/
Автор: Бальхаус Александр
Теги: история цивилизации история культуры средние века (v – xv вв) история история средних веков
ISBN: 978-5-98697-246-6
Год: 2012
Текст
Александр Бальхаус
a SEX
Москва
Книжный Клуб 36.6
УДК 930.85 (100-87)
ББК 63.3(0)4 (4Гем)
Б21
Alexander Ballhaus
Liebe und Sex im Mittelalter
Дизайн T.H. Kocmepuuou
Перевод с немецкого T.A. Набатниковой
Печатается с разрешения автора и издательства
Bastei Liibbe GmbH.
Бальхаус, А.
Б21 Любовь и секс в Средние века / Александр Баль¬
хаус; [перевод с нем. Т.А. Набатниковой]. — М.: Книж¬
ный Клуб 36.6, 2012. — 336 с.
ISBN 978-5-98697-246-6
Средневековье — эпоха контрастов, противоречий и больших пере¬
мен. Но что думали и как чувствовали люди, жившие в тс времена?
Чем были для них любовь, нежность, сексуальность? Неужели наше
отношение к интимной стороне жизни так уж отличается от средне¬
векового? Книга «Любовь и секс в Средние века» дает нам возмож¬
ность отправиться в путешествие по этому историческому периоду,
полному поразительных крайностей. Картина, нарисованная не¬
мецким историком Александром Бальхаусом, позволяет взглянуть на
личную жизнь европейцев 500-1500 гг. с точки зрения сегодняшнего
времени, примерить на себя тогдашние обычаи и запреты, удивить¬
ся, ужаснуться, а может быть — позавидовать...
УДК 930.85 (100-87)
ББК 63.3(0)4 (4Гем)
Охраняется Законом РФ об авторском праве
ISBN 978-5-98697-246-6
Copyright © 2009 by Bastei Lubbe GmbH 8c Co. KG, Bergisch
Gladbach
© T.A. Набатникова, перевод, 2012
© Издание на русском языке, оформление.
«Книжный Клуб 36.6», 2012
ОГЛАВЛЕНИЕ
Между страхом и страстью
Следы магии 11
Жить и любить .. 14
В разладе чувств . 17
Закрытое общество .... 21
Противоречия и напряженность. 23
Рыцарское общество
Завоеватели, рыцари-разбойники, крестоносцы 29
Усовершенствование культуры. 32
Прелюбодей с ограниченной ответственностью 35
Из рыцарей в певцы 42
Изобретение любви
Куртуазная любовь. 47
Игра ухаживания 48
Время миннезанга 53
Любовь к даме сердца как эротическая религия 56
Любовь при дворе Пуатье 59
Любовный суд . 61
Новый идеал любви. v 64
От возвышения к упадку.. 68
Революция и ее последствия. 73
Власть Мадонны
Образ женщины и понимание брака 79
Отцы церкви — женоненавистники 81
Адское пренебрежение к телу. 84
Как Мария становится Мадонной 87
Дева Мария и мужчины 90
Только у Марии.. 92
Эротическая мистика 96
5
Учение и страсти еретиков
Час еретиков 101
Свет и тьма... 104
Между аскезой и распутством 106
Возмутители спокойствия 109
Антицерковь катаров 111
Посвящение в сексуальные мистерии 113
Тамплиеры и Грааль 116
Радости и огорчения брака
Лучше попробовать, чем рассуждать 121
Выкуп невесты и утренний дар. 125
Выход невесты и обручение 127
Свадьба с заместителем 129
О праве первой ночи.. 131
Свадебный обряд и свадебные безобразия . 134
Церковь и брак . 137
Супружеские обязанности. 138
Запретные плоды.. 141
Любовное колдовство и магические ритуалы
Средства для разжигания страсти . 149
Любовный эликсир Изольды 154
Чародейство и магия трав . 156
Колдовство и средства борьбы с ним . 159
Языческое наследие 164
Народные обычаи и ритуалы 167
Сексуальная магия . 170
Похоть в бане
Культ Венеры в ванне 177
Общественная баня. 181
Стыд и срам 184
Потеря невинности. 187
От бани к борделю. 189
б
Публичные женщины и бродячие артисты
Под защитой властей 195
Правила работы публичных домов . 197
Авиньонский монастырь . 200
Одежда проституток . 202
Девушки легкого поведения и всеобщее благо 204
Блудливое войско. 209
Возлюбленный без определенного
места жительства . . 213
Странствующие барышни 216
Честь музыкантов и фокусников .. 221
Театр, карнавал и танец
Фарс и мистерия.. 227
Представления для фастнахта 229
Праздник шутов 231
Карнавал и фастнахт. 234
Народные проповедники
и нравоучительные сказки 237
Праздничный экстаз .. 243
Любовь к танцам. 244
Плясовой бес и опьянение танцем 246
Книжка с картинками любви
Новые тенденции... 255
Гротескные сцены в камне. .. 257
Тайна божественной беременности . 261
Смена времен 264
Триумф красоты. 266
Флагелланты, ведьмы и инквизиторы
Норма и извращение в сексуальной сфере . 271
Страх перед адом и самобичевание 273
Подмостки флагеллантов. 275
Флагелломания в монастыре. 278
Вера в нечистую силу и ведьмомания. 279
Шабаш ведьм и инквизиция 283
Сопротивление «Молоту ведьм» .. 287
7
Венера в Ватикане
Наместники Христа на земле 293
Оргии и непристойные пиры. .. 295
Искушения плоти и обет безбрачия . 301
Скандальные хроники 304
Монастырский секс.. 307
Правила исповеди 310
Жесткие реформаторы
Мартин Лютер и «животная потребность».. 317
Реформатор и «супружеские радости». 320
Кальвин и церковные установления. 325
Абсолютный контроль . 328
Пуританская власть. 330
Список иллюстраций 333
ШсйЙ&s&r£$X
Следы магии
Таинственная эпоха, это Средневековье! Его
начало датируется временем глубочайшего упадка —
заката Римской империи, — а конец обычно относят
к приходу Реформации.
Что происходит в это тысячелетие, между 500
и 1500 годами, между Античностью и нашим време¬
нем? В любом случае Средневековье — эпоха вопию¬
щих контрастов и противоречий: расцвету придвор¬
ной пышности сопутствует повседневная привыч¬
ная нищета, за блеском императорской династии
Гогенштауфенов, повлекшим за собой расцвет обще¬
ства и культуры, следует обрушение в политический
и социальный хаос. Рыцари в своих крепостях и зам¬
ках еще задают тон во всем, но в городах уверенные
в себе богатые бюргеры уже начают опережать бла¬
городных господ по положению.
В той же мере, в какой всю эпоху пронизывает
ожесточенный конфликт между папой и императо¬
ром за первенство в христианской Западной Евро¬
пе — где явный, где скрытый и протекающий с пере¬
менным успехом, — дуализм церкви и секулярного
мира оставляет отпечаток на всем средневековом
ощущении жизни. Это напряжение между двумя по¬
люсами воздействует на человека, проникая в сокро¬
венные глубины его личности и в его тайные мысли.
Он знает о церковных заповедях и об опасности
вечного проклятия — и тем не менее с легкостью
отметает их в сторону. Чопорность и вакханалия
Между страхом и страстью
11
идут рука об руку точно так же, как страх адских мук
и уверенность в спасении. Человек Средневековья
привык к повседневному соседству с ужасом и даже
забавлялся, присутствуя на пытках и казнях, словно
на спектакле. В Средние века «к запаху роз приме¬
шивался запах крови», — пишет Йохан Хёйзинга1.
Тщетно было бы искать однозначные и обяза¬
тельные оценки той эпохи. Просвещение говорило
о «мрачном Средневековье» с пренебрежением, под¬
разумевая его якобы культурную и цивилизаторскую
отсталость; в англоязычной литературе и до сих пор
еще в ходу понятие Dark Ages2. Романтизм же, на¬
против, на переломе XVIII и XIX веков прославлял
Средние века как «истинную эпоху».
И действительно, Средние века, настолько же
многогранные, насколько и противоречивые, мо¬
гут что-то предложить на любой вкус. Средневеко¬
вье — больше, чем любая другая эпоха, — есть миф,
повесть, полная заблуждений, напряжения и тоски.
Нехватка достоверных исторических преданий уси¬
ливает очарование таинственности, способствует
созданию мифов. Дошедшие до нас документы, ар¬
тефакты, свидетельства из-за своей неполноты дают
повод к спекуляциям, и все попытки реконструиро¬
вать эпоху вновь и вновь терпят поражение — со¬
ставить адекватное представление о средневековой
реальности нс получается. Все сводится к поиску
исторической правды, погоне за обрывочными све¬
дениями или попытке утолить ощутимую и поныне
1 Йохан Хёйзинга (1872-1945) — нидерландский фило¬
соф, историк, исследователь культуры. Цитируется трак¬
та'!' Хёйзинга «Осень Средневековья» (1919), перевод
Д. Сильвестрова. (Здесь и далее - прим, ред.)
- Букв.: «темные века» (англ.).
12
Александр Бальхаус. Любовь и SKX в Средние века
тоску по Средневековью, по временам императо¬
ров, темниц и монастырских тайн.
Что это — тоска по простому мироустройству,
жизненной безыскусности, по кажущейся подлин¬
ности, по романтике крепостей и круглых оконных
стекол? По какой причине мы так неодолимо стре¬
мимся погрузиться в глубину истории? Вряд ли по¬
тому, что нас интересует суровая, необустроенная
эпоха, заряженная внутренними противоречиями,
не знавшая ни электричества, ни мусороуборочных
машин, ни нижнего белья, ни прочих удобств циви¬
лизации.
Когда на стыке XVIII и XIX веков романтизм
заново открывал для себя времена рыцарей, минне¬
зингеров и обитающих в замках принцесс, рисуя лу¬
чезарные картины прошлого и делая их фоном для
собственных идеалов, это стало по существу куль¬
турной революцией, критическим ренессансом. Но
в наши дни тоска по Средневековью выражается
в постановочных зрелищах, рыцарских турнирах,
музейных выставках и разного рода фольклоре.
Сказки и произведения в стиле фэнтези, колдовство
и ворожба, Круглый стол короля Артура, поиск чаши
Грааля и, не в последнюю очередь, героический
эпос из Голливуда — вот та смесь, из которой в го¬
ловах и сердцах наших современников составлено
Средневековье. Оно кажется нам фантастическим
спектаклем, нескончаемым красочным турниром,
и в нем побеждают те образы, которые ярче всего
поражают наше воображение, нечто среднее между
кичем и коммерцией. В результате эпоха сводится
к инсценировке, которую ждет публика.
Не туманы острова Авалон, а туманы полузна¬
ния лежат над Средневековьем, скрывая, насколько
Между страхом и страстью
13
оно чуждо нам сегодня, насколько мы не ведаем, что
делать с его невероятными противоречиями, с его
безусловным стремлением к спасению души, а также
с его суеверием, этой «верой без всяких суе», этой
старой как мир, темной стороной религии.
Несмотря на все это — а может, как раз благо¬
даря этому, — сегодня вновь наблюдается романти¬
ческое обращение к той эпохе. Современного че¬
ловека к Средневековью влечет не только тоска по
возвышенным чувствам и храбрым героям — пере¬
живает ренессанс и вера в демонов и духов, магия,
мечта о спасении души и страх преисподней. Лю¬
дей современного раздвоенного мира влечет опыт,
включавший в себя и теневую сторону человеческо¬
го существования.
Иоганн Вольфганг фон Гёте называл суеверие
поэзией жизни, и этот аспект имеет неоценимое
значение для исследования менталитета Средне¬
вековья, поскольку в нем проявляются подлинная
ментальная диспозиция средневекового челове¬
ка, его неистовая готовность к вере и пресловутое
озорство, его раздвоенность и размах, не знающие
повторения в истории.
Жить и любить
Как же на самом деле живут люди в Средние
века? И прежде всего — как они любят, если у них
вообще есть любовь в современном ее понимании?
Осознания индивидуальности еще не состоялось;
мало у кого есть зеркало, и в портретной живописи
главное вовсе не в том, чтобы набросать изображе¬
ние, соответствующее действительности. Времена¬
ми кажется, что тоглашняя жизнь очень трудна, про¬
14
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
низана чувством вины, отмечена тоской и жаждой
искупления, опутана паутиной страхов и суеверия¬
ми. Каковы же они в действительности, эта жизнь
и эта любовь, — в неведомой стране, затерявшейся
где-то между небесами и преисподней?
Может, средневековый человек действитель¬
но ближе к жизни, как писал сто лет назад историк
Якоб Буркхардт: «Наша жизнь — коммерческое дело,
а тогдашняя — бытие». В любом случае было бы до¬
садно ретушировать картину той эпохи, а то и во¬
все покрывать ее позолотой, ибо для идеализации
жизни в Средние века существует очень мало осно¬
ваний.
Правда, по-прежнему достойна восхищения
невероятная сила, проявлявшаяся во всех формах.
По крайней мере люди сопротивлялись всем ката¬
строфам, войнам, болезням. Культура Античности,
царства фараонов, классическая Греция — все они,
в конце концов, погибли, а вот средневековая Евро¬
па до сих пор волнует и тревожит нас.
Цивилизаторская сила придает Средневеко¬
вью почти непобедимую энергию, — сила, которая
приводит в движение христианство в той же мере,
в какой использует его. Христианское представле¬
ние о «достоинстве» и о неповторимости индивиду¬
ума перед Богом подорвало язычество по меньшей
мере идейно — и обуздало его.
Цена за это, правда, бесконечно высока: осуж¬
дение всего природного и свойственного живым
существам, укрощение эроса, моральная дискреди¬
тация любви. «Человек сотворен из семени, вызы¬
вающего омерзение, — вдалбливает в голову своим
согражданам в 1200 году папа Иннокентий III, — он
зачат в похоти, в жаре сладострастия».
Между страхом и страстью
15
В Средние века невозможно было бы написать
любовную историю, которую не восприняли бы как
происки сатаны. Эротические чувства и сексуальное
влечение стонут от удушающей хватки. Средневеко¬
вье — пространство как для необузданных страстей,
находящих выражение в грубом сексе и естествен¬
ном их утолении, так и для беспощадной, исполнен¬
ной ненависти борьбы против всех потребностей
живого человека. Средневековая теология объявля¬
ет тело вместилищем греха, и это вместилище пола¬
гается «истязать» и «закабалять» до полного изгна¬
ния из пего нечистой силы.
Истязать, пока не изгонишь бесов. «Смерть
стоит на пороге похоти», — говорит Бенедикт Нур-
сийский, основатель ордена, названного его именем.
Следствием было очищение, которое сегодня может
вызывать у нас лишь улыбку, а тогда исполнялось
столь же ревностно, сколь и непрерывно. Очищение
и преодоление — вот проявления аскезы, которая не
знала удержу.
То обстоятельство, что из осознания своей
телесности и подавления этого чувства может воз¬
никнуть подобие сентиментальности, а то и любви,
граничит с чудом. Предпосылка для этого — посте¬
пенная, осторожная «переоценка» женщины, кото¬
рая перед этим считалась воплощением грехопаде¬
ния, то есть была не выше, чем «грязь», «потаскуха»,
«порченое яблоко» и постоянно «открытые врата
ада». Правда, перемена взглядов долгое время оста¬
валась уделом ограниченного круга.
Средневековое мироощущение—словно меандр
между страхом преисподней и любовной страстью,
между суровым раскаянием и не поддающимся обузда¬
нию сексуальным наслаждением. В этой центральной
16
Александр Бальхаус. Любовь гг SEX в Средние века
эпохе западноевропейской истории отношение хри¬
стианства к телесному и эротическому немного смяг¬
чается, но по-прежнему остается негативным.
В разладе чувств
Поверхностного наблюдателя пугает свой¬
ственный началу Средневековья масштаб отрицания
мира земного и надежды на мир загробный. Корни
этого явления надо искать в наследии Античности.
Средневековье пытается возродить связь человека
с областью сверхъестественного — из-за неукроти¬
мой чувственности позднего Рима о ней на долгое
время забыли. С тем же пылом, который до той
поры касался всего телесного, теперь обращаются
именно к душе.
Из этого интереса прорастает пугающая заци-
кленпость на потустороннем. Из гибнущей римской
культуры нужно было вытеснить чувственность и им¬
пульсивность и сообщить новый духовный идеал.
Небеса раннего христианства теперь открыты лишь
тому, кто научился укрощать свою плоть и оставать¬
ся глухим к зову земных радостей. «Возлюби Госпо¬
да Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею
твоею, и всем разумением твоим»1 — это выражение
из Евангелия становится единственным актуальным
требованием. Из этой любви к Богу, который сам
представляет совершенство любви и чистоты, люди
самым положительным образом меняют отношение
ко многим проявлениям жизни. Так, с воцарением
христианства, провозглашающим принципиаль¬
ное равенство людей перед Богом, римские рабы
1 Мф. 22:37.
Между страхом и страстью
17
единым махом получают гражданские права и тем
самым обретают человеческое достоинство. Одна¬
ко христианство связывает данный постулат с без¬
условным требованием абсолютной чистоты. На
этих принципах церковь все настойчивей основыва¬
ет свое притязание на положение первой и высшей
власти в Западной Европе.
Впрочем, поначалу триумфальное шествие
христианства в послеаитичном, раннесредневеко¬
вом мире воспринималось как великое освобожде¬
ние, ибо новое учение благоприятствовало началу
самоопределения в обществе — конечно, в рамках,
установленных верой. Для античного образа мыс¬
лей само собой разумеется, что люди низведены до
состояния вещей. Римское право определяет раба
именно так: он не человек, как свободные гражда¬
не, а вещь, животное, а потому его эксплуатации не
установлено никаких преград.
В общественном устройстве Средневековья,
которое базируется на феодальных отношениях,
невольник хоть и должен работать на господина,
отдавая десятину и отрабатывая повинность, но
полномочия господина — по крайней мере, теорети¬
чески — не безграничны, ибо мера платежей и отра¬
боток твердо прописана.
При таком преобразовании общества христи¬
анство становится мощной движущей силой. Оно
апеллирует, в первую очередь, к бедным и старается
пробудить в них новое жизнеощущение. Тем самым
начинается борьба за достоинство, борьба низших
слоев за звание человека. И хотя Средневековье не
доводит этот процесс до конца, оно все-таки выпол¬
няет в мировой истории определенную подготови¬
тельную работу.
18
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Составить представление об огромной рево¬
люционной силе новой морали можно, если иметь
в виду, насколько опасную мощь увидели в ней рабо¬
владельцы Римской империи — им пришлось пресле¬
довать первых христиан, чтобы сохранить собствен¬
ную власть. Исходя из этой ситуации, из крайней
деградации и распущенности старого Рима, христи¬
анство связывает свою революцию с призывом вос¬
противиться плотской похоти и распутству. Глаша¬
таи новой морали прибегают к резким формулиров¬
кам и работающему на их популярность заострению
конфликта, не осторожничая, не взвешивая силу
своих нападок на извращения античной сексуально¬
сти. Лтака идет сразу на все в целом, христианство
взывает к духу и душе в противостоянии телу, ве¬
дет борьбу против похоти. Делая из раба, который
прежде был вещью, человека, оно требует от него
преодоления всего плотского. Не только над путами
рабства может он торжествовать победу — душа его
тоже должна восторжествовать над телом. Средство
на пути к этой победе называется целомудрием.
При этом непорочность не следует понимать
только как телесную неприкосновенность — христи¬
анство с самого начала резко меняет устоявшиеся
определения целомудрия и распутства. Даже невер¬
ная жена, даже проститутка может — если осознает
свою греховность и раскается в ней — выйти на путь
целомудрия. В конце концов, Христос учил велико¬
му прощению, а к телу не может пристать грязь, ко¬
торую нельзя смыть покаянием.
Но самое значительное новшество христи¬
анской морали в том, что она сплавляет в нерас¬
торжимое целое сексуальность и брак, которые так
долго существовали порознь. Если в Античности
Между страхом и страстью
19
господствовал чувственный идеал красоты, то хри¬
стианство проповедует этический идеал чистоты.
Чистота достойна любви — более того, чистота за¬
служивает почитания. «Христиане, — пишет Кли¬
мент Александрийский1, — хотят, чтобы женщины
привлекали чистотой своих нравов, а не красотой;
они также не желают, чтобы мужчины видели в же¬
нах объект вожделения, ибо природа дала нам брак
как пропитание, разрешив употреблять его, но не
злоупотреблять им».
Женщина перестает казаться «добычей чув¬
ственности» и объектом. «Деловые» любовные от¬
ношения Алтичности превращаются в отношения
человеческие — по крайней мере, в теории. Эле¬
мент господства над партнером но браку должен
исчезнуть, уступив место новому, общему для обоих
идеалу. В этом состоит также принципиальное раз¬
личие между языческим и христианским браками:
в первом случае важнее чувственное наслаждение,
во втором — исполнение божественного долга.
Впредь считается грехом искать в браке лишь удо¬
вольствие. Так идея чистоты оказывает дисципли¬
нирующее воздействие и создает новый идеал люб¬
ви, который принципиально отличается от антич¬
ного идеала.
Средневековье характеризуют новые теологи¬
ческие и моральные идеалы, а также сопротивление
этому новоиспеченному духу времени. Конфликт
между чувственным и духовным, между вакханали¬
ей и аскезой, между страстью и страхом вездесущ и,
в конечном счете, неустраним. Христианство вновь
и вновь ищет способ утвердиться в этой борьбе
1 Климент Александрийский (Тит Флавий Климент, 150-
215) — раннехристианский апологет и проповедник.
20
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
против чародейства, суеверий, язычества и не в по¬
следнюю очередь — против сексуальных традиций
античного мира.
Закрытое общество
Церковь налагает отпечаток на всю средне¬
вековую жизнь и пронизывает ее насквозь: все ис¬
ходит из нее, все имеет к ней отношение. Она —
видимое проявление божественного миропорядка
и универсального плана исцеления, который реали¬
зуется в истории человечества. У людей нет другого
выбора, кроме как подчиниться церкви или хотя
бы договориться с ней, ибо она возвысилась над
всяким сомнением и недоумением. Убежденность
в том, что вне церкви не обретешь никакого блага,
для средневекового человека так же естественна,
как дыхание.
Первая и важнейшая цель человека — спасение
души, и путь к нему поневоле ведет через церковь.
С колыбели до похоронного звона люди чувствуют
зависимость от совета и помощи церкви, ибо толь¬
ко она наделяет божественной благодатью. Чудеса
святых таинств делают ее конкретной и неотъемле¬
мой частью жизни каждого, окружают и освящают
с первого до последнего вздоха.
Однако церковь не только открывает жажду¬
щим путь к блаженству — в гораздо большей степени
она представляет собой зримое Царство Божье на
земле. Она — основание мировой структуры, устрем¬
ленной прямо к Богу; эта грандиозная структура ука¬
зывает каждому его место внутри строгой иерархии,
охватывающей все ступени жизни, — от простейших
существ до трона величайшего владыки. Особое ме¬
Между страхом и страстью
21
сто в этой иерархии занимает монашество в своем
многообразии, ибо в целом оно воплощает привиле¬
гированную форму последователей Христа и нахо¬
дится ближе к лику Господа, чем миряне, ориенти¬
рованные на земное.
Правда, такая система оставляет простор
и для светского — при условии, что оно признает
священный порядок и свои обязанности перед хри¬
стианской общиной и послушно причисляет себя
к церкви. Светские владыки, да и сам римский импе¬
ратор, в случае неповиновения такому порядку по¬
падают в опалу и подвергаются отлучению. В целом
предпочтение отдается благочестию, окрашенному
скептическим отношением к миру, а это означает,
что важную роль играет аскеза.
Церковь пытается навязать человеку главную
и весьма честолюбивую цель: абсолютное насыще¬
ние мира духовностью. Убежденная в своих полно¬
мочиях, данных Богом, она пытается подчинить
себе все сущее на земле; ее претензия на мировое
господство и задача воспитания человека идут рука
об руку.
Этот мировоззренческий дуализм созвучен
средневековой культуре. Он узаконивает претензию
церкви на власть и право и достигает своего проме¬
жуточного пика на пути развития христианства от
бедного еврейского проповедника из Назарета до
сиятельного римского папства Средних веков. Из
маленькой, затерянной общины первохристиан вы¬
рос гигантский аппарат церковной власти с деталь¬
но проработанной судебно-правовой системой. Цер¬
ковь являет собой превосходно организованную си¬
стему господства и располагает дипломатией столь
же гибкой, сколь и несгибаемой.
22 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
В ногу с беспримерным ростом могущества
идет окостенение того, что прежде было живым
и подвижным. Внутреннее общение христиан с Бо¬
гом становится вероисповеданием, обычай обра¬
щается в церемониал, а вера — в догму. Государство
Бога, священная, всеохватывающая католическая
церковь удерживается двумя факторами: послуша¬
нием и принуждением. По отношению к человеку
средневековая церковь становится некоим societas
perfecta, закрытым обществом, она есть дух и власть,
невидимая общность и видимая империя.
Противоречия и напряженность
В своем подавляющем всесилии церковь пы¬
тается опутать человечество и поставить его на ко¬
лени. Несмотря на это, ее претензия на значимость
никогда не осуществлялась полностью — даже во
времена расцвета ей снова и снова приходилось со¬
перничать с императором, в такой же мере проник¬
нутым Божьей благодатью. Да и внутрицерковные
распри между разными течениями и направлениями
вели к расколу, нанося папскому авторитету как ми¬
нимум временный урон. Христианская мечта о един¬
стве так и остается идеалом, и цель однородного ми¬
роустройства по-прежнему не достигнута.
Итак, власть и внешнее великолепие не спо¬
собны ввести в заблуждение: в церковном организ¬
ме есть уязвимые места, он страдает от ран. Церковь
разрывают острые противоречия, она ведет напря¬
женную борьбу с человеческими страстями, почти
не поддающимися обузданию. Ей не удается полно¬
стью преодолеть расхождение между «природным
человеком» и «заповедью христианского совершен¬
Между страхом и страстью
23
ствования». Вместо этого она облегчает совесть от¬
дельного человека при помощи отработанной си¬
стемы покаяний и священной благодати.
Моменты напряженности в средневековой
культуре обусловлены небрежностью духовенства
и светского общества, их безразличием к обществен¬
ным противоречиям, наконец, их предрассудками
и очерствелостью. История церкви Средних веков
написана кровью. Деловые и государственные инте¬
ресы, стремление к власти, сословная зависть, свое¬
корыстие, недоверие, обман и ненависть оказывают
влияние на повседневную жизнь церкви.
Христианский дух постоянно сопровождают
разнонаправленные потоки. Безмятежная радость
существования вступает в резкое противоречие
с морально-этическими требованиями церкви к че¬
ловеку. При этом сексуальное наслаждение снова
и снова находит выражение в народных обычаях,
песнях, поговорках и рассказах.
Моменты напряженности в жизни средневеко¬
вого человека, конфликт между идеалом одухотво¬
ренного аскетизма и радостью чувственной жизни
находят разрядку, например, в распространенном
мотиве дикарей, укореняющемся в карнавальных
обычаях и обретающем все больше популярности
в искусстве. На средневековых шпалерах изобра¬
жают людей, которые вдали от общественных при¬
нуждений и обычаев доверяют своей телесности
и живут с ней в гармонии. Тем не менее стремление
к моральной чистоте оказывает воздействие на все
области жизни и прежде всего на эротику. Идея
целомудрия, которая поначалу сводится к физиче¬
ской нетронутости, расширяется до идеала полной,
охватывающей всего человека духовной чистоты.
24
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Мистика в конце концов становится религи¬
озным ярлыком эпохи не только в философских
умозрениях Майстера Экхарта1, но и в самых фи¬
лигранных формах благочестивого смирения. Она
связывает мир трансцендентного с земной жиз¬
нью. В потустороннем мире жизнь преображается.
Ведь по сути мистика — не что иное, как тончайшая
и вместе с тем восторженная эротика.
Несмотря на все предостережения христиан¬
ской церкви, вопреки проклятиям, запретам и нака¬
заниям не удается окончательно обуздать желания че¬
ловека и отправить его чувственность во внутреннее
изгнание. Позже это пыталась осуществить так назы¬
ваемая буржуазная эпоха. Средневековье свободнее
в своих нравах и в большей степени исполнено фан¬
тазии. Особенно ослабевает общественный контроль
в позднем Средневековье — не в последнюю очередь за
счет эмансипации городской буржуазии. Некогда твер¬
дый сословный порядок расшатывается, жизнь стано¬
вится более вольной, более чувственной, а личность
приобретает особое значение. Штурмующая небо го¬
тика находит воплощение в человеческой душе.
В целом Средневековье отмечено резким ан¬
тагонизмом между аскезой и похотью, между отри¬
цанием мира и любовью к нему. Это влечет за собой
поляризацию: одни настаивают на борьбе с любым
проявлением плоти, а другие взывают к образу со¬
творенного Богом космоса, в котором все хорошо
само по себе и где сексуальность занимает свое бо¬
гоугодное место.
Внутри церкви за периодами ориентации на
земное, признанием права наслаждаться жизнью
1 Майстер Экхарт (Иоганн Экхарт, ок. 1260 — ок. 1328) —
средневековый немецкий теолог и философ.
Между страхом и страстью
25
вновь и вновь следуют времена аскезы и ухода от
мира. Человеку Средневековья постоянно прихо¬
дится выбирать между небом и землей. Например,
XIV век — время перелома и неопределенности.
В этот период жизнь непрерывно подвергается опас¬
ности из-за войн, междоусобиц, разбойничьих набе¬
гов, волнений, голода, нужды и эпидемий. Все это не
позволяет человеку обрести внутреннее равновесие.
От покаянного бичевания до шутовского колпака, от
кладбища до увеселения зачастую действительно все¬
го один шаг. В иной день не хватает рук, чтобы схо¬
ронить всех мертвецов, а на следующее утро перед
дверью церкви теснятся брачующиеся пары.
Вместе с тем именно для менталитета позднего
Средневековья характерна бьющая через край жаж¬
да красоты и буйного веселья. Это одна из причин,
почему закат бургундской культуры окрашен таки¬
ми пьянящими красками. Уверенная в себе и в Боге
церковь и шумная свита аллегорической «госпожи
жизни» принимают участие во взрыве безудержной
страсти, внезапном разгуле чувственности и жажды
бытия. Нарастающее значение мирской культуры,
поначалу в рыцарстве, позднее среди горожан, сно¬
ва меняет общее настроение, и мир эроса приобре¬
тает — пусть неуверенно и робко — новые черты.
*
UVUUl
Завоеватели, рыцари-разбойники,
крестоносцы
Казалось бы, для возникновения романтиче¬
ской любви просто не существовало менее благо¬
приятного времени, чем вторая половина XI века.
Мелкое дворянство, несмотря на вассальные связи
и верность сюзерену, погрязло в междоусобных вой¬
нах ради захвата земель. Главными интересами силь¬
ного пола оставались битвы, поединки и охота. Со
временем сражения стали уступать место турнирам,
но и те были делом кровавым и жестоким. Меньше
всего мужчины претендуют на возвышенные чув¬
ства и драматические страдания.
Поведение за столом едва ли отличается утон¬
ченностью: едят по-прежнему руками (вилки еще
не изобретены), нож вытирают о хлеб, а пальцы —
о скатерть. Поскольку столовая посуда отсутствует,
мясо поедают с толстых ломтей хлеба. Крепости
представляют собой холодные и лишенные удобств
жилища, которые не имеют ничего общего с хвале¬
ной рыцарской романтикой.
Дух рыцарства еще не утвердился. Франки
считают своих жен полезным |щуществом и соот¬
ветствующим образом защищают их. За убийство
жены назначается не слишком строгое наказание.
Духовенство, сочиняющее церковные законы, еще
долгое время позволяет мужьям бить своих жен,
а светское законодательство во многом следует
каноническому церковному. Раннее Средневеко¬
вье — невообразимо суровое время; оно не столь
Рыцарское общество
29
порочное, как поздний Рим, но еще более грубое.
Знатные люди полагают своим естественным пра¬
вом изнасиловать всякую женщину, попавшуюся
им в безлюдном месте, и поступают так, не задумы¬
ваясь и не встречая никаких затруднений. Стоит
упомянуть, что устав города Вильфранш в Гаскони
даже в XIII веке разрешает каждому мужчине бить
свою жену «при условии, что она не умрет от по¬
боев». В суде женщина бесправна — она не может
защищать себя сама, а все имущество, имевшее¬
ся у нее на момент заключения брака, переходит
к мужу. Этот обычай продержится еще несколько
столетий. Проституция стала настолько обычным
делом, что многие большие и малые города Европы
легализуют ее под контролем городских властей.
Право первой ночи как минимум теоретически по¬
зволяет господину лишить девственности невесту
своего вассала. Духовенство полагает брак драго¬
ценным таинством и защищает его всеми силами,
однако среди клира господствует определение Иеро¬
нима: «Кто любит свою жену слишком пылко, со¬
вершает прелюбодеяние».
Яркие представители «незавершенного» ры¬
царства — норманны, обосновавшиеся на окраинах
Западной Европы. Поначалу они наводили ужас
постоянными набегами, но в 911 году, получив
в ленное владение побережье Северной Франции,
похоже, присмирели. Впрочем, их активность все
еще не утолена. Норманнские наемники в Нижней
Италии с благословения папы разгромили остатки
армии Византийской империи, а позднее изгнали
из Сицилии сарацин. Они оказались не только бес¬
страшными воинами, но и умелыми основателями
государства: норманнское королевство в Италии
30
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
стало образцовым для своего времени — в нем мир¬
но уживались различные культуры и царила веро¬
терпимость.
На полстолетия попадает под контроль
норманнов и Англия, но их жажда приключений
и страсть к завоеваниям этим не ограничиваются.
В конце X века у них появилась заманчивая цель: за¬
воевание святого Гроба Господня. Они конечно же
откликаются на призыв папы к крестовому походу,
однако руководит ими все же не христианский об¬
раз мыслей, а тяга к завоеваниям. Война за веру — не
для них.
Норманны становятся героями крестовых по¬
ходов и усматривают в этом благоприятную возмож¬
ность для расширения своей власти. Уже Боэмунд
Тарентский, самый знаменитый норманн Перво¬
го крестового похода, предпочитает обустроиться
в своем новом княжестве — Антиохии, предоставив
другим тяжкий труд освобождения Иерусалима.
Славные деяния ради будущих поколений — достой¬
ное времяпрепровождение. Тем не менее норманн¬
ское государство крестоносцев просуществовало
почти два века.
Норманнские рыцари действуют с провор¬
ством многовековой привычки. Христианский об¬
раз мысли не особенно отягощает их. Давно приняв
христианство, внутренне они остаются им не затро¬
нуты. Пути норманнов отмечены следами их дел, но
это проявление не христианской любви к ближнему,
а скорее беззаботного нрава господ.
Сотрясаемая кризисами Западная Европа смо¬
трит на норманнов со смешанным чувством страха
и восхищения. Однако вскоре привычки и этих ры¬
царей приобрели некоторую утонченность. Их мо¬
Рыцарское общество
31
настыри становятся центрами образования, а церк¬
ви и кафедральные соборы на столетия вперед
определяют архитектуру, влияние которой заметно
в Шартре и Реймсе, в Париже и Амьене. Кроме того,
норманны оказываются — в первую очередь в своем
королевстве Сицилия — покровителями культуры
и науки. Салерно становится первостепенным цен¬
тром медицины. Куртуазность трубадуров пробива¬
ет себе дорогу в северофранцузские и итальянские
королевские дворы.
Усовершенствование культуры
С XII столетия в Европе начинается общий
духовный и материальный подъем. Чужие влияния
поблекли или были впитаны и освоены, строгий
римский стиль окончательно устранился, уступив
место более мягким готическим обычаям. Закре¬
пившееся разделение на три класса — духовенство,
аристократию и крестьянство — разрушается с раз¬
витием городов и ростом их населения, которое,
в свою очередь, дифференцируется на горожан, за¬
нимающихся земледелием, торговцев и ремеслен¬
ников. Образование перестает быть привилегией
духовенства. Кругозор расширяется, увеличивается
радиус активности населения, закрепляется новый
уклад, рождаются новые потребности. Возрастают
и взаимные культурные влияния. С Запада приходит
не только культура виноделия и выращивания фрук¬
тов, по и всевозможные утонченные привычки по¬
вседневной жизни, равно как элементы духовного
образования и художественного творчества. И в ка¬
честве носителя нового образа жизни выступает ры¬
царство.
32
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Бесконечные междоусобицы и разбойничьи
набеги постепенно уходят в прошлое, обществен¬
ное одобрение получают придворные формы по¬
ведения. Настоящему рыцарю наряду с войнами
и турнирами теперь приличествуют и любовные
приключения. Так же как он силой или хитростью
одолевает врага, рыцарь должен — более деликат¬
ным образом, разумеется, — побеждать женщину,
которая привлекла его внимание. Покорение — все
равно кого, врага или женщины, — вот что стано¬
вится жизненной задачей рыцаря, именно это при¬
носит ему славу.
Рыцарь полон жизни: его крепкое тело натре¬
нировано, а пища, почти исключительно состоящая
из остро приправленного мяса, и хмельные напит¬
ки, волнуют его кровь. Его сильные стороны — не ум
и ученость, а хитрость и стратегия. Совесть не игра¬
ет большой роли, и ее легко успокоить, если она
вдруг пробудится.
Насилие, жестокость, разбой и вымогатель¬
ство по-прежнему остаются частью рыцарского
ремесла и определяют поведение мужчины, но со
временем его представление о себе меняется. Фор¬
мируются добродетели, которые теперь называют¬
ся «рыцарскими».
В течение нескольких лет происходит смена
менталитета: мужчины упражняются в искусстве
пения, танца и композиции, чтобы заслужить бла¬
госклонность придворных дам. Они носят более
изящную одежду, обзаводятся носовыми платками,
осознают необходимость и пользу мытья. А еще от¬
тачивают мастерство остроумных бесед.
Так неулсели любви суждено было расцвести
на помойной куче из мужского господства, рели-
Рыцарское общество
33
гиозной аскезы и феодального варварства? Как
можно объяснить подобный феномен? Социально-
экономическими факторами? Или растущим бла¬
госостоянием аристократии, дававшем больше
свободного времени для постижения дополнитель¬
ных — игровых — сторон любовных отношений?
А может быть, у младших отпрысков знати появ¬
ляется возможность праздной жизни при больших
дворах, где они неизбежно испытывают влечение
к женщинам, на которых им никогда не удастся же¬
ниться? Почему все-таки любовь вдруг приобрела
философскую и литературную ценность?
Объяснить это явление одним только культом
Девы Марии не получится. Пречистая Богоматерь
кажется педанткой по сравнению с грешной Евой,
однако трубадуры зачастую обращаются к своим да¬
мам, титулуя их «мадоннами» и водружая на алтарь
своего сердца. При всем сходстве превознесения
Марии и отношения к куртуазной любви нельзя не
заметить, что культ Богородицы достиг своей куль¬
минации уже после того, как придворная культура
расцвела пышным цветом. Тем не менее многооб¬
разные связи и взаимовлияние между почитанием
женщин и поклонением Деве Марии несомненно
существуют.
Так или иначе, нам остается лишь отметить,
что любовь начинает расцветать там, где устанавли¬
вается феодальный порядок, который обеспечивает
праздность и достаточное материальное состояние,
а уж они благоприятствуют новой игре, идеально со¬
ответствующей новой задаче общества — привить му¬
жественности утонченность и культуру. И, наконец,
ритуализированное почитание женщин удовлетво¬
34
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ряет неутоленную потребность мужчины в чувстве
симпатии — результат системы брака, которая со¬
всем не заботилась о любви.
Прелюбодей с ограниченной
ответственностью
Впрочем, при дворе случалась не только пла¬
тоническая, идеализированная любовь. Встречает¬
ся там и вполне незамысловатый подход к делу. Лю¬
бовному вожделению рыцаря на руку обычай, что
жена владельца замка провожает гостя в спальню.
Рыцарям иной раз даже не было нужды попусту тра¬
тить время на искусство соблазнения. Странствуя,
они находят достаточно женщин, которые сами
идут им навстречу. Любовная игра далека от наивно¬
сти, тут действует вожделение. Правда, не стоит до¬
верять литературе того времени. Порой она груба,
норой поэтична, но всегда сочинена мужчинами.
Сильный пол зачастую изображен в этих произве¬
дениях более робким, чем слабый: якобы женщины
в деликатных ситуациях могли действовать вполне
непринужденно. Впрочем, нельзя сказать, что все
дамы тотчас следуют за поманившим их рыцарем.
Как правило, они хотят, чтобы их о том попросили,
да не по-крестьянски, а по-рыцарски, согласно при¬
дворному обычаю.
Если женщина после этого заплатит «дань
любви», интерес рыцаря нередко обрывается. Пре¬
красный трофей добыт, охота позади. Сатирик Ген¬
рих из Мелька изображает (ок. 1160 г.), как беседы
рыцарей постоянно крутятся вокруг женщин. Это
настоящее состязание, в котором побеждает гот,
Рыцарское общество
35
кто сможет похвастаться наибольшим числом со¬
блазненных.
Неужели рыцари — «прелюбодеи с ограничен¬
ной ответственностью»? Разве самая важная запо¬
ведь рыцарского кодекса чести гласит: «Прелюбо¬
действуй»? Разве основной мотив, красной нитью
проходящий сквозь поэтические и фривольные
песни, равно как и через мощные эпосы рыцарских
времен, — это прелюбодеяние? В возвышенной пес¬
не любви, которую создает Готфрид Страсбургский1,
женский идеал девственного целомудрия и супруже¬
ской верности ставится иод сомнение и даже чуть
ли не высмеивается. Женщины на распутье. Что
выбрать — сохранение верности, которой требует
супруг, или пламенную готовность отдаться, какой
вожделеет рыцарь? Оказавшись перед таким вы¬
бором, дамы часто не знают, какому обычаю следо¬
вать — старому или новому.
Служение любви — обязанность для рыцарей,
даже в том случае, если они женаты. В понимании
старого времени идеальная любовь и брак не совпа¬
дают, поэтому можно ставить себя выше всех услов¬
ностей. Петь о чистой любви и втайне совершать
супружескую измену — это вовсе не противоречие.
Для удовлетворения насущных сексуальных потреб¬
ностей рыцарь обращается либо к супруге, либо
к любовнице. Содержанки в обществе, живущем без¬
заботно, ни в коем случае не подвергаются презре¬
нию, тем более содержанки высоких господ — ведь
благодаря пышному культу почитания и уважения,
1 Готфрид Страсбургский (конец XII в. — ок. 1210) — средне¬
вековый немецкий поэт-эпик, автор знаменитой поэмы
«Тристан».
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
который строится вокруг них, они пользуются сла¬
вой. До той поры, пока — по окончании связи — сно¬
ва не окажутся в прежнем ничтожестве.
Характерна для эротического климата того
времени следующая история Дитриха из Глезе. Одна
женщина, славившаяся красотой, продала свою бла¬
госклонность за коня, ястреба, собак и усыпанный
драгоценными камнями пояс. Рыцарь Конрад, ее су¬
пруг, в наказание покинул жену. Она последовала за
ним, переодевшись рыцарем, и нашла его при дво¬
ре герцога. Животные, добытые ее неверностью,
и пояс были способны творить чудеса. Рыцарь Кон¬
рад, не узнавший свою жену, позавидовал тому, что
она обладает волшебными предметами, и пообещал,
приняв ее за мужчину, перейти к ней в услужение,
если получит в дар желанные объекты. Женщина
снимает маску и поднимает супруга на смех. В конце
концов, пара примиряется.
«Кто дал тебе, любовь, такую власть?» — вос¬
клицает Вальтер фон дер Фогельвейде1. И в самом
деле нежное чувство сводит с ума всех — рыцаря,
который увлечен поклонением и соблазнением, уха¬
живая за молодой красивой супругой аристократа,
и самого аристократа, в свою очередь, преследую¬
щего жену другого. Такой власти никто не в силах
противостоять, тем более — по велению духа време¬
ни — те, кто принадлежит к слабому полу.
Дама должна уступать, поскольку любовь
создана Богом. Приберегать ее несправедливо и,
более того, — грешно. А кто же захочет быть греш¬
1 Вальтер фон дер Фогельвейде (ок. 1160 — после 1228) —
немецкий поэт и композитор периода классического
миннезанга.
Рыцарское общество
37
ным? Поэтому Вальтер фон дер Фогельвейде учит:
женщина должна отвечать на чувство чувством, ибо
что за любовь без ответной любви, и всякая любовь
должна быть вознаграждена. Добиться этой награ¬
ды — истинная задача неутомимого рыцаря. Он тре¬
бует расплаты, как нетерпеливый кредитор.
В песнях миннезингера Вальтера фон дер Фо¬
гельвейде женщина внимает возлюбленному на воле.
Птичка на ветке — более безопасный свидетель, чем
служанка, наемный или добровольный охранник.
Женщина, делающая восковые охпечатки ключей,
чтобы впустить возлюбленного, и рыцарь, который
эти ключи использует, отнюдь не мучаются угрызе¬
ниями совести. Они считают свою любовь чистой,
благородной и совершенной. Поэтому не удивитель¬
но, что всякая дама стремится к такой «чистоте», ис¬
пользует весь свой ум, чтобы ее добиться, и идет на
всяческие ухищрения, дабы избежать последствий
обнаружения измены — неволи и наказания. А если
ей не хватает хитрости, чтобы выбраться из ловуш¬
ки, она прибегает к последнему средству доказатель¬
ства невиновности — к Божьему суду.
Для такого доказательства необходимы реши¬
тельные меры — например, испытание раскаленным
железом или огнем. Они и по сей день живут в таких
немецких идиомах, как «держать за это руку над ог¬
нем» или «пойти за кого-нибудь в огонь». Об импе¬
ратрице Рихардис рассказывают, что она надела ру¬
башку, пропитанную воском, и подожгла ее с четырех
сторон. Во время испытания холодной водой обвиня¬
емого связывают по рукам и ногам и бросают в реку:
если он останется на поверхности, то виноват, если
же его примет вода, это докажет его невиновность.
Другие ордалии в брачных спорах не применялись.
38
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
В литературе есть свидетельства и о проверке
па непорочность — например, в саге о короле Ар¬
туре. Здесь во всех женщинах предполагается бес¬
стыдство, ибо ни одна из дам при дворе Артура не
выдерживает испытания. Генрих фон дем Тюрлин1
рассказывает в одном из своих эпосов, что морской
царь Приур пересылает королю Артуру кубок, из ко¬
торого в состоянии напиться лишь тот, кто никог¬
да не был уличен в неверности. Кроме рыцарей, из
кубка обливаются и все дамы, в том числе Гвиневра
и прекрасная Блапшфлер. Характерно для этого рас¬
сказа, что лишь один человек, Артур, выдерживает
это сомнительное испытание.
Средневековая новеллистика и литература
швапка проливают яркий свет на господствующую
мораль. Теория суха, поэтому в Средневековье ни¬
кто не следовал высокоморальным постулатам,
к тому же тогдашний климат постоянно подпитывал
людское недоверие.
Нравственность в человеке углубляется, но па
интуитивном уровне всем ясно, что страстные обе¬
ты и самоотречения — лишь проявления «тщеслав¬
ной роскоши». За сильными чувствами и страстями,
как уверяют критики, стоят не истинные герои до¬
бродетели и героини нравственности, а коллектив¬
ная неполноценность, стимулирующая упомянутую
атмосферу недоверия.
Поскольку мужчины не доверяют ни своим со¬
братьям, ни представительницам противоположно¬
го пола, они прибегают к суровым средствам защи¬
1 Генрих фон дем Тюрлин (ок. 1200 — ок. 1276) — средне¬
вековый немецкий поэт, живший в первой половине
XIII века.
Рыцарское общество
39
ты. Самое грубое выражение превентивного недо¬
верия — пояс целомудрия, указывающий, что самая
высокая, а то и единственная ценность приписы¬
вается физической неприкосновенности, только
ей одной и можно верить. Не исключено, что это
варварское изобретение обязано своим появлени¬
ем крестовым походам, ибо железный пояс должен
был давать рыцарю, вынужденному подолгу отсут¬
ствовать, а позднее купцу, находящемуся в разъез¬
дах, гарантию нерушимой супружеской верности
его жены.
Сей жестокий инструмент, который исполь¬
зовали отнюдь не повсеместно, в большинстве слу¬
чаев обшивали красным бархатом. От железного
пояса, состоящего из трех частей шириной прибли¬
зительно в один сантиметр каждая, спереди и сзади
вниз отходят узкие изогнутые железные пластины.
Дуги соединяются с поясом шарнирами и заостря¬
ются книзу. В промежности они соединяются еще
одним шарниром. Сзади и спереди по маленькому
отверстию, причем продольная щель усажена тон¬
кими зубьями. На поясе нередко встречаются укра¬
шения и причудливые изображения, иллюстрирую¬
щие его назначение.
Историки не пришли к единому мнению, на
самом деле ли пояс целомудрия был предметом
обихода или же рассматривался лишь как угроза на¬
казания. Из Франции и Италии до нас дошли опи¬
сания Брантома, Рабле, Морлини1. Но независимо
от того, применялся ли пояс верности в действи¬
1 Пьер де Бурдей Брантом (1538-1614) — французский ари¬
стократ, историк и мемуарист. Джироламо Морлини —
итальянский писатель XVI века.
40
Александр Бальхаус. Любовь «SEX в Средние века
тельности, он — доказательство насилия над сексу¬
альным влечением и чувствами женщины, свиде¬
тельство зависимости жены от мужских и экономи¬
ческих интересов. Стыд и позор женщине, которая
позволит себе проявить и утолить сексуальное во¬
жделение вне брака.
Однако существует хитрый выход. «На жен¬
щину, которая не хочет уберечься, тщетно наде¬
вать пояс целомудрия». Женщина просто заказыва¬
ет у того же торговца, который продал ее супругу
пояс целомудрия, за такую же немалую цену копию
ключа к искусному замку.
Здесь тоже не обходится без противоречий:
с одной стороны, рыцарь всеми средствами пы¬
тается обеспечить супружескую верность жены,
с другой — случается так, что он предлагает свою
с упругу гостю, причем пренебречь этим предложе¬
нием значит нанести обиду гостеприимному хозяи¬
ну. Готовность ради удовольствия гостя или друга
привести женщину со стороны (тут больше общего
со сводничеством, чем с домашней проституцией)
считалась совершенно обыденной любезностью.
В рыцарском обществе жена владельца замка лю¬
безна настолько, что для развлечения гостя пре¬
доставит ему одну или несколько своих служанок,
если уж не саму себя.
Такая вольность нравов не могла не привлечь
церковь. Последняя усматривает в эротическом
культе элемент открытого бунта. Христианский
рыцарь должен молиться, сражаться и укреплять
свою веру в крестовых походах, а не поклоняться
любви. Однако «служение женщине» — именно то,
что способствует превращению из беспощадного
Рыцарское общество
41
вояки в благородного рыцаря. Словечко атоигеих\
определяющее все, что связано с любовью, стано¬
вится равнозначным таким понятиями, как «ры¬
царский» и «добродетельный». Стремление слу¬
жить даме сердца и отличиться перед ней будит
в рыцаре не только чувственность, но и нравствен¬
ность.
Из рыцарей в певцы
Если кто и заслуживает титул основателя при¬
дворной любви, так это Вильгельм IX, герцог Акви¬
танский и граф Пуатье, родившийся в 1071 году. Он
изобрел новый стиль любовной лирики и утончен¬
ные манеры, которые позднее распространились за
пределы Южной Франции и завоевали всю Европу.
Вильгельм — не какой-нибудь хрупкий узкогрудый
рифмоплет, он могучий феодал, власть которого
в конце концов распространилась почти па треть
Франции. Он искусно правит своими землями, его
воинская мощь испытана в Первом крестовом по¬
ходе. Он умеет настоять на своем в спорах с могу¬
щественными церковниками и в своих владениях
защищает от них альбигойцев. Вильгельма подвер¬
гают отлучению за бескомпромиссный образ мыс¬
лей, и он упорно не желает покориться церковным
властям.
Несмотря на гордость, несгибаемость и бое¬
вой задор, Вильгельм Аквитанский во многих отно¬
шениях — образец придворной любви, пример для
всех, кто пришел после него. О его обаянии и спо¬
собности покорять женщин ходят легенды, он слы- 11 Возлюбленный, любовник, поклонник (фр.).
42 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
вет великим соблазнителем и храбрым рыцарем,
пережившим бесчисленные любовные приключе¬
ния, а также хорошим певцом и поэтом. Именно он
ввел в моду обычай чествовать даму сердца нежны¬
ми строфами и поклоняться ей, и эта мода быстро
распространилась в рыцарских замках и при дворах
Южной Франции. Хотя средневековая литература
дошла до нас лишь в отрывках, нам известны имена
почти пятисот певцов любви и две тысячи пятьсот
сочиненных ими песен. Среди них встречаются не
только мелкие дворяне, но и несколько королей,
в том числе Ричард Львиное Сердце, праправнук
Вильгельма IX.
Впрочем, поначалу придворная любовь — это
всего лишь мужская игра. Трубадуры распространя¬
ются о высоких чувствах, однако женщина как лич¬
ность не попадает в их поле зрения. Не важно, абсо¬
лютно ли недоступна дама сердца или к ней можно
приблизиться лишь до известной границы — в лю¬
бом случае придворная любовь остается в первую
очередь чистым поклонением духовному — и лишь
в ограниченном смысле телесному — объекту. «Гранд-
дама» — это икона, и в ранних провансальских пес¬
нях вы не найдете упоминания о том, что она, со
своей стороны, говорит, чувствует или делает. Ее
образ упрощен — она лишь предмет любви. Кто на¬
деется на пикантное приключение или страстную
любовную связь, поначалу будет разочарован. Пона¬
чалу — ибо чем дальше любовная игра продвигается
в Северную Францию, тем в большей степени ры¬
царство заражается эротическим чувством. Любов¬
ник в доспехах впредь не довольствуется лишь выра¬
жением своего поклонения в поэтических строках,
исполненных самоуничижения и эмоциональной
Рыцарское общество
43
откровенности, — теперь он действует, он занят слу¬
жением, угодным его даме.
Отныне женщина и сама вступает в игру. Она,
что называется, сходит с пьедестала, с алтаря по¬
клонения и становится партнершей в эротической
игре. В придворной любви начинают появляться
элементы взаимности — из мужчины, испытываю¬
щего влечение, и женщины, которая чувствует себя
желанной, складывается пара.
Куртуазная любовь
Придворная — куртуазная, учтивая — любовь
или «служение женщине» — без сомнения, самое
оригинальное изобретение Средневековья. К кон¬
цу XI века несколько аристократов и поэтов из Юж¬
ной Франции выдумывают набор любовных чувств,
который в западной цивилизации создает совер¬
шенно новые отношения между мужчиной и жен¬
щиной.
Поначалу все это не более чем игра, литера¬
турное понятие, однако со временем из простого
времяпрепровождения вырастает общественная
философия с очевидным воздействием на всю эро¬
тическую сферу жизни. Увлечение комплиментами
становится поначалу привилегией феодальной ари¬
стократии, а затем идеалом буржуазного общества,
вселенной эротических идей, которая чудесным об¬
разом соединяет в себе все противоречия и устраня¬
ет их: одинаковую ценность обретают прелюбодея¬
ние и целомудрие, уступчивость и самообладание,
хитрость и верность, страданием вожделение. Эта
совокупность и формирует сферу эротических отно¬
шений, которая — в основных чертах — и есть курту¬
азная любовь, поныне популярная у мужчин и жен¬
щин западного мира.
Непоследовательность и амбивалентность
нового идеала провоцирует насмешки и презре¬
ние, воспламеняет сердца и приводит в волнение
тела, получает самые разные оценки и отзывы. Что
Изобретение любви
47
же на самом деле представляет собой куртуазная
любовь? Всего лишь мимолетную игру? Отравляю¬
щую общество этику, из-за которой оказались на¬
веки изуродованы брак и мораль? Странную, хотя
и не самую важную главу в истории общества? Ис¬
точник романтической любви, с которой межче¬
ловеческие отношения поднялись на совершенно
иной уровень?
Игра ухаживания
Если мы хотим составить представление
о придворной любви, понять ее, нам следует по
достоинству оценить театральность повой игры,
радость, которую она несёт. Да, поначалу это все
лишь игра, спектакль: рыцарь сознательно изби¬
рает в качестве дамы сердца принцессу, стоящую
выше него по общественному положению и, есте¬
ственно, уже замужнюю. Он появляется у нее при
дворе как паж и взращивает свои эротические чув¬
ства. Он держит свое обожание в тайне, старается
скрыть дрожь и румянец, вызванные ее присут¬
ствием. Заметив, как рука возлюбленной коснулась
лепестков цветка, который он поставил так, чтобы
дама непременно увидела его, рыцарь почти теря¬
ет сознание. Мужчина взвинчивает себя до такой
степени, что взгляд женщины сводит его с ума, и он
втайне клянется посвятить себя служению Даме.
Это решение наполняет его меланхолией и болез¬
ненной жаждой — счастьем, которым он умеет на¬
слаиваться.
Рыцарь, исходя лихорадочной самоотвержен¬
ностью, путешествует по стране, сражается во мно¬
жестве турниров и одерживает столько побед, что
48
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
их можно приписать лишь любви, которая перепол¬
няет все его существо и придаст силу. В конце кон¬
цов рыцарь совершает настолько впечатляющие
деяния, что чувствует себя достойным открыться
даме сердца. Не напрямую, разумеется, — он угова¬
ривает служанку, чтобы та поведала о нем возлю¬
бленной, и сообщила по секрету о его страстном
желании стать преданным, робким, почтительным
слугой дамы.
