• "" Б. Е. СЫРОЕЧКОНСКИЙ"

из истории
движения
декабристов

ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
19 6 9

центрапькат , л<	;

БИБЛИСТ?^ r<	I
ПеЧатае+ся по постановлению
Редакционно-издательского совета
Московского университета

Редколлегия-.

академик Н. М. Дружинин (общее руководство),
И. В. Порох, Л. А. Сокольский, В. А. Федоров
♦ «

Л

1—6—4

92—68

БОРИС ЕВГЕНЬЕВИЧ СЫРОЕЧКОВСКИЙ

Из истории движения декабристов

Тематический план 1968 г. Ха 92

Редактор Михеева В. В.

Оформление художника Михельсона Е. А.

Технический редактор Тимашева И. Л.

Корректоры Петкевич М. M.t Хлыстова И. C.t Смени Л» В,

Сдано в набор 6/V 1968 г. Подписано к печати 25/X1I 1968 г. Л-97280.

Формат 84x108/32. Бумага тип. № 2. Физ. печ. л. 11,625. Усл. печ. л. 19,53.

Уч.-изд. л. 20,77. Изд. № 45. Заказ 88. Тираж 5000 экэ. Цена 1 р. 45 К.

Издательство Московского университета

Москва, Ленинские горы, Административный корпус.
Типография Изд-ва МГУ. Москва, Ленинские горы
Предисловие

Имя Бориса Евгеньевича Сыроечковского -прочно во-
шло в советское декабристоведение. Автор многих ста-
тей, посвященных дворянским революционерам, неуто-
мимый архивист и публикатор, глубокий критик-рецен-
зент, он деятельно способствовал развитию научных
знаний о зачинателях освободительной борьбы в России.
Список опубликованных Б. Е. Сыроечковским работ дос-
таточно велик. Но он ни в какой мере не исчерпывает то-
го, что сделано было исследователем. В его собрании
бумаг имеется много самых различных неопубликован-
ных рукописей и заметок. Среди них — части подготав-
ливавшейся им монографии о П. И. Пестеле, незавершен-
ные редакции статей, обширные археографические ис-
следования текстов «Русской Правды», черновые планы
работ, прокомментированные выписки архивных доку-
ментов и т. п.

Сборник избранных статей Б. Е. Сыроечковского, в
который включены, в основном, не изданные при жизни
ученого работы, значительно расширяет представление
о его творческом облике и обогащает советское декаб-
ристоведение оригинальными исследованиями.

Б. Е. Сыроечковский прошел большой жизненный
путь, заполненный многообразной и напряженной науч-
но-педагогической деятельностью. Родился он 31 марта
(ст. стиля) 1881 г. в г. Владимире ;в семье учителя.
Вскоре его родители переезжают в Москву. Здесь в
1899 г. Б. Е. Сыроечковский заканчивает гимназию и по-
ступает в университет на историко-филологический фа-
культет. Уже в студенческие годы у него проявились
исследовательские наклонности. Первые самостоятель-
ные сочинения Б. Е. Сыроечковского были написаны в
семинарах таких замечательных педагогов и ученых,
как М. К. Любавский и А. Н. Савин. Дипломная работа
на тему «Дворянство в России в XVIII в.» была выпол-
нена под руководством М. М. Богословского.

По окончании университета Б. Е. Сыроечковский с
1906 г. до осени 1918 г. преподавал историю в москов-
ских гимназиях, занимаясь одновременно научно-иссле-
довательской и методической работой.

В годы первой русской революции, а затем в обста-
новке столыпинской реакции и наступившего в 1910 г.
нового подъема революционного движения в стране
Б. Е. Сыроечковский твердо держался передовых поли-
тических взглядов. После Великой Октябрьской социа-
листической революции он органически влился в новую
жизнь, искренне сочувствуя Советской власти.

С октября 1918 г. ,по ноябрь 1922 г. он учительствует,
заведует школой в фабричном поселке Карабанове
Александровского уезда Владимирской губернии, испол-
няя обязанности инструктора уездного отдела народно-
го образования. С конца 1922 г. Б. Е. Сыроечковский
работает ученым секретарем Отдела научных учрежде-
ний Главнауки Наркомпроса РСФСР, а с марта
1924 г. — научным сотрудником Центрархива.

Систематические и серьезные занятия в архивах по-
зволили Б. Е. Сыроечковскому обнаружить и ввести в
научный оборот большое количество источников по ис-
тории освободительного движения первой четверти
XIX в. Не случайно, что именно он явился одним из ини-
циаторов создания при Всесоюзном обществе б. полити-
ческих каторжан и ссыльно-поселенцев «Секции по изу-
чению декабристов и их времени», начавшей свою дея-
телыность с капца 1925 г. За годы своего существования
Секция выпустила в свет два тома трудов под ,наз(вани-
ем «Декабристы и их время», которые и сейчас не поте-
ряли своего научного значения. Издание третьего тома
трудов, подготовленного Секцией (где, кстати, была
большая работа Б. Е. Сыроечковского о сибирских
статьях М. А. Фонвизина), осуществить не удалось в
связи с ее ликвидацией.

С 1926 г. Б. Е. Сыроечковский занимался преподава-
тельской работой в высших учебных заведениях Мо-
сквы. С 1941 по 1957 г. он работал на кафедре истории
СССР (периода капитализма) Московского государст-
венного университета. Интересный лектор и умелый ме-
тодист-воспитатель, Б. Е. Сыроечковский внес свой
вклад в дело подготовки высококвалифицированных
кадров советских историков. Многочисленные ученики
Б. Е. Сыроечковского преподают в школах и институ-
тах, работают в исследовательских учреждениях.

Для Б. Е. Сыроечковского характерно было новатор-
ское отношение к педагогике, он будил мысль студен-
тов, никогда не навязывал им готовых решений. Прово-
димые Б. Е. Сыроечковским специальные семинары по
истории журналистики и декабристскому движению от-
личались содержательностью и оригинальностью. Много
сделал Б. Е. Сыроечковский как методист. В соавторст-
ве с М. С. Симоновой, К. Н. Тарновским и В. А. Федо-
ровым им были составлены методические указания по
курсу истории СССР (.период капитализма), изданные
Московским университетом в 1955 и 1956 гг.

Человек большой внутренней самодисциплины и це-
леустремленности, Б. Е. Сыроечковский 'был безгранич-
но предан науке и чрезвычайно требователен к себе.
Начав печататься с <1912 г., он выступает как автор и
составитель популярных книг по истории («Книга для
чтения по древней истории», «Наше прошлое»). С 1915 г.
В. Е. Сыроечковский включается в изучение декабрист-
ского движения. Им подготовлено первое отдельное из-
дание «Записок декабриста И. И. Горбачевского»
(1916 г.), которому была предпослана очень интересная
вводная статья. В ней содержится глубокая научная ха-
рактеристика «Записок» И. И. Горбачевского как исто-
рического источника, и в значительной степени выясняет-
ся история их написания. Попутно Б" Е, Сыроечковский
высказал ряд важных суждений об Обществе соединен-
ных славян в целом.

Расцвет творчества Б. Е. Сыроечковского приходит-
ся на годы Советской власти. В период подготовки и
проведения 100-летнего юбилея восстания декабристов;
Б. Е. Сыроечковский находился в центре большой и пло-
дотворной издательской деятельности. Он являлся сек-
ретарем «Комиссии для издания материалов по истории
движения декабристов». Сам Б. Е. Сыроечковский за:
период с 1924 по 1926 г. напечатал 15 различных работ-
(публикации новых документов, вводные статьи и ком-
ментарии к ним, рецензии).

В '1925 г. вышло в свет второе дополненное и исправ-
ленное издание «Записок и писем И. И. Горбачевского»,,
а в 1927 г. под редакцией Б. Е. Сыроечковского, осуще-
ствившего подготовку документов и составившего их
тщательное археографическое описание, появился чет-
вертый том «Восстания декабристов», включавший
следственные дела руководителей Южного общества
П. И. Пестеля и С. И. Муравьева-Апостола. Эти два из-
дания прочно вошли в научную литературу о декабри-
стах и поныне являются важнейшими источниками по
истории Южной организации и Общества соединенных
славян. Большую ценность имеет опубликованная в
журнале «Красный архив» (1925, т. 2/9) «Записка Бош-
няка», великолепно прокомментированная Б. Е. Сыроеч-
ковским, а также изданный под его редакцией сборник
документов «Междуцарствие 1825 года и восстание де-
кабристов в переписке и мемуарах членов царской
фамилии» (1926).

Уже в конце 20-х годов более точно определяется
круг научных интересов Б. Е. Сыроечковского в декаб-
ристской проблематике. В центре его изысканий и ис-
следований становятся П. И. Пестель и «Русская Прав-
да». Он одним из первых приступил к серьезному изу-
чению этого замечательного идеологического памятника
дворянской революционности. Еще в 1926 г. Б. Е. Сыро-
ечковский готовит по подлиннику самую раннюю в со-
ветской литературе хрестоматийную публикацию аз
«Русской Правды», включенную в сборник «Декабри-
сты. Отрывки из источников», составленный Ю. Г. Окс-
маном при участии Н. Ф. Лаврова и Б. Л. Модзолевско-
го. В конце 30-х подов Б. Е. Сыроечковский вместе с
С. Н. Черновым и А. А. |Покровскйм вошли в состав ре*
дакции по подготовке к «печати «Русской Правды». Ве-
ликая Отечественная война пс только прервала их ра-
боту, но и лишила редакцию С. Н. Чернова, погибшего
5 января 1942 г. в г. Пушкине. В 1944 г. работа над
«Русской Правдой» возобновилась. Б. Е. Сыроечков-
ск'ий как один из крупнейших знатоков этого .программ-
ного документа наиболее революционной части декаб-
ристов помогает -своими советами и замечаниями
Л. Л. Покровскому в . разработке плана издания
и в определении -состава документального комплекса,
входящего в «Русскую Правду», в установлении ее раз-
личных редакций. Сохранившиеся в его бумагах обстоя-
тельные археографические описания дела № 10 (бумаги
Пестеля) показывают, какую огромную работу проде-
лал исследователь по подготовке научного текста «Рус-
ской Правды».

