/
Автор: Франклин С.
Теги: период феодализма (iv в - 1861 г) рукописи история древней руси письменность письменная культура общество и культура средневековая эпоха
ISBN: 0-521-81381-6
Год: 2010
Текст
Саймон Франклин
Письменность,
Саймон Франклин
ПИСЬМЕННОСТЬ, ОБЩЕСТВО
И КУЛЬТУРА В ДРЕВНЕЙ РУСИ
(около 950—1300 гг.)
Санкт- Петербург
2010
ББК 63.3(2)41
Саймон Франклин. Письменность, общество и культура в Древней
Руси: (около 950-1300 гг.). — СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН,
2010, 552 стр., ил.
Simon Franklin. Writing, Society and Culture
in Early Rus, c. 950—1300. — Cambridge:
Cambridge University Press, 2002
В книге Саймона Франклина, профессора университета в Кембридже,
содержится подробный обзор письменной культуры Древней Руси и фор-
мулируется оригинальная концепция, касающаяся зарождения и функций
этой культуры. Часть 1 знакомит читателя с разнообразными выражения-
ми письменной культуры, которые различаются по использованной в них
графике и по языку, по взятому для письма материалу, по социальному и
материальному окружению — от пометок строителей на кирпичах вплоть
до роскошных рукописей на пергамене.
В Части II предлагается серия тематически обособленных разрабо-
ток по «социально-культурной динамике» письма, которые дают возмож-
ность понять и объяснить отличительные черты новой технологии, как она
была усвоена на Руси. Сравнительно-исторический подход автора к мате-
риалу позволяет рассматривать книгу как образец конкретного исследо-
вания, который может быть полезен и тем, кто интересуется применением
письменности в средневековую эпоху в более широком аспекте, и тем, кто
специализируется на социальной и культурной истории в распространении
информационных технологий.
Перевод Д. М. Буланина
Отв. ред. Д. М. Буланин
Перевод авторизован
ISBN 0-521-81381-6 Cambridge University Press
ISBN 978-5-86007-622-8 ДМИТРИИ БУЛАНИН
© Cambridge University Press, 2002
© ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2009
© Д. M. Буланин, перевод, 2009
— Ну и ну! — воскликнула Таффи. — Мы же придумали кучу
рисунков для наших звуков: рот сазана, хвост сазана, яйцо! А теперь
произнеси какой-нибудь новый звук, папа!
— С-с-с! — произнес отец и нахмурился, но девочка была так ув-
лечена, что этого не заметила.
— Очень просто, — сказала она и начертила что-то на куске коры.
— Ты про что? — спросил отец. — Я только хотел сказать, что
я думаю и чтоб ты мне не мешала.
— Неважно, это тоже звук. Змея тоже издает его, когда она дума-
ет, папа, и не хочет, чтоб ей мешали. Изобразим звук «с» в виде змеи.
Как, подойдет?...
— ...Сдается мне, Таффи, милочка, что дочь твоего отца придумы-
вает сейчас что-то самое важное с тех пор, как племя тегумаев научи-
лось использовать акульи зубы вместо кремневых наконечников для
своих копий. Кажется, мы раскрыли величайшую в мире тайну.
Р. Киплинг. «Как был придуман алфавит»
(пер. Р. Померанцевой)
Оглавление
Список иллюстраций...........................................7
Сокращения...................................................9
Предисловие к русскому изданию..............................15
Введение....................................................18
Часть I. ГРАФИЧЕСКАЯ СРЕДА
Глава 1. Сохранившиеся памятники письменности...............43
Обзор памятников письменности: Категории и принципы ... 43
Письменность первого разряда........................52
Письменность второго разряда .......................94
Письменность третьего разряда......................131
Глава 2. Разновидности письма и языки......................153
Славянский ........................................154
Греческий .........................................182
«Латинский»........................................192
Руны...............................................199
Другие системы письма .............................206
Глава 3. Меняющаяся графическая среда .....................213
Часть II. ФУНКЦИИ ПИСЬМА И ЕГО ВОСПРИЯТИЕ
Глава 4. Письменность и организация общества...............227
Разновидности письменности в административной практике . . 227
Нормативная письменность: Кодексы, списки правил...233
Окказиональная письменность: Документы
в административной работе..........................280
Глава 5. Письменность, учение и ученость...................323
Письменность о письме: Алфавит.....................324
Научение письму: Воспитание грамотного человека....349
5
«Эквивалентная» письменность: Язык и перевод.......355
«Писатели».........................................373
Письменность об учении: «Книжники» и «философы» .... 384
[лава 6. Письмо и изображения..............................393
Читать изображения (i): Некоторые традиционные
представления......................................394
Мультимедийная графическая среда: Как читать церковную
постройку..........................................401
Читать изображения (ii): Подразумеваемое чтение?...414
Настоящие читатели?: Писания по поводу изображений . . . 428
Глава 7. Письменность и магия..............................439
Перспективы и определения .........................439
Писания о магии....................................445
Магические писания.................................454
Письмо как магия? .................................468
Глава 8. Послесловие: о социальной и культурной динамике
письменности.........................................472
Иллюстрации................................................481
Библиография...............................................494
Указатель имен..............................................531
Список иллюстраций
1. Документ на еврейском языке со сделанной на нем надписью тюрк-
скими рунами; конец IX—начало X в.; в составе коллекции из гени-
зы Каира хранится в Университетской библиотеке Кэмбриджа (MS
N-S/Glass/12.122). См. с. 209.
2. Мозаичное изображение Св. Марка, составляющего Евангелие,
из церкви Св. Софии в Киеве; сер. XI в. Все надписи (имя евангели-
ста и текст составленного им Евангелия на пюпитре) сделаны на гре-
ческом языке. См. с. 114—115.
3. «Змеевик» («Черниговская гривна»), предположительная датиров-
ка — конец XI в. Надписи выполнены на двух языках — славян-
ском (вокруг «головы Горгоны») и греческом (вокруг фигуры архан-
гела Михаила). См. с. 102—104.
4. Каменная иконка с изображением Св. Симеона Столпника и Св. Став-
ракия, в сопровождении надписи-гибрида: греческие слова (о agios)
переданы кириллическими буквами (в конце слов — редуцированные
гласные); 4,3 х 5,8 см; Новгород, XIII в. См. с. 105—106.
5. «Двинской камень», № 2 со славянской надписью-молитвой («Гос-
поди, помози рабу своему Борису») и заимствованной из греческого
формулой-надписью при Распятии (ИС ХС НИКА). 1128 г. (?).
См. с. 138-139.
6. Цилиндр-печать из Новгорода, предположительно использовалась
для пломбирования мешков с товарами. Один с самых древних у во-
сточных славян предметов с надписью, предположительно датируется
970-980-и it. См. с. 147-149.
7. Граффити из церкви Св. Софии в Киеве; XII в. Две надписи связа-
ны одна с другой: «Господи, помози рабу своему Ставърови недо-
стойному рабу тв[оему]» и «Псалъ Ставъръ Городятин[и]чь».
7
8. Граффито в церкви Св. Софии, Киев; по-видимому, подлинный
документ, фиксирующий покупку 20 января, в присутствии свя-
щенников, «Бояновой земли» женой или вдовой князя Всеволода
за семьдесят гривен соболей. См. с. 317.
9. Новгородская берестяная грамота, № 109, от Жизномира к Мику-
ле: тяжба о покупке украденного или беглого раба; 20,2 х 10,7 см;
1100-1120 гг.
10. Новгородская берестяная грамота, № 147, Филиппу от его слу-
жащего: просьба о прощении за задержку с отправкой рыбы;
14,4 х 2,5 см; 1120-1230-е гг.
И. «Богатый в аду». Часть фрески, изображающей Страшный
Суд, из росписей церкви Спаса-на-Нередице близ Новгоро-
да (1199 г.), с подписанными словами богатого и беса. Фотогра-
фия снята до того, как церковь была почти полностью разрушена
в 1941 г. См. с. 116.
12. Икона, изображающая Богоматерь со Святыми Антонием и Фе-
одосием, у каждого из них в руках свитки с записями; 67 х 42 см;
XII—XIII вв.
13. Икона, посвященная поклонению Кресту Господню, с изображе-
ниями архангелов Михаила и Гавриила, солнца и луны, херуви-
ма и серафима; все элементы композиции снабжены подписями;
77 х 71 см; Новгород, XII—XIII вв.
14. Документ, регламентирующий условия торговой деятельности
между Смоленском и купцами из Риги и Готланда, датирующийся
18 маем 1284 г. и написанный «Федорком, княжим писцом». См.
с. 294.
Сокращения
АПДР. I—III — Янин В. Л. Актовые печати Древней Ру-
си X-XV ВВ. М., 1970. Т. 1—2; Янин В. Л..
Гайдуков П. Г. Актовые печати Древней Руси
X—XV вв. М., 1998. Т. 3.
АСССРСАИ— Археология СССР. Свод археологических ис-
точников.
БАДР — Библиотека литературы Древней Руси.
ВВ — Византийский временник.
ВИД — Вспомогательные исторические дисциплины.
Высоцкий.
Надписи I—III — Высоцкий С. А. Древнерусские надписи Со-
фии Киевской XI—XIV вв. Киев, 1966. Вып. 1;
Высоцкий С. А. Средневековые надписи Софии
Киевской: (По материалам XI—XIV вв.). Ки-
ев, 1976; Высоцкий С. А. Киевские граффити
X-XVII вв. Киев, 1985.
ВЯ — Вопросы языкознания.
ГВНП — Волк С. Н. Грамоты Великого Новгорода и Пско-
ва. М.; Л., 1949. Переизд.: Dusseldorf, 1970.
ДГВЕМИ — Древнейшие государства Восточной Евро-
пы: Материалы и исследования (продолжение
ДГТСССР).
ДГТСССР — Древнейшие государства на территории СССР
(продолжено как ДГВЕМИ).
ДКУ — Щапов Я. Н. Древнерусские княжеские уставы
XI-XV ВВ. М., 1976.
9
10
ДРМ — Сотникова М. П. Древнейшие русские монеты
X—XI веков: Каталог и исследование. М., 1995.
ЗДР — Законодательство Древней Руси / Под ред.
В. Л. Янина. М., 1984 (Российское законода-
тельство X—XX веков, I).
КСИА — Краткие сообщения Института археологии.
НГБ. Т. I—XI — Новгородские грамоты на бересте:
[I] (из раскопок 1951 года) / Под ред. А. В. Арци-
ховского и М. Н. Тихомирова. М., 1953.
[II] (из раскопок 1952 года) / Под ред А. В. Ар-
циховского. М., 1954.
[Ш] (из раскопок 1953—1954 гг.) / Под ред.
А. В. Арциховского и В. И. Борковского. М.,
1958.
[IV] (из раскопок 1955 года) / Под ред.
А. В. Арциховского и В. И. Борковского. М.,
1958.
[V] (из раскопок 1956—1957 гг.) / Под ред.
А. В. Арциховского и В. И. Борковского. М.,
1963.
[VI] (из раскопок 1958—1961 гг.) / Под ред.
А. В. Арциховского. М., 1963.
[VII] (из раскопок 1962—1976 гг.) / Под ред.
А. В. Арциховского и В. Л. Янина. М., 1978.
[VIII] (из раскопок 1977—1983 гг.) / Коммента-
рии и словоуказатель к берестяным грамотам (из
раскопок 1951—1983 гг.) / Под ред. В. Л. Янина
и А. А. Зализняка. М., 1986.
[IX] (из раскопок 1984—1989 гг.) / Под ред.
В. Л. Янина и А. А. Зализняка. М., 1993.
[X] (из раскопок 1990—1996 гг.). Палеография
берестяных грамот и их внестратиграфическое да-
тирование / Под ред. В. Л. Янина и А. А. Зализ-
няка. М., 2000.
Сокращения И
[XI] (из раскопок 1997—2000 гг.,) / Под ред.
В. Л. Янина, А. А. Зализняка и А. А. Гиппиуса.
М„ 2004.
НПЛ — Новгородская первая летопись старшего и млад-
шего изводов / Изд. А. Н. Насонов. М.; Л.,
1950. Переизд.: Рязань, 2001.
ОРЯ С — Отделение русского языка и словесности имп.
Академии наук.
ПВЛ — Повесть временных лет / Под ред. Д. С. Лиха-
чева, В. П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950.
Т. 1—2; 2-е изд. [в 1 томе]. СПб., 1996.
ПК — Полата кънигописьная.
ПЛДР — Памятники литературы Древней Руси.
ПРП — Памятники русского права. Вып. 2: Памятники пра-
ва феодально-раздробленной Руси XII—XIII вв. /
Под ред. А. А. Зимина. М., 1953.
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей.
РА — Российская археология (продолжение СА).
РДН — Рыбаков Б. А. Русские датированные надпи-
си XI-XIV веков. М„ 1964 (АСССР САИ,
Е1-44).
РИБ — Русская историческая библиотека.
СА — Советская археология (продолжено как РА).
СГ — Смоленские грамоты XIII—XIV веков / Изд.
Р. И. Аванесов. М., 1963.
СДРЯ
XI-XIV вв. — Словарь древнерусского языка (XI—XIV вв.)/
Изд. Р. И. Аванесов. М., 1988—2008. Вып. 1—8.
СК — Сводный каталог славяно-русских рукописных
книг, хранящихся в СССР: XI—XIII вв. М.,
1984.
СККДР — Словарь книжников и книжности Древней Ру-
си. Л., 1986. Вып. 1; Л., 1988-1989. Вып. 2,
Ч. 1-2. СПб., 1992-2004. Вып. 3, ч. 1-4.
12
СлРЯ
XI—XVII вв. — Словарь русского языка XI—XVII вв. / Изд.
С. Г. Бархударов. М., 1975—2002. Вып. 1—26.
Смирнов.
Материалы — Смирнов С. Материалы для истории древне-
русской покаянной дисциплины [прилож. к кн.:
Смирнов С. Древнерусский духовник: Иссле-
дования по истории церковного быта]. М., 1914.
Переизд.: Farnborough, 1970.
Срезневский.
Материалы — Срезневский И. И. Материалы для слова-
ря древнерусского языка. СПб., 1893—1912.
Т. 1-3.
ТОДРЛ — Труды Отдела древнерусской литературы.
Усп. Сб. — Успенский сборник XII—XIII вв. / Изд.
О. А. Князевская, В. Г. Демьянов, М. В. Ля-
пов. М„ 1971.
AION — Annali dell’Istituto universitario Orientale di Napoli.
BZ — Byzantinische Zeitschrift.
CFHB — Corpus fontium historiae byzantinae.
Cross. Primary
Chronicle — The Russian Primary Chronicle. Laurentian Text /
Translated by S. H. Cross, О. P. Sherbowitz-Wetzor.
3rd printing. Cambridge, Mass., 1973.
DOP — Dumbarton Oaks Papers.
FBR — Forschungen zur byzantinischen Rechtsgeschichte.
Franklin. Sermons
and Rhetoric — Sermons and Rhetoric of Kievan Rus’ / Transla-
tion and introduction by S. Franklin. Cambridge,
Mass., 1991 (HLEULET. T. 5).
Heppel.
Paterik — The «Paterik» of the Kievan Caves Monastery /
Translated by M. Heppel. Cambridge, Mass.,
1989 (HLEULET. T. 1).
Сокращения 13
HLEULET — Harvard Library of the Early Ukrainian literature.
English translations.
Hollingsworth.
Hagiography — The Hagiography of Kievan Rus’ / Transla-
ted by P. Hollingsworth. Cambridge, Mass., 1992
(HLEULET. T. 2).
HUS — Harvard Ukrainian Studies.
JGO — Jahrbiicher fiir Geschichte Osteuropas.
Kaiser. The Laws
of Rus’ — The Laws of Rus’ — Tenth to Fifteenth Centuries /
Translated by D. Kaiser. Salt Lake City, 1992.
LUB — Liv-, esth- und curlandisches Urkundenbuch nebst
Registen. I / Ed. F. G. von Bunge. Reval, 1853.
OCA — Orientalia Christiana analecta.
ODB — The Oxford Dictionary of Byzantium.
Pap. Oxy. — The Oxyrhynchus Papyri / Ed. and transl.
В. P. Grenfell, A. S. Hunt et al. London, 1898—
PG — Patrologiae cursus completus. Series graeca / Ed.
J.-P. Migne. Paris, 1850—1887.
REB — Revue des etudes byzantines.
RES — Revue des etudes slaves.
Symp. Meth. — Symposium Methodianum: Beitrage der Interna-
tionalen Tagung in Regensburg (17. bis 24. April,
1985) zum Gedenken an den 1100. Todestag des
hl. Metod / Ed. K. Trost, E. Vdlkl, E. Wedel.
Neuried, 1988 (Selecta Slavica. T. 13).
Tab. Vindol. — Bowman A. K.., Thomas J. D. Vindolanda: The
Latin Writing-Tablets. London, 1983 (Britannia
Monograph. T. 4); Bowman A. K... Thomas J. D.
The Vindolanda Writing-Tablets. London, 1994
(Tabulae Vindolandenses. II).
VC — Vita Constantini (Constantinus et Methodius Thessa-
lonicenses: Fontes / Eld. F. Grivec and F. TomJic. Za-
greb, 1960 (Radovi Staroslovenskog Instituta. T. 4)).
14
Veder. Utrum in alterum: — Veder W. R. Utrum in alterum abiturum erat?: A Study of the Beginnings of Text Transmission in Church Slavic. The Prologue to the «Gospel Homiliary» by Constantine of Preslav, the Text «On The Script» and the Treatise «On The Let- ters» by Anonymous Authors. Bloomington, Indi- ana, 1999.
VM — Vita Methodii (Constantinus et Methodius Thes- salonicenses: Fontes / Ed. F. Grivecand F. TomJic. Zagreb, 1960 (Radovi Staroslovenskog Institute. T. 4)).
ZS1 ZSP — Zeitschrift fur Slawistik. — Zeitschrift fur slavische Philologie.
Предисловие к русскому изданию
Даже исторические исследования средневековья развиваются
сейчас на удивление быстрыми темпами. Со времени выхода в свет
этой книги в 2002 г. прошло не так уже много времени, однако об-
суждаемые в ней вопросы необходимо теперь рассматривать в новом
контексте. Во-первых, за истекшее время специалисты обнаружили
не известные раньше источники, причем соответствующие памятни-
ки суть не только новонайденные берестяные грамоты из Новгорода
и других древнерусских поселений,1 не только впервые прочитанные
надписи,2 кое-что удалось открыть и в более или менее неизмен-
ном комплексе сочинений, которые переписывались в пергамен-
ных кодексах.3 Во-вторых, целый ряд известных уже источников
издали и переиздали в новой форме,4 или же эти самые источники
были прочитаны по-новому и подверглись принципиально новой
1 Ср., например, с первым изданием, вышедшим в 1995 г., кн.: Зализняк А. А.
Древненовгородский диалект. 2-е изд., перераб. с учетом материала находок 1995—
2003 гт. М., 2004.
2 См., например: Рождественская Т. В. Новонайденные древнерусские над-
писи-граффити Мартирьевской паперти Новгородского Софийского собора / /
ТОДРЛ. 2004. Т. 55. С. 536—548; Евдокимова А. А. Корпус греческих граффи-
ти Софии Киевской на фресках первого этажа // ДГВЕМИ. 2005 год: Рюрико-
вичи и российская государственность. М., 2008. С. 465—518 (издано 80 граффи-
ти, хотя в большинстве случаев без строгой датировки).
3 См., например: Ответы Георгия, митрополита Киевского, на вопросы игуме-
на Германа — древнейшее русское «вопрошание» / Изд. А. А. Турилов // Славя-
не и их соседи. Вып. И: Славянский мир между Римом и Константинополем. М.,
2004. С. 209-262.
4 См., например: Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи: Но-
вые находки и интерпретации. Тексты, перевод, комментарий. М., 2001; Корзухи-
на Г. Ф., Пескова А. А. Древнерусские энколпионы: Нагрудные кресты X—XIII вв.
СПб., 2003; Новгородские грамоты на бересте: (Из раскопок 1997—2000 годов) /
Изд. В. Л. Янин, А. А. Зализняк, А. А. Гиппиус. М., 2004 (=НГБ. Т. XI); полную
электронную публикацию берестяных грамот см. на сайте: http:/ /gramoty.ru.
15
16
интерпретации.5 В-третьих, научная литература обогатилась новы-
ми библиографическими и справочными пособиями.6 В-четвертых,
проведенные заново исследования отдельных памятников имеют су-
щественное значение для понимания письменной культуры Древней
Руси в целом, причем как в теоретическом, так и в практическом от-
ношении.7 И наконец, сама эта книга стала предметом обстоятель-
ных рецензий, перестав быть тем самым какой-то неизменной ве-
личиной и включившись в диалог, который, вероятно, будет иметь
продолжение.8
Все перечисленное касается объективных изменений в собствен-
но научном контексте, в котором должна теперь оцениваться данная
книга. К объективным изменениям научного характера следует до-
бавить менее предсказуемые и более субъективные особенности но-
вой среды, в которую попадает любая книга, будучи переведена на
другой язык и оказавшись в другой стране, находясь теперь в руках
у людей, представляющих, быть может, немного другой контингент
читателей.
Из сказанного рождается естественный вопрос: до какой сте-
пени текст иноязычной публикации должен быть сохранен или
модернизирован,— так, чтобы эта публикация соответствовала нова-
циям в науке и в культуре, частью которых становится переведенная
'’Зализняк А. А. К изучению древнерусских надписей // НГБ. Т. XI.
С. 233-287.
6 См., например, приложения к кн.: Сводный каталог славяно-русских рукопис-
ных книг, хранящихся в России, странах СНГ и Балтики. М., 2002. Вып. 1; см.
также: Письменные памятники истории Древней Руси. Летописи. Повести. Хож-
дения. Жития. Послания: Аннотированный каталог / Под ред. Я. Н. Щапова.
СПб., 2003; Творогов О. В. 1) Древнерусская книжность XI—XIV веков: Каталог
памятников // ТОДРЛ. 2004. Т. 56. С. 3—45; 2) Древнерусская книжность XI—
XIV веков (Продолжение) // ТОДРЛ. 2006. Т. 57. С. 368—430.
7 См., например: Гиппиус А. А. К прагматике и коммуникативной организации
берестяных грамот // НБГ. Т. XI. С. 183—232.
8 См., в особенности, следующие рецензии: Lehfeldt W. // Zeitschrift fur sla-
vische Philologie. 2003. Bd 62. S. 432—440; Marti R. // Russian Linguistics.
2004. Vol. 28. P. 433—441; Гиппиус A. A. // Русский язык в научном осве-
щении. 2004. № 1 (7). С. 171—194; Буланин Д. М. Письмо и письменность в
Древней Руси: (середина X—рубеж XIII и XIV веков) // Русская литература.
2006. № 3. С. 241-251.
Предисловие к русскому изданию 17
на другой язык книга? Иными словами, должно ли русскоязычное
издание быть всего лишь переводом или это должно быть что-то
принципиально переработанное?
При решении поставленного вопроса я решил пойти на компро-
мисс. В основном тексте книги не изменяется ничего, кроме язы-
ка.9 Мне хотелось по возможности, насколько это позволяет пере-
вод, познакомить русского читателя со своим сочинением. Однако
же подстрочные примечания и библиография подверглись перера-
ботке, иногда принципиальной, они учитывают, в настоящем своем
виде, новейшие научные открытия. Там, где это было возможно, ис-
точники цитируются по последним, наиболее авторитетным публи-
кациям, а новые библиографические ссылки помогут читателю ори-
ентироваться в вопросах, которые стали предметом дискуссии после
первого издания настоящей книги (или как следствие ее издания).
Вместе с тем, чтобы облегчить сравнение первого и второго изда-
ний, я не стал вводить новые номера примечаний, так что их по-
следовательность и нумерация сохранены, относительно оригинала,
в неприкосновенности.
9 Исключения из этого общего правила не превышают полдюжины: иногда при-
ходилось вносить поправки во фразеологию оригинала, ибо, в противном случае,
читатель не уловил бы смысл рассуждений.
Введение
Эта книга рассказывает о происхождении письма и о ранних
опытах его использовании в одном определенном обществе, имен-
но — на Руси. Что касается тех, кого интересует более широкий
круг вопросов, например, сфера использования письма в сред-
ние века вообще или — если посмотреть на проблему еще ши-
ре — культурные аспекты в истории информационных техноло-
гий, для тех данный очерк может послужить образцом, как способ
подойти к выбранной теме. У этой книги две задачи, из которых
одна — представить материал, а другая — дать его истолкова-
ние. Первая задача (вокруг нее сосредоточено изложение в Час-
ти I) состоит в том, чтобы познакомить читателя с имеющимися
фактами, первоисточниками, дать полный перечень различных ти-
пов письменности, начиная от царапин на пряслицах и кончая рос-
кошными пергаменными рукописями. Вторая задача (вокруг нее
сосредоточено изложение в Части II) заключается в том, чтобы
рассмотреть с разных сторон социальную и культурную динамику
письменности: ее функции, ее статус, ее «значения», ее отношение
к процессам социальной и культурной эволюции. Поставив перед
собой две задачи, я стремлюсь найти ответ на три вопроса: в чем
заключаются своеобразные черты описываемого периода в целом?
как проявились эти черты и как они изменялись с течением време-
ни? каково их сходство и отличие от аналогичных явлений в дру-
гих культурах? Иными словами, в процессе исследования материал
рассматривается с синхронической точки зрения, в диахрониче-
ском аспекте и как объект для сравнения.
В какой-то степени выбор хронологических рамок всегда про-
изволен. Я устанавливаю в качестве одной границы середину X в.,
18
Введение 19
поскольку к этому времени, по весьма приблизительным подсче-
там, относятся самые ранние из сохранившихся свидетельств об
использовании письма местными жителями. Выбранная грани-
ца, опять-таки весьма и весьма приблизительно, приходится в то
же время на первый этап образования «земли Русь» как едино-
го целого, которое характеризуется определенным уровнем поли-
тической, географической и языковой общности.1 Более условной
является другая граница. Мое исследование завершается концом
XIII в. Пожалуй, нашествие монголов в 1237—1240 гг. могло бы
послужить удобным хронологическим рубежом, но дело в том, что
за этим нашествием не последовал немедленно какой-то социаль-
ный или культурный перелом. Важнее, при решении поставлен-
ных задача, чем само по себе монгольское нашествие, возвышение
Москвы, если брать северную и восточную часть Руси, и экспан-
сия Литвы, если говорить о западных и южных областях Руси. И
хотя время от времени я буду пользоваться определением «домон-
гольская» Русь, период, которому посвящена данная книга, лучше
обозначить как «домосковский» или «долитовский». Итак, грани-
цами будут — около 950—около 1300 гг., с упором на слове «око-
ло», отмечающем условность этих границ.
* * *
Даже рискуя задержаться на вещах самоочевидных, я все же хо-
тел бы указать сразу на некоторые основные составляющие в моем
рассуждении о письме как явлении культурной истории: сначала —
в общем виде, а затем — применительно к Руси.
В самом широком смысле слова «письмом» можно назвать любой
графический знак или сочетание знаков. Любой воспринимаемый
глазами объект представляет собой ту или иную форму «текста»,
1 Я помещаю здесь карту и отдельные пояснения, но не предлагаю общего рас-
сказа об исторических «событиях». Интересующийся может найти нужные ему све-
дения, в частности, в кн.: Martin J. Medieval Russia, 980—1584. Cambridge, 1995;
Franklin S„ Shepard J. The Emergence of Rus 750—1200. London, 1996 (русский
перевод: Франклин С., Шепард Д. Начало Руси: 750—1200. СПб., 2000).
20
который можно «прочесть». Письмо есть форма изображения; или,
еще проще, изображать и значит писать. В самом деле, в некото-
рых языках (в том числе, что важно для данного исследования, —
в греческом и церковнославянском) действия по глаголам «писать»
и «изображать» обозначаются одним и тем же словом. В более уз-
ком смысле, письменность — это система графических символов,
которые используются, прежде всего, чтобы, образуя разные соче-
тания, они могли передать последовательность звуков, слов или идей
на том или ином языке. «Идеографическое письмо» (пиктограммы,
идеограммы) не обязательно связано с каким-то определенным язы-
ком; соответственно, одинаковые знаки — такие как математиче-
ские символы, дорожные знаки, логотипы производителей, китай-
ские иероглифы — все они, хотя у них может быть примерно одно
и то же «значение», при декодировании дают совершенно различ-
ный набор звуков. «Звуковое письмо» (слоговое, консонантное или
буквенное) представляет собой систему графических символов, ко-
торая организована так, что, находясь в определенном сочетании,
эти символы декодируются как конкретные слова какого-то языка.2
Когда в настоящей книге идет речь о «письме», в большинстве слу-
чаев имеется в виду буквенное письмо. В идеале, буквенным пись-
мом считается то, которое представляет собой графическое отобра-
жение звуков речи. На практике функции каждого отдельно взятого
алфавита при каждом к нему обращении не столь однозначны, при-
чем это касается как отношения букв к звукам речи, так и отноше-
ния букв к другим графическим средствам выражения.
С одной стороны, даже в своей основной функции, то есть в качест-
ве обозначения человеческой речи через посредство составляющих эту
речь звуков, алфавиты в большей мере зависят от культурных факторов,
2 Здесь я впадаю в «письмопоклонническую» ересь, которая подвергается стро-
гой критике в кн.: Harris R. The Origins of Writing. London, 1986. P. 29—56. Нуж-
но при этом заметить, что развиваемая Харрисом теория письма, подчеркивающая
присущие письму свойства быть графическим символом, полезна как предостере-
жение против легкомысленного отождествления письма и языка; см. его более поз-
днюю кн.: Harris R. Signs of Language. London, 1996. Различия между «идеографи-
ческим письмом» и «звуковым письмом» удачно показаны в кн.: Сайг A. A History
of Writing. Revised ed. London, 1992. P. 14—15.
Введение 21
определяющих отношения между пользователями, и в меньшей — от
прозрачной «логики», на основе которой строится буквенное пись-
мо. Если не учитывать начального периода обучения грамоте, про-
цесс прочитывания — то есть декодирования графического симво-
ла — осуществляется в большей степени посредством опознания слов,
чем через последовательное воссоздание звуков. Человек теперь, как
правило, «читает про себя», так что понятие звука в любом случае но-
сит условный характер. Средствами одного и того же алфавита могут
пользоваться разные языки, так что одни и те же графические знаки
(буквы) декодируются как разные звуки. В каждом языке алфавит
играет роль нормообразующего и консервирующего фактора, в нем не
находит отражения то, что звуки речи меняются со временем и раз-
нятся при перемещении от места к месту (наблюдение, не теряющее
силу, даже если мы соотносим буквы со «звуками» а не с «фонема-
ми»), Другими словами, существующее буквенное письмо не следует
смешивать с фонетической транскрипцией, более адекватно передаю-
щей звуки речи.
С другой стороны, то, что «говорит» буквенное письмо, не всег-
да можно прямо понимать как человеческую речь. Хотя главная на-
грузка на алфавит заключается в том, что он служит формой для
обозначения слов, использующие буквенное письмо вольны прибег-
нуть и к другим семантическим возможностям, которые заключены
в этом письме как графическом средстве коммуникации. Кусок тек-
ста представляет собой некое изделие, которое можно рассмотреть,
а иногда и осязать. Различия во внешних чертах памятника пись-
менности (выбранный для письма материал, его оформление, раз-
мер, контекст, цвет или техника воплощения) могут использоваться
Для передачи невербальных сообщений, к примеру, содержать све-
дения о статусе участников коммуникации, об их власти, или о бо-
гатстве, или о присущем им вкусе. В иных случаях находящиеся
вне компетенции лингвистики (или внеязыковые) сообщения мо-
гут составлять основной «текст», подлежащий прочтению, который
важнее, нежели сами слова. Хотя у буквенного письма есть свои
собственные функции, оно может пользоваться семантическими
22
функциями иных графических систем, и на этом внеязыковом уров-
не граница между письменностью в узком смысле слова и письмен-
ностью в широком смысле (когда всякое изображение понимается
как «текст») становится отнюдь не столь непреодолимой. К приме-
ру, умение «подписаться» обычно воспринимается как признак уме-
ния пользоваться буквенным письмом. Между тем, когда человек
нашего времени ставит свою «подпись», он стремится не к воспро-
изведению некоего слова посредством правильного его написания
(подписи теперь сплошь и рядом совершенно невозможно прочесть,
если считать их буквенным письмом), но к созданию единственного
в своем роде и опознаваемого образа, личного графического «зна-
ка», который функционировал бы как идеограмма. Значение записи
лишь частично сводится к записи ее значения. С этой точки зрения
буквенное письмо следует рассматривать лишь как часть того, что
можно назвать графической средой в целом. Меня здесь будет ин-
тересовать не только, кто писал или кто читал такие-то виды таких-
то поддающихся осмыслению слов, но и семантические нюансы про-
цесса письма в окружающей этот процесс графической среде.
Писание, как и чтение, представляет собой совокупность тех-
нических приемов. Тех, кто приобрел технические навыки, обычно
именуют «грамотными», а изучение того, как использовались навы-
ки чтения и письма, обычно понимается как изучение грамотности.
Если речь идет об отдельных людях, слово «грамотность» употреб-
ляется в двух значениях, одно из которых характеризует техничес-
кую сторону дела, а другое — культурную. В техническом смысле
оно указывает на некий уровень в умении читать и/или писать. В
культурном смысле оно употребляется, чтобы отметить некий уро-
вень знакомства, или даже совершенства, в той культурной тради-
ции, которая использует навыки чтения и письма. И в одном, и в
другом случае критерии того, что такое грамотность, применительно
к определенному человеку в разных обществах разные, так что для
разработки универсальных стандартов нет оснований. Ныне, для
того чтобы стать действительно грамотным, человек должен уметь
выполнять, и выполнять быстро, довольно сложные операции.
Введение 23
А когда-то, чтобы стать грамотным в техническом смысле слова,
достаточно было умения написать собственное имя или с чужой по-
мощью разобраться в каком-то документе. Даже сами навыки чтения
и письма не обязательно усваиваются в комплексе. Подобно тому, как
человек может читать на некоем языке, но не говорить на нем, мож-
но писать, но не владеть навыками чтения (то есть попросту воспро-
изводить начертание букв с имеющегося образца, как это, например,
делает не владеющий языками наборщик, когда ему приходится наби-
рать иностранные тексты), или читать, но не владеть навыками пись-
ма. Лишь то важно, что важно применительно к конкретному случаю,
то, для чего именно постигают грамоту. В тех случаях, когда говорят
об определенном субъекте, «грамотности» имеют обыкновение про-
тивопоставлять «неграмотность». Это противопоставление довольно
условное, поскольку границу между соответствующими явлениями
определяют социальные факторы. Случается, что человек, которого
в одном обществе признают грамотным, в другом будет считаться не-
грамотным. Или (это более запутанная картина): тот, кто очевидным
образом грамотен в техническом смысле слова, может быть объявлен
неграмотным в культурном смысле, или даже и сам себя признать не-
грамотным. В этой книге я стараюсь не применять какие-либо общие
мерки при характеристике чьей-то грамотности, используя этот тер-
мин для описания технических навыков, необходимых в каждой конк-
ретной ситуации; он применяется и в тех случаях, когда употребление
термина в индивидуальном порядке оправдано соответствующим вы-
ражением источника.3
В истории культуры термин «грамотность» приобрел еще и тре-
тье значение: этим словом обозначают совокупность социаль-
ных и культурных явлений, связанных с использованием письма
(в этом случае противопоставляются понятия письменной и уст-
ной культуры).4 Исследования «грамотности» в таком смысле
идут полным ходом. Однако, используя выражение указанным 5
5 См., например, о термине «книжник» ниже, с. 384—385.
Ср. работу, где эти понятия резко противопоставлены: Ong W. ]. Orality and Lite-
racy: The Technologizing of the Word. London, 1982, и очерки, в которых учтено боль-
ше полутонов: Literacy and Orality / Eld. D. R. Olson, N. Torrance. Cambridge, 1991.
24
образом, мы должны быть осторожны и не смешивать данное
словоупотребление с техническим значением термина, когда он
используется в отношении того или иного индивидуума. Приме-
нительно к индустриальному и постиндустриальному обществу
есть смысл связывать изучение того, как используется письмо,
с изучением индивидуальных технических навыков письма, пос-
кольку владение этими навыками является обязательным услови-
ем для сколько-нибудь значимого участия человека в использо-
вании письма, какова бы ни была его форма. Совсем по-другому
обстояло дело в доиндустриальном обществе, не так должен ста-
виться вопрос и тогда, когда речь идет о каком-либо ином ти-
пе «грамотности» в истории культуры.5 Разумеется, интересно
и важно знать, кто умел читать и/или писать, на каком уров-
не и для каких целей он это делал, однако показатель грамот-
ности по лицам или по социальным категориям совсем не то, что
обозрение всего круга людей, которые были — в разной степе-
ни и различным образом — вовлечены в культуру записанного
слова. Участие в данной культуре или доступ к ней вовсе не были
особой привилегией технически грамотных людей. Будучи запи-
саны, слова достигают любого и могут оказать влияние на любо-
го, кто услышит, как им читают (или даже пересказывают по па-
мяти через третьих лиц), они также касаются любого, кто увидит
записанный текст в соответствующей графической среде. К куль-
туре записанного слова могут быть даже в некоторой мере при-
частны люди, которые сами не используют соответствующих тех-
нических навыков: «пишущим» нет необходимости писать, если
они могут диктовать, а заказчики текстов участвуют в их созда-
нии не меньше, чем те, кто их переписывает. Глагол «прочесть»
может одновременно значить «услышать», а глагол «написать» — 5
5 См., особенно: Clanchy М. From Memory to Written Record: England 1066—
1307. London, 1979; Baiiml F. H. Varieties and Consequences of Medieval Literacy
and Illiteracy / / Speculum. 1980. T. 55. P. 237—265; Green D. H. Orality and Rea-
ding: The State of Research in Medieval Studies // Speculum. 1990. T. 65. P. 267—
280; Briggs C. F. Literacy, Reading and Writing in the Medieval West / / Journal of
Medieval History. 2000. T. 26. P. 397—420.
Введение
25
«побудить к написанию». Ни одно из этих утверждений не являет-
ся преувеличением. И в наше время глагол «строить» используется
в значении «заказать постройку», как в предложении «в прошлом
году мы построили новую часть дома». Или, пожалуй, вот еще бо-
лее уместная аналогия: культурное значение компьютеров — яв-
ление намного шире и сложнее, чем культура компьютерных про-
граммистов. Эта книга посвящена культуре записанного слова, по
отношению к которой наличие технических навыков грамотности
у отдельных индивидуумов является обязательным элементом, но
не обязательно главным элементом — и уже во всяком случае —
не единственным элементом.
Письмо можно также рассматривать как технологию. Изоб-
ретение письма и постепенное его распространение от одного об-
щества к другому есть один из главных скачков в технологии
информации, наряду с возникновением речи как таковой, изоб-
ретением книгопечатания и развитием электронных средств свя-
зи (отсюда такие метафоры, как «компьютерная грамотность»).6
В эпоху необычайно быстрых и глобальных перемен в техноло-
гии информации исторические разыскания о том, как использова-
лось письмо, могут косвенно стать формой познания современной
культуры, отвечая на вопросы: к чему ведут человечество изме-
нения в технологии? сколь глубоки, сколь предсказуемы и на-
сколько поддаются контролю последствия этих изменений, и как
это происходит в разных сферах общественной и частной жизни?
Мы видим плодотворную почву для междисциплинарных разра-
боток и исследования культурных взаимосвязей, в процессе ко-
торых привлекаются к взаимной пользе факты теории и практи-
ки, из прошлого и из настоящего, отдаленные от нас и вполне нам
доступные. Изучение социокультурных последствий, связанных
С использованием письма, не умещается в одной какой-ли-
бо нише академической науки. Оно не является единоличной
6 Общий обзор см., например, в кн.: Hobart М. Е., Schiffman Z. S. Informa-
tion Ages; Literacy, Numeracy and the Computer Revolution. Baltimore; London, 1998.
Правда, авторы доказывают здесь, что понятие «информация» впервые стало воз-
можным только через письмо, а не через речь вообще (см.: Ibid. Р. 27—30).
26
собственностью того или иного раздела этой науки. Наблюдения,
сделанные на основе специфического материала, будь то древ-
няя Месопотамия, Греция классической эпохи, средневековая
Англия или Западная Африка в XX в., вступают в плодотвор-
ный диалог, который ведется поверх границ, установленных хро-
нологией, географией, между разными инстанциями и разными
дисциплинами.
Письмо представляет собой технологию, занимающуюся пре-
вращением слов в предметы. Оно придает им форму или обо-
значает их с помощью формальных признаков. Оно делает слова
видимыми, осязаемыми, поддающимися перемещению. Оно от-
деляет речь от говорящего, сообщение — от того, кто его со-
общает, знание — от того, кто знает. Оно перемещает слово во
времени и в пространстве. Оно позволяет сохранять слова, про-
верять их и создавать новые их копии, по-другому их расставлять
и переделывать их, рассматривать и вдумываться в них на досу-
ге. Таковы, если говорить в целом, некоторые из свойств письма.
Всякий раз предметом обсуждения является то, каким образом
(и вообще, и в каждом конкретном случае) особенности техно-
логии соотносятся с изменениями общества и культуры. Отве-
ты можно расположить на шкале между крайностями каждого
из подходов, «техноцентрического», с одной стороны, «антропо-
центрического», с другой стороны.
«Техноцентрический» подход означает, что причины происхо-
дящих изменений следует искать в технологии, а распростране-
ние письма влечет за собой важнейшие последствия и для инди-
видуумов, и для целого общества. Если говорить об индивидууме,
выработка технических навыков письма меняет не только мас-
штаб его деятельности и социальных возможностей, она меня-
ет также структуру и характер его мышления. Поскольку про-
дукт письма можно сохранить и вчитываться в него, постольку
можно подвергнуть анализу и критике содержащееся в нем со-
общение. Наличие письма порождает привычку к отвлеченному
рассуждению, к формальной логике, будит критическую мысль.
Введение 27
Что же касается общества, возможность создавать и хранить
текст в виде записи способствует появлению новых социальных
институтов, новых форм общественного контроля. Возможность
производить разные операции с письмом позволяет стандартизи-
ровать административные нормы на огромной территории. Воз-
никновение письменной документации увеличивает власть храни-
теля этой документации или того, кто подтверждает подлинность
документов. Распространение навыков письма делает возмож-
ным, ускоряет и даже провоцирует рост централизованных бю-
рократических инстанций. Не остаются в стороне и всякие ас-
пекты «культуры» — религия, идеология, литература. Письмо
позволяет распространять тексты, пользующиеся авторитетом,
через границы, которые разделяют разные социальные слои, раз-
ные общества и разные географические объекты. Оно позволя-
ет пользующемуся авторитетом слову прозвучать вне круга лю-
дей, которые ему непосредственно внемлют. В результате письмо
создает общественные объединения нового типа — «текстовые»
общества,7 включающие тех, кто пользуется одним и тем же
письменным языком или кто признает авторитет специфического
набора текстов. Перечисленные возможности письма не только
позволяют тем, кто им пользуется, более эффективно выполнять
какие-то задачи. Письмо изменяет сам характер тех задач, ко-
торые люди в силах выполнять, а также понимание людьми этих
задач. Письмо преобразует окружающий мир. Если письмо как
особая технология используется в полной мере (неважно, служит
ли оно средством хранения информации, средством выражения
или средством коммуникации), оно принципиально влияет на то,
как устроено одно или другое общество, на существующую там
иерархию власти, критерии при выборе авторитета, на формы
7 Этот удобный термин обоснован в кн.: Slock В. The Implications of Literacy:
Written Language and Modes of Interpretation in the Eleventh and Twelfth Centuries.
Princeton, 1983.
28
° 8
культурной деятельности, на конструкцию мысли и даже на ра-
боту человеческого мозга.8 9
Глобальный техноцентрический взгляд на письмо открыл ши-
рокие просторы для размышлений и исследований, но если его
брать в чистой форме (которой, сказать по правде, придержива-
ются немногие из его сторонников), такой подход легче крити-
ковать, чем защищать.10 Прежде всего, определяющая его идея,
согласно которой эволюция культуры обусловлена технологичес-
кими факторами, не выдерживает проверки из-за разнообразия
материала, ставшего предметом конкретных разысканий. Если
причина всего кроется в технологии, почему не во всяком обще-
стве она привела к одним и тем же результатам? Письмо суще-
ствует не одну тысячу лет, почти у каждого общества была воз-
можность получить и использовать эту технологию — но почему
не всякое общество породило греческих философов, иудейских
писцов, арабских каллиграфов, римских юристов или советских
бюрократов? Вполне очевидно, что «наличие письма само по се-
бе не трансформирует общества».11 В ответ сторонники антропо-
центрического подхода утверждают, что инициатором измене-
ния является не технология, а тот, кто ею пользуется, — народ,
8 См., в особенности, авторитетную «трилогию»: Goody ]. 1) The Domestication
of the Savage Mind. Cambridge, 1977; 2) The Logic of Writing and Organization of
Society. Cambridge, 1986; 3) The Interface Between the Written and the Oral. Cam-
bridge, 1987.
9 Л. Шлейн co всей страстью доказывает, что появление письма влечет за со-
бой приоритет функций, сосредоточенных в левом полушарии, над функциями пра-
вого полушария и имеет следствием победу воинствующего рационализма и унич-
тожение матриархата (Schlain L. The Alphabet Versus the Goddess: The Conflict
Between Word and Image. London, 1999). Cp.: Hellie R. Late Medieval and Ear-
ly Modem Russian Civilization and Modem Neuroscience / / Culture and Identity in
Moscow, 1359—1584 / Ed. A. M. Kleimola, G. D. Lenhoff. Moscow, 1997. P. 146—
165 (UCLA Slavic Studies. New Series. Vbl. 3): постоянно удерживавшийся низкий
уровень грамотности, по мнению автора, привел к тому, что Московская Русь была
«цивилизацией правого полушария».
’° См., к примеру, критические замечания в статьях: Feldman С. F. Oral Metalan-
guage // Literacy and Orality. P. 47—65; Denny J. P. Rational Thought and Literate
Decontextualization / / Ibid. P. 66—89.
11 Caur A. A History of Writing. P. 15.
Введение 29
общество. Именно люди принимают положительное или отрица-
тельное решение по поводу того, нужно ли им письмо и как ис-
пользовать возможности данной технологии в соответствии с их
представлениями о собственных потребностях. Письмо не при-
живается в таком обществе, или — внутри этого общества —
в таких сферах его жизни, которые, кажется, благополучно обхо-
дятся и без письма. Сообразно потребностям, письмо принимают
или отвергают, расширяют или сужают сферу его применения.
Незачем чинить вещь, которая не ломалась. Не потому общество
меняется, что оно начинает пользоваться письмом; оно начинает
пользоваться письмом, потому что оно меняется.
Хотя ответ-возражение антропоцентристов звучит весьма убе-
дительно, простой поворот причинно-следственных отношений
оказывается столь же неточным. Ибо не могут последовательно
возникающие «потребности» определяться независимо от средств,
доступных для их удовлетворения. Люди действительно могут ис-
пользовать письмо в соответствии со своими потребностями, но
на само представление людей об их потребностях может влиять
их опыт в обращении с письмом. Письмо не выступает инициа-
тором в буквальном смысле этого слова, и последствия при обра-
щении к нему не имеют принудительного значения; однако в про-
цессе использования письма, в размышлениях по поводу письма
У людей могут выработаться такие особенности мыслей и пове-
дения, о которых они иначе и сами бы не подозревали; у них мо-
гут зародиться и новые потребности. Взаимодействие между че-
ловеком и письмом имеет двусторонний характер и не остается
неизменным. Двум подходам, противостоящим друг другу, можно
придать новую форму, объединив их; в том или ином обществе по-
Разному используют письмо, потому что эти общества меняют-
ся. и одновременно они меняются, потому что используют пись-
мо- Даже если мы откажемся от технологического детерминизма
и предпочтем считать человека перводвигателем процесса, все-
таки нам придется признать следующее: пускай технология и не
изменяет людей, но, по крайней мере, опыт людей в обращении
30
с технологией может привести к тому, что люди изменятся (по-
рознь или вместе, как общество).
Поэтому разные способы использования письма следует рассмат-
ривать не сами по себе, но в динамике, в их соотношении, во-первых,
с неиспользованием письма вообще или каким-то определенным об-
разом, во-вторых, с существующими в данном обществе представ-
лениями о том, что такое письменность, каковы ее природа, статус,
авторитет и функции.
Письменность и неписьменность, область записанного и область
произнесенного (письменная и устная культура), специалисты
нередко представляют себе как нечто диаметрально противопо-
ложное, или — если принять техноцентрический подход — как
совершенно различные стадии в социокультурной эволюции.12 Это
обманчивое представление. Письменный и устный способы выра-
жения нельзя считать ни последовательными этапами эволюции,
ни двумя дающимися на выбор решениями применительно к како-
му-то моменту в потоке времени. Представление о некой особой
«устной культуре» уместно только по отношению к такому обще-
ству, которое вообще незнакомо с письмом. В противном случае
культура записанного слова и культура устного слова наклады-
ваются друг на друга, взаимодействуют, изменяют и модулируют
одна другую. Наличие письма не изгоняет из обихода речь и па-
мять, точнее будет сказать, что функции первого, второго и тре-
тьего претерпевают изменения в присутствии двух других. То, как
будут происходить подобные изменения, предсказать нелегко, ибо
все зависит от социокультурной динамики данного общества. По-
пробуем привести несколько аналогий. Например, вопреки пред-
сказаниям, компьютеризация не повлекла за собой массового бан-
кротства в производстве бумаги, хотя функции и статус текста,
напечатанного на бумаге, благодаря возможности хранить тексты
в электронном виде, претерпели изменения (в чем-то их значение
12 Отсюда, например, определение устной традиции как только лишь «остаточно-
го» слоя в обществе, которое упорно держится устных средств взаимодействия, хо-
тя уже владеет письмом; см.: Ong W. J. Orality and Literacy. P. 99,109,115—116.
Введение 31
сократилось, а в чем-то расширилось). Далее, вопреки некоторым
предсказаниям (и тенденциям, имевшим место первое время), те-
левидение и видеозаписи не вытеснили кинотеатров; они, вместо
того, сами приспособились к телевидению и видео, а при произ-
водстве фильмов научились использовать различные возможнос-
ти, которые дает большой и малый экран, демонстрация картины
в обществе или дома. Вопреки логике, основанной, казалось бы, на
практических соображениях, существование телефона и электрон-
ной почты не привело к сокращению числа поездок, научных и де-
ловых. Текст, произнесенный в личной беседе, по телефону, содер-
жащийся в электронном или написанном от руки письме, может
быть выражен одними и теми же словами, но выбор средств вы-
ражения сообщает этому тексту каждый раз дополнительное куль-
турное значение. Ни в одном из перечисленных случаев неверно
было бы говорить об «остатках» старой технологии или о простом
отказе от одной технологии в пользу другой. Во всех этих случаях
функции одного средства выражения приспосабливаются к сущес-
твующему одновременно другому средству. Использование пись-
ма не проходит бесследно для тех сфер культуры, которые прежде
обходились без письма, и наоборот.13
Письмо — это явление культуры. Смысл данного явления зара-
нее не предусмотрен. Будучи системой знаков, письмо имеет то значе-
ние и те функциями, которые придают ему люди, которые используют
письмо или как-то с ним соприкасаются. В его статусе и в его авто-
ритете (соответственно, и в его невербальном значении) отражают-
ся культурные ценности. Ценность, которую придают письму, нечасто
сохраняется неизменной при любых ситуациях, и мы редко можем го-
ворить об определенном статусе письма у всех, из кого состоит данное
общество. Напротив, социокультурную динамику письма в каком-то
обществе можно характеризовать, если указать модели существую-
щих вариаций в статусе и авторитете разных типов письма внутри
13 «Экологическую» метафору, использованную для описания такого баланса, см.
в кн.: Barton D. Literacy: An Introduction to the Ecology of the Written Word. Ox-
ford, 1994.
32
этого общества. К числу переменных величин относятся: социальный
или профессиональный статус создателей письма (автор, писец, изда-
тель, патрон индивидуальный или патрон институциональный), язы-
ковое содержание, социальный или деловой контекст, потребитель
(отдельный читатель, получатель, общий адресат), а также формы,
которые принимает само средство выражения. Эти переменные ве-
личины, образуя неустойчивые сочетания, создают сложные модели,
варьирующиеся внутри связанных друг с другом групп данного обще-
ства и между такими группами. Прежде чем заниматься созданием
одной общей теории, или даже вместо того чтобы заниматься ее со-
зданием, необходимо картографировать те модели дифференциации,
которые, если их собрать вместе, характеризуют существовавшую на
Руси культуру записанного слова (или целую совокупность культур).
Невозможно строго предсказать, каковы будут модели подобно-
го рода, так что у процесса восприятия и у процесса распростране-
ния письма нет заранее известного набора последствий. Но, с дру-
гой стороны, эти модели не являются и чем-то вполне произвольным.
Хотя немного, наверное, случаев (если они есть вообще), чтобы в ка-
ком-то обществе была полностью и со всеми нюансами воспроизве-
дена система использования и восприятия письма, существующая
в другом обществе, немного и таких случаев (если они есть вообще),
когда в каком-то обществе в процессе использования и восприятия
письма развились бы какие-нибудь черты, не находящие никаких
параллелей в письме, принятом в других местах. Так что, сколь бы
хрупкой ни была любая всеобъемлющая теория, культурная исто-
рия письма является единым полем для исследований, на пространс-
тве которого история каждого отдельного участка помогает понять
предмет в целом.
* * *
Не приходится удивляться, что развитие письма на Руси — пред-
мет, привлекавший внимание историков со столь же давнего време-
ни, сколь давно они обратились к изучению письменных источников,
Введение 33
и первым объектом такого рода исследования являются сами ис-
точники. Примерно до середины XX в. изучение письменности
в Древней Руси сводилось, почти без исключений, к изучению книг.
Ученые сидели в библиотеках и архивах, тщательно исследуя листы
пергамена, классифицируя существующие варианты в определенных
формах текста, в языке и в начертании букв, выстраивая гипотезы
относительно утраченных прототипов и выискивая в местных и чу-
жеземных произведениях хоть какие-то намеки, которые могли бы
пролить свет на письменность, существовавшую в ту эпоху, от кото-
рой дошло очень мало подлинных материалов или не дошло их вовсе.
Начиная с середины XX в. основной фронт исследований перемес-
тился из библиотеки в поле, и на смену палеографу с его покрытыми
пылью пальцами пришел археолог в забрызганных грязью сапогах.
Именно благодаря достижениям археологии, и количество доступ-
ных ученому письменных источников, и набор этих источников рас-
тут год от года, так что рисующаяся сейчас картина письменной
культуры на Руси раннего периода изменилась решительным обра-
зом. В частности, самому коренному пересмотру подверглось реше-
ние следующих вопросов: 1) происхождение письменности; 2) язык
письменности; 3) распространение письменности по социальному
признаку. Причем во всех трех случаях потребность пересмотреть
прежние взгляды возникла в результате изменения в объеме имею-
щихся у нас сведений. Эти сведения появились после обнаружения
большого количества памятников письменности, созданных прожи-
вавшими в городе мирянами, и возникшей, в связи с такими наход-
ками, потребностью пересмотреть роль церкви в истории русской
письменности.
Когда почти все приведенные в известность и доступные для изу-
чения образцы письменности ограничивались пергаменными руко-
писями, созданными по преимуществу в церковной среде, общее
направление того, как была получена и как распространялась тех-
нология письма, казалось очевидным; во всяком случае, это на-
правление казалось очевидным для тех, кто проявлял благоразумие
и опирался на имеющиеся источники. В конце X в. (традиционно
2 Зак. 4011
34
принятой, символической датой считается 988 г.) князь киевский
Владимир Святославич провозгласил христианство «официальной»
религией своих подданных. Именно церковь принесла на Русь тех-
нологию письма и официальный язык письменности (церковносла-
вянский), она же позаботилась научить духовенство (представи-
телей клира, монахов) навыкам письма. Фрагменты внецерковной
письменности были слишком редкими и загадочными, так что они не
могли внести существенных изменений в общую картину. Те формы
слова и те особенности в орфографии, которые не соответствовали
церковнославянским нормам, можно было не принимать во внима-
ние или считать ошибками, допущенными какими-то полуграмот-
ными мирянами, указаниями на их случайное, поверхностное обра-
зование. Те, кто доказывали, что с раннего времени письменность
активно использовалась в светской жизни, опирались на умозри-
тельные доводы и передержки, интерпретируя при этом довольно
сомнительный материал. Однако же ныне памятников внецерков-
ной письменности известно более чем достаточно, причем среди
них есть и памятники ранние — в том количестве, которое позво-
ляет заронить сомнения, только ли церковь внедряла и поддержи-
вала технологию письма.14 Получается, что «нестандартные» виды
письма обладают своими собственными закономерностями, имеют
свои собственные «стандарты»,15 которые всего-навсего не совпада-
ют с нормами церковнославянского языка; и получается, что культу-
ра светской письменности в городской среде была весьма развитой.
Круг возникающих вопросов — вполне традиционный, хотя
применительно к истории Руси ответы на эти вопросы появились
относительно недавно (вернее, относительно недавно появилась
14 См. блестящий обзор в кн.: Медынцева А. А. Грамотность в Древней Ру-
си: По памятникам эпиграфики X—первой половины XIII в. М., 2000, особен-
но с. 230—266. Впрочем, следует обратить внимание, что для Медынцевой 988 г.
все еще является датой, наделенной символическим значением, прежде которой вся
письменность признается «дохристианской» (см. особенно с. 15—16, 245): это, ко-
нечно, анахронизм, потому что история христианства на Руси не начинается с «офи-
циального» выбора веры.
’’ См. особенно: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. 2-е изд., пере-
раб. с учетом материала находок 1995—2003 гг. М., 2004. С. 11—226.
Введение 35
возможность подкрепить эти ответы подлинными фактами). В Час-
ти I этой книги я сосредоточу внимание в основном именно на тра-
диционном круге вопросов: я предлагаю обзор источников о пись-
менной культуре и о ее развитии, опираясь на достижения тех, чьи
исследования источников сделали возможным и необходимым этот
новый обобщающий обзор. Те обзоры, которые у нас есть, носят из-
бирательный характер, в них рассматриваются лишь определенные
группы источников (например, рукописи, надписи или берестяные
грамоты). Более того, авторы этих обзоров обычно сосредоточива-
ют внимание либо на произведениях письменности как на самостоя-
тельном явлении, либо на их соотношении с теми, кто эти произведе-
ния создал. Я же здесь попытаюсь увидеть вещи стереоскопически,
сломать некоторые из перегородок и выйти за рамки отдельных руб-
рик, предпринять более исчерпывающий обзор письменной культу-
ры, не ограничиваясь формами, какие приняли памятники при их
создании, но стараясь установить, какими их видели современники
и как они понимали смысл соответствующих памятников, то есть ис-
следовать графическую среду в целом. Пытаясь придать моему об-
зору некоторую стройность, в качестве побочного продукта, я также
предлагаю новый принцип для классификации источников. Впрочем,
я предлагаю его не в качестве общего наставления о том, как следу-
ет классифицировать письменные источники, но лишь как удобное
средство для решения поставленных здесь задач.
На социокультурные вопросы более широкого плана, касающи-
еся истории письменности, обращалось меньше внимания: гораздо
меньше в отношении Руси, чем, скажем, в отношении греко-рим-
ской античности или в отношении Западной Европы средневеко-
вого периода. В советской науке процессам принятия и распростра-
нения письменности приискали объяснение в 1950-х гг., причем
«потребность» в письменности связали с процессом формирования
классов и государства.’6 Если не считать получившей признание об-
щей мысли, что письменность сыграла свою роль в формировании *
16 Продуманный вариант этой теории см., например, в кн.: Лихачев Д. С. Воз-
никновение русской литературы. М.; Л., 1952. С. 14—24.
36
структуры общества (независимо от того, будем ли мы описывать
этот процесс с точки зрения классов или с точки зрения государс-
тва), с тех пор мало что изменилось.17 Какой бы позиции мы ни при-
держивались, принятие и распространение письменности одинаково
понимается как признак прогресса, как открытие в культуре нового
средства для восхождения на очередную ступень исторического раз-
вития.18 19 В исследованиях по культуре Древней Руси были едва-едва
ощутимы волны от взорвавшихся на Западе «исследований грамот-
ности», социокультурных исследований по информационным техно-
логиям, равно как порожденных этими разработками более тонких
методов анализа и обобщений. Данным обстоятельством определя-
ется тематический диапазон Части II в настоящей книге. Разумеет-
ся, я не претендую на то, что новым является всякий аспект этих ра-
зысканий. Напротив, по ходу изложения будет ясно, что во многих
местах, как и в Части I, я опираюсь на источниковедческие труды
других ученых. Тем не менее до сих пор немного было сделано попы-
ток (если они вообще делались) составить из отдельных разработок
более широкую, с прорисованными деталями, картину социокуль-
° ° 19
турнои динамики письменной культуры.
17 См., например: Медынцева А. А. Письменность и христианство в процессе
становления древнерусской государственности / / Истоки русской культуры: (Ар-
хеология и лингвистика). М., 1997. С. 11—20 (Материалы по археологии России.
Т. 3); Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю„ Кривошеев Ю. В. О социальных ос-
новах развития письменности и грамотности в Древней Руси / / Славяно-русские
древности. Т. 3: Проблемы истории Северо-Запада Руси / Под ред. И. В. Дубова,
И. Я. Фроянова. СПб., 1995. С. 114—127. Авторы этой последней статьи дока-
зывают, что возникновение письменности было связано не с формированием клас-
сов или государства, но с переходом от племенного строя к общинному. На весьма
сомнительных основаниях они также заявляют, что, на ранней исторической стадии,
грамотность была широко распространена среди сельского населения.
18 Существует и концепция, связывающая перемены в использовании письмен-
ности с ростом городов; см.: Рождественская Т. В. О социолингвистической си-
туации на Руси в IX—X вв. // Традиции древнейшей славянской письменности
и языковая культура восточных славян. М., 1991. С. 188—200.
19 С. О. Высоцкий отчасти предлагает такой же обзор, но для того, главным об-
разом, чтобы обосновать ведущую роль «Киевской школы письменности», которая,
по его мнению, занималась распространением «государственного языка» (Высоць-
кий С. О. КиТвська писемна школа X—XII ст. Льв1в; Ки!'в; New York, 1998).
Введение 37
Я не претендую на то, что это исследование охватывает весь круг
вопросов. Я отдаю себе отчет во многих пробелах и не льщу себя
надеждой, что все читатели согласятся с моей иерархией приорите-
тов при выборе и ранжировании тем для книги. Отдельные пробе-
лы могут быть особенно заметными, и на них следует указать не-
замедлительно. Во-первых, я не пытался выработать общий подход
к материалу, объясняющий то влияние, которое имела письменность
на некую абстрактную русскую ментальность. Вопросы, касающие-
ся форм мыслительного процесса, затрагиваются в разных главах, но
я скептически отношусь к тому, что обобщающие выводы возмож-
ны и даже уместны. Во-вторых, ни в одной из глав не рассматри-
вается специально вопрос о письменном и устном в «литературном
тексте» как таковом, будь то в отношении присущих «литературно-
сти» особых свойств (соответствующие формы в искусстве слова
и их взаимосвязи)20 или применительно к системе отношений пись-
менного и устного. Эта тема столь обширна, что она заслуживает и,
возможно, еще удостоится отдельной книги. Что же касается пред-
мета моей книги, то применительно к ее предмету статус литературы
не выше и не ниже, чем любого другого из компонентов, образую-
щих письменную культуру (или устную культуру, если мы согласимся
пользоваться общепринятым оксюмороном «устная литература»).
к -к *
Динамику развития письменности на Руси, в ее социальном и куль-
турном измерениях, нужно изучать, в первую очередь, как нечто са-
мостоятельное и на материале самой этой письменности. Однако те
общие модели, которые при этом удается выявить, могут быть рез-
че очерчены посредством аналогий и сравнений. Чем выбирать ма-
териал, относящийся к какому-то конкретному обществу, а потом
шаг за шагом последовательно сравнивать его с нашим материалом,
20 См.: Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. 3-е изд. М., 1979.
с. 209-351 ; некоторые замечания общего характера см.: Birnbaum Н. Orality, Lite-
racy and Literature in Old Rus’ // Birnbaum H. Aspects of the Slavic Middle Ages
and Slavic Renaissance Culture. New York; Bern; Frankfurt; Paris, 1991. P. 131—180.
38
полезнее будет время от времени указывать на существующие в раз-
ных областях многочисленные аналогии или (что не менее важно)
явления противоположного характера. Так что сравнительный метод,
как он представлен в этой книге, возникает от случая к случаю, при-
меняется отдельными его частями и в сочетании с другими методами.
Мне было бы не по силам исследовать каждое сравнение с необхо-
димой тщательностью.
С чьей письменностью наиболее уместно сравнивать письменность,
получившую распространение на Руси? Если бы мы могли поставить
этот вопрос перед одним из тех, кто участвовал в распространении цер-
ковной письменности, письменности высокого статуса, — скажем,
перед епископом или перед монахом, ответ, наверное, был бы:
с письменностью греков. Под словом «греки» обитатели Руси понима-
ли не афинян классической эпохи, а христиан Византии, говоривших
и писавших по-гречески. Церковь на Руси, бывшая тем самым институ-
том, которому надлежало хранить письменность высокого статуса, от-
вечала за свои действия перед церковью Константинополя. Глава древ-
нерусской церкви, то есть сидевший в Киеве митрополит, возглавлял
Rhosia — церковный диоцез Константинопольского патриархата, и те,
кто занимал эту должность, сами были по большей части «греками».
Выбранная на Руси вера была, если подходить к делу формально, по-
лучена из Византии и санкционирована ею же. Основная часть христи-
анских сочинений, создававшихся и распространявшихся на Руси, со-
стояла из произведений, которые были переведены с греческого языка
или восходили к греческим оригиналам, а произведения местного про-
исхождения сознательно подстраивались к традиции, черпающей свой
авторитет у «греков». Официально принимая византийское («право-
славное») христианство, Русь тем самым приняла некий корпус текстов
и некий набор манипуляций с текстами, которые автоматически, можно
сказать аксиоматически, рассматривались как престижные.
И все же параллель с Византией имеет свои границы. На самом де-
ле, Русь была чем-то, сильно отличавшимся от Византийской импе-
рии. Такое вполне новое, вполне искусственное «текстовое» общество,
как монастырь, могло функционировать, точно копируя византийский
Введение 39
прототип (хотя даже здесь копирование никогда не вело к совершен-
ному отождествлению), но модели и предпосылки жизни за предела-
ми подобных объединений не так легко поддавались перепланировке
в соответствии с привозными рецептами. Вот примеры: византийская
администрация была в высшей мере бюрократизирована, так что власть
императора осуществлялась с помощью обширной армии чиновников,
скрипевших перьями и легализировавших документы. Историческое
самосознание византийцев, воспринимавших себя как rhomaioi, коре-
нилось не в одной только политической идеологии, но и в традициях
образования, в характере и в структуре византийской письменности
высокого статуса. Как мы увидим, Русь оказалась совсем невоспри-
имчива и к византийскому бюрократизированному способу управ-
ления, и к византийским псевдоклассическим формам образования.
Изолированное от всего прочего, усвоение письменности само по се-
бе не изменило традиционных внеписьменных рычагов поддержания
власти и приемов общинного самоуправления, а за «римской» идеей
не было закреплено особой роли в том, как Русь понимала собствен-
ную историю, национальную мифологию или культурные ценности.
После Византии, а может быть, и до Византии наиболее подходя-
щие аналогии к нашим материалам древнерусского происхождения
отыскиваются в Болгарии. Русь получила связанные с христианской
религией тексты от «греков», но не на греческом языке. Вера яви-
лась сюда в виде уже заготовленных славянских переводов. Пись-
менность славян, сопутствовавшая распространению христианства,
берет начало в середине IX в., самые древние переводы были выпол-
нены для миссии в Великую Моравию, которая состоялась в 863 г.
и которую возглавили солунские братья Константин (который из-
вестен также как Кирилл, под своим монашеским именем) и Мефо-
дий. Если брать непосредственные цели этой миссии, можно счи-
тать, что она закончилась провалом, ибо в 886 г. Моравия отвергла
славянское письмо в пользу латиницы, Константинополь — в поль-
зу Рима и запретила последователям Кирилла и Мефодия (сами
они к тому времени умерли, первый — в 869 г., второй — в 885 г.)
распространять откровения Священного Писания на местном языке.
40
Напротив, в Болгарии их встретили тепло, и здесь в конце IX в. сла-
вянский был введен в качестве официального языка церкви. Так что
сопровождающая христианство и полученная на Руси письменность,
по существу, была комплексом текстов, воспринятых не прямо из
Византии, а уже прошедших преломление в Болгарии.
Эта параллель опять-таки имеет свои ограничения. Болгария была
соседом Византии, а в начале X в. — даже соперником Византии. Она
находилась в пределах территории, принадлежавшей древней Рим-
ской империи. То там, то здесь в Болгарии можно было увидеть да-
же остатки надписей, относящихся к классической древности. В пред-
ставлении некоторых из византийцев само существование славянской
Болгарии как независимого политического организма являлось исто-
рическим недосмотром. В начале XI в., как раз тогда, когда христи-
анство на славянском языке начинало пускать корни на Руси, Бол-
гария была полностью уничтожена византийцами (или, если принять
точку зрения победителей, восстановлена в составе империи rhomaioi).
Граница между Византией и Болгарией не была четко проведена ни
в этническом, ни в языковом смысле. В Болгарии жили люди, гово-
рившие по-гречески, а в империи проживали славяне. В Болгарии на-
читанные люди владели тем и другим языками, а некоторые из них
даже были воспитаны в соответствии с нормами, принятыми в Визан-
тии среди тамошних интеллектуалов, и разделяли свойственное этим
последним представление о книгах. Исторический опыт, самосозна-
ние и уровень образования вовлекали таких людей в своего рода диа-
лог с теми формами византийской письменной культуры, которые бы-
ли далеки и безразличны для жителей Руси.
Вне Византии и вне Болгарии существовали в средние века вся-
кие разновидности западноевропейской письменной культуры.
Письменность Руси находилась в генетической зависимости по
отношению к письменности Византии и Болгарии. Что же касает-
ся более смелых по размаху сравнений, они могут быть лишь сопо-
ставлениями типологического характера. Соблазн, заключающий-
ся в синхронности некоторых процессов, побуждает нас поставить
Русь в один ряд с тем или иным обществом средневековой эпохи,
Введение 41
причем такого рода сравнения часто бывают уместными и продук-
тивными. И все же следует соблюдать осторожность. У народов,
обитавших на большей части территории Западной и Южной Ев-
ропы, письмо было известно в течение многих столетий: иногда им
пользовались многие, иногда — отдельные представители обще-
ства, иногда они владели письменностью лишь на латинском и на
греческом языках, иногда — также и на местных языках.21 Письмо
было феноменом известным — или как нечто, пришедшее из вре-
мен античной Греции, или как элемент римского имперского насле-
дия, где-то практика его применения не прерывалась, где-то о нем
знали по случайным надписям на некогда использовавшихся кам-
нях. В пределах древней империи поддерживалась, пускай с пе-
рерывами, удивительно устойчивая преемственность в знакомстве
с феноменом письма, хотя не со всеми его разновидностями и не на
всех языках. Даже в тех случаях, когда письмо использовали в ми-
нимальной степени, оно сохраняло свое значение как некий факт,
как нереализованный потенциал.22 Для Руси письмо было чем-то
совершенно новым. С ним прежде не приходилось сталкиваться,
если не считать, быть может, надписей на монетах, оставленных
проезжими купцами. Когда на Руси люди начали сами пользовать-
ся письмом, у этой технологии не было никакой опоры, унаследо-
ванной от местной культуры. Значение письма исчерпывалось тем,
как его понимали использовавшие письмо. Русь являлась во мно-
гих отношениях отчетливо «средневековым» феноменом, хотя дан-
ное прилагательное выглядит несколько странным применительно
к политическому образованию, у которого не было своей «антич-
ности» — понятия, подразумеваемого при упоминании о «средних
веках». Хотя ту культуру, которая была неотделима от официально
21 Противопоставление латинского и греческого местным языкам, разумеется, не
всегда проводилось столь резко. Использовавшийся в Византии ученый язык был
малопонятен тем, кто не был ему обучен, но все же и в этом случае он опознавался
как греческий. Что касается латинского языка, см.: McKitterick R. The Carolingians
and the Written Word. Cambridge, 1989. P. 7—22.
Несколько статей о различиях в использовании письма между бывшими им-
перскими и неимперскими областями в Западной Европе см. в кн.: The Uses of
Literacy in Early Medieval Europe / Ed. R. McKitterick. Cambridge, 1990.
42
выбранной веры, правители Руси приняли с Юга, в их социаль-
ных и общинных нормах, пожалуй, угадывается больше сходства
с Севером. Среди прочего — это скандинавское происхождение
княжеской династии; передача власти путем разделения наследс-
тва; наличие в высшей степени подвижной военной элиты; отсутс-
твие связей с Римом как историческим воспоминанием и отсутс-
твие обусловленной этим воспоминанием мифологизации своего
прошлого в форме римской идеи. Если говорить о внецерковной
сфере употребления письменности, пожалуй, было бы более пло-
дотворно в поисках типологического родства обратиться не к Сре-
диземноморью и побережью Черного моря, а к германскому или
23
англо-норманнскому миру.
Если взглянуть на дело еще шире, можно вообще освободиться от
хронологических и географических ограничений. Аналогии и проти-
вопоставления определяются конкретными особенностями каждого
из источников. Например, новгородские берестяные грамоты впол-
не уместно сравнить с некоторыми группами папирусов или с вы-
ходящими из ряда вон и, по-видимому, уникальными латинскими
дощечками для письма из римского гарнизона Виндоланда в Нор-
тумбрии (Северная Англия). Готов признать, что мои отступления
такого рода до определенной степени эклектичны.23 24 В любом случае
цель этих отступлений заключается не в том, чтобы напомнить о глу-
бинном сходстве всех памятников письменности, когда бы и где бы
они ни были созданы, а в том, чтобы обозначить и уточнить главный
объект исследования, именно — использование и функции письма
на Руси.
23 Большой материал для новых идей и сопоставлений, относящийся примерно
к тому же периоду, о котором идет речь в настоящем обзоре, см. в кн.: Clanchy М. Т.
From Memory to Written Record. Впрочем, часто аналогии ближе отыскиваются
среди фактов, которые относятся к немного более раннему периоду; как в серии ра-
бот, включенных в кн.: The Uses of Literacy in Early Mediaeval Europe.
24 См., например, побуждающую к размышлениям серию очерков в кн.: Literacy
and Power in the Ancient World / Ed. A. K. Bowman, G. Woolf. Cambridge, 1994.
Часть I
ГРАФИЧЕСКАЯ СРЕДА
Глава 1. Сохранившиеся памятники письменности
Обзор памятников письменности:
Категории и принципы
Какие формы письменности существовали на Руси? Какие там
формы создавали, какими пользовались, какие видели, о каких
знали? И где? И когда? Прежде чем рассматривать функции
письма, мы должны дать обзор самого материала, совершить пу-
тешествие по графической среде. Для современного наблюдателя
«графическая среда» неизбежно остается лишь «виртуальным»
ландшафтом, состоящим из гипотез, предположений и построе-
ний, которые сделаны при рассмотрении случайно сохранивших-
ся компонентов этой графической среды. Поэтому мы начинаем
с обзора фактов, с подлинных образцов письменности, по ко-
торым может быть восстановлена «виртуальная» графическая
среда. Как представить имеющиеся факты? На этот — по ви-
димости — простой вопрос не существует ясного или вполне
Убедительного ответа. Описание — отнюдь не беспристрастное
Действие. Необходимо сделать выбор — решить, каким имен-
но способом представить факты, каковы подходящие категории
и определения и, наконец, установить, что заслуживает описания,
а что нет. Структурированный обзор стремится к тому, чтобы
43
44 Графическая среда
материал обрел четкую и стройную форму, однако придать фор-
му — это уже значит интерпретировать. Системы классифика-
ции не бывают «правильны», но лишь более или менее пригодны
для достижения тех целей, которые намечены. Например, соот-
ветствующие предметы на законных основаниях можно распо-
ложить по времени, когда они были созданы, или по месту, где
они созданы, или в зависимости от использованного в них языка,
или по материалу, на котором сделана запись, по функции этих
записей или по технике их исполнения. Можно ориентировать-
ся на специфику предмета или на особенности текста. Класси-
фикация есть орудие познания, эффективность которого зависит
от того, что именно хотят найти.
Всеобъемлющих путеводителей по памятникам письменности
Древней Руси не существует. Отсюда не следует, что вся эта об-
ласть не картографирована, однако разные ее участки помещены
на разных картах, в которых использованы разные системы ко-
ординат. Самое распространенное решение, явно или скрыто при-
сутствующее в большинстве из существующих неполных обзоров,
сводится к тому, что памятники письменности делятся на две ка-
тегории: рукописи и надписи. Письменность, представленная ру-
кописными книгами (то, что я буду называть «пергаменной книж-
ностью»), хорошо освещена в современных путеводителях, каковы
бы ни были принципы ее обзора. Интересующийся может познако-
миться с «подлинным» ландшафтом сохранившихся манускриптов,
выстроив их в хронологической последовательности1 или группируя
и анализируя их в зависимости от содержания.2 Или можно изу-
чать «виртуальный» ландшафт — то, что, возможно, или, скорее
всего, существовало (учитывая позднейшие копии тех памятников,
1 См.: СК.
2 Marti R. Handschrift — Text — Textgruppe — Literatur: Untersuchungen zur
inneren Gliederung der fruhen Literatur aus dem ostslavischen Sprachbereich in den
Handschriften des 11. bis 14. Jahrhunderts. Wiesbaden, 1989; Творогов О. В. 1) Древ-
нерусская книжность XI—XIV веков: Каталог памятников // ТОДРЛ. 2004.
Т. 56. С. 3—45; 2) Древнерусская книжность XI—XIV веков (Продолжение) //
ТОДРЛ. 2006. Т. 57. С. 368-430.
Сохранившиеся памятники письменности 45
которые считаются древними), группируя материал по жанрам про-
изведений или по их функциям,3 либо по составившим эти произ-
ведения авторам и по самим произведениям.4 Картина, которая
вырисовывается при обращении к справочным изданиям по над-
писям, более размыта. Разные каталоги освещают различные ка-
тегории предметов.5 Сводный хронологический перечень надписей
был опубликован в начале 1950-х гг., но он устарел в связи с но-
вейшими открытиями и исследованиями.6 Даже в недавно вышед-
шем замечательном обзоре А. А. Медынцевой, среди категорий
включенных в него предметов, обнаруживаются не объясненные
автором пропуски.7 У классификации памятников письменности
по двум разрядам — рукописи и надписи — есть определенные
преимущества, особенно для лингвистов, палеографов и истори-
ков культуры. Письмо в рукописях и письмо в надписях отлича-
ются друг от друга (в большинстве, можно даже сказать — почти
во всех случаях) по длине соответствующего текста, по материалу,
3 Podskalsky С. Christentum und theologische Literatur in der Kiever Rus’:
(988—1237). Munchen, 1982; русский перевод с исправлениями и дополнениями
см.: Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Руси:
(988-1237 гг.). 2-е изд. СПб., 1996.
4 См., например: Никольский Н. К. Материалы для повременного списка рус-
ских писателей и их сочинений: (X—XI вв.). СПб., 1906; Будовнии, И. У. Словарь
русской, украинской, белорусской письменности и литературы до XVIII века. М.,
1969 (краткие статьи, охватывающие материал за больший промежуток времени);
СККДР. Т. 1; см. также статьи Ф. Томсона, хотя материал в них и не подобран
в виде справочника: Thomson F. J. The Reception of Byzantine Culture in Medieval
Russia. Aidershot; Brookfield; Singapore; Sidney, 1999.
5 См., например, труды А. Арциховского, Б. Ершевского, М. Гальченко. В. Яни-
на, Т. Макаровой, А. Медынцевой, Е. Мельниковой, Т. Николаевой и А. Черне-
цова, Т. Рождественской, М. Седовой, М. Сотниковой, С. Высоцкого, А. Зализ-
няка и др.
6 Орлов А. С. Библиография русских надписей XI—XV вв. М.; Л., 1952;
см. также РДН, корпус из 55 «датированных» (по мнению издателя, Б. А. Рыба-
кова) надписей, 45 из которых отнесены им к периоду до 1300 г.
Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси: По памятникам эпиграфики
X—первой половины XIII в. М., 2000. Автор вполне отдает себе отчет (см. с. 15)
в том, какие проблемы возникают при классификации материала. Однако она
не объясняет, почему в ее собственной схеме не нашлось места, скажем, для монет
и печатей, и даже для документов на бересте (хотя она обращается к соответствую-
щим памятникам в разных местах своей книги).
46 Графическая среда
на котором он записан, по технике записи, по содержанию и ха-
рактеру записанного. Рукописи предназначались для того, чтобы
заключать в них текст большого объема; надписи были по необ-
ходимости кратки. До нас дошли тысячи древнерусских надписей,
но если все их разместить в подбор, одну за другой, получивший-
ся текст легко может быть заключен в рукопись на пергамене, при-
чем рукопись среднего объема. Пергаменные рукописи содержат
большие по длине тексты, которые обычно (хотя и не обязательно)
предопределяют «стандартные» нормы при выборе форм письмен-
ного выражения; надписи же легче приспосабливаются к местным
и индивидуальным вариантам языка (хотя не ограничиваются ими).
В пергаменных рукописях буквы выписываются с помощью пера
и чернил, в надписях — по крайней мере, в большинстве из них —
нет. На основе классификации по двум категориям возникли две
различные дисциплины — кодикология (наука о рукописных кни-
гах) и эпиграфика (наука о надписях).
Однако общепринятая схема не может все-таки быть взята за ос-
нову при изучении культуры письма. По своему происхождению она
иерархична и остается таковой по определению, так как она воз-
никла в ту эпоху, когда только рукописные книги являлись объек-
том серьезного научного исследования, а надписи служили просто
полезным дополнением.8 Век назад, когда библиотеки были един-
ственными хранилищами древних памятников письменности, в по-
добном неравноправии еще сохранялся какой-то смысл. Сегодня,
когда, благодаря находкам археологов, стали доступны новые и раз-
нообразные материалы, придерживаться такой иерархии нет ника-
ких причин. Здесь нет правильного противопоставления двух равных
и равноценных групп. Рукописные книги образуют единую группу
памятников; о надписях этого сказать нельзя. В действительности,
термином «надпись» обычно обозначают все, что не есть рукопись,
8 См., например, диспропорцию при описании того и другого в учебниках по па-
леографии или по истории языка: Карский Е. Ф. Славянская кирилловская палео-
графия. Л., 1928 (репринт: М., 1979) (ссылки на надписи на с. 61—62,104—110,
124—125); Vlasto А. Р. A Linguistic History of Russia to the End of the Eighteenth
Century. Oxford, 1986. P. 24—30.
Сохранившиеся памятники письменности 47
то есть образуется группа, которую определяют по отрицательному
признаку — выключенное™ ее из некой привилегированной ка-
тегории, а не посредством ее собственных специфических свойств
(ср. противопоставление «иностранца» «местному жителю», «вар-
вара» — «греку» или «язычника» — «христианину»). Надписи,
следовательно, отличаются значительно большим разнообразием,
нежели рукописи — ив отношении материалов, на которых они вы-
полнены, и по технике исполнения, и по тому месту, где они были на-
писаны, по своему происхождению и социальным функциям. Сохра-
нились надписи на дереве, камне, золоте, серебре, свинце, на бронзе
и железе, на ткани и керамике, на кости и стекле, на штукатурке
и кирпичах. Они могут быть выполнены посредством формовки, от-
тиска, обмазки, процарапывания, резки, литья и инкрустации; они
могут носить официальный и бытовой характер, могут быть доро-
гими или дешевыми. Основные языковые и стилистические нормы
и содержание надписей могут совпадать с нормами и содержанием
пергаменной книжности или отличаться от них. Не существует тако-
го понятия, как «типичная надпись». Пергаменные рукописи состав-
ляют один из чрезвычайно важных компонентов графической среды
вообще, но эта самая среда искажается, если воображать ее только
через противопоставление рукописей и нерукописей.
Порой исследователи осознают указанную трудность и пытаются
с ней справиться, однако понимание несовершенства какой-то сис-
темы вовсе не означает еще, что, устранив ее, мы сами собой дойдем
до нужного результата. Лингвисты — в частности, лексикографы —
всегда хотят иметь источники в виде единого списка,9 но историкам
нужны порядок и система, а система часто вызывает споры. Разра-
ботанный недавно проект, предполагающий дать обзор и характе-
ристику всех «письменных источников» до 1300 г. — независимо
от носителей текста этих источников, — хорошо иллюстрирует
9 См., например.: Срезневский И. И. Древние памятники русского письма
и язЬ!ка: (X—XIV веков). Общее повременное обозрение. 2-е изд. СПб., 1882;
перепад.: Лейпциг, 1973; Указатель источников рукописной древнерусской кар-
дотеки (картотеки ДРС) и Словаря русского языка XI—XVII вв. / / СлРЯ
XI—XVII вв.: Справочный выпуск. М., 2001. С. 263—390.
48 Графическая среда
трудности, возникающие при подобных попытках.10 Двадцать семь
ученых составили совместными усилиями аннотированный список
памятников, который включает более семисот названий (из них во-
семнадцать — это подделки), распределенных между двадцатью
тремя самостоятельными разделами. Основной принцип сортиров-
ки по разделам — это внутренние свойства текста, его жанр: ис-
ториография, агиография, гимнография, письма, трактаты и т. д.
Цель, которую поставили перед собой составители, — создать ка-
талог «всех письменных древнерусских источников, несущих исто-
рическую информацию (а не чисто лингвистическую), за исклю-
чением надписей на печатях».11 Проект предполагает учет весьма
обширного материла, который подвергается тщательному исследо-
ванию, однако в результате на каждой странице можно найти повод
для замечаний. Например, раздел, посвященный историографии,
начинается с «Повести временных лет» (далее — ПВЛ), которая
не сохранилась в виде отдельного произведения. Затем — как от-
дельные единицы — перечисляются поздние компиляции, частью
которых является ПВЛ, из которых это произведение, собственно
говоря, и извлекается. А далее следует еще один список — пере-
чень кратких текстов, которые существуют только в составе лето-
писных памятников. Киево-Печерский патерик помещен в списке
по разделу «Компиляций», а составляющие его сочинения выде-
лены и характеризуются как нечто самостоятельное — в основном,
в разделе «Агиография», но иногда и в разделах «Историография»
(в подразделе «Повести о сооружении и освящении церквей»),
«Панегирики» и «Письма».12 Другой пример: один из подразделов
«Историографии» включает славянский перевод краткой хроники
10 Древнерусские письменные источники X—XIII вв. / Под ред. Я. Н. Щапо-
ва. М„ 1991. В качестве промежуточного эвена в этой работе было подготовлено
и издано описание 273 источников в кн.: Письменные памятники истории Древней
Руси. Летописи. Повести. Хождения. Жития. Послания: Аннотированный ката-
лог-справочник / Под ред. Я. Н. Щапова. СПб., 2003. При том, что отдельные
статьи каталога содержат полезные сведения, вопрос о выборе и организации мате-
риала остается неразрешенным.
11 Там же. С. 7.
12 Там же. С. 47,19-21,11,18, 26.
Сохранившиеся памятники письменности 49
патриарха Никифора Константинопольского, из-за того, вероят-
но, что в переводе читаются отрывочные дополнения, содержащие
«историческую информацию».13 Однако в справочник, по-видимо-
му, не попадет ни одна из доступных в переводе и куда более про-
странных византийских хроник, хотя эти хроники и содержат «ис-
торическую информацию» о Руси, хотя они использовались на Руси
при написании исторических произведений, подвергались измене-
ниям сообразно местным потребностям, и хотя в них даже находятся
вставки исторического содержания, появившиеся именно в славян-
ской традиции. Одним словом, отсутствие в списке почти всех пере-
водных сочинений искажает общее представление о ранних «пись-
менных источниках», а смелое решение исключить тексты, которые
представляют ценность только для лингвистов, предполагает весьма
спорные ограничения того, что может быть полезно историку. Кро-
ме того — и это относится ко всему списку — можно спорить о вер-
ности и точности в определении жанра каждого из произведений.
Однако осудить легче, чем исправить. Можно приводить фунда-
ментальные возражения, но незачем при этом быть фундаменталис-
том в отношении проблемы в целом. Все карты в некоторой степени
искажают действительность, в зависимости от целей, которые ста-
вят перед собой их составители. Имея в виду цели настоящего обзора,
я предлагаю новую схему, учитывающую то, каким образом возника-
ли, создавались образцы письма. Изобретение письма сделало слово
предметом, а также частью предмета. Современные технологии вновь
«обеспредметили», дематериализовали слово, создание и хранение
слова теперь опять скрыто от внешнего наблюдателя. Письмо, пред-
шествующее современной эпохе, существует только в качестве графи-
ческого изображения, которое связано с видимым предметом или яв-
ляется его частью. Настоящий обзор классифицирует разновидности
письменности в зависимости от отношений между самим письмом,
с одной стороны, и, с другой стороны, предметом, на котором читает-
ся соответствующий текст.
13 Там же. С. 9.
50 Графическая среда
В предлагаемой классификации разновидности письменности рас-
пределяются по трем категориям, которые я, за отсутствием подхо-
дящих неологизмов, обозначил просто как письменность «первого»,
«второго» и «третьего» разрядов. О письменности первого разряда
мы говорим применительно к тем предметам, которые были созданы
специально для того, чтобы служить носителями письменного сооб-
щения. К числу предметов с письменностью первого разряда отно-
сятся и рукописные кодексы, и берестяные грамоты (на Руси), и, на-
конец, вощеные деревянные таблички. О письменности второго
разряда можно говорить в тех случаях, когда письменное сообщение
входит в процесс производства какого-то предмета, но не является его
главным назначением; это предметы, уже созданные с письменным
сообщением, но не обязательно предназначенные для этого сообще-
ния. К предметам с письменностью второго разряда могут быть при-
числены монеты, печати, изображения с заголовками и подписями.
О письменности третьего разряда говорится тогда, когда письмен-
ные сообщения находятся на предметах, уже созданных ранее, причем
созданных для других целей. В основном к числу образцов письмен-
ности третьего разряда относятся граффити (на стенах или на сосудах
и других предметах, переносившихся с места на место), хотя к этой
категории можно отнести и некоторые виды надписей, значительные
по своим параметрам.
Распределение памятников письменности по трем категориям про-
изведено поверх прежних границ, но оно устанавливает уже новые
границы. Различия между письменностью первой, второй и третьей
групп не обязательно совпадают с различиями между самими пред-
метами — носителями письменности, с различиями в языке, в па-
леографии, с социальными функциями памятников письменности,
с их жанром, материалом, религиозным или внерелигиозным значе-
нием памятника, с его материальной ценностью и с техникой письма.
На одном предмете может быть представлено письмо одной, двух или
даже всех трех категорий: таковы фрески с подписями (письмо второ-
го разряда), поверх которых нацарапаны граффити (письмо третьего
разряда); или — рукописный кодекс (письмо первого разряда) с под-
Сохранившиеся памятники письменности 51
писанными иллюстрациями (письмо второго разряда) и с позднейши-
ми приписками на полях (их допустимо считать письмом третьего раз-
ряда). С другой стороны, отдельные образцы письменности могут
относиться не только к одной категории: так, если запись будет сде-
лана на уже существующем предмете (то есть если перед нами памят-
ник третьего разряда), эта запись может сама по себе изменить функ-
цию и сущность предмета, в каком-то смысле создать новый предмет
с письменностью второго разряда (то есть когда письменное сообще-
ние неотделимо от процесса создания предмета).14 Три выделенные
категории не являются строго разграниченными областями; точнее бу-
дет сказать, что это прилегающие друг к другу территории, границы
между которыми не всегда вполне отчетливы.
Задача предлагаемой схемы заключается не в том, чтобы заменить
собой все прочие способы группировки и описания памятников пись-
менности, она просто устанавливает несколько иную точку отсчета.
Эта схема учитывает динамику, так как рассматривает письменность
как органический элемент ее носителя — в процессе возникновения
и существования данного носителя. Ценность предлагаемой схемы за-
висит и от ее удобства, и от того, что она способствует процессу по-
знания, от построений и открытий, к которым может привести пере-
группировка материала. Я не предлагаю рассматривать мою схему как
«теорию» древнего письма, считать ее чем-то, что нужно всякий раз
использовать без каких бы то ни было изменений при анализе письма
в ином обществе, хотя некоторые элементы схемы вполне могут быть
применены к другому материалу.15 Цель моей книги состоит не в том,
14 См. ниже, с. 138.
Например, моя схема, по-видимому, мало поможет (если не внести в нее су-
щественных изменений) при изучении такого общества, как общество Греции и Ри-
ма. Ибо значительную часть сохранившихся там образцов письменности составля-
ют мемориальные надписи на камне: являются ли подобные надписи памятниками
письменности третьего уровня (то есть сделаны на существующих предметах), или
памятниками второго уровня (когда надписи суть элементы предметов), или, нако-
нец, первого уровня (находятся на предметах, изготовленных специально для пись-
ма)- Есть ли смысл в такой постановке вопроса? На материале, происходящем
на Древней Руси, подобные вопросы встают столь редко, что ими в сущности мож-
но пренебречь.
52 Графическая среда
чтобы пропагандировать или отстаивать какой-то принцип классифи-
кации; скорее наоборот, принцип классификации придуман для того,
чтобы достичь тех целей, которые ставятся в этой книге. Схема вовсе
не является «истинной» всегда и везде, однако в одном конкретном
случае, я думаю, она может оказаться полезной.
Наконец, следует заранее указать на ограниченные масштабы моего
обзора. Прежде всего, нужно помнить, что это только обзор, а не ката-
лог; это введение в проблему, которое даст возможность познакомиться
с основными разрядами предметов — носителей письма, а не перечень
и описание каждого предмета в отдельности. Получить представление
о большинстве упоминаемых памятников (во всяком случае, тех, которые
опубликованы) можно, если воспользоваться данными из подстрочных
примечаний. Впрочем, успехи современной археологии таковы, что да-
же самый исчерпывающий каталог не будет уже полным после очеред-
ного сезона раскопок. Во-вторых, обзор основан на славянских источни-
ках, и автор только иногда касается неславянского материала; подробнее
о том, что не писалось славянами, речь пойдет в следующем разделе,
посвященном другим письменам и другим языкам. В-третьих, — и это,
возможно, самое главное — систематически представлены только пред-
меты, на которых находятся образцы алфавитного письма. Другие гра-
фические знаки, хотя и упоминаются время от времени, не рассмотрены
исчерпывающим образом и подробно не анализируются. И это несмотря
на то, что в некоторых случаях алфавитные и неалфавитные графические
знаки могут выполнять одинаковые функции (например, когда они ука-
зывают на владельца какой-то вещи). Все названные ограничения уста-
новлены в целях удобства, они не имеют принципиального характера,
и ясно, во всяком случае, что многое предстоит сделать для усовершен-
ствования предложенной схемы.
Письменность первого разряда
Предметы — носители письменности первого разряда — это
предметы, изготовленные специально для того, чтобы на них писали.
В качестве материала для письменности первого разряда служили
на Руси пергамен, береста и деревянные таблички. Особые свойства
Сохранившиеся памятники письменности 53
каждого из этих материалов предопределяли характер письма, ис-
пользующегося в данном конкретном случае, его принадлежность
к определенному социокультурному контексту, его место и функцию
в графической среде.
Листы пергамена изготавливали из кожи животных, полоски бе-
ресты скоблили, пока они не становились гладкими, и, возмож-
но, — для большей эластичности — варили, деревянные таблич-
ки покрывали слоем воска. На пергамене писали пером и чернилами,
а на поверхности бересты и на деревянных табличках буквы выдавли-
вали с помощью специального инструмента — писала. Листы перга-
мена можно было использовать по отдельности, однако документы
на отдельных пергаменных листах встречаются на Руси редко; чаще
листы пергамена вырезали, складывали и сшивали, так что получа-
лась книга, состоящая иногда из нескольких сотен страниц. И на-
оборот: хотя из бересты и восковых табличек тоже можно составить
«книгу», на Руси тексты, выдавленные на этих материалах, как пра-
вило, по длине соответствовали размеру одной полоски бересты или
одной таблички. Пергаменные книги были громоздкими, но проч-
ными; их можно было долго хранить и использовать. Деревянные
таблички также хранились и использовались долго, но в этом случае
человек их мог «повторно использовать», лишь каждый раз стирая
старую запись: выдавленные на воске буквы заглаживались плос-
ким концом писала, так что сохранялся и вновь использовался ма-
териал для письма, а не написанный на нем текст. Береста не пред-
назначалась для сообщений, которые нужно было долго хранить.
Полоски бересты использовали, а потом сразу выбрасывали; сохра-
ниться некоторые из них могли только случайно, при благоприят-
ных археологических условиях. Пергаменная книжность была свя-
зана главным образом с деятельностью церкви, она предназначалась
лля того, чтобы поддерживать христианскую веру и церковные ин-
ституты. Берестяные грамоты в основном (хотя не исключительно)
использовались в процессе экономической деятельности городского
общества. Что же касается вощеных табличек, то они встречаются
слишком редко для того, чтобы можно было точно определить сферу
54 Графическая среда
их применения. Нам остается только строить на этот счет предполо-
жения, обращаться к аналогиям — к тому, как использовались такие
таблички в других культурах.
Пергаменные рукописи
Начнем с книг. Какие книги мы могли бы обнаружить в «биб-
лиотеке» Древней Руси? Ответ зависит от того, что мы понима-
ем под словом «книга». Рассмотрим, например, следующий список
из двадцати авторов: Псевдо-Анастасий Синаит, Василий Вели-
кий, Кирилл Александрийский, Исидор Пелусиот, Иустин Фи-
лософ, Максим Исповедник, Григорий Нисский, Иоанн Злато-
уст, Михаил Синкелл, Феодорит Киррский, Феодор Раифский,
Георгий Хировоск, Епифаний Кипрский, Ириней, Евсевий, Геси-
хий, Иоанн Дамаскин, Григорий Назианзин, Ипполит Римский,
Никифор, патриарх Константинопольский. Если бы я описывал
«библиотеку» Древней Руси, внося в каталог имена авторов, про-
изведения которых в ней представлены, каталог включил бы в себя
все двадцать перечисленных имен и множество других. Современ-
ный читатель, возможно, представляет себе, как посетитель этой
вновь учрежденной библиотеки прогуливается вдоль полок и вы-
бирает «книги» с именами названных авторов на корешках. Наше
современное представление о книге, вероятно, сводится к тому, что
она является неким «произведением», у которого есть свой опреде-
ленный «автор». Разумеется, мы знаем, что бывают исключения:
справочные издания, антологии или все эти неудобные для биб-
лиографа «сборники статей» и «материалы конференций»; но если
отсутствует определенный автор, мы обычно знаем имена редакто-
ра или редакторов. Мы исходим из основополагающей и, как пра-
вило, верной презумпции, что «книги» можно опознать по именам
тех, кто прямо или косвенно несет ответственность за содержащи-
еся в этих «книгах» «произведения». Всякий, кто с такой презумп-
цией войдет в древнерусскую «библиотеку», в скором времени
совсем растеряется. Хотя древнерусская книжная культура в не-
которой степени и признает существование определенных авторов
Сохранившиеся памятники письменности 55
и определенных произведений, ни автор, ни произведение обычно
не определяют понятия «книги».
Каким же тогда образом мы получили приведенный выше спи-
сок? Возможно, этот вопрос прояснится, если рассмотреть другой
подобный список: Матфей, Марк, Лука, Иоанн, Павел, Иаков,
Петр, Иуда... Достаточно первых четырех имен. Совершенно оче-
видно, что книга как физический объект, единица библиотечного ка-
талога, о которой здесь идет речь, — это Новый Завет. Как Новый
Завет, большинство средневековых рукописей — это компиляции,
или коллажи, или копии с компиляций и коллажей. Приведенный
выше список из двадцати авторов, например, включает имена тех
писателей, выдержки из произведений которых собраны в одной-
единственной книге: ее копия, датируемая 1073 г., является одной
из древнейших сохранившихся восточнославянских рукописей.16 Та-
ким образом, получается, что набор авторов и сочинений в библио-
теке Древней Руси значительно шире, нежели набор книг разного
типа. Перечень типов книг сам по себе не отразит всего разнооб-
разия их содержания, однако перечень авторов и произведений сам
по себе тоже создаст ложное представление о большом разнообра-
зии тогдашних книг. Здесь нас будут интересовать именно книги,
то есть реальные памятники письменности, а не извлеченные из них
тексты литературного или исторического содержания.
До нашего времени сохранилось около трехсот восточнославян-
ских (древнерусских) рукописных книг или фрагментов книг, дати-
рующихся временем до 1300 г. Это условная цифра, так как только
немногие из рукописей содержат составленные писцами колофоны,
в которых указана точная дата создания соответствующей рукопи-
си. В большинстве случаев датировка гипотетична, будучи основа-
на, как правило, на палеографическом анализе, иногда она вызы-
вает споры и пересматривается. По приблизительным подсчетам,
До наших дней дошло двадцать три рукописи XI в., восемьдесят три
—--------------
СК. № 4. См. таблицу, показывающую сравнительный состав разных спис-
Ков этой компиляции, в кн.: Бибиков М. В. Византийский прототип древнейшей
славянской книги: (Изборник Святослава 1073 г.). М., 1996. С. 248—255.
56 Графическая среда
XII в. и сто девяносто одна XIII в. 17 Почти все сохранившиеся ру-
кописи появились на свет в связи с нуждами и потребностями цер-
ковной жизни. Соответственно, самая обширная категория состоит
из книг с текстами, которые читают или поют во время богослуже-
ния в церкви или в каком-либо другом приличном случаю месте, со-
образно дневным, недельным и праздничным циклам (двенадцать
книг XI в., шестьдесят четыре XII в., сто пятьдесят XIII в.). Если
мы добавим сюда библейские тексты внелитургического назначения
(соответственно 2, 9 и 5), проповеди и назидательные сочинения,
приписываемые тем или иным отцам церкви (4, 4 и 13), патерики
(изречения древних монахов и рассказы о них) и прочие сборники
(3, 3 и 10)18 — тогда совсем немногое останется неучтенным. Руко-
писей, содержащих юридические тексты (главным образом, по цер-
ковному праву), меньше, чем пальцев на одной руке (0, 1 и 3). Ле-
тописный текст находится всего лишь в одной рукописи (0, 0 и 1),
точнее — в поврежденной части составной рукописи.19
Как соотносится эта сохранившаяся «библиотека» с той вообра-
жаемой полной библиотекой, включающей все книги, которые были
в обращении в рассматриваемую эпоху? Можно или нельзя считать
сохранившуюся «библиотеку» репрезентативной? Обстоятельства,
обусловливающие сохранение одного типа книг и исчезновение дру-
гого, не остаются неизменными. С точки зрения здравого смысла
можно предположить, например, что у книг, которые переписыва-
ли чаще, было больше шансов сохраниться, в то время как книги,
17 Marti R. Handschrift — Text — Textgruppe — Literatur. S. 152—213, 298—
302.
18 Включая сюда патерики, мы отступаем от классификации Марти. Cf.: Ibid.
S. 115, 302.
19 СК. № 270. Л. 1—118: Новгородская Первая летопись. О составе этой ру-
кописи см.: Гиппиус А. А. Лингво-текстологическое исследование Синодально-
го списка Новгородской Первой летописи: Автореф. дисс. ... канд. филол. наук.
М„ 1996. Новейшие добавления к «стандартному» корпусу, включающие около
дюжины целых рукописей и около тридцати фрагментов, см.: Сводный каталог
славяно-русских рукописных книг, хранящихся в России, странах СНГ и Бал-
тии: XIV в. М., 2002. Вып. 1. С. 592—664. Эти добавления почти никак не ме-
няют приведенных здесь пропорций; впрочем, примечательна новая датировка
«Кормчей» (Там же. № d34. С. 620—621).
Сохранившиеся памятники письменности 57
которые переписывали редко, могли скорее погибнуть. Но здраво-
му смыслу не противоречит и обратное предположение: книги, кото-
рые часто переписывали, — это, весьма вероятно, те книги, которые
больше всего были в употреблении; от частого употребления книги
портятся, следовательно, у таких книг было больше шансов погиб-
нуть (так что находящиеся в них тексты сохранились только в позд-
них списках). Книги, которые переписывали редко, — это, навер-
ное, те, которыми пользовались меньше; или, может быть, — это
те тщательно изготовленные списки, которые скорее являлись объ-
ектом почитания, чем текстами для чтения, и поэтому у них было
больше вероятности сохраниться в своем первоначальном виде.
Обратим внимание, например, на разную судьбу двух видов кни-
ги — Евангелия-апракос и Псалтири. Евангелие-апракос содержит
отрывки из четырех Евангелий в той последовательности, в которой
они читаются в течение разных циклов церковных служб (в подвиж-
ные праздники, в дни поминовения святых и в другие фиксированные
праздники).20 Апракосы составляют более двадцати процентов всего
списка сохранившихся рукописей, их гораздо больше, чем книг любо-
го другого типа. Одна из причин этого, разумеется, состоит в том, что
без них невозможно было выполнение главнейшей задачи церкви —
совершение литургии. Но не следует забывать и о том, что апракосы,
как правило, основательнее многих других книг, крупнее по форма-
ту (таково напрестольное Евангелие — один из главных предметов
в литургическом действе, имеющий самостоятельное значение), чаще
Других украшены иллюстрациями, чаще защищены металлическим пе-
реплетом (по сравнению, скажем, с молитвенниками или собраниями
гимнов, такими как Октоих или Триодь). Древнейшая из сохранив-
шихся датированных восточнославянских рукописей, «Остромирово
Евангелие» 1056—1057 гг., — книга исключительно большого разме-
ра, площадь ее листа — 1050 см2; напрестольные Евангелия крупного
0 Краткое описание структуры славянского Евангелия-апракос разных типов
СМ" Marti R. Handschrift — Text — Textgruppe — Literatur. S. 117—120; Алек-
СеСв ж Текстология славянской Библии. СПб., 1999. С. 13—21. Подробнее
Уковская А. П. Текстология и язык древнейших славянских памятников. М.,
1976. С. 224-321.
58 Графическая среда
размера и вообще образуют довольно заметную группу.21 Теперь об-
ратимся к Псалтири. Немного есть других книг, которые бы так ши-
роко использовались как внутри, так и вне церкви. Помимо того что
Псалтирь читали во время богослужений, примерный монах должен
был знать псалмы наизусть и, как наставляет на этот счет Феодо-
сий Печерский, повторяя общее место византийских источников, дол-
жен был постоянно твердить их.22 В принадлежащем перу Нестора
«Житии Феодосия Печерского» описана такая сцена в келье Феодо-
сия: пока Иларион переписывает книги, Феодосий «Псалтырь усты
поющю тихо и рукама прядуща вълну, или кое ино дело делающа».23
Монах Спиридон Печерский не был образованным человеком, одна-
ко он «беспрестани бо Псалтырь поаше, и ту на всякъ день скончеваа,
или дрова секы, или тесто меся, и сие беспрестани въ устех имеаше».24
Псалтирь использовалась и за пределами монастыря — для благо-
честивого чтения и даже для гадания.25 Если не считать Евангелия,
это, наверное, — текст, чаще всего цитируемый собственно восточ-
нославянскими писателями.26 Однако от рассматриваемого периода
21 Размеры Остромирова Евангелия: 35 х 30 см; ср. СК. № 28 (34 х 28 см),
№ 51 (35 х 27 см), № 52 (31 х 25 см), № 67 (30 х 22 см), № 117 (30 х 24 см),
№ 145 (31 х 25 см), № 146 (34 х 27 см), № 149 (32 х 23 см) и т. д. Вообще, вы-
сота страницы в 30 см и более встречается исключительно редко.
22ПВЛ.Т.1. С. 122.
23 БЛДР. Т. 1. С. 394.
24 БЛДР. Т. 4. С. 456; Heppel. «Paterik». Р. 191. Ср. относящийся почти к тому
же времени византийский «Типикон» Григория Пакуриана, составленный в 1083 г.
для его обители в Петрицос (Бачково): «Те, кто выполняет какую-нибудь физичес-
кую работу, не должны останавливаться в пении псалмов; напротив, пока их руки
трудятся, из их уст должны звучать псалмы» (Gautier Р. Le typikon du sebaste Gre-
goire Pakourianos // REB. 1984. T. 42. P. 76. Lignes 979—980). Полный анно-
тированный перевод этого «Типикона» на английский язык см.: Byzantine Monastic
Foundation Documents: A Complete Translation of the Surviving Founders’ «Typika»
and Testaments / Ed. J. Thomas, A. Constantinides Hero. Washington, D. C., 2001.
P. 507—563 (Dumbarton Oaks Studies. T. 35); http://doaks.org/typOOO.html.
25 См. ниже, c. 457—458.
26 Самое общее впечатление о частоте цитирования можно составить, если за-
глянуть в указатели цитат в кн.: Heppel. «Paterik». Р. 242—244; Franklin. Sermons
and Rhetoric. P. 193—203; Hollingsworth. Hagiography. P. 249—252. Основные
сведения об использовании Псалтири см.: Бедина И. И. Псалтирь и ранняя рус-
ская книжность (XI—XIV вв.). Архангельск, 2004. С. 22—50.
Сохранившиеся памятники письменности 59
до наших дней дошло только девять списков Псалтири, что составляет
около трех процентов от всех сохранившихся рукописей.27 Среди них
нет ни одного списка особенно большого размера, ни одного иллюст-
рированного.28 Различие ситуации в одном и в другом случае опреде-
ляется так: списков Псалтири сохранилось относительно мало из-за
частого употребления книги, а роскошные Евангелия-апракос, воз-
можно, сохранились в изобилии по той причине, что ими редко поль-
зовались.
В том, что сохранилось, не следует предполагать точного соот-
ветствия тому, что некогда существовало. Прежде всего, это лишь
малая его часть.29 Далее: кажется, и пропорции того, что сохрани-
лось, не соответствуют пропорциям того, что было. Хронология
в некотором смысле нарушает перспективу: «Остромирово Еван-
гелие» — древнейшая книга, которую можно датировать точно
(1056—1057 гг.), еще одна-две сохранившиеся рукописи, возмож-
но, тоже были переписаны около середины XI в., но это не дает нам
оснований полагать, что в течение шестидесяти лет после официаль-
ного принятия христианства, или даже в течение большего перио-
да, книжная культура представляла собой абсолютный вакуум. Изу-
чение рукописей более позднего времени показывает, что многие
из них восходят к утраченным оригиналам, датирующимся периодом
ранее XIV в.30 Тем не менее, при всех необходимых оговорках, на ко-
торые было указано, библиотека, составленная из сохранившихся
книг, пожалуй, дает неплохое представление о характере и составе
27 Простые Псалтири распределяются по векам в соотношении 1, 1 и 5; Псал-
тири с комментариями (Толковые Псалтири) распределяются в неожиданной
пропорции: 2, 1 и 0, см.: Marti R. Handschrift — Text — Textgruppe — Literatur.
S. 300—301. Указанные цифры включают и передатированную Псалтирь: Свод-
ный каталог... № d61. С. 653-654.
Существовала, правда, византийская традиция создавать богато иллюстриро-
ванные списки Псалтири, но самый ранний сохранившийся восточнославянский об-
РазсЦ этого тапа относится к XIV в., см. ниже, с. 125—126.
См. слишком произвольные статистические расчеты общего числа сущее-
q°^qBu^ix Рукописей: Сапунов Б. В. Книга в России в XI—XIII вв. Л., 1978.
См., например, реконструкцию ранних летописей в кн.: Подскалъски Г. Хрис-
тианство... С. 330-374; СККДР. Вып. 1. С. 235-251.
60 Графическая среда
распространения книжной культуры в Древней Руси; такая библи-
отека может служить достаточным основанием для выделения глав-
нейших свойств этой культуры.
Основным назначением книг служило, во-первых, удовлетворение
религиозных потребностей. Это были религиозные книги в узком
смысле слова, так как их содержание и форма определялись (а потом
и сами определяли их) потребностями богослужения (циклы церков-
ных служб, молитвы, календари святых и т. д.). Книги, не являвши-
еся религиозными в узком смысле слова — «четьи книги» (в отли-
чие от «служебных книг») — в большинстве случаев можно считать
религиозными в широком смысле: они служили для укрепления в ве-
ре и для более глубокого ее понимания. Во-вторых, число книг, пред-
назначенных для определенных целей, значительно превышало чис-
ло книг, у которых был определенный автор: всего лишь около семи
процентов из общего числа составляют книги, составленные одним
автором. В-третьих, ни один из таких авторов, составивших отде-
льные книги, не был уроженцем Руси. Один из них (Константин
Преславский) был болгарином и писал по-славянски;31 другие (Ан-
тиох Черноризец, Ефрем Сирин, Григорий Великий, Григорий На-
зианзин, Ипполит Римский, Иоанн Златоуст, Иоанн Дамаскин,
Иоанн Лествичник, Никон Черногорец, Кирилл Иерусалимский)32
были известны на Руси по переводам с греческого на славянский. В-
четвертых, — хотя это положение, в сущности, лишь подчеркивает
сказанное в предыдущем — менее одного процента сохранивших-
ся рукописных книг, созданных ранее 1300 г., полностью или хотя
бы в значительной части состоят из «сочинений» местных авторов.
Русскую книжную культуру образовывали по преимуществу пере-
воды, привезенные вместе с привезенной религией и/или выполнен-
ные специально для нужд этой религии.33 Когда мы здесь и в следу-
ющих главах упоминаем местные «сочинения», не нужно забывать,
что в книжной культуре в целом они занимали совсем небольшую
31 См. ниже, с. 340—343.
32 См.: Marti R. Handschrift — Text — Textgruppe — Literatur. S. 115, 302.
33 См. ниже, c. 355—358.
Сохранившиеся памятники письменности 61
нишу. Люди Древней Руси самыми разными способами принимали
активное участие в создании книг — они переписывали их, редакти-
ровали, перерабатывали, объясняли, добавляли фрагменты и дела-
ли вставки. Было и несколько значительных по объему «оригиналь-
ных» произведений (поздние рукописи показывают, что особенно
прочными были традиции летописания; встречаются также приме-
чательные образцы проповедей и агиографические произведения),
однако не следует путать древнерусскую «оригинальную литерату-
ру» с историей книжной культуры в Древней Руси.
Чтобы лучше представить себе общий фон, широкий контекст,
в рамках которого происходило развитие древнерусской книжной
культуры, нам придется бросить взгляд на то, что делалось за пре-
делами Древней Руси.
В марте 1077 г. Михаил Атталиат, византийский судья, писатель
и состоятельный человек, дал подробные указания о том, как после
его смерти распорядиться его состоянием. В частности, он хотел быть
уверен, что его добрые дела переживут его самого, и обеспечить бу-
дущее двух продуктов своей благочестивой и благотворительной де-
ятельности — монастыря Христа Всемилостивого в Константино-
поле и странноприимного дома в Редесто. Подробное Завещание
Михаила Атталиата («Diataxis»), которое занимает более 50 стра-
ниц современного печатного текста34 (с приложением копий двух
императорских хрисовулов), включает солидный список движимого
имущества, передаваемого в распоряжение монастыря: это иконы,
кресты, сосуды для совершения литургии, ткани; наконец, это книги.
Всего сохранившийся документ, подписанный самим Атталиатом,
хотя и с дополнениями, сделанными в 1080-х гг., включает не ме-
нее девяти отдельных перечней книг, указывая различные источни-
ки и сроки их приобретения.35 Около тридцати книг были принесены
основателем в дар монастырю при его основании; четыре книги —
препозитом Иоанном, о двух пожертвованиях — восьми книгах,
34 Завещание издано с предисловием: Caulier Р. La Diataxis de Michel Attali-
ate / / REB. 1981. T. 39. P. 5—143. Аннотированный перевод на английский язык
см.: Byzantine Monastic Foundation Documents. P. 326—376.
Cautier P. La Diataxis... Lignes 1228—1289,1723—1770.
62 Графическая среда
а затем еще о трех — сообщается как о дарах игумена монастыря,
которого также звали Михаилом; тринадцать книг из имущества ос-
нователя монастыря были принесены в дар его поверенными после
его смерти; четыре книги «были куплены после смерти основателя»;
два фолианта передал монастырю после смерти Михаила Атталиата
его духовник — инок Иоанн; еще три были приобретены позднее;
наконец, четыре поступили от других донаторов, названных по име-
ни. «Diataxis» Михаила Атталиата, таким образом, описывает весь-
ма быстрый рост коллекции книг, насчитывающей более семидесяти
томов. Речь идет о скромном монастыре. Его основатель настаивал,
что оптимальное число монахов — семь человек (он увлекался мис-
тическими свойствами чисел), это число могло быть увеличено толь-
ко при условии соответствующего роста доходов монастыря.36
«Diataxis» Атталиата — всего лишь отдельный документ из боль-
шого количества византийских перечней книг XI—XIII вв. В 1059 г.
завещание составил малоазийский аристократ Евстафий Войла.
Большая часть имущества отошла его дочерям, но, помимо этого,
завещание включает список приблизительно из восьмидесяти книг,
которые следовало передать церкви, построенной Войлой в Эдес-
се.37 Другой список, включающий около тридцати книг, является
частью «Типикона» (хартии основателя), который Григорий Паку-
риан составил в 1083 г. для своего монастыря в Петрицосе (Бач-
ково, Болгария).38 От XII в. до нас дошло полдюжины книжных
перечней, которые относятся к монастырям, расположенным на тер-
ритории от Сицилии до Афона.39 И, наконец, существует по-свое-
му замечательная группа перечней, происходящая из монастыря
Св. Иоанна на Патмосе; в нее входят тексты XI, XII, XIII и начала
36 Ibid. Lignes 681—703.
37 Текст см. в кн: Lemerle Р. Cinq etudes sur le Xie siecle byzantin. Paris, 1977.
P. 15—63. Список см. в строках 141—166; анализ списка см.: Mango С. Byzantium:
The Empire of New Rome. London, 1980. P. 239—240.
38 Cautler P. Le typikon... P. 5—145. Список книг см. в строках 1699—1722.
39 Обзор этого жанра см.: Bompaire J. Les catalogues de livres manuscrits d’epoque
byzantine: (ХГ—XVе s.) // Byzance et les slaves: Etudes de civilisation. Melanges
Ivan Dujcev. Paris, 1979. P. 59—81.
Сохранившиеся памятники письменности 63
XIV вв., один из которых, составленный в сентябре 1200 г., вклю-
чает более трехсот книг.40
Византийские перечни книг содержат обширную информацию
о том, кто и как приносил книги в дар, приобретал их и владел ими, ка-
кие материалы использовались при создании и украшении книг (пре-
обладает пергамен, но уже перечни XI в. называют отдельные тексты,
написанные на бумаге),41 о том, как книги хранились и распространя-
лись. Несмотря на то что не существует двух идентичных перечней,
большинство из них во многом схожи по форме и по набору указанных
там книг. Главное место занимают Евангелия в роскошных перепле-
тах, часто серебряных или позолоченных, иногда украшенных драго-
ценными камнями или эмалями. Эти книги — не просто вместилища
слов, предназначенных для чтения; они представляют самостоятель-
ную ценность как предметы, непосредственно участвующие в литур-
гическом действе. Далее следуют прочие книги, используемые во вре-
мя богослужения. Их гораздо больше: чтения из Посланий и Деяний
апостолов (praxapostoloi), или, реже, из Ветхого Завета (prophetologia,
или paroimiaria); собрания литургических песнопений или молитв
(sticheraria, heirmologia, euchologia или schematologia); Псалтири; кни-
ги молитвословий и служб, выстроенные в соответствии с разны-
ми циклами богослужений — по дням недели, по подвижным и не-
подвижным праздникам, по дням памяти святых (horologia, triodia,
oktoechoi, menaia). Богослужебные книги, предназначенные для со-
вершения регулярных служб в церквах и монастырях, значительно
превышают по количеству «четьи книги» — те, которые читали в на-
ставление, из интереса или просто ради удовольствия. Патерики или
40 Каталог 1200 г. см.: Astruc Ch. L’inventaire dresse en septembre 1200 du tresor
et de la bibliotheque de Patmos: Edition diplomatique / / Travaux et Memoires. 1981. T.
8- P. 15-30. Cm. также: Wiring J. Literacies of Lists: Reading Byzantine Monastic
Inventories // Literacy, Education and Manuscript Transmission in Byzantium and
J. Waring. Leiden; Boston; Koln, 2002. P. 165—186.
in бумага восточного типа (Bagdatikos или bambykinos) ис-
пользовалась в Византии по крайней мере с VIII в. Западная бумага не ввозилась
вплоть до XIII в., а преобладать над восточной стала с XIV в. См.: Irigoin J. Papiers
пПе.п!аих et papiers occidentaux //La paleographie grecque et byzantine. Paris, 1977.
' 45—54 (Colloques intemationaux du CNRS. No. 559).
yond / Ed. C. Holmes,
Восточная бумага и?
64 Графическая среда
«Лествица» Иоанна Лествичника устанавливали правила монашеской
жизни или содержали примеры такой жизни; руководством в ней слу-
жили далее толкования Священного Писания и сочинения отцов цер-
кви; мудрые мысли могли быть извлечены из таких тезаурусов, как
«Пчела» (нечто вроде словаря цитат, распределенных по темам); на-
конец, некоторые перечни включают и книги по каноническому праву.
Если не считать Псалтири, Ветхий Завет представлен лишь случай-
ными и неполными собраниями, иногда с сокращениями или толкова-
ниями (например, hexaemera или tetrabasileia), или в сопровождении
понимавшихся как каноническое книги образцов исторического по-
вествования, вроде «Иудейской войны» Иосифа Флавия. «Светские»
сочинения примечательны тем лишь, что они немногочисленны: в од-
ном-двух перечнях XI в. встречается «Левкиппа и Клитофон» Ахил-
ла Татия;42 одна из рукописей, упомянутая в перечне книг монастыря
на Патмосе, открывается «Категориями» Аристотеля;43 монастырю
был передан список «Истории» Атталиата, автором которой был сам
основатель монастыря, а в том же монастыре на Патмосе хранились
хроники Иоанна Скилицы и патриарха Никифора (что любопытно,
все это были бумажные списки).44
За исключением того, что на Руси не интересовались Ахиллом Та-
тием, Аристотелем и политической историей Византии, здешние пере-
чни книг поразительно походят на византийские. Стоит только удалить
этот тонкий слой политических и «классических» сочинений — и ока-
жется, что библиотека, представляющая древнерусскую книжную
культуру, почти в точности соответствует тому набору книг, который
можно было обнаружить в любом византийском монастыре.45
42 CautierP. La Diataxis.... Ligne 1762 (книга была куплена монастырем Аттали-
ата); Lemerle Р. Cinq Etudes... Р. 25, ligne 160.
45 Astruc Ch. L’inventaire... P. 25, ligne 112.
44 Cautier P. La Diataxis.... Ligne 1272 (дар препозита Иоанна); Astruc Ch.
L’inventaire.... P. 29, lignes 197, 203; ср. также: Lemerle P. Cinq etudes... P. 25,
ligne 162.
45 Это наблюдение настойчиво повторяется Ф. Томсоном: Thomson F. J. The
Reception of Byzantine Culture in Mediaeval Russia. No. I. P. 117. Заметим, что ана-
логии с Византией не ограничены рассматриваемым хронологическим периодом:
ср. греческий папирус VII—VIII вв. с весьма похожим списком нелитургических
книг — в составе инвентарной описи имущества одной из церквей: Hoogen-
Сохранившиеся памятники письменности 65
Если говорить о репертуаре книг, совершенно очевидно, что инсти-
тутом, обеспечивавшим и поощрявшим процесс их производства и хра-
нения, была церковь. Книги создавались для того, чтобы церковь могла
выполнять свои специфические функции, в более широком смысле —
могла распространять свое учение. Это не означает, что всякая кни-
га была изготовлена исключительно людьми церкви только лишь для
внутренних нужд этого института. Не следует полагать, что каждый
переписчик был непременно священником или монахом (хотя, вероятно,
большинство из них все-таки были людьми церковного чина),46 отнюдь
не каждый человек, который приносил книгу в дар или приобретал ее,
принадлежал к причту, и совсем не обязательно каждый новый том сра-
зу же занимал место в стенах храма.47 С другой стороны, встречаю-
щиеся изредка свидетельства об участии людей, не имеющих отноше-
ния к церкви, в создании, хранении и чтении книг не следует понимать
как доказательство существования некой светской книжности, которую
можно было бы противопоставить книжности церковной. Скорее в этих
последних свидетельствах следует видеть указание на успехи, достиг-
нутые церковью в утверждении авторитета церковных книг. Заказать
книгу или принести ее в дар считалось верным признаком благочестия,
достойным памятной записи. Способы приобретения книг церковью
как особым институтом были приблизительно те же, что и в Византии,
в частности, описанные в «Diataxis» Михаила Атталиата: книги созда-
вались внутри монастыря и покупались, а некоторую долю составляли
заказы и пожертвования светских лиц.
dijk F. A. ]., Van Minnen Р. Papyri, Ostraca, Parchments and Waxed Tablets
in the Leiden Papyrological Institute // Papyrologica Lugduno-Batava. Leiden,
1991.T. XXV. P. 40-77.
46 См.: Столярова Л. В. 1) Из истории книжной культуры русского средневе-
кового города XI—XVII вв. М., 1999. С. 13—19; 2) Свод записей писцов, худож-
ников и переплетчиков древнерусских пергаменных кодексов XI—XIV веков. М.,
2000. С. 444—445. Ср.: Розов Н. Н. Книга Древней Руси: XI—XIV вв. М., 1977.
С. 99—100,154—155. Автор утверждает, что большинство переписчиков в этот пе-
риод были мирянами. Ср. также ниже, с. 379—384.
47 См. список патронов и владельцев, упоминаемых в записях переписчиков,
в кн.: Столярова Л. В. Свод записей... С. 449—450, 453. Ср. ниже дополнитель-
ную информацию, почерпнутую из повествовательных источников.
3 Зак. 4011
66 Графическая среда
Ярослав Владимирович Киевский (ум. 1054 г.) «любил книги
и велел написать много книг, и положил их в храме Святой Софии,
который он сам основал» («любимъ бе книгамъ и многы написав
положи в Святей Софьи церкви, ю же созда сам»).48 В Киево-
Печерском монастыре инок Иларион дни и ночи проводил, пе-
реписывая книги;49 копию Студийского «Устава» Феодосий спе-
циально заказал в Константинополе;50 Евангелие и другие ценные
предметы пожертвовал монастырю в благодарность Богородице
за благополучное возвращение из военного похода киевский бо-
ярин по имени Климент;51 «греки», расписывавшие Успенскую
церковь, привезли с собой «греческие книги», которые хранились
в казне монастыря, как и «многие книги», принадлежавшие кня-
зю-иноку Святоше;52 монахи могли читать книги по своим кельям,
а в некоторых случаях книги являлись личной собственностью мо-
нахов, которую они имели право по собственному усмотрению хра-
нить, продать или принести в дар монастырю.53 Здесь речь идет
о ситуации, когда одна обитель получала дары от разных донато-
ров. Обратная ситуация — когда один человек покровительству-
ет нескольким обителям — представлена в рассказе о пожертво-
ваниях князя Владимира Васильковича Владимиро-Волынского,
сопровождающем сообщение о смерти князя (декабрь 1288 г.)
в некоторых списках волынской летописи.54 В этом уникальном —
вследствие находящихся в нем подробностей (хотя и они все-та-
ки немногочисленны) — рассказе о пожертвованиях Владимира
перечисляются дары князя, распределенные между десятью раз-
личными церквами и монастырями, которые находились не толь-
ко собственно во Владимире и в его окрестностях, но и в далеких
землях — вплоть до Чернигова. Восемь из десяти даров включа-
ют, помимо прочего, книги; причем иногда не сообщается, какие
48 ПВЛ. Т. 1. С. 103; о вкладах князей см. также: ПСРЛ Т. 1. Стб. 443.
49 БЛДР. Т. 1. С. 394.
50 ПВЛ. Т. 1. С. 107; БЛДР. Т. 1. С. 378.
51 БЛДР. Т. 1. С. 400-402.
52 БЛДР. Т. 4. С. 310,376.
55 О келейном чтении см.: БЛДР. Т. 1. С. 396; Т. 4. С. 394.
54 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 925-927; сР. БЛДР. Т. 5. С. 346-348.
Сохранившиеся памятники письменности 67
именно книги были розданы (таково, например, указание на «кни-
ги» вообще для церкви в Вельске), иногда же книги и названы,
и описаны. Владимир был щедр на благотворительность. Напри-
мер, церковь Святого Георгия в Любомле получила от него в дар
одно Евангелие-апракос в золотом переплете, украшенном драго-
ценными камнями, а другое — в переплете из парчи, украшенном
эмалями; кроме того, были подарены Апостол-апракос, синаксари
и минеи на все двенадцать месяцев; Триоди, Октоихи, Ирмоло-
гии, молитвенник стандартного состава (по-видимому, евхологий)
и еще один, содержащий утренние и вечерние молитвы, наконец,
книга со службами в честь Святого Георгия, небесного покрови-
теля обители. Четыре другие церкви получили Евангелия-апракос
в роскошных переплетах, в основном серебряных, с украшениями
из драгоценных камней или эмалей. Несколько были переписаны
по специальному заказу князя.55 Одна книга-молитвенник «была
куплена у жены (или вдовы? — С. Ф.) архиерея».
То, что известно нам о пожертвованиях, указывает на высокую
духовную ценность книг и на авторитет, каким они обладали. Кни-
ги как хранилища священных текстов и как предметы, используе-
мые при совершении священных обрядов, могли сами приобретать
статус священных предметов. Согласно памятникам канонического
права отцы Шестого Вселенского собора назначили временное от-
лучение всякому, кто «повредил или разрезал книги Ветхого и Но-
вого Заветов, либо святых и признанных проповедников и учи-
телей» («вьсехъ кънигь Ветьхааго и Новааго Завета и святыихъ
и избьраныихъ нашиихъ проповедьникъ и учитель раскажати или
расекати»), кроме тех случаев, когда книги уже пострадали так,
55 «Списа» здесь должно означать «заказал», а не «написал» или «скопиро-
вал», вопреки тому, что сказано в кн.: The Hypatian Codex 11. The Galician-Volynian
Chronicle / Translated by G. A. Perfecky. Miinchen,1973. P. 111—112. Это слово
Употребляется также в рассматриваемой летописной статье применительно к ико-
нам и фрескам, подаренным Владимиром, причем оно и здесь означает «заказал»,
а не «написал». Само количество названных томов делает невероятным предполо-
жение о личном участии Владимира в их переписывании. Кроме того, нам известно,
Что он прибегал к услугам переписчика даже для составления такого краткого доку-
мента, как завещание; ср. ниже, с. 312.
68 Графическая среда
что их нельзя было восстановить, от моли и от влаги.56 В грече-
ском оригинале в качестве основных вредителей выступают «кни-
готорговцы и так называемые производители мазей (bibliokapeloi,
murepsoi)», что в славянском переводе (по-видимому, как резуль-
тат культурной дистанции), к сожалению, нашло более слабое вы-
ражение: там названы «лукавые книжники», «превратники».57
Библиофилия как самоцель была невозможна: священные книги
нужно было использовать, и всякий человек, который приобретал
их с тем, чтобы просто держать у себя, не употребляя содержа-
щуюся в них благодать на пользу себе или другим, также был до-
стоин отлучения. В переводе византийского монастырского Устава,
принятого в Печерском монастыре, библиотекарю строго наказы-
валось хранить книги от пыли и насекомых и не трогать пергамен
голыми руками («да не осквьрнять их»), а читателям — не капать
на страницы воском свечи и не брызгать слюной.58
Книги представляли собой и материальную ценность. Они встре-
чаются в перечнях, составители которых оплакивают сокровища,
утраченные при разграблении церквей,59 и, кажется, среди призна-
ков богатства, скопленного алчным архиепископом.60 Книги бы-
ли такой ценностью, что их могли украсть для повторной прода-
жи.61 Однако почти невозможно установить их среднюю стоимость.
Здесь не существует верхнего предела. «Один Бог знает цену этой
книги» («цену же Еуангелия сего единъ Богъ ведае»), — писал
Наслав в дополнительном колофоне к Евангелию-апракос нача-
ла XII в., для которого князь Мстислав Владимирович велел ему
заказать переплет из золота и серебра, украшенный драгоценными
56 Бенешевич В. Н. Древнеславянская Кормчая XIV титулов без толкований.
СПб., 1906. Т. 1. С. 187 (правило 68).
57 Там же.
58 Пентковский А. М. Типикон патриарха Алексия Студита в Византии
и на Руси. М., 2001. С. 408.
59 См., например: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 354, 371, 392, 418.
60 Там же. Стб. 452 (о епископе Кирилле Ростовском в записи конца
1220-х гг.).
61 Ср. рассказ о монахе Григории, чья коллекция книг вводила в искушение во-
ров: БЛДР- Т. 4. С. 406-408.
Сохранившиеся памятники письменности 69
камнями и константинопольскими медальонами из перегородчатой
эмали.62 Если говорить о более скромных книгах, можно привести
в качестве примера молитвенник из списка пожертвований Влади-
мира Васильковича (конец XIII в.), который князь приобрел за во-
семь гривен кун («куна» — изначально шкурка куницы, а потом
денежная единица).63 Трудно определить, какому количеству сереб-
ра соответствовала гривна кун на Волыни в конце XIII в.,64 но для
сравнения можно сказать, что это было в восемь раз больше, чем
возмещение, требуемое за кражу молодого необъезженного жереб-
ца, или равнялось приблизительно двенадцатой части от ежегодной
десятины, которую Онежская область платила епископской церкви
Святой Софии в Новгороде.65
Поскольку мы не располагаем более полной информацией о ры-
ночных ценах на книги, можно попробовать установить стоимость
их производства. Если не брать в расчет особые ценности (иллюс-
трации или дорогие переплеты), главные затраты на материалы ка-
сались в первую очередь пергамена, далее следовали чернила, воз-
можно, воск и деревянные дощечки для первоначальных набросков,
а также перья для письма.66 Первый известный нам случай исполь-
зования бумаги в качестве материала для письма — это рукопись
XIII В., происходящая из Юго-Западной Руси (там чередуются
62 Текст см.: Апракос Мстислава Великого / Изд. Л. П. Жуковская. М., 1983.
С. 289 (Л. 213). О 1117 г. как возможной дате изготовления книги см.: Лысо-
вой Н. Н. К датировке Мстиславова Евангелия // Мстиславово Евангелие XII ве-
ка: Исследования. М., 1997. С. 710—719.
“ ПСРЛ. Т. 2. С. 926.
Обычно в XII—XIII вв. гривна кун составляла примерно 51 г серебра,
но к концу этого периода девальвация привела в разных местах к появлению гривен
кун весом в 40, 25 и даже в 13 г. См.: Янин В. Л. Денежно-весовые системы рус-
ского средневековья: Домонгольский период. М., 1956. С. 42—46. Ср. замечания
того же автора в кн.: Древняя Русь: 1ород, замок, село / Под ред. Б. А. Колчина.
'4., 1985. С. 366; Назаренко А. В. Происхождение древнерусского денежно-ве-
сового счета // ДГВЕМИ. 1994 год. 1996, особенно с. 62—79.
*-м.: ЗДР. С. 67, 225. Сравнение цен на других примерах см.: Сапунов Б. В.
Книга в России в XI—XIII вв. С. 97-108.
'-'сравнительной стоимости материалов для письма в Англии см.: Clanchy М. Т.
rom Memory ю Written Record: England 1066-1307. London, 1979. P. 93-95.
70 Графическая среда
листы бумаги и пергамена),67 но все-таки до конца XIV в. бумага
еще не применялась на Руси сколько-нибудь регулярно.68 Чтобы по-
лучить то количество пергамена, которое требовалось на книгу не-
больших размеров, нужно было приблизительно полдюжины шкур
(обычно использовались телячьи шкуры, но иногда шкуры овец, коз
или жеребят). Определенной работы требовала обработка шкур —
чистка, промывка, разрезание, разлиновка; но главным источником
трудозатрат была работа писца. В зависимости от формата, раз-
мера букв, количества украшений, от тщательности исполнения и,
разумеется, от того, по скольку часов в день работал писец, на пе-
реписывание книги могло уйти до нескольких месяцев. На перепи-
сывание «Остромирова Евангелия» диакон Григорий потратил поч-
ти семь месяцев (21 октября 1056 г. — 12 мая 1057 г.), в то время
как для завершения столь же богатой рукописи Деяний и Посланий
апостолов с толкованиями потребовалось менее двух месяцев (ко-
нец лета 1220 г.).69 В том случае, когда труд писца подлежал опла-
те, он, скорее всего, составлял основную часть расходов на создание
книги. Писцу, путешествующему с княжеским судебным приставом,
назначалось жалованье в десять кун (примерно 20 г серебра).70 Хо-
тя, зная ставку, предусмотренную для занимающего эту придвор-
ную должность, мы не можем сделать определенных выводов о це-
нах на переписывание книги, заслуживает внимания, что здесь плата
писцу в четыре раза превышала затраты на необходимое писцу
67 О рукописи см.: СК. № 354. Тот факт, что здесь использовалась бумага, был
установлен лишь недавно, см.: Морозов Д. А. Древнерусская рукопись на средне-
азиатской бумаге: (Заполнившаяся лакуна славянской кодикологии) // Архив рус-
ской истории. 1994. Т. 5. С. 193—200; Гальченко М. Г. Книжная культура. Кни-
гописание. Надписи на иконах Древней Руси: Избранные работы. М.; СПб., 2001.
С. 46-59.
68 Хотя бумага получила распространение на Руси на несколько столетий поз-
же, чем в Византии (ср. выше, примем. 41), следует отметить, что это произошло
примерно в одно время с большинством стран Западной Европы. Самый ранний
бумажный документ в Англии, к примеру, датируется 1307 г., см.: Clanchy М. Т.
From Memory to Written Record. P. 92.
69 CK. № 3,175.
70 Статья 74 «Пространной» редакции «Русской Правды»: ЗДР. С. 69.
Сохранившиеся памятники письменности 71
количество пергамена.71 Однако труд писца по переписыванию кни-
ги не всегда считался подлежащим прямой оплате. Если книгу зака-
зывал светский человек, ему приходилось платить писцу («Житие»
монахини-княгини XII в. Евфросинии Полоцкой повествует о том,
как она переписывала книги на заказ),72 но если монахи переписы-
вали книги для собственного монастыря, они едва ли могли ожидать
платы за свой труд.
Как бы мы ни определяли стоимость пергаменных рукописей,
совершенно очевидно, что она выходила за рамки повседневных
расходов, которые могли позволить себе обычные люди. Но сде-
лать заключение о том, что книги были дорогими, еще недоста-
точно. В каком смысле они были дорогими? Разумеется, трудно
представить себе, что какой-то крестьянин будет бродить по киев-
ским базарам в поисках чтива по сходной цене — чтобы почитать
перед сном; однако преждевременным был бы на этом основании
вывод о социальной элитарности книжной культуры («классово
ограниченный характер», свойственный «культуре феодального
общества»).73 Бессмысленно сравнивать цены на книги того вре-
мени с сегодняшними, поскольку книга того времени представляла
собой другой феномен культуры и она служила другим целям. Что
почем было на книжном рынке? Возможно, донатором не всегда
двигали одни только альтруистические побуждения, когда он де-
лал вклад в свое загробное будущее (какова цена спасения души?);
с чисто практической стороны, если учитывать, какие блага рас-
считывали получить за пергаменные рукописи, — их следует при-
знать дешевыми.
Книга по природе своей является закрытым средством рас-
пространения информации. Большинство книг в продолжение
1 Там же («2 ногата за мех»), если только «мех» здесь относится к запасу перга-
мена для писца (впрочем, ср. иную интерпретацию в комментариях: ЗДР. С. 109).
У,® Равнялась четырем пятым ногаты.
*Китие Ефросинии Полоцкой / Изд. А. Сапунов. Витебск, 1888. С. 6; ср.
^акже: Древнерусские княжеские жития / Изд. В. В. Кусков. М., 2001. С. 149.
и7|и? составлено позднее описываемых событий.
Сапунов Б. В. Книга в России в XI—XIII вв. С. 109.
72 Графическая среда
большей части времени захлопнуты, никто не видит находящихся
в них слов. Впрочем, даже в открытой книге преимущественная
часть слов остается спрятанной, так как читатель видит только
разворот — две страницы, которые к тому же можно рассмотреть
лишь с близкого расстояния. Написанное внутри книги, таким
образом, не занимает особо заметного места в графической среде;
однако слова, извлеченные из книги, имеют свойство становиться
вездесущими. Большинство книг сегодня приобретается отдель-
ными людьми для частного пользования, и читают их только один
раз (да и то не всегда). Распространение слов осуществляется
за счет того, что печатаются и продаются многочисленные эк-
земпляры книги. Пергаменные рукописи предназначались для
многократного прочтения, причем, как правило, их читало много
разных людей. Прочный материал, чтение вслух и — в особен-
ности — религиозное предназначение книг — благодаря всему
этому слова одной только пергаменной рукописи достигали того,
что можно было бы назвать «читательской массой».74 Слушате-
ли также были «читателями». Монахи слушали чтение книг, даже
когда они вкушали пищу в трапезной. Один-единственный апра-
кос, сборник песнопений или синаксарь мог служить в течение
многих десятилетий многим поколениям священников и их при-
хожан. Если мы попробуем определить стоимость книги не пос-
редством расчета единовременной платы за приобретение пред-
мета (которая, как правило, была гораздо выше по сравнению
с сегодняшними стандартами), а как отношение цены к количе-
ству читателей (результат, который зачастую совсем ничтожен,
много меньше, чем современный стандарт), — тогда окажется,
что пергаменные рукописи неплохо окупались. Скорее всего, во-
обще неправильно думать о них как о «книгах» в сколько-нибудь
современном смысле этого слова, если не принимать во внимание
их внешние особенности. Пергаменные рукописи и вообще ни-
когда не рассматривались как товар для удовлетворения личных
74 См. также ниже, с. 418—420 (о книгах и цитатах из книг в изобразительной
составляющей графической среды).
Сохранившиеся памятники письменности 73
нужд (поскольку Русь не восприняла обособленную от профанов
книжную культуру, бывшую в употреблении у интеллектуальной
элиты Византии),75 и в интересующую нас эпоху, в частности,
эти рукописи редко предназначались для хранения в не доступ-
ных непосвященным архивах. Успешно выполняя свои религи-
озные функции, они являлись наиболее эффективным средством
распространения информации, так как через них к культуре пись-
менного слова был обеспечен самый широкий доступ. Начальное
капиталовложение было ничтожно, если сравнить его с возмож-
ной прибылью от вклада.
Пергамен использовался не только для производства книг.
Вновь обращаясь к византийским перечням, мы обнаружива-
ем, например, что, помимо книг, «Типикон» монастыря Григория
Пакуриана упоминает более сотни административных докумен-
тов.76 Поиск каких-либо аналогов среди материала Древней Ру-
си порождает разочарование. От всего периода вплоть до конца
XIII в., по всем землям Руси, едва ли наберется дюжина дошед-
ших до нас в подлиннике административных документов. Разу-
меется, изначально их было больше дюжины, тем не менее са-
мое характерное, что мы можем отметить по поводу свидетельств
о существовании официальных административных документов, —
это скудность таких свидетельств.77 Если говорить условно, в Ви-
зантии пергаменная книжность использовалась в трех сферах,
связанных с тремя (пересекающимися друг с другом) институ-
тами — с церковью, (высшей) школой и администрацией. Русь
перенесла церковные структуры вместе с присущими этим струк-
турам технологиями, но не перенесла ни византийского высшего
образования, ни — это было бы еще более сложным предпри-
ятием — византийских административных схем и методов. Хо-
тя элементы «ученой» — нецерковной литературы и (постепенно
Все в большем и в большем количестве) элементы официальной
’’ См. ниже, с. 183-186,385-386.
77 ~’autier Р. Le typikon ... Р. 125—131, lignes 1767—1844.
См. ниже, глава 4.
14 Графическая среда
документации все-таки встречаются, тем не менее в основных
чертах ситуация ясна: на Руси пергаменная книжность была свя-
зана — преимущественно, можно даже сказать — почти исклю-
чительно с книжной культурой церкви.
Берестяные грамоты
Что объединяет приведенные ниже фрагменты, рядом с которыми
можно было бы поставить много сходных?
1. «Петосирис приветствует Дидима. Пурпур, который ты посы-
лал, недоделан. Пошли нам для Дафны десять упаковок с клубка-
ми ниток, того же примерно цвета, что твой плащ. А тот плащ, что
у тебя, продай за 40 драхм. Если не сможешь продать за эту цену,
то не продавай, но достань 40 драхм и быстро пошли их нам. Узнай,
все ли хорошо у сына Нилуса, и, если это нужно, напиши нам о нем.
Взыщи 40 драхм с Теэус, дочери Гераклида, сына Сараммона, в ка-
честве платы за доставку».78
2. «Поклон от Харитании Софье. Что касается того, что я посла-
ла Михалю три резаны на повой (плат), то пусть он отдаст. Да еще
прошу тебя, госпожа моя: пусть он поскорее выдаст соленье и [све-
жих] рыбок. Приветствую тебя».79
3. «Пожалуйста, возьми у него письма к Дионисию относительно
передачи нам товара... так, чтобы он узнал цену и позволил нам по-
лучить фураж. Привези мне, если возможно, кувшин соленого рыб-
ного соуса. Если это тебе сложно, может быть, ты убедил бы Со-
соса привезти мне кружку такого соуса. Дети кланяются тебе. Будь
здоров!».80
4. «Ко Спирку. Если Матейка (еще) не взял у тебя большую
пи воска, пошли ее вместе с Прусом ко мне. Я распродал все оло-
во, свинец и клепание. Мне уже не (нужно) ехать в Суздаль. Воска
78 ftp. Оху. LXII. No 4340.
79 «Покланяние от Харитание ко Съфии. Ежь то ти есмь посъляля 3 резане Ми-
хальви на повои, да же ти въдалъ, да молю тис я, госъпоже ка моя, да посълъ во бо-
рожь и рыбиць выдаль ти и. Целую тя»: НГБ. № 682. Вторая пол. XII в.
80 ftp. Оху. XIV. No 1760.
Сохранившиеся памятники письменности 75
куплены 3 пи. А тебе (нужно) пойти сюда. Принеси с собой красного
олова примерно четыре безмена, (то есть) примерно два полотенца.
Д деньги заплати поскорее».81
5. «Кандиду — 2 денария; за покупку древесины — 7 денариев;
туника — 3 денария; от Тетрика — [7?] денариев; от Прима — 2,5
денария; от ветеринарного врача Алиона — 10 денариев; от банщи-
ка Виталиев — 3 денария; итого — 34,5 денариев; список остальных
должников: Ингений — 7 денариев; Акраний — 3 денария; вардул-
лианские кавалеристы — 7 денариев; компаньон знаменосца Тагма-
тиса — 3 денария; всего — 20 денариев».82
6. «У Опаля 7 кун в Молвотицах, у Сновида 7 кун в Молвоти-
цах, у Торчина 3 куны, у Бояна 6 кун в Озеревах, у Местока 2 (ку-
ны) в Вельмичах».83
7. «Банкир Парной — 31 % аруры. Амунус, дочь Псенамуну-
са, — 7/6 ар. Сараэус, дочь Корнелиона — 14 % ар. Хоригениес,
сын Сарапиона, — 8 ‘/2 ар. Через Хуса, агента в Митроне...».84
Создается впечатление, что между этими краткими заметками
и памятками, отделенными друг от друга тысячами миль и целыми
тысячелетиями, происходящими из Верхнего Египта, Римской Бри-
тании, Северной Руси, — что между ними существует связь не толь-
ко жанрового, но и человеческого характера. Все они повествуют
о мирских заботах и тревогах, для которых обычно нет места в про-
странных письменных источниках. Все они находились под землей
До тех пор, пока их покой не потревожили археологи. Когда из нов-
городской влажной почвы были извлечены на свет первые берес-
тяные грамоты, сравнение широкого масштаба напрашивалось само
81 «Ко Спирокоу. Оже ти не возило Матеека пи, воложи ю со Проусомо ко мне.
Яэо ти олово попродале, и свинеце, и клепание вьхо. Оуже ми не ехати во Соуж-
Дале. Воскоу коуплены 3 пи. А тобе поити соуда Воложи олова со цетыри безме-
не, полотенеце со дова цереленая. А коуны прави сопроста»: НГБ. № 439. Рубеж
Х11—XIII вв.
“ Tab. Vindol. 11. No 181 (р. 129-131).
«У Опаля 7 кунъ Мълъвотицехъ, у Сновида 7 кунъ Мълъвотицехъ, у Търъ-
Цина 3 куне, у Бояна 6 кунъ Озеревахъ, у Местька 2 (кун)е Велицехъ ...»: НГБ.
№ 516. Вторая пол. XII в.
рар. Оху. XLVI1I. No 3428.
76 Графическая среда
собой. «Перед нами не отдельная находка собрания документов, —
писал А. В. Арциховский, руководитель раскопок в Новгороде, —
культурный слой данного городского участка равномерно насыщен
грамотами, которые и сейчас лежат в тех местах, где они были уте-
ряны или выброшены древними новгородцами, подобно тому, как
теперь теряются или выбрасываются бумаги. Чем больше раскопок
будет производиться, тем больше они дадут драгоценных свитков
березовой коры, которые в конце концов станут такими же источни-
ками для истории Новгорода Великого, какими для истории элли-
нистического и римского Египта являются папирусы».85 В Новго-
роде, как и в Египте, благодаря археологам, вновь зазвучали голоса
тех, кого считали безгласными. Здесь, как и в Египте, существовали
тексты сиюминутной значимости, отражавшие такую же круговерть
из событий повседневной жизни: письма и памятки, счета и кара-
кули, описи, жалобы, финансовые документы и частные прошения.