Об этом или о чем-то похожем повествовали
истории, впервые представленные миннезинге¬
ром Ульрихом фон Лихтенштейном. Однако игра
зашла бы в тупик, если бы за ней следовал счастли¬
вый конец. Но не тут-то было — дама оказывается
неприступной. Она считает поклонение рыцаря,
его деяния, его песни смешными и самонадеянны¬
ми. Чтобы усилить его страдания, она дает ему по¬
пять, что он не имеет права почитать ее даже из¬
дали, не говоря уже о том, чтобы рассчитывать на
какой-нибудь знак благорасположения и симпатии.
Однако рыцаря такой отказ не обескураживает, его
готовность к выдающимся подвигам и свершениям
лишь усиливается. Он видит смысл жизни в том,
чтобы стать тайным рыцарем своей дамы, любить
ее и сражаться за нее. Со временем возлюбленная
принимает его служение, пусть даже на самых уни¬
зительных условиях, которые ни в коем случае не
подразумевают благосклонности к рыцарю и даже
не обещают ее в будущем. Он не получает ни обеща¬
ния, ни объятия, ни поцелуя, ни даже ленточки или
знака расположения, который мог бы носить при
себе. Несмотря на это, миннезингер без конца со¬
чиняет песни любви, передает своей возлюбленной
послания, полные пылких заверений в преданно-
Изобретение любви
49
сти, и те слишком часто натыкаются лишь на холод,
высокомерие и критику. Но всякий новый отказ
лишь разжигает страсть рыцаря. Утонченную боль,
вызванную таким отношением, рыцарь почитает за
счастье. Дама, любви которой он хочет добиться,
становится смыслом его жизни.
При этом вполне может оказаться, что зане¬
могший от любви рыцарь уже давно женат и спит со
своей женой, когда ему захочется. Возможно, у него
даже есть дети, семья, в которой он отнюдь не чув¬
ствует себя одиноким. Однако брак в то время — не
более чем результат феодального хозяйственного
уклада, в котором любви отводится весьма скром¬
ное место. Речь идет скорее об объединении земель¬
ных угодий и владений, о цементировании союзни¬
ческих связей, о производстве потомства, которое
обеспечит благополучное продолжение рода. А что
общего может иметь всепоглощающая любовь к иде¬
ализированной женщине с сельским хозяйством
и скотом, с домом и двором, с семьей и челядью? Ни¬
чего. На этом основании рыцарь или миннезингер
может без малейших угрызений совести гордиться
своими деяниями, совершаемыми вовсе не ради
жены, и при этом верить, что супруга тоже горди¬
лась бы им, узнай она об этих подвигах. Ибо курту¬
азная любовь делает мужчину благороднее, тоньше
и привлекательнее.
Если возлюбленная остается непоколебимой
и не поддается на комплименты, подарки и про¬
чие доказательства любви, может статься, что ры¬
царь после многих лет преданности, выражаемой
в разных формах, прекратит «служение», напишет
серию печальных песен о своей даме и женщинах
вообще и оставит историю своей любви и ее крах
50
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
на растерзание придворных сплетников. Затем
рыцарь пускается на поиски другой совершенной
дамы, которая, возможно, отнесется к нему благо¬
склоннее, оценит его усилия и поощрит его дух.
Ибо любовь, он это знает, самое лучшее в жизни —
это чувство делает из него истинного мужчину и об¬
разцового рыцаря.
В таких обстоятельствах даме с положением
нетрудно стать гранд-дамой. Она больше не привя¬
зана к мужчине хозяйственными обязанностями,
она — существо высшего порядка, источник любов¬
ных радостей, которые могут излиться на него в ка¬
честве награды за подвиги и лишения и — в широ¬
ком смысле — подтвердить его ценность как рыцаря.
Дама становится высшим судьей его тщеславия —
многие не заставляют себя упрашивать и, упоенные
лютнями трубадуров, задают своим рыцарям сме¬
хотворные испытания, которые те должны выдер¬
жать и о которых так блестяще рассказывает Кодекс
Манессе1.
Влюбленным мужчинам приходится нелегко
на долгом пути ухаживания — от стадии претенден¬
та на любовь до стадий просителя, признанного
почитателя и, наконец, официального возлюблен¬
ного. Однако даже на заключительной ступени
дело совсем необязательно доходит до полного
исполнения желаний — часто рыцарь и его дама
лежат в постели обнаженные, но лишь развлекают¬
ся затяжной любовной игрой. Историк искусства
Габриеле Бартц высказывает предположение, что
придворная любовь, если судить по тому, как она
1 Кодекс Манессс — знаменитый средневековый ману¬
скрипт XIV века.
Изобретение любви
51
описана в литературе, совсем не ставит себе це¬
лью «подвигнуть возлюбленную к физической бли¬
зости, это лишь изысканная игра. При этом в ней
используются средства, которые обычно пускают
в ход мужчины. Женщина-сюзерен противосто¬
ит мужчине-вассалу, который может добиться ее
благосклонности ухаживанием по закрепленным
в обществе правилам. Отказ от влечения при этом
не становится обязательным условием, но все же
образует некую константу. Поскольку физического
соединения, как правило, не происходит, получает
развитие эротика созерцания, беседы и легких при¬
косновений».
Довольно трудное дело, как нам может пока¬
заться сегодня, однако в те времена целью был сам
путь, а не его окончание. Он, в сущности, и есть
игра: «Кто хочет полностью обладать дамой, тот
плохо знаком или вообще не имеет представления
о куртуазной любви», — полагает трубадур Дауде де
Прадас и выражает тем самым общий скепсис по
отношению к низменному желанию. Ему представ¬
ляется, что поцелуи, прикосновения, ласки и одно
лишь пребывание любящих вместе — это и есть «ис¬
тинная», «чистая», «правильная любовь».
Даже если это представление чисто литера¬
турно или лишь отчасти реально, отношения между
влюбленными мужчинами и их дамами ни в коем
случае не следует сводить исключительно к пре¬
любодеянию. В песнях миннезингеров содержатся
комплименты телу любимой, экзальтированные ди¬
фирамбы объятиям и прикосновениям, но нет даже
намека на сексуальное возбуждение, утоление стра¬
сти или удовлетворенное изнеможение. Придвор¬
ное любовное приключение остается, несмотря на
5 2 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
всю его откровенность, незавершенным ритуалом.
Главное влюбиться, а не обладать. Трубадуры поют
о вожделении, бесконечной тоске и неутолимой
страсти. Пусть в этом присутствует некое преувели¬
чение, однако слова Бернара де Вентадура1: «Муж¬
чина без любви не стоит ничего» — в любом случае
справедливы.
Любовь становится высокой ценностью, чем-
то великим, священным, она придает воздержанию
особую святость, недостижимую в супружеской жиз¬
ни. И поскольку желание и любовь не могут быть
реализованы в отношении одной и той же женщи¬
ны, то брак служит для удовлетворения плоти, но не
дает чистой любви.
Время миннезанга
То, что начинают провансальские трубадуры
и продолжают северофранцузские труверы отража¬
ется в средневерхненемецкой любовной лирике, ко¬
торая испытывает воздействие французских образ¬
цов, а также лирики вагантов и сопровождает воз¬
никновение придворно-рыцарской культуры в эпоху
Гогенштауфенов. Миннезанг, он же поэтическое вы¬
ражение куртуазного служения женщине, отражает
пору, когда смелые рыцари и певцы, полные стра¬
сти и нежных чувств, ухаживает за недосягаемой
дамой: эта тысячекратно скопированная история
уже вряд ли несет на себе следы действительности.
Время миннезанга длится приблизительно с 1150-го
по 1400-й год. Как трубадуры и труверы во Франции,
1 Бернар де Вентадур (ок. 1150-1180) — провансальский
поэт и трубадур XII века.
Изобретение любви
53
немецкие герои подвергают себя испытаниям, вы¬
думанным дамами сердца, пускаются в эротические
игры, в которых женщины всячески противодей¬
ствуют своим поклонникам, затрудняя продвиже¬
ние к цели. Женщины рыцарских дворов не желают
сражаться сами, как валькирии или амазонки, но
хотят, чтобы их завоевали. Они толкают мужчин на
авантюры и, в конце концов, пустив в действие свои
эротические способности, действительно получают
власть над ними. Они могут завести игру на удивле¬
ние далеко, но никогда не потеряют контроль над
положением дел настолько, чтобы их поклонники
утратили охоту к продолжению.
Расцвет миннезанга недолог — с конца XII века
до начала XIII. От Генриха фон Вельдеке и Дитма-
ра фон Айста — до Вальтера фон дер Фогельвейде.
Его последние песни могли быть написаны около
1228 года, поскольку Ульрих фон Лихтенштейн, рож¬
денный в 1199 году, уже подражает миннезингерам.
Используя преувеличения и сатиру, он описывает
невероятные приключения рыцарей, их безумные
идеи и еще более безумные героические подвиги —
разумеется, любовные.
Литература эпохи миннезанга играла особую
роль в очищении рыцарства и прославлении его лю¬
бовных приключений. В экзальтированных поэти¬
ческих строфах повествуется о «блаженной любви».
Язык очищается от умеренности и искусственности
сложно сконструированного латинского синтакси¬
са. Поэты открывают для себя немецкий язык, ви¬
дят в нем инструмент со множеством регистров — от
восторженного подъема до будоражащей боли. В эк¬
зальтации они превозносят Бога и его творения,
54
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
а среди последних прежде всего прекраснейшее —
женщину.
Интересно, что, несмотря на сознательное
и недвусмысленное оскорбление святости брака,
любовь считается адекватным средством сближения
с Богом, а потому практически богоугодным делом.
Поэтому в придворном эпосе мы вновь и вновь на¬
ходим указания па веру в религиозное возвышение
посредством любви.
Вальтера фон дер Фогельвейде тепло при¬
нимают при дворе Бабепбергов Венских, где он,
как гласит предание, прикасается к своим струнам
и поет со всей полнотой чувств: «Прекрасны, слов¬
но цветы, невинные женщины. Нет ничего прелест¬
ней ни в сферах, ни на земле, ни в зеленых долинах
речных. В сравнении с этой красотой лилии и розы,
расцветающие в росистой майской траве, тусклы,
а птицы — безголосы. Здоровый лишится разума,
а недужный — исцелится в одно мгновение, когда
узрит нежные смеющиеся губы или сияющие глаза,
что мечут стрелы в мужское сердце».
Придворное общество находит все больше
удовольствия в изощренной языковой манере и по¬
добном стиле жизни — женщины и девушки стано¬
вятся недостижимой грезой. Соответственно, обла¬
гораживаясь, меняются и формы обхождения, раз¬
виваются новые правила стиля и приличий. Каждый
хочет быть «изысканным», безупречным в одежде
и манерах, никто не желает слыть тупой и бестолко¬
вой «деревенщиной».
А потому рыцарь мечет стрелы Амура с лю¬
бовными посланиями, пламенное чувство прокра¬
дывается в сердце девушки, и нет недостатка в сла-
Изобретение любви
55
достных признаниях и взаимном расположении.
Влюбленные обмениваются письмами или «при¬
горшнями шелковых нитей» в виде широкой ленты
или фаты — традиция, о которой до сих пор напо¬
минает выражение «узы дружбы». Поцелуй стано¬
вится традицией и общественным долгом. Гостя
непременно встречает «приветственный поцелуй
алых губ», а если эти губы еще молоды, то они «не
о дворцовом этикете с его устами говорят»1, — как
это чувствует рыцарь Гаван из «Парцифаля» Воль¬
фрама фон Эшенбаха, когда в стране Аскалуи он за¬
езжает к молодой царице Антиконии.
Скоро придворные беседы наполняются эро¬
тическими изъявлениями в форме стихов, песен
и баллад. Песни того времени — бесчисленные ва¬
риации на одни и те же темы. Они звучат не толь¬
ко под гулкими сводами княжеских замков, но и на
императорских сеймах, а также находят восторжен¬
ных слушателей в городах. Деяния рыцарей приу¬
крашиваются с большой фантазией и изобретатель¬
ностью, причем правдоподобие не имеет никакого
значения — как, например, в легендах о короле Ар¬
туре или Парцифале. Важнее то, что рыцарский об¬
раз поведения не кажется ни предосудительным, ни
смешным, ни странным.
Любовь к даме сердца
как эротическая религия
За два недолгих столетия миннезанга жизнь
в Германии приобретает лоск во всех областях, а рез¬
кое расхождение между религией и чувственностью
1 Перевод Л. Гинзбурга.
56
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
с тановится слабее. Аристократическая замужняя
дама — «фруве», как ранее гранд-дама французско¬
го двора, становится притягательным, роскошным
созданием, которое обещает радости любви, непо¬
стоянным существом — то чопорным, то непосред¬
ственным.
Придворную любовь можно рассматривать
как попытку усовершенствовать эротическую жиз¬
нерадостность при помощи рыцарского культурно¬
го и общественного идеала. Романтическая стилиза¬
ция смягчает то, что едва ли в состоянии обуздать
церковь. Правда, как аскеза, так и служение любви —
дело лишь узкого круга. Среди большей части ари¬
стократов, горожан и крестьян в отношениях полов
правит естественная чувственность, там женщины
принимают участие в увеселениях и проказах, то
есть ведут себя отнюдь не как блюстительницы при¬
личий и нравственных норм.
С другой стороны, центром религиозного по¬
клонения трубадуров и миннезингеров становится
Дева Мария: она превращается для них в обычную
женщину, «внушающую любовь». Такое изменение,
находящееся в причинно-следственной связи с су¬
блимацией женского начала, с его идеализацией и от¬
казом от сексуального удовлетворения, происходит
в то время, когда представители церкви с кислыми
минами проповедуют отказ от плотских желаний,
а вокруг по-прежнему господствуют дикие, жестокие
нравы. Деве Марии посвящаются бесчисленные пес¬
ни, «божественная любовь» служит путеводной звез¬
дой добродетельного рыцаря. В середине XII века
во французском Лионе к большому неудовольствию
церкви трубадуры отмечают праздник Непорочного
зачатия Марии. Даже беременность Божьей Матери
Изобретение любой
57
дает повод для религиозно-рыцарского вожделения.
Беременная женщина приравнивается к образу Бо¬
гоматери, и заметное округление живота считается
отныне признаком женской красоты.
Само собой разумеется, что служение при¬
дворной любви — это бунт против нарастающего
давления церкви, ибо страх перед неконтролируе¬
мой сексуальностью, который нагнетают церков¬
ники, омрачает средневековое мироощущение.
Плещущее через край желание жизни, выраженное
как сексуально, так и религиозно, противоречиво
лишь на первый взгляд. В радостях, которые при-
подносит «госпожа жизнь», человека подстерегают
демоны, соблазняя сладострастием и беспрепят¬
ственным удовлетворением вожделения. Греховной
считается не только похотливая сексуальность, но
и желание, даже если оно не находит удовлетво¬
рения. Некоторые отцы церкви договорились до
того, что чрезмерная любовь к собственной жене
стала более тяжелым грехом, чем прелюбодеяние.
Бесчисленные пособия и руководства к покаянию
детально исследуют вопросы сексуальной морали
и называют распутством все, что, вопреки поряд¬
ку, разыгрывается вне супружеского ложа, а иногда
и то, что случается на нем.
Ожесточенная борьба против инстинктов на¬
талкивается не в последнюю очередь на сопротив¬
ление трубадуров и миннезингеров. Созерцание
красоты возлюбленной в рамках «чистой любви»
переходит в объединение душ и сердец — а зачастую
и в нечто большее. Как бы то ни было, здесь имеет
место эротическое искусство, которое очень дале¬
ко от аскетических требований церковной морали.
Любовные песни со всей откровенностью формули-
58
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
руют чувства, ненавистные церкви, поскольку они
ускользают из-под ее контроля. Это касается и тех
случаев, когда рыцарь или певец однажды снисхо¬
дит до «низменной любви». Ведь тогда он находит
совсем другие, естественные оттенки, передающие
непринужденную чувственность и счастье любовно¬
го свидания.
Любовь при дворе Пуатье
Регион Аквитании играет особую роль в исто¬
рии любви. В 1122 году, когда Вильгельм достигает
среднего возраста, а провансальская аристократия
уже сильно воодушевлена его идеями, появляется
на свет его знаменитая внучка Алиенора Аквитан¬
ская, ставшая одной из самых могущественных
женщин Средневековья. Она популяризирует при¬
дворную любовь при дворах во Франции и Англии,
способствуя превращению литературной игры в об¬
раз жизни.
В пятнадцать лет, глубоко проникшись идея¬
ми и взглядами трубадуров, Алиенора становится
графиней Пуатье и герцогиней Аквитанской и —
самой завидной невестой Западной Европы. Когда
через две недели после ее свадьбы с наследником
французского трона умирает ее свекор, Алиенора
в свои неполные двадцать лет становится короле¬
вой Франции. Начинается ее необыкновенная, пол¬
ная тревог жизнь. Алиенора пытается перенести
в мрачный парижский дворец и привить там хоть
что-нибудь из поэзии и очарования той атмосферы,
которая царила при дворе ее отца, но ее рассуди¬
тельный и глубоко религиозный муж не интересует-
Изобретение любви
59
ся такими вещами. Позднее она обнаруживает, что
выходила замуж за короля, а получила в мужья мона¬
ха. Когда Людовик VII в 1147 году решается лично
возглавить Второй крестовый поход, заскучавшая
молодая королева решает сопровождать его в этой
долгой тяжелой экспедиции, стремясь увидеть что-
то новое и сбежать от надоевшего парижского эти¬
кета. Чувственная Алиенора втягивается то в одни
любовные отношения, то в другие и после множе¬
ства приключений и тягот возвращается в Париж,
обогащенная жизненным опытом. В 1152 году су¬
пруг готов отпустить королеву, поскольку она не ро¬
дила ему наследника. Алиенора получает назад свои
титулы и земли и превращается из неверной жены
в верную подданную. Она начинает в полной мере
наслаждаться свободой и вести жизнь, о какой дав¬
но мечтала. Если судить по пртретами, даже в сред¬
нем возрасте Алиенора Аквитанская — женщина
сильнейшего физического обаяния, с грациозной
фигурой, прямым тонким носом, овальным лицом
и полными губами.
При обновленном дворе Пуатье частыми
гостями становятся философы, поэты, молодые
рыцари и юные придворные дамы, приезжающие
научиться искусству остроумной беседы, грации
и куртуазным манерам. Здесь из утонченных нравов
и привычек, игр и музыки, рыцарства и искусства
любви, галантности и философии складывается со¬
вершенно неповторимый стиль жизни. И здесь же
возникает и развивается особый вид формальной
театральной игры, получившей название любовный
суд: в рамках псевдоюридической процедуры влю¬
бленный или его дама могут выдвинуть обвинение
или получить защиту в спорном вопросе. Женщины
60
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
и мужчины, проявляя взаимное уважение, обсужда¬
ют формы обхождения, этику и эстетику любовных
отношений.
Многочисленные вымышленные и поэтиче¬
ские изображения придворной любви (равно как
и достоверные случаи) документируются в трак¬
тате De arte amatoria et reprobation amoris («О любви
и средстве против таковой»), вышедшем из-под
пера придворного священника Андре ле Капеле-
па (Андреаса Капеллануса). В этом поучительном
и разоблачительном литературном памятнике лю¬
бовь изображена как добродетельная и важная тре¬
нировка души, а притворная страсть представляет¬
ся немыслимой. Капеллапус видит в женщине не
добычу, а охотницу, а в мужчине — не завоевателя,
а покоренного. Но во всем прочем этот трактат —
не что иное, как превосходное краткое руковод¬
ство по придворной любви, в котором найдется
все: непоколебимая верность рыцаря своей воз¬
любленной; акцент на приятные манеры и прави¬
ла придворного поведения; покорность мужчины
женщине на стадии ухаживания; нежность и пони¬
мание, необходимые в любовной игре; духовный
идеал влюбленности.
Любовный суд
Весьма интересен небольшой отрывок из это¬
го трактата, касающийся любовного суда (том II,
глава VII). Дамы занимают места присяжных в це¬
ремониальном зале замка Пуатье, придворные рас¬
саживаются на каменных скамьях вдоль стен. Пред¬
ставители анонимного истца и ответчика приводят
Изобретение любви
61
свои аргументы, затем дамы обсуждают обстоятель¬
ства дела и выносят решение. Автор цитирует двад¬
цать одно заседание, по-видимому, выбрав из тех, на
которых он лично присутствовал. В небольших из¬
влечениях он с удивительной отчетливостью отра¬
зил сложную мораль придворной любви. Вот, напри¬
мер, одна приведенная им история.
Некий рыцарь несказанно любил одну женщи¬
ну и обладал ею во всех отношениях. Однако женщи¬
на не отвечала ему той же любовью. И вот рыцарь
захотел с ней проститься. Однако женщина не дала
согласия, она хотела, чтобы он принадлежал ей как
прежде. На этом заседании графиня (имеется в виду
графиня Мария) вынесла такое решение: «Желание
женщины — дурное и постыдное. Она требует для
себя большой любви, но сама не хочет платить за
нее столь же сильным чувством. Безрассудно и не¬
справедливо желать от других людей то, чего ты сам
отказываешься дать».
Другой случай. Один рыцарь вожделеет любви
женщины, но та не желает отвечать на это чувство
и выслушивать его мольбы. Рыцарь преподносит ей
роскошные украшения, и женщина принимает их —
со свойственной ей алчностью. Но и после этого не
хочет дарить мужчине свою любовь. Рыцарь свиде¬
тельствует: приняв подарки, она дала ему надежду
на любовь, а теперь снова хочет отнять ее, хоть он
ничем не провинился. Королева Алиенора выносит
в этом случае следующее решение: женщине не сле¬
дует принимать подарки и украшения от влюбленно¬
го, а если уж она сделала это, ей придется вознагра¬
дить рыцаря ответными любовью и благосклонно-
62
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
стью. В противном случае она ничем не отличается
от продажной девки.
Еще на одном заседании по делу, рассмотрен¬
ному 1 мая 1174 года, Мария Шампанская однознач¬
но и без всякого сомнения решает вопрос, возможна
ли настоящая любовь между супругами.
Мы ясно заявляем, что любовь супружеской
пары не способна обнаружить всю свою силу, ибо
любящие совершают все добровольно и не находят¬
ся под принуждением, тогда как состоящие в браке
абязаны исполнять желания друг друга и ни в чем
друг другу не отказывать. И как может супруг повы¬
сить свой общественный авторитет путем любовно¬
го служения своей собственной жене, будто она его
возлюбленная, если невозможно внутренне совер¬
шенствоваться и добиваться большего признания
за счет того, чем обладаешь изначально? Это под¬
крепляется также и тем обстоятельством, что пра¬
вила любви не позволяют ни одной замужней даме
принять от возлюбленного награды и отличия, пока
она, как это и полагается, не примкнет к военному
походу любви вне брака. Следующее правило люб¬
ви учит, что никто не может любить сразу двоих,
и поэтому любовь между супругами не имеет право¬
вого статуса. Есть и еще одна причина, отрицаю¬
щая супружескую любвь: между мужем и женой не
существует истинной*ревности. Но без ревности не
бывает истинной любви, о чем свидетельствует дру¬
гое правило: «Кто не испытывает ревности, тот не
любит». Это принятое нами после долгого совеща¬
ния и с одобрения многих других дам и оглашаемое
теперь решение является непреложно истинным,
и его полагается исполнять.
Изобретение любви
63
Новый идеал любви
Кодекс любви Андреаса Капеллануса может
считаться литературным памятником историко-
культурного значения. Изложенное в нем двадцать
одно правило придворной любви образует право¬
вую основу при рассмотрении дел любовным судом.
Например: «Любовь, о которой стало известно,
продержится недолго». Или: «Легко завоеванная
любовь в большинстве случаев мало ценится, но
любовь, завоеванная с трудом, возвышается». Или:
«Получение чего-то от любящего против его воли
никогда не приводит к добру». Или: «Кто любит по-
настоящему, тот хочет обладать только своей лю¬
бимой». Или: «Любовь ни в чем не может отказать
любви».
Основной закон «брак — не препятствие для
любви» не так безобиден, как кажется. Он объявляет
войну важнейшему принципу общественной жизни,
дискредитирует и отрицает брак. Ни к какому дру¬
гому закону дамы, заседавшие в суде, не обращались
так часто. Они настолько серьезно используют его
в качестве охранной грамоты против равнодушия
и сердечной небрежности супругов, что каждый же¬
натый мужчина должен рассматривать его как лич¬
ную угрозу. Как супруг, он теряет привилегию вер¬
ности, поскольку закон любви признает ее лишь за
любящими.
Обсуждаемые в суде вопросы — не поэтическо¬
го свойства, они регулируют деликатные отноше¬
ния между полами. Историк Анри Мартен считает,
что любовные дворы Средневековья были устроены
уникальным образом: «Любовь, которую приравни¬
вали к науке и религии, получила свой кодекс зако-
64
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
нов, свое, так сказать, каноническое право, и жен¬
ские трибуналы пытались применить это право так
же, как церковь применяла свое».
На любовном суде рассматриваются забавы,
испытания и проблемы, возможно, порой незрелые
или надуманные, однако таинственность и прелюбо¬
деяние, составляющие привлекательный фон при¬
дворной любви, дают почву для новых ценностей,
применимых также к вполне законным отношениям.
Во время игровых процессов дамы и придворные
пытаются определить верность и ответственность.
Они выступают за любвь, состоящую не только из
развлечений и приятного времяпрепровождения, —
отметая разочарования и заблуждения, участники
суда придают этому чувству более высокую ценность:
теперь желания любимого или любимой следует ува¬
жать так же, как свои собственные.
Тем не менее нельзя забывать, что это всего
лишь игра с особыми правилами и обычаями. На¬
верняка молодые аристократы не всегда прини¬
мали ее всерьез, а чаще лишь юрбражали чувства,
которых вовсе не испытывали. Наверняка и дамы
при дворе могли только мечтать об идеалах, кото¬
рые в те времена были еще неосуществимы. Но при
этом все они выступали за новый образ жизни, раз¬
рушавший феодальную систему, которая отличалась
жестокостью по отношению к женщинам. В этом
смысле трактат Капеллануса — не только руковод¬
ство к сложной игре, но и манифест эмоциональ¬
ной революции.
Радостная и изысканная жизнь при дворе Пуа¬
тье длится всего четыре года, а потом ей приходит
внезапный конец. Алиенора, и раньше охотно уча¬
ствовавшая в политике, попадает в пучину интриг
Изобретение л юбви
65
и измен, и ей приходится принять на себя регент¬
ство в Англии, поскольку ее сын Ричард Львиное
Сердце в это время находится в крестовом походе.
Однако куртуазная любовь на этом не заканчивает¬
ся. Напротив, когда замирает придворная жизнь
в Пуатье, Мария Шампанская, дочь Алиеноры, при
своем собственном дворе в Труа учреждает похожее
общество, а кроме того, выступает покровительни¬
цей поэтов, тем самым содействуя распростране¬
нию придворной любви. Большинство приговоров
любовного суда и самые смелые прецеденты дошли
до нас именно от Марии. Ее двор велик — времена¬
ми на суде заседают до шестидесяти дам.
Именно графине принадлежит идея превра¬
тить кодекс придворной любви в романтическое
произведение, которое затем приобретает огром¬
ную популярность и на которое ориентируются все
последующие романы о рыцарях, добивающихся
благосклонности дам. Автор этого произведения —
Кретьен де Труа, придворный Марии и самый зна¬
менитый поэт средневековой Франции. Его книга
«Кавалер телеги» — версия истории о Ланселоте
и Гвиневре, одно из первых крупных сочинений на
французском языке, использующих полюбившуюся
многим сагу о короле Артуре.
Успех книги так велик, что французские по¬
эты долгое время используют лишь один стиль —
романтическое повествование. Эти произведения
вытесняют лирику трубадуров и служат средством
выражения идеала и жизнеощущения господствую¬
щего класса. Мария поручает Кретьену написать лю¬
бовный роман, подробно указав, как именно нужно
изобразить куртуазное чувство. В тысячах и тысяч
строк описывается, как Ланселот и Гвиневра стра-
66
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
дают, пребывают в смятении, преодолевают труд¬
ности, совершают благородные поступки, наслаж¬
даются свиданиями, обводят общество вокруг паль¬
ца и, в конце концов, празднуют победу над всеми
земными преградами, которые вставали на пути их
запретной любви.
Роман становится основой всех рыцарских
историй о служении во имя любви. В нем изобрете¬
но все то, на что рыцари западного мира — в первую
очередь Ульрих фон Лихтенштейн — ориентирова¬
лись в реальной жизни. Снова и снова сочинители
историй и певцы пересказывают легенду о короле
Артуре, притягательная сила которой неодолима.
Похожие легенды рассказываются на протяжении
веков, приобретая все новые формы и редакции.
Они занимают Джеффри Чосера, преследуют сэра
Томаса Мэлори и Эдмунда Спенсера1, они связыва¬
ются с пылкой религиозностью легенды о Граале,
всплывают в различных образах у Данте Алигьери
(«Божественная Комедия»), Жан-Жака Руссо («Но¬
вая Элоиза») и Рихарда Вагнера («Тангейзер», «Пар-
цифаль»). Вильгельм IX, герцог Аквитанский, его
внучка Алиенора и правнучка Мария внесли в куль¬
туру изменения, повлекшие за собой непредвиден¬
ные последствия.
1 Джеффри Чосер (ок. 1344-1400) — виднейший из англий¬
ских поэтов Средневековья, автор знаменитых «Кентер¬
берийских рассказов». Томас Мэлори (ок. 1405-1471) —
английский писатель, автор «Книги о короле Артуре и о
его доблестных рыцарях Круглого стола». Эдмунд Спен¬
сер (ок. 1552-1599), английский поэт, наряду с Шекспи¬
ром и Мильтоном признан одним из величайших англо¬
язычных стихотворцев.
Изобретение любви
67
От возвышения к упадку
Песни и стихи трубадуров и миннезингеров
не в последнюю очередь противоречат аскезе, до¬
минировавшей в культуре того времени. Миф о Тан¬
гейзере отчетливее всего говорит о мужчине, ко¬
торый разрывается между страстной физической
любовью и благочестивым целомудрием. Истори¬
чески достоверный миннезингер Тангейзер жил
в Тюрингии с 1228 но 1265 год. Окутанная тайной
легенда о нем — должно быть, из-за полнокров¬
ной эротики в творчестве Тангейзера, — повеству¬
ет о жизни поэта в гроте мифической Венериной
горы (гора Герзельберг близ Эйзеиаха). Тангейзер
воспевает богиню любви Венеру, и она принимает
его в своем подземном дворце, населенном фавна¬
ми и вакханками. Там миннезингер упивается любо¬
вью в объятиях богини. Однако праздная жизнь ему
надоедает, и он жаждет вернуться в мир людей. Ве¬
нера пытается удержать певца, но он сопротивляет¬
ся и развеивает ее чары. Достаточно было воззвать
к Марии, и царство Венеры погрузилось в пучину,
а Тангейзер снова оказался в долине перед замком
Вартбург. Отсюда певец возвращается к ландграфу
и своим друзьям.
Елизавета, племянница ландграфа Германа
Тюрингского, владельца Вартбурга, тайно влюбле¬
на в миннезингера. Она надеется, что в состязании
певцов, девиз которого «подлинная любовь», он вы¬
играет приз — ее руку. Елизавета признается Тангей¬
зеру в любви, однако о том, кто он такой на самом
деле, женщина узнает лишь во время состязания.
Вольфрам фон Эшенбах, Вальтер фон дер Фогель-
68
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
вейде и другие певцы прославляют чистую любовь,
добродетельное и высокое придворное чувство, од¬
нако Тангейзер видит истинную суть любви в плот¬
ском наслаждении. Участники состязания возмуще¬
ны кощунством, и Тангейзер теряет самообладание.
Он признается, что был в гроте Венериной горы
и заводит свою оду богине любви. Елизавета защи¬
щает его от гнева других певцов, однако ландграф
настаивает на том, чтобы Тангейзер отправился
в паломничество в Рим просить у папы отпущения
грехов. Папа отказывает миннезингеру, говоря, что
скорее его посох пустит свежие побеги, чем Тангей¬
зер обретет спасение души.
Лишь смерть способна искупить преступление
Тангейзера. Поэтому Елизавета просит Богоматерь
принять ее жизнь в расплату за святотатство певца,
чтобы тот получил прощение па небесах, и эта мо¬
литва услышана. Тангейзер возвращается из палом¬
ничества обессиленный. Полный ненависти к миру,
изможденный, он страстно желает одну лишь Вене¬
ру, призывает ее, и богиня появляется. Однако он
называет имя Елизаветы, и чары разрушаются. Ве¬
нера исчезает навсегда. В этот момент к нему при¬
ближается похоронное шествие, Тангейзер замерт¬
во падает на гроб Елизаветы, а из Рима возвращают¬
ся пилигримы с вестью о том, что у папы расцвел
посох и душа певца спасена.
Вот содержание романтической оперы Рихар¬
да Вагнера, сочетающей в себе различные варианты
легенды о Тангейзере. Но во всех мифах речь идет
о жестоком конфликте между религией и эроти¬
кой. Тангейзер узнает о непримиримости чувствен¬
ной и духовной любви, о несовместимости Венеры
Изобретение любви
69
и Елизаветы. У него нет выхода. Дионисийская суть
гонит его к разврату, опьянению и экстазу. Он блуж¬
дает между сферами «высокой» и «низменной» люб¬
ви, между Герзельбергом и Вартбургом. Тангейзер —
мятежник, но мятежник неприкаянный. Он покинул
Елизавету, чтобы найти идеал свободной любви, од¬
нако, пресытившись ее безумной чувственностью,
тут же затосковал по человеческому миру с его болью
и страданием. Рыцарский идеал любви, рыцарский
кодекс, которые он нарушает, перестают влиять на
него. Только Елизавета, самоотверженно любящая
женщина, способна избавить Тангейзера от раздвое¬
ния и в конце концов спасти певца.
В «Тристане» Готфрида Страсбургского ры¬
царство решительно отказывается от христианства
и обретает истинную наглядность. Это произве¬
дение — гимн средневековой придворной любви.
«Тристан» с его блистательной свободой возвыша¬
ется над всеми религиозными барьерами и таким
образом свидетельствует о зарождении новой эти¬
ки, полностью ориентированной на служение люб¬
ви. Для Готфрида Страсбургского куртуазная лю¬
бовь обладает неограниченной властью и воздви¬
гает собственную империю. Влюбленные Тристан
и Изольда принадлежат друг другу, несмотря на все
запреты. Автор отвергает низменную любовь, но
еще больше ему ненавистен трусливый компро¬
мисс, возможность довольствоваться томлением
и тоской.
Главное для Готфрида — тотальность любви;
она целиком захватывает человека, преодолевает
все препятствия и предполагает верность до самой
смерти. Такое чувство достигает апогея в полном
70 Александр Бальхаус. Любовь w SEX в Средние века
слиянии любящих. А поскольку Готфрид знает, что
это несовместимо с церковным учением о спасе¬
нии, он принимает сторону мирского. Единение
между религией и любовью заканчивается, ибо лю¬
бовь сама становится богиней, владычицей импе¬
рии чувств. Наступает блистательный апофеоз бо¬
жественного эроса.
Когда эпоха миннезанга клонится к закату, ры¬
цари продолжают странствовать и зарабатывают
хорошее вознаграждение, сражаясь в честь много¬
численных дам. Служение любви становится лишь
турнирной забавой, превращается в фарс. Между
тем экономически сословие рыцарей уступает раз¬
вивающейся буржуазии, и потому богатых торгов¬
цев допускают к придворным спорам о любви. Уче¬
ные разговоры доминируют при «любовных дво¬
рах», появившихся чуть позже, в них участвует вся
высшая европейская знать. Здесь еще обсуждается
содержание прежних произведений о любви, одна¬
ко все большую популярность приобретают сатири¬
ческие сочинения, высмеивающие новые формы
этого чувства. Их авторов из интереса поддержива¬
ют крупные аристократы.
Хороший пример нарастающей путаницы —
знаменитый «Роман о Розе» (ок. 1237), дебют поэта
Гильома де Лорриса. Произведение замышлялось
как дань придворной любви, однако автор умирает,
написав всего лишь 4266 строк. Спустя сорок лет ро¬
ман завершает поэт Жаи де Мен (Жан Клопипель),
который добавил еще 18 000 строк — исполненных,
однако, цинизма, шуток и сатиры.
«Роман о Розе» считается манифестом искус¬
ства любви: с большим пристрастием к парадоксам
Изобретение любви
П
и сюрпризам в этом многослойном произведении
повествуется обо всех видах поведения, которые
возможны в любви. В центре сочинения — сон
юноши, влюбленного в молодую женщину. Она
воплощена в образе Розы, символе любви. После
первого поцелуя молодой человек отвергнут, и ему
приходится приложить немалые усилия и преодо¬
леть множество преград, прежде чем он — вслед
за Амуром — завоюет Розу и сможет заключить ее
в объятия. Стрела любви, которую Амур запустил
ему в глаз, пробудила все особенности этого чув¬
ства: юноше становится ясно, что страсть порожда¬
ется созерцанием любимой. Роман заканчивается
победой бога любви, но здесь автор кривит душой.
Слишком очевидно, что Жап с презрением отно¬
сится к женщинам и романтике, и сочинение, начи¬
навшееся романтической поэзией, заканчивается
цинично и легкомысленно.
Подобная погоня за эффектом показывает,
что придворная любовь празднует свой триумф,
а средневековое общество раскалывается и симпто¬
мы его амбивалентности по отношению к сексуаль¬
ности и любви проявляются все отчетливее. В прин¬
ципе в Средние века выбирать можно лишь из двух
вариантов: либо придворная любовь с мучительным
и часто незавершенным сексуальным выражением
либо лишенный эмоций половой акт в скуке супру¬
жеской постели или в преступной греховности. Чем
больше люди пытаются связать любовь с высокими
моральными качествами, тем шире становится про¬
пасть между двумя путями этого чувства и тем более
неопределенным кажется само понятие любви.
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Революция и ее последствия
Придворная любовь зарождается между 1100
и 1400 годами как образец эротического чувства.
Поток баллад, песен, стихов, духовных сочинений
и философских трактатов способствует бесконеч¬
ному торжеству любви. Она оказывает влияние
даже на своих противников, критиков, насмешни¬
ков — их немало, и они ясно дают понять, сколь
угрожающими считают новые идеи, их популяр¬
ность и притягательность. Так, в XIV веке рыцарь
Жоффруа де ля Тур Ландри пишет в Анжере при¬
мечательную книгу, и цель он себе ставит недвус¬
мысленную: «научить дочерей традициям любви».
В действительности работа содержит ряд предо¬
стережений, чтобы дочери не уклонялись от тропы
добродетели. Рыцарь описывает все опасности (на¬
пример, искушение любовного шепота, поцелуев
и тому подобного) так дотошно, что становится со¬
вершенно ясно, какой мощью обладает придворная
любовь и насколько сильно переживает из-за этого
консервативный отец.
Однако в опасности оказывается не только
целомудрие юных дев — идеал придворной любви
таит в себе крамолу. Порой даже кажется, что он
высмеивает религию и систему брака, во всяком
случае ослабляет власть, которую они имеют над
обществом. Дамы, участвовашие в любовном суде
при дворе Пуатье, решительно отвергали брак
и прославляли прелюбодеяние. Трубадуры, назы¬
вавшие своих дам мадоннами, оказались слишком
близки к богохульству. А у Кретьена де Труа мы на¬
ходим довольно дерзкую сцену, в которой Ланселот
Изобретение любви
пъ
приходит в комнату к Гвиневре, проводит с нею
в постели несколько часов «приятной и сладкой
игры», а на прощание кланяется и опускается на ко¬
лени, словно перед алтарем или святыми мощами.
Сам по себе кодекс придворной любви далек от бо¬
гохульства, но он отождествляет любовь с женщи¬
ной — а этого отцы церкви боятся, как черт ладана.
Фома Аквинский заходит дальше других, категори¬
чески заявляя, что целовать женщину или прика¬
саться к ней с вожделением, даже если соития при
этом не происходит, — смертный грех.
Придворная любовь начинается как игра,
а заканчивается как образ жизни. И все же о «кон¬
це» куртуазной любви говорить неправильно: начи¬
ная с XI века, она определяет понятие любви в за¬
падном мире. Придворная любовь не теряет своего
влияния — временами она становится слабее, но
затем снова набирает силу. Дени де Ружмон1 в сво¬
ей книге «Любовь и Западный мир» (1939) утверж¬
дает, что придворная любовь с самого начала была
ошибкой и, развиваясь, становилась только опас¬
ней. Она оказывала пагубное воздействие на об¬
щество, поскольку убеждала мужчину в том, что
он беззаветно влюблен, что им владеют роковые
чувства. Из-за этого он становится немощным, не¬
счастным и меланхоличным. Для де Ружмона такая
любовь есть не что иное, как «угнетенная тоска по
смерти». Закрепившись благодаря Элоизе и Абеля¬
ру, Тристану и Изольде, она стала вечным прокля¬
тием, возбуждая жажду испытать страсть и погиб-
1 Дени де Ружмон (1906-1985) — швейцарский писатель
и философ.
V4 Александр Бальхаус. Любовь и SKX и Средние века
нуть. Ведь все любовные истории заканчиваются
роковым финалом.
Впрочем, мы не должны идти на поводу у по¬
добных оценок. Вначале в такой любви присутству¬
ют нежность и мягкость, порой преувеличенные
и абсурдные в своем выражении, но все же ис¬
полненные значения. Да, подобная любовь может
привести к прелюбодеянию — но она как ничто
иное подчеркивает верность в отношениях между
женщиной и мужчиной. В них особую роль играют
взаимное внимание и восхищение. Придворная лю¬
бовь связывает эротические ощущения с нравствен¬
ным прогрессом.
Дени де Ружмон усматривает в романтиче¬
ском идеале неизбежный ущерб, наносимый инсти¬
туту семьи, но упускает из виду, что средневековый
брак — не союз преданных друг другу влюбленных,
не результат взаимного вожделения, а всего лишь
отношения между господином и служанкой, между
владельцем и его собственностью. Такое понима¬
ние брака не будет соответствовать нашим чувствам
до тех пор, пока статус женщины в обществе корен¬
ным образом не изменится. И как раз придворная
любовь — при всех ее недостатках, со всеми прису¬
щими ей эротическими и невротическими состав¬
ляющими — приблизила это изменение.
На исходе Средневековья, к концу XIV века,
женщина вторглась в сознание мужчины феодаль¬
ной эпохи и стала завоевывать новый статус — ста¬
тус принципиального равноправия с ним. Теперь
она необходима не только для продолжения рода,
не только как объект вожделения и утоления муж¬
ских прихотей. Флирт и греховное очарование по-
Изобретение любви
75
высил статус средневековой женщины, что в конеч¬
ном счете привело к преображению брака. Однако
этот процесс идет медленно, шаг за шагом, ибо
церковь постоянно нашептывает мужчине: а кто
такая женщина на самом деле — небесная Мадонна
или ведьма на службе у сатаны? А может быть что-
то третье?
Образ женщины и понимание брака
В Средние века отношение к женщине двой-
схвенно. Церковь причисляет ее, как и мужчину,
к «мистическому телу Христову», допускает ко
всем таинствам и благословениям (исключив воз¬
можность получить сап священника) и почитает
святых женского пола, а Марию считает посредни¬
цей между Богом и человеком. Необыкновенные
женщины — как, например, Хильдегарда Бинген-
ская, прославленная современница Бернара Клер-
воского и Фридриха Барбароссы1, — становятся
уважаемыми, если они публично возвысили свой
голос и поставили на место как церковных, так
и мирских князей, даже пап. Восхищаются и теми
женщинами, которые обладают научной или лите¬
ратурной одаренностью. Особой защитой со сто¬
роны светского и церковного права пользуются
монахини.
Тем не менее женский пол по сравнению
с мужским считается неполноценным. Это неуди¬
вительно во времена, когда высшая честь — сан свя¬
щенника и слава, добытая оружием. Рыцарское об¬
1 Хильдегарда Бингенская (1098-1178) — немецкая мона¬
хиня, настоятельница монастыря в долине Рейна, автор
естественнонаучных сочинений, врач. Бернар Клерво-
ский (1091-1153) — французский средневековый мистик,
цистерцианский монах, аббат монастыря Клерво. Фри¬
дрих Барбаросса (Фридрих I Гогенштауфеп) (1122(1123)-
1190) — император Священной Римской империи.
Власть Мадонны
79
щество ценит «нежных, невинных женщин», однако
между поэзией и реальностью жизни наблюдается
несомненное противоречие. «Достойная любви»
женщина, которой рыцарь поклоняется с религи¬
озной страстью, лишь в редких случаях становится
его женой или подругой для развлечений на сенова¬
ле. Благородные девицы и дамы высокого положе¬
ния, служащие украшением празднеств и турниров,
остаются в постоянном подчинении у главы дома —
сперва отца, а потом мужа. Их ревностно охраняют,
нередко с ними плохо обращаются и подвергают на¬
силию.
За рамками стилизованного ритуала придвор¬
ной любви пол и все, что касается пола, рассматри¬
вается преимущественно как греховное и омерзи¬
тельное. Женщины испытывают сексуальный голод
и ненавидят его; в моменты наслаждения они чув¬
ствуют себя виноватыми. Только в браке прихоти
тела могут утоляться на законной основе, хотя даже
в этих условиях плотское желание считается грехов¬
ным. И несмотря на божественную заповедь пло¬
диться и размножаться, брак возвышает лишь тех,
кто готов соблюдать множество болезненных огра¬
ничений в рамках супружеских отношений.
Такое положение, кстати говоря, касается
только женщин. Точка зрения, что и мужчина дол¬
жен жить моногамно, редко реализуется на практи¬
ке. Как правило, моральные представления в этом
отношении не отличаются строгостью, и потому ве¬
лико число внебрачных детей, зачатых с девушками
из низших слоев общества. Как жена, женщина из
аристократической или буржуазной среды получи¬
ла защиту лишь на исходе Средневековья, когда Три-
дентский собор определил, что действующий брак
80
Александр Бальхаус. Любовь ?/SEX в Средние века
должен заключаться священником и в присутствии
свидетелей.
Не требуется много фантазии, чтобы предста¬
вить, что женщинам едва ли удавалось разрешить
свою дилемму, но именно усиливающееся давление
на них способствует появлению нового, романтиче¬
ского понятия любви.
Согласно христианской морали женщина
нсбездупша, однако ей надлежит проявлять пас¬
сивность и покорность в мире мужчин, если она
хочет, чтобы ее ценили. Ей также следует сми¬
ряться с телесными наказаниями. Когда Абеляр
приходит в дом дяди Элоизы, чтобы стать учите¬
лем своей будущей возлюбленной, ему предостав¬
ляют право наказывать семнадцатилетшою девуш¬
ку. Насилие здесь проявляется не в половом акте,
а в демонстрации презрения, столь характерного
для XII века: если женщина недостаточно быстро
и ревностно осваивает мужской образ мышления
(а Абеляр был философ и богослов), ее ждет теле¬
сное наказание.
Отцы церкви - женоненавистники
Итак, церковь с презрением относится к жен¬
щинам из-за того, что они якобы духовно и нрав¬
ственно неполноценны. Она признает за мужчиной
право на телесные наказания, принуждающие жен¬
щину к послушанию, подчинению и терпеливому
отношению к несправедливости. Однако почему
теологи вообще рассуждают о женщинах, эротике
и браке? Может, у церковников — из-за того, что они
всю жизнь проводят в благонравном целомудрии, —
Власть Мадонны
81
искаженные представления о сексуальности? Или
речь идет о представителях духовенства, которые,
несмотря на свои обеты, часто и охотно вступают
в связь с женщинами и, несмотря на это или имен¬
но в силу этого обстоятельства, женщин презирают?
Так или иначе, их рассуждения подобны разговору
слепых о цвете или возне в нечистотах собственной
фантазии. Они охаивают женщин, чтобы облегчить
молодым клирикам отказ от брака («виноград-то
зелен!»). Бесчисленные религиозные сочинения
изображают женщину слабой, склонной к грехопа¬
дению, таящей опасность для мужчины, олицетво¬
ряющей соблазн.
Многие женщины ищут защиты от мужского
господства и насилия со стороны общества мужчин,
укрываясь за стенами монастырей или во дворах ре¬
лигиозной секты бегинок1, чтобы не связывать себя
обетами. Начиная с VIII века, знатные дамы часто
становятся основательницами монастырей. Кроме
того, появляются «служанки Бога», «женщины под
покрывалом» и «посвященные Богу», не вступаю¬
щие в брак и не покидающие свои родовые замки.
До возраста «старой девы», который начинается на
двадцать пятом году жизни, женщине не дозволяет¬
ся давать нерушимые обеты и отрекаться от мира.
Но если этот шаг все же сделан, женщина вдруг
приобретает большой почет: церковь, упорно при¬
нижающая статус мирской женщины и называющая
ее «сосудом греха», парадоксальным образом при¬
1 Бегинки — религиозное движение, возникшее в 1170 г.
в Брабанте и распространившееся по средневековой Ев¬
ропе. Бегинки обитали в бегииажах (общежитиях), но мог¬
ли жить и в отдельных домах. Они могли вступать в брак,
выходить из общин, не давать монашеских обетов.
82
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
знает за ней такое же право на уединенную жизнь,
как и за мужчиной. К тому же в монастырях и бе-
гинских общинах представительницы прекрасно¬
го пола приобретают несопоставимо больше прав
и свободы, чем их мирские сестры, так что их по¬
ложение зачастую намного лучше, чем положение
замужних женщин.
Скепсис по отношению к слабому полу, выпав¬
ший на долю мирской женщины Средневековья,
формулируется богословами уже на самых ранних
этапах существования церкви. Могущественные
святые отцы столетиями учили, что женщина есть
существо неполноценное, неудачный вариант муж¬
чины. Впрочем, основной тон, который подхватило
христианство, был задан еще Аристотелем, писав¬
шим, что похоть высасывает у человека разум. Бла¬
женный Августин согласен с отвержением плоти,
с проекциями собственной испорченной и не под¬
дающейся укрощению сексуальности на теологию.
В его труде «О благе брака» проводится черта меж¬
ду невинным супружеским актом, необходимым для
зачатия, и непростительным, служащим утолению
чувственности. «Прелюбодеяние и распутство не¬
сут в себе смертные грехи. А посему воздержание от
всякой половой жизни ценится определенно выше,
чем даже супружеский, служащий зачатию, акт люб¬
ви». Фома Аквинский решительно заключает, что
в браке мужчина несет лишь потери. Супружество
якобы можно оправдать лишь известной пользой,
которая его сопровождает. За подобными утверж¬
дениями следует безоговорочное церковное про¬
клятие, вульгаризирующее сексуальность в целом.
Вместо того чтобы дать эросу приют на небесах, его
вытесняют в ад.
Власть Мадонны
83
Фома считает даже, что мужчина в вожде¬
лении подобен животному, а во время совокупле¬
ния — зверю, и вину за это возлагает, разумеется,
на женщину. Мужчина отделяет сексуальное жела¬
ние от себя и проецирует его на женщину: это она
соблазняет его, толкая к греху, к сексуальности,
к плотской похоти. Постель — место, где мужчина
подвергается опасности дьявольского искушения.
Вожделение, которое, согласно Фоме, всегда сопро¬
вождает супружеский акт, есть мерзость. Женщина
может быть полезна только в домашнем хозяйстве
и для заботы о детях. Сваливая на женщину дья¬
вольские инстинкты, которые терзают его самого,
мужчина получает возможность не обращать на них
внимания.
Адское пренебрежение к телу
Отсюда рождается необходимость в психоло¬
гическом и теологическом обосновании постоян¬
ной борьбы главных богословов и философов Сред¬
невековья за целомудрие и святую чистоту. Их тео¬
ретические построения запрещают мужчине видеть
в реальных женщинах душу, а не только плотскую
оболочку, по-настоящему признавать их, а не вос¬
принимать исключительно как искушение ко греху,
отказ от аскезы или средство размножения. Душа
мужчины, который прикасается к женщине, низвер¬
гается с высот благородства и чистоты, утверждают
эти богословы. Его тело попадает во власть жен¬
щины, а это есть рабство более тяжкое, чем любое
другое. Простонародью, правда, можно забавляться
любовью, но оно навсегда остается отлученным от
«чистого блаженства» целомудрия.
84
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Учение августинцев о первородном грехе
держит теологов в силках детских представлений
о мире и в течение полутора тысячелетий чинит
препятствия экзистенциальной этике, основанной
на чувстве ответственности перед самим собой. Вы¬
зывающее ужас представление о первородном гре¬
хе, на который обречены все люди за небольшим ис¬
ключением, было неведомо до IV века. Но с тех пор
им постоянно подпитывали страх перед адскими
муками. Фантазии о преисподней, просуществовав¬
шие тысячу лет Средневековья, объясняют техниче¬
ское совершенство сегодняшних пыток. В широко
известном видении Тупдала, которое дошло до нас
из преданий ирландских монахов XII века1, ад пред¬
ставляется темной котловиной, наполненной горя¬
щими углями и закрытой огромной железной крыш¬
кой, под которой поджариваются бесчисленные
грешники. Жидкость, исторгнутая из них жаром, ка¬
пает на раскаленные угли, испаряется, и в зное этих
испарений грешные души возрождаются для новых
мучений.
В начале XIV века Данте Алигьери изображает
в своей «Божественной комедии» город-ад Дит, ко¬
торый населяют тысячи чертей. Он сияет на темном
фоне адской ночи в ярко-красном зареве огня, в ко¬
тором изнывают еретики, — ни дать ни взять ранний
Освенцим. Дит похож на беспрерывно работающий
крематорий.
Это пробуждение и подстегивание фантазии,
подпитка воображения садистскими картинами
создает на протяжении веков преисподнюю осо¬
1 «Видение Тупдала» — популярный трактат ирландского
монаха, созданный в 1149 г., описывает воображаемое пу¬
тешествие в ад души плутоватого рыцаря Тундала.
Власть Мадонны
85
бого рода: ад презрения к человеку, к женщине,
к телу. Страх перед сатаной и вера в преисподнюю
придавали христианству и церкви невротическую
окраску и не раз ввергали общество в коллективную
паранойю.
Чем настойчивее умалялось значение тела
и чувства, сексуальности и желания, тем сильнее вы¬
ступали на первый план душа, потусторонний мир
и вечное блаженство. Когда страх смерти и прокля¬
тия вытесняет опасение прожить свою жизнь не
в полную силу, возникает противоречивая сиуация.
Фридрих Ницше противопоставляет церковному
memento топ предостережение, чтобы перед лицом
смерти не забывать и жизнь: memento vivere1.
Немецкий философ Петер Слотердайк в сво¬
ей «Критике цинического разума» рассказывает
средневековую историю, центральное место в ко¬
торой занимают земные интересы. Влюбленный
добивается расположения красивой молодой жен¬
щины, однако, беспокоясь о своих душе и целому¬
дрии, она вновь и вновь ему отказывает. Ее про¬
тиводействие поддерживает местный священник,
постоянно напоминающий ей о необходимости со¬
хранять добродетель. В один прекрасный день свя¬
щеннику пришлось уехать в Венецию, и он велит
женщине поклястся, что в его отсутствие она не
уступит слабости. Дама обещала быть твердой, но
при условии, что священник привезет ей зеркало —
в то время Венеция славилась зеркалами. Женщи¬
на действительно устояла против всех соблазнов
во время отсутствия священника, однако после его
1 Memento mori — помни о смерти, memento vivere — пом¬
ни о жизни (лат.).
86
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
возвращения спросила у святого отца о зеркале.
В ответ священник извлек из складок своей сутаны
черед и цинично поднес его к лицу молодой жен¬
щины: тщеславная баба, вот он, твой истинный об¬
лик! Подумай, ведь тебе придется умереть, а перед
Богом ты — ничто. Женщина содрогнулась от ужа¬
са и в ту же ночь отдалась своему возлюбленному.
С тех нор она наслаждалась его обществом, преда¬
ваясь радостям любви.
Как Мария становится Мадонной
Ощутимее всего положение средневековой
христианки выражается в культе Марии, который
в те времена достиг полного расцвета. При этом по¬
читание Богородицы получает множество ложных
толкований и поначалу это всего-навсего вариант
служения прекрасной даме, перенесенный в поту¬
сторонний мир. Томное ухаживание за высокопо¬
ставленной дамой, пылающие краски тайных ра¬
достей, секрет, окутывающий женщину, и трепет,
связанный с ее чувственностью, относятся теперь
к Марии.
Изображения и рассказы зафиксировали, как
Мария становится Мадонной, как из суровой Мате¬
ри Божьей превращается в «нашу любимую», стоя¬
щую к человеку едва ли не ближе самого Бога. Она
утрачивает старые языческие черты и больше не
считается богиней, она превращается в христиан¬
скую икону. Из «благословенной в женах» она стано¬
вится «несравненной среди женщин».
Католическая Мадонна, предмет народного
поклонения, имеет мало общего с юной девушкой
Власть Мадонны
87
из Назарета, о которой повествуют Евангелия,
однако и отдельная каноническая мариология не
оставляет в сознании верующих почти никаких
следов. Средневековые певцы или мистические
писательницы — такие, как Мехтильда Магдебург-
ская1, — обращаются к ней как к богине («Фрове,
благодатная богиня»1 2 — называет ее Мехтильда
в своих откровениях). Пусть в догматическом смыс¬
ле такое обозначение проблематично, оно точно
характеризует значение Мадонны в католической
духовности.