Свои предположения относительно датировок первой
(черновой) и второй (беловой) редакции «Русской
Правды», относя их соответственно к 1824 и 1825 гг.,
В. Е. Сыроечковский высказал в рецензиях на IX и X то-
ма «Восстания декабристов». Заслуживает внимания
суждение ученого о времени появления «Конституции —
Государственного завета», продиктованной Пестелем
Бестужеву-Рюмину. Б. Е. Сыроечковский устанавливает
ее связь с краткой копией «Плана Конституции» Песте-
ля, который руководитель южан передал весною
1824 г. в Петербурге М. Муравьеву-Апостолу, и с «Крат-
ким начертанием «Русской -Правды» на французском
языке, написанным С. Муравьевым-Апостолом и вручен-
ным им члену тайного общества .графу Полиньяку, уез-
жавшему во Францию. «Конституция — Государствен-
ный завет», по мнению Б. Е. Сыроечковского, предшест-
вует названным выше документам и относится к 1823 г.

Большую работу провел Б. Е. Сыроечковский как
один из редакторов сборника статей «Очерки по исто-
рии движения декабристов» (М., 1954), где (была опуб-
ликована его очень оригинальная по сюжету и замеча-
тельная по исполнению статья «Балканская проблема в
политических планах декабристов», поставившая впер-
вые ряд новых вопросов в освещении декабристской
идеологии. Почти одновременно в одном из томов «Уче-
ных записок» Московского университета появилось чрез-
вычайно цен1ное исследование «П. И. Пестель и
К. Ф. Герман (К вопросу о ранних политических -воз-
зрениях Пестеля)».

Б. Е. Сыроечковский был .видным -популяризатором
истории декабристского движения. Им написано свыше
50 статей для второго издания Большой Советской Эн-
циклопедии и -среди них: «Южное общество декабри-
стов», «Северное общество декабристов», «Восстание
Черниговского полка», «Восстание 14 декабря 1825 г.»,
«„Русская Правда” П. И. Пестеля», «Конституция Ни-
киты Муравьева», «Общество Соединенных славян»,
биографические справки о Бестужеве-Рюмине, братьях
Борисовых, Горбачевском, С. Муравьеве-Апостоле, Тру-
бецком, М. Фонвизине, Якушкине и многих других. До
последних дней жизни он в качестве автора и рецензен-
та принимал активное участие в подготовке первых то-
мов Советской исторической энциклопедии.

Живо интересовался ученый и воплощением на сцене
героического прошлого нашей Родины. Он был одним из
консультантов, помогавших коллективу Большого теат-
ра осуществить постановку оперы Ю. Шапорина «Де-
кабристы». Человек разносторонних интересов, Б. Е. Сы-
роечковский являлся большим знатоком и ценителем
музыки, живописи, литературы.

Видимо, еще в конце 40-х годов Б. Е. Сыроечков-
ский приступил к работе над монографией о П. И. Пес-
теле. Сохранились наброски ее плана и отдельные фраг-
менты. Монография должна была иметь шесть глав.
Первая называлась «Ранние воззрения и путь к тайному
обществу», вторая — «Пестель в Союзе Спасения». На-
звание остальных глав обнаружить не удалось. Б. Е. Сы-
роечковский, несмотря на преклонный возраст, система-
тически работал, был полон творческих замыслов.
Смерть застала Б. Е. Сыроечковского 12 июня 1961 г. за
переделкой вводной статьи к третьему изданию «Запи-
сок и писем И. И. Горбачевского» и за доработкой ряда
других исследований, подготовляемых к печати.
Б. Е. Сыроечковский очень много знал, но дале-
ко не .все, о чем он хотел поведать читателям, ему уда-
лось написать. Он унес с собой массу наблюдений, мыс-
лей, выводов, предположений.

Центральное место в сборнике занимают статьи, по-
священные жизни и деятельности руководителя и идео-
8
лога Южного общества декабристов Павла Ивановича
Пестеля в начальный период работы в тайных организа-
циях и формированию его революционного мировоззре-
ния.

Долгое время в советском декабристоведении 'суще-
ствовало ошибочное мнение о принадлежности П. И. Пе-
стелю очень умеренного по -своим политическим установ-
кам трактата «Практические начала политической эко-
номии». В конце сороковых годов С. М. Файерштейн в
докторской диссертации «Южное общество декабри-
стов» высказал суждение, что автором его был извест-
ный ученый, ректор Петербургского университета М. Ба-
лугьянский. Одновременно и у Б. Е. Сыроечковского
возникли сомнения в том, что «Практические начала» —
оригинальное сочинение самого П. И. Пестеля. Более
глубокий сравнительный анализ трактата со взглядами
П. И. Пестеля и концепцией профессора Германа, изло-
женной им в курсе лекций, прочитанных в Пажеском
корпусе, привели Б. Е. Сыроечковского к выводу, что
трактат является не самостоятельным творением
Пестеля, а конспектом лекций Германа. Обосно-
ванию этого очень важного положения посвящены
две статьи Б. Е. Сыроечковского, вошедшие в насто-
ящий сборник, — «П. И. Пестель и К. Ф. Гофман (К воп-
росу о ранних политических воззрениях Пестеля)», на-
писанная в 1951 г. и опубликованная в 1954 г. в 167-м
выпуске «Ученых записок» Московского университета, и
вторая — «Был ли Пестель автором работы ’’Практиче-
ские начала политической, экономии”», остававшаяся до
настоящего времени ненапечатанной.

В статье «Пестель и Герман» Б. Е. Сыроечковский
дал глубокий анализ процесса формирования мировоз-
зрения молодого Пестеля. Исследователь определяет
три этапа становления политической и социально-эконо-
мической концепции будущего автора «Русской Прав-
ды»: первый—с 1809 по 1814 г., второй—с 1814 по
1819 г. и третий — L820 г. В статье характеризуется в ос-
новном самый ранний период этого процесса *(1809—
1814 гг.) с акцентом на раскрытии взглядов П. И. Песте-
ля во время его нахождения в Пажеском корпусе.
Б. Е. Сыроечковский справедливо отмечает, что «поли-
тические суждения Пестеля в годы обучения в Паже-
ском корпусе были только зачатками, только первыми
ростками его будущих смелых и глубоких мыслей и сла-
бым предвестием его будущей революционной борьбы.
Но они развернулись и развились очень быстро. Осень
1816 г. застает Пестеля уже одним из вождей тайного
общества, выступившим с 1вполне зрелой и продуманной
оригинальной программой революционного переворота.
И тем не менее, даже в 1811 г. политические взгляды -па-
жа Пестеля не укладывались в рамки «Практических
начал», автором которых, как убедительно доказывает
Б. Е. Сыроечковский, был профессор Герман. В заклю-
чении статьи исследователь констатирует быстрый идей-
ный рост Пестеля за пять лет после окончания Паже-
ского , корпуса. За этот срок Пестель стал крупным и
оригинальным мыслителем. «Таким его сделали
не лекции Германа, а глубокие противоречия эпохи, ве-
ликие события времени, передовые идеи века и его соб-
ственный чуткий, сильный ум, «пламенное рвение», «же-
лание добра от всей души» и горячий патриотизм».

К написанию статьи «Был ли Пестель автором рабо-
ты ’’Практические начала политической экономии,,»
Б. Е. Сыроечковский приступил еще в 1'948 г., но завер-
шил ее только в 1953 г. Тщательно изучив рукопись
«Практических начал», произведя ее скрупулезный тек-
стологический и смысловой анализ, Б. Е. Сыроечковский
установил, что Пестель переписал ее в специальный аль-
бом вероятнее всего В 1811 г., «то есть на втором году
его занятий «политическими науками», под руководством
Германа, на который по программе курса этого препода-
вателя как раз приходилась политическая экономия».

Наибольшую ценность в статье имеет сравнительный
анализ взглядов Пестеля и автора названного трактата.
В результате принадлежность его Герману подтверж-
дается новыми аргументами и фактами. Б. Е. Сыроеч-
ковский приводит много доводов, свидетельствующих о
резком расхождении П. И. Пестеля с идеологическим со-
держанием и практической программой трактата. Но
особенно разительными являются суждения Пестеля и
автора «Практических начал» по вопросу об освобожде-
нии крестьян. Пестель выступал сторонником освобож-
дения крестьян с землей, автор же «Практических на-
чал» ратовал за поэтапное, безземельное их освобожде-
ние. Для него вообще характерна защита интересов по-
мещиков-землевладельцев, в которых он видит посите-
лей патриотизма и экономической мощи в государстве.

Статью «Переход Пестеля от монархической концеп-
ции к республиканской» по праву можно расценить как
большую творческую удачу автора. Б. Е. Сыроечковский
проникновенно проследил сложный процесс накопления
революционных представлений и взглядов у Пестеля, ко-
торый завершился полной победой республиканских
идей. Тонкий и всесторонний анализ ранних политиче-
ских трактатов Пестеля — «Записки о государственном
правлении» (1817—1'819 гг.) и «Краткого умозрительно-
го обозрения государственного правления» (I—II,
1820 г.), написанных на французском языке, позволил
исследователю более точно определить даты их написа-
ния, раскрыть сущность политических и экономических
взглядов Пестеля в 1817—1820 гг., установить идейную
и текстологическую связь «Записки» и «Обозрения» с
«Русской Правдой».

Б. Е. Сыроечковский справедливо утверждает, «что
в годы составления «Записки о государственном прав-
лении» Пестелем не была еще изжита некоторая идеа-
лизация ’Монархии». Недостаточно четко сформулирова-
на и «аграрная программа» в «Записке». Однако, «при-
нимая во внимание, какое значение придавал Пестель в
«Записке» деревне, а также его настойчивость в указа-
нии на необходимость гарантировать крестьянству .сво-
боду промыслов и предпринимательства, надо полагать,
что и <в этом проекте он высказывался за сохранение за
бывшими крепостными их наделов».