И в самом деле, если не обращать внимания на имена собственные
и технические термины, голоса эти часто звучат почти одинако-
во. 26 июля 1951 г. (дата находки первой грамоты) Россия обрела
в Новгороде свой собственный Оксиринх.
В какой-то мере это так. Но все-таки, хотя сходные черты мно-
гозначительны, сравнение новгородского материала с египетским
позволяет выявить и их различия, местную специфику. Выявление
же специфики начинается не с полета фантазии, а с внимательного
рассмотрения фактов: необходим краткий обзор памятников письмен-
ности на бересте, как самих по себе, так и в связи с обстоятельствами
их использования.
Обычно ширина новгородской берестяной грамоты — 20—25 см
(хотя существовали документы и большего размера, так что в раз-
вернутом виде иной свиток в ширину превышает 40 см),86 а вы-
сота — около 4—8 см. При подготовке бересты для письма с нее
счищали грубые слои, пока не оставалась гладкая и гибкая полоска,
85 НГБ. Т. 1. С. 8. Эти слова, двадцать пять лет спустя, с сочувствием повторяет
В. Л. Янин: Янин В. Л. Я послал тебе бересту... 3-е изд. М., 1998. С. 8.
86 Ср.: НГБ. № 412,421,449,531,545,600,602,638,640,675,704.
Сохранившиеся памятники письменности 77
которую затем, возможно, для увеличения эластичности вымачивали
или варили. Буквы процарапывали на внутренней (более мягкой)
поверхности при помощи заостренного инструмента («писала»),
сделанного из металла, дерева или кости,87 после чего края бересты,
как правило, подрезали. Затем эту длинную и тонкую прямоуголь-
ную грамоту сворачивали обратной стороной внутрь, так что полу-
чалось нечто вроде свитка с записью на внешней поверхности. Из-
редка встречаются и такие документы, где записи сделаны на обеих
сторонах бересты.88 До того как удалось найти куски бересты с текс-
том, археологи склонны были считать такого рода плотно свернутые
свитки рыболовными поплавками.
Как результат пятидесяти лет ежегодных сезонных раскопок об-
щее число найденных в Новгороде документов на бересте постепенно
(вернее, рывками, так как находки случались нерегулярно) прибли-
зилось к тысяче.89 Причем грамоты находят не только в Новгороде.
Хотя именно в Новгороде существуют условия, лучше всего обеспе-
чивающие сохранность и последующее восстановление берестяных
грамот, такие же документы были найдены при раскопках непода-
леку от Старой Руссы, равно и в расположенных далеко от Новго-
рода Смоленске, Пскове, Витебске, Мстиславле, Торжке, Твери,
87 Медведев А. Ф. Древнерусские писала X—XV вв. // СА. 1960. № 2.
С. 63-88; ср. также текст А. А. Медынцевой в кн.: Древняя Русь: Быт и куль-
тура / Под ред. Б. А. Колчина, Т. И. Макаровой. М., 1997. С. 150—151, 336
(рис. 90); Овчинникова Б. Б. Писала средневекового Новгорода // Новгород-
ские археологические чтения. Новгород, 1994. С. 83—85.
88 См.: НГБ. № 736; это переписка между Иваном и Дристливом (по-видимо-
МУ, приказчиком Ивана), причем на одной стороне бересты помещено письмо Ива-
на, а на другой — ответ Дристлива.
Здесь и далее ссылки на берестяные документы даются по номерам. Обоз-
начение «НГБ» и следующие за ним римские цифры (I—XI) отсылают к но-
мерам томов в серии, содержащей полное издание грамот: Новгородские гра-
моты на бересте / Изд. А. В. Арциховский и др.: I. 1953. № 1—10; II. 1954.
№ 11-83; III. 1958. № 84-136; IV. 1958. № 137-194; V. 1963. № 195-318;
VI. 1963. № 319-405; VII. 1978. № 406-539; VIII. 1986. № 540-614; IX.
1993. № 615-710; X. 2000. № 710-775; XI. 2004. № 776-915. Дополнения,
появляющиеся после очередного сезона раскопок, публикуются в ВЯ. Многие
Документы опубликованы в виде хронологических групп в кн.: Зализняк А. А.
Ж?неновг°родский диалект. 2-е изд., перераб. с учетом материала находок
1995-2003 гг. М„ 2004.
78 Графическая среда
Звенигороде Галицком и даже в Москве.90 Общее число грамот, най-
денных за пределами Новгорода, перевалило за шестьдесят. Древней-
шие берестяные грамоты датируются первой половиной XI в., самые
поздние — серединой или концом XV в. Приблизительно половина
из них относится ко времени до 1300 г. Датировка, как правило, про-
изводится на основе показаний и стратиграфии, и дендрохронологии:
учитываются культурный слой, в котором обнаружен предмет, и воз-
раст слоя по дендрохронологической шкале, соответствующей древес-
ным кольцам на бревнах, из которых были сложены один поверх дру-
гого слои новгородских мостовых. Иногда дополнительные указания
дают данные палеографии.
От многих берестяных грамот остались только клочки, на которых
удается разглядеть отдельное слово или обрывок фразы; но в боль-
шинстве случаев найденный фрагмент позволяет в общих чертах по-
нять, о чем шла речь, а иногда встречаются и полностью сохранив-
шиеся пространные послания. Основное содержание берестяных
грамот, тема, преобладающая, по меньшей мере, до конца XIII в., —
это деньги; здесь мы находим списки должников, требования плате-
жей, жалобы на запоздалую выплату или неуплату, указания, каса-
ющиеся обмена или приобретения товаров, просьбы об уступке или
содействии, угрозы применить определенные санкции, если соглаше-
ние не будет достигнуто. Даже если перед нами только отрывок тек-
ста, содержащий лишь одно-два слова, эти слова, скорее всего, яв-
ляются указанием на некую сумму денег. Обстоятельства могут быть
разными (торговля, тяжба, ростовщичество и т. д.), но основная те-
ма неизменна.91 И все же финансовые вопросы — не единственный
90 Больше всего документов обнаружено в Старой Руссе, см.: НГБ. Т. VII.
С. 143-153; Т. VIII. С. 77; Т. IX. С. 104-111; Т. XI. С. 110-119; о наход-
ках в Торжке см.: НГБ. Т. XI. С. 120—136, о находках в Смоленске см.: ДГТСССР.
1984 год. 1985. С. 199—211. Документы из Витебска, Звенигорода, Пскова, Ста-
рой Руссы, Смоленска и Твери вошли в кн.: Зализняк А. А. Древненовгородский
диалект. Обзор находок, сделанных до 1996 г., см.: Янин В. Л. Я послал тебе бе-
ресту... С. 413—419.
91 См.: Miihle Е. Commerce and Pragmatic Literacy: The Evidence of Birchbark
Documents (from the Mid-Eleventh to the First Quarter of the Thirteenth Century)
on the Early Urban Development of Novgorod / / Medieval Russian Culture / Ed.
Сохранившиеся памятники письменности 79
предмет, обсуждаемый в записях на бересте. Открывая очеред-
ной сезон раскопок, археологи отчасти надеются на непредсказуе-
мые находки — случайные, но весьма удачные. И такие надежды
раз за разом оправдываются: это или подборка грамот, в которых
иконописец отмечает полученные заказы; или письмо женщины
к брату, в котором она жалуется на клевету;92 93 или запись алфавита
и рисунки, нацарапанные, вероятно, каким-то ребенком;94 * или мо-
95
литва и заклинание или несколько строк из проповеди, или советы
по ведению хозяйства;96 или письмо некоего человека к родителям,
в котором он убеждает их продать дом и переехать в Смоленск или
Киев. Какой-то монах просит прощения за то, что не пришел на на-
значенную встречу; монахини посылают записки о хозяйственных
делах монастыря; молодая женщина упрекает своего милого в недо-
статочном внимании с его стороны; Микита делает Анне предложе-
ние, а родители тем временем обращаются к свахе, желая устроить
судьбу своего сына; какой-то служащий приносит извинения за то,
что все еще не может доставить рыбу.97 И так далее — от матери-
ального до духовного, от общественного до сугубо личного.
Из каких людей состоял тот мир, который разворачивается пе-
ред читателем берестяных грамот? Когда были сделаны первые
находки, некоторым казалось, что речь идет о подлинно «народ-
ной» письменности, но чем больше обнаруживается документов,
тем яснее становится, как и для чего использовалась эта письмен-
ность. Некоторые грамоты непосредственно указывают на статус
М. S. Flier, D. Rowland. Berkeley; Los Angeles; London, 1994. T. 2. P. 75—92
(California Slavic Studies. T. 19).
92 Письма, связанные с именем Олисея Гречина. О них см. в кн.: Янин В. Л.
Я послал тебе бересту... С. 287—299; ср.: Зализняк А. А. Древненовгородский
Диалект. С. 403—409.
” НГБ. № 531.
См.: Янин В. Л. Я послал тебе бересту... С. 55—70.
5 Например, НГБ. № 419, 715, 727, 906, 914. Большое письмо, найденное
в Торжке в 2001 г. , содержит фрагмент проповеди, которую приписывают епископу
96 ’ КнРиллУ Туровскому (Торжок. № 17 в кн.: НГБ. Т. XI. С. 131—134).
НГБ. № 893. Издатели, не без доли воображения, называют это послание
«литературным» произведением.
НГБ. № 424, 605,657,682, 717, 752,377, 731,147.
80 Графическая среда
их отправителя и адресата, но нередко само содержание письма поз-
воляет восстановить обстоятельства его создания: это суммы денег,
упоминания о торговой деятельности, косвенные указания на то, что
человек, о котором идет речь, имел отношение к князю или к его
служащим. Берестяная грамота отражает повседневные заботы го-
родской элиты — слоя, выше которого стоят уже князья и епис-
копы. Это преимущественно (но не исключительно) миряне, пре-
имущественно (но не исключительно) мужчины, преимущественно
(и, возможно, исключительно, по крайней мере, в течение первых
трех столетий) люди с достатком. По мере того, как список отпра-
вителей и адресатов грамот становится все длиннее, ясно делает-
ся, что это не случайный набор имен: в нем выделяются определен-
ные классы и связки корреспондентов. Среди них можно назвать,
например, группы писем, связанных с посадником Иваном Заха-
ричем и его окружением,98 99 с Олисеем Гречином," или с Семью-
ном и Доброшкой,100 или, наконец, письма, содержащие просьбы
к некоему Климяте о заступничестве перед властями.101 Социаль-
ный состав людей, вовлеченных в переписку, постепенно расширяет-
ся. Несколько грамот рассматриваемого периода относятся к людям,
не являющимся представителями городской элиты, — таковы, на-
пример, перечни податей из деревни. Изредка встречаются коллек-
тивные послания официального характера от жителей отдаленных
поселений, расположенных на Новгородских землях.102
98 НГБ. № 79, 80,117,165, 225, 226, 231, 239; Зализняк А. А. Древненовго-
родский диалект. С. 378—380. Впрочем, иную гипотезу выдвигает А. А. Гиппиус
в кн.: НГБ. Т. XI. С. 174-179.
99 Например, см.: НГБ. № 502, 506, 545, 546,549, 553, 558, 560, 602,603.
Критические замечания по поводу того, кто такой «Гречин» и откуда происходит
его имя, см.: Страхов А. Б. Филологические наблюдения над берестяными грамо-
тами: VI—IX // Palaeoslavica. 1995. Т. 3. С. 244—247.
too |4ГБ. № 664, 665, 683, 710, 721, 735; Зализняк А. А. Древненовгород-
ский диалект. С. 362—368.
101 НГБ. № 531, 725; Зализняк А. А. Древненовгородский диалект.
С. 414-420.
102 НГБ. № 844, 872, 885, 900. В XIV—XV вв. такие послания встречают-
ся чаще.
Сохранившиеся памятники письменности 81
Помимо того, что состоятельные горожане и их приказчики ак-
тивно пользовались берестяными грамотами как средством взаимо-
связи, вполне возможно, что большинство из них обладало необхо-
димыми для этого познаниями в грамоте и не прибегало к услугам
писцов. В ряде случаев, впрочем, можно предположить и участие
писца в составлении послания: встречаются письма, которые го-
ворят о своем отправителе в третьем лице: «Офимия каже весте
къ тобе» («Офимия шлет тебе письмо»); «Сь грамота от Яриль
ко Онание» («Это письмо от Ярилы»);103 иногда — письма от раз-
ных людей, написанные одной и той же рукой,104 или от одного от-
правителя — но разными почерками; возможно, сюда же относят-
ся коллективные послания.105 Однако создается впечатление, что
все-таки в основном авторы сами писали свои послания, а адреса-
ты читали их тоже сами.106 Получается, что среда, в которой ис-
пользовались берестяные грамоты, была одновременно и более от-
крытая, и более замкнутая, чем среда, где была в ходу пергаменная
книжность. Рассматриваемый разряд письменности можно счи-
тать более открытым, потому что береста использовалась в любом
месте и при любых обстоятельствах, будучи самым обычным эле-
ментом в графической среде города, и в условиях домашней жиз-
ни, и в коммерции, потому что в грамоты свободно проникали мес-
тные языковые особенности, потому что в них находили место как
103 Например, см.: НГБ. № 771; Старая Русса. № 10; ср.: НГБ. № 745.
,<м НГБ. № 664 (от Доброшки к Прошке) и № 710 (от Семьюна к Доброшке)
написаны одной и той же рукой; № 665 (от Доброшки к Завиду) — другой рукой;
см.: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 362—366. Впрочем, почерк
и орфография одного и того же человека также могут меняться в зависимости от си-
туации, см.: НГБ. № 724 и анализ в кн.: Зализняк А. А. Древненовгородский
диалект. С. 350—354.
105 НГБ. № 731, 735; Псков. № 6 (Зализняк А. А. Древненовгородский диа-
лект. С. 515—517). О «нестандартных коммуникативных ситуациях» см.: Гип-
пиус А. А. К прагматике и коммуникативной организации берестяных грамот / /
НГБ. Т. XI. С. 183-232.
106 О почерках в берестяных грамотах см.: Vermeer V. Towards a Thousand
Birchbark Letters // Russian Linguistics. 1995. T. 19. P. 109—123; Зализняк A. A.
Проблемы тождества и сходства почерков в берестяных грамотах // Великий Нов-
город в истории средневековой Европы: К 70-летию Валентина Лаврентьевича
Янина. М„ 1999. С. 292-328.
82 Графическая среда
мирские, так и религиозные темы, факты частной жизни в боль,
шей мере, чем факты общественной жизни. Вместе с тем — отчас-
ти по некоторым из названных причин — этот разряд оказывается
и более замкнутым. Берестяная грамота не предполагает широкого
отклика, сопричастности многих неведомых читателей. Субъектов
коммуникативной ситуации здесь меньше, они ограничиваются от-
правителем и получателем грамоты, возможно, еще — немного-
численными участниками сделки; ни о какой аудитории, тем менее
о собрании верующих, речи не идет. Содержание грамот касалось
вопросов преходящего значения, иногда даже случайных вещей —
грамоты нужны были в данный момент, а не для потомков. Мате-
риал применялся непрочный, на один раз. Те люди, которые обме-
нивались берестяными грамотами, сами же затем бросали бересту
с письменами в грязь, втаптывали грамоты ногами в землю. Взгляд
переписчика пергаменных рукописей всегда был устремлен в веч-
ность, отправители же берестяных грамот едва ли могли предви-
деть, что археологи будущих поколений станут столь упорно зани-
маться поисками их писаний.
И тут мы вновь вспомним Египет и Нортумбрию. Никто, разу-
меется, не станет предполагать прямой связи найденных там памят-
ников с Новгородом, но существующие аналогии помогают взгля-
нуть на новгородский материал в более определенном ракурсе.
Каким бы примечательным событием ни было обнаружение бе-
рестяных грамот, по количеству и масштабам эти находки много
уступают папирусам. Когда зимой 1896/97 г. Бернард Гренфелл
и Артур Хант начали раскапывать мусорные кучи на окраинах
Оксиринха (современный ал-Бахнаса), они точно знали, что они
ищут, но даже представить себе не могли, сколько они найдут. Рас-
копки, произведенные в нескольких точках в течение предыдущих
двух декад работы, позволили археологам с большой долей вероят-
ности наметить самые многообещающие места для поиска папиру-
сов. Но богатства Оксиринха намного превысили и по-прежнему
превышают все сколько-нибудь реалистические мечты ценителей
древности. Искатели старины все еще изнывают от зависти, читая
Сохранившиеся памятники письменности 83
отчеты, согласно которым обнаруженные папирусы складывали
в корзины и вывозили телегами. Десяти лет раскопок, произве-
денных Гренфеллом и Хантом, и последующей работы итальянцев,
которые продолжили их дело, оказалось достаточно для того, что-
бы снабдить материалом целые подразделения специалистов-папи-
рологов — они смогут работать до тех пор, пока будет сохранять-
ся интерес к этому предмету и достанет средств для исследования.
Продолжающаяся серия, в которой публикуются папирусы Окси-
ринха, добралась уже до семидесятого тома и включает пять ты-
сяч документов; при этом тысячи и тысячи еще ждут своей очере-
ди.107 Примем еще во внимание, что Оксиринх, хотя он и оказался
местом, исключительно плодоносным для поиска папирусов, от-
нюдь не является единственной в этом роде сокровищницей. Не-
давно вышедшая библиография, учитывающая опубликованные
документы на папирусах (не ограничивающаяся материалами Ок-
сиринха), охватывает более четырехсот книг, в которых обнародо-
ваны весьма примечательные тексты.108
Количество, разумеется, важно, но основное различие между
папирусами и берестяными грамотами касается их качества. Чис-
ленное несоответствие можно, вообще говоря, отнести на счет слу-
чайностей, обусловивших сохранность и степень исследованности
предметов, но различия в объеме объясняются уже спецификой ис-
пользованных материалов, отчасти же (как следствие) различием
статуса тех и других документов в более широком контексте пись-
менной культуры. Папирус служил основным материалом для пись-
ма; береста использовалась наряду с другими материалами. Записи
на папирусе могут быть длинными, краткими или среднего размера,
занимать только один лист или много листов, соединенных в виде
107 Об итогах раскопок см.: Turner Е. С. Greek Papyri: An Introduction. Oxford,
1980. P. 26-34. Cepия «The Oxyrhynchus Papyri», выпускаемая Египетским Ис-
следовательским Фондом (с 1920 г.— Египетским Исследовательским Обще-
ством), была основана Гренфеллом и Хантом в 1898 г.
108 См.: Oates J. F., Bagnall R. S., Willis W. H., Worp K. A. Checklist of Editions
°f Greek and Latin Papyri, Ostraca and Tablets. 4th ed. Atlanta, 1992.
84 Графическая среда
свитка или в виде кодекса. Берестяные грамоты всегда кратки.109
На сегодняшний день известен только один берестяной «кодекс»,
датируемый самым концом XIII в. Он состоит из трех двойных лис-
тов (то есть из шести листов или двенадцати страниц) с отверстия-
ми для сшивания и даже с остатками нитей; но это крошечный «ко-
декс», с каждой из сторон менее пяти сантиметров.110 На папирусе
записывались и те тексты, которые надлежало хранить, и те, кото-
рые возникали в связи с сиюминутными потребностями; берестяные
грамоты, как правило, предназначались для одноразового использо-
вания. Папирус в полной мере представляет письменную культуру
своего времени; береста занимает в письменности соответствующей
эпохи лишь отдельную нишу. На папирусах обнаруживаются тек-
сты самого разного содержания — от записей, связанных с веде-
нием домашнего хозяйства, до свитков Мертвого моря, от завеща-
ний до Священных Заветов, от брачных договоров до Аристотеля.
Среди них мы встречаем схемы выплаты налогов, описи поместий,
отчеты о строительных работах, сделки, касающиеся приобретения
в собственность или сдачи внаем, приглашения к обеду, списки поку-
пок, официальную переписку, частные письма, лирические стихотво-
рения, эпос, философские трактаты, памятники судебного красноре-
чия, трагедии и исторические сочинения. Папирус, который служил
основным материалом для письменности первого разряда, сочетал
в себе обе функции — те, которые на Руси выполняли и пергамен,
109 Самый длинный из обнаруженных на сей день берестяных документов
(№ 531) содержит чуть менее 170 слов, распределенных между тринадцатью стро-
ками и занимающих обе стороны бересты, см.: Lubotskii A., Vermeer W. Observations
on the Longest Birchbark Letter (Novgorod 531) // Russian Linguistics. 1998. T. 22.
P. 143—164. Ср. текст, приведенный в новейшей публикации документов из Окси-
ринха, объем которого превышает 2000 слов, размещенных в двухстах пятидесяти
строках: Pap. Оху. LXIII. No. 4397; или целый свиток, составленный из 22 листов
и содержащий счета некоего поместья за 566 г.: Pap. Оху. LV. No. 3804. Папиру-
сы, включающие полные литературные и библейские тексты, могли быть и гораздо
длиннее.
110 НГБ. № 419 (содержит несколько молитв). Сам по себе материал для пись-
ма не являлся препятствием для изготовления кодекса: ср., например, санскритские
кодексы из лыка, образцы которых, происходящие из Кашмира, относятся к XVI
или XVII в.; см.: Gaur A. A History of Writing. Revised edn. London, 1992. P. 40—
41, pl. 21.
Сохранившиеся памятники письменности 85
и береста. Так что сравнение папирусов с одними лишь берестяны-
ми грамотами, основанное на сходных обстоятельствах, при которых
они сохранились в веках и при которых они были обнаружены, —
это сравнение соблазнительно, однако неверно.
Поиски более близких аналогий приводят нас от песков Северной
Африки к комьям земли в Нортумбрии: к раскопкам руин римского
пограничного форта Виндоланда в ущелье реки Тайн. Виндоланда
была расположена приблизительно посередине между Карлайлом
и Ньюкаслом, на линии, которую в 122—126 гг. н. э. дополнитель-
но укрепили постройкой стены Адриана. Крепость Виндоланда яв-
лялась важной частью пограничных заграждений конца I—нача-
ла II в. н.э., в эпоху до возведения стены Адриана. Не приходится
упрекать первых исследователей новгородских берестяных грамот
в том, что они не обратили внимания на материалы Виндоланды,
ибо первые образцы письменности Виндоланды извлекли из земли
только в 1973 г.; однако то, что там впоследствии удалось отыскать,
во многих отношениях удивительно напоминает новгородский мате-
риал. В результате археологических раскопок в Виндоланде были
обнаружены прямоугольные деревянные «листовые таблички», бес-
порядочно разбросанные в канавах и на полу, на улицах и в костри-
щах — тонкие, как фанера (0,25—3 мм толщиной), разного размера
(чаще всего встречаются таблички приблизительно 20 х 8 см), раз-
деленные пополам и сложенные так, что получался диптих, с надпи-
сями древнеримским курсивом на внутренней поверхности, надпися-
ми, сделанными чернилами. В течение 1970—1980-х гг. на свет было
извлечено около 500 таких табличек и их фрагментов.111
111 Bowman А. К., Thomas J. D. 1) Vindolanda: The Latin Writing-Tablets. London,
1983 (Britannia Monograph. T. 4) (далее — Tab. Vindol. I); 2) The Vindolanda
Writing-Tablets. London, 1994 (Tabulae Vindolanenses. T. II) (далее — Tab. Vindol. II).
В этом последнем издании всем табличкам, включая те, что были опубликованы в пер-
вой книге, присвоены новые номера; новая серия начинается с No. 117. Также сущес-
твует около двухсот дощечек для писания («цер»), на которых в некоторых случаях
сохранились царапины в тех местах, где стило проткнуло восковое покрытие. В насто-
ящее время их расшифровывают при помощи специально разработанной компьютер-
ной технологии. О новгородских вощеных табличках см. ниже, с. 91—94.
86 Графическая среда
Как и новгородские берестяные грамоты, деревянные таблич-
ки из Виндоланды сохранились благодаря тому, что они находи-
лись во влажной — анаэробной (бескислородной) среде, в ко-
торой они благополучно пролежали почти две тысячи лет. Как
новгородские записи на бересте, так и виндоландские таблички,
в общем и целом являются памятниками письменности, а не па-
мятниками литературы (только на одной табличке читается стро-
ка из «Энеиды», да и та слегка искажена).112 Как и многие нов-
городские грамоты, эти таблички содержат «неофициальные»
заметки людей, которые занимали официальные посты или ко-
торые были близки к занимавшим эти посты. Хотя они не явля-
ются официальным архивом гарнизона, в них находит отраже-
ние деловая жизнь этого гарнизона — в широком смысле слова,
а одновременно — деловая жизнь командного состава гарнизона
и хозяйственные дела командиров. Здесь и перечни подразделе-
ний гарнизона, и записки с просьбой об отпуске, и регулярные
рапорты (в одном из которых с пренебрежением упоминаются
Britunculi — жители Британии), и отчеты о снабжении, и спис-
ки семейных покупок, в последних, среди прочего, упомина-
ются ветчина, свиной жир, винный отстой, ячмень, тележные
оси, соль, одежда, кельтское пиво, рыбный соус, яйца и редис-
ка, оленина, соления, бобы и покрывала, сосуды для яиц, тарел-
ки и чашки для уксуса, одеяла, туники и галльские башмаки.113
По числу составляющих ее документов значительно выделяет-
ся группа писем, связанная с именем Флавия Цериала, префекта
девятой когорты батавов, включая переписку его жены Сульпи-
ции Лепидины. Письма префекта по преимуществу касаются его
служебных обязанностей, а переписка жены замечательна свойс-
твенным ей неофициальным характером: «Клавдия Севера пере-
дает привет своей Лепидине. Сестра, И сентября, в связи с праз-
днованием дня моего рождения, я с самыми теплыми чувствами
1,2 lab. Vindol. II. No. 118 (Aeneis IX.473: «interea pavidum volitans pinnata [per]
urbem» — возможно, это школьное упражнение).
См.: Tab. Vindol. II. Nos. 182,185,190-192,196-197, 301-302.
Сохранившиеся памятники письменности 87
приглашаю тебя пожаловать к нам, чтобы — благодаря твоему
визиту — этот день стал для меня еще приятнее...»."
Если папирусы представляют собой более расплывчатый вид
письменности, чем новгородские берестяные грамоты, то таблички
из Виндоланды, напротив, являются более монолитной группой па-
мятников. Внешние хронологические границы отстоят друг от дру-
га менее, чем на сорок лет — около 92—130 гг. н. э.; на самом деле,
преобладающая часть табличек относится к еще более коротко-
му промежутку времени — около 92—102 гг. Новгородцы писали
на бересте в течение пяти столетий. Кроме того, социальная среда,
в которой создавались документы Виндоланды, отличалась большей
однородностью. Виндоланда, по сравнению с Новгородом, — кро-
шечное поселение, смысл существования которого исчерпывался од-
ной его функцией — служить оборонительным рубежом. Она так
и не превратилась в многослойную и обеспечивающую саму себя го-
родскую общину, каковой был Новгород. Тем не менее командиры
и воины из Виндоланды — батавы и тунгрии, переселенные из Гер-
мании и северной Галлии (Gallia Belgica), — все-таки создали ин-
фраструктуру, функционировавшую как городская, со всеми ее ат-
рибутами — с ремесленниками и торговцами, с куплей и продажей,
с женами и с рабами, со строительством, с лавками и светской жиз-
нью.114 115 Их упражнения в письменности по характеру своему были
в некоторых отношениях типологически сходны с соответствующи-
ми упражнениями новгородцев, так что отдельные черты письмен-
ной культуры, отразившейся в виндоландских табличках, помогают
объяснить сходные явления в истории берестяных грамот. Сходных
черт много — ив тематике, и в форме, и в структуре. В качестве ил-
люстрации приведем три примера.
Прежде всего, в табличках из Виндоланды находятся любопыт-
ные и, пожалуй, неожиданные сведения о том, что при их написании
114 Tab. Vindol. II. No. 291. Общий обзор табличек из Виндоланды в связи с об-
стоятельствами их появления см.: Bowman А. К. Life and Letters on the Roman
i?5l*er: Vindolanda and its People. London, 1994.
См. введение к Tab. Vindol. II. P. 29—30 об элементах «гражданской» жиз-
ни в Виндоланде.
88 Графическая среда
люди обращались к услугам писцов. Естественно было бы пред-
положить, что такие краткие послания повседневного содержания,
каковыми являются виндоландские и новгородские, писались, как
правило, самими авторами, если не считать тех случаев, когда эти
авторы не умели писать. Они не являются официальными доку-
ментами и не имеют общественного значения. Обращаться к пис-
цу с таким пустяковым делом, казалось бы, бессмысленно, если ав-
тор и сам (или сама) может прекрасно справиться с этой задачей.
Судя по тому, насколько велико разнообразие почерков, представ-
ленных в новгородских документах, обращение к услугам писца при
их составлении если и имело место вообще, то случалось редко;116
однако содержание документов само по себе не позволяет произвес-
ти количественные подсчеты. Виндоландские послания, напротив,
написаны обычно двумя разными почерками: одним — основная
часть, а другим — заключительные приветствия. Например, при-
веденное выше приглашение на день рожденья от Клавдии Севе-
ры Сульпиции Лепидине завершается предложением, приписанным
другой рукой: «Прощай, сестра, дражайшая моя душа, будь здорова
так, как я надеюсь и сама здравствовать!».1,7 Иными словами, факт
обращения или необращения к услугам писца, даже если речь идет
о личной переписке, не позволяет судить, владел ли автор послания
грамотой. Таким образом, хотя на основе виндоландского материа-
ла, разумеется, нельзя делать выводов о соответствующих явлени-
ях в новгородских берестяных грамотах, находящиеся в британских
находках сведения все же должны служить предостережением для
тех, кто склонен к заключениям a priori.
Во-вторых, виндоландские таблички проливают свет на од-
ну из функций бытовой письменности, служившей быстрым и эф-
фективным средством интеграции. Дело в том, что Рим не соби-
рался использовать для охраны отдаленных границ первоклассные
столичные войска. Батавы и тунгрии, составлявшие виндоландский
116 См. выше, с. примем. 106.
1,7 Tab.Vindol. II. No. 291. L. 11—14: «sperabo te soror vale soror anima mea ita
valeam karissima et have»; ср., например: Nos. 242, 247, 248, 250, 252, 256, 258,
264, 285, 292, 293, 295,298,300, 309-312,316,320,345.
Сохранившиеся памятники письменности 89
гарнизон, происходили из местности, которая и сама была располо-
жена на географической и культурной периферии, из пограничной
зоны Gallia Belgica на далеких северо-западных окраинах империи,
формально оставаясь в составе империи и после римского отступле-
ния к Рейну в 9 г. н. э., батавы тем не менее не платили налогов; хотя
в середине века они предоставляли вспомогательные подразделения
для римской армии, батавские воины служили под началом своих
собственных командиров. И, однако, проживая здесь, в Виндолан-
де, батавские военачальники, женщины и рабы изо дня в день со-
общались друг с другом (чаще, чем с Римом), изо дня в день обме-
нивались посланиями частного характера (чаще, чем официальными
военными донесениями), причем грамотно написанными латинским
языком.118 При благоприятных условиях усвоение такого рода бы-
товой грамотности не требует длительного времени и не является
сложным делом. Пример этот важен для Новгорода, и вот почему:
он лишний раз заставляет нас более или менее доверять датировке
сохранившегося материала (показывающего, что берестяные грамо-
ты и другие аналогичные формы городской письменности получили
широкое распространение в начале—в середине XI в.) и отказаться
от предположений о продолжительном подготовительном — скры-
11Q
том от нас — периоде созревания.
В-третьих, материал из Виндоланды подтверждает, что одной
из предпосылок, побуждающих использовать письмо такого типа,
является повышенная степень подвижности населения. В Виндо-
ланде эта подвижность была связана с военными условиями жиз-
ни, в Новгороде — в основном, с торговлей; но в обоих случаях
сходны многие из функций такого рода письменности, как сходны
и побудительные причины для ее использования. Войска, базиру-
ющиеся в Виндоланде, непрерывно перемещались из одного отда-
ленного пограничного пункта в другой.120 Чтобы обеспечить лю-
дей пищей и вооружением, в эти пункты направлялись специальные
—
и? В°штап А. К- Life and Letters on the Roman Frontier. P. 25—27, 96—98.
izo C₽’’ °лнако, ниже, с. 213—226.
Bowman A. К. Life and Letters on the Roman Frontier. P. 22—24.
90 Графическая среда
отряды. Разведчики писали донесения, близкие люди часто оказы-
вались вдали друг от друга. В виндоландских документах упомина-
ются римские поселения, расположенные по всей территории Се-
верной Британии. Пунктами отправления и получения писем были
Иорк, Кэттерик, Карлайл и даже Лондон.121 В свою очередь отпра-
вители и получатели новгородских грамот постоянно перемещались
по принадлежащей городу огромной территории, покрытой густыми
лесами, занимаясь сбором дани, ведя учет долгов, обмениваясь то-
варами. Путешествуя, они добирались и до других древнерусских
городов — до Пскова, Полоцка, Смоленска, Киева, Ярославля,
Переславля Южного, Суздаля, Ростова, Углича и даже Кучкова,
расположенного на месте того города, который позднее стал назы-
ваться Москвой.122
Однако почему мы ограничиваемся лишь Оксиринхом и Виндо-
ландой? Почему бы для того, чтобы точнее определить место бе-
рестяных грамот в истории обнаруженных археологами памятников
письменности, не обратиться к другим возможным аналогиям, ска-
жем, к шумерским, староханаанейским и эблаитским табличкам —
из сирийского государства Эбла, существовавшего в третьем тыся-
челетии до н. э.?123 Или к тысячам эламских клинописных табличек
из Персеполя, датируемых периодом между концом VI и началом
V в. до н. э.?124 Или, наконец, к многочисленным образцам несак-
рального письма «первого» разряда, которые не имеют формы свит-
ка или кодекса и которые не хранятся в библиотеках? Потому что
у любого отступления должны быть свои границы. Приведенные
121 О том, как определять адресацию отдельно взятого письма, см. введение в кн.:
Tab. Vindol. II. Р. 42—45. Относительно географических названий, встречающихся
в табличках, см.: Ibid. Р. 393—394; см. также карту в кн.: Bowman А. К. Life and
Letters on the Roman Frontier. P. 147. Fig. 3.
122 См., например, из числа документов, датирующихся временем до 1300 г.:
НГБ. № 69,105,109, 424, 439, 524, 636, 656, 675, 723, 724, 745, 844, 872,
885,900.
123 См.: Pettinato С. The Archives of Ebla: An Empire Inscribed in Clay. New York,
1981.
124 Lewis D. M. The Persepolis Tablets: Speech, Seal and Script // Literacy and
Power in the Ancient World / Ed. A. K. Bowman, G. Woolf. Cambridge, 1994.
P. 17-32.
Сохранившиеся памятники письменности 91
здесь сопоставления носят иллюстративный, а не систематиче-
ский характер, и, разумеется, они не исчерпывают темы. Наша цель
на данный момент состоит в том только, чтобы представить соот-
ветствующий материал и указать на подходящий временной, куль-
турный или типологический контекст — такой, который помогает
осмыслить данный материал. Обнаруженные в Новгороде и в дру-
гих местах берестяные грамоты представляют собой такой тип ис-
точников, о существовании которого на Руси прежде даже не по-
дозревали, уникальный среди памятников средневековой Европы,
но отнюдь не редкий с точки зрения истории письма в целом. Заяв-
ление Арциховского, сделанное им при первом сообщении об этих
документах, возможно, кажется несколько напыщенным, но его не-
льзя назвать и вполне неуместным.
Деревянные таблички
В Древнем мире и в эпоху средневековья в качестве материала
для письма часто использовались вощеные деревянные таблички.125
Как правило, у таких табличек был приподнятый бортик, а посере-
дине оставалось углубление, которое заполняли воском. Иногда две
или более таблички скреплялись между собой, так что получался
диптих или триптих, причем, когда их складывали, бортики табличек
соприкасались друг с другом, а вощеная поверхность оказывалась
защищенной. Преимущество вощеных табличек состояло в их про-
чности и в их пригодности для разных целей. Они были очень удоб-
ны в качестве записных книжек или учебных тетрадей, потому что
буквы, процарапанные острым концом писала, легко стирались его
плоской частью, и табличку, таким образом, можно было использо-
вать заново сколько угодно раз. Однако при необходимости текст
на вощеной табличке, будучи защищен деревянной крышкой, мог
125 См., например: Pintaudi R., Sijperteijn Р. J. Tavolette lignee е cerate da varie
collezioni. Firenze, 1989 (Papyrologica Fiorentina. T. XVIII); Hoogendijk F. A. J..
onMinnen P. Papyri, Ostraca, Parchments and Waxed Tablets... P. 87—105; Shelton
n । Creek and Latin Papyri, Ostraca, and Wooden Tablets in the Collection of the
ro°klyn Museum. Firenze, 1992. P. 45—51 (Papyrologica Fiorentina. T. XXII).
92 Графическая среда
превосходно сохраняться долгое время. Неудивительно, что дере-
вянные таблички применялись так широко и на протяжении столь
долгого времени: они были дешевле пергамена, а потому удобнее
для личных нужд, они были прочнее бересты, а потому лучше под-
ходили для записи официальных текстов; для сохранения какого-то
текста их можно было с равным успехом использовать многократно
и единожды.
Ученые уже давно предполагали, что вощеные деревянные таб-
лички находились в употреблении и на Руси. Время от времени при
раскопках обнаруживались деревянные таблички соответствующей
формы. Можно было даже считать, что они получили на Руси широ-
кое распространение, если признать достаточным доказательством
этого большое количество писал соответствующего типа, обнаружен-
ных при раскопках (один конец заостренный, другой — плоский).126
Но самих табличек было обнаружено немного, и — что самое глав-
ное — ни на одной из них не сохранилось воскового покрытия с тек-
стом. Поэтому по ним трудно было судить (если не принимать в рас-
чет аналогии с другими культурами), как именно использовались
на Руси эти таблички: использовали ли их в качестве черновиков
при обучении письму, а может быть, писцы заготавливали на них
набросок текста, прежде чем переписать его набело на пергамене;127
или еще, возможно, к ним прибегали для более приземленных целей,
например, для описи долгов или имущества должника,128 или, нако-
нец, они могли применяться как для перечисленных, так и для дру-
гих целей.
Во всяком случае, таково было положение вещей вплоть до ле-
та 2000 г. Археологические исследования Новгорода всегда полны
сюрпризов. Сенсацией того сезона оказался комплект из трех воще-
ных деревянных табличек, на которых сохранился текст. На одной
из табличек углубление для письма сделано с обеих сторон, у двух
126 О форме писала см. выше, примем. 87.
127 Для этих целей использовали вощеные таблички в Англии в тот же хроноло-
гический период; см.: Clanchy М. Т. From Memory to Written Record. P. 91—92.
128 См. ниже, c. 315—316, о ссылках на «доски», встречающихся в сводах зако-
нов и в хрониках.
Сохранившиеся памятники письменности 93
других одна из сторон плоская, так что все три вместе складыва-
ются в триптих — в виде «книги», с двумя наружными защитны-
ми крышками и с четырьмя «страницами», заполненными текстом.
Не менее сенсационной оказалась и предварительная датировка:
таблички были обнаружены на 30 см ниже слоя, находящиеся в ко-
тором бревна датируются 1036 г. Следовательно, можно предпо-
ложить, что таблички относятся к самому началу XI в. И, наконец,
главное — находящийся на табличках текст, вернее, тексты. За-
писи на табличках представляют собой не просто фрагмент караку-
лей, с трудом поддающихся расшифровке, они строчка за строчкой
цитируют Псалтирь. Большую часть «книги» занимают псалмы 75
и 76, но оказавшиеся в самом конце отрывки из псалма 67 застав-
ляют думать, что на этих же табличках когда-то были записаны
и предыдущие псалмы. Более того, многочисленные записи нахо-
дятся на приподнятых бортиках; и, пожалуй, удивительнее всего —
то, что, когда в целях консервации воск был удален, на плоской де-
ревянной поверхности в тех местах, где писало насквозь продавило
восковое покрытие, оказались едва различимые следы других тек-
17Q
стов — группы повторяющихся фраз.
Если предварительная датировка подтвердится, эти таблички ока-
жутся древнейшими памятниками восточнославянской письменности
сколько-нибудь значительного объема. Единственного обнаруженно-
го образца, конечно, недостаточно для того, чтобы подтвердить об-
щую теорию об использовании на Руси вощеных табличек, но один
образец лучше, чем ни одного. Так что эта находка, без сомнения,
будет и предметом фундаментальных исследований, и объектом
многочисленных гипотез. Вполне вероятно, что псалмы служили *
129 О текстах, расшифрованных в настоящее время, см.: Зализняк А. А., Янин
б. Л. Новгородский кодекс первой четверти XI в,— древнейшая книга Руси // ВЯ.
2001. № 5. С. 3—25; Зализняк А. А. Тетралогия «от язычества к Христу» из нов-
городского кодекса XI века // Русский язык в научном освещении. 2002. № 2 (4).
35-56. Я очень признателен А. А. Зализняку за то, что он прислал мне свои
еЩе не опубликованные реконструкции. Статус «скрытого» текста, однако, с тру-
дом поддается определению, поскольку нелегко верифицировать само его сущест-
вование. О методе реконструкции см.: Зализняк А. А. Древнейшая кириллическая
азбука // ВЯ. 2003. № 2. С. 3-31.
94 Графическая среда
обычными учебными текстами, и в таком случае обнаружение во-
щеных табличек с псалмами позволяет думать, что подобные таб-
лички использовались в сфере образования.130 131 Повторения одного
и того же встречаются и в греческих вощеных табличках с запи-
санными на них литературными текстами. Что же это? Упражне-
ния начинающего писца? Или черновые наброски? Или строки для
заучивания наизусть? На сегодняшний день преждевременны кате-
горические и однозначные заключения. Однако сам факт находки
табличек убедительно доказывает верность предположений, осно-
ванных на датировке инструментов для письма, предположений, что
восковые таблички, начиная с самых ранних этапов развития пись-
менной культуры в христианской Руси, занимали свое особое место
О 131
в графической среде как носители письменности первого разряда.
Письменность второго разряда
Мы говорим о письменности второго разряда, когда письменное
сообщение входит в процедуру создания предмета, но не является его
основным назначением; когда предметы созданы вместе с письмен-
ным сообщением, но не обязательно для этого сообщения. Образцы
130 См. ниже, с. 350. Ср. также записи псалмов на деревянных табличках, хотя
и не покрытых воском, в кн.: Pintaudi R., Sijpesteijn Р. J. Tavolette lignee е cerate...
Nos. 9, 12. «Скрытые» тексты оказываются более разнообразными по своему про-
исхождению и по своим функциям, но мы должны учитывать, что 1) их статус ос-
тается неясным и 2) несмотря на то что их содержание весьма любопытно, по фор-
ме они больше всего напоминают риторические и педагогические упражнения. См.,
однако, дальнейшие разработки А. А. Зализняка, С. М. Толстой и М. А. Бобрик
в журнале: Russian Linguistics. 2004. Т. 28. Р. 1—71.
131 Следует, кроме того, обратить внимание на два документа, изданных вмес-
те с берестяными грамотами и нацарапанных на тонких свинцовых пластинах. См.:
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 238—239 (конец XI—начало
XII в.); Янин В. Л.. Зализняк А. А. Берестяные грамоты из новгородских раскопок
1997 г. // ВЯ. 1998. № 3. С. 41 (часть алфавита, конец XII в.). Поскольку сви-
нец был, наверное, специально приготовлен для письма, его следует включить в чис-
ло материалов, которые могли использоваться для письменности первого разряда.
О свинце как о материале для письма, который был распространен в других странах
больше, чем в России, см. ниже, с. 463. О трудностях, связанных с интерпретацией
первого из документов на свинце, см.: Страхов А. Б. Филологические наблюдения
над берестяными грамотами. V // Palaeoslavica. 1994. Т. 2. С. 205—233.
Сохранившиеся памятники письменности 95
письменности второго разряда встречаются на печатях и монетах,
на амулетах и медальонах, на нательных крестах и на тканях, на ли-
тургических сосудах и реликвариях, на клинках мечей и на шлемах,
на иконах и фресках, они включены в мозаичные украшения и в ми-
ниатюры рукописей. Буквы наносятся путем инкрустации и наложе-
ния, штампуются и отливаются, гравируются и чеканятся, выводят-
ся мазками и вышиваются. Материалом для письма служат камень,
глина, серебро, золото, медь, железо, свинец, стекло, краска, чер-
нила, нитки. Предметы с письмом второго разряда использова-
лись при богослужении и в битвах, в торговле и дипломатии, среди
них встречаются памятники общественного назначения и личные ук-
рашения; их размеры колеблются от нескольких миллиметров до не-
скольких метров. По содержанию письменное сообщение может
быть рассказом или речью, посвящением или цитатой, может носить
описательный или символический характер. Предметов с письмен-
ностью второго разряда встречается гораздо больше, чем с письмен-
ностью первого разряда. По технике выполнения и по функциям (но
не по содержанию текста) они тоже много разнообразнее. И все же,
несмотря на такое разнообразие, предметы с письменностью второ-
го разряда образуют в известном смысле компактную группу, зани-
мающую свое отдельное место в графической среде и в культурной
динамике письменного слова.
В этом разделе мы, прежде всего, перечислим и коротко характе-
ризуем основные типы предметов, носителей письменности второ-
го разряда, а затем рассмотрим общие черты, позволяющие собрать
столь разнообразный материал под одним заголовком. Категории
предметов мы не располагаем в списке по принципу большей или
меньшей значимости, да и сами по себе они слишком неоднород-
ны. Наша цель состоит в том, чтобы дать начальное представление
о масштабах распространения письменности второго разряда, снаб-
дить основной библиографией тех, кто захочет заняться этой темой
более углубленно, а также задать систему координат для обсуждения
Разных вопросов в следующих главах. В результате получается су-
хой перечень, причем — на этом этапе исследования — в основном
96 Графическая среда
без развернутых отступлений. Для начала, однако, следует отме-
тить одно общее положение. Письменность второго разряда часто
сопутствует изображениям, так что обзор предметов с надписями
временами напоминает обзор изображений с надписями. Причи-
на такой аберрации вот в чем: если письменность первого разряда
стремится обособить и, таким путем, специально выделить словес-
ное сообщение, письменность второго разряда стремится вступить
во взаимодействие с другими визуальными компонентами графи-
ческой среды.
Печати
Назначение печати состоит в том, что, будучи присоедине-
на к записанному документу (то есть это случай, когда предмет
с письменностью второго разряда выступает вместе с предме-
том, носителем письменности первого разряда), она подтвержда-
ет его правомочность со стороны людей, этот документ составив-
ших. Опубликованный корпус древнерусских печатей включает
на сегодняшний день около 1200 экземпляров, относящихся к до-
монгольскому периоду.132 С каждым новым сезоном раскопок это
число растет, однако по-прежнему составляет лишь малую часть
относительно того количества, которое сохранилось за те же го-
ды в какой-нибудь Византии. Древнерусские печати, как прави-
ло, сделаны из свинца (здесь нет ничего сходного с византийскими
«хрисовулами», то есть золотыми печатями, которые прикрепля-
лись к документам, исходящим от императора), их диаметр — око-
ло 20—30 мм. На большинстве печатей находятся клейма с изоб-
ражениями святых, рядом обычно подписаны их имена. Вместо
изображения святого на некоторых печатях с одной стороны вы-
бит крест, иногда двузубец или трезубец (варианты «княжеского
знака», указывающего на принадлежность произведшего данный
132 АПДР. Т. III. С. 8. См. еще 60 образцов: Янин В. Л., Гайдуков П. Г. Древ-
нерусские вислые печати, зарегистрированные в 1997 г. // Новгород и Новгород-
ская земля: История и археология. Новгород, 1998. Вып. 12. С. 338—357.
Сохранившиеся памятники письменности 97
предмет к правящей династии), иногда только лишь текст.133 Таким
образом, письменное сообщение воспринимается и само по себе,
и (чаще всего) в качестве подписи к изображению.
Для кого изготавливались печати? Несмотря на то что от домон-
гольского периода до нас не дошло ни одной печати вместе с до-
кументом, к которому она относится, само назначение печати под-
разумевает, что на ней должны находиться какие-то указания
на выпустившего эту печать. Атрибуции, ввиду разделяющего нас
времени, оказываются не всегда точными, поскольку мы не всегда
в полной мере понимаем наиболее распространенный «код», посредс-
твом которого личность выпустившего печать определялась по ком-
бинации святых, изображенных на печати, но направление разви-
тия в общих чертах довольно прозрачно. Концом X—началом XI в.
датируется совсем немного печатей, и все они считаются принадле-
жащими князьям.134 * С большей регулярностью печати встречаются
начиная с середины XI в., но вплоть до XIII в. их преимуществен-
но выпускали князья и высшее духовенство (митрополиты и еписко-
пы). Довольно обширные группы печатей могут быть атрибутирова-
135
ны светским должностным лицам, но это отдельные исключения,
так что имеющиеся в нашем распоряжении данные не позволяют ду-
мать, что в эту эпоху светские должностные лица регулярно выпус-
кали свои печати.
Записи на печатях подразделяются на два типа: подписи к изоб-
ражениям и «просто тексты», причем по последним производится
133 Очень редко встречается изображение князя, выпустившего печать. См.:
АПДР. Т. III. № 2а, 2Ь.
134 АПДР. Т. I. С. 38-40; Т. III. С. 13-19 (№ 1, 2, 2а, 2Ь): печати, атрибути-
руемые Святославу Игоревичу и его внукам Изяславу, Ярославу и Святополку. См.
также печать, которая недавно была атрибутирована их брату Глебу/Давиду (ум.
Ю15 г.): Янин В. Л. Находка древнейших вислых печатей в Сигтуне (Швеция) //
Восточная Европа в древности и средневековье: X чтения к 80-летию члена-кор-
Респондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто. М., 1998. С. 139—141.
О Ратиборе, «протопроэдре Евстафии» и «Яведе» см. № 138,139. Янин ат-
рибутирует примерно дюжину печатей посадникам Новгорода и Ладоги, правив-
шим около 1117-1136 гг.; см.: АПДР. Т. I. С. 67-75; Т. III. С. 41-42 (№ 123—
132,132а). Одну печать (Т. III. С. 25. № 40с) Янин приписывает византийскому
чиновнику, состоявшему на службе у князя Святополка Изяславича.
4 Зак 401|
98 Графическая среда
самая точная идентификация. Подписи следуют тем формулам, ко-
торые использовались при изображениях святых и которые упот-
реблялись в других формах письменности второго разряда. «Просто
тексты» представляют собой набор определенных фраз, на греческом
и на славянском языках.136 Самая распространенная формула тако-
ва: «Господи, помоги рабу твоему имярек». Некоторые представите-
ли духовенства обращаются к Богоматери («Пречистая, позаботься
обо мне»), другие же просто указывают свое имя и чин (например,
«Митрофан, архиепископ Новгородский»). Встречаются особые ва-
рианты надписей, представленные одной печатью или группой печа-
тей: в памятниках одной группы (всего 31 печать) на оборотной сто-
роне читается обращение «Упаси меня, протопроэдра Евстафия»;137
печати, принадлежащие к другой, меньшей группе (И печатей),
надписаны просто «от Ратибора»;138 на двух печатях, обнаружен-
ных в Пскове, написано «Яведова печать»;139 140 большая серия (45 эк-
земпляров) — это печати с безличной надписью «дьнеслово», что,
140
по-видимому, примерно означает: «здесь находится послание».
Помимо подобного рода «документальных» печатей существу-
ют так называемые «дрогичинские пломбы», и их гораздо больше.
Дрогичинские пломбы меньше размером (от 8 до 15 мм в диаметре),
символы и монограммы на них отпечатаны грубо, а надписи и вов-
се отсутствуют, если не считать встречающейся иногда отдельной
буквы кириллического (реже латинского) алфавита. Всего обнару-
жено около 15000 таких изделий, в основном в западных погра-
ничных землях близ Дрогичина, которые датируются (предполо-
жительно) XI—XIII вв. Хотя мы не исключаем, что дрогичинские
пломбы иногда использовались для заверения документов, скорее
136 См. ниже, с. 186—190.
137 АПДР. Т. I. С. 64-67; Т. III. С. 39.
138 Там же. Т. 1. С. 60-64; Т. III. С. 39.
139 Там же. Т. III. С. 63 (№ 348—2); ср. Там же. № 349а («Святославова пе-
чать»). Надписи, начинающиеся со слов «печать такого-то», получают распростра-
нение позднее, с XIV в.
140 Янин (АПДР. Т. I. С. 75—86; ср. Т. III. С. 40) связывает эти печати с кня-
жеской дипломатией конца XI—начала XII в. Относительно гипотезы, будто они
служили талисманами, см. ниже, с. 460 (гл. 7, примеч. 47).
Сохранившиеся памятники письменности 99
всего, в основном они предназначались для транзитной торговли:
такие пломбы прикреплялись к упаковкам товаров, чтобы указать
на их владельца или чтобы отметить, подлежат они обложению та-
моженной пошлиной или освобождены от нее.141
Монеты
История монет на Руси разделяется на две резко разграниченные
и неравные части: историю иностранных монет и историю местных
монет. Иностранные монеты значительно преобладали над послед-
ними как по количеству, так и в своем экономическом весе. Среди
кладов и отдельных находок по всей территории Руси были обна-
ружены десятки тысяч серебряных дирхемов с Востока, серебря-
ных денье из Западной Европы и (в гораздо меньшем количестве)
медных, серебряных и золотых монет из Византии. Их присут-
ствие на Руси отражает (и предполагает) существование торговли
на большие расстояния, связанной с дальними путешествиями: так,
клады дирхемов, датируемые концом VIII—началом IX в., обнару-
жены на севере, а клады, относящиеся к первой половине X в. —
на юге (в Киеве); приток денье приходится на конец X—нача-
ло XII вв., а византийские монеты встречаются время от времени
на протяжении всего этого периода.142 Иностранные монеты с чита-
ющимися на них куфическими, греческими и латинскими надпися-
ми составляют самую многочисленную группу предметов с письмен-
ным сообщением из тех, что обнаружены на земле (точнее, в земле)
Древней Руси. Дирхемы появились на Руси, прежде чем славяне
овладели письменностью, хотя тем, кто привозил монеты и исполь-
зовал их в торговле, письменность уже была известна (на некоторых
141 Ершевский Б. Д. Дрогичинские пломбы: Классификация, типология, хроно-
логия (по материалам собрания Н. П. Лихачева) // ВИД. 1985. Т. 17. С. 36—
07; Перхавко В. Б. Распространение пломб дрогичинского типа // ДГВЕМИ.
1994 год. 1996. С. 211-247.
См.: Потин В. М. Древняя Русь и европейские государства в X—ХШ вв.:
•/сторико-нумизматический очерк. Л., 1968; Noonan Th. S. The Islamic World,
ussia and the Vikings, 750—900: The Numismatic Evidence. Aidershot, 1998.
100 Графическая среда
дирхемах встречаются рунические граффити).143 Независимо от то-
го, воспринимали местные жители эти надписи как алфавитное
письмо или нет, независимо даже от того, осознавали ли они вооб-
ще, что перед ними находится письмо, данные монеты с надписями
составляли часть графической среды для тех, кто принимал участие
в торговле. Мы не вправе ими пренебречь, так как, для экономичес-
кой сферы, это — очень раннее свидетельство о взаимоотношениях,
устанавливавшихся с помощью технологии письма. Импорт запад-
ноевропейских и византийских монет продолжался и в эпоху, когда
уже получила развитие местная письменность.
Местная чеканка монет представляет собой явление, во всех от-
ношениях более ограниченного значения, это был недолгий эпизод
в экономической истории Руси. В новейшем каталоге перечисляет-
ся 227 вариантов, по которым распределяется (включая дубликаты)
менее 350 экземпляров монет. Причем в действительности число эк-
земпляров может оказаться еще меньше, так как не исключено, что
некоторые из них внесены в каталог дважды, будучи заимствованы
из старых и плохо документированных описаний.144 Однако, гово-
ря об ограниченности значения, мы имеем в виду не столько коли-
чество, сколько хронологические рамки и функции памятников. Все
монеты местного производства относятся к периоду, одна граница
которого определяется последним десятилетием до 1000 г., а дру-
гая — первым десятилетием после этого рубежа, причем чеканили
их только три князя: известны золотые и серебряные монеты Вла-
димира Святославича и серебряные монеты его сыновей — Свято-
полка и Ярослава.145 К 1020-м гг. эксперимент с чеканкой собствен-
ных монет был завершен, если не считать еще менее долговечной
попытки чеканить свою монету, предпринятой в конце 1070-х гг.
143 См. ниже, с. 201—203.
144 ДРМ. С. 15.
145 Ср. предпринятую недавно попытку раздвинуть этот период до начала XII в.:
Pritsak О. The Origins of the Old Rus’ Weights and Monetary System: Two Studies
in Western Eurasian Metrology and Numismatics in the Seventh to Eleventh Centuries.
Cambridge, Mass., 1998. P. 67—119. Ср. также краткие критические замечания
на эту кн.: Noonan Th. S. // The Russian Review. 1999. T. 58. P. 319—320.
Сохранившиеся памятники письменности 101
одним из правнуков Владимира — Олегом Святославичем Тьму-
тараканским.146 В каком-то смысле эта затея исчерпала себя, едва
успев начаться, так как примерно три четверти «серебряных» монет
в действительности изготовлены вовсе не из серебра. На самом де-
ле, обмен шел на денье, на серебряные слитки (гривны),147 на меха,
возможно, также на какие-нибудь мелкие предметы, вроде бусин
и украшений. Можно даже думать, что эти несеребряные «серебря-
ные» монеты (а возможно, и монеты, на самом деле изготовленные
из золота),148 вообще не являлись монетами в полном смысле слова:
они были выпущены скорее напоказ, больше как знаки княжеско-
го достоинства, нежели как действующая валюта. Так, относящиеся
почти к этому же времени литые бронзовые копии серебряных мо-
нет Ярослава служили подвесками.149
Наличие графического компонента (изображений с подпися-
ми) подчеркивало достоинство князя. Золотые монеты Владими-
ра Святославича и первый вариант его серебряных монет содержат
на одной стороне изображение князя со словами «Владимир на пре-
столе» или «Владимир, а это его золото/серебро», а на другой сто-
роне — образ Христа с подписью.150 На остальных серебряных мо-
нетах Владимира слова «а это его серебро» перенесены на реверс,
причем там изображение Христа заменено династической эмблемой
в виде «трезубца».151 По своему стилю монеты Святополка сначала
146 Кропоткин В. В., Макарова Т. И. Находка монеты Олега-Михаила в Корне-
ве // СА. 1973. № 2. С. 250—254. Об Олеге и о предположительных датировках
см.: Dimnik М. The Dynasty of Chernigov: 1054—1146. Toronto, 1994. P. 171—172.
147 См. ниже, c. 142—144.
148 Франклин С., Шепард Д. Начало Руси: 750—1200. / Пер. с англ. СПб.,
2000. Р. 246-248.
149 ДРМ. С. 121—123; см. также: Гайдуков П. Г., Хорошев А. С. Новые на-
ходки привесок — литых копий с монет типа «Ярославле сребро» в Новгороде / /
ДГВЕМИ. 1994 год. 1996. С. 167—168. Обратим внимание, что и к привозным
монетам нередко приделывали кольцо, чтобы использовать их, между прочим,
и в качестве украшений — как подвески.
™ ДРМ. № 1-51.
ДРМ. № 52—176. Следует, однако, заметить, что надписи часто выполне-
ны так грубо, что не поддаются прочтению. В одной серии монет (№ 175, вариант
представлен четырьмя экземплярами) надпись, идущая с аверса на реверс, читается
" ладимирово серебро Св. Василия».
102 Графическая среда
следовали за монетами его отца: изображение князя на лицевой сто-
роне («Святополк на престоле») и специфический вариант динас-
тической эмблемы на оборотной («а это его серебро»).152 Потом
появляются новые разновидности: монеты, на лицевой стороне ко-
торых вместо князя изображен Св. Петр, с греческими надписями
на обеих сторонах;153 или монеты, на лицевой стороне которых по-
прежнему изображен князь, но при этом стоит подпись «Петор».154
На лицевой стороне монет Ярослава изображен Св. Георгий (с гре-
ческой подписью), а на оборотной стороне — династическая эмбле-
ма (с легендой «Ярославле серебро», написанной по-славянски).
Чеканка собственных монет оказалась опытом, который так
и не прижился. Однако графическая составляющая на монетах
местного происхождения представляет особую ценность как создан-
ный на месте письменный источник. Ибо в количественном отно-
шении надписи на монетах существенно превосходят все прочие со-
хранившиеся образцы славянской письменности, которые появились
на Руси в конце X—начале XI в.
«Амулеты-змеевики»
Отдельную группу среди подвесок в виде металлических
дисков с надписями составляет та, что известна под названи-
ем «амулетов-змеевиков». «Змеевик» — это золотой, серебря-
ный, бронзовый или медный диск (есть и исключение — камен-
ный змеевик), на одной стороне которого изображен один или
несколько святых, а на другой — голова, из которой выходят
змеи, иногда фигура женщины во весь рост, из головы которой
выходят змеи. Чаще всего на таких амулетах изображен архан-
гел Михаил, затем, почти так же часто, — Богородица, на неко-
торых — Христос, Св. Георгий, Св. Феодор Стратилат, Косьма
152 Там же. № 177—205. Опять-таки следует учитывать, что большинство над-
писей не читается.
153 Там же. № 206-210.
154 Там же. № 211—218. См. также на с. 200—201 об искаженных буквах, ко-
торые сопровождают данный образец; возможно, это неудачная попытка воспроиз-
вести греческое слово «святой».
Сохранившиеся памятники письменности ЮЗ
и Дамиан, Борис и Глеб или семь Ефесских отроков. Из два-
дцати девяти вариантов змеевиков, некоторые из которых сохра-
нились во многих экземплярах, предположительно датирующих-
ся XI-XIII вв., ---- 75% подписаны вдоль ободка с одной или
с обеих сторон. В большинстве случаев — это заклинание или
посвящение: из известных вариантов змеевиков восемь надписа-
ны по-гречески, восемь — по-славянски, один — на двух язы-
ках (данный вариант представлен наибольшим количеством эк-
земпляров), на одном находится имитация письма, а на четырех
только монограммы.'55 Можно было бы отметить, что на золотых
амулетах надписи выполнены по-гречески или на двух языках,
в то время как славянские надписи чаще помещаются на амулетах
из менее дорогих материалов. Чаще прочих встречается грече-
ская надпись — нередко неполная или подвергшаяся искажени-
ям при изготовлении амулета, — которой нет аналогов в славян-
ских надписях на «амулетах-змеевиках» и которая представляет
собой заклинание, обращенное к утробе («утроба, черная, черне-
ющая, ты извиваешься, как змея»).
Обнаруженные на территории Руси «амулеты-змеевики» восхо-
дят к византийским образцам. Первоначально эти объекты служи-
ли для заклинания женского нутра, для отвращения болезней от ут-
робы или болезней, причину которых видели в утробе. Возможно,
изображение головы со змеями обозначало саму женскую утробу,
к которой и относится греческая надпись.'56 Однако мы не распола-
гаем данными, позволяющими судить о том, что эти амулеты исполь-
зовались в Древней Руси иначе, кроме как в качестве украшений.
На некоторых разновидностях амулета изображение головы со зме-
ями сопровождается славянским словом — «дъна» (с некоторыми
155 Николаева Т. В., Чернецов А. В. Древнерусские амулеты-змеевики. М., 1991.
~ надписью по-гречески: типы 2,6,13—17,38; по-славянски: типы 3, 7,18, 32, 33,
>1’ на языках: топ 1; имитация письма: тип 20; монограмма: типы 8, И,
30. Датировки не отличаются точностью, поскольку большинство амулетов не-
ЛЬЭя поместить в определенный контекст — исторический или археологический.
6 См.: Spier J. Medieval Byzantine Magical Amulets and their Tradition / / Journal
01 the Warburg and Courtauld Institutes. 1993. T. 56. P. 25-62.
104 Графическая среда
вариантами), что, возможно, и означало утробу. Не исключено поэ-
тому, что ассоциации с женским началом не были и на Руси полно-
стью утрачены.157
Эмалевые и черненые медальоны
Среди предметов роскоши и технологий, завезенных на Русь
из Византии, была и перегородчатая эмаль. Изготовленные ча-
ще всего из золота, иногда — из серебра или бронзы, выполнен-
ные в технике перегородчатой эмали медальоны предназначались
или приспосабливались для разных целей: они использовались как
подвесные украшения в диадемах или ожерельях, служили для инк-
рустации крестов-реликвариев, икон, книжных переплетов или цер-
ковных облачений. В большинстве своем медальоны, украшенные
эмалью, свидетельствовали скорее о богатстве и художественном
вкусе обладателей этих предметов, чем об их благочестии. Они ра-
довали глаз, не обращая его ни к чему духовному; они играли цветом
и формой, не сообщая им какого-либо содержания. Но в тех слу-
чаях, когда объектом изображения являлись святые, эти изображе-
ния сопровождались соответствующими подписями. На большинс-
тве медальонов с надписями изображены Христос или Богородица,
иногда также Иоанн Предтеча, все герои идентифицируются по со-
провождающей каждого надписи-монограмме.158 Остальные надпи-
си, за редким исключением, — обычные вставки с именами святых
(чаще всего представлены архангелы Михаил и Гавриил или Петр
и Павел).159
157 Николаева Т. В., Чернецов А. В. Древнерусские амулеты-змеевики.
С. 38—39. № 32, 39, ср. № И, 26. Подробнее о змеевиках и других амулетах см.
ниже, с. 459—465.
1,8 Макарова Т. И. Перегородчатые эмали Древней Руси. М., 1987. № 61, 74—
80,83-87,99,100-102,106,124,127,133,143-147.
159 Известны следующие исключения: Макарова Т. И. Перегородчатые эмали...
№ 117 — подпись к изображению этимасии (с. 75, ил. 21.1); № 124 — украше-
ния из эмали с надписями составляют часть многочисленных памятников письма
на кресте-реликварии Евфросинии Полоцкой (о кресте см. ниже, с. 110); наконец,
№ 142, с цитатой-афоризмом из Священного Писания, выведенной по бордюру
(с. 89, ил. 27.2).
Сохранившиеся памятники письменности 105
Миниатюрного размера образки — Христа, Богоматери, архан-
гела Михаила, Бориса и Глеба также изредка встречаются среди се-
ребряных подвесных медальонов из черни. Обычно такие медаль-
оны соединяли вместе и подвешивали на цепочку, которую носили
на плечах (бармы). Впрочем, чаще в этих случаях использовался
другой символ — крест с побегами, вырастающими из его основа-
ния.160 На подобных медальонах надписи встречаются редко.
Каменные иконы с рельефным изображением
Маленькие иконки, вырезанные из камня (видимо, подвесные,
первоначально в металлической оправе), получили, кажется, до-
вольно широкое распространение. В самом полном системати-
ческом описании этого жанра древнерусского искусства учтено
сто сорок пять памятников, датируемых периодом от середины
XI до XIII в. Происходят они из всех областей Древней Руси:
главным образом, из района Среднего Днепра (вероятно, основ-
ным центром их производства являлся Киев), но также из Нов-
города и Пскова, Владимира и Суздаля, Вологды и Устюга, По-
лоцка и Смоленска.161 Изготовление таких икон продолжало
византийскую традицию, на Руси, наряду с изделиями из кам-
ня местного происхождения, находят и привозные византийские
иконки из стеатита.162 Не исключено, что на Руси работали сами
160 Макарова Т. И. Черневое дело Древней Руси. М., 1986. № 264—280
(иконы миниатюрного размера); см. также с. 101—105, рис. 49—52, № 281—305,
307—310, 315—317 (процветшие кресты); см. также с. 108—110, рис. 53—55.
161 Николаева Т. В. Древнерусская мелкая пластика из камня: XI—XV вв. М.,
1983 (АСССР САИ El-60). М., 1983. № 1-31,33-53,54-60,66-68,70-79,
81-84,86-90,92-93,95,98-101,103-105,153-154,173,259, 261,263,266,
270, 276-277, 279-280, 289-290, 296-297, 303, 310-312, 323, 348-364,
366-367, 369,372-374. См. ниже, ил. 4.
162 См., например: Боровский Я. Е., Архипова Е. И. Новые произведения мел-
кой каменной пластики из древнего Киева: (По материалам раскопок) // Южная
Гусь и Византия: Сборник научных трудов (к XVIII Конгрессу византинистов).
Киев, 1991. С. 119—131; Пекарская Л. В., Пуцко В. Г. Византийская мелкая плас-
тика из археологических находок на Украине / / Там же. С. 131—138; см. также:
(‘‘и^кович В. Пластика Pyci—Украши: X—перша половина XIV столгть. Льв1в,
!999. С. 155-223.
106 Графическая среда
византийские мастера, используя материал местного происхож-
дения.163 Обычно на каждой стороне иконы помещались по од-
ной или по две фигуры, хотя встречаются и более сложные ком-
позиции. Например, в указанном каталоге семь из ранних резных
образков представляют Положение во Гроб, три — Воскресение,
а одна подвесная иконка XIII в. — Св. Николая с эпизодами
из его жития, причем на этом резном образке агиографическо-
го содержания, размером 10 х 6 см, размещено чуть ли не сорок
фигур.164 Из отдельных фигур наиболее популярны были изоб-
ражения Богородицы (17 экземпляров), Св. Николая (16) и Св.
Георгия (И). Вырезанные подписи-ярлыки обычно находятся
рядом с изображениями.
Каменные кресты мемориального назначения
В отличие, к примеру, от Древнего Рима, памятники письмен-
ности на Руси нечасто выносились на открытые общественные
места. За пределами церкви монументальные надписи, предна-
значенные для всеобщего обозрения, встречаются редко. И все
же массивные камни с начертанными на них буквами нет-нет,
да и попадаются. С точки зрения нашей классификации, когда та-
кого рода надписи обнаруживаются на необработанных валунах
или на прежде существовавших предметах, они относятся к пись-
менности третьего разряда,165 но когда они являются элементом
специально изготовленного предмета — в частности, каменно-
го креста с надписью, их приходится причислить к письменно-
сти второго разряда. Эти памятные кресты с надписями немно-
гочисленны, но весьма разнообразны. Самый древний из них,
3,4 м высотой, стоял возле села Преградное, на востоке от Азов-
ского моря. Как свидетельствует надпись, крест был воздвигнут
163 См.: Пуико В. Г. Константинопольские мастера на Руси накануне монго-
ло-татарского нашествия / / Россия и христианский Восток. М., 1997. Вып. 1.
С. 17-23, ил. 1-10.
164 Николаева Т. В. Древнерусская мелкая пластика... № 277 и ил. 49.
165 См. ниже, с. 138—140.
Сохранившиеся памятники письменности 107
в 1041 г. в память о смерти некоего Ивана.166 Крест несколько
меньшего размера, около 1,7 м высоты, был поставлен и надпи-
сан в 1133 г. новгородцем Иванком Павловичем (который годом
позже сделался посадником), отметившим таким способом нача-
ло каких-то дренажных работ на канале между Верхней Волгой
и озером Стерж.167 Крест возле церкви Покрова на берегу реки
Нерли, близ Боголюбова, видимо, был установлен в связи с ос-
нованием церкви в конце 1160-х гг. и снабжен надписью, содер-
жащей славословие Креста как объекта поклонения.168 Надпись
на кресте XII в. из Воймериц, примерно в 120 милях к востоку
от Новгорода, была вырезана неким Славоном в память о Богу-
славе и Лазаре.169 15 августа 1234 г. новгородский инок по имени
Симеон воздвиг каменный крест, надпись на котором упоминает
его имя и констатирует установление креста, не вдаваясь, впро-
чем, в объяснение причин; в том же году князь Святослав Всево-
лодович оставил надпись на кресте по случаю завершения работ
в церкви Св. Георгия в Юрьеве-Польском.170
Таким образом, надписи на крестах извещают либо о каких-нибудь
общественных работах, либо о чьей-то кончине. Памятники последне-
го рода заслуживают особенного внимания, поскольку они — именно
в силу своей редкости — подчеркивают, что не существовало местной
традиции вырезать на камне погребальные надписи и выставлять
их на всеобщее обозрение. Возможно, не случайно и то, что оба извест-
ных памятника (из Преградного и Воймериц) находятся в сравнительно
166 Кузнецов В. А., Медынцева А. А. Славяно-русская надпись XI века из с.
Преградного на Северном Кавказе // КСИА. 1975. Т. 144. С. 11—17. Подроб-
ное исследование всего, что касается этого памятника, см.: Shepard J. Yngvarr’s
Expedition to the East and a Russian Inscribed Stone Cross / / Saga-Book of the Viking
Society. 1984—1985. T. 21. P. 222—292; Мельникова E. А. Скандинавские руни-
ческие надписи: Новые находки и интерпретации. Тексты, перевод, комментарий,
и, 2001. С. 46-62.
РДН. № 23. С. 27-28 и ил. XIII.
Там же. № 28. С. 33 и ил. XV. 2.
Зализняк отмечает близость эпиграфической формулы к формулам памятных
камней с рунами, в частности, упоминание имени резчика (Зализняк А. А. Древне-
^ородский диалект. С. 457—458).
РДН. № 38,39. С. 39 и ил. XVII/1-2.
108 Графическая среда
отдаленных местах, оторваны от основной культурной среды, и то, что
одна из надписей включает формулы, напоминающие иноземную тра-
дицию.
Подвесные кресты
Металлические нательные кресты, обычно из бронзы и меди, по-
падаются в городищах на всей территории Руси. Многие из них —
это обычные крестики, различающиеся лишь формой, без каких-либо
изображений и слов. Однако нередко встречаются и кресты с выпук-
лыми или углубленными изображениями, чаще других — кресты-ре-
ликварии или энколпионы.171 К примеру, небольшие, размером около
5 х 3 см, бронзовые кресты с гравированными образами — Хрис-
та на лицевой стороне и Богоматери на обороте — обнаружива-
ют при раскопках на широкой территории — от Владимира до Ки-
ева и от Новгорода до Белоруссии.172 Несколько более тщательно
обработаны литые кресты из бронзы, на них помещены медальоны
с изображениями святых — по одному медальону на каждом конце
горизонтальной перекладины, а также наверху и (или) внизу верти-
кальной.173 Существует несколько образцов крестов, представляющих
собой иную разновидность (в основном они связаны с районом Кие-
ва, но есть и новгородского происхождения), много большего размера
(7,3 х 10,5 см). Это бронзовые кресты, обработанные с двух сторон,
причем на лицевой стороне представлено Распятие, с предстоящими
Богородицей и Иоанном Предтечей, которые помещены на кон-
цах горизонтальной перекладины; над ними располагается Св. Ге-
оргий; на оборотной стороне по вертикали изображена Богородица
171 См.: Корзухина Г. Ф., Пескова А. А. Древнерусские энколпионы: Нагруд-
ные кресты-реликварии X—XIII вв. СПб., 2003. Об энколпионах Киевского ти-
па см.: Пуико В. Г. Древнейшие типы Киевских крестов-энколпионов // Труды
Пятого международного конгресса славянской археологии. М., 1987. Т. 3. Ч. 2б.
С. 62-74.
172 Седова М. В. Ювелирные изделия древнего Новгорода IX—XV вв. М.,
1981. С. 57 и ил. 118.1, 2. См. также серию крестов, воспроизведенных в качест-
ве иллюстраций в кн.: Древний Новгород: Прикладное искусство и археология. М.,
1985. С. 56-57, ил. 67-71,73-74.
173 Седова М. В. Ювелирные изделия... С. 50—51 и ил. 16. 5, 6.
Сохранившиеся памятники письменности 109
с Младенцем, над ними — Св. Николай, а по бокам, на концах го-
ризонтальной перекладины, — Петр и Павел.174 Вообще, централь-
ное место, как правило, занимают изображения Христа и (если крест
двусторонний) Богородицы, хотя попадаются и другие варианты, на-
пример, образы Бориса и Глеба.175 Изображения, чаще всего, хотя
и не обязательно, сопровождал текст. Множество маленьких и срав-
нительно простой формы крестиков остаются ненадписанными или
помечены лишь монограммой, тогда как энколпионы, большего раз-
мера и богаче украшенные, обычно содержат пространные и тщатель-
но выполненные надписи.176 Жители Древней Руси носили кресты
в путешествиях, находясь в ссылке и в плену: значительное их число
найдено в золотоордынских поселениях на Средней и Нижней Вол-
ге.177 Маленький сланцевый крестик, без изображения, но с записан-
ным на нем именем изготовителя, был найден на острове Готланд.178
Серебро для литургии, сосуды, реликварии,
ткани и др.
Те же византийские инвентарные списки, где отмечены вкла-
ды и собрания рукописных книг, перечисляют, кроме прочего, вкла-
ды и наборы литургических предметов из серебра, равно и прочие
драгоценные предметы; все это, хотя и в более скромных масшта-
бах, находим в списке вкладов князя Владимира Васильковича, кото-
рый включен в Волынскую летопись.179 Сама Византия была важным
174 Там же. С. 55—57, ил. 18. 3, 4; ср. похожую композицию, с Богородицей,
по своим иконографическим особенностям ближе стоящую к типу «Оранты», чем
к типу «Умиления», которая использована в качестве иллюстрации в кн.: Рыба-
ков Б. А. Русское прикладное искусство X—XIII веков. Л., 1970. С. 77, ил. 99.
5 Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство... С. 79, ил. 102.
6 О кресте, целиком заполненном текстами, см., например: Lehfelft W. Die
altrussischen Inschriften des Hildesheimer Enkolpions. Gottingen, 1999 (Nachrich-
len der Akademie der Wissenschaften in Gottingen. I. Philologisch-historische Klasse.
, T См. ниже, c. 425, об энколпионе XIII в. с «зеркальной» надписью.
См.: Полубояринова М. Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978. С.
56-70, 81-82,95-97,110-111,126-128.
Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 182—187; ср. другой слан-
Цев.^‘й кРестик. с молитвой от имени его владельца: Там же. С. 127—129.
См. выше, с. 66—67.
110 Графическая среда
источником, из которого такие предметы завозились на Русь, однако
чем дальше, тем больше люди Древней Руси находили возможность
производить их у себя дома, отчасти привлекая к работе на местных
заказчиков византийских мастеров, отчасти сами овладевая соответ-
ствующей технологией.
Хотя сохранившихся образцов немного, их хватает для то-
го, чтобы составить общее впечатление: существует четыре рода
надписей, причем на одном и том же предмете может быть пред-
ставлена надпись одного рода или одновременно нескольких. Во-
первых, это цитаты из литургических текстов; во-вторых, подпи-
си к изображениям, находящимся на соответствующем предмете;
в-третьих и в-четвертых, сведения о заказчике или об исполни-
теле. В список предметов роскоши, снабженных надписями, при-
дется включить: 1) «Большой Новгородский Сион», с двенадца-
тью тщательно надписанными изображениями апостолов в рост
и с четырьмя медальонами, каждый из которых представляет со-
бой деисус;180 2) многочисленные надписи на большом алтарном
кресте-реликварии, покрытом золотом, серебром и эмалью, кото-
рый был заказан мастеру Лазарю Богше княжной Евфросинией
Полоцкой для основанного ею монастыря;181 3) два серебряных
оклада из Новгорода с подписанными образами святых, из ко-
торых каждый находится под своей аркой;182 4) два серебряных
потира XII в., изделия Братилы и Косты, с изображениями
180 Бочаров Г. Н. Художественный металл Древней Руси: X—начало XIII вв.
М., 1984. С. 219—238; Медынцева А. А. Подписные шедевры древнерусского ре-
месла: Очерки эпиграфики XI—XIII вв. М., 1991. С. 76—91.
181 См.: Алексеев Л. В. Лазарь Богша — мастер-ювелир XII в. // СА. 1957.
№ 3. С. 224-244; РДН. № 27. С. 32 и ил. XXX1-XXXII; Макарова Т. И.
Перегородчатые эмали... С. 69—73 и ил.19—20. Крест был похищен из Минско-
го музея немецкими оккупантами в 1941 г. См. также надпись, отмечающую вклад
архиепископом Антонием (1211—1219 и 1225—1228 гг.) сходного, хотя не настоль-
ко же тщательно обработанного креста в Софию Новгородскую: РДН. С. 35 и ил.
XXXII.
182 Прежде эти памятники относили к началу или середине XII в., но первое се-
рьезное эпиграфическое исследование, осуществленное А. А. Медынцевой (Гра-
мотность в Древней Руси. С. 134—151), позволило ей передатировать эти оклады
концом XI в.
Сохранившиеся памятники письменности 111
Христа, Богородицы, апостола Петра, наконец, Св. Варвары или
Св. Анастасии, причем каждый потир снабжен надписью-форму-
лой из евхаристии по краю, подписями под каждым из образов,
надписью с указанием имени вкладчика, кроме того, помещенными
на днище буквами, из которых составляется имя мастера;183 5) еще
один потир середины XII в., также с надписью-формулой из евха-
ристии по краю, с тонко выполненными и снабженными подписями
медальонами, на которых изображены персонажи деисуса (Хрис-
тос, Богородица, Иоанн Предтеча), а также троица святых вои-
нов — Михаил, Гавриил и Георгий;184 6) серебряный с позолотой
реликварий, ныне хранящийся в музее Архангельска, с образами
Константина и Елены, к которым добавлен образ Св. Климента;185
7) маленький серебряный реликварий XI в. из Чернигова, с изоб-
ражениями трех святых, каждое из них — с подписью;186 8) отли-
тая из свинца ампула (маленькая бутылочка для святой воды или
масла), конца XII в., с подписанными образами, Христа — с од-
ной стороны, Св. Димитрия — с другой.
Два произведения XII в. из текстиля также сохранили надпи-
си на славянском языке. Один памятник представляет собой визан-
тийское изделие из ткани с добавленными к нему собственно славян-
скими украшениями, причем это изделие относится к несколько
более раннему времени. Здесь вытканы пять изображений в полный
рост, все — снабженные подписями, которые включены в централь-
ную композицию — Распятие, и одиннадцать образов-медальонов
по краю, каждый из них — тоже с подписью.187 Второй памятник —
183 Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 155—168; ГДН. С. 23—25
и ил. XXVI—XXVII. О личности заказчика см.: Гиппиус А. А. О происхождении
новгородских кратеров и иконы «Богоматерь Знаменье» // Новгородский истори-
ческий сборник. 2003. Т. 9 (19). С. 32-47.
Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство... С. 61—62 и ил. 73—77;
РДН. Ил. XXX; Бочаров Г. Н. Художественный металл... С. 110—116. Любопыт-
н°. что форма кратера, вопреки обыкновению, воспроизводит западноевропейский,
а не византийский образец.
Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 124—134; эпиграфические
дан,*ые позволяют датировать памятник временем до середины XII в.
ig8 Там же. С. 123—124.
См.: Ефимова Л. В. Памятник древнерусского шитья с надписями XII в.
112 Графическая среда
это антиминс (переносной алтарь или алтарное покрывало) с надпи-
сью, в которой упоминается освящение церкви Св. Георгия в одном
из городов на Северо-Востоке (возможно, в Юрьеве-Польском)
епископом Новгородским Нифонтом.188
Предметы княжеского обихода
На двух клинках от мечей, датирующихся концом X—началом
XI в., инкрустированы славянские надписи с именами изготовивших
эти клинки мастеров, в подражание таким же надписям на привозных
франкских мечах.189 Среди украшений, использовавшихся для боевых
топоров, встречаются и начертания отдельных букв; самый известный
памятник, с серебряными и позолоченными инкрустациями, в числе
которых — повторенная трижды буква «А», относится, скорее все-
го, к XI в.190 Владельца шлема конца XII в. надежно защищали по-
крывавшие шлем серебряные пластины с изображениями и подпися-
ми к ним — Христос и четыре святых воина, покровительствовавших
предкам владельца: Св. Георгий, Св. Феодор (Стратилат), Св. Ва-
силий и Св. Михаил (последнему посвящена еще отдельная обетная
надпись).191 Гравированная надпись, выведенная по краю непритяза-
тельной серебряной чары, гласит: «Это чара князя Владимира Давы-
довича. Кто пьет из этой чары за его здравие, да восхвалит тот Бога
и государя нашего великого князя».192 Владимир Давыдович был кня-
зем черниговским с 1139 по 1151 г. Необычность приведенной надписи
из собрания ГИМ / / Вопросы славяно-русской палеографии и кодикологии.
М„ 1987. С. 59—62 (Труды Государственного исторического музея. Вып. 63).
Ср. ее же работу, снабженную иллюстрациями: Ефимова Л. В. Шитая пелена
«Распятие с предстоящими» XII века в собрании Исторического музея // Русское
искусство XI—XII веков: Сб. статей. М., 1986. С. 128—135 и ил. 55—57.
188 РДН. С. 28-32 и ил. XL11.
189 См. ниже, с. 196-199.
190 Иногда его называют «топором Андрея Боголюбского», что, кажется, лише-
но оснований. См.: Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 95—98; ил-
люстрации, показывающие топоры с декором, см. в кн.: Древняя Русь: Город, за-
мок, село / Под ред. Б. А. Колчина. М., 1985. С. 340 (ил. 128).
191 О гипотезах, касающихся владельца шлема, см.: РДН. С. 34—35 и ил.
XX—XIII; Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 98—104.
192 Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 104—113.
Сохранившиеся памятники письменности ИЗ
заключается в том, что на этой же чаре остались нацарапанные следы
«чернового наброска» будущей надписи, не уничтоженные полностью
под ее окончательной версией.
Кирпичи
Как показывают кладки старых церквей, многие кирпичи перед
обжигом маркировались. Некоторые клейма оттискивались на гли-
не, другие получались в результате надавливания на глину плоской
деревянной формы, так что клеймо представляло собой рельефное
изображение. Многие из клейм — это вполне абстрактные симво-
лы: линии, решетки, квадраты, кресты. Среди клейм, оставленных
на верхней или на нижней поверхности, нередко попадаются ва-
рианты трезубца, бывшего эмблемой династии. Клейма, напоми-
нающие отдельные буквы, иногда встречаются на боковых гранях
кирпичей. Там же — изредка — можно найти и полные надписи
(«Яков сделал»). Пометы на боковой стороне, видимо, отмеча-
ли верхнюю границу штабеля или выделяли партию, предназна-
ченную для обжига. Династический знак — трезубец на верх-
ней и на нижней поверхностях, скорее всего, обозначал заказчика
стройки, того, кто платил за кирпичи. Клейма, маркирующие шта-
бели, и клейма заказчика встречаются на кирпичах в византийских
постройках, и можно предположить, что эта практика была заве-
зена на Русь из Византии.193
Знаки, которыми отмечал кирпичи их производитель, свидетель-
ствуют иногда об искусственности операции, которую мы совершаем,
отделяя алфавитное письмо от графем другого типа. Иногда клейма,
воспроизводящие буквы алфавита, используются таким же образом,
как клейма, не имеющие к нему отношения, именно — в качестве
опознавательных знаков или идеограмм.194
1,3 Беляев Л. А. Из истории древнерусского строительного ремесла: (Знаки
на древнейших кирпичах X—XIII вв.) // Проблемы истории СССР. М., 1973.
С. 439—455; Раппопорт П. А. Строительное производство Древней Руси
X-XIII ВВ. СПб., 1994. С. 22-32.
4 Ср. знаки гончаров, оставленные ими на донышках горшков: Древняя Русь:
Быт и культура / Под ред. Б. А. Колчина, Т. И. Макаровой. М., 1997. С. 26,
114
Графическая среда
Стены церквей: Фрески, мозаики, резьба
В больших церквах на Руси прихожане были окружены всякого
рода изображениями, а эти последние включали в себя или сопро-
вождались памятниками письма. Гладкие, оштукатуренные внут-
ренние стены каменных соборов представляли собой пространство,
которое само просилось под украшения, и в византийской традиции
такие поверхности действительно украшались красками, а если кто
мог себе это позволить, — мозаичной смальтой. Образы, бывшие
частью подобного убранства, снабжались многочисленными, по-
разному оформленными крупномасштабными надписями. Каждый
из евангелистов держит перед собой открытой соответствующую
книгу, с начертанными в ней словами; донаторы представлены так,
как если бы они «произносили» находящийся здесь же текст; отно-
сящиеся к евхаристии изображения обрамлены формулами из евха-
ристии; сценам из житий святых сопутствуют подходящие к слу-
чаю записи; наконец, все изображения конкретных лиц включают
идентифицирующую данный образ подпись. Настенных украшений
в нетронутом виде сохранилось очень мало, причем многие из по-
терь обусловлены не столько природными факторами, сколько со-
знательным вмешательством человека в судьбу памятников. В част-
ности, в XIX в. стенописи сплошь покрывались масляной краской;
в середине XX в. многие из них стали жертвой воинствующего ате-
изма, распространявшегося коммунистической молодежью, и пато-
логического, хотя и безразличного в выборе объектов, вандализма
со стороны армии Гитлера.
Лишь один грандиозный ансамбль остался на своем первоначаль-
ном месте: речь идет о великолепных поверхностях, сияющих золо-
том, голубизной и зеленью, которые составляют украшение апси-
ды, купола и верхних частей трансепта в церкви Св. Софии в Киеве,
возведенной в середине XI в. Мозаики Софии, выполненные визан-
тийскими мастерами, включают пространные надписи на греческом
264 (ил. 18). См., однако, несколько случаев, когда на кирпичах перед обжигом
был нацарапан целый «текст»: Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси.
С. 83-91.
Сохранившиеся памятники письменности 115
языке, наиболее значительная из которых, связанная с евхаристией,
служит подписью к фризу с изображением этого таинства, изобра-
жением, находящимся в главной апсиде.195 Столь же богатыми были
мозаики начала XII в. в киевской церкви Св. Михаила, включавшие
аналогичную надпись в апсиде, сделанную — на сей раз — на сла-
вянском языке. Церковь была разрушена в 1930-х гг., а уцелевшие
участки мозаик разделены между музеями Киева и Москвы.196 Сле-
ды мозаик из остальных крупных киевских храмов X—XI вв. со-
хранились только в виде незначительных фрагментов среди разва-
лин. В числе этих храмов — так называемая «Десятинная церковь»
во имя Богородицы, возведенная Владимиром Святославичем
и 6 декабря 1240 г. обвалившаяся под тяжестью тех, кто искал там
спасения от ворвавшихся в Киев монголов; церковь Успения в Пе-
черском монастыре, взорванная 3 октября 1941 г.197
Если судить по количеству известных памятников, фресок до-
шло больше, чем мозаик, хотя сохранность их неодинакова, и, ко-
нечно, далеко не на всех изображениях уцелели первоначальные
надписи. Значительная часть первоначальной программы роспи-
сей осталась опять-таки в Св. Софии Киевской, хотя и не все рос-
писи дошли в первозданном виде. В церкви Св. Кирилла, также
в Киеве, остались большие участки стены, расписанные фресками,
,9> Лазарев В. Н. Мозаики Софии Киевской. М., 1960. О датировке церк-
ви и об этапах ее создания см.: Poppe A. The Building of the Church of St. Sophia
in Kiev / / Journal of Medieval History. 1981. T. 7. P. 15—16 (reprint in: Poppe A. The
Rise of Christian Russia. London, 1982). Аргументы в пользу более ранней датиров-
ки см.: Никитенко Н. Н. Русь и Византия в монументальном комплексе Софии
Киевской. Киев, 1999. С. 224—240.
196 Лазарев В. Н. Михайловские мозаики. М., 1966. Основная часть находит-
ся в Киеве, в Третьяковскую галерею попали небольшие фрагменты, в том числе
выполненное и снабженное подписью изображение Св. Димитрия. См.: Государ-
ственная Третьяковская галерея: Каталог собрания. Т. 1: Древнерусское искусство
X—XV вв. М„ 1995. С. 40—43. В конце 1990-х гг. на месте разрушенной церкви
выстроили точную ее копию.
197 Lazarev V. N. Old Russian Murals and Mosaics. London, 1966. P. 31; Рап-
опорт П. А. Строительное производство Древней Руси... С. 55; Церква Бого-
родиц! Десятинна в Киев!: До 1000-лггтя освячення. КиТв, 1996. С. 70,132—134.
В 2000 г. была завершена реконструкция Печерской церкви в натуральную ве-
личину.
116 Графическая среда
хотя первоначальная цветовая гамма сильно пострадала.198 В не-
большой новгородской церкви Спаса на Нередице, почти без ут-
рат, находились фрески, занимавшие здесь целиком пространство
от пола до купола, среди прочего — замечательная подробностью
своего содержания надпись донатора. Все это существовало со вре-
мени росписи храма в 1199 г. вплоть до его уничтожения немцами
в 1941 г. Фрески Нередицы погибли сравнительно поздно, их ус-
пели изучить и сфотографировать.’99 После их уничтожения самым
полным комплексом нетронутой настенной живописи, относящим-
ся к домонгольской эпохе, приходится в России считать тот, кото-
рый сохранился в другой церкви Спаса, в Мирожском монастыре,
что рядом с древним Псковом, в церкви, построенной и расписан-
ной в конце 1140-х гг.200
На порядок ниже, по степени сохранности, расположены небе-
зынтересные фрагменты фресок в церкви Св. Георгия в Старой Ла-
доге201 и в храме Благовещения в Аркажах, последний — тоже возле
198 См.: Дорофиенко И. М., Редько П. Я. Раскрытие фресок XII в. в Кирил-
ловской церкви Киева // Древнерусское искусство: Монументальная живопись
XI—XVII вв. / Под ред. О. И. Подобедовой. М., 1980. С. 45—51; Блиндеро-
ва Н. В. Житие Кирилла и Афанасия Александрийских в росписях Кириллов-
ской церкви Киева // Там же. С. 52—60; Марголина I. Е. Кирил1вська церква —
рел1гннш та церковно-политичнш осередок середньов!чного Киева: Автореф.
дис. ... кандидата хторичних навук. КиТв, 2000.
199 Пивоварова Н. В. Фрески Спаса на Нередице в Новгороде: Иконогра-
фическая программа росписи. СПб., 2002; Лазарев В. Н. Древнерусские мо-
заики и фрески: XI—XV вв. М., 1973. Ил. 241—277. О нередицких надписях
см.: Рождественская Т. В. Надписи на фресках церкви Спаса на Нередице: Гра-
фика и орфография // Новгородский исторический сборник. 2000. Т. 8 (18).
С. 30—35. См. также: Пивоварова Н. В. Фрески... С. 168—190.
200 См.: Соболева М. Н. Стенопись Спасо-Преображенского собора Ми-
рожского монастыря в Пскове // Древнерусское искусство: Художественная
культура Пскова / Под ред. В. Н. Лазарева, О. И. Подобедовой, В. В. Кос-
точкина. М., 1968. С. 7—50; Лазарев В. Н. Древнерусские мозаики и фрес-
ки. Ил. 187—206; Сарабьянов В.Д. Фрески Древнего Пскова = The Painting
of Old Pskov. M., 1993.
201 Лазарев В. H. Фрески Старой Ладоги. М., 1960; Церковь св. Георгия в Ста-
рой Ладоге / Изд. В. Д. Сарабьянов. М., 2002; о находящихся там надписях см.:
Васильев Б. Г., Рождественская Т. В. Надписи и граффити на фресках Георгиев-
ской церкви / / Там же. С. 355—371.
Сохранившиеся памятники письменности 117
Новгорода.202 Изображения отдельных человеческих фигур, сцены
и элементы декоративного убранства уцелели в Новгородской Софии
(в частности, образы Константина и Елены), а также в новгородс-
ких церквах Св. Георгия (в Юрьевом монастыре), Рождества Бого-
родицы (в Антониевом монастыре) и Св. Николая, наконец, — еще
по меньшей мере в дюжине церквей, рассеянных по городам Древней
Руси. В числе их: храм Спаса в княжеской резиденции Берестове под
Киевом; храм Св. Михаила на Остре; в Чернигове — Спасский собор,
построенный в середине XI в., и церковь Успения в Елецком монас-
тыре; храм Спаса в Полоцке; если же переместиться на Северо-Вос-
ток, это будут Спасский собор в Переяславле-Залесском (фрагмент,
хранящийся ныне в Государственном историческом музее в Москве);
Успенский и Димитриевский соборы Владимира; храм Бориса и Глеба
в Кидекше; наконец, собор Рождества Богородицы в Суздале.203
Сколько-нибудь значительные отрезки текста остались на малой
части стенных росписей, а таких росписей и самих-то немного. И все
же росписи, которые лучше сохранились, позволяют утверждать, что
памятники письма занимали существенное место в графической среде,
связанной с церковной стенописью.204
Кроме того, в немногочисленных церквах можно обнаружить над-
писи и на внешней стороне стен. Белокаменные храмы, получившие
распространение на Северо-Востоке Руси с середины XII до на-
чала XIII столетия (Суздаль, Владимир и близлежащие города),
стали украшать по фасадам резным орнаментом, который все более
усложнялся и элементом которого являлись человеческие фигуры,
202 Лазарев В. Н. Древнерусские мозаики и фрески. Ил. 229—238; Царев-
ская Т. Ю. Фрески церкви Благовещенья на Мячине (в Аркажах). Новгород, 1999.
203 См.: Лазарев В. Н. Древнерусские мозаики и фрески. Новые фрески, с со-
провождающими их надписями, обнаруживаются постоянно. См., например: Ца-
ревская Т. Ю. Николо-Дворищенский собор в Новгороде: Новые открытия рос-
писей XII века // Сакральная топография средневекового города. М., 1998.
С. 204—206 (Известия Института христианской культуры средневековья. Т. 1);
Филатов И. В. О фресках XII века Спасского собора в Полоцке // Русское ис-
кусство XI—XIII веков: Сб. статей. М., 1986. С. 120—128; Rusak Н. R. Cathedral
of St. Saviour and the Polacak Principality of the Medieval Rus’// Byzantinoslavica.
1998. T. 59. P. 324—350 (с двенадцатью иллюстрациями).
204 См. ниже, гл. 6.
118 Графическая среда
причем прототипы отдельных изображений могут быть определены
по сохранившимся надписям, вырезанным на камне.205
Иконы на досках
Станковая религиозная живопись — иконы на досках — су-
ществовала в разных формах и занимала разные уровни на шкале,
характеризующей роскошь жизни тех или других людей. Велико-
лепно исполненная икона в серебряном окладе, с драгоценными
камнями, представляла собой настоящее сокровище, вклад кото-
рого в церковь или в монастырь заслуживал упоминания не толь-
ко в реестре, но и в летописи; если же говорить о повседневной
жизни, какой-нибудь священник мог ломать голову над вопросом
о том, допустимо ли, чтобы человек вступал в собственном доме
в половые сношения с женой, если в данном помещении присут-
ствует икона.206 В деревянных церквах иконы на досках отчасти
выполняли ту же функцию, какую выполняли фрески в церквах
каменных. Но самую впечатляющую картину, по крайней мере
если говорить о нынешнем посетителе «типичной» православной
церкви, являла собой искусственная «четвертая стена», почти це-
ликом составленная из икон: речь идет о многоярусном, от пола
до потолка, иконостасе, который закрывал алтарь от прихожан,
находившихся в нефе. Есть основания думать, что именно ико-
ностас служил первоначально местом, где помещалась большая
часть тех икон на досках, что ныне хранится в музеях и служит
иллюстрациями к тексту соответствующих каталогов. Впрочем,
иконостас во всю высоту церкви — это, у христиан восточного
205 Об «антропоморфных» резных изображениях в целом см.: Вагнер Г. К.
Скульптура Древней Руси: XII век. Владимир, Боголюбове. М., 1969. Сохрани-
лись надписи ко всем трем рельефным изображениям царя Давида на северном, за-
падном и южном фасадах церкви Покрова на Нерли (Там же. Ил. 87, 90, 105),
а также к образу Св. Георгия в Юрьеве-Польском. См.: Юрьев-Польской: Па-
мятники архитектуры и искусства. М., 1985. Ил. 34; ср. также буквы рядом с рель-
ефным изображением Христа: Там же. Ил. 36; о последней записи см.: Медынце-
ва А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 218—221.
206 См. ниже, с. 438.
Сохранившиеся памятники письменности 119
обряда, сравнительно поздняя фаза в развитии литургического
пространства и его эстетики; он пришел на смену более низко-
му барьеру, отделявшему алтарь скорее символическим образом.
Вместо того чтобы изолировать паству от алтарного простран-
ства, алтарная преграда первоначального образца позволяла
воспринимать весь интерьер храма как единое целое, а изобра-
жения в апсиде в восточной его стороне были тем местом, на ко-
тором сосредоточивалось внимание молящегося. Переход к мно-
гоярусному иконостасу происходил постепенно и неравномерно,
причем процесс этот, кажется, начался, уже в XI в.207 Развитие
иконостаса на Руси началось с темплона, поскольку в темпло-
не средневизантийской эпохи колонны между секциями алтарной
преграды поднимались к поперечной балке, создавая при этом
ряд напоминающих окна проемов между верхушками колонн. Та-
кие окна могли оставаться пустыми или могли быть занавешены,
в том числе вытканными на материи иконами, или же могли быть
частично прикрыты иконами, подвешенными сверху, к попереч-
ной балке. В некоторых древнерусских церквах раннего времени
попадаются необыкновенно высокие колонны темплона, како-
вые можно считать предшественницами «высокого» деревянно-
го иконостаса. Впрочем, в храмах XI—XIII вв. встречаются раз-
ные типы преграды — непроницаемой и просматривающейся
насквозь, низкой и многоярусной.208
От всего древнего периода сохранилось не более двух-трех
дюжин икон на досках. Общее число назвать трудно, поскольку
207 Chatzidakis М. [/evolution de 1’icone aux lie—13e siecles et la transformation
du tempion // Actes du 15e Congres international d’etudes byzantines. Athenes.
Septembre 1976. Athenes, 1979. P. 333—366; Epstein A. The Middle Byzantine
Sanctuary Barrier: Tempion or Iconostasis? // Journal of the British Archaeological
Association. 1981. T. 134. P. 1-28.
208 Чукова T А. Алтарные преграды в зодчестве домонгольской Руси // Литур-
гия, архитектура и искусство византийского мира / Под ред. К. К. Акентьева. СПб.,
1995. С. 273—287 (Византинороссика. Т. 1); Лидов А. М. Иконостас: Итоги и пер-
спективы исследования / / Иконостас: Происхождение — развитие — символика /
Под ред. А. М. Лидова. М., 2000. С. 11—32; Сарабьянов В. Д. Новгородская ал-
тарная преграда домонгольского периода / / Там же. С. 312—359.
120 Графическая среда
датировка ранних образов по необходимости носит приблизи-
тельный характер.209 Из этих икон ни у одной нет строго доку-
ментированной истории, а предположительные датировки отде-
льных памятников могут колебаться в пределах двух столетий.210
Помимо вопросов датировки исследователь сталкивается с труд-
ностями, касающимися атрибуции (как можно быть уверенным,
что икона написана уроженцем Руси, а не принадлежит кисти
грека или не привезена из Византии?) и установления подлинно-
сти памятника (какая доля того, что мы видим сегодня, восходит
к первоначальному облику произведения?). Самая знаменитая
из всех «русских» икон, Богородица «Владимирская» на самом
деле привезена из Константинополя; на иконе XI в., представ-
ляющей Петра и Павла, лишь в изображении одежды сохранил-
ся древнейший слой.211 На единственной иконе с развернутой
подписью, сохранившей, как может показаться, имя иконопис-
ца и дату изготовления памятника — речь идет об иконе Св.
Николая, написанной Алексой Петровым в 1294 г. — эта под-
пись в действительности оказывается частью более пространно-
го повествования о «поновлении» иконы в 1556 г.212 Малочис-
ленность сохранившихся в подлиннике икон — факт досадный,
но сам по себе не исключительный и не слишком значимый. Ибо
памятников византийской станковой живописи на религиозные
209 См. двадцать восемь икон на досках (три из них двусторонние), которые опи-
саны и воспроизведены в кн.: Лазарев В. Н. Русская иконопись от истоков до на-
чала XVI века. М., 1983. С. 31—47, 163—171 и соответствующие иллюстрации.
Ни один из перечней икон нельзя считать окончательным; см., например: Смирно-
ва Э. С. «Спас Вседержитель» XIII в. в Музее древнерусского искусства им. Ан-
дрея Рублева: Вопросы атрибуции / / Древнерусское искусство: Художественная
культура X—первой половины XIII в. / Под ред. А. И. Комеча, О. И. Подобедо-
вой. М„ 1988. С. 244-261.
210 Ср., к примеру, датировки Лазарева (обычно более поздние) с теми, что
предложены в кн.: Овсичук В. Украшське малярство X—XVIII столпы Проблеми
кольору. Льв1в, 1996. С. 47—129; ср. также несколько статей в кн.: Русское искус-
ство XI—XIII веков: Сб. статей. М., 1986.
2,1 Лазарев В. Н. Русская иконопись... № 1.
2,2 Там же. № 17. См.: Смирнова Э. С. Икона Николы 1294 года мастера Алек-
сы Петрова / / Древнерусское искусство: Зарубежные связи / Под ред. Г. В. По-
пова. М„ 1975. С. 81-105.
Сохранившиеся памятники письменности 121
сюжеты за этот же период — тоже осталось немного. Лаковое
покрытие темнеет, краска стирается, дерево трескается, образ
мало-помалу закрывается самими молящимися — под разводами
жира от свечей, под оседающей копотью и высохшей слюной тех,
кто приложился к иконе. С богословской точки зрения новый
образ ничуть не хуже, чем старый. Когда изображение на ико-
не становилось неразличимым (в каковом случае она, — если
подходить к делу строго, что не всегда делали почитатели, —
переставала быть изображением, то есть «подобием», иконой
в буквальном значении), доску можно было поновить или снять
и заменить. Разумеется, с приличествующим случаю почтением.
Добрыня Ядрейкович, будущий епископ Новгородский, во вре-
мя своего паломничества в Константинополь в 1200 г. с одобре-
нием отметил существовавший там обычай сжигать старые ико-
ны, «на которых уже нельзя распознать святых», а на этом огне
нагревать масло для помазания младенцев при крещении.213 По-
лучалось что-то вроде вторичного использования в быту духов-
ного сырья.
Иконы на досках сопровождались текстами, подобно другим свя-
щенным изображениям с письменностью второго разряда: здесь
и подписи или монограммы, позволяющие опознать запечатленных
на иконе персонажей и изображенные там сцены, и тексты на вклю-
ченных в изображения свитках, и целые повествования с толковани-
ем. На большинстве икон сохранились, по крайней мере, фрагменты
сделанных когда-то записей,214 но лишь немногие из текстов удосто-
ились тщательного исследования.215
213 Книга паломник. Сказание мест святых во Цареграде / Изд. X. М. Лопа-
рев // Православный Палестинский сборник. 1899. Т. 51. С. 8; ср. ниже, с. 434.
214 Исключения см.: Лазарев В. Н. Русская иконопись... № 1—3, 6, 12, 18,
25—26. Десять надписей, читающихся на иконах, которые хранятся в Третьяков-
ской галерее, опубликованы в кн.: Государственная Третьяковская галерея: Каталог
собрания. Т. 1. № 6—11,14—17.
215 Четыре комплекса надписей, датирующихся периодом до XIV в. и находя-
щихся на иконах, анализируются в кн.: Гальченко М. Г. Надписи на древнерусских
иконах XII—XV вв.: Палеографический и графико-орфографический анализ. М.,
1997. С. 47-62.
122
Графическая среда
Двери от церквей
Те категории памятников, которые здесь рассматриваются, в боль-
шинстве своем, типичны, служат, в каком-то отношении, образчика-
ми целой серии аналогичных фактов. Однако существует художест-
венный комплекс, заслуживающий особого внимания, хотя он (или
потому что он) представляет собой исключение: речь идет об укра-
шенных золотой наводкой западных и южных дверях церкви Рож-
дества Богородицы в Суздале, которые датируют примерно 1230-и гг.
Суздальские «Золотые Врата» относятся к самым роскошным про-
изведениям древнерусского ремесла. На деревянную основу каждой
двери клали листы бронзы, а их, в свою очередь, покрывали густым
лаком. Затем — в процессе нанесения на поверхность рисунка — лак
частично соскабливался, и из-под лака высвобождалась основа брон-
зового листа; такие очищенные от лака участки доски заполнялись
смесью золота и ртути, а потом изделие подогревалось, пока не ис-
парится ртуть. Это была византийская технология. Отдельные фраг-
менты памятников, найденные в Киеве и в окрестностях, в Рязани
и во Владимире, свидетельствуют, что техника золотой наводки полу-
чила на Руси довольно широкое распространение; однако единствен-
ным сколько-нибудь значительным образцом этого искусства, со-
хранившимся в более или менее нетронутом виде от домонгольского
времени, являются двери Суздаля.216 217 Обработка этих дверей замеча-
тельна и по насыщенности декора, и по своим художественным досто-
инствам: узор из золота и насыщенного черного цвета покрывает всю
поверхность дверей, подчеркивает каждую деталь — панели, умбо-
ны, перемычки, многочисленные выступы. Линии двоятся и перепле-
таются, иногда образуя геометрический или растительный орнамент,
° 217
иногда утолщаются, превращаясь в фантастических зверей и птиц.
На ровных участках поверхности представлено в совокупности сорок
восемь сцен с определенным сюжетом: на южных дверях это, главным
216 Самое полное воспроизведение см.: Овчинников А. Н. Суздальские золотые
врата. М., 1978.
217 См. особенно: Вагнер Г. К. Белокаменная резьба древнего Суздаля: XIII век.
Рождественский собор. М., 1975. С. 97—141.
Сохранившиеся памятники письменности 123
образом, деяния архангела Михаила, на западных дверях — это, пре-
имущественно, эпизоды из жизни Богородицы. Если мы прибавим
сюда двенадцать пар с образами святых на вертикальных перемычках,
получится всего примерно шестьдесят изображений человеческих фи-
гур. И почти все они снабжены записями: на южных вратах надписи
довольно-таки длинные, на западных — надписи покороче, в основ-
ном обозначения изображенных.218 219 Будучи соединением неподвижной
и подвижной формы, искусства монументального (если иметь в виду
размеры в целом) и миниатюрного (если говорить о каждом изобра-
жении в отдельности), предназначенного для многочисленных зрите-
лей (по местонахождению) и обращенного к каждому индивидуаль-
но (когда зритель приближается), обыденного (в том, что касается
функции) и эффектного (по манере исполнения), «Золотые Врата»
находятся, так сказать, в средостении рассматриваемого феномена.
Ни один из комплексов, если говорить о ранней истории Руси, не да-
ет столь многочисленных и столь красноречивых примеров, показы-
вающих сочетание изображений и текста.
Миниатюры в рукописях
Надписи на миниатюрах в рукописных книгах могут рассматри-
ваться как образцы письменности второго разряда, поскольку при-
чиной их появления послужили миниатюры (как отдельный предмет).
Конечно, взаимоотношения между письмом и иллюстрацией быва-
ют в рукописных книгах весьма разнообразны. В настоящий момент
мы сосредоточим свое внимание только на миниатюрах в собственном
219
смысле слова, оставив в стороне маргиналии, инициалы и заставки.
218 Публикация и разбор всех надписей, в том числе убедительные доказатель-
ства относительно их датировки, см. в кн.: Медынцева А. А. Подписные шедевры...
С. 144-213.
219 Сжатый обзор византийского материала, в сопоставлении с которым следу-
ет рассматривать миниатюры Древней Руси, см.: Sevtenko N. Р. Illuminating the
Liturgy: Illustrated Service Books in Byzantium / / Heaven on Earth: Art and Church
in Byzantium / Ed. L. Safran. Pennsylvania, 1998. P. 186—228. О взаимоотноше-
ниях между текстом и находящимися на миниатюрах изображениями подробнее см.
ниже, с. 408-413.
124 Графическая среда
Иллюстрации с изображениями встречаются в восемнадца-
ти из сохранившихся восточнославянских рукописей, которые от-
носятся ко времени от середины XI до середины XIII в., в числе
их — две рукописи XI в., пять — XII в., семь с уверенностью да-
тируются периодом до середины XIII в., еще четыре были созда-
ны не позднее первой половины—середины этого столетия, наконец,
еще две относятся ко второй его половине.220 Всего в них находит-
ся тридцать семь миниатюр.221 К списку выполненных на Руси ми-
ниатюр можно прибавить по меньшей мере две из пяти миниатюр
XI в., находящихся в «Трирской Псалтири» (известной еще под на-
званием «Псалтирь Эгберта»).222 Для того чтобы показать ограни-
ченность имеющегося материала, полезно будет следующее сравне-
ние: каталог византийских иллюстрированных рукописей с датами
220 XI в.: СК. № 3,4; XII в.: СК. № 51,55,117,118,129; около 1200-1250 гг.:
СК. № 146, 147, 167, 175, 197, 199, 204; XIII в.: СК. № 227, 268, 300, 311.
Подчеркнем, что в настоящем перечне не учтены имеющие декоративное значе-
ние инициалы, заставки, концовки и отдельные маргиналии. Ср. также изображе-
ние Ефрема Сирина в рукописи, предположительная датировка которой — около
1269—1288 гт. См.: Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, хранящих-
ся в России, странах СНГ и Балтии. XIV в. М., 2002. Вып. 1. № d51. С. 644—646.
Относительно датировки см. памфлет: Мошкова Л. В., Турилов А. А. «Плоды ли-
ванского кедра». М., 2003. С. 48—51.
221 Двадцать из них воспроизведены в кн.: Popova О. Les miniatures russes du Xie
au XVe siecle. Leningrad, 1975; см. также: Вздорнов Г. И. Искусство книги в Древ-
ней Руси: Рукописная книга Северо-Восточной Руси XII—начала XV веков. М.,
1980. № 1,2,4,6,7,9.
222 Имеется в виду латинская рукопись конца X в., включающая в качестве до-
полнений, которые сделаны, видимо, в 1070-х гг., молитвы и миниатюры, заказан-
ные Гертрудой Польской, женой князя Изяслава Ярославича Киевского. На двух
миниатюрах находятся изображения, которые отождествляются как изображения
Гертруды и членов ее семьи. См.: Кондаков Н. П. Изображение русской княжес-
кой семьи в миниатюрах XI в. СПб., 1906; Spatharakis I. The Portrait in Byzantine
Illuminated Manuscripts. Leiden, 1976. P. 39—43, plates 13—14; Kampfer F. Das
russische Herrscherbild von den Anfangen bis zu Peter den Grossen: Studien zur Ent-
wicklung politischer Ikonographie im byzantinischen Kulturkreis. Recklinghausen, 1978.
S. 121—129; Смирнова Э. С. Миниатюры XI и начала XII в. в молитвеннике
княгини Гертруды: Программа, датировка, мастера // Древнерусское искусство:
Искусство рукописной книги. Византия, Древняя Русь / Под ред. Э. Н. Добры-
ниной и др. СПб., 2004. С. 73—106; Rdzycka М. S. Bizantynsko-ruskie miniatury
Kodeksu Gertrudy. Krak6w, 2003.
Сохранившиеся памятники письменности 125
За рассматриваемый период составляет 180 единиц,223 в то время как
общее количество иллюстрированных и датированных рукописей,
выполненных на Руси, ограничивается всего четырьмя единица-
ми.224 На всех известных миниатюрах представлены люди, обычно
с подписью: из них девятнадцать — это изображения евангелис-
тов, тринадцать — другие герои, имеющие отношение к написанию
соответствующей книги (Роман Сладкопевец в Кондакаре, Давид
в Псалтири, сонм отцов церкви в сборнике патристических текстов),
полдюжины — вкладчики (патроны).
На самом деле, иллюстрированные рукописи были, вероятно,
распространены гораздо шире. В восточнославянских рукописях бо-
лее позднего времени встречаются многочисленные иллюстрации,
из которых, во всяком случае, отдельные рисунки, предположитель-
но, восходят к более ранним образцам. Так, славянская рукопись,
содержащая византийскую хронику Георгия Монаха и относящаяся
к началу XIV (или, возможно, к концу XIII) в., включает 127 ри-
сунков с изображениями событий всемирной истории от Сотворе-
ния мира вплоть до конца четвертого столетия.225 Этим же време-
нем датируется «Симоновская Псалтирь» (также известная как
славянская «Хлудовская Псалтирь», которую не следует путать
с греческой «Хлудовской Псалтирью», гораздо более древним па-
мятником), на полях которой размещено 110 иллюстраций.226 Рад-
зивиловская летопись XV в. включает 618 иллюстраций, которые
сопровождают находящееся в ней повествование об истории Руси,
доведенное до 1205 г.227 В роскошной «Киевской Псалтири» 1397 г.,
переписанной в Киеве, но иллюстрациями снабженной, вероятно,
223 См.: Spatharakis I. Corpus of Dated Illuminated Greek Manuscripts to the year
1453.1. Text. Leiden, 1981. P. 5-50.
M CK. № 3, 4,55,175.
22> Рук. РГБ, ф.173 фунд., № 100; см.: Вздорнов Г. И. Искусство книги в Древ-
ней Руси. С. 44—53.
226 СК. № 384.
227 Рук. БАН, 34.5.30; факсимильное издание, с воспроизведением текста, опи-
санием и исследованиями, см.: Радзивиловская летопись. Факсимильное воспро-
изведение рукописи: Текст. Исследование. Описание миниатюр / Изд. М. В. Ку-
кушкина. М„ 1994. Т. 1-2.
126 Графическая среда
в Москве, по полям размещено более трехсот иллюстраций, которые
по своим художественным особенностям, по тематике и по распо-
ложению напоминают оформление византийских иллюминованных
Псалтирей XI в. и еще более раннего времени.228 В отношении на-
званных рукописей не прекращаются споры о том, восходит или нет
каждая из представленных там манера иллюстрирования к каким-то
образцам домонгольской эпохи.229
Снабженные подписью иллюстрации в рукописных книгах под-
час сохраняют больше своих первоначальных свойств, чем иконы
на досках — они не теряют цвета, не чернеют и не скрываются под
позднейшими слоями. Однако же те самые обстоятельства, кото-
рые обусловливают их сохранность, понижают ценность миниатюр
как источника для исследования графической среды. Дело в том,
что лучше всего миниатюры сохраняются, если книга закрыта. Да-
же если книга раскрыта на странице с миниатюрой, сопровожда-
емой подписью, взаимодействие визуального и написанного ощу-
щает лишь тот человек, кто смотрит на эту страницу. Находящееся
в рукописной книге письмо первого разряда может быть воспроиз-
ведено в устной форме и через это стать доступной множеству лю-
дей; напротив, связанное с миниатюрами письмо второго разряда
остается в пределах досягаемости только того, кто читает или рас-
сматривает рукопись.
228 Рук. РНБ, ОЛДП, F. 6; см.: Вздорнов Г. И. Исследование о Киевской
Псалтири. М„ 1978; к исследованию приложено полное факсимильное издание:
Киевская Псалтирь 1397 года. М., 1978.
229 Например, Б. А. Рыбаков предполагает, что у Радзивиловской летописи бы-
ла цепочка предшественниц, берущая начало в X в. и состоящая, ни много ни мало,
из шестнадцати заменявшихся одна другой древнерусских иллюстрированных лето-
писей! См.: Рыбаков Б. А. Миниатюры Радзивиловской летописи и русские лице-
вые рукописи X—XII вв. // Рыбаков Б. А. Из истории культуры Древней Руси:
Исследования и заметки. М., 1984. С. 188—240. То же в кн.: Радзивиловская ле-
топись. С. 281—301. Более умеренная точка зрения, предполагающая тем не менее,
что дошедшие иллюстрированные рукописи восходят к домонгольской традиции,
развивается в кн.: Подобедова О. И. Миниатюры русских исторических рукописей:
К истории русского лицевого летописания. М., 1965; см. также: Пуцко В. Г. Кня-
жение Владимира Великого по миниатюрам Радзивиловской летописи / / ТОДРЛ.
2004. Т. 55. С. 45-57.
Сохранившиеся памятники письменности 127
* * *
Приведенный выше перечень предметов, которые могут быть но-
сителями письменности второго разряда, показывает, сколь разно-
образны эти предметы и сколь широко они были распространены.
Поскольку широкое распространение чего-то не может служить его
отличительным качеством, в чем, спрашивается, заключается един-
ство названных предметов? Существуют ли, помимо взаимоотноше-
ния между письмом и производством данных вещей, какие-нибудь
общие черты, которые бы позволяли характеризовать письменность
второго разряда в целом?
Во-первых, написанный текст является в каком-то смысле внут-
ренне обусловленным, то есть он соотнесен с тем предметом, частью
которого является. В записях даются ссылки на владельца или вклад-
чика («Ярославле серебро»; «Это чара князя Владимира Давыдо-
вича» и т. д.), или на производителя («Яков сделал (это)», «Лю-
дота коваль»), или на свойства самого предмета (например, похвала
Кресту, начертанная на кресте), или на его содержимое (например,
имена святых, написанные на реликварии), или, наконец, на изоб-
раженных персонажей, их изречения или на смысл представленных
сцен (ярлыки, подписи). В памятниках письма первого разряда то-
же можно найти ссылки на предмет, на котором находится текст
(ср., например, колофоны писца), но их соотнесение служит отличи-
тельной чертой памятников письменности второго разряда, будучи
почти обязательным признаком этих памятников.
Во-вторых, на большинстве из объектов нашего обзора находятся
какие-то изображения. В самом деле, как мы сказали еще вначале,
перечень предметов с письменностью второго разряда, на первый
взгляд, может показаться перечнем предметов с изображения-
ми разного типа. Это впечатление — одновременно справедливое
и ложное. Да, на большинстве предметов с письменностью вто-
рого разряда существуют какие-то изображения, но отсюда вовсе
не следует, что на всех предметах с изображениями читаются па-
мятники письменности второго разряда. На Руси достигла высокой
128 Графическая среда
степени развития традиция изготавливать произведения с разны-
ми образами, но без подписей. Например, описание новгородских
«ювелирных изделий» включает более 800 искусно выполненных
предметов искусства, причем текст сопровождается иллюстрация-
ми: это булавки, браслеты, кольца и серьги, также медальоны (на
одном представлены важно расхаживающие птицы, на другом —
лев, с изумленным выражением физиономии), наконец, подвесные
металлические украшения с фантастическими крылатыми чудови-
щами.230 Если не принимать в расчет те разряды предметов, ко-
торые были перечислены выше («амулеты-змеевики», подвесные
кресты),231 — ни на одном из предметов нет никаких следов письма.
Превосходное исследование и разбивка по категориям украшений
с «зооморфными» изображениями, которые предложил Е. А. Ряби-
нин, охватывают примерно 250 предметов, главным образом из ме-
талла, и включают подвески в форме птиц и рогатых зверей, пе-
тушков и лошадиных голов, уток и зайцев, даже в виде всадников
верхом на коне; при этом не упоминается ни об одной надписи.232
Если обратиться от зооморфных изображений к антропоморф-
ным, в перечень образов придется включить: замечательных сво-
ей выразительностью причудливых танцоров и музыкантов, охот-
ников и распивающих хмельное, — все это гравировано чернью
на нескольких широких серебряных браслетах;233 женские головки
(с прическами, возможно, отвечающими требованиям местной мо-
ды, принятой среди аристократов), выполненные перегородчатой
эмалью на золотых медальонах и найденные в Киеве, а относитель-
но недавно — еще и в Рязанском кладе;234 Вознесение Александ-
ра Великого, запечатленное в эффектной киевской диадеме XII в.,
230 Седова М. В. Ювелирные изделия... Ил. 5 (птицы), 28 (лев), 63 (звери).
231 Там же. Ил. 16—24.
232 Рябинин Е. А. Зооморфные украшения Древней Руси X—XIV вв. Л., 1981
(АСССР САИ. Вып. Е1-60)
233 Макарова Т. И. Черневое дело Древней Руси. С. 64—99. № 207, 208, 210,
214, 217, 222, 223 (памятники, происходящие из Твери, Киева и Рязани).
234 См.: Даркевич В. П., Борисевич Г. В. Древняя столица Рязанской земли. М-,
1995. С. 72—74. Ил. 37—38; ср.: Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство...
С. 46. Ил. 51.
Сохранившиеся памятники письменности 129
выполненной из золота и перегородчатой эмали;235 изображение ко-
го-то с бородой и усами (возможно, это — языческий бог Перун),
посаженное на металлический стержень, и еще одно, подвешенное
на кольцо, — из новгородских раскопок в слое XII в.;236 фанта-
стические существа и люди, в том числе еще одна сцена Вознесе-
ния Александра Великого, — высеченные на фасадах белокамен-
ных церквей Северо-Востока.237
Письменность второго разряда регулярно появлялась лишь
на определенных категориях предметов с изображениями (или, ес-
ли угодно, на предметах с определенными категориями изображе-
ний), тогда как другие категории с изображениями никогда не со-
провождались письменностью второго разряда. Различия нужно
искать в самом предмете изображения, в сопутствующем контек-
сте, в происхождении предметов. Письменность второго разря-
да, сопутствующая какому-то изображению, являлась особенной
и характерной чертой лишь тех предметов, на которых находи-
лись изображения, связанные с христианской религией и сделан-
ные в подражание византийским прототипам. Появление памят-
ников письменности второго разряда вызвано, главным образом,
потребностью в изображениях, связанных с христианством. Соот-
ветствующие образы могли быть христианскими в самом широком
смысле слова (например, изображения правителей или вкладчиков,
даже «амулеты-змеевики»), но могли быть связаны и с собственно
культовыми потребностями (изображения святых, Христа, Бого-
родицы), — важно то, что письменность второго разряда в любом
случае не выходила за рамки границ, определенных ей религией.
Даже если такого рода письмо не сопровождалось изображениями,
235 Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство... С. 43—45. Ил. 46—48.
236 Седова М. В. Ювелирные изделия... С. 175—176. Ил. 75, 76. О других
изображениях, связанных с «языческой» традицией, см.: Седов В. В. Восточные
славяне в VI-XIII вв. М„ 1982. С. 286-289, ил. LXXIII-LXXVI.
7 Вагнер Г. К. Скульптура Древней Руси: XII век. Владимир. Боголюбове.
Здесь уместно указать значительное количество рисунков-граффити, находящих-
ся на внутренних стенах церквей; см.: Васильев Б. Г. Древнерусские настенные ри-
сунки-граффити: (К постановке проблемы) // Новгород и Новгородская земля:
История и археология. Новгород, 1997. Вып. 11. С. 292—304.
5 Зак. 4011
130 Графическая среда
у него не было тенденции расширить сферу употребления: пись-
менность второго разряда и в этих последних случаях сопутствова-
ла только предметам, появившимся первоначально в подражание
тем иноземным образцам, которые в свою очередь были носите-
лями рассматриваемой письменности (тексты на клинках мечей,
клейма на кирпичах). Хотя письменность второго разряда часто
сопровождает изображения, она никогда не использовалась при
изготовлении предметов, связанных с местной, нехристианской
традицией изобразительного искусства. Самое присутствие текста
на изображении или рядом с ним является, таким образом, отли-
чительным признаком, эмблемой, позволяющей с первого взгляда
определить культурный статус этого изображения, когда мы ви-
дим его на каком-либо предмете.
В-третьих, и это в некоторой мере вытекает из сказанного, па-
мятники письменности второго разряда часто с трудом поддаются
прочтению и бывают отрывочны до такой степени, что позволитель-
но иногда усомниться, насколько они вообще воспринимались как
сообщения в форме «текста». Многие подписи под изображениями
скорее можно назвать условными монограммами, нежели текстами
в полном смысле слова; славянские слова перемежаются с гречес-
кими; количество ошибок неимоверно; нередки случаи зеркально-
го написания; то, что мы порой видим, скорее походит не на соче-
тание букв, а на напоминающие буквы значки и пометы.238 Если
брать каждый случай подобной путаницы в отдельности, ему мож-
но подыскать свое объяснение: поднаторевшие в своем искусстве
мастера изготовили нечто, понятное только для людей начитанных;
или, напротив, не слишком образованные мастера неправильно пе-
редали надпись, смысл которой они не очень-то разобрали; небреж-
ные мастера сознательно производят или воспроизводят бессмыс-
лицу. Но каковы бы ни были непосредственные причины появления
текста в такой именно форме, общий смысл происходящего не вы-
зывает сомнений: если письменность второго разряда соединяется
с изображениями (а это значит — почти во всех случаях), ее смысл
238 См. ниже, с. 423-427.
Сохранившиеся памятники письменности 131
уже не сводится к соответствующему тексту, точнее, заведомо
превосходит содержание этого текста. Текст превращался как
бы в элемент изображения, так что его надо в большей степени вос-
принимать как графически оформленную эмблему, как идеограмму,
а не как буквы, из которых складываются слова. Логической край-
ностью в этом роде будут примеры с имитацией письма, когда оно
выступало как эмблема самого себя.
Письменность второго разряда, сопровождавшая изображения,
была шире всего распространена, являлась самой многообразной
по своим формам и лучше других известной из числа находящих-
ся в графической среде и воспринимаемых глазом текстов — она,
вероятно, была доступна большему количеству людей, чем какая-
либо другая. Она отличается от письменности первого разряда
не только способом создания, но обычно и тем, как она функци-
онировала в качестве графического знака, как в ней соотносились
текст и воспринимаемый глазами образ, каково было значение этой
письменности применительно к тому или иному предмету.
Письменность третьего разряда
Предметы, на которых мы находим письменность третьего раз-
ряда, не были изготовлены специально для того, чтобы на них пи-
сать, и запись текста не была предусмотрена в процессе их создания.
О письменности третьего разряда мы говорим в тех случаях, когда
запись представляет собой более позднее дополнение к предметам,
уже созданным для иных целей. Наиболее существенная разно-
видность этой письменности (хотя она ею не исчерпывается) мо-
жет быть характеризована как граффити; но нам следует соблюдать
чрезвычайную осторожность при использовании новейших социаль-
ных и жанровых представлений, ассоциирующихся с этим терми-
ном. В данном разделе, как и в предыдущем, мы предлагаем разбор
основных разновидностей существующего материала, прежде чем
Дать общую характеристику письменности третьего разряда, какой
°на была в ходу на Руси.
132 Графическая среда
Стены церквей
Науке будущего предстоит объяснить, почему, находясь перед
чистой стеной, человек испытывает непреодолимое желание что-ни-
будь на ней написать. Обращаясь к любым объектам — от тюремных
камер до общественных сооружений, используя любые инструмен-
ты — от перочинных ножей до пульверизаторов, не зная ограниче-
ний — от Помпеи до метро Нью-Йорка — человек, кажется, всегда
и везде испытывает искушение нацарапать, выдолбить, намалевать
буквы на стене.239 Русь не была исключением. Взгляните, если ище-
те примеров, на штукатурку стены в любой почти церкви. Публика-
ции граффити, относящихся к ранней истории Руси, не отличаются
ни полнотой, ни систематичностью, однако и доступный для изуче-
ния массив достаточно репрезентативен, включая памятники, кото-
рые относятся к постройкам, разбросанным по всем землям Древ-
ней Руси:240 это источники из Киева (Св. София, церковь Успения
в Печерском монастыре, храм Св. Михаила в Выдубицком монас-
тыре, церковь Спаса в Берестове, Кирилловская церковь, Золотые
Ворота),241 Новгорода (Св. София,242 Юрьев монастырь, церковь
Спаса на Нередице), Полоцка (Св. София, Спасо-Евфросиниев
монастырь), Старой Ладоги, Галича,243 Смоленска,244 Суздаля,245
239 Популярный обзор см., например: Reisner R. Graffiti: Two Thousand ’tears
of Wall Writing. Chicago, 1971.
240 В перечень включены также граффити, с которых успели снять копию до то-
го, как сами здания, где их обнаружили, были разрушены в середине XX в.
241 Высоцкий. Надписи. Т. I—III. Впрочем, чтения Высоцкого часто бывают
ошибочны; см., например: Зализняк А. А. К изучению древнерусских надписей //
НГБ. Т. XI. С. 233—287; там же полная библиография.
242 Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собо-
ра XI—XIV вв. М., 1978; Рождественская Т. В. Новонайденные древнерусские
надписи-граффити Мартирьевской паперти Новгородского Софийского собора //
ТОДРЛ. 2004. Т. 55. С. 536-548.
243 Рождественская Т. В. Древнерусские надписи на стенах храмов: Новые ис-
точники XI-XV вв. СПб., 1992. № 1-6,8-17,22,24-29,34-35,38-40,47,
51-53,55-56,76-82,84-96.
244 Воронин Н. Н. Смоленские граффити // СА. 1964. № 2. С. 171—178;
см. также: РДН. С. 35—36 (№ 34).
245 Седова М. В. Эпиграфические находки из Суздаля // КСИА. 1987. Т. 190.
С. 7-13.
Сохранившиеся памятники письменности 133
Рязани.246 Общее число опубликованных граффити, относящихся
к интересующей нас эпохе, исчисляется примерно пятью сотнями,
причем большая их часть (около 80%) найдена в двух крупнейших
и лучше всего сохранившихся церквах — Св. Софии в Киеве и Св.
Софии в Новгороде. Впрочем, памятники редко поддаются точной
датировке. Несколько граффити содержат даты в самом тексте, дру-
гие могут быть иногда приблизительно датированы, если принять
во внимание историю постройки соответствующего здания, скажем,
слои штукатурки или росписей, но в большинстве случаев даты оп-
ределяются на основании палеографического анализа.
Что касается распределения надписей по разным отделам церк-
ви, кажется, ни одна из частей здания не была пропущена, за ис-
ключением, разве что, центральной апсиды. Граффити, иногда целые
их группы, обнаруживают на стенах боковых апсид и под арками,
в нефах, на лестницах, на галерее, на наружных стенах, даже на вы-
соте, под самым куполом, куда можно было добраться лишь по ле-
сам (то есть во время строительных работ в храме или работ по его
украшению). Однако в Киеве существенно больше надписей, ока-
зывается, сосредоточено в южной части нефа (одно из предложен-
ных объяснений этого факта заключается в том, что в южной части
находились мужчины, тогда как женщины размещались в северной
части) и в боковых апсидах (скорее всего, потому что там чаще по-
являлись представители клира).247 Большую часть граффити мож-
но распределить по нескольким более или менее устойчивым типам,
хотя сама природа данного рода письменности такова, что никакая
схема не способна охватить всего многообразия памятников:248
246 Медынцева А. А. Эпиграфические находки из Старой Рязани // Древности
славян и Руси / Под ред. Б. А. Тимощука. М., 1988. С. 247—256.
247 См. таблицы, показывающие насыщенность надписями разных частей храма,
в кн.: Высоцкий. Надписи. Т. I. С. 134—135; Т. II. С. 132—133. В том ли дело (ес-
ли сравнивать южный и северный разделы нефа), что меньшее число женщин умело
писать? Или же в том, что женщины меньше были склонны царапать на стенах?
248 Предлагаемое нами разделение на категории не повторяют в точности той те-
матической рубрикации, которая предложена в кн.: Медынцева А. А. Древнерусские
надписи... С. 307 (ил. IV), или той (отличной от одной и другой), в соответствии
с которой построен каталог в кн.: Высоцкий. Надписи. I—II. Ср. также исследова-
ние граффити по «жанрам» в работе: Рождественская Т. В. София Киевская как
134 Графическая среда
А. Граффити, в которых лишь констатируется факт их создания
и указывается на создателя. Эта группа самая многочисленная, ти-
пичным примером здесь является граффито, состоящее из одного
только имени писавшего, или формулы «такой-то написал (это)»,
иногда с краткими дополнительными сведениями об авторе или об-
стоятельствах, касающихся появления надписи: «се Вла[с]ъ псалъ
[оу]бог[ъ]и а грехы [бог]атьи» («Написал Влас, бедный, но богатый
грехами»); «Стефанъ пьсалъ Страстьнеи неделе въ понедельнкъ»
(«Степан написал [это] в понедельник на Страстной неделе»);
«Иван написал (это) левой р<укой>».249
Б. Надписи-молитвы, обращенные к Богу («Господи, помоги
рабу твоему имярек»), или, что бывает реже, к святому, которому
посвящена церковь или один из ее приделов, или же относящиеся
к тем, кто изображен на фреске, на которой и нацарапано граффи-
то. Здесь также иногда содержатся обрывки дополнительных све-
дений: «Господи, помози рабу своему Фарьману, Глебову отроку»
(«Господи, помоги рабу твоему Фарману, Глебову отроку»); «Гос-
поди, помози рабу своему Козме, греш[ь]ному прозвутеру и про-
сти мя, Владыко, трехъ моихъ, мнози б[о] суть» («Господи, помоги
рабу твоему Кузьме, грешному пресвитеру, и прости мне, Господи,
многие мои прегрешения»); «Господи, помози рабу своему Ставъро-
ви недостойному рабу тв[оему] ... Псалъ Ставъръ Городятин[и]чь»
(«Господи, помоги рабу твоему Ставру, твоему недостойному слу-
ге ... Ставр Городятинич написал (это)»); или такая примечатель-
ная надпись: «Господи, помози рабе своей Олисаве, Святоплъчи ма-
тери, русьскыи кънягыни» («Господи, помоги рабе твоей Олисаве,
княгине русской, матери Святополка»).250
памятник письменности // Отечественная философская мысль XI—XVII вв. и гре-
ческая культура: Сб. научных трудов. Киев, 1991. С. 37—44.
249 Медынцева А. А. Древнерусские надписи... № 180 (ср. ту же формулу в кн.:
Высоцкий. Надписи. Т. I. № 24); Рождественская Т. В. Древнерусские надписи
на стенах храмов. № 13.
250 Медынцева А. А. Древнерусские надписи... № 167; Высоцкий. Надписи.
Т. I. № 18—19, 27; Т. II. № 135; относительно обращений, которые адресованы
изображенным здесь же святым, см.: Высоцкий. Надписи. Т. I. № 39—48; Т. II.
№ 109—111,156—172; ср. также ниже, с. 420 и ил. 7.
Сохранившиеся памятники письменности 135
В. Граффити, созданные на память о каких-то событиях. Надпи-
си этого типа могут быть в свою очередь разделены на следующие
группы:
1 ) Граффити, касающиеся смерти. Примерно двадцать надписей
относятся к числу кратких поминальных или констатирующих кон-
чину.251 Обычно в формулу входит указание на имя умершего, на ме-
сяц и на день его кончины («22 августа имярек умер»). Указание
на год стало обычным лишь в позднейших надписях, с XIII в. Оче-
видно, единственное исключение среди ранних надписей составляет
самая ранняя из них: это надпись, в которой отмечается факт кон-
чины «царя нашего» (предположительно, Ярослава Владимировича,
князя киевского) 20 февраля 1054 г. 252 Имеющиеся намеки биогра-
фического свойства позволяют предположить, что, за исключением,
опять же, надписи о «царе нашем»,253 умершие были членами клира,
их родственниками, или же монахами: Лука, епископ Белгородский;
Кирилл, митрополит Киевский; Петр «подьяк»; Анна, жена попа
Семена; игумен Климентий; Исайя (?) из церкви Св. Власия; инок
Севастьян; жена иконописца Кузьмы.
2 ) Граффити, фиксирующие какое-то событие. Это — небольшая,
примерно из дюжины надписей, но разнообразная по содержанию
группа: сюда входят сообщения о таких фактах, как приезд князя
или княгини, прибытие митрополита, приключившаяся с кем-то бо-
лезнь, назначение епископа, начало строительных работ, съезд кня-
зей для установления мирных отношений.254
” 251 Высоцкий. Надписи. Т. I. № 8,10-12,49-50,52,53-54(?); Т. II. № 152,
212—213(?); Медынцева А. А. Древнерусские надписи... № 82, 137, 190; Рож-
дественская Т. В. Древнерусские надписи на стенах храмов. № 15—17, 81—82,
85. См. также: Franklin S. On the History of Inscribed Gravestones in Rus’ //
Palaeoslavica. 2002. T. 10. P. 105-121.
252 Высоцкий. Надписи. T. I. № 8.
253 Ср., однако, сообщение об установке саркофага для тела князя Андрея (Все-
волода?) на Великий четверг 14 апреля (1093 г.?): Высоцкий. Надписи. Т. I. № 4.
Высоцкий предполагает также, что № 151 сообщает о кончине Всеволодова сына
Владимира (Мономаха).
254 Высоцкий. Надписи. Т. I. № 3-7; Т. II. № 112; Т. III. № 307; Медынце-
ва А. А. Древнерусские надписи... № 29,194; Рождественская Т. В. Древнерус-
ские надписи на стенах храмов. № 5.
136 Графическая среда
3) Граффити, касающиеся сделок. Из опубликованных граффити два
воспроизводят схему полноценных документов: одна надпись, читаю-
щаяся в Св. Софии Киевской, содержит подробный отчет о продаже
земельного участка, другая, находящаяся в церкви Св. Пантелеймона
в Галиче, — кажется, запечатлела решение княжеского суда по делу
о поляке, который был сочтен ответственным за долги строителей.255 256
Г. Граффити окололитературного содержания: цитаты, молитвы,
изречения, эпиграммы, оскорбительные выражения. Цитатами в ка-
ком-то смысле можно считать большинство граффити — постольку,
поскольку в плане выражения они имеют тенденцию к стандартиза-
ции. Тогда, как и теперь, определенные формулы принимаются в той
или иной среде за образец, так что большинство граффити воспроиз-
водят способ выражения, утвержденный в других граффити. И все
же одна из прелестных черт этого рода письменности заключает-
ся в его эклектичности. Нет ничего заведомо отброшенного, авторы
граффити следуют тем образцам, каким им вздумается: будь то сло-
ва благочестивые или неблагочестивые, серьезные или легкомыс-
ленные, священные или святотатственные. Так, на стенах русских
церквей можно обнаружить, к примеру: отзвуки молитв и отрывки
° 256 °
из церковных песнопении; краткие сентенции на темы духовной
мудрости: «Седя во послушянии отьця своего лучи есте живущаго
во пус[т]ъни» («Находящийся в послушании у [духовного] отца луч-
ше живущего в пустыни») или: «Мати не хотячи детичя бежягет[ъ]
Богь же не хотя человека бедами кажет[ъ]» («Мать нехотя наказы-
вает дитя, а Бог нехотя казнит человека напастями»);257 аллегории
255 Высоцкий. Надписи. Т. I. № 25; Рождественская Т. В. Древнерусские над-
писи на стенах храмов. № 86.
256 См., например: Высоцкий. Надписи. Т. 1. № 23; Т. II. № 119, 135, 156;
Медынцева А. А. Древнерусские надписи... № 206, 208—210; Рождествен-
ская Т. В. Древнерусские надписи на стенах храмов. № 76. Ср. отрывок из похва-
лы Кресту, читающийся в надписи, которая находится в Суздале: РДН. С. 34
и ил. XV (№ 32).
257 Высоцкий. Надписи. Т. II. № 128, 108; об источниках этих текстов см.:
Рождественская Т. В. Древнерусские надписи на стенах храмов. С. 142—148;
Ту рилов А. А. Заметки о киевских граффити // Лингвистическое источникове-
дение и история русского языка. 2000. М., 2000. С. 35—36.
Сохранившиеся памятники письменности 137
и загадки фольклорного происхождения, как, например, загадка
0 колоколе: «Гололе железньчь камян[ы]и пьрьси медя[н]ая го-
лова лип[о]ва [ч]елюсть» («Сын железа: грудь из камня, голова
из бронзы, челюсти из липы»);258 смеховые присказки и словосо-
четания: «Якиме стоя усъпе а ръта и о камень не ростепе» («Аким
задремал стоя и даже не разбил рта о камень») или: «Попаше
Кузъма порося» («Кузьма отравил поросенка»).259 Отсутству-
ют, кажется, только непристойности, хотя в процессе дальней-
ших исследований может быть найдено такое, о чем нельзя и по-
дозревать по существующим публикациям.260
Записи на стенах представляют собой средство коммуника-
ции, включающее исключительное многообразие форм и функ-
ций — от полунепристойных до полуофициальных. Несмотря
на свою краткость, граффити суть ценные и разнообразные ис-
точники, могущие многое поведать об истории строений, на ко-
торых они находятся (например, в них упоминаются имена тех,
кто занимался украшением церквей),261 о языке, о распростра-
ненных некогда способах выражения. В числе прочего они по-
казывают, какое участие в окружавшую их графическую среду
внесли те, кто служил на Руси в церквах и кто посещал церков-
ные службы.
2,8 Медынцева А. А. Древнерусские надписи... № 199; ср. № 203 и интерпре-
тацию этой надписи в работе: Рождественская Т. В. Древнерусская эпиграфи-
ка X—XIII вв.: Текст и норма // Russian Linguistics. 1993. Т. 17. Р. 170—173; см.
также: Высоцкий. Надписи. Т. I. № 73. Ср., однако, принципиально новое прочте-
ние новгородского граффито № 199: Зализняк А. А. К изучению древнерусских
надписей. С. 242—246. Зализняк понимает надпись как заклинание, отгоняющее
сатану.
259 Медынцева А. А. Древнерусские надписи... № 136; Высоцкий. Надписи.
Т. II. № 123 (здесь дается другая интерпретация).
260 См.: Orel V. «Unofficial» Old Russian Graffiti in Kiev // ZS1. 1996. Bd 41.
P. 166—170. Помимо рассмотренных типов в некоторых граффити встречаются ни-
чего не значащие комбинации букв, восклицания, денежные суммы и расчеты. См.:
Высоцкий. Надписи. Т. II. № 100 (знаменитый «Софийский алфавит»); Медын-
цева А. А. Древнерусские надписи... № 5,124,146,183, 204, 205,234,237; Рож-
дественская Т. В. Древнерусские надписи на стенах храмов. № 23.
Медынцева А. А. Древнерусские надписи... С. 32—61. № 11—35.
138 Графическая среда
Памятные камни
Письменность второго и письменность третьего разрядов пред,
ставляют собой смежные явления, провести границу между кото-
рыми бывает нелегко. Надписи, сделанные на памятных крестах
из камня, мы относим к письменности второго разряда, когда на-
личие текста предусмотрено при изготовлении того или иного пред-
мета. Что же касается текстов, выбитых на уже находившихся где-
то камнях, эти тексты, по-видимому, следует считать памятниками
письменности третьего разряда. Хотя можно, пожалуй, доказать,
что само наличие текста превращает камень в нечто совсем другое,
то есть, по существу, создает новый предмет, и текст на нем явля-
ется составной его частью, а поэтому данная письменность должна
быть причислена ко второму разряду. Приведем такую аналогию:
в Афинах V в. до н. э. надпись, нацарапанная на глиняном черепке
(значит, будучи изначально памятником письменности третьего раз-
ряда), могла сделать этот черепок предметом нового типа, именно —
остраконом, то есть бюллетенем для голосования, соответственно —
предметом, где текст имеет конституирующее значение, является,
следовательно, письменностью второго разряда. Парадокс этот до-
стоин внимания, хотя в настоящем контексте принадлежность како-
го-то памятника к одному или к другому разряду не столь уже су-
щественна.
Семь массивных каменных валунов, диаметр самого большого
из которых достигает семнадцати метров, сосредоточенных на при-
легающей к Полоцку территории, известны под общим именем
«Двинские камни» или «Борисовы камни». То и другое названия
не совсем точны, поскольку на самом деле лишь четыре камня нахо-
дятся на реке Двине, причем один из них не имеет прямого отношения
ни к какому Борису. На четырех из камней сохранились относитель-
но полные, поддающиеся прочтению надписи.262 На каждом из кам-
ней в центре композиции находится крест огромного размера, рядом
с которым помещены, в сокращенном виде, составляющие обычной
262 РДН. С. 26-27, 33, ил. XIV, XV (№ 20-22, 29). См. ил. V в настоящей
книге.
Сохранившиеся памятники письменности 139
греческой надписи, извещающей о победе Христа. На трех валунах
по обе стороны от вертикали креста читается надпись «Господи, по-
мози рабу своему Борису» («Господи, помоги рабу твоему Бори-
су»). Текст на четвертом более развернутый: идущая по кругу над-
пись на этом камне, видимо, бывшем когда-то дольменом, сообщает,
что крест на нем окончательно высечен 7 мая 1171 г., и далее гласит:
«Господи помози [р]абу своему Василию в кр[е]щении именемь Рог-
володу с[ы]ну Борисову» («Господи, помоги рабу твоему Рогволо-
ду, во крещении Василию, сыну Бориса»). Таким образом, эти снаб-
женные надписями памятные камни связаны с двумя лицами, отцом
и сыном. На самом деле, упоминаемый здесь «Борис» также носил
имя Рогволод (Борисом он был наречен при крещении), это — Рог-
волод Всеславич, княживший в Полоцке около года начиная с ран-
ней осени 1127 г.
Зачем Рогволод/Борис-отец и Рогволод/Василий-сын созда-
ли эти весьма приметные и — если говорить о традиции Древней
Руси — не имеющие прецедента памятники с надписями? Каково
было их назначение, при том, что они находились на берегах реки,
а не в черте города? Они не могли служить пограничными отметками,
так как никакой границы там не было. Одно из возможных предпо-
ложений (хотя это всего лишь предположение) сводится к тому, что
старший Рогволод, декларируя столь грандиозными памятниками
свое благочестие, пытался облегчить или прекратить голод, начав-
шийся летом 1127 г., причем он решил снабдить валуны надписями,
чтобы отметить как причастные христианству те места, которые по-
читались язычниками. Если высказанное предположение соответ-
ствует действительности, наличие письменного сообщения в данном
случае действительно изменяет функцию предмета.
Лучше известен в рассматриваемой группе памятник меньшего
размера и более обособленный, именно «Тмутараканский камень».
Это — мраморная плита античной эпохи, открытая в 1792 г., быв-
шая прежде, возможно, пьедесталом древней статуи, с надписью,
в которой сообщается, что в 6576 г. (вероятно, имеется в виду «сен-
тябрьский» год, длившийся с 1 сентября 1067 по 31 августа 1068 г.)
140 Графическая среда
князь Глеб (Святославич) измерил по льду расстояние от Тмутара-
кани до Керчи, то есть Керченский пролив, и установил, что ширина'
его составляет 14 000 саженей. Этот камень представляет собой яв-
ление уникальное. Содержание надписи, материал, на котором она
была сделана, раннее происхождение памятника, наконец, своеобра-
зие той эпохи, когда он был обнаружен, эпохи, отмеченной в исто-
рии целой серией подделок, — все это вызвало споры о подлинности
«Тмутараканского камня». И все же углубленное его исследование,
скорее всего, подтверждает подлинность камня.263
Глиняная посуда
Если постараться найти такую болезнь, которая могла бы пара-
лизовать работу археолога, неважно — специалист он по античной
эпохе или по эпохе средних веков, — этой болезнью явилась бы ал-
лергия на обломки от глиняной посуды. Осколки разбитых горшков
встречаются повсюду: сосуды для приготовления пищи и сосуды для
ее хранения, одни изящные, другие громоздкие, сосуды для транс-
портировки и для торговли. Что касается раскопок, производящихся
на территории Руси или подле ее территории, на некоторых из об-
ломков — на небольшой их части — встречаются нацарапанные
знаки; отдельные знаки могут быть прочитаны как буквы, редко —
как скопление букв, очень редко — они представляют собой полные
слова. «Цельные» надписи, содержащие законченные слова, обыч-
но касаются содержимого сосуда («вино», «масло»), или указывают
имя его владельца, изредка — характеризуют внешние обстоятель-
ства: «Богунка послал князю новое добрило (вино)».
