Б. Криницын обратил внимание на пропуск в роман-
ном повествовании читаемых Соней стихов 2-18. Исследователь
посчитал эту фигуру умолчания заслуживающей внимания. В его
интерпретации ключевыми для понимания замысла романа в це-
лом являются слова Христа, которые Он произносит в ответ на
обращенный к нему призыв Марии и Марфы, сестер Лазаря:
«Господи! вот, кого Ты любишь, болен»: «Иисус, услышав то,
сказал: эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да просла-
вится чрез нее Сын Божий» (Ин. 11: 3-4). «Далее Евангелие сви-
детельствует [Ин. 11: 6-17], - продолжает А. Б. Криницын, - что
Иисус намеренно помедлил два дня, дожидаясь смерти Лазаря, и
только тогда пришел к нему, дабы явить на нем славу Свою <...>.
Это божественное попущение приобретало для Достоевского
принципиальную важность: по его мысли, как Христос отлучился
от Лазаря, попустив его умереть „к славе Божией", так попустил
Он и Раскольникову отпасть от Себя, „занемочь", чтобы затем
воскресить его для новой жизни. Идея о необходимости пройти
через трагический опыт греха и смерти ради последующего ду-
ховного обновления и воскресения с Богом - одна из главных
в романе» (Криницын. С. 337-338). Сама по себе приведенная
интерпретация не обладает полной доказательностью: тот факт,
что Достоевский опускает часть евангельского текста, методоло-
гически можно истолковать и в обратном смысле (см., например:
Новикова. С. 127). Но истинность заключения исследователя под-
тверждается другими наблюдениями над текстом романа, кото-
рые оказывается возможным осмыслить единственно с предло-
женной А. Б. Криницыным точки зрения. В частности, сходным
образом может быть интерпретирован загадочный эпизод в нача-
ле романа, когда вслед за молитвенным обращением Раскольни-
ГЛАВА IV 295
кова к Богу: «Господи! - молил он, - покажи мне путь мой, а я
отрекаюсь от этой проклятой... мечты моей!» (с. 50) герой необъ-
яснимым для него самого образом оказывается на Сенной и из
подслушанного разговора Лизаветы с мещанами-торговцами
узнает, что завтра его жертва «ровно в семь часов вечера оста-
нется дома одна» (с. 52). Именно с этого момента действие неот-
вратимо устремляется к преступлению.
Стр. 251.A) Иисус же <...> проходит ко гробу. - И в тексте
перевода, выполненного Библейским обществом (Новый Завет
издания 1823 г.), и в тексте синодального перевода конца 1850-х гг.
в этом стихе (Ин. 11: 38) тождественно читается «Иисус же <...>
приходит ко гробу» (см. примеч. к с. 248). По-видимому, здесь
имеет место не замеченная писателем описка или опечатка. Но
поскольку в романе евангельский текст не вводится непосредст-
венно, но дан в чтении героини, отчасти по памяти («Строчки
мешались перед ней, потому что в глазах темнело, но она знала
наизусть, что читала»), считаем возможным сохранить в тексте
«Преступления и наказания» вариант «проходит», авторизован-
ный в прижизненных изданиях.
Стр. 251.<2) То была пещера, и камень лежал на ней. Иисус
говорит: отнимите камень. — Неоднократно отмечалось, что ново-
заветный текст, читаемый Раскольникову Соней, является «сим-
волическим фокусом» романа, прообразуя грядущее воскресение
главного героя. Указанное обстоятельство обусловило изменения
в жанровом статусе эпизода, который, оставаясь полновесным
свидетельством о реальном евангельском событии, одновременно
приобретает в структуре произведения специфические особенно-
сти жанра притчи. Это проявляется, в частности, в особой много-
значности ряда ключевых слов евангельского повествования, ко-
торые, став элементами нового художественного целого, как бы
генерируют в себе символические смыслы и в то же время под-
нимают профанный уголовный сюжет до значения сакрального
события. В этом отношении «приобретает особый смысл и то, что
комната Раскольникова уподобляется гробу неоднократно, и то,
что именно под камнем схоронил он награбленное у убитой им
старухи» (Альтман. С. 45). Рассмотренные под углом зрения
притчи, слова Христа: «Отнимите камень» - суть указание на
путь к духовному воскресению героя через признание и раскаяние
(ср. в изложении сцены суда: «...указал камень на дворе, на Воз-
несенском проспекте, под воротами, под которыми найдены были
вещи и кошелек» - с. 410). Однако, возможно, в этих же словах
присутствуют и иные, не столь очевидные аллюзии. В романе
296 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
«Бесы» Достоевский так характеризует Ивана Шатова: «Это было
одно из тех идеальных русских существ, которых вдруг поразит
какая-нибудь сильная идея и тут же разом точно придавит их
собою <...> Справиться с нею они никогда не в силах, а уверуют
страстно, и вот вся жизнь их проходит потом как бы в последних
корчах под свалившимся на них и наполовину совсем уже
раздавившим их камнем» (Д. 10; 27; см. также расширительное
применение этого образа к другим героям-идеологам романа
«Бесы» - 24; 263). Образ человека, придавленного идеей как кам-
нем, - один из устойчивых в творчестве писателя. Ср.: «Идея
вдруг падает у нас на человека, как огромный камень, и при-
давливает его наполовину, - и вот он под ним корчится, а осво-
бодиться не умеет» (Д. 23; 24). В таком контексте слова Христа:
«Отнимите камень» - вскрывают более глубокие, чем соверше-
ние уголовного преступления, причины духовной смерти Рас-
кольникова и свидетельствуют о необходимости для воскресения
героя более радикальных духовных усилий, чем простое «доне-
сение на себя». Укажем в этой связи на важную реплику Марме-
ладова в подготовительных материалах к роману, своеобразно
«моделирующую» семантические отношения Христа и камня,
где «камень» оказывается образом души без Христа, вне Христа:
«Не верят в Христа только те, которые потребности в нем не
имеют <...> и которых душа подобна камню неорганическо-
му» (Д. 7; 88). Здесь «камень» становится символом безверия,
безбожия. Этот контекст также необходимо учесть при интерпре-
тации слов: «Отнимите камень». Наконец, особое функциониро-
вание рассматриваемых евангельских слов в «Преступлении и
наказании» обусловлено их включенностью в тему Петербурга
этого «самого петербургского» романа русской литературы. Слова
Христа: «Отнимите камень», принадлежа мифопоэтическому плану
произведения, актуализируют внутреннюю форму в названии го-
рода (Петр - греч. камень; Петербург - камень-город, каменный
город; см. в «Униженных и оскорбленных» о Петербурге:
«...груда мертвых камней» -Д. 3; 178). Ср.: «„Так идти, что ли,
или нет (с признанием в полицейскую контору. - Б. Т.)", - думал
Раскольников, остановясь посреди мостовой на перекрестке и
осматриваясь кругом, как будто ожидая от кого-то последнего
слова. Но ничего не отозвалось ниоткуда; все было глухо и
мертво, как камни, по которым он ступал...» (с. 135). Являясь
«соавтором» идеи Раскольникова и «соучастником» его преступ-
ления, Петербург оказывается также «топосом», затрудняющим
раскаяние героя. В таком контексте евангельские слова: «Отни-
мите камень» - утверждают необходимость освобождения от
ГЛАВА IV 297
«наваждения» Петербурга (см. примеч.C) к с. 90), от его власти
над душой героя, выражают идею невозможности воскресения
Раскольникова в «камень-городе» Петербурге. Сюжетной реали-
зацией этой идеи становится перенесение действия в Эпилоге ро-
мана далеко за пределы Петербурга, в качественно иной «топос».
Являясь факультативным в отношении профанного сюжета, для
мифопоэтического плана произведения оказывается принципи-
ально необходимым, что воскресение Раскольникова совершается
не в петербургском полицейском участке и даже не на петер-
бургской площади, но «на берегу широкой пустынной реки» в виду
необозримой сибирской степи, где, казалось, «не прошли еще ве-
ка Авраама и стад его» (также см. примеч.10 к с. 56).
Стр. 251.C) ...Господи! уже смердит; ибо четыре дни, как
он во гробе. — В экземпляре Нового Завета, принадлежавшем пи-
сателю, этот стих (Ин. 11: 39) отмечен на полях карандашом (см.:
Хьетсо. С. 36; ср. иное описание пометы Достоевского к этому
стиху: Д. 7; 386). В комментариях к роману и исследовательской
литературе сложилась традиция буквального приложения этого
места евангельского текста к сюжетной ситуации Раскольникова.
Так, Г. Ф. Коган пишет: «Слова „четыре дни" в рассказе о мерт-
вом Лазаре, подчеркнутые Достоевским (имеется в виду курсив-
ное выделение в печатном тексте слова «четыре». - Б. Т.), симво-
лизируют также состояние Раскольникова: чтение Евангелия
происходит на четвертый день после убийства ростовщицы»
(Д. 7; 386; ср.: Белов. Комментарий. С. 177-178; Селезнев. С. 226).
Однако такое толкование основано на недоразумении. В первый
день после убийства Раскольников является по вызову в поли-
цейскую контору и посещает Разумихина; затем впадает в беспа-
мятство и бред и приходит в себя лишь утром четвертого дня, то
есть на пятый день после убийства (см. с. 93, 112). Вечером этого
же дня - смерть Мармеладова и приезд в Петербург матери и
Дунечки. Визит к Раскольникову Сони, ее знакомство с родными
героя происходят назавтра; вечером этого же дня Раскольников
впервые приходит на квартиру Сони, и здесь герои читают еван-
гельский текст о воскрешении Лазаря. Таким образом, сакрамен-
тальный текст: «Господи! уже смердит, ибо четыре дни, как он
во гробе» - звучит в романе не на четвертый, а на шестой день
после преступления. Более внимательные комментаторы, видя
это противоречие, но не желая отказываться от сложившейся тра-
диции, предлагают ввести коррективы: «Чтение Евангелия про-
исходит на четвертый день после убийства, если не считать бес-
памятства Раскольникова» {Касаткина. 1996. С. 608). Однако
298 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
приведенный выше счет дней обнаруживает, что и это не так: за
вычетом беспамятства между убийством и чтением Евангелия
три дня сюжетного времени. Наконец, М.М.Дунаев, оставаясь
на тех же методологических позициях, предлагает иной, проти-
воположный вариант интерпретации: «.. .герой романа и есть этот
четверодневный смердящий Лазарь („Это ты, брат, хорошо сде-
лал, что очнулся, - говорит ему Разумихин. - Четвертый день
едва ешь и пьешь" <...>), жаждущий воскрешения и отчаиваю-
щийся в надежде на него» (Дунаев. С. 345). Здесь четырем смерт-
ным дням Лазаря поставлены в параллель четыре дня болезни
Раскольникова. Конечно, можно еще прикинуть, сколько дней
пройдет после чтения Евангелия до явки героя с признанием в
полицейскую контору, но ключ к пониманию художественной
функции евангельских «четырех дней» в тексте Достоевского,
по-видимому, надо искать в принципиально иной плоскости.
Представляется, что авторский курсив, а также интонационный
акцент в чтении Сонечки («Она энергично ударила на слово: че-
тыре») не знак буквальной «привязки» читаемого текста к сю-
жету романа, но актуализация (и автором, и героиней) собствен-
но евангельского смысла, остро почувствованного Достоевским.
В православной традиции пофебение усопших на третий день
обусловлено необходимостью застраховаться от случаев так на-
зываемой «мнимой смерти»: похороны совершаются лишь тогда,
когда с очевидностью проявляются признаки трупного разложе-
ния (см.: Булгаков. Т. 2. С. 1310-1311). Таким образом, евангель-
ские «четыре дня» в эпизоде воскрешения Лазаря (воспринимае-
мые в контексте христианской пофебальной традиции как некая
чрезмерность, заведомое превышение должного трехдневного
срока) - это сугубое свидетельство подлинности вступившей в
свои права смерти, исключающее любые попытки «натуралисти-
чески», в духе Ренана, объяснить «величайшее чудо». Ср. контра-
стный, в этом отношении, эпизод воскрешения дочери Иаира в
синоптических Евангелиях, где сам Иисус говорит о только что
умершей девочке: «не плачьте; она не умерла, но спит» (Лк. 8:
52; ср.: Мф. 9: 24, Мк. 5: 39). Возможно, именно в силу отмечен-
ного различия Достоевский в окончательной редакции «Преступ-
ления и наказания» отдал предпочтение эпизоду воскрешения
Лазаря, в то время как в ранних набросках к роману он упоминает
воскрешение дочери Иаира (см.: Д. 7; 91).
Стр. 251.D> Лазарь! иди вон. - Наречие «вон» обладает широ-
кой семантикой движения за пределы чего-либо. Учитывая ска-
занное в примеч.B> к с. 251 о специфическом функционировании
ГЛЛВЛIV 299
ряда слов евангельского текста, ставшего особым элементом но-
вой, художественной структуры, надо признать, что именно эти-
ми словами Христа в конечном счете оказывается обусловленным
то внутреннее, глубинное движение сюжета романа, которое
В.Н.Топоров назвал «стремлением вовне» и крайними точками
которого являются в «Преступлении и наказании», с одной сто-
роны», каморка («угол», «гроб») героя, а с другой - картина бес-
крайней сибирской степи в финале романа, в эпизоде воскресения
Раскольникова. Подробнее об этом см. примеч.A) к с. 56.
Стр. 251-252. ...убийцу и блудницу, странно сошедшихся за
чтением вечной книги. - «Вечное Евангелие» - выражение,
встречающееся в тексте Откровения Иоанна Богослова (Отк. 14: 6).
В экземпляре Нового Завета, принадлежавшем Достоевскому, это
место подчеркнуто карандашом и на полях отмечено знаком
«NB» (см.: Хьетсо. С. 74). Словами об «убийце» и «блуднице»
автор прямо наводит читателя на определенные евангельские па-
раллели: Раскольников и Соня читают «вечную книгу» - Новый
Завет, где рассказывается, в частности, о раскаявшемся разбой-
нике и о блуднице, ставшей святой. Именно с этого момента в
романном повествовании сквозь план остро современных петер-
бургских событий середины 60-х гг. XIX в. начинает просвечи-
вать универсальный план всемирной священной истории. Под-
робнее см. статью о романе, с. 29-31.
Стр. 252.A) Ты могла бы жить духом и разумом, а кончишь
на Сенной... - То есть в самом низкоразрядном публичном доме.
Ср. со словами героя «Записок из подполья», обращенными также
к проститутке - Лизе: «Перейдешь ты в другое место, потом в
третье, потом еще куда-нибудь и доберешься наконец до Сен-
ной. А там уж походя бить начнут; это любезность тамошняя;
там гость и приласкать, не прибив, не умеет...» (Д. 5; 160; также
см. описание «Малинника» в примеч. к с. 121-122).
Стр. 252.B) Там детям нельзя оставаться детьми. Там семи-
летний развратен и вор. А ведь дети — образ Христов: «Сих есть
царствие Божие». Он велел их чтить и любить, они будущее че-
ловечество... - У Достоевского было свое, в высшей степени са-
мобытное восприятие образов детей в Новом Завете. В подгото-
вительных материалах к «Дневнику писателя» 1876 г. он записал:
«Я бы удивился, если б в Евангелии была пропущена встреча
Христа с детьми и благословение детей» (Д. 22; 156). Оригиналь-
ный взгляд Раскольникова на ребенка как «икону Христа» («образ
Христов»), по-видимому, восходит к следующему месту Еванге-
300 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
лия от Марка: «И взяв дитя, [Иисус] поставил его посреди них и,
обняв его, сказал им: Кто примет одно из таких детей во имя
Мое, тот принимает Меня, а кто Меня принимает, тот не Меня
принимает, но Пославшего Меня» (Мк. 9: 36-37). Раскольников
также цитирует (не вполне точно) слова Христа о детях из того
эпизода, который Достоевский упоминает в указанном наброске
к «Дневнику писателя»: «Приносили к Нему детей, чтобы Он
прикоснулся к ним; ученики же не допускали приносящих. Увидев
то, Иисус вознегодовал и сказал им: пустите детей приходить ко
Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие.
Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя,
тот не войдет в него. И обняв их, возложил руки на них и благо-
словил их» (Мк. 10: 13-16). С одной стороны, герой здесь впер-
вые в романе сам апеллирует к евангельскому тексту, причем к
эпизоду, в котором говорится о «приятии Бога» и о вхождении в
Царствие Божие. С другой стороны, именно на этих словах Спа-
сителя герой основывает свою оценку Петербурга как антихристи-
анского города. В его обращении к теме детских страданий здесь
уже начинает прослушиваться «бунт» Ивана Карамазова (под-
робнее см.: Тихомиров. Дети в Новом Завете. С. 135-156).
Стр. 253. Над всею дрожащею тварью и над всем муравей-
ником1... - Об образе «дрожащей твари» см. примеч.A> к с. 212.
Образ «безошибочного человеческого муравейника» (Д. 26; 90)
неоднократно использовался в творчестве Достоевского, начиная
с «Зимних заметок о летних впечатлениях» и «Записок из подпо-
лья» A863-1864), в полемике писателя с идеологами утопическо-
го социализма о характере будущей социальной гармонии. Но в
восклицании Раскольникова этот образ восходит к иной традиции.
Г.М.Фридлендер и Г.Ф.Коган справедливо указывают ее истоки
в философской повести Вольтера «Микромегас» и в «Жане Сбо-
гаре» Шарля Нодье (см.: Д. 7; 387). Укажем еще один контекст,
обнаруживающий множественные связи с мотивами «Преступле-
ния и наказания», в котором образ «человеческого муравейника»
дается в сходном идейно-эмоциональном ключе. Речь идет о па-
рижском эпизоде в повести И.С.Тургенева «Призраки», напеча-
танной в журнале братьев Достоевских «Эпоха» A864. № 1-2):
«Я прежде бывал в Париже и потому тотчас узнал место, к кото-
рому направлялась Эллис. Это был Тюльерийский сад. <...> Ми-
нуя дворец, минуя церковь св. Роха, на ступенях которой пер-
вый Наполеон в первый раз пролил французскую кровь, мы
остановились высоко над Италиянским бульваром, где третий
Наполеон сделал то же самое и с тем же успехом. Толпы наро-
ГЛАВА IV 301
да, молодые и старые щеголи, блузники, женщины в пышных
платьях теснились по панелям; раззолоченные рестораны и ко-
фейни горели огнями; омнибусы, кареты всех родов и видов сно-
вали вдоль бульвара; все так и кипело, так и сияло <...> Но,
странное дело! мне не захотелось покинуть мою чистую, темную,
воздушную высь, не захотелось приблизиться к этому человече-
скому муравейнику. Казалось, горячий, тяжелый, рдяный пар
поднимался оттуда, не то пахучий, не то смрадный: уж очень
много жизней сбилось там в одну кучу. <...> чувство омерзения
охватило меня...» {Тургенев. Т. 7. С. 210-211). Заслуживает осо-
бого внимания, что у Тургенева здесь упоминается эпизод рас-
стрела Наполеоном Бонапартом роялистского мятежа 5 октября
1795 г. близ церкви ев Роха, о котором в главе VI части третьей
вспоминает и Раскольников (см. примеч.B) к с. 212). Причем в
«Преступлении и наказании» оба восклицания героя (о «проро-
ке», который ставит «поперек улицы хор-р-рошую батарею», и о
«человеческом муравейнике») непосредственно связаны между
собой повторяющимся образом «дрожащей твари». Еще одним
возможным источником оказывается сон Григория Отрепьева (сам
герой определяет его как «бесовское мечтанье») из пушкинского
«Бориса Годунова», с которым «Преступление и наказание» свя-
зано множественными генетическими отношениями (см. примеч.
к с. 6-7, 2ООC), 347F)). Ср.:
Мне снилося, что лестница крутая
Меня вела на башню; с высоты
Мне виделась Москва, что муравейник;
Внизу народ на площади кипел
И на меня указывал со смехом,
И стыдно мне и страшно становилось -
И, падая стремглав, я пробуждался...
(Пушкин. Т. 4. С. 194). Если принять эту аллюзию, то мотив «че-
ловеческого муравейника» как одна из образных реализаций
темы «властелина и толпы» несет в себе скрытую связь с моти-
вом «самозванного возвышения, всенародного смехового развен-
чания на площади и падения вниз» (Бахтин. С. 198; ср.: Тамар-
ченко. С. 35-36).
302 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Стр. 254. ...вошел в дом —й части, в отделение пристава
следственных дел... - Имеется в виду съезжий дом (управление)
полицейской части города. В реальном Петербурге речь могла бы
идти либо о съезжем доме Казанской части (Офицерская ул., № 28,
близ Большого театра) [Схема № 1, п. 1], либо о съезжем доме
Спасской части (Садовая ул., № 60, угол Большой Подъяческой)
[Схема № 2, п. 3], но в «фантастическом» Петербурге Достоев-
ского, как уже отмечалось (см. примеч.B> к с. 127), обе полицейские
части совмещаются, взаимопроникая, в едином художественном
пространстве. Сходным образом обстоит дело и с официальными
должностными лицами. Пристав следственных дел - полицей-
ский чиновник, заведовавший следственной частью. В 1865 г.
приставом следственных дел Казанской части был коллежский
асессор Н. А. Лоссовский, Спасской части - коллежский асессор
И.А.Куприянов (см.: Памятная книжка Санкт-Петербургской
губернии на 1865 г. СПб., 1865. С. 53-54). Но нет никаких осно-
ваний рассматривать того или другого в качестве прототипа Пор-
фирия Петровича. Отметим распространенную ошибку, встре-
чающуюся у ряда комментаторов и краеведов: неразличение
полицейской «конторы» (управление квартального надзирателя)
и полицейской части (съезжий дом, управление частного приста-
ва). См., например: «вблизи дома Раскольникова находилась и
полицейская контора, где следователь Порфирий Петрович
допрашивал Раскольникова» (Саруханян. С. 185; ср. Анцифе-
ров. С. 254); «Порфирий Петрович живет на „казенной квартире"
при полицейской конторе» (Белов. Комментарий. С. 126) и т. п..
Также см. примеч. к с. 74.
Стр. 256. ...казенная квартира, знаете, это славная вещь, - а?
Как вы думаете? ~ многократное глупенькое повторение, что
казенная квартира славная вещь... - Игра слов, демонстрирующая
принципиальную двусмысленность речи Порфирия и опреде-
ляющая «подмигивающую» тактику его диалога с Раскольнико-
вым. Казенная квартира - «служебная жилплощадь» и одновре-
менно, идиоматически, - «тюрьма, острог» (см.: Михелъсон. Т. 1.
С. 391; ср. диалог Городничего и Хлестакова в «Ревизоре»:
«- Позвольте мне предложить вам переехать на другую квартиру.
- Нет, не хочу! Я знаю, что значит на другую квартиру: то есть
в тюрьму» - Гоголь. Т. 3. С. 226). О существовании в языке «по-
лупословицы» на тему «казенной квартиры» сам Достоевский
упоминает в одном из писем еще в 1844 г. (см.: Д. 28ь 93). В фи-
ГЛАВА V 303
нале повести «Двойник» выражение «казенная квартира» упот-
ребляется доктором Крестьяном Ивановичем в значении «сума-
сшедший дом» (см.: Д. 1; 229).
Стр. 257.A) ...затрясусь, как гуммиластик... - Гуммиластик
{от немецк. Gummielastikum) - «резинка, каучук» (Толль. Т. 1.
С. 766). Здесь - как резиновый.
Стр. 257.<2) ...к тому же законченный человек, закоченелый
человек-с, в семя пошел... - Ср. у И.С.Тургенева характеристику
Рудина в финале одноименного романа: «...серебряные нити за-
блистали кой-где в кудрях, и глаза, всё еще прекрасные, как буд-
то потускнели, мелкие морщины, следы горьких и тревожных
чувств, легли около губ, на щеках, на висках. Платье на нем было
изношенное и старое, белья не виднелось нигде. Пора его цвете-
ния, видимо, прошла: он, как выражаются садовники, пошел в
семя...» {Тургенев. Т. 5. С. 308). Но в «Преступлении и наказа-
нии» этот образ возникает в контексте сложных и противоре-
чивых как идейных, так и глубоко личных взаимоотношений
Порфирия Петровича и Раскольникова. Ю.Ф.Карякин пишет:
«„Семя" - это ответ на раскольниковскую статью, в которой шла
речь о „материале, служащем единственно для зарождения себе
подобных"» {Корякин. С. 73). В связи со сказанным представля-
ется, может быть, не случайным, что в ранней редакции у Пор-
фирия Петровича была фамилия Семенов (см.: Д. 7; 68).
Стр. 258.A).. .всё гимнастикой собираюсь лечиться; там, гово-
рят, статские, действительные статские и даже тайные совет-
ники охотно через веревочку прыгают—с... — Порфирий Петрович
говорит о так называемой «диэтической гимнастике», ставшей
популярной в русском обществе середины XIX в. В справочнике
1860-х гг. сообщалось: «В новейшее время гимнастические
упражнения вошли снова (со времен античности. - Б. Т.) в упот-
ребление и употребляются с врачебной целью. В особенности
ныне распространен способ шведской врачебной гимнастики; ее
разделяют на активную и пассивную: первый состоит из упраж-
нений, производимых самим учеником, под руководством учите-
ля, на свободе или на приборах; напротив, в пассивной гимнастике
учитель производит известные движения на теле ученика (имеет-
ся в виду массаж. - Б. Т.)» {Толль. Т. 1. С. 659). В «Путеводителе
по Петербургу» 1865 г. сведения о гимнастических заведениях
помещены в разделе «Больницы». Ближайшее из них в районе,
где происходит действие романа, - «Гимнастическое заведение
г. Клевезала» во 2-м квартале Казанской части, на набережной
304 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Мойки у Синего моста: «Для лиц всех сословий, страдающих не-
правильностями в развитии скелета, хроническими болезнями
живота, груди, головы, парализацией отдельных членов и вообще
слабым развитием организма» (Червяков. С. 154). Статский со-
ветник - чиновник V класса, действительный статский - IV класса,
тайный советник - III класса. Последние два чина соответствова-
ли генерал-майору и генерал-лейтенанту в военной службе и ка-
мергеру и гофмаршалу - в придворной. Также см. примеч. к с. 12.
Стр. 258.B) Вон, реформа идет, и мы хоть в названии-то бу-
дем переименованы... - О судебной реформе середины 1860-х гг.
см. примеч.B) к с. 348. Одним из важнейших выражений реформы
явилось отделение судопроизводства от административной власти,
развитие института судебных следователей, призванных заме-
нить прежних полицейских следственных чиновников. Но в силу
отсутствия необходимого числа готовых квалифицированных
кадров штат судебных следователей зачастую формировался за
счет тех же полицейских приставов следственных дел. Так, на-
пример, бывший в 1865 г. приставом следственных дел Казан-
ской части Н. А. Лоссовский (см. примеч. к с. 254) в справочнике
1868 г. именуется судебным следователем по 2 и 3-му участкам
Казанской части, причем его Отделение располагается все там же,
в Полицейском доме Казанской части, на Офицерской ул., д. 28,
близ Большого театра (см.: Памятная книжка. 1868. С. 81). По-
добную перемену «названия», видимо, и имеет в виду Порфирий
Петрович. Также см. примеч. к с. 68.
Стр. 261.A) Говорят вон, в Севастополе, сейчас после Аль-
мы... - Альма (Алма) - река в Крыму, место, где 8 сентября 1854 г.
произошло сражение между русскими войсками и высадившими-
ся в Евпатории соединенными силами французов, англичан и ту-
рок, которое закончилось поражением русских войск, отступив-
ших к Севастополю. Вслед за этим, 13 сентября, началась осада
Севастополя.
Стр. 261.<2) ...неприятель правильную осаду предпочел и пер-
вую параллель открывает... — «В военном искусстве параллелями
наз<ываются> рвы, выкапываемые при осаде крепости, для под-
ступа к ней траншеями. Параллелей закладывают обыкновенно
три» (Толль. Т. 3. С. 26).
Стр. 262. За границу поляк убежит... - По решению Венско-
го конгресса 1814-1815 гг. большая часть бывшего Варшавского
герцогства (вассального государства в системе наполеоновской
Франции) отошла к Российской империи, образовав в ее составе
ГЛАВА V 305
Царство Польское, получившее статус конституционной монар-
хии, связанной с Россией реальной унией. После подавления
польского восстания 1830-1831 гг. автономия Царства Польского
была упразднена. После польского восстания 1863-1864 гг. про-
цесс унификации Царства Польского в составе Российской импе-
рии - как ответная реакция русского правительства - стал осо-
бенно интенсивным. Это вызвало массовую эмиграцию поляков
из России в Западную Европу и Америку.
Стр. 262-263. .. .у меня и фигура уж так самим Богом уст-
роена, что только комические мысли в других возбуждает; буф-
фон-с... — Буффон (от франц. bouffon < итал. buffone ) - шут,
паяц. Также см. примеч.A) к с. 269.
Стр. 263.A) ...как прежний австрийский гофкригсрат... -
Гофкригсрат (немецк. Hofkriegsrat - придворный военный совет) -
главный военный орган Австрии, существовавший до 1849 г. и
выполнявший одновременно функции военного министерства и
Генерального штаба.
Стр. 263.B) ...на бумаге—то они и Наполеона разбили и в по-
лон взяли ~ генерал-то Мак и сдается со всей своей армией... -
Порфирий Петрович вспоминает одну из блестящих побед Напо-
леона в ходе русско—австро-французской войны 1805 г. над Ду-
найской армией под командованием австрийского генерала Карла
Макка. Благодаря молниеносной переброске 220-тысячной армии
из Булонского лагеря (в районе Ла-Манша) за Рейн, Наполеон не
дал возможности соединиться австрийским войскам с русской
армией под командованием М.И.Кутузова, окружил Дунайскую
армию в районе баварского города Ульма и 20 октября 1805 г. при-
нудил генерала Макка к капитуляции. В Ульме сдалось 23 тысячи
человек с 59 орудиями, а всего австрийцы потеряли до 50 тысяч
человек. Хорошо подготовленная и оснащенная армия Макка
предназначалась для первого столкновения с наполеоновским
авангардом, и на нее возлагались особенно большие надежды. Ее
разгром под Ульмом предопределил поражение всей военной кам-
пании 1805 г., тщательно разработанной в штабах участников так
называемой 3-й антифранцузской коалиции (см.: Тарле. С. 143—
149). Пленение армии фельдмаршала Макка упоминается в рома-
не Л.Толстого «Война и мир», первый том которого (в журналь-
ной публикации под названием «Тысяча восемьсот пятый год»)
печатался в «Русском вестнике» одновременно с «Преступлением
и наказанием» (публикация началась в 1865 г. и была продолжена
в 1866 г.). По наблюдению Г.Ф.Коган, «в словах Порфирия Пет-
306 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ровича слышится непосредственное отражение описания событий
под Ульмом в романе Толстого» (Д. 7; 388). Непосредственно пе-
ред эпизодом появления «несчастного Мака» в ставке Кутузова
в текст «Войны и мира» включено подлинное письмо эрцгерцога
Фердинанда, в котором излагается план разгрома Наполеона под
Ульмом: мы «легко найдем возможность уготовить неприятелю
участь, коей он заслуживает», - заканчивает Фердинанд (Толстой.
Т. 4. С. 156-157). Яв, иронии Порфирия заключается в том, что
«теоретика» Раскольникова он сравнивает не с Наполеоном, а,
наоборот, с его незадачливыми противниками.
Стр. 263.<3) Да что делать, слабость, люблю военное дело, и
уж так люблю я читать все эти военные реляции... - Реляции -
см. примеч.B> к с. 102. Черта, неожиданно сближающая Порфирия
Петровича с архиереем Тихоном из романа «Бесы» (глава «У Ти-
хона», исключенная писателем из окончательного текста). Ср.
разговор-Ставрогина с Тихоном в келье последнего: «- <...> Ба,
карта последней войны! Вам-то это зачем? - Справлялся по ланд-
карте с текстом. Интереснейшее описание. <...> Это было одно
объемистое и талантливое изложение обстоятельств последней
войны...» (Д. 11; 8). Указанное обстоятельство - не единственная
точка сближения Порфирия Петровича и архиерея Тихона: см.
слова Разум ихина о готовности Порфирия постричься в монахи
(с. 198); ср. также раздраженную реплику Ставрогина в ответ на
проницательное психологическое замечание Тихона: «Монах был
бы самым лучшим уголовным следователем!» (Д. 12; ПО). Эти
сближения еще ждут своего осмысления.
По предположению Г.Ф.Коган, Порфирий Петрович мог чи-
тать книгу «Политическая и военная жизнь Наполеона, сочинение
генерал-адъютанта барона Жомини, переведенное с французского
Н. Линдфорсом. Описание сражений» (СПб., 1844), где помещена
карта военных действий близ Ульма с 10 по 14 октября 1805 г.
(см.: Коган. 1970. С. 763). Но более вероятно, что подразумевается
та же книга, которой в своей работе над «Войной и миром» поль-
зовался Л.Н.Толстой: Михайловский-Данилевский А. И. Описание
первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году.
С девятью планами и картами. СПб., 1844. В главе IV «Разгром
австрийцев под Ульмом» приведен текст письма эрцгерцога Фер-
динанда к Кутузову, который Толстой дословно включил в свой
роман (см. предшеств. примеч.).
Стр. 267. К тому же вот к вам и фамилия теперь приехала;
об ней-то попомните. - В XIX в. слово фамилия функциониро-
вало в двух основных значениях: 1) родовое имя; 2) семья, семей-
ГЛАВА V 307
ство. Причем если в литературном языке обозначение словом
фамилия «всех членов семейства» рассматривалось как ненорма-
тивное (см.: Толль. Т. 3. С. 799), то в просторечии, напротив, сло-
во фамилия употреблялось в основном в этом втором значении.
В. Даль приводит курьезный диалог, когда на вопрос: «Ваша фа-
милия?» - спрошенный простолюдин отвечает: «В деревне оста-
лась» (см.: Даль. Словарь. Т. 4. С. 532). В реплике Порфирия Пет-
ровича можно усмотреть тонкую игру слов: с одной стороны, он
очевидно говорит о приехавших в Петербург матери и сестре
Раскольникова, с другой, призывая героя «попомнить» о своей
«фамилии», актуализирует в сознании героя смысл его «родового
имени» - Раскольников. Дальнейшим развитием этой тенденции в
шестой части явится апелляция Порфирия к раскольнику Микол-
ке, на которого он будет указывать герою как на религиозно-
нравственный пример. Анализируя мотив чтения Библии в романе,
Е. Г. Новикова замечает, что «глубинная потребность Раскольни-
кова в „вечной книге" <...> обусловлена самой его природой,
„фамилией" религиозного страдальца и бунтовщика, который
остается в круге христианских ценностей и смыслов, даже бунтуя
против них» (Новикова. С. 109-110). К этому сознанию - «найти
себя в себе» - и подталкивает героя Порфирий Петрович.
Стр. 269.A) ...лжешь, полишинель проклятый! - Полишинель
(франц. polichinelle) - комический персонаж старинного фран-
цузского народного театра, а в новое время площадного куколь-
ного театра - насмешник, задира и шут, родственный русскому
Петрушке (ср. у Даля: «это петрушка наших райков» -Даль. Сло-
варь. Т. 3. С. 262). Брошенное в раздражении раскольниковское
определение неожиданно обнаруживает и закрепляет особый аспект
в образе Порфирия Петровича, ставящий этого героя в ряд шутов -
особого типа персонажей в творчестве Достоевского, обладаю-
щего рядом устойчивых специфических черт (см.: Достоевский.
Эстетика и поэтика. С. 243). В свою очередь, наличие элементов
шутовства в образе Порфирия Петровича вскрывает глубокую
двойственность и противоречивость этого персонажа. В шестой
части раздражение Раскольникова против Порфирия Петровича
выльется в иное определение: «...вы-то что за пророк?» (с. 352).
«Полишинель» (шут) и «пророк» - это два сложно взаимодейст-
вующих «полюса» образа Порфирия Петровича в романе. Прин-
цип сопряжения этих «полюсов», вспоминая о первой встрече с
Раскольниковым, сам герой в сцене их третьей встречи определяет
так: «Я тогда поглумился, но это для того, чтобы вас на даль-
нейшее вызвать» (с. 345). Типологически Порфирий, видимо,
308 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
принадлежит к той линии шутов Достоевского, к которой при-
надлежит и Лебедев в романе «Идиот», являя собой, в то же время,
совершенно особую вариацию этого типа. Заслуживает осмысле-
ния, что Раскольников «отклоняет» ироническое самоопределе-
ние Порфирия Петровича - «буффон-с» (с. 263) и предлагает
родственное, но иначе ориентированное - «полишинель». В сло-
варе Достоевского «полишинель» - это идейный оппонент, для
которого «одним из самых пикантных наслаждений» является
«прикинуться сначала самому на этот лад, войти в этот тон, облас-
кать, ободрить <...> и потом вдруг сразу огорошить его; вдруг
поднять перед ним маску и из восторженного лица сделать ему
гримасу, показать ему язык именно в ту минуту, когда он менее
всего ожидает этого сюрприза» (Д. 3; 360; так в «Униженных и
оскорбленных» аттестует себя князь Валковский в ответ на упрек
собеседника, что он «впадает в тон полишинеля» - Д. 3; 359).
Слово «огорошить», употребляемое в обоих приведенных кон-
текстах (см. примеч.C) к с. 269), дополнительно связывает упот-
ребления слова «полишинель» в двух романах Достоевского.
Стр. 269.B) ...и бросился на ретировавшегося к дверям, но
нисколько не струсившего Порфирия. - Ретироваться - отступать,
обратиться в бегство {от франц. retirer).
Стр. 269.C> ...а потом и огорошить вдруг попами да депута-
тами... Ты их ждешь, а? - Раскольников предполагает, что Пор-
фирий намерен предъявить ему обвинение и начать официальные
следственные действия. Депутат - выборная должность, поверен-
ный от сословия (в данном случае - дворянского), к которому
принадлежит обвиняемый, для наблюдения за ходом следствия.
«Депутаты обязаны наблюдать за правильным производством
следствия, по окончании удостоверять его рукоприкладством (то
есть подписью. - Б. Т.), а в случае несогласия в праве предъявить
свое мнение» (Толль. Т. 2. С. 24; ср.: Свод законов. 1857. Кн. 2.
Ст. 152). В подготовительных материалах к роману содержится
пояснение к этому эпизоду: «Порфирий не успел депутата» (Д. 7;
197, 194). В ходе судебной реформы, с переходом к гласному су-
допроизводству, институт депутатов был отменен, но новые
судебные уставы получали силу лишь с осени 1865 г., и во время
действия романа сохраняло силу прежнее законодательство. Уго-
ловными законами также предписывалось «в случае важных
обвинений или явного запирательства призывать для увещания
обвиняемого священников» {Свод законов. 1857. Кн. 2. Ст. 172).
ГЛАВА V 309
О значении и употреблении в романе слова «огорошить» см.
примеч. к с. 49. Резкая стилистическая маркированность этого
слова обусловливает художественную соотнесенность в произве-
дении эпизодов, где оно употребляется. В данном случае особо
значимым оказывается перекличка с первым сном героя, где Ми-
колка в пьяном кураже «что есть силы огорошивает с размаху
свою бедную лошаденку» (с. 49). Но еще раньше возможность
такой соотнесенности проявилась в словах Раскольникова, кото-
рый заподозрил в действиях Порфирия желание «усыпить его
осторожность и потом вдруг <...> огорошить его в самое темя
каким-нибудь самым роковым и опасным вопросом» (с. 256).
Порфирий тут же подхватил этот семантический сдвиг в слове
«огорошить» из речи Раскольникова и вернул герою его выраже-
ние с дополнительным смысловым акцентом: «...а потом вдруг
огорошат в самое темя, обухом-то-с, хе-хе-хе! В самое-то те-
мя, по счастливому уподоблению вашему...» (с. 258). Такое
употребление слова «огорошть» отсылает уже не к сну Расколь-
никова о забитой лошади, а - к сцене убийства им старухи про-
центщицы. Таким образом, принадлежа лейтмотивной структуре
романа, словообраз «огорошить» в эпизоде второй встречи Рас-
кольникова с Порфирием участвует в образной реализации идеи
фатального превращения убийцы в жертву. О лейтмотивности в
«Преступлении и наказании» образа забиваемой лошади см. при-
меч.A) к с. 50.
310 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
VI
Стр. 275.A) ...обидно мне стало, что втуне оставили... -
Втуне (устар.) - здесь: без внимания, без последствий.
Стр. 275.<2) ...стало мне обидно, и сна решился. - То есть
лишился (см.: Даль. Словарь. Т. 4. С. 123, с пометой «народ-
н<ое»>). Ср. запись № 41 в Сибирской тетради: «Решён, решил-
ся, ума решился, ты умом решён»; так же в «Подростке»: «...всего
капиталу решился» (Д. 13; 314).
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Стр. 277. ...на всю эту дрянь от Кнопа да из английского ма-
газина... - Магазин «A la Toilette» под фирмой «Кноп»: «Галанте-
рейные изделия из бронзы, фарфора и хрусталя, туалетные и до-
рожные принадлежности, часы, ковры, косметические товары,
игрушки и проч.» - находился на Невском проспекте, в доме Ма-
дерни, № 14, напротив Малой Морской (см.: Червяков. С. 212).
Традиционно назывался петербуржцами по имени прежнего вла-
дельца купца 1-й гильдии Фридриха Кнопа (в середине 1860-х гг.
магазин содержал купец 1-й гильдии Густав Больдеман). Реклама
магазина гласила: «Лучший выбор бронзы; всевозможные вещи
для подарков; богатейший выбор для туалета, как мужского, так
и дамского. Без запросу. Все вещи лучшего достоинства» (Заноза.
1863. № 1.С. 12).
Английский магазин под фирмой «Никольс и Плинке»:
«Торговля заграничными галантерейными изделиями всякого ро-
да, золотыми и серебряными вещами, гаванскими сигарами, ви-
нами и проч.» - находился по соседству с «Кнопом» - на углу
Невского проспекта (№ 16) и Большой Морской, в доме князей
Васильчиковых. По разнообразию и качеству товаров считался пер-
вым магазином в Петербурге. Содержали магазин купцы 1-й гиль-
дии Генри Плинке и Роберт Кохун (см.: Червяков. С. 211-212,
191,196).
Стр. 278. Еще в провинции слышал он ~ в иных любопытных
и баснословных кружках. - Пример «баснословия», распростра-
нявшегося в провинции о петербургских «нигилистических»
кружках середины 1860-х гг., находим в «Воспоминаниях детст-
ва» С.В.Ковалевской: «Главным пугалом всех родителей и на-
ставников в палибинском околотке была какая-то мифическая
коммуна, которая, по слухам, завелась где-то в Петербурге. В нее -
314 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
так, по крайней мере, уверяли - вербовали всех молодых деву-
шек, желающих покинуть родительский дом. Молодые люди
обоего пола жили в ней в полнейшем коммунизме. Прислуги в
ней не полагалось, и благородные барышни-дворянки собствен-
норучно мыли полы и чистили самовары. Само собою разумеет-
ся, что никто из лиц, распространявших эти слухи, сам в этой
коммуне не был. Где она находится и как она вообще может су-
ществовать в Петербурге, под самым носом у полиции, никто
точно не знал, но тем не менее существование подобной комму-
ны никем не подвергалось сомнению» (Ковалевская С. В. Воспо-
минания. Повести. М., 1974. С. 58). Еще выразительнее атмосфе-
ру «баснословия», окружавшую петербургские нигилистические
«кружки», передает свидетельство Г. 3. Елисеева, который в своих
воспоминаниях рассказывает, что Д. Е. Кожанчиков, «тогдашний
либеральный издатель и книгопродавец <...> и вместе с тем
большой сплетник, рассказывал всем по секрету, что два каких-то
богатых купца из раскольников давали ему каждый по сто рублей
с тем, чтобы он доставил им удовольствие хоть одним глазком в
шелку взглянуть: как совершается свальный грех в коммуне» (Шес-
тидесятые годы: Антонович М.А. Воспоминания; Елисеев Г.З.
Воспоминания. М.; Л., 1933. С. 487). Также см. примеч.B~3) к с. 280.
Стр. 279.(|> Прикомандировался же он к прогрессу и к «моло-
дым поколениям нашим» - по страсти ~ чтобы мигом окарикату-
рить всё, чему они же иногда самым искренним образом служат. -
Эта характеристика Лебезятникова очень близко совпадает с ха-
рактеристикой «вислоухих», данной М.Е.Салтыковым-Щедри-
ным в обозрении «Наша общественная жизнь» (С. 1864. № 3):
«Вислоухие никогда не прельщали меня; я всегда был того мне-
ния, что они одним своим участием делают неузнаваемым всякое
дело, до которого прикасаются, подобно тому как мухи летом в
одну минуту засиживают какую угодно вещь, хотя бы самую дра-
гоценную». Они «в слове „нигилизм" обрели для себя какую-то
тихую пристань, в которой можно отдыхать свободно, по време-
нам делая набеги в область ерунды; <...> эти невинные существа
отнюдь не должны считаться представителями какого бы то ни
было поколения, но <...> они изображают собой тот паразитский,
из угла в угол шатающийся элемент, от которого, по несчастью,
не может быть свободно никакое, даже самое лучшее дело».
«...Нет мысли, которой наши вислоухие не обесславили бы, нет
дела, которого они не засидели бы» (Салтыков-Щедрин. Т. 6.
С. 322, 325). Этот щедринский пассаж «об засиживателях новых
идей» Достоевский вспоминает в фельетоне 1864 г. «Господин
ГЛАВА I 315
Щедрин, или раскол в нигилистах» (см.: Д. 20; 112-113). Также
см. примеч.'" кс. 285.
Стр. 279.B) Это был один из того бесчисленного и разнолич-
ного легиона пошляков, дохленьких недоносков и всему недоучив-
шихся самодуров... - Легион - в повседневном словоупотребле-
нии: «неисчислимое количество, множество». Однако в контексте
творчества Достоевского (ср. роман о революционерах-нигилис-
тах «Бесы», 1871-1872) в слове легион актуализируется евангель-
ская семантика: у Марка и Луки на вопрос Христа о его имени
так отвечает бес, живущий в человеке, одержимом нечистым ду-
хом: «И спросил его: как твое имя? И он сказал в ответ: легион
имя мне, потому что нас много» (Мк. 5: 10; ср.: Лк. 8: 30). Отме-
тим применение Достоевским слова «самодур», созданного
А. Н. Островским в 1856 г. в комедии «В чужом пиру похмелье» и
бывшего в середине 1860-х гг. еще неологизмом, к нигилистиче-
ской сфере, казалось бы, столь далекой от «темного царства», где
нашел своих «самодуров» «певец русского купечества». (В «Зим-
них заметках о летних впечатлениях» Достоевский употребил
выражение: «европейские самодуры» - Д. 5; 62). Тем не менее
определение «самодурства», данное в пьесе Островского: «Само-
дур - это называется, коли вот человек никого не слушает, ты ему
хоть кол на голове теши, а он всё свое» (Островский. Т. 2. С. 9), -
абсолютно точно подходит и к петербургскому «прогрессисту»
Лебезятникову. И купеческий, и нигилистический варианты «са-
модурства» выражали существенно по-разному и на разных
социальных «уровнях», но в принципе единую историческую
тенденцию - распад традиционного уклада жизни, разложение
национальной эпической общности.
Стр. 280.A) Он было попробовал ему излагать систему Фурье
и теорию Дарвина... - Фурье Франсуа-Мари-Шарль - крупней-
ший теоретик французского утопического социализма. В 1849 г.,
в показаниях следственной комиссии по делу петрашевцев, Дос-
тоевский так сформулировал свое отношение к учению Фурье и
его последователей: «Фурьеризм - система мирная; она очаровы-
вает душу своею изящностью, обольщает сердце тою любовию
к человечеству, которая воодушевляла Фурье, когда он создавал
свою систему, и удивляет ум своею стройностию. <...> Рефор-
мы политической фурьеризм не полагает; его реформа - эконо-
мическая. Она не посягает ни на правительство, ни на собствен-
ность <...> Но, без сомнения, эта система вредна, во-первых, уже
по тому одному, что она система. Во-вторых, как ни изящна она,
она все же утопия, самая несбыточная. Но вред, производимый
316 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
этой утопией, <...> более комический, чем приводящий в ужас.
Нет системы социальной, до такой степени осмеянной, до такой
степени непопулярной, освистанной, как система Фурье на Запа-
де. Она уже давно померла, и предводители ее сами не замечают,
что они только живые мертвецы и больше ничего. <...> фурье-
ризм, вместе с тем и всякая западная система, так неудобны для
нашей почвы, так не по обстоятельствам нашим, так не в харак-
тере нации - а с другой стороны, до того порождение Запада, до
того продукт тамошнего, западного положения вещей, среди ко-
торых разрешается во что бы то ни стало пролетарский вопрос,
что фурьеризм с своею настойчивою необходимостию в настоя-
щее время, у нас, между которыми нет пролетариев, был бы
уморительно смешон. Деятельность фурьериста была бы самая
ненужная, след<ственно> самая комическая» (Д. 18; 133-134).
Воспоминания А.П.Милюкова (см. примеч. к с. 197) позволяют
считать, что высказанная здесь Достоевским критика системы
Фурье была в достаточной степени искренней. К 1860-м гг. нега-
тивное отношение писателя к фурьеризму еще более усилилось
(уточнениесм. в примеч.C) к с. 60)..
Дарвин Чарльз Роберт A809-1882) - английский естествоис-
пытатель, создатель научной эволюционной теории. Основные
положения своего учения Ч.Дарвин сформулировал в книге
«Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохра-
нение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь» A859).