Автор, удачно оперируя общеисторическими___факта-

ми, осязательнее показывает на их фоне дальнейший по-
литический рост” ПесТеля: 'В становлении его мировоз-
зрения Б. Е. Сыроечковский усматривает несколько эта-
пов. Важным событием этапа, который датируется
1819—1820 гг., явилось написание Пестелем «Краткого
умозрительного обозрения государственного правления».
Документ этот представляет большой научный интерес.
Он находится на самой грани монархизма и республика-
низма будущего автора «Русской Правды». Хотя в
«Кратком умозрительном обозрении» Пестель, еще по-
прежнему выступает сторонником монархического прав-
ления, он с большей требовательностью определяет от-
ветственность главы государства за материальное бла-
госостояние народа. «Помимо законодательной охраны
рабочих на случай болезней, 'Старости, инвалидности он
указывает на обязанность власти установить порядки,
при которых как можно меньше было бы людей, живу-
щих только своим трудом, то есть лишенных собственно-
сти поденщиков. Его замечание о значении твердо обес-
печенной собственности людей малозажиточных как ис-
тинной базы народного богатства дает указание на нап-
равление, в каком видел он разрешение социального
противоречия богатства и бедности. Оно, как это будет
четко сформулировано в «Русской Правде», —пишет
Б. Е. Сыроечковский, — состоит в обеспечении каждому
.гражданину права на надел земли, достаточный для
прокормления его и его семьи».

Б. Е. Сыроечковский проводит блестящее источнико-
ведческое сопоставление текстов «Обозрения» и «Рус-
ской Правды», раскрывает творческую лабораторию Пе-
стеля, включившего ряд положений «Французской ру-
кописи» в программу Южного общества. Заключительная
часть исследования посвящена известному петербург-
скому совещанию членов коренной управы Союза Бла-
годенствия, которое заложило республиканскую тради-
цию в декабристском движении.

В статье «Балканская проблема в политических пла-
нах декабристов» через призму взглядов П. И. Пестеля
рассматривается отношение декабристов к греческому
восстанию 1821 г. Автор вводит в научный оборот боль-
шой круг неизвестных ранее архивных документов, рас-
крывающих активную роль П. И. Пестеля в ознакомле-
нии с характером и ходом национально-освободительной
борьбы балканских народов. Официальные донесения
П. И. Пестеля и его частные письма показывают, что он
был сторонником военного вмешательства России в бал-
канские события. Б. Е. Сыроечковский мастерски уста-
навливает связь .внешнеполитических взглядов декабри-
стов с их программой социально-экономического преоб-
разования России и стран, населенных славянскими
народами.

Работа «Сибирские статьи декабриста М. А. Фонви-
зина» носит несколько своеобразный характер. Она го-
товилась в качестве введения к публикации сочинений
М. А. Фонвизина, написанных в Сибири на поселении.
Однако это обстоятельство отнюдь не снижает ее иссле-
довательских достоинств. В центре внимания Б. Е. Сы-
роечковского— проолема эволюции дворянской револю-
ционности. Раскрытие ее осуществляется на примере от-
ношения М. А. Фонвизина к крестьянскому вопросу и
перспективам революции. Прослеживая изменение
взглядов одного из наиболее ярких выразителей умерен-
ного течения в декабризме, Б. Е. Сыроечковский пишет:
«Расправа с прошлым вскрыла стремление Фонвизина
уклониться от революционной тактики в настоящем.
Между тем в двадцатых годах он и его друзья из право-
го крыла тайного общества не порывали организацион-
ных связей с левыми своими товарищами. Мало того,
многие из них, как Пущин, Оболенский, Якушкин, сам
Фонвизин лично приняли участие в декабрьском выступ-
лении в 1825 г. Тогда они 'были революционерами, те-
перь перестали ими быть. Произошло это потому, что та.
революция дворянского типа, на какую только и были
способны Фонвизин и его товарищи, в пятидесятых го-
дах была явно невозможна».

Сборник вносит существенный вклад в советскую ис-
ториографию декабристского движения. Всем работам
Б. Е. Сыроечковского црисущи высокая научная эруди-
ция, тонкий анализ источников, документированность
выводов. В концепционном построении исследователя
декабристское движение трактуется как единое, что, од-
нако, не затушевывает наличия в нем различных по сво-
им оттенкам направлений и течений, отражавших ту или
иную политическую зрелость их представителей.

Этот взгляд на декабризм весьма плодотворен и бу-
дет способствовать дальнейшему творческому изучению
истории первого этапа освободительной борьбы в Рос-
сии.

В подготовке сборника приняли участие академик
Н. М. Дружинин (общее руководство изданием),
И. В. Порох (Предисловие, подготовка статьи «Пестель
и Герман»), Л. А. Сокольский («Сибирские статьи де-
кабриста М. А. Фонвизина»), В. А. Федоров («Был ли
Пестель автором работы "Практические начала полити-
ческой экономии,,», «Переход Пестеля от монархической
концепции к республиканской» и «Балканская проблема
в политических планах декабристов»). Организационная
работа по сборнику выполнена Б. Е. Корфини и И. Т. Чу-
лок.

И. Порох
П. И. Пестель а К. Ф. Герман
(К вопросу о ранних политических
воззрениях Пестеля)'

явилась наиболее

первых же дней участия в тайном
обществе декабристов Пестель вы-
двигается как один из наиболее вли-
ятельных _ его „.руководителей. Он
пришел в тайное общество со сло-
жившейся уже оригинальной рево-
люционной концепцией, которая
ярким и глубоким выражением рево-

люционных тенденций раннего декабризма. Формирова-
ние этой концепции, зарождение вольнолюбивых взгля-
дов Пестеля и их развитие, приведшее его к революцион-
ным выводам и вступлению в тайное общество, чрезвы-
чайно скудно освещаются источниками. Между тем ран-
нюю революционную концепцию Пестеля времени Союза
Спасения (1816—1817 гг.) и его пути к ней в предшест-
вующие годы необходимо выяснить для полного понима-
ния революционных взглядов и деятельности П. И. Пес-
теля. Ведущей нитью при решении этой задачи являются
автобиографические показания Пестеля, данные им
Следственному комитету в конце апреля или в мае
11826 г. в ответ на анкету, которую при окончании след-
ствия предложено было заполнить тем из привлеченных
к следствию, которых комитет признал подлежащими

1 Работа была опубликована в 1954 г. в «Уч. зап. Моск, ун-та»,
кафедра истории СССР, вып. 167.
«преданию суду». Один из пунктов этой анкеты содержал
вопрос о зарождении и развитии «вольнодумческих и ли-
беральных мыслей», приведших подследственного к «пре-
ступной» деятельности 2.

Показания (Пестеля в этой анкете, продуманные и
четкие, дают очень точную характеристику основных
этапов развития его воззрений. Они производят впечат-
ление как бы отчета Пестеля перед самим собой во всем
пройденном пути революционной борьбы и революцион-
ной мысли. Но развитие взглядов Пестеля дано ib этом
показании в схематическом очерке. Дополнения к ску-
пым сведениям основного источника приходится искать
в свидетельстве других документов и прежде всего в со-
хранившихся фрагментах рукописей самого Пестеля. Но
для самого раннего периода политического -развития
Пестеля такие дополнительные источники чрезвычайно
малочисленны и крайне скудны, притом среди них нет ни
одного документа, содержащего свидетельства самого
Пестеля, который отражал бы специально его политиче-
ские взгляды. При таком положении дела характеристи-
ка ранних этапов идеологического пути Пестеля неиз-
бежно должна быть во многом .гипотетической. Тем не
менее выяснение ранних воззрений Пестеля при изуче-
нии развития его политических идей необходимо. Насто-
ящая работа представляет попытку подойти к разреше-
нию указанной задачи.

Сам Пестель связывал пробуждение у него интереса
к вопросам политики с занятиями «политическими нау-
ками» во время подготовки к поступлению в Пажеский
корпус и обучения в нем, то есть относил его к 1810—
1811 гг., когда ему было 17—18 лет. «О политических
науках, — писал он ib показании на следствии, — не имел
я ни малейшего понятия до самого того времени, когда
стал готовиться ко вступлению в Пажеский корпус, в
коем их знание требовалось для поступления в верхний
класс. Я им тогда учился у профессора и академика Гер-
мана, преподававшего в то время сии науки в Пажеском
корпусе»3. Имеется документ, освещающий в некоторой
степени характер взглядов, сложившихся у Пестеля к
концу обучения в корпусе.

2 ВД, т. IV, стр. 88—93; ср. там же, стр. 86, 105 и др.

3 ВД, т. IV, стр. 89.— Ред.
Паж, оканчивавший корпус первым, с отличными ус-
пехами как в науках, так и в «военных экзерцициях»,
имел право на выпуск <с производством в поручики, тог-
да как остальные пажи выпускались прапорщиками.
Пестель кончил Корпус первым по отметкам. Но дирек-
тор Корпуса Клингер, близкий ко двору вдовствующей
императрицы Марии Федоровны, к производству в пору-
чики представил следующего по отметкам пажа Влади-
мира Адлерберга (будущего флигель-адъютанта, а позд-
нее министра двора Николая I), по происхождению близ-
кого к тому же сугубо реакционному немецкому окруже-
нию императрицы Марии Федоровны, к которому тяго-
тел и сам Клингер. Отец Пестеля, тогда еще пользовав-
шийся благоволением Александра I и опиравшийся на
поддержку Аракчеева, подал императору через князя
А. Н. Голицына жалобу на действия Клингера. Клингер,
оправдывая отстранение Пестеля, представил Александ-
ру I выписку из его кондуитной характеристики4.

«Взысканиям не подвергался, — говорилось в ней,—
и к чтению усерден. ...Неоднократно замечаем был в
разговорах, пажу и воспитаннику неудобных, а также
имел протест против наказания товарища, по воле на-
чальства учиненного... На товарищей влиять любит, са-
мостоятелен и замкнут».