Как кажется, граффити такого рода обнаруживаются на сосу-
дах только одного типа — на амфорах, горшках с двумя ручками,
использовавшихся для хранения и перевозки продуктов. Если кто
проследит, куда ведут остатки разбитых амфор, тот выявит древние
пути, по которым шли торговля и обмен. Разумеется, прочная тра-
диция снабжать надписями сосуды существовала у грекоязычных
263 Медынцева А. А. Тмутараканский камень. М., 1979.
Сохранившиеся памятники письменности 141
поставщиков Древней Руси и у ее коммерческих партнеров на юге:
граффити, использующие классический греческий или средневеко-
вый греческий язык, встречаются на горшках из греческих поселений
в Крыму.264 Хотя количество кириллических надписей на амфорах
невелико, зато они встречаются на весьма обширном пространстве:
начиная от Пинска и Новогрудка, в том числе в Гнездове (древ-
нем Смоленске), кончая Суздалем и Рязанью, от Киева и Белго-
рода до Белоозера,265 а кроме того, в таких отдаленных местах, как
Тмутаракань и хазарская столица Саркел.266
В ряду граффити на сосудах числятся и самые ранние образцы
восточнославянской письменности. Считается, что надпись на про-
исходящей из Гнездова части сосуда, которую, согласно наибо-
лее правдоподобному толкованию, нужно понимать как указание
на владельца сосуда — Горуна, сделана в первой половине X в.267
Обломок из расположенного близ Киева Белгорода, на котором
находятся и славянская, и руническая надписи, предположитель-
но датируется концом X или началом XI в.268 Снабженные граф-
фити три обломка, которые были найдены в Тмутаракани, возмож-
но, датируются концом X в., хотя по крайней мере на двух из них
надписи, скорее всего, греческие, а не славянские; еще три черепка
из Саркела предположительно относятся к первой половине XI в.,
264 См., например: Соломоник Э. И. Граффити с хоры Херсонеса. Киев, 1984;
Романчук А. И. Граффити на средневековой керамике из Херсонеса // СА. 1986.
№ 4. С. 171-182.
265 См.: Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 21—52; Седо-
ва М. В. Эпиграфические находки из Суздаля. С. 8—9; Высоцкий. Надписи. Т. III.
№ 408-415.
266 Медынцева А. А. Надписи на амфорной керамике X — начала XI в. и про-
блема происхождения древнерусской письменности / / Культура славян и Русь. М.,
1998. С. 176-195.
267 Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 21—31. Прежде читаю-
щееся здесь слово понимали как указание на содержимое сосуда («горчица» или не-
что подобное). См., однако: Гиппиус А. А. // Русский язык в научном освещении.
2004. № 1 (7). С. 185 (о возможности того, что надпись из Гнездова не восточно-
славянская и даже не кириллическая).
268 Медынцева А. А. Надписи на амфорной керамике... С. 189—190 (славянская
надпись), 194—195 (руническая надпись). Другие исследователи относят граффити
к более позднему времени. О распространении рун на Руси см. ниже, с. 199—206.
142 Графическая среда
причем по крайней мере на одном из них греческими буквами пере-
дана славянская форма слова.269 Места находок, датировки, содер-
жание надписей, использование в них разных языков или разных
алфавитов (в том числе тексты греческие, переданные гречески-
ми буквами славянские, и славянские, переданные кириллическими
буквами, рунические) — все указывает на то, что в данном случае
письменность использовалась в сфере торговли. Благодаря этому
надписанные амфоры — при всей их редкости — являются весьма
существенным элементом в ранней истории графической среды.
Серебряные монеты и слитки
Примерно с середины XI в. (сразу после недолгого эксперимен-
та с изготовлением собственных монет и в период спада в поставках
импортных монет)270 на Руси началось производство нового изготов-
ленного из металла денежного эквивалента: это — гривны, стандарт-
ные по весу серебряные слитки, которые могли заменять монеты при
торговых операциях на большие суммы. На сегодняшний день най-
дено и изучено уже более тысячи таких слитков. Дело осложняется
тем, что слитки соотносятся по меньшей мере с тремя различными
стандартами: «киевские» гривны весили около 164 г; «новгородские»
и «северо-восточные» — около 204 г; гривны «севернорусского» ти-
па, который, чтобы еще больше запутать положение, называют также
«черниговским», — около 196 г.271 Новгородская гривна использова-
лась постоянно с конца XI или с начала XII в. вплоть до XV в., тогда
как другие типы вышли из употребления после XIII столетия.
Граффити отыскиваются на очень небольшой части как дирхемов, так
и серебряных слитков местного производства: мы находим здесь углуб-
ления, кресты и другие знаки, буквы, целые слова. Опознающиеся как
буквы граффити на дирхемах представляют собой руны, являясь тем
269 Медынцева А. А. Надписи на амфорной керамике... С. 178—185.
270 См. выше, с. 99—102.
271 Удобную таблицу, в которой гривны распределены по типам, с указанием ве-
са, даты и количества экземпляров каждого, см.: Котляр Н. Ф. Севернорусские
(«черниговские») монетные гривны // ДГВЕМИ. 1994 год. 1996. С. 87.
Сохранившиеся памятники письменности 143
самым указанием на развернувшуюся в древности торговлю с Восто-
ком жителей Скандинавии.272 Напротив, граффити в виде букв на се-
ребряных гривнах используют славянский алфавит, что свидетельству-
ет об их производстве здесь же и употреблении для местных нужд.273
Они представляют собой отдельные буквы, имена или сокращения имен
(«Тихота», «Былята», «Селятя», «Илия»), Имена могут стоять в име-
нительном падеже, но могут быть также в родительном или дательном
(«такого-то» или «такому-то»), либо в форме притяжательного прила-
гательного («чья-то собственность»);274 соответственно, не приходится
особенно сомневаться, что имена указывают на владельцев памятников.
На некоторых слитках сохранилось не одно граффито, а более, причем
сделаны они разными почерками, что свидетельствует о переходе вещи
из одних рук в другие. Следовательно, эти надписи делались в процес-
се использования слитков, а не при их производстве, как некогда пред-
полагали. 275 Количество слитков, сохранивших граффити, неодинаково:
из слитков «киевского» типа надписано лишь около 3%, тогда как слит-
ков «севернорусского» типа с надписями — примерно 18%, а «новгород-
ского» — около 15%.276 Быть может, те, кто жил на севере, занимались
торговлей своим особым способом, при котором оказывалось особенно
важным указать на принадлежность слитков определенному лицу? Или
дело лишь в том, что у них, по сравнению с их соседями на юге, была
272 См. ниже, с. 201—204. Отметим, впрочем, важное открытие: обнаружение
небольшого числа кириллических граффити на дирхемах: Мельникова Е. А. Скан-
динавские рунические надписи. С.107.
273 Самый полный каталог, охватывающий «новгородские» гривны в количестве
477 экземпляров (многие из них, впрочем, изготовлены после 1300 г.), см.: Сот-
никова М. П. Эпиграфика серебряных платежных слитков Великого Новгорода
XII-XV вв. // Труды Государственного Эрмитажа. IV. Нумизматика. 1961. Т. 2.
С. 44—91. Описания и фотографии 34 «севернорусских» гривен см.: Котляр Н. Ф.
Севернорусские («черниговские») монетные гривны. С. 109—134 (описания при-
надлежат А. А. Медынцевой).
274 Классификацию граффити «новгородского» типа по форме, в которой упот-
реблено имя собственное, предложила Сотникова.
275 Мельникова Е. А. Эпиграфика древнерусских платежных слитков: (В свя-
зи с надписями на гривнах клада из Бюрге, Готланд) // ДГВЕМИ. 1994 год.
С. 143-150.
276 Там же. С. 144. Следует отметить также, что количество гривен, помеченных
граффити, зависит во многом от того клада, в котором они найдены.
144 Графическая среда
шире распространена практика царапать свои имена на принадлежа-
щем им имуществе, и больше была склонность к такому занятию? Каков
бы ни был ответ, он останется в области предположений. И все же не-
равномерное распределение граффити на слитках разного происхожде-
ния заставляет еще раз задуматься над общей картиной: случайностью
ли, обусловленной возможностью сохраниться, объясняется то, что су-
щественно больше памятников письменности вообще северного проис-
хождения? Или данный факт отражает действительно имевшие место
областные различия в навыках письма и в его использовании?
Серебряные чаши
Те, кто заказывал предметы роскоши, порой не забывали просле-
дить, чтобы — еще в процессе изготовления — их щедрость бы-
ла упомянута в приличествующих случаю надписях.277 Также и те,
кто покупал такие предметы, часто хотели запечатлеть свое право
собственности или стоимость своей покупки. Первые упоминают-
ся в изящно выполненных надписях, которые представляют собой
письменность второго разряда, в то время как вторые — это каса-
ется, например, владельцев серебряных слитков — оставили по се-
бе память в виде граффити, относящихся к письменности третьего
разряда. На ножках или на донышках четырех чаш, привезенных
из Византии и Западной Европы, читаются слабо нацарапанные ки-
риллические буквы. Две надписи отмечают, что соответствующая
чаша принадлежала такому-то князю; третья, как кажется, явля-
лась собственностью некоего Наума; наконец, на четвертой написа-
но, сколько она стоит или что она весит — 35 гривен.278
Пряслица
Для работы с каждым веретеном нужно пряслице. Типич-
ное для Руси веретено представляло собой круглую палочку дли-
ной 25—30 см, с утолщением посередине, с более тонкими концами.
277 См. выше, с. 109—111.
278 Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 114—122.
Сохранившиеся памятники письменности 145
Пряслице использовалось как грузило, в котором проделывалось
отверстие. Отверстие было таким, что нижний конец веретена вхо-
дил в него на несколько сантиметров, а назначение пряслица заклю-
чалось в том, чтобы помочь веретену вращаться и удерживать его
в равновесии.279 Грузило могло быть сделано из камня, из глины,
из кости или из металла, но чаще всего для этого использовался ро-
зовый шифер. Розовый шифер добывали в Овруче, на северо-западе
от Киева; затем, видимо, его доставляли в Киев, где было налажено
производство пряслиц, а уже отсюда их развозили по всем русским
землям. Производство было массовое, поскольку при раскопках лю-
бого почти древнерусского городища обнаруживают довольно-таки
много пряслиц из розового шифера. Находки исчисляются тысяча-
ми, причем на некоторых из пряслиц — опять же на очень неболь-
шой их части — сохранились надписи.
Пряслица с надписями обнаружены при раскопках в Киеве,
Вышгороде, Любече, Теребовле, Друцке, Витебске, Гродно, Вол-
ковыске, Пинске, Рязани, Суздале, Белоозере, Городище и Нов-
городе.280 Таких пряслиц насчитывается всего тридцать; если
их распределить по числу городов, получится совсем немного; од-
нако и это количество позволяет установить некоторые закономер-
ности. Если не принимать во внимание граффити, представляющие
собой отдельные буквы или сочетание букв в порядке алфавита,281
все надписи, поддающиеся прочтению, указывают на владель-
ца предметов. Обычно — это имена («Молодило», «Настасьино
пряслице», «Насткино»), иногда — обозначение статуса владель-
ца («бабино пряслице», «княжье», «невестино»), изредка — об-
стоятельств, при которых собственник получил предмет («Иванка
дал это прясло Жирке», «Иванко нашел»), или молитвы за него
279 О том, как пряли на Руси в древности, см.: Древняя Русь: Город, замок, се-
ло / Под ред. Б. А. Колчина. М., 1985. С. 265—269, 292 (ил. 108).
280 Медынцева А. А. Грамотность женщин на Руси XI—XIII вв. по данным
эпиграфики / / Слово о полку Игореве и его время / Под ред. Б. А. Рыбакова.
М„ 1985. С. 218-240; НГБ. Т. IX. С. 113-114; Седова М. В. Эпиграфические
находки из Суздаля. С. 10. Сводный каталог см.: Медынцева А. А. Грамотность
в Древней Руси. С. 52—68.
281 Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси. С. 56, 64 (№ 5, 21).
146 Графическая среда
(«Господи, помоги рабе твоей Недане (Елене?)»). При поверх-
ностном наблюдении напрашивается вывод, что надписанные
пряслица свидетельствуют о широком распространении письма
в быту, о письменности для домашних потребностей, об использо-
вании ее в традиционных для женщин занятиях, о значении письма
в жизни семьи («Иванко сделал это для тебя, моей единственной
дочери»).
Сколь бы ни были заманчивы предположения, которые возника-
ют в связи с надписями этого рода, мы не должны слишком поспеш-
но рисовать себе картины массового распространения грамоты среди
простых русских женщин, которые будто бы умели и прясть, и чи-
тать, и надписывать свои имена на пряслицах. Во-первых, приве-
денные тексты все же встречаются редко, а те, кто их создавал, при-
надлежали к узкому социальному слою, как можно предположить
на основании двух надписей, в которых упоминается князь.282 283 Во-
вторых, даже наиболее яркие приметы быта, встречающиеся в над-
писях, может статься, означают не совсем то, что в них находят. Так,
надписи «бабино пряслице», равно как и «княжье пряслице» (а, кро-
ме того, имена Иванко и Настка/Настасья), встречаются каждая —
«-> 283
дважды, причем на предметах, найденных далеко друг от друга.
Довольно большой процент повторяемости — в рамках столь огра-
ниченного корпуса текстов — хотя нельзя исключить и вероятность
простого совпадения, наводит на мысль, что буквальным значением
текстов не исчерпывается смысл надписания пряслиц. В частности,
возможно, помета «бабино» делалась на пряслице вовсе не для того,
чтобы его вернули бабушке, если бедняжка вдруг потеряет эту вещь,
а служила ярлыком, обозначающим тип изделия. В-третьих, и это
важнее предыдущего, хотя пряслица, конечно, использовались пре-
жде всего для домашних работ, к таким работам, вероятно, их фун-
кции не сводились. Иначе как объяснить, что из всего множества
домашней утвари надписи сосредоточиваются на одних только пряс-
лицах? Напрашивается предположение: в качестве однотипного
282 Там же. С. 58,61-62 (№ И, 16).
283 Там же. С. 58, 64 (№ 10, 26).
Сохранившиеся памятники письменности 147
и широко распространенного предмета обихода пряслица из розово-
го шифера могли использоваться также в меновой торговле, в каче-
стве одного из многих эквивалентов денег.284
Дерево
Сделка совершилась. Деньги отданы или взяты в долг. Как две
стороны могут надежным образом зафиксировать свою договорен-
ность? Возьмите круглую деревянную палочку, сделайте на ней за-
рубки так, чтобы число их, ширина или глубина этих зарубок указыва-
ли на сумму выплаченных или взятых в долг денег. Затем разрежьте
палочку на две половины по всей ее длине так, чтобы линия разреза
прошла посередине зарубок. Каждая из половин сохранит особен-
ности зарубок, так что они будут до мелочей дополнять одна другую;
соответственно, каждая из сторон, участвовавших в сделке, получит
свою половину, фиксирующую их взаимные обязательства. «Счет-
ные бирки» или попросту «бирки» были хорошо известны в Запад-
ной Европе эпохи средневековья.285 Эти «бирки» не обязательно
нужно надписывать; находящиеся на них зарубки, в каком-то смыс-
ле, являются обозначающими их индивидуально надписями. Особые
буквенные обозначения на одной из половинок попросту избыточ-
ны или, в лучшем случае, носят характер дополнений. Тем не менее
среди «бирок» встречаются и снабженные надписью. В известность
приведено восемь подобных памятников, найденных на террито-
рии Руси и датирующихся периодом от середины XI до середины
XV в.; все они обнаружены при раскопках в Новгороде.286 Надписи
284 См.: Мальм В. А. Шиферные пряслица и их использование // История
и культура Восточной Европы по археологическим данным. М., 1971. С. 197—206.
285 Что касается Англии, см.: Clanchy М. Т. From Memory to Written Record.
P. 96 и ил. VIII.
286 Янин В. Л. Надписи на деревянных «счетных бирках» / / НГБ. Т. VIII.
С. 81—86. Три из существующих памятников относятся к рассматриваемому здесь
периоду: № 4 (конецXIII в.), № 7 (около 1200 г.), № 8 (начало или середина XI в.).
Об использовании «счетных бирок» на Руси см.: Noonan Th. S., Kovalev R. К. What
Can Archaeology Tell Us About How Debts Were Documented and Collected in Kievan
Rus’? // Russian History. 2000. T. 27. P. 131—135; Ковалев P. К. Новгородские де-
ревянные бирки: Общие наблюдения // РА. 2002. № 1. С. 38—50.
148 Графическая среда
уточняют те сведения, которые заложены в зарубках: указывается
имя одного из участников сделки, суммы, привлеченные к операции у
товары, являющиеся предметом купли-продажи.
Или еще: возьмите круглый деревянный брусок, 7—8 см в длину
и около 5 см в диаметре. Просверлите в нем по центру на всю длину
ход, чтобы получился полый цилиндр, а потом просверлите второй
ход по диаметру, который бы пересекался с продольным. Завяжите
мешок с имуществом веревкой, пропустите два ее конца с противо-
положных сторон деревянного цилиндра, выведите их наружу через
центральное отверстие сбоку, скрепите их узлом, вбейте деревян-
ный клин в это отверстие и подрежьте выступающие части клина
вровень с поверхностью цилиндра. Теперь ваше имущество нахо-
дится в безопасности. Такую «печать» можно вскрыть, только ес-
ли отрезать веревку или сломать сам цилиндр. Кроме всего прочего,
вы можете вырезать какое-либо сообщение по бокам цилиндра, со-
общив о стоимости имущества, или о его владельце, или об источ-
нике поступления этого имущества. Более пятидесяти цилиндров-
печатей подобного рода найдено при раскопках в Новгороде, в том
числе в одном месте, открытом раскопками 1999 г., обнаружен це-
лый склад этих печатей.287 Пятнадцать печатей надписаны, причем
надписи очень ясно указывают на то, для чего использовались дан-
ные предметы. Некоторые помечены эмблемой княжеской династии
в виде трезубца. На одной печати дан ярлык — «княжий». Некото-
рые из надписей называют владельца. Но, по меньшей мере, шесть
надписей прямо отсылают к представителям администрации: в них
фигурирует «емец», или, чаще, «мечник».288 Место, где был най-
ден большой склад цилиндров-печатей, являлось, как видно, каким-
то центром административной деятельности, а главное назначение
287 Янин В. Л. У истоков новгородской государственности. Новгород, 2001.
С. 93—150; цилиндры с подписями см. также: НГБ. Т. XI. С. 137—145. Описание
того, как пользовались цилиндрами, составлено в соответствии с предположением
Янина, основанном на экспериментах, которые проделывались с макетами этих ци-
линдров. См. ил. VI в настоящей книге.
288 Слово «Емец» указано на цилиндре № 1; «мечник» — на цилиндрах № 6,
19, 21, 30, 50.
Сохранившиеся памятники письменности 149
печатей заключалось в том, чтобы обеспечить сохранность мешков
с имуществом (данью, выплатами), собранным официальным обра-
зом. Одна надпись (на цилиндре № 7) очевидным образом ссыла-
ется на такое распределение подати, при котором «мечнику» пола-
гается доля, точно соответствующая предусмотренному в правовом
кодексе — в «Русской Правде».289 В двух надписях (на цилиндрах
№ 19, 30) даже называются места, где были собраны подати. Мож-
но предположить, что новгородской администрацией рассмотренные
деревянные цилиндры-печати применялись в каком-то отношении
аналогично тому, как в западных пограничных землях использова-
лись свинцовые «дрогичинские пломбы».290
Как свидетельствуют данные стратиграфии и палеографии, при-
мечательной особенностью некоторых из деревянных цилиндров-
печатей, снабженных надписями, является их древность. Основную
их массу принято датировать концом XI—началом XII в., но счита-
ется, что, по меньшей мере, три печати (№ 6, 7, 50) относятся к су-
щественно более раннему времени. А два памятника (№ 6 и 7), воз-
можно, восходят к столь глубокой древности, как 970-е или 980-е гг.
Будь это так, они принадлежат к числу самых древних из сохранив-
шихся образцов восточнославянской письменности.
Varia
Наконец, существует еще остаток, разрозненные предметы
со своей спецификой, которые нельзя объединить в сколько-нибудь
монолитную группу или подраздел: имя (?) «Словиша» на гуслях;
«Завидов гребень»; буквы, нацарапанные на днище деревянной ча-
ши; имя «Марфа» на обломке оселка;291 плоская деревянная доска,
с одной и с другой стороны разделенная на четыре секции, с выре-
занными на каждой из секций именами тех лиц, которых должен был
289 Янин В. Л. У истоков новгородской государственности. С. 35—43. О «Рус-
ской Правде» см. ниже, с. 272—277.
290 См. выше, примеч. 141. Об использовании администрацией новгородских пе-
чатей см.: Янин В. Л. У истоков новгородской государственности. С. 6-92.
291 См.: НГБ. Т. IX. С. 112-122.
150 Графическая среда
изобразить иконописец («Иисуса тут написать», «Климент», «Ми-
хаил» и т. д.);292 каменные формочки ювелира, с надписанным на них
именем «Максим»;293 294 необработанный кусок гранита из Смоленска
° 294
с надписью, извещающей о смерти какого-то инока.
•к * *
Письменность третьего разряда столь же разнообразна, как
и письменность второго разряда; но опять же, как в предыдущем
случае, выясняется, что ее использовали в соответствии с опре-
деленными, хотя и не обязательными схемами общего характера.
Предметы, носители письменности третьего разряда, делятся на две
основные группы — на передвижные и неподвижные, или на под-
дающиеся переносу и прикрепленные к своему месту. Если нас инте-
ресуют, главным образом, вопросы палеографии, или истории языка,
или даже содержание надписей, — во всех этих случаях различия
между названными группами не имеют большого значения. Но ес-
ли нас занимают обстоятельства, сопутствующие появлению пись-
менного сообщения, и его функции, различия между поддающимися
переносу и прикрепленными к своему месту предметами оказывают-
ся существенными. Если дать простой список поддающихся пере-
носу предметов с находящимися на них памятниками письменности
третьего разряда, такой перечень, на первый взгляд, создает впе-
чатление случайности. Он вызывает то приятное ощущение необя-
зательности и бессистемности, которое мы вправе ожидать, гово-
ря о граффити: записи делались и дома, и на работе, и забавы ради;
писали, занимаясь домашними делами и ремеслом, как мужчины, так
и женщины; писали для того, чтобы придать безликим вещам при-
меты своей личности, чтобы обозначить свою собственность; писали
292 Арциховский А. В. Заготовка иконы из Новгорода // Византия. Юж-
ные славяне и Древняя Русь. Западная Европа. Искусство и культура: Сб. статей
в честь В. Н. Лазарева. М., 1973. С. 199—202.
295 Медынцева А. А. О литейных формочках с надписями Максима // Древ-
няя Русь и славяне. М., 1978. С. 378—382 (две формочки происходят из Серенска,
одна — из Киева, но надписаны они, похоже, одной рукой).
294 РДН. С. 9-10 (Хе 44) и рис. XV.
Сохранившиеся памятники письменности 151
на любой поверхности, достаточно прочной для письма и для сохра-
нения написанного. Однако же, на самом деле, памятники письмен-
ности третьего разряда в основной своей части вовсе не являются
случайно начертанными пустяками на первом попавшемся под ру-
ку предмете. Конечно, примеры случайного использования письма
тоже встречаются, но в целом сохранившиеся памятники образуют
группы, в зависимости от типа надписываемых предметов, целей,
для которых делались надписи, социальных и экономических об-
стоятельств, сопутствовавших созданию текста. Предметы, являю-
щиеся носителями письменности третьего разряда, связаны, в массе
своей, с торговлей и с обменом: вещи, имеющие общепринятую сто-
имость при обмене, как, в частности, монеты, серебряные слитки,
а также, возможно, шиферные пряслица; вещи, использовавшиеся
для хранения и упаковки каких-то товаров, как, в частности, амфоры
или деревянные цилиндры с надписью; вещи, фиксирующие факт
обмена, такие как счетные бирки; даже вещи, применявшиеся при
производстве товаров, например, формочки ювелира. В каком-то
отношении самой удивительной чертой письменности третьего раз-
ряда является не то, что она была широко распространена, а то, что
она использовалась для столь однородных целей, и использовалась
для их достижения довольно последовательно.
Если мы согласимся с хронологическими расчетами специалистов
по стратиграфии и эпиграфике, некоторые из поддающихся пере-
мещению предметов, носители письменности третьего разряда, уди-
вят нас своей древностью. Известны граффити на глиняных сосудах,
на бирках и на цилиндрах-печатях, которые относят к X столетию.
Они не могут быть результатом согласованных усилий по распро-
странению грамотности в форме письменности первого разряда, уси-
лий, которые, как утверждают, прилагал в этом направлении князь
Владимир Святославич, когда он «официально» обратил свой на-
род в христианство. Они не являются также чем-то, возникшим
как результат единовременного решения в верхах, наподобие над-
писанных монет князя Владимира, с находящимися на них образца-
ми письменности второго разряда. Ранние образцы письменности
152 Графическая среда
третьего разряда появились как результат сугубо индивидуальных,
не связанных друг с другом решений; этими решениями признава-
лось, что — пускай и в довольно ограниченной сфере деятельности,
такой как торговля, обмен и финансовая документация, — славян-
ская письменность третьего разряда может способствовать успеш-
ному ведению дел. Хронологическое приурочение сохранившихся
памятников наводит на мысль, что славянская письменность тре-
тьего разряда могла появиться на Руси раньше, чем письменность
первого и второго разрядов; и следовательно, с точки зрения самой
хронологии письменность третьего разряда стояла, если можно так
сказать, на первом месте.
Глава 2. Разновидности письма и языки
На Руси писали на славянском языке и пользовались кирилличе-
ской азбукой. До известной степени так оно и было на самом деле.
Однако адекватность любого обобщения зависит от расстояния меж-
ду наблюдающим и объектом наблюдения: с воздуха кажется, что
зеленое поле сплошь покрыто травой, вышедший летом на прогул-
ку увидит среди травы также полевые цветы и насекомых; а вот для
ботаника или зоолога подобного рода банальные утверждения лишь
отдаленно намекают на сложную картину, которая может быть на-
рисована при углубленном анализе. То, что одним представляется
удовлетворительным выводом, служит лишь отправной точкой иссле-
дования для других. Так обстоит дело и с утверждением, будто рус-
ские писали на славянском языке, пользуясь при этом кириллической
азбукой, утверждением, которое в равной мере правильно и ошибочно,
которое одновременно является резонным умозаключением и грубым
упрощением вещей. Уже одним только словом «славянский» обозна-
чается много разных лингвистических понятий. Также и применяемое
для обозначения письма определение «кириллический» не покрывает
собой вполне единообразную систему графических знаков. В рассмат-
риваемой графической среде находили себе место другие виды письма
и другие языки. К тому же в целом проблема взаимоотношения между
азбукой и языком скрывает для исследователя опасности и теорети-
ческого, и практического свойства. В настоящей главе мы предлагаем
обзор некоторых вопросов и некоторых источников, которые покажут
неоднозначность постулируемого трюизма — что на Руси писали на
славянском языке и пользовались кириллической азбукой. При этом
MbI ни на минуту не будем забывать, что в широком смысле приведен-
ный трюизм отражает истинную правду.
153
154
Графическая среда
Славянский
Язык и языки
В эпоху раннего средневековья основная часть славян при встре-
че, по-видимому, еще могла, при желании, понять друг друга. Язык,
на котором они изъяснялись, называют «общеславянским», иногда
пользуются также термином «протославянский».1 Как только мы
выходим за пределы гипотетического объединения людей, говорив-
ших на «общеславянском» языке (точнее, гипотетического един-
ства «общеславянского» языка), следует двигаться крайне осторож-
но через лежащее дальше поле брани между конкурирующими друг
с другом дефинициями, взаимоисключающими притязаниями на то,
чтобы разграничить и навесить ярлыки на локальные и временные
варианты славянского в соответствии с национальными или идеоло-
гическими (иногда — и лингвистическими) критериями, выработан-
ными при ретроспективном взгляде на вещи. В этом вопросе нужно
соблюдать особую осторожность, чтобы не принять термины за со-
ответствующие факты.
Для целей настоящего исследования существенным является разде-
ление двух понятий — «восточнославянская» и «церковнославянская»
разновидности языка. На Руси говорили и писали на восточносла-
вянском, равно и на церковнославянском, хотя, если брать взаимоот-
ношения между письменной и устной формами языка, эти варианты
кажутся зеркальным отражением одной и другой форм. Первоначаль-
но восточнославянский был живым разговорным языком тех восточ-
ных славян, которые населяли Русь, тогда как церковнославянский
был письменным языком, созданным в процессе перевода Священ-
ного Писания для западных славян и, как показала история, главным
образом, для южных славян. На деле устный церковнославянский был
способом распространять письменные тексты (например, через бого-
служение, проповедь, пение и чтение вслух церковных книг), тогда
1 Подробное описание протославянского языка см.: Schenker А. М. The Dawn of
Slavic: An Introduction to Slavic Philology. New Haven: London, 1995. P. 77—164.
Разновидности письма и языки 155
как письменный восточнославянский был производным от устной ре-
чи (хотя это не значит, что он был тождествен устной речи). Восточ-
нославянский и церковнославянский языки, первоначально отличные
друг от друга в географическом и в культурном отношениях, служат
внешними ориентирами для большинства дискуссий о языке на Руси.
Как и понятие «общеславянский» язык, это — абстракции, а потому
они вызывают споры и вопросы. К примеру, нужно ли их рассматри-
вать как отдельные языки, или как варианты одного и того же языка?
Если признать, что они существуют раздельно, является ли каждый
из языков самостоятельным целым, или они в свою очередь распада-
ются на подвиды? А если рассматривать их как нечто единое, то како-
вы их взаимоотношения?
Первоначальный церковнославянский (то есть переводы Кирил-
ла и Мефодия) и первоначальный восточнославянский (разговорный
язык восточных славян) не поддаются реконструкции по современ-
ным эпохе источникам. «Древний» церковнославянский обычно вос-
станавливают на основе несколько более поздних рукописей (глав-
ным образом XI в.), которые, по мнению большинства специалистов,
составляют некий «канон» и которые, как полагают, лучше всего от-
ражают этот язык.2 Однако, на самом деле, почти все церковносла-
вянские рукописи уже содержат элементы той языковой среды, где
они были составлены, а с течением времени церковнославянский язык
разделяется на все более ярко выраженные местные варианты, или
диалекты, которые именуют «русским церковнославянским», «бол-
гарским церковнославянским» (или «среднеболгарским») и т. д. При
всем том различия в написании слишком незначительны, чтобы мож-
но было говорить о распаде языка, так что, в течение всей средне-
вековой эпохи, церковнославянский — если использовать этот тер-
мин в исторически оправданном широком смысле — продолжал
служить для православных славян письменным эквивалентом lingua
franca. Формы разговорной речи в восточнославянском языке (он же
2 Ibid. Р. 189—190. «Древний» церковнославянский также называют «старо-
славянским» (в основном в научной литературе на русском и французском языках),
а иногда «староболгарским».
156 Графическая среда
«древнерусский», «древнеукраинский» или — еще оригинальное
изобретение — «руський»), естественно, остались не зафиксированы,
поскольку все имеющиеся у нас источники пропущены через фильтр
письма, отразившего языковые явления избирательно, причем в более
или менее условном виде. Разговорный восточнославянский язык мы
видим будто сквозь редкие дырки в экране, затянутом марлей. Напри-
мер, у нас нет никакой возможности восстановить модуляции и обер-
тоны речи, звучавшей тогда в быту. И все же того, что можно увидеть,
достаточно, чтобы обнаружить кое-какие общие черты и выявить не-
которые отличительные особенности речи, разнящиеся в зависимости
от области. Благодаря случайным обстоятельствам, обеспечившим со-
хранность источников, мы особенно хорошо представляем себе новго-
° 3
родскии вариант восточнославянского.
Сколь значительно отличались друг от друга церковнославян-
ский и восточнославянский языки? Сравнения лингвистических
особенностей относятся к четырем основным категориям: звуки
(фонетика), словоформы (морфология), структура предложения
(синтаксис), словарный состав и значения слов (лексика и семан-
тика). Звуки церковнославянского языка на начальном этапе его
истории, отражавшие огласовку южных славян, должно быть, ка-
зались несколько непривычными в восприятии восточных славян,
живших в годы официального крещения Руси; еще более экзотиче-
скими стали они представляться в конце XII—начале XIII в., когда
падение редуцированных гласных привело к серьезным изменени-
ям в звуковой структуре речи и в словоформах восточнославянско-
го.3 4 Впрочем, эта оппозиция является в какой-то степени мнимой,
3 См.: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. 2-е изд., перераб. с учетом
материала находок 1995—2003 гг. М., 2004.
4 Об основных фонологических различиях между церковнославянским и восточ-
нославянским языками см.: Vlasto А. Р. A Linguistic History of Russia to the End of
the Eighteenth Century. Oxford, 1986. P. 10—22. О последствиях, вызванных паде-
нием редуцированных, см.: Ibid. Р. 50—63; см. также: Flier М. S. Morphophonemic
Consequences of the Development of Tense Jers in East Slavic / / American Contributions
to the Tenth International Congress of Slavists. Sofia, September 1988. Linguistics / Ed.
A. M. Schenker. Columbus, Ohio, 1988. P. 91—105. О хронологии см.: Иванов В. В.
и др. Древнерусская грамматика XII—XIII вв. М., 1995. С. 20—29.
Разновидности письма и языки 157
поскольку маловероятно, что звуки церковнославянского самой
ранней эпохи были в первозданном виде привезены на Русь вместе
с системой письма. Церковнославянский — это письменный язык,
но отсюда не следует, будто весь язык «сводится» к правилам на-
писания. Вполне возможно, что на Руси для читавших и слушавших
церковнославянские тексты они звучали с ярко выраженным мест-
ным выговором.5 Если говорить о различиях между местным раз-
говорным и церковнославянским языками, не исключено, что наш
воображаемый представитель восточных славян ощущал эти разли-
чия меньше, чем нам сейчас кажется. К примеру, окончания изме-
няемых слов были, по большому счету, похожими, а к устойчивым
различиям в словообразовании человек мог довольно легко привык-
нуть. Менее привычным был способ, с помощью которого слова со-
единялись между собой в синтагмы и предложения. Поскольку цер-
ковнославянский язык был изобретен для перевода с греческого, он
имел тенденцию воспроизводить риторические обороты греческого,
несвойственные разговорному языку восточных славян, — сложные
конструкции с подчиненными предложениями или широко практи-
кующееся в греческом использование причастий. Но, пожалуй, на-
иболее чуждыми были сами слова — многие из них, и их значения.
Хотя ядро словарного состава было общим у того и другого языков,
вместе с церковнославянским языком пришло множество понятий,
совершенно неизвестных восточным славянам. Он весь был про-
питан словами и выражениями, к которым отсутствовали сколько-
нибудь точные соответствия в любом из дописьменных вариантов
разговорного языка славян: здесь и слова, заимствованные из гре-
ческого или представляющие собой кальку, здесь и известные сла-
вянские слова, наделенные необычным значением.
Итак, как же относился наш представитель восточных славян
к Церковнославянскому языку? Думал ли он, что имеет дело с двумя
языками или с одним, когда слушал сначала перечень своих долгов,
5 См.: Малкова Л. П. Древнерусское литургическое произношение в Южной
Руси в XII—XIII вв. // Древнерусский литературный язык в его отношении к ста-
рославянскому / Под ред. Л. П. Жуковской. М., 1987. С. 129—143.
158 Графическая среда
который ему читали по берестяной грамоте, а потом слушал «От-
че наш»? Сравним следующие утверждения современных лингвис-
тов: 1) «Все данные говорят за то, что древнецерковнославянский
и русский представляют собой один и тот же язык»;6 2) «Самой по-
разительной чертой восточнославянской письменности является со-
существование двух языков»;7 3) (Язык, отразившийся в новгород-
ских источниках раннего времени,) «предстает просто как диалект
позднего праславянского языка»;8 4) «Необходимо признать на-
личие двух основных потоков в составе древнерусской литературы
и двух типов древнерусского литературного языка, находившихся
в живом взаимодействии, в динамической координации».9 Хотя не-
которые из этих утверждений касаются языка в целом, а в других
говорится специально о письменном языке, вопрос, который здесь
обсуждается, — один и тот же.
Правильный ответ не может быть получен с помощью одних толь-
ко лингвистических аргументов.10 В природе не существует коли-
чественных показателей — некоей критической массы различий на
уровне фонологии, морфологии или синтаксиса, по которой можно
было бы определить, являются ли принятая в Древней Руси версия
церковнославянского и письменное отражение восточнославянско-
го — двумя различными языками. Пускай лингвисты убедительно
рассуждают о том, что существенные элементы церковнославянско-
го, наверное, были непонятны заурядному представителю восточных
славян; дело в том, что понятность не является универсальным кри-
терием. Я с большим трудом понимаю письменный и разговорный
6 Lunt Н. С. On the Relationship of Old Church Slavonic to the Written Language
of Early Rus // Russian Linguistics. 1987. T. 11. P. 158.
7 Issatschenko A. Geschichte der russischen Sprache. Bd 1: Vbn den Anfangen bis
zum Ende des 17. Jahrhunderts. Heidelberg, 1980. S. 68.
8 Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 7.
9 Виноградов В. В. Основные проблемы изучения образования и развития древ-
нерусского литературного языка. М„ 1958. С. 41. Репринт: Leipzig, 1984.
10 В отличие от автора этих строк, Исаченко думает, что «в конечном счете воп-
рос о том, имеем ли мы дело с «двумя языками» или «с двумя стилями одного язы-
ка», может быть разрешен лишь на основе структурных особенностей, имманентно
присущих данному языку» (Issatschenko A. Geschichte der russischen Sprache. Bd 1.
S. 78).
Разновидности письма и языки 159
английский в некоторых его разновидностях (допустим, пособия по
работе с компьютерами, или специальные рассуждения по теории
литературы, или устав и постановления Кембриджского универ-
ситета, или разговор в кабачке Ньюкасла), но мне совсем нетруд-
но понять, что все это — английский язык. Значение имеет одно
только восприятие, восприятие тех, кто считает себя или, напротив,
не считает себя принадлежащим к данному языковому сообществу.
Можно выразить это и резче: не язык определяет сообщество, а, на-
оборот, языковое сообщество определяет статус языка. Если брать
языковое общество Древней Руси широко, то мнение молчаливого
большинства, жившего в те далекие времена, мы узнать не в силах;
относительно же тех людей, кто осознавал себя христианами, сомне-
ний быть не может: все значение церковнославянского как культур-
ного феномена состоит в его близости к родному языку этих хрис-
тиан, в том обстоятельстве, что это не латинский, не греческий, не
еврейский, в том, что, по крайней мере, в принципе этот язык был
в то время им доступен. Ни в одном источнике ни разу не выска-
зывается мнение, что будто бы существовало два письменных язы-
ка, или даже того, что будто бы употреблялся отдельный язык для
письма и отдельный — для речи.” «Язык славянский един».* 12
Как бы мы ни представляли себе эти два феномена — языка-
ми, диалектами, идиомами или — что мне более всего импониру-
ет — регистрами языка, — гораздо интереснее, нежели описание
их индивидуальных черт, определяемых с помощью абстрактных
лингвистических категорий, разобраться в их взаимоотношении
при процессе письма. Церковнославянский и восточнославянский
одновременно сосуществовали и взаимодействовали. Церковно-
славянский находится на «книжном» регистре: это те присущие
" Таково многократно цитируемое определение языковой ситуации, данное в кон-
це XVII в. в кн.: Ludolf W. Grammatica Russica. Oxford, 1696. F. A2: «adeoque
apud illos dicitur, loquendum est Russice et scribendum est Slavice» («поэтому у них
Утверждают, что разговаривать нужно по-русски, а писать по-славянски»).
12 ПВЛ. С.16. Убедительные аргументы в пользу того, что языки воспринима-
лись как близкие, хотя и могли быть сферы, где люди друг друга ие понимали, см.:
Lunt Н. С. On the Language of Old Rus: Some Questions and Suggestions // Russian
Linguistics. 1975. T. 2. P. 269-281.
160 Графическая среда
языку способы выражения, которые чаще всего обнаруживаются
в рукописных кодексах и специфика которых определяется читаю-
щимися в них основополагающими для религии текстами. Восточ-
нославянский занимает «практический» (бытовой, деловой) ре-
гистр: это те присущие языку способы выражения, которые чаще
всего употребляются в сферах, связанных с коммерцией и управ-
лением.13 Например, проповедь будет написана в регистре языка,
опирающемся на церковнославянский, тогда как письменное сооб-
щение, представляющее собой свод законов или частное берестя-
ное письмо, обычно основывается на восточнославянском. Каждый
используется в своей собственной сфере, выполняя присущие ему
отдельные функции. Известно много других письменных культур,
которые точно так же используют — в зависимости от изменения
функций сообщения — различные языковые нормы или регист-
ры языка. В частности, в Византии тот псевдоклассический гре-
ческий, который использовался в ученых кругах, и тот греческий
юриспруденции, которым написаны документы императорской
канцелярии, — они были различными идиомами, которыми уда-
валось овладеть только в процессе специального обучения. Ситуа-
цию, когда два родственных языка (или два регистра одного языка
с отличными друг от друга нормами) используются, в рамках од-
ной письменной культуры, для разных функций, иногда определя-
ют как «диглоссия». К культуре Руси данный термин применим,
если его использовать в широком смысле.14 И только в широком
15 В числе других обозначений для «книжного» регистра используются тер-
мины «книжный славянский», «литературно-книжный», «славяно-русский»;
а М. Л. Ремнева выделяет особый «язык церковнославянской переводной дело-
вой письменности» (Ремнева М. Л. История русского литературного языка. М.,
1995. С. 189-208).
14 См.: Issatschenko A. Geschichte der russischen Sprache. Bd 1. S. 68—78; Успен-
ский Б. А. Языковая ситуация Киевской Руси и ее значение для истории русского
литературного языка. М., 1983, особенно с. 9—54. Хотя основные приверженцы
теории «диглоссии» склонны рассматривать церковнославянский и восточносла-
вянский как различные языки (вплоть до того, что Исаченко называет «языковым
дуализмом» ранней Руси), в расширительном смысле можно говорить о диглоссии
применительно к регистрам или стилям.
Разновидности письма и языки 161
смысле.15 Прозрачность этого термина может вводить в заблужде-
ние. Сколь бы ни были привлекательны дуальные модели, но эта
искусственная схема искажает некоторые нюансы, присущие пись-
менной культуре древности.
Церковнославянский и восточнославянский языки не только со-
существовали, но и взаимодействовали между собой, причем осо-
бенности проникновения элементов одного в элементы другого та-
ковы, что концепция диглоссии кажется иногда слишком жесткой.
Эстетика письменного слова допускала, чтобы регистр в опреде-
ленном тексте или фрагменте текста выдерживался строго, но она
не выставляла это в качестве обязательного требования. В зависи-
мости от темы или от источника регистр может быть резко изменен
в пределах одного текста. В летописи находятся по соседству обра-
зец церковнославянской риторики и диалог, не отвечающий книж-
ным нормам, повествовательные формулы устной речи и протоко-
лы дипломатических переговоров. Тексты, насыщенные лексикой
местного происхождения, могут быть построены по правилам цер-
ковнославянской грамматики.16 Берестяные грамоты могут попере-
менно использовать и церковнославянские, и восточнославянские
формулы (например, выражения приветствия) в контекстах, фун-
кционально тождественных.17 На монетах Владимира мы встре-
чаем слово «серебро» в церковнославянской форме, а на монетах
его сына Святополка — в восточнославянской.18 Языковой облик
надписей на изображениях религиозного назначения колеблется
15 Термин этот вызвал серьезные споры, часто основанные на сомнительных
псевдоидеологических презумпциях. Однако сомнительность некоторых контр-
аргументов сама по себе не доказывает правомерность термина. Различные воз-
ражения против теории «диглоссии» см., например, в статьях А. А. Алексеева,
Л- П. Клименко и В. В. Колесова в кн.: Литературный язык Древней Руси. Л.,
1986. С. 3—41 (Проблемы исторического языкознания. Вып. 3); см. также: Lunt
Н. On the Relationship of Old Slavonic to the Written Language of Early Rus’.
6 См.: Ремнева M. Л. История русского литературного языка. С. 18. В допол-
нение к традиции, когда внимание обращают преимущественно на орфографию,
звуки и слова, Ремнева весьма кстати делает упор на явлениях грамматики.
См., например: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 36—37.
ДРМ. С. 26—96 (монеты Владимира), 96—110 (монеты Святополка).
5 Зак 40| |
162 Графическая среда
в широких пределах.19 Придерживаясь теории диглоссии, мы по-
неволе склонны рассуждать в терминах простой дихотомии, тогда
как случаи взаимного проникновения регистров являют более пес-
трую картину. Язык письменной культуры Древней Руси сущес-
твовал в промежутке между двумя полюсами, но регистры этого
языка не всегда находились в состоянии устойчивой поляризации.
Итак, неправильно было бы представлять себе письменную куль-
туру стоящей на общем фундаменте общепринятых норм, находив-
шихся в привилегированном положении, относительно которых на
периферии возникали языковые варианты. «Стандартного» языка
или (если уже необходимо заменить понятие «стандартный» обще-
принятым в этой области, хотя, на мой взгляд, неподходящим тер-
мином) «литературного» языка не существовало.20 Письменная
культура Древней Руси использовала разные регистры славянско-
го языка. Эти регистры различались по происхождению соответс-
твующих феноменов, но чаще всего — в зависимости от контекста
и функции текста, однако каждый из регистров имел доступ в сферу
действия другого регистра. Любой из произвольно взятых образцов
письменности — «первого», «второго» или «третьего» разрядов —
может представлять собой гибрид регистров. Гибриды могли воз-
никать механическим путем, по ошибке или в результате соедине-
ния разнородных источников. Но допустимо также предположение,
что смена регистра иногда производилась сознательно, когда тре-
бовалось обозначить какую-то тему или мысль с помощью уместно
звучащих выражений. Если мы взглянем на письменную культуру
как на единое целое, станет ясно, что во многих случаях достиже-
ние языковой и стилистической гармонии не обязательно считалось
19 См. ниже, с. 189,422-423.
20 Именно выражение «литературный язык» стало, как явствует из заглавия
многих работ, упоминаемых в сносках, обозначением предмета исследования. Крат-
кие критические замечания по поводу этого термина см.: Worth D. S. Was There
a «Literary Language» in Kievan Rus’? // The Russian Review. 1975. T. 34. P. 1—9.
С. О. Высоцкий думает по-другому, он считает, что местные варианты брали на-
чало от «Киевской школы письма», представлявшей собой единый язык государс-
твенного значения См.: Висоцькш С. О. Кишська писемна школа X—XII ст. Льв1в;
Киш; Нью-Йорк, 1998, особенно с. 207—226.
Разновидности письма и языки 163
первейшей задачей — ни из соображений практического характера,
ни с точки зрения эстетики.
Азбуки
Славянская азбука была сотворена Св. Кириллом для Мо-
равской миссии, в которую от отправился вместе с Мефодием
в 863 г. В Моравии славянская азбука была отвергнута уже че-
рез пару десятилетий, и в других местах кирилло-мефодиевская
версия славянской азбуки пользовалась весьма ограниченным ус-
пехом. Тем не менее, поскольку признается, что Кирилл и Ме-
фодий явились создателями первой системы славянского письма,
их называют прародителями славянских систем письма вообще.
В этом разделе мы дадим обзор некоторых особенностей славян-
ской азбуки на Руси. Но сначала нам придется сделать отступле-
ние, придется прервать дальнейший рассказ, чтобы рассмотреть
те концепции, в которых ставится под сомнение упомянутый сей-
час «факт». Придется оценить взгляды тех, кто отрицает про-
исхождение славянской письменности от кирилло-мефодиевских
корней, кто заявляет о существовании на Руси местной «дохрис-
тианской», или «докириллической», письменности.
СВОЯ СОБСТВЕННАЯ АЗБУКА? В рассказах о ранней
славянской письменности периодически оживляется полемика меж-
ду теми, кто считает, будто существовала своя собственная доки-
риллическая письменность, и теми, кто не верит в ее существование.
Чем меньше о ней сведений, тем шире открывается простор для рас-
суждений. Случается, что скрытые или не очень скрытые интересы
сегодняшнего дня обусловливают тенденцию той и другой стороны,
случается также, что аргументы обеих сторон доходят до крайности.
Споры эти заслуживают обсуждения, хотя я должен признаться
с самого начала, что мне не представляется убедительным ни одно из
свидетельств в пользу существования докириллической письменно-
сти. Обычно предметом обсуждения становятся четыре типа явле-
ний: язык; повествовательные памятники; некириллические надписи;
еЩе один тип, который мы пока оставим без названия.
164 Графическая среда
Лексика церковнославянского языка, касающаяся процессов чте-
ния и письма, использует общеславянские корни, причем дохрис-
тианского времени, но было бы явным упрощением делать из это-
го вывод, что славяне, еще оставаясь язычниками, читали и писали;
и — это самое главное — что они читали и писали, используя аз-
буку буквенную, слоговую или упорядоченного рода идеографиче-
скую. Ведь если включать в понятие письма графические знаки лю-
бого рода, а в понятие чтения включать какой угодно отклик на эти
графические знаки, — в таком случае древние славяне, как боль-
шинство, если не все вообще народы, пожалуй, на самом деле уме-
ли читать и писать. Есть на этот счет многообразные свидетельства
или их нет, можно принять как факт более или менее обязательный,
что они, скорее всего, пользовались знаками и метками, картинками
и символами, будь то в повседневной жизни, скажем, для обозна-
чения собственности или количества, или же в эзотерической сфе-
ре, например, при гадании.21 Но всеобъемлющие понятия слишком
расплывчаты, так что от них мало пользы в настоящем разговоре.
Существование общих словесных обозначений для процессов чте-
ния и письма указывает на то, что смысловой потенциал визуального
знака был осознан рано, но это не может рассматриваться как сви-
детельство того, что на столь раннем этапе существовала какая бы
то ни было формализованная система знаков, которую можно было
бы назвать азбукой.
Повествовательные памятники, относящиеся к началу и к сере-
дине X в., упоминают, что русы использовали письмо, или намека-
ют на это. Русско-византийские договоры 911 и 944 гг., включен-
ные в Повесть временных лет, восходят к письменным документам,
которые были составлены в эти самые годы, а условия договоров
предусматривают некие действия, связанные с процедурой письма:
например, говорится, что арестованы будут любые суда русов, кото-
рые прибывают в Константинополь без удостоверения законности
21 См., например: Истрин В. А. 1100 лет славянской азбуки. М., 1963.
С. 88—108. Правда, Истрин слишком оптимистично смотрит на возможность рас-
шифровки некоторых начертаний, кажущихся знаками.
Разновидности письма и языки 165
их плавания, заявленного князем русов в письменном виде.22 Араб-
ский путешественник Ибн-Фадлан, побывавший в районе среднего
течения Волги в 922 г., рассказывает о похоронах руса, причем от-
мечает, что имена умершего и предводителя русов были вырезаны
на деревянной доске, которую водрузили над пеплом погребального
костра.23 Как бы ни были драгоценны такие крупицы информации,
и они, на самом деле, не проясняют вопроса об использовавшем-
ся языке или азбуке. В действительности, Ибн-Фадлан описывает
погребение в ладье, произведенное викингами, и упоминаемые им
русы были конечно народом скандинавского происхождения. Рус-
ско-византийские договоры дошли до нас на славянском языке, но
нет решительно никаких оснований предполагать, что соответствую-
щие греческие оригиналы были переведены на славянский язык за-
долго до рубежа XI и XII вв. или что предусмотренная в этих дого-
24
ворах процедура письма осуществлялась на славянском языке.
Лишь две фразы заслуживают, среди ранних источников, серьез-
ного рассмотрения, и они уже были не раз рассмотрены. В рассуж-
дении «О письменах», приписываемом болгарскому монаху Храбру
и, вероятно, написанном в конце IX или в начале X в., утверждает-
ся, что в прежние времена славяне читали и гадали, используя «чер-
ты и резы».25 Далее, агиографическое повествование о жизни Св.
Кирилла — «Vita Constantini» (имя Кирилла учитель славян Кон-
стантин получил в монашеском чине) свидетельствует, что во вре-
мя поездки в Крым святому попались в руки Евангелие и Псалтирь,
написанные «руськыми» буквами.26 Храбр отчетливо противопо-
ставляет таинственные, использовавшиеся для гадания «черты и ре-
зы», с одной стороны, и азбучное письмо, с другой стороны. Вообще
говоря, он мог иметь в виду слоговое письмо или какие-то пикто-
граммы, но каждое из предположений такого рода необходимо было
'Упвл. С. 24. См. ниже, с. 285-286.
3 Ковалевский А. П. Книга Ахмеда ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу
в 921—922 гг.: Статьи, переводы и комментарии. Харьков, 1956. С. 146.
3 См. ниже, с. 286-287.
5 См. ниже, с. 328—336.
26 VC. VIII. 15.
166 Графическая среда
бы подкрепить вескими аргументами. Что касается выражения из
«Vita Constantini»: хотя многие воспринимают его как ясное истори-
ческое указание, оно, скорее всего, является ошибкой писца, пере-
ставившего буквы,27 или — еще одна возможность — позднейшей
интерполяцией.28 Даже если перед нами выражение исходного текс-
та, и в этом случае было бы опрометчиво настаивать, что находящи-
еся в Крыму русы IX в. — славяне, а не скандинавы.
Сохранившиеся в первозданном виде надписи составляют еще
одну группу источников, среди которых могут находиться памят-
ники докириллического славянского письма. Странные знаки, на-
поминающие буквы, нацарапанные на случайных и разнообразных
фрагментах древесины, кости, камня и металла, возбуждают любо-
пытство самозваных любителей подбирать ответы к загадкам.29 Мы
можем включить в эту же категорию полдюжины знаков, которые
воспроизведены как образцы письменности русов арабским книж-
ником и ученым конца X в. Аль-Надимом. Как он сообщает, ему
довелось встретить человека, ездившего послом к царю русов и при-
везшего кусок дерева с нанесенными на него знаками.30 Эти знаки,
как они переданы в рукописях произведения Аль-Надима, не похо-
жи ни на буквы кириллицы, ни на скандинавские руны — послед-
нее сравнение тоже могло бы прийти в голову размышляющему над
27 Сочетание букв «рус» вместо «сур», значит, имеется в виду «сирийская» пись-
менность. Анализ см. в кн.: Флоря Б. Н. Сказания о начале славянской письмен-
ности. СПб., 2000. С. 223—227.
28 Goldblatt Н. On rus'kymi pismeny in the Vita Constantini and Rus’ian Religious
Patriotism / / Studia Slavica mediaevalia et humanistica Riccardo Picchio dicata / Ed.
M. Colucci, G. dell' Agata, H. Goldblatt. Roma, 1986. P. 311—328.
29 Ср. реконструкцию слогового письма, которая основана на сходном материале
болгарского происхождения: Иончев В. Азбуката от Плиска, Кирилицата и Глаго-
лицата. София, 1997. С. 11—48.
30 The Fihrist of al-Nadim: A Tenth-Century Survey of Muslim Culture / Ed. and
translated by B. Dodge. New York, 1970. P. 37; об этом отрывке см.: Fraehn Ch. M.
Ibn-abi-Jakub el-Nedim’s Nachricht von der Schrift der Russen im X. Jahrhundert n.
Ch. / / Memoires de 1’Academie Imperiale des Sciences de Saint-Petersbourg. 6 serie.
Sciences politiques, histoire et philologie. 1836. Vol. 3. P. 507—530. Об этом произве-
дении в целом см.: Полосин В. В. «Фихрист» Ибн ал-Надима как историко-куль-
турный памятник X века. М., 1989.
Разновидности письма и языки 167
данным вопросом. Наименее рискованным будет предположить,
что, если уже рассказ Аль-Надима соответствует действитель-
ности, приведенные им знаки в первоначальном их виде соответс-
твовали кириллице или рунам, но подверглись безнадежной порче
под рукой незадачливых переписчиков и в принципе не могут быть
идентифицированы. Однако отважные умы предпочитают двигать-
ся в обратном направлении и задаются вопросом: буквам какой аз-
буки или азбук, — неважно, имеют они отношение к известным на
Руси или нет, — ближе те, что сохранились в списках сочинения
Аль-Надима? Если ставить вопрос таким образом, рождающиеся
ответы все более захватывают дух. Один из первых толкователей
текста нашел, что буквы Аль-Надима удивительно сходны со зна-
ками из нерасшифрованных надписей с Синая, хотя он не решился
усмотреть в этом признак какого-либо родства двух систем письма.31 *
Новейший исследователь узрел общие черты у знаков Аль-Надима
и древнеиндийского слогового письма брахми, пользуясь элемента-
ми которого он ухитрился прочитать текст как славянский. Окры-
ленный своим откровением (а оно в свою очередь оказалось ключом,
позволившим раскрыть все почти эпиграфические загадки славян-
ских земель, — когда в надписях встречались прежде непонятные
знаки), он затем пришел к выводу, что славянское слоговое письмо
возникло на самом деле не из брахми, а из общего с этим последним
источника. Источник же — тайное письмо индо-арийских священ-
нослужителеи, датирующееся вторым тысячелетием до и. э.
Все же и эта грандиозная гипотеза оказывается при сравнении
с другими не самой смелой. Автор еще одного недавно вышедше-
го труда силится доказать, составляя учитывающие все детали таб-
лицы и сравнивая друг с другом начертания знаков, что почти все
главные нерасшифрованные или сомнительные системы письма, ко-
торые использовались в древности начиная с пятого тысячелетия до
н- э., представляют собой на самом деле протославянское слоговое
31 Fraeha Ch. М. Ibn-abi-Jakub el-Nedim’s Nachricht... S. 516—518.
Серяков M. Л. Русская дохристианская письменность. СПб., 1997, особен-
но с. 35-64.
168 Графическая среда
письмо. Лишь Св. Кирилл в конце концов заменил это письмо азбу.
кой, построенной на звуковом принципе. Как оказалось, протосла-
вянскими являются языки, которыми пользовались те, кто написал
следующие памятники: глиняные таблички пятого тысячелетия до н.
э., происходящие с территории Румынии; тексты Месопотамии до-
шумерского периода; протоиндийские надписи третьего тысячеле-
тия до н. э.; критское линейное письмо А и Б, включая Фестский
диск, относящийся ко второму тысячелетию до и. э.; этрусские над-
писи, сделанные в промежутке между VIII и II в. до н. э.; наконец,
конечно же, «черты и резы» (если использовать, извлекши его из
контекста, выражение Храбра), встречающиеся в загадочных над-
писях, которые связаны с территорией расселения восточных сла-
вян. Одним словом, древние славяне путешествовали от континен-
та к континенту и от эпохи к эпохе, повсюду оставляя следы своей
культуры.33 34 Между прочим, из произведенной заново расшифров-
ки текстов, записанных линейным письмом Б, а также линейным
письмом А (последнее расшифровывается впервые), следует, что
использующие протославянский язык критские надписи упоминают,
в числе прочего, прилетающих на ракетах инопланетян/4
В общем: «ищите и обрящете». Неприятным фактором, обес-
кураживавшим ведущих поиски в этом направлении, было до не-
давнего времени отсутствие сколько-нибудь развернутых вос-
точнославянских повествовательных произведений, которые бы
использовали докириллическую азбуку. Где же оно, это недоста-
ющее звено, осязаемый продукт дохристианской письменной ци-
вилизации, которая существовала у восточных славян? В ноябре
1953 г. русский эмигрантский журнал «Жар-птица», выходивший
в Сан-Франциско, объявил о «колоссальнейшей исторической
сенсации» — об открытии целого набора деревянных табличек
с писаниями, касающимися Древней Руси. Около сорока доще-
чек, с текстом на обеих сторонах, размером примерно 38 х 22 см,
53 Гриневич Г. С. Праславянская письменность: Результаты дешифровки. М.,
1993.
34 Там же. С. 122-135.
Разновидности письма и языки 169
были будто бы найдены во время Гражданской войны — в 1919 г.
в развалинах провинциальной барской усадьбы полковником Бе-
лой армии Федором Артуровичем Изенбеком. Изенбек захва-
тил эти дощечки с собой в Брюссель, где в 1925 г. познакомил
с ними Юрия Петровича Миролюбова, сочинителя стихов и про-
зы исторического содержания. Пятнадцать лет Миролюбов делал
прориси с этих надписей, а потом, когда в 1941 г. Изенбек умер,
таблички исчезли. Памятником, о котором сообщало объявление,
помещенное «Жар-птицей» за 1953 г., являлись прориси, сделан-
ные Миролюбовым с тех дощечек, что оказались утрачены столь
скоро после их открытия. Данный текст получил известность под
названием «Велесовой» или «Влесовой» книги. Наконец-то уда-
лось найти доказательство и ключ к секретам: здесь отыскались
божества и предки, переселения и напасти, легенды и верования,
исторические события и пророчества, причем все это, как утверж-
дают толкователи «Книги», дошло в изложении священнослужи-
телей, носителей традиции, будучи записано в Новгороде IX в., на
местном наречии, с помощью какой-то докириллической или про-
токириллической азбуки. Скептикам вольно было сомневаться,
сторонники достоверности «Книги» не сдавались, так что в кон-
це концов на смену заграничным публикациям любителей пришли
полные, с комментариями, «научные» издания в России.35 Для за-
нимающихся восточнославянскими древностями «Велесова книга»
действительно была бы «колоссальнейшей сенсацией», если бы не
одно неприятное обстоятельство: «Книга» — это подделка XX в.,
сочиненная, видимо, самим Миролюбовым, одновременно с ле-
гендой о находке дощечек и последующей их потере.36 Пускай ее
значение как центрального объекта поклонения не подлежит со-
мнению в некоторых кругах, находящихся на периферии культуры,
Для медиевистов, занимающихся средневековыми памятниками, —
это вещь в высшей степени сомнительная.
35 Велесова Книга / Пер. и коммент. А. Асова. М., 1994.
36 Подробный и убедительный разбор текста см.: Творогов О. В. «Влесова кни-
га» // ТОДРЛ. 1990. Т. 43. С. 170-254.
170 Графическая среда
Приходится только удивляться изобретательности и упорству тех,
кто изобретает новые гипотезы и теории относительно докирилли-
ческой письменности местного происхождения. Конечным результа-
том этих трудов является конгломерат грандиозных теорий и озаре-
ний, фантазий, рожденных из самого ничтожного материала. Даже
вполне заурядные рассуждения о том, что до Кирилла существовала
«протокириллическая» азбука, в которой набор греческих букв был
приспособлен к славянскому языку,37 — даже эти рассуждения ос-
нованы в большей мере на абстрактных схемах, чем на имеющих-
ся данных. Разумеется, невозможно доказать отсутствие какого-
то факта, но сохранившихся материалов недостаточно, чтобы быть
уверенным в его существовании. Как мы убедимся дальше, русам
и славянам и впрямь приходилось, до их официального обращения
в христианство, сталкиваться со всякими разновидностями алфавита
и со многими способами письма. Но даже если существовала какая-
то докириллическая или протокириллическая азбука, она оставила
незначительные следы, так что в рабочем порядке этими следами
можно пренебречь.
ГЛАГОЛИЦА. Славяне, принявшие христианство по восточ-
ному обряду, использовали два алфавита, глаголицу и кириллицу.
Скорее всего — и это еще больше запутывает положение вещей —
Св. Кирилл изобрел как раз глаголицу, тогда как кириллица, кото-
рая в конце концов оказалась главенствующей азбукой, появилась
чуть позже.38 В глаголице формы букв являются плодом творчест-
ва изобретателя. У некоторых из этих букв заметно явное сходство
37 См., например: Георгиев Е. Славянская письменность до Кирилла и Мефодия.
София, 1952; Истрин В. А. 1100 лет славянской азбуки. С. 88—126.
38 Доказательства по данному вопросу кратко представлены в кн.: Schenker А. М.
The Dawn of Slavic. P. 179—180. Впрочем, Прохоров изобретение глаголицы дати-
рует VII в., а кириллицу вновь связывает с трудами Кирилла (Прохоров Г. М. Гла-
голица среди миссионерских азбук // ТОДРЛ. 1992. Т. 45. С. 178—199). Кри-
тику этой концепции см.: Уханова Е. В. У истоков^славянской письменности. М.,
1998. С. 126—144. См. также ниже, примеч. 57. Иончев использует разные мне-
ния в своих интересах, утверждая, что Кирилл изобрел оба алфавита — кириллицу
для Болгарии, а потом глаголицу для Моравии (Иончев В. Азбуката от Плиска...
С. 51-126).
Разновидности письма и языки 171
с буквами разных древних азбук, и на Кирилла вполне могли по-
влиять его познания о том, как пишут другие. Однако невозможно
свести все заимствования к единственному источнику.39 Посколь-
ку составление азбуки требует анализа звуковой структуры (то есть
требует выделить фонемы славянского языка), постольку глаголи-
ца опирается на греческий: фонетическое содержание двадцати че-
тырех букв приравнено к содержанию соответствующих греческих,
а четырнадцать букв добавлены для тех звуков славянского языка,
которые, как полагали, не имеют аналогов в греческом. В отношении
количества и последовательности букв кириллица в целом следует
за глаголицей; однако начертание тех букв, которые для составите-
лей кириллицы и глаголицы соответствовали одним и тем же звукам
греческого и славянского, кириллица непосредственно заимствовала
из греческой азбуки (именно из маюскульного варианта греческого).
Можно сказать, что первоначальный вид кириллицы и греческий
маюскул — два алфавита, в которых совпадает большинство букв;
или можно назвать исходную форму кириллицы всего лишь допол-
ненной версией греческого маюскула.
Известно очень мало ранних образцов глаголических текстов,
причем ни в одном из них — ни в надписях, ни в пергаменных руко-
писях — не проставлены даты. Древнейшая глаголическая надпись,
из Восточной Болгарии, читающаяся в Круглой Церкви в Преславе,
возможно, относится к самому концу IX в., тогда как старшие пер-
гаменные рукописи, в числе которых нет ни одной происходящей из
Древней Руси, обычно датируют XI в. (в двух случаях это, возмож-
но, памятники конца X в.).40
39 Обзор мнений по поводу возможных образцов для глаголицы см.: Eckhardt Th.
Azbuka: Vfersuch einer Einfiihrung in das Studium der slavischen Palaographie. Wien;
Koln, 1989. S. 31—48 (Wiener Archiv fur Geschichte der Slawentums und Osteuropas.
Bd XIV). Целый ряд вопросов, касающихся глаголицы, рассмотрен в очерках кн.:
Olagolitica: Zum Ursprung der slavischen Schriftkultur / Ed. H. Miklas. Wien, 2000.
40 О ранних глаголических надписях см.: Попконстантинов К. Глаголическата
пис.мена традиция в средновековна България през IX—XI в. // Кирило-Методи-
евски студии. 1987. Т. 4. С. 283—290. Перечень ранних глаголических рукописей
см.: Schenker А. М. The Dawn of Slavic. P. 189.
172 Графическая среда
В существовавшей на Руси графической среде глаголический
материал присутствует на двух уровнях — на видимом и неви-
димом. Загадки таятся на том и на другом. Говоря о «невиди-
мой» глаголице, мы имеем в виду предположительно реконструи-
руемые глаголические пергаменные рукописи. У нас нет никаких
оснований думать, что книжники Древней Руси интенсивно ис-
пользовали глаголицу, сознательно отдавая предпочтение этой
азбуке. Однако же часть — причем, возможно, большая часть —.
из корпуса сохранившихся восточнославянских кириллических
рукописей, в конечном счете, восходит к текстам, где глаголиче-
ские знаки были заменены кириллицей. Трудно при этом сказать,
сколь значительная часть текстов достигла Руси до того, как они
подверглись транскрипции, а какая часть — после данной про-
цедуры. В том случае, если большинство глаголических текстов
было завезено на Русь и уже здесь переписывалось кириллицей,
глаголическая азбука занимала важное, пускай и ограниченное,
место в ранней пергаменной книжности и в истории литерату-
ры восточных славян. Если всего этого не было, значит, и вывод
неправильный. Чтобы прояснить дело, приведем аргументы трех
категорий: 1) ясные указания в источниках; 2) выводы, основан-
ные на данных по истории текстов; 3) умозаключения, вытекаю-
щие из распространения на Руси «видимых» глаголических па-
мятников.
Ясные указания на поверку оказываются не столь уже ясными.
Речь идет всего лишь о двух высказываниях: одно из них читает-
ся в статье Повести временных лет 1037 г., другое — в поздней
копии колофона, оригинал которого датируется 1047 г. Замеча-
ние летописи кто-то понимает в том смысле, что князь Ярослав
Владимирович распорядился подготовить транскрипцию большо-
го количества привезенных на Русь книг,41 но другие специалисты
интерпретируют статью летописи иначе. Что касается колофона,
то этот колофон можно толковать в том смысле, что составитель
записи по имени Упырь переписывал рукопись с глаголического
41 Или «перевести» эти книги. См. ниже, с. 183—186.
Разновидности письма и языки 173
оригинала, но допустимы и иные толкования.42 Для выводов, осно-
ванных на истории какого-то текста, требуется детальный и углуб-
ленный анализ, при котором одни гипотезы строятся на других, —
и все это с целью найти точку приложения для двух характеристик:
того, что данная разновидность памятника переписана непосред-
ственно с глаголического оригинала, и того, что эта разновидность
впервые появилась именно на Руси. Количество текстов, которые
на сегодняшний день стали объектом подобного анализа, невелико,
а вывод о том, что транскрипция с глаголического оригинала была
произведена в Киеве, хотя и не лишен вероятия, но, соответствен-
но характеру обсуждаемой темы, не может быть окончательным.43
Поэтому сосредоточим внимание на особенностях и на значении
той глаголицы, которую действительно можно «увидеть».
Образцы глаголического письма занимают столь ничтожное место
в полном перечне сохранившихся от Древней Руси письменных па-
мятников, что статистика может этими образцами пренебречь. Тем
не менее они существуют: с одной стороны, их слишком мало, чтобы
они кого-то беспокоили, но, с другой стороны, они причиняют слиш-
ком много беспокойства, чтобы ими можно было пренебречь. Состо-
ят они из двух небольших групп: это граффити, главным образом из
Новгорода, и глаголические элементы в тексте отдельных пергамен-
ных рукописей.
Десять известных глаголических граффити из храма Св. Софии
в Новгороде принято датировать второй половиной XI или первой
половиной XII в.44 Шесть из них выполнены глаголицей целиком,
42 О возможности еще одной интерпретации см.: ПоппэА. «Ис курилоце» и «ис
куриловице» // International Journal of Slavic Linguistics and Poetics. 1985. T. 31—32.
C. 319-350.
43 Cm.: Veder W. Utrum in alterum. P. 179—186 (см. особенно список на с. 185,
примем. 15). См. также: Миронова Т. Л. Хронология старославянских и древнерус-
ских рукописных книг X—XI вв. М„ 2001. С. 178—213, 373—375.
44 Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора
XI-XIV вв. М., 1978. С. 25—32 (№ 1—10). Об отдельных глаголических буквах,
встречающихся среди граффити Киева, см.: Высоцкий. Надписи. Т. I. С. 126—127;
Т. II. С. 259—260. Впрочем, приходится учитывать, что датировка ранних глаголи-
ческих памятников по палеографическим признакам совсем плохо разработана.
174 Графическая среда
тогда как остальные четыре представляют собой гибриды, в кото-
рых перемешаны кириллические и глаголические буквы. В тех слу-
чаях, когда граффити сохранились в сравнительно полном виде, так
что можно понять их содержание, это по большей части благочести-
вые обращения, с просьбой о спасении. В одной из надписей находит-
ся начало азбуки. Все четыре надписи, смешивающие глаголицу и ки-
риллицу, содержат имена: Иан45 воин, Дадята, Коста, Воята. Краткие
граффити — гибриды двух азбук найдены были в Юрьевом монасты-
ре под Новгородом, а также в более отдаленных краях — в церкви Св.
Василия из Владимира-Волынского.46 Не считая граффити, глаголи-
ческие элементы содержатся примерно в дюжине восточнославянс-
ких кириллических пергаменных рукописей того же периода. В трех
из этих последних смешение азбук встречается в пределах основного
текста,47 в двух других отдельные глаголические буквы вынесены за
пределы занятого текстом поля,48 еще в одной запись-гибрид является
маргиналией,49 наконец, пять рукописей включают целые глаголиче-
ские надписи на полях, в том числе формулы посвящения, мысль, вы-
раженную в виде сентенции, начало алфавита.50
Пожалуй, самое удивительное во всем сказанном — сколь час-
то встречаются гибриды: здесь и кириллические тексты с отде-
льными буквами глаголицы, здесь и записанные глаголицей слова
45 Спорное чтение; см.: Медынцева А. А. Древнерусские надписи... С. 28.
46 В последней надписи читается какая-то дата, возможно, 6802 (1294) г. См.:
Рождественская Т. В. 1) Надписи-граффити XII—XIII веков в памятниках зод-
чества Волыни и Галича // Проблемы изучения древнерусского зодчества: (По ма-
териалам архитектурно-археологических чтений, посвященных памяти П. А. Рап-
попорта. 15—19 января 1990 г.). СПб., 1996. С. 90—91; 2) Древнерусские надписи
на стенах храмов: Новые источники XI—XV вв. СПб., 1992. С. 52—53.
47 СК. № 30,33,105.
48 СК. № 59—60 (середина XII в.), 457. В отношении последней рукописи
см. добавления к СК в работе: Ту рилов А. А. Сводный каталог славяно-русских
рукописных книг, хранящихся в СССР. XI—XIII вв. / / AION — Slavistica.
1997-1998, publ. 2000. Т. 5. Р. 494.
49 СК. № 41.
50 СК. № 45, 50,176, 289; РГАДА. Ф. 196. № 1698. Маргиналии (перечис-
ленные пять номеров, а также СК. № 41) опубликованы и подвергнуты анализу
в кн.: Столярова Л. В. Древнерусские надписи XI—XIV веков на пергаменных
кодексах. М., 1998. С. 56—73.
Разновидности письма и языки 175
с отдельными кириллическими буквами. Порой можно усмотреть
в этом проявление какой-то логики. К примеру, в одной из рукопи-
сей глаголицей обозначены первые буквы псалмов, в другой знаки
глаголицы отмечают места для вставок, еще в одной они указывают,
где начинаются гимны.51 Однако в большинстве случаев смешение
азбук не подчиняется никаким правилам. Из числа гибридов самы-
ми странными являются два листа пергамена, известные как «По-
годинские листки» (или «Московские листки»): текст на первом из
листов целиком записан кириллицей, без каких-либо следов глаго-
лической азбуки, а вот в тексте на втором листе — на обеих его
сторонах — встречается девяносто одна глаголическая буква, кото-
рые вкраплены, без видимой закономерности, в слова, составленные
с помощью кириллической азбуки.52 Каков же смысл этого явления?
Гибриды подобного рода не являются специфической чертой одной
только Руси. Надписи, в которых перемежаются кириллица с глаго-
лицей, известны и в Болгарии.53 Если бы все сводилось к тому, что
в кириллические пергаменные рукописи время от времени проника-
ли буквы глаголицы, мы могли бы предположить, что это случалось
по причине минутной рассеянности писца, занимавшегося транс-
крипцией текстов одной азбуки на тексты другой, или потому, что
он пользовался алфавитом, который знал хуже другого.54 Такое тол-
кование в некоторых случаях не исключено, хотя ссылки на психоло-
гию писца не могут объяснить появление граффити-гибридов, равно
и существование глаголических надписей без посторонних элементов.
~ 51 СК. № 30,59-60,457.
52 СК. № 105. Текст и комментарии см.: Ильинский Г. Погодинские кирилло-
глаголические листки // Byzantinoslavica. 1929. Т. 1. С. 86—117. Разбор глаголи-
ческой части см. особенно на с. 101—104.
53 Попконстантинов К. Глаголическата писменатрадиция... С. 288.
54 Ср. феномен, зеркально отражающий рассматриваемые факты, именно появ-
ление отдельных кириллических букв в ранних глаголических текстах. См.: Altbauer
М. Psalterium Sinaiticum: An lllh Century Glagolitic Manuscript from St. Catherine's
Monastery, Mt. Sinai. Skopje, 1971. P. VI; Tamanidis I. C. The Slavonic Manuscripts
Discovered in 1975 at St. Catherine's Monastery on Mount Sinai. Thessaloniki, 1988.
P. 80. Заметим, что кириллические буквы используются в Синайской Псалтири
Для обозначения начала некоторых псалмов, как то имеет место в Евгениевой Псал-
тири (СК. № 30) с буквами глаголицы.
176 Графическая среда
Иное предположение сводится к тому, что глаголица использовалась
как одна из разновидностей тайнописи.55 Конечно, глаголица была
в каком-то смысле эзотерична, но написанные ею тексты не явля-
лись «секретными» сообщениями, к тому же у нас нет определенных
указаний на существование в рассматриваемый период вообще ка-
кой бы то ни было тайнописи. Наиболее вероятным, хотя и не самым
эффектным, будет предположение, что в тех редких случаях, когда
пишущие использовали глаголицу, она нужна была им как декора-
тивное средство, какая-то игра с самим собой, за которой нет осно-
ваний видеть глубоких культурных процессов.56
Все же, чтобы играть в подобные игры, игрокам нужно было знать
соответствующие правила. Не подлежит сомнению, что наши игро-
ки как-то разбирались в глаголической азбуке. Приходится остано-
виться на одном из двух решений: или знание глаголического письма
было функционально избыточно, и это письмо усваивалось кем-то
лишь как часть учебной программы, или его постигали из практи-
ческих соображений. Если глаголическому письму учились из прак-
тических соображений — а это кажется более вероятным, отсюда
следует, что глаголические рукописи встречались на Руси вплоть
до конца XIII в., а соответственно, имелась некоторая потребность
в людях, которые бы владели навыками чтения и транскрибирова-
ния таких рукописей. Наличие «видимых» следов глаголицы укреп-
ляет нас — хотя и непонятно, до каких пределов — в предположе-
нии, что в графической среде существовала и та глаголица, которая
теперь «невидима».
КИРИЛЛИЦА. В конце IX в. у живущего в Болгарии хрис-
тианина было больше шансов познакомиться с греческой пись-
менностью, чем у его предшественников в Моравии. Сплошь
и рядом он мог наткнуться на обломки древних камней с находя-
щимися на них греческими надписями. Греческой азбукой поль-
зовались первые болгары-тюрки для передачи слов своего языка
55 Карский Е. Ф. Славянская кирилловская палеография. М., 1979. С. 251.
56 Смысл, прямо противоположный тому, который имело гораздо чаще встре-
чающееся — в определенном контексте — смешанное использование кириллицы
и греческого. См. ниже, с. 189, 422—423.
Разновидности письма и языки 177
в «протоболгарских» надписях. Кое-кто из болгарских правящих
кругов получил греческое образование. Позволительно думать,
что они сочли более удобным приспособить для новых надобностей
то, что они уже знали, то есть греческое письмо, чем брать на во-
оружение нечто им неизвестное, то есть глаголицу. Так объясняет-
ся появление расширенной версии греческого алфавита, получив-
шей впоследствии известность под названием кириллицы, которая,
вероятно, была составлена ближе к концу IX в. в Преславе, рас-
положенном в Восточной Болгарии.57 Видимо, к этой эпохе отно-
сятся первые кириллические надписи.58 Несколько дюжин болгар-
ских кириллических надписей датируют X в., но лишь на пяти из
них есть точные хронологические указания: это суть поминальный
камень из Крепча, датированный октябрем 921 г.; заклинание, на-
царапанное на происходящем из Преслава глиняном сосуде, с да-
той 931 г.; надпись на камне из Добруджи, с датой 943 г.; памят-
ный камень из церкви Св. Германа в Греции, установленный неким
Самуилом в честь своего отца, матери и брата, с датой 993 г.; на-
конец, памятная надпись из деревни близ Прилепа в Македонии,
с датой 996 г.59 На Руси, если не считать сосуда из Гнездова, ко-
торый, как думают, относится к первой половине X в., образцы
кириллического письма попадаются во все возрастающем количе-
стве начиная примерно с 970-х гг., хотя надписей с точными да-
тами нет вплоть до 1050-х гг. (граффити из Св. Софии в Киеве,
” Шрайнер П. Греческий язык и кириллица на территории Болгарии / / Ки-
рило-Методиевски студии. 1987. Т. 4. С. 274—282. См., однако: Миронова Т. Л.
Славянские азбуки глаголица и кириллица как творческое наследие Кирилла Фи-
лософа // Герменевтика древнерусской литературы. 2000. Т. 10. С. 6—17. Здесь
Доказывается, что кириллица была изобретена по существу тогда же, когда и гла-
голица, и являлась своего рода греческой транскрипцией этой последней. По мне-
нию Темчина, кириллица прошла в конце IX в. через ряд этапов в своем разви-
тии — от «протокириллицы» и через «полукириллицу», при этом функционально
отделившись от глаголицы. См.: Темчин С. Ю. О развитии письменной культуры
Восточной Болгарии до 971 года // Slavistica Vilnensis. 2000 (= Kalbotyra 49:2.
2000). С. 61-77.
’8 Popkonstantinov К., Kronsteiner О. Altbulgarische Inschriften. I // Die
Slawischen Sprachen. 1994. Bd 34. S. 156-157, 214-217.
59 Ibid. S. 36-37,49-50,108-109,204-205,244.
178 Графическая среда
датированные 3 марта 1052 г. и 20 февраля 1054 г.; Остромирово
Евангелие 1056—1057 гг.).60
Та кириллица, о которой идет речь, как и большинство других ал-
фавитов, не была единой, раз и навсегда установленной системой
графических знаков, с закрепленным навеки отношением к опреде-
ленным звукам языка. Устойчивыми и последовательно применяв-
шимися во всех случаях жизни не были ни набор букв, ни их рису-
нок, ни их функция.
Если верить современным учебникам, даже в существующем
лишь умозрительно полном перечне букв кириллического алфавита
их число колеблется в диапазоне примерно от 38 до 43, последняя
цифра является уже крайним пределом.61 Если брать граффити, бе-
рестяные грамоты и маргиналии в рукописях XI—XIII вв., где дает-
ся перечень букв алфавита, — там предлагается набор из 27, 32, 33,
34 и 36 букв.62 По-видимому, не следует придавать особого значе-
ния такого рода колебаниям в получаемой при подсчете сумме. Не-
определенность ее могла быть обусловлена и переменчивой модой,
и разницей в педагогических приемах, и отсутствием однозначно-
го определения того, что собственно делает каждую букву буквой
(это относится, например, к интерпретации диграфов и йотирован-
ных гласных). Во всяком случае, имеющихся у нас данных недоста-
точно, чтобы процесс формирования алфавита разбить на опреде-
ленные этапы.
60 О граффити Софии см.: Высоцкий. Надписи. Т. I. С. 16—18, 39—41
(№ 3, 8); см. также: ОДН. С. 13—16. Согласно интерпретации Высоцкого, еще
на двух граффити находятся более ранние даты, однако его прочтение возбуж-
дает сомнения.
61 Общее количество букв зависит, например, от того, считать ли диграфы и йо-
тированные гласные самостоятельными буквами. См.: Тихомиров М. Н., Мура-
вьев А. В. Русская палеография. 2-е изд. М., 1982. С. 5—7; Schenker А. М. The
Dawn of Slavic. P. 168—172.
62 НГБ. № 199, 201, 205, 460, 591, 778, 783; Высоцкий. Надписи. Т. I.
С. 12—23 (№ 100); СК. № 7. Таблицу, в которой сравниваются некоторые из ал-
фавитов, см.: НГБ. Т. VIII. С. 53; ср. также: Marti R. Slavische Alphabete in nicht-
slavischen Handschriften // Кирило-Методиевски студии. 1991. T. 8. С. 139—164.
Теперь также см.: Зализняк А. А. Древнейшая кириллическая азбука // ВЯ. 2003.
№ 2. С. 3—3 (о перечне букв на новгородских церах).
Разновидности письма и языки 179
В числе прочего, причиной колебаний при перечислении букв,
а также — что много важнее — колебаний при их использовании,
послужило то, что попытка установить однозначное соответствие
в языке между буквой и звуком63 была с самого начала несостоя-
тельна, а поддерживать это соответствие с течением времени и при
перемещении с места на место становилось все труднее. В разго-
ворном греческом языке давно были утрачены различия между
«йотой», «этой» и «ипсилоном», а разговорный славянский не от-
делял «фи» и «тета», «омега» и «омикрон». Буквы, кажущиеся из-
быточными по законам абстрактной логикой, могли бы сохранить-
ся как варианты или остаться в алфавите для обозначения чисел, но
на самом деле разрыв увеличивался больше и больше. На терри-
тории восточных славян буквы, которые были когда-то специально
придуманы для обозначения носовых гласных, стали графически-
ми «представителями» также и тех звуков, где не присутствова-
ло назального компонента, тогда как буквы для редуцированных
гласных либо смешались с теми, что соответствовали полноглас-
ным, либо редуцированные вообще опускались.64 В разговорном
языке Северо-Запада не различались «ч» и «ц» и т. д. Копировав-
шие рукописи стремились вносить в них возможно меньше измене-
ний, так поступали и все, кто переписывал или подражал текстам
того рода, что встречаются в рукописях на пергамене (то есть в па-
мятниках, по большей части, религиозного содержания), но нельзя
забывать, что даже в предельно точных и проверенных пергамен-
ных рукописях имеются разночтения и что графические эквива-
ленты звуков претерпевали некоторые изменения. Письменность,
не связанная с пергаменными кодексами, в особенности если пере-
писывались тексты, мало или вовсе не регламентированные теми
Церковными стереотипами, которые удерживались в рукописях на
пергамене, была существенно менее взыскательной в сохранении
графического облика некоего сообщения, и это до такой степени,
63 См. ниже, с. 331.
64 См.: Рождественская Т. В. О раннем варианте кириллического алфавита на
Руси: (По материалам «одноеровых» памятников) / / Исследования по древней
и новой литературе. Л., 1987. С. 348—352.
180 Графическая среда
что две или даже три буквы в сущности могли заменять друг друга
на одном и том же месте в пределах одного и того же слова.65
Все это, правда, — только тенденции, а не правила, так что
можно поспорить, насколько мы вправе говорить об отдельных
«системах» кириллического письма — формализованной (книж-
ной) и бытовой, церковной и светской.66 В пергаменных рукопи-
сях заметна тенденция сохранять традиционные кириллические
написания (собственно говоря, тенденция копировать словофор-
мы), и тем самым сохранять различия графических элементов, не
имеющих отношения к звучащей речи. В памятниках внецерков-
ной письменности — наиболее выпукло это проявилось в берес-
тяных грамотах — видна тенденция допускать разное написание
там, где казалось, что две или более буквы отражают одни и те же
звуки речи (собственно говоря, сохранять набор букв, а не сло-
воформ). Значит, до некоторой степени, мы имеем возможность
сформулировать отличные друг от друга критерии и договоренно-
сти о «правильном» использовании кириллицы. То, что можно на-
звать «ошибкой», если речь идет о писце, копирующем Евангелие,
можно считать вполне нормальным и приемлемым, если мы бе-
рем купца, посылающего инструкции своему агенту. Хотя нам по-
рой кажется, будто у первого из них более «правильное» отноше-
ние к орфографии, нам достаточно обратиться, скажем, к печатной
продукции в Англии XVII в., чтобы быстро убедиться в следую-
щем: последовательное удержание словоформ в неизменном ви-
де не является единственно эффективным (и демонстрирующим
«грамотность») подходом к вопросам орфографии. Вариативность
орфографии в том и в другом случае подчеркивает также, сколь не-
надежными мерилами служит использование определенных графи-
ческих знаков при анализе языка вообще и даже при реконструк-
ции произношения. Имеющиеся варианты не дают возможности
65 См. наблюдения А. А. Зализняка в кн.: НГБ. Т. VIII. С. 93—111; резюме см.
в кн.: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 21—36.
66 См. возражения против разграничения двух систем в серии статей А. Б. Стра-
хова «Филологические наблюдения над берестяными грамотами», напечатан-
ных в журнале Palaeoslavica.
Разновидности письма и языки 181
определить, в какой мере данная пергаменная рукопись или данная
берестяная грамота читалась так, «как она была написана».
По сравнению с тем, как широко колебался составляющий кириллицу
набор букв и их использование, рисунок этих букв в памятниках Древ-
ней Руси был на удивление устойчивым. Пускай палеографы скрупу-
лезно разбирают детали в каждом из вариантов, а разнообразие в раз-
мерах букв, тщательность их начертания и элегантность и так очевидны,
все-таки, в сопоставлении с историей других азбук, использовавшая-
ся в Древней Руси кириллица замечательна ограниченным диапазоном
графических разновидностей. В ходу был один-единственный стиль
письма — «устав», слово, которым обычно переводится термин «унци-
ал», хотя это не совсем точно. Буквы того, что в латинской палеографии
называют унциалом, пишутся так, как если бы ими следовало запол-
нить пространство между двумя параллельными линиями, отмечающи-
ми, таким образом, верхний и нижний край сплошного текста. Буквы,
правильного рисунка, выписываются отдельно и занимают одинаковую
площадь. От унциала принято отличать полуунциал, характеризующий-
ся тем, что у некоторых букв появляются вырастающие вверх или вниз
мачты, вплоть до воображаемого второго ряда внешних линий. В ки-
риллице «устав» тоже противопоставляют «полууставу», — последний
термин, как думают, соответствует полуунциалу, однако разница между
одним и другим у славян не столь заметна.67 Но дело здесь не в точном
определении, а в том, что в рассматриваемый период вся кириллическая
письменность у восточных славян, даже с учетом неизбежных различий
в начертании букв в рукописных книгах и в надписях, построена по од-
ной и той же модели — по модели «устава». Здесь мы не встретим ни
«полуустава», ни двоякой — «маюскульной» и «минускульной» формы
67 О трудностях, возникающих при употреблении соответствующих латинс-
ких термиов, см.: Eckhardt Th. Ustav: Glossen zur palaographischen Terminologie //
Wiener Slavistisches Jahrbuch. 1955. Bd 4. S. 130—146; см. также: Eckhardt Th.
Azbuka. S. 49—79. О непоследовательном использовании терминов «устав» и «по-
луустав», применительно к одной только восточнославянской письменности, см.:
•Левочкин И. В. Русское уставное письмо и его хронологические параметры //
ВИД. 1983. Т. 15. С. 72—77. «Полуустав» впервые встречается в некоторых юж-
нославянских документах с конца XIII в., но в текстах восточных славян за интере-
сующий нас период его еще нет.
182 Графическая среда
букв (противопоставление, которому примерно соответствует отличие
«больших» и «маленьких» букв, или, если выражаться на относящем-
ся к другой эпохе жаргоне печатников, отличие «заглавных» и «строч-
ных»), ни курсива или слитного письма.
Чем объясняется устойчивость в форме букв и ограниченность ва-
риаций? Отважимся на смелое обобщение: это произошло, пото-
му что на Руси не очень часто пользовались письменностью в таких
сферах жизни, в которых получают развитие иные способы создания
письменного текста. Благоприятные условия для распространения
полуунциала, особенно же минускула с его разными формами ско-
рописи, возникают там, где появляется настоятельная потребность
создавать письменные сообщения быстро и в большом количестве,
или когда люди всерьез стремятся экономить свое время и матери-
ал для письма:68 как правило, это — необходимость изготавливать
документы административного значения или составлять книги для
индивидуального чтения и ученых занятий. Относительная устойчи-
вость «устава» вряд ли дает основания для грандиозных социокуль-
турных теорий, но отмеченная особенность графической среды, быть
может, в какой-то мере отражает специфику использования письма
на Руси.69
Греческий
Византийцы говорили и писали на греческом языке. В древнерус-
ских источниках, в соответствии с использовавшимся ими языком,
они именуются «греками». Знакомство живущих на Руси с гре-
ческим языком определялось их экономическими, политическими
и культурными связями с Византией.
68 О стиле греческих почерков за этот период см. статьи Кавалло, Фоллие-
ри, Бланшара, Манго и Вилсона (последняя касается скорописи), опубликован-
ные в кн.: La pakographie grecque et byzantine. Paris, 1977. P. 95—239 (Colloques
intemationaux du CNRS. No. 559).
69 См. особенно ниже, главу 4. У восточных славян слитное письмо и курсив по-
лучили в итоге широкое распространение в бюрократических учреждениях Мос-
ковского царства. См.: Карский Е. Ф. Славянская кирилловская палеография.
С. 169—178; Тихомиров М. Н., Муравьев А. В. Русская палеография. С. 17—27.
Разновидности письма и языки 183
Круг людей, которым приходилось сталкиваться в жизни с разго-
ворным греческим языком и которые в какой-то степени владели им,
в пассивной или в активной форме, несомненно был весьма обшир-
ным.70 Из Руси в Византию отправлялись в путешествие купцы, мо-
нахи и наемники, послы, княжны и паломники. Князья-изгнанники
селились на территории Византии со своими семьями, торговцы раз-
мещались в самой столице империи, алчущие чудес странники при-
ходили, чтобы лицезреть святые мощи, иноки — в монастыри, в по-
исках божественного вдохновения. Нам недоступны речи, которые
они вели, но маловероятным представляется, что все они при любых
обстоятельствах прибегали к помощи переводчиков. Мы позволим
себе вообразить, не рискуя оказаться слишком доверчивыми, что, по
крайней мере, некоторые из числа русов могли торговаться на рынке
в Константинополе, смеяться шуткам, по достоинству оценить не-
пристойный намек и вообще заполнить досуг беседами на разговор-
ном греческом языке — на демотике. Да и сами «греки» появлялись
на Руси, — может быть, в меньшем числе, но все-таки довольно
регулярно. Среди них мы видим дипломатов и духовенство (напом-
ним, что церковную иерархию на Руси обычно возглавлял «грек»),
художники и архитекторы, ремесленники и купцы, время от време-
ни из Византии привозили невест. Греческий язык звучал на берегах
Днепра и Волхова.71
Что знали на Руси о греческой письменности «первого» разряда?
При любых официальных взаимоотношениях с Византией необхо-
димо было иметь в своем распоряжении какой-то штат людей, до-
статочно компетентных для того, чтобы понимать греческий язык,
с присущими ему особенностями в административной, бюрокра-
тической, дипломатической сфере (письменный демотике), хотя
70 См.: Thomson F. J. Communications orales et ecrites entre Grecs et Russes
(IX e—XIII e siecles): Russes a Byzance, Grecs en Russie: Connaissance et
meconnaissance de la langue de I’autre / / Vbyages et voyageurs a Byzance et en Occident
du Vie au Xie siecle / Ed. A. Dierkens, J. M. Sansterre. Geneve, 2000. P. 113—163.
71 О слове, непосредственно заимствованном восточными славянами из разго-
ворного греческого языка, см.: Sevcenko I. То Call a Spade a Spade, or the Etymology
of Rogalije 11 HUS. 1995, publ. 1997. T. 19. P. 608-626.
184 Графическая среда
нет никаких оснований предполагать существование секретариата
в большом составе, и нет даже оснований настаивать, что такие ком-
петентные люди были непременно восточными славянами.72 Больше
споров вызывает вопрос о том, какое место занимает греческий язык
в книжной культуре Древней Руси. Могли ли древнерусские книж-
ники сверять славянские тексты с греческими подлинниками? Или
читать греческие рукописи для расширения своих знаний? Или пе-
реводить тексты из греческих рукописей на славянский язык? Ко-
роче говоря, в какой мере на Руси «знали» письменный греческий
язык, язык книг?
На Руси не были в диковинку греческие рукописи. В позднейших
списках до нас дошли сочинения служивших на Руси византийских
иерархов, написанные по-гречески, а в некоторых случаях и их сла-
вянские переводы.73 Случайные известия позволяют думать, что ка-
кие-то греческие книги хранились в Печерском монастыре.74 В со-
стоянии ли были читать эти книги местные жители? Византия не
передала на Русь систему своего «высшего» образования. Приня-
тые в Киеве способы обучения не предполагали чтение Аристотеля
и Гомера, не включали они также занятий и упражнений по риторике,
ведшихся на неоклассическом — стилизованном под аттический —
греческом языке. Более того, ни один из известных нам на Руси пи-
сателей (возможно, за исключением одного только подвизавшегося
в середине XI в. митрополита Илариона) не написал ничего тако-
го, что давало бы основания предположить, будто этому писателю
довелось прочесть в подлиннике какие бы то ни было греческие
72 О греческих печатях, которые могли принадлежать представителям византий-
ской администрации, находящимся на службе у русских князей в конце XI в., см.:
АПДР. Т. III. С. 25—26 (№ 40а—40в). См. также ниже, с. 284—288 о русско-
византийских договорах.
73 Ср. трактат об опресноках Льва из Переяславля (Павлов А. Критические
опыты по истории древнейшей греко-русской полемики против латинян. СПб.,
1878. С. 115—132); послание и ряд ответов по каноническим вопросам, принадле-
жащие митрополиту Иоанну II (Павлов А. Критические опыты... С. 169—186;
Отрывки греческого текста канонических ответов русского митрополита Иоан-
на II // Записки имп. Академии наук. 1873. Т. 22. Прил. 5. С. 5—17).
74 БЛДР. Т. 4. С. 310.
Разновидности письма и языки 185
книги, — неважно, использован в них стилизованный греческий или
демотике. Быть может, некоторые переписчики обладали пассивным
знанием того греческого, который применялся в библейских или ли-
тургических книгах, так что они были в силах сверить славянские
чтения с греческим оригиналом,75 но в любом случае — в текстах
местного происхождения все цитаты взяты из существовавших уже
славянских переводов. Следовательно, вопрос сводится к тому, кто
же занимался переводами. Славянизированное христианство пришло
на Русь уже в подготовленной к восприятию форме, в виде перево-
дов кирилло-мефодиевского времени и примыкающих к ним болгар-
ских. Однако же набор произведений, переведенных с греческого,
продолжал увеличиваться в течение XI и XII вв. Кто же подвизался
на сей ниве и где происходил этот процесс? Если брать одну край-
ность, в которую впадают оптимисты (или легковерные), — при-
держивающиеся ее заявляют, что на Руси трудился целый цех пере-
водчиков. Если брать другую крайность, свойственную скептикам
(или недоверчивым), — те вообще отрицают существование пускай
даже одного перевода, относительно которого можно было бы при-
вести неопровержимые доказательства, что он выполнен природным
жителем Руси на этой территории; что, следовательно, существую-
щие переводы сделаны в другом месте или людьми, обучавшимися
за пределами Руси.76
Быть может, пропасть, лежащая между этими крайностями, не
столь широка и не столь глубока, как может показаться на первый
взгляд. С одной стороны, никто всерьез не утверждает как что-то
непреложное, будто распространение в Древней Руси письменно-
сти на пергамене является указанием на подлинную причастность
книжников к греческой образованности «высшего» уровня на манер
ь См., например: Момина М. А. Проблема правки славянских богослужебных
гимнографических книг на Руси в XI в. // ТОДРЛ. 1992. Т. 45. С. 200—219.
76 Thomson F. J. The Reception of Byzantine Culture in Medieval Russia. Aidershot;
Brookfield; Singapore; Sidney, 1999. Esp. Nos. I—III, V и Addendum. P. 16—51.
Критические замечания см.: Алексеев А. А. Кое-что о переводах в Древней Руси:
(По поводу статьи Фр. Дж. Томсона «Made in Russia») // ТОДРЛ. 1996. Т. 49.
С. 278-296.
186 Графическая среда
византийцев, никто не утверждает также, что в Киеве функцио-
нировала школа, где обучали греческой риторике или философии.77
С другой стороны, в качестве общего постулата признается, что от-
дельные представители восточных славян могли получить образова-
ние, которого хватало для перевода греческих книг, и, возможно, они
это образование действительно получали.78 Следовательно, вопрос
сводится к тому, где же книжники получали образование такого ро-
да (скорее всего, в Константинополе или на Афоне, хотя нельзя со-
вершенно исключить идею о распространении знаний на Руси) и где
же получивший образование переводчик садился за работу и выпол-
нял ее (по данному предмету у нас нет вообще никаких указаний;
разумеется, нет повода подозревать, что представитель восточных
славян, получивший образование за границей, по возвращении до-
мой тут же начинал страдать амнезией). Если мы станем отрицать
наличие какого бы то ни было взаимодействия между восточными
славянами и греческими книгами, убедительность нашего культур-
ного обобщения от этого не изменится. Скорее, наоборот: отсут-
ствие у живущих на Руси интереса к византийской образованности
«высшего» уровня будет тем более существенной характеристикой
древнерусской культуры, если она не будет следствием всего лишь
языкового барьера. Разумеется, восточные славяне путешествовали
и благополучно преодолевали языковой барьер. То есть византий-
ская греческая образованность «высшего» уровня не воспринима-
лась установившейся на Руси моделью восточного христианства
вследствие своеобразия здешней культуры, а не из-за отсутствия
доступа к такой образованности.79
Греческой письменностью «второго» разряда, напротив, пользо-
вались широко, и с ее распространением все было проще. Доста-
точно осмотреть стены самой величественной на Руси церкви —
77 См. ниже, с. 349-355,384-390.
78 Thomson F. J. The Reception of Byzantine Culture in Medieval Russia. Addendum.
P. 30—33; Молдован A. M. Житие Андрея Юродивого в славянской письменно-
сти. М., 2000. С. 103-105.
79 Франклин С. По поводу «интеллектуального молчания» Древней Руси //
Russia Mediaevalis. 2001. Т. 10. С. 262—270.
Разновидности письма и языки 187
Св. Софии Киевской. Все надписи к находящимся там мозаикам
и фрескам сделаны на греческом языке; на том же языке выполне-
ны надписи на печатях всех митрополитов Киева, на печатях мно-
гих владык по епархиям, на печатях немалого числа из представите-
лей княжеского рода, а также на многочисленных «змеевиках», да
и вообще на огромном количестве вещей с изображениями.80 Мы
можем разделить эти образчики греческой письменности «второго»
разряда на две группы — «пояснения» и «сообщения». Пояснения
составляют необходимый элемент изображения, позволяя отождес-
твить того, кто там представлен («Иисус Христос», «Богоматерь»
и др.). Сообщения же не обязательно связаны с предметом изобра-
жения (например, «Архиепископ митрополии Росии», хотя никако-
го портрета нет); иногда это связный текст — по меньшей мере, це-
лая фраза, порой текст много большего объема («Господи, помоги
рабу твоему имярек», «Примите, ядите, сие есть Тело Мое» и т. д.).
Среди памятников греческой письменности «второго» разряда судь-
ба у «пояснений» и «сообщений» в существовавшей на Руси графи-
ческой среде была различной.
Особенно большим спросом надписи-сообщения на греческом язы-
ке стали пользоваться в середине XI в. Еще в начале века все надписи-
сообщения, представляющие письменность «второго» разряда, были
сделаны на славянском языке: они читаются на монетах местного про-
изводства, на печати Ярослава Владимировича, относящейся к нача-
лу его княжения.81 Неожиданно, с середины века, на месте славянско-
го везде появляется греческий. Для нас в данном случае безразлично,
кто составлял такие «сообщения» и как они «прочитывались». Кем-
то они заказывались и кому-то они демонстрировались, так что, по-
видимому, в них была потребность и их ценили. Нельзя считать слу-
чайным совпадением, что мода на греческие надписи к изображениям
возникла примерно тогда же, когда и принадлежащая князю Ярославу
обширная программа общественных мероприятий, которые намеренно
80 Franklin S. Greek in Kievan Rus’ // DOP. 1992. T. 46. P. 74—78; ср. ниже,
ил. 2-3.
81 Речь идет о печати, найденной в 1994 г., со сделанной на славянском языке
надписью «Ярослав, князь русский»: АПДР. Т. III. С. 13—18 (№ 2а).
188 Графическая среда
вызывали в сознании аналогию с Константинополем;82 не случайно
и то, что середина XI в. — эпоха, от которой дошло больше всего
многозначительных указаний — пускай и не решающих дело окон-
чательно — на какую-то прямую причастность киевских книжников
к греческой письменности «первого» разряда.
Но увлечение греческим письмом прошло; хотя случилось это не
сразу, с разных надписанных предметов греческий стал уходить в раз-
ное время. Митрополиты продолжали изготавливать свои печати
с греческими надписями вплоть до XIII в. В печатях епископов тен-
денция заменять греческие надписи славянскими возникла раньше, во
второй половине XII в. Но прежде других замену произвели миря-
не, главным образом князья, на их печатях переход от одного языка
к другому произошел к концу XI в. С переходным периодом связаны
некоторые любопытные случаи, когда языки смешивались, посколь-
ку заказчики, кажется, хотели удержать лучшее от одного и другого
письма. Например, на оборотной стороне золотого «амулета-змееви-
ка», известного под названием «Черниговская гривна», находятся две
надписи, образующие концентрические окружности, причем формула
заклинания дана на греческом языке, а формула молитвенного обра-
щения — на славянском.83 На печати князя Ярослава Святослави-
ча (ум. в 1129 г.), найденной в Городище в 1994 г., дается имя, по-
лученное им во крещении, на греческом языке (Pankratios), а дальше
следует отчество (Святославич), написанное по-славянски.84 Однако
82 Франклин С.. Шепард Д. Начало Руси: 750—1200 / Пер. с англ. СПб.,
2000. С. 304-315.
83 Николаева Т. В., Чернецов А. В. Древнерусские амулеты-змеевики. М., 1991.
С. 49—51 (№ 1). См. ниже, ил. 3.
84 АПДР. Т. III. С. 22—24 (№ 30). Ср. изображение донатора в Трирской
Псалтири, где имя «Ярополк» написано на славянском языке, а определение «пра-
ведный» (о dikaios) — на греческом; или здесь же «Ярополкова мать», причем
слово «Ярополкова» дано по-славянски, а «мать» — в виде греческой аббревиату-
ры (Кондаков Н. П. Изображение русской княжеской семьи в миниатюрах XI ве-
ка. СПб., 1906. Ил. 1). О других признаках, показывающих переход от одного
языка к другому и встречающихся на княжеских печатях, см.: Franklin S. Greek in
Kievan Rus'. P. 78. Ср., однако, явно выраженное предпочтение славянских вари-
антов в памятниках, связанных с именем Святослава Ярославича (ум. в 1076 г.):
АПДР. Т. 1. С. 167-168; Т. Ill. С. 113-114 (№ 9а—13).
Разновидности письма и языки 189
на стенах и вообще в местах, назначенных для всеобщего обозре-
ния, тексты на греческом языке исчезли быстро: киевскую церковь
Св. Михаила в Златоверхом монастыре украсили мозаиками всего
лишь на пятьдесят лет позже Св. Софии, причем в апсиде помес-
тили идентичную надпись, связанную с евхаристией, только на сей
раз надпись была уже выполнена по-славянски.85
У надписей, служивших пояснениями, не было периодов попу-
лярности и упадка, потому что они выполняли свою собственную
специфическую функцию. Если обсуждать масштабы распростра-
нения и типологию предметов, на которых встречаются надписи-
пояснения, такие пояснения придется, наверное, признать самой
распространенной формой письма на Руси. Они читаются на мо-
нетах, печатях, мозаиках и граффити, для них используется повер-
хность фресок и икон на досках, они делаются по серебру и эмали,
ими отмечены нательные кресты и миниатюры к рукописям. Че-
рез надписи данного рода, и только благодаря их распространен-
ности, греческая азбука глубоко и прочно укоренилась в визуаль-
ной культуре восточных славян. При всем том, неправильно было
бы заявлять без дополнительных комментариев, будто служащие
пояснениями надписи делались «по-гречески». Положение дел
сложнее — и с точки зрения графики, и с точки зрения семанти-
ки. Надпись-пояснение может состоять из элементов в двух фор-
мах, использующихся вместе или порознь: целые слова (обычно
это имена святых) и аббревиатуры (стандартные сокращения для
обозначения Христа, Богородицы и для слова «святой»). Спосо-
бы написания имен святых колеблются в широких пределах: иног-
да они сделаны по-гречески, иногда по-славянски, иногда это гре-
ческая словоформа, переданная славянскими буквами, иногда это
причудливые гибриды, которые нельзя причислить ни к одному, ни
к другому языку.86 Что касается сокращений, то они неизменно
85 Лазарев В. Н. Михайловские мозаики. М., 1966. С. 43—75. В надписи встре-
чаются ошибки, но значимость того факта, что напоказ выставлен текст одного, а не
Другого языка, от этого не меняется.
86 Franklin S. Greek in Kievan Rus’. P. 78—81.
190 Графическая среда
остаются греческими.87 Именно через них греческая письменность
стала устойчивой и приметной составляющей в графической ере-
де восточных славян. Разумеется, было бы странным заключать
на таком основании, что все видевшие изображения умели «читать
по-гречески». Все эти сокращения остаются греческими по свое-
му происхождению и по своей графической форме, но они уже не
связаны с источником по своей функции — как языковые знаки.
В сущности, они уже стали идеограммами, утратив присущее им
место в пределах алфавитного письма. Они перешли в визуальный
ряд, превратились в составную часть иконографической схемы.88
Найти на Руси греческую письменность «третьего» разряда гораздо
труднее. Содержание нескольких граффити указывает на то, что они вы-
полнены людьми приезжими, в некоторых случаях, возможно, худож-
никами, которые расписывали церкви.89 Больше будоражат ум такие
памятники, как несколько надписей, нацарапанных на керамических со-
судах, которые происходят из самых южных районов Руси — из Тмута-
ракани на Керченском проливе и из Саркела в нижнем течении Дона.90
Когда граффити на греческом языке находят там, где «греки» участво-
вали в торговле, это не вызывает удивления, в названных же памятниках
любопытно то, что, по меньшей мере в одном случае, греческими буква-
ми передано славянское имя, а в других случаях непонятно, использова-
на ли в надписи греческая азбука или кириллица. Эти надписи относятся
к очень раннему времени, к концу X—началу XI в., значит, данные со-
суды могут служить указанием, что жившим на территории Руси прихо-
дилось по торговым делам не только сталкиваться с текстами, составлен-
ными с помощью греческой азбуки, но и самим ее использовать.
87 IC ХС (lesous Khristos — Иисус Христос); MP 0Y (Meter Theou — Ма-
терь Божия); О АГЮС (ho agios — «святой») или еще более сокращенный вари-
ант в виде альфы, помещенной внутри омикрона; IC ХС NI КА (lesous Khristos
nika — «Иисус Христос побеждает») — формула, элементы которой находятся
рядом с изображением креста.
88 См. ниже, с. 423-425
89 Franklin S. Greek in Kievan Rus’. P. 75.
90 Медынцева А. А. Надписи на амфорной керамике X—начала XI в. и пробле-
ма происхождения древнерусской письменности // Культура славян и Русь. М.,
1998. С. 176-194.
Разновидности письма и языки 191
Как видим, при рассмотрении данных о распространении на Ру-
си греческого письма предложенное деление на памятники «пер-
вого», «второго» и «третьего» разряда оказывается весьма полез-
ным. Если их анализировать порознь, выясняется, что у каждого
разряда существовала своя особая сфера применения. Если их ана-
лизировать в совокупности, создается впечатление, что греческая
письменность ощутимо присутствовала в графической среде на
Руси. Так оно и было в действительности; однако же значимость
этого присутствия надлежит оценивать в сопоставлении. Если мы
сравним присутствие греческого языка на Руси с его присутстви-
ем в Болгарии, окажется, что примечательной чертой в нашем слу-
чае будет не большой удельный вес греческого, а довольно приглу-
шенный отклик на его присутствие. Русь была расположена далеко
от Византийской империи. Болгария же одно время была соседом
империи, а впоследствии стала даже составной ее частью. Здесь
происходило смешение людей, говоривших по-гречески, с теми, кто
говорил по-болгарски, при этом не подлежит сомнению, что для по-
лучившего образование болгарина христианского вероисповедания
знание греческого языка, хотя бы в ограниченных пределах, счи-
талось небесполезным. В конце IX в. царь Борис отправил даже
на несколько лет учиться в Константинополь своего сына, будуще-
го царя Симеона. Пускай высокомерные жители Константинополя
между собой издевались над Симеоном, называя его «полугреком»,
само это пренебрежение является многозначительным указанием на
претензии правителя Болгарии.91 В письменной культуре Древней
Болгарии присутствие греческого языка ощущается со всею силой
на любых уровнях: начиная от писем на греческом, которыми об-
менивался Симеон с византийскими дипломатами и деятелями цер-
кви, включая споры по лингвистическим вопросам, которые каса-
лись азбуки и теории перевода и которые велись болгарами в их
собственных сочинениях, написанных по-славянски, и вплоть до
91 См., например: Оболенский Д. Византийское Содружество Наций. М., 1998.
С. 115—116; Fine J. V. A. The Early Medieval Balkans: A Critical Survey from the
Sixth to the Late Twelfth Century. Ann Arbor, 1983. P. 133—134.
192 Графическая среда
выбора графической системы в болгарских эпиграфических памят-
никах.92 На Руси греческие надписи, главным образом, представля-
ли собой часть визуального ряда. Напротив, к числу ранних надпи-
сей Восточной Болгарии относится несколько памятников, которые
можно назвать настоящими билингвами: это надписи с идущими
параллельно греческим и славянским текстами, и даже такие над-
писи, где один язык сменяется другим.93 Письмо греческими буква-
ми было самым приметным из числа использовавшихся на Руси не-
славянских алфавитов, однако, если сравнивать положение вещей
в Болгарии, присутствие на Руси греческого языка можно признать
незначительным.
«Латинский»
Определение «латинский» было на Руси чем-то большим, нежели
чисто лингвистическим термином. Это слово могло относиться к ал-
фавиту, или к латинскому языку, или к любому языку, в котором
применялись буквы той же азбуки. С точки зрения географии «ла-
тинянами» были, в сущности, все живущие в Западной Европе, те,
кто в качестве письменного языка не использовали греческий или
славянский. Если говорить о конфессиональных взглядах, «латиня-
нами» были те, кто пользовался латинским языком в богослужении
и кто признавал верховенство Рима в делах церкви. Соответствен-
но, определение «латинский» могло применяться к алфавиту, к язы-
ку или нескольким языкам, к совокупности народов или к сторон-
никам особой формы вероисповедания. Хотя указанные значения
могли пересекаться, различия в относительной их весомости и в ак-
центах не исчезали.
92 О древнеболгарских надписях на греческом языке см.: Бешевлиев В. Пър-
вобългарски надписи. 2 изд., преработено и допълнено. София, 1992; подробнее
о греческом и славянском языках в Болагрии см. выше, с. 176—178.
93 См. семь билингв, опубликованных в работе: Popkonstantinov К., Kronsteiner
О. Altbulgarische Inschriften. 1. S. 128-129, 140-141, 152-153, 178-182, 186-
187, 214-216, 218-219; см. также карту, показывающую местонахождение над-
писей: Ibid. S. И (карта № 6).
Разновидности письма и языки 193
«Латинский» как явление из области языка упоминается в текс-
тах, касающихся, например, надписи на Распятии, относительно ко-
торой все хорошо знали, что она была сделана «на еврейском, латин-
ском и греческом».94 Слово «латиняне», не содержащее какой-либо
оценки, как обозначение народа, может фигурировать в официаль-
ных документах. К примеру, в торговом соглашении 1229 г. меж-
ду Смоленском, Ригой и Готландом живущие в Риге и на Готланде
обычно именуются «латинянами». Примечательно, что слова «ла-
тинский» и «немецкий» оказываются взаимозаменяемы: «Аже лати-
нинъ дасть русину товаръ свои въ долъгь, у Смоленьсце заплатити
немьчину. ...Аже латининъ дасть... въ заемъ... человеку, а умреть
не заплативъ, а кто емлеть его останокъ, тому платити немьчину»
(«Если латинянин даст русину товар свой в долг, в Смоленске на-
до заплатить немчину. ...Если латинянин даст взаймы... человеку,
а тот умрет, не заплатив, то пусть немчину заплатит тот, кто по-
лучит наследство»).95 Тем не менее чаще всего употребление слова
«латинский» связывается с определением конфессии. В некоторых
случаях это определение звучит почти нейтрально, когда, напри-
мер, паломник из Древней Руси Даниил, совершивший хождение
в Святую Землю около 1106—1108 гг., рассказывает, как «латин-
ские» и «православные» священники совместно ведут богослужение
при Святом Гробе в Иерусалиме.96 Все же обычно слово применя-
ется тенденциозно — в полемическом значении. Как рассказывает
ПВЛ, византийцы предостерегали Владимира Святославича после
его обращения в христианство: «Не преимай же ученья от латынь,
ихъ же ученье разъвращено» («Не принимай учения от латинян,
ибо их учение извращено»).97 Это предупреждение повторялось
и провозглашалось в формах все более категоричных целой чередой
94 Иоан. XIX. 12. См., например: Апракос Мстислава Великого / Изд.
Л. П. Жуковская. М„ 1983. Л. 168а, стр. 1. Выражение «латиньскы» здесь соот-
ветствует греческому rhomaisti. Пассаж из Евангелия занимает центральное место
в рассказах о кирилло-мефодиевской миссии и в сопутствовавших этой миссии спо-
рах, касавшихся использования славянами особого алфавита; см. ниже, с. 331—333.
95 СГ. С. 21-22, строки 24-26,29-31.
96 БДДР. Т. 4. С. 112.
97 ПВЛ. С. 51.
7 Зак. 4011
194 Графическая среда
византийских церковных деятелей, служивших на Руси в конце
XI—начале XII в.98
Церковные полемисты подчеркивали конфессиональные расхож-
дения. Поскольку, однако, Древняя Русь не приняла латинского ни
как языка науки, ни как языка богослужения, ни как демонстрацию
общественного статуса и риторических красот, — по всем этим при-
чинам у жителей Руси недоставало знаний и желания, чтобы принять
или отвергнуть латинское учение непосредственно, как оно форму-
лировалось самими «латинянами». На деле Русь сталкивалась с ла-
тинской азбукой, а также с тем языком или с теми языками, которые
пользовались латиницей, в сферах более приземленных и по практи-
ческим вопросам, чаще в торговле и в дипломатии, чем в прямой по-
лемике с латинянами по делам богословия и литургики. Дошедшая
до нас переписка между римским папой и древнерусскими князьями
касается политики, а не догматики.99 Члены княжеской семьи, осо-
бенно в XI в., вступали в брак с представителями «латинских» ро-
дов по всей Европе. Купцов-«латинян» можно было зачастую ви-
деть в городах Руси на севере и на западе, приходится, стало быть,
думать, что их контрагенты на местах умели как-то с объясняться
с населением. Договор 1229 г. между Смоленском, с одной стороны,
Ригой и Готландом, с другой стороны, содержит следы использо-
вания латинского и нижненемецкого языков, соответственно, впол-
не возможно, существовали варианты этого договора на одном или
на том и другом из этих языков,100 как то имело место при дипло-
матической переписке, которую вел Новгород с Готландом и Любе-
ком.101 К концу XII в. или к началу XIII в. начинается кодификация
правил, по которым жила немецкая купеческая община в Новгоро-
де, и они формулируются в письменных документах, согласованных
98 См.: Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской
Руси: (988-1237 гг.). 2-е изд. СПб., 1996. С. 280-303.
99 Documenta Pontificum Romanorum historiam Ucrainae illustrantia / Ed. G.
Athanasius Welykyj: 975-1953. Roma, 1953. T. 1. P. 5-6, 28-43, 49-51. Cm.:
Senyk S. A History of the Church in Ukraine. Vol. 1: To the End of the Thirteenth
Century. Roma, 1993. P. 298-326, 432-439 (OCA. T. 243).
100 Существующие гипотезы кратко изложены в кн.: СГ. С. 18—19.
,0’ См. ниже, с. 289-294.
Разновидности письма и языки 195
с местными властями. Более поздние тексты соглашений такого рода
сохранились на нижненемецком языке.102
Несмотря на существование связей подобного рода, латинский
оставался языком «чужим». Серьезных доказательств активно-
го использования латиницы как средства письма в действительнос-
ти не существует. И все же не следует вовсе пренебрегать тем, что
есть, ибо, как выясняется, некоторые фрагменты являются, хотя
и в скромных пределах, существенными свидетельствами того, что
латинское письмо не было на Руси вещью немыслимой.
Необходимость ставить рядом латинский и славянский языки воз-
никала в процессе перемещения товаров и людей. В двух латинских
рукописях сохранились следы того, что ими в XI в. пользовались на-
ходившиеся за границей женщины из княжеского рода Древней Руси.
Первая рукопись представляет собой документ, выпущенный в 1063 г.
от имени не достигшего совершеннолетия Филиппа I и подписанный
его матерью Анной, женой Генриха I и дочерью Ярослава Владими-
ровича Киевского. Она поставила подпись как «Anna regina». Это
единственная дошедшая до нас подпись, поставленная на пергамене
и сделанная представителем княжеской династии Киева.103 Кроме то-
го, это единственный известным нам образчик латинской письмен-
ности, сделанный уроженцем Древней Руси. Любопытно, что и этот
памятник подтверждает общее правило, именно, что Русь была невос-
приимчива к латинскому письму, ибо даже на официальном докумен-
те, подготовленном при французском дворе, Анна сделала надпись не
латинскими буквами, а прибегла к кириллической транслитерации.104
Второй пример — это «Трирская Псалтирь», латинская рукопись,
украшенная миниатюрами и созданная по заказу Гертруды, невестки
Анны и жены князя Изяслава Ярославича. Гертруда была польских
кровей, она приходилась сестрой герцогу Казимиру I, поэтому опять
102 Schliiter W. Die nowgoroder Schra in sieben Fassungen vom 13. bis 17. Jahrhundert.
Dorpat, 1911; Rennkamp W. Studien zum deutsch-russischen Handel bis zum Ende des
13. Jahrhunderts. Nowgorod und Diinagebiet. Bochum, 1977.
103 Еще несколько автографов, оставленных князьями, быть может, находятся
среди граффити в Св. Софии: Высоцкий. Надписи. Т. I. С. 73—81, № 27—28.
104 «Дна ръина» (Карский Е. Ф. Русская кирилловская палеография. С. 125).
196 Графическая среда
же примечательно, что надписи на миниатюрах сделаны не по-латин-
ски, а кириллическими и греческими буквами.105
Со своей стороны, «латиняне» оставили некоторые, пускай не-
значительные, следы своего пребывания на Руси. Одна из древ-
нейших новгородских берестяных грамот, относящаяся к первой
половине XI в., написана латинскими буквами. Она была обна-
ружена в 1993 г., ее содержание было расшифровано как немец-
кий текст «pil gefal im kie», что понимается как заклинание апот-
ропеического характера: «Стрела, не попади в него».106 Возможно,
это талисман, принадлежавший воину, хотя слово «стрела» может
быть употреблено здесь в значении «Божья стрела», то есть мол-
ния.107 Из числа памятников, относящихся к началу того же XI в.,
это также латинская буква «R», странным образом проникшая
в кириллическую надпись с именем князя Ярослава, которая на-
ходится на трех вариантах его серебряных монет. Эти варианты
иногда проходят под названием «скандинавских имитаций». Они
близки монетам скандинавской чеканки, и этот факт, одновремен-
но с использованием латинской буквы, наводит на мысль, что мо-
неты могли быть изготовлены мастером из Скандинавии. Из шес-
ти сохранившихся экземпляров данного типа четыре были найдены
в Норвегии и Швеции, а один, происхождение которого неизвест-
но, хранится в музее Стокгольма.108
Больше всего текстов, написанных латиницей, появилось на Руси уже
в готовом виде, на предметах, изготовленных за границей. Это сопро-
вождающая памятники письменность «второго» разряда: на множестве
западноевропейских монет,109 на сохранивших надписи клинках франк-
ских мечей. Клинки заслуживают более пристального внимания. Такие
мечи с надписями, видимо, производившиеся в землях по течению Рейна,
|0’ См. выше, с. 188, примем. 84.
106 НГБ. № 753.
107 Ср. сходное выражение в балто-финской записи на бересте, сделанной кирил-
лическими буквами; см. ниже, с. 207.
108 ДРМ. С. 118-120,206-207,227,230 (типы монет 225-227).
109 Потин В. М. Древняя Русь и европейские государства в X—XIII вв.: Исто-
рико-нумизматический очерк. Л., 1968.
Разновидности письма и языки 197
(5ыли обнаружены в большом количестве во всех странах Северной Евро-
пь1. Чтобы получить какое-то сочетание букв, в верхней части уже кован-
ного клинка делались бороздки, в них закладывалась проволока, потом
вновь нагревали металл и полировали поверхность. На одном из самых
распространенных типов клинка (почти 200 экземпляров подобного ти-
па найдено по всей Европе по данным середины 1990-х гг.) читается имя
«ULFBERHT». Поначалу надпись указывала имя мастера, изготовив-
шего такой клинок, но потом, кажется, надпись «ULFBERHT» стала
просто высоко ценящейся маркой, которая продолжала воспроизводить-
ся, возможно, незаконным способом, — с IX до середины XI в.п0
Марка ULFBERHT выведена отчетливо и легко узнается, это
касается имен и других производителей, которые помещены на ме-
чах, как, например, Ingelred, Cerolt, Ulen, Leutlrit, Lin. Однако на
многих клинках от франкских мечей находятся довольно загадоч-
ные записи: какие-то группы латинских букв, образующих, может
показаться, случайные комбинации, как, например, «SOOSO»,
«1NIOINI» или даже «SNEXRNEXRNEXRNS». Для произво-
дителей мечей, и в особенности для пользовавшихся ими, для тех,
кто хотя бы немного знал латинский язык, эти надписи служили
талисманами, как сокращенный призыв к божественной помощи:
«s(alvator) o(mnipotens) o(mnipotens) s(alvator) o(mnipotens)»; «i(n)
n(omine) I(esu). O(mnipotens). I(n) n(omine) I(esu)»; «s(alvator)
n(omin)e xr(isti)...».110 111 Что касается жителей Руси, для них тако-
го рода скопления иностранных букв, скорее всего, были непонятны,
так что они воспринимались просто-напросто как чужие знаки.
110 См.: Кирпичников А. Н. Мечи с надписью ULFBERHT в северной Евро-
пе // Славяне и финно-угры / Под ред. А. Н. Кирпичникова, Е. А. Рябинина,
А. И. Саксы. СПб., 1997. С. 116-122.
111 Дрбоглав Д. А. Загадки латинских клейм на мечах IX—XIV веков. М., 1984.
Хорошим обзором надписей на мечах, с рисунками и таблицами, может служить со-
ответствующий раздел в главе об оружии А. Н. Кирпичникова и А. Ф. Медведе-
Ва в кн.: Древняя Русь: Город. Замок. Село / Под ред. Б. А. Колчина. М., 1985.
С. 300—307 и табл. 120—122 (С. 332—334). Заслуживает внимания надпись, ко-
торую Дрбоглав (Загадки... С. 106—107) читает как «Swenislav»: кажется, этот
меч был найден в Киеве, и Дрбоглав связывает его с пребыванием в городе поль-
ских войск в 1069 г.
198 Графическая среда
Итак, в целом, хотя и существовали сферы, где жителям Руси при-
ходилось в течение долгого времени иметь дело с «латинянами», они
остались невосприимчивы к грамоте, использующей латинский алфа-
вит, а участие латинской письменности в становлении здешней куль-
туры письма было столь ничтожно, что им позволительно почти пре-
небречь. Почти, но не совсем. Значение для Руси письменности на
латинице нельзя сводить к вопросу об использовании или неисполь-
зовании там латинской графики. В этом отношении особый интерес
представляют два клинка, сохранивших надписи и произведенных
местными мастерами. Один из них датируют концом X—началом
XI в.; второй, надпись на котором обнаружили совсем недавно, не-
сколько старше, возможно, он относится к третьей четверти X в. Над-
писи на них были нанесены тем же способом, который использовал-
ся при помете мечей словом «ULFBERHT» или мечей с латинскими
аббревиатурами, служившими талисманами. Как и в случае с мечами
из группы «ULFBERHT», на рассматриваемых клинках записаны
имена производителей. Необычным в них является то, что записанные
имена — славянские, причем написаны они кириллицей: «Людота ко-
валь» и «Слав-» (начало имени).112 Хотя надписи сделаны по-славян-
ски, сама мысль пометить клинки и техника исполнения явно восхо-
дят к «латинским» прототипам.113 Перенос технологических приемов
в производстве оружия повлек за собой перенос способов того, как
использовали письменность. Два названных меча относятся к числу
древнейших предметов восточнославянского происхождения, снаб-
женных надписями, они же входят в разряд исключительно редких
112 Кирпичников А. Н. Новообнаруженный древнерусский подписной меч //
ТОДРЛ. 1996. Т. 50. С. 717—722. Первая из надписей может быть также прочи-
тана как: «Людота ковал (это)».
113 О том, что есть вероятность существования латинских стереотипных помет,
отразившихся в других надписях изготовителей, даже если соответствующие пред-
меты не сохранили следов подражания «латинским», см.: Рождественская Т. В.
Древнерусская эпиграфика X—XIII вв.: Текст и норма // Russian Linguistics. 1993.
Т. 17. Р. 159—160. См., однако: Androshchuk F. The «Ljudota Sword»? (An Episode
of Contacts Between Britain and Scandinavia in the Late Viking Age) // Ruthenica.
2003. T. 2. P. 15—25 (автор ставит под сомнение само существование рассмотрен-
ных славянских надписей).
Разновидности письма и языки 199
фактов, когда восточные славяне ориентировались на «латинские» об-
разцы, и есть возможность доказать эту их ориентацию. Все-таки не
вся письменная культура восходит к «грекам».
Руны
Серия идущих друг за другом вертикальных линий, украшен-
ных — под разным углом к этим линиям — несколькими допол-
нительными штрихами, иногда прочитывается, а иногда не может
быть прочитана как памятник рунического письма. Руническая
письменность (иначе futhark, как ее называют по первым буквам),
частично, наверное, заимствованная из алфавита этрусков в Север-
ной Италии, использовалась народами Германии, начиная с позд-
ней античности.114 Простота форм и угловатость рун объясняются
тем, что они предназначались не для ведения записей чернилами,
а для вырезания на дереве или на кости. Как результат обращения
в христианство и по мере распространения письменности на пер-
гамене, наметилась тенденция заменять «futhark» буквами латин-
ского или готского алфавита, хотя в определенных случаях рунами
продолжали пользоваться на протяжении всей средневековой эпо-
хи.115 Хотя рунические надписи рассеяны на самом широком про-
странстве, от Суздаля в Северо-Восточной Руси до острова Мэн
и Ирландии, от Гренландии до Константинополя, все же родилось
средневековое руническое письмо в Скандинавии. Точнее будет
сказать, что рунические надписи рассеяны на самом широком про-
странстве, потому что родиной их была Скандинавия: идти по
следам рунических надписей означает идти в походы за викингами.
Так что существование рунических надписей на территории Руси
и в окрестных землях является дополнительным указанием на раз-
вернувшуюся здесь деятельность скандинавов, будь это люди, на-
ходящиеся в пути, или осевшие уже на новом месте. Представители
”* О тюркских рунах см. ниже, с. 209.
1,5 См.: Elliott R. W. V. Runes: An Introduction. 2 ed. Manchester; New York,
1989.
200 Графическая среда
правящих сословий русов были выходцами из Скандинавии и по-
прежнему находились в деловых отношениях со скандинавами.116
В какой мере руническая письменность была частью культурного
наследия у местного населения или созданной этим последним гра-
фической среды? Во всех ли отношениях несопоставимы навыки
письма у писавших рунами и по-славянски, или какие-то черты пе-
реходили от одной письменности к другой?
Следует помнить, что руны чрезвычайно трудно не только рас-
шифровывать, но даже просто опознать.117 В средневековом futhark,
который состоит из шестнадцати букв и который возник в резуль-
тате упрощения старой версии из двадцати четырех букв, случается,
что отдельные буквы отражают по нескольку фонетических явлений,
так что даже хорошо сохранившаяся и легко читаемая надпись часто
может быть интерпретирована по-разному. Более ощутимая труд-
ность связана с тем, что многие надписи являются лишь фрагмен-
тами и состоят из одного или двух знаков, поэтому зачастую нелег-
ко определить, является ли вообще данная помета или серия помет
руническим письмом. Бывает, что две или три линии нацарапаны на
куске дерева, кости или металла. Эти линии, если данный предмет
повернуть так, что самая длинная линия окажется вертикалью, до-
вольно похожи на букву из рунического письма, однако сходство,
может статься, возникло по воле случая, а линии представляют со-
бой абстрактную пометку владельца или создателя предмета. Или
символом, обозначающим некое количество или некую цену? Или
это плод забавы писавшего, ничего не означающий? Или все-та-
ки настоящий рунический знак?118 Но и в том случае, если это по
116 О взаимовлиянии языков см.: Struminski В. Linguistic Interrelations in Early
Rus’: Northmen, Finns and East Slavs (Ninth to Eleventh Centuries). Roma; Edmonton;
Toronto, 1996.
117 «Кажется, первый закон эпиграфики сводится к тому, что рунами называ-
ют любые знаки, которые нельзя понять по-другому» (Page R. I. Runes and Non-
Runes / / Page R. I. Runes and Runic Inscriptions: Collected Essays on Anglo-Saxon
and Viking Runes. Woodbridge, 1995. P. 161—162).
118 См., например: Носов E. H., Рождественская T. В. Буквенные знаки на
пряслице середины X в. с «Рюрикова» городища: (Вопросы интерпретации) //
ВИД. 1987. Т. 18. С. 45-55.
Разновидности письма и языки
201
происхождению руны, остается вопрос, воспринимаются ли они
в данном конкретном случае как знаки азбучного письма? Количес-
тво надписей, так сказать, «рунообразных» сильно превосходит по
числу руны в подлинном смысле слова. Соответственно, список ру-
нических надписей с территории Руси, относящихся к средневеко-
вому времени, будет более или менее пространным в зависимости от
119
вкуса и мнения тех, кто этот список составляет.
Судя по сегодняшнему уровню наших знаний, претендовать на
место в таком списке могут, если их выстроить в порядке относи-
тельной хронологии, следующие памятники письменности, в основ-
ном, «третьего» разряда:
1) До дюжины граффити с несколькими знаками рун, которые
находятся на монетах восточного происхождения, по преимуществу
VIII и IX вв., из числа находок, сделанных в Северной Руси, если не
считать трех или четырех монет середины X в. из различных кладов,
которые ныне хранятся в музеях Киева и Чернигова; сюда же сле-
дует добавить гораздо большее количество «руноподобных» граф-
фити, состоящих из одного знака.* 120 Из числа этих надписей четы-
ре читаются как слово «бог», две содержат имена, одна, возможно,
представляет собой магическую формулу и еще одна, кажется, удос-
товеряет стоимость монеты. Таковы довольно скудные плоды, соб-
ранные при анализе десятков тысяч восточных монет, из них — не-
сколько сот с теми или иными граффити.
2) Длинная надпись (48 букв), как кажется, представляющая со-
бой стихи, причем, возможно, магического содержания, сделанная
на деревянном стержне IX в. из Старой Ладоги.121
3) «(Имярек вырезал) эти руны» — на каменной палице IX в.,
найденной в Латвии.122
1,9 Мы не рассматриваем здесь значительно более ранние памятники — Ковель-
ские стрелки и керамические фрагменты из Лепесовки, относящиеся, возможно,
к III в. н. э. См.: Мельникова Е.А. Скандинавские рунические надписи: Новые на-
ходки и интерпретации. Тексты, перевод, комментарии. М., 2001. С. 87—98, 433
(ил. 1, 2).
120 Там же. С. 102-174,434-439 (ил. 5-28).
,2’ Там же. № 3.1. С. 202-206,442 (ил. 33).
122 Там же. № 7.2. С. 249-251,455 (ил. 83).
202 Графическая среда
4) Три бронзовых амулета, в форме трапеции, один из которых был
найден в Старой Ладоге и два в Городище. Достойно внимания, что на
предметах из Городища находятся одинаковые надписи. Один из этих
амулетов (на оборотной его стороне помещена также надпись, относя-
щаяся к более раннему времени) был изготовлен в другом месте, ве-
роятно, в Старой Ладоге, в начале или в середине X в. Второй амулет
является копией с первого, снятой в Городище ближе к концу того же
столетия. В старшей надписи писавший просит о защите в дороге или
во время путешествия, тогда как в копированной и дополненной надпи-
си читается заклинание, «да не будешь ты лишен мужской силы».123
5) Три знака, вероятно, образующие имя, нацарапаны на амфо-
ре, которая происходит из Белгорода и датируется концом X—на-
чалом XI в.124
6) Состоящий из шестнадцати букв futhark (без первых пяти
букв), который вырезан на кости свиньи и происходит из Новгоро-
да, по археологическим признакам датирующийся первой половиной
XI в.; еще, возможно, краткая нерасшифрованная надпись на кости,
той же приблизительно эпохи, найденная в Угличе.125
7) Камень с высеченными на нем рунами, поставленный в XI в.
на острове Березань в устье Днепра каким-то Грани в память о его
товарище Карле.126
8) Надпись «Это Олафово» на предназначенной для изготовле-
ния подвески форме, которая была найдена в Суздале в числе других
предметов, датирующихся XI в.127
9) Около пятидесяти рунических надписей, состоящих, главным
образом, из отдельных знаков, в составе сотни с лишним надписан-
ных обломков кости, которые были найдены в Масковичах, на за-
падной границе земель Полоцка, и которые приблизительно датиру-
ются периодом с XI по XIII в.128
123 Там же. № 1.1-3. С. 175-200,440-441 (ил. 29-31).
124 Там же. № 7.1. С. 247-249,451 (ил. 82).
125 Там же. № 7.3, 7.6. С. 251, 256,451 (ил. 84), 453 (ил. 87).
126 Там же. № 2. С. 200-202,445 (ил. 32).
127 Там же. № 7.5. С. 253-256,452 (ил. 86).
128 Там же. № 6.1-48. С. 213-247,444-450 (ил. 39-81).
Разновидности письма и языки 203
10) «Вискар (или Висгейр) купил этот участок земли» — един-
ственная берестяная грамота, на которой сделана запись рунами, ко-
торая была найдена в Смоленске и которая датируется, по страти-
графическим признакам, XII в.129
И) «Сигрид», надпись на пряслице из Звенигорода Галицкого.130
12) Граффито, с заклинанием об удаче, сделанное на одной из це-
лого набора игральных костей, которые были найдены в Полоцке
и которые, по стратиграфическим признакам, датируются 1220-и гг.,
хотя, возможно, относятся к несколько более ранним годам.131
Если рассматривать эти малочисленные и рассеянные по боль-
шой площади клочки известий как остатки почти пятисотлетних
связей между народами, связей, которые устанавливались при
торговле и расселении, — названные факты не слишком вырази-
тельны. Они едва ли свидетельствуют о широком распростране-
нии рунической письменности среди находившихся на Руси скан-
динавов, а стало быть, мы вряд ли можем предполагать, что в поле
зрения автохтонных или ассимилировавшихся там народов часто
и на долгое время попадали руны как средство письма. Мы видим
разительный контраст с тем, в каком виде руны сохранились в са-
мой Скандинавии. Граффити на восточных монетах в Скандинавии
встречаются и вообще чаще, причем рунические среди них попа-
даются тоже чаще. Например, в то время как на монетах, обна-
руженных на землях Руси, слово «бог» надписано на пяти-шести
экземплярах (из 55000 просмотренных), на монетах из шведских
коллекций, общим числом 34 000 экземпляров, эта надпись зафик-
сирована тысячу с лишним раз.132 Пожалуй, более красноречивым
~ 129 Там же. № 4.1. С. 207-209,442 (ил. 34).
”° Там же. № 5.1-4. С. 209-213,443 (ил. 35-38).
151 Там же. № 7.4. С. 251-253,452 (ил. 85).
132 См.: Hammarberg Rispling С. Graffiter pa vikingatida mynt // Hikuin. 1985.
T. 11. P. 63—78; см. также: Нахапетян A. H., Фомин А. В. Граффити на куфичес-
ких монетах, обращавшихся в Европе в IX—X вв. // ДГВЕМИ. 1991 год. 1994.
С. 142—143. Иные, правда, сомневаются насчет того, сколько знаков из употреб-
ленных в этих граффити могут быть с уверенностью прочитаны как руны, и могут
ли считаться таковыми хотя бы некоторые из них (сообщение профессора Джеймса
Книрка в письме к автору настоящей книги).
204 Графическая среда
показателем служит отсутствие памятных камней с руническим^
надписями, которые столь характерны для ландшафта Скандина.
вии, так что «их можно увидеть, где угодно, в полях и на фермах,
воздвигнутыми в домах и в церквах, использующимися в качес-
тве межевых знаков и для обозначения брода».133 Зачастую эти
скандинавские камни с рунами установлены в память о тех, кто
ходил по Восточному пути, но посвященные им мемориалы были
воздвигнуты уже дома, они вовсе не отмечают путь, по которому
двигались путешественники.134 Единственное имеющееся исклю-
чение лишь подтверждает правило: это упомянутый камень Грани
на острове Березань у Черного моря, который скорее расположен
за пределами Руси, чем на ее территории; возможно, место, где
почил человек, названный в надписи, находилось слишком далеко
от дома, и не было уверенности, что там смогут увековечить его
память.
Так или иначе, те, кто читает руны, привыкли вносить в текст ко-
нъектуры. К конъектурам побуждает само происхождение и исполь-
зование рун, которые, как считают, созданы были для нужд культа
и оккультных знаний (термин «руна» происходит от слова со зна-
чением «шепот», «секрет», «тайна»), так что историки тоже сми-
рились с крайней неопределенностью этой формы письма и запрос-
то выступают со следующим заявлением: «Вполне возможно, что
англосаксы в раннюю эпоху широко употребляли для практических
надобностей палочки с руническими надписями, но отсутствие хотя
бы одного сохранившегося от этого времени образца не позволяет
сделать выводы, идущие дальше общих предположений».135 Мате-
риалы, сохранившиеся на Руси, также не позволяют уйти далеко от
догадок общего рода, но все-таки имеющиеся отрывки и остатки —
это лучше, чем вообще ничего.
133 Elliott R. W. V. Runes. P. 33.
134 См.: Мельникова E. А. Скандинавские рунические надписи. С. 273—347,
454—488 (ил. 90—160); см. также: Pritsak О. The Origin of Rus’. Vol. I. Old
Scandinavian Sources Other than the Sagas. Cambridge, Mass., 1981. P. 305—463.
13’ Kelly S. Anglo-Saxon Lay Society and the Written Word / / The Uses of Literacy
in Early Medieval Europe / Eld. R. McKitterick. Cambridge, 1990. P. 37.
Разновидности письма и языки 205
Примечательной особенностью рунических надписей, обнаружен-
ных на Руси, является их широкое распространение, как в геогра-
фическом, так и в хронологическом аспекте. Можно было ожидать,
что больше всего таких надписей удастся найти на Северо-Западе —
в Старой Ладоге, в Городище под Новгородом, поскольку викинги
стали торговать и расселяться здесь раньше, чем в других местах, де-
лали это весьма энергично и в течение длительного периода. Также
соответствует нашим представлениям о ходе событий факт появления
граффити на монетах из кладов X в., закопанных в среднем течении
Днепра. Но как быть с происходящей из Суздаля формочкой для ли-
тья подвесок, датирующейся XI в.? С берестяной грамотой XII в. из
Смоленска? С косточками из Полоцка и окрестностей? С прясли-
цем из Звенигорода, в самых западных районах? Эти поздние и раз-
розненные фрагменты уже нельзя считать случайными остатками от
разворачивавшейся на землях Руси транзитной торговли. Суздаль-
ская формочка для литья была найдена на территории крепости, в тех
жилых кварталах, в которых, кажется, размещалась дружина, то есть
люди из окружения князя, воины для обороны города. В конце XI в.
Суздаль все еще оставался форпостом княжеских владений, за ко-
торый шла борьба,136 137 вполне вероятно, что скандинавы были в числе
137
тех, кого призвали князья для удержания крепости в своих руках.
Наличие формочки предполагает существование оседлого населения,
развитие ремесленного производства на месте, а содержание надпи-
си заставляет думать, что она была начертана кем-то, понимавшим
смысл рунического письма, а не видевшим в рунах ряд декоратив-
ных значков. Находка звенигородского пряслица позволяет прий-
ти к подобному заключению. Точно так, смоленское письмо на бе-
ресте, с содержащимися в нем притязаниями на землю, заставляет
предполагать, что еще и в XII в. там действовали люди, владевшие
руническим письмом (вероятно, переселенцы, еще не подвергшиеся
136 Франклин С.. Шепард Д. Начало Руси. С. 386—387.
137 В Киево-Печерском патерике упоминается некто Георгий, представитель вто-
рого поколения жителей Руси, который был послан в Суздаль Владимиром Моно-
махом в конце XI—начале XII в.: БЛДР. Т. 4. С. 300. По вопросам, связанным
с генеалогией и хронологией, см.: Pritsak О. The Origin of Rus’. Vbl. I. P. 417—422.
206 Графическая среда
ассимиляции). Таким образом, хотя количество источников невелик^
сама их специфика указывает на то, что некоторые навыки руничее-
кого письма, когда оно применялось в самых приземленных, практи-
ческих целях, — такие навыки существовали на Руси и до распро-
странения славянской письменности, и позднее.
Руны оставались на удивление долго и на удивительно обширном
пространстве редкой, но постоянной составляющей графической
среды. Каково было их влияние на местные традиции письма и во-
обще имело ли место такое влияние? Среди того, что осталось от
рунической письменности, нет ясных и однозначных примеров пе-
рехода с одного алфавита на другой, какие мы видели в латинских
и славянских надписях на клинках мечей или в греческих и славян-
ских «пояснениях» к персонажам на памятниках изобразительного
искусства. Все же, прибегнув к несколько рискованному сопостав-
лению, мы можем провести аналогию между традицией вырезать
граффити на монетах восточного происхождения (хотя эта тради-
ция не ограничивается народами Скандинавии и граффити не всег-
да представляют собой руны) и распространенной позднее на Ру-
си практикой вырезать граффити на серебряных гривнах (хотя эта
практика не обязательно связана с прежней традицией).138 Позво-
лив себе еще более рискованное сопоставление, мы можем увидеть
аналогию к остаткам рунической письменности в ранних кирил-
лических надписях на памятных камнях,139 или в специфических
средствах, посредством которых письмо использовали в магичес-
ких целях и в качестве талисмана.
Другие системы письма
Если поисковая группа, собирающая разные системы письма, ока-
жется в подходящее время в подходящем месте, она может соста-
вить на землях Руси довольно богатую их коллекцию. Попробуем
138 См. выше, с. 142-143.
139 См., в особенности, схему, по которой составлена надпись на Воймерицком
кресте: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 457—458.
Разновидности письма и языки 207
и мы включиться в работу такой группы в ее воображаемом путе-
шествии.
Если мы начнем двигаться с севера, нам придется преодолеть
особенно большое пространство с особенно ничтожным результа-
том. У финно-угорских племен не было своей письменности, по-
ка наконец московские миссионеры в XIV в. не изобрели азбуку
для пермяков.140 Как выясняется, самый древний из сохранившихся
письменных памятников балто-финского языка, относительно кото-
рого прочие отстают на несколько столетий, был найден в Новгоро-
де, хотя текст здесь передан кириллической азбукой:141 142 это краткое,
в три строчки, заклинание от молнии («Божьей стрелы»), нацара-
панное на берестяной грамоте середины XIII в. Правда, если бы
группа, к которой мы присоединились, отправилась в свое путешес-
твие достаточно рано, у нее был бы шанс увидеть самые первые об-
разцы алфавитного письма, появившиеся на территории Руси, при-
чем в значительном количестве: образцы эти — восточные монеты
с надписями на арабском языке — не имеют отношения к азбукам
и к языкам, использовавшимся местными жителями. Следователь-
но, с конца VIII до начала XI в. многие поколения подвизавших-
ся на Руси купцов и тех, кто зарывал клады, потенциально имели
возможность познакомиться с арабским письмом в его зрительных
образах. Впрочем, у нас нет никаких указаний на то, что они пони-
мали функцию соответствующих образов как составляющих алфа-
витное письмо и что такое понимание было для них важно; может
статься, они воспринимался письменность всего лишь как совокуп-
ность своеобразных графических знаков, которые помогали опреде-
лить достоинство монеты или, в некоторых случаях, способствовали
тому, что монета наделялась магическими свойствами.1 4
140 О языковых связях см.: Struminski В. Linguistic Interrelations... Р. 255—287.
141 НГБ. № 292; см.: Хелимский Е. А. О прибалтийско-финском языковом ма-
териале в новгородских берестяных грамотах // НГБ. Т. VIII. С. 252—259, осо-
бенно с. 255—256.
142 В некоторых из дирхемов проделаны отверстия, чтобы их можно было ис-
пользовать в качестве подвесок или амулетов. См., например: Фомин А. В. Куфи-
ческие монеты Гнездовского клада // ДГВЕМИ. 1994 год. 1996. С. 187—202.
208 Графическая среда
Если мы будем двигаться речными путями на восток, мы нако-
нец достигнем Волжской Булгарии. Волжские булгары приняли ио.
лам в период от начала до середины X в., но у нас нет данных о том,
что письменная культура получила у них бурное развитие. Уцелев-
шие надгробные надписи, сделанные волжскими булгарами, частич-
но по-арабски, датируются XIII в. и еще более поздним временем?43
Однако не где-нибудь, а в самом Киеве (на Подоле, бывшем сре-
доточием торговли) была найдена каменная формочка, относящаяся
к X в. и сохранившая запись имени, вырезанную по-арабски.143 144 Су-
ществование киевской формочки заставляет думать, что в то время
в Киеве находились купцы или ремесленники мусульманской веры.