Стили и настроения художественных изобра¬
жений Девы Марии документально свидетельствуют
о развитии и изменениях, происходивших не только
в Средневековье с его чудесами и видениями, но и в
течение двух тысячелетий всей истории христиан¬
ства. Мария все больше становилась Мадонной. По¬
пытки облагородить ее чувственность и тем самым
сексуальность людей вообще потерпели поражение.
Фантазии верующих и молящихся мечтателей и ху¬
дожников всегда сильнее, чем логика.
Все изображения Девы Марии наполнены
телесной выразительностью, подчеркнутой окру¬
глостью. На всех — от самых ранних, что найдены
в катакомбах Присциллы3 4, до тысяч романских и го¬
тических картин — Мадонна, как строгая, так и ла-
1 Мехильда Магдебургская (1207-1282) — великая немец¬
кая мистическая писательница, бегинка, впоследствии
монахиня-цистерцианка.
■ Фрове, или Фрейя, — в скандинавской мифологии богиня
плодородия, любви, красоты.
4 Катакомбы Присциллы — христианские и языческие
подземные захоронения II-IV вв. в Риме, названы в честь
знатной римлянки, казненной императором Домициа¬
ном.
88
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
сковал, разительно отличается от других женщин.
Художники стремились изобразить исторически до¬
стоверную женщину, предназначение которой уни¬
кально — она избрана для того, чтобы родить Бога.
Поэтому на многих средневековых картинах Дева
Мария представлена в одеянии страстного синего
цвета.
Плод ее чрева дает человечеству возможность
возродиться заново, Мария становится новой Евой.
В готике постепенно исчезает аура мифического —
до «нашей бесподобной» остается лишь один не¬
большой шажок.
Поскольку образ женщины как символ церкви
претерпевает в ходе веков многочисленные изме¬
нения, некоторые изображения Марии может объ¬
яснить лишь духовно-исторический фон. С конца
III века святые отцы ссылаются в своих писаниях на
«матерь-церковь». Это восходит к понятию альма-
матер, кормящей матери, уже служившему про¬
звищем римских богинь, в частности Геры. Кроме
церкви, это почетное обозначение получает также
университет. Поначалу церковь отмахивается от
идентификации с матерью. Однако в раннем Сред¬
невековье этот образ вовсе не связывается с любо¬
вью, становясь символом господства духовенства.
Таким образом, власть даровать благодать возложе¬
на исключительно на мужчин, женщины от нее от¬
лучены.
Параллельно преображается и облик Девы
Марии. Из иконы Богоматери, родительницы Бога,
она постепенно становится идеальным образом жен¬
щины — Мадонной. Одновременно с этим нарастает
и презрение по отношению к женщине — придуман¬
ное и теоретически подкрепленное мужчинами.
Власть Мадонны
89
Дева Мария и мужчины
Дева Мария и мужчины — щекотливая тема
как минимум со времен всехристианского Средне¬
вековья, которое в Европе становится эпохой обще¬
ственной, политической и церковной нестабиль¬
ности. В мире и в душах людей царит атмосфера
непрекращающейся тревоги. В XI и XII веках все
отчетливее формируется образ Великой матери,
начинается движение, связанное с культом Девы
Марии, а теневую его сторону можно увидеть в от¬
ношении к ведьмам. Оба феномена — Дева Мария
и ведьмы — имеют общий источник в образе Вели¬
кой матери, который в эту пору оказывает устраша¬
ющее воздействие на сознание запуганных и встре¬
воженных женщин.
Мужчины издавна испытывают двойствен¬
ность женского начала. Искусство порой изображает
лоно женщины как устрашающие врата ала — vagina
dentate1, как Хель1 2, хозяйку царства мертвых, заглаты¬
вающую свои жертвы, а иногда — в виде сияющего
венца, который окружает дароносицу. В мужских
фантазиях отражаются первобытные страхи и на¬
дежды. Они, словно родовая травма, — женщина ис¬
торгает дитя из своего лона во враждебный внешний
мир, и это равносильно окончанию материнской
любви. С другой стороны, женщина существо даю¬
щее, защищающее, кормящее и согревающее. Она
1 Вагину зубастую (лат.).
2 Хель (также Нифльхель) — подземное царство мертвых
в скандинавской мифологии и имя его хозяйки, свирепо¬
го существа наполовину синего, наполовину цвета сыро¬
го мяса.
90
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
выступает как добрая и злая мать, как богиня жизни
и смерти.
Совокупность представлений о Деве Марии
в Средневековье — арена борьбы мужских фанта¬
зий, желаний и страхов. Инстинктивно мужчины
понимают исконную силу первобытной, неукроти¬
мой женщины и ассоциируют ее с Марией. Зачатие
происходит с помощью обезличенной силы, напри¬
мер, посредством контакта с животными типа змеи,
птицы, быка, посредством поедания плодов, при по¬
мощи ветра, луны, Бога. Именно таким образом сле¬
дует интерпретировать изображения Марии с голу¬
бем или единорогом на коленях.
Картины оказывают мощное воздействие на
душу средневекового мужчины. Мария есть ignesacro
inflammata — воспламеняющаяся от святого огня.
Мужчины творят из этого богоподобного существа
заступницу на небесах, а то и второй образ Спаси¬
теля. В качестве побочного психологического воз¬
действия экзальтированный культ Марии позволя¬
ет монахам, давшим обет безбрачия, страшащимся
секса и погрязшим в комплексах, воздвигнуть на
алтарь собственную мать в образе Марии, а других
женщин, как существа сексуальные, оправить в пре¬
исподнюю.
Так Дева Мария обретает место в душах евро¬
пейских мужчин. Еще в прошлом веке в марианских
конгрегациях ордена иезуитов мужчин призывали
к целомудрию и сдержанности по отношению к жен¬
щинам. Это, возможно, не повредило бы им, если
одновременно с целомудрием послушание матери-
церкви не было бы вознесено до уровня сверхдобро¬
детели.
Власть Мадонны
91
В результате Мадонна становится символом кл е-
рикальной власти. Она побеждает змея-искусителя,
дьявола, еретиков, протестантов и евреев. Господ¬
ство Мадонны касается всего — от внутрицерковных
дел до отношений между полами. Марш! одерживает
победу над приходящим в упадок миром — над мятеж¬
никами, отступниками, вольнодумцами, мечтателя¬
ми. Она Maria Immaculata, воплощенное непорочное
зачатие, свободное от всех страстей. Воля церкви —
это ее воля, и Мадонна должна всегда поддерживать
святых отцов.
Для мужчин победа Мадонны — своеобразная
отдушина, помогающая переживать страхи, пред¬
рассудки и тягу к власти. Политический и эроти¬
ческий марианизм неотделимы друг от друга: Дева
Мария побеждает не только дьявольское сексуаль¬
ное влечение, она торжествует и над всеми врагами
единственно благой католической церкви — над ис¬
ламом, Лютером, светской наукой, высокомерием
интеллектуалов, — то есть над самим дьяволом во
всех его проявлениях. Императоры и короли, папы
и епископы называют именем не знающей пораже¬
ний небесной богини храмы, корабли и даже целые
города, народы и нации. Мадонна должна царство¬
вать надо всем, что восстает из глубин человеческих
душ, из народного и исторического подполья.
Только у Марии
Культ Девы Марии не только укрепляет го¬
сподство церкви, временами он сдерживает — хотя
и не намеренно — притязания на власть и господ¬
ство, свойственные исключительно мужскому ха¬
92
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
рактеру. В расцвет Средневековья католическая
церковь, торжествующая победу, чувствует себя
вполне уютно. В папской курии доминируют знато¬
ки канонического и церковного права. Где же бед¬
ной душе найти защиту и убежище, к кому взывать,
кого просить о помощи в нужде и притеснении?
«Только у Марии», — таков основной мотив бесчис¬
ленных проповедей, такова тенденция популярной
духовной литературы. Позднее Средневековье с его
беспокойным течением времени почитает Марию
в Покрове, который оберегает все человечество.
Наибеднейший крестьянин, самый скромный свя¬
щенник найдут под Покровом «нашей бесподоб¬
ной» убежище и защиту.
Мадонна становится единственной заступни¬
цей человека на суде перед Богом, а также в миру.
Она с мольбой падает на грудь самому Христу, она
усмиряет гнев Бога и Его святых наместников и на
картинах позднего Средневековья, жалуясь, указы¬
вает Богу-о гцу на свою грудь: не я ли вскормила Тво¬
его сына? На небесах Мария в бесконечной любви
и великом сострадании к человеку прибегает к сво¬
ей материнской власти, чтобы все ее дети, все люди,
избежали суровости Божьего суда. Мария на небесах
и на земле одолевает ад в споре за душу против смер¬
ти и сатаны. Небеса изображаются на тысячах кар¬
тин, в мистической розе готических кафедральных
соборов и на алтарях Марии во всех церквях. Эти
марианские небеса для многих верующих — един¬
ственно мыслимый христианский рай. Они вызыва¬
ют доверие и утешают, изгоняют страхи и будят на¬
дежды — в католицизме они незаменимы.
Правда, такая точка зрения была бы справед¬
лива для Марии, если бы она была лишена пола. На¬
Власть Мадонны
93
дежда церкви на вытеснение эротизма не оправда¬
лась. Культ Марии слишком разрастается, а формы
ее почитания становятся все пышнее. Начиная с пер¬
вой половины XI века в Англии отмечают Праздник
непорочного зачатия, а в конце того же века наряду
с «Отче наш» читают «Аве Мария». Доминиканцы
вводят четки для повторения молитв; возникают
общины, посвященные исключительно Деве Ма¬
рии. Религиозные ордены провозглашают ее своей
покровительницей, рыцари бросаются в битву с ее
именем на устах.
Не исключено, что фанатичная одержимость
Богородицей норой приносит церкви больше вреда,
чем пользы. Долгое время Деву Марию было трудно
отличить от языческой богини-матери. Народная
вера превращает ее в богиню плодородия, и эта ха¬
рактерная черта поклонения Марии продержалась
во многих местностях вплоть до недавнего времени.
Алтари Марии часто возводятся на месте прежних
языческих капищ, и некоторые иконы считаются
магическим средством для восстановления сексуаль¬
ной силы.
Догматически строгая церковь вряд ли может
относиться с одобрением ко многим чудесам Мадон¬
ны. Так, своим молоком Мария залечивает раны или
помогает настоятельнице монастыря безболезнен¬
но разродиться и даже замять грозящий скандал.
Очень смело высказался святой Альфонс Лигурий¬
ский: якобы Дева покрывает ночные прелюбодея¬
ния своих сестер по полу, занимая их места в супру¬
жеских постелях. Показательный образец женской
солидарности.
Когда в эпоху Возрождения средневековое чув¬
ство вины, связанное с эротизмом, блекнет, любовь
94
.Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
к Марии тоже должна была бы ослабеть. Пожалуй,
так бы и случилось, если бы Деву Марию почитали
только как внеэротический образ смирения. Одна¬
ко почитание Богородицы скорее нарастает: ей по¬
свящают многие храмы и кафедральные соборы,
праздников в честь Марии становится больше, и на¬
род с ликованием приветствует появление каждого
нового ее изображения. Мария не только Присноде-
ва, но и царица, мать, заступница, спасительница на¬
ряду с Иисусом, богоподобный женский образ в не¬
бесах, где во всем прочем господствуют мужчины.
Особенно она воспламеняет фантазию как невеста;
в этой роли ее сравнивают с Суламифью — и не толь¬
ко в мистических интерпретациях Песни Песней.
Поклонение Марии находит место и в литера¬
туре. В «Божественной Комедии», шедевре средне¬
вековой литературы, закопченном в 1321 году, Данте
Алигьери объединяет высший христианский идеал
с прославлением реальной женщины — Беатриче.
Данте предан Деве Марии, по одновременно
дарит свою любовь прекрасной смертной женщине.
На его взгляд, Беатриче соединяет в себе божествен¬
ность и человечность, и его поклонение настолько
велико, что строки, посвященные возлюбленной,
не отличишь от гимнов деве и невесте Марии. В гла¬
ве «Рай» Беатриче выведена наконец полностью
одухотворенной — как символ божественной мудро¬
сти и благодати.
Чувственные радости омрачили бы любовь
Данте к Беатриче, его эротической мадонне. В нем
очень силен отпечаток христианской этики, он —
слишком утонченный моралист и слишком состра¬
дательная душа. Однако Святая Дева для Данте
определенно не замена возлюбленной — его «дон¬
Властъ Мадонны
95
ной» была и остается Беатриче, теплокровная жен¬
щина, которую он знает и любит на земле. В небесах
же восседает Мария — как ее зеркальное отражение,
как религиозное исполнение всех его томительных
мечтаний, которым не суждено исполниться наяву.
Литературовед и социолог Марина Уорнер пи¬
шет: «Беатриче, сколь бы возвышенна она ни была,
все же смертна. Святая Дева преображает человече¬
ство, просветляя его посредством самых неисполни¬
мых и самых безнадежных мечтаний». Дева Марш!
в Средние века — это рождение и триумф мифа, при¬
говор половому инстинкту, но в то же время про¬
светление достойного поклонения эротического
начала.
Эротическая мистика
Лирика странствующих певцов способству¬
ет раскрепощению в том, что касается интимных
чувств. Она высвобождает даже самые сокровенные
пласты религиозных переживаний. Теперь о любви
распространяются крупные мыслители Средневе¬
ковья, в том числе Бернар Клервоский с его волну¬
ющими намеками на Песнь Песней, Гийом де Сен-
Тьерри, Гуго де Сен-Виктор1, Пьер Абеляр. Они по¬
свящают эротике бесчисленные трактаты и статьи,
словно стремясь наверстать упущенные столетия.
Песнь Песней становится вдохновляющим источ¬
ником для религиозно-эротического образа мысли
и чувствований.
1 Гийом де Сен-Тьерри (1085-1148) — французский бого¬
слов и мистик. Гуго де Сен-Виктор (1096-1149) — фран¬
цузский философ, богослов, педагог.
96
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Тоска человека по Богу подталкивает к волну¬
ющему и мучительному поиску новых возможностей
приблизиться к Нему и даже объединиться с Ним.
Начиная с XII века бесчисленные свидетельства
мистических писательниц — в первую очередь Мех-
тильды Магдебургской, Хадевейх, Терезы Авиль-
ской1 — фиксируют яркие, сильные, даже интимные
переживания и отношения с Христом. Эмоциональ¬
ность любви ко Христу находит разрядку в эротиче¬
ских картинах, нарисованных томящейся и почти
гибнущей от любви душой, которая начинает тяж¬
кое восхождение к Богу, вожделеет Его и в конце
концов сгорает.
Созерцательная медитация, экстатические
видения направлены на поиски и обретение любя¬
щего Иисуса, на желанное мистическое соитие —
любовное переживание, эротическое постижение.
Любовь становится центральной темой, которую
мистическая писательница обсуждает, воспевает,
но в первую очередь — проживает. Женщина пре¬
вращается в возлюбленную, Бог — в возлюбленного.
Мы наблюдаем процесс взаимного проникновения
мирского и религиозного менталитетов, которые
открывают новый мир высокого эмоционального
наполнения.
Примечательно, что трубадуры и миннезинге¬
ры были современниками христианских мистиков
и мистических писательниц. Однако объекты люб¬
ви странствующих певцов и, например, Бернара
1 Хадевейх Антверпенская, или Брабантская, — фламанд¬
ская бегинка, мистическая писательница XIII в. Святая
Тереза Авильская (1515- 1582) — испанская монахиня-
кармелитка, католическая святая, автор мистических со¬
чинений.
Власть Мадонны
97
Клервоского принципиально различаются, так что
было бы опрометчиво делать заключение о прямой
зависимости мистических монахов-цистерцианцев
от придворной любовной лирики. Разнится и при¬
рода их любви, несмотря на бесспорные аналогии
в речевом выражении. Характерная противополож¬
ность между эротической культурой и мистикой со¬
стоит в ереси одних и ортодоксии других, как вывел
Дени де Ружмон, однако полагать придворную лю¬
бовь чисто чувственной, а мистическую лишь сим¬
волической было бы несправедливо по отношению
к обеим эмоциям. Они близки друг к другу и в мета¬
форике: эротический язык трубадуров выражает не
только раскрепощенную страсть, а картины мисти¬
ки — не только религиозное чувство.
Час еретиков
На рубеже тысячелетий в Западной Европе
распространяется недовольство. Первое тысячеле¬
тие христианства подошло к концу, а ничего револю¬
ционного так и не свершилось. Народ не дождался
избавления и спасения. Слишком долго люди ждали,
надеялись, терпели лишения и верили в пророче¬
ства. Все оказалось напрасным, в том числе и вели¬
кий страх перед обещанным концом света. Мировая
история идет себе дальше, как повелось с незапа¬
мятных времен, сильный господствует над слабым,
а похоть искупается страданием. Нищета и смерть
по-прежпему размахивают бичом над стонущим че¬
ловечеством. Не видно даже намека на прекрасное
будущее.
Жестокое разочарование сопровождается
всеобщим сомнением в том, во что благодаря церк¬
ви до сих пор верили как в божественное открове¬
ние. Множество людей охвачены невероятным ужа¬
сом перед пустотой, мраком и бессмысленностью
существования. Целое тысячелетие их угнетали, за¬
ставив отречься от языческой веры праотцев и по¬
следовать за христианским Богом, который обе¬
щал спасение и избавление — в частности, бедным
и угнетенным. За Богом, что поведет людей в Цар¬
ство небесное, ожидающее их в конце времен. Со¬
гласно бесчисленным расчетам ждать нужно было
тысячу лет. И вот время истекло, а долгожданного
конца света нет как нет.
Учение и страсти еретиков
101
Ничего не происходит. Пророки солгали или
обманулись. Мир не погиб, небеса не разверзлись,
а Бог не спас отверженных. Обманутые верующие
припомнили и многое другое, чего давно уже не
было в христианстве. Вспомнили речи бедного про¬
поведника из Назарета, которые в свое время так
сильно воспламеняли его последователей, — в них
говорилось о братстве и справедливости, о добро¬
вольном отказе от богатства и власти в пользу бед¬
ных и отринутых. Стоило лишь задуматься о скром¬
ной жизни первых христианских общин, и на ум сра¬
зу приходили роскошь, жестокость и насилие якобы
богоданных властей.
Наступило время еретических движений.
В XII веке начинают формироваться различ¬
ные религиозные течения, отклонявшиеся от маги¬
стрального учения официальной церкви. Они назы¬
вают себя манихеями, альбигойцами, вальденсами,
однако церковь скоро закрепила за ними осуждаю¬
щее обозначение «еретики», которое в нашем со¬
знании неотделимо от ужасов инквизиции и связано
с пылающими кострами.
Между отдельными группами существуют за¬
метные различия, однако есть нечто общее для всех:
они формулируют альтернативу христианству свое¬
го времени, морально и догматически закосневше¬
му, в том числе и во взглядах на сексуальность.
Бытовая порочность и распутство вряд ли
когда-нибудь были так распространены, как в хри¬
стианское Средневековье. Аристократия и духовен¬
ство обладают неограниченной властью и огром¬
ными богатствами, они распоряжаются судьбами
бедняков, крепостных крестьян и невежественных
102 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
обывателей. Аристократический абсолютизм созда¬
ст идеальные условия для разнузданности и порока,
которые расцветают тем пышнее, чем больше раз¬
рыв между господами и подневольными. Подданные
становятся жертвами и к тому же еще снабжают го¬
спод средствами для развратной жизни. Княжеские
дворы, замки, дворцы и монастыри ^ажрыты для
всякого контроля со стороны внешнего мира и по¬
зволяют — посредством денег, хитрости и насилия —
утолять любые, в том числе и запретные, порочные
желания.
Хотя порок — особенно сладострастие — в дог¬
матическом смысле остается грехом, который дол¬
жен вызывать отвращение, на практике его тако¬
вым не считают. Сексуальные действия можно рас¬
ценивать не только как разрешенное, но едва ли не
богоугодное дело. Кроме того, вина смывается рас¬
каянием и исповедью в согласии с принципом, что
раскаявшийся грешник угоднее^Господу, чем тысяча
праведников1.
В виде реакции на это положение некоторые
вероотступники вспоминают о старых, покинутых
ради новой веры богах, власть которых, несмотря
на все поношения и преследования, сохранилась.
Впервые их сравнивают с христианским Богом,
и старые божества неплохо выдерживают это срав¬
нение. Ни фантастических посулов, ни сомнитель¬
ных откровений о близком спасении люди от них не
получали, однако эти божества давали то, чего чсло-
1 См. слова Иисуса в Евангелии от Луки (15:7): «Сказываю
вам, что так на небесах более радости будет об одном
грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти правед¬
никах, не имеющих нужды в покаянии».
Учение и страсти еретиков
103
век из Назарета, судя по всему, дать не мог: глубокую
сопричастность тайнам и желаниям тела, природе
и инстинктам. Старые боги не проклинают тело,
а наоборот — прославляют его, ибо видят в вакхиче¬
ском культе истинное богослужение.
Языческие боги не обитают в полном бездей¬
ствии в воображаемом потустороннем мире. Они не
отравляют нравственными, враждебными телу за¬
претами и без того убогое существование простых
людей, а проявляют себя в земном мире как жиз¬
нерадостные существа, благословляя телесные на¬
слаждения, даруя радости и желания и, кроме того,
наделяя человека редкими и бесценными способ¬
ностями. А еще они не проповедуют сомнительную
любовь к ближнему — это сильные и могучие боги,
ведущие человека в глубь действительности, а не
проводящие мимо нее.
Некоторые люди, в свою очередь, пытаются
оживить учение первых христианских общин и с не¬
виданным радикализмом проповедуют идеи, близ¬
кие нынешним анархистам и коммунистам, призы¬
вают к простоте и непритязательности в истинной
бедности, не пускаясь при этом в изощренные тео¬
логические рассуждения. Христос видится им не
пылким провозвестником грядущего Царства небес¬
ного, а скорее освободителем, который всех людей
ставит на одну ступень.
Свет и тьма
Откуда они берутся, эти изменники, отсту¬
пившие от официальной церкви? На какие учения
они опираются? Евангелие от Иоанна проводит
104 .Александр Ьальхаус. Любовь и SEX в Средние века
отчетливое различие между словом, то есть ра¬
циональным, и телесным, равно как и между све¬
том и тенью: «В начале было Слово, и Слово было
у Ьога, и Слово было Бог. (...) В Нем была жизнь,
п жизнь была свет человеков; и свет во тьме све¬
тит, и тьма не объяла его. (...) И Слово стало пло¬
тню, и обитало с нами, полное благодати и исти¬
ны; и мы видели славу Его, славу как Единородного
от Отца»1.
Пролог первой главы звучит безобиднее, чем
он есть на самом деле. Текст фиксирует религиоз¬
ные представления, которые господствовали сто
лет спустя после Рождества Христова в Палестине
и не только там. Эти идеи дуалистичны и гностич-
пы, хотя одно нельзя приравнивать к другому. В те¬
чение первых трех веков после Рождества Христова
возникают различные гностические движения, ко¬
торые на протяжении следующей тысячи лег пред¬
ставляют собой постоянную опасность для господ¬
ства Римской церкви, против которой они времена¬
ми ожесточенно борются.
Гностицизм проводит границу между Богом
и миром, между светом и тьмой, между7 телом и ду¬
шой, между добром и злом, между жизнью и смер¬
тью. Бог стоит настолько далеко от мира, что мы
ничего не можем знать о нем. Поэтому гностик
называет его «чужим» или «неведомым Богом» —
«и мир его не знает». Он не участвует в сотворении
мира; за это отвечает «демиург», создатель, которо¬
го идентифицируют с Яхве или сатаной. Бог есть
свет, дух, жизнь, попросту благо. Мир, материя,
тело — это, напротив, тьма и смерть. Однако искра
1 Ин. 1:1-14.
Учение и страсти еретиков
105
божественного света проникла в каждое тело. Она
тлеет здесь, в своей темнице, в жгучей тоске по вос¬
соединению с божественным светом, чтобы быть
у Бога, а то и стать Богом. Для того чтобы показать
множеству божественных искр путь к Себе, Бог по¬
слал к нам на землю Своего единородного сына как
часть Себя.
Свет и дух не могут быть поглощены тьмой,
побеждены плотью — «и свет во тьме светит, и тьма
не объяла его». Тьма жизни не может погасить бо¬
жественную искру духа, но она способна держать ее
взаперти и препятствовать ее воссоединению с бо¬
жественным светом. Если люди понимают учение
Христа в интерпретации гностиков и следуют ему,
то свет духа может преодолеть тьму и освободить¬
ся от тела и его оков. Таково учение. Однако реаль¬
ность пока выглядит иначе.
Между аскезой и распутством
Гностические теории дают понять, что все
связанное с размножением, — дурно. В первую оче¬
редь — сексуальность и желание, но и всякая другая
чувственная радость тела. К избавлению следует
стремиться двумя способами: через самопознание
и путем освобождения от плоти.
Центральная группа гностиков следует этим
принципам. Они называют себя «достойными», «чи¬
стыми», «совершенными», «избранными» и счита¬
ют, что владеют истинным познанием.
Однако в этом они резко отличаются от общей
массы гностиков. Низы так и подмывает делать все
то, что запрещает Римская церковь. Результат под¬
106 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
час называют «гностической неумеренностью». Так
что спектр гностиков поистине широк.
Группа, не проявляющая интереса к телу, при-
держивается точки зрения, что пропасть между Бо¬
гом и божественной искрой в человеке, с одной сто¬
роны, и всем телесным, с другой стороны, настоль¬
ко велика, что тело вообще не может иметь влияния
на божественный свет духа. Что уж там делает тело,
в конечном счете не имеет значения — за исключе¬
нием размножения. Посему эти гностики ничего не
имеют против сексуальных отношений, которые
с лужат исключительно утолению желания, а также
против гомосексуальности и других нетрадицион¬
ных форм половых сношений. Они, как и апостол
Павел, скорее придерживаются точки зрения, что
лучше утолить плотское желание, чем изнемогать от
жгучей похоти.
«Радикальные» гностики считают всякое чув¬
ственное желание и действие даже полезным и при¬
держиваются следующей теории: поскольку сокро¬
венный Бог не имеет ничего общего с миром, Ему
нет дела до законов и правил. Все земное — создание
не Его, а творца мира, от чьих моральных законов
следует освобождаться, преступая их. Если не смо¬
жешь достичь этого при жизни, значит, после смер¬
ти вернешься на землю в новом обличьи, чтобы на¬
верстать упущенное.
Итак, кредо этой группы — давать волю стра¬
стям. Поэтому вскоре еретические тайные собра¬
ния, секты и мистические объединения попадут под
подозрение как «рассадники похоти». И действи¬
тельно, в IV веке секта сарабаитов завершала свои
религиозные празднества безумными сексуальными
Учение и страсти еретиков
107
оргиями, грубо и наглядно описанными Кассианом1.
Гностик Карпократ1 2 также требует неограниченно¬
го коллективизма как метода обретения Царства Бо¬
жия. Он учит, что похоть — единственная цель чело¬
веческой жизни, и его сторонники применяют это
учение на практике.
Некоторые группы и впрямь замечательно про¬
водят этот принцип в жизнь. Возникшая в VII веке
секта павлинистов следует гностической трации, со¬
гласно которой Христос есть существо в духе, а на
земле он обладал телом лишь для видимости. Следо¬
вательно, его смерть ненастоящая, и крест — вовсе
не знак избавления, а знак проклятия. Павлиписты
пренебрегают крестом и оплевывают его. Они так¬
же не считают нужным отказываться от райского
«запретного плода», а сексуальные забавы считают¬
ся у них актом освобождения от тиранического го¬
сподства сатаны и, следовательно, действием, угод¬
ным Богу.
Эротическая свобода и поощрение «проти¬
воестественного» быстро перерастает в серьезную
проблему для церкви. Многие прегрешения гности¬
ков против библейского закона укрепляют церков¬
ников в убеждении, что ересь и безнравственность
неразрывно связаны друг с другом. Это подозрение
не так уж и ошибочно. С позиций римской духовной
власти, гностики действительно придерживаются
«еретической точки зрения». Однако самое суще¬
ственное различие между церковью и гностиками
1 Иоанн Кассиан Римлянин (ок. 360-435) — один из осно¬
вателей монашества в Галлии, видный теоретик монаше¬
ской жизни.
2 Карпократ — гностик из Александрии II века н. э.
108 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
состоит в строгом разделении тела и духа, которое
проповедуют последние. Церковь же всегда была
монистической и натуралистической, что отчетли¬
во проявляется в вероучении о смерти и воскресе¬
нии. Без тела воскресение для церкви немыслимо,
ибо мертвые спят до той поры, пока не воскреснут
во всей своей телесности на Страшном суде. В со¬
ответствии с этим в Средние века всякое привиде¬
ние состоит из плоти и костей и никогда не бывает
воздушным, бесплотным, полупрозрачным созда¬
нием.
Возмутители спокойствия
Раннехристианские секты проходят долгий
путь. Они меняются, распадаются, исчезают, а затем
оформляются заново — их легко узнать в обновлен¬
ческих движениях рубежа тысячелетий, которые
ставят под сомнение вероучение официальной церк¬
ви. С такой же смелостью заявляют о себе и борцы-
одиночки.
Франциск Ассизский1 выбирает мягкий путь,
собственной жизнью подавая пример возврата
к бедности и раскаянию. Арнольд Брешианский2
с пламенным красноречием заявляет господствую¬
щей системе об общинной бедности. Сам он закан¬
1 Франциск Ассизский (Джованни ди Пьетро Бернардоне,
1182-1226) — католический святой, учредитель названно¬
го его именем нищенствующего ордена.
Арнольд Брсшианский (ок. 1100-1155) — итальянский
религиозный и общественный деятель. В юности не¬
сколько лет прожил во Франции, где стал учеником Пье¬
ра Абеляра.
Учение и страсти еретиков
109
чивает путь в 1155 году на костре, но его идеи про¬
бивают себе дорогу, их признают и пытаются осуще¬
ствить на практике целые общины. На горизонте
появляются первые признаки Реформации, правда,
еще в окраске раннего Средневековья. Идет борьба
против социального неравенства, разоблачаются
привилегии, корыстолюбие и высокомерие ари¬
стократии и духовенства, раздаются голоса против
культа святых, иконопочитания и, в конце концов,
против римско-ортодоксального толкования хри¬
стианской традиции. Это движение осознает себя
как буржуазно-демократическая оппозиция деспо¬
тизму Римской церкви. Его главная цель — священ¬
ники из мирян и мирская Библия, а также усиление
нравственной и общественной независимости от
церкви.
В то же время на обочинах церковной жизни
процветают ересь и тайные союзы. Манихеи прони¬
кают в Западную Европу через Далмацию, Болгарию
и Италию и оседают в Южной Франции. Это движе¬
ние еще содержит элементы восточного язычества
и даже сохраняет древние культовые ритуалы и кол¬
довские практики. Во Франции оно вызывает осо¬
бенный резонанс, поскольку здесь на пороге нового
тысячелетия еще можно встретить живые воспоми¬
нания о языческом прошлом. В некоторых церквях
стоят изображения идолов дохристианских времен,
кое-где сохраняются мистерии древних друидов.
Это возможно благодаря отдаленности от Рима,
а также экономической и политической независи¬
мости этой страны.
Несмотря на многочисленные исследования,
сегодня уже нс представляется возможным в точно¬
110 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
сти реконструировать учения еретиков. Их культы
осуществлялись в основном тайно, и, кроме того,
количество сект было очень велико, так что, несмо¬
тря на их кажущуюся сплоченность, вряд ли можно
вести речь о едином учении.
Тем не менее все вместе они опровергают воз¬
зрения Римской церкви. Христианский Бог пони¬
мается как враждебная жизни власть, преграждаю¬
щая доступ к истинному блаженству. Из-за узости
церковной морали Бог видится скорее основателем
ущербного мира, полного предрассудков и запре¬
тов. Поэтому «чистые» отрекаются от Него и ищут
спасение души в новых путях. Неподатливая враж¬
дебность христианства по отношению к телу полу¬
чает жесткий отпор: еретики хотят жить в соответ¬
ствии с новыми идеалами и по-другому переживать
инстинкты, которые до сих пор спали в душе. Воз¬
никла потребность в новых богах, которые, не от¬
кладывая осуществление надежд на потом, сразу ис¬
полняют все желания.
Апшицерковь катаров
Особенно сильное влияние приобретают ере¬
тики в Южной Франции, где они называют себя аль¬
бигойцами — по имени города Альби, одного из их
центров, — или катарами, то есть «чистыми». С XI
по XIII век они властвуют почти по всей Южной
Франции; за ними стоит не только простой люд,
но и привилегированные горожане и, что еще важ¬
нее, почти вся аристократия. Они — политическая
сила, выбирающая своих епископов и священников,
создающая собственный обрядовый церемониал.
Учение и страсти еретиков
ill
Вскоре катары становятся мощной, независимой
в общественно-экономическом и духовном плане,
уверенной в себе и влиятельной организацией —
«антицерковью».
Катары не верят ни в ад, ни в чистилище.
Они не доверяют Ветхому Завету; для них самая
священная часть Писания — Евангелие от Иоанна,
особенно пролог. Их учение очень чувствительно
к спорным вопросам. Как и гностики, они постули¬
руют вышестоящего и нижестоящего богов. Смерть
Христа для них — лишь иллюзия, крест — позорный
столб. Они отрицают свободу воли и рассматривают
земное существование как экзамен, после которого
каждый человек — если он выдержал испытание па
земле — возвращается в подлинный, более высокий
мир. Даже их злейший противник Бернар Клерво-
ский хвалит последовательно аскетическую жизнь
элиты катаров — «избранных» и «совершенных».
Однако точно так же, как их раннехристи¬
анские предшественники, далеко не все катары
убеждены в благословенности аскезы. Их зачастую
обвиняют даже в вакхических практиках. Впро¬
чем, справедливо ли такое обвинение — вопрос
спорный или, скорее, выходящий за рамки нашей
компетенции. Бесспорной же остается основа для
сексуальной свободы и доступности, ибо катаризм
стремится освободить подавленные инстинкты
человека и заменить нетерпимое христианское ве¬
роучение с его ограничительной концепцией.
Старые боги из языческого прошлого, не утра¬
тившие связи с природой и сексуальностью, празд¬
нуют теперь свое возрождение. Как в архаические
времена, люди перемещаются в глушь, чтобы в ле¬
112 Александр Бальхаус. Любовь г* SEX в Средние века
сах и пещерах служить богам похоти, которых так
долго презирали. Так называемые ведуньи, наслед¬
ницы жречества друидов, снова применяют чудо¬
действенные силы лесных и степных трав и варят
зелья всех видов. Религиозный экстаз, сексуальное
возбуждение и наркотический дурман сливаются
воедино. Очнувшиеся демоны открывают доступ
в бездонные пропасти души, к ночной стороне бы¬
тия. Они взбаламучивают темный, таинственный
осадок сознания и влекут хмельное человечество
в подземное царство, где бог и зверь, судя по всему,
еще представляют собой единое целое.
Катарские общины славятся тем, что владе¬
ют колдовскими чарами, располагают тайными
средствами для лечения болезней, умеют унимать
боль, предвидеть будущее и читать по звездам. Воз¬
рожденное язычество празднует свое освобожде¬
ние из теснины христианства, которому оно вско¬
ре начинег составлять серьезную конкуренцию, —
тем более что катары, в отличие от тамплиеров,
не ограничиваются статусом тайной организации,
запятой внутренней деятельностью, а стремятся
к экспансии и разворачивают мощную пропаганду.
Таким образом им удается завоевать обширные об¬
ласти, которые формально находятся под господ¬
ством римской церкви.
Посвящение в сексуальные мистерии
То, что нам известно о тайных еретических
союзах Средневековья, кое в чем сопоставимо
с эротическими культами античного мира, посколь¬
ку еретики простодушно исходят из эротического
Учение и страсти еретиков
113
предназначения божества. Аппарат церкви они от¬
вергают прежде всего потому, что в нем эти идеи
осуществить не удается. Три главных таинства — кре¬
щение, причастие и брак — подвергаются критике
как лшдеящые смысла. Катары отвергают крещение
водой. У них молодой человек проходит духовное
и огненное крещение, под которым подразумева¬
ется догматически замаскированная сексуальная
мистерия. Катарская элита настаивает на необхо¬
димости аскезы, но эта позиция не противоречит
мистерии, поскольку воздержание в повседневной
жизни и сексуальный избыток в культе вполне со¬
четаются.
Катары, еще не прошедшие крещения, назы¬
ваются верующими (credentes), а принявшие — со¬
вершенными, посвященными (perfecti). Но посколь¬
ку требования к посвященным настолько высоки,
что многие не уверены, смогут ли их выполнить,
некоторые принимают огненное крещение лишь
па смертном одре, заключая еще при вступлении
в тайный союз соглашение, гарантирующее им «до¬
брый конец». Это ведет к тому, что многие верую¬
щие совершенно бесконтрольно утоляют вожделе¬
ние, сохраняя при этом уверенность, что в конце
жизни смогут в один день искупить свои грехи. Из-
за распущенных собратьев по вере посвященные
тоже попадают под подозрение, что в своей сексу¬
альной распущенности служат дьяволу и приносят
ему жертву.
Причастие хлебом, водой и вином катары по¬
лагают пустой аллегорией. Их форма причастия
существенно сильнее и конкретней. Таинство бра¬
ка также подвергается пересмотру. Все три обряда
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
становятся сексуальными мистериями. Если кре¬
щение — это «посвящение в мистерию порока», то
причастие — «обряд соития», а брак соответствует
мистическому сексуальному акту.
Вскоре известия о кровавой сексуальной ма¬
гии религиозных движений Южной Франции дош¬
ли до Рима. Вначале церковь довольствуется про¬
клятиями в адрес новых учений. Но поскольку ей
самой не удается творчески освоить актуальные
тенденции времени и противопоставить языче¬
ской конкуренции что-то свое, иерархи в конце
концов решают жестоко расправиться с «рассадни¬
ком ереси».
Папа Иннокентий III призывает к крестовому
походу против альбигойских сект. Он обещает выс¬
шие духовные и материальные блага наемному вой¬
ску, которое в 1209 году вторгается в Южную Фран¬
цию и с беспримерной жестокостью сеет смерть.
Каждый, кто попадается в руки кровожадных орд,
будь то еретик или христианин, может быть изуве¬
чен, опозорен, забит до смерти или сожжен. Муж¬
чины, женщины и дети, всего свыше ста тысяч че¬
ловек, пали жертвами этого осененного крестом по¬
хода. Цветущие города и богатые селения в течение
двадцати лет подвергались разграблению и опусто¬
шались. Когда грабить стало нечего, а убивать — не¬
кого, войско разбрелось кто куда.
Следствием этой войны стал инквизиционный
суд в Тулузе, который мечом, пытками и костром
грозил каждому, кто навлекал на себя подозрение
в ереси. С 1229 года ересь официально считается
самым страшным преступлением. Борьбой с ней
можно оправдать самые свирепые насильственные
Учение и страсти еретиков
115
действия. Костры инквизиции горят по всей стра¬
не, однако «великая ересь» оказывается неискоре¬
нимой. Она вырастает из господствующего духа
времени, воплощает инакость, посягательство на
власть церкви и остается вечным бельмом на глазу
у этой власти.
Тамплиеры и Грааль
Тайные союзы и рыцарские ордены, по своим
основным воззрениям не так уж сильно отличавшие¬
ся от еретиков, тоже становятся предметом самых
причудливых слухов. Несмотря на осторожное от¬
ношение к источникам и сообщениям того време¬
ни, из них все-таки следует, что и в этом случае речь
идет о культе с эротическими чертами.
Центральную роль играет знаменитое сказа¬
ние о Граале, ибо и его можно посчитать окутанным
тайной повествованием о некоем христианском эро¬
тическом ритуале. Смесь архаичных жертвенных
церемоний, магической фантастики и сексуальной
экзальтации — мистерия чудодейственного Грааля
одновременно и действительность, и легенда. «Гра¬
аль» буквально означает «сосуд», так называлась
жертвенная чаша друидов. В христианском контек¬
сте Грааль становится сосудом для крови принесен¬
ного в жертву Христа.
Сказание о Граале привлекает наше внимание
к печально известному ордену тамплиеров, который
французские рыцари учредили в начале XII века
для защиты паломников в Палестину. Однако вско¬
ре орден все-таки связывают с окутанным тайной
Граалем, что, в конечном счете, дает повод для его
116 Александр Бальхаус. Любовь гг SEX в Средние века
разгрома. Поначалу числящий своим прибежищем
Храмовую гору в Иерусалиме, орден переносит ре¬
зиденцию в Париж, где тамплиеры входят в контакт
с катарами.
Близость тамплиеров к гностическому образу
мыслей бросается в глаза. Они рассматривают мир,
его законы, заповеди, учения, воззрения, а особен¬
но христианскую догматику и мораль как творение
низшего демиурга, противовес идеальному миру.
Следовательно, то, что запрещено христианством
или условностями, не только разрешено тамплие¬
ру, но становится его непременным долгом.
Все дошедшие до нас ритуалы и символы
тамплиеров имеют недвусмысленное эротическое
значение. Во время церемонии приема в орден
важную роль играли, по некоторым сведениям,
поцелуи в интимные части тела магистра или его
заместителя. Есть также сообщения об идоле, Ба-
фомете, изображение которого почиталось на бо¬
гослужении. Этот образ двуполый. Сопряженные
с ним символы — змеи и буква «Т» — фаллические
символы.
Мы не знаем, достоверны ли дошедшие до пас
сведения, ясно одно: тамплиеры послужили образ¬
цом для бесчисленных орденов «посвященных Богу
рыцарей», без которых немыслима общая картина
Средневековья. Они — синтез всех средневековых
еретических движений и одновременно — большое
исключение. Тамплиеры выделяются своим аристо¬
кратическим происхождением и неистощимостью
финансовых средств.
Однако влиятельному ордену приходит ужас¬
ный конец. В 1307 году французский король Фи¬
липп IV велит арестовать всех французских там¬
Учение и страсти еретиков
117
плиеров и учинить над ними судебный процесс.
Большинство гибнет на костре1. В качестве причи¬
ны судебного преследования называлось подозре¬
ние в ереси и сомнительных ритуалах. Впрочем, по
всей вероятности, король просто хотел разделать¬
ся с могущественным орденом и присвоить его не¬
сметные богатства.
1 На самом деле в 1310 г. были сожжены 54 тамплиера,
а в 1324 г. еще двое, в том числе Великий магистр орде¬
на Жак де Моле. Несколько десятков рыцарей умерли
в тюрьмах.
Лк1 ' ' *
Лучше попробовать, чем рассуждать
Если говорить о сексуальной стороне супру¬
жества, то мужчина — если он осознает собственное
превосходство — в случае необходимости всегда смо¬
жет подкрепить свой авторитет телесным наказани¬
ем. Но это вовсе не значит, что женщины против
такой мужественной грубости, и странные методы
любовных ухаживаний вполне могут им понравится.
Однако, несмотря на всю сладость запретного плода,
несмотря на соблазн тайно провести ночь в объяти¬
ях возлюбленного, он не в силах заменить брачный
союз. Правда, брак, подобный долгому и спокойно¬
му течению реки, не в состоянии ни регламентиро¬
вать, ни направлять сексуальное желание. К тому
же двойная сексуальная мораль позаботилась о том,
чтобы долг супружеской верности — как в правовом,
так и в нравственном отношении, — за редким ис¬
ключением связывал только супругу, но не супруга.
«Тристан и Изольда», грандиозный гимн средневе¬
ковой любви, одновременно возвышает прелюбо¬
деяние. Для рыцаря особая прелесть заключается
именно в таинственности и опасности — они словно
бросают вызов его мужественности и находчивости.
Они куда притягательней, чем возможность быстро
завоевать симпатию наивной девушки или наспех
воспользоваться любовью молодой крестьянки, для
которой этот быстрый физический контакт не будет
иметь особого значения.
Радости и горести брака
121
Доходит дело до близости и в деревне, если
предстоит свадьба. Обычно невеста заранее хочет
убедиться, что будущий муж в состоянии исполнять
«супружеский долг» и физически.
Таким образом, еще до свадьбы невесты прово¬
дят ночи (поначалу более, а потом все менее воздер¬
жанные) в объятиях своих суженых. Этот обычай но¬
сит разные названия и обозначения: в Швейцарии
он называется «сходить погулять», в Швабии — «за¬
делать шов», в Баварии — «пооконничать», во Фран¬
конии — «посудачить». Об этих «пробных ночах»
или «шутовских свадьбах» свидетельствуют поэты
XII и XIII веков — такие, как Рейнмар фон Хагенау
и Гартман фон Ауэ1.
Этот обычай, называемый «гостевой ночью»,
не означает, что деревенская красавица расточает
ласки и доказательства своей благосклонности на¬
лево и направо. Возлюбленному придется нелегко,
ведь двери дома для него по-прежнему закрыты. Он
должен залезть в чердачное окно, поскольку комната
любимой — под крышей. Как он туда заберется, его
дело. Чем опаснее и труднее путь, тем лучше — это
лишь усиливает романтику и делает приключение
интереснее, а для девушки служит доказательством
силы и мужества ее суженого.
Это нелегкое предприятие поначалу не дает
возлюбленному других преимуществ, кроме права
1 Рейнмар фон Хагенау (ок. 1160 — ок. 1207) — эльзасский
миннезингер. Гартман фон Ауэ (ок. 1170-1215) — знаме¬
нитый эпический и лирический поэт немецкого Средне¬
вековья, автор куртуазных рыцарских романов «Эрек»
и «Ивейп», а также шедевра средневековой поэзии сти¬
хотворного романа «Бедный Генрих».
122 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
побеседовать с девушкой, которая лежит в постели
одетая и не выказывает никакого эротического ин¬
тереса. Может быть, он рассказывает ей о будущем
урожае и о том, как чувствует себя домашний скот.
Он не станет, заикаясь, произносить любовные
клятвы — это занятие не по нем. Девушка выслуши¬
вает занимательные сообщения жениха до тех пор,
пока не заснет, что во время бесед такого рода, как
правило, происходит очень быстро. Отважиться на
проявление какой-либо настойчивости поначалу
нельзя. Потому и называют эти первые посещения
«гостевыми ночами» — жениху разрешается лишь
проникнуть в комнату.
К тому же «гостевые ночи» возможны лишь
в воскресные и праздничные ночи. В Швейцарии
наутро после целомудренной ночи в компании воз¬
любленного мать девушки приносит дочери и го¬
стю напиток в деревянной миске. Она садится на
кровать и завтракает с молодыми. Мать будет оскор¬
блена, если кто-нибудь усомнится в целомудрии ее
дочери.
И только когда молодые достигают единоду¬
шия в своем желании стать парой, и взаимное до¬
верие возрастает, «гостевые ночи» превращаются
в «пробные ночи»: мало-помалу оживляются не толь¬
ко беседы — девушка шутя дает парню возможность
проявить свою страсть. В конце концов, она позво¬
ляет ему застать себя врасплох в легком одеянии и,
наконец, разрешает ему все, чем женщина может
утолить чувственность мужчины.
Понятие «пробная ночь» говорит само за себя.
Теперь пара ведет половую жизнь так, как будто они
давно женаты, в то время как молодые, строго гово¬
Радости и горести брака
123
ря, даже не обручены. «Пробные ночи» длятся до
тех пор, пока оба не убедятся во взаимной физиче¬
ской пригодности для брака или пока девушка не
забеременеет, после чего обычно сразу же следуют
обручение и свадьба.
Правда, вполне вероятен и другой исход. Речь
здесь ни в коем случае не идет о чем-то предосуди¬
тельном, а тем более безнравственном. «Пробные
ночи» — вполне разумный обычай, уберегающий от
покупки «кота в мешке», следовательно, честь де¬
вушки не страдает, если после нескольких «проб»
она дает возлюбленному отставку.
Нередко случается так, что после первой или
второй «пробной ночи» молодые расстаются. Де¬
вушке не нужно опасаться, что о ней пойдет дурная
слава. Правда, если «пробные ночи» становятся для
нее обычным делом, окружающие начинают подо¬
зревать в ней скрытое «несовершенство». У подоб¬
ных ночных свиданий нет ограничения во време¬
ни, на самом деле это пробный брак, который либо
когда-то прекратится, либо будет оформлен закон¬
ным образом.
До пас дошло документальное свидетельство
о «пробных ночах», датированное 1378 годом. Граф
Иоганн IV Габсбургский более полугода пытается со¬
ставить пару обрученной с ним Герцланде фон Рап-
полынтайн. Но поскольку он неспособен к половой
жизни, дама выставляет его за дверь, и это удостове¬
ряется официально.
Известно также о «пробной ночи» императо¬
ра Фридриха III и португальской принцессы Леоно¬
ры. Впрочем, родственники принцессы согласились
на подобную процедуру только после того, как папа
124 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Пий II дал на то свое высочайшее благословение
и написал, что эта церемония обычна для всех не¬
мецких князей.
По германским законам, отказавшийся от не¬
весты должен дать клятву под присягой, что устро¬
ил ей испытание не из каких-либо подозрений и не
потому, что «обнаружил в ней некий изъян». Впо¬
следствии, однако, пробным браком начали злоупо¬
треблять. Например, аристократы под прикрытием
пробного брака часто пытались утолить свое влече¬
ние к простым девушкам. В результате церковь со
всей строгостью пресекла этот обычай.
Выкуп невесты и утренний дар
В более ранние времена брак был не чем
иным, как семейным договором, заключенным в ин¬
тересах обоих полов, охранительно-оборонный
союз двух семей или кланов для взаимного усиления
мощи, увеличения престижа и состояния. Как в лю¬
бом другом коммерческом деле, здесь все определя¬
ют материальные вопросы, поэтому справедливо бу¬
дет вести речь о браке как о сделке купли-продажи.
И хотя жена из-за уплаченной за нее суммы не стано¬
вится рабыней, она подчинена мужу как «господину
в доме».
Поскольку в деле замешаны деньги, уместно
упомянуть и о «браке-похищении». Насильственное
похищение девушки — с ее согласия или без него, но
в любом случае против воли семьи — представляется
одной из возможностей раздобыть себе жену. Исто¬
рические источники подтверждают как случаи по¬
Радости и горести брака
125
хищения женщины с ее согласия, так и прямую кра¬
жу. Гамбургский городской устав 1270 года с психо¬
логической чуткостью определяет, что похититель
остается безнаказанным, если его жертва — неоде¬
тая девушка старше шестнадцати лет — дала на это
свое согласие. Однако для того, кто похитит более
юную девушку, пусть и с ее разрешения, или девушку
постарше, но против ее воли, предусмотрена смерт¬
ная казнь.
Со временем обычаи становятся изящнее.
Невесте, которую прежде покупали, теперь пре¬
подносят богатые подарки — правда, это скорее
«косметическая операция», чем коренная переме¬
на. Теперь перед свадьбой женщина получает дар
невесты, а наутро после брачной ночи — утренний
дар. Правда, и то, и другое обговорено заранее,
поэтому возникает впечатление, что нововведение
остается выражением прежних взглядов, согласно
которым жена приобретается как собственность.
Однако на сей раз речь идет скорее об установив¬
шемся обычае, чем о законе, обязательном для ис¬
полнения, поскольку факт брака не может быть
оспорен, если жених окажется обманутым в том,
что касается размера состояния невесты и не полу¬
чит обещанного.
Возникновение и распространение этого
обычая следует, скорее всего, толковать так, что
родители не хотят выдавать дочь замуж «без укра¬
шений» и что она не должна быть отданной «в пода¬
рок». Если угодно, это «классический обмен»: отец
получает что-то вроде «покупной цены», которую
он, однако, нс считает своей собственностью, а от¬
дает дочери, вступающей в брак. Отсюда рукой по¬
126 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
дать до обычая, по которому жених тут же забирает
свои дары.
Как бы то ни было, ясно одно: мужчина в лю¬
бом случае дарит своей невесте или молодой жене
подарок, подобающий его состоянию. Одно это
уже доказывает, что для него женщина — не просто
купленный предмет. Тем самым упразднение выку¬
па и замена его подарком невесте и обычаем утрен¬
него дара содействовали тому, что партнерские от¬
ношения «укорененились в сознании людей».
Выход невесты и обручение
Кто бы ни выбирал невесту для желающе¬
го (или согласного) жениться, делает ли это сам
жених или его отец, женитьба — событие, всегда
вызывающее широкий интерес и связанное с осо¬
быми формальностями. То, что позднее станет
обозначаться общепринятым в Европе понятием
«обручение», Средневековье часто называет «вы¬
ход невесты». Правда, точное значение слова не¬
ясно. Возможно, оно связано с торжественным
шествием, где пара жениха и невесты демонстри¬
рует свое единство. Во Фридландии при этом впе¬
реди несут меч — символ того, что мужчина должен
иметь власть и над жизнью своей жены. Вообще
обручения и свадьбьпвсегда связаны с публичным
представлением.
В Гессене девушки, которые полагают, что
у них есть более ранние притязания на этого же¬
ниха, могут заявить в церкви протест против объ¬
явления о браке — правда, без слов. Девушка про¬
сто срывает чепец со своей хорошенькой головки
Радости и горести брака
127
и швыряет его в глубь церкви — в знак того, что
она не хочет уступать «другой» то счастье, которое
было обещано ей. Нам неизвестно, каждый ли раз
в церквях Гессена во время венчания градом падали
чепцы, но время от времени их наверняка броса¬
ли. И это не вызывало особого смущения, ибо об¬
суждать и улаживать «личные дела» (которые стали
действительно «личными» только в Новое время)
было совершенно естественно. Вот и обручения не
празднуются в узком домашнем кругу, они проходят
прилюдно и о них объявляют на площадях. Весьма
вероятно, что несогласие (например, при помощи
брошенного чепца) прежде демонстрировали на
Mahal, месте судилища. Немецкие слова vermahlen
(заключить брак) или Gemahlи Gemahlin (супруг и су¬
пруга) происходят из древнего обычая объявлять
о помолвке па Mahal
От таких публичных церемоний берут свое
начало многочисленные обычаи — например, со¬
провождать оглашение решения ударом молотка,
который, будучи инструментом бога Тора, может
обладать известной святостью. Молоток и поны¬
не используется судьями. Как на аукционе, заклю¬
чение союза на всю жизнь сопровождается ударом
молотка. Во время обручения раздаются также уда¬
ры башмака, отсюда пошло выражение «подкаблуч¬
ник» — мужчина, попавший «под удар башмака».
Невеста должна надеть башмак жениха. Пожалуй,
это тоже символ — того, что она согласна быть по¬
корной женой.
С башмаком невесты совершаются те же са¬
мые манипуляции, однако со временем символ
подчинения становится подарком: жених вруча¬
128 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ет своей суженой пару новых башмаков, зачастую
они представляют немалую ценность, украшены
золотом и серебром. Этот обычай сопровождается
суеверием: если невеста замешкается, надевая пода¬
ренные башмаки, то это указывает на непродолжи¬
тельность брака.
Еще один обычай — «связывать» партнера
шелковой ниткой, таким образом «приковывая» его
к себе. Происхождение такого обычая неизвестно,
а из литературных свидетельств становится ясно,
что шелковые нити указывают не на брак, а скорее
на любовное свидание. Впрочем, возможно, нить
символизирует и то, и другое — как «привязывание»
легкомысленными узами любви, так и крепкое об¬
ручение.
Кольцо изначально служит не «закреплени¬
ем» помолвки, а подарком за свободную любовь,
причем дар этот нередко получает осчастливлен¬
ный мужчина. Лишь позднее кольцо (у которого
нет конца) становится символом бесконечной люб¬
ви и верности; оно символизирует полное един¬
ство пары, это звено цепи, означающее связь на все
времена.
Свадьба с заместителем
«Счастливчик приведет домой невесту», — гла¬
сит немецкая народная мудрость, однако в Средне¬
вековье это не всегда так. Ведь порой появление не¬
весты — испытание нравственной стойкости. Напри¬
мер, когда мужчина сопровождает в брачные покои
не свою невесту, а чужую, но при этом обязан возлечь
Радости и горести брака
129
с ней на свадебное ложе. Если жених не может явить¬
ся на свадьбу сам, он посылает заместителя, который
должен исполнить все обязанности молодого супру¬
га. Но на самом деле не все — и это как раз самое труд¬
ное в обязанностях «свадебного заместителя» — его
рвение не должно заходить так далеко, как ему хоте¬
лось бы, особенно если невеста молода, хороша со¬
бой и желанна, а между нею и заместителем жениха
нет никакой преграды, кроме обнаженного меча, ко¬
торый, в конце концов, можно отложить в сторону.
Так, в 1477 году, когда эрцгерцог Максимили¬
ан брал в жены Марию Бургундскую, пфальцграф
Людвиг фон Фельденц выступил в качестве полно¬
мочного представителя жениха. Он был обвенчан
вместо своего поручителя и провожал невесту на
брачное ложе. Как недвусмысленно добавлено
в одном документе того времени, он возлег на брач¬
ное ложе в сапогах со шпорами и положил между
собой и невестой меч. Эту часть свадебного ритуа¬
ла называют «восшествием на брачное ложе».
Здесь мы имеем дело скорее с фарсом, чем
с обычаем, ибо то, что в таинстве венчания уча¬
ствует заместитель, само по себе бессмысленно, по¬
скольку венчаться может только тот, кто стоит под
венцом. А замещение на брачном ложе — это и вовсе
пошлость. Как правило, этот ритуал используется,
когда невеста живет в чужой стране, и ее не могут
отправить к суженому незамужней, а жених не в со¬
стоянии предпринять дальнее путешествие. Однако
ночь, проведенная в одной постели, способна сбли¬
зить людей, что еще «опаснее», если заместитель
жениха будет сопровождать молодую жену в долгом
путешествии к мужу.