Публикация трактата Ч.Дарвина в 1862 г. в Париже в переводе и
с предисловием социал-дарвинистки К.-О. Руайе вызвала поле-
мическую реакцию в журнале братьев Достоевских «Время» (ста-
тья Н.Н.Страхова «Дурные признаки» в № 11 за 1862 г.). Оценив
труд Дарвина как «огромный шаг в движении общественных
наук» и победу исторического, эволюционного взгляда на приро-
ду над взглядом «метафизическим», Н.Н.Страхов одновременно
указал на опасность, проявившуюся в предисловии К.-О. Руайе,
суть которой в механическом распространении учения о борьбе
за существование на область социальных отношений (подробнее
см.: Фридлендер. 1964. С. 157-162). Позже критическое отноше-
ние к неправомерным социально-этическим выводам из учения
Ч.Дарвина, в том числе к издержкам его рецепции на русской
почве, Достоевский выразил в «Дневнике писателя» 1873 г., где
писал: «...все эти европейские высшие учители наши, свет и на-
дежда наша, все эти Милли, Дарвины и Штраусы преудивительно
смотрят иногда на нравственные обязанности современного чело-
века. <...> трудно и представить себе, говоря о нашей молодежи,
ГЛАВА I 317
интеллигентной, горячей и учащейся, чтоб эти имена, например,
миновали ее при первых шагах ее в жизни. Разве может русский
юноша остаться индифферентным к влиянию этих предводителей
европейской прогрессивной мысли и других им подобных, и осо-
бенно к русской стороне их учений? <...> Состоит она в тех вы-
водах из учений этих в виде несокрушимейших аксиом, которые
делаются только в России; в Европе же возможность выводов
этих, говорят, даже и не подозреваема. <...> дай всем этим со-
временным высшим учителям полную возможность разрушить
старое общество и построить заново - то выйдет такой мрак, та-
кой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что все
здание рухнет, под проклятиями человечества, прежде чем будет
завершено» (Д. 21; 132-133). Ср.:«То-то и есть, что у нас ни в
чем нет мерки. На западе Дарвинова теория - гениальная гипоте-
за, а у нас давно уже аксиома» (Д. 23; 8). О том, что имя Дарвина
было одним из главных имен, написанных на знаменах «прогрес-
систов» 1860-х гг., ярко свидетельствует позднейший отзыв одного
из властителей дум этой эпохи - В.А.Зайцева, который писал:
«Каждый из нас охотно пошел бы на эшафот и сложил свою голову
за Молешотта и Дарвина» (цит. по: Степияк-Кравчинсктй С.
Сочинения. М, 1958. Т. 1. С. 369).
По правдоподобному предположению Г. М.Фридлендера
(см.: Фридлендер. 1979. С. 222), одним из прототипов Лебезятни-
кова мог быть литературный критик и публицист П.А.Бибиков, в
1861-1863 гг. сотрудник журнала «Время», участник редакцион-
ного кружка братьев Достоевских В 1865 г. П.А.Бибиков выпус-
тил сборник статей «Критические этюды», в котором популяри-
зировал учение Ш. Фурье («Современные утописты. Изложение и
критический разбор теории Фурье»), защищал этические принци-
пы «разумных эгоистов» в романе Н.Г.Чернышевского «Что де-
лать?» («Ревность животных. По поводу неслыханного поступка
Веры Павловны Лопуховой»), а также полемизировал со статьей
Н.Н.Страхова «Дурные признаки», солидаризируясь с социал-
дарвинистской позицией К.-О. Руайе («Сентиментальная фило-
софия. По поводу чтений г-жи Ройе [так] о теории Дарвина и тре-
вог, возбужденных ими»). В последнем случае П.А.Бибиков, в
частности, писал: «Теория Дарвина, по толкованию г-жи Ройе,
указывает между прочим на преувеличение сострадания, мило-
сердия, самопожертвования, преувеличение, состоящее в том,
что везде и во всем сильные приносятся в жертву слабым, добрые -
злым, существа, обладающие богатыми дарами духа и тела - су-
ществам порочным и хилым. Из этого вытекает то, что бедствия,
318 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
которыми они поражены, укореняются и размножаются без кон-
ца, что зло не уменьшается, а увеличивается и возрастает» (Биби-
ков П. А. Критические этюды. СПб., 1865. С. 121). Это рассужде-
ние, действительно, близко разглагольствованиям Лебезятникова,
«следящего за новыми мыслями», о том, что «сострадание в наше
время даже наукой воспрещено» (см. примеч.D) к с. 14).
Стр. 280.B> ...способствовать будущему и скорому устрой-
ству новой «коммуны»... - В эпоху «Преступления и наказания»
слово «коммуна» в данном значении было еще неологизмом. По
свидетельству А.Я.Панаевой, когда В. А.Слепцову осенью 1863 г.
«пришла мысль устроить общую квартиру и поселиться в ней
вместе с несколькими лицами из круга своих знакомых», он «шутя
назвал общую квартиру „коммуной", и это название было усвое-
но всеми знакомыми; иначе не говорили: „Я был в коммуне" или
„Завтра вечером увидимся в коммуне?"» (Панаева. С. 330-331).
Цели, которые преследовали создатели коммун, объясняет одна
из их участниц, Ек.Ценина (Жуковская): Слепцов «задумал осу-
ществить фаланстер Фурье, но, поняв, что сразу рубить прежние
формы отношений общежития невозможно, он решил вести дело
постепенно с лицами, которых ему удастся убедить в удобстве
коммунистических принципов. Он решил начать с простого го-
родского общежития и потом постепенно превращать его в на-
стоящий фаланстер. <...> „Удастся нам ужиться и расширить это
дело - сейчас же явятся подражатели. Такие коммуны распро-
странятся, укоренятся, - говорил Слепцов, - и тогда мы ли, по-
следующие ли поколения будем развивать дело далее до настоя-
щего фаланстера"» (Жуковская Ек. Записки. Л., 1930. С. 156, 160).
«...Таких коммун устраивалось тогда в Петербурге множество»;
«большинство из них возникло в 1863 году, то есть тотчас же
после появления романа (Н.Г.Чернышевского „Что делать?" -
Б. Г.)» (Чуковский К. И. Люди и книги. М., 1960. С. 236, 239).
Самой знаменитой была Слепцовская коммуна, устроенная на
Знаменской (с 1923 г. Восстания) улице, в доме Бекмана близ
Невского проспекта.
Стр. 280.<3) ... где-нибудь в Мещанской улице... - В 1860-е гг.
в районе, где происходит действие романа, было три Мещанских
улицы: Большая Мещанская (с 1873 г. Казанская, позднее Плеха-
нова), Средняя Мещанская (с 1882 г. просто Мещанская, позднее
Гражданская; на углу Средней Мещанской и Столярного переул-
ка живет Раскольников), Малая Мещанская (с 1882 г. Казначей-
ская; на углу Малой Мещанской и наб. Екатерининского канала
живет Соня Мармеладова) [Схема № 2]. Иногда просто Мещан-
ГЛАВА I 319
ской ул. (без уточнения) в 1860-е гг. называли Большую Мещан-
скую, там, где она выходила за границы 3 квартала Казанской
части и поэтому ее нельзя было спутать с проходящими только в
пределах этого квартала Малой и Средней Мещанскими. Г. Ф. Ко-
ган (см.: Коган. 1970. С. 764; ср.: Белов. Комментарий. С. 186), со
ссылкой на «Воспоминания пропащего человека» Н.И.Свешни-
кова (М.; Л., 1930. С. 159-160), предполагает, что в словах Лебе-
зятникова содержится аллюзия на реальную «коммуну» в Сред-
ней Мещанской, «помещавшуюся вначале в Эртелевом переулке
в доме Хрущова». Это представляется маловероятным. Июльский
номер «Русского вестника» с этой главой «Преступления и нака-
зания» вышел 24 августа. 12-13 июня Достоевский на все лето
уехал из Петербурга (см.: Летопись. Т. 2. С. 67, 74). В то же время
Н.И.Свешников пишет, что еще в Эртелевом переулке в комму-
ну входили «люди модные, потому что отбыли срок заключения в
крепости по прикосновенности к делу Каракозова. Впоследствии
эта коммуна разрослась <...> и они сняли себе квартиру в Средней
Мещанской улице» (Свешников Н. И. Указ. соч. С. 236). Таким
образом, даже при условии очень кратковременного заключения
в крепости всех четырех участников Эртелевской коммуны, на ее
создание и какое-то существование в Эртелевом переулке, а за-
тем переезд в Среднюю Мещанскую до начала июня 1866 г.
практически не остается времени. В крайнем случае можно до-
пустить, что писатель откликнулся в романе на переселение
Эртелевой коммуны в Мещанскую, имевшее место перед самым
его отъездом в Москву (а также, что он сразу же узнал об этом
событии). Однако естественнее предположить иное: Лебезятни-
ков ведет речь об устройстве «коммуны» где-нибудь здесь в Ме-
щанской улице, то есть поблизости, с его и, возможно, Петра
Петровича участием. Но Достоевский и в этом «прожекте» своего
персонажа, как это в его творчестве бывало нередко, «пророчит
факты» - предсказывает действительные события: возникновение
реальной нигилистической «коммуны» в Средней Мещанской.
Стр. 28О.<4) ...разменявший для каких-то причин в это утро
несколько пятипроцентных билетов... - Пятипроцентный билет -
вид ценных бумаг, приносящих владельцу 5 % годового дохода.
Стр. 28О.<5) ...пересчитывал пачки кредиток и серий. - Кре-
дитки - см. примеч.A) к с. 287. Серии - билеты государственного
казначейства ценою в 50 рублей серебром; выпускались разря-
дами («сериями», почему так и назывались) и приносили процент
B руб. 16 коп. в год), представляя собой нечто вроде кратковремен-
ного вклада на текущий счет (срок действия 8 лет), делаемого
320 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
владельцем серии в государственном казначействе. Серии при-
нимались казной при всех уплатах наряду с кредитными билета-
ми (см.: Толлъ. Т. 3. С. 439).
Стр. 282.A) - А эта Теребьева, ведь это та самая, про кото-
рую вы тогда говорили, что в третьем гражданском браке со-
стоит? - Всего только во втором, если судить по-настоящему! -
Института гражданского брака, к 1860-м гг. имевшего место в за-
конодательстве некоторых европейских стран (Голландия, Фран-
ция, Бельгия), при котором брак заключается не церковью, а гра-
жданскими властями и получает от них полную силу, в России не
существовало. Супружеские отношения устанавливались и рас-
торгались в нигилистической среде не de jure, a de facto. Таким
образом, понятие «фажданский брак» в России (в отличие от
европейских стран) употреблялось в известном смысле условно,
неся в себе главным образом отрицательное содержание - указа-
ние на отсутствие церковной санкции. «Никогда еще не было в
России столько жен и мужей, живущих отдельно, сколько их яви-
лось в шестидесятых <...> Разделявшиеся неудачные семьи со-
ставляли затем новые семьи, но уже нелегальные <...> Вопрос о
том, легальная или нелегальная у кого жена, стал невозможным,
не имеющим смысла. <...> рядом с законным браком распростра-
нилось теперь сожительство гражданское», - писал один из уча-
стников революционного движения эпохи (Шелгунов. Т. 1. С. 141).
Для характеристики отношения властей к подобным связям пока-
зательно донесение петербургского обер-полицмейстера И. В. Ан-
ненкова военному генерал-губернатору А.А.Суворову о знаме-
нитой Знаменской коммуне Слепцова A864): «Безнравственная
сторона их учения состоит в том, что они, не признавая церковного
брака, заменяют его, как объясняют сами, браком гражданским,
то есть допускают чувственные удовольствия без всякого офа-
ничения и делают всех женщин и девиц их кружка общей при-
надлежностью всех членов общества». Резолюция А. А. Суворова:
«Дело слишком важное; чтобы их сослать в дальнейшие губ<ер-
нии>, довольно того, что они составляют вертеп разврата» {Лит.
наследство. Т.Н. С 450—451). В другом полицейском документе
об одном из членов коммуны говорилось, что он участвует в
обществе, «которое признает права фажданского брака, не при-
давая никакого значения законным связям» (Там же. С. 447).
Аналогичным образом фажданский брак воспринимался и массо-
вым сознанием эпохи; см. слова Иудушки в «Господах Головле-
вых»: «Нынче над предписаниями-то религии смеются. Дошли до
куста, под кустом обвенчались - и дело в шляпе. Это у них граж-
данским браком называется» (Салтыков-Щедрин. Т. 13. С. 113).
ГЛАВА I 321
Считая «по-настоящему», Лебезятников, возможно, не при-
нимает в расчет первый - законный, церковный брак Теребьевой.
Такова, например, была ситуация шестидесятницы Л. П. Шелгу-
новой - законной жены публициста Н. В. Шелгунова, ставшей
гражданской женой поэта М. Л. Михайлова, а позднее - А. А. Сер-
но-Соловьевича. (Впрочем, в «Преступлении и наказании» нельзя
видеть прямой намек на Л. П. Шелгунову, так как она не порыва-
ла с Н. В. Шелгуновым, то есть не «вышла из семьи», и в период
работы Достоевского над романом жила за границей). Но скорее
всего в словах «если судить по-настоящему» содержится намек
на то, что первый брак Теребьевой был «фиктивный». «Фиктивный
брак, за который, - по словам мемуаристки, - многие (девушки. -
Б. Т.) ухватились тогда как за якорь спасения» {Водовозова Е. Н.
На заре жизни: Мемуарные очерки и портреты. М., 1987. Т. 2.
С. 199), - явление, широко распространившееся в 1860-е гг. в мо-
лодежной среде как путь юридического освобождения молодых
женщин из-под деспотизма родительской власти. Механизм «фик-
тивного брака» состоял в следующем: «Девушка венчается с тем,
чтобы сейчас после обряда разъехаться с мужем в разные сторо-
ны, легальный муж перенимает легальные права отца (своей фик-
тивной жены. - Б. Т.), и девушка свободна. Подобных фиктивных
браков было тогда немало» (Шелгунов. Т. 1. С. 139-140). Широко
известны «фиктивный брак» П.И.Бокова и М.А.Обручевой,
ставшей позднее гражданской женой И.М.Сеченова; князя
А.С.Голицына и В.А.Зайцевой, вышедшей замуж за П.И.Якоби,
и др. «Фиктивный» церковный брак, при невозможности (или
крайней затруднительности) его расторжения, имел гражданский
брак своим естественным и необходимым следствием.
Стр. 282.B) И если я когда сожалел, что у меня отец и мать
умерли ~ Это что, какой-нибудь там «отрезанный ломоть»,
тьфу! Я бы им показал! - Аллюзия на роман И.С.Тургенева
«Отцы и дети». Ср. слова матери Базарова своему мужу: «Что де-
лать, Вася? Сын - отрезанный ломоть» {Тургенев. Т. 7. С. 128).
Таким образом, Лебезятников имеет в виду, что он превзошел бы
«самого Базарова» в нигилистическом отношении к родителям.
(Ср. ниже: «Мы пошли дальше в своих убеждениях. Мы больше
отрицаем!» - с. 283). Отметим также, что, употребив в одном из
писем семипалатинского периода выражение: «как ломоть отре-
занный», - Достоевский сопроводил его указанием: «...по выра-
жению моих прежних товарищей-каторжан» (Д.2%\\ 196).
Стр. 283.(|) Всё зависит, в какой обстановке и в какой среде
человек. Всё от среды, а сам человек есть ничто. - Реплика Ле-
322 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
безятникова представляет собой пародийно заостренный по фор-
мулировке вывод из учения Н.Г.Чернышевского, развитого им
в трактате «Антропологический принцип в философии» A860).
Подробнее см. примеч. к с. 196-197. Аналогичным образом вы-
сказывался и другой видный шестидесятник, В. Зайцев: «Может
ли быть что-нибудь неопровержимей по своей ясности следую-
щей аксиомы: человек есть не что иное, как животный организм,
животный же организм зависит от тысячи физических условий
как в самом себе, так и в окружающей среде, следовательно, че-
ловек - раб своего тела и внешней природы» {Зайцев. Т. 1. С. 24).
Стр. 283.B) Мы пошли дальше в своих убеждениях. Мы боль-
ше отрицаем! Если бы встал из гроба Добролюбов, я бы с ним
поспорил. А уж Белинского закатал бы! - По наблюдению
В.Я.Кирпотина (Кирпотин. Т. 3. С. 255), слова Лебезятникова
чуть не прямым образом заимствованы из статей Д. И. Писарева,
представляя собой пародийную перелицовку следующего места
из статьи «Реалисты» A864): «Если бы Белинский и Добролюбов
поговорили между собою с глазу на глаз, с полною откровенно-
стью, то они разошлись бы между собою на очень многих пунк-
тах. А если бы мы поговорили таким же образом с Добролюбо-
вым, то мы не сошлись бы с ним почти ни на одном пункте. <...>
Следовательно, самые идеи Белинского уже не годятся для наше-
го времени» (Писарев. Т. 3. С. 35). В романе, где так значима идея
«воскресения из мертвых», в риторической фигуре Лебезятникова:
«если бы встал из гроба Добролюбов» - можно также усмотреть
ироническую аллюзию на евангельский текст: «Тогда Авраам ска-
зал ему: если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто и
из мертвых воскрес, не поверят» (Лк. 16: 31). Таким образом,
комическая реплика Лебезятникова оказывается «контрастной под-
светкой» для развития центральной идеи произведения. (Неслу-
чайность появления в устах «радикала» Лебезятникова отмеченной
«риторической фигуры» подтверждается позднейшим использо-
ванием Достоевским того же мотива ниспровержения «восстав-
шего из гроба» идейного учителя в публицистике «Дневника писа-
теля»: «А впрочем, и сам-то Робеспьер голову бы отколол, да и
самому Жан-Жаку Руссо, своему учителю, если бы тот вос-
крес. Отколол бы» -Д. 27; 213).
Стр. 284.A) Она великолепно, например, поняла вопрос о це-
ловании рук, то есть что мужчина оскорбляет женщину нера-
венством, если целует ей руку. - Лебезятников излагает точку
зрения героини романа Н.Г.Чернышевского «Что делать?» Веры
Павловны: «Не надобно мужчинам целовать рук у женщин. Это,
мой милый, должно бы быть очень обидно для женщин; это зна-
ГЛАВА 1 323
чит, что их не считают такими же людьми, думают, что мужчина
не может унизить своего достоинства перед женщиною, что она
настолько ниже его, что, сколько он ни унижайся перед нею, он
все равно не ровный ей, а гораздо выше ее» (Чернышевский. Что
делать? С. 97). Искусственная «идея» героев Чернышевского об
«унижении женщины» целованием рук, обращенная к Соне Мар-
меладовой, только оттеняет подлинный трагизм ее положения.
С другой стороны, эти слова - контрастная «подсветка» кульми-
национного эпизода романа, когда Раскольников целует Сонечке
ногу (см. с. 246), с чего и начинается ее «воскресение».
Стр. 284/2> Об ассоциациях рабочих во Франции она тоже
слушала внимательно. - Мысль об ассоциации как средстве осво-
бождения труда от влияния капитала высказывалась в европейской
политико-экономической мысли еще в конце XVIII в., позднее
принципы и формы рабочей ассоциации разрабатывались социа-
листами-утопистами (А.Сен-Симоном, Ш.Фурье, Л.Бланом). В
России пропагандистом идеи рабочей ассоциации явился Н.Г. Чер-
нышевский (мастерские Веры Павловны в романе «Что делать?»).
Неоднократно этому вопросу посвящал свои страницы журнал
«Современник» (см., например: Жуковский Ю. Г. Историческое
развитие вопроса о рабочих ассоциациях во Франции II С. 1864.
№ 4, 6; Об ассоциации. Настоящее положение рабочего сословия
и чем оно должно быть? Сочинение Э.Пфейфера (Рецензия) //
С. 1866. № 1). В известном смысле тема «об ассоциациях рабочих
во Франции» представляла для Достоевского общее направление
журнала «Современник» в целом. В подготовительных материа-
лах к повести «Крокодил» A865) повествователь иронически
выражает намерение написать еще одну, «55-ю статью, об ассо-
циации рабочих во Франции» (Д. 5; 324). Когда в 1868 г. вышел
первый номер журнала «Отечественные записки» Н. А. Некрасова
и М. Е. Салтыкова-Щедрина, собравших в новом журнале основ-
ные силы закрытого правительством в 1866 г. «Современника»,
Достоевский раздраженно писал А.Н.Майкову. «И как наивна
вся эта дрянь: „Современники", н<а>прим<ер>, лезут на послед-
ние барыши всё с теми же Салтыковыми и Елисеевыми <...> всё те
же ассоциации рабочих во Франции и больше ничего» (Д. 282;
258), - хотя, как указывают комментаторы ПСС, таких материа-
лов в этом номере не было.
Стр. 284.C) Дебатирован был в последнее время вопрос: име-
ет ли право член коммуны входить к другому члену в комнату, к
мужчине или женщине, во всякое время... ну и решено, что име-
ет... - По мнению, впервые высказанному Л.П.Гроссманом
324 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
{Гроссман. 1935. С. 16; ср.: Коган. 1970. С. 765; Белов. Коммен-
тарий. С. 189), толкование Лебезятниковым «вопроса свободного
входа в комнаты в будущем обществе» является пародийной реп-
ликой на принятую героями романа Н.Г.Чернышевского «Что
делать?» систему разделения комнат: «Во-первых, у нас будут
две комнаты, твоя и моя, и третья, в которой мы будем пить чай,
обедать, принимать гостей, которые бывают у нас обоих, а не у
тебя одного, не у меня одной. Во-вторых, я в твою комнату не
смею входить, чтоб не надоедать тебе; ведь Кирсанов не смеет, -
потому-то вы и не ссоритесь. Ты в мою также. <...> Мы видимся
с тобою в нейтральной комнате за чаем и за обедом. <.. .> Мы на-
пились чаю поутру, я сижу в своей комнате и не смею носа пока-
зать в твою...» и т.д. (Чернышевский. Что делать? С. 94-95).
Однако комментаторами не отмечено, что смысл высказывания
Лебезятникова прямо противоположный. Герой Достоевского и
здесь «пошел дальше» Чернышевского. Причем, по-видимому,
его слова отражают реальные дискуссии в кружках 1860-х гг.,
развернувшиеся уже после выхода в свет романа Чернышевского.
Так, А.А.Фет, вспоминая встречу с М.Е.Салтыковым-Щедри-
ным, состоявшуюся в начале 1864 г. в Петербурге, на квартире
И. С. Тургенева, пишет: «Между тем вошедший (то есть Щедрин. -
Б. Т.) стал бойко расхваливать Тургеневу успех недавно возник-
ших фаланстеров, где мужчины и женщины в свободном сожи-
тельстве приносят результаты трудов своих в общий склад, при-
чем каждый и каждая имеют право, входя в комнату другого,
читать его книги, письма и брать его вещи и деньги» (Фет.
Т. 1. С. 367-368). Характерно, что позднее Н.К.Михайловский,
оспаривая достоверность других высказываний М.Е.Салтыкова-
Щедрина, приписанных ему в этом эпизоде А. А. Фетом, оставляет
приведенный пассаж о «свободном входе в комнаты» без коммен-
тариев (см.: Салтыков-Щедрин в воспоминаниях. Т. 2. С. 138-140).
Стр. 285.A) Я первый, я, готов вычистить какие хотите по-
мойные ямы! Тут даже нет никакого самопожертвования! —
В теории и практике фурьеризма определенное затруднение вы-
зывал вопрос о том, кем при гармоническом устройстве общества
будет производиться такая грязная, непривлекательная работа,
как, в частности, «очистка стоков нечистот». По учению самого
Ш. Фурье, эти работы, «как акт благотворения по отношению к
фаланге, служение Богу и единству», выполняют состоящие из под-
ростков «когорты самоотверженных» (см.: Кирпотин. Т. 3. С. 255).
У Достоевского реплика Лебезятникова, скорее всего, представ-
ляет собой аллюзию на пассаж о «вислоухих» из обозрения «На-
ша общественная жизнь», которое в 1863-1864 гг. вел в журнале
ГЛАВА I 325
«Современник» М.Е.Салтыков-Щедрин. Говоря о том, что «вся-
кий разумный человек <...> сумеет отличить живую и разумную
идею от сочиненных и только портящих дело подробностей»,
Щедрин продолжает: «Но вислоухие понимают дело иначе <...>
в сочинениях Фурье их увлекла бы не теория страстей, положен-
ная в основание его универсальной ассоциации, не плодотворная
концепция гармонического воспитания и проч. <...> а какие-ни-
будь когорты мальчиков, с самоотвержением предающихся
очищению отхожих мест...» {Салтыков-Щедрин. Т. 6. С. 324;
ср.: Т. 162. С. 39).
Стр. 285.B) Тут просто работа, благородная, полезная обще-
ству деятельность ~ гораздо выше, например, деятельности ка-
кого-нибудь Рафаэля или Пушкина, потому что полезнее! - По
наблюдению В. Е. Холшевникова (Холшевников. 1962. С. 781; ср.:
Белов. Комментарий. С. 190), слова Лебезятникова представляют
собой пародийно заостренный парафраз реплик Базарова из ро-
мана И.С.Тургенева «Отцы и дети»: «Порядочный химик в два-
дцать раз полезнее всякого поэта» и «Рафаэль гроша медного не
стоит» {Тургенев. 1.1. С. 28, 52). В карикатурно утрированном
виде эта антитеза уже фигурировала у Достоевского в подготови-
тельных материалах к повести «Крокодил» A865): «Немец, пока-
зывая крокодила, вносит цивилизующие начала и несравненно
полезнее Рафаэля» (Д. 5; 327). Но, пожалуй, в связи с высказан-
ной Лебезятниковым готовностью «вычистить какие хотите по-
мойные ямы» (см. предшеств. примеч.), здесь скорее можно
предположить аллюзию на заявление В.Зайцева: «...нет такого
полотера, нет такого золотаря, который бы не был полезнее
Шекспира в бесконечное множество раз» {РСл. 1864. № 3. Отд. П.
С. 64). Тот же В. Зайцев так формулировал этот свой принцип в
общем виде: «Пора понять, что всякий ремесленник настолько же
полезнее любого поэта, насколько всякое положительное число,
как бы мало ни было, больше нуля» {Зайцев. Т. 1. С. 216). О «не-
излечимой бесполезности» Бетховена, Рафаэля или Кановы, ко-
торых он сравнивает с поваром Дюссо и трактирным маркером
Тюрей, также неоднократно писал на страницах «Русского слова»
Д. И. Писарев (см.: Писарев. Т. 3. С. 481, ср. 114-115). Подобные
взгляды Достоевский пародировал еще в фельетоне «Господин
Щедрин, или Раскол в нигилистах» A864): «Отселе вы должны
себе взять за правило, что сапоги во всяком случае лучше Пуш-
кина, потому что без Пушкина очень можно обойтись, а без сапо-
гов никак нельзя обойтись, а следовательно, Пушкин - роскошь и
вздор. Поняли?» (Д. 20; 109).
326 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Стр. 285.C) - Что такое «благороднее»? Я не понимаю та-
ких выражений в смысле определения человеческой деятельно-
сти. ~ Я понимаю только одно слово: полезное! - Ближайшим
образом этот пассаж Лебезятникова представляет собой пародий-
ный парафраз следующих слов героя романа «Что делать?» Ло-
пухова: «То, что называют возвышенными чувствами, идеальны-
ми стремлениями, - всё это в общем ходе жизни совершенно
ничтожно перед стремлением каждого к своей пользе, и в корне
само состоит из того же стремления к пользе» {Чернышевский.
Что делать? С. 68). О принципиальных основаниях этого утвер-
ждения см. след примеч.
Стр. 285.^ Всё, что полезно человечеству, то и благородно! -
Тезис Лебезятникова восходит к учению Н.Г.Чернышевского,
разработанному им в трактате «Антропологический принцип в
философии» A860): «Отдельный человек называет добрыми по-
ступками те дела других людей, которые полезны для него; в
мнении общества добром признается то, что полезно для всего
общества или для большинства его членов; наконец, люди вооб-
ще, без различия наций и сословий, называют добром то, что по-
лезно для человека вообще. <...> Только то, что составляет натуру
человека, признается в науке за истину; только то, что полезно
для человека вообще, признается за истинное добро...» «Цель
всех человеческих стремлений состоит в получении наслажде-
ний. <...> полезными вещами называются, так сказать, прочные
принципы наслаждений. Если бы при употреблении слова „поль-
за" всегда помнилась эта коренная черта понятия, не было бы
решительно никакой разницы между пользою и добром <...>
Добро - это как будто превосходная степень пользы, это как буд-
то очень полезная польза» (Чернышевский. Т. 7. С. 285, 288, 289-
290). Реплика Лебезятникова (и стоящая за ней полемика Досто-
евского с Чернышевским) имеет ближайшее отношении к фило-
софско-этической проблематике «Преступления и наказания»,
так как Раскольников ставит вопрос о праве на кровь ради «идеи,
спасительной, может быть, для всего человечества» (с. 199).
Наиболее глубокое возражение Достоевского против отождеств-
ления добра и пользы содержится в романе «Братья Карамазовы»,
где предельному варианту пользы для всего человечества (построе-
ние «здания судьбы человеческой с целью в финале осчастливить
людей, дать им наконец мир и покой») противопоставлена - в ка-
честве цены этого всеобщего счастья - слезинка одного замучен-
ного ребенка {Д. 14; 224; ср.: 26; 142).
ГЛАВА I 327
Стр. 287.A> Серые и радужные кредитки... - Кредитки, или
государственные кредитные билеты, - бумажные деньги в России
(сменившие ассигнации), выпуск которых начался в 1843 г. Кре-
дитки разного достоинства различались по цвету (и часто по цвету
именовались в просторечии): 1 рубль - желтого цвета, 3 рубля -
зеленого, 5 рублей - синего, 10 рублей - красного, 25 рублей -
фиолетового, 50 рублей - серого. 100-рублевый кредитный билет
выпуска 1843-1865 гг. был светло-желтого цвета, а с 1866 г. -
радужного, с изображением Екатерины II (см.: Бумажные денеж-
ные знаки России и СССР. СПб., 1993. С. 20-21). Достоевский,
кладя на стол Лужину радужные кредитки сторублевого досто-
инства, допускает здесь некоторую хронологическую погреш-
ность, так как целый ряд других временных примет соотносит
время действия романа с 1865 г. (см., например, примеч. к с. 5B),
124A); 392).
Стр. 287.<2) Я только намекнул о временном вспоможении
вдове умершего на службе чиновника, — если только будет про-
текция, — но, кажется, ваш покойный родитель не только не вы-
служил срока, но даже и не служил совсем в последнее время. -
По законам Российской Империи полная пенсия гражданским
чиновникам полагалась за 35 лет беспорочной службы; за 30 лет -
2/3 полной; за 20 лет - 73. В случае смерти чиновника, имевшего
право на пенсию, вдова получала V2, а на каждого из детей по V6
причитающейся пенсии. Осиротевшим семействам чиновников,
не выслуживших пенсии, полагалось единовременное пособие,
как правило, в размере годового оклада жалования отца семейст-
ва (см.: Русские писатели: 1800-1917. М, 1992. Т. 2. С. 609-612,
приложения). Поскольку Мармеладов уже и прежде «по собст-
венной вине [место на службе] потерял» («ибо черта моя насту-
пила», - говорит он), то даже в случае выслуги срока права на
пенсию он, видимо, не имел. В связи с обстоятельствами двух по-
следних недель, скорее всего, семья Мармеладова не имела прав
и на единовременное пособие. Отметим, что в 1856 г. Достоев-
ский участвовал в хлопотах о назначении своей будущей жене
М.Д.Исаевой (прототипу Катерины Ивановны) единовременного
пособия, на которое она «имела право <...> по закону по смерти
мужа» - А. И. Исаева. Даже при участии высоких покровителей
благополучный исход ходатайства вызывал сомнение и тревогу.
«Да, кроме того, еще решат ли в ее пользу? Ну как откажут?» -
писал Достоевский барону Врангелю (Д. 282; 238). Пособие в
285 руб. 71 коп. М.Д.Исаева получила только в 1860 г., то есть
через пять лет после смерти мужа (см.: Д. 282; 475).
328 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Стр. 288.(|) ...устроить в ее пользу подписку... - Подписка -
благотворительный сбор средств в пользу кого-либо или чего-
либо, при котором на особом подписном листе участвующие ставят
свои подписи в знак обязательства внести определенную сумму.
Стр. 288.B) Не имея, так сказать, одной корки насущной пи-
щи... - Еще один пример «стилистической какофонии» в речи
Лужина: замещение слова «хлеб» словом «пища», с одной сторо-
ны, разрушает единство библейского фразеологического оборота
«хлеб насущный» (Притч. 30: 8; Мф. 6: 1J; Лк. 11: 3), а с другой -
создает семантически невозможное словосочетание: «корка <...>
пищи».
Стр. 289.A) ...вопрос о детях разрешится иначе. Некоторые
даже совершенно отрицают детей, как всякий намек на семью. -
В упомянутых выше воспоминаниях А.А.Фета (см. примеч.C) к
с. 284) воспроизводится разговор М. Е. Салтыкова-Щедрина,
«бойко расхваливавшего» отношения „новых людей" в Слепцов-
ской «коммуне», и И.С.Тургенева, спросившего «своим кисло-
сладким фальцетом»:
«- Ну, а какая же участь ожидает детей?
- Детей не полагается, - отвечал Щедрин»
{Фет. Т. 1. С. 368). Позднее Н.К.Михайловский оспорил досто-
верность такого ответа Щедрина (См.: Салтыков-Щедрин в вос-
поминаниях. Т. 2. С. 139), но реплика Лебезятникова косвенно
свидетельствует, что в середине 1860-х гг. «вопрос о детях» дей-
ствительно дебатировался в нигилистической среде как «вопрос
социальный и вопрос первой важности».
Стр. 289.B) ...займемся рогами! ~ Это скверное, гусарское,
пушкинское выражение... - «Наставлять рога», «носить рога»,
«рогатый», «рогоносец» с общим значением супружеской невер-
ности - эти идиоматические выражения не являются созданием
А. С. Пушкина или пушкинской эпохи, но уходят корнями в глу-
бокую древность. По указанию К.Форбза, приводимому В.В.На-
боковым, первое в мировой литературе «упоминание рогов как
атрибута опозоренного мужа» встречается в книге «Oneirocritica»
(«Сонник») греческого писателя II в. н. э. Артемидора (см.: Набо-
ков В. В. Комментарий к роману А.С.Пушкина «Евгений Оне-
гин». СПб., 1998. С. 125). В русской литературе примеры упот-
ребления выражений этого семантического комплекса можно
указать еще в середине XVIII в., например, в эпиграмме А. П. Су-
марокова A756):
ГЛАВА I 329
«Не раз ты мне, жена, неверность учинила,
Скажи мне, сколько раз ты мужу изменила?» -
Рогатый говорил. В ответ на то жена:
«Я арифметике, ей-ей, не учена»
(Русская эпиграмма второй половины XVH-начала XX в. Л.,
1975. С. 77). У Пушкина встречается неоднократно и в «легкой»
поэзии, и в «Евгении Онегине». См., например:
У Кларисы денег мало,
Ты богат - иди к венцу:
И богатство ей пристало,
И рога тебе к лицу.
{Пушкин.!. 1.С. 206).
Требует комментария употребление Лебезятниковым в одном
синонимическом ряду определений «гусарское, пушкинское».
Возможно, это скрытая отсылка к известной антипушкинской ре-
плике Базарова: «Кстати, он [Пушкин], должно быть, в военной
службе служил. <...> у него на каждой странице: „На бой, на бой,
за честь России!"» (Тургенев. Т. 7. С. 121). Но, скорее всего, Лебе-
зятников имеет в виду конкретный поэтический текст:
С позволения сказать,
Моськина, по мне, прекрасна.
Знаю, что она опасна:
Мужу хочется бодать;
Но гусары ведь невинны,
Что у мужа роги длинны,
С позволения сказать.
В 1863 г. в журнале «Современник», в публикации В. П. Гаевско-
го «Пушкин в лицее и лицейские его стихотворения» (№ 8. С. 381—
387), эти строки были воспроизведены как пушкинские. В совре-
менных изданиях они печатаются в составе «Куплетов (на слова
„С позволения сказать")» либо в разделе «Коллективное», либо
«Dubia». Принадлежность именно этой строфы Пушкину призна-
ется маловероятной.
Стр. 289.C) «Друг мой, до сих пор я только любил тебя, те-
перь же я тебя уважаю, потому что ты сумела протесто-
вать!» - См. след. примеч.
Стр. 289-290. .. .жена ваша докажет вам только, как она
же уважает вас, считая вас неспособным воспротивиться ее
счастию и настолько развитым, чтобы не мстить ей за нового
мужа ~ я бы, кажется, сам привел к жене любовника, если б она
долго его не заводила. «Друг мой, - сказал бы я ей,-я тебя люблю,
но еще сверх того желаю, чтобы ты меня уважала, - вот!» -
330 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Сходный мотив в ранних набросках к роману «Бесы» неодно-
кратно определяется Достоевским как «роль Сакса» (Д. 11; 65):
«Сакса скорчить» (Д. 11; 75), «хочется сыграть Сакса» (Д. 11; 239),
«разыграть из „Полиньки Сакс"» (Д. 11; 231) и т. п. Константин
Сакс - герой повести А.В.Дружинина «Полинька Сакс» A847),
который, узнав, что его жена любит другого, самоотверженно
предоставляет ей свободу и помогает соединиться с любимым
человеком. Достоевский, по-видимому, критически оценивал по-
ступок Сакса (см.: Д. 24; 169). В разглагольствованиях Лебезят-
никова драматическая коллизия героев Дружинина травестирует-
ся в духе (и в стиле) карикатурно утрированной этики «разумных
эгоистов» Чернышевского. «Что тебе лучше, то и меня радует», -
говорит Лопухов Вере Павловне в ответ на признание жены, что
она полюбила Кирсанова. - «Но обо мне не думай, что ты оби-
дишь меня. <...> разве ты перестанешь уважать меня? Можно
сказать больше: разве твое расположение ко мне, изменивши ха-
рактер, слабеет? Не напротив ли - не усилится ли оно оттого, что
ты не нашла во мне врага?» (Чернышевский. Что делать? С. 193,
196). После этого Лопухов делает Вере Павловне намеки, смысл
которых в предложении, чтобы Кирсанов переехал жить вместе с
ними. Еще более радикально в пользу целесообразности такого
решения высказывается Рахметов. Слова Лебезятникова почти
буквально повторены в окончательном тексте романа «Бесы»:
«Уверяли, что Виргинский, при объявлении ему женой отставки,
сказал ей: „Друг мой, до сих пор я только любил тебя, теперь
уважаю"» (Д. 10; 29). Яд сарказма, заложенного Достоевским в
эту формулировку, скорее всего, заключается в том, что, выражая
характер отношений в любви и браке «новых людей» - совре-
менных прогрессистов, она почти буквально повторяет известные
слова шефа жандармов А.Х.Бенкендорфа, сказанные актеру
П. Каратыгину, отказавшемуся вставить в свой водевиль «Знако-
мые незнакомцы» патриотические куплеты: «До сих пор я вас
любил, как человека талантливого, а теперь уважаю, как человека
честного» (Лемке М.К. Николаевские жандармы и литература
1826-1855 гг. Пб., 1909. С. 64).
ГЛАВА II 331
II
Стр. 291.A) ...два самовара для предполагавшихся после обеда
чаю и пуншу. - Пунш - в быту городских низов «кипяток с вод-
кою или ромом, сахаром иногда также с лимоном» (Даль. Сло-
варь. Т. 3. С. 538).
Стр. 291.B) ...называл ее беспрестанно: «пани хорунжина»... —
Хорунжина (польск.) - жена хорунжего; хорунжий - младший
офицерский чин в казачьих войсках, соответствующий чину под-
поручика в армейской пехоте. Возможно, «полячишка» называет
так Катерину Ивановну по ее первому мужу (которого она часто
вспоминает) - пехотному офицеру.
Стр. 292. Не явилась тоже и одна тонная дама... - Тонная -
соблюдающая во всем изысканный тон, манеры.
Стр. 293. Не пришел тоже и толстый подполковник (в сущ-
ности, отставной штабс-капитан)... - В наименованиях воен-
ных чинов необходимо различать значение компонентов «штаб-»
и «штабе-»: если компонент «штаб-» (штаб-офицерские чины)
означает более высокий ранг чинов, компонент «штабе-», наобо-
рот, - более низкий. Штабс-капитан - армейский чин X класса,
подполковник - VII класса. Очевидно, что наименование «тол-
стый подполковник» - элемент несобственно-прямой речи Кате-
рины Ивановны. Заслуживает внимания, с какой легкостью ге-
роиня повышает и понижает в чинах тех, о ком ведет речь.
Стр. 294. ...чумички! - Чумичка {букв, большая кухонная
ложка для разливания) - о грязной, неопрятной женщине, зама-
рашке, также о служанке, выполняющей грязную работу (ср.:
Словарь Островского. С. 234). Здесь - пренебрежительно о чело-
веке из низшего сословия (ср. далее: «...подчеркнула ей, что так
как она чумичка, то и не может судить о том, что такое истинное
благородство» - с. 299).
Стр. 295. ...в пятьдесят пять лет сурмится... - Сурмиться
(сурьмиться) - красить, чернить себе волосы (преимущественно
брови) сурьмилом — специальной черной краской, имеющей в
своем составе сурьму.
Стр. 297.A) Вдова! Вдовица! Прощаю... Пас! - Пас (от франц.
je passe - я воздерживаюсь) - первоначально возглас, означаю-
щий пропуск хода в карточной игре; здесь - «я промолчу».
332 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Стр. 297.® ...ее «фатер аус Берлин... - Фатер (немецк. Fater) -
отец, аус Берлин {немецк. aus) - из Берлина.
Стр. 298.(|) ...заведет в своем родном городе Т... пансион для
благородных девиц. - Под городом Т... подразумевается Таганрог.
Прямая отсылка к прототипу Катерины Ивановны - Марии Дмит-
риевне Исаевой (Констант), которая родилась в 1824 г. в Таганро-
ге и с похвальным листом окончила Таганрогский пансион (см.:
Левченко. С. 241). В письме В. М. Карепиной от 22 декабря 1856 г.
Достоевский писал о Марии Дмитриевне: «...после матери у нее
есть недвижимое имение, дом в Таганроге, но он в ожидании
совершеннолетия младшей сестры <...> еще не продан и не раз-
делен» (Д. 28i; 262). Ср. планы Катерины Ивановны с описанием
Достоевским состояния М. Д. Исаевой (как и Мармеладова, умер-
шей от чахотки) за полмесяца до смерти: «Долее 2-х недель она
ни за что не проживет. <...> она может умереть нынче вечером, а
между тем сегодня же утром рассчитывала, как будет летом жить
на даче и как через три года переедет в Таганрог...» (Д. 282; 73-74).
Стр. 298.<2) ...что она дочь надворного советника и кавалера,
а следовательно, и в самом деле почти полковничья дочь. - Также
см. стр. 300. ...в этом самом похвальном листе обозначено пе-
чатными буквами, что отец ее полковник... - Кавалер - лицо, на-
гражденное орденами; надворный советник - гражданский чин
VII класса, соответствующий военному чину подполковника
(ср. слова о себе Подколесина в «Женитьбе» Н. В. Гоголя: «Да,
батюшка, уж как ты там себе ни переворачивай, а надворный со-
ветник тот же полковник, только разве что мундир без эполет» -
Гоголь. Т. 4. С. 296). Скорее всего, эта деталь также соответствует
биографическим обстоятельствам прототипа Катерины Ивановны -
М.Д.Исаевой, отец которой Дмитрий Степанович Констант
успешно продвигался по службе и перед выходом в отставку в
1863 г., будучи директором астраханского карантинного дома,
имел чин коллежского советника (VI класса), что соответствова-
ло военному чину полковника (см.: Адрес-календарь. Общая рос-
пись начальствующих и прочих должностных лиц по всем управ-
лениям в Российской империи на 1863 г. СПб., 1863. Ч. 2. С. 9).
Стр. 298.C) ...об одном почтенном старичке, французе Манго,
который учил по-французски еще самое Катерину Ивановну в
институте... — «Иностранец Манго» был среди надзирателей
(гувернеров) в московском пансионе Л. И. Чермака, когда там учил-
ся Достоевский A834-1836): по-французски «читал он мастерски,
ГЛАВА II 333
так что и в высших классах часто занимался этим, но по части
грамматики был плоховат и не брался за нее. <...> Так как он
очень правильно говорил по-французски и отлично читал, то ему
и было дозволено быть надзирателем или гувернером. У Чермака
он был очень давно и считался исправным надзирателем» (Дос-
тоевский A.M. Воспоминания. С. 95-96). В середине 1830-х гг.
«это был мужчина лет 45-ти» (Там же), следовательно, в середине
1860-х ему уже должно было быть около 75 лет. В связи с пан-
сионом Чермака Манго упоминается также в набросках к «Житию
великого грешника» A870): «Потом Чермак оставил его. (Ман-
го)» (Д. 9; 130).
Стр. 299.A) ...что заботы об ди вёше дело кастелянши... -
Ди вёше (нем. die Wasche) - белье. Кастелянша - смотрительница
белья в доме или заведении (Даль. Словарь. Т. 2. С. 95).
Стр. 299.B) ...что ей «за квартир давно уж гельд не пла-
тиль». - Гельд (немецк. Geld) - деньги.
Стр. 300.A) ...и что он буль бурмейстер... - Бурмейстер (не-
мецк. Biirgermeister) - бургомистр.
334 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
III
Стр. ЗОО.(' ...на это есть суд... я к самому генерал-губер-
натору... Она ответит... — См. примеч. к с. 141. Отметим, что,
когда создавалась пятая часть романа (соответствующая глава
опубликована в июле 1866 г.), должность военного генерал-гу-
бернатора Петербурга была уже упразднена и слова Катерины
Ивановны воспринимались читателями как анахронизм.
Стр. 303.11) Гот дер бармгерциге! - Боже милосердный! (не-
мецк. Gott der barmherzige!)
Стр. ЗОЗ.B) Сам ты дурак, крючок судейский... - То есть про-
дажный, изворотливый чиновник, «крючкотвор» (от выражения
«крючок в деле» - придирка, лукавый изворот в исках, тяжбах -
повод для обжалования, для волокиты и т. п.) (см.: Даль. Словарь.
Т. 2. С. 208; Словарь Островского. С. 96). Ср.: «В земле черви, в
воде черти, в лесу сучки, в суде крючки - куда уйти? (народы.)»
(Михельсон. Т. 1.С.479).
Стр. 303.<3> ...и ты туда же, колбасница... - Колбасница (кол-
басник) - бранное или шутливое прозвище немцев (Даль. Сло-
варь. Т. 2. С. 135), возникшее в связи с тем, что «немцы первые
торговали у нас колбасами» (Михельсон. Т. 1. С. 442). Ср.: «Питер
всех русских переколбасничал, все переколбасничались, онеме-
чились» (Даль. Словарь. Т. 3. С. 59).
Стр. ЗО6.(|) ..я видел, я свидетель, я присягу приму! - Прися-
га - «клятвенное обещание, соединенное обыкновенно с крест-
ным целованием, действие, которым призывают Бога в засвиде-
тельствование истины» (Толль. Т. 3. С. 212). Присягу принимали
свидетели в судебных процессах.
Стр. 306.(' ..я видел, как вы ей тихонько подсунули! ~ дру-
гою, левой, вы и положили ей тихонько в карман бумажку. - По
наблюдению, впервые сделанному Л.П.Гроссманом, этот сюжет-
ный мотив заимствован Достоевским из «Лавки древностей»
Ч.Диккенса (см.: Гроссман. 1959. С. 376). Более подробное со-
поставление двух произведений сделано И. М. Катарским, кото-
рый писал: «...диккенсовские мотивы легко могли проникнуть,
да и проникли, именно в ту часть романа, которая в „Преступлении
и наказании" стала сюжетной линией семьи Мармеладова. <...>
Диккенсовские черты, свойственные образу Мармеладова и его
семейства, дали возможность легко ввести в роман слегка видо-
измененный эпизод из „Лавки древностей". В романе Диккенса
ГЛАВА III 335
адвокат Брасс, нечистый на руку делец, <...> незаметно подсовы-
вает в шляпу мальчику Киту деньги, чтобы потом изобличить его
в воровстве и опозорить перед всеми. Совершенно аналогичным
образом происходит дело и у Достоевского» (Катарский. С. 281—
282). Отметим также и общность социального статуса Лужина и
его английского предшественника: они оба адвокаты.
Стр. 307 .A) ..я противных убеждений и отрицаю частную
благотворительность, ничего не исцеляющую радикально... - См.
примеч.<4) к с. 14.
Стр. 307.B) ...что хотите избежать благодарности и чтоб,
ну, как это там говорится: чтоб правая рука, что ль, не знала...
одним словом как—то этак... - Лебезятников тщетно пытается
вспомнить слова Христа из Нагорной проповеди: «У тебя же, ко-
гда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что де-
лает правая, Чтобы милостыня твоя была втайне...» (Мф. 6: 3-4).
Забывчивость героя в этой ситуации оказывается неслучайной,
так как «ручную милостыню» он отрицает из принципа.
Стр. 307.<3) ...чтобзанести им «Общий вывод положительного
метода» и особенно рекомендовать статью Пидерита (а впрочем,
тоже и Вагнера)... - Как указала К.Н.Полонская (см.: Полон-
ская. С. 596), имеется в виду сборник переводных статей (с не-
мецкого и французского): Общий вывод положительного метода/
Перевод под ред. Н.Неклюдова. СПб.: Изд. Н.Неклюдова, 1866.
Наряду с другими авторами (Р. Вирхов, К. Бернар, Я. Молешотт) в
книге были помещены статьи немецкого врача Теодора Пидерита
A826-1898) «Мозг и его деятельность. Очерк физиологической
психологии для всех мыслящих людей» (с. 231-293) и немецкого
экономиста Альфреда Вагнера A835-1917) «Законосообразность
в, по-видимому, произвольных человеческих действиях с точки
зрения статистики» (с. 297-383). Упоминание этого сборника,
вышедшего в свет весной 1866 г. (см.: Книжный вестник. 1866.
№ 8. С. 193. № 115), в произведении, действие которого развора-
чивается в июле 1865 г. (см. примеч.12' к с. 5), оказывается одним
из незамеченных автором анахронизмов (ср. примеч. к с. 126A),
287(|), 331D) 408(|)). Для характеристики книги показателен отзыв
на нее в указанном номере «Книжного вестника», где рецензент
задается недоуменным вопросом: «мы никак не могли объяснить
себе, какая мысль руководила составителем при выборе статей.