Между названными здесь разрозненными памятниками арабского
письма, связанными с Русью и окрестными землями, нет никакой
очевидной и обязательной связи. Нет также никаких намеков на то,
что эти памятники оказали какое-либо влияние на письменную куль-
туру местного населения.
На севере преимущественно говорили на финских языках; на во-
стоке и на юге говорили по большей части на тюркских языках, кото-
рыми пользовалось скопление разных народов, живших на широком
пространстве от Волжской Булгарии, включая полосу степей, вплоть
до Черного моря. Некоторые из надписей, оставленных волжски-
ми булгарами, выполнены на тюркском языке. Существовавшие
в продолжение долгих лет связи, столкновения и торговые отноше-
ния между славянами и кочевниками тюркского происхождения ос-
тавили свой след в славянском языке. Тюркские слова встречаются
в письменном славянском языке, не говоря уже об устном.145 Одна-
ко указаний на распространение тюркской письменности на терри-
тории Руси до сих пор не найдено. Предположительно, из пределов
143 См.: Хакимзянов Ф. С. Эпиграфические памятники Волжской Болгарии
и их язык. М., 1987.
144 Формочка была предназначена для отливки украшений на поясе. См.: Гупа-
ло К. Н. Подол в древнем Киеве. Киев, 1982. С. 74—83.
145 Menges К. Н. The Oriental Elements in the Vocabulary of the Oldest Russian
Epos, the Igor’ Tale «Slovo о polku Igoreve». New York, 1951; Баскаков H. А. Тюрк-
ская лексика в «Слове о полку Игореве». М., 1985.
Разновидности письма и языки 209
Руси происходит лишь один образец тюркского письма, выполнен-
ный с помощью тюркского алфавита: это — всего лишь одно сло-
во, составленное из шести тюркских рун, которое, согласно предло-
женным толкованиям, означает «я прочел». Данный текст-уникум
встречается в уникальном контексте, и прежде чем говорить о тек-
сте, мы должны познакомиться с его происхождением. Хазары,
тюркоязычный народ, создатели расположенной в степях империи,
которой, как кажется, славяне, жившие в среднем течении Днеп-
ра, платили дань до начала или до середины X в., были обращены
в иудейство и, соответственно, пользовались еврейским письмом.146
Тюркские руны, которые образуют текст «я прочел», приписаны
к составленному по-еврейски рекомендательному письму, изготов-
ленному в конце IX—начале X в. представителями еврейской общи-
ны Киева для одного из ее членов с тем, чтобы ему была оказана по-
мощь во время путешествия.147 Издатели документа предполагают,
что хазары-иудеи использовали еврейский как язык культуры и как
средство общения в международных отношениях (сохранились еще
образцы их переписки с другими народами), а в вопросах местного
управления применяли тюркские руны.148
Как видим, использовавшиеся на месте разговорные языки дают
небогатый урожай для наших воображаемых коллекционеров всяких
письмен: пара слов на балто-финском языке, причем записанные ки-
риллическими буквами; шесть загадочных тюркских рун. Существо-
вание целой массы памятников арабской письменности, инородных
146 Официальное обращение хазар, очевидно, приходится на 860—861 гг.; см.:
Zuckerman С. On the Date of the Khazar Conversion to Judaism and the Chronology of
the Kings of Rus Oleg and Igor // REB. 1995. T. 53. P. 237-270 (esp. 241-250).
147 Colb N., Pritsak O. Khazarian Hebrew Documents of the Tenth Century. Ithaca;
London, 1982. P. 3—71. Издатели предлагают датировать письмо примерно 930 г.,
но мнения относительно правильности этой даты колеблются в ту и в другую сторо-
ну. См. комментарий В. Я. Петрухина в русском издании названной книги: Гольб
Н.. Прицак О. Хазарско-еврейские документы X века. М.; Иерусалим, 1997.
С. 217. Ср. ниже, ил. 1.
148 Colb N.. Pritsak О. Khazarian Hebrew Documents of the Tenth Century.
P. 41—43. Нет, впрочем, оснований утверждать, что тюркские руны были непре-
менно приписаны к документу в самом Киеве.
210 Графическая среда
по своему происхождению, наводит на мысль, что более успешными
могут оказаться поиски следов других разновидностей ученого пись-
ма, также привозных; упомянутое письмо на еврейском языке укЬ-
зывает и правильное направление поисков. В отношении письменцбй
культуры Древней Руси одним из самых спорных и неясных остаемся
вопрос о том, каковы были связи ее с еврейской письменностью.
Тот факт, что славяне, жившие в среднем течении Днепра, на
протяжении долгого времени имели возможность вступать в раз-
нообразные отношения с евреями, не подлежит сомнению. Ес-
ли не считать хазар, вспомним, что, по крайней мере, с середины
IX в., еврейские купцы-раданиты курсировали между Запад-
ной Европой и Китаем через «землю славян».149 И эти купцы не
ограничивались тем, что пересекали «землю славян» транзитом.
Евреи входили в число постоянных жителей, причем не только
в Киеве и в других городах на юге, к XII в. они добрались да-
же до таких интенсивно развивающихся центров на Северо-Восто-
ке, как Владимир-на-Клязьме. Английские Казначейские свитки
за 1180/1181 и 1181/1182 гг. упоминают платежи, осуществлен-
ные в Хемпшире тремя евреями, один из которых — «Исаак из
Руссии».150 «Сефер Хашихам» («Книга из Оникса»), написанная
в Англии грамматиком Моисеем бен Исааком бен ха-Несиа в се-
редине XIII в., упоминает какого-то Исаака из Чернигова, кото-
рый пытался объяснить этимологию целого ряда еврейских слов,
сравнивая их со словами славянского языка, какие были в ходу на
Руси.151 В повествовательных произведениях XI—XII вв. тоже от
149 СИ М. The Radhanite Merchants and the Land of Radhan / / Journal of the
Economic and Social History of the Orient. 1974. T. 17. P. 299—328.
150 The Great Roll of the Pipe for the Twenty-Seventh Year of the Reign of King Henry
the Second AD 1180—1181 / / Publications of the Pipe Roll Society. London, 1909. T.
30. P. 134; 31; The Great Roll of the Pipe for the Twenty-Eighth Year of the Reign of
King Henry the Second AD 1181—1182 // Ibid. 1910. T. 31. P. 143; Матузова В. И.
Английские средневековые источники. XI—XIII вв.: Тексты, переводы, комментарии.
М. 1979. С. 49-50.
151 Moses ben Isaac ben ha-Nesiah. The Sefer haShoham (The Onyx Book) / Ed.
B. Klar, introd. C. Roth. London, 1947. Part I. В предисловии к данной книге (р. И)
Рот указывает, что упомянутый Исаак из Чернигова не может быть отождествлен
с тем Исааком из «Руссии», который называется в свитках Английского казначей-
Разновидности письма и языки 211
случая к случаю упоминаются евреи:152 Феодосий Печерский про-
являл свой благочестивый пыл, выходя из монастыря и опровергая
религиозные заблуждения евреев; в создавшейся в 1113 г., в связи
с переходом власти, напряженной обстановке киевляне угрожали
разграбить имущество евреев и знати; в 1124 г., при пожаре, по-
страдала принадлежавшая евреям собственность; один из входов
в укрепленную часть Киева назывался Жидовскими воротами. На
самом деле, у нас нет сведений о том, насколько значительными
были на Руси еврейские колонии; далее, возможно, не существует
прямой связи между такими проводниками еврейского влияния,
как хазары, раданиты и купцы более позднего времени. И все же
имеются недвусмысленные свидетельства о пребывании евреев на
территории Руси за несколько столетий — неважно, присутство-
вали ли они там постоянно или появлялись время от времени.155
Можно, кажется, сказать, что еврейские тексты составляли часть
графической среды для тех, кто хотел эту часть заметить.
Но замечал ли ее кто-нибудь? Если же замечал, сколь большое
придавал ей значение? Древняя Русь сталкивалась с евреями и с ев-
рейским языком в двух совершенно независимых сферах — в дей-
ствительной и в умозрительной. Евреями из действительности, на
самом деле использовавшими еврейский язык, были хазары, рада-
ниты и прочие купцы. Умозрительные евреи и умозрительный ев-
рейский язык — это некие образы из церковнославянской пись-
менности христианского содержания: еврейский, в этом случае,
представляется как священный язык, один из трех, на котором была
сделана надпись на Распятии; евреи являются героями библейской
ства, по хронологическим соображениям.
152 Обзор см.: Чекин Л. С. К анализу упоминаний о евреях в древнерусской ли-
тературе XI—XIII вв. / / Славяноведение. 1994. № 3. С. 34—42.
ь5 Brutzkus J. Trade with Eastern Europe, 800—1200 // The Economic History
Review. 1943. T. 13. P. 31—41; Birnbaum H. On Some Evidence of Jewish Life
and Anti-Jewish Sentiments in Medieval Russia // Viator. 1973. T. 4. P. 225—255;
Pritsak 0. The Pre-Ashkenazic Jews of Eastern Europe in Relation to the Khazars, the
Rus’ and the Lithuanians / / Ukrainian-Jewish Relations in Historical Perspective / Eld.
P. J. Poticnyj, H. Aster. Edmonton, 1988. P. 7—13; Chekin L. S. The Role of Jews in
Early Russian Civilisation in the Light of a New Discovery and New Controversies / /
Russian History. 1990. T. 17. P. 379-394.
212 Графическая среда
истории.154 Вопрос сводится к тому, в какой мере использовавшаяся,
в жизни еврейская письменность входила составной частью в це^.
ковнославянскую книжную культуру на Руси, и входила ли она в эту
культуру вообще? Отдельные участники спора заявляли, например,
что два церковнославянских памятника — Книга Есфирь и отрывки
из «Иосиппона» были переведены в Древней Руси непосредственно
с еврейских оригиналов.155 Однако весьма спорными являются оба
утверждения, на которых построен этот аргумент, то есть датиров-
ка перевода и убеждение авторов, что он был сделан прямо с еврей-
ского.156 Сама «мысль» о еврейской письменности прочно срослась
с той христианской традицией, которая была усвоена на Руси. Ве-
роятно также, что здесь в течение длительного времени, от случая
к случаю или даже без перерыва, находил применение еврейский ал-
фавит. Что же касается умения читать и понимать еврейскую пись-
менность — среди уроженцев Руси это было редким искусством:
возможно, столь редким, что оно и вовсе не встречалось.
154 Franklin. Sermons and Rhetoric. P. XXXVII—XXXIII, 3—17; Pereswetoff-
Morath A. A Shadow of the Good Spell: On Jews and Anti-Judaism in the World
and Work of Kirill of Turov / / Kirill of Turov, Bishop, Preacher, Hymnographer /
Ed. I. Lunde. Bergen, 2000. P. 33—75.
155 Алексеев А. А. Переводы с древнееврейских оригиналов в Древней Руси //
Russian Linguistics. 1987. Т. И. Р. 1—20; Архипов А. По ту сторону Самбатио-
на: Этюды о русско-еврейских культурных, языковых и литературных контактах в
X-XVI веках. Berkeley, 1995. С. 241-263.
156 Lunt Н., Taube М. 1) Early East Slavic Translations from Hebrew? // Russian
Linguistics. 1988. T. 12. P. 147—187; 2) The Slavonic Book of Esther: Text,
Lexicon, Linguistic Analysis, Problem of Translation. Cambridge, Mass. 1998. Esp.
P. 245—248. И. Люсен приходит к выводу, что сочинение было переведено с ев-
рейского, но перевод выполнен не ранее второй половины XIV в. См.: Люсен И.
Книга Эсфирь: К истории первого славянского перевода. Uppsala, 2001 (Studia
Slavica Uppsaliensia. T. 41).
Глава 3. Меняющаяся графическая среда
Алфавитное письмо появилось на территории Руси прежде, чем
эта территория стала землями Руси. У нас отсутствуют сколько-ни-
будь убедительные доказательства того, что у различных народов,
главным образом славянского и финно-угорского происхождения,
обитавших в период раннего средневековья на пространстве между
Балтийским морем и северной границей степей, существовала своя
собственная письменность. В этой части Европы не было и снаб-
женных надписями остатков материальной культуры, которые вос-
ходили бы к «античной» эпохе. Проникновение сюда алфавитного
письма, точнее нескольких его разновидностей, может быть отмече-
но с конца VIII—начала IX в., причем этот процесс связан с появле-
нием на данной территории и с движением по данной территории на-
родов и товаров, приходящих извне. Указанный процесс развивался
стихийно, не отражая какого-то единого плана, его нельзя считать
следствием чьей-то политики, еще менее — результатом чьего-ли-
бо намерения приобщить к письменности местных жителей. Появ-
ление предметов с надписями есть побочный продукт деятельнос-
ти разных людей, которые находились в разных местах и которые
не были связаны друг с другом или были связаны в незначительной
степени: на севере действовали викинги, обменивавшие меха на се-
ребро, на юге — хазары, торговавшие и взимавшие дань. Некото-
рые участники этой деятельности использовали алфавитное письмо,
а на некоторых товарах иной раз находились надписи. Если говорить
о местном населении, то большая его часть, наверное, не знала о су-
ществовании такого письма и не обнаруживала к нему интереса.
И все же было бы неправильным пренебрегать этими ранни-
ми и неупорядоченными явлениями как не имеющими отношения
213
214 Графическая среда
к возникновению местной культуры письма. Примерно за сто лет
интенсивность такого рода деятельности и связанного с ней движе-
ния людей и предметов, которые несли с собой следы письменной
культуры, возросла и поднялась в своем значении на более высо-
кий уровень. В этот круговорот оказалось вовлечено больше мест-
ных жителей, одновременно больше двигающихся в том и другом
направлении осело и было ассимилировано местным населением.
К середине X в. графическая среда представляла собой весьма ши-
рокий набор самых разнообразных систем письма: следы латин-
ского, арабского и греческого на привезенных монетах и некоторых
других предметах, скандинавские руны на севере, тюркские руны
на юге, здесь же и еврейское письмо. Наконец, отдельные образцы
славянского.1 На то, что славяне или славянизированные обитатели
поселений использовали, в числе прочих, неславянское письмо, ука-
зывают, наверное, прежде всего, фрагменты славянских слов, запи-
санные греческими буквами и читающиеся среди граффити на про-
исходящих с юга керамических сосудах. Примерно от середины X в.
дошли уже не вполне ясные свидетельства, говорящие о применении
местным населением славянской азбуки (отдельное слово на сосуде
из Гнездова).
Каким образом, когда и по какой причине славянское письмо
впервые появилось на землях Руси? Сколько бы ни существова-
ло на эти вопросы ответов, они никогда не будут окончательными.2
Славянское письмо могло быть передано Руси лишь теми, кто уже
им владел, передано или непосредственно, или через Константино-
поль. Оно было разработано для нужд религии, но самые ранние
образцы этого письма у восточных славян не связаны с религиоз-
ными потребностями. На Руси к середине X в. уже существовали
1 См. также: Рождественская Т. В. Графические системы в письменности Руси
IX—XI вв. // Феодальная Россия. СПб., 1993.
2 Критический обзор некоторых из гипотез см.: Хабургаев Г. А. Первые столе-
тия славянской письменной культуры: Истоки древнерусской книжности. М., 1994.
С. 117—138,155—165. Критический разбор развиваемых в этой главе мыслей см.:
Гиппиус А. А. Рец. на кн.: Franklin F. Writing... // Русский язык в научном осве-
щении. 2004. № 1 (7). С. 184—189.
Меняющаяся графическая среда 215
приверженцы христианства, но у нас нет сведений о том, на каком
языке они вели службу. Самые ранние из сохранившихся образцов
славянского письма на землях Руси все связаны с теми же видами
деятельности, что и современные им образцы неславянского письма,
то есть с торговлей, ремеслами, сбором дани, обменом. Хотя сла-
вянское письмо было разработано для миссионерской деятельности,
характер его использования в Болгарии вышел к X в. далеко за пре-
делы собственно религиозных нужд? Значит, обращение в хрис-
тианство никоим образом не являлось непременным условием зна-
комства жителей Руси со славянской письменностью или условием
ее здесь использования. Начиная от надписи на сосуде из Гнездова,
той славянской азбукой, которая была усвоена для собственных на-
добностей во всех сферах жизни, стала у населения Руси кириллица.
Владение глаголицей оставалось книжной премудростью, характер
знаний в этой области не носил черты регулярности.
На протяжении более ста лет, если считать от первых указаний от-
носительно использования кириллицы на территории Руси, масшта-
бы ее распространения и ее функции остаются не вполне понятными.
Отдельные капли сохранившихся сведений собираются в непрерыв-
ную струю лишь около 1050-х гг. Впрочем, сам факт того, что мате-
риалы, дошедшие от периода примерно с 930 по 1050 г., не склады-
ваются в целостную картину, наводит на мысль о том, какое прочное
место закрепилось за кириллицей, по крайней мере, в некоторых
сферах жизни. То, что при раскопках нескольких городищ были най-
дены стило («писала»), указывает на происходившую там активную
деятельность, связанную с процессом письма. Использование ки-
риллицы в надписях, сделанных на керамических сосудах, на дере-
вянных цилиндрических печатях и счетных бирках, на клинках ме-
чей, предпочтение, отданное кириллическому алфавиту в легендах,
которые помещены на монетах Владимира, — взятые вместе, эти
отрывочные и разнородные данные заставляют думать, что в конце *
5 О разных возможностях применения славянской азбуки см.: Popkonslantinou
К., Kronsteiner О. Altbulgarische Inschriften. I // Die Slavischen Sprachen. 1994.
Bd 36.
216 Графическая среда
X или в начале XI в. кириллическое письмо уже не было всего лишь
неупорядоченным и эзотерическим экспериментом, что оно стало
привычным и обыкновенным средством сообщения в разных облас-
тях городской экономики и при административной деятельности.
Струйка превратилась в бурный поток, так что, при ретро-
спективном взгляде на вещи, может сложиться впечатление, буд.
то этот поток поглотил и уничтожил неславянские виды пись-
менности, будто в его волнах они утратили свое значение для
местной культуры письма. Так оно, в конечном счете, и произо-
шло, но именно в конечном счете, да и никогда монополия не была
полной. Прежде всего, разнообразие, свойственное графической
среде, которое существовало в ранний период, отнюдь не прошло
бесследно. Слабые и часто недооцениваемые следы этой эпохи
заметны в некоторых навыках, принятых на Руси при исполь-
зовании славянского письма: в том, как изготавливавшие клин-
ки мечей снабжали их надписями, явно в подражание латинским
и германским образцам; в содержащих определенную деклара-
цию легендах, которые помещали на монетах конца X—начала
XI в. и которые, пожалуй, вызывают в памяти формулы из тюрк-
ской эпиграфики;4 в столь позднем памятнике, как надписанный
каменный крест XII в. из Воймериц, на востоке от Новгорода,
причем выполненная мастером надпись напоминает те, что дела-
лись вырезавшими на камнях руны; менее очевидна связь меж-
ду распространенным в Новгороде и вообще в Северной Руси
обычаем царапать буквы на серебряных слитках, с одной сторо-
ны, и обычаем древних викингов надписывать дирхемы, с другой
стороны. Некоторые возможности применять письменность, из-
древле принятые на Руси в работе ремесленников и при обмене,
обнаруживают легкий, но ощутимый налет эклектизма, и здесь
отразилось разнообразие неславянских элементов в графической
среде ранней эпохи.
4 Pritsak О. The Origin of the Old Rus’ Weights and Monetary System: Two Stu-
dies in Western Eurasian Metrology and Numismatics in the Seventh to Eleventh Centu-
ries. Cambridge, Mass., 1998. P. 99—101.
Меняющаяся графическая среда 217
Неславянские системы письма оказались оттеснены, но полно-
стью не исчезли. Изменились соотношение в частоте употребления
той или иной азбуки и область применения каждой из них. К на-
чалу XI в. на территорию Руси перестали поступать дирхемы, не-
сомненно, самая многочисленная и шире всего распространенная
разновидность предметов с надписями из тех, которые импортиро-
вались в раннюю эпоху, ввозившиеся в течение IX—X вв. десят-
ками тысяч. Такая же участь постигла западноевропейские денье
в первые десятилетия XII в. Участие викингов в жизни населе-
ния уменьшилось, потому что большинство из тех, кто поселил-
ся на Руси, были ассимилированы. Что касается земель на юге,
то в этой части Руси у Киева, вместе с крушением Хазарской им-
перии, уменьшились потенциальные возможности встретиться
с еврейским письмом, а может быть, и с тюркскими рунами. И все
же связи с теми, кто пользовался неславянскими системами пись-
ма, никоим образом не сократились. Напротив, эти связи укрепи-
лись. Держался кое-кто из пользующихся рунической письмен-
ностью, еврейские купцы продолжали торговать на Руси и после
падения Хазарии, вместе с развитием торговли по Балтийскому
морю в городах северной Руси у местных коммерсантов стали по-
являться партнеры или представители этих партнеров, писавшие
латиницей на латинском и на нижненемецком языках. Далее, ук-
репление христианской религии среди поляков и венгров усили-
ло значение «латинского» элемента на пограничных землях в за-
падной части Руси, а торговые и культурные связи с «греками»
помещали неславянскую письменность в окружение высших плас-
тов культуры, на самые выигрышные места. Как правило, жите-
ли Руси, занимаясь коммерцией, имели дело с народами, которые,
в своих деловых сношениях с Русью, использовали некирилличе-
ские алфавиты. Тем не менее в промежутке времени от середины
До конца XI в. графическая среда Древней Руси утратила свой-
ственную ей прежде эклектичность. Выбор был сделан, в составе
графической среды главенствующую роль стала играть кириллица,
сфера применения которой быстро расширялась; кроме кириллицы,
218 Графическая среда
вспомогательное значение, в некоторых специфических областях,
сохранилось за греческим письмом.
Катализатором в расширении диапазона, где находила примене-
ние кириллица, явилось, несомненно, распространение христиан-
ства. Важнее, нежели само по себе официальное крещение в кон-
це 980-х гг., было здесь укрепление позиций христианской религии.
Если судить по сохранившимся данным, то, как использовали пись-
мо в течение полувека после официального крещения, не отличает-
ся принципиально от того, как это происходило до обращения Ру-
си. Невозможно углядеть какой-то резкий перелом, случившийся
в 988 г. Более существенным, причем широко засвидетельствован-
ным во всех видах источников, является скачок, пришедшийся при-
мерно на середину XI в. О какой бы письменности ни шла речь —
«первого», «второго» или «третьего» разрядов, ясно, что именно
по середине XI в. проходит своего рода барьер. Прямые свидетель-
ства о существовании до этого времени каких бы то ни было видов
письменности, созданных на территории Руси, остаются случайны-
ми и редкими. Напротив, после указанного барьера такие свиде-
тельства, которые говорят о существовании всех почти видов пись-
менности, причем о записанных прямо на месте текстах, становятся
многочисленными, следуют друг за другом без перерыва, и количе-
ство их непрерывно возрастает.
В том, что касается письменности «первого» разряда, хроноло-
гическая дистрибуция сохранившихся пергаменных рукописей и во-
обще данных о письме на пергамене более или менее совпадает
с хронологией дошедших до нас берестяных грамот. Из числа со-
хранившихся работа над самой ранней точно датированной перга-
менной рукописью — Остромировым Евангелием была закончена
12 мая 1057 г., за ней следуют два сборника учительного содержа-
ния, соответственно, 1073 и 1076 гг., а к 1090-м гг. относится це-
лая группа датированных рукописей. Остромирову Евангелию, быть
может, предшествуют, но ненамного, одна или две рукописи, в кото-
рых отсутствуют колофоны. Той же эпохой датируются самые пер-
вые сочинения, составленные древнерусскими авторами, чьи имена
Меняющаяся графическая среда 219
нам известны: это «Слово о законе и благодати» Киевского митро-
полита Илариона, сочиненное в конце 1040-х гг., и краткое поуче-
ние, приписанное Луке Жидяте, епископу Новгородскому (около
1035—1059 гг.). Согласно более или менее убедительному предпо-
ложению, ко второй четверти XI в. относится еще ряд сочинений,
в том числе первая редакция «Русской Правды», возможно, некото-
рые разделы «Повести временных лет» и памятники, посвященные
святым Борису и Глебу. Чтобы показать значительность случивше-
гося перелома, отметим, что нам не известно ни одного оригинально-
го произведения, которое можно было бы отнести к эпохе Владими-
ра Святославича, за исключением разве что утраченного оригинала
церковного Устава, который приписывается крестившему Русь кня-
зю.5 Если же обратиться к доказательствам того, что какая-то ки-
риллическая письменность на пергамене существовала у восточных
славян еще раньше, эти доказательства опираются на сомнительные
факты (предположение об утраченных славянских версиях русско-
византийских договоров),6 а иногда доходят до абсурда (например,
идея о составлении летописи в IX в.).7
Берестяные грамоты нет возможности датировать с точностью
до дня, месяца или даже в пределах года, однако сопоставление пока-
заний стратиграфии (данные о том, на каком уровне была найдена гра-
мота) и дендрохронологии позволяет сузить временные границы соот-
ветствующего памятника до пары десятилетий. Слои бревен, которые
являются хронологическими ориентирами при новгородских раскоп-
ках, могут местами залегать на глубине X в., однако за пятьдесят лет
5 Ср., однако: Уханова Е. В. Культ св. Климента, папы Римского, в истории ви-
зантийской и древнерусской церкви IX—1-й половины XI вв. / / AION — Slavis-
tica. 1997—1998, publ. 2000. Т. 5. С. 505—570. Автор статьи доказывает, что в на-
чале XI в. был составлен канон на перенесение мощей Св. Климента.
6 См. ниже, с. 286—287. Ср. также: Миронова Т. Л. Хронология старославян-
ских и древнерусских рукописных книг X—XI вв. М., 2001. С. 127—139 (автор
Утверждает, что традиция письма на пергамене восходит по крайней мере к нача-
лу X в.).
7 См., например: Рыбаков Б. А. Древняя Русь: Сказания, былины, летописи.
№.. 1963. С. 159-182; ср.: Брайчевский М. Ю. Неизвестное письмо патриарха
Фотия киевскому кагану Аскольду и митрополиту Михаилу Сирину / / ВВ. 1988.
Т. 47. С. 31-38.
220 Графическая среда
поисков не удалось найти ни одной записи на бересте в слоях X или
первой четверти XI столетия. Грамот, которые по показателям стра-
тиграфии относятся ко времени до 1050 г., меньше, чем пальцев на од-
ной руке.8 В тех слоях, которые идут с конца XI в. и дальше, при-
сутствие записей на бересте становится фактом почти заурядным. Как
видим, хотя обстоятельства, при которых уцелели источники одного
и другого вида, не имеют ничего общего, хронология, определяющая
сохранность писем на бересте, напоминает хронологическое распреде-
ление сохранившихся пергаменных рукописей. Столь замечательное
совпадение, при том, что судьба других разновидностей письменнос-
ти являет собой диаметральную противоположность, как будто под-
крепляет предлагаемый в этой книге принцип классификации, в рам-
ках которой пергаменные рукописи и берестяные грамоты попадают
в один разряд.
Сохранившиеся образцы письменности местного происхождения,
принадлежащие ко «второму» разряду, несколько старше древней-
ших образцов письменности «первого» разряда. Сюда относятся
клинки мечей, печати, атрибутируемые Святославу и трем из чис-
ла сыновей Владимира (Изяславу, Святополку и Ярославу), на-
конец, монеты — наиболее богатая, по числу экземпляров, среди
всех других разновидность письменности, включающая памятники
от периода до 1050 г. Русь, как видим, набиралась опыта, создавая
в конце X—начале XI в. предметы-носители письменности «второ-
го» разряда. Тем не менее эти предметы, даже если учесть большое
количество монет с надписями, выглядят обособленными, в сравне-
нии с целым потоком памятников письменности «второго» разряда,
который образовался начиная со второй половины XI в. Попытки
производить собственные монеты прекратились примерно к 1020 г.
(если не принимать в расчет ограниченного масштаба опыт Олега
Святославича, чеканившего монету в Тмутаракани в 1070-х гг.). Два
8 НБГ. № 526, 591, 593; ср. также № 246, 247, 527, 613, внутрь хроноло-
гических границ которых попадает середина XI в. Вощеные деревянные таблички
с надписями — вещь слишком редкая, чтобы их можно было взять за хронологи-
ческие ориентиры.
Меняющаяся графическая среда 221
клинка с надписями, также датируемые концом X и/или началом
XI в., не пробудили желания у мастеров более позднего времени
подражать этим образцам. Число ранних печатей ничтожно по срав-
нению с количеством печатей, принадлежащих духовенству и князь-
ям, которые обнаруживают повсеместно и без разрывов во времени,
в период после середины XI в., и вообще по сравнению с огромным
количеством всевозможных предметов, обязанных своим появлени-
ем распространению христианства, предметов, на которых письмен-
ность «второго» разряда сопровождает какое-то изображение.
Среди памятников, снабженных текстами, длиннее всех родослов-
ная будет у тех, что представляют письменность «третьего» разря-
да: граффити на сосудах, надписанные печати-цилиндры и счетные
бирки, может статься, относятся к X в. Однако и в этом случае да-
ет о себе знать невидимый барьер, приходящийся на середину XI в.
Для категории, охватывающей самые многочисленные надписи, —
граффити на стенах церквей, этот барьер совпадает с годами, когда
были построены два единственных уцелевших каменных здания —
возведенные в середине XI в. Киевская Св. София и Новгород-
ская Св. София. Самая ранняя точно датированная памятная над-
пись на камне была вырезана в 1068 г. (речь идет о Тмутараканском
камне, если, конечно, мы признаем его подлинность). Серебряные
гривны, некоторые из них снабженные граффити, получили хожде-
ние во второй половине XI в. Хотя веретена и пряслица были най-
дены в слоях, относящихся ко второй половине X в., ни один из над-
писанных экземпляров нельзя с уверенностью датировать временем
ранее середины XI в. Как выясняется, из предметов с владельчески-
ми надписями, составляющих рубрику «разное», самый древний —
это деревянные гусли Словишы, которые, по стратиграфическим
признакам, опять-таки датируются серединой XI в.
В какой степени заслуживают доверия относящиеся к ран-
ней эпохе датировки и атрибуции? Если брать каждый предмет
по отдельности — точность этих характеристик невелика. Од-
нако общая тенденция прослеживается слишком явно, чтобы
ее можно было считать делом случая. Независимо от того, какую
222 Графическая среда
мы рассматриваем разновидность письменности, до середины
XI в. следы соответствующей разновидности вообще отсутствуют
или попадаются спорадически, а после этого рубежа идут непре-
рывно и все в большем количестве. Мы, естественно, не имеем
права сводить то, что было, к тому, что есть, то, что существо-
вало, к тому, что существует теперь; составлено было безуслов-
но больше текстов, нежели их сохранилось до наших дней. Было
бы нелепо упорно настаивать на том, что в эпоху князя Владими-
ра никто из восточных славян не писал на бересте или на перга-
мене, что никто не поклонялся иконе с подписью, что никто не ос-
тавлял благочестивых или бранных надписей на стене где-нибудь
в темном углу. Объем наших знаний о прошлом определяется
объемом дошедших до нас свидетельств, а не объемом действи-
тельно существовавших фактов, и открытие первой берестяной
грамоты в 1951 г. послужило хорошим предупреждением для тех,
кто мог прежде думать по-другому. Для нас не будет неожидан-
ностью, если, благодаря будущим находкам, удастся расширить
список ранних образчиков письменности, причем каждый новый
предмет будет по-своему интересен и важен; но для того, чтобы
возникла необходимость пересмотреть всю схему, потребовалось
бы очень много новых данных.
Середина XI в. не была ознаменована каким-то особым сим-
волическим актом, каким явилось прежде официальное креще-
ние, актом, который мы бы могли счесть первопричиной, привед-
шей к резкому увеличению активности в изготовлении памятников
письма. Пожалуй, мы можем только предположительно отметить
два взаимосвязанных процесса. С одной стороны, хотя официаль-
ное крещение Руси имело место много раньше, именно в середи-
не XI в. появляются признаки, свидетельствующие, что христи-
анство и связанные с ним установления более или менее прочно
укоренились как органическая часть городской жизни: здесь и за-
боты по возведению больших каменных соборов в Чернигове, Ки-
еве, Новгороде и Полоцке, и более ясная иерархическая структу-
ра в отношении митрополии и епархий, и основание монастырей.
Меняющаяся графическая среда 223
С ДРУгой стороны, а отчасти как результат перечисленных явлений,
именно в XI в. заметен быстрый рост ремесленного производства
в городах, и это производство стало в экономике важным дополне-
нием и противовесом по отношению к торговой деятельности, пус-
тившей уже прочные корни.
К концу XI в. графическая среда вполне оформилась, в ней
сложились те нормы и те характерные особенности, которые,
в общем и целом, прочно удерживались в качестве основы всей
последующей традиции, даже при случавшихся в ней изменениях.
Если не считать временного, с середины века, увлечения грече-
ским в памятниках письменности «второго» разряда, а также то-
го условного греческого, который прочно связан с надписанными
изображениями из обихода церкви, местная письменность поль-
зовалась славянским языком в различных его регистрах, а обще-
принятой азбукой была кириллица. Все разновидности письма
максимальным образом используются в процессе жизни и в де-
ятельности церкви: письменность «первого» разряда выступа-
ет в книгах, содержащих основы вероучения, и в богослужебных
книгах; письменность «второго» разряда сопровождает памятни-
ки монументального искусства в виде подписей к образам на сте-
нах, в куполе, возможно, на декоративных дверях; она же, в более
приближенной к человеку форме, присутствует на изображениях
к таким предметам, как переплеты книг, выносные и подвесные
кресты, ткани, чаши и реликварии; письменность «третьего» раз-
ряда представлена текстами, небрежно нацарапанными на шту-
катурке. Именно с новой религией была связана, пожалуй, шире
всего распространенная и лучше всего известная разновидность
письменности, существовавшая за пределами церковных стен: это
письменность «второго» разряда, которая была обычным и ти-
пичным сопровождением всех зрительных образов, несущих идеи
христианства. Можно даже сказать, что появление письменных
текстов «второго» разряда было обусловлено почти во всех слу-
чаях потребностями, связанными с образами христианской рели-
гии, и почти не распространялось на другие категории предметов.
224 Графическая среда
И все же письменность такого рода не была церковной в узком
смысле слова. Помимо прочего, она входила составной частью
в занятия городскими ремеслами и торговлей, так что произво-
дители и их клиенты, случалось, обсуждали вопрос о ценах и об
оплате, обмениваясь записками на бересте довольно резкого со-
держания. Не была для этой письменности закрыта дорога и в
жилое помещение.
Неправильно было бы, впрочем, из приведенных фактов делать
вывод, что неожиданно, начиная примерно с 1050 г., все виды пись-
менности стали доступны всем людям или что тогдашняя Русь —
это страна, сколько-нибудь напоминающая общество, которое со-
ставляют грамотные люди в современном смысле слова.
Во-первых, искусство письма, так же как занятия ремеслом
и торговлей, а в отношении большей части изучаемого нами пери-
ода — и сама христианская религия, были по преимуществу атри-
бутами жизни города. Мы не располагаем свидетельствами, чис-
ло которых было бы достаточно репрезентативно, чтобы прийти
к заключению об участии сельского населения в распростране-
нии письменной культуры. География этой культуры расширяется
вслед за ростом городов, тем ростом, который обеспечивал благо-
приятную среду для приобщения к христианству и определял его
местную специфику. Получается, что, среди сохранившихся ма-
териалов, непропорционально большое количество, включая сюда
пергаменные рукописи, происходит из Новгорода, но это, види-
мо, — все-таки следствие более благоприятных условий для со-
хранения памятников письма, а не отражение действительно су-
ществовавшего некогда баланса в географическом распределении
письменной культуры. Сырая почва, тот факт, что в пору нашест-
вия монголов Новгород не был разрушен, то, наконец, что в сто-
летия после средневековья город почти не развивался — все это
способствовало сохранности относящихся к Новгороду материа-
лов, которые благополучно дожили в нем до середины XX в. (ког-
да, в годы Второй мировой войны, здесь было уничтожено больше,
чем при любом из катаклизмов, разразившихся в течение целого
Меняющаяся графическая среда 225
тысячелетия). При всем том нельзя исключить, что в некоторых
сферах письмо на самом деле использовалось в Новгороде шире,
чем где-либо еще. Свидетельством этого, быть может, являются
граффити, чаще встречающиеся на серебряных слитках новгород-
ского и вообще «северного» происхождения.
Во-вторых, имели место и социальные ограничения: не то, что-
бы в обществе существовали формальные барьеры, но, в зависи-
мости от социального окружения, неодинаковой является сама
насыщенность графической среды. Известно очень мало таких
памятников письменности, которые дают ясные сообщения об об-
щественном статусе людей, заказывавших тексты, выполнявших
работу по их написанию, как-то использовавших или смотревших
на написанное, так что социальная география — это, в значи-
тельной мере, предмет умозрительных построений. Все, кто при-
нял христианство, участвовали ipso facto в тех или иных формах
распространения письменной культуры, все, кто ходил в церковь,
как участники данной среды, ipso facto включались в передачу
сложной и многоплановой информации, жизненно важным ком-
понентом которой являлась письменность. Однако, если гово-
рить о жизни за пределами церкви, доступные нам факты свиде-
тельствуют (и этому не приходится удивляться), что у человека
того времени имелось больше шансов познакомиться с боль-
шим набором разновидностей письма, когда он был относитель-
но зажиточным: такой человек чаще покупал или оставлял заказ
на изготовление драгоценных или полудрагоценных предметов,
снабженных памятниками письма «второго» разряда, через его
руки чаще проходили вещи, на которых была надписана их сто-
имость или указание на их владельца, ему чаще приходилось со-
ставлять списки должников на куске бересты. Сколь бы ни был
разнородным материал, выборочность его — разграничение то-
го, что в нем присутствует и что отсутствует, проводится вполне
последовательно.
Хотя мы и позволяли себе в отступлениях кое-какие толкова-
ния, цель первой части этой книги заключалась лишь в том, чтобы
3 Зак. 4011
226 Графическая среда
обрисовать ситуацию, описать и обозначить структуру основ,
ного материала. Графическая среда служит общим фоном. Са-
ма по себе она сообщает нам мало о том, каково было «значение»
письменности для общества и культуры, как люди на самом деле
порознь или вместе, участвовали в ее распространении, о функци-
ях письма, об отношениях между написанным и произносившимся,
между письмом и другими визуальными образами, о социокуль-
турной динамике в технологии письма. К такого рода вопросам
мы намерены обратиться в ряде тематических этюдов, составляю-
щих вторую часть книги.
Часть II
ФУНКЦИИ ПИСЬМА И ЕГО
ВОСПРИЯТИЕ
Глава 4. Письменность и организация общества
Разновидности письменности в административной
практике
Письменность может служить мощным средством организации об-
щества, содействовать поддержанию институтов власти и их исполь-
зованию. Она может усилить «голос» тех, кто отвечает за сохранение
данной структуры общества и за ее распространение, перенося этот
голос на огромные расстояния и удерживая отклики на него в течение
длительного времени. В ней находят помощника при разработке систе-
мы коммуникаций, выходящей за рамки местного изолированного об-
щества, или при собирании воедино и передаче по инстанциям приказов
и правил, или при необходимости удержать в памяти ряд специаль-
ных сделок; записанный документ можно сберечь на будущее и вновь
к нему обратиться в случае спора. Для определенных форм управле-
ния, особенно таких, которые склонны действовать с помощью центра-
лизованной администрации, навязывать обязательные правила и вво-
дить стандартизованные нормы на больших пространствах, — наличие
письменности вообще является обязательным условием существова-
ния. Присущие письменности свойства позволяют развиваться навы-
кам, привычкам и учреждениям бюрократического аппарата.
227
228 Функции письма и его восприятие
С нашей нынешней точки зрения, возможности применения пись-
менности как средства организации общества и контроля над ним
представляются вполне очевидными. Но наша нынешняя точка эре.
ния не обязательно подходит для данного конкретного случая. В ис-
торическом плане, на практике, умозрительные преимущества лю-
бой новой технологии могут быть далеко не прозрачны для тех, кто
привык заниматься своими делами с помощью других средств. Если
смотреть на вещи в перспективе, в качестве общей (хотя и не обя-
зательной) тенденции позволительно отметить тенденцию вести
управление с помощью средств письменности и, в конечном счете,
требование вести его именно так, хотя в развитии данного процес-
са не существует ни стандартного порядка, ни стандартного графи-
ка. Ошибочно было бы недооценивать возникавшие на этом пути
препятствия. Записанные правила эффективны настолько лишь,
насколько силен в моральном или принудительном отношении ав-
торитет тех, кто эти правила формулирует. Если говорить об отде-
льно взятой сделке, можно спорить, удобнее ли ее зарегистрировать
или просто запомнить, но если речь идет о записи дел из раза в раз
и о хранении этих записей по определенной системе — такого рода
порядок требует, по меньшей мере, расходов для расширения шта-
та, по большому же счету, — глобальных изменений во всей системе
управления. Для того, чтобы внедрилась привычка полагаться на ав-
торитет архивных записей, иногда должно радикальным образом
измениться поведение людей и их взаимоотношения. Как мы знаем
на примере развития в ближайшее к нам время, основательное усво-
ение новой информационной технологии не сводится к тому, что ста-
рые вещи начинают делать по-новому; усвоение ее предполагает, что
новыми делаются и сами вещи. Несомненно, распространение пись-
менности может быть связано с переменами в организации обще-
ства и способах управления этим обществом,1 но «логика» развития
технологии такова, что появление одной и той же технологии не обя-
1 Классической работой является кн.: Clanchy Т. From Memory to Written Re-
cord: England 1066—1307. London, 1979; см. также: McKitterick R. The Carolin-
gians and the Written Word. Cambridge, 1989 (особенно p. 23—75).
Письменность и организация общества 229
зательно всегда и везде затрагивает одни и те же сферы жизни.2 Вы-
сшее сословие Афин классического периода, сословие очень обра-
зованное, похоже, не чувствовало особой потребности использовать
письменность для нужд административной жизни3 — ив этом бро-
сающееся в глаза отличие от ситуации, имевшей место, например,
в Египте времен Птолемеев или в Риме эпохи поздней империи.4
Быстрое распространение деловых форм письменности в Англии
XII—XIII вв. не произошло мгновенно — как использование ново-
открытых возможностей данной технологии; распространению этих
форм предшествовала значительная, хотя и не столь многообразная
административная письменность англосаксонского периода.5
Обращаясь к истории Руси, постараемся выяснить, использо-
валась ли там письменность для нужд администрации? Если ста-
вить вопрос в самой общей форме, тогда ответ будет, безусловно,
положительным. Как мы видели, письменность применяли князья,
представители духовенства и торговцы, когда вели свои дела. Од-
нако столь простой ответ вводит в заблуждение, ибо, при столь
обобщенной постановке вопроса, затемняются существенные ню-
ансы. Если нас интересует динамика социального и культурного
развития, мы должны ставить вопросы более конкретного свой-
ства, именно: какие типы письма использовались? в каком кон-
тексте? в каких целях? И наоборот, какие типы письма не исполь-
зовались? Как соотносились между собой два способа ведения
дел — с помощью письменности и без ее применения, или в какой
связи находились изменения технологии и изменения в структуре
общества?
2 О «логике» такого рода, главным образом, на примере Африки и Ближнего
Востока в древнюю эпоху, см.: Goody ]. The Logic of Writing and the Organization
of the Society. Cambridge, 1986. См. об этом выше, с. 25—32.
3 См.: Thomas R. Oral Tradition and Written Record in Classical Athens. Cam-
bridge, 1989.
4 О наборе имеющихся в этом отношении возможностей см.: Literacy and Power
in the Ancient World / Ed. A. K. Bowman, G. Woolf. Cambridge, 1994.
5 Cm.: Keynes S. Royal Government and the Written Word in Late Anglo-Saxon
England / / The Uses of Literacy in Early Medieval Europe / Ed. R. McKitterick.
Cambridge, 1990. P. 226—257 (paperback edn 1992).
230 Функции письма и его восприятие
Деловую письменность6 можно разделить на две главные катего-
рии: 1) «нормативную» и 2) «окказиональную». Посредством нор.
мативной деловой письменности утверждается некий авторитет,
который призван регулировать поведение; окказиональная письмен-
ность составляет элемент в процессе такого регулирования. Норма-
тивная письменность обозначенного рода обычно включает кодексы,
списки правил (иногда снабженных объяснениями); окказиональ-
ная — фиксирует отдельные случаи, сделки или решения. Разли-
чия между нормативной и окказиональной письменностью касаются,
таким образом, одновременно формы или жанра текстов и их фун-
кции. Различия эти не имеют абсолютного веса, ибо тот или иной
записанный текст может переходить из одной категории в другую:
может случиться, что документы, которые были изготовлены по од-
ному конкретному поводу, станут рассматриваться в качестве норма-
тивных (например, договоры или решения суда в тех общественных
структурах, которые придают значение юридическому прецеденту),
они могут включаться в кодексы или сами выступать в роли кодек-
са. И все же различие между письменностью нормативной и окка-
зиональной проводится столь последовательно и имеет столь важное
значение, что его позволительно взять за основу при рассуждениях,
содержащихся в настоящей главе.
В деловой окказиональной письменности можно, в свою очередь,
выделить две подкатегории: а) «формальную» и б) «эфемерную».
Формальная окказиональная письменность составляет, в какой-то
степени, часть самой сделки, взаимно оговоренное условие, когда
6 Определения «деловая», «административная» письменность я употребляю
в широком смысле, включая сюда и то, что иногда называют «практической грамот-
ностью», «прагматической грамотностью» или, наконец, «традиционной грамот-
ностью». См. об этом, применительно к разного характера обществам: Clanchy Т.
From Memory to Written Record. P. 258—265; Miihle E. Commerce and Pragmatic
Literacy: The Evidence of Birchbark Documents (from the Mid-Eleventh to the First
Quarter of the Thirteenth Century) on the Early Urban Development of Novgorod / /
Medieval Russian Culture / Ed. M. S. Flier and D. Rowland. Berkeley: Los Angeles;
London, 1994. T. 2. P. 75—92 (California Slavic Studies. T. 19); Fox R. L. Litera-
cy and Power in Early Christianity / / Literacy and Power in the Ancient World / Ed.
A. K. Bowman, G. Woolf. Cambridge, 1994. P. 126—148.
Письменность и организация общества 231
изготовление документа в письменном виде служит одним из при-
знаков, по которому данная следка признается состоявшейся. Па-
мятники формальной деловой письменности представляют собой
формальные документы административного значения. Эфемерная
письменность может сопровождать или облегчать сделку, но она
не обладает особенным статусом, благодаря которому она становит-
ся частью сделки. Письменность подобного рода может быть чем-
то удобным, но не обязательным, а составление и организация соот-
ветствующих текстов обычно не обставлена такими же условностями,
что и формальная. Различия между двумя названными категориями
опять-таки не заданы раз и навсегда: какой-нибудь образчик эфе-
мерной письменности может стать документом в формальном отно-
шении, и в обширной переходной зоне между двумя крайностями
существует, во всяком случае потенциально, большой набор проме-
жуточных вариантов. Но самое общее разграничение в связи с рас-
суждениями настоящей главы и здесь не теряет своего смысла.
На предусмотренный изначально статус для того или иного фак-
та «административного» письма частично указывает его форма, но,
в конечном счете, статус документа (и, следовательно, действитель-
ная его функция) зависит от договоренности, все равно — объяв-
лена она или только подразумевается, договоренности между теми,
кто предположительно может участвовать в использовании этого
документа. У письменности «как таковой» нет определенного ста-
туса. Отдельные личности или группы людей могут придавать раз-
ный статус различным типам письменности. Людей, которые более
или менее согласны между собой при выборе статуса для того или
иного типа письменности, можно назвать «текстовым обществом»
применительно к данному именно типу письменности.7 Следова-
тельно, в своем социальном измерении письменная культура может
состоять из целого ряда пересекающихся, но не совпадающих друг
7 Выражение это мной заимствовано: см., например: Stock В. The Implications
of Literacy: Written Language and Modes of Interpretation in the Eleventh and Twelfth
Centuries. Princeton, 1983. Сферу применения термина я несколько расширил; см.
выше, с. 27.
232 Функции письма и его восприятие
с другом текстовых обществ, принадлежащие к которым люди до-
говорились об относительном значении различных типов письмен-
ности. Каждый из людей может принадлежать ко всем обществам
подобного рода, к некоторым из них или ни к одному из них. Цель
этой главы заключается в том, чтобы выяснить, как появляются (ли-
бо не появляются), как разрастаются (либо не разрастаются) и как
взаимодействуют (либо находятся в изоляции) текстовые общества,
приписывающие определенный статус различным типам деловой
письменности.
Скажем сразу, предваряя следующие ниже выводы: нормативная
деловая письменность была поначалу средством внутренней регуля-
ции в жизни церкви, она очень медленно распространялась за преде-
лами сферы, подведомственной церкви, — возьмем ли мы правила,
разработанные церковью для мирян, или собственно мирские уста-
новления; если говорить об эфемерной «окказиональной» письмен-
ности, то она была на удивление быстро приспособлена для широкого
круга индивидуальных и общественных задач; наконец, формальная
«окказиональная» письменность (документы административного
свойства) заявляла о себе спорадически, в периферийных явлениях,
однако же в нескольких направлениях потеснила традиционные опе-
рации, не предполагавшие обращение к письму. Признаки того, что
навыки и привычки составлять документы шире распространились
в обществе (хотя и тогда их нельзя счесть вполне укоренившимися),
заметны лишь в самом конце исследуемого периода, ближе ко вто-
рой половине XIII в.
В чем же причина такого положения вещей? Ведь главным образ-
цом при восприятии письменной культуры служила для Руси Ви-
зантия, а там находилась в употреблении самая развитая для своей
эпохи система деловой письменности. Почему же русы просто-на-
просто не «импортировали» византийскую манеру ведения дел? Ка-
ковы причина и закономерности в сопротивлении византийскому
влиянию, чем обусловлена блокировка этой сферы в культурной
и общественной жизни? Мы начинаем размышления с диаметраль-
но противоположных явлений, разнесенных на два полюса: на одном
Письменность и организация общества 233
полюсе находится Византия, где письменность давно была в ходу как
средство общественной организации и как составная часть админис-
тративной деятельности, на другом — Русь, где свои собственные
навыки в использовании письменности поначалу вообще отсутство-
вали. Смысл этого сравнения заключается, конечно, не в обнаруже-
нии контраста, а в описании структуры, в рамках которой и при уче-
те которой русы использовали как потенциальные возможности, так
и ограничения, связанные с употреблением технологии письма для
своих целей, причем последние и сами не пребывали неизменными.
Нормативная письменность: Кодексы, списки
правил
Списки правил в Византии
Император Византии был и творцом, и хранителем зафиксиро-
ванного на письме права. Являясь хранителем закона, он выступал
защитником основанного на праве государства (ennomos politeia).
Являясь творцом закона, он видел себя «полноправным» носителем
власти (ennomos arche, ennomos epitasia). Эти две функции нашли
отражение в юридических текстах разного жанра и в увековеченных
на письме указах: до нас дошли, с одной стороны, свод традицион-
ного права, а с другой — указы, издававшиеся императором от его
собственного имени.8 Законодательство Византийской империи вос-
ходит к римскому праву, через посредство огромных сводов, издан-
ных при императоре Юстиниане в 533—534 гг. н. э. Корпус законов,
собранных в правление Юстиниана, состоял из трех компонентов:
«Дигесты», или «Пандекты», компиляция римского права, большая
по объему и разнесенная по темам в пятидесяти книгах; «Кодекс»,
условное название для изданных императором юридических предпи-
саний («конституций»); «Институции», учебник по правоведению
в четырех книгах. Четвертый компонент свода, обнародованный
8 Dagron С. Lawful Society and Legitimate Power: Ennomos politeia, ennomos
arche / / Law and Society in Byzantium, Ninth—Twelfth Centuries / Ed. A. E. Laiou,
D. Simon. Washington, D. C., 1994. P. 27—51.
234 Функции письма и его восприятие
вслед за основным корпусом, содержал введенные самим Юстини-
аном «Новеллы» (новые эдикты; novellae constitutiones). На про-
тяжении следующего тысячелетия труды Юстиниана в области
юриспруденции считались для Византийской империи ее правовым
фундаментом, источником легитимности применительно к любым
мероприятиям в сфере законодательстве.
Консервация текста посредством его записи является недостатком
этого текста в такой же степени, как и его достоинством. По мере
того, как изменялась жизнь, прежние законы нуждались в толкова-
ниях, каждый раз все более изощренных. Позднейшие императо-
ры, из принципиальных соображений поддерживая престиж корпу-
са Юстиниана, на деле приспосабливали его к своим потребностям,
ужимали, дополняли, перетасовывали и «очищали» его.9 Император
Лев VI, вероятно, около 888 г. издал в шестидесяти книгах компен-
диум, самый большой по объему и известный под названием «Ва-
силии» (Basilika).10 «Василики», хотя их формально признавали
лишь систематизацией юридических трудов Юстиниана, как, впро-
чем, и сам корпус Юстиниана, являлись столь громоздкими памят-
никами, что в полном виде их нелегко было часто копировать. Поэ-
тому византийское имперское право лучше известно и нашло более
широкое распространение в виде сжатых кодексов, будь то дигес-
ты официального происхождения или списки и сводки для частно-
го употребления. Прототипом для признаваемых официально дигест
стала «Эклога» (Ekloge ton потоп, что значит «выборка из зако-
нов») — текст, объемом около сорока страниц в современном пе-
чатном издании,11 изданная императором Львом III в 741 г. Если су-
дить по рукописной традиции, «Эклогой» пользовались очень долго,
причем она оставалась популярной, несмотря на то что официально
9 Fogen М. Т. Legislation in Byzantium: A Political and Bureaucratic Technique //
Law and Society in Byzantium, Ninth—Twelfth Centuries. P. 53—54.
10 О том, можно ли считать это название первоначальным, см.: Schmink A. Stu-
dien zu mittelbyzantinischen Rechtsbiichem. Frankfurt am Main, 1986. P. 24—54
(FBR. Bd 13).
11 Ecloga: Das Gesetzbuch Leons III. und Konstantinos’ V / Hrsg. L. Burgmann.
Frankfurt am Main, 1983 (FBR. Bd 10).
Письменность и организация общества 235
ее заменили другими дигестами, модернизированными и пересмот-
ренными: сначала подготовили «Epanagoge» (или «Eisagoge», то есть
«введение» к законам), труд, заказанный Василием I и снабженный
предисловием патриарха Фотия, дополненный Львом VI и Алек-
сандром, а потом — «Прохирон» (Procheiros nomos — «пособие
по вопросам права»), который одни датируют 870-и гг., а другие
считают вторым изданием «Epanagoge», выполненным по распоря-
жению Льва VI в 907 г. Кроме того, Лев VI издал собрание своих
собственных «Новелл». К числу других сводок относились темати-
ческие собрания законов, касающиеся той или иной отдельно взя-
той социальной группы, как, например, «Земледельческий закон»
(Nomos georgikos),12 «Воинский закон» (Nomos strategikos)13 или
«Морской закон Родоса» (Nomos nautikos).14
Кроме имперских кодексов византийцы собирали, копировали
и распространяли списки правил, установленных церковью. Проще
говоря, императоры издавали nomoi, а церковь выпускала kanones —
каноны (kanon значит буквально прямой прут; что-то установлен-
ное; правила; список или каталог). В принципе, каноническое право
допускало еще меньше изменений, чем имперское законодательство.
Фундаментальными и неизменными его компонентами являлись ка-
ноны, преданные гласности на семи Вселенских соборах, первый
из которых заседал в Никее в 325 г., а седьмой, в той же Никее, —
в 787 г.; впрочем, в итоге каноны собора, созванного в Константи-
нополе в 879—880 гг., Восточной церковью также были приравне-
ны к Вселенским. В конце VII в. так называемые «Апостольские
каноны» тоже были официально признаны действующими, хотя
«Апостольские конституции», к которым иногда присоединялись
«Апостольские каноны», считались сомнительными. Сборники ка-
нонического права иногда добавляют к этому ядру высказывания
12 См.: Nomos Georgikos. Византийский земледельческий закон / Изд. И. Мед-
ведев. Л., 1984.
13 Ashbumer W. The Byzantine Mutiny Act / / Journal of Hellenic Studies. 1926.
T. 46. P. 80—109; Verri P. Le leggi penali militari dell’ imperio bizantino nell’ alto Me-
dioevo. Roma, 1978.
14 Ashbumer W. The Rhodian Sea Law. Oxford, 1909.
236 Функции письма и его восприятие
отцов церкви, отдельные постановления патриархов более поздне-
го времени и касающиеся церкви выдержки из имперского законо-
дательства. Такого рода сочетания из kanon и nomos известны под
обобщающим названием nomokanon.
В самом понятии «номоканона» подспудно присутствует мысль
о том, что имперское и церковное законодательство пересекаются.
Это и на самом деле так. К числу тем, общих для одного и другого,
относятся, к примеру, отдельные сферы семейного права, такие, как
степень родства, допускаемая при заключении брака, решения о раз-
воде и наследовании (включая вытекающие отсюда экономические
и нравственные аспекты), об изнасиловании и похищении (с обус-
ловленными этим мерами воздействия морального и «уголовного»
рода). Императоры вправе были высказывать свое мнение обо всем,
начиная от правил соблюдения постов и кончая признанием каких-то
взглядов еретическими; но и у церкви, естественно, имелись свои со-
ображения о том, как поступать с убийцами и грабителями. Состав-
ленный в итоге корпус, хотя он мыслился как авторитетная энцик-
лопедия, по самой своей природе не мог быть упорядоченным, в нем
сплошь и рядом встречались аномалии, анахронизмы, взаимно пере-
секающиеся и противоречащие друг другу утверждения. Соответс-
твенно, авторитет кодекса приходилось удерживать за счет обтекае-
мых формулировок и дополнительных объяснений. Как бы ни было
велико почтение византийцев к единожды установленному тексту,
они могли вступить в спор о проявлении большей или меньшей твер-
дости или снисходительности, касательно степени того, насколько
необходимо требовать, чтобы некое действие соответствовало напи-
санным правилам. Так, настоятель монастыря мог воспользоваться
данным ему правом распоряжаться обителью (oikonomia) в мягкой
форме; государственный служащий мог вынудить судью пренеб-
речь правилами во имя личных интересов; а составитель хроники
мог негодовать по поводу жестокости судебных порядков вообще.15
15 Kazhdan A. Some Observations on the Byzantine Concept of Law: Three Authors
of the Ninth through the Twelfth Centuries // Law and Society in Byzantium, Ninth—
Twelfth Centuries. P. 199—216.
Письменность и организация общества 237
Составители кодексов и сами помнили завет Христа: «И вам, за-
конникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые,
а сами и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них».16
Для того, чтобы уменьшить разрыв между буквой закона и жиз-
ненными потребностями, в византийской литературе развилась об-
ширная — если можно так выразиться — «параюридическая» пись-
менность, облеченная в разнообразные жанровые формы. Особенно
много их применительно к каноническому праву: начиная от ран-
них «эротапокритических» (вопросо-ответных) писаний и пастыр-
ских наставлений, вроде пенитенциалов (старшие представители
духовенства наставляют здесь младших, как следует применять ка-
кие-то правила), включая тематические компиляции, как, например,
«Пандекты» Никона Черногорца (XI в.), и заканчивая толковани-
ями канонистов XII в., таких как Иоанн Зонара, Алексей Аристин,
Феодор Вальсамон, которые были профессионалами, прошедшими
специальную подготовку (Аристин и Вальсамон занимали долж-
ность nomophylax, «хранитель законов», учрежденную в 1043 г. для
наставников юридической школы в Константинополе). Особенную
ценность представляют, хотя они и встречаются редко, протоколы
судебных постановлений по действительно проходившим делам: та-
ковы «Peira», систематизированные выдержки из приговоров, вы-
писанные константинопольским судьей Евстафием Ромеем в нача-
ле XI в.; акты Димитрия Хоматена (ум. ок. 1236 г.), архиепископа
Охридского: решения Иоанна Апокавка (ум. в 1233 г.), митрополи-
та Навпактского. Письменная культура, связанная с кодификацией
законов, вовсе не ограничивалась изданием самих сводов и размно-
жением их в виде списков.
«Право» являлось в Византии лишь одним из видов кодифи-
цирующих мероприятий и способов выработки правил поведения.
Из регулирующей жизнь деятельности другого рода многие сферы
также предусматривали фиксацию на письме, будь это формальный
16 Лук. XI. 46. Эта заповедь цитируется даже в сборниках по каноническому
праву; см., например: Максимович К. А. Пандекты Никона Черногорца в древне-
русском переводе XII века: (Юридические тексты). М., 1998. С. 365.
238 Функции письма и его восприятие
свод правил или, в более вольном виде, — какое-то руководство
и объяснение: таковы перечни святых на весь год, с указанием дня
их празднования;17 списки чтений из священных книг для отправ-
ления церковной службы;18 19 регламентированные до тонкостей пра-
•* ° 19
вила устройства монастырской жизни; распорядок дворцовых
торжеств;20 руководство по придворным церемониям;21 установле-
ния эпарха в Константинополе, касающиеся управления гильдия-
ми города.22 Пожелай он этого, сознательный подданный визан-
тийского императора мог бы найти закрепленное на письме правило
применительно ко всему, — чем бы он ни занимался и где бы ни
разворачивалась его деятельность — на базаре, в море, на поле,
в церкви, при дворе, дома, в постели и даже в незримом мире его
собственных мыслей и верований. Сколь значительную часть ха-
рактеризованного здесь материала получили в свое распоряжение
русы? И дальше — каков был статус этого материала и какое при-
менение он находил при новых обстоятельствах?
Заимствованные кодексы: Усвоение текста
Церковь на Руси была учреждена как митрополия, находившая-
ся под юрисдикцией патриарха Константинопольского, являясь тем
17 Речь идет о «Синаксаре»; ср. о нем, например, работы, собранные в кн.: Dele-
haye Н. Synaxaires byzantins, menologues, typica. London, 1977.
18 Имеется в виду «Типикон» литургического содержания и «Диатаксис»; см.:
Taft R. F. The Great Entrance: A History of the Transfer of the Gifts and other Pre-
anaphoral Rites in the Liturgy of St. John Chrysostom. Roma, 1975. P. XXIX—
XXXVIII (OCA. T. 200]; cf.: Idem. Liturgy in Byzantium and Beyond. Aidershot,
1995. No. II.
19 О монастырских «типиках» см. ниже, с. 251—254. Об одном важном подвиде
«типиков» см.: Calatariotou С. Byzantine Ktetorika Typika: A Comparative Study //
REB. 1987. T. 45. P. 77-138.
20 Эго «taktika» или «kletorologia»; см. ниже, c. 280—282.
21 Ср., в особенности, весьма пространный компендиум «De cerimoniis», связан-
ный с именем Константина VII Багрянородного; см.: Cameron Av. The Construc-
tion of Court Ritual: The Byzantine «Book of Ceremonies» // Rituals of Royalty: Po-
wer and Ceremonial in Traditional Societies / Ed. D. Cannadine, S. Price. Cambridge,
1987. P. 106-136.
22 Это «Книга Эпарха»; см.: Das Eparchenbuch Leons des Weisen / Ed. J. Koder.
Wien, 1991 (CFHB. Bd XXXIII).
Письменность и организация общества 239
самым составной частью византийской церковной организации.23
Считалось, что церкви на Руси надлежало действовать в рамках,
предусмотренных каноническим правом, и в том объеме, в каком
оно проникло сюда из Византии. Что касается политической влас-
ти, то на Руси ее идеологические основы были по происхождению
местными, с Византией эта власть не связана была ни генетически,
ни по роду деятельности придававших ей силу учреждений. Кано-
ническое право, по крайней мере в принципе, составляло органи-
ческую часть церкви как общественного института и религиозного
авторитета, напротив, князь Древней Руси, не нуждаясь в граж-
данском праве Византии, сохранял свое княжеское достоинство.
Правители Руси исповедовали христианскую веру, но они не счи-
тали себя «ромеями», и уже, во всяком случае, не были «греками».24
В этом аспекте Русь отличалась как от Болгарии, так и от Сербии,
каждой из которых, в разную историческую эпоху, довелось по-
настоящему побывать под властью императора. Значит, нетруд-
но предугадать, что на Руси возникал дисбаланс в восприятии за-
фиксированного на письме имперского и церковного права. Все
же этот дисбаланс неправильно было бы воображать себе как два
противоположных полюса и утверждать, что Русь усваивала ви-
зантийское церковное право и отвергала византийское граждан-
ское право. Восприятие переданных при помощи письма списков
правил и отклик на эти правила был в каждом конкретном случае
не отдельным событием, но частью сложного и продолжительного
социокультурного процесса.
Значение Номоканона как необходимой составной части в еди-
ножды принятой и исповедуемой религии подчеркивается одним
из центральных рассказов о христианстве у славян древнейшей эпо-
хи — в Житии Мефодия. Там Номоканон назван в числе первых книг,
переведенных самим Мефодием (после Псалтири, Четвероевангелия,
23 О статусе церкви см.: Poppe A. The Original Status of the Old-Russian
Church // Poppe A. The Rise of Christian Russia. London, 1982. No. III.
24 Cm.: Franklin S. The Empire of the Rhomaioi as Viewed from Kievan Rus-
sia: Aspects of Byzantino-Russian Cultural Relations // Byzantion. 1983. T. 53.
P. 505-537.
240 Функции письма и его восприятие
Деяний и Посланий апостолов).25 Хотя со временем на Руси появ-
ляются списки «мефодиевского» перевода,26 однако тексты, показыва-
ющие, что византийские переведенные правила здесь использовались,
остаются крайне скудными на протяжении, по крайней мере, целого ве-
ка после официального обращения Руси князем Владимиром Свято-
славичем. В предисловиях к церковным «уставам», приписываемым
Владимиру и его сыну Ярославу, говорится, что князь и митрополит
обращались к «греческому Номоканону».27 Если считать эти намеки
на использование Номоканона аутентичными, они могут служить под-
тверждением, что уже тогда существовала сама идея авторитета запи-
санного в Номоканоне текста. Однако же остается вероятность того,
что — на столь ранней стадии восприятия образцов — основным ис-
точником сведений о действующих в Византии письменных установле-
ниях были сами представители византийского духовенства, служившие
в иерархии церкви Древней Руси, а не писания на славянском языке.28
25 VM. XV. 5; Усп. Сб. Л. 108с, 31—32. Номоканон Мефодия представлял собой,
по-видимому, какую-то разновидность «Синагоги в пятьдесят титулов», которая при-
писывается Константинопольскому патриарху конца VI в. Иоанну III Схоластику.
26 Имеется в виду рукопись конца XIII или начала XIV в., которая содержит
компиляцию, известную под названием «Устюжский сборник» или «Устюжская
Кормчая»; см. о ней: Maksimovic К. Aufbau und Quellen des altrussischen Ustjuger
Nomokanon // Fontes Minores. Frankfurt am Main, 1998. Bd 10. S. 477—508
(FBR). См. также: Максимович К. А. Законъ соудьныи людьмъ: Источниковед-
ческие и лингвистические аспекты исследования славянского юридического памят-
ника. М., 2004. С. 130-166.
27 ДКУ. С. 15, 85. Прилагательное «греческий» значит здесь не обязательно «на
греческом языке», а лишь «происходящий из Византии». В Уставе Ярослава гово-
рится, что князь, вместе с митрополитом, «сложили» греческий Номоканон, причем
данный глагол понимают по-разному — как «сопоставили», «сличили», возмож-
но, «рассмотрели»; значение «отвергли» надо признать маловероятным; см.: /Пи-
еое В. М. История русского права как лингво-семиотическая проблема // Semiotics
and the History of Culture: In Honor of Jurij Lotman. Columbus, Ohio, 1988. P. 97—98
(№ 35) (UCLA Slavic Studies. T. 17). Об уставах см. ниже, с. 266—272.
28 Об указанных этапах в процессе заимствования см.: Щапов Я. Н. Визан-
тийское и южнославянское правовое наследие на Руси в XI—XIII вв. М., 1978.
С. 234—254. Библиографию по рассматриваемой теме см.: Burgmann L., Kauf-
hold Н. Bibliographic zur Rezeption des byzantinischen Rechts im alten Russland
sowie zur Geschichte des armenischen und georgischen Rechts. Frankfurt am Main,
1992. S. 1-87 (FBR. Bd 18).
Письменность и организация общества 241
Второй этап усвоения начинается с конца XI в., эпохи, от которой
до нас дошли несколько более надежные указания на существование
собственно славянских текстов и на несколько более активное упот-
ребление на Руси этих текстов. Составленное иноком Нестором (ве-
роятно, в сер. 1080-х гг.) Житие Феодосия Печерского сообщает,
что Феодосий специально заказал в Константинополе список с Ус-
тава Студийского монастыря (по-гречески «типикона»), собира-
ясь ввести его в употребление в Киевском Печерском монастыре.29
В письменности XII в. мы находим уже рукописи, сохранившиеся
в подлиннике: славянский перевод монастырского Устава;30 пере-
вод византийского Номоканона еще одной разновидности, имен-
но «Синтагмы в четырнадцать титулов»,31 которая стала намного
известнее на Руси, нежели версия Мефодия; началом XIII в. да-
тируется список «Пандектов» Никона Черногорца.32 Как кажется,
в конце XII—начале XIII в. на Руси были известны, причем в ка-
кой-то мере переписывались, издавались и находили применение,
не только славянские версии номоканонов и монастырских уставов,
но и целая вереница других переводных кодексов, в особенности по-
каянные книги, удовлетворявшие потребностям духовного наставни-
ка.33 Осмысленный подход к вопросам, находящимся в компетенции
канонического права, теперь иногда облекается в форму политичес-
ких споров и попадает на страницы летописей. Так было, когда раз-
вернулась полемика середины XII в. о порядке назначения митропо-
лита или о правилах соблюдения поста.34
Третий этап усвоения переводных кодексов начинается в середи-
не XIII в. Данный этап ознаменован деятельностью Киевского мит-
рополита Кирилла II, который долгие годы занимал митрополичью
29 БЛДР. Т. 1. С.378.
30 СК. № 138.
31 Там же. № 75 (в составе Ефремовской Кормчей).
32 Там же. № 214.
33 Наиболее полный набор текстов и их анализ дан в кн.: Смирнов. Материалы.
С. 245—319; ср. еще: Корогодина М. Б. О создании памятников покаянной дис-
циплины в древнерусской письменной традиции / / Опыты по источниковедению.
Древнерусская книжность: Редактор и текст. СПб., 2000. Вып. 3. С. 96—113.
34 См. ниже, с. 255—256.
242 Функции письма и его восприятие
кафедру (около 1242—1281),35 который запросил для себя «Кормчую
книгу» и трудился над распространением находящихся в ней текстов.
«Кормчая» («Кормчая книга» или «Книга кормчего», буквально —
«книга рулевого», путеводитель) — это условное родовое обозначе-
ние для составленного на славянском языке справочника-компенди-
ума, который включает правила, относящиеся к деятельности церкви,
и который основан на переводном Номоканоне.36 В 1262 (а возмож-
но в 1270) г. Кирилл обратился с посланием к Светославу, болгар-
скому деспоту из Видина, прося того прислать ему список перевод-
ного Номоканона. Светослав был представителем княжеского рода
русов, той его ветви, которая оказалась в эмиграции несколько рань-
ше в том же XIII в. В 1263 г. деспоту удалось добиться независи-
мости Видина, и он находился там у власти в течение двенадцати лет,
пока его, в промежутке между 1275 и 1277 гг., не отравила приемная
мать.37 Номоканон, который Кирилл получил от Светослава, совсем
незадолго до того был составлен в Сербии. В сравнении с более ран-
ними славянскими разновидностями свода, тот, что был подготов-
лен в Сербии, значительно расширен и модернизирован, учитывая
византийские толкования вплоть до второй половины XII в. В част-
ности, в него включен обзор канонов с комментариями византий-
ского ученого XII в. Алексея Аристина, «Синтагма в четырнадцать
титулов» с комментариями Иоанна Зонары, современника Алексея,
35 Даты жизни и смерти, а также ступени в духовной карьере Кирилла указаны
в приложении А. Поппе к кн.: Подскальски Г. Христианство и богословская лите-
ратура в Киевской Руси (988—1237 гт.). 2-е изд. СПб., 1996. С. 468—471.
36 Я вполне условно пользуюсь названием «Кормчая» как родовым термином
для обозначения существовавших на Руси переводных номоканонов и развившихся
на их основе сборников, поскольку само слово было, по-видимому, впервые упот-
реблено в интересующем нас смысле в 1280-х гг. См.: Чернышева М. И. Кормчая:
К истории русского названия византийского правового сборника / / Fontes Minores.
Frankfurt am Main, 1998. Bd 10. S. 517—532 (FBR). Чернышева убедительно оп-
ровергает прежде общепринятое мнение о более ранней дате зарождения термина,
мнение, нашедшее, например, отражение в кн.: ‘Luiek Р. I. Kormcaja kniga: Studies
on the Chief Code of Russian Canon Law. Roma, 1964. P. 7—13 (OCA. T. 168).
37 О политической карьере Светослава см.: Fine J. V. A. Jr. The Late Medieval
Balkans: A Critical Survey from the Late Twelfth Century to the Ottoman Conquest.
Ann Arbor, 1987. P. 175-183.
Письменность и организация общества 243
также постановления соборов и патриарха, наконец — хотя это
не вполне уместно — полный текст дигест имперского права, под
названием «Прохирон».38
С момента получения данного сербского Номоканона, на Руси начи-
нается период, отмеченный особенно интенсивной работой по перепис-
ке, по редактированию и по распространению «Кормчих книг». Во-пер-
вых, прижившийся на Руси текст «Кормчей» вновь и вновь копировался
в полном виде; старший из дошедших до нас восточнославянских спис-
ков был изготовлен по заказу рязанских князей в 1284 г.39 Во-вторых,
«сербская Кормчая» была дополнена и подвергнута изменениям, в ре-
зультате чего появилась особая «русская Кормчая». Последняя, в свою
очередь, переписывалась, распространялась и служила основой для воз-
никновения специфических местных вариантов книги в разных землях
Древней Руси, главным образом в период 1270—1280-х гг., причем
в процесс этот включились все земли — от Киева на юге до Владими-
ра-на-Клязьме на северо-востоке, от Новгорода на севере до Владими-
ра-Волынского на юго-западе. По ходу редактуры книга подвергалась
изменениям в двух главных направлениях: в нее добавлялись памятники
местного происхождения, например, пенитенциалы, и, напротив, из нее
исключались тексты, не имеющие отношения к церкви, прежде всего те,
из которых состоял «Прохирон».
Если говорить о ранних стадиях в истории переводных письменных
кодексов, отражающих имперское право, история их оказывается еще
более запутанной, чем даже история церковного права. Но вот в кон-
це XIII—начале XIV в. картина неожиданно проясняется. Нет ника-
ких следов, свидетельствующих о попытке перенести на новое место
какой-либо из цельных и систематизированных кодексов византий-
ского имперского права, будь то в виде одного из полных сводов Юс-
тиниана или уже как адаптацию в «Василиках». И все же дигесты
и выдержки достигали Руси — и самостоятельно, и в составе номо-
канонов. К середине XIII в. на Руси стала известна компиляция под
названием «Книги законные», в которую включены большие разделы
38 Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие... С. 117—119.
39 СК. № 186.
244 Функции письма и его восприятие
из «Прохирона» и «Земледельческого закона».40 Более поздним
и большим по размеру продуктом юридической мысли нужно считать
так называемое «Мерило праведное»,41 куда вошли полные тексты
и «Прохирона» (заимствованного из «сербской Кормчей»), и «Экло-
ги» Льва III (в древнейшем переводе), а также независимый от пре-
дыдущего вариант одной из частей «Эклоги» (именно отдел 17), из-
вестный как «Закон судный людем». «Закон судный людем» иногда
причисляют к древнейшим памятникам славянской письменности, од-
нако на Руси мы сталкиваемся с этим произведением лишь в конце
XIII в., когда его, в числе прочих дополнений, включили в древнерус-
скую редакцию «Кормчей».42
Таким образом, в конце XIII в. в распоряжении у жителей Руси
находился довольно полный набор трудов по византийскому церков-
ному праву, и трудами этими здесь активно пользовались. Реперту-
ар доступных им правил, связанных с имперским законодательством,
был много более ограниченным, хотя репертуар этот нельзя совсем
сбрасывать со счета, а самое позднее — в начале XIV в. (если судить
по «Мерилу праведному») пробудился какой-то интерес и к импер-
скому праву как самостоятельной сфере законодательства, а не к тем
лишь отрывкам, которые пришли на Русь в составе номоканонов.
Заимствованные кодексы: О передаче культурных
традиций
Каково было на Руси значение принесенных сюда сводов пра-
вил и законов? Находили ли они применение на новом месте, как
они соотносились с существовавшими тут обычаями, привыч-
ками, с жизнью? Летописец, писавший в начале XII в., рисует
40 Павлов А. «Книги законные», содержащие в себе в древнерусском перево-
де византийские законы земледельческие, уголовные, брачные и судебные. СПб.,
1885 (Сборник ОРЯС. Т. 38. № 3). См. также: Щапов Я. Н. Прохирон в вос-
точнославянской письменности / / ВВ. 1977. Т. 38. С. 50—51.
41 Мерило праведное по рукописи XIV в. / Изд. М. Н. Тихомиров. М., 1961.
42 Закон судный людем краткой редакции / Под ред. М. Н. Тихомирова. М-,
1961. Свидетельства о более ранних следах бытования этого текста перечислены
в кн.: Максимович К. А. Законъ соудьныи людьмъ. С. 122—124.
Письменность и организация общества 245
перед нами идеальную картину. Приведя цитату из византийской
Хроники Георгия Амартола, сообщающего в общих чертах о со-
отношении фиксированного на письме права с обычаями предков
(«ибо комуждо языку овемъ исписанъ законъ есть, другимъ
же обычаи, зане законъ безаконьникомъ отечьствие мнится»), ле-
тописец дает примеры неоднородности принятых у разных народов
обычаев. В итоге он провозглашает, что, в противоположность су-
ществующему положению вещей, «мы же хрестияне елико земль
иже верують въ святую Троицу и въ едино крещенье въ едину веру
законъ имамъ единъ».43 Те «обычаи предков» («отечьствие»), не-
однородность которых показывает нам летописец, почти все свя-
заны с едой и половыми отношениями (или с ограничениями в еде
и брачными узами), поэтому выражение «исписанъ законъ» озна-
чает в данном контексте не только тексты Священного Писания
и разумеется, не имперское законодательство, касающееся таких
вещей, как налогообложение или придворный церемониал, эти
«обычаи» касаются тех именно вопросов, которые рассматривают-
ся в Номоканоне и связанных с ним писаниях. Если представить
сказанное как декларацию принадлежности к той или иной рели-
гии, все выглядит просто: «мы» живем по записанному (канони-
ческому) закону, а «они» живут по «обычаям предков». Если со-
относить данную декларацию с фактическим положением дел, она,
конечно, небезупречна. Летописец заявляет, что принятие фик-
сированных на письме кодексов служило обязательным условием
принадлежности к христианской религии, но он не дает даже на-
мека на то, в чем выражается «обладание» записанным законом.
Единожды заполучив его, что люди делают с этим законом ? Что
влечет за собой его наличие, кроме мыслей о том, что ты им обла-
даешь? Конечно самосознание и понимание своего места в мире
Даются совсем не просто, но все же я сомневаюсь, что и сам ле-
тописец, если бы он оставил на время риторический пафос, стал
бы настаивать, будто все по правде живут в согласии со всеми
требованиями «единого закона».
43 ПВЛ. С.11.
246 Функции письма и его восприятие
Если оценивать совокупность заимствованных списков пра-
вил по возможности найти для них применение, нужно признать,
что они не были упорядочены в самой Византии, там, откуда эти
правила происходили. При перенесении их из Византии на Русь
трудности нарастали по мере того, как византийские правила
проходили сквозь вереницу языковых, текстовых и культурных
фильтров. Во-первых, существенно уже то, что правила перево-
дили, ибо не бывает перевода, вполне тождественного по значе-
нию соответствующему оригиналу. Во-вторых, при переписке они
видоизменялись и выступали во множестве разных версий и соче-
таний, отнюдь не в твердо установленной «стандартной» форме.
Наконец, в-третьих, они по необходимости вторгались в сферы,
где действовали местные традиции, поскольку они были в своих
предписаниях применимы к совершенно иной социальной и куль-
турной среде и предполагали наличие иных понятий, нежели те,
которые существовали на Руси. Как результат перечисленных
причин мы видим перед собой скопление сырого материала, скоп-
ление, которое, если считать критерием оценки возможность пря-
мо и последовательно применить какое-то правило, способно про-
извести удручающее впечатление даже на самого благонамеренного
из имевшихся на Руси читателей.
Вообразим, например, что наш благонамеренный читатель хочет
узнать, как следует поступить с теми, кто, по злому умыслу, про-
извел поджог. Любопытствующий может получить ответ в пере-
водной «Эклоге», в начале статьи 41 из раздела 17: те, кто совер-
шит такое преступление в черте города, подлежат сожжению, а если
злодеяние имело место за городом, преступника велено обезглавить
мечом.44 Полная версия памятника на славянском языке ясно пе-
редает данное законоположение, пускай в несколько неуклюжей
манере.45 «Закон судный людем» слегка перефразирует оригинал.
Однако же потом в последнем памятнике вставлено еще предложе-
ние, отсутствовавшее в «Эклоге»: «А по церковному закону въ пост
44 Ecloga: Das Gesetzbuch Leons III. und Konstantinos’ V. S. 240.
45 Мерило праведное. С. 389 (л. 193).
Письменность и организация общества 247
12 лет предается».46 Нашего дотошного читателя такая «разъясняю-
щая» интерполяция способна, наверное, привести в замешательство.
Какой же выносить приговор — назначать пост или рубить голо-
ву? Что же из себя представляет «Закон судный людем»? Считал-
ся ли он сводом действующих правил, перечнем возможных вердик-
тов по каждому казусу или отвлеченной от жизни попыткой собрать
вместе все, что было по этому поводу написано?
Допустим, что именно решение о наказаниях оказалось столь за-
путанным. Тогда, быть может, в кодексах найдутся ответы на про-
цессуальные вопросы? Предположим, что наш благонамеренный
читатель хочет узнать, каковы правила работы со свидетелями. На-
ше предположение не совсем произвольно: процессуальные нор-
мы и правила обращения со свидетелями занимают важное место
не только в полных редакциях юридических кодексов, они удержаны
и особо выделены в тематических выборках. Если мы прежде возь-
мем греческий текст «Эклоги», мы найдем там раздел («титул») 14,
под названием «О надежных и о неприемлемых свидетелях».47 В па-
раграфах 8 и 9 этого раздела содержатся предостережения, предла-
гающие, при решении тяжеб о долгах, не во всем доверять нотари-
усам — «табуляриям»: в параграфе 8 утверждается, что показания
понаслышке не могут быть в этом случае учтены, «даже если те, кто
дает такие показания, являются табуляриями»; в параграфе 9 ста-
вится условие, что расписка владеющего грамотой должника должна
быть заверена только его рукой, если же она не заверена, на табуля-
рия полагаться нельзя.48 Значительная роль, которую играли табу-
лярии в византийском административном аппарате, явствует, между
прочим, из того, что пособие для главы города — «Книга эпарха»
посвящает им весьма обширный раздел.49 Что касается славянских
переводчиков и редакторов, совершенно очевидно, сколь трудно
им было передать мысль о важности табуляриев и о процедуре оцен-
ки отраженных на письме показаний свидетелей. Благонамеренный
46 Закон судный людем. С. 37—38.
47 Ecloga: Das Gesetzbuch Leons 111. und Konstantinos’ V. S. 214—218.
48 Ibid. S. 216.
49 Das Eparchenbuch Leons des Weisen. S. 74—84.
248 Функции письма и его восприятие
читатель, существование которого на Руси мы постулируем, мог
найти по меньшей мере четыре разных правила о том, как себя вести,
правила, в каких-то отношениях несовместимые друг с другом:
1) Тот, кто осуществил перевод всей «Эклоги», очевидным об-
разом не понял, или не вполне ясно понял, что именно он должен
передать по-славянски. Отрицательная частица, может быть, из-за
ошибки оригинала, пропущена («Пускай свидетели не...»), и полу-
чилось, что в параграфе 14.8 славянского текста признается закон-
ность показаний понаслышке; выражение, означающее «заплатить
долг», передано с помощью кальки, лишенной смысла; технический
термин «табулярии» транслитерирован и подвергся искажению.50
2) «Закон судный людем» по преимуществу основан на разделе
17 из «Эклоги». Однако же в него вошла и анализируемая статья
из раздела 14, касающаяся показаний, данных с чужих слов, причем
в переводе, отличном от приведенного. Главное в ее содержании —
то, что показания с чужих слов не принимаются в расчет, — пере-
дано правильно; вместо «возвращения долгов» здесь упоминается
«ино что», а табулярии стали жупанами (Сербии).51
3) В компиляции, которая известна под простым названием
«Книги законные», статью, оценивающую показания с чужих слов,
мы находим в разделе «О свидетелях»; как выясняется, значи-
тельная ее часть восходит не к «Прохирону», а к «Эклоге». Сло-
во, относящееся к возвращению долга, вновь передано с помощью
50 Мерило праведное. С. 377 (л. 187). Данный пассаж рассмотрен Миловым,
который приходит к прямо противоположным выводам, именно, что переводчик
«Эклоги» был искушенным в юриспруденции человеком (Милов Л. В. Древнерус-
ский перевод Эклоги в кодификационной обработке конца XIII в. // Вестник Мос-
ковского университета. Серия 8: История. 1984. № 3. С. 56—65). Здесь и в бо-
лее ранней статье (Милов Я. В. О древнерусском переводе византийского кодекса
законов VIII века (Эклоги) // История СССР. 1976. № 1. С. 142—163) Милов
сравнивает славянский текст «Эклоги» и современный перевод ее на русский язык.
Сравнение с самим греческим оригиналом не оставляет места для сомнений: перевод
сделан механически и смысл в нем часто утрачен.
51 Закон судный людем. С. 38. Нужно учесть, что перевод всей «Эклоги» и тот,
который находится в «Законе судном людем», восходят к несколько разным гре-
ческим версиям; см.: Ecloga: Das Gesetzbuch Leons. Ill und Konstantinos’ V. S. P.
216. См. также: Максимович К. А. Законъ соудьныи людьмъ. С. 40,102—103.
Письменность и организация общества 249
неудачной кальки, но здесь, честно стараясь поставить выражение,
которое бы имело смысл в местных условиях, книжник превратил
табуляриев в «очень надежных свидетелей» («аще и зело истинне
будуть послушьствующеи сиа»).52
4) Разбираемая статья есть и в собрании правил, озаглавленном
«О послусехъ и о числе ихъ». Текст мало отличается от формулиров-
ки, представленной в переводе целой «Эклоги», если не считать того,
что, вместо транслитерированного слова «табулярии», здесь нахо-
дим «жюпани», наверное, под влиянием «Закона судного людем».53
Значение приведенных четырех вариантов одного и того же впол-
не однозначного правила не только в том, что эти варианты демонс-
трируют, как части первоначально составленных кодексов могли от-
деляться от них и перемещаться из одной компиляции в другую. Они
иллюстрируют также трудности, стоявшие на пути у переводчиков
и редакторов, если те пытались (или, напротив, отказывались от по-
пыток) придать смысл попавшему к ним собранию законов, в кото-
ром отразились свойственные другому государству понятия, проце-
дуры, административная структура. Само по себе существование
разночтений не является чем-то редким или неожиданным при рас-
пространении произведения в рукописях. Заслуживает специального
внимания не то обстоятельство, что четыре представленных варианта
отражают раздельные или разошедшиеся в ходе многократного копи-
рования традиции. Важно, что три из четырех вариантов отыскива-
ются в составе одной и той же рукописи: рукопись эта — «Мерило
праведное», в котором читается полная славянская версия «Эклоги»,
собрание правил под названием «О послусехъ и о числе ихъ» и текст
«Закона судного людем».54 Что остается делать читателю, неважно —
древнего или нынешнего времени, которому дается в одной и той
же рукописи на выбор три предписания, противоречащих друг дру-
гу? Мы видим, что, даже признав важность заимствованных списков
52 Павлов А. «Книги законные»... С. 86.
53 Мерило праведное. С. 150 (л. 74 об.).
54 Содержание всего сборника см.: Мерило праведное. C.'VII—XIII; общую ха-
рактеристику этого текста см.: Kaiser D. Н. The Growth of the Law in Medieval Rus-
sia. Princeton, 1980. P. 23—24.
250 Функции письма и его восприятие
правил в качестве факта христианского самосознания, даже приняв
в расчет творческий подход к тексту подвизавшихся на Руси редакто-
ров и составителей сборников, мы все еще далеки от решения вопроса
о передаче культурных традиций.
При поверхностном взгляде на вещи убедительным кажется вы-
вод тех, кто считает заимствованные списки правил фактами «куль-
туры» в широком значении слова, кто признает их элементами
в развитии одного только текста, эмблематики, возможно, также
какими-то стимулами для собственного творчества, но не рассмат-
ривает их как действующий механизм с определенным назначением,
как юридические кодексы, имеющие непосредственное и обязатель-
ное приложение в реальной жизни.55 Как бы то ни было, лингвисти-
ческие, культурные и институциональные фильтры, отделявшие од-
ну культуру от другой, не оставались непреодолимыми. Относить
разные традиции к двум противоположным полюсам и считать, что
на одном из них находятся письменные кодексы, хотя и не имею-
щие применения в жизни, но пользующиеся высоким авторитетом,
а на другом — поддерживаемые жизнью обычаи, поступать так —
значило бы искажать действительность, как и при резком противо-
поставлении летописцем «нас», христиан, следующих записанному
праву, «им», почитателям различных народных обрядов. Отдельные
образцы грубого несоответствия двух культур в каком-то смысле ис-
кажают историю, потому что, при последовательном сравнении од-
ной статьи за другой и одной темы за другой, выявляется много до-
полнительных нюансов; или, если смотреть на вещи в интересующем
нас аспекте, для адекватного описания ситуации, нужно представить
обзор того, каковы были отклики на кодифицированное право в раз-
ном социокультурном контексте.
55 См.: Живов В. М. История русского права как лингво-семиотическая про-
блема (особенно с. 46—66). Предложенная здесь теория убедительно опроверг-
нута в работе: Burgmann L. Zwei Sprachen — zwei Rechte: Zu einem Versuch einer
linguo-semiotischen Beschreibung der Geschichte der russischen Rechts / / Rechtshis-
torisches Journal. 1992. Bd 11. S. 103—122. См., впрочем, ответ («постскриптум»)
в кн.: Живов В. М. Разыскания в области истории и предыстории русской культу-
ры. М., 2002. С. 291-305.
Письменность и организация общества 251
Церковные кодексы и связанные с ними «текстовые
общества»
Сам факт существования местных обычаев не означал, что заимс-
твованные списки правил ни в коем случае не могли найти себе приме-
нения; равно и особенное уважение, которым пользовались заимство-
ванные списки правил, само по себе не означало отрицание местных
обычаев или их модификацию. В действительности, мы видим перед
собой шкалу с мелкими делениями, соответствующими всем возмож-
ным откликам на правовые нововведения: одна из крайних отметок
обозначает активное восприятие новшеств, предполагающее ради-
кальные изменения всего стиля жизни; противоположная ей крайняя
отметка обозначает категорическое неприятие заимствований; между
этими крайностями существует бесконечное множество промежуточ-
ных форм. Если представить дело упрощенно, там, где не было по-
будительных причин разрушать традиционные отношения и изменять
привычные способы общественной организации и поведения, там, со-
ответственно, не было причин отнимать престиж у прежней техноло-
гии и передавать его новой, в частности, спискам правил, в особенности
если эти списки предназначались для другого общества. Администра-
тивный отклик местного общества на заимствованные кодексы был
разным — наименьшим, если говорить о мирянах и их мирской де-
ятельности, наибольшим, если описывать деятельность самостоя-
тельных церковных учреждений. Между одним и другим находилась
целая серия более или менее жестко связанных друг с другом «тексто-
вых обществ», для которых заимствованные списки правил служили
принятой точкой отсчета. Свой обзор мы начнем с наиболее тесного
из «обществ», того «общества», само своеобразие которого зависит
от сплоченности всех, входящих в него, и их готовности твердо при-
держиваться переданных на письме предписаний и прецедентов.
ЗАКРЫТОЕ «ТЕКСТОВОЕ ОБЩЕСТВО»: МОНАС-
ТЫРСКИЕ УСТАВЫ. Чем более замкнуто в себе какое-то обще-
ство, тем легче оно может жить, или во всем следуя книжным образцам,
или, напротив, игнорируя книжные влияния: одну крайность являет
252 Функции письма и его восприятие
собой глухая и блюдущая традиции деревня, оторванная от внешне-
го мира, не искушенная в письменных занятиях, где нормы поведе-
ния, распределение обязанностей и способы разрешения конфлик-
тов обеспечиваются навыками общества и памятью его, обновляемой
из поколения в поколение; другую крайность мы находим в построен-
ной согласно требованиям устава монашеской общине. Вообще гово-
ря, общежительный монастырь, так называемый koinobion, выступал
как «текстовое общество», по меньшей мере, на трех уровнях: во-
первых, поскольку иноки жили по-христиански, в согласии со Свя-
щенным Писанием; во-вторых, поскольку они стремились подражать
своим предшественникам, чьи подвиги были известны по литературе;
в-третьих, поскольку в правилах поведения и в повседневной жизни
они руководствовались предписаниями устава.
В Византии жизнь монахов не была столь жестко регламентиро-
вана, как то имело место в Западной Европе. В отличие от учреж-
денных на Западе монашеских орденов, с разработанными для них
твердыми правилами и строгой субординацией, в Византии каждая
община имела право руководствоваться своим собственным уставом
(typikon). Это не значит, что все правила общежития изобретались за-
ново для каждой очередной обители: предполагалось, что новый ус-
тав будет следовать авторитетным образцам. Важнейшие разновид-
ности типикона в средневизантийскую эпоху обыкновенно следовали
«студийской» традиции, то есть воспроизводили правила, составлен-
ные Феодором Студитом для своего монастыря в конце VIII—нача-
ле IX в.56 * Что касается Древней Руси, то там историю сколько-ни-
будь упорядоченных монашеских общин можно проследить примерно
с середины XI в., с эпохи, отстоящей от времени официального кре-
щения на одно-два поколения. Наиболее влиятельной и почитаемой
на Руси общиной был Печерский монастырь в Киеве, причем один
из главных эпизодов в повествовании о его возникновении посвящен
тому, как Феодосий (ум. в 1074 г.), настоятель монастыря, принял
56 Об организации монастырей в Византии с разных точек зрения за тот пе-
риод, когда на Руси стали возникать первые общежительные обители, см.: The
Theotokos Evergetis and Eleventh-Century Monasticism / Eld. M. Mullett, A. Kirby.
Belfast, 1994.
Письменность и организация общества 253
официально у себя в обители Студийский устав. Инок Нестор, автор
/Кития Феодосия, сообщает, что, заказав копию Устава в Констан-
тинополе, его герой «оттоле начать въ своемъ манастыри вся строити
по уставу манастыря Студийскааго, яко же и доныне есть учеником
его еще съврьшаемымъ».57 Более подробно о том, что же было «стро-
ено» по этому уставу, рассказывает ПВЛ в статье под 1051 г.: «Како
пети пенья манастырьская, и поклонъ какъ держати, и чтенья почита-
ти, и стоянье в церкви, и весь рядъ церковный, и на тряпезе седанье,
и что ясти в кыя дни, все съ уставленьемь».58 Если не брать в расчет
событий, связанных с принятием на Руси христианства, это первый
дошедший до нас рассказ о том, как здесь был официально утвержден
целый свод заимствованных и фиксированных на письме правил.
Примечательно, что, даже демонстративным образом следуя
взятому у Византии прецеденту, Феодосий не думал полностью
его воспроизвести. Пожелай он на самом деле вести себя, согласно
принятым в Византии установлениям, Феодосий написал бы свой
собственный устав, базируясь на усвоенных оттуда образцах и при-
спосабливая их для собственных надобностей, не довольству-
ясь документом, созданным в другом месте и для другого монас-
тыря. Студийский устав в его славянском варианте59 представляет
собой перевод с типикона, выпущенного византийским патриар-
хом Алексеем (1025—1043 гг.) для монастыря Успения Богомате-
ри, который тот основал в Константинополе в 1034 г. (названному
празднику была посвящена и главная церковь в киевской обители).
В отдельных своих предписаниях устав патриарха Алексея совер-
шенно неприменим к инокам, живущим на севере, например, в том,
что касается еды и одежды; для живущих на Руси не имели значе-
ния и упоминания об императорском доме. Спорным остается воп-
рос, в какой мере в Печерском монастыре верно держались буквы
БЛДР. Т. 1. С. 379-381.
’8 ПВЛ. С. 70, 207. Летопись, с одной стороны, и Житие Феодосия — с дру-
гой содержат чуть несходные между собой известия о том, как Студийский устав
попал в Киев.
59 Текст см.: Пентковский А. М. Типикон патриарха Алексея Студита в Визан-
тии и на Руси. М., 2001. С. 233—420.
254 Функции письма и его восприятие
устава патриарха Алексея,60 но можно думать, что на начальной ста-
дин развития у нас киновии сохранить в целости заимствованный свод
было важнее, чем предаваться мелочным заботам об актуальности каж-
дой статьи памятника. Значит, если мы подойдем к делу с самыми стро-
гими критериями, даже закрытое «текстовое сообщество» не могло су-
ществовать, вполне довольствуясь своими собственными записанными
нормами. Даже в рассматриваемом случае настоятель имел право от-
ступать от утвержденных на письме правил, и это его право оговари-
валось в уставе. То есть между текстом, пользующимся авторитетом,
и общиной, которой полагалось жить по изложенным в тексте нормам,
стояла еще более авторитетная фигура посредника.
РАССЕЯННОЕ «ТЕКСТОВОЕ ОБЩЕСТВО»: ПРАВИ-
ЛА ДЛЯ ЦЕРКВИ. Разметить пространство для монастыря гораздо
проще, чем сделать то же самое для церкви — и физически, и в отноше-
нии текстов. После того, как он обустроен, монастырь, можно сказать,
по определению, существует уже сам по себе, в то время как церковь,
опять-таки по самой своей природе, постоянно находится в сложных
взаимоотношениях с довольно-таки широким кругом людей. В частно-
сти, мы можем выделить три рода социокультурных отношений, приме-
нительно к которым заимствованные церковью списки правил вели себя
по-разному: во-первых, это необходимые для ее функционирования ин-
ституциональные отношения внутри церкви; во-вторых, это связи цер-
кви, обусловленные ее учительной миссией; и в-третьих, это «внешние»
сношения церкви как некоего экономического и юридического субъекта.
По большому счету, значение заимствованных кодексов как регулиру-
ющего жизнь механизма уменьшается по мере того, как мы движемся
от первого рода отношений к третьему.
В корпусе канонического права значительную долю составляют
правила, разработанные церковью для того, чтобы обеспечить ее соб-
ственную деятельность как самостоятельной инстанции: таковы, напри-
мер, правила, касающиеся процессуальности и критериев отбора при
60 Вопрос этот подробно рассмотрен в диссертации: Farrimond С. Tradition and
Originality in Early Russian Monasticism: The Application of the Stoudite Rule at the
Kievan Caves Monastery. Ph. D. Thesis. University of Cambridge, 2000.
Письменность и организация общества 255
рукоположении священников или при поставлении епископов; прави-
ла о порядке совершения различных церковных служб; правила, регла-
ментирующие праздники и соблюдение поста. Задача каждого из пред-
ставителей духовенства заключалась в надзоре за соблюдением правил,
внедрении их, объяснении и своевременном применении, сообразно тем
полномочиям, которыми был наделен данный представитель. Если вос-
пользоваться словами, содержащимися в одном из безымянных поуче-
ний, «всею силою и всею мощью должни суть архиепископи и епископи
имети стражбу о священных правилехъ. Поручено бо имъ есть тврьдо
съблюдати я, да не что от нихъ преступлемо. •. храняще бо священные
каноны владыкы Бога помощи сподобляються».61
Авторитетом высшей инстанции признавался Константинополь,
и время от времени для разрешения самых трудных вопросов обраща-
лись именно туда. Так, в начале 1160-х гг. один из епископов Руси, вы-
сказывавший сомнительные взгляды относительно правил соблюдения
поста, был отправлен в Византию, и его дело разбиралось в присутс-
твии самого императора Мануила I.62 К несколько более позднему вре-
мени относится запрос, который отправили патриарху Луке Хрисовергу,
предлагая ему издать постановление, относящееся к занятию церковных
вакансий на северо-востоке. Менее отвлеченных дел касаются инциден-
ты, когда, например, в 1228 г. патриарх Герман II обращался к Киевско-
му митрополиту Кириллу I и извещал его, что рукополагать в священ-
ники рабов нельзя по каноническим правилам и эту практику следует
прекратить,63 или когда в 1276 г. собранный патриархом синод отвечал
на вопросы епископа Феогноста из Сарая, то есть епископа Древней
Руси, служащего в Золотой Орде.64 Авторитет, которым обладал Кон-
стантинополь, парадоксальным образом находит подтверждение и тог-
да, когда он ставится под сомнение. В1147 г. был созван собор местных
епископов в Киеве для того, чтобы вынести решение о правомерности
~~бГРИБ. Т. VI. Стб. 128-129.
62 Barrick С. L. Andrey Yurievich Bogoliubsky: A Study of the Sources. Ph. D. The-
sis. University of Oxford, 1984. P. 22—61; Prinzing C. Wer war der «bulgarische Bischof
Adrian» der Laurentius-Chronik sub anno 1164 // JGO. 1988. Bd. 36. S. 552—557.
63 РИБ. T. VI. Стб. 79-84.
64 Там же. Стб. 129—138.
256 Функции письма и его восприятие
поставления митрополитом уроженца Руси, Климента Смолятича, без
санкции Константинополя.65 Противники назначения Климента, защи-
щая авторитет патриарха, ссылались на недвусмысленное требование за-
кона: «Не есть того в законе, яко ставити епископомъ митрополита без
патриарха, но ставить патриархъ». Другая сторона — желавшие обой-
тись без патриарха ссылались на принятый в Константинополе обычай:
«А глава у насъ есть святого Климента, яко же ставять греци рукою
святого Ивана».66 В этом споре, как он рисуется нашими источниками,
ссылка на прецедент, имевший место в Константинополе, противостоит
одновременно и букве закона, и расположенным в том же Константи-
нополе официальным авторитетам. Как видим, даже в верхних эшело-
нах власти, при апелляции к закону и обычаю, между ними оставалось
много места для всяких разных толкований.
Если говорить о повседневной жизни Руси на уровне местного об-
щества, то об участии в ней духовенства известно очень мало.67 Отде-
льные моменты, касающиеся церковной дисциплины, затрагиваются
в датирующихся концом XI в. «Канонических ответах» митрополита
Иоанна II и в составленных ближе к сер. XII в. ответах епископа Ни-
фонта и других авторитетных лиц на вопросы, возникавшие в среде
65 Об исторической обстановке, в которой произошло описываемое событие, см.:
Franklin S. Diplomacy and Ideology: Byzantium and the Russian Church in the Mid
Twelfth Century / / Byzantine Diplomacy: Papers from the Twenty-Fourth Spring Sym-
posium of Byzantine Studies / Ed. J. Shepard, S. Franklin. Cambridge, March 1990.
Aidershot, 1992. P. 145-150.
66 ПСРЛ. T. 2. Стб. 341. Об относительной значимости закона и прецедента
см.: Obolensky D. Byzantium and the Slavs. New York, 1994. P. 128—137; Успен-
ский Б. А. Царь и патриарх: Харизма власти в России (Византийская модель и ее
русское переосмысление). М., 1998. С. 260—270.
67 См., например, кн.: Senyk S. A History of the Church in Ukraine. Vol. I: To the
End of the Thirteenth Century. Roma, 1993 (OCA. T. 243). Здесь, в разделе о «цер-
ковной организации», размещающемся на ста страницах (р. 82—181), о «приход-
ском духовенстве» говорится менее, чем на десяти, а об «администрации» — менее,
чем на двадцати. Всерьез пытались представить цельную характеристику имеюще-
гося материала только авторы старых работ; см.: Голубинский Е. Е. История рус-
ской церкви. Т. 1. Период первый, киевский или домонгольский. Первая половина
тома. 2-е изд. М., 1901 (репринт: М., 1997. С. 257—700); Смирнов С. Древне-
русский духовник: Исследования по истории церковного быта. М., 1914 (репринт:
Famborough, 1970) — здесь охвачен больший период времени.
Письменность и организация общества 257
духовенства.68 Как результат обсуждения темы с другими клирика-
ми дошло до нас от сер. 1160-х гг. краткое руководство Илии, епис-
копа Новгородского, где указываются обязанности диакона во время
служения литургии.69 Так или иначе, раньше второй половины XIII в.,
опять же в связи с административной деятельностью митрополита
Кирилла II, мы не встретим никаких следов сколько-нибудь система-
тической работы на местах по упорядочению канонических сводов.
Когда в 1273 г. митрополит Кирилл созвал собор для поставления
очередного епископа Владимирского,70 иерархи вздумали воспользо-
ваться тем, что они сошлись вместе, и решить целый ряд вопросов, отно-
сящихся к церковной дисциплине и соответствующим церковным обря-
дам. В числе прочего обсуждались: незаконные поборы при назначении
на место; рукоположение рабов (правонарушение, как видно, не пре-
кратившееся и после написанного за полвека до того послания патриар-
ха Германа II); принятый в Новгороде порядок действий диаконов при
служении литургии (ср. руководство епископа Илии, датирующееся бо-
лее ранними годами); единственно правильный обряд миропомазания
при крещении; распространение пьянства среди священников; служе-
ние литургии непоставленными священниками.71 Включающее перечис-
ленные пункты «Правило» Кирилла, которое было принято на собо-
ре и утверждено еще четырьмя иереями, сознательно берет за образец
пользующиеся авторитетом толкования канонических постановлений.
Здесь даны ссылки на каноны и, что характерно, в преамбуле упоми-
нается о том, сколько трудов положил еще недавно сам Кирилл для
утверждения на Руси новой версии Номоканона. По мнению Кирил-
ла, все несчастья Руси происходят от того, что канонические правила
не принимаются в расчет или нарушаются: «Не расея ли ны Богь по ли-
цю всея земля? Не взяти ли быша гради наши? Не падоша ли сильнии
наши князи остриемь меча? Не поведени ли быша в пленъ чада наша?
Не запустеша ли святыя Божия церкви? Не томими ли есмы на всякъ
68 См. ниже, с. 260—266, о значении этих текстов как руководства для духовника.
69 РИБ. Т. VI. Стб. 75-78.
70 О дате этого собора см.: Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское пра-
вовое наследие... С. 183—184.
71 РИБ. Т. VI. Стб. 83-100. '
9 Зак 4011
258 Функции письма и его восприятие
день от безбожьныхъ и нечистыхъ погань? Си вся бывають намъ, зане
не хранимъ правил святыхъ наших и преподобныхъ отець». Поскольку,
однако, жителям Руси не всегда своевременно растолковывали церков-
ные законы, и люди не знали этих законов, нельзя возлагать на них всю
вину за неведение. Как объясняет Кирилл, приводя в этой связи замет-
ку из сербской Кормчей, снять копию с которой он сам недавно заказал
у Светослава Видинского: «Помрачени бо бяху преже сего облакомь
мудрости елиньскаго языка, ныне же облисташа, рекше истолкована
быша и благодатью Божиею ясно сияють, неведения тму отгоняще».72
Принятое на соборе 1273 г. «Правило» Кирилла ссылается на рас-
пространение во второй половине XIII в. канонических кодексов и само
является свидетельством этого процесса. «Правило», хотя оно состав-
лено почти три столетия спустя после крещения Руси, — первый до-
шедший до нас текст, который показывает, что здешняя церковь нако-
нец усвоила процедуру выработки фиксированных на письме списков
правил по каноническим вопросам. Если принять во внимание, что тот
же Кирилл подверг пересмотру и обеспечил распространение Кормчей,
ясно будет, что мы имеем дело с новым способом восприятия местным
обществом права, нормирующего существование этого общества. Во-
первых, Кормчая в сербской версии оказалась значительно более ем-
кой, чем та славянская версия, которая была прежде известна на Руси.
Она больше отвечала требованиям эпохи, включала дополнения и ком-
ментарии, появившиеся в недавние годы, вплоть до середины XII в.;73
сами каноны подверглись сокращению (поскольку главные из находив-
шихся там текстов были доступны в других книгах), так что чаша весов
при относительном распределении объема склонялась теперь в сторо-
ну добавлений и толкований.74 Во-вторых, заимствованная Кормчая
72 О том, что это цитата из сербской Кормчей, см.: Щапов Я. Н. Византийское
и южнославянское правовое наследие... С. 182. «Истолкована» — в цитирован-
ном контексте, наверное, значит «переведены».
73 Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие... С. 152.
74 См. выше, с. 242—243. Высказывались разные соображения, почему сербская
Кормчая включала комментарии Аристина и Зонары и не включала толкований Фе-
одора Вальсамона, который жил почти тогда же, когда и эти двое. См.: Щапов Я. Н-
Византийское и южнославянское правовое наследие... С. 119—120. Может статься,
тексты Аристина и Зонары сочли в данном случае более подходящими, поскольку
Письменность и организация общества 259
была — впервые на Руси — расширена за счет местного материала,
и он, находясь рядом с чужими списками правил, получил частицу ав-
торитета этих последних. В-третьих, новая версия распространилась
широко, быстро и, можно, кажется, сказать, упорядоченно привилась
во всех землях Руси. За предшествующие годы у нас отсутствуют ка-
кие-либо данные, указывающие на такого рода согласованные усилия,
направленные на то, чтобы упорядочить фиксированные на письме
правила. И в-четвертых, из новой версии Кормчей быстро развились
местные ее варианты. Упорядочение вовсе не обязательно тождествен-
но стандартизации. Хотя новые списки правил частично были наце-
лены на то, чтобы преодолеть многообразие обычаев в древнерусской
церкви, дело кончилось тем, что эти самые правила стали по-разному
приноравливаться к местным обычаям.
Неправильно было бы понимать буквально предисловие, ко-
торым митрополит Кирилл снабдил свое «Правило». Ворчание
на упадок нравственности относится к числу излюбленных занятий
среди блюстителей морали, и занятие это слишком банальное, чтобы
из него можно было извлечь что-либо полезное при анализе любо-
го общества, если не считать характеристики самих любителей по-
ворчать. Также мы не обязаны верить, вопреки ссылкам Кирилла
на последствия войны и на разорение, что списки кодекса остались
в столь малом количестве именно из-за монгольского нашествия.75
В действительности, годы нашествия, принесшие самые страшные
разрушения, ушли в прошлое несколько десятилетий тому назад,
и в любом случае, развернувшаяся работа по изготовлению новых
кодексов велась в тех краях, которые не были непосредственно за-
тронуты монгольским завоеванием. Строго говоря, не совсем правда
и то, что раньше обращению к каноническим правилам препятство-
вал языковой барьер: ведь принадлежащая первоучителю Мефодию
--------------—
их толкования обыкновенно принимали более обобщенную форму; сравнение приве-
дено в кн. : Angold М. Church and Society in Byzantium under the Comneni: 1081—1261.
Cambridge’ 1995. P. 148.
75 Так Именно объясняется положение вещей в кн.: Щапов Я. Н. Византийское
и южнославянское правовое наследие... С. 152.
260 Функции письма и его восприятие
версия «Синагоги в пятидесяти титулах» и «Ефремовская кормчая»,
содержащая «Синтагму в четырнадцать титулов», попали на Русь
задолго до нововведений митрополита Кирилла.
Размышляя о том, что побуждало действовать самого Кирилла,
мы вынуждены довольствоваться предположениями. Ирония судьбы
заключалась в том, что охвативший всю Русь всплеск активности церк-
ви на ниве законотворчества совпал во времени с периодом, когда окон-
чательно распалась старая династическая система управления. Не ис-
ключено, что митрополит Кирилл и другие иерархи прилагали так много
усилий для устроения религиозной жизни, пытаясь этим способом со-
хранить хотя бы подобие прежнего порядка. Так, в основанном на по-
становлениях собора 1273 г. «Правиле» Кирилла подвергались критике
местные варианты церковных обрядов. Может статься, Кирилл ста-
вил перед собой цель заполнить церковной организацией вакуум, об-
разовавшийся в династических отношениях.76 У меня нет повода со-
мневаться, что на ситуацию могли повлиять еще какие угодно личные,
политические, общественные или духовные факторы, но я в любом слу-
чае полагаю, что и «Правило» Кирилла, и неожиданная потребность
в изготовлении списков Кормчих книг являются результатом не только
пастырского рвения со стороны митрополита и не могут быть объясне-
ны лишь как результат его личной настойчивости. Если же оценивать
мнение Кирилла о дефиците запечатленных на письме правил, то его,
это мнение, следует интерпретировать в связи с происшедшими одно-
временно более универсальными изменениями в навыках, касающихся
производства административных документов.
ОТКРЫТОЕ «ТЕКСТОВОЕ СООБЩЕСТВО»: ПАС-
ТЫРСКИЕ ЗАБОТЫ. «Держись закона, а не обычаев, принятых
у местного населения».77 Таково, кажется, недвусмысленное предпи-
сание митрополита Иоанна II (ок. 1077—1089 гг.), данное в одном
76 П. Соколов доказывает, что решения собора выносились против обычаев,
принятых в Новгороде (Соколов П. Русский архиерей из Византии и право его на-
значения до начала XV века. Киев, 1913. С. 174—178). Однако вскорости Новго-
род принял Кормчую нового состава, включая «Правило» Кирилла, и приспособил
ее к своим потребностям.
77 РИБ. Т. VI. Стб. 3.
Письменность и организация общества 261
из его «Канонических ответов» иноку Иакову, предписание, касаю-
щееся дилеммы, которая постоянно возникала в миссионерской цер-
кви у представителя духовенства, находившегося на передовой линии
борьбы с традиционными обрядами. В обращении с народом, живу-
щим вопреки правилам, Иоанн II, византийский ставленник на мит-
рополичью кафедру Rhosia, был человеком опытным: ведь помимо
«Канонических ответов» от него дошло также полемическое послание,
обращенное к папе Клименту III и перечисляющее все, в чем Римская
церковь допустила нарушения канонического права.78 Упомянутые
сочинения — оба были написаны по-гречески и переведены на сла-
вянский язык. Те тридцать четыре наставления, из которых состоят
«Канонические ответы», производят впечатление случайной подбор-
ки, это ответы на вопросы, не вытекающие один из другого, в том ха-
отическом расположении, в каком задавались и обсуждались опреде-
ленные казусы, без какой-либо попытки распределить их по темам.
Может ли священник крестить новорожденного, если тот столь сла-
бый, что даже не может есть? Может ли мать кормить своего ребен-
ка, если в тот период, когда она еще не очистилась, не найти кормили-
цы? Разрешено ли есть мясо умершего животного или питаться вместе
с латинянами? Как надлежит поступать с теми, кто не соблюдает поста,
или впал в прелюбодеяние, или с теми, кто занимается магией и колдов-
ством? Должен ли мирянин стоять или имеет право сидеть в определен-
ные моменты богослужения? Что делать со старыми иконами, на кото-
рых изображение святого уже нельзя различить? Какому церковному
наказанию подвергнуть мужа и жену, если кто-то из них нарушил су-
пружескую верность и завел любовную связь на стороне? А как нака-
зать тех, кто торгует рабами, сподобившимися крещения? Если возвра-
щена попадья, находившаяся в плену у язычников, надлежит ли мужу
держаться от нее в стороне как от женщины нечистой? Как следует пос-
тупать с теми, кто имеет дело с язычниками по торговым делам? А как
быть с теми, которых явное большинство и которые справляют свадьбу
по языческим обрядам? Или с напившимися допьяна священниками?
78 Вероятно, послание было составлено в середине или в конце 1080-х гг.; см.:
Пихоя Р. Г. Византийский монах — русский митрополит Иоанн II как канонист
и дипломат // Античная древность и средние века. 1975. Т. И. С. 133—144.
262 Функции письма и его восприятие
Вопросы ставятся один за другим, касаясь, главным образом, пастыр.
ских обязанностей, хотя обсуждаются и некоторые детали, связанные
с обрядами и церковной дисциплиной.
Неизменной точкой отсчета служит для Иоанна закон, который он,
конечно, цитирует по греческому оригиналу, а не по переводному Но-
моканону; однако нередко митрополиту задают вопросы, относящиеся
не к закону в собственном смысле слова, а к тому, насколько строго сле-
дует его придерживаться (akribeia) и насколько допустимо от него от-
ступать при определенных обстоятельствах. В частности, приведенное
выше категорическое утверждение («держись закона, а не обычаев, при-
нятых у местного населения») является, в самом памятнике, не общим
предписанием, а ответом на вполне конкретный вопрос, именно допус-
тимо ли употреблять в пищу «животных, ставших добычей собаки, или
зверя, или орла, или какой-то другой птицы, если эти животные не бы-
ли умерщвлены людьми, а погибли прежде». И славянский, и грече-
ский тексты одинаково ссылаются на правила «святых отцов», но лишь
в славянском, на самом деле, использовано слово «закон», тогда как гре-
ческий ссылается на akribeia79 И наоборот, в своем ответе на предыду-
щий вопрос Иоанн предостерегает против приверженности букве закона,
чрезмерной akribeia: матери, даже если она не очистилась, следует разре-
шить кормить младенца, если жизнь этого младенца находится в опас-
ности, поскольку «лучше вернуть к жизни (дитя), нежели убить его сво-
им воздержанием, доведенным до абсурда».80 Если в брак вступают
находящиеся в троюродном родстве, церковь обязана наложить на них
епитимию, «даже в том случае, если мирской («внешний») закон до-
пускает такой союз».81 Любопытно, что, в то время как грек разреша-
ет священнику носить одежду в согласии «с местным обычаем» и менять
ее лишь при служении в церкви, славянский вариант соответствующей
79 РИБ. Т. VI. Стб. 3 (вопрос 3). Греческий текст см.: Павлов А. С. Отрывки
греческого текста канонических ответов русского митрополита Иоанна II // Запис-
ки имп. Академии наук. 1873. Т. 22. Прил. 5. С. 6—7.
80 РИБ. Т. VI. Стб. 2—3; Павлов А. С. Отрывки греческого текста... С. 6:
славянскому «въэдержание» соответствует в греческом все то же слово akribeia:
Павлов А. С. Отрывки греческого текста... С. И; вопрос 33 в славянском перево-
де: РИБ. Т. VI. Стб. 19-20.
81 РИБ. Т. VI. Стб. 12 (вопрос 23).
Письменность и организация общества 263
статьи требует наказать за использование неподходящего случаю платья
при любых обстоятельствах;82 исключением признаются ситуации, когда
в зимние холода священникам разрешено носить кожаное белье, причем
независимо от того, чистым для употребления в пищу или нет является
то животное, чьей шкурой будет согреваться замерзший.83 Иногда речь
идет о том, под какую категорию канонического права подвести его на-
рушение, распространенное среди местного населения: например, на тех,
кто заключает брак по языческим обрядам, накладывается епитимия как
на «развратников» («яко же блудникомъ епитимью дата»).84
К сожалению, «Канонические ответы» Иоанна представляют те труд-
ности, с которыми сталкивался назначенный Византией глава церкви
Древней Руси, в весьма разрозненном виде и в очень краткой форме. Эта
ответы показывают, сколь терпимым приходилось быть пастырю, ког-
да он оценивал поведение подопечных в свете канонического права; они
наглядно демонстрируют, что, каковы бы ни были составленные греками
правила, большая часть паствы, которой адресовались эти правила, ела,
пила, вступала во взаимоотношения с чужеземцами, женилась и одевалась
сообразно с обычаями своей земли. Не подлежит сомнению, что трудно-
сти никак не разрешались, так что следующие поколения с пользой для
себя читали рекомендации Иоанна. В числе прочего в конце XIII в. они
были включены в новую, местную редакцию Кормчей.85
Свод вопросов и ответов, более солидный по объему, связан с име-
нами новгородского монаха сер. XII в. Кирика и епископа Новго-
родского Нифонта (1131—1156 гг.). Кирик подвизался в качестве
регента в хоре монастыря Антония Римлянина, причем, кажется,
82 В греческом оригинале это вопрос 10: Павлов А. С. Отрывки греческого тек-
ста... С. 11; ср.: РИБ. Т. VI. Стб. 19—20 (вопрос 33).
83 РИБ. Т. VI. Стб. 7 (вопрос 14).
84 Там же. Стб. 17 (вопрос 30).
85 Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие... С. 173—
179. Согласно предположению Щапова, ответы 23—24, возможно, составлены
не Иоанном, а его преемником, также явившимся из Византии. См., кроме того,
недавно обнаруженный список ответов, приписываемых предшественнику Иоанна,
митрополиту Георгию (1061/1062—1075 гг.): Ответы Георгия, митрополита Киев-
ского, на вопросы игумена Германа — древнейшее русское «вопрошание» / Изд.
А. А. Турилов // Славяне и их соседи. Вып. И: Славянский мир между Римом
и Константинополем. М., 2004. С. 209—262.
264 Функции письма и его восприятие
у него было особенное пристрастие к разработке разных правил
и классификации объектов. В 1136 г. он составил краткий справоч-
ник по хронологии и календарным расчетам. Интересующие нас сей-
час вопросы и ответы были соединены позднее, вероятно, не раньше
сер. 1140-х гг.86 Главнейшие темы у Кирика сходны с теми, кото-
рые разбираются в ответах митрополита Иоанна (когда речь идет
о духовенстве, обсуждаются вопросы церковной дисциплины, ли-
тургики и обрядов; когда речь идет о мирянах, наставления перехо-
дят к вопросам о пище и одежде, о половой жизни и браке, о чистых
и нечистых предметах, о языческих обычаях), однако приведенные
Кириком примеры более конкретны, детали обрисованы более скру-
пулезно, так что иногда перед читателем разыгрываются грубова-
тые сценки из жизни. «И рехъ ему: творят ини слышавше от иных
епископъ, яко застанет [птицу] в силце уже удавившеся, ту зарежи
не вынимаа, а силце того деля еси поклялъ. Лжут, рече, не молвил
же того никоторый епископъ. И притчу тако рек: тако глаголеть Гос-
подь: Азъ дахъ вам асти мяса еже есть от земли, и кровь всякого
живота пролей на землю. Аще ли яси, то противник еси Боту. То зде
кровь выйдет из мертва, велми бороняшет.‘А тетеревину принесли
ему бяхут на пиръ, и повеле владыка переметати чрес тын, и причас-
титися ядше не достоить рече. Ияков брат Господень ничего же воз-
брани, рече, разве блуда идоложрътвена, давленины, крови, зверо-
ядины, мертвечины».87 Будь снисходителен к молодому священнику,
который не в силах удержаться от сношения с женой в понедель-
ник, между воскресной службой и той, что предстоит во вторник.88
86 Кирик является одним из немногих писателей Руси старшей эпохи, который
в современной науке удостоился собственной «биографии»; см.: Симонов Р. А. Кирик
Новгородец — ученый XII века. М., 1980. См. также: Подскальски Г. Христиан-
ство и богословская литература... С. 306—309. «Канонические ответы» опубликова-
ны с кн.: РИБ. Т. VI. Стб. 21—62; немного отличающаяся версия напечатана в кн.:
Смирнов. Материалы. С. 1—127. Что касается ответов, то большая их часть приписа-
на Нифонту, хотя некоторые из ответов связываются с именами других епископов.
87 Вопросы К87, К88: Смирнов. Материалы. С. 14.
88 Вопрос К77: Там же. С. 22. О том, что Нифонт сравнительно терпимо отно-
сился к сексуальным потребностям своих духовных чад, см.: Levin Е. Sex and Society
in the World of the Orthodox Slavs, 900—1700. Ithaca; London, 1989. P. 164—168.
Письменность и организация общества 265
Попытайся убедить мирян, чтобы они не занимались ростовщи-
ческими операциями, или, по крайней мере, обуздай их требования,
скажем так, чтобы они ограничили свой интерес тремя или четырь-
мя кунами вместо пяти.89 90 Запретных тем нет, так что вопросы Ки-
рика представляют собой наиболее полный свод источников, отра-
жающих свойственные его времени взгляды на половую жизнь: если
у священника ночью случилась поллюция, вымывшись и помолив-
шись, он вправе служить заутреню; но это лишь в том случае, если
в сновидении или в мыслях он не вступал в связь с женщиной; епи-
тимию следует наложить, даже если мужчина не вошел в женщину,
но у него произошла эякуляция; в течение двадцати дней несет нака-
90
зание тот, кто вступил в сношения в период менструации.
Поводом для вопросов Кирика служит не только его жизненный
опыт, но и его попытка самостоятельно разобраться в действующих
правилах: «Я читаю ему [Нифонту] канон Тимофея...», «как напи-
сано в Номоканоне...», «как написано в Поучениях Иоанна Постни-
ка...».91 В результате епископ становится не только единственным до-
стойным хранителем норм канонического права, но и толкователем этих
норм, консультантом по конкретным случаям их применения. Пожалуй,
больше всего читателя заинтригует обмен репликами по поводу опас-
ностей, которые могут последовать, если ребенок был зачат в пятницу,
в субботу или в воскресенье: «Прочтох же ему из некоторые заповеди:
и аще в неделю или в суботу и в пяток лежить человекъ, а зачнется ле-
тя, то будет любо тать, любо блудникъ, любо разбойник, любо трепе-
тав, а родителема епитимья два лета. И рече ми: твоя книгы годятся
89 Вопрос К4: Смирнов. Материалы. С. 13.
90 Вопросы К17,124, S24: Там же. С. 22,10, 8.
91 Сравнение и анализ соответствующих фрагментов дан в кн.: Смирнов. Мате-
риалы. С. 271—281. Согласно предположению Ф. Томсона (см.: Thomson F. J. The
Problem of the Reception of the Works of John IV leiunator of Constantinople Among
the Slavs: Nicon of the Black Mountain and Cirycus of Novgorod / / Palaeobulgari-
ca. 1987. T. 11. No. 1. P. 23—45), в одном пассаже (p. 33, 45) Кирик обращался
к Иоанну Постнику через посредство «Пандектов» Никона Черногорца. Посколь-
ку текст Кирика не совпадает с переводом Никона (см.: Максимович К. А. Пан-
декты Никона Черногорца... С. 173), Томсон вынужден выдвинуть гипотезу, что
тот привел цитату по памяти.
266 Функции письма и его восприятие
сьжещи».92 Как удалось установить, те сомнительные «заповеди», ко-
торыми пользовался Кирик, являются на самом деле псевдоканоничес-
кой переводной компиляцией с обманчивым заголовком «Правила свя-
тых апостол», компиляцией, получившей на Руси довольно широкое
распространение.93 94 Приведенный диалог с Нифонтом по поводу этих
псевдоканонов доказывает, во-первых, что списки правил были извес-
тны не только в составе Кормчих, и, во-вторых, что — по крайней ме-
ре в сер. XII в. — даже среди лиц духовного звания авторитет какого-
то переведенного сборника не строился на том единственном факте, что
этот сборник переведен и записан. Высказанная Нифонтом уничижи-
тельная оценка того, на что полагался Кирик, — самый ранний извес-
тный нам пример критического подхода к принятому на Руси корпусу
записанных правил по «каноническим» вопросам. Благодаря авторите-
ту Нифонта упомянутый псевдоканонический текст был осмеян и поч-
ти обречен на забвение, тогда как ответы самого архиепископа, в пере-
даче Кирика, стали цитироваться другими книжниками уже в 1160-х гг.
В конце концов, свод, собранный Кириком, будучи включен в конце
XIII в. в местные редакции Кормчей книги, стал одной из частей в об-
94
щепризнанном корпусе канонического права.
Княжеские церковные уставы
Поскольку церковь была на Руси наделена официальными полномо-
чиями и поскольку она стремилась расширить эти полномочия, возник-
ла необходимость оговорить сферу ее компетенции. Если держаться ка-
тегорий географии и демографии, границы ее влияния установились при
самом акте обращения в христианство: предполагалось, что христианами
стали все жители страны, в какой бы ее части они ни проживали. Но того
идеала, к которому стремились миссионеры, можно было достичь лишь
при условии, если будут решены практические задачи, если для церкви
92 Вопрос К74: Смирнов. Материалы. С. 7; РИБ. Т. VI. Стб. 44.
93 Текст см.: Смирнов. Материалы. С. 28—31; разбор см.: Там же. С. 282—
298.
94 Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие... С. 179—
180.
Письменность и организация общества 267
будет очерчено нужное ей физическое пространство и определен ее эко-
номический и общественный статус: церкви требовались какие-то здания,
средства для существования, требовалось обозначить пределы ее власти.
Короче говоря, христианскую церковь как функционирующий уже орга-
низм необходимо было наделить положенными ей правами или снабдить
какой-то конституцией. Церковные власти явились на Русь с убежде-
нием, что формально санкционированные права приобретают силу тогда
лишь, когда они формально закреплены на письме (как то имело место
в византийском Номоканоне, включавшем имперское законодательство
о церкви), соответственно, записанные юридические документы, кото-
рые атрибутируются князьям, стоявшим у власти в ближайшее к обра-
щению время, представляют собой списки правил, регламентирующих
доходы церкви и пределы ее юрисдикции. По традиции «конституиру-
ющими» признаются два документа, в которых обозначена специфика
церковной власти и границы ее действия. Эти документы названы «цер-
ковными уставами» и приписываются двум князьям, пользовавшим-
ся на Руси, в первое время после ее обращения, наибольшим почетом:
первый — Владимиру Святославичу (ум. в 1015 г.), крестителю Руси,
а второй — его сыну Ярославу (ум. в 1054 г.). Эти два устава дошли
лишь в очень поздних рукописях, и ученые высказывают серьезные со-
мнения насчет того, сколь точно каждый из них отражает свой предполо-
жительно существовавший оригинал.93 Значит, названные уставы, хотя
их и нельзя рассматривать как надежный источник сведений о поста-
новлениях, какие могли составлять содержание кодексов, издававшихся
в промежутке от конца X до сер. XI в., показывают все же, что именно
стали считать главнейшим при определении авторитета власти, по край-
** 96
ней мере к концу интересующего нас периода.
Что касается содержания уставов, то они дополняют друг дру-
га. Устав Владимира оговаривает, какие материальные средства
гарантируются церкви в качестве источника для ее существования,
9э Самое полное издание текстов см.: ДКУ. С. 13—139; издание с аннотациями
и комментариями см.: ЗДР. С. 137—208.
96 В общем и целом я согласен с выводами Щапова, изложенными в кн.: ДКУ.
Довольно осторожно, особенно в том, что касается Устава Ярослава, решаются воп-
росы хронологии в кн.: Kaiser. The Laws of Rus’. P. 42—44.
268 Функции письма и его восприятие
выделяет те категории людей, которые будут находиться исключи-
тельно в юрисдикции церкви, и перечисляет те разряды преступ-
лений, которые подлежат церковному суду. Если говорить о ма-
териальной поддержке церкви, князь обещает ей десятую часть
от своих доходов (строго говоря, в Уставе это обещание относит-
ся лишь к дворцовой церкви Богородицы, к «Богородице Десятин-
ной», однако потом отчисление десятой части стало считаться общей
нормой). Понятие «церковные люди» включало не только монахов
и монахинь, не только тех, кто составлял церковный клир и их жен,
но и некоторые группы людей, социально ущербных, как, напри-
мер, слепых и хромых, овдовевших или совершающих паломниче-
ство. В компетенции церковного суда находились дела, касающиеся
половой жизни и семьи (развод, измена, похищение, инцест, изна-
силование), верований и обрядов (ересь, колдовство), а также неко-
торых распрей в домашней жизни (насилие, споры о наследстве).97
В Уставе Ярослава раздвигаются границы кодекса, так что, поми-
мо принципов, здесь даются конкретные предписания для юридиче-
ской практики. Главное его содержание составляют детально разрабо-
танные списки тех или иных наказаний, которым должен подвергать
провинившихся церковный суд. В пастырских и дисциплинарных па-
мятниках, составленных церковными деятелями, таких как «Канони-
ческие ответы» митрополита Иоанна или «Вопросы» Кирика, наказа-
ния заключаются в епитимиях, распределенных по соответствующей
шкале на более или менее строгие. В санкционированном князем Уста-
ве Ярослава наказания носят финансовый характер: это, главным об-
разом, штрафы, иногда одновременно с компенсацией в пользу потер-
певшего, а в отдельных случаях дается дополнительное уведомление
о том, что епитимия также будет назначена или что дальнейшее на-
казание будет определено самим князем. Например, за половые сно-
шения с монахиней назначался штраф в сто гривен в пользу еписко-
па и покаяние; за сношения с каким-либо животным — двенадцать
гривен и покаяние; тот, кто назвал жену одного из «великих бояр»
97 Перечень деталей разнится. См. две редакции, которые признаются самыми
ранними: ЗДР. С. 139-140,148-150.
Письменность и организация общества 269
«блядью», должен был заплатить пять золотых гривен в виде компен-
сации оскорбленному и еще пять — как штраф епископу, и еще дол-
жен был понести наказание от князя; однако соответствующие выпла-
ты уменьшались до трех гривен, если оскорблению подверглась жена
«меньшого боярина» или горожанина, и всего лишь до одной сереб-
ряной гривны, если шла речь о жене крестьянина; если двое мужчин
подрались «женски» (то есть подобно женщинам), кусаясь и царапа-
ясь, они должны были заплатить штраф размером в три гривны епис-
копу.98 Вообще говоря, нарушитель закона подвергал себя риску стать
объектом наказания с четырех разных сторон: могло так случиться,
что ему бы пришлось одновременно выплачивать компенсацию жер-
тве, предусмотренную уставом; штраф в пользу епископа, также пре-
дусмотренный уставом; быть наказанным на усмотрение князя; отбы-
вать епитимию, которую самостоятельно определяла церковь.
Устав Владимира и Устав Ярослава размывают границу между цер-
ковным и светским правом, затрудняя понимание того и другого. Это
гибриды, составители которых пытаются срастить две самостоятельные
традиции и при этом, на пересечении заимствованных норм и местных
обычаев, определить свою собственную сферу предусмотренной в прави-
лах правовой деятельности. С одной стороны, оба документа специально
подчеркивают свою связь с каноническим правом. В четвертом параг-
рафе Устава Владимира утверждается: «И по том възрех въ греческыи
Номаканунъ и обретохъ в немъ, юже не подобаеть сихъ тяжь и судов су-
дите кн[я]зю, ни бояром, ни суд[и]ям его»,99 причем цитированное ут-
верждение более или менее точно повторяется в первом параграфе Устава
Ярослава.100 Если говорить о принципе разделения полномочий, сделан-
ные в уставах декларации справедливы: каноническое право позволяет,
чтобы существовали такие разделы церковной юрисдикции, вторжение
в которые светских властей не предусмотрено.101 Из числа упоминаемых
правонарушений большинство примерно соответствует тем, которые
98 Там же. С. 168—171; главы 18, 25, 30 «краткой» редакции.
99 ДКУ. С. 15.
100 Там же. С. 85. По поводу значения этой фразы в Уставе Ярослава см. выше,
примем. 27.
101 Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие... С. 240.
270 Функции письма и его восприятие
разбираются в заимствованных кодексах и пенитенциалах, то есть при-
надлежат к той категории, к которой, как мы знаем, имела отношение
церковь: это брачные и половые отношения, жестокое обращение одних
членов семьи с другими. Некоторые правонарушения, как, например, из-
насилование и похищение, связаны с попранием и моральных, и «обще-
ственных» норм, так что, обратившись к истории Византии, мы и там
можем найти случаи применения к нарушителям двойной санкции.102 Ус-
тав Ярослава в «пространной» редакции включает канонический раздел
в беспримесной форме, в нем перечислены основания для развода, без
всяких комментариев по поводу суда или наказания провинившихся.103
С другой стороны, некоторые из правонарушений — это особен-
но касается «пространной» редакции — не входят в сферу интересов
церкви, как мы их сейчас понимаем: таково, например, повреждение
чьей-то бороды, поджог гумна, кража конопли или льна.104 Однако
много важнее то обстоятельство, что специфические средства, с по-
мощью которых обеспечивается существование церкви, — в част-
ности, десятина, предусмотренная в Уставе Владимира, отчисления
в пользу церкви, получаемые при установленных наказаниях и отме-
ченные в Уставе Ярослава, — что эти средства не встречаются в Ви-
зантии ни в виде запечатленных на письме прецедентов, ни как нормы
обычного права. Практика выделять для церкви десятую часть дохо-
дов, которая надежно засвидетельствована разновременными русски-
ми источниками начиная с XI в., возможно, основывается на узако-
нениях других славянских народов.105 Практика присуждать штрафы
в пользу князя отражает процесс утверждения на территории Руси
его прерогатив.106 Хотя перечень правонарушений и соответствующих
102 См.: Laiou A. Sex, Consent and Coercion in Byzantium // Consent and Coer-
cion to Sex and Marriage in Ancient and Medieval Societies / Ed. A. Laiou. Washing-
ton, D. C„ 1993. P. 109-221.
103 ЗДР. C. 192 (пункт 53).
104 Там же. С. 190,191 (пункты 14, 31, 32).
105 См.: Флоря Б. Н. Отношения государства и церкви у восточных и запад-
ных славян. М., 1992. С.5—20; Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси
X—XIII вв. М., 1989. С. 85—87; Франклин С., Шепард Дж. Начало Руси: 750—
1200 гт. / Пер. с англ. СПб., 2000. С. 336—337.
106 Kaiser. The Growth of the Law... P. 62—93.
Письменность и организация общества 271
штрафных санкций в том точно виде, как они представлены в сохра-
нившихся списках Устава Ярослава, не может быть признан вполне
надежным источником, если говорить об отражении практики древ-
нейших времен, — все же независимые источники подтверждают, что
штрафы взимались при дворе епископа и что, по крайней мере в сере-
дине XII в., штрафы за некоторые из правонарушений выплачивались
одновременно епископу и представителям светской власти.107
Церковные уставы соотносили большую часть канонических пра-
вонарушений с общей структурой мирских санкций, применявших-
ся на Руси в тех или иных казусах. Санкции эти были одинаково
выгодны и для церкви, и для князя. Церковь приобретала фор-
мальный статус в качестве экономического и юридического целого,
за ней были закреплены источники дохода, а ее духовные настав-
ления подкреплялись материальными мерами пресечения, кото-
рые обеспечивала княжеская власть. Но в то же время и князь при
участии церкви косвенным образом распространял свою власть, ибо
большинство правонарушений относилось к тем сферам жизни, бес-
пардонное вмешательство в которые князей не поддерживалось тра-
дицией. Линия размежевания не всегда проходила четко, чем и объ-
ясняется неумолимо возрастающее количество совместных санкций
со стороны духовной и светской властей. Следует, впрочем, отме-
тить, что степень взаимного пересечения юрисдикций не производит
более удручающего впечатления, чем пересекающиеся друг с другом,
а иногда и противоречащие друг другу правила, с которыми имели
дело византийские правоведы в своих собственных кодексах — им-
перском и церковном.108
Если говорить о Византии, то там относящееся к церкви импер-
ское законодательство стало составной частью Номоканона. На Ру-
си же и тот, и другой княжеские уставы не засвидетельствованы
ни в одном из списков Кормчей книги ранее XIV в. Быть может,
отсюда следует, что в изучаемую нами эпоху княжеские уставы
107 Щапов Я. Н. Государство и церковь... С. 117.
108 О взаимоотношениях того и другого, в связи с комментариями Вальсамона,
см.: Macrides R. Nomos and Kanon on Paper and in Court // Church and People
in Byzantium / Ed. R. Morris. Birmingham, 1990. P. 61—85.
272 Функции письма и его восприятие
воспринимались как преимущественно светские писания, и это
несмотря на находящиеся в них декларации об опоре на Номоканон
и несмотря на связь с каноническим правом тех норм поведения, ко-
торые в них провозглашались. Они были, так сказать, в большей ме-
ре nomos, чем kanon, между тем как на Руси, судя по всему, в Корм-
чей книге видели на этом этапе истории скорее kanon, нежели nomos.
Органическое соединение двух сфер юрисдикции характерно для
более позднего периода, того, который начинается с XIV в. Зна-
чит, если характеризовать эпоху до 1300 г., значение уставов надле-
жит понимать не столько в связи со списками правил, установлен-
ных церковью и необходимых для церкви, сколько применительно
к внецерковному законодательству князей Древней Руси, не имею-
щему никакого отношения к Номоканону.
Светские кодексы
Главный кодекс светского «права», на который опирались князья,
известен под названием «Русской Правды», причем семантическое
поле корня прав- совпадает со смысловым полем английского «right»
и немецкого «Recht». «Русская Правда» представляет собой свод-
ный набор правил, в котором санкции, относящиеся к более поздне-
му времени, интерполированы в текст первоначального кодекса, да-
тирующегося, вероятно, первой половиной или сер. XI в. Памятник
сохранился в двух главнейших версиях — «Краткая правда» (КП)
и «Пространная правда» (ПП). КП включает сорок три кратких ста-
тьи, по общему объему текста ненамного превышающих две страницы
109
современного издания, из которых примерно половину признают
относящимися к начальному кодексу, выпущенному князем Яросла-
вом Владимировичем, а оставшуюся часть приписывают его сыновьям
Изяславу, Святославу и Всеволоду. В XII в. КП заменили ПП, со-
стоящей из ста двадцати одной статьи, текст которых включает в себя
ранний кодекс, но также переиначивает и дополняет его. ПП содер-
жит статьи, приписываемые Владимиру Мономаху (ум. в 1125 г.),
109 ЗДР. С. 47-49.
Письменность и организация общества 273
внуку Ярослава, хотя время составления кодекса как единого целого
остается неизвестным (наиболее вероятно создание его в конце XII
или даже в начале XIII в.). В то время как КП считалась устаревшей
версией, она уцелела случайно, будучи вставлена в летописное повес-
твование в двух рукописях с летописями, ПП получила признание
в качестве фундаментального свода княжеского права и дошла при-
° 110
мерно в сотне рукописен.
Последующие версии «Русской Правды» показывают, как расши-
рялся, в течение XI—XII вв., круг затрагивающих общественную жизнь
действий, которые признавались объектом юрисдикции князя, закреп-
лявшимся на письме. КП открывается несколькими указаниями обще-
го свойства, которые касаются случаев убийства, оскорбления личности
и кражи, но затем в памятнике преступления и наказания классифициру-
ются более детально: устанавливается, какой каре подлежат провинив-
шиеся в убийстве княжеского конюшего, сельского старосты, наемного
работника или крестьянина, а какая кара должна постигнуть виновного
за кражу лодки, голубя, собаки, козы или сена. Большая часть правил,
открыто или имплицитно, ориентирована на то, чтобы защитить людей
князя (или князей), а также разрешить возникающие между ними кон-
фликты. ПП частично уточняет санкции, касающиеся тех казусов, ко-
торые разбирались в КП (к примеру, вводя дополнительную градацию
возможного ущерба, нанесенного человеку при драке), но одновремен-
но добавляет целый ряд правил по экономическим и социальным вопро-
сам, среди последних обсуждаются: долг и процент при ростовщических
операциях, ответственность за товары, утраченные при кораблекруше-
нии, условия работы по контракту и найму, имущество и его наследо-
вание, ульи, способы возвращения украденной собственности, если она
уже продана на рынке, дефиниция статуса раба и возможность получе-
ния этого статуса. Таким образом, список правил, удлиняясь, одновре-
менно охватывает более широкий круг социальных и экономических
вопросов, причем распространяется в двух направлениях. Во-первых,
регулированию подлежит теперь больше разновидностей деятельности,
110 Перечень списков см. в кн.: Зимин А. А. Правда русская. М., 1999.
С. 381-387.
274 Функции письма и его восприятие
разворачивающейся в более разнообразных ситуациях, так что закон как
бы выходит за пределы узкого круга княжеских приближенных на ры-
ночную площадь и до какой-то степени проникает даже в пространство,
ограниченное стенами дома (во всяком случае, он нормирует экономи-
ческие аспекты в жизни семьи). Во-вторых, закон намекает на то, что
в структуре органов, стоящих у власти, хотя и медленно, происходят
важные изменения, именно чаще встречаются случаи, когда правонару-
шитель несет ответственность не перед пострадавшими или перед какой-
то общиной (горизонтальные, дуальные отношения), но одновременно
перед князем, носителем внешней власти (вертикальные, или триадные
отношения).1”
«Русская Правда» никак не связана с заимствованными из Визан-
тии списками правил. В предусмотренных здесь санкциях можно най-
ти черты сходства с германскими кодексами раннего средневековья,
с которыми отдельные установления, быть может, связаны далеким
генетическим родством. Но если говорить о культурном контексте
и непосредственном происхождении, перед нами местный документ
целиком и полностью. Здесь используется сжатый и насыщенный
формулами вариант церковнославянского языка в его восточносла-
вянском изводе, заметно отличающийся от более «книжного» вари-
анта, представленного в переводных кодексах.”2 Меры воздействия
носят здесь финансовый характер, в соответствии с местными обы-
чаями, которые стремится закрепить княжеская власть, а не физиче-
ский (казнь, членовредительство), как то было принято в византий-
ском праве. И нужно понимать, что жители Руси хорошо осознавали
отмеченное различие.”3 Получается, что в какой-то степени «Русская
1,1 См. особенно кн.: Kaiser. The Growth of the Law; см. также: Франклин С.,
Шепард Д. Начало Руси. С. 315—326.
1,2 См. выше, с. 159-160.
1,3 Ср. хотя бы рассказанную в ПВЛ (с. 56) историю о том, как в течение корот-
кого времени князь Владимир пытался применять византийскую систему наказаний.
Л. В. Милов приводит умозрительные соображения, утверждая, будто первый кодекс
Ярослава был специально принят, чтобы подчеркнуть отказ от тех санкций, которые
практиковал Владимир в соответствии с византийскими нормами (Милов Л. В. Визан-
тийская Эклога и «Правда Ярослава»: (К рецепции византийского права на Руси) //
GENNADIOS: К 70-летию академика Г. Г. Литаврина. М., 1999. С. 129—142).
Письменность и организация общества 275
Правда» отражает процесс использования законом местного обычая,
освоение письменным памятником устной традиции. И все же тот
факт, что корни «Русской Правды» закреплены в обычае, не означа-
ет, что она всего лишь придает обычаю письменную форму. Ее санк-
ции отражают перемены в административной работе, и само решение
запечатлеть памятник на письме есть одно из проявлений такого ро-
да перемен. Соотношение между текстом и обычаем неизбежно пред-
полагало выбор, превращение традиций в норму. Также текст отчас-
ти разворачивался, усваивая принятые обществом варианты обычая,
то есть превращая прецедент в норму, что, на самом деле, в законо-
творчестве являлось новшеством (как мы это видим, например, в ста-
тье 23 КП, устанавливающей штраф в 80 гривен за убийство старше-
го княжеского конюшего, «яко уставил Изяслав в своем конюсе, его
же убиле Дорогобудьци»).”4
Каково было значение «Русской Правды» в ранний период, для
нас неясно. В отличие от памятников канонического права или им-
перского законодательства, циркулировавших в Византии, «Рус-
ская Правда» не служила стимулом для создании околоюридических
текстов, разных толкований и комментариев, теоретических рас-
суждений или имеющих документальную силу копий рассмотрен-
ных дел. В берестяных грамотах встречаются примеры решения спо-
ров, которые, на первый взгляд, соответствуют статьям в «Русской
Правде»,* 115 но каждый раз существует сомнение, в какой мере про-
цессуальность такова именно, потому что она зиждется на указаниях
кодекса, или кодекс таков, потому что он следует принятой практи-
ке. Иными словами, хотя, казалось бы, все больше становится ас-
пектов в жизни все большего количества людей, которые подпадают
под действие записанного права, наши возможности удостовериться,
насколько глубоким было влияние именно тех правил, что представ-
лены на письме, остаются столь же ограниченными. Мы не знаем,
,н ЗДР. С. 48.
115 См.: Черепнин Л. В. Новгородские берестяные грамоты как исторический
источник. М., 1969. С. 36—112; из числа наиболее ранних грамот нужно обратить
особенное внимание на № 109 (Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. 2-е
изд., перераб. с учетом материала находок 1995—2003 гг. М., 2004. С. 257—259).
276 Функции письма и его восприятие
был ли закон преимущественно инструментом в руках личных аген-
тов князя, тогда как широкие слои населения воспринимали дейс-
твия этих агентов как выражение княжеской воли, или все же фор-
мировалось какое-то смутное представление об особом авторитете
кодифицированного закона, находившегося, как это было в случае
с церковью, на уровень выше относительно конкретных решений тех,
кто стоял изо дня в день у кормила власти. Как узнать, в чьих руках
имелись списки «Русской Правды»? Кто имел обыкновение ссы-
латься на нее как на высший авторитет и при каких обстоятельствах?
Как широко были знакомы люди с находящимися в ней установле-
ниями, и каким путем делались они известны? Контраст разитель-
ный: в то время как мы располагаем многочисленными ссылками
на авторитет канонического права применительно к жизни церкви,
ни один источник не упоминает о том, при каких обстоятельствах,
когда и с какой целью кто бы то ни было обращался к тексту «Рус-
ской Правды». На столь обширной и неоднородной территории, ка-
ковую представляла собой Русь, общинные обычаи были, конечно,
далеки от единообразия, а наличие многочисленных независимых
друг от друга князей создавало не лучшую почву для координации
законодательной и административной деятельности. Политическая
организация Руси, в особенности же — отсутствие вертикальной
структуры среди стоящих у власти людей, пожалуй, в большей мере
создавали предпосылки для неоднородности административной де-
ятельности, чем способствовали унификации норм обычного права.