130 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Этот ритуал особенно щекотлив для невесты.
Кг л и перед этим она никогда не видела своего супру¬
га или и вовсе не была с ним знакома, трудно допу¬
стить, что она его любит всем сердцем. Заместитель
жениха, как правило, личность, умеющая произве¬
сти впечатление, то есть мужчина весьма привле¬
кательный. Вероятно, читатель может вообразить,
как тяжело невесте не выказать чувств, выходящих
аа пределы допустимого.
В средневековой литературе достаточно
историй об амурных связях молодой невесты и за¬
местителя жениха, которые в конце концов пре¬
вращают видимость венчания в реальный брак
и сообща устраивают побег. Подобная ситуация
может привести к серьезным конфликтам, особен¬
но, если участники этих событий люди именитые
и знатные.
О праве первой ночи
Правом первой ночи называют «привилегию
феодала на участие в брачной ночи крепостного».
Гак написано в словаре-справочнике по истории не¬
мецкого права. Неужели речь идет о том, что фео¬
дал в силу варварского обычая мог лишить невин¬
ности чужую невесту? Мог ли феодал на свадьбах
своих подневольных осуществлять первый половой
акт с девственной невестой? Или у него было лишь
«символическое» право ставить одну ногу на брач¬
ное ложе своих слуг?
До недавнего времени привилегия первой
ночи с невестой подданного считалась историче¬
Радости и горести брака
131
ски доказанным фактом. Такая точка зрения господ¬
ствовала с XVI века, причем считалось, что обычай
этот имеет шотландское происхождение. Анало¬
гичного мнения придерживались французские эн¬
циклопедисты. Однако уже в XVIII веке некоторые
ученые ставили под сомнение существование этого
принципа. И в наши дни по-прежнему неясно, суще¬
ствовало ли вообще когда-либо право первой ночи,
и если да, то осуществлялось ли оно традиционным
способом? Серьезные источники сведений на этот
счет не дают. Можно найти ответ лишь в художе¬
ственных произведениях. Единственный документ,
который действительно указывает на предполагае¬
мое право первой ночи, это решение третейского
суда короля Фердинанда II Католика1 от 21 апреля
I486 года. В статье 9 этого решения среди проче¬
го устраняется нарушение, состоявшее в том, что
некоторые феодалы, когда их крестьяне вступали
в брак, изъявляли желание в первую ночь спать
с новобрачной.
Можно допустить, что такой «свадебный обы¬
чай» вполне соответствует средневековому духу,
однако французский историк Ален Буро в своей
книге «Право первой ночи» оспаривает его реаль¬
ное бытование. Он полагает это странное право,
о котором говорят, начиная с XIII века и до нашего
времени, продуктом юридического и литературно¬
го вымысла, мифом, достоверность которого весьма
сомнительна. «Безусловно, сексуальное содержание
'Фердинанд II Католик (1452-1516) — король Арагона
и Сицилии (как Фердинанд И), король Кастилии (как
Фердинанд V Католик, в 1474-1504), король Неаполя
(как Фердинанд III, с 1504).
132 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
понятия “право первой ночи” способствовало его
продолжительной жизни. Обычай очаровывает сво¬
ей абсолютной инакостью, придавая фантому образ
институционального, “юридического” соглашения.
Формальный характер “права” подкупает радикаль¬
ным ниспровержением наших ценностей. В языко¬
вой форме торжественная серьезность права соеди¬
няется с двусмысленной легкостью сексуального
фольклора».
В соответствии с основами германского права
восхождение на брачное ложе на глазах гостей сва¬
дебной церемонии было нормой. Этот обряд также
вспоминают, доказывая существование права пер¬
вой ночи, поскольку он упомянут в качестве обычая
в документе 1507 года: «Если подданный или поддан¬
ная деревни Друкат вступает в брак и устраивается
свадебное празднество, то молодой супруг может
провести со своей невестой первую ночь лишь в том
случае, если на то есть разрешение вышеупомянуто¬
го господина или если вышеупомянутый господин
уже спал с невестой». Но разве речь идет о праве
господина на первую ночь? Этот пункт может быть
истолкован и так, что разрешение не потребуется,
если в брак вступает женщина, которая имела с фео¬
далом недозволенную связь.
Однако существуют указания и на то, что мы
имеем дело с символическим свадебным обычаем,
и феодалы, которые, возможно, обладают этим пра¬
вом де-юре, вовсе не пользуются им де-факто. Се¬
годня это понятие продолжает свое существование
«виртуально» (выражение французского историка
Алена Буро), напоминая об ужасе сексуального при¬
нуждения.
Радости и горести брака
133
Свадебный обряд и свадебные безобразия
Восхождение на супружеское ложе перед сви¬
детелями — свадебный обычай, сохранявшийся на
протяжении всего Средневековья. Еще об одной
традиции — передаче раздетой невесты жениху — на¬
поминает дошедший до XIX века ритуал развязыва¬
ния подвязки новобрачной: в знатных семьях, перед
тем как отправиться в спальню, жених развязывает
подвязку невесты, разрезает ее на кусочки и раздает
гостям. Дольше всего подобные обычаи (разумеется,
в символической форме) сохранялись при королев¬
ских и княжеских дворах. Один из шаферов прово¬
жает княжескую невесту в спальню. В присутствии
княгини или графини ее укладывают на нарядное по¬
крывало, а от жениха, пришедшего в сопровождении
князя, требуют, чтобы он возлег с ней. Над новобрач¬
ными сдвигают полог, на некоторое время оставляя
их одних, и перед закрытой дверью спальни поют
песни — естественно, эротического содержания. За¬
тем общество вновь входит в комнату и преподносит
молодым супругам напиток. Когда оба снова встают
с ложа, брачный союз считается заключенным.
То, что жених и невеста на глазах свидете¬
лей ложатся в постель полностью одетыми, — уже
более позднее завоевание. К тому же все больше
властных функций берет на себя Римская церковь,
которая скрепляет брак венчанием. Но и при этом
очень долго сохраняются старые правовые пред¬
ставления о том, что заключение брака совершает¬
ся посредством copulation carnalis1. Брак считается
1 Плотское соединение (лат.).
134 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
( остоявшимся, когда молодые «прошли через по¬
стель» или «когда их накрыли одним одеялом». Не¬
мецкое выражение «быть с кем-то под одним одея¬
лом», которое активно используют в современном
языке, обязано своим происхождением этому ста¬
ринному обычаю и означает, что в каком-то деле
/поди пришли к согласию и полностью доверяют
друг другу.
В наши дни часто бывает, что новобрачные
исчезают из-за свадебного стола, не попрощавшись,
и больше не показываются до возвращения из сва¬
дебного путешествия. Это тоже дань традиции, ко¬
торая защищает молодую чету от назойливых любо¬
пытных взглядов и более или менее завуалирован¬
ных намеков.
В Средние века свадебные обряды, как и мно¬
гое другое, совершаются не в частной или интимной
обстановке, а на глазах у многих. Друзей и родствен¬
ников часто принимают, лежа в брачной постели,
и это не воспринимается как двусмысленность. Но
не стоит думать, что жених ложится в постель при
полном параде. Чопорности здесь не место, напро¬
тив: свежеиспеченным супругам, лежащим в посте¬
ли обнаженными, подают напитки и еду, которые
гут же употребляются; знакомые тоже являются
сюда и бросают свои подарки на кровать. В качестве
еды предпочтительнее всего жареная курица, кото¬
рую называют «свадебной».
Празднование свадьбы длится (и в семьях
горожан тоже) несколько дней, иногда целую не¬
делю, и устраивается на широкую ногу. Подобная
расточительность воспринимается властями как
порок, в борьбе с которым издаются многочислен¬
Радости и горести брака
135
ные указы. В старейшем уставе города Брауншвейг
от 1232 года содержатся соответствующие огра¬
ничения — например, запрещается использование
серебрянпой посуды. Ободренные законодатель¬
ством Фридриха II1, который в 1231 году предоста¬
вил городам самостоятельность, другие города так¬
же выступают против «преувеличенных свадебных
безобразий».
Количество снеди и напитков, съедаемых
и выпиваемых многочисленными гостями на обиль¬
ных и буйных свадебных празднествах, и впрямь
кажется невероятным. Некоторые семьи расходу¬
ют на свадьбы больше, чем имеют; многие влеза¬
ют в долги. Этим тоже объясняются судорожные
попытки властей направить роскошь, так сказать,
в «нормальное русло». Некоторые распоряжения
содержат подробные перечни того, что можно де¬
лать брачующейся паре, а чего нельзя. Указывается
продолжительность венчания и пиршества, запре¬
щаются перемещения с места па место, ограничи¬
вается количество напитков (в деревне это четыре
бочки пива), регламентируются проводы гостей.
Марципан и «сласти» запрещаются под угрозой
штрафа в тридцать талеров, разрешено подавать не
более шести блюд (и никакого миндального торта),
в знатных семьях — не более двенадцати. Домашнее
венчание запрещено.
1 Фридрих II (1194-1250) — германский король и импера¬
тор Священной Римской империи.
136 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Церковь и брак
В Средние века церковь поначалу играет вто¬
ростепенную роль в вопросах заключении брака,
поскольку он регулируется договором между се¬
мьями и, как уже было сказано, скрепляется воз¬
лежанием на супружеском ложе. Венчание проис¬
ходит потом и, строго говоря, служит лишь освя¬
щением уже состоявшегося брака. Эта церемония
проводится не в самой церкви, а перед входом
п нее, и только после венчания свадебное шествие
направляется внутрь храма на мессу. Со временем
церковь придает больше значения закреплению
брака и его сути. Она объявляет брак таинством,
том самым делая его нерушимым и нерасторжи¬
мым, и берет в свои руки арбитраж в случае его на¬
рушения.
На Тридентском церковном соборе в середи¬
не XVI века Римская церковь энергично берется за
реформу брачного права. После долгих перегово¬
ров решено, что перед заключением брака священ¬
ник оглашает намерение будущей супружеской пары
в течение трех следующих друг за другом выходных
или праздничных дней. Если при этом не выявится
никаких препятствий (например, кровное родство
между женихом и невестой, двоеженство или тай¬
ный брак, заключенный без участия церкви и сви¬
детелей), то врачующиеся должны объявить свою
волю перед священником и двумя свидетелями,
а затем святой отец обвенчает их. Впредь только
повенчанные могут считаться супругами.
Церковь пристально следит за супружеской
парой. После того как право заключения брака пол¬
Радости и горести брака
137
ностью переходит к церкви, она с неумолимой по¬
следовательностью вершит также судебные дела, ка¬
сающиеся супружества. Постепенно накапливаются
жалобы на ее несправедливость и произвол. Посред¬
ством брачных предписаний, а также при помощи
исповеди церковь обретает гигантскую власть, кото¬
рой порой злоупотребляет.
Немецкий историк Матиас Шульц так пи¬
шет о подавлении сексуального желания в браке:
«В XI веке духовенство объявило брак свидетель¬
ством божественной милости. А затем возвело брак
в ранг таинства и добилось его нерасторжимости.
То, что прежде было соглашением партнеров, ста¬
ло неволей, тюрьмой, побег из которой невозмо¬
жен. Затем священники ограничили рамками брака
и половую связь. Во время менструаций, в четыре
предрождественские недели поста, в неделю Трои¬
цы, в воскресные и праздничные дни, по средам,
перед причастием и после причастия любовь была
под запретом. В итоге в году насчитывалось 140
“скучных дней”».
Супружеские обязанности
Все, что происходит с супругами после за¬
ключения брака, в Средневековье также подчинено
жестким обычаям. Так, при въезде молодой пары
в новое жилище в очаге разводится огонь, ибо очаг
с античных времен считается символом собственно¬
го дома. «Дом и очаг» и «свой очаг дороже золота» —
издавна употребляемые немецкие выражения. Су¬
ществует также обычай приносить в новое жилище
138 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
- -лами долгого благо-
хлеб и соль—они служат талисман
тг „ пГо статуса женщина
получил. Как внешний знак ново* 7
^йственную власть —
получает ключ и тем самым хозяг /
^ п^споряжаться слу-
гсчюрь у нее есть полномочия Y г
^ гглнять нерадивых,
глми и, если понадобится, вьПи г
Ч1, ^ ^дТЬСЯ хозяйством,
Женская обязанность распоря^
^ это не признак по-
пришедшая из римского права, ^ г
кориости, а выражение привил^1И‘
г, ^ „ женщина меняет
После свадьбы молодая *
- тт ^ „ et волосы были не-
одежду и внешний вид. До брака с
гг^гтерь она собирает
покрытыми и распущенными. r г
чепец. Измене-
их в узел и временами прячет
-рация послушания
пие прически не столько демона 7
- „ тактическая необ-
и благопристойности, сколько вг
rf те волосы мешают
ходимость: длинные распущенна
- тт убывать и другое:
п работе по хозяйству. Не стоит ^
пйОго взгляда отли-
замужнюю женщину можно с перр
чить от юной девушки.
^ из того, что
Средневековье не делает Т*
- \т~ гнет детей, тот не
главная цель брака — дети. «У коТи
,ядет немецкая по¬
знает смысла жизни», — утверЖД
т/. - яичные чувства —
словица. Как уже было сказано, л 7
- привязанность, —
такие, как любовь и душевная пг
/ПйОму браку. Одна-
еще во многом чужды средневек^ 7 г 7
- * ямеет ценности,
ко без потомства супружество
В каждом брачном договоре по у^°л^анию пРеДпо
Если жена вы-
лагается, что женщина детородна
«/ семьей и обще-
полняет этот долг перед супругов
-л уважения, и ее
ством, она заслуживает ответно!17 /
авторитет растет.
А ^лизвести потом-
А что происходит, если пуи
о средние века наш-
ство не в состоянии мужчина? Bt>r
.«/друг неспособен
ли ответ и на этот вопрос — если су
Радости и горести брак&
139
зачать ребенка, в дело вступает так называемый
«брачный помощник». Нет ничего предосудитель¬
ного в том, что суррогатный муж, возможно, сам
женат и, оказывая помощь, изменяет собственной
жене. Юридически эта проблема также решается
по-разному. Мужчина может потребовать развода,
если его жена не рожает детей, а жена на это пра¬
ва не имеет — она лишь может прибегнуть к услугам
«брачного помощника». Мужчина может уступить
свою жену другому по целому ряду причин (из-за
денег, ради удовольствия или по другим низменным
соображениям), однако на практике разница почти
неуловима, и перед судом может разыграться насто¬
ящая комедия. Обман, притворство, ложь — все бы¬
вает, как, например, в случае, когда супруг притво¬
ряется спящим и допускает измену жены в надежде
на то, что захваченный с поличным преступник ему
заплатит.
Сводничество со стороны супруга, как прави¬
ло, подлежит суровому наказанию, однако в некото¬
рых крестьянских правовых уложениях она разре¬
шается, а в случае импотенции супруга — даже пред¬
писывается. При этом дело доходит до странных
ритуалов. На мужчину, страдающего половым бес¬
силием, возлагается обязанность перенести свою
жену через девять заборов, после чего со всей осто¬
рожностью опустить ее, не причиняя побоев и не
говоря дурного слова. Незадачливый супруг должен
созвать соседей и попросить их помочь его жене,
поскольку сам он это сделать не в силах. Он прямо-
таки напрашивается на оскорбления, насмешки,
презрение и становится вечной мишенью для злос¬
ловия. Тем не менее он вынужден разыгрывать этот
140 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
фарс, поскольку жена по собственной инициативе
не может пойти к соседу — это была бы супружеская
измена.
Соседа, правда, нельзя принуждать к выпол¬
нению этой просьбы. Ведь он может побаиваться
собственной жены или испытывать отвращение
к предлагаемой женщине — как бы то ни было, его
отказ будет принят во внимание. В этом случае мужу
остается послать жену на ближайшую ярмарку, на¬
рядить ее получше и поручить ей там осмотреться.
Здесь право собственности мужа на жену не только
доводится до крайности, но и извращается. Если
мужчина не может сам произвести потомство, жен¬
щина обязана воспользоваться заменой, противно
ей это или нет, нравится ей суррогатный супруг
или нет. Она должна лечь и позволить совершить
над собой то, что необходимо для исполнения ее
долга.
После такого полового сношения женщина
ест жареную курицу, схожую со «свадебной», кото¬
рой лакомятся новобрачные на супружеском ложе.
Это блюдо должен подать муж, что, наверное, не¬
много забавно, однако таким образом супруг под¬
тверждает: половой акт выполнен с его согласия,
а детей, зачатых таким образом, он готов считать
своими.
Запретные плоды
Двое- или троебрачие в Средние века не на¬
столько редки, как теперь, хотя в высших слоях
общества встречаются лишь в единичных случаях.
Радости и горести брака
141
Они, само собой разумеется, запрещены и пред¬
полагают наказание. Например, в Нюрнберге тех,
кто преступил этот закон, топили в мешках (для
женщин подобное наказание вообще было в по¬
рядке вещей). Несмотря на судебную практику,
вновь и вновь раздаются требования разрешить
двоебрачие. В дискуссиях авторитетные правове¬
ды на каждое доказательство отвечают встречным
доводом, собирают из разных источников аргу¬
менты в пользу многобрачия: мол, сам Бог хотел
полигамии и разрешил ее, в Библии об этом много¬
кратно упоминается, даже у пророков, и никто не
был наказан за этот грех; мол, полигамия — лучшее
средство «для утоления страсти и против распут¬
ства», к тому же она служит подлинной цели бра¬
ка — рождению детей. Посредством полигамии
стимулируется общинная жизнь, завязывается
много знакомств, и некоторые женщины, которые
иначе остались бы незамужними и терзались бы
искушениями плоти, при помощи полигамии по¬
знают супружеские радости.
Внебрачные отношения считаются вполне
обычным делом, несмотря на запреты и наказания.
Однако оценка такого образа жизни совершенно не¬
справедлива. Всякая женщина, вступающая в поло¬
вую связь вне брака, считается шлюхой, а о девушке,
которая не противится воле своего возлюбленного,
говорят, что она «стала его девкой».
Если же мужчина приводит девушку «к па¬
дению» без обручения (тем самым делая ее «пад¬
шей»), ему это сходит с рук, зато девушка несет
суровое наказание. Власти весьма изобретательны
в поиске таких правонарушений. Впрочем, умеют
142 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
они и на браке настоять: падшую девушку и ее со¬
блазнителя держат в тюрьме до тех пор, пока те не
согласятся на венчание. Если мужчина не соглаша¬
ется на брак, за него это делает судебный испол¬
нитель. Вот типичная история из хроники: «В по¬
недельник 5 сентября 1579 года Матес Бехтольд из
Нойштадта и Агнес, крестьянка из Кобурга, в церк¬
ви признавшие свое распутство и разврат и достой¬
но и смиренно принявшие наказание, в темнице
были соединены и по-супружески отданы друг дру¬
гу, после чего у ней завелся дитятя, с рождением
коего мать опамятовалась, и со бесчестьем было
покончено».
В те времена знакомиться и искать друг друга
трудно, ведь люди постоянно находились под стро¬
гим надзором, поэтому в руках у сводников — про¬
фессиональных или по случаю — все козыри. Иная
соблазненная сама становится соблазнительницей,
«сводницей», а проститутка заканчивает карьеру
деятельностью свахи, навлекая на себя подозрения
властей. Те всегда готовы применить привычные
наказания — изгнание из города, позорный столб,
порка или «порочный камень» на шею.
Работу сводников выполняют также сутенеры.
Иоганн Гейлер фон Кайзерберг1 пишет: «Когда у них
«I кончаются деньги, они говорят своим девкам: иди
и смотри у меня, чтобы деньги были; иди к такому-то
и такому-то священнику, студенту или благородному
и проси у него взаймы гульден, да без денег не воз¬
вращайся, смотри, где раздобыть или заработать,
а то еще окажешься в дураках!»
1 Иоганн Гейлер фон Кайзерберг (1445-1510) — знамени¬
тый немецкий проповедник.
Радости и горести брака
143
Свести собственную жену с высокородным го¬
сподином большим грехом не считается, а вот прелю¬
бодеяние, напротив, по крайней мере теоретически,
влечет за собой жестокое наказание. Свод законов гер¬
цога Морица Саксонского, датированный 1543 годом,
определяет без обиняков, что супружеская измена —
как мужа, так и жены — карается отсечением головы.
Повсюду происходят казни — за супружескую измену,
изнасилование, двоебрачие, кровосмешение. Другие
виды распутства караются заточением в башню, по¬
зорным столбом, «порочным камнем», изгнанием.
Это создает атмосферу постоянного надзора,
которого можно избежать лишь хитростью и ковар¬
ством. Оставит, например, купец на долгое время
свою жену одну, а она вдруг возьмет и понесет от
кого-то, и тогда из беды помогает выпутаться лишь
знахарка, сведущая в травах, или какой-нибудь иной
ведун. Приходится прибегать и к самым сомнитель¬
ным теориям. Например, в одной вюрцбургской
грамоте 1437 года читаем: «Как семена растений
не теряют своей способности прорастать даже че¬
рез несколько лет, так и мужское семя может после
долгого покоя вдруг вспомнить о своем предназна¬
чении и приступить к действию».
В Средневековье люди с удовольствием забав¬
лялись историями о неверных женах и о том, как они
обманывают своих мужей. В них со злорадством по¬
вествуется о происках и кознях, о мужьях, которым
жены наставили рога. Запретный плод сладок —тяга
к авантюрам действует возбуждающе.
Женщинам, как правило, везло меньше. Если
в супружеской измене повинна жена, муж имеет пра¬
144 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
во выгнать ее из дома, дав с собой четыре пфеннига
и веретено — символ хозяйки дома. Требовать боль¬
шего повинная жена не может, даже если ее придан¬
ное было очень богатым. Если муж застигнет пре¬
любодействующую жену на месте преступления, он
может убить ее вместе с любовником — супруг имеет
на это полное право. Остается только гадать, как
часто это происходило на деле — сейчас речь идет
о правосознании. Средневековому мышлению от¬
нюдь не чужда мысль о том, что изменившую жену
можно избить и обезобразить так, что никто больше
не захочет водить с ней шашни.
Правда, муж, обладающий чувством справед¬
ливости, не вымещает свой гнев на безвинной жене,
если ее преследует другой мужчина, а просто пре¬
подносит назойливому сопернику урок, избавляю¬
щий супругов от необходимости разводиться.
Причинами развода также могут послулсить
бесплодие женщины или импотенция мужчины. По
этому поводу расторгалось бессчетное количество
браков, поскольку истец зачастую просто лгал, стре¬
мясь расстаться с надоевшей половиной.
Католическая церковь допускает лишь пре¬
кращение супружеского сожительства, однако про¬
должает рассматривать разведенных как супругов.
Поскольку брак имеет статус таинства, супружеская
измена — прежде всего его нарушение, причем пре¬
ступлением считается только законченный сексу¬
альный акт. На любовные игры — даже очевидные —
великодушно закрывают глаза.
Тем не менее беглый просмотр имевших хож¬
дение документов, романов, памфлетов, шванков,
народных книг и песен показывает, что теория
Радости и горести брака
145
и практика, как это часто бывало в Средневековье,
во многом расходятся. Мы ощущаем чувственность,
скептическое отношение к браку, огромное удоволь¬
ствие от проявлений эротики и распутства. Чем
больше оскудевает мораль, тем жестче становятся
законы, однако суровость не способна исправить
нравы. Чем больше сами монахи и монахини, свя¬
щенники и папы предаются распутству, тем ревност¬
нее они клеймят развращенные нравы и сетуют на
то, что можно назвать вполне безобидным и есте¬
ственным.
mm
Средства для разжигания страсти
В Средневековье охотно говорили о любов¬
ном дурмане, о любви без памяти и любовном опья¬
нении — то есть о любви как наркотике. И, конеч¬
но же, демонизировали это пьянящее зелье.
Поскольку любовь — дело двоих, один чело¬
век может рассчитывать только на то, что другой
пойдет ему навстречу. Но что делать, если сердеч¬
ный пламень одного не в состоянии разжечь дру¬
гого? Тогда прибегают к волшебству и ведьмовству,
помогающим в сердечных делах.
Больше всего востребованы любовные на¬
питки, изготовленные опытными и всегда падкими
до щедрой платы ведунами. Заказывают их сладо¬
страстники или отчаявшиеся влюбленные, а выпи¬
вают люди, ни о чем не подозревающие. Средство
тайком подмешивается в их кубки в надежде облег¬
чить задуманное соблазнение и возбудить возлю¬
бленного или возлюбленную.
Сегодня мы с легкостью относим любовные
напитки к миру сказок, однако в Средневековье,
несмотря на свой сомнительный состав, некото¬
рые зелья применялись довольно часто. Порой
напитки оказывались крайне опасными и при не¬
правильной дозировке могли привести к тяжелому
отравлению, а то и к смерти. Любовный напиток
немыслим без афродизиаков, известных еще с ан¬
тичных времен. Так, сильным действием на исто¬
щенного мужчину славится сок сельдерея с медом,
Любовное колдовство и магические ритуалы
149
если применить его правильно, в соответствии
с инструкцией: «Смажь этим соком член и яйца,
и тогда добьешься, что, кроме тебя, она никого ни¬
когда не полюбит».
Пьетро Андре Маттиоли1, исследовавший
афродизиаки в Средние века, весьма лаконично
и убедительно писал: «Желтые корнеплоды при¬
вносят охоту в супружеские дела». Еще сильнее,
чем корни, подогревают желание семена неко¬
торых растений. Утверждается, что в этом смыс¬
ле превосходно зарекомендовали себя петрушка
и даже обыкновенная морковь. «Семена корне¬
плодов, принятые с териаком1 2, — предупреждает
Маттиоли, — пробуждают развратные желания».
Это утверждение было воспринято с большим эн¬
тузиазмом.
То, что подмаренник слывет любовным сред¬
ством, связано не столько с действующим веществом,
но и с символизмом. Душистое зеленое растение
расширяет сосуды, успокаивает, снимает напряже¬
ние и судороги, что весьма способствует любви. Тот
факт, что употребление подмаренника ведет к повы¬
шенному потоотделению, никого не смущает — зача¬
стую его также принимают за признак возбуждения.
Но в первую очередь эта трава с незапамятных вре¬
мен применяется для ароматизации вин и ликеров,
из-за чего возбуждающий эффект алкоголя не долго
думая приписали именно ей.
Однако свою подлинную силу, как обнаружи¬
ла современная немецкая писательница Ева Гези-
1 Пьетро Андре Маттиоли (1501-1577) — итальянский бо¬
таник и врач.
2Териак — древнее мнимое универсальное противоядие,
состоящее из десятков ингредиентов.
150 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
на Баур, «эта трава приобретает благодаря симво¬
лическому обстоятельству — ведь она расцветает
в упоительном мае, который связан с пробужде¬
нием во всех смыслах слова. Майское дерево1, как
фаллический символ, демонстрирует это так же
наглядно, как и многие по большей части забытые
в наши дни обычаи и просторечные выражения.
Королем древнегерманского майского праздни¬
ка — праздника плодородия — избирался тот па¬
рень, который считался в деревне самым сильным
по мужской части: ведь майскому королю полага¬
лась временная возлюбленная, майская королева,
с которой он должен был совокупляться, причем
чем больше, тем лучше. Разумеется, в этом тоже
был символизм — поскольку дело происходило на
пашне, почва обретала плодородие. “Майскими
кошками” в старину называли легкомысленных де¬
вушек, в первую очередь тех, что предлагали себя
в мае, дабы забеременеть, — ведь они точно знали:
шансы в этом месяце благоприятнее».
Особенно надежными гарантами любовных
радостей в средневековой Европе считались гвоз¬
дика и мускатный орех. Так, в песенке о пряностях,
которая с 1534 года получает распространение
в многочисленных изданиях под названием «Ис¬
точник юности» или «Ключ от сердца», воспевает¬
ся действие обоих этих ингредиентов, которые на
самом деле скорее отличаются интенсивным аро¬
матом, чем возбуждающей силой.
1 Майское дерево — украшенный цветами и лентами высо¬
кий столб, который по традиции устанавливается еже¬
годно в мае на центральных площадях во многих дерев¬
нях и городах Европы. Считается, что майское дерево
должно принести в эту местность изобилие и счастье.
Любовное колдовство и магические ритуалы
151
В моем саду девичьем
Дерев — наперечет.
Растет там куст гвоздичный,
Мускатник там растет.
Орех мускатный сладок,
Но жгуч гвоздичный цвет.
То — милому подарок,
Чтоб помнил много лет
К любовным зельям относят также кардамон
и имбирь, которые еще «Камасугра» рекомендует
смешивать с корицей, растирать в порошок и добав¬
лять в вино. Так получают любовный напиток, рас¬
крепощающий желания благодаря алкоголю и пря¬
ностям, обладающим свойствами афродизиаков.
Гвоздика ценится не только как афродизиак,
но и как лекарство: она очищает кровь, унимает
боль, способствует пищеварению и успокаивает.
Своей славой в качестве любовного средства она
обязана, пожалуй, свойству улучшать кровообраще¬
ние, что может помочь при импотенции.
Так же высоко с античных времен ценится
мускатный шалфей, служащий и лекарством, и «лю¬
бовной пряностью»; его подмешивают в вино. Му¬
скатный орех, то есть сердцевина плодов мускат¬
ного дерева, похожих на абрикосы, действует как
противоядие, противовоспалительное и противо¬
ревматическое средство. Он также славится тем,
что повышает сексуальное влечение. В больших
дозах мускатный орех может даже вызывать галлю¬
цинации. Эффективным любовным средством с не-
запам51тных времен слывет и корица, которая, как
1 Перевод В.Т. Бабенко.
152 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
утверждают, способствует эрекции у мужчин и по¬
вышает сексуальный аппетит женщин.
Стремясь добиться подобного эффекта, в ста¬
рину употребляли даже опасные растения, напри¬
мер ядовитые ягоды омелы. В ложно приписывае¬
мой Альберту Великому1 «Книге тайн» можно найти
рецепт любовного порошка: «Возьми цветы и семе¬
на девясила, вербены и несколько ягод с куста оме¬
лы. Затем разотри высушенные в печи растения
в мелкий порошок. Подсыпь его своему избраннику
в вино. Скоро судьба повернется к тебе лицом».
Упомянем и «любовную водицу» — всем из¬
вестный стимулятор желания. Легендарная чудо-
вода, предназначенная для оживления души и тела
перед любовью и для любви, — не что иное, как пря¬
ное вино: сюда входят корица, имбирь, мускатный
орех, а еще тимьян, розмарин и калган. Пряности
тонко размалывают и толкут, красное вино настаи¬
вают на них в течение недели, а затем процеживают
через ткань.
Для приготовления пряных напитков издавна
используют красное вино, собственные вкусовые
нюансы которого очень гармонично сочетаются
с интенсивными ароматами пряностей. Красное
вино создает необходимую для любовной игры те¬
плоту, более того — оно распаляет желание. Из-за
чувственного рубиново-красного цвета оно счита¬
ется особенно эротичным, его пламенный оттенок
наводит на мысль о любовном огне.
Судя по всему, афродизиаки применяются не
столько из-за своего воздействия, сколько из-за веры
'Альберт Великий (1200-1280) — философ, теолог, уче¬
ный, наставник Фомы Аквинского.
Любовное колдовство и магические ритуалы
153
в их необыкновенную способность стимулировать
любовные чувства. Неудивительно, что они быстро
будят подозрения. Суровых блюстителей морали
настораживает даже упоминание о растении, полу¬
чившем славу «травы удовольствий». Ведь им сразу
становится ясно, о каких удовольствиях идет речь.
Однако чем больше отцы церкви и богомолки де¬
монизируют любовные средства, раскрепощающие
эротические фантазии и желания, тем активнее уве¬
личивается спрос на них.
Любовный эликсир Изольды
Афродизиак, на весь мир прославившийся
роковыми событиями, которые последовали за
его употреблением, представлял собой напиток.
Речь идет о любовном зелье Тристана и Изольды.
Готфрид Страсбургский, немецкий средневековый
поэт, с большим тщанием описал действие любов¬
ного напитка, отнимающего у людей рассудок.
Юная дочь ирландского короля Изольда долж¬
на выйти замуж за уже немолодого Марка, короля
Корнуолла. Ее мать, судя по всему, догадывается,
что из этого брака ничего не выйдет, если не при¬
бегнуть к познаниям в области афродизиаков.
Дело осложняется тем, что Марк — заклятый враг
ирландцев, и бедную Изольду приносят в жертву
политическому благоразумию. И вот приготовлен
любовный напиток, которому в предстоящем браке
надлежит разжечь необходимый огонь страсти. Не¬
весту в морском путешествии сопровождают ее ку¬
зина и подруга Брангена и Тристан, сват от короля
Марка.
154 Александр Бальхаус. Любовь u SEX в Средние века
Заботливая мать Изольды вручает любовный
напиток Брангене, строго наказав ей ни в коем
случае не передавать зелье в чужие руки. Готфрид
Страсбургский сообщает нам также, почему мать
рассчитывает на то, что Марк выпьет эликсир в нуж¬
ный момент. В те времена после грубой и кровавой
дефлорации — так сказать, «обязательной програм¬
мы» — по обычаю полагалось выпить вина, чтобы
было настроение перейти к «вольным упражнени¬
ям». И в это «постсовокупительное питье» как раз
следовало добавить любовный эликсир, чтобы вто¬
рой раунд прошел приятнее.
Однако на корабле по оплошности происхо¬
дит путаница: эликсир принимают за обычное вино
и потчуют им Тристана и Изольду. Когда на месте
событий появляется Брангена, уже поздно. Она вы¬
брасывает в море бутылку с остатками напитка, но
делу уже не помочь. В результате Изольда и Тристан
безнадежно влюбились друг в друга. Во дворце Мар¬
ка, мучаясь сознанием своей вины и состраданием,
Брангена в темноте спальных покоев берет на себя
роль Изольды в первом соитии с королем. Но затем
приходит ожидаемая пауза — и должен появиться
традиционный напиток.
Король потребовал вина.
Обычай строг, коль скоро он
В далеком прошлом заведен,
Нам не дано его менять.
Уложишь девушку в кровать,
Сорвешь цветок любви, -
Что ж, виночерпия зови:
Вослед утехам славным
Вина испить как равным.
Любовное колдовство и магические ритуалы
155
Поскольку чудодейственного зелья больше
нет, Тристан подает королю обычный перебродив¬
ший виноградный сок. Однако он тоже действует.
Изольда, которая ложится к королю в постель в на¬
дежде, что его страсть уже ослабла, переживает
сильное разочарование.
Он в раж вошел от бурных ласк
И вновь приникпул к телу.
А то ли тело? Эко дело!
Во тьме все девы хороши1...
Автор не допускает никаких сомнений в том,
что Изольда все-таки должна отдаться воспылавше¬
му Марку. Судя по всему, Тристан лишил Изольду
девственности еще па корабле, в противном случае
Марку снова пришлось бы иметь дело с девственной
плевой — и тем самым с истиной. Как-никак, он и без
любовного зелья полой сексуальной силы и актив¬
ности.
Чародейство и магия трав
Запреты особенно усиливают эффект афроди¬
зиака. Они вызывают волнение, а остальное делает
ритуал. Понимание этого эффекта веками помогало
знахаркам, ибо не только вера, но и суеверие порой
оказывает удивительное воздействие. Известный
пример — пресловутый корень мандрагоры, в про¬
сторечии называемый «корнем-виселицей». Боль¬
шинство людей верило в зловещие истории о том,
что мандрагора вырастает там, где повешенный,
1 Перевод В.Т. Бабенко.
156 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
умирая, уронил на землю свое семя. Это растение
принадлежит к семейству пасленовых, к которому,
наряду с привычными растениями (например, то¬
матом и картофелем), причисляются также ядови¬
тые травы — белена, красавка и дурман. Название
мандрагора (по-немецки Alraune), происходящее
от древневерхненемецкого типа, указывает, что мы
имеем дело с чем-то мистическим или, по меньшей
мере, таинственным, ибо слово это означает «тайна»
или «сведущий в тайнах». Сами названия некоторых
трав говорят о том, чего от них ждут и что им при¬
писывают, будь то любисток (в простонародье его
также называют «люби-трава») или живучка (в на¬
роде именуется также «девичья краса»). Коренья
и травы — основные составляющие всякого колдов¬
ского зелья, причем, когда речь идет о колдуньях,
имеются в виду женщины, чьи целительские знания
опираются на многолетний опыт. Поставщиками
их снадобий служат огород, лес и луг. Неслучайно
и мужчины, и женщины со своими любовными печа¬
лями и сексуальными проблемами идут не к врачам,
а к ведьмам и колдуньям. Они тайно обращаются
к помощи ворожей, особенно когда дело касается
интимных проблем, в решении которых ожидают
настоящего чуда от корней с названием «любимчик»
или «люби-трава». Недаром богиню Венеру, извест¬
ную в Германии благодаря римлянам, в Средние
века называют ведьмой-мужеубийцей. Основная за¬
дача госпожи Венеры и ее последовательниц, как
говорят в народе, — наводить порчу на рыцарей,
которые до этого были благовоспитанными, цело¬
мудренными и богобоязненными. Под любовными
празднествами госпожи Венеры, мол, имеется в виду
не что иное, как шабаш ведьм. Эта злонамеренная
Любовное колдовство и магические ритуалы
157
клевета действует: средства, получаемые от богини
любви, вдруг объявляются дьявольскими зельями,
а сведущие в них женщины тут же превращаются из
почитаемых в преследуемых.
Среди всех растений, способствующих любви,
больше всего демонизируется белена, ставшая сим¬
волом чародейства. Это потрясающе красивое рас¬
тение семейства пасленовых с фиолетово-желтыми
цветами даже выглядит магически, и неудивительно,
что оно вошло в легенды как растение, обладающее
волшебной силой. Однако в обращении с беленой
рекомендуется крайняя осторожность, поскольку
эта трава обладает высокотоксичными свойствами.
Ее листья и семена содержат сильнодействующий
алкалоид гиосциамин, который применяют в фар¬
макологии как спазмолитическое и болеутоляющее
средство.
Двойственное действие белены было известно
еще кельтским друидам, принимавшим ее для того,
чтобы пережить волнующие видения будущего или
вызвать эротические фантазии. Дурные люди злоупо¬
требляли этим эффектом. Хозяева борделей вручали
белену клиентам, а уж те ввергали девушек в желаемое
состояние полубессознательной и безудержной сексу¬
альной активности. Позднее белена становится роко¬
вой для ворожей, владевших искусством правильной
дозировки: пыточных дел мастера давали им это сред¬
ство в больших дозах, тем самым высвобождая сек¬
суальные фантасмагории. Все, что женщины затем
говорили о распутстве и оргиях, протоколировалось,
принималось за действительно пережитое и исполь¬
зовалось как доказательство порочности ведьм.
С незапамятных времен рецепты зелий из
белены ворожеи держали в секрете. Предшествен¬
158 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ницы средневековых ведьм, знаменитые своим зна¬
нием трав фессалийские волшебницы, изготовляли
любовный напиток на основе белены. У кельтов это
растение считалась священным. Они называли его
belinuntia, по имени Бела, бога солнца, поскольку эта
трава создает моменты просветления и внутреннего
озарения. На древнегерманском белена называлась
Ы1, то есть «видение», или «галлюцинация». Это же
слово означает «мост на небо» — германцы были
твердо убеждены, что под влиянием белены пробуж¬
даются свойства ясновидения, открывающие путь
к познанию небесных тайн.
Стоит заметить, что названия некоторых трав
скорее вводят в заблуждение. Козлятник, который,
по идее, должен был бы сделать всякого мужчину
по-козлиному похотливым на деле всего лишь моче¬
гонное средство. Правда, высушенные листья это¬
го растения из-за его спазмолитического действия
греки и римляне на дионисийских празднествах до¬
бавляли в нагретое вино, чтобы таким образом еще
больше распалиться.
Колдовство и средства борьбы с ним
Любовь с ее таинственностью, чудесным дей¬
ствием и властью — в те времена, когда все непости¬
жимое объяснялось волшебством, — должна была
казаться порождением неведомой, сверхъестествен¬
ной силы, с которой можно было справиться лишь
сверхъестественными средствами. Этим объясняет¬
ся готовность уверовать в средства, способные вы¬
звать или укротить любовь.
Ритуал приворота преследует исключительно
чувственные цели. Колдовство стремится добить¬
Любовное колдовство и магические ритуалы
159
ся желаемого там, где обаяния и силы личности не
хватает. Если дозволенные средства оказываются
неэффективными, человек использует запретные
методы.
Первейшее средство — «розовые улыбчивые
губы» и поцелуй. Чтобы во время поцелуя действо¬
вать наверняка, рекомендуется спрятать во рту вол¬
шебную траву. Неотразимость подобного поцелуя
гарантирована: «Возьми в рот валериану и целуй
ту, от которой хочешь любви», — написано в одном
трактате. Только вера, не замутненная никакими
сомнениями, позволяет выдумать эти волшебные
средства, считать их действенными и применять
на практике. Тот или та, чью любовь надеются за¬
воевать, получает волшебный напиток или волшеб¬
ное кушание, отведав которые неизбежно привя¬
зывается нерасторжимыми узами к хозяину приво¬
ротного зелья.
Церковные своды наказаний, естественно,
выносят строжайшие приговоры. Смерти подлежит
женщина, которая утверждает, что может своими
зельями нанести ущерб телу другого человека или
готовит любовные снадобья из мужского семени
и менструальной крови. Последняя играет боль¬
шую роль в античной и средневековой народной
медицине, а также в колдовских верованиях. Ме¬
дицинскому применению этой крови научилась от
врачей классической Античности настоятельница
монастыря Рупертсберг Хильдегарда Бингенская.
Ее рекомендации дожили до XVIII века, когда мен¬
струальная кровь еще считалась целебным народ¬
ным средством. Излишне добавлять, что особенно
сильное и благотворное действие приписывали кро¬
ви девственницы.
160 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Народная вера видит в девственности осо¬
бое благо, нечто ценное, а в ее обладательницах —
сверхъестественные свойства. Девственница якобы
в состоянии проделать то, что другому человеку не
под силу Ее менструальную кровь алхимики называ¬
ют «зенитом юности» и применяют в своих лабора¬
ториях. Эта кровь укрощает огонь, уверяет Хильде-
гарда Бингенская.
Только девственницы в состоянии приручить
единорога. К ним чувствуют симпатию слоны, са¬
мые целомудренные животные в мире. Девственниц
никогда не жалят пчелы. Рубашка, испачканная кро¬
вью девственницы, необходима для поиска кладов.
Такая рубашка, если носить ее при себе, защитит от
меча и копья. Предполагается, что с этой верой свя¬
зан рыцарский обычай брать на битву что-нибудь из
одежды возлюбленной.
Существует несколько руководств по «науке
забав», и они подчас столь же невежественны, сколь
и курьезны: если мужчины «хотят принудить бабенку
поступать с ними по-хорошему», достаточно зашить
утиный клюв под отворотом брючины. Другой спо¬
соб добиться того же — незаметно угостить возлю¬
бленную «языком молодого петуха». Если захочешь
снова избавиться от нее, это легко сделать: даришь
ей книгу, и «любовь запутается в страницах». Нож
или ножницы в качестве дара «перережут» любовь.
А если женщина станет тяготиться отношениями,
ей достаточно дать мужчине вытереть руки о ее фар¬
тук, и тогда он ей опостылеет.
Ничто так не будит воображение, как уверен¬
ность, что на любовь можно повлиять. Олень и ряб¬
чик — «чудодейственная сила, питающая сладостра¬
стие; если обоих употребить вместе, это поможет
Любовное колдовство и магические ритуалы
161
в супружеских делах». Если съесть «член волка,
поджаренный и мелко порезанный», то, «когда сил
маловато», супружеские дела пойдут на лад. Если
раздобыть волосы любимого человека, сжечь их,
смешать пепел с вином и выпить, привороженный
будет соответствовать эротическим желаниям.
Хильдегарда Бингенская рекомендует молоди¬
ло в качестве растительного возбудителя полового
влечения: «Если его съест мужчина, у которого в по¬
рядке половые части, то он загорится любовным же¬
ланием». Не только травники, но и поваренные кни¬
ги дают немало подсказок и называют множество
трав и пряностей, влияющих на оплодотворение:
турецкий горох нут «умножает семя и желание», как
и анис; репчатый лук, порей, фенхель и садовая мята
укрепляют семя; французский чертополох способ¬
ствует разврату; корнеплоды укрепляют мужчину,
морковь его возбуждает; шафран и перец придают
«желание развратничать».
Тайное знание способно непомерно укре¬
пить мужскую силу, а также парализовать ее или
уничтожить вовсе, сделать женщину бесплодной
и даже убить ребенка в материнской утробе. Вера
в колдовскую силу, злоба и мстительность не устают
изобретать все новые средства губительного воздей-
ствовия на половую сферу. Этому может послужить,
например, знаменитое искусство колдовских заго¬
воров. На шнурке завязывают узлы, произнося при
этом заклинание. Гилберт Ангеликус1 описывает
некоторые виды таких действий, вызывающих муж¬
ское бессилие: «Одни отнимают мужскую силу тем,
1 Гилберт Ангеликус (ок. 1180 —ок. 1250) — средневековый
английский врач.
162 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
что завязывают красный шнурок, другие тем, что за¬
мыкают висячий замок или запирают его на ключ.
Некоторые поворачивают на себе пояс и говорят
при этом волшебные слова. Иные бросают растения
па дорогу, по которой кто-то должен подойти к две¬
ри, или берут землю с могилы убитого и бросают
в постель или в комнату, через которую он должен
пройти... Вбивают в землю кол, вырезанный из вет¬
ки дуба, трижды топнув по нему ногой, в том месте,
куда кто-то помочился, и тот теряет мужскую силу».
Однако на каждый яд найдется противоядие,
а на каждое колдовство — средство борьбы с ним.
Если кого-то лишили мужской силы при помощи кол¬
довства, этой беде можно помочь. «Если это сделано
при помощи замка или злого воображения, возьми
растение львиный зев, завари в стоячей воде и вы¬
пей. Если это произошло через красный шнурок, вы¬
тяни из забора кол, ляг на землю, свесь детородный
орган в дыру, снова встань, снова вбей кол, не забудь
помолиться. Если это сделано землей с могилы уби¬
того, возьми дубовую дощечку от мертвого дерева,
чтобы в дощечке был сучок, выбей сучок, помочись
в дырку».
Впоследствии секреты знахарок, их похлеб¬
ки и напитки становятся достоянием врачей и ап¬
текарей. Симплициссимус1 перед приключением
в парижской Венериной горе съедает несколько
маленьких колбасок, «которые, как мне почудилось,
изрядно разили аптекой». Странствующие студенты
издавна брали на себя труд «принудителей к любов¬
1 Имеется в виду герой романа немецкого писателя Ганса
Якоба Кристоффеля фон Гриммельсгаузена (1622-1676)
«Похождения Симплициссимуса».
Любовное колдовство и магические ритуалы
163
ной связи и любовных искусителей». Они убеждают
удивленную публику, что «были в Венериной горе»,
и хвастались полученными там знаниями. Подобно
студентам, медицинскими познаниями и некоторы¬
ми колдовскими трюками, например искусственным
восстановлением нарушенной девственности, по¬
хвалялись странствующие музыканты, придворные
шуты и сводники.
Языческое наследие
Без сомнения, христианская вера переняла
и переработала некоторые магические понятия
языческих времен. Таинства в католицизме воспри¬
нимают как посвящения в мистериях, а последнее
причастие умирающим рассматривается как колдов¬
ство, обеспечивающее бессмертие. С тех пор как
христианская церковь в IV веке наполовину убежда¬
ет, наполовину принуждает язычников к крещению,
подобные идеи оказывают влияние и на теологию.
В Библии заложена вера в силу святых — лю¬
дей и предметов. В ней рассказывается история
Озы, который из благих намерений, желая удержать
пошатнувшийся на колеснице ковчег, коснулся его
и замертво упал на землю (2 Цар. 6, 6-9). У Плутарха
есть аналогичный эпизод в истории об Иле, основа¬
теле Илиона (Трои), который спасает из горящего
храма святыню — изображение Афины Паллады —
и при этом слепнет. Магическая вера запрещает жре¬
цам Яхве выходить в преддверие храма в храмовых
одеждах, чтобы священная сила не перешла на на¬
род и не причинила ему вреда. Это, в свою очередь,
имеет сходство с церемонией очищения из Библии
(Лев. 16, 20-21): грехи народа переносятся, подобно
164 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
электрическому заряду, на козла отпущения, которо¬
го затем изгоняют в пустыню.
В Новом Завете примером влияния магическо¬
го мышления становится эпизод, в котором Иисус
чувствует, «что вышла из Него сила», когда истекаю¬
щая кровью женщина коснулась его одежд (Мар. 5:
30; Лук. 8:46), а снятые с Павла платки и опоясания
обладают целебным действием (Деян. 19:12).
Церковь назвала это virtus1 \ Фома Аквинский
говорит о «vis1 2 *, или virtus spiritualist, вложенных Бо¬
гом в святыни». Рационалист Фома возражает про¬
тив многого в христианстве, но не против ношения
амулетов. Что именно под этим подразумевается,
показывает сообщение Григория Турского4 о моги¬
ле Петра в Риме. Там можно самостоятельно соз¬
дать себе реликвию, бросив на могилу предмет, вес
которого точно знаешь. Если молитвы и вера доста¬
точно сильны, то предмет — после того, как ты сно¬
ва заберешь его с могилы, — весит больше, потому
что теперь в нем присутствует добродетель. Так что
языческие взгляды по-прежнему непобедимы. Даже
теперь случается, что священник во время паломни¬
чества подносит к реликвиям платки, которые ему
передали верующие. В этом тоже проявляется жела¬
ние верующего забрать с собой хотя бы часть таин¬
ственной силы.
Образные изображения фаллоса и вульвы
и применение их в качестве амулетов известны и в
христианстве. Молодая крестьянка и в XX веке при¬
1 Virtus — добродетель (лат.).
- Vis — сила (лат.).
s Virtus spiritualis — духовная добродетель (лат.).
4 Григорий Турский (538-594) — епископ Тура с 573 г.,
франкский историк.
Любовное колдовство и магические ритуалы
165
крепляет восковую фигурку в форме матки перед об¬
разами, желая напомнить святым, что ее следует сде¬
лать детородной. Или прикасается к изображению
полового органа во время магического религиозно¬
го обряда, чтобы таким образом достичь желаемого
эффекта. Доказательства христианских чудес мно¬
гочисленны. На уровне народной религии переход
к христианству не меняет практически ничего. Цер¬
ковь часто перенимает старое верование или лишь
незначительно его модифицирует. Так, например,
Сретенье Господне восходит к римской процессии
с огнями, из летнего солнцеворота возникает празд¬
ник Иоанна Крестителя. Старый политеизм про¬
должает жить в почитании Марии и святых, число
которых так быстро умножается, что уже в VIII веке
звучат предостережения от «изобретения» новых
святых. Временами образ старого культа сохраняет¬
ся под новым названием — так, например, в городе
Мец даже в XVIII веке почитают три галльских мате¬
ринских божества как «Трех Марий».
Во Франконии в неурожайные годы виногра¬
дари наказывают изображение святого Урбана по¬
боями. В других местах, если заступник не оправдал
ожиданий, статур! святых топят в воде, ругают их или
ставят в темное помещение, лишив фигуру пышных
одеяний. Как еще крестьярхе могут вызвать дождь?
И хотя мы с трудом соглашаемся видеть черты хри¬
стианства в наказании деревянных и каменных изо¬
бражений, с точки зрения религир! и психологии эта
кара очень убедительна, и вряд ли стоит удивляться
тому, что христианство и языческие боги уживаются
вместе.
В известных условиях, когда новая вера не мо¬
жет помочь, старые божества снова обретают силу.
166 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Непринужденное обхождение простых людей со
снятыми находит отражение и в сексуальной жизни.
Гам, где господствует народная вера, присутствует,
как правило, то, что Людвиг Тома1 называет язы¬
ческой сексуальностью «с едва заметной чувствен¬
ностью». Писатель одобряет баварских крестьян
и критично высказывается о «мечтателях», которые
по недомыслию изображают деревенские доброде¬
тели так, «как того требует их убогий катехизис».
Народные обычаи и ритуалы
Проявление наивного суеверия — гадания, ко¬
торые устраивали девушки, желающие выйти замуж,
и влюбленные молодые люди. Это происходило
в так называемые «приметные дни» — Иванов день
(24 июня), Андреев день (30 ноября), ночь на Фому
Неверующего (21 декабря), Сочельник, День свято¬
го Сильвестра (канун Нового года), а также пасхаль¬
ное и троицыно утро.
Для удачного гадания, как правило, обязатель¬
на нагота. В обнаженном теле женщины кроется
таинственная сила, вид ее умножает плодородие
полей. Один из самых своеобразных и вместе с тем,
казалось бы, очевидных обычаев — половой акт под
открытым небом, у Бога на виду. В Англии мужчина
и женщина в обнимку перекатываются по пашне,
в Гринвиче, например, молодые пары — особенно на
Пасху и Троицу — скатываются по склону холма. На
Украине крестьяне в первые весенние дни ложатся
1 Людвиг Тома (1867-1921) — немецкий писатель, в реали¬
стической либо в сатирической форме описывавший по¬
вседневную жизнь в Баварии на рубеже XIX-XX вв.
Любовное колдовство и магические ритуалы
167
по церковному благословению на поле, и семейные
пары катаются туда-сюда по засеянной пашне. Мо¬
лодые люди следуют их примеру. Так, якобы, «делал
святой Георгий и потом снимал богатый урожай».
В окрестностях Хемница существует многове¬
ковой обычай — в ночь на Иванов день предавать¬
ся буйному веселью на луковой грядке, чтобы луч¬
ше рос лук. В районе Заальфельда, чтобы собрать
большой урожай льна, девушки ночью пляшут, раз¬
деваются догола и тоже катаются по полю. В горах
Рёна люди ложатся в Сочельник на стручки горо¬
ха и выпавшие при этом горошины подмешивают
в посевной материал, чтобы обеспечить хорошую
всхожесть. В некоторых местностях Швабии еще
в XIX веке был в ходу такой обычай: влюбленные,
живущие в разных деревнях, в первый день по¬
сле обручения шли навстречу друг другу по просе¬
лочной дороге, а на месте встречи совокуплялись.
Здесь тоже не обошлось без оккультных представ¬
лений. Возможно, люди таким образом стремились
задобрить божества местных полей, а может быть,
искали защиты у силы, способной сохранить мир
между деревнями.
Подобные обычаи вырастают из веры в то,
что растения подобны человеку. Они живые и име¬
ют пол — мужской или женский. В этих представле¬
ниях выражается религиозная связь с природой, ко¬
торой сегодня уже не существует. Христианство не
в состоянии поколебать уверенность, что растения
одухотворены. Деревья — место жительства богов —
символизируют жизнь, смерть и воскресение; они
даруют жизнь, приносят смерть и, если с ними об¬
ращаться по-дружески, в свой черед превращают эту
смерть в новую жизнь.
168 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Еще один религиозно-эротический обычай
посходит к глубокой древности — битье так назы¬
ваемыми прутьями жизни. Женщины и самки до¬
машнего скота, в первую очередь коровы и кобылы,
и определенное время года высекаются зелеными
ветвями — прутьями жизни, способными повысить
их плодовитость. Хлыст, палка, прут или копье —
древние символы мужского достоинства, то есть
зачатия. Прутья срезаются с деревьев или кустарни¬
ков, которые в народных представлениях связаны
с детородпостыо: с рябины, красные ягоды которой
напоминают полное детей семейное гнездо; с дере¬
вьев, рано дающих свежие побеги, таких как бузина,
береза и ива; с вечнозеленых, а потому обещающих
вечную жизнь кустарников — самшита, падуба остро¬
листного, можжевельника, розмарина. Удар прутом
жизни, срезанным с яблони, улучшает здоровье и за¬
щищает от ран, поскольку яблоня наделена женским
началом.
От обычая весной «наделять женщин детород-
ностыо» посредством ударов прутьями жизни не¬
отделим другой обряд — стегать новобрачную пару.
В Верхнем Пфальце невесту гнали к церкви березо¬
вым прутом. У католиков Вармии — области Поль¬
ши, расположенной на южном побережье Балтий¬
ского моря, — невесту по пути к бранному ложу по¬
гоняли еловой веткой. Литовская хроника 1690 года
сообщает, что невесту подгоняют в спальные покои
хлыстом. А перед этим, когда она рука об руку с суже¬
ным переступает порог нового дома, ей моют ноги.
Этой водой, которая обладала особой силой, если
новобрачная сохранила девственность, опрыски¬
вали всех присутствующих, всю домашнюю утварь,
скот, а также постель. Затем невесте завязывали гла¬
Любовное колдовство и магические ритуалы
169
за и проводили мимо всех хозяйственных построек,
причем она должна была коснуться ногой каждой
двери. Потом ее осыпали всевозможными плодами.
Когда же она наконец достигала своих покоев, го¬
сти набрасывались на нее и принимались хлестать,
и только затем она добиралась до жениха, поджидав¬
шего ее в постели. Эти «побои» тоже награждали ее
плодовитостью.
Первого мая перед восходом солнца девушки
очищают веткой розмарина сосуд, идут к уединен¬
ному источнику, молятся, произносят заклинание
и, опустившись на колени, черпают воду. Как только
на горизонте покажется солнце, девушка должна де¬
вять раз пробормотать слова: «Ами, реби, бели», —
а еще до того, как оно полностью взойдет, взволно¬
вать воду и вглядеться в нее, чтобы увидеть своего
суженого.