В дополнение и в пояснение этой характеристики
Клингер уже от себя писал: «Камер-паж Пестель за (вре-
мя пребывания в Пажеском корпусе неоднократно заме-
чаем был в настроении критики порядков, в оном кор-
пусе водворенных; имеет ум, в который легко извне вли-

4 П. И. Пестель еще в июне 1803 г., когда ему исполнилось
10 лет, одновременно со своими младшими братьями Борисом и
Владимиром был зачислен в Пажеский корпус, но обучался до
1805 г. дома, а затем с 1805 по 1809 г. месте с братом Владимиром
жил и учился в Дрездене в семье родственников своей матери, урож-
денной Крок. По возвращении в Россию ему и его брату Владими-
ру было разрешено в феврале 1810 г. высочайшим повелением, в
отступление от принятых правил, по которым экзамены и выпуск в
Корпусе должны были производиться только в сентябре, подвергнуть-
ся испытанию, не дожидаясь установленного срока. Павел по экза-
мену в мае 1810 г. был зачислен в «верхний класс» Корпуса. Курс
этого класса, как и всех вообще классов Корпуса, был двухлетний.
20 декабря того же года он был произведен в камер-пажи (в фор-
муляре Пестеля производство в камер-пажи датировано 4 декабря.
ВД, т. IV, стр. 6). ЦГВИА, ф. 35, оп. 1/242, св. 33, д. 1, лл. 6—8 и 13.
Военно-учебный архив, № 425—426.
ваются вольнолюбивые внушения. Тако: (подвергал рас-
суждению о значении помазания <вашего величества, за-
мечен был в суждениях о несправедливости порядка
крепостного состояния и желательности равенства всех
людей...».

В заключение Клингер говорил, что представление
Пестеля к производству в поручики разрушило бы «до-
верие к офицерам,... из корпуса выпускаемым»5. Алек-
сандр I нашел выход из создавшегося положения, при-
казав, ввиду досрочного выпуска пажей, никого из них
не представлять к производству в поручики и всех вы-
пустить прапорщиками. Пестель выпущен был первым,
но все же прапорщиком, в Литовский полк.

За корявыми строками клингеровской доноситель-
ской характеристики встает довольно типичная для на-
чала прошлого века обстановка придворного закрытого
учебного заведения: среди преобладающих в составе его
«воспитанников», пустых и невежественных, но зато со-
вершенно благонадежных сынков из близких ко двору
семей, — горстка вольнодумцев, группировавшихся во-
круг одного особенно «опасного», с точки зрения началь-
ства, товарища, тайное чтение неуказанных начальством
книг, сторонние вольнолюбивые влияния, проникавшие
через стены «заведения». Надзиратели и добровольные
доносчики из благонадежных воспитанников вели шпи-
онскую слежку за вольнодумцами, подслушивали их
разговоры, и тем не менее, несмотря на все предупреди-
тельные меры начальства, в корпусе время от времени
возникали «протесты» против установленных порядков.
Начальство чувствовало в них руководство и влияние
«вольнодумцев», но поймать их с поличным не всегда
удавалось. Декабрист А. С. Гангеблов, обучавшийся в
Пажеском корпусе в 1814—1821 гг., т. е. на 5—10 лет
позднее Пестеля, в своих «Записках» рисует порядки, ве-
роятно, типичные и для поры Пестеля. И в это время в
корпус извне проникало вольномыслие через запрещен-
ные книги, через знакомства и связи за стенами корпуса.
Гангеблов рассказывает о кружке, образовавшёмся око-
ло пажа Креницына, который был в дружеских отиоше-

6 а.-Р б у т„.П. И. Пестель в Пджеском корпусе. «Красная
газста^^С*счеРний вР1ПУск)- Л., 13 января'19$6 г.

| IJ ~ / - 1 -* t ।

< ц2нтэазьм^1

j БИБЛИСТ

_______
ниях с Александром Бестужевым, приезжавшим к нему
в корпус. Кружок этот в 1820 ,г. организовал 'протест
против телесного наказания пажа Арсеньева, отказав-
шегося отдать преподавателю книгу, которую читал за
уроком. Собранные для присутствия при наказании па-
жи выбежали из строя, опрокинули и побили «наставни-
ков» «и вырвали Арсеньева из рук солдат. ‘По резолюции
Александра I, Креницын был высечен, затем Арсеньев и
Креницын были сосланы. Арсеньев застрелился6. Чем-то
‘В этом 'роде, надо полагать, был и тот протест «против
наказания товарища, по воле начальства учененного»,
который отмечен в кондуитной характеристике Пестеля.
Едва ли это был лишь его индивидуальный протест. Ве-
роятно, и здесь было какое-то руководимое им коллек-
тивное выступление. Но оно не зашло так далеко, как
это было в деле Арсеньева и Креницына, и закончилось
для Пестеля и его товарищей без тяжелых дисциплинар-
ных взысканий, и вообще, надо полагать, было замято
начальством корпуса.

Фигура Пестеля на общем фоне выделялась, видимо,
очень ярко. Он много читает и сосредоточенно думает,
держит себя независимо и твердо, притом, надо пола-
гать, не только с товарищами, но и с «наставниками», с
«начальством». Однако его сосредоточенность и «замк-
нутость» не исключает стремления передать свои мысли
и взгляды другим — он «любит» и, очевидно, умеет «вли-
ять на товарищей», ведет с ними «неудобные» для пажа
разговоры, в которых неуважительно затрагивает «осно-
вы» существующего строя и развивает мысли о «жела-
тельности» порядков, основанных на совершенно иных
началах. Когда же эти разговоры обращаются к более
близкой теме — к «критике порядков в .корпусе водво-
ренных», они приводят к «протестам» против мероприя-
тий начальства, подобных указанному в характеристике.
Таким образом, Пестель проявлял способности агитато-
ра и организатора. Но он также и осторожный конспи-
ратор. При всей очевидности для «начальства» и «на-
ставников» вольнодумства Пестеля и «вредного» влия-

6 «Воспоминания декабриста А. С. Гапгеблова». М., 1888,
стр. 258—261. См. об этом эпизоде в письме Н. И. Тургенева к бра-
ту Сергею от 16 апреля 1820 г. (В. И. Семевский. Политические
п общественные идеи декабристов. СПб., 1909, стр. 203).
пия его ma товарищей, им так и не удалось подвести его
под какое-либо «взыскание».

Скудные и глухие свидетельства корпусного кондуи-
та приобретают большую значительность и конкретность
при сопоставлении их с ‘показаниями самого Пестеля о
развитии его политических воззрений, которые он дал
ilia следствии в упомянутой автобиографической анкете.
Ответ Пестеля, в соответствии с поставленным вопро-
сом7, содержит характеристику последовательных эта-
пов развития его политических взглядов от первого про-
буждения интереса к политическим вопросам до послед-
них размышлений уже во время следствия8. О началь-
ном периоде развития своих воззрений он писал:

«Я -никакого лица не могу назвать, кому бы я мог
именно приписать внушение мне первых вольнодумных
и либеральных мыслей, и точного времени мне опреде-
лить нельзя, когда они начали во мне возникать: ибо сие
не вдруг сделалось, а мало-помалу и сначала самым для
самого себя неприметным образом, но следующим обра-
зом, честь имею Комитету о том доложить с самою чис-
тосердечнейшею и полнейшею откровенностью. Когда я
получил довольно основательные понятия . о политиче-
ских науках, тогда я пристрастился к ним. Я имел пла-
менное рвение и добро желал от всей души. Я видел, что
благоденствие и злополучие царств и народов зависит по
большей части от правительств, и сия уверенность при-
дала мне еще более склонности к тем наукам, которые
о сих предметах рассуждают и путь к оным показывают.
Но я сначала занимался .как сими науками, так и вооб-
ще чтением политических книг со всею кротостью и без
всякого вольнодумства, с одним желанием быть когда-
нибудь .в свое время и в своем месте полезным слугою
государю и отечеству. Продолжая таким образом зани-
маться, начал я потом уже рассуждать и о том, соблю-
дены ли в устройстве российского правления правила

7 Вопрос о развитии революционных взглядов в предложенной
декабристам анкете был сформулирован следующим образой: «С ко-
торого времени и откуда заимствовали [Вы] первые вольнодумче-
ские и либеральные мысли, т. е. от внушений ли других или от чте-
ния книг, и каким образом мнения сего рода в уме Вашем укореня-
лись?» (ВД, т. IV, стр. 88).

0 Там же.
политических -наук, не касаясь однако же еще верхов-
ной власти, но размышляя о министерствах, местных
-правительствах, частных начальствах и тому .подобных
предметах. Я при сем находил тогда много несообразно-
стей, по 'моим понятиям, с правилами 'политических наук
и ‘начал разные предметы обдумывать: какими постанов-
лениями они могли бы быть заменены, пополнены или
усовершенствованы. Обратил также мысли и внимание
на положение народа, причем рабство крестьян всегда
сильно на меня действовало, а равно и большие преиму-
щества аристократии, которую я считал, так сказать,
стеною между монархом и народом стоящею и от монар-
ха ради собственных выгод скрывающею истинное поло-
жение народа» 9.