Пускай это можно сделать только с большой временной дис-
танции, все же, если принять во внимание многочисленные списки
«Русской Правды» Московского периода, успех памятника сле-
дует признать значительным. В конечном счете, вокруг «Русской
Правды» образовалась своего рода «конституциональная» аура,
как вокруг фиксированного на письме единого свода правил, ко-
торый был создан и удерживался в стране, не обладавшей единой
структурой власти. В 1280-х гг. она была включена в новгородскую
рукопись Кормчей книги, хотя — поскольку памятник не имел ни-
какого отношения к церкви — присутствие его в Кормчей остается
Письменность и организация общества 277
исторической загадкой. Вскоре «Русская Правда» вошла в компи-
ляцию, известную как «Мерило праведное».116
Для общества, где нет письменности, письменные кодексы по оп-
ределению являются чем-то инородным, хотя ощущение этой ино-
родности варьировалось в зависимости от социального и культур-
ного окружения. Содержащиеся в списках правил данные, какими
бы разрозненными и двусмысленными эти данные ни были, долж-
ны навсегда отбить охоту у ученых, которые хотят определить ста-
тус имеющегося письменного кодекса «как такового», вне контекста.
Статус и функциональное значение какого-то кодекса не исчерпы-
ваются тем лишь фактом, что он был записан. Обзор кодексов при-
водит к выводу, который на первый взгляд может показаться пара-
доксальным, именно что использование письма как авторитетного
хранителя норм для социального поведения было наиболее уместно
там, где законоположения были особенно инородными, а не там, где
закон естественным образом сходился с обычаем.
Авторитет записанного слова, или, по крайней мере, идея о нали-
чии такого авторитета были неотъемлемой частью заимствованной
христианской религии и инстанций, обеспечивавших ее существова-
ние. Мы, конечно, должны иметь в виду, что христианство распро-
странялось на Руси небыстро. Все же тот, кто сознательно причислял
себя к христианам, ipso facto признавал и имеющий принципиальное
значение авторитет Священного Писания, а также авторитет выра-
ботанных в процессе деятельности церковной организации правил
и положений, которые были объединены в каноническом законода-
тельстве. Однако же свой авторитет текст не всегда демонстрировал
непосредственно, существовали определенные ступени в его усвое-
нии. Если сама идея присущего тексту авторитета была неотдели-
ма от христианской религии, авторитетом в практическом смысле,
тем, который предполагает знание списков правил, по-видимому,
первоначально обладали только посредники — представители ви-
зантийского духовенства, владевшие греческим языком. Первый
116 О «Мериле праведном» см. выше, с. 244, 249.
278 Функции письма и его восприятие
известный нам случай, когда целый свод правил в славянском
переводе был «формальным образом» принят, касается доволь-
но замкнутого и искусственного «текстового общества», именно
общежительного монастыря. Но даже здесь мы видим разницу.
Тот Студийский устав, который принял Феодосий в Киево-Пе-
черском монастыре во второй половине XI в., в каком-то смыс-
ле не соответствовал стандартам Византии: перед нами перевод
цельного византийского документа, а не развитие (на текстовом
уровне) принятой в Византии манеры составлять своды законов
и не приспособление имеющегося византийского кодекса к мест-
ным условиям. В XII в. мы найдем гораздо больше свидетельств
об использовании местными жителями переводных списков правил
в пастырской и дисциплинарной деятельности церкви, или в веду-
щейся на месте полемике по вопросам, входящим в компетенцию
канонического права; и все же лишь с конца XIII в. жители Руси
начали в полной мере вовлекаться, если можно так сказать, в про-
цесс имеющего действительную силу законотворчества, процесс,
выражавшийся, с одной стороны, в ускоренном распространении
и редактировании Кормчей, с другой стороны, в регулярном по-
полнении этой Кормчей текстами местного происхождения. На-
верное, ближе всего друг к другу закон и его приложение сходятся
в жизни общежительного монастыря и в литургической практике.
Что касается других сфер, на Руси, как и в Византии, кодифици-
рованное право оставалось столь темным и столь непоследователь-
ным, что его было достаточно легко приспособить к обычаю; хо-
тя соответствующие своды принимались как аксиома, применялись
и толковались они в соответствии с обстоятельствами.
В отличие от правил, связанных с церковью, нормы мирской жиз-
ни поддерживались на Руси, независимо от принятой к употреблению
письменности. Идея фиксированного на письме авторитета не бы-
ла непременным условием для реализации власти князя, не входила
в представление об этой власти как ее неотделяемая часть. Да и во-
обще заимствовать, одновременно с установлениями и законами, ка-
сающимися религии, какие-то установления и законы, относящиеся
Письменность и организация общества 279
к управлению государством, не имело практического смысла, даже
если бы кто-то счел такое заимствование желательным. Если, разу-
меется, не брать в расчет отдельные эксперименты. Одной из сфер
положенного на письмо княжеского законодательства оставались
мирские законы для церкви, в которых определялись и оговарива-
лись пределы ее власти в социальной и экономической жизни обще-
ства. То, что мы имеем в остатке («Русская Правда», то есть кня-
жеское светское право, предназначенное для мирян), в сравнении
с аналогичными фактами в Византии или в сравнении с церковным
законодательством, поистине ничтожно — и по объему текста, и по
охвату правил поведения. До некоторой степени «Русская Прав-
да» есть результат освоения и нормализации обычая, перенос уст-
ных традиций в памятник письма, указание на то, что отношения
внутри общины постепенно переходили в ведение централизован-
ной власти, наделенной правом устанавливать законы. И все же, ес-
ли сравнивать положение вещей со статусом письменности в церк-
ви, перед нами нечто диаметрально противоположное, поскольку нет
никаких свидетельств того, что сама идея о необходимости княже-
ского правления на основе письменных юридических сводов набрала
когда бы то ни было достаточно веса. Всякий из адептов христиан-
ства знал, и ни один из представителей духовенства не думал скры-
вать того, что авторитет посредников (священников, монахов, епис-
копов) покоится, в конечном счете, на авторитете записанных норм.
Таким образом, церковь представляла собой обширное и непрерывно
расширяющееся «текстовое общество», внутри которого, кроме то-
го, находилось несколько пересекающихся друг с другом «обществ»
низшего уровня. В жизни светского общества инстанции по уровню
своей значимости шли в обратном порядке: авторитет письменно-
му документу придавался авторитетом князя.117 Формально, по мере
увеличения объема «Русской Правды», все больше сфер в поведе-
нии людей становилось объектом регламентации посредством текста,
но совершенно непонятно, сколько людей вообще давало себе отчет
117 Ср., впрочем, «особый случай», каковым можно считать новгородские пись-
менные соглашения с князьями; см. ниже, с. 303—306.
280 Функции письма и его восприятие
о существовании такого рода тенденции. И мы не знаем, сущест-
венно ли возросло внутри светского общества сознание значимо-
сти записанного слова, как в случае, когда люди решают, совершить
ли им какой-то поступок или воздержаться от него, потому что
какое-то решение не рекомендуется в списке правил. Иначе говоря,
сохранилось очень мало указаний на существование внушительной
«текстовой общности», принадлежность к которой определялась
бы признанием авторитета за положенными на письмо княжескими
кодексами, так же мало, как и указаний на актуальность представле-
ния, эквивалентного византийскому «ennomos arche», не говоря уже
об идее управляемого законами государства («ennomos politeia»).
Хотя не приходится сомневаться, что, по крайней мере, некоторые
князья хотели бы ускорить рождение такой идеи.
Окказиональная письменность: Документы
в административной работе
У того, кто рассаживает приглашенных по местам, есть колоссаль-
ные возможности оскорбить самолюбивых людей или польстить им.
Значение каждого чиновника, дипломата или гостя определяется де-
талями церемониала, а иерархия присутствующих на празднике или
на приеме — где кто сидит, рядом с кем и напротив кого — явля-
ется констатацией относительных ценностей во всем мире. При ви-
зантийском дворе служащий, специализировавшийся на этих дели-
катных вопросах, назывался «atriklines», а искусство его заключалось
в том, что он обязан был досконально знать ранг и статус каждо-
го из придворных, из чиновников и из высокопоставленных визите-
ров. Существовали даже специальные справочники — «taktika» или
«kletorologia», составлявшиеся для этих целей, в них чиновники пе-
речислялись в порядке их старшинства. Столь детальной и система-
тизированной картины византийской бюрократической иерархии ис-
торик не найдет ни в одном другом письменном источнике. Самый
пространный из сохранившихся «клеторологиев», созданный в 899 г.
протоспафарием Филофеем, занимает в современном издании более
Письменность и организация общества 281
семидесяти пяти страниц.118 Один за другим перечисляются рабо-
тающие в хозяйстве и в канцелярии императора, чиновники фиска,
представители военной и провинциальной администрации. «Шесть
разрядов вельмож подчиняются квестору: это antigrapheis, skribas,
skeptor, libellesios, protokankellarios, kankellarioi; семь разрядов вель-
мож подчиняются логофету стратиотикона: это chartoularioi секрета,
chartoularioi фем, chartoularioi тагм, legatarioi, optionee, protokankellarios,
mandatores».119 И так далее, и так далее, в усыпляющей, однообразной
поэтике протокола. Отсюда мы узнаем, к примеру, что chartoularioi
и notarioi секрета равно относились к четвертому рангу чиновников,
и насчет значительности тех подарков, на которые они могли рассчи-
тывать по определенным праздникам, или что старшие по званию сре-
ди архивистов и нотариев, именно «chartoularioi ton megalon sekreton»
и «basilikoi notarioi», становились, во время празднования Рождества
у императора, вдоль боковых кушеток.120 121
Среди административных отделов, включенных в списки Фило-
фея, нет ни одного, в котором не было бы чиновника, отвечающе-
го за работу с бумагами (или работу с пергаменом). Действовав-
ший в Византии аппарат управления подразумевал, что существует
бюрократическая машина, с установленным давным-давно штатом
работников и определенными правилами, касающимися обращения
с переписанными документами, — их изданием, удостоверением,
° 121
копированием, хранением, проверкой и извлечением из архива.
Так оно всегда было принято в империи ромеев, с незапамятных
времен это составляло одну из характеристических особенностей
118 Oikonomides N. Les listes de preseance byzantines des IXe et Xe siecles. Paris,
1972. P. 81-235 (c параллельным переводом на французский язык).
1,9 Ibid. Р. 115.
120 Ibid. Р. 155, 227,169. О chartoularioi разного уровня см.: Cuilland R. Chartu-
laire et Grand Chartulaire // Revue des etudes sud-est europeennes. 1971. Vol. 9.
P. 405—426; то же см.: Cuilland R.. Titres et fonctions de I’Empire byzantin. London,
1976. No. XVIII.
121 О византийских документах административного содержания см.: Dolger F.,
Karayannopulos J. Byzantinische Urkundenlehre. Erster Abschnitt: Die Kaiserurkun-
den. Munchen, 1968; Медведев И. П. Очерки византийской дипломатики: (Част-
ноправовой акт). Л., 1988. См. также: Медведев И. П. Правовая культура Визан-
тийской империи. СПб., 2001. С. 254—392.
282 Функции письма и его восприятие
империи. Можно не без оснований спорить о том, в какой мере ви-
зантийская бюрократия среднего периода опиралась на опыт бю-
рократии позднего Рима или ранней Византии, а в какой мере была
самостоятельным изобретением: изменился порядок администра-
тивной работы и одновременно многие из ее функций, и это даже
в тех случаях, когда умышленно удерживались прежние названия
должностей. Однако же унаследованной от прошлого аксиомой ос-
тавалась мысль о том, что процесс управления, равно как прак-
тикующееся изо дня в день — правильное ведение дел включает
определенные манипуляции с письмом.122 В общегосударственных
инстанциях — в администрации императора и патриарха — поря-
док изготовления и хранения записей и протоколов следовал уста-
новленному стандарту, но, благодаря нотариям, работа с докумен-
тами была также заурядным фактом в жизни частных лиц и прочих
учреждений. Документы играли совсем не последнюю роль в юри-
дической практике, где, например, принимались специальные ме-
ры, чтобы уберечься от подделок и где определенным образом
квалифицировались те исковые заявления, которые основывались
на документах, признанных украденными. Документальное сопро-
вождение стало привычкой, традицией, тем, на что обыкновенно
рассчитывали, составляющей в образе мышления.123
Иначе обстояло дело на Руси. О том, чтобы, заимствуя ре-
лигию, одновременно заимствовать весь комплекс принятых
в Византии среди мирян методов административной работы, со-
ответствующие установления и привычки, никто не мог и по-
мыслить. Жители Руси быстро поняли лежащие на поверхности
122 О бюрократии более раннего времени см.: Carney Т. F. Bureaucracy in a Tra-
ditional Society: Romano-Byzantine Bureaucracies Viewed from Within. Lawrence,
Kans., 1971; Kelly С. M. Late Roman Bureaucracy: Going through the Files // Lite-
racy and Power in the Ancient World / Ed. A. Bowman, G. Woolf. Cambridge, 1994.
P. 161-176.
123 См.: Медведев И. П. Очерки... С. 182—223. Об украденных документах см.
в сборнике «Peira», представляющем собой эксцерпты из приговоров судьи XI в.
Евстафия Ромея; см.: Jus Graeco-Romanum / Ed. J. Zepos, P. Zepos. Athenai, 1931.
Vol. IV. P. 227. Цит. по кн.: Geanakoplos D. J. Byzantium: Church, Society and Civi-
lization Seen through Contemporary Eyes. Chicago, 1984. P. 82.
Письменность и организация общества 283
преимущества, какие есть у письменного делопроизводства: на-
пример, при сообщении друг с другом на расстоянии, или в от-
ношениях с самим собой по прошествии какого-то времени, для
указаний на собственника некоего предмета, обозначения самого
предмета и его ценности. К письменности прибегали при продаже
и покупке, при издании указов, в тяжбах и жалобах. Письмо бы-
ло хорошо известной составляющей графической среды для зна-
чительного числа людей, вовлеченных в такого рода деятельность,
и интенсивно применялось ими в ходе этой деятельности. Однако
нам следует отличать эфемерные и формальные памятники пись-
менности, то есть использование письма как всего лишь удобное
средство коммуникации или в качестве официального протокола
и обязательной административной акции. Тот факт, что жители
Руси упоминали о формальных процедурах с письмом (напри-
мер, в берестяных грамотах с их угрозами прибегнуть к юриди-
ческим санкциям), и даже тот факт, что письмо действительно
играло какую-то роль в этих процедурах (как это имеет место
в случае с деревянными цилиндрами, печатями, счетными бир-
ками или со свинцовыми «дрогичинскими пломбами»124), — все
перечисленное еще не означает само по себе, что письменность
являлась необходимым и обязательным аксессуаром данной опе-
рации. Деловая письменность в ее эфемерных проявлениях была
обычным делом, но Русь оказалась на удивление невосприимчива
к возможностям использовать технологию письма как формаль-
ное орудие в административной жизни.
В настоящем разделе мы сосредоточим свое внимание на окка-
зиональной письменности формального рода, поскольку она по-
рождает больше вопросов, чем эфемерная. Но когда мы будем
анализировать источники, касающиеся окказиональной письмен-
ности формального рода, время от времени мы будем неизбеж-
но пересекать темную пограничную зону, в которой становится
трудно различить формальное и эфемерное, в которой невозмож-
но определить статус того или иного текста. И типичность его как
124 См. выше, с. 96-99,147-149.
284 Функции письма и его восприятие
представителя целой серии письменных памятников. Несчастье
заключается в том, что формальных административных докумен-
тов дошло в оригинале очень мало: какая-то пара текстов от XII в.,
возможно, дюжина от XIII в., хотя общая цифра зависит от прини-
маемой нами датировки и от определения объектов изучения. По-
этому исследование в значительной мере будет построено на кос-
венных и неоднозначных данных.
Взаимоотношения с иноземцами: Внешняя торговля
и дипломатия
ПВЛ сообщает о четырех официальных договорах, заключен-
ных между Русью и Константинополем и датируемых соответ-
ственно 907, 911, 944 и 971 гг.125 В договоре 907 г. перечислены
некоторые из главных условий, касающихся пребывания купцов
Руси в византийской столице: они имели право входить в город
только через одни ворота, без оружия и под охраной, группа-
ми, не превышающими по числу пятьдесят человек, а проживать
им следовало недалеко от церкви Св. Маманта; им отпускалось
продовольствие на весь срок их пребывания в Константинополе
и для пропитания на обратном пути; в баню же они могли ходить,
сколько им заблагорассудится. Кажется, этот текст представля-
ет собой парафразу или реконструкцию самого летописца, но три
документа, следующих дальше, несомненно восходят к письмен-
ным памятникам, которые являются подлинными документа-
ми формального рода. Хотя они дошли до нас только в поздних
списках, содержащих включенную в летопись славянскую версию
текста, а потому нельзя утверждать, что они сохранили в перво-
зданном виде все детали оригиналов X в., тем не менее их компо-
зиция и читающиеся там формулы определенно показывают, что
эти договоры были составлены в соответствии с византийской
125 ПВЛ. С. 17—20, 23—26, 34—35. Соглашение 911 г. фигурирует в статье,
обычно помеченной 912 г., но из текста ясно, что оно было заключено после нача-
ла византийского «сентябрьского» года, начавшегося в сентябре 911 г.; соглашение
944 г. ошибочно помещено в статью 945 г.
Письменность и организация общества 285
практикой делопроизводства.126 В договорах 911 и 944 гг. по-
дробнее уточняются условия, связанные с пребыванием жителей
Руси в Византии и с их торговлей: например, упоминаются наказа-
ния в случае насилия или воровства, совершенных русами в отноше-
нии «христиан», либо, наоборот, «христианами» в отношении русов;
говорится о взаимопомощи в отношении сбившихся с курса кораб-
лей; предусматривается выкуп пленных и рабов. Договор 971 г. по-
священ скорее политическим вопросам, чем торговле. Данный доку-
мент появился на свет после того, как Византия с большим трудом
отбила войска князя Святослава, пытавшегося перенести свой плац-
дарм из Киева на Дунай, и в договоре князь в письменной форме
обещает в будущем не предпринимать каких-либо враждебных дейс-
твий по отношению к императору и никого на это не подстрекать.127
Если бы мы могли принять текст летописи за чистую монету, во мно-
гом исчезли бы основания для скепсиса насчет широкого распростране-
ния документальной письменности на Руси в древнейшую эпоху. В двух
договорах — 911 и 944 гг., между прочим, сказано, что надлежит загото-
вить не один, а два документа: каждая из сторон перечисляет свои обяза-
тельства и свои гарантии, а утверждается конечный текст договора, объ-
единяющий предложения из обеих заготовок.128 Гарантии, перечисленные
Святославом в договоре 971 г., даны только от его имени.129 Посланники
126 Анализ договоров в свете истории «дипломатики» см.: Malingoudi ]. Die
russisch-byzantinische Vertrage des 10. Jhds. aus diplomatischer Sicht. Thessaloni-
ki, 1994; Каштанов С. M. Из истории русского средневекового источника: Акты
X—XVI вв. М., 1996. С. 4—57. См. также: Сахаров А. Н. Дипломатия Древней
Руси: IX—первая половина X в. М., 1980.
127 Об обстоятельствах заключения договора см.: Франклин С., Шепард Д. На-
чало Руси. С. 214—222.
128 Malingoudi J. Die russisch-byzantinische Vertrage... S. 43—46, 69—70; Каш-
танов С. M. Из истории русского средневекового источника. С. 11—13. Каш-
танов и Малингуди по-разному представляют себе некоторые детали, но согла-
шаются в том, что конечный текст вырабатывался после формального обмена
мнениями в письменном виде.
129 При этом спорным остается вопрос, не предшествовала ли тем обязатель-
ствам, которые взял на себя Святослав, еще одна серия документов в письмен-
ной форме; см.: Каштанов С. М. Из истории русского средневекового источника.
С. 15—33; Сахаров А. Н. Дипломатия Святослава. М., 1982. С. 193—203.
286 Функции письма и его восприятие
и купцы должны были являться из земель Руси, имея при себе письмо
от правящего князя на имя императора, где указывалось бы, сколько
судов князь снарядил; если же кто являлся без подобного пись-
ма, византийским властям надлежало таких задерживать вплоть
до того момента, когда будет прояснен их статус.130 В договоре
911 г. утверждается еще, что если кто-то из жителей Руси умрет
в Константинополе, а после него останется письменное завеща-
ние, то имуществом умершего распорядятся согласно этому заве-
щанию. Довольствие на месяц полагалось лишь тем из русов, чьи
имена были предварительно переписаны императорским агентом.
Князь обязан был откликаться на письменный запрос импера-
тора о присылке вспомогательных войск. Русы имели право вы-
возить из Константинополя шелк лишь после того, как импера-
торский агент удостоверял своей печатью, что квота на экспорт
не была превышена. Посланники и купцы должны были прибы-
вать из Руси с собственными золотыми и серебряными печатями,
удостоверяющими их личность. Личной печатью подтверждал
свои обязательства и сам Святослав.131 Итак, рассмотренные до-
говоры, созданные задолго до официального обращения в хрис-
тианство, позволяют предположить, что русы не только находи-
лись в тесной и постоянной связи с византийскими чиновниками,
отвечающими за делопроизводство, но что русы, по крайней ме-
ре при сношениях с Константинополем, вынуждены были и сами
производить документы формального рода.
Но при более углубленных размышлениях оказывается, что впол-
не очевидные умозаключения не так уже и очевидны. Изначально
договоры были написаны на греческом языке. Те, кто имели де-
ло с Константинополем в начале и в середине X в. и кто представ-
ляли там Русь, были по преимуществу скандинавами, как следует
из списков их имен, фигурирующих в договорах. Славянские пере-
воды договоров были использованы летописцем лишь в начале XII в.
130 Пункт 2 в договоре 944 г.
1,1 Пункт 13 в договоре 911 г.; пункты 2а и 15 в договоре 944 г.; пункт 4 в дого-
воре 971 г.
Письменность и организация общества 287
Поскольку жители Руси имели дело с Византией, им приходилось
соблюдать принятые там процессуальные установления, включая
создание документов формального рода, однако византийцам вряд
ли нужны были документы на славянском или на скандинавском
языках. А если возникала потребность в документах на греческом
языке, в таком случае о формальностях могли позаботиться дипло-
маты или клирики самой Византии, ибо у нас нет никаких оснований
предполагать, что на Руси в X в. существовала своя собственная
«канцелярия». Славянские версии появились, по-видимому, гораздо
позднее132 (возможно, незадолго до их включения в ПВЛ),133 134 а пе-
реведены они были не с самих оригиналов, а с византийского собра-
ния дипломатических документов, выстроенных в хронологическом
134
порядке.
Таким образом, русско-византийские договоры X в. говорят мало
или вообще ничего не говорят об установившихся на Руси традици-
ях вести документацию формального рода. Тем не менее эти дого-
воры очень отчетливо показывают, при каких обстоятельствах Русь
столкнулась с практикой бюрократизированного делопроизводства,
с практикой, столь консервативной, что жители Руси до некоторой
степени сами вынуждены были в ней участвовать. Их отклики
на свойственную византийской культуре графическую сферу, кото-
рая была весьма насыщена разными феноменами письма, носили из-
бирательный характер. Русы могли, в случае надобности, удовлет-
ворять запросам Византии, с ее привычками вести документацию
132 С. П. Обнорский пытался доказать, что переводы договоров выполнены тог-
да. когда эти договоры были заключены (Обнорский С. П. Язык договоров рус-
ских с греками // Обнорский С. П. Избранные работы по русскому языку. М.,
I960. С. 98—120). Сегодня мало кто готов признать, что столь точная датировка
возможна по одним только языковым данным. См., впрочем: Бибиков М. В. Тек-
сты договоров Руси с греками в свете византийской дипломатической практики //
Antidoron: К 75-летию академика РАН Геннадия Григорьевича Литаврина. СПб.,
2003. С. 47—56 (автор считает, что договоры свидетельствуют о существовании
У князей своей канцелярии).
133 См.: Шахматов А. А. «Повесть временных лет» и ее источники // ТОДРЛ.
1940. Т. 4. С. 111—122; Творогов О. В. Повесть временных лет и Начальный свод:
(Текстологические комментарии) / / ТОДРЛ. 1976. Т. 30. С. 3—26.
134 Malingoudi J. Die russisch-byzantinische Vertrage... S. 79—87.
288 Функции письма и его восприятие
формального рода, не перенося, однако, в свой собственный быт
принятую в империи практику; но в высшей степени правдоподобно
что некоторые способы использовать письменность эфемерного ро-
да, способы, обусловленные нуждами коммерции (в частности, мар.
кировка товаров или запись о его количестве), входили уже на Руси
в привычку и находили применение, как явствует из нескольких ран-
них образцов местного славянского письма.
Договор Святослава, с его обязательствами не нарушать мирных
отношений, от следующего по времени документа формального рода,
который в достаточной мере заслуживает доверия и который касает-
ся внешних сношений Руси, отделяет промежуток времени, превы-
шающий два столетия. Неправильно думать, что неожиданно насту-
пил перерыв в торговле, в войне и в дипломатических отношениях.
Напротив, поскольку на Руси выросла целая сеть центров областно-
го значения, внешние отношения стали более оживленными и более
разнообразными; возможно, и обмен дипломатическими послания-
ми стал чем-то вполне заурядным.135 Мы вправе предполагать, что,
в связи с перепиской, относящейся к коммерческой и дипломатиче-
ской деятельности, составлялись и такие документы, как гарантий-
ные письма, обеспечивающие безопасность передвижения купцов
135 См., например, группу посланий от правителей Венгрии к князьям Киева
и Галича, сохраненную Киевской летописью в повествовании за середину XII в.:
Франчук В. И. Киевская летопись: Состав и источники в лингвистическом осве-
щении. Киев, 1986. С. 180—181; Юрасовский А. В. К вопросу о степени аутен-
тичности венгерских грамот XII в. Ипатьевской летописи / / ДГТСССР. 1981 год.
1983. С. 189—194. См. также ниже — с. 300—302 об обстоятельствах, при ко-
торых в середине XII в. стали использовать «крестные грамоты». См. также кн.:
Древнерусские письменные источники X—ХШ вв. / Под ред. Я. Н. Щапова. М..
1991. С. 26-27, где из тринадцати перечисленных посланий шесть входят в ком-
петенцию церкви, а из оставшихся лишь одно относится к эпохе до XIII в. Учтем,
наконец, сохранившиеся на латинском языке письма, адресованные римским папой
русским князьям: таково письмо Григория VII к Изяславу 1075 г. и письма 1246—
1248 гг. папы Иннокентия IV; ср. еще обмен письмами, связанный с именем Алек-
сандра IV и относящийся к 1257 г.; см.: Documenta Pontificum Romanorum historiam
Ucrainae illustrantia / Ed. G. Athanasius Welykyj: 975—1953. Roma, 1953. T. 1-
P. 5—6, 28—43, 49—51; см. также: Большакова С. А. Папские послания галицко-
му князю как исторический источник // ДГТСССР. 1975 год. 1976. С. 122—129.
Письменность и организация общества 289
и лиц с полномочиями послов,136 однако прямыми свидетельствами
о существовании подобных бумаг (например, определенным текстом
договора) мы не располагаем.137 Мы вправе предполагать, что неко-
торые из чужеземцев требовали от жителей Руси представить доку-
менты формального рода в соответствии со своей собственной прак-
тикой, как то делали византийцы в X в., однако у нас нет ровным
счетом никаких сведений, когда и до какой степени использование
письма формального рода было воспринято Русью и вошло состав-
ной частью в ее представления о дипломатическом этикете. Когда
ручеек известий об официальных соглашениях в конце XII в. опять
выходит на поверхность земли, его окружает совсем иной культур-
ный ландшафт, нежели тот, среди которого заключались первые до-
говоры с Византией. Ныне речь идет уже не о «греческом» юге,
а о «латинском» севере и западе, о том, чтобы регламентировать свя-
зи таких городов, как Новгород, Полоцк и Смоленск, с их торговы-
ми партнерами на Балтике.
В 1229 г. Пантелей и священник Еремей, представители князя
Мстислава Давыдовича Смоленского, отправились в Ригу и 1от-
ланд, чтобы провести переговоры о заключении официального до-
говора, в котором были бы регламентированы условия торговой де-
ятельности. Результатом их переговоров стал весьма обстоятельный
136 Предположение о существовавшем будто бы договоре (или, по крайней мере,
какой-то гарантии безопасного прохода) между Русью и Норвегией, который от-
носится к середине 1020-х гг., см.: Древняя Русь в свете зарубежных источников /
Под ред. Е. А. Мельниковой. М., 1999. С. 537—541.
137 Некое соглашение между Владимиром Святославичем и волжскими булга-
рами, предусматривающее, что купцы Древней Руси ездят к волжским булгарам
с печатями и документами (последнее сказано в одной из рукописей), упоминает
В. Н. Татищев, автор исторического труда XVIII в. (Татищев В. История рос-
сийская / Изд. С. Н. Валк, М. Н. Тихомиров. М.; Л., 1963. Т. 2. С. 69, 282).
Однако сочинение Татищева не может быть признано надежным источником; см.:
Пештич С. Л. О «договоре» Владимира с волжскими болгарами 1006 г.// Ис-
торические записки. 1946. Т. 18. С. 327—335. Ю. А. Лимонов признает известие
Татищева достоверным, хотя и переносит его (без всяких объяснений) на век позже
(Лимонов Ю. А. Актово-правовое оформление внешнеполитических отношений
владимиро-суздальской Руси с Волжской Болгарией: (Опыт реконструкции) //
ДГВЕМИ. 1991 год. 1994. С. 259-264).
Ю Зак. 4011
290 Функции письма и его восприятие
договор, который служил прочной базой для торговых связей и ко-
торый возобновляли другие князья, занимавшие Смоленский стол
по крайней мере, до конца XIII в. Итак, договор 1229 г. являлся
чем-то большим, нежели результатом однократного действия, отде-
льным документом или обыкновенным событием: договор наделял-
ся силой некоей конституции, которую признавали и поддерживали
в течение жизни нескольких поколений. Кроме того, рассматривае-
мый договор из числа текстов такого свойства и из числа представи-
телей такого типа получил наибольшее распространение в рукописной
традиции: среди сохранившихся списков его славянской версии пять
относятся к XIII в. (все они находятся в архивах Риги) и шесть —
к XIV в.138 Три списка восходят к версии, составленной на Готланде,
причем обычно признается, что они переведены с оригинала, написан-
ного на нижненемецком языке. Другие происходят от версии, состав-
ленной в Риге, и обычно считается, что они переведены с латинского
оригинала.139 Условия, предусмотренные следующим в порядке хро-
нологии документом, который был выпущен не названным по имени
князем Смоленска, значительно отличаются от условий предыдущего
договора. Иные склонны считать этот анонимный документ чернови-
ком к договору 1229 г., который составлен раньше его — в середи-
не 1220-х гг. Однако более убедительна точка зрения, учитывающая
как показания экспертизы, которой подвергнута приложенная к тек-
сту печать, так и содержание этого текста. Сторонники данной точки
зрения считают, что мы имеем дело с черновиком, относящимся к до-
вольно позднему времени (середина XIII в.) и предполагающим за-
ключение договора, отличного от договора 1229 г.140
138 Полное издание текстов и описание рукописей см.: СГ. С. 18—62.
139 Алексеев Л. В. Смоленская земля в IX—XIII вв. Очерки истории Смолен-
щины и Восточной Белоруссии. М., 1980. С. 27—29; ПРП. Т. 2. С. 54—56 (мне-
ние А. А. Зимина). Т. А. Сумниковой и В. В. Лопатину (СГ. С. 18—19) кажется
более убедительной гипотеза, согласно которой славянская версия не является пере-
водом, а восходит к славянскому же оригиналу.
140 Текст и аргументы в пользу датировки текста 1223—1225 гг. см.: СГ.
С. 10—18; о признаках, позволяющих отнести печать к середине XIII в., см.:
АПДР. Т. 2. С. 92—98. Л. В. Алексеев тоже думает, что документ составлен поз-
днее, чем договор 1229 г. (Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 26—27).
Письменность и организация общества 291
Договор 1229 г. открывается сентенцией весьма пессимистического
содержания, причем пессимизм относится и к эффективности исполь-
зования письма: «Что делается с течением времени, то и уходит с те-
чением времени, доверено ли это людям с положением, или подтверж-
дено письменным документом, призванным донести это до всех».141
Затем, после формальной преамбулы, следует сам кодекс, названный
«правдой».142 Отдельные историки по привычке именуют договор
1229 г. «Смоленской Правдой», подразумевая, что она генетически
стоит ближе к «Русской Правде», нежели к торговой документации;
действительно, начало в перечне условий весьма напоминает утверж-
денные князем списки правил, открываясь собранием наказаний, ус-
тановленных за ущерб, который одна сторона нанесла другой, будь
то в Смоленске, Риге или Готланде: полторы гривны — за нападение,
три — за выбитый зуб, пять — за повреждение глаза, и т. д. Далее
идут статьи, ограждающие финансовые права: например, если князь
конфискует собственность у человека, находящегося в долгу у куп-
ца-«латинина», князь обязан сначала выплатить долг этого человека.
Потом следуют правила и процедуры, позволяющие разрешить конф-
ликты и разграничить юрисдикцию сторон. Например, договор уточ-
няет, что споры должны разрешаться в присутствии, по крайней ме-
ре, одного свидетеля с каждой стороны; что местные власти не имеют
права вмешиваться во внутренние споры чужеземных купцов; что ре-
шения суда, которые вынесены в рамках дел, подведомственных од-
ной юрисдикции, не могут быть обжалованы как дела из сферы другой
юрисдикции. Наконец, перед заключающими договор формальными
деталями в нем выставляются условия по поводу торговли, такие как
гарантии, обеспечивающие безопасность передвижения, свобода по-
купать, продавать и вывозить, тарифы за доставку, пошлины, взима-
емые должностными лицами (в частности, за проверку веса) при по-
купках (но не при продажах).
По большому счету, сходные вопросы обсуждаются в относящихся
к тому же периоду новгородских торговых соглашениях со странами
141 СГ. С. 20 (цитируется рукопись А готландской редакции).
142 Там же. С. 21, строка 14.
292 Функции письма и его восприятие
Балтики, но тексты, представляющие новгородскую традицию, ме-
нее компактны. В то время как Смоленский договор 1229 г. за-
ключает в одном документе полный кодекс, регламентирующий от-
ношения сторон, кодекс, который в дальнейшем пребывает почти
без изменений, череда новгородских документов наводит на мысль
о том, что ход кодификации был более бурным и динамичным. Этот
процесс начался раньше, чем в Смоленске, — в 1191—1192 гг., ког-
да князь Ярослав Владимирович, «сгадавъ с посадникомь с Ми-
рошкою, и с тысяцкымъ Яковомь, и съ всеми новгородци», заклю-
чил соглашение с Готландом «и съ всеми немьцкыми сыны... и съ
всемь латинскымь языкомь».143 144 Относительно короткие статьи до-
говора 1191—1192 гг., который и в этом случае назван «правдой»,
касаются только лишь наказаний и юридических процедур: штра-
фы за убийство и нападение; компенсация за оскорбление, если кто-
то сорвет платок с головы у жены пострадавшего или у его дочери,
и она останется простоволосой; признание в одном городе судебных
решений, принятых в другом; бросание жребия с целью определить,
кто прав, а кто виноват, если столкновение новгородца с немцем
имело место без свидетелей, и т. д.
Второй новгородский договор отделяет от первого промежуток
времени примерно в семьдесят лет, его заключили в период при-
мерно между 1259 и 1263 гг., когда князь Александр Ярославич
Невский и его сын Дмитрий «с Михаилом посадником и Жиро-
славом тысяцким и всеми новгородцами» пришел к некоему согла-
шению с представителями Готланда и Любека, «немецким» послом
и «всем латинским языком».’44 Договор Александра Невского пред-
ставляет собой краткий сборник определений частного и общего ха-
рактера (о пошлинах на продажи и покупки, о праве на свободный
проезд и проживание). Перед нами не новый договор в полном ви-
де, а серия добавлений к договору 1191—1192 гг., причем послед-
ний здесь одновременно получает недвусмысленное подтверждение:
143 ГВНП. № 28. Здесь и далее тем датировкам, которые предлагаются изда-
телями ГВНП, я предпочитаю датировки в кн.: Янин В. Л. Новгородские акты
XII—XV вв.: Хронологический комментарий. М., 1991. С. 81—86.
144 Там же. № 29.
Письменность и организация общества 293
подтверждение это не допускает двоякого толкования, потому что
текст предыдущего договора добавлен в конце тем же писцом. Ма-
ло того, в одном из пассажей, который содержит очень ценные сви-
детельства о статусе деловой письменности и о ее распространении,
более ранний договор оценивается следующим образом: «А се ста-
рая наша правда и грамота, на чемь целовали отци ваши и наши
крестъ... А иное грамоты у нас нетуть, ни потаили есмы, ни веда-
емъ. На томь крестъ целуемъ».145
В 1268-1269 гг. состоялось обсуждение торговых отношений
между Новгородом, Готландом и Любеком в более широком масш-
табе, и как результат этого обсуждения появился на свет самый об-
стоятельный из новгородских документов в рассматриваемой серии:
главным образом, он посвящен вопросам юрисдикции и решению
процессуальных трудностей, однако в виде дополнения фиксиру-
ет и некоторые не встречавшиеся прежде наказания, которые на-
значались за оскорбление. В данном случае историкам повезло, ибо
мы располагаем не одним документом, а двумя — черновиком и вер-
сией, согласованной сторонами. Из этих документов на славянском
языке не известен ни один, хотя, скорее всего, славянский перевод
был сделан; предлагавшийся для обсуждения черновик 1268 г. на-
писан на латинском языке, а единственный сохранившийся текст
1269 г. с согласованной сторонами версией — на нижненемецком.146
Итак, история торговых соглашений Новгорода представлена тремя
дошедшими до нас документами, по одному на каждом из трех язы-
ков: один документ на славянском языке, с текстами двух договоров
145 Там же. С. 57. № 29. Данный текст является единственным источником све-
дений о договоре 1191—1192 гг., который в отдельном виде не сохранился. Следо-
вательно, договор Александра Невского и Дмитрия есть самый ранний из докумен-
тов, касающихся торговых отношений Новгорода с Северной Европой, который
дошел до нас в оригинале. А. Л. Хорошкевич доказывает, что сохранившаяся ко-
пия обоих договоров была изготовлена в 1270 г. и была послана в Ригу вместе с га-
рантией свободного проезда для торгующих сторон, гарантией, данной ханом. См.:
Хорошкевич А. Л. О происхождении текста древнейших новгородско-готландско-
немецких договоров конца XII и середины XIII в. // Новгородский исторический
сборник. 1997. Т. 6 (16). С. 128—134; см. также ниже, примеч. 150.
146 LUB. Т. 1. № 413; ГВНП. № 31.
294 Функции письма и его восприятие
(1191—1192 и 1259—1263 гг.); документы на латинском и нижнене-
мецком языках, которые отражают разные стадии подготовки одно-
го договора (1268 г.). Смысл оговоренных условий не должен был,
конечно, принципиально изменяться в зависимости от используемо-
го языка, но на практике некоторые факты, зависящие от самой про-
цедуры перевода, имели не только лингвистическое, но и культурное
значение. Интересно заметить, к примеру, что оговоренные штра-
фы, налагаемые за оскорбление, в славянских текстах указывают-
ся в гривнах, кунах и векшах, а в тексте на нижненемецком язы-
ке — в марках и фартингах (verdhinge). И это при том, что текст
на нижненемецком языке перечисляет платы за услуги жителей Ру-
си, которые были оказаны прямо на месте (например, услуги за пе-
реноску товаров или за проведение судов по Неве), в «сипеп» или
даже в «марках сипеп».147 В некоторых случаях смысл эквивалентов
в одной и в другой метрологии приходится специально объяснять:
«в капи быть весу 8 ливских фунтов».148
Кроме договоров в дипломатический «архив» изучаемого перио-
да входят и документы, менее значительные. Из Смоленска мы име-
ем официальный приговор князя Федора Ростиславича по пово-
ду тяжбы местного жителя с немцем, а также послание, в котором
подтверждаются оговоренные условия в отношении торговли не-
мецких купцов, причем оба документа написаны «Федорком, кня-
жим писцом» и датируются 1284 г.;149 из Новгорода — это письмо,
147 ГВНП. С. 59—60. Отметим, что тексты с правилами, относящимися к внут-
реннему распорядку жизни немецкой торговой колонии в Новгороде, использу-
ют те же денежные единицы: серебряные марки, фартинги и куны; см., например:
Schluter W. Die Nowgoroder Schra in sieben Fassungen vom 13. bis 17. Jahrhundert.
Dorpat, 1911. S. 64. Этимология славянского слова «куна» (шкурка куницы, де-
нежная единица) остается невыясненной; см.: Этимологический словарь славянс-
ких языков: Праславянский лексический фонд / Под ред. О. Н. Трубачева. М.,
1987. Т. 13. С. 102—104; Черных П. Я. Историко-этимологический словарь совре-
менного русского языка. М., 1993. Т. 1. С. 454—455; Pritsak О. The Origins of the
Old Rus’ Weights and Monetary Systems: Two Studies in Western Eurasian Metro-
logy and Numismatics in the Seventh to Eleventh Centuries. Cambridge, Mass., 1998.
P. 40-41.
148 ГВНП. C. 61.
149 СГ. C. 62—66. См. ниже, c. 313 и ил. 14.
Письменность и организация общества 295
гарантирующее свободный проезд купцам из Риги, составленное
от имени татарского хана Менгу-Темира князем Ярославом Яро-
славичем ок. 1266—1272 гг.,150 и письмо 1299—1300 гг. от имени
архиепископа, посадника и тысяцкого, в котором они требуют вер-
нуть товары, украденные в Риге;151 наконец, из Полоцка — это
письмо, извещающее о заключении договора с Ригой и Ливони-
ей, и письмо с предложениями по поводу договора, заключаемого
с Ригой.152 Переговоры Полоцка, о которых идет речь, относятся
к 1263 и 1265 гг. То, что время их составления близко ко времени,
которым датируется комплекс новгородско-смоленских докумен-
тов, несомненно, не является случайностью. В середине XIII в. все
жители севернорусских городов участвовали, так сказать, в про-
цессе освоения деловой письменности.
Идет ли речь о договорах, заключенных с «греками» на юге в X в.,
или о договорах с «латинянами» на северо-западе в XII—XIII вв.,
жанр этих торговых договоров сильно отличается от того, что
мы сейчас понимаем под торговым соглашением. Хотя некоторые
из предметов обсуждения сходны (таковы, например, установления
по поводу тарифов и квот), все же внимание больше уделяется лю-
дям, а не деньгам и товарам; говорится об отношении к людям и об
условиях их торговли, а не о самом предмете торговли. Более того,
150 ГВНП. № 30.
151 Там же. № 36. О датировке см.: Янин В. Л. Новгородские акты XII—
XV вв.: С. 84—85; ср., впрочем, сомнения по поводу произведенной в книге Янина
передатировки: Линд Дж. X. К вопросу о посаднической реформе Новгорода око-
ло 1300 г. и датировке новгородских актов / / ДГВЕМИ. 1995 год. 1997. С. 263—
270. Некоторые исследователи возводили документ на латинском языке, в котором
разграничиваются территории для сбора подати между Новгородом и Норвегией,
к существовавшему будто бы договору между ними, составленному в 1251 г. (см.:
Янин В. Л. Новгородские акты XII—XV вв. С. 82). Однако Дж. X. Линд убеди-
тельно датирует указанный документ XIV в., хотя, основываясь на содержащемся
в одной из саг намеке, не отказывается вполне от гипотезы о существовании дого-
вора 1251 г. (Линд Дж. X. «Разграничительная грамота» и новгородско-норвежс-
кие договоры 1251 и 1326 гг. // Новгородский исторический сборник. 1997. Т. 6
(16). С. 135-143).
152 Хорошкевич А. Л. Полоцкие грамоты XIII—начала XIV в. М., 1977. Т. 1.
№ 1,2. С. 35-37.
296 Функции письма и его восприятие
на самом деле эти договоры скорее являются списками правил и per.
ламентом поведения, применительно к той или иной социальной си-
туации, к той или иной категории людей: перед нами некая записан-
ная схема, предназначенная специально для торговца, подобно тому
как монастырский устав служил записанной схемой, предназначен-
ной специально для инока, или как древнейшая «Русская Правда»
служила записанной схемой преимущественно для ближних людей
князя, или как пространная «Русская Правда», включавшая, кро-
ме прочего, статьи, относящиеся к внутренней торговле. Совсем
не случайно смоленские и новгородские документы используют сло-
во «правда», чтобы выделить нормативные разделы в договорах.
Торговые кодексы появились там, где были нарушены установ-
ленные традицией границы общины, как то имело место с кодек-
сами, изданными церковью для нужд церкви, или с княжескими
«уставами», выпущенными для того, чтобы определить сферу эко-
номических прав и юрисдикцию церкви. В этих кодексах затрагива-
ются лишь связи между разными общинами и конфликты, которые
могут возникнуть между ними, но не упоминаются недоразумения,
рождающиеся в недрах той или другой общины. В Смоленском до-
говоре даже специально уточняется: «Аже латинескии гость биеть
ся мьжю събою у Рускои земли... князю то не надобе, мьжю събою
судити. Тако аже рускии гость биеться у Ризе или на Гочкомь бере-
зе, латине то не надъбе, а те промьжю събою урядятеся».153 В Нов-
городе у немецкой купеческой общины был собственный фиксиро-
ванный на письме кодекс, определявший порядки внутри общины,
под названием «Шра». Самая ранняя версия этого кодекса по-
явилась примерно тогда же, когда и дошедшие до нас, заключен-
ные на письме, договоры.154 Получается, что и в этом случае списки
правил фиксируются, когда возникает ситуация социального сдви-
га, когда в круг устоявшихся обычаев вторгается нечто чужеродное.
153 СГ. С. 22. Строки 37-39.
154 Schliiter W. Die Nowgoroder Schra... S. 52—66; Рыбина E. А. Иноземные
дворы в Новгороде XII—XVII вв. М., 1986. С. 31—32. Самая древняя сохранив-
шаяся «Шра», содержащая девять пунктов, не может быть старше 1225 г., однако
в преамбуле к документу находим ссылки на правила более раннего времени.
Письменность и организация общества 297
Записанные правила для иностранцев, находящихся на территории
Руси, и для жителей Руси, пребывающих на чужбине, в совокуп-
ности дадут список, который будет длиннее, чем общее количест-
во записанных правил, определяющих поведение обитателей Руси,
на Руси и живущих.
Жители Руси быстро воспринимали новую технологию, причем
они в большей степени отзывались на запросы партнеров, неже-
ли регулярно следовали соответствующим правилам в собственной
жизни. Рассмотренные договоры X в. с Византией, хотя они и бы-
ли, в конечном счете, переведены и включены в древнерусские ле-
тописи, в то далекое время, когда эти договоры заключались, никак
не побудили русов внедрить у себя аналогичную практику. Необхо-
димостью соответствовать внешним запросом и обычаям, возможно,
объясняется отчасти и появление документов XIII в. Записанные
нормы внутренних взаимоотношений, касающиеся немецкой коло-
нии, относятся примерно к этому же времени. Смоленские докумен-
ты XIII в. датированы «Anno domini», в соответствии с «латинским»
обычаем.155 Тем не менее сказанное не объясняет в полной мере, по-
чему наши документы возникли именно тогда, когда они возникли.
Само занятие торговлей отнюдь не являлось каким-то новшеством.
Русы вообще появились поначалу на Восточно-Европейской равни-
не именно как торговцы на большие расстояния, а Новгород обязан
был своим могуществом и своим богатством разнообразным торго-
вым связям, которые установились на три-четыре столетия прежде,
чем составлялись первые дошедшие до нас современные эпохе доку-
менты. Одно из двух: либо непрерывная традиция вести докумен-
ты была попросту утрачена, либо нам придется подыскать какое-
то специальное объяснение того факта, что внезапно возник целый
комплекс формализованных документов в тех сферах деятельнос-
ти, в которых раньше в документах не нуждались. Предположение,
будто накопившийся за несколько веков массив формализованных
155 СГ. С. 25 (договор 1229 г.), 63 (приговор Федора Ростиславича), 66 (под-
тверждение гарантии, касающейся свободного передвижения). В документах, про-
исходящих из Новгорода, даты не проставлены.
298 Функции письма и его восприятие
документов затерялся, представляется маловероятным. Ни одна ле-
топись не упоминает о существовании торговых договоров с «лати-
нянами», которые бы датировались до XIII в. Еще важнее то об-
стоятельство, что — даже если такие документы составлялись
регулярно — они не подлежали упорядоченному хранению. Уместно
вспомнить договор Александра Невского 1259—1263 гг., в котором
князь заявляет, что он не знает о существовании и не имеет в своем
распоряжении какого бы то ни было более раннего документа, кроме
прилагаемого текста 1191—1192 гг.
Не спеша с поиском объяснений, мы можем, на данном этапе ис-
следования, констатировать, что хронологическая дистрибуция фор-
мализованных документов в сфере международных отношений при-
мерно совпадает с теми хронологическими ориентирами, которые
мы отыскали применительно к официальным юридическим кодек-
сам. И там, и здесь количество имеющихся у нас данных об участии
местного населения в формальных административных манипуляциях
с деловой письменностью существенно возрастает примерно в сере-
дине XIII в. или ближе к его окончанию.
Внутренняя дипломатия
Князь Всеволод Юрьевич «Большое Гнездо», много лет правив-
ший Владимиром и Суздалем, умер в 1212 г. В течение целых четырех
лет его сыновья спорили и сражались друг с другом, выясняя, какова
их доля в оставленном наследстве и кто где будет править. Кульми-
нацией этой борьбы стала жестокая битва на реке Липице 21 апреля
1216 г., а накануне ее два младших брата, Юрий и Ярослав, сошлись
в шатре, чтобы поделить трофеи, которые они рассчитывали получить,
разгромив старшего брата Константина: «И рече князь Юрьи: мне,
брате княже Ярославе, Володимерьская земля и Ростовьская, а те-
бе Новъгород, а Смоленескъ брату нашему Святославу, а Киевъ дай
Чернеговьскимъ княземъ, а Галичь нам же. И целоваша кресть межи
собою, и писаша грамоты того не преступати». Вся эта церемония была
верхом наглости. В сражении Юрий и Ярослав потерпели постыдное
Письменность и организация общества 299
поражение, оставив после себя позорное свидетельство своих често-
любивых замыслов: «Ты же грамоты взяша смолняне по победе в ста-
нех Ярославлих и дата своимъ княземъ».156
Приведенный выше исторический эпизод отмечен одновременно
чертами и типичности, и исключительности. Типичен он по своей теме.
Летописи XI, XII и XIII вв. переполнены сообщениями о противоре-
чиях между членами постоянно расширяющейся правящей династии.
Можно даже сказать, что дипломатические отношения и конфликты
между князьями документированы так полно и столь непрерывно, как
никакая другая сфера в жизни Древней Руси. В большинстве древ-
нерусских летописей, в отношении большинства рассматриваемых
периодов, наибольшая часть исторического повествования посвяще-
на политической истории, а вся почти политическая история сводит-
ся к истории династии. Поскольку в этом обществе не была особенно
развита привычка хранить записи и откладывать их в архив, летописи
стали играть роль собирателя записанных сведений о спорах, пере-
говорах и соглашениях, какие имели место среди правившего на Руси
сословия. Но запись о существовавшем договоре — это не то же са-
мое, что согласованный сторонами договор. Находящиеся в нашем
распоряжении летописи не единообразны, они часто противоречат
друг другу, они избирательны в подборе материала, иногда они тен-
денциозны, — они описывают события с точки зрения той организа-
ции, или в интересах той части страны, или с позиции того местного
покровителя, для которых они составлялись. Например, центральные
разделы Киевской летописи XII в. явно связаны с источниками, воз-
никшими в окружении князя Изяслава Мстиславича; новгородские
летописи составлялись последовательно под эгидой архиепископов
города; самая пространная летопись XIII в., помещаемая в рукопи-
сях как продолжение Киевской летописи, восхваляет князя Дании-
ла Галицкого; переходящее из летописи в летопись Сказание о битве
Ь6 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 495—496; редакцию Сказания о битве на Липице, которая
включена во многие из летописей, см. также: БЛДР. Т. 5. С. 78. О политической
ситуации см.: Fennell J. The Crisis of Medieval Russia, 1200—1304. London, 1983.
P. 45-51.
300 Функции письма и его восприятие
на Липице 1216 г., скорее всего, написано в Смоленске.157 Подспудно
в летописях содержится интерпретация и оправдание каких-то фак-
тов. Летописцы могут черпать сведения из первоисточников, или ци-
тировать первоисточники (степень использования документальных
источников в летописях остается вопросом спорным158), или ссылать-
ся на первоисточники, но сама по себе летопись не является архивом
этих первоисточников. Наши летописи «официальны» в том смысле,
что чаще всего их создателям покровительствуют князь или церковь,
они не сочиняются частным образом, ради интересов отдельного лица;
однако ткань летописного повествования плетется ретроспективно.
Рассматриваемый эпизод по поводу дерзкого уговора между бра-
тьями Юрием и Ярославом Всеволодовичами от апреля 1216 г. яв-
ляется, в широком смысле, типичным примером летописного по-
вествования, с легким оттенком злорадства со стороны летописца
по поводу напыщенного самодовольства князей. Но в то же вре-
мя этот эпизод уникален. Перед нами первый случай, когда летопи-
сец в своем рассказе соединяет три формы, выражавшие соглашение
между князьями: устные обещания; ритуал целования креста; за-
крепление как устных обещаний, так и целования креста посредс-
твом специального написанного документа («грамоты»). По отде-
льности эти элементы встречаются и раньше. В частности, прямая
речь князей или их послов известна была со времен зарождения ле-
тописания как обычный аксессуар этого рода памятников, и счи-
тается, что, по крайней мере в отдельных случаях, эта речь восхо-
дит к записанным оригиналам.159 Что касается ритуала целования
157 Самым удачным обзором летописных памятников остается кн.: Лихачев Д. С-
Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л., 1947; см. также:
Приселков М. Д. История русского летописания XI—XVI вв. Л., 1940 (переизда-
ние с расширенным аппаратом: СПб., 1996). О Новгородских летописях см.: Гип-
пиус А. А. К истории сложения текста Новгородской первой летописи // Новго-
родский исторический сборник. 1997. Т. 6 (16). С. 3—72.
159 См. выше, примеч. 135; ср.: Franklin S. Literacy and Documentation in Early
Medieval Russia // Speculum. 1985. T. 60. P. 17—24.
159 См.: Лихачев Д. С. Русский посольский обычай XI—XIII вв. // Истори-
ческие записки. 1946. Т. 18. С. 42—55; см. также: Франчук В. И. Киевская лето-
пись. С. 109—181; Котляр Н. Ф. Дипломатия Южной Руси. СПб., 2003.
Письменность и организация общества 301
креста как финального этапа при соглашениях о мире, то этот ри-
туал упоминается, когда речь идет о договорах с Византией X в.,
и становится обычным элементом в летописном рассказе о местных
событиях с середины XI в. (впервые упоминается в ПВЛ в статье
за 1059 г.).160 Столетие спустя, спорадически уже с середины XII в.,
мы находим первые упоминания о «крестных грамотах»: они фигу-
рируют в летописных статьях 1144,1147,1152,1190,1195 (дважды)
и 1197 гг.161 И вот, наконец, в рассказе о событиях 1216 г., мы на-
ходим перечисление всех составляющих комплекта, начиная от ус-
ловий, поставленных в устной форме, включая ритуал и документ,
причем здесь же констатируются преимущества фиксированного
на письме документа сравнительно с устной договоренностью и ри-
туальными обязательствами (они записываются, чтобы их нельзя
было «преступить»).
Именно документ подтверждает значение ритуала, а не риту-
ал подтверждает документ. Мирные договоры представителей ди-
настии защищались силой креста. На Любечском съезде князей
1097 г., как мы читали об этом и в Сказании 1216 г., сошедшиеся
сначала поделили земли, а потом целовали крест: «Да аще кто отселе
на кого будеть, то на того будем вси и кресть честный».162 О том, что
данный ритуал закреплялся письменно, у нас нет надежных данных
до середины XII в., хотя возможно, что такая практика установи-
лась и раньше. Достойно тем не менее внимания, что из многих со-
тен договоров между членами династии и сведений о ведшихся ими
переговорах, которые нашли отражение в летописях, до нас не до-
шло ни одной подлинной «крестной грамоты». Чем это объяснить?
Тем ли, что подтверждение на письме встречалось редко? Или тем,
что в определенную эпоху летописи выполняли функции архива?
Или тем, может статься, что касавшиеся членов династии «крест-
ные грамоты», неважно — были ли они редкостью или заурядным
160 См.: Франклин С., Шепард Д. Начало Руси. С. 367—368.
161 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 315, 346-347, 461-462, 670, 686, 693; ПСРЛ. Т. 1.
Стб. 412-413.
162 ПВЛ. С. 248. Об этом договоре и об обстановке, при которой он был заклю-
чен, см.: Франклин С.. Шепард Д. Начало Руси. С. 355, 382—400.
302 Функции письма и его восприятие
фактом — имели ограниченный срок хранения. Самой устойчивой
характеристикой династических союзов, заключавшихся русами, яв-
лялась их неустойчивость. Тогда получается, что крест защищал со-
° 163
глашение вплоть до следующего перераспределения владении, ког-
да истекал «срок годности» данного отрезка пергамена.
Хотя не все «крестные грамоты» были так же недолговечны, как
та, что утвердила союз в апреле 1216 г. и была оставлена в брошенном
лагере по прошествии неполных суток, все же эта история наглядно
демонстрирует, что уважение к документу не простиралось далее того
срока, в течение которого документ имел политическое значение. Это
вовсе не означает, что к ритуалу или к документу относились легко-
мысленно. Совсем наоборот, эфемерность таких договоров требовала
соблюдения другого рода формальностей, и выходило, что церемонии
по случаю нарушения какого-то договора уравновешивали и подчер-
кивали значимость самого факта их заключения. Все датирующиеся
XII в. упоминания о «крестных грамота» в действительности отно-
сятся к ритуалу нарушения соответствующих договоров. Как правило,
посланник обвиняет какого-то князя в несоблюдении договора и ри-
туальным жестом «повергает» документ к его ногам; этот жест был
равносильным объявлению войны и конечно же лишал современно-
го архивиста всяких надежд на сохранение «повергнутого» документа.
Позднейшие источники сообщают также, что, прежде чем пергамен
будет «повергнут», князь мог даже попросить духовную особу фор-
мально дезавуировать акт целования креста, чтобы уберечь этого са-
мого князя от наказания со стороны креста.163 164
Внутренняя дипломатия не сводилась к династическим отношени-
ям. Князю на Руси, как если бы ему не хватало забот о воинственной
ватаге братьев, двоюродных братьев, дядьев и племянников, прихо-
дилось иногда стремиться достичь договоренности с теми, кем они
правили. Хотя политическое устройство Руси не имело ничего об-
щего с демократией в современном смысле этого слова, все же идея
163 Dewey Н. W., Kleimola А. М. Promise and Perfidy in Old Russian Cross-Kiss-
ing // Canadian Slavic Studies. 1968. T. 3. P. 327—341.
164 НПЛ. C. 389 (статья 1397 г. в Новгородской Первой летописи).
Письменность и организация общества 303
княжеской власти до некоторой степени предполагала, пусть в раз-
ной степени, элемент согласия со стороны тех, в чьей непосредс-
твенной поддержке князь особенно нуждался. Это принадлежавшая
ему дружина и слуги, а также отцы города. Здесь по источникам
восстанавливается гораздо более плавное развитие дипломатическо-
го этикета и его хронологические ориентиры — от устной язычес-
кой клятвы через устный христианский ритуал к формализованному
письменному документу. В рассказах о событиях конца X—начала
XI в. дружина и горожане изображены либо принимающими, ли-
бо не принимающими князя «всем сердцем». Принять князя «всем
сердцем» значило присягнуть ему, признать его правление.165 В на-
чале XII в. ритуал и смысл клятвы претерпели изменения. Если ве-
рить Новгородской летописи, в 1117 г. посольство новгородцев сви-
детельствовало о своем подчинении князю Владимиру Мономаху
через целование креста.166 Согласно Киевской летописи, в 1146 г.
князь Всеволод Ольгович, умирая, созвал киевлян и потребовал,
чтобы они целовали крест в знак преданности на будущие времена
его младшему брату Игорю. Соответственно, после того, как они це-
ловали крест, киевляне заявили Игорю: «Ты намъ князь».167
С начала XIII в. целование горожанами креста перед князем
весьма регулярно встречается в рассказе о новгородских событиях,
но в статье Новгородской Первой летописи за 1218—1219 гг. в этой
процедуре появляется новый аспект. Князь Святослав Мстисла-
вич послал своего тысяцкого, повелев ему известить новгородцев
на вече, что он своей властью сместил Твердислава с должности по-
садника. Новгородцы выразили несогласие: «Княже... ты к намъ
крестъ целовалъ без вины мужа не лишити».168 Таким обра-
зом, за Твердиславом сохранился его пост. Причем нововведение
165 См.: ПВЛ. С. 36, 59, 110; Франклин С.. Шепард Д. Начало Руси.
С. 285-287.
166 НПЛ. С. 21,205, ср. с. 22.
167 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 320—321. В рассматриваемом случае целование креста,
совершенное вопреки воле присягающих, ничего не дало: после смерти Всеволода
киевляне тотчас свергли Игоря и стали поддерживать представителей другой ветви
княжеской династии.
168 НПЛ. С. 59,260.
304 Функции письма и его восприятие
состоит не в том, что горожане одержали верх над князем, а в том
что они сделали это, ссылаясь на обязательства, которые князь взял
на себя перед ними: в данном случае не столько горожане целова-
ли крест (или, по умолчанию, не только горожане), сколько сам
князь. Мало того, обязательства князя, закрепленные целованием
креста, весьма детальны, это не обещания денег, покровительства
или справедливого правления в общей форме, а совершенно конк-
ретные условия. Конкретные условия сами напрашиваются, чтобы
им придали письменную форму, и не приходится удивляться, что
в течение того же столетия, чуть позднее — в 1264 г., был состав-
лен первый из целой серии дошедших до нас письменных контрак-
тов между новгородцами и их князьями. На XIII в. приходится
три таких контракта (1264, 1268 и 1296 гг.),169 впоследствии чис-
ло их неумолимо возрастает. Должно быть, практика составления
письменных контрактов началась раньше, так как договор 1264 г.
с князем Ярославом Ярославичем Тверским ссылается на какую-
то «грамоту», взятую у отца этого князя — Ярослава Всеволодо-
вича (ум. в 1246 г.),170 а статья Новгородской Первой летописи
за 1229—1230 г. сообщает, что очередные кандидаты на княжес-
кий стол обязаны были целовать крест «на всей воли новгородьстей
и на всехъ грамотахъ Ярославлихъ».171 В договоре 1264 г. под-
тверждается, что князь целовал крест, принимая условия, которые
изложены в тексте. Главная цель документа заключается в том,
чтобы ограничить и ввести в определенные рамки власть князя над
владениями Новгорода, и в одной из первых статей, где слышится
отзвук летописного рассказа о 1218—1219 гг., выставляется тре-
бование, чтобы князь не лишал человека его владений «без вины»
(«а мужа ти без вины волости не лишати»).172
169 ГВНП. № 1—2, 3, 4—5. О номерах 1 и 2 как вариантах одного и того
же предложения и о датировке номеров 4 и 5 см.: Янин В. Л. Новгородские акты
X1I-XV вв. С. 142-146,150-151.
170 ГВНП. С. И (в контракте подтверждается право князя собирать подати ме-
дом и рыбой с Ладоги).
171 НПЛ. С. 67—68. В летописи не поясняется, о каком Ярославе идет речь. См.:
Янин В. Л. У истоков новгородской государственности. Новгород, 2001. С. 3—5.
172 ГВНП. С. 9, И; было бы интересным совпадением, если бы слово «волость»
Письменность и организация общества 305
Новгород был подвержен колебаниям династической полити-
ки не меньше других, и в этом смысле составленные новгородцами
«крестные грамоты» оставались такими же непрочными, как и ана-
логичные грамоты, скреплявшие отношения между членами динас-
тии. Все же аналогия такого рода не означает тождество, поэтому
форма документа получала в данном контексте важную дополни-
тельную функцию. Скрепленная клятвой «крестная грамота» меж-
ду Новгородом и его князьями не просто связывала две стороны
обязательствами, гарантирующими мир и благонадежность. Одна
из функций этого документа заключалась в том как раз, чтобы поза-
ботиться об относительной устойчивости княжеской власти в неус-
тойчивом политическом окружении, в том, чтобы обеспечить неза-
висимость управления городом — в особенности же незыблемость
земельной собственности горожан — от внешних колебаний. Оче-
редной правитель принимал на себя обязательства соблюдать ус-
ловия предыдущего контракта, так что запечатленный на письме
документ был призван обеспечивать преемственность, защищать
прошлое и будущее от колебаний настоящего. Именно в оговорен-
ных рамках брали новгородские князья в свои руки бразды прав-
ления, а в середине и в конце XIII в. их власть подкреплялась тем,
что они имели право издавать полноценные документы. Подтверж-
дением сказанного может служить набор документов, связанных
с именем Ярослава Ярославича и датирующихся серединой 1260-х
гг. Этот набор включает контракт князя с городом; торговое согла-
шение со странами Балтики, самое пространное из существующих;
в цитированном контексте означало «сила», «власть» (включая тем самым власть
посадника); однако из контекста следует, что имеется в виду земельная собствен-
ность; см. также комментарий А. А. Зимина в ПРП. Т. 2. С. 144—145. Более ран-
няя статья Новгородской Первой летописи повествует о том, как в октябре 1207 г.
князь Всеволод Юрьевич наградил воинов-новгородцев, участвовавших в его похо-
де на Чернигов, даровав им «уставы древних князей» (НПЛ. С. 50, 248); об этих
событиях см.: Fennell J. The Crisis of Medieval Russia, 1200—1304. P. 52. При этом
пе ясно, идет ли речь о документах, фиксированных на письме; а если даже имеют-
ся в виду такого рода документы, то подразумеваются ли специальные разработки
в этом направлении или перед нами — всего лишь подтверждение некоего общего
кодекса, вроде «Русской Правды».
306 Функции письма и его восприятие
гарантия свободного проезда, выданная от имени монгольского ха-
на; наконец, краткий «устав» по внутреннему управлению, в кото-
ром распределяются обязанности, обеспечивающие поддержание
173
дорог в удовлетворительном состоянии.
Внутренняя администрация
Если говорить о внутреннем управлении, формализованные ок-
казиональные документы могли появляться в связи с деятельностью
в трех направлениях: в делах церкви, в делах князя или в делах «час-
тных» лиц; наконец, в смешанных случаях.
Для византийского духовенства бюрократическая работа была при-
вычной, в своей, церковной, сфере духовенство вело свои дела на пись-
ме и поощряло такую форму делопроизводства даже в столь неблаго-
приятных условиях, в какой оно оказалось на Руси. В 1156 г., когда
с митрополичьего престола был смещен Климент, чье назначение вы-
звало большие споры, Константин, его преемник, одобренный Визан-
тией, издал указ, согласно которому все поставления, произведенные
в церковной иерархии Климентом, объявлялись недействительными
до той поры, пока получившие поставления не представят в письмен-
ном виде проклятия по адресу Климента.173 174 Возможно, требование та-
кого рода процедуры в рамках собственной юрисдикции митрополита
являлось вполне логичным ходом мысли, но вот запрашивать чего-то
сходного от мирян было делом менее реалистичным. Между прочим,
в 1228 г. Герман II, патриарх Константинопольский, писал Кирил-
лу I, поставленному митрополитом в Rhosia, относительно некоторых
установившихся в русской церкви обычаев. Беспокойство патриар-
ха, среди другого, вызывали сообщения о том, что к рукоположению
в священники готовят рабов. Герман настаивал, что такая практика
173 ДКУ. С. 149—152. Согласно наиболее убедительному мнению, дошедшая
до нас версия, самые ранние списки которой относятся к XIV в., связана с прав-
лением Ярослава Ярославина; правда, ведутся споры о том, является ли эта вер-
сия первоначальной. См. также: Янин В. Л. Новгородские акты XII—XV вв.
С. 146-147.
174 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 485; ср. также выше, с. 255—256.
Письменность и организация общества 307
недопустима, разве только еще до получения священником-рабом са-
на хозяин его в письменном виде покажет свои распоряжения, даю-
щие этому рабу свободу.175 Однако одного распоряжения патриарха
оказалось мало, чтобы изменить местные обычаи, и через пятьдесят
лет, на Владимирском соборе 1273 г., митрополит Кирилл II, похоже,
был вынужден повторить то же требование: раб может стать священ-
ником только после того, как хозяин освободит его, снабдив необхо-
димым для этого «документом» («аще не преже господинъ его отпус-
тить предо многыми послухы съ грамотою»).176 Получается, что даже
в конце XIII в. духовенство сталкивалось с устойчивой традицией вес-
ти дела в устной форме.
Нужно сказать, что церковь все же добилась некоторых успехов,
убеждая мирян не пренебрегать формальным закреплением на письме
совершаемых ими операций, особенно когда эти операции производи-
лись в пользу самой церкви. Все дошедшие до нас формальные до-
кументы XII в. административного содержания, будь то оригиналы
или копии, касаются вкладов или других распоряжений относитель-
но собственности, передаваемой церкви или монастырям. В каком-
то смысле данные документы отражают расширение той деятель-
ности, которую мы наблюдали, рассматривая нормативные кодексы,
изданные церковью и удовлетворяющие нужды церкви: и нарезание
для себя земель, и отписание доходов, и использование технологии
архивирования для того, чтобы не изгладились из памяти обещания,
полученные церковью и закрепляющие за ней часть мирского богат-
ства и часть мирской собственности. Возьмем, например, дошедшую
в позднейших списках группу, включающую четыре документа, ко-
торые все относятся к Смоленской епархии: весьма детализирован-
ная грамота князя Ростислава Мстиславича, в которой расписано,
какие именно суммы и из каких областей должны поступать в епар-
хиальный центр с момента его возникновения в 1136 г.; составлен-
ное Мануилом, первым местным епископом, короткое письменное
подтверждение установлений грамоты; дополнительный вклад того
~ 175 РИБ. Т. VI. Стб. 82.
176 Там же. Стб. 90.
308 Функции письма и его восприятие
же Ростислава, датированный 30 сентября 1150 г.; наконец, еще
один дополнительный вклад, видимо, относящийся ко второму де.
сятилетию XIII в.177 В 1136 или 1137 г., в то же почти время, когда
Ростислав в Смоленске обеспечивал документацией свои дотации
в пользу церкви, иногда даже используя некоторые из формулиро-
вок Ростислава, князь Святослав Ольгович выпустил грамоту, уточ-
няющую, правда, гораздо более лаконично, из чего состоит десятая
часть доходов, которую он передавал епископу Новгорода.178 С мо-
настырями дело обстоит так: четыре документа, также относящиеся
к 1130-м гг., включая самый древний из сохранившихся в оригинале,
фиксируют вклады князя, преимущественно земельными наделами,
Юрьеву и Пантелеймонову монастырям, что в ближайших окрест-
ностях Новгорода;179 примерно от того же периода до нас дошел
документ, в позднейшей копии и вместе с наставлениями дисцип-
линарного свойства, говорящий о вкладе Антония Римлянина в нов-
городский монастырь, где он сам был настоятелем;180 когда-то ближе
177 ДКУ. С. 140—146; см. также комментарии: ЗДР. С. 212—223.
178 ДКУ. С. 147—148; см. комментарии: ЗДР. С. 224—232; см. также:
Янин В. Л. Новгородские акты XII—XV вв. С. 138—142. Более пространная гра-
мота о церковных судах, якобы выпущенная князем Всеволодом Мстиславичем (ум.
в 1138 г.), относится, кажется, ко времени более позднему, чем период, которым
мы сейчас занимаемся; это же можно сказать (хотя с меньшей долей уверенности)
по поводу грамоты Всеволода, данной им духовенству и купечеству церкви св. Ио-
анна (ДКУ. С. 153—158, 158—165); впрочем, последний из документов, может
статься, датируется примерно концом XIII в. См. также, с комментариями: ЗДР.
С. 249—261, 262—292. Отметим, впрочем, замечания А. А. Гиппиуса в рецензии:
Русский язык в научном освещении. 2004. № 1 (7). С. 190 (здесь же и дополни-
тельная библиография).
179 ГВНП. № 79—82 (№ 81 — издание оригинала). Ни один из документов
не поддается точной датировке; обзор существующих мнений см.: Янин В. Л. Нов-
городские акты XII—XV вв. С. 135—138; см. также: Каштанов С. М. Жалован-
ные акты на Руси XII—XIV вв. // Средневековая Русь. 1999. Т. 2. С. 21—45.
О формальных аспектах см.: Каштанов С. М. Из истории русского средневеково-
го источника. С. 69—71.
180 ГВНП. № 103; документ, на первый взгляд, связанный с указанным номе-
ром (№ 102), сейчас всеми считается позднейшей подделкой; см.: Янин В. Л. 1)
Новгородские акты XII—XV вв. С. 206—207, 354—357; 2)Новгородские грамо-
ты Антония Римлянина и их даты / / Вестник Московского университета. Сер. 8:
История. 1966. № 3. С. 69—80.
Письменность и организация общества 309
к концу XIII в. некий Варлаам Михалевич подарил весьма обшир-
ный участок земли монастырю Спаса в Новгороде.181
Менее определенными являются признаки, которые указывают
на то, что формализованное окказиональное делопроизводство на-
шло себе место в светских делах княжеской администрации, когда
она занималась мирянами, а не церковными делами. Может статься,
что одним из признаков существования княжеского делопроизвод-
ства является наличие печатей. Поначалу они попадаются от случая
к случаю и смысл их не вполне ясен, но начиная с середины XI в.
княжеские печати встречаются регулярно, и чем дальше, тем их ста-
новится больше.182 Можно думать, что изначально печати прикреп-
лялись к листам пергамена с написанными от имени князя сообщени-
ями, но из дошедших до нас печатей нет ни одной, которая относилась
бы ко времени до XIII в. и находилась бы на положенном для нее
месте, при подлинном документе, а сами по себе печати не позволя-
ют решить, для удостоверения какого типа документов они предна-
значены. Отдельные типы княжеских писаний представлены совсем
неплохо, например, дипломатическая и прочая корреспонденция, за-
писи о вкладах в церковь, нормативные кодексы, договоры. Одна-
ко количество сохранившихся печатей, а известно их около тысячи
двухсот, значительно превосходит количество сохранившихся доку-
ментов, так что о способах их применения можно лишь догадывать-
ся. Державшаяся с середины до конца XI в. манера надписывать
печати по-гречески наводит на мысль, что речь идет о каких-то де-
ловых сношениях с церковью или с Византией. Похоже, что значи-
тельная часть печатей из числа сохранившихся использовалась при
переписке между членами династии, но ни одной из гипотез нельзя
отдать предпочтение из-за отсутствия подтверждающих ее дан-
ных.183 Указания более определенного рода, касающиеся формали-
зованного окказионального делопроизводства князей, попадаются
~ 181 ГВНП. № 104; Янин В. Я. Новгородские акты XII-XV вв. С. 207-211.
182 См. выше, с. 96—67.
183 О других предположениях см.: АПДР. Т. 1. С. 157—159; Т. 3. С. 8—9; Каш-
танов С. М. Древнерусские печати: (Размышления по поводу книги В. Л. Яни-
на) // История СССР. 1974. № 3. С. 182-183.
310 Функции письма и его восприятие
начиная с рубежа XII и XIII вв. Эти указания относятся к памят-
никам, разбросанным на широком пространстве, причем в каждом
отдельно взятом памятнике редко содержится удовлетворительное
объяснение причин его создания, но они накапливаются быстро, что
нельзя считать случайностью, а хронология их появления соответ-
ствует той схеме, которая нам знакома по другим материалам.
Краткая редакция «Русской Правды» XI в. включала статью
(№ 9), в которой уточнялось, какие подати следовало взыскивать
на местах для содержание «вирника» по княжеским делам: сыра —
по средам и пятницам, хлеба — сколько тот в силах съесть, по два
цыпленка в день и т. д.184 Пространная редакция, которая отража-
ла узаконения, принятые в течение XII в., повторяла те же детали,
но добавляла еще статью (№ 74), относящуюся к более широкой
группе сборщиков дани: столько-то назначается для «отрока» и, что
для нас важно в теперешнем контексте, — «писцу десять кун».185
Получается, что в какой-то момент, в течение времени, отделяюще-
го составление краткой редакции «Русской Правды» от составле-
ния пространной — в том виде, в каком эта последняя до нас дошла,
подати, которые собирал обходивший владения князя агент, стали
записывать, и делали это, видимо, достаточно регулярно, причем за-
писью ведал специально назначенный князем служащий.
В первом же из сохранившихся договоров между Новгородом
и князем — в договоре 1264 г. с Ярославом Ярославичем — нало-
жены ограничения на право очередного князя распоряжаться зем-
лей: «Грамотъ ти, княже, не посужати. А мужа ти без вины волости
не лишати. А бес посадника ти, княже, волостии не роздавати, ни гра-
мотъ даяти».186 О каких грамотах идет речь? Один из издателей
договора полагает, что речь идет в широком смысле о записанных
184 ЗДР. С. 49.
183 Там же. С. 69. Кайзер считает, что под словом «отрок» понимается замес-
титель сборщика пени (Kaiser. The Laws of Rus’. P. 28—29), но другие доказыва-
ют, что в рассматриваемой статье имеется в виду взыскание денег с оштрафованных
(ЗДР. С. 108-109).
186 ГВНП. С. 9; ср. несколько иное словоупотребление во второй версии дого-
вора (Там же. С. 11).
Письменность и организация общества 311
судебных решениях,187 но, исходя из контекста, мы вправе пред-
полагать, что у слова значение более конкретное: в упомянутых
здесь грамотах содержались записи о раздаче земель или дохо-
дов с этих земель. В неустойчивой политической ситуации, когда
князья-русы, представлявшие династию, постоянно перемещались
с места на место, их перемещение могло нарушить положение всех,
кто находился на низших ступенях иерархии: новый князь приво-
дил с собой новых людей или находил опору в новых слоях местно-
го населения, причем князю необходимо было выкроить место для
своих приближенных и обеспечить свое собственное существование.
Составители новгородских договоров, главным образом, озабоче-
ны были тем именно, как им ограничить и ввести в определенные
рамки права князя в отношении местных земель и, соответствен-
но, уберечь себя от повторяющейся каждый раз, в связи со сменой
правителя, перетасовки этих земель. Проект договора 1264 г. до-
казывает, что к середине XIII в. распределение земли в Новгороде
подкреплялось письменным документом. Из договора следует, что
обеспечение документацией нарезанных земельных участков стало
обычной практикой, стереотипом поведения. Мы не можем сказать,
когда эта практика укоренилась (нет никаких сведений о ее распро-
странении вплоть до появления документа 1264 г.).188 189 Прошло сто
лет или чуть больше, и в спорах по имущественным делам такого
рода грамоты стали использоваться на судебном процессе в каче-
стве доказательства.10
Население Берестья могло только позавидовать многообразным
проявлениям могущества новгородцев. В1288 г. жители этого города
совершили ошибку, приняв не ту сторону в конфликте между князем
187 Таково мнение А. А. Зимина (ПРП. Т. 2. С. 143).
188 Если только не связывать с этим ссылку Новгородской Первой летописи
на «уставы» в статье 1207 г.; см. выше, примем. 172.
189 См.: Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота и ее время. Л., 1980. С. 111—
116; между прочим, здесь подчеркивается, что обращение к документам при распре-
делении земельной собственности не является всего лишь средством использовать
новые методы для ведения хорошо известных дел, что эти методы зарождаются
и проникают в жизнь с окраин культурного пространства: «Грамота возникает —
исторически и топографически — на границе общины» (Там же. С. 114).
312 Функции письма и его восприятие
Мстиславом Даниловичем Владимире-Волынским и его племянни-
ком Юрием Львовичем. Юрия изгнал из Берестья его собствен-
ный отец. В начале 1289 г. в город прибыл Мстислав и продиктовал
населению свои условия: «И повеле писцю своему писати грамоту:
Се азъ, князь Мьстиславъ, сынъ королевъ, внукъ Романов, устав-
ляю ловчее на Берестьяны и в векы за ихъ коромолу. Со ста по две
лукне меду, а по две овце, а по пятидцать десяткъвъ лну... а вопсалъ
есмь в летописець коромолу ихъ».190 Приведенный текст, как и рас-
сказ о предшествовавших его появлению событиях, включен в Во-
лынскую летописи, в которой читаются также последние распоря-
жения и завещание предшественника Мстислава, бывшего вместе
с тем главным героем летописца, — князя Владимира Васильковича.
Эти распоряжения касаются распределения земель князя.191 На пер-
вый взгляд, завещание Владимира Васильковича — текст того типа,
который традиционно помещается в летописи, и следует он такому
общеизвестному прецеденту в ПВЛ, каким является находящее-
ся там же завещание Ярослава Мудрого.192 Но летопись умалчи-
вает, как именно было составлено завещание Ярослава, и нет уве-
ренности, что оно вообще когда-либо существовало вне летописного
повествования, как выписанный отдельно текст. Летописец конца
XIII в., напротив, всячески подчеркивает, что завещание Влади-
мира было написано по его личному распоряжению, и даже то, что
оно было изготовлено в трех экземплярах: «Володимеръ же повеле
писцю своему Федорцю писать грамоты: Во имя Отца... даю зем-
лю свою всю и городы по своемь животе брату своему Мьстиславу
... другую же грамоту напсахъ брату своему такую же. Хочю и еще
и княгине своей псати грамоту такую же». Соверешенно очевидно,
что Мстислав, брат Владимира, владелец одного из экземпляров
завещания, считал этот запечатленный на письме документ основа-
нием для своих притязаний на княжеский стол. Поэтому он прика-
зал огласить завещание в главной церкви города.193 Мы имеем право
190 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 932; ЗДР. С.209-211.
191 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 903-904; ПРП. Т. 2. С. 27-28.
192 См.: Франклин С., Шепард Д. Начало Руси. С. 356—360.
193 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 905.
Письменность и организация общества 313
сравнить действия Владимира и Мстислава со столь же целенаправ-
ленными попытками Всеволода Ольговича, князя киевского, пере-
дать княжение своему брату, попытками, делавшимися за полтора
века до описываемых событий: в том и в другом случае перед нами
серия деклараций частного и общественного свойства, но киевский
князь полагался лишь на целование креста, не существует никаких
намеков на изготовление тогда соответствующих документов.’94 На-
рочитое выдвижение на первый план формализованных докумен-
тов, как мы это видим в заключительной части Волынской летописи
(1288—1289 гг.), производит впечатление сознательной новации.
Такого рода источники, хотя и не стали к концу XIII в. делом за-
урядным, появляются в новых и новых ситуациях. В виде подлин-
ного документа, скрепленного к тому же печатью и датирующегося
1284 г. (это один из двух текстов, записанных «Федорком, пис-
цом княжим»), дошел до нас приговор князя Федора Ростиславича
Смоленского, вынесенный им по поводу коммерческого спора меж-
ду немецким и смоленским купцами.194 195 Этот приговор представля-
ет собой самую древнюю из протокольных записей судебного ре-
шения, которая нам известна в подлиннике. К концу того же XIII в.
(хотя, возможно, и к более позднему времени) относится и любо-
пытная подделка: это детальная инструкция, якобы составленная
князем XII в. Всеволодом Мстиславичем, о том, каковы должны
быть подати новгородских купцов при церкви Св. Иоанна и каковы
их обязанности.196 Появление подделки свидетельствует не только
об отсутствии нужного людям подлинного текста, но также — а это
для нас более существенно — показывает признаваемую всеми цен-
ность и статус формального документа.
Кроме того, в промежутке времени от середины до конца XIII в.
мы впервые встречаемся с подлинными формальными документа-
ми, которые, хотя они по-прежнему как-то связаны иногда с церко-
вью, иногда с князем, сопровождают сделки и споры частного или
194 См. выше, с. 167; ср. Франклин С.. Шепард Д. Начало Руси. С. 495—496.
195 СГ. С. 62-63. См. выше, с. 294.
196 ЗДР. С. 262-292; ср.: ПРП. С. 173-185.
314 Функции письма и его восприятие
мирского характера. Старшее из дошедших до нас подлинных за-
вещаний было составлено новгородцем по имени Климент, по-ви-
димому, около 1255—1270 гг.197 Главная цель, которую преследовал
Климент, заключалась в том, чтобы завещать свои владения Юрь-
еву монастырю, так что в каком-то смысле этот документ мож-
но причислить к той же группе, что и записи о вкладах в церковь.
Но завещание Климента не является обыкновенным актом, сопро-
вождающим дарение. Хотя у этого Климента не было ни братьев,
ни сына, он уже взял на себя некоторые обязательства до того, как
оформил завещание. Прежде всего, он уже обещал часть своей соб-
ственности другим: одну деревню Каллисту, еще одну Андрею Вой-
новичу, причем последнюю в обмен на выплату «литовского выкупа»
(«искупъ литовьскыи»); жеребца он отдавал Володиславу Данило-
вичу. Кроме того, он должен был позаботиться о своей жене: ей над-
лежало получить городской дом Климента вкупе с половиной прина-
длежащих ему коров, овец и свиней. Самый же неприятный нюанс
заключался в том, что большая часть денег Климента была отда-
на им в кредит, так что значительная часть завещания представляла
собой список должников, с которых монастырю предстояло взыс-
кивать долги. «Аже кто вьступить на сю грамоту, да не со мною
съ однымь станетъ пре Богомь, съ всимь моими». Высказано убеди-
тельное предположение, что Климент решил сделать свои распоря-
жения в письменной форме, потому что у него не оказалось близких
родственников мужского пола, которые, будь этот случай типич-
ным, взяли бы на себя ответственность за его имущество, руковод-
ствуясь нормами обычного права.198 Завещание Климента относится
примерно к тому же времени, что и древнейший из сохранившихся
на пергамене протоколов с формальным разрешением спора между
частными лицами: Яким и Тешата, жители Пскова, пришли к со-
глашению о том, что последний может требовать от жены первого
какие-то предметы украшения.199 Представляется маловероятным,
197 ГВНП. № 105; Янин В. Л. Новгородские акты XII—XV вв. С. 211—212.
198 Каштанов С. М. Из истории русского средневекового источника. С. 89.
199 ПРП. Т. 2. С. 277—280; Каштанов С. М. Из истории русского средневе-
кового источника. С. 89.
Письменность и организация общества 315
что данный спор современники рассматривали бы в полной мере как
частное дело. Достойно внимания в этой связи, что документ, со-
ставленный в присутствии семи названных по именам свидетелей,
из которых на первое место вынесен священник, был записан «Дов-
монтовым писцом», то есть писцом князя Довмонта, правившего
Псковом с 1266 по 1299 г.
Как видим, общие хронологические ориентиры, отражающие про-
цесс усвоения формальной окказиональной письменности для адми-
нистративных нужд, подкрепляются свидетельствами разного свой-
ства. Все же, как бы ни были многозначительны эти совпадения, они
не обязательно складываются в общую картину. Помимо распоряже-
ний, которые были даны «на самом деле», представленных в сохра-
нившихся документах, мы должны принять в расчет и косвенные дан-
ные, то есть намеки и аллюзии, двусмысленные отрывки.
В результате переворота, частично организованного суздальским
князем Всеволодом Юрьевичем, в ноябре 1207 г. Новгород сместил
посадника Дмитра Мирошкинича. На следующий год, в феврале, нов-
городцы-сторонники Всеволода «целовали крест» его одиннадцатилет-
нему сыну Святославу и «даша дьщки Дмитровы Святославу, а бяше
на нихъ бещисла (богатств?)».200 Что это были за «дощечки»? Если
взять за точку отсчета положение вещей в более позднее время (ко-
нец XIV—середина XV в.), мы вправе утверждать, что располагаем
по данному вопросу весьма подробными сведениями. О фиксации соб-
ственности на «досках» упоминается в Псковской Судной грамоте.201
Как мы можем понять из контекста, «доски», хотя за ними и признава-
лось какое-то значение как за носителями записи, не имели того авто-
ритета, которым пользовался формальный письменный документ («ру-
кописание», «запись»).202 Если текст новгородской летописной статьи
заслуживает доверия, то через него мы получаем свидетельство об ис-
пользовании «досок» для записи долгов или сделок, сделанное почти
200 НПЛ. С. 51. Ср. добавление — «писано» в одном из вариантов: Там же.
С. 248. О политической подоплеке и хронологии событий см.: Fennell ]. The Crisis
of Medieval Russia, 1200—1304. P. 52—53.
201 ЗДР. C. 333 (статьи 14,19).
202 См.: Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота и ее время. С. 73—78.
316 Функции письма и его восприятие
на два века раньше, чем контекст, когда интересующее нас слово вновь
встречается в связи с юридической или финансовой деятельностью.
Не подлежит сомнению, что новгородцы в феврале 1208 г. рассматри-
вали «Дмитровы дщчки» как нечто, обладающее авторитетом, как пред-
мет, имеющий реальную ценность. Но что же на них записывалось и как
они выглядели? Представляли ли они из себя списки должников Дмит-
ра, какой-то аналог долговых расписок?203 Или это был просто перечень
собственных владений Дмитра? Имеются ли в виду вощеные деревян-
ные таблички?204 Или это были деревянные бирки с зарубками?205 Как
бы мы ни отвечали на поставленные вопросы, ссылка в летописной статье
1207 г. на «доски» Дмитра доказывает, что какая-то — не обязательно
занесенная на пергамен — форма записи о собственности рассматрива-
лась как функционально значимая и признавалась вполне официально.
Из числа «архивов», не связанных с пергаменом, наиболее ин-
тригующими являются, конечно, берестяные грамоты. Письмен-
ность на бересте в интересующий нас период принадлежала к кате-
гории эфемерной, а не формальной.206 Береста служила материалом
203 Фроянов И. Я. Мятежный Новгород: Очерки истории государственно-
сти, социальной и политической борьбы IX—начала XIII столетия. СПб., 1992.
С. 247-248.
204 Медынцева А. А. О «досках» русских летописей и юридических актов //
СА. 1985. № 4. С. 173-177.
205 См. мнение Янина в кн.: НГБ. Т. 9. С. 81—82; см. также: Noonan Т. S..
Kovalev R. К. What Can Archaeology Tell Us About How Debts Were Docu-
mented and Collected in Kievan Rus’? // Russian History. 2000. T. 27. P. 124.
В. Л. Янин в своей книге «Я послал тебе бересту» (с. 36—337) считает «доска-
ми» также тот «извет», о котором говорится в НГБ. № 531 (от Анны к Климяте,
конец XI—начало XII в.); ср., однако, более правдоподобное толкование выра-
жения «с изветом» как «с публичным объявлением» (Зализняк А. А. Древне-
новгородский диалект. С. 417). Гипотезу о том, что словом, обозначавшим счеты,
была лексема «знатьба», см.: Гиппиус А. А. К прагматике и коммуникативной ор-
ганизации берестяных грамот // НГБ. Т. И. С. 220—222.
206 Принадлежность к одной, а не к другой категории связана с хронологией
документов, а не с материалом для письма. Некоторые из новгородских докумен-
тов на бересте позднейшего времени организованы по более строгим правилам;
например, среди них встречается много прошений, или еще — некий комплекс
документов (НГБ. № 519—521), касающихся какого-то формального завеща-
ния; ср. также: Чернов С. 3. Московская берестяная грамота № 1 — первый акт
Московской Руси на бересте // РА. 1997. № 2. С. 123—149.
Письменность и организация общества 317
для письма, который, случалось, использовали, чтобы модулировать
те или иные действия («От Игната къ Климяте. Възми оу Доуши-
ле оу Фоминица полъцетвьрте гривне и крь(ни ко)жухъ чьрмьницнъ
женьс(кии)»),207 но ею не пользовались, ее не хранили, к ней не обра-
щались как к средству запечатлеть некие действия. К писанию на бе-
ресте были причастны люди, которые заключали формальные сделки,
но берестяная грамота не являлась частью предусмотренной докумен-
тальной процедуры. На самом деле, многие из грамот свидетельству-
ют как раз об обратном, о том, что формальные процедуры сохраня-
лись в виде устных ритуалов: таковы, к примеру, грамоты, в которых
получателю объясняется, что он должен сказать при подаче жало-
бы; таковы и грамоты, свидетельствующие о неразберихе, которая
возникала из-за отсутствия каких-то сведений в записанном виде.208
Все же в некоторых случаях — немногих, но, возможно, существен-
ных — берестяные грамоты, кажется, позволяют предположить (или,
во всяком случае, оставляют место для предположения), что за ними
стоит какая-то документация более формального сорта: что берестя-
ная грамота, возможно, есть лишь эфемерный и побочный продукт
какой-то формальной процедуры. Наиболее ясное указание находит-
ся в пространном послании, относящемся к середине XII в. и адресо-
ванном от «Кузмы и его детей» к некоему Рагуилу «старцу». Кузма
с Рагуилом участвуют в споре о том, кто кого обманул. И епископ,
и посадник — оба оказались вовлечены в этот конфликт. После то-
го, как он изложил свои жалобы, Кузма добавляет в качестве приме-
чания: «А ты, Степане, пьрьпесаво на харотитию, посъли ж къ Рагу-
илови ко старьшоумо(у)...».209 Списать что? Послать кому? Текст
207 НГБ. № 381; Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 358.
208 См., например: НГБ. № 531, 550. Отметим также граффито из Софии Киев-
ской, возможно, XII в., регистрирующее в документальной форме продажу «Бояно-
вой земли», которая датирована с точностью до дня и месяца и перечисляет имена
Двенадцати свидетелей. Впрочем, сохранение данного документа в форме граффито
лишь подчеркивает, что он не является типичным памятником, это указывает на от-
сутствие архива как «естественного» контекста: Высоцкий. Надписи. Т. 1. С. 60—61
(№ 25). См. ниже, ил. 8. См., впрочем, важное исследование о коммуникативной ди-
намике берестяных писем: Гиппиус А. А. К прагматике... С. 183—232.
209 НГБ. № 831; см.: Гиппиус А. А. К прагматике... С. 224—226.
318 Функции письма и его восприятие
обрывается, но получается, что, для использования в качестве офици-
ального документа, эфемерная запись на бересте должна быть перене-
сена с бересты на пергамен; следовательно, та версия, которая читает-
ся на бересте, является лишь первоначальным наброском.
Если мы учтем находящийся в письме Кузмы намек на скрытый
за сценой мир, в котором люди пользуются пергаменом, у нас есть
возможность аналогичным образом интерпретировать другие берес-
тяные грамоты. В письме, которое найдено в Звенигороде, на юго-за-
паде от Галича, и которое по археологическим показателям датируется
первой половиной XII в., содержится жалоба и угроза: «От 1овено-
вой вдовы к Неженецу: дай 60 кун на лодку. (Так) постановил Ровен
перед смертью и поп записал это. Отдай (куны) Луке. Если не дашь,
я призову отрока от князя, и это будет стоить тебе еще дороже» («От
Говеновое ко Нежьньцю дае 6 десято куно лодиеную поведало Ровено
ида на судо а попъ псалъ: а дае Луце оли нь водаси то я у конязя по-
ема отроко прижь приедю а во боле ти вонидь»).210 * В других берестя-
ных грамотах также содержатся угрозы привлечь для взыскания дол-
211 ° °
га вышестоящих лиц, но ни в одной из известных на сегодняшний
день грамот нет ссылки на авторитет письменного документа (или,
в расширительном смысле, на того священника, который фиксировал
этот документ) в доказательство того, что долг не заплачен. Письмо
от имени вдовы Говена формулируется настолько кратко и так умело
обходится без конкретных деталей, что мы почти лишены возможно-
сти восстановить ситуацию, при которой оно было составлено. Когда
Говен привлек священника для записи того, что ему должны, явля-
лось ли это его личной инициативой или такова была обычная практи-
ка? Представлял ли собой этот (гипотетически восстанавливаемый)
210 Звенигородская берестяная грамота. № 2: Зализняк А. А. Древненовгород-
ский диалект. С. 346—347. О том, что выражение «ида на суд» следует понимать
метафорически, в значении «перед смертью», а не буквально, в смысле «отправля-
ясь на суд», см.: Гиппиус А. А. «Ида на суд»...: (Комментарии к берестяной грамоте
№ 2 из Звенигорода Галицкого) / / Семиотика культуры. III Всесоюзная летняя шко-
ла-семинар. 15—20 сентября 1991 г. Тезисы докладов. Сыктывкар, 1991. С. 3—5.
2,1 Например: НГБ. № 155, 235, 241; ср. № 644.0 взыскании долгов см.: Ми-
ронова В. Г. Из истории юридической практики Древней Руси / / История и куль-
тура древнерусского города. М., 1989. С. 66—68.
Письменность и организация общества 319
документ обыкновенный список должников, или — поскольку вдова
подчеркивает, что заявление Говена было сделано на смертном одре —
его необходимо рассматривать как особый жанр, выражение последней
воли Говена, его завещание? В происходящем из Новгорода отрывке се-
редины или конца XII в. говорится: «5 кун и гривна от Песковны, 5 кун
от Фимы, 5 гривен от Завида, 4 гривен серебра спрятано: все это я даю
брату» («У Пьсоковьне 5 кунъ и гривьна. У Фиме 5 кунъ. У Завида
5 гривьнъ. Въ туле 4 гривьне серебра. А се даю въхо брату»).212 Что это,
черновой набросок еще одного завещания, которому предстояло придать
официальную форму на пергамене? Сложившееся у нас представление
об устном по преимуществу характере древнейшего делопроизводства
остается в силе, однако содержащиеся в берестяных грамотах намеки
предполагают наличие скрытого от наших глаз пейзажа, не вполне из-
бавленного от всех вообще формальных документов, как то можно бы-
ло бы предполагать на основании сохранившихся и различимых гла-
зом данных. Маленькими тропинками и незаметно — так некоторые
из процедур, связанных с развитием формальной письменности, стано-
вились постепенно обычными явлениями не только в официальной сфе-
ре, но и в частной жизни людей.
Какое значение имело написанное слово и каков был его вес в ка-
честве средства, призванного помочь индивидууму правильно вести
себя в личной и общественной жизни? Наш обзор показывает, что
на этот простой вопрос нет простого и однозначного ответа. У пись-
менности «как таковой» не было своего особенного места в соци-
альных отношениях. В зависимости от того, в какой среде и когда
использовалось это средство общения, у него был весьма различ-
ный по степени значимости статус. Эфемерная письменность рас-
пространялась быстро, ее легко усвоили в целой серии традицион-
ных для города родов деятельности, и свидетельства о ее бытовании
как общепринятой технологии известны во множестве по крайней
мере с середины XI в. Формальная и нормативная письменность
административного значения приживалась гораздо медленнее. Раз-
розненные свидетельства о попытках ввести нормативные кодексы
212 НГБ. № 818.
320 Функции письма и его восприятие
прослеживаются начиная с XI в., а разрозненные свидетельства
о существовании формальных документов начинают появляться
с XII в. Однако признаки того, что люди стали использовать нор.
мативную и формальную письменность для служебных целей более
регулярно, более активно и более разнообразно, — такого рода при-
знаки становятся заметны лишь в течение XIII в.
Различия между эфемерной и формальной письменностью лежат
на очень глубоком уровне, если взглянуть на них с точки зрения со-
циокультурной динамики. Использование эфемерной письменности
не требует никаких особенных условий, кроме овладения некоторы-
ми технологическими приемами. Эту письменность легко приспосо-
бить к традиционным видам деятельности, она не понуждает прибега-
ющих к ней производить большие перемены в самом процессе той или
иной деятельности. Овладение нормативной и, особенно, формальной
окказиональной письменностью служебного назначения предполагает
создание специальных структур, занятых ее использованием: имеется
в виду набор общепринятых операций, наличие обученного персонала,
бюрократии, перемены в органах и методах общественного контроля.
Не исключено, что заторможенное усвоение на Руси формальной адми-
нистративной письменности объясняется относительной надежностью
и — одновременно — устойчивостью традиционных способов обще-
ственного контроля. Способы регулировать поведение людей, эффек-
тивные и весьма изощренные, вполне могли поддерживаться традици-
ей, не предполагая обязательного обращения к формальным операциям
с письмом.213 Поэтому естественна та тенденция, которую мы просле-
живаем в имеющихся фактах, когда формальная письменность служеб-
ного назначения зарождается и упрочивает свои позиции преимуще-
ственно на обочине культурного процесса: в сношениях с чужеземцами,
для которых использование письменности в практических целях было
уже делом обычным (внешняя торговля и дипломатия); при взаимоот-
ношениях внутри данного общества, когда ему приходится сталкивать-
ся с явлениями, которые разрушают освященные традицией отношения
213 См., например: Noonan Т. S., Kovalev R. К. What Can Archaeology Tell
Us... Р. 119-154.
Письменность и организация общества 321
собственности; или с такими, которые стремятся изменить традицион-
ные способы поведения и традиционные способы разрешения конфлик-
тов (официально признанная церковь, монастыри, до некоторой степени
князь русов). С письменностью оказываются связаны в большей мере
социальные и культурные границы данного общества, нежели обычные
формы его воспроизводства.
Медленно, но верно активность на периферии культуры перемеща-
лась к центру, становилась чем-то заурядным. Хотя эфемерная пись-
менность административного назначения представляет собой один
из самых ранних на Руси способов использовать записанное слово
(вспомним, например, надписанные деревянные цилиндры или надпи-
санные счетные бирки), тем не менее прогресс, пускай весьма скром-
ный по своим масштабам, в развитии формального делопроизводства,
по всей видимости, обеспечивался адаптацией процедур, связанных
с письмом и удовлетворявших запросы церковной организации или
° 214
того, что находилось рядом с ней: таковы кодексы для внутренне-
го пользования; кодексы для представителей духовенства; кодексы,
обеспечивающие авторитет церкви в «мирской» жизни (княжеские
уставы); документы, подтверждающие сделанные в монастырь вкла-
ды, и т. д. Навыки обращения с документами, принятые в жизни цер-
кви и подкрепленные требованиями, которые утвердились в между-
народных отношениях, откликались в виде эха, едва уловимого, но все
же различающегося ухом, в светских административных приемах, ко-
торые получили распространение на местах. А некоторые субъекты,
возможно, пользовались полученными навыками при устройстве сво-
их личных дел. И все же нет решительно никаких оснований утверж-
дать, что формальное делопроизводство еще и в конце XIII в. стало
в обязательном порядке сопровождать сколько-нибудь значитель-
ное количество сделок.* 215 Правила хранения или выдачи документов
2,4 У кого-то может возникнуть желание связать рост формального делопроиз-
водства в XIII в. с влиянием административных порядков, принятых у монголов.
Однако констатируемый нами рост начался до завоевания Руси монголами.
21> О том, что на начальном этапе использования документа (этапе, который мог
продолжаться очень долго) он оставался факультативным элементом сделки, см.:
Свердлов М. В. Древнерусский акт X—XIV вв. // ВИД. 1976. Т. 8. С. 50—69.
11 Зак 4011
322 Функции письма и его восприятие
не указаны нигде, не говоря уже об отсутствии даже намека на сколь-
ко-нибудь систематизированный их склад, напоминающий архив.
Большая часть новгородских торговых документов сохранилась в ар-
хивах Риги, а в тексте единственного документа на славянском языке
мы находим откровенное признание, что предназначенный для архива
шкаф Новгорода фактически стоит пустой.
Как и прежде, нам еще далеко до той сложной иерархии крючко-
творцев, сидящих в административном аппарате, которая так затруд-
няла работу современного описываемой эпохе византийского atriklines,
когда он готовил церемонию праздников; нам далеко даже до typikon
монастыря Григория Пакуриана (XI в.), где перечислены, помимо
двух дюжин документов, хранившихся в самом монастыре, девятна-
дцать хрисовулов, пять других документов, касающихся собствен-
ности, и шестьдесят пять кратких императорских распоряжений —
pittakia, которые были в целях сохранности скопированы и помещены
в Великой Церкви Константинополя.216 217 Ясно вместе с тем, что сила
течения нарастала: начался процесс такого рода, что его нельзя огра-
ничить одним каким-то местом или связать с одной специфической
ситуацией, процесс, более всего заметный в Новгороде, но характе-
ризующийся признаками, которые можно найти также в Смоленске,
в Пскове, на Волыни — если брать земли, ближе всего лежащие к за-
паду, или во Владимире — если говорить о землях на северо-восто-
ке. В настоящей главе мы рассматривали данные, свидетельствующие
о длительном и непрямолинейном переходе от ничего к чему-то, о дви-
жении, направленном от жизни без административной письменности,
к другому способу существовать, — когда налицо использование опе-
раций с письмом в служебных целях. Следующая стадия такого пере-
хода, именно когда возникают более упорядоченные бюрократические
методы и формируются необходимые для них структуры, — эта ста-
дия выходит за хронологические рамки настоящего исследования. '
216 Cautier Р. Le typikon du sebaste Gregoire Pakourianos // REB. 1984. T. 42.
P. 125-131 (lignes 1767-1844).
217 См., например: Каштанов С. M. Из истории русского средневекового ис-
точника; Алексеев Ю. Г. У кормила российского государства: Очерк развития ап-
парата управления XIV—XV вв. СПб., 1998.
Глава 5. Письменность, учение и ученость
В настоящей главе нам предстоит рассмотреть различные аспекты
самой «идеи» письма, то есть письменность как некий самодостаточ-
ный феномен культуры, письменность в контексте самой же письмен-
ности. Составляющие эту тему слагаемые можно обозначить в виде
серии мало связанных друг с другом вопросов. Что представляла со-
бой письменность в качестве объекта и в качестве специального ро-
да деятельности? Как воспринимали алфавит? В каких разновиднос-
тях письменности говорится об алфавите и для чего это делается? Как
людям виделось соотношение между письменностью и языком? На-
конец, коль скоро основную часть памятников письменности на пер-
гамене составляют переводные тексты, в чем усматривали трудность
при передаче одним алфавитом и средствами одного языка текстов,
записанных с помощью другого алфавита и на другом языке? Как
приобретались навыки, отличающие грамотного человека от негра-
мотного? Каков был статус «писателя», того, кто создает памятники
письменности? Каков был статус и в чем заключалась премудрость
«книжников», экспертов по части письменности? Подразделы данной
главы идут приблизительно в той же очередности, что и перечислен-
ные вопросы: мы начинаем с азбуки и, расширяя поле исследований,
постепенно переходим к миру «книжности»; от литеры в самом узком
техническом смысле мы обращаемся к литературе в самом широком
значении этого слова.
Кажется вполне очевидным, что все эти темы стоят в центре лю-
бого исследования по культуре письменного слова. Но то, что пред-
ставляется вполне очевидным, не всегда подкрепляется очевидными
Данными. Древнерусские источники вовсе не придают такой важ-
ности теме письменности «как таковой», какую мы, глядя извне,
323
324 Функции письма и его восприятие
ей склонны приписать. Все почти относящиеся к обсуждаемой теме
источники ограничиваются (если не считать некоторых характерных
исключений) памятниками пергаменной письменности; а наиболее
значимые и самые пространные тексты, хотя и дошли до нас в вос-
точнославянских рукописях, обязаны своим происхождением отнюдь
не восточным славянам. Рассматривавшиеся в предыдущей главе
объекты в основном сравнивались с аналогами в Византии. Здесь
источником аналогов будет Болгария. Письменность «как таковая»
действительно была важна в качестве самостоятельной темы в со-
чинениях древнеболгарских книжников, так что история восприятия
этой темы на Руси в значительной мере сводится к истории воспри-
ятия Русью тех идей, которые она унаследовала от Болгарии.
Письменность о письме: Алфавит
Что такое алфавит? Что означали буквы? У нас есть возможность
подойти к этим вопросам с двух сторон: мы можем посмотреть, как
эта тема более или менее осмысленно преподносится в письменных
источниках; или мы можем обсуждать тот смысл, который предо-
пределен самим способом использовать письменность в соответс-
твующих объектах. По второму пути мы двинемся в следующих
главах, посвященных письменности и изображениям, письменности
и магическим операциям. Здесь мы воспользуемся первой возмож-
ностью: речь пойдет о процессе письма, как он рисуется в «книж-
ных» источниках, тех, что нашли отражение в памятниках письмен-
ности на пергамене.
Представители одного или двух первых поколений славянских
книжников, которые действовали после официального обращения
в христианство, размышляли о достигнутом создателями славян-
ской письменности и пытались сформулировать значение этих до-
стижений, создавая тем самым культурный и исторический фон для
последующего прославления и узаконения своих собственных тру-
дов. В Киеве такие писатели, как митрополит Иларион или соста-
вители ПВЛ, повествовали о крещении Руси при князе Владимире
Письменность, учение и ученость 325
и о происхождении правящей династии. В Болгарии центральной
темой у тех, кто обращался к истории, была кирилло-мефодиев-
ская миссия и создание славянской азбуки. Как и само славянское
письмо, размышления, касающиеся этого письма, пришли на Русь
из Болгарии, так что анализ касающихся данного вопроса болгар-
ских сочинений является обязательной предпосылкой исследований
о том, как понималось значение письменности собственно на Руси.
Славянское письмо как особая тема фигурирует в сочинениях трех
основных типов: (а) в рассказах о кирилло-мефодиевской миссии;
(б) при разборе самой сущности славянской азбуки; (в) косвен-
ным образом, в памятниках, которые используют алфавит в качест-
ве конструктивного приема (например, акростихи).
Сказания об изобретении славянских букв
Житие Константина (VC) повествует о весьма примечательном
разговоре Константина (то есть Кирилла)1 и императора Михаи-
ла III. К императору обратился Растислав Моравский, прося при-
слать в Моравию наставника, который бы мог растолковать со-
держание христианской религии на моравском (славянском) языке.
Туда-то Михаил и направил Кирилла, у которого уже был опыт ра-
боты в качестве дипломата и миссионера, считая, что только Кирилл
может справиться с поставленной задачей. «И Философ ответил:
Хотя я устал и слаб телом, я с радостью пойду туда, если у них есть
буквы для своего языка» («Отвещав же философь: И трудьнь сыи
и больнь телом, съ радостию иду тамо, аще имають буквы въ езыкъ
свои»).2 Когда император признался, что, хотя поисками славянской
азбуки занималось уже нескольких поколений людей, ее так и не
нашли, Кирилл Философ изрек следующее: «Кто может на воде
1 Константин принял имя Кирилла, когда стал монахом, незадолго перед смер-
тью. В источниках фигурируют и то, и другое имя. Чтобы не создавать путаницу
(иногда даже в ущерб строгости изложения), мы в дальнейшем будем называть его
только Кириллом, за исключением цитат из источников, где Кирилл обычно имену-
ется Константином.
2VC. XIV.9.
326 Функции письма и его восприятие
беседу писать и получить имя еретика?».3 Итак, по тексту Жития,
и Кирилл, и император придерживаются одной и той же аксио-
мы: чтобы писать на определенном языке, нужен приспособленный
к этому языку особенный алфавит. Техника, с помощью которой со-
здается азбука, весьма простая: Кирилл помолился, и «Бог явил-
ся ему, и тотчас Кирилл сложил письмена и начал писать на языке
Евангелия» («въскоре же Богь ему яви... и абие сложи писмена,
и начеть беседу писати Евангельску»).4 Император был вполне
удовлетворен и написал Растиславу, заверяя того, что «Бог открыл
буквы для твоего языка».5 Таким образом, славянская азбука явля-
ется в большей степени продуктом вдохновения, нежели плодом на-
пряженных трудов. Ссылка на божественную благодать разреша-
ет все трудности, как это и положено в рассказе агиографического
жанра, соответственно и прозаические, естественно рождающиеся
у человека вопросы остаются без ответа (как же выглядит эта аз-
бука? чем было обусловлено предпочтение одних, а не других форм
написания? по каким филологическим признакам анализировались
звуки? и т. д.). Краткий рассказ, который находится в Житии Ме-
фодия (VM), похож на тот, что мы пересказали: братья помолились,
и Бог «явил» славянские «книги». Тогда Кирилл тотчас «устроив
письмена».6
Среди главнейших задач у того агиографа, который составил
VC, была задача подчеркнуть, что Кирилл был наделен особенным
и данным ему свыше даром постижения языков, уверить читате-
ля, что для его героя применение какого-то нового алфавита явля-
лось лишь малым препятствием на пути к использованию письмен-
ного языка. Однажды осуществляемый героем процесс постижения
разбит на части. Находясь в предыдущей миссии, у обращенных
в иудейство хазар, Кириллу пришлось познакомиться со Священ-
ным Писанием на нескольких семитских языках, причем каждым
3 «На воде беседу писати» — указание на что-то недостоверное, калька с гре-
ческого eis hydor graphein.
4 VC. XIV.14.
5 VC. XVI.16.
6 VM. V.11.
Письменность, учение и ученость 327
из этих языков святой овладел с необыкновенной скоростью. Сна-
чала Кирилл «выучил еврейский язык и письменность, и перевел
восемь частей грамматики»; потом он заперся в комнате с писани-
ем самаритян и не выходил оттуда, пока, с Божьей помощью, «не
начал читать его без запинки» («читати начеть книгы бес порока»).
И, наконец, он столкнулся к Евангелием и Псалтирью, которые бы-
ли написаны на сирийском языке:7 тогда Кирилл нашел носителя
языка и «обрел силу его речи» (то есть научился понимать значе-
ние), сравнил ее со своим родным языком «и различил буквы, глас-
ные и согласные», так что, вновь после молитвы, «он вскоре начал
читать и говорить на нем» («и силу речи приемь, своей беседе при-
кладае различие письмень, гласнаа и съгласнаа, и кь Богу молитву
дрьже въскоре начеть чисти и сказовати»).8 Итак, нам сообщается,
что Кирилл, когда ему предстояло постигнуть чужой язык, произ-
водил своего рода сравнительный фонологический анализ речи в та-
кой форме, которая позволяла выявить эквиваленты между звуками
речи и их графическим отображением (гласные, согласные, буквы).
Можно думать, что при изобретении алфавита предусматривались
сходные операции; разумеется, в том и в другом случае требовалась
еще помощь Всевышнего.
В общем и целом оба жития (VC и VM) подчеркивают быст-
роту при достижении цели и элемент чудесного в рассматриваемом
процессе, а потом непосредственно переходят к результатам случив-
шегося (то есть к книжному учению), не останавливаясь на меха-
низме и на тех инструментах, с помощью которых этот процесс про-
изводился. Тем не менее, хотя филологические нюансы опускаются,
в основе рассказа двух житий лежит убеждение, что для различ-
ных языков требуются различные алфавиты, причем буквы опреде-
ленного алфавита соответствуют определенным звукам и отражают
их различие.
7 В подлинном тексте этого хорошо известного пассажа говорится, что книги бы-
ли написаны «русскими письменами»; чтение «сурские» является наиболее прием-
лемой конъектурой; см. обзор мнений в кн.: Флоря Б. Н. Сказания о начале сла-
вянской письменности. СПб., 2000. С. 223—227.
8 VC. VIII.10-15.
328 Функции письма и его восприятие
Трактат «О письменах», приписываемый черноризцу
Храбру
Из числа ранних сочинений, связанных с ближайшими последо-
вателями Кирилла и Мефодия, только в одном памятнике специаль-
но обсуждается славянская азбука как особый феномен:9 это трак-
тат «О письменах», обычно приписываемый «черноризцу Храбру».
Как то часто случалось в славянской книжной традиции, личность
автора, который на самом деле написал данное произведение, яв-
ляется предметом споров. В дальнейшем я именую автора Храбром
исключительно в интересах удобства, хотя данное слово, возможно,
является не личным именем, а всего лишь эпитетом («храбрый»),
или, может статься, обозначает составителя азбуки, а не авто-
ра трактата.10 Первая версия трактата «О письменах» была, ско-
рее всего, составлена в Преславе, и написана она была глаголицей,
в конце IX или в начале X в.11 Текст произведения невелик, объ-
ем его немногим больше тысячи слов, так что это скорее краткий
очерк, а не развернутое рассуждение. И все же значимость произ-
ведения несопоставима с его скромными размерами. Произведение
«О письменах» является не только ближайшим по времени текс-
том, показывающим, каким виделся алфавит в эпоху, когда была
изобретена славянская азбука; важно еще и то, что везде, где жили
9 В конце средневековой эпохи книжники вновь обратились к этой теме, сделав
ее предметом более детального рассмотрения. Свод относящихся к данному вопросу
памятников, охватывающий продукцию восьми столетий, дан в кн.: Jagic V. Codex
slovenicus rerum grammaticarum. Рассуждения славянской и русской старины о цер-
ковнославянском языке. Berlin, 1896. Перизд.: Munchen, 1968.
10 См., например: Флоря Б. Н. Сказания... С. 339—342.
11 Обзор имеющихся у нас данных о том, когда и где было написано произ-
ведение, см.: Veder W. Utrum in alterum abiturum erat?: A Study of the Begin-
nings of Text Transmission in Church Slavic. The Prologue to the «Gospel Homiliary»
by Constantine of Preslav, the Text «On The Script» and the Treatise «On The Let-
ters» by Anonymous Authors. Bloomington, Indiana, 1999. P. 179—182; см. также:
Ziff er G. Sul testo e la tradizione dell’ Apologia di Chrabr’ / / A1ON — Slavistica.
1993. T. 1. P. 65—95. О попытках точнее датировать это сочинение см., напри-
мер: Хабургаев Г. А. Первые столетия славянской письменной культуры: Истоки
древнерусской книжности. М., 1994. С. 86—93.
Письменность, учение и ученость 329
православные славяне, это произведение копировали, адаптировали,
сокращали, переиначивали и цитировали в бесчисленном количестве
рукописей на протяжении многих столетий.12
«О письменах» представляет собой апологию, это в большей ме-
ре панегирик, нежели систематическая теория, своего рода анали-
тическое исследование, направленное на возвеличение предмета.
Автор отстаивает значение славянской азбуки против возможных
возражений, потенциально существующих и/или на самом деле
выставлявшихся. Исходным пунктом обсуждения служил вопрос
о том, с помощью какой системы графических знаков лучше всего
может быть и должно быть выражено своеобразие славянского язы-
ка? Превознося новоизобретенный славянский алфавит в качестве
наилучшего ответа на указанный вопрос, автор фактически пользу-
ется двумя главными критериями — практичностью этого алфавита
и присущим ему авторитетом.
Каковы могли быть альтернативы славянской азбуке в эпоху, ког-
да она явилась на свет? Несостоятельность одного из способов вый-
ти из положения показана в первой же фразе памятника: прежде
крещения славяне-язычники, будучи неграмотными, «читали и га-
дали чертами и резами».13 Ссылка Храбра на загадочные «черты
и резы» послужила поводом для множества теорий. Не использо-
вали ли славяне какую-то разновидность рунической письменно-
сти? Или это были идеограммы? Или речь идет еще о каком-нибудь
12 Основной массив сохранившихся фактов, касающихся распространения ин-
тересующего нас текста, приведен в кн.: Куев К. М. Черноризец Храбър. Со-
фия, 1967; опыт углубленного синтеза можно найти в кн.: Джамбелука-Коссо-
ва А. Черноризец Храбър. «О писменехь». София, 1980; о рукописной традиции
памятника см.: Ziffer С. La tradizione della letteratura cirillometodiana: (Vita Con-
stantini, Vita Methodii, Encomio di Cirillo, Panegirico di Costantino e Metodio, Suite
lettere di Chrabr) // Ricerche slavistiche. 1992—1993. T. 39—40. P. 284—285;
Veder W. Utrum in alterum abiturum erat? P. 18—20. Большая часть рукописей да-
тируется XVII в. Самая древняя (Берлин, SBPK, Vuk 48) написана в промежут-
ке времени от 1280 до 1320 г.
13 О письменах. 1.13—14. Цитируя памятник, я пользуюсь его разбивкой на от-
рывки, предложенной в кн.: Veder W. Utrum in alterum abiturum erat? P. 88—152
(разделы текста с вариантами и комментарием), 159—167 (реконструкция текста
с переводом).
330 Функции письма и его восприятие
докириллическом алфавите?14 Стоит обратить внимание, что автор
сочинения «О письменах» указывает на какую-то связь между «чер-
тами и резами» и гадательными процедурами (славяне «читали и га-
дали»), Пускай современные историки мучаются неизвестностью,
что касается болгарского книжника, то в его глазах такого рода на-
поминания о языческом прошлом не заслуживали особого внимания,
и он быстро обращался к главному вопросу: к сравнению двух от-
крывшихся тогда возможностей. Это, с одной стороны, решение пе-
редавать славянский язык с помощью нового, специально для того
созданного алфавита, и, с другой стороны, воображаемая альтерна-
тива — употребление для письма на славянском языке иных алфа-
витов, какими уже пользуются прочие христианские народы, то есть
латинского и греческого.
Использование латинского алфавита для записи текстов на сла-
вянском языке не было альтернативой сугубо абстрактного рода.
В одном из самых старших по времени сохранившихся отрывков
со славянским письмом, в так называемых Фрейзингских фрагмен-
тах конца X в., в латинской транскрипции приведены две форму-
лы религиозного содержания и проповедь о покаянии.15 Сходным
образцом, в котором бы древний славянский текст передавался
с помощью греческого алфавита, мы не располагаем,16 но исто-
рия греческого письма сама по себе имела глубокие корни на тех
землях, на которых образовалась Болгария. Сохранилось значи-
тельное число «протоболгарских» надписей, сделанных средства-
ми греческого алфавита, среди которых есть как надписи на грече-
ском языке, так и составленные из тюркских слов, но записанные
14 См. выше, с. 165—170. Проблема остается неразрешимой: фраза, возмож-
но, не имеет исторического основания, а отнесена Храбром к славянам по аналогии
с соответствующей фразой в его главном греческом источнике; см.: Ziffer G. Апсо-
ra intomo alle fonti chrabriane / / Словенско среджовековно наслеге. Београд, 2002.
с. 707-710.
15 Isacenko А. V. Jazyk a povod Frizinskych pamiatok. Bratislava, 1943; ср.: Schen-
ker A. M. The Dawn of Slavic: An Introduction to Slavic Philology. New Haven; Lon-
don, 1995. P. 300—302 (там же фотография).
16 Ср., впрочем, примеры «славянского по-гречески» среди образцов письмен-
ности третьего разряда, найденных в Причерноморских степях; см. с. 190.
Письменность, учение и ученость 331
по-гречески.17 Однако составитель трактата «О письменах» видит
объективные препятствия для применения греческого алфавита:
в языке славян встречается более дюжины звуков, к которым нет
соответствующих эквивалентов среди греческих букв, а потому все
попытки передать славянский с помощью букв греческого алфа-
вита были несовершенными, неупорядоченными («без устроя»).18
Под алфавитом в нашем случае понимается набор отличающихся
друг от друга графических знаков, которые созданы для обозначе-
ния отличающихся друг от друга звуков какого-то языка. Чтобы
письмо было упорядоченным, каждому языку нужен такой набор
букв, который соответствовал бы звукам этого языка. Если в двух
языках присутствуют разные звуки, эти языки из практических
соображений должны пользоваться разными алфавитами. Иными
словами, Храбр дополняет выраженное и в VC представление, со-
гласно которому правильное понимание алфавита зависит от пра-
вильно проведенного анализа звуков речи. Достижением Кирилла,
в его глазах, было правильное понимание этой задачи и правильное
ее разрешение: в греческом и в славянском языках имеются неко-
торые одинаковые звуки, поэтому в славянской азбуке, созданной
Кириллом, некоторые буквы обозначают те же звуки, что и в гре-
ческом; однако четырнадцать из тридцати восьми букв представ-
ляют те звуки, которые встречаются только в славянском языке.
Покончив с практической стороной дела, автор сочинения
«О письменах» посвящает остальную часть своего труда вопро-
су об авторитете славянского алфавита. Сам сочинитель никак
не отмечает перехода от одной темы к другой. Трактат сохраня-
ет прежнюю форму, продолжая цепочку сравнений и противопос-
тавлений славянского алфавита, с одной стороны, греческого и,
в меньшей степени, латинского и еврейского алфавитов, с другой
стороны. Предлагая очередное сравнение, Храбр вновь и вновь
стремится доказать, что статус славянских букв никак не ниже
17 Бешевлиев В. Първобългарски надписи. Второ преработено и доггьлнено из-
дание. София, 1992.
18 О письменах. 1.9
332 Функции письма и его восприятие
статуса других алфавитов, а в некоторых отношениях он, может
быть, даже выше. При этом сочинитель руководствуется следую-
щими критериями:
(i) Последовательность и значение букв: Храбр видит особое
значение в названии первой буквы славянской азбуки («аз» — бук-
ва, которая открывает уста, чтобы научить тех, кто хочет научиться).
Так же точно, заявляет автор, цитируя схолию (то есть коммента-
рий или аннотацию) к произведению весьма популярного в Визан-
тии грамматика II в. Дионисия Фракийского, определенным зна-
чением наделены первые буквы еврейского и греческого алфавитов
(aleph значит «учить», alpha значит «искать»).19 Весьма интересно
то обстоятельство, что Храбр начинает свое рассуждение с указа-
ния на смысл, заключенный в названии букв, и остается только по-
жалеть, что он не развил свою мысль применительно к остальным
элементам алфавита.20
(ii) Количество букв: поначалу может показаться, что грече-
ский алфавит, с его двадцатью четырьмя буквами, организован бо-
лее экономично, по сравнению со славянским, состоящим из три-
дцати восьми букв. Но это иллюзия: если добавить к указанному
числу дифтонги и буквы, используемые только для обозначения чи-
сел, тогда придется признать, что и греческий алфавит нуждается
в тридцати восьми буквах.21
(iii) Божественная благодать, простирающаяся на язык или
на буквы: нет оснований считать еврейский, греческий и латинский
языки особо почтенными по той причине, что именно на этих языках
была сделана подпись на Распятии. Божественная благодать рас-
пространяется на все вещи, в их числе на славянскую азбуку.22
19 О письменах. 3—5. Об использовании Храбром схолий к Дионисию Фракий-
скому здесь и в последующем тексте см.: Ziffer С. Le fonti greche del monaco Chrabr
/ / Byzantinoslavica. 1995. T. 56. P. 561—570.
20 Еще о заключенном в названии букв значении см. ниже, с. 468—469.
21 О письменах. 7.
22 О письменах. 8. Это тема, постоянно обсуждающаяся во всей кирилло-ме-
фодиевской литературе; см.: Thomson F. J. SS.Cyril and Methodius and a Mythical
Western Heresy: Trilinguism. A Contribution to the Study of Patristic and Mediaeval
Theories of Sacred Languages / / Analecta Bollandiana. 1992. T. 110. P. 67—122.
Письменность, учение и ученость 333
(iv) Древность языка: не следует думать, будто еврейский,
греческий и латинский языки пришли в мир божественным мано-
вением, в полностью законченном виде. Адам говорил на сирий-
ском языке; прочие языки зародились после Вавилонского стол-
23
потворения.
(v) Заслуги самого Кирилла Философа: поначалу греки поль-
зовались буквами финикийского языка (об этом сообщается в дру-
гой схолии к произведению Дионисия Фракийского), а свой соб-
ственный алфавит разрабатывали постепенно, в продолжение многих
лет, усилиями многих людей; когда же грекам пришлось занимать-
ся переводом Священного Писания, чтобы выполнить эту работу,
им потребовалось семьдесят человек. Напротив, изобретение сла-
вянской азбуки и самые важные переводы — все это осуществил
24
один-единственныи человек в течение нескольких лет.
(vi) Значение Кирилла в божественной иерархии: Кирилл был
святым человеком, а греческие буквы придуманы язычниками. Сле-
довательно, «словенскаа писмена святеиша суть и чьстнеиша».23 24 25
(vii) Значение произведенных в алфавите изменений: Храбр
признает, что в изобретенную Кириллом азбуку потом пришлось
внести ряд модификаций, но утверждает, что это не дает оснований
для критики. Греки также изменяли свои буквы несколько раз, и во-
обще приспосабливать что-то задним числом легче, чем придумы-
вать впервые.26
(viii) Значение Кирилла по человеческим представлениям: сре-
ди греческих книжников мало найдется таких, кто мог бы назвать
имена людей, изобретших их алфавит или переведших Священное
Писание на греческий язык; а вот славянские книжники все знают,
кто создал славянскую азбуку и кто перевел Священное Писание,
где это было сделано, когда и для кого.27
23 О письменах. 9.
24 О письменах. 10—12. Ср. краткий текст «О грамоте», который Федер считает са-
мостоятельным памятником: Veder W. Utram in alteram abituram erat? P. 129—139,158.
25 О письменах. 12.9.
26 О письменах. 13.
27 О письменах. 14.
334 Функции письма и его восприятие
Наконец, если читатели сочтут, что приведенные аргументы все
же неубедительны, автор заверяет этих читателей, что «существу,
ют и другие ответы, которые мы изложим в другом месте» («суть
же и ини ответа, яже и инде речемъ, а ныне несть время»).28
Не совсем ясно, зачем вообще Храбр в своем трактате сравни-
вал друг с другом разные языки и разные алфавиты. Если гово-
рить о сравнениях отрицательного свойства, сколь конкретна была
их цель, против кого именно были они направлены? Есть ли у кри-
тики греческого реальная подоплека или это всего лишь риториче-
ское упражнение Храбра? Входит ли его критика составной частью
в действительно развернувшуюся дискуссию, или она представля-
ет собой некий литературный прием? Если за критикой греческого
стоят действительные факты, она могла быть в принципе адресова-
на оппонентам, которые поднимали голос против славянской пись-
менности и которых мы чисто умозрительно отнесем к трем типам:
а) те, кто не признавал использование славянского языка как язы-
ка литургии; б) те, кто, принимая славянский в качестве языка ли-
тургии, выступали за использование греческого алфавита; в) те, кто
предлагал заменить придуманные Кириллом зрительно отличаю-
щиеся от греческих буквы (глаголицу) на буквы такой азбуки, ко-
торые бы зрительно походили на греческие (то есть так называе-
мую «кириллицу»). Хотя мы не вправе отрицать, что любое из трех
предположительных возражений могло прозвучать, все же имевше-
еся будто бы противостояние нововведению не представляется чем-
то действительно актуальным для того времени. Наименее состо-
ятельна гипотеза, касающаяся оппонентов первого типа, — будто
автор трактата «О письменах» защищал славянский язык от неко-
ей группы консерваторов, требовавших восстановить греческий как
язык церкви. Допустимо считать, что во все времена встречались
люди — как славяне, так и византийцы, кто желал бы эллинизи-
ровать Болгарию, но все же центральной темой трактата являет-
ся не отпор грекофилам вообще, а славянский алфавит. Вторая ги-
потеза — будто воображаемые оппоненты Храбра не возражали
28 О письменах. 15.1—2.
Письменность, учение и ученость 335
против употребления славянского языка, но ратовали за возвраще-
ние к греческой графике — выглядит, чисто умозрительно, вполне
убедительной,29 но не может быть подкреплена фактическим ма-
териалом. Самой любопытной остается третья гипотеза, согласно
которой смысл трактата заключается в защите глаголицы против
вторжения в обиход книжников кириллицы, азбуки, основанной
на греческом алфавите.30 Однако, возразим мы, в трактате раз-
ные алфавиты рассматриваются как система знаков, и не разбира-
ется само по себе начертание букв в этих алфавитах. По сути дела,
концепция автора, согласно которой славянская азбука представ-
ляет собой серию букв, отражающих звуки, общие для славянского
и греческого, и дополнительно — буквы для звуков, имеющихся
только в славянском языке, такая концепция одинаково подходит
для описания и глаголицы, и кириллицы. В своем сочинении Храбр
касается вопроса о количестве букв, о значении названия каждой
из них, вопроса о соотношении букв со звуками речи, но он ниг-
де не говорит об их начертании или о чем-либо другом, связанном
с графической реализацией этих букв. Действительно, большин-
ство читателей-славян, по крайней мере если вести отсчет с конца
XI в., скорее всего, не сомневалось, что трактат посвящен кирил-
лическому алфавиту.
Итак, оказывается, что мало правдоподобны все три гипотезы,
в основе которых лежит мысль о трактате как о действительной
реплике в «подлинно» ведшемся споре. Остается думать, что все
антитезы, которыми оперирует автор памятника, носят, в пер-
вую очередь, риторический характер и нацелены на то, чтобы
возвеличить славянский язык, а не на то, чтобы подвести ито-
ги в какой-то полемике практического свойства.31 Не приходит-
ся сомневаться, что существовали византийцы, которые все еще
29 См.: Флоря Б. Н. Сказания... С. 336—369, особенно с. 343—344.
30 См.: Хабургаев Г. А. Первые столетия... С. 104—113; Темчин С. Ю. О раз-
витии письменной культуры Восточной Болгарии до 971 года / / Slavistica Vilnensis
2000. Kalbotyra Т. 49 (2). С. 61-77.
31 См.: Ziffer С. Zur Komposition des Traktats «Uber die Buchstaben» des Monchs
Chrabr // Die Welt der Slawen. 1995. Bd 40. N. S. Bd 19. S. 58—75.
336 Функции письма и его восприятие
проявляли обидное высокомерие, так что колкости, отпускав-
шиеся время от времени в адрес греческой письменности, моп.
ли поддерживать уважение славян к самим себе, и нам не следу,
ет выискивать за такими колкостями чего-то большего. Нельзя
всегда и везде понимать литературные тексты буквально, и бы-
ло бы ошибкой восстанавливать жизненные реалии на основе
представленной в литературе системы доказательств. Пожалуй,
трактат «О письменах», атрибутируемый черноризцу Храбру,
правильнее всего было бы читать как назидательное славосло-
вие славянской азбуке, а не как свидетельство о происходившем
на самом деле споре о языковой политике. Благодаря этим имен-
но его свойствам, характеризующим памятник как образец на-
зидательного славословия, трактат Храбра легко переносился
в такие страны и в такие эпохи, для которых сама идея о возвра-
щении к греческий письменности или о переходе на алфавит гре-
ков была уже лишена всякого смысла.
Игры с буквами: Алфавиты и акростихи
Акростих представляет собой такую литературную форму, ко-
торую можно читать в двух направлениях: «горизонтально»,
то есть обычным способом, и «вертикально», как отдельный
текст, образованный из букв (или, иногда, из слогов, из слов),
которыми открывается каждая внутренняя составляющая (стих,
строка и т. д.) в данной литературной форме. Алфавит сам по се-
бе может восприниматься как разновидность акростиха, в кото-
ром идентичны текст, читающийся по горизонтали, и текст, чи-
тающийся по вертикали, или в котором горизонтальный текст
состоит из названий букв (в алфавитах, где за буквами закреп-
лены определенные названия), а вертикальный образуют первые
буквы этих названий.32 Чаще всего, впрочем, горизонтальным
32 О надписях в виде азбуки см. выше, с. 178 и ниже, с. 349. См. также: Popkon-
stantinov К., Kronstelner О. Altbulgarische Inschriften. I // Die slawischen Sprachen.
1994. Bd 36. S. 166—167; Белчева Б. Абецедар // Кирило-Методиевска енцик-
лопедия. София, 1985. Т. 1. С. 20—26, с обширной библиографией.
Письменность, учение и ученость 337
текстом является стихотворение, а вертикальный состоит из на-
чальных компонентов строчек или строф, в соответствии с их
последовательностью.33 Акростих по самой своей природе фоку-
сирует внимание на буквах, а не на словах и не на фразах, по-
скольку вертикальный текст можно понять, лишь если отделить
начальный элемент от «нормального», горизонтального текс-
та. В вертикальном тексте может содержаться любое сообще-
ние, но в одном из распространенных видов акростиха, в азбуч-
ном акростихе, вертикальный текст состоит не из слов, а из букв
в последовательности данного алфавита. По самой их природе,
даже если некоторые акростихи легко прочитать, в них заключе-
на тайна, это форма графического кодирования, книжный прием,
сигнализирующий о сокрытии чего-то. Если не считать простей-
ших, азбучных, вариантов акростиха, эта форма так организует
текст, что его можно опознать не ухом, а только глазом. Если го-
ризонтальный текст могут одинаково воспринимать и слушатели,
и собрание верующих, то вертикальный текст доступен только
взору образованного читателя-индивидуума. Когда человек ис-
пользует акростихи, у него обостряется чувство того, что он при-
частен к миру словесности, причем причастность его, на первой
стадии инициации, выражается в простейших мнемонических уп-
ражнениях (для выучивания алфавита), а простирается эта при-
частность до создания весьма сложных криптограмм.
Если говорить о византийской литературе, там акростихи встре-
чаются в большом количестве жанров и форм: в светских панеги-
риках и любовных песнях, в декламациях кающегося грешника
и гимнах, в прозе и в поэзии, в том числе в стихах классического раз-
мера (основанных на длительности гласного) и новоизобретенных
33 Пример тщательно разработанной классификации существующих разновид-
ностей вертикальной / горизонтальной организации текста см.: Marti R. Texte
mit «Alphabet-Akrostichon» in der kirchenslavischen Tradition // ZS1. 1997. Bd 42.
S. 129—145. Предложенная концепция сосуществующих в одной форме «верти-
кальной» и «горизонтальной» организации материала является лишь одним из спо-
собов его классифицировать, она не обязательно буквально соответствует тому, как
тот или иной текст представлен в рукописи.
338 Функции письма и его восприятие
«политических» стихах (тонических и изосиллабических).34 В осо-«
бенности популярным, можно сказать, обязательным, акростих
стал в гимнографии. В kontakia самого знаменитого из литургичес-
ких поэтов ранней Византии, в поэзии Романа Сладкопевца (сере-
дина VI в.), первые буквы каждой строфы обычно образуют акро-
стих, в котором содержится и имя автора.35 «Акафист Богородице»,
kontakion, написанный в VII в., а впоследствии одинаково почитае-
мый византийцами и православными славянами, содержит двадцать
четыре строфы (oikoi), первые буквы которых составляют полный
азбучный акростих. В позднейшей византийской гимнографии, ког-
да на смену сравнительно компактному kontakion пришел более
пространный kanon, образующие акростих строфы могли отделять-
ся друг от друга как вставными стихами, так и значительными про-
межутками времени между исполнением в церкви отдельных час-
тей. Это давало широкие возможности для того, чтобы варьировать
форму, длину и содержание текста, заключенного в акростих. По-
мимо алфавитных, заключающих имя автора и «окказиональных»
акростихов, были и такие, в которых начальные буквы строф скла-
дывались в самостоятельные стихотворные строки (в размере ямба
или гекзаметра).36 Столь утонченные игры с буквами были, конечно,
предназначены лишь для посвященных в таинства книги, а не для
всех собравшихся в церкви верующих.
Единожды переведенные на славянский язык, византийские
произведения с акростихами обычно переставали быть таковыми.
34 См.: Krumbacher К. Geschichte der byzantinischen Litteratur von Justinian bis
zum Ende des Ostromischen Reiches: (527—1453). Miinchen, 1897. P. 717—720;
Horandner W. Ein Alphabet in politischen Versen liber Schopfung und verlorenes Pa-
radies / / Lirica Greca di Archiloco a Elitis: Studi in onore di Filippo Maria Pontani. Pa-
dova, 1984. P. 273—289; обзор и дополнительные ссылки см.: Jeffreys Е. // ODB.
Vol. 1. Р. 15. О «политическом» стихе см.: Jeffreys М. The Nature and Origin of the
Political Verse // DOP. 1974. T. 28. P. 142-195.
35 Cm.: Romanos the Melodos. Cantica genuina / Eld. P. Maas, C. A. Tjypanis. Ox-
ford, 1963; издатели печатают расшифрованные акростихи в начале каждого из пяти-
десяти девяти kontakia. Заметим, однако (ср. р. XVII), что наличие акростиха с ука-
занием на определенного автора не гарантирует подлинности данного произведения.
36 См.: Weyh W. Die Akrostichis in der byzantinischen Kanonesdichtung // BZ.
1908. Bd 17. S. 1-63.
Письменность, учение и ученость 339
Едва ли приходится удивляться утрате «вертикального» текста,
как и утрате других формальных элементов оригинала, например,
использованного там равносложного размера стихов,37 если учесть,
как трудно с технической точки зрения сохранить подобные при-
емы при переходе с одного языка на другой или с одного алфавита
на другой. Иногда, впрочем, переводчики дают понять, что они осо-
знают указанную трудность и пытаются обозначить, что же именно
было утрачено. Так, например, в восточнославянском списке XI в.
читается перевод двенадцатисложных ямбов Григория Назианзина,
греческий оригинал которых содержит алфавитный акростих. В пе-
реводе не удалось сохранить ни двенадцатисложного размера, ни ак-
ростиха, однако же перевод озаглавлен: «Стихи Св. Григория Бого-
слова. Алфавитарь». Более того, перед каждой строчкой поставлена
буква в порядке алфавита, как если бы переводчик пытался пока-
зать тот прием из оригинального текста, который оказался потерян
в ходе его работы.38 Так и в названии переводов, которые не содер-
жат акростиха, но восходят к литургическим гимнам, которые были
снабжены акростихом в греческом подлиннике, может удерживать-
ся само слово «акростих» или его синонимы («краеграние», «крае-
гранесие», «по азбуке», «по главам азбуки» и т. д.).39 Значит, хотя
использованный в греческом языке технический прием при перево-
де обычно терялся, какое-то понимание акростиха как особого лите-
ратурного средства могло и тогда пересечь барьер, существовавший
между разными языками.
Особенно много акростихов встречается в славянских текстах
древнейшего периода: их больше, чем это было бы возможно и при
естественном развитии данного феномена в славянской книжности,
37 См.: Hannick Ch. Early Slavic Liturgical Hymns in Musicological Context //
Ricerche slavistiche. 1994. T. 41. P. 9—29.
38 Popovski J. The Pandects of Antiochus, Slavic Text in Transcription. Amsterdam,
1989. P. 202 (PK. T. 23—24); это текст на л. 309—310 из московской рукописи
ГИМ, Воскресенское собр., пергамен, № 30 (см.: СК. № 24); Карийский Н. Ви-
зантийское стихотворение Алфавитарь в русском списке XI в. // Известия по рус-
скому языку и словесности. Л., 1930. Т. 3. С. 259—268.
39 Hannick Ch. Die Akrostichis in der kirchenslavischen liturgischen Dichtung //
Wiener slavistisches Jahrbuch. 1973. Bd 18. S. 151—162.
340 Функции письма и его восприятие
и если считать их откликом на те выхолощенные акростихи, которые
были доступны в переводе. Присущие ранним славянским акрости-
хам особенности настоятельно подталкивает к заключению, что св-
чинившие их книжники учились такому поэтическому приему у са-
мых истоков этой премудрости, то есть по греческим оригиналам.
Считается, что Константин Преславский, живший примерно
тогда же, когда и Храбр, перевел с греческого «Евангелие учи-
тельное» — собрание проповедей на церковные чтения из Еван-
гелия.40 Наиболее ранняя версия «Евангелия учительного» вклю-
чает два предисловия, или одно предисловие, состоящее из двух
главных частей, причем первая часть представляет собой акро-
стих, известный как принадлежащая Константину «Азбучная
молитва».41 «Азбучная молитва» относится к числу весьма немно-
гочисленных сочинений древнеславянской эпохи, которые напи-
саны виршами определенного размера, именно правильным две-
надцатисложным стихом, с устойчивой цезурой после пятого слога,
соблюдаемой во всех строчках.42 Об источнике вдохновения Конс-
тантина мы узнаем в начале второго (прозаического) предисловия:
«Добро есть оть Бога начинати и до Бога коньчавати, яко же ре-
че етеръ Богословъцъ Григории».43 У Григория Богослова, в самом
деле, есть такое изречение: оно находится в первой строке алфа-
витного акростиха, который в греческом оригинале написан две-
надцатисложным размером. Перед нами то стихотворение, нали-
чие в котором акростиха так тщательно обозначено в древнейшем
40 Грашева Л. Константин Преславский // Кирило-Методиевска енциклопе-
дия. София, 1995. Т. 2. С. 426—440.
41 «Азъ словомь симь молюся Богу...»; полный текст см. в кн.: Veder W. Utrum
in alterum abiturum erat? P. 62—77,152—155 (Федер разделяет предисловие Конс-
тантина на четыре части, считая заголовок и краткое славословие отдельными ком-
понентами). Издание всех существующих разновидностей в полном виде см.: Кр-
ее К. М. Азбучната молитва в славянските литератури. София, 1974. О второй
из главных частей предисловия см. ниже, с. 360.
42 За исключением строк 11—12, 29, относительно которых и вообще мно-
го сомнений; см.: Tkadlcik V. К rekonstrukei Abecedni modlitby Konstantina
Preslavskeho // Slavia. 1992. T. 61. S. 363—373.
43 Veder W. Utrum in alterum abiturum erat? P. 79—80; ср.: Куев К. M. Азбучна-
та молитва... С. 189.
Письменность, учение и ученость 341
славянском списке, содержащем славянский перевод стихотворе-
° 44
ния, где этот самый акростих оказался утрачен.
«Азбучная молитва» развивает следующую тему: Константин
просит наделить его такой мудростью и такой силой, чтобы он мог,
проникнувшись должным благочестием, рассказать о чудесах Бога
и разъяснить слова Евангелия. Он просит помочь ему посредством
слов возвестить о Слове Всевышнего: то есть он ищет божествен-
ной поддержки для решения поставленной задачи, именно чтобы на-
писать «Учительное Евангелие». Получается, что форма акростиха
выполняет здесь, по крайней мере, две функции. Отчасти акростих
является риторическим украшением, образцом хитроумной компози-
ции, как и сама стихотворная форма текста, значение которой под-
креплено почитаемой аналогией из Византии. Но отчасти акростих
связан с основной темой произведения, с грандиозным предприятием
Константина, которое состоит в том, чтобы «ходить путями учителя,
следуя его имени и труду» («щьстую ныне по следу учителю, име-
ни ему и делу последуя»). Учителем, за чьим «именем» идет Кон-
стантин, является, конечно, Константин-Кирилл,44 45 а «труд», кото-
рый здесь имеется в виду, — это использование славянской азбуки,
чтобы сделать доступными слова Священного Писания. Таким об-
разом, акростих, к которому прибегает Константин для того, что-
бы выставить на всеобщее обозрение славянский алфавит, усиливает
«кирилло-мефодиевскую» тему, поднимая сами буквы в их значе-
нии, в согласии с той традицией, которой автор, по его собственному
заявлению, хочет следовать. Акростих здесь оказывается составной
частью всего замысла, атрибутом самой темы, от нее неотделимым.
В результате «Азбучная молитва» Константина Преславского вста-
ет в один ряд с рассуждением Храбра в качестве явного или косвен-
ного панегирика новоизобретенной славянской письменности.
Значение «Азбучной молитвы» среди самых ранних произведе-
ний подобного рода определяется в совокупности ее темой, языком,
44 См. выше, примеч. 38.
45 О том, что следует выбрать чтение, где речь идет об одном, а не о двух людях
(то есть и о Кирилле, и о Мефодии), см.: Veder W. Utrum in alterum abiturum erat?
P. 74-76.
342 Функции письма и его восприятие
содержанием, а также обстоятельствами, при которых она была на-
писана. Принадлежащие автору маргиналии, сохранившиеся в од-
ном из вариантов второго предисловия, позволяют предположить,
что оно было написано не позднее 893 г.46 47 В поздних списках полу-
чают распространение другие стихи с алфавитным акростихом. Без-
условно, некоторые из них восходят к ранним архетипам, хотя их да-
тировка остается более спорной, будучи основана только на данных
самого текста/'
И все же, если уже речь зашла о раннеславянских акростихах,
то самым богатым в их наследии будут не эти следующие по поряд-
ку алфавита строки или дистихи, а более сложные структуры, кото-
рые отыскиваются в использующей прием акростиха гимнографии.
На сегодняшний день уже выявлено более дюжины текстов доволь-
но большого объема, и число подобных текстов растет по мере то-
го, как у ученых вырабатывается привычка задуматься, принять
во внимание, что такого рода явление можно обнаружить в каждом
из памятников определенного жанра.48 Предметы прославления все
46 Ibid. Р. 82,179-180.
47 См.: Ibid. Р. 168 и след, об акростихе «Азъ есмь Богь»; к числу других ак-
ростихов, которые можно возводить к древним оригиналам, относятся «Азъ есмь
вьсему миру светъ», который в отдельных рукописях приписывается «Константи-
ну Философу, именуемому Кириллом», и стихи, написанные двенадцатисложным
размером «Азъ въскрьсохъ отъ мртвыихъ»; см.: Соболевский А. И. Материалы
и исследования в области славянской филологии и археологии / / Сборник ОРЯС.
СПб., 1910. Т. 88. С. 1—35; Демкова Н. С., Дробленкова Н. Ф. К изучению
славянских азбучных стихов // ТОДРЛ. 1968. Т. 23. С. 27—61; Olof К. D. Phi-
lologische und literarische Aspekte slavischer Alphabetakrostichis nebst einem Exkurs
liber die slavischen Buchstabennamen. Amsterdam, 1973. S. 23—47; ср. также ак-
ростих на тему о покаянии в одиннадцати- и двенадцатисложных дистихах («Азъ
Тебе припадаю, милостиве»), сохранившийся в рукописи XIII в.: см. ниже, при-
меч. 60.
48 Кожухаров С. Песенного творчество на старобългарския книжовник Наум
Охридски // Литературна история. 1984. № 12. С. 13—19; Попов Г. 1) Триод-
ни произведения на Константин Преславски // Кирило-Методиевски студии. Со-
фия, 1985. Т. 2; 2) Из химнографското наследство на Константин Преславски //
Palaeobulgarica. 1995. Т. 19. No. 3. С. 3—31; 3) Новооткрит канон на Констан-
тин Преславски с тайнописно поетическо послание // Palaeobulgarica. 1997. Т. 21.
No. 4. С. 3—17; Йовчева М. Новооткрити гимнографски произведения на Кли-
мент Охридски в Октоиха // Palaeobulgarica. 1999. Т. 23. No. С. 3—30; Мош-
Письменность, учение и ученость 343
отыскиваются в церковном календаре: это службы на Богоявление,
на Успение, на Введение во храм, на Великий пост; есть песнопения,
посвященные архангелу Михаилу, Св. Андрею, Св. Иоанну Злато-
усту. Лишь в двух из такого рода песнопений «вертикальные» тек-
сты придерживаются последовательности букв в алфавите, некото-
рые из них представляют собой призывы и заклинания («Восславим
Христа, воспевая Богоявление», «Святая Троица, просвети»), тогда
как все остальные следуют распространенному в Византии обычаю
укрывать в форме акростиха имя автора: в наших памятниках это —
Наум, Климент, Константин. Около половины из числа обнару-
женных акростихов содержит имя «Константин», и ученые до сих
пор склонны приписывать их Константину Преславскому. В то вре-
мя как «Азбучная молитва» Константина в качестве структурооб-
разующей черты и первенствующей темы ставила во главу угла ал-
фавит, акростихи в гимнографических сочинениях, приписываемые
Константину и другим древним авторам, родственны тайнописи,
криптографии. Исключительно сложный образчик такой тайнопи-
си, именно великопостный цикл с именем «Константина», образует
связный текст, соединяя почти 450 строф, которые входили в цер-
ковную службу, ведшуюся в течение без малого шесть недель.