До нас дошло множество традиционных спо¬
собов, позволяющих получить сведения о суженом,
о счастье в браке и количестве детей. Эти обычаи
магическим образом обеспечивают сексуальное бла¬
гополучие в семье, делают женщину плодовитой или
помогают легко разродиться.
Сексуальная магия
Христианизация Европы мало изменяет язы¬
ческие сексуальные обряды — они прочно входят
в новую веру. Ранние христианские общины как ни
в чем не бывало сохраняют верность фаллическим
символам античного мира. Например, на просфо¬
ре, помимо креста и чаши, изображают еще и сати¬
ра. Даже в VIII веке в Германии все еще нриходит-
170 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ся запрещать произнесение молитв перед fascinum,
фаллосом, и наказывать за них строгим постом.
Приходится напоминать о запрете вешать на детей
фаллические амулеты. В IX веке церковный собор
в Челмсфорде приходит к выводу о необходимости
запретить почитание английских фаллических идо¬
лов, впрочем, решение это применялось без осо¬
бого успеха. В тяжелые времена люди вспоминают
о языческом огне, о символах соития и прочей сек¬
суальной магии.
Уилл-Эрих Пойкерт1 пишет в своей книге
«Тайный культ», что священник Иоганн из Инвер-
кайтинга заслужил порицание за то, что на Пасху
собирал деревенских девушек, заставлял их водить
хоровод в честь бога Либера (Диониса) и «при этом
нести во главе шествия на толстом шесте искусно
изображенные мужские члены, служащие для осеме¬
нения; распевая песни, они развратными жестами
и словами разжигали в зрителях тягу к необузданно¬
му веселью».
Во Франции еще в XVIII веке святые Жиль Ко-
тентенский, Рене Анжуйский и Гиньоль изобража¬
ются с большими фаллосами. Бесплодные женщины
отщипывают кусочки от их деревянных членов и на¬
стаивают на них вино. На праздник святого Гургона,
который отмечается 9 сентября в Руане, люди носят
на шее фаллические стеклянные амулеты.
В немецкоязычном пространстве святой Лео¬
нард как преемник бога плодородия считается по¬
кровителем скота. Поэтому паломники припадают
к «гвоздям Леонарда» — большим колодам, до двух
’Уилл-Эрих Пойкерт (1895-1969) — немецкий фолькло¬
рист и писатель.
Любовное колдовство и магические fгиту алы
171
центнеров весом, которые служат фаллическими
символами. Еще в XVIII веке в Верхней Баварии
устраиваются шествия с «гвоздем Леонарда», кото¬
рый, в конце концов, обнимает и целует девушка.
Церкви, одобряющей только «брачное цело¬
мудрие», то есть узаконенное сожительство, при¬
ходится наряду с неофициальным культом фаллоса
терпеть и соответствующие изображения внутри
и снаружи храмов и соборов. В Белзене западный
портал капеллы украшен фаллической фигурой,
а в баварском Эметцхайме близ Вайсенбурга уцелел
остаток римского храма — камень с изображением,
на который садились бесплодные женщины в на¬
дежде исцелиться. Эти и многие другие образцы
фаллических символов обнаружены в европейских
странах, которые когда-то входили в состав Римской
империи. Самые красивые образцы старого культа
можно найти в Италии.
Женственность едва ли уступает по великоле¬
пию изображениям мужской мощи — иной раз даже
превосходит по наглядности стыдливые намеки на
фаллическое достоинство. Скульптура обнаженной
распутницы Юлии стоит у дверей церкви и отгоняет
демонов, показывая им вульву. В народной вере она
помогает при родах. Сирена у портала шотландской
церкви в Регенсбурге хоть и стоит в той же позе, но
ее изображение немного стерлось и вряд ли еще мо¬
жет оказать волшебное действие.
Официальная церковь не столь открыто управ¬
ляется с подробностями интимной жизни людей,
но верующие и в сексуальной нужде взывают к Бо¬
гоматери, а при бесплодии, в стремлении забере¬
менеть и облегчить роды женщины просят помощи
у многочисленных святых. Пояс святой Маргариты
172 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
и флакончик Алоизия с осколком Гроба Господня по¬
могают против осложнений при разрешении от бре¬
мени, так же как и обвязанная вокруг тела беремен¬
ной лента, если ее длина равна высоте статуи Марии
или — в Верхней Австрии — статуи святого Сикста.
В Пинцгау (Австрийские Альпы) перед Рождеством
принято торжественно носить от дома к дому изо¬
бражение Марии, которая якобы ищет, где ей пере¬
ночевать, а затем на одну ночь оставлять дома — она
благословляет женщин плодовитостью. В церковь
эта икона, изображающая Марию на сносях, возвра¬
щается только ко всенощной на Рождество. На горе
Боген в Нижней Баварии у беременной Марии есть
собственное место, куда приходят верующие. Ее ста¬
туя оснащена откидным оконцем, за которым видно
младенца Иисуса, растущего в ее теле. Своеобразие
этой фигуры породило множество копий. Средневе¬
ковый мотив кормящей Богоматери с обнаженной
грудью также варьируется. Например, из пышной
груди Марии, словно из родника, бьет вода, облада¬
ющая целительной силой. Подобные источники —
объекты постоянного паломничества.
От примитивной народной веры ведут свое
происхождение и весенние шествия в Катании на
Сицилии, во время которых народ несет вылеплен¬
ные из воска груди святой Дгаты. Поскольку мучи¬
тели, согласно житиям, отсекли ей груди, а те снова
отросли, Агата считается покровительницей этой
части женского тела. Другие святые тоже имеют от¬
ношение к этой теме: Бландина помогает при нехват¬
ке молока, Гонория и Катарина устраняют недораз¬
витость молочных желез. К Либерате, почитаемой
в некоторых местностях Италии, но не признанной
официальной церковью, обращаются с такой моль¬
Любовное колдовство и магические ритуалы
173
бой: «Прошу тебя, пусть дитя выйдет наружу с той
же легкостью, с какой некогда попало внутрь».
Нездоровые настроения, иссушающие грудь
Марии и подавляющие культ Либераты, враждебны
простоте, с которой святой подчас ставится на служ¬
бу жизни, а тем самым и сексуальности. Однако даже
духовенство не свободно от суеверия, связанного
с эротической магией. Посредством «крещения пор¬
третов» священник усиливает волшебство, которое
связано с именем крестимого, — вместе с человеком
он освящает изображение святого. К исполнению
такого крещения священника побуждают деньги
и прочие формы благодарности. Во время службы
церковники кладут на или под алтарный покров
кольца, восковые изваяния, металлические бляхи,
гербы и вывески — и готовы окрестить хоть жабу.
Все эти примеры чародейства, связанного
с любовью и деторождением, показывают, что маги¬
ческие элементы народной веры влекут за собой не
только разлад. Скорее, они служат некоим мотивом,
объединяющим сексуальность и религию и носящим
отпечаток волшебства природы — столь же необъяс¬
нимого, сколь и притягательного.
ат/пь-
ж
РУ
Культ Венеры в ванне
Чрезвычайно наглядный пример образа жиз¬
ни и двоякости моральных установок дает средневе¬
ковая история купания.
Когда именно в средневековой Европе были
сооружены первые публичные бани, установить не
удается. Известно только, что они были весьма по¬
пулярны у крестоносцев, возвращавшихся со своих
священных и не очень священных походов. Они
прекрасно усвоили, какое это благо — публичные
бани. Правда, нам известно, что и Карл Великий по¬
сещал целительные источники Аахена и что этим
временем датируется основание купальной тради¬
ции. Конечно, бани были еще у римлян, и те ввели
их в обиход в своих провинциях — однако они не
были общественными.
В Средние века женщины и мужчины мылись
вместе — по крайней мере, поначалу, и в подобном
поведении не усматривалось ничего безнравствен¬
ного. Это видно и по старинному обычаю весеннего
купания, которое, по преданию, исцеляло все болез¬
ни и надежно защищало от будущих недугов. Стоило
мартовскому солнцу растопить лед и разбудить к но¬
вой жизни источники, как наступала пора спаси¬
тельного весеннего купания — оно должно было за¬
ново вдохнуть жизнь и в мужчин, и в женщин. Такое
купание совершалось представителями обоих полов
совместно и с большим удовольствием.
Похоть в бане
177
Однако невинные радости купания все боль¬
ше и больше приобретают эротический оттенок.
Это видно, например, по играм, которые развива¬
ются из майских купаний — таких же праздников
естества, как и первые весенние купания. Теперь
эротика становится существенным элементом
праздника. Девушки и женщины выбирают себе
«майского любовника», которому они в этот день
оказывают более чем дружескую благосклонность.
Тут доходит и до дела, как мы можем видеть на
живописных изображениях, несмотря на их алле¬
горичность. Гравюра на дереве XV века, изобража¬
ющая планету Венеру, показывает ряд любовных
сцен, которые не нуждаются в дополнительном
разъяснении. В купальной бадье среди прочих —
влюбленная пара, которая обнимается и целует¬
ся, указывая, что такие ванны служат скорее делу
телесной любви, чем очищения. Перед купальной
бадьей виден стол, уставленный закусками и на¬
питками.
Если кто-то еще сомневается, что эта сцена
купания изображает не только невинное удоволь¬
ствие, то другие сюжеты гравюры с несомненно¬
стью предъявляют доказательства милостей Венеры.
Изображая сцены любви, художник хотел указать на
то, как именно прославляли имя богини.
На этих картинах не отыщешь даже стыдливо¬
го намека на одежду, и это очень важно, ибо на дру¬
гих картинках купальные рубашки, штаны и прочие
предметы гардероба изображены настолько тща¬
тельно, что по ним можно изучать костюмы того
времени. Приходится сделать вывод, что влюблен¬
ные пары действительно купались обнаженными
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ц что главным для них было не купание, а эротиче¬
ское наслаждение, для которого купание предостав¬
ляет самую удобную возможность.
Купальные церемонии дошли до нас из времен
роздней рыцарской культуры — тогда гостей прини¬
мали «по высшему разряду». Хозяйка дома вместе
е дочерьми провожает гостя к ванне, где его ожида-
арт другие дамы и служанки. Например, миннезин¬
гер Якоб фон Варте, расположившись в ванне под
липой, охотно пользуется услугами женщин: одна
дама протягивает купающемуся венок, другая при¬
носит вино, третья массирует его правую руку. Слу¬
жанка с помощью воздуходувки разводит огонь под
котлом с водой.
Королева Изольда готовит Тристану ванну
и пользуется притираниями, которые «относятся
к чудесам купания; она умащала и омывала его, и к
Тристану полностью вернулись силы».
Рыцарь не терзается стыдливостью или це¬
ломудрием, не прислушивается он и к предостере¬
жениям, что ванны следует избегать, так как она
действует размягчающее. «Рыцарское зеркало» по¬
вествует о закаленных воинах, избегающих воды,
однако в крепостях и замках очищающая и осве¬
жающая ванна по большей части считается обя¬
зательной. Начинаются первые попытки жизни
в комфорте и со вкусом, и в обычай входит приго¬
товление ванны для гостя сразу же после его при¬
бытия.
Обычай этот отражен и в литературе. Напри¬
мер, молодой Парцифаль после первой ночи в замке
князя Гурнеманца обнаруживает ванну, усыпанную
розами, и красивых девушек, которые приближают-
Похоть в бане
179
ся к гостю, гладят его, надевают на него венок и под¬
носят ему кубок. В замке Вартбург неподалеку от Ай¬
зенаха и поныне можно увидеть небольшую банную
пристройку XIII века, снабженную галереей, с кото¬
рой женщины осыпали купающегося гостя цветами
и лепестками роз.
Иногда во время купания господа оказывают
дамам рыцарские услуги. Мелеранц из одноимен¬
ного романа эпического поэта XIII века, писавшего
под псевдонимом Плайер, застает врасплох даму,
которая как раз принимает ванну под липой. Ван¬
на покрыта бархатным пологом, рядом с ней стоит
великолепная кровать с резными спинками из сло¬
новой кости, окруженная занавесом с вышивкой на
сюжет о Парисе и Елене. Когда Мелеранц прибли¬
жается, служанки разбегаются, однако сама она не
так стыдлива. Дама приподнимает бархатный полог,
подзывает к себе рыцаря и приказывает ему прислу¬
живать вместо разбежавшихся служанок. Он должен
принести ей купальную рубашку, халат и башмачки.
Затем она вытирается и одевается, а он отступает
в сторонку, но снова следует ее зову, когда дама ло¬
жится в кровать, и остается около нее до тех пор,
пока она не задремала.
Такие купальни со временем все больше входят
в моду не только в крепостях и замках, по и в мона¬
стырях и больших городских домах. Наряду с ними
появляются и общественные бани, которые посеща¬
ют люди не только низкого звания.
180 Александр Бальхаус. Любовь и SEX а Средние века
Общественная баня
С самого начала большинство таких бань игра¬
ют важную роль в общественной жизни, наряду
с трактирами, пекарнями, мясными и ремесленны¬
ми лавками.
По субботам в ранние утренние часы ученики
банщиков шли по улицам, производя шум и зазывая
таким образом публику, причем баня в этот день по¬
началу считалась подготовкой к воскресной церков¬
ной службе. Что ж, вполне в русле столь любимых
в Средние века аналогий: тело будет омыто, и душа
должна быть очищена от всякой скверны, чтобы
человек входил в Божий храм, словно «чистый Хри¬
стос». Мы увидим, как религиозная мотивация все
больше отступает па задний план.
Сигналом рога банщик дает знать, что все го¬
тово для купания. Горожане и горожанки раздевают¬
ся дома и голые или полуодетые идут по переулкам
в баню. Лишь персоны более высокого положения
приходят полностью одетыми и приносят с собой ку¬
пальное белье, бедняки же получают его у банщика.
В парную или купальню входят нагими. Бан¬
щицы ведрами подносят воду из котлов и моют посе¬
тителям спины, ступни и руки. Они также обязаны
обтереть посетителя и сделать ему массаж. Потом
горожане ложатся отдохнуть в приготовленные кро¬
вати, и служанки охотно составляют им компанию.
Дамы позволяют господам прислуживать. Тут воз¬
можно все — от мелких услуг до назойливого приста¬
вания и соблазнения.
Многие бани располагают лишь одним по¬
мещением для переодевания, им пользуются од-
Похоть в бане
181
новременпо мужчины и женщины. Из многочис¬
ленных изображений следует, что двухместные
ванны тоже часто одновременно используются
разнополыми посетителями. Бургундские миниа¬
тюры изображают стоящие в ряд ванны, в кото¬
рых мужчины и женщины сидят друг против друга.
Доска с красивой скатертью, положенная поперек
ванны, служит столом, на котором располагаются
фрукты и напитки. Женщины сидят в головных
уборах и ожерельях, но в остальном совершенно
нагие; мужчины оборачивают одним платком голо¬
ву, а другим — бедра.
Поскольку в бане никто не возражает против
зрителей, художники могут без всяких церемоний
рисовать с натуры. В Нюрнберге Альбрехт Дюрер
пользовался возможностью изучать в этом заведе¬
нии наготу одновременно обоих полов. Нередки
и свадьбы в банях: жених и невеста перед брачной
церемонией или после нее отправляются туда со
всей своей свитой. В подарок от новобрачных го¬
сти получают банные колпаки и халаты. Зачастую
это приводит к такому расточительству, что власти
вынуждены выступать против подобной роскоши.
В Средневековье бани становятся основным
местом общения и коллективных удовольствий.
Своей чрезвычайной популярностью они все боль¬
ше обязаны не заботе о гигиене и здоровье, а же¬
ланию людей приятно провести время, предаваясь
эротическим удовольствиям. Одна средневековая
поговорка гласит: «Хочешь радости на весь день?
Иди в баню». Непринужденное общение с противо¬
положным полом, пиршество и игра в кости — глав¬
ные банные развлечения. Очень ценится и то обсто-
182 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ятельство, что по случаю праздников бани работают
бесплатно.
Огромное значение подобные заведения при¬
обретают там, где есть целебные источники, — туда,
начиная с XIV века, люди приезжают охотно и ча¬
сто. Бассейны для общественного купания счита¬
ются развлекательными центрами. На целом ряде
рисунков зафиксированы сцены такого рода. В со¬
вместном купании допускается все, что служит раз¬
влечению и расслаблению: трубы, свирели и флей¬
ты обеспечивают музыкальное сопровождение, по
заказу подаются закуски и напитки, приезжие щего¬
ляют причудливыми нарядами. Собираясь в такие
места, люди берут с собой побольше денег в надежде
с толком потратить их на пикантные удовольствия.
Еще по дороге в баню они поют и весело болтают,
как будто у конечной цели их ждет полное блажен¬
ство. В ванне сидят, естественно, голыми, танцуют
тоже без одежды.
Наибольшей популярностью пользуются по¬
ездки в места с целебными источниками, где, как
гласит молва, царят свободные нравы. Находятся
люди, готовые продать все нажитое, чтобы пред¬
принять такое путешествие. В 1417 году Поджио,
секретарь нескольких пап, подробно и детально
изображает житье-бытье в Бадене близ Цюриха:
«Над бассейном — галереи, на которых стоят муж¬
чины, смотрят и беседуют. Можно пойти в какую
угодно ванну и остаться там, болтать, шутить и весе¬
литься, наблюдая за женщинами, входящими в воду
или выходящими из воды. Никто не охраняет вход,
никто не запирает дверь, никто не подозревает ни¬
чего неподобающего... Некоторые мужчины ходят
Похоть в бане
183
туда ежедневно, окунаясь по три или четыре раза,
и остаются там большую часть дня, распевая песни,
попивая вино, танцуя в хороводе. Они поют даже
сидя в ванне, при этом особенно приятно видеть по¬
ющих девушек на выданье — у них красивые веселые
лица, а обликом они напоминают богинь; глядя, как
такая девушка влечет за собой по воде плывущую
одежду, можно принять ее за Венеру... Кому позво¬
ляет состояние, являются в нарядах, украшенных
золотом, серебром и драгоценными камнями, так
что можно подумать, будто дама собиралась на пыш¬
ную свадьбу. Есть также девственницы-весталки,
вернее, посвятившие себя богине Флоре. Аббаты,
монахи, священники живут тут в куда большей сво¬
боде, чем их собратья, купаются временами вместе
с женщинами и украшают их венками, отставив
в сторону религию. Все едины в желании бежать от
печали, стремиться к веселью, ни о чем не думать,
жить радостно и наслаждаться приятным». Воз¬
можность для интимных контактов, по-видимому,
и объясняла чрезвычайную популярность поездок
на воды у знатных дам.
Стыд и срам
С конца XIV века бани постепенно приобре¬
тают дурную славу. Их персонал состоит теперь из
«обученных мастеров» и женщин-профессионалок.
Банщица и шлюха становятся синонимами: можно
сказать одно, подразумевая другое, и тем не менее
соблюсти приличие. «Растиралыцицей» называют
банную массажистку и девушку, оказывающую сексу¬
альные услуги. Банщицы становятся проститутками,
184 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
а банщики исполняют роль сводников: они органи¬
зуют контакт посетителей с банщицами или разре¬
шают мужчинам привести с собой девушку (женщи¬
ны тоже могут прийти со своими любовниками).
Нет сексуальной услуги, которую персонал бани не
мог бы оказать или организовать.
В XV веке появляется много жалоб на то, что
банный персонал состоит сплошь из сброда. Даже
студенты порой становятся фокусниками, музы¬
кантами или банщиками. Именно сравнение с фо¬
кусниками и музыкантами доказывает, с каким пре¬
зрением смотрели на банщиков. И все-таки в бани
по-прежнему ходят даже князья и император, и по¬
сетители творят там с банщицами все, что им взду¬
мается. Эти заведения продолжают терпеть, хотя
публично ими возмущаются.
Как и следовало ожидать, духовенство в этом
отношении также демонстрирует двойную мораль.
Церковные соборы и городские советы развязыва¬
ют войну против публичных женщин, а те прекрас¬
но знают, что благочестивые господа составляют их
лучшую клиентуру. Доступные девушки специаль¬
но стараются устроиться на службу в баню, чтобы
иметь возможность встречаться с представителями
духовенства.
В бане священнику прислуживает проститут¬
ка, затем он без зазрения совести берет ее к себе
в покои, однако это не влечет за собой никаких не¬
приятностей. «Что нравится, то и можно», — думают
при этом. Тем более что священники почти никогда
не посягают на непорочных девушек. Так или иначе,
среди божьего обслуживающего персонала на земле
царит неописуемая дерзость и бесцеремонность,
Похоть в бане
185
которая вполне согласуется с вольностью местных
законов по части банных удовольствий. Так, в источ¬
никах 1520 года можно прочитать, что в баню нель¬
зя допускать священника, который хочет уединить¬
ся с девственницей, но ему полагается выделить
комнату, если он приводит с собой «развратницу».
Предполагается, что в последнем случае нет опасно¬
сти возникновения любовной интрижки.
Тем не менее официальная линия выглядит —
как всегда — совершенно иначе: теологи и церков¬
ные иерархи отнюдь не в восторге от бань и счи¬
тают их делом греховным. Особенно ненавистны
им горячие ванны, поскольку они размягчают тело
и побуждают к разврату. Августин обрушивается на
бани и в приступе высокоморальной ярости требует
разрешать максимум одно посещение в месяц. Иеро¬
ним идет дальше и допускает купание только для де¬
тей. То, что предписывают и требуют отцы церкви,
направлено не против гигиены, а против «внутрен¬
ней нечистоты».
Слишком рьяные монахи и монашки с ранних
времен существования церкви поносят бесполез¬
ное пристрастие к купанью, выступая как против
чувства удовольствия от мытья, так и против обна¬
жения тела. Цистерцианцам разрешается купаться
раз в месяц — и это уже слишком часто. Некоторые
представители духовенства вообще никогда не ку¬
паются. От мытья отказываются не только отшель¬
ники и отшельницы — даже архиепископ Бруно
Кёльнский и епископ Рейнхард фон Люттих прин¬
ципиально не садятся в банный ушат. О Елизавете
Тюрингской рассказывают, что она, после долгих
уговоров решившись-таки помыться, омочила ступ-
186 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ню в воде и сочла купание оконченным. Точно так
же обстояло дело с императрицей Агнессой: она из¬
бегала теплых ванн, чтобы не разжигать плотские
желания.
Потеря невинности
Несмотря ни на что, страсть к купанию остает¬
ся настолько неукротимой, что даже власть средне¬
вековой церкви не в состоянии ни искоренить, ни
ограничить ее. То, что церковная верхушка ополча¬
ется в первую очередь против совместного купания,
не удивляет. Собор, созванный папой Бонифацием
в 745 году, запрещает мужчинам купаться вместе
с женщинами. Наставление по церковному покая¬
нию, изданное в городе Мерзебурге, тоже упомина¬
ет этот обычай в перечне грехов, в которых следует
каяться на исповеди.
Однако не стоит выплескивать вместе с помо¬
ями и ребенка, иначе можно потерять представле¬
ние об истинном положении дел. Хотя бани никог¬
да не отличались добродетелью, поначалу там все
было в рамках приличий. Купальные удовольствия
потеряли невинность, лишь когда бани прямо-таки
наводнили «бродячие девки» да «распутные служан¬
ки», после чего единственной целью посещения
этих заведений стало наслаждение эротического
свойства.
Вопреки всем стараниям духовенства боль¬
шинство общественных бань сохраняются до Но¬
вого времени. Ни в одном городе власти не отва¬
жились ликвидировать «рассадники порока». При¬
чина тому — не только прибыльность банного дела:
Похоть в бане
187
пассивность властей объясняется не одной лишь
экономической выгодой. Дело в другом: всегда
предпочтительно держать под контролем то, что
невозможно изменить или вовсе ликвидировать.
Если бы банное дело загнали в подполье, его невоз¬
можно было бы контролировать. Поэтому власти
ограничиваются более или менее строгими пред¬
писаниями и пытаются удержать в определенных
рамках все то, что происходит в общественных ба¬
нях. Внешне там царит благопристойность (так это
представляется для церкви), однако хозяин бани,
посетители и полиция совершенно точно знают,
что к услугам клиентов всегда имеются банщицы
и что баня называется баней, а не борделем лишь
для маскировки.
Даже Фрайбергское предписание, согласно
которому женщин в банях могут обслуживать толь¬
ко женщины, оставляет недосказанным, кто же
должен обслуживать мужчин и можно ли им развле¬
каться с банщицами или приведенными с собой де¬
вушками. Даже распоряжение о раздельных банях
не достигает желаемого эффекта, как это показы¬
вает гравюра на дереве XVI века, созданная Гансом
Себальдом Бехамом1. На ней изображены женская
баня с обнаженными посетительницами и мужчи¬
на, который заглядывает внутрь через открытое
окно. Это изображение явно не случайно — оно
дает понять, что даже в раздельных банях близость
мужчин рассматривается как нечто само собой раз¬
умеющееся.
1 Ганс Ссбальд Вехам (1500-1550) — немецкий художник,
график, гравер. Считается самым выдающимся после
Альбрехта Дюрера мастером малых форм.
188 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Другая гравюра того же художника изображает
целебный источник, выполненный по образу и по¬
добию бани: в большом зале с колоннами находит¬
ся бассейн, где забавляются нагие мужчины и жен¬
щины. На заднем плане видны лежаки, на которых
одни посетители совершенно невинно отдыхают,
другие же (в особенности одна пара) занимаются та¬
кой дерзкой любовной игрой на глазах у всех, что
в этом читается нечто сатирическое, а вовсе не реа¬
листичная картина «безобразий».
Надо сказать, что художники того времени
оставили богатейший материал о вольностях в об¬
щественных банях. Из их творчества следует: где
баня — там любовь. На гравюре «Весна», помещен¬
ной в издании «Четыре книги любовных элегий»
Конрада Цельтиса1 (Нюрнберг, 1502), молодой
человек, сидящий в ванне, развлекает одетую в ку¬
пальную рубашку возлюбленную игрой на струнном
инструменте и пением. На многочисленных изобра¬
жениях бань присутствуют музыканты, даже целые
музыкальные капеллы. В «Саду радостей земных»
Иеронима Босха дело также не обходится без бани.
От бани к борделю
Со временем проституцию уже нельзя отде¬
лить от бань — разница между банщиком и хозяином
борделя стерлась. Единственное отличие в том, что
хозяин борделя мог беспрепятственно вести дела,
а банщик должен был действовать с оглядкой, чтобы
'Конрад Цельтис (1459-1508) — выдающийся немецкий
писатель-гуманист.
Похоть в бане
189
не нарваться на наказание. И все же в конце концов
баня становится притоном для полусвета, который
обслуживают не только блудницы, но также хозяин
заведения и банщики. Молодые служанки оказыва¬
ются в полном распоряжении посетителей, банщики
действуют как сводники или соблазнители. С пред¬
писаниями касательно одежды обходятся небреж¬
но — на большинстве картин хозяин и его банщики
одеты лишь в короткие купальные штаны с косо об¬
резанными штанинами, а банщицы носят длинные,
до щиколоток, рубашки с глубоким вырезом на спине
и без рукавов. На голове у них шапочка либо платок,
повязанный тюрбаном. Если сами они не ублажают
посетителей, то выполняют функции посредниц.
Даже если не все посетители приходят только для
того, чтобы получить эротическое наслаждение, эта
сторона все же берет верх над прочими функциями,
и баня, как поле деятельности проституток, стано¬
вится весьма раздражающим фактором для суровых
господ из городского совета. Причем считается,
что посещение мужчиной «дома радостей», где он
утоляет свое вожделение, представляет меньшую
опасность для общественной нравственности, чем
ситуация, при которой невинных людей соблазня¬
ют хитростью. Со временем девушки и женщины из
приличных городских семей начинают все чаще по¬
сещать бани в поисках амурных приключений. Хо¬
зяева бань не чураются прозвища «сводник», готовы
посредничать в любовных делах и устраивать эроти¬
ческие встречи. В банной каморке неверные жены
встречаются с любовниками. Здесь они флиртуют,
пируют и бражничают, пока супруг не заподозрит
неладное и не смоет позор кровью. Так произошло
190 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
в Констанце на Боденском озере, где купец, застав
жену в чане с собственным приказчиком, задушил
прелюбодея веревкой.
Вновь и вновь городские власти спохватыва¬
ются, чувствуя, что пора найти убедительные сред¬
ства и взять ситуацию под контроль — например,
издать распоряжение о раздельных банях. Пере¬
чень грехов, требующих упоминания на исповеди,
и положения о штрафах грозят драконовскими цер¬
ковными наказаниями. В 1451 году каноник Феликс
Хеммерлин из Цюриха напоминает о том, что за¬
мужние женщины и женатые мужчины, купающиеся
вместе с людьми противоположного пола, должны
лишаться состояния, попавшего к ним в виде неве¬
стиного приданого, а мужчина, силой вторгшийся
в отдельную женскую баню, должен караться смер¬
тью. Власти швейцарского кантона Люцерн энер¬
гично взялись за пресечение разврата в банях еще
в 1320 году, объявив среду женским банным днем.
В этот день мужчинам вход был строго запрещен.
Однако бумага все стерпит. Законы и распоря¬
жения пишутся, обнародуются и сдаются в архив.
Следуя всем указаниям властей, хозяева бань неми¬
нуемо разорились бы. Городские хроники полны жа¬
лоб на «пособничество разврату», на то, что в банях
«творится больше позора, чем в публичных домах»
и что начальствр беспрепятственно допускает такой
блуд. Венскую баню один писатель-историк даже на¬
зывает «домом обжорства, пьянства и срама».
Ближе к концу Средневековья с этими более
или менее невинными радостями было покончено:
банное дело реформируется, а тамошние эротиче¬
ские радости подавляют многочисленными настав-
Похотъ в бане
191
лениями и ограничениями. Топливо для бань доро¬
жает так сильно, что этот вид предпринимательства
более не окупается, а для посетителей удовольствие
становится прямо-таки разорительным. Сыграл
свою роль и страх заразиться. Смертельный удар
общественным баням наносит сифилис. Тотчас по¬
являются предписания, запрещающие вход в бани
жертвам «похотливой эпидемии». Если возника¬
ет подозрение, что посетитель подхватил болезнь
в бане, заведение неминуемо закрывается. «Двад¬
цать пять лет назад, — пишет Эразм Роттердамский
в 1543 году, — в Брабанте не было ничего более
привлекательного для публики, чем общественные
бани; теперь все они стоят холодные. Новая болезнь
научила нас отказываться от них».
Число бань сокращается, благосостояние их
владельцев падает. Там, где еще несколько лет назад
процветали десятки купальных заведений, теперь
лишь одно или от силы два влачат жалкое существо¬
вание. Когда сифилис удалось обуздать, люди верну¬
лись в бани, однако с вольными усладами уже было
покончено.
г-г/Шме
Под защитой властей
Бордель можно было найти в любом средне¬
вековом городе: с 1273 года — в Аугсбурге, с 1278 го¬
да — в Вене, с 1292 года — в Гамбурге, с 1293 года —
в Базеле, с 1300 года — в Эсслингене. В Штеттине
в 1309 году была целая «женская улица», граничив¬
шая с городской стеной (возможно, само название
«бордель» объясняется расположением на окраи¬
не, по-французски bord— «край»). В 1403 году Реген¬
сбург называет свой бордель «свободным домом,
получившим разрешение совета».
Бордели в те времена по большей части назы¬
вают «женскими домами», менее употребительны
обозначения «дом дочерей», «общий дом», «откры¬
тый дом», «дом распутниц». Проституток называ¬
ют общими женами, общими бабами, бродячими
дочками, продажными женщинами, развратница¬
ми, распутницами, свободными дочерьми или ми¬
лашками.
Необходимость женских домов никем не оспа¬
ривается — ведь они служат не только для защиты
благопристойных девушек и женщин, но и для над¬
зора за «безнравственностью». Бордели не бывают
частными заведениями, которые городская власть
всего лишь терпит, — обычно это собственность
города, князя, а то и церкви, ими управляют долж¬
ностные лица или арендаторы. Объявлять девушек
служащими — так сказать, специалистками по обще¬
Публичиые женщины и бродячие артисты
195
ственным связям — было бы слишком смело, тем не
менее они находятся в ведении властей. Занятие по¬
добным ремеслом на законных основаниях — крас¬
норечивый штрих городской жизни. Даже совсем
незначительные по числу жителей города хотят
иметь свой женский дом — скорее они откажутся
от ратуши, чем от такого доходного дела. Успешная
деятельность «женских» заведений обеспечивает¬
ся особыми правилами. Промысел тщательно регу¬
лируется, о здоровье проституток заботятся, они
находятся под защитой города, как и сами женские
дома. Нарушение их покоя влечет за собой строгое
наказание.
Женщины, зарабатывающие на жизнь таким
образом, равно как и люди, руководящие заведе¬
ниями по поручению властей, хоть и считаются
грешными в глазах общественности, но признают¬
ся безусловно необходимыми, поскольку противо¬
действуют распространению среди горожан «еще
большего греха».
Разумеется, легализация проституции не
способствует ее исчезновению. Напротив — отцы
города и княжеские подданные вынуждены посто¬
янно думать, как удержать эту бурную деятельность
в определенных рамках. Чем больше людей посе¬
щает женские дома, тем больше от них прибыли.
Арендаторы уплачивают изрядные пошлины казне,
а порой даже епископам и духовным учреждениям.
Тот факт, что духовное лицо владеет женским до¬
мом и получает прибыль от такого рода деятельно¬
сти, отнюдь це считают возмутительным. Даже пап¬
ская курия в Риме имеет доходы от женских домов,
в XVI веке временами достигавшие двадцати тысяч
196 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
дукатов в год. Имеются свидетельства, что епископ
Страсбургский, в 1309 году разрешивший открыть
женский дом, и архиепископ Майнцский получа¬
ли ежегодные доходы от «свободных дочерей».
Случалось, что заведение числилось собственно¬
стью правителя, как это видно из ленного договора
1395 года, в котором в качестве владельца «общего
женского дома» в Вене упомянут герцог Альбрехт IV
Австрийский.
Исторические исследования вскрыли много¬
численные доказательства того, что городская
казна пополнялась за счет прибыли от женских
домов, и власти рассматривали их как обществен¬
ные — в подлинном смысле слова — учреждения, на
которые выдавали концессии. Пока женские дома
подчиняются полицейским предписаниям, они,
в отличие от «проституток из-за угла», занимаю¬
щихся своим ремеслом тайно, пользуются защитой
и покровительством городского совета, который
временами даже сам осуществляет руководство эти¬
ми заведениями. В других случаях функция управ¬
ления возлагается па чиновников рангом пониже,
а то и на городского палача.
Правила работы публичных домов
За все, что происходит в доме, перед город¬
ским советом отвечает хозяин (или хозяйка). В не¬
которых городах хозяев борделей даже приводят
к присяге. В Вюрцбурге глава «свободных дочерей»
дает магистрату клятву «быть верным городу и чи¬
стым перед ним». В Женеве избирается «короле¬
Публичиые женщины и бродячие артисты
197
ва девок», приносящая присягу городскому совету.
В Ульме хозяин борделя дает обещание «содержать
в порядке четырнадцать способных и умелых, чи¬
стых и здоровых женщин».
Как правило, ремесло блуда высылают на окра¬
ину, подальше от зон «основного городского движе¬
ния». Зачастую женские дома оказываются у город¬
ской стены. Тем не менее притоны и окружающие их
территории получают звучные, иногда даже поэтич¬
ные или не лишенные юмора имена: Женский пе¬
реулок, Женский закоулок (Нюрнберг, Франкфурт-
на-Майпе), Женская слобода (Вена), Закоулок дев¬
ственниц (Вена), Переулок роз (Берлин), Розовая
изгородь (Хильдесхайм), Розовая долина (Лейпциг,
Франкфурт-на-Майне, Мюнхен), Сладкий уголок
(Констанц), Веселый крестьянин (Магдебург). Не¬
которые места, называемые сегодня Херренгассе (Го¬
сподский переулок), в Средние века носили название
Хуренгассе (Распутный переулок). Во многих случаях
доступ к зоне борделей осуществлялся через ворота,
и время их работы регулировалось. «Вход к женскому
дому отворять вечером в четыре и закрывать утром
в девять», — гласило предписание во Франкфурте.
Как время открытия, так и часы работы жен¬
ских домов повсюду регламентированы. Строго за¬
прещена работа в первую половину дня и в кануны
воскресений и праздников, а также в страстную
пятницу и во время всех постов. Застигнутым в за¬
претные дни в женском доме грозит строгое нака¬
зание, причем изгнание из города — самый мягкий
приговор.
Однако в рабочие дни обстановка в женских
домах описывается словами «пир горой и дым
198 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
коромыслом». Городская управа Франкфурта
в 1490 году вынуждена со всей серьезностью зая¬
вить молодым горожанам, «что ночами, когда они
бывают у красивых женщин, им надлежит вести
себя прилично и не безобразничать». Нам остает¬
ся только догадываться, что могло твориться в за¬
ведениях, если постоянных посетителей приходи¬
лось призывать к порядку и «благопристойности»
в женском доме. Зачастую это были настоящие
разбойничьи притоны, и даже если что-то в дошед¬
ших до нас рассказах преувеличено, подозрения
относительно порядков в борделях и слухи о том,
как клиентов там обдирают до нитки, не лишены
оснований. Хозяева и проститутки порой превос¬
ходят самих себя в искусстве выудить у посетителя
последний грош. Настойчивое принуждение к вы¬
пивке (причем пиршество по возможности растя¬
гивается), воровство и раздувание цен — все это
обычная практика. Если гость пытается противо¬
стоять жульничеству, разговор с ним может быть
коротким — его наверняка изобьют и вышвырнут
вон. На некоторых иллюстрациях того времени
видно, как девушки, лаская гостя, коварно обчища¬
ют его карманы.
Такие эксцессы имеют мрсто, несмотря на то,
что доходы и траты девушек официально регламен¬
тированы. Так, в одном предписании, выпущенном
властями города Баслер в 1384 году, говорится, что
сводник может взять себе треть заработанного де¬
вушкой, причем для дневного и ночного посещений
определен твердый тариф. В Нердлингепе «деньги,
заработанные днем, остаются девушке, а ночной за¬
работок делится с хозяином в равных долях». Уль¬
Публичные женщины и б{)одячие артисты
199
мскому хозяину борделя запрещено претендовать
на подарки, особенно на покрывала и ювелирные
украшения, преподнесенные клиентами и дающие
публичным женщинам возможность хоть как-то
украсить свою жизнь. Предусмотрена даже социаль¬
ная помощь — например, в случае болезни и утраты
трудоспособности.
Если женщина какое-то время не может при¬
нимать посетителей, хозяин приспосабливает ее
для какой-нибудь другой работы — главное, чтобы
она оставалась в доме. Горожане не любят, когда про¬
ститутки попадаются им на улице. Во Франкфурте-
на-Майне женщинам из Розовой долины запреще¬
но сидеть на пороге, стоять перед домом или даже
выглядывать из окон. Гораздо терпимее жители
Нюрнберга, где хозяину борделя даже предписано
не держать своих подопечных взаперти и отпускать
в церковь и на улицу.
Авиньонский монастырь
Особенный вариант женского дома суще¬
ствовал в Авиньоне на юге Франции. В 1347 году
королева Иоанна основывает там так называемый
«монастырь», поскольку не хочет, чтобы прости¬
туция распространилась по всему городу и стала
бесконтрольной. С другой стороны, жители Ави¬
ньона, как значится в уставе города, имеют право
на удовольствие. В этом монастыре все девушки,
проявившие «слабость» и не желающие менять об¬
раз жизни, инструктируются специальным служи¬
телем. Отныне они должны носить определенную
200 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
одежду и не могут впредь действовать по своему
усмотрению — в случае нарушения этих правил им
грозит прилюдная порка.
Иоанна распорядилась, чтобы двери мона¬
стыря оставались запертыми и ни один мужчина
не имел туда доступа без ведома и разрешения на¬
стоятельницы. Такое разрешение дается, только
если посетитель производит впечатление прилич¬
ного человека. Кроме того, он должен быть строго
предупрежден о необходимости вести себя тихо и —
главное — не обижать девушек. При малейшем пово¬
де для жалоб его могут схватить и посадить в баш¬
ню, где преступников приводят в чувство скудной
пищей и дурным обращением.
Но самое важное предписание гласит, что «мо¬
настырские барышни» каждую субботу должны про¬
ходить обследование у «настоятельницы» и врача,
уполномоченного городской управой. При обнару¬
жении венерического заболевания девушку перево¬
дят в отдельное помещение, куда не имеет доступа
ни один посторонний. Это распоряжение тем уди¬
вительнее, что в середине XIV века гигиенические
вопросы, мягко говоря, еще не попадают в центр об¬
щественного внимания. А уж сексуальные связи со¬
всем не страдают из-за заботы о здоровье партнера.
Можно только восхититься дальновидностью
королевы и признать, что она предприняла попыт¬
ку упорядочить сексуальные радости не путем дра¬
коновских наказаний, а разумно и осмотрительно.
Врачебное обследование было впервые введено
в устав женского дома, хотя потребовалось еще
много времени, чтобы и другие города переняли
и усвоили порядки Авиньона.
Публичные женщины и бродячие артисты
201
Удивление вызывает и слово «монастырь»
в применении к дому терпимости. Объяснение,
однако, есть: этот дом находился под покровитель¬
ством Ордена святой Магдалины. Проститутки,
в большинстве своем бывшие бродяжки, хотели
сменить бесправную и беззащитную жизнь на на¬
дежное убежище, но ни в коем случае не отрекаясь
от греха, как это сделала раскаявшаяся Магдалина.
Из факта существования таких домов неоднократ¬
но делался вывод, что в женских монастырях цари¬
ла безнравственность. Звучали жалобы и от хозяев
борделей — они видели в подобных заведениях до¬
садную конкуренцию для собственного дела. Одна¬
ко проникновение «порока» в настоящие монасты¬
ри — явление более позднего времени.
Одежда проституток
Страсть к предписаниям и регламенту не обо¬
шла стороной и одежду публичных женщин, при¬
чем в этом отношении власти бросались из одной
крайности в другую. Сначала они настаивали на
выделяющихся атрибутах, чтобы проституток сра¬
зу можно было узнать, потом выставляли девушек
на посмешище, заставляя отрезать волосы. Рас¬
пущенные локоны считались символом девствен¬
ности — по этой причине проституткам предписы¬
валось стричь волосы. Также известен обычай, со¬
гласно которому «падшие женщины» должны были
покрывать голову накидкой — еще в античные
времена она была атрибутом гетер: богиня Астар-
та зачастую носит (как проститутки на картинах
202 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Лукаса Кранаха) только пояс и прозрачную ткань
на голове. Однако в Средние века этот головной
убор служит символом преданности и готовности
отдаться — в первую очередь это касается невесты
и монахини, — и в этом случае накидке придается
значение дополнительного атрибута утаивания
и стыдливости, что явно противоречит ремеслу
проститутки.
Даже имперское законодательство уделяет
внимание одежде проституток. В так называемом
Решении имперского сейма от 1530 года блудницам
запрещается носить «изящные наряды или украше¬
ния», меховую оторочку или позолоченные пуго¬
вицы. «Власти следят за этим и не должны терпеть
подобного». В документе категорически заявляет¬
ся, что своими пышными и богатыми нарядами пу¬
бличные женщины не должны совращать «благоче¬
стивых женщин и девушек» и отличаться в лучшую
сторону от скромных горожанок. Правда, нет ни¬
каких указаний на то, что такие предписания хоть
как-то мешали публичным женщинам модничать,
и на них поступало много жалоб.
Нетрудно понять, почему в этом отношении
власти постоянно лавировали. В предписаниях,
касающихся одежды, отчетливо просматривается
двойственность и нерешительность. То утвержда¬
ется, что публичная женщина обязана сторонить¬
ся всякой приметности, производить впечатление
приличной и тем самым избегать общественного
возмущения и осуждения, то указывается прямо
противоположное — мол, проститутки должны от¬
личаться от порядочных женщин какими-нибудь
заметными аксессуарами в одежде и тем самым да¬
Публичные женщины и бродячие артисты
203
вать повод для всеобщего презрения. В постанов¬
лении городских властей Франкфурта 1488 года
подчеркивалась необходимость «ясно обозначить,
кто они есть». Иногда предписания в отношении
одежды становятся уж очень строгими: в 1463 году
городской совет Лейпцига приказывает «женщи¬
нам из свободных домов» надевать короткие жел¬
тые плащи с синими завязками, какие носят и в
Дрездене. В Базеле плащи блудниц длиной должны
доходить лишь до пояса. В первом Венском регла¬
менте, касающемся одежды, написано, что всякая
«общая женщина» должна иметь «явный знак»:
желтый платочек на плече, шириной с ладонь
и длиной в пядь. В Любеке распутницы повязыва¬
ют па чепец черную ленту. Во Франкфурте одежду
нужно было снабжать желтой оторочкой (желтый
считается цветом продажной любви). В некоторых
городах этот цвет, еще в античные времена озна¬
чавший доступность, заменяется зеленым, ибо со¬
гласно народным верованиям черт-искуситель но¬
сит зеленую одежду.
Девушки легкого поведения
и всеобщее благо
Позиция общественности по отношению
к проституткам отличается то явной враждебно¬
стью, то снисходительностью. Так, в определенные
времена «красотки» выступают в качестве затейниц
на народных праздниках и больших торжествах.
По прибытии князя городские власти посылают
«свободных дочерей» с букетами цветов навстречу
204 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
высоким гостям. Так происходит, когда в 1438 году
Альбрехт II после коронации в Праге прибывает
в Вену. В 1435 году городской совет Вены, принимая
императора Сигизмунда, нарядил проституток двух
женских домов в бархатные платья за счет город¬
ской казны. Судя по всему, в Вене на проституток
были возложены представительские функции, по¬
скольку публичных женщин высылают и навстречу
венгерскому королю Ладиславу.
Также существовал обычай не взимать пла¬
ту за посещение женского дома с князей и высо¬
ких господ, причем заведения перед их прибыти¬
ем особенно тщательно прибирали и украшали.
Предполагалось, что самое большое удовольствие
доставит князю бесплатное посещение борделя.
В 1434 году император Сигизмунд некоторое вре¬
мя жил в Ульме, и улицы города освещались всякий
раз, когда император или его свита отправлялись
в «дом общих дочерей». За двадцать лет до этого
тот же император с восемью сотнями всадников
прибыл в Берн и провел там несколько дней. Тут
же городской совет издает приказ, чтобы девушки
в публичных домах принимали всех господ королев¬
ского двора любезно и безвозмездно, а город сам
заплатит проституткам за услуги. Надо отметить,
что император публично поблагодарил магистрат
Берна за то, что тот обеспечил королевской свите
трехдневный бесплатный доступ в женские дома.
Сигизмунд вообще прослыл властителем, который
не делал секрета из своего пристрастия к девушкам
легкого поведения.
Хорошенькие блудницы вполне официально
принимают участие в разных событиях городской
Публичные женщины и бродячие артисты
205
жизни. В Вене они участвуют в мероприятиях, свя¬
занных с ежегодными скачками, а на Иванов день
образуют танцевальный коллектив и водят хорово¬
ды вокруг костра, при этом бургомистр и совет го¬
рода угощают их лакомствами. Даже на свадьбах вы¬
ступление проституток было обычным делом — они
поздравляли молодых. В Вюртемберге это было за¬
ведено еще в 1400 году. В Лейпциге на фастнахт1 про¬
ститутки устраивали шествие, во время которого,
распевая песни, бросали соломенное чучело в реку
Парте и тем самым «освобождали город от грехов».
Когда здесь основали университет, большую и малую
княжеские гимназии, а также философскую гимна¬
зию и гимназию Марии, женские дома, которые тог¬
да располагались перед Галльскими воротами, стали
в шутку называть «пятой гимназией».
До нас дошли многочисленные свидетельства
официального признания публичных женщин. На¬
пример, в Нюрнберге «женщин, служащих городу»,
в знак благодарности за заслуги наделяют граждан¬
скими правами и вносят в городскую книгу граж¬
дан. На праздниках им разрешено продавать или
раздавать цветы. Предоставляя гражданские права
прибывшим проституткам, власти, естественно,
ожидают, что эти дамы посвятят себя обществен¬
ному благу города.
К сожалению, так происходит далеко не всег¬
да. В основном проститутке, которая не добилась
гражданских прав, остается заниматься своим де¬
лом; она по-прежнему принадлежит не себе, а тем,
1 Фастнахт (Fastnacht) — аналог русской масленицы, карна¬
вал, который проводится накануне великого поста.
206 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
кто ее использует по своему усмотрению. Девушек
перепродают хозяева-сводники, знатные господа
раздаривают их как скот или проигрывают в азарт¬
ные игры. Тело проститутки — платежное средство,
имеющее свою цену.
Правда, «свободная дочь» может беспрепят¬
ственно заниматься своим ремеслом и даже пользу¬
ется при этом защитой закона, который, как и в лю¬
бой другой профессии, предполагает обязательные
правила. Законы требуют определенности даже
в столь безнравственном занятии. Либо ты «совер¬
шенно чистая», либо «совсем испорченная». Лави¬
ровать между добродетелью и грехом безнаказанно
не получится, и кара обрушивается прежде всего на
тех, кто хочет играть роль то честных горожанок,
то распутных женщин.
Регистр наказаний содержит целый ряд дра¬
коновских мер: женщину могут приковать к позор¬
ному столбу, провести по улицам под барабанный
бой, изгнать из города, высечь кнутом, остричь на¬
голо и т.д. В Париже в 1373 году одну «беспутную
женщину», признанную виновной в тяжком пре¬
ступлении против знатной особы, раздели донага,
провели по городу, предварительно написав у нее
па лбу «клеветница», а затем на два часа выставили
на обозрение черни.
Случались в Средневековье и повороты судь¬
бы, напоминающие сюжет фильма «Красотка».
Вернуться на путь добродетели проститутка могла
лишь двумя способами — вступив в брак или удалив¬
шись в монастырь.
По каноническому праву брак с «падшей де¬
вушкой» считается богоугодным делом. С XIII века
Публичные женщины и бродячие артисты
207
известны случаи, когда в завещаниях упоминались
награды для мужчин, женившихся на девушках из
«общего дома». Рассказывают, что вернуть «греш¬
ницу» на истинный путь удалось Бертольду Реген¬
сбургскому1. Во время проповеди он спросил у сво¬
их слушателей, петли среди них человека, готово¬
го жениться на раскаявшейся. Откликнулся один
мужчина, после чего Бертольд велел прихожанам
собрать приданое. Набралась немалая сумма в де¬
сять марок, которые проповедник и передал муж¬
чине.
Следует отметить, что городские власти ста¬
рались облегчить женщине переход к честной
жизни. В Госларе власти предлагали приданое для
того, «кто возьмет в жены бедную грешницу из об¬
щего дома». В Галле существовал соответствующий
фонд, а в Нюрнберге мужу за его великодушный
поступок даровались гражданские права. Однако,
если женщина принималась за старое, мужчина по¬
падал в трудное положение. Проститутку изгоняли,
а ему оставались только развод и надежда, что го¬
род снова примет его в свое лоно.
Еще одной возможностью освободиться для
раскаявшейся проститутки был монастырь. Разуме¬
ется, речь идет об особых монастырях, «домах по¬
каяния», находившихся под опекой города. За свое
пропитание женщины должны были работать, на¬
пример ухаживать за больными. Впрочем, уваже¬
ния они этим не добивались, напротив, им припи¬
сывали все худшее, что могло взбрести в голову, —
1 Бертольд Регенсбургский (ок. 1210-1272) — немецкий
проповедник.
208 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
сплетни и лицемерие, разврат и сводничество.
Более того, некоторые дома для раскаявшихся,
которых называли также «Клариссами» (по принад¬
лежности к монашескому францисканскому ордену
святой Клары), становились местами утонченного
порока, способными составить конкуренцию жен¬
ским домам.
Блуднице следовало хорошенько подумать,
прежде чем отправиться в дом покаяния, ибо за¬
конного пути назад не существовало. Проститутку,
принимавшуюся за старое, вешали или бросали
в реку.
Блудливое войско
Проституция цвела пышным цветом не толь¬
ко в городах — ни один военный поход не обходил¬
ся без обоза с публичными женщинами.
Во времена Карла Великого проституция во
Франкском королевстве уже распространена на¬
столько широко, что воспринимается как досадное
бремя. Поэтому основатель династии каролингов,
которого уж никак не назовешь образцом доброде¬
тели, был вынужден включить в свои законы чрез¬
вычайно строгий запрет на свободных женщин. Но
закон не достиг желаемой цели, и это доказывает,
что падение нравов уже вышло из-под контроля.
Только на первый взгляд может показаться,
что войны, которые вел Карл, не способствовали
распространению проституции. Наоборот, имен¬
но они благоприятствовали расцвету продажной
любви. Когда в стране жизнь становилась опасной,
Публичные женщины и бродячие артисты
209
проститутки примыкали к войску, и это временами
создавало командованию продовольственные про¬
блемы.
Карл Великий был первым властителем, ко¬
торый ввел строгий запрет на проституток, одна¬
ко сам он не выказывает антипатии к этим женщи¬
нам. Его сын, унаследовавший трон короля, вошел
в историю как Людовик Благочестивый. Придер¬
живаясь значительно более строгих взглядов в от¬
ношении морали, он был, пожалуй, единственным
правителем, который во время военных походов
сторонился проституток. Однако и Людовик не
принимает мер против борделей, поскольку при¬
держивается повсеместно распространенной точ¬
ки зрения, что контроль над проституцией лучше,
чеАм запрет.
Другие властители и полководцы того вре¬
мени и последующих веков не только допускают
проституцию в своем войске, но и рассматривают
женский обоз как своего рода гарем, предоставляю¬
щий лучших женщин для высших чипов и их свиты.
Проститутки терпят лишения, связанные с похо¬
дом, перемещаясь либо пешком, либо верхом. Не¬
редко до двух тысяч «продажных баб» ездят в обозе
армии, среди них несколько сотен передвигаются
верхом — значит, были проститутки, которые мог¬
ли позволить себе известную роскошь. Владетель¬
ные князья не скупились на деньги и украшения для
своих военно-полевых метресс, несмотря на жало¬
бы, что кое-кто из этих дам наряжается роскошней,
чем оставшаяся дома супруга.
Толпы доступных женщин следуют за кре¬
стоносцами на Восток. Летопись монаха Бертоль-
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
да сообщает, что еще в 1096 году к первому отряду
молодых воинов примкнули женщины в мужской
одежде, и считает поражение войска наказанием за
распутство крестоносцев. Когда в 1097 году рыца¬
ри подошли к Антиохии, предводители принима¬
ют меры, чтобы одолеть набирающий силу разврат
в собственных рядах. Хронист Альберт фон Айке
рассказывает: «Если кого заставали за развратом,
то их — и мужчин, и женщин — раздевали догола,
связывали им руки за спиной, затем как следует
стегали розгами и прогоняли по всему войску, что¬
бы остальным при виде такого ужасного наказания
было неповадно идти на это постыдное преступле¬
ние».
Полководец строгой морали, император Фри¬
дрих I Барбаросса, с самого начала Третьего кресто¬
вого похода (1189 год) велит изгнать из военного
лагеря пятьсот проституток, воров и бродяг, а при
походе на Милан в 1158 году запрещает воинам дер¬
жать возле себя женщин. У тех, кто осмеливается
нарушить этот запрет, отнимают доспехи и оружие,
к ним относятся как к отлученным от церкви. И все
же когда несколько недель спустя, при переходе че¬
рез реку По, императору пришлось бросить часть
обоза, в нем оказалось множество женщин.
Число солдатских проституток, которых на¬
зывали также походными женщинами или мар¬
китантками, неудержимо растет. Когда доля дам,
дарующих радость, в конце концов, непомерно
увеличивается по отношении к численности вой¬
ска, наступает время принимать меры. В 1839 году
в Швейцарии бернцы собрались освободить род¬
ной город, осажденный врагами из кантона Во,
Публичные женщины и бродячие артисты
211
и, чтобы облегчить продвижение войска, военный
совет был вынужден запретить женщинам следо¬
вать за ним.
В 1342 году итальянский кондотьер немец¬
кого происхождения Вернер фон Урслинген тоже
оказался в затруднительном положении: при чис¬
ленности его войска в три с половиной тысячи
солдат количество проституток, мальчишек и раз¬
ного рода мошенников достигало тысячи. Чтобы
держать в страхе это «войско в войске», над ним
поставили начальника с большими полномочиями,
«фельдфебеля над шлюхами», которому подчиня¬
лись как проститутки, так и шайка обозных маль¬
чишек. Такая организационная мера стала популяр¬
ной, и положение «фельдфебеля над шлюхами» те¬
ряет престиж лишь к Тридцатилетней войне — в это
время он становится обычным солдатом.
Чтобы хоть как-то оправдать присутствие
женщин, в походе на них возлагаются различные
обязанности, не имеющие ничего общего с основ¬
ным ремеслом. Они стирают, готовят для солдат,
торгуют разными товарами и ухаживают за ране¬
ными. В результате проститутки ведут отнюдь не
праздную жизнь, их даже привлекают к работам по
строительству укреплений, они, как и мужчины,
вынуждены передвигаться форсированным мар¬
шем, «нагруженные одеялами, плащами, тряпками,
горшками, котлами, сковородами, метлами, обмун¬
дированием и всяческим прочим скарбом». Они
шагают, подоткнув юбки, по пыли и грязи, иные
даже босиком.