Здесь заканчивается даваемая Пестелем характери-
стика начального периода развития его политических
взглядов. Он сам отмечает, что далее идет характеристи-
ка уже следующего этапа, завершающегося переходом к
революционным воззрениям, приведшим его в ряды тай-
ного общества: «К сему стали в мыслях моих в протече-
нии времени присоединяться разные другие предме-
ты...»,— начинает он характеристику этого периода раз-
вития своих взглядов. Хронологическое приурочение вто-
рого периода точно определяется указаниями самого
Пестеля. Перечисляя причины, вызвавшие его переход к
новым, более решительным политическим воззрениям,
он называет события и отношения 1814—1815 и 'более
поздних лет. Это были, по его словам, «преимущества...
присоединенных [к России] областей», т. е. конституцион-
ные порядки Царства Польского и в меньшей степени
Великого княжества финляндского, военные поселения,
«тягость военной службы для солдат», т. е. аракчеевщи-
на и палочная муштровка по возвращении армии из
заграничных походов; «упадок торговли, промышленно-
сти и общего богатства», т. е. разорение и экономические
затруднения в послевоенные годы; «несправедливость и
подкупливость судов и других начальств», проявившие-
ся с особенным цинизмом в хищениях и взяточничестве
военных и послевоенных лет. Далее Пестель указывает
на ту решающую роль, которую сыграли в его переходе

9 ВД, т. IV, стр. 89—90.
к революционным взглядам, к признанию благотворно-
сти и необходимости революции порядки и события во
Франции -после реставрации Бурбонов 10 11. Заканчивает
этот раздел показания сжатая характеристика той мо-
нархической революционной концепции, которой Пес-
тель держался в годы Союза Спасения (1816—1817) и в
первые годы своей деятельности в Союзе Благоденствия
(1818—1819). Затем он переходит к характеристике
третьего периода своего политического развития — пере-
хода к республиканским идеям и к лозунгу «борьбы
между массами народными и аристокрациями всякого
рода, как на богатстве, так и-на правах наследственных
основанными» п. Как известно, переход этот датируется
ранней весной 1820 г., когда Пестель выступил «в Корен-
ной управе Союза Благоденствия с докладом, обсужде-
ние которого привело руководящее ядро тайного общест-
ва к единодушному признанию принципиальной пред-
почтительности для России республиканского строя пе-
ред конституционно-монархическим.

Таким образом, хронологическими рамками второго
периода развития политических взглядов Пестеля, со-
гласно его собственному указанию, следует признать
время после Отечественной войны 1812 г. и заграничных
походов и до перехода его в 1820 г. к республиканским
воззрениям, т. е. время между 1814 и 1819 гг. Вместе с
тем хронологические рамки первого начального периода
развития его «вольнодумческих» взглядов определяются
со времени вступления в 1810 г. ib Пажеский корпус по
1814 г.

10 Пестель писал: «Возвращение Бурбонского дома на француз-
ский престол и соображения мои впоследствии о сем происшествии
могу я назвать эпохою в моих политических мнениях, понятиях и
образе мыслей, ибо начал рассуждать, что большая часть коренных
постановлений, введенных революциею, были при ресторации (рестав-
рации.— Б. С.) монархии сохранены и за благие вещи признаны,
между тем как все восставали против революции, и я сам всегда
против нее восставал. От сего суждения породилась мысль, что ре-
- волюция, видно, не так дурна, как говорят, и что может даже быть
весьма полезна, в каковой мысли я укреплялся тем другим еще суж-
дением, что те государства, в коих не было революции, продолжали
быть лишенными подобных преимуществ и учреждений. Тогда на-
чали сии причины присовокупляться к выше уже приведенным и на-
чали во мне рождаться, почти совокупно, как конституционные, так
и революционные мысли» (БД, т. IV, стр. 90).

11 БД, т. IV, стр. 91.— Ред.
Как можно видеть, Пестель сам этот первый период
развития своих политических взглядов подразделяет на
два этапа. На первом он, получив «довольно основатель-
ные понятия о политических науках», «пристрастился к
ним» и с увлечением занимался ими, имея «пламенное
рвение» и желая «добра» «от всей души». Но занятия
эти не приводили его еще к какому-либо «вольнодумст-
ву», лишь побудили в нем желание «быть когда-нибудь
в свое время и в своем месте полезным слугою государю
и отечеству». Таким образом, настроение Пестеля и
строй его мыслей па этом этапе носили характер совер-
шенно лойяльный и несколько академический. Но через
некоторое время («потом») продолжение занятий поли-
тическими науками приводит его к зарождению критики
«устройства российского правления». Пестель находит в
нем «много несообразностей с правилами политических
наук» и одновременно начинает обдумывать планы «по-
становлений», которые могли бы заменить существую-
щие порядки и усовершенствовать государственный
строй России. Пестель отмечает при этом, что в своей
критике существующего строя и в планах его изменения
он якобы не затрагивал вопроса о верховной власти и
ограничивался лишь размышлениями о согласном с
«правилами политических наук» переустройстве системы
центрального и местного управления. В эту же -пору
оформилось и его отрицательное отношение к основному
социальному противоречию русской действительности —
к крепостному праву и политическому преобладанию
дворянства. Он «обратил мысли и внимание на положе-
ние народа». Пестель поясняет, что конкретным содер-
жанием его мыслей о положении народа 'было «рабство
крестьян», которое «всегда» на него «сильно действова-
ло». Приведенное донесение Клингера Александру I о
том, что Пестель «замечен 'был в суждениях о неспра-
ведливости порядка крепостного состояния», дает твер-
дое основание распространить показание Пестеля, что
«рабство крестьян» «всегда» вызывало его .возмущение
и протест, и на годы обучения его в корпусе, а весьма ве-
роятно, и на более ранний период отрочества и детства.
Следует также отметить, что в равной мере («равно») и
в тесной связи с «мыслями» о «рабстве крестьян» воз-
буждали его негодование и протест «преимущества»
дворян, представлявшиеся ему политической узурпацией
со стороны аристократии, ставшей «стеною между мо-
нархом и народом». Можно также с полной 'вероят-
ностью утверждать, что первый лойяльный этап занятий
политическими науками и исполненных «кротости» раз-
мышлений продолжался у Пестеля очень недолго и при-
ходился, возможно, всего лишь на несколько месяцев
первого года его обучения в корпусе до перехода во вто-
рой год выпускного класса (осенью 1'810 г,), где курс по-
литических наук по программе Германа принимал более
углубленный характер и от общих теоретических поло-
жений права и политической экономии переходил к ос-
вещению отдельных вопросов внутренней и внешней по-
литики государства. Второй этап раннего периода раз-
вития взглядов Пестеля, по его собственной периодиза-
ции, очевидно, захватывает последний год обучения в
корпусе (1811 г.), последующие годы службы и похо-
дов— до 1814 г. Если в своем автобиографическом по-
казании он и для начала следующего периода, т. е. для
времени, предшествовавшего вступлению в тайное об-
щество, а может быть, отчасти и для лет Союза Спасе-
ния отмечает недостаточную определенность своих
взглядов 12, то, разумеется, с тем большим основанием
эта его собственная оценка -может быть распространена
на политические суждения раннего периода его полити-
ческой биографии.

Сопоставление автобиографических показаний Песте-
ля со свидетельствами его характеристики в кондуите
Пажеского корпуса и в донесении Клингера позволяет
сделать некоторые выводы относительно его политиче-
ских взглядов в первом, раннем периоде их развития.

Прежде всего следует заметить, что Пестель в своем
показании допускает явную неточность, утверждая, буд-
то бы он в своих ранних политических размышлениях
«не касался... верховной власти». Клингер с полной оп-
ределенностью писал Александру I о нем: «Подвергал
рассуждению о значении помазания вашего величест-
ва». Таким образом, Пестель еще в учебные годы крити-
чески отзывался о церковно-феодальном учении, о свя-
тости самодержавной власти российских монархов и об
установлении ее «божьей милостью». Он неизбежно при
этом должен был выдвигать иное решение вопроса о

12 ВД, т. IV, стр. 90.
происхождении верховной власти и, несомненно, выдви-
гал положения принятой тогда во всех учебных курсах,
в том числе и *в курсе Германа, теории естественного
права и общественного договора, видевших источник
власти в воле народа. То обстоятельство, что Пестель
одновременно высказывался о «равенстве всех людей»,
позволяет думать, что указанную теорию естественного
•права и договорного происхождения государства он раз-
вивал в демократическом варианте. Однако вопрос о
форме правления он решал в пользу монархии и притом
свободной от конституционных ограничений. Монархиче-
ской концепции Пестель держался до весны 1920 г., а к
признанию необходимости ограничения вл«сти монарха
народным представительством пришел только в- 1816 г.,
ко времени своего вступления в тайное общество.

Решение вопроса о «положении народа», о «рабстве
крестьян» и о «преимуществах» дворянства Пестель,
точно так же как и решение вопроса о верховной вла-
сти, подымал на принципиальную теоретическую высоту.
Согласно донесению Клингера, он говорил о «несправед-
ливости» крепостного состояния как определенного «по-
рядка» и выдвигал общее принципиальное -положение о
«равенстве всех людей». При таком подходе к проблеме
социального строя он, несомненно, должен был выска-
зываться не только против крепостнической власти по-
мещиков над крестьянами и не только против дворян-
ских привилегий, но и вообще против всяких сословных
различий, за равенство всех граждан перед законом.
С этим требованием равенства и с выступлениями про-
тив «аристокрации» было у Пестеля связано то, не сво-
бодное от иллюзий и идеализации, представление о мо-
нархической власти, которое также отразилось в его ав-
тобиографическом показании. Дворянство («аристокра-
ция») представлялось ему «стеною, между монархом и
народом стоящею и от монарха ради собственных выгод
скрывающею истинное положение народа». В этом за-
мечании наряду с навеянными дворянскими традициями
монархическими иллюзиями получило отражение очень
правильное и -вполне отчетливое понимание классового
характера существовавшего политического строя, поли-
тического значения дворянства, слитого с высшим чи-
новничеством и монопольно господствующего в системе
центрального и местного управления, положение кото-
рого оценивается Пестелем как захват, узурпация за
счет прав всего 'народа. Существующий политический
строй самодержавной империи, как он сложился исто-
рически, представляется, таким образом, Пестелю ано-
мальным (несогласным с «правилами политических на-
ук»), ‘проявлением дворянского «зловластия»13. Этому
аномальному строю .противопоставляется идеализирую-
щее монархическую власть представление о союзе мо-
нарха и народа, о монархе как представителе и защит-
нике интересов народа. Таких представлений о монархи-
ческой «власти Пестель придерживался еще в начале
1820 г. Они отражены в датируемом концом января—на-
чалом февраля этого года написанном им на француз-
ском языке «Кратком умозрительном обозрении госу-
дарственного правления» с той существенной разницей,
что тут речь уже шла о монархе, правящем в союзе с
народным представительством и что к этому монарху
направлялся призыв и увещевание встать во главе «мас-
сы народной» в ее борьбе против зловластия «аристо-
крации», как феодальной, так и «на богатстве основан-
ной», чтобы избежать вынужденного признания воли и
интересов народа, торжество которых с неизбежностью
предопределено «духом времени» и закономерным по-
ступательным развитием истории 14. До этого революци-
онного варианта монархической концепции Пестелю
предстояло пройти еще большой .путь 15.

