...Очнулся  уже  около
своей  машины.  Оказы¬
вается,  ординарец,  ри¬
скуя  жизнью,  вытащил
меня  из  зоны  огня.  Вме¬
сте  с  шофером  они
подняли  меня  в  автома¬
шину.  Нога  висела  как
плеть,  но  особенной  бо¬
ли  я  не  чувствовал,
только  в  голове  шу¬
мело.
 В.  Чуйков
 ...Яростный  вначале
огонь  утих,  началась
взаимная  охота:  немцы,
открывали  огонь  на  шо¬
рох,  на  выстрел,  наши
экономили  патроны,  би¬
ли  короткими  очередя¬
ми,  прицельно  и  точно.
 В.  Ярошенко
 «...Надо  стрелять,  стре¬
лять,  —  мелькнула
мысль,  —  надо  же  на¬
конец  стрелять  в  эту
мразь!—Но,  вместо  то¬
го  чтобы  стрелять,  Гав¬
рилов,  собравшись  с  си¬
лой,  вырвался  из  рук
Егупина,  пнул  его  ногой,
содрогнувшись,  словно
попал  в  гниющий,  смер¬
дящий  труп,  и,  не  пом¬
ня  себя  выскочил  из
комнаты.  —  Нет,  не  мо¬
гу,  не  могу...»
 С.  Высоцкий

библиотека
 приложение  к  журналу
"сельская  молодежь”
 <©  Издательство  «Молодая  гвардия».  1974  г.

издательство  цк  влксм
 молодая

о
 о
 гвардия" 	москва  1973

1

РЕЙХА

ОБРЕЧЕННЫЕ...
 (Через  Познань  на  Одер)
 1
 Январское  наступление  1-го
Белорусского  и  1-го  Украинского
фронтов,  начатое  на  Висле,  во¬
шло  в  историю  как  Висло-Одер-
ская  операция.  Войска  наши  про¬
шли  в  одно  дыхание  от  Вислы  до
Одера  более  пятисот  километров.
Такого  размаха  операция,  без¬
условно,  должна  была  бы  иметь
какие-то  пороги  в  общем  движе¬
нии,  делиться  на  какие-то  этапы.
Одним  из  них  явилась  битва  за
Познань,  где  наша  армия  впервые
встретилась  с  крепостными  фор¬
тами,  с  укреплениями,  которые
в  те  годы  можно  было  причис¬
лить  к  крупнейшим  фортифика¬
ционным  сооружениям.
 Ставка  Верховного  Главно¬
командования  утвердила  план
операции  с  ближайшей  задачей
фронта,  рассчитанный  на  10—12  су¬
ток.  Он  предусматривал  выход  к
Лодзи  на  10—12-й  день.  На  этот
рубеж  8-я  гвардейская  и  5-я  удар¬
ная  армии  вышли  на  6-й  день
операции,  ибо  вместо  10—12  пре¬
дусмотренных  километров  мы
проходили  за  сутки  25  и  более.
 23  января  войска  армии  до¬
стигли  рубежа  Повидз  —  Слуп-
ца  —  Ценьжень.  Передовые  отря¬
ды  выходили  на  Гнезно  и  Вжес-
ня.  Разведка  доносила  командо¬
ванию  армии,  что  танковые  ча¬
сти  1-й  гвардейской  армии  имеют
вполне  вероятную  возможность
7

ворваться  на  позиции  противника  на  реке  Варта  до  того,  как
они  будут  заняты  его  силами.  Нам  надо  было  наращивать
темпы  наступления,  чтобы  не  отстать  от  танкистов.  И  тут
вдруг  последовала  неожиданная  для  нас  директива  фронта.
Вот  ее  текст:
 «В  связи  с  отставанием  войск  69-й  армии  и  возможной  за¬
держкой  боев  за  г.  Познань  командующий  войсками  фронта
приказал  командующему  8-й  гвардейской  армией  генерал-
полковнику  Чуйкову  объединить  действия  1-й  гв.  танковой
армии  и  подошедших  частей  69-й  армии  и  общими  усилия¬
ми  этих  войск  к  25.1.45  г.  обязательно  овладеть  г.  Познань».
 На  Познань  должна  была  наступать  69-я  армия.  Она  от¬
ставала.  Об  этом  я  уже  упоминал.  Но  мы  никак  не  ожидали,
что  она  отстает  настолько  сильно,  что  мы  сами  должны  были
закрывать  свой  фланг  от  опасности  удара  со  стороны  Позна¬
ни,  где  был  сосредоточен  сильный  гарнизон  противника.
Но  война  —  это  не  парад.  Ход  боевых  действий  вносил  свои
поправки  в  планы.  Надо  было  срочно  поворачивать  армию,
что  было  отнюдь  не  просто,  учитывая  приобретенную  ею  инер¬
цию  в  движении  на  запад  по  ранее  заданным  направлениям.
 Я  немедленно  связался  со  штабом  1-й  гвардейской  танко¬
вой  армии.  Оказывается,  танкисты  уже  подошли  к  берегу
реки  Варта  и  даже  захватили  плацдарм  на  ее  западном  бе¬
регу.  Стало  быть,  они  уже  пронизали  своим  ударом,  как  ко¬
пьем,  Вартовский  оборонительный  рубеж.  Оказывается,  они
уже  пытались  ворваться  с  ходу  и  в  Познань,  но  были  останов¬
лены  в  восточной  части  города.
 Разведка  танкистов  утверждала,  что  Познань  взять  будет
нелегко.  Не  этим  ли  была  продиктована  и  директива  фрон¬
та?  Освобождение  Познани  вырастало  в  большую  военную
задачу.
 Разведка  и  опрос  пленных  показали,  что  в  Познани  под¬
готовлены  к  обороне  все  ее  форты  и  центр  всей  обороны  кре¬
пости  Цитадель.  Эти  укрепления  были  целиком  подземными;
под  землей  же  были  оборудованы  огромные  убежища,
в  которых  мог  разместиться  очень  большой  гарнизон...
 В  какой  степени  использованы  старые  сооружения  фаши¬
стами,  мы  еще  тогда  не  знали,  не  знали  мы  и  какими  сред¬
ствами  и  сооружениями  усилена  была  крепость  гитлеров¬
скими  инженерами.  Однако  становилось  очевидным,  что  взять
такую  крепость,  уже  занятую  войсками  противника,  за  одни
сутки  невозможно.
 Штаб  армии  поставил  немедленно  перед  ними  срочную
задачу  —  установить,  какие  силы  обороняют  крепость  и  за¬
8

падный  берег  реки  Варты.  Разведчики  вскоре  донесли,  что
подготовленные  оборонительные  позиции  вдоль  берега  заняты
противником  лишь  на  нескольких  участках  и  слабыми  сила¬
ми.  Однако  город  и  крепостные  сооружения  насыщены  мощ¬
ными  огневыми  средствами,  и  там  находятся  большие  гарни¬
зоны.  Все  попытки  пробиться  в  город  успехом  не  увенчались.
 Все  говорило  о  том,  что  в  Познани  мы  можем  застрять
и  дать  противнику  выиграть  время.  Если  мы  застрянем
у  Познани,  он  отведет  разбитые  части  в  подготовленные
укрепленные  районы  на  границе  Германии  с  Польшей  и  нам
заново  придется  прорывать  и  ломать  его  оборнительные  ру¬
бежи.
 Ожесточенные  бои  на  Северном  Донце,  штурм  укреплений
в  Запорожье,  превращенном  немецким  командованием
в  сильнейший  опорный  плацдарм  их  обороны  по  Днепру,  сра¬
жение  в  системе  оборонительных  сооружений  в  районе  Ни¬
кополя,  первые  бои  на  польской  земле  —  все  это,  конечно,
не  шло  ни  в  какое  сравнение  с  той  задачей,  которую  пред¬
стояло  нам  решать  в  Познани.  С  одной  стороны  —  мощней¬
шие  оборонительные  сооружения,  с  другой  —  отчаяние  обре¬
ченных  на  смерть...  Каждый  из  защитников  крепости  знал,
что,  если  он  поднимет  руки,  гитлеровцы  в  глубоком  тылу
уничтожат  его  семью.
 Поэтому  я  решил  не  втягивать  свои  главные  силы,  а  так¬
же  1-ю  гвардейскую  танковую  армию  в  бой  за  Познань.  Со¬
зрел  план  форсировать  Варту  всеми  тремя  корпусами  и,  об¬
ходя  Познань  с  юга  и  севера,  наступать  на  запад,  к  Одеру.
Если  гарнизоны  крепостных  сооружений  Познани  останутся
на  месте,  не  будут  отходить  или  делать  попыток  вырваться,
мы  их  блокируем,  а  дальше  будем  действовать  в  зависимо¬
сти  от  обстановки.
 Я  выехал  в  штаб  1-й  гвардейской  танковой  армии,  где
встретил  начальника  штаба  армии  генерала  М.  А.  Шалина,
а  затем  и  М.  Е.  Катукова.  Вместе  оценили  обстановку.  Было
принято  окончательное  решение  не  вводить  в  бой  за  Познань
главные  силы  8-й  гвардейской  и  1-й  гвардейской  танковых  ар¬
мий,  а  обойти  ее  и  продолжать  наступление  главными  силами
на  Одер.  По  телефону  доложил  об  этом  командующему
фронтом.
 25  января  первый  эшелон  штаба  армии  развернулся
в  12  километрах  восточнее  города  в  местечке  Сважендз.
К  12  часам  стало  известно,  что  наши  части  во  многих  местах
к  югу  и  к  северу  от  Познани  форсировали  Варту,  захватили
плацдармы  и  расширяют  их,  двигаясь  на  запад.  Новые  попыт-
 9

ки  овладеть  обводами  восточных  фортов  Познани  не  принесли
никаких  результатов:  там  оборонялись,  как  доносили  развед¬
чики,  очень  сильные  гарнизоны.
 Оставлять  Познанскую  крепость  без  сильной  блокировки
нельзя:  враг  мог  вырваться  и  нанести  удар  в  тыл  наступаю¬
щим  частям.  Но  такая  блокировка  отнимет  у  нас  много  сил.
Самое  лучшее  —  разгромить  гарнизон  противника.  Поэтому
в  тот  же  день  было  решено:  силами  39-й  гвардейской  стрел¬
ковой  дивизии,  захватившей  плацдарм  севернее  города,  нане¬
сти  удар  и  овладеть  северными  фортами.  Командир  29-го  гвар¬
дейского  стрелкового  корпуса,  удерживающий  плацдарм  юж¬
нее  Познани,  двумя  дивизиями  атакует  форты  крепости  с  юга
и  юго-запада.  Армейская  танковая  группа  переправится  че¬
рез  Варту  южнее  Познани  и  выйдет  в  район  Юниково  в  го¬
товности  разгромить  противника  в  случае  его  отхода  из  горо¬
да  па  запад.  Главные  силы  4-го  и  28-го  гвардейских  стрелко¬
вых  корпусов  продолжали  наступать  вдоль  южного  берега
Варты  на  запад  с  ближайшей  задачей  —  захватить  с  ходу
Мезеритцкий  укрепленный  район  и  выйти  на  Одер.  1-й  гвар¬
дейской  танковой  армии  предстояло  закончить  переправу
главных  сил  через  Варту  южнее  Познани  и,  наступая  быст¬
рыми  темпами  на  запад,  не  давать  противнику  привести  себя
в  порядок  и  закрепиться  на  подготовленном  рубеже.
 Против  форгов  и  укреплений  Познани  с  востока  разверну¬
лась  на  широком  фронте  одна  82-я  гвардейская  стрелковая
дивизия.  Частей  69-й  армии  вблизи  города  еще  не  было.
 Выполняя  это  решение,  части  4-го  гвардейского  стрелкового
корпуса  к  исходу  дня  25  января  своими  передовыми  частями
вышли  к  Сборникам,  28-й  гвардейский  стрелковый  корпус
достиг  рубежа  Хмотово,  Золотково,  а  39-я  гвардейская  стрел¬
ковая  дивизия  развернулась  на  фронте  Самоховице,  Пентко-
во  и  вплотную  подошла  к  фортам  крепости.  Дивизии
29-го  гвардейского  стрелкового  корпуса  тем  временем  развер¬
нулись  на  фронте:  Виняры,  Яниково,  Антонин,  Франово,  Лю¬
бовь,  Юниково,  обеспечивая  форсирование  реки  танковой  ар¬
мией  и  ее  наступление  на  запад.
 Артиллерия  резерва  Главного  командования,  следовавшая
в  колоннах  за  войсками,  была  разделена  на  две  мощные
группы:  северную  и  южную.  Сотни  ее  стволов  нацеливались
на  крепость.  Общее  наступление  было  назначено  на  утро
26  января.
 В  то  время,  когда  мы  готовились  к  штурму,  войска  наше¬
го  соседа  —  69-й  армии  —  отставали  от  нас  на  два  суточных
перехода.  Упрекать  за  это  нельзя:  всякое  бывает,  когда  про-
10

тивник  оказывает  упорное  сопротивление.  Они  были  очень
нужны  нам,  мы  их  ждали,  но  даже  по  радио  не  могли  устано¬
вить  с  ними  связи.  Запросили  штаб  фронта.  Наш  запрос  вы¬
звал  удивление.  Нас  начали  уверять,  что  части  69-й  армии
сражаются  в  центре  города...  Разбираться  во  всем  этом  нам
было  некогда...
 26  января,  когда  наши  штурмовые  отряды  завязали  бои
в  городе,  части  4-го  и  28-го  гвардейских  стрелковых  корпу¬
сов-,  обойдя  Познань  с  севера,  стремительно  ринулись  впе¬
ред  и  за  два  дня  прошли  более  60  километров.  К  вечеру
28  января  они  вышли  на  рубеж  Серакув  (Тринбаум)  —  Леви¬
ца.  Войска  1-й  гвардейской  танковой  армии,  успешно  пере¬
правившись  через  Варту  южнее  Познани  (переправой  руко¬
водил  заместитель  командарма  генерал  А.  Л.  Гетман),  развива¬
ли  наступление  на  Бук,  Меджинец.
 В  этот  же  день  нам  стало  известно,  что  противник  спешно
перебрасывает  свои  части  с  Западного  фронта  и  из  глубины
страны  в  Мезеритцкий  укрепленный  район.  Сюда  же,
к  Одеру,  стягиваются  и  войска,  отходящие  под  ударами  на¬
ших  наступающих  армий.  27  января  командующий  фронтом
в  своем  приказе  предупредил  об  этом  и  потребовал  как  мож¬
но  быстрее  продвигаться  к  Одеру  и  захватить  его  западный
берег.
 Именно  здесь,  в  эти  дни,  впервые  в  оперативных  докумен¬
тах,  уже  не  как  далекая  и  неясная  ц*ль,  а  входя  составное
частью  в  реальную  задачу,  появилось  слово  —  Берлин.  В  при¬
казе  командующего  фронтом  от  27.L45  г.  было  подчеркнуто:
«Если  мы  захватим  западный  берег  реки  Одер,  то  операция
по  захвату  Берлина  будет  вполне  гарантирована».
 Георгия  Константиновича  Жукова  в  армии  знали  как  че¬
ловека  строго  реалистического,  не  увлекающегося  беспочвен¬
ными  мечтаниями.  Слово  «Берлин»  в  его  приказе  звучало  для
нас  как  очередная  задача.  Можно  себе  представить,  как  мы
были  взволнованы,  прочитав  в  те  дни  этот  приказ.  Раздви¬
нув  просторы,  преодолев  тысячи  километров,  огонь,  стужу,
водные  преграды  и  крепости,  мы  выходили  на  прямую  к  ко¬
нечной  цели  войны...
 Однако  все  понимали,  что  если  противник  успеет  занять
оборону  на  подступах  к  Одеру  до  того,  как  наши  войска  пре¬
одолеют  Мезеритцкий  укрепленный  район,  то  нам  придется
потратить  там  много  сил.  Все  дело  во  времени!
 Сосед  справа  —  5-я  ударная  армия  стремительно  прорыва¬
лась  вперед,  хотя  часть  сил  ей  пришлось  оставить  как  заслон
против  города  Шнайдемюле.
 11

Наконец-то  появились  части  69-й  армии.  Один  ее  корпус  —
91-й  —  в  составе  двух  слабо  укомплектованных  дивизий  под
командованием  генерал-лейтенанта  Волкова  вечером  27  янва¬
ря  подошел  к  Познани  и  был  подчинен  мне  для  атаки  и
штурма  крепостных  сооружений.
 К  этому  времени  нам  стало  известно,  что  гарнизон  города
вместе  с  батальонами  фольксштурма  насчитывал  до  40  тысяч
человек.  Здесь  были  курсанты  5-й  офицерской  школы  и
21-го  учебно-западного  батальона,  а  также  312,  316,  475,
1146-й  охранные  крепостные  батальоны.
 Начальнику  гарнизона  Познани  были  подчинены  и  баталь¬
оны  фольксштурма,  сформированные  из  немецкого  населения
города,  подразделения  полиции  СС,  батальон  особого  назна¬
чения,  школа  военных  переводчиков  и  остатки  дивизий,  ото¬
шедшие  из-под  Варшавы,  Лодзи  и  других  городов.  Всей  этой
группировкой  командовал  полковник  Коннель.  Он  принял  гар¬
низон  от  генерал-майора  полиции  Маттерна,  отстраненного
от  этой  должности  за  неимением  боевого  опыта.  Маттерн  оста¬
вался  в  Познани,  помогая  новому  коменданту  крепости.
Накануне  нашего  прихода  к  Познанским  укреплениям  Кон¬
нель  получил  звание  генерала.
 Круговая  оборона  города  разбивалась  на  четыре  участка  —
«Восток»,  «Юг»,  «Запад»,  «Север».  Восточным  участком
командовал  сам  Коннель,  южным  —  майор  Холдфельд,  запад¬
ным  —  бывший  заместитель  начальника  5-й  офицерской  шко¬
лы  майор  Эверест,  северным  —  майор  Шрез.
 Ставка  Гитлера  придавала  большое  значение  удержанию
Познани,  Шнайдемюля  и  Бреслау  как  стратегических  пунк¬
тов,  прикрывавших  операционные  направления  в  глубину
Германии.
 Теперь  мы  располагали  подробной  характеристикой  самой
Познанской  крепости.  Приспосабливая  ее  к  тактике  современ¬
ной  войны,  немецкие  военные  специалисты  на  танкоопасных
направлениях  вокруг  города  отрыли  противотанковые  рвы,
создали  полевые  огневые  позиции  с  расчетом  прострела  дорог
и  подступов  к  противотанковым  рвам.  Вдоль  дорог  противник
оборудовал  огневые  точки,  расположенные  в  шахматном  по¬
рядке.  В  них  устанавливались  противотанковые  орудия  и
станковые  пулеметы.  Так,  на  шоссе  Курник  —  Познань  на
протяжении  4  километров  мы  обнаружили  до  40  пулеметных
ячеек.  За  ячейками  располагались  огневые  позиции  для  про¬
тивотанковых  орудий  с  круговым  обстрелом.
 Все  полевые  сооружения  связывались  общей  системой  огня
с  фортами  крепости,  расположенными  вокруг  города.  Форт  —
12

подземное  сооружение,  которое  почти  не  выступало  над  уров¬
нем  местности.  Каждый  форт  окружен  рвом  шириной  10  мет¬
ров  и  глубиной  до  8  метров  с  кирпичными  стенами,  в  ко¬
торых  были  бойницы  для  фронтального  и  флангового  об¬
стрела.
 Перекрытие  фортов  —  кирпичный  свод  толщиной  0,8—
1,0  метра  и  земляная  насыпь  до  4  метров.  В  стенах  —  амбра¬
зуры  и  бойницы,  на  насыпи  —  железобетонные  доты  и  броне¬
колпаки.  Внутри  фортов  —  общежития  для  гарнизонов
от  взвода  до  батальона,  сводчатые  патерны  с  рядом  карманов
для  размещения  боеприпасов,  продовольствия  и  другого  иму¬
щества.  Все  форты  имели  артезианские  колодцы  и  приспо¬
собления  для  отопления  и  освещения.  Самый  большой  из  поз-
нанских  фортов  —  Цитадель  —  пятиугольник  неправильной
формы  —  расположен  в  северо-восточной  части  города.  Его
гарнизон  составляла  целая  дивизия!
 Стены  и  перекрытия  Цитадели  толщиной  1,8—2,0  метра.
По  периметру  Цитадель  обнесена  рвом  и  земляным  валом.
В  каждом  углу  расположены  крепостные  со'оружения  —  реду¬
ты  и  равелины.  Внутри  крепости  располагался  ряд  подзем¬
ных  помещений  и  галерей,  одноэтажные  и  двухэтажные  зда¬
ния  для  складов  и  убежищ.
 Поперечное  сечение  рва  на  отдельных  участках  было  раз¬
ное.  Ширина  его  колеблется  от  8  до  20  метров,  глубина  до¬
ходит  до  7  метров.  Откосы  рва  закреплены  кирпичной  стеной
толщиной  0,5  метра.
 Из  многочисленных  бойниц  и  амбразур,  устроенных  в  сте¬
нах  зданий,  башен,  редутов  и  равелинов,  простреливались
все  фасы  рва  и  подступы  к  нему  как  фронтальным,  так  и
фланкирующим  огнем.
 Внутри  центральной  части  этого  форта  имеется  свободный
двор  (на  глубине  5—6  метров)  для  сообщения  внутри,  не  про¬
сматриваемый  с  окружающей  местности.  Отличительной  чер¬
той  этого  форта  является  возможность  установки  орудий
сверху  форта,  причем  для  подвозки  орудий  установлены  спе¬
циальные  эстакады.  Электроэнергия  вырабатывается  специ¬
альными  двигателями.  Гарнизоны  располагают  мощными  ра¬
диостанциями.
 При  подходе  наступающих  войск  к  форту  на  дистанцию
700—800  метров  свободные  промежутки  между  огневыми  по¬
зициями  орудий  могли  заниматься  пулеметными  подразделе¬
ниями.  Возле  форта  оборудовано  много  огневых  точек  под
бронированными  колпаками.
 Помимо  этого,  для  противовоздушной  обороны  города  име¬
13

лось  18  железобетонных  площадок  с  зенитными  орудиями  и
надежными  укрытиями  для  прислуги  и  боеприпасов.
 Противник  приспособил  к  обороне  и  некоторые  кирпичные
здания  в  городе,  из  которых  обеспечивался  круговой  обзор.
Окна  полуподвальных  помещений  и  первого  этажа  были  за¬
деланы  мешками  с  песком,  и  в  них  оставлены  только  бойницы
для  стрельбы  и  наблюдения.  В  помещениях  верхних  этажей
располагались  пулеметы,  автоматчики  и  фаустпатронщики.
 Почти  все  площади  и  парки  города  гитлеровцы  использова¬
ли  для  артиллерийских  позиций.
 Я  останавливаю  внимание  читателя  на  этих  подробностях
для  того,  чтобы  он  мог  себе  представить,  какие  препятствия
предстояло  преодолеть  войскам,  штурмовавшим  город.
 2
 Итак,  26  января  началась  ожесточенная,  кровопролитная
борьба  за  Познань,  за  каждую  огневую  точку  на  подступах
к  ней.
 На  основе  добытых  разведывательных  данных  был  разра¬
ботан  план  штурма.  Общая  атака  началась,  утром  26  января.
Главный  удар  наносился  с  юга  27-й  и  74-й  гвардейскими  стрел¬
ковыми  дивизиями.  Как  показали  пленные,  этот  удар  был
для  противника  неожиданным.  В  результате  два  южных  фор¬
та  на  западном  берегу  Варты  оказались  в  наших  руках,  что
дало  нам  возможность  ввести  войска  с  танками  в  кольцо
фортов  и  атаковать  противника  с  тыла,  вернее,  с  внутрен¬
ней  стороны  его  фортов.  Успех  на  южном  секторе  обеспечи¬
вал  безопасность  переправы  через  Варту  танковой  армии  и
прикрывал  коммуникации  29-го  гвардейского  стрелкового
корпуса.
 Атака  с  севера  частями  39-й  гвардейской  стрелковой  ди¬
визии  особого  успеха  не  имела.
 С  зацада  мы  атак  не  вели.  Мы  сознательно  оставили  здесь
выход,  надеясь,  что  противник  воспользуется  им  и  двинется
из  крепости.  Но  наши  расчеты  не  оправдались:  враг  не  со¬
бирался  покидать  город.  Мы  поняли,  что  за  Познань  придет¬
ся  долго  драться.  Предстояло  провести  перестройку  боевых
порядков.  Назрела  необходимость  возродить  сталинградские
штурмовые  группы  и  отряды.
 Стрелки,  саперы,  огнеметчики,  разведчики,  танкисты,  ар¬
тиллеристы,  входившие  в  штурмовые  группы,  получали  свои
14

специфические  задачи  и  в  тесном  взаимодействии  уничтожали
тот  или  иной  вражеский  очаг  сопротивления.
 28  января  мы  повторили  штурм.  Кроме  четырех  дивизий
и  средств  усиления  8-й  гвардейской  армии,  в  нем  приняли
участие  две  дивизии,  переданные  в  мое  подчинение  из
69-й  армии.
 Чтобы  избежать  лишних  потерь,  гитлеровцам  был  предъ¬
явлен  ультиматум  следующего  содержания:
 «К  офицерам  и  солдатам  окруженного  гарнизона  города
Познань.  Город  Познань  окружен,  и  для  вас  нет  выхода  из
него.  Я,  генерал  Чуйков,  предлагаю  вам  немедленно  сложить
оружие  и  сдаться  в  плен.  Я  гарантирую  вам  жизнь  и  возвра¬
щение  на  родину  после  войны.  В  противном  случае  вы  бу¬
дете  уничтожены  и  по  вашей  вине  вместе  с  вами  погибнут
многие  жители  города  Познань.
 Поднимите  белые  флаги  и  смело  идите  в  направлении
наших  войск.
 Генерал  ЧУЙКОВ».
 Белых  флагов  мы  не  увидели.  Пришлось  убеждать  против¬
ника  силой  оружия.  Артиллерия  и  авиация  наносили  удары
по  крепостным  сооружениям  (городские  строения  мы  не  тро¬
гали).  Танки  действовали  вместе  со  стрелковыми  подразде¬
лениями.  Мы  не  жалели  снарядов  из  захваченных  трофейных
запасов.  Все  наземные  сооружения  форта  Цитадель  были  сме¬
тены  с  лица  земли.  Гарнизоны  фортов  забились  в  подземные
казематы.
 Наши  штурмовые  группы  и  отряды  получили  на  усиление
батареи  тяжелых  орудий  калибром  152  и  203  миллиметра.
 Большинство  бойцов,  особенно  саперов,  овладели  трофейным
оружием  —  фаустпатронами,  которые  с  успехом  применя¬
лись  как  в  уличном  бою,  так  и  при  ликвидации  очагов  со¬
противления.  При  штурме  одного  из  фортов  наши  саперы
выстреливали  фаустпатроны  в  вентиляционные  отверстия.
Взрывом  разрушались  перегородки  в  вентиляционных  кана¬
лах.  После  этого  в  отверстие  заливали  горючую  смесь  и  за¬
жигали.  Пожары,  вызванные  таким  образом,  вынудили  форт
капитулировать.
 Продвижению  наших  войск  сильно  мешал  мощный  дот.
Ликвидировать  его  поручили  группе  саперов  под  командова¬
нием  старшего  лейтенанта  Проскурина.  Вооружившись  грана¬
тами  и  взрывчаткой,  саперы  поползли  к  доту.  Их  прикрывала
стрелковая  рота,  которая  из  противотанковых  ружей  и  руч¬
ных  пулеметов  вела  огонь  по  вражеским  амбразурам.
 15

Проскурин  и  его  подчиненные  быстро  достигли  дота,  но  его
гарнизон  вызвал  на  себя  огонь  артиллерии  и  минометов.  На¬
ши  солдаты  не  дрогнули.  Под  градом  осколков  саперы  пробра¬
лись  к  огневой  точке  и  заложили  50  килограммов  взрывчат¬
ки  у  амбразуры.  Взрывная  волна  оглушила  фашистов.  Саперы
ворвались  в  дот.  После  короткой  схватки  его  гарнизон  был
уничтожен.
 К  5  февраля  штурмовые  группы  полностью  очистили
от  противника  жилые  районы  города.  Цитадель,  восточная
часть  Познани  (Шулинг),  Хвалищево  и  Гловно  оставались  еще
в  осаде.  В  этот  день  39-ю  гвардейскую  стрелковую  дивизию
я  вывел  из  боев  за  Познань  и  направил  на  Одер  в  28-й  кор¬
пус,  который  вел  бои  уже  за  плацдарм  на  западном  берегу
реки.
 После  12  февраля  главное  внимание  было  приковано
к  Цитадели  —  центру  обороны  познанского  гарнизона.  По  ме¬
ре  приближения  наших  войск  к  этому  центру  упорство  со¬
противления  противника  возрастало.  Некоторые  читатели  мо¬
гут  подумать:  зачем  нужно  было  упорно  драться  за  Цита¬
дель,  не  лучше  было  бы  ее  блокировать  и  брать  измором?
Нет,  этого  делать  было  нельзя.  Рядом  с  Цитаделью  находил¬
ся  узел  железных  дорог,  который  был  крайне  необходим  для
подвоза  снабжения  всех  войск  фронта.  Поэтому  штурм  Ци¬
тадели  продолжался  до  полной  ликвидации  в  ней  противника.
 В  самой  Цитадели  укрывалось  около  12  тысяч  преданных
Гитлеру  солдат  и  офицеров  во  главе  с  двумя  комендантами  —
экс-комендантом  генералом  Маттерном  и  новым  —  ставлен¬
ником  Гитлера  —  матерым  нацистом  генералом  Коннелем.
 Цитадель  размещалась  на  холме,  она  господствовала  над
городом.  Форты  и  равелины  были  укрыты  трехметровым  сло¬
ем  земли.
 Подступы  к  внутренним  фортам  и  равелинам  прикрыва¬
лись  широким  и  глубоким  рвом.  Этот  ров  простреливался
фланговым  огнем  из  казематов  через  бойницы,  не  видимые
со  стороны  наступавших.
 Стены  рва  высотой  5—8  метров  были  выложены  кирпи¬
чом.  Танки  не  могли  преодолеть  это  препятствие.  На  помощь
им  подтянули  тяжелые  орудия.  С  дистанции  триста  метров
они  били  по  Цитадели.  Но  даже  203-миллиметровые  снаряды,
ударяясь  в  стены,  особого  разрушения  не  производили,  а,  по¬
падая  в  насыпи  над  перекрытиями  фортов  и  казематов,  остав¬
ляли  только  воронки,  как  бы  перелопачивая  уже  перепахан¬
ную  землю.
 Я  уже  говорил  о  том,  что  обреченных  ожидала  смерть
 16

во  всех  случаях.  Мы  были  свидетелями,  как  нацисты  рас¬
правлялись  с  теми,  кто  пытался  внять  разуму.  Один  эпизод
особенно  потряс  меня,  и  о  нем  я  не  могу  не  рассказать.
 Было  это  так.  Для  наблюдения  за  результатами  обстрела
Цитадели  и  за  действиями  штурмовых  групп  мы  выдвинули
свой  наблюдательный  пункт  вплотную  к  месту  боя  на  верх¬
ний  этаж  городского  театра.  Со  мной  были  командир  корпуса
генерал  Шеменков  и  мой  заместитель  генерал-лейтенант  Ду¬
ханов.  Мы  увидели,  как  на  внутреннем  валу  крепости  за  рвом
появилась  большая  группа  немцев  с  белыми  флагами.  Бросая
оружие,  они  показывали,  что  сдаются  в  плен.  Разобравшись
в  чем  дело,  наши  войска  прекратили  огонь.  И  тут  мы  заме¬
тили,  как  группа  немецких  солдат,  стоящая  на  валу,  начала
редеть.  Немцы  падали  и  скатывались  в  ров  —  в  одиночку,
по  два,  по  три.  Вскоре  весь  вал  опустел.
 —  Своих  бьют!..  —  вырвалось  у  меня.
 Моя  догадка  подтвердилась.  Действительно,  солдат,  поже¬
лавших  сдаться  в  плен,  расстреляли  из  бойниц  казематов
свои  же  офицеры.
 Этот  случай  показал,  что  в  гарнизоне  крепости  большая
прослойка  отъявленных  фашистов,  которые  будут  долго  и
упорно  сопротивляться.  Я  собрал  командиров  частей  и  прика¬
зал  готовиться  к  завершающему  штурму  Цитадели.
 Наши  войска,  продвигавшиеся  на  запад,  в  это  время  уже
вели  бои  на  Одере.  Оставлять  в  своем  тылу  мощный  опор¬
ный  пункт  противника  мы  не  могли  Обстановка  требовала
окончательного  разгрома  познанского  гарнизона.
 Уже  много  дней  наши  части  ’вели  уличные  бои.  Гитлеров¬
цев  приходилось  выбивать  из  каждого  дома.  При  этом  очень
пригодился  нам  опыт,  накопленный  в  боях  на  Волге.
 Чем  глубже  штурмующие  части  и  подразделения  врезались
в  город  и  ближе  подходили  к  Цитадели,  тем  упорнее  обороня¬
лись  войска  противника,  тем  ожесточеннее  шли  бои.  Наши
воины  всех  родов  оружия  сражались  геройски.  С  чувством
признательности  я  вспоминаю  приданные  8-й  гвардейской
армии  танковые  части,  в  частности  259-й  отдельный  танковый
полк  под  командованием  майора  И.  С.  Иванова.  С  самого  на¬
чала  штурма  танкисты  тесно  взаимодействовали  с  пехотой  и
артиллеристами,  проявляя  мужество,  упорство  и  изобрета¬
тельность.  Они  выработали  и  применили  новые  приемы  борь¬
бы.  Например,  в  уличных  боях  танки  наступали  парами.  Танк,
идущий  по  правой  стороне  улицы,  вел  огонь  по  целям,  распо¬
ложенным  на  левой  стороне,  и  наоборот.
 Когда  нужно  было  под  огнем  произвести  перемещение  на-
 2  Приложение  к  журналу  <Сельская  молодежь»,  том  6 	17

ших  пехотных  подразделений,  танки  становились  двумя  це¬
почками,  образуя  своими  корпусами  коридор,  по  которому
передвигались  пехотинцы.  Таким  образом,  броня  и  артилле¬
рия  танков  помогали  пехоте  с  малыми  потерями  продвигаться
под  вражеским  обстрелом.
 Такие  приемы  ни  в  одном  уставе  не  записаны.  Они  рож¬
дены  пытливым  умом  наших  солдат  и  офицеров  непосред¬
ственно  в  бою.  Командиры,  политические  и  штабные  работ¬
ники  быстро  подхватывали  эти  плоды  солдатской  смекалки,
делали  новые  приемы  борьбы  достоянием  всех  подразделе¬
ний.  Этой  цели  служили  и  беседы  агитаторов,  и  боевые  лист¬
ки,  и  газета.
 К  12  февраля  в  руках  противника  оставался  только  цент¬
ральный  форт  —  Цитадель.
 В  эти  дни  артиллеристы  произвели  сильный  налет  на
форт,  используя  наши  отечественные  снаряды  крупного  ка¬
либра.  Им  удалось  пробить  брешь  в  кирпичной  стене  крепост¬
ного  вала.  Тотчас  же  была  дана  команда  —  огнем  прямой  на¬
водки  по  краям  пролома  расширить  брешь.  Вскоре  здесь  обра¬
зовался  пятиметровый  проход.  С  внешней  стороны  рва  в  этом
же  месте  инженеры  заложили  мощные  фугасы,  чтобы  взры¬
вом  обрушить  стену  в  ров  и  по  образовавшейся  насыпи  про¬
пустить  в  Цитадель  танки  и  самоходки.
 Общий  штурм  был  назначен  на  18  февраля.
 Чтобы  читатели  могли  хоть  отчасти  представить  трудно¬
сти,  которые  пришлось  преодолеть  нашим  войскам,  приведу
несколько  примеров.
 Группе  саперов  во  главе  с  младшим  лейтенантом  Гужевым
было  приказано  обеспечить  переправу  пехоты  через  ров  между
западной  башней  главного  входа  и  редутом  №  1.  Под  убий¬
ственным  огнем  саперы  подтащили  штурмовые  лестницы.
Рядовые  Возный,  Казора,  Маставенко,  Акулиничев,  Добричев,
Смирнов  и  Зубков,  поджигая  короткие  зажигательные  труб¬
ки,  начали  сбрасывать  в  ров  пятикилограммовые  заряды.
После  шести  взрывов  амбразуры  в  стене  замолчали.  В  ров
быстро  опустили  лестницы.  С  их  помощью  саперы  преодолели
препятствие.  Вслед  за  ними  переправилась  и  пехота.  Так  пер¬
вые  наши  бойцы  ворвались  в  Цитадель.
 Противник  открыл  ураганный  огонь  по  штурмовым  лест¬
ницам  и  разрушил  многие  из  них.  Саперы  ремонтировали
поврежденные  лестницы,  приносили  новые.  Переправа  продол¬
жалась.  Пехота  непрерывно  накапливалась  на  валу  форта,
хотя  огонь  противника  не  ослабевал.  Наши  бойцы  несли  по¬
тери.  Особенно  опасным  был  фланкирующий  огонь  из  амбра¬
18

зур  редутов  №  1  и  2  западной  башни  главного  входа.  По¬
пытки  подавить  огневые  точки  с  помощью  ранцевых  огнеме¬
тов  не  удались.  Огнеметчики  не  смогли  подползти  к  краю
рва,  а  струя  огнесмеси,  пущенная  с  расстояния  20—25  метров,
практических  результатов  не  дала.  Тогда  было  принято  ре¬
шение  применить  бочки  с  взрывчаткой.  Под  прикрытием  огня
пехотинцев  4—6  саперов  ползком  выкатывали  такую  бочку
к  краю  рва,  поджигали  запал  и  сталкивали  ее  в  сторону  ам¬
бразур.  Взрыв  оглушал  фашистских  пулеметчиков.  Пользу¬
ясь  ослаблением  огня,  саперы  спускали  лестницы  в  ров  и  на¬
водили  переправу.  Пехотинцы  по  лестницам  взбирались  на
крепостной  вал  и  окапывались  на  его  южном  склоне,  а  ме¬
стами  и  на  самом  гребне.
 Весь  день  фашисты,  подбираясь  по  скрытым  ходам  сооб¬
щения,  забрасывали  наших  бойцов,  окопавшихся  на  валу,  руч¬
ными  гранатами  и  фаустпатронами.  Саперы  закладывали
взрывчатку  в  цилиндрическую  оболочку  (в  ведра,  упаковку
от  снарядов)  и  сбрасывали  их  за  вал,  чтобы  уничтожить  вра¬
жеских  гранатометчиков.  В  момент  взрыва  пехота  совершала
бросок.  В  некоторых  местах  таким  образом  удалось  преодо¬
леть  вал.  Разгорелся  бой  за  ближние  постройки  внутри  Ци¬
тадели.
 В  16  часов  19  февраля  саперам  поставили  задачу  —  пере¬
кинуть  через  крепостной  ров  мост,  по  которому  могла,  бы
пройти  полковая  артиллерия.  Мост  -на  козловых  опорах  ре¬
шили  построить  против  проломов  -  в  стене  и  в  валу,  проби¬
тых  артиллерией  большой  мощности.
 С  наступлением  темноты  саперы  поднесли  ко  рву  зара¬
нее  заготовленные  элементы  моста,  но  через  некоторое  время
работа  прервалась,  так  как  противник  непрерывно  обстре¬
ливал  пролом  фаустпатронами  и  пулеметами.  Быстро  при¬
нимается  новое  решение.  В  результате  мощного  взрыва  на
время  замолк  редут  №  1.  Этим  воспользовались  саперы.  В  тем¬
ноте  они  соорудили  мост.  К  рассвету  мост  длиной  12,5  метра
соединил  берега  рва.  Правда,  просуществовал  он  недолго.  Че¬
рез  полчаса  прямыми  попаданиями  фаустпатронов  противник
разрушил  его.  Но  и  это  не  остановило  штурмующих.
 В  11  часов  20  февраля,  заменив  разбитые  лестницы,  са¬
перы  штурмовой  группы  —  сержант  Гайдуков,  рядовые  Олех-
ник  и  Егоров  —  преодолели  ров  в  50  метрах  западнее  проло¬
ма,  забрались  на  вал  и  водрузили  на  его  гребне  два  красных
флага.  Это  воодушевило  пехоту.  Пехотинцы  вслед  за  саперами
переправились  через  ров  и  прочно  овладели  валом  на  участке
2*
 19

от  пролома  до  редута  №  2.  Воспользовавшись  этим,  пехота,
находившаяся  правее  пролома,  также  потеснила  противника.
Теперь  строить  мост  стало  легче.  Хотя  противник  и  не  пре¬
кращал  обстрела,  но  эффективность  его  огня  была  намного
ниже,  чем  раньше.  К  утру  21  февраля  мост  построили.  Под
прикрытием  дымовой  завесы  через  ров  переправились  14  пу¬
шек,  часть  из  них  сейчас  же  открыла  стрельбу  прямой  на¬
водкой  по  вражеским  амбразурам.  Днем  пулеметной  очере¬
дью  враг  пересек  одну  из  козловых  опор  моста,  но  ее  быстро
восстановили.
 Огнеметчик  ефрейтор  Сервиладзе  под  прикрытием  огня  пе¬
хоты  спустился  с  вала  и  поджег  два  дома  у  редута  №  2
в  Цитадели.  Через  некоторое  время  из  горящего  дома  вышли
и  сдались  в  плен  около  двухсот  немецких  солдат  и  офицеров.
Воспользовавшись  этим,  наша  пехота  спустилась  со  рва  и  во¬
шла  в  Цитадель.
 Возвращаясь  после  выполнения  задания  на  заправку  ог¬
немета,  ефрейтор  Сервиладзе  встретил  раненого  товарища.
Взяв  его  заправленный  огнемет,  он  вновь  возвратился  в  Ци¬
тадель  и,  зайдя  противнику  в  тыл,  залил  огненной  струей  ам¬
бразуры  редута,  простреливавшие  ров  и  вал.  Редут  надолго
смолк.  Саперы  тем  временем  пробирались  по  насыпи  пере¬
крытия  и  опускали  мелкие  заряды  взрывчатки  в  вентиля¬
ционные  и  дымовые  трубы  казематов,  уничтожая  засевших
там  гитлеровцев.
 В  полдень  приступили  к  постройке  тридцатитонного  моста
для  танков.  Он  возводился  на  клеточных  опорах  рядом  с  мо¬
стом  для  артиллерии.  Вначале  дело  шло  быстро.  Части  выде¬
лили  людей,  которые  перенесли  к  месту  постройки  лесомате¬
риал.  В  этой  работе  активно  участвовали  местные  жители.
Была  уже  завершена  установка  опор,  когда  ожили  до  этого
молчавшие  амбразуры  в  крепостной  стене.  Всякий,  кто  по¬
казывался  на  мосту,  падал  раненым  или  убитым.  Снова  при¬
шлось  прибегнуть  к  бочкам  со  взрывчаткой  и  огнеметам.  На
подавление  вражеских  огневых  точек  ушло  много  времени  и
сил.  Противник  разгадал  наш  прием  и  установил  в  одном  из
казематов  пулемет,  прикрывающий  подходы  ко  рву.  Только
после  сильного  задымления  редута  №  1  удалось  сбросить
в  ров  бочку  со  взрывчаткой.  Но  этот  взрыв  не  подавил  все
амбразуры.  Тогда  к  краю  рва  подошли  наши  огнеметные  тан¬
ки,  но  амбразуры  были  расположены  слишком  низко  .и  пото¬
му  оказывались  в  мертвой  зоне,  струи  огнеметов  и  снарядов
танковых  пушек  не  попадали  в  них.  И  опять  выручила  сме¬
калка  наших  людей.  Подбираясь  к  амбразурам  с  безопасных
20

направлений,  они  бросали  перед  ними  ящики,  бочки,  бревна,
создавая  завал,  который  плотной  стеной  вырастал  перед
амбразурой,  ослепляя  и  обезоруживая  врага.  Вот  уже  за¬
глохли  нижние  окна  редута  №  1.  Работать  саперам  стало
спокойнее.
 Я  торопил  с  постройкой  моста,  считая,  что  только  ввод
танков  в  Цитадель  позволит  быстро  завершить  ликвидацию
окруженной  группировки  противника.  Задача  эта  была  пору¬
чена  261-му  инженерно-саперному  батальону.  Командир  ба¬
тальона  сам  произвел  разведку  и  принял  решение  взорвать
земляной  вал  и  стены  крепостного  рва,  создав  таким  образом
аппарели  для  въезда  танков.  В  полночь  прогремел  мощный
взрыв.  Наружная  стена  рва  и  вал  были  разрушены  до  осно¬
вания.  Чтобы  уменьшить  крутизну  откосов,  дополнительно
произвели  три  взрыва.  В  3  часа  ночи  22  февраля  танки  и  са¬
моходная  артиллерия  259-го  танкового  и  34-го  тяжелого  тан¬
кового  полков  вошли  в  Цитадель.
 Увидя  их,  гитлеровцы  группами  от  20  до  200  человек  ста¬
ли  сдаваться  в  плен.
 Я  уже  говорил,  что  большую  помощь  нам  оказывали  жи¬
тели  Познани.  Освобожденные  от  фашистского  рабства  по¬
ляки  не  жалели  сил,  чтобы  быстрее  очистить  от  врага  родной
город.  Особенно  горячо  участвовала  в  этом  благородном  деле
молодежь.  Сотни,  тысячи  молодых  хлопцев  и  девчат  подно¬
сили  боеприпасы  к  пушкам  и  танкам,  рубили  прутья  в  заго¬
родных  рощах,  вязали  фашины  и  подвозили  их  на  исходный
рубеж  штурма.  Эти  связки  прутьев  очень  пригодились  нам
при  форсировании  крепостных  рвов.  Врачи,  медсестры,  сани¬
тарки  больниц  и  поликлиник  города,  рискуя  жизнью,  вместе
с  нашими  медиками  выносили  из  огня  раненых  и  оказывали
им  помощь.  Снова  и  снова  мы  убеждались,  как  много  ис¬
кренних,  верных  друзей  у  нас  в  Польше.  В  борьбе  против
общего  врага  росла  и  крепла  дружба  советского  и  польского
народов.
 Ожесточенные  бои  шли  на  всех  участках.  Западный  раве¬
лин  Цитадели  блокировали  гвардейцы  27-й  гвардейской  стрел¬
ковой  дивизии  совместно  с  танкистами  259-го  и  34-го  танко¬
вых  полков.  Заместитель  командира  дивизии  генерал  М.  Ду¬
ка  предложил  гарнизону  равелина  сдаться.  Фашистские  офи¬
церы  ответили  отказом,  гарнизон  продолжал  сопротивляться.
Генерал  Дука  —  бывший  командир  одного  из  соединений
белорусских  партизан  —  применил  против  врага  свой,  пар¬
тизанский  метод.  По  наклону  к  главному  входу  в  равелин
21

покатились  горящие  бочки  с  мазутом.  Жаркий,  удушливый
дым  выкурил  фашистов  из  их  нор,  и  они  выползли  с  под¬
нятыми  руками.
 Часы  существования  крепости,  ее  гарнизона  были  сочтены.
Перебежчики  говорили,  что  подземные  помещения  крепости
забиты  ранеными.  Водопровод  поврежден,  солдаты  страдают
от  жажды.  Не  хотелось  зря  проливать  кровь,  поэтому  я  снова
по  радио  обратился  к  осажденным  с  предложением  капиту¬
лировать.  Но  и  на  этот  раз  мое  обращение  противник  не
принял.  Он  бессмысленно  напрягал  последние  силы,  бросался
в  бесплодные  контратаки.
 Близился  день  Красной  Армии.  Несмотря  на  тяжелые  бои,
у  людей  было  предпраздничное  настроение,  оно  поддержи¬
валось  предчувствием  близкой  победы.  Вечером  22  февраля
в  одной  из  комнат  городского  театра  собрались  командиры
корпусов  и  дивизий.
 В  это  время  командира  74-й  гвардейской  стрелковой  ди¬
визии  генерала  Баканова  вызвали  к  телефону.  Вернувшись,
он  доложил,  что  звонили  от  центральных  ворот  Цитадели.
Туда  прибыли  парламентеры.  Баканов  попросил  разрешения
съездить  и  принять  их.  Вскоре  он  сообщил,  что  гарнизон
крепости  сдается  и  что  возле  него  находится  бывший  комен¬
дант  крепости  генерал  Маттерн.  Спустя  четверть  часа  в  ком¬
нату,  в  которой  мы  заседали,  пыхтя,  как  паровоз,  и  еле  втис¬
нувшись  в  дверь,  вошел  генерал-майор  Маттерн.  Это  была  ту¬
ша  пудов  на  восемь.  Отдышавшись,  он  передал  мне  запис¬
ку  от  действующего  коменданта  крепости  генерала  Конне  л  я,
который  просил  советское  командование  оказать  помощь  ра¬
неным.
 — 	А  где  сам  Коннель?
 — 	Застрелился.
 Когда  я  спросил,  а  как  себя  чувствует  генерал  Маттерн,
он  пожал  плечами:
 — 	Мне  что,  я  не  член  нацистской  партии,  зря  не  стал  бы
проливать  кровь,  зная  безнадежность  сопротивления.  Гит¬
леру  капут!
 Маттерн  рассказал,  что  из  60  тысяч  немецких  сол¬
дат  и  офицеров,  находившихся  в  Познани,  осталось  боеспособ¬
ных  около  12  тысяч.  Они  сдаются  на  милость  победителя.
 Утром  23  февраля  по  улицам  двинулись  колонны  пленных,
а  вечером  столица  нашей  Родины  отметила  победу  советских
войск  в  Познани  20  залпами  из  224  орудий.
 22

3
 Однако  остановимся  и  вернемся  несколько  назад.  Рассказы¬
вая  о  штурме  Познани  и  ее  крепостей,  я  забежал  вперед.
Как  уже  говорилось  выше,  пока  39-я  гвардейская  стрелковая
дивизия  и  29-й  гвардейский  стрелковый  корпус  штурмовали
Познань,  основные  силы  8-й  гвардейской  и  1-й  гвардейской
танковых  армий,  а  позже  и  основные  силы  69-й  армии,  на¬
ступая  строго  на  запад,  вышли  на  границу  Германии,  пере¬
секли  ее,  устремились  в  глубь  территории  противника.
 Свершилось!  Двигалась  волна  огромной  наступательной
силы  на  запад,  в  сражения  были  введены  такие  людские  мас¬
сы,  которых  не  знали  и  переселения  народов  древности.
Наша  армия  вступила  на  территорию  Германии  28  января
1945  года.  Солдаты  по-своему  выразили  свое  настроение.  На
пограничных  столбах  мне  довелось  видеть  надписи:  «Вот  она,
проклятая  Германия!»
 Чувства  эти  понятны;  очевидно,  еще  было  и  не  время  раз¬
делить  в  сознании  солдата  страну,  народ  и  фашизм  во  главе
с  Гитлером.  Слишком  была  свежа  память  о  злодеяниях  за¬
хватчиков  на  нашей  и  на  польской  земле.  Вчитываясь  в  этого
рода  надписи,  я  вспомнил  и  Майданек.  Вспомнил  и  свои  опа¬
сения,  что  на  немецкой  земле  могут  выплеснуться  ярость
и  гнев  русского  человека.
 Политработники  армии  были  уже  давно  нацелены  на  то,
чтобы  смягчить  эту  минуту,  чтобы  предотвратить  всякую  по¬
пытку  к  каким-либо  эксцессам.  Но  предотвратить  —  это
прежде  всего  разъяснить.
 Должен  сказать,  что  далеко  не  все  сразу  поняли  серьез¬
ность  проблемы,  возникающей  с  приходом  наших  войск  на
территорию  Германии.
 Политорганы  Красной  Армии  проявляли  серьезную  оза¬
боченность  этой  проблемой.  9  февраля  в  редакционной  статье
«Красная  звезда»  писала:  «Око  —  за  око,  зуб  —  за  зуб»,  —
говорили  наши  деды...  Конечно,  мы  понимаем  эту  формулу
совсем  не  так  прямолинейно.  Нельзя  представить  себе  дела
таким  образом,  что  если,  скажем,  фашистские  двуногие  зве¬
ри  позволяли  себе  публично  насиловать  наших  женщин  или
заниматься  мародерством,  то  и  мы  в  отместку  им  должны  де¬
лать  то  же  самое.  Этого  никогда  не  бывало  и  быть  не  может.
Наш  боец  никогда  не  допустит  ничего  подобного,  хотя  руко¬
водствоваться  здесь  он  будет  отнюдь  не  жалостью,  а  только
чувством  собственного  достоинства...  Он  понимает,  что  всякое
23

нарушение  воинского  порядка  ослабляет  армию-победитель¬
ницу...  Наша  месть  не  слепа,  наш  гнев  не  безрассуден...»
 Но  не  очень-то  нам  помогали  в  эти  дни  статьи  Ильи  Эрен¬
бурга.  Его  выступления  и  раньше  носили  в  основном  эмоцио¬
нальный  характер.  Это  не  были  раздумья  старшего  товарища
или  деятеля  культуры.  Частенько  он,  выставляя  немцев
в  оглупленном  виде,  принижал  подвиг  советского  солдата.
Победа  давалась  нам  с  огромным  трудом,  стоила  она  бес¬
ценных  жертв,  сотен  тысяч  и  миллионов  жизней  советских
людей,  воевали  мы  не  с  глупцами  и  не  с  трусами,  а  с  масте¬
рами  огневого  боя.  Как  только  наши  войска  вступили  в  Гер¬
манию,  в  статьях  Эренбурга  начали  звучать  истерические  и,
я  сказал  бы,  жестокие  нотки.
 Вот  только  немногие  выдержки  из  его  статей  того  времени:
 «Германия  —  ведьма...  Мы  в  Германии.  Немецкие  города
горят,  я  счастлив...»
 «У  немцев  нет  души...»
 «Мы  поставим  виселицы  в  Берлине...  Ледяной  ветер  дует
на  улицах  Берлина.  Но  не  ветер,  а  ужас  гонит  на  запад  нем¬
цев  и  немок...  800  лет  назад  поляки  и  литовцы  говорили:
«Мы  будем  мучить  их  на  небе  так,  как  они  мучили  нас  на
земле...»
 «Кое-кто  утверждает,  что  немцы  на  Рейне  не  похожи  на
немцев  на  Одере.  Не  знаю,  должны  ли  нас  беспокоить  такие
тонкости..,  Немец  —  везде  немец.  Немцев  наказывали,  но
недостаточно.  Они  все  еще  в  Берлине.  Фюрер  еще  стоит,
а  не  висит.  Фрицы  еще  бегут,  а  не  лежат  мертвые.  Кто  мо¬
жет  остановить  нас  сейчас?  Генерал  Модель?  Одер?  Фолькс-
штурм?  Нет,  слишком  поздно.  Германия,  ты  можешь  корчить¬
ся  и  выть  в  предсмертной  агонии;  час  возмездия  пробил!..»
 Центральный  Комитет  партии  и  лично  Сталин  в  довольно
решительной  форме  поправили  Эренбурга.  Немецкий  народ
поражением  фашизма  не  обрекался  победителями  на  гибель
и  уничтожение.  В  Германию  входили  победители,  но  не  фаши¬
сты!  Красная  Армия  несла  на  своих  победоносных  знаменах
не  только  поражение  гитлеровскому  режиму,  но  и  свободу  не¬
мецкому  народу,  одному  из  великих  народов  мира.
 Переход  границы  «третьего  рейха»  не  мог  не  поднять  бое¬
вого  духа  наших  войск,  не  мог  не  повлиять  на  их  наступа¬
тельный  порыв.  Все,  от  рядового  солдата  и  до  генерала,  все
рвались  вперед.  Иные  заботы  отступали  в  сторону.
 Летчики  из  авиаразведки  рассказывали,  что  все  дороги
Германии  забиты  потоками  беженцев,  что  на  железнодорож¬
ных  путях  образовались  пробки,  кюветы  забиты  легковыми
24

машинами,  что  вереницы  беженцев  втягиваются  в  Берлин,  что
их  оттуда  разбрасывают  во  все  направления,  что  люди  мечут¬
ся  в  панике.
 Наши  радиоперехватчики  иногда  давали  почитать  нам  ин¬
тересные  радиопередачи  по  берлинскому  радио.  Вспоминается,
что  в  очень  кратких  сообщениях  о  положении  на  фронте
берлинское  радио  так  характеризовало  тогдашнюю  обстанов¬
ку:  «Положение  на  Восточном  фронте  невероятно  тяжелое...»
 Гитлер  пытался  мистикой  усыпить  тревогу  народа.  Вот
фраза  из  его  последнего  выступления  перед  немецким  наро¬
дом  30  января:  «Сохранив  мне  жизнь  20  июля,  всевышний
показал,  что  он  хочет,  чтобы  я  остался  вашим  фюрером».
 У  нас  не  было  никаких  сомнений  в  том,  что  фюрером
ему  осталось  быть  считанные  дни...
 Ничто  уже  не  помогало...  И  брошенные,  обреченные  на  ги¬
бель  гарнизоны  в  крепостях,  и  заклинания  фюрера,  и  тайная
дипломатия,  и  политические  интриги...
 Рассказывая  о  немецких  контрударах  в  Арденнах  и  Воге¬
зах,  я  уже  говорил  о  том,  что  с  Западного  фронта  были  пере¬
брошены  все  действующие  на  нем  немецкие  дивизии,  которые
еще  сохранили  в  какой-то  степени  свою  боеспособность.  По  су¬
ществу,  Западный  фронт  был  открыт...
 В  то  время  начальником  генерального  штаба  сухопутных
войск  Германии  был  Гейнц  Гудериан.  С  его  именем  неразрыв¬
но  связана  история  гитлеровской  армии.  Он  был  одним  из
первых  в  Германии,  кто  оценил  значение  танковых  войск
в  30-х  и  40-х  годах.  Он  шел  впереди  Гитлера  во  главе  танко¬
вой  дивизии  в  Вену,  он  сжимал  стальные  клещи  вокруг  Дюн¬
керка,  он  ворвался  во  главе  бронированных  чудовищ  на  нашу
землю,  его  наступление  и  его  карьера  закончились  на  туль¬
ских  полях...  Провал  наступления  под  Москвой...  Гитлер  от¬
страняет  Гудериана  с  ведущих  постов  в  армии.  Но  вот  на  по¬
сту  начальника  генерального  штаба  перебывали  многие  гене¬
ралы...  Ни  один  из  них  не  изменил  хода  войны.  Гитлер  вспо¬
мнил  о  Гудериане  и  поставил  его  на  один  из  самых  высших
армейских  постов.
 В  послевоенные  годы  Гудериан  имел  возможность  обдумать
свершавшиеся  события.  Он  трезвый  воин.  Он  отчетливо  ви¬
дел,  что  происходило  в  последние  дни  войны.  В  своей  книге
«Воспоминания  солдата»  он  пишет:
 «23  января  мне  представился  новый  связной  от  министер¬
ства  иностранных  дел,  посланник  доктор  Пауль  Барандон...
Господин  доктор  Барандон  получил  от  меня  неприкрашенную
информацию  и  оценку  тяжелого  положения  на  фронте.  Мы
25

совместно  обсудили  вопросы,  касающиеся  возможностей  ока¬
зания  помощи  со  стороны  министерства  иностранных  дел,
время  для  которой,  по  нашему  общему  мнению,  уже  насту¬
пило.  Мы  хотели  добиться,  чтобы  дипломатические  отноше¬
ния  с  теми  немногими  государствами,  с  которыми  они  под¬
держивались  нашим  министерством  иностранных  дел,  были
использованы  для  заключения  хотя  бы  одностороннего  пере¬
мирия.  Мы  надеялись  на  то,  что  западные  противники,  ве¬
роятно,  поймут  опасность,  которая  связана  с  быстрым  про¬
движением  русских  к  границам  Германии...  и  склонятся
к  заключению  перемирия  или  хотя  бы  к  безмолвному  согла¬
шению,  которое  позволило  бы  ценой  уступки  западных  райо¬
нов  использовать  все  остатки  наших  сил  для  обороны  на  Во¬
сточном  фронте...
 ...Мы  договорились,  что  господин  доктор  Барандон  добьет^
ся,  чтобы  министр  иностранных  дел  фон  Риббентроп  принял
меня  для  конфиденциальной  беседы...  Беседа  была  назначе¬
на  на  25  января»
 И  уже  не  «выпрямление  линии  фронта»,  не  «эластичная
оборона»,  не  стратегическое  отступление.  Эти  термины  исче¬
зают  из  лексики  Гейнца  Гудериана.  На  этот  раз  он  пишет
с  солдатской  прямотой:  «...катастрофа  на  фронтах  надвигалась
с  быстротой  лавины.  В  Силезии  противник  про¬
двинулся  до  Гливице.  Между  Кожде  и  Бжег,  а  также  между
Дихернфуртом  (Бжег  Дольны)  и  Глогау  он  явно  готовится
к  форсированию  Одера.  По  Бреслау  противник  наносил  фрон¬
тальные  удары  После  окружения  Познани  русские,  не  за¬
держиваясь  у  этой  крепости,  начали  наступать  на  дугу  Одер  —
Варта,  защищенную  Зененскими  укреплениями  (Одерский
четырехугольник  или  Мезеритцкий  УР)...  На  участке  Шней-
демюль  русские  сосредоточивали  крупные  силы,  чтобы  атако¬
вать  с  тыла  наши  оборонительные  позиции,  расположенные
вдоль  реки  Вислы...  20  января  противник  вступил  на  тер¬
риторию  Германии.  Встал  вопрос  о  жизни  или  смерти  нашей
страны».
 «25  января,  —  рассказывает  Гудериан,  —  я  встретился
с  министром  иностранных  дел  империи...  Здесь  господин  Риб¬
бентроп  узнал  горькую  правду.  Он,  видимо,  не  считал  обста¬
новку  настолько  серьезной  и,  когда  я  подробно  ему  обо  всем
рассказал,  был  сильно  потрясен  и  спросил  у  меня,  соответ¬
ствует  ли  истине  все  то,  что  я  ему  сообщил...  Сделав  обстоя-
 1  Гудериан,  Воспоминания  солдата.  М.,  Воениздат,
1954,  стр  392.
 26

тельное  сообщение  об  обстановке  на  фронте,  я  спросил  у  ру¬
ководителя  рейха  по  внешнеполитическим  вопросам,  готов  ли
он  пойти  вместе  со  мной  к  Гитлеру,  чтобы  предложить  ему
действовать  в  направлении  заключения  хотя  бы  односторон¬
него  перемирия.  По  моему  мнению,  речь  должна  идти  в  пер¬
вую  очередь  о  западных  державах...  Я  спросил  его:  «Что  вы
скажете,  если  русские  через  три-четыре  недели  будут  стоять
под  Берлином?»  Не  скрывая  своего  ужаса,  господин  фон  Риб¬
бентроп  воскликнул:  «Вы  считаете  это  возможным?»  Когда
я  заверил  его,  что  это  не  только  возможно,  но  при  нашем  те¬
перешнем  положении  совершенно  очевидно,  он  на  некоторое
время  потерял  присутствие  духа.  Я  снова  поставил  перед  фон
Риббентропом  вопрос,  пойдет  ли  он  со  мной  к  Гитлеру,  или
нет,  но  министр  не  мог  дать  положительного  ответа.  Един¬
ственными  словами,  которые  он  произнес  при  прощании
со  мной,  были:  «Все  останется  между  нами,  не  правда  ли?»
Я  дал  обещание».
 Гудериан  пытается  убедить  читателя,  что  Гитлер  и  его
ближайшие  помощники  —  Гиммлер  и  Йодль  —  не  могли
разобраться  в  обстановке  и  принять  правильное  решение.  Он
идет  на  поводу  у  моды  и  пытается  свалить  всю  вину  за  пора¬
жение  Германии  на  Гитлера,  а  себя  поставить  над  всеми,
дескать,  только  он  мог  вывести  Германию  из  катастрофиче¬
ского  положения.  Генерал  обманывает  и  себя  и  читателей
Спасения  для  гитлеровского  рейха  уже  не  было.  Никто  —
ни  Гитлер,  ни  Риббентроп,  ни  Гудериан  не  могли  предот¬
вратить  крах  преступного  режима.  Гитлеровская  Германия
переживала  стратегический  шок.
 Генерал  Гудериан  пишет:  «...я  предложил  Гитлеру  создать
новую  группу  армий  в  районе  между  бывшей  группой  ар¬
мий  «А»,  которая  с  25  января  стала  называться  «Центром»,  и
бывшей  группой  армий  «Центр»,  которая  называлась  теперь
«Севером».  Эта  группа  армий  в  этом  районе  должна  была  за¬
ново  организовать  оборону  и  приостановить  наступление  про¬
тивника».
 Командующим  этой  новой  группой  «Висла»  был  назначен
Гитлером  глава  гестапо,  рейхсфюрер  СС  Генрих  Гиммлер,  на¬
чальником  штаба  назначался  бригаденфюрер  СС  Ламмердин-
гср.  Все!  Профессиональные  военные  из  доверия  вышли.  Гит¬
лер  надеялся,  что  дело  поправят  профессиональные  палачи.
 Обратимся  далее  к  свидетельствам  Гудериана:  «К  27  ян¬
варя  наступление  русских  достигло  невиданных  темпов.  Все
быстрее  и  быстрее  приближался  день  катастрофы.  Юго-запад¬
нее  Будапешта  русские  перешли  в  контрнаступление...  Об¬
27

становка  в  Верхнесилезском  промышленном  районе  стала  еще
напряженнее...  Особенно  опасной  складывалась  обстановка
в  районе  Варта  и  Восточной  Пруссии...  Познань  была  окру¬
жена...  Они  овладели  Накло,  Быдгощ...  Западнее  Вислы  про¬
должались  атаки  на  Свеце...  В  Мальбарк  шли  бои  за  велико¬
лепную  старинную  крепость  Орденсбург...  Гиммлер  перевел
свой  штаб  из  Орденсбурга  в  Крессинзее,  не  спросив  разреше¬
ния  у  главного  командования  сухопутных  войск,  он  отдал
приказ  об  оставлении  Торуни,  Хелмно  и  Квидзени.  И  на  это
Гитлер  ответил  молчанием.  В  этот  день  я  отдал  распоряжение
о  переброске  призывников  1928  года  рождения  из  восточных
военных  округов  в  западные,  чтобы  избежать  использования
этих  необученных  шестнадцатилетних  юнцов  в  бою...
 В  первые  дни  февраля  наше  положение  как  на  Восточном,
так  и  на  Западном  фронтах  стало  роковым».  (Подчеркнуто
мною.  —  В.  Ч.)
 Гудериан  называет  январь  1945  года  «ужасным  месяцем».
Он  пишет,  что  русским  удалось  прорвать  «почти  не  занятые
нами  оборонительные  позиции  дуги  Одер  —  Варта».  Здесь
требуется  уточнение.  Я  не  могу  сказать,  что  в  Мезеритцком
укрепленном  районе  было  очень  много  войск  противника.
Но  все  же  в  полосе  наступления  частей  8-й  гвардейской  ар¬
мии  было  только  убитых  не  менее  15  тысяч  гитлеровцев,
да  еще  около  20  тысяч  немцев  были  взяты  в  плен,  в  том  чис¬
ле  генерал-лейтенант  Любе.  Гудериан  не  говорит  о  деморали¬
зации  немецко-фашистских  войск,  которая  охватила  их  по
мере  приближения  советских  войск  к  Одеру,  к  Берлину...
 4
 Гудериан  дал  нам  возможность  увидеть  отраженный  свет
нашего  наступления  в  стане  врага.  Что  же  происходило
в  это  время  на  участке  фронта,  где  действовала  8-я  гвардей¬
ская  и  ее  ближайшие  соседи  справа  и  слева?
 Битва  за  Познань  лишь  отчасти  задержала,  притормо¬
зила  раскат  нашего  движения  вперед.  Главная  беда  была
в  снабжении.
 Я  уже  говорил  ранее  в  своих  книгах  «Начало  пути»  и
«Гвардейцы  Сталинграда  идут  на  запад»  о  том,  что  в  действу¬
ющую  армию  я  приехал  из  Китая  лишь  в  сорок  втором  году.
О  сорок  первом  годе,  о  начале  войны  я  могу  судить  только
по  рассказам  очевидцев  да  по  документам.  С  летних  меся¬
цев  сорок  второго  года  я  не  выходил  из  боев.  Я  видел  и  от¬
28

ступление  нашей  армии,  стоял  в  обороне,  наступал  через  всю
Украину.  Все  боевые  операции,  все  сражения,  в  которых  мне
приходилось  участвовать,  шли  все  время,  вплоть  до  оконча¬
ния  войны,  под  знаком  недостатка  автотранспорта.  Были
времена,  когда  нам  недоставало  танков,  самолетов,  малой  бы¬
ла  насыщенность  артиллерийскими  стволами,  не  хватало  бое¬
припасов,  не  успевала  наша  промышленность  обеспечить  ими
фронт.  Но  все  это  было  преодолено  нашим  рабочим  классом.
Мы  получили  в  достаточном  количестве  и  танки,  и  боевые
самолеты,  и  стрелковое  оружие,  и  боеприпасы.  Колхозное
крестьянство,  отрывая  от  себя,  все  сделало,  чтобы  снабдить
свою  армию  продовольствием.  Но  вот  с  автотранспортом
вопрос  так  и  не  был  решен  до  конца.
 Героические  усилия  прикладывали  наши  советские  желез¬
нодорожники,  чтобы  наладить  бесперебойное  снабжение
фронта.  Масштабы  перевозок  военных  грузов  были  гранди¬
озны.  Когда  мне  приходилось  встречать  человека  в  желез¬
нодорожной  форме,  я  смотрел  на  него  как  на  солдата-фронто¬
вика,  как  на  бойца  с  передовой.
 Вторая  мировая  война,  как  ни  одна  из  войн,  во  всех  опе¬
рациях  стояла  в  сильнейшей  зависимости  от  снабжения,  от
служб  тыла.  В  первую  мировую  войну  на  интендантские
службы  фронтовики  смотрели  с  презрением.  К  сожалению,  и
в  первые  годы  Великой  Отечественной  войны  многие  наши
военачальники  пренебрегали  службой  тыла,  бытовало  мне¬
ние,  что  вся  тяжесть  войны  ложится  на  плечи  фронтовика.
Никто  не  собирается  приуменьшать  этой  тяжести,  никто  не
собирается  принижать  роль  солдата,  который  вставал  и  шел
на  укрепления  врага  под  огнем  артиллерии,  под  авиабомбами,
под  пулеметным  и  ружейным  огнем.  Фронтовики  несли
главные  потери.  Но  потери  в  действующих  частях  были  тем
меньше,  чем  налаженнее  работало  снабжение.  К  концу  вой¬
ны  мы  вошли  в  полосы  мощнейших  фортификационных
сооружений.  Здесь  мужество,  выучка  солдата  не  принесли
бы  желаемых  результатов.  Мы  устилали  бы  землю  трупа¬
ми,  но  крепость  живой  силой  не  задавишь.  Только  мощней¬
шая  артиллерия  могла  принести  нам  победу,  только  взаимо¬
действие  пехоты  и  брони  могло  подавить  огневую  завесу
врага.
 Логика  военных  действий  беспощадна,  она  не  принимает
никаких  оправданий,  никаких  уважительных  причин,  если
служба  тыла  не  сумела  обеспечить  вовремя  бой  всем  необхо¬
димым.
 Мы  можем  найти  множество  объективных  объяснений

тому,  что  у  стен  Познани  мы  не  смогли  сосредоточить  артил¬
лерию  такой  мощности,  чтобы  в  порошок  стереть  укрепления
врага.  Факт,  однако,  останется  фактом.  Штурм  Познани  затя¬
нулся  на  очень  длительный  срок  —  на  месяц  вместо  не¬
скольких  дней,  как  это  пыталось  спланировать  командование
фронтом.
 Служба  тыла  1-го  Белорусского  фронта  была  всего  лишь
службой  тыла  и  действовала  соответственно  установкам  Во¬
енного  совета  фронта.  Январская  наступательная  операция,
как  мы  уже  знаем,  планировалась  штабом  фронта  до  рубе¬
жа  Познань  с  глубиной  значительно  меньшей,  чем  получи¬
лось  на  деле.
 Переориентировать  службу  тыла  на  более  ускоренное  про¬
движение  войск  дело  непростое.  Здесь  устных  или  письмен¬
ных  указаний,  настойчивости  командующего  фронтом  недо¬
статочно.  В  течение  нескольких  дней  значительно  против  рас¬
четного  удлинилось  плечо  снабжения  войск.  Автотранспорт
удлинил  пробег.  Время  пробега  помножалось  на  возросший
расход  горючего.  Из  ста  машин  по  мановению  волшебной
палочки  не  сделаешь  триста.  Их  нужно  иметь,  на  них  нужно
посадить  шофера,  их  нужно  поддерживать  в  технической
исправности.  Словом,  фронт,  бой  на  фронте,  требовал  неукос¬
нительного  выполнения  обязательств  снабженцами,  и  всякая
ошибка,  неточность  могли  стоить  жизки  тысячам  и  тысячам
солдат...
 Должен  отметить,  что  на  последнем  этапе  войны  взгляды
на  службы  тыла  у  фронтовиков  переменились.  Военачальни¬
ки  почувствовали  вкус  к  тыловой  службе,  вопросы  снабже¬
ния  стали  органично  входить  в  оперативные  замыслы,  увя¬
зываться  с  ними.
 Но  чем  ближе  мы  продвигались  к  Одеру,  чем  глубже  про¬
никали  в  сердце  Германии,  тем  сложнее  и  сложнее  станови¬
лось  со  снабжением.  Свидетельствую,  что  работники  фронто¬
вого  и  армейских  тылов  прилагали  поистине  колоссаль¬
ные  усилия,  чтобы  обеспечить  наступающие  войска,  но
все  же  включиться  в  ускоренный  темп  наступления  не
могли.
 Особенно  начали  отставать  средства  усиления  —  артил¬
лерия,  инженерные  части,  авиация.
 На  наши  плечи  пала  еще  одна  немалая  забота  —  сохране¬
ние  имущества,  взятого  в  боях.  Я  говорю  о  том  имуществе,
которое  немецкие  захватчики  увезли  из  Советского  Союза  и
теперь  бросали  где  попало  по  дорогам  отступления.  Это  было
30

народное  добро,  его  требовалось  собрать  и  сохранить.  Но  им
зачастую  перегружался  транспорт.
 Чтобы  освободить  его  от  ненужного  груза  и  тем  самым
усилить  подвоз  горючего  и  боеприпасов,  Военному  совету  ар¬
мии  пришлось  принять  решительные  меры.  На  переправах
через  Варту  поставили  заградительные  отряды.  Они  осмат¬
ривали  все  машины,  идущие  как  на  фронт,  так  и  с  фронта,
пропускали  только  те  грузы,  которые  были  необходимы  для
боевых  действий  войск.  Все  остальное  выгружалось  и  склады¬
валось  тут  же,  у  переправы.
 Ради  экономии  бензина  половина  автомашин,  возвращаю¬
щихся  с  фронта  порожняком,  транспортировалась  на  прице¬
пах.  Все  трофейное  горючее  бралось  на  учет  и  расходова¬
лось  под  строгим  контролем.  Спирт,  захваченный  нами,  сме¬
шивался  с  другими  компонентами  и  использовался  как  го¬
рючее.  Мы  собирали  трофейные  орудия  и  снаряды  и  все  год¬
ное,  исправное  пускали  для  борьбы  с  противником.
 Чувствовалось,  что  созревают  новые  и  ответственные  ре¬
шения.  Берлин  обкладывался  со  всех  сторон,  появились
ориентировочные  пункты  для  наступления  войск  на  фашист¬
скую  столицу,  намечались  разграничительные  линии  между
армиями  западнее  Одера,  до  самого  Берлина.
 Предвидя  дальнейшие  события,  мы  заботились  о  том,  что¬
бы  не  снижать  темпов  наступления.  Главное  —  преодолеть
укрепленный  район  перед  Одером,  а  затем  форсировать  реку.
Вот  почему,  хотя  в  Познани  все  еще  шли  жаркие  бои,  я  при¬
нял  решение  переместить  штаб  армии  в  Пневы,  поближе
к  наступающим  войскам.
 Командиры  знают,  как  подстегивает  ощущение,  что  штаб
наступает  тебе  на  пятки.  Поневоле  стараешься  быстрее  дви¬
гаться  вперед...
 28—29  января  к  реке  Одер  подошли  четыре  дивизии
8-й  гвардейской  армии  и  два  корпуса  1-й  гвардейской  тан¬
ковой  армии.  По  данным  разведки  мы  представляли  себе,  ка¬
кая  трудная  задача  нам  предстоит,  откровенно  признаюсь  —
было  страшно  бросать  против  могучих  укреплении  наши  со¬
единения.  К  тому  же  у  нас  иссякал  запас  снарядов.  Поджи¬
дать,  когда  подойдут  остальные  войска  и  подвезут  боеприпа¬
сы,  было  нельзя.  Потерять  время  —  значило  обречь  себя  на
неудачу.  Проанализировав  обстановку,  взвесив  все  «за»  гл
«против»,  я  решил  с  ходу  атаковать  Мезеритцкий  укреплен¬
ный  район.
 Несмотря  на  то,  что  в  те  дни  шли  горячие  бои  за  Поз¬
нань,  мне  удалось  дважды  побывать  в  4-м  гвардейском  стрел-
 31

ковом  корпусе  35-й  гвардейской  стрелковой  дивизии,  которая
наступала  в  первом  эшелоне.  Командир  дивизии  полковник
Н.  П.  Григорьев  —  смелый  и  решительный  человек.  Я  его
знал  с  1939  года.  Он  правильно  организовал  разведку,  скры¬
тую  и  тщательную,  чтобы  найти  стыки  и  промежутки  между
опорными  пунктами  и  районами  обороны.  Разведчики  захва¬
тили  несколько  пленных.  От  них  удалось  узнать  кое-какие
данные  о  расположении  вражеских  железобетонных  огневых
точек.
 Рано  утром  30  января  после  короткого  артиллерийского
налета  части  4-го  гвардейского  стрелкового  корпуса  двину¬
лись  в  атаку.  Головная  35-я  гвардейская  стрелковая  дивизия
вскоре  ворвалась  в  центр  укрепленного  района  и  захватила
плацдарм  на  западном  берегу  реки,  что  облегчило  действия
других  соединений.  В  этом  бою  полковник  Григорьев  был  ра¬
нен,  его  эвакуировали  в  госпиталь.
 Успех  боя  решила  разумная  инициатива  офицеров  и  сол¬
дат.  В  полосе  наступления  35-й  гвардейской  стрелковой  диви¬
зии  нужно  было  выбить  противника  с  господствующей  вы¬
соты.  Командир  батальона  капитан  Логвиненко  тщательно
подготовил  людей  к  решительному  броску.  Штурм  начался
с  короткой  артиллерийской  подготовки.  Всего  несколько  минут
били  наши  орудия,  но  успели  сделать  многое,  так  как  огонь
вели  прямой  наводкой,  меткий  и  сокрушительный.  Сразу  же
после  огневого  налета  в  атаку  пошли  пехотинцы.  Саперы
несли  взрывчатку.
 Первыми  ворвались  на  высоту  братья  гвардии  рядовые
Александр  и  Михаил  Сильченко.  Александр  в  упор  застрелил
двух  пулеметчиков,  а  несколько  автоматчиков  прикончил
штыком.  Не  отставал  от  него  и  Михаил.  Пока  пехотинцы
дрались  в  траншее,  саперы  подобрались  к  дотам,  заложили
взрывчатку.  Прогремели  взрывы  —  и  вражеские  огневые
точки  замолкли.  Высота  была  в  наших  руках.  Батальон  проч¬
но  закрепился  на  ней,  обеспечивая  дальнейшее  наступление
войск  своей  дивизии.  В  этот  прорыв  устремились  части  ди¬
визии,  а  затем  всего  корпуса,  обходя  и  атакуя  с  тыла  враже¬
ские  укрепления.
 31  января  за  один  день  наши  войска  почти  полностью  пре¬
одолели  укрепленный  район  и  разгромили  свежую  пятнадца¬
титысячную  дивизию  генерала  Любе.  До  Одера  оставалось
всего  40  километров,  а  до  Берлина  —  около  100.  На  карту
заглядывали  не  только  командиры,  но  и  солдаты.  «Солдат¬
ский  вестник»  отсчитывал  с  предельной  точностью,  сколько
оставалось  километров  до  вражеской  столицы.
 32

Соседи  наши  тоже  действовали  успешно.  Справа  5-я  удар¬
ная  армия  значительно  продвинулась  вперед  и  вела  на¬
ступление  в  общем  направлении  на  Кюстрин.  Слева  1-я  гвар¬
дейская  танковая  армия  овладела  городом  Мендзыжеч  и  шла
на  одной  линии  с  нами.  Фронт  трех  армий  выровнялся.
Жить  с  обеспеченными  флангами  стало  веселее.  И,  несмотря
на  усталость,  1  февраля  с  раннего  утра  наши  войска  снова
пошли  вперед.
 Местность  здесь  густо  покрыта  лесами.  Оборонявшемуся
противнику  было  легко  укрыться,  замаскироваться  и  нано¬
сить  внезапные  удары.  Прочесывать  леса  у  нас  не  хватало
сил  и  времени.  Надо  сказать,  что  зеленые  массивы  так  и  при¬
тягивали  к  себе  немецких  солдат.  Им,  чудом  оставшимся
в  живых  на  Днепре,  Буге  и  Висле  и  теперь  оторвавшимся
от  своих  разбитых  частей,  вовсе  не  хотелось  снова  попадать
под  власть  нацистских  офицеров  и  ходить  в  контратаки
до  тех  пор,  пока  не  убьют.  Сдаваться  советским  войскам
в  плен  они  тоже  не  решались:  геббельсовская  пропаганда
крепко  вбила  в  голову  всякие  небылицы  о  «зверствах  рус¬
ских».  Так  в  лесах  перед  Одером  и  скрывались  десятки  тысяч
немцев,  выжидавших  развития  событий.
 Что  делать  с  ними?  Оставлять  такую  массу  немецких  сол¬
дат  у  себя  в  тылу  мы  опасались:  а  вдруг  фашистские  офи¬
церы  сумеют  собрать  их  и  снова  повести  в  бой?
 И  тут  нам  опять  пригодился  опыт  боев  в  Сталинграде.
В  леса  пошли  мелкие  штурмовые  группы.  Как  и  в  уличных
боях,  они  действовали  самостоятельно.  Моральный  дух  про¬
тивника  был  уже  не  тот,  что  три  года  назад,  они  видели  без¬
надежность  своего  положения,  они  видели,  что  своим  коман¬
дованием  они  обречены  на  смерть.  Теперь  немецкие  солдаты
не  кричали  «Хайль  Гитлер!»,  а  чаще  твердили  «Гитлер  капут!».
Наши  штурмовые  группы  смело  шли  по  просекам  и  тропам.
Завидя  их,  немецкие  солдаты  выходили  из  своих  укрытий,
бросали  оружие  и  сдавались  в  плен.
 Правда,  бывали  случаи,  когда  штурмовым  группам  прихо¬
дилось  вести  бой  с  немецкими  солдатами,  пытающимися
объединиться  и  организованно  вырваться  из  леса  к  магист¬
ральным  дорогам.  Тогда  гвардейцы,  подобно  следопытам,  вы¬
слеживали  их  центр,  отрезали  пути  отхода,  рассеивали  об¬
разовавшиеся  отряды  и  вынуждали  сдаваться  в  плен.
 Мы  приближались  к  Одеру  (Одра).  Это  большая  река.  На¬
чало  свое  она  берет  в  Чехословакии.  Тянется  с  юга  на  север
725  километров.  От  города  Ратибор  до  моря  судоходна  и  слу-
 3  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6 	33

жит  важной  транспортной  артерией.  Зимой  замерзает  всего
на  1—2  месяца.
 Ширина  реки  в  среднем  течении  —  от  города  Оппельн
до  Кюстрина  —  колеблется  от  100  до  225  метров,  а  глубина  —
не  менее  2  метров.  Ниже  по  течению,  когда  в  Одер  вливаются
реки  Нетце  и  Варта,  он  расширяется  до  300  метров  при  сред¬
ней  глубине  3  метра,  а  в  половодье  глубина  достигает  8  метров.
 Одер  —  преграда  серьезная.  Естественно,  что  германское
командование  придавало  этому  рубежу  огромное  значение.
 У  слияния  Одера  и  его  притока  Варты  находился  круп¬
нейший  в  Восточной  Германии  укрепленный  район  с  крепо¬
стью  Кюстрин.  Здесь  через  обе  реки  перекинуто  несколько
мостов,  сюда  сходятся  крупнейшие  железнодорожные  и  ав¬
томобильные  магистрали.  Крепость  Кюстрин  запирала  пря¬
мые  пути  к  Берлину,  поэтому  ее  справедливо  называли  «во¬
ротами»  германской  столицы.
 Вторым  укрепленным  районом  на  Одере  был  Бреслау,  или
Бреславль,  по-древнеславянски  —  Братислав.  Это  старая  кре¬
пость,  игравшая  важную  роль  в  австро-прусских  и  наполео¬
новских  войнах.  Приступая  к  разбойничьим  войнам  на  восто¬
ке,  кайзеровская,  а  затем  фашистская  Германия  модернизи¬
ровала  старые  укрепления  и  создала  ряд  новых.  Бреславль-
ский  укрепленный  район  преграждал  путь  к  Праге  и  к  основ¬
ным  центрам  Саксонии  —  Дрездену  и  Лейпцигу.
 Между  Бреславльским  и  Кюстринским  укрепленными  рай¬
онами  находилась  крепость  Глогау,  занимавшая  командное
положение  над  окружающей  равниной.  Следовало  ожидать,
что  и  за  нее  противник  будет  отчаянно  цепляться.
 Город  Франкфурт-на-Одере  фашисты  тоже  превратили
в  сильно  укрепленный  район.  Причем  ему  гитлеровский  ге¬
неральный  штаб  придавал  особое  значение,  считая  его  вто¬
рыми  «воротами»  Берлина.
 Вплотную  к  Одеру  войска  8-й  гвардейской  армии  подошли
1  февраля  1945  года.  Не  дожидаясь  прибытия  средств  уси¬
ления,  я  приказал  4-му  гвардейскому  стрелковому  корпусу
с  ходу  форсировать  реку,  чтобы  к  вечеру  2  февраля,  овладев
плацдармом  на  западном  берегу,  занять  южные  пригороды
Кюстрина  —  Китц,  Маншнов,  Ратшток.
 28-й  гвардейский  стрелковый  корпус  получил  задачу  фор¬
сировать  Одер  и  овладеть  плацдармом  на  участке  Хатенов,
Подельциг,  Клессин.  Левее  1-я  гвардейская  танковая  армия
также  вЬппла  к  реке,  но,  не  имея  переправочных  средств,
остановилась.  Правее  5-я  ударная  армия  1  февраля  присту¬
пила  к  форсированию  реки  на  подручных  средствах.
 34

Участки  форсирования  требовалось  прикрыть  с  воздуха.
По  моей  просьбе  командующий  фронтом  придал  мне  зенит¬
ную  дивизию,  которой  командовал  генерал  Середин.  Она
должна  была  прибыть  на  переправы  к  рассвету.  Но  зенит¬
чики  опоздали  более  чем  на  сутки  из-за  отсутствия  горючего.
 В  10  часов  утра  2  февраля  я  находился  на  наблюдатель¬
ном  пункте  командира  4-го  гвардейского  стрелкового  корпу¬
са  генерал-лейтенанта  Глазунова  в  развалинах  форта  у  по¬
селка  Жабице,  что  южнее  Кюстрина.  Войска  корпуса  уже
развернулись  на  дамбе  между  Кюстрином  и  Гужицей,  гото¬
вясь  к  переправе.
 К  сожалению,  переправа  продолжалась  недолго.  Над  голо¬
вой  гвардейцев  появились  немецкие  истребители-штурмовики
«фокке-вульф».  Девятками  и  семерками  на  небольшой  высо¬
те  налетали  они  на  переправу,  бомбили,  строчили  из  пулеме¬
тов.  Как  нужны  были  сейчас  зенитчики  дивизии  генерала  Се¬
редина!  Но  их  не  было,  не  было  и  наших  истребителей:  они
перебазировались  на  новые  аэродромы,  ближе  к  Одеру,  и  им
тоже  не  хватало  горючего.  А  вражеские  летчики  буквально
издевались  над  нами,  летая  так  низко,  что  нашим  бойцам
казалось:  вот-вот  воздушный  винт  самолета  коснется  головы.
В  борьбу  вступили  роты  противотанковых  ружей  и  пуле¬
метчики.  Сколько  пробоин  они  сделали  —  неизвестно,  но  два
«фокке-вульфа»  загорелись  на  моих  глазах  и  упали  на  заня¬
той  нами  территории.  Летчик,  захваченный  в  плен  нашими
бойцами,  показал,  что  перед  немецкой  авиацией  была  постав¬
лена  задача  —  сорвать  переправу  русских  через  Одер.
 И  надо  прямо  сказать,  что  это  им  удалось.  Нам  пришлось
до  наступления  темноты  прекратить  переправу.  Ночью  во¬
зобновили  ее.  Но  переправляться  стало  еще  труднее:  и  без
того  непрочный  лед  был  во  многих  местах  разрушен  бом¬
бами.
 Хотя  днем  на  западный  берег  перешли  лишь  немногочис¬
ленные  подразделения,  они  все  же  захватили  небольшие
плацдармы.  А  главное,  мы  получили  ценные  разведыватель¬
ные  данные  о  том,  что  наземных  сил  противника  на  левом
берегу  мало.  Немецкое  командование  стремилось  усилить
оборону  Кюстрина,  Франкфурта-на-Одере,  территории  между
ними  были  слабо  прикрыты.
 К  утру  3  февраля  наконец-то  прибыла  зенитная  дивизия.
Переправа  заработала  в  усиленном  темпе.  На  этот  раз  авиа¬
ция  противника  была  встречена  дружным  огнем  зенитчиков.
Потеряв  три  машины  за  один  вылет,  противник  перестал
штурмовать  наши  войска  большими  группами  самолетов.
 35

Это  дало  возможность  частям  35,  47  и  79-й  гвардейских
стрелковых  дивизий  почти  без  потерь  переправиться  на  за¬
падный  берег  и  перенести  туда  артиллерийские  наблюда¬
тельные  пункты.  Мы  постепенно  расширяли  захваченные
плацдармы,  объединяя  их  в  один  общеармейский.  Однако
ускорить  наступление  на  запад  не  могли:  основные  силы  ар¬
тиллерии  и  танков  оставались  на  восточном  берегу.  Для  пе¬
реправы  тяжелых  орудий  и  танков  требовалось  навести  мос¬
ты  или  пустить  в  ход  мощные  понтонные  паромы,  которых
у  нас  пока  не  было,  они  находились  в  глубоком  тылу  фрон¬
та,  их  не  подтянули  вовремя  к  переправам  через  Одер.
 В  боях  за  плацдарм  наши  бойцы  и  командиры  проявили
исключительную  отвагу  и  тактическую  зрелость.
 6-я  стрелковая  рота  220-го  полка  79-й  гвардейской  стрелко¬
вой  дивизии  в  числе  первых  завязала  бой  за  высоту  81,5  на
западном  берегу  Одера.  Командовал  ротой  сын  алтайского
охотника  гвардии  старший  лейтенант  Афанасий  Спиридо¬
нович  Савельев.  Умело  расставив  силы,  он  ночью  атаковал
противника,  захватил  три  дзота  и  обратил  в  паническое  бег¬
ство  почти  целый  батальон  гитлеровцев.  К  утру,  когда  враг
опомнился  и  перешел  в  контратаку,  Савельев  впустил  фаши¬
стов  в  лощину  и  обрушил  на  них  огонь  пулеметов  из  захва¬
ченных  дзотов.  В  мечущихся  гитлеровцев  полетели  гранаты.
Трижды  противник  предпринимал  контратаки  и  каждый  раз,
оставляя  на  поле  боя  десятки  убитых  и  раненых,  откатывал¬
ся  назад.  Лощина,  по  которой  враг  рвался  к  своим  дзотам,
была  усеяна  трупами  его  солдат.  Савельева  ранило  в  ногу  и
в  плечо,  но  он  продолжал  руководить  боем.  В  медсанбат  он
ушел  лишь  после  того,  как  на  эти  позиции  переместился  сна¬
чала  штаб  батальона,  а  затем  и  КП  командира  полка.
 В  роте  Савельева,  как  доложил  мне  командир  полка  пол¬
ковник  М.  С.  Шейкин,  отличался  сказочной  храбростью  на¬
водчик  станкового  пулемета  гвардии  рядовой  Сергей  Андре¬
евич  Мостовой,  бывший  колхозник  Калачевского  района  Во¬
ронежской  области.  Когда  мне  его  представили,  я  не  мог  им
налюбоваться.  Ростом  великан,  в  плечах,  как  говорится,  ко¬
сая  сажень.  Наверняка  потомок  тех  воронежских  богатырей,
что  носили  на  себе  огромные  корабельные  сосны  и  на  глазах
Петра  I  гнули  на  своих  плечах  полозья  для  саней.  В  бою
за  высоту  81,9  Сергей  Мостовой  все  время  был  рядом  с  коман¬
диром  роты.  Отражая  вражескую  контратаку,  он  израсходо¬
вал  восемь  пулеметных  лент4.  Когда  кончились  патроны,  пу¬
стил  в  дело  гранаты.  Но  вот  не  стало  и  гранат,  а  немцы  про¬
должали  наседать.  Тогда  солдат  разъединил  пулемет,  взял
36

в  одну  руку  станок,  в  другую  —  лопату  и,  поднявшись  во  весь
рост,  бросился  вперед.  Раскрутив  над  головой  пулеметный  ста¬
нок,  он  им  разметал  себе  дорогу  среди  немецких  автоматчи¬
ков,  а  лопатой  крошил  черепа  тем,  кто  оставался  у  него  под
ногами.  При  виде  русского  богатыря  немцы  опешили  и  по¬
катились  обратно  в  овраг.  На  краю  оврага  Мостовой  оста¬
новился,  вытер  с  лица  пот.  И  тут  ему  на  глаза  попался  напу¬
ганный  немецкий  ефрейтор.  Гвардеец  схватил  его  и  зажал  под
мышкой.  «Уходите  отсюда  прочь,  сволочи,  а  то  всем  головы
снесем!»  —  крикнул  он  и  с  пленным  ефрейтором  не  спеша
пошел  к  своему  командиру.
 В  тот  же  день  Афанасий  Савельев  и  Сергей  Мостовой  бы¬
ли  представлены  к  званию  Героя  Советского  Союза.
 Недавно  мне  стало  известно,  что  кавалер  Золотой  Звезды
Сергей  Андреевич  Мостовой  выращивает  на  воронежской
земле  хорошие  урожаи,  а  Афанасий  Спиридонович  Савельев
после  войны  вернулся  к  себе  на  Алтай  и,  вероятно,  продол¬
жает  дело  отца  —  там  еще  много  работы  по  освоению  этого
края,  богатого  хлебом,  лесом,  пушным  зверем  и  природными
залежами.
 Одной  из  ключевых  позиций  в  обороне  противника  на
плацдарме  был  поселок  Хатенов.  С  островерхими  черепичны¬
ми  крышами,  каменными  домами  и  кирпичными  заборами
он  напоминал  небольшую  крепость.  В  стенах  домов  и  в  за¬
борах  гитлеровцы  устроили  амбразуры.  Мы  не  хотели  нано¬
сить  лобовой  удар  по  поселку.  Это  означало  бы  пойти  на  кро¬
вопролитные  бои,  а  нам  нельзя  было  терять  ни  времени,  ни
тем  более  людей,  которые  прошли  славный  победный  путь
от  Волги  до  Одера  и  которым,  судя  по  всему,  предстояло
штурмовать  логово  фашистов  —  Берлин.
 Овладеть  Хатеновом  было  поручено  полку  Семикова.
 Подполковника  Александра  Ивановича  Семикова  я  хорошо
знал  по  битве  на  Волге.  Он  был  тогда  офицером  оперативного
отдела  штаба  армии.  Впервые  мы  с  ним  встретились  во  вре¬
мя  боев  в  излучине  Дона.  Он  подобрал  меня  у  разбитого  са¬
молета  «ПО-2»,  на  котором  мы  с  летчиком  пытались  вести  бой
с  напавшим  на  нас  «юнкерсом».  Теперь  Семиков  командовал
полком.  Он  хорошо  знал  тактику  уличных  боев.  И  все  же
я  подумал:  не  переоценил  ли  подполковник  свои  возможно¬
сти,  взявшись  одним  полком  штурмовать  укрепленный  посе¬
лок  с  сильным  гарнизоном?
 Но  нет,  Семиков  отлично  справился  с  задачей.  Едва  за¬
нялся  рассвет,  как  на  восточной  окраине  Хатенова,  в  центре
узла  обороны  противника,  выросли  косматые  столбы  дыма.
 37

Это  саперы  Семикова,  используя  опыт  штурмовых  групп,
провели  подземно-минную  атаку  и  подорвали  наиболее  важ¬
ные  объекты  врага.  В  тот  же  момент  артиллеристы  и  мино¬
метчики  открыли  огонь,  отрезав  гитлеровцам  пути  отхода.
 Вначале  я  даже  пожалел,  что  фашистам  некуда  отходить:
они  не  стали  бы  драться  так  за  каждый  дом.  Но  вскоре  на
наблюдательном  пункте  заметили,  что  в  центре  поселка  по¬
казались  группы  вражеских  солдат  с  поднятыми
руками.  Удар  был  настолько  неожиданным  и  ошеломляющим,
что  гитлеровцы  быстро  прекратили  сопротивление.  Сказалось
возросшее  мастерство  наших  опытных  и  закаленных  бойцов.
 Командир  2-го  стрелкового  батальона  172-го  стрелкового
полка  57-й  гвардейской  стрелковой  дивизии  гвардии  капитан
Дмитрий  Васильевич  Осин  оказался  со  своим  батальоном
в  окружении.  Связи  со  штабом  полка,  который  еще  находил¬
ся  на  восточном  берегу  Одера,  не  было.  Осин  принял  смелое
решение.  Батальон  вырывался  из  окружения  не  назад,
к  Одеру,  а  вперед  —  на  запад.  Бросок  был  настолько
дружным  и  стремительным,  что  противник  не  выдержал  и
начал  отступать.  За  день  боя  в  такой  обстановке  батальон
Осина  пленил  сорок  вражеских  солдат  и  захватил  восемь
автомашин  с  грузами.
 Когда  мне  доложили  об  этом,  я  тотчас  же  приказал  пред¬
ставить  капитана  Д.  В.  Осина  к  званию  Героя  Советского
Союза.  Его  отцу  в  Куйбышев  послали  телеграмму:  «Спасибо
Вам,  дорогой  Василий  Иванович,  за  воспитание  мужественного
и  волевого  сына  —  офицера  Советской  Армии».
 Мы  прочно  вцепились  в  западный  берег  Одера,  плацдарм
расширялся.  История,  происшедшая  с  батальоном  Осина,
о  многом  нам  говорила.  Туда,  глубже  за  Одер,  у  противника
все  неустойчиво,  все  готово  покатиться  от  первого  же  на¬
шего  удара.  Наши  разведчики  проникали  на  большую  глу¬
бину,  не  встречая  крупных  частей.  Соты  были  готовы,
то  есть  были  укрепления,  но  они,  эти  соты,  были  пусты,
как  обезматочевший  улей.
 Я  думаю,  что  и  командование  фронтом  располагало  таки¬
ми  же  данными.
 5
 Рассмотрим  спокойно  и  не  торопясь  некоторые  документы,
чтобы  дальнейшие  события  получили  достаточно  ясное  объ¬
яснение.
 38

26 	января  в  Ставку  Верховного  Главнокомандования  за
подписью  командующего  1-м  Белорусским  фронтом  Маршала
Советского  Союза  Г.  К.  Жукова,  члена  Военного  совета
фронта  генерал-лейтенанта  К.  Ф.  Телегина  и  начальника
штаба  генерал-полковника  М.  С.  Малинина  был  представлен
на  утверждение  план  дальнейших  наступательных  действий
войск  1-го  Белорусского  фронта.
 Этот  документ  гласит:  «Задачей  войскам  фронта  до
30.1.45  ставлю:  выйти  на  фронт  Вальдау,  Прейсс,  Фридланд,
Ратцебур,  Циппнов,  Фройденфир,  Шенланке,  Рунау,  Гульч,
Шарфеноррт,  Опаленица,  Грец,  Велихово,  Крючево.
 Танковыми  армиями  к  этому  же  времени  овладеть  райо¬
нами:
 2  гв.  ТА  —  Берлинхен,  Ландсберг,  Фридберг;
 1  гв.  ТА  —  Мезеритц,  Швибус,  Тирштигель.
 На  этом  рубеже  подтянуть  войска  (особенно  артиллерию),
подтянуть  тылы,  пополнить  запасы,  привести  в  порядок  ма¬
териальную  часть  боевых  машин.  Развернув  3-ю  ударную
и  1-ю  Польскую  армии,  с  утра  1—2.2.45  г.  продолжать  на¬
ступление  всеми  силами  фронта  с  ближайшей  задачей  —
с  ходу  форсировать  р.  Одер,  а  в  дальнейшем  развивать
стремительный  удар  на  Берлин,  направляя  главные  усилия
в  обход  Берлина  с  северо-востока,  с  севера  и  северо-за¬
пада...»
 Так  в  этом  документе  формулировались  общие  задачи
фронта.  Далее  расписывалось  наступление  для  армий.  Каса¬
тельно  8-й  гвардейской  армии  в  этом  документе  говорится
следующее:
 «8-я  гв.  армия  —  наступать  в  общем  направлении  Ото-
рово,  Кеме,  Приттиш,  Геритц  и  овладеть  рубежами:
 а) 	в  первый  день  —  Гапоже,  Каильч,  фл.  Алгир,  фл.  Пав¬
лу  вко;
 б) 	в  третий  день  —  форсировать  р.  Одер  и  овладеть  рубе¬
жом  Требиш,  Нойфорверк,  Нойдорф;
 в) 	на  шестой  день  —  форсировать  р.  Одер  на  участке  иск.
Кюстрин,  фл.  Визен  и  овладеть  рубежом  иск.  Геншмар,
Альт-Тухебанд,  фл.  Вердер,  иск.  Мальнов.
 В  дальнейшем  развивать  удар  в  направлении  Зеелово,
Альт-Ландсберг,  Вейсензее».
 27 	января  в  17  часов  40  минут  Ставка  Верховного  Главно¬
командования  утвердила  этот  план  операции.  Особо  пред¬
упреждалось  командование  1-м  Белорусским  фронтом,  что
для  надежного  обеспечения  правого  фланга  фронта  от  воз¬
можных  ударов  противника  с  севера  или  северо-востока  надо
39

иметь  за  правым  флангом  фронта  в  резерве  одну  армию,
усиленную  не  менее  чем  танковым  корпусом.
 28 	января  Маршал  Советского  Союза  И.  С.  Конев  напра¬
вил  в  Ставку  Верховного  Главнокомандования  план  операции
1-го  Украинского  фронта.  План  предусматривал  разгром  бре-
славльской  группировки  немцев  и  выход  на  Эльбу  25—28  фев¬
раля,  с  одновременным  ударом  по  Берлину  во  взаимодей¬
ствии  с  1-м  Белорусским  фронтом.
 Предложение  И.  С.  Конева  было  утверждено  Ставкой
29  января.
 Вспомним,  что  об  этих  днях  писал  Гудериан:  «...катастро¬
фа  на  фронтах  надвигалась  с  быстротой  лавины».
 25  января  Гудериан  развивал  мысль  перед  Риббентропом,
что  «русские  через  три-четыре  недели»  могут  оказаться  в
Берлине.
 Уточняя  план  наступления,  утвержденного  Ставкой,  коман¬
дующий  1-м  Белорусским  фронтом  своим  приказом  №  00172
от  27  января  нацелил  армии  фронта  на  дальнейшие  актив¬
ные  действия.  В  приказе  говорилось:  «По  всем  признакам
противник  спешно  подводит  свои  части  для  занятия  обороны
на  подступах  к  р.  Одер.  Если  мы  захватим  западный  берег
р.  Одер,  то  операция  по  захвату  Берлина  будет  вполне  га¬
рантирована.
 Для  выполнения  этой  задачи:
 Выделить  от  каждой  армии  по  одному  усиленному  стрел¬
ковому  корпусу...  и  немедленно  выбросить  их  вперед  для
подкрепления  действий  танковых  войск  по  захвату  и  удер¬
жанию  рубежа  на  западном  берегу  р.  Одер».
 Этим  приказом  командующий  фронтом  утвердил  решения
командующих  5-й  ударной  и  8-й  гвардейской  армий  напра¬
вить  главные  силы  на  запад  для  захвата  Мезеритцкого  укреп¬
ленного  района  и  плацдармов  на  западном  берегу  Одера,  не¬
смотря  на  то,  что  в  тылу  оставались  крупные  гарнизо¬
ны  противника  в  крепостях  Шнейдемюль  (Пилау)  и  По¬
знань.
 Приказом  №  00184  от  28  января  командующий  фронтом
более  определенно  ориентировал  армии  на  дальнейшее  на¬
ступление  на  запад  от  Одера:  5-й  ударной  —  на  Бернау,
что  севернее  Берлина;  8-й  гвардейской  —  на  Букков,  Альт¬
ландсберг,  Вейсензее;  69-й  —  на  Франкфурт,  Бюссен,  Херфель-
де,  то  есть  все  три  армии  на  Берлин  или  в  обход  его.
 Перечисленные  общевойсковые,  а  также  1-я  и  2-я  гвар¬
дейские  танковые  армии  с  успехом  выполнили  ближайшую
задачу  фронта.  Они  прорвали  Мезеритцкий  укрепленный
40