<...> стоит лишь взглянуть на оглавление, чтоб убедиться, что из
статей сборника нельзя познакомиться не только с общим выво-
дом, но даже и с самим методом». Отметим, что внимание Лебе-
336 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
зятникова на фоне работ других, гораздо более маститых авторов,
опубликованных в сборнике, привлекли статьи Вагнера и Пиде-
рита. Рецензент «Книжного вестника» также, назвав «дребеденью»
публикации Молешотта и Клода Бернара, положительно отметил
как, бесспорно, самую важную статью Вагнера и назвал заслужи-
вающей внимания статью Пидерита. Возможно, Лебезятников
(который был выше охарактеризован как Репетилов 1860-х гг.;
см. примем/3' к с. 14) повторяет мнение именно этого анонимно-
го рецензента.
Стр. ЗО8.(|) Лжете и клевещете ~ по насердке ... - По на-
сердке - из мести, злопамятства (см.: Даль. Словарь. Т. 2. С. 468).
Стр. 308.B) Прошу всех, всех прислушать... — Прислушать -
«обратить внимание, слушая» (Даль. Словарь. Т. 3. С. 442).
Стр. 309. ...кричали ему беспрестанно: «пане лайдак!»... -
Лайдак (польск. lajdak) - мерзавец, прохвост, развратник; ср.:
лайдак - негодяй, плут (Даль. Словарь. Т. 2. С. 235).
ЧАСТЬ 11ЯТЛЯ 337
IV
Стр. 313. И кто меня тут судьей поставил: кому жить, ко-
му не жить? - Сонечка перефразирует евангельские слова Хри-
ста: «Он же сказал человеку тому: кто поставил Меня судить или
делить вас? [церк.-слав. кто мя постави судию или делителя над
вами?]» (Лк. 12: 14). Эти слова в романе «Братья Карамазовы»
также перефразирует старец Зосима: «Кончилось тем, что старец
дал согласие и день был назначен: „Кто меня поставил делить
между ними?" - заявил он только с улыбкой Алеше» (Д. 14; 31).
Стр. 315. - Так не можешь угадать—то? — спросил он вдруг,
с тем ощущением, как бы бросался вниз с колокольни. - См. при-
меч.(9) к с. 348.
Стр. 317. ...на В—м проспекте под камень схоронил... - См.
примеч. к с. 85.
Стр. 319.A) ...ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монб-
лан... - Тулон - см. примеч.<3) к с. 400; Египет - см. примеч.'3'7) к
с. 211. Монблан (франц. Mont Blanc; итал. Monte Bianco) - гор-
ный массив в Альпах на границе Франции, Италии и Швейцарии,
через который (перевалом Сен-Бернар) в мае 1800 г. армия На-
полеона неожиданно для неприятеля зашла в тыл австрийских
войск. В результате этого маневра 14 июня в битве у деревни Ма-
ренго австрийская армия генерала Меласа была разгромлена и
французы утвердились во всей Италии (см.: Тарле. С. 93-97).
Битва при Маренго неоднократно упоминается в подготовитель-
ных материалах к роману; см., например: «Почему истратить
100000 при Маренго - не то, что истратить старуху» (Д. 7; 93);
«А завтра же меня другой Наполеон за вошь сочтет и под Марен-
го истратит» (Д. 7; 152).
Стр. 319.B) ...содержать себя в университете не мог и на
время вынужден был выйти. - См. примеч. ' к с. 27.
Стр. 320. ...низкие потолки и тесные комнаты душу и ум
теснят! - Ср. в романе «Униженные и оскорбленные» признание
Ивана Петровича, которому Достоевским передано много авто-
биографических черт: «Я заметил, что в тесной квартире даже и
мыслям тесно» (Д. 3; 169). В «Преступлении и наказании» этот
мотив принадлежит лейтмотивной структуре романа с ее под-
черкнутой оппозицией закрытого и открытого пространств (см.
примеч.(|) к с. 56).
Стр. 321.A) Соня поняла, что этот мрачный катехизис стал
его верой и законом. - Катехизисом «наз<ывается> вообще вся-
338 ГЛАВА IV
кое изложение в вопросах и ответах какого-либо учения или ка-
ких-либо основоположений» (Толль. Т. 2. С. 424); «начальное и
основное ученье какой-либо науки» (Даль. Словарь. Т. 2. С. 98);
здесь - изложение принципиальных оснований миропонимания и
мироотношения. Ср.: в «Бесах» роман Н.Г.Чернышевского «Что
делать?» назван «катехизисом» партии революционеров (Д. 10;
238). Показательно и название программного документа С.Г.Не-
чаева «Катехизис революционера» A869), с его центральным
принципом: «Цель оправдывает средства».
Стр. 321.<2) Мне вдруг ясно, как солнце, представилось... -
Рассказ об «озарении» и «обретении истины» Раскольниковым
спроецирован Достоевским на агиофафическую традицию, где
явление затворнику дьявола в образе Христа вводится таким
описанием: «...Однажды, когда он сидел, как всегда, погасив
свечу, внезапно в пещере засиял свет, будто от солнца, такой,
что мог ослепить человека. Подошли к нему двое юношей пре-
красных, лица которых блистали, как солнце, говоря ему:
„Исакий, мы - ангелы, а вот идет к тебе Христос с ангелами".
И, встав, Исакий увидел толпу [бесов], лица которых были ярче
солнца, а один среди них сиял так, что от его лица больше всего
исходило лучей. И говорили юноши ему: „Исакий, это Христос,
поклонись ему до земли!". Он же, не распознав дьявольского на-
важдения и забыв перекреститься, вышел и поклонился, как Хри-
сту, бесовскому действу. И возопили бесы: „ Ты наш, Исакий!"»
(Древнерусские патерики: Киево-Печерский патерик; Волоко-
ламский патерик. М., 1999. С. 182). Ср. также у апостола Павла:
«И не удивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела
света» B Кор. 11: 14). Именно так и понимает дело Сонечка, ко-
торая говорит Раскольникову в ответ на его слова: «О, молчите,
молчите! <...> От Бога вы отошли, и вас Бог поразил, дьяволу
предал!» С нею соглашается и сам Раскольников: «Кстати, Соня,
это когда я в темноте-то лежал и мне всё представлялось, это
ведь дьявол смущал меня? а? <...> я совсем не смеюсь, я ведь и
сам знаю, что меня черт тащил». Ср. также использование Дос-
тоевским в «Дневнике писателя» 1876 г. этого же клише («для
него становится ясно как солнце» -Д. 24; 47) в авторском ком-
ментарии, раскрывающем логику его персонажа - логического
самоубийцы, - пришедшего к выводу о необходимости покончить
жизнь самоубийством, так как «бытие человека неестественно,
немыслимо и невыносимо» (образ «ясно как солнце» звучит в та-
ком контексте как трагический гротеск).
Стр. 322.A> ...черт—то меня тогда потащил, а уж после того
мне объяснил - что я такая же точно вошь, как и все! Насмеялся
ЧАСТЬ ПЯТАЯ 339
он надо мной... - Ср. с высказыванием Гете (в записи И.Эккер-
мана): «...я не могу отделаться от мысли, что демоны, желая
подразнить и подурачить человечество, время от времени по-
зволяют возникнуть отдельным личностям, столь обольсти-
тельным и великим, что каждый хочет им уподобиться,
однако возвыситься до них не в состоянии. Они позволили
возникнуть Рафаэлю, мысль и деяния которого одинаково со-
вершенны. Иным одаренным потомкам удавалось к нему прибли-
зиться, но никто не возвысился до него. <...> Ведь и Наполеон
недосягаем...» (Эккерман И.П. Разговоры с Гете в последние го-
ды его жизни. Ереван, 1988. С. 325-326).
Стр. 322.<2) Разве я старушонку убил? Я себя убил... - По
мнению Г.Ф.Коган (См.: Д. 7; 391), идея «нравственной смерти»
убийцы, возможно, восходит к представлениям, сформулирован-
ным одним из столпов немецкой криминалистики Ансельмом
Фейербахом A775-1833) (отцом философа): «Человек, однажды
обагривший свои руки кровью такого же индивидуума и поми-
рившийся со своею совестью, всегда останется для общества
таким же ужасным и страшным, как и опасным явлением. Чело-
век осваивается с кровью, и отвращение, осиленное в первый раз,
во второй раз не требует преодоления. Кто совершил такое кро-
вавое дело, тот должен или сойти с ума, или в одной смерти
искать спокойствия; или же - если не одно из двух, - то кровавая
смерть, нанесенная им ближнему, нравственно убивает его са-
мого. Такое преступление походит на образ Медузы: здесь ока-
меневает не тело, но нравственная часть души» (эта цитата из
А. Фейербаха приведена в книге, вышедшей в год начала работы
Достоевского над романом: Бериер А. О смертной казни. СПб.,
1865. С. 33). Впрочем, у Достоевского слова Раскольникова: «Я се-
бя убил» - наполняются существенно иным, более сложным и
противоречивым содержанием, хотя бы уже в силу того, что этот
приговор над собой произносит сам герой (в придачу случай Рас-
кольникова уникален тем, что герой сознательно, «идейно» ста-
вит перед собой цель преодолеть, победить в преступлении свою
собственную «консервативную» моральную природу; см. статью о
романе, с. 25-27). И если бы Раскольников действительно «убил
себя» - в фейербаховском смысле, то подобная самооценка была
бы для него принципиально невозможна и неприемлема (так как
в этом случае он не отчаивался бы, но, скорее, торжествовал,
что убил - только не «себя», а «дрожащую тварь» в себе и «На-
полеоном сделался»). Сейчас же, в свете той сверхзадачи, которую
Раскольников ставил перед собой в преступлении, его восклица-
ние: «Я себя убил» - означает нечто прямо противоположное
340 ГЛАВА IV
суждению немецкого криминалиста: не смог, не сумел «осмелить-
ся» - «осилить» (слово Фейербаха) отвращение перед убийством и
поэтому не реализовал тот внутренний потенциал «необыкновен-
ной личности», который он идентифицировал (и все еще продол-
жает идентифицировать) со своим подлинным «Я». Но это не
единственный и не последний смысл самооценки героя: в послед-
ней глубине его признания: «Я себя убил» - содержится проти-
воположная оценка Раскольниковым своего преступления как
смертельного удара по тому сокровенному моральному ядру его
личности, без которого, вне которого он также не мыслит свое
подлинное «Я». Это то, что заставляет героя просить Соню
читать ему евангельский эпизод о воскресении Лазаря; то, что
почувствовала, увидела в нем героиня, воскликнув после призна-
ния: «Что вы, что вы это над собой сделали!» (с. 316), что выра-
зила она в призыве героя к страданию-раскаянию: «...Тогда Бог
опять тебе жизни пошлет» (с. 322) - «и воскресит тебя» (было
добавлено в этом месте в журнальной редакции -Д. 7; 289). В двух
этих полярных значениях, которыми наполняются в романе слова
Раскольникова «Я себя убил», выражается главный, самый глубо-
кий, сущностной «раскол» личности героя Достоевского. А в со-
отношении различных смыслов этой самооценки - явного, актуали-
зированного в речи Раскольникова, и подспудного, зреющего в
глубине его подсознания, проявился конкретный, внутренне про-
тиворечивый момент в развитии нравственно-психологического
сюжета героя в его движении к финалу романа.
Стр. З22.C> А старушонку эту черт убил... - Отметим почти
буквальный повтор этих слов в романе «Братья Карамазовы» (Митя
в Мокром): «О, это черт сделал, черт отца убил...» (Д. 14; 431).
Стр. 322.D) ...стань на перекресток... - Заслуживает внима-
ния, что по широко распространенным дохристианским народ-
ным представлениям «перекрестки чтутся роковыми и нечистыми
[местами]; тут совершаются чары, заговоры <...> На перекрестке
нечистый волен в душе человека» и т. п. (Даль. Словарь. Т. 3. С. 61;
также см.: Славянская мифология. С. 302-303). В то же время
имеют место и иные верования: «Иногда выходят больные на пе-
рекресток, падают ниц и просят мать-сыру землю исцелить их от
недуга» (Афанасьев. Т. 1. С. 144). В последнем случае, как и в
восклицании Сони, перекресток не только оказывается сакральным
местом, где обретается исцеление, но также и местом «встречи»
человека и земли (см. след. примеч.). Развивая эту тенденцию,
присутствующую в народных верованиях, Достоевский переос-
мысливает (применительно к городской топографии) «хронотоп
ЧАСТЬ ПЯТАЯ 341
перекрестка» в христианском контексте: «Перекресток есть крест.
Крест, который Раскольников должен взять на себя» (Бражников.
С. 34). Семантику креста в слове «перекрестиок» писатель все-
мерно актуализирует их контекстным сближением в значимом
эпизоде, когда Раскольников приходит к Сонечке перед явкой в
полицейскую контору: «...Я за твоими крестами, Соня. Сама же
меня на перекресток посылала...» (с. 403).
Стр. 322.E) ...поцелуй сначала землю, которую ты осквернил ~
Тогда Бог опять тебе жизни пошлет. — Экстатическое восклица-
ние Сони, в основе которого лежит идея «осквернения» земли че-
ловеческими грехами, генетически восходит к ветхозаветным
текстам: «Не оскверняйте земли, на которой вы будете жить, ибо
кровь оскверняет землю» (Числ. 35: 33); «И земля осквернена
под живущими на ней; ибо они преступили законы, изменили
устав, нарушили вечный завет» (Ис. 24: 5). Для Эпилога рома-
на, где в снах Раскольникова «весь мир осужден в жертву какой-
то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве» (с. 419),
особенно значимым оказывается контекст последней цитаты - из
так называемого «Апокалипсиса Исайи»: «...За то проклятие по-
едает землю, и несут наказание живущие на ней; за то сожжены
обитатели земли, и немного осталось людей» (Ис. 24: 6). Вместе
с тем в высшей степени значимо, что это библейское представле-
ние было воспринято и усвоено русской народной религиозной
культурой, о чем свидетельствует, например, следующее зысказы-
вание раскольника-бегуна в рассказе П.И.Мельникова-Печер-
ского «Гриша»: «Теперь всё в мире растлено прелестью антихри-
ста, - и земля, нечестием людей на тридцать сажен осквер-
ненная, вопиет к Богу, просит попалить ее огнем и очистить
от скверны человеческой» (Мельников-Печерский. Т. 1. С. 278).
Знает славянская народная религиозность и обряд целования зем-
ли. Ссылаясь на В.В.Пасека, известный фольклорист А.Н.Афа-
насьев сообщает, что «на Украине бывали примеры, когда клятва
скреплялась целованием земли, и такая клятва почиталась са-
мою священною» (Афанасьев. Т. 1. С. 146-147). Ср.: «Одной из
самых надежных и страшных на Руси считали клятву, при которой
целовали и ели землю» (Славянская мифология. С. 193). Подчерк-
нем, что к народной религиозности восходит также и содержа-
щаяся в восклицании Сони идея внутренней связи матери-сырой
земли с Богом («поцелуй землю <.. .> Тогда Бог опять тебе жизни
пошлет»). Так, в народном духовном стихе «Плач земли» «мать-
сыра земля» не только обращается с мольбой к Христу (в тексте
Мельникова-Печерского «вопиет к Богу»), но и сама идея «осквер-
нения» земли грехами людей высказывается именно Христом:
342 ГЛАВА IV
Как расплачется и растужится
Мать сыра-земля перед Господом:
„Тяжело-то мне, Господи, под людьми стоять,
Тяжелей того людей держать,
Людей грешных, беззаконныих,
Кои творят грехи тяжкие:
Досады чинят отцу-матери,
Убийства и татьбы деют страшные <...>"
Отвещает земле Иисус Христос:
„О, мати, ты мати сыра земля,
Всех ты тварей хуже осужденная,
Делами человеческими оскверненная"
{Баренцев. С. 194; ср.: Стихи духовные. С. 170. № 46). Последнее
наблюдение важно тем, что позволяет откорректировать доста-
точно широко распространенное мнение, высказанное, например,
американским славистом Дж.Гибианом, который находит в Сони-
ном призыве «пример типично русского, дохристианского отно-
шения к земле как матери всего человечества» {Гибиан. С. 237).
Точнее, видимо, здесь будет говорить о том, что перед нами спе-
цифический комплекс религиозных представлений, который если
и восходит в конечном счете к дохристианской, «языческой ми-
фологии», то скорее должен быть охарактеризован как своеоб-
разное «народное христианство»; ср. у Г.П. Федотова суждение
об «особом нравственном законе Земли, который, войдя в круг
христианских представлений, тем не менее сохраняет следы
древней натуралистической религии наших предков» {Федотов.
С. 75). Подробнее см. примеч. к с. 405.
Стр. 324. Мы с Лизаветой крестами поменялись, она мне
свой крест, а я ей свой образок дала. - Архаический народный
обряд обмена нательными крестами, в результате которого уста-
навливаются особые отношения побратимства (посестримства),
считающиеся в народе даже более сильными узами, чем кровное
родство (подробнее об этом см.: Громыко. 1991. С. 130-142). Таким
образом, убитая Раскольниковым Лизавета оказывается «кресто-
вой сестрой» Сони Мармеладовой и на ней в момент убийства
надет Сонин крест (образок), - что в замысле Достоевского при-
звано дополнительно усилить переживание героем своей вины.
Интересно, что в сознании Раскольникова образы Лизаветы и
Сони соединяются еще до того, как он узнал об их знакомстве
и особых отношениях: «Лизавета! Соня! Бедные, кроткие, с глаза-
ми кроткими... Милые!.. Зачем они не плачут? Зачем они не сто-
нут?.. Они всё отдают... глядят кротко и тихо...» (с. 122). См. также
суждение Г. А. Мейера о Соне как «продолжении земного суще-
ствования Лизаветы» {Мейер. С. 175).
ГЛАВА I 343
Стр. 325.(|) Это, говорят, такие бугорки, в чахотке, на мозгу
вскакивают... - Чахоткой или бугорчаткой в XIX в. называли ту-
беркулез (от лат. tuberculum - бугорок; так во врачебной среде
именовались «мелкие нарывы в легких и других внутренностях
как следствие местных затвердений и отложений». В. Даль харак-
теризует этот термин как «дурной перевод» с латинского -Даль.
Словарь. Т. 1. С. 135). Скорее всего, в суждении Лебезятникова
прослушиваются поверхностно воспринятые и, главное, непра-
вомочно им отнесенные к ситуации Катерины Ивановны сведе-
ния о «бугорковом воспалении оболочек мозга» (туберкулезном
менингите). Заслуживает внимания, что в подготовительных ма-
териалах мнение «о бугорках» должен был высказывать (и, видимо,
безотносительно к болезни Катерины Ивановны) не Лебезятни-
ков, а Свидригайлов. Но в конечном итоге реплика «о бугорках»
(как и многие другие суждения Свидригайлова, содержащиеся
в черновых набросках) не попала в окончательный текст, точнее в
существенно редуцированном виде была передана Лебезятникову
и «прикреплена» к эпизоду сумасшествия Катерины Ивановны.
В подготовительных материалах одна из тем трактирного разго-
вора Свидригайлова и Раскольникова намечена такой записью:
«Бугорки, доктор говорит. (Уныние на него от бугорков). Для
контраста рассказывает и Раскольникову» (Д. 7; 201). По наблю-
дению Г.Ф.Коган (см.: Коган. 1970. С. 797-798), эта запись пере-
кликается с раздраженным высказыванием Мити Карамазова о
«Бернарах», в котором герой «Братьев Карамазовых» бурно про-
тестует против вульгарно-материалистических представлений
о том, что духовная жизнь в человеке обусловлена дрожанием
«хвостиков» в мозгу (то есть нервных окончаний), «а вовсе не по-
тому, что у меня душа и что я там какой-то образ и подобие».
«Это, брат, мне Михаил (семинарист-нигилист Ракитин, «свинья
естественная». - Б. Т.) еще вчера объяснил, и меня точно обожг-
ло», - прибавляет Митя (Д. 15; 28, 29). Стоит отметить, что сам
Достоевский вполне уважительно относился к учению француз-
ского естествоиспытателя К. Бернара, одного из основателей со-
временной физиологии и экспериментальной медицины (см.: Д. 292',
144), но русский «нигилистический извод» европейских научных
представлений вызывал с его стороны резко саркастическое отно-
шение. Рассмотренная на фоне и в соотношении с развернутой
(хотя и комически путанной) тирадой Мити Карамазова, краткая
реплика Лебезятникова о «бугорках», которые «в чахотке на мозгу
344 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
вскакивают» (как объяснение причин душевного заболевания Ка-
терины Ивановны), действительно, выглядит как первый подступ
Достоевского в теме «Бернаров». По-видимому, уже в «Преступ-
лении и наказании» она - по первоначальным планам писателя -
должна была получить гораздо более серьезную разработку (чер-
новое суждение Свидригайлова).
Стр. 325.') ...в Париже уже происходили серьезные опыты
относительно возможности излечивать сумасшедших, действуя
одним только логическим убеждением? ~ Но так как при этом
он употреблял и души, то результаты этого лечения подверга-
ются, конечно, сомнению... - По предположению С.В.Белова,
«речь идет, вероятно, о французском психиатре Жане-Батисте
Паршаппе A800-1866), применявшем гидротерапию при лечении
психических больных» (Белов. Комментарий. С. 198).
Стр. 327... .предчувствовалась какая—то вечность на «аршине
пространства». - См. примеч.D) к с. 123.
Стр. 328. На канаве, не очень далеко от моста и не доходя
двух домов от дома, где жила Соня... - См. примеч.A) к с. 404,
где обосновывается предпочтение в этом эпизоде «левого вари-
анта» расположения дома Сони - у Вознесенского моста (ср. при-
меч. кс. 188).
Стр. ЗЗО.A) ...не «Петрушку» же мы какого-нибудь пред-
ставляем на улицах... - Петрушка - популярный персонаж рус-
ского народного кукольного театра. Кроме героя ярмарочных
представлений - балаганного Петрушки, с 1840-х гг. в городах
широкое распространение получил так называемый «ходячий»
Петрушка, с которым выступали уличные шарманщики. Вырази-
тельное представление о петрушечной комедии эпохи «Преступ-
ления и наказания» - ее репертуаре, реакции зрителей и т. п. дает,
например, стихотворение петербургского поэта и актера Г. Н. Жу-
лева A834-1878) «Петрушка», опубликованное в журнале «Искра»
A864. №15):
К нам на двор шарманщик нынче по весне
Притащил актеров труппу на спине <...>
Развернул он ширмы посреди двора;
Дворники, лакеи, прачки, кучера
Возле ширм собрались, чтобы поглазеть,
Как Петрушка будет представлять комедь...
Из-за ширм Петрушка выскочил и ну:
- Эй, коси-малина, вспомню старину! -
ГЛАВА I 345
Весело Петрушка пляшет и поет;
«Молодец, Каналья!» - говорит народ...
{Поэты «Искры». Т. 2. С. 696). Грубоватый простонародный юмор,
площадная комика - элементы низовой смеховой культуры, ха-
рактерные для петрушечной комедии, вся эстетика уличного ку-
кольного представления в целом, - естественно, вызывают высо-
комерное, пренебрежительное отношение Катерины Ивановны
с ее болезненной, комически гипертрофированной установкой на
вкусы, «можно даже сказать, аристократические». Об отношении
к народному кукольному театру самого Достоевского, назвавше-
го «Петрушку» «бессмертной народной комедией», см.: Д. 22;
180-181. О значении традиций театра «Петрушки» для поэтики
творчества Достоевского см.: Чернова. С. 38-55.
Стр. ЗЗО.B) Только всё «Хуторок», да «Хуторок», и все-то
его поют! - См. примеч.D) к с. 18.
Стр. ЗЗО.C) Не «Гусара же на саблю опираясь» петь... - По-
пулярная песня на слова стихотворения К. Н. Батюшкова «Разлу-
ка» A814); музыка приписывается М.Ю.Виельгорскому (см.: Го-
зенпуд. С. 121). Характерно, что в рассказе А.Ф.Писемского
«Старая барыня» A857) эту песню на постоялом дворе горланит
загулявший «охотник», продавшийся в рекруты, а в «Петербург-
ских трущобах» Вс. Крестовского - «марухи» (проститутки) одного
из притонов в Таировском переулке. Песня также упоминается в
рассказе Достоевского «Ползунков» A848).
Стр. ЗЗО.D) Ах, споемте по-французски «Cinq sous»! - «Cinq
sous» - припев песенки «Приданое савойской невесты» из мело-
драмы А.-Ф.Деннери и Г.Лемуана «Божья милость», которую
нищие герои Мария и Пьерро поют в доме маркизы де Сиври.
Под названием «Новая Фаншон» («La nouvelle Fanchon») пьеса
игралась французской труппой Михайловского театра в Петер-
бурге и французским театром в Москве (начиная с 1842 г.). Песни
из «Новой Фаншон» (на музыку Л. Пюже) долгое время остава-
лись популярными в России.
Стр. ЗЗО.<5> «Malborough s'en va-t-en guerre», так как это
совершенно детская песенка и употребляется во всех аристо-
кратических домах, когда убаюкивают детей. - Старинная
французская шуточная песенка «Мальбрук в поход собрался»,
обязанная своей первоначальной популярностью тому, что очень
понравилась Людовику XVI и Марии-Антуанетте, когда корми-
лица пела ее, убаюкивая дофина. Получив широкое распростра-
346 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
нение во Франции, была еще в конце XVIII в. переведена на дру-
гие языки, в том числе на русский. В эпоху Отечественной войны
1812 г. зажила в России новой жизнью, так как иронический сю-
жет о неудачном походе Мальбрука воспринимался как аллюзия
на поражение Наполеона. Получила распространение в солдат-
ской среде, претерпев существенные изменения и приобретя ряд
непристойных деталей. Вошла в репертуар шарманщиков. (Так, в
«Мертвых душах» Гоголя шарманка Ноздрева «не без приятно-
сти» исполняет «Мальбруг в поход поехал», в «Петербургских
шарманшиках» Д.В.Григоровича упоминаются «ученые собаки,
прыгающие на задних лапах под музыку знаменитой поездки
Мальбруга в поход...»). Катерина Ивановна, очевидно, предпола-
гает исполнять с детьми «канонический» французский текст, но
бытование широко известного в простонародной городской среде
русского «уличного» варианта чревато возникновением трагико-
мической ситуации.
Видимо, для «Преступления и наказания» значима и вошед-
шая в традицию «русского Мальбрука» указанная выше аллюзия:
Мальбрук - Наполеон. Она не только актуализируется широким
контекстом романа, но и оказывается на генеральном направле-
нии его проблематики. «Нет, те люди не так сделаны, - размыш-
ляет Раскольников в конце третьей части, - настоящий властелин,
кому все разрешается, громит Тулон, делает резню в Париже, за-
бывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в москов-
ском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по
смерти, ставят кумиры, - а стало быть и все разрешается» (с. 211).
Здесь в сознании героя «московский поход» (тот самый, который
так иронически предстает в уличной песенке о Мальбруке) - это
одно из свидетельств «призванное™» Наполеона, принадлежности
его к числу «необыкновенных». В ином, прямо противоположном
контексте мотив похода, в который собирается «необыкновенная
личность», предстает в эпизоде, где Раскольников, Порфирий, Ра-
зумихин и Заметов обсуждают раскольниковскую статью. Обна-
жая уязвимость философско-исторических построений героя,
Порфирий ядовито замечает: «Ну, как иной какой-нибудь муж,
али юноша, вообразит, что он Ликург али Магомет... будущий,
разумеется, - да и давай устранять к тому все препятствия...
Предстоит, дескать, далекий поход, а в поход деньги нужны...
ну и начнет добывать себе для похода...» (с. 203). Не так явно, на
ином уровне, но песенка о неудачном походе Мальбрука-Напо-
леона включается в художественной структуре романа в ту же
систему травестийных снижений, что и саркастическая реплика
ГЛАВА I 347
Порфирия Петровича. Подробнее об этом см.: Тихомиров. Кон-
корданс. С. 242-244.
Стр. ЗЗО.F) ...держать себя прилично и на тонкой ноге... -
На тонкой ноге, - по-видимому, индивидуально-авторское фра-
зеологическое образование Достоевского, созданное, с одной сто-
роны, по модели: быть на дружеской ноге, на короткой ноге
(с кем-либо), с другой стороны - жить на широкую ногу, на при-
личную ногу (последнее выражение - калька с франц.: sur un pied
convenable). Здесь - демонстрировать тонкие манеры. Возможно,
писатель рассчитывает на юмористический эффект, обусловлен-
ный существованием фразеологизма: жить на тонкую ногу -
«бедно» (см.: Словарь русской фразеологии. С. 406). Ср. отмечен-
ное Р. Г. Назировым (Назиров. 1991. С. 136) в «Вечном муже» о
Трусоцком: «Водился со всем, что было высшего в губернии, и
слыл на прекрасной ноге» (Д. 9; 28); также в «Попрошайке»:
«Мы на такой взаимной ноге...» (Д. 21; 179).
Стр. 331."' ...с орденом на шее (последнее было очень прият-
но Катерине Ивановне и повлияло на городового)... - На шее но-
сились ордена 2-й степени, а также Св. Георгия и Св. Владимира
3-й степени; ордена 1-й степени носились на бедре, на ленте че-
рез плечо, 3-й (кроме названных выше) и 4-й степени - в петлице,
на левой стороне груди или на холодном оружии. Возможность
получения орденов была обусловлена (хотя и не жестко) классом
чина награждаемого, поэтому, несмотря на имевшие место сбои в
системе награждения, орденские знаки позволяли вполне опреде-
ленно судить о ранге чиновника.
Стр. З31.B) ...убежали от одного сюда из Мещанской... - См.
примеч.C) к с. 280.
Стр. З31.<3) - Потому по улицам запрещено~с. ~ Насчет
шарманки надо дозволение иметь... - 11 ноября 1865 г, в газетах
был опубликован приказ обер-полицмейстера генерала И.В.Ан-
ненкова: «Обратив особое внимание на бедственное положение
мальчиков и девочек, которых родители, родственники и даже
посторонние лица высылают на улицу с шарманками, одевая их с
намерением в рубище, для возбуждения сострадания в проходя-
щих и для извлечения из того, по возможности, более барышей,
я сделал по полиции распоряжение о прекращении в городе этого
преступного промысла. <...> предписываю чинам полиции всех
мальчиков и девочек, не достигших совершенных лет, которые
будут играть в городе на шарманках или стоять возле них с дру-
348 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
гими какими-либо инструментами, отправлять в управления час-
тей и мне доносить» (ПВед. 1865. № 246). Впрочем, по отноше-
нию ко времени действия романа (лето 1865 г.) этот запрет - хотя
и близкое, но будущее (другие случаи подобных анахронизмов
см. в примеч. к с. 126A), 287(|), 307C), 408A)).
Стр. З33.A) ...с меня довольно!.. Кончен бал! Г а!.. - Крылатое
выражение, восходящее к стихотворению А. Д.Илличевского «Три
слепца» A826):
Жизнь наша - пир, с приветной лаской
Фортуна отворяет зал,
Амур распоряжает пляской,
Приходит Смерть - и кончен бал
(см.: Коваленко С. Крылатые строки русской поэзии. Очерки исто-
рии. М, 1989. С. 400-401).
Стр. З33.B) Беспокойный бред охватывал ее более и более. -
Еще одно свидетельство близости образа и прототипа (см. при-
меч. к с. 14A0), 298A~2)). К этому месту А.Г.Достоевская сделала
следующее примечание: «Сцену смерти чахоточной Федор Ми-
хайлович мог наблюдать у одра болезни его первой жены Марии
Дмитриевны. <...> Насколько я могла судить по рассказам Федора
Михайловича, а также родственников и знакомых его, последние
два года Мария Дмитриевна была не вполне нормальна. О пред-
смертных приступах помешательства Марии Дмитриевны гово-
рил мне в 1867 г. лечивший ее в Москве врач Александр Павло-
вич Иванов <...>. Часто она жаловалась врачу, что в комнате
много чертей. Тогда Иванов открывал форточку, платком выго-
нял чертей и после этого бедная больная успокаивалась» (Гросс-
ман. Семинарий. С. 57).
Стр. З33.C) ...глиссе-глиссе, па-де-баск! - Движения в клас-
сическом танце: глисее (франц. glisse) - шаг, при котором носок
скользит по полу; па-де баск (франц. pas de basque) - прыжок с
ноги на ногу.
Стр. 333.D) Du hast Diamanten und Perlen... - По свидетельст-
ву мемуариста Н. Н.Фон-Фохта, летом 1866 г. в Люблине под
Москвой, где писатель отдыхал с семьей своей сестры В.М.Ива-
новой, продолжая одновременно работать над «Преступлением и
наказанием», «однажды в присутствии Ф.М.Достоевского» он
«сыграл на рояле <...> немецкий романс на известные стихи из
Гейне:
Du hast Diamanten und Perlen,
Hast alles, was Mcnschenbegehr,
ГЛАВА I 349
Und hast die sch6nsten Augcn, -
Mein Liebchen, was willst du mehr?.. и т. д.
Романс этот очень понравился Федору Михайловичу, и он
полюбопытствовал узнать, где я его слышал. Я ответил, что не-
сколько раз слышал, как его играли шарманщики в Москве.
По-видимому, Достоевский слышал этот романс впервые и стал
частенько сам его напевать». Позднее у него «вследствие сего
явилась мысль <...> вложить в уста умирающей Катерины Ива-
новны Мармеладовой те же слова этого романса, которые она
произносит в бреду» (Достоевский в воспоминаниях. Т. 2. С. 55-
56). «Романс, о котором упоминает мемуарист, принадлежит
третьеразрядному немецкому композитору, более известному в
качестве певца, Георгу Стигеле <...>. Романс этот был довольно
популярен, включался в сборники и антологии, был переложен
для фортепиано и скрипки, вошел в репертуар шарманок» (Го-
зенпуд. С. 114). Интерес Достоевского к этому романсу, прояв-
ленный во время его исполнения Н. Н. Фон-Фохтом в Люблине,
дополнительно мог быть обусловлен тем обстоятельством, что
незадолго до этого свой перевод стихотворения Г. Гейне «Ты вся
в жемчугах и алмазах...» опубликовал друг писателя А. Н. Майков
(см.: Модный магазин. 1865. №21. С. 322). Мог Достоевский
обратить внимание и на перевод Н.А.Добролюбова, опублико-
ванный посмертно в «Современнике» («У тебя есть алмазы и
жемчуг...» // С. 1862. № 1. С. 342). По мнению Р. Г. Назирова,
предсмертная песня сошедшей с ума Катерины Ивановны пред-
ставляет собой аллюзию на предсмертное же пение безумной
Офелии в трагедии Шекспира: «...у Достоевского трагедия вне-
дряется в самую заурядную прозу. Когда вдова Мармеладова,
обезумевшая от горя, среди пораженной ужасом и состраданием
толпы распевает нежный романс „Du hast Diamanten und Perlen",
то этот прием взят из «Гамлета»: немецкий романс - это симптом
ее безумия и гибели, так сказать „симптом Офелии". <...> Такими
способами Достоевский возвышает пошлый быт до уровня траги-
ческого мифа. Миф присутствует в быту» {Назиров. 1982. С. 105).
Стр. З33.E) В полдневный жар, в долине Дагестана... - Ро-
манс на слова стихотворения М.Ю.Лермонтова «Сон» A841).
«Сон» неоднократно привлекал внимание русских композиторов,
его положили на музыку более 20 композиторов (см.: Лермонтов-
ская энциклопедия. М., 1981. С. 522), но у Достоевского, скорее
всего, имеется в виду первое по времени переложение этого сти-
хотворения на музыку Христианом Пауфлером A854), так как, по
350 ЧАСТЬ ПЯТАЯ
словам Катерины Ивановны, этот романс «певал» ее первый муж,
отец 9-летней Полечки, когда еще был «женихом».
Стр. 334. Уездили клячу!.. - Сниженный вариант, представ-
ляющий собой контаминацию двух поговорок: «Укатали сивку
крутые горки» и «Был конь, да уездился» (см.: Михельсон. Т. 1.
С. 84; Т. 2. С. 411). Создает образную перекличку в романе между
смертью Катерины Ивановны (и шире - всей судьбой героини)
и забитой лошадью из первого сна Раскольникова (ср.: «Кляча
протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает» - с. 49 / «...ноги
[Катерины Ивановны] судорожно протянулись. Она глубоко
вздохнула и умерла» - с. 334).
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
I
Стр. З36.(|) ...зайдя куда-то за заставу... - О петербургских
заставах см. примеч.B) к с. 107. В общем контексте художествен-
ной топографии романа наиболее вероятными здесь могли бы быть
Московская или Нарвская заставы. Но замечание автора, что в эти
дни Раскольников «вдруг находил себя где-нибудь в отдаленной
и уединенной части города», и единственная точная топографи-
ческая деталь, данная далее: «перед утром он проснулся в кустах,
на Крестовском острове» (с. 337), - дают основания предположить
здесь второстепенную Сестрорецкую заставу - в районе Старой
Деревни, против Елагина острова, соседнего с Крестовским. Безот-
четное движение героя «за заставу», обозначающую границу го-
рода, значимо как выражение стремления Раскольникова освобо-
диться от власти над ним Петербурга. Хронотопическое значение
заставы как элемента поэтики города у Достоевского отчетливо
обнаруживается в повести «Белые ночи»: «Я ходил много и долго,
так что уже совсем успел, по своему обыкновению, забыть, где я,
как вдруг очутился у заставы. Вмиг мне стало весело, и я шаг-
нул за шлагбаум, пошел между засеянных полей и лугов, не слы-
шал усталости, но чувствовал только всем составом своим, что
какое-то бремя спадает с души моей» (Д. 2; 104). С другой сто-
роны, надо помнить, что на постоялом дворе «близ —ской заста-
вы» (с. 107) Миколка пытался покончить жизнь самоубийством.
Стр. З36.B) Эх, Родион Романыч, - прибавил он вдруг, - всем
человекам надобно воздуху, воздуху, воздуху—с... Прежде всего! —
Возможная интертекстуальная перекличка с романом И.С.Турге-
нева «Отцы и дети» A862). В ответ на изложение Аркадием Кир-
сановым нигилистической доктрины Павел Петрович возражает:
«...без принсипов, принятых, как ты говоришь, на веру, шагу
ступить, дохнуть нельзя. Vous avez change tout cela [Вы всё это
переменили, фрат/.] <...> Посмотрим, как вы будете существо-
354 ЧАСТЫЛЕСТЛЯ
вать в пустоте, в безвоздушном пространстве» (Тургенев. Т. 7.
С. 25). «...Я не человека убил, я принцип убил» (с. 211) -так сам
Раскольников определяет сущность своего «идейного преступле-
ния». В таком контексте слова о необходимости «всем челове-
кам» «прежде всего» «воздуху, воздуху, воздуху-с» восприни-
маются как прямая отсылка к спору героев тургеневского романа.
Значимо, что Свидригайлов говорит о необходимости «воз-
духу-с» не только Раскольникову (ср. слова Порфирия Петровича:
«Вам теперь только воздуху надо, воздуху, воздуху!» - с. 361), но
«всем человекам», то есть в этих словах звучит и его собственное
глубоко личное признание о невозможности существования в
«безвоздушном пространстве» - в мире разрушенных религиоз-
но-нравственных абсолютов. Таким образом, в этих словах ключ
и к глубинным мотивам самоубийства самого Свидригайлова. -
Подробнее см.: Тихомиров. Из наблюдений. С. 241-244.
Стр. 337."' В сознании о смерти и в ощущении присутствия
смерти всегда для него было что-то тяжелое и мистически
ужасное, с самого детства... - По указанию А.Г.Достоевской,
эти слова имеют автобиографический характер: это «ощущение
[самого] Федора Михайловича в случаях, когда ему приходилось
присутствовать при кончине кого-либо и бывать на панихидах»
{Гроссман. Семинарий. С. 57).
Стр. 337 .<2) ...священник читал «Упокой, Господи». - Централь-
ная часть панихиды, воссоздающая исповедь отшедшей души,
предстоящей суду Божию, к которой (исповеди) как бы присое-
диняется, вплетаясь в нее, молитва за усопшего: «Упокой, Госпо-
ди, душу раба Твоего».
Стр. З37.<3) ...шел на Толкучий... - См. примеч.'" к с. 88.
Стр. З37.D) ...проснулся в кустах, на Крестовском острове... —
См. примеч. к с. 45(|> и 98<5). Можно предположить, что здесь ока-
зывается значимым само название острова, в котором для Рас-
кольникова бессознательно актуализируется тот же семантический
комплекс, что и в словах Сони: «...стань на перекрестке, покло-
нись <...> и скажи всем, вслух: „Я убил!"» (с. 322). В таком слу-
чае это одно из обнаружений подспудно живущей в герое жажды
покаяния.
Стр. 338. ...в этот день назначены похороны Катерины Ива-
новны... - Сюжетное действие в части шестой начинается спустя
«два-три дня после смерти Катерины Ивановны» (с. 336). Собы-
тия «этих дней» (с. 337) обобщенно изложены в начале главы I и
художественно преломлены «сквозь призму» сознания Расколь-
ГЛАВА I 355
никова, которое «иногда как бы тускнело», «точно туман упал
вдруг перед ним», и он «во многом тогда ошибался, например в
сроках и времени некоторых происшествий» (с. 335). Этим обу-
словлено определенное затруднение в части установления хроно-
логической соотнесенности событий конца пятой - начала шес-
той части. Но поскольку по православному обычаю погребение
совершается «не ранее, как по истечение трех суток» (Булгаков.
Т. 2. С. 1307), упоминание «похорон Катерины Ивановны» по-
зволяет восстановить внутреннюю хронологию романа, «смазан-
ную» в повествовании начала главы I: события глав II—VI проис-
ходят через два дня на третий после эпизода в квартире Сони,
которым заканчивается часть пятая (ср. сказанное о Раскольнико-
ве в главе II, перед приходом Разумихина: «Голова его была све-
жее, и он сам спокойнее, чем в эти последние три дня» - с. 338).
Таким образом, встреча с Порфирием Петровичем, беседа в трак-
тире с Свидригайловым, сцена насилия над Дунечкой, прощание
Свидригайлова с Соней и невестой - совершаются на тринадца-
тый день, самоубийство Свидригайлова и признание Раскольни-
кова - на четырнадцатый день с начала романного действия, то
есть 20 июля - в Ильин день (см. примеч. к с. 395).
Стр. 340. Это политический заговорщик! Наверно! И он на-
кануне какого-нибудь решительного шага... - Мотив, навеянный
политическими событиями 1866 г. Из воспоминаний П. И. Вейн-
берга известно, как был потрясен Достоевский 4 апреля 1866 г. вы-
стрелом Д. Каракозова в императора Александра II (см.: Достоев-
ский в забытых воспоминаниях. С. 176-177). Осенью 1866 г., когда
создавалась последняя часть романа, это событие вновь было в
центре всеобщего внимания. 1 сентября на месте покушения, у во-
рот Летнего сада, была заложена часовня «в память о чудесном спа-
сении» Александра II (снесена в 1930 г.). 3 сентября на Смолен-
ском поле был казнен (повешен) при огромном стечении народа
Д. Каракозов. 4 октября там же по приговору суда смертной казни
должен был быть подвергнут Н.Ишутин (к кружку которого при-
надлежал Каракозов), но после того как его в саване продержали
10 минут с накинутой на шею петлей, прискакавший фельдъегерь
привез царский рескрипт о помиловании (смерть заменена пожиз-
ненной каторгой). Газеты подробно освещали эти события. Особо
остро Достоевский должен был пережить всё совершившееся с
Ишутиным: обстоятельства обряда казни и неожиданного поми-
лования, почти тождественно повторявшие сценарий событий на
Семеновском плацу 22 декабря 1849 г., воскрешали в памяти пи-
сателя прошедшее, когда подобные же испытания выпали на его
собственную долю.
356 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
II
Стр. 343. ...поехал намедни к Б-ну ~ вам, говорит, между
прочим, табак не годится, легкие расширены. - Имеется в виду
известный петербургский врач, с 1861 г. профессор терапевтиче-
ской клиники Медико-хирургической академии Сергей Петрович
Боткин A832-1889). Сам Достоевский еше в 1862 г. обращался к
Боткину за медицинской помощью. Есть свидетельства, что писа-
тель был на приеме у Боткина и в 1865 г., то есть в год начала
работы над романом. Именно тогда Боткин диагностировал Дос-
тоевскому заболевание легких, обострение которого через 16 лет
стало причиной смерти писателя (см.: Д. 29i, 93). В середине
1860-х гг. Боткин жил и принимал посетителей на Загородном
проспекте, у Пяти Углов, в доме купца А.А.Лапина, № 22, кв. 8
(см.: Червяков. С. 301).
Стр. 344. ..хоть бы самую махочкую черточку... - Махочкий -
очень маленький {Словарь говоров. Вып. 18. С. 53). Значимо как
«цитата» в устах Порфирия Петровича из простонародной речи
маляра Миколки (ср. с. 108). Гипотезу о «перерождении» Порфи-
рия как результате впечатления, произведенного на него Микол-
кой, см.: Корякин. С. 73-97.
Стр. 345. Дым, туман, струна звенит в тумане. - Реминис-
центная отсылка к финалу «Записок сумасшедшего» Н. В. Гоголя;
ср.: «Вон небо клубится передо мною; звездочка сверкает вдали;
лес несется с темными деревьями и месяцем; сизый туман стелет-
ся под ногами; струна звенит в тумане...» (Гоголь. Т. 3. С. 165).
Эта гоголевская реминисценция включена в монолог Порфирия
Петровича, в котором дается психологическое истолкование тео-
рии Раскольникова; ее первичная функция - в неожиданном
сближении героя романа с другим «петербургским мечтателем»,
титулярным советником Поприщиным (ср.: «Что могло оставать-
ся приниженному Поприщину <...> да еще в то петербургское
время, как не броситься в самое отчаянное мечтание и поверить
ему?» - Д. 25; 133; по заключению исследователя, Поприщин
оказывается также «литературным „двойником"» генетически
связанного с типом мечтателя героя «Записок из подполья» -
подпольного парадоксалиста; см.: Одинокое. С. 69): стремление
Раскольникова «Наполеоном сделаться» оказывается, по Досто-
евскому, сродни безумной убежденности героя Гоголя в том, что
он «Фердинанд VIII, король испанский» (ср.: «В сознании Рас-
кольникова <...> „испанский король" заменяется „Наполеоном",
ГЛАВА II 357
которому тоже „всё позволено"» - Одинокое. С. 12). В 1861 г., в
«Петербургских сновидениях в стихах и прозе», Достоевский
вывел еще одну вариацию такого героя - петербургского «ма-
ленького человека», в котором «образовалась мало-помалу неот-
разимая уверенность, что он-то и есть Гарибальди, флибустьер и
нарушитель естественного порядка вещей», и который «вдруг на-
чал беспокоиться, смущаться, расспрашивать <...> об итальянских
делах, как Поприщин об испанских...» - (Д. 19; 72). Но художе-
ственная функция отмеченной реминисценции не исчерпывается
сближением безумных притязаний героев «Записок сумасшедше-
го» и «Преступления и наказания». У Достоевского было свое,
вполне оригинальное понимание гоголевского образа «струны,
звенящей в тумане». По наблюдению В.Е.Холшевникова (см.:
Холшевников. 1960. С. 135), аналогичная отсылка к финальному
эпизоду «Записок сумасшедшего» содержится также в письме
Достоевского к И.С.Тургеневу от 23 декабря 1863 г. по поводу
повести «Призраки», где фантастический сюжет писатель интер-
претировал как выражение реального состояния души современ-
ного человека: «Это реальное - есть тоска развитого и сознаю-
щего существа, живущего в наше время, уловленная тоска. Этой
тоской наполнены все „Призраки". Это „струна звенит в тумане",
и хорошо делает, что звенит». Здесь же, применительно к повести
Тургенева, Достоевский конкретизирует эту «тоску» как «броже-
ние по всей действительности без всякого облегчения» (Д. 282; 61).
Как кажется, приведенная выдержка из письма 1863 г. дает ключ
к пониманию глубинного смысла гоголевской реминисценции в
«Преступлении и наказании»: именно «тоска развитого и соз-
нающего существа» (характеристика скорее приложимая к Рас-
кольникову, чем к Поприщину) есть исток всего, что совершается
с героем в романе Достоевского. Контекст суждения Порфирия
Петровича, в котором возникает гоголевская реминисценция,
всемерно поддерживает такое прочтение. «Великое сердце» (с. 351)
Раскольникова отзывается на всё состояние мира, оно слышит,
как «струна звенит в тумане», и герой проникается сознанием,
что это - его призвание, знак высшего предназначения. Тут «гор-
дость юная и неподкупная», «с подыманием и стуканьем сердца,
с энтузиазмом подавленным, - говорит Порфирий Петрович. -
А опасен этот подавленный, гордый энтузиазм в молодежи!» Как
и Поприщин, Раскольников жаждет поприща (очевидная неслу-
чайность имени гоголевского героя). Но он не угадывает своего
предназначения и срывается в преступление, как Поприщин сры-
вается в безумие (чуть дальше Порфирий характеризует расколь-
358 ЧАСТЬ ШГССТЛЯ
никовское преступление как «помрачение»: «потому, по совести,
оно помрачение и есть» - с. 350). В Поприщине способность
услышать, как «струна звенит в тумане», раскрывается лишь в
финале, на вершине его безумия, когда в результате разрушения
самосознания героя, изначально насквозь иерархического, прими-
тивно-чиновничьего, «высвобождается» нравственное, собствен-
но человеческое ядро его личности. В Раскольникове, напротив,
именно этот пункт - изначальная доминанта характера, а безум-
ная «мечта», стремление «Наполеоном сделаться» лишь отвлекает
героя на ложный путь, и цель Порфирия, «постигнувшего», как
он говорит, «основные свойства <...> характера и сердца» Рас-
кольникова (с. 344), - привести, вернуть того «к самому себе».
Отсюда пафос, казалось бы, неожиданных и неуместных слов
следователя, обращенных к герою: «...вы другая статья - вам Бог
жизнь приготовил <...> Станьте солнцем, вас все и увидят. Солн-
цу прежде всего надо быть солнцем» (с. 352).
Стр. 346. .. .таким-то вот образом я и дошел до последних
столбов... - См. примеч.<2) к с. 351.
Стр. 347.'" ...укрепился, как адамант. - Как алмаз (устар.).