Как видим, первые опыты славянского письма ставились в каче-
стве центральной темы в сохранившихся образцах ранней славян-
ской письменности: эта тема звучала в рассказах об изобретении аз-
буки, она подразумевалась при анализе особенностей составляющих
алфавит букв и названий каждой из букв, она заявляла о себе че-
рез специальные композиционные приемы в акростихах. Главней-
шие из относящихся сюда текстов перешли в литературу восточных
славян, а некоторые из них сохранились в очень ранних восточно-
славянских рукописях. Однако нужно признать, что указанная те-
ма не играла в развитии их самосознания столь важной роли, так что
кода Л. В., Турилов А. А, 1) «Моравские земле велеи гражданин»: (Неизвестная
древняя служба первоучителю Мефодию) // Славяноведение. 1998. № 4.
С. 3—23; 2) Неизвестный памятник древнейшей славянской гимнографии: (Канон
Климента Охридского на Успение Богородицы) // Славяноведение. 1999. № 2.
С. 24-36.
344 Функции письма и его восприятие
интерес на Руси к нововведению Кирилла Философа нельзя назвать
устойчивым, а сама тема обычно воспринималась пассивно и была
несколько приглушена.
Для Руси главным событием в череде исторических явлений всег-
да оставалось обращение страны в христианство, а к тому време-
ни, когда Владимир крестил Русь, славянская письменность уже
существовала более столетия. Древнерусские книжники, несмотря
на все оговорки, понимали, что они пользуются той же письменнос-
тью, что и остальные православные славяне, а значит признавали
важность миссии Кирилла и Мефодия. Краткое сообщение об этой
миссии включено в ПВЛ, в статью за 898 г. Согласно летописно-
му рассказу, Растислав Моравский жалуется византийскому импе-
ратору, что «мы не разумеем книжнаго образа, ни силы их», и тогда,
по приказу императора, Кирилл и Мефодий «начаста съставливати
писмена азъбуковьная». Именно «эта грамота нареклась славянской
и используется Русью и дунайскими болгарами» («Симъ бо первое
преложены книги мораве, яже прозвася грамота словеньская, яже
грамота есть в Руси и в болгарех дунайскихъ»).49 Сам по себе при-
веденный рассказ вторичен относительно других текстов, рассказы-
вающих о том же историческом эпизоде.50 Для нас значение цити-
рованного рассказа определяется историографическим контекстом,
тем, что он читается в экскурсе, посвященном единству славян-
ского «языка»: хотя различные славянские народы называются по-
разному — чехи, моравы, ляхи, поляне («которые ныне именуются
Русь»), тем не менее «славянский язык един». Смысл такого рода
49 ПВЛ. С.15-16.
50 По поводу происхождения «Сказания о преложении книг», которое остает-
ся спорным вопросом, см.: Истрин В. М. Моравская история славян и история
поляно-Руси как предполагаемые источники начальной русской летописи // Ву-
zantinoslavica. 1931. Vol. 3. Р. 308—331; 1932. М>1. 4. Р. 36—55; Шахматов А. А-
«Повесть временных лет» и ее источники // ТОДРЛ. 1940. Т. 4. С. 80—92; Фло-
ря Б. Н. Сказание о преложении книг на славянский язык: Источники, время и мес-
то написания // Byzantinoslavica. 1985. Т. 46. С. 121—130; Jakobson R. Minor Na-
tive Sources for the Early History of the Slavic Church / / Harvard Slavic Studies. 1954.
T. 2. P. 39—47; Кролик О. Повесть временных лет и легенда о святых Вячеславе
и Людмиле // ТОДРЛ. 1963. Т. 19. С. 177-207.
Письменность, учение и ученость 345
пояснений заключался в том, чтобы в заимствованный из других ис-
точников рассказ включить историю Руси, чтобы сделать повество-
вание о случившемся в отдаленные времена и в далеких краях опре-
деленным звеном в цепочке событий, приведших к возникновению
Руси в ее нынешнем виде. Такое понимание событий соответствует
общей тенденции рассказов, позаимствованных из сторонних источ-
ников в ПВЛ, составители которой не претендовали на то, чтобы
создать новую схему всемирной истории, а стремились лишь подыс-
кать место для Руси в рамках заимствованных схем, тех схем, изоб-
ретатели которых не учитывали существование еще одной приоб-
° 51
щеннои к христианству страны.
Если принять во внимание жанр произведения, едва ли нужно
удивляться, что об изобретении славянской азбуки в ПВЛ говорит-
ся больше с исторической (или телеологической), а не с филологиче-
ской точки зрения. Но вот что достойно внимания: сходное отноше-
ние к отрытию Кирилла заметно и в том, как на Руси воспринимали
сочинения болгар о славянской азбуке, сочинения более «аналити-
ческого» содержания. Пускай разные редакции трактата Храбра
«О письменах» сохранились в десятках поздних восточнославянских
рукописей, пускай даже само это произведение могло быть занесено
на Русь очень рано, причем получило здесь распространение в спис-
ках в самой глубокой древности, все же оно не цитируется в памят-
никах, происходящих из Древней Руси, и нет никаких данных о том,
что находящиеся в нем лингвистические соображения вызывали ка-
кой-либо интерес ранее конца XIV в. (тогда оно нашло отраже-
ние в агиографическом повествовании о том, как Стефан Пермский *
51 Согласно версии, предложенной в более радикальной поздней переработ-
ке Сказания, Кирилл был учеником, которого славянской грамоте научил какой-
то «русин» в Херсоне; см.: Мареш Ф. Сказание о славянской письменности: (По
списку Пушкинского дома АН СССР) / / ТОДРЛ. 1963. Т. 19. С. 169—176.
В. М. Живов датирует этот вариант Сказания XII в. (Живов В. М. Slavia Christi-
ana и историко-культурный контекст «Сказания о русской грамоте» //La culture
spirituale russa = Русская духовная культура / Ed. L. Magarotto, D. Rizzi. Trento,
1992. P. 71—125). Заметим, правда, что аргументация в пользу ранней датировки
довольно сомнительная; см. критические замечания: Picchio R. // AION — Sla-
vistica. 1994. Т. 2. Р. 462-464.
346 Функции письма и его восприятие
изобрел азбуку для пермяков).52 Да и нелегко было бы непосред.
ственно обращаться к лингвистической аргументации Храбра, по-
скольку те предпосылки, на которых она строилась, быстро утрати-
ли свое значение. По Храбру, между буквами алфавита и звуками
речи устанавливается однозначное соответствие. Данная мысль сом-
нительна в любом случае (например, декларированное в трактате ра-
венство букв звукам совершенно неприменимо к греческому языку
времен самого Храбра), а в результате изменений, произошедших
в звучащей речи и в письменности восточных славян, теория Храбра
все менее и менее соответствовала установившейся на Руси языко-
вой ситуации. Можно предположить, что церковнославянское про-
изношение было консервативным и, до известной степени, все-таки
«подчинялось алфавиту». Однако принципиальные фонологические
изменения в языке восточных славян и появление областных его ва-
риантов сделали невозможной любую попытку (если не говорить
о расплывчатом идеале) объявить алфавит системой знаков, неукос-
нительно следующей фонетическому строю данного языка. Даже
если трактат Храбра действительно был занесен на Русь и копиро-
вался там в XI—XIII вв., причина этого крылась больше в общем
уважении к теме, связанной с миссией Кирилла и Мефодия, нежели
в том, что кто-то испытывал интерес к углубленному анализу сла-
вянской азбуки и славянского языка.53
Интерпретация миссии Кирилла Философа как, главным обра-
зом, факта истории подтверждается ракурсом, в котором на Руси
воспринимали «Азбучную молитву» Константина Преславского.
В нескольких списках читается новое к ней предисловие, состав-
ленное на Руси и гласящее вот что: «В 6363 году Константин Фи-
лософ, именуемый Кириллом, составил азбуку для славянского
языка, называемую литица («глаголемую литицу» — испорченное
52 См.: Трембовольский Я. Древнеболгарский памятник «О письменех черьно-
ризца Храбра» на Руси // Palaeobulgarica. 1989. Т. 13. No. 4. С. 68—90.
53 Быть может, этим отчасти объясняется значительная порча, которой подвер-
гся первоначальный текст; см.: Федер В. Р. Что такое «русская редакция» цер-
ковнославянского текста? / / Studies in Slavic and General Linguistics. 1998. T. 24.
P. 428-463.
Письменность, учение и ученость 347
слово «глаголица»?), во дни греческого царя Михаила и во дни
князя Рюрика Новгородского, к потомкам которого перешла Рус-
ская земля. Об азбуке: семь человек придумали греческую азбу-
ку, среди них Паламед, Кадм Милетский, Симонид, Эпихарий,
Дионисий».54 После акростиха, в составленном на Руси колофо-
не сообщается: «Затем, по прошествии нескольких лет, приняла
крещение Русская земля, во дни благочестивого князя Владими-
ра, сына Святослава, внука Игоря и Ольги, которая в Русской
земле положила начало христианству, и правнука Рюрика, в ле-
то 6377».55 Как кажется, новое предисловие представляет собой
отражение трактата Храбра, и действительно, предисловие с ко-
лофоном появляются вместе в поздних восточнославянских спис-
ках сочинения «О письменах».56 По поводу даты, когда «Азбуч-
ная молитва» была снабжена новым предисловием и колофоном,
можно еще поспорить, равно как и о том, содержат они прямые
заимствования из сочинения «О письменах»57 или являются всего
лишь отголоском того, о чем сам Храбр писал как о вещах обще-
известных, того, о чем «все знают и говорят».58 Каков бы ни был
исход спора, для нас сейчас важно, что в этой очевидной ссылке
на трактат «О письменах» речь идет о находящихся в нем «исто-
рических» данных, а не о лингвистических рассуждениях Храб-
ра. Следовательно, составленное на Руси предисловие и колофон
к «Азбучной молитве» выполняют ту же функцию, что и сообще-
ние о миссии Кирилла и Мефодия в ПВЛ: для авторов важнее
не столько объяснить славянскую письменность, сколько связать
54 Это, по классификации Федера, версия «дельта»; см.: Федер В. Р. Зашто
и как да се реконструира църковнославянски текст: Парадозата на «Пролога» към
«Учителното евангелие» на Константин Преславски // Преславска книжовна шко-
ла. 1998. Т. 3. С. 3-25.
55 Там же. Отметим вариант с «правильной» датой «6497»; в ПВЛ крещение
Болгарии отнесено к 6377 (869) г.
56 Ср.: О письменах. 12.7; 14.11-13; 21,26-27.
57 Федер доказывает, что «Азбучная молитва» приобрела новую форму в XI в.
в Киеве, так что, если его аргументация верна, устанавливается дата, ранее кото-
рой трактат «О письменах» уже попал на Русь (Veder W. Utrum in alterum abiturum
erat? P. 182-184).
58 О письменах. 14.9—10.
348 Функции письма и его восприятие
как части одного целого подвиг солунских братьев и священную
историю Руси.59
Отклики на акростихи, композиции, связанные с алфавитом,
в письменности восточных славян древнего периода были тоже
довольно приглушенными. Акростихи, составленные в Болгарии,
привозились и копировались, но данных о том, что подобные иг-
ры с буквами стали сколько-нибудь популярны в древнерусских
землях, почти не сохранилось: отсутствуют какие-либо следы ис-
пользования гимнографических акростихов с потаенным в них
сообщением; нет явных указаний на существование силлабичес-
кой поэзии восточнославянского происхождения, не говоря уже
о распространенных в силлабике акростихах;60 нет и достоверных
данных об употреблении на Руси акростихов вне стихотворных
сочинений.61 Хотя отсутствие свидетельств о каком-то феноме-
не не обязательно свидетельствует об отсутствии этого феноме-
на, общее впечатление по поводу акростихов сводится к тому, что
живой интерес к такого рода композициям — как живой инте-
рес к трактату Храбра, или как живой интерес к писаниям о язы-
ке вообще — все это возникло в культуре восточных славян до-
вольно поздно.62 По большому счету, на Руси в древнейшую
59 Заметим, что обсуждаемая версия трактата «О письменах» обычно встреча-
ется в списках Палеи, то есть в памятнике исторического содержания; см.: Veder W.
Utrum in alterum abiturum erat? P. 16—17.
60 См., однако: Pereswetoff-Morath A. An Alphabetical Hymn by St. Cyril of Tu-
rov?: On the Question of Syllabic Verse Composition in Early Medieval Russia / / Scan-
do-Slavica. 1998. T. 44. P. 115—130; Былинин В. К. Русские акростихи старшей
поры (до XVII в.) // Русское стихосложение: Традиции и проблемы развития. М.,
1985. С. 209-243.
61 Утверждаю это, вопреки остроумным построениям в кн.: Гогешвили А. А.
Акростих в «Слове о полку Игореве» и других памятниках русской письменности
XI—XII ВВ. М., 1991.
62 Об акростихах в эпоху позднего средневековья см.: Демкова Н. С., Дроб-
ленкова Н. Ф. К изучению славянских азбучных стихов; Olof К. D. Philologische
und literarische Aspekte slavischer Alphabetakrostichis... S. 71—106; о возрождении
интереса к «буквам» как строительному материалу письменности с конца XIV в.
см., например: Goldblatt Н. Orthodoxy and Orthography: Constantine Kostenecki’s
Treatise on the Letters. Firenze, 1987 (Studia historica et philologica. T. 16); Николь-
ский Б. M. «О восьми частях слова»: Проблема источников // Эволюция грамма-
тической мысли у славян XIV—XVII вв. М., 1999. С. 9—33.
Письменность, учение и ученость 349
эпоху — ив этом она отличается от Болгарии старшего перио-
да — алфавитное письмо было само собой разумеющимся фактом,
а не животрепещущим вопросом; алфавитное письмо было одной
из составных частей в полученном Русью христианском наследии,
а не объектом ученых разысканий или предметом, достойным де-
монстрации. Чтобы понять, как обитатели Руси решали более
насущные проблемы, связанные с использованием алфавитного
письма, нам придется обратиться к вещам, ближе относящимся
к практической сфере жизни: речь пойдет не о требующих эруди-
ции жанрах гимнографии, не о поэзии, рассчитанной на зритель-
ное восприятие, и не о филологических трактатах, но об учебниках
и упражнениях, об известных нам материалах и методах, касаю-
щихся обучения грамоте.63
Научение письму:
Воспитание грамотного человека
Каково бы ни было отношение образованных книжников к тео-
рии — к возможностям передать определенный язык с помощью
букв, сам алфавит, эта простейшая форма акростиха, находился,
разумеется, в центре внимания при выработке навыков чтения и/
или письма, когда шла речь о практическом их применении. В ар-
хеологических и эпиграфических источниках отыскиваются самые
ясные и недвусмысленные данные, касающиеся того, как учили
алфавиту и всему остальному, что на нем основано. Во множестве
известны образцы алфавита или фрагментов алфавита, которые
выписаны для тренировки: они читаются на берестяных грамотах,
в составе граффити на стенах церквей, на кусках свинца, они могут
быть вырезаны на внешней поверхности деревянных табличек для
письма, на пряслицах, даже на гребешке.64 Следующую ступень
63 Заметим, что первый восточнославянский печатный акростих находит-
ся в «Букваре» Ивана Федорова, выпущенном во Львове в 1574 г.: Лукья-
ненко В. И. Азбука Ивана Федорова, ее источники и видовые особенности / /
ТОДРЛ. 1960. Т. 16. С. 208-229.
64 НГБ. № 199, 205,460, 591, 778, 783; Высоцкий. Надписи. Т. 2. С. 12—23
(№ 100); НГБ. Т. 3. С. 79—81; НГБ. Т. И. С. 146 (документ № 2 на свинце);
350 Функции письма и его восприятие
обучения и следующую ступень акростиха, когда приобщающий-
ся к грамоте переходит от букв к слогам, мы видим в соответству-
ющих порядку букв в алфавите силлабических упражнениях («ба
ва га да ... бе ве ге де» и т. д.), и эту ступень мы видим в серии гра-
мот на бересте, которые представляют собой, как кажется, записи
мальчика, некоего Онфима, и датируются 1220-и или 1230-и гг.* 65
А в чем заключались ступени, ведшие выше? Можно ли предста-
вить себе дело так, что обучающийся грамоте начинал с алфавита,
продолжал совершенствоваться через слоговые упражнения, а за-
вершал курс составлением полного алфавитного акростиха? Тот
факт, что в более поздний период акростихи встречаются рядом
с сочинениями педагогической направленности, позволяет выска-
зать такого рода предположение, однако в отношении древнейше-
го периода мы располагаем только косвенными данными. В новго-
родских церах начала XI в. на деревянной поверхности под слоем
воска остались следы одной и той же повторяющейся строчки, на-
чинающейся со слов «Аз есмь»; таков зачин и во многих акрости-
хах. Можно предположить, что новгородские вощеные таблички
на какой-то стадии их существования использовались для пере-
писывания азбучных или акростишных упражнений, а то, что со-
хранилось, — это остатки строчек, относящихся к первой букве
алфавита. У нас есть в руках и более загадочный случай. Митро-
полит Климент Смолятич пишет о человеке, который «знал свою
альфу..., а также свою бету, и все двадцать четыре буквы алфа-
вита» («зналъ алфу... и виту подобно и всю 20 и 4 словесъ гра-
моту»), а также о тех, кто мог «повторить на одну лишь альфу
Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси: По памятникам эпиграфики
X—первой половины XIII века. М., 2000. С. 56 (пряслице), 214—215 (гребень).
65 НГБ. № 199, 201, 204. О серии грамот Онфима см.: Янин В. Л. Я пос-
лал тебе бересту... 3-е изд. М., 1998. С. 55—70. О пересечениях между слоговы-
ми упражнениями и фрагментами «ученых» фраз, которые носят игровой характер
и наблюдаются в записях Онфима, см.: Гиппиус А. А. // НГБ. Т. И. С. 218—
220. Предположение о том, что Онфим был мальчиком, строится и на оставленных
им текстах, и на его рисунках. Другую интерпретацию рисунков Онфима и некото-
рых случаев записи алфавита (которые, возможно, имели магическое значение или
служили амулетами) см., впрочем, ниже, с. 465, примеч. 66.
Письменность, учение и ученость 351
не только сто раз, но и двести, и триста, и четыреста, и столь-
ко же раз на бету».66 Ясно, что перед нами ссылка на процесс
обучения, в основе которого лежат манипуляции с алфавитом, хо-
тя автор ссылки, кажется, примеряется здесь к греческому языку.
Весьма вероятно, что в «базовое образование» входило, помимо
азбучных, слоговых или акростишных упражнений, также и чте-
ние Псалтири. К выводу такого рода можно было бы прийти уже
по аналогии с тем, как использовалась Псалтирь в других странах,
хотя данный вывод поддерживается отчасти и косвенными дан-
ными. Во-первых, отрывки псалмов встречаются среди нацара-
панных на бересте записей Онфима. Во-вторых, именно псалмы
составляют основную часть текста, находящегося на новгород-
ских вощеных табличках.
Где же разворачивался процесс обучение? Хотя нередко выска-
зывалось предположение, что необходимое для занятий место пре-
доставляла церковь, какие-либо прямые свидетельства на этот счет
у нас отсутствуют.67 Анализ графических особенностей тех букв,
которые употребляются в берестяных грамотах, наводит на мысль,
что частично обучение грамоте могло происходить дома. Сущест-
вует, к примеру, несколько групп берестяных грамот, которые бы-
ли найдены на территории одной и той же усадьбы, и хотя они
написаны разными людьми, в них обнаруживают общие отличи-
тельные черты, заключающиеся и в способе прорисовки отдельных
букв, и в выборе определенных морфологических вариантов. Тако-
го свойства совпадения в манере писать подразумевают, что пи-
савшие упомянутые документы постигали это искусство по сход-
ным принципам и что, возможно, даже они прошли подготовку
66 Понырко Н. В. Эпистолярное наследие Древней Руси XI—XIII вв.: Иссле-
дования, тексты, переводы. СПб., 1992. С. 133; Franklin. Sermons and Rhetoric.
P. 47.
67 В качестве доказательства часто ссылаются на киевское граффито (Вы-
соцкий. Надписи. Т. 2. № 120). Однако недавно было показано, что соответ-
ствующая интерпретация строится на неправильном прочтении текста; см.: Тури-
лов А. А. Заметки о киевских граффити // Лингвистическое источниковедение
и история русского языка. 2000. М., 2000. С. 33—35.
352 Функции письма и его восприятие
у одного и того же учителя. Более того, поскольку отличительные
черты того или другого «домашнего стиля» могли сохраняться в те-
чение длительного времени, не исключено, что в рамках данной се-
мьи навыки чтения и письма обеспечивались обучением на дому и,
таким путем, передавались из поколения в поколение.68
Хотя, если разбирать конкретные факты, на произведения по-
вествовательного содержания не всегда можно полагаться, они
подтверждают то общее впечатление, которое мы получили при
оценке археологических источников.69 Если верить ПВЛ, Влади-
мир, после официального крещения, собрал детей из лучших семей
«и даяти нача на ученье книжное».70 На Руси, как и в других стра-
нах, в жития святых по традиции включалось несколько стереотип-
ных фраз, в которых сообщалось, какое примерное усердие прояв-
лял в детские годы герой соответствующего рассказа. В частности,
святой Феодосий, уроженец Курска, в юные годы — хотя и неиз-
вестно, когда точно, но, во всяком случае, прежде чем ему испол-
нилось тринадцать лет, — «дата ся веля на учение божьствьныхъ
книгь единому от учитель; яко же и створи. И въскоре извыче
вся грамматикия... Покорение же его и повиновение къто испо-
весть, еже сътяжа въ учении своемь не тькмо къ учителю свое-
му, нъ и къ всемъ учащимъся с ним».71 Кирилл Туровский, еще
в младенческом возрасте, «паче всего прилежаше божественныхъ
68 Зализняк А. А. Проблема тождества и сходства почерков в берестяных гра-
мотах / / Великий Новгород в истории средневековой Европы. К 70-летию Вален-
тина Лаврентьевича Янина. М., 1999. С. 293—328. Ср. также, если касаться па-
мятников XIV в., НГБ. № 687.
69 Относящиеся сюда материалы в переводе на современный русский язык см.:
Бабишин С. Д., Митюров Б. Н. Антология педагогической мысли Древней Ру-
си и Русского государства XIV—XVII вв. М., 1985. С. 90—96. Почти полови-
на выдержек, которые приводятся в поименованной книге, взята из труда историка
XVIII в. Василия Никитича Татищева. См. убедительные аргументы против под-
линности тех сообщений, которые предлагает Татищев и которые относятся к обра-
зованию на Руси в древнейшую эпоху: Голубинский Е. История русской церкви.
Т. 1. Период первый, киевский или домонгольский. Первая половина тома. 2-е изд.
М., 1901 (репринт: М., 1997). С. 871—880.
70 ПВЛ. С. 53.
71 БЛДР. Т. 1. С. 81.
Письменность, учение и ученость 353
книгь ученью».72 Так и Авраамий Смоленский, «егда же бе от-
рочатемъ, Христовою благодатью въ возраст смысла пришедшу,
родителя же его даста и книгамъ учити».73 То же сказано и о бу-
дущем митрополите Петре: «Рождьшу же ся отрочати, и седь-
маго лета възрасти достигшу, вдано бываеть родительми книгам
учитися».74 Заметим, для вящей убедительности, что описывае-
мые события происходили в самых разных географических точках
страны: в Курске, Турове, Смоленске, в каком-то месте на Волы-
ни, откуда происходил Петр.
Но сказанным дело и ограничивается. Даже если собрать их во-
едино, известия археологических и повествовательных памятников
помогают нам не очень существенно. К примеру, весь корпус этих
источников слишком ограничен, чтобы дать нам ясное и целост-
ное представление о том, каково было содержание образовательной
программы, как было организовано и как происходило обучение.
Нехватка исторических свидетельств редко кого удержива-
ет от разработки гипотетических реконструкций, и не приходится
жаловаться на отсутствие систематических очерков, касающихся
древнерусского образования. В середине XIX в., например, Ни-
колай Лавровский написал диссертацию, в которой утверждал, что
вскоре после официального крещения на Руси получили широкое
72 Цитирую краткое синаксарное житие по кн.: Никольский Н. К. Материа-
лы для истории русской духовной письменности // Сборник ОРЯС. СПб., 1907.
Т. 82. С. 63; Franklin. Sermons and Rhetoric. P. 169.
73 БЛДР. T. 5. С. 32. Ср. сходное выражение в пространном колофоне, воз-
можно, датирующемся промежутком времени ок. 1269—1288 гг., где говорится, что
Петр, тиун князя Владимира (имеется в виду Владимир Василькович Волынский),
«отдал в обучение священным книгам» своего сына Лаврентия: Сводный каталог
славяно-русских рукописных книг, хранящихся в России, странах СНГ и Балтики.
XIV в. М., 2002. Вып. 1. № д51. С. 644—645 (о датировке см. также выше, гл. 1,
примеч. 220).
74 Прохоров Г. М. Повесть о Митяе: Русь и Византия в эпоху Куликовской
битвы. Л., 1978. С. 205. Житие было написано митрополитом Киприаном в кон-
це XIV в., но речь здесь идет о детских годах Петра, которые пришлись на вторую
пол. XIII в. В произведении Киприана развивается особенный, менее распростра-
ненный стереотип житийной литературы: нам сообщается, что, будучи мальчиком,
Петр первоначально отставал в науках, он стал образцовым учеником, после того
как его посетило чудесное видение.
13 Зак. 4011
354 Функции письма и его восприятие
распространение начальные школы, что они находились в ведении
церкви и что в них учили чтению, письму и церковному пению.75 Схе-
му, которая в изложении Лавровского выглядела как предположе-
ние, в конце столетия смело подхватил и развил С. Миропольский,
который уже постулировал существование целой сети специальных
«приходских школ», будто бы образованных после крещения.76 Яв-
ляясь неисправимым скептиком, историк церкви Голубинский возражал
сторонникам такой «институциональной» теории и продолжал утверж-
дать, что обучение грамоте осуществлялось почти всегда частными учи-
телями, будь то миряне или клирики, причем, скорее всего, уроки они
давали у себя на дому.77 Более детальную картину по обсуждаемому
вопросу пытался нарисовать В. П. Виноградов, который строит свои
доказательства на показаниях свыше сорока житийных памятников, со-
ставленных в промежутке времени от XI до XVII в.78 Виноградов до-
казывал наличие в древности «значительной сети начальных школ»,
в каждой из которых подвизался только один учитель, между тем как
число учеников колебалось, и собиралось их иногда до одиннадцати че-
ловек.79 Историк Георгий Вернадский говорит «как о начальной, так
и о высшей школе», о «богословской семинарии» и «академии», осно-
ванной Ярославом в середине XI в.80 В исследованиях советского вре-
мени можно констатировать еще больший размах фантазии. Например,
стремясь принизить значение христианства, В. М. Петров обнаружил,
что уже в IX в. (!) существовала двухуровневая система обучения: уже
в то время функционировали будто бы и «демократические школы»,
где «наставники по грамоте» давали начальные знания отпрыскам куп-
цов и ремесленников, и высшие учебные заведения для представителей
75 Лавровский Н. О древнерусских училищах. Харьков, 1854.
76 Миропольский С. Очерки истории церковно-приходской школы от первого
ее возникновения на Руси до настоящего времени. Вып. 1. От основания школ при
св. Владимире до монгольского ига. СПб., 1894.
77 Голубинский Е. История русской церкви. Т. 1. Период первый, киевский или
домонгольский. Первая половина тома. 2-е изд. С. 721—727.
78 Виноградов В. П. Уставные чтения. Вып. 3: Очерки по истории славянской
церковно-учительной литературы. Сергиев Посад, 1915. С. 33—72.
79 Там же. С. 61-63.
80 Vernadsky С. Kievan Russia. New Haven, 1948. P. 277—280. 2nd ed. 1973.
Письменность, учение и ученость 355
элиты.81 Точно так же С. Д. Бабишин отрицает ведущую роль церкви
в распространении образования, но одновременно он возрождает мысль
о существовании сети начальных школ частного характера и деклари-
рует, что дальнейшее обучение велось по двум системам, именно мо-
настырские школы специализировались на изучении религиозных книг,
а поступившие в княжеские школы получали образование, соответ-
ствующее самым новым международным стандартам, так что Киев был
признан уже в древности одним из ведущих европейских центров куль-
туры и просвещения.82
Из приведенных суждений, которые едва ли можно даже назвать
гипотезами, ни одно не основано на чем-либо, кроме благих помыс-
лов во славу своей древней истории. Не вызывает сомнений, что
чтению и письму каким-то образом учили. У нас есть возможность
характеризовать существо этого обучения по его результатам,
то есть по совокупности сохранившихся образцов письма, по графи-
ческой среде, однако же сам процесс обучения по-прежнему остает-
ся для нас делом загадочным.
«Эквивалентная» письменность: Язык и перевод
Книгу, известную как «Ecclesiasticus» (в славянской тради-
ции «Премудрость»), написал на еврейском языке в начале II в.
до н.э. Иисус Бен Сира (или Сирахов), но полный ее текст сохра-
нился лишь в греческом переводе, выполненном внуком этого Ии-
суса. В предисловии к своему переводу автор его пишет вот что:
«Итак, прошу вас, читайте [эту книгу] благосклонно и вниматель-
но и имейте снисхождение к тому, что в некоторых местах мы, мо-
жет быть, погрешили,83 трудясь над переводом: ибо неодинаковый
81 Петров В. М. Воспитание и обучение в древнерусском государстве IX—
XV вв.: Автореф. дисс. ... канд. филол. наук. М., 1982.
82 Бабишин С. Д. Основные тенденции развития школ и просвещения в Древ-
ней Руси: (X—первая половина XIII вв.): Автореф. дисс. ... д-ра пед. наук. Ки-
ев, 1985.
83 По-гречески adynamein, то есть «не имели силы»: «неодинаковый смысл име-
ет» соответствует греческому ou gar isodynamei.
356 Функции письма и его восприятие
смысл имеет то, что читается по-еврейски, когда оно переведено будет
на другой язык, — и не только эта [книга], но даже закон, пророче-
ства и остальные книги имеют немалую разницу в смысле, если читать
их в подлиннике». Как признается внук Бен Сира, даже самый ус-
пешный перевод в каком-то отношении обречен на провал. Коль ско-
ро ни один язык не является точным отражением другого (если под-
ходить к делу формально, любой отдельно взятый язык тождествен
лишь самому себе), переводчики постоянно вынуждены делать вы-
бор между двумя крайностями и идти на компромисс, отдавая себе
отчет в том неприятном обстоятельстве, что им предстоит или отсту-
пить от оригинала, или обмануть надежды читателя, либо погрешить
и в том, и в другом одновременно. Любой перевод в некотором смысле
ложен. У тех, кто берется за перевод литературных памятников в пос-
лесредневековую эпоху, всегда остается шанс превратить недостаток
в достоинство, демонстрируя свою изобретательность, внося творче-
ское начало в неизбежные искажения, подчеркивая свою роль насто-
ящего соавтора. У церковных переводчиков средневекового времени,
как и у девтероканонических предшественников этих переводчиков,
старавшихся передать еврейскую премудрость средствами греческого
языка, не было подобного утешения. Можно сказать, что они попали
в ловушку: поставленная перед ними задача имела религиозное значе-
ние, но решение ее было заведомо ложным — ив отношении к тек-
сту, и в моральном плане. Указанная дилемма возникала с особенной
остротой перед переводчиками Священного Писания и литургии, поэ-
тому можно понять скептицизм тех, кто весьма сдержанно относился
тогда к умножению числа литургических языков. Что касается пра-
вославных славян, то их решение неразрешимой задачи с переводом
представляется довольно ясным: как источник истинного вероуче-
ния Святой Дух действует поверх языковых барьеров, истинное сло-
во Господне может прозвучать на многих языках. Вера служила обя-
зательным дополнением к лингвистической премудрости, или же vice
versa, однако на земном поприще ни благочестие, ни лингвистическая
премудрость не спасали переводчика от тех опасностей, с которыми
было сопряжено его ремесло.
Письменность, учение и ученость 357
Книжная культура православных славян была по преимуществу
культурой переводов. Исследователи этой культуры имеют обык-
новение ставить стандартный набор вопросов: когда был выполнен
такой-то и такой-то перевод? где он был выполнен? кем? для кого?
зачем? На эти заданные в лоб вопросы у нас редко находятся отве-
ты. Тех, кто имел отношение к книжной культуре православных сла-
вян, больше интересовало заключенное в книгах божественное от-
кровение, нежели обстоятельства, при которых эти книги явились
на свет. Сообщения, прямо касающиеся переводчиков или остав-
ленные самими переводчиками, — вещь чрезвычайно редкая. По-
лучается, что современная наука как будто гладит средневековую
культуру против шерсти, стараясь локализовать и сделать частным
случаем то, что, в представлении средневековых книжников, име-
ло общее значение. У нас и в целом-то сохранились сведения только
о немногих переводчиках, но еще меньше мы знаем таких, которые
бы сами о себе объявили. Конечно, мы способны оценить их труды,
анализируя их по меркам современной науки о переводах, но у нас
нет почти никакой возможности узнать, что они сами думали о сво-
ей деятельности, как они сами представляли себе поставленную за-
дачу, именно перевод слов одной письменности на слова другой.
При этом то, что сообщают о переводческой деятельности посто-
ронние, мало помогает. В рассказах, посвященных Кириллу и Ме-
фодию, перевод рисуется как нечто, уже достигнутое, достигнутое
посредством учености и как результат чуда, но авторы не рассмат-
ривают содержание самого процесса. К примеру, Житие Констан-
тина настойчиво доказывает, что перевод нужен и без него не обой-
тись, и быть может поэтому именно не задерживается на досадных
мелочах: святой обращается с молитвой, Бог приоткрывает ему тай-
ну, тогда святой составляет азбуку и записывает Евангелие, начиная
со слов «В начале было Слово». Все получается просто и правдопо-
добно.84 Что касается других переводчиков, их имена время от вре-
мени все же упоминают переписчики. В рукописи XV в. сохранился
колофон писца Тудора, относящийся к 908 г.: этот Тудор сообщает,
84 VC. XIV.14.
358 Функции письма и его восприятие
что переписанное им произведение — «Рассуждение против ариан»
Афанасия Александрийского — было переведено год тому назад
епископом Константином, по заказу Симеона, правителя Болгарии.85
В записи, которая попала в исторический свод XIII в., дошедший
до нас в двух поздних списках, упоминается какой-то Григорий как
переводчик одной из частей Ветхого Завета, вероятно, Восьмикни-
жия.86 Еще менее вразумительны сообщения о том, как Киево-Пе-
черский монастырь получил Студийский устав. По версии состав-
ленного Нестором Жития Феодосия, Студийский устав «исписав»
печерский инок, отряженный специально с этой целью в Констан-
тинополь; по версии же ПВЛ, устав был получен от студийского
монаха, прибывшего в Киев в составе митрополичьей свиты, а «спи-
са» этот устав сам Феодосий.87 Ни та, ни другая версия ни словом
не обмолвились о переводе устава с одного языка на другой, и это
при том, что до нас, на сей раз, дошли действительно ранние списки
славянского перевода. В сообщениях людей, вроде тех, что приве-
дены, которые не принимали участия в работе над переводом, этот
последний рассматривается как раз и навсегда свершившийся факт.
Соответствие перевода оригиналу принимается как аксиома, а воз-
никающие в процессе работы над переводом технические и семанти-
ческие трудности просто игнорируются: «И ради быша словени, яко
слышиша виличья Божья своимь языкомь».88
В тех редких случаях, когда у нас есть возможность услышать
мнение самих переводчиков, они высказываются более осторожно.
Нам известно пять заявлений подобного рода, причем заявления
эти значительно разнятся между собой по длине и по тем тонкостям,
которые выносятся на суд. Ни одно из рассматриваемых заявлений
85 Vaillant A. Discours contre les ariens de Saint Athanase: Version slave et traduction
en francais. Sofia, 1954. P. 6—7.
86 Истрин В. M. Хроника Иоанна Малалы в славянском переводе / Изд.
М. И. Чернышева. М., 1994. С. 117. Эту запись иногда ошибочно связывали с те-
ми разделами Хроники Иоанна Малалы, которые следуют за ней, тогда как на са-
мом деле запись относится к книгам Ветхого Завета, которые находятся перед ней
и на которые в ней дана отсылка.
87 БЛДР- Т. 1. С. 278; ПВЛ. С. 70.
88 ПВЛ. С. 15; ср., например: VC. XV.3.
Письменность, учение и ученость 359
не вышло из-под пера восточнославянского книжника, хотя один
текст предназначен для покровителя из числа восточных славян,
а другие сохранились в восточнославянских рукописях. Имеются
89
в виду вот какие тексты.
1) Предисловие Иоанна Экзарха к выполненному им переводу
сочинения Иоанна Дамаскина «De fide orthodoxa».89 90 Это безуслов-
но самая пространная из деклараций, текст, состоящий примерно
из девятисот слов.
2) Плохо сохранившийся безымянный текст, читающийся
на единственном пергаменном листке XI в., известном под названи-
ем «Македонского кириллического листка».91 Кажется, перед нами
часть предисловия к переводу толкований на Евангелие. Отдельные
места почти буквально совпадают с предисловием Иоанна Экзарха,
и данное обстоятельство помогает восстановить испорченные строч-
ки. Чтобы объяснить буквальные совпадения, высказывались раз-
ного рода предположения: одни думают, что предисловие Иоанна
послужило источником для рассматриваемого текста, другие — на-
оборот, что этот текст явился источником Иоанна, третьи, наконец,
признают Иоанна Экзарха автором и одного, и другого сочинения.
89 При этом я не учитываю тот текст, который считается копией с колофона
XII в., составленного переводчиком, и который читается в восточнославянской
рукописи XIV в., содержащей сборник житий святых. Л. В. Столярова включает
текст в издание колофонов XII в., но, кажется, держится при этом общего мне-
ния, согласно которому колофон представляет собой подделку (Столярова Л. В.
Древнерусские надписи XI—XIV веков на пергаменных кодексах. М., 1998.
С. 289—291). Об этой рукописи см.: Рукописные книги собрания М. П. Пого-
дина: Каталог. Л., 1988. Вып. 1. С. 61—62 (№ 716).
90 См., с переводом на немецкий язык: Des hl. Johannes von Damaskus, Ekthesis
akribes tes orthodoxou pisteos, in der Obersetzung des Exarchen Johannes / Hrsg. L.
Sadnik. Wiesbaden, 1967. S. 2—28 (Monumenta Linguae Slavicae. Bd V); см. также:
Трендафилов X. Предисловие Иоанна Экзарха Болгарского к переводу Богосло-
вия (Небеса) Иоанна Дамаскина в древнерусской рукописной традиции // Русь
и южные славяне: Сборник статей к 100-летию со дня рождения В. А. Мошина
(1894—1987) / Под ред. В. М. Загребина. СПб., 1998. С. 305—313.
91 Valliant A. La preface de 1’Evangeliaire vieux-slave / / RES. 1984. T. 24.
P. 5—20 (с переводом на французский язык). Некоторые исправления к изданию
Вайяна см.: Минчева А. За текста на Македонския лист и неговия автор // Ста-
робългарска литература. 1981. Т. 9. С. 3—19.
360 Функции письма и его восприятие
Высказывавшееся мнение, будто мы имеем дело с предисловием са-
мого Кирилла к его переводу Евангелия на славянский язык, не вы-
92
держивает критики.
3) Колофон к переводу Жития Антония Великого, сочиненного
Афанасием Александрийским, который в одном из списков припи-
сан «Иоанну Пресвитеру».92 93 94 В данном случае мы имеем дело с тек-
стом значительно меньшего объема, примерно из восьмидесяти слов,
где лишь кратко констатируется, что занятия переводом — дело не-
легкое; в чем состоят трудности, не объясняется и примеры не при-
водятся.
4) Составленное Константином Преславским второе предис-
ловие (после «Азбучной молитвы») к его переводу «Учительного
Евангелия», где автор опять-таки приносит извинения за свою не-
94
состоятельность в качестве переводчика.
5) Написанное Феодосием предисловие для переведенного им пос-
лания папы Льва I к Флавиану. Перевод заказал князь Святослав
(«Святоша») Давыдович, постригшийся в Печерском монастыре
с именем Николая.95 Переводчиком обычно считают какого-то пере-
селенца, владевшего греческим языком, причем его не следует путать
с Феодосием XI в., святым настоятелем Печерского монастыря.96
Предисловие или колофон, каков бы он ни был, пространный
или короткий, — это особый жанр, где игра ведется по своим пра-
вилам. Пятеро переводчиков — все заявляют, что им не по силам
справиться с поставленной задачей, будь то по причине каких-то
92 См., особенно: Hansack Е. Das Kirillisch-Mazedonisches Blatt und der Prolog
zum Bogoslovie des Exarchen loannes / / Die Welt der Slawen. 1986. Bd 31. S. 336—
414; Freydank D. Bemerkungen zum Text des Kirillischen mazedonischen Blattes //
Symp. Meth. S. 599—605.
93 В шести опубликованных списках текста наблюдаются значительные разно-
чтения; о всех вариантах см.: Ангелов Б. Из старата българска, руска и сьрбска ли-
тература. София, 1967. Т. 2. С. 112—115.
94 Veder W. Utrum in alterum abiturum erat? P. 79—87,155—157; Куев К. M. Аз-
бучната молитва... С. 189. Ср. выше, с. 340.
95 Текст см.: Бодянский О. Славянорусские сочинения в пергаменном сборнике
И. Н. Карского // ЧОИДР. 1848. Т. 3. № 7. С. д-е. Годом смерти Святослава
обычно признается 1142 или 1143 г.
96 См.: Буланина Т. В. Феодосий Грек // СККДР. Вып. 1. С. 459—461.
Письменность, учение и ученость 361
врожденных изъянов, например, вследствие присущей им глупо-
сти и лености, будь то из-за их невежества и необразованности, что
не позволяет людям браться за такую работу, как перевод с грече-
ского. Константин пишет о «волнении при виде слов, превосходя-
щих мое разумение и мои силы» («трьпьть словесъ видевъ, выше
недоумения и силы моея сущь»). Для Феодосия перевод с греческо-
го на славянский — это «вышняя моего ума вещи», ее надлежащим
образом делают другие, которые, в отличие от Феодосия, «с ран-
него детства изучали книги гомерова стиля и риторические книги»
(«учившимся от млад ногот омирьскиим и риторьскыим книгам»);
сам же переводчик взялся за это мероприятие нехотя, «сведый мо-
его учения немощь, и не достизая высости глаголъ, и къ величьству
разума недоумевая». Да не подумает кто, упаси Боже, будто пере-
водчик хочет выставить на всеобщее обозрение то, что он сотворил
в своем ничтожестве. Все наши переводчики принимаются за дело
очень неохотно, только по настоянию кого-то другого: так, Иоан-
на Экзарха упросил выполнить его труд инок по имени Дуке (или
Докс),97 Иоанна Пресвитера побудил взяться за работу его епис-
коп, Феодосия «понудил» его покровитель, Николай Святоша, не-
желание садиться за перевод Константина преодолели «некий бла-
гочестивые мужи» («темь же и уничьжение мое убеждено бывъше
верьныими етеры человекы»). Если же недоставало аргументов у за-
интересованных людей, существовали еще божественные санкции:
Константин и Феодосий — оба опасаются небесной кары в случае
«непослушания», если они откажутся работать над переводом; более
оптимистично настроен Иоанн Пресвитер, который рассчитывает
на божественное воздаяние за проявленное им смирение, а Иоанн
Экзарх посвящает почти треть предисловия тому, чтобы оправдать
свою дерзость, то, что он осмелился приступить к переводу, ссы-
лаясь в качестве извиняющего его обстоятельства на евангельскую
притчу о зарытом таланте. Получается, что переводчики демонстра-
тивным образом снимают с себя ответственность за неизбежные для
любого перевода изъяны. Тем самым, как можно вычитать между
97 Des hl. Johannes von Damaskus, Ekthesis akribes... S. 6.
362 Функции письма и его восприятие
строк, они демонстрируют свое благочестие и смирение, добродете-
ли, которые, как они надеются, обеспечат им прощение за вольные
и невольные грехи и снисхождение со стороны Бога и людей.
Если отвлечься от вопроса о декоруме, от обязательных для
книжника этикетных деклараций, у переводчиков были, да и до сих
пор остаются, все основания опасаться осуждения. Вполне отчет-
ливо выражается по этому поводу Иоанн Экзарх: «Греческий язык
не может быть точно передан при переводе на какой-либо иной язык;
это справедливо и применительно к любому переводу с одного язы-
ка на другой» («не бо равьне ся можеть присно прилагати елиньскъ
языкъ въ инъ прелагаемъ, и всякому языку въ инъ прелагаему то же
бываеть»).98 Переводчики стремятся изо всех сил подчеркнуть, что
невозможно обойтись без приноровления особенностей одного язы-
ка к особенностям другого. Как пишет об этом автор «Македонско-
го листка», «читатель должен понимать, что это делается не по доб-
рой воле, а по необходимости» («то да разумееть чьтя, и яко же по
нужди то <ес>ть сьтворило, а не дьрзостиу ни сьмениемь»).99 Ка-
кого же сорта приспособление подразумевается? Главнейшим оста-
ется выбор между формой и смыслом. Если вообразить себе идеал,
то там форма и смысл должны строго соответствовать друг другу,
чтобы перевод сохранил как формальные особенности, так и значе-
ние оригинала.100 Во всяком случае, на этот идеал, по мнению пере-
водчиков, ориентировались их читатели, и переводчики вынуждены
приносить свои извинения за то, что они не смогли такого идеала
достичь. Главная посылка самих переводчиков состоит в том, что
не всегда возможно удержать и форму, и смысл, и что там, где они
приходят в противоречие друг с другом, предпочтение следует от-
давать смыслу, а не форме. Иоанн Пресвитер заявляет, что он не
98 Ibid. S. 24. Ср.: Thomson F. ]. John the Exarch’s Theological Education and
Proficiency in Greek as Revealed by his Abridged Translation of John of Damascus’ «De
Fide Orthodoxa» // Palaeobulgarica. 1991. T. 15. No. 1. P. 35—58, esp. 40—41.
99 VaillantA. La preface... P. 8, lignes 19—20.
,0° Cm.: Thomson F. J. Sensus or proprietas verborum: Mediaeval Theories of Trans-
lation as Exemplified by Translation from Greek into Latin and Slavonic // Symp. Meth.
P. 675-691.
Письменность, учение и ученость 363
стремился удержать облик греческих слов, ибо «в славянском язы-
ке нет образа этих слов», и что он ставил перед собой цель сохра-
нить значение, смысл, «разум».101 Весьма решительно высказывает-
ся Иоанн Экзарх: «Невозможно везде сохранить греческие слова,
но необходимо сохранить их смысл» («не бо есть льзе вьсьде съмот-
рити елиньска глагола, нъ разума нуждя блюсти»).102
На практике все это значило, что первейшей задачей перевод-
чика является соблюдение эквивалентности на уровне семанти-
ки: такой эквивалентности, при которой слова обладают одинако-
вой силой. «Эквивалентность» — это латинская калька греческого
isodynamia (соответствующие прилагательные — isodynamos или
homodynamos), понятие, которое особенно полюбили переводчики
и к которому они обращались в течение многих веков. В частности,
именно упомянутое слово использовано в предисловии переводчи-
ка к книге «Премудрость Иисуса Сираха», из которого дана цита-
та в начале настоящего раздела.103 Оно же фигурирует в основном
греческом источнике Иоанна Экзарха и «Македонского листка»,
именно в отрывке из сочинения «О божественных именах» псевдо-
Дионисия Ареопагита, который критикует тех, кто «не хочет знать,
что же означает то или иное слово и как оно может быть разъясне-
но с помощью других, эквивалентных (homodynamon), и более про-
стых слов» («и не хотящемъ ведети, что сь глагол назнаменуеть, ка-
ко ли съподоба и инеми тожде могущими глаголъми и являющими
съказати»).104 С разных сторон обыгрывает занимающий нас тер-
мин Иоанн Экзарх. Непосредственно в цитате он дает кальку гре-
ческого слова105 и еще дважды использует его в своих собственных
101 Чтения рукописей в этом именно месте не совпадают, но значение во всех
имеющихся вариантах сохраняется, причем используются одни и те же ключевые
слова; см.: Ангелов Б. Из старата българска, руска и сръбска литература. София,
1967. Т. 2. С. 112-115.
102 Des hl. Johannes von Damaskus, Ekthesis akribes... S. 26.
103 Там использован глагол — isodynamei.
104 См.: Des hl. Johannes von Damaskus, Ekthesis akribes... S. 21.
105 Ibid. S. 20: «тождемогущими (глаголми)». Это выражение Л. Садник напе-
чатала раздельно (наречие + причастие), но, возможно, его следует воспринимать
как кальку одного — сложного — греческого слова.
364 Функции письма и его восприятие
рассуждениях: сначала он прибегает к нему для обозначения главно-
го предмета дискуссии, прежде чем воспроизвести цитату (читателе
найдет «эквивалентный смысл», ибо, как говорит Дионисий...);10^
в дальнейшем писатель повторяет термин, когда подводит итог ска-
занного в своем предисловии (если иногда ему не удалось удержать
«истинных» слов, заявляет Иоанн Экзарх, он предпочел им «истин-
ный эквивалентный смысл»).106 107
Все, что мы до сих пор читаем в декларациях древних книжни-
ков, хорошо нам известно, даже звучит банально. Нередко и но-
вейшие переводы предваряются заявлениями автора в сходном духе,
что, дескать, переводчик старался держаться оригинала, насколько
это не противоречило смыслу, но эквивалентность семантики он все
же предпочитал формальному соответствию. И все же сходство та-
ких формул обманчиво. Разумеется, некоторые общие трудности
перевода сохраняют силу во все времена, но связанные с переносом
текста специфические вопросы не обязательно понимаются одина-
ково или даже «экви-валентно», равнозначно. В лексиконе совре-
менных сочинителей термин «эквивалентность» стал ярлыком, поз-
воляющим делать переводчику все, что ему вздумается. С помощью
данного словечка получает оправдание «свободный» перевод, в от-
личие от «буквального». Противопоставление этих двух манер пе-
ревода в любом случае спорно: ведь если говорить о «свободном»
переводе, предполагается, что он позволяет себе вольности по отно-
шению к некоторым элементам в языке оригинала, между тем и при-
бегающий к «буквальному» переводу совершает иногда насилие над
языком, на сей раз над своим родным языком. Когда отдельно взя-
тый перевод более «свободен» — тогда ли, когда перелагающий
рифмованные и метрически упорядоченные стихи меняет образы
и структуру фраз, чтобы сохранить рифму и размер, или когда он от-
казывается от воспроизведения рифмы и размера, чтобы удержать
образы оригинала и структуру фраз, или, наконец, когда переводчик
106 Ibid. S. 20: «разум тождемощьнъ»; здесь перед нами прилагательное.
107 Ibid. S. 26: «разум истовый тождемогущь»; здесь мы опять видим произ-
водное, именно — кальку сложного слова (или, в понимании Л. Садник, наре-
чие + причастие).
Письменность, учение и ученость 365
приходит к выводу, что подлинный дух оригинала лучше всего удас-
тся удержать, если воспользоваться особым размером и совершен-
но иными конструкциями, присущими родному для него языку? Как
бы ни решались такого сорта вопросы писателями нашего времени,
древнеславянские переводчики безусловно не согласились бы с де-
кларацией, что поиски «экви-валентности», то есть равнозначности,
дают им право на «свободу». Их логика была прямо противополож-
ной: свобода представлялась им своеволием, а своеволие расценива-
лось как проявление гордыни. То, что они предпочитали одно дру-
гому, было обусловлено только лишь необходимостью. По крайней
мере, такого мнения их заставляли придерживаться правила прили-
чия, этикет и существовавшая система ценностей.108 Но что же тогда
значили для них формулы, вроде тех, которые были только что при-
ведены? Как же они понимали «образ» слова? Каковы, с их точки
зрения, были те жизненно важные составляющие этого «смысла»,
которые отличали его от бессмыслицы? В каких единицах измеряли
книжники «экви-валентность», то есть равнозначность?
Универсального ответа не существует в принципе. Тот, кто писал
предисловие к книге «Премудрость Иисуса Сираха», решительно
отрицает, что эквиваленты вообще могут быть подобраны, «ибо не-
одинаковый смысл имеет то, что читается по-еврейски, когда оно
переведено будет на другой язык». Для нас более значения имеют
соображения псевдо-Дионисия Ареопагита. Иоанн Экзарх и ав-
тор текста в «Македонском листке» ссылаются именно на псевдо-
Дионисия как на главный для них авторитет при решении вопро-
са о межъязыковых эквивалентах, причем именно из его сочинения
(или — что более вероятно — из промежуточного источника, со-
держащего обсуждаемый фрагмент) они берут соответствующий
термин, создавая в славянском языке кальку. Тем не менее цити-
рованный в одном и в другом памятнике пассаж из псевдо-Диони-
сия, как выясняется, не имеет прямого отношения к делу, точнее,
108 См.: Буланин Д. М. Древняя Русь // История русской переводной худо-
жественной литературы. Древняя Русь. XVIII в. / Под ред. Ю. Д. Левина. Т. 1:
Проза. СПб., 1995. С. 17-73, особ. 17-25.
366 Функции письма и его восприятие
он имеет отношение к другому делу. В славянских предислови-
ях фраза вырывается из контекста. Во-первых, псевдо-Дионисий
писал отнюдь не о переводе, а об эквивалентных выражениях, су-
ществующих в одном и том же языке, то есть о синонимах. Пис<-
тель высмеивает тех, кто придает слишком большое значение зву-
кам, не задумываясь о «силе» слов; он выступает против тех, чьи
неразумные (alogon) и непросветленные (skaion) воззрения вле-
кут за собой отрицание самой возможности заменить одно слово
другим, как будто нельзя вместо «четыре» сказать «дважды два»
или вместо «родина-мать» — «отечество».109 Во-вторых, непос-
редственным поводом для того, чтобы высказать свои соображения,
послужил для псевдо-Дионисия отстаиваемый им способ интер-
претировать Священное Писание: интерпретатор, который приме-
няет данный метод, вправе отклоняться от точных выражений Пи-
сания или заменять эти выражения (в обсуждаемом контексте, где
говорится о любви Господней, допустимо использовать слово eros,
а не agape).110 Хотя толкование Священного Писания можно, по-
жалуй, и правда понимать как особого свойства перевод, в анали-
зируемых предисловиях славянских писателей мысль о «вынужден-
ных» иногда при переводе лексических заменах не доходит до того,
чтобы книжники осмеливались постулировать вариативность биб-
лейских выражений в своем собственном языке. В-третьих, ход
мыслей псевдо-Дионисия идет по большому счету в богословском
направлении. Размышления его сводятся вот к чему: мы восприни-
маем слова посредством наших чувств, чувства воздействуют на ра-
зум, а разум действует на душу; пускай даже мы станем употреблять
самые понятные из всех имеющихся слов, душа, единожды что-то
осмыслившая и приобщившаяся к божественному источнику, боль-
ше не нуждается в чувствах, значит, больше не нуждается и в сло-
вах, которые сами по себе не в состоянии выразить свою подлинную
109 См.: Там же. С. 20, 22; ср.: Pseudo-Dionyslos. De divinis nominibus. IV. 11 //
Corpus dionysiacum. 1 / Ed. B. R. Suchla. Berlin; New 'York, 1990. P. 156. 2—13 (Pa-
tristische Texte und Studien. T. 33).
110 Corpus dionysiacum. I / Eld. B. R. Suchla. P. 156.1—2.
Письменность, учение и ученость 367
сущность.1" В итоге, утверждение об эквивалентности одного слова
другому парадоксальным образом служит доказательством ограни-
ченной возможности вообще объясняться с помощью слов. В-чет-
вертых, псевдо-Дионисий применяет прилагательное homodynamos
еще и в особом, дополнительном, смысле: этим термином обозна-
чаются все неизреченные слова, которые могут быть потенциально
эквивалентны словам, уже произнесенным."2
Если теперь обратиться к славянским предисловиям, ясно будет,
что в них представление об эквивалентности разных слов не тождес-
твенно мысли об однозначном соответствии каждого слова одного
языка каждому слову другого. Только при пословном переводе, при
воспроизведении слов один к одному, можно достичь того, что пе-
реводчики именуют «истинным словом», «точным словом», «под-
линным словом» («истовое слово», «истовый глагол»). В идеальном
случае семантика «истинного слова» в переводе совпадает с семанти-
кой аналогичного слова в исходном тексте, и в тех случаях, где такое
совпадение удается достигнуть, два языка признаются тождествен-
ными во всем, за исключением фонетического выражения."3 «Там,
где греческий и славянский в согласии друг с другом, мы переводили
тем же словом» («да темь ижде ся <сълу>чи грьчскы и словеньскы
стройке темжде гла<гольмь слово> положихьмь»), — заявляет ав-
тор предисловия из «Македонского листка»."4 Вопрос об «эквива-
лентности» встает только в тех случаях, когда считается, что «истин-
ное слово» не тождественно выражению оригинала. Следовательно,
вопрос об эквивалентности не касается синонимов в отдельно взятом
языке (как о том пишет псевдо-Дионисий) или синонимических вы-
ражений, встречающихся в разных языках (возможность, которая
111 Ibid. Р. 156.16-157. 3; ср.: Р. 230. 6-8.
112 См. заключительные замечания псевдо-Дионисия к кн.: De divinis nominibus.
XIII. 4 (Corpus dionysiacum. I / Ed. B. R. Suchla. P. 230.15); cp.: Ibid. P. 208. 6.
Ср. также заключительные замечания в сочинении псевдо-Дионисия «De caelesti
hierarchia»; см.: Corpus dionysiacum. II / Ed. G. Heil, A. M. Ritter. Berlin; New York,
1991. P. 59.12 (Patristische Texte und Studien. T. 36).
113 Cp. Thomson F. J. Sensus or proprietas verborum. P. 676.
1,4 Valliant A. La preface... P. 8, lignes 25—28.
368 Функции письма и его восприятие
отрицается в «Премудрости Иисуса Сираха» и которую, быть мо-
жет, подразумевает псевдо-Дионисий). В разбираемых контекстах
эквивалентность становится предметом обсуждения и может быта
потенциально достигнута тогда, когда «истинное слово» (само су-
ществование которого не ставится под сомнение) не передает «ис-
тинного смысла» («истовый разум»). Иоанн Экзарх пишет: «В От-
дельных случаях мы отказались от истинного слова, чтобы передать
истинный и эквивалентный, смысл, поскольку мы переводим ^ти
книги ради (заключенного в них) смысла, а не только ради (подбо-
ра) истинных слов» («Да мы и другоици оставлыне истовое слово,
разумъ истовый тожде могущь положихомъ, небонъ разума ради
прелагаемъ кънигы сия, а не точью глаголъ истовыихъ радьма»).115 116
Ни Иоанн Экзарх, ни анонимный книжник, автор текста в «Ма-
кедонском листке», не объясняют, что же они называют «истинными
словами», но и один, и другой приводят образцы того, каковы не отве-
чающие этому требованию слова; каковы те типы расхождений меж-
ду греческим и славянским, когда переводчики вынуждены прибегать
к эквивалентам. Те примеры, которые при этом приводят книжники,
можно разделить на две категории: одна категория находится на пе-
ресечении двух сфер — семантической и эстетической, другая катего-
рия — морфологическая. Что касается семантики и эстетики, на эту
тему мы читаем следующее: «Слово может быть красивым в одном
языке, но некрасивым в другом, уродливым в одном и неуродливым
в другом, уважаемым в одном и презираемым в другом» («Небо-
нъ иже глаголъ въ иномь языце красьнъ, то въ друземь некрасьнъ,
иже въ иномь страшьнъ, то въ друземь нестрашьнъ, иже въ иномь
чьстьнъ, то въ друземь нечьстьнъ»).”6 Перед нами обычные слож-
ности культурной семантики, вещи, которые знакомы переводчикам
всегда и повсюду, но которые, пожалуй, особенно актуальны для пе-
реводчиков, старающихся стать законодателями норм письменной ре-
чи, а не просто-напросто следовать прочно установленной традиции.
Напротив, примеры морфологических трудностей, кажется, делают
115 Des hl. Johannes von Damaskus, Ekthesis akribes... S. 24.
116 Ibid; cp.: VaillantA. La preface... P. 9, lignes 1—5.
Письменность, учение и ученость 369
более понятным, что наши книжники могли подразумевать, когда го-
ворили об «истинных словах». Иоанн Экзарх продолжает свои рас-
суждения: «Существительное может быть мужского рода в одном
языке и женского рода в другом; таковы греческие batrakhos, potamos,
которым, однако, в славянском соответствуют жаба, река1, или еще
существительные thalassa, hemera, anatole, которые в греческом жен-
ского рода, а в славянском мужского, то есть море, дънъ, въстокъ»}'7
Как видно, сохранение «истинного слова» предполагало принадлеж-
ность его к тому же морфологическому роду, что и соответствующего
выражения в источнике. То же касается и категории множественно-
сти: «Македонский листок», сохранивший в данном случае более пол-
ный список отступлений от «истинного слова» оригинала, добавляет,
что «по-гречески мы говорим panta tauta (то есть средний род множе-
ственного числа), а по-славянски вьсе се (то есть средний род един-
ственного числа)».118 Это относится и к длине слова: там, где, сравни-
тельно с «истинным славянским», «(греческое) слово было длиннее,
мы передавали его другим словом, чтобы не уклоняться от смысла».119
С современной точки зрения все это буквализм, доведенный
до абсурда; точнее, это заявление переводчика о том, что он не в си-
лах достигнуть желаемого — последовательного буквализма, что
он не может обходиться одними только «истинными словами», ко-
торые бы соответствовали каждому слову оригинала как по форме
(число, морфологический род, длина), так и по значению. На са-
мом деле, для переводчиков средневековой эпохи или эпохи поздней
античности забота о том, чтобы сохранить морфологические кате-
гории, такие как род и число, или удержать длину слова, — забо-
та подобного рода не была чем-то из ряда вон выходящим. Акви-
ла, переводивший Ветхий Завет на греческий язык во II в., также
пытался сохранить и грамматический род, и длину слов оригинала,120
117 Des hl. Johannes von Damaskus, Ekthesis akribes... S. 24, 26. О том, что «мо-
ре» представляет собой имя мужского рода, ср. ниже, примеч. 120.
118 Vaillant A. La preface... Р. 9, lignes 9—13 v.
1,9 Ibid. P. 8. lignes 27-29.
120 См.: Гордеева E. H. Македонский листок — источник Пролога Ио-
анна Экзарха Болгарского // Byzantinoslavica. 1999. Т. 60. Р. 539—554.
Здесь убедительно доказано, что использованный Иоанном Экзархом пример
370 Функции письма и его восприятие
да и в самих славянских переводах часто находят отражение забо-
ты сходного характера.* 121 Однако более принципиальным является
другое, именно разделяемое разными переводчиками представление
о сути стоящей перед ними задачи. По их единодушному мнении;,
переводчик работает, сосредоточив внимание на том, как передать
отдельные слова или, в лучшем случае, минимальные синтаксиче-
ские связки. Говоря в целом, признаем, что в рассмотренных пре-
дисловиях и колофонах имеется в виду пословный принцип перево-
да или, по крайней мере, такой подход к тексту, при котором силы
больше концентрируются на небольших смысловых единствах (они
могут состоять из существительного + прилагательного или из су-
ществительного + глагола), а не на сложных синтаксических кон-
струкциях.122
Именно принцип пословного перевода, о котором говорится в пе-
речисленных предисловиях и колофонах, воплощается — опять
же в широком смысле слова — в практике древних славянских пере-
водчиков. Некоторые исследователи проводят различие между «сво-
бодными» и «буквальными» славянскими переводами, но это разли-
чение зиждется, по большей части, на том или ином выборе между
«истинными словами» и «эквивалентами» в рамках единственно при-
знаваемого пословного принципа (или принципа выделения малых
форм). Если оставаться на формальном уровне, вариативность может,
к примеру, заключаться в использовании существительного в кос-
венном падеже вместо оборота с каким-либо предлогом или в упот-
реблении прилагательного вместо существительного в родительном
со словом «море» не является его собственным наблюдением как книжника,
занимавшегося переводами на славянский язык, что это общеизвестная ил-
люстрация того, какие трудности возникают при переводе на греческий с ев-
рейского.
121 Примеры см., например: Trost К. Die iibersetzungstheorethischen Konzep-
tionen des cyrillischen-mazedonischen Blattes und des Prologs zum Bogoslovie des
Exarchen Joann // Slavistische Studien zu VII. Internationalen Slavistenkongress
in Warschau 1973 / Hrsg. J. Holthusen, E. Koschmieder, R. Olesch et al. Munchen,
1973. S. 497-525.
122 См.: Буланин Д. M. Древняя Русь. С. 25—32. Автор утверждает, что по-
словный подход был не «теорией», а «доктриной».
Письменность, учение и ученость 371
падеже.123 Если брать лексический уровень, остается только
удивляться, сколь последовательны могли быть переводчики, поддер-
живая однозначное соответствие между отдельно взятым греческим
и отдельно взятым славянским словами и сохраняя, по их убеждению,
одно и то же «истинное слово». Но они могли выбрать и совсем дру-
гое славянское слово, возможно (по крайней мере, в отдельных случа-
ях), руководствуясь его «эквивалентностью» в данном, специальном,
контексте, отнюдь не вследствие недосмотра и не для удержания си-
нонимии в пределах определенного языка.124 Называя ныне какой-то
перевод «свободным», мы имеем в виду, что полной переделке могут
быть подвергнуты весьма существенные составляющие текста, вплоть
до целых предложений, и даже более крупные единицы рассматрива-
емого текста. В средние века понимание того, что дозволено перевод-
чику, было гораздо уже, пускай даже некоторые из общих соображе-
ний этих переводчиков кажутся нам знакомыми и близкими.
Переводчикам приходилось верить в то, что эквивалентная пе-
редача одного текста с помощью другого, в принципе, существует.
Ибо если слово Божье не может быть доподлинно выражено на сла-
вянском языке, все их труды лишались какого бы то ни было смысла.
Они, хотя и не желали смириться с идеей о том, что всякий полно-
ценный перевод предполагает интерпретацию и неизбежные семан-
тические сдвиги, все же признавали и связанные с выполнением
своей задачи трудности (между прочим, и то, что они стояли каж-
дый раз перед нелегким выбором), и вероятность допустить ошиб-
ку по собственному недосмотру.125 Тем не менее, обсуждая задачи
123 См., например: Верещагин Е. М. История возникновения древнего обще-
славянского литературного языка: Переводческая деятельность Кирилла и Ме-
фодия и их учеников. М., 1997. С. 12—23; Алексеев А. А. Текстология славянс-
кой Библии. СПб., 1999. С. 77—80.
124 См., например: MacRobert С. М. Translation is Interpretation: Lexical Varia-
tion in the Translation of the Psalter from Greek into Slavonic up to the 15th Century
11 ZSP. 1993. Bd 53. P. 254-284.
125 Об ошибках см., например: Thomson F. J. Towards a Typology of Errors in Slavo-
nic Translations / / Christianity Among the Slavs: The Heritage of Saints Cyril and Metho-
dius. Acts of the International Congress Held on the Eleventh Centenary of the Death of St.
Methodius. Rome. October 8—11,1985 / Eld. E. Farrugia, R. Taft, G. Piovesana. Roma,
1988. P. 351-380 (OCA. T. 231).
372 Функции письма и его восприятие
переводчиков, мы не вправе свести все их трудности к терминологии
которой они пользовались и которая относится к сфере лингвисти,
ки или теории коммуникации. Предполагалось, что эквивалентны^
перевод передает «истинный смысл» («истовый разум»), однаио
смысл не является в языке чем-то имманентным. Говорящие всегда
подразумевают определенную коммуникативную ситуацию. Наши
древние переводчики сосредоточили все внимание на внутренней
коммуникации, совершающейся от греческого оригинала к ним са-
мим как реципиентам, читающим греческий текст и передающим его
по-славянски; однако же славянский текст, который они создавали,
был также адресован вовне, тем, кому предстояло этот текст слу-
шать или читать. Можно, например, думать, что — на шкале экви-
валентности — перевод, преследующий миссионерские цели, пред-
назначенный для неподготовленной аудитории, необходимо было
обеспечить объяснениями и толкованиями, тогда как перевод, адре-
сованный, в первую очередь, монахам, попадал в аудиторию, лучше
подготовленную к восприятию «истинного слова». Именно поэтому
ранние переводы иногда считаются образцами ясности, тогда как пе-
реводчиков позднейшего времени, писавших для более искушенной
аудитории, порой обвиняют в той именно высокопарности и в том
именно сверхбуквализме, местами доходящем до абсурда, которые,
как кажется, не признает Иоанн Экзарх в своем предисловии в ка-
честве возможных упреков. Но здесь мы опять же должны про-
явить осторожность, не кроить все по одной мерке и не прилагать
к явлениям древности современных критериев. Учтем, что ни в од-
ном из рассмотренных колофонов, ни в одном из предисловий не да-
ется обещаний, что чтение — это легкое занятие.126
Сколько-нибудь осмысленный спор о трудностях перевода, как
и осмысленное обсуждение вопросов, связанных с алфавитом, —
все это происходило, главным образом, у южных славян. Отголоски
126 О чтении см. также ниже, с. 387. Стоит заметить, что в цитатах из псевдо-
Дионисия, если их брать вне контекста, как может показаться, отстаиваются про-
стота и ясность, на самом же деле сами писания псевдо-Дионисия представляются
с современной точки зрения крайне сложными и затемненными.
Письменность, учение и ученость 373
их споров донесли до нас восточнославянские рукописи, но сами
восточнославянские книжники изучаемой эпохи ничего не добав-
ляют по существу дела. Перевод книг, как и изобретение славян-
ской азбуки, конечно же воспринимаются в восточнославянских
источниках с одобрением, но, кажется, никто здесь, вплоть до го-
раздо более позднего времени, не заострял внимания на переводе
как теоретической или практической задаче. Абсолютное молча-
ние по данному вопросу вполне может быть результатом случайно-
сти, капризом, обусловленным сохранностью текстов, и само по се-
бе это ничего не добавляет к спорам о том, переводили ли на Руси
что-нибудь самостоятельно или нет. Все же специфика сохранив-
шихся источников усиливает впечатление, создающееся и по иным
показателям, — именно впечатление резкого контраста между дву-
язычными болгарскими книжниками, которые обнаруживали живой
интерес, на техническом и на интеллектуальном уровне, к своеоб-
разным чертам славянской письменности и к самому ее возникнове-
нию, и древнерусскими книжниками, которые принимали наследие
кирилло-мефодиевской эпохи, но воспринимали его филологическую
подоплеку как что-то само собой разумеющееся. Вопрос об «экви-
валентности» важен лишь для тех, кто работает над переводами, или
для тех, по крайней мере, у кого может возникнуть желание срав-
нить перевод с оригиналом. Что же касается большинства потреби-
телей — тех, кто действовал в пределах оформившейся славянской
традиции, — для них первостепенное значение имела не «эквива-
лентность», но «валентность», то есть «сила» или содержание со-
ставленных сочинений.
«Писатели»
Кто выберет правильный вариант ответа на следующий вопрос:
Скольких по счету восточнославянских писателей за период при-
мерно до 1300 г. мы знаем поименно?
1. приблизительно пару десятков;
2. по меньшей мере, пару сотен;
374 Функции письма и его восприятие
3. считанные единицы.
Или, если поставить вопрос иначе: какой будет точнее из следу,
ющих ниже перечней имен восточнославянских писателей за период
до 1300 г.?
(i) Василий, Владимир Мономах, Георгий Зарубский, Герман Во-
ята, Даниил Паломник, Даниил Заточник, Добрыня Ядрейкович,
Ефрем, Иаков, Иларион, Иоанн Новгородский, Кирик Новгород-
ский, Кирилл Туровский, Климент Смолятич, Лука Жидята, Мои-
сей, Нестор, Нифонт, Петр Бориславич, Поликарп, Серапион Вла-
димирский, Симеон Тверской, Симон, Феодосий Печерский, Фома;
(ii) Авимия, Авраамий, Аврам, Алекса, Алексей, Андрей, Анд-
роник, Анна, Антон, Богша, Борята, Борис, Борз, Братило, Братя-
та, Василь, Василий, Василий, Василий, Владимир, Влас, Вонег, Во-
ришко, Ворон, Вячеслав, Георгий, Георгий, Георгий, Георгий, Герасим,
Герман, Глебко, Глебко, Городен, Гостил, Гостята, Григорий, Григорий,
Гюргий, Давид, Далята, Даниил, Даниил, Даниил, Даниил, Деда-
ла, Демка, Дмитр, Дмитр, Добрило, Доброшка, Добрыня, Домашка,
Домажир, Доманег, Домка, Домослав, Дристив, Дробен, Дрочила,
Дрочка, Евсевий, Ефрем, Ефрем, Ефрем, Жаден, Жадко, Жизно-
мир, Жирко, Жировит, Жирята, Жирята, Жирячь, Захария, За-
вид, Завид, Завид, Иван, Иван, Иван, Иван, Иван, Иванко, Иг-
нат, Иев, Изосима, Иларион, Илья, Илмер, Иоаким, Иоанн, Иоанн,
Иоанн, Иоанн, Иоанн, Иоанн, Иоанн, Иов, Иов, Кирик, Кирик,
Кирилл, Кирилл, Кирилл, Клим, Клиша, Константин, Кохан, Ксня-
тин, Кузьма, Кузьма, Кулотка, Кулотка, Лаврентий, Лазор, Лев-
кий, Людота, Максим, Манеил, Матфей, Местята, Микула, Ми-
на, Мина, Мирслав, Михаил, Михаил, Михаил, Моисей, Моисей,
Наслав, Негл, Нежата, Нежка, Незнанка, Нестор, Нифонт, Носко,
Олисей, Онфим, Орешко, Петр, Петр, Петр, Петр, Петр, Петрок,
Пищан, Побратослав, Поликарп, Полочко, Прокша, Путята, Пут-
ко, Путша, Радко, Радко, Радко, Рознег, Саватия, Савва, Сежир,
Семко, Семюн, Серапион, Серафьян, Симеон, Симеон, Смолиг, Со-
зонт, Солмир, Ставр, Станимир, Степан, Степан, Стефан, Стефан,
Стойнег, Судило, Судиша, Твердята, Твердята, Твердила, Творимир,
Письменность, учение и ученость 375
Творимир, Тимофей, Торчин, Тудорок, Туна, Упырь, Феодор, Фео-
дор, Федорец, Федорко, Феодос, Феодосий, Флар, Фока, Фома,
Харитания, Хотен, Хотец, Хотец, Хрестил, Худых, Чернек, Яким,
Яков, Яков, Яков, Яков, Яков, Янка, Ярила;
(iii) Гречин, Захарий, Федорец, Федорко.
Предлагаемый выбор весьма прост и весьма сложен в одно и то
же время: любой из вариантов ответа оказывается в равной мере
правилен и неправилен, в зависимости от того, как мы формулиру-
ем вопрос. В список (i) включены имена «писателей» в том смысле,
который ближе всего стоит к современному пониманию этого сло-
ва: здесь перечислены авторы, произведшие на свет значительные
по объему письменные «сочинения», люди, чьи творения составля-
ют тот раздел письменной культуры, который мы привыкли назы-
вать «литературой». В списке (ii) представлены «писатели» скорее
в буквальном, а не в литературном смысле, то есть люди, которые
писали. В данном списке упразднено иерархическое начало, так что
в нем присутствуют авторы граффити, царапавшие на стенах, наря-
ду с составителями агиографических произведений, люди, оставив-
шие трудночитаемые записки на бересте, одновременно с пропо-
ведниками и с летописцами. В списке (iii) мы видим имена только
тех «писателей», обозначать которых этим именно словом нам да-
ют право сами источники: здесь перечислены те, кто назван «пис-
цами» прямо в тексте. Предложенный здесь тест строится на деше-
вом трюке с лексикой, но именно простота воплощения описанного
трюка должна настораживать, служить напоминанием о том, как
легко пропустить прошлое через искажающую призму времени или
подменить его, если мы начнем использовать нашу собственную
терминологию.
Глаголом «писати» обозначается участие в процессе, результатом
которого является создание графических знаков, то есть: изобра-
зить, инициировать процесс изображения, а отсюда — переписать,
сделать пометку, нарисовать, сочинить, своими ли собственными
силами или руками других. Во все три наших списка включены лю-
ди, которые «писали» в указанном значении. И все же, принимать
376 Функции письма и его восприятие
участие в какой-то деятельности — не то же самое, что получить
обозначение по факту причастности к этой деятельности. Получа-
ется, что диапазон применения данного глагола гораздо шире, чем
диапазон применения соответствующего существительного.
Для «писателей» из списка (i) — то есть для тех, кого мы сейчас
чаще всего именуем писателями, — акт физической фиксации гра-
фического знака есть нечто само собой разумеющееся. Когда они
высказываются о своей работе — если они вообще это делают —
речь идет, в первую очередь, об оформлении их мыслей, контекста
или содержания. «Ни къ неведущиимъ бо пишемь, — льстит своей
аудитории митрополит Иларион, — нъ преизлиха насыштьшемся
сладости книжныа».127 «Ты пишешь, чтобы прославиться» («сла-
вишися, пиша, философ ся творя»), — пеняет Фома митрополиту
Клименту Смолятичу.128 Писать в таком смысле надлежит во славу
Господа, а не для того, чтобы удовлетворить тщеславие самого «пи-
сателя», поэтому чаще всего автор заявляет о себе в «топосе недо-
стоинства» или в «самоуничижительном топосе», декларируя свое
убожество и бессилие. «Но тружается мой мутны ум, худ разум
имея — сокрушается Кирилл Туровский, — могый порядних словес
по чину глаголати, но аки слеп стрелець смеху бывает, не моги на-
меренаго»; «нъ молю вашю, братие, любовь, не зазрете ми грубос-
ти». «Молю же вы, о възлюблении, — просит Нестор в своем Жи-
тии Феодосия Печерского, — да не зазьрите пакы грубости моей».
Игумен Даниил, «самый худший из всех иноков», с горячностью
заверяет нас, что он описал («исписахом») совершенную им поездку
в Иерусалим и в святые места, не превознося себя и не хвастаясь по-
ездкой, как если бы он сделал в этом путешествии что-либо доброе:
«Не буди то: ничто же бо добра створих на пути сем».129
Проще всего писателю заявить, что, на самом деле, он не являет-
ся таковым. Мы собрали имена авторов в списке (i), в соответствии
127 БЛДР- Т. 1. С. 28.
128 Понырко Н. В. Эпистолярное наследие... С. 124.
129 Еремин И. П. Литературное наследие Кирилла Туровского. Berkeley, 1989.
С. 34, 36 (Monuments of Early Russian Literature. T. 2); БЛДР. T. 1. C. 354; T. 4.
C. 26.
Письменность, учение и ученость 377
с современными представлениями о творческой личности, но сами
перечисленные «писатели» готовы были признать за собой способ-
ность к индивидуальному творчеству в последнюю очередь. Вот не-
сколько деклараций на этот счет Кирилла Туровского: «Нъ не от
своего сердца сия изношю словеса..., нъ творим повесть, възем-
люще от святаго Еваньгелея»; «Да несть се мое слово»; «Си гла-
гола мне о сих от книг, а не о собе сказавшу»; «Но бых аки пче-
ла, падая по розным цветом, совокупляя медвеный сотъ; тако и азъ,
по многим книгамъ исъбирая сладость словесную и разум, и сово-
купихъ, аки в мех воды морскиа».130 В том случае, если нельзя вос-
пользоваться книгами, «писатель» записывает слова других людей:
«Се же житие блаженааго отьца нашего Феодосия отъ уны вьрсты
до еде, донде же прииде въ пещеру, мати же его съповеда едино-
му от братия, именьмь Феодору, иже бе келарь при отьци нашемь
Феодосии. Азъ же от него вся си слышавъ, оному съповедающи
ми, и въписах на память всемъ почитающимъ я».131 Или, как нам
говорит ПВЛ, «в се же лето (1106 г.) преставися Янь... От него
же и азъ многа словеса слышах, еже и вписах в летописаньи сем».132
В том единственном случае, когда уже не на кого переложить от-
ветственность, «писателю» рассматриваемого типа приходится по-
лагаться на свои собственные наблюдения: «Исписах все, еже ви-
дехъ очима своима».133 Или же наш писатель, вместо того, чтобы
заниматься самоуничижением, поступает по-другому — он самоус-
траняется: не случайно большая часть летописей анонимна. Причем
единственное, на что автор рассматриваемого типа не вправе пре-
тендовать, — это изобретение, созидание, любое поползновение
к новациям и оригинальности. При таком взгляде на деятельность
сочинителя писатель — это тот, кто складывает вещи вместе, это
компилятор или со-ставитель. По прошествии времени, после то-
го, как работа писателя признана и одобрена, задним числом, снис-
кавших славу авторов кто-то может, конечно, цитировать в качестве
130 Еремин И. П. Литературное наследие... С. 40, 54; БЛДР. Т. 4. С. 282.
131 БЛДР.Т.1.С. 368.
132 ПВЛ. С. 119.
133 БЛДР. Т. 4. С. 26.
378 Функции письма и его восприятие
авторитетных лиц, но, заявляя о своем существовании, писатель/
составитель древнего времени, скорее всего, представит себя только
лишь вдумчивым читателем.
«Самоуничижительный топос» служит, разумеется, всего лишь
риторическим приемом. У нас нет никаких оснований предполагать,
что элементы литературного этикета всегда точно отражали под-
линные чувства писавшего. Позволим себе подтвердить эту исти-
ну фактами из другой сферы: вплоть до недавнего времени авторы
писем в газету «Таймс» заканчивали свои послания однотипно, соб-
людая законы жанра и предваряя свою подпись уверениями по ад-
ресу редактора в том, «что они имеют честь оставаться нижайшими
и смиренными слугами» этого редактора. На деле же, авторы по-
добного рода писем никогда, или почти никогда, не состояли у ре-
дактора в «слугах», а значит, они не могли и «оставаться» в данном
качестве, позволительно также усомниться в их готовности быть
«нижайшими и смиренными», поскольку сами письма часто изоб-
личают составителей в высокомерии и непокорности, наконец, ед-
ва ли все эти авторы видели много «чести» в том, чтобы находить-
ся при ком-то в услужении. Подлинность деклараций благочестия
не зависит от того, насколько аккуратно преподносятся соответству-
ющие факты. Эпистолярные формулы из «Таймс», несомненно, да-
ют интересный материал для исследователя социальных отношений,
но попытка прочитать их буквально, конечно же, направит читателя
по ложному пути. Нет нужды верить в смирение Даниила Заточни-
ка больше, чем в смирение кого-то, выступающего за званым ужи-
ном и начинающего свою речь со стереотипа, ссылаясь на «отсутс-
твие у него привычки произносить речи на публике», особенно если
учесть, что, рядом с самоуничижительной характеристикой, Дани-
ил не без гордости пишет о себе: «Се же бе написах, бежа от лица
художества моего... Азъ бо одениемъ оскуденъ есмь, но разумом
обиленъ... Бых мыслию паря, аки орелъ по воздуху».134 Исключе-
нием в этом смысле служит декларация автора «Слова о полку Иго-
реве», который подчеркивает, что он не намерен следовать манере
134 Там же. С. 268,276.
Письменность, учение и ученость 379
своего предшественника Бояна.135 Развлекательность и независи-
мость во взглядах, вероятно, больше ценились при княжеском дво-
ре, чем в монастыре; однако же такого рода исключения бросаются
в глаза именно из-за того, что они встречаются редко, соответствен-
но, эти исключения не ломают общепринятых норм в письменности
на пергамене, письменности, ориентированной на церковную и ино-
ческую жизнь.
«Самоуничижительный топос» является специфической чертой
той письменной культуры, хранителями которой были пергаменные
рукописи, причем этот топос усвоили и переписчики, имена которых
образуют одну из составляющих в нашем списке (ii).136 Несмотря
на то что со-ставители пользовались у потомков большим почетом,
со-ставлением литературных текстов занималась ничтожная горстка
людей, в то время как основная масса рукописей на пергамене содер-
жала лишь списки уже со-ставленных произведений или считалась
такими списками. Та задача, которая стояла перед со-ставителями
и переписчиками, была гораздо сложнее, чем задача «писателей»
другого типа, включенных в наш список (ii): тексты, с которыми
приходилось иметь дело нашим со-ставителям и переписчикам, бы-
ли длиннее, тем самым увеличивалась вероятность совершить ошиб-
ку, и — что самое главное — они действовали в той культурной
среде, где ошибка, по крайней мере умозрительно, рассматривалась
как вещь принципиально недопустимая. Работа «писателя» всегда
оценивалась по высшей мерке, каковой служило Священное Пи-
сание, отклонение от авторитета которого, намеренное или случай-
ное, почиталась делом опасным. Трудность же состояла в том, что
изготовление абсолютно точной копии с какого-то пергаменного
кодекса — задача, практически неосуществимая. Двух совершенно
135 Там же. С. 254.
136 Подробные сведения о формулах, использовавшихся в колофонах в интере-
сующий нас период, см.: Столярова Л. В. Древнерусские надписи ... С. 74—104;
ср. находящееся в этой книге (с. 274—321) полное издание двадцати четырех ко-
лофонов, составленных писцами и датируемых автором книги эпохой до 1300 г.
См., впрочем, детальную критику книги Столяровой в кн.: Мошкова Л. В., Тури-
лов А. А. «Плоды ливанского кедра». М., 2003.
380 Функции письма и его восприятие
тождественных рукописей — вплоть до всех мелочей — в мире
не существует. Копировать — это значит вносить изменения, а из-
менения охватывают широкий набор фактов, начиная от ничтожных
элементов орфографии и простираясь до серьезных переделок или
ошибок при воспроизведении текста, причем не существует четкой
границы между ошибкой и сознательным исправлением, между со-
зданием самостоятельной редакции и тем, что, пренебрегая хроно-
логией, мы бы назвали редакторской работой над отдельным спис-
ком. «Самоуничижительный топос» обеспечивал только условное
прикрытие, поскольку знающий свое дело переписчик отдавал себе
отчет, что, даже если он напряжет все силы, ему едва ли удастся до-
стигнуть идеала.
Большая часть «писателей», имевших дело с рукописными кни-
гами Древней Руси, находилась на разных позициях по шкале, одна
из крайних отметок которой касалась добросовестно работающих пе-
реписчиков, а другая упиралась в сочинителей, занятых творческим
трудом. Деления на этой шкале не всегда отчетливо видны. Допус-
тим, какой-нибудь добросовестный переписчик отвлекся и допустил
в переписываемом тексте ошибку; другой переписчик, не менее ак-
куратный, чем первый, сохранил получившуюся путаницу; третий
добросовестно, но нередко ошибочно, вторгся в текст, чтобы объ-
яснить или исправить путаницу; четвертый тщательно вставил от-
рывок из какого-нибудь другого сочинения, чтобы разъяснить или
дополнить существующий текст; наконец, пятый взял всю полу-
чившуюся мешанину и переписал ее в сборник сходных материалов.
Современная «текстология» пытается распутать клубок и снять от-
дельные слои в эволюции текста, однако переписчики рукописных
книг не применяли к своей деятельности подобных терминов.
Хотя переписчики и со-ставители пользовались одним и тем
же «самоуничижительным топосом», у переписчиков была также
черта, роднившая их с «писателями» из списка (ii), — тех, которые
использовали для письма не пергамен, а иной материал. Черта эта —
склонность акцентировать внимание на самом факте записывания
как на физической процедуре. Переписчики могли сколько угодно
Письменность, учение и ученость 381
разглагольствовать по поводу своего ничтожества и по поводу веро-
ятности допустить ошибку, могли они в маргиналиях и менее высо-
копарно отзываться по поводу однообразия и тяжести своей работы
(«О, Офреме, дьржи си крепоко умъ, грешьнице», «Тако, Офре-
ме, грешнице, не ленися»),137 — в любом случае главный смысл ко-
лофона, которым писец сопровождал некую пергаменную рукопись,
состоял в констатации того факта, что эта рукопись переписана. Ка-
ково бы ни было содержание «самоуничижительного топоса», у пе-
реписчика появлялась возможность указать свое имя в престижном
месте. Большинство граффити — если не брать тех, что сообщают
о посвящении или о поминовении, — лишены смысла, легкомыслен-
ны, по самой природе своей нарушают приличия, а иной раз и вовсе
неприличны. Для автора граффити уже сам процесс письма — не-
что, прямо противоположное уничижению. Из числа надписей на-
иболее распространенный тип — это отсылающее к самому себе
простое заявление о создании некоего граффито: «Такой-то напи-
сал (это)» или с большим упором на получившийся результат: «Та-
кой-то написал (это) писание».138 Что касается берестяных грамот,
то в них важнее содержание текста, нежели акт его создания, однако
и в этом случае самоуничижительная поза автора не входит в эпис-
толярный этикет.
В наш список (iii) включены имена тех людей, кого и сами ис-
точники определяют словом «писец», а отличительной чертой это-
го списка, которая сразу бросается в глаза, является его удиви-
тельная краткость: в список включено всего четыре имени. Само
по себе слово «писец» и производные от него лексемы встречаются
не так уже редко. Попадается это слово в переводах на церковно-
славянский язык, в цитатах из таких переводов, а время от време-
ни, не будучи прикреплено к какому-то имени, также и в местных
137 Столярова Л. В. Свод записей писцов, художников и переплетчиков древне-
русских пергаменных кодексов XI—XIV веков. М., 2000. С. 95-97. № 82-85.
138 См. выше, гл. 1, примеч. 249; см. также: Рождественская Т. В. Древне-
русские надписи на стенах храмов: Новые источники XI—XV вв. СПб., 1992.
С. 81-83.
382 Функции письма и его восприятие
источниках.139 Редкими являются только контексты, когда термин
используется, чтобы дать характеристику деятельности или функ-
ции названного по имени индивидуума. Еще сильнее запутывается
картина тем обстоятельством, что четыре лица, из которых состо-
ит список (iii), отнюдь не занимались одной и той же работой. За-
харий был переписчиком рукописных книг, он переписал Псалтирь
для какой-то княгини Марины в 1296 г., кроме того, он упоминает
о Евангелии-апракос, переписка которого была ему заказана насто-
ятелем монастыря.140 Федорец и Федорко, также в конце XIII в.,
переписывали документы для своих князей.141 А вот «писец» Гре-
чин был «писателем» священных изображений — иконописцем.142
Как видим, в слове «писец» по-прежнему содержались семантичес-
кие нюансы глагола «писати», от которого образована именная фор-
ма. Хотя мы склонны передавать это имя существительное словом
«scribe», на самом деле оно не стало еще техническим обозначением
профессии писца или социальным термином. Много было на свете
людей писавших, но немногие из них становились «писателями».
Если брать мирскую жизнь, слово «писец» как обозначение опре-
деленной профессии начинает появляться время от времени в обиходе
к концу интересующего нас периода: таково указание на писца, сопро-
вождающего сборщика податей, который упомянут в «пространной»
версии «Русской Правды»; таковы княжеские писцы Федорец и Фе-
дорко, которые упомянуты в документах 1280-х гг., происходящих
из Смоленска и Владимира-Волынского; таков и «Довмонтов пи-
сец», который записал договор между Якимом и Тешатой во Пскове
139 «Писец» и родственные ему слова («писальник», «писатель», «писатель-
ник», «пищий») см.: СлРЯ XI—XVII вв. Т. 15. С. 50—56. Собирательно, о «мно-
гих писцах», говорится в ПВЛ (Ярослав собрал «много писцов»); см.: ПВЛ. С. 66.
Авраамий Смоленский переписывал тексты, «какие-то своей рукой, другие — с по-
мощью многих писцов» (БЛДР. Т. 5. С. 34). Слово попадается и в цитатах; см.,
например: БЛДР. Т. 4. С. 268 (в цитате из Псалтири, которую приводит Даниил
Заточник).
140 Столярова Л. В. Древнерусские надписи.... С. 316.
141 См. выше, с. 312—313.
142 Этот Гречин подвизался в Новгороде в конце XII в. (НПЛ. С. 42). Заметим,
что «исписа» церковь (то есть заказал ее роспись) архиепископ, тогда как «писцом»
(то есть художником, расписавшим стены) был упомянутый Гречин.
Письменность, учение и ученость 383
в 1266—1299 г.143 Хотя названные факты не следует недооценивать,
все же размах деятельности писцов как формально обособленной
группы людей невозможно даже приблизительно сопоставить с тем,
что имело место в Византии соответствующей эпохи,144 или в Англии,
или в Риме, или, если уже на то пошло, в образовавшемся позднее
Московском государстве. Писец не рассматривался как рупор, уси-
ливающий голос такого-то представителя гражданской власти, писец
не был необходим как посредник между управляющим и теми, кем тот
управляет. Разумеется, в жизни церкви переписчик пергаменных ко-
дексов оставался нужен как обязательное звено, чтобы донести слово
до внемлющих этому слову. Писец был даже лицом привилегирован-
ным, в том смысле, что этикет позволял ему указать в колофоне свой
индивидуальный вклад в создание книги, подобно тому, как ремес-
ленник мог нацарапать свое имя на дне чаши или выбить его в фор-
мочке для отливки. И все же, несмотря на их значение и на имевшиеся
у них привилегии, кажется, даже переписчики кодексов не смогли об-
разовать единой группы в структуре тогдашнего общества. Насколь-
ко можно судить по тем ограниченным сведениям, которые сообщают
о себе эти писцы, они обыкновенно обозначали себя по тому сану или
по той должности, какие за ними закрепились в церкви: поп, диакон,
ризничий, пресвитер, монах, попович, даже «бывший» поп.145 Полу-
чается — опять же вплоть до самого конца XIII в., — что, хотя все
они и занимались перепиской книг, никто из них не определял себя
и не видел себя только лишь «писцом».146 Получить необходимые
143 См. выше, с. 70-71, 310, 314-315.
144 То, что с существовавшей в Византии практикой на Руси были хорошо знако-
мы, отразилось в тексте ПВЛ: преамбула к договору 971 г. подчеркивает, что им-
ператор Иоанн Цимисхий «повеле писцю писати вся речи Святославля на харатью.
Нача глаголати соль вся речи, и нача писець писати» (ПВЛ. С. 34).
145 Розов Н. Н. Книга Древней Руси: XI—XIV вв. М., 1977. С. 95—108,154—
155. Розов утверждает, что среди писцов было много мирян; ср.: Столярова Л. В.
1) Древнерусские надписи.... С. 79, 87—88, 96; 2) Из истории книжной культуры
русского средневекового города XI—XVII вв. М., 1999. С. 13—19.
146 Ср., однако, в обобщенной форме, замечание из колофона к Евангелию, пере-
писанному Константином-Добрилой в 1164 г.: «Яко радуется жених о невесте, тако
радуется писец, видя последний лист» (Столярова Л. В. Древнерусские надписи...
С. 293. № 10).
384 Функции письма и его восприятие
технические навыки было относительно легко, но те, кто овладевали
этими навыками — возможно даже, именно поскольку это было де-
лом нетрудным, — не обособлялись как привилегированная или хотя
бы просто самостоятельная каста и профессиональная группа. Поз-
днее возникновение терминологии, связанной с формальной работой
писцов, является следствием того, что и ведение документации при
административной работе тоже развилось поздно.
Письменность об учении: «Книжники»
и «философы»
«Писец» — не единственное слово, коннотации которого в со-
циальной и культурной сферах могут ввести в заблуждение. При-
ходится признать, что и вообще семантика слов, ассоциирующихся
с «литературой», крайне ненадежна. Так, в частности, в разных со-
временных языках выражения «быть грамотным» или «быть негра-
мотным» могут соотноситься к широким спектром явлений, включая
сюда овладение простейшими техническими навыками и простираясь
вплоть до умения обращаться с материалом, произведенным благо-
даря овладению этими навыками. Сходный набор противопостав-
ленных друг другу значений имеет аналогичная пара слов (Jitteratus/
illitteratus) в латинском языке, ту же оппозицию, хотя и не столь
симметричную, отмечаем в греческих grammatikos/agrammatos.141
Греческое слово grapheus (тот, кто пишет/рисует) значило, пре-
жде всего, — художник, затем уже — писец или служащий. Ла-
тинское scriba служило наименованием государственного чиновни-
ка, это слово близко было по значению греческому grammateus (тот,
чья работа связана с текстом). Как результат расширения смысла
слова, связанного с обозначением «грамотности», и применения его
не только к профессионалам, но и к обыкновенным образованным
людям, возникли «книжники» (scribae, grammateis) Нового За-
вета, в составе пары — «книжники и фарисеи» (или «книжники *
147 ОвозможныхзначенияхпарыЬиегаШз/ППнегаШзсм., например: ClanchyM. Т.
From Memory to Written Record: England 1066—1307. London, 1979. P. 177—185.
Письменность, учение и ученость 385
у фарисеев»),148 где наше слово относится не к заурядным писцам
и переписчикам, а к тем, кто искушен в знании и в толковании Бо-
жественного Закона.149 В славянском языке «писец» (тот, кто пи-
шет) в таком — расширительном — смысле обычно именовался
«книжником».150 «Книжник» — это человек, преуспевший в позна-
нии «книг». Слово «книги» и в славянских переводах, и в некото-
рых оригинальных памятниках употребляется в значении «буквы»
(эквивалент греческого grammata или graphe), но, в конечном счете,
слово стало использоваться в отношении большого скопления букв,
то есть превратилось в обозначение «книг» в нашем теперешнем по-
нимании.151 Так что термин «книжник» соответствует litteratus, ког-
да речь идет о знаниях: «книжник» означает человек, начитанный
в книгах специального сорта.
«Книжником» назывался человек, стяжавший книжное знание,
«учение книжное». А книги, которыми он более всего интересовался,
были особого рода книги, те, что по-гречески обозначались словом
ta biblia, то есть Священное Писание. Понятие «книги» может так-
же в отдельных случаях распространяться на библейские коммента-
рии, гомилетику и агиографию, но оно не охватывает ту литерату-
ру и ту науку, которые в Византии входили как обязательная часть
148 Марк 11.15; VII.1; Лук. V.30; Деян. XXIII.9 и др.
149 См., например: Hastings J. A Dictionary of the Bible. Edinburgh, 1902. T. 4.
P. 420—423; The Oxford Companion to the Bible / Ed. B. Metzger, M. D. Coogan.
New York; Oxford, 1993. P. 684—685. Ср. похвалу ученому grammateus в Книге
Премудрости Иисуса, сына Сирахова, XXXVIII.24—XXXIX.1. Об авторитете
толкователей такого рода см.: Coodman М. D. Texts, Scribes and Power in Roman
Judaea // Literacy and Power in the Ancient World / Ed. A. K. Bowman, G. Wbolfe.
Cambridge, 1994. P. 99-108.
150 О слове «книжник» (или «кънигьчии») как о стандартном эквиваленте для
греческого grammateus см.: Люсен И. Греческо-славянский конкорданс к древ-
нейшим спискам славянского перевода евангелий: (Codices Marianus, Zographen-
sis, Assemanianus, Ostromiri). Uppsala, 1995. P. 64 (Acta Universitatis Upsaliensis.
T. 36). О «грамматике», термине, возможно, происходящем из греческого gramma-
tikos, в двух ранних надписях — одной из Болгарии, а другой из Киева — см.: За-
лизняк А. А. II НГБ. Т. И. С. 270-271; Высоцкий. Надписи. Т. 1. № 101.
151 См., например: Срезневский. Материалы. Т. 1. Стб. 1391—1397; Львов А. С.
Лексика «Повести временных лет». М., 1975. С. 330—334.
13 Зак 4011
386 Функции письма и его восприятие
в программу высшего образования.152 В отличие от того, что гово-
рилось при анализе процесса письма и при рассмотрении переводов,
здесь наконец мы видим деятельность такого рода, которую книж-
ники Древней Руси могли принять на вооружение и развивать с эн-
тузиазмом. Поскольку, в каком-то смысле, «учение книжное» было
синонимично преданности христианству, его на первых порах прихо-
дилось навязывать насильственно: по рассказу ПВЛ, когда Влади-
мир Святославич стал забирать детей в знатных семействах для уче-
ния их книжной мудрости, матери этих детей, еще не утвердившиеся
в новой вере, «плакали по ним, аки по мертвецы».153 Но в итоге «уче-
ние книжное» сделалось безусловно центральным понятием в сис-
теме ценностей тех, кто был причастен к книжной культуре, так что
славословия по адресу «книжников» и «учения книжного» относятся
к числу самых распространенных общих мест в хрониках, проповедях
и житиях святых.154 Первое, естественно, что требовалось от книжни-
ка, — это было знание: он должен был знать, что говорится в книгах.
Однако же самого по себе знания оказывается недостаточно, само
по себе оно не сообщает еще мудрости и не гарантирует верное пони-
мание истины. Например, Никита, инок Киево-Печерского монасты-
ря, знал Ветхий Завет так хорошо, что «не можаше никто же стязати
ся с нимъ», и все же его знания оказались на поверку небезупречны-
ми. Игумен монастыря в Смоленске был «хитръ божественнымъ кни-
гамъ..., яко... никто же смея предъ нимъ оть книгъ глаголати», тем
не менее он не смог распознать святого, подвизавшегося в его соб-
ственной обители. Климент Смолятич, бывший Киевским митропо-
литом в середине XII в., не без сарказма отвечает своему оппоненту,
замечая, что, — дескать, — сколь бы ни хороша была зубрежка, все
же «расмотряти ны есть лепо, возлюблении, и разу[ме]ти».155 Не все
152 О том, что здесь констатируется как факт, более подробно см.: Franklin S.
Bookleaming and Bookmen in Kievan Rus’: A Survey of an Idea //HUS. 1988—1989,
publ. 1990. T. 12-13. P. 830-848.
153 ПВЛ. C. 53. Об «учении книжном» в более широком смысле, когда оно ста-
новилось адаптацией языческих норм жизни в контексте христианства, см.: Киселе-
ва М. С. Учение книжное: Текст и контекст древнерусской книжности. М., 2000.
154 Franklin S. Bookleamingand Bookmen... P. 833, note12.
155 БЛДР. T. 4. C. 394; T. 5. C. 36; Понырко H.B. Эпистолярное наследие... С. 133.
Письменность, учение и ученость 387
и не всегда в силах бывают постигнуть истинную премудрость книг,
знание одних только слов может оказаться своеобразным проявлени-
ем невежества, а неумеренная или односторонняя начитанность и во-
обще таит в себе опасность.
Получается, следовательно, что то настоящее умение, которым
должен был обладать книжник, — это его умение читать: читать
правильно, истинно, различать то, что находится за внешностью
написанных букв. Истинное чтение есть манифестация благочес-
тия, поэтому необходимо, чтобы душа читающего была подготов-
лена к подобного рода занятию: «Когда ты садишься читать Сло-
во Божье, помолись Ему, чтобы Он открыл очи твоего сердца».156
После того, как открываются «очи сердца», мы можем читать в со-
ответствии с заветом Кирилла Туровского: «Да не просто прете-
цемь языком пишемая глаголюще, но с расмотрением внемлюще,
потащимся делом створити я».157 Осмысление прочитанного требу-
ет времени, так что единократного прочтения иной раз недостаточ-
но: «Не тъшти ся бързо иштисти до другыя главизны, нъ поразумеи,
чьто глаголють книгы и словеса та, и тришды обраштяя ся о еди-
ной главизне».158 Таким образом, подобные наставления побуждали
тех, на кого возлагалась обязанность хранить и распространять на-
писанное слово, — во всяком случае, если они пользовались перга-
меном, — побуждали их использовать специфические возможности,
обусловленные технологией письма, то есть существованием слова
как предмета: предмета, который можно «слушать», когда это нуж-
но «книжнику» (а не когда это удобно говорящему), который мож-
но смотреть, «исследовать в деталях»,159 различать эти детали, об-
думывать, повторять.
156 Veder W. R. Three Old Slavic Discourses on Reading // Studia slavica mediae-
valia et humanistica Riccardo Picchio dicata / Ed. M. Colucci, G. dell’ Agata, H. Gold-
blatt. Roma, 1986. P. 724.
157 Еремин И. П. Литературное наследие... С. 33.
158 Изборник 1076 года / Изд. С. И. Котков. М., 1965. С. 152; ср.: Veder W. R.
Three Old Slavic Discourses on Reading. P. 717—730.
159 Это право энергично отстаивал митрополит Климент Смолятич («пытати по-
тонку»); см.: Понырко Н. В. Эпистолярное наследие... С. 125.
388 Функции письма и его восприятие
Однако же похвалу «учению книжному» не нужно понимать как
адресованное каждому попавшемуся приглашение заняться запи-
санным словом и исследовать его по своему усмотрению. Рядом
с «учением книжным» лежало понятие «философии», пересекавше-
еся с этим «учением», но пересекавшееся только частично.
В византийской письменности у слова «философия» и других
родственных ему слов (philosophia, philosophos, глагол philosophein
и др.) было чрезвычайно много значений, так много, что некоторые
из значений противоречили одно другому.160 Слово «философия»
могло соотноситься и с мыслью классической древности, и с хрис-
тианской премудростью, с язычеством и с монашеством, с благо-
честием и с ересью, с библейской экзегезой и с изучением светских
писателей. Слово «философ» могло обозначать эксперта в любой
из перечисленных областей; а еще считают, что в XI—XII вв. «фило-
соф» стало названием профессии, обозначением должности, именно
должности учителя Патриаршей школы в Константинополе. Значе-
ния слова «философия» по большей части представлены в греческих
оригиналах тех текстов, которые были переведены на славянский
язык, но в славянских версиях этих текстов собственно «философ-
ская» составляющая слова в каком-то смысле ослаблена. Такая кар-
тина создается из-за того, что переводчики пользовались в своей ра-
боте разными приемами для того, чтобы воспроизвести содержание
оригинала. Одна и та же греческая словоформа (philosoph-) могла
быть передана на славянском языке тремя разными способами: ори-
гинал можно было транслитерировать («философ-») или же пред-
почесть кальку (то есть передать сложным словом, составные час-
ти которого воспроизводят компоненты оригинала; соответственно,
получается «любомудр-» и «мудролюб-»); наконец, его можно бы-
ло просто перевести, передать с помощью простого слова славян-
ского происхождения (обычно, это корень «мудр-»). Переводчики
160 Malingrey А.-М. «Philosophia»: Etude d’un groupe de mots dans la literature
grecque, de Presocratiques au IVe siecle apres J.-C. Paris, 1961; Dolger F. Zur Bedeu-
tung von philosophos und philosophia in byzantinischer Zeit / / Dolger F. Byzanz und
die europaische Staatenwelt. Ettal, 1953. S. 197—208; cp.: Lampe G. W. H. A Patris-
tic Greek Lexicon. Oxford, 1961. P. 1481—1483.
Письменность, учение и ученость 389
пользовались всеми тремя перечисленными способами, причем в их
словоупотреблении трудно усмотреть какую-либо общую систему
или последовательность, поэтому только лишь в некоторых пасса-
жах из соответствующих памятников сохранилась сколько-нибудь
отчетливая связь с греческим philosoph-, тогда как другие контек-
сты были ассимилированы тем общим разрядом славянских слов,
который связан с понятием «мудрости».161 Все же, если обратиться
к тому немногому, что осталось при переводе, — к случаям, когда
переводчики прибегали к транслитерации словоформы philosoph-, —
даже при подобном суженном поле для наблюдений мы найдем це-
лый веер многообразных значений, закрепленных за интересующим
нас словом в Византии.
Среди употреблявшейся на Руси лексики слова, основанные
на транслитерированной форме «философ-», встречаются не очень
часто. Хотя, даже при указанном ограничении, семантические ню-
ансы остаются весьма разнообразными,162 во всех вариантах можно
отыскать и своего рода последовательность: словами, построенны-
ми на основе формы «философ-», почти всегда характеризуются ка-
чества, которые не свойственны местным жителям. Составленные
таким образом слова несут на себе печать чего-то «иностранного».
Совершенно ясно, что «философом» обычно называется, неважно —
в положительном или в отрицательном смысле — какой-то чужезе-
мец, некий человек, пришедший извне. В частности, ПВЛ упомина-
ет неких «философов», дававших советы византийскому императору
Михаилу III, двух «философов» из Солуни (то есть Кирилла, пос-
тоянно выступающего с прозвищем «философ», и Мефодия), древ-
него мага Аполлония Тианского, обладавшего «философской хит-
ростью», и того «философа», который явился от «греков», чтобы
161 Более подробное изложение этих и следующих далее мыслей см.: Франк-
лин С. О «философах» и «философии» в Киевской Руси // Byzantinoslavica. 1992.
Т. 53. С. 74-86.
162 См.: Громов М. Н. Структура и типология русской средневековой философии.
М., 1997. С. 41—52. Здесь перечислены двадцать возможных значений слова, хо-
тя многие из приведенных в книге примеров относятся к более позднему времени.
390 Функции письма и его восприятие
объяснить князю Владимиру религиозное значение христианства.163
В начале XII в. в рассказе о своем паломничестве в Святую Землю
игумен Даниил упоминает об изучении «философии» в Бейруте.164
Собрание из семи проповедей на славянском языке приписано «Гри-
горию Философу, пришедшему из Константинополя».165 Из декла-
рации Даниила Заточника вытекает, что, если бы он впитал в себя
мудрость «философов» (то, чего не произошло), ему бы для этого
пришлось отправиться «за море» или, как говорится в одном из ва-
риантов, получить образование в Афинах.166 Кирилл Туровский
бранит тех «философов», что присутствовали на Никейском собо-
ре.167 Климент Смолятич заявляет, что, если бы он «писал, как при-
нято у философов» (манера, от которой он частично отстраняется),
ему пришлось бы цитировать авторов, «которые прославлены на ко-
лоннадах эллинов» («иже во елиньскых нырех славне беша»).168
Если же брать сохранившиеся до наших дней литературные па-
мятники, то лишь в трех случаях люди местного происхождения ха-
рактеризуются как «философы». Все три случая находятся в пре-
делах текста Ипатьевской летописи. И в некотором смысле все они
являются исключениями, подтверждающими правило, ибо они толь-
ко усиливают создавшееся у нас впечатление о «чужестранности»
понятия «философ», инородности его для письменности восточных
славян. В летописном рассказе под 1147 г. прославляется Климент
Смолятич, причем подчеркивается, что он «бысть книжникъ и фи-
лософь такъ, яко же в Рускои земли не бяшеть».169 Похвала князю
163 ПВЛ. С. 15,21,40.
164 БЛДР. Т. 4. С. 84.
165 The Edificatory Prose of Kievan Rus' /Translation and introduction by W. R. Ve-
der. Cambridge, Mass., 1994. P. XLI-L1II (HLEULET. T. 6). Об относитель-
ном значении этого заголовка см.: Franklin S. Annotations Byzantino-Rossicae //
GENNADIOS: К 70-летию академика Г. Г. Литаврина. М., 1999. С. 226—230.
166 Daniil Zatocnik, Slovo е Molenie / Eld. M. Colucci, A. Danti. Firenze, 1977.
P. 163,174 (Studia historica et philologica. IV. Sectio slavica. T. 2).
167 ПСРЛ. T. 2. Стб. 340, 913; Еремин И. П. Литературное наследие... С. 87.
168 Понырко Н. В. Эпистолярное наследие... С. 124. Более условным приходится
считать то отречение от «философского» образования, которое читается в разделе Жи-
тия Феодосия Печерского, описывающем детство святого; см.: БЛДР. Т. 1. С. 354.
169 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 340.
Письменность, учение и ученость 391
Рюрику Ростиславичу в статье за 1197 г. перечисляет множество
добродетелей князя, в числе прочего говорится, что «так философ-
ствуя, он молился каждый день».170 Тлагол-гапакс «философство-
вать» (здесь в значении «жить добродетельно»), как и некоторые
другие странности в словоупотреблении,171 наводят на мысль, что ав-
тор похвалы сознательно стремился сделать этот пассаж не совсем
обычным, создать ощущение чего-то чужого. Примерно век спустя,
в летописной статье за 1288 г., князю Владимиру Васильковичу да-
на такая же характеристика, как Клименту: «Зане бысть книжникъ
великъ и фило[со]фъ, акого же не бысть во всей земли и ни по немь
не будеть».172 Кажется, здесь впервые это слово не несет на себе от-
печатка понятия чужестранного, возможно, потому что его значение,
судя по контексту, сводится к вполне безопасной и этикетной добро-
детели — к тому, что князь был начитан в Библии: Владимир «гла-
голаше ясно от книгь, зане бысть философъ великъ и ловечь хитръ
хороборъ».173 Хорошо начитанный книжник; ничего сверх этого.
Само по себе умение читать или писать не считалось чем-то, за-
служивающим упоминания, и для объединения писцов в отдельную
социальную или профессиональную корпорацию в течение большей
части изучаемого периода не было свободного места в структуре тог-
дашнего общества. Ни те, кто трудился над производством пись-
менных текстов, наносившихся на разные поверхности, ни те, кто
был занят составлением письменных текстов на пергамене, никогда
в источниках местного происхождения не назывались «писателями».
Ближе к концу нашего периода обозначаются приметы профессиона-
лизации, которая выражается в возникновении специальных наиме-
нований для писцов — людей, которые создают по заказу нужные
в каждом конкретном случае графические знаки, будь то церков-
ные рукописи, требующиеся для князя документы или росписи
в храме. Для тех, кто всего лишь пользовался алфавитным письмом
170 Там же. Стб. 710.
171 Употребленная здесь транслитерированная форма «газофилакия» тоже уни-
кальна; редко встречается в рассматриваемый период и калька «мудролюбие».
172 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 913.
173 Там же. Стб. 921.
392 Функции письма и его восприятие
в собственных интересах, специального обозначения не требовалось,
они и не воспринимались в качестве представителей единой труп-
пы людей. «Книжником» называли искушенного читателя и тол-
кователя. Умение читать вразумительно и толковать прочитанное
воспринималось как качество, достойное восхищения, хотя чрезмер-
ная начитанность могла пробудить какие-то подозрения в благочес-
тии одного или другого человека. Если же говорить о «философии»,
то некоторые ее грани могли вызывать уважение, другие — осужде-
ние, но в целом ее представляли себе как атрибут чужестранцев, а не
как естественную составляющую местной христианской культуры
или как направление, в котором эта последняя должна развиваться.
Глава 6. Письмо и изображения
В наше время любое почти изображение или стиль поведе-
ния в словоупотреблении культурологов определяется как «текст».
А вот в лексике средних веков соединялись письменность и зри-
тельные образы, так что для того и другого использовалось одно
и то же имя существительное «письмо», а для указания на соот-
ветствующий процесс применяли общий глагол (греческое graphein,
славянское «писати»). Такого рода слияние двух процессов, свой-
ственное словоупотреблению средних веков, может вызвать сегодня
смущение и не имеющие под собой почвы колебания по поводу то-
го, есть ли семантические нюансы в выражениях «писать» иконы
или «рисовать» слова (на самом деле, речь может идти об одном
и о другом занятиях). Разумеется, нам следует соблюдать осторож-
ность и не слишком настаивать на пересечении лексических значе-
ний (если им это было нужно, и греки, и славяне умели превосходно
найти специальные слова для разграничения изображений и букв),
и все же для изучаемой эпохи взаимоотношения между изображе-
ниями и памятниками письма весьма существенны, причем взаимо-
связь их прослеживается на разных уровнях. Изображения и памят-
ники письма суть графические знаки, соответственно, и то, и другое
входят составными частями в ту «графическую среду», которую
мы до сих пор описывали, главным образом, на основании продук-
тов, созданных с помощью алфавитной письменности. Как письмо,
так и изображения, являясь графическими знаками, наделены дву-
мя функциями — визуальной и текстовой (коммуникативной, под-
лежащей интерпретации), причем по своему окружению и по спосо-
бам применения рассматриваемые графические знаки тесно между
собой связаны и различным образом взаимодействуют.
393
394 Функции письма и его восприятие
Читать изображения (i):
Некоторые традиционные представления
«То, что письменность сообщает людям, умеющим читать, то кар-
тина дает непосвященным, которые на нее смотрят..., — так широ-
ковещательно провозглашал в октябре 600 г. папа Григорий Великий
в своем письме к епископу Марселя. — По картине читают те, кто
не научен грамоте; соответственно, картина служит заменой чтения,
в особенности для язычников».1 Получается, что изображения явля-
ются своего рода буквами для неграмотных, каким-то эквивалентом
письма или его дополнением, ограниченным в своих возможностях,
но все же полезным эрзацем, выполняющим функцию познания
или функцию обучения, существенным как один из способов до-
нести Священное Писание до тех, кто не имеет к нему прямого до-
ступа. Если мы ограничим себя в поисках аналогий христианским
Востоком, стоит воспроизвести здесь же еще более высокомерное
высказывание Ипатия Эфесского, сделанное примерно шестьюде-
сятью годами раньше: «Мы оставляем распоряжение, чтобы (лю-
бовь к Богу и подвиги святых) отмечались в священных писаниях,
ибо, если говорить о нас, мы не испытываем ни малейшего удоволь-
ствия от лицезрения скульптур и картин. При этом мы дозволяем,
чтобы простой народ, коль скоро он совсем не искушен в такого ро-
да материях, приобщался к ним, на начальной стадии, при помощи
наглядных образов».2 Ни Григорий, ни Ипатий ничего не говорят
о восприятии на слух. Между тем, в принципе, «непосвященные»,
«язычники» и «простой народ» вовсе не обязаны были «знать буквы»
для того, чтобы иметь доступ к написанному тексту, поскольку они
1 «Quod legentibus scripture, hoc idiotis praestat picture cernentibus... in ipsa le-
gunt qui litteres nesciunt; unde praecipue gentibus pro lectione picture est»: Crego-
rii Magni Registrum epistularum / Ed. D. Norberg. Turnhout, 1982. XI. 23—26.
P. 874 (Corpus Christianorum. Series Latina. T. CXLA). Ср. попытку прочесть
утверждение Григория в нужном контексте: Chazelle С. М. Pictures, Books and
the Illiterate: Pope Gregory I’s Letters to Serenus of Marseilles // Word and Image.
1990. T. 6. P. 138-153.
2 Diekamp F. Analecta patristica: lexte und Abhandlungen zur griechischen Palristik.
Roma, 1938. S. 128, Zeilen 1-5 (OCA. T. 117).
Письмо и изображения 395
вполне могли — как оно на самом деле происходило в церкви — до-
вольствоваться тем, что им читали и что им разъясняли из Священ-
ного Писания. Но Григорий и Ипатий делают свои выводы, в час-
тности, на основе не высказанной ни тем, ни другим презумпции,
что памятники письма и изображения находятся в родстве, будучи,
первые и вторые, графическими средствами коммуникации. Доселе
мы подчеркивали, сколь важно было иметь доступ к написанному
слову, независимо от того, умел ли данный индивидуум читать, од-
нако способность разглядывать и возможность слушать — не одно
и то же. Любое слово, брошенное на ветер, сменяется новым про-
износимым словом и исчезает. Напротив, изображение, как и слово
на странице книги, человек имеет возможность рассматривать, изу-
чать, обращаться к этому изображению повторно.
Тот факт, что изображения могут дополнять письменные (или уст-
ные) сообщения, едва ли нужно доказывать, к какой бы историче-
ской эпохе мы ни обращались, и менее всего нужно доказывать это
теперь, когда функционируют театры с мультимедийным чтением,
«виртуальные» университеты на CD-ROM и Интернет. А то об-
стоятельство, что изображения могли считаться особенно действен-
ным орудием в деле просвещения «язычников» и «простого народа»,
следует из самых знаменитых повествований о крещении древних
славян, являясь общим местом в легендах об обращении. В частнос-
ти, Продолжатель Феофана, византийская хроника X в., рассказы-
вая о крещении болгар, сообщает, будто хан Борис принял крещение
после того, как, узрев икону, представляющую Страшный суд, про-
никся страхом Божиим.3 С тем же топосом мы встречаемся в леген-
де о крещении Руси, в помещенном в ПВЛ рассказе о случившемся
в 986 г., когда приезжий византийский «философ» решил произ-
вести впечатление на князя Владимира Святославича, демонстри-
руя ему картины Страшного суда.4 Как сообщает его житие, святой
Авраамий Смоленский, монах и проповедник конца XII в., якобы
3 Theophanes Conlinuatus. Chronographia / Ed. I. Bekker. Bonnae, 1838. P. 164.
IV.15.
4 ПВЛ. C. 48.
396 Функции письма и его восприятие
пользовался написанной им самим иконой с образами Страшного су-
да, придавая, через образы этой иконы, больший вес своим публич-
ным выступлениям.5 Но заявления Григория и Ипатия не ограни-
чиваются констатацией того факта, что приобщение к христианству
неискушенных является одной из функций религиозной живопи-
си, а ставя изображения ниже текстов в культурной иерархии, они
отнюдь не стремились показать свой снобизм. Их аргументация —
в особенности, все, объявленное в декларации Григория, — служи-
ло, на самом деле, защитой и оправданием религиозной живописи
перед теми, кто хотел бы вообще покончить с этого рода искусст-
вом. Само его существование оправдывалось тем только, что изоб-
разительное искусство служило специальной формой письменности,
предназначенной для неграмотных.
К тому времени, на которое приходится обращение славян в хрис-
тианство, после ожесточенных споров эпохи иконоборчества, пра-
вославные богословы успели уже подыскать более убедительные
доводы, аргументирующие существование религиозной живописи.
Их доказательства имели общебогословское значение, не являясь
уже приисканными к конкретной ситуации оправданиями. Изобра-
жать Христа и поклоняться изображению Христа — и то, и другое
в равной мере подтверждает истинность Его воплощения: «Когда
(иконоборцы) не допускают, что Христос может быть представлен
во плоти, становится вполне очевидно, что они столь же нечестивы,
как и те, кто верит, будто Бог сошел на землю только умозритель-
но, иллюзорно... Те, кто не почитает изображения Христа, демонс-
трируют и ущербность своей веры в истинность Его воплощения».6
Есть все основания, чтобы к священным изображениям как таковым
относились с полным и с благочестивым почтением, — основания,
одинаково твердые для грамотных и для неграмотных. Вместе с тем
значение подобных изображений в богословии не отменяло их роли
как действенного средства коммуникации, средства, дополняющего
5 БЛДР. Т. 5. С. 40.
6 Theodori Studiti Epistola de cultu sacrarum imaginarum / / PG. Vol. 99. Col.
504.
Письмо и изображения 397
письменность. Действительно, в отличие от Григория Великого или
Ипатия Эфесского, с мыслями которых мы познакомились, бого-
слов-иконодул следующей эпохи — Иоанн Дамаскин допускает,
что иконы могут законным образом заменять письменность для гра-
мотных в такой же мере, как и для неграмотных: «Поскольку не все
умеют читать и не у всех есть досуг для чтения, святые отцы пре-
дусмотрели, что такого рода вещи (земные деяния Христа) долж-
ны быть представлены в изображениях..., чтобы служить кратким
напоминанием».7 Выходит, рядом с созерцающим изображение че-
ловеком «непосвященным», о котором пишет Григорий, возникает
грамотный почитатель иконописи, которому всего лишь недостает
для чтения свободного времени.
Изображения оправданы тем, что они позволяют читать негра-
мотным; изображения необходимы и сами по себе, и в этом послед-
нем случае их читают грамотные, наряду с неграмотными. Чтобы
завершить череду предполагаемых читателей иконописного образа,
рассмотрим один только эпизод из важнейшего памятника литера-
туры в христианской традиции славян — из Vita Constantini. По-
следний из патриархов-иконоборцев Иоанн VII «Грамматик» был
низложен в 843 г. Император Михаил III устроил диспут между
Иоанном и юным Константином Философом, которому предстоя-
ло или выиграть в споре, или признать возвращение Иоанна на пат-
риарший престол. Полемика эта представлена в VC в сжатом виде
и состоит из следующего обмена репликами: «Старик (то есть Ио-
анн) сказал: „Почему мы поклоняемся кресту без надписи, хотя есть
и другие кресты? А когда на иконе нет надписи с именем того, кто
на ней изображен, вы не почитаете ее?”. Философ ответил: „Каж-
дый крест несет в себе образ креста Христова, а на иконах встреча-
ются разные изображения” («Въсакыи бо кресть подобьнь имать об-
разь Христову кресту, а иконы не имут въсе единь образь»)».8 Для
того, чтобы прочесть изображение, созерцающий его сначала дол-
жен выяснить, что на данном изображении представлено, а узнать
7 loannis Damasceni De fide orthodoxa // PG. Vbl. 94. Col. 1172. IV.16.
8 VC. V.19-21.
398 Функции письма и его восприятие
это мы можем одним-единственным способом — прочтя наимено-
вание, подпись, начертанную на самой картине. Абсурд, скрываю-
щийся за чрезмерным доверием к подписям, был отмечен (незави-
симо от VC) в антииконоборческих Libri Carolini, где сказано, что
одно и то же изображение будет предметом поклонения, если в под-
писи оно названо «Богоматерью», но будет предано проклятию, если
подпись называет его «Венерой».9 Однако такого рода зависимость
изображения от подписи покажется нам абсурдной только в том
случае, если изображение оценивается исключительно по присущим
ему визуальным особенностям, если восприятие его не «обрамля-
ют» те знания и те посылы, которые приносит с собой созерцающий
данную картину. Вероятно, нам всем знаком способ «прочесывать»
картинную галерею, когда люди сначала смотрят на подпись к кар-
тине, а уже потом на саму картину, как известно нам и то, насколь-
ко зависит внутреннее отношение к картине со стороны смотрящего
от прикрепленного к соответствующей картине ярлыка (гласит ли,
предположим, ярлык «Рембрандт», или «Школа Рембрандта», или
же «Копия с подлинного полотна Рембрандт», или, наконец, «Под-
делка в стиле Рембрандта»). В приведенном диалоге из VC главней-
шим элементом знаний, дополняющих изображение, является не его
атрибуция, а определение того, что или кто изображен, но в одном
и в другом случаях именно подпись или ярлык служат гарантией
подлинности и придают законные формы восприятию тех, кто смот-
рит на данный объект, или даже направляют взоры этого смотряще-
го. Требуется, чтобы при картине находился ярлык, значит, предпо-
лагаемому «читателю» необходимо быть грамотным.
Из этих предполагаемых «читателей» в действительности не су-
ществует ни одного. Или, напротив, действительны они все. Уже
самый поверхностный обзор убеждает нас, что, каковы бы ни были
индивидуальные пристрастия богословов и агиографов, изначально
9 Camille М. Seeing and Reading: Some Visual Implications of Medieval Literacy
and Illiteracy// Art History. 1985. T. 8. P. 27—49 (esp. 33—34). Предметом это-
го авторитетного исследования служит, преимущественно, книжная миниатюра За-
падной Европы.
Письмо и изображения 399
порочной являлась любая теория, создававшая сколько-нибудь оп-
ределенный образ предполагаемого «читателя» изображений. И все
же сходство у бывших в ходу теорий налицо. Сходство их заключа-
ется в презумпции, что у изображений должна быть какая-то мо-
тивировка, что изображения нуждаются в специальном оправдании,
находящемся за пределами декоративной, эстетической, сферы, и —
чтобы получить такого рода оправдание — у изображений долж-
на существовать какая-то связь с нашедшей признание письменно-
стью, независимо от того, грамотен или нет отдельно взятый человек,
«читающий» данное изображение. Перед нами, разумеется, весьма
усеченное представление о том, как «читается» картина (хотя полу-
чается, с другой стороны, что оно хорошо соответствует теме насто-
ящей главы). Если смотреть на вещи в предлагаемом здесь ракурсе,
под «прочтением» картины понимается отнюдь не раскрытие ее се-
мантики как одного из произведений изобразительного искусства;
понимается не столько даже постижение ее социальной или поли-
тической семантики, сколько соотнесение ее с написанными текста-
ми — с теми текстами, что являются частью картины (в частности,
с подписью), и с теми, которые находятся «за пределами» изобра-
жения (конкретный рассказ, эпизод, жизнь персонажа).
В нашем случае, предполагаемым читателем является человек
христианского вероисповедания, в том числе воображаемый или
потенциальный христианин, а само существование изобразитель-
ного материала оправдывается его связями с писаниями христи-
ан — в первую очередь, связями с Библией, иногда с восходящи-
ми к ней текстами, пропущенными через фильтр и обработанными
в проповедях,10 а по мере увеличения количества святых, все чаще —
отразившимися в памятниках агиографии. Сказанное сейчас вовсе
не обязательно должно было произойти именно таким образом. Де-
ло здесь в том, что Византия унаследовала греко-римскую традицию
изображений, которые были неотделимы от письменности: это и не-
видимая письменность, относительно которой можно предположить,
что она находится «позади» картины (повествование, на которое
10 Maguire Н. Art and Eloquence in Byzantium. Princeton, 1981.
400 Функции письма и его восприятие
изучаемые картины, кажется, намекают), и видимая письменность,
которая сопровождает изучаемую картину или включена в ее состав.
Реминисценции мифологических сюжетов вообще, гомеровские или
квазигомеровские намеки, в частности,11 были само собой разуме-
ющимися источниками гигантского количества художественных
произведений, нашедших выражение почти во всех формах «клас-
сического» искусства. По традиции обязательный элемент изобра-
жений составляли подписи или ярлыки: диапазон их распростране-
ния простирается от аттических чернофигурных и краснофигурных
ваз до позднеантичных мозаик, от стеклянных медальонов до ми-
ниатюр в рукописях, от настенных росписей в Помпеях до скальных
погребений Египта и Леванта.12 Русь не знала своей собственной
дохристианской традиции, в которой бы были связаны два типа гра-
фических знаков — алфавитные и те, что манифестированы через
изображение. Связь зрительного образа с письменностью была при-
несена на Русь вместе с христианством и впоследствии сохранялась
почти без исключений только в ряду тех произведений древнерус-
ской культуры, которые несли на себе отпечаток христианской рели-
гии. В то время как в раннехристианской и в византийской культуре
реликты классического искусства отчасти воспринимались посред-
ством внесения изменений в написанный текст, так, чтобы оправдать
существовавшие изображения, на Руси само присутствие написан-
ного текста — можно ли было его увидеть или он только подразу-
мевался — имело символическое значение, служило сигналом того,
11 Похоже, что они чаще были «квази-», нежели «гомеровские»; см.: Snod-
grass А. М. Homer and the Artists: Text and Picture in Early Greek Art. Cambridge,
1998.
12 Общие сведения см.: Art and Text in Ancient Greek Culture / Ed. S. Goldhill, R.
Osbome. Cambridge, 1994. Стоит отметить, что подписи на происходящих из Ри-
ма изображениях встречаются реже, чем на греческих, а там, где эти подписи встре-
чаются, можно констатировать признаки стилизации под греческие образцы; см.,
в частности: Ling R. Roman Painting. Cambridge, 1991. P. 108—112,163, 165,183,
212-213 ; ср., например, как редко попадаются подобного рода надписи на римских
мозаиках, сохранившихся в Британии; см.: Neal D. S. Roman Mosaics in Britain:
An Introduction to their Schemes and a Catalogue of Paintings. London, 1981 (Britan-
nia Monographs Series. T. 1); здесь отмечена только одна такая надпись, на мозаике
в Радстоне (р. 92 и ил. 66).
Письмо и изображения 401
что изображение связано с христианской религией, и в этом именно
ключе его следует «читать».13
Мультимедийная графическая среда:
Как читать церковную постройку
Имеющиеся связи между изображениями и письменностью были
узаконены церковью как институтом, а церковная постройка явля-
ла собой наиболее сложную и насыщенную среду, где происходило
взаимодействие графических знаков, самую плотную концентрацию
изображений, соотносящихся с текстами, и текстов, соотносящих-
ся с изображениями. Для того, чтобы увидеть хотя бы часть это-
го сложного клубка взаимоотношений, совершим короткую умо-
зрительную экскурсию по церкви, причем желательно сделать это
во время совершающейся там службы. Нам придется, для дости-
жения своей цели, выбрать некий умозрительный храм, ибо ни од-
на из действительно уцелевших церквей не сохранилась в полной
неприкосновенности, и никакая служба в нужное нам время в этих
церквах не ведется. Умозрительный храм — на самом же деле, не-
кий составленный из разрозненных частей храм, такой, в котором
собраны особенности нескольких действительно существовавших
образцов, возможно, даже больше подходит для наших целей, чем
какой-либо из подлинных памятников. Ведь если бы мы сосредото-
чили внимание на действительно функционирующей церкви, мы мог-
ли бы поддаться искушению и заняться «прочтением» конкретной
иконографической программы в этой именно церкви, тогда как на-
шей целью является не данная специфическая программа, а взаимо-
действие между письмом и изображением вообще. При всем том
наш «составной» храм воздвигнут не совсем на пустом месте. На-
ходящиеся на его стенах украшения преимущественно соответству-
ют украшениям Св. Софии в Киеве, тогда как отдельные атрибуты
или вариации мы, по своему разумению, берем из других построек,
13 См. выше, с. 127—131, 186—190, по поводу образцов письменности второго
разряда.
402 Функции письма и его восприятие
когда подобная экстраполяция представляется нам необходимой или
° 14
уместной.
Свою экскурсию мы начнем под центральным куполом и обра-
тим взоры вверх. С высоты небес, символизируемой высшей точкой
свода, взирает на нас Христос, заключенный художником в специ-
альный медальон, правой рукой он благословляет, в левой держит
закрытую книгу; сообщение о том, чей лик находится у нас перед
глазами, обозначено крупными буквами по обе стороны от головы
Спасителя. Вокруг него, тоже в куполе, размещены четыре арханге-
ла, из них каждый наделен громадного размера крыльями, каждый
держит по знамени, а на знамени начертано взятое из Апокалипси-
са славословие: «Свят, свят, свят (Господь Саваоф)».14 15 Под Хрис-
том и под архангелами, в простенках между окнами, пропускающи-
ми свет в микрокосм церкви и идущими вокруг барабана, который
поддерживает купол, расположены фигуры апостолов, при каждом
из них — ярлык с именем, персонажи, которые держат закрытые
книги (или на месте апостолов находятся пророки с развернуты-
ми свитками);16 дальше, на четырех из парусов,17 поддерживаю-
щих купол, находятся четыре евангелиста: каждый из них обозначен
по имени в подписи, все они представлены в сидячем положения, все
14 О сохранившемся убранстве церквей см. выше, с. 114—118. Для сопоставле-
ния с положением вещей в средневизантийскую эпоху см., например: Maguire Н.
The Cycle of Images in the Church // Heaven on Earth: Art and the Church in Byzan-
tium / Ed. L. Safran. Pennsylvania, 1998. P. 121—151.
15 Откр. IV.8. См.: Lazarev V. Old Russian Murals and Mosaics. London, 1966.
P. 224—225. Знаменам придана форма labarum, возможно, разработанная Конс-
тантином Великим в качестве христианского военного штандарта; см.: ODB. \Ы 2.
Р. 1167.
16 О пророках со свитками см., например: Лазарев В. Н. Фрески Старой Ладо-
ги. М., I960. С. 36—38. Ил. 33—46; Васильев Б. Г., Рождественская Т. В. Над-
писи и граффити на фресках Георгиевской церкви / / Церковь св. Георгия в Ста-
рой Ладоге / Изд. В. Д. Сарабьянов. М., 2002. С. 358—362; Пуцко В. Надписи
на свитках пророков в купольных росписях Софии Новгородской / / Cyrillometho-
dianum. 1983. Т. 7. Р. 47—70.
17 О конструкции парусов в византийских церквах см.: Mango С. Byzantine Ar-
chitecture. London, 1986. Р. И; см. также о разнице между парусами и выступами,
поддерживающими перекрытие: Hamilton ]. A. Byzantine Architecture and Decora-
tion. 2nd ed. London, 1956. P. 46—55.
Письмо и изображения 403
пишут, перед каждым на пюпитре лежит, в открытом виде, сочинен-
ное изображенным героем Евангелие. Композиция в целом, в числе
прочего — ее местоположение не оставляют сомнений в том, каков
источник и каков статус приведенных из Священного Писания слов.
А ниже, под описанным ансамблем, находящимся в центре, распро-
страняясь на своды и на стены центрального и боковых нефов, пред-
ставлены те события, о которых возвестили евангелисты: здесь дано
наглядное повествование о жизни и страстях Христа. Если говорить
о Св. Софии, то в ней это повествование можно «прочесть» по ча-
совой стрелке, на трех уровнях, хотя главенствующим принципом
не всегда оказывается хронологическая последовательность собы-
тий.18
В то время как повествовательные композиции проистекают
от Бога-Слова, спускаясь к людям из-под купола через посредство
апостолов и евангелистов, другим главнейшим символическим цен-
тром церкви является центральная апсида, над алтарем и по бокам
от него: здесь находится та центральная точка, в которой реализует-
ся сопричастность человека божественным тайнам. В церквах эпо-
хи позднего средневековья алтарь полностью отделен от притекшего
в храм стада верующих многоярусным иконостасом, с помощью ко-
торого подчеркивается разделение внутреннего пространства в сим-
волическом плане, но это происходит за счет целостности пространс-
тва как явления архитектуры. Имеются некоторые указания на то,
что иконостасы начали расти в высоту почти сразу, как только на Ру-
си стали возводить каменные церкви, но, по крайней мере, в неко-
торых церквах взгляды паствы, находившейся в центральном нефе,
18 Ср. достаточно строго выдержанную последовательность в цикле росписей
из Мирожского монастыря во Пскове, более или менее соблюдаемую последова-
тельность в росписях из церкви Св. Георгия в Старой Ладоге и очевидным обра-
зом нарушенную последовательность в росписях из церкви Спаса на Нередице:
Lazarev V. N. Old Russian Murals and Mosaics. P. 21, 32—35, 99—107,116—130;
Лазарев В. H. Фрески Старой Ладоги. С. 17—22; Лифшиц Л. И. Об одной кти-
торской композиции Нередицы / / Древний Новгород: История, искусство, ар-
хеология. Новые исследования. М., 1983. С. 188—196; Пивоварова Н. В. Фрес-
ки Спаса на Нередице в Новгороде: Иконографическая программа росписи.
СПб., 2002. С. 17-24.
404 Функции письма и его восприятие
по-прежнему упирались в то, что было изображено на стене апсиды,
в восточной стороне здания.19 Чаще всего — наиболее выразитель-
ным примером служит сохранившаяся мозаика все из того же храма
Св. Софии — основное место в конхе апсиды занимает изображение
Богородицы, в полный рост, обращенное ликом к присутствующим
(конечно же снабженное подписью), хотя в Мирожском монасты-
ре это пространство заполнено величественной картиной «Деисуса»,
композиции, в которой Иоанн Предтеча и Богородица взывают
к Христу о милости, а сам Спаситель представлен сидящим на тро-
не, с закрытой книгой в левой руке.20 Под конхой, по окружнос-
ти апсиды, ученики Христа стоят друг за другом, чтобы получить
святые дары из собственных рук Богочеловека: такое изображение
служит удачным фоном, перед которым то же самое таинство каж-
дый раз вновь совершается духовенством, ведущим службу. При
этом Христос «говорит» со своими учениками в письменной фор-
ме, и его слова проходят через всю композицию: «Примите, ядите,
сие есть плоть Моя... Пейте все, ибо это есть кровь Моя».21 Под
учениками Христа идут уже ученики учеников — епископы, патри-
архи, отцы церкви, имя каждого помечено в подписи, многие из них
также в руках с книгами, все люди, обладающие авторитетом, кото-
рый они как общее свое достояние передают ученикам новой эпо-
хи, — тем священникам, что здесь же, перед их глазами, служат
Господу. Находясь по сторонам входа в апсиду, представлена выра-
зительным образом разорванная надвое сцена Благовещения, с за-
писанным здесь же диалогом: с одной колонны архангел Гавриил об-
ращается к будущей Богородице: «Радуйся, обрадованная, Господь
с тобою!»; с другой колонны ему отвечает Мария: «Вот раба Гос-
подня, да будет мне по слову Твоему» (Лука I.38).22
19 См. выше, с. 118—119.
20 Сарабъянов В. Д. Фрески Древнего Пскова. М., 1993. С. 8,10.
21 Белецкий А. А. Греческие надписи на мозаиках Софии Киевской // Мозаи-
ки Софии Киевской / Под ред. В. Н. Лазарева. М., 1960. С. 159—192, особен-
но с. 166—170. Ср. Матф. XXVI.26—28. Цитата не восходит непосредственно
к Евангелию, она воспроизводит византийский иконографический канон.
22 Лазарев В. Н. Древнерусские мозаики и фрески: XI—XV вв. М., 1973.
Ил. 52-55.
Письмо и изображения 405
Повернемся и взглянем в сторону дверей храма. Велика веро-
ятность, что на пути назад, во внешний мир, мы увидим наглядное
предостережение, картину Страшного суда, расположенную по всей
западной стене или на сводах под галереей.23 Здесь опять-таки над-
писи и изображения дополняют друг друга. Например, в церкви
Спаса на Нередице фрески, представляющие разнообразные муче-
ния грешников, кто-то позаботился и снабдил записями: «непрони-
цаемый мрак», «скрежет зубовный» и т. д. Одна из представленных
сцен включает даже живой диалог. Богатый взывает к Аврааму, на-
ходящемуся на другой стороне стены, — причем призыв его выве-
ден большими буквами по верху всей сцены — и просит того при-
слать Лазаря с каплей воды, чтобы увлажнить язык страждущего;
тем временем бес, что не отходит от терпящего мучения богатого,
возвращает его к ужасам ада, произнося слова, записанные малень-
кими буквами, возле самого лица грешника: «Друже богатый, испей
горящаго пламени».24 Если у вас есть доступ в особенные отделе-
ния храма, для людей в чем-то привилегированных, тогда вы мо-
жете «прочесть» циклы росписей повествовательного содержания
в боковых апсидах, предназначенных для духовенства: в диаконни-
ке, к югу от алтаря, сцены из жизни Богородицы, в жертвеннике
(где готовился хлеб для евхаристии), к северу, — сцены из жиз-
ни Иоанна Крестителя.25 Впрочем, вы можете остаться в отведен-
ном для молящихся пространстве храма и рассмотреть множество
других изображений, которые покрывают арки, столпы и нижнюю
часть стен: здесь, случается, находится образ донатора, может
23 См., например, Николо-Дворищенскую церковь в Новгороде, церковь Спаса
на Нередице, Георгиевскую церковь в Старой Ладоге, Кирилловскую церковь под
Киевом; см.: Лазарев В. Н. Фрески Старой Ладоги. С. 48—53. Рис. 62—69; Laza-
rev V. N. Old Russian Murals and Mosaics. P. 127—128; Царевская T. Ю. Николо-
дворищенский собор в Новгороде: Новые открытия росписей XII века // Сакраль-
ная топография средневекового города / Под ред. А. Л. Баталова, Л. А. Беляева.
М., 1998. С. 204—206 (Известия Института христианской культуры средневеко-
вья. Т. 1).
24 Лазарев В. Н. Древнерусские мозаики и фрески. С. 50. Ил. 267. Ср. ниже,
ил. И.
25 См., например: Царевская Т. Ю. Фрески церкви Благовещения на Мячине
(в Аркажах). Новгород, 1999. С. 38—80.
406 Функции письма и его восприятие
помещаться еще какая-нибудь композиция или иллюстрирующий
повествование цикл, но, главным образом, тут представлены в массе
лики святых, из которых каждый или каждая даны с выделяющими
их атрибутами, каждый наделен своими индивидуальными чертами
и сопровождается подписью.
Сказанное до сих пор — только начало. Наличие записанных
текстов, которые включены в универсальную схему живописного
убранства церкви, составляет лишь одну часть — хотя и самую реп-
резентативную часть — в системе взаимоотношений письма и зри-
тельных образов, из которых, в их совокупности, строится графи-
ческая среда церкви. Если вы присмотритесь внимательнее к стенам
на уровне глаз, в поле вашего зрения попадет другая разновидность
письменности, которая безусловно не входила в замысел строив-
ших храм, но которая представляет собой живой отклик тех, кто
участвовал в храмовом действе и кто внес свой вклад в оформле-
ние постройки: я имею в виду нацарапанные на стене граффити.26
Сейчас мы склонны воспринимать граффити как проявление ванда-
лизма, как факт, уродующий и оскверняющий их носителя; это тем
более актуально, когда речь идет о церквах, разрисованных от по-
ла до купола, так что наносящий граффити не может не повредить
своими писаниями священные образы. Но вот парадокс: многочис-
ленных людей, начертавших граффити в Киеве и в Новгороде, по-
хоже, совсем не интересовал тот ущерб (физический, эстетический
или моральный), который мог стать результатом их царапания, со-
держащего формы самоутверждения. Кажется, графическая сре-
да, окружающая наиболее распространенную формулу «Имярек это
написал», была в те времена столь же случайна, как и графическая
среда, на которой выводятся граффити в наши годы: перед нами не-
бесполезное указание на то, что к священным образам не все и не
всегда относились с подобающей случаю торжественностью и поч-
тением. Тем не менее, если говорить о значительной части граффи-
ти, они не являются образцом сознательного вандализма или, на-
против, обыкновенного безучастия, а наоборот, в них всячески
26 Ср. выше, с. 132—137.
Письмо и изображения 407
подчеркивается почтение к тем самым образам, которые они, мяг-
ко выражаясь, помогают уничтожить. Мы имеем в виду граффи-
ти с конкретным адресом, просьбы о заступничестве, обращенные
к изображенному святому.27 Произнесенную устно молитву ее адре-
сат слышит один раз. Но если ты хочешь быть уверен, что ты при-
влек внимание святого тогда именно, когда он готов слушать моле-
ние, оставь свое обращение при нем, прямо на его изображении.
От образцов письма на неподвижных образах, размещенных
по стенам, переходим к образам, лишь отчасти прикрепленным
к своему месту. Так, в соборе Суздаля мы можем провести нема-
ло времени, «читая» на роскошных, с золотой наводкой, запад-
ных и южных дверях, циклы изображений и сопровождающие их,
подчас многословные, подписи.28 29 Существуют, кроме того, ико-
ны на досках: среди изображенных на них есть отдельные фигуры
29 °
с подписями, кто-то из персонажей держит закрытые книги или
развернутые свитки,30 или они окружены бордюрами, заполненными
фигурами меньшего размера, также с подписями;31 или это традици-
онные сюжеты, вроде «Устюжского» Благовещенья из Третьяков-
ской галереи, где текст занимает центральное место между головой
архангела и головой девы Марии, или еще буквально забитое над-
писями Поклонение Кресту из Успенского собора в Московском
Кремле.32 Спускаемся на ступень ниже и переходим к более мелким,
27 Высоцкий. Надписи. Т. 1. № 39—48; Т. 2. № 110,119—226.
28 См. выше, с. 122—123.
29 См., например: Лазарев В. Н. Русская иконопись от истоков до начала XVI в.
М„ 1983. № 24 (архангел Михаил).
30 См., например: Лазарев В. Н. Русская иконопись... № 23 (Спас), 28 (Богоро-
дица со святыми Антонием Печерским и Феодосием Печерским); см. ниже, ил. 12.
31 См., например: Лазарев В. Н. Русская иконопись... № 9 (Николай Чудотво-
рец). Хотя бордюры, где бывает помещена целая галерея из ликов отдельных святых,
встречаются не так уже редко, отметим, что, среди икон на досках, за интересующий
нас период не известно ни одной, по бордюру которой размещены бы были сцены
из агиографического повествования (вместе с сопровождающими их текстами).
32 Лазарев В. Н. Русская иконопись... № 4, 5. О надписях на упомянутых сей-
час и на других иконах см.: Гальченко М. Г. Надписи на древнерусских иконах
XII—XV вв.: Палеографический и графико-орфографический анализ. М., 1997.
С. 47—62. См. ниже, ил. 13.
408 Функции письма и его восприятие
переносным предметам, на которых также соседствуют изображе-
ния и надписи: пожалуй, здесь можно упомянуть выносной крест
или алтарный крест; нательные кресты; облачения церковнослужи-
телей или пелену из алтаря; чаши; реликварии.33 Наконец, мы под-
бираемся к самому сердцу христианства, оправдывающему вместе
с тем возведение всего церковного здания и действ, которые там со-
вершаются, то есть к главной Книге религии — к Евангелию. Боль-
шинству присутствующих на службе эта Книга предстает в качест-
ве закрытого предмета, объекта поклонения, который предназначен
для созерцания или который носят вокруг церкви в важнейшие ми-
нуты религиозной жизни, объекта, который был известен прихожа-
нам своим внешним видом — великолепным окладом, с серебря-
ными деталями и драгоценными камнями, причем и на этом окладе
могли находиться рельефные или инкрустированные изображения
с подписями. Наиболее скрытой от экскурсантов частью экспози-
ции, становившейся элементом графической среды для тех немно-
гих, кто имел право открывать книгу, оказывается собственно текст
Евангелия, и здесь взаимоотношения между письмом и изображе-
нием переворачиваются: на первом месте стоит запись текста, лишь
изредка ее сопровождают изображения (миниатюры с евангелиста-
ми, каждый из них с ярлыком и занятый писанием, образы, подоб-
ные тем, что — в более крупном масштабе — размещены по стенам),
и время от времени эта запись сама перерождается в побеги в виде
растительного орнамента (буквицы с украшениями).
Из главной Книги написанные слова как бы выходят наружу, обле-
каясь в устную форму, распространяются дальше через живые и дви-
жущиеся образы, каковыми совершается таинство литургии, и вопло-
щаются наконец в теле церкви, являясь соединительными звеньями
для отдельных ликов, циклов, с их ярлыками, повествовательных сю-
жетов и цитат, покрывая своды, стены, столпы, двери и мелкие пред-
меты, входящие составными частями в единое представление. По-
том, будучи помещены на самих мелких предметах, изображения и то,
что на них написано, следуют в мир за пределы церкви — в город,
33 См. выше, с. 108—113.