район,  и,  форсировав  Одер,  захватили  плацдармы,  и  вели  бои
за  их  расширение:  5-я  ударная  армия  —  севернее  Кюстрина,
8-я  гвардейская  —  южнее,  69-я  армия  вела  бои  за  Франк¬
фурт.  Южнее  Франкфурта  33-я  армия  также  захватила  плац¬
дарм  на  западном  берегу  Одера.
 4  февраля  мы  получили  директиву  фронта,  в  которой  уже
намечались  сроки  наступления.  Директива  была  подписана
Г.  К.  Жуковым,  К.  Ф.  Телегиным  и  М.  С.  Малининым.
 «1.  Противник  перед  фронтом  1-го  Белорусского  фронта
каких-либо  контрударных  группировок  пока  не  имеет.
Противник  не  имеет  и  сплошного  фронта  обороны.  Он  сей¬
час  прикрывает  отдельные  направления,  на  ряде  участков
пытается  задачу  обороны  решить  активными  действиями.
 Мы  имеем  предварительные  данные  о  том,  что  противник
снял  с  Западного  фронта  четыре  танковые  дивизии  и  до
пяти-шести  пехотных  дивизий  и  эти  снятые  части  перебра¬
сываются  на  Восточный  фронт.
 Одновременно  с  переброской  частей  из  Прибалтики  и  во¬
сточно-прусского  района,  видимо,  противник  в  ближайшие
7—8  дней  проводимые  из  Прибалтики  и  Восточной  Пруссии
войска  будет  сосредоточивать  на  линии  Шведт  —  Нойштет-
тин  с  тем,  чтобы  прикрыть  Померанию,  усилить  оборону
Штеттина  и  не  допускать  нашего  выхода  к  бухте  Померан¬
ской.  Группу  войск,  перебрасываемую  с  запада,  противник,
видимо,  сосредоточивает  в  районе  Берлина  с  задачей  обо¬
роны  подступов  к  Берлину.
 2.  Задача  войск  фронта  —  в  ближайшие  6  дней  активными
действиями  закрепить  достигнутый  успех,  подтянуть  все
отставшее,  пополнить  запасы  до  двух  заправок  горючего,
до  двух  боевых  комплектов  и  стремительным  броском  15—
16  февраля  1945  года  взять  Берлин.
 При  закреплении  успеха,  то  есть  с  4  по  8  февраля,  необ¬
ходимо:
 а) 	5,  8,  69,  33-й  армиям  захватить  плацдармы  на  западном
берегу  р.  Одера.  При  этом  желательно  8-й  гвардейской  и
69-й  армиям  иметь  один  общий  плацдарм  между  Кюстрином
и  Франкфуртом.  Если  удастся,  хорошо  бы  соединить  плац¬
дармы  5-й  и  8-й  армий;
 б) 	1-й  армии  Войска  Польского,  47,  61,  2-й  танковой  ар¬
миям  и  2-му  кавкорпусу  необходимо  отбросить  противника
за  линию  Ратцебург  —  Фалькенбург  —  Штаргард  —  Альт-
дам  —  р.  Одер.  После  чего,  оставив  заслон  до  подхода  армий
2-го  Белорусского  фронта,  перегруппироваться  на  р.  Одер  для
прорыва;
 41

в) 	7—8  февраля  необходимо  закончить  ликвидацию  По¬
знань  —  Шнайдемюльской  группы  противника;
 г) 	средства  усиления  для  прорыва  в  основном  остаются
те  же,  что  имеют  сейчас  армии;
 д) 	танковым  войскам  и  самоходной  артиллерии  к  10  фев¬
раля  закончить  текущий  и  средний  ремонт  и  поставить  ма¬
териальную  часть  в  строй;
 е) 	авиации  закончить  развертывание,  имея  6  заправок
на  аэродромах;
 ж) 	тылу  фронта,  армейскому  и  войсковому  тылу  к  9—
10  февраля  иметь  полную  готовность  к  решающему  этапу
операции».
 Посмотрим,  что  в  это  время  происходило  в  стане  нашего
противника.
 Обратимся  опять  к  свидетельствам  Гудериана.
 Гудериан  пишет,  что  ему  удалось  уговорить  Гитлера  на¬
нести  удар  из  Померании,  из  районов  Пыжище  и  Хощно,
на  юг.  «Этим  ударом,—  говорит  Гудериан,—  я  надеялся  усилить
оборону  столицы  рейха  и  вообще  оборону  территории  страны
и  выиграть  время,  необходимое  для  ведения  переговоров  о  пе¬
ремирии  с  западными  державами»  («Воспоминания  солдата»,
стр.  403).  История,  конечно,  не  новая...  «Секретное  оружие»
приберегалось  как  пропагандистская  уловка  для  народа  и
армии.  Спасение  —  в  судорожных  попытках  найти  прими¬
рение  с  англо-американскими  союзниками.
 У  меня  в  руках  побывали  интересные  документы,  относя¬
щиеся  к  этой  тайной  деятельности  фашистской  агентуры.
Она  имела  довольно  дальний  прицел.  В  1943  году,  сразу  же
после  поражения  под  Сталинградом,  гитлеровская  диплома¬
тия  начала  окольными  путями  зондаж  своих  противников
на  Западе.
 В  данном  случае  адвокатом  гитлеровцев  выступал  их  ста¬
рый  приятель,  испанский  диктатор  фашист  Франко.  Он  об¬
ратился  с  письмом  к  английскому  послу  в  Мадриде  Самуэлю
Гоуэру,  в  котором  писал:  «Если  не  изменится  в  корне  ход
войны,  то  русские  армии  проникнут  в  глубь  территории  Гер¬
мании.  Разве  такие  события,  если  они  произойдут,  не  явля¬
ются  угрозой  для  Европы,  особенно  Англии.  Коммунистиче¬
ская  Германия  передала  бы  России  свои  военные  секреты
и  военную  промышленность.  Немецкие  техники  и  специали¬
сты  дали  бы  России  возможность  превратиться  в  гигантскую
империю,  простирающуюся  от  Атлантического  до  Тихого
океана.
 Я  спрашиваю  себя:  есть  ли  в  Центральной  Европе,  на  этом
42

пестром  ковре  необъединенных  рас  и  наций,  обнищавших
и  обескровленных  войной,  такая  сила,  которая  смогла  бы
противопоставить  себя  стремлениям  Сталина?  Такой  силы
нет.  Мы  можем  быть  уверены,  что  все  эти  страны  рано  или
поздно  попадут  под  господство  коммунизма.  Поэтому  мы
считаем  обстановку  чрезвычайно  серьезной  и  просим  англий¬
ский  народ  тщательно  взвесить  положение.
 Если  Россия  получит  разрешение  на  оккупацию  Герма¬
нии,  никто  уже  не  будет  тогда  способен  остановить  дальней¬
шее  продвижение  Советов.
 Если  Германия  перестанет  существовать,  мы  должны  со¬
здать  ее  вновь.  Верить,  что  ее  место  может  быть  занято
федерацией  латышей,  поляков,  чехов  и  румын,  —  смешно.
Такой  союз  государств  быстро  подпадет  под  русское  гос¬
подство».
 Самуэль  Гоуэр  отвечал  Франко:  «Теорию,  что  Россия  после
войны  создаст  угрозу  Европе,  я  не  могу  признать.  Так  же  я
отклоняю  мысль,  что  Россия  после  окончания  боевых  дей¬
ствий  может  начать  против  Западной  Европы  политическую
кампанию.  Вы  констатируете,  что  коммунизм  представляет
наибольшую  опасность  для  нашего  континента  и  что  победа
русских  способствовала  бы  триумфу  коммунизма  во  всей
Европе.  Мы  придерживаемся  совершенно  другого  мнения.
Разве  может  после  войны  какая-нибудь  нация,.  полностью
опираясь  на  свои  собственные  силы,  подчинить  Европу?
Россия  будет  занята  своим  восстановлением,  причем  в  боль¬
шей  степени  она  зависит  от  помощи  Соединенных  Штатов
и  Великобритании.  Россия  не  занимает  ведущего  положения
в  борьбе  за  победу.  Военные  усилия  совершенно  одинаковы,
и  победу  союзники  одержат  совместно.  После  окончания  вой¬
ны  крупные  американские  и  английские  армии  оккупируют
континент.  Они  будут  состоять  из  первоклассных  солдат,  они
не  будут  потрепаны  и  истощены,  как  русские  части.
(Подчеркнуто  мною.  —  В.  Ч.).
 Я  отважусь  предсказать,  что  англичане  будут  самой  мощ¬
ной  военной  силой  на  континенте.  Влияние  Англии  на  Ев¬
ропу  будет  таким  же  сильным,  каким  оно  было  в  дни  пора¬
жения  Наполеона.  Наше  влияние,  подкрепляемое  военной
мощью,  будет  чувствовать  вся  Европа,  и  мы  будем  прини¬
мать  участие  в  ее  восстановлении».
 Говоря  о  том,  что  «Россия  не  занимает  ведущего  положения
в  борьбе  за  победу»,  что  «крупные  американские  и  английские
армии  оккупируют  континент»,  что  «они  будут  состоять  из
первоклассных  солдат»  и  не  будут  «потрепаны  и  истощены,
43

как  русские  части»,  Гоуэр,  безусловно,  выражал  не  только
свое  Мнение.  Это  отчетливо  разработанная  система  политиче¬
ских  взглядов  его  правительства.  Россия  и  Германия,  исто¬
щив  друг  друга  в  ожесточенной  войне,  сделаются  или  лег¬
кой  добычей,  или  надолго,  если  не  навсегда,  прекратят  свое
существование  как  могучие  державы.
 Но  письмо  это  примечательно  и  другим.  Что  побудило
Гоуэра  с  такой  откровенностью  излагать  гитлеровскому  союз¬
нику  Франко  планы  английского  правительства  послевоенного
переустройства  Европы?
 Для  кого  предназначались  в  конечном  счете  эти  строки?
Не  было  ли  это  своеобразным  обращением  к  тем  кругам
Германии,  которые  уже  в  сорок  третьем  году  склонялись  к
переговорам  с  Западом?  Не  есть  ли  здесь  намек:  обороняй¬
тесь  с  Востока,  изматывайте  русских,  мы,  дескать,  между
собой  разберемся.
 Этот  документ  интересен  тем,  что  наши  союзники  ожидали
нашу  армию  в  Германии  и  в  Берлине  ослабленной  и  исте¬
кающей  кровью!
 Однако  наша  армия  вошла  в  пределы  Германии,  как  ни¬
когда  ранее,  сильной.
 Пойдем  дальше.
 Гудериан  пишет:  «В  первые  дни  февраля  наше  положе¬
ние  как  на  Восточном,  так  и  на  Западном  фронте  стало
роковым...»
 После  войны  фельдмаршал  Кейтль  показал,  что  в  февра¬
ле  —  марте  1945  года  предполагалось  осуществить  контрна¬
ступление  против  советских  войск  с  померанского  плацдар¬
ма.  Для  этого  «войска  группы  армий  «Висла»,  прикрывшись
в  районе  Грудзенз,  ударом  на  юг  прорвут  фронт  войск
1-го  Белорусского  фронта  и  выйдут  через  долины  рек  Варта
и  Нетце  с  тыла  на  Кюстрин».
 Гудериан  сообщает,  что  это  наступление  должно  было  на¬
чаться  15  февраля,  как  раз  в  тот  день,  когда  мы  должны
были  соответственно  директиве  командующего  фронтом  Мар¬
шала  Советского  Союза  Г.  К.  Жукова  ворваться  в  Берлин.
 Какими  же  силами  собиралось  воспользоваться  немецкое
командование,  чтобы  нанести  этот  удар?
 Известно  ныне,  что  Гитлер  появился  в  Берлине  13  января.
Он  выслушал  доклады  об  обстановке,  но  решения  никакого
не  принял.  Он  лишь  затормозил  ввод  в  бой  на  Западном
фронте  6-й  танковой  армии.  Он  приехал  в  столицу  встрево¬
женный  начатым  наступлением  1-го  Украинского  фронта.
14  января  последовали  удары  1-го  Белорусского  и  2-го  Бело¬
44

русского  фронтов.  16  января  Гитлер  отдает  приказ  о  пере¬
ходе  к  обороне  на  Западном  фронте  и  снимает  оттуда  все,
что  можно  снять  для  переброски  на  Восточный  фронт.
Но  этого  мало,  дивизии  рассеиваются  от  наших  ударов  одна
за  другой.  Гудериан  настаивает,  чтобы  были  выведены  все
войска  из  Балканских  стран,  Италии,  Норвегии,  из  Прибал¬
тики...  Но!  Гитлер  не  дает  на  это  санкции  по  двум  причинам.
Они  переплетены,  эти  причины,  одна  с  другой.  Какая  из  них
важнейшая?
 На  мой  взгляд,  это  уже  значения  не  имеет.  Гитлер  по-
прежнему  держится  за  сохранение  престижа  фашистского
режима,  ибо  одно  лишь  это  его  божество  никогда  не  меркло
в  его  сознании.  В  то  же  время  выполнить  советы  Гудериана
практически  невозможно.  Такого  рода  переброски  войск  тре¬
буют  времени,  дорог,  железнодорожных  составов,  плавучих
средств.  Не  надо  забывать,  что  в  то  время  авиация  союзни¬
ков  безраздельно  господствовала  в  воздухе  и  простреливала
Германию  из  конца  в  конец,  с  востока  на  запад  и  с  запада
на  восток.
 Те  перевозки  войск,  которые  все  же  начались,  по  свиде¬
тельству  того  же  Гудериана,  «совершались  очень  медленно.
Превосходство  авиации  противника  парализовало  не  только
перевозки,  но  и  волю  командования».
 Гудериан  констатирует,  что  «от  задуманного  плана  на¬
ступления  осталась  лишь  идея  удара».
 В  итоге  для  контрудара  из  Померании  по  правому  крылу
1-го  Белорусского  фронта  сосредоточивались  силы  главным
образом  2-й  полевой  и  3-й  танковой  армий,  которые  до  ян¬
варского  наступления  находились  в  Восточной  Пруссии  и  во
время  наступления  были  разбиты  войсками  2-го  Белорус¬
ского  и  3-го  Белорусского  фронтов  и  отброшены  за  Вислу,
в  Померанию.  Туда  стекалось  все,  что  гитлеровцы  мог¬
ли  собрать,  но  это  все  на  деле  составляло  лишь  «идею
УДара».
 Маршал  Советского  Союза  Г.  К.  Жуков  в  своей  книге
«Воспоминания  и  размышления»  пишет:  «В  первых  числах
февраля  стала  назревать  серьезная  опасность  контрудара  со
стороны  Восточной  Померании  во  фланг  и  тыл  выдвигавшей¬
ся  к  Одеру  главной  группировки  фронта...  В  начале  февраля
в  междуречье  Одера  и  Вислы  действовали  2-я  и  11-я  немец¬
кие  армии,  имевшие  16  пехотных,  2—4  танковые,  3  мотори¬
зованные  дивизии,  4  бригады,  8  боевых  групп...  Кроме  того,
в  районе  Штеттина  располагалась  3-я  танковая  армия,  кото¬
рую  немецко-фашистское  командование  могло  использовать
45

как  на  Берлинском  направлении,  так  и  для  усиления  восточ¬
нопомеранской  группировки  (что  фактически  произошло)».
(Разрядка  моя.  —  В.  Ч.).
 Это  наступление  из  района  Арнсвальде  (Хощно)  состоя¬
лось  16  февраля.
 17-го  наши  войска  отбили  все  атаки  противника.
 Наступление,  за  которое  генерал  Гудериан  боролся  с  Гит¬
лером,  провалилось...  В  Ставке  Верховного  Главнокомандова¬
ния  было  принято  решение  расправиться  с  этой  группиров¬
кой  в  Померании  до  решающего  наступления  на  Берлин.
Для  разгрома  померанской  группировки  были  нацелены  вой¬
ска  2-го  Белорусского  фронта  и  правое  крыло  1-го  Белорус¬
ского  фронта,  включая  первую  и  вторую  гвардейские  танко¬
вые  армии  Катукова  и  Богданова.
 Это  решило  судьбу  померанской  группировки.  Войска  Со¬
ветской  Армии  4  марта  вышли  к  Балтийскому  морю,  а  9  мар¬
та  вышли  на  реку  Одер  у  Штеттина.
 6
 День  за  днем  мы  расширяли  одерский  плацдарм.
 На  правом  фланге  армии,  при  слиянии  Одера  и  Варты,
стояла  крепость  Кюстрин.  Омываемая  водами  двух  рек,  она
высилась  островком  из  камня  и  бетона.  Вез  артиллерии
крупных  калибров,  без  тяжелой  бомбардировочной  авиации
взять  ее  было  очень  трудно.  Кюстринская  крепость  долго
мешала  нам  соединиться  и  организовать  взаимодействие
с  правым  соседом  —  войсками  5-й  ударной  армии  генерала
Берзарина.
 На  левом  фланге  армии  противник  успел  занять  высоты,
которые  тянутся  вдоль  Одера  от  села  Рейнтвейн  до  Франк¬
фурта.  Они  господствовали  над  долиной  реки,  с  них  против¬
ник  простреливал  фланговым  артиллерийским  огнем  наши
части,  находившиеся  на  плацдарме.  Спешно  переброшенные
с  Западного  фронта  немецкие  войска,  среди  них  танковая
дивизия  «Великая  Германия»,  не  только  закрепились  на  вы¬
годных  оборонительных  рубежах  —  на  Зееловских  высотах,
но  и  начали  переходить  в  частные  контратаки.
 Передо  мной  и  генералом  Берзариным  встали  сложные
задачи.  Решать  их  надо  было  сразу,  безотлагательно.  Чтобы
расширить  плацдарм,  необходимо  было,  во-первых,  форсиро¬
46

вать  Альте  —  Одер,  во-вторых,  овладеть  крепостью  Кюстрин
или,  по  крайней  мере,  парализовать  ее  гарнизон,  в-третьих,
захватить  высоты  в  горном  массиве  севернее  Франкфурта
и  юго-западнее  Гужицы.  В  частности,  войска  8-й  гвардей¬
ской  армии  должны  были  овладеть  господствующими  высо*
тами  и  населенными  пунктами  Подельциг  и  Клессин.
 Задачу  расширения  плацдарма  приходилось  решать  имею¬
щимися  у  нас  средствами,  по  существу,  без  подвоза  горю¬
чего.  Транспорт  армии  с  трудом  обеспечивал  боеприпасами
части,  штурмовавшие  Познань.  Все,  что  подвозилось  из  глу¬
бины  страны,  надо  было  повернуть  на  правое  крыло  фронта,
на  Померанию.
 Враг,  не  имея  достаточных  сил  для  отражения  наших
ударов  на  плацдарме,  бросил  против  наших  войск  всю  свою
технику,  в  том  числе  самолеты-снаряды  «Фау-1».  На  Одере  я
впервые  увидел  в  действии  это  «секретное  оружие»,  о  кото¬
ром  так  много  говорил  Геббельс.  Это  было  в  первой  половине
февраля.  В  то  время  наши  саперные  части  строили  первый
мост  чёрез  Одер  у  поселка  Гужица.  Мы  с  генералом  Пожар¬
ским  находились  неподалеку  на  наблюдательном  пункте.
Был  ясный  день.  Наше  внимание  привлек  двухмоторный
самолет.  Он  летел  с  запада  на  небольшой  высоте.  Вот  он  ми¬
новал  высоту  81,5  и  пошел  на  снижение.  Не  долетев  метров
трехсот  до  реки,  самолет  перешел  в  пике,  ударился  в  землю
и  взорвался.  Таких  самолетов  было  пущено  на  строящийся
мост  четыре,  и  ни  один  не  попал  в  цель.  Воронки  от  взрывов
были  громадные.  Но  большого  ущерба  враг  нам  не  причинил.
 Переправившись  через  Одер,  наши  войска  овладели  и
прочно  закрепились  на  господствующей  высоте  с  отметкой  81,5,
заняли  пригород  Кюстрина  —  Китц,  населенные  пункты
Маншков,  Хатенов.
 ‘  Плацдарм  на  западном  берегу  Одера  имел  теперь  уже  вну¬
шительные  размеры:  в  ширину  —  12,  в  глубину  —  8  кило¬
метров.  Подоспела  пора  соединиться  с  правым  соседом.
Но  это  оказалось  не  так-то  просто.  Правда,  по  сводкам
5-й  ударной  армии,  Кюстрин  был  взят.  Это  верно,  город  уже
был  в  руках  нашего  соседа.  Но  крепость  сопротивлялась.
Мощная  цитадель,  наподобие  Познанской,  прочно  удержи¬
валась  гитлеровцами,  разъединяя  нас  с  соседом.
 До  Берлина  осталось  всего  70  километров.  И  хотя  наступ¬
ление  было  приостановлено,  мы  знали,  что  нам  вскоре  при¬
дется  драться  на  берлинских  улицах.  Военный  совет  армии
принял  решение  готовить  войска  к  уличным  боям.  В  каж¬
дой  дивизии  и  в  каждом  полку  были  созданы  резервные,
47

точнее,  учебные  батальоны.  Они  проходили  специально
разработанную  программу,  которая  включала  следующие
основные  задачи:
 — 	сколачивание  подразделений  до  роты  включительно;
 — 	организация  штурмовых  групп  и  штурмовых  отрядов
и  отработка  их  действий  в  городском  бою;
 — 	овладение  приемами  боя  в  укрепленном  населенном
пункте;
 — 	прорыв  полевой  (траншейной)  обороны  противника;
 — 	обучение  всех  бойцов  применению  трофейных  гранато¬
метов  «фауст».
 Учились  и  бойцы  частей,  оставшихся  на  передовой  линии.
Мы  обязали  командиров  ежедневно  проводить  стрельбы  по
реальным  целям,  добиваясь  точности  и  быстроты  в  использо¬
вании  всех  видов  оружия.
 Обучение  офицерского  состава  проводилось  по  группам.
На  коротких  занятиях-летучках  непосредственно  в  поле  от¬
рабатывалось  взаимодействие  родов  войск  в  штурмовых  груп¬
пах  и  отрядах.  Большую  пользу  приносил  и  тщательный  раз¬
бор  наиболее  интересных  и  поучительных  боевых  эпизодов.
 Опираясь  на  опыт  прежних  боев,  я  написал  памятку  для
солдат  и  офицеров,  в  которой  излагались  практические  приемы
мелких  штурмовых  групп  в  уличных  боях,  памятку  размно¬
жили  типографским  способом  и  роздали  бойцам  не  только
8-й  гвардейской  армии,  но  и  других  армий  1-го  Белорусского
фронта.
 В  двадцатых  числах  марта  мы  провели  частные  операции
с  целью  соединить  свой  фланг  с  частями  нашего  правого  со¬
седа  —  5-й  ударной  армии,  западнее  крепости  Кюстрин.
Здесь  разрыв  между  нашими  армиями,  точнее,  между  дву¬
мя  плацдармами  на  западном  берегу  Одера  составлял  около
трех  километров.  Через  этот  коридор  противник  поддерживал
связь  с  Кюстринской  цитаделью,  расположенной  На  острове
на  главном  русле  реки  Одер.  Сама  цитадель  была  основанием
клина,  раскалывающего  наши  плацдармы.  Предстояло  разру¬
бить  этот  клин  где-то  западнее  Кюстрина,  в  самом  узком  ме¬
сте,  и  соединить  фланги  двух  армий.  Тогда  гарнизон  кре¬
пости  окажется  изолированным.
 Часть  фортов  крепости  была  захвачена  нашими  войсками
еще  в  начале  боев  за  плацдарм.  Теперь  мы  нанесем  удар
по  обороне  противника  с  юга  и  выйдем  к  железной  дороге
Кица  —  Долгелин.  Войска  генерала  Берзарина  одновременно
с  нами  поведут  наступление  с  севера  с  тем,  чтобы  соеди¬
ниться  с  нами  в  районе  железнодорожной  станции  Гольцов.
 48

Операцию  мы  готовили  не  торопясь  и  провели  ее  22  марта.
Накануне  летчики  штормовой  и  бомбардировочной  авиации
в  течение  четырех  суток  методично  днем  и  ночью  наносили
удары  по  противнику,  нарушая  его  систему  обороны  и  управ¬
ление,  уничтожая  цель  за  целью.  Артиллеристы  по  графику
вели  прицельный  огонь  по  различным  участкам,  а  перед  на¬
чалом  атаки,  назначенной  на  9  часов  15  минут  утра,  совер¬
шили  сильный  огневой  налет,  расчищая  путь  пехоте.  Одно¬
временно  перешли  в  атаку  части  5-й  ударной  армии.
 В  результате  этих  согласованных  действий  войска  двух
армий  соединились  в  намеченном  районе,  и  гарнизон  Кюст-
ринской  крепости  с  немногими  уцелевшими  фортами  и  ци¬
таделью  оказался  изолированным  со  всех  сторон.
 Теперь  оба  наших  плацдарма  соединились  в  один.  В  даль¬
нейшем  он  сыграл  большую  роль  в  Берлинской  операции.
 Но  в  центре  этого  большого  плацдарма  оставалась  еще
цитадель  крепости  с  многочисленным  вражеским  гарнизоном.
Вскоре  командующего  1-м  Белорусским  фронтом  вызвали
в  Москву  для  разработки  плана  завершающего  наступления
на  Берлин.  Перед  его  отъездом  в  штабе  фронта  вспомнили,
что  еще  в  феврале  было  донесено  в  Ставку  о  взятии  города
и  крепости  Кюстрин,  а  на  самом  деле  крепость  до  сих  пор
остается  в  руках  противника.  Было  просто  неудобно  ехать
в  Москву  с  такой  «задолженностью».
 24  марта  мне  позвонил  начальник  штаба  фронта  генерал-
полковник  Михаил  Сергеевич  Малинин:
 — 	Когда  восьмая  гвардейская  армия  будет  брать  крепость
Кюстрин?
 Я  ответил  шуткой:
 — 	Ведь  она  уже  давно  взята  пятой  ударной  армией.  За¬
чем  же  еще  раз  брать  ее?  Тем  более  нам:  она  же  находится
в  границах  нашего  соседа.
 Малинин  откровенно  признался:
 — 	На  войне  бывают  всякие  досадные  события,  к  сожале¬
нию,  так  получилось  и  с  Кюстрином.
 В  разговор  вмешался  командующий  фронтом.  Георгий  Кон¬
стантинович  Жуков  сказал,  что  ошибки  бывают  и  их  надо
исправлять.
 Я  ответил  ему,  что  к  его  приезду  в  Москву  крепость  будет
взята,  но  просил  помощи  авиацией,  в  том  числе  и  бомбарди¬
ровочной.  Он  приказал  дать  столько,  сколько  я  прошу.
 Мы  сразу  же  приступили  к  организации  штурма.
 Сама  цитадель,  как  уже  говорилось,  находилась  на  остро¬
ве,  образованном  Одером,  Вартой  и  их  протоками.  Подступы
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6
 49

к  острову  прикрывались  разливом  вешних  вод.  С  сушей  цита¬
дель  соединяли  лишь  дамбы  и  насыпи  дорог,  веером  расхо¬
дившиеся  в  разные  сторону  —  на  Берлин,  Франкфурт,  По¬
знань,  Штеттин.  Нечего  и  говорить,  что  противник  постарал¬
ся  накрепко  запереть  эти  пути,  усеяв  дамбы  и  насыпи  поле¬
выми  укреплениями  —  окопами,  дзотами,  блиндажами,  капо¬
нирами,  проволочными  и  минными  заграждениями.  Наши
мелкие  подразделения  подошли  к  вражеским  укреплениям  так
близко,  что  гранатные  бои  и  перестрелка  фаустпатронами
не  стихали  почти  круглые  сутки.  Но  развернуть  здесь  боль¬
шие  силы  мы  не  могли:  один  танк  занимал  всю  ширину
дамбы.
 Как  наступать?  Основную  и  решающую  роль  мы  возложили
на  артиллерию.  Мною  вместе  с  командующим  артиллерией
армии  генералом  Пожарским  и  командирами  35-й  и  82-й  гвар¬
дейских  стрелковых  дивизий  была  произведена  тщательная
рекогносцировка.
 Мы  ознакомились  с  местностью  непосредственно  на  исход¬
ных  рубежах.  Тогда-то  и  возникла  мысль  выдвинуть  на  пря¬
мую  наводку  три  батареи  большой  мощности.  Против  203-мил¬
лиметровых  орудий  не  устоит  ни  один  дзот.  Одну  батарею
врыли  в  дамбу  на  левом  берегу  Одера  у  пригорода  Киц,  ко¬
торая  вела  огонь  по  дзотам  на  правом  берегу,  вторую  —  в
дамбу  на  правом  берегу  в  четырехстах  метрах  южнее  остро¬
ва  —  она  нацеливалась  по  дзотам  на  дамбе  левого  берега.
Такое  расположение  обеспечивало  ведение  перекрестного  огня
по  видимым,  близко  расположенным  целям.  Чтобы  не  задеть
своих,  на  обеих  дамбах  наш  передний  край  обозначался  хо¬
рошо  приметными  указками.
 Третью  батарею  поставили  на  дамбе  у  платформы  Жабчин.
Она  нацеливалась  на  стены  цитадели,  которые  были  хорошо
видны  с  этого  участка.
 Атаку  крепости  с  восточного  берега  Одера  возложили  на
82-ю,  с  западного  —  на  35-ю  гвардейские  стрелковые  дивизии.
Один  полк  35-й  дивизии  готовился  к  десанту  на  остров  с  юга.
 Артиллерией  руководил  генерал  Н.  М.  Пожарский.
 Для  наступления  вдоль  дамб  и  дорог,  ведущих  к  цитадели,
каждая  дивизия  развертывала  по  одной  роте.  Их  боевой  по¬
рядок  имел  бблыпую  глубину,  чем  фронт  атаки,  —  случай
необычный  в  тактике.
 План  штурма  был  таков.  Накануне  наступления  28  марта
наша  штурмовая  и  бомбардировочная  авиация  прицельно  бом¬
бит  цитадель  и  другие  долговременные  инженерные  сооруже¬
50

ния.  Своими  ударами  она  выгоняет  противника  из  этих  со¬
оружений  в  полевые  укрепления.  В  этот  день  артиллерия
огня  не  открывает,  кроме  батареи,  которая  поставлена  на
прямую  наводку  для  ударов  по  стенам  крепости.
 Утром  29  марта  авиация  повторяет  удар  по  тем  же  целям,
не  пуская  гарнизон  противника  в  цитадель.  Пусть  он  оста¬
нется  в  полевых  укреплениях  и  считает,  что  перехитрил  нас.
Но  с  последним  взрывом  бомб  и  цитадели,  ровно  в  10  часов
утра,  артиллерия  всех  калибров  (в  том  числе  и  мощные  ору¬
дия,  поставленные  на  прямую  наводку)  открывает  огонь  по
полевым  укреплениям.  Продолжительность  налета  40  ми¬
нут.  Под  прикрытием  огня  артиллерии  десанты  стрелков  и
автоматчиков  переправляются  на  лодках  и  высаживаются
на  остров.  А  в  10  часов  40  минут  начало  общего
штурма.
 Его  подготовка  шла  по  плану.  28  марта  авиация  наносила
прицельные  бомбовые  удары  по  долговременным  крепостным
сооружениям.
 Утром  29-го  повторилось  то  же  самое.  Затем  началась
артиллерийская  подготовка.  В  10  часов  30  минут  лодочные
десанты  высадились  на  острове,  а  десять  минут  спустя  за¬
трещали  пулеметы  и  автоматы,  загремели  взрывы  ручных
гранат  и  фаустпатронов.
 Мастерство  штурма  крепостных  сооружений  —  сумма  мно¬
гих  слагаемых:  это  владеть  оружием  ближнего  боя,  акро¬
батическая  ловкость  в  преодолении  препятствий-  и,  конечно,
в  первую  очередь  личная  отвага  каждого  бойца.  Именно  эти
качества  продемонстрировали  гвардейцы  взвода  5-й  роты
271-го  полка  82-й  гвардейской  стрелковой  дивизии  во  главе
с  младшим  лейтенантом  Михаилом  Чепановым.  Они  рывком
преодолели  400-метровую  полосу,  изрезанную  рвами,  окопами,
воронками  и  канавами,  проскочили  через  дамбу  с  блиндажами
и  пулеметными  точками  и  через  каких-то  семь-восемь  минут
после  сигнала  атаки  оказались  у  полуразрушенных  стен
цитадели.  Здесь  немецкие  пулеметчики  открыли  по  гвардей¬
цам  огонь.  Чепанов  рассчитывал  провести  свой  взвод  через
пролом  в  стене,  но  путь  преградил  сильный  фланкирующий
пулеметный  огонь.  Здесь  можно  было  погубить  весь  взвод  и
не  выполнить  задачи.  Промедление  в  таком  положении  смер¬
ти  подобно:  противник  уже  обнаружил  взвод.  Не  раздумывая,
Чепанов  меняет  направление  и  проскакивает  со  взводом  вдоль
стены  до  следующего  пролома  в  стене.  Теперь  его  бойцы  в
мертвом  пространстве,  их  не  достает  огонь  ни  пулеметов,
4*
 51

ни  автоматов.  Правда,  сверху  могут  закидать  гранатами.
Но  Чепанов  уже  забросил  на  стену  кошку  с  веревкой.  Ловко,
быстро,  точно  цирковой  акробат,  он  поднялся  вверх.  В  его
руках  затрепетал  красный  флаг.  Как  огонек,  он  был  виден
издалека.  Сюда  устремились  бойцы  других  подразделений.
А  взвод  Чепанова  уже  вел  бой  по  ту  сторону  стены,  во  дворе
крепости.
 Михаила  Чепанова  дважды  ранили,  и  все  же  он  не  вышел
из  боя.  Гвардеец  ворвался  в  главный  равелин,  увидел  ход  к
верхней  площадке,  откуда  немецкие  офицеры  руководили
боем.  По  пути  к  этой  площадке,  в  узких  проходах  и  на  лест¬
ницах,  расчищая  путь  автоматом  и  гранатами,  младший  лей¬
тенант  убил  девять  гитлеровцев.  Прошло  еще  несколько  ми¬
нут,  и  над  главным  равелином  взвилось  Красное  зна¬
мя.  Его  водрузили  бойцы  взвода  Чепанова.  Сам  командир
взвода,  получив  третье  ранение  в  грудь,  скончался  у  зна¬
мени.
 Пусть  знает  Александра  Дмитриевна  Чепанова,  проживаю¬
щая  в  селе  Ароновка  Ульяновской  области,  что  ее  сын
Михаил  Петрович,  посмертно  награжденный  Золотой  Звездой
Героя  Советского  Союза,  еще  при  жизни  воздвиг  себе  вели¬
чественный  памятник,  водрузив  Красное  знамя  над  повер¬
женной  крепостью  фашистов  в  Кюстрине,  в  семидесяти  кило¬
метрах  от  Берлина.  Там  же  находится  могила  еще  одного
Героя  Советского  Союза,  славного  сына  грузинского  народа
из  села  Чаквиджи  Зугдидского  района,  гвардии  сержанта
Шота  Платоновича  Тибуа.
 К  полудню  бой  в  крепости  затих.  Побывав  там  с  генера¬
лом  Хетагуровым  Г.  И.,  я  поспешил  сообщить  в  Москву  мар¬
шалу  Жукову,  который  готовился  к  докладу  Верховному
Главнокомандующему  Сталину  о  наступлении  на  Берлин.
 — 	Кюстринская  крепость  взята  полностью!  —  доложил  я
товарищу  Жукову.
 — 	Сильно  вы  им  там  дали?  —  спросил  Георгий  Констан¬
тинович.
 — 	Как  могли,  так  и  дали,  —  ответил  я.  —  Убитых  фаши¬
стов  не  подсчитывали,  а  пленных  еще  ведут.  Полк,  которым
командует  майор  Александр  Васильевич  Плекин,  взял  тысячу
семьсот  шестьдесят  человек.
 — 	Хорошо,  спасибо!  —  лаконично  закончил  разговор
маршал.
 С  этого  дня  началась  усиленная  подготовка  к  последнему
этапу  Великой  Отечественной  войны.
 52

СКОРО!!!
 Развертывалась  подготовка  к  Берлинской  операции.  Много¬
численное  пополнение  вливалось  в  войска.  Десятки  тысяч  тонн
горючего  подвозились  к  Одеру,  закапывались  в  землю,  маски¬
ровались  в  лесных  массивах;  сотни  тысяч  снарядов,  мин,
бомб  размещались  около  огневых  позиций  и  на  аэродромах.
 Замысел  операции  состоял  в  том,  чтобы  нанести  по  воз¬
можности  одновременно  несколько  мощных  ударов  на  широ¬
ком  фронте,  окружить  и  рассечь  берлинскую  группировку,  а
затем  уничтожить  ее  по  частям.
 К  концу  марта  1945  года,  после  разгрома  фашистских  войск
в  Померании  и  выхода  советских  дивизий  на  побережье  Бал¬
тийского  моря,  Ставка  привлекла  к  заключительной  опера¬
ции  войска  трех  фронтов  —  2-го  Белорусского,  которым
командовал  маршал  К.  К.  Рокоссовский,  1-го  Белорусского
под  командованием  маршала  Г.  К.  Жукова  и  1-го  Украин¬
ского,  которым  командовал  маршал  И.  С.  Конев.
 Эти  три  фронта  с  большими  артиллерийскими  и  авиа¬
ционными  средствами  усиления  готовились  прорвать  оборону
на  трех  участках.
 Войска  2-го  Белорусского  фронта  готовились  к  прорыву
вражеской  обороны  на  участке  южнее  Штеттина  до  города
Шведта,  имея  в  первом  эшелоне  три  общевойсковые  армии,
три  танковые,  один  механизированный  и  один  кавалерийский
корпуса.  Задача  —  форсировать  Одер,  разгромить  штет¬
тинскую  группировку  противника  и  не  позднее  12—15-го  дня
операции  выйти  на  рубеж  Анклам  —  Демин  —  Вит¬
тенберг.
 1-му  Белорусскому  фронту  предстояло  действовать  на  уча¬
стке  Глитцен  —  Кюстрин  —  Лебус.  Его  первый  эшелон  со¬
стоял  из  пяти  общевойсковых  и  двух  танковых  армий.  Мощ¬
ным  одновременным  ударом  они  должны  были  прорвать
вражеские  рубежи  на  фронте  около  70  километров,  разгро¬
мить  берлинскую  группировку  противника,  овладеть  Берли¬
ном  и  на  12—15-й  день  операции  выйти  на  Эльбу.
 Для  1-го  Украинского  фронта  был  определен  участок
Форет  —  Кускау.  Войска  его  первого  эшелона  —  пять  обще¬
войсковых  и  две  танковые  армии.  Задача  —  форсировать
реку  Нейсе,  разгромить  котбусскую  группировку  противника
и  не  позднее  10—12-го  дня  операции  выйти  на  рубеж  Беелиц,
Виттенберг  и  далее  по  Эльбе  до  Дрездена.  В  случае,  если
войска  1-го  Белорусского  фронта  задержатся  при  овладении
53

Берлином,  Конев  должен  был  направить  им  в  помощь  свои
танковые  армии.
 Три  главных  и  ряд  вспомогательных  ударов  нацеливались
главным  образом  на  разгром  вновь  восстановленных  и  попол¬
ненных  четырех  армий  противника,  прикрывавших  восточ¬
ную  часть  Германии  (3  и  4-ю  танковые,  9  и  17-ю  полевые),
и  резервов  в  глубине.  Время,  которое  потребовалось  на  По¬
меранскую  операцию,  позволило  гитлеровскому  командованию
сосредоточить  на  Берлинском  направлении  около  60  дивизий.
 Задача  ясная,  но  очень  сложная.  Все  понимали,  что  на
этом  этапе  войны  фашисты  будут  драться  до  последнего  пат¬
рона:  близилась  расплата  за  их  преступления.
 Чувствуя  приближающуюся  катастрофу,  виднейшие  гитле¬
ровские  политики  разъезжали  по  армиям,  взывая  к  солда¬
там  и  офицерам,  особенно  к  войскам  СС:  «Будьте  стойкими,
не  допускайте  ни  на  шаг  продвижения  советских  войск  на
запад!»  В  директивах  нацистской  партии  говорилось:  «Пред¬
стоящее  большое  наступление  большевиков  должно  быть  от¬
бито  при  всех  обстоятельствах.  Предпосылки  для  этого  име¬
ются  —  люди  и  техника  у  нас  есть.  Наш  взор  должен  быть
обращен  только  на  восток,  независимо  от  того,  что  будет  про¬
исходить  на  западе.  Удержание  Восточного  фронта  является
предпосылкой  к  перелому  в  ходе  войны».
 Немецко-фашистское  командование  приняло  все  меры  для
подготовки  глубокой  и  прочной  обороны  Берлина.  Этому
способствовали  и  географические  условия.  Множество  озер,
соединенных  между  собой  реками  и  каналами,  труднопрохо¬
димые  для  танков  и  другой  техники  рубежи  затрудняли
организацию  наступления  крупными  силами.  Сокращение
линии  фронта  обороны  позволяло  противнику  лучше  исполь¬
зовать  естественные  преграды,  для  обороны  требовалось  не
столь  уже  много  войск.
 Гитлеровцы  прочно  укрепились  на  западных  берегах  Оде¬
ра  и  Нейсе  от  Шведта  до  Губена,  где  общая  глубина  есте¬
ственных  и  инженерных  рубежей  обороны  доходила  до  30—
40  километров.  Но  сильнее  всего  были  укреплены  восточные
подступы  к  Берлину  в  полосе  наступления  1-го  Белорус¬
ского  фронта.  Здесь  подготовленная,  оборона  начиналась  от
Одера  и  заканчивалась  непосредственно  Берлинским  укреп¬
ленным  районом.  Силы  противника  на  Берлинском  направ¬
лении  накапливались  в  феврале,  марте  и  первой  половине
апреля.  В  глубине  обороны  находились  мощные  резервы  мо¬
торизованных  и  танковых  дивизий,  переброшенных  с  Запад¬
ного  фронта.  Численный  состав  пехотных  дивизий  был  дове¬
54

ден  до  семи-восьми  тысяч,  а  танковых  —  до  восьми-десяти
тысяч  солдат  и  офицеров.
 Против  1-го  Белорусского  фронта  враг  сосредоточил  до
половины  всех  сил  и  средств  своей  берлинской  группировки.
Особенно  много  войск  он  стянул  против  наших  одерских
плацдармов,  где  размещались  части  5-й  ударной  и  8-й  гвар¬
дейской  армий.
 К  началу  нашего  наступления  —  16  апреля  1945  года  —
на  Берлинском  направлении  гитлеровское  командование  со¬
средоточило  48  пехотных,  10  моторизованных  и  4  танковые
дивизии,  37  отдельных  пехотных  полков,  98  отдельных  ба¬
тальонов  и  много  отдельных  артиллерийских  частей.
 И  все-таки  преимущество  было  на  нашей  стороне.  Ликви¬
дировав  группировки  противника  в  Померании,  отразив
контрнаступление  врага  в  районе  озера  Балатон,  освободив
Вену,  Советское  Верховное  Главнокомандование  смогло  в  ре¬
шающий  момент,  на  решающем  направлении  —  Берлинском  —
создать  подавляющее  превосходство  в  силах  и  технике.
 К  16  апреля  1945  года  соотношение  сил  выглядело  так:
 Советские  войска
 Противник
 Дивизии

193
 85
 Люди

2  500  000
 1000  000
 Орудия  и  минометы  .  .  .  .
Танки  и  самоходные  артилле¬
 41  000
 10000
 рийские  установки  . 	.  .
 6250
 ,1500
 Самолеты

7500
 3300
 В  частной  оперативной  директиве  командующего  1-м  Бе¬
лорусским  фронтом  от  12  апреля  1945  года  указывалось,  что
наша  8-я  гвардейская  армия  должна  прорвать  оборону  про¬
тивника  на  участке  железнодорожная  станция  Гольцов  —  по¬
селок  Заксендорф  и,  развивая  удар  в  общем  направлении
на  Зеелов  —  Требнитц  —  Гарцау  —  Дальвиц  —  Силезский
вокзал  —  Шарлоттенбург,  овладеть  рубежами:  в  первый  день
операции  —  Альт-Розенталь,  Нейэнтемпель,  Лицеи;  во  вто¬
рой  день  операции  —  Гарцин,  высота  78,2,  озеро  Макс-Зее;
в  третий  день  операции  —  Альт  —  Ландсберг,  восточная
окраина  Хоппенгартена,  Кальберге.  В  дальнейшем  нам  пред¬
стояло  захватить  сначала  пригороды  немецкой  столицы  Мар-
цан,  Фридрихсфельде,  Карлсхорст,  Каульсдорф,  Мальсдорф,
55

Дальвиц,  а  затем  центральную  ее  часть  и  на  шестой  день
операции  выйти  на  восточный  берег  озера  Хавель.
 С  началом  артиллерийской  подготовки  в  оперативное  под¬
чинение  к  нам  поступал  9-й  штурмовой  авиационный  корпус
с  прикрывающими  его  истребителями.
 Когда  армия  выйдет  на  рубеж  Гузов  —  Зеелов  —  Долге-
лин  —  Альт-Малиш,  в  прорыв  вводятся  1-я  гвардейская  тан¬
ковая  и  11-й  танковый  корпус.  Был  предусмотрен  и  такой
вариант:  если  наступление  будет  развиваться  успешнее  в  по¬
лосе  нашего  левого  соседа  —  69-й  армии,  танковые  войска
будут  вводиться  в  прорыв  там  на  участке  Долгелин  —  Деб-
берин.
 Командующий  фронтом  требовал  подготовку  операции
производить  скрытно,  с  соблюдением  всех  мер  маскировки,
стремясь  обязательно  достигнуть  внезапности  действий.
 Перед  нашими  соседями  —  5-й  ударной  и  69-й  армиями
были  поставлены  аналогичные  задачи.  Ширина  фронта  и  темп
наступления  им  указывались  примерно  такие  же,  как  и
у  нас.
 Между  тем  обстановка  складывалась  для  нас  неблагопри¬
ятно.  Апрель  —  пора  бурного  разлива  рек  и  ручейков.  До¬
лина  Одера  от  главного  русла  до  Зееловских  высот  шириной
до  10—15  километров  была  изрезана  каналами.  Вода  затопила
низины  и  луга;  пашни,  картофельные  плантации  превратились
в  топкую  грязь.  Магистральных  дорог,  идущих  от  Одера  к
Зееловским  высотам,  было  мало.  В  полосе  наступления
8-й  гвардейской  армии  таких  дорог  оказалось  всего  четыре.
Только  по  ним  и  могли  передвигаться  автомашины  и  боевая
техника.
 Над  долиной,  изрезанной  ручьями  и  каналами,  господство¬
вали  Зееловские  высоты.  С  них  противник  просматривал  весь
плацдарм.  По  оси  движения  от  Кюстрина  до  Берлина,  на
главном  направлении  ударной  группы  нашего  фронта,  про¬
тивник  создал  пять  рубежей  обороны.  После  Мюнхенберга
они  связывались  с  тремя  оборонительными  обводами  Бер¬
лина.
 На  30-километровом  фронте  прорыва  противник  держал
десять  дивизий:  пехотные  —  9,  303,  309,  169,  712-ю  и  «Кур-
ман»,  механизированные  —  20,  25-ю  и  «Мюнхенберг»,  танко¬
вую  дивизию  «Фюрер».  Их  усиливали  5-й  и  408-й  артилле¬
рийские  корпуса  РГК,  292-я  и  770-я  противотанковые  дивизии.
Такая  плотность  войск,  сосредоточенных  на  главном  направ¬
лении,  давала  возможность  врагу  одновременно  занимать
два-три  рубежа  обороны.
 56

На  участке  наступления  8-й  гвардейской  армии  противник
имел  в  первом  эшелоне,  на  Зееловских  высотах  и  в  долине
Одера,  три  дивизии  с  большими  артиллерийскими  средства¬
ми  усиления  и  три  во  втором  эшелоне.
 Задачи,  которые  ставило  перед  нами  командование  фрон¬
та,  были  чрезвычайно  трудными.  Правда,  средств  усиления
в  армиях  мы  имели  вполне  достаточно.  Однако  эти  средства
усиления  не  могли  одновременно  поражать  два  оборонитель¬
ных  рубежа  противника.  После  овладения  первым  рубежом
требовалось  переместить  вперед  тысячи  орудий,  сотни  на¬
блюдательных  пунктов,  установить  связь  и  взаимодействие
между  наступающими  частями.  На  все  это  требовалось
время.
 Чтобы  уточнить  истинный  передний  край  обороны  против¬
ника,  учитывая  при  этом,  что  враг,  предугадав  наше  наступ¬
ление,  мог  отвести  главные  силы  с  переднего  края  на  вто¬
рую  позицию  или  на  Зееловские  высоты,  решением  фронта
была  произведена  разведка  боем.  Она  проводилась  14  апреля
1945  года,  за  два  дня  до  начала  общего  наступления.  Для  уча¬
стия  в  ней  от  каждой  дивизии  привлекался  усиленный  ба¬
тальон  с  танками  и  артиллерией.
 Решение  о  проведении  разведки  боем  за  два  дня  до  на¬
ступления  мы  в  нашей  армии  приняли  с  недоумением.  В  ди¬
рективе  комфронта  категорически  требовалось  проводить  под¬
готовку  к  наступлению  в  полной  скрытности.  Бойцам  раз¬
решалось  сообщить  о  нем  лишь  перед  самой  атакой.  А  тут
вдруг  за  двое  суток  мы  раскроем  карты  перед  противником...
 Если  под  Ковелем  и  на  Висле  разведка  боем  проводилась
за  два  часа  до  наступления  и  затем  перерастала  в  общее
наступление,  то  сейчас  командование  фронтом  отказалось
от  такого  метода,  ссылаясь  на  то,  что  противник,  узнав  его,
предпримет  что-то  новое  и  поставит  наши  войска  в  трудное
положение.
 Вместо  этого  командующий  фронтом  предложил  новый
прием:  сосредоточить  на  участке  прорыва  множество  прожек¬
торов,  перед  атакой,  которая  будет  проводиться  ночью,  осве¬
тить  поле  боя  и  ослепить  противника.
 На  специальном  учении,  организованном  маршалом  Жуко¬
вым  за  неделю  до  наступления,  мы,  командующие  армиями
и  корпусами,  на  себе  проверили  действие  прожекторов  как  в
наступлении,  когда  они  светили  с  тыла,  так  и  в  обороне,
когда  свет  бил  в  лицо.  Получалось  неплохо...
 Разведка  боем  по  всему  фронту  наступления  началась  в
7  часов  40  минут  14  апреля,  после  десятиминутного  артил¬
57

лерийского  налета.  Разведывательные  батальоны  дружно
атаковали  первую  позицию  противника  и  на  участке  наступ¬
ления  8-й  гвардейской  армии  захватили  ее,  продвинувшись
вперед  до  двух  километров.  То  же  самое  было  и  на  участке
соседа  справа  —  5-й  ударной  армии.  Противник,  застигнутый
врасплох,  понес  потери  и  отошел  на  вторую  позицию.
 Вот  сейчас  усилить  бы  удар!  Мы  наверняка  в  тот  же  день
захватили  бы  Зееловские  высоты,  так  как  на  нашей  стороне
была  внезапность.  Но  мы  ее  потеряли,  отложив  генеральное
наступление  на  двое  суток.
 Во  время  разведки  боем  мы  захватили  пленных  из
20-й  моторизованной  и  303-й  пехотной  дивизий  противника.
Среди  них  был  капрал  из  303-й  пехотной  дивизии.  На  до¬
просе  он  сказал:
 — 	Германии  через  две  недели  капут!..
 — 	Почему?  —  спросили  его.
 Он  подумал  и  ответил:
 — 	Ваше  наступление  четырнадцатого  апреля  было  не¬
основное.  Это  только  разведка.  А  дня  через  два-три  вы  нач¬
нете  гросснаступление.  До  Берлина  будете  наступать  около
недели  да  за  Берлин  будете  драться  тоже  около  недели.
Так  что  дней  через  пятнадцать-двадцать  Гитлеру  капут.
 Немецкий  капрал  оценивал  обстановку,  пожалуй,  лучше
многих  фашистских  генералов.  Он  не  ошибся,  что  14-го  была
разведка;  он  не  ошибся  и  в  том,  что  дня  через  два-три  нач¬
нется  наше  основное  наступление,  и  точно  предвидел  резуль¬
тат  его.
 Двое  суток  —  14  и  15  апреля  —  противник  не  предприни¬
мал  никаких  мер  к  возврату  потерянных  позиций,  не  пере¬
ходил  в  контратаки.  Он  будто  втягивал  нас  в  сложную  пси¬
хологическую  борьбу,  своим  непонятным  поведением  пытался
изнурить  нас  морально,  а  затем  преподнести  коварный  сюр¬
приз.
 Скажу  прямо:  в  этом  смысле  у  врага  были  кое-какие  пре¬
имущества,  полученные,  кстати,  не  без  нашей  помощи.  Раз¬
ведка  боем  предупредила  его  о  предстоящем  наступлении.
Теперь  он  мог  переместить  свои  силы  и  тем  самым  вынудить
нас  выбросить  огромное  количество  снарядов  на  ложные  по¬
зиции.  Оставшиеся  в  его  руках  господствующие  высоты  в
Зееловской  гряде  давали  возможность  вести  наблюдение  за
всей  долиной,  где  сосредоточивались  наши  войска.  Нам  очень
трудно  было  скрытно  производить  передвижения.  А  хотелось
незаметно  подвести  войска,  особенно  артиллерию  и  танки,
к  исходным  позициям.  Но  как  это  сделать,  когда  противник
58

отчетливо  видит  наши  позиции  не  только  на  плацдарме,  но
и  на  восточном  берегу?  Даже  ночная  темнота  не  выручала
нас:  враг  прощупывал  местность  лучами  прожекторов.  А  мы
не  открывали  по  ним  огня:  артиллеристам  было  приказано
не  выдавать  себя,  молчать  до  последней  минуты.  Гасли  про¬
жекторы  —  вспыхивали  осветительные  бомбы,  сброшенные
с  разведывательных  самолетов,  и  вся  долина  опять  была  как
на  ладони,  перед  глазами  гитлеровцев.
 Маскировка  войск  усложнялась  тем,  что  деревья  еще  не
распустились,  а  закапываться  в  землю  не  давали  вешние  и
грунтовые  воды.  Копнул  один  раз  штыковкой  —  и  ямка  сию
же  минуту  заполняется  мутноватой  водой.
 Проще  говоря,  противник  видел  нас,  знал  о  наших  силах
и  средствах.  Подготовка  нашего  наступления  не  была  для
него  неожиданностью.
 ВПЕРЕДИ-ГВАРДЕЙСКИЕ  ЗНАМЕНА
 Как  всегда,  перед  наступлением  активизировалась  работа
политических  органов,  партийных  и  комсомольских  органи¬
заций  с  людьми.  Как  только  была  получена  боевая  задача,
Военный  совет  армии  созвал  собрание  партийного  актива
штаба,  политического  отдела  армии  с  участием  командиров
и  начальников  политических  отделов  корпусов  и  дивизий.
Товарищи  делились  своими  думами,  советовали,  как  лучше
организовать  работу  в  войсках.  Среди  других  предложений
партийный  актив  единодушно  одобрил  и  такое:  «В  ночь  на¬
кануне  наступления  все  части  и  соединения  выносят  на  пе¬
редний  край  в  первую  траншею  боевые  гвардейские  знамена,
чтобы  каждый  боец  видел,  что  он  идет  в  этот  бой  вместе  со
своими  товарищами,  бойцами  и  командирами,  со  святыней
части  —  боевым  Красным  знаменем  —  символом  революцион¬
ных  идеалов  и  священного  стремления  всех  честных  людей
земли  к  свободе  и  счастью  человечества».
 Со  штабными  офицерами  и  командирами  всех  степеней
(до  роты  и  батареи  включительно)  на  рельефных  планах  был
разыгран  ход  наступления.  Особенно  тщательно  отрабаты¬
вались  управление  войсками  и  ввод  в  бой  вторых  эшелонов.
 Ночь  на  16  апреля  показалась  мне  очень  долгой.  Так  все¬
гда  бывает,  когда  ждешь  решающих  событий.
 Перед  рассветом  на  мой  командный  пункт  вблизи  поселка
Рейнтвейн  приехал  Г.  К.  Жуков.  К  этому  моменту  войска
армии  уже  заняли  исходное  положение.  Командиры  частей
59

вышли  с  гвардейскими  знаменами  на  передний  край.  Бойцы
клялись  у  знамени,  что  с  честью  выполнят  боевые  задачи.
 Пять  часов  утра...  Секундная  стрелка  сделала  последний
круг,  предрассветная  мгла  расступилась  и  исчезла.  Вся  при-
одерская  долина  качнулась.  Сорок  тысяч  орудий  двух  фрон¬
тов  открыли  огонь.  Сорок  тысяч!  На  плацдармах  светло  как
днем.  Лавина  огня  переметнулась  на  Зееловские  высоты.
Земля  поплыла  огромной  волной  до  самого  неба.  Артилле¬
рийский  налет  из  всех  орудий  и  минометов,  усиленный  уда¬
рами  штурмовой  и  бомбардировочной  авиации,  длился  25  ми¬
нут.  Вслед  за  ним  под  прикрытием  двойного  огневого  вала
двинулась  вперед  пехота  с  танками.  Вспыхнули  сотни  про¬
жекторов,  освещая  путь  наступления.
 Яркий  свет  прожекторов  наткнулся  на  стену  пыли  и  дыма
от  наших  же  мин  и  снарядов.  Они  пробивали  эту  густую  за¬
весу  всего  лишь  на  полтораста-двести  метров.  Атака  была
назначена  на  ночь  в  надежде,  что  темноту  осветят  прожек¬
торы.  Однако  с  моего  командного  пункта,  расположенного  на
высоте  81,5,  всего  в  нескольких  сотнях  метров  от  линии  про¬
жекторов,  мы  не  могли  наблюдать  за  полем  боя.  Что  там
происходило,  мы  угадывали  только  по  разрывам  снарядов.
А  потом  пороховой  дым  окутал  и  нашу  высоту,  и  мы  вовсе
перестали  что-либо  видеть.  Прожекторы  не  помогли  и  насту¬
пающим  войскам.  Ослепительные  лучи  то  загорались,  то  гас¬
ли.  Глаза  людей  не  успевали  привыкнуть  ни  к  темноте,  ни
к  свету,  и  атакующим  казалось,  что  на  ровном  месте  перед
ними  возникают  препятствия,  неглубокие  канавки  виделись
глубоким  рвом.  Солдаты  теряли  ориентировку.  На  многих
участках  наши  подразделения  остановились  перед  ручьями  и
каналами,  перерезавшими  одерскую  долину.  Командиры  ре¬
шили  дождаться  рассвета,  чтобы  рассмотреть  преграду  и  уве¬
ренно  преодолеть  ее.
 Первые  полчаса  после  начала  нашего  наступления  против¬
ник  почти  не  вел  огня.  Но  на  рассвете  уцелевшие  орудия
и  минометы  противника  ожили  и  начали  обстреливать  до¬
роги,  по  которым  густо  шли  наши  войска  и  боевая  техника.
В  некоторых  полках  и  батальонах  нарушилось  управление.
Все  это  сказалось  на  темпе  наступления.
 Особенно  упорное  сопротивление  противник  оказал  на  ка¬
нале  Хаупт,  который  проходит  по  долине,  огибая  подножье
Зееловских  высот.  Вешние  воды  сделали  его  глубоким,  непро¬
ходимым  для  наших  танков  и  самоходных  орудий.  А  немно¬
гочисленные  мосты  обстреливались  артиллерийским  и  мино¬
метным  огнем  из-за  Зееловских  высот  и  прямой  наводкой
60

закопанных  и  хорошо  замаскированных  танков  и  самоход¬
ных  орудий.
 Здесь  наше  наступление  еще  больше  замедлилось.  Пока
саперы  наводили  переправы,  войска  стояли  на  месте.  Произ¬
вести  какой-либо  маневр  автомашинам  и  танкам  было  нель¬
зя:  дороги  забиты,  а  двигаться  напрямик  по  болотистой  пой¬
ме  и  заминированным  полям  было  невозможно.
 Спасибо  нашей  авиации.  Краснозвездные  бомбардировщи¬
ки,  истребители,  штурмовики  господствовали  над  полем  боя.
Они  успешно  подавляли  артиллерию  в  глубине  обороны  про¬
тивника.
 Наконец  Хаупт  был  преодолен.  Наши  войска  начали
штурм  Зееловских  высот.
 К  12  часам  дня  войска  8-й  гвардейской  армии  прорвали
первые  две  позиции  противника  и  подошли  к  третьей,  кото¬
рую  с  ходу  захватить  не  смогли.
 Я  приказал  подтянуть  артиллерию,  организовать  взаимо¬
действие  между  пехотой,  танками  и  артиллерией  и  в  14  часов
после  20-минутного  огневого  налета  атаковать  Зеелов,  Фри-
дерсдорф,  Долгелин  и  захватить  Зееловские  высоты.  Я  не  со¬
мневался  в  успехе  этой  атаки,  но  тут  опять  вмешались  такие
силы,  бороться  с  которыми  мне  было  невозможно.
 Находившийся  на  моем  наблюдательном  пункте  коман¬
дующий  фронтом  маршал  Г.  К.  Жуков  решил  ускорить  про¬
рыв  позиций  на  Зееловских  высотах  вводом  в  сражение
1-й  гвардейской  танковой  армии  под  командованием  генерала
М.  Е.  Катукова.  На  это,  по-видимому,  его  толкнул  разговор
по  телефону  со  Сталиным.  Разговор  шел  при  мне.  Жуков
докладывал,  что  наступление  хотя  и  медленно,  но  развивается
успешно.  Что  говорил  Сталин  Жукову  —  я  не  знаю.  По-види¬
мому,  он  не  особенно  был  доволен  такими  темпами  наступ¬
ления  при  наличии  большого  преимущества  в  силах  над  про¬
тивником,  а  также  на  фоне  успешного  наступления  1-го  Ук¬
раинского  фронта.  Жуков,  закончив  переговоры,  тут  же  отдал
устный  приказ  командующему  1-й  гвардейской  танковой  ар¬
мией  Катукову  и  командиру  11-го  отдельного  танкового  кор¬
пуса  Ющуку  —  пройти  через  боевые  порядки  8-й  гвардей¬
ской  армии,  с  ходу  захватить  Зееловские  высоты  и  развивать
наступление  на  Берлин.
 Я  лично  просил  его  не  делать  этого,  так  как  8-я  армия
имеет  достаточно  сил  и  времени,  чтобы  выполнить  поставлен¬
ную  задачу,  то  есть  захватить  Зееловские  высоты.  Я  просил
не  нарушать  общего  плана  наступления,  а  методически  про¬
водить  его,  так  как  ввод  танковых  армий  планировался  после
61

захвата  Зееловских  высот,  и  предупреждал,  что  до  выхода
армии  на  Зееловские  высоты  нельзя  вводить  танковые  соеди¬
нения  в  бой:  они  не  выполнят  задачи  и  не  ускорят  темп
наступления.  Но  с  12  часов  дня  танковые  колонны  трех  кор¬
пусов  начали  движение  по  тем  же  малочисленным  дорогам,
уже  забитым  войсками  8-й  гвардейской  армии.  Танковые  ко¬
лонны  уперлись  в  колонны  наших  машин  и  тягачей,  сорвав
тем  самым  маневр  и  перемещение  артиллерии.  Если  передо¬
вые  части  могли,  наступая,  кое-как  маневрировать,  то  вто¬
рые  эшелоны  дивизий,  корпусов  и  армии  оказались  парали¬
зованы.  Они  вынуждены  были  свернуть  с  дорог  и  двигаться,
точнее,  брести  по  вязкому  и  топкому  грунту  долины,  через
ручьи  и  каналы.
 Во  второй  половине  дня  небольшой  успех  обозначился  на
правом  фланге  армии,  на  участке  4-го  гвардейского  стрелко¬
вого  корпуса,  именно  там,  где  танковые  корпуса  не  заняли
дороги.  47-я  гвардейская  стрелковая  дивизия  под  командо¬
ванием  генерала  Шугаева,  наступая  севернее  шоссейной  до¬
роги  Кюстрин  —  Берлин,  преодолела  сопротивление  против¬
ника,  захватила  несколько  господствующих  высот  севернее
города  Зеелов,  перерезала  железную  и  две  шоссейные  дороги,
идущие  от  Зеелова  на  Бугдорф  и  на  Гузов.  57-я  дивизия,
которой  командовал  генерал  Зализюк,  вечером  вела  бой  уже
за  станцию  Зеелов.
 На  фронте  29-го  и  28-го  гвардейских  стрелковых  корпусов,
наступающих  к  югу  от  Зеелова,  части  подошли  вплотную
к  Зееловским  высотам,  но  организовать  одновременный  удар
по  опорным  пунктам  противника  всеми  силами  не  смогли.
Темнота  не  дала  развить  наступление.  Задачу  дня  армия  не
выполнила  —  Зееловские  высоты  были  взяты  только  частич¬
но.  Не  справилась  с  этим  и  введенная  в  бой  1-я  гвардейская
танковая  армия:  она  не  смогла  развернуться  и  остановилась
на  дорогах  в  пойме  Одера.
 Сосед  справа  —  5-я  ударная  армия  генерала  Берзарина
также  не  выполнила  задачу  дня.  Ее  войска  к  исходу  дня
вышли  лишь  на  реку  Альте-Одер.
 Сосед  слева  —  69-я  армия  под  командованием  генерала
Колпакчи  и  вовсе  не  смогла  продвинуться  вперед  ни  на  шаг.
 Почему  же,  несмотря  на  значительный  перевес  в  силах,
мы  вынуждены  были  довольствоваться  столь  скромными
успехами  первого  дня  операции?  По-видимому,  противник
учел  опыт  прошлых  боев  и  изменил  принцип  построения
своей  обороны.  Раньше  основные  силы  он  располагал  на  пер¬
вой  оборонительной  полосе,  вторая  и  третья  позиции  хотя  и
62

готовились  в  глубине,  но  не  всегда  занимались  войсками  вто¬
рых  и  третьих  эшелонов.  Резервы,  танковые  или  мотодиви¬
зии,  тоже,  как  правило,  не  занимали  рубежей  обороны,  а  на¬
ходились  в  ближнем  тылу,  нацеливаясь  для  контратак  по
прорвавшемуся  противнику.  Изучив  эту  тактику,  мы  громили
врага  на  его  главной  полосе.  Одновременно  авиация  и  даль¬
нобойная  артиллерия  наносили  удары  по  его  резервам,  сры¬
вая  их  и  мешая  врагу  организовывать  контратаки.  Разбив
войска  противника  в  первой,  главной  полосе  обороны,  мы
вводили  в  бой  свои  подвижные  резервы,  обычно  танковые
корпуса  и  армии,  которые  громили  резервы  врага  и  выходили
на  оперативный  простор.  Так  было  на  Украине,  так  было
под  Ковелем  и  в  Висло-Одерской  операции,  когда  танковые
армии  под  командованием  С.  И.  Богданова,  М.  Е.  Катукова
вводились  в  чистый  прорыв,  проделанный  общевойсковыми
армиями  в  главной  полосе  обороны  противника.  Эти  мощные
танковые  объединения  устремлялись  в  глубокий  вражеский
тыл  и  расширяли  прорыв  в  сторону  флангов  на  сотни  кило¬
метров.
 Теперь  противник  построил  оборону  по-новому.  Он  занимал
не  только  первую,  но  и  вторую  и  третью  полосы,  расположив
здесь  большое  количество  пехоты,  танков  и  артиллерии.
Кроме  того,  враг  имел  сильные  резервы  в  глубине  обороны.
Наши  войска,  прорвав  первую  оборонительную  полосу  по  бе¬
регам  каналов  Альте-Одер  и  Хаупт,  натолкнулись  на  орга¬
низованную  оборону  противника  на  уже  занятой  его  войсками
второй  полосе.
 Плохо  учли  мы  и  своеобразие  местности,  изобилующей
естественными  преградами  —  каналами,  ручьями  и  озерами.
Недостаток  дорог  сковывал  наш  маневр  и  лишал  возможности
вводить  большие  силы  при  атаках.  В  этих  условиях  прежде¬
временный  ввод  танковых  соединений  был  ошибкой.  Это  не
ускорило  наступления,  наоборот,  замедлило  его,  так  как  пере¬
гружались  и  без  того  занятые  войсками  дороги.  К  тому  же
танки  столкнулись  с  большими  трудностями  при  прорыве
организованной  обороны  противника.
 Ночь  на  17  апреля  мы  использовали  для  перемещения
артиллерии  и  перегруппировки  войск.
 На  следующий  день  наступление  началось  в  10  часов
30  минут  по  московскому  времени  после  тридцатиминутной
мощной  артиллерийской  подготовки.  Насыщенность  огня  была
огромная.  На  каждом  километре  фронта  действовало  свыше
200  стволов  орудий  и  минометов.
 На  правом  фланге  армии  4-й  гвардейский  стрелковый  кор-
 63

пус  был  выведен  на  дорогу  Гузов  —  Зеелов  и  получил  приказ
развивать  наступление  в  направлении  Герльсдорф,  к  исходу
дня  выйти  на  реку  Флисс  и  форсировать  ее.  Вместе  с  ним
наступал  11-й  танковый  корпус.
 29-й  гвардейский  стрелковый  корпус  должен  был  прорвать
оборону  противника  и  овладеть  населенными  пунктами  Луд-
вигслуст,  Фридерсдорф,  а  в  дальнейшем  тоже  выйти  на  Флисс
и  форсировать  ее.  Для  обеспечения  этого  удара  вводилась  из
второго  эшелона  82-я  гвардейская  стрелковая  дивизия
29-го  гвардейского  стрелкового  корпуса,  которая  наносила  удар
из-за  левого  фланга  4-го  корпуса  в  направлении  Ворин,  Янс-
фельде.
 28-й  гвардейский  стрелковый  корпус  должен  был  овладеть
районом  Долгелина  и  в  дальнейшем  наступать  через  Литцен
на  Марксдорф.
 Штурмовая  авиация  содействовала  войскам  армии  в  борь¬
бе  за  Зееловские  высоты  и  при  форсировании  реки  Флисс.
 На  этот  раз  артиллерийская  подготовка,  проведенная  в
светлое  время,  оказалась  значительно  эффективнее,  чем  в
первый  день  наступления.
 Наибольший  успех  17  апреля  был  достигнут  на  стыке  с
правым  соседом.  Там  части  5-й  ударной  и  8-й  гвардейской
армий,  прорвав  оборону  противника  и  отразив  его  контратаки,
вышли  на  рубеж  Альт-Розенталь  —  Гельсдорф  —  озеро  Вайн-
терг.  Медленнее  было  продвижение  на  левом  фланге,  на  сты¬
ке  с  69-й  армией,  где  28-й  корпус  и  части  1-й  гвардейской
танковой  армии,  отражая  непрерывные  вражеские  контрата¬
ки,  сумели  овладеть  только  районами  Долгелин  и  Либбеникен.
 На  защиту  Зееловских  высот  противник  бросил  две  диви¬
зии  из  резерва  —  28-ю  механизированную  и  168-ю  пехот¬
ную  —  и  авиационный  корпус  противовоздушной  обороны
Берлина.
 Лишь  к  исходу  второго  дня  наступления  армия  овладела
второй  оборонительной  полосой,  захватила  полностью  Зеелов¬
ские  высоты  и  вышла  из  приодерской  поймы.
 Сосед  справа  —  5-я  ударная  армия  форсировала  реку  Флисс
и  овладела  районом  Плоткова.
 Сосед  слева  —  69-я  армия  и  на  второй  день  наступления
не  продвинулась  вперед,  продолжая  вести  бой  за  район  Маль¬
кова.
 За  эти  двое  суток  боя  войска  8-й  гвардейской  армии,  как
и  всего  1-го  Белорусского  фронта,  выполнили  задачу  только
первого  дня  наступления.  Такого  упорного  сопротивления  про¬
тивника  мы  все  же  не  ожидали.  Поэтому  на  18  апреля  войска
 64

получили  задачу  не  на  захват  большого  пространства,  а  на
перемалывание  живой  силы  и  техники  противника  на  поле
боя  и  в  ближайшей  глубине  его  обороны.  Утром  мы  снова
провели  мощную  артиллерийскую  подготовку  по  планам
командиров  корпусов.
 В  этот  день  противник  ввел  в  бой  две  свежие  моторизо¬
ванные  дивизии  —  «Курман»  и  «Мюнхенберг»  —  и  одну  пе¬
хотную  дивизию  СС  под  командованием  генерала  Зайцерта.
Завязались  ожесточенные  бои.  Контратаки  следовали  одна  за
другой,  особенно  на  левом  фланге  армии.
 В  районе  Дидерсдорфа  противник  старался  перерезать
шоссе  Кюстрин  —  Берлин,  по  которому  двигалась  основная
масса  техники  и  тылов  29-го  гвардейского  стрелкового  кор¬
пуса  и  1-й  гвардейской  танковой  армии.  Для  ликвидации  этой
угрозы  командиру  28-го  гвардейского  стрелкового  корпуса
было  приказано  ввести  в  бой  39-ю  гвардейскую  стрелковую
дивизию,  до  этого  следовавшую  во  втором  эшелоне.
 Передовой  полк  этой  дивизии  под  командованием  полков¬
ника  Ефима  Дмитриевича  Гриценко  вступил  в  ожесточенную
схватку  с  кадровыми  подразделениями  противника  и  баталь¬
оном  фольксштурма,  которые  стремились  всеми  силами  до¬
биться  какого-либо  успеха.  Они  бросались  в  контратаки  из
засад,  устроенных  на  пологих  западных  скатах  Зееловских
высот,  открывали  пулеметный  огонь  из  тщательно  замаскиро¬
ванных  укрытий,  которые  уже  прошли  наши  войска,  бросали
гранаты  и  фаустпатроны  из  домов  и  различных  построек,
стоящих  возле  дорог  и  переездов.  Полковник  Гриценко  нашел
способ  борьбы  с  такой  тактикой  врага.  Он  отказался  от  лобо¬
вых  атак  населенных  пунктов  и  узлов  обороны.  Батальоны
полка  повзводно  и  поротно  с  минометами  и  легкими  орудия¬
ми  через  перелески,  окольными  путями  пробирались  в  тыл
и  на  фланги  подразделений  противника  и  навязывали  невы¬
годный  ему  бой.
 Такой  же  тактики  придерживался  молодой  и  отважный
командир  цолка  из  79-й  гвардейской  стрелковой  дивизии  под¬
полковник  Александр  Иванович  Семиков.  Его  полк  действо¬
вал  левее  полка  Гриценко.  В  боях  за  Долгелин  подразделе¬
ния  Семикова  сумели  преодолеть  очень  сильный  узел  сопро¬
тивления  противника  на  перекрестке  железной  дороги  и  шоссе
Долгелин  —  Франкфурт.  Пять  закопанных  танков  стояли  на
пути  полка.  С  ними  не  могли  справиться  ни  тяжелые  орудия,
ни  залпы  «катюш».  Броня  этих  танков  прикрывалась  штабе¬
лями  дорожного  булыжника.  Семиков  заслал  к  ним  в  тыл
опытных  саперов  с  фаустпатронами  и  взрывчаткой.  После
 5  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6 	65

нескольких  ударов  танки  прекратили  огонь,  их  экипажи
сбежали.
 Вскоре  на  полк  Семикова  обрушился  сильный  артиллерий¬
ский  удар,  за  ним  началась  яростная  контратака  пехоты,
примчавшейся  на  автомашинах  и  броневиках.  Сюда  же  про¬
рвались  с  берлинских  аэродромов  немецкие  штурмовики-
истребители.  Они  сбрасывали  бомбы  в  самую  гущу  столкнув¬
шихся  войск,  обстреливали  их  из  пушек  и  пулеметов  без
разбора,  поражая  и  своих  и  чужих.  После  двухчасового  боя
полку  Семикова  с  помощью  соседей  —  танкистов  генерала
Дремова  —  удалось  опрокинуть  противника.  На  поле  боя
осталось  несколько  сот  убитых  немецких  солдат  и  офицеров,
горело  восемь  броневиков  и  два  сбитых  самолета.
 Были  потери  и  с  нашей  стороны.  Особенно  нас  огорчила
весть  о  том,  что  тяжело  ранен  подполковник  Семиков.  Он  на¬
ходился  в  боевых  порядках  первого  батальона,  когда  вблизи
разорвалась  бомба,  сброшенная  немецким  штурмовиком.
Крупные  осколки  раздробили  ему  правое  бедро,  перебили
руку,  плечо.  К  счастью,  врачам  удалось  спасти  его.  Правда,
ему  не  удалось  участвовать  в  заключительном  штурме  Бер¬
лина,  но  он  остался  жив  и  до  сих  пор  находится  в  строю.
 Ефим  Дмитриевич  Гриценко  и  Александр  Иванович  Семи¬
ков  были  представлены  к  званию  Героя  Советского  Союза.
 В  результате  боев  18  апреля  войска  армии  заняли  рубеж
Требниц  —  Янсфельде.  Сосед  справа  вышел  на  рубеж  Маркс-
вальде  —  Вульков.  Сосед  слева  —  69-я  армия  —  и  на  третий
день  наступления  оставался  на  месте,  поэтому  левый  фланг
нашей  армии  растянулся,  и  противник  своими  контратаками
старался  повернуть  нас  на  юг,  в  сторону  от  Берлина.  Чтобы
этого  не  случилось,  для  прикрытия  левого  фланга  армии
были  оставлены  две  дивизии  28-го  гвардейского  стрелкового
корпуса.
 Первая  гвардейская  танковая  армия  и  11-й  танковый  кор¬
пус,  введенные  в  бой  командующим  фронтом  еще  в  первый
день  наступления,  продолжали  продвигаться  в  боевых  поряд¬
ках  8-й  гвардейской  армии.  Это,  конечно,  не  могло  удовле¬
творить  командование.  Из  штаба  фронта  посыпались  тревож¬
ные  телеграммы.  Вот  одна  из  них:
 «Командующий  фронтом  приказал:
 1. 	Немедля  развивать  стремительность  наступления.  Если
допустить  медлительность  в  развитии  Берлинской  операции,
то  войска  истощатся  и  израсходуют  все  материальные  запасы,
не  взяв  Берлина.
 2. 	Всем  командирам  находиться  на  НП  командиров  кор¬
66

пусов,  ведущих  бой  на  главном  направлении.  Нахождение  в
тылу  войск  категорически  запрещаю.
 3. 	Всю  артиллерию,  в  том  числе  большой  мощности,  под¬
тянуть  к  первому  эшелону  и  держать  ее  не  далее  2—3  кило¬
метров  за  эшелоном,  ведущим  бой.  Действия  артиллерии
концентрировать  на  тех  участках,  где  решается  задача  на
прорыв.
 Иметь  в  виду,  что  до  самого  Берлина  противник  будет
сопротивляться  и  цепляться  за  каждый  дом  и  куст,  а  потому
танкистам,  самоходчикам  и  пехоте  не  ждать,  пока  артилле¬
рия  перебьет  всех  гитлеровцев  и  предоставит  удовольствие
двигаться  по  чистому  пространству.
 4. 	Бейте  беспощадно  врага  и  двигайтесь  вперед  днем  и
ночью  на  Берлин,  тогда  Берлин  очень  скоро  будет  наш».
 Наступление  19  апреля  началось  в  полдень.  До  этого  часа
войска  всего  фронта  подтягивали  артиллерию  и  боеприпасы,
проводили  разведку,  уточняя  огневую  систему  Мюнхенберг-
ского  оборонительного  рубежа.  Командующий  1-й  гвардей¬
ской  танковой  армией  генерал  Катуков  с  этого  рубежа  стре¬
мился  прорваться  на  оперативный  простор.
 В  12  часов  30  минут  войска  армии  на  всем  фронте  двину¬
лись  вперед.  В  первой  половине  дня  удалось  овладеть  опор¬
ными  пунктами  Донсдорф,  Мюнхенберг,  Белендорф.  Против¬
ник  на  этом  рубеже  был  разбит,  остатки  его  войск
отошли.
 В  боях  за  Мюнхенберг  отличился  242-й  гвардейский  стрел¬
ковый  полк  82-й  гвардейской  стрелковой  дивизии,  которым
командовал  гвардии  полковник  Иван  Федорович  Сухоруков.
Участник  битвы  на  Волге,  опытный  офицер,  он  принял  сме¬
лое  и  глубоко  продуманное  решение.  Полк  подходил  к  Мюн-
хенбергу  вдоль  дороги,  идущей  от  Одера.  Здесь  противник  по¬
строил  много  оборонительных  сооружений.  Оставив  на  этом
участке  всего  одну  роту,  Сухоруков  демонстративно,  на  гла¬
зах  вражеских  наблюдателей,  отвел  главные  силы  полка  на¬
зад,  затем  стремительным  броском  ворвался  в  лес,  что  север¬
нее  Мюнхенберга,  и  оттуда  дружной  атакой  с  фланга  и  с
тыла  устремился  в  город.  Пехота  действовала  мелкими  груп¬
пами  с  танками  и  самоходными  установками.  Сам  Сухоруков
шел  со  стрелковым  подразделением  в  центре  полка.  Улич¬
ный  бой  длился  несколько  часов.  Осуществляя  замысел
командира,  бойцы  старались  отрезать  врагу  пути  отхода.  (*&и
пробирались  на  перекрестки  улиц  и  открывали  внезапный
огонь,  тем  самым  создавая  видимость  окружения.  Гитлеровцы
метались  в  поисках  выхода.  Этого  и  добивался  Сухоруков.
 5*
 67

Дружной  атакой  главных  сил  полка  он  завершил  разгром
врага.  Город  был  взят  без  больших  потерь  с  нашей  стороны.
 Лишь  после  окончания  боев  за  Мюнхенберг  стало  извест¬
но,  что  Иван  Федорович  Сухоруков  тяжело  ранен  в  грудь
и  в  ногу.  Узнав  об  этом  от  полкового  врача,  я  приказал
немедленно  отправить  полковника  в  госпиталь  и  возбудил
ходатайство  о  присвоении  ему  звания  Героя  Советского
Союза.
 Продолжая  развивать  наступление,  войска  армии  к  исходу
20  апреля  вышли  на  рубеж  Гарцин  —  Кинбаум  —  Кник-
кендорф.
 Наконец  удалось  ввести  1-ю  гвардейскую  танковую  армию
в  прорыв  с  рубежа  Мюнхенберг  —  Белендорф.  Танкисты  сде¬
лали  удачный  рывок  на  Фюрстенвальде  и  Кинбаум,  но  раз¬
вить  дальше  успех  самостоятельно  не  смогли.  Реки,  болота,
озера  и  леса  сковали  их  маневр.  Засевшие  в  лесах  и  в  на¬
селенных  пунктах  фаустники  били  в  упор  по  танкам.  Стало
очевидным,  что  успех  наших  танкистов  возможен  только  при
тесном  взаимодействии  со  стрелковыми  частями,  и  им  было
приказано  снова  войти  в  границы  8-й  гвардейской  армии,
чтобы  двигаться  прямо  на  Берлин.
 К  исходу  20  апреля  для  войск  1-го  Белорусского  фронта
сложилась  благоприятная  обстановка.  2-я  гвардейская  тан¬
ковая  армия  под  командованием  генерала  С.  И.  Богданова
на  участке  наступления  3-й  ударной  армии  генерала
В.  И.  Кузнецова  прорвалась  в  район  Бернау.  Успешное  на¬
ступление  войск  3,  5-й  ударных  и  8-й  гвардейской  армий,
завершивших  прорыв  четвертой  полосы  обороны  противника,
и  выход  частей  1-й  гвардейской  танковой  армии  в  район
Кагель  —  Фюрстенвальде  —  Книккендорф,  куда  вместе  с
танками  прорвались  части  28-го  гвардейского  стрелкового
корпуса,  вынудило  гитлеровцев  отказаться  от  контратак  и
контрударов.  Теперь  все  свои  силы  враг  сосредоточил  на  обо¬
роне  Берлина.
 Успешное  наступление  1-го  Украинского  фронта  и  выход
его  войск  в  район  Барут  —  Луккенвальде  —  Ютенборг  за¬
ставило  противника  отказаться  от  обороны  Одера  и  опорных
узлов,  таких,  как  Франкфурт-на-Одере  и  Фюрстенберг.  Враг
пытался  отвести  отсюда  свои  части  на  запад,  к  Берлину,
но  это  ему  не  удалось:  они  были  окружены  в  районе  Мюль-
розе  —  Любен  —  Цоссен,  Бад-Заров  войсками  армий  гене¬
ралов  А.  А.  Лучинского  и  А.  В.  Горбатова.  Это  дало  возмож¬
ность  нашим  левым  соседям  —  33-й  и  69-й  армиям  про¬
68

двинуться  вперед,  что  облегчило  положение  левого  фланга
8-й  гвардейской  армии.
 Войска  2-го  Белорусского  фронта  под  командованием  мар¬
шала  К.  К.  Рокоссовского  успешно  форсировали  Одер  в  райо¬
не  Шведта  и  развивали  наступление  на  Пренцлау.
 В  общем,  операции  трех  фронтов  развивались  успешно,
хотя  и  несколько  замедленно.  Одер  остался  позади,  фронт
противника  был  рассечен.  Крупные  силы  врага  окружены  юго-
восточнее  Берлина.
 Советские  войска  наступали  на  Берлин,  на  Эльбу.
 АГОНИЯ...
 И  опять,  в  который  уже  раз,  вставал  все  тот  же  вопрос
передо  мной  и  моими  товарищами.  На  что  рассчитывают  пра¬
вители  Германии?  Престиж  фашистского  режима  был  раз¬
веян  в  прах  в  первые  часы  нашего  апрельского  наступления
на  Берлин.  Теперь  ожидать  было  нечего,  теперь  уже  и  ника¬
кое  секретное  сверхоружие  не  могло  спасти  от  поражения
остатки  немецкой  армии,  остатки  армии  призрачного,  эфемер¬
ного,  но  какое-то  время  жестокого  и  могущественного  «треть¬
его  рейха».
 Основные  группировки  врага  рассечены,  развеяны;  сопротив¬
ление  идет  по  последним  рубежам  обороны,  по  крепостям,
в  дотах,  в  подземных  убежищах,  в  подвалах  зданий,  в  город¬
ских  кварталах.  Сопротивление  обреченных  на  гибель  и
смерть.  Но  доколе  они  держат  оружие  в  руках,  не  можем  и
мы  сложить  свое  оружие.
 До  сведения  немецкого  правительства  доведено  по  всем  до¬
ступным  для  того  времени  каналам,  что  выход  из  войны
Один:  безоговорочная  капитуляция!
 Еще  можно  спасти  жизни  сотням,  тысячам,  десяткам  ты¬
сяч  немецких  юношей,  немецких  солдат,  кого  судьба  поща¬
дила  в  эту  длинную  и  безысходную  для  них  войну.  Радио¬
приемники  специальных  служб  немедленно  поймают  любое
обращение  правительства  Германии  о  согласии  на  безогово¬
рочную  капитуляцию.  Но  теперь  уже  у  Гитлера  и  его  присных
речь  идет  не  о  престиже  фашистского  режима,  а  о  собствен¬
ной  жизни.  На  одной  чаше  весов  жизнь  сотен  тысяч  нем¬
цев,  угроза  разрушения  новых  и  новых  городов,  на  другой  —
жизнь  нескольких  уголовных  преступников,  в  результате
нечистоплотных  политических  интриг  и  комбинаций  захва¬
69

тивших  власть  в  европейском  государстве.  Что  же  переве¬
шивает?
 Жизнь  свою  Гитлер,  Геббельс,  Геринг,  Гиммлер,  Борман
ставят  и  ценят  превыше  всего...  Уже  и  немецкие  генералы
внутренне  готовы  склонить  голову  и  согласиться,  что  все
проиграно,  однако  кучка  авантюристов  с  помощью  фанати¬
ков,  воспитанных  тоталитарным  режимом,  держит  их  в  пови¬
новении  и  бросает  в  кровавую  мельницу  новые  и  новые
жизни...
 Передо  мной  дневник  ОКБ,  который  велся  по  указанию
генерал-полковника  Йодля  с  1938  года.  Особенно  интересны
для  нас  описания  последних  дней  существования  фашистской
Германии.
 22  апреля  1945  года  около  15  часов  в  имперской  канцеля¬
рии  в  последний  раз  проводится  большое  оперативное  сове¬
щание.  На  этом  совещании,  которое  вел  сам  Гитлер,  он
в  первый  раз  высказывает  мысль  о  том,  что  война  проиг¬
рана.
 Советские  войска  к  этому  времени  вышли  с  севера,  во¬
стока  и  юга  к  берлинскому  кольцу  автострады.
 Гитлер  решает  остаться  в  Берлине  и  принимает  предложе¬
ние  начальника  штаба  оперативного  руководства  Йодля
снять  с  Западного  фронта  все  войска  и  бросить  их  в  бой
за  Берлин.
 Во  исполнение  этого  решения  Йодль  своей  особой  директи¬
вой  24  апреля  предписывает  командующим  группами  армий
бросить  все  имеющиеся  в  их  распоряжении  силы  против
смертельного  врага  —  большевизма.  При  этом  он  указывает,
чтобы  они  не  обращали  внимания  на  то,  что  англо-американ¬
ские  войска  могут  овладеть  значительной  территорией  на
западе.
 В  то  же  время,  как  упоминается  в  дневнике,  Гитлер,  оче¬
видно,  пришел  в  себя  после  потрясений  на  совещании  22  ап¬
реля  и  в  19  часов  15  минут  дает  телеграмму  гросс-адмиралу
Деницу,  в  которой  называет  сражение  за  Берлин  «битвой  за
судьбу  Германии».
 Он  приказывает  гросс-адмиралу  Деницу  отказаться  от  вы¬
полнения  всех  задач,  стоящих  перед  военно-морским  фло¬
том,  и  заняться  переброской  войск  по  воздуху,  водным  путем
и  по  суше  в  город  для  усиления  войск,  сражающихся
за  Берлин.
 В  связи  с  этим  все  остальные  задачи  и  другие  фронты,
по  его  мнению,  имеют  всторостепенное  значение.
 70

В  этом  дневнике  упоминается,  что  22  апреля  Гитлер  вы¬
сказывает  свое  решение  покончить  жизнь  самоубийством.
 Но  сказать  —  это  еще  не  значит  сделать.  Какие-то  смут¬
ные,  невыраженные  надежды,  как  призраки,  роятся  в  воспа¬
ленном  мозгу  диктатора.  Куда  все  ушло?  Куда  все  исчезло?
Где  эти  толпы  —  коленопреклоненные,  неистово  аплодирую¬
щие,  выкрикивавшие  через  каждые  два  слова  его  имя?
 Где  войска,  где  остатки  легионов  «третьего  рейха»?
 9-я  армия  Буссе  отрезана  от  столицы,  ее  уничтожают  и
пленяют  по  частям.
 Фельдмаршал  Кейтль  и  генерал-полковник  Йодль  начина¬
ли  вместе  с  фюрером  военное  преступление.  Они  послушно
ищут  исчезающие  войска,  пытаясь  найти  по  рации,  посылая
посыльных.  Они,  как  няньки  у  постели  невменяемого,  спе¬
шат  его  утешить  рассылкой  радиограмм.  А  может  быть,  этим
они  утешают  и  сами  себя,  трезвые  аналитики  прусской  воен¬
ной  школы?  Что  же  им  остается  делать?
 Идет  приказ  армиям  «третьего  рейха»  деблокировать  Бер¬
лин...  Этот  приказ  неустанно  повторяют  еще  оставшиеся
в  руках  нацистов  радиостанции,  он  несется  по  телефонным
проводам  и  замирает  у  их  оборванных  концов.
 Армия  Венка  двигалась  с  запада  на  Берлин.  Ее  встретили
в  предместьях  Берлина  наши  войска,  наступавшие  на  Эльбу,
и  рассеяли  ее.
 28 	апреля  в  руках  Гитлера  остается  маленький  клочок
земли  —  Тиргартен  и  правительственные  здания.  Фашистский
режим  при  последнем  издыхании...  Это  уже  не  человеческие
голоса,  это  бормотание  маньяков.  Начальник  штаба  сухопут¬
ных  войск  Германии  генерал-полковник  Кребс  передает
фельдмаршалу  Кейтлю  приказ  фюрера:
 «Фюрер  требует,  чтобы  ему  как  можно  скорее  оказали  по¬
мощь.  У  нас  в  распоряжении  самое  большее  48  часов  вре¬
мени.  Если  к  этому  моменту  помощь  не  будет  оказана,  то
будет  поздно.  Фюрер  просит  еще  раз  сказать  вам  об  этом».
 Кейтль  пытается  успокоить...  Себя  или  фюрера?  Это  уже
сейчас  для  нас  безразлично.  Они  все  погружаются  в  мираж
желаемого...  Они  все  еще  играют  в  оловянные  солдатики.
 Кейтль  пишет  ответ:  «Венк  и  Буссе  наступали,  можно  до¬
стичь  успеха  в  результате  удара  на  север...»
 Им  видятся  еще  удары,  и  рука  чертит  на  картах  разно¬
цветные  стрелы,  аккуратно  и  красиво...
 В  5  часов  утра  из  штаба  9-й  армии  генерала  Буссе  по¬
ступает  донесение:  «Прорваться  не  удалось.  Передовые  тан¬
ковые  подразделения  вопреки  категорическому  приказу,  оче-
 71

видно,  прорвались  на  запад  либо  уничтожены.  Остальные  си¬
лы  ударной  группы  понесли  чувствительные  потери  и  оста¬
новлены...»
 Все  в  этом  мрачном  донесении  было  преувеличено.  Кар¬
тина  была  более  ясной.  Наши  войска  в  это  время  по  частям
методично  уничтожали  тех,  кто  не  сдавался  в  плен  из  армии
Буссе,  и  брали  в  плен  его  солдат,  сложивших  оружие.
 И  этого  еще  мало  Гитлеру.  Он  уже  держится  не  за  власть...
За  призрак  власти!  Не  уходит  с  политической  арены.  Он  го¬
тов  за  одну  свою  жизнь  отдать  жизнь  всей  нации.
 Следует  из  его  бункера  новый  приказ.  Он  приказывает
войскам,  действующим  между  Одером  и  Эльбой,  не  теряя  вре¬
мени,  со  всех  сторон  перейти  в  наступление  на  Берлин  в  тыл
нашим  частям,  ворвавшимся  в  Берлин.  Но  войск  между  Оде¬
ром  и  Эльбой,  которые  могли  бы  услышать  призыв  фюрера,
уже  нет.  Там  остались  разрозненные,  бродячие  группы  сол¬
дат,  эсэсовцев,  потерявших  человеческий  облик  от  страха  пе¬
ред  возмездием  за  свои  преступления,  сошедших  с  ума
от  грохота,  огня  и  крови...
 29 	апреля  в  23  часа  Гитлер  запрашивает  генерал-полков¬
ника  Йодля:  «Где  передовые  части  армии  Венка?  Когда
они  возобновят  наступление?  Где  находится  9-я  армия?  Ку¬
да  должна  прорываться  9-я  армия?»
 Что  это?  Трагедия  или  комедия?  Это  страшная  кро¬
вавая  трагедия  для  немецкого  народа...  Для  Гитлера?  Это
расплата!
 Йодль  уже  ничего  не  мог  ответить  своему  фюреру.  Он  и
сам  не  знал,  где  армии,  что  с  ними,  что  происходит.  Он  ждал
с  часа  на  час  конца...
 30 	апреля  в  18  часов  35  минут  гросс-адмирал  Дениц  по¬
лучил  из  Берлина  радиограмму:  «Гросс-адмиралу  Деницу.
Вместо  назначенного  ранее  рейхсмаршала  Геринга  фюрер  на¬
значает  Вас,  господин  гросс-адмирал,  своим  преемником.
Письменное  полномочие  выслано.  Вам  надлежит  немедлещю
принять  все  вытекающие  из  настоящего  положения  меры.
Борман».
 С  фашистского  застолья  объедки  немецкому  генералите¬
ту.  «Вместо  рейхсмаршала  Геринга...»  Гросс-адмирал,  солдат-
профессионал  и  фашистский  выскочка  в  одном  ряду.  Где
прусское,  где  дворянское,  где  военное  самолюбие  немецких
генералов?
 Эта  радиограмма  знаменательна  и  другим.  Это  последний
ход  в  игре  Геббельса  и  Бормана.  Гитлера  нет,  Гитлер  устра¬
няется  или  устранен,  власть  переходит  к  генералитету...  Мо-
72

жет  быть,  с  генералами  союзники  пойдут  на  переговоры?
А  вдруг  да  чудо  свершится?
 Пропагандировать  идеи  всегда  и  во  все  времена  было  лег¬
че,  чем  защищать  и  умирать  за  них.
 И  не  наша  вина,  что  нам  предстояло  штурмом  брать  гер¬
манскую  столицу.
 Жертвы  на  войне  неизбежны.  Но  их  было  бы  меньше,  если
бы  Гитлер  и  его  подручные  думали  о  благополучии  нации,
а  не  только  о  себе...
 И  в  первые  часы  штурма  Берлина  фашистские  главари
могли  отдать  приказ  о  прекращении  сопротивления.  Совет¬
ские  войска  вошли  бы  в  город  с  разряженным  оружием,
с  песнями.  Бомбы  и  снаряды  остались  бы  лежать  на  складах.
Сотни  тысяч  жителей  были  бы  спасены.
 Сейчас  нет  объективных  свидетелей,  которые  могли  бы
рассказать  правду  о  последних  днях  и  часах  «третьего  рей¬
ха».  Никого  из  его  главарей  не  осталось  в  живых.  Выше  уже
говорилось,  что  в  двадцатых  числах  апреля  Геринг  и  Гиммлер
вступили  в  переговоры  с  англичанами  и  американцами,  до¬
биваясь,  даже  ценой  физического  устранения  Гитлера,  сепа¬
ратного  мира  или  перемирия.  По  своей  ли  инициативе  они
выступали  как  «спасители  Германии  от  коммунизма»  или
были  посланы  самим  Гитлером  —  ответить  трудно.  Это  оста¬
лось  тайной.  Мне  скажут,  что  на  Нюрнбергском  процессе
отчасти  прояснились  события  последних  дней  «третьего  рей¬
ха».  Но  я  не  принадлежу  к  доверчивым  людям...  Гитлер,
Геббельс  и  Гиммлер  еще  до  начала  суда  были  мертвы,  а  Ге¬
ринг  давал  уклончивые  показания,  а  затем  покончил  жизнь
самоубийством.  Вполне  возможно,  что  тайну  последних  дней
жизни  верхушки  «третьего  рейха»  они  унесли  с  собой  в  мо¬
гилу.
 Есть  завещание  Гитлера,  в  котором  он  перед  смертью  ис¬
ключил  из  партии  Геринга  и  Гиммлера...
 Есть  такое  завещание.  Автор  этих  записок  первый  полу¬
чил  этот  документ  из  рук  начальника  штаба  сухопутных
войск  генерала  Кребса,  держал  в  руках  последнее  письмо
за  подписью  Геббельса  и  Бормана.  Но  я,  получив  устные  и
письменные  сообщения  о  смерти  Гитлера,  не  верил  в  его
смерть,  пока  наши  солдаты  не  увидели  его  обгоревшего  трупа,
валявшегося  во  дворе  имперской,  канцелярии.  По  словам
Кребса  и  по  письму  Геббельса  и  Бормана,  Гитлер  покончил
с  собой  30  апреля,  тут  же  был  завернут  в  ковер,  облит  бензи¬
ном  и  сожжен.  Об  этом  также  пишет  шофер  и  адъютант  Гит¬
лера  подполковник  Кемпка  в  своей  книге  «Я  сжег  Адольфа
73

Гитлера».  Однако  у  меня  есть  большое  сомнение  и  прямой
вопрос  ко  всем  исследователям  этого  модного  на  западе  во¬
проса.
 —  Не  слишком  ли  долго  горел  Гитлер  и  вместе  с  ним
Ева  Браун?  Неужели  они  горели  более  двух  суток?
 Солдаты  8-й  гвардейской  армии  ворвались  во  двор  импер¬
ской  канцелярии  утром  2  мая  1945  года.  Они  нашли  во  дворе
дымящийся  ковер,  но  несгоревший,  обгоревший  труп  Гитле¬
ра,  но  несгоревший!
 Бывший  шофер  Гитлера  штурмбаннфюрер  СС  Э.  Кемпка
в  своей  книге  «Я  сжег  Гитлера»  рассказывает  небылицы,  что
ему  не  хватило  150—200  литров  бензина,  чтобы  сжечь  дотла
труп  Гитлера...
 Не  менее  подозрительны  показания  Э.  Кемпки  и  о  гибели
Бормана  под  гусеницами  танка,  когда  группа  фашистов  пы¬
талась  прорваться  на  запад.  После  войны  в  различных  печат¬
ных  изданиях  не  раз  появлялись  сообщения,  что  Борман  уце¬
лел,  что  он  сделал  пластическую  операцию  и  скрывается  где-
то  в  Южной  Америке...  Даже  генерал  Гелен,  до  недавнего
времени  руководивший  разведкой  ФРГ,  а  в  годы  войны  —
гитлеровской  армейской  разведкой  на  Восточном  фронте,
нанизывая  в  своих  мемуарах  небылицы  за  небылицами,  и  тот
придерживается  версии,  что  Борман  остался  жив...  Правда,
он  при  этом  не  удержался,  пустил  из  своих  рук  провока¬
ционную  утку.  Он  заявил,  что  Борман  был  пленен  советски¬
ми  войсками  и  скончался  года  два  тому  назад  в  нашей
стране.
 Фашистские  главари,  пытавшиеся  вырваться  из  имперской
канцелярии,  имели  дело  с  солдатами  8-й  гвардейской  армии.
Ни  о  каком  пленении  Бормана  и  всех  тех,  кто  после  капи¬
туляции  немецких  войск  в  Берлине  не  сложил  оружия,  речи
быть  не  могло.  Для  наших  солдат  в  Берлине  война  закончи¬
лась  утром  2  мая.  И  те  фашисты,  что  не  сложили  оружия,
находились  вне  закона.  Представьте  себе  настроение  сол¬
дат...  Война  кончилась,  а  по  ним  кто-то  стреляет...  И  никто
тогда  особо  и  не  думал  о  фашистских  главарях.  Они  никому
были  не  нужны...  Так  что  дорога  для  Бормана  была  открыта
только  на  запад...  Там  он  мог  найти  себе  могущественных
покровителей...  А  если  бы  его  пленили  гвардейцы,  я  утвер¬
ждаю,  что  Советское  правительство  отдало  бы  его  в  руки
правосудия!
 На  мой  взгляд,  Гитлер,  Геббельс  и  Борман  до  последней
минуты  вели  политическую  игру  из  бункера,  а  Гиммлер  и
Геринг  —  на  западе.  Они  судорожно  искали  спасения  в  поли¬
74

тических  провокациях,  а  вдруг  да  удастся  создать  раскол
в  рядах  антифашистской  коалиции?
 Из  имперской  канцелярии  шел  зондаж  в  нашу  сторону,
не  удастся  ли  спровоцировать  согласие  Советского  правитель¬
ства  на  сепаратные  переговоры?  Гиммлер  пытался  спровоци¬
ровать  английские  правящие  круги,  Геринг  —  американское
командование.
 Не  случайно  именно  в  Реймсе  7  мая  появился  предвари¬
тельный  протокол  о  капитуляции  немецких  войск,  подписан¬
ный  представителями  гитлеровских  вооруженных  сил,  с  од¬
ной  стороны,  и  американского  и  английского  командования  —
с  другой.  Этот  протокол  не  имел  законной  силы:  он  был
принят  без  ведома  Советского  правительства.
 Невольно  задумываешься:  почему  Гитлер  передал  прав¬
ление  государством  не  Геббельсу,  своему  самому  верному
идейному  сообщнику,  который  был  с  ним  до  конца  в  окру¬
женном  Берлине,  а  беспартийному  Деницу?  Только  ли  пото¬
му,  что  тот  находился  ближе  всех  к  нашим  западным  со¬
юзникам?  Нет!  Дениц  в  той  обстановке  был  фигурой  более
приемлемой,  чем  фашистские  партийные  бонзы,  для  секрет¬
ных  соглашений.  И  адмирал  Дениц  это  использовал.  Он  как
глава  государства  заранее  объявил  себя  непримиримым  бор¬
цом  с  большевиками,  пришел  к  Эйзенхауэру  с  белым  фла¬
гом,  чтобы  сообщить,  что  поднимает  руки  перед  Западом  и
просит  прекратить  огонь.  Но  эта  уловка  сорвалась...
 Однако  я  забежал  несколько  вперед...
 Что  же  в  это  время  происходило  в  Берлине?
 Выход  наших  войск  21  апреля  на  окружную  берлинскую
автостраду  в  районах  Бернау,  Петерсхаген,  Рюдерсдорф,  Эрк¬
нер,  Бустенхаузен  создали  благоприятные  условия  для  полно¬
го  окружения  фашистской  столицы.  С  этой  целью  приказом
командующего  фронтом  8-я  гвардейская  армия  была  повер¬
нута  на  юго-восточную  и  южную  окраину  Берлина  для  окру¬
жения  и  штурма  его  с  юга.
 Делать  крутой  поворот  такого  войскового  объединения,  как
армия,  в  условиях  пригорода  нелегко.  Сложность  заключа¬
лась  в  том,  что  многие  части  армии  уже  вклинились  в  го¬
родские  кварталы  и  вели  уличные  бои.  Круто  повернуть  —
значит  отпустить  прижатого  противника.  Отпусти  —  и  он,
поднявшись,  ударит  в  спину.
 Чтобы  этого  не  случилось  и  в  то  же  время  был  выполнен
приказ  командующего  фронтом,  мы  постарались  сделать  по¬
ворот  пологим  и  незаметным  для  противника.  Приказом
75