Стр. 347.B) Нет, думаю, морген фри! Какой уж тут Микол-
ка! - Морген фри - здесь: шалишь, дудки (ср.: Словарь Остров-
ского. С. 119; Михельсон. Т. 1. С. 570). Выражение возникло на
основе усечения прибауточной поговорки: «Морген фри, нос
утри» (вероятно, от искаженного немеук. Morgen-friihe - рано
утром), с которым Достоевский, по-видимому, познакомился на
каторге (см. запись № 434 в Сибирской тетради). В полном виде
эта поговорка употреблена в «Бесах»: «...все искатели на попят-
ный, все женихи прочь, морген фри, нос утри, один поэт остался
бы верен» (Д. 10; 210).
Стр. 347.в) Да господина Разумихина так и надо было прочь
отвести: двоим любо, третий не суйся. - Ср. у Даля (Даль. Сло-
варь. Т. 2. С. 283): «Двоим любо, третий не суйся (третьему - зась
(то есть отвяжись. - Б. Т.))» - как ироническая перелицовка по-
словицы: «Две собаки дерутся (грызутся), третья не суйся» (Даль.
Словарь. Т. 1.С. 416). У Достоевского восходит к его каторжным
фольклорным наблюдениям (см.: Сибирская тетрадь, запись
№ 413); в том же ироническом ключе используется Маслобоевым
в «Униженных и оскорбленных» (см.: Д. 3; 260).
Стр. 347.<4) Перво-наперво это еще дитя несовершеннолет-
нее... - Порфирий Петрович называет здесь Миколку «несовер-
ГЛАВА II 359
шеннолетним» в переносном смысле: Миколке 22 года (см.: с. 107;
в журнальном варианте - 25 лет; см.: Д. 7; 272), в то время как по
законам Российской империи совершеннолетие наступало в 21 год.
Стр. 347.<5) Он тогда вот и украл, а и сам этого не знает... -
Порфирий Петрович ссылается на юридическую норму, сущест-
вовавшую в прежнем законодательстве, согласно которой «во-
ровством-кражею почитается также <...> если кто, найдя чужую
вещь, надлежащим порядком о находке не объявит» (Свод зако-
нов уголовных. 1836. Ст. 704, пункт б.). Уголовное наказание за
утайку и присвоение находки (стоимостью более 10 руб.) сохра-
нялось и в последующем законодательстве (Свод законов. 1857.
Кн. 1. Ст. 2274). Сходный взгляд утверждает и народная нравст-
венность: «Все так и думают: „Нашел, да не сказал - всё равно
что украл"» (Максимов С. В. Крылатые слова. М., 1955. С. 221).
Стр. 347.F> ...он из раскольников, да и не то чтоб из расколь-
ников, а просто сектант; у него в роде бегуны бывали... - Секта
бегунов была основана во второй половине XVIII в. беглым сол-
датом Евфимием (во втором, «истинном» крещении Евстафий,
1744-1792). Это раскольничье согласие, называемое также «стран-
ническим» и «сопелковским» (от села Сопелки в Ярославской гу-
бернии), было носителем наиболее радикальных (в смысле отно-
шения к государственной власти) настроений в старообрядчестве.
Как считал основатель этой секты старец Евфимий, главными
причинами утраты современными людьми правой веры является
мирская жизнь; он проповедовал путь побега, призывая своих по-
следователей «стать вне мира», укрывшись в лесах от всесильных
слуг антихриста. Достоевский глубоко интересовался русским рас-
колом. Целенаправленно собирал специальную литературу по этому
вопросу, которая достаточно широко публиковалась в 1860-е годы;
по свидетельству его жены, А.Г.Достоевской, в библиотеке писа-
теля «много было серьезных произведений по отделам истории
и старообрядчества» (см.: Тихомиров. Книги, купленные Достоев-
ским. С. 158-169). В ноябре 1866 г., как раз во время работы над
последней частью «Преступления и наказания», Достоевский пи-
сал редактору журнала «Русский вестник» Н.А.Любимову: «Не
могу не удержаться, чтоб не написать Вам об одном литературном
известии <...>. А.Н.Майков написал драматическую сцену в сти-
хах <...>. Это произведение можно назвать, безо всякого колеба-
ния, chef-d'oevr'oM из всего того, что он написал. Оно называется
„Странник". Три лица. Все трое расколышкн-бегуны. Еще в пер-
вый раз в нашей поэзии берется тема из раскольничьего быта. Как
это ново и как это эффектно! <...> Изучение (раскольничьего)
360 ЧАСТЫЕ ЕСТЛЯ
быта и сущности его, и учений - глубокое и богатое. Много ново-
го» (Д. 282, 170-171). Сам А.Н.Майков в примечаниях к журналь-
ной публикации своей поэмы писал: «Бегуны, иначе странники,
иначе сопелковское согласие <...> так называется одна беспо-
повщинская секта, составляющая крайнюю точку отрицания в
расколе. С их точки зрения все прочие секты - тоже антихристово
царство <...> Бегун должен все оставить, разорвать все общест-
венные и семейные связи и жить токмо как „Христов человек"»
(Русский вестник. 1867. № 1. С. 52). Как писал о бегунах ректор
Санкт-Петербургской духовной академии епископ Макарий,
«странники смотрят на церковь русскую как на отступническую,
еретическую и веруют, будто антихрист уже пришел и царствует
на земле <...>. Печатью антихриста признают повиновение пре-
держащей власти. Посему единственным путем ко спасению эти
сектанты почитают не только совершенное отчуждение от рус-
ской церкви, но вместе совершенное непризнание над собой цар-
ской и всякой земной власти и при невозможности бороться с
нею - бегство от антихристова владычества, удаление от семей-
ства, общества, от подчинения каким бы то ни было гражданским
законам» (Макарий, епископ Винницкий. История русского раскола,
известного под именем старообрядства. СПб., 1855. С. 280-281;
цит. по: Д. 7; 393). Как следует из приведенных характеристик,
главное в учении бегунов - это представление об уже пришед-
шем в мир антихристе и о том, что любая власть - не от Бога, а от
сатаны. Этот аспект учения бегунов специально подчеркнут, на-
пример, в «Письмах из провинции» И. С. Аксакова: «Учение этой
секты тесно связано с общим учением раскольников об антихристе,
с тою разницей, что это последнее доведено здесь до крайнего
своего выражения. Всякая земная власть есть власть антихриста
<...> следовательно, не надо признавать ее. Всякий, пользую-
щийся покровительством земной власти, безопасностью от нее,
живущий под нею без страха, делается слугою антихриста. <...>
Для спасения души необходимо быть исключену из граждан внеш-
него мира (то есть числиться в бегах или умершим), необходимо
иметь страх от гонений антихриста, быть преследуему, разорвать
узы с обществом» {Аксаков И. С. Письма из провинции. М., 1991.
С. 343). «Идеологию» и «программу» учения бегунов, в основе
которых лежит «брань со антихристом», выразительно формулиру-
ет один из героев рассказа П. И. Мельникова-Печерского «Гриша»
(см.: Мелышков-Печерский. Т. 1. С. 278-280). Бегуны истолковы-
вали пришествие антихриста «не духовно, как прочие сектанты,
а чувственно, как воцарение сына погибели», учили, «что анти-
христ есть человек, царь» (Старообрядчество. С. 42-43). Сам
ГЛЛВЛII 361
основатель секты старец Евфимий считал воплотившимся анти-
христом Петра I (Там же. С. 92), известны случаи, когда анти-
христом бегуны именовали Наполеона (Там же. С. 29). Не менее
важно подчеркнуть и убеждение бегунов в том, что в принципе
«спасение в миру невозможно» (Там же. С. 30).
При включении учения бегунов в орбиту проблематики
«Преступления и наказания» не может не броситься в глаза, что
их ключевая идея невозможности достижения Царствия Божия на
земле и представление о «властителях» как воплотившемся, воче-
ловечившемся антихристе радикально и в самых главных пунктах
противоположны теории Раскольникова о «необыкновенных лич-
ностях» - «законодателях и установителях человечества» (с. 199),
которые «двигают мир и ведут его к цели» (с. 201) - итоговой
общечеловеческой гармонии, которую герой романа именует
«Новым Иерусалимом» (Там же). Учение бегунов задает миро-
порядку и истории принципиально иную «парадигму», нежели
философско-историческая концепция Родиона Раскольникова,
оно отрицает наиболее глубокие, базовые основания идейных
построений героя. Там, где у Раскольникова «необыкновенные»
личности, «право» которых на кровь оправдано исключительно
их особой исторической миссией, у бегунов - антихрист и слуги
его и принципиальное отрицание истории как пути спасения, ибо
спасение в земной жизни недостижимо. «История <...> перестает
быть священной, становится без-благодатною, - обобщает в этой
части позицию раскола Г.В.Флоровский. - Мир оказывается и
остается <...> пустым, оставленным, Богооставленным. И нужно
уходить, - из истории, в пустыню. В истории побеждает кривда.
Правда уходит в пресветлые небеса. Священное Царствие обора-
чивается царством Антихриста» (Флоровский Г. В. Пути русского
богословия. Вильнюс, 1991. С. 69). Таким образом, противостоя-
ние в «большом диалоге» романа Родиона Раскольникова и маляра
Миколки имеет не только этический характер, но и глубокий
религиозно-историософский смысл. В связи со сказанным можно
осторожно предположить, что появившийся и многократно исполь-
зуемый в части шестой вариант имени героя - Миколка (прежде:
Миколай, Николай, Николашка) призван подчеркнуть новое
идеологическое содержание образа и представляет собой аллю-
зию на юродивого Николку из трагедии А.С.Пушкина «Борис
Годунов». В таком случае надо признать, что обращенная к царю
Борису хрестоматийно известная реплика пушкинского Николки:
«Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода - Богородица не ве-
лит!» (Пушкин. Т. 4. С. 242), «переадресованная» герою романа
362 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
Достоевского, вполне адекватно «артикулирует» описанное выше
отношение народного мира (раскольников-бегунов) к философско-
исторической концепции Раскольникова.
Стр. 347.<7) ...целых два года, в деревне, у некоего старца под
духовным началом был. - Старец - духовный наставник; здесь,
видимо, речь идет о «перехожем старце», как у раскольников на-
зывают «монахов, живущих не в монастырях, а по домам в селе-
ниях. Между ними немало и произвольно надевших на себя ино-
ческое одеяние» (Мельников—Печерский. Т. 3. С. 295). Что значит
быть у старца «под духовным началом», хорошо поясняется в
романе «Братья Карамазовы»: «Старец- это берущий вашу душу,
вашу волю в свою душу и в свою волю. Избрав старца, вы от своей
воли отрешаетесь и отдаете ее ему в полное послушание, с пол-
ным самоотрешением. Этот искус, эту страшную школу жизни
обрекающий себя принимает добровольно в надежде после дол-
гого искуса победить себя, овладеть собою до того, чтобы мог
наконец достичь, чрез послушание всей жизни, уже совершенной
свободы, то есть свободы от самого себя...» {Д. 14; 26). Равно и в
рассказе П. И. Мельникова-Печерского «Гриша» слова старца по-
слушнику: «Не простое то послушание, но совершенное отсечение
своей воли, совершенная смерть всякого помысла, всякого поже-
лания... Ты должен будешь делать только то, что велят, своей же
воли отнюдь не иметь...» (Мелышков-Печерскип. Т. 1. С. 281).
Стр. 347.(Н) ...просто в пустыню бежать хотел! - Пустыня,
пустынь - уединенный монастырь или скит, а также келья отшель-
ника, устроенные в безлюдных лесах или отдаленных степях.
В рассказе П.И.Мельникова-Печерского «Гриша», сюжет кото-
рого был использован в поэме А.Н.Майкова «Странник» (см.
примеч.F) к с. 347), герой, сектант-бегун, так рассказывает о себе:
«В пустыне жил я, матушка <...> В пустыне я жил - недалеко
отсюда - в Поломских лесах. Немалое место провождал, греш-
ный, в пустыне... Келейку своими руками построил, печку сло-
жил ради зимнего мраза; помышлял тут и жизнь свою грешную
кончить...» (Мелышков-Печерскип. Т. 1. С. 270). А герой поэмы
Майкова произносит такой «гимн» пустыне (пустыньке):
Ох. миленький! В пустыньку б Бог сподобил
Укрытися! Там райское и есть
Веселие! Поют тебе там пташки!
Пустынька вся нарядится цветами!
Студен ручей с горы крутой надет...
Сиди над ним!.. А круг- густые ели...
Олень аль прочий зверь придет напиться...
ГЛАВА 11 363
И пташка тут на камешек же сядет
И крылушки полощет... Так-то любо!
И так душа исполнится твоя
Величием Господним... и восплачет
Умильными и тихими слезами...
Вот там помолишься!.. Да. брат Григорий.
Велико дело есть пустыня!
(Майков А.Н. Избранные произведения. Л., 1977. С. 470). В не-
сколько ином ключе «прекрасная пустыня» прославляется в народ-
ных духовных стихах, герой которых, Иосафий Царевич, молит:
Прекрасная пустыня!
Восприми меня, пустыня.
С премногими грехами.
Со многозорными делами.
Яко матерь свое чадо
Па белые руцы!
Научи меня, пустыня,
Волю Божию творити,
Яко матерь своего сына,
Всё на добрые дела!
Избавь меня, пустыня,
Огня вечныя муки!
Возведи меня, пустыня,
В небесное царство! <...>
Во тебе, матерь-пустыня.
Гнилая колода.
То сахарное мне будет яство,
То мне райская пища;
Во тебе, матерь-пустыня,
Болотная вода.
То медвяное мне пойло.
То мне тихие прохлады...
(Стихи духовные. С. 153-155. № 37). Раскольнический культ пус-
тыни также выразительно передан в духовном стихе с характер-
ным названием «Похвала пустыни» (см.: Стихи духовные. С. 266.
№ 103).
Стр. 347.(9) ...книги старые, «истинные» читал и зачиты-
вался. - По указанию П. И. Мельникова-Псчерского, сделанному
им в «Письмах о расколе» A862), раскольниками особенно почи-
тались и ценились так называемые «иосифовские» книги, издан-
ные в Москве до церковного раскола, при патриархе Иосифе
A642-1652). Это прежде всего «Кормчая книга» A650), «Кирил-
лова книга» A644), «Маргарит» Иоанна Златоуста A651) и неко-
торые другие. Эти книги были перепечатаны в конце XVIII в.
364 ЧАСТЬ 1Ш-СТЛЯ
«сходно с московскими старопечатными изданиями» («строка в
строку») в польских типографиях (в Варшаве, Гродно) и имели
хождение в раскольнической среде на протяжении всего XIX в.
В другом месте «Писем о расколе» Мельников-Печерский также
называет «Книгу о вере» A644), «Соборник» A642, 1647) и дру-
гие сочинения, на которых «раскольники основывают свои мне-
ния» (см.: Мелышков-Печерский. Т. 6. С. 248, 196-197; также см.:
Старообрядчество. С. 141, 145, 149-150). Наряду с печатными
изданиями среди раскольников также были широко распростра-
нены и их рукописные копии.
Стр. 348.A) Что ж делать с понятием, которое прошло в
народе о нашей юркдистике! - Юридистика - по-видимому,
авторский неологизм, образованный стяжением сочетания «юри-
дическая казуистика» или по типу слов из семинарского арго:
«ерундистика», «зубристика» и т. п.
Стр. 348.<2) Вот что-то новые суды скажут. Ох, дал бы Бог! -
«Действие в романе происходит летом 1865 г.: судебная реформа
уже объявлена A864 г.), хотя новые судебные уставы еще не вве-
дены». - отмечает автор специального исследования {Карлова.
С. 57). Время, когда совершается действие романа, было пере-
ломным этапом в деле осуществления судебной реформы. Кон-
серваторы прилагали колоссальные усилия, пытаясь затормозить
преобразования в сфере судопроизводства, приводя в качестве
одного из главных аргументов отсутствие в русском обществе
необходимого числа деятелей, обладающих необходимыми зна-
ниями и опытом (см., например, серию публикаций в «Москов-
ских Ведомостях» в апреле-мае 1865 г.). Один из осведомленных
современников записал в своем дневнике как раз летом 1865 г.:
«Говорят, что судебная реформа откладывается в длинный ящик.
А между тем ею возбуждена томительная жажда: всякий чувствует,
что без нее невозможна никакая безопасность, и всякий ожидает
се. как манны небесной. Но административная или бюрократиче-
ская сила не хочет выпустить власти из своих рук» (Никитенко.
Т. 2. С. 523). В это же время в рабочей тетради с подготовитель-
ными материалами к «Преступлению и наказанию» Достоевский
записывает: «NB). Отнюдь не надо ждать, пока у нас образуются
адвокаты, то есть пока мы подрастем да разовьемся, и лучше уж
вводить суды повсеместно, без дожидания. Во всяком случае хуже
прежних судов не будет...» (Д. 20; 180). Лишь в октябре 1865 г.
Временными правилами новые судебные уставы были введены в
Санкт-Петербургском судебном округе (окончательное их введение
ГЛАВА II 365
совершится в апреле 1866 гг.; в других регионах России это про-
изойдет еще позднее). В ходе судебной реформы были отменены
особые суды для каждого сословия (кроме крестьянских, духовных
и «инородческих» судов), устанавливалась публичность судопро-
изводства, вводился суд присяжных, учреждалась адвокатура.
Судебные органы отделялись от административной и законода-
тельной власти: на полицию возлагались обязанности лишь про-
изводить розыск и дознание, причем непременно под контролем
прокурора, следствие же - также под наблюдением прокурора -
переходило в компетенцию судебных следователей. Но по отно-
шению ко времени действия романа это еще будущая перспекти-
ва. О судебной реформе также см. примеч. к с. 32(|>, 68,258B).
Стр. 348.<3) Знаете ли, Родион Романович, что значит у иных
из них «пострадать?» Это не то чтобы за кого-нибудь, а так
просто «пострадать надо»; страдание, значит, принять, а от
властей - так тем паче. - Ср. указанное Г. Ф. Коган (Д. 7; 394)
свидетельство А. Ф. Кони в статье «Обвиняемые и свидетели»:
«Есть <...> между последователями крайних и мрачных сектант-
ских учений, вроде морельшиков, самосжигателей, бегунов, люди,
считающие, что Царствие Небесное может быть достигнуто толь-
ко тяжкими и незаслуженными земными испытаниями, и потому
ищущие „принять страдание", возводя на себя небывалые пре-
ступления или обвиняя себя в совершении преступления, несо-
мненно содеянного другим. Я помню одного такого старика, при-
надлежавшего к секте бегунов, или странников так называемого
сопелковского согласия, который, будучи задержан в Казани,
возводил на себя разные преступления, с угрюмым упорством
отвергая твердо установленные данные, указывающие на его не-
виновность» {Кони. С. 122).
Стр. 348.<4) Сидел в мое время один смиреннейший арестант
целый год в остроге, на печи по ночам всё Библию читал, ну, и
зачитался ~ без всякой обиды с его стороны. - Об арестанте, чи-
тавшем на печи по лочам Библию и затем бросившемся с заранее
приготовленным кирпичом на плац-майора, Достоевский расска-
зывает и в «Записках из Мертвого дома» (см.: Д. 4; 29, 197). Но,
по справедливому замечанию. В.А.Туниманова, «в „Преступле-
нии и наказании" мы имеем дело с поздним переосмыслением ка-
торжного опыта» (Туниманов. С. 138). «Сошедший с ума, зачи-
тавшийся в Библии арестант <...> который бросился с кирпичом
на майора, вероятно, <...> был из отчаявшихся, из тех, кого поки-
нула последняя надежда; а так как совершенно без надежды жить
366 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
невозможно, то он и выдумал себе исход в добровольном, почти
искусственном мученичестве», - читаем в «Записках...» (Д. 4; 197).
«Порфирий Петрович молчит об отчаянии и утрате надежды. Это
уже во многом другое истолкование психологического процесса в
душе арестанта, чем в „Мертвом доме"», - пишет В.Туниманов
(Тупиманов. С. 138). С другой стороны, в «Преступлении и нака-
зании» появляется деталь, отсутствующая в «Записках...»: «на-
рочно на аршин мимо взял, чтобы какого вреда не произвести!»
Этот штрих призван еще более идеализировать мотив покушения
(в «Мертвом доме» сказано кратко: «...но промахнулся» -Д. 4; 29),
подчеркнуть его «фантастический» характер. Официальные доку-
менты рисуют этот эпизод совершенно иначе; см.: Д. 4; 282-283.
Стр. 348.E) - Ну, известно, какой конец арестанту, который
с оружием кидается на начальство: и «принял, значит, страда-
ние». - Прототипом этого «смиренного арестанта» был каторжанин
Омского острога Влас Чикарев. За покушение на плац-майора
B. Г. Кривцова, произошедшее 4 февраля 1848 г. - за два года до
прибытия Достоевского в Омск, Чикарев был приговорен к нака-
занию шпицрутенами «через тысячу человек четыре раза» (Д. 4;
283). В «Записках из Мертвого дома» арестант, наказанный
шпицрутенами, через три дня умирает в больнице. В мемуарах
поляка Ш.Токаржевского он скончался под палками: последнюю
тысячу ударов отсчитывали уже по трупу {Там же).
Стр. З48.<6) На иные-то пункты весьма складно мне отвечал
<...> ну а по другим пунктам просто, как в лужу, ничегошеньки
не знает... - «Как в лужу» - эвфемистический эллипсис поговор-
ки, зарегистрированной в сб. «Народные русские сказки не для
печати, заветные пословицы и поговорки, собранные и обрабо-
танные А.Н.Афанасьевым. 1857-1862» (М., 1997. С. 502, № 321;
C. 488, № 44.1): «Сказал, словно в лужу перднул»; «В лужу перд-
нул. (Неудачно сказал или сделал...)».
Стр. 348.<7) Тут дело фантастическое, мрачное, дело совре-
менное, нашего времени случап-с, когда помутилось сердце чело-
веческое; <...>убил, да за честного человека себя почитает, лю-
дей презирает, бледным ангелом ходит... - Ср. в «Идиоте» спор
о «современных преступниках», где князь Щ. заявляет: «...точно
такие же преступления и, может быть, еще ужаснее, и прежде
бывали, и всегда были <...> Разница в том, что у нас прежде
было меньше гласности, а теперь стали вслух говорить и даже
писать о них, потому-то и кажется, что эти преступники теперь
только и появились», на что князь Мышкин ему возражает: «Я сам
ГЛЛВЛII 367
знаю, что преступлений и прежде было очень много, и таких же
ужасных», но «самый закоренелый и нераскаянный убийца всё-
таки знает, что он преступник, то есть по совести считает, что
он не хорошо поступил, хоть и безо всякого раскаяния. И таков
всякий из них; а эти ведь <...> не хотят себя даже считать пре-
ступниками и думают про себя, что право имели и... даже хо-
рошо поступили, то есть почти ведь так. Вот в этом-то и со-
стоит, по-моему, ужасная разница. И заметьте, всё это молодежь,
то есть именно такой возраст, в котором всего легче и беззащит-
нее можно подпасть под извращение идей» (Д. 8; 280). Близким
образом рассуждает и сам Достоевский в «Дневнике писателя»
1876 г.: «...нет такого подлеца и мерзавца в русском народе, ко-
торый бы не знал, что он подл и мерзок, тогда как у других бы-
вает так, что делает мерзость, да еще сам себя за нее похваливает,
в принцип свою мерзость возводит, утверждает, что в ней-то и
заключается l'Ordre [порядок, франц.] и свет цивилизации, и не-
счастный кончает тем, что верит тому искренно, слепо и даже че-
стно» {Д. 22; 43).
Стр. 348.<8) ...когда цитуется фраза, что кровь «освежа-
ет»... - Поскольку в этом пассаже Порфирий излагает Расколь-
никову «психологическую историю» его преступления, можно
предположить, что «цитуется» указанная фраза в той самой ста-
тье героя, которую они обсуждали со следователем в сцене их
первой встречи и которая была написана «по поводу одной кни-
ги» (с. 198). В примеч.1" к с. 201 была отмечена текстуальная пе-
рекличка между изложением Раскольниковым его теории и кни-
гой П.Ж. Прудона «Война мир» A861; русский перевод 1864),
автор которой ставит перед собой задачу «уразуметь войну в ее
сокровенной мысли, в ее разуме, ее совести, <...> в ее высокой
нравственности». В реферативном изложении этой книги, опуб-
ликованном в журнале братьев Достоевских «Время», тезис Пру-
дона о том, что «общества развращаются миром и возрождаются
кровью», раскрывался на материале истории Североамериканских
штатов: «На американской почве поселился народ могучей крови,
сильного и способного племени, при самых благоприятных для
развития условиях и 80 лет развивается исключительно мирным
путем <...>. Он удесятеряет богатства, он увеличивает свое насе-
ление <...> но в чем его мысль, где его поэзия, к чему стремится
его социальное устройство? <...> И вот вчера началась борьба,
открылась война, потекла кровь, которая должна обновить но-
вый мир и указать ему новые идеалы» {Бибиков П. Феноменоло-
гия войны // Вр. 1861. № 12. С. 428). Сходный взгляд на войну
368 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
излагается также в апрельском выпуске «Дневника писателя»
1876 г., где автор знакомит читателя «с одним знакомым пара-
доксалистом»: «Он защищал войну вообще и, может быть, един-
ственно из игры в парадоксы»: «Долгий мир производит апатию,
низменность мысли, разврат <...> Без войны провалился бы мир
или, по крайней мере, обратился бы в какую-то слизь <...> Чело-
век жаждет войны и так любит войну: он чувствует в ней лекар-
ство <...> Война освежает людей <...> Пролитая кровь важная
вещь» (Д. 22; 122, 124-126). В примечаниях ПСС справедливо
отмечается, что эти рассуждения связаны «с впечатлениями от
книги Прудона» «Война и мир» (Д. 9; 445). В связи со сказанным
можно заключить, что и в «Преступлении и наказании» фраза о
том, что кровь «освежает», скорее всего, «цитуется» в статье Рас-
колышкова из названной книги П. Ж. Прудона, где парадоксально
сопрягаются война и совесть, война и нравственность, а «проли-
тая кровь» оказывается действенной силой исторического
обновления (подробнее см.: Тихомиров. К вопросу о прототипах.
1988. С. 109-111).
Стр. 348.<9) ...тут видна решимость на первый шаг, но ре-
шимость особого рода, —решился, да как с горы упал или с коло-
кольни слетел... - Этот психологический мотив впервые возникает
у Достоевского в «Записках из Мертвого дома»: «Всё это может
быть похоже на то ощущение, когда человек с высокой башни
тянется в глубину, которая под ногами, так что уж сам наконец
рад бы броситься вниз головою: поскорей, да и дело с концом!»
(Д. 4; 88). Здесь этот мотив возникает при размышлении о внут-
реннем состоянии преступника-убийцы, когда «точно подмывает
его перескочить разом через всякую законность и власть и насла-
диться самой разнузданной и беспредельной свободой, насладиться
этим замиранием сердца от ужаса, которого невозможно, чтоб он
сам не чувствовал» (Там же). Но интересно, что в «Преступлении и
наказании» этот мотив сопровождает и «обратное» движение -
через признание к покаянию. Раскольников в сцене признания
говорит Соне (о себе в третьем лице): «А тут вошла Лизавета...
Он тут... и ее убил. - Прошла еще ужасная минута. <...> - Так не
можешь угадать-то? - спросил он вдруг, с тем ощущением, как
бы бросался вниз с колокольни» (с. 315).
Стр. 348.(|0) Дверь за собой забыл притворить... - Скорее
всего, по недосмотру Достоевского, рудимент первоначального
замысла. В окончательном тексте знание Порфирием этого обстоя-
тельства преступления никак не мотивировано. В ранней редак-
ГЛАВА II 369
ции между Разумихиным и доктором Бакавиным (Зосимовым)
происходил такой разговор о ходе следствия:
«- Тут у него (у Порфирия. - Б. Т.), видишь, на первом шаге
вопрос, который он разрешить не может: вместе ль в квартире
были Лизавета и старуха <...> когда убийца их убивал, иль он
обеих порознь укокошил?
- Порознь, порознь! - вскричал, горячась, Разумихин. - В том-
то и штука, што порознь, теперь на этом все дальнейшие догадки
построены.
- Порознь - так значит, он стал бить старуху, а дверей не за-
пер? Потому что в них потом другая вошла. Иначе, с какой бы
стати ему впускать. <...>
- В том-то и дело, что эта незапертая дверь - выходит, дра-
гоценнейший факт, и на нем вся штука основывается. <...> Убий-
ца, во-первых, кто бы там ни был, был человек неопытный <...>
непременно неловкий и неопытный и именно это был его первый
шаг. Он до того растерялся, что даже забыл дверь запереть.
И это-то, это-то верность точки, основание всему. Тут психоло-
гия» (Д. 7; 67-68). Ср. еще одно обнаружение в окончательном
тексте этого рудиментарного мотива: на суде Раскольников
«разъяснил загадку убийства Лизаветы» (с. 410).
< Стр. 351.A) Ищите и обрящете. - Крылатое выражение, вос-
ходящее к словам Христа из Нагорной проповеди: «И Аз вам гла-
голю: просите, и дастся вам; ищите, и обрящете; толцыте, и
отверзется вам» (Лк. 11:9; ср. Мф. 7:7).
Стр. 351 .B) По крайней мере, долго себя не морочил, разом до
последних столбов дошел. - Дойти до последних (Геркулесовых)
столбов (столпов) - значит дойти до предела чего-л., до крайней
точки (Ашукины. С. 136; Михельсон. Т. 1. С. 189-190). Ср. в очер-
ке «Влас» A873) о русском национальном характере: «Но зато с
такою же силой, с такою же стремительностью, с такою же жаж-
дою самосохранения и покаяния русский человек, равно как и
весь народ, и спасает себя сам, и обыкновенно, когда дойдет до
последней черты, то есть когда уже идти больше некуда. Но осо-
бенно характерно то, что обратный толчок, толчок восстановле-
ния и самоспасения, всегда бывает серьезнее прежнего порыва -
порыва отрицания и саморазрушения. <...> в восстановление свое
русский человек уходит с самым огромным и серьезным усилием,
а на отрицательное прежнее движение свое смотрит с презрением
к самому себе» (Д. 21; 35-36). С существенным осложнением эту
концепцию русского национального характера можно усмотреть
370 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
и в образе главного героя «Преступления и наказания» Родиона
Раскольникова.
Стр. З51.C) // вас почитаю за одного из таких, которым
хоть кишки вырезай, а он будет стоять да с улыбкой смотреть
на мучителей, - если только веру иль Бога найдет. - Порфирий
Петрович находит в Раскольникове близость к духовному типу
христианского мученика первых веков (подобным же образом
Свидригайлов оценивает характер Дунечки; см. примеч.'" к с. 365).
Это устойчивый жанровый мотив раннехристианского жития-мар-
тирия. Так, например, принял мученическую смерть св. Ермил
(ок. 315 г.): «Терпение святого привело мучителя в еще большую
ярость, и он приказал терзать живот его орлиными когтями! „Пусть
видит. - сказал он. - своими глазами внутренности свои"». Об
Ермиле же говорится: «Святый же, казалось, не только не чувст-
вовал никакой боли во время сильнейших побоев, но еще смеялся
над бессилием мучителя» (Жития святых. Январь. Ч. 1. С. 386,
389); ср. мучения св. Климента: «Они [мучители] взрывали на теле
святого глубокие борозды, точно на ниве, так что тело его отва-
ливалось кусками, уже виднелись ясно его внутренности; сами
мучители не могли равнодушно смотреть на это. <...> Казалось, он
менее страдал, чем мучители его» (Там же. Январь. Ч. 2. С. 293).
Слова Порфирия Петровича сложно соотносятся с характеристи-
кой, которую Раскольников дает «Наполеонам»: «Нет, на этаких
людях, видимо, не тело, а бронза!» (с. 211). «Перспективы новой
жизни», которые указывает здесь Порфирий герою, наполняют
старую раскольниковскую идею победы духа над человеческим
«естеством», над «плотью» принципиально новым содержанием.
Стр. 351 /4' Вам, во-первых, давно уже воздух переменить
надо. <...> Вам теперь только воздуху надо, воздуху, воздуху! -
Ср. со словами Свидригайлова: «...всем человекам надобно воз-
духу, воздуху, воздуху-с...» (см. примеч.'21 к с. 336). Однако в
устах Порфирия Петровича, то есть в существенно ином контек-
сте, этот призыв приобретает принципиально иные смысловые
обертоны. Прежде всего важно подчеркнуть, что Порфирий, в
отличие от Свидригайлова, говорит не об отсутствии воздуха, но
о его «порче»: «Вам, во-первых, давно уже воздух переменить
надо». Та апология «почвеннических начал», в которую включен
здесь призыв: «воздуху, воздуху», заставляет в поисках «ключей»
обратиться к публицистике Достоевского периода «Времени» и
«Эпохи». Еще в 1863 г. М.А.Антонович, резко полемизировав-
ший с журналами братьев Достоевских, иронически спрашивал:
ГЛАВА II 371
«Что значит это пристрастие к одним и тем же метафорам и алле-
гориям - к почве, воздуху <...> и т. д.?» (цит. по: Д. 20; 396).
Показательно, что о «воздухе» здесь говорится в одном ряду и
рядом с «почвой», таким образом, этот мотив оказывается тес-
нейшим образом связан с основами «почвеннической» идеоло-
гии. Так например, пропагандируя «соединение наше с нашей
родной почвой, с народным началом», Достоевский писал: «Мы
сознали необходимость этого соединения, потому что не можем
существовать без него; мы чувствуем, что истратили все наши
силы в отдельной с народом жизни, истратили и попортили
воздух, которым дышали, задыхаемся от недостатка его и по-
хожи на рыбу, вытащенную из воды на песок» (Д. 19; 6).
О том, что метафора «воздуха» в устах Порфирия несет в себе
конкретное национальное содержание, свидетельствует дальней-
шее развитие мотива, когда, отвергая для героя возможность по-
бега за границу, его оппонент говорит: «...с чем же вы убежите?
Да и чего вам в бегах'.' В бегах гадко и трудно, а вам прежде всего
надо жизни и положения определенного, воздуху соответствен-
ного, ну а ваш ли там воздух? Убежите и сами воротитесь»
(с. 352). Таким образом, тот «воздух», о котором здесь идет речь
и который необходим Раскольникову, может быть обретен им
только в России. По сути, словами: «Вам, во-первых, давно уже
воздух переменить надо», если их прочесть в контексте «почвен-
нической» публицистики, Порфирий Петрович формулирует свое
понимание героя, ставя Раскольникова в ряд «русских скитальцев»,
о первом из которых - Онегине и онегинской эпохе сам Достоев-
ский писал в уже процитированной статье 1861 г.: «Мы <...> то-
гда <...> в первый раз настоящим образом стали сознавать себя
русскими и почувствовали на себе, как трудно разрывать связь с
родной почвой и дышать чужим воздухом...» (Д. 19; 10). Именно
к этому сознанию глубинных причин всего, что с ним произошло
и происходит, и стремится привести Раскольникова Порфирий
Петрович (также см.: Тихомиров. Из наблюдений. С. 241-244).
Стр. 351.E) ...а вы лукаво не мудрствуйте; отдайтесь жизни
прямо, не рассуждая; не беспокойтесь, - прямо на берег вынесет
и на ноги поставит. - Ср. с советом самого Достоевского, дан-
ным в письме к Н.П.Сусловой от 19 апреля 1865 г.: «Опять хочу
повторить Вам свой всегдашний совет и пожелание: не закупо-
ривайте себя в исключительность, отдайтесь природе, отдайтесь
внешнему миру и внешним вещам хоть немножко. Жить внеш-
няя, действительная развивает нашу человеческую природу чрез-
вычайно, она материал дает» (Д. 282; 122). Более подробно Досто-
372 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
евский развивает идею целительного воздействия «живой жизни»
в январском выпуске «Дневника писателя» 1877 г.: «Ошибки и
недоумения (недоразумения. - Б. Т.) ума исчезают скорее и бес-
следнее, чем ошибки сердца; излечиваются же не столько от
споров и разъяснений логических, сколько неотразимою логи-
кою событий живой, действительной жизни, которые весьма
часто, сами в себе, заключают необходимый и правильный вывод
и указывают прямую дорогу, если и не вдруг, не в самую минуту
их появления, то во всяком случае в весьма быстрые сроки, ино-
гда даже и не дожидаясь следующих поколений. Не то с ошибками
сердца. Ошибка сердца есть вещь страшно важная: это есть уже
зараженный дух...» (Д. 25; 5). Последнее рассуждение вскрывает
сложность и противоречивость ситуации Раскольникова: с одной
стороны, у него, по словам Порфирия, «великое сердце» (с. 351),
с другой стороны, тот же Порфирий характеризует преступление
Раскольникова, как «дело фантастическое», «когда помутилось
сердце человеческое» (см. примеч.'7' к с. 348).
Стр. 351.F) ...вы слова мои как рацею теперь принимаете за-
ученную... - Рацея - длинное назидательное рассуждение, настав-
ление, поучение (из семинаристск. арго).
Стр. 351.G) А вы великое сердце имейте да поменьше бой-
тесь. - Ср. с оценкой Достоевским тургеневского Базарова (в «Зим-
них заметках о летних впечатлениях», 1863): «...Базаров, беспо-
койный и тоскующий Базаров (признак великого сердца),
несмотря на весь его нигилизм» (Д. 5; 59).
Стр. 352.A) Вы чего опять улыбаетесь: что я такой Шиллер? -
См. примеч.'3' к с. 373.
Стр. 352.<2) ...ему только кончик пальчика показать, как
мичману Дырке... - Мичман Дырка - внесценический персонаж
комедии Н. В. Гоголя «Женитьба» {Гоголь. Т. 4. С. 313); но Дос-
тоевский соединяет его здесь с другим упоминаемым в «Женить-
бе» мичманом Петуховым, о котором говорится: «Бывало ему,
ничего больше, покажешь эдак один палец - вдруг засмеется, ей-
Богу, и до самого вечера смеется» {Там же. С. 329). Возможно,
эта контаминация - следствие ошибки памяти писателя. В «Уни-
женных и оскорбленных» эта же реминисценция из «Женитьбы»
(но без упоминания имени персонажа) употреблена более точно:
«...довели наконец нас до такой степени, когда стоит только пока-
зать пальчик, как гоголевскому мичману, чтоб тотчас же и пока-
титься со смеху» (Д. 3; 235).
ГЛАВА II 373
Стр. 352.C) А засади я вас в тюремный замок... - Название
тюрьмы предварительного заключения для находящихся под
следствием. Тюремный замок в Петербурге находился в Коломне,
на Офицерской ул. д. 25 (Червяков. С. 130), одной стороной выхо-
дил на Крюков канал, другой на Мойку; историческое название -
Литовский замок (сожжен в дни Февральской революции 1917 г.).
Но подследственные заключенные могли помещаться и в арест-
ных помещениях при съезжем доме (см.: Гернет. Т. 2. С. 491).
Так, например, содержится Миколка.
Стр. 353. Не беспокойтесь, голубчик; ваша воля да будет. -
Ироническая перелицовка евангельских слов Христа, обращен-
ных к Отцу, в эпизоде моления о чаше в Гефсиманском саду:
«...да будет воля Твоя» (Мф. 26: 42; ср.: Мф. 6: 10, Лк. 11:2).
374 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
III
Стр. 355-356. Он находился на —ском проспекте, шагах в
тридцати или сорока от Сенной ~ Трактир был грязный, дрянной и
даже не средней руки. - В исследовательской и краеведческой
литературе сложилась традиция, восходящая к книге Н.П.Анци-
ферова «Петербург Достоевского» (см.: Анциферов. С. 88-89), со-
гласно которой разговор Расколышкова со Свидригайловым про-
исходит в том же самом трактире «Хрустальный дворец», что
и встреча героя с Заметовым и Разумихиным во второй части ро-
мана (см.: Хояшевников. 1959. С. 428; Саруханян. С. 178; Белов.
Комментарий. С. 123). Исследователи ссылаются при этом на
свидетельство А. Г. Достоевской, которая в заметке на полях ро-
мана указала, что имеется в виду «трактир (под другим назва-
нием) во втором доме по Забалканскому (до 1878 г. Обуховский,
с 1956 г. Московский. - Б. Т.) проспекту, в доме Вяземской лавры»
(Гроссман. Семинарий. С. 57). Однако при этом как правило остает-
ся в тени, что примечание жены писателя сделано к другому эпи-
зоду - встрече Раскольникова с Заметовым во второй части, а не со
Свидригайловым в шестой. Но даже поверхностный анализ тек-
ста легко обнаруживает, что во второй и шестой частях описыва-
ются совершенно разные заведения: «весьма просторное и даже
опрятное трактирное заведение о нескольких комнатах» (Ч. 2) /
«Трактирбыл грязный, дрянной и даже не средней руки» (Ч. 6).
В придачу, как уже было отмечено (см. примеч. к с. 122-123),
приведенное свидетельство А.Г.Достоевской о местонахождении
трактира было «вторичным», обусловленным тем, что в указанном
ею доме уже после выхода в свет «Преступления и наказания»,
как бы «по следам романа», действительно был открыт трактир под
названием «Хрустальный дворец». В середине же 1860-х гг. ре-
альный трактир «шагах в тридцати или сорока от Сенной» находил-
ся на правой стороне Обуховского проспекта: здесь в доме Юдина
(№ 3) третьеразрядную распивочную содержал купец 2-й гильдии
Николай Петров (см.: Всеобщая адресная книга. Отд. IV. С. 215.
Трактиры, харчевни, кафе-рестораны). В подготовительных мате-
риалах Достоевский также называет место, где беседуют его герои,
«распивочной» (Д. 7; 161). Но, выйдя по окончании разговора с
Раскольниковым на улицу, Свидригайлов поворачивает «направо
к Сенной» (с. 372); значит, и здесь, как в ряде других случаев, пи-
сатель «переносит» реальное заведение Николая Петрова на про-
тивоположную сторону Обуховского проспекта.
ГЛАВА III 375
Стр. 357.(|) ...в Петербурге много пароду, ходя, говорят сами
с собой. - Устойчивый мотив в изображении Петербурга, встре-
чающийся у Достоевского еще в 1840-е гг.: «...господин, идущий
навстречу, размахивающий руками и рассуждающий вслух про
себя, каких, между прочим, так много встречается...» (Д. 18; 33).
Ср. также с впечатлением от Петербурга молодого Н. В. Гоголя,
высказанным в письме матери от 30 апреля 1829 г.: «Забавна очень
встреча с ними (петербуржцами. - Б.Н.) на проспектах, тротуарах;
они до того бывают заняты мыслями, что, поравнявшись с кем-
нибудь из них, слышишь, как он бранится и разговаривает сам с
собою, иной приправляет телодвижениями и размашками рук»
(Гоголь. Т. 9. С. 25). В творчестве Достоевского «разговор с самим
собой» - знак двойственности, двойничества, раскола личности.
Стр. 357.B) Редко где найдется столько мрачных, резких и
странных влияний на душу человека, как в Петербурге. Чего сто-
ят одни климатические влияния! - По наблюдению Г. Ф. Коган
(см.: Коган. 1970. С. 769-770), идея влияния природных, в част-
ности климатических условий, на анормальные поступки человека
развивалась в статье А. Вагнера «Законосообразность в, по-види-
мому, произвольных человеческих действиях с точки зрения ста-
тистики», которая была опубликована в упомянутом в романе
сборнике «Общий вывод положительного метода» (см. примеч.'3'
к с. 307). Так, опираясь на многолетние статистические исследо-
вания, Вагнер писал, что «в целом более самоубийств происходит
летом, а именно поздним летом, чем зимою, что противоречит
известным предрассудкам о влиянии туманной погоды, как на-
прим<ер> о влиянии английского ноября, месяца самоубийств»
(Указ. соч. С. 338). С другой стороны, исходя из статистических
данных, автор доказывал, что и «преступления определяются
также <...> влиянием природы, например, погодою» (с. 343).
Сходные наблюдения делались и в статье «Климат и его влияние
на человека в здоровом и больном состоянии (Перевод из сочи-
нения Мэдлена „О перемене климата")», напечатанной в «Архиве
судебной медицины и общественной гигиены» A866. № 3. Отд. III)
одновременно с публикацией «Преступления и наказания». К идее
влияния петербургского климата на души обитателей города Дос-
тоевский обращался в своем творчестве не однажды; так, в романе
«Подросток» он писал: «В <...> петербургское утро, гнилое, сырое
и туманное, дикая мечта какого-нибудь пушкинского Германна из
«Пиковой дамы» (колоссальное лицо, необычайный, совершенно
376 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
петербургский тип - тип из петербургского периода!), мне кажет-
ся, должна еще более укрепиться» (Д. 13; 113).
Однако в «Преступлении и наказании» влияние Петербурга
«на душу человека» предстает в несопоставимо более сложном
плане: это не только и не столько «климатическое», сколько -
социально-историческое, нравственно-психологическое, идейное
влияние. «Самый отвлеченный и умышленный город на всем
земном шаре» (Д. 5; 101), «с самой фантастической историей из
всех городов земного шара» (Д. 5; 57), Петербург оказывается
в замысле Достоевского и «соавтором» идеи, и «соучастником»
преступления Родиона Раскольникова. В известном смысле
«Преступление и наказание» - это роман о Петербурге (в гораздо
большей степени чем любое другое петербургское произведение
писателя); и не только образ Петербурга в романе помогает лучше
понять истоки и суть преступления Раскольникова, но и наоборот -
всё, что совершается с героем, позволяет, по Достоевскому, глубже
уяснить сущность Петербурга, глубинный смысл всего послепет-
ровского, «петербургского периода русской истории».
Стр. 359.(|) Ну, был бы я, например, хоть обжора, клубный
гастроном... - Гастроном - знаток и любитель вкусных блюд,
«тонкий едок, сластена, лакомый обжора» (Даль. Словарь. Т. 1.
С. 345). Клубный гастроном - постоянный посетитель клуба, це-
нящий в нем прежде всего изысканную кухню. Словари эпохи
определяли клуб — как собрание, общество для препровождения
времени, а также самый дом, в котором собирается общество
(см.: Толль. Т. 2. С. 487). По указанию В. О. Михневича, клубов
самой различной ориентации (Бюргер-клуб, Коммерческий клуб,
Купеческий клуб, Яхт-клуб и т. п.) в Петербурге было около дю-
жины. Далеко не все клубы славились своей кухней, в некоторых
вообще не давались обеды. По-видимому, Свидригайлов имеет
в виду Английский клуб, основанный еще в XVIII в. и в 1860-е гг.
находившийся в Караванной ул., в доме Татищева (Червяков.
С. 267). Как писал современник, в Английском клубе «не бывает
ни музыкальных, ни танцевальных номеров; члены большею ча-
стью проводят время за зеленым (карточным. - Б. Т.) и обеден-
ными столами. Кухня Английского клуба славится. Ныне
общие обеды бывают в нем по понедельникам, средам, чет-
вергам и субботам». Членство в Английском клубе было огра-
ничено высоким социальным цензом («довольно высокая балло-
тировка»); членский взнос составлял 35 рублей в год (Мнхневич.
1874. С. 229; Червяков. 267-269).
ГЛАВА III 377
Стр. 359 .B) Это я теперь, чтобы подмонтироваться, велел
подать... — Также см. с. 362... .существует одно обстоятельство,
которое меня очень монтировало... - В словарях эпохи Достоев-
ского у глагола монтировать (от франц. monter - приготовлять,
поднимать, повышать) зарегистрировано единственное значение
«снабдить всем необходимым» (Михельсон. 1865. С. 414). Свид-
ригайлов употребляет это слово в значении «привести (себя) в
определенное, необходимое состояние, возбудить».
Стр. 359-362. В этом разврате, по крайней мере, есть нечто
постоянное, основанное даже на природе и не подверженное фан-
тазии, нечто всегдашним разожженным угольком в крови пребы-
вающее, вечно поджигающее, которое и долго еще, и с летами,
может быть, не так скоро зальешь. <...> Не будь этого, ведь
этак застрелиться, пожалуй, приишось бы. - По заключению
В.В.Зеньковского, в этих рассуждениях Свидригайлова Достоев-
ский уже «касается „карамазовщины"»: «Вся „бездна" сладостра-
стия, какая-то „остановка" на нем намечены уже в Свидригайлове
с чрезвычайной силой», что «чрезвычайно сближает его с Федо-
ром Павловичем [Карамазовым]» {Зеньковскгш. С. 188, 193; ука-
жем дополнительно, что к этой теме Достоевский выходит уже в
образе князя Валковского в «Униженных и оскорбленных»). Ср. с
характеристикой, которую Федору Павловичу дает его сын Иван
Карамазов: «Отец <...> стал на сладострастии своем и тоже будто
на камне... хотя после тридцати лет, правда, и не на чем, пожалуй
стать, кроме как на этом...» (Д. 14; 210); в подготовительных ма-
териалах этот же «карамазовский» мотив Иван развивает приме-
нительно к себе: «Я рассуждал - можно бы погрузиться в игру,
полюбить шахматы, стать банкиром и <вести> биржевую игру,
стать придворным. Но я пришел к заключению, что это мне <...>
невозможно. <...> Есть одна только вещь: скотское сладостра-
стие, со всеми последствиями, до жестокости, до преступления,
до маркиза де Сада. С этим еще можно бы, кажется, протянуть.
Но для этого все-таки надо развить в себе всею жизнью этот
огонь крови, но если и можно, то это гадко, а потому - истребить
себя!» (Д. 15; 228). Применительно к Свидригайлову и Ставроги-
ну эту «экзистенциальную ситуацию» В. Е. Багно определил фор-
мулой Достоевского из подготовительных материалов к «Бесам»:
«Скептик и Дон-Жуан, но только с отчаяния» A1; 118). Поясняя
характер близости этих героев-сладострастников к Дон Жуану,
исследователь пишет: «Миф о Дон Жуане - миф, рожденный
христианской цивилизацией. Достоевский дал второе дыхание
378 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
ее глубинной сути, а не поверхностной эротической интриге. „Не
веря ничему, ничем не сдержан, / Моим страстям я отпущу браз-
ды", - провозглашает Дон Жуан А. К. Толстого. В этих словах за-
ключена философия тех героев Достоевского, которые, утратив
веру в Бога, поняли свое трагическое одиночество как вседозво-
ленность. Поведение Дон Жуана - это поведение человека, пы-
тающегося в угаре любовного гона заставить себя забыть о бес-
смысленности жизни» {Багно. С. 30-31).
Стр. 362. Вы - Шиллер, вы - идеалист! - См. примеч."' к
с. 373.