Письмо и изображения 409
на улицы, в дома: мы подразумеваем не только особенные изделия,
подлежащие переносу и специально отсылающие к данной конфес-
сии, в числе прочего, мелкие иконки и нательные кресты, но и объ-
екты, наделенные специальными функциями в миру, такие, как моне-
ты и печати, духовный авторитет которых утверждается при помощи
миниатюрных и, конечно, тоже снабженных подписью слепков с тех
образов, святость которых обеспечивается одним фактом их присут-
ствия в церкви.34 Изображения и письменные сообщения отправля-
ются из церкви в путь рука об руку. Мы имели возможность убедить-
ся, что само по себе соединение одного и другого служило признаком
христианского происхождения такого рода комбинации. В ходу бы-
ло немало разновидностей письма без изображений, как немало бы-
ло и изображений без письменного сопровождения, а вот комбинация
того и другого являлась специфическим признаком христианской гра-
фической среды, в том числе распространением графической среды
церкви за пределами ее стен. Итак, поначалу непосредственным об-
разом, потом по ассоциации, именно церковь и относящиеся к церк-
ви предметы определяют тот контекст, в котором надлежит рассмат-
ривать взаимоотношения между письменностью и изображениями
на Руси древнейшего времени.
Прежде чем более подробно рассмотреть те нити, что связыва-
ют одно и другое, нам следует несколько задержаться и проверить,
действительно ли поле взаимодействия двух графических средств яв-
ляется настолько ограниченным. Кажется в высшей степени стран-
ным то обстоятельство, что два способа графического выражения —
с помощью зрительных образов и с помощью алфавита — могли
сочетаться друг с другом лишь в специфических, строго очерченных,
ситуациях. На самом ли деле неизвестно никаких исключений, ника-
ких участков графической среды, где бы письмо и изобразительные
средства использовались вместе, причем в целях, не имеющих ниче-
го общего с функционированием церкви? На самом ли деле возмож-
ность соединить письмо и изобразительные средства не перешла
ни в какую обособленную, нетрадиционную сферу? Нам предстоит
34 См. выше, с. 96-109.
410 Функции письма и его восприятие
проверить, каков смысл тех кажущихся исключений из правила, ко-
торые действительно встречаются среди памятников Древней Руси:
таковы лики светских правителей, иногда представленные в качест-
ве «донаторов», иногда — на монетах; таковы мирские сцены в ми-
ниатюрах рукописей и в маргиналиях к рукописным кодексам; или
еще отдельный тип образов, которые вырастают из декоративных
буквиц. Как эти изображения соотносятся с общим правилом, нару-
шают ли они его или, наоборот, подкрепляют?
Если брать лики донаторов, то они в действительности не выби-
ваются из общей схемы. Перед нами предстает заявленный окружа-
ющим акт христианского благочестия, а относящиеся сюда памятни-
ки входят составной частью в импортированную на Русь традицию
церковного или околоцерковного творчества мастеров по части
изобразительного искусства.35 На первый взгляд, может показать-
ся, что сложнее обстоит дело с изображениями людей на монетах.
Хотя представленные на монетах образы правителей ориентируют-
ся на широко распространенную в Византии практику, тем не менее
изображение князя в сидячем положении и с подписью «Владимир
на столе» или «Святополк на столе» вряд ли позволительно причис-
лить к продукции церкви.36 И все-таки это кажущееся исключение
служит подтверждением правила, ибо важной составляющей в об-
щей характеристике представленных на монетах ликов служит то об-
стоятельство, что такие артефакты не создали на Руси традицию.
Хотя данные памятники являются древнейшими у восточных славян
сохранившимися образчиками, где соединяются письмо и изображе-
ние, такие монеты имели хождение в ограниченный период време-
ни — в конце X—начале XI в., после чего этот иконографический
эксперимент местного значения был оставлен. Причем еще до того,
35 См., кроме хорошо известных фресок в Св. Софии Киевской, изображения
донаторов и подписи к этим изображениям в церкви Спаса на Нередице; см. так-
же образы донаторов в рукописях: СК. № 4 (Святослав с семьей в «Изборнике
1073 г.»), 118 (царь Борис в «Учительном Евангелии»), 129 (из-за повреждения
не поддается отождествлению), а также миниатюру в Трирской Псалтири (см. Гла-
ва 1, примем. 222).
36 ДРМ. № 1—51,177—205. См. также выше, с. 99—102.
Письмо и изображения 411
как на Руси полностью прекратилось производство собственных
монет, находящиеся на них лики правителей с подписью все чаще
стали заменять ликами святых, тоже с подписью.
В пергаменных рукописях, хотя они, естественно, являются самой за-
мкнутой частью графической среды (а потому для наших целей наиме-
нее показательной), по традиции остается больше всего простора для
взаимодействия текста с изображением. На одном конце шкалы мы ви-
дим, как отдельные буквы обретают свой зрительный образ, так что
в итоге получается некий сплав текста и изображения. К примеру, ес-
ли взять те лица и те головы чудовищ, которые заключены в инициа-
лах «Остромирова Евангелия», настаивать на том, что к церковному
искусству относится предмет изображения, было бы странно, хотя, ра-
зумеется, окружающий данные инициалы контекст надлежит трак-
товать как самый что ни на есть церковный (чтения из Евангелий).37
На другой конец шкалы попадают встречающиеся в кодексах от слу-
чая к случаю маргиналии в виде рисунков, которые не обязательно со-
гласованы с содержанием основного текста. Например, в одной из ран-
них рукописей, включающей монастырский typikon, находится на полях
семь штриховых рисунков, среди них заслуживающий внимания на-
бросок, представляющий работника на отдыхе: облечанный в рубаху
с длинными рукавами и с поясом, он возлежит под деревом на неболь-
шом пригорке, опираясь на одну руку, другую лениво опустив на живот.
Квазибиблейская подпись «делатель трудися» (то есть «землепашец
поработал») наделяет дополнительным значением этот незамыслова-
тый рисунок; к тому же и в данном случае само окружение маргиналии
создает атмосферу для благочестивых мыслей. Впрочем, в общем и це-
лом, для ситуации в древнейшей Руси рассмотренное сейчас изображе-
ние можно без большого преувеличения назвать солецизмом.38
37 Остромирово Евангелие: Факсимильное воспроизведение. М., 1988. Л. 6, 9
об., 17,18 об., 19, 20, 22 об., 25, 27, 54, 63 об., 131 об., 146 об., 266 об., 267 об.,
274 об., 290 об.
38 Рукопись Третьяковской галереи, К-5349; СК. № 50. См.: Вздорнов
Г. И. Рисунки на полях Типографского устава / / Древнерусское искусство: Руко-
писная книга / Под ред. О. И. Подобедовой, Г. В. Попова. М., 1972. С. 90—104.
Ср. надпись и 2 Тим. II.6.
412 Функции письма и его восприятие
Между двумя крайностями — декоративными буквицами и не
зависящими от окружения набросками-маргиналиями находятся
связанные с текстом миниатюры и иллюстрации к повествованию.
В общих чертах, большинство относящихся сюда типов соответ-
ствует тому, что мы встречали уже в церкви, среди прикрепленных
к своему месту и переносных изображений, но корректность такого
рода параллели в некоторой степени нарушается теми иллюстраци-
ями, что показывают читателю мирские события из истории мест-
ного значения. На самом деле, мы совсем не уверены, что в вос-
точнославянских рукописях ранней эпохи вообще существовали
иллюстрации к внецерковному сюжетному повествованию.39 Конеч-
но, если такие иллюстрации существовали, они немного нарушают
жесткую связь с церковью изучаемой сейчас пары, то есть комбина-
ции письма и изображения, хотя и в этом случае мы имеем возмож-
ность сослаться на надежные византийские (а значит, и благочес-
тивые) прецеденты. Кроме того, здесь могло реализоваться общее
правило, вошедшее в привычку. Многочисленные сюжетные ил-
люстрации в датирующейся XV в. Радзивиловской летописи, ко-
торая, как считают, восходит к более древнему иллюстрированно-
му прототипу, связаны с текстом двояким образом: во-первых, они
соотносятся с главным корпусом летописного рассказа, а во-вторых,
с подписями и заголовками, сопровождающими сами изображения.
Однако же тексты последнего разряда, то есть подписи и заголов-
ки, распределены по тексту довольно необычным манером. Заго-
ловки-подписи даны на всех без исключения миниатюрах или около
них лишь на протяжении первых восьми листов (шестнадцать ми-
ниатюр), но такая схема ни разу не возобновляется на следующих
237 листах, на которых размещена большая часть — 597 миниатюр,
если не считать тех случаев, когда внутри изображения представле-
но еще одно изображение традиционного типа, где требуется под-
пись. Среди остатков намеченного, но так и не реализованного пла-
на переписчика-иллюминатора мы встретим и такие выбивающиеся
из традиции светские подписи, как «Великий Новгород» («Новго-
39 См. выше, с. 125—126.
Письмо и изображения 413
род велик»), «Они заняты беззаконием» («Безаконие творяше»),
«Варяги взяли дань» («Имаху дань варязи»). Те подписи, которые
время от времени попадаются на следующих листах, вполне соответ-
ствуют традиции: среди них — обозначения Христа и Богородицы,
писание на свитках.40 Перед нами ситуация, с которой мы уже стал-
кивались: достойным внимания оказывается не тот факт, что кто-то
в принципе затеял было делать нетрадиционные надписи (в нашем
случае — если они действительно восходят к оригиналам более ран-
него времени), а то обстоятельство, что эту затею быстро оставили.
Итак, рассмотренные сейчас исключения вносят немного попра-
вок в общее правило: сочетание письма и изображения представля-
ло собой специфическое свойство той графической среды, которая
ассоциировалась с церковью, и атрибут тех образов, которые име-
ли своим источником церковь, или же — если уже столь необходи-
мо принять во внимание весьма редко попадающиеся исключения —
характерной чертой той области человеческой деятельности, где
комбинация письма и изображения опиралась на прецеденты, дан-
ные Византией. Таким образом, совершенная нами виртуальная эк-
скурсия позволила нарисовать адекватную действительности и реп-
резентативную картину.
Совершенная нами виртуальная экскурсия показала также, что,
несмотря на ограниченность доступного нам материала, взаимоот-
ношения между письмом и изображением носили разнообразный
характер и что глупо было бы преподносить какое-то отношение
одного и другого в единственном числе. В церкви мы встречаемся
с письменностью первого разряда (рукописные книги; извлеченные
оттуда звучащие слова), в которой находят себе оправдание изобра-
жения и при помощи которой они получают истолкование, с пись-
менностью второго разряда, которая появляется в качестве со-
ставной части изображений, и с письменностью третьего разряда
40 См.: Радзивиловская летопись: Факсимильное воспроизведение рукопи-
си. Текст, исследование, описание миниатюр / Изд. М. В. Кукушкина. М.; СПб.,
1994. Т. 1—2. «Традиционные» подписи и изображение процесса письма см.: л. 13.
58, 62 об., 88, 93, 111, 154; см. также книги, которые держат в руках епископы:
л. 119 об., 120,130,143,221 об.
414 Функции письма и его восприятие
(граффити), которую «нормальное» изображение в себя не включа-
ет и которая могла быть создана или вопреки наличию данного обра-
за, или благодаря его наличию. Что касается внешнего облика писа-
ний, то разновидности их весьма многообразны, от монументальных
до едва различимых, от демонстративно ориентированных на пуб-
лику до сокрытых от нее, от навязывающих себя зрителю до пред-
полагающих внутреннюю сдержанность писавшего. В нашей экс-
курсии, до настоящего момента, мы сосредоточили свое внимание
на вещах, которые лежат на поверхности, на их внешнем виде, лишь
от случая к случаю задумываясь о глубинном смысле, вложенном
в изображения, к примеру, об иерархии, соблюдавшейся при раз-
мещении всех этих изображений на стенах. Однако многообразие
отношений между письмом и зрительным образом заставляет нас
углубиться в более тонкие семантические нюансы и возвращает нас
к поднимавшемуся уже вопросу о предполагаемом «читателе».
Читать изображения (ii):
Подразумеваемое чтение?
Возможность «прочитать» комбинацию, состоящую из письма
и изображения, в принципе, лежит на шкале между двумя крайно-
стями, на одном конце которой находится исключительно вербаль-
ное восприятия текста, а на другом — исключительно визуальное.
В первом случае буквы выполняют обычную свою функцию, свой-
ственную им в алфавитном письме, и читаются просто как слова;
во втором случае значение букв определяется их местом в воспри-
нимаемой глазами среде, они функционируют в большей мере как
своеобразные пиктограммы или идеограммы. Скорее всего, инди-
видуальное понимание интересующей нас комбинации представля-
ет собой нечто среднее между указанными крайностями. Поскольку
у нас нет средств, чтобы обсудить эту тему с кем-то, кто бы пред-
ставлял действительно существовавших в древности читателей, нам
придется удовлетвориться разбором некоторых принципиальных
возможностей, возникающих при обращении к самому предмету
Письмо и изображения 415
изучения. То, что мы делаем, — довольно рискованная затея, опе-
рация вполне умозрительная, путь, на котором скорее рождаются
предположения, чем строятся выводы.
Предлагаем начать разыскания на вербальном уровне. Предпо-
ложим, что тексты значат именно то, что в них сообщается. Ка-
кая динамика коммуникации подразумевается в этом случае? Кто
же «говорит» в тех записанных текстах, которые сопровождают
изображения? Откуда это «говорится» и для кого? Если подойти
к делу грубо, имеющийся материал можно разделить на три типа:
сообщения по поводу изображения; сообщения, исходящие из изоб-
ражения или находящиеся внутри этого изображения; сообщения,
обращенные к изображению извне.
В первую категорию — сообщения по поводу изображения —
входят, главным образом, присутствующие почти везде подписи
и обозначения, которые, по всей видимости, играют ту самую роль,
которая усваивается такого рода письменности в приведенном выше
эпизоде из Vila Constantini: эти подписи помогают опознать, кто или
что изображено. Ярлык, позволяющий идентифицировать изобра-
жение, являлся таким же составным его элементом, как любой дру-
гой воспринимаемый зрением дифференциальный признак иконо-
графической схемы. Когда к нам в руки попадает образ религиозного
назначения, уцелевший сквозь вереницу столетий, и на образе нет
ярлыка, с большей вероятностью можно предположить, что этот яр-
лык был утрачен, нежели вообразить, что он отсутствовал на архе-
типе рисунка. Подписи-ярлыки отличаются друг от друга по форме,
по количеству, по присущим им декоративным особенностям и по
своей длине. Как правило, Христос и Богородица обозначаются
с помощью одних только аббревиатур, воспроизводящих греческие
эквиваленты: lesous Xristos (IC ХС) и Meter Theou (MP 0Y). Там,
где для этого хватало места, отдельные святые обычно обозначены
буквами, расположенными по бокам фигуры, в виде вертикальных
колонок: слева по-гречески написано о hagios («святой»), либо по-
мещена образованная от этого слова монограмма с буквой «а» внут-
ри буквы «о» (точнее, альфа внутри омикрона), а справа — имя
416 Функции письма и его восприятие
изображенного святого.41 Размещение более пространных подписей,
повествовательного содержания, зависит от того, относятся ли они
ко всему изображению или к отдельным элементам, входящим в со-
став этого изображения. Так, например, на двух рукописных мини-
атюрах с образом Св. Луки в верхнем правом углу представлен те-
лец, который держит свиток, а рядом читается надпись: «В таком
обличии, в образе тельца, Луке явился Святой Дух» («Симь обра-
зомь тельчемь Духъ Святый явися Луце»),42 43 в то время как на юж-
ных «золотых вратах» церкви Суздаля надписи повествовательного
характера («Ангел Господень изгоняет Адама и Еву из Рая»; «Ан-
гел Господень затопляет Содом и Гоморру») поставлены — каждая
° 43
на своей пластине — по верху в самом центре.
Наряду с сообщениями о том, что составляет предмет изображе-
ния, сопровождающие его тексты могут, хотя и гораздо реже, со-
держать сведения о том, как создавалось данное изображение или
вещь, частью которого это изображение является, — кто заказал
соответствующий образ или кто воплотил замысел. В тех немногих
случаях, когда на одном памятнике мы встречаем тексты всех трех
41 Ср. также тексты для еще не написанных образов с ярлыками, именно снаб-
женные ярлыками макеты икон — один выполенен на бересте, а другой на дереве,
причем указаны имена персонажей и композиция будущего изображения; см.: Кол-
чин Б. А., Хорошев А. С., Янин В. Л. Усадьба новгородского художника XII в. М.,
1981. С. 48—52 (по поводу грамоты НГБ. № 553), 145—147 и рис. 16,72.
42 Остромирово Евангелие. Л. 87 об.; см. в кн.: Popova О. Les miniatures russes
du Xie au XV siecle. Leningrad, 1975. P. 15, plate 2; см. также миниатюру с образом
Луки в «Мстиславовом Евангелии»: Ibid. Р. 23, plate 6.
43 Если брать пергаменные рукописи, там можно найти материал, организован-
ный по-другому. В «Киевской Псалтири» (1397 г., хотя у этой рукописи, возмож-
но, был прототип более раннего времени; см. выше, с. 125—126) от расположенных
на полях изображений к фрагментам, которые иллюстрируются, проведены тонкие
красные линии. Слова, выделенные таким способом, выполняют двойную функцию:
они являются естественными составляющими единого письменного текста, но, бу-
дучи выделены, служат одновременно подписью к изображениям. Нужно признать,
что, применительно к находящимся на полях иллюстрациям, — это удобный способ
разместить одновременно текст и зрительный его образ. С другой стороны, к изоб-
раженным на полях «Изборника 1073 г.» знакам Зодиака дана каждый раз от-
дельная подпись; см.: Изборник Святослава 1073 г.: Факсимильное издание. М..
1983. Л. 250 об,—251.
Письмо и изображения 417
разновидностей, на статус каждой из надписей ясно указывают
ее тип и местоположение, так что надпись, относящаяся к изоб-
ражению религиозного содержания, оказывается на самом видном
месте, надпись, относящаяся к заказчику, — несколькими ступе-
нями ниже, а надпись, касающаяся создателя образа, — у самого
основания иерархии. Например, внешнюю поверхность двух боль-
ших серебряных кратиров XII в. снизу доверху занимают четыре
рельефных образа: на одном из них представлены фигуры Хрис-
та, Богородицы, Св. Петра и Св. Варвары, на другом — те же
персонажи, но вместо Св. Варвары дана Св. Анастасия. Крупно-
го размера ярлыки с подписями сопровождают каждую из фигур.
Не столь заметно, отдельно от изображений, вокруг основания
кратиров, но все же на их внешней поверхности, выведены имена
заказчиков: «Это кубок Петрилы и его жены Варвары», «Это ку-
бок Петра и его жены Марии» («Сь съсудъ Петриловъ и женъи
его Варвары», «Сь съсудъ Петровъ и жены его Марье»). Имена
изготовивших сосуд проставлены на донышке, так что они не на-
ходятся в поле зрения у смотрящих на этот сосуд: «Господи, помо-
ги твоему рабу Флору. Братила сделал (это)», «Господи, помоги
рабу твоему Константину. Коста сделал (это).44 В сходной иерар-
хии выстраивались тексты, читавшиеся на роскошном реликвар-
ном кресте из алтаря, который был изготовлен мастером Лазарем
Богшей по заказу княгини Евфросинии Полоцкой в 1161 г. На ли-
цевой стороне креста расположены были эмалированные изобра-
жения, снабженные подписями, а еще — явление, попадающееся
реже, — тоже со своими подписями, вставленные в крест релик-
вии, причем образующие подпись буквы глубоко врезаны в сереб-
ро. По узкому внешнему ободку креста, на заметном месте, но все
же не вступая в конкуренцию с атрибутами священных изображений,
шел детализированный текст надписи донатора — Евфросинии.
44 Репродукции и анализ представленного на них материала см.: Медынцева
А. А. Подписные шедевры древнерусского ремесла. М., 1991. С. 91—108. Что ка-
сается надписей на кратирах, среди них, в действительности, есть еще и четвертая
разновидность, именно формула из евхаристии «Пейте все» («Пийте оть нея вси»),
читающаяся по верхнему краю. См. также гл. 1, примеч. 183.
14 Зак. 4011
418 Функции письма и его восприятие
Собственная же надпись мастера читалась у основания креста,
на лицевой его стороне, но сделанная почти микроскопически-
ми буквами, высотой едва более миллиметра.45 Контраст между
разными по статусу записями еще более разителен в таком мо-
нументальном сооружении, каким является церковь. На стенах
мы видим, вместе с сопровождающими их подписями, преиму-
щественно религиозные образы; изображение донатора может
занимать подчиненное, но все же важное место. Что же касает-
ся художников — если они вообще сочли нужным сообщить свое
имя — те указывают его самым незаметным из всех возможных
способов: в Св. Софии Киевской имена художников начерчены
по влажной штукатурке до того, как эту штукатурку покрыли
росписями; в Св. Софии Новгородской имена художников со-
общаются в граффити на темной лестнице, ведущей на башню,
за пределами литургического пространства.46 В иерархии «иден-
тифицирующих» надписей такого рода — по их расположению
в пространстве и по присущей им форме — вполне отражается
различный статус мастеров и нанявших этих мастеров заказчиков
или заказчиц, статус, проявляющийся в их относительной бли-
зости к божественным образам и их относительной значимости
с точки зрения созерцающих данные надписи людей.
Ко второй категории «вербальной» коммуникации относятся
те сообщения, которые исходят из данного изображения или за-
ключены внутри его. Слова, помимо тех, что обозначают пред-
ставленные предметы, принадлежат персонажу, который изобра-
жен, или — последнее случается реже — персонажи обмениваются
репликами. Такие отцы церкви, как Иоанн Златоуст, Григорий На-
зианзин, Григорий Нисский, Климент, Николай и другие, обыкно-
венно на изображениях держат в руках закрытые книги, — идет
ли речь о памятниках монументального искусства, как это имеет
место на мозаиках Св. Софии, или о миниатюрных изделиях, вроде
45 ДРН. Табл. XXXI, XXXII.
46 Высоцкий. Надписи. Т. 1. С. 251—256; Медынцева А. А. Древнерусские
надписи Новгородского Софийского собора XI—XIV вв. М., 1978. С. 32—61.
Письмо и изображения 419
печатей либо эмалированных образков.47 В руках у тех арханге-
лов, которые окружают Христа Пантократора в куполе Св. Со-
фии Киевской, находятся знамена, на которых восхваляется Бог
как trisagios, сам Христос держит закрытую книгу. А те пророки,
что размещены в барабане под куполом Св. Софии Новгородской,
держат развернутые свитки, точно так же, как святые Феодосий
и Антоний на иконе XIII в. Евангелисты, представленные на ки-
евских мозаиках и в рукописных миниатюрах, пишут действительно
существующие слова, а некоторые из композиций предусматривают,
что слова, адресованные самим евангелистам, обретают физическую
форму, будучи помещены на свитке, который нисходит на евангелис-
тов свыше.48 Передача устного высказывания — обычно подкреп-
ленная каким-то авторитетом, который обозначен письменно, —
встречается не столь часто, но тоже помещена на видных местах:
сюда относятся формулы из евхаристии, расположенные по полу-
кругу апсиды и изрекаемые изображенным здесь же Христом; диа-
лог Марии и Гавриила, разделенных входом в апсиду; диалог богача
и Авраама на фреске из церкви Спаса на Нередице, представляю-
щей Страшный суд; диалог Христа и ктитора из той же церкви при
изображении этого ктитора.49 Мало того, что образы, связанные
47 Таковы восемь из десяти фигур патриархов, представленных в апсиде Св. Со-
фии (Лазарев В. Н. Древнерусские мозаики и фрески. Табл. 41—42); медальон
с образом Св. Василия на Большом Новгородском Сионе (Медынцева А. А. Под-
писные шедевры... С. 88); Петр и Павел в медальонах на ручках от энколпиона (см.
иллюстрации в кн.: Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство XI—ХШ веков.
Л., 1970. Табл. 99); об эмальерных изделиях см., например: Макарова Т. И. Пе-
регородчатые эмали Древней Руси. М., 1987. Табл. 22; печати см.: АПДР. Т. I.
№ 241, 295-297 (С. 269,274).
48 Об архангелах и евангелистах Св. Софии см.: Лазарев В. Н. Древнерусские
мозаики и фрески. Табл. И, 17; о евангелистах на миниатюрах: Popova О. Les mi-
niatures russes... Tables 1—6, И; о свитках пророков см. выше, примеч. 16; об ико-
не с образами Феодосия и Антония см.: Лазарев В. Н. Русская иконопись...
Табл. 29; см. ниже, ил. 2,12.
49 См. выше, примеч. 21,22,24; о спорах, касающихся образа ктитора из Нередицы
и его диалога, см.: Колчин Б. А., Хорошев А. С.. Янин В. Л. Усадьба новгородского
художника ХП в. С. 158-159. Табл. 79—80; Kampfer F. Das Russische Herrscherbild
von den Anfangen bis zu Peter den Grossen: Studien zur Entwicklung politischer Ikonogra-
phie im byzantinischen Kulturkreis. Recklingshausen, 1978. S. 136—139.
420 Функции письма и его восприятие
с христианством, получали обозначение и выделялись при помощи
надписей; кроме прочего, они должны были служить постоянным
подтверждением авторитета Священного Писания, равно того пере-
данного на письме и в устной форме учения, которое основывалось
на Писании. Картины красноречивы, потому что они изъясняются
имплицитно с помощью образов, а эксплицитно — с помощью на-
чертанного слова.
Прямо противоположное направление задано в третьей катего-
рии вербальной коммуникации, то есть в тех случаях, если перед на-
ми сообщения, поступающие откуда-то извне картины или, точнее,
адресованные лицу, на ней изображенному. Как мы убедились, над-
писи-молитвы («Господи/Богородица/святой имярек, помоги рабу
твоему имярек») — весьма распространенное явление в письмен-
ности третьего разряда, в том числе между граффити, они отража-
ют активное участие в чтении изобразительного ряда «подлинного»
человека изучаемой эпохи. Пожалуй, большее удивление вызывает
тот факт, что надписи-молитвы, адресованные образу, могли быть
предусмотрены иной раз в качестве заготовок, как памятники пись-
менности второго разряда, то есть представляли собой составную
часть предмета с изображением. Существовал, похоже, некоторый
спрос на маленького размера образки с заранее написанным на них
текстом-заклинанием, как, например, образ Богоматери на одном
из типов энколпиона с читающейся рядом надписью «Святая Ма-
терь Божья, помоги».50 Существовала, впрочем, практика и другого
рода, когда человек заказывал икону с нужной именно ему молитвой.
На нескольких змеевиках читаются надписи, выполненные по зака-
зу для разных людей, — для Василия («Черниговская гривна»),
50 См.: Collection В. Khanenko: Antiquites russes. Croix et images. Kiev, 1899. P.
9—10, 42, plate II; Полубояринова М.Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978.
С. 110—111. "Табл. 37; РДН. № 41 и табл. XXXIII. 3—4; The Glory of Byzantium:
Art and Culture of the Middle Byzantine Era, AD 843—1261 / Ed. H. C. Evans,
W. D. Wixom. New \ork, 1997. P. 303—304. Скептическое отношение к данно-
му материалу выражено в статье: Sevcenko I. Observations Concerning Inscriptions
on Objects Described in the Catalogue «The Glory of Byzantium» // Palaeoslavica.
1998. T. 6. P. 249.
Письмо и изображения 421
для Марины («Суздальский амулет»), для Петра, для женщины,
не известной по имени, для Андрея.51 52 В датирующихся XII в. над-
писях, которые выполнены на громадных «Двинских камнях», Бо-
рис/Рогволод просит помощи у Господа, обозначая свою просьбу
52 ° °
знаком креста, тогда как миниатюрный вариант этой же молитвы
воспроизведен, от имени некоего Власия, на сланцевом крестике,
происходящем из северо-восточного городка Ярополчь-Залесско-
го.53 Изображения являются носителями записанного текста, сооб-
щающими его в одном и в другом направлении.
Если брать «умозрительного» грамотного читателя, который вос-
принимает окружение исключительно на вербальном уровне, текст,
сопровождающий изображение в графической среде церкви, порож-
дает коммуникации из многих слоев, реализуясь через заложенную
в слове семантику. На противоположном конце шкалы находится
наш «умозрительный» неграмотный читатель, который восприни-
мает среду на одном только визуальном уровне, и здесь носителем
сообщения служит не актуальное для данного контекста значение
записанных слов, но сам факт присутствия письменности, не пись-
менность наряду с изображением, но письменность как образ. Свя-
щенное пространство насыщено образами, связанными с письмом,
с получившими графическое оформление напоминаниями об автори-
тете записанного слова: это и книги, находящиеся в руках у Вседер-
жителя и епископов, и свитки, которые держат пророки, и пюпит-
ры евангелистов, и буквы — те, из которых образуется своего рода
фриз в апсиде, которые находятся рядом с каждым святым, которые
заполняют собою все свободное место на таких предметах покло-
нения, как кресты, реликварии или переносные миниатюрные ико-
ны. Причем во всем этом находил отражение авторитет централь-
ного объекта ритуальных действий — обложенной серебром Книги,
51 Николаева Т. В.. Чернецов А. В. Древнерусские амулеты-змеевики. М., 1991.
№ 1, 42, 3, 7, 37; ср. также анонимные греческие надписи-молитвы, обращенные
к Богородице на № 15, 16, 17, которые, возможно, являются непосредственным
воспроизведением византийских образцов.
52 См. выше, с. 138-140.
53 Медынцева А. А. Подписные шедевры... С. 127—129.
422 Функции письма и его восприятие
которая служила особым предметом поклонения для клира, которой
любовались прихожане, которую открывали с приличной случаю це-
ремонией, чтобы священник мог произнести заключенные в этой
Книге слова. В представлении людей, которые не в силах были про-
читать тот или иной выраженный на письме текст, само присутствие
в церкви особенной графической среды наглядно подтверждало об-
щий статус Священного Писания.
Обозначив сейчас два умозрительных полюса, мы лучше можем
представить себе поле для наших аналитических раздумий, хотя
каждый из полюсов, взятый отдельно, остается эфемерным, отчасти
поскольку в жизни невозможно так резко разграничить вербальное
и эмблематическое восприятие текста, а отчасти поскольку некото-
рые свойства рассматриваемого материала заставляют предполо-
жить, что такое резкое разграничение одного и другого непримени-
мо к способу восприятия этого материала.
Соединяя одну вымышленную ситуацию с другой, предлагаю вновь
заглянуть в нашу воображаемую церковь, поставив себя на место та-
кого воображаемого визитера, который умеет читать по-славянски.
До сих пор наша виртуальная экскурсия преимущественно строилась
на материалах, находящихся в Св. Софии Киевской. Посмотрим
же вновь на то, что написано вокруг образов на стенах. Не будем
обращать внимания на граффити. Все надписи сделаны на греческом
языке. Это обстоятельство не всегда будет для нас непреодолимым
барьером: большинство букв в кириллическом и греческом алфави-
тах общие, так что мы, наверное, сумеем понять довольно большое
количество из тех имен-ярлыков, которые сопровождают изобра-
жения святых; однако такие пространные тексты, как относящая-
ся к евхаристии надпись в апсиде, или как диалог в представленной
мозаикой сцене Благовещения, или, наконец, те тексты, которые за-
писывают евангелисты, — все это мы сможем воспринимать лишь
в качестве эмблем, как и посетитель храма, не владеющий грамотой.
Мы вправе даже предположить, что работавшие в Св. Софии ху-
дожники заботились скорее о том, как придать подобающее вели-
чие и графическое совершенство начертанным ими текстам, нежели
Письмо и изображения 423
о вербальной коммуникации, осуществляемой посредством письма.
Что же, перейдем в другую церковь. Оказывается, мода выстав-
лять греческие тексты на всеобщее обозрение продержалась недол-
го.’4 Если не принимать в расчет указанную особенность Св. Со-
фии, можем ли мы теперь приступить к чтению славянских текстов?
И да, и нет, ибо ответ зависит от того, что мы называем чтением.
Если, например, взять относящуюся к евхаристии надпись в мо-
заике из апсиды киевской церкви Михаила Архангела — а она
выполнена по-славянски, и можно предположить, что это сделано
в целях доступности на вербальном уровне — так вот, данная над-
пись содержит элементарные ошибки, из-за которых она остается
неполной и, в самом конце, бессмысленной: одно из слов повторе-
но, а последние четыре слова из полной формулы вообще отсутс-
твуют.54 55 Мы можем гадать, сколько нам угодно, о том, как данные
ошибки возникли (может быть, виноват византийский мастер, ко-
торый плохо разбирался в славянском языке? или это его полугра-
мотный помощник откуда-то неправильно копировал? или просто-
напросто художники плохо рассчитали, сколько места понадобится
для размещения текста?),56 — на самом деле, гораздо важнее то,
что указанные ошибки так и остались на своих местах, что, следо-
вательно, с какой-то точки зрения они не имели значения, или зна-
чение этих ошибок было совсем ничтожно, и не стоило трудиться
над их исправлением. Получается, что, даже если мы переходим
к чтению на славянском языке, визуальное восприятие письма, ка-
жется, преобладает сравнительно со строго вербальным его вос-
приятием.
Дальше, обратившись к находящимся на образах подписям, убеж-
даемся, что, применительно к этим памятникам, значение визуального
54 См. выше, с. 186—190.
55 См.: Лазарев В. Н. Михайловские мозаики. М., 1966. С. 43.
56 Лазарев объясняет неполноту надписи и, кажется, даже находящиеся в ней
ошибки тем, что неверно было рассчитано место, оставленное для букв (Лаза-
рев В. Н. Михайловские мозаики. С. 43). Достойно, однако, внимания, что соответ-
ствующая греческая надпись в Св. Софии также не уместилась в строке, но художни-
ки нашли простой выход из положения: они поместили последние слова под строкой!
424 Функции письма и его восприятие
начала важно, как никогда. На первый взгляд, подписи создают впе-
чатление какой-то языковой анархии. Что касается собственно имен,
они записаны иногда по-гречески, иногда по-славянски, иногда по-
гречески с помощью славянских букв, или еще с использованием
любых других гибридов. В зависимости от рассматриваемого пред-
мета, причины такого плюрализма разнятся, включая, среди проче-
го, невежество, ошибки при копировании, отражение гиперкоррек-
ции, возможно, собственно эстетические наклонности пишущего,
но важно другое: вариативность форм не обязательно становится
препятствием для прочтения ярлыков как текста. Парадоксальным
образом наиболее многозначительны как раз те элементы, которые
в ярлыках сравнительно устойчивы: таковы стандартные сокраще-
ния, обозначающие Христа и Богородицу, эпитеты «святой» или
«преподобный», легенда «Иисус Христос победитель», которая со-
провождает изображение креста. Даже в тех случаях, когда в гра-
фической среде главенствует славянский язык, отмеченные стан-
дартные формы последовательно пишутся по-гречески: IC ХС,
MP 0Y, О АПОС или монограмма альфы, вписанная в омик-
рон, NI КА.57 Таким образом, в наиболее распространенном случае,
когда изображению сопутствует ярлык, текст сохраняет присущую
ему чужеродную форму. Если бы дело ограничивалось вербальным
восприятием, слова, скрывающиеся за приведенными аббревиату-
рами, должны были бы записываться на родном языке, равно как
и большое количество других слов и терминов, связанных с прине-
сенной на Русь религией. Между тем происходит обратное, так что
графические формулы по существу перестают восприниматься как
буквенное письмо и превращаются в идеограммы. Даже не претен-
дуя на научные обобщения и только наблюдая за тем, как обсто-
ит дело в современной церкви, мы убеждаемся, что большая часть
смотрящих на изображения без труда соотносит графические зна-
ки МР ©Y с Богородицей, но лишь немногие могут расшифровать
57 См. выше, с. 189—190. См. также: Franklin S. Greek in Kievan Rus’ / / DOP.
1992. T. 46. P. 80—81. Обозначающая Христа аббревиатура IC ХС могла ассоци-
ироваться с любым из языков.
Письмо и изображения 425
подпись как сокращение от греческого Meter Theou. Привычность
семантики делает излишним чтение текста как комбинации букв ал-
фавита. Изображения Христа и Богородицы были столь распро-
странены, что их узнавали вместе с сопровождающими эти изоб-
ражения графическими эмблемами, так что разница в восприятии
предмета между нашим воображаемым «грамотным» человеком
и воображаемым «неграмотным» человеком почти исчезает, ибо
тот и другой могут «читать» подобные надписи одинаково. Соот-
ветственно, правильным признается то написание, которое уместно
как часть данной картины, и совсем не обязательно то, в котором
присутствуют «правильные» буквы для слов, как они произносятся
в языке читающего.
Из графических формул образуется специальный язык, преиму-
щественно воспринимаемый зрением, а перечисленные сокращения
столь обычны, что их прочтение может быть легко унифицирова-
но. Однако к этим формулам отнюдь не сводятся все отклонения
от нормального славянского письма, то есть от текстов, читающихся
как слова, когда такого рода письмо выступает в паре с изображе-
нием. Если видеть главное назначение надписей в том, что их мож-
но читать как слова, тогда получится, что большая часть этих слов
испорчена или непригодна для употребления, включая сюда широ-
кий набор вариантов — от слов трудночитаемых до бессмыслен-
ных в полной степени. На литых или выбитых образах, к приме-
ру, нередко встречаются надписи в зеркальном отражении. На двух
из чаще всего встречающихся типах энколпионов зеркально пере-
вернуты все или некоторые из надписей.58 Надписи в зеркальном
отражении попадаются и на многих печатях.59 По части постоянно
встречающихся аномалий трудно сравниться с изделиями первых
производителей монет: надписи в зеркальном отражении читаются
на пяти из шести существующих разновидностей золотой монеты
58 Седова М. В. Ювелирные изделия древнего Новгорода IX—XV вв. М.,
1981. С. 56. Рис. 18. 3.
39 Например: АПДР. Т. I. № 12а, 36б, 89,124,195,196,198, 220, 348, 372,
373; ср. № 4, 5, где перевернуты греческие надписи!
426 Функции письма и его восприятие
Владимира60 и на шести вариантах серебряных монет первого типа.61
Конечно, есть соблазн счесть такого рода ошибки чем-то вполне за-
урядным. В конце концов, мы легко можем себе представить при-
чину каждой из сделанных ошибок: мастеровой копирует буквы для
шаблона или для формы в «правильном» их начертании, и поэтому
при отпечатке или при штамповке они оказываются в зеркальном
отражении. Иной раз мастер был недостаточно опытным. Ошибки
совершают все. Что же, выброси тогда испорченное изделие и в сле-
дующий раз сделай лучше. Достойно внимания не то, что люди со-
вершали ошибки, а то, что никто вроде бы и не обращал на эти ошиб-
ки внимания. Дефектные изделия не выбрасывались, их не считали
браком ни ремесленники, ни те, кто ими пользовался при торговле.
Напротив, предметы с находящимся на них изображением и пере-
вернутой надписью всех удовлетворяли, их воспроизводили, прода-
вали и распространяли. Рассматриваемые факты не были явлением
криптографии, не служили они и носителями альтернативной ор-
фографии.62 В том, что мы имеем, кажется, проявилось безразличие
к алфавитной письменности как таковой, выполняющей свои функ-
ции в качестве алфавитной письменности.
Подобного рода безразличие достигает мыслимого предела, когда
мы встречаемся со случаями изображения письменности, на самом
деле, вовсе не являющейся письменностью: перед нами бессмысли-
ца, имитация письменности, знаки, напоминающие буквы, сигналы
о наличии письменности при отсутствии на деле какой-либо связи
60 ДРМ. С. 19-24 (все, кроме № 5).
61 Там же. № 17, 28, 29, 30, 37, 38. О других сбоях незначительного масштаба,
как, например, об отдельных буквах в перевернутом виде или о перевернутом изоб-
ражении князя, см. главу в цитируемой книге, посвященную палеографии: Там же.
С. 219-233.
62 Феномен, который мы сейчас обсуждаем, не имеет ничего общего с фактами
из области графики, встречающимися в некоторых берестяных грамотах, где появ-
ление букв в зеркальном отражении, кажется, фиксирует действительно сущест-
вовавшую вариативность в написании этих букв; см.: Worth D. S. Mirror Reversal
in Novgorod Palaeography / / Language and Literary Theory: In Honour of Ladislav
Matejka / Ed. B. A. Stolz, I. R. Titunik, L. Dolezel. Ann Arbor, 1984. P. 215—222
(Papers in Slavic Philology. Vol. 5).
Письмо и изображения 427
со словом. Лишенная смысла письменность, закорючки и значки,
выглядящие как письмо или всего лишь символизирующие письмо,
попадаются на самых разных предметах с изображениями, — на-
чиная от самых простых и маленьких по размеру и кончая вещами
большими и роскошными: на монетах, на змеевиках, на миниатю-
рах в рукописных книгах, на монументальных памятниках из моза-
ики.63 В рассматриваемых случаях отсутствует даже поползновение
представить алфавитное письмо как алфавитное письмо. Ненасто-
ящая письменность является столь же многозначительным фактом
культуры, как и закрытая книга: мы имеем дело не с изображенным
на картине процессом письма и не с записью на этой картине, а с об-
разом, который обозначает писание.
Приведенная цепочка размышлений, отчасти обусловленная при-
сущими нашему материалу особенностями, еще не дает ответа на воп-
рос, как отдельно взятый субъект понимал то или иное конкретное
сочетание письма и изображения: «читал» ли он его как эмблему,
как словесное сообщение, как универсальный знак и подтверждение
его связи с христианством, как обозначение роли написанного сло-
ва в этом вероисповедании, как средство донести сведения о важ-
ных фактах, как элемент дизайна, как компонент в мультимедийном
церковном действе, с присущей последнему перекличкой, в вер-
бальном и визуальном плане, между зданием, предметами и участ-
никами действа, или, наконец, как комбинацию, какой-то погра-
ничный вариант из перечисленных способов восприятия. На самом
деле, нам еще не довелось повстречаться ни с одним из «настоящих»
читателей, если не считать царапавших граффити и вступавших
63 См., например, монеты: ДРМ. С. 111—114, 200—201 (№ 211—218); ср.
бессмыслицу, символизирующую греческий текст, на литом медальоне, который
имитирует серебряные монеты Ярослава: Гайдуков П. Г.. Хорошев А. С. Новые
находки привесок — литых копий с монет типа «Ярославле серебро» в Новгоро-
де // ДГВЕМИ. 1994 год. 1996. С. 209; амулеты: Николаева Т. В., Чернецов
А. В. Древнерусские амулеты-змеевики. № 20, 43; миниатюры из рукописей: Ос-
тромирово Евангелие. Л. 87 об. (свиток, который получает евангелист); мозаика:
Белецкий А. А. Греческие надписи на мозаиках Софии Киевской // Лазарев В. Н.
Мозаики Софии Киевской. М., 1960. С. 152 (свиток на колене у Иоанна Бого-
слова).
428 Функции письма и его восприятие
с кем-то в свой личный диалог при участии образов; и, разумеется,
если не считать тех, кто создавал эти образы, то есть самих масте-
ров. Главным источником сведений об изображениях служили сами
изображения, а главным источником сведений, касающихся сочета-
ния письма с образами, служили сами комбинации письма с обра-
зами. Мастеровые, будь они мозаичистами, создававшими памят-
ники монументального искусства, или специалистами по обработке
металла, или художниками, или резчиками по камню, или мастера-
ми-эмальерами, или граверами, — все эти люди выступали в ка-
ком-то смысле «читателями» своих образцов. Иные из них были
опытными, сообразительными, грамотными и точными; другие бы-
ли попроще, не обучены грамоте, и они допускали «ошибки», кото-
рые свидетельствуют о только лишь зрительном восприятии письма.
Разноообразие их способностей как мастеров одновременно указы-
вает на разные возможности прочтения присущих образцу качеств,
что до определенной степени оправдывают высказанные здесь пред-
положения, которые иначе оставались бы вполне умозрительными.
Настоящие читатели?:
Писания по поводу изображений
Некоторые из писаний находятся «позади» изображений, они
суть те авторитетные источники, которые содержат сведения о ли-
цах или о событиях, представленных на изображениях. Писания
другого рода возникают перед человеком вместе с образами, на-
ходясь с этими последними в одной и той же графической среде. И,
наконец, существуют писания, которые явились на свет из изоб-
ражений, будучи откликами на эти последние, то есть писания
по поводу изображений. До сих пор мы рассматривали известные
в Древней Руси способы «прочтения» зрительных образов па ос-
нове памятников письменности второго разряда (подписи, бирки
и т. д., изготовленные руками создателей картин) и на основе па-
мятников письменности третьего разряда (граффити с обращения-
ми-молитвами). Нам остается еще рассмотреть сложившиеся здесь
Письмо и изображения 429
же памятники письменности первого разряда, которые посвящены
изображениям, то есть когда сами изображения становятся особой
темой в сочинениях авторов. Эта тема занимает не слишком важ-
ное место в литературе Древней Руси. Сказать по правде, в качес-
тве самостоятельной темы она в этой литературе вообще не нашла
выражения. Если брать теорию вопроса, уместно вспомнить, что все
аргументы, оправдывающие распространение христианских обра-
зов, Древняя Русь получила в совокупности с остальными состав-
ляющими христианской религии. Одну-две случайные фразы по на-
шей теме, подчас в испорченном виде, мы найдем в текстах местного
происхождения,64 но серьезного интереса к теоретическому осмыс-
лению дела в них не чувствуется. Если же коснуться опытов живо-
писания словом, то в высшей степени маловероятно, чтобы распро-
страненный в классическую и византийскую эпоху жанр экфрасиса,
то есть риторического описания, особенно картин и зданий,65 вхо-
дил на Руси в программу образования книжника, во всяком случае,
отдельных текстов такого рода не существует. Упоминания изобра-
жений включены в сочинения, основным объектом описания кото-
рых является что-то совсем другое, — в летописи, в произведени-
ях агиографического жанра, в проповеди, в епитимийники, наконец,
в рассказы о паломничествах и в сказания о чудесах, где сообще-
ния о зрительных образах занимают более важное место. Хотя та-
кого рода ссылки обрывочны, они не всегда случайны. Некие общие
64 См., например: ПВЛ. С. 51.
65 Примеры экфрасиса в более широком смысле слова, то есть риторические
описания вообще, попадали на Русь в составе переводных проповедей, а некоторые
достойные внимания фрагменты вдохновляли здешних авторов на подражание: см.,
например, описание весеннего пробуждения природы в гомилии Григория Назиан-
зина, которое послужило образцом для сходного фрагмента в проповеди Кирилла
Туровского на Фомину неделю; см.: Franklin. Sermons and Rhetoric. P. 108—115;
о разработке данной темы в византийской живописи см.: Maguire Н. Art and Elo-
quence in Byzantium. P. 42—52; подробнее о риторическом искусстве Кирилла Ту-
ровского см.: Lunde I. Verbal Celebrations: Kirill of Turov’s Homiletic Rhetoric and
its Byzantine Sources. Wiesbaden, 2001 (Slavistische Veroffentlichungen. Bd 86); тем
не менее нет оснований предполагать, что существовала своя, древнерусская, тра-
диция составления экфрасиса в более узком смысле слова, то есть традиция созда-
вать описания картин и зданий.
430 Функции письма и его восприятие
закономерности, касающиеся формы и содержания, могут быть все
же выявлены, и это позволяет делать обобщения, на чем же именно
заостряли внимание древнерусские книжники в своих высказывани-
ях об изобразительном искусстве.
Какие качества или атрибуты изображений считались заслужи-
вающими упоминания? Весьма немногие из тех качеств и из тех ат-
рибутов, которые бы покрывались современным представлением
о «восприятии искусства». Характеристики, относящиеся к фор-
ме, к композиции, к выразительности, даже к цвету, вообще почти
не встречаются. По одним только фиксированным на письме сооб-
щениям мы бы в большинстве случаев не смогли восстановить, как
выглядела та или иная картина. Главная причина этого заключает-
ся в том, что обыкновенно читатель прошлых веков знал изначаль-
но, как выглядело отдельно взятое изображение, не нуждаясь в за-
писи его характеристик: картина выглядела, как ее прототип, как
представленный на ней сюжет, как другие картины на этот сю-
жет. Назвать предмет изображения значило уже дать определен-
ное представление о главных чертах в его композиции. Именно это
превращало заурядную картину в икону. Что касается формально-
го описания, то, в большинстве случаев, для идентификации изоб-
ражения и для его опознания оно избыточно, и в фиксированных
на письме отсылках книжники сосредоточиваются на других вещах.
Такие «другие вещи», в сущности, можно свести к меню, включа-
ющему всего четыре аспекта некоего изображения, четыре прису-
щих ему качества, которые, в различных комбинациях, и выставля-
ются на первый план в сохранившихся описаниях этих изображений.
Четырьмя упомянутыми аспектами являются вот какие: сходство
изображений с реалиями в жизни (это единственная характеристика
«формального» рода; маленькое, но важное исключение из приве-
денного выше правила); богатство; дар чудотворения; наконец, до-
** 66
стойкое происхождение. *
66 Более подробно представленные дальше соображений развиты в статье:
Franklin S. Perceptions and Descriptions of Art in Pre-Mongol Rus’ // Byzantinosla-
vica. 1995. T. 56. P. 669-678.
Письмо и изображения 431
С точки зрения современного человека и сравнительно с его вос-
приятием мира, нам может показаться странным, что средневеко-
вые авторы имели обыкновение описывать религиозные образы как
картины, точно и верно отражающие жизнь, поскольку ныне ико-
ны представляют таким разделом изобразительного искусства, где
все условно, подвергнуто стилизации и наполнено символами. Ра-
зумеется, икона не стремится к отпечатывающему все детали про-
образа натурализму. Тем не менее в византийских описаниях икон
настойчиво повторяется, что данные изображения должны пред-
ставлять собой подобие жизни67 — ив самом деле, наличие под-
линного сходства есть важная черта в самой концепции иконы, а из
Византии эта характеристика была заимствована письменностью
Древней Руси. Игумен Даниил, описывая в начале 1100-х гг. свое
паломничество к Святой земле, восхищается мозаикой на Голго-
фе, изображающей Распятие и представившей Христа, «как буд-
то он живой... как раз, каким он был тогда» («прям яко живъ...
яко же был тогда»).68 Соответственно, если иконы подобны жизни,
жизнь может быть подобна иконе. Ефрем, составитель жития Ав-
раамия Смоленского, описывает внешность своего героя, используя
сравнения из области иконографии: когда Авраамий надевал обла-
чение священника, «он был образом и подобием, как Василий Ве-
ликий, точно с такой же черной бородой, но только с лысой голо-
вой» («образъ же и подобье на Великого Василья: черну браду таку
имея, плешиву разве имея главу»).69 Презумпция Ефрема сводит-
ся к тому, что его читатели знают, как выглядел Василий Великий.
Они знают это по иконописным изображениям, и, допустив, что его
читатели знают упоминаемые образы, автор получает возможность
дополнительно воздействовать на их ощущения, когда те доберутся
67 Mango С. The Art of the Byzantine Empire: 312—1453. Toronto; Buffalo; Lon-
don, 1986. P. XIV—XV; Бычков В. В. Традиции символизма в древнерусской эс-
тетике / / Византия и Русь / Под ред. Г. К. Вагнера. М., 1989. С. 133—138.0 по-
добии и условностях см.: Дагрон Ж. Священные образы и проблемы портретного
сходства / / Чудотворная икона в Византии и Древней Руси / Под ред. А. М. Ли-
лова. М„ 1996. С. 19-43.
68 БЛДР. Т. 4. С. 38.
69 Там же. Т. 5. С. 40.
432 Функции письма и его восприятие
до цитированного отрывка. В некотором смысле картина становится
частью письменности.
Таков предел, до которого простирался свойственный писате-
лям Древней Руси интерес к визуальным свойствам самого изоб-
ражения: главное заключалось в сходстве, которое было точным
по определению и которое не подлежало сомнению, благодаря сво-
ей точности. Вторым качеством, которое следует здесь упомя-
нуть, является богатство, причем данный атрибут сохраняет свое
значение и в отношении предмета, и в отношении находящегося
на нем изображения. Неправильно при этом думать, будто бо-
гатство мыслилось внутренне обусловленным качеством предмета,
служившего носителем изображения: тот факт, что внимание кон-
центрируется на вещах особенно богатых, предопределено контек-
стом, в рамках которого в письменных источниках обычно упоми-
наются отдельно взятые предметы-носители изображения. Дело
лишь в том, что писатели тогда имели обыкновение особенно вы-
делять вещи, достойные внимания, выдающися, необыкновенные,
предназначенные для всеобщего обозрения, особенно роскошные.
В частности, в статье за 1155 г. Суздальская летопись повествует,
что князь Андрей Боголюбский украсил знаменитую икону «Вла-
димирской Божьей Матери», использовав «более тридцати гривен
золота, не говоря уже о серебре, драгоценных камнях и жемчужи-
нах» («и вкова в ню боле трии десять гривенъ золота, кроме сереб-
ра, и каменья драгаго, и женчюга»), а в 1160 г., говорится там же,
он завершил работу в церкви Богородицы во Владимире и «укра-
сил ее удивительным образом многими и разнообразными иконами,
и несчетным количеством драгоценных камней» («и украси ю див-
но многоразличными иконами, и драгимъ каменьем бе-щисла»).70
Согласно летописи, в 1185 г. тридцать две церкви в том же Вла-
димире пострадали от пожара, однако автор статьи счел заслужи-
вающими детального описания лишь такие утраты, как «сосуды
из золота и серебра, одеяния, обшитые золотом и жемчугом, ве-
ликолепные иконы, украшенные золотом, драгоценными камнями
70 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 346, 351; ср.: стб. 367, 383.
Письмо и изображения 433
и крупным жемчугом» («и ссудъ златых и сребреных, и порть, зо-
лотом шитых и женчюгом, и чюдных иконъ, золотомъ кованых,
и каменьем драгымъ, и женчюгомъ великим»).71 В 1231 г. епископ
Кирилл Ростовский «украсил святую церковь Богородицы столь
дорогими иконами, что нет возможности и описать их» («укра-
си святую церковь Святыя Богородица иконами многоценьнами,
их же несть мощи и сказати»): неудивительно, что среди множес-
тва людей, собравшихся на освящение церкви Кириллом, «неко-
торые пришли послушать наставления Кирилла по святым книгам,
а другие пришли, потому что хотели посмотреть на то, как была
разукрашена святая церковь пречистой владычицы нашей Бого-
родицы» («ово послушающе ученья его, еже от святыхъ книг, ова
же хотяще видети украшенья святыя цьрькви пречистыя влады-
чица нашея Богородици»).72 Почитание святых, представленных
на образах, проявлялось не только вербально, но и материально.73
Перед нами один из элементов двустороннего процесса созерца-
ния: через икону смотрящий лицезреет святого; а святой через тот
же образ лицезреет смотрящего, слышит его молитвы, читает об-
ращенные к нему граффити, получает роскошные дары.
А дальше, через ту же икону, в ответ на молитвы и дары, свя-
той творит чудеса. Скрывающиеся за своими ликами святые не ос-
таются просто молчаливыми свидетелями происходящего, они ак-
тивно участвуют в жизни. Их отличительным свойством, одной
из главных их функций, является способность святых вмешиваться
в ход событий и заступаться за своих избранников. Или, говоря ко-
ротко, — хотя такое утверждение, широко распространенное сре-
ди верующих, с богословской точки зрения остается довольно сом-
нительным, — иконы творят чудеса. В 1164 г. богато украшенная
икона Владимирской Богоматери помогла Андрею Боголюбскому
разгромить волжских болгар, да и в следующие годы она то и дело
71 Там же. Стб. 392.
72 Там же. Стб. 458.
73 Об украшении икон см.: Стерлигова И. А. Драгоценный убор древнерусских
икон XI—XIV веков: Происхождение, символика, художественный образ. М.,
2000. С. 28-90.
434 Функции письма и его восприятие
приходила на помощь городу,74 а упомянутый епископ Кирилл
надеялся, богато украшая икону Богоматери, что она «защитит,
и убережет, и укрепит город Ростов и его христолюбивого князя...
и всех, кто с верою приходит в святую церковь» («в заступленье
и покровъ и утверженье граду Ростову и христолюбцю князю...
и всем верою приходящим въ святую церковь»).75 Через иконы
изображенные на них святые вмешиваются в то, что происходит
на земле. Обычным делом становится такое расширительное по-
нимание этой идеи, когда святой откликается изнутри соответ-
ствующей иконы, силами самой иконы, материальным и зримым
образом: к примеру, после разорения суздальцами Новгородской
земли в 1169 г. люди заметили в трех церквах Новгорода, как ико-
ны Богоматери источали слезы.76 Переход от образа к материалам,
с помощью которых он создан, можно считать завершенным, ког-
да чудеса начинают творить физические компоненты икон, сами
же иконы как зрительные представления не участвуют в деле: ико-
нописец XI в. Алимпий вылечивает прокаженного, смазывая его
лицо теми красками, которыми он пользовался при работе над ико-
нами.77 Тот же феномен в менее обнаженной форме: новгородец
Добрыня Ядрейкович (будущий архиепископ Антоний) сообщает,
при описании своего паломничества в Константинополь в 1200 г.,
что там масло для крещения младенцев принято было подогревать
на огне, поддерживаемом досками от старых икон, «на которых
больше нельзя распознать святых» («иже не знати святых»),78
в результате чего содержащие благодать материалы использова-
лись как вторичное сырье.
74 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 352—353, 380. Рассказы о самых первых чудесах от этой
иконы и анализ этих рассказов см.: Кучкин В. А., Сумникова Т. А. Древнейшая
редакция Сказания об иконе Владимирской Богоматери / / Чудотворная икона
в Византии и Древней Руси. С. 476—509.
75 ПСРЛ.Т.1. Стб. 458.
76 Там же. Стб. 361—362. Плачущие иконы превратились в настоящую эпиде-
мию в России в конце 1990-х гг.
77 БЛДР. Т. 4. С. 460.
78 Книга Паломник: Сказание мест святых во Цареграде / Изд. X. М. Лопа-
рев // Православный Палестинский сборник. 1899. Т. 51. С. 8; см. выше, с. 121.
Письмо и изображения 435
Точность живописного образа является, в принципе, достаточ-
ным условием, обеспечивающим присутствие святого и дающим
возможность для обеих сторон вести наблюдение друг за другом
и сообщаться через предмет-носитель изображения. Закономерно,
что в современной церкви ксерокопия вполне может заменить по-
добие, достигаемое средствами изобразительного искусства, а иног-
да действительно его заменяет. Изображение «Богоматери Влади-
мирской» — это одновременно и предмет особого свойства, и тип
иконы, композиция такого рода, что при любом количестве воспро-
изведений она сохраняет в себе благодать Божью. Но у верующих
особым почетом пользуются обыкновенно отдельно взятые носите-
ли изображений, так что в древних письменных источниках досто-
инство иконы ставилось в зависимость от ее происхождения, от то-
го, где данный предмет находился или откуда он привезен. Самые
почитаемые и самые примечательные иконы связывались с местами,
отмеченными высшей святостью, — или они находились там, или
они были привезены оттуда, или наделены там благодатью, а са-
мые знаменитые святые места располагались за пределами Руси.
Мы можем почувствовать даже, что существовала некая иерархия
ценностей, зависящая от дальности расстояния. Венчали эту иерар-
хию те чудесные предметы, находящиеся в Святой земле и в Кон-
стантинополе, которые видели и которые описали побывавшие там
путешественники Древней Руси (игумен Даниил, Добрыня Ядрей-
кович). Ступенью ниже стояли предметы, привезенные из этих
мест; затем шли предметы, произведенные на Руси, но мастерами,
которые приехали из исполненных святости мест; затем — пред-
меты, произведенные на месте, но учениками мастеров названной
сейчас категории; и наконец, такие предметы, которые были изго-
товлены местными мастерами, но одобрены и получили надлежа-
щую оценку у чужеземцев. В том «священном пространстве», ко-
торое замыкалось в границах Руси, достоинство обеспечивалось
связью отдельно взятого предмета с Киевом. Если рассматривать
такие цепочки ассоциаций в более широком контексте, они склады-
ваются в целую систему «иконических» взаимоотношений, отнюдь
436 Функции письма и его восприятие
не исчерпывающуюся нарисованными изображениями или предме-
тами-носителями подобных изображений: все города христиан были
в каком-то смысле подобиями Иерусалима, Киев в XI в. сознатель-
но оформлялся так, чтобы напоминать о Константинополе, а оформ-
ление многих позднейших областных центров нацелено было на про-
буждение воспоминаний о Киеве.79
Некоторые тексты радуют нас тем, что сохранили цепочку, де-
монстрирующую переход наследства от одной инстанции к дру-
гой, во всей полноте этого процесса: из Константинополя — че-
рез Киев — вплоть до городов областного значения; от иноземных
мастеров — через использование их искусства на новом месте —
и к дальнейшему широкому распространению. В частности, лето-
писцы не забывают указать, что Богоматерь Владимирская, то есть
конкретный предмет с изображением, была привезена в Киев
из Константинополя, а затем перенесена во Владимир.80 Художник
Алимпий Печерский овладел своим мастерством, служив в учени-
ках у «греческих» иконописцев, которые были чудесным образом
доставлены из Константинополя; будучи таким путем сам испол-
нен чудесной силой, он стал в Киеве творить свои чудеса при помо-
щи красок; а потом одна из его икон — образ Богоматери — была
принесена из Киева в Ростов, где она продемонстрировала заклю-
ченную в ней чудодейственную природу, когда осталась невредимой
в одной, а потом и во второй из погибших церквей.8’ Для мастеров
Древней Руси похвала со стороны «греков» служила высшим зна-
ком одобрения: так, украшения на надгробиях Бориса и Глеба бы-
ли столь прекрасны, что увидеть и полюбоваться ими «многие люди
приходили, даже от греков».82
Как видим, подвизавшиеся на Руси авторы, когда пишут об ико-
нах, стремятся выделить одно или сразу несколько из тех четырех
свойств изображений этого рода, которые мы называли: точность при
воспроизведении сходных черт, богатство оформления, способность
79 Франклин С., Шепард Дж. Начало Руси. С. 304—315, 502—518.
80 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 346; ср. стб. 301.
81 БЛДР- Т. 4. С. 458,464.
82 Успенский сборник. Л. 24г1—6.
Письмо и изображения 437
творить чудеса и достойный источник происхождения. Правда, те,
кто в нашем случае писал об образах, одновременно были читате-
лями того, что писали об образах другие. Высказывания наших ав-
торов не обязательно следует воспринимать как непосредственную
реакцию на зрительные впечатления. Принадлежащие им короткие
замечания имеют тенденцию повторяться, одни фразы воспроизво-
дят другие, воспроизводят соответствующие пассажи византийских
сочинений, воспроизводят слова Библии. Характеризовать церковь
как «явленные на земле небеса» и высказаться по поводу иконы,
что она «украшена золотом, серебром и драгоценными камнями», —
значит воспользоваться кем-то подсказанными словами, присвоить
их себе.83 Конечно, подсказанный кем-то ответ может быть впол-
не искренним, поскольку повторение одного и того же превращает-
ся в привычку. Ведь даже в современной обстановке, когда всячес-
ки выпячиваются индивидуальные черты, люди не прочь услышать
от посторонних, как им надлежит смотреть на тот или иной объ-
ект. Если же — как это было в древности — преобладает ориен-
тация на каноничность, может случиться, что взятый из вторых
рук, присвоенный писателем ответ окажется единственно правиль-
ным, а повторяющаяся из раза в раз фразеология служит вербаль-
ным признаком подлинности, она не только констатирует факты,
но и развеивает сомнения. Слова по поводу изображений подбира-
ются так, чтобы служить неискаженным отражением других слов
об изображениях.
Неуверенность, двусмысленность, растерянность отдельно взя-
того самостоятельного «читателя» — все это, в большинстве слу-
чаев, тщательно скрыто. Только изредка нам удается узнать об ин-
дивидуальных переживаниях людей изучаемой эпохи. К примеру,
держа в доме иконы, человек может одновременно проявить свое
благочестие и извлечь из этого выгоду, поскольку он владеет сво-
им собственным двусторонним средством коммуникации, но вместе
с тем всегда наблюдающий за жизнью святой может стать причиной
85 О приведенных и более замысловатых примерах см.: Franklin S. Perceptions
and Descriptions of Art... P. 675—678.
438 Функции письма и его восприятие
определенных неудобств. Каковы должны быть правила поведения
в присутствии наделенного особенной силой образа, каково почти-
тельное к нему отношение? В епитимийнике середины XII в. свя-
щенник спрашивает епископа, допустимо ли ставить иконы в той
комнате, где человек спит со своей женой. Задача епископа заклю-
чалась в том, чтобы подсказать сомневающемуся ответ, уверить его
в том, что он действует правильно: да, — отвечает епископ в нашем
случае, — допустимо, потому что нет греха спать со своей женой;
но вот воистину люди совершат грех, если икона находится в ком-
нате, где холостой мужчина спит с женщиной, которая не является
его женой.84 Сколь бы ни были скудны источники, ясно, что, следя
за мыслями наших героев, мы не вправе довольствоваться абстракт-
ным представлением об образах как письме для неграмотных, и да-
же не можем ограничиваться общей мыслью о том, что икона явля-
ется объектом поклонения. Для рассмотренных здесь «читателей»
образ был способом живого взаимодействия, материальным предме-
том, обеспечивавшим доступ в мир нематериального, чем-то, наде-
ленным такими свойствами, которые мы (но не они) могли бы обо-
значить как «магические». Впрочем, размышления о «магическом»
подводят нас к другой теме.
84 РИБ. Т. VI. Стб. 52; ср. стб. 37 (о том, допустимо ли хоронить икону вместе
с телом ее владельца); ср. в другом епитимийнике: Смирнов. Материалы. С. 67.
Глава 7. Письменность и магия
Перспективы и определения
Письменность, содержащая определенное значение, представляет
собой лишь одно из назначений письменности. В предыдущих главах
мы видели — если эта истина не была ясна нам с самого начала —
некоторые из направлений, когда значение носителей письменного
текста не может быть сведено к находящемуся там вербальному со-
общению, мы убедились, что заключенное в словах сообщение часто
не является самым важным сообщением, что иногда письменность
вообще невозможно прямо перевести в словесную форму. До сего
момента мы предпочитали называть невербальные значения и не-
вербальные функции «эмблематическими» или «символическими»,
однако не правильнее ли будет определить их, или некоторые из них,
как «магические»? Введение алфавитного письма, в принципе, от-
крывает путь для магического его использования тремя способами:
по форме, как систему графических знаков, которые могут быть на-
делены магическими свойствами; по содержанию, как средство со-
здавать тексты, излагающие магические премудрости; и по функции,
когда предметы с текстом на них служат достижению магических
целей, в виде талисманов или амулетов. Но для того, чтобы разо-
браться, как письменность может быть связана с магией, нам снача-
ла следует выяснить, что же вообще мы причисляем к «магии».
Что из приведенного ниже мы определим как подлежащее веде-
нию магии? Культ ли, последователи которого поклоняются кускам
дерева определенной конфигурации, носят такие куски дерева —
или же металлические изделия аналогичной формы — на шее, за-
щищаясь с их помощью от болезней, и произносят, не задумываясь,
439
440 Функции письма и его восприятие
слова о священном для них «животворящем древе»? Или излечив-
шуюся от колик женщину, которая выпила смесь, где соединены
вода и толченая штукатурка, соскобленная со стены с росписями?
Или человека, который исцеляет прокаженного, смазав его осо-
бого сорта краской? Или женщину, которая лечит сына настоем
трав? Возможными ответами, конечно, будут: к магии относится
все перечисленное, или часть перечисленного, или ничто из пере-
численного. «Мы», с нашей сегодняшней точки зрения, склонны
считать настой трав чем-то, менее всего отмеченным магически-
ми свойствами, самым естественным средством, действие кото-
рого потенциально поддается объяснению, а вот в Древней Руси
этот именно настой, скорее всего, осудили бы как колдовское зе-
лье. Ношение креста как средства защиты и использование идиом,
связанных с «животворящим древом», относятся к числу обычных
привычек и действий правоверного христианина. Рассказ об исце-
лении с помощью краски помещен в ряду разных деяний, совер-
шенных прославленными иноками Печерского монастыря, при-
чем исцеление предусмотрительно преподнесено автором как чудо,
а не как магическая операция.1 Сходен с этим чудом случай, когда
исцеление приносит соединение из штукатурки и воды: женщина
соскребла ногтями штукатурку с ликов святых Космы и Дамиана,
которые были нарисованы на стене в ее спальне.2 Для людей тог-
да имела значение не внешняя сторона дела, и даже не обязательно
специфика производимых действий, но культурный контекст, в ко-
тором эти действия совершались, главное же — те силы, добрые
или злые, которые, как считалось, стоят за наружным фасадом.
1 См. выше, с. 434.
2 Mango С. The Art of the Byzantine Empire: 312—1453. Toronto; Buffalo; London,
1986. P. 139; cm.: Maguire H. Magic and the Christian Image // Byzantine Magic /
Eld. H. Maguire. Washington, D. C., 1995. P. 66. Заметим, впрочем, что из контек-
ста, в котором фигурирует данный пример, относящийся к религиозной жизни Ви-
зантии, следует возможность иной его интерпретации. Указанное чудо упоминается
в Деяниях Седьмого Вселенского собора, причем из выражений, в каких рассказа-
но о чуде, вполне очевидно, что исцеление осуществили сами святые, которые соб-
ственной персоной «явились» страдающей недугом.
Письменность и магия 441
Итак, соотносится ли магия с конкретным «предметом», или
это всего лишь неопределенное слово со своей историей? Является
ли история магии историей понятия, которое по-разному интерпре-
тировалось в разные эпохи? Или это история практических дейс-
твий, которые мы, будучи внешними наблюдателями, решились
считать магическими, независимо от того, согласились ли бы с нами
те, кто — в определенную эпоху — принимал участие в таких дей-
ствиях?
Рассматривая магию как понятие, обычно предполагают сущес-
твование «чужого», того, что «мы» не можем полностью принять.
Магия с таким ярлыком предполагает, что кто-то выражает заман-
чивые, хотя и сомнительные претензии, именно что он распоряжа-
ется тайными силами, или, по крайней мере, имеет к ним доступ,
особенно при манипуляциях в отношении времени (знание будуще-
го, предсказание) и здоровья (исцеления, защита, порча). Постоль-
ку, поскольку все это подразумевает обращение к сверхъестествен-
ным силам или имитацию подобного обращения, явления, которые
одним человеком признаются магией, для другого будут религией.
Постольку, поскольку это связано с обращением к присущим дан-
ной вещи свойствам, то, что для одного является магией, для другого
будет наукой или медициной. Как правило, когда человек прикреп-
ляет к чему-либо ярлык «магия», это не меньше говорит о его соб-
ственном мировоззрении, нежели о том явлении, которому он хочет
дать определение. Нынешний «маг» есть фокусник, находящийся
в сговоре со своей аудиторией, он лишь делает вид, что ему доступ-
но внерациональное проникновение в причинно-следственные связи,
не пытаясь в действительности заронить сомнения во взгляды раци-
онально мыслящего зрителя. Таковы и детские волшебные сказки —
очаровательный и выдуманный мир, который пробуждает воображе-
ние у невинных младенцев, но о котором «мы» знаем, что в жизни
его не существует. Для атеиста всякая религия будет всего лишь на-
бором магических операций, и христианство отнюдь не является ис-
ключением, с принятыми здесь формализованными заклинания-
ми, предназначенными для защиты от зла, с ритуальным приемом
442 Функции письма и его восприятие
в пищу продуктов, в которых верующие видят плоть и кровь дав-
но умершего божественного человека. При более доброжела-
тельном подходе, нестандартные действия, остающиеся в рамках
христианской традиции, иногда описываются как «народная» ре-
лигиозность: она может представлять интерес для антропологии,
как подлинное лицо какой-то культуры, но она не вполне адек-
ватно отражает фундаментальные черты вероисповедания. Одна-
ко же в глазах протестанта, средневековое христианство во многих
своих проявлениях ближе к магии, чем к религии, со свойствен-
ной людям особенной верой в могущественных заступников (ан-
гелов, святых), с которыми будто бы можно завязать отношения
через посредство физических предметов (икон, мощей)? У хрис-
тиан средневекового времени магия ассоциировалась с язычески-
ми обрядами, или с миром бесов.3 4 И только давным-давно, в эпоху
поздней античности, магию воспринимали как вполне почтенную
и самостоятельную область знания.
Как следствие неустойчивой семантики слова, в чем мы толь-
ко что убедились, у нас остается три возможных решения: (а) при-
знать, что магия в принципе не является предметом объективного
мира, поскольку слово нельзя считать нейтральным описательным
термином и поскольку за ним не закреплено устойчивого понятия;
(Ь) ограничиться тем пониманием магии, какое содержат имею-
щиеся источники за изучаемый период (в нашем случае, это зна-
чит рассматривать вопрос о «письменности и магии» в тех пределах,
в каких эта тема могла быть значима для Древней Руси);5 (с) от-
казаться от понимания магии как конкретно-исторического понятия
и считать ее «предметом» по нашему выбору, то есть исследовать
3 Классической работой по данному вопросу является кн.: Thomas К. Religion
and the Decline of Magic. London, 1971. Хотя эту книгу едва ли можно считать про-
тестантским трактатом, в ней предлагается примерно такое же разделение фактов
на средневековые «магические» и новоевропейские «религиозные» переживания.
4 См., впрочем, о магии как метафорическом обозначении работы книжника:
Rollo D. Glamorous Sorcery: Magic and Literacy in the High Middle Ages. Minneapo-
lis; London, 2000 (Medieval Cultures. T. 25).
5 Cp.: Kiekhefer R. Magic in the Middle Ages. Cambridge, 1989; автор пытается
взглянуть на магию глазами средневековых «интеллектуалов».
Письменность и магия 443
действия, которые мы хотим признать магическими, независимо
от того, как они рассматриваются в источниках. Вариант (а) заман-
чив. Он оправдывает принципиальный уход от неразрешимой ди-
леммы; но этот вариант одновременно и непродуктивен, будучи спо-
собом уклониться от ответа на вопросы, действительно важные. Что
касается вариантов (Ь) и (с), то они оба могут быть полезны, при
условии, если мы не забудем о существующем между ними принци-
пиальном различии.
На первый взгляд, вариант (Ь) представляется более простым. Все
тексты, дошедшие со времен Древней Руси, создавались и обыкно-
венно использовались людьми, которые считали себя христианами,
существованию всех этих текстов, при необходимости, могло най-
тись оправдание в христианской религии, соответственно, ни один
из текстов ipso facto не относился к магии. Но такая примитивная
софистика не прошла бы проверки на прочность у бдительного бо-
гослова средних веков. Феодор Вальсамон, византийский канонист
XII в., как раз по этому поводу цитирует Иоанна Златоуста, ссы-
лаясь на использование амулетов и заклинаний: «Вы совершаете на-
ихудший вид обмана, если вы... защищаете себя словами: Эта жен-
щина, распевающая заклинания, остается христианкой, она только
лишь призывает имя Божие. Потому как раз я в особенности не-
навижу ее и отвращаюсь от нее, что она кощунственным образом
употребляет неправильно имя Божие, прикидываясь христианкой,
но поступая так, словно она язычница. Ибо и бесы призывали имя
Божие, но тем не менее оставались бесами».6
В понимании Вальсамона, ни внешний вид, ни мысли тех, кто об-
ращается к магии, не являются определяющими факторами. Маги-
ческая сила опознается как нечто, заложенное в существе предмета,
его глубинное содержание. То или иное действие может выглядеть
со стороны христианским, может быть даже названо христианским,
тем не менее оставаться магическим, или, в терминологии визан-
тийского писателя, демонским, языческим. Магия перестает быть
6 См.: Fogen М. Т. Balsamon on Magic: From Roman Secular Law to Byzantine
Canon Law // Byzantine Magic. P. 105—106.
444 Функции письма и его восприятие
вопросом семантики (что значит данное слово?), переходя в ведение
герменевтики (как нам распознать «это» зло?).
Получается, что вариант (Ь) не так уже далеко отстоит от ва-
рианта (с). Для Вальсамона (и для Златоуста) магия была вполне
определенным «предметом», независимо от того, как характеризо-
вали себя те, кто совершал магические операции. Точно так и со-
временные ученые имеют право придумывать способы, как, в соб-
ственных интересах, сделать магию сторонним объектом. В своем
вводном очерке о средневековой славянской магии Роберт Матье-
сон сравнивает ее с наукой, технологией и религией как отдельными
видами знания: подобно религии, отличаясь в этом от науки и тех-
нологии, магия не требует эмпирического подтверждения; подобно
технологии, отличаясь в этом от науки и религии, магия не требу-
ет для себя верных или ложных предпосылок (то есть магия может
существовать как сугубо практические действия, без теоретической
основы). Затруднение здесь тоже возникает, во-первых, потому что
магия вновь определяется с помощью того, чего в ней не должно
быть, а не посредством того, что в ней есть; во-вторых, такой под-
ход предполагает наше проникновение в душу того, кто совершает
магические действия, а это означает, что большая часть сохранив-
шихся сведений так и не получит однозначного объяснения. Мать-
есон вынужден признать, что «в каждом конкретном случае очень
трудно, даже невозможно решить, является ли тот или иной текст
религиозным или магическим».7 Вывод, возвращающий нас к ис-
ходной точке рассуждений. Напротив, В. Райэн в своем обширном
своде материалов по русской магии придерживается более широко-
го понимания предмета. Он относит разные виды действий к числу
магических в соответствии с тем, как он сам понимает своеобразие
и цели этих действий, независимо от того, в связь с какой религиоз-
ной системой ставили свои занятия производившие магические опе-
рации. Соответственно, многое из того, что можно было бы считать
общепринятой традицией применительно к адептам православия,
7 Mathieson R. Magic in Slavia Orthodoxa: The Written Tradition // Byzantine
Magic. P. 155-177, esp. p. 158-162.
Письменность и магия
445
как, например, ношение нательных крестов в качестве амулетов или
культ чудотворных икон, приравнивается к магии.8 Вне ее компе-
тенции остаются только основные церковные ритуалы и главные ка-
нонические тексты.
Ни с тем, ни с другим предложением нельзя согласиться от нача-
ла до конца в полной мере. Единственный вывод, который можно
последовательно отстаивать, сводится к тому, что последовательно
дифференцировать религию и магию очень нелегко. Поэтому не ста-
нем понапрасну тратить силы, чтобы остаться последовательными.
В рамках, установленных нами для самих себя, — ибо здесь пред-
лагается не история магии, а исследование социокультурной дина-
мики письма — мы начнем с варианта (Ь), предлагая обзор ранних
текстов Древней Руси о тех материях, которые сами авторы при-
числяли к магическим. Потом мы сменим угол зрения и перейдем
к варианту (с), чтобы подвергнуть анализу писания, посвященные
тем знаниям, которые относятся к сфере магии, согласно некоторым
из современных ее определений. В заключение мы рассмотрим —
независимо от выбранного прежде варианта — до какой степени
письменность и снабженные ею предметы сами по себе рассматри-
вались как вещи, наделенные магическими свойствами и магически-
ми функциями.
Писания о магии
В данном разделе мы будем считать магией то, что относилось
к сфере магии в письменных источниках. А то, что не определялось
как магия, не будем и мы называть таковой. Если ориентироваться
на письменные источники, в них основной особенностью магичес-
ких действий признается то, что эти действия не имеют отношения
к христианству. Ни об одном из доступных нам источников мы не
вправе предполагать, что он был составлен кем-то, кто не признавал
себя адептом христианской религии. Важнейшее отличие славянской
8 Ryan W. F. The Bathhouse at Midnight: An Historical Survey of Magic and Divi-
nation in Russia. Stroud, 1999. P. 228—240.
446 Функции письма и его восприятие
культуры от греческой и латинской заключалось в том, что у славян
не было своей собственной, нехристианской по содержанию, ученой
письменности. Нехристианские верования и действия могли быть
представлены в графической среде в виде набора каких-то знаков,
мотивов и образов (хотя нелегко понять, когда тот или иной мотив
«читался» как составная часть в определенной системе верований,
а когда он становился элементом украшения),9 10 но отнюдь не с по-
мощью алфавитного письма, использующегося сколько-нибудь по-
следовательно. Книги являлись монополией христиан, обязатель-
ным их атрибутом, по определению «немагическим» предметом,
а главным поводом, почему вопрос о магии ставился в памятниках
письменности, служило стремление еще раз провести разграничение,
подчеркнуть различие, отделить «нас», то есть христиан, от «них»,
прельщенных магией, декларировать превосходство книги над не-
книгой. Магия — это то, чем «мы», то есть христиане, не занима-
емся, или не должны заниматься, или то, чем некоторым из «нас»
следует запретить заниматься, буде кто-то осмелится на такое де-
ло. Писания о магии представляют собой использование технологии,
которая позволяет укрепить в людях навыки правильного поведения
и правильных идей, — то, о чем надлежит заботиться составителям
формализованных сводов правил, пастырских увещевании и нази-
дательных сочинений более общего содержания.
И все же «магия» не была обыкновенным синонимом к сло-
ву «язычество». Те слова, которыми обознались «магия» и «ма-
ги» («волхвование», «волхв» и целое гнездо производных форм),11
не были взаимозаменяемы со словом, обозначающим «язычников»
(«поганые»), и различие в акцентах помогает прояснить семантиче-
ские нюансы каждого из понятий. Иногда слово «поганый» исполь-
зовалось для характеристики собственных взглядов человека, для
определения религиозного статуса индивидуума как нехристианского,
9 Самое полное — хотя и наполненное вымыслом — исследование см.: Рыба-
ков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1987.
10 См. выше, с. 260—266.
11 Исключительно широкий набор слов с этим корнем см., например: СДРЯ
X1-XIV вв. Т. 2. С. 164-167; СлРЯ XI-XV1I вв. Т. 2. С. 13-16.
Письменность и магия 447
как, например, в случае, когда княгиня Ольга (согласно рассказу
ПВЛ) говорит византийскому императору: «Я язычница, если хо-
чешь крестить меня, крести сам» («Азъ погана есмь, да аще мя хо-
щеши крестити, то крести мя самъ»).12 13 И все же обнаруживается
тенденция применять слово «поганый» в более широком смысле,
для обозначения целой совокупности чужих людей, не только не-
13
христиан, но и нерусов, каковы, например, половцы или монголы.
Читающееся в Новгородской летописи «Сказание о взятии Царь-
града латинянами» даже упоминает о «граде Бьрне (=Вероне), идее
же жилъ поганый злый Дедрикъ (=Дитрих=Теодорих)».14 15 Позво-
лительно усомниться, что многие из читателей Сказания, или хотя
бы кто-нибудь из них, располагали какими-то сведениями об ост-
готском короле Теодорихе, который был христианином арианско-
го толка и который терпимо относился к православным-халкидони-
там. Общее впечатление того, что главное значение слова «поганый»
сводится к обозначению этнически чужого человека (или чужого
в культуре, или в этнокультурном смысле), усиливается, если при-
нять во внимание, что в славянских переводах это слово служит для
передачи греческого barbaros.^ В то время как у слова «поганый»
обнаруживаем тенденцию обозначать чужого человека в обобщен-
ном смысле, слово «волхв» обычно ближе связано с домом, указы-
вает не пришедшего извне врага, а врага в своей собственной дерев-
не, иногда, случается, и врага в самом себе.
Отражением другого рода традиции были греческие писания
о магах, отчасти представленные и в славянских переводах. Здесь,
разумеется, тоже нормой оставалось прямое осуждение нечестивых;
и все-таки многие из византийских авторов понимали и даже допус-
кали, что, бывает, сложатся обстоятельства, при которых маги про-
явят себя как образованные люди, чьи умения и чьи знания совсем
12 ПВЛ. С.29.
13 Словарь-справочник «Слова о полку Игореве» / Под ред. В. Л. Виноградо-
вой. Л., 1965-1984. Т. 4. С. 101-104.
14 НПЛ. С. 29; БЛДР. Т. 5. С. 72.
15 См., например: СлРЯ XI-XVII вв. Т. 15. С. 181: «поганин», «поганский»,
«поганый»; ср. также «поганомыслении» как эквивалент греческого ethnofrones.
448 Функции письма и его восприятие
небесполезны, и что порой они могут действовать даже с позволе-
ния, если не с одобрения, Всевышнего. Те мудрецы, которые шли
за Вифлеемской звездой, были magoi (в переводе «волхвы»).16 Рас-
сказ об Аполлонии Тианском, прославившемся своими чудодей-
ственными талисманами, попал, через переводные византийские
хроники, в ПВЛ.17 Киевский митрополит середины XII в. Климент
Смолятич, отстаивавший византийские способы аллегорического
толкования и подражавший соответствующим образцам, подчерки-
вает всемогущество Бога, но тут же как будто признает действен-
ность и магических манипуляций: «Некоторые чародеи могут обуз-
дывать диких собак и зверей своим волховским искусством. Но когда
Даниил был ввергнут в яму со зверями, не волшебная хитрость или
колдовство остановили пасть ассирийских зверей, — не так дей-
ствовал пророк. Но всесильная и всемогущая власть Бога преврати-
ла их по отношению к пророку в овец» («Нецыи чародеи псы лютыя
и звери могут укротити кознию чародеаниа. Данилу сущу въ рве,
со зверми единаче сущу въвержену, то же не волшебная хитрость,
ни чародеаниа затькоша уста асуриискымъ зверемъ, — не бо бяше
тако пророкъ. Но вседержащиа и всемогущаа сила Божиа акы овце
тех пророка показа»).18 В «Физиолог» (Physiologos), собрание ал-
легорий, демонстрирующих скрытые уроки благочестия, таящиеся
за поведением животных, включена повесть о хитроумном волхве,
который обманул и убил ужасную Горгону. Из предлагаемого нази-
дания («И ты, человече, имей смыслъ ко Господу и удобь одолееши
противным силам») следует, что — коль скоро Горгона, с ее волоса-
ми-змеями, воплощает дьявольскую силу — волхв являет собой об-
раз положительного героя.19 В то время как в греческой письменной
16 Матф. II.1; см., например: Апракос Мстислава Великого / Изд. Л. П. Жу-
ковская. М„ 1983. С. 242 (л. 181а). В переводах «волхвование» и близкие слова,
как правило, передают греческие обозначения mageia, manteia, goeteia.
17 ПВЛ. С. 20-21.
18 Понырко Н. В. Эпистолярное наследие Древней Руси XI—XIII вв.: Иссле-
дования, тексты, переводы. СПб., 1992. С. 135. Там же, на с. 102—114, см. о свя-
зях «Послания Фоме» Климента Смолятича с комментариями Никиты Ираклий-
ского на Григория Назианзина.
19 БЛДР. Т. 4. С. 408.
Письменность и магия 449
традиции magoi иногда представлялись как особы ученые и даже до-
стойные, обычное для Руси словоупотребление, включая сюда пере-
воды и цитаты из греческих же памятников, закрепило за ярлыком
«волхв» отнюдь не нейтральное и описательное, но и не уничижи-
тельное значение; этот термин подразумевал более активное при-
сутствие дьявольского начала, более личное и более злокозненное.
Если подходить к делу формально, магия была одним из преступ-
лений, находившихся в юрисдикции церкви. Переводные своды ка-
нонического права предусматривали суровые наказания за занятия,
подобные тем, что обозначены в 61-м каноне «Пятого-шесто-
го» Трулльского собора, созванного императором Юстинианом II
в 691—692 гг.: «Тем, кто вверяет себя прорицателям (manteis) или
так называемым „центурионам” ... надлежит назначить епитимию
на шесть лет... Такую же епитимию следует наложить на тех, кто во-
дит с собой медведя или другое животное, развлекая и губя тем про-
стодушных людей, и на того, кто предсказывает будущее... То же
относится к гадающим по форме облаков, колдунам, поставщикам
амулетов и прорицателям. Мы постановили, что те, кто продолжа-
ет этим заниматься, кто не обнаруживает раскаяния и так же пре-
дан этим губительным и языческим (hellenika) обычаям, должен
быть окончательно отлучен от церкви... „Ибо что общего у света
с тьмою?”».20
Устав Владимира, в котором, на самом деле, отразилась уставная
грамота, данная новому на Руси религиозному институту, перечис-
ляет магические операции среди тех видов деятельности, вершить
суд над которыми князь поручил церкви. В отдельных рукописях
перечень преступлений несколько варьируется: «ворожба, узелко-
вая магия, травяная магия», или «ворожба, травяная магия, чары,
20 Текст и перевод на английский язык см.: Fogen М. Т. Balsamon on Magic.
Р. 100; текст с ранним славянским переводом см.: Бенешевич В. Н. Древнесла-
вянская Кормчая XIV титулов без толкований. СПб., 1906. Т. 1. С. 182. Грече-
ское слово manteis здесь передано по-славянски как «волшбы» и «волшвьбни-
ки». Откуда в данном контексте появилось слово «центурионы» (hekatontarchoi =
«сотники»), было, кажется, так же непонятно византийцам, как и жителям Ру-
си — в последней уже заведомо непонятно.
15 Зак. 4011
450 Функции письма и его восприятие
колдовство, волхвование», но в любом случае, помимо общих прин-
ципов, из этого перечня можно извлечь очень мало конкретных
сведений.21 В Уставе Ярослава, где за определенные поступки на-
значаются определенные наказания, вопрос о магии примечатель-
ным образом обходится молчанием. В «Краткой редакции» вооб-
ще не упоминаются преступления, имеющие отношение к магии,
а «Пространная редакция» замечает только: «Если женщина зани-
мается чарованием, или является ведьмой, либо волхвой, или делает
питье из трав, тогда ее муж, поймав, наказывает ее, но с ней не раз-
водится» («Аще жена будеть чародеица, наузница, или волхва, или
зелейница, муж, доличив, казнить ю, а не лишиться»).22 Похоже,
что на столь раннем этапе христианизации Руси светские власти
старались как можно реже вступать в борьбу с магией; они проявля-
ли сдержанность, возможно, потому что магические операции были
повсеместно распространены, и никакие общие запреты невозмож-
но было претворить в жизнь.23 Тем самым груз ответственности пе-
рекладывался на плечи духовенства, на вооружении у которого бы-
ли канонические своды и епитимийники.
«Если кто-то обращается к волхвам для заговора... пусть он не
вкушает ни мяса, ни молока сорок дней, потом в течение двух лет
довольствуется хлебом и водой... ибо он отказался от помощи Все-
вышнего и обратился к бесам» («Аще кто ходить к волхвамъ воро-
жения деля... да не ясть мяса и млека 40 дни, а потомъ 2 лета о хле-
бе и о воде... поне же оставле Вышняго помощь и иде к бесомъ»).24
«Если женщины предпринимают что-нибудь ради своих детей —
если, когда те заболеют, они ведут их к волхвам, а не к священни-
кам для молитвы — тогда им назначается шесть недель (покаяния),
или три, если они молоды. И шесть недель, если они поведут детей
21 См.: ЗДР. С. 140,149. Об узелковой магии см.: Ryan W. F. The Bathhouse
at Midnight. P. 221-223.
22 ЗДР. C. 191 (статья 38). О церковных уставах см. выше, с. 266—272.
23 О значительно более активном участии (и гораздо лучше документирован-
ном), какое принимали светские власти в искоренении магии в московский период,
см.: Ryan W. F. The Bathhouse at Midnight. P. 408—433.
24 Смирнов. Материалы. С. 65 (= «Аще двоеженец», статья 10).
Письменность и магия 451
для молитвы к попу франков» («Аще жены детей деля творят что
любо, а еже возболят или к волхвом несут, а не къ попови на молит-
ву, то 6 недель или 3, аще будут молоди. Аще носили къ фряскому
попу дети на молитву, 6 недель»).25 «Тех, кто занимается волхво-
ванием и чародеянием, будь то мужчины или женщины, надлежит
убедить словом и вразумлением отказаться от этого зла; если они
не откажутся от зла, их надо сурово наказать, дабы предотвратить
зло, но смертью их казнить не следуеть» («Иже волхвованья и ча-
родеянья творяще, аще мужю и жене, словесы и наказаньемь пока-
зати и обратити от злыхъ; яко же от зла не преложаться, яро казни-
ти на възбраненье злу, но не до смерти убивати»).26 Конечно, такие
сообщения любопытны, но опять-таки, как то имело место в кня-
жеских уставах, они довольно скудны. И опять-таки можно сделать
предположительный вывод: магические действия были столь широ-
ко распространенным, столь обычным делом, столь глубоко укоре-
нившимся в жизни, что ни церковь, ни князь не могли еще обуздать
их административными мерами сколько-нибудь систематически
и радикально. Отразившиеся на письме предписания не погружа-
лись слишком глубоко в такие сферы жизни, в традиции новообра-
щенных.
Более определенные сведения о волхвах, чем в квазиюридических
источниках, содержатся в повествовательных произведениях. Дере-
венские обычаи не интересуют летописцев, но они время от време-
ни отмечают случаи, когда магия вторгается в политическую жизнь.
Так, в ПВЛ находится несколько сообщений о волхвах, касающих-
ся, главным образом, борьбы за власть. Ведь одно дело — произ-
носить заклинания и прописывать снадобья. Монахи и князья могли,
сколько им угодно, порицать эти занятия (хотя мы не удивимся, уз-
нав, что, по крайней мере, некоторые представители избранной час-
ти христианского общества время от времени сами прибегали к та-
ким лечебным средствам). И совсем другое дело — когда волхвы
посягали (или кто-то мог решить, что они посягали) на светскую
25 Там же. С. 10 («Вопрошание Кирика», 12).
26 РИБ. Т. VI. Стб. 4 («Канонические ответы» митрополита Иоанна II).
452 Функции письма и его восприятие
власть, особенно на ее «законное» право собирать дань. Летопис-
ные статьи за 1024 и 1071 гг. рассказывают об имевших место на се-
веро-востоке «восстаниях» под руководством волхвов. Выясняется,
что в обоих случаях у беспорядков была экономическая подоплека:
в 1024 г. самих волхвов обвиняли в голоде, таком страшном, что лю-
дям пришлось просить продовольствие у волжских болгар, а в 1071 г.
волхвов обвиняли в том, что они воспользовались голодом и под-
стрекали людей на выступление против богатых.27 В первом случае
«восстание» было подавлено князем Ярославом, во втором случае —
Яном Вышатичем, княжеским сборщиком податей. Раздоры между
жителями Новгорода в 1070-х гг., по-видимому, поставили «людье
вси» на сторону мятежных волхвов, против князя, его приближен-
ных и епископа.28
В отмеченных рассказах с волхвами расправляются физически,
но эта расправа представлена в квазибогословской форме, преиму-
щественно в виде «соревнования в предсказаниях», когда победи-
тель убивает волхва после того, как тот ошибочно предрекает са-
мому себе спасение. Только Богу дано знать будущее, магия же не
только бессильна, она слепа, это бесовское наваждение. Настойчи-
вость, которую проявляет летописец, развивая мысли о лживости
магии, создает для него некоторые трудности, когда он берется по-
ведать древнюю легенду о том, как Олегу, язычнику, одному из про-
славленных правителей Киева начала X в., волхвы правильно пред-
сказали смерть от собственного коня. Услышав предсказание, Олег
велел удалить коня от своих глаз. Четыре года спустя, услышав,
что его конь пал, князь отправился посмотреть на остов животного
и, издеваясь над волхвами и над их лживым пророчеством, насту-
пил на череп коня — в результате из черепа выползла змея, ужа-
лила Олега, и он умер.29 В следующем далее отступлении, которое
27 ПВЛ. С. 65, 76. О «подлинных» причинах событий, которые, возможно,
нашли отражение в данных сообщениях и связанных с ними рассказах, см.: Ben-
nett В. Р. Divining History: Providential Interpretation in the «Primary Chronicle»
of Kievan Rus’. Ph. D. Thesis. University of Chicago. 1999. P. 187—199.
28 ПВЛ.С.78.
29 Там же. С. 20.
Письменность и магия 453
состоит из обширных цитат по рассматриваемой теме, взятых из пе-
реводной византийской хроники, автор пытается объяснить этот па-
радокс: как может получиться, что магия, хотя она лживая и сле-
пая, иногда постигает истину? Рассуждение наполнено примерами
из «книжной» истории и, в конечном счете, восходит к византий-
ским патристическим сочинениям. Хотя составитель признает, что
обнаруживаемая волхвами сила не всегда может быть опровергнута
самим фактом их умерщвления, что магия причастна истине при по-
пустительстве Божьем, тем не менее разбираемое толкование, как
его воспроизводят славянские переводы и ПВЛ, дано, сравнитель-
но с греческими оригиналами, в упрощенной форме. В итоге волхв
оказывается отрицательным героем в значительно большей степени,
скорее какой-то аберрацией, которая нуждается в объяснении, не-
жели богословским парадоксом.30
Летописец заинтересован в том, как победить магию или опровер-
гнуть ее, а не в том, чтобы понять ее по существу. То, что мы склон-
ны интерпретировать как различный стиль поведения, у летописцев
обыкновенно связывается воедино. Любые отклонения от нормы —
в политике, в религии, в поведении — могут быть объявлены фак-
тами, причастными магии. В сущности магия становится отрица-
тельным ярлыком универсального масштаба: она воспринимается
не как самостоятельный предмет, а как атрибут либо потенциаль-
ный атрибут тех вещей, которые не являются христианскими. В от-
носящихся сюда явлениях магия язычников слита с представления-
ми о бесовской силе. У северного народа чудь известен был колдун,
славившийся своим волхвованием, во время которого он призывал
своих «богов» — однако же следующее дальше описание «богов»
не оставляет сомнений у просвещенного читателя, что это были бе-
сы.31 Репутацию чародея приобрел Всеслав, княживший в Полоц-
ке во второй половине XI в. и печально известный как виновник
50 О семантических несоответствиях между греческим и славянским вариантами
этого фрагмента см.: Franklin S. The Reception of Byzantine Culture by the Slavs //
The 17th International Congress of Byzantine Studies. Major Papers. New Rochelle; New
York. 1986. P. 372-383.
31 ПВЛ.С. 77-78.
454 Функции письма и его восприятие
раздоров между городами и князьями.32 В рассказе о прении Яна
Вышатича с северными волхвами смешано то, что относится к ма-
гии, и то, что является ересью: как здесь сказано, противники Яна
при допросе сознались, что они верят в антихриста, который пребы-
вает в преисподней.33 Иными словами, писавших летопись книжни-
ков не интересовало, что же представляла собой магия в собственном
понимании ее адпетов, они стремились объяснить ее, довольствуясь
терминологическим аппаратом книжной культуры, что позволяло
толковать это явление в удобном для них ключе. Магию в букваль-
ном смысле слова «демонизировали», причем делалось это не для
того, чтобы представить ее чуждым явлением, а наоборот — чтобы
сделать ее чем-то знакомым, чтобы поместить ее в рамки проверен-
ной христианской парадигмы, объясняющей структуру мироздания.
Получается, что, в каком-то отношении, заглавие настоящего раз-
дела вводит в заблуждение: в источниках примечательным образом
отсутствуют «писания о магии», поскольку то, что будто бы о ней
пишется, в действительности не имеет отношения к магии как само-
стоятельному явлению, а ведет лишь к упразднению всяких прин-
ципиальных различий между магией и другими проявлениями бе-
совского начала, одновременно подчеркивая разницу между любым
бесовским наваждением и христианством. С одной стороны, пишу-
щие о магии определяют ее как нечто, диаметрально противополож-
ное истинной письменности. С другой стороны, пишущие о магии
определяют ее место в рамках общепринятой в книжной культуре
системы ценностей.
Магические писания
Вообразим, что это нам предстоит определить, какова при-
рода магии. В настоящем разделе мы рассмотрим две категории
32 Франклин С., Шепард Дж. Начало Руси. С. 362—369.
33 ПВЛ. С. 76. См. также: Мильков В. В. Древнерусские апокрифы. СПб.,
1999. С. 81—123. Мильков собирает вместе рассказы ПВЛ и дает им общее назва-
ние — «Повествование о волхвах», которое он анализирует дальше в его отноше-
нии к христианским апокрифам.
Письменность и магия 455
сочинений. Первая категория включает сочинения, в которых маги-
ческим может быть сочтено содержание: тексты, в которых разби-
раются невидимые свойства видимых феноменов, те, что помогают
при гадании, или при лечении, или просто делают жизнь лучше. Вто-
рая категория состоит из предметов с текстами, которые, как можно
думать, обладают магическими функциями: в частности, предметы,
которые могут служить талисманами или амулетами, такие, которые
обеспечивают защиту или отводят беду.34
Русь получила в готовом виде или составила сама ограниченный
по количеству ряд произведений, в которых объяснялось скрытое
значение окружающего человека («сотворенного») мира. Поми-
мо исчерпывающего и добросовестного богословского комментария
к библейскому рассказу о Сотворении мира, который представлен
в «Шестодневе» болгарина Иоанна Экзарха, помимо более разно-
родного собрания рассказов и объяснений на те же примерно темы,
каким является «Палея», на Руси были известны немногочислен-
ные переводные тексты «специализированного» характера. Можно
привести кое-какие доводы в пользу того, что «магическим» было
содержание «Физиолога», который представляет природу и пове-
дение животных как собрание аллегорий морального свойства, адре-
сованных истинному христианину. Вот пример: «А третье естество
лвово: егда отбегает лвица, хвостом своим покрывает стопы своя,
да не может ловець осочити следа его. Тако и ты, человече, егда тво-
риши милостыню, да не чюет леваа рука, что творит десница твоя,
да не возбранит дьяволъ дело помысла твоего».35 В сотворенном ми-
ре мы найдем простые уроки благочестия. Если говорить о потен-
циально возможном применении, с большим основанием допустимо
считать «магическим» краткий трактат о драгоценных камнях Епи-
фания Саламинского, читающийся в «Изборнике 1073 г.», а так-
же — в более или менее детализированных вариантах — входящий
34 Райан предлагает удобное терминологическое разграничение: талисман есть
предмет, который, как считали, помогал отвести порчу и болезнь или приносил уда-
чу; амулет есть талисман, который люди носят на себе (Ryan W. F. The Bathhouse
at Midnight. P. 218).
35 БДДР. T. 4. C. 402.
456 Функции письма и его восприятие
в состав нескольких других переводных сочинений. В трактате да-
ются в большей мере практические, а не моральные наставления.
Выясняется, что драгоценные камни могут обладать лечебными
свойствами: агат служит средством от укусов скорпионов и змей,
хризолит лечит расстройства внутренних органов и женской утро-
бы, яхонт помогает женщинам при родах.36 В некоторых фрагмен-
тах ПВЛ необычные небесные явления рассматриваются как зна-
ки и знамения, хотя их объяснение остается весьма расплывчатым
(обычно это дурные приметы, хотя Бог может обратить их людям
на благо).37
Названные и подобные им фрагменты, обнаруживающие сокры-
тые в видимом мире тайны, изредка и без всякой системы попадают-
ся в рукописных сборниках, в которых они не составляют основной
темы. За интересующий нас период нет следов существования ка-
кой-то «альтернативной» библиотеки, в которой бы находилась спе-
циальная литература, посвященная магии. В отдельных сборниках
и в сводах канонического права встречается иногда переводной ви-
зантийский список «истинных и ложных книг», но сколько-нибудь
значимые местные изменения и добавления в этом списке появляют-
ся лишь со времен Московской Руси.38 В данном контексте не пред-
ставляют особенного интереса те неканонические рассказы, которые
мы обычно объединяем под общим названием «апокрифы», посколь-
ку в домонгольский период «апокрифы», особенно если они входили
в состав всемирно-исторических компиляций, кажется, вызывали
36 Изборник Святослава 1073 г.: Факсимильное издание. М., 1983. Л. 153 об.—
154. О трактате Епифания здесь и в составе других памятников см.: Аксен-
тон Ю. Д. Сведения о драгоценных камнях в Изборнике Святослава 1073 г. и не-
которых других памятниках // Изборник Святослава 1073 г.: Сб. статей / Под
ред. Б. А. Рыбакова. М., 1977. С. 280—292.
37 Franklin S. The Reception... Р. 388—390; Bennett В. Р. Divining Histo-
ry. Р. 80—124. Ср. о случившемся солнечном знамении в Слове о полку Игореве
(БЛДР. Т. 4. С. 256).
38 О ранней традиции списка см.: Семеновкер Б. А. Библиографические памят-
ники Византии. М„ 1995. С. 129—154; более подробную историю распространения
в рукописях такого рода книг см.: Кобяк Н. А. Индексы отреченных и запрещен-
ных книг в русской письменности / / Древнерусская литература: Источниковеде-
ние. Сб. научных трудов / Под ред. Д. С. Лихачева. Л., 1984. С. 45—54.
Письменность и магия 457
не больше сомнений и, кажется, считались наполненными тайнами
не более, чем любой другой повествовательный памятник.39 Только
в одном русском источнике, именно в Житии Авраамия Смоленско-
го, встречается намек на то, что в ходу могли быть какие-то эзоте-
рические книги, но выражения здесь столь расплывчатые, что для
предположений и догадок остается слишком много места.40 Распро-
странение «специальных» гадательных книг, дающих предсказания
по приметам, например, по фазам луны, или по звуку грома, или
по дрожанию мышц тела, или по сочетанию церковных праздников
и дней недели («лунники», «громники», «трепетники», «колядни-
ки» и т. п.),41 — все это характерно для более позднего времени.
Впрочем, чтобы отыскать свидетельства о гадании по книгам, нет
необходимости обращаться к специальным пособиям по эзотериче-
ским наукам. Ибо такие свидетельства мы найдем прямо в недрах
официальной книжной культуры, в хорошо документированном спо-
собе предсказывать будущее по самой, наверное, востребованной
из книг христианской церкви — по Псалтири. Среди восточносла-
вянских рукописей одна из самых древних — «Бычковская Псал-
тирь» представляет образчик «гадательной Псалтири», с краткими
фразами-предсказаниями, записанными на нижнем поле каждо-
го листа, на котором начинается очередной псалом.42 Эти фразы
во многом напоминают такие неоригинальные жанры, как выпеч-
ные изделия с вложенными в них счастливыми билетами или печата-
ющиеся в газетах гороскопы: «тебя ждет много горестей», «скорбь
превратится в радость», «терпи, и дождешься добра» («многы тяжа
на тя въстают», «от печали въ радость придеть», «потьрпи, добро
ти будеть» ).43 Использование Псалтири для гадания подтверждается
39 Недостаток обширного исследования Милькова «Древнерусские апокрифы»
заключается в том, что автор воображает, будто апокрифы всегда находились под
запретом, являясь произведениями, которые распространялись, вопреки всем по-
пыткам церкви искоренить эту традицию.
40 БЛДР. Т. 5. С. 42.
41 См.: Mathieson R. Magic in Slavia Orthodoxa. P. 163—172.
42 CK. № 28. Cm.: An Early Slavonic Psalter from Rus’ / Ed. M. Altbauer,
H. Lunt. Cambridge, Mass., 1978.
43 Ibid. P. 27,80.83.
458 Функции письма и его восприятие
из первых рук сообщением, находящимся в «Поучении» князя Вла-
димира Всеволодовича Мономаха, который сидел на киевском сто-
ле в 1113—1125 гг. Тему для своих размышлений князь Владимир
нашел, когда открыл наугад Псалтирь и прочел первые попавшиеся
44
ему на глаза строки.
Таково гадание частного лица. А вот самый живой рассказ о том,
что можно было бы назвать процедурой гадания, который касает-
ся наиболее важных, торжественных, официальных ритуалов цер-
кви, разворачивающихся перед народом. В мае 1193 г. в Новгороде
умер архиепископ, а князь, соборный причт, настоятели монасты-
рей и главные люди города встретились для того, чтобы решить, кто
будет наследником почившего. Встретившиеся никак не могли до-
говориться о том, кого из трех кандидатов следует выбрать, но ус-
ловились, каким способом разрешить конфликт: «И порешили они:
положим три жребия на святой алтарь в Святой Софии» («И ркоша
къ себе: да сице положимъ три жребиа на святей тряпезе въ Свя-
тей Софеи»), Они положили жребии и приказали начать богослу-
жение, «и по окончании службы они послали с городской площади
слепого... и по Божией благодати был вынут жребий Мартирия»
(«и по совершении службы и послаша с веца слепца... и выняся
Божию благодатью жребии Мантуриевъ»).44 45 Необычность ситуа-
ции заключается не в том, что для снискания божественной помощи
в трудную минуту служили литургию, а в том, что новгородцы мета-
ли на алтаре жребий (с написанными именами кандидатов?) и при-
звали слепого, через которого Бог должен был известить о своем
выборе.46 Выходит, что магические процедуры, которые производи-
лись по правильным книгам, переставали быть магическими. И, ес-
ли ограничиваться нашим периодом, похоже, нет никаких указаний,
44 ПВЛ. С. 98—99. О различных способах гадания по Псалтири см.: Ry-
an W. F. The Bathhouse at Midnight. P. 312—313.
45 НПЛ. C. 232; заметим, правда, что приведенная история не попала в стар-
ший и самый надежный из списков этой летописи (Там же. С. 40).
46 Как сообщает летопись, аналогичным образом (если не считать того, что
жребий вытаскивал не найденный в городе слепой, а княжеский сын) происходили
выборы архиепископа Спиридона в 1229 г.: НПЛ. С. 68, 275. Ср. выше, с. 292
об использовании жребия при судебном разбирательстве.
Письменность и магия 459
что для книжной магии привлекались какие-либо другие — особен-
ные книги.
Напротив, весьма распространены были служившие оберегами
надписи и надписанные предметы, выполнявшие функции талис-
мана в широком смысле слова. В самом деле, к таковым можно
причислить, за исключением писаний на пергамене, большую часть
из главнейших типов христианской письменности. Письменность
служит одним из средств, с помощью которых человек, если в том
есть нужда, получает доступ к защитным силам. Во-первых, пи-
сание в священных местах давало возможность голосу писавшего
физически находиться в этих местах, даже когда автора там не бы-
ло: эта практика получила широкое распространение, на Руси она
представлена молитвами-граффити в церквах, которые в какой-
то мере можно сопоставить с буддийскими молитвами-флагами
и молитвами-цилиндрами или молитвами-бляхами у синтоистских
святилищ. Во-вторых, переносные предметы с надписями позво-
ляли тем, кто их носил, все время находиться в связи со сверхъес-
тественными силами, независимо от того, оставались или нет об-
ладатели таких предметов на священном месте, так что, наверное,
будучи портативным, любое христианское изображение с надпи-
сью (надпись гарантировала его принадлежность к христианству)
могло пониматься как вещь-оберег, выполняющая функцию та-
лисмана: миниатюры с эмалью или каменные иконки, или натель-
ные кресты, реликварии, ткани, кубки, подписанные изображения
на монетах и печатях, знак креста, который находится перед сооб-
щением в некоторых берестяных грамотах, или, наконец, находя-
щиеся за пределами церкви, хотя и не подлежащие перемещению,
большие, укрепленные на своем месте, вытесанные из камня крес-
ты. Или — в административной деятельности — к магическим
операциям тоже может быть причислено употребление sanctio
spiritualis, то есть призвание Божьей кары на того, кто нарушит
условия договора, в отличие от sanctio temporalis, то есть угро-
зы наказания со стороны светских властей: хотя их известно со-
всем немного, все административные документы изучаемой эпохи
460 Функции письма и его восприятие
стремятся упрочить свое значение, используя sanctio spiritualis.
А если уже мы готовы расширить понятие талисмана, так что оно
покроет важнейшие проявления христианского благочестия, было
бы непоследовательным оставить без внимания главные ритуалы:
к примеру, наиболее заметно во время богослужения использова-
ние в качестве талисмана Евангелия (как предмета, а не как тек-
ста); и, наконец, если позволить себе reductio ad absurdum, или
скорее amplificatio ad absurdum, нужно отметить, что само здание
церкви выполняет функцию талисмана, будь то в глазах исполнен-
ного благочестием ктитора, который заплатил за постройку это-
го здания в расчете на спасение своей души, или в глазах местных
жителей, которые присутствие этого здания в городе могли рас-
сматривать как его защиту.
Однако же сказать, что все эти надписанные предметы могли
выполнять функции талисмана, не совсем то же самое, что утвер-
ждать, будто все они в равной степени являлись талисманами.
У многих из этих предметов был целый набор функций, причем за-
щищающая магия изображений с надписями выражала лишь одно
их назначение. К примеру, в случае с нательным крестом, его за-
щитная функция оказывается почти что основной в назначении это-
го предмета. Но монета или печать остаются, прежде всего, монетой
или печатью, роль подписанного изображения в качестве средства
защиты здесь вторична.47 Такого свойства предметы полифункцио-
нальны, и у нас нет возможности определить, какая из заложенных
в каждом из них функций оказывалась более или менее важной для
отдельно взятого пользователя в отдельно взятый момент. Трудно-
сти выделения одной функции хорошо видны на примере «змееви-
ков», дисков, представляющих святого или святых на одной стороне
47 Назаренко А. В. О древнерусских печатях с надписью «ДЬНЕСЛОВО» //
Восточная Европа в древности и средневековье: Язычество, христианство, цер-
ковь. М., 1995. С. 49—51; автор доказывает, что некоторые печати использовались,
в первую очередь, как талисманы; возражения В. Л. Янина см.: АПДР. Т. III.
С. 40. Д. М. Буланин высказал предположение, что амулетами были подпис-
ные пряслица (Bulanin D. М. Der literarische Status der Novgoroder «Birkenrinden-
Urkunden» // ZS1.1997. Bd 42. S. 159).
Письменность и магия 461
и напоминающий Горгону образ — на другой стороне, со стандарт-
ным ярлыком и надписью-молитвой, которые сопровождают святых,
а также с тайным заклинанием (изначально — заговором от болезни
женской утробы, иногда написанным по-гречески, а иногда — по-
славянски), которое сопровождает напоминающий Горгону образ.48 49
С одной стороны, заклинание утробы примечательно в качестве
надписи-обращения, которое не направлено к Богу или к признан-
ным церковью предстателям перед Всевышним и которое, следова-
тельно, можно предположительно возводить к язычеству и языче-
ским обрядам. С другой стороны, «змеевики» не только относятся
к обыкновенным предметам роскоши, использовавшимся на Руси
в избранном христианском обществе; они наследуют соответствую-
щую традицию Византии. Если нам вздумается, мы сделаем дале-
ко идущие выводы из заклинания утробы; но мы можем и не делать
этих выводов. Совершенно очевидно, что «змеевики» не являются
выражением местного языческо-христианского синтеза: если да-
же заклинание утробы носит магический характер, то это проверен-
ная временем и принесенная извне (а значит, достойная уважения)
христианская магия, авторитет которой подкрепляют христианские
изображения и сам факт присутствия на «змеевиках» письма. В лю-
бом случае, мы не можем делать обобщений о том, в какой мере «ма-
гическими» признавались подобные предметы — не можем судить
о реализации, для каждого из пользовавшихся предметом, прису-
*» 49
щих этому предмету свойств как талисмана или как украшения.
Чем дальше мы углубляемся в сферу «чужого», прочь от извест-
ных нам аксессуаров христианства, тем больше становится гипо-
тетический элемент при определении семантики отдельно взятого
48 См. выше, с. 102—104; см. ниже, ил. 3; Ryan W. F. The Bathhouse at Mid-
night. P. 241-253.
49 Впрочем, обратим внимание на «змеевик», неправильно названный «Суз-
дальским», на самом же деле происходящий, скорее всего, из юго-западной Руси,
надписи на котором, личного характера — просьба принести успокоение Георгию
и Христине и «истребить ужасную силу (=лихорадку?)» — не оставляют сомне-
ний, что эта вещь служила амулетом. См.: Гиппиус А. А., Зализняк А. А. О над-
писи на суздальском змеевике // Балто-славянские исследования. 1997: Сб. науч,
трудов. М., 1998. С. 540—562.
462 Функции письма и его восприятие
предмета и при решении вопроса, как он использовался на Руси
в разное время. Возьмем пример. Кажется, наличие ранних руни-
ческих надписей на монетах, принесенных из исламских стран, ука-
зывает на то, что эти монеты могли использоваться как талисманы/50
А вот если в монетах из исламских стран проделывались отверстия
и они нанизывались в виде ожерелья, то в какой мере, кто и ког-
да считал их амулетами, или же это были признаки богатства, или
же просто подвешивающиеся украшения? Другие предметы с ру-
ническим письмом вполне определенно понимаются как амулеты,51
но можем ли мы предполагать на этом основании, что любое не-
обычное письмо (руническое, куфическое, глаголическое, в зеркаль-
ном отражении, греческое) тем самым попадало в ауру, связанную
с магией?52 53 В наиболее острой форме эта трудность возникает при
объяснении, каково было назначение «безмолвных» предметов, тех,
на которых нет надписей: при интерпретации элементов орнамента,
которые, как считают иные, могут восходить к языческим символам;
или многочисленных предметов — ключей, ножей, ложек, гребней,
лошадиных головок, топоров, птиц, рыб, которые носили как под-
вески и которые попадаются при раскопках на всей территории Ру-
си.55 Если поставить вопрос в грубой форме: как опознать, когда
царапина на горшке есть один из способов календарного гадания,54
а когда это всего лишь царапина на горшке? Чем меньше может «со-
общить» о себе сам предмет, тем легче приходят к своим заключени-
ям о нем современные толкователи.
Тем не менее есть предметы, которые говорят сами за себя. Вы-
ше мы обсуждали, каковы могут быть потенциально магические
функции у памятников письменности второго и третьего разрядов
50 См. выше, с. 201—204.
51 См. выше, с. 202.
52 См. ниже, с. 468—471.
53 См., в особенности: Голубева Л. А. Амулеты // Древняя Русь: Быт и куль-
тура / Под ред. Б. А. Колчина, Т. И. Макаровой. М., 1997. С. 153—165, 339—
342; Рябинин Е. А. Зооморфные украшения Древней Руси X—XIV вв. Л.,
1981 (АСССР САИ Е1-60); см. также: Ryan W. F. The Bathhouse at Midnight.
P. 218-228.
54 См., например: Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. С. 164—194.
Письменность и магия 463
в мультимедийной или многофункциональной среде: мы брали слу-
чаи, когда ряд букв составляет только часть графической или скуль-
птурной композиции (образ, крест), или часть предмета, основные
функции которого могут быть совсем другими (например, печать,
пряслице, монета). И мы неизбежно столкнулись с тем, что интер-
претация такого рода предметов неоднозначна и зиждется на се-
мантических нюансах. Известны ли текстовые амулеты в «чистом»
виде? Не существует ли амулетов с письменностью первого разря-
да, так, чтобы эти амулеты не выполняли никаких дополнительных
функций и чтобы на них не было иных компонентов, и они непо-
средственно сообщали бы о своей цели?
В северо-восточной Болгарии, в музее города Силистра, хранит-
ся небольшой кусочек свинца, на обеих сторонах которого помещена
кириллическая надпись, которая датируется X в. Текст представляет
собой прямое обращение: «Уходи, трясавица, от этого человека, Гос-
подь выгонит тебя. Уходи, трясавица, от этого человека... Господь
выгонит тебя. Уходи, трясавица, от этого человека, Господь выго-
нит тебя».55 Каждый элемент этого памятника по-своему типичен:
свинец как носитель сообщения, отклик на восходящую к Древней
Греции традицию использовать свинцовые амулеты (defixiones);56
троекратно повторенное заклинание; прямое обращение к персони-
фицированной «лихорадке», параллели к которому отыскиваются
в славянской народной магии позднейшего времени;57 незамыслова-
тый способ христианизации языческого обряда, когда «трясавица»
перестает быть самостоятельным субъектом и превращается в мел-
кого беса, которого предстоит изгнать Всевышнему. В болгарской
культуре ранней эпохи описанный предмет не является уникаль-
ным. Текстовые амулеты на свинце, хотя они и не получили широ-
кого распространения, все же встречаются достаточно часто, так что
они образуют отдельную подгруппу в ряду древнейших дошедших
55 Popkonslantinov К., Kronsteiner О. Altbulgarische Inschriften. I // Die Slawi-
schen Sprachen. 1994. Bd 36. S. 237—239.
56 Gager J. G. Curse Tablets and Binding Spells from the Ancient World. New York;
Oxford, 1992.
57 Cm.: Ryan W. F. The Bathhouse at Midnight. P. 244—251.
464 Функции письма и его восприятие
до нас предметов с надписями, выполненными кириллицей. Некото-
рые из них являются довольно развернутыми текстами, где присут,
ствует один и тот же мотив, именно победа над персонифицирован-
ным демоном болезни, одерживаемая, как правило, Христом илй
архангелом Михаилом: диалоги Христа с Болезнью («Нежитью?),
в которых последней запрещается входить в людей и она изгоняется
в какое-нибудь пустынное место;58 победа над лихорадкой («тряса-
вица», «огниница») или над ведьмой («вещицей») архангела Миха-
ила.’9 Порой обычный текст сопровождается явлениями из арсенала
эзотерики, как, например, двуязычным (славянским плюс греко-ки-
риллическим) обращением к Христу-победителю, или записанным
в зеркальном отражении двойным обращением (по-гречески и по-
славянски) к Христу и к кресту.60
Ничего подобного на Руси домосковской эпохи не было известно
вплоть до обнаружения в Новгороде в начале 1990-х гг. целой серии
берестяных грамот. В грамоте XIII в. № 715 читается: «Трижды де-
вять ангелов, трижды девять архангелов, освободите раба Божье-
го Михея от трясавицы по молитве Богородицы» («Три девя<т>о
анеело, три девя ароханело, избави раба <Бо>жия Михея трасави-
че молитвами святыя Богородича»).61 Вскоре после находки этой
грамоты была обнаружена и другая — № 734, относящаяся к се-
редине XII в.: «Сихаиль, Сихаиль, Сихаиль; Ангел, Ангел, Ангел
Господень, трижды имя Ангела» («Сихаилъ, Сихаилъ, Сихаилъ,
аньгелъ, аньгелъ, аньгелъ Г<оспо>день. 3-има аньгела») — еще
58 Popkonstantinov К., Kronsteiner О. Altbulgarische Inschriften. S. 113—115,
123—125; другие упоминания «Нежити» как персонификации болезни см.: СлРЯ
XI—XVII вв. Т. И. С. 112—113; о существовавших в Византии на амулетах маги-
ческих текстах повествовательного рода см.; Vakaloudi A. D. The Kinds and the
Special Functions of the epodai (epodes) in Apotropaic Amulets of the First Byzantine
Period // Byzantinoslavica. 1998. T. 59. P. 236—237.
59 Popkonstantinov K., Kronsteiner 0. Altbulgarische Inschriften. S. 19—21, 119.
Об «Огнее» как одной из двенадцати лихорадок см.: Ryan W. F. The Bathhouse
at Midnight. P. 248.
60 Popkonstantinov K.. Kronsteiner 0. Altbulgarische Inschriften. S. 113,141. Ука-
жем также найденный в 1998 г. амулет на свинце с гибридной — кириллическо-гла-
голической надписью, заклинающей дьявола не входить в человека.
61 НГБ. Т. X. С. 14-15.
Письменность и магия 465
одно заклинание от лихорадки.62 Потом последовала новая находка:
отрывок из берестяной грамоты на немецком языке, очевидно, заго-
вор для спасения от «стрелы» (=молнии?);63 в связи с этим умест-
но будет вспомнить о найденной прежде других берестяной грамо-
те на финском языке (написанной кириллическими буквами), где
читается заклинание, позволяющее уберечься от «Божьей стрелы»
(молнии).64 Названные открытия, кажется, усиливают вероятность
того, что грамота № 674 тоже служила амулетом: это отрывок
из псалма 54, записанный в зеркальном отражении на туго скручен-
ном куске бересты, который, вероятно, предусмотрено было носить
в качестве амулета.65 У других берестяных грамот ранней эпохи то-
же есть признаки, вызывающие ассоциации с талисманом, как, на-
пример, изображения креста и молитвенные обращения,66 но выше-
упомянутые находки уникальны в том отношении, что эти предметы
суть текстовые талисманы целиком и полностью.
Все же текстовые амулеты в чистом виде встречаются чрезвычай-
но редко. Письмо, служившее талисманом, обычно являлось частью
предмета с каким-то изображением. В христианстве, прижившемся
62 Там же. С. 33. Заметим, что здесь еще находится схематичное изображение
креста со стандартной подписью («Христос победит»). Имя Сихаил не встречает-
ся ни в одном из византийских списков ангелов, даже в самых полных; напротив,
оно попадается, рядом с именами Гавриила, Михаила, Уриила и Рафаила, в одном
из трактатов по магии; см.: Delatte A. Anecdota Atheniensia. I. Textes grecs inedits
relatifs a 1’histoire des religions. Liege; Paris, 1927. P. 99, ligne 17; ср. упоминающихся
там же (ligne 1) семь zalai, которых, возможно, следует сопоставить с «трясавицей»
(они же частично совпадают с pyretos, rigos, rigopyretos etc.); см. также: Ryan W. F.
The Bathhouse at Midnight. P. 246—248. Ср. несколько более поздний, но и бо-
лее полный текст в НГБ. № 930: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект.
2-е изд., перераб. с учетом материала находок 1995—2003 гг. М., 2004. С. 694.
63 НГБ. № 753. См. выше, с. 196.
64 НГБ. № 292. См. выше, с. 207; см. также: Levin Е. Lay Religious Identity
in Medieval Russia: The Evidence of Novgorod Birch-Bark Documents // General
Linguistics. 1997. T. 35. P. 135.
65 Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 462—463. Об амулетах
с псалмами в Византии раннего периода см.: Vakaloudi A. D. The Kinds and the Spe-
cial Functions... P. 235.
66 Д. M. Буланин считает, что выписанные на грамоты отдельно имена и буквы
алфавита следует считать талисманами (Bulanin D. М. Der literarische Status...).
466 Функции письма и его восприятие
на Руси в старшую эпоху, как и в христианской культуре вообще,
не было устойчивой традиции, связанной с использованием текстов
вых амулетов, традиции, которую можно было бы сравнить, скажем,
с обязанностью всякого ортодоксального иудея ежедневно привязы-
вать tefillin (филактерии со свитком) к руке и ко лбу или с обязан-
ностью прикреплять mezuzah (ларец со свитком, содержащим стро-
ки из Священного Писания) к дверному косяку каждого еврейского
дома. Хотя высшим авторитетом для христиан оставались слова
Книги, сила амулетов коренилась, главным образом, в объединении
текстовых и внетекстовых явлений.
Следовательно, если понимать магию широко и пытаться опре-
делить ее с внешней стороны, нужно согласиться, что большинство
форм письменности, от наиболее значительных до самых случайных,
могли выполнять магические функции. Вывод, который труднее бы-
ло предсказать, состоит, однако, в том, что «маркированное» ис-
пользование письменности для нужд магии остается в этот период
крайне консервативным. Характеристика «магического» для мно-
гих, кто занимался данным вопросом, связана с такими понятиями,
как «языческий», «народный», «гибельный»; поэтому, говоря о ма-
гии и талисманах, часто думают, что речь должна идти о проникно-
вении язычества в религиозные представления людей, видят синтез
местных языческих верований и заимствованного извне христиан-
ства, «деформацию христианства под влиянием языческих предрас-
судков», «соединение христианского священного текста и магичес-
ких операций язычества», то есть пример «двоеверия, характерного
для Древней Руси».67 В действительности, как представляется, име-
ло место нечто прямо противоположное. Дело в том, что манипу-
ляции с письмом, которые можно назвать магическими в широком
67 Bulanin D. М. Der literarische Status... S. 162; Зализняк А. А. Древненов-
городский диалект. С. 463. Ср. новое прочтение Зализняком граффити из Новго-
родского Софийского собора: НГБ. Т. XI. С. 245—246. Убедительную критику
концепции «двоеверия», как она представлена в современной историографии, см.:
Levin Е. Dvoeverie and Popular Religion // The Recovery of Religious Identity in Or-
thodox Russia, Ukraine and Georgia / Eld. S. K. Batalden. DeKalb, Illinois, 1993.
P. 29-52.
Письменность и магия 467
смысле, не были социально замкнуты (как и вообще, доступ к пись-
менной культуре имели разные слои общества — от князей до тех,
кто царапал что-то на бересте). Еще существеннее то, что ко всем
«маркированным» случаям использования письменности для магии
можно подобрать прецеденты и параллели в пределах заимствован-
ного на Руси христианства. Гадание по псалмам, амулеты с текста-
ми псалмов, заклинания против персонифицированной лихорадки,
даже тайные формулы против болезней утробы, помещенные ря-
дом с фигурой, которая напоминает Горгону, — все эти факты про-
чно связаны с древней христианской традицией использовать пись-
мо для магии, причем к названным фактам примыкают талисманы
в самой простом виде, такие как знак креста, надписи-молитвы или
sanclio spirilualis на письменных документах. Ничто из упомянутого
не было изобретено на Руси. Все это пришло сюда в качестве авто-
ритетных прецедентов, как и другие проявления письменной куль-
туры. А примечательная особенность всех этих специальных спо-
собов обращаться с письменностью заключалась в том именно, что
сюда, в продолжение изучаемого периода, не проникала, в сколько-
нибудь ощутимых масштабах, местная традиция. Совсем напротив,
это случай, когда импортированная традиция превратилась в тра-
дицию местную. Жители Руси заимствовали не только христиан-
скую религию; они восприняли и связанные с письмом христианские
магические операции.
Письменность была сама по себе маркирующим признаком. Ра-
зумеется, жители Руси продолжали пользовались своими соб-
ственными языческими амулетами и, несомненно, упражнялись
в традиционных видах магии местного происхождения. Разумеет-
ся, на Руси — как и в любом другом месте — имел место синтез,
в процессе которого внехристианские явления поглощались хрис-
тианством и становились частью христианского культа. Но все это
не касается Руси древнейшей эпохи и использовавшейся тогда пись-
менности. Как мы отмечали уже, традиционные языческие амуле-
ты, в согласии с традицией, не надписывались, так что само появ-
ление надписи служит признаком связи соответствующего предмета
468 Функции письма и его восприятие
с христианством и его значения в рамках христианской религии.68
Кажется, какой-то ощутимый для современников подсознатель-
ный барьер препятствовал распространению принятых условных
форм в одну и в другую сторону, так что среди изучаемых феноме-
нов встречается на удивление мало контаминаций: языческая магия
Руси не проникала в письменную магию христианского происхож-
дения, а письменность не участвовала в магических операциях, при-
нятых у здешних язычников.
Письмо как магия?
Итак, предметы с письмом могли использоваться в магических
целях, а само наличие письма — если основываться на предложен-
ном нами стороннем понимании магии — являлось надежной при-
метой христианского осмысления этих магических целей. Что будет,
если мы уберем предметы и сосредоточим свое внимание на одних
только свойствах графических символов? Носила ли письменность
сама по себе магический характер?
При желании можно было бы собрать внушительное досье
из фактов, позволяющих ответить на это вопрос утвердительно, за-
явить, что письмо, как систему знаков и как предмет, считали носи-
телем магических (или, если угодно, сакральных) свойств. Статус
славянских букв не подвергается сомнению ни в одном из памят-
ников, имеющих историческое или идеологическое значение. Эти
буквы были изобретены святым, при участии божественного про-
мысла. В своем трактате «О письменах» Храбр пишет о значимо-
сти названия первой из букв в еврейском, греческом и славянском
алфавитах. Пускай он не распространяется об азбуке в целом, все
же его замечания предполагают, что эзотерическое значение свой-
ственно названиям всех букв.69 Своим особенным смыслом испол-
нены не только слова, которыми обозначаются буквы в славянской
68 См. выше, с. 128—131 о письменности второго разряда вообще и об изобра-
жениях с подписью.
69 См. выше, с. 332.
Письменность и магия 469
письменности, сама их последовательность может быть понята как
скрывающее тайну неразрывное сообщение.70 Соответственно, са-
ми просятся стать объектом эзотерического толкования алфавитные
акростихи (особенно такие, в которых последовательность образу-
ют названия букв, а не одни только буквы).71 Буквы славянского
алфавита использовались для обозначения чисел, так что магиче-
ские значения могут быть выявлены на одном из трех уровней или
на всех сразу: магия букв, магия имен и магия чисел.72 Деятели цер-
кви осуждают всякое неуважительное обращение с письмом: в ка-
нонических сводах, конечно же, запрещалась порча книг, но Кирик
Новгородский в тексте, датирующемся примерно серединой XII в.,
задается вопросом, не грех ли топтать ногами вообще любую грамо-
ту.73 Все это представляется довольно очевидным. Буквы были ма-
гическими знаками, предметы, когда на них помещались буквы, ста-
новились магическими, а алфавит в целом мог служить амулетом.
Тем не менее характеризованное досье не столь убедительно,
как на первый взгляд может показаться. Все умозаключения но-
сят умозрительный характер. Допустим, алфавиты действительно
могли служить талисманами; но где же созданные на Руси тексты,
которые бы подтверждали такое использование алфавитов или та-
кое их восприятие, и где признаки того, что любой нацарапанный
алфавит выполнял функцию талисмана, а не был всего лишь наца-
рапанным алфавитом? Названия букв и составленные из этих на-
званий акростихи оставляли широкий простор для эзотерических
70 См., например: Ericsson К. The Slavonic Alphabet: A Credo // Das Heidni-
sche und Christliche Slaventum. Wiesbaden, 1970. P. 105—120; Карпенко Л. В. Се-
миотика глаголицы / / Славяноведение. 1998. № 6. С. 61—78.
71 См.: Marti R. Texte mit Alphabet-Akrostichon in der kirchenslavischen Tradi-
tion / / ZS1.1997. Bd 42. S. 129—145. Широкий обзор материала, касающегося
символики чисел в Древней Руси, см.: Кириллин В. М. Символика чисел в литера-
туре Древней Руси (XI—XVI века). СПб., 2000.
72 Новейший смелый, хотя и плохо документированный, опыт расшифровки
см.: Зиновьев А. Тайнопись кириллицы. Владимир, 1998, особенно с. 49—64; ср.:
Иончев В. Азбуката от Плиска. Кирилицата и глаголицата. София, 1997.
73 Смирнов. Материалы. С. 12. О вопросе Кирика и о других текстах, где тре-
буется проявлять уважение к церковным книгам, см.: Bulanin D. М. Der literarische
Status... S. 153—154.
470 Функции письма и его восприятие
толкований; но где современные свидетельства, подтверждающие,
что подобные толкования пользовались тогда общим признанием?74
Какой-то церковный деятель осуждает тех, кто устилает землю гра-
мотами и потом топчет их ногами; но ведь это очевидным образом
показывает, что уважение к написанным буквам как сакральному
предмету никоим образом не было столь распространенным, как
бы того хотел наш церковный деятель. Указания на магический ста-
тус букв в целом примечательным образом скудны, если сравнить
их с тем, что известно о других культурах. Мало того, эти указания
скудны даже там, где мы вправе были бы рассчитывать, что их бу-
дет изобилие. Скажем, если еврейский писец при копировании Торы
совершал ошибку, свиток считался испорченным (а соответствую-
щий лист пергамена надлежало переписать заново). На Руси пере-
писчик тоже копировал Евангелие настолько тщательно, насколь-
ко он был в состоянии, но он (следуя в этом за обычной в Византии
практикой) защищает себя от неприятностей, которые могла поро-
дить допущенная им ошибка, всего лишь принося извинения в ко-
лофоне рукописи. В итоге ошибки остаются. Люди ценили аккурат-
ность, но интересы дела не побуждали к чрезмерной фетишизации
буквы закона.75
Не отрицая того, что магия букв и магия письма действительно
могла существовать, мы должны быть крайне осторожны и не при-
писывать сплошь и рядом магические свойства буквам как таковым.
Иногда нам попадаются образцы письма, магическая нагрузка ко-
торых специально «маркирована», такие как запись псалма в зер-
кальном отражении на амулете из бересты или нарушения в графике
74 По поводу перебоев в акростихах с названиями букв и по поводу споров,
строились ли такие акростихи на твердо установленных названиях букв, или vice
versa, см.: Демкова Н. С., Дробленкова Н. Ф. К изучению славянских азбучных
стихов // ТОДРЛ. 1968. Т. 23. С. 50—52; Olof К. D. Philologische und literarische
Aspekte slavischer Alphabetakrostichis nebst einem Exkurs liber die slavischen Buch-
stabennamen. Amsterdam, 1973. S. 51—61.
75 См. также: Лукин П. E. Фетиш или святыня: К вопросу о восприятии св.
текста в средневековой восточнославянской культуре / / AION —Slavistica. 1997—
1998, publ. 2000. Т. 5. С. 337—354 (автор приводит богословские доказательства
в пользу своего тезиса).
Письменность и магия 471
на «Суздальском змеевике».76 Но эти памятники являются редким
исключением. Записи в зеркальном отражении попадаются часто,
но обычно это результат простейшей ошибки, допущенной произво-
дителем. Предметы с письмом в зеркальном отражении и с другими
аномалиями при воспроизведении текста могли, конечно, использо-
ваться как талисманы,77 но сама по себе форма записи обыкновенно
не служит указанием на эзотерическую функцию предмета. Крип-
тография и иные — «маркированные» — способы использовать
одну только письменность для нужд магии крайне редко встречают-
ся в изучаемый период.
Значение записанного текста почти никогда не исчерпывается тем,
что этот текст непосредственно «говорит». Более того, невербальное
сообщение оказывается нередко значительнее, чем содержание, вы-
раженное словами. В древности, в представлении людей Древней
Руси, невербальное значение письменности по определению не мог-
ло быть связано с магией, поскольку сама магия в принципе бы-
ла чем-то, находившимся за пределами письменной культуры. Если
руководствоваться современным, расширительным пониманием ма-
гии, магическим смыслом были наделены совсем немногие из древ-
них письменных памятников, хотя магические функции выполня-
ло большое количество предметов-носителей письменных текстов;
и редко при магических действиях письменность использовалась как
нечто самостоятельное, да и вообще редко случается, что письмен-
ность сама по себе применялась или воспринималась как средство
коммуникации, наделенное магическими свойствами.
76 См. выше, примем. 49. «Магическую» интерпретацию зеркально переверну-
того граффити из Новгорода см.: Рождественская Т. В. Новонайденные древне-
русские надписи-граффити Мартирьевской паперти Новгородского Софийского
собора // ТОДРЛ. 2004. Т. 55. С. 538-540.
77 См. выше, с. 130-131, 422-428.
Глава 8. Послесловие: о социальной и культурной
динамике письменности
На основании обозрения, представленного в Части I, мы пред-
ложили в главе 3 хронологическую схему распространения на Ру-
си письменности и формирования здесь специфической графической
среды. Сейчас мы сведем воедино выводы по вопросам, разбирав-
шимся в Части II, и рассмотрим некоторые из динамических аспек-
тов письменной культуры: различные функции письма и его статус,
его социальное и институциональное содержание, зависимость ма-
неры поведения от использования или неиспользования письма.
С середины XI в., после долгого периода подспудного созрева-
ния, письменность стала быстро распространяться. Если держаться
только за численные показатели, нужно признать, что письменная
культура продолжала распространяться вширь и позднее, и в ней
принимало участие все большее количество людей во все большем
числе мест, поскольку распространение письменности шло следом
за ростом на территории Руси количества городских поселений.
Но если говорить о типологии форм письма и о сферах, где оно ис-
пользовалось, — в этом отношении основные правила приобрели
законченную форму к концу XI в. и оставались на редкость устой-
чивыми в течение ближайших двух столетий.
Устойчивость или даже консерватизм рано установленных пра-
вил лучше всего осознаешь на фоне того, чего в течение этих сто-
летий так и не произошло. В частности, хотя письменность первого
разряда легко нашла себе место в жизни русских городов, письмен-
ность второго разряда так и не закрепилась на тех предметах, ко-
торые издавна производились на Руси, она осталась связана к те-
ми только типами предметов, которые привозились сюда из других
472
О социальной и культурной динамике письменности 473
стран. Несмотря на пример Византии, письменность так и не стала
обязательным элементом в формальных административных проце-
дурах, а в принятой на Руси системе образования не было института,
готовившего интеллектуальную элиту, которая была бы воспитана
на античной риторике или философии. Несмотря на пример Бол-
гарии, книжники на Руси рассматривали открытие Кирилла и Ме-
фодия в историческом и в провиденциальном аспекте, а не с лин-
гвистических или с филологических позиций. Хотя использование
предметов с записанным на них текстом в качестве талисмана или
просто эмблемы получило широкое распространение, скрытый в са-
мой письменности «магический» потенциал не находил применения
в сколько-нибудь значительных масштабах. Хотя далеко не все, что
писалось, было строго выдержано в христианском духе, зато и за-
ведомо нехристианского не содержалось ни в чем из написанного.
И так далее, и так далее.
Приведенные здесь и некоторые другие факты, отмеченные ну-
левым признаком, можно распределить по двум большим разделам,
из них каждый включает определенный сорт несбывшихся возмож-
ностей. Рассуждая абстрактно, мы могли бы предсказать, что ис-
пользование письменности будет развиваться по одной из двух мо-
делей, или по той и другой одновременно: либо по модели, которая
продиктована «логикой», заключенной имплицитно в самом матери-
але (то есть логикой, которую приписывают этому материалу совре-
менные историки); либо по модели, представленной у главных куль-
турных образцов той эпохи, — в Византии и в Болгарии. На самом
деле, не произошло ни того, ни другого. Жители Руси не увлеклись,
по ходу времени, попытками проверить и применить весь набор
возможностей, открывшихся им при внедрении новой технологии,
но они вместе с тем не стали и простейшим образом заимствовать
те способы использовать культуру письма, которые существовали
в Византии или в Болгарии (репертуар переводов сформировался
в основном в связи с миссией Кирилла и Мефодия, в то время как
задачи местных книжников были существенно отличными, как от-
личны были и способы использования письменности вне пергамена).
474 Функции письма и его восприятие
Объяснение того, в каких направлениях шло освоение культуры
письма на Руси, надлежит искать в специфической для этой страны
социокультурной динамике.
Процесс распространения письменности на Руси стимулировали
сразу два катализатора, из которых первым была церковь, а вто-
рым — коммерческая и финансовая деятельность, нужды адми-
нистративного управления. Эти именно сферы являлись питатель-
ной средой для письма с самого момента его зарождения. Однако
в отношениях двух названных сфер с письменностью не наблюда-
ется симметрии. Церковная письменность удовлетворяла потреб-
ности определенного учреждения, связанная с коммерцией и боль-
шая часть деловой окказиональной письменности удовлетворяли
потребность в деятельности определенного рода, даже если такая
деятельность осуществлялась как функция некоего учреждения.
Авторитет церкви как учреждения особого рода зиждился на на-
писанном слове. Принять христианство значило в обязательном
порядке принять Священное Писание. Вместе с церковью, воз-
двигнутой на фундаменте писания, вошла в обычай свойственная
ей традиция использовать возможности письма при ведении сво-
их дел. Если бы языком церкви сделался греческий или латинский
языки, не исключено, что только на них развивалась бы культура
письма, область, резервированная за привилегированным сосло-
вием церковнослужителей, тех особых посредников, которые име-
ли бы доступ к записанному слову. Хотя славянский письменный
язык в пору его создания предназначался для нужд церкви, он по
самой своей природе не мог стать монополией духовенства. Пись-
менность на родном языке была для жителей Руси фактом, не тре-
бующим раздумий или борьбы. Эту письменность охотно усвоили
миряне для своих повседневных нужд. Но восприняли ее не все
миряне, и применялась она не во всех делах. Внецерковная славян-
ская письменность использовалась как удобное средство в прак-
тической жизни, она не была навязана как процессуальный ак-
сессуар какого-то учреждения. И распространение она получила
не столько вследствие чьей-то политики или попыток регулировать
О социальной и культурной динамике письменности 475
процесс, сколько в результате образования критической массы
из спонтанных решений отдельных личностей.
Асимметрию между письменностью, удовлетворявшей потреб-
ности учреждения, и письменностью, связанной с конкретной де-
ятельностью, ошибочно было бы сводить к различиям между цер-
ковной и светской письменностью. Книжная культура, на самом
деле, оставалась преимущественно в ведении церкви как специаль-
ного учреждения, но из нее развилось много вторичных явлений не-
формального характера, от подписей на печатях до граффити и чи-
тающихся в берестяных грамотах формул обращения. Необычность
берестяных грамот, когда найдены были первые их образцы, состоя-
ла, между прочим, в том, что мы узнали о неведомом прежде уровне
в использовании письменности мирянами для мирских целей, но по
той именно причине, что такого рода письменность не обеспечива-
ла нужды какого-нибудь учреждения, она не была и не могла быть
чьей-то исключительной привилегией. Хотя порожденная конкрет-
ной деятельностью письменность распространялась больше всего
в светской среде города, многочисленные данные, содержащиеся
в берестяных грамотах и в других источниках, удостоверяют, что до-
ступ к письменности этого рода был открыт, что книжники писали,
не всегда строго придерживаясь формы, что, при их участии, состав-
ные части книжной культуры легко переходили в менее упорядочен-
ную сферу. Труднее давался переход в обратном направлении. Слова
и содержание книжной культуры были, разумеется, доступны всем,
кто умел видеть и слышать, однако создание самих книг находилось
в ведении церкви, было ограничено рамками учреждения.
Интенсивное использование письменности касалось тех видов де-
ятельности, которые затрагивали интересы светских учреждений
(как показывают, к примеру, надписанные деревянные цилиндры),
но формально светская письменность изучаемого периода была инс-
титуционализирована в минимальной степени. Хотя в ограничен-
ных масштабах центральными светскими учреждениями и делались
попытки воспользоваться авторитетом письменности для обеспече-
ния своей власти («Русская Правда»), никакого светского органа
Alb Функции письма и его восприятие
управления, чей авторитет и функционирование основывались бы на
письменных предписаниях и операциях, так и не возникло. Это ни-
коим образом не говорит об отсталости и неразвитости светских
учреждений. В большей мере это указывает на устойчивость тра-
диционных социальных отношений, на осознанную обществом фун-
кциональную адекватность традиционных способов поведения без
участия письменности, на самодостаточность традиции и ее сопро-
тивление тем типам структурных перемен, какие могли бы потребо-
ваться при «логическом» (в духе Византии), узаконенном исполь-
зовании технологии письма.
Потребность в формализованной письменности возникала, ког-
да та или иная инстанция вступала во взаимоотношения с предста-
вителями внешнего мира, у которых формализованная для нужд
данной инстанции письменность была обычным делом, то есть
в торговле и в дипломатии. Та письменность, которая связывалась
с конкретными операциями, быстро и легко проникала в глубин-
ные пласты жизни и деятельности города. Та письменность, ко-
торая удовлетворяла потребности учреждения, приживалась очень
медленно, начиная свою жизнь на периферии: от образчиков, при-
нятых в торговле и в дипломатии; особенно, быть может, прихо-
дя из тех сфер, где церковь теснила или хотела потеснить тради-
ционные привилегии (княжеские уставы, оговаривавшие доходы
и юрисдикцию церкви; раздача земель монастырям и т. д.). Только
с середины XIII в. неупорядоченные заимствования из той пись-
менности, которая удовлетворяла потребности учреждения, похо-
же, начали самостоятельную жизнь в новом качестве, но еще очень
далеко было до превращения операций с письмом в обычную ад-
министративную практику.
Быть может, традиционные верования и обычаи следует рас-
сматривать под тем же углом зрения, что и традиционные спосо-
бы разрешения конфликтов и верную традициям реализацию власти,
именно как сферы, сопротивляющиеся вторжению новых техноло-
гий. Мысль о том, что древнерусское христианство ассимилировало
элементы традиционных верований и обычаев, стала уже трюизмом.
О социальной и культурной динамике письменности 477
На мой взгляд, эта бесспорная истина вовсе не является столь не-
оспоримой, как это может показаться. Если ограничиться предме-
том настоящего исследования, отметим, что в использовании пись-
менности никакого взаимного проникновения культур по существу
не происходило: нет никаких свидетельств, что язычники воспри-
няли славянскую письменность для нужд своей религии; прегра-
да, внушительная, хотя и невидимая, препятствовала распростра-
нению письменности на традиционные предметы нехристианского
культа, даже когда они находились в руках христиан. Такая устой-
чивость — или сопротивляемость — в технологических средствах
была присуща не только светским инстанциям. Когда письмен-
ность использовалась как сакральное средство, она, в переня-
тых ею графических формах, оказывалась связана исключительно
с христианской религией.
Отсутствие симметрии между письменностью, удовлетворяв-
шей потребности учреждения, и письменностью, связанной с кон-
кретной деятельности, помогает понять разный статус письменно-
го текста и статус тех, кто создавал его. Развитие письменности
шло на крайних территориях, максимально удаленных друг от друга:
с одной стороны, в самых торжественных и формализованных ре-
лигиозных ритуалах; с другой стороны, в суете финансовых и да-
же домашних дел, определявших неформальную жизнь города.
Между двумя этими полюсами располагалось пространство, хотя
и не закрытое наглухо, но все же освоенное в малой степени. Труд-
но представить себе, при подобном положении вещей, каким обра-
зом письменность могла бы получить единый статус. Будучи ответ-
ственными за письменность на пергамене, книжники пользовались
заслуженным уважением в рамках церковной культуры, а связанные
с этой культурой предметы-носители письма могли внушать подоба-
ющее почтение. Однако относительно свободный доступ к нефор-
мальной письменности не благоприятствовал образованию приви-
легированного статуса у «писателя» как такового или даже вообще
у письменности. Видимо, представление о технологии письма как
о чем-то, изначально обладающем эзотерическими или магическими
478 Функции письма и его восприятие
свойствами, не получило широкого распространения. В пределах
книжной культуры собственно писатель — тот, кто изображает гра-
фические знаки, — почти не заметен, он находится в подчинении
у авторитета слова, у авторов первоначального текста (таких, как
евангелисты или почитаемые отцы церкви), возможно, и у заказчи-
ка. Самое заметное место писатель занимает, парадоксальным об-
разом, в менее всего почитаемых разновидностях текста, связанного
с церковью, — в надписях-молитвах, весь смысл которых состоит
в том, чтобы оставить личное напоминание о присутствии писавше-
го. Сходна ситуация в письменности неформализованной, связан-
ной с конкретной деятельностью, там имя автора, как правило, ука-
зывается, ибо от наличия этого имени зависит функция сообщения,
оно составляет часть содержания. Но указаний на то, что писатель
стяжал славу за само умение писать, нет в памятниках письменности
ни одного, ни другого раздела.