командарма  4-му  гвардейскому  стрелковому  корпусу  пред¬
писывалось  продолжать  наступление  и  штурм  Берлина  в  об¬
щем  направлении  Петерсхаген  —  Ненсдорф  —  Зюденд;
29-му  гвардейскому  стрелковому  корпусу  —  в  направлении
Кепеник  —  Букков;  28-му  гвардейскому  стрелковому  корпу¬
су  —  в  направлении  Мюгтельхейм  —  Альт  —  Глинике  —
Рудов.
 Если  посмотреть  на  карту,  то  станет  ясно,  что  части
8-й  гвардейской  армии,  огибая  Берлин  с  юга-востока  и  юга,
двигались  вперед  и  теснили  противника  на  север,  так,  чтобы
он  не  смог  ударить  нам  во  фланг  или  сделать  попытку  со¬
единиться  со  своей  группировкой,  окруженной  в  лесах  юго-
восточнее  столицы.
 К  исходу  22  апреля  войска  армии,  прокладывая  себе  путь
через  восточные  окраины  Берлина,  овладели  пригородами
Дальвиц,  Шенейхе,  Фихтенау,  Рансдорф,  Фрцдрихсхаген,
Венденшлос.  В  этот  день  особенно  сильное  сопротивление
встретили  части  4-го  гвардейского  стрелкового  корпуса  в  рай¬
онах  Каульдорфа  и  Карлсхорста.  Фактически  на  этом  направ¬
лении  наступление  приостановилось,  а  на  левом  фланге  и
в  центре,  в  особенности  на  участке  28-го  гвардейского  стрел¬
кового  корпуса,  войска  продвинулись  за  одни  сутки  на  12—
15  километров.  Для  наступления  в  городе  такой  темп  можно
считать  высоким.
 Командующий  фронтом  не  ограничился  поворотом
8-й  гвардейской  армии  на  юго-запад  и  юг  Берлина.  1-й  гвар¬
дейской  танковой  армии  было  также  приказано  действовать
в  этом  же  районе  совместно  с  8-й  гвардейской  армией.
 Не  прерывая  наступления  в  пригородах  Берлина,  мы  на
ходу  перестраивали  свои  боевые  порядки  в  системе  штурмо¬
вых  групп  и  отрядов.  В  ночь  на  23  апреля  никто  в  армии  не
отдыхал:  слишком  много  было  неотложных  дел.  Предстоял
выход  к  Шпрее,  затем  Даме.  По  расчету  штаба  армии  фор¬
сирование  Шпрее  было  намечено  начать  утром  23  апреля,  од¬
новременно  с  мощной  артподготовкой,  которая  будет  длиться
30  минут.  Дивизии  должны  выйти  к  реке  и  на  приданных
автомашинах-амфибиях  (их  у  нас  было  87)  перебросить  через
реку  свои  передовые  отряды  и  захватить  переправы.
 План  форсирования  был  разработан  детально.  Казалось,  мы
все  учли.  Но  на  войне  часто  бывает,  что  планы  выполняются
не  так,  как  намечалось.  Ход  событий  все  время  вносит  по¬
правки.  Так  случилось  и  в  ночь  на  23  апреля.  Пока  ,  размно¬
жался  и  рассылался  приказ,  части  28-го  и  29-го  гвардейских
стрелковых  корпусов  вышли  на  берег  Шпрее.  Здесь  бойцы
76

нашли  множество  спортивных  весельных  и  моторных  лодок,
а  также  несколько  большегрузных  барж.  Командиры  подраз¬
делений,  не  ожидая  приказов  и  указаний,  посадили  своих
людей  на  эти  лодки  и  под  покровом  ночи  форсировали  Шпрее,
а  затем  и  Даме.  Раньше  всех  переправились  части  88-й  гвар¬
дейской  стрелковой  дивизии  под  командованием  генерал-май¬
ора  Панкова.  К  рассвету  они  заняли  пригород  Фалькенбург.
 Этому  успеху  мы  обязаны  инициативе  командира  второго
стрелкового  батальона  269-го  полка  88-й  гвардейской  стрел¬
ковой  дивизии  гвардии  капитана  Афанасия  Ивановича  Сема-
кина.  Кадровый  офицер,  участник  многих  боев,  он  и  здесь,
на  подступах  к  Берлину,  проявил  лучшие  командирские  ка¬
чества:  смелость,  большую  волю,  творческий  подход  к  делу.
Батальон  продвигался  вперед  от  окружной  Берлинской  авто¬
страды  через  лесной  массив.  На  пути  встретился  промежуточ¬
ный  рубеж  обороны  противника.  В  батальоне  не  было  орудий
и  минометов.  Ждать,  когда  подтянут  орудия  и  другие  сред¬
ства  усиления,  Семакин  не  стал:  противник  мог  отойти  или
навязать  бой  в  наиболее  выгодной  для  него  обстановке.  Надо
было  сразу,  с  ходу,  внезапной  атакой  сбить  его.  Капитан  Се¬
макин  так  и  поступил.  Дружная  атака  развернутых  рот,  ри¬
нувшихся  на  противника  из  густого  леса  с  разных  сторон,  так
ошеломила  его,  что  он  не  смог  оказать  организованного  со¬
противления.  В  короткой  схватке  батальон  захватил  в  плен
более  ста  вражеских  солдат,  уничтожил  три  бронетранспор¬
тера.
 Как  после  выяснилось,  это  был  заслон  на  пути  к  одной
из  переправ  через  Шпрее.  Продвинувшись  вперед  еще  на  не¬
сколько  сот  метров,  батальон  неожиданно  вышел  на  берег
реки.  Очистив  его  от  немногочисленных  вражеских  групп,
советские  бойцы  вслед  за  своим  командиром  кто  вплавь,  кто
на  подручных  средствах  преодолели  реку.  И  вот  перед  гла¬
зами  немцев,  находившихся  на  той  стороне  Шпрее,  появились
русские  солдаты  —  босиком,  многие  в  одном  белье,  но  бодрые
и  стремительные.  Их  вид  ошеломил  врага  больше,  чем  ав¬
томатные  очереди.
 —  Они  появились,  как  привидения!  Пришлось  отсту¬
пать!..—  рассказывал  после  пленный  командир  звена  из  ба¬
тальона  фольксштурма.
 Этого  и  добивался  капитан  Семакин.  Не  давая  противнику
опомниться,  он  с  несколькими  автоматчиками  ринулся  в  пре¬
следование.  К  вечеру,  уже  в  сумерках,  его  батальон  подошел
к  новому  водному  рубежу.  Это  была  Даме.  Ночью  Семакин
со  своими  бойцами  форсировал  ее.  А  вслед  за  этими  смель¬
77

чакам^  шли  остальные  батальоны  и  полки  дивизии,  закрепляя
и  развивая  успех.
 В  эту  же  ночь  части  29-го  гвардейского  стрелкового  кор¬
пуса,  сняв  охрану  железнодорожного  моста  в  районе  Адлерс-
хофа,  также  переправились  через  Шпрее.  Им  удалось  захва¬
тить  большой  плацдарм  на  западном  берегу  и  занять  еще
один  шоссейный  мост  через  Даме.
 Не  могу  не  отметить  мужество  и  отвагу  командира  82-й  ди¬
визии  генерал-майора  Михаила  Дука.  При  форсировании
Шпрее  он  с  передовыми  подразделениями  подошел  к  берегу.
Когда  разведчики,  которым  предстояло  преодолеть  водный
рубеж  вплавь,  немного  оробели,  Дука  сбросил  с  себя  китель,
разулся  и  первым  бросился  в  реку.  Холодная  весенняя  вода
не  остановила  его.  Подплыв  к  противоположному  берегу,  он
отцепил  там  две  лодки  и  перегнал  их  на  наш  берег.  Развед¬
чики  поспешили  за  командиром.  Вскоре  вся  дивизия  —  кто
на  лодках,  кто  вплавь  —  форсировала  реку.
 Для  переправы  танков,  артиллерии,  обозов  навели  допол¬
нительные  понтонные  мосты,  и  23  апреля  вся  масса  войск
двух  корпусов  стремительно  двинулась  к  Берлину.  К  концу
дня  соединения  армии  овладели  пригородами  Карлхорст,
Уленхорст,  Шеневейде  и  вели  бои  западнее  реки  Даме.  Со¬
противление  противника  на  этом  участке  было  сломлено.
 24  апреля  войска  армии  продолжали  наступление  на  всем
фронте,  отбрасывая  противника  к  центру  города.  В  этот  день
в  районе  аэропорта  Шеневейде  соединились  войска  8-й  гвар¬
дейской  армии  с  войсками  1-го  Украинского  фронта.  Тем  са¬
мым  берлинская  группировка  противника  была  рассечена  на
две  части:  берлинскую  и  любен-либеровскую.  Это  дезоргани¬
зовало  управление  гитлеровскими  войсками.  На  правом  флан¬
ге  части  4-го  гвардейского  стрелкового  корпуса,  форсировав
Шпрее,  заняли  Шеневейде,  Дам-Форштадт,  Нидер.  На  левом
фланге  части  28-го  гвардейского  стрелкового  корпуса  вышли
к  каналу  Тельтов,  овладев  городскими  районами  Бриц,  Буков,
Рудов.  Части  29-го  гвардейского  стрелкового  корпуса  очисти¬
ли  от  противника  районы  Иоганисталь,  аэропорт  Адлерсхоф.
У  канала  Тельтов  наши  соединения  встретились  с  новыми
войсками  1-го  Украинского  фронта.  Это  означало  полное
окружение  Берлина.  Сильная  группировка  противника  в  со¬
ставе  9-й  общевойсковой  и  4-й  танковой  армий  —  всего  30  ди¬
визий,  —•  действовавших  юго-восточнее  Берлина,  оказалась
в  кольце  наших  войск.  В  связи  с  этим  8-я  гвардейская  армия,
в  полосе  наступления  которой  действовали  переправившиеся
соединения  1-й  гвардейской  танковой  армии,  приказом  фрон¬
78

та  была  повернута  на  северо-запад  —  на  центральную  часть
Берлина.  Граница  справа  —  река  Шпрее.
 Соединением  войск  двух  фронтов  и  окружением  Берлина
завершался  основной  этап  Берлинской  операции.  Регулярные
войска  фашистской  Германии  были  разбиты,  сплошной  фронт
противника  прорван  на  многих  участках,  его  крупные  силы
были  окружены  и  добивались  по  частям.
 Резиденцию  германского  генерального  штаба,  находившую¬
ся  в  районе  Цоссен,  захватили  части  1-го  Украинского  фрон¬
та,  окончательно  нарушив  управление  вражескими  войсками,
25  апреля  произошло  одно  из  важнейших  событий  второй
мировой  войны:  на  Эльбе,  в  районе  Торгау,  части  58-й  стрел¬
ковой  дивизии  1-го  Украинского  фронта  встретились  с  пат¬
рулями  69-й  пехотной  дивизии  1-й  американской  армии.
«Третий  рейх»  был  прорублен  насквозь,  воины  двух  союзных
государств,  объединившихся  в  борьбе  против  общего  врага,
солдаты  и  офицеры  США  и  СССР,  пожали  друг  другу  руки.
 Осталось  сделать  еще  один  шаг  —  взять  Берлин  и  на  этом
закончить  войну.  И  этот  шаг  предстояло  сделать  советским
войскам.  Шаг  трудный  и  ответственный.  Ведь  в  Берлине  ско¬
пилась  вся  нацистская  нечисть,  здесь  находился  мозг  фашист¬
ского  «третьего  рейха»,  здесь  еще  продолжал  жить  и  действо¬
вать  главарь  фашистской  империи  —  Гитлер  со  своей  став¬
кой.  Предстояло  заставить  врага  силой  оружия  принять  усло¬
вия  безоговорочной  капитуляции.  «Безоговорочная  капитуля¬
ция»  —  так  записано  в  Ялтинской  декларации  великих  держав
антигитлеровской  коалиции.  Достигнуть  этого  можно  было
только  решительным  и  мощным  штурмом  Берлина.  Эта  честь
выпала  на  долю  1-го  Белорусского  и  1-го  Украинского
фронтов.
 ШТУРМ
 25  апреля  1945  года  начался  штурм  столицы  «третьего  рей¬
ха»,  завершивший  Великую  Отечественную  войну  советского
народа  против  гитлеровской  Германии.
 Как  все  города  мира,  Берлин  имел  свою  историю,  свои
памятники,  свой  архитектурный  облик.  К  моменту  подхода
наших  войск  к  стенам  этого  города  в  нем  почти  не  осталось
уцелевших  районов,  не  говоря  уже  о  признаках  старинных
крепостных  сооружений,  которые  с  развитием  оружия  утра¬
тили  свое  значение  и  затерялись  в  разросшихся  промышлен¬
ных  районах,  бывших  когда-то  пригородами.
 Берлин...  Всю  войну  это  слово  не  сходило  с  уст  наших
79

людей.  Оно  стало  синонимом  мрачной  гитлеровской  империи.
Здесь  размещался  мозговой  трест  фашистского  режима.
Не  случайно  с  падением  Берлина  связывалось  окончание
войны.
 За  свою  более  чем  семивековую  историю  Берлин  испытал
немало  трагедий.  Он  был  опустошен  во  время  Тридцатилетней
(1618—1648)  войны.  В  1760  году,  в  период  Семилетней  войны,
Берлин  капитулировал  перед  русскими  войсками,  и  тогда  всю
Европу  облетела  крылатая  фраза,  произнесенная  генерал-
фельдмаршалом  П.  Шуваловым:  «Из  Берлина  до  Петербурга
не  дотянуться,  но  из  Петербурга  до  Берлина  достать  всегда
можно».  В  качестве  трофея  командующий  русскими  войсками
взял  ключи  от  ворот  немецкой  столицы.
 Приходили  русские  войска  в  Берлин  и  в  1813  году,  когда
преследовали  остатки  разгромленной  в  России  армии  Напо¬
леона.  Тогда  они  освобождали  немецкий  народ  от  чужезем¬
ных  захватчиков.
 1945  год!  Улицы  и  целые  районы  Берлина  сделались  ми¬
шенью  тысячных  армад  тяжелых  бомбардировщиков  амери¬
канской,  английской  и  советской  авиации.  Сотни  тысяч  бомб
были  обрушены  на  город,  и  многие  его  районы  преврати¬
лись  в  сплошные  руины  и  нагромождения  развалин.  Фашист¬
ская  авиация  была  бессильна  что-либо  противопоставить  этим
налетам.
 К  концу  апреля  гарнизон  Берлина  был  охвачен  стальным
кольцом  наших  войск.
 Гитлер  и  его  ближайшие  помощники  находились  в  Тиргар-
тене  —  в  центральной  части  города,  в  подземелье  имперской
канцелярии.
 Естественно,  что  в  те  апрельские  дни  мы  не  знали,  где  на¬
ходится  Гитлер.  Наши  профессиональные  разведчики,  отлич¬
но  знавшие  Германию  и  ее  столицу,  допрашивали  пленных.
Но  далеко  не  все  немецкие  военнослужащие  могли  это  знать,
а  кто  и  знал  и  говорил  —  им  не  всегда  приходилось  верить.
 Все  могло  случиться  в  эти  часы.  Так,  нашей  разведке  ста¬
ло  известно,  что  гитлеровский  золотой  запас  вывезен  из  сто¬
лицы.  Мог  подняться  из  подземного  ангара,  затерянного  где-то
в  развалинах  Берлина,  и  самолет  с  Гитлером...  Этому  самолету
было  бы  очень  трудно  вылететь  за  пределы  Берлина  и  его
пригородов.  В  воздухе  вели  беспрерывную  патрульную  службу
наши  скоростные  истребители.  Но  Гитлер  мог  вылететь  и
ночью...
 Точку  над  всеми  «и»  должен  был  поставить  наш  послед¬
ний  штурм.
 80

В  ночь  перед  штурмом  я  побывал  на  огневых  позициях  ар¬
тиллеристов.
 Батарея  тяжелых  орудий  расположилась  на  лужайке  воз¬
ле  леса.  Батарейцы  стояли  под  дождем  у  лафетов  пушек  и
всматривались  вперед,  словно  сквозь  пелену  дождя  можно
было  разглядеть  тех,  кто  зажег  пожар  этой  войны.  На  груди
у  солдат  поблескивали  медали  «За  оборону  Сталинграда».
 Вот  стоят  лучшие  наводчики  младшие  сержанты  Куприян
Кучеренко  и  Дмитрий  Лапшин  —  парторг  и  комсорг  батареи.
Стоит  у  орудия  командир  расчета  кавалер  ордена  Красной
Звезды  и  Славы  III  степени  сержант  Иван  Тарасов...  О  чем
мог  думать  сейчас  этот  человек,  у  которого  гитлеровцы  убили
родного  брата?  Я  знаю:  в  бою  он  будет  суров  и  настойчив.
 Все  готово  к  стрельбе.
 —  По  укреплениям  проклятого  Берлина  огонь!
 Тяжелые  снаряды  полетели,  со  свистом  разрезая  воздух.
Трасса  проложена!
 Утром  25-го  апреля  я  поднялся  на  свой  наблюдательный
пункт.  Он  находился  в  большом  пятиэтажном  доме  вблизи
аэродрома  Иоганнисталь.  Из  угловой  комнаты  со  щербатым
проломом  в  стене  был  виден  Берлин,  точнее  —  его  южная  и
юго-восточная  части.  Весь  город  охватить  взглядом  невозмож¬
но,  он  раскинулся  по  обе  стороны  Шпрее  на  несколько  десят¬
ков  километров.  Где-то  в  центре  поднимались  к  небу  желтые
взлохмаченные  султаны  взрывов:  тяжелые  бомбардировщики
уже  начали  обработку  главных  объектов  предстоящей  атаки.
 И  вдруг  под  ногами  дрогнул  и  закачался  пол.  Тысячи  ору¬
дий  возвестили  начало  штурма.
 С  наблюдательного  пункта  мне  видно,  какая  мощь  огня
обрушилась  на  вражеские  позиции.  Рушатся  стены  домов
с  окнами,  превращенными  в  амбразуры,  взлетают  на  воздух
завалы  и  баррикады,  перегородившие  улицы.  Последнее  и  са¬
мое  тяжкое  преступление  Гитлера...  Бессмысленно  умирают
тысячи  и  тысячи  немцев,  которым  Гитлер  вручил  оружие  и
заставил  идти  под  губительный  огонь,  на  гибель,  на  смерть.
 25  апреля  8-я  гвардейская  армия  повела  наступление  на
центр  Берлина  с  юга.  Войска  перестроились  в  штурмовые
группы  и  штурмовые  отряды.  В  состав  этих  подразделений
включились  танки,  орудия  всех  калибров,  вплоть  до  большой
мощности,  саперные  и  минометные  подразделения.  Тем  штур¬
мовым  группам  и  отрядам,  которым  предстояло  преодолевать
водные  препятствия,  придавались  переправочные  средства.
Шаг  за  шагом  гвардейцы  овладевали  все  новыми  кварталами
фашистской  столицы.
 6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6 	gj

Наступление  шло  беспрерывно  днем  и  ночью,  без  пере¬
дышек  —  в  этом,  собственно,  главный  смысл  штур¬
ма.  Мы  двигались  к  Тиргартену  вдоль  западного  берега
Шпрее,  которая  служила  границей  полосы  наступления,  гра¬
ница  с  левым  соседом  проходила  через  Мариенхоф,  Темпель-
хоф,  станцию  Шарлоттенбург.  Если  посйЪтреть  на  карту,  то
будет  видно,  что  полоса  наступления  армии  постепенно
сужается  и  к  центру  Берлина  напоминает  остро  заточенную
пику.  Все  войска,  окружавшие  Берлин,  а  именно:  2-я  гвар¬
дейская  танковая,  3-я  и  5-я  ударные,  8-я  гвардейская  и  ар¬
мии  1-го  Украинского  фронта,  принимавшие  непосредственное
участие  в  штурме,  имели  такие  конусные  полосы  наступле¬
ния:  они  наносили  концентрический  удар.  В  полосе  наступле¬
ния  8-й  гвардейской  наступали  также  части  1-й  гвардейской
танковой  армии  Катукова.
 Теперь  мы  уже  выработали  тактику  применения  крупных
танковых  частей  в  городском  бою.  Раньше  танки  двигались
по  улицам  города  целыми  колоннами.  Это  приводило  только
к  отрицательным  результатам.  Танковые  колонны,  растянув¬
шись  вдоль  улиц,  создавали  заторы,  загорались,  как  факелы,
под  ударами  фаустпатронов.  Воспламенится  головной  танк  —1
и  остальным  некуда  деваться.  Поэтому  в  первый  же  день
штурма  наши  танкисты  перестроили  боевые  порядки.  Они
установили  тесное  взаимодействие  со  своими  пехотинцами,
артиллеристами,  саперами.  В  результате  потери  бронирован¬
ных  машин  сократились  до  минимума,  и  славные  гвардейцы
генерала  Катукова  закончили  свой  победный  путь  в  Тиргар-
тене,  в  центре  Берлина.  Танкистов  и  пехотинцев  соединило
настоящее  боевое  братство.
 Бой  в  городе,  да  еще  в  таком  крупном,  как  Берлин,  значи¬
тельно  сложнее  боя  в  полевых  условиях.  Влияние  штабов  и
командиров  крупных  соединений  на  ход  боевых  действий
здесь  значительно  меньше,  чем  обычно.
 Управление  войсками  в  таком  бою  строится  главным  об¬
разом  на  основе  глубокой  веры  в  ум  и  способности  коман¬
диров  и  солдат  каждого  подразделения,  которые,  зная  общую
задачу  полка  и  дивизии,  должны  решать  задачи  самостоя¬
тельно.  Штабы  соединений  и  полков,  их  офицеры  вплотную
приближаются  к  объектам  боевых  действий,  обеспечивают
связь,  главным  образом  по  радио,  координируют  действия
штурмовых  отрядов,  организуют  сбор  разведывательной  ин¬
формации,  тщательно  следят  за  обеспечением  снабжения  бое¬
припасами,  продуктами  питания  и  устанавливают  единые  зна¬
ки  сигнализации  в  дневное  и  ночное  время.  Главная  задача
82

командиров  и  штабов  в  городском  бою  —  это  организация  тес¬
нейшего  взаимодействия  всех  родов  войск  в  таких  звеньях,
как  взвод,  рота  и  батальон,  из  которых  создаются  штурмовые
группы  и  отряды.  Рядовой  воин  здесь  —  главный  исполнитель
не  только  тактического,  но  и  оперативного  замысла.  Ум  и
воля  его  в  бою  достойны  глубочайшего  внимания  и  величай¬
шего  доверия.
 В  первый  день  штурма  войска  армии  продвинулись  к  цент¬
ру  города  на  три,  а  на  отдельных  участках  на  четыре  кило¬
метра.  Части,  действовавшие  на  правом  фланге,  вышли  к  ка¬
налу  Брицер-Цвейг,  что  около  Трептов-парка  впадает  в  Шпрее.
Левый  фланг  и  части,  действующие  на  направлении  главного
удара,  заняли  городские  районы  Бриц,  Мариендорф  и  про¬
должали  движение  вдоль  канала  Тельтов.
 Почти  на  всех  направлениях  схватки  носили  исключитель¬
но  ожесточенный  характер.  Каждый  квартал  был  до  предела
насыщен  огневыми  точками  и  гнездами  фаустников.  Подсту¬
пы  к  вокзалам,  мостам,  переезды  были  превращены  в  мощ¬
ные  опорные  пункты.  Каналы  стали  рубежами,  на  которых
противник  старался  сорвать  наше  наступление.  Нелегко  дей¬
ствовать  в  таких  условиях.
 Штурмовым  отрядам  младшего  лейтенанта  Василия  Чер¬
няева  из  220-го  гвардейского  полка  79-й  гвардейской  стрел¬
ковой  дивизии  предстояло  выбить  противника  из  большого  ка¬
менного  дома,  расположенного  на  перекрестке  улиц  Альт-Мар-
кен  и  Таркендорфштрассе.  Фашисты  сильно  укрепили  его.
В  подвале  они  установили  мелкокалиберную  пушку  и  поме¬
стили  автоматчиков.  На  втором  этаже  находились  стрелки  и
станковый  пулемет.  Гарнизон  дома  имел  огневую  связь  с  со¬
седним  домом.
 Командиру  станкового  пулемета  Николаю  Власенко  и  двум
расчетам  противотанковых  ружей  лейтенант  Черняев  прика¬
зал  бить  по  окнам  здания.  Одновременно  45-миллиметровая
пушка  сержанта  Петра  Василевского  должна  была  уничтожить
вражеский  пулемет,  а  затем  бить  по  вновь  появляющимся  ог¬
невым  точкам.
 Бронебойщики,  пулеметчики  и  артиллеристы  открыли  огонь.
Гитлеровцы  попрятались  за  стены  здания  и  на  время  осла¬
били  стрельбу.  Этим  воспользовались  наши  бойцы.  Стреляя  на
ходу,  штурмовая  группа  сержанта  Ивана  Трубачева  первой
приблизилась  к  дому.  Бойцы  метнули  в  двери  и  окна  подвала
гранаты  и,  ворвавшись  на  первый  этаж,  перебили  расчет  вра¬
жеской  пушки  и  автоматчиков.  Вслед  за  штурмовой  группой
Трубачева  ринулись  бойцы  группы  закрепления  успеха  под
6*
 83

командой  сержанта  Федора  Никитина.  Перед  тем  как  про¬
никнуть  в  одно  из  помещений,  Никитин  осторожно  приот¬
крыл  дверь  и  метнул  гранату.  Несколько  гитлеровцев  было
убито,  а  уцелевшие  отступили.  Прокладывая  себе  путь  гра¬
натами  и  очередями  из  автомата,  гвардейцы  выбили  фашистов
из  остальных  комнат.
 А  в  это  время  штурмовые  отряды  лейтенанта  Михаила  Бе¬
лявского  и  младшего  лейтената  Виктора  Романова,  взаимо¬
действуя  с  минометчиками  и  артиллеристами,  заняли  второй
угловой  дом.
 Штурм  городов  для  гвардейцев  нашей  армии  не  новое  дело.
Используя  накопленный  опыт,  они  смело  и  решительно  про¬
двигались  вперед.
 На  пути  к  аэродрому  Темпельхоф  предстояло  форсировать
канал  Тельтов.  Первым  прорвался  к  берегу  канала  штурмовой
отряд  39-й  гвардейской  стрелковой  дивизии  во  главе  с  лей¬
тенантом  Дмитрием  Нестеренко.  Дым  от  пожаров  окутал  при¬
брежные  постройки  так,  что  трудно  было  разглядеть  противо¬
положный  берег.  Значит,  решил  Нестеренко,  и  противник,  на¬
ходящийся  на  той  стороне,  не  видит  нашей  стороны  канала.
Лейтенант  приказал  первой  штурмовой  группе  переправиться
через  канал  и  овладеть  многоэтажным  домом  на  противопо¬
ложном  берегу.  Мост  через  канал  был  взорван  и  осел  в  воду.
Однако  пробраться  по  уцелевшим  фермам  все  же  было  мож¬
но,  если  бы  не  огонь  фашистских  пулеметчиков  и  снайперов,
которые  усиленно  обстреливали  это  место.
 Тогда  Нестеренко  приказал  артиллеристам  дать  огневой
налет  по  домам.  Метко  пущенные  снаряды  заставили  фа¬
шистские  огневые  точки  умолкнуть,  и  штурмующая  группа
во  главе  со  старшим  сержантом  Андреем  Анисьевым  броси¬
лась  через  мост.  Командир  группы  первым  подбежал  к  дому
и  метнул  гранату  в  окно,  откуда  строчил  фашистский  пуле¬
метчик.  Тот  умолк.  Бросив  в  окно  еще  две  гранаты,  Анисьев
вошел  в  дом  и  очистил  от  гитлеровцев  три  комнаты.
 Натиск  гвардейцев  был  стремителен,  действовали  они  уме¬
ло.  Каждую  комнату,  каждый  коридор  автоматчики  сначала
прочесывали  огнем,  а  потом  уже  устремлялись  вперед.  Фаши¬
сты  не  выдержали  такого  стремительного  удара  и  побежали.
Группа  закрепления  открыла  по  ним  сильный  огонь.  Под  его
прикрытием  солдаты  Анисьева  на  плечах  бегущих  гитлеров¬
цев  ворвались  в  соседнее  здание  и  овладели  им.
 А  вот  еще  одна  страница  в  истории  подвигов  воинов
8-й  гвардейской  армии.  Ее  вписал  связист  старшина  Алексей
Бурмашев.  Здесь,  в  Берлине,  он  повторил  подвиг  знаменитого
84

связиста  Титаева,  который  в  дни  боев  за  Мамаев  курган,
умирая,  зажал  в  зубах  концы  порванного  телефонного  про¬
вода.
 Алексея  Бурмашева  я  знал  хорошо,  встречался  с  ним  на
Днепре,  на  Висле  и  на  Одере.  Это  был  плечистый,  скуластый
сибиряк.  Это  он  на  Шпрее  сказал  товарищам,  глядя  на  ее  мут¬
ные,  холодные  воды:
 — 	Не  такие  переходили...  И  эту,  конечно,  одолеем!
 На  берегу  у  причала  на  волнах  качались  лодки,  которые
немцы  не  успели  уничтожить  при  отступлении.  Взвод  связи
гвардии  старшины  Бурмашева  воспользовался  ими.
 Враг  упорно  сопротивлялся.  Снаряды  и  мины,  падая  в  ре¬
ку,  поднимали  пенистые  столбы.  Шипели  осколки,  падая
в  воду.  Маленькая  рыбачья  лодка,  на  которой  плыли  гвардии
старшина  Бурмашев  и  телефонист  Кошелев,  казалось,  вот-вот
перевернется.  Но  она  прошла  сквозь  огонь  и  тяжело  удари¬
лась  в  берег.  С  вйнтовками  и  катушками  в  руках  Бурмашев
и  Кошелев  выпрыгнули  на  землю  и  тут  же  начали  тянуть
провод.  Немцы,  заметив  телефонистов,  обрушили  на  них  ар¬
тиллерийский  огонь.  Убит  Кошелев.  Бурмашев  то  ползком,  то
бегом  под  яростным  обстрелом  противника  тянул  за  собой
кабель.  И  вскоре  на  командном  пункте  услышали  его  голос:
 — 	«Орел»,  «Орел»,  вы  меня  слышите?  Это  я  —  «Рябина»...
 А  затем  полк  вступил  в  Берлин.  Шел  упорный  бой  за  цент¬
ральный  аэропорт  Темпельхоф.  Гвардии  старшину  Бурмашева
видели  на  телеграфных  столбах,  на  крышах  горящих  зданий,
в  темных,  сырых  подвалах.  Вместе  со  своими  бойцами  он
оперативно  обеспечивал  подразделения  связью.  Неимоверная
сила  воли  и  мужество  должны  быть  у  человека,  чтобы  в  вих¬
ре  осколков  взбираться  на  вершину  столба  и  соединять  там
провода!  С  катушкой  кабеля  Бурмашев  бежал  по  улице.
По  нему  со  всех  сторон  били  немецкие  автоматчики  и  ми¬
нометы.
 Осталось  десять  метров  до  здания,  где  вели  бой  наши  штур¬
мовые  группы.  И  здесь  осколок  впился  в  грудь  гвардейцу.
Зажав  рукой  рану,  Бурмашев  добежал  до  здания,  крикнул:
 — 	Держите  связь!  —  и  упал  на  мостовую.
 Это  были  последние  метры  из  тысячи  километров  телефон¬
ной  связи,  проложенной  Бурмашевым  за  годы  войны.  И  эта
последняя  нитка  пролегала  по  улицам  германской  столицы.
По  ней  вскоре  понеслась  радостная  весть:  «Аэродром  окружен
?о  всех  сторон!»
 А  надо  сказать,  что  захват  аэропорта  Темпельхоф  имел
эчень  большое  значение  для  всего  сражения  за  Берлин.  Это
85

была  последняя  площадка  в  Берлине,  с  которой  могли  взле¬
теть  самолеты.  И,  разумеется,  противник  делал  все,  чтобы
удержать  в  своих  руках  это  единственное  окно  в  воздух.
Аэродром  обороняли  зенитные  части,  отряды  войск  СС  и  тан¬
ки,  расставленные  скобой  по  кайме  взлетного  поля  с  юга  и
востока.  Большинство  танков  было  закопано  в  землю,  пре¬
вращено  в  неуязвимые  огневые  точки.  Судя  по  всему,  бер¬
линский  гарнизон  остался  без  запасов  горючего  для  танков:
весь  бензин,  как  показали  пленные  танкисты,  забрали  лет¬
чики  для  своих  самолетов.
 По  показаниям  пленных,  в  подземных  ангарах  стояли  са¬
молеты,  полностью  заправленные,  готовые  к  взлету  в  любую
минуту.  Возле  них  круглые  сутки  дежурили  экипажи.  В  их
составе  были  летчики  и  штурманы,  которым  в  прошлом  до¬
верялось  перебрасывать  по  воздуху  в  разные  концы  Германии
Гитлера,  Геббельса,  Бормана  и  других  главарей  «третьего  рей¬
ха».  Судя  по  этим  данным,  можно  было  заключить,  что  Гит¬
лер  и  его  соратники  еще  находятся  в  Берлине.  Нельзя  было
дать  им  ускользнуть  через  это  единственное  окно!  Перед
полками  39-й  и  79-й  гвардейских  стрелковых  дивизий  была
поставлена  задача  —  взять  аэродром  в  кольцо.  Артиллеристам
приказали  держать  под  огнем  взлетные  площадки.  Мы  не
знали  точные  координаты  выходных  ворот  из  подземных  ан¬
гаров,  поэтому  штурмовые  отряды,  усиленные  танками,  наце¬
ливались  на  то,  чтобы  перерезать  огнем  пулеметов  пути
к  взлетным  полосам  и  таким  образом  закупорить  под  землей
самолеты.
 План  удался  как  нельзя  лучше.  С  вечера  25  апреля  ни
один  самолет  здесь  не  взлетел.  К  полудню  26  апреля  аэродром
и  весь  аэропорт  Темпельхоф  с  ангарами  и  узлами  связи,
включая  главное  здание  «Флюггафен»,  оказались  в  наших
руках.
 Вместе  с  этой  радостной  вестью  пришла  и  горестная:  по¬
гиб  командир  117-го  гвардейского  стрелкового  полка  39-й  гвар¬
дейской  стрелковой  дивизии  полковник  Ефим  Дмитриевич
Гриценко,  умный,  волевой  и  завидной  храбрости  человек.
Молчаливый,  широкий  в  плечах,  стройный,  с  ясным  взгля¬
дом,  он  и  сейчас  стоит  перед  моими  глазами.  Он  погиб  в  ночь
на  26  апреля,  но  сообщили  мне  об  этом  только  на  следующий
день.  Видно,  товарищи  не  верили,  не  хотели  верить,  что  погиб
Ефим  Дмитриевич.  Не  хотел  верить  в  это  и  я...
 Но  вот  ко  мне  вошла  медицинская  сестра  из  117-го  полка
Татьяна  Губорева.  В  руках  у  нее  пробитый  пулями  конверт
с  документами  Ефима  Дмитриевича,  который  он  хранил  в  ле¬
86

вом  нагрудном  кармане.  Прямо  в  грудь,  в  самое  сердце,  сра¬
зила  его  пуля...  Какого  богатыря  мы  потеряли!..
 Прощай,  боевой  товарищ.  Ты  вечно  будешь  жить  в  нашей
памяти.  Гвардейцы  твоего  полка  продолжают  двигаться  впе¬
ред.  Там,  в  центре  Берлина,  мы  воздвигнем  памятник  героям
штурма,  и  на  его  граните  среди  других  имен  будет  высечено
твое  имя.
 Когда  в  журнале  были  опубликованы  мои  воспоминания,
я  получил  письмо  от  жены  Е.  Д.  Гриценко  —  Юлии  Мака¬
ровны.  Она  преподает  в  средней  школе  рабочего  поселка  Мас-
лянино  Новосибирской  области.  Юлия  Макаровна  пишет,  что
земляки  бережно  хранят  память  о  своем  герое.
 ...Шли  третьи  сутки  штурма.  Границы  осажденного  бер¬
линского  гарнизона  сжимались,  но  сопротивление  противника
возрастало.
 Наиболее  жестокое  сопротивление  оказали  отряды  СС  на
площади  перед  киркой  на  Курфюрстенштрассе.  Запомните,
историки,  эту  площадь!  Она  находится  теперь  в  американском
секторе  Берлина.
 С  25  апреля,  с  началом  штурма  Берлина,  штаб  фронта
в  своих  директивах  менял  только  границы  армий,  и  это  было
правильно.  Влиять  на  ход  боя  в  городе  приказами  невозмож¬
но.  Штаб,  армии  только  регулировал  границы  между  корпу¬
сами  и  ставил  задачи  по  рубежам.  Вот  что  говорилось  в  при¬
казе  по  армии  от  27  апреля  1945  года:
 «1.  В  течение  ночи  не  прекращать  наступление,  действуя
отдельными  штурмовыми  отрядами.  Основным  силам  предо¬
ставить  отдых  и  подтянуть  артиллерию,  танки,  боеприпасы.
 2.  С  утра  27.4.45  г.  продолжать  наступление  основными  си¬
лами  с  задачей:
 4-му  гвардейскому  стрелковому  корпусу  продвигаться  в  на¬
правлении:  Кайзер  Фридрихплац  (объект  40),  улица
Блюхерштрассе  и  к  исходу  дня  выйти  на  Ландвер-канал,  на
участке  остров  Лоде  —  Инзель,  исключая  шоссейный  мост
южнее  Ангальтского  вокзала  (объект  5).
 Разгранлиния  справа  —  канал  Ландвер;  слева  —  тюрьма,
объект  43,  шоссейный  мост  южнее  объекта  5.
 29-му  гвардейскому  стрелковому  корпусу  двигаться  в  об¬
щем  направлении:  главный  вход  аэропорта  Темпельхоф,  узел
железных  дорог  (объекты  154  и  2)  и  к  исходу  дня  выйти  на
рубеж:  улица  Флоттвелыптрассе,  ж.д.  станция  севернее
кладбища  Матвея,  станция  Колоненштрассе.
 Разгранлиния  слева  —  станция  Темпельхоф  —  кладбище
севернее  объекта  38.
 87

28-му  гвардейскому  стрелковому  корпусу  в  течение  дня
очистить  от  противника  район  между  каналом  Тельтов,  стан¬
цией  Пристервенг  и  станцией  Паненштрассе  4  кладбище  север¬
нее  объекта  38,  станция  Темпельхоф.
 Разгранлиния  слева  —  ж.д.  станция  Мариендорф  до  пере¬
крестка  железных  дорог  у  станции  Паненштрассе.
 Начало  наступления  основных  сил  корпусов  в  8.00  27.4.45  г.».
 В  ночь  на  27  апреля  1945  года  штурмовая  группа  с  танка¬
ми  из  34-го  отдельного  тяжелого  танкового  полка  смелым  рыв¬
ком  преодолела  две  линии  железнодорожных  путей,  пересе¬
кавших  южную  часть  города.  На  площади  перед  киркой  наш
танк  налетел  на  мину  и  остался  без  гусеницы.  Видя,  что  со¬
ветская  машина  остановилась,  эсэсовцы  отрезали  путь  отхода
ее  экипажу  и  автоматчикам,  которые  взаимодействовали  с  тан¬
кистами.
 Эсэсовцев  было  около  сотни,  наших  —  всего  двенадцать
человек.  Начался  неравный  бой.  Исключительный  героизм  и
боевое  мастерство  показал  в  этом  бою  механик-водитель  гвар¬
дии  сержант  Герман  Петрович  Шашков,  волжанин,  родом  из
Горьковской  области.  Когда  в  танке  погиб  заряжающий,  Шаш¬
ков  заменил  его.  Через  некоторое  время  был  убит  командир
орудия,  но  танк  по-прежнему  вел  огонь.  Шашков  заменял  те¬
перь  и  заряжающего  и  командира  орудия.  Взрывом  фауст¬
патрона  убило  командира  машины.  Шашков  остался  один.  Сев
за  рычаги,  он  развернул  танк  вокруг  своей  оси.  Новый  удар
фаустпатрона.  Загорелось  моторное  отделение.  Включив
заднюю  скорость,  Шашков  врезался  кормой  танка  в  полураз¬
рушенную  стену.  Обвалившись,  она  обломками  погасила
пламя.
 Шашков  переходил  от  пушки  к  пулеметам,  ведя  огонь  по
гитлеровцам.  Но  вот  кончились  снаряды  и  патроны.  Остались
гранаты.  Гвардейцу  жалко  было  машину,  он  не  хотел  отда¬
вать  ее  в  руки  врага.  Граната  за  гранатой  летели  то  через
люк  башни,  то  через  окно  механика-водителя.  Но  кончились
и  гранаты.  Шашков  получил  второе  ранение  в  грудь.
Гитлеровцы  начали  стучать  по  броне,  предлагая  Шашкову
сдаться.  Но  гвардейцы  не  сдаются!  Герман  Шашков  остался
в  танке.
 Когда  сюда  подоспели  товарищи,  вокруг  танка  валялось
более  трех  десятков  немецких  автоматчиков  и  фаустников
в  гестаповских  мундирах.  Сам  Шашков,  полуобгоревший  и  из¬
раненный,  лежал  на  дне  танка  с  ножом  в  руках.  У  него  еще
хватило  дыхания,  чтобы  рассказать  товарищам  о  том,  что  тут
было.  Герой  скончался  со  словами:
 88

— 	Спасибо,  товарищи,  что  не  отдали  мое  тело  в  руки  фа¬
шистам...
 Мне  вспомнился  Михаил  Паникако,  который  в  Сталин¬
граде  бросился  на  вражеский  танк  и  сжег  себя  вместе
с  ним.  А  здесь,  в  Берлине,  Герман  Шашков  предпочел  сго¬
реть  в  своем,  по  существу,  уже  безоружном  танке,  но  не  сдать¬
ся  врагу.
 Вечная  слава  богатырям  земли  русской!
 Командир  28-го  гвардейского  стрелкового  корпуса  генерал
Рыжов  А.  И.  доложил  мне,  что  за  парком  «Генрих  фон
Клейст»,  в  угловом  здании,  превращенном  в  мощный  опор¬
ный  пункт,  остался  осажденный  гарнизон  противника,  кото¬
рый  не  прекращает  огня  из  крупнокалиберных  пулеметов.
Судя  по  всему,  там  засели  обреченные  смертники.  Они  ведут
огонь  по  санитарам,  раненым,  женщинам  и  детям,  которые
пытаются  перебежать  улицу.  Бьют  всех,  кто  попадает  в  при¬
цел  пулемета,  бьют  длинными  очередями,  без  разбора...  Что
с  ними  делать?
 До  этого  я  долго  колебался,  пускать  ли  в  дело  имевшиеся
в  армии  команды  огнеметчиков,  и  держал  их  в  резерве.  Но
теперь  решение  созрело.  Я  распорядился  выдвинуть  на  перед¬
ний  край  команду  ранцевых  огнеметчиков  из  41-й  отдельной
саперной  бригады.
 Огнеметчики  вплотную  подобрались  к  угловому  дому  и
струями  огня  ударили  по  всем  амбразурам  и  подвальным
окнам  опорного  пункта.  Казалось,  теперь  уже  противник  пре¬
кратит  сопротивление  и  сдастся.  Но  вскоре  снова  застрочили
пулеметы.  Значит,  надо  ворваться  в  это  гнездо  и  уничтожить
фашистов  на  месте.  Такое  решение  принял  по  собственной
инициативе  рядовой  огнеметчик  Николай  Иванович  Попов  —
смелый  сибиряк  из  села  Аргунь  Читинской  области.  Швырнув
связку  гранат  в  дверь  и  проломив  ее  взрывом,  он  ворвался
в  первый  этаж.  Засевшие  вдоль  коридоров  нацисты  —  офи¬
церы  и  солдаты  —  не  успели  сделать  ни  одного  выстрела:
Попов  хлестнул  струей  огня  своего  огнемета.  Однако  главные
силы  врага  укрывались  в  подвале.  Швырнув  туда  несколько
гранат,  Попов  спрыгнул  по  лестнице  вниз  и  оказался  в  самой
гуще  фашистов.  Их  было,  как  впоследствии  рассказывал  По¬
пов,  около  тридцати.
 — 	Руки  вверх!  —  крикнул  он.
 В  ответ  —  автоматные  очереди.  Пришлось  спрятаться  за
перегородку  и  оттуда  полоснуть  из  огнемета.
 89

Вскоре  загорелся  весь  дом.  Уцелевшие  нацисты  пытались
спастись  бегством,  но  на  улице  их  поджидали  наши  бойцы.
 Опыт  городских  боев  показывает,  что  каждую  штурмовую
группу  должны  поддерживать  не  менее  двух-трех  орудий,  не
считая  тяжелого  пехотного  оружия.  Приведу  показательный
пример  такого  взаимодействия.
 Перед  расчетом  орудия  старшего  сержанта  Федора  Черпа-
ченко  была  поставлена  задача  —  поддержать  пехотинцев,
штурмующих  крупное  здание.  Сержант  произвел  разведку  це¬
лей.  В  доме,  который  предстояло  атаковать,  на  втором  этаже
был  установлен  пулемет,  в  подвалах  сидели  автоматчики  и
гранатометчики.  Старший  сержант  выбрал  позицию  во  дворе
дома,  стоящего  против  атакуемого  здания  в  каких-нибудь  ста
метрах.  В  стене  двора  сделали  проход,  к  позиции  поднесли
достаточное  количество  боеприпасов.  Черпаченко  заранее  до¬
говорился  с  командиром  штурмовой  группы  о  сигналах  от¬
крытия  огня  и  его  переноса,  о  способах  целеуказания.
 На  выбранную  позицию  орудие  выкатили  ночью.  Как  толь¬
ко  рассвело,  открыли  огонь.  Двумя  снарядами  был  уничто¬
жен  пулемет.  Орудие  сразу  же  перенесло  огонь  на  окна  под¬
вала.  При  поддержке  артиллерийского  огня,  приданных  ми¬
нометов  и  пулеметов  пехотинцы  ринулись  на  штурм,  ворва¬
лись  в  здание  и  завязали  бой  внутри  его.  А  артиллеристы
открыли  огонь  по  соседнему  дому,  лишив  противника  воз¬
можности  помочь  осажденному  гарнизону.
 Расчету  Черпаченко  много  раз  приходилось  стрелять  пря¬
мой  наводкой  с  открытых  позиций.  В  таких  случаях  Черпа¬
ченко  всегда  старался  выкатить  орудие  на  место  затемно,  сю¬
да  же  поднести  снаряды.  Перед  открытием  огня  у  пушки  оста¬
валось  два  человека  —  им  легче  укрываться  за  щитом.  Осталь¬
ные  уходили  в  ближайший  дом  и  наблюдали  оттуда  за  про¬
тивником.  В  случае  обстрела  пушки  враг  не  мог  вывести  из
строя  весь  орудийный  расчет.  Заметим  попутно,  что  обслу¬
живание  орудия  двумя  номерами  требует  от  солдат  высокой
выучки,  знания  обязанностей  всех  бойцов  расчета.
 В  уличном  бою  противник  всегда  невдалеке.  Поэтому
командир  орудия  не  должен  ждать,  когда  пехотинцы  покажут
ему,  куда  стрелять.  Старший  сержант  Черпаченко  сам  отыс¬
кивал  цели,  мешающие  пехоте,  и  уничтожал  их.  В  свою  оче¬
редь,  пехотинцы  вовремя  предупреждали  артиллеристов  о  по¬
явлении  вражеских  танков  и  самоходок,  о  местах  расположе¬
ния  пулеметов,  автоматов  и  фаустников.
 Особо  хочется  сказать  о  разведке.  Она  предшествовала
каждой  атаке,  каждому  штурму.  Вести  непрерывную  развед¬
90

ку  —  значит  знать  сильные  и  слабые  стороны  противника,
а  следовательно,  бить  его  наверняка.  От  разведчиков  требо¬
вались  исключительная  отвага,  инициатива,  находчивбсть.
 На  протяжении  всего  периода  боев  в  Берлине  хорошо  дей¬
ствовала  группа  разведчиков  под  командованием  старшего
лейтенанта  Виктора  Лисицына.  Подчиненные  Лисицына  не
раз  проникали  в  расположение  врага,  пробирались  в  самые
опасные  места,  изучали  укрепления  и  силы  противника.  Дей¬
ствовали  они  хитро  и  умело.
 В  Берлине  многие  кварталы  и  дома  соединены  через  под¬
валы  ходами  сообщения.  Этими  ходами  умело  воспользова¬
лись  разведчики.  Часть  бойцов  двигалась  по  ходу,  имея  впе¬
реди  одного-двух  бойцов  с  электрическими  фонарями.  Очень
часто  фашисты,  увидев  свет,  принимали  разведчиков  за  своих.
Этим  пользовались  наши  разведчики.  Они  или  уничтожали
обнаруженных  гитлеровцев,  или  брали  в  плен.
 ТИРГАРТЕН
 В  ночь  на  27  апреля  я  перенес  свой  командно-наблюда¬
тельный  пункт  ближе  к  переднему  краю,  на  Белле-Алионсе-
штрассе.
 Когда  я  подъехал  к  новому  КП,  туда  уже  подали  связь.
Мне  доложили,  что  несколько  минут  назад  здесь  произошел
неприятный  случай.  С  лестничной  площадки  третьего  этажа
по  нашим  девушкам-связисткам  кто-то  стал  стрелять  из  пи¬
столета.  Связистки  не  растерялись,  у  них  всегда  за  плечами
были  винтовки  или  автоматы.  Бросились  наверх.  Человек
в  штатском,  отстреливаясь,  удирал  по  лестнице.  Связистки  во
главе  с  Валей  Токаревой  преследовали  его.  Фашист  скрылся
на  чердаке.  Девушки  за  ним.  Очередями  из  автоматов  проче¬
сали  углы  и  темные  места,  а  затем  начали  кричать:  «Хенде
хох!»  —  «Руки  вверх!»  Никто  не  ответил.  Девушки  стали  об¬
шаривать  чердак.  И  вдруг  увидели  своего  врага.  С  переко¬
шенным,  обезумевшим  лицом,  сжимая  в  руке  пистолет,  он
выскочил  из  угла,  ударом  ноги  выбил  чердачное  окно  и  с  кри¬
ком  «Гитлер  капут!»  бросился  вниз  головой.
 Связистки  показали  мне  потом  труп  безумца:  он  лежал
во  дворе  под  рогожей.
 Что  же,  фашизм  —  это  безумие  само  по  себе.  И  для  фа¬
шиста  такой  конец  вполне  закономерен.
 27  апреля  войска  продолжали  штурм  кварталов  старого
Берлина.  К  исходу  дня  основные  силы  вышли  к  последнему
91

рубежу  обороны  гитлеровских  войск  в  Берлине  —  к  Тиргар-
тену.  Путь  гвардейцам  пересек  канал  Ландвер.  В  четырехстах
метрах  за  ним  располагались  главные  государственные  учреж¬
дения  «третьего  рейха»,  в  том  числе  и  имперская  канцелярия,
где  укрывался  Гитлер  со  своей  ставкой,  а  чуть  дальше,  на  се¬
вер  —  рейхстаг.
 В  этот  же  день  соседние  3-я  и  5-я  ударные  армии,  на¬
ступавшие  к  центру  Берлина  с  востока  и  севера,  вышли
к  берегам  Шпрее.
 2-я  гвардейская  танковая  армия  вела  бои  в  районе  Шар¬
лоттенбурга.  1-я  гвардейская  танковая  армия  действовала  пле¬
чом  к  плечу  с  8-й  гвардейской.  Между  2-й  гвардейской  тан¬
ковой  и  8-й  гвардейской  наступали  части  1-го  Украинского
фронта.
 Попытки  советских  войск  с  ходу  форсировать  Шпрее  и
канал  Ландвер  потерпели  неудачу.  Тиргартен  —  остров,  омы¬
ваемый  со  всех  сторон  водами  Шпрее  и  каналов,  —  оборо¬
нялся  отборными  частями  СС  и  охранными  батальонами.  Гит¬
леровцы  укрывались  в  высоких,  толстостенных,  прочных  зда¬
ниях,  из  которых  хорошо  просматривались  и  обстреливались
прицельным  огнем  все  подступы  к  водным  преградам.
 Вечегом,  выслушав  доклады  командиров  корпусов  и  от¬
дельных  частей,  а  также  проведя  личную  рекогносцировку
местности,  я  принял  решение:  дать  полусуточный  отдых  на¬
ступающим  частям,  но  в  то  же  время  не  ослаблять  действий,
сковывающих  противника:  вести  усиленную  разведку  опор¬
ных  пунктов,  держать  все  площади  и  улицы  под  интенсив¬
ным  огнем  орудий  и  минометов.
 Передышка  была  необходима  не  только  для  отдыха,  но  и
для  того,  чтобы  пополнить  штурмовые  группы,  подвезти  бое¬
припасы  Перед  артиллеристами  и  минометчиками  была  по¬
ставлена  задача  —  согласовать  свои  действия  с  артиллериста¬
ми  соседних  армий,  наступающих  на  правительственные
кварталы  с  востока,  севера  и  запада.  Кольцо  вокруг  против¬
ника  сужалось,  и  в  такой  обстановке  малейший  перелет  сна¬
рядов  и  мин  угрожал  поражением  своих  войск.  Военный  со¬
вет  и  штаб  армии  при  доукомплектовании  и  перегруппировке
штурмовых  отрядов  особое  внимание  уделяли  расстановке
командиров,  партийных  и  комсомольских  сил.  Назначить  но¬
вого  командира  взамен  выбывшего  из  строя  —  дело  непро¬
стое.  Инициативный  и  решительный  командир  может  выпол¬
нить  любую  задачу,  если  ему  без  тени  сомнения  вверяют
свою  судьбу  бойцы,  если  он  имеет  прочную  опору  среди  ком¬
мунистов  и  комсомольцев.  И  начальник,  делающий  выбор,
92

кого  назначить  командиром  группы  или  отряда,  должен
прислушаться  к  голосу  партийных  работников,  поговорить
с  рядовыми  коммунистами.
 Сама  жизнь  научила  нас  придавать  первостепенное  зна¬
чение  партийно-политической  работе.  В  условиях  уличного  боя
она  должна  быть  особенно  гибкой  и  оперативной.  Тут  не  до¬
бьешься  цели  общими  установками  и  отвлеченными  разгово¬
рами.  Командир  и  политработник  должны  идти  к  бойцам,  го¬
ворить  с  ними  о  конкретных  вещах,  о  том,  как  лучше  под¬
готовить  оружие,  как  перехитрить  противника,  поинтересо¬
ваться,  знает  ли  солдат  свои  обязанности  в  атаке,  помнит  ли
сигналы,  есть  ли  у  него  индивидуальные  медицинские  пакеты,
неприкосновенный  запас  продуктов.  Деловым  и  душевным
должен  быть  разговор,  таким,  чтобы  солдат  проникся  уверен¬
ностью,  что  задача  выполнима,  что  победа  будет  достигнута,
нужно  только  постараться  как  следует.
 Пишу  эти  строки,  и  перед  глазами  встает  заместитель
командира  по  политчасти  первого  батальона  220-го  гвардей¬
ского  полка  79-й  гвардейской  стрелковой  дивизии  старший
лейтенант  Н.  В.  Капустянский.  Внешне  он  ничем  не  выде¬
лялся.  Невысокого  роста,  щуплый,  молчаливый  человек.
 «Замполит,  а  много  говорить  не  любит.  Ёольше  слушает.
Но  уж  если  скажет,  то  каждое  слово  в  самое  темя,  как  гвоздь
всадит»  —  так  отзывались  о  нем  бойцы.
 В  дни  штурма  Берлина  Капустянского  трудно  было  застать
на  одном  месте.  Когда  он  отдыхал  —  никто  не  видел.  По¬
явится  ненадолго  у  командира  батальона,  узнает  обстановку  —
и  снова  его  нет.  Спрашиваешь  о  нем  в  какой-нибудь  штурмо¬
вой  группе:
 — 	Не  видели  замполита?
 — 	Только  что  был  у  нас.  Рассказал  об  отличившихся
бойцах,  организовал  выпуск  боевого  листка  и  ушел  в  сосед¬
ний  отряд.
 — 	Кто  с  ним  ходит?
 — 	Один.
 — 	Вот  где-нибудь  срежет  его  снайпер  или  завалит  рух¬
нувшая  стена  —  и  не  найдете  своего  замполита.
 — 	Мы  тоже  опасаемся,  но  он  не  разрешает  себя>  сопро¬
вождать.  «Обойдусь,  —  говорит,  —  без  хвостов!»
 Скромный  и  смелый  человек,  он  не  думал  о  себе.  Лазил  по
подвалам,  переползал  под  огнем  улицы,  лишь  бы  донести  до
бойцов  добрую  весть,  ободрить,  помочь  словом  и  делом.  Парт¬
орга  и  комсорга  батальона  Капустянский  на  первый  день  боев
закрепил  за  вторым  и  третьим  штурмовыми  отрядами,  а  сам
93

ушел  в  первый  отряд.  На  второй  день  парторг  и  комсорг  по¬
менялись  местами,  а  Капустянский  остался  в  отряде,  который
готовился  к  штурму  железнодорожной  станции  Темпельхоф.
Коммунисты  и  комсомольцы  батальона  постоянно  видели  сво¬
их  вожаков.  Поздно  ночью  или  в  час  затишья  Капустянский
собирал  активистов,  подводил  с  ними  итоги  дня,  давал  ука¬
зания  и  советы  —  и  снова  к  бойцам,  на  самые  тяжелые
участки.  Зато  любой  боец  батальона,  будь  это  автоматчик  или
сапер,  повар  или  связной,  знал  обстановку  и  свою  задачу.
Знал  последние  сообщения  печати  и  радио.  И  в  том,  что  пер¬
вый  батальон  и  его  штурмовые  отряды  всегда  добивались
успеха  в  бою,  немалая  заслуга  политработника.
 Батальон  в  числе  первых  вышел  к  каналу  Ландвер.
 — 	Что  же  сейчас  делает  замполит  батальона?  —  спросил
я  своих  собеседников,  которые  рассказали  мне  о  Капустян-
ском.
 Вскоре  мне  доложили  из  полка  по  телефону:
 — 	Помогает  бойцам  мастерить  поплавки  из  подручных  ма¬
териалов.
 — 	Какие  поплавки?
 — 	Но  ведь  завтра  будем...  —  Шла  подготовка  к  форсиро¬
ванию  канала,  и  товарищ,  говоривший  со  мной  по  телефону,
не  решился  сказать  об  этом  открыто.
 — 	Ясно,  ясно,  рыбачить,  значит,  купаться  собираетесь.
 — 	И  то  и  другое.  А  он  у  нас  большой  мастер  по  этим
делам.  Из  простой  палатки  может  сделать  лодку,  а  какие  пло¬
тики  сбивает  —  любо  посмотреть.  Вот  и  учатся  возле  него
наши  люди.
 — 	Правильно  делает.  Спасибо.  До  свидания.
 Перед  этим  завершающим  ударом,  когда  уже  ясно  стал
виден  конец  войны  и  почти  каждый  солдат  мысленно  рисо¬
вал  себе  грядущие  мирные  дни,  могло  возникнуть  сомнение:
не  погас  ли  боевой  порыв  войск?  Последняя  схватка  обещала
быть  жестокой  и  кровопролитной.  А  каждому,  конечно,  хо¬
чется  дожить  до  победы.  Как  в  таких  условиях  вести  людей
навстречу  опасностям?  К  тому  же  в  уличном  бою  ни  командир
полка,  ни  командир  дивизии  не  может  видеть  боевых  поряд¬
ков  своих  подразделений  так,  как  он  их  видит  в  поле.  Тут
нет  сплошных  траншей  и  окопов,  нет  и  господствующих  вы¬
сот  для  наблюдательных  пунктов.  Кругом  дома,  стены,  руи¬
ны.  Подразделения  укрываются  в  подвалах,  во  дворах  за
прочными  стенами,  в  глухих  переулках,  в  развалинах.  Их  не
видно.  Где  гарантия  того,  что  по  сигналу  «в  атаку»  полки  и
батальоны  дружно  двинутся  на  решающий  штурм?
 94

Гарантия  была,  есть  и  будет!  Командиры,  коммунисты,  ком¬
сомольцы,  их  личный  пример,  высокое  сознание  ответствен¬
ности  перед  своими  товарищами,  перед  своей  совестью,  перед
Родиной  —  постоянный  и  неистощимый  источник  боевого  ду¬
ха  армии.  Это  залог  успеха  в  любом  нашем  деле.
 Разумеется,  ставя  вопрос  о  личном  примере  коммунистов
и  комсомольцев  в  штурме  Тиргартена,  мы  не  могли  пойти  на
то,  чтобы  бросать  их  через  канал,  на  укрепления  противника,
под  фланкирующий  огонь  пулеметов  или  на  заминированные
площадки  без  тщательного  обеспечения,  без  огневого  прикры¬
тия,  без  мощного  артиллерийского  удара  по  объектам  атаки.
 Была  дана  команда:  снарядов  не  жалеть,  патроны  не  эко¬
номить,  мины  и  гранаты  расходовать  без  оглядки:  запасы
есть!
 Мы  сочли  целесообразным  форсировать  канал  не  всеми
силами  полков  и  дивизий  одновременно,  а  опять  мелкими
группами  и  там,  где  артиллеристы  смогли  расчистить  путь  и
подавить  все,  буквально  все  огневые  точки,  которые  могли
помешать  преодолению  водного  рубежа.  Право  выбора  участ¬
ков  форсирования  я  предоставил  командирам  частей.  Коман¬
диру,  который  находится  непосредственно  на  исходных  пози¬
циях,  виднее,  как  сработала  артиллерия  и  где  наиболее  успеш¬
но,  без  потерь  можно  достигнуть  цели.
 Отдельные  участки,  мосты  через  канал,  как,  например,
Горбатый  мост  Потсдамерштрассе,  откуда  можно  было  разви¬
вать  наиболее  эффективный  удар  на  имперскую  канцелярию,
я  взял  под  личный  контроль.
 В  ходе  обсуждения  вопросов,  связанных  с  подготовкой
к  штурму  Тиргартена,  Военный  совет  армии  обратил  внима¬
ние  на  сохранение  национальных  ценностей,  принадлежащих
немецкому  народу.  Охрана  банков,  книжных  хранилищ,  на¬
учно-исследовательских  институтов,  медицинских  учреждений
была  возложена  на  особые  команды  комендантской  службы
тыловых  подразделений  армии.  Военный  совет  армии  взял  на
себя  обеспечение  неприкосновенности  дипломатических  мис¬
сий,  посольств  и  консульств,  находившихся  в  Берлине.  На¬
чальникам  политорганов  корпусов  и  дивизий  было  предло¬
жено  лично  следить  за  неприкосновенностью  тех  дипломати¬
ческих  пунктов,  которые  окажутся  в  полосе  действий  подве¬
домственных  им  соединений.
 Пришлось  также  подумать  о  питании  и  медицинском  об¬
служивании  мирного  населения  Берлина.  К  тому  времени  на
складах  и  продуктовых  базах  немецкой  столицы  оставались
считанные  тонны  муки,  немного  мясных  и  рыбных  консер-
 95

bob.  Мяса,  крупы,  молочных  продуктов  уже  не  было.  Народ
голодал.  Дети  лезли  к  танкам,  под  огонь  пулеметов  и  орудий,
лишь  бы  добраться  до  наших  кухонь,  выпросить  кусочек  хле¬
ба,  ложку  супа  или  каши.
 Да!  По-настоящему  доброе  сердце  русского  солдата!  Бойцы
кормили  из  своих  котелков  немецких  детей,  совали  им  в  руки
консервы,  сахар  —  неси,  мол,  домой.  Мы  получили  продо¬
вольственные  лимиты  в  централизованном  порядке  для  насе¬
ления  Берлина  и  развернули  множество  походных  кухонь
специально  для  местных  жителей.
 Сложнее  обстояло  дело  с  медицинским  обслуживанием.  Та
часть  Берлина,  где  проходили  войска  нашей  армии,  еще  зи¬
мой  была  разрушена  американской  авиацией.  Водопроводы
и  канализация  оказались  выведенными  из  строя.  Освещение  —
коптилки,  отопление  —  керосинки  и  железные  печки.  Сани¬
тарные  узлы,  кухни,  коридоры  и  даже  спальные  комнаты  за¬
валены  нечистотами.  Кругом  смрад,  грязь,  антисанитария.
Стирать  белье  холодной  водой  бесполезно:  мыла  нет.  Тиф,  че¬
сотка,  желудочные  заболевания...  Люди  обовшивели,  покрылись
коростой.
 Что  же  делать?  Нужна  целая  армия  санитаров,  десятки
госпиталей.
 Начальник  санитарной  службы  армии  получил  указание
изыскать  необходимое  количество  дезинфекционных  средств  и
совместно  с  комендатурами  районов  мобилизовать  немецких
медико-санитарных  работников,  чтобы  не  допустить  эпидемий.
 Начальнику  тыла  армии  я  приказал  выдать  горожанам
все  имевшиеся  запасы  мыла.  Коменданты  районов  организо¬
вали  восстановление  водокачек  и  очистку  канализационных
магистралей.
 Политические  органы  соединений  выделили  офицеров,
знающих  немецкий  язык,  и  те  разъясняли  населению  Берли¬
на,  что  пора  браться  за  восстановление  разрушенного  хозяй¬
ства:  война  кончается.
 Все  это  входило  в  круг  вопросов,  так  или  иначе  связан¬
ных  с  политическим  обеспечением  боевой  операции.
 До  возобновления  штурма  осталось  несколько  часов.  Нача¬
ло  рассветать.  Минувшую  ночь  я  не  смыкал  глаз,  но  спать  не
хочется.  Курю  много,  очень  много.  Уже  пуста  вторая  пачка
«Казбека».  Напряженно  работает  мозг.  Какие  вести  мы  сооб¬
щим  Родине,  миру  завтра,  послезавтра,  в  день  всенародного
праздника  1  Мая?..
 За  час  до  начала  артподготовки  знаменщик  220-го  гвардей¬
ского  стрелкового  полка  79-й  гвардейской  стрелковой  дивизии
 96

сержант  Николай  Масалов  принес  знамя  полка  к  Ландвер-
каналу.  Его  сопровождали  два  ассистента.  Гвардейцы  знали,
что  перед  ними  главный  бастион  фашистской  столицы,  знали,
что  здесь,  в  Тиргартене,  находится  ставка  Гитлера  и  главный
узел  связи,  через  который  главари  «третьего  рейха»  еще  про¬
должают  руководить  своими  войсками,  вынуждая  их  вести
бессмысленные  кровопролитные  бои.
 Путь  к  центру  Тиргартена  с  юга  преграждал  глубокий
с  отвесными  бетонированными  берегами  канал.  Мосты  и  под¬
ступы  к  ним  густо  заминированы  и  плотно  прикрыты  огнем
пулеметов.  Только  дружным  и  стремительным  рывком  можно
преодолеть  этот  грозный  и  опасный  рубеж.
 От  Ландвер-канала  до  Фоссштрассе  и  имперской  канцеля¬
рии,  в  подземелье  которой  укрывался  Гитлер,  осталось  не  бо¬
лее  четырехсот  метров.  Подступы  к  имперской  канцелярии
обороняли  батальоны  особой  бригады  лейб-штандарт  «Адольф
Гитлер».  Командовал  бригадой  верный  слуга  Гитлера,  матерый
нацист  Монке.
 Гвардейцы  начали  мелкими  группами  выдвигаться  к  рубе¬
жу  атаки.  Одним  предстояло  форсировать  канал  вплавь  на
подручных  средствах,  другим  —  решительным  броском  про¬
скочить  сквозь  ливень  свинца  через  Горбатый  заминирован¬
ный  мост.
 До  атаки  осталось  минут  пятьдесят.  Наступила  тишина,  как
перед  бурей,  —  тревожная,  напряженная.  И  вдруг  в  этой  ти¬
шине,  нарушаемой  лишь  треском  пожаров,  послышался  дет¬
ский  плач.  Словно  откуда-то  из-под  земли,  глухо  и  призывно
звучал  голос  ребенка.  Плача,  он  повторял  одно,  понятное  всем
слово:  «Муттер,  муттер...»
 — 	Кажется,  это  на  той  стороне  канала,  —  сказал  товари¬
щам  Масалов.
 Оставив  у  знамени  ассистентов,  он  пришел  к  командиру:
 — 	Разрешите  спасти  ребенка,  я  знаю,  где  он.
 Ползти  к  Горбатому  мосту  было  опасно.  Площадь  перед
мостом  простреливалась  огнем  пулеметов  и  автоматических
пушек,  не  говоря  о  минах  и  фугасах,  запрятанных  под  кор¬
кой  асфальта.
 Затрещали  пулеметные  очереди.  Сержант  Масалов  полз
вперед,  как  лист,  прижимаясь  к  асфальту,  временами  прячась
в  неглубоких  воронках  от  снарядов  и  мин.  Не  забывал  ощупы¬
вать  каждый  бугорок,  каждую  трещину  на  асфальте,  чтобы  не
нарваться  на  мину.  Вот  он  пересек  набережную  и  укрылся
за  выступом  бетонированной  стенки  канала.  И  тут  снова
услышал  ребенка.  Тот  звал  мать  жалобно,  настойчиво.  Он  буд-
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6
 97

то  торопил  Масалова.  Тогда  гвардеец  поднялся  во  весь  рост  —
высокий,  могучий.  Блеснули  на  груди  боевые  ордена.  Такого
не  остановят  ни  пули,  ни  осколки.
 Боевая  биография  Николая  Масалова  как  в  капле  воды  от¬
ражала  историю  8-й  гвардейской  армии.  Он  был  призван  чТи-
сульским  райвоенкоматом  Кемеровской  области,  когда  форми¬
ровалась  62-я  армия.  На  его  долю  выпало  быть  вместе  с  нами
на  главном  направлении  удара  немецких  войск,  наступавших
на  Сталинград.  Масалов  сражался  на  Мамаевом  кургане  рядо¬
вым  стрелком,  в  дни  боев  на  Северном  Донце  стал  пулемет¬
чиком,  при  форсировании  Днепра  командовал  отделением,  пос¬
ле  освобождения  Одессы  его  назначили  помощником  коман¬
дира  комендантского  взвода,  на  днестровском  плацдарме  был
ранен,  через  четыре  месяца,  при  форсировании  Вислы,  снова
ранение,  но  гвардеец  остался  в  строю  и  весь  путь  от  Вислы
до  одерского  плацдарма  шел  с  забинтованной  головой.
 ...Масалов  перекинулся  через  барьер  канала...  Прошло  еще
несколько  минут.  На  миг  смолкли  вражеские  пулеметы.  За¬
таив  дыхание  гвардейцы  ждали  голос  ребенка,  но  было  тихо.
Ждали  пять,  десять  минут...  Неужели  напрасно  рисковал  Ма¬
салов?..  Несколько  гвардейцев,  не  сговариваясь,  приготовились
к  броску.  И  в  это  время  все  услышали  голос  Масалова:
 — 	Внимание!  Я  с  ребенком.  Прикройте  меня  огнем.  Пуле¬
мет  справа,  на  балконе  дома  с  колоннами.  Заткните  ему
глотку!..
 Но  подошел  момент  артподготовки.  Командующий  артилле¬
рией  армии  генерал  Н.  М.  Пожарский  уже  дал  команду:
 — 	Натянуть  шнуры!..  Огонь!
 Тысячи  орудий  и  минометов  ударили  по  врагу.  Тысячи  сна¬
рядов  и  тысячи  мин  как  бы  прикрывали  выход  советского
воина  из  зоны  смерти  с  трехлетней  немецкой  девочкой  на
руках.
 Ее  мать,  вероятно,  пыталась  бежать  из  Тиргартена,  но
эсэсовцы  стали  стрелять  ей  в  спину.  Спасая  дочку,  она  укры¬
лась  под  мостом  и  там  скончалась.
 Передав  девочку  санитаркам,  сержант  Масалов  снова  встал
у  знамени  полка,  готовый  к  броску  вперед.
 Артиллерийский  огонь  по  Тиргартену  продолжался  с  на¬
растающей  силой  около  часа.  С  наблюдательного  пункта  я  ви¬
дел  плотные  тучи  дыма  и  красноватой  кирпичной  пыли,  под¬
нимавшиеся  над  правительственными  кварталами.  Ветер  дул
с  севера  на  юг,  и  одна  из  таких  туч  наползла  на  наш  наблю¬
дательный  пункт.  Едва  заметный,  тусклый  диск  солнца  бес¬
следно  исчез.  Стало  сумрачно,  лишь  изредка  мне  удавалось
98

разглядеть  высокие  стены  набережной  на  противоположном
берегу  канала.
 Прошло  еще  каких-то  полчаса,  и  командиры  частей  стали
доносить,  что  на  многих  участках,  намеченных  для  форсиро¬
вания  канала,  противник  ведет  сильный  фланкирующий  огонь
преимущественно  из  крупнокалиберных  пулеметов  и  автома¬
тических  зенитных  пушек.
 Фланкирующий  огонь...  Значит,  противник  запрятал  свои
огневые  точки  где-то  в  прочных  укрытиях  и  на  весьма  выгод¬
ных  позициях.  Где  же?  Смотрю  на  карту.  В  полосе  наступле¬
ния  нашей  армии  канал  Ландвер  выгнулся  дугой  в  сторону
противника.  С  его  отлогих  изгибов  врагу  удобно  вести  флан¬
кирующий  огонь.  Кроме  того,  враг  может  разместить  своих
пулеметчиков  в  опорах  трех  железнодорожных  и  шести  трам¬
вайных  мостов,  чтобы  вести  огонь  вдоль  канала,  как  только
на  воде  появятся  люди.
 Какое  же  принять  решение?  Наша  артиллерия,  сосредото¬
ченная  в  теснинах  улиц,  не  может  поразить  огневых  точек,
что  находятся  в  стороне  от  этих  улиц  —  под  мостами  и
в  нишах  у  самой  воды  на  изгибах  канала.  Их  можно  пода¬
вить  только  тогда,  когда  наши  орудия  выйдут  на  набережную
и  смогут  вести  огонь  вдоль  канала.  Значит,  надо  стремиться
овладеть  подступами  к  каналу,  и  прежде  всего  на  его  изги¬
бах.  Надо  выбивать  клин  клином:  по  фланкирующим  огневым
точкам  врага  нанести  артиллерийские  удары  тоже  с  флангов.
 Артиллеристы,  уточнив  задачи,  приступили  к  подготовке
нового  удара.  Стрелковые  батальоны  вместе  с  танкистами  и
саперами  продолжали  очищать  подступы  к  каналу  и  занимать
более  выгодные  позиции.
 Чтобы  подготовиться  к  решительному  штурму  Тиргартена,
передышку  сделали  и  другие  армии.  В  частности,
3-я  ударная  армия  ввела  целый  свежий  корпус  для  атаки
рейхстага.
 Я  выслушал  соображения  разведчиков  о  возможности  про¬
никновения  в  Тиргартен  по  подземным  магистралям  метро.
До  сих  пор  мы  почти  не  пользовались  этими  туннелями,  так
как  в  южной  части  города  большинство  станций  метро  нахо¬
дилось  на  поверхности.  А  там,  где  магистрали  скрывались  под
землю,  они  уводили  нас  в  сторону.  К  тому  же  Берлинское
метро  далеко  не  похоже  на  Московское:  станции  узкие,  тес¬
ные,  туннели  прорыты  на  глубине  всего  трех-четырех  мет¬
ров,  от  взрывов  авиационных  бомб  их  во  многих  местах  за¬
валило  землей  или  затопило  водой.
 Но  два  паралельных  туннеля,  идущих  из  Темпельхофа  на
7*
 99

Тиргартен,  пересекают  канал  Ландвер  под  землей.  Нельзя  ли
их  использовать?
 Вот  что  рассказал  по  этому  поводу  разведчик  Александр
Жамков.
 —  Задача  у  нас  была:  пройти  под  землей  как  можно  даль¬
ше  и  разведать  пути  до  самого  центра...  Спустились  мы  в  под¬
земную  станцию.  Там  —  хоть  глаз  коли.  Ориентируемся
только  по  слуху  и  на  ощупь.  Прошли  триста  метров  вдоль
рельсов.  Никого!  Вдруг  показалась  тоненькая  полоска  света.
Решили  дальше  двигаться  ползком.  Видим  —  в  стене  ниша,
в  ней  аккумулятор,  горит  маленькая  электрическая  лампоч¬
ка.  Невдалеке  слышен  немецкий  разговор.  Пахнуло  табачным
дымом  и  мясными  консервами.  Засветился  второй  фонарик.
Немцы  направили  его  в  нашу  сторону  и  сами  притаились
в  тени.  Мы  припали  к  земле,  пригляделись:  впереди  туннель
перегорожен  кирпичной  стеной,  со  стальными  щитами  в  цент¬
ре...  Продвинулись  еще  на  несколько  десятков  метров.  Засви¬
стели  пули.  Мы  укрылись  в  нишах.  Выждав  немного,  пустили
в  ход  фаустпатроны  и  гранаты.  Прорвались  вперед.  Через  две¬
сти  метров  снова  препятствие:  такая  же  стена.  В  общем,
оборона  немцев  в  метро  построена  перемычками:  пустой  уча¬
сток  —  стена,  снова  пустой  участок  —  снова  стена.
 Да,  перебросить  большие  силы  в  Тиргартен  по  магистра¬
лям  метрополитена  нельзя.  Послали  в  метро  усиленные  груп¬
пы  разведчиков.  Их  задачей  было  из-под  земли  беспокоить
гитлеровцев.
 Ночь  прошла  в  беспрерывной  перестрелке.  Наши  подраз¬
деления  демонстрировали  ложную  активность,  чтобы  лучше
выяснить  огневую  систему  противника.  На  тех  участках,  где
штурмовые  отряды  вплотную  подошли  к  каналу,  имитирова¬
лись  попытки  форсировать  его  вплавь:  на  воду  бросали  меш¬
ки,  набитые  стружкой  и  перетянутые  ремнями.  Действовало:
враг  открывал  огонь  из  всех  пулеметов,  гвардейцам  остава¬
лось  лишь  засекать  их.
 Утром  артиллеристы  и  минометчики  начали  наносить  мощ¬
ные  удары  по  разведанным  огневым  точкам  противника.  До¬
ма  и  другие  сооружения  на  изгибах  канала  разрушались
буквально  под  корень.  Штурмовые  отряды  приступили  к  фор¬
сированию  канала.
 Танки,  действовавшие  в  составе  штурмовых  отрядов,  мог¬
ли  ворваться  в  Тиргартен  только  через  мосты.  Поэтому  мы
стремились  прежде  всего  овладеть  ими.  Наиболее  напряжен¬
ный  бой  развернулся  за  Горбатый  мост.  Саперам  под  огнем
пулеметов  удалось  снять  мины  и  разрядить  два  мощных  фу¬
100

гасных  заряда,  подвешенных  под  фермами.  Первая  попытка
проскочить  мост  с  ходу  не  дала  результатов.  Танк.  —  очень
крупная  цель,  и,  как  только  он  появился  на  площади  перед
мостом,  на  него  обрушивался  шквал  огня.  Из  глубины  Тиргар-
тена  ударил  «тигр»,  закопанный  где-то  по  самую  башню.
 К  вечеру,  вытащив  подбитый  танк  из  опасной  зоны,  тан¬
кисты  попросили  усилить  на  этом  участке  огонь  артиллерии
и  дать  дымовую  завесу.
 Под  прикрытием  дыма  через  мост  успели  проскочить  не¬
сколько  автоматчиков  штурмового  отряда  первого  батальона
220-го  гвардейского  полка  и  захватить  угловой  дом  на  про¬
тивоположном  берегу  канала.  Но  едва  появились  танки,  как
опять  заработали  огневые  точки  противника.
 Казалось,  на  этом  и  закончатся  попытки  танкистов  про¬
рваться  в  Тиргартен  со  своими  грозными  машинами.  Но  опять
выручила  солдатская  смекалка.  Увешали  танк  дымовыми
шашками.  Их  подожгли,  когда  машина  подошла  к  мосту.  Гит¬
леровцы  растерялись:  горящий  танк  идет  вперед  и,  не  пре¬
кращая,  ведет  огонь.  Этих  нескольких  секунд  замешательства
хватило  для  того,  чтобы  танк  проскочил  мост  и  скрылся  во
дворе  углового  дома.  Отсюда  танкисты,  взаимодействуя  с  ав¬
томатчиками  штурмового  отряда,  приступили  к  очистке  квар¬
тала,  который  мы  потом  использовали  в  качестве  плацдарма
для  развития  дальнейшего  наступления.
 В  борьбе  за  Горбатый  мост  отличился  парторг  полка  ка¬
питан  Александр  Николаевич  Евдокимов.  Пули  будто  не  бра¬
ли  его.  В  числе  первых  он  перебежал  через  мост,  а  затем
дважды  возвращался  обратно,  увлекая  за  собой  солдат  полка.
Кавалер  Золотой  Звезды,  удостоенный  высокого  звания  за  по¬
двиг  на  Висле,  Евдокимов  и  здесь  показал  образец  мужества
и  отваги.
 Следуя  примеру  своего  парторга,  другой  Герой  Советского
Союза  из  этого  же  полка,  лейтенант  Павел  Васильевич  Зу-
бенко,  командир  взвода  минометчиков,  быстро  оказался  на
той  стороне  канала,  забрался  вместе  со  своими  подчиненными
на  крышу  дома,  втащил  минометы,  и  оттуда  они  стали  уго¬
щать  эсэсовцев  минами.  Каждая  мина  ложилась  точно  в  цель,
так  как  сверху  было  хорошо  видно,  где  сосредоточены  силы
противника  и  его  огневые  точки.
 В  тот  же  день  смогли  преодолеть  водную  преграду  штур¬
мовые  отряды  74-й  гвардейской  стрелковой  дивизии.  Прежде
чем  форсировать  ее,  отряд  старшего  лейтенанта  Александра
Никитовича  Гуданова  овладел  кварталом,  прилегающим  к  ка¬
налу  на  правом  фланге  в  самом  конце  дуги.  Гуданов  и  его
101

бойцы  под  покровом  густого  дыма  прорвались  на  берег,  не
задерживаясь  для  ликвидации  вражеских  автоматчиков,  за¬
севших  в  подвалах  крайних  домов.
 Повернув  одну  часть  пулеметов  в  сторону  канала,  дру¬
гую  против  окруженного  гарнизона,  он  дождался  прихода
сюда  других  подразделений,  которые  во  главе  с  комбатом
бросились  форсировать  канал.  Но  в  это  время  противник  от¬
крыл  огонь  с  тыла.  Комбат  был  убит.  Командование  батальо¬
ном  принял  Гуданов.  Несколько  подразделений  были  направ¬
лены  на  ликвидацию  осажденного  вражеского  гарнизона,
остальные  готовились  к  форсированию  канала.  Вскоре  над
осажденным  кварталом  взвился  красный  флаг.  В  это  время
штурмовые  группы,  руководимые  Гудановым,  форсировали
канал  и  зацепились  за  противоположный  берег.  Таким  обра¬
зом,  фланг  дивизии  оказался  прикрытым,  и  все  пулеметные
точки  противника,  которые  вели  огонь  вдоль  канала,  оказа¬
лись  под  прицелом  наших  орудий  и  пулеметов  с  двух  сторон.
Это  сразу  облегчило  переправу.
 Сложный  и  тяжелый  бой  провел  командир  стрелкового  ба¬
тальона  47-й  гвардейской  стрелковой  дивизии  4-го  стрелково¬
го  корпуса  майор  Владимир  Степанович  Новиков.  Форсиро¬
вав  канал  в  районе  парка  Тиргартен,  он  оказался  со  своими
бойцами  в  расположении  эсэсовцев.  Схватка  длилась  шесть
часов.  В  ход  пошли  гранаты,  ножи.  На  стороне  эсэсовцев  были
заранее  подготовленные  позиции  и  укрытия,  на  стороне  Но¬
викова  и  его  бойцов  —  беззаветная  храбрость  и  опыт,  приоб¬
ретенный  еще  в  уличных  боях  на  берегах  Волги.  Победили
гвардейцы.  Эсэсовцы  Монке  были  разгромлены  и  частично
пленены,  хотя  они  и  писали  клятвы,  что,  прежде  чем  сдаться
в  плен,  последнюю  пулю  пустят  в  собственную  голову.  Пат¬
роны  у  них  еще  остались,  но  руки  они  подняли.
 Отлично  действовал  двадцатидвух  летний  командир  роты
39-й  гвардейской  стрелковой  дивизии  28-го  гвардейского  стрел¬
кового  корпуса  старший  лейтенант  Николай  Пименович  Ба¬
лакин.  Разведав  канализационные  трубы,  он  принял  смелое
решение:  пробраться  по  ним  до  канала,  затем  вплавь  достиг¬
нуть  противоположной  стенки  и  там  также  по  сточному  тру¬
бопроводу  проникнуть  в  тыл  противника.  Маневр  был  осу¬
ществлен  блестяще.  Рота  Балакина  разгромила  два  вражеских
гарнизона,  захватив  в  плен  68  автоматчиков  и  пулеметчиков
батальона  фольксштурма.  Балакин,  будучи  раненым,  продол¬
жал  руководить  боем,  пока  не  подоспела  помощь.
 Таким  же  путем  форсировали  канал  штурмовые  группы  от¬
ряда,  которым  командовал  старший  лейтенант  Александр
102

Степанович  Климушкин  из  120-го  гвардейского  стрелкового
полка  39-й  гвардейской  стрелковой  дивизии.  По  сточным  тру¬
бам  и  подземным  коммуникациям  связи  он  провел  своих  бой¬
цов  под  мост,  что  возле  железнодорожной  станции  Меккерн-
Брюкке,  и  оттуда  стремительным  броском  ворвался  в  вокзал.
Вскоре  весь  батальон,  возглавляемый  Героем  Советского  Сою¬
за  капитаном  Михаилом  Павловичем  Карнаущенко,  оказался
на  противоположном  берегу  канала  и  приступил  к  штурму
привокзального  квартала.
 Захватив  несколько  небольших  плацдармов  на  той  сторо¬
не  канала  Ландвер,  войска  армии  начали  штурмовать  Тир-
гартен  с  юга.  Острие  удара  всех  частей,  в  том  числе  и  на¬
ступающих  с  севера,  запада  и  востока,  было  направлено  на
центр  острова,  где  находились  ставка  Гитлера  и  откуда  шли
приказы  о  продолжении  бессмысленной  борьбы.
 Территория  Тиргартена  напоминала  сильно  вытянутый  эл¬
липс  —  восемь  километров  в  длину  и  два  в  ширину.  Это  все,
что  осталось  от  фашистской  империи,  —  остров,  охваченный
огненным  кольцом,  которое  неумолимо  сжималось.
 В  западной  части  Тиргартена  раскинулся  обширный  парк
и  зоологический  сад.  В  центре  парка  возвышались  два  мощ¬
ных  железобетонных  бункера  из  шести  этажей  каждый  —  три
под  землей  и  три  над  поверхностью.  Двухметровые  стены
с  бойницами  и  смотровыми  окнами,  закрывающимися  сталь¬
ными  створками,  надежно  укрывали  находящиеся  там  узлы
связи,  пункты  управления  и  штабы  противовоздушной  обо¬
роны  Берлина.  На  крышах  бункеров  располагались  зенитные
батареи.
 Одно  из  огромных  зданий,  которыми  густо  застроена  во¬
сточная  часть  Тиргартена,  мрачное,  угловатое,  с  массивными
квадратными  колоннами,  занимает  целую  улицу  Фоссштрассе.
Это  и  есть  новая  имперская  канцелярия.  В  ее  трехэтажных
подземных  укрытиях  нашел  свое  последнее  убежище  Гитлер.
Пленные  показали,  что  начиная  с  марта  фюрер  нигде  не  по¬
казывался.  Нам  стало  известно,  что  вместе  с  ним  в  подземелье
имперской  канцелярии  находятся  Геббельс,  Борман,  началь¬
ник  генерального  штаба  Кребс,  заменивший  на  этом  посту
Гудериана,  и  много  других  высокопоставленных  чиновников;
всего  около  шестисот  человек.  Туда  сходятся  все  нити  руко¬
водства  войсками  «третьего  рейха»,  и  от  того,  как  скоро  будет
взято  это  гнездо,  последняя  цитадель  Гитлера,  зависит  окон¬
чание  боевых  действий  не  только  в  Берлине,  но  и  на  всей
территории  Германии.
 Севернее  имперской  канцелярии,  около  Бранденбургских
103

ворот,  находится  рейхстаг  —  высокое,  с  куполом  здание.  Оно
было  повреждено  прямыми  попаданиями  бомб  и  теперь  пред¬
ставляло  собой  пустую  массивную  коробку,  удобную  для  обо¬
роны.
 Оперный  театр,  дворцы,  музеи  —  все  это  гитлеров¬
цы  превратили  в  опорные  пункты  и  мощные  узлы  сопротив¬
ления.
 Каждый  шаг  здесь  стоил  нам  труда  и  жертв.  Бои  за  этот
последний  район  обороны  «третьего  рейха»  отмечены  массо¬
вым  героизмом  советских  солдат  и  офицеров.  Камни  и  кир¬
пичи  развалин,  асфальт  площадей  и  улиц  немецкой  столицы
были  политы  кровью  советских  людей.  Да  каких!  Они  шли
на  смертный  бой  в  солнечные  весенние  дни.  Они  хотели  жить.
Ради  жизни,  ради  счастья  на  земле  они  прокладывали  дорогу
к  Берлину  через  огонь  и  смерть  от  самой  Волги.
 Говорят:  «Герой  не  только  тот,  кто  погиб  при  выполнении
задачи.  Дважды  герой  тот,  кто,  рискуя  жизнью,  сумел  вы¬
полнить  задачу  и  остаться  в  живых,  чтобы  жить  и  творить».
Формула  правильная,  она  сыграла  свою  роль.  Именно  на  них,
на  живых,  мы  опирались,  и  они  довели  дело  до  конца.  Но  ни
один  солдат,  ценой  жизни  проложивший  путь  к  победе,  не
должен  остаться  безвестным.
 Предстоит  еще  большая  работа  по  восстановлению  полной
картины  массового  героизма  советских  людей  в  Великой  Оте¬
чественной  войне.  И  эту  задачу  нельзя  откладывать.  Надо
решать  ее,  пока  еще  живы  участники  и  очевидцы  событий.
 ВНЗИТ  КРЕБСА
 Два  дня  —  29  и  30  апреля  —  войска  фронта,  преодолевая
возрастающее  упорство  противника,  особенно  батальонов  СС,
все  глубже  вгрызались  в  правительственные  кварталы  Берли¬
на.  Войска  8-й  гвардейской  армии  и  1-й  гвардейской  танковой
генерала  Катукова  —  с  юга,  войска  3-й  ударной  генерала  Куз¬
нецова  и  5-й  ударной  генерала  Берзарина  —  с  востока
и  севера,  танкисты  2-й  гвардейской  танковой  генерала  Бог¬
данова  —  с  запада,  войска  маршала  Конева  —  с  юго-
запада.
 Вечером,  когда  я  вернулся  со  своего  наблюдательного
пункта  в  штаб  армии  в  район  Иоганнистали,  ко  мне  позвонил
командующий  фронтом  маршал  Жуков.  Он  спросил:
 —  Есть  ли  надежда,  что  к  празднику  Первого  мая  мы
очистим  полностью  Берлин?
 104

Я  ответил,  что,  судя  по  сопротивлению  противника,  кото¬
рое,  правда,  ослабевает,  надежды  на  скорую  капитуляцию
у  меня  нет.
 На  этом  наш  разговор  и  закончился.  Маршал  Жуков  не
дал  никаких  указаний,  так  как  знал,  что  задача  нам  всем
ясна.
 Настроение  было  хорошее,  бодрое:  скоро  конец  войны.  Ра¬
ботники  политического  отдела  армии  пригласили  меня  по¬
ужинать,  а  заодно  поговорить  о  предстоящих  делах.  В  по¬
литотделе  находились  писатели  Всеволод  Вишневский,  Кон¬
стантин  Симонов  и  Евгений  Долматовский,  композиторы  Ти¬
хон  Хренников  и  Матвей  Блантер.  Пока  накрывали  стол,
Тихон  Хренников  сел  за  рояль  и  спел  песенку  из  кинофиль¬
ма  «Свинарка  и  пастух»,  а  Матвей  Блантер  —  вальс  «В  лесу
прифронтовом».  Собрались  сесть  за  стол.  В  эту  минуту  ко  мне
подошел  дежурный  политотдела  и  сказал,  что  меня  срочно
вызывают  к  телефону.  Я  прошел  в  комнату  дежурного,  взял
трубку.  Говорил  командир  4-го  гвардейского  стрелкового  кор¬
пуса  генерал-лейтенант  В.  А.  Глазунов.  Взволнованно,  немно¬
го  в  приподнятом  тоне  он  доложил:
 — 	На  передний  край  сто  второго  гвардейского  стрелкового
полка  тридцать  пятой  дивизии  прибыл  с  белым  флагом  под¬
полковник  германской  армии.  У  него  пакет  на  имя  командо¬
вания  русских  войск.  Немец  просит  немедленно  доставить  его
в  вышестоящий  штаб'для  передачи  важного  сообщения.  Ему
удалось  перейти  канал  на  участке  Висячего  моста.  Фамилия
этого  подполковника  Зейферд.  Сейчас  он  находится  в  .штабе
дивизии.  У  цего  есть  полномочия  германского  верховного
командования.  Он  просит  указать  место  и  время  для  перехода
линии  фронта  представителем  верховного  командования  Гер¬
мании.
 — 	Ясно,  —  ответил  я.  —  Скажите  подполковнику,  что  мы
готовы  принять  парламентеров.  Пусть  он  ведет  их  на  том  же
участке,  где  перешел  сам,  через  Висячий  мост.
 — 	Ваше  указание  я  сейчас  же  передам  в  штаб  дивизии,  —
сказал  Глазунов.
 — 	Огонь  на  этом  участке  прекратить,  парламентеров  при¬
нять  и  направить  на  мой  передовой  наблюдательный  пункт,
я  сейчас  же  выезжаю  туда.
 Вслед  за  тем  я  вызвал  к  телефону  начальника  штаба  ар¬
мии  В.  А.  Белявского  и  приказал  обеспечить  меня  надежной
связью.  Затем  доложил  обо  всем  по  телефону  командующему
фронтом  и  вместе  с  генералами  Пожарским  и  Вайнрубом  вы¬
ехал  на  свой  КП.
 105

Еще  не  зная,  с  чем  придут  парламентеры,  я  чувствовал,
что  назревают  серьезные  события.
 Едва  успел  перешагнуть  порог  рабочей  комнаты,  как  на
столе  затрещал  телефон.  В  трубке  услышал  хорошо  знакомый
мне  голос  писателя  Всеволода  Вишневского,  который  с  самого
Одера  находился  при  8-й  гвардейской  армии.  Узнав  о  том,  что
я  на  своем  КП  ожидаю  парламентеров  —  представителей  вер¬
ховного  командования  Германии,  Всеволод  Вишневский  взмо¬
лился  всеми  богами,  даже  назвал  меня  родным  отцом,  лишь
бы  я  разрешил  ему  приехать  на  КП  и  присутствовать  при
переговорах.  Я  решил,  что  такое  событие  не  должно  пройти
мимо  наших  писателей.  Они  ведь  тоже  вместе  с  войсками
шли  от  Волги  до  Берлина,  по  мере  сил  помогая  нам.  И  мно¬
гие  из  них  погибли  как  солдаты.  Кому,  как  не  писателям,  рас¬
сказать  обо  всем  знаменательном  в  жизни  наших  воинов.
Я  пригласил  Вишневского  к  себе.
 После  этого  я  вызвал  к  телефону  генерала  Белявского  и
приказал  прибыть  ко  мне  с  офицерами  и  переводчиками  раз¬
ведотдела  штаба  армии.
 Наступило  томительное  ожидание.  В  комнате  только  я  и
адъютант.  Прошло  полтора  часа.  Глубокая  ночь,  но  спать  со¬
вершенно  не  хочется.  В  голове  проносятся  воспоминания.  Вой¬
на  дли  ’ся  уже  четыре  года.  Перед  глазами  Волга,  теперь  да¬
лекая  и  в  то  же  время  близкая,  —  по  ней  разлилась  горящая
нефть,  бушующее  пламя  пожирает  все  —  баржи,  лодки.  Вот
листовки  геббельсовской  пропаганды,  гитлеровцы  грозили
в  них  нашим  бойцам,  что  «будут  считать  дезертиром  того,  кто
не  сдастся  в  плен  на  западном  берегу  Волги,  а  всех  тех,  кто
уйдет  на  восточный,  запишут  в  списки  злостных  дезертиров...».
Вот  Запорожье,  ночной  штурм,  Никополь,  Одесса,  Люблин,
Лодзь.  И  вот  наконец  —  Берлин.  Отстояв  священные  рубежи
на  Волге,  советские  солдаты  стоят  теперь  на  Шпрее.  Опустив
на  время  оружие,  они  ждут  парламентеров  от  руководителей
вермахта,  тех  самых,  которые  еще  недавно  были  уверены
в  близком  конце  Советского  государства.  Парламентеры  от
главарей  «третьего  рейха».  Не  думают  ли  теперь  эти  главари,
что  у  нас  короткая  память  и  мы  уже  забыли  о  миллионах
убитых,  о  десятках  миллионов  вдов  и  сирот,  о  виселицах  и  ду¬
шегубках,  о  Майданеке  и  других  лагерях  смерти?..
 Адъютант  тоже  не  спит.  Он  молчит,  и  я  молчу,  но  мы
хорошо  понимаем  друг  друга.  Мы  ждем.  Ждут  наши  гвардей¬
цы  на  Ландвер-канале.  Они  не  отдыхают,  они  наготове,  и  если
враг  не  согласится  сложить  оружие,  то  ринутся  снова  на
штурм...
 106

Шумно  распахнулась  дверь.  На  пороге  Всеволод  Виш¬
невский.  Он  прибыл  не  один  —  писатели  в  одиночку  не  ездят.
Вслед  за  ним  в  комнату  вошел  поэт  Евгений  Долматовский,
который  знаком  с  бойцами  62-й  армии  еще  с  берегов  Волги,  он
живой  очевидец  великой  битвы  и  капитуляции  армии  Паулю¬
са.  Здесь  и  композитор  Матвей  Блантер,  которого  я  еще  при
встрече  на  Одере  с  легкой  руки  Всеволода  Вишневского  стал
звать  по-дружески  —  Мотя.
 Но  в  этот  раз  мы  не  могли  беседовать,  как  обычно,  раз¬
говор  не  клеился.  Каждый  думал,  пытался  оценить  назре¬
вающие  события.  Все  беспощадно  курили,  часто  выходили
в  зал  с  черными  колоннами,  чтобы  отсчитывать  шагами  се¬
кунды  непомерно  длинных  минут.
 Вот  уже  три  часа  утра...  Три  с  половиной...  Забрезжил  рас¬
свет.  Наступило  утро  Первого  мая...  В  Берлине  мрачно,  а  там,
на  Родине,  в  ее  восточных  районах,  уже  начались  первомай¬
ские  демонстрации.  Отстает  время  в  Средней  Европе  от  на¬
шего  —  солнце  восходит  с  востока!  Там,  в  Сибири,  на  Урале,
в  Москве,  люди  уже  проснулись  и  ждут  сообщений  о  том,  что
происходит  сейчас  на  фронте,  в  Берлине.
 Наконец  в  3  часа  50  минут  дверь  открылась,  и  в  комнату
вошел  немецкий  генерал  с  орденом  Железного  креста  на  шее
и  фашистской  свастикой  на  рукаве.
 Присматриваюсь  к  нему.  Среднего  роста,  плотный,  с  бритой
головой,  на  лице  шрамы.  Правой  рукой  делает  жест  привет¬
ствия  по-своему,  по-фашистски;  левой  подает  мне  свой  до¬
кумент  —  солдатскую  книжку.  Это  начальник  генерального
штаба  сухопутных  войск  Германии  генерал  Кребс.  С  ним  вме¬
сте  вошли  начальник  штаба  56-го  танкового  корпуса  полков¬
ник  генерального  штаба  фон  Дувфинг  и  переводчик.
 Кребс  не  стал  ожидать  вопросов.
 — 	Буду  говорить  особо  секретно,  —  заявил  он.  —  Вы  пер¬
вый  иностранец,  которому  я  сообщаю,  что  тридцатого  апреля
Гитлер  добровольно  ушел  от  нас,  покончив  жизнь  самоубий¬
ством.
 Произнеся  эту  фразу,  Кребс  сделал  паузу,  точно  проверяя,
какое  воздействие  произвело  на  нас  это  сообщение.  Он,  по-ви¬
димому,  ожидал,  что  все  мы  набросимся  на  него  с  вопросами,
проявим  жгучий  интерес  к  этой  сенсации.  А  я,  не  торопясь,
спокойно  сказал:
 — 	Мы  это  знаем!
 Затем,  помолчав,  попросил  Кребса  уточнить,  когда  это
произошло.
 107

Кребс  заметно  смутился.  Он  никак  не  ожидал,  что  его  сен¬
сационное  заявление  окажется  холостым  выстрелом.
 —  Это  произошло  в  пятнадцать  часов  сегодня,  —  ответил
он.  И,  видя,  что  я  смотрю  на  часы,  поправился,  уточнил:  —
Вчера,  тридцатого  апреля,  около  пятнадцати  часов.
 Затем  Кребс  зачитал  обращение  Геббельса  к  Советскому
Верховному  командованию,  в  котором  говорилось:  «Согласно
завещанию  ушедшего  от  нас  фюрера  мы  уполномочиваем  ге¬
нерала  Кребса  в  следующем.
 Мы  сообщаем  вождю  советского  народа,  что  сегодня  в  15  ча¬
сов  50  минут  самовольно  ушел  из  жизни  фюрер.  На  основа¬
нии  его  законного  права  фюрер  всю  власть  в  оставленном  им
завещании  передал  Деницу,  мне  и  Борману.  Я  уполномочен
Борманом  установить  связь  с  вождем  советского  народа.  Эта
связь  необходима  для  мирных  переговоров  между  держава¬
ми,  у  которых  наибольшие  потери.  Геббельс».
 Кребс  вручил  мне  еще  два  документа:  о  его  полномочии  на
ведение  переговоров  с  русским  Верховным  командованием
(бланк  начальника  имперской  канцелярии  с  печатью  подписан
Борманом  30  апреля  1945  года)  и  завещание  Гитлера  со  спис¬
ком  нового  имперского  правительства  и  верховного  командо¬
вания  вооруженных  сил  Германии  (этот  документ  подписан
Гитлером  и  свидетелями;  на  нем  пометка  —  4  часа  00  минут
29  апреля  1945  года).
 Кребс  как  бы  хотел  прикрыться  этими  документами  от
вопросов,  которых,  разумеется,  ожидал.  Он  чувствовал  нелов¬
кость  и  трудность  дипломата,  пришедшего  не  просто  пред¬
ставлять  одну  сторону  другой,  а  просить  «пардона».  Конечно,
ему  хотелось  осторожно  прощупать  нас,  узнать,  нельзя  ли  чего
выторговать,  играя  на  наших  чувствах  обоснованного  недове¬
рия  к  союзникам  по  антигитлеровской  коалиции,  которые  так
долго  тянули  с  открытием  второго  фронта.  В  то  же  время  ему,
закоренелому  нацисту,  не  так-то  легко  было  признать  себя
побежденным.  Ведь  он  принимал  личное  участие  в  походе  на
Восток.
 Почему  же  я  ответил  Кребсу,  что  самоубийство  Гитлера  не
является  для  меня  новостью?
 Должен  признаться,  что  я  не  знал  о  смерти  Гитлера  и  не
ожидал  услышать  о  ней  из  уст  Кребса.  Однако  же,  готовясь
к  этому  разговору,  я  настроил  себя  встретить  любую  неожи¬
данность  спокойно,  не  выказывая  и  тени  удивления,  не  де¬
лая  торопливых  выводов.  Я  знал,  что  опытный  дипломат  —
а  Кребс  был  именно  таковым  —  никогда  не  начнет  разговора
с  того  вопроса,  который  для  него  является  главным.  Он  обя¬
108