Можно, наконец, отметить и еще одну общую черту,
свойственную ранним взглядам Пестеля, как они отра-
жены в его собственных автобиографических показани-
ях и в свидетельстве Клингера в его донесениях Алек-
сандру I, русские, отечественные корни этих взглядов.
В своих «вольнолюбивых» разговорах с товарищами в

13 Этот термин Пестель употреблял позднее в «Русской Правде»
и правовых заметках периода Союза Благоденствия.

14 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, лл. 302—309 и ВД, т. VII, стр. 289—
.302 (в настоящем издании названия архивов даются по современ-
ной номенклатуре).

15 Идеализацию неограниченной монархии в ранних воззрениях
Пестеля, быть может, в известной степени можно сопоставить с
представлениями французской буржуазной историографии и публи-
цистики той поры о монархической власти французских королей,
которые при поддержке третьего сословия обуздывали засилье фео-
далов и тем самым прокладывали путь буржуазному строю.
корпусе ПестёЛь был очень конкретен, всегда исходил
из противоречий русской действительности и затем уже,
в (Порядке обоснования выдв-игаемых положений, поды-
мал обсуждаемые вопросы на высоту общих (Принципи-
альных положений передовой публицистики и общест-
венной теории того времени. Эти положения были для
него теоретической основой для решения очередных воп-
росов русской жизни. Идеи, его увлекавшие, были пере-
довыми идеями эпохи перехода Европы от феодальной?
строя к капиталистическому, эпохи французской буржу-
азной революции. Принципы рождающегося буржуазно-
го строя воспринимались Пестелем в том ореоле идеали-
зации, в каком давала их западная публицистика перио-
да просвещения и революции XVIII в., видевшая в них
разрешение всех социальных противоречий. Его должна
была увлекать и приподнятая патетика этой публици-
стики. Свои новые взгляды Пестель, по его собственно-
му свидетельству, почерпнул из книг, из занятий «поли-
тическими науками», к которым он сразу «пристрастил-
ся». Но о новых идеях рассказывали не только книги:
они носились в воздухе, о них говорили события и факты
европейской жизни. Противоречия, обличаемые этими
идеями, Пестель видел прежде всего в российском кре-
постничестве и самодержавии; русская крепостническая
действительность своим контрастом с передовыми идея-
ми века подчеркивала их освободительное значение. По-
литические науки не были для Пестеля книжными, от-
влеченными, оторванными от жизни. Они могли так сра-
зу увлечь его только потому, что дали ответ на вопросы,
быть может, еще не вполне отчетливо им осознанные, но
уже поставленные перед ним противоречивыми впечат-
лениями жизни и, как можно .видеть из кондуитной ха-
рактеристики, именно отечественной, русской жизни.
Вооруженный новыми идеями и знаниями, Пестель об-
ращается к критике русского общественного строя и
ищет практические решения его основных противоречий.
Движение к теории от живых запросов русской действи-
тельности и возвращение к ним же для разрешения их
при помощи этой теории, а затем переход от мысли к
действию, к борьбе за проведение осознанных принци-
пов в жизнь, что было так характерно для Пестеля в
зрелую пору, — отличают его мысль и .волю уже в самые
ранние годы.
Своим ранним вольномыслием Пестель не был обя-
зан ни семье с ее традициями, ни обучению в Пажеском
корпусе, включая курс политических наук академика
Германа, который, по -собственному свидетельству, сыг-
рал большую роль в пробуждении его интереса к поли-
тическим вопросам.

В материалах Следственного комитета по делу де-
кабристов сохранились письма к Пестелю его родителей
и других родственников, взятые Чернышевым и Киселе-
вым при обыске у него на квартире в Линцах 16. Письма
эти дают известное представление о взглядах и житей-
ских правилах отца .и матери Пестеля и о -морально-бы-
товых, а отчасти и политических советах, которые они
считали своим долгом давать ему в тех или иных случа-
ях. Отец, представитель третьего поколения немецких
выходцев из Саксонии, со времен императрицы Елизаве-
ты служивших российским императорам, сам усердно
служил сначала Павлу, потом Александру I, пользуясь
покровительством Аракчеева и Голицына. Это был рев-
ностный и не лишенный административных способностей
служака. Именно как службу лично российским импера-
торам, на верность которым он принес присягу, понимал
старый Пестель свой служебный долг. Но он любил так-
же пространно рассуждать и о своей преданности Рос-
сии, которую он и его предки признали своим отечест-
вом, о своей любви к русскому народу. Однако прежде
всего он думал о личных служебных успехах и был боль-
шим .мастером выискивать покровителей среди сильных
людей. Он был поглощен заботами о своей карьере, а
позднее о служебных успехах своих сыновей. Его стрем-
лением было занять прочное место в тех высоких при-
дворно-бюрократических кругах, к которым вплотную
приблизила его должность генерал-губернатора Сибири.
В эти же круги хотел он продвинуть и своих сыновей.
Но сплотившаяся около трона аристократическая и вы-
сокочиновная толпа встречала его холодным пренебре-
жением, как выскочку, забравшегося слишком высоко, и
создавали препятствия на служебных путях как его са-
мого, так и его сыновей, как это было, например, при

16 ЦГАОР, ф. 48-и, № 474, 476, 477, 478, всего около 300 писем.
См. А. О. Круглый. П. И. Пестель по письмам его родителей.
«Красный архив», 1926, № 16, стр. 165—188.
выпуске Пестеля из корпуса. Старик платил противни-
кам затаенной завистью и ненавистью, которые про-
скальзывали в его письмах к сыну в злых и подчас мет-
ких замечаниях о нравах и привычках придворной
среды.

Мать Пестеля, родом из Саксонии, происходила из
семьи, принадлежавшей к придворно-бюрократическим
кругам саксонской столицы. Более тонкая по своей на-
туре и более образованная, чем грубоватый Пестель-
отец, она, однако, разделяла взгляды своего мужа.
В семье царили правила верноподданической чинов-
ничьей благонадежности и лютеранской ортодоксально-
сти. Письма отца к П. Пестелю в годы службы послед-
него полны советов относительно визитов к разным важ-
ным персонам, наставлений относительно маленьких ус-
луг не только начальникам, но и их женам и домашним
и практических указаний о том, как надо делать такие
услуги. Отец учил Пестеля, как, усваивая товарищеский
тон с сослуживцами, с равными сохранять независи-
мость, а подчиненных удерживать на должном расстоя-
нии. Эти уроки служебной и житейской мудрости пере-
межались с пространными и монотонными рассужде-
ниями о доверенности и покорности провидению, в кото-
рых старик искал утешения от служебных неудач своих
и сына.

В нескольких письмах Пестеля-отца за последние го-
ды переписки имеются резкие отзывы о беспокойных и
негодных «либералах», заведшихся, по слухам, во Вто-
рой армии, и осторожные замечания, что сын, конечно,
далек от них и должен быть далек. Мать, не входя
в -служебные дела сына, поддерживала своими более
тонкими суждениями наставления и предостережения
отца. Ни о каких вольнодумных помыслах в отношении
«основ существующего строя» для родителей Пестеля не
могло 'быть и речи. Они твердо держались этих основ и
в своих суждениях и в своем бытовом домашнем укладе.
С крепостными крестьянами и слугами в семье обходи-
лись, по-видимому, без жестокости и грубости. Но когда
Пестель задумал отпустить на волю своего крепостного
слугу Ивана, ему пришлось потратить много усилий,
чтобы добиться на это согласия родителей, причем осо-
бенное упорство проявила мать, являвшаяся формаль-
ной собственницей смоленского имения Пестелей и кре-
постных людей семьи 17. Взгляды Пестеля уже в юноше-
ские годы определялись .не узким обывательско-чинов-
ничьим кругозором родной семьи, а, «с одной -стороны, ос-
новными противоречиями эпохи, как они проявлялись в
строе русской и зарубежной жизни, чуткая восприимчи-
вость к которым отличала его уже в раннюю пору скла-
дывания мировоззрения, а с другой—передовыми идея-
ми -века, рано увлекшими его смелый и сильный ум.

1 Не могла привить вольномыслия Пестелю и семья
Кроков, родственников его матери, в доме которых в
Дрездене с 1805 по 1809 г. он провел свои отроческие
учебные годы. Кроки принадлежали к чиновничье-при-
дворной среде саксонской столицы. Саксония, Дрезден
в годы борьбы Наполеона с феодальными коалициями и
стоявшей за ними Англией, в годы Аустерлица, Тильзита
и Эрфурта жили возбужденной жизнью. Саксония была
вовлечена в орбиту политики Наполеона, и в ее полити-
ческой и умственной жизни, помимо общего подъема,
захватившего в те годы Германию, сильно чувствова-
лось французское влияние. Но семьи Крок, как и вооб-
ще людей их круга, веяния века и освободительные идеи
французской философии и публицистики касались по-
верхностно. Среди сохраненных Пестелем писем его род-
ственников имеется несколько писем дрезденских Кро-
ко-в. Они посвящены семейным событиям и заботам, но
в некоторой мере отражают общий уклад и воззрения
семьи. Этот уклад, видимо, был несколько свободнее тя-
желоватого и связанного семейного быта Пестелей, но и
у Кроков в воззрениях и в быту непоколебимо господст-
вовали традиционные устои немецкой дворянско-бюро-
кратической среды. Вольномыслие и у них не могло ид-
ти далее каких-либо очень осторожных и ни к чему не
обязывающих либеральных фраз.