Итак, как связано восприятие и распространение технологии
письма с социокультурными изменениями? Несерьезный ответ
звучал бы так: коль скоро письмо относится к явлениям культу-
ры, его восприятие и распространение сами по себе свидетельству-
ют о культурных переменах; если возникновение письма есть по-
казатель культурного прогресса, тогда факты говорят сами за себя.
Но говорящие сами за себя факты редко изрекают что-либо, кроме
многозначительной тавтологии. Лишь только мы откажемся от пре-
зумпции, будто главное значение письма состоит в его внутренней
культурной ценности, как мы вынуждены будем ответить на постав-
ленный вопрос иначе, именно признать, что отношения между тех-
нологическими и социокультурными новациями не были столь пря-
молинейными.
Распространение письменности, обеспечивавшей потребности
учреждения, составляло часть общего процесса, который предпола-
гал весьма существенные перемены во многих сферах общественной
и культурной жизни. Принятие и распространение христианства —
вместе со Священным Писанием как обоснованием новой религии
и вместе с письмом в качестве одного из орудий этой религии —
О социальной и культурной динамике письменности 479
имели далеко идущие последствия для экономики, для становле-
ния форм власти, для международной политики, для эволюции по-
литической идеологии, городской среды, эстетических стандартов,
для норм общественного и личного поведения, для языка и способов
выражения, для направления мыслей и т. д., и т. д. Письмо участ-
вовало как необходимое условие и как обязательный компонент,
по крайней мере, в некоторых из перечисленных изменений, входя
в состав социокультурного единства, будучи незаменимым услови-
ем творческой деятельности; но без зазрения совести мы не вправе
утверждать, что письмо само по себе являлось перводвигателем или
первопричиной случившихся перемен.
Еще более очевидна уязвимость узкого техноцентрического под-
хода, если обратиться к памятникам письменности, которые каса-
лись конкретной деятельности, поскольку легкость, с какой распро-
странялась технология письма, кажется, объясняется тем именно
фактом, что пишущему не приходилось далеко отступать от тради-
ционных норм поведения. Пожалуй, нельзя даже сказать об этом
разделе письменности, что он сыграл роль троянского коня, не-
ся в себе скрытые последствия, о которых не могли подозревать те,
кто усваивал такую письменность. Модели, которые применялись
в неформальной письменности, оставались на удивление неизмен-
ными, переходя от одного поколения к другому, и мы не замечаем,
чтобы сама технология подталкивала людей к каким-то переменам
или чтобы они проявляли любопытство относительно возможно-
стей, обеспечивающихся новозаведенной технологией. Как раз на-
оборот, сопротивление к использованию письма заметно в тех глу-
бинных сферах традиционной деятельности, в которых усвоение его,
скорее всего, вело к переменам в традиционных способах поведения.
Новая технология была слабее, чем те социальные институты, ко-
торые прибегали к ее услугам, и чем те, которые оставались к ней
невосприимчивы. Распространение письменности, обеспечивавшей
потребности учреждения, шло сверху вниз, этому процессу спо-
собствовала постоянная политическая и экономическая поддержка,
которая оказывалась церкви, то есть заведению, на первых порах
480 Функции письма и его восприятие
насильственно внедренному в общество Древней Руси. Письмен-
ность была мощным средством в ходе общественной и культурной
интеграции, но в реализации функций светской власти и в ее кон-
солидации это средство действовало лишь в ограниченных масшта-
бах (через своды правил) или только косвенным образом (силами
церкви). Распространение письменности, сопровождавшей конк-
ретную деятельность, шло снизу вверх, его облегчала доступность
новой технологии и отсутствие явных препятствий идеологического
или организационного свойства. Взаимодействием характеризован-
ных встречных течений определяется своеобразие тех форм, кото-
рые приняла письменность на Руси в древнейшую эпоху.
Заключение как структурный элемент книги подталкивает авто-
ра к упрощениям, и представленный здесь контраст между двумя
разделами письменности несколько преувеличен. Разумеется, по-
вседневное социальное и культурное содержание графической среды
было сложнее и включало больше нюансов, чем можно представить
в схематизированном резюме, — утверждение, верное по отноше-
нию к отдельным личностям в той же степени, что и по отношению
к пересекающимся текстовым обществам, возникшим при использо-
вании написанного слова в различных контекстах и с разной целью.
Установившаяся на Руси «экология» коммуникативных технологий
была, конечно же, в своих деталях не такой жесткой, какой она вы-
глядит в теперешнем обобщении. Надеюсь, что некоторая резкость,
свойственная моему заключению, хотя бы отчасти компенсируется
более детальным анализом, содержащимся в предыдущих главах.
11ллюстрации
-5 n.rxx
1. Документ на еврейском языке со сделанной на нем надписью тюркскими рунами; ко-
нец IX—начало X в.; в составе коллекции из генизы Каира хранится в Университ т-
ской библиотеке Кэмбриджа (MS N-S/Glass/12.122). См. с. 209.
16 Зак ЮГ.
481
482
Иллюстрации
2. Мотаичное изображение Св. Марка, составляющего Евангелие, из церкви Св. (
фии в Киеве; ст р. XI в. Все надгик и (имя ei инп листа и текст составленного им I’.вап-
гелия па пюпитре) сделаны на греческом я тике. См. с. 114—115.
3. «Змеевик» («Черниговская гривна >), предположительная датировка — конец XI в. 1 [адпнеи выполнены на двух языках — славян-
ском (вокруг «головы Горгоны») и греческом (вокруг фигуры архангела К 1ихаила). ( м. с. 102 104.
QO
484 Иллюстрации
4. Каменная иконка с изображением Св. Симеона Столпника и Св. Станракия,
в сопровождении надписи-гибрида: греческие слова (о agios) переданы кирилли-
ческими буквами (в конце слов — редуцированные гласные); 4,3 х 5,8 см; Нов-
город, XIII в. См. с. 105—106.
Иллюстрации
485
5, «Двинском камень», № 1 со славны м,й надписью-молитвой («Господи, помоои ра-
6v своему Боржу>) к заимствованной на тр . .гоп» формул й на ч кыо при Рас-
пжпв(ИС ХСНИКА). 1128!-.(?). См. с. 138-139.
6. Пилиндр-печать из Новгорода, предположительно использовалась дм пломбирова-
ния мешков с товарами. Один с самых древних у восточных славян предметов с над-
писью, предположительно датируется 970—980-и гг. См. с. 147—149.
486 Иллюстрации
7. Граффити из церкви Св. Софии в Киеве; XII в. Две надписи связаны одна с другой: Iocho и. номо ,и । юбу ешх му Ставърови не-
достойному рабу тв[оему]» н <Псалъ Ставъръ Гбродятин[и]чь».
Иллюстрации
487
8. Граффито в церкви Св. Софии, Киев; по-видимому, подлинный документ, фик-
сирующий покупку 20 января, в присутствии священников, «Бояновой земли
женой или вдовой князя Всеволода за семьдесят гривен соболей. См. с. 317.
ОО
Qo
9. Новгородская берестяная грамота, № 109, от Жизномира к Микуле: тяжба о покупке украденного пли беглого раба;
20,2x10,7 см; 1100- 1120 гг.
4011
10. Новгородская берестяная грамота, № 147, Филиппу от его служащего: просьба о прощении за задержку с отправкой рыбы;
14,4 х 2,5 см; 1120-1230-е гг.
Иллюстрации 489
490 Иллюстрации
11. «Богатый в аду». Часть фрески, изображающей Страшный Суд, из росписей
церкви Спаса-иа-Нередице близ Новгорода (1199 г.), с подписанными слова-
ми богатого и беса. Фотография снята до того, как церковь была почти полно-
стью разрушена в 1941 г. См. с. 116.
Иллюстрации
491
12. Икона, изображающая Богоматерь со Святыми Антонием и Феодосием,
у каждого из них в руках свитки с записями; 67 х 42 см; XII—XIII вв.
492
Иллюстрации
13. Икона, посвященная поклонению Кресту Господню, с изображениями архан-
гелов Михаила и Гавриила, солнца и луны, херувима и серафима; все элементы
композиции снабжены подписями; 77 х 71 см; Новгород, XII—XIII вв.
Иллюстрации
493
14. Документ, регламентирующий условия торговой деятельности между Смолен-
ском и купцами из Риги и Готланда, датирующийся 18 маем 1284 г. и написан-
ный «Федорком, княжим писцом >. См. с. 294.
Библиография
В разделе «Источники» помещены издания пространных текстов, издания сборни-
ков текстов, издания переводов, а также систематизированные собрания или каталоги
материалов по археологии и истории искусства. Книги и статьи, касающиеся отдельно
взятого текста, или какого-либо предмета, или группы предметов, включаются в раз-
дел в том только случае, если они представляют собой первое или единственно доступ-
ное издание соответствующих материалов. Все прочие публикации, в том числе библи-
ографии, энциклопедии и словари, отнесены в раздел «Исследования», хотя не всегда
легко провести между работами первого разряда и второго разряда отчетливую разгра-
ничительную линию. Библиографическое описание литературы выполнено Д. М. Бу-
ланиным.
(i) Источники
Авдусин Д. А., Мельникова Е. А. Смоленские грамоты на бересте: (Из
раскопок 1952-1968 гг.) // ДГТСССР. 1984 год. 1985. С. 199-211.
Ангелов Б. Из старата българска, руска и сръбска книжнина, София,
1967. Т. 2.
Апракос Мстислава Великого / Изд. Л. П. Жуковская. М., 1983.
Арциховский А. В. Заготовка иконы из Новгорода // Византия. Южные
славяне и Древняя Русь. Западная Европа. Искусство и культура: Сб. ста-
тей в честь В. Н. Лазарева. М., 1973. С. 199—202.
Белецкий А. А. Греческие надписи на мозаиках Софии Киевской // Ла-
зарев В. Н. Мозаики Софии Киевской. М., 1960. С. 159—192.
Бенешевич В. Н. Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкова-
ний. СПб., 1906. Т. 1.
Бешевлиев В. Първобългарски надписи. Второ преработено и допълнено
изд. София, 1992.
Библиотека литературы Древней Руси / Под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмит-
риева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. СПб., 1997—1999. Т. 1—5.
Бодянский О. Славянорусские сочинения в пергаменном сборнике
И. Н. Царского // Чтения в имп. Обществе истории и древностей россий-
ских при Московском университете. 1848. Т. 3, № 7. Отд. 7.
494
Библиография 495
Боровский Я. Е., Архипова Е. И. Новые произведения мелкой каменной
пластики из древнего Киева: (По материалам раскопок) // Южная Русь
и Византия: Сб. науч, трудов (к XVIII Конгрессу византинистов). Киев,
1991. С. 119-131.
Валк С. Н. Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. Пере-
изд.: Dusseldorf, 1970.
Воронин Н. Н. Смоленские граффити // СА. 1964. № 2. С. 171—178.
Высоцкий С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской XI—XIV вв.
Киев, 1966. Вып. 1.
Высоцкий С. А. Средневековые надписи Софии Киевской: (По материа-
лам XI—XIV вв.). Киев, 1976.
Высоцкий С. А. Киевские граффити X—XVII вв. Киев, 1985.
Гайдуков П. Г., Хорошев А. С. Новые находки привесок — литых копий
с монет типа «Ярославле сребро» в Новгороде // ДГВЕМИ. 1994 год. 1996.
С. 204-210.
Гальченко М. Г. Надписи на древнерусских иконах XII—XV вв.: Палео-
графический и графико-орфографический анализ. М., 1997.
Государственная Третьяковская галерея: Каталог собрания. Т. 1: Древне-
русское искусство X—XV века. М., 1995.
Джамбелука-Коссова А. Черноризец Храбър. «О писменехь». София, 1980.
Древнерусские княжеские жития / Изд. В. В. Кусков. М., 2001.
Дучиц А. В., Мельникова Е. А. Надписи и знаки на костях с городища
Масковичи: (Северо-Западная Белоруссия) // ДГТСССР. 1980 год. 1981.
С. 185-216.
Евдокимова А. А. Корпус греческих граффити Софии Киевской на фрес-
ках первого этажа// ДГВЕМИ. 2005 год: Рюриковичи и российская госу-
дарственность. М., 2008. С. 465—518.
Еремин И. П. Литературное наследие Кирилла Туровского. Berkeley,
1989 (Monuments of Early Russian Literature. T. 2).
Ефимова А. В. Шитая пелена «Распятие с предстоящими» XII века
в собрании Исторического музея // Русское искусство XI—XII веков: Сб.
статей. М., 1986. С.128—135.
Ефимова А. В. Памятник древнерусского шитья с надписями XII в.
из собрания ГИМ // Вопросы славяно-русской палеографии и кодикологии.
М., 1987. С. 59—62 (Труды Государственного исторического музея. Т. 63).
Житие Евфросинии Полоцкой / Изд. А. Сапунов. Витебск, 1888.
Закон Судный людем краткой редкции / Под ред. М. Н. Тихомирова.
М„ 1961.
Закон Судный людем пространной и сводной редакции / Под ред.
М. Н. Тихомирова. М., 1961.
496 Библиография
Законодательство Древней Руси / Под ред. В. Л. Янина. М., 1984 [Рос-
сийское законодательство X—XX веков, I].
Зализняк А. А. Тетралогия «от язычества к Христу» из новгородского кодек-
са XI века // Русский язык в научном освещении. 2002. № 2 (4). С. 35—56.
Зализняк А. А.. Янин В. Л. Новгородский кодекс первой четверти
XI в. — древнейшая книга Руси // ВЯ. 2001. № 5. С. 3—25.
Изборник 1076 года / Изд. С. И. Котков. М., 1965.
Изборник Святослава 1073 года: Факсимильное издание. М., 1983.
Ильинский Г. Погодинские кирилло-глаголические листки // Byzantinosla-
vica. 1929. Т. 1. С. 86-117.
Ипатьевская летопись. 2-е изд. СПб., 1908 ( ПСРЛ. Т. II). Переизд.
с дополнениями: М., 1998.
Истрин В. М. Хроника Иоанна Малалы в славянском переводе / Пере-
изд. и ред. М. И. Чернышевой. М., 1994.
Йовчева М. Новооткрити гимнографски произведения на Климент Ох-
ридски в Октоиха // Palaeobulgarica. 1999. Т. 23, No. 3. С. 3—30.
Каринский Н. Византийское стихотворение Алфавитарь в русском спис-
ке XI в. // Известия по русскому языку и словесности. Л., 1930. Т. 3.
С. 259-268.
Киевская Псалтирь 1397 года. М., 1978.
Кирпичников А. Н. Новообнаруженный древнерусский подписной меч //
ТОДРЛ. 1996. Т. 50. С. 717-722.
Книга паломник. Сказание мест святых во Цареграде / Изд. X. М. Ло-
парев // Православный Палестинский сборник. 1899. Т. 51.
Ковалевский А. П. Книга Ахмеда ибн-Фадлана о его путешествии на Вол-
гу в 921—922 гг.: Статьи, переводы и комментарии. Харьков, 1956.
Коваленко В., Пуцко В. Бронзовые кресты-энколпионы из Княжей го-
ры // Byzantinoslavica. 1993. Т. 54. С. 300—309.
Кожухаров С. Песенното творчество на старобългарския книжовник На-
ум Охридски // Литературна история. 1984. № 12. С. 3—19.
Корзухина Г. Ф., Пескова А. А. Древнерусские энколпионы: Нагрудные
кресты-реликварии X—ХШ вв. СПб., 2003.
Котляр Н.Ф. Севернорусские («черниговские») монетные гривны //
ДГВЕМИ. 1994 год. 1996. С. 80-142.
Кропоткин В. В., Макарова Т. И. Находка монеты Олега-Михаила
в Корчеве // СА. 1973. № 2. С. 250-254.
Куев К. М. Черноризец Храбър. София, 1967.
Ку ев К. М. Азбучната молитва в славянските литератури. София, 1974.
Кузнецов В. А., Медынцева А. А. Славяно-русская надпись XI века
из с. Преградного на северном Кавказе // КСИА. 1975. Т. 144. С. 11—17.
Библиография 497
Кучкин В. А., Сумникова Т. А. Древнейшая редакция Сказания об ико-
не Владимирской Богоматери // Чудотворная икона в Византиии и Древней
Руси / Под ред. А. М. Лидова. М., 1996. С. 476—509.
Лаврентьевская летопись. 2-е изд. Л., 1926 (ПСРЛ. Т. I). Переизд. с до-
полнениями: М., 1997.
Лазарев В. Н. Фрески Старой Ладоги. М., 1960.
Лазарев В. Н. Мозаики Софии Киевской. М., 1960.
Лазарев В. Н. Михайловские мозаики. М, 1966.
Лазарев В. Н. Русская иконопись от истоков до начала XVI века. М.,
1983.
Люсен И. Книга Эсфирь: К истории первого славянского перевода. Up-
psala, 2001 (Studia Slavica Upsaliensia. T. 41).
Макарова Т. И. Черневое дело Древней Руси. М., 1986.
Макарова Т. И. Перегородчатые эмали Древней Руси. М., 1987.
Максимович К. А. Пандекты Никона Черногорца в древнерусском пере-
воде XII века: (Юридические тексты). М.. 1998.
Мареш Ф. Сказание о славянской письменности: (По списку Пушкин-
ского Дома АН СССР) // ТОДРЛ. 1963. Т. 19. С. 169-176.
Матузова В. И. Английские средневековые источники: XI—XIII вв.:
Тексты, переводы, комментарии. М., 1979.
Медведев А. Ф. Древнерусские писала X—XV вв // СА. 1960. № 2.
С. 63-88.
Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского со-
бора XI—XIV вв. М., 1978.
Медынцева А. А. Тмутороканский камень. М., 1979.
Медынцева А. А. Эпиграфические находки из Старой Рязани // Древ-
ности славян и Руси / Под ред. Б. А. Тимощука. М., 1988. С. 247—256.
Мельникова Е. А. Граффити на восточных монетах из собраний Украи-
ны // ДГВЕМИ. 1994 год. 1996. С. 248-284.
Мельникова Е. А. Надпись II из Белгорода // Культура славян и Русь.
М„ 1998. С. 194-195.
Мельникова Е. А. Скандинавские амулеты с руническими надписями
из Старой Ладоги и Городища // ДГВЕМИ. 1991 год. 1994. С. 231—239.
Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. Новые находки
и интерпретации: Тексты, перевод, комментарии. М., 2001.
Мельникова Е. А.. Носов Е. Н. Амулеты с рунической надписью с Горо-
дища под Новгородом // ДГТСССР. 1986 год. 1988. С. 210-222.
Мельникова Е. А., Седов М. Б., Штыхов Г. В. Новые находки сканди-
навских рунических надписей на территории СССР // ДГТСССР. 1981 год.
1983. С. 183-186.
498 Библиография
Мерило праведное по рукописи XIV века / Изд. М. Н. Тихомиров. М.,
1961.
Молдован А. М. Житие Андрея Юродивого в славянской письменности.
М„ 2000.
Мошкова Л. В., Турилов А. А. «Моравские земле велей гражданин»:
(Неизвестная древняя служба первоучителю Мефодию) // Славяноведение.
1998. № 4. С. 3-23.
Мошкова А. В., Турилов А. А. Неизвестный памятник древнейшей сла-
вянской гимнографии: (Канон Климента Охридского на Успение Богороди-
цы) // Славяноведение. 1999. № 2. С. 24—36.
Нахапетян А. Н., Фомин А. В. Граффити на куфических монетах, об-
ращавшихся в Европе в IX—X вв. // ДГВЕМИ. 1991 год. 1994. С. 139—
208.
Николаева Т. В. Древнерусская мелкая пластика из камня. XI—XV вв.
М„ 1983 (АСССР САИ. Вып. Е1-60).
Николаева Т. В., Чернецов А. В. Древнерусские амулеты-змеевики. М.,
1991.
Никольский Н. К. Материалы для истории древнерусской духовной
письменности. СПб., 1907 (Сборник ОРЯС. Т. 82).
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Изд.
А. Н. Насонов. М.; Л., 1950. Переизд.: Рязань, 2001.
Новгородские грамоты на бересте:
[1] (из раскопок 1951 года) / Под ред. А. В. Арциховского и М. Н. Ти-
хомирова. М., 1953.
[II] (из раскопок 1952 года) / Под ред. А. В. Арциховского. М., 1954.
[Ш] (из раскопок 1953—1954 гг.) / Под ред. А. В. Арциховского
и В. И. Борковского. М., 1958.
[IV] (из раскопок 1955 года) / Под ред. А. В. Арциховского и В. И. Бор-
ковского. М., 1958.
[V] (из раскопок 1956—1957 гг.) / Под ред. А. В. Арциховского
и В. И. Борковского. М., 1963.
[VI] (из раскопок 1958—1961 гг.) / Под ред А. В. Арциховского. М.,
1963.
[VII] (из раскопок 1962—1976 гг.) / Под ред А. В. Арциховского
и В. Л. Янина. М., 1978.
[VIII] (из раскопок 1977—1983 гг.) / Комментарии и словоуказатель
к берестяными грамотам (из раскопок 1951—1983 гг.) / Под ред. В. Л. Яни-
на и А. А. Зализняка. М., 1986.
[IX] (из раскопок 1984—1989 гг.) / Под ред. В. Л. Янина и А. А. За-
лизняка. М., 1993.
Библиография 499
[X] (из раскопок 1990—1996 гг.). Палеография берестяных грамот и их
внестратиграфическое датирование / Под ред. В. Л. Янина и А. А. Зализ-
няка. М., 2000.
[XI] (из раскопок 1997—2000 гг.} / Под ред. В. Л. Янина, А. А. За-
лизняка и А. А. Гиппиуса. М., 2004.
Овчинников А. Н. Суздальские золотые врата. М., 1978.
Остромирово Евангелие: Факсимильное воспроизведение. М., 1988.
Ответы Георгия, митрополита Киевского, на вопросы игумена Германа —
древнейшее русское «вопрошание» / Изд. А. А. Турилов // Славяне и их
соседи. Вып. И: Славянский мир между Римом и Константинополем. М.,
2004. С. 209-262.
Павлов А. Отрывки греческого текста канонических ответов русско-
го митрополита Иоанна II // Записки имп. Академии наук. 1873. Т. 22.
Прил. 5.
Павлов А. Критические опыты по истории древнейшей греко-русской по-
лемики против латинян. СПб., 1878.
Павлов А. «Книги законные», содержащие в себе в древнерусском пере-
воде византийские законы земледельческие, уголовные, брачные и судебные.
СПб., 1885 (Сборник ОРЯС. Т. 38, № 3).
Памятники литературы Древней Руси / Под ред. Д. С. Лихачева
и Л. А. Дмитриева. М., 1978—1981 (Т. 1—3).
Памятники русского права. Вып. 2: Памятники права феодально-раз-
дробленной Руси XII—XIII вв. / Под ред. А. А. Зимина. М., 1953.
Пентковский А. М. Типикон патриарха Алексия Студита в Византии
и на Руси. М., 2001.
Повесть временных лет / Под ред. Д. С. Лихачева, В. П. Адриановой-
Перетц. М.; Л., 1950. Т. 1—2; 2-е изд. (в 1 томе). СПб., 1996.
Понырко Н. В. Эпистолярное наследие Древней Руси XI—XIII вв.: Ис-
следования, тексты, переводы. СПб., 1992.
Попов Г. Триодни произведения на Константин Преславски. София, 1985
(Кирило-Методиевски студии. Т. 2).
Попов Г. Из гимнографското наследство на Константин Преславски //
Palaeobulgarica. 1995. Т. 19, No. 3. С. 3—31.
Попов Г. Новооткрит канон на Константин Преславски с тайнописно по-
етическо послание // Palaeobulgarica. 1997. Т. 21, No. 4. С. 3—17.
Прохоров Г. М. Повесть о Митяе: Русь и Византия в эпоху Куликовской
битвы. Л., 1978.
Радзивиловская летопись: Факсимильное воспроизведение рукописи.
Текст. Исследование. Описание миниатюр / Изд. М. В. Кукушкина. М.,
1994. Т. 1-2.
500 Библиография
Рождественская Т. В. Древнерусские надписи на стенах храмов: Новые
источники XI—XV вв. СПб., 1992.
Рождественская Т. В. Надписи-граффити XII—XIII веков в памятниках
зодчества Волыни и Галича // Проблемы изучения древнерусского зодчест-
ва: (По материалам архитектурно-археологических чтений, посвященных па-
мяти П. А. Раппопорта, 15—19 января 1990 г.). СПб., 1996. С. 90—91.
Рождественская Т. В. Новонайденные древнерусские надписи-граффи-
ти Мартирьевской паперти Новгородского Софийского собора // ТОДРЛ.
2004. Т. 55. С. 536-548.
Романчук А. И. Граффити на средневековой керамике из Херсонеса //
СА. 1986. № 4. С. 171-182.
Рукописные книги собрания М. П. Погодина: Каталог. Л., 1988. Вып. 1.
Русская историческая библиотека. СПб., 1908. Т. 6.
Рыбаков Б. А. Русские датированные надписи XI—XIV веков. М., 1964
(АСССР САИ. Вып. Е1-44).
Рябинин Е. А. Зооморфные украшения Древней Руси X—XIV вв. Л.,
1981 (АСССР САИ. Вып. Е1-60).
Седова М. В. Ювелирные изделия древнего Новгорода IX—XV вв. М.,
1981.
Седова М. В. Эпиграфические находки из Суздаля // КСИА. 1987. Т.
190. С. 7-13.
Смирнов С. Материалы для истории древнерусской покаянной дисцип-
лины [прилож. к кн.: Смирнов С. Древнерусский духовник: Исследования
по истории церковного быта]. М., 1914. Переизд.: Farnborough, 1970.
Смоленские грамоты XIII—XIV веков / Изд. Р. И. Аванесов. М., 1963.
Соломоник Э. И. Граффити с хоры Херсонеса. Киев, 1984.
Сотникова М. П. Древнейшие русские монеты X—XI веков: Каталог
и исследование. М., 1995.
Столярова А. В. Древнерусские надписи XI—XIV веков на пергаменных
кодексах. М., 1998.
Столярова Л. В. Свод записей писцов, художников и переплетчиков
древнерусских пергаменных кодексов XI—XIV веков. М., 2000.
Татищев В. История российская / Изд. С. Н. Валк, М. Н. Тихомиров.
М.;Л„ 1962-1965. Т. 1-5.
Трендафилов X. Предисловие Иоанна Экзарха Болгарского к переводу Бо-
гословия (Небеса) Иоанна Дамаскина в древнерусской рукописной традиции / /
Русь и южные славяне: Сб. статей к 100-летию со дня рождения В. А. Мошина
(1894-1987) / Под ред. В. М. Загребина. СПб., 1998. С. 305-313.
Успенский сборник XII—XIII вв. / Изд. О. А. Княэевская, В. Г. Демья-
нов., М. В. Ляпон. М., 1971.
Библиография 501
Флоря Б. Н. Сказания о начале славянской письменности. СПб., 2000.
Фомин А. В. Куфические монеты Гнездовского клада // ДГВЕМИ.
1994 год. 1996. С. 187-202.
Хазарско-еврейские документы X века / Под ред. Н. Гольба, О. При-
цак; Пер. В. Я. Петрухина. М.; Иерусалим, 1997.
Хакимзянов Ф. С. Эпиграфические памятники Волжской Болгарии и их
язык. М., 1987.
Хорошкевич А. Л. Полоцкие грамоты XIII—начала XVI вв. М., 1977. Т. 1.
Царевская Т. Ю. Фрески церкви Благовещения на Мячине (в Аркажах).
Новгород, 1999.
Щапов Я. Н. Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв. М., 1976.
Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X—XV вв. Т. 1: Печати
Х-начала XIII в. М., 1970.
Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X—XV вв. Т. 2: Новгород-
ские печати XIII—XV вв. М., 1970.
Янин В. Л. Находка древнерусских вислых печатей в Сигтуне (Шве-
ция) // Восточная Европа в древности в средневековье. X Чтения к 80-ле-
тию члена-корреспондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто.
М., 1998. С. 139-141.
Янин В. Л., Гайдуков П. Г. Актовые печати Древней Руси X—XV вв.
Т. 3: Печати, зарегистрированные в 1970—1996 гг. М., 1998.
Янин В. Л. Гайдуков П. Г. Древнерусские вислые печати, зарегистриро-
ванные в 1997 г. // Новгород и Новгородская земля: История и археология.
Новгород, 1998. Вып. 12. С. 338—357.
Allbauer М. Psalterium Sinaiticum: An Uth Century Glagolitic Manuscript
from St. Catherine’s Monastery, Mt. Sinai. Skopje, 1971.
An Early Slavonic Psalter from Rus’ / Ed. M. Altbauer, H. G. Lunt. Cam-
bridge, Mass., 1978.
Ashburner W. The Rhodian Sea Law. Oxford, 1909.
Ashburner W. The Byzantine Mutiny Act // Journal of Hellenic Studies.
1926. T. 46. P. 80-109.
Astruc Ch. L’inventaire dresse en septembre 1200 du tresor et de la bibli-
otheque de Patmos. Edition diplomatique // Travaux et M£moires. 1981. T. 8.
P. 15-30.
Bowman A. K... Thomas J. D. Vindolanda: The Latin Writing-Tablets. Lon-
don, 1983 [Britannia Monograph. T. 4].
Bowman A. K... Thomas, J. D. The Vindolanda Writing-Tablets. London,
1994 [Tabulae Vindolandenses. T. II].
Burgmann L. Ecloga: Das Gesetzbuch Leons III. und Konstantinos’ V.
Frankfurt am Main, 1983 (FBR. T. 10).
502 Библиография
Byzantine Monastic Foundation Documents: A Complete Translation
of the Surviving Founders’ «Typika» and Testaments / Ed. J. Thomas, A.
Constantinides. Washington, D. C., 2001 (Dumbarton Oaks Studies. T. 35).
Collection B. Khanenko: Antiquites russes. Croix et images. Kiev, 1899.
Constantinus et Methodius Thessalonicenses: Fontes / Ed. F. Grivec and
F. Tomsic. Zagreb, 1960 (Radovi Staroslovenskog Instituta. T. 4).
Daniil Zatofnik, Slovo e Molenie / Ed. M. Colucci, A. Danti. Firenze, 1977.
P. 163, 174 (Studia histories et philologies. IV. Sectio sisvics. T. 2).
Das Eparchenbuch Leons des Weisen / Ed. J. Koder. Wien, 1991
(CFHB.T. XXXIII).
Delatte A. Anecdota stheniensia. I. Textes grecs inedits relatifs a I’histoire des
religions. Liege; Paris, 1927.
Des hl. Johannes von Damaskus, Ekthesis akribes tes orthodoxou pisteos,
in der Ubersetzung des Exarchen Johannes/ Ed. L. Sadnik Wiesbaden, 1967
(Monuments Linguae Slavicae. T. V).
Diekamp F. Analecta patristica: Texte und Abhandlungen zur griechischen
Patristik. Rome, 1938 (OCA. T. 117).
Documenta Pontificum Romanorum historism Ucrainae illustrantia / Ed.
G. Athanasius Welykyj: 975—1953. Roma, 1953. T. 1.
Cautier P. La Diataxis de Michel Attaliate// REB. 1981. T. 39. P. 5—143.
Cautier P. Le typikon du sebaste Gr£goire Pakourianos // REB. 1984. T. 42.
P. 5-145.
Colb N., Pritsak O. Khazarian Hebrew Documents of the Tenth Century. Ith-
aca; London, 1982.
Cregorii Magni Registrum epistularum / Ed. D. Norberg. Turnhout, 1982
(Corpus Christianorum. Series Latina. T. CXLA).
Hammarberg I.. Rispling C. Graffiter pa vikingatida mynt // Hikuin. 1985.
T. 11. P. 63-78.
Hoogendijk F. A. ]., Van Minnen P. Papyri, Ostraca, Parchments and Waxed
Tablets in the Leiden Papyrological Institute // Papyrologica Lugduno-Batava.
Leiden, 1991. T. XXV. P. 40-77.
ibn Fadlan, Voyage chez les Bulgares de la Volga / Transl. M. Canard. Paris,
1988.
Isacenko A. V. Jazyk a povod Frizinskych pamiatok. Bratislava, 1943.
Jagii V. Codex slovenicus rerum grammaticarum. Рассуждения южнославян-
ской и русской старины о церковнославянском языке. Berlin, 1896. Пере-
изд.: Munchen, 1968.
Liv-, esth- und curlandisches Urkundenbuch nebst Registen. I / Ed. F. G.
von Bunge. Reval, 1853.
Ludolf W. Grammatica russica. Oxford, 1696.
Библиография 503
Lunt Н. С., Taube М. The Slavonic Book of Esther: Text, Lexicon, Linguistic
Analysis, Problem of Translation. Cambridge, Mass., 1998.
Mango C. The Art of the Byzantine Empire: 312—1453. Toronto; Buffalo;
London, 1986.
Medieval Slavic Lives of Saints and Princes / Translated by M. Kantor. Ann
Arbor, 1983.
Moses ben Isaac ben ha-Nesiah. The Sefer haShoham (The Onyx Book) /
Ed. Benjamin Klar, introd. Cecil Roth. Part I. London, 1947.
Nomos georgikos / Византийский земледельческий закон / Под ред.
И. П. Медведева. Л., 1984.
Oikonomides N. Les listes de preseance byzantines des IX' et X' siecles. Par-
is, 1972.
Patrologiae cursus completus. Series Graeco-latina / Ed. J.-P. Migne. Paris,
1857-1866.
Pintaudi R., Sijperteijn P. J. Tavolette lignee e cerate da varie collezioni.
Firenze, 1989 (Papyrologica Fiorentina. T. XVIII).
Popkonstantinov K... Kronsteiner O. Altbulgarische Inschriften, I / / Die
Slawischen Sprachen. 1994. Bd 34.
Popovski J. The Pandects of Antiochus: Slavic Text in Transcription. Amster-
dam, 1989 (PK. T. 23-24).
Pseudo-Dionysios. The Complete Works / Translated C. Luibheid, P. Rorem.
London, 1987.
Pseudo-Dionysios. De divinis nominibus / Ed. B. R. Suchla. Berlin; New
York, 1990 (Corpus dionysiacum. I; Patristische Texte und Studien. T. 33).
Pseudo-Dionysios. De coelesti hierarchia / Ed. G. Heil, A. M. Ritter. Ber-
lin, New York, 1991 (Corpus dionysiacum. II; Patristische Texte und Studien.
T. 36).
Publications of the Pipe Roll Society. London, 1909. T. 30.
Romanos the Melode. Cantica genuine / Ed. P. Maas and C. A. Trypanis.
Oxford, 1963.
Sermons and Rhetoric of Kievan Rus’ / Translation and introduction by
S. Franklin. Cambridge, Mass., 1991 (HLEULET. T. 5).
Schluter W. Die nowgoroder Schra in sieben Fassungen vom 13. bis 17. Jahr-
hundert. Dorpat, 1911.
Shelton J. C. Greek and Latin Papyri, Ostraca, and Wooden Tablets in the
Collection of the Brooklyn Museum. Firenze, 1992 (Papyrologica Fiorentina.
T. XXII).
Sotnikova M. P.. Spasski I. G. Russian Coins of the X—XI Centuries A. D. /
Translated by H. Barlett Wells. Oxford, 1992 (British Archaeological Reports.
International Series. T. 136).
504 Библиография
The Chronicle of Novgorod 1016—1471 / Translated by R. Mitchell,
N. Forbes. London, 1914.
The Edificatory Prose of Kievan Rus’ /Translation and introduction
by W. R. Veder. Cambridge, Mass., 1994 (HLEULET. T. 6).
The Fihrist of al-Nadim: A Tenth-Century Survey of Muslim Culture / Ed.
and translated by B. Dodge. New York, 1970.
The Hagiography of Kievan Rus’ / Translation and introduction
by P. Hollingsworth. Cambridge, Mass., 1992 (HLEULET. T. 2).
The Hypatian Codex II. The Galician-Volynian Chronicle / Translated
by G. A. Perfecky. Munchen,1973.
The Laws of Rus’ — Tenth to Fifteenth Centuries / Translated by D. Kaiser.
Salt Lake City, 1992.
The Oxyrhynchus Papyri / Ed. and transl. В. P. Grenfell and A. S. Hunt
et al. London, 1898.
The «Paterik» of the Kievan Caves Monastery / Translation and introduction
by M. Heppel. Cambridge, Mass., 1989 (HLEULET. T. 1).
The Russian Primary Chronicle: Laurentian Text / Transl. S. H. Cross and
О. P. Sherbowitz-Wetzor. 3rd printing. Cambridge, Mass., 1973.
Theophanes Continuatus. Chronographia / Ed. I. Bekker. Bonn, 1838.
Vaillant A. La preface de I’fivangeliaire vieux-slave // RES. 1948. T. 24.
P. 5-20.
Vaillant A. Discours contre les ariens de Saint Athanase. Version slave et tra-
duction en fran^ais. Sofia, 1954.
Veder W. R. Three Old Slavic Discourses on Reading // Studia slavica medi-
aevalia et humanistica Riccardo Picchio dicata / Ed. M. Colucci, G. dell’ Agata,
H. Goldblatt. Roma, 1986. P. 717-730.
Veder W. R. Utrum in alterum abiturum erat?: A Study of the Beginnings
of Text Transmission in Church Slavic. The Prologue to the «Gospel Homiliary»
by Constantine of Preslav, the Text «On The Script» and the Treatise «On The
Letters» by Anonymous Authors. Bloomington, Indiana, 1999.
Zakon Sudnyj Ljudem: (Court Law for the People) / Translated by H. W. Dewey
and A. M. Kleimola. Ann Arbor, 1977 (Michigan Slavic Materials. T. 14).
(ii) Исследования
Аксентон Ю. Д. Сведения о драгоценных камнях в Изборнике Святосла-
ва 1073 г. и некоторых других памятниках // Изборник Святослава 1073 г.:
Сб. статей / Под ред. Б. А. Рыбакова. М.,1977. С. 280—292.
Алексеев А. А. Переводы с древнееврейских оригиналов в Древней Ру-
си // Russian Linguistics. 1987. Т. И. С. 1—20.
Библиография 505
Алексеев А. А. Кое-что о переводах в Древней Руси: (По поводу статьи
Фр. Дж. Томсона «Made in Russia») // ТОДРЛ. 1996. Т. 49. С. 278—296.
Алексеев А. А. Текстология славянской Библии. СПб., 1999.
Алексеев Л. В. Лазарь Богша — мастер-ювелир XII в. // СА. 1957.
№ 3. С. 224-244.
Алексеев Л. В. Смоленская земля в IX—XIII вв.: Очерки истории Смо-
ленщины и Восточной Белоруссии. М., 1980.
Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота и ее время. Л., 1980.
Алексеев Ю. Г. У кормила российского государства: Очерк развития ап-
парата управления XIV—XV вв. СПб., 1998.
Архипов А. По ту сторону Самбатиона: Этюды о русско-еврейских культур-
ных, языковых и литературных контактах в X—XVI веках. Berkeley, 1995.
Асов А. Велесова Книга. М., 1994.
Бабишин С. Д. Основные тенденции развития школ и просвещения
в Древней Руси: (X—первая половина XIII вв.): Автореф. дисс. ... д-ра пед.
наук. Киев, 1985.
Бабишин С. Д.. Митюров Б. Н. Антология педагогической мысли Древ-
ней Руси и Русского государства XIV—XVII вв. М., 1985.
Баскаков Н. А. Тюркская лексика в «Слове о полку Игореве». М., 1985.
Бедина И. И. Псалтирь и ранняя русская книжность: (XI—XIII вв.). Ар-
хангельск, 2004.
Беляев Л. А. Из истории древнерусского строительного ремесла: (Знаки
на древнерусских кирпичах X—XIII вв.) // Проблемы истории СССР. М.,
1973. С. 439-455.
Берестяные грамоты: 50 лет открытия и изучения. Материалы Междуна-
родной конференции. Великий Новгород. 24—27 сентября 2001 г. / Под ред.
В. Л. Янина. М., 2003.
Бибиков М. В. Византийский прототип древнейшей славянской книги:
(Изборник Святослава 1073 г.) М., 1996.
Бибиков М. В. Тексты договоров Руси с греками в свете византийской
дипломатической практики // Antidoron: К 75-летию академика РАН Ген-
надия Григорьевича Литаврина. СПб., 2003. С. 47—56.
Блиндерова Н. В. Житие Кирилла и Афанасия Александрийских в рос-
писях Кирилловской церкви Киева // Древнерусское искусство: Монумен-
тальная живопись XI—XVII вв. / Под ред. О. И. Подобедовой. М., 1980.
С. 52-60.
Бобрик М. А. «Закон Моисеев» из Новгородского кодекса: Материалы
к комментарию // Russian Linguistics. 2004. Т. 28. С. 43—71.
Большакова С. А. Папские послания галицкому князю как исторический
источник // ДГТСССР. 1975 год. 1976. С. 122-129.
506 Библиография
Бочаров Г. Н. Художественный металл Древней Руси: X—начало XIII вв.
М„ 1984.
Брайчевский М. Ю. Неизвестное письмо патриарха Фотия киевскому кагану
Аскольду и митрополиту Михаилу Сирину // ВВ. 1988. Т. 47. С. 31—38.
Будовниц И. Ю. Словарь русской, украинский, белорусской письменно-
сти и литературы до XVIII века. М., 1969.
Буланин Д. М. Древняя Русь // История русской переводной худо-
жественной литературы: Древняя Русь. XVIII век. Т. 1: Проза / Под ред.
Ю. Д. Левина. СПб., 1995. С. 17-73.
Былинин В. К. Русские акростихи старшей поры (до XVII в.) // Русское
стихосложение: Традиции и проблемы развития. М., 1985. С. 209—243.
Бычков В. В. Традиции символизма в древнерусской эстетике // Визан-
тия и Русь / Под ред. Г. К. Вагнера. М., 1989. С. 133—138.
Вагнер Г. К. Скульптура Древней Руси: XII век. Владимир, Боголюбо-
ве. М„ 1969.
Вагнер Г. К. Белокаменная резьба Древнего Суздаля: XIII век. Рождест-
венский собор. М., 1975.
Васильев Б. Г. Древнерусские настенные рисунки-граффити: (К поста-
новке вопроса) // Новгород и Новгородская земля: История и археология.
Новгород, 1997. Вып. И. С. 292-304.
Васильев Б. Г., Рождественская Т. В. Надписи и граффити на фресках
Георгиевской церкви // Церковь св. Георгия в Старой Ладоге / Под ред.
В. Д. Сарабьянова. М., 2002. С. 355—387.
Велчева Б. Абецедар // Кирило-Методиевска енциклопедия. София,
1985. Т. 1. С. 20-26.
Верещагин Е. М. История возникновения древнего общеславянского ли-
тературного языка: Переводческая деятельность Кирилла и Мефодия и их
учеников. М., 1997.
Вздорнов Г. И. Рисунки на полях Типографского устава // Древнерус-
ское искусство: Рукописная книга / Под ред. О. И. Подобедовой, Г. В. По-
пова. М., 1972. С. 90—104.
Вздорнов Г. И. Исследование о Киевской Псалтири. М., 1978.
Вздорнов Г. И. Искусство книги в Древней Руси: Рукописная книга
Северо-Восточной Руси XII—начала XV веков. М., 1980.
Виноградов В. В. Основные проблемы изучения образования и развития
древнерусского литературного языка. М., 1958. Перизд.: Leipzig, 1974.
Виноградов В. П. Уставные чтения. Вып. 3: Очерки по истории славян-
ской церковно-учительной литературы. Сергиев Посад, 1915.
Водофф В. К истории оформления докончаний Новгорода с князьями
в XIII в. // История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 53—58.
Библиография 507
Висоцькш С. О. Кшвська писемна школа X—XII ст. Льв1в; Ки1'в; Нью-
Йорк, 1998.
Гальченко М. Г. Книжная культура. Книгописание. Надписи на иконах
Древней Руси: Избранные работы. М.; СПб., 2001.
Георгиев Е. Славянская письменность до Кирилла и Мефодия. София,
1952.
Гиппиус А. А. «Ида на суд»: (Комментарии к берестяной грамоте № 2
из Звенигорода Галицкого) // Семиотика культуры. III Всесоюзная летняя
школа-семинар, 15—20 сентября 1991 г.: Тезисы докладов. Сыктывкар, 1991.
С. 3-5.
Гиппиус А. А. Лингво-текстологическое исследование Синодального
списка Новгородской первой летописи: Автореф. дисс. ... канд. филол. на-
ук. М., 1996.
Гиппиус А. А. К истории сложения текста Новгородской первой летопи-
си // Новгородский исторический сборник. 1997. Т. 6 (16). С. 3—72.
Гиппиус А. А. О происхождении новгородских кратиров и иконы «Бого-
матерь Знамение» // Новгородский исторический сборник. 2003. Т. 9 (19).
С. 32-47.
Гиппиус А. А. О нескольких персонажах новгородских берестяных грамот
XII века // НГБ. Т. XI. С. 164-182.
Гиппиус А. А. К прагматике и коммуникативной организации берестяных
грамот //Там же. С. 183—232.
Гиппиус А. А.. Зализняк А. А. О надписи на суздальском змеевике //
Балто-славянские исследования. 1997: Сб. науч, трудов. М., 1998. С. 540—
562.
Гогешвили А. А. Акростих в «Слове о полку Игореве» и других памятни-
ках русской письменности XI—XII веков. М., 1991.
Голубева А. А. Амулеты // Древняя Русь: Быт и культура / Под ред.
Б. А. Колчина, Т. А. Макаровой. М., 1997. С. 153—165, 339—342.
Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. 1: Период первый, киев-
ский или домонгольский. Первая половина тома. 2-е изд. М., 1901. Пере-
изд.: М., 1997.
Гордеева Е. Н. Македонский листок — источник Пролога Иоанна Экзар-
ха Болгарского // Byzantinoslavica. 1999. Т. 60. С. 539—554.
Грашева А. Константин Преславски // Кирило-Методиевска енциклопе-
дия. София, 1995. Т. 2. С. 426—440.
Гриневич Г. С. Праславянская письменность: Результаты дешифровки.
М„ 1993.
Громов М. Н. Структура и типология русской средневековой философии.
М„ 1997.
508 Библиография
Гупало К. Н. Подол в древнем Киеве. Киев, 1982.
Даркевич В. П., Борисевич Г. В. Древняя столица Рязанской земли. М., 1995.
Демкова Н. С., Дробленкова Н. Ф. К изучению славянских азбучных
стихов // ТОДРЛ. 1968. Т. 23. С. 27-61.
Дорофиенко И. М., Редько П. Я. Раскрытие фресок XII в. в Кириллов-
ской церкви Киева / / Древнерусское искусство: Монументальная живопись
XI—XVII вв. / Под ред. О. И. Подобедовой. М., 1980. С. 45—51.
Дрбоглав Д. А. Загадки латинских клейм на мечах IX—XIV веков. М., 1984.
Древнерусские письменные источники X—XIII вв. / Под ред. Я. Н. Ща-
пова. М., 1991.
Древний Новгород. Прикладное искусство и археология. М., 1985.
Древняя Русь: Быт и культура / Под ред. Б. А. Колчина, Т. А. Макаро-
вой. М„ 1997.
Древняя Русь: Город, замок, село / Под ред. Б. А. Колчина. М., 1985.
Древняя Русь в свете зарубежных источников / Под ред. Е. А. Мельни-
ковой. М., 1999.
Ершевский Б. Д. Дрогичинские пломбы: Классификация, типология, хро-
нология (по материалам собрания Н. П. Лихачева) // ВИД. 1985. Т. 17.
С. 36-57.
Живов В. М. История русского права как лингво-семиотическая пробле-
ма / / Semiotics and the History of Culture. In Honor of Jurij Lotman. Colum-
bus, Ohio, 1988. C. 46-128 (UCLA Slavic Studies. T. 17).
Живов В. M. Slavia Christiana и историко-культурный контекст Сказания
о русской грамоте // La cultura spirituale russa. Русская духовная культура /
Ed. L. Magarotto, D. Rizzi. Trento, 1992. C. 71—125.
Живов В. M. Разыскания в области истории и предыстории русской куль-
туры. М., 2002.
Жуковская Л. П. Текстология и язык древнейших славянских памятни-
ков. М., 1976.
Жишкович В. Пластика Pyci—Украши: X—перша половина XIV столит».
Льв1в, 1999.
Зализняк А. А. Проблема тождества и сходства почерков в берестяных
грамотах // Великий Новгород в истории средневековой Европы. К 70-ле-
тию Валентина Лаврентьевича Янина. М., 1999. С. 292—328.
Зализняк А. А. Древнейшая кириллическая азбука // ВЯ. 2003. № 2.
С. 3-31.
Зализняк А. А. Лексика «Тетралогии» из Новгородского кодекса //
Russian Linguistics. 2004. Т. 28. С. 1—28.
Зализняк А. А. К изучению древнерусских надписей // НГБ. Т. XI.
С. 233-287.
Библиография 509
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. 2-е изд., перераб. с учетом
материала находок 1995—2003 гг. М., 2004.
Зимин А. А. Правда Русская. М., 1999.
Зиновьев А. Тайнопись кириллицы. Владимир, 1998.
Иванов В. В. и др. Древнерусская грамматика XII—XIII вв. М., 1995.
Истрин В. А. 1100 лет славянской азбуки. М., 1963.
Истрин В. М. Моравская история славян и история поляно-Руси как
предполагаемые источники начальной русской летописи // Byzantinoslavica.
1931. Т. 3. С. 308-331; 1932. Т. 4. С. 336-355.
Иончев В. Азбуката от Плиска, Кирилицата и Глаголицата. София, 1997.
Карпенко Л. В. Семиотика глаголицы // Славяноведение. 1998. № 6.
С. 61-78.
Карский Е. Ф. Славянская кирилловская палеография. Л., 1928. Пере-
изд.: М., 1979.
Каштанов С. М. Древнерусские печати: (Размышления по поводу книги
В. Л. Янина) // История СССР. 1974. № 3. С. 176-183.
Каштанов С. М. Из истории русского средневекового источники: Акты
X-XVI вв. М., 1996.
Каштанов С. М. Жалованные акты на Руси XII—XIV вв. // Средневе-
ковая Русь. М., 1999. Т. 2. С. 21—45.
Кириллин В. М. Символика чисел в литературе Древней Руси: (XI—XVI ве-
ка). СПб., 2000.
Кирпичников А. Н. Мечи с надписью ULFBERHT в северной Европе //
Славяне и финно-угры: Археология, история, культура / Под ред. А. Н. Кир-
пичникова, Е. А. Рябинина и А. И. Саксы. СПб., 1997. С. 116—122.
Киселева М. С. Учение книжное: Текст и контекст древнерусской книж-
ности. М., 2000.
Кобяк Н. А. Индексы отреченных и запрещенных книг в русской письмен-
ности // Древнерусская литература. Источниковедение: Сб. науч, трудов /
Под ред. Д. С. Лихачева. Л., 1984. С. 45—54.
Ковалев Р. К. Новгородские деревянные бирки: Общие наблюдения //
РА. 2002. № 1. С. 38-50.
Колчин Б. А.. Хорошев А. С., Янин В. А. Усадьба новгородского худож-
ника XII в. М., 1981.
Кондаков Н. П. Изображение русской княжеской семьи в миниатюрах
XI века. СПб., 1906.
Корогодина М. Б. О создании памятников покаянной дисциплины в древ-
нерусской письменной традиции // Опыты по источниковедению. Древне-
русская книжность: Редактор и текст. СПб., 2000. Вып. 3. С. 96—113.
Котляр Н. Ф. Дипломатия Южной Руси. СПб., 2003.
510 Библиография
Кролик О. Повесть временных лет и легенда о святых Вячеславе и Люд-
миле // ТОДРЛ. 1963. Т. 19. С. 177-207.
Лавровский Н. О древнерусских училищах. Харьков, 1854.
Лазарев В. Н. Древнерусские мозаики и фрески. XI—XV вв. М., 1973.
Левочкин И. В. Русское уставное письмо и его хронологические парамет-
ры // ВИД. 1983. Т. 15. С. 72-77.
Лидов А. М. Иконостас: Итоги и перспективы исследования // Иконос-
тас: Происхождение — развитие — символика / Под ред. А. М. Лидова.
М„ 2000. С. 11-32.
Ли-монов Ю. А. Актово-правовое оформление внешнеполитических отно-
шений владимиро-суздальской Руси с Волжской Болгарией: (Опыт реконс-
трукции) // ДГВЕМИ. 1991 год. 1994. С. 259—264.
Линд Дж. X. К вопросу о посаднической реформе Новгорода около 1300 г.
и датировке новгородских актов // ДГВЕМИ. 1995 год. 1997. С. 263—270.
Линд Дж. X. «Разграничительная грамота» и новгородско-норвежские
договоры 1251 и 1326 гг. // Новгородский исторический сборник. 1997.
Т. 6 (16). С. 135-143.
Лисовой Н. Н. К датировке Мстиславова Евангелия / / Мстиславово
Евангелие ХП века: Исследования. М., 1997. С. 710—719.
Литературный язык Древней Руси. Л., 1986 (Проблемы исторического
языкознания. Т. 3).
Лифшиц Л. И. Об одной ктиторской композиции Нередицы // Древний
Новгород: История, искусство, археология. Новые исследования. М., 1983.
С. 188-196.
Лихачев Д. С. Русский посольский обычай XI—XIII вв. // Исторические
записки. 1946. Т. 18. С. 42—55.
Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение.
М.; Л„ 1947.
Лихачев Д. С. Возникновение русской литературы. М.; Л., 1952.
Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. 3-е изд. М., 1979.
Лукин П. Е. Фетиш или святыня: К вопросу о восприятии св. текс-
та в средневековой восточнохристианской культуре // AION — Slavistica.
1997-1998, publ. 2000. Т. 5. С. 337-354.
Лукьяненко В. И. Азбука Ивана Федорова, ее источники и видовые осо-
бенности // ТОДРЛ. 1960. Т. 16. С. 208-229.
Львов А. С. Лексика «Повести временных лет». М., 1975.
Люсен И. Греческо-старославянский конкорданс к древнейшим спискам
славянского перевода евангелий: (Codices Marianus, Zographensis, Assemani-
anus, Ostromiri). Uppsala, 1995 (Acta Universitatis Upsaliensis. Studia Slavica
Upsaliensia. T. 36).
Библиография 511
Максимович К. А. «Законъ соудьный людьмъ»: Источниковедческие
и лингвистические аспекты исследования славянского юридического памят-
ника. М„ 2004.
Малкова О. В. Древнерусское литургическое произношение в Южной
Руси в XII—ХП1 вв. // Древнерусский литературный язык в его отношении
к старославянскому / Под ред. Л. П. Жуковской. М., 1987. С. 129—143.
Мальм В. А. Шиферные пряслица и их использование // История и куль-
тура Восточной Европы по археологических данным. М., 1971. С. 197—206.
Марголина I. Е. Кирил!вська церква — релшпни! та церковно-полп'ични!'
осередок середньов!чного Киева: Автореф. дисс. ... канд. icT. навук. Ки1в,
2000.
Медведев И. П. Очерки византийской дипломатики: (Частноправовой
акт). Л., 1988.
Медынцева А. А. О литейных формочках с надписями Максима // Древ-
няя Русь и славяне. М., 1978. С. 378—382.
Медынцева А. А. Грамотность женщин на Руси XI—XIII вв. по данным
эпиграфии // Слово о полку Игореве и его время / Под ред. Б. А. Рыбако-
ва. М„ 1985. С. 218-240.
Медынцева А. А. О «досках» русских летописей и юридических актов //
СА. 1985. № 4. С. 173-177.
Медынцева А. А. Подписные шедевры древнерусского ремесла: Очерки
эпиграфики XI—XIII вв. М., 1991.
Медынцева А. А. Письменность и христианство в процессе становления
древнерусской государственности // Истоки русской культуры: (Археоло-
гия и лингвистика). М., 1997. С. 11—20 (Материалы по археологии России.
Вып. 3).
Медынцева А. А. Надписи на амфорной керамике X—начала XI в. и про-
блема происхождения древнерусской письменности / / Культура славян
и Русь. М., 1998. С. 176-195.
Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси: По памятникам эпигра-
фики X—первой половины XIII века. М., 2000.
Мельникова Е. А. Эпиграфика древнерусских платежных слитков:
(В связи с надписями на гривнах клада из Бюрге, Готланд) // ДГВЕМИ.
1994 год. 1996. С. 143-150.
Мельникова Е. А. Культурная ассимиляция скандинавов на Руси по дан-
ным языка и письменности / / Общество, экономика, культура и искусство
славян. М., 1998. С. 135—143 (Труды VI Международного Конгресса сла-
вянской археологии. Т. 4).
Милов Л.В. О древнерусском переводе византийского кодекса законов
VIII века: (Эклоги) // История СССР. 1976. № 1. С. 142—163.
512 Библиография
Милов Л. В. Древнерусский перевод Эклоги в кодификационной обра-
ботке конца XIII в. // Вестник Московского университета. Серия 8: Исто-
рия. 1984. № 3. С. 56-65.
Милов Л. В. Византийская Эклога и «Правда Ярослава»: (К рецепции
византийского права на Руси) // GENNADIOS: К 70-летию академика
Г. Г. Литаврина. М., 1999. С. 129—142.
Мильков В. В. Древнерусские апокрифы. СПб., 1999.
Минчева А. За текста на Македонский лист и неговия автор // Старобъ-
лгарска литература. 1981. Т. 9. С. 3—19.
Миронова В. Г. Из истории юридической практики Древней Руси // Исто-
рия и культура древнерусского города. М., 1989. С.66—68.
Миронова Т. Л. Славянские азбуки глаголица и кириллица как творче-
ское наследие Кирилла Философа // Герменевтика древнерусской литерату-
ры. 2000. Т. 10. С. 6-17.
Миронова Т. Л. Хронология старославянских и древнерусских рукопис-
ных книг X—XI вв. М., 2001.
Миропольский С. Очерки истории церковно-приходской школы от перво-
го ее возникновения на Руси до настоящего времени. Вып. 1: От основания
школ при св. Владимире до монгольского ига. СПб., 1894.
Момина М. А. Проблема правки славянских богослужебных гимнографи-
ческих книг на Руси в XI в. // ТОДРЛ. 1992. Т. 45. С. 200—219.
Морозов Д. А. «Древнерусская рукопись» на среднеазиатской бумаге:
(Заполнившаяся лакуна славянской кодикологии) // Архив русской исто-
рии. 1994. Т. 5. С. 193-200.
Мошкова Л. В., Турилов А. А. «Плоды ливанского кедра». М., 2003.
Мюра К. Попытка сравнительного анализа русских берестяных грамот
и японских мокканов // Берестяные грамоты: 50 лет открытия и изучения.
Материалы международной конференции. Великий Новгород, 24—27 сен-
тября 2001 г. / Под ред. В. Л. Янина. М., 2003. С. 235—252.
Назаренко А. В. О древнерусских печатях с надписью «ДЬНЕСЛОВО»//
Восточная Европа в древности и средневековье: Язычество, христианство, цер-
ковь. М., 1995. С. 49-51.
Назаренко А. В. Происхождение древнерусского денежно-весового сче-
та // ДГВЕМИ. 1994 год. 1996. С. 5-79.
Никитенко Н. Н. Русь и Византия в монументальном комплексе Софии
Киевской. Киев, 1999.
Никольский Б. М. «О восьми частях слова»: Проблема источников // Эво-
люция грамматической мысли у славян XIV—XVII вв. М., 1999. С. 9—33.
Никольский Н. К. Материалы для повременного списка русских писате-
лей и их сочинений (X—XI вв.). СПб., 1906.
Библиография 513
Носов Е. Н., Рождественская Т. В. Буквенные знаки на пряслице се-
редины X в. с «Рюрикова» городища: (Вопросы интерпретации) // ВИД.
1987. Т. 18. С. 45-55.
Обнорский С. П. Избранные работы по русскому языку. М., 1960.
Оболенский Д. Византийское Содружество Наций. Пер. с англ. М.,
1998.
ОвсИчук В. А. Украшське малярство X—XVIII столнъ: Проблеми коль-
ору. Льв1в, 1996.
Овчинникова Б. Б. Писала средневекового Новгорода // Новгородские
археологические чтения. Новгород, 1994. С. 83—85.
Орлов А. С. Библиография русских надписей XI—XV вв. М.; Л., 1952.
Пекарская Л. В., Пуцко В. Г. Византийская мелкая пластика из архео-
логических находок на Украине // Южная Русь и Византия: Сб. науч, тру-
дов (к XVIII Конгрессу византинистов). Киев, 1991. С. 131—138.
Перхавко В. Б. Распространение пломб дрогичинского типа // ДГВЕМИ.
1994 год. 1996. С. 211-247.
Петров В. М. Воспитание и обучение в древнерусском государстве
IX—XV веков: Автореф. дисс. ... канд. пед. наук. М., 1982.
Пештич С. Л. О «договоре» Владимира с волжскими болгарами 1006 г.//
Исторические записки. 1946. Т. 18. С. 327—335.
Пивоварова Н. В. Ктиторская тема в иконографической программе церк-
ви Спаса на Нередице // ВИД. 1991. Т. 23. С. 144—155.
Пивоварова Н. В. Фрески Спаса на Нередице в Новгороде: Иконогра-
фическая программа росписи. СПб., 2002.
Письменные памятники истории Древней Руси. Летописи. Повести.
Хождения. Жития. Послания: Аннотированный каталог-справочник / Под
ред. Я. Н. Щапова. СПб., 2003.
Пихоя Р. Г. Византийский монах — русский митрополит Иоанн II как
канонист и дипломат // Античная древность и средние века. 1975. Т. И.
С. 133-144.
Подобедова О. И. Миниатюры русских исторических рукописей: К исто-
рии русского лицевого летописания. М., 1965.
Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Ру-
си: (988—1237 гг.). 2-е изд. СПб., 1996.
Полосин В. В. «Фихрист» Ибн ан-Надима как историко-культурный па-
мятник X века. М., 1989.
Полубояринова М. Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978.
Попконстантинов К. Глаголическата писмена традиция в средновеков-
на България през IX—XI вв. // Кирило-Методиевски студии. 1987. Т. 4.
С. 283-290.
514 Библиография
Поппэ А. «Ис курилоце» и «ис куриловице» // International Journal
of Slavic Linguistics and Poetics. 1985. T. 31—32. C. 319—350.
Потин В. M. Древняя Русь и европейские государства в X—XIII вв.:
Историко-нумизматический очерк. Л., 1968.
Приселков М. Д. История русского летописания XI—XVI вв. Л., 1940.
Переизд.: СПб., 1996.
Прохоров Г. М. Глаголица среди миссионерских азбук // ТОДРЛ. 1992.
Т. 45. С. 178-199.
Пу у ко В. Г. Надписи на свитках пророков в купольных росписях Софии
Новгородской // Cyrillomethodianum. 1983. Т. 7. С. 47—70.
Пуцко В. Г. Древнейшие типы Киевских крестов-энколпионов // Труды
пятого международного конгресса славянской археологии III, вып. 2b. М.,
1987. С. 62-74.
Пуцко В. Г. Константинопольские мастера на Руси накануне монголо-та-
тарского нашествия // Россия и христианский Восток. М., 1997. Вып. 1.
С. 17-23.
Пуцко В. Г. Княжение Владимира Великого по миниатюрам Радзивилов-
ской летописи // ТОДРЛ. 2004. Т. 55. С. 45—57.
Раппопорт П. А. Строительное производство Древней Руси X—XIII вв.
СПб., 1994.
Ремнева М. Л. История русского литературного языка. М., 1995.
Рождественская Т. В. О раннем варианте кириллического алфави-
та на Руси: (По материалам «одноеровых» памятников) // Исследования
по древней и новой литературе. Л., 1987. С. 328—352.
Рождественская Т. В. О социолингвистической ситуации на Руси
в IX—X вв. / / Традиции древнейшей славянской письменности и языковая
культура восточных славян. М., 1991. С. 188—200.
Рождественская Т. В. София Киевская как памятник письменности //
Отечественная философская мысль XI—XVII вв. и греческая культура: Сб.
науч, трудов. Киев, 1991. С. 37—44.
Рождественская Т. В. Древнерусская эпиграфика X—XIII вв.: Текст
и норма // Russian Linguistics. 1993. Т. 17. С. 157—179.
Рождественская Т. В. Графические системы в письменности Руси IX—
XI вв. // Феодальная Россия. СПб., 1993.
Рождественская Т. В. Надписи на фресках церкви Спаса на Нередице:
Графика и орфография // Новгородский исторический сборник. 2000. Т. 8
(18). С. 30-35.
Розов Н. Н. Книга Древней Руси: XI—XIV вв. М., 1977.
Русское искусство XI—XIII веков: Сб. статей. М., 1986.
Рыбаков Б. А. Древняя Русь: Сказания, былины, летописи. М., 1963.
Библиография 515
Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство X—XIII веков. Л., 1970.
Рыбаков Б. А. Миниатюры Радзивиловской летописи и русские лицевые
рукописи X—XII вв. // Рыбаков Б. А. Из истории культуры Древней Руси:
Исследования и заметки. М., 1984. С. 188—240. Перизд. в кн.: Радэиви-
ловская летопись: Факсимильное воспроизведение рукописи. Текст. Иссле-
дование. Описание миниатюр / Изд. М. В. Кукушкина. М., 1994. Т. 1—2.
С. 281-301.
Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1987.
Рыбина Е. А. Иноземные дворы в Новгороде XII—XVII вв. М., 1986.
Сапунов Б. В. Книга в России в XI—XIII вв. Л., 1978.
Сарабьянов В. Д. Фрески Древнего Пскова. М., 1993.
Сарабьянов В. Д. Новгородская алтарная преграда домонгольского пе-
риода // Иконостас: Происхождение — развитие — символика / Под ред.
А. М. Лидова. М„ 2000. С. 312-359.
Сахаров А. Н. Дипломатия Святослава. М., 1982.
Свердлов М. Б. Древнерусский акт X—XIV вв. // ВИД. 1976. Т. 8.
С. 50-69.
Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, хранящихся в Рос-
сии, странах СНГ и Балтии: XIV век. М., 2002. Вып. 1.
Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, хранящихся в СССР:
XI—XIII ВВ. М„ 1984.
Седов В. В. Восточные славяне в VI—XIII вв. М., 1982.
Семеновкер Б. А. Библиографические памятники Византии. М., 1995.
Серяков М. Л. Русская дохристианская письменность. СПб., 1997.
Симонов Р. А. Кирик Новгородец — ученый XII века. М., 1980.
Словарь древнерусского языка (XI—XIV вв.) / Изд. Р. И. Аванесов.
М„ 1988-2008. Вып. 1-8.
Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л., 1986. Вып. 1; Л.,
1988-1989. Вып. 2, ч. 1-2; СПб., 1992-2004. Вып. 3, ч. 1-4.
Словарь русского языка XI—XVII вв. / Изд. С. Г. Бархударов. М.,
1975-2008. Вып. 1-28.
Словарь-справочник «Слова о полку Игореве» / Под ред. В. Л. Виног-
радовой. Л., 1965-1984. Вып. 1-6.
Смирнов С. Древнерусский духовник: Исследования по истории церков-
ного быта. М., 1914. Перизд.: Farnborough, 1970.
Смирнова Э. С. Икона Николы 1294 года мастера Алексы Петрова //
Древнерусское искусство: Зарубежные связи / Под ред. Г. В. Попова. М.,
1975. С. 81-105.
Смирнова Э. С. «Спас вседержитель» XIII в. в Музее древнерусско-
го искусства им. Андрея Рублева: Вопросы атрибуции // Древнерусское
516 Библиография
искусство: Художественная культура X—первой половины XIII в. / Под ред.
А. И. Комеча и О. И. Подобедовой. М., 1988. С. 244—261.
Смирнова Э. С. Миниатюры XI и начала XII в. в молитвеннике княгини
Гертруды: Программа, датировка, мастера // Древнерусское искусство: Ис-
кусство рукописной книги. Византия. Древняя Русь / Под ред. Е. Н. Доб-
рыниной и др. СПб., 2004. С. 73—106.
Соболева М. Н. Стенопись Спасо-Преображенского собора Мирожского
монастыря в Пскове / / Древнерусское искусство: Художественная культура
Пскова / Под ред. В. Н. Лазарева, О. И. Подобедовой, В. В. Косточкина.
М„ 1968. С. 7-50.
Соболевский А. И. Материалы и исследования в области славянской фило-
логии и археологии. СПб., 1910 (Сборник ОРЯС. Т. 88, № 3).
Соколов П. Русский архиерей из Византии и право его назначения до на-
чала XV века. Киев, 1913.
Сотникова М. П. Эпиграфика серебряных платежных слитков Великого
Новгорода XII—XV вв. // Труды Государственного Эрмитажа. IV. Нумиз-
матика. 1961. Вып. 2. С. 44—91.
Срезневский И. И. Древние памятники русского письма и языка
(X—XIV веков): Общее повременное обозрение. 2-е изд. СПб., 1882. Пе-
реизд.: Leipzig, 1973.
Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб.,
1893-1912. Т. 1-3.
Стерлигова И. А. Драгоценный убор древнерусских икон XI—XIV ве-
ков: Происхождение, символика, художественный образ. М., 2000.
Столярова Л. В. Из истории книжной культуры русского средневекового
города: (XI—XVII вв). М., 1999.
Страхов А. Б. Филологические наблюдения над берестяными грамотами:
V / / Palaeoslavica. 1994. Т. 1. С. 205-233.
Страхов А. Б. Филологические наблюдения над берестяными грамотами:
VI-IX // Palaeoslavica. 1995. Т. 3. С. 231-279.
Творогов О. В. Повесть временных лет и Начальный свод: (Текстологи-
ческий комментарий) // ТОДРЛ. 1976. Т. 30. С. 3—26.
Творогов О. В. «Влесова книга» // ТОДРЛ. 1990. Т. 43. С. 170—254.
Творогов О. В. Древнерусская книжность XI—XIV веков: Каталог па-
мятников // ТОДРЛ. 2004. Т. 56. С. 3—45.
Творогов О. В. Древнерусская книжность XI—XIV веков (Продолже-
ние) // ТОДРЛ. 2006. Т. 57. С. 368-430.
Темчин С. Ю. О развитии письменной культуры Восточной Болгарии
до 971 года // Slavistica Vilnensis. 2000 (= Kalbotyra 49:2. 2000). С. 61—77.
Тихомиров М. Н., Муравьев А. В. Русская палеография. 2-е изд. М., 1982.
Библиография 517
Толстая С. М. Структура текста «Тетралогии» из Новгородского кодек-
са // Russian Linguistics. 2004. Т. 28. С. 29—41.
Трембоволъский Я. Древнеболгарский памятник «О писменех чрьноризца
Храбра» на Руси // Palaeobulgarica. 1989. Т. 13, No. 4. С. 68—90.
Турилов А. А. Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, храня-
щихся в СССР: XI—XIII вв // AION - Slavistica. 1997-1998, publ. 2000.
Т. 5. С. 469-504.
Турилов А. А. Заметки о киевских граффити // Лингвистическое источ-
никоведение и история русского языка. 2000. М., 2000. С. 26—58.
Указатель источников рукописной древнерусской картотеки (картоте-
ки ДРС) и Словаря русского языка XI—XVII вв. // СлРЯ XI—XVII вв.:
Справочный выпуск. М., 2001. С. 263—390.
Уханова Е. В. У истоков славянской письменности. М., 1998.
Уханова Е. В. Культ св. Климента, папы Римского, в истории византий-
ской и древнерусской церкви IX—1-й половины XI в. // AION — Slavistica.
1997-1998, publ. 2000. Т. 5. С. 505-570.
Успенский Б. А. Языковая ситуация Киевской Руси и ее значение для исто-
рии русского литературного языка. М., 1983.
Успенский Б. А. Царь и патриарх: Харизма власти в России (Византий-
ская модель и ее русское переосмысление). М., 1998.
Федер В. Р. Что такое русская редакция церковнославянского текста? //
Studies in Slavic and General Linguistics. 1998. T. 24. C. 428—463.
Федер В. P. Зашто и как да се реконструира церковнославянски текст:
Парадозата на «Пролога» към «Учителното евангелие» на Константин Пре-
славски // Преславска книжовна школа. София, 1998. Т. 3. С. 3—25.
Филатов И. В. О фресках XII века Спасского собора в Полоцке // Рус-
ское искусство XI—XIII веков: Сб. статей. М., 1986. С. 120—128.
Флоря Б. Н. Сказание о преложении книг на славянский язык: Источни-
ки, время и место написания // Byzantinoslavica. 1985. Т. 46. С. 121—130.
Флоря Б. Н. Отношения государства и церкви у восточных и западных
славян. М., 1992.
Франклин С. О «философах» и «философии» в Киевской Руси // Byzan-
tinoslavica. 1992. Т. 53. С. 74—86.
Франклин С. По поводу «интеллектуального молчания» Древней Ру-
си // Russia Mediaevalis. 2001. Т. 10. С. 263—271.
Франклин С.. Шепард Д. Начало Руси: 750—1200 / Пер. с англ. СПб., 2000.
Франчук В. И. Киевская летопись: Состав и источники в лингвистиче-
ском освещении. Киев, 1986.
Фроянов И. Я. Мятежный Новгород: Очерки истории государственности,
социальной и политической борьбы IX—начала XIII столетия. СПб., 1992.
518 Библиография
Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю., Кривошеев Ю. В. О социальных
основах развития письменности и грамотности в Древней Руси / / Славяно-
русские древности. Т. 2: Проблемы истории северо-запада Руси / Под ред.
И. В. Дубова, И. Я. Фроянова. СПб., 1995. С. 114—127.
Хабургаев Г. А. Первые столетия славянской письменной культуры: Истоки
древнерусской книжности. М., 1994.
Хелимский Е. А. О прибалтийско-финском языковом материале в новго-
родских берестяных грамотах // НГБ. Т. VIII. С. 252—259.
Хорошкевич А. Л. О происхождении текста древнейших новгородско-
готландско-немецких договоров конца XII и середины XIII в. // Новгород-
ский исторический сборник. 1997. Т. 6 (16). С. 128—134.
Царевская Т. Ю. Николо-Дворищенский собор в Новгороде: Новые от-
крытия росписей XII века / / Сакральная топография средневекового го-
рода. М., 1998. С. 204—206 (Известия Института христианской культуры
средневековья. Т. 1).
Церква Богородиц! Десятинна в Киев!: До 1000-лгття освячення. Ки!в,
1996.
Церковь св. Георгия в Старой Ладоге / Под ред. В. Д. Сарабьянова. М.,
2002.
Чекин Л. С. К анализу упоминаний о евреях в древнерусской литературе
XI—XIII веков // Славяноведение. 1994. № 3. С.34—42.
Черепнин Л. В. Новгородские берестяные грамоты как исторический ис-
точник. М., 1969.
Чернов С. 3. Московская берестяная грамоты №1 — первый акт Мос-
ковской Руси на бересте // РА. 1997. № 2. С. 123—149.
Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского
языка. М., 1993. Т. 1—2.
Чернышева М. И. Кормчая: К истории русского названия византийско-
го правового сборника // Fontes minores. Frankfurt am Main, 1998. T. 10.
C. 517-532 (FBR).
Чукова T. А. Алтарные преграды в зодчестве домонгольской Руси // Ли-
тургия, архитектура и искусство византийского мира / Под ред. К. К. Акен-
тьева. СПб., 1995. С. 273—287 (Византинороссика. Т. 1).
Шахматов А. А. «Повесть временных лет» и ее источники // ТОДРЛ.
1940.Т. 4. С. 9-150.
Шрайнер П. Греческий язык и кириллица на территории Болгарии // Ки-
рило-Методиевски студии. 1987. Т. 4. С. 274—282.
Шулакова Т. В. Псковский Спасо-Мирожский монастырь. М., 1991.
Щапов Я. Н. Прохирон в восточнославянской письменности // ВВ. 1977.
Т. 38. С. 48-58.
Библиография 519
Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Ру-
си в XI-XII1 ВВ. М., 1978.
Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси X—XIII вв. М., 1989.
Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексиче-
ский фонд / Под ред. О. Н. Трубачева. М., 1974—2007. Вып. 1—33.
Юрасовский Л. В. К вопросу о степени аутентичности венгерских грамот
XII в. Ипатьевской летописи // ДГТСССР. 1981 год. 1983. С. 189—194.
Юрьев-Польской: Памятники архитектуры и искусства. М., 1985.
Янин В. Л. Денежно-весовые системы русского средневековья: Домо-
нгольский период. М., 1956.
Янин В. Л. Новгородские грамоты Антония Римлянина и их даты // Вест-
ник Московского университета. Сер. 8: История. 1966. № 3. С. 69—80.
Янин В. Л. Археологический комментарий к Русской Правде // Новго-
родский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М., 1982. С. 138—155.
Янин В. Л. Новгородские акты XII—XV вв.: Хронологический коммен-
тарий. М., 1991.
Янин В. Л. Я послал тебе бересту... 3-е изд. М., 1998.
Янин В. Л. У истоков новгородской государственности. Новгород, 2001.
Androshchuk F. The «Ljudota Sword?»: (An Episode of Contacts Between Brit-
ain and Scandinavia in the Late Viking Age) // Ruthenica. 2003. T. 2. P. 15—25.
Angold M. Church and Society in Byzantium under the Comneni: 1081—1261.
Cambridge, 1995.
Art and Text in Ancient Greek Culture / Ed. S. Goldhill and R. Osborne.
Cambridge, 1994.
Barrlck C. L. Andrey Yurevich Bogolyubsky: A Study of the Sources. Ph. D.
Thesis. University of Oxford, 1984.
Barton D. Literacy: An Introduction to the Ecology of the Written Word. Ox-
ford, 1994.
Bailml F. H. Varieties and Consequences of Medieval Literacy and Illitera-
cy // Speculum. 1980. T. 55. P. 237—265.
Bennett В. P. Divining History: Providential Interpretation in the «Primary
Chronicle» of Kievan Rus’. Ph. D. Thesis. University of Chicago, 1999.
Birnbaum H. On Some Evidence of Jewish Life and Anti-Jewish Sentiments
in Medieval Russia // Viator. 1973. T. 4. P. 225-255.
Birnbaum H. Orality, Literacy, and Literature in Old Rus // Birnbaum H.
Aspects of the Slavic Middle Ages and Slavic Renaissance Culture. New York;
Bern; Frankfurt; Paris, 1991. P. 131—180.
Bompaire J. Les catalogues de livres-manuscrits d’epoque byzantine (Xie—
XVe s.) // Byzance et les slaves: Etudes de civilisation. Melanges Ivan Dujcev.
Paris, 1979. P. 59-81.
520 Библиография
Bowman А. К. Life and Letters on the Roman Frontier: Vindolanda and its
People. London, 1994.
Briggs Ch. F. Literacy, Reading and Writing in the Medieval West // Journal
of Medieval History. 2000. T. 26. P. 397—420.
Brulzkus J. Trade with Eastern Europe, 800—1200 // The Economic His-
tory Review. 1943. T. 13. P. 31—41.
Bulanin D. M. Der literarische Status der Novgoroder «Birkenrinden-
Urkunden» // ZS1. 1997. Bd 42. S. 146-167.
Burgmann L. Zwei Sprachen — zwei Rechte: Zu einem Versuch einer linguo-
semiotischen Beschreibung der Geschichte des russischen Rechts / / Rechtshis-
torisches Journal. 1992. Bd 11. S. 103—122.
Burgmann L., Kaufhold H. Bibliographie zur Rezeption des byzantinischen
Rechts im alten Russland sowie zur Geschichte des armenischen und georgischen
Rechts. Frankfurt am Main, 1992 (FBR. T. 18).
Byzantine Magic / Ed. H. Maguire. Washington, D. C., 1995.
Cameron A. The Construction of Court Ritual: The Byzantine Book of Cer-
emonies / / Rituals of Royalty: Power and Ceremonial in Traditional Societies /
Ed. D. Cannadine and S. Price. Cambridge, 1987. P. 106—136.
Camille M. Seeing and Reading: Some Visual Implications of Medieval Lit-
eracy and Illiteracy // Art History. 1985. T. 8. P. 27—49.
Carney T. F. Bureaucracy in a Traditional Society: Romano-Byzantine Bu-
reaucracies Viewed from Within. Lawrence, Kansas, 1971.
Chatzidakis M. L’£volution de 1’icone aux IIе—13' socles et la transforma-
tion du tempion // Actes du 15e Congris international d’etudes byzantines.
Athenes — Septembre 1976. Athens, 1979. P. 333—366.
Chazelle С. M. Pictures, Books and the Illiterate: Pope Gregory l’s Letters
to Serenus of Marseilles // Word and Image. 1990. T. 6. P. 138—153.
Chekin L. S. The Role of Jews in Early Russian Civilisation in the Light of a New
Discovery and New Controversies / / Russian History. 1990. T. 17. P. 379—394.
Clanchy M. From Memory to Written Record: England 1066—1307. Lon-
don, 1979.
Consent and Coercion to Sex and Marriage in Ancient and Medieval Socie-
ties / Ed. A. E. Laiou. Washington, D. C., 1993.
Dagron C. Holy Images and Likeness // DOP. 1991. T. 45. P. 23—33.
Dagron C. Lawful Society and Legitimate Power: Ennomos politeia, en-
nomos arche // Law and Society in Byzantium, Ninth-Twelfth Centuries / Ed.
A. E. Laiou and D. Simon. Washington, D. C., 1994. P. 27—51.
Delehaye H. Synaxaires byzantins, menologues, typica. London, 1977.
Denny J. P. Rational Thought and Literate Decontextualizalion // Literacy
and Orality / Ed. D. R. Olson, N. Torrance. Cambridge, 1991. P. 66—89.
Библиография 521
Dewey Н. W., KJeimola A. M. Promise and Perfidy in Old Russian Cross-
Kissing // Canadian Slavic Studies. 1968. T. 3. P. 327—341.
Dimnik M. The Dynasty of Chernigov: 1054—1146. Toronto, 1994.
Dolger F. Zur Bedeutung von philosophos und philosophia in byzantinischer
Zeit // Dolger F. Byzanz und die europaische Staatenwelt. Ettal, 1953. S. 197—
208.
Dolger F., Karayannopulos J. Byzantinische Urkundenlehre. Erster Ab-
schnitt: Die Kaisererkunden. Munchen, 1968.
Eckhardt Th. Ustav: Glossen zur palaographischen Terminologie // Wiener
slavistisches Jahrbuch. 1955. T. 4. P. 130—146.
Eckhardt Th. Azbuka: Versuch einer Einfiihrung in das Studium der slavischen
Palaographie. Wien; Koln, 1989 (Wiener Archiv fur Geschichte des Slawentums
und Osteuropas. Bd 14).
Elliott R. W. V. Runes: An Introduction. 2nd ed. Manchester and New York,
1989.
Epstein A. The Middle Byzantine Sanctuary Barrier: Tempion or Icon-
ostasis? // Journal of the British Archaeological Association. 1981. T. 134.
P. 1-28.
Ericsson K. The Slavonic Alphabet: A Credo / / Das Heidnische und Chris-
tliche Slaventum. Wiesbaden, 1970. P. 105—120.
Farrimond C. Tradition and Originality in Early Russian Monasticism: The
Application of the Stoudite Rule at the Kievan Caves Monastery. Ph. D. Thesis.
University of Cambridge, 2000.
Feldman C. F. Oral Metalanguage // Literacy and Orality / Ed. D. R. Ol-
son, N. Torrance. Cambridge, 1991. P. 47—65.
Fennell J. The Crisis of Medieval Russia 1200—1304. London, 1983.
Fine J. V. A. Jr. The Early Medieval Balkans: A Critical Survey from the
Sixth to the Late Twelfth Century. Ann Arbor, 1983.
Fine J. V. A. Jr. The Late Medieval Balkans: A Critical Survey from the Late
Twelfth Century to the Ottoman Conquest. Ann Arbor, 1987.
Flier M. S. Morphophonemic Consequences of the Development of Tense Jers
in East Slavic // American Contributions to the Tenth International Congress
of Slavists.Sofia, September 1988. Linguistics / Ed. A. M. Schenker. Colum-
bus. Ohio, 1988. P. 91-105.
Fogen M. T. Legislation in Byzantium: A Political and Bureaucratic Tech-
nique /1 Law and Society in Byzantium, Ninth-Twelfth Centuries / Ed.
A. E. Laiou and D. Simon. Washington, D. C., 1994. P. 53—70.
Fogen M. T. Balsamon on Magic: From Roman Secular Law to Byzantine
Canon Law // Byzantine Magic / Ed. H. Maguire. Washington, D. C., 1995.
P. 99-115.
18 Зак. 4011
522 Библиография
Fox R. L. Literacy and Power in Early Christianity // Literacy and Pow-
er in the Ancient World / Ed. A. K. Bowman, G. Woolf. Cambridge, 1994.
P. 126-148.
Fraehn Ch. M. Ibn-abi-Jakub el-Nedim’s Nachricht von der Schrift der Rus-
sen im X. Jahrhundert n. Ch. // Memoires de Г Academie Imperiale des Scien-
ces de Saint-Petersbourg. 6 s£rie. Sciences politiques, histoire et philologie. 1836.
T. 3. P. 507-530.
Franklin S. The Empire of the Rhomaioi as Viewed from Kievan Russia:
Aspects of Byzantino-Russian Cultural Relations // Byzantion. 1983. T. 53.
P. 505-537.
Franklin S. Literacy and Documentation in Early Medieval Russia // Specu-
lum. 1985. T. 60. P. 1-38.
Franklin S. The Reception of Byzantine Culture by the Slavs // The 17th
International Congress of Byzantine Studies. Major Papers. New Rochelle; New
York, 1986. P. 372-383.
Franklin S. Booklearning and Bookmen in Kievan Rus’: A Survey of an
Idea // HUS. 1988-1989, publ. 1990. T. 12-13. P. 830-848.
Franklin S. Diplomacy and Ideology: Byzantium and the Russian Church
in the Mid Twelfth Century / / Byzantine Diplomacy: Papers from the Twenty-
Fourth Spring Symposium of Byzantine Studies / Ed. J. Shepard and S. Franklin.
Cambridge, March 1990. Aidershot, 1992. P. 145—150.
Franklin S. Greek in Kievan Rus’ // DOP. 1992. T. 46. P. 69—81.
Franklin S. Perceptions and Descriptions of Art in Pre-Mongol Rus’ // Byz-
antinoslavica. 1995. T. 56. P. 669—678.
Franklin S. Annotationes Byzantino-Russicae // GENNADIOS: К 70-ле-
тию академика Г. Г. Литаврина. М., 1999. С. 223—230.
Franklin S. On the History of Inscribed Gravestones in Rus // Palaeoslavica.
2002. T. 10. P. 105-121.
Franklin S.. Shepard J. The Emergence of Rus 750—1200. London, 1996.
Freydank D. Bemerkungen zum Text des Kirillischen mazedonischen
Blattes // Symp. Meth. S. 599—605.
Gager J. G. Curse Tablets and Binding Spells from the Ancient World. New
York; Oxford, 1992.
Calatariotou C. Byzantine Ktetorika Typika: A Comparative Study // REB.
1987. T. 45. P. 77-138.
Gaur A. A History of Writing. Revised ed. London, 1992.
Ceanakoplos J. Byzantium: Church, Society and Civilization Seen through
Contemporary Eyes. Chicago, 1984.
Gif M.The Radhanite Merchants and the Land of Radhan // Journal of the
Economic and Social History of the Orient. 1974. T. 17. P. 299—328.
Библиография 523
Glagolitica: Zum Ursprung der slavische Schriftkultur / Ed. H. Miklas. Wien,
2000.
Coldblatt H. On rus'kymi pismeny in the Vita Constantini and Rus’ian Religious
Patriotism // Studia slavica mediaevalia et humanistica Riccardo Picchio dicata /
Ed. M. Colucci, G. dell’ Agata, H. Goldblatt. Roma, 1986. P. 311—328.
Coldblatt H. Orthodoxy and Orthography: Constantine Kostenecki’s Treatise
on the Letters. Firenze, 1987 (Studia historica et philologica. T. 16).
Goodman M. D. Texts, Scribes and Power in Roman Judaea // Literacy and
Power in the Ancient World / Ed. A. K. Bowman, G. Woolf. Cambridge, 1994.
P. 99-108.
Coody J. The Domestication of the Savage Mind. Cambridge, 1977.
Goody J. The Logic of Writing and the Organization of Society. Cambridge,
1986.
Goody J. The Interface Between the Written and the Oral. Cambridge, 1987.
Green D. H. Orality and Reading: The State of Research in Medieval Stu-
dies // Speculum. 1990. T. 65. P. 267—280.
Cuilland R. Titres et fonctions de 1’Empire byzantin. London, 1976.
Hamilton J. A. Byzantine Architecture and Decoration. 2nd ed. London,
1956.
Hannick Ch. Die Akrostichis in der kirchenslavischen liturgischen Dich-
tung // Wiener slavistisches Jahrbuch. 1973. Bd 18. S. 151—162.
Hannick Ch. Early Slavic Liturgical Hymns in Musicological Context //
Ricerche slavistiche. 1994. T. 41. P. 9—29.
Hansack E. Das Kirillisch-Mazedonisches Blatt und der Prolog zum Bogo-
slovie des Exarchen loannes // Die Welt der Slaven. 1986. Bd 31. S. 336—
414.
Harris R. The Origin of Writing. London, 1986.
Harris R. Signs of Language. London, 1996.
Hastings J. A Dictionary of the Bible. Edinburgh, 1898—1904. T. 1—5.
Heaven on Earth: Art and the Church in Byzantium / Ed. L. Safran. Penn-
sylvania, 1998.
Hellie R. Late Medieval and Early Modern Russian Civilization and Mod-
ern Neuroscience // Culture and Identity in Muscovy, 1359—1584 / Ed.
A. M. Kleimola and G. D. Lenhoff. Moscow, 1997. P. 146—165 (UCLA Slavic
Studies. New Series, vol. 3).
Hobart M. E.. Schiffman Z. S. Information Ages: Literacy, Numeracy, and
the Computer Revolution. Baltimore; London, 1998.
Horandner W. Ein Alphabet in politischen Versen liber Schopfung und ver-
lorenes Paradies // Lirica Greca di Archiloco a Elitis: Studi in onore di Filippo
Maria Pontani. Padua, 1984. P. 273—289.
524 Библиография
Irigoin J. Papiers orientaux et papiers occidentaux //La paleographie grecque
et byzantine. Paris, 1977, P. 45—54 (Colloques internationaux du CNRS,
No. 559).
Issatschenko A. Geschichte der russischen Sprache. 1. Bd: Von den Anfangen
bis zum Ende des 17. Jahrhunderts. Heidelberg, 1980.
Jakobson R. Minor Native Sources for the Early History of the Slavic
Church // Harvard Slavic Studies. 1954. T. 2. P. 39—73.
Jeffreys M. J. The Nature and Origins of the Political Verse // DOP. 1974.
T. 28. P. 142-195.
Kaiser D. H. The Growth of the Law in Medieval Russia. Princeton, 1980.
Kampfer F. Das russische Herrscherbild von den Anfangen bis zu Peter den
Grossen: Studien zur Entwicklung politischer Ikonographie im byzantinischen
Kulturkreis. Recklinghausen, 1978.
Kazhdan A. Some Observations on the Byzantine Concept of Law: Three Au-
thors of the Ninth through the Twelfth Centuries // Law and Society in Byzan-
tium, Ninth—Twelfth Centuries / Ed. A. E. Laiou and D. Simon. Washington,
D.C., 1994. P. 199-216.
Kelly С. M. Late Roman Bureaucracy: Going through the Files / / Literacy
and Power in the Ancient World / Ed. A. K. Bowman, G. Woolf. Cambridge,
1994. P. 161-176.
Kelly S. Anglo-Saxon Lay Society and the Written Word // The Uses
of Literacy in Early Mediaeval Europe / Ed. R. McKitterick. Cambridge, 1990.
P. 36-62.
Keynes S. Royal Government and the Written Word in Late Anglo-Saxon
Endland // The Uses of Literacy in Early Mediaeval Europe / Ed. R. McKit-
terick. Cambridge, 1990. P. 226—257.
Kiekhefer R. Magic in the Middle Ages. Cambridge, 1989.
Kirill of Turov, Bishop, Preacher, Hymnographer / Ed. I. Lunde. Bergen,
2000.
Krumbacher K. Geschichte des byzantinischen Litteratur von Justinian bis
zum Ende des Ostromischen Reiches: (527—1453). Munchen, 1897.
La paleographie grecque et Byzantine. Paris, 1977 (Colloques internationaux
du CNRS. No. 559).
Laiou A. E. Sex, Consent and Coercion in Byzantium // Consent and Coer-
cion to Sex and Marriage in Ancient and Medieval Societies / Ed. A. E. Laiou.
Washington, D. C„ 1993. P. 109-221.
Lampe C. W. H. A Patristic Greek Lexicon. Oxford, 1961.
Law and Society in Byzantium, Ninth-Twelfth Centuries / Ed. A. E. Laiou
and D. Simon. Washington, D. C., 1994.
Lazarev V. N. Old Russian Murals and Mosaics. London, 1966.
Библиография 525
Lehfeldt W. Die altrussischen Inschriften des Hildesheimer Enkolpions. Got-
tingen, 1999 (Nachrichten der Akademie der Wissenschaften in Gottingen. I.
Philologisch-historische Klasse. Nr. 1).
Lemerle P. Cinq etudes sur le Xie siecle byzantin. Paris, 1977.
Levin E. Sex and Society in the World of the Orthodox Slavs, 900—1700.
Ithaca; London, 1989.
Levin E. Dvoeverie and Popular Religion // Seeking God: The Recov-
ery of Religious Identity in Orthodox Russia, Ukraine, and Georgia / Ed.
S. K. Batalden. DeKalb, Illinois, 1993. P. 29—52.
Levin E. Lay Religious Identity in Medieval Russia: The Evidence of Novgorod
Birch-Bark Documents // General Linguistics. 1997. T. 35. P. 131—155.
Lewis D. M. The Persepolis Tablets: Speech, Seal and Script // Literacy
and Power in the Ancient World / Ed. A. K. Bowman, G. Woolf. Cambridge,
1994. P. 17-32.
Ling R. Roman Painting. Cambridge, 1991.
Literacy and Orality / Ed. D. R. Olson, N. Torrance. Cambridge, 1991.
Literacy and Power in the Ancient World / Ed. A. K. Bowman, G. Woolf.
Cambridge, 1994.
Lubotskii A., Vermeer W. Observations on the Longest Birch-bark Letter
(Novgorod 531) // Russian Linguistics. 1998. T. 22. P. 143—164.
Lunde I. Verbal Celebrations: Cyril of Turov’s Homiletic Rhetoric and its
Byzantine Sources. Ph. D. Thesis. University of Bergen, 1998.
Lunt H. G. On the Language of Old Rus: Some Questions and Sugges-
tions // Russian Linguistics. 1975. T. 2. P. 269—281.
Lunt H. G. On the Relationship of Old Church Slavonic to the Written Lan-
guage of Early Rus' // Russian Linguistics. 1987. T. 11. P. 133—162.
Lunt H. G., Taube M. Early East Slavic Translations from Hebrew? // Rus-
sian Linguistics. 1988. T. 12. P. 147—187.
Macrides R. Nomos and Kanon on Paper and in Court // Church and People
in Byzantium / Ed. Rosemary Morris. Birmingham, 1990. P. 61—85.
MacRobert С. M. Translation is Interpretation: Lexical Variation in the Trans-
lation of the Psalter from Greek into Slavonic up to the 15th Century // ZSP.
1993. Bd 53. P. 254-284.
Maguire H. Art and Eloquence in Byzantium. Princeton, 1981.
Maguire H. Magic and the Christian Image // Byzantine Magic / Ed. H.
Maguire. Washington, D. C., 1995. P. 51—71.
Maguire H. The Cycle of Images in the Church // Heaven on Earth: Art and
the Church in Byzantium / Ed. L. Safran. Pennsylvania, 1998. P. 121—151.
Maksimovil K. Aufbau und Quellen des altrussischen Ustjuger Nomokanons / /
Fontes minores. Frankfurt am Main, 1998. T. 10. P. 477—508 (FBR).
526 Библиография
Malingoudi J. Die russisch-byzantinischen Vertrage des 10. Jhds. aus diplo-
matischer Sicht. Thessaloniki, 1994.
Malingrey A.-M. «Philosophia»: Etude d’un groupe de mots dans la littera-
ture grecque, des Presocratiques au IV' siecle apres J.-C. Paris, 1961.
Mango C. Byzantium: The Empire of New Rome. London, 1980.
Mango C. Byzantine Architecture. London, 1986.
Marti R. Handschrift — Text — Textgruppe — Literatur: Untersuchungen
zur inneren Gliederung der friihen Literatur aus dem ostslavischen Sprachbereich
in den Handschriften des 11. bis 14. Jahrhunderts. Wiesbaden, 1989.
Marti R. Slavische Alphabete in nicht-slavischen Handschriften // Кирило-
Методиевски студии. 1991. T. 8. S. 139—164.
Marti R. Texte mit Alphabet-Akrostichon in der kirchenslavischen Tradi-
tion // ZS1.1997. Bd 42. S. 129-145.
Martin J. Medieval Russia, 980—1584. Cambridge, 1995.
Mathieson R. Magic in Slavia Orthodoxa: The Written Tradition // By-
zantine Magic / Ed. H. Maguire. Washington, D. C., 1995. P. 155—177.
McKitterick R. The Carolingians and the Written Word. Cambridge, 1989.
Menges К. H. The Oriental Elements in the Vocabulary of the Oldest Russian
Epos, the Igor’ Tale «Slovo о ръ!ки Igoreve». New York, 1951.
Miihle E. Commerce and Pragmatic Literacy: The Evidence of Birchbark
Documents (from the Mid-Eleventh to the First Quarter of the Thirteenth Cen-
tury) on the Early Urban Development of Novgorod // Medieval Russian Cul-
ture / Ed. M. S. Flier and D. Rowland. Berkeley; Los Angeles; London, 1994.
T. 2. P. 75—92 (California Slavic Studies. T. 19).
Neal D. S. Roman Mosaics in Britain: An Introduction to their Schemes and
a Catalogue of Paintings. London, 1981 (Britannia Monograph Series. T. 1).
Noonan Th. S. The Islamic World, Russia and the Vikings, 750—900: The
Numismatic Evidence. Aidershot, 1998.
Noonan Th. S., Kovalev R. K. What can Archaeology Tell Us About How
Debts Were Documented and Collected in Kievan Rus’? // Russian History.
2000. T. 27. P. 119-154.
Oates J. F.. Bagnall R. S., Willis W. H., Worp K. A. Checklist of Editions
of Greek and Latin Papyri, Ostraca and Tablets. 4th ed. Atlanta, 1992.
Obolensky D. The Byzantine Commonwealth: Eastern Europe 500—1500.
London, 1971.
Obolensky D. Byzantium and the Slavs. New York, 1994.
Olof K. D. Philologische und literarische Aspekte slavischer Alphabetakrostichis
nebst einem Exkurs fiber die slavischen Buchstabennamen. Amsterdam, 1973.
Ong W. J. Orality and Literacy: The Technologizing of the Word. London,
1982.
Библиография 527
Orel V. Ancient Kievan Graffiti: Linguistic and Historical Sources // Palaeo-
slavica. 1994. T. 3. P. 281-290.
Ore/ V. «Unofficial» Old Russian Graffiti in Kiev // ZS1. 1996. Bd 41.
P. 166-170.
Page R. I. Runes and Runic Inscriptions: Collected Essays on Anglo-Saxon
and Viking Runes. Woodbridge, 1995.
Peresivetoff-Morath A. An Alphabetical Hymn by St. Cyril of Turov?: On the
Question of Syllabic Verse Composition in Early Medieval Russia / / Scando-
Slavica. 1998. T. 44. C. 115-130.
Peresivetoff-Morath A. A Shadow of the Good Spell: On Jews and Anti-
Judaism in the World and Work of Kirill of Turov // Kirill of Turov, Bishop,
Preacher, Hymnographer / Ed. I. Lunde. Bergen, 2000. P. 33—75.
Podskalsky C. Christentum und theologische Literatur in der Kiever Rus’:
(988-1237). Munchen, 1982.
Pettinato C. The Archives of Ebla: An Empire Inscribed in Clay. New York,
1981.
Popova O. Les miniatures russes du XIе au XV siecle. Leningrad, 1975.
Poppe A. The Rise of Christian Russia. London, 1982.
Prinzing G. Wer war der «bulgarische Bischof Adrian» der Laurentius-
Chronik sub anno 1164? // JGO. 1988. T. 36. P. 552-557.
Pritsak O. The Origin of Rus’. Vol. 1: Old Scandinavian Sources other than
the Sagas. Cambridge, Mass., 1981.
Pritsak O. The Pre-Ashkenazic Jews of Eastern Europe in Relation to the
Khazars, the Rus’ and the Lithuanians // Ukrainian-Jewish Relations in Histor-
ical Perspective / Ed. P. J. Poticnyj and H. Aster. Edmonton, 1988. P. 3—21.
Pritsak O. The Origins of the Old Rus’ Weights and Monetary System: Two
Studies in Western Eurasian Metrology and Numismatics in the Seventh to Elev-
enth Centuries. Cambridge, Mass., 1998.
Reisner R. Graffiti: Two Thousand Years of Wall Writing. Chicago, 1971.
Rennkamp W. Studien zum deutsch-russischen Handel bis zum Ende des 13.
Jahrhunderts: Nowgorod und Diinagebiet. Bochum, 1977.
Rollo D. Glamorous Sorcery: Magic and Literacy in the High Middle Ages.
Minneapolis; London, 2000 (Medieval Cultures. T. 25).
Rozycka M. S. Bizantynsko-ruskie miniatury Kodeksu Gertrudy. Krak6w, 2003.
Rusak H. R. Cathedral of St Saviour and the Polacak Principality of the Me-
dieval Rus’ // Byzantinoslavica. 1998. T. 59. P. 324—350.
Ryan W. F. The Bathhouse at Midnight: An Historical Survey of Magic and
Divination in Russia. Stroud, 1999.
Schenker A. M. The Dawn of Slavic: An Introduction to Slavic Philology.
New Haven; London, 1995.
528 Библиография
Schlain L. The Alphabet versus the Goddess: The Conflict Between Word
and Image. London, 1999.
Schmlnk A. Studien zu mittelbyzantinischen Rechtsbiichern. Frankfurt
am Main, 1986 (FBR. T. 13).
Senyk S. A History of the Church in Ukraine. Vol. 1: To the End of the Thir-
teenth Century. Roma, 1993 (OCA. T. 243).
Sevcenko I. To Call a Spade a Spade, or the Etymology of Rogalije 11 HUS.
1995, publ. 1997. T. 19. P. 608-626.
&i>cenfeo /. Observations Concerning Inscriptions on Objects Described
in the Catalogue «The Glory of Byzantium» / / Palaeoslavica. 1998. T. 6.
P. 243-252.
Sevcenko N. P. Illuminating the Liturgy: Illustrated Service Books in Byzan-
tium // Heaven on Earth: Art and the Church in Byzantium / Ed. L. Safran.
Pennsylvania, 1998. P. 186—228.
Shepard J. Yngvarr’s Expedition to the East and a Russian Inscribed Stone
Cross // Saga-Book of the Viking Society. 1984—1985. T. 21. P. 222—292.
Smirnova E. S. Miniatures in the Prayer Book of Princess Gertrude: Program.
Dates. Painters // Russia Mediaevalis. 2001. T. 10. P. 5—21.
Snodgrass A. M. Homer and the Artists: Text and Picture in Early Greek Art.
Cambridge, 1998.
Spatharakis I. The Portrait in Byzantine Illuminated Manuscripts. Leiden, 1976.
Spatharakis I. Corpus of Dated Illuminated Greek Manuscripts to the year
1453.1. Text. Leiden, 1981.
Spier J. Medieval Byzantine Magical Amulets and their Tradition // Journal
of the Warburg and Courtauld Institutes. 1993. T. 56. P. 25—62.
Stock B. The Implications of Literacy: Written Language and Modes of Inter-
pretation in the Eleventh and Twelfth Centuries. Princeton, 1983.
Struminski B. Linguistic Interrelations in Early Rus’: Northmen, Finns and
East Slavs (Ninth to Eleventh Centuries). Roma; Edmonton; Toronto, 1996.
Symposium Methodianum: Beitrage der Internationalen Tagung in Regensburg
(17. bis 24. April, 1985) zum Gedenken an den 1100. Todestag des hl. Metod /
Ed. K. Trost, E. Volkl, E. Wedel. Neuried, 1988 (Selecta Slavica. T. 13).
Taft R. F. The Great Entrance: A History of the Transfer of the Gifts and
other Pre-anaphoral Rites in the Liturgy of St. John Chrysostom. Roma, 1975
(OCA. T. 200).
Taft R. F. Liturgy in Byzantium and Beyond. Aidershot, 1995.
Tarnanidis I. C. The Slavonic Manuscripts Discovered in 1975 at St Cather-
ine’s Monastery on Mount Sinai. Thessaloniki, 1988.
The Glory of Byzantium: Art and Culture of the Middle Byzantine Era, A. D.
843-1261 / Ed. H. C. Evans, W. D. Wixom. New York, 1997.
Библиография 529
The Oxford Companion to the Bible / Ed. B. Metzger, M. D. Coogan. New
York; Oxford, 1993.
The Oxford Dictionary of Byzantium / Ed. A. Kazhdan. Oxford, 1991. Vol. 1—3.
The Theotokos Evergetis and Eleventh-Century Monasticism / Ed. M. Mul-
lett, A. Kirby. Belfast, 1994.
The Uses of Literacy in Early Mediaeval Europe / Ed. R. McKitterick. Cam-
bridge, 1990; paperback ed. 1992.
Thomas K. Religion and the Decline of Magic. London, 1971.
Thomas R. Oral Tradition and Written Record in Classical Athens. Cam-
bridge, 1989.
Thomson F. J. The Problem of the Reception of the Works of John IV leiuna-
tor of Constantinople Among the Slavs: Nicon of the Black Mountain and Ciry-
cus of Novgorod // Palaeobulgarica. 1987. T. 11, No. 1. P. 23—45.
Thomson F. J. Towards a Typology of Errors in Slavonic Translations //
Christianity Among the Slavs: The Heritage of Saints Cyril and Methodius. Acts
of the International Congress Held on the Eleventh Centenary of the Death of St.
Methodius. Rome, October 8—11, 1985 / Ed. E. Farrugia, R. Taft, G. Piove-
sana. Roma, 1988. P. 351-380 (OCA. T. 231).
Thomson F. J. Sensus or proprietas verborum: Mediaeval Theories of Transla-
tion as Exemplified by Translation from Greek into Latin and Slavonic // Symp.
Meth. P. 675-691.
Thomson F. J. John the Exarch’s Theological Education and Proficiency
in Greek as Revealed by his Abridged Translation of John of Damascus’ «De
Fide Orthodoxa» // Palaeobulgarica.1991. T. 15, No.l. P. 35—58.
Thomson F J. SS. Cyril and Methodios and a Mythical Western Heresy: Tri-
linguism. A Contribution to the Study of Patristic and Mediaeval Theories of Sa-
cred Languages // Analecta Bollandiana. 1992. T. 110. P. 67—122.
Thomson F. J. The Reception of Byzantine Culture in Medieval Russia. Ai-
dershot, 1999.
Thomson F. J. Communications orales et ecrites entre Grecs et Russes (IXe—
XHIe siecles): Russes a Byzance, Grecs en Russie: Connaissance et meconnais-
sance de la langue de 1’autre // Voyages et voyageurs a Byzance et en Occident
du VI' au XI siecle, Bruxelles 5—7 mai 1994 / Ed. A. Dierkens, A. M. Sans-
terre. Geneve, 2000. P. 113—163.
Tkadlcik V. К rekonstrukci Abecednl modlitby Konstantina Pnfslavskeho //
Slavia. 1992. T. 61. P. 363-373.
Trost K. Die iibersetzungstheoretischen Konzeptionen des cyrillischen-
mazedonischen Blattes und des Prologs zum Bogoslovie des Exarchen Joann / /
Slavistische Studien zu VII. Internationalen Slavistenkongress in Warschau
1973 / Ed. J. Holthusen et al. Munchen, 1973. S. 497—525.
530 Библиография
Turner Е. G. Greek Papyri: An Introduction. Oxford, 1980 (paperback ed.).
Vakaloudi A. D. The Kinds and the Special Functions of the Epodai (Epo-
des) in Apotropaic Amulets of the First Byzantine Period // Byzantinoslavica.
1998. T. 59. P. 222-238.
Vermeer W. Towards a Thousand Birchbark letters // Russian Linguistics.
1995. T. 19. P. 109-123.
Vernadsky G. Kievan Russia. New Haven, 1948; paperback ed. 1973.
Verri P. Le leggi penali militari dell’impero bizantino nell’alto Medioevo. Ro-
ma, 1978.
VlasloA. P. A Linguistic History of Russia to the End of the Eighteenth Cen-
tury. Oxford, 1986.
Wiring J. Literacies of Lists: Reading Byzantine Monastic Inventories / /
Literacy, Education and Manuscript Transmission in Byzantium and Beyond /
Ed. C. Holmes and J. Waring. Leiden; Boston; Koln, 2002. P. 165—186.
Weyh W. Die Akrostichis in der byzantinischen Kanonesdichtung // BZ.
1908. Bd 17. S. 1-69.
Worth D. 5. Was There a «Literary Language» in Kievan Rus’? // The Rus-
sian Review. 1975. T. 34. P. C. 1—9.
Worth D. S. Mirror Reversal in Novgorod Palaeography // Language and
Literary Theory. In Honor of Ladislav Matejka / Ed. B. A. Stolz et al. Ann Ar-
bor, 1984. P. 215—222 (Papers in Slavic Philology. T. 5).
Ziffer G. La tradizione della letteratura cirillometodiana: (Vita Constantini,
Vita Methodii, Encomio di Cirillo, Panegirico di Costantino e Metodio, Sulle let-
tere di Chrabr) // Ricerche slavistiche. 1992—1993. T. 39—40. P. 263—288.
Ziffer G. Sul testo e la tradizione dell’ Apologia di Chrabr //AION —
Slavistica. 1993. T. 1. P. 65-95.
Ziffer G. Le fonti greche del monaco Chrabr // Byzantinoslavica. 1995.
T. 56. P. 561-570.
Ziffer G. Zur Komposition des Traktats «Uber die Buchstaben» des Monchs
Chrabr // Die Welt der Slaven. 1995. Bd 40, N. F. 19. S. 58-75.
Ziffer G. Ancora intorno alle fonti chrabriane / / Словенско среджовековно
наслеге. Београд, 2002. Р. 707—710.
Zuckerman С. On the Date of the Khazar Conversion to Judaism and the
Chronology of the Kings of Rus Oleg and Igor // REB. 1995. T. 53. P. 237—
270.
Zuzek P. 1. Kormcaja kniga: Studies on the Chief Code of Russian Canon
Law. Roma, 1964 (OCA. T. 168).
Указатель имен
Аванесов Р. И. И
Авимия, автор надписи 374
Авраам 405,419
Авраамий Смоленский 352,382,395,
431,457
Аврам, автор берест, грамоты 374
Адам 416
Адриан, имп. римский 85
Адрианова-Перетц В. П. 11
Аквила, переводчик 369
Акентьев К. К. 119
Аким 137
Акраний 75
Аксентон Ю. Д. 456
Алекса, писец 374
Алекса Петров 120
Александр IV, папа Римский 288
Александр, имп. 235
Александр Великий (Македонский)
128,129
Александр Ярославин Невский 292,
293,298
Алексеев А. А. 57,161,185,212,371
Алексеев Л. В. 110,139,290
Алексеев Ю. Г. 311,315,322
Алексей, писец 374
Алексей Аристин 237,242,243,258
Алексей Студит, патриарх
Константинопольский 68,253,254
Алимпий Печерский 434, 436
Алион 75
Аль-Надим 166,167
Амунус 75
Анастасий Синаит см. Псевдо-Анаста-
сий Синаит
Анастасия, св. 111, 417
Ангелов Б. 360, 363
Андрей, автор надписи 374
Андрей, апостол 343
Андрей Воинович 314
Андрей Юрьевич Боголюбский 112,
432,433
Андроник, автор надписи 374
Анна 79
Анна, автор берест, грамоты 316, 374
Анна, жена попа Семена 135
Анна Ярославна 195
Антиох Черноризец 60, 339
Антон, автор надписи 374
Антоний, архиепископ Новгородский
см. Добрыня Ядрейкович
Антоний Великий 360
Антоний Печерский 8,407,419
Антоний Римлянин 263, 308
Аполлоний Тианин 389, 448
Аристотель 64,84,184
Архипов А. 212
Архипова Е. И. 105
Арииховский А. В. 10. 45, 76,77.150
Аскольд 219
Асов А. 169
Афанасий Александрийский 116, 358,
360
Ахилл Татий 64
531
532 Указатель имен
Бабишин С. Д. 352,355
Бархударов С. Г. И
Баскаков Н. А. 208
Баталова А. Л. 405
Бедина И. И. 58
Белецкий А. А. 404, 427
Беляев Л. А. ИЗ, 405
Бенешевич В. Н. 68, 449
Бешевлиев В. 192, 331
Бибиков М. В. 55,287
Блиндерова Н. В. 116
Бобрик М. А. 94
Богунка 140
Богуслав 107
Богша, автор берест, грамоты 374
Бодянский О. 360
Большакова С. А. 288
Борз, автор берест, грамоты 374
Борис см. Рогволод
Борис, автор берест, грамоты 374
Борис, хан болгарский 191,325,395,410
Борис Владимирович 103,105,109,117,
219,436
Борисевич Г. В. 128
Боровский Я. Е. 105
Борята, автор берест, грамоты 374
Бочаров Г. Н. 110,111
Боян 75
Боян 379
Брайчевский М. Ю. 219
Братила 110,417
Братило, автор берест, грамоты 374
Братята, автор берест, грамоты 374
Будовниц И. У. 45
Буланин Д. М. 16,365,366,370,460,
465,466,469
Буланина Т. В. 360
Былинин В. К. 348
Былята 143
Бычков В. В. 431
Вагнер Г. К. 118,122,129, 431
Волк С.Н. 289
Варвара, св. 111,417
Варвара, жена Петрилы 417
Варлаам Михалевич 309
Василий, автор летописи, рассказа 374
Василий, автор надписи 374
Василий, автор надписи 374
Василий I, имп. 235
Василий Великий 54,102,112,174,
419,431
Василь, автор берест, грамоты 374
Васильев Б. Г. 116,129,402
Белчева Б. 336
Верещагин Е. М. 371
Вернадский Г. см. Vernadsky С.
Вздорнов Г. И. 124-126,411
Виноградов В. В. 158
Виноградов В. П. 354
Виноградова В. А. 447
Вискар (?) 203
Виталис 75
Владимир Василькович 66, 67, 69,109,
312,313,353,391
Владимир Всеволодович Мономах 135,
205,272,303,374,420,458
Владимир Давыдович 112,127
Владимир Святославич 34,100—102,
115,126,151,161,193,215,219,220,
222,240,267-270,274,289,324,
344,347,352,385,390,395,410,
426,449
Влас 134,374
Власий 421
Власий, св. 135
Володислав Данилович 314
Вонег, автор берест, грамоты 374
Воришко, автор надписи 374
Ворон, писец 374
Воронин Н. Н. 132
Указатель имен
Воята 174
Всеволод Мстиславич 308, 313
Всеволод Ольгович 303, 313
Всеволод Юрьевич «Большое Гнездо»
298,305,315
Всеволод Ярославич 135, 272
Всеслав Брячеславич Полоцкий 453
Высоцкий С. 0.9,36.45.132-137,
141,162,173,178,195,317,349,351,
385,407,418
Вячеслав, автор надписи 374
Гавриил, архангел 8,104,111,404,419,
465
Гайдуков П. Г. 9, 96,101, 427
Гальченко М. Г. 45. 70.121, 407
Генрих I, король Франции 195
Генрих II, король Англии 210
Георгиев Е. 170
Георгий 205, 374
Георгий 461
Георгий, автор берест, грамоты 374
Георгий, св. 67,102,103,106-108,111,
112,116-118,132,403
Георгий, митрополит 15, 263
Георгий, пресвитер, писец 374
Георгий, попович, писец 374
Георгий Зарубский 374
Георгий Монах (Амартол) 125,245
Георгий Хировоск 54
Гераклид 74
Герасим, автор берест, грамоты 374
Герман, игумен 15,263
Герман, св. 177
Герман II, патриарх Константиополь-
ский255,257,306
Герман Воята 374
Гертруда, жена Изяслава Ярославина
124,195
Гёсихий 54
533
Гиппиус А. А. 10.15,16.56.80.81.111,
141,214,300,308,316-318,350,
461
Глеб Владимирович 97,103,105,109,
117,219,436
Глеб Святославич 140
Глебко, автор берест, грамоты 374
Глебко, автор надписи 374
Говен318,319
Гогешвили А. А. 348
Голубева Л. А. 462
Голубинский Е. Е. 256,352,354
Гольб Н. см. Colb N.
Гомер 184
Гордеева Е. Н. 369
Городен, писец 374
Горун (?) 141
Гостил, автор берест, грамоты 374
Гостята, автор берест, грамоты 374
Грани 202,204
Грашева Л. 340
Гренфелл Б. см. Grenfell В.
Гречин, летописец 382
Григорий, автор берест, грамоты 374
Григорий VII, папа Римский 288
Григорий, диакон, писец 70, 374
Григорий, монах печерский 68
Григорий, переводчик 358
Григорий Великий 60, 394—397
Григорий Назианзин 54, 60, 339, 340,
418,429,448
Григорий Нисский 54, 418
Григорий Пакуриан 58, 62, 73, 322
Григорий Философ 390
Гриневич Г. С. 186
Громов М. Н. 389
Гупало К. Н. 208
Гюргий, автор берест, грамоты 374
Давид, писец 374
534 Указатель имен
Давид, царь 125
Дагрон Ж. см. Dagron С.
Дадята 174
Далята, автор надписи 374
Дамиан, св. 103,440
Даниил, автор берест, грамоты 374
Даниил, пророк 448
Даниил Заточник 374,378, 382, 390
Даниил Паломник, игумен 193,374,
376,390,431,435
Даниил Романович 299
Даркевич В. П. 128
Дворниченко А. Ю. 36
Дедила, автор берест, грамоты 374
Демка, автор берест, грамоты 374
Демкова Н. С. 342,348,470
Демьянов В. Г 12
Джамбелука-Коссова А. 329
Дидим 74
Дионисий 74
Дионисий 347
Дионисий Ареопагит см. Псевдо-Дио-
нисий Ареопагит
Дионисий Фракийский 332, 333
Дмитр, автор берест, грамот 374
Дмитр, автор берест, грамоты 374
Дмитр Мирошкинич 315, 316
Дмитрий Александрович 292, 293
Дмитрий Солунский 111,115,117
Дмитрий Хоматен 237
Добрило (Константин), писец 374, 383
Доброшка, автор берест, грамот 80, 81,
374
Добрынина Э. Н. 124
Добрыня Ядрейкович 110,120,374,
434,435
Довмонт Псковский 315,382
Домажир, автор берест, грамоты 374
Доманег, автор берест, грамоты 374
Домашка, автор берест, грамоты 374
Домка, писец 374
Домослав, автор надписи 374
Дорофиенко И. М. 116
Дрбоглав Д. А. 197
Дристив, автор берест, грамоты 77, 374
Дробен, автор берест, грамоты 374
Дробленкова Н. Ф. 342, 348, 470
Дрочила, автор берест, грамоты 374
Дрочка, автор берест, грамоты 374
Дубов И. В. 36
Дуке 361
Душила Фоминич 317
Ева 416
Евдокимова А. А. 15
Евсевий 54
Евсевий, попович, писец 374
Евстафий, протопроэдр 97, 98
Евстафий Войла 62
Евстафий Ромей 237
Евфросиния Полоцкая 71,104,110,
417,418
Елена, мать Константина Великого 111,
117
Епифаний Кипрский (Саламинский) 54,
455
Еремей, поп 289
Еремин И. П. 376,377,387,390
Ершевскии Б. Д. 45, 99
Ефимова А. В. 111,112
Ефрем, автор берест, грамоты 374
Ефрем, автор жития 374, 431
Ефрем, писец 374
Ефрем Сирин 60,124
Жаден, писец 374
Жадко, автор берест, грамоты 374
Живов В. М. 240,250,345
Жизномир, автор берест, грамоты 8,374
Жирко, автор берест, грамоты 374
Указатель имен 535
Жировит, автор берест, грамоты 374 Изенбек Ф. А. 169
Жирослав 292 Изосима, автор берест, грамоты 374
Жирята, автор берест, грамоты 374 Изяслав Владимирович 97, 220
Жирята, автор надписи 374 Изяслав Мстиславич 299
Жирячь, автор берест, грамоты 374 Изяслав Ярославич 124,195,272,275,
Жишкович В. 105 288
Жуковская Л. П. 57.69.157,193,448 Иисус Бен Сира 355,356,363,365,
368,385
Завид 149, 374 Иларион, митрополит 184, 219, 324,
Завид 319 374,376
Завид, автор берест, грамоты 81, 374 Иларион, монах печерский 58, 66
Завид, автор берест, грамоты 374 Илия 143
Завид, автор берест, грамоты 374 Илия, епископ Новгородский 257
Загребин В. М. 359 Илмер, автор надписи 374
Зализняк А. А. 10,15.16, 34,45,77— Илья, писец 374
82,93,94.107,132,137,156,158, Ильинский Г. 175
161,178,180,206,275,316-318, Ингений 75
352,385,461,465,466 Иннокентий IV, папа Римский 288
Захарий, писец 374,375,382 Иоаким, автор надписи 374
Зимин А. А. И. 273,290,305,311 Иоанн II, митрополит 184,256, 260—
Зиновьев А. 469 264,268,451
Иоанн IV Постник, патриарх Констан-
Иаков, апостол 55, 264 тинопольский 265
Иаков, автор надписи 374 Иоанн VII Грамматик, патриарх
Иаков, инок 261 Константинопольский 397
Иан(?) 174 Иоанн, дьяк, писец 374
Ибн-Фадлан 165 Иоанн, инок 62
Иван 107 Иоанн, писец 374
Иван, автор берест, грамоты 77, 374 Иоанн, писец 374
Иван, автор берест, грамоты 374 Иоанн, автор надписи 374
Иван, автор надписи 134, 374 Иоанн, автор надписи 374
Иван Захарич 80 Иоанн, евангелист 55,193, 256, 427
Иванко 145,146 Иоанн Апокавк 237
Иванко, автор берест, грамот 374 Иоанн Дамаскин 54, 60, 358—365,
Иванко Павлович 107 397
Иванов В. В. 156 Иоанн Златоуст 54,60, 238,343,418,
Игнат, автор берест, грамоты 317 443,444
Игорь, кн. 347 Иоанн Зонара 237, 243, 258
Игорь Ольгович 303 Иоанн Лествичник 60,64
Иев, писец 374 Иоанн Малала 358
536 Указатель имен
Иоанн Предтеча 104,108,111,404,405 Иоанн Пресвитер 360—362 Иоанн Скилица 64 Иоанн Цимисхий 383 Иоанн Экзарх 359—365, 368—370, 372,455 Иов, автор надписи 374 Иов, автор надписи 374 Иосиф Флавий 64 Ипатий Эфесский 394—397 Ипполит Римский 54, 60 Ириней 54 Исаак из Руссии 210 Исаак из Чернигова 210 Исидор Пелусиот 54 Истрин В. А. 164,170 Истрин В. М. 344,358 Иуда, апостол 55 Иустин Философ 54 Йовчева М. 342 Йончев В. 166,170, 469 Кирилл II, митрополит 135, 241, 242, 257-260,307 Кирилл, дьякон, писец 374 Кирилл Александрийский 54,115,116, 132,405 Кирилл Иерусалимский 60 Кирилл Ростовский 68,433,434 Кирилл Туровский 79, 212,348,352, 353,374,376,377,387,390,429 Кириллин В. П. 469 Кирпичников А. Н. 197,198 Киселева М. С. 386 Клавдия Севера 86, 88 Клименко Л. И. 161 Климент, боярин 66 Климент, новгородец 314 Климент I, папа Римский 111,150, 219, 418 Климент III, папа Римский 261 Климент Охридский 343 Климент Смолятич, митрополит 265, 306,350,351,374,376,386,390,
Кадм Милетский 347 Казимир I, герцог польский 195 Каллист 314 Кандид 75 КаринскийН. 339 Карл 202 Карпенко Л. В. 469 Карский Е. Ф. 46.176,182,195 Каштанов С. М. 285,308,309,314, 322 Киприан, митрополит 353 Кирик, автор берест, грамоты 374 Кирик Новгородец 263—266,268, 374, 451,469 Кирилл см. Константин (Кирилл) «Фи- лософ» Кирилл, автор надписи 374 Кирилл I, митрополит 255, 306 391,448 Климентий, игумен 135 Климята 80, 316 Климята 317 Клиша, автор берест, грамоты 374 Князевская О. А. 12 Кобяк И. А. 456 Ковалев Р. К. 147, 316,320 Ковалевский А. П. 165 Кожухаров С. 342 Колесов В. В. 161 Колчин Б. А. 69. 77.112,114,145.197, 416, 419,462 Комеч А. И. 120 Кондаков Н. П. 124.188 Константин, писец 374 Константин I, митрополит 306 Константин I Великий, имп. 111,117, 402
Указатель имен
Константин V, имп. 234,246—248
Константин VII Багрянородный, имп.
238
Константин Всеволодович 298
Константин Преславский 60, 328,
340-343,346,347,358,360,361
Константин (Кирилл) «Философ» 39,
155,163-171,325-328,330-334,
341,342,344-347,357,389,397,
415,473
Корзухина Г. Ф. 108
Корнелион 75
Корогодина М. Б. 241
Коста 110, 417
Коста 174
Косточкин В. В. 116
Косьма, св. 103,440
Котков С. И. 387
Котляр Н. Ф. 142,143,300
Кохан, пономарь, писец 374
Кролик О. 344
Кривошеев Ю. В. 36
Кропоткин В. В. 101
Кснятин, автор берест, грамоты 374
Куев К. М. 329,340,360
Кузма137
Кузнецов В. А. 107
Кузьма, автор берестяных грамот 317,
318, 374
Кузьма, автор надписи 374
Кузьма, иконописец 135
Кузьма, пресвитер 134, 374
Кукушкина М. В. 125, 413
Кулотка, автор берест, грамоты 374
Кулотка, автор надписи 374
Кусков В. В. 71
Кучкин В. А. 434
Лаврентий, писец 374
Лаврентий Петрович 353
537
Лавровский Н. 353,354
Лазарев В. Н. 115-117,120,121,189,
402-405,407,419,423,427
Лазарь 107
Лазарь 405
Лазарь Богша 110, 417
Лазор, автор берест, грамоты 374
Лев I, папа Римский 360
Лев 111, имп. 234,244, 246—248
Лев VI, имп. 234,235,238,247
Лев Переяславльский 184
Левин Ю. Д.365
Левкий 374
Левочкин И. В. 181
Лидов А. М. 119,431
Лимонов Ю. А. 289
Линд Дж. X. 295
Лисовой Н. Н. 69
Лифшиц Л. И. 403
Лихачев Д. С. И, 35,37,300,456
Лопарев X. М. 121, 434
Лопатин В. В. 290
Лука 318
Лука, евангелист 55, 237, 385,416
Лука, епископ Белгородский 135
Лука Жидята, епископ Новгородский
219,374
Лука Хрисоверг, патриарх Константино-
польский 255
Лукин П. Е. 470
Лукьяненко В. И. 349
Львов А. С. 385
Людота 127,198,374
Люсен И. 212,385
Ляпом П. В. 12
Макарова Т. И. 45, 77,101,104,105,
НО. 114,128,419,462
Максим 150,374
Максим Исповедник 54
538 Указатель имен
Максимович К. А. 237,240,244,248,
265
Малкова Л. П. 157
Мальм В. А. 147
Манеил, автор надписи 374
Мануил, епископ Смоленский 307
Мануил I, имп. 255
Маргол'ша I. Е. 116
Мареш Ф. 345
Марина, княгиня 382, 421
Мария, жена Петра 417
Марк, евангелист 7, 55, 385
Мартирий, архиепископ Новгородский
458
Марфа 149
Матейка 74, 75
Матузова В. И. 210
Матфей, евангелист 55, 404,448
Матфей, писец 374
Матьесон Р. см. Mathieson R.
Медведев А. Ф. 77,197
Медведев И. П. 235, 281,282
Медынцева А. А. 34,36,45,77,107,
109-112,114,118,123,132-137,
140-145,150,173,174,190,316,
350,417-419,421
Мельникова Е. А. 15,45,107,143,
201-204,289
Менгу-Темир, хан 295
Месток 75
Местята, автор берест, грамоты 374
Мефодий, миссионер 39,155,163,170,
239-241,259,326-329,341,343—
347,357,389,473
Микнта 79
Микула, писец 374
Милов Л. В. 248,274
Мильков В. В. 454
Мина, автор берест, грамоты 374
Мина, автор надписи 374
МинчеваА. 359
Миролюбов Ю. П. 169
Миронова В. Г. 318
Миронова Т.А. 173, 177,219
Миропольский С. 354
Мирошка, посадник 292
Мирслав, автор берест, грамоты 374
Митрофан, архиепископ Новгородский
98
Митюров Б. Н. 352
Михаил, автор берест, грамоты 374
Михаил, архангел 7,8,102,104,105,
112,115,117,123,132,150,189,343,
407,423,464,465
Михаил, писец 374
Михаил, попович, писец 374
Михаил, посадник 292
Михаил III, имп. 325, 326, 347, 389,
397
Михаил Атталиат 61,62, 64
Михаил Синкелл 54
Михаил Сирин, митрополит 219
Михаль 74
Михей 464
Моисей, автор берест, грамоты 374
Моисей бен Исаак бен ха-Несиа 210
Моисей Киянин, писец 374
Молдован А. М. 186
Момина М. А. 185
Морозов Д. А. 70
Мошкова А. В. 124,342, 379
Мстислав Василькович 312,313
Мстислав Владимирович 68, 69,193,
448
Мстислав Давыдович 289
Мстислав Данилович 312
Муравьев А. В. 178,182
Назаренко А. В. 69, 460
Наслав, автор записи 68, 374
Указатель имен Насонов А. Н. И Настька 145 Наум 144 Наум Охридский 343 Нахапетян А. Н. 203 Негл, автор берест, грамот 374 Нежата, автор берест, грамоты 374 Неженец 318 Нежка, автор берест, грамоты 374 Незнайка, автор берест, грамоты 374 Нестор, монах печерский 58, 241, 253, 358,374,376 Никита Ираклийский 448 Никита Печерский 386 Никитенко Н. Н. 115 Никифор, патриарх Константинопольский 49, 54, 64 Николаева Т. В. 45.103-106,188,421, 427 Николай см. Святослав («Святоша») Давыдович Николай Чудотворец 106,109,117, 120,405,407,418 Никольский Б. М. 348 Никольский Н. К. 45. 353 Никон Черногорец 60, 237, 241, 265 Нилус 74 Нифонт, епископ Новгородский 112, 256,263-266,374 Носко, автор свинцовой грамоты 374 Носов Е.Н. 200 539 Олисава, княгиня 134 Олисей Гречин 79, 80, 374 Ольга, княгиня 447 Онаний 81 Онфим, автор берест, грамот 350, 351, 374 Опаль 75 Орешко, автор берест, грамоты 374 Орлов А. С. 45 Остромир, посадник 57, 58, 70,178, 218,411,416,427 Офимия 81 Офрем, писец 381 Павел, апостол 104,109,120, 419 Павлов А. 184,244,249,262,263 Паламед 347 Панкратий см. Ярослав Святославич Пантелей 289 Пантелеймон, св. 136, 308 Парной 75 Пекарская Л. В. 105 Пентковский А. М. 68,253 Перун 129 Перхавко В. Б. 99 Пескова А. А. 15,108 Петосирис 74 Петр, автор берест, грамоты 374 Петр, автор берест, грамоты 374 Петр, автор надписи 374 Петр, автор надписи 374 Петр, апостол 55,102,104,109,111,
Обнорский С. П. 287 Оболенский Д. 191, 256 ОвсИчук В. А. 120 Овчинников А. Н. 122 Овчинникова Б. Б. 77 Олаф 202 Олег, кн. 347,452 Олег Святославич 101, 220 120,417,418 Петр, владелец потира 417 Петр, митрополит 353 Петр, подьяк 135 Петр, тиун 353 Петр Бориславич 374 Петрила, владелец потира 417 Петрок, автор берест, грамоты 374
540 Указатель имен
Петров В. М. 354, 355
Петрухин В. Я. 209
Пештич С. Л. 289
Пивоварова Н. В. 116. 403
Пихоя Р. Г. 261
Пищан, автор надписи 374
Побратослав, автор надписи 374
Подобедова О. И. 116,120.126,411
Подскальски Г. 45,59,194, 242, 264
Поликарп, инок печерский 374
Полосин В. В. 166
Полочко, автор берест, грамоты 374
Полубояринова М. Д. 109, 420
Понырко Н. В. 351, 376,387.390,
448
Попконстантинов К. 171,175,177,
192,215,336,463,464
Попов Г. 342
Попов Г. В. 120, 411
Попова О. С. 124, 416,419
Поппэ А. см. Poppe А.
Потин В. М. 99.196
Прим 75
Приселков М. Д. 300
Прицак О. см. Pritsak О.
Продолжатель Феофана 395
Прохоров Г. М. 170, 353
Прошка, автор берестяных грамот 81,
374
Прус 74, 75
Псевдо-Анастасий Синаит 54
Псевдо-Дионисий Ареопагит 363—368,
372
Псенамунус 75
Путко, автор надписи 374
Путша, автор берест, грамоты 374
Путята, писец 374
Луцко В. Г. 105,106,108,126,402
Рагуил 317
Радко, автор надписи 374
Радко, автор надписи 374
Радко, автор надписи 374
Райан В. см. Ryan W. F.
Раппопорт П. А. 113,115
Растислав Моравский 325, 326, 344
Ратибор 97, 98
Рафаил, архангел 465
Редько П. Я. 116
Рембрандт 398
Ремнева М.Л. 160,161
Рогволод/Борис Всеславич 7,138,139,
421
Рогволод / Василий Рогволодович /
Борисович 138,139
Рождественская Т. В. 15, 36, 45.116,
132-137,174,179,198, 200, 214,
381,402,471
Роэнег, автор берест, грамоты 374
Розов Н.Н. 65. 383
Роман Мстиславич 312
Роман Сладкопевец 125, 338
Романчук А. И. 141
Ростислав Мстиславич 307, 308
Рыбаков Б. А. 11.45.109,111,126,128,
129,145,219,419,446,456,462
Рыбина Е. А. 296
Рюрик 200,347
Рюрик Ростиславич 391
Рябинин Е. А. 128.197,462
Саватия, автор надписи 374
Савва Гречин, писец 374
Сакса А. И. 197
Самуил 177
Сапунов А. 71
Сапунов Б. В. 59. 69, 71
Сарабьянов В.Д. 116,119,402,404
Сараммон 74
Сараэус 75
Указатель имен
Сахаров А. Н. 285
Свердлов М. В. 321
Светослав, деспот видинский 242, 258
Святополк Владимирович 97,100—102,
161,220,410
Святополк Изяславич 97,134
Святослав Всеволодович 107, 298, 315
Святослав («Святоша») Давыдович 66,
360,361
Святослав Игоревич 97,220,285,286,
288,347,383
Святослав Мстиславич 303
Святослав Ольгович 308
Святослав Ярославич 188, 272, 416,
456
Севастьян, инок 135
Седов В. В. 129
Седова М. В. 45,108,109,128,129,
132,141,145,425
Сежир, автор надписи 374
Селята 143
Семен, поп 135
Семеновкер Б. А. 456
Семко, автор берест, грамоты 374
Семьюн, автор берест, грамоты 80, 81,
374
Серапион Владимирский 374
Серафьян, автор берест, грамот 374
Серяков М. Л. 167
Сигрид 203
Симеон, автор надписи 374
Симеон, инок 107
Симеон, столпник 7
Симеон, царь болгарский 191, 358
Симеон Тверской 374
Симонид 374
Симонов Р. А. 264
Сихаил 464,465
Славой 107
Словиша 149,221
541
Смирнов С. 12.241,256,264-266,
438,450,469
Смирнова Э. С. 120,124
Смолиг, автор берест, грамоты 374
Сновид 75
Соболева М. Н. 116
Соболевский А. И. 342
Созонт, автор надписи 374
Соколов П. 260
Солмир, автор берест, грамоты 374
Соломоник Э. И. 141
Сотникова М. П. 9, 45,143
Софья 74
Спиридон, архиепископ Новгородский
458
Спиридон, монах печерский 58
Спирок 74, 75
Срезневский И. И. 12,47,385
Ставр Городятинич 7,134, 374
Ставракий, св. 7
Станимир, автор берест, грамоты 374
Степан 134
Степан 317
Степан, автор берест, грамоты 374
Степан, автор берест, грамоты 374
Стерлигова И. А. 433
Стефан 374
Стефан 374
Стефан Пермский 345
Стойнег, автор берест, грамоты 374
Столярова Л. В. 65,174, 359, 379,
381-383
Страхов А. Б. 80.94,180
Судило 374
Судиша, автор берест, грамоты 374
Сульпиция Лепидина 86, 88
Сумникова Т. А. 290.434
Татищев В. Н. 289, 352
Твердила, автор берест, грамоты 374
542 Указатель имен
Твердислав, посадник 303
Твердята 374
Твердята, автор берест, грамоты 374
Творимир (Яков), писец 374
Творимир, автор берест, грамоты 375
Творогов О. В. 16.44.169,287
Темчин С.Ю. 177, 335
Тёодорих 447
Тётрик 75
Тешата 314,382
Тэус 74
Тимофей, апостол 265, 411
Тимофей, пономарь, писец 375
Тимощук Б. А. 133
Тихомиров М. Н. 10,178,182,244,
289
Тихота 143
Толстая С. М. 94
Торчин 75
Торчин, автор берест, грамоты 375
Трембовольский Я. 346
Трендафилов X. 359
Трубачев О. Н. 294
Тудор 351-358
Тудорок, автор берест, грамоты 375
Туна, автор надписи 375
Турилов А. А. 15.124,136,174,263,
343,351,379
Упырь, писец 172,173,375
Уриел, архангел 465
Успенский Б. А. 160,256
Уханова Е. В. 170, 219
Фарьман 134
Федор Ростиславич 294, 297, 313
Федорец, писец 312,375,382
Федорко, писец 8,294,313,375,382
Федоров Иван 349
Феогност, епископ Саранский 255
Феодор, инок УП
Феодор, писец 375
Феодор Вальсамон 237,258,271,443,
444,449
Феодор Раифский 54
Феодор Стратилат 103,112
Феодор Студит 252, 396
Феодор Угринец, писец 375
Феодорит Киррский 54
Феодос 375
Феодосий Грек 360, 361
Феодосий Печерский 8,58,66,211,
241,253,278,352,358,360,374-
377,390,407,419
Филатов И. В. 117
Филипп I, король Франции 195
Филофей, протоспафарий 280, 281
Фима 319
Флавиан, царь 360
Флавий Цериал 86
Флар, автор берест, грамоты 375
Флор см. Братила
Флоря Б. Н. 166,270,327,335,344
Фока 375
Фома, инок 374—376,448
Фомин А. В. 203,207
Фотий, патриарх Константинопольский
219,235
Франклин С. 12.19.58.101,135,
186-190,205,212,214,239,256,
270,274,285,300,301,303,312,
313,351,353,386,388,390,424,
429,430,436,437,453,454,456
Франчук В. И. 288,300
Фроянов И. Я. 36,316
Хабургаев Г. А. 214,328,335
Хакимзянов Ф. С. 208
Хант А. см. Hunt А.
Харитания, автор берест, грамот 74, 375
Указатель имен
Хедимский Е. А. 207
Хоригениес 75
Хорошев А. С. 101,416,419,427
Хорошкевич А. Л. 293, 295
Хаген 375
Хотец375
Хотец375
Храбр, черноризец 165, 328—336, 340,
341,345-348,468
Хрестил, автор берест, грамоты 375
Христина 461
Худых 375
Хус 75
Царевская Т. Ю. 117, 405
Чекин Л. С. 211
Черепнин Л. В. 275
Чернек, автор берест, грамоты 375
Чернецов А. В. 45.103,104,188,421,
427
Чернов С. 3. 316
Черных П. Я. 294
Чернышева М. И. 242, 358
Чукова Т. А. 119
Шахматов А. А. 287, 344
Шепард Дж. 19.101,107, 205,256,
270,274,285.301,303,312,313,
436,454
Шрайнер П. 177
Щапов Я. Н. 9,16.48,240,243,244,
257-259.263, 266-269,288
Эпихарий 347
Юрасовский А. В. 288
Юрий Всеволодович 298, 300
Юрий Львович 312
543
Юстиниан 1, имп. 233, 234, 243
Юстиниан II, имп. 449
Явед 97,98
Яким 314,382
Яким, автор берест, грамоты 375
Яков, автор надписи ИЗ, 127
Яков, автор надписи 375
Яков, автор надписи 375
Яков, автор надписи 375
Яков, автор надписи 375
Яков, инок 375
Яков, тысяцкий 292
Ян Вышатич 377,452,454
Янин В. Л. 9.10.15,45.69. 76.78. 79.
93.96-98,147-149,292,295,304,
306,308,309,314,316,350,416,
419,460
Янка, автор берест, грамоты 375
Ярила, автор берест, грамоты 81, 375
Ярополк Изяславич 188
Ярослав Владимирович 66, 97,100—
102,127,135,172,187,195,196,
220,240,267-274,292,312,354,
427,450,452
Ярослав Всеволодович 298, 300, 304
Ярослав Святославич 188
Ярослав Ярославич 295, 304—306,
310
Agata С. dell' 166, 387
Altbauer М. 175, 457
Androshchuk F. 198
AngoldM. 259
Ashbumer W. 235
Aster H. 211
Astruc Ch. 63,64
Bagnall R. S. 83
Barrick C. L. 255
544 Указатель имен
Barton D. 31 Batalden S. К. 466 Baiiml F. H. 24 Bennett В. P. 452,456 Birnbaum H. 37, 211 Bompaire J. 62 Bowman A. K. 13.42. 85. 87. 89.90. 229, 230, 282, 385 Briggs C. F. 24 Brutzkus J. 211 Burgmann L. 234, 240. 250 Elliott R.W.VA99,204 Epstein A. 119 Ericsson K. 469 Evans H. C. 420 Farrimond C. 254 Farrugia E. 371 Feldman C. F. 28 Fennell J. 299.305.315 Fine J. V. 191,242 Flier M.S. 79.156,230 Fogen M. T. 234,443,449
Cameron Av. 238 Camille. M. 398 Cannadine D. 238 Camey T. F. 282 Cerolt 197 Chatzidakis M. 119 Chazelle C. 394 Chekin L. S. см. Чекин Л. C. Clanchy M. 24.42,69, 70.92,147, 228,230,384 Colucci M. 166,387,390 Coogan M. D. 385 Cross S. H. 12 FoxR. L. 230 Fraehn Ch. M. 166,167 Franklin S. см. Франклин C. Freydank D. 360 Gager J. C. 463 Calatariotou C. 238 CaurA. 20,28.84 Gautier P. 58,61-64, 73. 322 Ceanokoplos D. J. 282 CUM. 210 ColbN. 209 Goldblatt H. 166, 348 Coldhill S. 400
Dagron C. 233, 431 DantiA. 390 DelatteA. 465 Delehaye H. 238 Denny J. P. 28 Dewey H.W. 302 Diekamp F. 394 DierkensA. 183 Dimnik M. 101 Dodge B. 166 Dolezel L. 426 Dolger F. 281.388 Goodman M. D. 385 Goody J. 28. 229 Green D. H. 24 Grenfell B. 13. 82. 83 Crivec F. 13,14 Cuilland R. 281 Hamilton J. A. 402 Hammarberg I. 203 Hannick Ch. 339 Hansack E. 360 Harris R. 20 Hastings J. A. 385
Eckhardt Th. 171,181 HeilC. 367
Указатель имен
Hellie R. 28
Heppel M. 58
Hero A. C. 58
Hobart M. E. 25
Hollingsworth P. 12, 58
Holmes C. 63
Holthusen J. 370
Hoogendijk F. A. J. 65, 91
Horandner W. 338
Hunt A. 13.82.83
Ingelred 197
Irigoin J. 63
IssatschenkoA. 158,160, 330
Jagic V. 328
Jakobson Л.344
Jeffreys E. 338
Jeffreys M. 338
Kaiser D. H. 13.249,267, 270,274,
310
Kampfer F. 124, 419
Karayannopoulos J. 281
Kaufhold H. 240
Kazhdan A. 236
Kelly C. 282
Kelly S. 204
Keynes S. 229
Kiekhefer R. 442
Kirby A. 252
KlarB. 210
Kleimola A. M. 28, 302
Koder J. 238
Koschmieder E. 370
Kovalev R. К. см. Ковалев P. K.
Kronsteiner O.177,192, 215, 336, 463,
464
Krumbacher K. 338
545
Laiou A. E. 233, 270
Lampe C. W. 388
Lazarev V. N. см. Лазарев В. H.
Lehfeldt W. 16,109
Lemerle P. 62
Lenhoff C, D. 28
Leutlrit 197
Levin E. 264,465,466
Lewis D. M. 90
Lin 197
Lind J. см. Линд Дж. X.
Ling R. 400
Lubotskii A. 84
LudolfW. 159
Lunde 1.212,429
LuntH. C. 158,159,161,212,457
Maas P. 338
Macrides R. 271
MacRobert С. M. 371
Magarotto L. 345
Maguire H. 399,402,429,440
Malingrey A.-M. 388
Malingoudi J. 285, 287
Mango C. 62.402,431,440
Marti R. 16,44.56.57.59.60.178,
337,469
Martin J. 19
Mathieson R. 444, 457
McKitterick R. 41.204,228,229
Menges К. H. 208
Metzger B. 385
MiklasH. 171
Morris R. 271
MiihleE. 78.230
MullettM. 252
NealD.S. 400
Noonan T. S. 99.100,147,316,320
Norberg D. 394
546 Указатель имен
Oates J. F. 83 Obolensky D. см. Оболенский Д. Oikonomides N. 281 Olesch R. 370 Olof K. D. 342,348,470 Olson D. R. 23 OngW.J. 23.30 Orel V. 137 Osborne R. 400 SadnikL. 359,363,364 Safran L. 123, 402 Sansterre J. M. 183 Schenker A. M. 154-156,170,171,178, 330 Schiffman Z. S. 25 Schlain L. 25 Schluter W.195. 294,296 Schmink A. 234 Senyk S. 194,256
Page R. I. 200 Pereswetoff-Morath A. 212, 348 Perfecky C. A. 67 Pettinato C. 90 Picchio R. 345 Pintaudi R. 91,94 Piovesana G. 371 Podskalsky G. [см. также Подскаль- ски Г.] 45 Popova 0. см. Попова 0. С. Popovski J. 339 Poppe А. 115,173,239,242 Poticnyj Р. ]. 211 PriceS. 238 Prinzing G. 255 Pritsak 0.100, 204, 205,209, 211,216, 294 Serenus of Marseilles 394 Sevcenko 1.183, 420 Sevcenko N. P. 123 Shelton J. C. 91 Shepard J. см. Шепард Дж. Sherbowitz-Wetzor 0. P. 12 Sijperteijn P. J. 91, 94 Simon D. 233 Snodgrass A. M. 400 Spatharakis 1.124,125 Spier J. 103 Stock B. 27. 231 Stolz B. A. 426 Strumihski B. 200, 207 Suchla B. R. 366,367 Swenislav 197 Taft R.F. 238,371
Reisner R. 132 Rennkamp W. 195 Rispling G. 203 Ritter A. M. 367 Rizzi D. 345 Rollo D. 442 Roth C. 210 Rowland D. 230 Roiycka M. S. 124 Rusak H. R. 117 Ryan W. F. 444,445,450,455, 458. 462-465 Tamanidis I. C. 175 Taube M. 212 Thomas J. 58 Thomas J. D. 85 Thomas K. 442 Thomas R. 229 Thomson F. J. 45,64,183,185,186, 265,332,362,371 Titunik I. R. 426 Tkadlcik V. K. 340 Toms'ic F. 13.14 Torrance N. 23
Указатель имен
Trost К. 13
Trypanis С. А. 338
Turner Е. С. 83
Ulen 197
Ulfberht 197,198
Vaillant А. 358,359,362,367-369
Vacaloudi A. D. 464.465
Van Minnen P. 65, 91
Veder W. 13,173,328-330,340-342,
346-348,360,387,390
Vermeer V. 81,84
Vernadsky C. 354
VerriP. 235
Vlasto A. P. 46.156
VdlklE. 13
547
Waring J. 63
Wedel E. 13
Weyh W. 338
WelykyjA. 194,288
Willis W.H. 83
Wixom W. D. 420
Woolf G. 42.90.229,230,282,385
WorpK. A. 83
Worth D. S. 162,426
Zepos J. 282
Zepos P. 282
ZifferC. 328-330.335
Zuckerman C. 209
Zuzek R. 1.242
Саймон Франклин
Письменность, общество и культура
в Древней Руси (около 950-1300 гг.)
Научное издание
Корректор Е. А. Гольдич
Верстка В. В. Матвеев
Художник О. Г. Попов
Издательство «ДМИТРИЙ БУЛАНИН»
Налоговая льгота — общероссийский классификатор
продукции ОК-005-93; 953001 — книги; 953850 — литература по
филологическим наукам
Подписано к печати 9.10.09. Формат 60x90 1/16
Гарнитура Академия. Бумага офсетная.
Печать офсетная. Усл.-печ. л. 34,5. Уч.-изд. л. 19.
Тираж 1000 экз. Заказ № 4011.
Отпечатано с готовых диапозитивов
ГУП «Типография „Наука”».
199034, Санкт-Петербург, В.О., 9 линия, 12.
Заказы присылать по адресу:
«ДМИТРИЙ БУЛАНИН»
197110, С.-Петербург, Петрозаводская ул., д. 9, лит. А, пом. 1 Н
Телефон/факс: (812) 230-97-87/703-05-13
sales@dbulanin.ru (отдел реализации)
postbook@dbulanin.ru (книга-почтой)
redaktor@dbulanin.ru (издательский отдел)
http: //www.dbulanin.ru