зательно  сначала  разведает  настроение  своего  собеседника,
а  затем  постарается  повернуть  разговор  так,  чтобы  о  главном
вопросе  заговорил  первым  тот,  кто  должен  его  решить.
 Для  меня  и  для  всех  присутствующих  при  переговорах
смерть  Гитлера  была  действительно  новостью  первостепенной
важности,  но  для  Кребса  она  служила  лишь  дипломатической
маскировкой  основного,  самого  главного  вопроса.  Поэтому
я  сразу  отвел  его  попытку  увести  разговор  в  сторону  и  тем
самым  заставил  перейти  к  делу,  ради  которого  он  пришел
к  нам.
 — 	В  этих  документах  речь  идет  о  Берлине  или  о  всей  Гер¬
мании?  —  спросил  я.
 — 	Я  уполномочен  Геббельсом  говорить  от  имени  всей  гер¬
манской  армии,  —  последовал  ответ.
 Я  тут  же  указал  ему,  что  в  его  ответе  и  документах  сме¬
шиваются  два  понятия:
 — 	Вы  выставляете  себя  в  двух  лицах,  а  именно:  военным
парламентером  от  потерпевшей  поражение  армии  и  парламен¬
тером  от  правительства,  которое  добивается  переговоров  с  мо¬
им  правительством.  Я  военный  человек  и  не  вижу  другого
выхода  для  вашей  армии,  кроме  как  немедленно  сложить  ору¬
жие,  капитулировать,  чтобы  не  проливать  напрасно  кровь.
В  данной  обстановке  Геббельс  и  Борман  не  усиливают  вашу
армию  и  ее  боеспособность.  Поэтому  не  лучше  ли  вам  с  Геб¬
бельсом  отдать  приказ  своим  войскам  прекратить  всякое  со¬
противление?
 — 	Есть  другие  возможности  прекратить  войну,  —  ответил
Кребс.  —  Для  этого  необходимо  дать  возможность  собраться
новому  правительству  во  главе  с  Деницем,  которое  решит  во¬
прос  путем  переговоров  с  Советским  правительством.
 — 	Какое  может  быть  правительство,  если  ваш  фюрер  по¬
кончил  жизнь  самоубийством,  тем  самым  признал  несостоя¬
тельность  возглавляемого  им  режима.  После  него,  наверное,
остался  кто-то  из  заместителей,  который  вправе  решать  —
быть  или  не  быть  дальнейшему  кровопролитию.  Кто  сейчас,
именно  сейчас,  замещает  Гитлера?
 — 	Сейчас  Гитлера  замещает  Геббельс.  Он  назначен  канц¬
лером.  Но  перед  смертью  Гитлер  создал  новое  правительство
во  главе  с  президентом  гросс-адмиралом  Деницем.
 Пока  я  разговаривал  с  Кребсом,  мой  адъютант,  Всеволод
Вишневский  и  Евгений  Долматовский  старательно  записывали
каждое  слово.  Чего-чего,  а  секретарей  на  этих  переговорах
хватало.
 Кстати  говоря,  несколько  лет  назад  ко  мне  обратилась  вдо¬
109

ва  Всеволода  Вишневского,  Софья  Касьяновна  Вишневецкая,
с  просьбой  дать  согласие  на  опубликование  записей,  сделан¬
ных  ее  мужем  во  время  моих  переговоров  с  Кребсом.  Я  их
внимательно  прочитал  и  дал  согласие:  они  весьма  точны,  хо¬
тя,  разумеется,  неполны.  Но  упрекать  писателя  за  это  нель¬
зя.  Ведь  в  переговорах,  кроме  меня  и  Кребса,  участвовали
(хотя  и  косвенно)  командование  фронта  и  сама  Ставка.  И  ко¬
нечно,  присутствующие  не  знали  содержания  телефонных
разговоров.
 К  счастью,  память  хорошо  сохранила  подробности  той  ночи,
и  я  постараюсь  воспроизвести  их  с  максимально  возможной
точностью.
 Получив  первые  ответы  на  свои  вопросы  от  Кребса,  решаю
позвонить  командующему  фронтом.  Беру  телефонную  трубку,
вызываю  маршала  Жукова,  докладываю  ему:
 — 	Ко  мне  прибыл  начальник  генерального  штаба  сухопут¬
ных  войск  Германии  генерал  Кребс.  Он  сообщил,  что  Гитлер
покончил  жизнь  самоубийством.  Геббельс  как  канцлер  и  Бор¬
ман  как  председатель  нацистской  партии  уполномочили  Креб¬
са  вести  переговоры  с  нами  о  перемирии.  Кребс  просит  пре¬
кратить  военные  действия  на  время  переговоров,  дать  возмож¬
ность  собраться  новому  правительству  во  главе  с  президентом
Деницем,  которое  решит  вопрос  о  дальнейшем  течении  войны.
 Г.  К.  Жуков  сказал,  что  немедленно  доложит  в  Москву.
Я  же  должен  ждать  у  телефона:  возможно,  будут  вопросы  и
потребуются  разъяснения.
 Спустя  минуту  он  спросил:
 — 	Когда  Гитлер  покончил  с  жизнью?
 Сознательно  задаю  Кребсу  вторично  этот  вопрос,  так  как
в  первый  раз  он  оговорился  не  то  механически,  не  то  умыш¬
ленно.  Спрашиваю  и  смотрю  на  часы,  они  показывали  4  часа
27  минут  1  мая.  Кребс  поспешил  уточнить:
 — 	Вчера,  тридцатого  апреля,  в  пятнадцать  часов  пятьде¬
сят  минут.
 Передаю  это  Жукову,  а  тот  —  в  Москву.
 Через  минуту  в  телефоне  слышится:
 — 	Спросите  Кребса,  хотят  ли  они  сложить  оружие  и  ка¬
питулировать  или  же  намерены  заниматься  переговорами
о  мире?
 Спрашиваю  Кребса  в  упор:
 — 	Идет  ли  речь  о  капитуляции  и  заключается  ли  ваша
миссия  в  том,  чтобы  ее  осуществить?
 — 	Нет,  есть  другие  возможности.
 — 	Какие?
 ПО

— 	Разрешите  и  помогите  нам  собрать  новое  правитель¬
ство,  которое  назначил  Гитлер  в  своем  завещании,  и  оно  ре¬
шит  этот  вопрос  в  вашу  пользу.
 Докладываю  этот  ответ  Г.  К.  Жукову.  Он  приказывает  сно¬
ва  ждать  у  телефона.
 Ну,  думаю,  хитер  этот  Кребс:  второй  раз  повторяет  одно
и  то  же  —  излюбленный  прием  дипломатов  добиваться  цели
настойчивым  повторением  одной  и  той  же  мысли  в  разных
вариантах.  Но  сейчас  он  грубо  перехлестывает.  На  пятой  стра¬
нице  завещания  Гитлера  читаю:  «Чтобы  Германия  имела  пра¬
вительство,  состоящее  из  честных  людей,  которые  будут  про¬
должать  войну  всеми  средствами,  как  лидер  нации,  я  назна¬
чаю  членами  нового  кабинета...»
 — 	Что  за  новое  правительство?  —  интересуется  Жуков.
 Я  как  раз,  читая  завещание  Гитлера,  дошел  до  состава
этого  нового  правительства.  Вот  оно:
 1. 	Президент
 2. 	Канцлер
 3. 	Министр  партии
 4. 	Министр  иностранных  дел
 5. 	Министр  внутренних  дел
Военный  министр
Командующий
сками
Командующий
флотом
Командующий
флотом
 10. 	Рейхсфюрер  СС  и  начальник
германской  полиции
 11. 	Министр  хозяйства
 12. 	Министр  сельского  хозяйства
 13.
 14.
 15.
 16.
 17.
 18.
 19.
 6.
 7.
 8.
 9.
 сухопутными
 военно-морским
 —  Дениц
 —  Геббельс
 —  Борман
 —  Зейсс-Инкварт
 —  гаулейтер  Гислер
 —  Дениц
 вой-
 военно-воздушным
 —  Шернер
 —  Дениц
 —  Грейм
 Министр  юстиции
 Министр  просвещения
 Министр  пропаганды
 Министр  финансов
 Министр  труда
 Министр  вооружения
 Руководитель  германского  рабочего
фронта  и  член  кабинета  рейхсминистр—  Лей
 — 	гаулейтер  Ханке
 — 	Функ
 — 	Баке
 — 	Тирак
 — 	д-р  Шил
 — 	д-р  Науман
 — 	Шверин-Крозиг
 — 	Д-Р  Хурфауэр
 — 	Саур
 —  Что  еще  может  сказать  Кребс?  —  спросил  Жуков.
 Передаю  вопрос  Кребсу.  Тот  пожимает  плечами.  Тогда
я  пояснил  ему,  что  мы  можем  вести  переговоры  только  о  пол¬
ной  капитуляции  Германии  перед  союзниками  по  антигитле¬
ровской  коалиции:  СССР,  США  и  Англией.  В  этом  вопросе  мы
едины.
 111

— 	Для  того  чтобы  иметь  возможность  обсудить  ваши  тре¬
бования,  я  прошу  о  временном  прекращении  военных  действий
и  о  помощи  новому  правительству  собраться  здесь,  в  Берли¬
не.  —  И  подчеркнул:  —  Именно  в  Берлине,  а  не  в  другом
месте.
 — 	Нам  понятно,  чего  хочет  ваше  новое  правительство,  —
заметил  я,  —  тем  более  нам  известна  попытка  ваших  друзей,
Гиммлера  и  Геринга,  зондировать  почву  у  наших  союзников.
Разве  вы  об  этом  не  знаете?
 Кребс  насторожился,  видимо,  мой  вопрос  был  для  него  не¬
ожиданным.  Смутился,  начал  шарить  в  боковом  кармане
мундира  и  достал  карандаш,  который  ему  был  совершенно  не
нужен.
 — 	Я  являюсь  уполномоченным  законного  правительства,
которое  сформировано  по  завещанию  Гитлера,  —  ответил  он
наконец.  —  Может  появиться  новое  правительство  на  юге,  но
оно  будет  незаконным.  Пока  правительство  есть  только  в  Бер¬
лине,  оно  законное,  и  мы  просим  перемирия,  чтобы  собраться
всем  членам  правительства,  обсудить  положение  и  заключить
выгодный  для  вас  и  для  нас  мир.
 — 	Вопрос  о  перемирии  или  мире  может  решаться  только
на  основе  общей  капитуляции,  —  твердо  заявил  я.  —  Таково
решение  наше  и  наших  союзников,  принятое  на  конференциях
в  Тегеране  и  в  Крыму,  и  никакими  разговорами  и  обеща¬
ниями  вам  не  удастся  разорвать  этот  единый  фронт  антигит¬
леровской  коалиции.
 По  лицу  Кребса  пробегает  дрожь,  шрам  на  его  щеке  поро¬
зовел.  Заметно,  что  напрягает  всю  силу  воли,  чтобы  оправить¬
ся  от  растерянности,  и  тут  же  проговаривается:
 — 	Мы  думаем,  что  СССР  будет  считаться  с  новым  легаль¬
ным  немецким  правительством.  Для  обеих  сторон  это  выгодно
и  удобно.  Если  вы  завладеете  районом,  где  находится  прави¬
тельство,  и  уничтожите  всех  нас,  тогда  немцы  .не  будут  иметь
возможности  работать  с  вами  и...
 Я  перебиваю:
 — 	Мы  пришли  не  для  того,  чтобы  уничтожать  немцев,  а
освобождать  их  от  фашизма.  И  немцы,  честные  немцы,  уже
работают  с  нами,  чтобы  избежать  дальнейшего  кровопролития.
 Кребс  снова  продолжает:
 — 	Мы  просим  признать  новое  правительство  Германии  до
полной  капитуляции,  связаться  с  ним  и  дать  ему  возмож¬
ность  войти  в  сношение  с  вашим  правительством.  От  этого
выгадаете  только  вы.
 Заявив,  что  у  нас  одно  условие  —  общая  капитуляция,
112

я  вышел  в  соседнюю  комнату  позвонить  командующему
фронтом.
 В  докладе  маршалу  Жукову  я  изложил  свои  соображения:
 —  Кребс  пришел  не  для  переговоров  о  капитуляции,  а,
по-видимому,  выяснить  обстановку  и  наше  настроение  —  не
пойдем  ли  мы  на  сепаратные  переговоры  с  новым  правитель¬
ством.  Сил  у  них  для  дальнейшей  борьбы  с  нами  нет.  Геббельс
и  Борман  решились  на  последний  ход  —  завязать  переговоры
с  нашим  правительством.  Они  ищут  всякие  лазейки  и  тре¬
щины  между  нами  и  союзниками,  чтобы  посеять  недоверие.
Кребс  явно  тянет  с  ответами  на  вопросы,  хочет  выиграть  вре¬
мя,  хотя  это  не  в  их  пользу,  так  как  наши  войска  продолжа¬
ют  наступление.  Тихо  лишь  на  участке,  где  перешел  Кребс.
 Маршал  задал  несколько  вопросов,  сказал,  что  он  сейчас
доложит  обо  всем  в  Москву,  и  приказал  мне  продолжать  пе¬
реговоры,  выяснить  истинную  цель  прихода  Кребса  и  добить¬
ся  от  него  согласия  на  общую  капитуляцию.
 Начальник  штаба  армии  генерал  Белявский  подает  мне  на
подпись  проект  приказания  за  №  2948  от  30  апреля  1945  года.
Читаю.  Что  же,  все  правильно.  Молча  визирую  этот  документ,
который,  по  существу,  стал  последним  боевым  распоряжени¬
ем  по  8-й  гвардейской  армии:
 «В  связи  с  возможной  капитуляцией  или  массовой  сдачей
в  плен  окруженного  противника  в  городе  Берлине  командарм
приказал:
 1. 	Начальнику  тыла  армии  подготовиться  к  приему  40—
50  тысяч  пленных,  для  этого:
 а) 	в  полосе  армии,  вне  черты  города,  но  не  далее  5—8  км  от
его  окраины,  не  позднее  1.5.45  г.  подготовить  достаточной  ем¬
кости  армейский  пункт  сбора  военнопленных  (возможно,
в  районе  Дамм);
 б) 	для  питания  военнопленных  подвезти  необходимые  за¬
пасы  продовольствия.
 2. 	Командирам  корпусов:
 а) 	для  надежной  охраны  пленных  и  для  конвоирования  их
с  армейского  пункта  во  фронтовой  лагерь  военнопленных
подготовить  по  одному  стрелковому  батальону;
 б) 	на  случай  капитуляции  противника  в  Берлине  заранее
наметить  места  для  разоружения  и  пути  вывода  частей  про¬
тивника  из  города  на  армейский  пункт  военнопленных.  Сюда
же  принимать  военнопленных  от  1-й  гвардейской  танковой
армии.
 О  готовности  к  приему  пленных  донести  к  18.00  1.5.45».
 Возвращаюсь  в  комнату  переговоров.  Время  —  4  часа
40  минут.  От  усталости  и  бессонницы  в  голове  шум.  Непри¬
вычная  работа  быстро  утомляет.
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6 	ИЗ

Сажусь  за  стол  против  Кребса.  Чувствую,  что  за  время  мо¬
его  отсутствия  он  обдумал  положение  и  подготовил  какие-то
новые  аргументы  в  защиту  своих,  вернее  геббельсовских,
предложений.  Он  заговорил  первым,  снова  настаивая  на  вре¬
менном  перемирии.
 — 	Я  не  имею  возможности  вести  иные  переговоры,  —  за¬
явил  он,  —  я  только  уполномоченный  и  не  могу  отвечать  за
свое  правительство.  В  ваших  интересах  вести  их  с  новым  пра¬
вительством  Германии.  Мы  знаем,  что  немецкое  правитель¬
ство  —  пас  (и  сам  засмеялся).  Сильны  вы  —  мы  это  знаем,
и  так  думаете  вы  сами...
 Это  уже  ход  ферзем.  Кребс  пускает  в  дело  главную  фигуру.
Давать  ему  спуску  за  навязчивость  нельзя.  Он  явно  хочет  втя¬
нуть  меня  в  обсуждение  вопроса  о  перемирии.
 — 	Вы  должны  понять,  господин  генерал,  —  сказал  я,  —
что  мы  знаем,  чего  вы  хотите  от  нас.  Вы  намереваетесь  пред¬
упредить,  что  будете  продолжать  борьбу,  точнее,  бессмыслен¬
ное  сопротивление,  которое  увеличит  число  напрасных  жертв.
Я  задаю  вам  прямой  вопрос:  в  чем  смысл  вашей  борьбы?
 Несколько  секунд  Кребс  смотрел  на  меня  молча,  не  зная,
что  сказать,  затем  выпалилi
 — 	Мы  будем  бороться  до  последнего.
 Я  не  мог  сдержать  иронической  улыбки.
 — 	Генерал,  что  у  вас  осталось,  чем,  какими  силами  вы  хо¬
тите  бороться?  —  Затем,  после  небольшой  паузы,  добавил:  —
Мы  ждем  полной  капитуляции.
 — 	Нет!  —  воскликнул  Кребс.  Потом  со  вздохом  сказал:  —
В  случае  полной  капитуляции  мы  юридически  не  будем  су¬
ществовать  как  правительство.
 Переговоры  утомляли  все  больше.  Ясно:  Кребс  имеет  зада¬
чу  убедить  нас  в  целесообразности  признать  «новое»  прави¬
тельство.  Без  согласия  Геббельса  и  Бормана  он  не  может  из¬
менить  высказанных  им  предложений  и  будет  твердить  одно
и  то  же.  В  его  словах,  во  всем  поведении  чувствовалась  без¬
надежность,  но  он  не  уходил,  чего-то  ждал  от  меня.  Возмож¬
но,  объявления,  что  я  разговариваю  с  ним  как  с  пленником.
 Стрелки  часов  показывали  пять  утра.  Я  не  выдержал  и
заявил  Кребсу:
 — 	Вы  настаиваете  на  перемирии  и  ведении  переговоров
о  мире  в  то  время,  когда  ваши  войска  капитулируют,  когда
ваши  солдаты  и  офицеры  сотнями  и  тысячами  сдаются  в  плен.
 Кребса  передернуло.
 — 	Где?  —  быстро  спросил  он.
 — 	Везде.
 114

—  Без  приказа?  —  удивился  Кребс.
 —  Наши  наступают  —  ваши  сдаются.
 —  Может  быть,  это  отдельные  явления?  —  цеплялся  за  со¬
ломинку  немецкий  генерал.
 И  как  раз  в  этот  миг  донесся  грохот  залпа  «катюш».  Кребс
даже  съежился.
 Беру  газету  и  читаю  вслух  сообщение  агентства  Рейтер
о  неудачном  дипломатическом  маневре  Гиммлера,  который
с  помощью  Бернадотта  —  члена  шведской  королевской  се¬
мьи  —  стремился  вступить  в  переговоры  с  влиятельными  людь¬
ми  Англии  и  с  британским  правительством.  Гиммлер  через
Бернадотта  передавал,  что  фюрер  конченый  человек  как  поли¬
тически,  так  и  физически.
 — 	«В  сложившейся  ситуации,  —  читал  я,  —  руки  у  меня
свободны.  Желаю  предохранить  возможно  большую  часть
Германии  от  русского  вторжения,  я  готов  капитулировать  на
Западном  фронте,  чтобы  тем  самым  войска  западных  держав
смогли  как  можно  быстрее  продвинуться  на  восток.  В  проти¬
воположность  этому  я  не  намерен  капитулировать  на  Восточ¬
ном  фронте.  Я  всегда  был  и  остаюсь  заклятым  врагом  боль¬
шевизма».  Так  заявил  Гиммлер  англичанам,  —  заметил  я  и
продолжал  читать:  —  «Благодаря  вмешательству  Советского
правительства  американцы  и  англичане  отказались  вести  с
Гиммлером  сепаратные  переговоры,  о  чем  поставили  в  извест¬
ность  Советское  правительство...»
 Смотрю  на  неудачливого  парламентера.  Кребс  явно  удру¬
чен.  Глядя  в  пол,  он  бормочет:
 — 	Гиммлер  на  это  не  был  уполномочен.  Мы  этого  боялись.
Гиммлер  не  знает,  что  фюрер  покончил  с  собой.
 — 	Но  ведь  вам  известно,  что  Гиммлер  по  радио  назначал
пункты  для  сепаратных  переговоров  с  нашими  союзниками?
 — 	Это  частное  мероприятие,  —  ответил  Кребс,  —  на  дру¬
гих  основаниях.  —  И,  помолчав,  добавил:  —  В  случае  полной
капитуляции  мы  не  сможем  избрать  свое  правительство.
 Немец-переводчик  вмешивается  в  разговор:
 — 	Берлин  решает  за  всю  Германию.
 Кребс  его  тут  же  обрывает:
 — 	Я  сам  говорю  по-русски  не  хуже  вас.  —  И,  обращаясь
ко  мне,  уже  на  русском  языке  быстро  заговорил:  —  Я  боюсь,
что  будет  организовано  другое  правительство,  которое  будет
против  решений  Гитлера.  Я  слушал  только  радио  Стокгольма,
но  мне  показалось,  что  переговоры  Гиммлера  с  союзниками
зашли  далеко.
 8*
 115

Этими  словами  Кребс  выдал  себя  с  головой.  Руководство
«третьего  рейха»  знало  о  переговорах  Гиммлера,  оно  было
убеждено,  что  наши  союзники  соблазнятся  на  предложение
Гиммлера,  а  Советское  правительство  примет  предложение
Геббельса  —  Бормана.  Как  нам  было  известно,  Герман  Геринг
нацеливался  с  такой  же  миссией  на  американцев,  конкретно
на  Эйзенхауэра,  но  его  попытки  потерпели  неудачу.
 Герман  Геринг  —  правая  рука  Гитлера,  создатель  и  коман¬
дующий  нацистской  авиацией.  Это  он  заявил  когда-то,  что  на
территорию  Германии  не  упадет  ни  одна  бомба.  Что  осталось
от  его  хвастливых  заявлений?  После  войны  я  видел  фотогра¬
фию:  Геринг  стоит  перед  международным  трибуналом
в  Нюрнберге  и  дает  показания.  Толстяк  заметно  похудел.
Он  —  подсудимый.  А  когда-то  он  выступал  как  обвинитель  —
самоуверенный,  наглый.  Это  было  в  Лейпциге  в  1933  году  на
позорном  судебном  процессе  над  Димитровым  после  провока¬
ционного  поджога  рейхстага.
 Но  вернемся  к  переговорам.
 Я  дал  понять  Кребсу  еще  раз,  что  действия  правительств
США  и  Англии  согласованы  с  нашим  правительством,  что  де¬
марш  Гиммлера  я  понимаю  как  неудачный  дипломатический
шантаж.  Что  касается  нового  правительства,  то  мы  думаем
так:  самое  авторитетное  немецкое  правительство  для  немцев,
для  нас  и  наших  союзников  будет  то,  которое  согласится  на
полную  капитуляцию.
 — 	Ваше  так  называемое  «новое»  правительство,  —  сказал
я,  —  не  соглашается  на  общую  капитуляцию  потому,  что  свя¬
зало  себя  завещанием  Гитлера  и  намерено  продолжать  войну.
Ваше  «новое»  правительство  или  «новый  кабинет»,  как  назвал
его  Гитлер  в  своем  политическом  завещании,  хочет  в  будущем
выполнять  его  волю.  А  его  воля  заключается  в  следующих
словах  завещания:  «Чтобы  Германия  имела  правительство,
состоящее  из  честных  людей,  которые  будут  продолжать  вой¬
ну  всеми  средствами...»  —  Я  показываю  Кребсу  эти  строч¬
ки.  —  Разве  из  этих  посмертных  слов  Гитлера  не  видно,  что,
отрицая  общую  капитуляцию,  ваше  так  называемое  «новое»
правительство  хочет  продолжать  войну?
 Приведенная  мною  цитата  настолько  смутила  Кребса,  что
он  замолк.
 Прерывая  молчание,  я  спросил:
 — 	Почему  Гитлер  покончил  жизнь  самоубийством?
 — 	Военное  поражение,  которого  он  не  предвидел.  Надежды
немецкого  народа  на  будущее  потеряны.  Фюрер  понял,  какие
116

жертвы  понес  народ,  и,  чтобы  не  нести  ответственности  при
жизни,  решил  умереть.
 — 	Поздно  понял,  —  заметил  я.  —  Какое  было  бы
счастье  для  народа,  если  бы  он  это  понял  пять-шесть  лет
назад...
 Беру  завещание  Гитлера  и  читаю  вслух:
 — 	«Хотя  в  годы  борьбы  я  считал,  что  не  могу  взять  на  себя
такую  ответственность,  как  женитьба,  теперь,  перед  смертью,
я  решил  сделать  своей  женой  женщину,  которая  после  многих
лет  настоящей  дружбы  приехала  по  собственному  желанию
в  этот  уже  почти  окруженный  город,  чтобы  разделить  мою
судьбу.
 Она  пойдет  со  мной  на  смерть  по  собственному  желанию
как  моя  жена,  и  это  вознаградит  нас  за  все,  что  мы  потеряли
из-за  моей  службы  моему  народу».
 Обращаюсь  к  Кребсу:
 — 	Ева  Браун  как  будто  не  арийской  крови.  Как  же  это
Гитлер  отошел  от  своих  принципов?
 Кребс  поморщился  и  ничего  не  сказал.
 — 	Может  быть,  провести  телефон  из  этого  дома  к  Геббель¬
су?  —  переменил  я  тему  разговора.
 — 	Я  буду  очень  рад,  —  встрепенулся  Кребс.  —  Тогда  и  вы
сможете  говорить  с  доктором  Геббельсом.  Я  готов  послать
с  вашими  телефонистами  своего  адъютанта  —  это  поможет.
 — 	Это  поможет  в  том  случае,  если  Геббельс  согласится  на
общую  капитуляцию.'
 Мы  договорились,  что  полковник,  сопровождавший  Кребса,
и  немецкий  переводчик  возвратятся  к  себе,  чтобы  установить
прямую  телефонную  связь  с  имперской  канцелярией.  С  ними
ушли  два  наших  связиста  —  офицер  и  рядовой,  которых  вы¬
делил  начальник  штаба  армии.
 А  фронтовая  жизнь  шла  своим  чередом.  Штаб  армии  пред¬
упредил  войска,  в  первую  очередь  армейских  артиллеристов,
что  надо  быть  готовыми  к  продолжению  штурма.  Разведчики
вели  наблюдение  за  противником.  В  подразделения  подвозили
боеприпасы  и  горючее.  Саперы  строили  и  улучшали  переправы
через  канал  Ландвер.  Я  иногда  уходил  от  Кребса  в  соседние
комнаты,  чтобы  дать  указания  и  утвердить  распоряжения
штаба.  Возвращался  и  продолжал  разговор.
 Хотелось  выяснить  некоторые  вопросы,  тем  более  что  без
ответа  Москвы  прекратить  переговоры  с  Кребсом  я  не  мог.
Кребс,  конечно,  все  знает,  но  ничего  толком  не  Скажет,  из  не¬
го  надо  суметь  выудить  все,  что  можно,  ведя  беседу,  сопостав¬
ляя  его  ответы  на  вопросы:
 117

— 	Где  сейчас  Герман  Геринг?
 Кребс  встрепенулся,  будто  его  разбудили:
 — 	Геринг?  Он  предатель,  его  фюрер  терпеть  не  может.
Геринг  предложил  фюреру  сдать  ему  управление  государ¬
ством,  фюрер  исключил  его  из  партии...  И  тут  же  поправ¬
ляется:  —  Гитлер  перед  смертью  исключил  его  из  партии,
о  чем  он  пишет  в  завещании.
 Уже  путаница:  то  «фюрер  терпеть  не  может  Геринга»  —
сказано  в  настоящем  времени,  то  «Гитлер  перед  смертью  ис¬
ключил  его  из  партии»  —  уже  прошедшее  время.
 Пытаюсь  уточнить:
 Кто  же,  по-вашему,  Гиммлер?
 — 	Гиммлер  —  предатель.  Он  работал  против  фюрера,  дав¬
но  хотел  заключить  сепаратный  мир  с  западными  державами
и  разъединить  нас.  О  его  намерении  узнал  фюрер  и...  —  не¬
сколько  секунд  пауза,  —  это  одна  из  причин  его  самоубий¬
ства.  Фюрер  дорожил  преданностью  своих  соратников.  Перед
смертью  он  искал  выхода...  в  заключении  мира,  в  первую
очередь  с  Россией.
 — 	Итак,  Гиммлер  —  предатель?
 — 	Да,  —  подтвердил  Кребс.  —  Согласно  завещанию  Гит¬
лера  Гиммлер  исключен  из  партии.  Гиммлер  вне  Берлина.  Он
в  Мекленбурге.
 — 	Вы  ведь  знали  о  предложении  Гиммлера:  полная  капи¬
туляция  перед  США  и  Англией?  (Тут  я  прямо  беру  Кребса
«на  пушку»:  я  до  последнего  дня  почти  ничего  не  знал  о  пред¬
ложении  Гиммлера.)
 Кребс,  подумав,  ответил:
 — 	Как  вам  известно,  мы  его  подозревали,  но  окончательно
я  убедился  в  этом  из  сообщения  агентства  Рейтер.  Мы  не  бы¬
ли  извещены  Гиммлером.  Фюрер  оставил  его  вне  Берлина,
чтобы  он  прислал  помощь  Берлину,  бросил  сюда  все  части  во¬
оруженных  сил  Германии.  Но  он  обманул  фюрера,  не  сделал
этого.  Гиммлер  —  предатель,  хотел  заключить  мир  без  ведо¬
ма  фюрера,  он  против  интересов  Германии.  Я  все  время  на¬
ходился  с  фюрером,  был  его  непосредственным  советником  по
вопросам  войны.  А  вне  Берлина,  в  Мекленбурге,  был  ОКБ.
Фюрер  давал  им  приказы  непосредственно  из  Берлина.  Я  был
ответственным  за  Восточный  фронт.
 Тут  Кребс  проболтался  и  тем  подтвердил  все  наши  догад¬
ки  и  предположения.  В  его  словах  о  том,  что  Гитлер  приказал
все  части  вооруженных  сил  Германии  бросить  «оттуда»,  то
есть  с  Запада,  к  Берлину,  на  Восточный  фронт,  против  нас,
118

и  тем  самым  открыть  войскам  западных  держав  путь  на  Бер¬
лин,  была  истинная  правда.
 Не  теряя  этой  нити,  спрашиваю  Кребса:
 — 	Известно  ли  вам,  что  армия  генерала  Венка,  посланная
Гиммлером  на  Берлин  для  деблокирования  и  для  помощи,  ко¬
торую  вы  ожидаете,  уже  разбита  нашими  войсками?
 Об  армии  Венка  я  спросил  не  случайно.  По  радиоперехва¬
ту  мы  знали,  что  окруженный  берлинский  гарнизон  поджи¬
дает  эту  армию  и  она  действительно  шла  на  выручку,  но  бы¬
ла  встречена  нашими  войсками  западнее  Берлина  и  разгром¬
лена.  Я  рассчитывал,  что  этот  факт  заставит  заправил  «третье¬
го  рейха»,  в  частности  Кребса,  скорее  пойти  на  капитуляцию.
Однако  они,  по-видимому,  надеялись  на  другое.  Им  нужно
было  выиграть  время.
 — 	Кто  у  вас  сейчас  является  главнокомандующим?  —  спра¬
шиваю  я.
 — 	Согласно  завещанию  Гитлера  теперь  стал  Дениц.  Шер-
нер  —  новый  командующий  сухопутными  войсками;  воздуш¬
ными  силами  —  фон  Грейм.  Геринг  болен,  Гудериан  болен.
 — 	Где  Риббентроп?
 — 	В  Мекленбурге.  Вместо  него  Зейс-Инкварт.
 — 	Таким  образом,  полная  реорганизация  правитель¬
ства.  Она  не  касается  только  вас.  Вы  были  при  Гитлере  и
остались  сейчас  начальником  генерального  штаба  сухо¬
путных  войск?
 — 	Да,  —  подтвердил  Кребс.
 — 	Кто  же  будет  уполномочен  на  окончательные  перегово¬
ры  с  Советским  Союзом  и  его  союзниками?
 — 	Геббельс  и  Борман.  Они  находятся  в  Берлине  и  явля¬
ются  единственными  представителями  Германии.
 — 	А  что  будут  делать  другие  члены  правительства?
 — 	Они  выполняют  приказ  фюрера.
 — 	А  признают  ли  войска  новое  правительство?
 — 	Если  представится  возможность  довести  завещание  фю¬
рера  до  сведения  армии,  войска  выполнят  его  волю.  Лучше
это  сделать  до  объявления  другого  правительства.
 — 	Вы  боитесь  этого  «другого»  правительства?
 — 	Гиммлер  предал  нас  и  может  создать  новое  правитель¬
ство.  Гиммлер  еще  не  знает  о  смерти  фюрера  и  его  заве¬
щании.
 — 	Как  вы  думаете  связаться  с  другими  районами?  Ведь  они
отрезаны.
 — 	Посредством  временного  перемирия  с  вами.  Мы  тогда  все
огласим.
 119

— 	Не  понимаю.
 Кребс  уточнил:
 — 	При  вашем  содействии  мы  свяжемся  с  периферией  при
помощи  авиации  или  другими  способами.
 — 	Значит,  правительство  создается,  чтобы  действовать
на  территории  Германии,  собрать  силы  и  продолжать
войну.
 — 	Нет,  чтобы  начать  переговоры  и  кончить  войну.
 — 	Однако,  —  ловлю  его  опять,  —  в  завещании  Гитлера
ясно  говорится,  что  он  создает  правительство  из  людей,  «ко¬
торые  будут  проводить  войну  всеми  средствами».  Не  лучше
ли  вам  согласиться  сначала  кончить  войну,  а  потом  начать
переговоры?
 Кребс  что-то  медлит  с  ответом,  а  затем  отвечает:
 — 	Ответ  может  дать  мое  правительство,  а  не  я...
 БЕРЛИНСКИЙ  ПЕРВОМАЙ
 За  окном  грохот  орудий,  На  улице  уже  светло,  день  1  Мая
начинается  и  в  Берлине,  но  для  нас  очень  своеобразно.  Мы
целую  ночь  ведем  переговоры,  а  пользы  —  ноль.  Москва  при¬
казала  ждать  ответа,  то  и  дело  запрашивает  о  разных  деталях,
уточняя  ход  переговоров.  Из  штаба  фронта  срочно  потребо¬
вали  прислать  документы,  принесенные  Кребсом.
 Подходит  генерал  Пожарский  и  сообщает,  что  меня  к  те¬
лефону  вызывает  командир  28-го  гвардейского  стрелкового
корпуса  генерал-лейтенант  Рыжов.  Перехожу  в  другую  ком¬
нату,  оставляю  Кребса  с  генералами  Пожарским,  Вайнрубом
и  писателями.
 Генерал  Рыжов  докладывает,  что  в  4  часа  30  минут  немец¬
кие  радиостанции  якобы  из  штаба  обороны  города  Берлина
попросили  выслать  офицера  на  северо-восточную  окраину  зоо¬
логического  сада  для  встречи  с  парламентерами  немецкой  ар¬
мии.  Генерал  Рыжов  и  командир  39-й  гвардейской  стрелковой
дивизии  полковник  Марченко  назначили  своим  йарламентером
майора  Берсенева  —  офицера  штаба  этой  дивизии.
 Как  прошла  и  чем  закончилась  эта  встреча,  мне  расска¬
зал  Берсенев  (ныне  он  подполковник  в  отставке).
 «Я  должен  был  предъявить  ультиматум  о  безоговорочной
капитуляции,  гарантировав  жизнь  всем  сдавшим  оружие  и
прекратившим  сопротивление.  Я  должен  был  заявить  немцам,
что  в  случае  отказа  сдаться  они  в  течение  24  часов  будут
полностью  уничтожены.
 120

Я  отдавал  себе  отчет  в  том,  что  успешное  выполнение  это¬
го  задания  сохранило  бы  много  жизней  наших  солдат  и  офи¬
церов,  а  еще  больше  немцев.  Прекрати  враг  бессмысленное
сопротивление,  намного  меньше  было  бы  в  мире  калек,  вдов
и  сирот.  Я  дорожил  оказанным  доверием  и  был  полон  ре¬
шимости  выполнить  задание  до  конца,  чего  бы  это  мне  ни
стоило.
 Ровно  в  5  часов  1  мая  1945  года  я  был  с  белым  флагом  на
указанном  месте,  у  северо-восточного  угла  зоологического
сада.  Свою  автомашину  с  ординарцем  и  шофером  оставил
за  углом  соседней'улицы  в  укрытии.
 Пока  шел  к  назначенному  месту  и  пока  минут  двадцать
ждал  парламентеров,  немцы  огня  по  мне  не  вели.  По-види¬
мому,  немецкие  войска  на  этом  участке  были  предупреждены
о  прибытии  представителя  нашего  командования.
 За  эти  двадцать  минут  ожидания  я  многое  передумал,  но
одна  мысль  особенно  сверлила  мой  мозг:  не  ложный  ли  был
вызов  со  стороны  противника,  не  провокация  ли  это?  Однако,
зная  хорошо  обстановку  в  Берлине,  в  каком  безвыходном  по¬
ложении  находятся  войска  противника,  я  эту  мысль  отбра¬
сывал.  Но  она  возникала  снова  и  снова.  Наконец  я  увидел,
как  метрах  в  двухстах  от  меня  из-за  угла  вышли  двое  нем¬
цев  с  белым  флагом  и  направились  ко  мне.
 Я  сделал  несколько  шагов  к  ним  навстречу.  Вдруг  один
из  парламентеров  упал.  Послышались  выстрелы,  и  пули  за¬
визжали  вокруг  меня.  Я  не  успел  принять  мер  пред¬
осторожности.  Почувствовал  удар  в  левое  бедро  и  коленный
сустав.  После  этого  я  упал,  сильно  ударился  головой  о  па¬
нель.
 Очнулся  уже  около  своей  .автомашины.  Оказывается,  ор¬
динарец,  рискуя  жизнью,  вытащил  меня  из  зоны  огня.  Вместе
с  шофером  они  подняли  меня  в  автомашину.  Нога  висела  как
плеть,  но  особенной  боли  я  не  чувствовал,  только  в  голове
шумело.  Я  сказал:  «Везите  к  комдиву»  —  и  снова  впал  в  за¬
бытье.  Пришел  в  себя,  когда  мне  сделали  укол.  Надо  мной
склонились  полковник  Марченко  и  генерал  Рыжов.  Посмотрев
на  свои  ноги,  я  не  узнал  свою  левую:  вместо  сапога  и  брюк
увидел  белую  чурку  с  красными  кровавыми  пятнами.  В  гла¬
зах  рябило,  лица  людей  расплывались.  Я  рассказал  по  по¬
рядку  все,  как  было...»
 После  того  как  генерал  Рыжов  доложил  мне  о  случае
с  Берсеневым,  стало  совершенно  ясно,  что  в  гарнизоне  Бер¬
лина  произошел  раскол:  одна  часть  солдат  и  офицеров  гото¬
ва  сдаться  на  милость  победителя,  другая,  по-видимому  со¬
121

стоящая  из  оголтелых  нацистов,  не  только  сама  не  идет  на
капитуляцию,  но  и  силой  оружия  пресекает  попытки  других
к  сдаче.  Кто  из  них  возьмет  верх,  зависит  от  наших  дей¬
ствий.  Ясно  только  одно,  что  наступившее  затишье  в  связи
с  переговорами  с  Кребсом  нацисты  используют  для  усиления
своего  влияния  на  осажденный  гарнизон.  Нам  нужно  скорее
нанести  еще  удар  посильнее,  и  сопротивление  врага  будет
сломлено.  Возможно,  даже  с  помощью  тех,  кто  готов  к  капи¬
туляции.
 Звонок  из  штаба  фронта.  Маршал  Жуков  сообщил,  что
ко  мне  выехал  его  заместитель  генерал  армии  Соколовский.
Командующий  попросил  уточнить  данные  о  Гиммлере,  узнать,
где  Риббентроп,  кто  сейчас  начальником  генерального  шта¬
ба,  где  труп  Гитлера.  И  еще  вопросы,  вопросы...
 Отвечаю  то,  что  знаю  из  разговора  с  Кребсом.  Остальное
надо  еще  вытягивать  из  него.
 Вернувшись  в  комнату  переговоров,  задаю  вопросы  Кребсу:
 — 	Где  труп  Гитлера?
 — 	В  Берлине.  Сожжен  по  завещанию.  Это  совершилось
сегодня.
 — 	Кто  начальник  штаба  вашей  ставки?
 — 	Йодль,  а  Дениц  —  новый  верховный  главнокомандую¬
щий,  оба  в  Мекленбурге.  В  Берлине  только  Геббельс  и
Борман.
 — 	Что  же  вы  раньше  не  сказали,  что  Дениц  в  Меклен¬
бурге?
 Кребс  молчит.
 Беру  трубку,  вызываю  маршала  Жукова  и  докладываю:
 — 	Верховный  главнокомандующий  гросс-адмирал  Дениц
находится  в  Мекленбурге,  там  же  рядом  и  Гиммлер,  которого
Геббельс  считает  предателем.  Герман  Геринг  якобы  болен,  на¬
ходится  на  юге.  В  Берлине  только  Геббельс,  Борман,  Кребс  и
труп  Гитлера.
 Маршал  Жуков  говорит,  .  что  эта  путаница,  неразбериха
с  посылкой  парламентеров  к  нам  в  Берлине,  а  на  западе  и
на  юге  —  к  союзникам  задерживает  решение  нашего  прави¬
тельства.  Но  ответ  скоро  будет  и,  наверное,  с  требованием  пол¬
ной  капитуляции.
 Кребс  слышал  мой  разговор  с  Жуковым:  я  не  стеснялся
высказывать  при  нем  свои  мысли.  Положив  трубку,  обра¬
щаюсь  к  нему:
 — 	Значит,  основные  военные  деятели  в  Мекленбурге,
а  в  Берлине  Геббельс  и  Борман  остались  выполнять  волю
фюрера.  Какую?
 122

— 	Они  хотят  прекратить  войну,  но  только  после  призна¬
ния  вами  правительства,  созданного  согласно  воле  фюрера.
 — 	То  есть  правительства,  которое  хочет  не  мира,
а  войны?
 Кребс  задумался,  потом  сказал:
 — 	На  том  участке,  где  огонь,  я  согласен  его  прекратить.
 — 	Зачем  это  надо,  раз  ваше  так  называемое  правитель¬
ство  не  идет  на  капитуляцию?  Вы  хотите,  чтобы  еще  лилась
кровь?
 — 	Я  хочу  все  сделать,  и  как  можно  скорее,  чтобы  было
признано  одно  легальное  правительство  в  Берлине,  чтобы  не
появилось  еще  какое-то  —  нелегальнее  правительство.
 — 	Если  вы  не  капитулируете,  то  наши  войска  пойдут  на
штурм,  а  там  разбирайся,  где  легальное,  а  где  нелегальное
правительство.
 — 	Поэтому  мы  и  просим  перемирия.
 — 	А  мы  требуем  капитуляции!
 Обращаюсь  к  Кребсу:
 — 	У  вас  есть  еще  какие-либо  документы,  кроме  предъяв¬
ленных?
 — 	Тут  есть  приложение  —  состав  правительства,  о  кото¬
ром  я  вам  доложил,  —  и  он  протягивает  мне  еще  бумагу,
в  которой  указываются  члены  кабинета,  уже  названные
в  завещании  Гитлера.
 — 	Цель  вашего  прихода  —  переговоры  только  с  СССР?
 — 	Только  с  вами.
 — 	Вы  —  с  нами,  а  Гиммлер  и  другие  —  с  союзниками?
Почему  вы  не  хотите  говорить  одновременно  с  нами
и  с  нашими  союзниками,  а  предпочитаете  действовать
раздельно?
 Пауза.  Кребс  потупился.  Затем  поднял  голову:
 — 	При  расширении  полномочий  будем  вести  переговоры
и  с  другими  правительствами,  с  вашими  союзниками.
 — 	Разве  это  полномочие  будет  давать  не  Геббельс,  а  ка¬
кое-то  правительство?
 — 	Да,  когда  оно  соберется  полностью.  Это  основная  его
цель.
 — 	Где  должно  собраться  ваше  правительство?
 — 	До  сих  пор  это  не  решено.  Но  лучше  всего  в  Берлине.
 — 	Но  ведь  до  безоговорочной  капитуляции  остатков  беп-
линского  гарнизона  ваше  правительство  не  сможет  здесь  со¬
браться.
 —  А  я  глубоко  убежден,  что  при  капитуляции  берлинского
гарнизона  наше  правительство  вообще  никогда  не  соберется.
123

Это  будет  невыполнением  завещания  фюрера.  Я  считаю,  что
полная  капитуляция  не  может  быть  решена  до  признания
всеми  нового  правительства.
 — 	Итак,  правительство  действует  и  не  капитулирует?
 — 	Я  решил,  чтобы  разрешить  все  эти  вопросы  и  передать
немецкие  заверения.  А  вопрос  о  полной  капитуляции  может
быть  решен  в  несколько  часов  после  перемирия  и  признания
нового  правительства.
 — 	Это  значит,  вы  хотите  драться  до  последнего?  Знаете
ли  вы  об  условиях  полной  капитуляции?
 — 	Да,  знаю,  —  ответил  Кребс.  —  Но  кому  вести  эти  пере¬
говоры?
 — 	У  вас  есть  рейхсканцлер,  с  ним  Борман.  Если  они  упол¬
номочили  вас  вести  с  нами  переговоры,  значит,  они  могут
принять  окончательное  решение.  Разве  это  не  так?
 — 	Они  не  могут  принять  решение  о  полной  капитуляции,
не  проинформировав  обо  всем  Деница.  Единственная
рация  находится  у  Гиммлера.  У  нас  же  радиостанция  раз¬
бомблена.
 — 	Мы  дадим  вам  радиосвязь.  Обнародуйте  завещание  фю¬
рера  по  радио.  Это  прекратит  кровопролитие.
 Кребс  поморщился:
 — 	Неудобно.  Для  Деница  это  будет  неожиданным  извести¬
ем.  Он  еще  не  знает  о  завещании.  Мы  сделали  попытку
заинтересовать  СССР,  мы  не  хотим  нелегального  прави¬
тельства,  согласного  на  отдельный  договор  с  США  и  Англией.
Мы  предпочитаем  вести  переговоры  с  Россией.
 — 	Вы  —  с  Россией,  Геринг  —  с  американцами,  Гиммлер  —
с  англичанами.  Я  так  понял  ваш  ход.  (Хотел  добавить:  «Что¬
бы  вбить  клин  в  нашу  антигитлеровскую  коалицию»,  —  но
удержался.  Пусть  потешит  себя  надеждой,  что  мы  не  пони¬
маем,  чего  хотят  господа  Геббельс  и  компания.)
 — 	Я  опасаюсь,  —  продолжал  Кребс,  —  что  ваши  союзни¬
ки  все  же  будут  вести  сепаратные  переговоры  с  Гиммлером.
 — 	А  вы  не  бойтесь.  Мы  этого  не  боимся.
 — 	Мы  не  отказываемся  от  переговоров  с  вашими
союзниками.  Но  нам  нужна  помощь  Советского  правитель¬
ства.
 Только  теперь,  видимо,  до  него  стало  доходить,  что  мы
не  доверяем  ни  Геббельсу,  ни  его  посланцам.  И  мне  осталось
сказать  ему  прямо,  что  как  военный  я  заинтересован  преж¬
де  всего  в  том,  чтобы  поскорее  разделаться  с  войсками  про¬
тивника,  безнадежно  обороняющимися  в  Берлине.
 Кребс,  выслушав  меня,  опять  повторил:
 124

— 	Если  будет  уничтожен  берлинский  гарнизон,  не  будет
германского  легального  правительства...
 — 	Бессмыслица,  —  прервал  я  его.
 — 	Я  познакомил  вас  с  моим  поручением,  других  у  меня
нет...
 — 	А  я  сообщил  вам  единственное  и  окончательное  усло¬
вие:  безоговорочная  капитуляция.
 Генерал  Кребс  и  его  адъютант  внешне  сдержанны,  спокой¬
ны,  но  чего  им  это  стоит!
 Я  снова  подтверждаю:
 — 	Гарантируем  сохранение  жизни.  А  о  правительстве  пос¬
ле  будем  говорить.  У  вас  нет  войска,  а  вы  хотите  собрать  ка¬
кие-то  силы  —  не  выйдет!
 Кребс  говорит  торопясь:
 — 	Я  предлагаю  паузу  в  боевых  действиях.  Мы  можем
с  определенного  времени  отдать  приказ  не  стрелять.
 Опять  звонок  телефона.  Звонит  командующий  фронтом,
интересуется,  как  идут  переговоры.  Я  объясняю,  чта  у  нем¬
цев  нет  средств  связи.  Они  не  хотят  объявлять  о  смерти  и
завещании  Гитлера,  чтобы  Гиммлер  этим  не  воспользовался.
По-видимому,  боятся  и  Деница.  Они  хотят  объявить  это  при
нашем  содействии  и  после  перемирия.  Гиммлер  откололся  и
исключен  из  партии.
 Кладу  трубку.  И  опять  к  Кребсу:
 — 	Лучший  выход  для  тех,  кто  хочет  признания  нового
правительства,  —  капитуляция.
 — 	Полная?  —  переспросил  Кребс.
 — 	Полная.  Тогда  мы  будем  разговаривать  с  этими  члена¬
ми  правительства.
 Кребс  отрицательно  мотает  головой:
 — 	Я  не  уполномочен  объявлять  о  капитуляции.  Наше
правительство  таким  образом  будет  уничтожено...  —  Он  го¬
ворит  то  по-немецки,  то  по-русски.
 — 	Но  и  снаряд  не  будет  разбирать,  кто  солдат,  а  кто  член
правительства,  —  заметил  я.
 Кребс  опять  трясет  головой  и  говорит  по-русски:
 — 	Я  беспокоюсь  в  интересах  заключения  мира...
 — 	Мы  настаиваем  на  общем  требовании  —  нашем  и  союз¬
ников:  безоговорочная  капитуляция.
 Теперь  Кребс  уже  возражает  с  раздражением:
 — 	Полная  и  действительная  капитуляция  может  быть  реше¬
на  легальным  правительством.  Если  у  Геббельса  не  будет  до¬
говоренности  с  вами,  то  что  получится?  Вы  должны  легаль¬
ное  правительство  предпочесть  правительству  предателя
125

Гиммлера.  Вопрос  войны  уже  предрешен.  Результаты  должны
решаться  с  правительством,  указанным  фюрером...
 — 	Объявите  волю  вашего  фюрера  войскам,  —  подска¬
зал  я.
 Кребс,  волнуясь,  уже  почти  кричит  по-русски:
 — 	Изменник  и  предатель  Гиммлер  может  уничтожить
членов  нового  правительства!
 Какой  страх!  Мне  становится  смешно.  Они  думают  только
о  своей  шкуре.  Хорошо  бы  сейчас  на  воздух.  Там  ласково  све¬
тит  весеннее  солнце.  А  мы  сидим  усталые.  Немцы  тихо  сове¬
щаются  друг  с  другом.
 Приехал  генерал  Соколовский.  Я  докладываю  ему  о  ходе
переговоров.  Выслушав  меня,  Соколовский  начинает  сам
спрашивать  Кребса.  Воспроизвожу  их  диалог:
 Соколовский  (Кребсу):  Когда  вы  объявите  о  Гитлере
и  Гиммлере?
 Кребс:  Тогда,  когда  мы  придем  к  соглашению  с  вами
о  новом  правительстве.
 Соколовский:  Командующий  фронтом  считает,  что
сначала  надо  объявить  Гиммлера  изменником,  чтобы  поме¬
шать  его  планам.
 Кребс  (оживляясь):  Очень  умный  совет.  Это  можно  сей¬
час  же  сделать.  Конечно,  с  разрешения  доктора  Геб¬
бельса.
 Я  снова  прошу  послать  к  нему  моего  адъютанта.
 — 	Надо  передать  Геббельсу,  что  до  капитуляции  не  может
быть  нового  правительства,  —  говорю  я.
 Кребс:  Сделаем  паузу.  Создадим  правительство...
 — 	После  полной  капитуляции.
 Кребс:  Нет.
 Соколовский:  У  вас  есть  Геббельс  и  другие  —  и  вы
сможете  объявить  капитуляцию.
 Кребс:  Только  с  разрешения  Деница,  а  он  вне  Берлина.
Мы  могли  бы  послать  Бормана  к  Деницу,  как  только  объявим
паузу.  У  меня  нет  ни  самолета,  ни  радио.
 Атмосфера  накаляется.
 — 	Сложите  оружие,  потом  будем  говорить  о  дальнейшем,
в  Берлине.
 Кребс:  Нет,  это  невозможно.  Мы  просим  перемирия
в  Берлине.
 — 	У  вас  есть  коды,  шифры  и  так  далее?  —  спрашиваю  я.
 Кребс:  Они  у  Гиммлера...  —  Мы  с  Соколовским  неволь¬
но  переглядываемся.  —  Если  вы  разрешите  паузу,  мы  при¬
дем  к  соглашению...
 126

— 	Только  на  основе  капитуляции,  после  которой  Дениц
сможет  прийти  к  нам,  как  это  сделали  вы.
 Кребс:  Надо  Деница  вызвать  сюда,  пропустите  его.
 Соколовский:  Я  не  уполномочен  это  решить...  Немед¬
ленно  капитулируйте,  тогда  мы  организуем  поездку  Деница
сюда.
 Кребс:  Сначала  связь  с  Деницем,  потом  капитуляция.
Я  не  могу  без  Деница  капитулировать.  (Подумав.)  Но  я  все
же  мог  бы  спросить  об  этом  Геббельса,  если  вы  отправите
к  нему  полковника.  (Показывает  на  своего  адъютанта.)
 Соколовский:  Итак,  мы  пришли  к  следующему:  не¬
мецкий  полковник  идет  к  доктору  Геббельсу  узнать,  согла¬
сен  ли  тот  на  немедленную  капитуляцию?
 Кребс  (прерывая):  Будет  ли  перемирие  или  до  переми¬
рия  Геббельс  должен  согласиться  на  капитуляцию?
 Соколовский:  Мы  не  разрешим  запрашивать  Геббель¬
са  о  перемирии.
 Кребс  (снова  упирается):  Без  Деница  ни  я,  ни  Геббельс
не  можем  допустить  капитуляцию.
 — 	Тогда  вы  не  создадите  правительство.
 Кребс:  Нет,  надо  создать  правительство.  Потом  решить
вопрос  о  капитуляции.
 Соколовский  выходит  в  соседнюю  комнату,  звонит  коман¬
дующему  фронтом  и  докладывает:
 — 	Кребс  настаивает  на  своем,  говорит,  что  без  согласия
Деница  капитулировать  они  не  могут,  а  Дениц  якобы  ничего
не  знает  о  событиях.  Кребс  просит  сообщить  ему  обо  всем,
тогда  будто  бы  последует  решение.  Просит  также  послать
адъютанта  к  Геббельсу,  а  потом,  возможно,  послать  человека
к  Деницу.  Машиной  в  Мекленбург  и  обратно  —  более  четы¬
рехсот  километров.  Предлагает  послать  туда  и  нашего  офице¬
ра:  Дениц  может  ждать  его  на  линии  фронта.  Все  это
большая  затяжка  времени.  Мы  пока  разрешаем  послать  чело¬
века  только  к  Геббельсу.
 Получив  указание  Жукова,  возвращаемся  к  Кребсу.
 Кребс:  Можно  мне  на  минуту  выйти?
 — 	Пожалуйста.
 Кребс  и  адъютант  вышли.  Скоро  они  вернулись.
 —•  Правительство  ‘  Германии  должно  быть  авторитетным,  —
вдруг  заявил  Кребс.
 — 	А  вы  считате,  что  при  полном  поражении  Германии  ав¬
торитет  Гитлера  сохранится?
 — 	Вы  видите  наши  страдания,  —  печально  вымолвил
 127

Кребс.  —  Может  быть,  авторитет  фюрера  несколько  стал
меньше,  но  он  еще  велик.  Его  мероприятия  никогда  не  смо¬
гут  измениться.  Новые  люди,  новые  правительства  будут
основываться  на  авторитете  Гитлера.
 Какой-то  фанатик.  Говорит  серьезно.  И  внешность  со¬
лидная:  на  мундире  —  генеральские  красные  петлицы  с  зо¬
лотом,  узкие  погоны,  ленточка  зимы  1941  года,  ордена,  Же¬
лезный  крест...
 — 	Может  быть,  база  будет  шире,  демократичней,  —  про¬
должает  он.  —  Я  это  допускаю.  Но  мы  хотим  сохранить  себя.
И  если  Англия  и  Франция  будут  нам  диктовать  формулы
капиталистического  строя  —  нам  будет  плохо...
 Соколовский:  Мы  не  хотим  уничтожать  немецкий  на¬
род,  но  фашизма  не  допустим.  Мы  не  собираемся  убивать  чле¬
нов  национал-социалистской  партии,  но  распустить  эту
организацию  надо.  Новое  германское  правительство  должно
быть  создано  на  новой  базе.
 Кребс:  Я  думаю,  уверен,  что  есть  только  один  вождь,
который  не  хочет  уничтожения  Германии.  Это  Сталин.  Он
говорит,  что  Советский  Союз  невозможно  уничтожить  и  так¬
же  нельзя  уничтожить  Германию.  Это  нам  ясно,  но  мы  бо¬
имся  англо-американских  планов  уничтожения  Герма¬
нии.  Если  они  будут  свободны  в  отношении  нас  —  это
ужасно...
 — 	А  Гиммлер?
 Кребс:  Разрешите  говорить  прямо?  Гиммлер  думает,  что
германские  войска  еще  могут  быть  силой  против  Востока.
Он  доложил  об  этом  вашим  союзникам.  Но  это  ясно,  совер¬
шенно  ясно!..
 — 	Тогда,  господин  генерал,  мне  окончательно  непо¬
нятно  ваше  упорство.  Бои  в  Берлине  —  это  лишняя
трата  крови.
 Кребс:  Клаузевиц  говорит,  что  позорная  капитуляция  —
худшее,  а  смерть  в  бою  —  лучшее.  Гитлер  покончил  с  собой,
чтобы  сохранить  уважение  немецкого  народа...
 Логика  самоубийц.  Мы  расспрашиваем  генерала  о  подроб¬
ностях  самоубийства  Гитлера.
 Кребс:  Было  несколько  свидетелей:  Геббельс,  Борман  и  я.
Согласно  завещанию  труп  облили  бензином  и  сожгли...  Перед
смертью  фюрер  попрощался  с  нами,  предупредил  нас.  Мы
отговаривали  его,  но  он  настаивал  на  своем.  Мы  советовали
ему  прорваться  на  Запад...
 9  часов  45  минут.  Звонок.  Советское  правительство  дает
окончательный  ответ:  капитуляция  общая  или  капитуляция
 128

Берлина.  В  случае  отказа  в  10  часов  15  минут  мы  начинаем
новую  артиллерийскую  обработку  города.  Говорю  об  этом
Кребсу.
 —  Я  не  имею  полномочий,  —  отвечает  он.  —  Надо  воевать
дальше,  и  кончится  все  это  страшно.  Капитуляция  Берлина
тоже  невозможна,  Геббельс  не  может  дать  согласие  без  Де-
ница.  Это  большое  несчастье...
 Соколовский:  Мы  не  пойдем  на  перемирие  или  на  се¬
паратные  переговоры.  Почему  Геббельс  сам  не  может  при¬
нять  решение?
 Кребс  (снова  и  снова):  —  Если  мы  объявим  полную  ка¬
питуляцию  Берлина,  то  все  поймут,  что  фюрер  погиб.
А  мы  хотим  создать  правительство  и  сделать  все  органи¬
зованно.
 Соколовский:  Пусть  Геббельс  объявит...
 Кребс  (перебивая):  Но  Дениц  беспартийный.  Легче  ре¬
шить  ему.  Пусть  он  и  капитулирует,  чтобы  не  нести  напрас¬
ных  жертв.
 Соколовский:  Капитулируйте  и  объявите  о  новом  пра¬
вительстве.  Мы  вам  дадим  для  этого  рацию  в  Берлине.  Вы
свяжетесь  и  с  правительствами  наших  союзников.
 Кребс:  Да,  Геббельсу,  пожалуй,  придется  на  это  ре¬
шиться.  Может  быть,  можно  мне  поехать  к  нему?
 Соколовский:  Можете  ехать.  Мы  говорим  вам  все  на¬
прямую.  У  вас  положение  безвыходное:  даже  нет  связи  меж¬
ду  Геббельсом  и  Деницем.  А  после  капитуляции  Берлина
мы  дадим  вам  самолет  или  автомашину  и  установим  радио¬
связь.
 Кребс:  Нас  не  арестуют?  Все  военные,  которые  будут
руководить  капитуляцией,  останутся  на  свободе?  Или  мы  бу¬
дем  считаться  пленными?
 Соколовский:  Мы  не  знаем,  каковы  будут  решения
союзных  правительств.
 Кребс:  Я  снова  повторяю  свой  вопрос:  что  нас  ждет
после  капитуляции?
 Соколовский:  Мы  гарантируем  членам  нового  времен¬
ного  правительства  право  снестись  с  союзными  правительства¬
ми  совершенно  официально.  Решения  примут  три  союзных
правительства,  и,  повторяю,  вам  сообщат...
 Кребс:  Мне  надо  узнать,  что  думает  доктор  Геббельс.
Надо  сказать  ему  о  варианте  капитуляции  Берлина.
 Соколовский:  Выступайте  перед  тремя  союзными  дер¬
жавами.  Так  как  Гитлер  умер,  то  у  вас  все  полномочия.
 Кребс:  Когда  мы  получим  связь?
 9  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6 	129

Он  нервничает.  10  часов  15  минут.  Началась  наша  артил¬
лерийская  подготовка...  Пролетели  самолеты.
 Вернулся  немецкий  переводчик,  который  уходил  с  полков¬
ником  фон  Дуфвингом  и  нашими  связистами  для  установ¬
ления  прямой  связи  с  имперской  канцелярией.  Он  очень
взволнован:
 — 	Когда  мы  шли,  я  кричал:  «Не  стрелять,  мы  парламен¬
теры!»  Наши  мне  не  ответили.  Русский  майор  тянул  провод
для  связи.  На  углу  Принц-Ал  ьбертштрассе  он  был  обстрелян
с  немецкой  стороны.  Его  ранило  в  голову.  Я  стал  кричать,
чтобы  не  стреляли.  Сам  пошел  с  кабелем.  Полковник  фон
Дуфвинг  снял  шинель  и  оружие  и  направился  с  белым  фла¬
гом  вперед.  Обстрел  продолжался.  Ранило  несколько  русских
солдат  и  офицера  —  командира  роты:  они  стояли  неподалеку,
ожидая  связи.  Но  ее  нет  до  сих  пор.  Со  стороны  русских
она  включена,  а  с  нашей  стороны  нет.  Вероятно,  боевая
группа  не  было  информирована.  Что  же  теперь  делать?
Ждать  связи  или  возвращения  полковника?  Русские  сказа¬
ли,  что  с  их  стороны  полковнику  будет  обеспечено  беспре¬
пятственное  возвращение.
 — 	Вернитесь  и  обеспечьте  переход  полковника  обратно,—
распорядился  Кребс.  —  Все  установлено  по  карте.  Кто
стрелял?
 — 	Должно  быть,  снайпер.  Русский  майор,  очевидно,  умрет.
Жаль...
 Отыскали  на  карте  улицу  Принц-Альбертштрассе.  Смотрим.
 — 	Тут  отель  «Эксцельсиор»,  —  показывает  переводчик.  —
Тут  мы  кричали,  тут  стрелял  наш  снайпер.  Русские  не  стре¬
ляли  по  всему  участку.
 Отметили  на  карте  три  квартала.  Телефонный  звонок  из
нашего  батальона:  немецкий  полковник  перешел  к  немцам,
но  связи  пока  нет.
 — 	Идите,  —  говорю  я  переводчику.
 Он  просит  мегафон  и  белый  флаг.
 Получив  их,  четко  повернулся,  руку  вверх,  поклон  нам  —
и  ушел.
 Командующий  артиллерией  генерал  Пожарский  отдает
приказ  не  вести  огня  на  35-м  участке  —  от  озера  и  до  зоо¬
логического  сада,  вплоть  до  Фридрихштрассе:  здесь  пройдут
парламентеры.
 Немного  погодя  Кребс  говорит:
 — 	Первое  Мая  у  вас  большой  праздник.
 — 	А  как  же  нам  не  праздновать  сегодня  —  конец  войны
и  русские  в  Берлине.
 130

—  В  сорок  первом  году  я  был  в  Москве.  Я  уже  говорил,
что  имел  честь  быть  заместителем  военного  атташе.  Во  вре¬
мя  парада  стоял  на  трибуне,  возле  Мавзолея...
 После  завтрака  дали  связь  с  имперской  канцелярией.  Ге¬
нерал  Кребс  приободрился,  просит  точно  записать  все  пунк¬
ты  капитуляции,  предъявленные  советским  командованием.
Берет  в  руки  трубку  и  начинает  говорить.  Подчеркивает
пункт:  по  радио  будет  объявлено  о  предательстве  Гиммлера.
Геббельс  ответил,  что  требует  возвращения  генерала  Кребса
и  тогда  лично  все  с  ним  обсудит.  Мы  даем  согласие.
 Затем  Кребс  еще  раз  прочел  свою  запись  наших  условий
капитуляции:
 «1.  Капитуляция  Берлина.
 2. 	Всем  капитулирующим  сдать  оружие.
 3. 	Офицерам  и  солдатам  на  общих  основаниях  сохраняет¬
ся  жизнь.
 4. 	Раненым  обеспечивается  помощь.
 5. 	Предоставляется  возможность  переговоров  с  союзниками
по  радио».
 Мы  разъясняем:
 — 	Вашему  правительству  будет  дана  возможность  сооб¬
щить  о  том,  что  Гитлер  умер,  что  Гиммлер  —  изменник,  и
заявить  трем  правительствам  —  СССР,  США  и  Англии  —
о  полной  капитуляции.  Мы  таким  образом  частично  удовлет¬
ворим  и  вашу  просьбу.  Будем  ли  мы  помогать  вам  в  созда¬
нии  правительства?  Нет.  Но  даем  вам  право  сообщить  список
лиц,  которых  вы  не  хотите  видеть  в  качестве  военнопленных.
Мы  даем  вам  право  после  капитуляции  'сделать  заявление
Объединенным  Нациям.  От  них  зависит  дальнейшая  судьба
вашего  правительства.
 —  Список  лиц,  находящихся  в  Берлине,  который  мы
дадим,  не  будут  рассматривать  как  список  военноплен¬
ных?
 — 	Это  обеспечено.  Офицерам  сохраним  звания,  ордена,
холодное  оружие.  Мы  даем  право  представить  список  членов
правительства,  право  связи  с  Деницем  и  так  далее.  Но  все
это  после  капитуляции.
 — 	С  целью  образования  общего  легального  правительства
Германии?
 — 	Только  для  заявления  и  связи  с  правительствами
государств  нашей  коалиции.  Их  дело  решать,  как  будет
дальше.
 — 	Итак,  после  капитуляции  советское  радио  даст  сообще¬
9*
 131

ние  о  смерти  Гитлера,  о  новом  правительстве  и  о  предатель¬
стве  Гиммлера?
 Он  заверил,  что  постараемся  обо  всем  быстро  догово¬
риться.
 13  часов  08  минут.
 Кребс  ушел.  Парламентер  от  руководства  «третьего  рейха»
не  согласился  на  капитуляцию,  не  захотел  приостановить  раз¬
рушение  Берлина  и  прекратить  напрасные  жертвы  с  той  и
другой  стороны,  включая  мирных  граждан.
 Чего  он  хотел  от  нас,  от  советского  командования,  пра¬
вительства?  Перед  тем  как  уйти,  Кребс  что-то  долго  соби¬
рался  и  даже  два  раза  возвращался  уже  с  лестницы:  сперва
он  позабыл  перчатки,  которые  положил  на  подоконнике  вме¬
сте  с  фуражкой;  однако'  фуражку-то  он  надел,  а  вот  перчат¬
ки  не  взял.  Второй  раз  Кребс  вернулся  под  предлогом,  что
забыл  полевую  сумку,  которой  у  него  вообще  не  было.  Он
уверял,  что  принес  в  ней  документы  от  Геббельса  и  Борма¬
на,  хотя  —  я  хорошо  это  помню  —  доставал  бумаги  из  боко¬
вого  кармана.
 По  его  глазам  и  поведению  было  видно  —  генерал  коле¬
бался:  идти  ему  обратно  в  пекло  или  первому  сдаться  на
милость  победителя?  Возможно,  ждал,  что  мы  объявим  его
пленником,  с  чем  он,  возможно,  охотно  согласился  бы.
 Но  зачем  нам  такой  пленный?  Целесообразно  было,  чтобы
он  возвратился  назад,  так  как  мог  повлиять  на  прекращение
кровопролития.
 Чего  же  добивался  от  нас  Кребс?  Несомненно,  он  выполнял
волю  Геббельса  и  Бормана,  которая  была  и  его  волей.  Они
рассчитывали  смягчить  противоречия  между  Советским  Сою¬
зом  и  фашистской  Германией  известием  о  смерти  Гитлера.
Дескать,  Германия  расплатилась  за  миллионы  жертв  тем,
что  главный  виновник  войны  сожжен.  Но  это  не  все  и  не
главное.
 Главное  было  то,  что  гитлеровские  главари,  как  и  сам  Гит¬
лер,  до  последних  часов  своей  жизни  рассчитывали  на  уси¬
ление  противоречий  между  нашей  страной  и  ее  союз¬
никами.
 То,  что  определенные  расхождения  существовали,  не  было
секретом.  Но  у  народов  антигитлеровской  коалиции  была  об¬
щая  цель,  был  общий  враг,  и  они  стремились  быстрее  покон¬
чить  с  ним.  И  можно  было  ручаться  —  ни  одно  из  прави¬
тельств  антигитлеровской  коалиции  не  могло  сказать  или
дать  команду  своим  солдатам:  идите  бейте  русских.  Такое
правительство  не  просуществовало  бы  и  суток.
 132

Этого  не  понимали  и  не  учитывали  руководители  «треть¬
его  рейха»  и  кое-кто  на  Западе.  Они  искали  трещину  внутри
антигитлеровской  коалиции.  Но  такой  трещины  не  нашли,
ее  не  было.
 Пробыв  у  нас  около  полусуток,  генерал  Кребс  не  видел
никаких  колебаний  нашей  верности  союзническому  долгу.
Наоборот,  мы  показали  ему,  что  ни  на  шаг  не  отступим
от  решений  Тегеранской  и  Ялтинской  конференций.  У  наших
союзников  Геринг  и  Гиммлер  тоже  не  добились  успеха.
 Дана  команда:  огонь  на  полную  мощь!  Тысячи  мин  и  сна¬
рядов  полетели  на  правительственные  кварталы,  на  импер¬
скую  канцелярию,  на  рейхстаг.
 Результат  мощного  и  хорошо  подготовленного  удара  скоро
сказался.  Начали  поступать  донесения  и  доклады  об  успеш¬
ных  действиях  наших  войск.
 Командир  28-го  гвардейского  стрелкового  корпуса  генерал
А.  И.  Рыжов  доложил,  что  его  войска  находятся  в  центре
зоологического  сада  и  успешно  развивают  наступление
на  север,  на  соединение  с  танковой  армией  С.  И.  Богда¬
нова.
 Командир  74-й  гвардейской  стрелковой  дивизии  генерал
Д.  Е.  Баканов  обрадовал  вестью,  что  его  гвардейцы  овладели
Потсдамским  вокзалом.
 У  этой  дивизии  славные  традиции.  Она  была  сформирова¬
на  в'  грозные  годы  гражданской  войны  и  под  командованием
героя-большевика  .Николая  Александровича  Щорса  принима¬
ла  активное  участие  в  разгроме  интервентов  и  белогвардей¬
цев.  Знаменитые  полки  этой  дивизии  Бонуский,  Таращанский
и  Донской,  геройски  сражавшиеся  за  молодую  Советскую
республику,  столь  же  самоотверженно  сражались  в  Сталин¬
граде,  за  что  заслужили  звание  гвардейских.  В  городе  на  Вол¬
ге  прославленные  полки  вели  бои  в  районе  завода  «Крас¬
ный  Октябрь».  Во  время  контрнаступления  они  первыми
пробились  на  западную  окраину  Сталинграда,  где  встрети¬
лись  с  войсками  65-й  армии,  наступавшей  с  запада,  и  вме¬
сте  с  ними  разрезали  надвое  окруженную  группировку  Пау¬
люса.
 Теперь  эти  полки  разрезали  надвое  остатки  берлинского
гарнизона,  наступая  навстречу  3-й  ударной  армии  В.  И.  Куз¬
нецова  через  Потсдамский  вокзал,  на  рейхстаг.
 Фашисты  сильно  укрепили  вокзал.  В  многоэтажном  зда¬
нии  оказалось  много  проходных  комнат.  Под  вокзалом  —  раз¬
ветвленные  подземные  ходы.  Приемы  боя  здесь  во  многом
напоминали  сталинградские  схватки,  бои  за  элеватор,  за  дом
133

Павлова.  Широко  применялись  те  же  испытанные  тактиче¬
ские  приемы  —  обходы  и  охваты  не  только  с  флангов  и
с  тыла,  но  и  сверху  или  снизу.  Бойцы  продвигались  по  эта¬
жам,  по  подземным  проходам  и  по  чердачным  помещениям,
а  во  многих  случаях  и  по  крыше.
 Мы  знаем,  что  бойцы  дивизии  при  штурме  конторы  и  це¬
хов  завода  «Красный  Октябрь»  были  вынуждены  разбирать
122-миллиметровые  гаубицы,  по  частям  перетаскивать  их
в  здания,  там  снова  собирать  и  пускать  в  дело.  Опыт  тех
боев  гвардейцы  с  успехом  применили  здесь,  в  Берлине.  Упор¬
ные,  смекалистые  и  отчаянно  храбрые,  солдаты  почти  двена¬
дцать  часов  выбивали  гитлеровцев  из  здания  вокзала.  Бой
был  жестоким.  Многие  комнаты  и  залы,  этажи  и  подземные
ходы  по  нескольку  раз  переходили  из  рук  в  руки.  Но  гвар¬
дейцы  брали  верх.  На  их  стороне  был  опыт  и  огромное  му¬
жество.  И  вот  генерал  Баканов  уже  докладывает,  что  Пот¬
сдамский  вокзал  наш,  сейчас  бои  идут  в  152-м  квартале  пе¬
ред  метро  Саарланштрассе.  Фашисты  бьют  фаустпатронами.
Наши  бойцы  отвечают  выстрелами  орудий  всех  калибров,
а  также  трофейными  фаустпатронами.
 Штурм  развивается.  Занят  квартал  151-й  —  развилка  улиц
Вильгельмштрассе  и  Лейпцигштрассе,  бой  идет  за  150-й  и
153-й  кварталы  —  центр  Тиргартена.
 Гвардейцы  ведут  первомайский  штурм,  острие  которого
направлено  в  самое  сердце  «третьего  рейха».
 Взят  квартал  152-й  —  гестапо.  Уничтожено  гнездо  самых
опаснейших  гадин,  стремившихся  отравить  и  умертвить  сво¬
им  ядом  все  живое  и  прогрессивное.
 Кто-то  из  корреспондентов  читает  по  телефону  сводку  с  пе¬
реднего  края.  Читает,  как  стихи:
 «Бой  идет  на  Аллее  Побед.  Свистят  снаряды  над  головой
статуи  железного  канцлера  Бисмарка.  Рядом  статуя  Мольтке-
старшего,  победителя  под  Седаном,  но  его  спокойная  поза  не
гармонирует  с  обстановкой,  он  видит,  как  советские  бойцы
третий  раз  за  историю  Берлина  победоносно  шагают  по  само¬
му  его  центру...»
 Наконец  сообщили,  что  генерал  Кребс  благополучно  пере¬
шел  линию  фронта.  Теперь  он,  наверно,  докладывает  Геб¬
бельсу  и  Борману.
 После  обеда  Всеволод  Вишневский  просится  на  передовую,
вернее,  хочет  пробраться  в  правительственные  здания.  Гово¬
рю  ему  в  шутку:
 —  Тебя,  Всеволод,  стукнут,  и  все,  а  мне  за  тебя  дадут  су¬
134

ток  двадцать  гауптвахты.  И  Софья  Касьяновна  всю  жизнь
меня  ругать  будет.  Сиди  на  месте!
 Докладывают:  в  зоологическом  саду  взорвали  стену  ограды
и  через  проломы  продолжают  наступление  на  Шарлоттен¬
бург,  навстречу  танковой  армии  Богданова.  Немцы  с  крыш
домов  и  бункеров  бьют  из  зенитных  орудий  прямой  навод¬
кой.  Наши  артиллеристы  тоже  прямой  наводкой  сметают  их
оттуда.
 Докладывают:  дошли  до  стены  ипподрома.  Советуем:  осто¬
рожнее,  надо  сохранить  ценных  лошадей.
 Берлин  гремит  и  стонет  от  выстрелов  и  взрывов.  Нужен
еще  один  рывок...
 Входит  генерал  Пожарский.  Докладывает:
 — 	Приказал  стрелять  только  прямой  наводкой.
 Решение  правильное.  Бить  надо  только  по  хорошо  на¬
блюдаемым  целям,  надо  беречь  дома  —  они  пригодятся  жи¬
телям.
 Поступают  данные  о  добровольной  сдаче  в  плен  многих
немецких  солдат  и  офицеров.
 К  ночи  бой  начинает  стихать.  С  улицы  перекатами  доно¬
сится  треск  автоматов.  Всем  хочется  спать,  а  спать  нельзя.
Да  и  нервы  в  таком  состоянии,  что  не  заснешь:  канун  конца
войны!
 Все  же  прилег  на  диван.  Глаза  закрыты,  но  мозг  не  дрем¬
лет,  работает  с  той  же  нагрузкой.  Звонок  —  и  телефонная
трубка  снова  в  руках.  Генерал  Рыжов  докладывает:
 — 	Севернее  зоологического  сада  наши  бойцы  вышли  в  рай¬
он  шведского  посольства.  Посол  просит  дать  охрану,  хотя  бы
несколько  солдат.  Восхищаются  мужеством  Советской  Ар¬
мии.  Личный  состав  посольства  находится  в  убежище  и  всем
доволен.
 Даю  приказание:
 — 	Шведов  успокоить,  охрану  дать.  Абсолютная  вежли¬
вость!  И  не  только  к  шведам,  но  и  ко  всем!
 1  Мая  1945  года  провели  в  боях,  без  сна  и  без  отдыха.
Зато  советские  люди,  родная  Москва  и  другие  наши  города
и  села  веселились!
 СЧАСТЬЕ  СОЛДАТА
 1  час  25  минут  2  мая.  Хотя  не  везде,  но  бой  идет,  слышны
автоматные  очереди  и  взрывы,  по-видимому,  гранат.  Пытаюсь
■заснуть,  накрываюсь  с  головой  буркой.  Но  опять  телефонный
звонок  —  и  трубка  в  руках.
 135

Докладывают  из  штаба  28-го  корпуса.  В  0  часов  40  минут
радиостанции  79-й  гвардейской  стрелковой  дивизии  перехва¬
тили  радиограмму  из  штаба  на  русском  языке:  «Алло!  Алло!
Говорит  пятьдесят  шестой  германский  танковый  корпус.  Про¬
сим  прекратить  огонь.  В  ноль  пятьдесят  по  берлинскому  вре¬
мени  высылаем  парламентеров  на  Потсдамский  мост.  Опо¬
знавательный  знак  —  белый  флаг.  Ждем  ответа».  Это  обра¬
щение  было  повторено  немцами  пять  раз.
 Радиостанция  дивизии  ответила:  «Вас  поняли,  вас  поняли.
Передаем  вашу  просьбу  вышестоящему  начальнику».  Немец¬
кий  радист  живо  подтвердил:  «Русская  радиостанция,  вас
слышу.  Вы  докладываете  вышестоящему  начальнику».
 Тут  же  отдаю  приказ:  штурм  прекратить  только  на  участ¬
ке  встречи  парламентеров;  в  штаб  56-го  танкового  корпуса
передать,  что  переход  и  встреча  парламентеров  в  указанное
время  и  в  указанном  месте  будут  обеспечены;  на  других
участках  штурм  продолжать.  Для  встречи  с  парламентерами
посылаю  офицера  штаба  армии  подполковника  Матусова  и
переводчика  капитана  Кальберга.  Даю  указание:  никаких  пе¬
реговоров,  кроме  как  о  безоговорочной  капитуляции,  не  вести,
пусть  сразу  сдают  оружие.
 Принесли  пакет.  На  бумаге  штамп  —  «Королевская  швед¬
ская  миссия»  (на  шведском  языке).  Дальше  по-русски:
 «Командующему  генералу.
 Сим  позволяем  себе  обратить  Ваше  внимание  на  то,  что
Королевская  шведская  миссия  находится  под  адресом:  Раух-
штрассе,  №  1,  3,  25  и  Тиргартенштрассе,  №  36.  Шведская  цер¬
ковь  находится  под  адресом:  Берлин,  Вильмередорф,  Ландха-
узштрассе,  №  27.
 Прошу  Советские  военные  власти  дать  миссии  возмож¬
ность  продолжать  исполнение  своих  задач  по  отноше¬
нию  к  покровительству  шведских  граждан  и  шведского  иму¬
щества.
 Я  был  бы  Вам  очень  благодарен  за  случай  разговора
с  компетентным  представителем  Красной  Армии.
 Ожидаю  Вашего  благосклонного  ответа  на  этот  счет.  Как
известно,  Королевская  шведская  миссия  является  до  сих  пор
покровительницей  советских  прав  в  Германии.
 Берлин,  1  мая  1945  года.
Гуго  Эрифаст,  поверенный  в  делах».
 В  шведскую  миссию  послали  офицера  штаба  с  заверением,
что  командование  армии  с  должным  вниманием  отнеслось
136

к  письму  поверенного  в  делах  и  гарантирует  полное  содей¬
ствие  миссии  в  ее  служебных  делах.
 Бой  продолжался,  но  уже  с  большими  паузами.  Генерал
армии  В.  Д.  Соколовский  не  выдержал,  пошел  отдохнуть
в  соседний  дом.  Меня  тоже  валило  с  ног.
 Опять  звонок.  Докладывают  из  47-й  гвардейской  стрел¬
ковой  дивизии:  высланные  на  Потсдамский  мост  офицеры
из  штаба  встретили  там  немецких  парламентеров  —  одного
полковника  и  двух  майоров.  Полковник  фон  Дуфвинг,  на¬
чальник  штаба  56-го  танкового  корпуса,  заявил,  что  они
уполномочены  командиром  корпуса  генералом  артиллерии
Вейдлингом  заявить  советскому  командованию  о  решении  ге¬
нерала  Вейдлинга  прекратить  сопротивление  частей  56-го  тан¬
кового  корпуса  и  капитулировать.  При  этом  полковник  фон
Дуфвинг  предъявил  следующий  документ:
 «Командир  56-го  танкового  корпуса.
 Командный  пункт.  1.5.45  года.
 Полковник  генерального  штаба  фон  Дуфвинг  является  на¬
чальником  штаба  56-го  танкового  корпуса.  Ему  поручено
от  моего  имени  и  от  имени  находящихся  в  моем  подчинении
войск  передать  разъяснение.
 Генерал  артиллерии  Вейдлинг».
 Исполняющий  обязанности  командира  47-й  гвардейской
стрелковой  дивизии  полковник  Семченко  спросил  полковника
фон  Дуфвинга:  «Сколько  нужно  времени  командованию  кор¬
пуса  для  того,  чтобы  сложить  оружие  и  организованно  пере¬
дать  личный  состав  и  вооружение  частей  корпуса  советскому
командованию?»
 Фон  Дуфвинг  ответил,  что  для  этого  необходимо  три-четы¬
ре  часа.  Причём  они  намерены  использовать  ночное  время,
так  как  Геббельс  приказал  стрелять  в  спину  всем,  кто  по¬
пытается  перейти  к  русским.
 Я  приказал:
 — 	Полковника  фон  Дуфвинга  отправить  обратно  к  генера¬
лу  Вейдлингу  с  заявлением  о  принятии  капитуляции,  а  двух
немецких  майоров  оставить  у  себя.
 В  ожидании  результатов  задремал.  В  5  часов  50  минут
разбудили:  прибыла  делегация  от  Геббельса.  Вскакиваю
с  дивана,  быстро  умываюсь  холодной  водой.
 Делегатов  трое,  они  в  штатской  одежде,  с  ними  солдат
в  шлеме  и  с  белым  флагом.  Даю  указание,  чтобы  солдат  вы¬
шел.  Один  из  прибывших  —  правительственный  советник
министерства  пропаганды  Хайнерсдорф.
 Спрашиваю:
 — 	Что  вы  хотите  и  чем  могу  служить?
 137

Хайнерсдорф  вручает  мне  письмо  в  розовой  папке.  Читаю.
Через  мои  плечи  заглядывают  и  также  читают  Вишнев¬
ский,  Пожарский,  Вайнруб,  Ткаченко.
 «Как  Вы  извещены  генералом  Кребсом,  бывший  рейхс¬
канцлер  Гитлер  недостижим.  Доктора  Геббельса  нет  в  живых.
Я,  как  один  из  оставшихся  в  живых,  прошу  Вас  взять  Берлин
под  свою  защиту.  Мое  имя  известно.  Директор  министерства
пропаганды  доктор  Фриче».
 Читаю  и  поражаюсь  ходом  событий  за  последние  дни  и
даже  часы:  вслед  за  Гитлером  ушел  Геббельс,  за  Геббельсом
кто?  Кто  бы  там  ни  был,  но  это  уже  есть  конец  войны.  Спра¬
шиваю:
 — 	Когда  покончил  жизнь  самоубийством  доктор  Геббельс?
 — 	Вечером,  в  министерстве  пропаганды.
 — 	Где  труп?
 — 	Сожжен.  Его  сожгли  личный  адъютант  и  шофер.
 Интересно...  Гитлера  тоже  сожгли.  Главари  «третьего
рейха»  избрали  огонь  средством  очищения  от  земных
грехов...
 — 	Где  сейчас  находится  начальник  генерального  штаба
Кребс,  который  вчера  по  полномочию  Геббельса  вел  с  нами
переговоры?
 — 	Не  знаем.  Нам  известен  новый  начальник  —  генерал
Ейнсдорф.
 (Позже  стало  известно,  что  Кребс  застрелился.)
 — 	Известны  ли  вам  наши  условия:  мы  можем  вести  раз¬
говор  только  о  безоговорочной  капитуляции?
 — 	Да,  известны.  Мы  для  этого  пришли  и  предлагаем  свою
помощь.
 — 	А  чем  вы  можете  помочь  своему  народу?
 — 	Доктор  Фриче  просит  дать  ему  возможность  обратить¬
ся  по  радио  к  немецкому  народу  и  армии,  чтобы  прекратили
напрасное  кровопролитие,  принять  безоговорочную  капиту¬
ляцию.
 — 	Будут  ли  войска  выполнять  приказы  Фриче?
 — 	Его  имя  известно  всей  Германии  и  особенно  Берлину.
Он  просит  разрешения  выступить  в  Берлине  по  радио.
 Раздается  телефонный  звонок.  Докладывает  генерал  Гла¬
зунов  с  командного  пункта  47-й  гвардейской  стрелковой  диви¬
зии:  с  первой  линии  передают,  что  там  видят,  как  немецкие
войска  строятся  в  колонны.
 В  штаб  немецкого  корпуса  направлен  офицер  С.  А.  Глу¬
щенко  с  двумя  разведчиками.  Глущенко  за  сутки  третий  раз
идет  к  немцам:  он  встречал  и  провожал  Дуфвинга  и  наших
138

связистов,  ранен  пулей  навылет,  но  продолжает  выполнять
свои  обязанности.  Сейчас  он  у  Вейдлинга.
 В  6  часов  2  мая  командир  56-го  танкового  корпуса  генерал
артиллерии  Вейдлинг  в  сопровождении  двух  генералов  своего
штаба  перешел  линию  фронта  и  сдался  в  плен.  Вейдлинг  по¬
казал,  что  он  является  одновременно  и  командующим  оборо¬
ной  Берлина.  На  эту  должность  был  назначен  шесть  дней
назад.
 На  вопрос  командира  47-й  гвардейской  стрелковой  дивизии
полковника  Семченко,  произошла  ли  капитуляция  корпуса
с  ведома  Геббельса,  Вейдлинг  ответил,  что  он  принял  решение
о  капитуляции  без  ведома  Геббельса.
 Я  приказал  генералу  Глазунову  прекратить  огонь  на  всем
участке  корпуса,  а  генерала  Вейдлинга  направить
ко  мне.
 Обращаюсь  к  делегатам  от  Фриче:
 — 	Известно  ли  вам  и  Фриче,  что  берлинский  гарнизон
начал  сдаваться?
 Отвечают,  что,  когда  они  выезжали,  ничего  не  было  из¬
вестно.
 — 	Сейчас  немецкие  войска  на  всех  участках  фронта  капи¬
тулируют.  Где  Борман?
 — 	Он,  кажется,  был  в  канцелярии  Гитлера.  Там  произо¬
шел  взрыв  газа.  Борман  и  семья  Геббельса  погибли.
 По  телефону  вызываю  маршала  Жукова,  докладываю
о  цели  прихода  делегатов  от  Фриче.
 — 	Можно  ли  положиться,  что  доктор  Фриче  скажет  по  ра¬
дио  немецкому  народу  то,  что  нужно?  —  спрашивает  Жуков.
 Я  ответил,  что  положиться  можно,  но  под  нашим  контро¬
лем.  Мы  сумеем  это  обеспечить.
 Через  несколько  минут  звонок  Жукова.  После  перего¬
воров  с  ним  объявляю  всем  присутствующим,  и  главным  об¬
разом  делегатам  от  Фриче:
 — 	Первое.  Советское  командование  принимает  капитуля¬
цию  Берлина  и  отдает  приказ  о  прекращении  военных  дей¬
ствий.
 Второе.  Оставшиеся  немецкие  гражданские  и  военные  вла¬
сти  должны  объявить  всем  солдатам,  офицерам  и  населению,
что  все  военное  имущество,  здания,  коммунальные  сооруже¬
ния  и  ценности  должны  быть  в  порядке,  ничего  не  взрывать
и  не  уничтожать.
 Третье.  Вы,  господин  Хайнерсдорф,  поедете  с  нашим  офи¬
цером  к  доктору  Фриче,  заберете  его  с  собой  на  радиостан¬
цию  для  выступления,  затем  вернетесь  сюда.
 139

Четвертое.  Я  еще  раз  подтверждаю,  что  мы  гарантируем
жизнь  солдатам,  офицерам,  генералам  и  населению  и  по  воз¬
можности  окажем  медицинскую  помощь  раненым.
 Пятое.  Мы  требуем,  чтобы  не  было  никаких  провокацион¬
ных  действий  со  стороны  немцев  —  выстрелов  и  прочих  ди¬
версий,  иначе  наши  войска  будут  вынуждены  принять  от¬
ветные  меры.
 Хайнерсдорф  заявляет  просьбу  о  защите  сотрудников  ми¬
нистерства  пропаганды.
 — 	Те,  —  говорю,  —  кто  сложит  добровольно  оружие  и  не
проявит  враждебных  действий  против  советских  людей,  мо¬
гут  быть  спокойны:  у  них  и  волос  с  головы  не  упадет.
 Явился  полковник  Вайгачев  и  с  ним  переводчик  гвар¬
дии  старшина  Журавлев.  Ставлю  задачу  Вайгачеву:
 — 	Вы  поедете  с  Хайнерсдорфом  к  доктору  Гансу  Фриче.
От  имени  немецкого  правительства  Фриче  даст  приказ  вой¬
скам  о  капитуляции,  о  сдаче  войск  в  плен  в  полном  поряд¬
ке,  с  вооружением  и  техникой.  Пусть  Фриче  передаст  по  ра¬
дио  всем,  что  советское  командование  приняло  предложение
о  капитуляции  и  берет  Берлин  и  весь  его  гарнизон  под  свою
защиту.  Вы  обеспечите  приезд  Фриче  на  нашу  радиостанцию
и  установите  контроль  за  передачей  того,  что  я  сказал.  После
выступления  Фриче  по  радио  он  и  его  ближайшие  сотрудни¬
ки  должны  прибыть  сюда.  Будем  здесь  разговаривать  о  даль¬
нейшем.  Ясно?
 Полковник  Вайгачев  и  старшина  Журавлев,  а  вместе
с  ними  и  немецкая  делегация  направляются  к  выходу.
 В  дверях  они  неожиданно  сталкиваются  с  Вейдлингом.  Тот
зло  покосился  на  них  и  проговорил:
 — 	Нужно  это  было  делать  раньше!
 С  Вейдлингом  длительных  переговоров  не  предстояло.
 Вейдлинг  —  в  очках,  среднего  роста,  сухощавый  и  собран¬
ный.  Спрашиваю  его:
 — 	Вы  командуете  гарнизоном  Берлина?
 — 	Да.
 — 	Где  Кребс?  Что  он  говорил  вам?
 — 	Я  видел  его  вчера  в  имперской  канцелярии.  Я  пред¬
полагаю,  что  он-  покончил  жизнь  самоубийством.  Вначале  он
упрекал  меня  за  то,  что  —  неофициально  —  капитуляция  бы¬
ла  начата  вчера.  Сегодня  приказ  о  капитуляции  дан  войскам
корпуса.  Кребс,  Геббельс  и  Борман  вчера  отклонили  капиту¬
ляцию,  но  вскоре  Кребс  сам  убедился  в  плотности  окружения
и  решил  —  наперекор  Геббельсу  —  прекратить  бессмысленное
140

кровопролитие.  Повторяю,  я  дал  приказ  о  капитуляции  моему
корпусу.
 — 	А  весь  гарнизон?  Распространяется  ли  на  него  ваша
власть?
 — 	Вчера  вечером  я  всем  дал  приказ  отбиваться,  но...  по¬
том  дал  другой...
 Чувствую,  что  у  немцев  беспорядок.  Вейдлинг  показывает
по  немецкой  карте  место  расположения  своего  штаба  и  частей
корпуса,  фольксштурма  и  прочих.  В  шесть  часов  они  долж¬
ны  были  начать  капитуляцию.
 Входит  генерал  Соколовский.  Разговор  продолжается
втроем:
 — 	Что  с  Гитлером  и  Геббельсом?
 — 	Насколько  мне  известно,  Геббельс  и  его  семья  должны
были  покончить  с  собой.  Фюрер  тридцатого  апреля  принял
яд...  Его  жена  тоже  отравилась...
 — 	Это  вы  слышали  или  видели?
 — 	Я  был  тридцатого  к  вечеру  в  имперской  канцелярии.
Кребс,  Борман  и  Геббельс  мне  это  сообщили...
 — 	Значит,  это  конец  войны?
 — 	По-моему,  каждая  лишняя  жертва  —  преступление,  су¬
масшествие...
 — 	Правильно.  Давно  вы  в  армии?
 — 	С  одиннадцатого  года.  Начал  солдатом.
 — 	Вы  должны  отдать  приказ  о  полной  капитуляции,  —
говорит  Соколовский.
 — 	Я  не  мог  отдать  всем  приказ  о  капитуляции,  так  как
не  было  связи,  —  объясняет  Вейдлинг.  —  Таким  образом,
в  ряде  мест  отдельные  группы  еще  могут  сопротивляться.
Многие  не  знают  о  смерти  фюрера,  так  как  доктор  Геббельс
запретил  сообщать  о  ней...
 — 	Мы  полностью  прекратили  военные  действия  и  даже
убрали  авиацию.  Вы  не  в  курсе  событий?  Ваши  войска  нача¬
ли  сдаваться,  вслед  за  этим  прибыла  гражданская  делега¬
ция  от  Фриче  с  заявлением  о  капитуляции,  и  мы,  чтобы  об¬
легчить  ее  задачи,  прекратили  огонь.
 — 	Я  охотно  помогу  прекратить  военные  действия  наших
войск.
 Он  показывает,  где  еще  остались  части  СС.  В  основном
вокруг  имперской  канцелярии.
 —  Они  хотят  пробиться  на  север,  —  сообщает  Вейдлинг.—
На  них  моя  власть  не  распространяется.
 — 	Отдайте  приказ  о  полной  капитуляции...  Чтобы  и  на  от¬
дельных  участках  не  сопротивлялись.
 141

— 	У  нас  нет  боеприпасов.  Поэтому  сопротивление  долго
продолжаться  не  может.
 — 	Это  мы  знаем.  Напишите  приказ  о  полной  капитуля¬
ции,  и  у  вас  будет  совесть  чиста.
 Вейдлинг  набрасывает  проект  приказа.  Присутствующие
беседуют  вполголоса.  Вейдлинг  пишет...
 — 	Может  быть,  вам  нужен  помощник?  —  спраши¬
ваю  его.
 — 	О,  да,  да!  Это  будет  очень  хорошо!  —  обрадовался  ге¬
нерал.
 Приказываю  позвать  начальника  штаба  германского  кор¬
пуса.  Входит  рослый  брюнет  с  моноклем,  с  отличным  про¬
бором,  серые  перчатки.  Франт  франтом.  Немцы  советуются
друг  с  другом.  Вейдлинг  держится  за  голову,  но  пишет.
Всматриваюсь  в  него.  С  гладко  зачесанными  назад  волосами
он  типично  по-немецки  аккуратен.
 Вейдлинг  молча  вручает  ему  бумагу.  Читаем...  Формули¬
ровки,  может  быть,  и  не  все  хороши.  Но  ему  сейчас,  конечно,
не  до  четкости  формулировок.  Вот  что  он  написал:
 «30  апреля  фюрер  покончил  с  собой  и,  таким  образом,  оста¬
вил  нас,  присягавших  ему  на  верность,  одних.  По  приказу
фюрера  мы,  германские  войска,  должны  были  еще  драться
за  Берлин,  несмотря  на  то,  что  иссякли  боевые  запасы,  и  не¬
смотря  на  общую  обстановку,  которая  делает  бессмысленным
наше  дальнейшее  сопротивление.
 Приказываю:  немедленно  прекратить  сопротивление.
 Вейдлинг,
генерал  артиллерии,  бывший  комендант  округа
обороны  Берлина».
 — 	Не  надо  «бывший»,  вы  еще  комендант,  —  поправляет
Соколовский.
 — 	Нужны  ли  формулировки  о  присяге?  —  сомневается
Пожарский.
 — 	Не  надо  переделывать,  —  сказал  я,  —  это  его  соб¬
ственный  приказ.
 Вейдлинг  в  затруднении,  не  знает,  как  озаглавить:  при¬
зыв  или  приказ?
 — 	Приказ,  —  говорю  я.
 — 	Сколько  экземпляров  отпечатать?  —  спрашивает  пе¬
реводчик.
 — 	Двенадцать.  Нет,  как  можно  больше...
 — 	У  меня  большой  штаб,  —  говорит  Вейдлинг.  —  У  меня
два  начальника  штаба  и  еще  два  генерала,  которые  были
142

на  пенсии,  но  пришли  служить  ко  мне  и  отдали  себя  в  мое
распоряжение.  Они  помогут  организовать  капитуляцию...
 Стучит  машинка.
 Подали  чай.  Немцев  отвели  в  отдельную  комнату  и  там
кормят.  Мы  —  Соколовский,  Ткаченко,  Пронин,  Вайнруб,
Пожарский  ия  —  вновь  и  вновь  комментируем  события  по¬
следних  дней  и  часов.
 — 	У  Вейдлинга  нервный  припадок,  заметили?  —  спраши¬
ваю  я.
 — 	А  ведь  ему  трудно!  —  говорит  Соколовский.
 — 	Разумеется,  —  соглашается  Пронин.  —  Но  приказ  ум¬
ный.  Он  умело  подчеркнул  и  присягу  и  обязательства...  Он
вне  правительства  —  просто  «вывеска»...
 Докладывают,  что  приказ  отпечатан.  Говорю  начальнику
штаба  армии  генералу  Белявскому:
 — 	На  машину  посадить  одного  нашего  офицера  и  одного
немца,  дать  им  приказы  в  руки,  пусть  ездят  по  улицам  и
оглашают  его  войскам  и  населению.
 Утро  серое,  прохладное.  Вспоминаем  о  Сталинграде,  шу¬
тим,  курим.
 И  часов  30  минут.
 Адъютант  докладывает:  на  самоходке  приехал  Фриче.  Вхо¬
дит  Фриче  —  в  сером  пальто,  в  очках,  небольшого  роста.
На  ходу  читает  бумаги.  Молча  садится.  Переводчик  рядом.
 Фриче  тоже  принял  условия  безоговорочной  капитуляции.
Хотел  он  этого  или  не  хотел,  но  то  был  неизбежный  итог
наших  переговоров.
 Соколовский  (Фриче):  Мы  заинтересованы  в  том,  что¬
бы  в  Берлине  было  спокойно.  Тем,  кто  беспокоится  за  свою
судьбу,  мы  можем  дать  охрану.
 Фриче:  Немецкие  полицейские  органы  разбежались,  но
можно  их  вновь  собрать.
 Соколовский:  Нас  полиция  не  интересует.  Она  будет
причислена  к  военнопленным.  Нас  интересуют  чиновники  ад¬
министрации.  Им  мы  обеспечим  охрану.  Ущерба  им  не  бу¬
дет.  Ясно?
 Фриче:  Не  понимаю.  Кто,  где  может  причинить  ущерб?
Кто  решится  на  эксцессы?
 Соколовский:  И  наши  отдельные  бойцы,  и  немецкое
население  могут  проявить  жестокость  к  вам  за  действия  ге¬
стапо  и  тому  подобное...
 Фриче:  Да,  возможно.
 Соколовский:  У  нас  все  предусмотрено,  объявлено.
Есть  комендант  Берлина  —  советский  генерал  Берзарин.  Со¬
143

зданы  районные  комендатуры.  Они  примут  все  меры.  Есть  ли
у  вас  другие  пожелания?
 Фриче:  Я  вам  писал  письмо  как  последний  ответствен¬
ный  представитель  правительства.  Я  написал  его,  чтобы  пред¬
отвратить  кровопролитие.
 Соколовский:  Ваш  вынужденный  жест  нам  понятен.
 Фриче:  Я  бы  хотел  расширить  документ,  для  чего  мне
нужно  связаться  с  Деницем.
 — 	В  десять  часов  утра,  —  сообщил  я,  —  Дениц  обратился
к  армии  и  народу  с  заявлением,  что  он  принял  руководство
и  до  конца  продолжает  борьбу  с  большевизмом,  а  также  аме¬
риканцами  и  англичанами,  если  они  будут  мешать.  Но  нам  он
не  страшен!
 Фриче:  Я  этого  не  знал.
 Окончательно  уточнив  условия  капитуляции,  мы  расстаем¬
ся  с  ним.  Все  задумчивы:  не  подставное  ли  это  лицо?  Хоть
враг  повержен,  все  равно  чувствуешь  к  нему  недоверие.  Рас¬
суждаю  вслух:
 — 	Дениц  объявил  Гиммлера  предателем.  Берлин  капиту¬
лировав  отдельно.  Но,  в  общем,  мы  их  доконали.  Какой  же
у  них  развал  и  разброд,  если  Геббельс  хотел  ориентироваться
на  нас...
 Все  поняли  мою  иронию  и  засмеялись.
 Звонок  телефона.  Начальник  штаба  армии  сообщил:  наши
части  встретились  с  ударной  армией  генерала  Кузнецова.  Бой
в  районе  рейхстага,  имперской  канцелярии  и  во  всем  Тиргар-
тене  закончился.  В  Берлине  стало  тихо.
 Я  сообщил  об  этом  всем  присутствующим  на  КП.
 — 	Наступает  конец  войны,  —  возбужденно  сказал  Василий
Данилович  Соколовский.
 — 	Да,  закурим  трубку  мира!
 В  полдень  берлинский  гарнизон,  а  также  войска  СС,
охранявшие  имперскую  канцелярию  и  остатки  гитлеровского
правительства,  капитулировали.  Другого  выхода  у  них
не  было.
 Мы  вышли  на  улицу.  а  Вокруг  тишина,  от  которой  мы  так
отвыкли.  С  непривычки  она  кажется  звенящей.  И  вдруг  мы
услышали,  как  где-то  недалеко  чеканит  шаг  строй.  Даже  не
верится,  что  это  наши  гвардейцы  могут  маршировать  так
торжественно.  Из  парка  Тиргартен  идет  рота  79-й  гвардей¬
ской  стрелковой  дивизии.  Роту  ведет  гвардии  капитан
Н.  И.  Кручинин.  Он  только  что  закончил  очистку  восточного
бункера  от  фашистов,  пытавшихся  еще  сопротивляться.  Там
был  сделан  последний  выстрел  в  Берлине.  Последний  вы-
 144

стрел  —  и  гвардейцы  вышли  из  боя  на  центральную  улицу
Берлина  строевым  шагом.  Какая  выправка,  сколько  радости
на  лицах  воинов-победителей!
 Нет,  я,  кажется,  еще  никогда  не  видел  такого  строя.  Шаг
в  шаг,  нога  в  ногу,  плечо  к  плечу.  Богатыри  земли  русской
идут  по  Берлину!  И  вдруг  песня  —  песня  широкая,  певучая,
наша,  русская.  Она  плывет  по  еще  дымящимся  улицам  го¬
рода,  где  когда-то  созревали  планы  главарей  «третьего  рей¬
ха»  о  мировом  господстве.
 Я  смотрю  на  лица  бойцов,  усталые  и  радостные.  Вот  оно,
настоящее  счастье  солдата!
 Кончилась  война.  Пройден  большой  и  трудный  путь.  Если
бы  все  траншеи,  окопы,  ходы  сообщений,  по  которым  дове¬
лось  ходить  в  годы  войны,  если  бы  все  маршруты  стреми¬
тельных  маршей  и  обходных  маневров  соединить  в  одну  пря¬
мую  линию,  она  опоясала  бы  весь  земной  шар  по  экватору.
И  я  горжусь,  что  это  расстояние  я  прошел  вместе  с  воинами
армии  —  под  вражеским  огнем,  через  водные  рубежи  и  за¬
минированные  поля.
 То,  что  выпало-в  эту  войну  на  долю  наших  воинов,  всего
советского  народа,  никогда  еще  не  выпадало  ни  на  чью  до¬
лю.  Эта  война  была  самой  кровопролитной  и  разрушительной
из  всех  войн  в  истории  человечества.  Что  мы,  пережившие
ее  испытания,  можем  и  должны  сказать  нашим  детям,  вну¬
кам,  всем  грядущим  поколениям?
 Каждая  строчка  этих  воспоминаний  —,  результат  моих
наблюдений,  переживаний  и  размышлений,  порой,  может
быть,  субъективных,  но  всегда  искренних.  Я  говорил,  говорю
И  буду  говорить  о  войне  без  утайки  все,  что  думаю,  что
тревожит  мою  душу.
 Зловещее  пламя  минувшей  войны  взметнулось  из  центра
Европы,  из  гитлеровской  Германии.  Сколько  страданий,  ка¬
кие  жертвы  понесли  народы,  чтобы  погасить  его!  Десятки
миллионов  убитых  и  искалеченных,  многие  тысячи  городов,
сел,  поселков  разрушены  и  сожжены.
 Наибольшие  жертвы  понес  советский  народ,  потому  что
главную  тяжесть  удара  военной  машины  Гитлера  приняли  на
себя  мы,  советские  люди.  Война  прошла  по  нашей  земле
от  западных  границ  до  Москвы  и  Ленинграда,  до  Средней
Волги  и  обратно.  У  нас  есть  полное  моральное  право  судить
и  агрессора,  и  тех,  кто  развязал  ему  руки.
 Совместными  усилиями  народов  стран  антигитлеровской
коалиции  пламя  войны  погашено  там,  откуда  оно  взметну-
 Ю  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6
 145