ГЛАВА IV 379
IV
Стр. 363.(|) ...я сидел здесь в долговой тюрьме, по огромному
счету... - Официальное название: дом содержания неисправимых
должников; располагался по адресу: 1-я Рота Измайловского пол-
ка, д. № 3 {Червяков. С. 130). В просторечии именовался (по имени
домовладельца) «Тарасовым домом». В 1864 г. дважды в Тарасов
дом был заключен за долги Ап. Григорьев и его там навещал Дос-
тоевский (см. примеч.'" к с. 218). Весной или летом 1865 г. в дол-
говую тюрьму за долг в 120 рублей был посажен младший брат
писателя Николай Михайлович, и Достоевский (вместе с вдовой
старшего брата - Эмилией Федоровной) «выкупил» его из заклю-
чения. В период работы над «Преступлением и наказанием» ре-
альная угроза попасть в Тарасов дом нависала над самим писате-
лем (см.: Д. 28г; 156, 433). В «висбаденской» редакции Разумихин
говорит Раскольникову о Чебарове: «норовит тебя в дом Тарасо-
ва», так как квартирная хозяйка «посовестилась - дочкина жениха
сама в Тарасов тащить» (Д. 7; 53). В романе «Идиот» за долги
«капитанше» Терентьевой в «дом Тарасова» попадает генерал
Иволгин (см.: Д. 8; 156).
Стр. 363.B) ...она была значительно старше меня... - См. при-
меч. к с. 218. Генеральша А.И.Бибикова была старше Ап.Гри-
горьева на 11 лет. Свидригайлов в романе - «человек лет пятиде-
сяти» (с. 188). В долговой тюрьме он оказался «лет восемь назад»
(Там же), то есть ему было 42 года, как и An. Григорьеву в 1864 г.
Стоит подчеркнуть еще раз, что речь идет лишь об использова-
нии в романе ситуации выкупа из долговой тюрьмы, но не о про-
тотипах Свидригайлова и Марфы Петровны в строгом смысле.
Стр. 363.°' ...приглянуть иногда на сенных девушек... - Сен-
ная девушка - дворовая, живущая в услужении в господском доме.
Ср.: «...большая комната, называемая светлицею, отделялась от
черной избы просторными и теплыми сенями, в которых живали
горничные, получившие от сего название сенных девушек» (За-
госкин М. Н. Юрий Милославский. М„ 1987. Т. 1. С. 83).
Стр. 365.(|> ..мне всегда было о/сачь, с самого начала, что судь-
ба не дала родиться вашей сестре во втором или третьем сто-
летии нашей эры ~ и уж, конечно бы, улыбалась, когда бы ей жгли
грудь раскаленными щипцами. - По предположению Р. Г. Назиро-
ва, прототипической основой этого образа, вскрывающего в Ду-
нечке Раскольниковой потенциал великомученицы первых веков
христианства, является картина итальянского художника эпохи
380 ЧЛСТЬ11ШСТЛЯ
Возрождения Себастьяно дель Пьомбо «Мученичество святой
Агаты» A520), которую Достоевский в 1862 г. видел в галерее
Питти, во Флоренции (см.: Назиров. 1974. С. 207-209). Это пред-
положение вполне правдоподобно. Но есть один нюанс. Св. Агате
(в православной традиции Агафий) мучители-язычники не «жгли»,
но «железными клещами рвали ей сосцы». И жила и приняла му-
чения св. Агафия не в Малой Азии, а на Сицилии (Жития свя-
тых. Февраль. С. 68, 73). Указанное разночтение требует объяс-
нения. По замечанию Р. Г. Назирова, Достоевский отправляется в
своем изображении не только от картины итальянского художни-
ка, но и от жития святой. И это дает ключ к решению проблемы.
Христианская церковь отмечает день памяти св. Агафий 5 февра-
ля. В Четьих-Минеях под этим же числом помещено житие и
другой великомученицы первых веков - Феодулии, в котором как
раз и присутствуют необходимые детали. Правитель одного из
городов Малой Азии, гонитель христиан Пелагий приказал му-
чить святую «железными раскаленными крючьями, обжигая ей
сосцы» (Там же. С. 77, 78). Судя по всему, в образе, рисуемом
Свидригайловым, Достоевский соединяет черты двух этих вели-
комучениц - Агафий и Феодулии, - жития которых в Четьих-
Минеях следуют друг за другом, составляя своеобразный «диптих»
(также см. примеч.B) к с. 388). Как отметил Г. А. Мейер, Свидри-
гайлов в этой проницательной характеристике Дунечки почти
буквально совпал с Порфирием Петровичем, обнаружившим в
Раскольникове потенциал христианского страстотерпца (см. при-
меч.C) к с. 351). Это совпадение выявляет и подчеркивает глубо-
кое духовное родство брата и сестры Раскольниковых (см.: Мейер.
С. 409). Однако дальнейшие слова Свидригайлова: «Сама она толь-
ко того и жаждет, и требует, чтобы за кого-нибудь, какую-
нибудь муку поскорее принять...» - перекликаются уже с ха-
рактеристикой, которую тот же Порфирий Петрович дает маляру
Миколке, замечая при этом, что «он из раскольников» (с. 347).
Так в художественной структуре романа актуализируется еще
один из смыслов, содержащихся в фамилии главного героя, кото-
рая, как раскрывается далеко не сразу, несет в себе указание на
глубинную народность типа Раскольникова (см. примеч.'" к с. 8).
Интересно, что В.В.Розанов, который указывал на близость
образа Дунечки Раскольниковой к Аполлинарии Сусловой, так
характеризовал последнюю (возможно, не без оглядки на слова
Свидригайлова, хотя и существенно иначе расставляя акценты):
«Суслиха вполне героический тип. „Исторических размеров".
В другое время она - „наделала бы дел". Тут она безвременно
ГЛАВА IV 381
увядала» (письмо А. С. Глинке-Волжскому; цит. по: Сараскина.
С. 387). В Сусловой он также находил черты «хлыстовской бого-
родицы» (Там же. С. 388). В этой связи любопытно указать, что
близкие черты сама А.П.Суслова отметила в героине своей по-
вести «Чужие и свои», образ которой имеет откровенно автобио-
графический характер: «...не всем видимая, но глубокая печать
того рокового фанатизма, которым отличаются лица мадонн и
христианских мучениц, лежала на этом лице» (Там же. С. 336).
В заключение укажем, что по позднейшему признанию в юноше-
ские годы «любил воображать себя <...> христианином из времен
Нерона» и сам Достоевский (Д. 19; 70).
Стр. З65.B) ...или проконсула в Малой Азии.- Проконсул - го-
сударственная должность в Древнем Риме; проконсулы (после
реформы Диоклетиана в конце III в.) осуществляли высшую
юридическую, административную и военную власть в импера-
торских провинциях.
Стр. 365 .C) ...а в четвертом и в пятом веках ушла бы в Еги-
петскую пустыню и жила бы там тридцать лет, питаясь ко-
реньями, восторгами и видениями. - «Египетская пустыня - ко-
лыбель монашества, - пишет Л.П.Карсавин о возникновении
христианского подвига пустынножительства. - Павел Фивский
бежал от преследования Деция в горы Фиваиды, оставив свое со-
седствующее с пустынею поместье. <...> Он навсегда остался в
своей пустыне, превратив временное и случайное покаяние в по-
стоянное и любимое. <...> Основатель и царь монашеской жизни
умер в своей пещере глубоким старцем в 347 г.». Вслед за Пав-
лом и подражая ему, «анахореты рассеялись по пустыням Египта,
не только по Фиваиде, но и по Нижнему Египту» (Карсавин Л. П.
Монашество в средние века. М., 1992. С. 38). «Не столь светло
небо, испещренное сонмом звезд, - восклицал во второй полови-
не IV в. св. Иоанн Златоуст, - как пустыня Египетская. <...> Еги-
петская пустыня лучше рая: там увидим в образе человеческом
бесчисленные лики Ангелов, сонмы мучеников, собрание дев:
увидим, что всё тиранство диавольское ниспровергнуто, а царство
Христово сияет...» (Казанский П.С. История православного мо-
нашества на Востоке. М, 1854. Ч. 1. С. 41-42). Позднее, по образцу
египетских пустынников, христианские отшельники расселяются
на Синайском полуострове, в Сирии, Палестине и других местах
Востока. Таким образом, Свидригайлов обнаруживает хорошее
знание ранней истории христианства. В исследовательской лите-
ратуре распространено ошибочное утверждение, что в словах
382 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
Свидригайлова содержится аллюзия на житие христианской
святой Марии Египетской (см., например: Белов. Комментарий.
С. 212). Однако Мария Египетская лишь родилась в Египте, где
до 30 лет предавалась блудной жизни, а после раскаяния 47 лет
провела в Заиорданской пустыне, в Палестине; в придачу препо-
добная Мария жила не в четвертом-пятом, а п шестом веке.
Стр. 365!А) Он малый, говорят, рассудительный (что и фа-
милия его показывает, семинарист, должно быть)... - Свидригай-
лов намекает на существовавшую до середины XIX в. традицию,
по которой в среде духовенства фамилии не были наследствен-
ными и имели искусственное происхождение: зачастую их со-
вершенно произвольно давало, например, семинаристам семи-
нарское начальство - в зависимости от успеваемости, поведения,
черт характера и проч. (Добролюбов и т. п.). Отчасти ирониче-
скую классификацию фамилий в духовном сословий («на шесть
категорий») см.: Лесков. Т. 2. С. 178. Характерно, что сам Разу-
михин, настаивая на своем дворянском происхождении, уточняет,
что у него другая фамилия: «Я вот, изволите видеть, Вразумихин;
не РазумиХин, как меня величают, а Вразумихин, студент, дво-
рянский сын...» (с. 93).
Стр. 366. Даже весталку можно соблазнить лестью. — Вес-
талки (лат. Virgines Vestales - девы Весты) - жрицы римской
богини Весты, дававшие при посвящении строгий обет целомуд-
рия, при нарушении которого их заживо закапывали в землю.
Стр. 367. ...достала тогда этого подлейшего приказного,
Лужина... - Приказный - исторически в Московском государстве
должностное лицо в приказе (дьяк, подьячий); в XIX в. употреб-
лялось только как пренебрежительное название мелких чинов-
иков, канцеляристов, ходатаев по делам и т. п. (см.: Словарь
Островского. С. 166; ср. Михельсон. Т. 2. С. 120-121).
Стр. З69.(|) ...через месяц только шестнадцать лет минет,
значит, через месяц ее и выдать можно. - По Высочайшему ука-
зу в 1830 г. был установлен возраст к вступлению в брак - для
жениха 18 лет, для невесты - 16. До этого по действующему за-
конодательству минимальный брачный возраст невесты был
установлен в 13 лет. Отметим также, что по указу св. Синода от
20 февраля 1860 г. «большое различие в возрасте жениха и невес-
ты <...> является препятствием к браку».
Стр. З69.B) Тут что называется la nature et la verite! - La
nature et la verite - природа и истина (франц.). Характеристика
ГЛАВА IV 383
Свидригайлова относится не к девочке-невесте (как иногда пола-
гают), а к нему самому (предшествующий текст: «И это состоя-
ние теперешнее, жениховое, право, может быть, лучше и муж-
него») и представляет собой вариацию определения, которое
Г. Гейне во французском издании своей книги «О Германии»
(«Признания, 1853-1854) дал Ж.Ж.Руссо: «L'homme de la verite
et de la nature», - перефразируя следующую самохарактеристику
Руссо из первой книги его «Исповеди»: «Я хочу показать своим
собратьям одного человека во всей правде его природы [«un
homme dans toute la verite de la nature»] - и этим человеком буду
я» (Руссо. Т. 3. С. 9). Это определение Руссо: «Jean Jacques,
I'homme de la nature et de la verite [Жан-Жак, человек природы
и истины, франц. |» - Достоевский вспоминал в «Зимних заметках
о летних впечатлениях» A863; см.: Д. 5; 89). Этим же выраже-
нием (в русском переводе) черт Ивана Карамазова завершает
свой анекдот о «старике патере» и «норманочке, лет двадцати»:
«...ведь старик- кремень, и вот пал в одно мгновение! Природа-то,
правда-то природы взяла свое!» (Д. 15; 81). Используя формулу
Руссо, Достоевский ее радикально переосмысливает, в чем нахо-
дит выражение его полемика с руссоистской концепцией «естест-
венного человека». В записной книжке 1864-1865 гг. он записы-
вает: «Вы верите в l'homme de la raison, в 1'homme dc la nature и
de la verite [человека разума, человека природы и истины] и не за-
мечаете, что он - кукла, которая не существует. Напротив, I'homme
dc la nature et la verite есть тот, который есть» (Д. 20; 203).
Стр. З69.<3) .. .у ней личико вроде Рафаэлевой Мадонны. Ведь
у Сикстинской Мадонны лицо фантастическое, лицо скорбной
юродивой... - По наблюдению А.Л.Бема, сопоставление Свидри-
гайловым своей невесты с Мадонной Рафаэля восходит к стихо-
творению Пушкина «Мадонна» A830), где поэт также сравнивает
свою невесту Н. Н. Гончарову с Мадонной Рафаэля, но не Сикстин-
ской, а Бриджватерской (см.: О Достоевском. С. 59, втор, пагин.).
Жена писателя свидетельствует, что «скорбь в улыбке» Сикстин-
ской Мадонны находил сам Достоевский (Достоевская. Дневник.
С. 10), который почитал эту картину Рафаэля «высочайшим прояв-
лением человеческого гения» (Достоевская. Воспоминания. С. 148-
149). «Сикстинская Мадонна - что за милое, доброе, кроткое, ясное,
именно скорбное (как говорит Ф.М.) лицо...» - также сообщала
А. Г. Достоевская в письме С. А. Кашиной после посещения с му-
жем Дрезденской галереи (Д. 7; 396). Мотив юродства связывает в
романе невесту Свидригайлова с Соней Мармеладовой и Лизаве-
той, которые, по характеристике Раскольникова, также «обе юро-
384 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
дивые» (с. 249). Не случайно в подготовительных материалах
предполагалось, что Свидригайлов, придя перед самоубийством
прощаться к Соне, «ей по завещанию невесту оставляет» (Д. 7;
202). Объединяющее этих героинь «скорбное» юродство мыслит-
ся Достоевским как «предел забвения „самости"» (см. примеч. к
с. 51 C) и 249 <5)). У Лизаветы и Сони оно имеет отчетливо выра-
женный христианский характер, в их юродской жертвенности про-
является то, что они более последовательные христианки, нежели
это принято в миру. В «скорбном юродстве» невесты Свидригай-
лова христианский элемент, казалось бы, полностью элиминирован,
но именно через ее сопоставление с Мадонной Рафаэля весь на-
званный ряд героинь возводится - как к своему пределу - к образу
Богородицы. (Наиболее очевидно это проявляется в образе Сони
Мармеладовой. Недаром в черновом наброске у Достоевского
непосредственно соприкасаются записи: «Свидригайлов. <...>
О Рафаэлевой Мадонне - юродивая. Мнение его о Соне» - Д. 7;
202). В этом смысле замечание Свидригайлова о том, что у Сик-
стинской Мадонны «лицо скорбной юродивой», оказывается одним
из религиозно-философских и нравственно-психологических «по-
люсов» общей архитектоники «Преступления и наказания». В ро-
мане «Идиот» мотив «скорбного юродства» получит развитие в
образе князя Мышкина; см. в этой связи статью К. А.Степаняна
«Достоевский и Рафаэль» (Степанян. С. 497-508), где отмечена
определенная близость Мышкина - как воплощенного идеала со-
вершенного человека - и Сикстинской Мадонны Рафаэля, кото-
рая в романе «Бесы» названа «идеалом человечества» (Д. 10; 265).
Стр. 369.D) ...бриллиантовый убор один, жемчужный дру-
гой... - Убор - «серьги, ожерелье, запястье (браслет) и проч.»
(Даль. Словарь. Т. 4. С. 458).
Стр. 37О.(" Всяк об себе сам промышляет... - Промышлять
о ком-либо - «заботиться, пещись, стараться, хлопотать» (Даль.
Словарь. Т. 3. С. 498).
Стр. 370.B) ...по разным этим клоакам <...> клоак страшный
(а я люблю клоаки именно с грязнотцой)... — Клоака - здесь: амо-
ральная, безнравственная среда; грязное (в нравственном отно-
шении) место. Ср. у Михельсона (Т. 1. С. 432): «гнездо гадости -
безобразия (намек на клоаку - сток всяких нечистот)». См. также
признание Версилова в «Подростке»: «Я люблю иногда от скуки...
от ужасной душевной скуки... заходить в разные вот эти клоаки.
Эта обстановка, Эта заикающаяся ария из „Лючии", эти половые
в русских до неприличия костюмах, этот табачище, эти крики из
ГЛАВА IV 385
биллиардной - все это до того пошло и прозаично, что граничит
почти с фантастическим» (Д. 13; 222).
Стр. 370.C> Попал я на один танцевальный так называемый
вечер ~ канкан, ката нету и каких в мое время и не было. Да-с,
п этом прогресс. - Канкан, или парижская кадриль, - с конца
1820-х гг. бальный, с середины XIX в. кафешантанный фриволь-
ный танец с характерным высоким вскидыванием ног (слова
Свидригайлова отмечают нарастание элемента вульгарности в
канкане). М.Кузнецов, автор опубликованного в 1870 г. «Исто-
рико-статистического очерка проституции в Санкт-Петербурге»,
охарактеризовал «танцклассы», запрещенные в 1849 г. и вновь
возобновившие свою деятельность в 1862 г., в эпоху либерализа-
ции, как источник развития тайной проституции. В частности, он
писал: «Неприличный канкан считается [здесь] молодечеством,
чем размашистее, чем пошлее, тем в больший восторг приходит
публика, тем больше поклонников имеет женщина» (Архив су-
дебной медицины. 1870. № I. С. 34-35). О том же вспоминает
Н.А.Лейкин: «Открываются 1с 1862 г.] многочисленные танц-
классы в городе и за городом с наемными специалистами по части
канкана (Фокин, Катька Ригобольд). Танцклассы даже покрови-
тельствуются полицией в видах сыска. Рассказывали, что даже
сыщики открывали танцклассы. Сыщики были даже среди дам
легкого поведения, наполняющих танцклассы» (цит. по: Алян-
ский. С. 218). Небезынтересно отметить, что «танцевальные вече-
ра» проходили также в доме Блюммера на Вознесенском про-
спекте, там, где находилась и Варваринская гостиница, в которой
Лужин поместил Дунечку и Пульхерию Александровну. Газеты
сообщали: «Над Варваринской гостиницей, в 4 этаже, содержа-
тель гостиницы отделал заново для этой цели особое помещение,
надеясь, что устраиваемые им вечера удовлетворят самым изы-
сканным требованиям» (ср. примеч.A) к с. 114). Предположение
о том, что Свидригайлов, возможно, упоминает общеизвестное в
начале 1860-х гг. «злачное место» - «танцклассы» в «деревянном
домике около Почтамтского мостика» (Салтыков-Щедрин. Т. 6.
С. 171), которые содержала купчиха С. Гебгардт, см.: Тихомиров.
Загадочный квартал. С. 140-141).
Стр. 370.'4' ...другой пред ней визави. - Напротив, лицом к
лицу (от франц. vis-a-vis).
Стр. 371.(|) Шиллер-то, Шиллер-то наш, Шиллер-то! - См.
примеч.C) к с. 373.
386 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
Стр. 371.<2) Ой va-t-elle la vertu se nicker? - Где только не
гнездится добродетель? (франц.) - крылатое выражение, восхо-
дящее к книге Вольтера «Жизнь Мольера» A739). «По словам
автора, Мольер подал нищему золотой, и тот вскоре догнал его
и спросил, не по ошибке ли ему подали золотую монету, - этот-
то поступок и вызвал изумленное восклицание Мольера» (Баб-
кин А. М., Шендецав В. В. Словарь иноязычных выражений и слов.
Л., 1987. Т. 2. С. 197).
Стр. З71.C> ... для исшаркавшегося развратника... - От шар-
кать, шаркун - «модник, франт, щеголек; поклонник женщин»
(Даль. Словарь. Т. 4. С. 622).
ГЛАВА V 387
Стр. 372. ...рассказал ей историю Софьи Семеновны, даже со
всеми онерами, ничего не скрывая. - Со всеми онёрами - здесь: со
всеми подробностями (см.: Михельсон. Т. 2. С. 290).
Стр. 373."' ...прямо в —ю отель, где временно, с дачи, при-
сутствует моя барыня. - Отель - «обширная гостиница» (Даль.
Словарь. Т. 2. С. 723). В середине 1860-х гг. в Петербурге из зна-
чительных гостиниц лишь одна Знаменская (на Знаменской пло-
щади, напротив Николаевского вокзала) имела наименование на
—ая (см.: Червяков. С. 218-220). В Знаменской гостинице неод-
нократно останавливался сам Достоевский.
Стр. 373.B) ...что вы тогда... там... накуролесили... - Куро-
лесить - говорить, делать несообразно {Михельсон. Т. 1. С. 493),
дурить, вести себя странно, как не в своем уме (Даль. Словарь.
Т. 2. С. 223).
Стр. З73.<3).. .вы вот всё охаете да охаете! Шиллер-то в вас
смущается поминутно. - Ср. выше слова Свидригайлова, также
обращенные к Раскольникову: «Вы - Шиллер, вы - идеалист! <...>
А кстати, вы любите Шиллера? Я ужасно люблю» (с. 362). Ирони-
ческое упоминание Свидригайловым имени немецкого поэта
продолжает саркастические нападки на «вечно юного Шиллера»,
которые в романе «Униженные и оскорбленные» A861) развивал
циник князь Валковский, говоривший об «удовольствии» «вне-
запно огорошить какого-нибудь Шиллера», «обласкать, ободрить»
его и «вдруг поднять перед ним маску и из восторженного лица
сделать ему гримасу, показать ему язык именно в ту минуту, ко-
гда он менее всего ожидает этого сюрприза» (Д. 3; 360, 363).
«Показать язык» - здесь: обнаружить, продемонстрировать пре-
краснодушному идеалисту «подлинное» человеческое «нутро»,
«подлинную» человеческую сущность, по убеждению и личному
опыту князя Валковского - принципиально аморальную, и тем
поколебать, разрушить в нем «высокие и прекрасные», но наив-
ные и «книжные» иллюзии об исконной и принципиальной мо-
ральности человеческого естества (комплекс представлений,
генетически восходящий к философскому учению Ф. Шиллера
о «прекрасной душе»; см. примеч.A) к с. 37). Имя Шиллера в та-
ком употреблении предстает как символическое обозначение
определенной философской мировоззренческой установки («ста-
рого гуманизма», по определению Н. А. Бердяева), а также психо-
388 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
логического склада характера и поведенческого стереотипа, за
которыми стоит целая эпоха в истории европейской, в частности
отечественной, культуры. Сам Достоевский восторженно писал
в восемнадцатилетнем возрасте: «Я вызубрил Шиллера, говорил
им, бредил им; и я думаю, что ничего более кстати не сделала
судьба в моей жизни, как дала мне узнать великого поэта в такую
эпоху моей жизни; <...> имя Шиллера <...> стало мне родным,
каким-то волшебным звуком, вызывающим столько мечтаний...»
(Д. 28г, 69). Позднее, в 1861 г., уже ретроспективно, во многом
дистанцированно, писатель свидетельствовал: «Шиллер, действи-
тельно, вошел в плоть и кровь русского общества, особенно в
прошедшем и в запрошедшем поколении. Мы воспитались на
нем, он нам родной и во многом отразился на нашем развитии»
(Д. 19; 17), а в 1876 г. добавлял: Шиллер «в душу русскую всо-
сался, клеймо в ней оставил, почти период в истории нашего раз-
вития обозначил» (Д. 23; 31). «Шиллером» Н.А.Бердяев называл
самого Достоевского в период до 1860-х гг., когда тот «был еще
гуманистом, прекраснодушным, наивным, не свободным от сен-
тиментальности гуманистом» (Бердяев. Т. 2. С. 168). Отношение
к Шиллеру зрелого Достоевского, прошедшего через «антрополо-
гический ад» Мертвого дома, гораздо сложнее, противоречивее:
это не только любовь, преемственность, но и скепсис, полемика
в отношении «гуманистических утопий и иллюзий» (Там же). По
поводу названных нападок князя Валковского на «вечно юного
Шиллера» Л. Шестов писал: «Позволить, хотя бы в романе, кому-
либо так едко насмехаться над своей святыней - значит сделать
первый шаг к ее отрицанию» (Шестов. С. 196). Мрачные «исти-
ны» о человеке, которые высказывает в «Униженных и оскорб-
ленных» первый «философствующий» герой в творчестве Дос-
тоевского (затем повторенные и развитые героем-идеологом в
«Записках из подполья»), - это, действительно, острое выражение
кризиса утопической шиллерианской концепции человека (кри-
зиса, также составившего эпоху в истории европейских умона-
строений), но отнюдь не «прощание» самого Достоевского с ве-
рой в человека. По глубокому суждению Н.А.Бердяева, писатель
«потерял юношескую веру в „Шиллера" - этим именем символи-
чески обозначал он всё „высокое и прекрасное", идеалистический
гуманизм. Вера в „Шиллера" не выдержала испытания (опыта
Мертвого дома. - Б. Т.), вера во Христа выдержала все испыта-
ния. Он потерял гуманистическую веру в человека, но остался
верен христианской вере в человека, укрепил и обогатил эту ве-
ру» (Бердяев. Т. 2. С. 21). В этом капитальный пункт различия в
ГЛАВА V 389
отношении к шиллеровской концепции человека между Достоев-
ским и его героями-циниками типа князя Валковского. Сказан-
ное позволяет увидеть, что использование имени «Шиллера», ко-
торый «смущается поминутно», для характеристики моральной
реакции Раскольникова на откровенные признания его собесед-
ника, не только стилистически, но и по сути принадлежат в «Пре-
ступлении и наказании» исключительно персонажу, Свидригай-
лову, но отнюдь не автору, Достоевскому. Свидригайлов не
допускает, не может принять, что то, что «поминутно смущается»
в Раскольникове, так же принадлежит его последней глубине, как
и преступление героя. Ироническое употребление имени Шилле-
ра как раз и призвано - с позиции Свидригайлова - свести всё к
внешней непоследовательности, выразить представление о про-
стой инерции неизжитых Раскольниковым «моральных стереоти-
пов», оказывающихся в вопиющем противоречии с аморализмом
его идеи и деяния. Но русский трагический герой не определим
в категориях европейского культурного сознания. Бунт против
морали, в истоках своих обусловленный моральным же - в его
предельной обостренности - началом в натуре героя, - вот то
«новенькое», что чувствует, но не способен постигнуть в Рас-
кольникове Свидригайлов, в представлениях которого мораль -
не более чем «культурный фантом», «натащенная» на себя евро-
пейским культурным сознанием «шиллеровщина» (ср. с близким
суждением В.Я.Кирпотина, который, однако, не учитывает спе-
цифического содержания свидригайловского «концепта» Шиллера
и потому огрубляет, «смазывает» ситуацию: «Свидригайлов не
понимает, - пишет исследователь, - что „Шиллер" в Раскольникове
принадлежит к самому существу его, что „Шиллер" в нем - это
не слабость, объяснимая неспособностью освободиться от остатков
патриархальной морали. Отказаться от Шиллера значит для Рас-
кольникова отказаться от самого себя, от выношенной, зыжитой
им идеи в её целостности» - Кирпотип. Т. 3. С. 219. Но в том-то
и дело, что в логике Валковского-Свидригайлова «Шиллер» в
принципе не может принадлежать к «самому существу» - сущ-
ностному ядру человеческой личности. Равно не склонен упот-
реблять в этом значении имя Шиллера и зрелый Достоевский).
Стр. 374. Я ведь на Острова. Не угодно ли прокатиться?
Вот беру эту коляску па Елагин... - Об островах см. примеч.'11 к
с. 45. Будучи с 1817 г. собственностью царской фамилии и вплоть
до смерти в 1855 г. императора Николая I летней царской рези-
денцией, Елагин остров во второй пол. XIX в. считался наиболее
аристократическим местом гуляний петербургской публики. «Весь
390 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
остров превращен в английский парк с проезжими дорогами, ал-
леями, прудами, фермой и др. живописными постройками», - пи-
сал в 1865 г. автор «Путеводителя по Санкт-Петербургу» {Червя-
ков. С. 5). Особенно славилась как место прогулок западная
оконечность острова - так называемая «стрелка», или pointe («пу-
ант») (см. примеч.'21 к с. 217).
Стр. 377. Вор ворует, зато уж он про себя и знает, что он
подлец; а вот я слышал про одного благородного человека, что
почту разбил; так кто его знает, может, он и в самом деле ду-
мал, что порядочное дело сделал/ - См. примеч.<7) к с. 348.
Стр. 378.(|) Русские люди вообще широкие люди, <...> широ-
кие, как их земля... - Мысль, не однажды высказываемая героями
Достоевского; ср., например, речь прокурора в «Братьях Карама-
зовых»: «Мы широки, широки как вся наша матушка Россия, мы
всё вместим и со всем уживемся!» (Д. 15; 129).
Стр. 378. B) У нас в образованном обществе особенно свя-
щенных преданий ведь нет <...> разве кто как-нибудь себе по
книгам составит... ал и из летописей что-нибудь выведет. -
Этот мотив повторится позднее в подготовительных материалах к
«Подростку»: «Версилов. У нас, у русских, нет честных воспоми-
наний, а какие были, те мы с любовью обесчестили и отвергли»
(Д. 16; 169). Л.С.Долинин (см.: Лит. наследство. Т. 77. С. 458)
возводит эту мысль к следующему положению из первого фило-
софического письма П.Я.Чаадаева, который явился одним из
прототипов Версилова: «Ни пленительных воспоминаний, ни гра-
циозных образов в памяти народа, ни мощных поучений в его
предании. Окиньте взглядом все прожитые нами века <...> вы не
найдете ни одного привлекательного воспоминания, ни одного
почтенного памятника, который властно говорил бы вам о про-
шлом, который воссоздавал бы его пред нами живо и картинно.
Мы живем одним настоящим в самых тесных его пределах...»
{Чаадаев П.Я. Статьи и письма. М., 1989. С. 42-43, подлинник по
франц.).
Стр. 379. Хотите, я увезу его за границу? У меня есть деньги;
я в три дня достану билет. - Свидригайлов говорит вовсе не о
железнодорожном билете: «билетом» в XIX в. также называлось
свидетельство, выдаваемое полицией, об отсутствии препятствий
к выезду данного лица за границу, которое прилагалось к проше-
нию на имя военного генерал-губернатора о выдаче заграничного
паспорта (см.: Червяков. С. 296-297). Ср. в «Былом и думах»
А. И. Герцена: «В день отъезда я утром послал взять билет из по-
ГЛАВА V 391
лиции, но вместо билета явился квартальный сказать, что есть ка-
кие-то затруднения и что сам частный пристав будет ко мне»
{Герцен. Т. 9. С. 213).
Стр. 381. - Л вы твердо уверены, что я Марфу Петровну
отравил? - Ты! Ты мне сам намекал; ты мне говорил об яде...
я знаю, ты за ним ездил... у тебя было готово... - По словам
Свидригайлова, «медицинское следствие обнаружило апоплек-
сию» (см. примеч.1 ' к с. 215); Дунечка утверждает, что Марфа
Петровна была отравлена. В романе эта дилемма так и остается
неразрешенной. Можно предположить, что Достоевский восполь-
зовался ситуацией, почерпнутой из статьи «Отравление мышья-
ком или апоплексический удар?», опубликованной в «Архиве
судебной медицины и общественной гигиены» A865. № 2-3).
В статье анализировалось спорное судебное разбирательство,
имевшее место в начале 1860-х гг. в одном из судов Германии, по
обвинению некоего Генриха Трескена, 60 лет, в отравлении своей
жены, Анны Трескен. В материалах дела Трескен характеризуется,
как человек «вообще падкий на женщин». Его жена «подозревала
своего мужа в любовной связи» с живущей в их доме молодой
девушкой - служанкой Гертрудой Янсен, «и вследствие этого их
супружеские отношения становились все более и более натяну-
тыми». «Еще при жизни своей жены Трескен выразил желание
жениться на Янсен, называл ее своею невестой». В деле фигури-
руют «два любовных письма [Трескена] на имя Янсен». «Через
несколько дней (после смерти Анны Трескен. - Б. Т.) вдовец на-
чал добиваться руки Янсен».
Смерть госпожи Трескен произошла 23 мая 1859 г. За две
недели до этого «оба супруга сделали завещание, в котором на-
значили друг друга наследниками». «В последнее воскресенье
перед смертью [Анна Трескен] была совершенно здорова и весела
и играла в кегли». «В воскресенье вечером, перед смертью жены,
Трескен был по обыкновению пьян». Пожалуй, единственное, но
главное отличие от свидригайловской ситуации состоит в том,
что - если отравление действительно имело место - Гертруда
Янсен была в нем соучастницей: сразу же после смерти госпожи
Трескен возник «слух, что Гертруда при содействии Трескена
отравила» свою хозяйку. Было «наряжено следствие и предпри-
нято вскрытие трупа». Но «мнения экспертов <...> оказались
диаметрально противоположными». В теле умершей было обна-
ружено некоторое количество мышьяка, но, по заключению одного
из экспертов, «найденное количество <...> так мало, что рожда-
ется сомнение, могло ли оно вообще произвести заметное рас-
392 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
стройство здоровья, и во всяком случае [ohoJ не могло быть при-
чиной смерти» - «по всей вероятности, произошел удар, что и
было главной причиной смерти». Другой эксперт, напротив, на-
стаивал на отравлении. Первоначально Уголовная палата вынесла
обвинительный приговор: Трескен и Янсен «были приговорены
к смертной казни». Однако этот приговор был опротестован, дело
отправлено на доследование, и после нового судебного рассмот-
рения 1 сентября 1862 г. оба подсудимых были полностью оправ-
даны и освобождены. Но пафос статьи в «Архиве судебной меди-
цины» как раз и заключался в том, что в этом деле судебно-
медицинская экспертиза оказалась беспомощной получить объек-
тивные данные для решения поставленной перед нею задачи.
ГЛАВА VI 393
VI
Стр. 383.(|) ...по разным трактирам и клоакам... - См. при-
меч. к с. 370.
Стр. З83.B1 С этими писаришками он связался собственно,
потому, что оба они были с кривыми носами: у одного нос шел
криво вправо, а у другого влево. - П.М.Бицилли усмотрел в этом
изображении гоголевскую традицию создания «комических близ-
нецов» (Бобчинский и Добчинский, дядя Митяй и дядя Миняй,
Иван Иванович и Иван Никифорович и др.). Ср.: «Голова у Ивана
Ивановича похожа на редьку хвостом вниз; голова у Ивана
Никифоровича на редьку хвостом вверх» (Гоголь. Т. 2. С. 359).
«Слишком очевидно, - замечает Бицилли по поводу свидригай-
ловских „писаришек", - насколько этот комический образ связан
с темой „двойничества", который является одной из доминант
творчества Достоевского» (Бицилли. С. 493).
Стр. 383.C> ...в какой-то увеселительный сад - увеселяли
публику. - По-видимому, имеется в виду Демидов (или Русский
семейный) сад, в просторечии именуемый «Демидрон» или «Де-
мидрошка» (именно здесь еще в конце XVIII в. открылся первый
в Петербурге музыкальный «воксал»). Сад располагался в Ко-
ломне, на Офицерской ул. (с 1918 г. ул. Декабристов), на участке
дома № 39. С 1864 г. его содержал купец 2-й гильдии Василий
Егарёв (Егерев). Современник иронически писал, что Демидов
сад - «самый модный, самый блистательный увеселительный
вертоград. Как сад он не привлекателен по тесноте и мизер-
ности растений, по части же искусства тут есть всё слишком:
киоски, гроты, беседки, фонтаны, статуи, чудовищной кисти пер-
спективные картины и т. д. - словом, есть здесь всё, исключая
безделицы - вкуса. <...> Состав увеселений - шансонетки, шан-
сонетки и шансонетки, немножко танцев, изредка гимнастика;
впрочем - артисты здесь отборные; притом у г<осподина> Егаре-
ва очень хороший оркестр. За вход - 50 к<оп>., за места перед
сценой под навесом от 1 р<уб>. 50 к<оп>. до 20 к<оп>.» (Михне-
вич. 1874. С. 234-235; ср.: Аляпский. С. 74-77). Другие «увесели-
тельные заведения», как, например, Крестовский сад (на Крестов-
ском острове) или Заведение искусственных минеральных вод
(в Новой деревне), напротив, имели «обширные, хорошо устро-
енные, просторные сады» (Михиевич. 1874. С. 235), что не согла-
суется с текстом Достоевского: «В этом саду была одна тоненькая,
трехлетняя елка и три кустика» (хотя здесь в описание, бесспорно,
394 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
писателем привнесен и карикатурный элемент). Впрочем, нельзя
исключить, что Достоевский соединяет черты разных петербург-
ских увеселительных «заведений». Так, некоторыми деталями
картина напоминает «сад пивного заведения „Бавария"» (ср. «ка-
кой-то пьяный мюнхенский немец вроде паяца»), открытый
летом 1865 г. на Петровском острове. «Ведомости С.-Петербург-
ской городской полиции» уведомляли читателей: «По случаю
открытия ресторана с садом Морица Рихтера на Петровском ост-
рове, дан будет в воскресенье 30 мая первый концерт в саду. Плата
15 коп. (берется в те дни, когда играет хор музыки). Ресторан
расположен на участке завода „Бавария", по правой стороне Пет-
ровского проспекта, наискось от вокзала г. Излера». Газета «Го-
лос» добавляла: «В саду возле просторного, но не блещущего
роскошью вокзала с буфетом, утыканным бутербродами, рас-
ставлены под великолепными дубами простые зеленые столы и
стулья...» (цит. по: Алянский Ю. Веселящийся Петербург. СПб.,
1993. Т. 2. С. 9, 11).
Стр. 383.<4) Кроме того, выстроен был «вакзал», в сущности
распивочная... - Вокзал, воксал - вплоть до конца XIX в. так на-
зывались здания (главным образом в увеселительных садах) для
проведения концертов, танцевальных вечеров, карточной игры
и проч. Ср. в «Настольном словаре... Толля» 1863 г.: «Воксал
(англ.) - некогда деревня близ Лондона, названная по имени вла-
детельницы, Иоанны Вокс. В ней в 1760 г. был устроен сад для
фешенебельной публики, в коем по вечерам давались представ-
ления, фейерверки, концерты и пр. С тех пор название В<оксал>
дается всем учреждениям подобного рода» (Толль. Т. 1. С. 511).
В Петербурге первый воксал открылся в 1793 г. в Нарышкинском
саду, из которого позднее образовался Демидов сад. Кроме Деми-
довского сада, «в XIX в. музыкальные вокзалы были в Екатерин-
гофе, на Петровском острове, в Озерках, в Новой деревне - в
Заведении искусственных минеральных вод, в Полюстрове» (Алян-
ский. С. 62; см. предшеств. примеч.). Современные «Преступле-
нию и наказанию» словари не отмечают у слова «вокзал» значе-
ния: здание на железнодорожной станции для обслуживания
пассажиров, - однако в романе дважды говорится о Николаев-
ском железнодорожном вокзале («...должен был встретить нас,
как и обещал в самом вокзале. Вместо того в вокзал был прислан
навстречу нам какой-то лакей...» - с. 167), причем современное
написание «вокзал» появляется только в издании романа 1877 г.,
в журнальной редакции и отдельных изданиях 1867 и 1870 гг. -
«воксал».
ГЛАВА VI 395
Стр. 384. У этого народа известная складка. - Складка -
здесь: проявление в поведении, в разговоре известной двойствен-
ности. - обусловленной в данном случае тем, что Свидригайлов
рассказал этой даме Сонечкину «историю», «ничего не скрывая»:
«Эффект произвел неописанный» (с. 372-373). В таком значении
слово «складка» является авторским неологизмом Достоевского;
см.: Степанова. С. 200-203.
Стр. 385.(|) ...или пуля в лоб, или по Владимирке. - Владимир-
ка - дорога из Москвы на Владимир, по которой до проведения
железной дороги пересылались в Сибирь арестанты.
Стр. 385.B) Живите и много живите... - Перефразировка за-
писи № 83 из Сибирской тетради: «Живите больше...». Ср. в
«Бесах»: «„Живите больше", мой друг, как пожелала мне в про-
шлые именины Настасья (ces pauvres gens ont quelquefois des mots
charmants et pleins de philosophie [у этих бедных людей бывают
иногда прелестные выражения, полные философского смысла,
франц.])'» (Д. 10; 377, ср. 10; 263). Особенно значимо совпадение
с репликой героя «Подростка» Крафта, сказанной им, как и Свид-
ригайловым, перед самоубийством: «Живите больше, - как бы
вырвалось у него» (Д. 13; 61).
Стр. З85.C> ...на Васильевском острове, в Третьей линии, на
Малом проспекте. - Васильевский остров имеет наиболее регу-
лярную а Петербурге планировку. С востока на запад по нему
пролегают три проспекта - Большой, Средний и Малый, которые
с юга на север пересекает ряд параллельных улиц, сохраняющих
и по сей день историческое название Линий. 3-я линия проходит
от набережной Большой Невы (с 1887 г. Университетской) до на-
бережной Малой Невы (с 1887 г. Тучковой, с 1952 г. Макарова).
Малый проспект также отходит от набережной Малой Невы
(чуть выше по течению) и идет к Смоленскому полю. В середи-
не 1860-х гг. двумя угловыми домами «в Третьей линии на Ма-
лом проспекте» владели О.Я.Бари (д. № 64 / 4) и Ю.Б.Форш
(д. № 66 / 3). В период работы над романом в одном из соседних
домов (в Четвертой линии близ Малого проспекта, дом Степа-
нова) Достоевский часто бывал у своей невестки (вдовы брата)
Эмилии Федоровны (см.: Летопись. Т. 2. С. 48).
Писатель поселяет невесту Свидригайлова недалеко от Туч-
кова моста, рядом с первоначальным адресом Разумихина (см.
примеч. к с. 87). В силу этого последний путь Свидригайлова -
через Васильевский остров и Тучков мост на Петербургскую сто-
рону, с странными, противоречивыми мыслями о Петровском
396 ЧЛСТЬ ШЕСТАЯ
острове: «проходя <...> мимо Петровского парка с отвращением
подумал о нем»; «именно поворотить бы давеча на Петровский!»
(с. 389), - пересекается с маршрутом главного героя в первой
части романа, но одновременно и контрастно с ним соотнесен.
Раскольников сворачивает на Петровский остров (на обратном
пути здесь же, в кустах у Тучкова моста, он видит сон о забивае-
мой лошади; см. примеч.B) к с. 45); Свидригайлов же, хотя и
высказывает намерение: «...пойду прямо на Петровский остров:
там где-нибудь выберу большой куст...» (с. 392), - однако на
полпути меняет решение и сворачивает в противоположную сто-
рону - в Съезжинскую улицу, к зданию Петербургской полицей-
ской части, где и кончает жизнь самоубийством [Схема № 3, п. 5]
(также см. примеч. к с. 389<2), 394<2)).
Стр. 386. ...Федосья просидела в кухне... - Служанке в доме
невесты Свидригайлова Достоевский дает имя своей собственной
служанки,' которая служила у него в доме Алонкина в период ра-
боты над романом {см.: Достоевская. Воспоминания. С. 54, 119).
Стр. 388.A) ...переходил через —ков мост по направлению на
Петербургскую сторону <...> и пошел на —ой проспект. Он ша-
гал по бесконечному —ому проспекту... - Через Тучков мост -
единственный во время создания романа мост через Малую Неву
с Васильевского острова на Петербургскую (с 1914 г. Петроград-
скую) сторону (см. также примеч.(|> к с. 45). На Большой про-
спект Петроградской стороны - одну из важнейших магистралей
в северной части Петербурга, идущую от Тучкова моста к Ка-
менноостровскому проспекту. В примечаниях к этому месту
А.Г.Достоевская отметила, что «эта местность была хорошо
известна Ф. М», так как в конце Большого просп. близ Каменно-
островского в собственном доме жили семья младшей сестры пи-
сателя А. М.Голеновской (д. № 69, кв. 1). «Ф.М., приезжая к ней,
всегда тяготился „бесконечностью" Большого просп., тогда еще
довольно пустынного и застроенного мелкими деревянными до-
мишками» (Гроссман. Семинарий. С. 57-58). В 1860-е гг. (и позд-
нее) в доме Голеновских (в кв. № 12) проживал также младший
брат писателя - Николай Михайлович (см.: Всеобщая адресная
книга. Отд. III. С. 157).
Стр. 388.<2) ...он заметил, как-то проезжая недавно мимо,
одну гостиницу <...> и имя ее, сколько ему помнилось, было что-
то вроде Адрианополя. - Адрианополь - город в древней Фракии
(территория современной Турции), основанный во II веке рим-
ским императором Адрианом G6-138 гг. н. э.) и названный в его
ГЛАВА VI 397
честь. Гостиницы с таким названием в 1860-е гг. в Петербурге не
было. Это заставляет искать в названии «Адрианополь» («город
Адриана» - греч.) иносказательные, символические смыслы. Пред-
ставляется, что эти смыслы реализуются на том же уровне худо-
жественной структуры «Преступления и наказания», что и смысл
фамилии квартирного хозяина Сони портного Капернаумова (см.
примеч.'" к с. 18; очевидно, что в этом плане интерпретации Ка-
пернаумов / Капернаум вступает в романе с «Адрианополем» в
системные отношения, демонстрируя тем самым единство онома-
стических и топонимических приемов Достоевского). В контексте
романа заключенное в названии гостиницы имя императора Адриа-
на, гонителя христиан, актуализируется прежде всего в связи с
раннехристианскими ассоциациями в монологе Свидригайлова
о Дунечке, которую он сравнивает с великомученицами первых
веков. Как было установлено, образная аналогия Свидригайлова
отправляется от «житийного диптиха» святых Агаты и Феодулии
(см. примеч.A) к с. 365). В этой связи представляется отнюдь
не случайным совпадением тот факт, что одно из своих чудес
св. Феодулия совершает в храме обожествленного римлянами
императора Адриана, где она одним своим взглядом низвергает
языческого кумира: «Войдя в сей храм, святая увидела идола
Адриана и, помолившись Истинному Богу, дунула на идола, и он
тотчас упал, как пораженный громом, и преломился на три час-
ти» {Жития святых. Кн. 6. Февраль. С. 79). Образ Дунечки также
мерещится Свидригайлову в ночь перед самоубийством (см. с. 390).
В черновых набросках получает развитие мотив, исключенный из
окончательного текста: «Ему (Свидригайлову в гостинице «Адриа-
нополь». - Б. Т.) пришло между прочим в голову: как это он мог
давеча, говоря с Раскольниковым, отзываться о Дунечке действи-
тельно с настоящим восторженным пламенем, сравнивая ее с ве-
ликомученицей первых веков, <...> и в то же самое время знал
наверное, что не далее как через час он собирается насиловать
Дуню, растоптать всю эту божественную чистоту ногами и вос-
пламениться сладострастием от этого же божественно-негодую-
щего взгляда великомученицы» (Д. 7; 160).
Император Адриан в контексте романа также оказывается
одним из тех «необыкновенных» «установителей и законодателей
человечества», которые, по словам Раскольникова, «кровь <...>
льют, как шампанское», и которых за это «венчают в Капито-
лии и называют потом благодетелями человечества» (с. 400),
«и ему же, по смерти, ставят кумиры» (с. 211). В такой перспек-
тиве название гостиницы «Адрианополь» оказывается словом-
398 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
оператором, окончательно переводящим коллизию «Свидригаи-
лов - Дунечка» из нравственно-психологического в религиозно-
идеологический план романа (Свидригаилов как идейный двойник
Раскольникова). С этой точки зрения гостиница «Адрианополь»
оказывается в романе символическим образом, принадлежащим
языческому Петербургу. А самоубийство Свидригайлова пред-
стает как крах языческой, антихристианской идеи (см. также: Ка-
саткина. 2003. С. 607-610).
Уточнить авторские смысловые акценты в названии «Адриа-
нополь» позволяет соотношение с реальной гостиницей, сущест-
вовавшей в середине 1860-х гг. на Большом проспекте Петер-
бургской стороны, в доме купца 2-й гильдии Ивана Непенина,
№ 36, которая называлась «Александрия» (см. объявления в га-
зете «Петербургский листок». 1866. 2, 4, 5 июня. № 80-82) [Схе-
ма № 3, п. 4]. «Александрия» и «Адрианополь» - эти типологи-
чески однородные названия (два значительных центра античного
мира, два города, названные именами монархов и полководцев)
образуют вполне определенную семантическую пару, подтвер-
ждая тем самым, что писатель имеет в виду именно эту, вполне
конкретную, а не вымышленную петербургскую гостиницу (мимо
которой и сам он неоднократно проезжал по Большому проспек-
ту, навещая сестру и брата; см. предшеств. примеч.). Но, как это
часто имеет место в романном мире Достоевского, действитель-
ные пространственные характеристики и здесь оказываются
смещенными: гостиница «Александрия» в реальном Петербурге
находилась не на правой, а на левой стороне Большого проспекта
и не в конце, а в срединной его части. Важнее, однако, осмыслить
«смещение» семантическое, выразившееся в замене реального то-
понима «Александрия» вымышленным «Адрианополь». При со-
хранении названия «Александрия» (город, где правила царица
Клеопатра) в контексте романа с необходимостью возникали бы
ассоциации, уже порожденные прежде упоминанием в монологе
Свидригайлова в четвертой части «Египетских ночей» Пушкина
(см. примеч.'1' к с. 216; также см. упоминание Александрии Дос-
тоевским в полемике вокруг «Египетских ночей»: Д. 19; 133). А это,
в свою очередь, задавало бы иную плоскость для интерпретации
глубинной коллизии взаимоотношений Свидригайлова и Дунечки.
Вымышленный же «Адрианополь» (на фоне реальной «Алексан-
дрии» воспринимаемый именно как семантический сдвиг) орга-
нично возникает в контексте тех раннехристианских ассоциаций,
которые по нарастающей разворачиваются в «Преступлении и
наказании» после сцены чтения героями евангельского эпизода о
ГЛАВА VI 399
воскрешении Лазаря и особенно значимо присутствуют в шестой
части романа (см., например, примеч. к с. 351<3), 3651").