Но не только сомнительный сброд тащится
с войском через пол-Европы, есть там и девушки
212 Александр Бальхаус. Любовь u SEX в Средние века
авантюрного склада из лучших домов. «Садик Ве¬
неры», сборник текстов и песен XVII века, содер¬
жит рассказ двух солдат, живописующих — по всей
видимости, с натуры — молодую знатную даму, ко¬
торая сбежала с солдатом и стала «бродячей шлю¬
хой» в знак протеста, потому что супруг бил ее «по
морде».
Возлюбленный без определенного места
жительства
Без сомнения, совесть бродячего авантю¬
риста — возлюбленного без определенного места
жительства — отличается от совести порядочного
горожанина. Вероятно, бродяга слишком хорошо
знает людей и не переносит жизни в традицион¬
ных границах общества, поскольку видит его лжи¬
вость. У авантюриста возникает желание убежать
от всех досадных ограничений, ускользнуть от
мелкого злобного вранья, которое стало обязатель¬
ным. Он рвется прочь из атмосферы всеобщего
криводушия, растлевающей разум и притупляю¬
щей чувства. Он не одобряет £ту культуру и время
от времени ощущает непреодолимую потребность
вырваться за рамки общества и отдохнуть от слиш¬
ком сложного традиционного образа жизни.
Чтобы понять ультраромаптического аван¬
тюриста, нужно знать его предысторию, почуство-
вать, как манит и чарует раскрепощенная, непри¬
нужденная жизнь, однажды испытав которую он
уже не в силах измениться. Он счастлив своей сво¬
бодой от общественного долга, от мелочных пут
Публичные женщины и бродячие артисты
213
повседневного быта, от ничтожности, которая от¬
равляет его жизнь в такой мере, что она становит¬
ся ему уже не в радость, а в тягость. Превратившись
в авантюриста, бродяга существует вне смехотвор¬
ных ограничений и не особенно вникает в коме¬
дию условностей и приличий.
Романтическое любопытство зовет его в чу¬
жие страны, и только он еще умеет путешество¬
вать. Дальние дали манят его, обещая блаженство;
потребность изведать многообразие жизни гонит
его с места на место. Чтобы утолить эту отчаянную
жажду, он готов лгать, жульничать, мошенничать
и — если надо — красть. Будь его натура глубже — чего
нельзя и предположить, поскольку глубина требует
покоя, — то на вопрос, чего он, собственно, ищет
и ради чего ставит на кон свою жизнь, такой человек
мог бы ответить только одно: «Я не знаю». Он гонит¬
ся за счастьем, которого не бывает, которое нельзя
отыскать. Авантюрист нигде не чувствует себя как
дома, ему неведома тоска по родине. Жизнь его от¬
нюдь не легка — ведь дороги полны опасностей. По¬
всюду творится страшное. Люди по ничтожному по¬
воду хватаются за нож, и те, кто скитается по доро¬
гам, странствуют с большим риском для жизни. По
закону все трактиры должны закрываться засветло,
но в результате драки просто переносятся на улицу.
Положение улучшилось только в XVI веке,
с укреплением полицейской власти. Города посте¬
пенно перестают быть центрами притяжения и ме¬
стом скопления всякого сброда. Теперь все темные
личности стягиваются в деревни, где из-за отсут¬
ствия полиции можно беспрепятственно дурачить
суеверных крестьян.
214 Александр Бальхаус. Любовь u SEX в Средние века
Впрочем, наш авантюрист не имеет ничего
общего с грабителями и мошенниками. Разумеет¬
ся, он подпадает под категорию «бродячего люда»,
и это уже повод для презрения. Средневековью
свойственна оседлость, люди не стремятся позна¬
комиться с чужим образом жизни а потому имеют
столь странное, смутное и фантастическое пред¬
ставление о других странах и народах. В эту эпоху
свободным и заслуживающим уважения считается
лишь тот, кто живет на собственной земле.
Беспокойный образ жизни, постоянные пе¬
реезды пришлых людей внушают средневековому
человеку обоснованное недоверие. И выражение
«бродячий люд» — как, впрочем, и поныне — сви¬
детельствует о чем угодно, но не об уважении.
Эти люди стоят вне общества. Под «странствую¬
щим студентом» в Средневековье подразумевают
разбойника, который кочует из города в город,
под «странствующей барышней» — бродячую про¬
ститутку (ремесло последней распространилось
одновременно с расцветом «блудливого войска»).
Странствующая барышня стоит на низшей ступе¬
ни социальной иерархии, ей приходится мирить¬
ся с ругательными прозвищами, тогда как о город¬
ских публичных женщинах зачастую отзывают¬
ся вполне благожелательно. Взаимосвязь между
странствующей распутницей и преступным миром
проявляется даже в том, что большинство народ¬
ных обозначений проститутки происходит из во¬
ровского жаргона.
Публичные женщины и бродячие артисты
215
Странствующие барышни
На протяжении всего Средневековья множе-
стов таких женщин переходят с места на место; их
можно видеть при дворах и там, где происходят
какие-либо торжества: свадьба, коронация, им¬
перский сейм, турнир, ярмарка — иными слова¬
ми, всюду, где можно ожидать спроса на их услуги.
К Франкфуртскому сейму 1394 года в город пришло
больше восьми сотен проституток; хроникеры пер¬
вого сейма в Вормсе, который в 1521 году проводил
Карл IV, упоминают, что улицы города запрудили
толпы продажных женщин. Впечатляет их коли¬
чество и в Констанце во время церковного собора
начала XV века. Очевидцы называют разные циф¬
ры: один говорит о четырехста пятидесяти, Ульрих
Рихентальский (гражданин Констанца) упоминает
о семиста «тайных женщин», другие считают, что
их было полторы тысячи. Так что и духовенство —
солидный поставщик клиентуры для этих дам. По
свидетельству, заработок одной публичной женщи¬
ны из Вены за время этого собора достиг восьми¬
сот золотых гульденов.
Поэт Освальд фон Волькенштейн из сви¬
ты императора Сигизмунда отмечает, что многие
женщины, прельстившись высокими доходами,
подались в «ласковые барышни». Главный квартир¬
мейстер Эберхард Дахер получает от своего госпо¬
дина, герцога Рудольфа Саксонского, хорошее, но
неблагодарное задание — установить число услуж¬
ливых дам: «И вот мы скачем из одного дома, где
содержатся такие женщины, в другой и находим
в одном доме, например, тридцать девушек, в дру-
216 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
гом — больше, в третьем — меньше, не считая тех,
что помещаются в конюшнях или в банях. Всего
набралось до семисот общих женщин. Продолжать
поиски у меня уже не было охоты».
Удовольствуемся и мы числом семьсот, по¬
скольку его подтверждают другие хроникеры,
хотя они, кажется, слегка преувеличивают число
странствующих женщин, которые могли оказать¬
ся в одном и том же месте. К самым благоприят¬
ным мероприятиям для странствующих бары¬
шень причисляются ярмарки. Туда устремляются
и проститутки-одиночки, и целые группы во главе
с хозяйками, чтобы воспользоваться преимуще¬
ствами так называемой «ярмарочной свободы»,
то есть беспошлинного занятия всеми торговыми
ремеслами. На франкфуртской ярмарке торговля
любовью цветет таким пышным цветом, что не¬
дельная арендная плата местного борделя удваи¬
вается — обычай, который, похоже, сохранился
и поныне, судя по растущим ценам на проживание
в гостиницах во время франкфуртских ярмарок.
Приезжающие на ярмарку проститутки регистри¬
руются и вносят определенную плату за пребыва¬
ние в городе; эти деньги текут прямо в городскую
казну.
Чем терпимее город относится к официаль¬
ным женским домам, тем большую свободу действий
он предоставляет странствующим барышням. Кое-
где власти вовсе не чинят им препятствий. А вот
в городах со строгими нравами с общими женщи¬
нами, напротив, обращаются весьма сурово. Разли¬
чие в степени терпимости связано и с поведением
самих девушек. В городах, где их не слишком трево¬
Публичные женщины и бродячие артисты
217
жат, они чуют поживу, становятся все наглее и рано
или поздно нарываются на запреты.
Тот факт, что вольные проститутки могут
вести себя вызывающе и одеваться более броско,
поневоле настраивает против них публичных жен¬
щин, занимающихся своим ремеслом организован¬
но. Они чувствуют себя признанным в городе про¬
фессиональным сообществом и ревностно следят
за тем, чтобы никто не составлял им конкуренцию.
Вот что пишет Генрих Дайхслер в «Нюрнбергской
хронике» 26 ноября 1500 года: «В тот же день к бур¬
гомистру Маркхарту Менделю пришли восемь жен¬
щин из общего женского дома и сказали, что в доме
по соседству полно тайных шлюх: мол, хозяйка
держит женатых мужчин в одной комнате, а холо¬
стяков в другой и позволяет им развратничать день
и ночь. Посему они просят его, чтобы он дал им
разрешение напасть на тот дом и разрушить его.
Бургомистр дал им такое разрешение. И они напа¬
ли на дом, вышибли дверь, побили оконные стекла,
и каждая что-то унесла с собой. Птички вылетели
на волю, а вот старую хозяйку женщины жестоко
побили».
Официально разрешенные публичные дома
ревностно сражаются за свои права. Они платят
высокие налоги и поэтому чувствуют себя вправе
требовать, чтобы власти защитили их от недобро¬
совестной конкуренции. Когда свободная прости¬
туция грозит их доходам, они тотчас идут в ратушу
и требуют вмешательства. Если им отказывают,
они сами ополчаются на конкуренток, насильно
врываются в «норы порока» и крушат все, что по¬
падается под руку. Соперниц избивают до полу¬
218 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
смерти, а то и до смерти, если кому-то не удалось
своевременно спастись бегством. Власти смотрят
на такие вещи, как правило, сквозь пальцы. А что
им еще остается?
Против «продажных трактирщиков», как
они названы в одном из полицейских предписаний
Страсбурга, выступает в своей воскресной пропо¬
веди вестфальский августинский монах Готтшальк
Холен. Он упрекает дельцов в том, что те впуска¬
ют в свои трактиры и дома проституток, чтобы
те могли грешить с посетителями и пьяницами.
И хотя городские власти принимают против таких
трактирщиков меры и строго предписывают им
давать странствующей проститутке приют только
на одну ночь, не позволяя творить разврат в своих
домах, однако чаще всего случается, что предписа¬
ния не помогают. В Эсслингене, например, хозяйка
женского дома жалуется на конкурентов, которые
предоставляют странствующим женщинам кров на
целых пять недель.
Об одной такой гостинице повествует Эразм
Роттердамский: «Вместо чистоты и уюта там были
красивые девушки, которые составляли посетите¬
лям компанию, позволяли с собой шутить сколь
угодно вольно и охотно служили мишенью всех шу¬
ток. Они проникали в спальни постояльцев. Вели
они себя вызывающе, смеялись и кокетничали. Не
дожидаясь просьб, они спрашивали, нет ли у нас
грязного белья. Постирав, приносили нам чистое.
Что можно к этому добавить? Мы и снаружи, на
хозяйственном дворе, постоянно видели девушек
и женщин, они и там приносили доход заведению.
Прощаясь с отъезжающим, они обнимали его с та¬
Публичные женщины и бродячие артисты
219
ким участием, как будто он был им братом или близ¬
ким родственником».
Но были и города, куда проституток прямо-
таки заманивали. Там даже устраивали настоя¬
щие праздники шлюх — например, в Цурцахе, что
в швейцарском кантоне Аргау, где дважды в год
проводились ярмарки, на которые отовсюду съез¬
жалось больше сотни женщин. В этом празднике
принимал личное участие правитель земли Баден,
окруженный трубачами и дудочниками, своими за¬
местителями и многочисленными слугами. Он са¬
молично открывал «танец шлюх» и дарил самой
красивой девушке гульден. Поводом для этого
праздника служило примечательное событие, тоже
наводящее на мысли: в 1308 году император Аль¬
брехт умер в объятиях проститутки.
Когда выборные представители от различных
сословий Цурцаха в 1535 году захотели положить
конец дурной традиции и подали соответствующее
ходатайство, католические власти отклонили это
еретическое требование. Не упразднили даже не¬
пристойные танцы во время ярмарки: если позво¬
лить парню танцевать с проституткой, объяснили
ходатаям, это может удержать его от чего-нибудь
еще более дурного.
Однако не стоит думать, что странствующие
проститутки вели жизнь, полную веселья и радо¬
сти. Многих в это ремесло загоняет нужда и, если
женщине удается найти защиту у какого-нибудь
мужчины, который поможет ей перебиться во вре¬
мя болезни или другой беды, можно считать, что
ей повезло. Правда, такие отношения недолго¬
вечны. Когда проститутка стареет и теряет при-
220 Александр Бальхаус. Любовь и SEX а Средние века
илекательность, она часто вступает в разбойничьи
банды и участвует в грабежах. Иногда странствую¬
щим барышням помогают дочери, перенявшие их
ремесло. Обычно проституция, воровство и попро¬
шайничество ходят рука об руку.
Нет ничего удивительного в том, что многие
странствующие проститутки заканчивали свой путь
на виселице. Часто они не видели ничего другого,
кроме улицы, — например, если следовали по мате¬
ринским стопам. Постоянное пополнение рядов
этих несчастных обеспечивали также продажное
правосудие и бездушие общества, которое запре¬
щало множеству молодых женщин заниматься при¬
стойными ремеслами.
Честь музыкантов и фокусников
Часто, хоть и не всегда, к представительни¬
цам этого цеха примыкали также жены и дочери
бродячих музыкантов. Уже Хильдеберту I из дина¬
стии Меровингов приходится в 554 году принимать
меры против женщин, странствующих вместе с му¬
зыкантами. Они находятся вне общества, свободны
и ничем не связаны — но вместе с тем презираемы
всеми и всюду. Не исключено, что при этом им за¬
видуют, поскольку их жизнь и поведение не огра¬
ничены жесткими рамками. Эти женщины могут не
обращать внимания на порицание церкви, а когда
поют и играют на музыкальных инструментах, они
выставляют себя на всеобщее обозрение.
По средневековой Европе странствуют не
только чисто мужские или смешанные группы му-
Публичные женщины и бродячие артисты
221
зыкантов. На свои
^ страх и риск, в одиночку или
сбившись в труппу* .r г
бродят по дорогам и женщи¬
ны — певицы, танцс\ r г
^ Ъщицы, музыкантши, облачен¬
ные в яркие, возбуж х 7
^ дающие чувственность наряды.
Они предлагают то 7 г
* чего от них ждут глаза и уши
зрителей, они искус* тт ^
чтельницы. На них любят смо¬
треть, они незаменим
ты, и в то же время их избегают
и презирают. Эти ж*
^ ^нщины странствуют, не зная
родины. Сегодня они
^ купаются в роскоши, а завтра
не имеют ничего, кг* 7 r . ^ г
С>ме куска хлеба. Они лишены
последнего утешение 7 _ .
~ церкви. Для общества они —
служанки дьявола, и к г
даже покаяние в конце жизни
не может примирить
В ХШ вене мо«х с окружающими.
ъ г о *ах и проповедник Бертольд
Регенсбургский с яр<\ Z
стью обрушивается на стран¬
ствующих музыканте* v г о ^ ^
ч, скрипачей, барабанщиков:
он отказывает им в в*, г г
чЧном блаженстве и, ничтоже
сумпяшеся, отсылает
йтих людей к их товарищу —
дьяволу, мятежному ^ г 7
^ чгелу, отступившему от Цар¬
ствия Небесного, — ги. 7 7 7 г
^скольку странствующий люд
проводит жизнь во rtv /г 7 -
^хе и позоре, нимало не сты¬
дясь этого. И говору г
* ^ музыканты такое, что сам
дьявол постеснялся б> 7 __
^ ч сказать. В душах и сердцах
этих бесправных люл 7 г
^ей нет места человеческо¬
му достоинству — онц
^ Попали в настоящий пороч¬
ный круг, ибо за презк г
^ение, которое швыряют им
в лицо, они расплачиь. r г
^ <ются коварством и ненави¬
стью к обществу, полук г
^ающему удовольствие от их
искусства, но отказыв^ 7 7
~ Ъщему им в чести.
Странствующие 7
^ Музыканты образуют соб¬
ственное общество со г 7
„ ^ двоими уставом и иерархи¬
ей. Самое низшее местг 7 r г
м в этой иерархии занимают
поирошаики, вверху оь
взываются музыканты и фо-
222 Александр Ьальхаус.
Любовь и SEX в Средние века
кусники, спаянные в одно профессиональное това¬
рищество. О них рассказывает старая книга — Liber
Vagatorum («Книга бродяг»). Она повествует о занят¬
ных приключениях странствующих вагантов, кото¬
рые «в большинстве своем родом с горы госпожи
Венеры и знают толк в ужасном черном искусстве»,
и заслуживает прочтения уже тем, что описывает
любопытные детали жизни странствующих арти¬
стов, насквозь лживых личностей, вовсю нажива¬
ющихся на пресловутом, порой фантастическом
милосердии Средневековья. Одни выдают себя за
ограбленных купцов, разорившихся дворян, боль¬
ных эпилепсией или еще какими-либо недугами,
другие околпачивают порядочных граждан с по¬
мощью шулерства или фокусов. Женщины, чтобы
вызвать сострадание, притворяются беременными
или роженицами.
Бродячий люд воспринимается в Германии
как настоящий бич Божий, особенно перед Трид¬
цатилетней войной и после нее. Банды, насчиты¬
вающие временами сотни человек, нападают на це¬
лые деревни и грабят купцов, везущих свои товары.
Тогда же внутри бродяжьего ремесла формируются
различные узкие специальности, требующие осо¬
бого мастерства, — домушники, взломщики, кар¬
манники, шулеры и тому подобное.
Одна группа постоянно стремится превзойти
другую, возникает прямо-таки состязание талантов,
появляется понятие «честь разбойника». Бандит
кичится своей честью, но это вовсе не означает,
что воровство становится благородным занятием.
Речь идет о том, что честь не позволяет вору пре¬
дать своего товарища по ремеслу.
Публичные женщины и бродячие артисты
223
Все средства и попытки положить конец ре¬
меслу странствующих актеров оказались бессиль¬
ны или действовали лишь временно. Предписания
оставались неэффективными, их исполнения нель¬
зя было добиться, ибо количество бродяг оказалось
слишком велико. Если верить свидетельствам того
времени или документам официальных органов, то
почти все трактиры и постоялые дворы были сущи¬
ми притонами, не сулившими ничего хорошего до¬
верчивому путешественнику.
Фарс и мистерия
В глазах церковной верхушки театр греховен,
как и многие другие средства выражения естествен¬
ных чувств человека, его стремления к радости и на¬
слаждению. По мнению духовных лиц, пьесы лише¬
ны целомудрия, равно как и все театральное действо,
включая жесты и движения актеров, и «представле¬
ние зачастую есть не что иное, как перенесенный
на сцену акт проституции», — так было заявлено
официально. Театр, считают священники, отчужда¬
ет людей от церковной морали. Изначальное про¬
тиводействие церквников театру не удивительно.
Оно, в частности, было протестом против безнрав¬
ственности убогих останков некогда блестящего ак¬
терского искусства Античности. Несмотря на это,
фарсы и озорные сценки публика смотрит охотно:
как-никак своими грубыми, ловкими и комичными
выступлениями актеры вносят разнообразие в скуч¬
ную повседневную жизнь, регулируемую церковным
календарем.
А между тем в ответ на привлекательность
фарса церковь и сама создает новый вид театрально¬
го представления — мистерию. Духовные спектакли,
которые в Средние века пользовались большой по¬
пулярностью, происходят напрямую от церковных
обрядов. Вдохновленная католической литургией,
мистерия на своем языке реализует начальную ду¬
ховную ступень драматической постановки. Из пре¬
образования литургии в диалог возникает сцениче-
Театр, карнавал и танец
227
ское представление, частично даже с нелатинскими
текстами, опирающимися на Евангелие. Позднее,
по мере того, как сцены усложняются, следует ре¬
шающий шаг к секуляризации, и театр, эта самая
мирская, обращенная ко всем чувствам форма ис¬
кусства, вскоре снова становится тем, чем была из¬
начально, — средством увеселения народа. Религиоз¬
ные материи превращаются в мирские, религиозное
действо теряет свою функцию, верх одерживают
чистое удовольствие от зрелища и радость грубого
комизма. В благочестивую сцену поначалу просачи¬
ваются комические ноты, а в итоге побеждает эро¬
тический элемент.
Самое излюбленное средство эротизации ре¬
лигиозного материала — введение образа Марии
Магдалины, которую изображают не после ее рас¬
каяния и обращения, а в ее грешные дни. Пример
пикантной сцены — монолог Марии Магдалины, об¬
ращенный к торговцу благовониями и притирания¬
ми: «Торговец, дай мне краску, чтоб нарумянила мои
щеки, чтобы молодые мужчины возжелали любви...
Любите, добродетельные мужчины, предавайтесь
радостям любви! Любовь сделает вас смелыми и по¬
кажет в лучшем свете. Взгляните на меня, молодые
люди, разве я вам не нравлюсь?»
Кстати сказать, это сцена из религиозного
спектакля, а фривольный текст слетает с уст буду¬
щей святой. Позднее Средневековье, а еще больше
раннее Возрождение ценят как раз такие наивно¬
натуралистические зрелища. Заслуживающий про¬
клятия порок беззаботно соседствует со святым
и великим, и случается, что для сцены страстей Хри¬
стовых актера, изображающего Иисуса, привязыва-
228 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ют к кресту совершенно нагим. Эротические моти¬
вы включаются непосредственно в ход пьесы, как,
например, в драмах Хросвиты Гандерсгеймской1.
Мотив пляски смерти, включенный в много¬
численные спектакли, тоже содержит эротический
элемент. Так, Смерть2 хватает за грудь юную девушку,
которой пришла пора умирать, или позволяет себе
еще более интимные ласки на глазах у изумленной
публики. В изобразительном искусстве этот мотив
тоже распространен. Одно полотно из Берна изо¬
бражает такую пляску — грациозная монашенка идет
рука об руку со Смертью, ведущей ее в танце, как
полагается кавалеру, а вторую монашку, укутанную
в покрывало, хватает за ноги скелет, пытаясь овла¬
деть ею.
Представления для фастнахта
Со временем мирские и прежде всего эроти¬
ческие элементы становятся настолько важными
в изначально духовных спектаклях, что религиоз¬
ные корни мистерий скоро полностью отодвигают¬
ся на задний план. Зрители теперь предпочитают
мирскую комедию с ее чувственностью и двусмыс¬
ленностью.
Представления для фастнахта, как и мисте¬
рия, обязаны своим возникновением литургиче¬
ским культам, только в данном случае речь идет не
1 Хросвита Гаидерсгеймская (938-973) — немецкая мона¬
хиня, поэтесса, автор драматических произведений на
латинском языке, назидательных комедий, насыщенных
религиозными мотивами и символикой.
- В немецком языке слово «смерть» — мужского рода.
Театр, карнавал и танец
229
о христианских, а о германских народных обычаях.
В их основе лежат прежде всего ритуалы, ставшие
традиционными для праздника пробуждающейся
весны. Правда, в Средние века их символический
характер уже утрачен — осталось одно развлечение.
Религиозная тематика и явно выраженный натура¬
лизм идеально дополняют друг друга, когда обыгры¬
ваются эротические ощущения, ввергающие публи¬
ку в состояние возбуждения. Показ неприкрыто чув¬
ственных сцен становится важнейшей составной
частью таких постановок. Аплодисменты постоянно
следуют за прославлением фаллоса — и это публика,
которая в повседневной жизни ведет себя скромно
и пребывает в гармонии с нравственными требова¬
ниями церкви.
Две трети сохранившихся пьес, которые ста¬
вили накануне поста, имеют сексуальный характер,
причем в большинстве случаев на этой теме постро¬
ено все действие. Театр доставляет эротическое
удовольствие: на досках грубо сколоченной сцепы
показывается то, о чем люди обычно не смеют го¬
ворить вслух. Для народа фастнахт — время бурного
веселья, когда можно отпустить вожжи и дать волю
всем желаниям, а затем, в строгие недели поста и по¬
каяния, снова подчинить их господствующим рели¬
гиозным правилам.
Зрелища для общественного увеселения при¬
званы рассмешить людей. Как бы ни назывались эти
постановки — «Про монастырь», «Про монахов»,
«Про монашек», «Про соседей» (тут дама и господин
то и дело садятся друг другу на колени), «Крестья¬
нин на ярмарке», «Влюбленные иезуиты» — все сце¬
ны в них сводятся к якобы нечаянной эротической
близости. В спектакле «Поклонение испанскому
230 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
кресту» мужчина и женщина «становятся на колени,
соприкасаются спинами и, обернувшись, невзначай
целуются». Спустя века поцелуи по-прежнему игра¬
ют большую роль в представлениях, а во время игры
в фанты — даже главную.
В шутках, разыгрываемых во время фастнах-
та, выплескивается чувственное желание, обычно
тщательно подавляемое. Скрыв лицо под маской
или покрывалом, и мужчины, и женщины со всей
откровенностью могут сказать и сделать то, чего
в обычных условиях никогда не позволят приличия.
Эдуард Фукс в своей «Истории нравов» так описыва¬
ет их поведение: «Мужчина мог без опаски повести
себя как угодно дерзко, ибо это одобрено законом
шутовской свободы. Любая дерзость прощалась,
и женщина, тоскующая из-за привычной сдержан¬
ности, могла, подбодрив робкого избранника, вос¬
пользоваться благоприятной ситуацией». Фастнахт
дарует небывалую эротическую свободу под защи¬
той маски — шутовской праздник проникает даже
в церквь.
Праздник шутов
Праздник шутов — причудливое церковное
действо, которое происходит в течение двенад¬
цати дней, отделяющих Рождество от Крещения.
Двадцать шестого декабря монахи, младшее духо¬
венство и дьяконы собираются для выборов шутов¬
ского папы или — в некоторых местах — мальчика-
епископа. На него накидывают мантию, напоми¬
нающую папскую, и он царствует в рамках этой
перевернутой иерархии, как Бобовый король во
Театр, карнавал и танец
231
время римских сатурналий. Первого января, в день
Януса или — по христианскому обычаю — праздник
Обрезания Господня, шутовской папа устраивает
победное вступление в собор и объявляет о начале
безудержного пиршества. У парадного входа его
встречает весь клир, переодетый в женщин и жи¬
вотных, равно как и миряне, наряженные монаха¬
ми и монашками. Все пляшут и распевают беспут¬
ные песни. Посреди этой шумной толпы шутовской
папа произносит проклятия и раздает комические
благословения. Алтарь превращается в пиршеский
стол, за которым сидят священники и миряне, по¬
едающие жирные блюда, пьющие допьяна и играю¬
щие в кости.
Французский историк Жак Хеерс объясняет
шутовское поведение в церкви следующим образом:
«Кратковременный реванш для тех, кто в обычной
жизни вынужден повиноваться, праздники шутов
(возвышение молодежи, детей, торжество перевер¬
нутой иерархии, осмеяние священных ритуалов)
дают на несколько часов или на несколько зимних
богослужений возможность провозгласить в церк¬
ви новую, веселую власть — волю шутовского на¬
стоятеля, как правило, в лице молодого клирика
и мальчика-папы, которых выбирают и с восторгом
приветствуют все».
Шестого января, в День трех королей-волхвов,
или Ослиный праздник, гульба достигает своей
кульминации. К алтарю ведут осла под золотым бал¬
дахином в сопровождении распеваемых хором «ал¬
лилуй я» и «аминь». В конце концов, вся эта безумная
компания пускается в пляс и разражается ослиным
криком. Затем священников везут по переполнен¬
ным улицам на увешанном фонарями шутовском
232 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
корабле, и они обмениваются с толпой грубыми
шутками и сочными ругательствами. Перед домами
богатых процессия останавливается и требует по¬
дарков. Карнавальное шествие заканчивается перед
церковью, где на импровизированной сцене демон¬
стрируются непристойные фарсы.
Шутовской праздник осуждали богословы Па¬
рижского университета и не только они. В конце
XII века папа Иннокентий III пытается положить
конец богохульному представлению. Церковным
иерархам не по нутру, что духовенство публично вы¬
ставляет себя на посмешище. Кроме того, они боят¬
ся популярности старых языческих богов, которые
как раз во время зимнего солнцеворота снова водво¬
ряются в сердца и мысли людей.
В архивах сохранились предостережения,
осуждения, угрозы и предписания, которые исходи¬
ли от церкви до XIX века включительно. Это были
отчаянные попытки обуздать «безнравственное по¬
ведение» и оградить верующих от нежелательных
влияний. Церковные власти вновь и вновь отгова¬
ривают прихожан от участия в языческих культовых
ритуалах. Проповедники в пламенных речах рито¬
рически вопрошают, как могут мужчины бесстыд¬
ным образом переодеваться женщинами, оскверняя
тем самым себя и свое мужское достоинство. Клей¬
мят как «бесовщину» и пытаются запретить украше¬
ние домов зелеными ветками, приготовление осо¬
бых блюд, танцы и пение, маски и переодевания.
Грозят вечным пламенем преисподней тем, кто не
отказался от обычая праздновать изгнание зимы,
носить звериные маски и нарушать строгий пост.
Мол, потребуются годы покаяния и молитвы, чтобы
замолить эти грехи.
Театру карнавал и танец
233
Однако внутри церкви есть не только те, кто
ревностно издает запреты, но и священники, ратую¬
щие за праздники, полагая их здоровым явлением,
поскольку они дают выход озорству, присущему лю¬
дям от природы. Постепенно церковное начальство
принимает эти доводы и пытается создать церков¬
ные версии языческих ритуалов, чтобы придать раз¬
гульному празднеству христианский вид. Поэтому
многочисленные праздники новых святых посвяща¬
ются плодородию, пробуждению природы.
Карнавал и фастнахт
Языковеды спорят, откуда произошло слово
«карнавал» — то ли от carrus navalis («шутовская теле¬
га»), то ли от came vale — «прощание с мясом» и на¬
чало поста. В любом случае церковь в конце концов
прониклась убеждением, что фастнахт принадлежит
к ее собственным давним традициям.
Из года в год повторяется одна и та же карти¬
на: во время карнавала и фастнахта жизнеутверж¬
дающая радость бытия достигает своего апогея.
Именно об этих днях безудержного удовольствия,
которое легко переходит в разнузданность, сказал
однажды Себастьян Франк1: «Безумство в специ¬
ально отведенное время — большая мудрость». Без
сомнения, карнавал — самое веселое время в году,
когда радость плещет через край и находит выход
в шутовских проделках дома и на улицах. Случается
и рукоприкладство: «Если на ярмарках люди пьют
' Себастьян Франк (1499-1542) — немецкий гуманист, фи¬
лософ и историк, деятель радикально-бюргерского на¬
правления Реформации.
234 Александр Бальхаус. Мюбот> и SEX а Средние века
по три-четыре дня подряд, то фастнахт затягивает¬
ся для них и на пять-шесть дней. Поскольку ряженые
нередко дерутся до крови, цирюльники недаром
считают масленицу самым благословенным для себя
временем» (Макс Бауэр).
В этом отношении и по сей день мало что из¬
менилось. Старинные эротические ритуалы плодо¬
родия почти полностью исчезли из европейского
обихода, однако карнавального короля избирают
каждый год, и он по-прежнему получает свою коро¬
леву. В некоторых карнавальных зрелищах и улич¬
ном театре Нового времени еще можно узнать сле¬
ды изначальной эротической распущенности, хотя
их уже невозможно сравнить с непристойными фар¬
сами средневекового фастнахта. Союз бюргерской
морали и государственной власти, равно как и мно¬
говековое давление со стороны епископата и папы,
обуздали дух природного сладострастия и свободу
его проявления.
Языческие бесчинства не удавалось сдержать
даже в самих папских владениях, в Риме. Тамошний
карнавал, черты которого отчетливо определились
в XV веке, самобытен и груб; в отличие от флорен¬
тийской подделки он — единственная в своем роде
импровизированная комедия и народное увесе¬
ление, фарс и настоящее неотесанное шутовство.
Именно папский Рим на неделю выделял простран¬
ство мероприятию, которое принадлежало к самым
разнузданным праздникам. Все общественные пред¬
писания и установления упразднялись, что вело ко
всеобщему неистовству и раскрепощению, к разного
рода бесчинствам. Уличные битвы, акты мести, из¬
насилования и убийства — все это включалось в по-
Театр, карнавал и танец
235
вестку дня. При этом — и здесь опять же проявляется
одно из многочисленных противоречий — озорует
не только народ, карнавальное настроение разделя¬
ют даже папа, курия и коллегия кардиналов.
Тем не менее вновь и вновь повторяются и по¬
пытки иерархов ограничить разнузданные бесчин¬
ства в помещении церкви. Многочисленные синоды,
конвенты и церковные соборы неоднократно под¬
нимают вопрос о запрете шутовских выходкок. Уже
в 1209 году собор в Авиньоне требует, «чтобы в канун
святых праздников в церквях не учинялись фигляр¬
ские ужимки, непристойные пляски и хороводы; не
следует также распевать любовные или неприлич¬
ные уличные песенки».
В 1473 году церковный собор в Толедо с сожа¬
лением констатирует: «В праздник Рождества Госпо¬
да нашего Иисуса Христа, в праздники святых Сте¬
фана и Иоанна, в День избиения младенцев, равно
как и во время ярмарки первых плодов, в церквях
наших провинций распространен обычай носить
маски, переодеваться в демонов, устраивать теа¬
тральные зрелища и фарсы, в большинстве своем
бесстыдные, и развлекаться прочими выдумками.
Люди безобразно кричат, читают бесстыдные стиш¬
ки и издевательские проповеди, которые нарушают
церковный обряд и лишают прихожан всякого бла¬
гоговения».
Подобные жалобы звучат в 1565 году па соборе
в Неаполе, осудившем тех, кто «устраивает в церкви
бесстыдные пляски. Они поют не только низкопроб¬
ные песни, но и нарушают церковные обряды, на ко¬
торые приходят ради молитвенного благоговения
жители наших городов и их окрестностей». Синод
в Сицилии в 1584 году выпускает наконец решитель-
236 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ное распоряжение: «Во время церковных обрядов
в храме не дозволяются ни зрелища, ни танцы, ни
хороводы, ни маски».
Народные проповедники
и нравоучительные сказки
Жалобы на растущее бесстыдство звучат не
только во время церковных соборов и иных сове¬
щаний духовнства. Угрозы и предостережения раз¬
даются и с церковных кафедр, причем в довольно
грубой форме, поскольку популярные в народе про¬
поведники говорят на простом языке. Иоганн Гей-
лер фон Кайзерсберг (1445-1510) — без сомнения,
самый знаменитый проповедник последних десяти¬
летий Средневековья. В Страсбурге он пользуется
таким уважением, что в его честь в местном соборе
строят великолепную кафедру. Многие проповед¬
ники стараются не отстать от пего, но ни один не
способен говорить столь внятно, привлекательно,
просто и сердечно. С нравоучительной целью Гей-
лер включает в свои проповеди многочисленные
притчи.
Самыми знаменитыми и бесстрашными счи¬
таются проповеди Гейлера, основанные на «Кора¬
бле дураков» Себастьяна Бранта1, которые он про¬
износит в Страсбурге в 1498 году. Сатирическое
произведение Бранта, впервые вышедшее в свет
в 1494 году, стало идеальной иллюстрации для Гей-
леровой критики, для его бурных тирад о всеобщем
«падении морали». Так, в одной из своих пропове-
1 Себастьян Брант (1458-1521) — знаменитый немецкий
писатель-сатирик и юрист.
Театр, карнавал и танец
237
дей красноречивый богослов со страстью говорит
о грехе прелюбодеяния: «Тридцать третья кучка
дураков — это дураки-супруги. Но не те, что живут
в браке, а те, что брак разрушают и расшатывают».
Поведение дураков-супругов Гейлер описывает с по¬
мощью так называемых «пощечин»: «Первая поще¬
чина — это когда незамужние и неженатые творят
прелюбодеяние с женой другого или с мужем дру¬
гой. Насколько велика это грешная дурость, знает
всякий, ведь люди ради мерзкой похоти, которая
невечна, подвергают себя нужде и опасности. О ты,
молодой парень, ты подвергаешь свое тело, душу
и доброе имя временной и вечной опасности, каж¬
дый час и каждое мгновение тебе приходится опа¬
саться, что тебя зарежут или сделают калекой, и не
утешайся тем, что тебе уже сто раз удавалось благо¬
получно ускользнуть, ведь настанет час, когда уне¬
сти ноги не получится, и тогда подойдет к тебе по¬
словица: ходил кувшин к колодцу, пока не разбился.
Тогда забросают тебя прозвищами, и перед всяким
тебе будет стыдно. К тому же не ты один к ней хажи¬
вал, неужели ты думаешь, что она принялась за дур¬
ное только ради тебя одного? Нет, воистину, многое
за ней числится, и услуг ее ждет то один, то другой.
Какой же трактирщик станет открывать заведение
ради одного посетителя? Так же делает и она.
Другая пощечина — когда женатые и замужние
прелюбодействуют с другими женатыми и замуж¬
ними. Это самая страшная и ужасающая глупость
и самый большой грех, какие только знает мир. Она
строго запрещена Священным Писанием и всегда
наказывались Богом, и не диво, ибо такое распут¬
ство противно природе, а также запрещено есте-
238 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
ственным законом: чего не хочешь, чтобы делали
тебе, того не делай и другому. А ведь никто не хочет,
чтобы с его женой развратничали и заигрывали,
а некоторые даже считают, что лучше отдать себя на
растерзание, чем испытать или увидеть такое. Во¬
ровством похищают у ближнего его добро и деньги,
а прелюбодеянием — его благочестивую жену. Най¬
дется ли такой, кто не предпочел бы (на то он и чест¬
ный человек), чтобы у него похитили сто гульденов,
чем изгадили его порядочную жену и сделали из нее
шлюху? Недаром эта заповедь поставлена между
убийством и воровством. Потому что смертельный
удар лишь немногим больше, чем прелюбодеяние,
а оно намного страшней воровства. Поэтому не
диво, что Господь Бог жестоко наказывает распут¬
ство, ибо оно само по себе — ужасный и страшный,
воистину смертный грех».
Четыре следующих «пощечины» Гейлер фон
Кайзерсберг отвешивает явному многоженству, тор¬
говле собственной супругой из-за бедности или от
безразличия. Он высказывается против «дураков-
прелюбодеев», которые «любят и вожделеют чужих
жен», а также против того, кто предается «мерзкому
вожделению и похоти» с собственной женой: «Ибо
есть некоторые, кто обращается со своей женой,
как неразумные животные друг с другом. А именно,
если им захотелось что сделать со своей женой, они
сразу и делают это, как если бы утоляли свою похоть
и непристойность с другой. Это едва ли не больше,
чем прелюбодеяние. Таковы пощечины, которые
учат узнавать дураков-прелюбодеев».
Если средневековый священник хочет завое¬
вать моральный авторитет проповедью с кафедры,
Театр, карнавал и танец
239
лучше всего ему использовать «проповедь-сагу».
В нее встраивают рассказы, легенды или предания,
которые должны послужить моральному воспи¬
танию общины. Правда, само содержание пропо¬
ведей уж никак не добродетельно, а некоторые из
них отличаются откровенной непристойностью.
Так, например, один эльзасский проповедник
упоминает священника, который на пути к своей лю¬
бовнице упал в реку и чуть не утонул, но Богородица
отнимает его у чертей, потому что он всегда исправ¬
но читал «Две Марию». «Он был монах в монасты¬
ре, служил нашей Богоматери со всем прилежанием
и имел привычку, становясь перед образом Девы Ма¬
рии, приветствовать се молитвой “Две Мария” и не¬
сколькими поклонами. И вот человеческая слабость
заставила его спать с женщиной, и хаживал он к ней
ночью из монастыря. Собрался он однажды пойти
к той женщине и последовал своей привычке — от¬
дался под защиту Богородицы перед Ее образом,
с чем и вышел из монастыря. Поскольку путь его
лежал через реку, по мосткам, он упал в воду и уто¬
нул. Тут явились черти — ведь он был на пути гре¬
ха — и взяли его душу и потащили ее в ад. Но пришла
Наша Заступница, Небесная Правительница, и го¬
ворит чертям: “Как вы смеете одолевать того, кто
шел под моей защитой!” И взяла у чертей его душу,
снова вернула ее в тело и велела священнику идти
в монастырь».
В средневековой проповеднической литера¬
туре можно найти множество подобных историй
о соблазне, заблуждении и милости. Под прикрыти¬
ем нравоучений зачастую произносятся грубые не¬
пристойности, которые, однако, могут соответство-
240 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
вать жизненным привычкам и образу мыслей греш¬
ных слушателей. Мастером подобных выступлений
в конце XVII века становится красноречивый про¬
поведник Авраам из Санта-Клары (Иоганн Ульрих
Мегерле, 1644-1709), который не только заслужил
глубокое уважение своих современников, но и на¬
шел немало подражателей. До нас дошли многие его
сочинения: он всегда оригинален, изобретателен,
неутомим в изображении человеческих слабостей
и искушений. Венский придворный проповедник не
чурается никакой грубости и заводит речь даже о са¬
мых щекотливых вопросах.
Особую главу в истории народной проповеди,
которая не чурается непристойностей, составляет
так называемый пасхальный смех. Как только тяж¬
кое время поста остается позади и приходит Пас¬
ха, пастор рассказывает с кафедры замечательные
истории. Он говорит о святом Петре, который не
заплатил подать, о том, как сатана покалечил Люци¬
фера за то, что тому не удалось ввести в искушение
Иисуса. Община вознаграждает пасхальные сказы
громким смехом.
Богослов из Италии Мария Катерина Якобел-
ли посвятила этой теме небольшую, но в высшей
степени содержательную работу й указала, что этот
обычай, продержавшийся несколько столетий, ро¬
дился скорее из земных утех, чем из христианской
радости, связанной с воскрешением. Якобелли де¬
тально доказывает, что пасхальный смех есть вы¬
ражение гласа парода, и что проповедник попросту
прибегает к средству, которое понятно простому
люду — к непристойности. «И если эта истина не на¬
ходит места в учении, она содержится в упомянутой
Театр, карнавал и танец
241
практике». Имеется в виду забытая и вытесненная
из сознания истина о том, что сексуальное желание
может получить религиозное обоснование, что оно
«есть нечто сакральное и предоставляет прекрас¬
ную возможность понять бесконечного Бога».
Пасхальный смех следует понимать как попыт¬
ку взглянуть на отношения между религией и сек¬
суальностью, не шарахаясь от плотского, как черт
от ладана. Существенны три элемента: смех, вы¬
званный гротеском, сексуальность и удовольствие
слушателей. Базельский реформатор Иоганн Хаус-
шайд, как и многие другие, находит сей обычай от¬
вратительным и негодует, что прихожане довольны,
«когда подражают скоморохам и исторгают грязные
слова, полные бесстыдства. Удовлетворены же они
лишь тогда, когда проповедник, словно странствую¬
щий комедиант, большую часть времени посвящает
изображению всякой мерзости, забывая при этом,
к какому сословию принадлежит». Далее он говорит
об «оскорблении чувства стыда» различными не¬
двусмысленными действиями вплоть до обнажения
половых органов.
Другой теолог Реформации Вольфганг Капи-
то в письме 1518 года негодует по поводу проповед¬
ника, который не удовольствовался «шуточками,
достойными кухарок» и «непристойными словами»,
а стал «изображать в церкви наглого скомороха, она¬
нируя и творя у всех на глазах вещи, какие супруги
имеют обыкновение совершать в более уместных
условиях — в своей спальне и без свидетелей». Если
исключить подобные извращения, Вольфганг Капи-
то все же принадлежит к тем богословам, которые
признают за пасхальным смехом право на существо-
242 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
вание и оправдывают его словами из псалма: «Сей
день сотворил Господь: возрадуемся и возвеселимся
в оный!»1
Праздничный экстаз
Праздник одурманивает, дает возможность
преодолеть повседневность, очутиться в некоем
беспамятстве. Здесь речь идет не только о «выходе
за рамки приличий», но и о пьянящем постижении
собственной природы. Упоение выражается по-
разному — от приподнятого настроения до диких вы¬
ходок. В цивилизованном обществе настоящий экс¬
таз считается неприличным, и его присмля г лишь
в ослабленной форме. Природные стимулы уступа¬
ют прагматизму, а остаток чувственной энергии не
так велик, чтобы искать ему особое применение.
Цивилизованный мир не придает значения половой
жизни, тогда как архаический видит подлинную вы¬
соту именно в природе, в животном и органичном;
для него сексуальность — не пустая забава, а открове¬
ние. В сексуальном опьянении человек погружается
в иные глубины чувств, а праздник к тому же тесно
переплетен с религиозным экстазом.
Из-за скудости реальной жизни и мучитель¬
ного расхождения мечты с действительностью,
идеала — с его приземленным воплощением человек
Средневековья ищет спасения в презрении к миру
со всеми его земными благами и радостями. Он ко¬
леблется между безропотным смирением и надеж¬
дой на то, что за краткой земной ночью последует
вечный райский день. Без сомнения, вера дает ему
•Пс. 117:24.
Театр, карнавсы и танец
243
бесконечное утешение и жизненную силу, даже если
она омрачена страхом не заслужить спасение. И все-
таки широким массам религия отнюдь не помогает
преодолеть жизненные невзгоды.
Впрочем, праздники обещают хотя бы забы¬
тье. Они прерывают унылое будничное однообразие.
Средневековое праздничное настроение в принципе
отличается от любого другого, например от нынеш¬
него, когда каждый веселится по-своему. Средневеко¬
вую радость праздника можно понимать скорее как
уход от официальных церемониалов, как мятеж про¬
тив упорядоченной торжественности, чопорности
шествий и процессий, равно как и против попыток
церкви обуздать грубую распущенность народа.
Люди изобретательны в поиске поводов для
веселья. Проносят ли по округе мощи святого, едет
ли князь по своим владениям, коронуют ли монар¬
ха или погребают его же, выступает ли на торговой
площади проповедник, показывают ли свое искус¬
ство канатоходцы и фокусники — все превращается
в праздник. Люди могут безудержно ликовать или
рыдать, бросать в огонь украшения или игральные
кости по требованию богослова, играть на свирели
или плясать — все превращается в зрелище, турнир
и процессию, вне зависимости от того, что отмеча¬
ется — крещение отпрыска вельможи или казнь пре¬
ступника.
Любовь к танцам
Песня и представление, праздник и танец —
все это торжество чувственности. Народная песня
далека от идеи возвышенной любви, которая пре-
244 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
образует возлюбленную в недостижимую звезду;
народная песня не пригодна для этого. В ней речь
идет, как правило, о тотальном слиянии и любовной
истоме.
Еще интенсивнее потребность в физической
близости выражается в танце. Всюду, где танец осво¬
бождается от традиционных форм, он превращается
в подлинный вихрь чувственной радости. Восхище¬
ние вызывает тот танцор, который сможет впечат¬
ляющими смелыми движениями доказать девушке
свою силу. Разумеется, танец — благоприятная воз¬
можность для обмена нежностями, причем поцелуи
случаются не только в губы и руки, а но и в область
груди.
Для девушек танец и всякое связанное с ним
торжество — практически единственная возмож¬
ность непринужденным образом сблизиться с воз¬
любленным и хотя бы немного насладиться сладким
блаженством эротического экстаза. В песнях часто
говорится о любви девушек к танцам, о плещущей
через край радости, а больше всего воспеваются те,
чьи юбки взлетают в кружении выше, чем у подруг.
Уже во времена салических императоров, ко¬
торые правили в XI веке, упоминаются кадрили,
медленные и фигурные танцк. Партнер «преследу¬
ет» свою партнершу, словно сокол голубя. На кар¬
тинке Генриха фон Штретелипгена в Манесском пе¬
сеннике изображена прелестная игра жестов в при¬
дворном фигурном танце: участники нежно берутся
за руки и размеренным шагом в такт музыке следуют
за ведущим; придворный танец — это чопорный ри¬
туал, движения его лишены огня и страсти.
Все оживают, как только дело доходит до кру¬
гового танца — хоровода. Тут и самый большой зал
Театр, карнавал и танец
245
оказывается слишком тесным, а свет от факелов
и свечей — слишком тусклым. Ведь хороводу пола¬
гается солнечный свет и просторная площадь. Если
грозит дождь, все общество удаляется под навес;
как только небо опять проясняется, действие вновь
перемещается на волю. Хоровод — народный танец,
в котором то шагают, то подпрыгивают.
Покошен луг, сияет солнце,
Все пляшут, смеха не тая.
Давай-ка в хоровод вольемся,
Любимая моя!1
Праздник немыслим без танцев. Радость не¬
обузданна, чувства пенятся, как сидр. Для крестьян,
страдающих от подневольного труда, они — един¬
ственное удовольствие, которое у них не могут от¬
нять господа. Все попытки властителей страны,
местной знати и владельцев поместий регламенти¬
ровать озорные народные танцы по образцу при¬
дворных потерпели неудачу, ибо вельможам чужда
простонародная потребность в движении. Наобо¬
рот, знать сама перенимает необузданность кре¬
стьянской пляски, когда ей надоедает придворная
скука.
Плясовой бес и опьянение танцем
Как и следовало ожидать, церковники не про¬
сто питают неприязнь к стремительно распростра¬
няющемуся увлечению танцами — они напрямик
объявляют танец дьявольским изобретением. Разве
1 Перевод В.Т. Бабенко.
246 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
можно вести себя, будто изображаешь «плясового
беса», к тому же так нагло, что подолы у женщин
и девок «взлетают до пояса, а то и выше головы»?
Некоторые танцы, например «вемплинберген» или
«пастух из нового города», и впрямь носят исклю¬
чительно непристойный характер. Средневековая
тяга к шутовской игре и нескромному танцу связана,
пожалуй, с тайным импульсом, который У.Х. Оден1
описал так: «Я не знаю ничего, кроме того, что зна¬
ет всякий — если танцует сама благодать, я тоже тан¬
цую». Устоять невозможно!
Правда, танец, как выражение раскованности,
временами вплотную приближается к сексуальному
разгулу — упоение пляской может перейти в сексу¬
альное упоение. Поскольку в Средневековье танец
все больше служит целям сводничества, «плясовый
бес» становится объектом нравоучительных пропо¬
ведей и ограничительных распоряжений. Церковь
и государство сотрудничают так тесно, что всякое
порицание священника неминуемо влечет за собой
какой-нибудь запрет или нелепое предписание, а,
начиная с XIV века, указания касательно танцев те¬
кут бесконечным потоком. Впрочем, люди далеки
от того, чтобы воздерживаться «от всех увеселений,
праздников и танцев».
Скачут так, что душа вон. Названия танцев
нередко столь же гротескны, как и движения: хоп-
пальдай, тирлефай, фурлефапц, хоттостан, трипо-
тай, фиргандрей, гимпель-гампель, римпфенрайе,
кевенанц, фоляфранц, труальдай, дранаран, швин-
гсрвурц — эти языковые шарады ставят в тупик линг¬
вистов, пытающихся их расшифровать, ибо возни-
1 Уистен Хью Оден (1907-1973) — апгийский поэт.
Театр, карнавал и танец
247
кают они из бессмысленных звукосочетаний или
случайным образом.
Как бы ни назывались эти танцы и откуда бы
ни происходили их названия, есть в них нечто об¬
щее: прыжки танцующих пар. И на деревенской пло¬
щади, и в доме городского ремесленника, и в зале
замка — танцорам везде нужны выносливые ноги
и крепкое сложение. Женщины и мужчины стара¬
ются превзойти друг друга. Вот как Освальд фон
Волькенштейн восхищается плясуньей:
Чтоб показать красоту фурлсфанца,
Выше мужчин она прыгает в танце.
Женщину кружат так, что оказываются «на
виду ее голые ноги», негодует Себастиан Брант
в своем «Корабле дураков». Из-за высокой скорости
вращения ляжки танцующих девушек оголяются «до
самого срама». Ясно, что при «высоких прыжках
да при отсутствии добродетельной скромности»
выскользнуть из рук партнера и упасть — желанная
неизбежность. Только мужчина может уберечь пар¬
тнершу от падения, но он-то как раз всю свою лов¬
кость использует для того, чтобы после прыжка уро¬
нить ее на пол. «Самое привлекательное в танцах —
возможность повалить партнершу», — иронически
замечает Себастиан Брант.
Философ Корнелиус Генрих Агриппа фон Нет-
тесхайм в 1526 году высказывается о танцах своего
времени и добрых слов не находит: танцуют самым
непристойным образом, с богомерзкими жестами
и чудовищным топотом, да при любом удобном слу¬
чае стараются поцеловать женщину, норовя обна¬
жить то, что прикрыла скромность. Иоганн Гейлер
248 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
фон Кайзерсберг тоже возмущается стремлением
танцующих увидеть то, что должно быть сокрыто от
глаз: «Находятся дубины неотесанные, которые тан¬
цуют до крайности непристойно — кружат женщин
и девиц и подбрасывают их так, что у тех и сзади,
и спереди все видно по самый пах и можно разгля¬
деть их хорошенькие белые ножки... Есть и такие,
что бахвалятся тем, как высоко могут подбросить
женщину или девицу, иногда и самим девицам это
нравится, они позволяют кружить себя, показывая
все, что только можно».
Изображения танцевального ража — от сред¬
невековой пляски до вальса XIX века — свидетель¬
ствуют об одержимости танцующих. С подобным
фанатизмом обычно исполняют священные ритуа¬
лы. В своем «Путевом дневнике философа» граф
Герман Кейзерлинг описывает восточный вариант
сакрального танца и не может нарадоваться его
красоте и эмоциональной выразительности: «Мно¬
го часов я наблюдал сегодня за храмовыми танцов¬
щицами. Они танцевали в полутемном зале под
музыку того странного оркестра, который играет
на всех священных церемониях Индии, и чем доль¬
ше длился их танец, тем больше я попадал под его
чары. Я потерял всякое представление о времени
и был совершенно счастлив. Танец не предполагал
широкого охвата пространства, не строился соглас¬
но строгой композиции, имевшей начало и конец.
Жесты девушек напоминали мелкую рябь на гладкой
поверхности воды, одни начинались и заканчива¬
лись легкими движениями кистей, другие как будто
медленно стекали по размягченному телу. Если гово¬
рить о рисунке танца, то он расплывается и исчеза¬
ет так быстро, что его едва успеваешь заметить, и не
Театр, карнавал и танец
249
включает даже намека на устойчивые, напряженные
позы. Блестящие одежды окутывают и приглушают
игру мышц, любой резкий поворот мягко раство¬
ряется в золотых волнах, где отражаются сверкаю¬
щие, словно звезды, камни браслетов и ожерелий.
В танце мет резких ускорений, и наблюдать за этим
искусством можно сколь угодно долго. Все быстрые
движения, едва возникнув, снова тонут в глубинах
спокойно текущего потока жизни, который вовлека¬
ет вас в себя, превращаясь в непосредственное чув¬
ственное переживание».
Сколь бы ни был далек индийский храмовый
танец от экзальтированной плясовой одержимости
старой Европы, он все-таки демонстрирует опреде¬
ленную форму религиозно-эротической драматур¬
гии. То, что здесь старательно маскируется, в тан¬
цевальной эпидемии Средневековья с восторгом
вырывается наружу.
В первой половине XIV века, когда Западную
Европу поразила чума, целые области обезлюдели
и всюду царил страх смерти, странным спутником
грозной болезни внезапно становится плясовая
одержимость. То, что некогда было просто удоволь¬
ствием, становится теперь инстинктивным влечени¬
ем. Танец начинается с вожделения и заканчивается
смертью. Людьми овладевает лихорадочный бред,
самовнушение — в такое состояние приходили вак¬
ханки античной Греции, с: безумным неистовством
поклонявшиеся Дионису.
Феномен вакхической распущенности прежде
всего наблюдался в Голландии и Рейнской области:
люди, сцепив руки и образовав круг, пускаются в бе¬
шеный пляс, подпрыгивая и извиваясь. В конце кон¬
цов они падают на землю с пеной у рта, а окружаю-
250 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
щие, нередко и сами вливающиеся в пляску, тешатся
этим странным зрелищем. Звуки музыки и чувствен¬
ные впечатления приводят к неконтролируемому
прорыву демонических жестов.
Истерические пляски распространяются
с невероятной скоростью, охватывают целые мест¬
ности, но сильнее всего заражают простонародье.
Городской совет Страсбурга, стремясь сдержать рас¬
пространение этого извращения, в 1418 году при¬
бегает к сильнодействующему средству — танцоров
подвергают пыткам. Одержимость танцами продол¬
жается и после того, как утихает эпидемия чумы, —
теперь таким образом выражается наступившее
облегчение. Наконец, просуществовав целых два
столетия, истерические пляски, словно призрак, ис¬
чезают навсегда.
Подобный вид пляски не следует рассматри¬
вать как беззаботно-эйфорическое выражение неу¬
кротимой жажды жизни — за вакханалией и безумны¬
ми хороводами скрывается скорее одержимость.
Тесная связь пляски и экстаза делают танец сакраль¬
ным, устрашающим, уводящим в царство богов и де¬
монов. Поскольку все дохристианские боги имели
более или менее выраженное сексуальное значение,
которое можно постичь лишь в состоянии экстаза,
танец с самого начала инстинктивно отождествляют
с эротическим возбуждением и демоническим вос¬
торгом. Праздник и танец, эротика и одержимость
снова погружают человека в природу, в архаичные
формы существования, и в эти мгновения самоотре¬
чения на поверхность выходит его истинная суть.