лось.  Но  почему  оно  погашено  только  в  мае  1945  года,  а  не
раньше,  не  в  1937  или  1939  годах?
 Каждый,  кто  задумается  над  этим  вопросом,  непременно
лридет  к  выводу,  что  история  предвоенных  лет  преподнесла
нам  тяжелый  урок.  Недоверие  и  подозрительность  одних  пра¬
вительств  к  другим,  когда  дело  идет  об  обуздании  агрессора,
чреваты  пагубными  последствиями.  Доверие  между  народа¬
ми  и  их  правительствами  —  это  залог  мира,  мира  прочного,
на  долгие  времена.
 Уже  в  ходе  войны,  когда  стало  ясно,  что  гитлеровская
Германия  втягивает  все  новые  и  новые  страны  в  пучину
истребительной  войны,  образовалась  антигитлеровская  коали¬
ция.  Этот  боевой  союз,  скрепленный  кровью  на  полях  сраже¬
ний  против  злых  сил  нацизма,  остался  нерушимым  до  кон¬
ца  войны,  до  победы  над  общим  врагом.
 Но  какое  было  бы  счастье,  если  бы  этот  союз  существо¬
вал  раньше,  до  войны,  и  остался  бы  таким  же  прочным  пос¬
ле  нее!
 Кто  думает  о  прошлом,  тот  имеет  в  виду  и  будущее.  Кто
говорит  о  будущем,  тот  не  имеет  права  забывать  о  прошлом.
Прошедший  сквозь  огонь  многих  сражений,  я  против  войны.
 Может  показаться  странным  —  кадровый  военный  и
вдруг  против  войны.  Но  ничего,  странного  в  этом  нет.
Просто  я  знаю  тяжесть  войны  и  не  хочу,  чтобы  эта  участь
снова  выпала  на  долю  народов.  Советские  Вооруженные  Си¬
лы  крепнут  и  приумножают  свою  мощь  не  для  войны,  а  для
того,  чтобы  ее  не  было.  Их  создал  великий  гуманист  Влади¬
мир  Ильич  Ленин.  И,  пока  еще  не  достигнуто  соглашение
о  всеобщем  и  полном  разоружении,  они  будут  существовать
с  одной  лишь  целью  —  не  допустить  нового  мирового  по¬
жара,  погасить  его  в  самом  начале,  если  империалистам  все
же  удастся  его  разжечь.
 Если  бы  Гитлер  знал,  что  ему  под  натиском  советских
войск  придется  30  апреля  1945  года  разряжать  свой  пистолет
в  собственную  голову,  то  вряд  ли  стал  бы  так  легко  подпи¬
сывать  приказ  о  вторжении  своих  войск  на  территорию  на¬
шей  страны.  Мне  кажется,  подумал  бы.  Пусть  об  этом  ду¬
мают  и  теперь  все  те,  кто  снова  вынашивает  бредовые  планы
нападения  на  Советский  Союз.
 Термоядерная  война  никому  не  сулит  радостей.  Безответ¬
ных  ударов  не  бывает.  И  тот,  кто  захочет  в  наше  время  ви¬
деть  пламя  войны  на  чужой  земле,  тому  непременно  сужде¬
но  задохнуться  в  пепле  атомных  взрывов  в  своей  стране.  Всем
известно,  что  разбушевавшийся  таежный  пожар  гасят  мощ¬
146

ным  встречным  пламенем.  Верх  должен  взять  трезвый
разум.  Долг  народов  —  сказать  войне  твердое  и  неколеби¬
мое  «нет».
 В  минувшую  половину  столетия  нам  довелось  много  во¬
евать,  потому  что  со  дня  рождения  Советского  государства
кое-кто  рассчитывал  поживиться  за  счет  нашего  народа.  Чем
кончились  все  эти  попытки  —  известно  всему  миру.
 Мы  знаем  и  верим,  что  народы  хотят  не  войны/  а  мира.
Мою  голову  давно  уже  тронула  седина,  мне  70  лет,  более  пя¬
тидесяти  лет  я  ношу  военную  форму,  и  я  со  всей  ответствен¬
ностью  говорю:  мы,  советские  солдаты,  будем  самыми  на¬
дежными  и  самыми  верными  союзниками  тех,  кто  борется
за  предотвращение  войны.
 Разум  требует  не  забывать  уроков  истории.  Пусть  помнят
о  них  и  те,  кто  строит  новые  планы  агрессии.  Силы  мирового
лагеря  социализма  неисчислимы.  И  мы  вправе  предупре¬
ждать:  любого,  кто  замахивается  на  нас,  ждет  судьба  «треть¬
его  рейха».  Иного  конца  быть  не  может!
 10*

УВОЛЬНЕНИЕ
НАСУЕМ
 повесть

Когда  Т-108-й,  отсемафорив
постам  службы  наблюдения  и
связи,  миновал  Кронштадт  и  мор¬
ской  собор  стал  таять  в  дымке,
Гаврилов  спустился  в  кубрик  и
молча  сидел  там,  дожидаясь,  ко¬
гда  его  сосед  Журков  кончит
бриться.  Журков  не  торопился,
густо  намыливал  пухлые  щеки,
кряхтя  от  удовольствия,  тщатель¬
но  оглядывал  лицо,  ощупывал
выбритые  места  пальцами.
 —  В  увольнении  что  глав¬
ное?  —  говорил  он,  обращаясь  к
своему  отражению  в  небольшом,
круглом,  как  его  лицо,  зерка¬
ле.  —  Гладко  выбриться,  надра¬
ить  бляху  и  корочки.  Ни  одна
девушка  не  устоит...  У  тебя,  Гав¬
рилов,  знакомые  небось  на  каж¬
дой  линии  Васиного  острова
есть?
 Гаврилов  молчал,  досадуя  на
медлительность  приятеля,  на  его
благодушную  болтовню.
 —  Мрачный  ты  кореш,  Гаври¬
лов,  —  не  дождавшись  ответа,
продолжал  Журков.  —  Мрачней
тебя  на  Балтике  не  найдешь.  Раз¬
ве  что  адмирал  Макаров  в  Крон¬
штадте...  И  парень  вроде  бы  свой¬
ский,  другом  считаешься...
 —  Кончай,  Леня,  трепаться,  —
сказал  Гаврилов,  глядя  в  иллю¬
минатор.  Вдали  виднелась  поло¬
ска  берега,  можно  было  разгля¬
деть  лес,  шпиль  какого-то  собо¬
ра.  «Наверное,  Петергоф  уже,  —
подумал  Гаврилов.  —  Или  еще
Рамбов»  *.
 —  Ты,  Гаврилов,  совсем  беше¬
ный  стал.  —  Журков  вытер  лицо
*  Рамбов  —  Ораниенбаум.
 151

полотенцем  и,  плеснув  на  ладонь  одеколону,  опрокинул  все
на  лицо,  громко  зафыркал.  —  Нет,  правда,  Гаврилов.
У  всех  настроение  что  надо!  В  Питере  тралец  на  ремонт  ста¬
вят.  Как-никак  с  месяц  прокантуемся.  Тебе  бы  в  первую  оче¬
редь  и  радоваться.  А  ты  только  ноздри  раздуваешь.
 Он  аккуратно  протер  бритву,  хотел  уложить  в  коробочку,
помедлив,  спросил:
 — 	Ты  бриться  будешь?
 — 	Я  уже  брился,  —  ответил  Гаврилов.
 — 	Да  ведь  чего  я  спрашиваю  —  ты  у  нас  молодой,  тебе
же  брить  еще  нечего!
 Журков  надел  новенькую  белую  форменку,  аккуратно  рас¬
правил.  Подмигнул  сам  себе.
 — 	Держитесь,  девочки!
 Форма  сидела  на  нем  ладно,  словно  пригнанная  хорошим
портным.  Да  и  сам  он  был  ладный,  крепкий.
 — 	Пойдем,  Гаврилов!  Ленинград  прямо  по  носу!..
 Как  только  он  ушел,  Гаврилов  быстро  открыл  свой  рун¬
дук,  достал  с  самого  дна  небольшой  сверток,  развернул  осто¬
рожно.  Тускло  блеснул  в  его  руке  пистолет.  Гаврилов  тща¬
тельно  протер  его  драной  тельняшкой.  Вынул  обойму.  Сосчи¬
тал  патроны,  хотя  хорошо  знал,  что  их  всего  три.  И  писто¬
лет,  и  эти  три  патрона  к  нему  он  приобрел  несколько  месяцев
назад  в  Таллине  на  базаре  за  четыреста  рублей.  Деньги  он
копил  долго,  откладывая  от  своего  небогатого  матросского  до¬
вольствия,  не  тратил  ни  на  что  другое...
 Гаврилов  вставил  обойму  на  место,  прикинул  пистолет  на
ладони,  словно  хотел  узнать,  много  ли  в  нем  весу.  Кто-то  гул¬
ко  затопал  по  трапу,  спускаясь  вниз.  Гаврилов  поспешно  су¬
нул  пистолет  в  карман.  Наклонился  над  рундуком.  Но  шаги
протопали  мимо,  и  он  опять  достал  пистолет  и  поднял  на
уровень  глаза,  словно  прицеливался  в  кого-то.  Лицо  его  стало
жестким  и  даже  каким-то  отрешенным,  но  рука,  сжимавшая
рукоять,  задрожала.  По  трапу  опять  затопали,  и  Гаврилов
снова  спрятал  пистолет.  Оружие  тянуло  карман,  пришлось
потуже  затянуть  ремень.  Он  постоял  еще  несколько  минут,
задумчиво  глядя  в  иллюминатор,  и  поднялся  на  палубу.
 Ленинград  был  совсем  рядом.  Вцепившись  в  леер,  волну¬
ясь,  вглядывался  Гаврилов  вперед,  туда,  откуда  надвигался
огромный  город.  Тральщик  вдруг  словно  уменьшился  в  раз¬
мерах,  потерялся.  Вот  город  уже  охватил  залив  полукольцом,
и  Гаврилов  судорожно  вертел  головой,  стараясь  увидеть  все
сразу,  ничего  не  пропустить  в  открывшейся  ему  панораме.
152

Уже  четыре  года  он  был  в  разлуке  с  родным  городом  и  со¬
всем  не  представлял,  каким  его  увидит.
 Лес  кранов,  вытянувших  стрелы,  возвышался  над  прича¬
лами.  Какие-то  облупленные,  пятнистые  корабли,  не  то  стоя¬
щие  на  ремонте,  не  то  уже  совсем  отслужившие  срок,  тесни¬
лись  у  причальных  стенок.  И  над  всем  этим  портовым  хао¬
сом  парил  вдали  вечный  Исаакий  с  серым  тусклым  куполом.
 Гаврилов  почувствовал,  что  подступают  слезы,  вот-вот  про¬
рвутся.  Он  ни  о  чем  сейчас  не  думал.  Просто  смотрел  и  смот¬
рел  и  впитывал  все,  что  видит,  и  это  наполняло  его  счастьем.
 Он  без  труда  отыскал  серый  шпиль  Адмиралтейства,  Пет¬
ропавловку.  Справа  от  Исаакия  вздымался  еще  один  огром¬
ный  купол,  не  купол  даже,  а  каркас,  скелет  от  купола,  по¬
врежденного  снарядами.  Левее  от  Исаакия  был  Васильевский
остров,  но  ничего  приметного  там  не  виднелось.  Глазу  не  за
что  было  зацепиться.
 Когда  подошли  поближе,  он  высмотрел  колокольню  боль¬
шого  собора.  Собор  этот,  вспомнил  Гаврилов,  стоял  рядом  с
Тучковым  мостом  —  на  Съездовской  линии...  Съездовская  и
Первая  линии...  Если  идти  оттуда  по  Среднему  проспекту,
сюда,  ближе  к  заливу,  то  сначала  пройдешь  совсем  тихие,  мо¬
щенные  булыжником  Вторую,  и  Третью,  и  Четвертую  и  Пя¬
тую  линии.  Потом  Шестая  и  Седьмая  с  аллейкой  посредине.
Там  кинотеатр  «Форум»,  куда  Гаврилов  часто  ходил  и  один,
и  с  матерью,  и  с  Алькой...  Потом  Восьмая  и  Девятая.  Здесь
грохочут  трамваи,  шумят  машины  из  открытых  окон  табач¬
ной  фабрики  Урицкого,  здесь  «Гастроном»,  куда  он  так  часто
бегал  в  довоенные  времена  за  маслом  и  чайной  колбасой...
А  следующая  линия  —  Десятая.  Пройти  всего  один  квартал
и  свернуть  налево.  Второй  дом  от  угла  —  большой,  черно-се¬
рый,  мрачный  (таких  Гаврилов  насмотрелся  в  немецких  пор¬
тах)  —  дом  №  26.  «Десятая  линия,  дом  26,  квартира  25,  Гав¬
риловой  П.  Ф.»  —  писал  он  на  конвертах,  посылая  письма
матери,  когда  жил  летом,  до  войны,  у  тетки  на  даче.
 Дом  26,  квартира  25.  Пятый  этаж.  Грязноватая  темная
лестница  со  двора.  Они  с  матерью  всегда  ходили  черным  хо¬
дом,  хотя  имелся  и  парадный,  —  не  надо  было  тащиться  че¬
рез  всю  квартиру  длинным-предлинным  коридором,  застав¬
ленным  пыльными  шкафами.  Их  комната  выходила  прямо
в  кухню.  Когда-то  она  была  людской  в  этой  огромной,  не¬
скончаемой  квартире.
 Гаврилову  предстояло  сегодня,  прямо  сегодня  —  ни  мину¬
ты  не  медля  —  пойти  на  Десятую  линию,  в  дом  №  26,  под¬
няться  по  узкой  лестнице  на  пятый  этаж,  позвонить  в  эту
153

квартиру.  Двери  откроет  человек,  носящий  ненавистную  фа¬
милию  Егупин,  спросит:  «Вам  кого,  молодой  человек?»  Гав¬
рилов  молча  вытащит  пистолет  и  в  упор  выстрелит  три  ра¬
за  —  ведь  в  обойме  всего  три  патрона.
 Гаврилов  уже  сотни,  а  может  быть,  и  тысячи  раз  пережи¬
вал  этот  момент.  Переживал  во  всех  подробностях.  По  сути,
эти  выстрелы  были  уже  формальностью:  смертный  приговор
он  вынес  Егупину  уже  давно,  но  формальность  эта  была  смыс¬
лом  жизни  для  Гаврилова  все  последнее  время.  С  марта
1942,  когда  его  в  бессознательном  состоянии  вывезли  из
Ленинграда,  и  по  сегодняшний  день,  7  августа  1946  года.
 ...Тральщик  уже  медленно  шел  по  Неве  мимо  судов,  ре¬
монтирующихся  у  заводских  причальных  стенок,  мимо  пла¬
вучих  доков  и  огромных  кранов.  Вот  и  последний  изгиб  реки,
а  впереди  уже  видны  мост  Лейтенанта  Шмидта,  собор  Ни¬
колы  Морского  и  грязноватое,  облезлое  здание  морского  учи¬
лища.
 Когда  на  палубе  построили  идущих  в  увольнение  и  капи¬
тан-лейтенант,  прохаживаясь  перед  строем,  сам  намытый,  на¬
чищенный  до  блеска,  франтоватый  больше,  чем  всегда,  на¬
путствовал  матросов,  как  надо  вести  себя  в  городе,  Гаврилову
вдруг  впервые  пришла  мысль,  что  завтра  капитан-лей¬
тенант  и  остальные  узнают  о  том,  что  он  застрелил  чело¬
века.
 Для  него  самого,  уже  давно  свыкшегося  с  мыслью  об  этом,
все  было  ясно.  Наказание  не  страшило  Гаврилова.  Он  просто
считал,  что  должен  выполнить  свой  долг.  Должен  сделать  то,
что,  кроме  него,  сделать  было  уже  некому,  ибо  все,  кто  знал
глубину  падения  гадины  Егупина,  погибли,  а  остальным  до  не¬
го  нет  дела.  Нет  дела  —  в  этом  Гаврилов  был  уверен.  Нет
дела,  раз  до  сих  пор  живет  этот  человек  на  свете,  живет  и
дышит  одним  воздухом  со  всеми  остальными  людьми.
 Гаврилов  даже  не  пытался  заглянуть  в  свое  будущее.  Он
разделил  свою,  жизнь  надвое  мертвой  чертой.  И  если  до  чер¬
ты  все  было  рассчитано,  взвешено  своей  подчиненностью
главному,  то  за  чертой  не  было  ничего  —  Гаврилов  просто  не
хотел  думать  о  том,  что  будет  потом.  Знал  только  твердо,  что
предстанет  перед  судом  и  будет  наказан,  наказан  сурово,  но
дальше  суда  его  мысли  не  шли.  Да  и  о  суде  он  думал  лишь
как  о  возможности  там  сказать  все.  Сказать  все  людям,  ко¬
торые  уже  не  смогут  не  принять  его  слова  во  внимание.
Не  смогут  просто  посочувствовать  или  разгневаться  и  тут  же
забыть.  Они  вынуждены  будут  отнестись  к  его  словам  всерь¬
154

ез,  осмыслить  их,  вынести  по  ним  свое  суждение  —  ведь  эти
слова  скажет  в  свое  оправдание  убийца.
 И  вот  теперь,  за  десять  минут  до  того,  как  сойти  на  берег
с  палубы  тральщика,  ставшего  за  два  года  родным  и  близ¬
ким,  сойти  прямо  на  набережную  Васильевского  острова,  где
он  родился,  прожил  почти  всю  свою  жизнь  и  где  он  сегодня
должен  застрелить  самого  ненавистного  человека,  Гаврилов  с
внезапно  нахлынувшей  острой  тоской  подумал  о  том,  что  ска¬
жут  о  его  поступке  товарищи.  Франтоватый  матерщинник
каплей,  любимец  всего  экипажа,  его,  Гаврилова,  друг  Ленька
Журков...
 «Они  же  не  знают  всего,  —  думал  Гаврилов,  —  ведь  пока
следствие,  суд...  Будут  считать  простым  убийцей,  еще,  чего
доброго,  грабителем.  Каплею  дадут  взбучку  за  плохую  воспи¬
тательную  работу,  соберется  собрание.  Обсудят  ЧП  на  траль¬
щике,  «Преступление  матроса  Петра  Гаврилова...»
 — 	Эй,  на  шкентеле!  —  Голос  капитан-лейтенанта  вернул
Гаврилова  к  действительности.  —  Сон  в  строю  —  прямая  до¬
рога  на  гауптвахту!  Молодым  матросам  это  следует  помнить...
 — 	Ему  снятся  любимые  девушки,  —  негромко  сказал
Журков.
 — 	Разговорчики  в  строю!  —  повысил  голос  капитан-лейте¬
нант.  И  добавил,  улыбнувшись:  —  О  своих  встречах  с  люби¬
мыми  девушками  юнга  Гаврилов  доложит  завтра  на  утрен¬
ней  поверке.
 В  строю  прыснули.
 Гаврилов  вымученно  улыбнулся  и  ткнул  Журкова  кула¬
ком  в  бок.  Удар  получился  злой  и,  по-видимому,  болезнен¬
ный.  Журков  оглянулся  с  недоумением  и  обидой.
 — 	Помните,  в  каком  мы  городе,  —  наставлял  матросов  ка¬
питан-лейтенант,  —  еще  не  все  от  блокады  оправились...  Если
старушке  какой  дорогу  помочь  перейти,  поднести  что  —  будь¬
те  балтийцами.  На  барахолку  —  ни-ни!  Девушку  в  обиду
хулиганам  не  давайте.  —  Он  опять  улыбнулся.
 С  тяжелым  сердцем  шагнул  Гаврилов  на  трап,  соединив¬
ший  тральщик  с  гранитной  набережной  Васильевского  остро¬
ва.  Не  то  чтобы  у  него  убавилось  решимости,  появился  страх
или  сомнение.  Нет.  Просто  к  чувству  ненависти,  к  жажде  дей¬
ствовать,  раз  и  навсегда  освободиться  от  гнетущего  сознания
неисполненного  долга  присоединилось  чувство  неясной  тоски...
Радость,  охватившая  его  в  тот  момент,  когда  перед  взором
открылся  родной  город,  без  которого  не  представлял  своей
жизни  Гаврилов,  прошла.
 За  те  четыре  года,  что  прожил  он  вдалеке  от  Ленинграда,
155

это  была  вторая  попытка  попасть  в  город  и  посчитаться  с  че¬
ловеком,  омерзительнее  которого  Гаврилов  не  знал  никого.
 Первую  попытку.  Гаврилов  предпринял  глубокой  осенью
сорок  второго  года,  начав  свой  путь  из  пермского  села  Сива.
Это  было  15  ноября.  А  может  быть,  уже  16.  В  ночь  с  15-го
на  16-е.  Часов  у  воспитанников  детского  дома  не  было.  Они
жили  по  звонку  в  школе  и  в  детдоме  и  по  солнцу,  когда  ле¬
том  целыми  днями  пропадали  в  лесу.
 Гаврилов  дождался,  когда  смолкли  шаги  бродившей  по  ко¬
ридору  ночной  дежурной  Рахили,  и  осторожно,  чтобы  не  раз¬
будить  других  воспитанников,  вылез  из-под  куцего  одеяла.
Достал  маленький  узелок,  спрятанный  под  кроватью.  Там  бы¬
ла  печеная  картошка  и  немного  сухарей.  В  течение  месяца
Гаврилов  уносил  обеденную  пайку  хлеба  и  тайком  от  всех
сушил  в  лесу  на  костре.
 Одеваться  ему  было  не  надо  —  с  вечера  он  забрался  под
одеяло  в  одежде.  Впрочем,  в  холодные  осенние  ночи  многие
делали  так.  Осторожно  прошел  он  между  кроватями,  ступая
на  носки,  у  дверей  снял  с  гвоздя  зеленый  сиротский  бушлат,
постоял,  прислушался.  В  коридоре  было  тихо.  Гаврилов  вы¬
шел,  бесшумно  прикрыв  за  собой  дверь,  прокрался  слабо  осве¬
щенным  коридором  в  темные  сени.  Здесь  он  надел  бушлат,
натянул  лямки  мешочка  на  плечи  и  минуту  помедлил,  прежде
чем  снять  щеколду  с  дверей.  Ему  было  не  жаль  оставлять
этот  дом.  Он  не  успел  еще  завести  здесь  друзей  —  с  ребята¬
ми  Гаврилов  сходился  туго,  трудно,  взрослые  же  не  верили
его  рассказам  о  Егупине  —  он  понимал,  что  не  верили,  —
хотя  и  слушали  сочувственно,  и  кивали  головами,  и  возму¬
щались.  Гаврилов  видел,  что  сочувствие  было  фальшивым  —
иначе  ведь  взрослые  должны  были  бы  действовать.  Но  никто
не  действовал  —  все  только  слушали  Гаврилова  и  успокаива¬
ли.  «Наверное,  принимают  за  психа»,  —  подумал  он  однажды.
И  решил  действовать  сам.
 Егупин  мешал  Гаврилову  жить.  В  долгие  осенние  ночи,
свернувшись  от  холода  калачиком  в  постели,  лежал  Гаври¬
лов  без  сна,  с  открытыми  глазами  и  думал  об  этом  страшном
человеке.  Думал?  Нет,  не  думал  —  грезил  наяву.  Ему  слы¬
шались  шаги  Егупина  под  окном,  в  ущербном  месяце  мере¬
щились  черты  егупинского  лица.  Он  представлял,  как  ходит
этот  человек  в  накинутой  на  плечи  бобровой  шубе  по  большой
ленинградской  квартире,  заглядывает  в  пустые  комнаты  и
думает  о  новых  подлостях.  Сколько  темных  дел  он  еще  со¬
156

вершит?  Сытый,  спокойный  убийца.  И  никто  не  остановит
его,  никто  не  отомстит  за  погибших...
 После  бессонных  ночей  Гаврилов  ходил  хмурый  и  безуча¬
стный  ко  всему,  невпопад  отвечал  на  уроках,  раздражался
без  причины.  И  так  повторялось  день  за  днем,  пока  он  не
решил:  да,  надо  действовать  самому.
 Ему  было  не  жаль  покидать  детдом.  Вот  если  только  Зва-
рыкин,  Алька  Зварыкин  из  малышовой  группы,  который  так
привязался  к  Гаврилову  и  всюду  ходил  за  ним  —  ив  лес,
и  на  реку...  Да  Вёрушка,  заведующая  учебной  частью,  добрая,
ласковая  Верушка  будет  огорчена,  узнав,  что  Гаврилов  убежал.
 .  Он  осторожно,  затаив  дыхание,  снял  засов  со  щеколды,
приоткрыл  чуточку  дверь  и  выскользнул  в  темноту.  Мороз¬
ный  воздух  заставил  Гаврилова  съежиться,  он  почувствовал,
что  начинает  дрожать,  заторопился,  спотыкаясь  о  комки  за¬
мерзшей  грязи.
 Село  лежало  во  тьме.  Лишь  в  здании  военкомата  на  пер¬
вом  этаже  горел  свет.  Гаврилов  поторопился  побыстрее  прой¬
ти  улицей  —  мало  ли  кто  встретится  —  и  только  раз  огля¬
нулся.  С  плотины.
 Двадцать  пять  километров  до  станции  Верещагине  он  одо¬
лел  к  утру.  Дорога  была  пустынной,  темной.  В  лесу  Гаври¬
лову  стало  страшно.  Особенно  когда  шел  мимо  разрушенного
кирпичного  дома  —  в  селе  рассказывали  много  историй  о  гра¬
бителях,  которые  вроде  бы  скрывались  в  нем.
 Один  раз  Гаврилову  почудился  волчий  вой.  Он  долго  при¬
слушивался,  но  вой  не  повторился.  Где-то  на  полпути,  у  Чер¬
ного  болота,  ему  повстречались  мужики  на  телеге.  Гаврилов
свернул  в  лес  —  переждал,  пока  телега,  поскрипывая  на  уха¬
бах,  не  проехала.
 Уже  под  утро,  когда  стало  светать,  услышал  далекий  гудок
паровоза.  Вздохнул  с  облегчением:  «Верещагине.  Теперь  бы
только  попасть  на  поезд».  А  впереди  была  еще  далекая  до¬
рога.
 Целый  день  бродил  Гаврилов  по  станции,  по  железнодо¬
рожным  путям  и  тупикам,  стараясь  не  попадаться  на  глаза
милиционерам.  Прислушивался  к  разговорам  железнодорож¬
ников.  Денег  на  билет  у  него  не  было,  да  и  поезда  на  Ленин¬
град  не  ходили.  Это  Гаврилов  знал.  Оставались  товарняки.
Он  видел  несколько  составов  с  зачехленными  пушками,  но
подойти  к  ним  не  решался  —  вдоль  составов  ходили  солдаты
с  винтовками.  Один  раз  он  отважился  подойти  к  шипящему,
пышущему  паром  паровозу  и  долго  дожидался,  когда  высу¬
нется  из  окна  или  выйдет  машинист.  Но  машинист  не  появ¬
157

лялся,  и  шипящий  паровоз  казался  вымершим,  живущим  без
людей,  сам  по  себе.  Гаврилов  стоял  до  тех  пор,  пока  не  по¬
дошел  чумазый  злой  железнодорожник  с  масленкой  в  руках
и  не  заорал:
 — 	Чего  глазеешь,  бродяга!  Мотай,  мотай  отсюда,  пока  в
милицию  не  сдал.
 Гаврилов  ушел.
 Потом  он  встретил  железнодорожника  с  чемоданчиком,  ко¬
торый  не  торопясь  шел  по  путям,  напевая  себе  что-то  под  нос.
 — 	Товарищ,  —  спросил  его  Гаврилов,  волнуясь,  —  вы  не
машинист?
 Железнодорожник  остановился  и  улыбнулся.
 — 	Машинист.  А  ты?  Пассажир  небось?
 — 	Товарищ,  —  сказал  Гаврилов.  —  Мне  очень  в  Ленинград
надо.  Ну  очень-очень...  Я  бы  не  стал  просить...  —  Он  сглотнул
комок,  подступивший  к  горлу,  и  почувствовал,  что  вот-вот
заплачет,  но  не  заплакал.
 — 	В  Ленинград...  —  удивился  машинист.  —  Вон  ты  куда
собрался.  Эвакуированный?  К  матери?  —  Он  подошел  к  Гав¬
рилову,  положил  руку  на  плечо.  —  Да  разве  до  Ленинграда
доберешься  нынче?  Блокада  же.
 — 	Да  я  знаю,  я  знаю...  —  заторопился  Гаврилов.  И  все-таки
не  выдержал  —  всхлипнул.  —  Мне  бы  только  до  Ладоги.  Там
я  у  военных  попросился  бы.  Объяснил  все.  Они  бы  меня  взя¬
ли!  Они  бы  мне  помогли!
 — 	Вон  ты  какой...  —  удивился  машинист.  —  Говоришь,  на¬
до  очень.  Глаза  у  тебя  честные.  Прямо  глядишь.  Наверно,  на¬
до.  А  то  ведь  время  такое  —  кто  только  не  шастает.  Кто  с
добром,  а  кто  и  по  злому  делу.
 Машинист  говорил  ласково,  с  участием,  и  Гаврилов  решил:
«Если  спросит,  зачем  в  Ленинград,  —  расскажу  ему  все».
Но  машинист  не  спросил,  а  сказал  только:
 — 	У  меня-то,  паря,  в  Пермь  ездка  —  в  другую  сторону.
Не  то  подбросил  бы  тебя  до  Котласа.  Мы-то,  пермяки,  до
Котласа  водим.  Там  смена.  Прямиком  никто  не  идет.  Да  и
заберет  тебя  милиция,  паря,  заберет...
 Он  снял  свою  фуражку,  в  раздумье  почесал  козырьком
голову,-словно  что-то  вспоминая.
 — 	Нет,  не  припомню,  кто  на  Котлас  ведет  сегодня.  Не  при¬
помню...  Да  ты  иди  к  сортировке,  —  машинист  показал  ру¬
кой,  куда  следовало  идти  Гаврилову,  —  там  наши,  вереща¬
гинские,  формируют.  Поспрошай,  кто  на  Котлас.  Если  туго  бу¬
дет,  скажи:  Долгих  послал,  Трофим  Игнатьич.  Иди,  иди,  па¬
ря.  Не  робей.  А  мне  на  Пермь.  Спешу.
 158

Гаврилов  с  сожалением  смотрел,  как  удалялся  машинист,
подтянутый,  стройный.  Только  правую  ногу  чуть  приволаки¬
вал.  «Эх,  невезуха,  —  подумал  Гаврилов,  —  ну  почему  не  он
в  сторону  Котласа?!.  Уж  он-то  помог  бы  мне...»
 Резкий  гудок  заставил  его  вздрогнуть.
 Сквозняком,  не  останавливаясь  на  станции,  не  сбавляя  хо¬
да,  шел  эшелон.  С  грохотом  пронеслись  мимо  платформы  с
танками,  теплушки  с  солдатами,  вырвалась  из  окон  и  тут  же
оборвалась,  растворилась  в  грохоте  лихая  песня.  Эшелон  про¬
мчался,  оставив  за  собой  легкий  запах  гари  и  мазута.  «Вот
бы  мне  к  солдатам»,  —  вздохнул  Гаврилов  и  побрел  к  сорти¬
ровке,  куда  указал  ему  машинист  Долгих.
 Взял  Гаврилова  с  собой  на  паровоз  седой,  горбатый  дед.
«Дядей  Лешей  зови»,  —  сказал  он,  когда  Гаврилов  спросил
его  имя  и  отчество.  На  вид  дядя  Леша  был  угрюм  и  диковат.
И  глаза  жгучие,  злые.  Когда  Гаврилов  окликнул  его,  стоя  у
паровоза,  то  в  первый  момент  решил,  что  этот  горбун  или  об¬
ругает  его,  или  даже  побьет.  Но  горбун  не  побил  и  не  обру¬
гал.  Услышав  про  Долгих,  он  буркнул:
 — 	Возьму  до  Кирова.  Только  на  шаньги  не  рассчитывай.
Жрать  нечего.  Калигу  вареную  с  Прошкой  вон  едим.
 — 	И  то!  —  Из  будки  высунулась  молодая  чумазая  лич¬
ность.  —  Чем  калижка  не  еда?  Цинготить  не  будешь!..
 — 	Да  у  меня  есть  сухари,  —  не  веря  еще  в  удачу,  обрадо¬
ванно  сказал  Гаврилов.
 Словно  зачарованный,  смотрел  он,  как  кидает  кочегар
Прошка  колотые  метровые  поленья  в  топку,  прислушивался
к  гудению  огня,  разглядывал  приборы.  Дядя  Леша  посадил
его  в  углу  на  откидную  железную  скамеечку,  и  Гаврилов,
съежившись,  чтобы  занимать  как  можно  меньше  места,  за¬
быв  про  бессонную  ночь,  про  все  волнения,  сидел,  счастливый
оттого,  что  несется  вперед  на  этом  огромном,  гудящем  паро¬
возе...  Он  рассказал  дяде  Леше  и  Прошке,  что  хочет  добрать¬
ся  до  Ленинграда.
 — 	К  мамке?  —  так  же,  как  и  Долгих,  спросил  его  Прошка.
 Гаврилов  насупился  и  сказал:
 — 	Умерла  мама...  Погибла.
 — 	От  голода?  —  участливо  спросил  Прошка  и  хотел  о  чем-
то  еще  спросить,  но  дядя  Леша  одернул  его:
 — 	Отчего  да  почему!  Привязался  к  мальцу,  как  репей.
Дровишки  лучше  кидай.  Да  пошуруй  в  топке.
 Гаврилов,  не  чувствуя  усталости,  смотрел  и  смотрел  на
проносившиеся  мимо  леса,  на  деревеньки,  то  освещенные  яр¬
ким  солнцем,  то  в  пелене  мокрого  осеннего  снега.  Прошка
159

молчал,  не  донимал  больше  разговорами,  дядя  Леша  тоже,
молчал,  внимательно  глядя  вперед.  И  вдруг  Гаврилов  почув¬
ствовал,  что  не  сможет  не  рассказать  этим  людям,  зачем  так
стремится  он  в  Ленинград.
 ...Он  рассказал  им  о  Егупине  во  время  стоянки  на  какой-
то  маленькой  станции.  Об  одном  только  умолчал  —  о  том,  что
в  кармане  у  него,  аккуратно  завернутая  в  тряпочку,  лежит
самодельная,  из  плоского  напильника  выточенная  финочка.
 — 	Так  тебе-то  зачем  туда  ехать?  —  удивился  Прошка.  —
В  Кирове  надо  в  милицию  пойти.  Этого  Егупина  сразу  к  стен¬
ке  поставят.  Чего  же  ты  молчал?
 — 	Я  не  молчал,  —  ответил  Гаврилов.  —  Я  и  в  Ленинграде
в  милиции  был.  Тогда  не  смогли  дознаться.  А  потом  к  нему
с  обыском  приходили.  Он  хитрый.  Вывернулся.  Я  знал,  дога¬
дывался,  что  он  ракетчик.  А  как  докажешь?  Потом  он  меня
убить  хотел,..  —  Гаврилов  замолчал,  не  в  силах  справиться
с  волнением.  —  А  меня  нашли  и  эвакуировали.  Без  сознания
почти  месяц  был...  Следователю  рассказывал  —  не  поверил.
Я  знаю.  Только  соглашался,  чтобы  не  обидеть.
 — 	Да,  может,  его  там  уже  сцапали,  —  не  сдавался  Прош¬
ка.  —  И  кокнули,  как  немецкого  шпиона!  А  ты  и  знать  не
знаешь.
 — 	Не  знают  же,  что  он  ракетчик.  И  что  убийца  —  тоже
не  знают.  А  других  его  подлостей  им,  видать,  мало...  До  них
никому  дела  нет,  —  с  горечью  сказал  Гаврилов.  —  Иначе
давно  бы  забрали.  А  он  на  свободе...  Я  вот  доберусь  домой,
одного  товарища  разыщу  там,  если  он  жив.  Мы  с  ним  вме¬
сте...
 — 	А  что,  товарищ  твой,  —  спросил  горбатый  дядя  Леша,
внимательно  прислушивавшийся  к  разговору  Гаврилова  с  Про¬
хором,  —  в  Питере  остался?
 — 	Да,  —  кивнул  Гаврилов.  —  Только  он  однажды  с  завода
не  вернулся.  Наверно,  на  передовую  послали,  прямо  там  тан¬
ки  ремонтировать...  Вот  мы  и  потерялись.  Если  бы  он  не
уехал,  мы  бы...
 — 	Он,  значит,  взрослый,  твой  друг-то?  —  перебил  Гаври¬
лова  дядя  Леша.  И,  не  расслышав  ответа,  нетерпеливо  при¬
крикнул:  —  Да  громче  ты,  громче  говори.  Не  слышно!
 — 	Ну  да,  взрослый.  Старый  уже,  —  повысил  голос  Гаври¬
лов.  —  Пятьдесят  лет  ему  было,  как  война  началась.  Двадцать
второго  июня.
 — 	Совсем  старик,  значит,  —  усмехнулся  машинист,  и  Гав¬
рилов  увидел,  что  лицо  у  него  совсем  не  злое,  как  ему  пока¬
залось  сначала,  а  просто  перекошенное  каким-то  недугом  и
 160

все  в  мелких  морщинках.  И  глаза  не  злые,  а  просто
усталые.
 — 	Но  он  такой  сильный,  сильнее  его  трудно  найти,  —  ска¬
зал  Гаврилов.  —  И  лучший  токарь.  На  ДИПе  работал.  Вот
если  бы  он...  Если  бы  найти  мне  его...
 — 	Его,  его  ты  и  ищи,  —  согласился  машинист,  озабоченно
поглядывая  вперед.  —  Ищи  дядю  Васю.  На  завод  сходи.
Не  найдешь  —  в  милицию  иди.  Не  ходи  один  к  этому  Иудину.
 — 	Егупину,  —  поправил  Гаврилов.
 — 	Егупину,  —  согласился  машинист.  —  Не  ходи  к  Егупи¬
ну.  Ненависти  в  тебе  много.  Дрожишь  вон  весь,  как  больной.
А  у  больного  туман  в  глазах,  видеть  мешает.  Слепому  нена¬
висть  —  беда.
 — 	Да  нельзя  ему  в  Ленинград,  дядя  Леш,  нельзя,  —  вдруг,
словно  поняв  что-то  очень  важное  для  себя,  испуганно  сказал
Прохор.  —  Он  же  там  наделает  делов...  Пойдем  в  Кирове  вме¬
сте  в  милицию.  Объясним  что  к  чему,  а?
 — 	Да,  —  вздохнул  дядя  Леша  и  долго  молчал,  время  от
времени  высовываясь  в  окошко,  поглядывал  вперед.
 Гаврилов  с  тревогой  следил  за  ним.  А  вдруг  отведут  они
его  в  милицию?  И  опять  все  сначала.  Детприемник,  детдом...
Опять  бежать...
 — 	Пускай  едет,  —  наконец  сказал  машинист.  —  Не  то  и
жисть  не  в  жисть,  одна  маета  будет.  Душа  изболится.  Я  по
себе  знаю.  Так  человек  и  сгореть  может.  Пускай  правду  ищет,
пускай  Иудина  ищет...  Только  не  дурит.  Без  людей  ты,  Пе¬
тушок,  ничего  не  сделаешь  —  глупости  одни.  Ты  к  людям  иди.
К  дяде  Василию  иди,  в  милицию  иди.  Если  Иудин  твой  на
свободе  еще,  значит  есть  какая-то  закавыка.  Вот  ты  узелок
и  развяжешь...  Ты,  Петушок,  адресок  нам  с  Прошкой  напиши.
Может,  когда  погостевать  у  тебя  доведется.
 В  Кирове  они  были  ночью.  На  паровоз  поднялась  новая
бригада.  Гаврилов  так  хотел  спать,  что  не  разглядел  никого
хорошенько.  Только  смотрел  с  тревогой,  как  о  чем-то  говорил
тихо  дядя  Леша  с  новым  машинистом,  таким  же  стариком,
как  и  он  сам.  Говорили  они  довольно  долго,  время  от  времени
поглядывая  на  Гаврилова,  и  тогда  у  него  замирало  сердце.
Сейчас  скажут:  «Выметайся!»  Но,  видать,  переговоры  закон¬
чились  успешно.  Дядя  Леша  попрощался  со  сменщиком,  по¬
дошел  к  Гаврилову.
 — 	До  Котласа  берут.  Там  опять  переменка.  Чего  ни-то
придумают.  Бывай,  Петушок!  С.  людьми  действуй.  —  Он  креп¬
ко  пожал  Гаврилову  руку  и,  спустившись  с  паровоза,  пропал
во  тьме.
 11  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6
 161

В  Котласе  Гаврилова  отвели  на  другой  паровоз.  Опять  ма¬
шинисты  долго  беседовали  вполголоса,  и  опять  все  кончи¬
лось  хорошо.  Только,  пока  стояли  в  Вологде,  молодой  улыб¬
чивый  машинист  ушел  и  через  полчаса  вернулся  с  милицио¬
нером.
 Это  было  всего  четыре  года  назад,  а  Гаврилову  казалось,
что  полжизни  прошло.  Полжизни.  И  вот  вторая  попытка.
 Времени  у  Гаврилова  было  много  —  целые  сутки.  А  дело
только  одно.  И  совсем  недолгое.  Он  мог  бы  пройтись  по  го¬
роду,  в  котором  не  был  уже  так  давно,  заглянуть  к  друзьям.
Хотя  кто  знает,  что  с  ними  сталось.  Можно  было  бы,  по  край¬
ней  мере,  хоть  узнать,  живы  ли  они.  Но  Гаврилов  не  мог  ни¬
чего  этого  сделать.  Он  не  мог  ни  на  шаг  отклониться  от  пря¬
мой,  которая  именовалась  Десятой  линией  и  вела  его  с  на¬
бережной  Лейтенанта  Шмидта  к  большому  черно-серому  до¬
му  на  углу  Среднего  проспекта.
 Не  оглядываясь,  он  перешел  по  брусчатке  дорогу,  цокая
подковами  на  начищенных  до  блеска  ботинках,  и  медленно
пошагал  по  плитняку  Десятой  линии.
 Если  бы  Гаврилов  не  был  так  сосредоточен,  он  обратил  бы
внимание  на  яркое  солнце,  на  мелкую  пенистую  волну  на
Неве,  на  роту  курсантов-фрунзенцев,  что  шли  по  брусчатке
набережной,  лихо  распевая:  «Взвейтесь,  соколы,  орлами,  пол¬
но  горе  горевать!..»  Он  обратил  бы  внимание  на  девушку,  ко¬
торая  чуть  замедлила  шаг,  разглядывая  тральщик,  и  которую
он  чуть  не  задел  плечом.  Девушка  проводила  Гаврилова  дол¬
гим  заинтересованным  взглядом.  То  ли  этот  высокий  строй¬
ный  матрос  с  русым  вихром,  торчащим  из-под  бескозырки,
показался  ей  очень  симпатичным,  то  ли  она  хотела  у  него
что-то  спросить,  да  не  спросила,  испугавшись  его  отчужден¬
ного  вида.
 В  это  время  капитан-лейтенант  стоял  на  мостике  вместе
со  старшим  помощником  и  смотрел,  как  расходились  с  траль¬
щика  отпущенные  в  увольнение.  Старпом,  совсем  молодой
лейтенант,  заметил  девчонку  в  красном  беретике,  глазевшую
на  тральщик,  и  кивнул  на  нее  капитан-лейтенанту:
 —  Смотри,  кеп,  какая  курочка!
 Как  раз  в  это  время  Гаврилов  чуть  не  столкнулся  с  де¬
вушкой.  Девушка  обернулась,  проводив  Гаврилова  долгим
взглядом,  и  старпом  сказал:
 —  Ну  оглянись  же!  Оглянись,  юнга!  Она  же  к  тебе  глаза¬
ми  прилипла...
 162

Но  Гаврилов  не  оглянулся,  и  старпом  с  сожалением  мах¬
нул  рукой,  сказав:
 — 	Мрачный  все  же  парень  этот  Гаврилов...  Такую  девчон¬
ку  пропустил!
 — 	Таких  бы  мрачных  побольше  в  команду,  —  ответил  ка¬
питан-лейтенант.  —  Мне  бы  и  черт  не  брат  был!  —  Потом
вздохнул,  глядя,  как  Гаврилов  скрылся  за  домом,  и  сказал:  —
Но  есть  у  парня  что-то  на  сердце.  Грызет  его  что-то,  это  я
тебе,  лейтенант,  точно  скажу...
 Переходя  через  Большой  проспект,  Гаврилов  чуть  не  шаг¬
нул  под  машину.  Шофер  «эмки»  притормозил  и  показал  ему
кулак,  крикнул  что-то.  Что  —  Гаврилов  не  расслышал.
Но,  видимо,  это  было  что-то  смешное  и  обидное  —  две  дев¬
чонки,  шедшие  ему  навстречу,  прыснули  и  внимательно  по¬
смотрели  на  него.  Гаврилов  словно  очнулся  и  увидел  вдруг
зеленый  проспект,  по  которому  шли  люди,  неслись  гремящие
трамваи...
 Огромная,  столетняя,  наверное,  осина  росла  все  там  же,
на  углу  Большого  и  Десятой.  В  сорок  втором  каждый  раз,
проходя  мимо  этой  осины,  Гаврилов  думал  о  том,  сколько
дров  можно  было  бы  наготовить  из  нее.  «Вот  бы  попал  сна¬
ряд  ей  прямо  под  корень,  —  мечтал  он.  —  Летают  же  они
всюду».  В  марте  сорок  второго  снаряд  угодил  прямо  под  часы
на  углу  Большого  и  Девятой  линии,  разворотив  весь  асфальт
и  вырыв  огромную  яму.  «Нет  бы  ему  в  осину  .угодить...»  —
сердился  тогда  Гаврилов.
 Сейчас  под  осиной  стояла  скамейка.  На  одном  ее  конце,
облокотившись  на  клюку,  сидела  совсем  ветхая,  сгорбленная
старушка.  «И  мне  посидеть,  что  ли?  —  подумал  Гаврилов.  —
Времени-то  еще  впереди  много.  Да  и  Егупин  с  работы,  на¬
верное,  приходит  не  раньше  шести...»
 Он  окинул  взглядом  бульвар  и,  пройдя  мимо  бледной,
худенькой  девочки,  игравшей  в  песке,  опустился  на  скамей¬
ку.  Старушка  подняла  голову,  посмотрела  на  Гаврилова  и  по¬
клонилась  слегка.  Гаврилов  сказал:  «Здравствуйте»,  —  и  по¬
чему-то  смутился.  «Может,  какая  знакомая?  Узнала?»  Но  при¬
помнить  старушку  йе  смог.
 На  Большом  было  довольно  тихо.  Только  время  от  време¬
ни  гремели  старенькие  трамваи.  Гаврилов  отметил:  «пятер¬
ку»  по  старому  маршруту  пустили...  Шли  люди  по  своим
делам,  изредка  прогуливались  балтийцы,  ведя  под  руку  дев¬
чат.  Но  не  было  той  веселой,  шумной  толпы,  что  текла  под
густыми  кронами  Большого  проспекта  до  войны.  И  совсем
непривычно  мало  было  детей.
 11*
 163

На  земле  лежали  палые  листья  —  желтые,  красные.  «А  ведь
уже  осень,  —  подумал  Гаврилов,  —  скоро  сентябрь».  Но  по¬
года  была  теплая,  солнечная.  Яркое  голубое  небо  совсем  не
походило  на  осеннее.
 — 	Вот  какая  погода  стоит  чудная,  —  сказала  вдруг  ста¬
рушка,  обращаясь  к  Гаврилову,  —  просто  благодать.
 Гаврилов  от  неожиданности  вздрогнул,  обернулся.
 — 	У  вас-то  на  море,  наверное,  все  ветер  да  волны?  Паро¬
ходы  качает?
 — 	Да  не  всегда,  —  улыбнулся  Гаврилов.  Его  позабавило,
что  старушка  сказала  «пароходы».  Совсем  как  лихой  боцман.
 — 	Какое  счастье  жить  спокойно!  —  продолжала  старушка,
глядя  на  Гаврилова  очень  внимательно  и  почему-то  с  участи¬
ем.  —  Жить,  когда  не  воет  сирена  и  не  везут  на  кладбище
эти  страшные  саночки...  Столько  —  словно  умерли  уже  все...
 «Блокадница,  —  думал  Гаврилов,  глядя  на  старушку.  —
Но  выжила.  И  как  это  она  вынесла?  Такая  старая.  А  бабушка
Анастасия  йе  вынесла...»
 — 	...Но  главное  —  холод.  Я  так,  наверное,  и  не  согреюсь...
А  люди  добрее  стали.
 Старушка  все  говорила  и  говорила...  Гаврилов  кивал  го¬
ловой.  Его  смущал  участливый  тон  старушки  и  пристальный,
цепкий  взгляд.
 — 	У  меня  соседка  по  квартире  такая  была  неприятная  да¬
ма.  Грубая,  подозрительная,  настоящая  моветон,  и,  вы  знаете,
чай  приглашает  меня  пить.  С  сахаром!  А  раньше  не  здоро¬
валась...  Да  что  и  говорить  —  блокадники  фашистов  кормят,
папиросы  кидают  —  тем,  что  дома  восстанавливают.  Я  сама
видела...  Добрые  люди  у  нас,  добрые...
 «Да,  добрые,  —  подумал  Гаврилов,  —  но  уж  если  сволочь
попадется,  то  это  такая  сволочь...»  Сердце  его  застучало  бы¬
стрее.  Он  снова  ощутил  тяжесть  пистолета  в  кармане.
 Здесь,  на  углу  Большого  и  Десятой,  Гаврилов  уловил  лег¬
кий  аромат  табака.  Табачная  фабрика  имени  Урицкого  нахо¬
дилась  рядом  с  его  домом  —  к  одной  из  стен  внутреннего
двора  примыкало  здание  самой  фабрики,  к  другой  —  фабрич¬
ный  двор.  Прямо  на  крыше  фабрики  стояли  во  время  войны
зенитки.  Стреляли  они  гулко  и  часто,  а  осколки  сыпались,
как  горох,  по  крыше,  падали  даже  во  двор-колодец.  Первое
время  мальчишки  собирали  эти  осколки  и  хвастались  друг
перед  другом,  кто  собрал  болыйе.  Потом  на  эти  осколки  уже
никто  не  обращал  внимания:  одних  мальчишек  эвакуирова¬
ли,  другие  умерли,  а  оставшимся  было  не  до  осколков.
 С  августа  Гаврилов  часто  дежурил  с  соседом  Василием
164

Ивановичем  на  крыше  —  тушил  зажигалки.  Мать  уже  не  тре¬
бовала,  чтобы  он  по  каждой  тревоге  бегал  в  бомбоубежище  —
иногда  за  ночь  было  по  десять-двенадцать  тревог.  Да  потом
они  с  матерью  видели  однажды,  как  на  Среднем  раскапыва¬
ли  подвал  обрушенного  бомбой  дома,  —  живых  там  не  оста¬
лось  никого...
 К  тому  же  почти  всю  осень  мать  была  на  окопах.  Иногда
вырывалась  на  несколько  часов.  Привозила  картошки,  ово¬
щей.  Мылась  в  ванной.  Врала  смену  чистого  белья  и  уезжа¬
ла  снова.
 ...Крыша  была  без  всяких  ограждений,  в  меру  покатая,
но  Гаврилов  не  боялся.  Боязнь  высоты  прошла  у  него  как-то
сама  собой.  Он  даже  не  успел  этому  удивиться.  А  раньше  бо¬
ялся  ездить  в  лифте  и  смотреть  в  пролет  лестницы.  С  Васи¬
лием  Ивановичем  ему  всегда  было  спокойно,  даже  когда  кры¬
шу  пробила  первая  зажигалка  и  Гаврилов  опрокинул  на  нее
ящик  с  песком.
 Чаще  всего  они  дежурили  вечером  и  ночью,  когда  Василий
Иванович  приходил  с  работы.  Днем  дежурили  другие  сосе¬
ди  —  Зойкина  мать,  учительница  Валентина  Петровна.  В  ко¬
роткие  перерывы  между  окопами  дежурила  мать  Гаврилова.
Не  дежурил  только  Егупин.  Гаврилов  слышал,  как  однажды
он  сказал  управдому  Антонине  (так  ее  звали  все,  словно  от¬
чества  у  этой  полной  веселой  женщины  никогда  и  не  было),
что  у  него  кружится  голова.
 •  С  крыши  было  далеко  видно.  Вблизи  —  только  крыши,
крыши...  Лес  труб.  Гаврилов  раньше  никогда  и  не  подозре¬
вал,  что  так  много  высоких  печных  труб  торчит  над  городом.
Дальше  —  купола  и  колокольни  соборов.  Посеревшие  Исаакий
и  Петропавловка.
 Когда  не  было  налета  или  стрельба  шла  где-то  в  стороне,
они  сидели  с  Василием  Ивановичем  на  проржавевшей  желез¬
ной  скамеечке  между  двух  труб,  постелив  на  нее  кусок  ста¬
рого  половика.  Когда  в  дело  вступали  зенитки  с  фабрики,  они
пролезали  через  слуховое  окно  на  чердак  и  сидели  на  кра¬
сивом,  но  без  ножек,  обитом  ярким  шелком  диване  с  зави¬
тушками.  Осколки  гремели  по  крыше,  заглушая  прерывистый
гул  немецких  самолетов.
 Гаврилов  видел  с  крыши,  как  горели  американские  горы
и  Народный  дом  на  Петроградской,  стадион  Ленина...
 Сейчас  ему  не  вспомнить  было  всех  подробностей  —  вроде
бы  и  небольшой  срок,  всего  четыре  года  прошло  с  той  страш¬
ной  блокадной  поры,  но  многое  забылось,  стерлось  в  памяти.
И  как  начались  эти  пожары,  и  откуда  летели  самолеты.  Он
165

помнил  только  зарево  вполнеба,  запах  гари  в  воздухе  и  ще¬
мящее  чувство  тоски  и  незащищенности.
 И  другие  события  со  временем  как-то  поблекли  в  памяти
Гаврилова.  Он  многого  не  мог  вспомнить,  как  ни  старался.
Например,  как  умерла  Валентина  Петровна,  как  увезли  ее
дочь  Зойку.  «Наверное,  в  то  время,  когда  я  сам  болел?»  —
думал  Гаврилов.  Чудовищные  провалы  образовались  в  его  па¬
мяти.  «Может,  все  это  так  и  надо  —  забыть  жестокие  подроб¬
ности,  иначе  они  никогда  не  дадут  покоя»,  —  думал  Гаври¬
лов.  А  почему  же  тогда  он  помнит  и  не  забудет  никогда  Егу-
пина?
 Но  что  бы  ни  случилось  с  его  памятью,  сквозь  общую  ту¬
пую  боль  воспоминаний  о  том  годе,  как  о  чем-то  жестоком
и  тяжелом,  в  нем  жили,  никогда  не  тускнея,  картины,  свя¬
занные  с  самым  больным  и  самым  радостным.
 И  эта  картина:  в  одно  из  первых  своих  ночных  дежурств
он  увидел,  как,  рассекая  тьму,  тянутся  к  вражеским  самоле¬
там  цепочки  ракет.  Он  инстинктом  почувствовал,  что  это  за
ракеты,  еще  не  смея  подумать  о  том,  какая  большая  под¬
лость  совершается  сейчас  на  его  глазах  в  небе  родного  города.
 — 	Дядя  Вася!  Дядя  Вася!  —  закричал  Гаврилов  и  схватил
за  руку  Василия  Ивановича.  Схватил  и  почувствовал,  какая
твердая  и  бугристая  стала  у  того  рука.
 — 	Молчи,  сынок,  молчи!  —  сказал  Василий  Иванович,  и
Гаврилов  поразился,  как  это  он  может  говорить  так  спокой¬
но.  Не  кричит,  нё  зовет  его  бежать  туда,  откуда  тянутся  к  не¬
бу  эти  предательские  цепочки.
 Его  сердце  готово  было  разорваться.  Неимоверный,  невыно¬
симый  гнев  душил  его.
 — 	Сволочи,  гады!  —  закричал  Гаврилов.  —  Сволочи,  га¬
ды!..  —  Он  порывался  бежать.  Скорее,  скорее  туда!  Попадись
ему  в  руки  сейчас  этот  ракетчик,  он  бил  бы,  бил,  бил!..
 Гаврилов  и  раньше  слышал  про  ракетчиков  и  шпионов,
слышал  о  парашютистах,  переодетых  красноармейцами.  Но  он
еще  ни  разу  не  видел,  как  они  действуют.
 Василий  Иванович  не  успокаивал  его.  Только  обнял  и  при¬
жал  своею  сильной  рукой  к  груди.
 Потом  они  долго  сидели  молча,  вглядываясь  в  ночную  те¬
мень,  следя  за  тем,  как  далеко-далеко  в  стороне  залива,  на¬
верное  у  Кронштадта,  метались  неясные  всполохи  —  не  то
прожекторы  шарили  по  небу,  не  то  стреляли.
 Наконец  Гаврилов  спросил,  все  еще  не  в  силах  успокоиться:
 — 	Что  ж  это,  ракеты  все  шпионы  пускают,  диверсанты?
 — 	И  диверсанты,  наверное,  есть,  да  только  мало,  —  отве¬
166

тил  Василий  Иванович.  —  Им  в  город  пробраться  трудно.
А  вот  предатели  еще  встречаются.
 Налет  закончился.  Они  сидели  на  своей  скамеечке  в  кро¬
мешной  тьме  затемненного  города.  Ветер  гнал  с  залива  низ¬
кие  рваные  облака.  Они  наплывали  на  город,  то  затягивали
все  небо,  то  вдруг  размыкались,  и  в  просвет  тревожно  све¬
тили  одна-две  яркие  звезды.  Было  тихо.  Лишь  время  от  вре¬
мени  на  Среднем  проспекте  скрипел  на  повороте  запоздавший
трамвай  да  слышались  голоса  дежуривших  на  фабрике  зенит¬
чиков.
 — 	Затаившихся  гадов-то  осталось  еще  немало,  —  сказал
после  долгого  молчания  Василий  Иванович.  —  Недобитки  из
лавочников  да  троцкисты-перевертыши...  Ну  и  шпионы,  ко¬
нечно.  К  нам  на  завод  приезжал  начальник  один  из  Смоль¬
ного.  Рассказывал.  Поймали  недавно  ракетчика  —  так  он  два¬
дцать  лет  в  одном  институте  проработал  и  всегда  лучшим
конструктором  считался,  —  он  вздохнул  тяжело  .—  И  наших-
то  соседей  не  зря  из  города  выслали.  Они-то,  конечно,  хоро¬
шие  люди,  да  время  суровое,  все  вперед  не  предугадаешь.
Когда  нас  немец  со  всех  сторон  жмет,  несподручно  еще  в
доме  немца  иметь...  Риск  большой.  А  война  пройдет  —  раз¬
беремся.
 — 	Когда  она  пройдет...  —  грустно  прошептал  Гаврилов.
 — 	Пройдет,  Петруша.  Закончится.  —  Он  снова  обнял  Гав¬
рилова.  —  И  города  нашего  фрицам  не  видать.  Если  бы  мог¬
ли,  они  давно  его  взяли.  —  Он  помолчал  несколько  секунд  и
добавил  тихо:  —  И  если  бы  мы  способны  были  его  сдать,
то  давно  уж  сдали...  А  мы  не  способны,  не  в  нашем  это  ха¬
рактере!  Правда,  Петруша?
 — 	Правда,  —  ответил  Гаврилов  и  подумал,  успокаиваясь:
«А  этих  ракетчиков  все  равно  переловим...»
 Кроме  Гавриловых,  чья  маленькая  комнатка,  бывшая  люд¬
ская,  дверью  выходила  прямо  на  кухню,  черным  ходом  поль¬
зовался  только  Василий  Иванович  Новиков,  работавший  на
Кировском  заводе.  Его  холостяцкая  комната  тоже  была  ря¬
дом  с  кухней,  и  он  тоже  предпочитал  ходить  черным  ходом.
Гаврилов  привык  встречать  его  с  работы,  выскакивал  на  кух¬
ню,  едва  заслышав,  как  на  пятом  этаже  негромко  хлопала
дверца  лифта.  Всегда,  кроме  тех  дней,  когда  получал  «неуд».
В  такие  дни  он  не  выходил  на  кухню.  Знал,  что  Василий
Иванович  непременно  спросит  про  отметки.
 Василий  Иванович,  не  обнаружив  Гаврилова  в  кухне,  гром¬
ко  вздыхал:  «Опять  неудачный  день!»  —  и  называл  Гаври¬
лова  не  по  имени;  а  по  фамилии.  Повесив  между  дверьми
167

свою  брезентуху  и  тщательно,  с  пемзой  отмывая  большие  ко¬
стистые  руки,  он  громогласно  корил  Гаврилова:
 — 	Подводишь  рабочий  класс,  Гаврилов.  Небось  по  ариф¬
метике  «неуд»?  А  еще  за  ДИП  хочешь  стать!  Как  же  пере¬
гонять  буржуев  будешь?  Даже  детали  сосчитать  не  сможешь?
Стыд!  Сколько  я  тебе  говорил:  неученье  —  мрак!  Вот  и  сиди
во  мраке.
 Гаврилов  грустно  стоял  за  дверью  и,  слушая  Василия
Ивановича,  тяжело  вздыхал.  К  «неудам»  он  относился  спо¬
койно  —  было  стыдно  только,  что  это  огорчало  Василия  Ива¬
новича.  А  работать  на  ДИПе  с  ним  рядом  было  заветной  меч¬
той  Гаврилова.  Василий  Иванович  давно  уже  посвятил  Гав¬
рилова  в  рабочие  дела,  рассказал  о  своем  станке,  который  на¬
зывался  «Догнать  и  перегнать»,  сокращенно  ДИП.
 Выходила  в  кухню  Анастасия  Михайловна  и  ласково  здо¬
ровалась  с  Василием  Ивановичем.
 — 	Гаврилов-то  опять  подвел!  —  как  последнюю  новость,
сообщал  ей  Василий  Иванович  <—  Опять  у  него  неудачный
день  —  по  арифметике  «неуд».  Сопит  за  дверью.  Глаз  не
кажет.
 Анастасия  Михайловна  сокрушалась  неподдельно,  хотя  уже
давно,  как  только  Гаврилов  пришел  из  школы,  догадывалась
про  этот  «неуд».
 — 	А  у  нас  такой  случай  в  цеху  сегодня  произошел,  —  на¬
рочито  громко  говорил  Василий  Иванович,  —  такой  случай...
Я  вот  приду  к  тебе,  Анастасия  Михайловна,  вечерком  чайку
погонять  —  расскажу...  Удивлю  тебя.  Ох,  удивлю!..
 Это  было  для  Гаврилова  самым  обидным.  Опять  будет  си¬
деть  один  в  своей  комнате,  пока  не  придет  с  вечернего  де¬
журства  мать  или  Василий  Иванович  не  отойдет,  не  отмякнет
и  не  зайдет  на  минутку,  словно  бы  только  за  тем,  чтобы
спросить,  все  еще  строго,  сделаны  ли  уроки.
 Зато  в  обычный,  удачный  день  Гаврилов  встречал  Василия
Ивановича  в  кухне  и,  усевшись  на  старенькой,  хлипкой  та¬
буретке,  выслушивал  новости,  которых  у  Василия  Ивановича
было  всегда  много.  У  них  в  цехе  всегда  случалось  что-нибудь
удивительное.
 Гаврилов  любил  смотреть,  как  неторопливо,  обстоятельно
расстегивал  Василий  Иванович  толстую  потрепанную  полевую
сумку,  вынимал  бутылку,  в  которой  брал  на  завод  молоко,
разворачивал  недоеденный  бутерброд  и  аккуратно  складывал
промаслившиеся  листки  бумаги.  Вынимал  заводскую  много¬
тиражку  и,  разгладив,  откладывал  в  сторону,  говоря  при
этом:
 168

—  Изучим  на  досуге.  Да,  Петруша?
 Разобрав  сумку,  он  вешал  ее  на  гвоздик  около  маленько¬
го  кухонного  столика  и,  взяв  мыло  и  пемзу,  начинал  стара¬
тельно  отмывать  руки.  Гаврилову  нравился  запах  металла  и
машинного  масла  и  чего-то  еще  непонятного,  но  явно  завод¬
ского,  запах,  которым  был  пропитан  весь  Василий  Ивано¬
вич,  —  его  одежда,  полевая  сумка,  бутерброды,  побывавшие
на  заводе.
 —  Прибавил  сегодня  я  скорость  на  своем  норовистом,  —
рассказывал  Василий  Иванович.  Он  всегда  говорил  о  своем
станке,  как  о  существе,  и  это  настолько  соответствовало  пред¬
ставлению  Гаврилова,  что  ему  по  ночам  иногда  снился  ДИП,
большой,  веселый,  чем-то  похожий  на  Василия  Ивановича.  —
Прибавил  прилично.  Слушаю  —  ничего.  Тянет.  Борозды  не
портит...  А  что?  Чем  мы  хуже  Гудова?  Путиловцы  отставать
не  привычны...  Правда,  Петруша?  —  Василий  Иванович  под¬
мигнул  Гаврилову.
 Про  Гудова,  московского  стахановца,  Василий  Иванович
рассказывал  ему  не  раз.  Даже  читал  письма,  которые  писал
Гудову,  и  его  ответы.
 —  Сегодня  сам  товарищ  директор  приходил  посмотреть  на
моего  коня.  Час  стоял  —  рта  не  открыл:  присматривался,  при¬
слушивался.  А  потом  сказал  мне:  «Ты,  Василий  Иваныч,  хоть
и  за  станком  стоишь,  большую  политику  делаешь,  в  самое
«яблочко»  бьешь.  Ворошиловский  стрелок.  Время  сейчас  та¬
кое  —  спешить  нам  надо.  И  станки  заставить  спешить».  Вот,
Петруша,  что  сказал  мне  директор.  Поручкался  и  пошел.
Да  разве  я  и  сам  не  чую,  что  спешить  надо?
 От  Василия  Ивановича  всегда  веяло  добродушием  и  спо¬
койной  силой.  Все  шли  к  нему  за  советом,  за  помощью,  ко¬
гда  требовалось  чего-то  добиться  от  домоуправа  —  ремонта,
ордера  на  дрова...  С  его  появление'м  прекращались  обычные
ссоры  на  кухне.  Дядя  Вася  был  ровен  со  всеми,  никому  не
отказывался  помочь,  не  считал  за  труд  починить  керосинку
или  примус.
 В  июле  сорок  первого  года  из  квартиры  уехали  Крамеры,
Алька  Крамер  уехал,  лучший  друг  Гаврилова.  Уехали  по¬
спешно,  в  двадцать  четыре  часа,  ни  с  кем  даже  не  попроща¬
лись  толком,  не  поговорили.  Гаврилова  в  эти  дни  и  вообще
не  было  в  городе.  Он  доживал  последние  дни  на  даче  под
Сиверской,  а  когда  вернулся,  в  комнате  Крамеров  уже  обос¬
новался  новый  жилец  —  Илья  Дорофеевич  Егупин.
 169

— 	Повезло  нам  с  жильцом,  —  сказала  мать,  —  тихий,  спо¬
койный.  Будто  и  нет  его...
 Но  Гаврилову  Егупин  не  понравился.  Может,  оттого,  что
въехал  в  комнату  Крамеров,  где  Гаврилов  был  всегда,  как
дома,  а  теперь  эта  комната  стала  чужой  и  недоступной.  А  мо¬
жет  быть,  потому,  что  голос  у  Егупина  был  какой-то  уж  очень
противный.  Бесчувственный.  Гаврилову  хотелось  убежать,  ко¬
гда  Егупин  при  встрече  с  ним  выговаривал  словно  бы  через
силу:  «Здравствуй,  детка!»
 Но  в  общем-то  вселение  Егупина  не  вызвало  особых  пе¬
ремен  в  большой  и  шумной  квартире.  Дома  он  бывал  мало.
На  кухне  почти  не  готовил:  изредка  вскипятит  чайник  —  и
тут  же  в  свою  комнату.  От  матери  Гаврилов  слышал,  что  Егу¬
пин  сам  из  Луги.  Не  то  торговал  там  в  керосиновой  лавке,  не
то  заведовал  складом.  Когда  немцы  подходили  к  Луге,  он
уехал  чуть  ли  не  последней  машиной  в  Ленинград.  Гаврило¬
ву  не  очень-то  верилось,  что  такой  большой,  степенный  чело¬
век  с  густой  шевелюрой  красивых  седых  волос  мог  торговать
в  лавке  керосином.  Вот  на  профессора  он  был  похож.  Ти¬
хий,  вкрадчивый.  Только  что-то  жабье  было  в  чертах  его  ли¬
ца.  Да  еще  глаза  —  один  смотрит  прямо  на  тебя,  другой  —
куда-то  в  сторону.  Продавец  керосина,  по  мнению  Гаврилова,
должен  быть  крикливым,  разбитным  ухарем  вроде  того,  что
привозил  керосин  в  огромной  бочке  в  деревню,  где  Гаврилов
проводил  лето  у  тетки.  Останавливая  свою  колымагу  на  про¬
гоне,  он  доставал  трубу  и  долго  дудел  в  нее,  а  потом  кричал,
распугивая  любопытных  кур:
 — 	Ки-ро-син,  ки-ро-син,  запасай  киросин!
 Вот  это  был  настоящий  торговец  керосином  —  веселый,
острый  на  язык,  всегда  чуточку  пьяный.
 Как-то  в  начале  сентября,  когда  мать  была  на  окопах,
Гаврилов  играл  с  мальчишками  в  футбол  и  потерял  ключ  от
квартиры,  от  черного  хода.  В  квартире  в  это  время  обычно
никого  не  бывало.  Даже  Анастасия  Михайловна,  несмотря  на
годы,  пошла  теперь  работать  в  госпиталь,  который  разместил¬
ся  на  Девятой  линии,  в  двадцать  седьмой  школе.  Там,  где
раньше  учился  Гаврилов.
 Гаврилов  пошел  разыскивать  Зойку,  дочку  Валентины  Пет¬
ровны.  Зойка  обычно  торчала  у  своей  подружки  из  тринадца¬
той  квартиры.
 Зойкин  ключ  был  от  парадного  входа.  Когда  Гаврилов
вставлял  ключ  в  замочную  скважину,  в  квартире  что-то
грохнуло.  «Ну  вот,  —  с  досадой  подумал  Гаврилов,  —  зря  к
Зойке  бегал  —  дома  кто-то  есть».  Он  открыл  дверь  и,  не
170

включая  света,  пошел  по  коридору.  Коридор  всегда  был  за¬
ставлен  всяким  хламом.  А  когда  выселили  из  Ленинграда
Альку  с  родителями,  —  Гаврилов  раньше  и  понятия  не  имел,
что  они  немцы,  —  добавилось  три  огромных  опечатанных  шка¬
фа  с  имуществом  и  книгами  Крамеров.  В  спешке  они  мало
что  смогли  забрать  с  собой.
 Гаврилов  мог  пройти  по  коридору  и  с  завязанными  глаза¬
ми  —  немало  было  поиграно  здесь  в  прятки.  Но  на  этот  раз
налетел  на  поваленный  стул  и  больно  ушиб  ногу.  Когда  он
включил  свет,  то  первое,  что  бросилось  ему  в  глаза,  —  раство¬
ренные  дверцы  крамеровского  шкафа,  разрытое  белье  на
полках.
 Гаврилов  подумал  сначала,  что  Крамеры  вернулись,  и  по¬
стучал  в  их  дверь,  туда,  где  жил  теперь  Егупин.  Но  никто  не
ответил.
 —  Алька!  —  крикнул  на  всякий  случай  Гаврилов.  —  Аль¬
ка,  это  я,  Гаврилов!..
 За  дверью  было  тихо,  но  Гаврилову  вдруг  почудилось,  что
там  кто-то  дышит.  Тяжело  и  прерывисто.  Дышит  совсем  ря¬
дом.  Гаврилов  решил  заглянуть  в  замочную  скважину,  но  в
нее  ничего  не  было  видно.  Мешал  ключ,  вставленный  с  внут¬
ренней  стороны.
 Гаврилов  испугался:  «А  может  быть,  воры?  А  что,  если  до¬
гадаются,  что  он  один  в  квартире,  и  выйдут?»  Затаив  дыха¬
ние,  на  цыпочках  он  прошел  к  черному  ходу,  осторожно  по¬
вернул  затвор  французского  замка,  тихонько  прикрыл  за  со¬
бой  дверь  и  припустился  вниз  по  лестнице.
 На  улице  было  светло  и  не  страшно.  Теперь  надо  было
что-то  предпринять.  Сначала  у  Гаврилова  была  мысль  побе¬
жать  в  милицию.  Но  здесь,  на  людной  улице,  эта  мысль  по¬
казалась  нелепой.  «Что  я  скажу  в  милиции?  Что  за  дверью
кто-то  дышал?  А  может  быть,  не  дышал?  Засмеют.  В  такое
время,  скажут,  на  пустяки  отвлекаешь.  Значит,  надо  дождать¬
ся  кого-то  из  своих.  Первыми  придут  Анастасия  Михайлов¬
на  и  Василий  Иванович.  А  может  быть,  Егупин.  Он  всегда
уходит  и  приходит  в  самое  разное  время».
 Гаврилов  перешел  на  Одиннадцатую  линию  и  сел  на  ска¬
меечке,  как  раз  напротив  своего  дома.  «Надо  Зойку  предупре¬
дить.  А  то  начнет  звонить...»  —  подумал  Гаврилов  и  обомлел:
из  парадного  вышел  Егупин  и,  оглядевшись  по  сторонам,  не¬
торопливо  двинулся  к  Среднему  проспекту.  «Так  вот  кто  там
дышал  за  дверью!  —  изумился  Гаврилов.  —  Вот  кто  опеча¬
танный  шкаф  открыл  и  рылся  в  нем!  Ну  и  ну!..»
 171

Как  только  пришел  с  работы  Василий  Иванович,  Гаврилов
рассказал  ему  все.  Тот  молча  прошел  в  коридор  и  осмотрел
шкафы:  с  двух  были  сорваны  печати.
 — 	Ничего,  Петруша,  разберемся,  —  сухо,  сквозь  зубы  ска¬
зал  Василий  Иванович.  —  Разберемся.
 — 	Ох  и  подлец  же  этот  Егупин!  —  Василий  Иванович  все
никак  не  мог  успокоиться,  все  ходил  по  просторной  комнате
Анастасии  Михайловны,  размахивал  руками.
 Гаврилов  сидел  в  глубоком  кресле,  разглядывая  подшивку
«Красного  следопыта»,  прислушивался  к  тому,  что  говорил  Ва¬
силий  Иванович:  всегда  спокойного,  ровного  Василия  Иванови¬
ча  сегодня  нельзя  было  узнать.
 — 	Он  мне  предложил  разделить  все  добро  Крамеров!
Представляете?  Сначала  отпирался:  «В  шкафы  я  не  лазил,  —
а  потом  говорит:  —  Ну  что  вы  горячитесь,  товарищ  Новиков,
кто  теперь  про  это  добро  вспомнит.  Крамеров  небось  уже  в
расход  пустили,  они  не  вернутся...  А  милиция  скоро  от  голо¬
духи  передохнет,  туда  ей  и  дорога!..»
 — 	Что  ж  ты  ему  сказал,  Василий  Иванович?  —  совсем  ти¬
хо  спросила  Анастасия  Михайловна.
 — 	Что  сказал?..  Я  ему  сказал  все,  что  думаю.  Своими  ру¬
ками  задушил  бы...
 — 	Дядя  Вася,  а  он,  Егупин,  —  вор,  значит?  —  спросил  Гав¬
рилов.
 — 	Кто  ж  его  знает,  —  пожал  плечами  Василий  Иванович,
присаживаясь  наконец  к  столу,  —  знакомы-то  мы  без  году
неделю...  На  физиономии  ведь  не  написано.  Одно  скажу,  Пет¬
руша,  не  вешай  носа!  Мы  из  этого  Егупина  душу  вытрясем,
колобродить  не  дадим!..  Да,  темный  человечишка.  Подлый!  —
Василий  Иванович  снова  вскипел.  Ему  не  сиделось.  Он  вско¬
чил  со  стула  и  заходил  по  комнате.  —  Это  ж  надо!  Такое
сказать  мне!..
 — 	Может,  он  от  жадности!  —  робко  вставила  Анастасия
Михайловна.
 — 	В  шкафы-то  полез?  От  жадности,  от  жадности,  —  как-
то  странно  усмехнулся  Василий  Иванович.  —  Да  ведь  жад¬
ность  далеко  завести  может.  Ох,  далеко!..'  Жадный  —  он  и  от¬
ца  родного  за  копейку  продаст.  Из  'Ьаких  жадных  предатели
получаются.
 — 	Да,  —  горько  вздохнула  Анастасия  Михайловна,  поджав
губы.  —  Прав  ты,  батюшка.  Из  таких  ироды,  христопродавцы
получаются...  —  И,  обратясь  к  Гаврилову,  сказала:  —  В  чело-
172

веке  ведь  что,  Петруша,  главное?  Совесть.  Есть  совесть  —  и
человек  есть.  Нет  совести  —  и  нет  человека...
 — 	Совесть,  кабы  одна  совесть!  Иной  всю  жизнь  совестится,
а  толку  от  него...  —  Василий  Иванович  не  договорил,  махнул
рукой  и  тяжело  сел  на  стул.
 Некоторое  время  они  сидели  молча.
 — 	Нет  на  свете  человека  более  жалкого,  чем  предатель,—
нарушила  молчание  Анастасия  Михайловна.  —  Всем-то  он
мерзок  —  и  даже  хозяевам  своим.  И  себе  самому...
 — 	Эх,  Анастасеюшка,'  добрая  душа,  —  вдруг  встрепенулся
Василий  Иванович.  —  Ты  все  по  библии...  Да  что  ж,  их  жа¬
леть,  что  ли?
 — 	Да  уж  жалеть-то  незачем,  —  в  тон  Василию  Ивановичу
ответила  Анастасия  Михайловна.  —  Они  и  богом  прокляты,  и
людьми.  И  сами  себя  проклянут,  придет  время.
 Она  встала  из-за  стола  и  подошла  к  маленькому  столику,
что  стоял  рядом  с  ее  креслом.  На  столике  лежала  небольшая
книжка  в  коричневом  переплете  с  золотым  тиснением.  Ана¬
стасия  Михайловна  взяла  книжку  и  вернулась  к  столу.
 — 	Вот  читаю  я,  —  сказала  старуха,  —  не  только  библию.
Попалось  мне  тут  одно  местечко  у  Гоголя  Николая  Василье¬
вича...
 Она  долго  листала  страницы,  ища  что-то.  Наконец  нашла.
Стала  читать:
 — 	«Но  у  последнего  подлюжки,  каков  он  ни  есть,  хоть
весь  извалялся  он  в  саже  и  поклонничестве,  есть  и  у  того,
братцы,  крупица  русского  чувства;  проснется  оно  когда-ни¬
будь,  —  и  ударится  он,  горемычный,  об  полы  руками,  схва¬
тит  себя  за  голову,  проклявши  громко  подлую  жизнь  свою,
готовый  муками  искупить  позорное  дело».  —  Она  дочитала
и  посмотрела  на  Василия  Ивановича  строго.  Словно  хотела
спросить:  «Ну  как?»
 — 	Как  же,  схватится  он  за  голову,  дожидайся!  —  провор¬
чал  Василий  Иванович.  —  Когда  петлю  на  шею  наденут  —
тогда  схватится.
 — 	Дядя  Вася,  а  немцы  уже  Мгу  взяли.  И  Сиверскую.
А  там  наши  тети...  —  сказал  Гаврилов.
 — 	Да,  Петруша,  взяли...
 — 	А  мама  вчера  приезжала  из  Колпина  —  они  там  око¬
пы  копают,  рассказывала:  немцы  совсем  рядом.
 — 	Ничего,  Петруша.  Мы  еще  им  покажем...  —  хмуро  ска¬
зал  Василий  Иванович.  —  За  всю  нашу  скорбь-печаль  полу¬
чат  сполна...
 Василий  Иванович  говорил  с  ним  серьезно,  как  со  взрос¬
178

лым,  и  Гаврилов  понимал  это,  чувствовал.  И  становилось  на
душе  у  него  поспокойнее,  словно  знал  он  —  пока  дядя  Вася
жив,  пока  он  рядом,  они  переживут  любые  трудности,  любые
обстрелы  и  бомбежки.  Вон  бабушка  Анастасия  Михайловна,
сама  себе  голова,  а  Гаврилову  говорила:  «На  таких,  как  Вася
наш,  земля  устроена.  Он  без  суеты  человек  —  поэтому  доб¬
рота  в  нем  большая».  Гаврилов  не  понимал  только,  какая
связь  между  добротой  и  суетой.  Вот  Валентина  Петровна,
Зойкина  мать,  уж  какая  добрая  и  хорошая,  а  как  суетится
всегда?!  Да  и  суета  у  нее,  Гаврилов  был  твердо  в  этом  уве¬
рен,  от  доброты,  от  желания  всем  сделать  доброе.
 — 	А  города  ему  не  видать,  —  продолжал  Василий  Ивано¬
вич,  —  земля  наша  советская  велика.  Без  подмоги  не  оставит.
Да  и  мы  не  лыком  шиты!  И  хворь,  и  маету  одолеем  —  еще
покажем  себя...
 Он  вынул  из  кармана  газетку,  разложил  на  столе.  Разгла¬
дил  и,  чуть  волнуясь,  стал  читать  громко  и  твердо:
 — 	«Воины  Красной  Армии,  знайте,  что  ни  бомбы,  ни  сна¬
ряды,  никакие  военные  испытания  и  трудности  не  поколеблют
нашей  решимости  сопротивляться,  отвечать  на  удар  ударом,
не  заставят  нас  забыть  клятву:  истребить  врагов  до  послед¬
него...»  —  Дядя  Вася  оторвался  от  газеты  и  кивнул  Гаври¬
лову.  —  Это  мы,  кировцы-старики,  писали.  Пусть  знают  на¬
ших!  Как,  Анастасия  Михайловна?
 Старуха  посмотрела  на  Василия  Ивановича  задумчиво
и  на  вопрос  не  ответила.  Только  кивнула,  читай,  дескать,
дальше.
 — 	«Пусть  каждый  из  вас,  —  голос  у  Василия  Ивановича
чуть  зазвенел,  —  высоко  несет  почетное  звание  советского
воина,  твердо  и  нерушимо  выполняет  свою  священную  обя¬
занность  —  защищать  Родину  с  оружием  в  руках.  Ляжем
костьми,  но  преградим  дорогу  врагу.  Мы  никогда  не  были  ра¬
бами  и  рабами  никогда  не  будем.  Умрем,  но  Ленинграда  не
отдадим!»
 Василий  Иванович  кончил  читать  и  снова  взглянул  на
Анастасию  Михайловну.
 «Да,  —  подумал  Гаврилов.  —  Что  фашисты  смогут  против
кировцев?  Весь  Ленинград  стоит...  Да  балтийцы  еще».
 — 	Умно,  батюшка,  написано,  умно,  —  сказала  Анастасия
Михайловна,  —  только  я  бы  попроще  сказала,  посердечней.
Время  суровое  —  слова  сердечного  просит.  Ну  да  и  это,  Ва¬
силий  Иванович,  хорошо.  Толково.
 Василий  Иванович  кивнул:
 — 	Хотелось  как  получше,  но  и  торопились.  Не  ждет  время-
174

то!  Что  думали,  то  и  написали.  А  слово,  правду  говоришь,
Анастасия  Михайловна,  часом  дороже  хлеба  человеку  необ¬
ходимо.
 Они  замолчали.  Анастасия  Михайловна  достала  чашки  из
буфета,  поставила  на  стол  пачку  ванильных  сухарей.
 Василий  Иванович  покрутил  удивленно  головой:
 — 	И  сухарики  у  тебя!  Ну  и  запаслива  ты,  Михайловна.
Сто  лет  таких  не  едал!
 — 	На  всю  голодуху  не  напасешься,  —  с  сожалением
сказала  Анастасия  Михайловна,  —  на  всю  зиму  не  на¬
ешься.
 — 	Да  уж,  брюхо  злодей,  старого  добра  не  помнит.
 Анастасия  Михайловна  ушла  на  кухню  за  чайником.
 — 	Вот  она,  русская  душа  наша,  сердце  золотое,  —  сказал
Василий  Иванович  Гаврилову.  —  Ее,  Анастасеюшку  нашу,  по¬
ди,  третья  война  да  голодовки  уму-разуму  учат.  Много  на¬
учили.  У  нее  и  в  мирное  время  на  полках  запасец  круп  был.
Другая  с  такими  запасами  и  не  горевала.  Много  ли  старухе
надо?  Да  только  не  Анастасеюшка-Расеюшка.  О  всех  скор¬
бит.  Всем  помогает...
 Пришла  Анастасия  Михайловна  с  чайником.  Заварила  зем¬
ляничным  листом.  Сказала  ласково:
 — 	Вот,  Петруша,  листочки  нынче  собрала,  а  уж  ягоды-то
немцы  вытоптали.  Нечем  мне  вас  и  побаловать...
 — 	Кабы  одни  ягоды..  —  буркнул  Василий  Иванович.  —
Нашла  о  чем  жалеть...
 — 	Ав  прошлом  году  столько  грибов  было,  столько  грибов!
И  все  больше  подосиновики,  —  Анастасия  Михайловна  разли¬
ла  душистый  чай  по  чашкам.  —  Недаром  говорят,  что  такой
урожай  к  войне.
 — 	Ты  уж  скажешь,  Анастасия  Михайловна!  —  не  согла¬
сился  дядя  Вася.  —  Не  каждому  поверью  —  вера.  Мало  ли
что  говорят!  Одни:  мальчиков  много  рождается  —  к  войне.
Другие:  девочек  много  —  тоже  к  войне.
 Анастасия  Михайловна  усмехнулась  грустно:
 —  И  то,  батюшка,  болтают  много.  Только  вот  уж  что  я  тебе
точно  скажу:  когда  девочек  много  родится  —  для  народа  хо¬
рошо.  Матери  родятся.  Здоровый  народ,  и  здоровья  ему  еще
прибавится.  Это  я  точно  знаю.
 Василий  Иванович  махнул  рукой.
 — 	Ну-ну!  Уж  ты  знаешь...
 —  Ты,  Василий  Иванович,  не  смейся.  Я  много  знаю.  Ко¬
гда  в  деревне-то  жила,  так  все  ко  мне  советоваться  ходили.
Корову  змея  укусит  —  ко  мне:  «Помоги,  Анастасия!»  С  мужи¬
175

ком  поругается  —  ко  мне:  «Помири,  Анастасия!»  —  Анастасия
Михайловна  умолкла,  задумалась.
 — 	А  я  вот  все  в  городе,  —  сказал  Василий  Иванович,  —
все  в  дыму  и  в  копоти.  Для  меня  окалина  лучше,  чем  сено,
пахнет.
 — 	Ну  что  ты,  батюшка,  —  встрепенулась  Анастасия  Михай¬
ловна,  —  скажешь  такое!
 И  дядя  Вася  словно  смутился,  махнул  рукой:
 — 	Да  это  я  так,  в  шутку.  Но  поверишь  ли  —  на  неделю
уеду  в  санаторий  или  в  деревню  —  тянет  назад!  Не  могу  в  ти¬
ши  прохлаждаться.  Вот  когда  вокруг  все  гудит  да  гремит  —
у  меня  и  на  душе  спокойно.  Ни  одного  отпуска  еще  не  догу¬
лял  до  конца.
 — 	А  ко  мне  даже  мужики  советоваться  приходили,  —  опять
начала  про  свое  Анастасия  Михайловна,  —  когда  сеять  начи¬
нать,  когда  косить,  где  колодец  ставить...
 Гаврилов  с  удивлением  слушал  бабушку  Анастасию.  Вот
она,  оказывается,  какая!  Оттого,  что  его  любила  такая  муд¬
рая  старая  женщина,  у  Гаврилова  стало  тепло  на  душе.
 — 	Откуда  же  ты  знала  все  это?  —  недоверчиво  спросил
Василий  Иванович.
 — 	От  деда,  от  отца...  Да  я  и  сама  соображала,  ты  что  ду¬
маешь!  —  сказала  Анастасия  Михайловна.  —  В  лес  при¬
дешь  —  вроде  и  ветра  нет,  а  лес  сильно  шумит  —  к  дождю.
Соль  отсырела  —  опять  к  дождю  —  вот  и  хитрость  вся.  —
Она  улыбнулась.  —  Или  вот  зарницы  летом  полыхают  ча¬
сто  —  к  урожаю.  Если  с  вечера  земля  покроется  росою  —
на  завтра  жарко  будет.  Летом  много  желтого  листа  —  осень
ранняя.
 Василий  Иванович  смотрел  на  Анастасию  Михайловну  и
восхищенно  крутил  головой:
 — 	Ну  ты  и  молодец,  Анастасеюшка!  Вот  молодец!  Тебе
наркомом  земледелия  надо  быть.
 Анастасия  Михайловна  улыбалась  застенчиво.  Светилась
вся.  Видно,  ей  приятно  было  слышать  эти  слова  от  Василия
Ивановича.
 — 	Анастасия  Михайловна,  —  вдруг  вспомнил  Гаврилов,  —
ну  а  колодец  как  же,  где  копать?
 — 	Это,  Петруша,  в  деревне  почти  каждый  знает.  Где  по  за¬
ре  первый  пар,  туман  первый,  ляжет  —  там  и  копай  колодец.
Вода  близко.  Или  вот  росы  сильные  на  водяных  жилах...
 Она  опять  замолчала,  опечалилась.  Сказала:
 — 	Зима  суровая  будет  нынче.  Ох,  суровая!..  Тяжелый  год,
морозный.  Сколько  рябины-то  уродилось!  Видели?..
 176

Василий  Иванович  кивнул.  Молча  встал  из-за  стола.
 — 	Спасибо  за  чай,  Анастасеюшка.  Пойду  я.  Завтра  на  ра¬
боту  рано.
 И  уже  в  дверях  сказал  с  горечью:
 — 	Эх,  Егупин,  Егупин!..  Неужто  подлец  законченный?!
 В  ту  ночь  Гаврилов  долго  не  мог  уснуть.  Он  лежал  на  сво¬
ем  диване,  укутавшись  в  старенькое  лоскутное  одеяло,  и  никак
не  мог  согреться,  хотя  на  улице  стояла  теплынь.  Кончался
день  10  сентября,  кончалось  бабье  лето.  Какая-то  серая,  лип¬
кая  тоска  охватила  его,  такой  холод  жег  его  грудь.  Егупин...
Злой,  недобрый  человек,  но  ведь  человек,  с  которым  они  жи¬
вут  под  одной  крышей,  в  одной  квартире!  Каждый  день  встре¬
чаются.  Здороваются.  Нет,  Гаврилов  не  думал  уже  о  том,  что
этот  Егупин  залез  в  чужие  шкафы,  хотел  украсть...  Егупин
ждет,  когда  ^начнут  умирать  ленинградцы.  И  говорит  так,  как
будто  это  доставит  ему  радость.  Может  быть,  ему  хочется,
чтобы  пришли  немцы?  Немцы,  которые  каждый  день  бомбят
Ленинград  и  тоже  очень  хотят,  чтобы  умирали  ленинградцы?
Вот  и  сейчас  в  тишине  притихшего  города  слышится  тонкий
прерывистый  вой.  Так  воют  их  самолеты.  Что  же  он  там,  Егу¬
пин,  слушает  и  радуется?
 Холодно.  Так  холодно  было  Гаврилову  в  ту  сентябрьскую
ночь,  что  казалось,  уже  никогда  не  согреться.  И  было  жалко
мать,  которая  сидит  сейчас  где-то  у  костра,  недалеко  от  пере¬
довой,  после  тяжелой  дневной  работы;  и  Анастасию  Михай¬
ловну,  которая  сейчас  тоже,  наверное,  не  спит  в  своей  боль¬
шой  пустынной  комнате,  стена  к  стене  с  комнатой  Егупина.
Гаврилову  хотелось  плакать,  hq  слез  не  было,  словно  все  сле¬
зы  высохли.
 Гаврилов  не  был  маменькиным  сынком.  В  свои  четырна¬
дцать  лет  он  видел  и  пьяные  драки,  зверские,  бесчеловечные,
и  видел  убийство.  Гаврилов  шел  как-то  по  Среднему  проспек¬
ту,  когда  вдруг  раздался  выстрел.  В  толпе  прохожих  возникло
какое-то  замешательство,  два  человека  метнулись  неожиданно
в  узенький  Соловьевский  переулок,  а  трое  других  кинулись
за  ними.  Несколько  любопытных  тоже  побежали  в  переулок,
Гаврилов  с  ними.  Когда  первый  из-  преследователей  поравнял¬
ся  с  воротами,  где  скрылись  двое,  раздался  еще  выстрел...
Мужчина  упал,  не  охнув,  словно  бы  споткнулся,  и  остался  ле¬
жать  неподвижно.  Маленькая  дырочка  на  лацкане  светлого
пиджака  на  глазах  Гаврилова  превратилась  в  ржавое  пят¬
нышко,  пятнышко  набухало  темной  густой  кровью,  растека¬
лось...  Потом  .мимо  притихшей  толпы  из  подворотни  вывели
двух  пойманных  бандитов.  Один  шел  спокойно,  даже  улыбал-
 12  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6 	177

ся,  глядя  на  толпу  равнодушными  глазами,  а  у  другого  было
тупое,  перекошенное  от  злобы  лицо.
 А  когда  началась  война  и  город  стали  бомбить,  Гаврилов
видел  с  крыши  цепочки  ракет,  взмывавших  в  небо,  указываю¬
щих  врагу  цели.  Это  потрясло  его.  Он  был  готов  своими  ру¬
ками  убивать  врагов,  крушить  их,  рвать  зубами.  Но  это  были
явные  враги.  И  Гаврилов  не  знал  их  лично,  не  видел.  Они
прятались  в  ночной  тьме.  А  здесь  человек,  который  спит  сей¬
час  в  одной  с  тобой  квартире,  который  встанет  завтра  и,  вый¬
дя  на  кухню,  скажет  тебе  «Доброе  утро!»,  человек,  который
дышит  с  тобой  одним  воздухом!  И  он  ждет,  когда  умрут  с
голоду  милиционеры,  когда  все  ленинградцы  умрут.  И  даже,
может  быть,  побежит  устилать  коврами  дорогу,  по  которой  по¬
ползут  немецкие  танки,  думал  Гаврилов.  Нет,  не  поползут.
Не  придут.  Читал  же  дядя  Вася  сегодня  письмо  кировцев.
А  уж  если  кировцы  сказали...  И  страна  велика  —  это  тоже
дядя  Вася  сказал,  —  она  в  беде  не  оставит.
 У-у-у,  Егупин!
 Проснувшись  однажды  раньше  обычного,  Гаврилов  вдруг
ощутил  всем  существом  своим  какую-то  едва  уловимую  пере¬
мену  в  мире.  Он  лежал  в  постели,  чутко  прислушиваясь  к  то¬
му,  что  происходит  вокруг.  Со  Среднего  проспекта  доносились
заглушенные  расстоянием  звонки  первых  трамваев  и  гулкая
речь  громкоговорителя.  Гаврилову  показалось,  что  все  эти  при¬
вычные  звуки  улицы  сегодня  были  более  ясные  и  четкие,  чем
обычно.  И  в  маленькой  полутемной  их  комнате  стало  свет¬
лее  —  словно  воздух  стал  прозрачнее.  И  самое  главное  —
Гаврилов  вдруг  уловил  аромат,  тревожащий  аромат  настоян¬
ного  на  увядающей  листве  свежего  утреннего  воздуха.  Воздух
этот  бодрил,  звал  к  действию,  обещал  радость.  Но  легкий  при¬
вкус  дыма  примешивался  к  нему.  Так  бывает,  когда  на  опу¬
стевших  огородах  жгут  сухую  картофельную  тину  и  тонень¬
кие  струйки  дыма  поднимаются  к  холодной  сини  небес.
 Гаврилов  вскочил  с  постели,  быстро  умылся  в  пустой  пока
еще  кухне  и,  прежде  чем  бежать  на  Средний  в  булочную,  вы¬
лез  на  крышу  —  так  хотелось  ему  вдохнуть  побольше  этого
свежего  осеннего  воздуха,  подставить  лицо  неяркому  солнцу,
оглядеть  просветлевшие  городские  дали.
 Кругом  было  тихо.  И  даже  у  зенитчиков  на  фабрике  Уриц¬
кого  царствовала  тишина.  А  далеко-далеко  на  юге,  за  купола¬
ми  соборов,  за  высокими  заводскими  трубами  растекались  чер¬
ные  пласты  дыма.  Растекались,  заволакивая  горизонт.  Догора¬
ли,  как  он  потом  узнал,  Бадаевские  продовольственные
склады...
 178

Василий  Иванович  все  чаще  и  чаще  задерживался  на  за¬
воде  до  позднего  вечера  или  даже  не  приходил  вовсе.  Расска¬
зывал,  что  работы  очень  много.  Часть  Кировского  завода  уже
эвакуировали  в  Свердловск,  в  сентябре  начали  вывозить  обо¬
рудование  и  рабочих  в  Челябинск.  Но  старик  уезжать  отка¬
зался.  «Чего  я  поеду?  —  говорил  он  Гаврилову.  —  На  Урале
и  без  меня  справятся.  Там  своих  мастеров  хватает,  а  у  нас
в  Питере  особстатья,  у  нас  каждый  человек  на  учете.  Небось
здесь  я  больше  пригожусь».
 У  Гаврилова  после  этого  разговора  отлегло  от  сердца.  Узнав
от  матери,  что  начинают  эвакуировать  Кировский  завод,  он
несколько  дней  ходил  сам  не  свой.  А  вдруг  уедет  Василий
Иванович,  вдруг  ему  прикажут?  О  том,  что  Новиков  может
уехать  по  своей  воле,  Гаврилов  даже  мысли  не  допускал.  Разве
может  он,  Василий  Иванович  Новиков,  пойти  на  это?  А  вот
если  прикажут?..
 Василий  Иванович  несколько  дней  не  появлялся  дома,  и
Гаврилов  не  засыпал  допоздна,  все  ждал,  слушал,  не  стукнет
ли  дверь  черного  хода,  не  появится  ли  старик?  Новиков  по¬
явился  однажды  вечером  и  развеял  все  страхи  Гаврилова:  ни¬
куда  он  не  поедет!  Даже  если  прикажут!
 Гаврилову  было  спокойно,  когда  Василий  Иванович  возвра¬
щался  домой,  рассказывал  о  том,  что  делается  в  городе,  что
пишут  в  газетах.  Обычно  и  все  остальные  жильцы  загляды¬
вали  на  кухню,  как  бы  поздно  он  ни  приходил,  —  переки¬
нуться  парой  слов  с  дядей  Васей,  пока  он  кипятил  себе  чай
на  керосинке.  Не  цоказывал  носа  только  один  Егупин.  А  все
остальные  были  женщины...
 Валентина  Петровна  читала  Василию  Ивановичу  новое
письмо  от  мужа  и  советовалась  со  стариком:  как  бы  добить¬
ся,  съездить  к  нему  на  фронт.  Ольга  Ивановна,  понизив  голос
до  шепота,  спрашивала,  правда  ли,  что  немецкие  парашюти¬
сты  высадились  в  Озерках?  Слухов  в  ту  пору  ходило  много.
И  шуткой,  и  добрым  советом,  и  маленькой  помощью  по  хо¬
зяйству  дядя  Вася  умел  угодить  всем.  Успокоить,  развеять
сомнения,  нелепый  слух.
 Мать  как-то  сказала  Гаврилову:
 —  Вася  человек  основательный,  на  нем  и  работа  держится
и  порядок.  Вон  к  управдому  пошел,  сказал  ей,  Антонине,  пе¬
тушиное  слово  —  быстро  чистоту  в  бомбоубежище  навела.
А  то  все  отмахивалась.  Или  когда  меня  уволили  —  к  дирек¬
тору  пошел,  добился  своего.  А  ведь  кто  мы  ему  —  никто.  Со¬
седи  просто.
 А  Анастасия  Михайловна  вздыхала:
 12*
 179

— 	Все  бы  ничего.  Вот  только  бобылем  живет,  как  женка
померла.  Жаль...  Говорю  ему:  «Женись,  Василий  Иванович,
сына  воспитай».  Да  однолюб  он.  Не  думает  о  будущем,  не  ду¬
мает.
 Гаврилов  удивлялся:
 — 	Почему  не  думает?
 — 	В  детях  будущее-то,  —  говорила  бабушка  Анастасия,  —
в  таких,  как  ты,  шустриках.  Не  думают  некоторые  о  будущем.
Заведут  себе  одного  —  и  все...  О  роде  своем  не  думают.  Осно¬
вательности  нет.  У  Василия  Ивановича-то  другое.  Основатель¬
ность  есть,  а  вот  бессемейный.  Тоже  плохо.  Казацкому  роду
не  должно  быть  переводу...
 А  дежурить  на  крыше  теперь  приходилось  Гаврилову  од¬
ному.  Большинство  мальчишек  его  возраста  эвакуировалось.
Взрослые  работали.  Только  иногда  на  чердак  поднималась  по¬
жилая  женщина  из  двадцать  второй  квартиры  —  Лариса  Ни¬
колаевна,  но  на  крышу  она  не  выходила:  у  нее  сильно  кру¬
жилась  голова  и  с  трудом  гнулись  распухшие  ноги.
 Рядом,  на  крыше  четырехэтажного  дома  сорок  два  (он  был
угловым  и  выходил  на  Средний)  дежурил  «Гешук  Отбившийся
от  рук»  —  рыжий  Гешка,  одногодок  Гаврилова,  с  которым  они
до  войны  постоянно  ссорились  и  враждовали.  Гешка  был  па¬
рень  хулиганистый,  вечно  у  кого-нибудь  разбивал  стекло  мя¬
чом  или  ронял  развешанное  на  просушку  во  дворе  белье.  Все
ходили  жаловаться  управдому  Антонине,  а  Антонина,  встре¬
тившись  с  Гешкиной  матерью  во  дворе,  начинала  громоглас¬
но  выговаривать  ей:  «Гешка  ваш  совсем  отбился  от  рук!  Ко¬
гда  вы  примете  меры?»  Так  и  пошло:  «Гешук  Отбившийся  от
рук».
 На  дом  сорок  два  вела  с  крыши  двадцать  пятого  узенькая,
основательно  проржавевшая  лесенка.  Гешка  частенько  залезал
по  этой  лесенке  в  гости  к  Гаврилову.  Обычно  он  свистел  сни¬
зу,  и,  если  Гаврилов  откликался,  вскорости  над  крышей  появ¬
лялась  его  рыжая  голова.
 — 	Доблестным  защитникам  двадцать  пятого  от  гвардейцев
сорок  второго  углового  физкульт-привет!  —  говорил  он  вну¬
шительно.  —  Доложить  обстановку  на  крыше...
 Гаврилов  докладывал,  и  они  сидели  вместе,  наблюдая,  как
вслед  за  надрывным  воем  сирен  то  над  одним,  то  над  другим
районом  города  стремительно  разрастаются  белые  клубки  раз¬
рывов.
 Частенько  и  Гаврилов  спускался  по  лесенке  в  гости  к  Геш-
ке.  У  Гешки  на  крыше  была  железная  будка,  где  они  с  Гав¬
риловым  довольно  свободно  могли  разместиться.  Если  вечером
180