Стр. 388.<3) .. .вид возвращающегося откуда-нибудь из кафе-
шантана. .. - Кафешантаны {от франц. cafe-chantant - букв, кафе,
в котором поют) возникли в Париже в 1850-е гг. на основе ресто-
ранов и кафе и представляли собой эстрадные предприятия осо-
бого типа, на сцене которых шли дивертисментные программы,
первоначально состоявшие из песенок фривольного характера,
городского шансона «на злобу дня» (chansons du jour) и т. п.
В России, прежде всего в Петербурге и Москве, первые кафешан-
таны появились в начале 1860-х гг., к этому времени в их репер-
туары добавились выступления фокусников, гимнастические но-
мера, канкан.
Стр. 389."' ...всё это видит один только перст Всевышнего. -
Алогичное выражение («видит... перст»), представляющее собой
контаминацию двух устойчивых определений Промысла Господня:
«перст Всевышнего», «перст Божий» (Исх. 8: 19; Лк. 11: 20) и
«всевидящее око» (изображалось оком в лучах посреди треуголь-
ника). Могло возникнуть также в результате превращения объектной
конструкции в субъектную (ср., например, у А.Н.Островского в
пьесе «Козьма Захарыч Минин-Сухорук» A862): «Нет, прочь со-
мненья! Перст Твой вижу ясно!» {Островский. Т. 3. С. 41).
Стр. 389.B) ...проходя давеча мимо Петровского парка... -
Петровский парк расположен в восточной части Петровского
острова (см. примеч.B) к с. 45); создан в 1837-1840 гг. Непосред-
ственно в парк можно было попасть, перейдя по небольшому
Ждановскому мостику, переброшенному на Петровский остров с
дамбы Тучкова моста. «Мимо Петровского парка» Свидригайлов
шел «ровнехонько в полночь», переходя Неву по Тучкову мосту.
Отметим, что первоначально именно Петровский парк (остров)
избирает Свидригайлов как место самоубийства (см. с. 392). В этой
связи небезынтересно замечание В.Б.Шкловского о том, что
Свидригайлов идет в свой последний путь на тот самый Петров-
ский остров, где (у Тучкова моста) в первой части спал в кустах
на земле Раскольников и видел жуткий сон о забиваемой лошади.
По мнению ученого, это еще одно обнаружение таинственной
связи между этими героями (см.: Шкловский. С. 219).
Стр. 390-392. Он уже забывался ~ Но в ту же минуту про-
снулся. - По наблюдению исследователя, специально изучавшего
поэтику снов в творчестве Достоевского, «последний „бесконеч-
400 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
ный" сон Свидригайлова в точности построен по модели сна
Чарткова (из повести Гоголя «Портрет». - Б. Г.), когда сон состо-
ит из ряда сновидений и пробуждение от одного сновидения еще
не является окончательным пробуждением в явь, а лишь перехо-
дом в новый сон. И Свидригайлов, и Чартков трижды просыпаются
от своего кошмара и трижды оказывается, что действительность -
лишь иной сон» (Кондратьев. С. 137). О гоголевской традиции
в построении одного из снов Раскольникова см. примеч. к с. 212—
213).
Стр. 391."' Троицын день. - Троица - один из важнейших
праздников православного церковного календаря, отмечаемый в
пятидесятый день после Пасхи; важнейший из народных христи-
анских праздников весенне-летнего цикла. Подробнее см. при-
меч. а4} к с. 391.
Стр. 391.') ...крыльцо, увитое вьющимися растениями, за-
ставленное грядами роз ~ у окон, около растворенных дверей на
террасу, на самой террасе, везде были цветы. Полы были усыпаны
свежею накошенною душистою травой... - Приметы троицкого
праздничного обряда (см. предшеств. примеч.), характерной чер-
той которого является «украшение помещений и дворов зеле-
нью <...>: в церквах, в домах и перед ними расставляли („сажа-
ли") .зеленеющие молодые и притом лучшего вида деревья и полы
укрывали травою и цветами"» {Громыко. 1991. С. 345). Стоит,
однако, отметить, что, воспроизводя в общем виде приметы рус-
ского народного обычая, Достоевский почти утрированно заост-
ряет инонациональную и социальную специфику картины: «кот-
тэдж, в английском стиле», «редкие цветы в китайских банках»,
«букеты белых и нежных нарцизов». Последняя деталь восприни-
мается как откровенно символическая: еще в античности нарцисс
считался цветком умерших, цветком погибших; в таком эмблема-
тическом значении он не раз выступает в древнегреческой мифо-
логии: так, из него плели себе венки фурии - богини возмездия и
угрызений совести (см.: Золотпищий Н.Ф. Цветы в легендах и
преданиях. М., 1991. С. 238). Не случайным в контексте эпизода
представляется и упоминание о «грядах роз» (чуть дальше мотив
повторяется: на голове у девочки-самоубийцы «венок из роз»):
еще древние отмечали «чудесное свойство этих цветов сохранять
смертные останки от разрушения»; считалось, что «запах розы при-
ятен душам умерших». Обычай украшать гробницы гирляндами
роз дал в Древнем Риме название особым торжествам в память
умерших - розалиям {Там же. С. 7, 9). Считается, что с античными
ГЛАВА VI 401
розалиями генетически связаны славянские языческие русалии, на
восточнославянской почве известные как русальная неделя -
праздник поминовения безвременно умерших, приуроченный к
дням Троицкого цикла (в одних местностях это неделя, предшест-
вующая Троице, в других - следующая за ней) (см.: Славянская
мифология. С. 336-337). Об отражении народных верований, свя-
занных с русальной неделей, в видении Свидригайлова см. при-
меч.D)кс. 391.
Стр. З91.C) Этот гроб был обит белым гроденаплем и обшит
белым густым рюшем. - Гроденапль {франц. gros de Naples -
шелковая ткань из Неаполя) - тяжелая, толстая шелковая мате-
рия; рюш - присборенные или гофрированные полосы материи
или ленты.
Стр. 391 .'4) Вся в цветах лежала в нем девочка, в белом тю-
левом платье, со сложенными и прижатыми на груди, точно
выточенными из мрамора, руками. Но распущенные волосы ее, во-
лосы светлой блондинки, были мокры; венок из роз обвивал ее
голову. - В этой картине совмещены как типические черты, свя-
занные со славянским погребальным обрядом, так и некоторые
особые детали, составляющие специфику именно данного пред-
смертного видения Свидригайлова. Белое нарядное убранство,
распущенные волосы, венок на голове - именно так обряжали
умерших девушек, не доживших до вступления в брак, как бы
устраивая для них символическую свадьбу во время похорон
{Славянская мифология. С. 337). Мокрые волосы - деталь, каза-
лось бы, исключительно относящаяся к жертве насилия Свидри-
гайлова: «Эта девочка была самоубийца - утопленница». Однако,
по наблюдению исследователя, в этом пункте обнаруживается
капитальная загадочность: «девочка в гробу <...> вовсе не похо-
дит на утопленницу <...>. О ее пребывании в воде свидетельст-
вуют только ее мокрые волосы. Между тем смерть от утопления,
как всякая смерть от асфиксии (недостатка воздуха) сопровожда-
ется приливом крови к голове. У утопленников и удавленников -
искаженные черты, распухшие синие лица», что отнюдь не похо-
же на то, какой предстает девочка-самоубийца в видении героя:
«Строгий и уже окостеневший профиль ее лица был <...> как бы
выточен из мрамора» {Волгин. С. 135). К этому необходимо доба-
вить, что противоречие распространяется и на обстановку события:
самоубийство произошло «в темную ночь, во мраке, в холоде,
в сырую оттепель, когда выл ветер...» - в грезе Свидригайлова
предстает «Троицын день» (переходящий праздник, приходящийся
402 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
на период от 23 мая до 25 июня / от 10 мая до 12 июня старого
стиля): «светлый, теплый, почти жаркий день». Представляет-
ся, что отмеченные противоречия возможно объяснить, исходя из
приуроченности видения героя именно к Троицыну дню, обра-
тившись к народным верованиям и обрядам праздничного ком-
плекса так называемого Троицкого цикла.
В народной традиции Троицын день включается в ряд взаи-
мосвязанных между собой сакральных дней, среди которых вы-
деляются четверг (Семик) и суббота накануне Троицына дня,
отмечаемые как дни погребения и поминовения «заложных» по-
койников, то есть умерших неестественной смертью (самоубийц,
жертв насилия, утопленников и т. п., не воспользовавшихся перед
кончиной молитвами и церковными таинствами). Вслед за Тро-
ицким воскресеньем начинается Троицкая или Русальная неделя,
называемая так потому, что, по поверьям, это время «дозволенно-
го» пребывания на земле русалок - душ детей, умерших до кре-
щения, и девушек-самоубийц, утопленниц, не доживших до
вступления в брак (Славянская мифология. С. 336-339, 375-377).
Девушка-утопленница, жертва насилия Свидригайлова, наделена
в грезе героя целым комплексом примет, которые находят соот-
ветствие с образом русалки, как он предстает в славянских народ-
ных верованиях: явление в Троицын день, мокрые распущенные
белокурые волосы («волосы светлой блондинки»), белые одежды,
венок из роз; нетленное тело (независимо от времени смерти, по-
тому что русалок, как и вообще заложных покойников, не при-
нимает святая мать-земля). В «русальном контексте» приобре-
тают особое значение и такие отмеченные выше детали троицкой
обрядности в видении героя, как усыпанный свежею накошенной
травою пол (см. примеч.<2) к с. 391): в этнографической литературе
приводятся сведения, что, в Полесье, например, раскладывая на
полу и затыкая в стены домов троицкую зелень, крестьяне объяс-
няют, что это делается, «шчоб тые русалки ходыли, шчоб ноги
у их не подкололыся» (Славянская мифология. С. 376). Значимо и
то, что фоном для грезы героя становится страшная буря, разы-
гравшаяся в эту ночь в Петербурге: «Как и другие покойники,
умершие преждевременной смертью, русалки способны управлять
природными стихиями и атмосферными процессами: насылать
бури, ливни, град» и т. п. (Там же. С. 338, 187). Явление в пред-
смертном видении Свидригайлова жертвы его насилия в образе
русалки еще не получило должного истолкования в исследователь-
ской литературе. Но в самом общем виде нравственно-психоло-
гический смысл его грезы, по-видимому, также можно объяснить,
ГЛАВА VI 403
исходя из народных верований: «Заложные покойники были ли-
шены в свое время похоронных почестей [см. след. примеч. -
Б. Т.]; лучшее средство умиротворить их <...> - это справить
на их могиле, хотя бы и запоздалую, похоронную тризну» (Зеле-
нин Д. К. К вопросу о русалках // Зеленин Д. К. Избранные труды:
Статьи по духовной культуре 1901-1913. М., 1994. С. 287). Справ-
лялись эти тризны, как правило, в Семик или в Троицын день.
Видение подобной троицкой «тризны» в сонной грезе Свидри-
гайлова допускает интерпретацию как подспудное стремление
героя хоть как-то смягчить вину перед юной жертвой своего пре-
ступления.
Стр. 391.E).. ли образа, ни зажженных свечей не было у этого
гроба, и не слышно было молитв. - Умышленные самоубийства
(«совершенные обдуманно и сознательно, а не в припадке умо-
исступления») церковь признает столь же тяжким грехом, как и
отнятие жизни у другого (убийство). По существовавшим цер-
ковным и гражданским узаконениям сознательные и вольные са-
моубийцы лишались церковного погребения и поминовения - не
отпевались, предавались земле вне кладбищенской ограды (см.:
Булгаков. Т. 2. С. 1350-1355).
Стр. 392. А, сигнал! Вода прибывает... - В Петербурге суще-
ствовали специальные «Правила на случай возвышения воды»:
«Когда вода поднимается выше трех футов (чуть больше 90 см. -
Б. Т.), тогда в Галерной гавани дают сигнал тремя пушечными
выстрелами и на шпице Главного Адмиралтейства поднимают
днем красные флаги с четырех сторон, а ночью выставляют
столько же фонарей. <...> Когда вода прибудет выше пяти футов
(полутора метров. - Б. Т.), тогда стреляют каждые полчаса из
Главного Адмиралтейства <...> Когда вода выше 6 футов, тогда
выстрелы производят каждую четверть часа. Когда вода достиг-
нет семи футов, тогда каждую четверть часа производится по два
выстрела и сигнал сей повторяется из С.-Петербургской крепости
таким же образом» (Справочный указатель. 1865. С. 83). В ночь
с 29 на 30 июня 1865 г., незадолго до начала работы Достоевского
над «Преступлением и наказанием», в Петербурге была сильная
буря и наводнение. Вода в Неве поднялась на 6 футов и 4 дюйма
(почти на 2 метра). Особенно пострадала от бури Петербургская
сторона. Один из современников так описал последствия бури в
своем дневнике: «30 [июня]. Среда. Сегодня ночью разразилась
ужаснейшая буря <...> В Петербурге снесло и попортило дере-
вянные мосты и несколько деревянных крыш; на Неве разбило
404 ЧАСТЫ 11КСТАЯ
вдребезги много барок с дровами и другим грузом; в Летнем саду
повырвало деревья с корнями. Говорят, несколько человек по-
гибло» (Никитенко. Т. 2. С. 526). Однако в романе разгул стихии
совершается не в конце июня, а в ночь с 19 на 20 июля (на Ильин
день). Это еще один пример «хронологического сдвига» в органи-
зации художественного времени в «Преступлении и наказании».
Стр. 393. ..лицо камелии, нахальное лицо продажной камелии
из француженок. - Камелия - наименование «дам полусвета»,
женщин «легкого» поведения в аристократической сфере, рас-
пространившееся с конца 1840-х гг., после выхода в свет романа
А.Дюма-сына «Дама с камелиями» A848); см., например, очерк
И.И.Панаева «Камелии» (С. 1856. № 3. Отд. V. С. 126-148). Ср.
расширительное употребление: «Эпитетом „камелии" французы
наградили женщин, красота которых продажна» (Петербургские
камелии. Нравственный этюд. СПб., 1865. С. 5).
Стр. 394.(|) Изредка он натыкался на лавочные и овощные
вывески и каждую тщательно прочитывал. - Деталь, перекли-
кающаяся с мыслью Раскольникова по пути на преступление:
«Так, верно, те, которых ведут на казнь, прилепливаются мысля-
ми ко всем предметам, которые им встречаются на дороге» (см.
примеч.<4> к с. 60). Тонкую интерпретацию этой переклички дал
Г. А. Мейер: «Свидригайлов идет не на самоубийство, а на само-
казнь и потому чувствует и поступает, как приговоренный к
смерти преступник» {Мейер. С. 501). С этим же связывает иссле-
дователь и выбор Свидригайловым места смерти: перед воротами
полицейской части при «официальном свидетеле»: «казнь проис-
ходит на публичном месте при официальных лицах», в то время
как «самоубийца, чтобы умереть, ищет укромного места» {Там же.
С. 501-502).
Стр. 394.B) Высокая каланча мелькнула ему влево. <...> и по-
воротил в —скую улицу. Тут-то стоял вольтой дом с каланчой. -
В примечаниях к этому месту А. Г. Достоевская указала: «Поли-
цейский дом Петербургской стороны (Пожарный отдел). На углу
Съезжинской и Большого проспекта» {Гроссман. Семинарий. С. 58).
Еще с петровского времени пожарная охрана города была возло-
жена на городскую полицию. При полицейских частях создава-
лись специальные помещения для хранения пожарного инвентаря
и конюшни для пожарных лошадей (см. деталь в тексте: «запер-
тые большие ворота»), на зданиях частей строились специальные
вышки - каланчи. Полицейские части именовались в XIX в.
съезжими домами (отсюда и название улицы - Съезжинская).
ГЛАВА VI 405
В Описании улиц. 1863 (с. 400) Съезжий дом Петербургской части
показан под № 2 (второй от угла Большого проспекта). Стоит
отметить, что не только маршрут по «бесконечному Большому
проспекту» (см. примеч.'" к с. 388), но и этот поворот с про-
спекта налево, в Съезжинскую улицу, обнаруживает скрытый
автобиографический подтекст: на Съезжинской улице, № 10 (дом
Михальцевой) в середине 1860-х гг. жил племянник писателя,
учитель музыки Ф.М.Достоевский (младший) (см.: Всеобщая
адресная книга. Отд. III. С. 157) |Схема№ 3, п. 5,6|.
Стр. З94.<31 У запертых больших ворот дома стоял, присло-
нясь к ним плечом, небольшой человечек <...> На лице его видне-
лась та вековечная брюзгливая скорбь, которая так кисло отпе-
чаталась на всех без исключения лицах еврейского племени. -
Появление еврея-пожарного на службе в столице Российской
империи соответствует законам и постановлениям эпохи реформ,
когда с 1860-х гг. было разрешено проживать вне черты осед-
лости, в частности, евреям - ремесленникам и отставным солда-
там из кантонистов (как и всем «николаевским солдатам»), а также
их потомкам (см.: Краткая еврейская энциклопедия. М., 1996. Т. 4.
С. 78). Скорее всего, «человечек, закутанный в серое солдатское
пальто» - это именно «отставной солдат из кантонистов». Но по-
явление в сиене самоубийства Свидригайлова еврея-пожарного,
по-видимому, имеет и символический смысл. А.З.Штейнберг
истолковывает предсмертный диалог Свидригайлова с евреем-
пожарным как введение в сцену мифологического мотива Веч-
ного Жида, создание масштабной антитезы экзистенциального
характера: «Если вспомнить, что у Достоевского, особенно в со-
вершеннейшем из его произведений, нет ни одной сцены, ни одного
образа, ни одного слова, которые не имели бы более глубокого,
иносказательного значения, то это жуткое прощание Свидригай-
лова с жизнью представляется сперва как бы неразрешимой
загадкой, которая, однако, легко разъясняется при первом же со-
поставлении „идеи" Свидригайлова с собственным взглядом Дос-
тоевского на сущность еврейства. Свидригайлов возмущен до
последней глубины идеей вечности или бессмертия как дурной
бесконечности, он восстает против вечного шага на месте, против
вечного возвращения, и какая встреча могла бы нагляднее вопло-
тить перед ним всю бессмыслицу существования ради голого су-
ществования, нежели встреча с от века призрачно существующим
евреем, с Вечным Жидом! Подобно ручному „попугаю", он твердит
везде и всегда свое жалкое: „здесь не место" - не место умирать,
не место восстания против „закона" жизни и его непреложности.
406 ЧАСТЫШгСТЛЯ
Пусть призраки скорбно довольствуются таким отрицательным
утверждением жизни - истинно живой предпочитает этому про-
клятью самосохранения полное самоуничтожение» (Штейпберг.
С. 121-122).
Стр. 394.D) ...в медной ахиллесовской каске. <...> Оба очи,
Свидригашов и Ахиллес, несколько времени, молча, рассматривай/
друг друга. - Ахиллес (Ахилл) - персонаж «Илиады» Гомера,
один из величайших героев Троянской войны. Каска пожарного
похожа па шлем Ахиллеса, как его обыкновенно изображали
в искусстве эпохи классицизма; см., например, хранящуюся в
Эрмитаже мраморную статую Ахиллеса работы немецкого скульп-
тора Э. Вольфа. Воспользовавшись этим сходством для метони-
мического переноса, Достоевский создает выразительный и смыс-
лоёмкий оксюморон: «человечек» Ахиллес, «еврейчик» Ахиллес.
Интерпретация этого оксюморона, предложенная Г. А. Мейером,
во многом оказывается противоположной тому истолкованию
художественной функции образа еврея-пожарного в сцене само-
убийства Свидригайлова, которое было предложено А.З. Штейн-
бергом (см. предшеств. примеч.). Мейер исходит из противоречия
между характером изображения писателем «щупленькой», «убо-
гой» фигурки этого заурядного представителя «еврейского пле-
мени» и теми высказываниями о еврействе, которые содержатся
в публицистике Достоевского: «...Не настали еше все времена
и сроки, несмотря на протекшие сорок веков, и окончательное
слово человечества об этом великом племени еще впереди. <...>
И сильнейшие цивилизации в мире не достигали и до половины
сорока веков и теряли политическую силу и племенной облик.
Тут не одно самосохранение стоит главной причиной, а некая
идея, движущая и влекущая, нечто такое, мировое и глубо-
кое, о чем, может быть, человечество еще не в силах произнесть
своего последнего слова <...> Что религиозный-то характер тут
есть по преимуществу - это-то уже несомненно. Что свой про-
мыслитель, под именем прежнего первоначального Иеговы, с своим
идеалом и с своим обетом, продолжает вести свой народ к цели
твердой - это-то уже ясно. Да и нельзя <...> даже и представить
себе еврея без Бога». «Евреи - народ беспримерный в мире».
«Верь в победу над всем миром, верь, что всё покорится тебе. <...>
И даже когда лишишься земли своей, политической личности
своей, даже когда рассеян будешь по лицу всей земли, между
всеми народами - всё равно, - верь всему тому, что тебе обещано
(Богом. - Б. Т.), раз навсегда верь тому, что всё сбудется...»
(Д. 25; 81-82). Вот, что делает слабого («человечка») - сильным
ГЛАВА VI 407
(«Ахиллесом»): вера в Божий промысел, вера в высшие цель и
смысл, которые непременно сбудутся на тебе и твоем народе.
Но именно вера в высшие смыслы и ценности и утрачена Свид-
ригайловым, цинично поругана им, что, в конечном счете, и
является глубинной причиной его самоубийства. «За явной опус-
тошенностью Свидригайлова, - пишет Мейер, - стояла невиди-
мая, на первый взгляд, причина его самоказни и страшного, мо-
жет быть дикого, самопожертвования: он пал искупительной
жертвой русского ницшеанства до Ницше. А убогий Ахиллес -
представитель еврейства, - якобы не имевший явных оснований
жаждать жить, хоть и не был признанным мыслителем, но твер-
дил свое мудрое „здеся не место" - нельзя умирать, надо жить, и
такое утверждение есть величайшая благословенная правда. <...>
Жизнь и воля к жизни даются нам не духом небытия - дьяволом, но
Богом, и не попусту дышит тот, кто хочет быть» (Мейер. С. 505-
506). В связи со сказанным приобретет дополнительное значение
отмеченная Т.А.Касаткиной (см.: Касаткина. 2003. С. 609) пере-
кличка картин самоубийства Свидригайлова на глазах еврея-по-
жарного и воскресения Раскольникова в финале, в виду бескрай-
ней степи, где, казалось, «не прошли еще века Авраама и стад его»
(с. 421), Авраама - родоначальника евреев (и одновременно -
«отца всех верующих»).
Стр. 394.E) - Я, брат, еду в чужие край ~ В Америку. ~ коли
тебя станут спрашивать, так и отвечай, что поехал, дескать,
в Америку. - Загадочные слова, сопровождающие свидригайлов-
ское самоубийство, как кажется, могут быть истолкованы на
скрещении нескольких литературных контекстов, создающих
значимые контрастные параллели. Первый из этих контекстов -
роман Н.Г.Чернышевского «Что делать?», где есть эпизод фик-
тивного самоубийства одного из героев - Лопухова: «разумный
эгоист» у Чернышевского лишь инсценирует самоубийство, а на
самом деле уезжает в Америку и, так разрубив «гордиев узел»,
возникший в их отношениях с Верой Павловной и Кирсановым,
в финале обретает счастье с другой женщиной. Свидригайлов же
поступает буквально противоположным образом: заявляя, что
«поехал, дескать, в Америку», он пускает себе пулю в лоб. Так,
отвлеченной умозрительности решений, принимаемых героями
Чернышевского, в «Преступлении и наказании» противопостав-
ляется «живая жизнь» (если так можно выразиться о ситуации
самоубийства) в ее сложности и трагических противоречиях.
Другим контекстом оказывается незавершенный прозаический
набросок Пушкина «Мы проводили вечер на даче...», который
408 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
представляет собой вариацию сюжета «Египетских ночей» (заме-
тим, что упоминание «Египетских ночей» в романе возникает в
сцене первой встречи Раскольникова и Свидригайлова; см. при-
меч.<3) к с. 216; ср. примеч.'21 к с. 388). У Пушкина после стихо-
творного монолога Клеопатры: «...Ценою жизни ночь мою?» -
следует диалог гостей и в нем речь ведется о «переделке» этого
«египетского анекдота» «на нынешние нравы» (в духе «маркизы
Жорж Занд, такой же бесстыдницы, как и <...> Клеопатра»), о
возможности или несбыточности подобного «сюжета» в совре-
менной жизни. Сегодня, предлагает кто-то, женщина может «по-
ложиться на честное слово» мужчины. Затевается спор:
«- Как это?
- Женщина может взять с любовника его честное слово, что
на другой день он застрелится.
- А он на другой день уедет в чужие края, а она останется в
дурах.
- Да, если он согласится остаться навек бесчестным в глазах
той, которую любит. Да и самое условие неужели так тяжело?
Разве жизнь уж такое сокровище <...> ? Что жизнь, если она
отравлена унынием, пустыми желаниями! И что в ней, когда на-
слаждения ее истощены?» (Пушкин. Т. 5. С. 446-447). Трагиче-
ской иронией своих предсмертных слов, которые как бы сое-
диняют оба варианта развития событий: «застрелится» // «уедет в
чужие край», - Свидригайлов по-своему включается в спор героев
пушкинской повести. Так же, как «Америка» маркировала вари-
ант поведения современного человека «по Чернышевскому»,
«чужие край» являются здесь знаком измельчания души совре-
менного человека иного типа, не способного к сильным душев-
ным движениям, не способного «ставить жизнь на карту женской
любви». Свидригайлов в предсмертном диалоге «словесно разыг-
рывает» обе эти линии поведения, своеобразно «моделирует» эти
современные человеческие типы, с тем чтобы своим выстрелом
тут же опровергнуть и преодолеть их, обнаруживая и утверждая
таким парадоксальным образом свой нереализованный душев-
ный потенциал, проигрывая в предсмертные мгновения, пусть в
единственно возможной для него мрачно-иронической форме,
этот несостоявшийся любовный «сюжет», героем которого, как
открывается, он готов был стать.
ГЛАВА VII 409
VII
Стр. 395. В тот же день, но уже вечером... — Исходя из ука-
занной выше даты начала сюжетного действия - 7 июля (см.
примеч. к с. 5; также см. календарь событий в примеч. к с. 251C)
и 338), можно установить и дату явки Раскольникова с повинной
в полицейскую контору, то есть последний день романа (без
Эпилога): это 20 июля - Ильин день. «Вознесение с дождем, Илья
с грозой» - говорится про этот день в народе. В точном соответст-
вии с этой «народной метеорологией» в «Преступлении и наказа-
нии» в ночь накануне явки героя в полицейскую контору после
двухнедельной страшной жары над Петербургом разражается
сильнейшая гроза. Приуроченность грозы у Достоевского к Ильину
дню делает более очевидным принадлежность этого мотива ми-
фопоэтическому плану романа. Именно во время грозы в Расколь-
никове совершается решительный перелом: «Костюм его был
ужасен: всё грязное, пробывшее всю ночь под дождем, изорван-
ное, истрепанное <...> Всю эту ночь провел он один. Бог знает
где. Но, по крайней мере, он решился» (с. 395). В этой связи ука-
жем еще на одно народное поверье - об очистительном значе-
нии ильинского дождя, который избавляет «от очного призора и
всякой вражьей силы» (Сказания русского народа, собранные
И.П.Сахаровым. М, 1989. С. 291). Немаловажно отметить, что
приуроченность сюжетной кульминации к Ильину дню (сопровож-
даемому сильной грозой) встречается у Достоевского также в
«Селе Степанчикове и его обитателях» (см.: Д. 3; 130-157).
Стр. 396. ...к тому же и двадцать три года сказались. - Это
единственное прямое указание на возраст Раскольникова. В рабо-
чей тетради с набросками к роману Достоевский записал для
себя: «В художественном исполнении не забыть, что ему 23 года»
(Д. 7; 155, ср. 143). В этой связи нельзя не вспомнить известные
слова заглавного героя любимой писателем трагедии Шиллера
«Дон-Карлос, инфант испанский»:
...двадцать третий год -
И ничего не слелать для потомства!
(Д. И, явл. 2; перевод М.М.Достоевского, 1844 г.). Стоит отме-
тить, что существовала традиция, считавшая первоисточником
тирады шиллеровского героя слова Юлия Цезаря, с горечью про-
изнесенные им о себе по прочтении рассказа об Александре Ма-
кедонском. Возможно, Достоевскому могло запомниться также
следующее место из 4-й книги «Былого и дум» А.И.Герцена:
«...он fB.B. Пассек] становился мрачнее и мрачнее и вдруг, со
410 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
слезами на глазах, повторил слова Дон-Карлоса, повторившего, в
свою очередь, слова Юлия Цезаря: „Двадцать три года, и ничего
не сделано для бессмертия!" Его это так огорчило, что он изо
всей силы ударил ладонью по зеленой рюмке и глубоко разрезал
себе руку» (Герцен. Т. 9. С. 10). Таким образом, возраст Расколь-
никова - это, скорее всего, важная художественная деталь, кото-
рая способствует включению героя Достоевского в определенную
историко-культурную перспективу, подчеркивающую масштаб его
притязаний (также см.: Тихомиров. Из наблюдений. С. 238-239).
Стр. 400."' ...то, что я убил гадкую, зловредную вошь, ста-
рушонку процентщицу, никому не нужную, которую убить сорок
грехов простят... - Восклицание Раскольникова представляет
собой синтез различных фольклорных мотивов. По форме это ва-
риация известного у славянских народов представления, согласно
которому, кто убьет паука (у Раскольникова - «гадкую, зловред-
ную вошь, старушонку процентщицу»), тому «сорок грехов про-
стят». Современный исследователь пишет: «В народных легендах
(паук] выступает противником прежде всего Божьей Матери <...>
убиение паука как существа, противостоящего Божьему началу,
часто связывается с прощением грехов. Так у русских считается,
что тому, кто убьет паука, будет прощено сорок грехов <...> у
поляков - Бог сто грехов отпустит» (Гура В. А. Символика живот-
ных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 504). В религи-
озном фольклоре находим источник и этической идеи, вопло-
щенной в словах героя. В широко распространенной народной
легенде «Грех и покаяние», известной в ряде вариантов, убийство
народного притеснителя, «кровопийцы» и т. п. (ср. у Раскольни-
кова: «которая из бедных сок высасывала»), оказывается не гре-
хом, а, напротив, искуплением, причем единственно возможным
искушением, самых страшных предшествующих грехов убившего
(см.:. Народные русские легенды А. Н.Афанасьева. Новосибирск,
1990. С. 141-144). Литературной вариацией этого фольклорного
сюжета является «древняя быль» «О двух великих грешниках» в
поэме Н.А.Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». См. в этой
связи наблюдение В. Я. Кирпотина, указавшего (именно в связи
с комментируемым восклицанием Раскольникова) на перекличку
между героем «Преступления и наказания» и некрасовским героем
атаманом Кудеяром, с которого «бремя грехов», причем грехов
нешуточных, кровавых, «скатилося» после убийства им народно-
го угнетателя пана Глуховского (см.: Кирпотин. Т. 3. С. 103).
ГЛАВА VII 411
Стр. 4ОО.<2) ...кровь - которая льется и всегда мшась па све-
те, как водопад, которую льют, как шампанское, и за которую
венчают в Капитолии и называют потом благодетелем челове-
чества. - Мотив, уже встречавшийся у Достоевского в «Записках
из подполья» A864): «Да оглянитесь кругом: кровь рекою льется,
да еще развеселым таким образом, точно шампанское. Вот вам
вес наше девятнадцатое столетие <...> Вот вам Наполеон - и ве-
ликий, и теперешний» (Д. 5; 112).
Капитолий - в широком смысле один из семи холмов, на ко-
торых был основан Древний Рим; в узком - одна из двух вершин
Капитолийского холма, на которой расположен храм трех богов:
Юпитера, Юноны и Минервы - политический и культовый центр
Римской империи. Именно здесь завершались триумфальные
шествия, начинавшиеся на Марсовом поле. Триумфатор в образе
Юпитера - в одежде пурпурного цвета, расшитой золотом, со
скипетром из слоновой кости в руке и лавровым венком на голове
(corona triumphalis) стоял на богато украшенной колеснице, кото-
рую везли лошади белой масти; за ним следовали воевавшие под
его командованием воины и захваченные в сражении наиболее
знатные пленные. Завершалось шествие тем, что триумфатор пе-
редавал свой лавровый венок в храм трех богов (в этом пункте
Раскольников не вполне точен). Триумфальное шествие устраи-
валось только по решению сената и лишь в том случае, если в ходе
сражения, выигранного полководцем, было уничтожено не менее
5000 врагов. В случае меньшего числа поверженных противни-
ков устраивался малый триумф (овация), при котором полково-
дец восходил на Капитолийский холм пешком и лавровый венок
заменялся миртовым (Словарь античности. М., 1994. С. 389, 588,
672). В частности, в 46 г. до н. э. на Капитолии состоялся большой
триумф в честь Гая Юлия Цезаря после его победы над Помпеем
Гнеем при Тапсе. Именно после этой победы (а также победы в
следующем году при Мунде) Цезарь становится неограниченным
властителем римского государства.
Стр. 4ОО.C) ...почему лупить в людей бомбами, правильною
осадой, более почтенная форма? - Раскольников вновь обраща-
ется мыслью к фигуре Наполеона, к одному из самых ярких эпи-
зодов его карьеры - взятию Тулона. Именно артиллерийская
канонада из 15 мортир и 30 крупнокалиберных пушек, продол-
жавшаяся в течение двух суток, обусловила успех разработанного
Наполеоном плана штурма крепости, считавшейся неприступной
(см.: Тарле. С. 16-18).
412 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
VIII
Стр. 403.'" ...будут пялить прямо на меня свои буркалы... -
Здесь: таращить глаза {грубо-просторечий). Словарь Даля с поме-
той «ряз.» (рязанский) приводит также глаголы «буркалить»,
«буркать» - глазеть, праздно зевать, уставить на что глаза, пялить
глаза (Даль. Словарь. Т. 1. С. 143). Указываем последнее слово-
употребление, поскольку детство Достоевского в селе Даровом
в 1830-е гг. прошло в непосредственной близости от Рязанской
губернии; родом из Рязанской губернии и Родион Раскольников
(см. примеч.(" к с. 27).
Стр. 4ОЗ.B) И точно я до сих пор мало страдал! - В академи-
ческом Полном собрании сочинений в этой фразе после слова
«точно» публикаторами была подставлена запятая, отсутствую-
щая во всех прижизненных изданиях романа: «И точно, я до сих
пор мало страдал!» Запятая эта меняет смысл фразы на противо-
положный. У Достоевского: «И точно \- как будто] я до сих пор
мало страдал!»; в ПСС: «И точно [= действительно, в самом де-
ле], я до сих пор мало страдал!». В первом случае Раскольников
еще не сознает необходимости качественно иного страдания, того
страдания-раскаяния, к которому призывала его Соня. Во втором -
герой вполне осознанно принимает его, соглашается с его необ-
ходимостью. Но известно, что Раскольников и на каторге «не
раскаивался в своем преступлении» (с. 417). Переворот в душе
героя совершается лишь на последней странице романа. В резуль-
тате подставленная публикаторами запятая буквально меняет
сюжет произведения: преждевременно снимает противоречия,
торопит события, ускоренно приближает развязку (подробнее
см.: Тихомиров. Заметки на полях. С. 239-241).
Стр. 403.<3) Кипарисный, то есть простонародный... - Кипа-
рис - вечнозеленое дерево, распространенное преимущественно в
средиземноморской зоне. По народным представлениям, в част-
ности, в многочисленных духовных стихах, Христос был распят
на кресте из кипариса:
На крест Христа пригвоздили,
11а том месте животиорящем,
Ня святом древе кипарисном
(Стихи духовные. С. 73. № 15; ср. там же: с. 69. № 13, с. 70. № 14
и др.). Именно поэтому кипарисные кресты были очень популяр-
ны и особо ценились в народе.
ГЛЛВЛ VIII 413
Стр. 403.' ' Я знаю тоже подобных два креста, серебряный и
образок. Я их сбросил тогда старушонке на грудь. - Ошибка па-
мяти либо Достоевского, либо Раскольникова. Ср. в сцене убий-
ства: «На снурке было два креста, кипарисный и медный, и,
кроме того, финифтяной образок» (с. 64). Серебряный крест был
у Миколки, он его обменял на шкалик перед попыткой само-
убийства (см. с. 111). О том, что сознание Раскольникова в этот
момент неадекватно воспринимает реальность, свидетельствует
здесь же заданный им вопрос: «...медный - это Лизаветин, себе
берешь, - покажи-ка? так на ней он был... в ту минуту?» В «ту
минуту», то есть минуту убийства, на Лизаветс был Сонин образок.
Стр. 4О4.(|) Он шел по набережной канавы, и недалеко уж
оставалось ему. Но, дойдя до .моста, он приостановился и вдруг
повернул на мост, в сторону, и прошел на Сенную. - В данном
случае речь может идти только о полицейской конторе 3-го квар-
тала Казанской части, находящейся в доме № 67 по Екатеринин-
скому каналу (см. примеч. к с. 74), так как, не дойдя немного до
конторы, Раскольников, свернув «в сторону», через мост прохо-
дит на Сенную площадь. Этим мостом в данном контексте также
может быть только Кокушкин мост, расположенный за один дом
до конторы квартального надзирателя. Взаимное расположение
моста и конторы, к которой герой направляется «по набережной
канавы» из дома Сони, однозначно определяет и выбор «левого
варианта» адреса героини (см. примеч. к с. 188): здесь это может
быть только дом № 73 по Екатерининскому каналу (у Вознесен-
ского моста), так как, двигаясь от домов № 61 и 63 («правый
вариант»), герой, наоборот, окажется у конторы раньте, чем дой-
дет до Кокушкина моста. Равно и после эпизода на Сенной:
он «пошел прямо через переулок по направлению к конторе»
(с. 406). Это вновь может быть только Кокушкин переулок (со-
временного Сенного моста в эти годы еще не существовало).
К конторе 6-го квартала Спасской части с Сенной довольно про-
должительный путь пролегал «прямо» по Садовой ул. Заметим,
однако, что строгое распределение топографических реалий в дан-
ном эпизоде не устраняет принципиальной двойственности пе-
тербургской топографии в романе в целом (см. примеч. к с. 131),
в том числе и относительно местоположения дома Сони и поли-
цейского квартала (ср. след. примеч.).
Стр. 404.' ' ...провезут куда-нибудь в этих арестантских ка-
ретах по этому мосту, как-то я тогда взгляну на эту канаву... -
В данном случае речь вполне определенно идет о Банковском
414 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
(с 1912 г. Демидовом) мосте, соединяющем Демидов и Конный
переулки. Раскольников размышляет здесь не «вообще», а вполне
конкретно: в Демидовом переулке (д. № 6) размещалась тюрьма
пересыльных арестантов (см.: Червяков. С. 130), так что «повезут»
его - после суда, в Сибирь, - действительно, «по этому мосту».
Слова: «в этих арестантских каретах» - позволяют предполо-
жить, что и сейчас он наблюдает провоз арестантов. В таком слу-
чае надо допустить, что Достоевский в данном эпизоде как бы
«сплющивает» пространство реального Петербурга, сочетая в еди-
ной картине приметы двух соседних мостов - Кокушкина (см.
предшеств. примеч.) и Банковского.
Стр. 405. Он вдруг вспомнил слова Сони: «Поди на перекре-
сток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и перед
ней согрешил... - В соответствующем месте диалога героев в
сцене признания читаем: «Поцелуй сначала землю, которую ты
осквернил...». «Раскольников вспоминает слова Сони с извест-
ным добавлением и развитием ее мысли. <...> и это довольно
существенное различие», - заметил Р.В.Плетнев (Плетнев. 1929.
С. 176). В отличие от мотива «осквернения земли» (см. примеч.15'
к с. 322) мотив вины убийцы перед землею обнаруживает иные
истоки, но генетически также восходящие к Библии. После убий-
ства Каином Авеля Бог говорит ему: «...голос крови брата твоего
вопиет ко Мне от земли. И ныне проклят ты от земли, которая
отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей»
(Быт. 4: 10-П). Дж. Фрэзер так интерпретирует это место: «.. .кровь
убитого .человека является не единственным одушевленным
предметом, который ведет себя как живое существо. Если кровь
представлена здесь вопиющей |см. примеч. к с. 92. - Б. Т.], то о
земле сказано, что она отверзла уста свои, чтобы принять кровь
жертвы. Параллель такому образу земли мы встречаем у Эсхи-
ла <...>. Но в книге Бытия сделан дальнейший шаг в олицетворе-
нии земли, ибо здесь сказано, что Каин был „проклят от земли"...»
(Фрэзер. С. 52). С мотивом вины перед землею тесно связан и мо-
тив покаяния земле, который пусть и в редуцированном виде, но
бесспорно присутствует в «Преступлении и наказании». В рус-
ских народных духовных стихах этот мотив переплетается с мо-
тивом осквернения земли убийством:
Каялся то добрый молодец сырой земли.
Как сырой земли да сырой матери:
„А прости, прости ты, матушка сыра земля,
А прости, прости, сыра матери,
И меня прости, покай да добра молодца. <.. .>
ГЛАВА VF1I 415
Уж я ездил, добрый молодец, да по чисту полю,
Я убил в чистом поле купца, гостя торгового"...
(Стихи духовные. С. 170-171. № 47; ср.: Баренцев. С. 161). Народ-
но-религиозная практика покаяния земле («старинный религиоз-
ный обычай», по замечанию Г.П.Федотова - Федотов. С. 75) не
только нашла отражение в народных духовных стихах, но, по
многочисленным свидетельствам, была живой и достаточно рас-
пространенной еще и в середине XIX в., в период создания романа.
Так, А.Н.Афанасьев свидетельствует, что «староверческие толки:
беспоповщина и нетовщипа до позднейшего времени продолжали
следовать стригольникам и исповедовали свои грехи, зря на небо
или припадая к земле» (Афанасьев. Т. 1. С. 143). Стригольники
же, еретическое течение в Древней Руси, не только широко прак-
тиковали исповедь земле, но и противопоставляли ее церковной
исповеди как единственно «истинную» и угодную Богу, запрещая
своим последователям исповедоваться у священников (см.: Ры-
баков Б. А. Стригольники: Русские гуманисты XIV столетия. М.,
1993. С. 85-107). Применительно к творчеству Достоевского об
этом пишет Р.В.Плетнев: «Характерна в высшей степени испо-
ведь земле еретиков-стригольников. Вместо исповеди священни-
ку можно, - говорили они, - каяться, припадая к земле <...>. По-
чему возникло такое убеждение, не будем разбирать здесь, но оно
прочно слилось с древними верованиями олицетворения земли.
Слово „припадать" <...> встречается и в учении старицы из „Бе-
сов"» (Плетнев. 1929. С. 179). Анализируя обычай исповеди и
покаяния земле, известный фольклорист и этнограф пишет:
«Земля святыня. Но этого не совсем еще было достаточно, чтобы
перед ней, как пред иконой или гробницей святого, каяться во
грехах. Решающее значение, мне кажется, имело то, что, по древ-
ним представлениям, земля стояла в близких, интимных отноше-
ниях к больной человеческой совести - преступлениям человека,
его грехам и, просто, его тайнам. Представления эти создались <.. .>
из пережитков первобытной древности и влияния народного вос-
точного христианства. Земля мыслилась как судия и как искупи-
тельница грехов. Ею клялись, причем целовали и даже ели землю»
(Смирнов С. Древнерусский духовник. М., 1914. С. 274). Описан-
ный «культ земли» Д.С.Лихачев охарактеризовал как «наиболее
важный, может быть, пример сохранения и даже приумножения
(с принятием христианства. - Б. Т.) нравственного начала языче-
ства» (Новый мир. 1988. № 6. С. 255). Применительно к «Престу-
плению и наказанию» исключительно важным оказывается, что в
охарактеризованном отношении земля в народном религиозном
416 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
сознании «выступает как носительница нравственной правды,
особого закона родовой жизни» (Славянская мифология. С. 194;
ср. у Р. Гуардини характеристику «земли» в восклицании Сони как
«символа <...> священной неприкосновенности Божественного
распорядка» - Гуардини. С. 29). Для «теоретически» разрушив-
шего религиозно-нравственные абсолюты Раскольникова земля,
«перед» которой он «согрешил», утверждается теперь как новый
абсолют, перед которым теряет силу его философоско-истори-
ческое обоснование «права на кровь» «необыкновенной» личности.
Стр. 406. - А-а-а! Слыхом не слыхать, видом не видать, а рус-
ский дух... как это там в сказке... - Фольклорная формула в си-
туации нежданного гостя. Ср.: «Прежде русского духу слыхом
было не слыхать, видом не видать, а нониче русский дух воочью
является, в уста бросается» (Народные русские сказки А.Н.Афа-
насьева. № 158. ср. № 129. 172, 174). Появление этой формулы в
эпизоде явки Раскольникова с повинной, скорее всего, не случай-
но и обнаруживает глубинный смысл происходящего события;
ср.: «Овладей собою сначала и увидишь рай. Это уже указание,
это уже русским духом повеяло» (Д. 26; 214). Сказанное позво-
ляет видеть и в словах поручика Пороха еще одну реплику «на-
родного хора» (см. примеч. к с. 6-7).
Стр. 407. Шляпа есть блин, я ее у Циммермана куплю; но
что под ишяпой сохраняется и шляпой прикрывается, того ухе я
не куплю-с!.. - Карл Фридрих Циммерман - купец 2-й гильдии,
владелец шляпной фабрики (Циммермана и Брунса), содержав-
ший также магазин головных уборов на Невском проспекте, на-
против Гостиного Двора, в доме лютеранской церкви св. Петра
(под фирмою «Ф.Циммерман») (см. Червяков. С. 171; Купцы.
1866. С. 382). Упоминание «циммермановской шляпы» в, каза-
лось бы. спонтанной и пустопорожней болтовне поручика Поро-
ха, как и ряд других деталей в этой кульминационной сцене, имеет
скрытый план, отсылая к началу романа, когда вышедшего на ули-
цу в «высокой, круглой, циммермановской» шляпе Раскольнико-
ва пьяный мужик обозвал «немецким шляпником» (см. примеч.
к с. 6-7). Слова Пороха как бы «дезавуируют» эту первоначальную
оценку, намечая своеобразный «сюжет» в отношении к Расколь-
никову «народного хора», тонко реагирующего на все изменения,
которые совершаются с героем. По своему скрытому смыслу, в со-
отнесении с репликой пьяного мужика, прозвучавшей в первой
главе романа, пассаж о «шляпе» и о том, что «под шляпой», до-
полняет ту оценку Раскольникова в сцене признания, которую
ГЛАВА VIII 417
несет упоминание Порохом при встрече героев (тоже, казалось бы,
всуе и беспричинно) «русского духа» (см. предыдущ. примеч.).
Стр. 408."' ...записки Ливингспюна изволили читать? - Дэ-
вид Ливингстон A813-1873) - английский исследователь южной
и экваториальной Африки. По-видимому, поручик Порох имеет в
виду книгу Д.Ливингстона (написанную в соавторстове с братом
Чарльзом): «Путешествие по Замбези и ее притокам и открытие
озер Ширва и Шасса A858-1861)» (Т. 1-2. СПб.; М, 1867). Том
первый имеет цензурное разрешение 8 ноября 1866 г., и книга
вполне могла выйти в свет уже в декабре 1866 г. Работа над тек-
стом VIII главы шестой части романа, содержащей упоминание о
«Записках» Ливингстона, была завершена и рукопись отправлена
в Москву, для публикации в «Русском вестнике», во второй поло-
вине декабря 1866 г. Если дополнительно учесть, что перевод
«Путешествия по Замбези» был сделан под редакцией приятеля
Достоевского, известного критика Н.Н.Страхова, который мог
подарить писателю первый том сразу же после выхода его в свет,
то надо заключить, что книга привлекала внимание Достоевского
и упомянута в романе как последняя литературная новинка. В та-
ком случае применительно к июлю 1865 г. (время действия рома-
на) вопрос поручика Пороха о «Записках» Ливингстона - это та-
кой же анахронизм, как и упоминание Лебезятниковым книги
«Общий вывод положительного метода», вышедшей в свет летом
1866 г. (см. примеч.13' к с. 307).
Стр. 408.B> ...гражданина и человека я всегда ощутить в се-
бе обязан... - «Человек и гражданин» - общеупотребительная в
XIX в. формула со значением «человек общественный», генети-
чески восходящая к официозной риторике еще екатерининских
времен, когда на протяжении многих лет в учебных заведениях
«для воспитания юношества» использовалось переводное посо-
бие И. Фельбигера «О должностях человека и гражданина, книга,
к чтению определенная в народных училищах Российской импе-
рии, изданная по высочайшему повелению» A-е издание: СПб.,
1783, последнее, 11-е издание: СПб., 1817). После принятия в
1789 г. Учредительным собранием революционной Франции «Дек-
ларации прав человека и гражданина» традиционная формула обо-
гащается новыми смыслами, становится в отечественной культуре
более многозначной. В текстах Достоевского, различным образом
акцентированная, встречается многократно (в «Игроке», «Бесах».
«Братьях Карамазовых», «Дневнике писателя», переписке). Впер-
вые писатель использует эту формулу в «Записках из Мертвого
418 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
дома»: «Есть люди, как тигры, жаждущие лизнуть крови. Кто испы-
тал раз эту власть, это безграничное господство над телом, кро-
вью и духом такого же, как сам, человека, так же созданного,
брата по закону Христову; кто испытал власть и полную возмож-
ность унизить самым высочайшим унижением другое существо,
носящее на себе образ Божий, тот уже поневоле как-то делается
не властен в своих ощущениях. <...> Я стою на том, что самый
лучший человек может огрубеть и отупеть от привычки до степе-
ни зверя. Кровь и власть пьянят: развивают загрубелость, разврат;
уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые не-
нормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране
навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию,
к возрождению становится для него уже почти невозможен»
(Д. 4; 154). Этот «антропологический этюд», бесспорно, имеет
ближайшее отношение к проблематике «Преступления и наказа-
ния» (см., например, примеч.<2) к с. 322); и не случайно, формула
«гражданин и человек» варьируется в романе неоднократно.