Хотя истерические пляски докучают церкви,
и духовенство снова и снова их осуждает, танце¬
вальная горячка проникает и в их владения. Церкви
Театр, карнавал и танец
251
и их внешние притворы становятся излюбленными
танцевальными площадками. Церковный двор из¬
начально представлял собой арену для одного из
старейших немецких танцев — пляски святого Ио¬
анна, которая тем не менее вызывает подозрение
церковных властей. Этот ритуал посвящен языче¬
скому солнцевороту и включает в себя «дьявольское
пение, танец и прыжки». Одновременно такие обря¬
ды соответствуют вкусу низшего духовенства, кото¬
рое находит способы обойти официальные запреты
и зачастую превращает саму церковь в площадку для
грубых игрищ, где танцуют даже перед алтарем...
жжж
Новые тенденции
В то время как Средневековье клонится к за¬
кату, отношения между полами и взгляды на сексу¬
альность меняются. Строгую духовность и аскетизм,
которые господствовали в начале Средневековья,
все заметнее вытесняет нежная эротика, тихая, тро¬
гательная и временами неуклюжая радость челове¬
ческих отношений.
Это сказывается и на убранстве церквей. Ал¬
легорические статуи Синагоги и Церкви на портале
Страсбургского кафедрального собора указывают на
изменение эротических представлений. Синагога со
всей грациозностью несет страдание своего прокля¬
тия, приняв при этом позу, которая в каждом мужчи¬
не пробуждает инстинкт защитника. Она воплоща¬
ет совершенный тип возлюбленной, нуждающейся
в защите, какую хотел бы видеть рядом с собой лю¬
бой мужчина. Эта статуя выглядит гораздо теплее
и человечнее, чем победоносная Церковь, которая
при всем своем благообразии кажется слишком офи¬
циальной и лишенной индивидуальности.
Когда мы разглядываем изящные, благород¬
ные фигуры на миниатюрах старых молитвенников
и часословов или в иллюстрированных текстах Еван¬
гелий, нас часто поражает человечность, которую
художник сумел соединить с сильным религиозным
чувством. Это ясно проявляется в картине «Христос
и прелюбодейка» из кёльнского Евангелия. Иисус,
несмотря на сдержанное выражение лица и золотой
Книжка с картинками любви
255
нимб над головой, изображен обычным человеком.
Художник стремился к реалистическому, земному
изображению — это подтверждает искусная драпи¬
ровка одежд, а также разнообразие выражений на
лицах удивленных людей, собравшихся позади уку¬
танной покрывалом прелюбодейки.
Искусство отчетливо показывает, как посте¬
пенно постигается красота человеческого тела, как
уходит прежнее пренебрежение физической обо¬
лочкой. Теперь телесное изображается с серьезной
сдержанностью и благородством.
При наличии мировоззрения, предполагаю¬
щего глубокую веру в религиозные истины, а также
в то, что все земное преходяще, само по себе напра¬
шивается символическое выражение потусторон¬
него бытия. В этой символике явственно отражено
мышление позднего Средневековья, представляю¬
щего церковь как тело Христово, как образ невиди¬
мого Царства Божьего, небесного Иерусалима.
Но и церковь, выстроенная из камня, — готи¬
ческое пространство кафедрального собора, возвы¬
шает душу, освобождает ее от земной тяжести. Она
перегружается символами на всех этапах строитель¬
ства — на стадии проекта, во время возведения и в
ходе декорирования. Ее ориентация на восток ука¬
зывает, откуда следует ожидать спасения. Алтарь
и все предметы церковного обихода служат, наряду
с их примитивными функциями, смыслообразующе¬
му толкованию священной истории. Потребность
Средневековья в символах взывает к изобразитель¬
ности и наглядности.
Иной портал и преддверие несет в себе целый
комплекс, наполненный религиозным содержани¬
ем: Ветхий Завет и Новый Завет, грехопадение и спа¬
256 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
сение, Моисей и пророки, мудрые и неразумные
девы1, Мария и апостолы, патриархи и отцы церк¬
ви, короли и святые. Здесь — квинтэссенция всего,
что церковь вкладывает в человека и чему его учит.
История человечества и история церкви становятся
единым целым. Кто имеет глаза, чтобы видеть, тому
в этом космосе застывших образов откроется смысл
мироздания.
Большая иллюстрированная книга, картинки
из которой появляются на стенах соборов, кроме
бесчисленных ангелов, святых и пророков впол¬
не может содержать непристойности. Правда, они
предстают перед зрителем не столь явно, как эро¬
тические изображения в индийских храмах, — их
нужно искать в труднодоступных местах, в полутьме
укромных уголков. Однако полностью исключить
сексуальность невозможно даже здесь, в священных
стенах.
Гротескные сцены в камне
Церковь определенно не в восторге от того,
что в ее священные пределы прокрались странные,
порой неприкрыто эротичные изображения, но ей
не под силу полностью подавить фривольные наме¬
ки. Озорство и причуды нашли место внутри церк¬
вей — на колоннах, на хорах и чуть ли не на алтаре.
Наряду с полными достоинства храмовыми зодчими
в дело оформления кафедральных соборов, должно
быть, вмешивались и шутники, дополнявшие готи¬
ческое величие гротескными элементами. Нрав¬
ственные недостатки — распространенный сатири-
1 Из притчи о десяти девах, Мф. 25:1-8.
Книжка с картинками любви
257
ческий мотив средневековых церковных скульптур.
Возможно, ваятели того времени позволяли себе
такие шутки с благородным намерением сделать
соплеменников лучше, но не исключено, что они
просто-напросто демонстрировали собственную
неуемную фантазию.
В камне воплощаются не только насмешли¬
вость и простодушная раскованность, но и темные,
мучительные чувства. Поэтому порой диковинные
образы из царства животных и людей населяют кар¬
низы, парапеты, ниши и окна. Например, Реймский
кафедральный собор противопоставляет окаме¬
невшим святым — мученикам и отцам церкви — на¬
стоящий паноптикум жутких рож. Тут изображены
сокрытый в человеке зверь, неистовство, непред¬
сказуемость чувств. Смех оборачивается ужасом и от¬
вращением, на лицах читается неутолимая страсть,
и неземному миру спасенных противопоставляются
тайная радость греха и строптивое согласие на веч¬
ные адские муки.
В отличие от фаллических и куннических сим¬
волов из языческих времен неприличные изображе¬
ния в церкви не служат магической цели. Они обязаны
своим возникновением только тяге к сексуальности
и определенному простодушию. Почему украшени¬
ем для сточного желоба служит зад, а не вульва или
пенис? Даже в самые чопорные времена зад на Фрай¬
бургском соборе еще как-то терпели, а вот гениталии
удалили. Торжеством подобного чистоплюйства осо¬
бенно отличался XIX век. Именно тогда некоторые
произведения искусства разрушают или, в лучшем
случае, удаляют из публичных помещений, ссылая
в музейные хранилища.
258 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние вена
Но внимательный зритель по-прежнему суме¬
ет обнаружить волнующее и необычное — свидетель¬
ства архаичной народной религиозное™ и сексу¬
альности. В церкви Христа в Греглиигене забавный
человечек показывает свои гениталии. На капители
церкви в Пуароне Адам совокупляется с Евой — для
наглядной демонстрации грехопадения. В церкви
Божоле козел оплодотворяет монахиню. На порта¬
ле собора в Лиль-Адаме Фавн нагибается над лоном
обнаженной нимфы, собираясь припасть к нему. Не¬
которые изображения отражают, по-видимому, са¬
мые благочестивые намерения. Например, в соборе
Эрфурта монах подкрадывается к монахине, чтобы
сделать с ней то, чего он не должен делать ни в коем
случае. А в кафедральных соборах Страсбурга, Ре¬
генсбурга и Базеля монахиня и монах изображаются
за сексуальными радостями, пожалуй, с единствен¬
ной целью: поднести зеркало тому сословию, кото¬
рое проповедует целомудрие, а само научилось без
него обходиться.
Множество образцов средневековой сатиры,
воплощенной в камне, направлено против духовных
лиц, в первую очередь против безнравственной жиз¬
ни монахов и монахинь. При этом довольно странно,
что духовенство не предпринимало никаких попы¬
ток избавиться от ироничных нападок на его мораль.
В церкви при монастыре Вецлара XIV века можно
обнаружить несколько таких карикатур. Справа над
входом расположена женская фигура, которую обнял
рогатый мужчина. Легенда гласит, что карикатура
изображает черта, поймавшего монахиню. От это¬
го изображения, возможно, происходит поговорка:
«А в Ветцларе на храмине черт едет на монахине».
Книжка с картинками любви
259
В главной церкви Нердлингена можно увидеть
«Страшный суд», написанный в 1503 году Йессе Хер-
лином1. Картина показывает папу с кардиналами
и монахами в аду, а рядом с ними женщину, которую
насилует черт. Над западным входом собора в Ворм¬
се каменная фигура вавилонской блудницы стоит на¬
против статуи христианского проповедника. Боль¬
шой популярностью пользуются изображения чер¬
тей, скачущих в ад на красивых девушках. Старый
епископский трон Бременского собора, например,
украшает монах, который положил ладонь на голову
монашки, опустившейся перед ним на колени. По¬
зади них стоит черт, держащий листовку со словами
Ego concupivi («Я тебя желаю»), что следует понимать
как однозначное указание на вожделение монаха.
В мекленбургском городе Доберан хранят¬
ся различные церковные картины XIV-XV веков,
среди которых сатирическое изображение монаха,
скрывающего под своим одеянием красивую девуш¬
ку. Черт, заметив это, говорит ему: Quidfacis hicyfratery
quid habes vie, vade mecum («Что ты здесь делаешь, брат,
какому пороку предаешься, идем-ка со мной»). На
высоких хорах Магдебургского собора есть резьба,
изображающая монастырь, у ворот которого стоит
ухмыляющийся черт и впускает монаха, несущего на
руках монахиню.
Не все подобные изображения сохранились,
ибо из источников явствует, что похожих скульптур
1 Йессе Херлин (1500-1575) — немецкий художник. Посколь¬
ку этот мастер вряд ли мог в трехлетием возрасте написать
картину; автор, по-видимому, имеет в виду’художника Фри¬
дриха Херлина (1435-1500), который жил в Нердопнгене,
однако к указанной дате (1503) умер. По всей видимости,
датировка картины приведена ошибочно.
260 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
и полотен было множество. Например, уничтожена
скульптура из Эрфуртского собора, изображавшая
совокупление монаха и монахини. На каменной на¬
ружной стене церкви Святого Себальда в Нюрнбер¬
ге были высечены мужчина и женщина, сладостраст¬
но ощупывавшие друг друга. В кафедральном соборе
Страсбурга прямо на лестнице к кафедре был изо¬
бражен монах, лежащий на земле и заглядывающий
под юбку монашке. Этот возмутительный барельеф,
созданный во времена Иоганна Гейлера фон Кайзер-
сберга, сохранялся до 1764 года, пока его не прика¬
зал убрать герцог Лотарингский.
Тайна божественной беременности
До сегодняшнего дня в католических храмах
имеются многочисленные изображения беременно¬
сти. Больше всего популярен мотив визита Марии
к Елизавете, о котором сообщил евангелист Лука.
Некоторые художники ставят перед собой трудную
задачу скрыть от любопытного зрителя телесное со¬
стояние обеих женщин. Фигуры обнимаются, при
этом одна женщина повернулась к зрителю спиной
и полностью закрыла тело другой. Но есть и худож¬
ники, которые не стесняются показать истинное
состояние женщины. Например, Альбрехт Дюрер
в своей «Жизни Марии» изображает и Марию,
и Елизавету с выпуклыми животами и ягодицами.
Статуи Мадонн, которые носят во чреве младенца-
Иисуса — его можно увидеть через оконце, — уже
упоминались.
Еще более трогательно изображение Иисуса-
эмбриона на сакральных картинах. Величайшее
Книжка с картинками любви
261
таинство, вочеловечение Сына Божьего, явлено
нашему взору с особой отчетливостью. Богословы
написали немало ученых трудов о том, как Дева
Мария зачала, однако ни среди духовных лиц, ни
среди мирян нет ни малейшего сомнения в том,
что Иисус Христос в качестве эмбриона взрастал во
чреве Девы Марии. Как и когда он попал в матку —
это опять же другой вопрос.
Авторам некоторых раннехристианских про¬
изведений искусства, похоже, достаточно было по¬
ставить перед Девой на колени ангела Благовеще¬
ния. Чтобы показать личное участие в этом чуде
Бога Отца, Его лик часто изображают в верхней ча¬
сти картины, в просвете на небесном своде. Иногда
под Его благословляющей дланью в образе белого
голубя появляется Святой Дух. Для пущей нагляд¬
ности Бог Отец посылает коленопреклоненной Ма¬
рии золотые лучи или капли золотого дождя. Пред¬
положение, что художники тем самым изображают
божественное семя, лежит на поверхности.
Экстремальную форму сакрального реализма
представляют произведения, на которых Мария при¬
нимает сына Божия в качестве эмбриона. На одной
картине маслом, созданной неизвестным кёльнским
мастером около 1400 года, архангел стоит перед
Марией на коленях. Она сидит перед раскрытым
сундуком — здесь есть свой символизм! — и держит
в руках молитвенник. Ее глаза устремлены на архан¬
гела. Сверху на Марию направлен пучок лучей, по¬
падающий в нимб вокруг ее головы. В этом ореоле
виден голубь, голова которого тоже окружена свя¬
тым сиянием. Голубь клювом касается пробора в во¬
лосах Марии, а над птицей в лучах света виден эм¬
брион. Головой вперед он скользит к своей матери
262 .Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
на лучах — сверхъестественный канал зачатия. У эм¬
бриона есть крылья, а голова окружена сиянием. Он
летит навстречу своей матери и в благословляющем
жесте простирает левую руку.
Нечто похожее можно наблюдать на фреске
XV века в крестовом ходе Бриксенского собора
в Южном Тироле. Мы снова видим голубя, парящего
над головой Марии. Бог Отец благосклонно взирает
сверху из миндалевидного источника сияния и вы¬
пускает из ладоней маленькое продолговатое обла¬
ко с эмбрионом. Крошечный нагой Христос снова
парит вниз головой; ладони его воздеты как для мо¬
литвы.
В Епископальном музее Утрехта выставлена
еще одна картина кёльнской школы, приблизитель¬
но датируемая 1400 годом. На ней в теле одетой
Мадонны размещается эмбрион и тут же — эмбри¬
он Иоанна в теле Елизаветы. У обеих женщин дети
видны в вырезе одежды, напоминающем вульву. Эм¬
брион Христа воздел ладони для молитвы или благо¬
словения. Его уже в матке украшает нимб — словно
для того, чтобы святость младенца не ускользнула
от внимания зрителя. Иоанн, тоже с нимбом, сто¬
ит на коленях. Его ладони подняты в молитве — уже
в материнской утробе он поклоняется Спасителю.
Вероятно, зрители оценили трогательность этого
наивного изображения.
Однако встречаются и более серьезные несу¬
разности. Сохранилась картина на сюжет легенды
о святом Бернаре Клервоском. Во сне ему является
Дева Мария и дает ему для подкрепления сил свою
грудь. И хотя художник не осмелился привести свя¬
того в непосредственное соприкосновение с Бого¬
родицей, Мария собственной рукой выдавливает из
Книжка с картинками любви
263
обнаженной груди молоко и направляет струю в рот
Бернару.
Биологические врата жизни изображаются
в завуалированной, но без труда узнаваемой фор¬
ме — в небесных кругах, в мандорле, которая иногда
изображается вокруг фигуры Христа как ореол из
лучей. Мандорлу можно считать главным символом
вульвы в христианском искусстве, хотя она редко
интерпретируется таким образом. Неизвестный ав¬
тор «Триумфа Венеры», творивший в первой поло¬
вине XV века, ставит богиню в мандорлу, а колено¬
преклоненных мужчин, взоры которых устремлены
на небесные круги (вульву) как центр вожделения,
он наделяет внешностью Христа. Здесь речь идет,
правда, не столько о христианском искусстве, сколь¬
ко о пародии на него.
Смена времен
«Великолепный часослов герцога Беррийско-
го», находящийся в музее Конде в Шантийи, причис¬
ляется к величайшим ценностям средневекового ис¬
кусства. Этот шедевр, работа над которым началась
в 1413 году, Поль фон Лимбург и его братья создали
для герцога Жана Беррийского (1340-1416), одного
из самых значительных меценатов своего времени.
Часослов считается новым явлением, ибо пышно
разодетые фигуры — стройные девушки в длинных,
но тесно прилегающих и глубоко декольтированных
платьях символизируют искушение и необычайный
соблазн. Фигуры «земного рая» впервые в западно¬
европейском искусстве прославляют человеческое
тело.
264 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Это произведение знаменует эпохальный пе¬
релом: отныне все заметнее становится интерес ху¬
дожников к реальной жизни. Возьмем, например,
«Освящение бракосочетания епископом». От такой
картины уже недалеко до грубо-наглядного изображе¬
ния сцен ревности. Анекдоты, шванк, сатира входят
в изобразительное искусство, равно как и в литерату¬
ру, словно войска в завоеванный город, и начинают
понижать ранг высокодуховной игры. На первый
план выступает интерес к повседневности, причем
в довольно грубых формах.
Это превращение завершается с наступлением
эпохи Возрождения. «И открылись глаза у них обо¬
их, и узнали они, что наги», — читаем мы в той главе
книги Бытия, которая повествует о последствиях
грехопадения. О восприятии человеческого тела
в эпоху Возрождения мы можем сказать так: «И узна¬
ли они, что нагота их хороша».
Духовный переворот начинается в середине
XIV века в Италии и приводит в конечном счете
к основательному пересмотру картины мира. Из¬
менения в торговом деле и финансовой системе,
развитие меркантилизма, оттачивание ремеслен¬
ных навыков, растущее дифференцирование обще¬
ственной жизни — все это имело такие последствия,
что городское население (в первую очередь купцы
и ремесленники) приобретает все больший вес. Го¬
рода расцветают — прежде всего в Италии, но также
и в Германии, Франции и Голландии — и становятся
важнейшими носителями культуры.
Развитие торговой сети, которая в конце
концов охватывает весь мир, сопровождается рас¬
ширением духовных горизонтов. Если доселе цен¬
тральное место в картине мира занимал Бог, а миро¬
Книжка с картинками любви
265
воззрение в целом вырастало из догм католической
теологии, то теперь человек начинает открывать
собственную индивидуальность.
Вновь обретенное ощущение жизни, которое
некогда было присуще Античности, порождает и но¬
вый интерес к миру земному. Утомившись от столетий
средневековой аскезы, люди ломают все барьеры: цен¬
тральным фактором общественной жизни и мерой
всех вещей они делают человека. Искусство теперь
призвано услаждать взоры, и бесчисленные вариации
мифологических мотивов Античности прославляют
великолепие человеческой наготы. Венера торже¬
ствует над мрачным и глухим безразличием аскезы.
Триумф красоты
Показательный пример такого развития — мо¬
нументальная картина Сандро Боттичелли «Рожде¬
ние Венеры». Из нежно-розовой раковины с плени¬
тельной грацией восстает белокожая богиня, гиб¬
кая шея немного вытянута, груди девически нежны.
В раннем Возрождении особенно популярен имен¬
но ее девственный образ. В своем трактате об ис¬
тинных правилах живописи Арменини1 дает такие
наставления: «Девушку пиши смиренной, скром¬
ной, умиротворенной, с ангельским выражением
лица. Она должна быть цветущей, свежей, мягкой
и нежной, с распущенными светлыми блестящими
волнистыми волосами».
Во времена Высокого Возрождения художе¬
ственный идеал прекрасного снова претерпевает
1 Джовани-Баттиста Арменини (1540-1609) — итальянский
художник и теоретик живописи.
266 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
изменения. Центральное место в изобразительном
искусстве занимает уже не юная девушка, а женщи¬
на во всей полноте ее красоты. Красочные карти¬
ны воспроизводят ее чары. Груди поначалу оста¬
ются совсем маленькими, они — как видится ита¬
льянскому художнику Бонифацио Бембо, жившему
в XV веке, — «маленькие, круглые, крепкие и упру¬
гие, совсем как два круглых сладких яблока». В позд¬
нем Возрождении, напротив, груди изображаются
прямо-таки гипертрофированными, чувственность
тела усиливается.
Возрождение привносит в жизнь неслыхан¬
ный культ красоты, оно преклоняется перед силами
природы и поет гимн полноте и радости бытия, в ко¬
тором человек вновь обрел себя и свой потерянный
рай. Это апофеоз, который обесценил все религии,
взыскующие счастья в потустороннем мире, триумф
материи, которая в своей непревзойденной красоте
сама становится божественным откровением.
Гравюра на дереве, впервые появившаяся
в 20-х годах XV века, служит эротике и культу тела.
Ее техника становится все совершеннее, и мастера
учатся искусству моделирования человеческих фи¬
гур. Так, Петер Флётнер1 вырезает целый алфавит
б виде обнаженных тел, а Альбрехт Дюрер делает
человека краеугольным камнем всего графического
мастерства. Он ставит перед собой вопрос: как сде¬
лать искусством изображение человека? И отвечает
на него, отводя телу особое место, наделяя его силой
эроса. Он больше не использует шаблоны — в его ра¬
ботах появляется эротическое тело, и эту тендсн-
1 Петер Флётнер (1485-1546) — немецкий скульптор, гра¬
вер, медальер и ювелир.
Книжка с картинками любви
267
цию подхватывают и совершенствуют Лукас Кранах,
Ганс Себальд Вехам и Альбрехт Альтдорфер1.
Эти перемены в живописи провозглашают¬
ся еще до Дюрера, например, картиной художника
Мартина Опифекса, который работает в середине
XV века при дворе императора Фридриха III.
Его изображение Медеи, охваченной любов¬
ной тоской, — произведение несравненной красоты.
Историк искусства Габриеле Бартц пишет: «В поме¬
щении, лишенном мебели и украшенном лишь вде¬
ланной в стену полкой с сосудами и намеченным
одним штрихом карнизом для парчового занавеса,
мы видим женщину, которая повернулась к зрителю
спиной. Ее ниспадающее на пол одеяние собрано
в несколько подвижных складок, которые наряду
с заплетенными, забранными наверх волосами на¬
писаны размыто, в остальном на картине господ¬
ствуют жесткие линии. Мы не видим лица женщины
и таким образом получаем свободу мыслей, ибо ее
мимика не задает определенного тона для атмосфе¬
ры полотна. Обращенная к нам спиной, она пере¬
направляет наш взгляд в смутную даль, в неопреде¬
ленный, неизмеримый окружающий мир. Вечернее
настроение неба наводит тоску и на нас. Подобное
качество изображения с похожей силой воздействия
впервые повторяется лишь в XIX веке в картине Ка¬
спара Давида Фридриха1 2 “Женщина у окна”».
1 Ганс Себальд Вехам (1500-1550) — немецкий художник,
график, гравер; считается самым выдающимся после Аль¬
брехта Дюрера мастером «малых форм». Альбрехт Альтдор¬
фер (1480-1538) — немецкий х)дожник, мастер живописных
картин и гравюр на исторические и религиозные сюжеты.
2 Каспар Давид Фридрих (1774-1840) — немецкий живопи¬
сец, представитель раннего романтизма.
'ламллашпм,
) '
'ЬМЫ
Норма и извращение в сексуальной сфере
Наши понятия о сути сексуальности запутыва¬
ются все больше и больше благодаря тому комплексу
навязанных идей, который мы называем моралью.
Поскольку всякая мораль сводится к известному
ограничению, она неотвратимо ведет к противле¬
нию природе. Утверждение, что сексуальность —
грязь, не было изобретением христианства, но цер¬
ковь с готовностью переняла эту идею и почти на
два тысячелетия придала ей характер непреложной
истины.
Впрочем, церковь не может оспорить необ¬
ходимость интимных отношений для продолжения
человеческого рода, а потому вынуждена проявлять
мягкость, разрешать хотя бы некоторые виды сек¬
са и даже придавать им сакральную форму брака.
Решающим критерием «благонадежности» секса
становится его использование исключительно для
продолжения рода. Следовательно, сексуальные
действия, служащие только для удовольствия, отвер¬
гаются. Образуются прочные представления о том,
что «правильно», то есть что соответствует норме.
Все прочее оказывается,♦напротив, аномальным или
неправильным и относится к патологии.
Однако попытки подавить половую жизнь
зачастую оборачиваются бедой, обнаруживая все
противоречия морали: в один поток сливаются сла¬
дострастие и ужас, блаженство и грязь, сексуальное
Флагелланты, ведьмы и инквизиторы
271
и религиозное возбуждение, кровь, муки и смерть.
Поэтому неслучайно и совсем неудивительно, что
как раз во времена Средневековья появляется непо¬
мерное число святых и ведьм. Холодный разум удо¬
влетворяет лишь на короткое время — пока влечение
спит. Но как только оно просыпается, подавленная
сексуальность нередко находит разрядку в безобраз¬
ных извращениях.
Мы уже видели, что сексуальное извращение
служит для католической церкви благовидным пред¬
логом, чтобы избавиться от неудобных, нестандар¬
тно мыслящих людей — таких, например, как ката¬
ры. Правда, существуют секты, вполне сознательно
практикующие отклонение от нормы: таковы при¬
верженцы адамитской секты тюрлюпинов, пользо¬
вавшейся популярностью в XIV веке в Савое, Дофи¬
не и Париже. Они официально практиковали вне¬
брачное сожительство, ходили — в зависимости от
местности и времени года — то одетыми, то нагими,
однако, даже будучи одетыми, отказывались при¬
крывать половые органы. Они считали эти части
тела особым даром Бога, а потому даже половой акт
осуществляли прилюдно. Неудивительно, что инк¬
визиция скоро вплотную занялась этой сектой.
Похожим образом вели себя представители
секты пикардистов, основанной одним крестьяни¬
ном из Пикардии. Он называл себя сыном Бога и за¬
являл, что послан в мир для того, чтобы возродить
законы природы. Обоим полам предписывалась
нагота, а также провозглашалась полная свобода
интимных отношений. Почувствовав вожделение
к определенной женщине, пикардист обращался
к главе секты со словами: «На эту возгорелся мой
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
дух». После чего тот давал ему разрешение на сово¬
купление, напутствуя словами Ветхого Завета: «Пло¬
дитесь и размножайтесь».
Если официальная церковь объявляет что-то
развратом или распутством, это означает, что с точ¬
ки зрения христианской или общественной морали
была преступлена граница, нарушена заповедь. При
этом церковь, определяя границы сексуального по¬
ведения и налагая запреты, временами не в состоя¬
нии руководстваваться ими на практике.
Страх перед адом и самобичевание
Особым феноменом Средневековья стал фла-
геллантизм, форма аскетического раскаяния, в ко¬
торой с особой очевидностью проявляется связь
между религией и сексуальностью, ибо здесь речь
идет об умерщвлении плоти. Люди все больше со¬
мневаются, что могут получить прощение каким-
либо иным способом, кроме самобичевания, то есть
нападения на собственное тело. Таким образом они
надеются умилостивить разгневанного Бога.
С XII до XV века по Италии, Каринтии, Шти-
рии, Богемии и Моравии движутся целые процес¬
сии бичевателей; они доходят до Венгрии и Поль¬
ши, до Фландрии и Пикардии. Объясняя свой
обычай, флагелланты, братья и сестры секты хлы¬
стов, ссылаются на стих из Послания к Галатам,
5:24: «Но те, которые Христовы, распяли плоть со
страстями и похотями». Публичным бичеванием
собственного тела они надеятся добиться отпуще¬
ния грехов. Получив поначалу одобрение папы,
Флагелланты, ведьмы и инквизиторы
273
епископов и отцов церкви, подстрекаемые безмер¬
ной волей к покаянию, они идут целыми толпами:
мужчины и женщины всех сословий, во главе со
священниками, несущими кресты и флаги. Даже
в самую суровую зиму они обнажены до пояса, что¬
бы под стоны и вздохи беспрепятственно терзать
себя до крови.
Предводитель этой зловещей пляски — Смерть.
Шествия флагеллантов учащаются во время круп¬
ных эпидемий: садо-мазохистские зрелища — спут¬
ники грозной чумы, жертвой которой в середине
XIV века пала треть европейского населения (по
приблизительной оценке 25 миллионов человек).
Черная Смерть «вызывает у хлыстов дикий энтузи¬
азм покаяния, который должен смягчить гнев Го¬
сподень и искупить грехи каждого кающегося», как
пишет историк Малькольм Ламберт. Бич Божий,
массовую смерть от чумы, эти люди хотят встретить
бичом самоистязания, экстатическим массовым без¬
умием. Оценки количества флагеллантов расходят¬
ся, однако во время эпидемии чумы в одной только
Франции их число измерялось сотнями тысяч. Ре¬
цидивы таких экстремальных способов покаяния
регулярно возникают и после эпидемий, а значит —
условия духовной дезориентации и политической
нестабильности остаются благоприятными для их
существования.
Поначалу шествия хлыстов наверняка задумы¬
вались как чисто религиозные. В больших и пона¬
чалу хорошо организованных процессиях они ше¬
ствуют попарно, следуя при этом строгому ритуалу:
молитвы, песни и бичевания сменяют друг друга.
Проходя через деревни и города, люди поют иока-
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
янные гимны и стараются превзойти друг друга в са¬
моистязании. И это зрелище возбуждает.
Самыми поразительными чертами этого
феномена Малькольм Ламберт называет глубину
душевного волнения участников покаянной про¬
цессии и необыкновенную дисциплину. «Кто хочет
идти среди хлыстов, тот принимает на себя обет,
что будет бичевать себя тридцать три с половиной
дня — в память о том, что земная жизнь Христа дли¬
лась именно столько лет... Во время процессий он
следует строгому ритуалу и слушается мастера. Он
хлещет себя два раза в день у всех на виду и один раз
ночью. По окончании паломничества он дает обе¬
щание всю ставшуюся жизнь бичевать себя каждую
страстную пятницу».
Однако со временем это покаянный спектакль
теряет свой изначальный смысл. Подобно тому, как
идеализм крестовых походов в конце концов пре¬
вратился в меркантильное предприятие, массовая
демонстрация покаяния становится эротическим
представлением, мотивированным подавленной,
грозящей взрывом сексуальностью.
Подмостки флагеллантов
Тот факт, что флагелланты пополняли свои
ряды не только мужчинами, но в первую очередь
женщинами, жаждущими покаяния, мог существен¬
но усиливать сексуальный характер шествия обна¬
женных или полуобнаженных людей, и со временем
эти процессии приобретают дурную славу, связан¬
ную с проституцией и сводничеством. Вскоре обра¬
Флагелланты, ведьмы и инквизиторы
275
зуются союзы флагеллантов, которые организуют
тайные собрания, где бичевание — лишь зачин для
последующей оргии.
Важнейший реквизит кровавых зрелищ —
флагеллуму бич. В хронике Генриха фон Херфорда
содержится следующее жуткое описание, которое
трудно превзойти в нагрядности: «Бич представлял
собой палку с тремя плетьми, снабженными круп¬
ными узлами. Сквозь эти узлы насквозь проходили
железные шипы, остые, как гвозди, длиной с пше¬
ничное зерно или чуть больше. Такими плетками
стегали себя по голому телу, так что оно распухало
и синело. Кровь стекала вниз, и брызги ее покрыва¬
ли стены церквей, где происходило бичевание. Же¬
лезные шипы иногда так глубоко вонзались в плоть,
что вытащить их можно было только со второй по¬
пытки».
Так грехи выводятся на открытую сцепу и ста¬
новятся представлением, включающим также ри¬
туал. Бичевание становится пантомимным покая¬
нием, наглядной исповедью, сексуальным театром.
При этом причиной для телесных истязаний вряд
ли служили действительные прегрешения участни¬
ков спектакля. Речь идет о грехах воображаемых,
о мечтах и желаниях — естественно, с преобладани¬
ем сильнейшего плотского вожделения.
Парадоксальным образом изначальная идея
бичевания со временем полностью извращается. Ан-
тиэротический пыл умерщвления плоти постепенно
становится эротическим. Под пытками сексуальные
чувства не умирают, а празднуют радостное воскре¬
сение. Не случайно самобичевание производится
не в укромном закутке, не в сокровенном диалоге со
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Спасителем, а на публике, которая с готовностью за¬
ражается сексуальным возбуждением.
Церковная реакция на это была соответству¬
ющей — иерархи отнеслись к перемене со вполне
ожидаемой горячностью. Если поначалу они по¬
творствовали массовому безумию, означавшему
страстное стремление покаяться, то потом у них
открылись глаза на то, что флагелланты игнори¬
руют церковный порядок покаяния, заменив хри¬
стианское таинство бичом. Отпущение грехов при
этом происходит не через священника, а путем рас¬
каяния в общине, что эквивалентно экспроприации
церковной власти, поскольку духовенство теряет
свою функцию посредника, хлопочущего за обрете¬
ние небесного блаженства.
Так хлыстов объявляют еретиками. Церков¬
ное противодействие достигает своей кульминации
под властью папы Климента IV, который в 1349 году
своей буллой, адресованной немецким епископам,
запрещает процессии хлыстов под страхом отлу¬
чения. Эта мера показывает, какую опасность для
церкви представляли флагелломанские движения
мирян, вышедших из-под духовного контроля.
Когда в 1399 году третий великий поход хлы¬
стов направляется в сторону Рима, папа Бонифаций
IX велит казнить его предводителя. Он видит в «бе¬
лых» (как называли флагеллантов из-за их цвета их
покаянных одежд) недооцененную опасность для
церковной власти. После этого хлысты уходят в под¬
полье. Теперь, когда чума отступила, они преврати¬
лись в противников церковных властей и еретиков.
Флагелланты, ведьмы и инквизиторы
277
Флагелломания в монастыре
Папский запрет объявляет хлыстов ерети¬
ками, однако их способ покаяния усваивается цер¬
ковью и становится составной частью церковной
(и прежде всего монастырской) практики, где само¬
бичевание продержится еще сотни лет. Отшельни¬
ки, монахи и монашки угощают сами себя или друг
друга кнутом и розгами в твердой уверенности, что
тем самым изгоняют дьявола. Большинство мона¬
стырей применяют в качестве наказания для мона¬
ха, которого застали «одного за дружеской беседой
с женщиной», на выбор двухдневный пост или две¬
сти плетей, а поскольку большинство монастырских
братьев высоко ценят пищу и вино, они выбирают
плети.
В раннюю эпоху христианства удары прихо¬
дились по лопаткам, но потом укоренилось мнение,
что наказуемый таким образом может получить се¬
рьезные травмы. Теперь бичевали нижние части
тела, что существенно увеличило удовольствие как
исполнителя наказания, так и наказуемого — особен¬
но если жертвой была красивая молодая женщина,
а карателем — сладострастный священник.
Биографии святых полны историй о том, как
благочестивые мужчины подвергались натиску по¬
хотливых женщин (естественно, безрезультатно), —
после чего красивых грешниц подвергали телесному
наказанию. Такие сюжеты из «Деяний святых» зани¬
мают важное место в литературе. К примеру, святой
Эдмунд, при жизни архиепископ Кентерберийский,
в студенческие годы натерпелся от одной чрезвы¬
чайно красивой женщины, которая навязывала ему
Александр Бальхаус. Любовь и SKX в Средние века
свои прелести. Не в силах устоять перед соблазном,
он впускает ее в свою комнату, где раздевает дона¬
га и хлещет плеткой до тех пор, пока все ее тело не
покрывается кровавыми полосами, — излюбленная
сексуальная фантазия тогдашних священников.
Несмотря на призывы отказаться от телесных
наказаний, бичевание не теряет популярности. Одна
средневековая гравюра показывает настоятельницу
монастыря, которая березовым прутом охаживает
голый зад епископа, — судя по выражению их лиц,
оба получают от этого изрядное удовольствие. Есть
свидетельства, что Тереза Авильская в равной сте¬
пени наслаждалась, мучая других и сама подвергаясь
бичеванию.
Вера в нечистую силу и ведъмомания
Самое ужасное извращение в религиозно¬
сексуальных взглядах средневекового человека —
это ведьмомания. Страх преисподней так велик, что
унимать его приходится сильнодействующими сред¬
ствами. Проявление этого страха — непоколеби¬
мая вера в дьявола. Почти все народы верят в злые
силы, которые срывают планы, перечеркивают бо¬
жественные устремления и соблазняют людей на
преступления и грехи, — меняются только названия
этих духов.
Средневековый черт демонстрирует каче¬
ства древнегерманского бога Локи. Он — партнер-
соперник Бога и с Божьего соизволения подвергает
веру испытанию. В народном представлении он яв¬
ляется в виде покрытого шерстью существа с рога-
мии и копытами, чтобы реализовать какой-нибудь
Флагелланты, ведьмы и инквизиторы
279
злой умысел. Черт располагает, по мнению богос¬
ловов, такой же властью, как Бог, хочет подчинить
себе человека и сбить его с пути истинного. Однако
виноват при этом всегда одержимый, ибо черт ни¬
когда не входит в человека по своей воле, а только
на основе обоюдного соглашения. Поскольку одер¬
жимый тем самым нарушает свой союз с Христовой
церковью, заключенный при крещении, он — еретик
и повинен смерти. Все просто!
Отлитое в догму, это сумасбродное учение бы¬
стро проникает в коллективное сознание народа,
который доверяет авторитету церкви. Как всякая
духовная эпидемия, это учение стремительно рас¬
пространяется, и вскоре бредовые представления
о любовной связи с дьяволом и ведьмомания завладе¬
вают умами даже тех людей, которые во всем осталь¬
ном считаются рационально мыслящими. Если сам
Лютер верит в возможность союза с дьяволом, как
может устоять против этого необразованный чело¬
век? Воистину религиозное безумие во все времена
образует причудливые метастазы.
Однако бесчеловечное варварство одним
лишь слепым рвением не объяснить. Теологические
и юридические рассуждения, корыстолюбие судей
и палачей, стремление сохранить престиж, глупость
и извращенные наклонности — все это играет роль
в распространении мании бесовства, но главным
остается все-таки сексуальный привкус «метода»
борьбы с ним. Многие судьи испытывают садистское
наслаждение, глядя, как обнаженные женщины — от
старух-колдуний до девушек-подростков и зрелых
красавиц — извиваются под жестокими ударами па¬
лачей. Возможность предать эти тела мучительным
280 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
пыткам — вот что сулило изуверам остроту чувств,
которая требовала все новых жертв. Наряду с нена¬
вистью и жаждой мести (частых мотивов доноса)
этот чувственный зуд становится важнейшей движу¬
щей силой процессов над ведьмами.
Вновь и вновь предпринимаются попытки
переложить ответственность за эту мрачную главу
истории на одну лишь католическую церковь. Одна¬
ко эта оргия жестокости была бы невозможна, если
бы не благодатная почва. Ведьмомания коренится
в менталитете Средневековья, вину за который раз¬
деляет, разумеется, и церковь, поскольку она остави¬
ла человека один на один с тайнами зачатия и рож¬
дения, жизни и смерти, а также с силами старой при¬
родной веры, превращенными церковью в демонов
тьмы.
В душе средневекового человека идет нерав¬
ная борьба между вожделением и тоской по боже¬
ственной цели. К этому добавляются, как уже го¬
ворилось, предельно отрицательное отношение
церкви к сексуальности и женскому полу, который
называют «вратами ада» и «путем в блуд».
Теперь суеверия и насильно вытесненная сек¬
суальность требуют выхода в ведьмомании и порож¬
дают самые абсурдные виды наказания.
Правда, церковь поначалу высказывается
против бредовых суеверий и болезненной жесто¬
кости. Например, на соборе в Падерборне: «Кто,
ослепленный дьяволом, верит на манер язычников,
будто такая-то женщина является ведьмой и поэтому
ее сжигает, тот должен умереть». Но позднее та же
церковь дает идеологический фундамент инквизи¬
торской доктрине, и формируется фантастический
Флагелланты, ведьмы и инквизиторы
281
комплекс безумных идей, где главную роль играет
дьявол. Идеи эти однозначно коренятся в сексуаль¬
ности.
Этой темы касаются несколько папских булл.
Одна сообщает об омерзительных действиях адеп¬
тов дьявола: в ходе их церемоний «со скульптуры,
какая обычно стоит в таких собраниях, спускают
черного кота размером с собаку средней величины,
спускают задом вниз, с задранным хвостом. И нови¬
чок целует его в зад». Папа Иннокентий VIII в своем
указе Summis desiderantes affectibus («С наибольшим рве¬
нием») негодует, что все больше мужчин и женщин,
«забыв о своем собственном благе и отбившись от
католической веры, предаются греху соития с чер¬
тями в мужском или женском обличии».
Поводов для жалоб хватает — сообщают о содо¬
мии, детоубийстве, ограблении церквей. Ведьмома-
ния превращается в воронку, куда затягивает и тех,
кто вступает в борьбу против вопиющей безнрав¬
ственности. В конце концов под чары сексуального
угара подпадают следователи и инквизиторы — в не
меньшей степени, чем сами так называемые ведьмы.
Внешне притворяясь холодными, инквизито¬
ры в душе охвачены пламенем безумия. Они смотрят
на то, как тела их жертв терзают самыми изощрен¬
ными пыточными орудиями, какие только можно
измыслить. Они слушают стоны и крики несчаст¬
ных, не отдавая себе отчета в том, что тьма преис¬
подней, против которой они борются, уже овладела
ими самими. Больной дух времени обезумел в своих
требованиях к человеку и теперь вынужден наблю¬
дать триумф греха.
282 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Шабаш ведьм и инквизиция
Интерес к сексуальности не ослабевает. Лю¬
бовная связь с дьяволом — вот главный упрек, ко¬
торый в течение веков бросают ведьмам. Учение
о суккубах и инкубах1 в уже упомянутой булле Summis
desiderantes affecMbus «научно» обосновывается и объ¬
является догмой в 1484 году. С точки зрения высших
санов церкви главное преступление ведьм состоит
в том, что они, вызывая половое бессилие у мужчин,
препятствуют исполнению супружеского долга. То
есть это чисто сексуальное преступление. Булла Ин¬
нокентия VIII стала первым выражением богослов¬
ского мнения на эту тему; позднее церковь станет
утверждать, что люди предаются блуду с демонами
(суккубами и инкубами).
Упомянутая булла побуждает духовенство
и впредь не упускать из виду проблему плотского со¬
ития человека с чертом. Теологи готовы поплатить¬
ся за свои речи головой, юристы пишут научные
трактаты, а темой порнографически окрашенных
диспутов становится выяснение, что испытывают
люди при совокуплении с чертом и холодное или го¬
рячее семя изливает из себя сатана. Таковы лишь не¬
которые вопросы, продиктованные безумием и ву¬
айеризмом.
Важнейшим праздником культа сатаны счита¬
ется шабаш ведьм, на который те слетаются верхом
на козле, свинье, кочерге или метле, причем летать
они могут лишь после того как натрутся ведьминской
1 Суккубы и инкубы — соответственно демоницы и демо¬
ны, жаждущие совокупления с людьми.
Флагелланты, ведьмы и инквизиторы
283
мазью, приготовленной из жира некрещеных детей.
Праздник длится с девяти вечера до двенадцати часов
ночи и начинается с того, что все падают ниц перед
сатаной, целуют ему левую стопу, гениталии и зад.
После того как сатана отслужит мессу, начинается
пир и пляски, при которых воплощенная нечистая
сила обнимает мужчин как суккуб, а женщин как ин¬
куб. Как суккуб сатана принимает семя от мужчин, ко¬
торое передает дальше женщинам как инкуб. Поэто¬
му зачинаются от таких соитий не черти, а ублюдки,
уродцы. Поскольку соитие с Сатаной не обязательно
ведет к дефлорации, девственницы тоже могут полу¬
чить обвинение в этом преступлении.
Таковы мужские фантазии, отлитые в цер¬
ковное учение. Желанный эффект догматизации
возникает быстро, ибо к инквизиторам поступают
многочисленные доносы. Один священник, творя
ночью молитву под открытым небом, сообщает, что
якобы видел развратные действия такого рода. Не¬
кий крестьянин хвастается тем, что наблюдал сексу¬
альные акты шести тысяч чертей с таким же количе¬
ством ведьм. Не только лицезреть ночью подобную
оргию, но еще умудриться пересчитать несколько
тысяч совокупляющихся пар — это ли не свидетель¬
ство удивительного дара наблюдательности? Пере¬
чень таких «свидетельских показаний» подробно
расписан в книге доминиканца Бартоломео Спина1
«О ведьмах», которая служит наставлением для по¬
тенциальных доносчиков.
1 Бартоломео Спина (1475-1546) — теолог, инквизитор,
управляющий папским дворцом. Известен, в частности,
тем, что первым призвал к запрету гелиоцентрической
системы Коперника.
284 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Некий Андреас Могуапи из Бергамо расска¬
зывает падкому на ведьм инквизитору Спина, как
молодая девушка из его родного города ночью была
обнаружена совершенно голой в постели своего
венецианского родственника. Как было признано,
рассказ Андреаса создает впечатление полной до¬
стоверности, ибо такие вещи случаются. Но теперь
к этому факту привязывают примечательную исто¬
рию: ведь голая девушка должна представить убеди¬
тельное объяснение, которое хоть как-то спасет ее
честь. И она сочиняет такой сюжет, от которого во¬
лосы встают дыбом. Дескать, она легла спать в Бер¬
гамо, а когда проснулась ночью, увидела, как се мать
натиралась мазью. Сразу после этого мать улетела
верхом на палке. Дочери тоже захотелось натереть¬
ся ведьминской мазыо, чтобы полететь вслед за ма¬
терью. Девушка догнала ее и увидела, как та хотела
убить ребенка, чтобы приготовить побольше мази.
Тут дочь быстро произнесла имя Иисуса, а также
призвала Деву Марию. Мать после этого якобы ис¬
чезла, а сама она очутилась в Венеции, в постели
родственника.
Отменная история, замечательное объясне¬
ние присутствию в чужой постели. Но высокая пап¬
ская инквизиция верит в эту чепуху и пытает мать
дочери-фантазерки до тех пор, пока та, чтобы пре¬
кратить мучения, не делает «добровольного» при¬
знания, которое ведет ее на костер.
Вот так становятся ведьмами. Иоганн Шерр1
в «Истории немецкой культуры и нравов» пишет,
что попасть под подозрение в колдовстве можно
1 Иоганн Шерр (1817-1886) — немецкий историк.
Флагелланит, ведьмы и инквизиторы
285
было из-за чего угодно — из-за «необычной красоты
и необычного уродства, из-за крайней глупости или
выдающегося ума... Если застанешь женщину возле
каких-либо костей, жабы или ящерицы или с пучком
какой-нибудь необычной травы в руке, она, без со¬
мнения, ведьма. Если девушка ведет неправильный
образ жизни, она ведьма; если слишком примерная,
она ведьма. Если женщина редко ходит в церковь,
она ведьма. Если ходит туда слишком часто и ведет
себя слишком благочестиво, это должно внушать
подозрение. Если ее вызвали как свидетельницу,
а она при этом выказывает робость, это очень по¬
дозрительно; точно так же, если она держится уве¬
ренно... Дочери, матери которых были обвинены
в колдовстве, без всяких сомнений, тоже ведьмы.
Если кто сомневается в колдовстве и справедливо¬
сти процессов над ведьмами, хватать его, хватать
его немедленно, ибо это, должно быть, архиеретик
и архиведьмак! С другой стороны, если кто прояв¬
ляет избыточное рвение в доносительстве, он тоже
под подозрением, поскольку хочет скрыть свою
вину и направить внимание на других. С таким уче¬
нием о признаках колдовства у судей поистине не
бывало простоя».
Здесь слишком очевидно давление, принуж¬
дающее людей к неприметности. Под подозрение
может попасть каждая женщина, стоит ей хоть раз
проявить характер. А если подозрение появилось
в результате доноса, несчастная попадает в жерно¬
ва упрощенного судопроизводства, при котором са¬
мые невинные слова могут быть истолкованы про¬
тив нее. Не добившись признания вины, ее бросают
в тюрьму, где мучают дни и ночи напролет (содержа
286 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
в темноте, не позволяя спать, кормя пересоленной
пищей и не давая при этом пить), пока она, чтобы
прекратить эти муки, не признается во всем, что от
нее потребуют.
Если же несчастная проявляет стойкость
и упорствует в отрицании своей вины, инквизито¬
ры переходят к пыткам, которые отличаются изо¬
щренной жестокостью, — создается впечатление,
что орудия этих истязаний изобретены людьми
с больной фантазией. Если и эти мучения не вы¬
жмут признания, женщине устраивают преслову¬
тое испытание водой: нагую, со связанными рука¬
ми и ногами, ее бросают в воду. Если она идет ко
дну, скорее всего, погибнет, захлебнувшись, если
же всплывет на поверхность, тем самым она предо¬
ставит судьям очевидное доказательство, что она
ведьма, и ее отправят на костер. Даже если она уце¬
леет, пробыв некоторое время на дне, ее ни в коем
случае не отпустят, а вернут в тюрьму и будут ис¬
кать на теле дьявольский знак. Любой бородавки
или родимого пятнышка достаточно, чтобы изо¬
бличить ее как ведьму. А в конце мучительного, ис¬
полненного страданий пути такую женщину всегда
ждет костер.
Сопротивление «Молоту ведьм»
Пособием для пыточных дел мастеров и пала¬
чей становится составленный в 1487 году Генрихом
Инсисторисом и Якобом Шпренгером трактат «Мо¬
лот ведьм». Он служит как духовным, так и мирским
судьям в качестве руководства, санкционирующего
Флагелланты, ведьмы и инквизиторы
287
исполнение любой садистской прихоти. Шабаш
ведьм, любовная связь с дьяволом и добрая тысяча
других приписываемых ведьмам злодеяний деталь¬
но разбираются здесь и возносятся до статуса нео¬
провержимой истины.
«Молот ведьм», порождение самых безумных
представлений, основывается — в полном соответ¬
ствии с ожиданиями — на презрительном отноше¬
нии церкови к женщине. Инсисторис и Шпренгер
провозглашают: «Разве женщина что-либо иное,
как враг дружбы, неизбежное наказание, необхо¬
димое зло, естественное искушение, вожделенное
несчастье, домашняя опасность, приятная поруха,
изъян природы, подмалеванный красивой краской?
Если отпустить ее является грехом и приходится
оставить ее при себе, то по необходимости надо
ожидать муку. Ведь отпуская ее, мы начинаем пре-
любодеять, а оставляя ее, имеем ежедневные стол¬
кновения с нею... Женщины рассуждают и иначе
понимают духовное, чем мужчины... Ведь женщина
более алчет плотских наслаждений, чем мужчина,
что видно из всей той плотской скверны, которой
женщины предаются. Уже при сотворении первой
женщины эти ее недостатки были указаны тем,
что она была взята из кривого ребра, а именно —
из грудного ребра, которое как бы отклоняется от
мужчины»1.
Далее эта книга, а после нее и многие другие,
во всех подробностях описывают, как совершают¬
ся сексуальные сношения с дьяволом. Неудивитель¬
но, что обвиненные в колдовстве женщины, желая
1 Пер. с лат. II. Цветкова.
288 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
покончить с пытками, описывают акт точно так,
как ожидали судьи и палачи, ибо источник в конце
концов у всех под рукой. Все это — копание в гря¬
зи, отвратительная порнография, лишь слегка
прикрытая религией. Для нас сейчас непостижи¬
мо, что не только знаменитейшие богословы, но
и крупнейшие ученые, знатоки права и даже худож¬
ники — такие, как Альбрехт Дюрер и Ганс Бальдунг
Грин1, — клянутся на «Молоте ведьм» как на Еванге¬
лии. Такие личности, как Лютер, Меланхтон2 или
Парацельс, также заражаются идеями одной из па¬
губнейших книг, когда-либо написанных людьми,
и считают преследование и сожжение ведьм бого¬
угодным делом.
Конец процессам над ведьмами положили от¬
нюдь не реформаторы церкви. Будь на то их воля,
костры горели бы и по сей день. Сопротивление,
стойкое и длительное, шло со стороны католиков,
начавшись в ордене иезуитов: Адам Таннер, Па¬
уль Лайман и Фридрих фон Шпее бесстрашно бо¬
рются с дьявольским безумием. Бальтазар Беккер
и Христиан Томазиус наносят ему решающий удар.
Однако потребовался еще век эпохи Просве¬
щения, чтобы устранить прочно укоренившиеся
предрассудки. В 1775 году в Кем?птене идет процесс
над Анной Марией Швегелин, последней немецкой
ведьмой. Ей задают около трех сотен вопросов, кото-
1 Ханс Бальдунг Грин (1480-1485) — выдающийся худож¬
ник верхнегерманской школы, живописец, гравер и ри¬
совальщик. Считается самым талантливым учеником Дю¬
рера.
- Филипп Меланхтон (1497-1560) — немецкий протестант¬
ский богослов и педагог, сподвижник Лютера.
Флаге^ишиты, ведьмы и инквизиторы
289
рые почти без исключения касаются ее сексуальных
отношений с дьяволом. И семь лет спустя в швей¬
царском кантоне Гларус снова тащат на эшафот
ведьму, Анну Гельдин. Сомнительно, чтобы на этом
и впрямь рассеялось безумие народного суеверия,
но впредь ему хотя бы препятствуют государствен¬
ные и церковные власти.
tnetn]
MrnfygtC,
^fwtmbacf>
tmitcantm
Ptixtfiatett
wrvirva |
ШЛСП |
ftmetn
i^iaJrv
Наместники Христа на земле
Возникает вопрос: а не напрасно ли Рим сдела¬
ли центром христианского мира, ведь именно этот
город считался средоточием разврата на закате им¬
перии? Может, это недобрый знак? Ведь христиан¬
ское Средневековье ничуть не усовершенствовало
мораль. Дворцы по-прежнему содрогаются от гула
необузданного наслаждения, словно завтра никогда
не наступит.
Еще в раннем Средневековье Аммиан Марцел-
лин1 пишет: «Когда я думаю о блеске столицы, меня
не удивляет благоговение перед епископами. Рим¬
ский епископ может рассчитывать на то, что к нему
потекут богатые дары из рук первых дам, что он смо¬
жет разъезжать по улицам в великолепных карстах
и нарядных одеждах, и роскошь императорского
стола не сравнится с расточительными и лакомыми
трапезами высших римских священников».
Поначалу всякий епископ называет себя «па¬
пой», отцом христиан, но со временем это обозна¬
чение стало исключительном титулом епископа
Рима. Пять столетий длится борьба, затем папство
все-таки добивается господства — правда, ценой раз¬
деления христианского мира на римскую и греко¬
католическую церкви.
1 Аммиан Марцеллин (ок. 330 — ок. 400) — римский исто¬
рик, автор сочинения «Деяния» (31 книга), которое бы¬
ло задумано как продолжение «Анналов» и «Историй»
Тацита.
Венера в Ватикане
293
Папы полагают себя наследниками Римской
империи — интернациональность становится осно¬
вой церковной силы и величия. Папа простирает
свою всемогущую длань поверх границ церковного
государства и принуждает к преклонению перед со¬
бой даже императоров и королей.
Слуга слуг (servus servorum) — так в смирении
называют себя первые папы. Однако это обозначе¬
ние — лицемерная завеса для алчных и властолюби¬
вых планов, ибо во времена расколотых или веду¬
щих междоусобную борьбу мирских властей легко
превратиться из слуги в заносчивого, жестокого ти¬
рана. История папства переживает подъемы и спа¬
ды. Папу видят по большей части блистающим на
вершине власти, однако время от времени случает¬
ся так, что он вынужден капитулировать перед мир¬
скими правителями. И нередко папский двор тонет
в трясине беспутства.
Каковы времена, таков и папа. До конца Трид¬
цатилетней войны на римском престоле успело
смениться двести сорок пять пап, среди них было
двадцать четыре антипапы и — согласно легенде,
которую долго принимали за историческую прав¬
ду, — одна «папесса». Девятнадцать покидают Рим,
тридцать пять занимают резиденции за границей.
Восемь пап находятся на службе не больше месяца,
сорок — в течение одного года, и только десять боль¬
ше двадцати лет.
Тридцать один объявляются узурпаторами
и еретиками, а шестьдесят четыре «легитимных»
папы умирают насильственной смертью — восем¬
надцать отравлены, четверо задушены, тринадцать
погублены как-то иначе, остальные изувечены,
294 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
удавлены и тому подобное. Об Иоанне XIV расска¬
зывают, что его уморили голодом; Григория VIII за¬
перли в железную клетку; Целестину V вбили гвоз¬
ди в виски.
Папы из Авиньона не принимаются в расчет,
двадцать шесть пап отстранены от сана, изгнаны,
сосланы. Двадцать восемь смогли продержаться,
только призвав на помощь иностранные войска.
Почти невозможно подсчитать исторически под¬
твержденные любовные приключения намест¬
ников Христа или хотя бы уточнить, какую роль
играли женщины при папском дворе. История Ва¬
тикана переполнена жуткими убийствами, ужасны¬
ми семейными трагедиями — и веселыми праздне¬
ствами.
Оргии и непристойные пиры
Со всеми своими отнюдь не христианскими
чертами папство тем не менее не хуже своего вре¬
мени — ведь оно в значительной мере его продукт.
Некоторые из тогдашних пап напоминают нам рим¬
ских императоров, которые в своей ненависти и же¬
стокости, в своей жажде наслаждений и сладостра¬
стии точно так же были зеркальным отражением
своей эпохи. Судя по всему, в некоторых папах во¬
плотилась вся порочность господствующего класса.
В X веке, когда Рим становится ареной кровавой
борьбы, не признающей центральной светской вла¬
сти, папский престол втоптан в грязь из-за пресло¬
вутого «господства римских женщин и блудниц».