было  холодно,  они  всегда  залезали  в  эту  будку  и,  укрывшись
старым  одеялом,  следили  за  крышей.
 Однажды  днем,  поднимаясь  по  лестнице  от  Гешки,  Гаври¬
лов  увидал,  что  на  крыше  их  дома,  держась  рукой  за  слуховое
окно,  стоял  Егупин.  Он  внимательно  разглядывал  крышу,
словно  примерялся,  как  ему  удобнее  пройтись  по  ней.
 «Вот  это  да!  —  подумал  Гаврилов.  —  Егупин-то!  Как  дежу¬
рить  —  «голова  кружится».
 Гаврилов  присел,  чтобы  его  не  было  видно,  а  когда  снова
поднял  голову,  Егупина  на  крыше  уже  не  было.
 И  в  тот  же  вечер,  во  время  очередной  тревоги,  когда  Гав¬
рилов  с  Гешкой  сидели  в  железной  будке,  прямо  над  ними,
разрезая  темноту,  одна  за  другой  полетели  ракеты.
 У  зенитчиков  на  крыше  фабрики  Урицкого  закричали:
 — 	Вот  подлец!  Ребята,  ребята!  Вниз!  Это  у  соседей...
 Кто-то  из  зенитчиков  стал  стрелять  —  несколько  пуль  тон¬
ко  пропели  над  головами  выскочивших  из  будки  мальчишек.
 — 	Это  у  нас,  это  у  нас,  —  горячился  Гаврилов.  —  Давай,
Гешка,  скорей  к  нам...
 Они  прогрохотали  бегом  по  крыше  к  лестнице.  Задыхаясь
от  гнева,  полезли  вверх.  Но  на  крыше  дома  двадцать  пять
уже  никого  не  было.  Гаврилов  кинулся  к  слуховому  окну.
Гешка  попридержал  его  за  рукав.  Потом  они  спустились  на
чердак,  постояли  несколько  секунд,  вглядываясь  в  кромешную
тьму,  прислушиваясь.  Ни  шороха,  ни  легкого  движения.
 — 	Фонарик  есть?  —  прошептал  Гешка.  —  Давай  фонарик...
 Гаврилов  вытащил  из  брюк  плоский  карманный  фонарик
и,  волнуясь,  передвинул  пуговку  выключателя.  Слабый  лучик
выхватил  из  темноты  балки  стропил,  ящик  с  песком  и  щип¬
цами  для  зажигалок.  Чья-то  фигура  метнулась  вдруг  в  даль¬
нем  углу  чердака.  Ржаво  скрипнула  дверь,  захлопнулась.  Гав¬
рилов  успел  только  заметить,  что  на  голове  у  мужчины  глу¬
боко  надвинутая  кепка  и  светлое  клетчатое  пальто,  как  у  Егу¬
пина.  «Неужели  Егупин?  —  ужаснулся  Гаврилов.  —  Неужели
он?..»
 — 	Стой!  —  истошно  закричал  Гешка.  —  Стой,  стрелять
буду!
 Когда  Гаврилов  первым  добрался  до  двери,  в  замочной
скважине  дважды  повернулся  ключ,  и  послышались  торопли¬
вые  шаги  по  лестнице.
 — 	Стой,  гад!  —  заколотил  Гаврилов  по  обитой  железом
двери.
 Дверь  не  подавалась,  а  единственный  ключ  Гаврилов  оста¬
вил  в  двери,  когда  пришел  на  дежурство.
 181

С  чердака  их  вызволили  зенитчики  с  фабрики  Урицкого,
они  взломали  дверь  и  отвели  Гаврилова  с  Гешкой  в  милицию.
 — 	Кто  вас  знает,  ракеты  с  вашего  дома  шмаляли,  а  вы
на  чердаке  сидите!..
 В  милиции  ребята  выложили  все,  что  знали.
 — 	Мне  показалось,  что  это  сосед  наш,  Егупин,  —  сказал
Гаврилов.  —  Пальто  такое  же.  Только  кепку  он  не  носит...
 Гаврилову  и  Гешке  пришлось  еще  часа  два  сидеть  ночью
в  коридоре  на  скамейке,  пока  следователь,  у  которого  они  бы¬
ли,  не  вышел  и  не  отправил  их  с  милиционером  домой,  ска¬
зав  на  прощанье:
 — 	Караульте  получше,  огсльцы.  Чуть  что  —  к  нам.  А  про
соседа  твоего,  про  Егупина,  так  тебе,  мальчик,  показалось  про¬
сто.  Мы  все  как  следует  проверили  —  сидел  у  себя  на  складе,
продовольствие  выдавал  ополченцам...  Есть  и  свидетели...  На¬
чальство  характеристику  хорошую  выдало  —  работник,  гово¬
рят,  толковый.
 Гаврилов  промолчал.  Но  следователю  не  поверил.  «Такие
подлецы,  как  Егупин,  на  все  способны.  Сни  за  деньги  и  ракеты
готовы  пускать».  А  когда  шли  домой  по  ночному  городу,  ре¬
шил:  «Не  могло  мне  показаться!  Такое  же  пальтОо..  Да  и  днем
он  не  зря  на  крышу  вылез.  Примерялся.  Ну  ничего,  я  его  сам
выслежу!»
 Гаврилов  знал,  что  Егупин  уходит  на  работу  в  семь.  Рано
утром,  в  половине  седьмого  (мать  все  еще  была  на  окопах),
он  выскользнул  из  дому.  На  улице  было  сыро  и  прохладно.
Только  начинало  светать,  и  одинокие  прохожие  в  промозглой
утреннэй  мгле  походили  на  тени.  Гаврилов  постоял  в  соседнем
парадном,  подождал,  когда  выйдет  Егупин,  и  пошел  за  ним
следом  —  ему  хотелось  узнать,  где  работает  сосед.
 '  Егупин  повернул  по  Среднему  проспекту  в  сторону  Первой
линии  и  шел  не  торопясь,  чуть  сутулясь,  поглядывая  по  сто¬
ронам.  «Словно  на  прогулке!»  —  неприязненно  подумал  Гав¬
рилов.  Он  привык,  что  мать  всегда  спешила,  боялась  опоздать
на  работу.  Да  и  все  прохожие  спешили  в  эту  раннюю  пору.
 Около  булочной  на  углу  Соловьевского  переулка  уже  вы¬
строилась  большая  очередь.  Женщины  в  белых  фартуках
сгружали  с  полуторки  ящики  с  хлебом.  Около  машины  стоял
пожилой  милиционер.  От  хлебного  запаха  Гаврилову  нестер¬
пимо  захотелось  есть.
 Перейдя  через  Первую  и  Съездовскую  линии,  Егупин  свер¬
нул  в  Тучков  переулок  и  пошел  еще  медленнее.  Гаврилов  по¬
стоял  на  углу,  подождал.  В  первом  этаже  углового  дома  жен¬
щины  замуровывали  окна  квартиры  кирпичной  кладкой,
182

оставляя  лишь  узкие  амбразуры.  «Еще  один  дот,  —  отметил
Гаврилов,  —  в  несколько  рядов  кирпич  кладут...»
 Стало  уже  совсем  светло.
 В  Тучковом  переулке  к  Егупину  подошла  пожилая  жен¬
щина,  сказала  ему  что-то,  и  они  вместе  зашли  в  подъезд  боль¬
шого  дома.  «Была  не  была,  —  подумал  Гаврилов,  —  пойду!»
Его  била  дрожь  —  не  то  от  холода,  не  то  от  волнения.
В  подъезде  было  совсем  темно.  В  гулкой  тишине  слышались
шаги  и  приглушенный  разговор  поднимающихся  по  лестнице
людей,  хлопнула  дверь.  Гаврилов  постоял,  привыкая  к  темно¬
те,  потом,  разглядев  под  лестницей  укромный  закуток,  спря¬
тался  там.  Минут  через  десять  наверху  снова  хлопнула  дверь,
и  послышались  голоса.  Мужской,  егупинский,  и  женский.  Че¬
рез  несколько  секунд  Гаврилов  уже  слышал,  о  чем  говорили.
 — 	Илья  Дорофеич,  вы  не  заметили  в  прихожей  картину?
Баба  в  красном  сарафане...  Сколько  бы  вы  дали  за  нее?  Это
ведь  Репин...
 — 	Меня  не  интересуют  картины,  —  оборвал  ее  Егупин,  —
они  никому  не  нужны...  И  не  будут  нужны.  Вы  мне  лучше
десятирублевиков  еще  достаньте.
 — 	Откуда  же,  Илья  Дорофеич,  это  было  последнее  мамино
золото.  И  как  мало  вы  за  него  дали.  Только  крупу  и  сгу¬
щенку...
 Говорившие  остановились  совсем  рядом  с  Гавриловым.  Он
слышал  хрипловатое,  прерывистое  дыхание  женщины  и  по¬
сапывание  Егупина.
 — 	Вам  через  месяц  и  банки  не  дадут...  А  вы  —  мало!
Я  ведь  от  себя  отрываю...  То,  что  с  лета  припас.
 — 	Илья  Дорофеич,  —  в  голосе  женщины  слышалась  моль¬
ба,  —  если  не  картины,  то,  может,  сервиз?  У  нас
есть  севрский...  столовый.  На  двенадцать  персон.  А,  Илья
Дорофеич?
 — 	Сервиз  возьму,  —  сухо  ответил  Егупин,  —  сами  принесе¬
те  завтра  днем.  Две  банки  сгущенки  и  три  кило  гречки...
 Женщина  горестно  ахнула:
 — 	Только?
 — 	Да  у  вас  этот  сервиз  разлетится  при  первой  же  хорошей
бомбежке,  —  Егупин  хихикнул.  —  А  через  месяц-два  умолять
будете,  чтоб  за  банку  сгущенки  взял.  Что  вам  на  этом  серви¬
зе  есть-то?  Жмыхи  да  суп  из  отрубей?  —  И  он  опять  хи¬
хикнул.
 — 	Я  принесу  вам  завтра,  —  покорно  прошептала  женщина.
 Егупин  вышел,  хлопнув  дверью,  а  женщина  всхлипнула  и
медленно-медленно  стала  подниматься...
 183

Из  задумчивости  Гаврилова  вывел  резкий  голос:  «Матрос!»
Он  поднял  голову  и  вскочил.  Перед  ним  стоял  старший  лей¬
тенант  с  красной  повязкой  патрульного  на  рукаве,  чуть  по¬
одаль  два  солдата,  тоже  с  красными  повязками.
 Старший  лейтенант  молчал,  ощупывая  Гаврилова  колючим
взглядом.  Сердце  Гаврилова  похолодело  —  он  чувствовал,  что
пистолет  в  кармане  лежит  неудобно,  брюки  топорщатся.  Сей¬
час  старший  лейтенант  увидит  и  спросит,  что  это  такое...  Да  и
вообще  придерется  к  какой-нибудь  мелочи,  отведет  в  коменда¬
туру.  Скандал,  все  опять  сорвется,  все  сорвется!..
 Старший  лейтенант  осматривал  Гаврилова  слишком  долго,
словно  во  что  бы  то  ни  стало  хотел  найти  какую-нибудь  не¬
брежность  в  его  форме.  От  напряжения  у  Гаврилова  взмокла
спина.  Наконец  старший  лейтенант  требовательно  протянул
руку:
 — 	Увольнительную...
 Торопясь,  Гаврилов  полез  в  карман,  достал  увольнитель¬
ную,  предупредительно  развернул  ее,  протягивая  офицеру,  и
противным  сладеньким  голосом  сказал:
 — 	Пожалуйста,  товарищ  старший  лейтенант!  Увольнение
на  сутки.  Сегодня  только  пришвартовались...
 Ему  самому  стало  противно  от  своей  торопливости  и  за¬
искивающего  тона.
 Старший  лейтенант,  внимательно  посмотрев  увольнитель¬
ную,  вернул  Гаврилову  и,  козырнув,  удалился  пружинящей
походкой.  Важный,  подтянутый.
 «Пронесло,  —  вздохнул  Гаврилов.  —  А  могло  бы  плохо  кон¬
читься.  Расселся,  ничего  вокруг  не  вижу».  Он  тихо  зашагал
на  Десятую  линию,  тут  же  вспомнив  про  старушку  с  клюкой,
обернулся  на  скамейку,  где  только  что  сидел.  Но  старушки
там  не  было.  Наверное,  ушла  раньше.  «Какая  разговор¬
чивая,  —  подумал  Гаврилов  о  ней  с  теплотой,  —  и  как  она
только  выжила?»  И  он  снова  вернулся  в  мыслях  к  своей
квартире,  и  к  тем,  кто  жил  там,  а  теперь  уже  не  живет  нигде,
и  к  тому,  кто  остался  жив  вопреки  здравому  смыслу.  Потому
что  именно  ему  надо  было  бы  умереть  —  в  мире  стало  бы
одним  подлецом  меньше.
 Первой  в  их  квартире  погибла  Ольга  Ивановна.  Из  всех
жильцов  с  нею  Гаврилову  приходилось  до  войны  сталкиваться
реже  всего.  Да,  наверное,  и  всем  другим.  Ольга  Ивановна  за¬
нимала  удивительно  мало  места  в  квартире,  хотя  ее  комната
и  была  одной  из  самых  больших.  В  ней  среди  дорогой  кра¬
сивой  мебели  стоял  даже  большой  концертный  рояль.  Гаври¬
184

лов  в  комнате  у  Ольги  Ивановны  не  был,  знал  об  этом  от  ма¬
тери,  раз-другой  занимавшей  у  нее  деньги  до  получки.
 На  кухне  Ольга  Ивановна  появлялась  редко,  грела  лишь
чай  на  керосинке.  Что  она  ела  и  когда,  никто  в  квартире  не
знал,  хотя  о  любом  другом  знали  буквально  все.  Была  Ольга
Ивановна  невысокая,  худенькая,  с  гладко  зачесанными  воло¬
сами.  Какого  она  возраста,  Гаврилов  представления  не  имел:
молодой  он  считал  только  Зойку,  девочку  на  два  года  старше
его  самого.  Но  и  старухой  она  не  была.  Работала  Ольга  Ива¬
новна  преподавателем  музыки  в  театральном  училище.  Ухо¬
дила  на  работу  поздно.  По  вечерам  чаще  всего  бывала  в  теат¬
рах.  Ни  с  кем  в  квартире  не  дружила.  Мать  Гаврилова  отве¬
тила  как-то  на  его  вопрос:  «Почему  Ольга  Ивановна  живет
одна?»  —  «Гордячка.  Так  и  будет  в  старых  девах  век  веко¬
вать».
 По  выходным,  нередко  с  самого  утра,  Ольга  Ивановна  са¬
дилась  за  рояль.  Играла  она  подолгу,  и  в  это  время  все  в
квартире  притихали.  Слушали.  Даже  на  кухне  разговаривали
вполголоса.  Гаврилов  любил  слушать,  как  играет  Ольга  Ива¬
новна.  Приглушенные  стенами  звуки  рояля  неслись  словно  из-
под  земли.  Гаврилов  не  знал,  что  играет  Ольга  Ивановна,  он
только  жадно  слушал,  и  ему  то  хотелось  броситься  на  диван
и  плакать  —  так  горько  становилось  у  него  на  сердце,  то
вдруг  у  него  появлялся  необычайный  прилив  энергии,  хоте¬
лось  куда-то  бежать,  что-то  делать.  И  когда  раздавался  гром¬
кий  металлический  стук  —  стучал  из  своей  комнаты  Егупин,
и  Ольга  Ивановна  прекращала  игру,  —  Гаврилов  думал  о  Егу-
пине  с  ненавистью.
 В  ноябре  Ольга  Ивановна  перестала  ходить  на  работу.
И  дома  перестала  играть.  Даже  тогда,  когда  в  квартире  оста¬
вался  один  Гаврилов.  Лишь  изредка  из  ее  комнаты  доноси¬
лись  сиротливые  звуки  какой-нибудь  нехитрой  мелодии  и  тут
же  обрывались.  «Руки  распухли»,  —  сказала  Гаврилову  мать.
 В  конце  месяца  мать  Гаврилова  постучала  как-то  к  Ольге
Ивановне  и  застала  ее  рыдающей.  Оказалось,  Ольга  Ивановна
потеряла  карточки  на  декабрь.  Ее  надо  было  спасать.
 Вечером  на  кухне  собрались  все  жильцы,  все,  кроме  Ольги
Ивановны.
 Когда  мать  Гаврилова  рассказала  о  случившемся,  в  кухне
воцарилось  гробовое  молчание.  Первым  подал  голос  Егупин:
 — 	Война  —  дело  суровое.  Она  растерях  не  жалует...  —
И  собрался  было  уйти,  но  Василий  Иванович  остановил  его:
 — 	Вы  же,  Илья  Дорофеич,  у  нас  самый  обеспеченный.
Около  питания  находитесь.  От  вас  бы  и  первая  помощь!..
 185

—  Я,  как  и  все,  товарищ  Новиков,  —  Егупин  всегда  так
ему  говорил:  «товарищ  Новиков»,  —  на  карточки  живу.  И  го¬
сударственным  добром  не  пользуюсь.  А  Ольга  Ивановна  сама
виновата  —  пусть  сама  и  расхлебывает!  —  Он  хотел  уйти,  но
Анастасия  Михайловна  загородила  ему  дорогу.
 —  А  тот  хлеб,  за  который  вы  у  голодных  добро  скупаете,
тоже  по  карточкам  получаете?  А  сгущенка,  на  которую  обру¬
чальные  кольца  вымениваете,  —  и  она  по  карточкам?
 Егупин  стоял,  скривив  рот,  холодно  глядя  на  старуху.
 —  В  прошлые  времена  это  мародерством  называли.  Не  знаю,
как  сейчас,  —  продолжала  Анастасия  Михайловна,  тяжело
дыша.  —  Сердца  у  вас  нет...  —  Она  вдруг  всхлипнула  и  ска¬
зала  жалобно,  просяще:  —  Неужто  дадите  человеку  погибнуть,
Илья  Дорофеевич?  Мы  ведь  все  тоже  поможем.
 Гаврилов  почувствовал,  как  кровь  прилила  ему  к  лицу.
Мучительный  стыд  овладел  им:  «Зачем  она  так  унижается?»
 —  Нет  у  меня,  нет!  —  крикнул  Егупин  и,  оттолкнув  Ана¬
стасию  Михайловну,  выскочил  с  кухни.
 —  Экий  нелюдь!  —  только  и  вымолвила  Анастасия  Михай¬
ловна  и  вышла  с  кухни,  не  затворив  за  собой  дверь,  а  все
посмотрели  ей  вслед  недоуменно.
 Прошло  несколько  тягостных  минут,  пока  Анастасия  Ми¬
хайловна  вернулась  с  небольшим  пакетом,  на  котором  было
написано:  «Рис».
 — 	Ох,  бабка,  ну  и  молодец  ты!  —  весело  сказал  Василий
Иванович.
 Анастасия  Михайловна  положила  пакет  на  кухонный  стол
Ольги  Ивановны.  Села  молча  на  табуретку.
 •—  Давайте,  бабоньки,  каждый  день  хлеба  по  сто  пятьдесят
Ольге  Ивановне  отдавать,  —  предложил  Василий  Иванович.  —
С  Анастасии  Михайловны  уж  не  брать  —  и  так  ее  подарок
царский.  А  остальные  —  по  пятьдесят  граммов  с  семьи.  Ну  и
если  еще  что  давать  будут  —  крупы  там,  маслица.  Хоть  по
талону...
 Все  согласились,  и  расплакавшаяся  Валентина  Петровна,
утирая  слезы,  пошла  ободрить  Ольгу  Ивановну.  Но  Ольга  Ива¬
новна  на  стук  не  отозвалась.
 — 	Не  трогайте  вы  ее  сейчас,  —  сказал  Василий  Ивано¬
вич.  —  Может,  поплакала-поплакала  да  уснула.  Утром  зай¬
дете.
 Утром  Гаврилова  разбудило  необычное  движение  в  кухне,
всхлипы,  плач.  Вставать  с  нагретой  за  ночь  постели  не  хоте¬
лось.  Он  прислушивался,  но  понять  ничего  не  смог.  Наконец
вошла  вся  зареванная  мать.
 186

— 	Ольга  Ивановна  повесилась...  У  себя  в  комнате...  —  толь¬
ко  и  вымолвила  она  и  снова  залилась  слезами.
 Так  и  не  узнала  Ольга  Ивановна  о  том,  что  люди  протя¬
нули  ей  руку  помощи.
 Анастасия  Михайловна  сварила  из  своего  риса  жиденькую
кашу  и  два  дня  кормила  ею  всех  жильцов.
 С  тех  пор  как  в  начале  декабря  встали  трамваи,  дядя  Ва¬
ся  домой  наведывался  редко  —  слишком  уж  длинной  была
дорога.  В  двадцатых  числах  января  он  привез  на  саночках
большую  вязанку  дров.
 Гаврилов  слышал,  как  медленно  стучали  полозья  санок  по
ступенькам  черного  хода.  Он  подумал  сначала,  что  везут  хо¬
ронить  очередного  покойника,  и  обессиленные  люди  спуска¬
ют  санки  с  мертвецом  прямо  по  ступенькам.  Но  было  слиш¬
ком  поздно,  да  и  звук  не  удалялся,  а  приближался.  Время  от
времени  на  лестнице  все  смолкало,  и  тишина  стояла  минут
десять-пятнадцать.  Наконец  он  сообразил,  что  кто-то,  совсем
выбившийся  из  сил,  тянет  санки  вверх  по  ступеням.  Гаврилов
застегнул  пальто,  с  которым  не  расставался  весь  день,  и  вы¬
шел  на  лестницу.  В  темноте  ничего  не  было  видно,  только  на
площадке  ниже  светился  огонек  папиросы  и  кто-то  шумно
дышал.
 — 	Кто  здесь?  —  спросил  Гаврилов,  пугаясь  собственного  го¬
лоса,  прозвучавшего  неестественно  громко  на  пустой,  проморо¬
женной  лестнице.
 — 	Петруша,  ты?  —  отозвались  снизу  голосом  Василия  Ива¬
новича.  —  Я  тут  сижу  перекуриваю.  Коли  одет,  валяй  ко  мне,
подсобишь.
 Гаврилов,  ежась  от  холода,  спустился  на  тринадцать  сту¬
пеней  вниз,  наткнулся  на  протянутую  руку.  Василий  Иванович
притянул  его  к  себе,  усадил.  Гаврилов  почувствовал,  что  сидит
на  досках.
 — 	Дрова,  дядя  Вась?  —  спросил  он  радостно.
 — 	Дровишки,  Петруша,  дровишки.  Сегодня  мне  премию  та¬
кую  на  заводе  отвалили.  Полдня  вез...
 — 	А  мы  с  мамой  уж  беспокоились...  И  Валентина  Петров¬
на  говорит:  «Куда-то  запропастился  наш  Василий  Иванович!»
 — 	Что  дяде  Васе  сделается?  Мне,  Петруша,  помирать  нель¬
зя.  Без  меня  завод  остановится,  солдату  спина  откроется...  —
Василий  Иванович  обнял  Гаврилова,  притиснул  совсем  ле¬
гонько.  —  А  если  и  не  приду  на  неделе  —  значит,  в  ночную
оставался.  Или  просто  в  цеху  заночевал...  У  нас  теперь  там
187

и  кровати  есть.  И  белье  белое.  Только  я  все  ходить  норовлю.
Привычней  все-таки.  А  то  с  порядку  собьешься,  и  все  кувыр¬
ком  пойдет.
 Они  посидели  еще  несколько  минут  молча,  а  потом  взя¬
лись  за  санки.  Тяжесть  была  неимоверной.  «Может,  дрова
мокрые?»  —  подумал  Гаврилов  и  потрогал  рукой.  Но  доски
были  сухие,  тонкие.  От  разбитых  ящиков,  наверное.  Гаврилов
грудью  налегал  на  доски  сзади,  а  Василий  Иванович,  кряхтя,
тянул  за  веревку.  Щелк,  щелк!  —  стукали  сани  стальными
полозьями  о  каменные  ступени.  Всего  тринадцать  ступеней,  а
у  Гаврилова  мелкой-мелкой  дрожью  дрожали  руки;  и  когда
натянутая  веревка  ослабевала,  он  вместе  с  санками  сползал
вниз.  Но  Василий  Иванович  снова  натягивал  веревку,  и  они
продвигались  еще  на  ступеньку,  потом  еще,  пока  наконец  не
остановились  на  площадке  перед  дверью  в  квартиру.
 В  кухне,  слабо  освещенной  зыбким  пламенем  свечи,  мать
Гаврилова  тихо  говорила  что-то  закутанной  в  облезлую  бе¬
личью  шубу  Валентине  Петровне.  Увидев  дрова,  улыбнулась
слабо,  сказала:
 — 	Ух,  Иваныч  разбогател...
 Валентина  Петровна  как-то  горестно  поджала  губы  и
вздохнула.
 — 	Ну,  я  пойду,  Паня.  Чужому  счастью-то  что  завидо¬
вать...  —  И  пошла  было,  но  Василий  Иванович  бросил  хмуро:
 — 	Чужое,  свое...  Зови  лучше  соседей.  Стал  бы  я  за  себя
корячиться,  через  весь  город  тащить.  На  заводе  переспал  бы,
да  и  ладно.
 Валентина  Петровна  всхлипнула  и  ушла  молча.
 Василий  Иванович  кивнул  на  маленькую  скамеечку,  что
стояла  под  счетчиком:
 — 	Подай,  Петруша.
 Гаврилов  принес  скамеечку,  поставил  ее  около  Василия,
Ивановича,  и  тот  сел  на  нее  тяжело,  стащил  с  головы  запо¬
рошенную  снегом  шапку,  снял  рукавицы.
 Гаврилов  даже  охнул  от  изумления.  Его  голова,  которую
он  привык  видеть  всегда  голой  и  блестящей,  вся  заросла  гу¬
стыми  темными  волосами.  Ни  единой  сединки.  От  этого  лицо
у  Василия  Ивановича  показалось  Гаврилову  еще  больше  осу¬
нувшимся.  Но  молодым.
 — 	Удивляйся,  удивляйся,  —  проворчал  Василий  Иванович,
перехватив  удивленный  взгляд  Гаврилова.  —  Бритву-то  дома
забыл,  не  идти  же  ради  нее  такую  дорогу.  А  приятель  пред¬
лагал  свою  —  да  разве  это  бритва...  От  моих  волос  на  ней
зазубрины...
 188

— 	Ну  что,  Парасковья,  погреемся  мал  мала?  —  весело  ска¬
зал  он  матери  Гаврилова  и  стал  дуть  на  окоченевшие  паль¬
цы.  Потом  он  развязал  узел  обледеневшей  веревки,  которой
были  связаны  покрытые  изморозью  доски,  и  сказал  Гаври¬
лову:
 — 	Давай,  Петруша,  на  пять  кучек  раскладывай.  Все,  что
помельче,  —  в  одну.  И  щепки  туда  же.  Это  бабке  Анастасье.
Чтоб  ей  не  надрываться,  не  колоть...
 — 	Это  почему  же  на  пять?  —  сурово  спросила  мать.
 Василий  Иванович  вздохнул,  но  промолчал.
 — 	Почему  же  на  пять?  —  повторила  мать  с  укором.
 — 	А  может,  и  в  нем  проснется  человеческое-то?  Может,
проснется...  —  не  очень  уверенно  ответил  Василий  Иванович.
 — 	Проснется,  когда  подыхать  будет.
 — 	Да  не  могу  я  так,  Прасковья,  не  могу,  —  уже  тверже
сказал  Василий  Иванович.  —  Все-таки  человек  он!
 На  кухню  уже  пришли  и  Анастасия  Михайловна,  и  Вален¬
тина  Петровна,  и  Зойка.  Не  было  одного  только  Егупина.
Анастасия  Михайловна  сидела  на  табурете  в  засаленном  ват¬
нике.  Лицо  у  нее  отекло  и  было  словно  неживое.  Все  молча
смотрели,  как  Гаврилов  раскладывал  доски  по  кучкам.
 — 	А  к  этому-то  что  не  зашла?  —  спросил  Василий  Ива¬
нович  Валентину  Петровну.
 — 	Неужто  надо  было?  —  встрепенулась  та  и  посмотрела
на  Василия  Ивановича  удивленно.  —  Ему-то  зачем?
 Василий  Иванович  только,  рукой  махнул  и  сказал  Гаври¬
лову:
 — 	Стукни  в  дверь,  Петруша!
 Гаврилов  нехотя  поднялся  с  коленей  и  посмотрел  на  мать.
Мать  молчала.  Тогда  он  пошел  по  коридору  в  самый  конец,
к  двери,  что  была  рядом  с  парадной  лестницей.  Там  жил
Егупин.  Гаврилов  подергал  большую  бронзовую  ручку  на  оби¬
той  черным  дерматином  двери.  За  дверью  что-то  прошелесте¬
ло,  потом  упало  на  пол,  покатилось.  Не  то  банка,  не  то  ка¬
стрюля.
 — 	Кто  там?  —  раздался  похожий  на  карканье  голос.
 Мать  называла  Егупина  гнусавым.
 — 	На  кухню  просят,  —  буркнул  Гаврилов  и  прислушался:
интересно,  что  это  там  упало  у  Егупина?  Наверное,  банка  со
сгущенкой.
 — 	Зачем  это  на  кухню?  —  снова  каркнул  Егупин.  —  И  ко¬
му  я  там  понадобился?
 — 	Дрова  там  Василий  Иваныч  привез...
 — 	Приду  сейчас,  сейчас,  мальчик,  —  заторопился  Егупин.
 189

Гаврилова  так  и  передернуло  от  этого  «мальчика».  Сколько
он  помнил,  Егупин  всегда  называл  его  «мальчиком»,  а  Зой¬
ку  —  «девочкой».  Видно,  имен  никогда  не  старался  запомнить.
 Гаврилов  не  уходил  от  двери,  ждал.  Наконец  дернулась
большая  ручка,  на  Гаврилова  пахнуло  теплом  и  жареным  хле¬
бом  (оттуда  всегда  пахло  жареным  хлебом),  высунулась  го¬
лова  Егупина.
 — 	Ты  здесь  еще?  —  спросил  Егупин,  вглядываясь  в  темно¬
ту  коридора.  —  Зачем  ждешь?  Я  же  сказал  —  иду.
 Он  вышел  закутанный  в  длинную,  до  пят,  шубу,  с  боль¬
шим,  шалью  воротником  и  в  черной  камилавке.  Шубу  эту,  го¬
ворила  мать,  Егупин  выменял  на  банку  сгущенки  у  жившего
на  третьем  этаже  профессора.  Егупин  запер  дверь  ключом  и
двинулся  на  кухню.  Гаврилов  пошел  следом.
 Войдя  на  кухню,  Егупин  прокаркал:  «Мое  почтение»,  но
ему  никто  не  ответил.  Василий  Иванович  сказал  тихо  Гав¬
рилову:
 — 	Петруша,  стань-ка  лицом  к  стене,  разгадывать  будешь.
 Гаврилов  послушно  повернулся  к  стене.  Облокотился  на
нее.  Стена  была  холодная,  словно  лед.
 — 	Эту  вязаночку  и  разыгрывать  не  будем,  —  сказал  Ва¬
силий  Иванович,  повертываясь  к  Анастасии  Михайловне.  —
Эту  вязаночку  я  вам  снесу.  Здесь  дощечки-то  помельче.  Вам
сподручнее  топить  будет.
 — 	Спасибо,  батюшка!  —  еле  слышно  вымолвила  Анастасия
Михайловна.  —  Спаси  тебя  господь,  родимый.
 — 	Ну  а  теперь  за  тобой  очередь,  Петруша.  Кричи:  кому
эту  кучку?
 У  Гаврилова  вдруг  сжалось  сердце  и  бешено  застучало  в
висках.  Ему  почудилось,  что  он  сложил  только  четыре  кучки,
а  не  пять,  как  велел  Василий  Иванович.  Только  четыре.
Ну,  конечно,  четыре!  Он  же  не  имел  в  виду  Егупина.  Это
Василий  Иванович  хотел,  а  он  не  хотел  и  разложил  дрова
на  четыре  кучки,  и  никто  не  заметил  этого.  Просто  не  обра¬
тили  внимания!  И  теперь  кому-то  не  достанется.  И  может,
им  с  матерью  не  достанется.  Первую  надо  назвать  себе!  Обя¬
зательно  себе.  Мало  ли  что  там  случится!  Он  даже  задохнулся
от  волнения.
 — 	Ну  что  ж  ты,  Петруша!  Думай  не  думай,  три  рубля  не
деньги,  —  поторопил  его  Василий  Иванович.
 Но  слова  застряли  у  Гаврилова  в  горле.  Он  почув¬
ствовал,  что  сейчас  зарыдает,  и,  сделав  над  собой  усилие,  вы¬
дохнул:
 — 	Вам!  —  И  стало  ему  сразу  легко  и  свободно.
 190

— 	Ух  ты!  —  сказал  с  восхищением  Василий  Иванович.  —
А  эту?
 — 	Эту...  Валентине  Петровне...
 — 	Эту...  —  Он  на  мгновение  запнулся,  считая,  сколько  уже
назвал,  и  тут  же  выпалил:  —  Эту  нам  с  мамой!
 Он  не  мог,  нет,  никак  не  мог  назвать  Егупина.  Это  было  б
противоестественно,  невозможно.  Это  было  бы  предательством
по  отношению  к  матери.  И  он  не  назвал  его  имени.  И  был
горд.  И  совсем  не  стыдился  этого.
 — 	Ну  вот  и  молодец!  —  с  облегчением  сказал  Василий
Иванович.  —  А  эта,  выходит,  вам,  —  обратился  он  к  Егупину,
не  называя  его  ни  по  имени,  ни  по  отчеству.  —  Погреемся,
бабоньки!  От  досок-то  тепла  больше  будет,  чем  от  книжек...
 В  этот  день,  впервые  за  многие  недели,  Гаврилов  лег  в  по¬
стель  раздевшись.  В  комнате  было  тепло.  Буржуйка  раскали¬
лась  докрасна,  и  мать  долго  сидела  перед  ней,  не  решаясь
лечь  спать.  Боялась  угару,  боялась,  как  бы  не  загорелось  что.
 Он  хорошо  помнил  то  утро  в  декабре,  когда  открыл  на
кухне  кран,  а  вода  не  пошла.  Это  случалось  и  раньше,  и
приходилось  ходить  на  первый  этаж,  брать  воду  в  квартире
у  татарки-дворничихи.  Но  в  то  утро  воды  не  было  и  на  пер¬
вом  этаже.  Ее  больше  совсем  не  было.  Просто  замерзли  трубы
в  холодном,  неотапливаемом  доме.
 Гаврилов  шел  и  все  вспоминал,  и  вспоминал  тот  холодный,
невыносимо  холодный  год,  и  моментами  ему  вдруг  начинало
казаться,  что  вокруг  сугробы  да  вьюга,  и  везет  он  с  Невы  на
саночках  ведро  с  водой,  а  вода  расплескивается,  намерзая  на
веревке,  которой  привязано  ведро  к  саням,  на  самих  санях,  и
Гаврилову  до  слез  жаль  воды,  так  трудно  она  ему  досталась.
Гаврилова  начинало  знобить  от  этих  воспоминаний,  и  он  пы¬
тался  думать  о  чем-нибудь  другом,  но  не  мог.
 Неожиданно  громко  хлопнула  дверь,  из  большого  дома
стремительно  выскочил  хохочущий  парень,  рослый,  широко¬
плечий,  он  чуть  не  сбил  Гаврилова  с  ног.  За  парнем  выскочи¬
ла  рослая  девушка  с  прутиком  в  руке.  От  неожиданности
Гаврилов  инстинктивно  схватился  за  парня,  и  глаза  их  встре¬
тились.  Это  был  «Гешук  Отбившийся  от  рук».
 —  Петька!  —  заорал  Гешук.  —  Моряк  —  с  печки  бряк!
Вот  это  номер!
 Гешук  схватил  было  Гаврилова  в  охапку,  но  тут  же  отпу¬
стил  и,  встав  навытяжку  и  приложив  руку  к  рыжей  голове,
снова  заорал:
 191

—  Доблестным  защитникам  двадцать  пятого  от  гвардейцев
сорок  второго  углового  физкульт-привет!
 —  Гешук!  —  обрадованно  вскрикнул  Гаврилов  и  чего-то
вдруг  испугался.  —  Гешук...
 Они  долго  трясли  друг  другу  руки,  похлопывали  по  плечам,
подталкивали.
 —  Ну  моряк!  —  кричал  Гешук.  —  Вот  это  да!  Ну  Гаври¬
лов!  Давно  я  вашему  брату  из  двадцать  пятого  бока  не  мял.
Вот  доберусь  теперь.  Да  моряков-то  и  боязно  лупить...  Как  же
ты  на  флот-то  попал?  —  спросил  он,  чуть  успокоившись.
 —  Юнгой.  Два  года  уже,  —  ответил  Гаврилов.  —  Из  дет¬
дома  бегал,  потом  в  школу  юнг.  Упросил...
 —  И  я  в  детдоме  был,  —  словно  обрадовался  Гешук.  —  По¬
том  ФЗО.  Год  назад  вернулся.  На  заводе  работаю.  Тебе  посу¬
дины  строю...
 Потом,  вспомнив  про  девушку,  с  интересом  наблюдавшую
за  их  встречей,  Гешук  чуть  смущенно  сказал:
 — 	Вот  с  Лизаветой  мы  и  работаем  вместе.  Знакомься.
 Гаврилов  повернулся  к  девушке,  сказал:  «Здравствуйте!»
Хотел  приложить  руку  к  бескозырке,  да  застеснялся.
 — 	Здравствуйте,  —  с  наигранной  чопорностью  ответила  де¬
вушка,  —  если  не  шутите.  —  И  засмеялась.
 — 	Ну  вот,  —  вздохнул  Гешук.  —  Ей  палец  покажи  —  она
целый  день  смеяться  будет.  —  И  тут  же  получил  прутиком
по  руке.
 — 	Лизка!  —  закричал  Гешук.  —  Наскребешь  у  меня.  —
И  обернулся  к  Гаврилову.  —  Петька,  надолго?
 — 	Пока  на  сутки  увольнительная.  А  там,  может,  на  ремонт
станем...
 — 	Вот  здорово!  —  обрадовался  Гешук.  —  Мы  сейчас  с  Лиз¬
кой  в  кино  опаздываем,  а  в  ночь  на  работу.  Утром  заходи.
Я  все  там  же,  а  Лизка  здесь  живет.  Заходи,  Петь.  Я  все  со¬
бирался  в  твою  квартиру.  Да,  знаешь,  как-то  боязно...  Столько
умерло.  Из  вашей  квартиры  я  только  того  хмыря  видел,  что
мы  с  тобой  за  ракетчика  приняли.  Помнишь?..  Ну  заходи,  не
забудь:  квартира  шестая.  —  Он  хлопнул  его  по  плечу  и  по¬
бежал  за  своей  Лизаветой.
 «Значит,  жив-здоров,  сволочь,  —  подумал  Гаврилов,  —
ничего-то  ему  не  сделалось.  Никто-то  его  пальцем  не
тронул...»
 «И  я  взглянул,  и  вот  конь  бледный,  и  на  нем  всадник,  ко¬
торому  имя  смерть;  и  ад  следовал  за  ним,  и  дана  ему  власть
192

над  четвертою  частью  земли  —  умерщвлять  мечом  и  голодом,
и  мором,  и  зверями  земными...»  —  тихо  прочла  Анастасия
Михайловна  и  вздохнула.
 Гаврилов  сидел  в  старом  большом  кресле,  закутавшись  в
одеяло,  и  смотрел,  как  Анастасия  Михайловна  готовится  раз¬
жечь  буржуйку,  негнущимися  пальцами  вырывая  листы  из
большой  черной  книги.
 Он  всегда  приходил  к  Анастасии  Михайловне  погреться  у
буржуйки.  Старуха  сама  стучала  в  стену  своей  сучковатой
тростью,  и  Гаврилов  радовался  ее  сигналу,  радовался  тому,
что  ощутит  тепло,  увидит  живые  языки  пламени.  Обычно  Гав¬
рилов  сам  растапливал  буржуйку.  Открывал  вьюшку,  садился
на  маленькую  скамеечку  и  начинал  не  торопясь  рвать  приго¬
товленные  книги.  Он  вырывал  листок,  сминал  его  и  совал  в
буржуйку.  Потом  вырывал  еще  и  еще,  пока  не  набивал  печур¬
ку  до  отказа.  Тогда  Анастасия  Михайловна  давала  ему  одну
спичку  и  пустой  коробок.  И  Гаврилов  осторожно,  стараясь  не
дышать,  чиркал  спичкой  о  коробок  и  дрожащей  рукой  подно¬
сил  огонек  к  бумаге.  Бумага  вспыхивала  мгновенно,  огонь
плясал  в  печурке,  веселя  сердце,  и  так  же  мгновенно  опадал.
Огонь  съедал  бумагу  моментально.  А  книжки  иногда  попада¬
лись  очень  красивые,  с  большими  цветными  картинками,  на
которых  были  изображены  морские  сражения,  самолеты,  по¬
хожие  на  этажерки,  тропические  леса  и  дикари  в  немысли¬
мых  уборах  из  перьев.  Но  смотреть  картинки  было  некогда.
Погаснет  огонь  —  тогда  придется  тратить  еще  спичку.
 Гаврилов  любил,  когда  попадались  тонкие  книжки  в  жест¬
ких  картонных  переплетах.  Листки  сгорали  быстро,  зато  пе¬
реплеты  горели  медленно;  и  он,  набив  буржуйку,  мог  не  торо¬
пясь  любоваться  тем,  как  играет  пламя...
 Сначала  Гаврилову  тоже  было  до  слез  жаль  книг.  Он  ино¬
гда  хитрил:  откладывал  приглянувшуюся  ему  книжку  по¬
дальше  от  буржуйки,  подсовывал  под  другие  книги,  а  когда,
наконец,  приходил  и  ее  черед,  выпрашивал  книжку  у  Анаста¬
сии  Михайловны.  Она  никогда  не  отказывала,  и  Гаврилов  брал
книжку  с  собой.  Почитать.  Понравившуюся  книжку  сжигать
было  невыносимо  жалко.  Гаврилов  со  слезами  на  глазах  смот¬
рел,  как  пожирает  огонь  листочки,  и  ему  казалось,  что  в  огне
погибают  полюбившиеся  ему  люди  —  герои  книжки.  Ночью,
лежа  с  открытыми  глазами,  прислушиваясь  к  хлопкам  зениток,
то  дальним,  то  совсем  близким,  Гаврилов  перебирал  в  памяти
прочитанное  —  старался  навсегда  запомнить.  Сгоревшую  кни¬
гу  он  считал  потерянной  навсегда...
 Потом  Гаврилов  смирился  с  тем,  *это  книжки  сгорали.  Ему
 13  Приложение  ■  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6 	193

было  по-прежнему  жаль  их,  но  ведь,  сгорая,  книжки  давали
тепло,  давали  ему  жизнь.
 Анастасия  Михайловна  всегда  сидела  в  большом  кресле,
накинув  на  ноги  одеяло,  протягивая  к  огню  распухшие  боль¬
ные  руки.  Иногда  она  рассказывала  Гаврилову  о  том,  как  по¬
пала  к  ней  та  или  другая  книжка.  Рассказывала,  о  чем  в  ней
написано,  если  он  не  читал  ее  раньше.  Сначала  они  жгли
журналы.  Их  было  очень  много.  Гаврилову  казалось,  что  они
никогда  не  смогут  сжечь  все  эти  «Нивы»,  «Красные  нивы»,
«Задушевные  слова»,  «Столицу  и  усадьбу»,  «Всемирного  следо¬
пыта»...  Но  журналы  кончились  быстро.  Стали  жечь  книги.
Большинство  из  них  были  тома  собраний  сочинений:  Пушкин,
Шекспир,  Шиллер...  Много  старых  книг  по  садоводству  и  зем¬
леделию.  Их  Гаврилову  было  не  так  жалко  —  у  них  не  было
толстых,  с  золотым  тиснением  переплетов,  муаровых  закла¬
док.  Только  одной  из  таких  книжек  он  заинтересовался  всерь¬
ез.  Называлась  она  «Всенародный  месяцеслов».  Гаврилов  вы¬
рвал  страницу,  но  не  бросил  сразу  в  печь,  а  прочитал:  «Если
при  ясной  погоде  летом  отдаленные  предметы  не  ясны,  как
бы  в  тумане,  —  будет  засуха».  Он  прочитал  и  вспомнил  ле¬
то,  куст  цветущей  черемухи  под  окном,  тихую  деревенскую
улицу,  по  которой  шли  с  поля  коровы,  и  аромат  поспевающих
в  духовке  пирогов...
 «Поле  шумит  —  будет  ясно»,  —  читал  Гаврилов;  и  ему  ка¬
залось,  что  он  слышит,  как  шелестит  вокруг  него  рожь,  а  он
спрятался  во  ржи  от  матери,  лежит,  слушает:  шумит  рожь,
кричит  где-то  далеко-далеко  мать:  «Петруша!  Петруша!»
 — 	Петруша,  печь  погаснет,  —  напоминала  ему  Анастасия
Михайловна,  и  он  торопливо  начинал  бросать  листы  в  огонь.
 На  этот  раз  Анастасия  Михайловна  посадила  Гаврилова  в
свое  кресло  и  закутала  в  одеяло.
 — 	Сегодня  сама  буду  топить,  —  сказала  она  строго.  —  Са¬
ма  на  душу  грех  возьму.
 Гаврилов  думал,  что  книг  у  Анастасии  Михайловны  уже
не  осталось.  Ведь  даже  большие  красного  дерева  шкафы,  в
которых  они  стояли,  Василий  Иванович  разрубил  на  дрова,  и
последнюю  охапку  их  сожгли  вчера  в  печке.
 Тяжело  ступая,  Анастасия  Михайловна  подошла  к  своей
незастеленной  кровати  и,  пошарив  под  подушкой,  достала  от¬
туда  большую  книгу  в  черном  переплете.  Несколько  минут  она
стояла  в  глубокой  задумчивости,  прижав  книгу  к  груди,  слов¬
но  не  зная,  что  дальше  делать.  Губы  ее  беззвучно  шептали.
Так  она  стояла  несколько  минут,  и  Гаврилову  показалось,  что
старая  женщина  уже  не  сможет  двинуться  с  места,  упадет.
194

Но  вот  она  двинулась.  Тяжело  дыша,  проковыляла  к  скамееч¬
ке  перед  буржуйкой,  с  трудом  села  на  нее.  Положила  книгу
на  колени.  Руки  у  Анастасии  Михайловны  были  белые-белые,
словно  мраморные.  Сердито  ворча  себе  под  нос,  она  стала  ли¬
стать  книгу.  Это  давалось  ей  с  трудом.  Негнущиеся,  распух¬
шие  пальцы  не  слушались  ее  вовсе.  Наконец  она  нашла  нуж¬
ную  страницу,  прочла  еле  слышно:
 — 	«В  городе  люди  стонут,  и  душа  убиваемых  вопиет,  и  бог
не  воспрещает  этого».
 Она  подняла  глаза  от  книги  и  посмотрела  на  Гаврилова
внимательным  взглядом.  Глаза  у  нее  были  словно  голубые
льдинки.  Она  смотрела  долго,  и  Гаврилову  стало  не  по  себе,
он  захотел  спрятаться  в  одеяло  с  головой,  убежать.  Но  не  убе¬
жал,  не  сделал  ни  одного  движения:  не  было  сил.
 Наконец  Анастасия  Михайловна,  словно  стряхнув  с  себя
оцепенение,  снова  посмотрела  на  раскрытую  страницу  и  рва¬
нула  ее.  С  трудом  достала  из  кармана  шубы  спички,  чирк¬
нула.  Вспыхнул  трепетный  огонек,  и  запылали  листки  в  бур¬
жуйке.  Анастасия  Михайловна  рвала  и  рвала  листки.  Броса¬
ла  один  за  другим  в  печь,  пока  по  комнате  не  пошел  волнами
теплый  воздух.  Время  от  времени  она  задерживала  листочки
в  руке  и  читала  Гаврилову  красивые,  но  непонятные  слова.
 — 	«Поднялись  высоко,  —  и  вот  нет  их;  падают  и  умирают
как  и  все,  и,  как  верхушки  колосьев,  срезываются...»
 — 	Вот  библия,  святая  книга  горит,  —  горестно  сказала
Анастасия  Михайловна.  —  Догорит,  и  топить  больше  нечем...
И  кончились  мои  страдания.  Кончились,  Петруша!
 — 	Бабушка  Анастасия...  —  испуганно  прошептал  Гаври¬
лов,  —  бабушка  Настя...  Мы  дров  принесем.  Нам  с  мамой  ор¬
дер  дали.  На  Третьей  линии  пилить...
 — 	Спасибо,  Петруша.  Спасибо,  добрая  душа...  Тяжелое  вре¬
мя  у  нас,  но  сердце  мое  радуется.  Доброму  средь  аду  радует¬
ся.  Мне,  старухе,  давно  умирать  пора...  И  умерла  бы  в  срок,
на  теплой  постели.  А  вот  не  привел  господь...  И  радуюсь  я  —
умирать  вроде  бы  на  фронте  буду,  вместе  с  другими.
 Гаврилов  заплакал,  не  в  силах  сдержать  в  себе  тоскливую
тяжесть  нахлынувших  чувств,  жалость  к  Анастасии  Михай¬
ловне,  к  себе,  к  матери.
 Старуха  не  уговаривала  его,  не  успокаивала.
 — 	Поплачь,  поплачь,  Петруша,  —  говорила  она,  —  слезы
только  добрым  господь  дал  в  облегчение.  Поплачь  и  успокой¬
ся.  Помни  —  что  город  разрушенный,  без  стен,  что  человек,
ДО  владеющий  духом  своим.  Это  тоже  в  библии  сказано.  Это¬
му  ты  верь.
 >8*
 195

Гаврилов  понемногу  успокоился.  Одна  мысль  занимала  его,
и  он  долго  собирался  с  духом,  чтобы  спросить  у  Анастасии
Михайловны.  Наконец  осмелился:
 — 	Бабушка  Настя,  а  что,  если  люди  все  книги  сожгут?  Так
же,  как  мы?  Что  тогда  будет?  Ведь  плохо  это  —  книги  жечь,
да?  Я  сам  читал  —  фашисты  книги  жгут.  Но  ведь  они  фа¬
шисты.
 — 	Плохо,  Петруша,  книги  жечь,  плохо,  —  кивнула  стару¬
ха.  —  Но  умирать  сложа  руки  еще  больший  грех.  Мы  с  тобой
книжками  топим  ради  тепла.  Человек  без  тепла-то  не  прожи¬
вет.  А  с  теплом  выживет,  новые  книжки  напишет.  И  ты,  Пет¬
руша,  напишешь...  Вон  ты  какой  лобастый.
 Анастасия  Михайловна  протянула  к  Гаврилову  руку,  на¬
верное,  хотела  погладить,  но  дотянуться  не  смогла  —  рука
бессильно  упала  на  колени.
 — 	Выходит,  Петруша,  мы  книжками  топим,  чтоб  новые  на¬
писались,  —  она  прикрыла  глаза,  помолчала.  —  А  изверги-то
жгут  их  от  страха.  И  от  злобы  большой.
 Гаврилов  хотел  спросить  у  Анастасии  Михайловны,  поче¬
му  фашисты  боятся  книг,  но  не  решился.  Старуха  сидела,  тя¬
жело  дыша,  с  закрытыми  глазами,  распухшие  ее  руки  шеве¬
лились,  вздрагивали.
 На  следующий  день  Анастасия  Михайловна  не  постучала,
как  обычно,  в  стенку.  Когда  он  зашел  к  ней  в  комнату,  ста¬
руха  сидела  в  кресле  перед  холодной  буржуйкой  в  той  же
позе,  что  и  вчера.  Голова  у  нее  беспомощно  наклонилась  на
плечо,  глаза  были  открыты...
 Ни  у  матери,  ни  у  Валентины  Петровны  не  было  сил  по¬
хоронить  Анастасию  Михайловну.  Лишь  на  пятые  сутки  при¬
шли  дружинницы  и,  завернув  старуху  в  байковое  одеяло,  увез¬
ли  на  листе  фанеры  на  Смоленское  кладбище.
 В  письменном  столе  Анастасии  Михайловны  нашли  два
небольших  пакетика,  на  которых  корявыми  крупными  буква¬
ми  было  написано:  «Петруше»,  «Зоечке».  В  пакетиках  было
по  плитке  шоколада  «Мокко»...
 Как-то,  уходя  на  работу,  мать  дала  Гаврилову  пятьдесят
рублей.
 — 	Сходи  на  Андреевский  рынок.  Купи  жмыхов.  Это  на
 полплитки...  Бери  у  женщин,  да  только  на  рынке.  Никуда  во
двор  не  заходи  —  деньги  отнимут... 	'
 Никогда  еще  Гаврилов  не  держал  в  руках  столько  денег.
Он  пошел  на  рынок,  запрятав  деньги  во  внутренний  карман
пальто  и  застегнув  его  булавкой.  Он  только  подошел  к  рынку,
как  началась  воздушная  тревога.  Раздались  свистки  милицио¬
196

нера,  толпа  медленно,  нехотя  стала  расходиться.  Гаврилов
спрятался  в  подворотню  какого-то  дома.  Народу  туда  наби¬
лось  уже  много,  и  торговля  продолжалась.  Здесь,  у  мордастой,
гунявой  тетки  Гаврилов  и  купил  жмыхов.  Тетка  подозритель¬
но  осмотрела  его  с  ног  до  головы,  потребовала  деньги  и  толь¬
ко  потом  достала  из  огромной  сумки  кусок  жмыха.
 Гаврилов  уже  хотел  взять  его  и  спрятать  за  пазуху,  но  тут
вмешался  стоявший  рядом  мужчина:
 —  Ты  что  мальца  обдурить  хочешь?  —  сказал  он  вдруг
хриплым  голосом.  —  Да  разве  этот  кусок  полета  тянет?  Разве
полета?  Это  ж  четвертной  стоит...
 Тетка  зло  посмотрела  на  него  и,  молча  вырвав  у  Гаври¬
лова  жмых,  сунула  ему  другой  кусок,  почти  в  два  раза  боль¬
ший...
 —  Спекулянтка  чертова!  —  выругался  мужчина.  —-А  ты,
малец,  рот  не  разевай.
 В  это  время  раздались  звуки  отбоя,  и  все  стали  выбираться
из  подворотни.  Гаврилов  пошел  потихоньку  домой,  принюхи¬
ваясь  к  тому,  как  пахнет  у  него  за  пазухой  жмых  —  чуть-чуть
затхло,  с  горчинкой,  но  очень  аппетитно.  Он  попытался  отло¬
мить  кусочек,  но  жмых  не  ломался.  Тогда  Гаврилов  остано¬
вился,  достал  жмых  и  стал  откусывать  прямо  от  плитки.  Ма¬
ленькими-маленькими  кусочками.  Какая-то  женщина  остано¬
вилась  около  и  неодобрительно  посмотрела  на  него.
 —  Наверное,  мать  послала  купить,  —  сердито  сказала  жен¬
щина,  —  дома  небось  еще  едоки  есть,  а  ты  здесь  один  гры¬
зешь...
 Гаврилову  стало  стыдно,  он  спрятал  жмых  за  пазуху  и,
придерживая  его  рукой,  пошел  дальше.
 На  Шестой  линии,  на  бульварчике  недалеко  от  кинотеатра
«Форум»  толпились  люди.  Гаврилов  остановился  узнать,  что
случилось.  Около  большого  серого  дома  стояла  пожарная  ма¬
шина,  брезентовые  рукава  тянулись  от  водосточного  люка  в
раскрытые  настежь  двери  парадного  входа.  Из  дома  то  и  де¬
ло  выходили  люди,  таща  узлы,  чемоданы,  какое-то  совсем  не¬
нужное,  нелепое  сейчас  барахло  —  большую  раму  от  карти¬
ны,  цинковое  корыто...  На  сваленных  прямо  в  скверике  вещах
сидело  несколько  маленьких  детишек  и  две  старухи.  Гаври¬
лов  испугался  гнетущей  тишины,  что  стояла  вокруг.  Не  слыш¬
но  было  ни  криков,  ни  шума...  Только  изредка  что-нибудь
падало  из  рук  выбегавших  из  дома  людей,  и  снова  тишина,
шарканье  ног,  сдержанный  шепот  собравшейся  толпы,  кото¬
рую  не  подпускали  к  дому  взявшиеся  за  руки  дружинницы
с  хмурыми  лицами.
 197

— 	Что  тут?  —  шепотом  спросил  Гаврилов  стоявшую  рядом
с  ним  женщину.
 — 	Пожар,  —  так  же  тихо  ответила  она,  даже  не  обернув¬
шись,  —  зажигалки  немец  набросал...
 Тут  только  Гаврилов  увидел,  что  из  нескольких  раскрытых
форточек  на  верхних  этажах  дома  тянутся  легкие  струйки  ды¬
ма,  почувствовал,  что  в  воздухе  пахнет  гарью.  И  ничего,  кро¬
ме  этих  струек  дыма,  не  говорило  о  пожаре.  «Ну,  наверн9е,
сейчас  потушат,  —  подумал  Гаврилов,  —  небось  только  что
загорелось».  И,  словно  отвечая  на  его  мысли,  женщина  ска¬
зала:
 — 	Давно  уже  горит,  несколько  часов...  Никак  пожарницы
не  справятся.  Всего  одна  машина...
 Вдруг  с  треском  вылетела  рама  в  одном  из  окон  второго
этажа.  В  оконном  проеме  появился  мужчина  с  большим  уз¬
лом  в  руках,  заглянул  вниз  и,  размахнувшись,  бросил  узел
на  тротуар.  Потом  второй...  Из  окна  густыми  клубами  пошел
дым.  А  весь  дом  стоял  нетронутый,  спокойный,  словно  бы  ни¬
чего  и  не  случилось.  С  улицы  никак  нельзя  было  угадать,
что  там  происходит  внутри,  справляются  пожарницы  или  нет.
Огня  не  видать  было  нигде,  только  дым,  словно  дом  и  не  го¬
рел,  а  слегка  тлели  его  внутренности.
 Из  парадной  две  чумазые  пожарницы  вывели  под  руки  тре¬
тью.  Ей,  видно,  стало  плохо.  Ее  посадили  прямо  на  снег,  при¬
слонив  к  дереву,  сняли  каску.  Большой  пук  льняных  волос
рассыпался  по  плечам.  Брезентовая  куртка  у  нее  чуть  тлела.
Одна  из  пожарниц  затушила  тлеющее  пятно  и  снова  ушла
в  дом,  другая  дала  подруге  что-то  выпить  из  алюминиевой
кружки.  Пожарница  была  очень  бледная,  тяжело  дышала.
По  перепачканному  сажей  лицу  текли  струйки  пота.
 Завыла,  леденя  душу,  сирена  воздушной  тревоги.
 — 	Товарищи,  идите  в  убежище,  не  толпитесь,  —  обрати¬
лась  к  окружающим  одна  из  женщин-дружинниц,  стоящих  в
цепи.  —  Разойдитесь,  товарищи.
 Но  никто  не  шелохнулся.  Все  стояли  по-прежнему  молча,
сосредоточенно,  напряженно  вглядываясь  в  неживые  окна  се¬
рого  дома,  следя  за  слабыми  словно  нехотя  растекающимися
в  воздухе  змейками  дыма.
 Заплакала  маленькая  девочка,  сидевшая  на  стуле  рядом  с
вещами.
 — 	Сейчас  придет  мама,  придет,  —  крикнула  ей  одна  из
дружининц.  —  Она  твои  вещички  заберет  и  придет...
 Но  девочка  продолжала  плакать,  горько,  с  надрывом.
 Внезапно  внутри  дома  раздался  глухой  гул,  звякнули  стек¬
198

ла.  Гаврилову  не  то  почудилось,  не  то  он  действительно  услы¬
шал  протяжный,  сдавленный  стон.  Словно  из-под  земли.  Все
окна  одновременно  осветились  ярким,  нестерпимо  ярким  све¬
том,  словно  бы  кто-то  разом  во  всех  комнатах  включил
электричество.  Это  продолжалось  миг,  секунду,  а  потом  со
страшным  треском  и  звоном  стекла  вылетели  вместе  с  ра¬
мами,  словно  вихрь  пронесся.  Гаврилова  обдало  нестерпимым
жаром.  Толпа  подалась  назад.  Кто-то  истерически  вскрик¬
нул...  Гаврилова  сильно  толкнули.  Он  чуть  не  упал,  но  устоял,
прижав  к  груди  купленный  на  рынке  кусок  дуранды.
 Из  зияющих  окон  дома  вырывалось  бушующее  пламя,  по¬
летела  гарь.  Горящие  занавески  бились  красными  языками
на  ветру  и  огненными  хлопьями  падали  на  снег,  на  спасенные
узлы  и  чемоданы,  цеплялись  на  деревья.  Слышались  вопли,
плач.
 Простоволосая  женщина,  без  пальто,  в  разодранном  платье,
с  криком  бросилась  в  парадную  дома,  прямо  в  огонь.  Дру¬
жинницы  пытались  схватить  ее,  но  в  это  время  в  доме  опять
обвалились  перекрытия...  И  словно  кто-то  могучий  и  страш¬
ный  дунул  на  толпу  раскаленным  ветром.
 Гаврилов  как  завороженный  смотрел  на  огонь,  не  в  силах
отвести  глаз.  Потом  он  вспомнил  про  пожарниц,  и  ему  вдруг
стало  нехорошо.  Он  почувстовал  слабость  и  с  трудом  удер¬
жался  от  того,  чтобы  сесть  прямо  на  снег.  Он  отыскал  глаза¬
ми  беленькую  пожарницу,  которую  несколько  минут  назад
подруги  вывели  из  дому...  Она  сидела  все  на  том  же  месте,
закусив  ворот  брезентовой  куртки  и  неотрывно  глядя  на  го¬
рящий  дом.  Лицо  ее,  освещенное  огненными  отсветами,  слов¬
но  окаменело...
 Послышалась  сирена  санитарной  машины.
 А  дом  продолжал  содрогаться  от  внутренних  обвалов,  пла¬
мя  то  взметалось  ввысь,  то  спадало,  утихая,  и  тогда  начинал
валить  густой  дым  и  летели  крупные,  похожие  на  черных
птиц  хлопья.  Весь  снег  стал  черным.  Черная,  словно  грозовая,
туча  с  огненными  подпалинами  висела  над  улицей,  растека¬
ясь  все  шире  и  шире...  Потом  снова  вспышка,  и  снова  треск
дерева,  и  гул  пламени...  И  над  всем  этим  нечеловеческий,  тоск¬
ливый  вой  маленькой  девочки.
 Гаврилов  вдруг  почувствовал,  что  он  весь  дрожит  от  хо¬
лода,  несмотря  на  то,  что  горящий  дом  веял  раскаленным
жаром.
 «Надо  идти  домой,  —  подумал  он.  —  И  мать  скоро  придет.
Будет  варить  дуранду»,
 Он  тихонько  пошел  к  Среднему,  все  время  оглядываясь  на
199

пожар.  Уже  не  было  слышно  треска  горящих  балок  и  гула
толпы,  только  вой  девочки  раздавался  по-прежнему  громко.
Даже  после  того  как  Гаврилов  вышел  на  Средний  и  свернул
к  дому,  ему  все  казалось,  что  он  слышит  ее  плач...
 В  феврале  на  работе  у  матери  Гаврилова  сотрудникам  ста¬
ли  давать  суп.  Иногда  кашу.  Давали  не  каждый  день,  а  раза
два-три  в  неделю,  и  Гаврилов  стал  вести  отсчет  времени  от
супа  и  до  супа.  В  день  его  выдачи  он  приходил  к  маме  на
работу  и  съедал  полпорции.  Мать  служила  лаборанткой  в  ин¬
ституте  усовершенствования  учителей,  на  Фонтанке,  в  кра¬
сивом  здании  с  колоннадой,  напротив  Летнего  сада.  Идти  на¬
до  было  очень  далеко.  Гаврилов  тратил  на  дорогу  почти  целый
день.  Выходил  заранее,  отчасти  чтобы  сократить  ожидание  в
пустой  холодной  комнате,  заворачивал  в  бумажку  и  клал  в
карман  половину  дневного  пайка  хлеба  (полпайка  съедал  ра¬
но  утром,  как  только  получал  в  магазине.  С  конца  января
хлеба  прибавили.  Гаврилов  стал  получать  двести  пятьдесят
граммов),  брал  легонькую  палочку,  на  которой  было  написа¬
но  «Привет  из  Сочи»,  и  выходил  из  дому.  Изо  дня  в  день  он
ходил  одной  и  той  же  дорогой.  Быстро  проскальзывал  тем¬
ной  подворотней,  где,  припорошенный  метелью,  лежал  умер¬
ший  мужчина.  Гаврилов  уже  привык  и  не  боялся.
 Этого  мертвеца  Гаврилов  не  забудет  никогда.  Он  всегда
будет  стоять  перед  глазами,  как  только  Гаврилов  начнет  вспо¬
минать  ту  страшную  зиму.  И  будет  вечным  укором  ему,  хоть
и  неясным,  но  вечным.  И  освободиться  от  этого  Гаврилову  не
дано.
 ...Он  вышел  из  дому  около  часу  дня,  чтобы,  как  всегда,
пойти  к  матери.  Прошел  по  узенькой  тропке,  ведущей  через
двор-колодец  от  лестницы  к  подворотне.  И  в  подворотне  на¬
ткнулся  на  мертвеца.  Вчера  утром,  когда  Гаврилов  ходил  за
хлебом,  его  не  было.  Он  это  хорошо  помнил.  Это  был  мужчи¬
на  в  черном  зимнем  пальто,  в  шапке,  завязанной  под  подбо¬
родком,  с  лицом,  исхудавшим  до  предела.
 Гаврилов  приостановился  на  мгновение,  посмотрел  на  мерт¬
вого  и  вскрикнул:  глаза  мужчины  смотрели  на  него  в  упор,
смотрели  призывно,  не  мигая...  Гаврилову  показалось  даже,
что  губы  его  чуть  шевельнулись,  словно  силились  что-то  ска¬
зать.  Но  тут  порыв  ветра  пронесся  в  подворотне,  побежали
снежные  волны,  тронули  воротник  пальто,  запорошили  лицо.
Гаврилов  испугался  и  вышел  из  подворотни.  Потом  поздно
вечером  он  рассказал  об  этом  матери.
 200

—  Он,  наверное,  был  еще  жив...  А  я  ушел.
 Мать  стала  успокаивать  его.  Она  подходила  к  умершему
еще  утром,  когда  шла  на  работу.  Видно,  пораньше  пошел  в
магазин  за  хлебом,  но  обессилел  совсем.  Не  смог  дойти.  Гав¬
рилов  успокоился  немного,  но  в  душе  не  поверил  ей.  Так  и
не  смог  до  конца  избавиться  от  чувства  вины.
 Выйдя  из  подворотни,  он  шел  по  Десятой  линии  до  Невы,
потом  по  набережной,  а  у  сфинксов,  напротив  Академии
художеств,  спускался  на  невский  лед.  Здесь  всегда  было  люд¬
но  —  из  прорубей  брали  воду.  Тропка  через  Неву  приводила
Гаврилова  к  львам  на  другом  берегу,  около  Республиканско¬
го  моста.  Там  Гаврилов  всегда  отдыхал.  Сидел  прямо  на  снегу.
Тогда  все  отдыхали  часто,  только  следили  друг  за  другом,  что¬
бы  кто-нибудь  не  засиделся,  не  замерз.  Потом  он  шел  по
Дворцовой  набережной;  кажется,  она  тогда  называлась  Рес¬
публиканской,  до  Марсова  поля.  И  снова  отдыхал.  Гаврилов
помнил,  что  всегда  сидел  здесь  на  чем-то.  Скамеек,  правда,  в
то  время  не  было.  Их  пожгли  на  дрова.  Да  если  бы  и  сохра¬
нилась  какая  —  занесло  бы  снегом.  Нет,  не  мог  вспомнить  он,
на  чем  сидел.  Только  не  на  снегу.  И  еще  не  мог  вспомнить,
где  были  зенитки  на  Марсовом  поле.  На  фотографиях  потом
видел  эти  зенитки,  но  память  тех  времен  не  сохранила.
 Гаврилов  и  до  войны  часто  бывал  на  Марсовом  поле,  про
ходил  не  раз  мимо  гранитных  кубов,  но  никогда  не  воспри¬
нимал  их  как  могилы,  как  надгробия,  под  которыми  лежат
люди.
 Однажды  Гаврилов  шел  в  очередной  раз  за  супом.  И  когда,
совсем  ослабевший  от  ходьбы  и  единоборства  с  вьюгой,  хотел
сесть  отдохнуть  на  свое  место  на  Марсовом  поле  —  увидел,
что  оно  занято.  В  первую  минуту  он  подумал,  что  сидящий
на  нем  старик  уже  замерз,  и  стал  внимательно  смотреть  ему
в  бородатое,  морщинистое  лицо,  чтобы  твердо  убедиться  в
этом.  Но  мужчина  был  жив.  Просто  он  сидел  неподвижно  и
неотрывно  смотрел,  как  беснуется  белая  снежная  заверть  на
поле.  Он  наконец  обратил  внимание  на  Гаврилова  и,  ни  слова
не  говоря,  подвинулся,  уступая  немного  места.  Гаврилов  сел,
а  мужчина  посмотрел  на  его  палку  и  сказал:
 — 	Хорошая  раскопка...
 Гаврилов  удивился,  что  ему  самому  не  приходила  такая
мысль.  Палка  была  очень  красивой,  покрыта  лаком  и  уже  не
воспринималась  как  деревянная.  Потом  они  сидели  молча;  и
только  когда  Гаврилов  встал,  чтобы  идти  дальше,  старик
сказал:
 — 	Там  мой  сын  лежит.
 201

Гаврилов  проследил  за  его  взглядом:  метель  кружила  над
белыми  сугробами.  Он  стал  испуганно  озираться,  подумав,  что
сын  старика  ослаб  и  лежит  где-то  тут,  под  снегом.  Старик,
видно,  понял  это  и  сказал:
 — 	Он  с  революции  здесь  лежит...  под  гранитом...  —  А  по¬
том  прочитал  нараспев:  —  «В  красные  страшные  дни  славно
вы  жили  и  умирали  прекрасно...»  И  мы  живем  в  страшные
дни...
 — 	Только  нас  забудут,  —  сказал  Гаврилов.
 — 	Вы  ошибаетесь,  гражданин!  —  сурово  и  торжественно  от¬
ветил  старик  и  с  трудом  поднялся.  —  Нас  будут  так  же  по¬
мнить.
 — 	Всех  разве  запомнишь?  —  сказал  Гаврилов  и  хотел  уже
пойти,  но  старик  сделал  шаг  к  нему,  положил  руку  на  плечо.
 — 	Вы  еще  молоды,  гражданин,  вам  не  пристало  быть  пес¬
симистом.  Вы,  молодые,  еще  поставите  здесь  памятник  нам.
А  наш  город  будут  помнить  дольше,  чем  Трою.  Будут  помнить
всегда.  —  Он  помолчал,  глядя  куда-то  поверх  Гаврилова.  —
Поставят  гигантский  памятник  и  выбьют  на  граните  имена
всех  погибших...
 — 	И  детей?  —  спросил  Гаврилов.
 — 	И  детей,  —  ответил  старик.  —  В  городе-патриоте  и  де¬
ти  —  воины.  И  имеют  звание  граждан.
 — 	Но  ведь  есть  и  подлецы,  почему  они  живут  лучше  всех!
Честные  умирают...  А  они-то  уж  точно  выживут.  Я  знаю.
Если  бы  я  мог,  я  бы  их  всех...  —  Гаврилов  говорил  зло,  за¬
дыхаясь  и  слабея  от  непривычки  говорить  много  и  быстро,
а  перед  глазами  у  него  стояло  ненавистное  сытое  лицо
Егупина.
 Старик  молча  слушал  Гаврилова.  Не  перебивал.  Когда  Гав¬
рилов,  утомленный,  смолк,  старик  сказал:
 — 	Что  ж,  даже  ради  этого  стоит  дожить  до  победы...  Ради
того,  чтобы  наказать  зло.  И  кто  ж  это  сделает,  если  не  ты,
молодой  человек!
 Он  повернулся  и,  припадая  на  правую  ногу,  покачиваясь,
медленно  пошел  по  тропинке  к  Неве.  Гаврилову  показалось,
что  ветер  свалит  старика,  и  он  крикнул:
 — 	Дедушка...  Товарищ!
 Старик  обернулся.
 — 	Вот  эта  палка...  С  ней  легче  ходить.  —  Гаврилов  подо¬
шел  к  нему  и  протянул  палку,  невесть  кем  привезенную  из
Сочи.
 — 	Спасибо,  мальчик.  —  Старик  взял  палку,  улыбнулся.  —
Я  тебе  желаю  дожить  до  победы.
 202

Гаврилов  пошел  в  институт  к  маме  и  долго  оглядывался  на
старика,  пока  его  силуэт  не  пропал  в  белой  мгле.
 «Кто  же,  если  не  ты,  —  долго  слышались  ему  слова  стари¬
ка.  —  Кто  же,  если  не  ты...»
 В  ордере  на  дрова,  который  мать  принесла  и  показала  Гав¬
рилову,  значилось:  «Третья  линия,  дом  38.  Один  кбм».  «Один
кбм»  представлялся  Гаврилову  огромной  грудой  смолистых
чурок  —  звонкие  от  мороза,  они  разлетаются  от  легкого  при¬
косновения  топора.  И  обязательно  несколько  березовых  по¬
леньев  с  мягкой,  шелковой  берестой,  что  сворачивается  тру¬
бочкой,  только  начнешь  ее  сдирать.  Какая  радость  растапли¬
вать  такой  берестой  набитую  поленьями  печурку!
 Мать  приходила  поздно  и,  обессиленная,  прикрыв  глаза,
ложилась  на  диван  в  пальто.  Отдышавшись,  отдохнув,  она
разогревала  немного  кипятку,  бросив  в  буржуйку  несколько
щепок  от  очередного  разрубленного  стула,  и  говорила  Гаври¬
лову:
 —  За  дровами  завтра  сходим.  Мочи  сегодня  нет...  Два  часа
добиралась.
 Назавтра  повторялось  все  сначала.
 С  работы  мать  приходила  все  позже  и  позже.
 Стены  в  комнате  покрылись  изморозью,  а  один  угол,  тот,
что  примыкал  к  лестнице,  затянуло  молочно-голубой  коркой
льда.  Кубометр  дров,  трескучих,  душистых,  нетронутый  лежал
где-то  на  Третьей  линии.  И  лежал  еще  долго,  потому  что  в
конце  февраля  Гаврилов  заболел.  Собственно,  какой-то  опре¬
деленной  болезни  у  него  не  было  —  просто  истощение  и  апа¬
тия...  Он  как-то  вдруг  потерял  интерес  ко  всему  на  свете.
Даже  свою  пайку  хлеба  съедал  словно  бы  через  силу,  мед¬
ленно  пережевывая,  запивая  кипятком,  чуть  подслащенным
сахарином.  Одетый  в  свитер,  рваную  душегрейку,  накрытый
стареньким  лоскутным  одеялом,  Гаврилов  целый  день,  почти
не  вставая,  бездумно  лежал  на  кровати.  Первое  время  мать,
приходя  с  работы,  пыталась  поднять  его,  заставить  двигаться.
Рассказывала  о  том,  что  произошло  у  нее  в  институте,  что  она
видела  по  дороге  домой.  Но  Гаврилов  был  безучастен  ко  все¬
му.  Мать  подолгу  сидела  рядом  с  ним  на  стуле,  согнувшаяся,
почерневшая.  Глядела  скорбными  сухими  глазами  и  только
приговаривала  время  от  времени:  «Петенька  ты  мой,  роднень¬
кий,  ну  поговорил  бы  со  мной,  мальчик!..»
 Она  носила  что-то  продавать  на  рынок  —  Гаврилов  видел,
как  мать  долго  перебирала  одежду  в  шкафу,  завязывала  в
203

узел  —  три  дня  потом  ели  суп  из  ,пшенки.  Но  уже  и  к  супу
Гаврилов  был  равнодушен,  съедал  всего  по  нескольку  ложек
и,  как  ни  заставляла  мать,  больше  не  ел.  Не  хотелось.  Будто
ком  стоял  в  горле.
 Самым  страшным  в  дни  болезни  была  тишина.  Тишина
в  те  часы,  когда  он  оставался  один  в  квартире.  В  такие  часы
в  стылой  ноющей  тишине  Гаврилова  охватывал  безотчетный
ужас,  от  него  кружилась  голова.  Страх  подкатывался  неза¬
метно,  исподволь,  и  Гаврилов  не  знал,  от  чего  он  исходит.
Страх  сидел  в  нем  внутри  и  сковывал  мысли.
 Гаврилов  лежал,  обливаясь  потом,  в  комнате,  где  одна  сте¬
на  от  пола  до  потолка  сверкала  в  ледяных  кристаллах  мороза,
безучастный  ко  всему  на  свете,  не  думая  ни  о  чем,  даже  о
еде,  следя  только  за  тем,  как  замолкала  квартира.  Ему  ка¬
залось,  что  замолкала  квартира  навсегда,  навечно.
 Уходила  на  работу  мать,  поцеловав  его  в  лоб  и  положив
рядом  с  подушкой  завернутую  в  бумажку  пайку  хлеба.  Гав¬
рилов  прислушивался,  как  ее  большие  солдатские  ботинки
шаркают  по  лестнице.  Потом  далеко-далеко  внизу,  на  первом
этаже,  хлопала  дверь.  Гаврилов  ловил  своим  обострившимся
слухом  и  второй  щелчок,  более  слабый.  Это  хлопала  наруж¬
ная  дверь  черного  хода.  Минут  пятнадцать  он  лежал,  прислу¬
шиваясь  и  ничего  не  слыша,  со  страхом  думая,  что  вот  она
и  наступила,  эта  проклятая  тишина,  что  квартира  уже  умер¬
ла  и  больше  никогда  не  оживет.  Но  потом  с  радостью  улав¬
ливал  какой-то  легкий  шелест,  ритмичное  поскрипывание.
Скрип-скрип,  скрип-скрип.  И  снова  тишина.  И  снова  скрип.
Гаврилов  в  первый  раз  долго  не  мог  понять,  что  это  такое
скрипит,  и  нак9нец  догадался,  что  это  в  комнате  у  покойной
Анастасии  Михайловны  скрипит  форточка  с  обрывками  при¬
клеенной  бумаги.  Ее  открыли  тогда,  да  так  и  не  закрыли.
 Потом  стихал  и  скрип  форточки.  Лишь  изредка  хлопала
дверь  на  лестницу,  но  вскоре  и  она  переставала  хлопать.  И  то¬
гда  наступала  полная  тишина.  Давно  уже  не  капала  вода  из
крана  в  кухне,  не  стучали  по  полу  своими  лапами  отврати¬
тельные  крысы,  которые  появились  было  глубокой  осенью,
некому  было  ходить  по  квартире  и  хлопать  дверьми,  ворчать
по  поводу  сквозняков.  И  даже  ветер  не  свистел  и  не  играл
с  плотными  занавесками  на  окне.  Вот  тогда  приходил  страх.
 А  в  некоторые  дни  Гаврилова  душила  ненависть.  Ненависть
к  человеку,  который  оставался  в  этой  вымершей  квартире,  си¬
дел  там,  за  толстой,  обитой  дерматином  дверью  с  большой
бронзовой  ручкой  и  не  подавал  никаких  признаков  жизни,  хо¬
тя  Гаврилов-то  знал,  что  он  жив,  что  он  самый  живой  из
204

всех  оставшихся  в  живых.  Эта  ненависть  накатывала  на  Гаври¬
лова  в  те  дни,  когда  он  не  слышал  стука  дверей  парадного
хода,  а  это  могло  означать  только  одно  —  Егупин  оставался
дома.  И  эта  ненависть  помогала  Гаврилову  жить.
 Гаврилов  представлял  себе,  как  Егупин  сидит  около  раска¬
ленной  буржуйки  и,  макая  поджаренный  ломтик  хлеба  в  сгу¬
щенку,  лениво  жует,  стараясь  не  хрустеть,  чтобы  не  услышал
Гаврилов.  Егупин  жует,  а  сам  все  раскладывает  и  складывает
вымененные  на  продукты  шубы  и  золотые  кольца,  сервизы  и
часы...  Сколько  уже  раз  видел  Гаврилов,  как,  воровато  огля¬
дываясь,  этот  омерзитёльный  человек  тащил  домой  свертки  и
чемоданы.
 И  Гаврилов  ждал,  оставаясь  один  на  один  в  огромной
квартире  с  Егупиным,  когда  прошелестят  по  коридору  краду¬
щиеся  шаги  и  сам  Егупин  встанет  у  его  кровати.  «Мальчик,
ты  слишком  много  видел  и  слышал,  —  скажет  Егупин.  —
Я  помогу  тебе  умереть».  И  тогда  Гаврилов  соберет  все  свои
последние  силы  и  будет  бить  по  этой  ненавистной  физионо¬
мии.  И  вдруг  появится  со  своего  завода  Василий  Иванович,
вспомнит  про  него.  Обязательно  вспомнит.  Вот  уже  больше
месяца  его  нет,  но  Гаврилов  был  уверен  —  ничего  не  случи¬
лось  с  ним  плохого.  Просто  ремонтирует  танки  на  передовой.
 В  один  из  дней  —  наверное,  это  было  уже  в  начале  мар¬
та  —  в  комнату  ненадолго  заглянуло  солнце,  пробив  вечный
сумрак  двора-колодца,  пыльные,  заклеенные  полосками  бума¬
ги  оконные  стекла.  Солнечный  луч  погостил  немного  на  полу,
потом  медленно  двинулся  по  лоскуткам  одеяла,  под  которым
лежал  Гаврилов.  Гаврилов  выпростал  руку  и  подложил  под
лучик.  Луч  не  грел.  Ни  чуточки.  Гаврилов  двигал  руку  вслед
за  ним.  Ни  радости,  ни  удивления  он  не  испытывал,  просто
двигал  руку.  Луч  наконец  перебрался  на  стену  и  полез  вверх
по  выцветшей  карте,  которая  висела  здесь.  Поднять  руку
вслед  за  лучом  Гаврилов  не  смог,  сил  не  хватило.  Он  следил
теперь  за  лучом  взглядом,  следил  до  тех  пор,  пока  луч  не
растаял  вдруг  так  же  неожиданно,  как  и  появился.
 Гаврилов  внимательно  смотрел  теперь  на  карту,  на  то  ме¬
сто,  где  только  что  был  луч.  Карта  была  пестрой,  и  у  Гаври¬
лова  зарябило  в  глазах  от  всех  этих  кружочков,  квадрати¬
ков  и  разноцветных  линий.  Он  даже  на  миг  закрыл  глаза.
А  когда  открыл,  равнодушно  обвел  ее  взглядом,  жалея  о  том,
что  потерялся  солнечный  луч,  словно  утонул  в  одном  из  на¬
рисованных  на  карте  озер.  Луча  не  было.  Но  что-то  заставило
Гаврилова  вернуться  к  карте.  Он  еще  раз  окинул  ее  взглядом
и  снова  за  что-то  зацепился.  И  уж  теперь  не  отводил  глаз
205

до  тех  пор,  пока  не  нашел  то  слово,  за  которое  цеплялся
подсознательно.  «Дивенка»  —  вот  что  это  было  за  слово.
 Что-то  шевельнулось  в  душе  Гаврилова.  Какая-то  неясная
мысль,  не  мысль  даже,  а  словно  легкая  искорка  промелькнула
в  его  голове.  Неясная,  но  сладкая  и  приятная...
 «Дивенка,  —  прошептал  он.  —  Дивенка...»  И  опять  лежал
безучастный,  устремив  тусклый  взгляд  на  карту.
 Зрение  в  последние  дни  ослабло  у  Гаврилова,  так  же  как
и  сознание.  Все  перед  глазами  расплывалось,  смазывалось,
словно  залитое  потоками  воды.  Но  он  все  смотрел  и  смотрел,
пока  наконец  не  обнаружил  тонюсенькую  ниточку,  вьющую¬
ся  меж  зеленых  пятен  лесов  и  желтых  проплешин  возвышен¬
ностей.  И  тогда  вдруг  сквозь  броню  апатии  и  равнодушия
обессиленной  души  прорвались  к  нему,  словно  освещенные
вспышкой  молнии,  крутые  берега  реки  Дивенки,  заросшие  гу¬
стыми  настороженными  ельниками,  березовыми  крепями;  тем¬
ный  поток,  несущий  первые,  тронутые  багрецом  листья;  прон¬
зительный  крик  тянущихся  к  югу  ястребов  и  терпкий  аромат
черемухи,  от  которого  закружилась  голова.  Красивое  слово
«Дивенка»  обрело  наконец  для  Гаврилова  свой  конкретный
смысл.  Он  улыбнулся  слабо.  Улыбнулся  впервые  за  мно-
гие-многие  дни,  равные  годам,  и  уже  не  отводил  глаз
от  карты...
 Гаврилов  разглядывал  карту  до  тех  пор,  пока  не  угас  туск¬
лый  сумеречный  день  и  пестрые  кружки  и  пунктиры  не  рас¬
творились  в  липкой  темноте.  Встать  и  зажечь  свечу  у  него  не
было  ни  сил,  ни  желания.  Он  все  лежал  и  думал  о  той,  до¬
военной  жизни,  когда  ему  были  доступны  и  эта  чудесная  реч¬
ка  Дивенка,  и  леса  по  ее  берегам.  И  в  голове  у  него  уже  не
было  тумана,  он  чувствовал  себя  почти  хорошо,  только  лег¬
кость  необычайная  в  теле.  «Завтра  с  утра  сам  пойду  за  хле¬
бом»,  —  подумал  Гаврилов.  Впервые  за  десять  дней  он  почув¬
ствовал  яростный  голод.
 Чем  ближе  подходил  Гаврилов  к  своему  дому,  тем  медлен¬
нее  и  неувереннее  делались  его  шаги.  Это  получалось  непро¬
извольно,  словно  бы  и  не  он  сам,  а  кто-то  другой  за  него  все
время  стремился  оттянуть  момент  встречи  с  Егупиным.
 Темно-серый  дом  выделялся  среди  своих  соседей  мрачной
респектабельностью,  а  прихотливая  арка  над  парадным  напо¬
минала  разинутую  пасть  дикого  животного.  На  скамеечке  пе¬
ред  домом  сидели  несколько  старушек  и  один  старик,  совсем
сухой  и  прозрачный,  с  медалью  «За  оборону  Ленинграда»  на
206

черном  пиджаке.  Гаврилову  показалось  вдруг,  что  все  сидя¬
щие  на  скамейке  внимательно  приглядываются  к  нему.  А  ста¬
рик  вроде  бы  даже  зашептал  что-то  соседке,  кивая  на  Гав¬
рилова  головой...
 Гаврилов  прошел  мимо  дома.  Это  вышло  совсем  непроиз¬
вольно,  и  уже  через  несколько  шагов  он,  досадуя  на  свою
мнительность,  ругал  себя  на  все  корки.  Возвращаться  на  ви¬
ду  у  всех  скамеечников  он  не  решился,  дошел  до  Среднего
проспекта  и  только  там  повернул  обратно.  Теперь  он  шел  бы¬
стро,  не  оглядываясь,  не  поднимая  головы,  и  только  в  подво¬
ротне  чуть  замедлил  шаг.  Она,  как  и  раньше,  была  отделана
белым  кафелем  и  казалась  заснеженной.  Там  было  сыро  и
прохладно,  и  Гаврилов  поежился.  Он  вспомнил,  как  ходил  че¬
рез  эту  подворотню  зимой,  по  узенькой  тропинке  между
сугробами.  И  мертвеца  вспомнил,  что  лежал  вот  здесь  слева.
И  как  они  вместе  с  матерью  прошли  через  эту  подворотню
за  дровами,  чтобы  никогда  больше  не  встретиться...
 ...Они  пошли  с  матерью  за  своим  кубометром  в  воскресенье,
прихватив  завернутую  в  мешок  пилу  и  саночки.  Утром  мать
ходила  на  рынок.  Купила  несколько  плиток  столярного  клея
и  немного  сахарина.  Клей  стоил  четвертной  за  плитку.  Уходя
за  дровами,  они  напились  кипятку  с  сахарином.  Давно  не  ис¬
пытывал  Гаврилов  такого  блаженства  —  пить  сладкий  ки¬
пяток.
 На  улице  было  безлюдно.  Колючая  метелица  мела  по  пу¬
стынному  Среднему  проспекту.  На  углу  Девятой  крутились
легкие  снежные  столбики,  завывал  ветер  в  полузанесенном
снегом  вагоне  трамвая.  По  Шестой  линии  ветер  гнал  клубы
едкого  дыма.
 —  Мама,  —  спросил  Гаврилов,  —  а  мы  увезем  целый-то
кубометр?  На  одних  санках?
 — 	Ты  его  сначала  отковырни,  этот  кубометр,  —  хмуро  от¬
ветила  мать.  —  Отвезти-то  дело  нехитрое...
 — 	Как  отковырнуть?
 — 	Да  от  дома  же!  От  дома  отковырнуть.  Вот  придем  —
увидишь.  Там  до  нас  уж  так,  наковыряли...
 — 	Отковырнем,  —  твердо  сказал  Гаврилов,  хоть  и  чудно
ему  показалось,  что  дрова  придется  отковыривать.  Он
никак  не  мог  отказаться  от  того  кубометра  сухих  еловых  и
березовых  поленьев,  что  грезились  ему  в  промерзшей
комнате.
 ...Дом  №  38  по  Третьей  линии  был  полуразрушенным  двух¬
207

этажным  домом.  Даже  не  полуразрушенным,  а  полуобглодан¬
ным.  Полы,  дверные  косяки,  переборки  между  комнатами  —
все  было  давно  отодрано,  распилено,  увезено.  Было  выпиле¬
но,  отколото  все,  что  только  можно  было  отпилить  и  отко¬
лоть.  Гаврилов  горестно  ахнул,  увидев  этот  почти  отполиро¬
ванный  остов.
 Они  обошли  все  комнаты,  спустились  в  сырой,  мрачный
подвал.  Луч  света  пробивался  туда  с  улицы  сквозь  крохотное
оконце.  С  осени  подвал,  наверное,  залило  водой  —  грязно-го¬
лубой  лед  заполнял  его  почти  доверху.  Два  мертвеца  вмерзли
в  лед  —  один,  словно  мумия,  завернутый  в  простыни,  завя¬
занный  веревками,  другой,  в  легком  пиджачке,  лежал,  раски¬
нув  руки,  словно  плыл  на  спине.
 На  второй  этаж  подняться  было  невозможно  —  лестницу
уже  давно  распилили.
 Мать,  осмотрев,  ощупав  каждый  угол,  каждое  хоть  чуточку
выступающее  бревно,  сказала,  тяжело  вздохнув:
 — 	Вот  тебе  и  кубометр,  Петруша...
 Гаврилов  стоял  молча.
 Потом  мать  взяла  пилу.
 — 	Ну  чего  нос  повесил?  Собирайся  с  силами.  Без  дров  не
уйдем...
 Они  встали  в  проеме  дверей  и,  поставив  пилу  под  углом,
начали  пилить.  Тихонько,  стараясь  не  задохнуться,  сосредо¬
точенно  глядя  только  на  то  место,  где  тугие,  повизгивающие
зубцы  уходили  все  глубже  и  глубже  в  темное  бревно,  из  ко¬
торого  сыпались  янтарные  опилки.  После  пяти-шести  прохо¬
дов  Гаврилов  почувствовал,  что  больше  уже  ни  разу  не  смо¬
жет  потянуть  пилу  на  себя.
 — 	Мам,  отдохнем  минутку,  —  попросил  он.
 Несколько  минут  они  стояли,  не  глядя  друг  на  друга,  при¬
слонясь  к  стене,  тяжело  дыша.  Наконец  мать  снова  взялась
за  ручку.  У  -Гаврилова  не  было  сил  поднять  руки.  «Что  же
делать,  что  же  делать,  —  растерянно  подумал  он,  —  неуже¬
ли  останемся  без  дров?»
 — 	Ну,  Петруша...  Берись  потихоньку.  Сейчас  снова  отдох¬
нем.  Потом  еще.  Так  и  пойдет.
 От  ласкового  голоса  матери  Гаврилову  стало  совсем  не  по
себе.  Он  подумал:  «Вот  лягу  сейчас  и  не  встану  больше».
 Мать  посмотрела  на  Гаврилова  и  молча  взялась  .  за  пилу.
Она  дергала  ее  рывками  на  себя.  Пила  то  соскакивала,  то  за¬
стревала,  и  рез  совсем  не  углублялся.
 — 	Ну  что  же  я,  —  прошептал  Гаврилов,—  что  же  я?..  —
 208

И,  превозмогая  слабость,  вцепился  обеими  руками  в  толстую
ручку  пилы.
 Он  совсем  повис  на  ней,  толкал  ее  грудью,  тянул  на  себя.
И  снова  сыпались  янтарные  опилки.  Мать  улыбнулась  Гав¬
рилову  и  сказала  ободряюще:
 — 	Разойдешься.  Еще  как  пилить  будешь!..
 Они  пилили  долго.  Пилили  и  отдыхали.  Пилили  и  отдыха¬
ли...  После  того  как  отвалилась  от  стены  первая  косая  чурка,
пилить  стало  удобнее,  легче.  Ими  овладел  азарт,  даже  жад¬
ность  —  напилить,  пока  есть  силы,  побольше,  сколько  сумеют.
 Наконец  Гаврилов  выдохся  окончательно.  Колени  дрожали
так,  что  он  не  мог  стоять.  Руки  повисли  плетьми.  Мать  по¬
ставила  в  углу  чурку  потолще  и  посадила  на  нее  Гаврилова.
Он  сидел,  безучастный  ко  всему,  чувствуя,  как  холод  начи¬
нает  подбираться  к  разгоряченному  телу.  Тишина  стояла  во¬
круг.  С  улицы  не  доносилось  ни  единого  звука.
 В  доме  стало  почти  совсем  темно.  Мать  уложила  на  са¬
ночки  чурки,  пилу.  Увязала  их  толстой  белой  веревкой,  на
которой  обычно  развешивала  белье  после  стирки.  Несколько
чурок  еще  осталось.
 — 	Леший  с  ними,  —  сказала  мать.  —  Может,  ночью  сюда
и  не  забредет  никто.  А  с  утречка  я  их  заберу.  С  самого  утреч¬
ка.  —  Она  подошла  к  Гаврилову,  сняла  шапку  с  его  разго¬
ряченной  головы,  погладила  ласково  жесткой  рукой.  —  Пой¬
дем  к  дому,  Петруша.  Ох  и  натопим  мы  с  тобой  нашу  бур-
жуечку!
 Гаврилов  попытался  встать,  но  ноги  не  слушались.
 — 	Не  могу  я,  мам,  —  только  и  выговорил  он,  и  заплакал.
 Мать  в  нерешительности  стояла  перед  ним.
 — 	А,  пропади  они  все  пропадом!  Без  чурок  проживем.  По¬
сажу  сейчас  тебя,  Петруша,  на  саночки  и  домой...  —  Она  бы¬
ло  нагнулась,  чтобы  развязать  веревку,  но  Гаврилов  попро¬
сил,  глотая  слезы:
 — 	Не  надо,  мам.  Я  посижу  здесь,  а  ты  вернешься.  Я  ти¬
хонько  посижу...  Не  замерзну.
 Мать  вздохнула,  стащила  с  плеч  большой  шерстяной  пла¬
ток  и  обвязала  им  Гаврилова  поверх  пальто.  Платок  был
огромный,  и  Гаврилову  стало  сразу  теплее.
 — 	Ну  сиди  тихо,  сынка!  С  места  не  двигайся.  Я  быстро
обернусь...
 Она  с  трудом  сдвинула  санки  с  места,  осторожно  скатила
по  каменным  ступеням.  Гаврилов  слышал,  как  скрипели  по
снегу  полозья  удаляющихся  санок  и  материны  торопливые
шаги.
 14  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  б
 209

Больше  мать  он  никогда  не  видел...
 Гаврилову  было  страшно  одному.  Тишина,  что  установи¬
лась  в  доме  после  того,  как  они  кончили  пилить,  оказалась
мнимой.  Отовсюду  слышались  шорохи,  скрип;  ветер  завывал
на  верхнем  этаже;  в  подвале  что-то  потрескивало,  и  Гаврилов
вспомнил  двух  вмерзших  в  лед  мертвецов.  Как  они  туда  по¬
пали?  Может  быть,  в  этом  доме  по  ночам  скрываются  бан¬
диты?
 Он  сидел  тихо,  стараясь  даже  не  дышать.  Чуткий,  напря¬
женный,  с  судорожно  колотящимся  в  груди  сердцем,  он  пы¬
тался  представить  путь  матери.  Вот  она  дошла  уже  до  Сред¬
него,  свернула  к  Четвертой  линии.  Вот  уже  приближается  к
Восьмой.  Скорей  бы  шло  время,  скорей  бы  она  возвраща¬
лась!
 Потом  на  Гаврилова  напало  какое-то  сонное  равнодушие,
и  он  перестал  пугаться  шорохов  за  стеной  и  завывания  вет¬
ра  наверху.  Он  стал  засыпать.
 Гаврилов  очнулся  от  того,  что  ему  почудились  голоса.
Да,  рядом  в  комнате  разговаривали  двое.  Сначала  Гаврилов
не  пытался  вникнуть  в  смысл  разговора  —  ему  показался
очень  знакомым  голос  одного  из  говоривших:  пронзительный,
каркающий,  —  и  он  старался  вспомнить,  чей  это  голос.  И  вспо¬
мнил.  Это  был  голос  Егупина,  только  чуть  измененный  гул¬
кой  тишиной  пустого  дома.  Голос  другого  был  незнаком.
 — 	Ну  что  вы  ноете:  мало,  мало!  Где  я  вам  возьму  много?..
 Гаврилов  не  расслышал  окончания  фразы  и  весь  напряг¬
ся,  прислушиваясь.
 — 	Не  хами,  Чалый,  —  прохрипел  Егупин,  —  никто  тебе
больше,  чем  я,  не  даст.  И  не  таскай  мне  мелочь.
 — 	Теперь  уже  кольца  стали  мелочью,  —  проворчал  тот,
которого  Егупин  назвал  Чалым.  —  И  на  кой  черт  заставлять
меня  таскаться  в  эту  развалюху?  Могли  бы  по-прежнему  до¬
ма  встречаться...
 Гаврилов  вспомнил,  что  еще  с  осени  к  Егупину  ходил  ка¬
кой-то  мрачный  тип,  небритый,  с  грязным  вещевым  мешком
за  плечами.  Анастасия  Михайловна,  мельком  увидев  этого
человека,  сказала:
 — 	Ну  и  рожа,  господи  Христе.  По  таким  тюрьма  плачет.
Люди  воюют,  а  он  с  мешком  шляется...
 «Уж  не  он  ли?»  —  подумал  Гаврилов.
 За  стеной  несколько  минут  молчали.  Потом  что-то  упало,
глухо  ударившись  об  лед.
 — 	О  черт!  —  выругался  Егупин.  Попросил:  —  Посвети-ка
сюда.  Куда  она  завалилась,  зараза...  А,  наконец-то.
 210

— 	Вы  чего  с  ракетницей  ходите?  Ну  как  патруль  за¬
держит?
 — 	Да  это  я  так...  Просил  тут  один  человек  достать.  Поче¬
му  же  не  достать  —  золотыми  платит.  А  у  нас  на  складе  че¬
го  только  нет!
 — 	Человек  просил,  —  проворчал  Чалый.  Голос  у  него  был
недовольный.  —  Это  вам  не  сгущенкой  торговать.  К  стенке
поставят  и  как  звать  не  спросят.
 — 	Да  ведь  и  я  так,  случайно.  Попросил  один  на  толкуч¬
ке...  —  Егупин  вдруг  заюлил.  От  его  спесивого  тона  и  следа
не  осталось.
 — 	Где  в  следующий  раз?  —  спросил  Чалый.
 — 	Здесь  же...  Не  могу  я  в  квартире,  —  ответил  Егупин.  —
У  меня  уже  с  обыском  были...
 — 	С  обыском?  —  испугался  Чалый.  —  Что  же  вы  мол¬
чите?
 — 	Да  это  так,  несерьезно.  Соседи.  Бабье  болтливое...  Из  за¬
висти.  Жареным  хлебом  в  квартире  пахло.  Из  моей  комнаты.
Ну  и  подсмотрели,  что  у  меня  сгущенка...  Привели  милицию...
 — 	Ну?  —  требовательно  спросил  Чалый.
 — 	«Ну-ну»  —  не  нукай.  Что  я,  маленький.  Нашлй  кое-что
по  мелочи  —  три  банки  сгущенки,  муку.  Милиционеры-то  еле
ноги  волочили.  Им  не  до  обыска!  Одному  даже  дурно  стало.
От  хлебного  запаха...
 — 	Эх,  вот  некстати!..  А  если  опять  придут?
 — 	Позвать  некому...  Подохли  почти  все.  Одна  баба  с  за¬
морышем  осталась,  да  и  те  на  ладан  дышат...
 «Гадина,  гадина,  —  шептал  Гаврилов.  —  Это  он  про  нас
так,  про  меня...  —  Он  так  стиснул  зубы,  что  у  него  вдруг  све¬
ло  мышцы  на  лице.  Сильно  закружилась  голова.-  —  Ну  что
же  это  я?  —  подумал  Гаврилов.  —  Неужели  не  встану?..  За¬
мерзну  ведь...»  И  еще  подумал  он,  что  не  сумеет  предупре¬
дить  мать,  они  могут  убить  ее,  когда  вернется.
 Гаврилов  замерзал.
 Он  чувствовал,  как  холод  подбирается  к  нему  все  глубже
и  глубже,  сковывая  руки  и  ноги,  сковывая  мысли.  Тупой,  из¬
нуряющий  холод.
 А  Егупин  и  другой,  незнакомый  Гаврилову  человек  по
имени  Чалый  все  говорили  и  говорили  за  стеной,  переходя
на  шепот,  который  сливался  с  шелестом  ветра,  и  тогда  Гав¬
рилов  ничего  не  мог  услышать,  то  начинали  кричать  друг  на
Друга,  и  голоса  их  глухо  бубнили  в  пустом  промерзшем  до¬
ме,  словно  в  бочке,  и  тогда  Гаврилову  все  было  слышно.
 — 	Я  отдал  ва  эти  монеты  всю  свою  сгущенку,  почти  все,  —
14*
 211

каркал  Егупин.  —  А  ты  хочешь  присвоить  их  себе.  Так  не
поступают  с  друзьями...
 — 	А  вы  мне  и  не  друг,  —  ответил  Чалый.  —  И  благотво¬
рительностью  я  не  занимаюсь.  И  сгущенку  помогал  доста¬
вать  я.  Без  меня  вы  пустое  место,  ноль.  Можете  только  во¬
ровать  карточки  у  соседей...
 Что  он  сказал  дальше,  Гаврилов  не  расслышал.  «Воровать
карточки  у  соседей»,  —  гудели  у  него  в  голове  и  повторя¬
лись  слова.  «Воровать  карточки  у  соседей,  воровать  карточ¬
ки...»  Вот,  значит,  кто  украл  карточки  у  Ольги  Ивановны!
Она  их  не  теряла,  их  Егупин  украл.  Он  украл  карточки.
А  Ольга  Ивановна  повесилась...
 — 	...Столько  золота  вам,  Егупин,  ни  к  чему,  —  уже  спо¬
койно  говорил  за  стеной  Чалый,  —  я  вам  отдам  только  поло¬
вину...  Это  ведь  и  так  очень  много.  А?  Как  вы  считаете?
Я  даже  мог  и  не  говорить  вам,  что  столько  получил?
 Егупин  прорычал  что-то  нечленораздельное.
 — 	И  потом,  Егупин,  переезжайте  на  другую  квартиру.
Не  будем  хоть  мерзнуть  встречаясь.  Я  вам  подкину  адресок...
 — 	Я  не  буду  переезжать,  —  буркнул  Егупин.  —  Это  исклю¬
чено.  Смешно  я  буду  выглядеть,  перевозя  на  саночках  свои
вещи...
 — 	Ну  да,  я  ведь  забыл  про  ваше  барахло.  Все  скупаете  за
пайки?
 — 	Ну  вот  что,  —  вдруг  твердо,  каким-то  изменившимся,
звонким  голосом  сказал  Егупин.  —  Мы  торчим  здесь,  Чалый,
уже  не  один  час.  Обо  всем  условились,  встречаемся  через  не¬
делю.  Теперь  отдавай  мои  монеты  —  и  расходимся...  Все  мо¬
неты...  —  В  его  голосе  слышалась  угроза.
 — 	Идите  вы  к  черту  со  своими  монетами!  —  заорал  Ча¬
лый.  —  Можете  подавиться  ими.  Но  больше  я  не  имею  с  ва¬
ми  никаких  личных  дел.  Только  здрасьте  и  до  свидания...
 Видимо,  Чалый  пошел  к  выходу.  И  в  это  время  Егупин
крикнул:
 — 	Здесь  только  сорок!  Ты  что?..
 Чалый  выругался  грязно,  и  Гаврилов  услышал,  как  в  сте¬
ну  глухо  ударились  кинутые  им  монеты.  Одна  звякнула  обо
что-то,  а  несколько  монет  влетели  через  дверной  проем,  упа¬
ли  в  комнате,  где  сидел  Гаврилов.
 За  стенкой  слышались  какая-то  возня,  шорох.  Похоже,  что
Егупин  ползал  на  коленях,  искал  монеты.
 «Почему  не  идет  мама?  —  подумал  с  тоской  Гаврилов.  —
Что-то  с  ней  случилось.  Что-то  случилось...»
 Внезапно  Гаврилова  качнуло  в  сторону,  все  повернулось
212