Павел Пестель и его брат Владимир .воспитывались
в Дрездене под руководством гувернера Зейделя. Учеб-
ный курс они проходили на дому. Чему и как их обуча-
ли наши источники не говорят, но по возвращении в Рос-
сию Пестель в письмах к бабушке А. Крок жаловался,
что за границей их с братом учили вещам бесполезным
и не дали знаний, нужных для предстоящей деятельно-

17 См. письмо И. Б. Пестеля от 20 ноября 1824 г. в названной
выше публикации А. О. Круглого.
сти, и жалел время, потерянное на эти ненужные заня-
тия 18.

(Предстоял экзамен для пеступления в старший класс
Пажеского корпуса. Учебный год начинался в корпусе
осенью. Занятия классные, практические и строевые про-
должались круглый тод. Пестель поступил в корпус в
мае 1810 г. Ему пришлось сдавать экзамен за шестилет-
кой курс трех предшествовавших («младших») классов
и по пройденной за семь месяцев с начала учебного года
части курса первого года «старшего» класса. Вероятно,
по математике и по языкам — французскому и немецко-
му— Пестель был вполне подготовлен своими занятия-
ми в Дрездене и разговорной практикой. По-видимому,
братья имели возможность и в Дрездене продолжать
занятия русским языком. Они слышали в доме Кроков
и вокруг немецкую и французскую речь, письма от роди-
телей получали на французском языке. Видимо, и в
семье Пестелей разговорным языком был французский.
По его признаниям на следствии, Пестель и позднее —
в 1824—1825 гг. — не был вполне доволен своим русским
слогом и обращался к Юшневскому за помощью при
окончательной литературной обработке беловой редак-
ции «Русской Правды». Но словарь его произведений,
написанных по-русски, богат и своеобразен, язык его
работ свободен и гибок, точно и ясно передает мысль в
самых тонких ее оттенках. Нет указаний, чтобы по воз-
вращении из-за границы он встречал какие-либо затруд-
нения в своих занятиях из-за недостаточного знания рус-
ского языка. Наоборот, единственная дошедшая до нас
учебная тетрадь Пестеля этого времени, написанная на
русском языке, свободна от грамматических и стилисти-

18 Отец Пестеля писал в своих записках, что сыновья его в Дрез-
дене «пользовались уроками лучших профессоров». Бабушка Пес-
теля А. Крок писала ему из Дрездена 7/19 августа 1810 г., т. е. в
первые месяцы его обучения в Пажеском корпусе: «Я хочу сделать
только одно замечание по поводу того, что ты мне говоришь о ва-
ших занятиях в Дерздене. Не думай, мой милый Павел, что какие
бы то ни было знания могли быть когда-либо бесполезным приоб-
ретением для человеческого ума. Все знания просвещают ум, и жизнь
часто создает неожиданные обстоятельства, в которых они оказыва-
ются полезными. Но ты прав, полагая, что нужно подвигаться впе-
ред побыстрее и что учебные занятия должны прежде всего сообра-
зовываться с той карьерой, которую себе избираешь». («Бумаги
Ивана Борисовича Пестеля». «Русский архив», 1875, № 4, стр. 417;
ЦГАОР, ф. 48-и, № 478, л. 16).
•и t ких погрешностей, По-видймому, Пестеля ‘lie ставила
и штруднение также теоретическая и практическая под-
нн'овка по военным (Предметам. Наибольшего внимания
и работы потребовал преподававшийся в «старшем»
классе корпуса курс «политических наук» и подводив-
шие к его изучению курсы географии и истории, кото-
рые преподавались в предшествующих «младших» клас-
сах. Для подготовки Пестеля по этим предметам и был
приглашен профессор Герман, преподававший «(Полити-
ческие науки» в корпусе 19.

По «Учреждению Пажеского корпуса» 1802 г. в цикл
«политических наук» входила на первом году «старше-
го» класса статистическая география; на втором — «ис-
тория о трактатах и негоциациях государственных и
история дипломатическая о политических отношениях
государств и правлениях европейских». Пестелю предсто-
яло сдавать экзамены по программе 4802 г. с теми изме-
нениями, какие вносил в нее Герман. Герман читал курс
политических наук по собственной программе, представ-
лявшей довольно свободную разработку программы
«Учреждения» 4802 г. Представление о содержании и
плане этого курса Германа дает сохранившийся в бума-
гах Пестеля написанный на французском языке конс-
пект вступительных лекций к нему. Конспект озаглав-
лен: «Introduction generate du cours de sciences politiqu-
cs» (Общее введение в курс политических наук). Он пи-
сан рукой лажа Петра Козлянинова, фамилия которого
проставлена наверху первой страницы рукописи. Козля-
пинов окончил корпус годом ранее Пестеля (в 1810 г.).
Видимо, он передал свои записки Пестелю, которого
знал еще до корпуса, так как Пестели и Козляниновы
были знакомы домами. Рукопись представляет разби-
тый на параграфы, сжато, в форме тезисов изложенный
конспект введения в курс «политических наук». По-види-
мому, это авторский текст самого Германа, который па-

10 Герман Карл Федорович (1767—1838) родился в Данциге,
сын прусского чиновника, ученик (по Геттингенскому университету)
Августа Шлецера. Приехал в Россию в 1795 г. С 1805 г.— адъюнкт
политической экономии и статистики в Академии наук. С 1806 г.
занимал кафедру статистики в Петербургском педагогическом йнсти-
гутс, преобразованном в 1819 г. в университет. В 1821 г. был отстра-
нен от преподавания за «вредное направление» одновременно с Рау-
н.1.хом, Арсеньевым и Галичем. Состоял начальником Статистиче-
ского отдела Министерства внутренних дел.
Жи переписывали для себя. Содержание конспекта и
указания литературы по курсу близки к содержанию
учебников Германа по теории статистики и к указаниям
пособий в его университетских и приватных курсах, на-
сколько о них можно (судить по дошедшим свидетельст-
вам и записям -их слушателей. Авторство Германа для
рассматриваемого «Введения» устанавливается с несом-
ненностью. Конспект писан на французском языке, в со-
ответствии с тем, что Герман и курс свой в корпусе чи-
тал по-французски20.

Герман подразделял свой курс на две части: «истори-
ческую», включающую пауки, излагающие прошлую ис-
торию и современное состояние отдельных гос у-(
дар ст в, и «философскую», включающую науки, рас-
сматривающие общие принципы природы и жизни
государства. «Историческая» часть включала политиче-
скую историю и статистику, в том широком объеме по-
следней дисциплины, какой давали ей в XVIII—начале
XIX в. немецкие авторы. В «философскую» часть курса
входили: публичное право (общее учение о государст-
ве), политическая экономия, общая государственная по-
лиция (учение о различных формах правления и о раз-
ных системах управления), финансовая наука и полити-
ка (учение о международном праве и международных
отношениях). Как в официальной программе 1802 г., так
и в программе Германа первая часть курса отведена
конкретным дисциплинам (истории и статистике), во
второй — преобладали теоретические предметы (госу-
дарственное и административное право, политическая
экономия, международное право). (Во второй части кур-
са наряду с учебными целями видна также практическая
задача подготовки учащихся к пониманию существовав-
ших международных отношений и политического строя,
отдельных государств. Эта задача, которую ставил пе-
ред собой любой тогдашний курс политических наук,
особенно понятна в учебном заведении, одной из целей
которого была подготовка его питомцев к будущей воен-
ной, административной и дипломатической деятельности
на руководящих должностях.

20 См. В. М. Тарасова. Социально-экономические взгляды
Пестеля. «Уч. зап. Марийского гос. пед. ин-та им. Н. К. Крупской»,
т. 6, вып. 2. Йошкар-Ола, 1948, стр. 20—25.
Официальные учебные планы, и тем более програм-
ма Германа, показывают, что курс «политических наук»
и Пажеском корпусе был очень обширен ,и серьезен.
Приходилось ли (Пестелю готовиться к экзамену по офи-
циальной программе в объеме первой «части курса поли-
тических наук, т. с. <по статистике России и европейских
государств, или, тем более, применительно к программе
Германа, в обоих случаях он должен был сверх того
подготовиться .по истории и по географии в объеме кур-
са классов, предшествующих старшему. Это была труд-
ная задача и выполнить ее надо было в короткий срок —
в несколько месяцев. Но «политические науки» сразу же
увлекли Пестеля, очевидно, они отвечали каким-то уже
сложившимся у него запросам. Он занимался ими с
интересом и с большой тщательностью. Об этом свиде-
тельствуют не только его собственные признания на
следствии, но и упомянутая учебная тетрадка21. Она
представляет альбом в 63 листа из пяти тетрадей с не-
равным количеством листов в каждой. Рукопись перепле-
тена в кожаный переплет с тисненным золотом ампирным
бордюром на верхней и нижней крышках и с таким же
орнаментом на корешке. На корешке наименование
«Землеописание Российского Государства». В альбом
вклеена голубая шелковая ленточка-закладка. Обрез
листов окрашен желтой краской. На титульном листе —
каллиграфически выписанный заголовок «Землеописание
Российского Государства», а в нижнем правом углу так-
же тщательно выписанное обозначение «Павел Пестель».
Текст титульного листа писан Пестелем. Но текст тетра-
ди, тоже очень тщательно написанный, писан не его ру-
кой. Однако листы 59—59 об. альбома писаны, несомнен-
но, почерком Пестеля, хорошо известным по его более
поздним рукописям. Рассмотрение тетрадки (последней
из пяти), в которую входит этот лист, с несомненностью
убеждает, что этот тетрадочный лист вместе с дополня-
ющим его парным незаполненным ненумерованным лис-
том был вложен взамен такого же выкинутого первона-
чального листа. Сделано это было еще до переплетения
рукописи.

21 Тетрадь эта входит в состав бумаг Отдела рукописей Ленип-
। радского отделения Института истории Академии наук.