В споре за власть между римскими аристократиче¬
Венера в Ватикане
295
скими родами, которые боролись за папский пре¬
стол и хотели превратить его в основание для после¬
дующего обретения светской власти, трем мессали¬
нам — Теодоре, жене римского сенатора, а также ее
дочерям Теодоре и Марозии — удается вознестись до
положения «властельниц христианского мира».
Кардинал Бароний, благоволивший к папству
как таковому, вынес этому времени разгромный при¬
говор: «В храмах и святых местах царила мерзость
запустения, на папском престоле сидели не люди,
а чудища в человеческом обличье. Надменные, сла¬
дострастные, опытные во всех пороках женщины
правили в Риме и вместе со своими сожителями
и выродками захватили папский престол».
Пятьдесят лет длится эта оргия, во время ко¬
торой один папа норовит перещеголять другого
в порочности. Когда любовник едва достигшей че¬
тырнадцати лет Марозии в 904 году занимает рим¬
ский престол под именем Сергия III, стены пап¬
ской резиденции ежедневно содрогаются от шума
непристойных пиров папы и его свиты. В лице во¬
семнадцатилетнего Иоанна XII (955-963) на троне
сидит, по мнению Барония, развратнейший из всех
пап. Когда ему наскучило кровосмесительное сожи¬
тельство с матерью и двумя сестрами, он превраща¬
ет папский дворец в бордель, а церкви — в театры
и танцевальные клубы. Его можно было видеть разъ¬
езжающим по Риму с полунагими наложницами. Ни
одна красивая женщина не отваживалась показать¬
ся на улице из страха пасть жертвой ненасытного
сладострастия папы. Он насилует женщин даже на
гробницах апостолов. В итоге Иоанн XII уходит из
жизни, пожалуй, самым необычным для папы спо¬
296
Александр Бальхаус. Любовь и SEX в. Средние века
собом — супруг его любовницы, застав прелюбодеев
на месте преступления, разбивает его голову о стену
дворца.
Папа Бенедикт IX (1033-1045) восшел на пре¬
стол десятилетним ребенком, который к четырнад¬
цати годам, конечно же, превосходит всех своих
предшественников распутством и коварством. Раз¬
вращенность пап пробудила веру в близость конца
света: при такой порочности верховных пастырей
христианства, считали люди, мир не может просто¬
ять долго. Approximantefine mundi (ввиду близящегося
конца света) — так начинаются многие документы
в период смены тысячелетий.
Позорную жизнь пап в Авиньоне описал сре¬
ди прочих авторов и папский личный секретарь
Никола де Клемансис: «С папских времен во Фран¬
цию прокралась порча, безнравственность и раз¬
врат, ибо только через пап французский народ узнал
любовь к роскоши, великолепию и распущенности,
при этом нельзя забывать и национальный француз¬
ский порок — клевету».
Недаром Данте Алигьери в своей «Божествен¬
ной комедии» без колебаний помещает несколь¬
ких пап в ад. И Франческо Петрарка, знаменитый
поэт и свидетель событий в Авиньоне, отмечает:
«Услышанное нами о Вавилоне — ничто по сравне¬
нию с Авиньоном, ибо здесь можно увидеть вопло¬
щение того, что написано в старых сагах и поэмах
о сладострастии и разврате богов». Петрарка также
сравнивает папский двор в Авиньоне с лабиринтом
царя Миноса, где «поклонялись Венере», — и нет по¬
близости Ариадны, которая вывела бы из этого ла¬
биринта.
Венера в Ватикане
297
Спасения ожидают только от золота. Оно от¬
крывает врата в чистилище и рай. Папа Климент V,
которого во Франции удерживают главным образом
отношения с красавицей графиней Перигор, закла¬
дывает в Авиньоне фундамент мрачного и величе¬
ственного папского дворца. В его стенах римская
дольче вита достигает еще большего размаха. Чтобы
покрывать расходы блестящей жизни двора, папы
находят лазейку в отчаянных и головокружительных
финансовых махинациях. Иоанн XXII (1314-1334)
вводит строгую систему налогообложения пороков,
устанавливая тарифы на отпущение грехов за раз¬
ного рода проступки. На все возможные прегреше¬
ния — от изнасилования до растления малолетних
и инцеста — налагаются денежные штрафы. Судя по
всему, поставленной цели Иоанн XXIII добился — он
может похвастаться тем, что выжал из европейских
народов более пятидесяти миллионов золотых гуль¬
денов.
Не только корыстолюбие и сладострастие
процветает в папских дворцах, но и чревоугодие,
а Павел II (1464-1471) — просто Лукулл среди пап.
Он не только прожорлив, но и тщеславен. Перед
выходом он имеет обыкновение тщательно румя¬
ниться, его одежды украшены драгоценными кам¬
нями и золотым шитьем. Неумеренное употребле¬
ние вина делает его сентиментальным; по любому
поводу он может проливать слезы, так что его окру¬
жение насмешливо кличет Павла «Богоматерь Со-
страдател ьница».
Как лупанарии античного Рима связаны с име¬
нами цезарей, так имена отдельных пап связаны
с римскими борделями послеантичного времени.
298 Александр Бальхаус. Любовь mSEX в Средние века
Сикст IV (1471-1484) открывает в Риме множество
публичных домов и под кодовым названием «аренд¬
ная плата» получает с них ежегодную пошлину
в двадцать тысяч дукатов. Когда при Юлии III откло¬
няют связанную с поборами жалобу римских про¬
ституток, в одном только благочестивом папском
Риме насчитывается сорок тысяч дам, занимаю¬
щихся этим налогооблагаемым ремеслом. В конце
XV века Ватикан, на престоле которого сидит папа
Александр VI из семейства Борджиа, окончательно
превращается в жестокое, эгоистичное и порочное
Эльдорадо. Показателен, например, для папского
двора такой долго сохранявшийся аттракцион, как
прилюдное состязание в потенции: два одеяла, две
подушки, двое мужчин и столь же привлекательные,
сколь и сговорчивые женщины; улюлюканье и спа¬
ривание без особой эротики и какого бы то ни было
удовольствия для дам, издававших крики наслажде¬
ния только ради платы.
Записки Букардуса, церемониймейстера Алек¬
сандра VI, об этом папе и его дворе дают нам воз¬
можность заглянуть в папский дворец и получить
впечатление о творящихся в Ватикане неблагоче¬
стивых делах: «Вечером в конце октября 1501 года
устроил Чезаре Борджиа1 в своих покоях в Ватика¬
не пир с пятьюдесятью почтенными блудницами,
так называемыми куртизанками, которые после
трапезы танцевали со слугами и другими присут¬
ствующими вначале в одежде, потом обнаженные.
После трапезы настольные подсвечники с горящи¬
1 Чезаре (Цезарь) Борджиа (1475-1507) — сын папы Алек¬
сандра VI, политический деятель.
Венера в Ватикане
299
ми свечами переставили на пол и кругом рассыпа¬
ли каштаны, которые голые проститутки собира¬
ли, ползая на четвереньках между светильниками,
а папа и его сестра Лукреция наблюдали за этим.
В конце были назначены премии, шелковые камзо¬
лы, башмаки, береты и прочее для тех, кто сможет
осуществить с проститутками самый бурный акт.
Зрелище состоялось здесь, в зале, прилюдно, и по
решению присутствующих победителям вручались
награды».
В своей монументальной «Истории города
Рима в Средние века» о подобных событиях при пап¬
ском дворе повествует и Фердинанд Грегоровиус1.
«Кардиналы транжирили тысячи на один званый
пир. Они безбоязненно ложились рядом со знаме¬
нитейшими проститутками Рима. Богатый римский
землевладелец и банкир Агостино Чиги заставил
говорить о себе всю Италию, когда по случаю кре¬
щения незаконнорожденного ребенка принимал
в своей вилле папу. Ели язычки попугаев, рыба до¬
ставлялась живой из самой Византии. Золотые при¬
боры после каждого блюда с детским бахвальством
выбрасывались в Тибр, где их улавливали спрятан¬
ные сети. Рим превратился в праздничный театр,
дом непрерывных зрелищ. Папа был распоряди¬
телем развлечений, Ватикан кишел музыкантами,
актерами и шарлатанами, поэтами и художниками,
придворными льстецами и паразитами. Тут дозво¬
лялось представлять старые и новые комедии, бес¬
стыднейшие скабрезности. Если бы нам удалось на
1 Фердинанд Грегоровиус (1821-1891) — немецкий исто¬
рик.
300 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
год попасть в Рим времен Льва X и увидеть череду
празднеств, в которых сплетались черты язычества
и христианства, перед нами предстала бы весьма пе¬
страя картина. Маскарадные шествия, воссоздание
античных мифов и сцен из римской истории, снова
процессии, блестящие церковные праздники, инс¬
ценировки страстей Христовых в Колизее, класси¬
ческая декламация в Капитолии, торжества и речи
по случаю дня рождения Рима, церемониальные
выезды кардиналов, послов и князей со свитами,
подобными войску, кавалькады охотников, когда
папа выезжал в Маглиану, Пало, Витербо с сокола¬
ми и собаками, обозом и слухами, а ему сопутство¬
вали кардиналы, иностранные посланники, веселая
гурьба римских поэтов, блестящая знать — настоя¬
щая вакхическая процессия. И вот папа, переодев¬
шись мирянином, целыми днями охотится на оле¬
ней и диких кабанов. Пиршества, комедии, пред¬
ставление научных и художественных творений,
совещания кардиналов, дела церкви, дипломатия,
изощренные интриги, война и мир, кумовство Ме¬
дичи — для всего этого и Ватикан, и папа находили
время и место».
Искушения плоти и обет безбрачия
Как ни странно это звучит, но такие «нрав¬
ственные заблуждения» немыслимы без обета без¬
брачия (целибата), о котором в конце XI века был
издан указ папы Григория VII и который вопреки
упорному сопротивлению был жестоко проведен
в жизнь. Духовенство отрывали от жен и детей — по¬
Венера в Ватикане
301
истине невероятное нарушение догматических не¬
прикосновенности и нерасторжимости брака. Папа,
обладатель центральной церковной власти, был оза¬
бочен не столько целомудрием духовенства, сколько
укреплением собственного могущества. Он издает
всеобщий запрет на брак священников, чтобы еще
прочнее привязать их к церкви, ибо тот, у кого есть
жена и дети, принадлежит ей только наполовину.
Библейское обоснование целибата необхо¬
димым не считается. Да и где его взять? В Писании
Христос не проповедует безбрачие, в иудаизме
священнослужителю запрещено всего лишь брать
больше одной жены, а в раннехристианских общи¬
нах священники, как правило, имели семьи. Но,
как говорится, Рим высказался — и дело кончилось.
Л поскольку легитимное утоление сексуального вле¬
чения священникам запрещено, многие из них ищут
выход тайно, так что до распутства духовенства —
всего один шаг. Чем строже похоть запрещается
и предается анафеме, тем скорее она побуждает пре¬
ступить запрет.
Реакцией на моральный упадок становится
уход от мира, возникают первые монастыри. Пред¬
полагается, что они образуют «чистый антимир»,
противопоставленный разложению духовенства
и одичанию нравов христианского люда. Расточи¬
тельной пышности церковников члены монашеских
орденов предпочитают добровольную бедность
и непритязательную жизнь.
Разумеется, очень многие монахи и монахини
ведут духовно наполненную жизнь, воздерживаясь
от интимных отношений. Тем не менее, несмотря
на удаленность от мирского шума и соблазнов, мона¬
302 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
стырь не может послужить убедительным примером
победы христианства над плотскими желаниями.
Скорее напротив — вполне вероятно, что средневе¬
ковые монах и монахиня находят укромное место
вне стен монастыря, где можно отдохнуть от стро¬
гости его устава. Историк Иоганн Бюлер приводит
в своей книге «Монастырская жизнь в Средние века»
следующий анекдот, основанный на источнике того
времени. «В одном монастыре жила уже довольно
немолодая монахиня, которая в юные годы была
весьма веселой девицей. Молодые монашки были
к ней очень привязаны. Потом появилась строгая
настоятельница и прекратила доступ в монастырь
даже для священнослужителей. Она вообще пре¬
секла все контакты монахинь с мужчинами. Когда
молодые увидели, что оказались в заточении, они
сказали доброй старушке: “Хорошо тебе, что ты еще
в юности потеряла невинность; будь она все еще при
тебе, ты бы утратила всякую надежду”».
Монастырь создает поистине уникальные
предпосылки для чувственной атмосферы. Большие
духовные и физические нагрузки приводят к рас¬
цвету порочных устремлений. Монахиня — невеста
Христа, монах обручен с Царицей Небесной, так
что трудно сказать, кому ты изменяешь, поддаваясь
искушению плоти. В такой тесной общине сексуаль¬
ность становится еще притягательнее.
Среди насельников монастырей лишь немногие
чувствуют настоящее призвание и полны решимости
предаться вере со всеми ее крайностями. Остальные
поступают в монастырь из-за бедности и сталкива¬
ются там с нравственными требованиями, которым
не хотят или не могут соответствовать. Временами
Венера в Ватикане
303
родительский эгоизм принуждает повзрослевших де¬
тей отбывать жизнь за стенами монастыря, посколь¬
ку у семьи нет средств на приданое или она не может
выделить самостоятельное хозяйство для сына.
Сексуальная активность в монастыре вряд от¬
личается от интимной жизни в крестьянских хижи¬
нах, жилищах ремесленников, банях и домах радо¬
сти. Плотское желание расцветает в монастырских
стенах еще ярче, поскольку к утолению этого влече¬
ния добавляется сознание плотского греха, а привкус
кощунства лишь подогревает силу воображения.
Скандальные хроники
Средневековая юмористическая литература
содержит сколь угодно много примеров безнрав¬
ственного поведения монахов и монахинь. Пикант¬
ная сторона жизни духовенства отражена у Джован¬
ни Бокаччо, Пьетро Аретино и других итальянских
авторов, у англичанина Джеффри Чосера, в много¬
численных немецких шванках, во французских лите¬
ратурных сюжетах и фарсах. Если закрыть глаза на
сатирические преувеличения, можно прийти к вы¬
воду, что во всех европейских странах происходит
одно и то же. Никола де Клемансис, хорошо зная сво¬
их собратьев, цинично замечает: «Если кто в паши
дни ленив и склонен к пышной праздности, он так
и рвется в священники. Тут же он становится исправ¬
ным посетителем распутных домов и трактиров, где
проводит время в пьянстве, обжорстве и игре, а на¬
пившись, кричит и буянит, поносит своими нечисты¬
ми устами имя Господне и святых, пока, наконец, из
объятий проституток не взойдет на алтарь».
304 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
«Толстячок-монах», наслаждающийся жизнью
в монастырской трапезной и винном погребе, «по¬
хотливая монашка», не стыдящаяся своего вожде¬
ления, — вот излюбленные объекты для карикатур.
Вполне возможно, что к таким насмешкам авторов
толкает и собственная нечистая совесть. Однако
даже сама церковь потешается над веселой жизнью
монастырских братьев и сестер. То, что творится
в монастырях, считается не самым страшным гре¬
хом — по сравнению с другими преступлениями
церкви этим можно пренебречь.
«Декамерон» Джованни Боккаччо в сатири¬
ческом ключе изображает распутных монахов. Не¬
мецкие сюжеты повествуют о странствующих мо¬
настырских братьях, которые ходят от дома к дому,
убеждая женщин, что никто не научит их таинству
любви так, как это может сделать монах. Подобных
безбожников вполне можно причислить к уже ослав¬
ленным бродячим артистам, хоть они и прикрыва¬
ются монашеской рясой.
Скандальные хроники Средневековья полны
сообщений о «развратном поведении» духовных
лиц. В самом начале XIII века почти все священники
содержали в своих домах наложниц, и община была
этим очень довольна, поскольку крестьяне боялись,
что в противном случае святые отцьГ доберутся до
их жен. В начале XV века епископ города Вормса
Маттеус признается: «Сожительство священно¬
служителей с наложницами практикуется открыто,
и наложница одета так изысканно и содержится
в такой чести, как будто эти отношения не запреще¬
ны, а приличны и одобряемы».
В 1507 году молодой пфальцграф Иоганн, бу¬
дучи правителем епархии в Регенсбурге, распро¬
Венера в Ватикане
305
страняет циркулярное письмо: мол, он с болью
узнал о том, что часть духовных лиц безбоязненно
держит у себя дома наложниц и детей от них, а дру¬
гие день и ночь проводят в трактирах, пыот там,
играют в карты и кости, бранятся, а то и прибегают
к оружию. В некоторых местах молодые каноники
держат в стахе все население: в Айхштетте, напри¬
мер, из-за них небезопасно выходить на улицу по
ночам, они преследуют жен почтенных горожан,
разбивают окна домов, опрокидывают ярмарочные
постройки, насмехаются над шествиями. В Падер-
борне народ жалуется на то, что сожительницы ка¬
ноников буквально терроризируют город и его оби¬
тателей.
Другие хроники сравнивают монастырские
порядки с нравами борделей, ибо братьев то и дело
посещает «всякое бабье», а часть монахов имеет по¬
стоянных сожительниц. Даже церковные инспек¬
ции официально подтверждают такие отношения,
хотя, принимая во внимание церковную дисципли¬
ну, многие дела стараются замять. Так или иначе,
всем известно, что в некоторых монастырях поют
не столько псалмы, сколько непристойные песни
и не столько служат мессы, сколько предаются ор¬
гиям. Книга «Зеркало священства»1 приводит не¬
сколько забавных примеров выражения эротизма
в монастырях.
1 «Зеркало свящества. Исторические памятники христи¬
анского фанатизма» (Der Pfaffenspiegel — Historischr Den-
kmale des christlichen Fanatismus) — книга, содержащая
критику церкви. Написана Отто фон Корвиным (1812-
1886) в 1845 г. Нацисты использовали ее во время травли
католической церкви.
306 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
Церковное руководство, также подверженное
искушениям плоти, почти ничего не поэтому поводу
нс предпринимает. С одной стороны, оно пытается
ил вести некоторый порядок, чтобы успокоить об¬
щественное мнение и хоть как-то спасти авторитет
церкви. С другой — боится насильственных мер, по¬
скольку во время проверок церковным чиновникам
приходится опасаться за собственную шкуру. Так,
в 1428 году в Вормсе монахини врукопашную отби¬
ваются от правящего епископа Ландольфа, а сестры
из монастыря Клингенталь встречают епископскую
комиссию вертелами и кочергами. Они даже грозят
поджечь монастырь, если ревизоры сунутся туда
еще раз.
Монастырский секс
О женских монастырях тоже не скажешь ни¬
чего похвального. Так, если верить свидетельствам
того времени, в монастыре Гиаденцель в Швабской
Юре творятся дела еще более непристойные, чем
в публичном доме: день и ночь монастырские во¬
рота открыты для платежеспособных посетителей.
Когда однажды дело заходит слишком далеко, у по¬
кровителя монастыря, герцога Юлия Брауншвейг¬
ского, лопается терпение и он велит живьем замуро¬
вать в стену настоятельницу.
В монастыре Святой Елизаветы в Мемминге-
ие из-за распущенного образа жизни монахинь при¬
ходится ввести строгое затворничество. Об одном
монастыре близ Ульма идет такая дурная слава, что
церковные власти вынуждены учинить расследова¬
Вепера о Ватикане
307
ние, результаты которого превосходят самые худ¬
шие опасения. 20 июня 1484 года председатель ко¬
миссии епископ Гаймбус Кастельский в ужасе сооб¬
щает о невероятно «развратных» письмах и дорогих
одеждах, которые он обнаружил в кельях. Весьма
огорчает его и то обстоятельство, что большинство
монахинь находится в интересном положении. Про¬
верка монастыря Зефлинген в 1484 году показала
схожую картину: в здешних кельях тоже найдены
развратные любовные письма, а большинство мона¬
хинь — беременны.
Монастыри оказались отнюдь не закрытыми,
далекими от мира обителями, какими они, вообще
говоря, были задуманы. Так, монахини могут ходить
в деревенский трактир на танцы. Совет города Ба¬
зеля вводит в 1433 году специальные полицейские
меры, поскольку священнослужители и миряне но¬
чами появляются на улице закутанными до неузнава¬
емости и «среди них можно увидеть госпожу настоя¬
тельницу женского монастыря и ее девицу Урсулу».
О состоянии в монастыре Оберндорф в Тале сооб¬
щает хроника XVI века: «Там содержалось до двад¬
цати четырех монахинь, по большей части знатного
происхождения, которые, как говорят, ни в чем не
испытывали недостатка, а напротив, жили в избыт¬
ке разных благ. Что за славная жизнь, если полагать
ее таковой, была в этом монастыре, видно по тому,
что многие дворяне из Шварцвальда и Неккара за¬
езжали в монастырь, так что он по праву получил
название “бордель для благородных” или “богадель¬
ня для благородных” Однажды в монастыре было
много знатных гостей. Поздно ночью они устроили
танцы, и нечаянно так получилось, что во время уве¬
308 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
селений погасли все светильники. Тут возникла чу¬
десная “игра”, в которой каждый мужчина взял себе
монашенку. И хотя темнота не пощадила никого, ни¬
кто не имел оснований жаловаться».
Итак, большая часть монахинь при поступле¬
нии в монастырь отнюдь не прощается с мирской
жизнью: лицемерные настоятельницы лишь иногда
проявляют притворную строгость, демонстрируя
свое ханжество. В то время как напоказ выставляют¬
ся скромность и послушание, в монастырской жизни
допускается всякого рода нерадивость. Тайные пути
к удовольствиям, далеким от монастырского устава,
находятся почти всегда. Как уже упоминалось, мона¬
хини посещают общественные бани, часто вовсе не
служащие всеобщей добродетели.
Разумеется, не всякий источник сведений мож¬
но принимать за достоверный и правдиво отражаю¬
щий факты, особенно если он силится устрашить
или удивить гротеском. Так, сообщения о монастыре
Мариакроп, в котором после его обрушения якобы
«находили в тайных покоях и других местах головы
детей, а то и целые погребенные тела», не просто
преувеличение — это чистой воды выдумка. Приме¬
чательно, однако, что злодеяния монахинь, от кото¬
рых волосы встают дыбом, удивления не вызывают,
и такие рассказы распространяются, не встречая
энергичного протеста.
Естественно, против монастырского распут¬
ства не раз принимались меры. В Базеле в 1498 году
было издано распоряжение: «Кто днем или ночыо
идет в женский или мужской монастырь с грехов¬
ными умыслами, должен заплатить десять гульденов
штрафа». Во многих городах существуют перечни
Венера в Ватикане
309
наказаний, которые доказывают, что позднее Сред¬
невековье столкнулось с серьезными проблемами,
касающимися нравственности священнослужите¬
лей и монахов разных орденов, и никакие мирские
или церковные органы не могли изменить положе¬
ние дел.
В народе сложилось собственное мнение о по¬
ведении насельников монастырей — люди не тешат
себя иллюзиями относительно их нравственности.
На этот счет красноречиво высказываются многие
поговорки. Вот некоторые из них.
«Кто с благочестивым поведется, благочестия
наберется», — сказал монах и за ночь переспал с ше¬
стью монашками.
«Рай заслужить непросто», — заметил аббат,
упав с кровати и сломав монашке ногу.
«Мы все совершаем ошибки», — призналась
монашка, когда у нее вырос живот.
«Мавр другого не зачернит», — заверила мо¬
нашка священника и улеглась на него.
«Не люблю праздности», — сказала монашка,
ложась в постель к священник}7.
«Вот верная девушка!» — молвил святой отец,
поскольку она родила ему двух сыновей, а одного
утаила.
Правила исповеди
Введение исповедальной кабинки, а с нею
и тайной исповеди не добавило духовенству воздер¬
жанности. Правила исповеди, содержащие список
упоминаемых в ней грехов, позволили и даже вме-
310 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
мили священникам в обязанность задавать самые
интимные вопросы. Что творится в голове посвя¬
щенного в сан неженатого мужчины, беседующего
с женщиной о ее личной жизни, да еще без свидете¬
лей и прочих помех? И что испытывает женщина,
когда о своих самых сокровенных ощущениях, в ко¬
торых не отважилась бы признаться и самой себе,
ома должна говорить молодому мужчине? Интим¬
ный разговор в кабинке зачастую становится лишь
прелюдией, особенно для слабовольных женщин,
ведь нет ничего удивительного в том, что за словами
следуют дела.
Хотя правила исповеди (перечни вопросов,
которые должен задать исповедник) наверняка про¬
диктованы намерением повысить нравственность
прихожан, вместе с тем они — руководства для до¬
знания, и с их помощью на свет Божий извлекаются
мельчайшие детали интимной жизни. Иезуит Анто¬
нио Эскобара-и-Меидоза, автор одной из самых зна¬
менитых книг об исповеди, предлагает следующую
схему признаний в прегрешении против шестой за¬
поведи.
«Я совершил семь прегрешений.
1. Я тешил себя развратными мыслями о не¬
замужних и замужних женщинах, находящихся
в кровном родстве со мною, о монахинях, о содо¬
мии, о скотоложестве; я доставлял себе наслаждение
распутными мыслями; я провинился развратными
словами, взглядами, прикосновениями к такой-то
и такой-то; столько-то и столько-то раз.
2. Я грешил половыми отношениями с неза¬
мужней, оказавшей мне сопротивление девственни¬
цей, с замужней, с кровной родственницей, с мона¬
Венера в Ватикане
311
хиней; внутри природного отверстия или снаружи;
столько-то и столько-то раз.
3. Я грешил противоестественно посредством
содомии, скотоложества, онанизма.
4. Я сносил развратные поцелуи и объятия;
столько-то и столько-то раз.
5. Я преследовал женщину, я обменивался
с нею любовными словами и письмами, я делал ей
подарки со злым умыслом, я прикасался к ней раз¬
вратно; столько-то и столько-то раз.
6. Я читал развратные книги; я лелеял желание
вызвать в других дурные вожделения; я хвастался со¬
вершенными грехами; столько-то и столько-то раз.
7. Я желал соития с моей женой, несмотря на
противодействующие брачные препятствия или
обеты, несмотря на опасность выкидыша; столько-
то и столько-то раз».
«Столько-то и столько-то раз» непременно сто¬
ит и в особой схеме исповеди для супругов: «Я совер¬
шал соитие противоестественным способом, либо
используя неестественные отверстия (анальное со¬
итие — прим, автора), либо изливая семя вне отвер¬
стия; при соитии я менял положение тел с большой
опасностью растраты семени; я вступал в соитие
с моей женой с мыслями о моей возлюбленной; я со¬
вершал соитие на освященном месте; я сожитель¬
ствовал с моей женой ночью, не считаясь с тем, что
она собиралась наутро принять святое причастие;
я совершал развратные прикосновения с опасно¬
стью семяизвержения; столько-то и столько-то раз».
Исповедь обеспечивает церкви огромную
власть и не поддающееся описанию влияние. Тай¬
на исповеди нерушима как для духовного лица, так
312 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
и для исповедующегося, который затем должен дер¬
жать в тайне злоупотребления церкви. Насколько
сильно совращала эта форма таинства, совершенно
очевидно. Злоупотребления в исповедальной кабин¬
ке были таковы, что потребовалось официальная
реакция духовных властей. В 1322 году церковный
собор в Оксфорде запретил священникам выслуши¬
вать исповедь женщин в темном месте, а в 1617 году
архиепископ Камбре отдает распоряжение: «Ис¬
поведи женщин должны выслушиваться не в ризни¬
це, а на свободном месте в церкви, в темное время
там должны зажигаться свечи». Иезуитам Венеции
в 1648 году и вовсе запретили принимать исповедь,
поскольку, как выяснилось, ни одна женщина не мог¬
ла чувствовать себя при этом в безопасности.
С практикой исповеди тесно связан вездесу¬
щий страх наказания, которое следует по пятам за
всяким нарушением бесчисленных запретов. По
крайней мере, этим наказанием всегда угрожают.
За любое нарушение регламента сексуальной жиз¬
ни в браке (не говоря уже о внебрачной связи) по¬
следует, как уверяет духовенство, расплата в виде
уродливых или одержимых бесом детей. Система
средневековых наказаний отличается жесткостью:
за содомию, под которую подпадает гомосексуаль¬
ность, полагается смерть на костре; прелюбодеям
отрезается нос, анальный секс карается семью го¬
дами покаяния. Так называемые покаянные кни¬
ги — реестры грехов и положенных за эти грехи на¬
казаний — относятся к наиболее читаемым текстам
Средневековья. Они изобилуют стилистическими
красотами и фантазиями. Так, например, епископ
Вормса Бурхард сообщает, что «женщины, которые
Венера в Ватикане
313
засовывают во влагалище живую рыбу и держат ее
там, пока она там не замрет», а затем подают ее воз¬
любленному на обед как средство приворота, нака¬
зываются двухлетним постом.
На этом фоне вновь и вновь раздаются призы¬
вы к реформам. Во время церковного собора в Кон¬
станце император Сигизмунд якобы не раз предо¬
стерегал: «Реформируйтесь сами, или народ вас ре¬
формирует». Однако эти предостережения так и нс
были услышаны. Часто цитируемое высказывание
зальцбургского архиепископа Маттсуса Ланга фон
Велленберга гласит: «Что вы хотите улучшить в нас,
священниках? Мы никогда не были хорошими!»
6М/СМб
*
Jh\
ж
Мартин Лютер
и «животная потребность»
Но вот она, в конце концов, наступает, Ре¬
формация, и, казалось бы, теперь можно уповать
на то, что будет покончено не только с непорядка¬
ми в церкви, но и со злосчастным объединением
грехов и сексуальности. Казалось бы, главный ре¬
форматор Мартин Лютер женат, а также одарен из¬
рядным красноречием и способен называть вещи
своими именами. Однако происходит обратное:
протестантская религия новейшего толка оказыва¬
ется не терпимее к эротике, чем католическая док¬
трина. Протестантизм хочет быть во всем святее
папы Римского.
Бурная жизнь Мартина Лютера обросла мно¬
гочисленными легендами, которые рассказывали
еще при его жизни. Они сделали великого рефор¬
матора фигурой из школьных учебников, причем
выставляли его скорее как тип, чем как личность:
красноречивый, связанный с народом, высоконрав¬
ственный — неоспоримый образец для каждого нем¬
ца. Тем не менее за этой завесой из вымысла и прав¬
ды угадываются и реальные черты инициатора Ре¬
формации.
Откуда взялось скептическое отношение Лю¬
тера к эротике и сексуальности? Мы располагаем
многочисленными документами, которые позво¬
ляют судить о мыслях и чувствах богослова. В дет¬
стве Лютер натерпелся страха перед своим отцом,
Жесткие реформаторы
317
будучи жертвой того, что сегодня называется авто¬
ритарным воспитанием. Его школьный наставник
тоже обращался с ним жестоко. И даже от матери
он не мог ожидать понимания и снисхождения —
однажды она побила сына до крови за то, что тот
съел орех, лежавший на столе. Лютер остро ощущал
потребность в защите со стороны какой-нибудь вла¬
сти. Не без основания он жаждал вступить в стро¬
гий и аскетический орден августинцев.
Причины присоединения Лютера к реформа¬
торскому движению во многом известны — безнрав¬
ственность духовенства, жизнь папского двора,
полная роскоши и распущенности, покупка должно¬
стей, семейственность и процветающая торговля
индульгенциями, а также склонность священников
посещать дома радости, разрешенные папой и об¬
ложенные церковным налогом. Все это ведет к ан-
тицерковной позиции Лютера, в теологическом же
плане реформатор выбирает реакционный путь.
Поиск власти, которая стояла бы выше папы
и церкви, приводит его к представлению о личном
Боге: лишь Он один своей милостью может дать че¬
ловеку избавление и прощение за греховное суще¬
ствование. Как монах и священник католической
церкви, Мартин Лютер поначалу верит, что должен
оправдаться перед Богом за свою жизнь. Изощрен¬
ная система актов покаяния, молитв и паломни¬
честв дает понять, что спасения можно добиться
лишь путем оправдания.
Бог представляется Лютеру незримым, и все
усилия человека Он встречает резким «нет!». Про¬
тестантский принцип разоблачает грехи на каждой
ступени человеческого общества. Даже святой несо¬
318 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
вершенен, ибо и он подлежит Божьему суду. Прежде
всего, святой несовершенен тогда, когда считает
себя совершенным. Притязание церкви на оконча¬
тельную истину и абсолютный авторитет, утверж¬
дение, что монах и монахиня в большей степени
угодны Богу, а также иллюзия, что безбрачие может
преодолеть власть вожделения — все это Лютер ста¬
вит под сомнение и в конце концов порицает. Это
сознание вездесущего греха оказывает влияние на
интерпретацию сексуальности.
Психическое состояние Лютера многое объ¬
ясняет, в том числе и его сексуальный пессимизм.
Реформатора можно считать образцом пуританина.
Одна из его отличительных черт — боязнь всякого
рода грязи. Чистоплотность в системе ценностей
протестантов занимает второе место после боже¬
ственности, причем антипатия ко всякого рода за-
пятнанности часто соотносится с большим интере¬
сом к нравственной грязи.
В отличие от высказываний Августина и Фо¬
мы Аквинского суждения Лютера о сексуально¬
сти и эротике основаны на личном опыте в браке.
В римско-католических кругах — особенно во время
контрреформации, — утверждают, что Лютер по¬
рвал с Римом во многом из-За желания жениться
на монахине. Однако один-единственный взгляд на
исторические факты опровергает это утверждение.
Лютер встречает бывшую монахиню Катарину фон
Бора лишь через семь лет после так называемого
выдвижения тезисов. В 1525 году, когда он женит¬
ся, ему уже сорок два года, у него плохое здоровье,
и он очень занят работой. Катарина в свои двадцать
семь лет послушная, но здравомыслящая женщина.
Жесткие реформаторы
319
От романтического волшебства или бурных чувств
этот брак невероятно далек.
Лютера часто хвалят за сочный и близкий
народу язык, но насколько же бессильным оказы¬
вается его красноречие перед лицом «непроизно¬
симого» (любимое выражение Лютера), то есть тех
невыразимых вещей, которые происходят между су¬
пругами! После десяти лет брака тот самый Лютер,
который так любил уснащать свои проповеди и за¬
стольные речи крепкими словечками наподобие
«пердеть», «ссать», «вонять», «свинячить», выка¬
зывает отвращение к «самым естественным в мире
вещам». «Теперь я умалчиваю о мерзости, которая
сокрыта во плоти, памятуя о животном вожделении
и зуде. Все это отчетливые знаки первородного гре¬
ха». Особенно отвратительны, полагает он, генита¬
лии, каковые должны быть постоянно тщательно
укрыты. Некогда Господь предусмотрел их для бла¬
городного акта зачатия, а теперь, в состоянии гре¬
ха, они становятся омерзительнейшими органами.
То, что в раю было актом, полным радости, теперь
поражено проказой жгучей похоти. Срам сексуаль¬
ного возбуждения тела, боли родовых схваток — все
это для Лютера симптомы греха, последствия вну¬
тренней испорченности, но не сама болезнь.
Реформатор и «супружеские радости»
Уверовав в опустошительную суть эротиче¬
ских радостей и мерзкий характер сексуальности,
Лютер тем не менее не прославляет безбрачие. Он
не склонен отдавать предпочтение девственности,
отрицая супружество, и тем самым порывает с тра¬
320 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
дицией. Богослов не только настаивает на праве
священников заключать брак, но даже проповедует,
что все — за исключением избранных — в брак всту¬
пать обязаны. Для этого он приводит два основания:
брачный союз учрежден и даже «предписан» Богом,
и, несмотря на грехи, все же необходим; кроме того,
человек все равно не может в полной мере устоять
перед соблазнами похоти, о чем не в последнюю
очередь говорит безнравственное поведение якобы
безбрачного и целомудренного духовенства.
Так, по убеждению Лютера, в пользу превос¬
ходства брака над целибатом говорит, наряду с бо¬
жественным происхождением этого института,
также неодолимая власть сексуального влечения.
Каждый человек, полагает Лютер, должен давать
выход своему плотскому вожделению, но по необ¬
ходимости, а не ради ярких ощущений. Он вновь
и вновь утверждает, что неженатый человек обре¬
чен на предосудительный, порочный образ жизни.
Тело требует супружества, а Бог требует брака. Из
Библии Лютер усваивает, что у женщины есть вы¬
бор, и ей придется выбирать между браком и про¬
ституцией. Его скепсис по отношению к идеалу дев¬
ственности следует рассматривать на фоне борьбы
реформатора против всей католической догмати¬
ки, привязанной к целибату. Как в этом человеке со¬
вместились одобрение брака и сексуальный скепти¬
цизм, непредвзятому наблюдателю понять сложно,
но их сочетание можно рассматривать как основ¬
ной протестантский принцип, позже осуществлен¬
ный в домах протестантских пасторов.
Как правило, Мартин Лютер колебался меж¬
ду экстремальной и умеренной позициями. Так, он
Жесткие реформаторы
321
придерживался мнения о ничтожности обетов без¬
брачия, поскольку они идут против божественно¬
го указания на то, что человеку негоже оставаться
одному. С одной стороны, Лютер признает обет без¬
брачия, с другой — заявляет, что тот, кто в поиске
блага дает такой обет, вызывает негодование, по¬
скольку пытается использовать это «доброе дело»
для торговли с Богом. Полагать, что сексуальный
аскетизм вознаграждается особым статусом перед
Богом, означает, согласно Лютеру, впасть в ересь.
Обет целомудрия, утверждает он, есть обет безбож¬
ный, даже богохульный, поскольку противоречит
Евангелию, и, следовательно, его надлежит отме¬
нить.
Из этой позиции отнюдь не следует, что Лю¬
тер считает сексуальность в браке чистой и свя¬
той. Напротив, брачные половые отношения для
него — вид «лекарства», всего лишь меньшее зло,
чем разврат. Мол, Бог направляет плотскую страсть
по прямолинейному пути брака, семьи и деторожде¬
ния, но как только аппетит утолен, подкрадывается
отвращение. Частота супружеских измен, согласно
Лютеру, также доказывает, что брак, по большому
счету, не способен в достаточной степени умерить
сексуальные притязания, однако он хотя бы частич¬
но укрощает похоть. «Супружеский долг» никогда
не может исполняться без греха, но Бог в своем не¬
исповедимом милосердии смотрит на это сквозь
пальцы. Тем и исчерпывается великодушие проте¬
стантизма, к которому ведет упомянутое божествен¬
ное снисхождение.
Из всего этого может следовать, что сексуаль¬
ность для Лютера — злосчастная необходимость, так
322 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
сказать, конструктивная ошибка априори грешного
человека. Лютер не связывает с ней эротические
радости — или не признается себе в этом. Правда,
в его практических советах, касающихся образа
жизни христианина, все-таки присутствует некото¬
рый реализм. Хорошо известна и много раз подвер¬
галась критике, например, его точка зрения: «Если
женщина отказывается, позови девушку». К тому
же Лютер оставался сторонником убеждения, что
христианину позволено все, на что нет четких за¬
претов Библии. Это касается и полигамии, пример
которой подавали патриархи. Правда, Лютер не
заходит так далеко, чтобы провозгласить полигам¬
ные радости доступными для всех, но подчеркива¬
ет относительность своей терпимости, напоминая
христианскому миру, что не всякой свободой следу¬
ет пользоваться. Этот ответ очень характерен для
этической системы Лютера. Он отказывается быть
законодателем и энергично защищает свободу хри¬
стианина, но при этом взывает к совести верующих
и проповедует всяческую умеренность. Такую же по¬
зицию он занимает по отношению к обузданию сек¬
суальности. Желание — по Лютеру — инстинктивно,
неукротимо, имеет животный характер и подобно
бешеному зверю, которому время от времени нуж¬
но давать волю.
Хотя реформатор отвергает иерархию като¬
лической церкви и, в первую очередь, ее самоволь¬
но присвоенный авторитет, он сам занимает вполне
авторитарную позицию в богословских, моральных
и практических вопросах. Лютер защищает сослов¬
ные различия, не возражает против применения
силы и с наивным доверием готов передать абсо¬
Жесткие реформаторы
323
лютную власть в светские руки. Твердо уверенный
в том, что миром нельзя править без насилия, он
негодует, когда крестьяне восстают против неволи.
Протест угнетенных для него не что иное, как от¬
сутствие должного послушания и покорности мир¬
ской власти. Точно так же реакционно лютеровское
понимание политики, которое внесло решающий
вклад в развитие протестантизма как конфессии,
поддерживающей государство и зависимой от него.
В случае сомнений передай решение на усмотрение
властителя — так гласит его максима.
Покорность властям и подавление всякой эро¬
тической свободы идут в Реформации рука об руку.
Многочисленные табу и истерические наставления
пуританского протестантизма заставляют человека
постоянно ощущать себя виноватым, и это чувство
вины исключает спонтанное эротическое пережи¬
вание. О жизни, полной желания и любви, можно
забыть.
Все XVI столетие протестанты показывают
себя расточительными только в одном отношении:
они не жалеют энергии на богословские дебаты
и доктринерские дискуссии о том, какую одежду
следует носить духовным лицам, уместно ли заме¬
нять каменные алтари деревянными столами и где
их нужно ставить — в центре церкви или на восточ¬
ной стороне. Эти пространные споры и обсужде¬
ния показывают склонность евангелической церк¬
ви к регулированию банальнейших вопросов, что
ведет также к отказу от эротики.
Протестантам не приходит в голову, что ре¬
лигия вполне может сосуществовать с радостью
и жаждой жизни. Они сознательно отказываются от
324 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
всякого желания и вместо этого лелеют мелочность
и нередко враждебность по отношению к женщи¬
не. Не стоит удивляться, что реформаторские дви¬
жения проклинают карнавалы, маскарады, танцы,
игры и другие увеселения, изгоняют смех не только
из святых зон, но и вообще из жизни. В этом они
опять же проявляют рвение и основательность.
Они ожесточенно выступают против пьянства, ко¬
торое, как известно, ослабляет самоконтроль, и не¬
навидят театр, поскольку он обращается непосред¬
ственно к чувствам и бессознательному.
Еще при жизни Лютера отчетливо проявляет¬
ся реформаторское предпочтение жесткого патри¬
архального и патерналистского мышления. Всякого
рода ограничения по отношению к сексуальности
красной питью проходят через всю Реформацию,
особенно в ее экстремальных вариантах — кальви¬
низме и пуританизме.
Кальвин и церковные установления
Если протестантизм Лютера можно считать
реакционным и чопорным, то кальвинизм просто
невозможно перещеголять в фанатизме и дотошно¬
сти, с которыми его сторонники докапываются до
греха. Жан Кальвин, самый известный ученик Лю¬
тера, был изгнан из Франции за приверженность
к протестантизму и стал духовным и светским гла¬
вой города Женевы. После продолжительной и не
всегда успешной борьбы с «безнравственным» бур¬
жуазным обществом в 1541 году ему наконец удает¬
ся ввести так называемые церковные установления.
Начиная с 1558 года его «Законы об одежде и роско¬
Жесткие реформаторы
325
ши» выступают в первую очередь против «свобод¬
ной любви», азартных игр и «распутных танцев».
Церковные установления при Кальвине пре¬
вращаются в главный инструмент управления. Цер¬
ковь выполняет функции органа государственной
безопасности, и городские власти передают ей мно¬
гие из своих полномочий. Она с особым тщанием
занимается надзором за нравственностью, не остав¬
ляя без внимания сферу интимной жизни каждого
верующего, при этом совместная работа городских
и духовных властей идет очень слаженно. Согласно
церковным установлениям Кальвина грешник пере¬
дается мирскому суду, который назначает наказание
и принуждает осужденного к добрым делам. Извест¬
но распоряжение Кальвина о проведении офици¬
ального расследования по поводу похищения чело¬
века чертом. Кальвин пребывает в уверенности, что
чуму в Женеве в течение трех лет распространяли
колдуны и ведьмы. Он полагает правдивыми при¬
знания, полученные под пытками, а отказ от них,
по его мнению, служит свидетельством, что обви¬
няемый или обвиняемая снова находится во власти
дьявола. Противников казней на костре Кальвин
предлагает отлучать от церкви за пренебрежение
божественным словом.
Господство Кальвина в Женеве составляет
одну из самых мрачных глав в невеселой истории
взаимоотношений религии и эротики. Его неукро¬
тимый гнев не знает меры. В Женеве даже пустяки
влекут за собой напряженность и приводят к жесто¬
ким действиям власти. Ребенок обезглавлен за то,
что поднял руку на своего отца. Возражение Каль¬
вину считается более тяжким преступлением, чем
326 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
несогласие с отцом. Недостаточно почтительный
отзыв о его проповедях влечет трехдневную от¬
сидку на хлебе и воде — мягкое наказание за грех
протеста. Критик учения Кальвина, нацарапавший
на полях одной из его книг слово «глупость», был
обезглавлен за предательство и богохульство. Дру¬
гого противника Кальвин без угрызений совести
передает в руки французской инквизиции. Однако
Мигелю Сервету удается бежать, и он возвращается
в Женеву, чтобы объясниться с Кальвином. Рефор¬
матор велит схватить его, без законных оснований
осудить и сжечь. Множество людей страдают от ми¬
зантропии Кальвина, которую с трудом удается при¬
крыть богословскими фразами; им приходится на
своей шкуре узнать, что означает очищение мира
от зла. За шестьдесят лет сто пятьдесят человек,
выступавших против доктрины Кальвина, были от¬
правлены на костер.
В то же время нельзя обойти молчанием
и прогресс, который принес с собой кальвинизм.
После долгих дискуссий в 1561 году церковные уста¬
новления дополняются законами о браке, согласно
которым женщина, по крайней мере теоретически,
может претендовать на те же права, что и мужчина.
Такое произошло впервые в истории христианства.
Кальвин даже высказывается за то, что мы сегодня
называем «партнерством»: ошибочно полагать, за¬
являет он, будто женщина создана лишь для того,
чтобы рожать мужчине детей (последней точки зре¬
ния, кстати, придерживался Лютер в своем прене¬
брежении к индивидуальной любви и в заботе о до¬
статочном потомстве). Супруга, считает Кальвин,
должна быть для мужчины «неотъемлемой спутни¬
Жесткие реформаторы
327
цей жизни», полноценным членом общины. Даже
законы Кальвина о разводе значительно опережают
свое время. Супружеская измена мужа считается до¬
статочной причиной для развода с ним, и в Женеве
разрешается вступать в брак с разведенными жен¬
щинами, что знаменует первый шаг к эмансипации.
Абсолютный контроль
Кальвинисты с особой энергией внушают че¬
ловеку ощущение вины и проявляют редкую изобре¬
тательность, осуждая стремление к удовольствиям
и радости жизни. Охота на «запретную распущен¬
ность», ожесточенная борьба против «необузданно¬
сти плоти, которая переходит все границы, если ее
не сдерживать со всей строгостью», защита от вся¬
кой эротики ведут к строгому регламентированию
повседневной жизни.
Верховный реформатор беспощадно изгоня¬
ет со своих небес не только всех без исключения
прелюбодеев, но также любого, кто каким-то обра¬
зом проявил жизнерадостность. Подружки невесты
подлежат заключению в тюрьму, если они слишком
ярко украшают новобрачную. Люди подвергаются
строгим наказаниям, если они пляшут или прово¬
дят чересчур много времени в пивной, едят рыбу
в страстную пятницу или возражают пастору, кото¬
рый хочет крестить их ребенка не тем именем, ка¬
кое выбрали для него родители.
Полиция в Божьем государстве Женевы не
успевает справляться с работой: шпики постоянно
доносят на граждан за их якобы проступки, а поли¬
цейские следят за улицами, лавками и домами, что¬
328 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
бы в воскресенье и в среду никто из жителей не пре¬
небрег обязанностью посетить богослужение. Так
выглядит женевская утопия, которую Джон Нокс1
с восхищением называет «самым совершенным
христианством со времен апостолов».
В своей богословской доктрине Кальвин пока¬
зывает себя не менее жестким. Он провозглашает,
что человек за свои бесчисленные повседневные
проступки заслуживает непрерывной Божьей кары:
«Разве не справедливо подавлять нашу плоть, что¬
бы она привыкала к игу и не могла пуститься в без¬
законную распущенность?» Для Кальвина это было
достаточным основанием, чтобы представить себе
Творца, который приговаривает к бесконечным
адовым мукам всех созданных Им людей — почти
без исключения. Он одержим страхом перед соб¬
ственным инстинктом, более того, перед женщина¬
ми. В безумии своей больной души этот человек тре¬
бует, чтобы женщина при малейшем подозрении па
любовную связь на стороне была наказана — даже
без жалобы обиженного супруга (к счастью, ему не
удается провести этот закон в Совете города). Но
если ее деяние получало огласку, женщину, совер¬
шившую супружескую измену, могли зашить в ме¬
шок и бросить в воду.
Установление жесткой дисциплины не только
тела, но и души связано, пожалуй, с физическими
особенностями самого Кальвина. Пуританскому ре¬
форматору досталось слабое и болезненное тело,
и он подолгу мучился от невралгических болей.
' Джон Нокс (ок. 1510-1572) — крупнейший шотландский
религиозный реформатор XVT века, заложивший основы
пресвитерианской церкви.
Жесткие реформаторы
329
Отказывая себе в малейших радостях жизни, он ли¬
шает этих радостей и других, а взамен проповедует
малоприятную обязанность испытывать ненависть
к самому себе. И чем больше он себя ненавидит,
чем немилосерднее становится его садизм с рели¬
гиозной оторочкой, тем сильнее проявляется его
стремление к власти, к политическому достижению
религиозного господства.
Пуританская власть
Во время господства Реформации торже¬
ствует пуританская бесчувственность, расцветает
пышным цветом мирская аскеза, омрачается и су¬
жается тот мир, который в эпоху Возрождения на¬
чал было просветляться и наполняться радостью
бытия. Карнавал приходит в упадок, народные
обычаи языческого происхождения забываются,
и воцерковленность становится обязанностью, за
исполнением которой ведется неусыпный надзор.
В Женеве осуждаются развлекательные игры, тан¬
цы, употребление алкоголя, новомодное курение,
вообще развлечения всех видов, а по пятницам
увеселения вовсе запрещены. Театральные репер¬
туары подвергают чистке или вообще закрывают
театры.
Когда пуритане приходят к власти в Англии,
они тут же начинают борьбу против распространен¬
ной там «безнравственности». Теперь и в этой стра¬
не закрываются театры и развлекательные учреж¬
дения, праздники заменяются скучными «днями
всеобщего смирения», когда замирает торговля
и запрещено всякое предпринимательство. В кон¬
330 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
це концов «бессмысленное блуждание по полям, на
бирже и в других местах» ненужно и даже вредно.
Под пуританским правлением эта принци¬
пиальная враждебность к жизни быстро развива¬
ется в садизм. Для острастки служат изощренные
методы публичного унижения — позорный столб,
плети, деревянные колодки, железный ошейник.
Существует много возможностей направить нена¬
висть — глубинную и подкрепленную богословским
фундаментом — на жертв и дать волю садистским
импульсам. Освобождая такого рода разрушитель¬
ные силы, протестанты обнаруживают и свой соб¬
ственный негативный характер.
Контрреформация, то есть попытка католи¬
ческой церкви исправить эти злоупотребления, —
не просто движение сопротивления и реакция на
Реформацию. В оправданном страхе перед даль¬
нейшим уменьшением приверженцев католическая
церковь вновь припоминает свои некогда строгие
уставы и отрекается от широко практикуемой без¬
нравственности. Она снова объявляет сексуальные
проступки наихудшими из всех грехов, но вместе
с тем не подвергает осуждению невинные удоволь¬
ствия и радости. Вселенский церковный собор
в Триенте, созванный папой, спешит подтвердить
все средневековые предписания и заповеди. На не¬
сколько десятилетий католическая церковь снова
сгибается под тяжестью нетерпимой морали.
Пока католики празднуют победу контрре¬
формации в своих барочных соборах, исполненных
великолепной чувственности, протестантский пу¬
ританин опускает голову в молельном доме, лишен¬
ном украшений, и слушает угрозы красноречивых
Жесткие реформаторы
331
проповедников. Реформаторская доктрина продол¬
жает упражняться в фантазиях о том, что зло раз¬
лито повсюду, и не останавливается даже перед изо¬
бретением новых чертей. Табачный, карточный,
игровой, плясовой, разнаряженный, пивной и теа¬
тральный черти празднуют воскресение из мертвых
и подвергаются гонениям повсюду, где их только за¬
подозрят. Результат — надзор за нравственностью,
поставленный на широкую ногу, и объявление всего
мирского бесовским. Этот надзор — первоисточник
чопорной двойной морали буржуазии; он и спустя
века влечет за собой бесчисленные личные ката¬
строфы.
Список иллюстраций
На суперобложке использован назидатель¬
ный рисунок анонимного немецкого художника (ок.
1480). Он разъясняет, что чистота тела не всегда со¬
путствует чистоте души.
На контртитуле воспроизведена миниатюра
из «Бибилии для бедных» (Франция, ок. 1220).
С. 9. Альдобрандино из Сиены. Средневековое
руководство по сексу «Режим тела» (фрагмент мини¬
атюры, 1285).
С. 10. Анонимный художник. Влюбленная пара
(1484). Темпера.
С. 27. Мир придворной любви (фрагмент).
Французская книжная живопись, XV в.
С. 28. Изображение шестой заповеди: «Не пре¬
любодействуй» (фрагмент). Данциг, XV в.
С. 45. Влюбленный и Дама Веселье. Иллюстра¬
ция к «Роману о Розе», конец XV в.
С. 46. Влюбленная пара на фоне идеализиро¬
ванного пейзажа: так называемое «Подношение
сердца» (1430). Гобелен из Арраса.
С. 77. Епископ возлежит с женщиной, а обма¬
нутый муж — под кроватью (фрагмент).
С. 78. Дитмар фон Айст, переодетый торгов¬
цем, добивается расположения дамы при помощи
своих товаров. Манесский песенник, ок. 1300 г.
С. 99. Иероним Босх. Сад радостей земных
(1503). Деталь средней части триптиха.
Список иллюстраций
333
С. 100. Антон Айзенхойт. Ересь (1589). Гравю¬
ра на меди. Отклонение от вероучения часто изобра¬
жалось аллегорически, при помощи эротических
и вовсе не отталкивающих образов.
С. 119. Муж притворяется спящим, в то время
как жена отдается любовнику. Фрагмент эротиче¬
ской иллюстрации к шванку, XV в.
С. 120. Свадебная церемония (фрагмент). Ми¬
ниатюра из еврейской рукописи. Милан, 1436 г.
С. 147. Сладострастие (фрагмент). Гравюра
на меди Криспина де Пассе с работы Мартина де
Фосса.
С. 148. Нижнерейнский мастер. Любовное кол¬
довство. Картина на дереве, вторая половина XV в.
С. 175. Средневековый бордель (фрагмент).
Ксилография, XV в.
С. 176. Мастер герцога Аптона Бургундского.
Баня (фрагмент, ок. 1470).
С. 193. Беспутная шутка на сцене (фрагмент,
1575).
С. 194. Анонимный мастер из Аугсбурга. В жен¬
ском доме. Ксилография, XVI в.
С. 225. Изображение шестой заповеди: «Не
прелюбодействуй» (фрагмент). Данциг, XV в.
С. 226. Хоровод желания (фрагмент). Иллю¬
страция к «Роману о Розе». Фландрия, ок. 1490 г.
С. 253. Позиция 69. Рельеф на нижней сторо¬
не откидного сиденья в хорах кафедрального собо¬
ра в Асторгасе, XIII и XV вв.
С. 254. Джакомо Якьерьо. Источник вечной
юности (ок. 1411-1416). Фрагмент фрески.
С. 269. История про молодого монаха и его на¬
ставника аббата. Иллюстрация к «Декамерон)7» Джо¬
ванни Боккаччо, 1415-1419 гг.
334 Александр Бальхаус. Любовь и SEX в Средние века
С. 270. Ведьма, заколдовавшая молодого муж¬
чину (ок. 1470). Гравюра на меди.
С. 291. Миниатюра из религиозного трактата
(фрагмент). Средневековье прошло под знаком кре¬
ста и розг. Этот инструмент монастырской дисци¬
плины вселяет страх и... похоть.
С. 292. Госпожа Венера и влюбленный (ок.
1485). Фрагмент раскрашенной ксилографии Каспе¬
ра Регенсбергского.
С. 315. Король Венцеслав с двумя банщицами.
Фрагмент из Библии Венцеслава.
С. 316. Вавилонская блудница. Фрагмент иллю¬
страции к Библии Лютера (ок. 1530 г.).
Александр Бальхаус
Издательский совет
В.Т. Бабенко,
А.В. Скорондаев,
О.И. Лютова
О.И. Лютова
Т.Н. Костерила
A. Ю. Бирюков
B. М. Драновский
Е.В. Мелентьева
Т.В. Малышева,
И.О. Горбатовская
Выпускающий редактор
Художественный редактор
Оператор компьютерной верстки
Оператор компьютерной
верстки внешнего оформления
Обработка иллюстраций
Корректоры
Директор издательства М.К. Харитонов
Подписано в печать 05.03.2012
Формат 84x108/32
Гарнитура NewBaskerville
Тираж 4000 экз.
Заказ № 2043
Книжный Клуб 36.6
105082, Москва, Бакунинская ул., д. 71, стр. 10
Тел.: +7 (495) 926-45-44
email: club366@club366.ru
Информация в Интернете: www.club366.ru
Отпечатано с готовых файлов заказчика
в ОАО «Первая Образцовая типография»,
филиал «Ульяновский Дом печати»
432980 г. Ульяновск, ул. Гончарова, д. 14