вокруг  него  неторопливо  и  плавно  —  и  дом,  и  улица  с  завы¬
вающим  ветром.  Он  попытался  остановить  этот  полет,  закрыл
глаза  и  старался  представить  себе  дом  неподвижным,  но  это
удавалось  ему  лишь  на  миг,  а  потом  все  начинало  кружиться
снова...
 Гаврилов  очнулся  от  резкого  света.
 — 	Кто?  Кто  здесь?  —  истерически  взвизгнул  Егупин.
 Видно,  руки  у  него  очень  сильно  дрожали,  потому  что  луч
фонарика  прыгал  все  время  и  никак  не  мог  остановиться  на
лице  Гаврилова.
 — 	Я  здесь  случайно.  Забрел  дровишек  поискать...  Да  уже
темно,  ночь...  Боюсь  идти,  —  стал  бормотать  Егупин,  подпол¬
зая  на  коленях.  Видно,  он  все  еще  собирал  свои  монеты.
 Гаврилов  сидел  молча,  оцепеневший  от  холода.  «Егупин
меня  не  узнает,  —  только  и  подумал  он,  —  испугался,  думает,
что  его  поймали».  И  оттого,  что  Егупин  стоял  перед  ним  на
коленях,  бормоча  оправдания,  Гаврилову  стало  приятно.
Но  эта  мысль  мелькнула  и  пропала.  И  остались  только  хо¬
лод  и  оцепенение.
 Егупин  наконец  сообразил,  что  ему  никто  не  угрожает,  а
человек,  сидящий  на  вязанке  дров,  —  полуживой  мальчишка.
Он  медленно  поднялся  с  коленей  и  подошел  к  Гаврилову.
Фонарик  все  еще  дрожал  в  его  руке,  но  Егупии  все  же  сумел
направить  луч  в  лицо  Гаврилову.
 — 	Ты...  ублюдок!  —  В  голосе  у  Егупина  было  столько  зло¬
сти,  что  Гаврилов  съежился  еще  больше.  —  Ты  здесь  под¬
слушивал?!  Откуда  взялся?
 Он  схватил  Гаврилова  за  грудь  и  стал  трясти.  Перед  гла¬
зами  Гаврилова  снова  все  стало  кружиться,  и  он  закрыл  глаза.
 Егупин  начал  бить  его  по  лицу.  Может  быть,  это  и  спасло
Гаврилова  от  смерти.  От  замерзания...
 Так  и  не  добившись  ничего,  Егупин  бросил  Гаврилова  на
пол,  потушил  фонарик.  Последним  усилием  воли  Гаврилов  по¬
пытался  встать,  но  тупой  удар  обрушился  ему  на  голову.
 Пришел  в  себя  Гаврилов  только  через  несколько  недель  в
эвакогоспитале  Кирова.  Он  смутно  помнил  все,  что  происхо¬
дило  с  ним.  Мерный  стук  колес  сменялся  тишиной,  в  которой
время  от  времени  слышался  чей-то  шепот.  Боль  от  уколов...
Снова  перестук  колес,  и  все  время  неотступно  следовавший
за  ним  острый  запах  больницы.  Когда  он  окончательно  при¬
шел  в  себя,  то  уже  точно  знал,  что  у  него  нет  матери,  хотя
ему  никто  об  этом  не  говорил.  Он  знал,  что  мать  нашли
мертвой  на  улице,  у  саночек  с  дровами,  недалеко  от  дома,  в
подвале  которого  нашли  и  его  самого.  Видимо,  сквозь  пелену
213

забытья  мозг  Гаврилова  впитал  в  себя  эти  вскользь  обронен¬
ные  при  нем  фразы.
 О  том,  что  его  нашли  в  подвале  дома  почти  без  признаков
жизни,  было  написано  в  лечебной  карточке.  Нашел  ночью
патруль,  прочесывавший  пустые  дома.
 Гаврилов  попросил,  чтобы  к  нему  пригласили  следователя.
 — 	Парень,  тебе  нужен  покой,  тебе  нельзя  волноваться,  —
сказала  ему  врач,  глядя  на  Гаврилова  с  состраданием,  глаза¬
ми,  полными  слез.  —  Тебе  нужно  окрепнуть...
 Гаврилов  перестал  есть.  Тогда  к  нему  пришел  пожилой
вежливый  мужчина  в  халате,  наброшенном  поверх  милицей¬
ской  формы.  По  тому,  как  мягко  и  предупредительно  следо¬
ватель  разговаривал  с  ним,  во  всем  поддакивая  и  соглашаясь,
Гаврилов  понял,  что  ему  не  верят.
 Следователь  ласково  погладил  Гаврилова  по  обритой  го¬
лове,  сказал:
 — 	Разберемся,  сынок.  Ты  только  поправляйся.
 Он  ушел  и  больше  не  появлялся.
 Когда  Гаврилов  дошел  до  четвертого  этажа,  на  пятом
хлопнула  дверь.  Кто-то  медленно  спускался  по  лестнице  на¬
встречу  ему.  Гаврилов  остановился,  напружившись,  крепче
сжал  пистолет  в  кармане  —  на  пятом  этаже  была  только  одна
дверь,  из  нее  мог  выйти  Егупин.  На  лестнице  стояла  гулкая
тишина.  Слышались  лишь  шаги,  да  из-за  обшарпанной  две¬
ри,  около  которой  остановился  Гаврилов,  вдруг  раздался  дет¬
ский  плач.  Гаврилов  вздрогнул  от  неожиданности  и  подумал:
«Вот  переполошатся  там,  в  квартире,  когда  услышат  стрель¬
бу.  И  ребенок  перепугается».  Он  поднял  голову.  Тяжело  опи¬
раясь  на  перила,  осторожно  ставя  ноги  на  ступеньки,  по  лест¬
нице  спускался  человек  в  черных  очках.  Гаврилов  понял,  что
человек  этот  ослеп  недавно.  Слишком  неуверенно  он  шел,
даже  держась  за  перила.  Поравнявшись  с  Гавриловым,  сле¬
пой  задержался  на  миг,  повернув  лицо  к  нему,  словно  пыта¬
ясь  что-то  разглядеть.  Гаврилов  увидел  на  лице  шрамы  от
ожогов.  «Наверное,  артист  или  летчик!»  Человек  пошел  даль¬
ше,  покачивая  головой,  словно  беседовал  сам  с  собой.
 Дождавшись,  когда  хлопнула  внизу  входная  дверь,  Гав¬
рилов  стал  подниматься.  «Ну  вот,  ну  вот,  —  повторял  он  се¬
бе,  словно  хотел  в  чем-то  убедить  себя  и  успокоить,  —  сейчас
все  кончится.  Все,  все!..  Только  бы  он  был  дома!  Только  бы
не  откладывать,  не  искать  в  другом  месте!  Тогда  все  сорвется.
Только  бы  он  был  дома!»
 214

Гаврилов  остановился  перед  знакомой  дверью  и  перевел
дух,  не  в  силах  справиться  с  противной  дрожью  в  ногах.
«Сколько  к  нему  звонков?  —  подумал  он,  стараясь  вспомнить.
Но  вспомнить  не  мог.  —  А,  ладно!»
 Он  протянул  руку  к  звонку  и  машинально  позвонил  три
раза.  Так,  как  звонил  когда-то  к  себе.  Подождал,  потом  по¬
звонил  еще  три  раза.  «Неужели  там  никого  нет?»  —  подумал
он  и  в  это  время  услышал,  как  в  глубине  квартиры  хлопну¬
ла  дверь  и  раздались  шаги.  Ближе,  ближе...  «Сейчас  я  всажу
все  пули  в  его  поганую  жабью  морду...»  Гаврилов  напрягся
до  предела  и  стал  вынимать  пистолет.  Дверь  открылась.
На  пороге  стоял  не  Егупин,  а  Василий  Иванович.
 — 	Василий  Иваныч?  Дядя  Вася!  —  выдохнул  Гаврилов.
 — 	Нет,  —  удивился  мужчина,  покачав  головой.  —  Я  не
Василий  Иваныч.  Я  Иван  Васильевич.  А  ты  к  кому,  матрос?
 Он  смотрел,  чуть  улыбаясь,  словно  что-то  знал  такое,  что
и  Гаврилову  узнать  сейчас  будет  приятно.
 — 	Как  же...  Значит,  я  ошибся?  —  растерянно  сказал  Гав¬
рилов,  ошеломленный  и  сбитый  с  толку.
 — 	Значит,  ошибся.  Да  тебе  какую  квартиру-то  надо?  —
сказал  мужчина  чуть  строже.
 — 	Эту,  двадцать  шестую...
 — 	Да  ты  войди,  чего  стоишь  на  пороге!
 Гаврилов  вошел  в  кухню  и  сразу  же  увидел  обитую  ста¬
рой  коричневой  клеенкой  дверь  в  свою  комнату  и  ключ,  тор¬
чащий  из  замочной  скважины.  Он  смотрел  как  завороженный
на  этот  ключ,  не  в  силах  оторвать  глаз,  и  ему  вдруг  почу¬
дилось,  что  дверь  сейчас  откроется  и  из  комнаты  выйдет
мать.
 — 	Проходи,  матрос,  проходи.  Не  стесняйся!
 — 	Здесь  жил  Василий  Иванович,  —  начал  Гаврилов,  с
трудом  выдавливая  слова.  А  глаза  его  быстро  обшаривали
кухню,  старую,  закопченную,  с  примусами  и  керосинками,  с
большими  черными  полками,  сплошь  заставленными  ка¬
стрюлями,  с  висящими  на  стене  медными  тазиками  для  ва¬
ренья.  —  Жил  Василий  Иванович  Новиков,  —  повторил  он,  —
до  войны  жил.  И  в  войну  тоже.  Вы  так  похожи...
 Иван  Васильевич  засмеялся:
 — 	Как  сын  на  отца?  Да  только  мой  отец  лет  двадцать  как
помер.  И  тебе,  по  всему  судя,  с  ним  встречаться  не  дове¬
лось.  —  Он  обнял  Гаврилова  и  легонько  подтолкнул  к  двери,
что  вела  в  коридор.  —  Заморочил  я  тебе  голову,  балтика!
Проходи  в  комнату,  покурим.  Обсудим  вопрос,  кто  на  кого
похож.
 215

—  Да  я...  —  начал  было  Гаврилов,  но  только  рукой  махнул.
 Столько  разноречивых  чувств  владело  сейчас  им,  что  голо¬
ва  кругом  шла.  Он  шел  по  коридору,  такому  же  пыльному
и  заставленному  старьем,  как  и  прежде,  и  смотрел  не  отры¬
ваясь  на  большую  дверь  с  огромной  бронзовой  ручкой,  оби¬
тую  черным  дерматином.  Эта  дверь  вела  в  комнату  Егупина.
 —  Сюда,  сюда!  —  Иван  Васильевич  придержал  Гаврилова
за  руку.  —  Ты  чего?
 Они  вошли  в  просторную  комнату  —  Гаврилов  никак  не
мог  сообразить,  кому  она  раньше  принадлежала,  —  Иван  Ва¬
сильевич  усадил  его  на  оттоманку,  протяжно  скрипнувшую
и  сразу  осевшую.  Потом  взял  из  рук  Гаврилова  бескозырку
и  повесил  на  крючок  у  двери  и,  наконец,  сам  сел  на  стул  и
посмотрел  так,  словно  приготовился  слушать  долгий  рассказ.
 Да,  он  был  похож  на  Василия  Ивановича,  но  теперь  при
ярком  свете  Гаврилов  понял,  что  это  не  портретное  сходство,
а  что-то  совсем-совсем  иное,  трудно  уловимое.  Не  то  глаза
такие  же  живые,  добрые,  не  то  манера  держаться  —  спокой¬
ная,  уверенная.  А  скорее  всего  в  темной  кухне  все  примере¬
щилось  взвинченному  до  предела  Гаврилову.
 — 	Василий  Иванович  Новиков  работал  на  Кировском,  —
сказал  Гаврилов,  —  рабочим.  Жил  в  этой  квартире.  Мне  и
показалось...  Да  ведь  он  еще  в  феврале  сорок  второго  пропал,
как  это  я  забыл!  Ушел  на  завод  и  не  вернулся.  А  мы  с  ма¬
терью  очень  плохи  были  —  не  могли  поискать,  нам  до  Ки¬
ровского  было  бы  не  добраться.
 — 	Он  что,  родственник?  —  спросил  Иван  Васильевич.
 — 	Нет,  —  ответил  Гаврилов.  —  Сосед.  Но  он  всем  нам  как
родной  был...
 — 	Да...  —  протянул  Иван  Васильевич.  —  А  я  ведь  тоже  на
Кировском.  Вот  как  демобилизовался  полгода  назад,  так  сно¬
ва  на  Кировском.  Токарь  я,  балтика,  универсал.  А  сюда  меня
исполком  вселил.  Мой-то  дем  на  дровишки  пустили,  вместе
с  мебелью.  Тоже  людям  пользу  принес.  Не  жалко.  А  про  Но¬
викова  надо  в  отделе  кадров  узнать...
 — 	Что  ж  узнавать-то?  —  махнул  рукой  Гаврилов.  —  Ясно,
что  погиб.  Пропал.  Сколько  тогда  пропало!
 — 	Надо  узнать,  —  убежденно  сказал  Иван  Васильевич.  —
Надо  всех  разыскать.  Чтоб  по  каждому  память  жила.  Это  я
сделаю!  Это  мне  не  в  тягость!
 Гаврилов  аж  вздрогнул  и,  пристально  вглядываясь,  по¬
смотрел  на  Ивана  Васильевича:  вот  точно  такие  слова,  с  та¬
кой  же  интонацией  частенько  говаривал  и  Василий  Ивано¬
вич  —  «это  мне  не  в  тягость».
 216

— 	Ну  ладно,  —  Иван  Васильевич  встал  со  стула,  —  что
мы  о  мертвых  все.  Надо  и  о  живых  подумать.  Как,  балтика,
сто  граммов  флотских  с  путиловцем  примешь?  У  меня  сего¬
дня  день  счастливый.  От  брата  письмо  получил,  а  думал,  уж
и  не  встречусь.  В  сорок  третьем  сгинул.  А  сейчас  вот  объявил¬
ся.  Уж  год  как  война  кончилась,  а  он  только  объявился.
В  плену  был.  Праздник  для  меня,  а  выпить  не  с  кем.  При¬
мешь?  А  то  один  не  могу...
 Гаврилов  кивнул.
 — 	Тогда  бери  стул,  к  столу  поближе  кантуйся...
 Он  полез  в  буфет,  вынул  хлеб,  тарелку  с  картошкой,  сва¬
ренной  в  мундире,  ополовиненную  бутылку  водки.
 Гаврилов  поднялся  с  дивана  и,  подойдя  к  Ивану  Василье¬
вичу,  сказал:
 — 	Вы  не  беспокойтесь,  пожалуйста...  Мне...  Я  сейчас  не
могу.  Вы  извините.  Мне  надо  зайти  к  одному  человеку...
 — 	Ну  так  и  зайдешь,  —  весело  сказал  Иван  Васильевич.  —
Зайдешь,  балтика.  Посидим  с  тобой,  потолкуем,  потом  и  зай¬
дешь.  Ведь  не  на  пожар?  А  то  «здрасьте,  я  пошел».  Так  у  нас
не  делается.
 Он  внимательно  посмотрел  на  Гаврилова.
 — 	Да  ты  чего,  нездоров?  Дрожишь  прямо,  ты  чего  это,
балтика?
 — 	Егупин  дома?  —  хрипло  спросил  Гаврилов,  не  в  силах
больше  совладать  с  собой.
 — 	A-а!..  Так  ты  тоже  этого  типа  знаешь,  —  Иван  Василье¬
вич  как-то  странно  посмотрел  на  него,  переменился  в  лице.
 — 	Я  же  жил  здесь!  —  выкрикнул  Гаврилов.  —  Жил.  Там,
в  маленькой  комнате.  У  кухни!
 — 	Ах,  вот  что!..  —  Иван  Васильевич  хлопнул  себя  по
лбу.  —  Вот  ведь  что!..  Ты  же  жил  тут,  балтика.  С  Егупиным
жил  —  и  жив  остался  А  я,  старый  дурак,  не  понял  сразу-то!
 Он  смотрел  на  Гаврилова  с  участием,  понимающе  кивая
головой.  Бутылку  водки  он  так  и  не  поставил  на  стол,  а  дер¬
жал  в  руке.
 — 	Вот  ведь  как,  балтика!  Не  гость  ты  тут,  а  хозяин!
С  Егупиным  повидаться  пришел.  А  Егупина-то  и  нет.  Ну  са¬
дись,  садись.  Что  стоишь-то,  нет  Егупина!  Со  мной  поговори,
товарищ  матрос.  Егупин  поздно  приходит.  У  кабаков  папи¬
росками  торгует.
 Гаврилову  почудилась  какая-то  многозначительность,  ка¬
кой-то  скрытый  смысл  в  том,  что  говорил  Иван  Васильевич
о  Егупине.
 Иван  Васильевич  поставил  наконец  бутылку  на  стол,  бы¬
217

стро  достал  стопки,  вилки,  кусок  сала,  завернутый  в  газету.
Наливая  в  стопки,  спросил:
 —  Тебя  звать-то  как,  балтика?
 —  Гаврилов,  Петр...
 — 	Ну  давай,  Петруша,  за  знакомство!  За  союз  пехоты  с
балтийцами!
 Гаврилов  машинально  выпил  и  не  почувствовал  вкуса  вод¬
ки.  У  него  опять  екнуло  сердце  оттого,  что  его  назвали  Пет¬
рушей,  как  называл  Василий  Иванович.
 — 	А  Егупин  этот  —  большая  сволочь,  —  сказал  Иван  Ва¬
сильевич.  —  Гнида  на  теле  человеческом...  Его  еще  прошлой
зимой  арестовали.
 — 	Арестовали?..  —  Гаврилов  растерянно  посмотрел  на  Ива¬
на  Васильевича.
 — 	Арестовали.  Год  всего  и  отсидел,  гадина.  За  слезы  люд¬
ские  —  год!  Да  ты  никак  его  пожалеть  хочешь?  —  спросил
Иван  Васильевич  с  тревогой.
 — 	Пожалеть?!  —  Гаврилов  задохнулся  от  душившей  его
ненависти.  —  Эту  гниду  пожалеть?!  Из-за  него  люди  погиб¬
ли...  Да  я  его...  —  И  осекся.
 — 	И  я  бы  своими  руками  его  задавил,  —  сказал,  успокаи¬
ваясь,  Иван  Васильевич,  —  хоть  у  тебя  и  больше,  наверно,
оснований  для  этого.  С  такими  уродами  на  одной  земле  про¬
тивно  жить.  Мне  следователь  порассказал,  что  он  тут  в  бло¬
каду  вытворял.  У  Егупина  одного  золота  килограммов  пять
при  обыске  взяли...  Я  тут  насмотрелся,  когда  у  него  обыск
был.  Сервизы,  отрезы.  Вещей  всяких  тьма,  уже  и  гнить  нача¬
ли.  Ну  и  конфисковали  все.  Часть  хозяевам  отдали  —  кто
жив  остался.  Ну  давай,  Петруша,  еще  по  одной.  Ты  надол¬
го  ли?
 — 	Увольнительную  на  сутки  дали.  А  там  не  знаю...  Может,
в  ремонт  поставят.
 Они  выпили  молча,  закусили.
 — 	Ав  моей  комнате  живет  кто?  —  спросил  Гаврилов.
 — 	Женщина  одна,  Петрова.  С  сыном.  Она  работает  на  фаб¬
рике  Урицкого.  Что,  будешь  комнату  требовать?
 «Женщина  с  сыном,  —  подумал  Гаврилов.  —  Как  и  мы  с
матерью».
 — 	Нет,  не  буду.  Что  мне  сейчас  комната!  —  ответил  он  и
горько  усмехнулся  про  себя:  «Будет  у  меня  другая  комната.
И  надолго».
 — 	Да,  у  тебя  все  впереди,  —  сказал  Иван  Васильевич
одобрительно.  —  Может,  посмотреть  хочешь?  Мать-то  на  ра¬
боте,  а  сынок  дома.
 218

— 	Нет,  не  хочу,  —  твердо  сказал  Гаврилов.
 — 	Ну  и  ладно,  —  согласился  Иван  Васильевич.  —  Ну  и
лады.  А  родные-то  у  тебя  где?  Остались  живы?
 «Добрались,  значит,  до  этого  подлеца.  Добрались.  Но  ведь
знали-то  не  все.  За  спекулянта  посчитали,  —  лихорадочно
думал  Гаврилов.  —  Ну  да  ничего.  Еще  не  все  ты  заплатил,
Егупин.  Еще  мне  платить  будешь...»
 ...Гаврилов  посидел  до  позднего  вечера,  все  время  прислу¬
шиваясь  к  звукам  в  коридоре.  Пришла  с  работы  жена  Ива¬
на  Васильевича.  «Татьяна»,  —  назвалась  она,  и  Гаврилов  уди¬
вился:  голова  с  коротко  подстриженными  волосами  почти  вся
седая.  Татьяна  работала  воспитателем  в  детском  саду.  Она  бы¬
стро  состряпала  суп,  а  потом  сидела,  слушала,  как  рассказы¬
вал  Гаврилов  о  житье-бытье  в  блокаду.  Плакала,  не  стесняясь
мужчин.
 Рассказала  о  том,  что  еще  в  середине  прошлого  года  при¬
ходил  сюда  старик  железнодорожник.  Расспрашивал  про  Егу-
пина.  Говорил,  что  детдомовец-мальчишка  рассказал  ему  еще
в  войну,  что  Егупин  страшный  человек.
 — 	Горбатый?  —  спросил  Гаврилов,  чувствуя,  как  подни¬
мается  у  него  в  груди  теплая  волна.
 — 	Горбатый,  —  кивнул  Иван  Васильевич,  —  с  него-то  все
и  началось.  Мы  и  в  милиции  с  ним  побывали.  А  потом  еще
военный  приехал.  Генерал.  Расспрашивал  про  Лапиных.
 «Зойкин  отец,  —  подумал  Гаврилов.  —  Значит,  наврала
«похоронка».
 Был  этот  военный  в  комнате  у  Егупина.  И  очень  кричал
там.  А  потом  Ивану  Васильевичу  показывал  письмо  от  доче¬
ри.  О  всех  подлостях  этого  ирода.
 —  Да  мы  и  сами-то  уже  знали,  что  это  за  человек,  —  ска¬
зала  жена  Ивана  Васильевича.  —  Тут  раз  с  милицией  при¬
ходила  одна  женщина.  Отбирать  вещи,  которые  в  голодовку
он  за  куски  хлеба  выменивал.  А  Егупин-то  уж  и  сам  людей
сторонился.  И  на  кухню  не  выходил  почти.  Шмыгнет  из  две¬
ри  в  дверь  и  сидит  упырем.  И  одевался-то  ведь  в  старье.
А  тут,  оказывается,  на  золоте  сидел,  на  богатстве  таком...  По¬
том  следователь  приходил.  Расспрашивал  нас.
 Хлопнула  входная  дверь.  Гаврилов  услышал,  как  кто-то
тяжелой  шаркающей  походкой  прошел  по  коридору  в  кухню
и  обратно.
 —  Это  он,  —  брезгливо  покосившись  в  сторону  шагов,  ска¬
зал  Иван  Васильевич.  —  Егупин  твой.
 Гаврилов  почувствовал  вдруг  непонятную  слабость  во  всем
теле.  У  него  даже  не  хватило  силы  ответить.  Он  только  кив¬
219

нул  Ивану  Васильевичу,  подумал:  «Да,  мой!  Мой  Егупин.  Се¬
годня  он  только  мой...»
 Гаврилов  вдруг  снова  вспомнил  старика  на  заметенном  сне¬
гом  Марсовом  поле  и  его  слова,  он  никогда  не  забывал  их:
«Кто  же,  если  не  ты,  молодой  человек».  Слабость  прошла.
Гаврилов  только  почувствовал,  как  холодной  испариной  по¬
крылась  спина.
 —  Пойдешь  проведать,  балтика?  —  спросил  Иван  Василье¬
вич  хмуро.
 Гаврилов  не  ответил.  Прислушивался,  не  раздадутся  ли
снова  шаги  в  коридоре.  Но  там  было  тихо.
 Иван  Васильевич  встал  из-за  стола  и,  закурив  «Звездочку»,
остановился  у  окна.  Гаврилов  вдруг  почувствовал  на  себе
взгляд  и,  подняв  голову,  встретился  глазами  с  Татьяной:  были
в  них  боль,  и  сострадание,  и  испуг.  Словно  бы  отразилось  в
них  печальное  будущее  Гаврилова,  судьба  его.  Гаврилов  за¬
метил  еще  закушенную  губу  и  сведенные  на  груди  побелев¬
шие  руки.
 Иван  Васильевич  тоже  заметил  состояние  жены  и  сказал
испуганно:
 — 	Да  что  ты,  Татьяна?..  Что  ты?  Словно  на  похоронах...
Ну  пойдет,  балтика,  скажет  пару  ласковых  этому  подонку.
Отведет  душу...
 Татьяна  опустила  голову.
 — 	Вот  нашла  отчего  расстраиваться!  Все  же  хорошо,  ду¬
реха!  Ну  было  тяжело...  А  теперь-то?  Вернулся  парень  живой.
И  голод,  и  войну  прошел.  Домой  вернулся...  Ну  чего  ты,  чего,
дуреха?  —  Он  обнял  ее  как-то  застенчиво,  погладил  по  во¬
лосам.
 Гаврилов  видел,  что  Иван  Васильевич  и  сам  расстроился.
Сидеть  дольше  здесь  было  невыносимо.  Он  вскочил,  пробор¬
мотал:  «Я  сейчас,  я  на  минутку»,  —  и  вышел  в  коридор.
 Гаврилов  стоял  перед  дверью  с  большой  бронзовой  ручкой.
Как  и  в  те  далекие  времена,  он  не  стал  стучать,  а  просто  по¬
дергал  эту  ручку.  Раз.  Другой.
 — 	Чего  там?  —  раздался  голос,  и  Гаврилов  не  узнал  его.
 Голос  был  чужой,  не  егупинский.  В  голосе  Егупина,  хоть
и  был  он  противный,  пронзительно-каркающий,  всегда  чув¬
ствовались  властные  нотки,  превосходство  в  нем  чувствова¬
лось.  А  здесь  какой-то  шамкающий,  сдавленный  голос.  Нет,
совсем  не  егупинский!
 Гаврилов  сказал  «свои»,  помедлил,  ставя  пистолет  на  боевой
взвод  и  снова  опуская  в  карман.  Потом  решительно  нажал
на  ‘  ручку  и  распахнул  дверь.  Он  увидел  посреди  комнаты
220

огромный,  красного  дерева  стол  с  бронзовыми  украшениями,
а  за  столом  какое-то  небритое,  лохматое  существо.  Существо
это  испуганно  взглянуло  на  Гаврилова  и  смахнуло  рукой  со
стола  себе  на  колени  ворох  мятых  бумажных  денег.
 — 	Чего  вам?  —  прошамкало  существо,  пристально  вгляды¬
ваясь  в  лицо  Гаврилова.  —  По  какому  праву?
 Руки  у  него  дрожали  крупной  дрожью.  Отечное,  землистое
лицо  тоже  подергивалось.
 «Неужели  это  Егупин?  Неужели  это  он?»  —  спрашивал  се¬
бя  ошеломленный  Гаврилов,  вглядываясь  и  не  узнавая  преж¬
него  Егупина.
 В  комнате  стоял  невыносимо  удушливый  запах  тления  и
плесени.  Кроме  этого  —  во  всю  комнату  —  стола,  мебели  не
было  почти  никакой.  Только  большой,  окованный  железом
сундук  да  незастланная,  с  грязным  и  рваным  бельем  желез¬
ная  кровать.  Гаврилов  узнал  этот  сундук.  Он  стоял  в  комнате
у  Анастасии  Михайловны  и  был  набит  старыми  журналами.
Прямо  на  столе,  без  подставки,  стоял  чайник.  И  весь  стол,
вся  его  былая  красота  была  заляпана  грязью,  жжеными  кру¬
гами  —  следами  от  горячих  кастрюль.
 «Неужели  это  Егупин?  —  думал  Гаврилов,  все  вглядываясь
и  вглядываясь  в  это  убогое  лицо,  не  выражавшее  ничего,  кро¬
ме  испуга.  Да,  это  был  все-таки  он,  Егупин.  Характерная  его
брезгливая  нижняя  губа,  теперь  совсем  отвисшая  и  обнажив¬
шая  давно  источенные  зубы,  егупинский  нос  с  легкой  горбин¬
кой,  ставший  почти  бесформенным  и  сизым,  —  Егупин,  Егу¬
пин!..»  Гаврилов  уже  не  сомневался  в  этом,  но  все  медлил  и
медлил  вынуть  из  кармана  стиснутый  в  руке  пистолет.
 Молчание  Гаврилова  еще  больше  испугало  хозяина  комна¬
ты.  Он  вдруг  зашевелился,  заюлил,  пытаясь  дотянуться  до
табуретки,  стоящей  рядом,  сбрасывая  с  нее  картофельные
очистки  и  приглашая  садиться.  Губы  его  растянулись  в  подо¬
бие  улыбки  и  еще  больше  обнажили  щербатые  зубы.
 — 	Вы  ко  мне,  товарищ?  Садитесь,  садитесь,  —  зачастил,  "за¬
торопился  Егупин.  —  Вы  по  делу...  Может,  за  вещичками?
Был  грех,  был.  Черт  попутал.  Покупал  я  вещички  у  людей.
Но  все  ведь  добра  хотел,  добра.  Гибли  люди.  Умирали  с  го¬
лоду  на  вещичках.  Задарма,  говорят,  отдавали,  мол,  за  клей
столярный.  А  помнят  ли,  что  стоили  эти  вещички  тогда  —
ничего!  А  я  хлебушек  им  давал,  сгущенку  даже,  а  это  дороже
золота  было,  так-то!  Выжить  помогал,  жизнь  сохранить.  —
Егупин  говорил  быстро-быстро,  угодливо  улыбаясь.  Глаза  у
него  стали  слезиться.  —  А  люди  добра  не  помнят.  Забыли,  как
на  коленях  упрашивали  меня  за  триста  граммов  хлеба  кольцо
221

золотое  взять.  Я  и  брал.  Жалеючи  брал...  И  наказали.  И  ве¬
щички  забрали,  и  в  тюрьму  посадили.  В  тюрьму  посадили
старого  человека.  —  Он  внезапно  заплакал,  и  лицо  его  совсем
потеряло  человеческое  выражение.
 «Да  он,  кажется,  сумасшедший!»  —  ужаснулся  Гаврилов.
 Но  так  же  внезапно  Егупин  перестал  плакать,  вытерся  ру¬
кавом,  оставив  на  лице  грязные  полосы  от  слез.
 —  Все  рушилось,  пропадало...  Горело  все,  морячок,  горе¬
ло...  Вот  я  и  собирал,  собирал.  Монетку  к  монетке,  вещичку
к  вещичке.  Чтоб  ничего  не  пропало,  не  запылилось...  —  Он
говорил  нараспев,  будто  сказку  рассказывал  засыпавшему  ди¬
тяти.  —  Монетку  к  монетке...  —  И  вдруг  взвизгнул:  —  Все  ото¬
брали!  Все!..
 На  мгновение,  на  кратчайший  миг  появилась  осмыслен-
ность  в  его  глазах.  И  как  ни  краток  был  этот  миг,,  Гаврилов
увидел  в  слезящихся  егупинских  глазах  ненависть,  безысход¬
ную  ненависть.  Не  просто  увидел  —  физически  ощутил  и
вздрогнул,  будто  от  электрического  разряда.
 — 	Не  за  вещичками  я!  —  крикнул  он  срывающимся  го¬
лосом.  —  Рассчитаться  я  пришел  с  вами,  Егупин.  За  все  рас¬
считаться.  Не  узнаете  меня?  Гаврилов  Петр,  сосед  ваш.  Вот
кто  я,  Егупин.  —  И  достал  пистолет.
 «Сейчас,  сейчас  все  это  кончится.  Надо  только  нажать
курок,  только  нажать.  Не  медлить»,  —  подгонял  себя  Гав¬
рилов.
 Егупин  хрюкнул  совсем  по-поросячьи  и  сполз  со  стула  на
пол.  Прикрывая  лицо  трясущейся  рукой,  он  пытался  сказать
что-то,  но  горло  издало  только  судорожные  рыдания.
 — 	Ва...  ва!..  —  прорвалось  наконец  сквозь  всхлипы,  —  ва...
имя  человеколюбия...  Старый,  больной...  Не  со  зла  я...  Власти
хотелось,  силы...  —  Продолжая  бормотать,  он  пополз  на  коле¬
нях  к  Гаврилову,  цепляясь  рукой  за  шнур  лампы  с  зеленым
абажуром,  стоявшей  на  столе.  —  Не  бери  грех  на  душу,  не
бери!
 Лампа  с  грохотом  упала,  абажур  разлетелся  на  куски,  и
свет  погас.  Гаврилов  услышал  в  темноте  сдавленные  рыда¬
ния,  шорох  и  вдруг  почувствовал,  что  Егупин  цепко  обхватил
его  руками  за  ноги,  гладил  их  и  целовал,  бормоча  сквозь
всхлипывания  какую-то  явную  бессмыслицу.  Гаврилов  попро¬
бовал  вырваться,  но  Егупин  держал  его  крепко.
 «Надо  стрелять,  стрелять,  —  мелькнула  мысль,  —  надо  же
наконец  стрелять  в  эту  мразь!  —  Но,  вместо  того  чтобы  стре¬
лять,  Гаврилов,  собравшись  с  силой,  вырвался  из  рук  Егу-
пина,  пнул  его  ногой,  содрогнувшись,  словно  попал  в  гнию¬
222

щий,  смердящий  труп,  и,  не  помня  себя,  словно  в  бреду,  вы¬
скочил  из  комнаты,  шепча:  —  Нет,  не  могу,  не  могу...»
 Только  на  лестнице  он  пришел  в  себя  и  увидел,  что  все
еще  сжимает  в  руке  пистолет.  «Как  же  это  я  ушел,  —  обо¬
жгла  его  мысль,  —  как  же  это  я  оставил  эту  сволочь  в  жи¬
вых?»  Мысль  эта  была  нестерпимой.  Опустошенный,  расте¬
рянный,  Гаврилов  несколько  минут  стоял  на  слабо  освещен¬
ной  лестничной  площадке,  не  решаясь  вернуться  и  не  в  силах
спрятать  пистолет  и  уйти.  Мерзкое  и  жалкое  лицо  Егупина
все  еще  стояло  перед  глазами.  «И  я  жалкий!  Не  смог  выстре¬
лить!  Не  смог!..»
 Внизу  хлопнула  входная  дверь.  Кто-то,  гулко  топая,  стал
подниматься  по  ступенькам.  Гаврилов  торопливо  сунул  писто¬
лет  в  карман  и  медленно-медленно  стал  спускаться  по  лест¬
нице.
 «Нет,  не  мог  я  в  лежачего,  не  мог,  —  пытался  он  оправ¬
даться  перед  собой.  —  Я  шел  к  сильному  и  наглому.  Шел  к
убийце...»
 Чем  дальше  уходил  он  от  квартиры,  тем  яснее  понимал,
что  уже  никогда  не  вернется  сюда.
 На  улице  было  тепло.  Прохладный  воздух  освежал  лицо,
успокаивал.  А  на  душе  у  Гаврилова  было  тоскливо  и  гадко,  но
потом  какая-то  неясная  радость  шевельнулась  в  нем,  про¬
снулся,  заговорил  какой-то  другой  голос.
 «Не  стрелять  же  в  лежачего!  Ведь  это  уже  труп.  В  трупы
не  стреляют».
 Гаврилов  вышел  на  Средний  проспект.  Здесь  гремели  трам¬
ваи,  было  людно.
 На  тральщик  Гаврилов  пошел  вкруговую,  по  Пятой  линии.
Он  шел  медленно,  с  трудом  приходя  в  себя,  вновь  и  вновь  пе¬
реживая  встречу  с  Егупиным.
 Напротив  Академии  художеств,  у  сфинксов,  спустился  по
гранитным  ступеням  к  Неве.  Вода  была  совсем  спокойная,
гладкая.  На  мосту  Лейтенанта  Шмидта  звенели  трамваи,
искря  на  стыках  проводов  разводной  части.  На  гранитной
скамье,*  тесно  прижавшись  друг  к  другу,  целовались  парень
с  девушкой.
 Гаврилов  вытащил  пистолет,  подержал  несколько  секунд
на  ладони.  Подумал:  «Зачем  он  мне  теперь?  Только  нарвешь¬
ся  на  неприятности!..»  Он  размахнулся  и  швырнул  пистолет
в  темноту.  Раздался  всплеск.  Парень  с  девушкой  отпрянули
друг  от  друга,  с  недоумением  посмотрели  на  Гаврилова.
 223

Он  поднялся  по  ступенькам,  посмотрел  на  часы.  Было  ров¬
но  двадцать  три.  «Успею  еще  пройтись  по  набережной».
 И  он  зашагал  по  гранитным  плитам  мимо  Меншиковского
дворца,  мимо  университета,  испытывая  необычайное  облегче¬
ние,  словно  избавился  от  чего-то  ужасного,  мучительного,  тя¬
готившего  его  душу.  И  было  еще  сожаление  от  того,  что  не
увидел  Егупина  сильным,  наглым,  которому  можно  было  бы
крикнуть:  «Узнаешь  меня,  гадина?!.»  Но  это  сожаление  было
слабым  и  даже  чуточку  приятным.  Гаврилов  вспомнил  ба¬
бушки  Настино:  «Поднялись  высоко  —  и  вот  нет  их;  падают
и  умирают,  как  и  все...»
 «Надо  обязательно  узнать,  как  судили  эту  сволочь,  за  что,  —
думал  Гаврилов.  —  Знают  ли  о  нем  все  то,  что  я  знаю?  На¬
верняка  не  знают.  Если  поставят  тралец  на  ремонт,  не  уйдем
в  море  —  обязательно  все  выясню!»
 Гаврилов  шел  и  вспоминал  жалкого,  трясущегося  Егупина,
смахивающего  грязные  рублевки  со  стола,  его  цепкие  руки,
затхлый  дух  в  комнате.  Его  передернуло.  «Нет,  просто  против¬
но...  лежачего...»
 Вечер  был  теплый,  безветренный,  какой-то  даже  празд¬
ничный.  Набережная  была  заполнена  гуляющими.  Слышался
смех.  Парни  стояли  у  гранитного  парапета,  разглядывая  про¬
ходивших  мимо  девчонок,  перекидываясь  с  ними  необидны¬
ми  шуточками,  прохаживались  чинным  шагом  с  девицами
чуть  высокомерные  курсанты  Дзержинки.
 Гаврилов  тоже  вглядывался  в  лица  проходивших  мимо  де¬
вушек,  удивляясь,  как  много  симпатичных,  даже  красивых,
время  от  времени  ловя  словно  бы  брошенный  невзначай  бы¬
стрый  заинтересованный  взгляд.  «Познакомиться  бы  с  хорошей
девчонкой!  .Гулять  под  ручку,  как  все,  по  набережной,  писать
письма,  ждать  с  нетерпением  встреч».  От  этой  мысли  ему
стало  легче.  И  словно  сам  собой  стал  высвистываться  игри¬
вый  флотский  мотивчик:  «...но  прежде  чем  уйти  в  далёкие
пути,  на  берег  был  отпущен  экипаж...»  Гаврилов  уже  был
почти  уверен,  что  обязательно  познакомится  с  хорошей  дев¬
чонкой,  обязательно  большеглазой  и  веселой.  И  он  уже  стал
смотреть  на  встречавшихся  ему  девушек  попристальней,  не
отводя  глаз  и  даже  улыбаясь,  если  какая-нибудь  шустрая  дев¬
чонка  с  вызовом  глядела  на  него,  и  прикидывая,  какой  будет
его  будущая  подруга.
 У  Дворцового  моста  Гаврилов  спустился  на  широкую  гра¬
нитную  площадку  у  воды,  постоял  немного.  От  воды  веяло
холодом,  пахло  сыростью,  рыбой.  Из-под  огромного  пролета
моста,  словно  из  распахнутых  ворот,  тихо  постукивая  и  от-
 224

чаянно  дымя,  выполз  маленький  буксирчик  с  белым  и  зеле¬
ным  огоньками  на  мачте.  За  ним  бесшумно  выдвинулись  одна
за  другой  две  огромные  баржи.  Они  заслонили  огоньки  на
противоположном  берегу,  Адмиралтейство.  На  корме  послед¬
ней  баржи  светились  иллюминаторы,  доносилась  приглушен¬
ная  музыка.  Подгоняемые  течением,  баржи,  словно  тени,  про¬
скользили  мимо  и  через  несколько  минут  уже  вползли  под
пролет  моста  Лейтенанта  Шмидта,  где  слабо  мерцающий  зе¬
леный  огонек  указывал  путь  к  заливу.
 Гаврилов  вдруг  подумал  о  своем  тральце,  об  уютном  и  та¬
ком  привычном  кубрике.  «Пора  двигаться,  —  решил  он,  —
потихонечку-полегонечку».  Он  хотел  уже  подниматься  наверх,
когда  на  площадку  поспешно  спустились  три  парня  и  стали
прямо  у  самой  воды.  Один  из  них,  самый  длинный,  выта¬
щил  из-под  пиджака  дамскую  сумочку,  открыл  и  стал  жадно
рыться  в  содержимом.  Какие-то  предметы  полетели  в  воду.
 — 	Ты  что,  сдурел,  Фитиль,  —  хриплым  голосом  спросил
парень  в  морской  фуражке  с  большим  крабом,  в  тельняшке,
торчащей  из-под  распахнутого  ворота  рубахи...
 — 	Пудреница,  дешевка,  —  отозвался  длинный  и  кинул  в
воду  еще  что-то.  —  Документики  любят  ментики...  —  пропел
он  дурашливо.
 «Ворье,  —  подумал  Гаврилов,  —  женщину  обокрали...»
 — 	Карточки  е?
 — 	Рабочие  и  детские,  Рудик...
 «Надо  найти  милиционера,  —  подумал  Гаврилов.  —  И  ско¬
рей,  скорей.  Да  просто  подняться  наверх  и  крикнуть  лю¬
дей...  Сказать,  что  здесь  ворье».  Он  сделал  шаг  к  лестнице,
и  тут  его  заметил  Рудик.
 — 	А  это  что  за  легавый  подсматривал?  —  прохрипел  он.  z
 — 	Мариман...  —  оторвавшись  от  сумочки,  сказал  длин¬
ный.  —  Салага...
 — 	Посмотрим,  что  за  салага...
 Рудик  двинулся  к  Гаврилову,  и  за  ним  двинулись  два  дру¬
гих  вора.
 — 	Подь  сюда,  салага.  Поведай,  что  тут  ищешь?  Может,
нас?  —  хрипел  Рудик.
 — 	Ворье,  —  в  бешенстве  крикнул  им  Гаврилов.  —  Ворье...
Карточки  хотя  бы  отдали!
 Он  поднимался  по  ступеням  и  думал:  «Надо  успеть  задер¬
жать  их.  Надо  успеть».
 Гаврилов  думал,  что  они  побегут  за  ним,  но  все  трое  оста¬
новились,  глядя,  как  он  поднимается,  и  только  Рудик  вдруг
свистнул  негромко.  Гаврилов  был  уже  у  самого  верха,  там,
 15  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6
 225

где  горели  фонари  и  гуляли  с  девушками  молодые  сильные
мужчины,  когда  на  его  пути  возникла  массивная  фигура,  за¬
гораживая  дорогу.  Гаврилов  хотел  уклониться,  бросился  в  сто¬
рону,  но  получил  оглушительный  удар  в  челюсть  чем-то  тя¬
желым,  наверное  кастетом,  и  полетел  по  ступенькам  вниз.
 — 	С  возвращеньицем,  —  сказал  Рудик,  когда  Гаврилов
стал  подниматься.  —  Не  желаете  ли  перекинуться  парой  сло¬
вечек  с  урками?
 Он  неожиданно  размахнулся  и  ударил  поднимающегося
Гаврилова  ногой  в  живот.  Превозмогая  боль,  Гаврилов  вскочил
и  вцепился  Рудику  в  рубашку.  Рудик  вырвался,  отсту¬
пил  к  стене,  и  Гаврилов,  не  помня  себя  от  ярости,  ударил  его
кулаком  по  лицу.
 Гаврилова  снова  сбили  с  ног,  и,  падая,  он  подумал  о  том,
что  все  это  может  плохо  кончиться...
 На  этот  раз  он  не  смог  вскочить  быстро,  и  его  с  остервене¬
нием  били  ногами.
 Когда  Гаврилов  с  трудом  поднялся,  Рудик  снова  пошел  на
него,  ссутулившись,  чуть  расставив  руки.  На  этот  раз  Гав¬
рилов  уклонился  от  удара  и  тут  заметил,  что  к  ним  подхо¬
дят  еще  два  парня.
 — 	Оставь  ты  его,  Рудик!  Этого  кореша  я  где-то  видел,  —
сказал  один  из  подошедших.  Гаврилову  показался  знакомым
голос  говорившего.  «Славка  Мухин?»  —  подумал  он.  С  Мухи¬
ным  он  жил  в  одном  детском  доме.
 — 	Как  же!  Хватит...  —  с  ненавистью  хрипел  Рудик.  —
Смотри,  какой  он  чистенький!  Смотри,  он  какой  гордый!  Та¬
кие  гордые  в  легавые  идут.  Их  на  месте  кончать  надо!  Ублю¬
док!  Ублюдок!  —  повторил  он  с  остервенением,  и  на  Гаври¬
лова  вдруг  дохнуло  ледяным  холодом  до  основания  промерз¬
шего  дома,  и  выплыло  из  тьмы  перекошенное  злобой  давным-
давно  знакомое  ненавистное  лицо.
 «Пистолет...  —  вспомнил  Гаврилов.  —  Зачем  я  его  выки¬
нул?»
 Он  оглянулся,  ища  выхода,  но  бежать  было  некуда.  Парни
стояли  кольцом.  Только  один,  тот,  который  просил  Рудика
оставить  в  покое  Гаврилова,  отошел  в  сторону  и  прислонился
к  стене.
 «Ну  что  ж»,  —  Гаврилов  перевел  дыхание  и  почувствовал,
как  ярость  вскипает  в  нем,  наливая  мускулы  нечеловеческой
силой.  Вся  ненависть,  что  жила  в  его  сердце  последние  годы,
ненависть  к  Егупину  выплеснулась  наконец  через  край.  Ди  а
лица,  одно  старое,  жабье,  другое  молодое  и  тоже  жабье,  сли¬
лись  в  одно,  ненавистное,  безобразное.
 226

Гаврилов  кинулся  на  Рудика,  кто-то  из  парней  загородил
ему  дорогу,  но  Гаврилов  отшвырнул  его  сильным  ударом,
Услышал  сдавленный  крик  и  всплеск  воды.  Он  увидел  страх
на  лице  Рудика  и  ударил  по  нему,  прошептав:  «Это  тебе  за
ублюдка,  это  тебе  за  карточки».  Раз,  второй,  третий.  Не¬
стерпимая  боль  обожгла  Гаврилову  руку,  наверное,  Рудик  по¬
лоснул  ножом.  Гаврилов  сбил  его  с  ног  и  схватил  за  горло.
Где-то  рядом  раздался  пронзительный  милицейский  свисток.
Гаврилов  бил  и  бил  Рудика  головой  о  прохладный  невский
гранит,  повторяя:  «Вот  тебе  карточки,  вот  тебе  «ублюдок»,  вот
тебе  предательство».
 Он  не  видел,  как  разбежались  друзья  Рудика,  словно  рас¬
таяли  в  темноте,  не  видел,  как  подбежали  к  ним  несколько
прохожих  и  стояли  в  нерешительности.  Не  слышал,  как  за¬
кричала  вдруг  истошным  голосом  женщина:
 —  Да  что  же  это!  Он  ведь  убьет  парня,  убьет.  Милиция!
 Прибежавшие  два  милиционера  с  трудом  оторвали  Гаври¬
лова  от  обмякшего  Рудика.  Один  из  милиционеров  наклонился
и  поднял  финку,  тускло  блеснувшую  в  темноте.  В  толпе,  со¬
бравшейся  вокруг,  прошел  ропот  осуждения.  Но  Гаврилов  не
услышал  его.  Перед  глазами  у  него  замелькали  радужные
круги,  нестерпимо  захотелось  спать.  Он  чувствовал,  как  бежит
по  руке  теплой  струйкой  кровь,  как  покачнулась  вдруг  и  дви¬
нулась  вверх  вместе  с  мостами  тревожно  поблескивающая
темная  Нева.  Но  на  душе  у  него  было  хорошо  и  спокойно.
 1971  г.
 15*

Никто  с  полной  правдой  не  может  сказать,  на  что  он  спо¬
собен,  прежде  чем  не  станет  у  черты,  отделяющей  жизнь  от
смерти.  Так  уж  устроено  на  земле,  что  высшая  человеческая
доблесть  и  глубина  падения  проявляются  только  в  ситуациях,
откуда  нет  или  почти  нет  возврата.
 У  солдата  всегда  есть  выбор  между  жизнью  и  смертью.
Выбор,  который  отличает  героя.  Потому  так  чтим  воевавших
с  фашизмом.  Они  прошли  через  это,  а  мы  нет.  Так  будет
всегда.  Нам  отменили  или  отложили  экзамен,  а  они  прошли
его,  все  остальное  неважно.
 Я  не  видел  их,  восемнадцатилетних,  воевавших  и  погибших
тридцать  лет  назад.  В  лучшем  случае  я  говорил  с  пятидеся¬
тилетними,  а  это  совсем  другое  дело.  Поэтому  вольно  или  не¬
вольно,  но  я  представлял  на  их  месте  тех,  кого  знаю,  —  своих
сверстников,  нынешних  ребят.
 Это  не  документальная  повесть.  Не  отчет  о  происходившем,
а  скорее  попытка  представить  себе  —  как  это  могло  происхо¬
дить.
 Археологи  извлекают  из  земли  осколки  давно  исчезнувших
культур.  И  зачастую  нужны  все  их  знания,  опыт  и  фантазия,
чтобы  реконструировать  —  по  обломкам,  фрагментам,  череп¬
кам  —  искусство  прошлого.
 Так  и  здесь  —  попытка  реконструкции.  Из  всего  того,  что
я  узнал,  я  попытался  восстановить  события  нескольких  дней
февраля  сорок  третьего  года.  И  потому  рядом  с  реальными,
погибшими  и  ныне  здравствующими  героями  на  этих  страни¬
цах  живут  и  погибают  люди,  имена  которых  никогда  не  зна¬
чились  в  списках  личного  состава  91-й  стрелковой  бригады.
 Живешь  и  живешь.  И  они  жили  так.  А  потом  наступило
время,  когда  у  всех  у  них  осталась  одна-единственная  про¬
фессия  солдата.  И  огромное  ненаполнимое  слово  Родина
сузилось  до  размеров  деревушки,  которую  нужно  взять,  или,
как  у  нас  в  Бресте,  каземата,  из  которого  некуда  отступать.
И  приходил  день,  когда  человек  обрывал  жизнь  свою  без  со¬
жаления  и  страха.

ГЛАВА  ПЕРВАЯ
 Девяносто  первая  отдельная
стрелковая  бригада  добровольцев-
сибиряков  ждала  пополнения.
 Ждал  пополнения  и  майор
Сыркин,  начальник  штаба,  при¬
нявший  командование  после  того,
как  командир  бригады  подпол¬
ковник  Лобанов  был  тяжело  ра¬
нен  и  эвакуирован  в  тыл.
 Сформированная  летом  сорок
второго  года  под  Новосибирском
девяносто  первая  бригада  прибы¬
ла  на  Калининский  фронт  в  рай¬
он  станции  Бохово,  северо-запад¬
нее  города  Белый,  десятого  ок¬
тября,  а  через  месяц  она  пошла
на  прорыв  обороны  немцев.
 Сибиряки  дрались  лихо,  и  это
на  своей  шкуре  почувствовали
солдаты  полностью  уничтоженно¬
го  ими  149-го  егерского  полка
противника.
 Седьмого  декабря  немцы  пере¬
шли  в  наступление  на  участке
91-й  бригады.  Был  приказ  дер¬
жаться  до  последнего,  и  они  дер¬
жались,  не  зная  еще,  что  против
них  брошены  танковая  и  пехот¬
ная  дивизии  и  бригада  «СС».  Они
держались,  зарывшись  в  мерзлую,
искореженную,  не  спасавшую
землю,  а  танки  накатывались  сно¬
ва  и  снова.  Немцы  обтекали  их
с  флангов,  и  к  вечеру  восьмого  де¬
кабря  самое  страшное  произо¬
шло  —  бригада  вместе  с  частями
первого  механизированного  кор¬
пуса  оказалась  в  кольце  окру¬
жения.
 Они  просили  помощи  и  бое¬
231

припасов.  Помощи  им  оказать  не  могли.  Десятого  декабря  ге¬
нерал  армии  Г.  К.  Жуков  прислал  телеграмму,  в  которой  бла¬
годарил  за  мужество  и  отвагу,  проявленные  в  боях  в  окруже¬
нии.  Сыркин  сам  читал  эту  телеграмму  бойцам  на  позициях.
Пятнадцатого  декабря  они  выдержали  тринадцать  атак.  Силы
немцев  тоже  были  на  исходе,  иначе  бы  они  провели  и  четыр¬
надцатую,  которая  могла  оказаться  последней.  В  этот  день
фашисты  прорвались  к  штабу  бригады,  и  люди  пошли  вру¬
копашную,  били  прикладами,  и  ножами,  и  чем  попадет  под
руку.
 Решением  командующего  армией  91-я  бригада  и  все  дру¬
гие  части,  оказавшиеся  в  окружении,  были  подчинены  коман¬
диру  первого  мотострелкового  корпуса  генерал-майору
Соломатину.  На  десять  дней  все  они  стали  «соломатин-
цами».
 У  них  кончились  продукты,  бойцам  давали  по  сто  грам¬
мов  хлеба  в  день,  но  страшнее  всего  была  нехватка  боепри¬
пасов.
 Немцы  знали  об  этом.  К  самым  позициям  наших  частей
они  подтянули  мощные  радиоустановки.  Утром  немцы  вклю¬
чали  Москву  —  «Урок  гимнастики».  А  потом  кричали  по  ра¬
дио:  «После  московской  зарядки  послушайте  нашу!»  И  падал
огневой  шквал.  С  рассвета  до  темна  они  крутили  русские  на¬
родные  песни.  Установки  у  них  были  мощные,  хорошие  уста¬
новки.  Песни,  нежные  наши  песни,  разносились  над  снеж¬
ными  полями,  над  лесом,  над  землянками  и  окопами.  Это  бы¬
ли  наши  песни  и  наши  пластинки,  но  знакомый  голос  Уте¬
сова  казался  кощунственно-измененным,  а  слова  песен
оскверненными  и  поруганными.  А  потом  на  русском,  украин¬
ском  и  даже  татарском  языках  начиналась  обработка.
 «Соломатинцы,  сдавайтесь!  Мы  приказываем  вам  прекра¬
тить  бесполезное  сопротивление  и  сложить  оружие».  Они  за¬
брасывали  наши  позиции  листовками,  и  радио,  остервенясь,
передавало  этот  же  текст  снова  и  снова.
 В  музее  матросовского  полка  есть  одна  такая  листовка,  не¬
весть  как  сохраненная  для  истории:  на  одной  стороне  нари¬
сован  повар  в  форме  немецкого  вермахта  у  полевой  кухни
с  поварешкой  в  руке  и  подпись:  «Бойцы,  поспешите  перейти
на  нашу  сторону,  суп  готов!»
 На  другой  стороне  —  основной  текст,  в  своем  роде  ше¬
девр  лжи  и  цинизма:
 «Пропагандисты  Красной  Армии,  захлебываясь,  вопят  во
все  горло  о  якобы  зверских  отношениях  с  бойцами  и  офи¬
церами  Красной  Армии,  каким-либо  чудом  попавшими  в  не¬
232

мецкий  плен.  Бойцы!  Уже  тысячи  из  вас  перешли  на  нашу
сторону,  и  всем  им  оказан  хороший  прием...  Не  медля  пере¬
ходи  к  нам.  Дорога  к  нам  —  это  дорога  в  жизнь.
 Право  на  жизнь,  на  убежище  до  конца  войны,  на  возвра¬
щение  домой  в  первую  очередь  дает  вам  приказ  №  13  Вер¬
ховного  командования  германской  армии.  Используйте  это
право!»
 И  снова  музыка,  а  потом,  через  несколько  минут,  —  ярост¬
ная  артподготовка  шестиствольных  минометов  и  атака.
 В  ночь  на  шестнадцатое  декабря  они  осуществили  прорыв
и  вышли  из  окружения,  унося  с  собой  всех  раненых,  технику
и  снаряжение.
 За  эти  бои  Сыркин  получил  орден  Отечественной  войны  и,
командуя  бригадой,  вывел  ее  на  отдых  в  район  станции  Зем¬
цы,  где  она  расположилась,  ожидая  пополнения.  Измотанная
в  этих  боях,  обескровленная  бригада  устала,  как  устает  чело¬
век  после  смертельно  трудной  работы.
 ГЛАВА  ВТОРАЯ
 В  пять  часов  утра  12  февраля  1943  года  эшелон  прибыл
на  станцию  назначения.  Сонные,  размягченные  долгой  доро¬
гой  и  ожиданием  курсанты  попрыгали  из  вагонов  на  насыпь
и,  переминаясь,  ждали  команды,  которая  соберет  их  всех  вме¬
сте  и  опять  сделает  не  толпой  приехавших  на  дремучем  по¬
лустанке,  а  боеспособным  и  свежим  воинским  подразделени¬
ем,  готовым  пойти  в  бой  в  любую  минуту.  С  нетерпением
озирались  они  по  сторонам.  Это  была  земля,  вчера,  может
быть,  отбитая  у  врага.  Была  середина  февраля,  у  заборов,
у  деревьев,  у  домов  намело  глубокие  сугробы  снега,  и  он  ле¬
жал,  грязно-голубоватый,  и  казался  не  таким,  как  снег
в  Оренбуржье,  чистый  и  спокойный.  Это  был  поруганный  снег.
Было  очень  темно,  а  станция  Земцы  терялась  в  тревожной
сырой  темноте.
 ...От  вагона  к  вагону  передали  команду,  разрешающую  ку¬
рить,  и  теперь  вдоль  не  различимого  в  темноте  состава,  там,
где  слышалась  сливающаяся  в  гул  приглушенная  речь  десят¬
ков  людей,  вспыхивали  огоньки,  освещавшие  на  мгновение
безусые  лица.  Некурящие  полезли  погреться  назад  в  вагон.
Белов  с  Матвеевым  исчезли,  а  Матросов  с  Бардабаевым  и
Копытовым  остались  покурить.  Все  они,  друзья  по  пехотно¬
му  училищу  —  ив  Краснохолмске  и  потом,  когда  училище
перевели  на  станцию  Платовку.  Там  они  сами  строили  се¬
233

бе  землянки  вместимостью  на  две  роты  каждая,  там  и  жили
вместе  —  пятая  и  шестая  роты.
 Оторванные  от  родных,  от  близких,  за  три  месяца  лагер¬
ной  жизни  они  сдружились  сильнее,  чем  со  «штатскими»
дружками  за  все  годы  детства  и  юности.
 Долговязый,  общительный  Белов,  студент-второкурсник  из
Свердловска,  был  неловкий  и  невезучий.  То  он  на  уроке  физ¬
культуры  упал  с  брусьев  и  сломал  руку;  то,  возясь  с  настоль¬
ной  лампой,  замкнул  на  себя  цепь  и  обжег  все  пальцы,  то
уронил  стакан,  и  тот,  падая,  сильно  порезал  ему  запястье...
А  сколько  раз  он  болел,  сколько  лежал  по  больницам!
На  фронт  он  просился  с  41-го,  но  только  теперь  добился
своего.
 Матросов  был  какой-то  сдержанный.  Ребята  знали,  что  ро¬
дителей  у  него  нет,  что  рос  он  по  детским  домам,  а  потом
была  у  него  какая-то  история,  —  он  про  это  говорить  не
любил,  —  попал  в  колонию,  что  в  Уфе,  оттуда  долго  просился
на  фронт,  а  оказался  в  училище...
 Все  они  ненавидели  врага  и  рвались  на  фронт,  но  в  этом
пареньке  была  какая-то  особая  истовость,  которая  выделяла
его.  На  учебных  стрельбах,  взяв  в  руки  свой  автомат  ц  упав
по  команде,  как  учили,  на  локти,  широко  расставив  ноги,  он
преображался.  Лицо  его  становилось  застывшим  и  жестоким,
глаза  суживались,  —  он  вгонял  пули  в  фанерного  фашиста,
появлявшегося  на  стрельбище.
 Бардабаев  терпеливо  учил  его  стрелять  спокойно,  прице¬
ливаться,  отключившись  от  всего,  и  нежно,  не  срывая,  отжи¬
мать  спусковую  скобу.  Бардабаев,  охотник  и  сын  охотника,
стрелял,  почти  не  целясь  и  всегда  точно.
 И  вот  теперь  все  они,  недоучившиеся  курсанты,  неслучив-
шиеся  офицеры,  стояли  в  шинелях  у  вагона,  курили  само¬
крутки,  тихо,  напряженно  переговариваясь,  и  ждали  команды.
 Проучись  они  на  месяц  дольше  или  будь  на  фронте  дру¬
гая  обстановка,  получили  бы  они  по  кубарю,  ну,  а  теперь,
с  появлением  погон,  —  по  звезде.  Но  военная  обстановка
складывалась  так,  что  они  были  нужны  сейчас,  а  не  через
месяц-два,  и  все  сразу,  а  не  порознь,  а,  значит,  нужны  они
были  солдатами.
 Подошел  старшина,  он  ходил  в  голову  эшелона,  —  разуз¬
нать  что  к  чему,  —  сказал,  что  фашисты  отсюда  далеко,  ки¬
лометров  за  сто,  а  то  и  больше  их  отогнали,  что  сейчас  объ¬
явят  построение  и  отправят  в  ожидающие  пополнения  части.
 234

Действительно,  скоро  раздалась  команда,  маршевые  роты  вы¬
строились  у  своих  вагонов,  прибывшие  боевые  командиры,  ко¬
торых  они  не  видели  в  темноте,  но  чувствовалось,  что  коман¬
диры  боевые  —  у  них  были  какие-то  по-особому  решительные
и  усталые  голоса,  —  поговорили  с  начальством,  и  несколько
сот  курсантов  покинули  свои  вагоны,  в  которых  столько  дней
жили,  добираясь  до  фронта  от  Платовки,  оставив  в  них
стойкий  запах  махорки,  пота,  каши.
 Первый  и  четвертый  батальоны  бригады  стояли  лагерем
метрах  в  пятистах  восточнее  Шабровки,  второй  батальон  —
в  километре  от  села  Михеева,  артиллерия  —  у  деревни  Нику¬
лино...
 Было  уже  утро,  хмурое,  промозглое.  Здесь,  в  лесу,  где
стоял  второй  батальон,  ветер  не  чувствовался,  он  гулял  по  вер¬
шинам  сосен,  шумел  в  них,  обрушивая  вниз  охапки  снега.
Пополнение  стояло,  построенное  в  каре,  вытянувшись  «смир¬
но»,  и  только  глаза  курсантов  бегали  по  лицам  командиров,
стоящих  в  центре,  и  по  расчищенным  дорожкам  между  блин¬
дажей,  и  по  транспаранту,  вывешенному  комсомольцами:
«Приветствуем  новых  бойцов  2-го  ОСБ!»
 Им  здорово  повезло,  потому  что  не  разбросал  их  случай
по  разным  батальонам.  В  строю  они  стояли  не  рядом  —  на
самом  правом  фланге  высокий  темноволосый  Белов,  неда¬
леко  от  него  —  Матвеев,  где-то  в  середине  —  Копытов  и
Матросов.
 Перед  ними  выступил  командир  батальона  капитан  Афа¬
насьев,  поздравил  с  прибытием  в  бригаду.  Потом  выступал
капитан  Василий  Климовский,  замполит  батальона.
 Полторы  сотни  ребят  стояли  перед  ним  и  ждали,  что  он
скажет.
 Он  сказал,  что  им  повезло  —  они  прибыли  на  фронт  в  са¬
мый  решающий  момент,  когда  вся  война  поворачивается  ли¬
цом  на  запад  после  Сталинграда,  где  нашел  бесславную  смерть
целый  миллион  гитлеровцев  и  где  взято  в  плен  двадцать  ге¬
нералов  со  своим  фельдмаршалом  во  главе.  Климовский  из¬
лагал  сейчас  сводку  Совинформбюро,  и  не  было  для  него  сей¬
час  слов  волшебнее  и  лучше.  Он  рассказал  им  о  взятии  Ве¬
ликих  Лук  и  о  том,  чего  стоил  нам  этот  превращенный  в  пе¬
пелище  город,  рассказал  о  благодарности  Верховного  их
бригаде.  Они  грохнули:  «Служим  Советскому  Союзу!»  «В  слав¬
ное  время  вы  прибыли  к  нам,  товарищи,  —  закончил  Кли¬
мовский.  —  Будем  с  вами  выбивать  врага  с  советской  земли,
чтобы  духу  его  здесь  не  было!»
 235

Распределить  новичков  по  ротам  Афанасьев  поручил  стар¬
шему  лейтенанту  Григорию  Артюхову,  начальнику  штаба  ба¬
тальона.  Артюхов  был  еще  молод,  к  людям  внимателен.  Вы¬
рос  на  Тюменщине.  У  отца  его,  Семена  Кирсановича,  было
четыре  сынц,  Григорий  был  второй.  После  семилетки  окончил
он  курсы  зоотехников,  заведовал  фермой  в  колхозе,  жизнь
складывалась  удачная  —  молод,  не  женат  еще,  уже  профес¬
сия  в  руках  солидная  и  уважение  от  людей.  Потом  наступили
тревожные  времена,  призвали  его  в  армию.  Служил  на  Даль¬
нем  Востоке,  думал  домой  возвращаться,  да  началась  война.
Артюхов  окончил  пехотное  училище  и  в  сорок  втором
прибыл  на  фронт.  Провоевал  недолго,  получил  тяжелое  оско¬
лочное  ранение,  долго  валялся  по  госпиталям,  врачи  настаи¬
вали  о  списании  его  из  армии  подчистую,  он  же  требовал
новой  комиссии,  доказывал,  что  еще  будет  полезен  фронту.
За  первые  свои  бои  получил  он  медаль  «За  отвагу»,  потом  ор¬
ден  Отечественной  войны.  Он  начал  со  взвода,  потом  принял
роту,  прошел  с  ней  пекло  боев  в  окружении.  После  ранения
стал  начальником  штаба  батальона.
 Он  с  любопытством  всматривался  в  лица  новичков,  пы¬
таясь  определить  каждого,  схватить  детали,  которые  из  этой
массы  незнакомых  ему  людей  выделили  бы  нескольких.
 Он  встретился  взглядом  с  Беловым,  и  этот  высокий,  с  маль¬
чишескими  припухлыми  губами  и  спокойным,  чуть  ирониче¬
ским  взглядом  парень  понравился  ему.
 Он  заметил  крепкого,  жилистого  Бардабаева  и  мысленно
определил  его  в  пулеметчики,  но  первым  делом  нужно  было
укомплектовать  роту  автоматчиков  —  штурмовой  кулак  ба¬
тальона.
 — 	Я  хочу  вам  представить  командира  роты  автоматчи¬
ков  —  лейтенанта  Конделинского,  —  сказал  Артюхов.
 — 	Вы  знаете,  что  такое  автоматчик  в  наступательном
бою?  —  сказал  Конделинский.  —  Это  боец  на  самом  острие
атаки,  в  самом  решающем  и  самом  важном  месте.  Это  тот,
кто  впереди  всех.  Нам  нужны  автоматчики.  Это  работа  (он
так  и  сказал  —  работа)  для  тех,  кто  не  боится  смерти.  Есть
такие  среди  вас?
 Он  смотрел,  улыбаясь  насмешливо,  на  новобранцев.
 Невысокий,  крепкий  парень  протиснулся  сквозь  первую
шеренгу.  Уже  выходя  из  строя,  он  поймал  взгляд  Белова,  и
тот  кивнул  ему.  Белов  шагнул  следом  за  Матросовым,  ста¬
раясь  произвести  хорошее  впечатление,  —  строевым  шагом,
задрав  подбородок  кверху,  оттягивая  носок,  он  подошел
к  Матросову  и  стал  рядом  с  ним.  За  ними  вышел  Копытов,
236

потом  Бардабаев,  потянулся  было  Орехов,  но  махнул  рукой  и
остался.  А  Воробьев  стоял  уже  рядом,  и  Конин,  и  еще  выхо¬
дили  ребята...
 — 	Достаточно!  —  сказал  Артюхов.  —  Вполне  достаточно.
 ГЛАВА  ТРЕТЬЯ
 В  двадцать  два  ноль-ноль  командир  бригады  собрал  офи¬
церов.
 — 	Мы  получили  приказ,  товарищи,  —  мерным,  своим  не¬
выразительным  голосом  говорил  комбриг,  —  выступить  сего¬
дня  ночью  в  указанном  направлении.  Смотрите  на  карту.  —
Он  подошел  к  грубо  сколоченному  столу,  стоящему  у  бревен¬
чатой  стены  блиндажа,  и  командиры  последовали  за  ним.
На  столе  была  разослана  потертая  карта.  На  ней  стояла  плош¬
ка,  сделанная  из  снарядной  гильзы.  —  Бригада  должна  со¬
вершить  двухсоткилометровый  марш.  —  Андронов  сделал
паузу  и  посмотрел  на  командиров.  Они  молчали.  Каждый  из
них  представлял  себе,  что  такое  двухсоткилометровый  марш
по  только  что  освобожденной  земле,  по  лесным  заваленным
снегами  дорогам.  —  Мы  будем  идти  вот  здесь,  —  Андронов
показал  красную  ломаную  линию,  проведенную  на  карте,  —
побатальонно,  имея  направление  на  город  Торопец  и  села
Осьмино,  Крюково,  Михаи  на  реке  Ловать;  вот  здесь,  север¬
нее  Великих  Лук,  —  район  сосредоточения  бригады.  Отсюда
мы  должны  будем  развернуть  наступление  в  районе  города
Локня  и  в  результате  выйти  на  железнодорожную  линию
Насва  —  Локня  и  оседлать  эту  магистраль.  Такова,  товари¬
щи,  поставленная  перед  нами  задача,  выполнив  ее,  мы  от¬
кроем  нашим  частям  путь  в  Прибалтику.
 Он  сделал  паузу.
 — 	Какие  будут  вопросы?
 — 	Кто  будет  поддерживать  наше  наступление?  —  поднялся
начальник  разведки.
 — 	Сходные  задачи  имеют  другие  части  шестого  корпуса
сибиряков,  —  сказал  Сыркин  скупо.
 — 	Если  позволит  погода,  обещали,  что  с  воздуха  окажет
поддержку  штурмовая  авиация.
 — 	Хорошо  бы...  —  подумали  все.
 — 	Еще  вопрос,  —  на  этот  раз  встал  Артюхов.  —  Каковы
силы  противника  в  том  районе?
 —  Точных  данных  мы  пока  не  имеем,  об  этом  надо  ба¬
тальон  разведки  просить...
 237

—  Но  есть  данные  разведки  фронта,  —  сказал  Сыркин.  —
На  этом  участке  сильный  укрепрайон  противника.  Его  обо¬
роняют,  как  минимум,  две  пехотные  и  одна  танковая  дивизия.
Есть  данные,  что  на  участке  нашей  бригады  оборону  держат
войска  СС.
 *  *  *
 Я  приехал  в  Великие  Луки  рано  утром.  Город  недавно
праздновал  тридцатилетие  освобождения.  Пока  я  доехал  до
центра,  дождь  усилился.  Подняв  воротник  куртки,  я  вышел
на  мост  через  такую  известную  мне  по  военным  книгам  Ло¬
вить  и  был  чуть  взволнован  и  удивлен  этой  встречей.  Река
сейчас,  в  половодье,  желто-бурая,  несла  льдины,  сталкивала
их,  била,  выбрасывала  на  берег,  а  они  лезли  друг  на  друга  со
скрипом,  треском.  Быки  моста  невозмутимо  рубили  это  ме¬
сиво.  Дорожка  вывела  меня  на  площадь,  пустынную  под  дож¬
дем.  Памятник  я  узнал  сразу.  Подняв  автомат,  в  добротном
несолдатском  полушубке,  на  меня  бежал  Матросов.  Парень
этот,  намного  моложе  меня,  занимал  мои  мысли  не  первый
день,  и  я  всматривался  в  работу  Вучетича,  поставленную
здесь  через  несколько  лет  после  войны.  Лицо  у  бронзового
солдата  было  очень  мокрое,  и  полушубок  был  мокрый,  и  са¬
поги.  За  его  спиной  белел  модерном  музей,  и  я  пошел  к  не¬
му.  В  Музее  комсомольской  славы  имени  Матросова  я  про¬
вел  три  последующих  дня  в  разговорах  с  осведомленной  и
доброжелательной  Галиной  Трофимовой,  директором.  Кино¬
механик  Толя  много  раз  подряд  крутил  для  меня  в  пустом
кинозале  военную  хронику  —  очень  маленький  ролик,  сня¬
тый  летом  или  ранней  осенью  сорок  третьего  года,  уже  после
того,  как  погиб  Матросов.
 Они  шли  маршем  куда-то  по  безлесной,  слегка  холмистой
местности,  с  автоматами  за  плечами.  А  потом  был  другой  ку¬
сок  —  они  уже  сидели  у  костра  после  боя,  очень  усталые,
одинокие  какие-то,  может,  такое  ощущение  было  у  меня  от¬
того,  что  сюжет  показывали  мне  без  текста,  и  я  не  знал  кто
и  где;  я  запомнил  молодого-молодого,  лет  двадцати  четырех,
майора,  зябко  запахивающего  на  плечах  шинель,  а  потом  по¬
казали  бойцов  —  пожилых,  бородатых  и  совсем  еще  мальчи¬
шек,  и  они  что-то  рассматривали,  передавая  из  рук  в  руки.
Только  мне  было  не  разобрать,  о  чем  говорят,  но  камера  при¬
близилась  к  ним,  дала  крупный  план,  —  с  рук  на  руки  по¬
казывали  автомат,  на  прикладе  которого  штыком  было  глу¬
боко  вырезано:  «А.  Матросов».
 Меня  интересовали  детали,  и  я,  в  десятый  раз  попросив
238

невозмутимого  Толю  поставить  мне  ленту  снова,  вглядывался
в  эти  усталые,  отмеченные  войной,  бесконечно  знакомые  и
простые  лица,  а  оттого,  что  не  было  ни  музыки,  ни  текста,
ничего,  отделявшего  меня  от  них,  только  старая  кинохроника,
возникло  ощущение  какого-то  прорыва  в  иное  время,  в  дру¬
гое  измерение,  где  все  еще  идут  маршем  на  запад  по  слегка
холмистой  земле  усталые  солдаты  матросовского  полка.
Я  узнал  первого  командира  полка,  тогда  еще  молодого,  сухо¬
го,  затянутого  в  ремни  офицера,  —  я  узнал  его  по  фотогра¬
фиям  —  Прокопий  Прохорович  Тарабаев,  полковник  в  отстав¬
ке,  живет  в  Феодосии.  Потом  мне  показывали  взятие  Великих
Лук,  и  я  видел,  как  шли  в  атаку  танки,  а  на  их  броне,  при¬
жавшись  к  башням,  белела  в  маскхалатах  пехота,  а  танки
шли  по  снежному  полю,  разбрызгивая  огонь  из  пушек,  а  иско¬
реженный,  взорванный  город  горел,  и  танки  шли  на  скорости,
сквозь  дома,  сквозь  развалины,  сметая  немецкие  батареи,  и
бежали  солдаты,  стреляя  куда-то  из  карабинов.  И  вот  один
упал,  потом  второй,  —  мы  привыкли  к  военным  фильмам,
снятым  с  размахом  и  умением,  мы  видели,  как  изображают
смерть  в  «Освобождении»,  а  здесь  на  скромной  кинохронике
просто  падали  лицом  в  снег  солдаты,  просто  умирали,  просто
взрывались  в  густом  дыму  наши  танки.
 Двадцать  пятого  января  43-го  была  обнародована  бла¬
годарность  Верховного  Главнокомандующего  войскам,  отли¬
чившимся  в  боях  за  освобождение  Великих  Лук,  в  том  числе
и  91-й  отдельной  стрелковой  бригаде.
 Каждое  утро  я  приходил  в  Музей  комсомольской  славы
имени  Матросова,  листал  папки  с  газетными  вырезками,  слу¬
шая  магнитофонные  записи  рассказов  ветеранов,  рассматри¬
вал  карты.
 —  Это  был  бой  местного  значения,  —  говорили  мне,
когда  я  спрашивал  о  бое  под  Чернушками,  —  бой  местного
значения  в  глухих  псковских  лесах.
 Карта  Псковской  области  была  разложена  передо  мной,  и
я  измерял  расстояния  между  пунктами.  Древней  этой  земле
много  выпало  горя  в  последней  войне.  В  январе  43-го  были
освобождены  Великие  Луки.  И  только  через  год,  после  страш¬
ных  боев  Новосокольники,  находящиеся  в  тридцати  кило¬
метрах  от  города...  91-я  бригада  держала  путь  на  Локню,  бой¬
цам  снились  по  ночам  Пушкинские  горы,  но  Пушкинские  го¬
ры  после  ожесточеннейших  боев  были  освобождены  лишь
летом  44-го...  Псковскую  область  рассекла  «линия  Пантера»,
на  которой  пытались  закрепиться  фашистские  войска,  чтобы
не  пустить  наши  войска  в  Прибалтику  и  Восточную  Пруссию.
 239

Вот  почему  такого  накала,  такого  ожесточения  достигали
здесь,  понимал  я,  «бои  местного  значения»  за  несуще¬
ствующие  деревни,  за  обозначенные  только  на  старых  картах
населенные  пункты  и  безымянные  высоты.
 Я  многого  еще  не  знал  о  людях  91-й  бригады,  и  о  ее  пути,
многого  не  знаю  и  сейчас.  Но,  проходя  каждый  день  по  ули¬
цам  Великих  Лук  до  музея  и  обратно  до  гостиницы,  мимо
мокнущего  под  дождем  Матросова,  я  понимал,  что  должен,
обязательно  должен  побывать  сам  на  этом  месте,  где  23  фев¬
раля  1943  года  батальон  капитана  Афанасьева  без  артподго¬
товки  пошел  в  атаку  на  вражеские  пулеметы.
 *  *  *
 Совинформбюро
 Утреннее  сообщение  от  18  февраля.
 «...В  районе  Змиева  наши  войска  продолжали  наступление,
в  бою  за  один  населенный  пункт  подразделения  Н-ской  части
разгромили  батальон  немецкой  пехоты  и  захватили  бронема¬
шину,  2  самоходных  орудия,  7  противотанковых  ружей,  15  пу¬
леметов  и  другие  трофеи...»
 Батальон  подняли  по  тревоге  перед  рассветом.
 Шли  колонной,  впереди  рота  автоматчиков.  Бойцы  брели
с  полной  выкладкой  —  автомат  за  плечами,  запасные  диски,
гранаты  на  поясе,  лопатка,  вещмешок  с  НЗ  и  личными  ве¬
щами.  Перед  ними  здесь  уже  прошел  первый  батальон,  и  на
первых  километрах  они  шли  по  утрамбованной  сотнями  ног
дороге  упругим  походным  шагом.
 Вдоль  дороги  встречались  временами  обгорелые  остовы
танков  —  немецких  и  наших,  начисто  сожженные  и  уничто¬
женные  села  —  такие  пустые  и  холодные,  что  казалось,  чи¬
стое  поле  уютнее  их.
 И  чем  дальше  они  шли,  тем  сумрачней  становились  лица,
тем  приглушеннее  разговоры.
 Первый  большой  привал  был  сделан  километров  за  два¬
дцать  от  начала  пути.
 —  Не  ешь  снег,  —  толкнул  Матросов  Копытова.  —  Спя¬
тил,  что  ли?  Так  и  до  фронта  не  дойдешь,  свалишься  под  ку¬
стом!
 Они  были  знакомы  и  раньше,  в  училище,  но  дружбы  меж¬
ду  ними  не  было,  принадлежали  они,  как  говорится,  к  раз¬
ным  компаниям,  да  и  к  разным  ротам,  —  Матросов  к  пятой,
а  Копытов  к  шестой,  а  это  в  армии  условие  немаловажное.
Здесь  же,  во  фронтовой  части,  попали  они  в  одно  отделение,
и  это  сразу  сблизило  их.
 240

—  Горит  все  внутри,  Саня,  —  пытался  улыбнуться  Копы¬
тов.  —  Пить  хочу  —  сил  нет.
 —  Да  ты  что!  —  чуть  не  закричал  Матросов,  —  заболел?!
 — 	Тише  ты,  я  одному  тебе  сказал.  Может,  обойдется  еще.
Мне  бы  до  позиции  дойти.  А  там,  —  он  пытался  хорохорить¬
ся,  —  в  бою  подлечат!  Сто  граммов  в  зубы  —  и  пошел!
 Невысокий,  худенький  Копытов  был  в  училище  одним  из
самых  бесперспективных  курсантов,  и  когда  пришел  приказ
отправить  половину  личного  состава  в  действующую  армию,
его  без  колебаний  включили  в  состав  маршевой  роты.  Матро¬
сову  пришлось  труднее,  —  сам  начальник  училища  полковник
Рябченко  запомнил  его  в  деле  на  стрельбище  и  потом  время
от  времени  интересовался  его  успехами.  Колючий  курсант,
оказалось,  был  любим  товарищами,  играл  на  гитаре,  пел  не¬
сильным,  но  приятным  голосом,  но,  самое  главное,  было  в  нем
что-то  командирское  —  и  в  голосе,  убежденном  и  твердом,  и
самой  манере  держать  себя,  потому-то  Матросова  и  оставили
в  училище  —  доучиваться  на  офицера,  и  ему  стоило  немалых
трудов  добиться  отправки  на  фронт.
 — 	Погоди,  —  сказал  Матросов,  —  я  сейчас!
 Он  принес  котелок  с  чаем,  достал  галеты,  протянул  Ко¬
пытову:  ешь.  Подошел  Белов  и,  привалившись  спиной  к  тол¬
стой  сосне,  обжигаясь,  стал  отхлебывать  из  котелка  горя¬
чий  чай.
 — 	Ты  ведь  детдомовский,  Саня?  —  спросил  Копытов.
 — 	Детдомовский.
 — 	Ия  детдомовский.
 — 	Правда?  —  удивился  Матросов.  —  Мы  с  тобой  как  своя¬
ки,  значит?  А  откуда  ты?
 — 	Из  Оренбурга.  Друзья  мы,  значит,  с  тобой  по  несчастью.
 — 	Да,  —  сказал  Матросов,  —  хотел  бы  я,  как  Белов  наш,
годок,  да  что  там,  месяц  пожить,  чтоб  и  отец,  и  мать,  и  друж¬
ная  семья,  и  все  такое...
 — 	Вот  кончится  война,  —  сказал  Белов,  —  поедем  мы
с  тобой  к  моим,  заживем  вместе.  Ты  в  индустриальный  посту¬
пишь,  знаешь  какой  институт?  Сам  Серго  Орджоникидзе  его
основал!  Перед  самой  войной  —  такой  дворец  для  него  по¬
строили,  не  институт  —  огромный  музей!
 — 	А  что?  И  поедем,  —  сказал  Матросов  мечтательно,  —
я  технику  люблю.  Машины,  станки,  запах  металла...
 — 	А  если  б  мне  выбирать,  я  бы  поваром  стал,  —  сказал
Копытов.  —  Хорошим  поваром,  в  хорошей  столовой  —  пре¬
красно!  И  отожрался  бы  за  всю  свою  жизнь!  Несытая  она
была...
 1G  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь*,  том  6 	241

— 	Ты,  Саня,  в  каком  детдоме  был?
 — 	В  разных.
 — 	А  больше  всего?
 — 	В  Ивановском  детдоме  жил.
 — 	Это  где?
 — 	Под  Ульяновском.  Говорили,  бывшее  имение  князя  Обо¬
ленского.  Мы  жили  на  краю  парка,  в  двухэтажном  таком
флигеле.  Жизнь  была  там  хорошая,  спокойная.  Сами  пахали,
сами  сеяли,  сами  овощи  растили,  сами  сено  косили,  летом  на
Волгу  ездили  купаться...  У  нас  летний  лагерь  был  возле  села
Каменки,  жили  в  шалашах,  палатках.  Берег  песчаный,  кра¬
сивый,  Волга  широкая...
 ...После  привала  они  шли  молча.  Устали,  было  не  до  раз¬
говоров,  и  смеркалось  к  тому  же,  а  в  сумерки  человек  как-то
вдруг  остается  наедине  с  собой,  даже  если  справа  и  слева,
и  сзади,  и  впереди  шагают  твои  товарищи.
 Шел  Копытов,  было  ему  зябко  и  ломило  кости,  вспоминал
он  вот  такое  же  холодное  свое  беспризорное  детство.
 Шел  Белов  и  думал  о  родном  городе  Свердловске,  таком
красивом  весной,  да  и  зимой  тоже,  если  разобраться.
 Шел  Матросов.  На  привале  вспомнилось  ему  совсем,  ка¬
залось,  забытое  детство  в  Ивановском  детдоме,  и  он  вспоми¬
нал  невозвратное:  комнату  с  немудреным  общежитейским  бы¬
том  —  железными  койками,  тумбочками,  рупором  громкого¬
ворителя.  Свою  первую  тельняшку,  которой  он  страшно  гор¬
дился,  она  как  бы  подтверждала  его  право  носить  атакую
звонкую  и  гордую  фамилию,  свою  гитару,  на  которой  он  ча¬
сами  играл  в  музыкальном  кружке  вместе  с  другими  ребята¬
ми,  у  кого  в  руках  балалайка,  у  кого  —  мандолина,  а  у  не¬
го  —  гитара...  Вторая  гитара  была  обычно  в  руках  руково¬
дителя  Павла  Петровича  Резина,  и  это  льстило...
 Он  чуть  слышно,  про  себя,  запел  старую,  самую  любимую
песню  своего  детства:
 Раскинулось  море  широко,
Лишь  волны  бушуют  вдали,
Товарищ,  мы  едем  далеко,
Далеко  от  нашей  земли...
 *  *  *
 — 	Туда  никак  нельзя  сейчас  добраться,  —  сказал  мне  Ко¬
ля  Михайлов,  секретарь  Великолукского  горкома  комсомола.  —
Я  звонил  в  Локню,  мне  сказали,  что  последние  лесовозы  про¬
шли  оттуда  по  вдрызг  разбитой  дороге  несколько  дней  назад.
 242

Видно,  у  меня  вытянулось  лицо,  потому  что  Коля  сказал:
 — 	Да  ты  не  расстраивайся,  правда,  посмотришь  в  музее
фотографии,  там  у  них  схема  есть,  кто  где  был,  где  дзот
стоит...
 Помолчали.
 — 	Тебе  очень  нужно,  значит?  —  в  нерешительности  ска¬
зал  он.  —  Есть  вообще-то  один  вариант.  На  днях  туда  тури¬
сты  с  радиозавода  собираются  пройти  на  моторных  лодках,  —
сказал  он.  —  Первый  такой  поход.  Можно  и  попросить...
 ГЛАВА  ЧЕТВЕРТАЯ
 Совинформбюро
 Утреннее  сообщение  от  19  февраля  1943  года.
 «...отступая  через  деревню  Новоселовская  Курской  области,
немецко-фашистские  мерзавцы  ограбили  мирное  население.
ГрупЬа  гитлеровцев  ворвалась  в  дом  колхозника  Дмитрия  Се-
реденко,  схватила  его  пятнадцатилетнего  сына  и  учинила  над
ним  зверскую  расправу.  Бандиты  подожгли  дом  колхозницы
Евдокии  Лелиной.  Когда  колхозница  и  ее  дочь  выбежали  из
горящего  дома  изверги  расстреляли  их  из  автоматов...»
 На  исходе  были  вторые  сутки  марша.  За  плечами  остава¬
лось  километров  девяносто.  Бойцы  заметно  устали,  давно
осталась  позади  гладкая  и  утрамбованная  дорога.  Роты  ме¬
нялись  порядком,  впереди  ставили  самых  сильных,  самых  вы¬
носливых  —  пробивать  путь.  Буксовали,  утопая  в  снегу,  ма¬
шины,  на  которых  везли  боеприпасы,  ротные  пулеметы,  мино¬
меты.  Устали  лошади.  Постепенно  сотни  килограммов  холод¬
ного  металла  перекочевали  на  плечи  бойцов.  Теперь  никто  не
шел  налегке:  один  тащил  минометную  плиту,  другой  —  пуле¬
метные  станины,  третий  —  коробки  с  лентами.  Колон¬
на  растянулась  почти  на  километр,  и  как  ни  нервничал
Афанасьев,  как  ни  носился  вдоль  рот  Артюхов,  —  все  было
бесполезно.  Налегке  шло  только  боевое  охранение  с  автома¬
тами  наизготовку  и  гранатами  под  рукой.  Говорили,  что  здесь
вполне  можно  ожидать  немцев,  оторвавшихся  от  своих  и  про¬
бивающихся  к  линии  фронта.
 Прошли  села  Сивцево,  Клетище,  Пахомово,  существующие
теперь  только  на  карте,  неотличимые  друг  от  друга  пепели¬
ща,  рубцы  на  теле  земли.
 — 	Знаете,  по  какой  земле  мы  идем?  —  спросил  агитатор
политотдела  старший  лейтенант  Лебедев,  подсаживаясь  на
привале  в  кружок,  где  сидели  сержант  Донской,  командир
16*
 243

отделения  разведчик  сержант  Жгутов,  Белов,  Матросов,  Ко¬
пытов.  —  Я  здесь  жил  несколько  лет.
 — 	В  этих  краях?  —  спросил  Копытов.
 — 	Не  совсем  в  этих,  километров  сто  западнее.  Вот  посмот¬
рите,  —  он  достал  карту  Псковской  области,  старую,  довоен¬
ную.  —  Вот  здесь  я  учительствовал,  в  Новоржеве.  Городок  ма¬
ленький,  тихий,  старый...  А  километрах  в  тридцати  от  него
святые  для  русского  человека  места.
 — 	Это  какие?  —  спросил  Матросов.
 — 	А  вот  посмотрите:  Михайловское,  Тригорское,  Святогор¬
ский  монастырь...  Пушкинские  места,  сердце  России.
 — 	И  вы  там  бывали?  —  спросил  Белов.
 — 	Много  раз  бывал,  —  лицо  Лебедева  просветлело,  —  и
летом,  и  зимой,  и  осенью,  и  весной...  Красота  там  необыкно¬
венная:  мягкие  холмы,  рощи,  прозрачная  речка  Сороть  те¬
чет,  сеном  пахнет...  А  какой  парк  в  Михайловском...
 — 	Там  и  домик  няни  есть?
 — 	Был  до  войны,  как  сейчас,  не  знаю,  сожгли,  наверное...
И  пушкинский  дом  был  и  все  постройки.  А  в  Святогорском
монастыре  памятник  на  могиле  Александра  Сергеевича  стоит,
маленький  такой,  скромный,  —  сердце  замирает.  И  все  во¬
круг  такое  же  тихое,  скромное,  русское...
 — 	Дорого  я  бы  дал,  чтобы  там  побывать,  —  сказал  Белов.
 — 	Скоро  уже  будем,  товарищи,  —  сказал  Лебедев.  —  Туда
и  идем.  Меньше  ста  километров  осталось.  Вот  Локню  возь¬
мем,  а  там  уже  рукой  подать.  Через  месяц  в  Пушкинских  го¬
рах  будем.  Здесь,  куда  ни  глянешь  на  карту,  такие  места  зна¬
менитые,  что  дух  захватывает.  Вот  совсем  рядом  с  Локней,
нам  по  дороге,  будем  брать,  наверное,  Федоровское.  Знаете,
что  это  за  село?
 — 	Ну?
 — 	Детство  свое  Михаил  Илларионович  Кутузов  там  провел,
у  бабушки  своей  в  имении.
 Помолчали.
 — 	Ну  а  вот  это,  например,  место  чем  знаменито?  —  Мат¬
росов  ткнул  пальцем  в  кружочек  «Остров».
 — 	Ну,  это  город  древний...  Там  каменная  крепость,  кото¬
рую  русские  еще  в  тысяча  триста  каком-то  году  построили,
Никольская  церковь  прекрасная  там,  шестнадцатого  века.
 *  *  *
 Виталий,  с  которым  договаривался  обо  мне  секретарь  гор¬
кома,  оказался  человеком  лет  тридцати  пяти,  озабоченным
предстоящей  дорогой.  Круглые  очки  и  мотоциклетный  шлем
делали  его  похожим  на  Винни-Пуха.
 244

Он  познакомил  меня  со  штурманом  и  механиком  экспеди¬
ции,  инженером  Вячеславом.
 Втроем  мы  пошли  на  спасательную  станцию,  и  там,  после
звонков  начальству,  удостоверившего  лояльность  моих  спутни¬
ков,  получили  в  пользование  «казанку»,  вытащили  ее  из  ан¬
гара,  протянули  несколько  метров  по  крутому  берегу  и,  опу¬
стив  на  лед,  юзом  толкнули  в  воду.
 *  ♦  *
 — 	А  вы,  товарищ  старший  лейтенант,  все  эти  церкви
наизусть  знаете,  какая  и  где,  и  когда  построили?  —  спросил
Жгутов.  —  А  ведь  религия  —  это,  между  прочим,  опиум  для
народа!
 — 	Э  нет,  —  улыбнулся  Лебедев,  —  не  так  все  просто!  Дол¬
го  мы  были  Иванами,  не  помнящими  родства,  на  старину  на¬
шу,  которой  гордиться  надо,  внимания  не  обращали,  ломали,
портили,  сносили.  Не  до  нее,  говорят,  было.  Но  теперь,  когда
народ  наш  на  такую  войну  поднялся,  и  выигрывает  ее,  —
а  это  уже  видно,  что  выигрывает,  —  теперь  просыпается  в  лю¬
дях  такая  тяга  к  собственной  истории,  культуре,  к  искусству
народному,  какой  не  было  до  сих  пор  никогда.
 — 	Что  ж  вы  думаете,  немцы  просто  так  наши  старинные
дворцы  да  церкви  взрывают?  Ради  развлечения  города  сно¬
сят?  Они  нашу  культуру  уничтожить  хотят.  И  не  только  рус¬
скую,  вспомните,  как  они  бомбили  Роттердам!  И  Мадрид!
Пока  существует  культура,  история,  пока  стоят  церкви  древ¬
ние,  от  красоты  которых  дух  захватывает,  пока  стоит  Ленин¬
град,  Москва  —  ничего  они  с  нами  сделать  не  смогут.  Это
они  нас  варварами  представить  хотят,  а  за  нашей  страной
тысячелетняя  культура.
 — 	Вы  историю  преподавали?  —  спросил  Белов.
 — 	Нет.  Математику  и  физику.  В  истории  я  дилетант,  —
улыбнулся  Лебедев.  —  Здесь,  на  псковской  земле,  —  продол¬
жал  он,  —  издавна  селились  русские.  Форпост  России,  так
сказать.  Дальше  была  Прибалтика,  латыши,  литовцы,  эсты,
Пруссия.
 — 	Здесь  бы  не  с  автоматами,  а  с  лопатами  ходить,  —
сказал  Белов  мечтательно.  —  Столько  здесь  бесценных  сокро¬
вищ  лежит  —  от  Игоря  Святославовича  до  наших  дней...
 — 	А  ведь  Александр  Невский,  он  тоже  отсюда!  —  сказал
Матросов.
 — 	Отсюда,  —  кивнул  Белов.  —  Трудные  времена  были.
На  востоке  монголы  жгли  и  резали,  а  с  запада  немцы  зубы
точили.
 245

— 	Семьсот  один  год  назад  и  случилась  битва  на  Чудском
озере.  Была  тогда  суббота.  И  писал  летописец,  что,  когда  взо¬
шло  солнце,  сошлись  оба  войска.  И  была  злая  сеча,  и  разда¬
вался  такой  треск  от  ломающихся  копий,  и  звон  от  мечей,
будто  замерзшее  озеро  двинулось.  И  не  видно  было  льда,  по¬
тому  что  покрылся  он  кровью.  И  разгромили  рыцарей,  а  мно¬
гих  в  плен  взяли.
 — 	Хорошо  вы  все  это  знаете,  —  с  уважением  сказал  Ле¬
бедев.  —  В  институте  проходили?
 — 	Интересовался,  товарищ  старший  лейтенант.
 — 	А  знаете  вы,  что  в  этих  краях  еще  одна  славная  битва
была?  —  сказал  Лебедев.  —  Двадцать  третьего  февраля  во¬
семнадцатого  года  —  двадцать  пять  лет  назад  —  в  бою  с  не¬
мецкими  захватчиками  родилась  Красная  Армия.
 — 	Вот  здорово,  —  сказал  Матросов,  —  может,  и  мы  в  этот
день  в  первый  бой  пойдем!
 — 	Может,  раньше,  может,  позже,  —  сказал  Лебедев.  —
Но  ударить  надо  так,  как  всегда  их  здесь  били.
 — 	Эх,  товарищ  старший  лейтенант,  знали  бы  вы,  как  руки
на  них  чешутся,  уж  очень  медленно  идем!
 — 	Дойдем,  —  спокойно  сказал  сержант  Донской,  —  и  возь¬
мем  его,  как  куру,  за  шею.  —  Он  стиснул  свой  огромный
кулак  так,  что  пальцы  побелели.
 *  *  *
 Мы  притащили  из  ангара  два  тяжелых  мотора  —  «Нептун  >
и  «Вихрь»,  и  Вячеслав,  радуясь  свиданию  с  ними,  улыбался
и  похлопывал  по  крутым  бокам.
 — 	Залежались,  голубчики,  застоялись  в  стойле!
 Мы  оттолкнулись,  загребая  веслами,  сплавились  вниз  по
течению.  Там  нас  ждали  остальные  члены  экипажа,  шофер
Коля  —  высокий,  могучий  парень,  который  играючи  взял
«Нептун»  на  плечо;  худенький  и  чем-то  озабоченный  слесарь
Валерий  и  его  жена  Люда.  Валерий  с  Людой  только  что  по¬
женились  и  не  расставались  теперь  ни  на  шаг.
 Вечером  собрались  все  снова  испытывать  моторы.  На  на¬
бережной,  увидев  нас,  нагруженных  туристской  амуницией,
собралась  толпа,  под  шуточки  которой  Валерий  со  Славой  во¬
зились  внизу  с  моторами.
 — 	На  водных  лыжах  сейчас  будут  кататься,  —  предпо¬
лагали  в  толпе.
 — 	Какие  сейчас  лыжи,  лед  еще  идет!
 — 	А  я  вам  говорю,  на  лыжах,  они  летом  все  на  лыжах  го¬
няли,  я  их  знаю.
 246

Подошел  кто-то  знакомый,  поздоровался,  крикнул:
 — 	Куда  идете?
 — 	К  Матросову  хотим  сходить,  —  просто  сказал  Слава.
 *  *  *
 Уже  темнело,  когда  они  подошли  к  деревне  Осипово.  Де¬
ревни  не  было,  они  уже  привыкли  к  этому,  даже  печи  не  тор¬
чали,  как  обычно,  из-под  снега,  их  тоже  свалили  танками,
чтоб  не  было  ориентиров.  Но  на  командирской  карте  деревня
была,  и  должны  были  они  здесь  ночевать.  Еще  на  днях  тут
проходила  линия  немецкой  обороны,  вились  траншеи,  видне¬
лись  холмы  дзотов,  повсюду  валялось  брошенное  в  поспеш¬
ном  отступлении  снаряжение.  Разведчики  быстро  обшаривали
траншеи.
 — 	Эй,  здесь  блиндажи,  идите  сюда!  —  крикнул  кто-то.
 — 	Осторожно,  —  предупреждающе  скомандовал  Артю¬
хов,  —  не  двигаться,  пусть  саперы  проверят  все!  Блиндажи
могут  быть  заминированы.
 Саперы  быстро  скрылись  в  траншеях,  разошлись  по  блин¬
дажам.  Роты  остались  стоять  на  ветру.
 Вдруг  из  ближнего  блиндажа  выскочил  молоденький  са¬
пер,  бросился  к  Артюхову.
 — 	Товарищ  старший  лейтенант,  там...
 Лицо  его  было  белое-белое,  а  глаза  пустые.
 — 	Пятеро  за  мной,  —  сказал  Артюхов  и  пошел  к  блин¬
дажу.
 Матросов,  Белов,  Копытов,  Донской  и  лейтенант  Королев,
командир  взвода,  бросились  за  ним.
 Дверь  в  блиндаж  была  узкая  и  заклинилась,  протискива¬
лись  по  одному.  Там  было  темно  и  холодно.
 Артюхов  зажег  фонарь,  луч  упал  на  добротную  бревенча¬
тую  стену,  перешел  на  стол  с  разбитой  рацией,  бутылочным
стеклам,  скользнул  к  другой  стене,  там  стояли  две  железные
кровати  со  сползшими  на  пол  тюфяками.
 Луч  опять  вернулся,  пополз  на  пол  —  опрокинутые  стулья,
разбросанные  вещи.
 Королев  включил  свой  фонарь,  направил  его  в  другую  сто¬
рону.  Все  вздрогнули  одновременно.  Босые  ноги  торчали  из-
под  вздувающбгося  ковра.
 Артюхов  махнул  фонарем,  двое  подошли  и  с  опаской  стали
приподнимать  ковер.  Два  фонаря  выхватили  из  темноты  уз¬
кое  пятно  света,  и  в  этом  пятне  тускло  блестели  вытаращен¬
ные,  остекленелые  глаза.  Много  глаз.  В  блиндаже  было  очень
тихо.  Очень.  Ковер  отбросили  в  сторону.  На  застывшем  зем¬
ляном  полу  лежали  женщины.
 247

*  *  *
 Вечером  в  пятницу  все  было  уже  готово,  можно  было  вы¬
ходить.  Мы  сели  в  лодки  по  трое,  забросили  снаряжение.
В  нашей  лодке  сел  на  мотор  Слава,  во  второй  —  Валерий.
На  его  «казанке»,  более  устойчивой,  потому  что  она  была
с  булями,  разместили  бочку  с  бензином.  Было  холодно,  натя¬
нули  надувные  жилеты,  подняли  воротники.  Опять  собралась
толпа.  Наш  «Нептун»  завелся  сразу,  и  Слава,  резко  развер¬
нувшись,  бросил  лодку  вниз  по  течению,  оставив  за  собой
сизое  облачко  выхлопа  и  пологую,  тугую  волну.  «Вихрь»  то¬
же  заревел,  и  Валерий,  черкнув  булем  воду  так,  что  поднял¬
ся  столб  брызг,  сделал  дугу  и  пошел  за  нами.
 Коля,  сидя  рядом  со  мной,  устраивался  поудобнее,  и  от
каждого  движения  его  большого  и  сильного  тела  лодка  ходи¬
ла  ходуном.  Мы  на  средних  оборотах  осторожно  шли  вниз  по
течению  мимо  сползающих  в  воду  заборов,  теплиц,  затоплен¬
ных  огородов,  выйдя  наконец  из  города,  прибавили  скорость.
Лодки,  ревя,  летели  по  реке,  щедро  наполненной  сверх  края
вешней  водой.
*  *  *
 Мертвые  женщины.  Это  было  видно  сразу.  Они  лежалй*  го¬
лые,  совсем  голые,  застывшие  на  морозе.
 — 	Посмотри,  —  сдавленно  сказал  Донской.  —  Посмотри!
 Матросов  отвернулся,  его  била  дрожь.
 — 	Боже  мой,  —  сказал  Королев,  —  вы  посмотрите!  Это  же
еще  совсем  дети!
 Они  были  убиты  не  сразу.  Девичьи,  набухшие  груди  изре¬
заны  ножами.  Залитые  кровью  животы  зияли  ранами  —
били  из  автоматов,  в  упор.  Били  и  смотрели  на  агонию.
 Матросов  кинулся  наружу.  Белов  за  ним.  Матросов  стоял
у  края  траншеи,  прижав  лицо  к  холодной  земле,  и  рыдал,
не  скрываясь,  захлебываясь,  в  голос.  Белов  прижался  к  нему,
его  трясло.
 — 	Что  же  это,  Витя,  а?  Что  же  это!  Какая  ж  это  война,
Витя!  Девчонок  ножами  по  животам,  Витя!  Я,  может,  с  дев-
чонкой-то  целовался  раз  в  жизни,  а  они  ножами  по  животам!
Такие  голые.  На  полу.  Их  накрыть  надо,  накрыть!
 Стараясь  не  смотреть  на  их  страшную  наготу,  солдаты
завернули  убитых  в  ковер,  в  застывшей  земле  долбили  мо¬
гилу.  Могила  нужна  была  большая  —  на  восемь  человек.  Ра¬
ботали  молча,  исступленно,  всю  свою  ненависть  и  отчаяние
стараясь  вогнать  в  эту  работу.
 Артюхов  составил  акт  о  зверствах  фашистов,  и  они  поста¬
вили  свои  подписи  как  свидетели.
 248