Впервые ее, в непосредственной связи с преступлением Расколь-
никова, употребляет Свидригайлов: «...понимаю, какие у вас во-
просы в ходу: нравственные, что ли? Вопросы гражданина и че-
ловека? А вы их побоку; зачем они вам теперь-то? <...> Затем,
что всё еще и гражданин и человек? А коли так, то и соваться
не надо было; нечего не за свое дело браться» (с. 373). В, казалось
бы, пустопорожней болтовне поручика Пороха слова о «человеке
и гражданине» выполняют особую художественную функцию,
как и ряд других его реплик (см. примеч. к с. 406, 407, 408<4)),
«собирая в фокус» в кульминационном эпизоде явки героя с
повинной всю «раскольниковскую ситуацию» и, в частности,
отсылая к той характеристике, которую преступлению героя дает
Свидригайлов.
Стр. 408.<3> - Я говорю про этих стриженых девок ~ Лезут в
академию, учатся анатомии... - Имеется в виду Императорская
Медико-хирургическая академия (с 1881 г. Военно-медицинская)
в Санкт-Петербурге, основанная в 1798 г. (на базе Медико-хи-
рургического училища). Расположена на Выборгской стороне за
Литейным мостом на Нижегородской улице (с 1949 г. ул. Акад.
Лебедева). Разрешение в начале 1860-х гг. женщинам в качестве
вольнослушательниц посещать лекции сначала в Петербургском
университете, а позднее в Медико-хирургической академии про-
извело фурор, вызвало неоднозначную реакцию в обществе и
неоднократно отменялось властями. Л.Ф.Пантелеев вспоминал:
«В университете, открывшемся в 1863 г., уже не оказалось места
ГЛЛВЛ VIII 419
для женщин; в учебный 1862 / 1863 г. некоторые из них начали
слушать курсы в Военно-медицинской академии с намерением
держать потом экзамен на ученую степень; это были Н. П. Суслова,
М.А.Богданова и М.А.Бокова; но и здесь через год Lb 1864 г.]
двери были закрыты» {Пантелеев. С. 219). Показательна, совсем
в духе поручика Пороха, запись под 23 апреля 1864 г. в дневнике
А. В. Никитенко: «Военный министр велел не допускать девушек
на лекции в Медицинскую академию. Их сперва явилось три или
четыре, и действительно, говорят, занимались усердно анатомией.
После их расплодилось уже до шестидесяти и более. Все эти ми-
лые нигилистки с остриженными волосами, в круглых шапочках
с перышком. Они начали расхаживать по коридорам, куря папи-
росы, под руку со студентами и производя с последними разные
скандалики. Очевидно, тут дело шло не об анатомии над трупа-
ми, но об опытах над живыми тельцами, из которых некоторые
заметно начали полнеть и утолщаться» {Никитенко. Т. 2. С. 432).
Характеристика «нигилисток» как «стриженых девок» получает в
эти годы почти официальный статус. Так, в полицейском донесе-
нии на имя военного генерал-губернатора князя А. А. Суворова
от 8 марта 1864 г. говорится о сестре критика Варфоломея Зайце-
ва, «которая находится в дружеских отношениях с [Н. П.] Сусловой
и Комаровой, с которыми она посещает лекции Медико-хирурги-
ческой академии. Эти три девицы известны под именем стриже-
ных» {Лит. наследство. Т. 71. С. 452). Одна из упомянутых в
этом документе «стриженых девок» - Надежда Прокофьевна Су-
слова - сестра подруги Достоевского Аполлинарии Сусловой.
Писатель был с ней очень дружен и часто встречался в первой пол.
1860-х гг. (см.: Д. 282; 121-123). Но реплика поручика Пороха
может иметь и литературный адресат. Заняться медициной решает,
например, и героиня романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?»
Вера Павловна: «...и в этом, новом у нас деле она была одною из
первых женщин, которых я знал», - пишет автор. Приняв реше-
ние, Вера Павловна отправляется «в гошпиталь |при Медико-
хирургической академии, где практикует Кирсанов] испытать
свои нервы, - может ли она видеть кровь, в состоянии ли будет
заниматься анатомиею» {Чернышевский. Что делать? С. 265).
Стр. 4О8.D) ...я вот заболею, ну позову ли я девицу лечить се-
бя? - Г. Ф. Коган высказала предположение, что эти слова поручика
Пороха являются откликом Достоевского на полемику Д.И.Пи-
сарева с фельетонистом киевской газеты «Современная медици-
на» A861), заявившим, что женщины-медики «будут поставлены
в щекотливое положение, если им придется лечить специально-
420 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
мужские болезни» (Д. 1; 398). «Каково тут будут острить и поте-
шаться над тою женщиною, которая у нас в России первая ре-
шится объявить себя практикующим медиком? <...> Каково будет
слабой женщине <...> проходить сквозь строй грубых насмешек,
наглых взглядов в упор, благонамеренных советов и крупно по-
соленных острот и намеков!» - восклицает в этой связи Писарев
(Писарев. Т. 1. С. 236-237). В глубинной художественной струк-
туре романа реплика поручика Пороха контрастно соотносится со
словами в Эпилоге об особом отношении каторжников к Сонечке:
«К ней даже ходили лечиться» (с. 419). Эта соотнесенность до-
полнительно обнаруживает, что и здесь болтовня поручика Поро-
ха имеет внутренний, скрытый план (см. примеч. к с. 406 и 407,
408B>), эксплицируя двойственный, кризисный момент во взаи-
моотношениях Раскольникова и Сони, пока еще неготовность ге-
роя принять «исцеление» на путях, указываемых ему героиней.
Стр. 408.E) Вот еще сколько этих самоубийств распростра-
нилось... - В «Русском календаре» А.С.Суворина на L875 г. по-
мещена обширная статья, на основании сведений, полученных от
известного судебного деятеля А. Ф. Кони, анализирующая лавино-
образную эпидемию самоубийств в пореформенные годы: «Само-
убийства в Петербурге стали видимо увеличиваться с 1864 г. <...>
с 1864 г. рост самоубийств безостановочен: в 1864 г. -57 случаев;
в 1865 г. - 59; в 1866 г. - 61; <...> в 1870 г. - 125; в 1871 г. - 152;
в 1872 г. - 167». Обобщая эту угрожающую тенденцию, «Русский
календарь» заключал: «Петербург может занять в этом отноше-
нии одно из первых, если не первое место после Парижа».
В «Преступлении и наказании» кончает с собой Свидригайлов,
покушаются на самоубийство Миколка и Афросиньюшка, мысль
о самоубийстве «заходит» в голову Соне и Раскольникову. Про-
блематична в отношении причин смерть Мармеладова. Кроме того,
надо вспомнить девочку-самоубийцу из сна Свидригайлова и
его же дворового самоубийцу Фильку, о котором рассказывает
Лужин. Характерно, что устами своего персонажа поручика По-
роха Достоевский в романе фактически одним из первых конста-
тирует начало процесса увеличения числа самоубийств.
эпилог
Стр. 410.' ' Сибирь. На берегу широкой, пустынной реки
стоит город, один из административных центров России; в го-
роде крепость, в крепости острог. - Подразумевается Омск -
окружной город Тобольской губернии, расположенный на месте
впадения реки Омь в Иртыш (см. ниже: «...в сараях на берегу
Иртыша» - с. 416), и острог Омской крепости, где сам Достоев-
ский провел в заключении 4 года, с 1850 по 1854. См. описание
острога в «Записках из Мертвого дома»: (Д. 4; 9-11 и след.).
Стр. 41О.B) ...заключен ссыльно-каторжный второго разря-
да... - Каторжные работы как карательная мера «за важные пре-
ступления» по действующему в XIX в. «Уложению о наказаниях»
разделялись на три разряда: «1) работа в рудниках, 2) работа в
крепостях, 3) работа на заводах, преимущественно винокуренных
и солеваренных. Каторжные работы обыкновенно соединяются с
лишением всех прав состояния и ссылкою в Сибирь и продолжа-
ются большее или меньшее число лет, смотря по приговору суда»
{Толль. Т. 2. С. 426). Согласно «Статейному списку о государст-
венных и политических преступниках, находящихся в Омской
крепости, в каторжной работе», сам Достоевский, будучи сослан-
ным в Сибирь как политический преступник за участие в социа-
листическом кружке М.В.Петрашевского, также принадлежал
к ссыльно-каторжным 2-го разряда (см.: Летопись. Т. 1. С. 183,
ср. 194).
Стр. 411.(|) Тут, кстати, подоспела новейшая модная теория
временного умопомешательства... - Эта теория получила рас-
пространение в Западной Европе в первой половине 1860-х гг.
Достоевский мог с ней познакомиться, например, по статье док-
тора медицины Краффта-Эбинга «Учение о временном или ирехо-
424 ЭПИЛОГ
дящем помешательстве (mania transitoria), изложенное для врачей
и юристов», которая была опубликована в «Архиве судебной ме-
дицины и общественной гигиены» A866. № 2, 3. Отд. III). Mania
transitoria характеризуется автором, врачом при доме умалишен-
ных в Илленау (Германия), как одна из интереснейших форм рас-
стройства психической жизни человека, «которая проявляется
в виде отдельных приступов, продолжающихся лишь несколько
часов». Для судей знакомство с этим заболеванием представляет
исключительную важность, пишет Краффт-Эбинг, так как mania
transitoria может «повлечь за собою противоправные действия,
которые при быстром течении всего процесса трудно могут быть
оценены надлежащим образом и признаны за проявление болез-
ненного состояния психической жизни» (№ 2. С. 54). Mania transi-
toria «поражает большей частию людей молодых <...> от 20 до
30 лет», встречается «чаще у мужчин» (№ 3. С. 109). Приведя
целую серию примеров, автор пишет в заключительной главе
«Значение временного помешательства в судебно-медицинском
отношении»: «Временное помешательство становится тем важнее
для судебной практики, что здесь очевидно представляется вполне
несвободное состояние: в приступе временного помешательства
человек не сознает ни самого себя, ни значения своего поступка,
его последствий, наказуемости; место действий, обусловленных
волею, здесь заступают автоматические движения, возбуждаемые
ложными представлениями, обманным чувственным ощущением
тоски и бессознательным побуждением» (№ 3. С. 118). Строки
Достоевского свидетельствуют, что апелляция к теории времен-
ного помешательства в середине 1860-х гг. получила распростра-
нение и в российском судопроизводстве. Ирония писателя по
поводу применения диагноза mania transitoria к случаю Расколь-
никова заключается в том, что поведение героя на суде («Он рас-
сказал до последней черты весь процесс убийства...» и т. д. -
с. 410) решительно противоречит признакам временного помеша-
тельства, при котором обычно человек действует безотчетно,
в большинстве случаев вообще не помнит о содеянном и проч.
По существу, единственной чертой в преступлении Раскольнико-
ва, внешним образом совпавшей с поведением больных mania
transitoria и давшей некоторые основания применить к его случаю
модный диагноз, - это его невнимание к похищенному («То <...>
обстоятельство, что он ни разу не открыл кошелька и не знал
даже, сколько именно в нем лежит денег, показалось невероят-
ным...»- Там же).
ГЛЛВЛI 425
Стр. 411.B) Приговор, однако эк, оказался милостивее, чем
можно было ожидать, судя по совершенному преступлению... -
По существовавшему в 1860-е гг. законодательству, «виновный в
убийстве с обдуманным заранее намерением или умыслом» под-
вергался «лишению всех прав состояния и ссылке в каторжную
работу в рудниках на время от двенадцати до пятнадцати лет»
(так в романе «Идиот» «в Сибирь, в каторгу, на пятнадцать лет»
был осужден Парфен Рогожин за убийство Настасьи Филиппов-
ны; см.: Д. 8; 508). Отягчающим вину обстоятельством считалось,
«когда убийство учинено для ограбления убитого»; в этом случае
срок ссылки увеличивался «на время от пятнадцати до двадцати
лет» (Свод законов уголовных. 1866. Ст. 1452-1454). Однако при
наличии смягчающих обстоятельств срок наказания мог быть
уменьшен: так, студент Алексей Данилов, убивший 12 января
1866 г. в Москве ростовщика отставного капитана Попова и его
служанку Нордман и обвиненный «в предумышленном убийстве
с целью ограбления», был приговорен, как «заслуживающий
снисхождения» по ряду статей Уложения о наказаниях, к ссылке
«в каторжные работы в рудниках на девять лет» с последующим
поселением «в Сибири навсегда» (Замечательные уголовные
процессы, разрешенные в Московском окружном суде с участием
присяжных заседателей / Сост. А.Лютецким. М., 1867. С. 208).
В подготовительных материалах была намечена и такая мотиви-
ровка: «7 лет каторги, смягчено по высочайшему повелению»
(Д. 7; 166).
Стр. 4П.<3) ...вследствие ложного показания на себя упавше-
го духом изувера (Николая)... - Изувер - здесь: «человек, закоре-
нелый в каком-нибудь религиозном заблуждении и преданный
ему до фанатизма, несмотря на явную и очевидную его ложность
и нелепость» (Толль. Т. 2. С. 254); религиозный фанатик, «готовый
пострадать за <...> ложное, упорное верование» (Даль. Словарь.
Т. 2. С. 37); ср. применение этого определения к раскольнику-
бегуну в рассказе П. И. Мельникова-Печерского «Гриша» (Мель-
ников-Печерский. Т. 1. С. 286). В XIX в. современный семанти-
ческий компонент в понятии «изувер»: «доходящий до крайней,
дикой жестокости» - отсутствовал. Стоит подчеркнуть, что слова:
«упавшего духом» (как и многие другие оценки и характеристики
в этой главе) подаются Достоевским как чужая (неавторская) по-
вествовательная точка зрения. Ср. слова Порфирия Петровича о
Миколке: с. 347-348, 352.
Стр. 413. Пять месяцев спустя после явки преступника с по-
винною последовал приговор. - Указанный срок между явкой с
426 ЭПИЛОГ
повинной и приговором, особенно с учетом сделанного автором в
начале главы замечания: «Судопроизводство по делу его прошло
без больших затруднений» и т. д. (с. 410-411), - представляется
противоречащим реальной судебной практике эпохи. В то же
время, если учесть, что согласно внутренней хронологии романа
(см. примеч. к с. 395) дата приговора приходится на 20 декабря, -
в основе этого хронологического «смещения» можно предполо-
жить аллюзию автобиографического характера: 22 декабря 1849 г.
Достоевскому (как и другим петрашевцам) был зачитан на Семе-
новском плацу смертный приговор, текст которого (повторенный
в течение получаса 21 раз, по числу приговоренных) заканчивался
словами: «...и 19-го сего декабря государь император собствен-
норучно написал: „Быть по сему"» {Первые русские социалисты.
С. 251).
Стр. 414. В публичных каретах... - В летний сезон 1830 г. на
улицах Петербурга появились первые общественные многомест-
ные (на 15-20 человек) пассажирские кареты - омнибусы (.чат.
omnibus - для всех). С 1847 г. началось регулярное маршрутное
движение. (О появлении омнибусов, курсировавших по Невскому
проспекту от Знаменской площади к Английской набережной,
Достоевский упоминал в «Петербургской летописи» 27 апреля
1847 г. - см.: Д. 18; 17). В начале 1860-х гг. в городе начали
ходить пассажирские конки (рельсы первого маршрута были
проложены в 1863 г. от Николаевского вокзала по Невскому на
Стрелку Васильевского острова). Омнибусы и конка сосущество-
вали в Петербурге на протяжении всего XIX в.
Стр. 415. ...что эта пища, кроме воскресных и праздничных
дней, так дурна ~ завести у себя ежедневный чай... - Мотив
«своего чая» неоднократно варьируется и в «Записках из Мертво-
го дома». Уже вначале заключенные объясняют Горянчикову, что
«должно иметь свой чай, что не худо <...> завести и чайник»
(Д. 4; 25). Горянчиков также замечает: «Мимоходом сказать, чай,
в это первое время, был почти единственной моей пищею» - и
описывает «наш смешной, самодельный, маленький самовар из
жести» (Там же. С. 69). Чай в остроге был «кирпичный» (худший
сорт китайского чая, продававшийся обыкновенно плитками,
формой и величиной напоминающими кирпич); его покупали в
городе инвалиды, приставленные к казармам для наблюдения
за порядком (см.: Там же. С. 58). «Свой чай» у заключенных из
дворян оказывается поводом к конфликтам с другими каторжни-
ГЛАВА I 427
ками: он воспринимается как «господское питье» (Там же. С. 31).
хотя и некоторые заключенные из простонародья «постоянно
пьют чай» (Там же. С. 32) и т. п.
Стр. 416.(|) ...у острожных ворот или в кордегардии, куда его
вызывают к ней на несколько минут... - Кордегардия (франц.
corps de garde) - «караульня, помещение для солдат, составляю-
щих караул» (Толль. Т. 2. С. 517). В «Записках из Мертвого дома»
Достоевский отмечает: «кордегардия <...> была у самых наших
ворот» (Д. 4; 14). Сам писатель, благодаря сочувствовавшим ему
караульным офицерам, неоднократно был вместо работ остав-
ляем в кордегардии, где ему «передавались от сердобольных лю-
дей пожертвования и дозволялось чтение <...> книг и получаемых
от родственников или сотоварищей писем из Петербурга. Время
вызова сообразовалось с часами, когда посещений начальства не
ожидалось; но на всякий случай в кордегардии всегда находился
наготове назначенный для сопровождения [Достоевского] на ра-
боты конвойный» (Достоевский в воспоминаниях. Т. 1. С. 340).
Стр. 416.<2) ...он заболел весьма серьезно и лежит в госпитале,
в арестантской палате... - Ср. в «Записках из Мертвого дома»:
«...я сделался болен и отправился в наш военный госпиталь. Он
стоял особняком, в полуверсте от крепости. Это было длинное
одноэтажное здание, окрашенное желтой краской. <...> Палат
было много, но арестантских всего только две, всегда очень на-
полненных <...> Заболевшие из арестантов у нас обыкновенно
поутру объявляли о болезни своей унтер-офицеру. Их тотчас же
записывали в книгу и с этой книгой отправляли больного с кон-
войным в батальонный лазарет. Там доктор предварительно сви-
детельствовал всех больных из всех военных команд, располо-
женных в крепости, и кого находил действительно больным,
записывал в госпиталь» (Д. 4; 130-131).
Начало главы II Эпилога: «Он был болен уже давно...» -
вполне определенно перекликается с началом главы 11-й Еванге-
лия от Иоанна: «Был болен некто Лазарь из Вифании...» Так на
финальных страницах романа исподволь начинает звучать мотив
грядущего «воскресения» Раскольникова.
428 ЭПИЛОГ
II
Стр. 416.<3) Кандалов он далее на себе не чувствовал. - Сам
Достоевский был закован в кандалы еще в Петербурге, в ночь
перед выездом в Сибирь, но на следующий день после прибытия
в Омский острог он должен был «перековаться». В «Записках из
Мертвого дома» Достоевский описывает это так: «Кандалы мои
были неформенные, кольчатые, „мелкозвон", как называли их
арестанты. Они носились наружу. Форменные же острожные
кандалы, приспособленные к работе, состояли не из колец, а из
четырех железных прутьев, почти в палец толщиною, соединен-
ных между собою тремя кольцами. Их должно было надевать под
панталоны. К серединному кольцу привязывался ремень, кото-
рый в свою очередь прикреплялся к поясному ремню, надевав-
шемуся прямо на рубашку» (Д. 4; 22). В другом месте писатель
замечает: «...кандалы сами по себе не Бог знает какая тяжесть.
Весу они бывают от восьми до двенадцати фунтов. Носить десять
фунтов здоровому человеку неотягчительно. Говорили мне, впро-
чем, что от кандалов после нескольких лет начинают будто бы
ноги сохнуть. Не знаю, правда ли это, хотя, впрочем, тут есть
некоторая вероятность» (Там же. С. 139). Полный свод законов
Российской Империи предписывал «вес мужских кандалов опре-
делить от 5 до 5'/2 фунтов; обручи, на ноги налагаемые, обшивать
кожею» (цит. по: Вайнерман. С. 251). В реальной практике опре-
деленный' законом вес кандалов мог значительно превышаться.
Так, например, М. В. Петрашевскому на Семеновском плацу были
надеты кандалы весом в 8 фунтов (см.: Первые русские социали-
сты. С. 58).
Стр. 416.D) Стыдиться ли ему было своей бритой головы и
половинчатой куртки? - «Различались все разряды по платью, -
пишет Достоевский в „Записках из Мертвого дома": - у одних
половина куртки была темно-бурая, а другая серая, равно и на
панталонах - одна нога серая, а другая темно-бурая. <...> Были и
такие, у которых вся куртка была одного серого сукна, но только
рукава были темно-бурые. Голова тоже брилась по-разному: у
одних половина головы была выбрита вдоль черепа, у других
поперек» (Д. 4; 12). Современный исследователь, ссылаясь на Пол-
ный свод законов Российской Империи, уточняет: «...бродягам,
срочным, гражданского и военного ведомства [брили] спереди
полголовы от одного уха до другого, а всегдашним от затылка до
лба полголовы с левой стороны» (Вайнерман. С. 45). Следова-
тельно, голова Раскольникова (как и самого Достоевского) была
ГЛАВА II 429
обрита «поперек». Ссыльнокаторжные второго разряда граждан-
ского ведомства «носили серую пополам с черным куртку с жел-
тым тузом на спине» (Д. 4; 301). Выразительную, хотя и краткую
зарисовку самого Достоевского-арестанта дает в письме к жене
Е. И.Якушкин (сын декабриста), который несколько раз встре-
чался с писателем в Омске и «видел даже не раз Достоевского с
лопатой или метлой в руках, с ножными железами, с головой
вполовину обритой...» (Декабристы на поселении: Из архива
Якушкиных. Л., 1926. С. 18). Психологическую деталь, значимую
в связи с «вполовину обритой головой», отмечает в своей книге
«В переломе века» П. К. Мартьянов: «Шапку [Достоевский] на-
хлобучивал на лоб до самых бровей, взгляд имел угрюмый,
сосредоточенный, неприятный, голову склонял наперед и глаза
опускал в землю. Каторга его не любила...» Здесь же, описывая
Достоевского и С.Ф.Дурова на каторге, Мартьянов также упоми-
нает «двуцветную куртку с тузом на спине» (Достоевский а вос-
поминаниях. Т. 1.С. 337, 338).
Стр. 418.(|) В остроге были тоже ссыльные поляки, полити-
ческие преступники... - Применительно ко времени действия ро-
мана (середина 1860-х гг.) прежде всего имеются в виду участники
польского восстания 1863-1864 гг., жестоко подавленного цар-
ским правительством (см. примеч. к с. 262). Но исследователями
неоднократно указывалось и на автобиографический характер
этой детали (см.: Д. 7; 398): одновременно с Достоевским в Омском
остроге были заключены 8 поляков - участников национально-
освободительного движения в Царстве Польском 1840-х гг. Об
отношениях с ними писатель упоминает в «Записках из Мертвого
дома» (см.: Д. 4; 208-218), а также в главе «Мужик Марей» в
«Дневнике писателя» 1876 г. (см.: Д. 22; 46-50).
Стр. 418.B) ...считали весь этот люд за невежд и хлопов... -
Хлоп (польск. chlop) - мужик, холоп. В «Записках из Мертвого
дома» и в «Мужике Марее» (см. предшеств. примеч.) Достоевский
неоднократно приводит французскую фразу, которой выражал
свое отношение к заключенным Омского острога поляк А. Ми-
рецкий: «Je ha'i's ces brigands!» («Ненавижу этих разбойников!»)
(Д. 22; 46, 50).
Стр. 419.(|> На второй неделе Великого поста пришла ему
очередь говеть вместе с своей казармой. - Великий пост - важ-
нейший из многодневных постов христианской церкви; начина-
ется за семь недель до праздника Пасхи и кончается субботой
Страстной недели. Говеть, говенье - «приготовление к таинству
430 ЭПИЛОГ
причащения, состоящее в усиленном посте, молитвах, церковном
и домашнем упражнении в благочестивых занятиях и, наконец, в
исповедании своих грехов» (Толль. Т. 1. С. 684). Отметим важную
особенность организации художественного времени в «Преступ-
лении и наказании»: в основном тексте романа за двумя внесю-
жетными исключениями (Госпожинкн - см. примеч. к с. 34 и
Троицын день - см. примеч.(|) к с. 391) отсутствуют прямые ука-
зания на христианский календарь; в Эпилоге, напротив, ход вре-
мени строго ориентирован в христианской системе координат:
«на Рождество» (с. 419), «на второй неделе Великого поста»,
«весь конец поста и Святую» (с. 419), «шла уже вторая неделя
после Святой» (с. 420). Эта включенность повествования в новую,
качественно иную временную парадигму составляет своеобразный
«христианский фундамент» истории совершающегося в Эпилоге
воскресения Раскольникова (точкой перехода из одной системы
временных координат в другую оказывается в романе Ильин день,
к которому приурочена явка героя с повинной в полицейскую
контору: см. примеч. к с. 395).
Комментарий самого Достоевского к словам: «пришла ему
очередь говеть» - находим в «Записках из мертвого дома»: «В кон-
це поста, кажется на шестой неделе, мне пришлось говеть. Весь
острог, еще с первой недели, разделен был старшим унтер-офи-
цером на семь смен, по числу недель поста, для говения. В каж-
дой смене оказалось, таким образом, человек по тридцати. <...>
Говевшие освобождались от работ. Мы ходили в церковь, кото-
рая была неподалеку от острога, раза по два и по три в день»
(Д. 4; 176). Дополнительно можно указать, что, по-видимому,
здесь упомянута Соборо-Воскресенская церковь, к приходу ко-
торой был отнесен острог. Протопопом этой церкви был о. Дмит-
рий (Пономарев), принимавший участие в судьбе Достоевского
(см.: Громыко. 1985. С. 19). Обратим внимание на временной
сдвиг, по-видимому не случайный: если сам писатель говел в
остроге «на шестой неделе», его герою «пришла очередь говеть»
«на второй неделе Великого поста». В этой связи Т.А.Касаткина
указывает, что «вторая неделя (седмица) Великого поста особо
посвящена греху». Она же отмечает, что понедельничное церков-
ное чтение на этой неделе включает в себя повествсзание о пер-
вородном грехе - отпадении прародителей от Бога и о первом
кровопролитии на земле - убийстве Каином Авеля. «Достоевский
„отправляет"' Раскольникова говеть именно на седмицу „о гре-
хе"» (Касаткина. 2003. С. 649).
ГЛАВА II 431
Стр. 419.B) ..мать ты чаша, нежная, болезная! - Болезный -
«кто болеет по другим, сострадательный, милосердый, мягкосер-
дый» {Даль. Словарь. Т. 1. С. 112).
Стр. 419.в) ...говорили эти грубые, клейменые каторжные... -
Клеймение - дополнительная форма телесного наказания ка-
торжников, имеющая целью предупреждение побегов, а также
«вечное свидетельство об их отвержении» (Д. 4; 10). По «Уложе-
нию о наказаниях» 1845 г. на лице осужденного особым штем-
пелем с стальными игольчатыми буквами выкалывалась надпись
«КАТ» - каторжник («К» - на лбу, «А» и «Т» - на щеках), в кото-
рую затем втиралась особая краска. От этой меры были осво-
бождены только женщины и представители привилегированных
сословий. Клеймение отменено манифестом 17 апреля 1863 г.
(см.: Гернет. Т. 2. С. 54-55, 80). Так что вопреки утверждению
С. В. Белова {Белов. Комментарий. С. 227) Расколышкова, осуж-
денного в середине 1860-х гг., не могли клеймить ни при каких
условиях. Но в остроге его, естественно, окружают каторжники,
клейменные в прежние годы.
Стр. 419.<4) Он пролежал в больнице весь конец поста и Свя-
тую. Уже выздоравливая, он припомнил свои сны... - О Великом
посте см. примеч."' к с. 419. Завершающая неделя (седмица) Ве-
ликого поста посвящена воспоминаниям последних дней земной
жизни Спасителя - Его страданий, смерти и погребения, почему и
называется Страстною. Также она называется Великою по знаме-
нательности и великости совершившихся в ней событий. По сло-
вам св. Иоанна Златоуста, «в эту седмицу разрешена (то есть оси-
лена. - Б. Т.) древняя тирания диавола, попрана смерть, связан
сильный и расхищены его оружия, заглажен грех, снята клятва и
отверст рай, небо перестало быть недоступным, люди сблизились
с ангелами, преграда разделения отнята, границы взяты; Бэг мира
примирил небесное и земное» (пит. по: Булгаков. Т. 1. С. 588).
Святая - «Пасха, светлое Христово воскресенье, велик-день»
(Даль. Словарь. Т. 4. С. 161), важнейший из праздников право-
славной церкви, посвященный воспоминанию Воскресения из
мертвых Господа Иисуса Христа на третий день после Его распя-
тия. Значение для христиан этого праздника, его великий смысл
лучше всего передает пасхальный тропарь, многократно повто-
ряемый в течение пасхального богослужения: «Христос воскресе
из мертвых, смертию смерть поправ, и сушим во гробех жизнь
даровав». Приуроченность кризисных каторжных снов Расколь-
никова, в которых подспудно вызревает совершающийся в душе
432 ЭПИЛОГ
героя переворот, ко времени Страстной недели и Святой имеет
открыто символический характер (см.: Новикова. С. 131-132; ср.
авторскую характеристику Раскольникова в финале: «...он вос-
крес, и он знал это. чувствовал вполне всем обновившимся су-
ществом своим» - с. 421).
В Эпилоге обнаруживается условность организации худо-
жественного времени в «Преступлении и наказании», в частности
условность соотнесения сюжетного и исторического времени.
В романе присутствуют многочисленные признаки 1865 г., этим же
годом датировал в переписке время действия в произведении сам
Достоевский (см. примеч.<2) к с. 5). Раскольников совершает
убийство 9 июля (см. примеч.1'* к с. 5); в начале Эпилога указы-
вается: «Со дня преступления его прошло почти полтора года»
(с. 4H). Завершение романа печаталось в № 12 журнала «Русский
вестник», вышедшем в свет 14 февраля 1867 г. Таким образом,
начало событий в Эпилоге оказывалось приуроченным ко времени,
когда читатели журнальной редакции знакомились с последними
главами романа. Но в описании болезни, снов и «воскресения»
Раскольникова в финале время решительно устремляется вперед,
в будущее. Пасха - переходящий христианский праздник, день
празднования которого выпадает на числа в интервале от 22 мар-
та до 25 апреля старого стиля (от 4 апреля до 8 мая нового стиля).
В 1867 г. Пасха приходилась на 16 апреля старого стиля. В точном
соответствии с христианским календарем финальные события в
«Преступлении и наказании» описываются так: «Шла уже вторая
неделя после Святой; стояли теплые, ясные, весенние дни» (с. 420).
При датировке основного действия романа июлем 1865 г. прихо-
дится признать, что в декабре 1866 г. Достоевский писал, а в фев-
рале 1867 г. подписчики «Русского вестника» читали о событиях,
которым суждено было совершиться лишь спустя несколько ме-
сяцев - в последнюю неделю апреля 1867 г., то есть в будущем по
отношению к реальному авторскому и читательскому времени
(подробнее см.: Тихомиров. Из наблюдений. С. 233-234).
Стр. 419.<S) ...весь мир осужден в жертву какой-то страш-
ной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины
Азии на Европу. - Моровая язва - устаревшее название чумы
{День. Словарь. Т. 4. С. 674) или «болезнь, похожая на тиф», рас-
пространенная преимущественно «в сев.-вост. частях Африки и в
зап. Азии» (Толль. Т. 2. С. 924). Образ «моровой язвы» как гнева
и наказания Божия широко используется в Библии, преимущест-
венно в пророческой литературе, особенно у так называемых
«великих пророков» - Иеремии и Иезекииля. Ср.: «Так говорит о
ГЛАВА II 433
них Господь Саваоф: вот, Я пошлю на них меч, голод и моровую
язву, и сделаю их такими, как негодные смоквы, которых нельзя
есть по негодности их; И буду преследовать их мечом, голодом и
моровою язвою, и предам их на озлобление всем царствам земли,
на проклятие и ужас, на посмеяние и поругание между всеми
народами, куда Я изгоню их, - За то, что они не слушали слов
Моих...» (Иер. 29: 17-19); «Так говорит Господь Бог: всплесни
руками твоими и топни ногою твоею, и скажи: горе за все гнус-
ные злодеяния дома Израилева! падут они от меча, голода и мо-
ровой язвы. Кто вдали, тот умрет от мировой язвы; а кто близко,
тот падет от меча; а оставшийся и уцелевший умрет от голода;
так совершу над ними гнев Мой» (Иез. 6: 11-12). Особенно зна-
чимыми здесь представляются те места у Иезекииля, где дано
предсказание об избранных, которые будут спасены своею пра-
ведностью: «Ибо так говорит Господь Бог: если и четыре тяжкие
казни Мои - меч и голод, и лютых зверей, и моровую язву - по-
шлю на Иерусалим, чтоб истребить в нем людей и скот, И тогда
останется в нем остаток, сыновья и дочери, которые будут выве-
дены оттуда; вот, они выйдут к вам, и вы увидите поведение и
дела их, и утешитесь о том бедствии, которое Я навел на Иеруса-
лим, о всем, что Я навел на него...» (Иез. 14: 21-22). В результате
указанных библейских реминисценций, поддержанных всем образ-
ным строем бредовых видений Раскольникова и отсылающих к
ветхозаветным пророческим книгам, в Эпилоге романа формиру-
ется культурная парадигма, необходимая для адекватной интер-
претации каторжных снов героя, обусловивших совершающийся
с ним духовный переворот.
Немаловажно также отметить метафорическое употребле-
ние образа «моровой язвы», используемого для характеристики
современной действительности, которое не однажды встречается
в книге «Сокровище духовное, от мира собираемое» столь цени-
мого Достоевским св. Тихона Задонского: «Язва моровая в еди-
ном человеке прежде зачинается, потом весь дом, а от того весь
град или село, а далее и вся страна заражается и погибает, как
видим: тако соблазн в едином человеке начинается, а потом и к
многим переходит <...> Видим сие в мире, видим, как друг от
друга заражаются соблазном и погибают. <...> Видим, как зара-
зилося бедное наше отечество лютою сею язвою!» (Тихон Задон-
ский. Т. 4. С. 146-147. Глава 75 «Моровая язва»); ср.: «Ересь бо
есть, как моровая язва, которая, в едином человеке наченшися,
многих заражает. Ересь есть мнение и учение, Богу и святому
слову Его противное...» (Там же. С. 288. Глава 120 «Сети, про-
стертые на пути»). Представляется, что именно употребление
434 011ИЛОГ
образа «моровой язвы» у Тихона Задонского дает код для пони-
мания символических смыслов сна Раскольникова.
Стр. 419.<6) Появились какие-то новые трихины... - Трихины
(от греч. trichinos - волосяной) - мелкие паразитические круглые
черви, (род глистов), личинки которых поселяются в мускульной
ткани, «водящиеся в свиньях, но поселяющиеся и в человека <...>
в некоторых случаях употребления в пищу сырого и копченого <...>
свиного мяса. В конце 1863 и начале 1864 г. вопрос о возмож-
ности перехода трихин в человека занял ученых и публику [За-
падной Европы] вследствие нескольких случаев смерти от раз-
множения трихин в мускулах. Главные случаи были в городах
Германии <...>. Появилось множество брошюр и статей об этом
предмете» (Толль. Т. 3. С. 719). Как указала Г.Ф.Коган, идущая с
Запада паническая волна в конце 1865 - начале 1866 гг. захлест-
нула и Россию. «Газетам и журналам было поставлено в обязан-
ность издать в виде брошюр „возможно подробную монографию
о трихинах" и продавать по самой дешевой цене для изыскания
средств против этого зла. Газета „Петербургский листок" A3 января
1866 г., № 7, „Еще о трихинах") предлагала сделать вопрос о три-
хинах „предметом конкурса на премии". Срочно была издана
брошюра: М.Руднев. О трихинах в России. Нерешенные вопросы
в истории трихинной болезни. СПб., 1866, 40 стр.» (Коган. 1970.
С. 773). Рисуя картину раскольниковского сна-бреда, Достоев-
ский использует образ «трихины» метафорически, подчеркивая,
что это были «какие-то новые трихины» - «эти существа были
духи, одаренные умом и волей». Укажем, что до «Преступления и
наказания» образ трихины как метафору использовал Вс. Крестов-
ский в «Петербургских трущобах» (Часть пятая. Глава I «Петер-
бургская трихина»). Позднее Достоевский будет варьировать этот
образ в «Сне смешного человека» (см.: Д. 25; 115).
Стр. 419.<7) Но никогда, никогда люди не считали себя так
умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. -
Также см. с. 420. ...всякий думал, что в нем одном и заключается
истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал
себе руки. - Т. Л. Касаткина (см.: Касаткина. 2003. С. 611) поста-
вила эти строки в связь со словами Христа, которые приводит
евангелист Иоанн: «Я еемь путь и истина и жизнь» (Ин. 14: 6).
В этом ключ к пониманию глубинного смысла раскольниковско-
го видения. В каторжных снах героя его сознанию явлена картина
мира без Бога, в котором отсутствует единая, общая для всех
божественная Истина и надличностный божественный абсолют
1ЛAUA II 435
раздроблен и перемещен внутрь каждой отдельной человеческой
личности, которая в силу этого сама для себя становится единст-
венной «истиной». Позже Достоевский определит такую духов-
ную установку как человекобожескую. Его герой Иван Карамазов
в поэмке «Геологический переворот» (данной в романе «Братья
Карамазовы» в изложении черта) так раскрывает смысл этой че-
ловекобожеской установки: «По-моему и разрушать ничего не
надо, а надо всего только разрушить в человечестве идею о
Боге <...> Раз человечество отречется поголовно от Бога <...>,
то само собою <...> падет всё прежнее мировоззрение и, главное,
вся прежняя нравственность <...> так как Бога и бессмертия все-
таки нет, то новому человеку позволительно стать человеко-богом,
даже хотя бы одному в целом мире, и, уж конечно, в новом чине
с легким сердцем перескочить всякую прежнюю нравственную
преграду, прежнего раба-человека, если оно понадобится. Для Бога
не существует закона! Где станет Бог - там уже место Божие! Где
стану я, там сейчас же будет первое место... „всё дозволено" и
шабаш!» (Д. 15; 83-84). Иван Карамазов (или его «двойник» черт)
излагает эту человекобожескую установку патетически, но в том
же романе старцем Зосимой формулируется такой противовес
этой установке: «На земле же воистину мы как бы блуждаем, и не
было бы драгоценного Христова образа пред нами, то погибли бы
мы и заблудились совсем, как род человеческий перед потопом»
(Д. 14; 290). Аналогичным образом заключал и сам Достоевский,
размышляя о болезненных тенденциях в развитии современной
цивилизации: «Если б не указано было человеку в этом его со-
стоянии цели - мне кажется, он бы с ума сошел всем человече-
ством. Указан Христос» (Д. 20; 192). Каторжные сны Раскольни-
кова как раз и представляют наглядно, в предельном варианте,
названные духовные последствия для человечества «потери жи-
вой идеи о Боге» {Там же).
Стр. 419-420. Целые селения, целые города и народы зара-
жались и сумасшествовали. ~ Все и все' погибало. - Картина бре-
довых сновидений Раскольникова ориентирована Достоевским на
библейские апокалиптические пророчества. В так называемом
«Малом Апокалипсисе» на вопрос учеников о признаках «кончи-
ны мира» Христос отвечает: «...услышите о войнах и военных
слухах <...> Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство,
и будут глады, моры и землетрясения по местам; Всё же это на-
чало болезней. <...> И тогда соблазнятся многие; и друг друга
будут предавать, и возненавидят друг друга; И многие лжепроро-
436 ЭПИЛОГ
ки восстанут и прельстят многих; И, по причине умножения без-
законий, во многих охладеет любовь». «Ибо тогда будет великая
скорбь, которой не было от начала мира доныне, и не будет»
(Мф. 24: 6-12, 21). О возрастании сил зла, о многочисленных
войнах, массовых эпидемиях, вселенских катастрофах как знаме-
ниях финала мировой истории повествуется также в последней
библейской книге - Откровении Иоанна Богослова (см. главы 8-
17). Делая апокалиптические сны кризисной точкой на путях воз-
рождения Раскольникова, Достоевский следует традициям сред-
невековой христианской литературы, где «визионерами <...>
становятся нередко именно грешники, ибо видения призваны
открыть некие сокровенные тайны, очищающие душу от скверны.
Эсхатологическое откровение является тем рубежом, который
навсегда разделяет для визионера прежнюю жизнь во грехе и но-
вый путь к покаянию и спасению» (Пигип. С. 136).
Стр. 420.'" Не знали, кого и как судить, не могли согласиться,
что считать злом, что добром. - Ср. с утверждением самого
Достоевского в редакционном объявлении «Об издании ежеме-
сячного журнала „Эпоха"...» A864): «Всё более и более наруша-
ется в заболевшем обществе нашем понятие о зле и добре, о
вредном и полезном. Кто из нас. по совести, знает теперь, что зло
и что добро! Всё обратилось в спорный пункт, и всякий толкует
и учит по-своему» (Д. 20; 218). Так, в, казалось бы, фантасти-
ческих, бредовых грезах Раскольникова обнаруживается вполне
актуальное современное общественное содержание.
Стр. 420.<2) ...бросались друг на друга, кололись и резались,
кусали и ели друг друга. - По предположению В. А. Михнюкевича,
этот необычный мотив, возможно, восходит к финалу народного
духовного стиха «О Голубиной книге»:
А кривда пошла у нас вся по всей земле,
По всей земле по свет-Русской,
По всему народу христианскому.
От кривды земля восколсбалася. <...>
От кривды стал народ неправильный.
Неправильный стал, злопамятный:
Они друг друга обмануть хотят.
Друг друга поесть хотят
(Михнюкевич. С. 113). Впрочем, мотив антропофагии как одного
из признаков «кончины века сего» встречается и в других народ-
ных духовных стихах, обращенных к эсхатологическим време-
нам, например в стихе «Перед вторым пришествием Христа»:
ГЛАВА И 437
Тогда насладится жена - плоть человечья.
Чада съедят родителей своих,
А родители - чад своих...
(Стихи духовные. С. 223. № 79). Однако наблюдение В.А.Мих-
нюкевича представляется предпочтительнее, так как в стихе «О
Голубиной книге» нарисованная эсхатологическая картина - это
также сон героя - князя Владимира.
Стр. 42О.C> ...остановилось земледелие. - Мотив иссякнове-
ния плодородия земли как одного из признаков близкой кончины
мира неоднократно варьируется в народных духовных стихах.
Например, в стихе «Перед вторым пришествием Христа», являю-
щемся фольклорным парафразом «Малого Апокалипсиса» из
Евангелия от Матфея, Христос так рисует ученикам картину «по-
следних времен»:
Сожжу древеса масличным.
Поля паши не сотворят еды.
Лше кто сеет жито н сто мор, соберет ro едино;
Будут глады в странах наших <...>
Будет вся земля пуста, якож вдова.
Потому что не сотворит плода. <...>
От глада почернее плоть ваша...
(Стихи духовные. С. 222. № 79). Возникновение этого мотива в
снах Раскольникова продолжает мотив вины героя перед землей,
впервые возникающий в восклицании Сони об «осквернении
земли» кровопролитием (см. примеч.E) к с. 322) и затем полу-
чающий новые обертоны, преломляясь в сознании Раскольникова
на Сенной площади перед явкой в полицейскую контору (см.
примеч. к с. 405). В этой связи укажем еще на один возможный
источник. В Библии после убийства Авеля Бог говорит Каину:
«Что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли.
И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уст свои принять
кровь брата твоего от руки твоей. Когда ты будешь возделы-
вать землю, она не станет более давать силы своей для те-
бя...» (Быт. 4: 10-12). «...Здесь кровь убитого <...> оскверняет
землю и не дает ей родить. Получается, что убийца отравил
источник жизни и тем создал опасность лишить питания и себя,
и, возможно, других», - комментирует это место Дж. Фрэзер (Фрэ-
зер. С. 50). Этот библейский мотив возмездия грешному челове-
честву за «осквернение земли» варьируется и в средневековой
апокрифической литературе («Откровение Мефодия Патарского»):
«И осквернится вся земля кровью, и удержит плод свой» (Цит.
по: Мильков В. В. Древнерусские апокрифы. СПб., 1999. С. 695).
438 ЭПИЛОГ
Стр. 42О.D) Шла уже вторая неделя после Святой... - Так на-
зываемая Фомина неделя, или седмица, начинаемая по церковно-
му счету с воскресенья - «красной горки». Отметим, что «красная
горка» (иногда это наименование распространяют на всю Фомину
неделю) названа так по обычаю встречать восход солнца на вы-
соких холмах, что точно соответствует обстановке финальной
сцены: «Ранним утром, часов в шесть <...> С высокого берега
открывалась широкая окрестность. <...> Там в облитой солнцем
необозримой степи...» (с. 421). На вторник этой седмицы (в не-
которых местностях на понедельник) приходится Радуница (Ра-
доница) - день поминовения усопших. По церковному разъясне-
нию, «основанием для поминовения усопших, совершаемого в
Фомин понедельник или вторник, служит <...> воспоминание о
сошествии Иисуса Христа во ад, соединяемое с Фоминым вос-
кресением»; в этот день «верующие приходят на могилы своих
ближних с радостною вестию о воскресении Христовом. Отсюда
и сам день поминовения называется радотщей» {Булгаков. Т. 1.
С. 652-653). Приурочение воскресения Раскольникова именно к
этому времени входит в систему использования христианского
календаря в Эпилоге романа (см. примеч.01 к с. 419). О компози-
ционной перекличке финала со сном героя в первой части романа
см. примеч.'21 к с. 46.
Стр. 421.п> ...на берег реки, где в сарае устроена была обжи-
гательная печь для алебастра и где толкли его. - По воспомина-
ниям поляка Ш.Токаржевского, заключенного в Омском остроге
одновременно с Достоевским, «работа „при алебастре" относи-
лась к лучшим и более легким из числа тех работ, на которые в
Омской крепости назначали нас, каторжан, так называемых „чер-
норабочих", то есть не знающих никакого ремесла. <...> нас,
поляков, и русского писателя Федора Достоевского постоянно
назначали на работу „при алебастре". На самом берегу Иртыша,
в бараке, для этой цели построенном, мы выжигали и толкли але-
бастр...» {Достоевский в воспоминаниях. Т. 1. С. 325). Ср. в «За-
писках из Мертвого дома»: «Сарай, в котором обжигали и толкли
алебастр, стоял <...> на пустынном и крутом берегу реки» (Д. 4; 80).
Стр. 421 .B) Раскольников вышел из сарая на самый берег ~
Таи была свобода и жили другие люди, совсем не похожие на
здешних... - Созерцание Раскольникова имеет автобиографический
характер. Ср. с аналогичной зарисовкой в «Записках из Мертвого
дома»: «...работа производилась на берегу Иртыша. Я потому так
часто говорю об этом береге, что единственно только с него и
ГЛАВА II 439
был виден мир Божий, чистая, ясная даль, незаселенные, вольные
степи, производившие на меня странное впечатление своей пус-
тынностью. <...> На берегу можно было забыться: смотришь, бы-
вало, в этот необъятный, пустынный простор, точно заключенный
из окна своей тюрьмы на свободу. Всё для меня было тут дорого
и мило: и яркое горячее солнце на бездонном синем небе, и дале-
кая песня киргиза, приносившаяся с киргизского берега. Всмат-
риваешься долго и разглядишь наконец какую-нибудь бедную,
обкуренную юрту какого-нибудь байгуша; разглядишь дымок у
юрты, киргизку, которая о чем-то там хлопочет с своими двумя
баранами. Всё это бедно и дико, но свободно» (Д. 4; 178).
Стр. 421.C).. .точно не пройти еще века Авраама и стад его. -
Авраам - первый из библейских патриархов, с которым Господь
заключает союз («завет вечный» - Быт. 17: 7), положивший начало
подлинной истории Откровения (см. слова Бога: «Я Бог Авраа-
ма...» - Быт. 26: 24). Почитается в христианстве как отец всех
верующих (Галат. 3: 7; см.: Аверинцев. С. 18). Жил в начале вто-
рого тысячелетия до нашей эры. Выражение «века Авраама»
употреблено Достоевским как указание на начальный этап со-
временной истории человечества и оказывается своеобразной
вариацией мотива «золотого века» (см.: Борисова. С. 40-44).
В этом смысле греза Раскольникова на берегу Иртыша и его ка-
торжные сны (см. примечания к с. 419-420) сопоставлены и кон-
трастно противопоставлены как отправная точка и трагический
итог исторического пути человечества, задавая тем самым необ-
ходимые всемирно-исторические координаты для интерпретации
сущности и глубины совершаемого в герое духовного переворота.
Восприятие панорамы сибирской степи как библейской картины
«веков Авраамовых» дополняет и завершает в сознании Расколь-
никова то самоопровержение прежней философско-исторической
концепции героя, которое символически обнаружилось в его бре-
довых видениях мира, обреченного в жертву «страшной, неслы-
ханной и невиданной моровой язве» (см. примеч.'5' к с. 419): в
соотношении «концов и начал» всемирной истории (как их те-
перь воспринимает Раскольников) окончательно рушится иллю-
зорное представление о том, что деятельность «необыкновенных»
«установителей и законодателей человечества» ведет мир к же-
ланной цели - Новому Иерусалиму (см. примеч.'2' к с. 201); на-
против, «вектор» движения этих сил в истории - нарастающий
духовный распад и всеобщая катастрофа (ср.: Иванов Вяч. С. 304-
305). Но во всемирно-историческом масштабе финальных виде-
ний героя обнаруживается и более общий художественный
440 ЭПИЛОГ
смысл. Указав, что «в этих последних видениях Раскольникова
как бы смыкается прошлое и будущее человечества, вся его не-
объятная жизнь, с которой прямо соотносит себя, которой всё
время меряет себя Раскольников», В. В. Кожинов в этой связи
замечает: в романе Достоевского «все живут в прямой сотне-
сенности с целым миром, с человечеством, и не только совре-
менным, но и прошлым и будущим», «в прямой соотнесенности
совершенно „частных" героев с целым миром состоит одна из
главных новаторских черт романа Достоевского, которая прин-
ципиально отделяет его от предшествующего романа» (Кожинов.
1964. С. 157-158).
Стр. 421.D) ...но в этих больных и бледных лицах уже сияла
заря обновленного будущего, полного воскресения в новую жюнь ~
он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившимся
существом своим... - Описывая метафорически «воскресение»
своих героев, Достоевский ориентируется на новозаветную топику.
В посланиях апостола Павла читаем: «Встань, спящий и воскрес-
ни из мертвых, и осветит тебя Христос» (Еф. 6: 14). Комментатор,
современник Достоевского, объясняет слова о «воскресении» как
иносказание: «Словом и жизнью совершенных христиан совесть
грешника пробуждена; он ясно видит свою негодность - свою
мертвенность от грехов и готов искать спасения. Что ему делать?
У христиан, как думает бл. Феодорит, сложилась песнь под влия-
нием Св. Духа для возбуждения себя к бодрствованию: „востани,
спящий, воскресни от мертвых дел и осветит тебя Христос". Эту
песнь св. Павел прилагает к грешнику, ищущему спасения:
встань от греховного сна, воскресни от мертвящих дух твой дел
твоих и приступи с верою к Господу, и Он оживит твою душу и
осветит ее светом истины» (Толкование посланий св. апостола
Павла: По трудам св. Феофана Затворника. М., 2002. С. 464). Но
для стиля и образности Достоевского не менее важны и прямые
(не метафорические) слова апостола о грядущем воскресении:
«Итак, мы погрсблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Хри-
стос воскрес из мертвых, славою Отца, так и нам ходить в обнов-
ленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием Его
смерти, то должны быть соединены и подобием Его воскресения»
(Рим. 6: 4-5). Это исповедание апостола непосредственно отсылает
к сказанному Христом в эпизоде воскрешения Лазаря, который
читала Раскольникову Соня: «Иисус сказал ей: Я еемь воскресение
и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин. 11: 25).
ГЛАВА II 441
Стр. 422.(|) В этот день ему даже показалось, что как буд-
то все каторжные, бывшие враги его, уже глядели на него иначе.
Он даже сам заговаривал с ними, и ему отвечали ласково. Он
припомнил теперь это. но ведь так и должно было быть... -
Описание нового мироощущения Раскольникова, выразившееся
в возникновении качественно иных отношений героя с окружаю-
щими его каторжниками, перекликается с автобиографическим
признанием самого Достоевского в рассказе «Мужик Марей»
A876): «И вот когда я сошел с нар и огляделся кругом, помню,
я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных
совсем другим взглядом и что вдруг, каким-то чудом, исчезла
совсем всякая ненависть и злоба в сердце моем» (Д. 22; 49). Неслу-
чайность этой переклички дополнительно подтверждается един-
ством общего для обоих рассказов «пасхального хронотопа»: со-
бытие, описанное в «Мужике Марее», происходит «во второй
день светлого праздника» - понедельник на Святой неделе (Д. 22;
46); финал «Преступления и наказания» - во «вторую неделю
после Святой» (см. примеч. к с. 421). О роли «пасхального хроно-
топа» в творчестве Достоевского см.: Захаров. С. 39-49.
Стр. 422.<2) Под подушкой его лежало Евангелие. - Авто-
биографический мотив. Вспоминая о встрече в Тобольске, по
пути в Омский острог, с женами декабристов - П. Е. Анненковой,
Ж.А.Муравьевой и Н.Д.Фонвизиной, Достоевский писал: «Сви-
дание продолжалось час. Они благословили нас в новый путь,
перекрестили и каждого оделили Евангелием - единственная
книга, позволенная в остроге. Четыре года пролежала она под
моей подушкой в каторге. Я читал ее иногда и читал другим»
(Д. 21; 12).
Стр. 422.<3) В начале каторги он думал, что она замучит его
религией, будет заговаривать о Евангелии и навязывать ему кни-
ги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала
об этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия. Он сам по-
просил его у ней незадолго до своей болезни, и она молча принесла
ему книгу. До сих пор он ее и не раскрывал. Не раскрыл и теперь. -
Мотив, контрастно заостренный в отношении первоначального
замысла образа Сони (ср. в черновых набросках: «- Ну, поцелуйте
Евангелие, ну, поцелуйте, ну, прочтите!» -Д. 7; 192). В раздра-
женном воображении Раскольникова Достоевский как бы вос-
крешает черновой вариант, намечает, условно говоря - «пункти-
ром», близкий к подготовительным материалам образ героини
442 ЭПИЛОГ
(«замучит религией», «будет навязывать ему книги»), чтобы тут
же его и отвергнуть, подчеркнув тем самым его несоответствие
итоговой художественной концепции взаимоотношений Расколь-
никова и Сони. Это вполне определенное свидетельство того, что,
перерабатывая под давлением редакции «Русского вестника»
эпизод чтения героями Евангелия, Достоевский не просто приме-
нялся к цензурным требованиям М.Н.Каткова и Н.А.Любимова,
но продолжил творческий поиск и вышел к осознанию необходи-
мости принципи&чьно иной постановки образа героини в романе
(подробнее см. примеч. к с. 249-250).
В известном смысле финальные строки корректируют и роль
Евангелия в истории обращения Раскольникова, позволяя автору
и в этом пункте избегнуть в своих художественных решениях
заданности и прямолинейности. Возможно, ориентиром для Дос-
тоевского здесь послужило проникновенное суждение любимого
им св. Тихона Задонского о сущности взаимоотношений грешника
и евангельского слова: «Кому же убо Евангелие приличествует?
Ответ: грешникам, от грехов обратившимся к Богу, за содеянные
грехи болезнующим, суда Божия боящимся, печалию сокру-
шенным, милости Божией ищущим, и со смирением Ему припа-
дающим; откуду писано есть: покайтеся и веруйте во Евангелие
[Мк. 1: 15|. Видим, что прежде покаяние предлагается, а потом
Евангелие. Без покаяния бо Евангелие ничего не пользует. Еван-
гелие бо утешение нам приносит. Но на что тому утешение, кото-
рый печального и сокрушенного сердца не имеет? <...> Покайся
убо, и обратись от грехов к Богу, и имей сокрушенное сердце:
тогда и тебе Евангелие святое будет приличествовать, как язве
телесной живительный пластырь» (Тихон Задонский. Т. 4. С. 163.
Глава 86 «Пластырь живительный»). В этой логике для Расколь-
никова, которому сейчас, «в начале своего счастья», «даже пре-
ступление его» кажется, «в первом порыве, каким-то внешним,
странным, как бы даже не с ним случившимся фактом», который
пока еще не представляет, «что новая жизнь не даром же ему
достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее вели-
ким, будущим подвигом» (с. 422), - подлинная, глубинная, сущ-
ностная встреча с Евангелием еще впереди. И в этом выражается
абсолютный художественный такт Достоевского. Но слова о том,
что «он взял его (Евангелие. - Б. Т.) машинально», то есть «бес-
сознательно, невольно, непроизвольно, беспамятно, неумышленно»
(Дш1ь. Словарь. Т. 2. С. 309), звучат как обетование грядущего
«истинного контакта героя с великой книгой христианства» (Но-
викова. С. 135).
ГЛАВА II 443
Стр. 422.D) Семь лет! Только семь лет! В начале своего сча-
стия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти
семь лет как на семь дней. - По указанию С.В.Белова {Белов.
Комментарий. С. 230), аллюзия на библейский текст: «И служил
Иаков за Рахиль семь лет; и они показались ему за несколько
дней, потому что он любил ее» (Быт. 29: 20). Показательно, что
рассказ книги «Бытия» об Иакове и Лаване (отце Рахили), где
возникает эта поэтическая формула, упомянут в «Братьях Кара-
мазовых» (слова старца Зосимы) как одно из наиболее порази-
тельных мест Ветхого Завета (см.: Д. 14; 266). Отметим также,
что указанная библейская ассоциация дополнительно поддержана
ближайшим контекстом романа: «...точно не прошли еще времена
Авраама и стад его» (см. примеч.<3) к с. 421).
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
Д - Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: В 30 томах. Л.: Наука,
1972-1990.
0. Д - Достоевский 0. М. Поли. собр. соч.: Канонические тексты.
Петрозаводск, 1995-2005. Т. I-V (издание продолжается).
Аверинцев - Аверинцев С. С. София - Логос. Словник. Киев, 2000.
Альми - Альми И. Л. О поэзии и прозе. СПб., 2002.
Альтман - Альтман М. С. Достоевский. По вехам имен. Саратов,
изд-во Саратовского ун-та, 1975.
Аляпский - Алянскнп Ю.Л. Увеселительные заведения старого
Петербурга. СПб., 1996.
Анциферов - Анциферов Н. П. Непостижимый город. Л., 1991.
Архив судебной медицины - «Архив судебной медицины и обще-
ственной гигиены» (журнал).
Афанасьев - Афанасьев А. N. Поэтические воззрения славян на
природу: В 3 томах. М., 1865-1869 (репринтное издание: М., 1994).
Ахшарумов - Ахшарумов И. Д. «Преступление и наказание», ро-
ман Ф. М. Достоевского // Всемирный труд. 1867. № 3. С. 125-156.
Ашимбаева - Ашимбаева И. Т. Достоевский. Контекст творчества
и времени: Сборник статей. СПб., 2005.
Ашукины - Ашукин Н. С, Ашукнна М. Г. Крылатые слова: Литера-
турные цитаты. Образные выражения. М., 1960.
Багно - Багно В. Е. К понятию «донжуановская ситуация»: образ
Ставрогина // Свободный взгляд на литературу: Проблемы со-
временной филологии. Сборник статей к 60-летию научной дея-
тельности академика Н. И. Балашова. М., 2002. С. 29-32.
452 СПИСОК СОКРАЩЕН!Ill
Бальзак - Бальзак, Опоре. Собр. соч.: В 24 томах. М., I960.
Бахтин - Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М, 1979.
Белинский - Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 томах. М., 1982.
Белов. J983 - Белов СВ. Петербург Достоевского // Нева. 1983.
№11. С. 195-200.
Белов. Комментарий - Белов С. В. Роман Ф. М. Достоевского «Пре-
ступление и наказание»: Комментарий. Книга для учителя. Изд. 2-е,
исправленное и дополненное. Л., 1985.
Белоусов - Белоусов Р. Пьер Ласенер и Родион Раскольников //
Литературная учеба. 1980. №4. С. 193-196.
Бем. 1936 - Бем А.Л. У истоков творчества Достоевского. [Пра-
raj: Петрополис, 1936.
Бем. 1972 — {Бем А.Л.] О Dostojevskem. Sbornik stati i materialu.
Praha, 1972.
Бердяев - Бердяев 11. А. Философия творчества, культуры, искус-
ства. М., 1994. Т. 1-2.
Билинкис - Билинкис Я. С. Романы Достоевского и трагедия Пуш-
кина «Борис Годунов» (К проблеме единства пути русской лите-
ратуры XIX столетия) // Достоевский. Материалы и исследова-
ния. Л., 1976. Т. 2. С. 164-168.
Бицилми - Бгщилли П. М. Избранные труды по филологии. [M.J,
1996.
Благой - Благой Д. Достоевский и Пушкин // Благой Д. От Канте-
мира до наших дней. М., 1972. Т. 1. С. 417-501.
Борисова. 1989 - Борисова В. В. «Гиблое место» или «золотой век»
(Казахская степь в изображении Ф. М. Достоевского) // Достоев-
ский и современность (Материалы Достоевских чтений). Семипа-
латинск, 1989. С. 40-45.
Борисова 1991 - Борисова В. В. Синтетизм религиозно-мифоло-
гического подтекста в творчестве Ф.М.Достоевского (Библия и
Коран) // Творчество Ф.М.Достоевского: искусство синтеза. -
Екатеринбург: Изд-во УрГУ, 1991. С. 63-89.
Борисова. 1996 — Борисова В. В. Об одном фольклорном источни-
ке в романах Достоевского // Достоевский. Материалы и исследо-
вания. СПб., 1996. Т. 13. С. 65-73.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ 453_
Бочаров - Бочаров С. Г. «Ты человечество презрел». Об одном
сюжете русской литературы: Достоевский и Пушкин // Pro memo-
ria: Сборник статей памяти академика Г. М.Фридлендера. СПб.,
2003. С. 87-105.
Бражников - Бражников И. Внутри и снаружи. Истинный миро-
порядок в романе «Преступление и наказание» // Достоевский и
мировая культура. М., 2003. № 17. С. 17-43.
Браидес- Браидес, Георг. Русские впечатления. М., 2002.
Бузина - Бузина Т. В. Народная эсхатология в «Преступлении и
наказании» // Достоевский и современность. Материалы межре-
гиональной научной конференции. Кемерово, 1996. С. 47-55.
Булгаков - Булгаков С. В. Настольная книга свяшенно-церковно-
служителя. Т. 1-2. М., 1993.
Бурмистров. 1972 - Бурмистров, Альберт. Дом Алонкина // Авро-
ра. 1972. №2. С. 68-70.
Бурмистров. J973 — Бурмистров А. С. Тринадцать ступеней вверх //
Вечерний Ленинград. 1973. 6 авг. № 182.
Бурмистров. 1977 - Бурмистров А. С. Петербург в романе «Пре-
ступление и наказание» // Прометей: Историко-биографический
альманах серии «Жизнь замечательных людей». М., 1977. Т. 11.
С. 71-85.
Вапнерман - Вайчерман В. С. «Поручаю себя вашей доброй памя-
ти» (Ф.М.Достоевский в Сибири). Омск, 2001.
Варенцов - Сборник русских народных духовных стихов, соб-
ранных В. Варенцовым. СПб., 1860.
Вепдле - Вейдле В. В. Четвертое измерение. Из тетради о Досто-
евском // Русские эмигранты о Достоевском. / Сост. С.В.Белов.
СПб., 1994. С. 191-195.
Ветловская. 1997 - Ветловская В. Е. Анализ эпического произве-
дения. Логика положений («Тот свет» в «Преступлении и наказа-
нии») // Достоевский. Материалы и исследования. СПб., 1997.
Т. 14. С. 117-129.
Ветловская. 2001 - Ветловская В. Е. Хождение души по мытар-
ствам в «Преступлении и наказании» Достоевского // Достоев-
ский. Материалы и исследования. СПб., 2001. Т. 16. С. 97-117.
454 СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
Викторович - Викторович В. А. Как стать литературным героем,
или житие графомана//Лит. учеба. 1985. № 2. С. 211-214.
Вильмопт - Вильмонт Н. П. Достоевский и Шиллер: Заметки
русского германиста. М., 1984.
Виноградов - Виноградов В. В. Из биографии одного неистового
произведения. «Последний день приговоренного к смерти» // Ви-
ноградов В. В. Избранные труды: Поэтика русской литературы.
М, 1976. С. 63-75.
Владимирцев - Владимирцев В. П. «Зальюсь слезьми горючими» //
Русская речь. 1988. № 1. С. 119-123.
Владимирцев. Сибирская тетрадь - Владимирцев В. П. <Сибир-
ская тетрадь>. Примечания // Достоевский 0. М. Поли. собр. соч.:
Канонические тексты. Петрозаводск, 1997. Т. III. С. 766-848.
Волгин - Волгин И.Л. Родиться в России: Достоевский и совре-
менники: Жизнь в документах. М., 1991.
Вр - «Время» (журнал).
Всеобщая адресная книга - Всеобщая адресная книга Санкт-Пе-
тербурга с Васильевским островом, Петербургской и Выборгской
сторонами'и Охтою. СПб., 1867-1868.
Г- «Голос» (газета).
Гачева - Гачева А. Г. «Нам не дано предугадать, Как слово наше
отзовется...» (Достоевский и Тютчев). М., 2004.
Гернет. - Гернет Н. М. История царской тюрьмы: В 5 томах. М.,
1960-1963.
Герцен - Герцен А. И. Поли. собр. соч.: В 30 томах. М., 1954-1966.
Гибиш! - Гибиан Дж. Традиционная символика в «Преступлении
и наказании» // Достоевский. Материалы и исследования. СПб.,
1994. Т. 11. С. 228-240.
Гин - Гин М. М. Литература и время. Петрозаводск, 1969.
Гоголь - Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 9 томах. М, 1994.
Гозенпуд - Гозенпуд А. А. Достоевский и музыкально-театральное
искусство: Исследование. Л., 1981.
Горский - Горский П. Н. Сатирические очерки и рассказы. СПб.,
1864. Т. 1-2.
Гранин. 1967-ГранинД.А. Примечания к путеводителю. Л., 1967.
СПИСОК СОКРАЩЕНИИ 455_
Гранин. 1969 - Гранин Д. Дом на углу. Литературная биография
города//Лит. газета. 1969. 1 яив. № 1.
Громыко. 1985 - Громыко М.М. Сибирские знакомые и друзья
Ф. М. Достоевского. Новосибирск. 1985.
Громыко. 1991 - Громыко М. М. Мир русской деревни. М, 1991.
Гроссман. 1928 - Гроссман Л. П. Бальзак и Достоевский // Гросс-
ман Л. П. Творчество Достоевского. М., 1928. С. 60-J06.
Гроссман. 1935 - Гроссман Л. Л. Город и люди «Преступления и
наказания» // Достоевский Ф. М. Преступление и наказание. М.,
1935. С. 5-52.
Гроссман. 1959 - Гроссман Л. II. Достоевский-художник // Творче-
ство Ф. М.Достоевского. М.: Изд-во АН СССР, 1959. С. 330-416.
Гроссман. 1965 - Гроссман Л. П. Достоевский. М., 1965 (серия
«Жизнь замечательных людей»).
Гроссман. Семинарий - Гроссман Л. П. Семинарий по Достоев-
скому: Материалы, библиография и комментарии. М.; Пг., 1922.
Гуардини - Гуардини Р. Человек и его вера. Брюссель, 1994.
Гус - Гус М. М. Идеи и образы Ф.М. Достоевского. М., 1971.
Гюго - Гюго В. Собр. соч.: В 15 томах. М.. 1956.
Дшь. Пословицы - Пословицы русского народа. Сборник В.И.Да-
ля. М., 1957.
Даль. Словарь - Дачь, Владимир. Толковый словарь живого вели-
корусского языка. Т. 1-4. М., 1955.
Данилов - Данилов В. В. К вопросу о композиционных приемах в
«Преступлении и наказании» Достоевского // Известия Академии
наук СССР. Отделение общественных наук. 1933. № 3. С. 249-263.
Джексон -Джексон Р.Л. Бреды и ноктюрны. Этюды о Достоев-
ском. М., 2000. С. 165-184.
Добролюбов - Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9 томах. М.; Л.,
1961-1964.
Дороватовская-Любимова - Дороватовская-Любгшова В. С.
Достоевский и шестидесятники («Искра», «Современник», Чер-
нышевский) // Достоевский. [Сборник статей]. М., 1928. С. 5-61
(Труды Гос. Академии художественных наук. Лит. секция. В. 3).
456 СПИСОК СОКРЛЩГНТШ
Достоевская. Воспоминания -Достоевская А.Г. Воспоминания.
М., 1971.
Достоевская. Дневник -Достоевская А.Г. Дневник 1867 года.
М., 1993.
Достоевский A.M. Воспоминания - Достоевский А. М. Воспоми-
нания. СПб., 1992.
Достоевский в воспоминаниях - Ф. М.Достоевский в воспомина-
ниях современников. Т. 1-2. М., 1990.
Достоевский в забытых воспоминаниях - Ф.М.Достоевский в
забытых и неизвестных воспоминаниях современников / Сост.
С.В.Белов. СПб., 1993.
Достоевский и его время - Достоевский и его время. [Сборник
статей). Л., 1971.
Достоевский и православие - Ф. М. Достоевский и православие.
Публицистический сборник о творчестве Достоевского / Сост.
В.Алексеев. М., 2003.
Достоевский, Некрасов - Ф.М.Достоевский; П.А.Некрасов.
(Сборник научных трудов). П., 1974.
Достоевский. Эстетика и поэтика - Достоевский. Эстетика и
поэтика. Словарь-справочник / Под ред. Г. К. Щенникова. Челя-
бинск, 1997.
Д. Письма -Достоевский Ф. М. Письма / Под ред. А.С.Долини-
на: В 4 томах. М.; Л„ 1928-1959.
Дудюш - Дудкип В. В. Достоевский и Евангелие от Иоанна //
Евангельский текст в русской литературе XYI1I-XX веков: Цита-
та, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. Сборник научных тру-
дов. Петрозаводск, 1998. Вып. 2. С. 337-348.
Дунаев - Дунаев М. М. Православие и русская литература. М..
1997. Ч. III. С. 284-560. (Гл. 10. Ф.М.Достоевский).
Дурылип - Дурылин С. Н. Об одном символе у Достоевского //
Достоевский. [Сборник статей]. М., 1928. С. 163-199 (Труды Гос.
Академии художественных наук. Лит. секция. В. 3).
Евнин - Евнии Ф.И. Роман «Преступление и наказание» // Твор-
чество Ф. М. Достоевского. М.: Изд-во АН СССР, 1959. С. 128-172.
Жизнь и труды - Гроссман Л. П. Жизнь и труды Ф. М.Достоевс-
кого: Биография в датах и документах. М.; Л., 1935.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ 457
Жития святых - Жития святых на русском языке, изложенные
по руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского, с до-
полнениями, объяснительными примечаниями и изображениями
святых. Кн. 1-12: 1Сентябрь-Август]. М., 1903-1911 (Репринтное
издание: [М.], 1991).
Зайцев - Зайцев В. А. Избр. соч.: В 2 томах. М., 1934. Т. 1 (Клас-
сики революционной мысли домарксистского периода. IV).
Захаров - Захаров В.Н. Символика христианского календаря в
произведениях Достоевского // Новые аспекты в изучении Досто-
евского: Сборник научных трудов. Петрозаводск, 1994. С. 37-49.
Зеиьковский - Зечьковский В. В. Федор Павлович Карамазов //
О Достоевском. Сборник статей / Под ред. А. Л. Бема. Т. II. Прага,
1933. С. 93-114.
Иванов Вяч. - Иванов Вяч. Достоевский и роман-трагедия // Ива-
нов Вяч. Родное и вселенское. М., 1994. С. 282-311.
Истомин - Истомин К. К. Из жизни и творчества Достоевского
в молодости (введение в изучение Достоевского) // Творческий
путь Достоевского. Сборник статей / Под ред. Н. Л. Бродского. Л.,
1924. С. 3-49.
Канн - Канн П.Я. Прогулки по Петербургу: [Вдоль Мойки, Фон-
танки, Садовой]. СПб., 1994.
Карлова - Карлова Т. С. Достоевский и русский суд. Казань, 1975.
Корякин - Корякин Ю. Ф. Человек в человеке. Образ пристава
следственных дел из «Преступления и наказания» // Вопросы ли-
тературы. 1971. № 7. С. 73-97.
Касаткина. 1994 - Касаткина Т. А. Категория пространства в
восприятии личности трагической мироориентации (Раскольни-
ков) // Достоевский. Материалы и исследования. СПб., 1994. Т. 11.
С. 81-88.
Касаткина. 1996 - Касаткина Т. А. Комментарии // Достоев-
ский Ф. М. Преступление и наказание. М.: ACT Олимп, 1996.
Касаткина. 1999 - Касаткина Т. А. Крик осла // Роман Достоев-
ского «Идиот»: раздумья, проблемы. Иваново, 1999. С. 146-157.
Касаткина. 2003 - Касаткина Т.А. Примечания // Достоев-
ский Ф. М. Преступление и наказание. М., 2003. (Собрание сочи-
нений: В 9 томах. Т. 3).
458 СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
Катарский - Катарский. Достоевский и Диккенс A860-1870-е го-
ды) // Достоевский. Материалы и исследования. Л., 1986. Т. 2.
С. 277-283.
Кирай - Кг/рай, Дыола. Раскольников и Гамлет - XIX век и Ре-
нессанс // Проблемы поэтики русского реализма XIX века. Л.,
1984. С. 112-143.
Кирпотин - Кирпотин В. Я. Избранные работы: В 3 томах. М.,
1978.
Кирсанова - Кирсанова P.M. Костюм в русской художественной
культуре 18 - первой половины 20 вв.: Опыт энциклопедии. М.,
1995.
Коган. 1970 - Коган Г. Ф. Примечания //Достоевский Ф. М. Пре-
ступление и наказание. М: Наука, 1970 (серия «Литературные
памятники»).
Коган. 1981 - Коган Г. Ф. «Загадочное имя Свидригайлов» («Пре-
ступление и наказание» и периодическая печать 1860-х гг.) // Изв.
АН СССР. Сер. лит. и яз. 1981. Т. 40. Вып. 5. С. 426-435.
Коган. 1994 - Коган Г. Ф. Московский пристав следственных дел
и следователь Порфирий Петрович // Достоевский и современ-
ность. Материалы VIII Международных Старорусских чтений.
Новгород, 1994. С. 160-167.
Коган. 2001 - Коган Г. Ф. Почему Родион Раскольников? // Слово
Достоевского. 2000. М., 2001. С. 172-198.
Кожанов. 1964 ~ Кожинов В. В. Роман - эпос нового времени //
Теория литературы: Основные проблемы в историческом осве-
щении. Роды и жанры литературы. М., 1964. С. 97-172.
Кожинов. 197] - Кожинов В. В. «Преступление и наказание» Дос-
тоевского//Три шедевра русской классики. М., 1971. С. 107-186.
Комарович. 1918 - Комаровым В. Л. Достоевский и «Египетские но-
чи» Пушкина// Пушкин и его современники. Пг., 1918. Вып. XXIX-
XXX. С. 36-48.
Комарович. 1934 - Комарович В. Л. Литературное наследство
Достоевского за годы революции. Обзор публикаций 1917-
1933 гг. //Лит. наследство. М., 1934. Т. 15. С. 258-281.
Комарович. 1997 - Комарович В.Л. Мировая гармония Достоев-
ского // Властитель дум. Ф.М.Достоевский в русской критике
СПИСОК СОКРАЩЕНИИ 459
конца XIX - начала XX в. / Сост. Ы.Т. Аишмбаева. СПб., 1997.
С. 583-611.
Кондратьев - Кондратьев С. Б. Сны в художественной системе
Ф. М.Достоевского. Арзамас. 2001.
Кони - Кони А. Ф. Избранные произведения: Статьи и заметки.
Избранные речи. Воспоминания. М., 1956.
Конкорданс - Конкорданс (Указатель слов в контексте) к роману
«Преступление и наказание» / Сост. Андо Ацуси, Ураи Ясуо, Мо-
тидзуки Тэцуо. Sapporo, 1994. Т. 1-3.
Крестовский - Крестовский Вс. Петербургские трущобы. М.,
1990. Т. 1-2.
Крипицын — Криницын А. Б. Исповедь подпольного человека:
К антропологии Ф. М.Достоевского. М., 2001.
Крылов - Крылов И. А. Соч.: В 2 томах. М., 1969.
Кумпан, Конечный. 1976 - Кумпап К. А., Конечный А. М. Наблю-
дения над топографией «Преступления и наказания» // Известия
АН СССР. Отд. лит. и яз. 1976. № 2. С. 180-190.
Кумпан, Конечный. 1991 - Кумпан К. А., Конечный А. М. Коммен-
тарии // Анциферов Н. П. Душа Петербурга; Петербург Достоев-
ского; Быль и миф Петербурга. - Приложение к репринтному
воспроизведению изданий 1922-1924 гг. ML, 1991.
Куиильский - Куиильский А. Е. Ценностный анализ литературного
произведения (роман Ф.М.Достоевского «Преступление и нака-
зание»). Петрозаводск, 1988.
Купцы. 1866 - Справочная книга о лицах, получивших купече-
ские свидетельства 1 и 2 гильдии. СПб., 1866.
Кушев - Кушев В. 730 шагов (аналитическая прогулка). СПб., 1994.
Лапшин - Лапшин И. И. Эстетика Достоевского // Достоевский.
Статьи и материалы. [Т. 1]. Пг., 1922. С. 95-152.
Лебедев, Мельник - Лебедев Ю. В., Мельник В. И. О двух возмож-
ных источниках сна Раскольникова // Достоевский. Материалы и
исследования. Л., 1983. Т. 5. С. 227-230.
Лебина, Шкаровский - Левина Н. Б., Шкаровский М. В. Прости-
туция в Петербурге D0-е годы XIX в. - 40-е гг. XX в.) М., 1994.
460 СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
Левченко - Левченко Н.И. Круг знакомых Ф.М.Достоевского в
семипалатинский период жизни // Достоевский. Материалы и
исследования. СПб., 1994. Т. 11. С. 235-245.
Лермонтов - Лермонтов М. Ю. Собр. соч.: В 4 томах. Л., 1980.
Лесков-Лесков Н. С. Собр. соч.: В ] J томах. М., 1956-1958.
Летопись — Летопись жизни и творчества Ф.М.Достоевского.
Т. 1-3. СПб., 1993-1995.
Лит. наследство - Литературное наследство. М., 1933-2002.
Т. 1-101 (издание продолжается).
Лодзи некий - Лодзинский В. Э. «Тайна» Свидригайлова // Досто-
евский. Материалы и исследования. СПб., 1992. Т. 10. С. 63-76.
Лотман - Лотман Л. М. Романы Достоевского и русская легенда
IIЛотман Л.М. Реализм русской литературы 60-х годов XIX века.
(Истоки и эстетическое своеобразие). Л., 1974. С. 285-290.
Львов - Львов К. К. Проблема личности у Достоевского. «Пре-
ступление и наказание». М., 1918.
Мармеладов - Мармеладов Ю. И. Тайный код Достоевского:
Илья-пророк в русской литературе. СПб., 1992.
Материалы и исследования - Достоевский. Материалы и иссле-
дования. Л. (СПб.), 1974-2001. Т. 1-16.
МВед - «Московские ведомости» (газета).
Мейер - Мейер Г. А. Свет в ночи. (О «Преступлении и наказа-
нии»): Опыт медленного чтения. [Frankfurt / Main]: «Посев», 1967.
Мельник - Мельник В. И. К теме: Раскольников и Наполеон // Дос-
тоевский. Материалы и исследования. Л., 1985. Т. 6. С. 230-231.
Мельников-Печерский - Мельников 77. И. (Андрей Печерский).
Собр. соч.: В 6 томах. М., 1963.
Мережковский - Мережковский Д. С. Лев Толстой и Достоев-
ский; Вечные спутники. М., 1995.
Мифы народов мира - Мифы народов мира. Энциклопедия. М.,
1994. Т. 1-2.
Михельсоп - Михельсон М. И. Русская мысль и речь. Свое и чу-
жое: Опыт русской фразеологии. Сборник образных слов и ино-
сказаний. М., 1994. Т. 1-2.
СПИСОК СОКРАЩЕНИИ 461_
Михельсоп. 1865 - Объяснение 25000 иностранных слов, вошед-
ших в употребление в русском языке, с означением их корней.
Составил Михельсоп. М., 1865.
Михневич. 1874 - Михневич Б.ч. Петербург весь на ладони. СПб.,
1874.
Михневич. 1886- Михневич В. Язвы Петербурга. СПб., 1886.
Михиюкевич - Мшнюкевич В. А. Русский фольклор в художест-
венной системе Ф.М.Достоевского. Челябинск, 1994.
Натрое. 1974 - Натрое Р. Г. О прототипах некоторых персона-
жей Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования. Л.,
1974. Т. 1.С. 202-219.
Натрое. 1976 - Назаров Р. Г. Реминисценция и парафраза в
«11реступлении и наказании» // Достоевский. Материалы и иссле-
¦мшания. Л., 1976. Т. 2. С. 88-95.
Низиров. 1982 - Назиров Р. Г. Творческие принципы Ф. М.Досто-
евского. Саратов: Издательство Саратовского университета, 1982.
Назиров. 1991 - Назиров Р. Г. Проблема художественности
Ф.М.Достоевского // Творчество Ф.М.Достоевского: искусство
синтеза. Екатеринбург: Изд-во УрГУ, 1991. С. 125-157.
Некрасов - Некрасов Н.А. Поли. собр. соч. и писем: В 15 томах.
Л.; СПб.. 1981-2004 (издание продолжается).
Никитенко - Никитенко А. В. Дневник: В 3 томах. М., 1955-1956.
Новикова - Новикова Е.Г. Софийность русской прозы второй
половины XIX века: евангельский текст и художественный кон-
текст. Томск, 1999.
О Достоевском - О Достоевском. Сборник статей / Под ред.
А.Л.Бема. Т. II. Прага, 1933.
Одинокое - Одинокое В. Г. Типология образов в художественной
системе Ф.М.Достоевского. Новосибирск, 1981.
Описание материалов - Описание материалов Пушкинского До-
ма. Т. V: И.А.Гончаров; Ф.М.Достоевский. М.; Л., 1959.
Описание улиц. 1863 - Описание улиц Санкт-Петербурга и фами-
лии домовладельцев к 1863 г. / Сост. //. Цылов. СПб., 1862.
Островский - Островский А. 11. Собр. соч.: В 10 томах. М., 1959-
1960.
462 СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
Памятная книжка. 1868 - Памятная книжка С.-Петербургского
полицейского управления. СПб., 1868.
Панаева- Панаева (Головачева) А. Я. Воспоминания. М., 1972.
Пантелеев- Пантелеев Л. Ф. Воспоминания. М.: ГИХЛ, 1958.
ПВед - «Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции»
(газета).
Первые русские социалисты - Первые русские социалисты. Вос-
поминания участников кружков петрашевцев в России / Сост.
Б.Ф.Егоров. Л., 1984.
Печерская - Печерская Т. И. Мотив смерти-воскресения в поэти-
ке сна Ф.М.Достоевского (первый сон Раскольникова) // От сю-
жета к мотиву. Сборник научных трудов. Новосибирск, 1996.
С. 140-147.
Пигин - Пигин А. В. Роман Ф. М. Достоевского «Бесы» и видения
рая и ада // Современные проблемы метода, жанра и поэтики рус-
ской литературы. Петрозаводск, 1991. С. 132-139.
Писарев - Писарев Д. И. Сочинения: В 4 томах. М., 1955-1956.
Плетнев. 1929 - Плетнев Р. В. Земля (Из работы «Природа в
творчестве Достоевского») // О Достоевском. Сборник статей /
Под ред. А.Л.Бема. Paris, 1986. С. 175-184.
Плетнев. 1930 - Плетнев Р. В. Достоевский и Евангелие // Рус-
ские эмигранты о Достоевском. / Сост. С.В.Белов. СПб., 1994.
С. 160-190.
Полонская - Полонская К. Н. Примечания // Достоевский Ф. М.
Собр. соч.: В 10 томах. М., 1957. Т. 5: «Преступление и наказание».
Поэты «Искры» - Поэты «Искры». Л., 1955. Т. 1-2 ( «Библиотека
поэта». Большая серия).
Пришвин - Пришвин М. М. «Какая останется Россия после бесов»:
Из дневниковых записей о Ф.М.Достоевском / Публ. Л.А.Ряза-
новой // Дружба народов. 1996. № 11. С. 179-202.
ПСС - Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 томах. Л.: Нау-
ка, 1972-1990.
Пушкин - Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 томах. М., 1975.
Раков. 1974 - Раков Ю. По следам литературных героев. М., 1974.
СПИСОК СОКРАЩЕНИИ 463
Раков. 1990 - Раков Ю. Лестница Раскольникова. Записки лите-
ратурного следопыта. Л., 1990.
РГБ- Российская государственная библиотека (Москва).
Решав. 1960-РеюовБ.Г. Бальзак. Л., I960.
Реизов. 1969 - Реизов Б. Г. Из наблюдений над стилем Ф.М.Дос-
тоевского // Вопросы теории и истории языка. Сборник статей,
посвященных памяти Б.А.Ларина. Л., 1969. С. 99-101.
Репин - Penan Э. Жизнь Иисуса. М., 1991.
РСл - «Русское слово» (журнал).
Руссо - Руссо, Жап-Жак. Избр. соч.: В 3 томах. М., 1961.
С- «Современник» (журнал).
Салтыков-Щедрин - Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч.: В 20
томах. М.. 1965-1977.
Салтыков-Щедрин в воспоминаниях - М. Е.Салтыков-Щедрин в
воспоминаниях современников. М., 1975. Т. 1-2.
Сальвестрони - Сачьвестрони, Симонетта. Библейские и свято-
отеческие источники романов Достоевского. СПб., 2001.
Сараскипа - Сараскина Л. И. Возлюбленная Достоевского. Апол-
линария Суслова: биография в документах, письмах, материалах.
М., 1994.
Саруханян - Саруханян Е. П. Достоевский в Петербурге. Л., 1972.
Сейшельский - Сейшельский В. А. Соблазны и тяготы Родиона
Раскольникова // Филологические записки (Воронеж). 1994. № 2.
С. 196-205.
Свод законов. 1857 - Свод законов Российской империи издания
1857 года. Т. 15: Законы уголовные. Кн. 1: Уложение о наказаниях
уголовных и исправительных. Кн. 2: Законы о судопроизводстве
по делам о преступлениях и проступках. СПб., 1857.
Свод законов уголовных. 1836 - Свод законов уголовных. СПб.,
1836.
Свод законов уголовных. 1866 - Свод законов уголовных. Кн. 1:
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб., 1866.
Селезнев - Селезнев Ю. И. В мире Достоевского. М., 1980.
464 СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
Сибирская тетрадь -Достоевский Ф. М. <Сибирская тетрадь> //
Достоевский в. М. Поли. собр. соч.: Канонические тексты. Пет-
розаводск, 1997. Т. III. С. 7-38.
Славянская мифология - Славянская мифология. Энциклопедиче-
ский словарь. М., 1995.
Словарь говоров - Словарь русских народных говоров. М., 1965—
2003. Вып. 1-37 (издание продолжается).
Словарь Островского - Ашукии Н. С, Ожегов С. И., Филиппов В. А.
Словарь к пьесам А. Н. Островского. Репринтное издание [с кор-
ректурных оттисков]. М, 1993.
Словарь русских пословиц - Жуков В. П. Словарь русских посло-
виц и поговорок. М., 1991. (Малая библиотека словарей русского
языка).
Словарь русской фразеологии - Бирих А. К., Мокиеико В. М. Сте-
панова Л. И. Словарь русской фразеологии: Историко-этимологи-
ческий справочник. СПб., 1998.
Смирнов - Смирнов И. П. Преодоление литературы в «Братьях
Карамазовых» и их идейные источники // Die Welt der Slaven.
Munchen, 1996. XLI, 2. С 275-298.
Соловьев - Соловьев С. М. Изобразительные средства в творчест-
ве Ф. М. Достоевского. М., 1979.
СПбВед - «Санкт-Петербургские ведомости» (газета).
Справочный указатель. 1865 - Справочный указатель по Санкт-
Петербургу- СПб., 1865 (ценз. разр. - 31 июля 1865 г.).
Старообрядчество - Вургафт С. Г., Ушаков И. А. Старообрядче-
ство. Лица, предметы, события, символы: Опыт энциклопедиче-
ского словаря. М.: Церковь, 1996.
Стендаль - Стендаль. Собр. соч.: В 15 томах. М., 1959.
Степанова - Степанова Г. В. Образ «человека со складкой» у
Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования. Л., 1987.
Т. 7. С. 200-203.
Степанян - Степанян К. А. «Сознать и сказать». «Реализм в выс-
шем смысле» как творческий метод Ф. М.Достоевского. М., 2005.
Стихи духовные- Стихи духовные. М., 1991.
Сыркин - Сыркин А. Я. Пути персонажей и авторов (Толстой,
Достоевский и другие). Иерусалим: «Филобиблон», 2001.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ 46?
Тамарченко - Тамарченко Н.Д. Тема преступления у Пушкина,
Гюго и Достоевского // Ф. М. Достоевский; Н. А. Некрасов. (Сбор-
ник научных трудов). Л., 1974. С. 23-40.
Тарле- Тарле Е. В. Наполеон. М, 1991.
Твардовская - Твардовская В. А. Достоевский в общественной
жизни России A861-1881). М., 1990.
Тихомиров. Дети в Новом Завете - Тихомиров Б. И. Дети в Новом
Завете глазами Достоевского (Постановка проблемы) // Достоев-
ский и мировая культура. СПб., 2003. № 19. С. 135-156.
Тихомиров. Достоевский цитирует - Тихомиров Б. Н. /Достоев-
ский цитирует Евангелие // Достоевский. Материалы и исследо-
вания. СПб., 1996. Т. 13. С. 189-194.
Тихомиров. Загадочный квартал - Тихомиров Б. Н. Загадочный
квартал в Петербурге Достоевского. (К анализу мотива «обижен-
ной девочки») // Достоевский и мировая культура. СПб., 2001.
№ 16. С. 134-143.
Тихомиров. Заметки на полях - Тихомиров Б. Н. Заметки на полях
академического Полного собрания сочинений Достоевского (уточ-
нения и дополнения) // Достоевский и мировая культура. СПб.,
2000. № 15. С. 231-241.
Тихомиров. Из наблюдений - Тихомиров Б. Н. Из наблюдений над
романом «Преступление и наказание» // Достоевский. Материалы
и исследования. СПб., 1996. Т. 13. С. 232-246.
Тихомиров. Из творческой истории - Тихомиров Б. Н. Из творче-
ской истории романа Ф.М.Достоевского «Преступление и нака-
зание» (Соня Мармеладова и Порфирий Петрович) // Русская ли-
тература. 1986. № 2. С. 217-223.
Тихомиров. К вопросу о прототипах. 1988 - Тихомиров Б. И.
К вопросу о «прототипах образа идеи» Родиона Раскольникова
[П.Ж. Прудон| // Достоевский и современность: Тезисы выступ-
лений на «Старорусских чтениях». Новгород, 1988. С. 109-111.
Тихомиров. К вопросу о прототипах. 1992 — Тихомиров Б.Н.
К вопросу о «прототипах образа идеи» в романах Достоевского
[Луи Наполеон, Карлейль! // Достоевский. Материалы и исследо-
вания. СПб., 1992. Т. 10. С. 42-55.
Тихомиров. Книги, купленные Достоевским - Тихомиров. Книги,
купленные Достоевским в 1862-1863 гг. в книжном магазине
466 СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
А.Ф. Базунова // Достоевский и мировая культура. СПб., 2002.
№ 18. 158-169.
Тихомиров. Конкорданс - Тихомиров Б. Н. Издание, открывающее
новые возможности в изучении романа Ф.М.Достоевского «Пре-
ступление и наказание» (Рец. на книгу: Конкорданс (Указатель
слов в контексте) к роману «Преступление и наказание». Сост.
Андо Ацуси. Ураи Ясуо, Мотидзуки Тэцуо. Sapporo, 1994. Т. 1-3) //
Достоевский и мировая культура. М., 1997. № 8. С. 233-248.
Тихомиров. Персонажи - Тихомиров Б. Н. Персонажи «Преступ-
ления и наказания» в романе и в жизни: Из наблюдений над
прототипами Ф.М.Достоевского. Этюд первый: квартальный
надзиратель Никодим Фомич // Kitej-grad (Ias,i, Romania). 2000.
№13 A7). С. 5-8.
Тихомиров. Почему Родион Раскольников — Тихомиров Б. Н. По-
чему Родион Раскольников? // Русская речь. 1986. № 2. С. 35-39.
Тихомиров. Спорный вопрос - Тихомиров Б.Н. Спорный вопрос
хронологии рукописных материалов к роману «Преступление и
наказание» // Достоевский. Материалы и исследования. Л., 1987.
Т. 7. С. 53-64.
Тихон Задонский - Творения иже во святых отца нашего Тихона
Задонского. М., 1889. Т. 1-5.
Толль - Настольный словарь для справок по всем отраслям зна-
ния (Справочный энциклопедический лексикон): В 3 томах. Из-
дание Ф. Толля. СПб., 1863-1864; Необходимое дополнительное
приложение к Настольному словарю Ф. Толля. СПб., 1866.
Толстой-Толстой Л. Н. Собр. соч.: В 22 томах. М., 1978-1985.
Топоров. 1995а - 'Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ:
Исследования в области мифопоэтического. М., 1995.
Топоров. 1999в - Топоров В. Н. Святость и святые в русской ду-
ховной культуре. Т. 1: Первый век христианства на Руси. М., 1995.
Тороп - Тороп, Пеэтер. Достоевский: история и идеология. [Тар-
ту], Tartu University Press, 1997.
Тунтшиов - Тунгшанов В. Л. Творчество Ф. М. Достоевского 1854-
1862 гг. Л., 1980.
Тургенев - Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 томах.
М., 1978-2001 (издание продолжается).
СПИСОК СОКРАЩЕНИИ 467_
Федорепко - Батист Г. Дом Расколышкова [запись беседы с
Б. В.Фсдоренко] // Белые ночи. Л., 1974. С. 186-204.
Федоров - Федоров Г. А. Московский мир Достоевского; Из исто-
рии русской художественной культуры XX века. М, 2004.
Федотов - Федотов Г. П. Стихи духовные. Русская народная
вера по духовным стихам. М., 1991.
Фет-Фет А. А. Воспоминания: В 3 томах. [М.1, 1992.
Флоренский. 1914 - Флоренский П. А., свящ. Столп и утверждение
истины. Т. 1-2. М., 1914 (репринтное издание: М., 1990).
Флоренский. 1993 - Флоренский П., свящ. Имена. |Б. м.], 1993.
Фридлендер. 1964 - Фридлендер Г.М. Реализм Достоевского. М.;
Л., 1964.
Фридлендер. 1979 - Фридлендер Г.М. Достоевский и мировая
литература. М., 1979.
Фридлендер. 1995 - Фридлендер Г. М. Пушкин, Достоевский, «се-
ребряный век». СПб., 1995.
Фрэзер - Фрэзер Д. Д. Фольклор в Ветхом завете. М., 1985.
Холшевников. 1959 - Холшевников В. Е. Ф. М. Достоевский // Лите-
ратурно-памятные места Ленинграда: Очерки. Л., 1959. С. 390-434.
Холшевников. 1960 -Холшевников В. Е. О литературных цитатах у
Достоевского // Вестник Ленинградского университета. 1960.
Сер. истории, яз. и лит. № 8. С. 134-138.
Холшевников. 1962 —Холшевников В.Е. Примечания //Достоев-
ский Ф. М. Преступление и наказание. Л., 1962.
Хьетсо - Kjetsaa, Geir. Dostoevsky and his New Testament. Oslo:
Solum Forlag, 1984. (Slavica Norvegica III).
Цылов. /849 - Атлас тринадцати частей С- Петербурга с под-
робным изображением набережных, улиц, переулков, казенных и
обывательских домов/Сост. Н.Цылов. [СПб.], 1849.
Червяков - Путеводитель по Петербургу / Сост. А. П. Червяков.
СПб.. 1865.
Чернова- Чернова Н.В. «Господин Прохарчин» (символика огня
в «петрушечном контексте») // Статьи о Достоевском: 1971-2001.
СПб., 2001. С. 38-55.
468 СПИСОК СОКРЛЩЕНШI
Чернышевский - Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч.: В 16 то-
мах. М., I939-J953.
Чернышевский. Что делать? - Чернышевский Н.Г. Что делать?
Из рассказов о новых людях. Л., 1975 (Сер. «Лит. памятники»).
Чичерин - Чичерин А. В. Очерки по истории русского литератур-
ного стиля. М, 1977 (Глава шестая «Достоевский»).
Шелгунов - Шелгунов Н. В. Воспоминания // Шелгунов Н. В., Шел-
гуноваЛ.П., Михайлов М. Л. Воспоминания. М., 1967. Т. 1.
Шепелев - Шепелев Л. Е. Чиновный мир России XVIII - начала
XX в. СПб., 1999.
Шестов - Шестов, Лев. Достоевский и Ницше. (Философия тра-
гедии) // Шестов, Лев. Избр. соч. М., 1993. С. 159-326.
Шиллер - Шиллер, Фридрих. Собр. соч.: В 8 томах. М.; Л., 1937-
1950.
Шкловский - Шкловский В. Б. За и против. Заметки о Достоев-
ском. М., 1957.
Штейнберг - Штейнберг А. 3. Достоевский и еврейство // Рус-
ские эмигранты о Достоевском / Сост. С. Белов. СПб., 1994.
С. 87-105.
Щенников. 1978 - Шенников Г. К. Художественное мышление
Ф.М.Достоевского. Свердловск, 1978.
Щенников. 1996 - Щенников Г. К. Иван Карамазов - русский Фа-
уст //Достоевский и мировая культура. СПб., 1996. № 6. С. 5-33.
СОДЕРЖАНИЕ
От автора 3
Преступление, наказание и - воскресение Родиона
Раскольникова (статья о романе) 7
Комментарий к роману
Название 4J
Часть первая 45
Часть вторая 133
Часть третья 211
Часть четвертая 269
Часть пятая 311
Часть шестая 351
Эпилог 421
Схемы 445
Список сокращений 451
ББК 83.3BРос=Рус)
Т46
ISBN 5-902238-20-Х
Тихомиров Ii.II.
«Лазарь! гряди вон»
Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»
в современном прочтении:
Книга-комментарий.
В книге лап разносторонний комментарий к роману «Преступление и
наказание», позволяющий лучше представить себе эпоху Достоевского,
пройти вместе с его героями по I (стербургу 1860-х годов, раскрыть худо-
жественную функцию отдельных деталей, восстановить необходимый
для понимания произведения историко-литературный и религиозный
контекст. Многие аспекты проблематики и потгики «Преступления и на-
казания» освещены в настоящем издании впервые. Комментарий к рома-
ну предварен содержательной статьей, п которой предложена оригиналь-
ная интерпретация dtoio шедевра мировой литературы. Книга адресова-
на исследователям русской литературы XIX в., вузовским и школьным
преподавателям, студентам, школьникам, а также всем интересующимся
творчеством Достоевского.
ИЗДАТЕЛЬСТВО
негосударственное учреждение культуры
«СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК»
Санкт-Петербург, наб. р. Фонтанки, л. 34
e-mail: silvcragc@peterlink.ru
Художественная и техническая редакция: В.В.Уржумцсв
Верстка: Г.Ф.Груздева
Корректура: Е.П.Пирогова
Отпечатано с готовых диапозитивов
в типографии ООО «СПб СРП „ПАВЕЛ" ВОГ»
196620, Санкт-11стербург, Павловск, ул. Ьеречовая, д. 16
Подписано в печать 15.10.2005
Формат 84x108 '/?2, печать офес! пая,
объем 14,75 псч. л. D72 стр.), тираж 1000 экз. Заказ № 1300.