—  Я  теперь  им  по  гроб  должник,  —  почти  не  разжимая
обветренных  губ,  говорил  Матросов  Копытову.  —  У  меня  на
этом  свете  нету  жизни  другой,  как  фашистов  бить,  понял?
И  днем  и  ночью  —  всегда.  Руку  оторвут  —  одной  буду  во¬
евать.  Ноги  оторвут  —  ползком  поползу.  Не  было  у  меня  ни
родных,  ни  близких,  каждый  на  войне  кого-то  потерял,  а  я  —
нет.  Теперь  и  у  меня  свой  счет,  как  за  сестренок  своих.  Пять¬
десят  лет  пройдет,  старым  стану,  а  этого  не  забуду.  Как
услышу,  что  где-то  фашист  объявился,  пойду  и  этими  вот
руками  убью!..
 Вечером  их  догнала  почта,  привезли  письма,  газеты.  Мат¬
росов  получил  письмо  из  Уфы.  Товарищи  рассказывали  о  та¬
ких  далеких,  забытых  почти  делах,  о  нормах  выработки,
о  том,  сколько  снарядных  ящиков  сделали  они  за  прошлый
месяц,  про  самодеятельность,  про  уроки.  Было  странно  и  дико,
как  из  другого  мира,  читать  это.  Матросов  хотел  написать  им
про  сегодняшний  день,  чтобы  они  почувствовали  и  поняли,
что  такое  война,  как  это  бесконечно  омерзительно  и  страш¬
но,  как  убивает  она  душу,  не  оставляя  ничего,  кроме  испе¬
пеляющей  ненависти.  Но  написать  все,  как  было  у  него,  не
хватило  сил.  Да  и  они  слишком  привыкли  к  каждодневным
сводкам  Информбюро,  к  цифрам,  к  сообщениям  о  тысячах
и  сотнях  убитых  и  расстрелянных.  Это  надо  увидеть,  а  уви¬
дев,  возненавидеть.  Он  писал  скупо  и  сосредоточенно,  пыта¬
ясь  объяснить  главное  из  того,  что  он  сейчас  чувствовал.
 «Пишу  вам  из  района,  где  недавно  были  гитлеровцы.  Вы
и  представить  себе  не  можете,  что  натворили  на  русской  зем¬
ле  эти  гады».
 Белов  не  писал  ничего.  Он  пытался  заснуть,  но  сон  не  шел,
в  глазах  мелькали  залитые  кровью  тела.  Он  пытался  сосре¬
доточиться  на  другом,  стал  думать  о  доме,  о  матери,  об  отце,
о  том,  что  делают  они  сейчас;  об  университете,  однокурсни¬
ках,  старательно  перебирая  их  в  памяти,  но  страшные  кадры
исподволь  возникали  в  мозгу.  Да,  они  видели  и  раньше  со¬
жженные  села  и  плачущих  людей  у  обгорелых  развалин,  но
до  них  здесь  уже  прошли  другие  части,  жертвы  похоронили.
Душу  леденили  рассказы  женщин,  простые  щиты  на  обочи¬
нах  дорог:  «Здесь  убиты  сто  мирных  жителей».  Наверное,  та¬
кое  будет  бить  по  нервам  и  через  тридцать  лет  после  войны.
Будешь  ехать  себе  на  машине  по  асфальтовой  дороге,  кругом
зелень,  деревья  в  цвету,  и  вдруг  такой  вот  старый,  поднов¬
ленный  краской  щит.  И  от  настроения  радостного  не  останет¬
ся  и  следа.  А  здесь  ты  видишь  это  своими  глазами.  Глазами,
никогда  до  этого  не  видевшими  женского  тела.  Ты  не  знаешь,
249

что  оно  может  быть  таким  страшным.  Разве  это  забудется
когда-нибудь,  не  будет  всплывать  в  памяти,  как  всплывает
сейчас?
 *  *  *
 Дождь  усилился  и  зарядил  всерьез.  Мы  быстро  замерзли
в  своих  куртках  и  надувных  оранжевых  жилетах.  Река  была
сейчас  очень  узкой  в  своих  поросших  ивой  берегах.  И,  пыта¬
ясь  вырваться  из  них,  все  бросалась  из  стороны  в  сторону.
Я  сидел  спиной  к  движению  и  видел,  как  Слава  то  и  дело
переносит  тяжесть  тела  направо,  потом  налево,  потом  опять
направо.  И  лодка,  следуя  движению  его  руки,  вспарывала
воду.  Солнце,  время  от  времени  проглядывавшее  сквозь  тучи
и  дождь,  оказывалось  то  спереди,  то  сзади,  то  по  сторонам...
 Мы  чуть  не  перевернулись,  когда  вскочил  Коля,  и  сильно
захлопал  в  ладоши,  закричав:  «Утки!»
 ГЛАВА  ПЯТАЯ
 Сообщение  Совинформбюро.  21  февраля
 В  последний  час:
 «20  февраля  на  Украине  в  результате  стремительного  на¬
ступления  войска  Юго-Западного  фронта  заняли  город  и  же¬
лезнодорожный  узел  Красноград.  Город  и  железнодорожный
узел  Павлоград
 Совинформбюро».
 Ежедневная  красноармейская  газета  Калининского  фронта
«Вперед  на  врага».
 21  февраля,  суббота.  «20  февраля  части  нашего  фронта  ве¬
ли  артиллерийскую  и  ружейно-пулеметную  перестрелку  и
продолжали  разведку  оборонительных  рубежей  неприятеля».
 К  утру  погода  переменилась.  С  каждым  часом  теплело,
с  Атлантики  шли  огромные  массы  теплого  воздуха,  гнали  пе¬
ред  собой  весну.  Снег  стал  рыхлым,  водянистым.  Под  ногами
сотен  людей  он  превращался  сначала  в  кашу,  потом  в  воду,
потом,  смешиваясь  с  землей,  в  грязь.  И  воздух  тоже  был  сы¬
рой,  влажный,  как  в  парилке,  только  влажность  эта  была
промозглая,  февральская.  Крупными  хлопьями  повалил  мок¬
рый  снег,  облепил  красноармейцев.  Люди  поминутно  оста¬
навливались,  сбивали  рукавицами  снег  с  плеч,  с  рук,  с  ша¬
250

пок,  но  он  таял,  и  одежда  быстро  сырела,  тяжелела.  А  ка¬
верзы  все  не  прекращались.  Снег  превратился  в  нудный,  ле¬
денеющий  на  щеках  дождь.  И  пока  шел  этот  дождь,  пока
шинели  пропитывались  водой  и  понемногу  твердели,  потому
что  циклон  ушел  дальше,  и  снова  стало  холодать,  колонна
прошла  километров  тридцать.
 Копытов,  вконец  больной,  с  пылающим  лицом,  уже  не  бе¬
регся,  то  и  дело  зачерпывал  ладонью  снежную  кашу  и  от¬
правлял  в  горящий  рот,  прикладывал  к  пересохшим  губам.
Единственно,  чего  он  боялся  сейчас,  —  лекарского  помощника.
Его  автомат,  и  вещмешок,  и  гранаты  давно  уже  нес  Матро¬
сов,  время  от  времени  меняясь  ношей  с  Беловым.  Отдых  от
такой  перемены  был  символическим.  Разговаривали  мало,
было  не  до  разговоров.  Больше  всего  на  свете  хотелось  сбро¬
сить  сковывающую,  сжимающую  тело  холодную  одежду  и
прижаться  к  теплой  печке,  медленно  отходя.  Но  теплых  пе¬
чек  в  этих  краях  давно  уже  не  было.
 К  утру  подморозило.  По  похрустывающему  льду  батальон
перешел  Ловать.  Уже  виднелась  цель  пути  —  огромный,  за¬
нимающий  весь  горизонт  Большой  Ломоватый  бор.
 *  *  *
 Метрах  в  двадцати  от  нас  с  испуганными  криками  стре¬
мительно  поднимались  в  небо  утки,  по-сверхскоростному,  вы¬
тянув  головы...
 —  О,  —  чуть  не  плакал  Коля,  —  ружье  бы  мне!
 А  утки  теперь  были  везде.  Они  взлетали  из-под  борта  на
каждом  повороте,  застигнутые  врасплох  внезапно  выскочив¬
шей  из-за  деревьев  лодкой,  путались  в  ветвях,  как  гидроплан,
шумно  бежали  по  воде,  прежде  чем  взлететь,  медленно  на¬
бирая  высоту,  выходили  из-под  нас,  а  с  крыльев  капала,  ка¬
пала  вода,  и  падала  в  лодку,  и  это  было  так  прекрасно,  как
только  может  быть.
 Не  в  силах  удержаться,  я  вскидывал  фотоаппарат,  то  и
дело  нажимая  спуск.  Все  пытался  задержать  в  линзах,  оста¬
новить  эту  красоту  дождливого,  холодного,  пустынного  вечера
на  весенней  реке  и  эту  бешеную  скорость  лодки,  и  яркое
оперенье,  и  испуганное,  плавно-исступленное  биение  крыльев,
опирающихся  на  воздух,  и  эта  дорожка  капельная  перед  но¬
сом  лодки...
 *  *  *
 Противник  был  уже  близко,  на  западной  окраине  бора.  Как
выяснила  разведка,  бор  был  дремуч  и  труднопроходим,  весь
в  завалах  бурелома,  глубокий  снег.  Последний  участок  пути
251

будет  и  самым  трудным...  Идти  здесь  нужно  было  теперь
только  ночью,  скрытно,  тихо,  потому  что,  как  знать,  когда
напорешься  на  оборону  гитлеровцев?
 Копытов,  измотанный  донельзя,  мокрый  как  мышь,  от  хо¬
лодного,  горячечного  пота,  то  и  дело  останавливался,  у  него
кружилась  голова.
 Матросов  с  Беловым,  не  сговариваясь,  останавливались  то¬
же,  поддерживали  его,  помогали  перелезть  через  очередной
завал.
 Перебираясь  через  огромную,  полу  занесенную  снегом  ель,
Копытов  потерял  равновесие,  качнулся  и  распорол  себе  щеку
о  поломанный  сук.  Он  шел  и  ругался,  а  кровь  сочилась  на  во¬
ротник  и  текла,  замерзая,  по  шинели.
 — 	Горе  с  тобой,  —  сказал  Матросов,  —  тебе  не.  в  бой  идти,
а  на  печи  сидеть.
 — 	На  печи  сейчас  хорошо,  —  согласился  Копытов.
 — 	Зажми  чем-нибудь,  —  сказал  Матросов,  —  кровь  почем
зря  хлещет.
 — 	Да  ладно,  —  сказал  Копытов,  —  нечем  мне  зажимать.
 — 	На,  зажми,  —  Матросов  расстегнул  шинель,  достал  из
нагрудного  кармана  гимнастерки  тонкий,  сложенный  вчетверо
и  белеющий  в  темноте  платок,  протянул  Копытову.
 — 	Спасибо,  —  сказал  Копытов,  —  девчачий,  наверное,
очень  уж  тонкий,  а?
 Он  скомкал  платок,  прижал  к  щеке,  платок  намок  и  скоро
стал  неразличим  в  темноте.
 — 	Ладно,  —  сказал  Матросов,  —  тебе-то  что?
 Платок  этот  да  пара  писем  —  единственное,  что  было  ему
памятью  о  ней,  такой  далекой  и  полузабытой,  что  думалось:
была  ли  она  вовсе?
 Он  и  не  заметил,  когда  она  сунула  ему  этот  платок.  Про¬
вожала  их  в  училище  едва  ли  не  вся  колония,  и  она  смот¬
рела  ему  в  глаза,  смотрела  неотрывно  и  бесконечно  долго,
несколько  секунд.  Был  митинг,  и  выступали,  как  водится,
активисты,  и  воспитатели,  и  учителя,  и  все  призывали  не
срамить  честь  колонии  и  выражали  уверенность,  что  и  в  труд¬
ном  бою  их  воспитанники  будут  на  высоте  положения,  как
были  здесь,  на  трудовом  фронте,  выдавая  в  день  двести  и
выше  процентов  трудовой  нормы.
 Он  тоже,  конечно,  выступил,  как  тут  было  не  выступить?
Но  смутился,  покраснел,  не  нашел  сразу  несколько  возвышен¬
ных  и  мужественных  слов,  вроде  «работайте  спокойно,  мы
защитим  вас»,  или  «пусть  будут  вам  надежным  щитом  наши
252

солдатские  плечи»,  а  лучше  всего  просто  и  со  значением  ска¬
зать:  «Враг  будет  разбит,  победа  будет  за  нами».  Но  сразу  он
так  не  нашелся  сказать,  а  потом  смутился  и  потому  говорил
сейчас,  путаясь  и  запинаясь,  вспоминал  воспитателей,  которые
дали  ему  знания  и  цель  в  жизни,  а  теперь  такое  высокое
доверие.  Потом  сказал,  что  он  никогда  не  забудет  родную
колонию  и  друзей,  и  тут  он  посмотрел  на  нее,  а  она  смути¬
лась  и  отвернулась,  а  он  тоже  смутился,  собрался  и  кончил
достойно  —  сказал,  что  до  последней  капли  крови  будет  сра¬
жаться  с  врагом,  и  пусть  товарищи  не  сомневаются  в  нем.
А  потом,  когда  уже  машина  стояла  на  ходу,  и  нужно  было
сесть,  она  вдруг  бросилась  к  нему,  обняла,  чмокнула  в  щеку
и  сунула  в  карман  этот  платок.  На  одном  конце  его  было
красиво  вышито  ее  имя,  а  на  другом  —  его.
 *  *  *
 Огромный  красный  шар  солнца  висел  слева,  и  в  этом
коротком,  всего  несколько  минут  продолжающемся,  све¬
те  все  было  красное-красное  —  и  лодка,  и  вода,  и  лица
ребят.
 Показалась  деревня,  долгожданное  Карцево.  Мотористы
разом  выключили  моторы.  Тишина  ударила  по  ушам.
 Коля,  кивнув  нам,  пошел  договариваться  насчет  ночлега,
а  мы  стояли  на  берегу,  глядели  на  воду,  приходя  в  себя  пос¬
ле  двухчасовой  гонки.
 Стемнело.  Вернулся  Коля,  повел  нас  огородами  мимо  са¬
раев.
 —  Будем  ночевать  у  председателя  сельсовета.
 Дом  был  большой,  просторный,  серьезный.'  Это  чувствова¬
лось  и  в  том,  как  чисто  было  в  сенях,  и  по  тому,  как  пах¬
нуло  березовыми  вениками  из  маленькой  баньки,  куда  поста¬
вили  свои  моторы.  Мы  прошли  в  дом,  поздоровались  с  моло¬
жавым  румяным  хозяином,  а  жена  его  уже  суетилась  на
кухне,  бегала  из  комнаты  в  комнату.
 *  *  *
 Он  шел,  тащил  свои  два  автомата  и  два  вещмешка  и  ду¬
мал  о  ней,  о  своей  девушке,  и  было  ему  от  этих  мыслей  груст¬
но  и  хорошо.  Хорошо  ведь,  когда  есть  у  тебя  здесь,  на  фрон¬
те,  у  смерти,  у  огня,  своя  девушка.  И  она  думает  о  тебе,  тос¬
кует,  вспоминает,  желает  тебе  удачи  и  возвращения  с  победой,
и  пишет  свои  милые  письма,  и  любит.  К  последнему  слову
он  не  привык,  и  когда  думал  об  этом,  его  как  жаром  окуты¬
вало.  Подумать  только:  вот  он  бредет  здесь,  по  лесу,  через  все
253

эти  чертовы  завалы,  а  там,  за  тысячи  километров,  в  Уфе,  ле¬
жит  сейчас  в  своей  комнатке  она,  не  спит  и  любит  его.
 На  последней  полосе  фронтовой  газеты  «Вперед  на  врага»
в  этот  день  были  напечатаны  стихи  поэта  Иосифа  Уткина.
 На  улице  полночь.  Свеча  догорает.
 Высокие  звезды  видны.
 Ты  пишешь  письмо  мне,  моя  дорогая,
В  пылающий  адрес  войны...
 Наконец  их  роту  нагнал  Артюхов  и  приказал  остановить¬
ся.  Нарубив  лапника,  они  постелили-  его  прямо  на  снег  и  по¬
валились  вповалку,  прижимаясь  друг  к  другу,  так  теплее...
 Теперь  они  были  километрах  в  десяти  от  вражеских  по¬
зиций,  в  глубине  Большого  Ломоватого  бора.  Пройдет  день,
свечереет,  потом  наступит  ночь,  а  завтра  утром,  только  начнет
светать,  они  сомнут  врага.
 ГЛАВА  ШЕСТАЯ
 Сообщение  Совинформбюро.  22  февраля,  понедельник.
 «В  последний  час:
 Наши  войска  заняли  города  Сумы,  Ахтырка,  Лебедин,  Ма-
лоарханге  льск  ».
 Андронов  уставился  на  карту.  Командиры,  стоящие  во¬
круг  стола,  тоже  рассматривали  ее.  Взгляды  всех  сходились
там,  где  красный  карандаш  комбрига  обвел  кольцо  и  пере¬
черкнул  его  крест-накрест.  В  кольце  этом  вилась  Ловать,  рез¬
ко  отклонялась  влево,  чтобы  потом  пойти  вправо,  сделав  пет¬
лю,  и  здесь  в  нее  почти  под  прямым  углом  ударялась  Локня.
 Взгляды  прошли  вверх  по  ней,  километров  двадцать  пять,
наткнулись  на  тоненькую  ниточку  речки  Чернушки,  которая
шла  к  Локне  почти  параллельно  Ловати.  Вот  этот-то  район
выше  Насвы  и  был  обведен  красным  карандашом  командира.
Андронов  достал  из-под  расстеленной  на  столе  карты  еще
одну,  топографическую,  —  там  уже  были  обозначены  и  грани¬
цы  леса,  и  все  дороги  и  тропинки,  и  линия  обороны  против¬
ника,  и  даже  минные  поля,  траншеи,  артиллерийские  позиции.
 —  Сейчас  я  вам  зачту  приказ  по  бригаде,  —  сказал  Анд¬
ронов.
 Начальник  штаба  подал  ему  приказ,  и  он  начал  читать
своим  невыразительным,  монотонным  голосом,  ошибаясь  в  уда¬
рениях.  Он  сказал  сначала  об  общей  задаче  корпуса  —  на¬
ступление  в  районе  города  Локня,  выход  на  железнодорожную
254

линию  Насва  —  Локня,  оседлать  эту  магистраль  и  продол¬
жать  наступление.  Он  назвал  задачи  соседей  и  границы  с  ни¬
ми,  охарактеризовал  силы  группировки  противника  на  на¬
правлении  главного  удара.  Район  обороняют  не  менее  четырех
пехотных  и  одна  танковая  дивизия,  полк  «СС»,  сильно  уси¬
ленные  артиллерией  и  минометами.
 Наконец  командир  перешел  к  задачам  батальонов.
 — 	Второй  батальон,  —  он  поискал  глазами  Афанасьева,
тот  стоял  несколько  сзади  и  правее,  и  Андронов  не  сразу  на¬
шел  его,  —  должен  подавить  и  захватить  опорный  пункт  про¬
тивника  в  деревне  Чернушки,  вот  здесь,  сразу  за  западной
опушкой  Ломоватого  бора.  На  берегу  речки,  не  задерживаясь,
продолжать  наступление  во  взаимодействии  с  третьим  и  чет¬
вертым  батальонами.
 — 	Опять  все  лавры  Афанасьеву,  —  сказал  комбат-три,
старший  лейтенант  Жуков,  —  нам  за  ним  только  пленных
подбирай!
 Все  засмеялись,  знали  Жукова  и  его  батальон  как  балов¬
ней  судьбы,  людей  отчаянной  смелости,  всегда  выходивших
победителями  из,  казалось  бы,  безнадежных  ситуаций,  как
тогда  в  окружении  под  Белым.
 — 	А  ваша  задача,  Жуков,  продвинуться  как  можно
дальше  на  фланге  и  отрезать  противника,  ударить  ему
в  спину.
 — 	Только  и  всего?  —  сказал  Жуков.
 *  *  *
 Хозяин  дома,  Николай  Макарович  Веселов,  председатель
Карцевского  сельсовета,  мальчишкой  был  призван  в  армию
в  феврале  сорок  второго,  прямо  с  марша  попал  на  фронт  под
Великими  Луками,  в  этих  местах  и  воевал...
 — 	К  Матросову  идете,  —  кивал  он,  —  далеко,  однако...
Правда,  в  войну  и  сто  кэмэ  было  не  расстояние,  ко  мне  се¬
стра  отсюда,  из  Карцева,  под  Холм  приходила  пешком.  Не¬
давно  у  меня  тут  останавливались  москвичи,  девять  человек...
Полк  их  воевал  в  этих  местах,  потянуло,  говорят,  на  старости
лет  посмотреть  да  вспомнить...  А  вы  откуда  будете?
 — 	Из  Великих  Лук,  —  сказал  Виталий,  —  а  вот  он  —  из
Москвы,  —  он  кивнул  в  мою  сторону.
 — 	А  мы  вот  у  Матросова  никогда  и  не  были...  —  сказала
хозяйка.
 Меня  удивило  и  растрогало  это  обыкновение  говорить
«У  Матросова»,  «К  Матросову»,  как  будто  речь  шла  о  живом
человеке.
 255

— 	Я  был  в  тех  местах  сразу  после  войны,  там  дзот  стоял.
 — 	Он  и  сейчас  стоит,  —  сказал  Слава.
 — 	Это  теперь  другой  дзот,  тот  деревянный  был,  —  сказал
Виталий.
 — 	Мы  там  были  года  два  назад,  на  мотоциклах  пытались
пробраться  летом,  —  сказал  Слава.  —  Век  не  забуду  этого
путешествия.  Километров  двадцать  не  мы  на  них,  а  они  на
нас.  Летом  дело  было,  кругом  сушь,  а  там  грязь  непрохо¬
димая.
 *  *  *
 Солнечный  день  был  как  награда  за  трудный,  изматываю¬
щий  марш,  за  распутицу  и  нежданные  дожди.  Деревья  с  сол¬
нечной  стороны  были  теплые,  к  ним  прислонялись,  как  к  печ¬
ке.  С  веток  часто  капало,  капли  уходили  в  снег,  делая  его
похожим  на  решето.  У  самых  стволов  снег  растаял,  из  про¬
талин  шел  тонкий  винный  запах  прелых  прошлогодних  листь¬
ев.  Сейчас,  днем,  лес  казался  добродушным  и  прекрасным  —
огромные,  в  два  обхвата  ели,  разветвляющиеся  в  причудливой
пляске  вершины  сосен,  поляны,  на  которых  сильно  пригре¬
вало  солнце,  частый  подлесок,  выбегающий  на  поляны.  Мож¬
но  было  упасть  на  лапник,  задрать  голову  и  смотреть  в  небо,
ничего  не  делать,  не  думать,  только  смотреть.
 Белов  с  Матросовым  лежали  так  и  молчали.
 Высоко-высоко  плыли  легкие  облака,  постепенно  меняя
очертания.  Облако  казалось  похожим  на  верблюда,  но  горб
плыл  быстрее,  чем  сам  верблюд,  и  постепенно  уходил  вперёд,
накрыл  голову,  потом  к  туловищу  стали  подтягиваться  ноги,
и  вскоре  от  верблюда  ничего  не  осталось.
 — 	Будто  и  войны  никакой  нет,  —  сказал  Белов.
 Верхушки  деревьев  раскачивались  —  там,  наверху,  гулял
ветер,  а  здесь  он  совсем  не  чувствовался.
 *  *  *
 — 	И  чего  они  туда  забрались  воевать,  —  удивилась  Лю¬
да,  —  что  там  немцам  надо  было?
 — 	В  войну,  милая  девушка,  —  сказал  Веселов,  —  не  об
этом  думалось.  Сколько  мы  потопали,  не  приведи  бог.  Жалко,
не  давали  тогда  значков,  а  то  были  бы  мы  все  международ¬
ными  мастерами  по  пешему  туризму.
 — 	А  через  речку  мотоциклы  перевозить  —  это  мучение
было,  —  сказал  Слава,  —  по  бревну,  вода  внизу,  метрах
в  двух,  а  мы  к  мотоциклам  веревки  привязали  и  так  их  та¬
щили.  Добрались,  увидели  памятник,  упали  на  траву  и  встать
не  могли...
 256

— 	А  можно  разве  туда  по  реке  подойти?  —  спросил  Ве¬
селов.
 — 	Там  речка,  Чернушка  эта,  совсем  рядом,  —  сказал  Сла¬
ва.  —  Мы  назад  тогда  берегом  и  уходили.
 — 	А  вот  скажите  мне,  —  осторожно  спросил  хозяин,  —  за¬
чем  вы  именно  туда  идете,  а  не  в  другое  какое  место?  И  рань¬
ше  там  бывали,  а  все  идете?  Мало  ли  мест  для  туристов  по
нашим  краям,  а?
 Ребята  переглянулись.  Валера  хотел  что-то  сказать,  но  Ви¬
талий  перебил  его.
 — 	Н-да...  —  сказал  он.  —  Я  за  других  говорить  не  могу,
а  за  себя  скажу.  Мне  ведь  уже  немало  лет,  я  войну  помню,
мальчишкой  был.  Зачем  ходить  туда,  где  другие  ходили,  где
ты  уже  был,  какой  смысл  в  повторении  пройденного?  Но  прой¬
денное  —  не  тобой,  вот  в  чем  дело...
 — 	Для  нас-то  это  не  повторение,  —  сказал  Валера,  —  для
нас  это  впервые.  Вот  мы  и  идем,  и  мчимся  на  лодках,  и  мок¬
нем,  чтобы  прийти  на  место  и  что-то  попытаться  понять.
В  себе  и  в  том,  как  это  было.
 *  *  *
 А  в  блиндаже  у  командира  бригады  шло  оперативное  со¬
вещание.
 — 	Я  не  первый  день  на  войне,  —  сказал  Афанасьев,  —  и
кое-что  в  этом  деле  понимаю.  И  знаю,  если  противник
обороняется  на  гладкой  местности,  хорошо  обозреваемой,  если
ему  не  за  что  зацепиться,  то  хороший  артиллерийский  удар
обеспечивает  успех  наступления.  Но  когда,  —  продолжал
он,  —  вражеская  оборона  на  труднонаблюдаемой,  пересечен¬
ной  местности,  да  к  тому  же,  —  он  посмотрел  на  начальника
разведки,  —  нам  плохо  известны  его  силы,  —  такую  оборону
и  с  артиллерией  разрушить  трудно,  без  танков.  А  у  нас,  я  так
понимаю,  не  предвидится  ни  танков,  ни  артиллерии.
 — 	В  любом  случае,  —  сказал  Андронов,  —  мы  поддержим
вас  минометами.  И  ждите  артдивизион.
 Андронов  встал,  давая  понять,  что  совещание  окончено.
 — 	Можете  идти,  товарищи.  —  Афанасьева  он  задержал.
Они  остались  вдвоем  в  блиндаже,  пахнущем  гниющей  корой
и  сырым  деревом.
 — 	Не  буду  тебе  ситуацию  объяснять,  —  сказал  Андро¬
нов,  —  сам  все  понимаешь.  —  Он  не  мог  произнести  самых
страшных  слов,  заставлял  себя,  но  не  мог,  и  злился  на  себя
за  это.  Но  пока  слова  эти  были  не  произнесены,  можно  было
 17  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6 	257

делать  вид,  что  все  нормально,  как  всегда,  как  перед  любым
боем.
 — 	Завтра  праздник,  —  говорил  полковник,  не  глядя  на
Афанасьева,  —  так  ты  выступи  перед  ребятами,  расскажи  им
про  боевые  традиции,  чтоб  веселее  в  бой  шли...
 — 	Расскажу.
 — 	Пусть  твои  ветераны  за  необстрелянными  ребятами  при¬
сматривают,  а  то  ведь  первый  бой...
 — 	Присмотрим  по  возможности.
 — 	Мы  оба  знаем,  что  такое  завтрашнее  наступление,  —
сказал  он.  —  Не  будем  в  кошки-мышки  играть  и  делать  вид,
что  ничего  не  происходит.
 — 	Не  будем,  —  согласился  Афанасьев.
 — 	Я  на  смерть  людей  зря  не  посылаю!
 Слово  было  произнесено.
 — 	Деревню  эту  взять  нужно.  И  сделает  это  твой  батальон.
Постарайся  обойтись  меньшей  кровью.
 — 	Многие  погибнут,  —  сказал  Афанасьев.  —  Зеленые  они
совсем,  дети  еще.  Такие  долго  не  живут.
 Они  простились.  Постояли  несколько  секунд  усталые,  оза¬
боченные  предстоящей  работой  мужчины.
 — 	Давай,  комбат,  —  сказал  Андронов.  —  Желаю  удачи.
 Комсомольское  собрание  батальона  началось  в  пятнадцать
часов  на  поляне.  Погода  переменилась,  небо  стало  серое,
сплошь  затянулось  облаками.
 Из  блиндажа  вытащили  и  поставили  под  сосной  колчено¬
гий,  сбитый  из  еловых  стволов  стол.  Первые  ряды  бойцов  си¬
дели,  набросав  на  снег  охапки  лапника,  дальше  стояли,  тес¬
но  прижатые  друг  к  другу.  Оттого,  что  стояли  они  не  поротно
и  не  повзводно,  а  как  придется,  —  пулеметчики  вперемежку
с  автоматчиками,  минометчики  рядом  со  стрелками,  оттого,
что  задние  напирали,  задирая  головы,  желая  получше  рас¬
смотреть  и  расслышать  происходящее,  оттого,  что  все  разго¬
варивали  шепотом,  вполголоса,  и  стоял  от  этого  шум  —  каза¬
лось,  что  здесь  не  батальон  перед  боем,  а  предвоенная  мас¬
совка  в  лесу,  и  не  будь  сейчас  вокруг  снега  и  зимы,  можно
было  бы  назвать  происходящее  маевкой.  Толпа  бурлила,  пе¬
реминалась,  покачивалась,  кто-то  протискивался  вперед,  кто-
то  назад,  казалось,  воздух  был  наэлектризован  ожиданием.
Ожидали  собрания,  потому  что  собрание  накрепко  связалось
в  сознании  людей  с  завтрашним  боем,  о  котором  уже  знали
все,  —  прежде  чем  начнется  бой,  пройдет  собрание,  после
258

собрания  будет  бой,  и  от  этого  ожидание  было  каким-то  взвин¬
ченным.  После  собрания  уже  только  ночь,  а  может,  полночи
будет  отделять  их  от  боя.  Собрание  сжимало  воедино  волю
людей,  —  ведь  это  делало  каждого  из  них  сильнее  и  смелее,
потому  что  каждый  чувствовал  и  ощущал  силу,  частью  ко¬
торой  являлся  сам,  силу,  имя  которой  —  батальон.  Но  для
того  чтобы  все  они  прониклись  сейчас  единым  настроем,  что¬
бы  каждый  —  сомневающийся  и  робеющий,  напряженный  и
расслабившийся  —  сумел  сконцентрировать  свою  волю,  нужен
был  кто-то  знающий  их  всех,  лежавший  вместе  с  ними  под
огнем.  И  он  должен  был  найти  единственные  и  верные  сло¬
ва,  которые  будут  произнесены,  поставили  бы  все  на  свои  ме¬
ста  бесповоротно  и  решительно  и  сделали  завтрашний  бой
единственной  реальностью,  предстоящей  им.
 И  когда  комсорг  батальона,  старший  лейтенант  Татарни¬
ков,  открыл  собрание  и  в  лихорадочном  стремлении  вложить
в  слова  все  свое  чувство  заговорил  о  великой  миссии,  возло¬
женной  на  них,  которую  теперь  никто,  ни  один  человек  в  ми¬
ре  не  сможет  отнять  у  них  до  смерти  или  до  победы,  баталь¬
он  притих,  замолчал,  но  в  тишине  леса,  в  тишине  людской
толпы  слова  вдруг  показались  самому  комсоргу  не  самыми
точными  и  не  самыми  верными.  А  потом  встал  комбат  Афа¬
насьев,  и  батальон  шелохнулся  и  замер,  потому  что  лицо
у  комбата  было  суровое  и  нежное  одновременно.  Слова,  кото¬
рыми  он  начал,  были  пугающе  простыми.
 —  Товарищи,  —  сказал  он  негромко,  —  товарищи  мои...
Завтра  будет  очень  трудный  бой.  Мы  должны  взять  опорный
пункт  фашистов  в  Чернушках,  и  мы  его  возьмем.  Я  верю
в  вас  и  знаю  вас.  Вы  завтра  должны  победить.  И  жить!  Вгля¬
дитесь  в  лица  друг  друга!  Вглядитесь  и  запомните  своих  то¬
варищей.  На  войне  нельзя  не  думать  о  смерти.  Она  слишком
близка.  Но  о  жизни  думать  веселей...
 Матросов  как-то  по-новому,  будто  впервые,  смотрел  на  то¬
варищей.  Вот  стоит  Белов  —  длинный,  сутулится,  как  всегда,
темноволосый,  лицо  удлиненное,  подбородок  торчит,  пушком
подернутый,  не  брился,  кажется,  ни  разу,  глаза  у  него  серые,
добрые;  рот  сжатый,  напряженный.  Пальцы  тонкие,  на  гитаре
бы  хорошо  играл.  Вот  Копытов,  со  своей  щекой  багровею¬
щей,  маленький,  больной,  щуплый,  а  ведь  какой  упорный  и
независимый...
 Вот  Бардабаев  —  как  всегда,  суровый,  глаза  свои  узкие
совсем  в  щелки  сжал,  скулы  под  смуглой  колючей  кожей
ходят...
 И,  почувствовав  необходимость  что-то  сказать  сейчас  пе¬
17*
 259

ред  всеми,  громко  так,  чтобы  слова  эти  объяснили  то,  что
он  сейчас  понял,  Матросов  стал  проталкиваться  к  столу.
 *  *  *
 Солнце  не  успело  появиться  на  чистом  небе.  Поднялся
ветер,  в  полчаса  нагнал  облаков,  закрывших  все  плотным
низким  колпаком,  и  начался  дождь.
 На  этот  раз  мы  шли  без  отдыха  часов  пять,  лишь  один
раз  остановились,  чтобы  заправить  баки.  Мы  устали  и  за¬
мерзли  страшно,  и  когда  наконец  вышли  на  западный  берег,
где  все  еще  не  растаял  крупный,  как  каменная  соль,  снег,
развели  костер  и  стали  греть  руки...
 —  Что,  замерзла?  —  спросил  Валера  у  жены,  а  она  только
улыбнулась  слабо.
 *  *  *
 Вечером  ужинали  в  землянке,  получив  на  четверых  коте¬
лок  «шрапнели»  да  по  кружку  колбасы.
 Белов  сидел  в  углу,  у  печушки,  писал  что-то  в  зеленую
школьную  тетрадь.  Копытов  ворочался  на  нарах,  пытаясь
уснуть,  но  голоса  ему  мешали,  он  то  накрывался  шинелью
с  головой,  то  привставал,  прислушиваясь  к  голосам.  Его  опять
знобило.  Матросов,  положив  на  колени  брезентовый  подсумок
с  дисками,  писал  на  листке  из  беловской  тетради.
 «...Только  что  закончилось  комсомольское  собрание.  Почи¬
стил  автомат...  Комбат  говорит:  «Отдыхайте  лучше,  завтра
бой».  А  я  не  могу  уснуть.  В  окопном  блиндаже  нас  шесть  че¬
ловек,  седьмой  —  на  посту.  Пятеро  уже  спят,  а  я  сижу  возле
печурки  при  свете  «гасилки»  и  пишу  это  письмо.  Завтра,  как
встанем,  передам  его  связному.
 Интересно  знать:  что-то  ты  поделываешь  сейчас?
 У  нас  на  фронте  как  стемнеет  немного,  так  и  ночь.
А  у  вас  в  тылу  электрический  свет.  Поди,  ложитесь  спать  за
полночь...  Я  много  думаю  о  тебе.  Вот  и  сейчас  хочется  пого¬
ворить  с  тобой  обо  всем,  что  чувствую,  что  переживаю...»
 Он  перечел  написанное  и  подумал,  что  не  мужественное
какое-то  письмо  получается.  Хотел  было  отложить,  оставить
до  завтра  —  дописать  после  боя,  по  горячим  следам,  с  по¬
дробностями,  чтоб  поняла,  каково  на  фронте.  Но  какая-то
тревога  шевельнулась  в  душе,  он  вспомнил  суровые  слова
комбата.
 «Я  люблю  жизнь,  хочу  жить,  —  писал  Матросов,  —  но
фронт  такая  штука,  что  вот  живешь-живешь,  и  вдруг  пуля
или  осколок  ставят  точку  в  конце  твоей  жизни».
 260

«Но  если  мне  суждено  погибнуть,  я  хотел  бы  умереть  в  бою
и  лицом  на  запад...»
 ГЛАВА  СЕДЬМАЯ
 23  февраля  1943  года,  вторник.
 «От  имени  народа  Соединенных  Штатов  я  хочу  выразить
Красной  Армии  по  случаю  ее  25-й  годовщины  наше  глубокое
восхищение  ее  великолепными,  непревзойденными  в  истории
победами.  В  течение  многих  месяцев,  несмотря  на  громадные
потери  материалов,  транспортных  средств  и  территории,  Крас¬
ная  Армия  не  давала  возможности  самому  могущественному
врагу  достичь  победы.  Она  остановила  его  под  Ленинградом,
под  Москвой,  под  Воронежем,  на  Кавказе  и,  наконец,  в  бес¬
смертном  Сталинградском  сражении.  Красная  Армия  не  толь¬
ко  нанесла  поражение  противнику,  но  и  перешла  в  великое
наступление,  которое  по-прежнему  успешно  развивается  вдоль
всего  фронта  от  Балтики  до  Черного  моря...  Я  хочу  воздать
должное  русскому  народу,  в  котором  Красная  Армия  берет
свои  истоки...»
 Президент  Франклин  Рузвельт».
 До  наступления  оставались  минуты.  В  первом  эшелоне
были  второй  и  третий  батальоны.  А  в  батальоне  из  людей
Афанасьева  впереди  шла  рота  Конделинского  —  автомат¬
чики.
 В  три  часа  ночи  Артюхов  поднял  батальон  по  тревоге.  Со¬
брались  мгновенно,  сосредоточенно,  молча.  Боевую  задачу  ав¬
томатчикам  Конделинского  ставил  сам  комбат.  Афанасьев  лю¬
бил  лейтенанта  за  отчаянную,  бесшабашную  храбрость,  за
удивительное  умение  попадать  в  самую  гущу  боя  и  вы¬
ходить  оттуда  живым,  за  веселость  и  доброжелательность
к  людям.
 Конделинский  в  своем  перепоясанном  солдатским  ремнем
полушубке,  с  ППШ  на  груди,  обходил  сейчас  своих  бойцов,
проверяя,  все  ли  на  месте,  не  растерялись  ли  впопыхах  но¬
вички,  не  забыли  ли  чего  в  землянках.
 Автоматчики  ушли  вперед,  а  за  ними,  чуть  правее  и  ле¬
вее,  растворились  в  темноте  другие  роты.
 Приказ  был  —  не  стрелять  до  зеленой  ракеты,  не  стрелять
ни  за  что.
 — 	Ну  как,  Саш,  —  спросил  Белов,  откинув  капюшон  маск¬
халата,  —  как  самочувствие?
 — 	Отличное,  —  сказал  Матросов  быстро,  слишком  даже
 261

быстро,  —  отличное.  Мандраж  только  бы  унять,  а  то  внутри
трясучка  какая-то.
 — 	И  у  меня,  —  сказал  Белов.  —  Как  перед  экзаменом
в  сессию.  Все  вроде  знаешь,  бояться  нечего,  а  только  против¬
ное  какое-то  чувство,  пустота  в  желудке  и  сосет.  Это  до  тех
пор,  пока  билет  не  вытащишь,  не  сядешь,  не  прочтешь.  То¬
гда  успокаиваешься:  судьба  —  и  все  как  по  маслу  идет.
 — 	Знать  бы,  какой  билет  сегодня  вытащишь,  —  буркнул
Матросов.
 — 	Здесь  все  билеты  за  двумя  номерами,  —  оскалил  зубы
Жгутов,  —  или  грудь  в  крестах,  или  голова  в  кустах!
 Шли  молча,  выставив  круговое  охранение.  В  авангарде
был  сейчас  взвод  лейтенанта  Королева,  а  впереди  них  только
разведчики.  Афанасьев  и  Артюхов  знали,  что  через  полчаса
начнутся  минные  поля,  в  которых  саперы  должны  были  с  ве¬
чера  проделать  дефиле,  и  пройти  им  по  этим  полям  нужно
гихо,  не  поднимая  шума.
 Все  началось  неожиданно,  и  Афанасьев  вздрогнул,  когда
в  тишине  ночного  леса  раздался  взрыв,  и  за  ним  второй,  и
звук  широко  покатился  над  лесом,  понесся  сквозь  него,  а  впе¬
реди,  там,  где  только  что  прошла  первая  рота,  страшно  кри¬
чал  кто-то...
 «На  отдельных  участках  враг  устанавливает  целую  систему
минных  заграждений  —  так  называемое  минное  поле.  От  пе¬
реднего  края  обороны  минное  поле  находится  обычно  в  200—
500  метрах  и  пристреляно  огнем.  Чтобы  запутать,  сбить  с  тол¬
ку  саперов,  рассыпают  мины  в  беспорядке  и  часто  устраива¬
ют  ложные  минные  поля,  устанавливают  мины-сюрпризы,
мины-ловушки...  При  установке  противотанковой  мины  в  вем-
лю  или  снег  ее  слегка  зарывают.  Взрыв  происходит,  если  ча
аее  наступить  или  наехать».
 Полковник  Балыгин,
 «Как  обнаружить  минное  поле».
 Красноармейская  газета  Калининского  фронта  «Вперед  на
врага».  Февраль  1943  года.
 — 	Началось,  —  сказал  Афанасьев  тихо  и  приказал  двигать¬
ся  быстрее,  все  еще  надеясь  вывести  людей  отсюда,  прежде
чем  их  накроют  минометы.
 Впереди  и  справа,  и  слева  взлетели  ракеты,  освещая  лес
черно-желтым  светом.  Потом  застучали  пулеметы,  разогре¬
ваясь,  и  заухали  тяжелые  пристрелянные  минометы.  Немцы
5или  из  них  по  минному  полю,  и  частые  взрывы  поднимали
262

землю,  осколки  срезали  ветки  деревьев,  застревали  в  толстых
стволах.  Они  никак  не  могли  нащупать  дефиле,  били  правее
прохода,  а  автоматчики  уже  подходили  к  концу  поля.  Они
вышли  из  прохода,  теперь  их  отделяла  от  врага  только  тем¬
нота.  Конделинский  приказал  идти  дальше  цепью,  не  откры¬
вая  огня,  ожидая  сигнала.  Тучи  совсем  затянули  небо,  и  лу¬
на,  засвечивающая  лес  люминесцентным  своим  светом,  по¬
гасла,  словно  пытаясь  •  развести  сражающихся,  чтобы  они  не
нашли  друг  друга.  И  когда  зеленая,  родная,  долгожданная  ра¬
кета  Афанасьева  повисла  над  лесом  и  отпустила  все  грехи,
Конделинский,  сорвав  автомат  с  шеи,  закричал:
 — 	Вперед!  —  и  ударил  с  колена  вверх,  по  вершине  сосны.
С  дерева  упал  пулеметчик,  и  в  наступившей  на  секунду  ти¬
шине  радостный  и  возбужденный  голос  командира  про¬
кричал:
 — 	Огонь!  По  вспышкам  —  огонь!
 *  *  *
 Мы  шли  по  Локне,  километрах  уже  в  двадцати  от  места,
цепко  глядя  по  сторонам,  никто  из  нас  точно  не  знал,  когда
слева  покажется  устье  Чернушки.
 *  *  *
 «...Атаку  командир  назначил  на  12  часов  ночи,  как  только
прекратилась  артподготовка,  пехотинцы  бросились  вперед.
Группы  лейтенанта  Королева  и  старшины  Чуянова  первыми
ворвались  в  немецкие  траншеи.  Гранатами  и  штыками  они
истребили  28  гитлеровцев,  взорвали  3  лобовых  блиндажа,  рас¬
чищая  путь.  ...Немцы  били,  ничего  не  видя  перед  собой,  трас¬
сирующими  пулями.  По  вспышкам  красноармейцы  нащупыва¬
ли  очаги  сопротивления,  подползали  и  забрасывали  грана¬
тами».
 Ежедневная  красноармейская  газета  Калининского  фронта
«Вперед  на  врага».  Январь  1943  года.
 Матросов,  первые  минуты  стрелявший  отчаянно  и  наобум,
в  минуту  извел  диск  и,  заменяя  его,  вдруг  почувствовал,  что
волнение,  которое  подпирало  под  горло,  проходит,  отпускает,
что  остается  только  холодный  азарт  атаки  и  разгорающаяся
злость.  Он  взглянул  направо,  чуть  впереди  Белов,  положив
ствол  автомата  на  развилку  дерева,  ждал,  когда  обнаружит
себя  вражеский  автоматчик.  Матросов  снял  варежку  и  одной
рукой,  отведя  автомат  далеко  вправо,  нажал  спусковой  крю¬
чок.  Автомат  забился  в  руке,  а  Матросов  отпрянул  в  сторо¬
ну,  уже  готовый  стрелять  снова.  И  когда  два  немецких  ав¬
томата  ударили  туда,  где  уже  никого  не  было,  он,  тщательно
263

прицелившись,  выпустил  длинную  очередь,  точно  зная,  что
бьет  наверняка.  У  Белова  оставался  всего  один  диск,  и  он
метнулся  туда,  откуда  только  что  стреляли  немцы.  Свесив
руки  через  лежалую  ель,  лежал  убитый  немец,  а  рядом,  чуть
в  стороне  катался  по  снегу  второй,  видно  раненый.  Маскхалат
Белова  хорошо  выделялся  на  черном  фоне  леса,  и  фашист
увидел  его,  приподнялся,  прижав  к  животу  автомат,  и  Белов
вдруг  побежал  на  него,  замахиваясь  прикладом,  выбил  ав¬
томат  из  рук  врага,  упал  на  него  сверху,  и  они  покатились
по  снегу,  оскалясь  в  ненависти  и  отвращении.  Враг  был  тя¬
желый,  сильный,  рана,  видно,  неопасная,  потому  что  железные
руки  его  сжались  на  горле  Белова,  и  он  задыхался  и  хрипел,
изо  всех  сил  упираясь  ладонью  в  скользкий  от  крови  под¬
бородок  фашиста.  Матросов,  оглянувшись,  не  увидел  Белова
рядом,  метнулся  туда,  где  вперемежку  выкрикивались  рус¬
ские  и  немецкие  слова,  увидел  схватку  и,  определив  врага,
неумелым  и  страшным  ударом  опустил  кованый  приклад  на
светлеющий  затылок.  Руки  разжались.  Белов  вскочил,  как
пьяный,  шатаясь,  прошел  несколько  шагов  и  прислонился
к  дереву.  Его  жестоко  рвало.  Матросов,  сидя  на  снегу,  истово
чистил  снегом  приклад  автомата...
 Минометный  огонь  ослабел,  его  перенесли  на  фланги,  ту¬
да,  где  слышалась  стрельба.  Пошли  в  атаку  другие  роты  ба¬
тальона,  а  впереди  в  немецких  порядках  стали  рваться  наши
мины  —  в  бой  вступила  минометная  рота.
 Они  потеряли  представление  о  времени  и  пространстве.
Пространство  было  очерчено  ближайшими  деревьями,  из-за
которых  бил  враг;  а  время  остановилось  и  должно  было  про¬
должиться  с  рассветом,  когда  можно  будет  оглянуться,  пере¬
считать  товарищей,  подумать,  что  жив,  и  передохнуть  перед
броском,  —  или  оборваться  навсегда,  оставив  для  тебя  этот
бой  незавершенным.
 Белов  и  Матросов  лежали  за  корнями  старого  выворочен¬
ного  дерева,  когда  к  ним  подполз  Жгутов.
 — 	Ну  как,  братва,  —  переводя  дыхание,  спросил  он,  при¬
слонясь  плечом  к  толстому  стволу  и  доставая  из  мешка  гра¬
наты,  —  держимся?
 Матросов  хотел  что-то  сказать,  но  только  кивнул  головой.
Лицо  его  в  царапинах,  ссадинах  было  лихорадочно  возбуж¬
денным.
 — 	Это  все  цветочки  были,  —  сказал  Жгутов,  —  ягодки
впереди!
 264

Рядом  разорвалась  мина,  бросила  на  каски  мерзлую
землю.
 — 	Скоро  на  поле  выйдем,  вот  там  начнется!
 Комбат  появился  на  участке  первой  роты.  Конделинский,
увидев  комбата,  вскочил,  подобрался.  Афанасьев  на  бегу  кри¬
чал  ему:
 — 	Чего  разлеглись?  Как  девки  на  пляже!  Вперед  давай!
Вперед!
 Конделинский  мучительно  покраснел,  это  было  заметно  да¬
же  в  неверном  предутреннем  мраке.  Разозлившись,  сказал:
 — 	У  меня  половину  роты  выбили!  Надо  дать  людям  пере¬
дохнуть,  пусть  второй  эшелон  подтянется.
 — 	Атаковать!  —  жестко  сказал  Афанасьев,  —  пока  еще  не
совсем  светло  —  атаковать!  Чем  дальше  мы  сейчас  продви¬
немся,  тем  легче  потом  будет.
 — 	Никакого  потом  не  будет,  —  буркнул  Конделинский.  По¬
дозвал  связного,  тот  побежал  по  взводам,  а  через  несколько
минут  Конделинский  вскочил  во  весь  рост  и,  увязая  в  сне¬
гу,  прыжками  побежал  вперед:  —  За  мно-ой!
 Афанасьев  с  автоматом  в  руках  неуклюже  бежал  в  цепи,
сбивая  дыхание,  кричал:  «Вперед!»  И  видел,  как  метрах
в  двухстах  идет  в  атаку  вторая  стрелковая  рота,  а  справа,
точками  на  снегу,  —  третья,
 Наши  батальонные  минометы  перенесли  огонь  вперед,  мет¬
ров  на  триста,  и  взбивали  серый  рассвет.  Немцы  вдруг  за¬
молчали,  и  несколько  минут  они  бежали  в  полной  тишине,
слыша  лишь  тяжелое  дыхание  друг  друга,  а  потом  ударили
разом  шестиствольные  минометы  и  пулеметы  с  флангов.  Кон¬
делинский,  который  с  самого  начала  бежал  чуть  впереди,
раньше  других  взяв  старт,  натолкнулся  на  что-то,  сбившись,
сделал  еще  шаг,  медленно  заваливаясь  на  бок,  и  рухнул  на
спину.
 Афанасьев,  видевший,  как  упал  Конделинский,  вдруг  по¬
думал  тоскливо,  что  с  рассветом  всех  их  перебьют,  как  куро¬
паток,  на  этом  проклятом  поле,  но  отогнал  от  себя  эту  про¬
тивную  всему  его  существу  солдата  мысль,  остановился  на
бегу,  повернулся  назад,  сильно  махнул  рукой.  Впе-ере-ед!
 Тех  секунд,  пока  он,  полуразвернув  корпус,  кричал  это
единственно  существующее  в  языке  сейчас  слово,  хватило,
чтобы  атака  захлебнулась,  потому  что  самые  первые  бросились
к  Конделинскому  и,  приподняв,  стали  оттаскивать  его  назад,
к  лесу,  а  остальные,  без  командира,  растерянно  останови¬
лись  —  белые  мишени  на  черном  фоне,  и  падали  в  снег,  кто
убитый,  а  кто  —  надеясь  остаться  живым.
 265

Рядом  с  Матросовым  лежал  Карям  Валитов,  парторг  роты,
и  по  немолодому  смуглому  его  лицу  текли  слезы.
 — 	Что  с  вами?  —  Матросов  дотронулся  до  плеча  Валито¬
ва.  —  Ранены?
 — 	Эх,  командир,  командир,  —  сказал  Валитов.  Он  резко
бросил  вперед  руку,  вставая,  вскочил,  требовательно  повел
рукой:  —  Давай!  —  и  закричал:  —  За  мной!  За  командира  —
вперед!
 Рота  опять  поднялась  в  атаку  и,  как  в  замедленном  кино,
пошла  вперед,  постреливая  из  своих  автоматов.
 Они  увидели  немецкого  пулеметчика,  когда  до  него  оста¬
валось  метров  тридцать.  Тот  лихорадочно  пытался  поправить
заклинившуюся  ленту,  отчаянно  рвал  пулемет  на  себя,  а  вто¬
рой  номер  бил  из  автомата.  Жгутов  вытащил  из  кармана
гранату,  подбросил  ее  на  ладони  и  швырнул  вперед:  «Лови!»
 Через  несколько  мгновений  они  вскочили  в  окоп.  Дальше
было  только  поле.
 Валитов  подхватил  пулемет,  перекинул  с  руки  на  руку:
 — 	Отличная  машина!
 — 	Лучше  нашего  «дегтяря»?  —  спросил  недоверчиво  Мат¬
росов.
 — 	МГ-34  —  мечта  пехоты,  —  сказал  Жгутов,  —  любого
спроси  про  «эмгэ».  Весит  двенадцать  килограммов,  скоро¬
стрельность  высокая,  и  хошь  на  треногу,  хошь  как  ручной
используй,  —  пожалуйста,  игрушка!
 Жгутов  выправил  ленту.
 — 	Тут  и  боезапас  неплохой,  —  сказал  он,  открывая  ко¬
робку,  —  &  ну,  Прихвати-ка!  —  Он  повернул  пулемет  в  сто¬
рону  противника,  поправил  прицел,  половчее  поставил  сошки...
и  вдруг:  тра-та-та,  ти-та-та,  —  приложился  к  прикладу.
 По  полю  к  ним  бежали  немцы,  надеясь  захватить  свое
добро.  Жгутов,  ласково  улыбаясь,  короткими  очередями  уло¬
жил  трех,  а  четвертый,  в  шапке  с  наушниками,  повернулся
назад.  И  Жгутов  прострелил  ему  спину.  Немецкая  цепь  залег¬
ла,  и,  когда  Валитов  сцеплял  с  кончающейся  лентой  новую,
подлиннее,  на  250  патронов,  заухали  минометы.
 — 	Выбирайтесь  отсюда,  —  сказал  Валитов,  —  место  это
у  них  на  всякий  случай  крепко  пристреляно.
 Жгутов  подхватил  «эмгэ»,  Валитов  коробки  с  лентами,  и
они  перебежками  перешли  метров  за  пятьдесят,  к  сосне,  за¬
легли  в  воронке.
 Фашисты,  решив,  видно,  что  пулемет  подавлен,  перенесли
огонь  вглубь,  а  тем  временем  подошел  Афанасьев  со  второй
ротой.
 266

— 	Поведете  первую  роту,  —  сказал  он  Артюхову,  —  Кон¬
делинский  погиб.
 Артюхов  не  по-уставному  кивнул.
 Радист,  молоденький  парнишка,  снял  наушники.
 — 	Третий  батальон  сообщает,  что  натолкнулся  на  ожесто¬
ченное  сопротивление  гитлеровцев.  Командир  батальона  стар¬
ший  лейтенант  Жуков  погиб.
 — 	Не  может  быть!  —  вырвалось  у  Афанасьева.  —  Этого  не
может  быть!
 *  *  *
 Наконец  между  кустами  раскрылось  заросшее  водоросля¬
ми  устье  речки,  вода  которой,  вливаясь  в  Локню,  долго  еще
не  смешивалась,  почти  черная.
 Я  всматривался  в  воду,  пытаясь  понять  секрет  ее  черноты,
зачерпнув  в  ладони,  увидел,  что  вода  вовсе  не  черная,  а,  на¬
против,  совершенно  прозрачная  и  что  эта  прозрачность  да
темное,  устланное  палыми  листьями  и  бревнами  дно  делают
ее  такой  черной  на  вид.
 ♦  *  *
 Афанасьев  перебрался  к  автоматчикам,  засевшим  с  немец¬
ким  пулеметом  у  сосны.  Матросов  следил  за  комбатом,  видел,
как  он  что-то  говорил  Валитову,  тот  сокрушенно  качал  голо¬
вой,  поглаживая  ствол  пулемета.
 Потом  комбат  перебрался  к  ним  и  сказал,  что  сейчас  все
начнется  уже  по-настоящему.  Он  вытащил  из-под  пулушубка
ракетницу,  перевернулся  на  спину,  еще  одна  зеленая  пошла
в  небо.
 — 	Ура!  —  кричал  впереди  Карям  Валитов  с  ручным  пуле¬
метом  наперевес,  а  рядом  с  ним  топал  Жгутов.
 Матросов  легко  вскочил  на  ноги  и  побежал  следом,  непо¬
далеку  мял  снег  Воробьев,  чуть  поодаль  —  Бардабаев,  левее  —
Белов,  Катышев  —  все  ребята  из  Краснохолмского,  все  здесь!
 А  немцы  даже  не  стреляли,  и  бойцы  успели  устать,  пока
фланкирующий  огонь  не  взял  их  в  клещи.  Афанасьев  бежал
совсем  рядом  с  Беловым,  и  Белов  вдруг  услышал:  —  шпок!  —
как  тонкий  хлопок  или  как  щелчок,  и  комбат  схватился  за
бедро,  а  потом  —  Белов  очень  все  хорошо  видел,  как  на  экра¬
не  крупным  планом,  —  на  добротной  дубленой  груди  полу¬
шубка  появились  три  дырочки  и  стали  наполняться  красным,
а  Афанасьев,  упав  на  колени,  стал  белый-белый  и  что-то  хо¬
тел  сказать  ему,  но  не  мог,  открывал  только  враз  посиневшие
губы.  И  Белов,  неловко  подхватив  его  отяжелевшее  тело  под
267

мышки:  «Товарищ  комбат,  товарищ  комбат!»  —  не  давал  ему
упасть,  всей  кожей  чувствуя,  какая  он  сейчас  красивая  ми¬
шень,  и  кричал-кричал:  «Ребята!  Комбата  ранило!»
 Артюхов  принял  командование  батальоном,  когда  в  нем  не
оставалось  и  трети  бойцов,  часов  в  девять  утра  все  на  той
же  окраине  бора,  а  проклятая  деревня  —  опорный  пункт,
была  еще  метрах  в  пятистах  за  спиралью  Бруно.
 — 	Вот  и  стал  ты  командиром  батальона,  Гриша,  —  горько
сказал  себе  Артюхов.  —  Давай  теперь  командуй...
 Они  достигли  кустов  и  залегли  в  снегу.
 Артюхов  оглядел  бойцов,  которые  были  рядом  с  ним.
 — 	Красноармеец  Матросов,  —  сказал  он  официально,  —
будете  моим  связным.
 — 	Есть  связным,  —  сказал  Матросов  и  с  сожалением  по¬
смотрел  на  Белова:  не  идти  теперь  им  в  атаку  вместе,  связ¬
ной  должен  быть  рядом  с  командиром...
 — 	Мы  попали  под  фланкирующий  огонь,  —  сказал  Артю¬
хов,  —  у  них  на  флангах  дзоты.  Лейтенанта  Королева,  сер¬
жантов  Губина,  Донского  и  Жгутова  —  ко  мне!
 Матросов  бросился  выполнять  приказание.
 — 	Возьмите  человек  по  шесть,  —  сказал  Артюхов,  —  это
будут  ваши  штурмовые  группы.  Вы  подавите  дзот  слева,  —
обратился  он  к  Губину,  —  а  вы,  —  к  Донскому,  —  справа.
 Скользнули  бойцы  по  снегу,  исчезли  за  кустами.
 — 	Их  надо  отвлечь  —  огонь!  —  скомандовал  Артюхов.
 Снова  застучали  автоматы,  зычно  прорезались  голоса  пу¬
леметной  роты.  Немцы  ответили  яростным  огнем.
 — 	Огрызаются,  —  сказал  Жгутов.
 Он  на  всякий  случай  подобрал  себе  штурмовую  группу  из
бойцов  первой  и  второй  рот,  шесть  человек  —  по  три  на
каждый  дзот,  они  сидели,  готовые  вскочить  и  поползти  впе¬
ред,  и  в  середине  готовой  к  броску  группы  Матросов  увидел
долговязую  фигуру  Белова,  и  стало  ему  от  этого  как-то  не
по  себе.  Он  первый  раз  испугался  за  друга,  испугался  теперь,
когда  не  шел  рядом  с  ним.
 Они  не  видели  деталей,  что  там  происходило  на  флангах,
слышали  только  стук  пулеметов,  потом  взрывы  гранат  и  кри¬
ки,  и  опять  взрывы,  и  увидели,  как  выбегает  на  открытое
пространство  Губин,  машет  рукой.  Тогда  Артюхов  сказал:
 — 	Вперед!
 Матросов  звонко  закричал:  «Вперед!»  —  и  люди  снова  по¬
шли  в  атаку.
 Прошли  они  уже  довольно  далеко,  почти  добежали  до  ко¬
лючей  спирали,  готовясь  бросить  на  нее  шинели,  когда  прямо
268

перед  ротой  приподнялась  марлевая  завеса,  скрывавшая  до
поры  замаскированный,  в  четыре  наката,  на  совесть  построен¬
ный  дзот,  и  ствол  пулемета  как  бы  зажмурился  перед  светом,
засуетился,  а  потом  вперился  в  идущую  на  него  цепь.
 Как  проволоку  натянули  перед  людьми.  Одни  еще  бежали,
надеясь,  что  скорость  спасет  их,  другие  падали  с  перебитыми
ногами  и  получали,  уже  на  лету,  свинец  в  грудь;  третьи,  за¬
стыв  в  растерянности,  тоже  валились  в  снег.  Не  более  полу-
м  ину  ты  длился  этот  страшны^  своей  неожиданностью  огонь,
заставший  людей  на  снежном  поле,  но  десятки  пуль,  вы¬
летавших  из  тонкого  ствола  на  белый  свет,  впились  в  тепло
человеческих  тел.
 Не  ожидая  команды,  к  дзоту,  ловко  распластавшись,  полз
Жгутов,  а  за  ним  Катышев  и  еще  один,  в  котором  Матросов
узнал  Белова.  Матросов  лежал  рядом  с  Артюховым  у  валуна,
прикрытого  снегом,  в  относительной  безопасности.  Было  очень
тихо,  дзот  молчал,  а  Жгутов  красиво  и  быстро  полз  к  нему,
и  когда  оставалось  между  ними  расстояние  в  бросок  грана¬
ты,  он  привстал  на  мгновение,  замахнулся,  этого  мгновения
было  достаточно,  чтобы  пули  нашли  его  грудь.  Граната  взо¬
рвалась  в  неживой  уже  руке,  и  то,  что  недавно  еще  было
сильным,  ловким  и  веселым  Жгутовым,  лежало  теперь  тем¬
ным  пятном  в  тридцати  метрах  от  вражеского  дзота.  А  пу¬
лемет,  словно  издеваясь,  повел  огнем  у  самой  земли,  и  боец,
ползший  за  Жгутовым,  закрутился  вдруг,  крикнул,  вскочил  и
упал,  подрубленный.
 Пулемет  повернулся  влево,  нашел  троих  бойцов,  замерших
на  снегу,  не  дотянулся  до  них,  но  предупреждающе  провел
черту  перед  их  головами  и  замолчал.  Дзот  был  на  небольшом
возвышении,  и  слева,  по  ровному  месту,  к  нему  было  не  по¬
добраться.
 Впереди  Белова  были  теперь  только  двое  убитых  и  еще
один  парень,  который  был  или  убит,  или  решил  не  соваться
на  верную  смерть  и  теперь  лежал,  терпеливо  раскинув  ноги
и  убрав  голову  в  плечи.
 Белов,  медленно  передвигаясь,  дополз  до  него,  толкнул
в  бок.
 Тот  не  пошевелился  даже:
 — 	Чего?
 — 	Пошли,  —  шепотом  сказал  Белов,  —  пошли  вперед.
 — 	Пошел  бы  ты  на...  —  выругался  боец,  —  ранен  я.  Твоя
теперь  очередь.
 Действительно,  под  рукой  его  на  снегу  расплылось  красное
пятно.
 269

— 	Дай  гранаты,  —  сказал  Белов.  —  Тебе  они  ни  к  чему.
Тот,  не  приподнимаясь,  нашарил  на  боку  две  гранаты,  от¬
стегнул,  снял:
 — 	Бери.
 Л5  И1  Ф
 Виталий,  Люда  и  я  выбрались  на  крутой,  поросший  берез¬
няком  берег,  поднялись  вверх.  Где-то  здесь  должен  быть  дзот.
 Мы  прошли  лесом,  утопая  во  мху,  потом  вышли  на  боль¬
шую,  вытянутую  вдоль  берега  поляну.  Берег  был  завален  сруб¬
ленными  деревьями  и  река  тоже.  И  мы  поняли,  что  дальше
наши  лодки  не  пройдут.
 Мы  увидели  памятник  одновременно.  Он  был  довольно  да¬
леко,  в  полукилометре  от  нас,  на  самом  краю  леса,  и  мы  по¬
шли  к  нему,  не  разбирая  дороги.  Мы  шли  долго  через  кусты
и  канавы,  заполненные  талой  водой.  Шли  молча.
 *  *  *
 Белов  взял  гранаты,  положил  их  за  пазуху.  Пополз,  заби¬
рая  вправо,  к  кустам,  пытаясь  обойти  дзот  с  фланга.  Его  за¬
метили,  когда  он  был  уже  близко,  очередь  перечеркнула  снег
перед  ним,  и  он  замер,  недвижим.  Вторая  очередь  взметнула
фонтанчики  снега  совсем  близко.  Медленно  подтягивая  ноги,
двинулся  он  вперед,  и  тут  в  левую  руку  ударило,  обожгло.  Он
стиснул  зубы,  пытаясь  не  пустить  по  всему  телу  нарастающую
боль,  и  в  рукаве  стало  горячо.  Боль  действительно  несколько
утихла,  только  рука  стала  тяжелая,  он  ее  чувствовал  теперь
с  каждым  ударом  крови.  Рука,  как  метроном,  отсчитывала
мгновения  его  жизни.
 — 	Ну  вот,  —  подумал  Белов,  —  теперь  и  ты  имеешь  пра¬
во  немножко  передохнуть.
 Он  расслабился,  выпростав  из-под  груди  раненую  руку,  ле¬
жал  тихо.  Пусть  думают,  что  убили,  лениво  думал  он,  пере¬
вел  взгляд  назад,  левее.  Пока  тут  с  ним  воевали,  те,  трое,
продвинулись  немного  и  теперь  лежали  на  открытом  месте.
Пулемет  бил  по  ним.  Один  из  бойцов  вскочил,  поднял  было
автомат,  но  сложился  пополам.  Двое  других  лежали  на  снегу,
то  ли  живые,  то  ли  мертвые.  Боль  и  кровь  пульсировали
в  нем,  а  он  лежал  на  стылом  снегу  неярким  февральским
днем  в  пятидесяти  метрах  от  трехамбразурного  дзота.
 *  *  *
 У  самого  памятника,  метрах  в  ста  от  него,  стояла  как  на
картинах  сюрреалистов  (так  нереально  выглядела  она  в  этой
270

глуши)  добротная  дощатая  трибуна,  и  ветер  гулял  в  ее  ще¬
лях.  А  потом  все  это  ушло,  заслонилось,  исчезло.  Мы  подхо¬
дили  к  самому  памятнику,  простому,  каких  тысячи  на  нашей
земле.  Мы  остановились,  и  молчали,  и  смотрели  на  лес.  Туда,
куда  смотрел  своими  пустыми  глазницами  череп  дзота.  Лес
наступал  стремительно,  плотной  стеной,  не  оставлявшей  за
собой  ничего  чуждого  ему.  Невдалеке,  метрах  в  пятидесяти  от
дзота,  торчал  из  земли  бурый  валун,  и  мне  подумалось,  что,
наверное,  и  за  этим  камнем  лежал  кто-то  из  бойцов  афанась¬
евского  батальона,  перед  тем  как  подняться  в  атаку,  закрывая
грудь  автоматом.
 *  *  *
 И  Артюхов,  и  Матросов  видели,  как  дернулся  Белов,  ко¬
гда  пуля  пробила  ему  руку,  они  с  тревогой  следили  за  ним,
видели,  как  он  медленно  полз  вперед,  потом  застыл:  потерял
сознание?
 — 	Я  пойду,  —  даже  не  спросил,  а  сказал  Матросов  Ар¬
тюхову.
 И  Артюхов,  глядя  не  на  него,  а  на  все  поле  перед  дзотом,
кивнул:
 — 	Иди...
 Он  полз  по  снегу,  загребая,  как  веслом  байдарки,  автома¬
том.  Полз  быстро,  оставляя  за  собой  неглубокий  след.  Он,  по¬
жалуй,  слишком  взял  вправо  и  теперь  думал,  что  крюк  по¬
лучается  больше,  чем  казалось  вначале.  Дзот  был  по-прежне¬
му  далеко.  Артюхов  и  бойцы  тоже  были  далеко,  а  вот  Белов
был  уже  близко,  он  был  с  ним  почти  на  одной  линии,  только
метров  на  двадцать  правее.
 Он  остановился,  передыхая,  свистнул,  прижимаясь  к  зем¬
ле.  Белов  повернул  голову,  глядя  в  его  сторону  и  не  замечая.
Матросов  свистнул  еще  раз,  чуть  слышно.  И  Белов  кивнул,
показывая,  что  заметил  помощь.  Он  узнал  напряженное,  пот¬
ное  лицо  Матросова  и  теперь,  последние  мгновения  оставаясь
недвижимым,  думал,  что  тот  взял  правильно  и  что  у  него
больше  шансов,  а  стало  быть,  ему,  Белову,  выпало  отвлечь
пулемет  на  себя,  и  что  у  него,  скажем  честно,  шансов  больше
нет.  Он  вытянул  вперед  здоровую  руку,  оперся  на  нее,  нашел
стволом  амбразуру  и  дал  очередь.  Дзот  тотчас  же  ответил
длинной  яростной  очередью,  весьма,  впрочем,  неточной.  Белов
вскочил  и,  пробежав  два  шага  вперед  и  влево,  упал  в  снег
раньше,  чем  снова  ударил  пулемет.  Он  снова  поймал  мушкой
черную  бойницу  дзота,  и  снова  дал  очередь,  и,  кажется,  попал
271

там  в  кого-то,  потому  что  пулемет  на  этот  раз  не  отвечал
страшно  долго,  так  долго,  что  он  успел  еще  раз  преодолеть
несколько  метров  и  с  маху  зарыться  в  снег.
 Матросов  видел  все  и,  когда  Белов  второй  раз  дернулся  на
снегу,  вскочил,  вырывая  чеку,  понесся  к  дзоту,  еще  не  обна¬
руженный,  и  швырнул  гранату.  Она  взорвалась  перед  самой
амбразурой,  засыпав  дзот  снегом  и  мерзлой  землей  и  никому
не  причинив  вреда.
 Матросов  в  ярости  бросился  на  снег,  когда  очередь,  про¬
шедшая  значительно  правее,  чем  раньше,  дала  понять,  что
его  нашли.  И  когда  Белов  двинулся  и  пулеметчик  ударил  в  не¬
го  —  сделал  еще  перебежку  и  швырнул  последнюю  'свою  гра¬
нату.  Она  стукнулась  о  перекрытие  дзота  чуть  выше  бойницы,
отскочила  на  полметра  и  взорвалась.
 Белов,  весь  в  крови,  приподнялся  на  перебитых  руках,  по
нему  не  били.  Извиваясь,  загребая  снег  левой,  отталкиваясь
целой  ногой,  он  полз  вперед,  а  дзот  молчал.  Двое  бойцов,
мерзнущих  на  левом  фланге,  поднялись  и  помчались  вперед.
В  первом  бегущем  Белов  узнал  Валитова,  за  ним  вскочила  и
рота,  которую  поднял  Артюхов.  Пулемет  ударил  снова  по  тем
двоим,  потом,  когда  они  рухнули  в  снег,  перенес  огонь  вглубь
и  уложил  роту.  Артюхов,  раненный  в  руку,  полулежал  на
снегу,  в  тоске  думая  о  том,  что  будь  у  него  хоть  одна  ба¬
тальонная  пушка,  он  бы  выкатил  ее  и  в  два  выстрела  разво¬
ротил  бы  этот  проклятый  дзот,  безнаказанно  расстреливаю¬
щий  его  людей.
 Матросов  лежал  совсем  близко  от  дзота,  пожалуй,  даже
недостижимый  для  его  огня.  Он  вздохнул  с  облегчением,  ко¬
гда  понял  это,  но  увидел,  как  упала  в  снег  рота,  как,  остав¬
ляя  за  собой  темный  след,  медленно  и  неуклюже  полз  вперед
Белов,  беспомощный,  безоружный,  полз  и  полз.  Пулемет  смолк
(меняют  ствол,  подумал  Матросов).  А  потом,  через  несколько
мгновений,  ударил  в  Белова,  пробив  грудь,  и  тело  запрыгало
на  снегу,  а  пулемет  все  бил  и  бил  в  него  прямой  наводкой
с  двадцати  метров.  Не  до  конца  осознавая,  вернее,  не  давая
себе  осознать,  что  сейчас  сделает,  Матросов  поднялся,  добе¬
жал  до  дзота,  упал  перед  бойницами,  чувствуя  упругие  толч¬
ки  крови  в  висках.
 Для  тех,  кто  лежал  в  пятидесяти  и  ста  метрах  отсюда,  все
слилось  в  одно  короткое  мгновение,  но  он  полежал  еще  чуть-
чуть,  прислушиваясь  к  себе,  приподнял  на  руках  такое  по¬
слушное  тело  и,  жалея  его,  изо  всех  сил  стиснув  зубы,  бро¬
сил  себя  на  амбразуру.
 272

*  *  *
 Они  шли  не  разбирая  дороги,  прямо  на  дзот.  Подойдя,  сня¬
ли  шапки  и  долго  стояли  так.
 —  А  я  здесь  не  бывал...  —  сказал  Валера  тихо  самому
себе.  Удивляясь  такому  обстоятельству:  как  же  так,  до  взрос¬
лых  лет  дожил,  а  здесь  не  побывал.
 18  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  6
 273

ВМЕСТО  ЭПИЛОГА
 ...Мы  уже  были  готовы  отплыть  и  последний  раз  вышли  на
поляну,  вбирая  в  себя  весенний  холодный  и  влажный  запах
леса,  и  низкое  небо,  и  обелиск,  и  вмерзший,  вцепившийся
в  землю  дзот.
 — 	А  другие?  —  спросила  Люда.  —  Что  стало  с  ними?  Ком¬
бат,  он  был  ранен?
 — 	Умер  от  ран,  —  сказал  Виталий.
 — 	Командир  роты,  —  спросил  Коля,  —  что  стало  с  ним?
 — 	Убит  в  том  же  бою.
 — 	А  Артюхов?  Может,  он  жив  сейчас?!
 Но  никто  из  нас  не  знал  ответа  на  Людин  вопрос.
 Я  приехал  в  Прибалтику,  где  уже  много  лет  квартируется
полк  Матросова.  Долго  ходил  по  музею  боевой  славы,  вгля¬
дывался  в  лица  ветеранов,  узнавал  знакомые  мне  имена,  за¬
писывал  новые...
 Я  был  знаком  уже  со  многими  офицерами,  но  на  вопросы
все  отвечали  мне  одинаково:  «Вам  нужно  познакомиться
с  Червяковым».
 Однако  Червяков  был  в  отъезде.  Дни  шли,  я  ждал  его.
Наконец  мы  встретились.  Подполковник  Анатолий  Николаевич
Червяков,  замполит  полка,  оказался  человеком  молодым,  ве¬
селым  и  ироничным.  Червяков  лучше  других  знал  историю
полка,  которому  отдал  свою  жизнь,  придя  сюда  младшим
лейтенантом.
 — 	Только  если  будете  писать,  не  забудьте  —  подчеркните,
что  я  не  был  на  войне,  —  неожиданно  сказал  он.  —  Возра¬
стом  не  вышел.  Так  что...
 Не  скоро  допустил  он  меня  до  заветной  своей  тетради,
хранившейся  в  сейфе  рядом  с  важными  документами.  В  тет¬
ради  этой  было  записано  почти  все,  что  удалось  ему  узнать
об  истории  своего  полка  —  из  книг,  старых  газет,  архивов,  от
самих  ветеранов.
 274

Надо  сказать,  что  все  розыски  сильно  осложняются  тем,
что  бригада  вскоре  после  боев  под  Чернушками  перестала  су¬
ществовать.  19  апреля  1943  года  91-я  стрелковая  бригада  и
четвертый  батальон  74-й  отдельной  стрелковой  бригады  были
преобразованы  в  254-й  гвардейский  стрелковый  полк.  На  ос¬
нове  этих  двух  бригад  составили  и  56-ю  гвардейскую  стрел¬
ковую  дивизию;  6-й  отдельный  добровольческий  корпус  сиби¬
ряков  вошел  в  19-й  гвардейский  корпус  10-й  гвардейской  ар¬
мии  генерала  М.  И.  Казакова.
 Розысками  Артюхова  и  его  родных  занимался  в  свое  вре-\
мя  бывший  замполит  полка  В.  Андерсон.  Вот  что  известно
о  судьбе  Артюхова.
 После  боев  в  псковских  лесах,  после  ранения  коман¬
дир  полка  Тарабаев  назначил  Артюхова  помощником  началь¬
ника  штаба  полка  —  до  выздоровления.  Под  Гжатском  его
приняли  в  партию.  В  начале  августа  началось  наше  насту¬
пление.
 Представляя  Артюхова  к  награде,  командир  полка  пи¬
сал:
 «В  наступательных  боях  с  7  по  14  августа...  за  деревни  Ко-
шелики,  Дворище,  Делянино,  Жданове,  Борки  и  Зуево  Спасс-
Деменского  района  Смоленской  области  капитан  Артюхов  Г.  С.
два  раза  в  районе  Кошелики,  презирая  смерть,  под  сильным
огнем  танков  и  артиллерии  противника  сам  лично  доставлял
боеприпасы  в  боевые  порядки,  чем  обеспечил  отражение  пя¬
ти  контратак  противника»  («Сибирский  сплав».  Книга-доку¬
мент).
 В  середине  августа  командир  сдержал  слово  —  Артюхов
принял  командование  родным  батальоном.
 Он  писал  родным  в  далекую  сибирскую  деревню  Прохо¬
ровку:
 «Письмо  это  пишу  вам,  дорогие  папа  и  мама,  после  десяти
дней  горячих  боев,  которые  мы  ведем  в  направлении  старин¬
ного  русского  города  Смоленска.  Через  тридцать  минут
снова  идти  в  бой.  А  пока  получилась  маленькая  пауза,  при¬
сел  в  шалаше  под  брезентом,  устроенном  на  дне  глубокой
воронки.
 ...Велением  Родины,  мы  наступаем.  С  именем  комсомольца
Матросова  на  устах  мы  прорвали  три  оборонительных  рубе¬
жа,  заставили  немцев  бежать,  бросая  подбитые  танки,  ма¬
шины,  технику,  трупы.  Час  расплаты  близок.  И  мы  взыщем
с  фашистов  за  все:  за  кровь  и  слезы,  за  страдания  и  разру¬
шения  на  нашей  земле».
 Он  написал  это  письмо  18  августа  1943  года.
 18*
 275

29  августа  батальон  Артюхова  форсировал  реку  Угру.
В  этот  день  комбат  подорвался  на  мине.
 А  30  августа  254-й  гвардейский  полк  получил  вторую  бла¬
годарность  Верховного  Главнокомандующего  за  участие
в  освобождении  города  Ельни.
 Умер  Григорий  Артюхов  в  госпитале,  промучавшись  пол¬
тора  месяца.  Было  ему  двадцать  пять  лет.
 8  сентября  (Артюхов  был  еще  жив)  вышел  знаменитый
приказ.
 «...Для  увековечения  памяти  Героя  Советского  Союза  гвар¬
дии  рядового  Александра  Матвеевича  Матросова
 Приказываю:
 1. 	254-му  гвардейскому  стрелковому  полку  56-й  гвардейской
стрелковой  дивизии  присвоить  наименование  «254-й  гвардей¬
ский  стрелковый  полк  имени  Александра  Матросова».
 2. 	Героя  Советского  Союза  гвардии  рядового  Александра
Матвеевича  Матросова  зачислить  навечно  в  списки  первой
роты  254-го  гвардейского  полка  имени  Александра  Матросова.
 Народный  комиссар  обороны
Маршал  Советского  Союза
И.  Сталин».
 Это  единственный  в  мире  полк,  носящий  имя  рядового
солдата.
 К  Новому,  сорок  четвертому  году  полк,  совершив  400-кило¬
метровый  марш,  вернулся  на  круги  своя,  под  Великие  Луки.
Все  начиналось  сначала.  И  по-другому.  Конец  войны  был  на
год  ближе.  На  юге  наши  уже  вышли  на  правобережную  Ук¬
раину.  Позади  была  Курская  битва,  бои  за  Киев.  31  января
полк  вступил  под  Великими  Луками  в  бои  за  места,  назва¬
ния  которых  хорошо  знали  ветераны.  Индрица,  Новосокольни-
ки,  Пустошка...
 В  мартовских  боях  под  Пустошкой  полк  был  брошен  на  от¬
влекающий  удар.  Прорубив  полосу  в  несколько  километров,
полк  закрепился  на  рубеже  у  деревни  Кряково.
 Вот  документ  тех  дней:
 ПРОТОКОЛ
 общего  собрания  первой  стрелковой  роты  254-го  гвардей¬
ского  стрелкового  полка  имени
 Александра  Матросова
 от  5  марта  1944  года
 Присутствовали  13  человек  членов  ВЛКСМ
 Председатель  —  Тюрин
 Секретарь  —  Петров.
 Повестка  дня:
 1. 	Доведение  боевого  приказа  до  всех  комсомольцев  и  дача
комсомольских  поручений  на  время  боя.
 276

2. 	Утверждение  плана  работы.
 Слушали:  командира  роты  гвардии  лейтенанта  Сурнина,
который  зачитал  боевой  приказ.
 Выступление  комсомольца  Семенова.
 «Товарищи  комсомольцы,  заслушав  боевой  приказ,  я  кля¬
нусь  на  комсомольском  собрании,  что  буду  драться  так,  как
дрался  наш  друг,  Саша  Матросов,  звание  комсомольца
я  оправдаю  с  честью».
 Постановили:
 Всем  комсомольцам  нашей  роты  драться  так,  как  дрался
наш  друг  Саша  Матросов...
 Комсомольское  собрание  заканчивается  ввиду  начавшегося
наступления  и  будет  продолжено  после  боя».
 Архив  МО  СССР,  Ф.  56-й  г  в.  див.
 Кто  сейчас  жив  из  участников  того  собрания?
 На  рубеже  Рожново  —  Кряково  было  приказано  стоять  на¬
смерть.  Стояли.
 Вот  запись  из  «заветной  тетради»  подполковника  Червя¬
кова:
 «Подвиг  заместителя  командира  полка  гвардии  майора.  Ар¬
кадия  Карынова,  руководившего  боем  батальона  у  деревни
Рожково.  В  трудную  минуту  он  вызвал  на  себя  огонь  гвар¬
дейских  минометов».  Было  ему  23  года.
 Как  свидетельствует  журнал  боевых  действий  56-й  гвар¬
дейской  стрелковой  дивизии,  10  марта  1944  года  полк  потерял
весь  офицерский  состав  и  большую  часть  рядового  и  сержант¬
ского  состава.
 Тогда  командовал  полком  совсем  молодой  майор  Евгений
Георгиевич  Ращупкин.  В  армии  был  он  с  двадцати  лет,  начи¬
нал  на  финской  войне,  в  сорок  первом,  после  пехотного  учи¬
лища,  награжден  орденом  Красного  Знамени  на  Ленинград¬
ском  фронте.  Командовал  ротой,  батальоном,  полком.
 В  сорок  втором  получил  еще  два  Красных  Знамени.  Был  он
деревенский,  из  Липецкой  области,  до  сих  пор  живет  там  его
отец,  Егор  Иванович.  Орден  Отечественной  войны  1-й  сте¬
пени  получить  он  не  успел.  В  тот  страшный  день  10  марта
двадцатипятилетний  командир  полка  погиб,  не  выпуская  из
рук  пулемета.
 А  потом  —  дошли  все-таки!  Освобождали  матросовцы  Пуш¬
кинские  горы,  места  с  дивными  названиями:  Михайловское,
Тригорское,  Святогорский  монастырь...
 Война  продолжалась,  катилась  туда,  откуда  пришла.  «Ли¬
цом  на  запад»  самые  лучшие,  самые  смелые  бойцы  первыми
277

падали  на  землю  неживыми.  На  их  место  приходили  новые,
такие  же  юные.
 Погиб  любимец  полка  отчаянный  командир  матросовской
роты  Ваня  Сурнин,  в  свои  мальчишеские  двадцать  лет  но¬
сивший  на  груди  ордена  Красного  Знамени  и  Александра
Невского.
 Шла  война  на  запад.  Росла  слава  рядового  Саши  Матросо¬
ва.  С  его  именем  шли  в  бой  на  юге  и  на  севере,  в  Румынии
и  Польше,  дошли  до  Германии.
 278

ОБ  АВТОРАХ
 ВАСИЛИЙ  ИВАНОВИЧ  ЧУЙКОВ  родился  12  февраля
1900  года  в  крестьянской  семье  в  селе  Серебряные  Пруды,
расположенном  на  берегу  реки  Осетр,  несколькими  километ¬
рами  ниже  впадающей  в  Оку.
 Ровесник  века...  Какого  века!  Сколь  огромны  и  значитель¬
ны  события,  вместившиеся  в  эти  семьдесят  лет!  Век  ожесто¬
ченных  классовых  битв,  которые  завязывались  еще  в  прошлом
столетии,  смена  общественных  формаций,  стремительное  раз¬
витие  технической  мысли  в  геометрической  и  все  ускоряю¬
щейся  прогрессии.  Острейшая  борьба  идеологий,  борьба  со¬
циальных  течений,  мир,  сотрясаемый  войнами,  не  имевшими
равных  по  своим  масштабам  в  прошлом.
 Весной  1918  года  Василий  Иванович  вступает  добровольцем
в  ряды  Красной  Армии  и  идет  учиться  на  Первые  Московские
военно-инструкторские  курсы  Красной  Армии.  Там  он  услышал
Владимира  Ильича  Ленина.  Впечатление  об  этой  встрече  бы¬
ло,  конечно,  огромным  и  не  могло  быть  иным.  Перед  курсан¬
тами  выступал  сильнейший  пропагандист  века,  мыслитель
с  железной  логикой,  умеющий  говорить  доступным  языком
в  любой  аудитории.  Не  только  сила  идей,  но  и  мастерство  их
изложения  западали  в  души.
 «Помню,  я  тогда  твердо  решил,  —  пишет  Чуйков,  —  если
потребуется,  останусь  «человеком  с  ружьем»  на  всю  жизнь  —
это  самая  важная  должность  на  земле  —  защищать  трудовой
народ».  Потребовалось,  остался...  Остался  человеком  с  ружьем
на  всю  жизнь.
 Один  из  сталинградцев  рассказывал  мне.
 В  начале  сентября  в  городе  сложилась  критическая  обста¬
новка.  Немецкие  танки  прорвались  к  Волге  в  районе  Рынка.
Командарм  62-й  сдал  должность.  Во  главе  армии  остался  на¬
чальник  штаба  армии  Николай  Иванович  Крылов.  Настроение
было  у  многих  смутное.  Готовы  были  сражаться  до  последне¬
го  и  солдаты,  и  офицеры,  но  никто  толком  не  знал,  будет  ли
сражение,  хотя  начальник  штаба  армии  и  находился  в  трех¬
стах  метрах  от  передовой.
 Прошел  слух,  что  назначен  наконец-то  командарм.  Кто  на¬
значен?  Кого  прислали  в  Сталинград  возглавить  оборону  го¬
рода?  Солдатский  передатчик  новостей,  «солдатское  радио»
работает  оперативно.  Рассказывали:  герой  гражданской  войны»
в  гражданскую  награжден  двумя  орденами  Красного  Знамени»
...Теперь,  может  быть,  не  всем  понятен  смысл  этих  слов.
 279

В  те  годы  можно  было  по  числу  пальцев  на  руках  пересчи¬
тать,  кто  награжден  сразу  двумя  орденами  боевого  Красного
Знамени  в  гражданскую  войну.
 В  гражданскую  войну  Василий  Иванович  Чуйков  командо¬
вал  43-м  стрелковым  полком.  Полк  с  тяжелыми  боями  про¬
шел  по  сибирской  земле,  изгоняя  Колчака,  закончил  войну
под  Варшавой.
 Наступил  мир.  Молодой  командир  полка  (Чуйкову  было
19  лет,  когда  он  вступил  в  командование  полком)  пошел
учиться.  Двадцатые  годы  и  начало  тридцатых  —  это  годы
ученичества,  годы  практического  освоения  и  расширения  во¬
енных  знаний  в  частях  и  соединениях.
 В  дни  войны  с  белофиннами  Василий  Иванович  командо¬
вал  армией.  Незадолго  до  начала  Великой  Отечественной  вой¬
ны  Василий  Иванович  был  послан  на  военно-дипломатическую
работу.
 Уже  шла  война  в  Европе.  Пали  Польша  и  Франция,  горели
английские  города  от  немецких  бомб...  Генерал-лейтенант  Ва¬
силий  Иванович  Чуйков  руководил  китайскими  воинскими
соединениями  в  их  борьбе  с  японскими  милитаристскими  за¬
хватчиками.
 По  разным  каналам  шла  к  нему  информация  о  том,  что
гитлеровская  Германия  и  фашистская  Италия  готовятся  к  на¬
падению  на  Советский  Союз.  Сгущались  тучи  над  Отчизной.
 Вернуться  в  Советский  Союз  довелось  только  в  начале  со¬
рок  второго  года.
 Первое  свое  боевое  крещение  в  войне  с  гитлеровскими
захватчиками  Василий  Иванович  получил  в  оборонительных
боях  на  дальних  подступах  к  Сталинграду  в  роли  заместителя
командующего  64-й  армией...
 От  командарма  62-й  читатель  и  широкая  общественность
ожидали  ответа  на  главный  вопрос:  что  случилось?  Почему
именно  под  Сталинградом  и  в  Сталинграде  свершился  тот  пе¬
релом  в  войне,  который  предопределил  окончательный  разгром
гитлеровских  армий  и  падение  «третьего  рейха»?
 Нисколько  не  изменилось  соотношение  сил  и  вооружения
в  те  дни,  когда  гитлеровцы  подошли  к  Сталинграду.  По-преж¬
нему,  как  и  ранее,  во  всех  крупных  наступлениях  гитлеров¬
ские  войска  имели  многократное  превосходство.
 В  своей  книге  «Начало  пути»  Василий  Иванович  показы¬
вает,  как  в  солдате  рождался  тот  психологический  перелом,
который  сделал  слова  «ни  шагу  назад»,  «стоять  насмерть!»
выражением  реальной  убежденности...
 Но  одной  убежденности,  что  настал  час  остановить  врага,
мало,  нужно  было  и  умение  остановить  врага,  нужны  были
для  этого  силы.
 Чуйков  подробно,  шаг  за  шагом,  раскрывает  принципы  ста¬
линградской  тактики,  той  тактики,  которая  позволила  принять
на  себя  удар  превосходящих  сил,  остановить  продвижение
врага,  перемолоть  его  живую  силу,  обескровить  и  тем  самым
создать  предпосылки  для  решительного  контрнаступления.
 В  книге  «Начало  пути»  повествование  начинается  расска¬
зом  об  обороне  на  дальних  подступах  и  заканчивается  завер¬
шающей  картиной  Сталинградской  битвы,  митингом  на  город¬
ской  площади...
 280

Рассказу  о  боевом  пути  62-й  —  8-й  гвардейской  армии  че¬
рез  Украину  до  государственной  границы  повествует  вторая
книга  В.  И.  Чуйкова  «Гвардейцы  Сталинграда  идут  на  запад».
 Трилогия  о  войне  завершается  книгой  «Конец  третьего
рейха».  8-я  гвардейская  армия  была  удостоена  высокой  чести
в  ряду  других  прославленных  армий  участвовать  в  штурме
Берлина  в  составе  1-го  Белорусского  фронта  под  командова¬
нием  Маршала  Советского  Союза  Г.  К.  Жукова.
 Мы  знакомим  читателя  с  заключительными  главами  этой
книги.  В  них  идет  рассказ  о  последних  днях  гитлеровского
режима,  о  героическом  наступлении  наших  войск,  об  освобо¬
дительной  миссии  Красной  Армии  в  Европе.
 Ф.  Шахмагоно!
 281

СЕРГЕЙ  АЛЕКСАНДРОВИЧ  ВЫСОЦКИЙ  родился  в  городе
Ленинграде  в  1931  году.  Он  впервые  выступает  на  страницах
нашего  приложения.  Повесть  «Увольнение  на  сутки»  —  одна
из  последних  работ  писателя.
 Когда  знакомишься  с  творчеством  молодого  прозаика,  то  за¬
мечаешь,  что  оно  органично  связано  с  биографией  автора.
В  литературу  Сергей  Высоцкий  пришел  не  сразу.  Сначала
была  школа.  Но  о  его  детстве  поговорим  позже,  так  как  оно
тесно  связано  с  главной  темой  литератора.  После  школы  Сер¬
гей  Высоцкий  поступает  в  Ленинградское  арктическое  учили¬
ще.  Это  все  оправданно  и  закономерно,  потому  что  каждый
мальчишка  в  портовом  городе  собирается  стать  моряком.
 В  училище  Сергей  учится  на  факультете  гидрометеороло¬
гии.  Он  готовится  для  работы  на  далеких  полярных  станциях.
Но  на  Север  ему  поехать  не  удалось.  Сергей  Высоцкий  на¬
правлен  на  работу  в  комсомольские  органы.  Потом  учеба  на
отделении  журналистики  Ленинградской  высшей  партийной
школы.
 Итак,  журналистика.  В  1960  году  Сергей  Высоцкий  прихо¬
дит  на  работу  в  ленинградскую  молодежную  газету  «Смена».
Многие  писатели  начинали  свой  творческий  путь  именно  с  га¬
зеты.  Не  стоит  перечислять  их  имена.  Почти  все  шли  в  боль¬
шую  литературу  именно  через  беспокойную  жизнь  профессио¬
нальных  журналистов.  А  многие  и  по  сей  день  работают  в  пе¬
чати.
 Именно  в  газете  постигал  Сергей  Высоцкий  азы  многотруд¬
ного  мастерства.  Статьи,  очерки,  корреспонденции.  Пожалуй,
не  было  на  полосах  «Смены»  такого  жанра,  в  котором  не  по¬
пробовал  бы  себя  молодой  журналист.
 И  все  же  тяга  к  серьезному  литературному  труду  доми¬
нировала  в  его  работе.  В  то  же  время  к  Высоцкому  пришло
еще  одно  большое  увлечение.  Оно  вошло  в  его  душу  надол¬
го,  навсегда  и  стало  основным  и  главным  —  любовь  к  родно¬
му  краю,  к  русской  природе.
 В  1970  году  в  издательстве  «Молодая  гвардия»  вышла  книга
Сергея  Высоцкого  «Спроси  зарю».  Сюжет  ее  на  первый  взгляд
не  сложен.  Молодой  советский  журналист  приезжает  тури¬
стом  за  границу  и  становится  объектом  провокаций  вражеской
разведки.  Действительно,  что  нового  в  этом  немудреном  на
первый  взгляд  литературном  ходе.  О  подобных  случаях  не¬
редко  писали  в  газетах,  были  поставлены  фильмы,  подобные
ситуации  сплошь  и  рядом  повторялись  в  приключенческих
романах.
 Когда  говоришь  читателю  о  вещах,  порой  уже  читанных  и
слышанных,  мало  найти  новый  поворот  темы.  Надо  завоевать
его  доверие,  вызвать  интерес,  заставить  слушать  себя.  Сергей
Высоцкий  прекрасно  справился  с  этой  задачей.  Он  нашел
интересный  и  свежий  литературный  прием.  Отойдя,  вернее,
сведя  до  минимума  детективную  сторону,  автор  показывает
происходящие  события  через  внутренний  мир  героев.  В  повес¬
ти  два  главных  персонажа  —  журналист  Александр  Антонов
и  офицер  госбезопасности  Виктор  Гусев.  Они  ровесники,  эти
два  разных  человека.  Они  живут  в  одном  городе  и  испове¬
дуют  одни  идеалы.  Виктор  Гусев  должен  узнать,  предатель
Александр  Антонов,  или  сообщение  о  том,  что  он  попросил
282

политического  убежища  в  далекой  капиталистической  стра¬
не,  —  провокация  врагов?  Перед  молодым  чекистом  стоит  за¬
дача  нелегкая,  он  должен,  не  видя  человека,  не  зная  его,  со¬
ставить  о  нем  объективное  мнение.
 Вот  тут-то  и  начинается  тема,  ставшая  главной  во  всем
последующем  творчестве  Сергея  Высоцкого.  Скупо  и  емко,
в  манере,  присущей  только  ему  одному,  он  медленно,  но  смело
раскрывает  перед  читателями  духовный  мир  своих  героев.
 Да,  писатель  пишет  остросюжетные  вещи.  Но,  абстраги¬
руясь  от  избитых  штампов  современного  детектива,  он  ставит
во  главу  угла  нравственный  поединок.
 Эта  же  тема  явилась  лейтмотивом  и  предлагаемой  вашему
вниманию  новой  повести  автора  «Увольнение  на  сутки».  Юнга
Петр  Гаврилов  идет  в  увольнение.  Он  не  просто  уходит  в  го¬
род.  Он  идет  убить  человека.  Вернее  —  не  просто  убить,  он
хочет  привести  в  исполнение  приговор.  Кто  вынес  его?  Сам
Гаврилов.  Много  ночей  он  обдумывал  этот  поступок,  спорил
с  собой  и  наконец  решился.  Да,  человек,  которого  так  люто
ненавидит  юнга,  недостоин  ничего,  кроме  смерти.  В  голодные
годы  блокады  он  обирал  людей,  спекулировал  продуктами.
По  его  вине  Петька  Гаврилов  стал  сиротой.
 Он  находит  этого  человека  с  безликой  и  страшной  фами¬
лией  Егупин.  Но,  найдя  его,  Петька  так  и  не  может  выстре¬
лить.
 «Надо  стрелять,  стрелять,  —  мелькнула  мысль,  —  надо  же
наконец  стрелять  в  эту  мразь!  —  Но,  вместо  того  чтобы  стре¬
лять,  Гаврилов,  собравшись  с  силой,  вырвался  из  рук  Егупина,
пнул  его  ногой,  содрогнувшись,  словно  попал  в  гниющий,
смердящий  труп,  и,  не  помня  себя,  словно  в  бреду,  выскочил
из  комнаты.  —  Нет  не  могу,  не  могу...»
 До  этого  автор  умело  и  точно  пишет  сцены  блокадного
Ленинграда,  описывает  детский  дом.  Словом,  все,  что  помнил
Высоцкий  о  своем  детстве,  потому  что  именно  к  этим  воспо¬
минаниям  он  обратился,  работая  над  повестью.  И  снова  нрав¬
ственная  стойкость  человека,  героя  повести,  не  позволяет
ему  совершить  преступление,  даже  пусть  где-то  оправдан¬
ное  читателем.
 В  этом  и  есть  главная  удача  писателя  —  умение  необычай¬
но  тонко  и  ненавязчиво  расставить  нравственные  акценты.
Но,  увлекшись  рассказом  о  Высоцком-литераторе,  нельзя  за¬
бывать  о  его  журналистской  работе.  После  окончания  ВПШ
Сергей  редактировал  газету  «Смена»,  работал  ответственным
секретарем  журнала  «Молодая  гвардия»,  был  заместителем  ре¬
дактора  «Комсомольской  правды».  В  настоящее  время  Сергей
Высоцкий  —  главный  редактор  популярнейшего  в  нашей  стра¬
не  журнала  «Человек  и  закон».
 В  ближайшее  время  в  издательстве  «Современник»  и  «Мо¬
лодая  гвардия»  увидят  свет  его  новые  книги.  В  них  он  также
остался  верен  своей  теме.  Вновь,  как  и  в  его  прежних  рабо¬
тах,  в  них  тесно  переплетается  острый  сюжет  с  большими
нравственными  проблемами.
 Э. 	Хруцкий
 283

О  Матросове  написано  много.  Есть  Матросов  40-х,  50-х,  60-х
и  70-х  годов,  и,  наверное,  будет  Матросов  2000  года.
 Я  помню  одно  из  ранних  произведений  о  герое,  где  он
портретом  вождя  закрывает  амбразуру  вражеского  дзота.
Помню  и  более  достоверные  публикации,  в  основу  которых
положены  документы  и  свидетельства  очевидцев.  Александр
Матросов  прожил  короткую  жизнь,  документов  о  нем  осталось
очень  немного,  живых  свидетелей  тоже,  и  авторы  литературы
о  Матросове  нередко  подменяли  нехватку  фактов  риторикой
и  общими  местами.  «Канонизированный»  Матросов  из  одной
бронзы  не  устраивает  сегодняшнего  читателя.  Он  хочет  видеть
героя  живым,  найти  в  нем  черты,  созвучные  нашему  времени,
наконец,  по-человечески  понять  его  и  соотнести  его  подвиг  со
своей  сегодняшней  невоенной  жизнью.  В  этом  смысле  работа
Виктора  Ярошенко  «Повторение  пройденного»  нам  представ¬
ляется  своевременной  и  нужной  нашему  читателю.  Его  Мат¬
росов  не  только  достоверен,  но  и  современен  —  он  незаметно
как  бы  приближен  к  нам  и  вместе  с  нами  размышляет  о  вой¬
не  и  жизни  человека,  о  его  предназначении.  Его  суждения
наивны  и  мудры  одновременно  —  это  суждения  юноши,  ро¬
весника  тех,  кто  ставил  на  целине  первую  палатку,  но  в  нем
есть  (и  опять-таки  это  сделано  автором  незаметно)  та  наи-
взрослая  интонация  солдата,  находящегося  на  войне,  в  четы¬
рех  шагах  от  смерти,  способность  судить  о  вещах,  больших
и  малых,  несуесловно  и  безбоязненно.  Он  не  собирается  уми¬
рать.  Он  влюблен,  раним,  отзывчив,  тянется  к  красоте,  и  фа¬
шизм  для  него  не  вычитанный,  а  реальный,  вот  он,  за  теми
буграми,  фашизм  —  это  убийца  красоты,  убийца  любви  и
юности.  Помните  потрясающий  разговор  Матросова  с  его  дру¬
гом  о  девчатах,  расстрелянных  фашистами?  Его  невозможно
читать  спокойно.
 Подвиг  Матросова  —  это  его  убеждения.  И  о'  них  повесть
Ярошенко.
 В  ней  вы  не  найдете  ярких  батальных  сцен,  сочных  описа¬
ний  боев.  Автор  исследует  внутреннюю  суть  подвига,  он  го¬
ворит  как  бы  вполголоса,  раздумчиво  и  неторопливо,  а  иногда
и  порывисто  приглашая  нас  к  собеседованию.  С  другой  сторо¬
ны,  читатель,  знающий  Виктора  Ярошенко  как  автора  запо¬
минающихся,  щедрых  на  пластическую  изобразительность
очерков,  напечатанных  в  «Сельской  молодежи»,  таких,  как
«Тропой  отца  своего»,  «Книги  и  жизнь  Демьяна  Новикова»,
«Каждый  раз  сначала»  и  других,  этот  памятливый  читатель
почувствует  в  повести  о  Матросове  определенную  застенчи¬
вость  автора,  когда  речь  идет  о  чисто  изобразительном  описа¬
нии  боев.  Виктор  Ярошенко  не  был  на  войне,  он  родился
в  1946  году  в  Белоруссии,  в  семье  партийного  работника  и
учительницы  начальных  классов,  бывшей  партизанки.  Если
вы  читали  его  очерк  «Книги  и  жизнь  Демьяна  Новикова»
(«СМ»  №  3  за  1973  год),  то  помните,  какой  болью  вошла  вой¬
на  в  жизнь  родителей  Виктора  Ярошенко,  и  вам  понятны  не
только  обращение  молодого  автора  к  военной  теме,  но  и  та
достоверность,  выстраданность  и,  если  хотите,  личностность,
которыми  дышит  предлагаемая  повесть  о  Матросове.
 Виктор  Ярошенко  окончил  технический  вуз,  в  его  литера¬
турном  творчестве  есть  четкое  тяготение  к  документальности,
284

к  социологии,  к  твердому  фундаменту  фактов.  На  них  он
строит  свое  повествование.  Естественно,  что,  работая  над  этой
повестью,  он  поднял  большой  документальный  материал,  про¬
шел  пешком  места,  связанные  с  именем  Матросова.  И  при¬
косновением  души  своей,  жгучей  памятью  о  войне,  что  пере¬
дали  ему  родители,  не  нарушив  истины,  поднялся  до  художе¬
ственного  обобщения.
 С.  Тимофеев
 285

СОДЕРЖАНИЕ
 B. 	ЧУЙКОВ.  Конец  «третьего 	рейха» 	 5
 C. 	ВЫСОЦКИЙ. 	Увольнение 	на  сутки 	 149
 В. 	ЯРОШЕНКО. 	Повторение  пройденного 	229
 Об  авторах 	279
 286

Ответственные  за  издание
 О.  ПОПЦОВ,  С.  РОМАНОВСКИЙ
 287

Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  6.
М.,  «Молодая  гвардия»,  1974  г.
 288  с.  300  000  экз.  56  коп.
 B. 	ЧУЙКОВ,  Конец  «третьего  рейха».  Мемуары  известного
советского  военачальника,  рассказывающие  о  последних  днях
фашистской  Германии.
 C. 	ВЫСОЦКИЙ,  Увольнение  на  сутки.  Повесть  о  нравствен¬
ном  становлении  молодого  человека  в  тяжелые  дни  блокады
Ленинграда.
 В.  ЯРОШЕНКО,  Повторение  пройденного.  Рассказ  о  тяжелых
военных  годах,  о  бессмертном  подвиге  комсомольца  Саши
Матросова.
 Редактор-составитель  Э.  Хруцкий
 Обложка  А.  Тюрина
 Рисунки  А.  Тюрина,  В.  Терещенко,  В.  Фекляева
 Оформление  А.  Шипова
 Художественный  редактор  Н.  Михайлов
 Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Корректоры  Т.  Пескова,  Г.  Василёва,  Л.  Четыркина
 Сдано  в  набор  11/П  1974  г.  Подписано  к  печати  10/IV  1974  г.
А07668.  Формат  84Х1087з2.  Бумага  №  3.  Печ.  л.  9  (усл.  15,12).
Уч.-изд.  л.  18,1.  Тираж  300  000  экз.  Цена  56  коп.  Заказ  1.
 Типография  издательства  ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия».
Адрес  издательства  и  типографии:  Москва,  К-30,  Сущев¬
ская,  21.