2 Б. Е. Сыроечковский

33
Содержание рукописи показывает, что она представ-
ляет сокращенное изложение книги Е. Ф. Зябловского
«Краткое землеописание Российского Государства, из-
данное для народных училищ Российской Империи по
высочайшему повелению царствующия императрицы
Екатерины Вторыя», вышедшей в свет в 1787 г. Тетрадь
пересказывает довольно близко текст этой книги, но с
пропуском ряда данных и целых небольших разделов, с
незначительными отступлениями в последовательности
отдельных частей и с некоторыми перестановками.
В конце тетради имеется раздел «Грузия», которого не
было и не могло быть в книге Зябловского, изданной в
1787 г., когда Грузия еще не была включена в состав
Российской империи. Напрашивается предположение,
что рукопись представляет конспект книга Зябловского.
Работая над ним, Пестель, по указаниям Германа, опу-
стил некоторые места учебника, произвел местами пере-
становку материала и внес раздел о Грузии, составив
его на основании рассказа Германа или какого-либо
указанного им пособия. В конспекте нет характеристики
Финляндии как Великого княжества Финляндского: рас-
сматривается лишь Выборгская (Финляндская) губер-
ния. Это понятно, так как в 1809—1810 гг., когда Пес-
тель занимался с Германом, характеристика Великого
княжества, присоединенного совсем недавно, еще не мог-
ла войти в курс географии России. Отсутствие в конспек-
те упоминания о Белостокском округе, включенном в
пределы Российских владений в 1807 г., — вероятно,
простая случайность. Конспект был переписан писцом и
переплетен в изящный переплет, весьма возможно, по
инициативе Пестеля-отца, который чрезвычайно гордил-
ся дарованиями и успехами старшего сына22. Позднее
он так же переплел его письма из походов 1812—1814 гг.
и давал их читать своим знакомым. Сам Пестель запол-
нил титульный лист рукописи; он же заменил в послед-
ней ее тетрадке чем-то неудовлетворивший его текст но-

22 В биографических заметках о сыне старик Пестель писал, что
он «с ранних лет... оказывал необыкновенную понятливость, здра-
вый смысл, отменные способности, прилежание и горячую чувстви-
тельность. Успехи его были замечательны. Наставники про него
говорили: ’’Другие учатся, а он понимает**». «Русский архив», 1875,
№ 4, стр. 417.
иым, нанпсап ею па листе, который включил в тетрадку
• ни' к» переплета всей рукописи.

I'vKinuiei. ’носит чисто ученический характер. В ней
никак in* отразилась какая-либо самостоятельная мысль
11сс|сля. Тетрадь свидетельствует только о той тщатель-
но in и заботливости, с какой Пестель вел свои учебные
IHHHIII4, п о ею способности дать толковую и четкую
V’B'f hi у к» компиляцию, сводящую воедино материал из
\ 'H'liiniioi и других пособий, а также из пояснений и рас-
• mi uni преподавателя.

В корпусе Пестель проходил «политические науки»
\ /кг по курсу Германа. В первый год он прослушал «ме-
трическую» часть этого курса, а во второй — «фи-лософ-
। кую». Сохранившиеся фрагменты его учебных записей,
•I ня чанных с курсом Германа в корпусе, свидетельствуют
о ei о большом интересе к политическим наукам—осо-
бенно к статистике и политической экономии — и о серь-
г шых занятиях ими.

Пособиями по курсу Германа, сверх печатных .руко-
водств и рекомендованных книг, служили пажам запи-
ски и конспекты, написанные самим профессором или
составляемые слушателями. Образцом профессорского
конспекта является упомянутое выше «Общее введение
н курс политических наук», принадлежавшее пажу Коз-
ляпппову и переданное им Пестелю. Весьма вероятно,
что учебными записями пажеских лет и именно учениче-
скими конспектами, составленными по курсу Германа
или по указанным им пособиям, являются рукописи на
французском языке, озаглавленные: «Commerce» (Тор-
|(Н1.чя) и «Lumieres» (Просвещение), которые сохрани-
лись в бумагах .Пестеля вместе с упомянутым «Введени-
ем». Опи писаны рукою Пестеля с поправками в первой
из них, заставляющими предположить, что по крайней
мере этот конспект, а может быть и второй, представля-
ют составленные самим Пестелем черновые рукописи, а
иг переписанные им копии с какого-либо готового тек-
ста. План работы, озаглавленной «Statistiques» (Стати-
сгика), производит впечатление бегло набросанного
проспекта для какого-то статистического обзора России
и других стран. Быть может, это авторский набросок
самого Пестеля при подготовке какой-нибудь сводки по
заданиям Германа, но, может быть, это беглая запись
указаний преподавателя для составления такого сводно-
го обзора, данная учеником во время занятий .в классе23.
В этот же 'подбор рукописей, найденных при обыске на
квартире 'Пестеля Чернышевым и Киселевым, отмечен-
ный в составленной «помощником Чернышева Вахруше-
вым описи бумаг (Под общим заголовком «Восемь тетра-
дей и четверть листа о политической экономии», вошла
и незаконченная рукопись, озаглавленная «Principes
pratiques de Teconomie politique» (Практические начала
политической экономии). Рукопись эта, написанная с
особой тщательностью, представляет пять тетрадей с
авторской нумерацией страниц, начинающейся страни-
цей 11 Г5-й и обрывающейся на странице 223-й, за которой
идут несколько страниц, оставшихся незаполненными.
Очевидно, рукопись представляет часть какой-то боль-
шой тетради или альбома, из которого она была вынута
(на ее корешках видны следы проколов от старой сшив-
ки тетрадей). Содержание и судьба -предшествующей ча-
сти неизвестны, изучение содержания этой рукописи при-
водит к выводу, что она не может быть признана произ-
ведением Пестеля, но есть основания считать ее воспро-
изведением какой-то работы Германа. Во всяком случае
это авторский текст самого профессора, а не записи слу-
шателей. Об этом говорит законченность формы и языка
работы. Судя по сохранившимся студенческим записям
его университетского курса, он излагал этот курс проще,
чем «Практические начала», на менее высоком теорети-
ческом уровне. Возможно, и в Пажеском корпусе изло-
жение курса, которое он давал в аудитории, 'было эле-
ментарнее изложения «Практических начал», но это не
исключало того, что он мог передать эту рукопись па-
жам в качестве дополнительного пособия и что некото-
рые пажи ее переписывали. Почерк, которым написана
рукопись «Практических -начал», может быть признан

23 Следует напомнить, что среди книг библиотеки Пестеля при
разборе их в 1826 г. для продажи оказалась рукопись (очевидно,
тетрадь в переплете, стоявшая на полке среди книг), озаглавленная
в списке «Statistique» (Статистика). Быть может, и эта рукопись
также имела отношение к учебным работам Пестеля в пажеские
годы. Другая рукописная книга, отмеченная в том же списке «ТаЬ-
lettes chronologiques de 1’istoire de Allemagne>: (Хронологические таб-
лицы по истории Германии), весьма вероятно имела отношение к
учебным занятиям Пестеля и его брата Владимира в Дрездене. См.
П. 3 а й о н ч к о в с к и й. К вопросу о библиотеке П. И. Пестеля.
«Историк-марксист», 1941, № 4, стр. 86—89.
111111<'।)i\(।м I lociеля, хоть он и отличается от его почерка
ь,н> и Полег поздних рукописях, так и в конспекте, со-
। ып h'iiiiiim по учебнику Зябловского. Но даже если ко-
пна • Практических начал» сделана и не Пестелем, он,
 пи <> м urn но, интересовался ею и сохранил ее незакончен-
ны II |гк(‘г средн своих бумаг24.

|< p\i н и обии, которые Герман указывал своим слу-
IILI11 in \|, очевидно для дополнительного чтения, 'был
...... (грьезеи. <Во «Введении», переписанном пажом
Ь и । ।нниновым, указаны следующие пособия:

I Работы, охватывающие все части по-
। и г и ч е с к и х н а у к.

К) ст. Политика; Либфельд. Политические уч-
реждения; С ей Р е а л ь. Искусство управления;
Фосс. Курс политики; Стюарт. Политическая эконо-
мия. 3 о п н е н ф е л ьс. Об управлении внутренними де-
ла мн государства.

II. Сочинения, касающиеся .внутреннего
и р а в л е н и я» государства.

М о н т е с к ь е. Дух Законов; Локк. Гражданское
Управление; Руссо. Общественный договор; М а б л и.
Принципы законов; 'Филанджери. Искусство зако-
нодательства; Смит. Исследование о сущности и при-
чинах народного ‘богатства; Бентам. Трактат о граж-
данском и уголовном законодательстве.

Разумеется, ни один из слушателей Германа не мог
прочесть все указываемые им сочинения ученых, публи-
цистов и философов. Вероятно, не каждый паж обра-
щался к дополнительной литературе по курсу, как не 21

21 ЦГИА, ф. 732, on. I, № 39 398, карт. 1081	(№ 27), л. 106

О вредном учении, обнаруженном в преподавании некоторых про-
фессоров Санкт-Петербургского университета». М. И. Су хом л и-
н о в. Исследования и статьи по русской литературе и просвеще-
нию, т. I. СПб., 1889, стр. 347—348. В публикации «Красного архн-
ва» (1925, № 13, стр. 174—249) три черновые учебные наброска
Пестеля («Торговля», «Просвещение», «Статистика») ошибочно бы-
||| признаны продолжением текста «Практических начал политиче-
ской экономии». Не говоря уже о том, что содержание этих рукопи-
сей явно препятствует признанию их частями одной работы, бума-
i;i, почерк, манера расположения текста и прочие внешние призна-
ки отчетливо говорят, что они представляют четыре разные рабо-
ты. Вопрос об авторе «Практических начал политической экономии»
рассмотрен подробно автором настоящей статьи в работе «Был ли
11(‘стель автором работы ’’Практические начала политической эконо-
мшГ» (см. стр. 58—126 наст. сб.). «Практические начала» впервые
напечатаны в «Красном архиве», 1925, № 13, стр. 174—249.
каждый составлял компилятивные сводки по указанным
преподавателем пособиям, подобные тем, которые делал
Пестель, не каждый стал 'бы переписывать и штудиро-
вать такую 'большую и серьезную работу, какой были
«Практические начала» Германа. Но Пестель, при том
увлечении политическими науками, о котором говорит
он сам, несомненно, должен был прочитать некоторые из
указанных Германом произведений, какие именно, об
этом мы не знаем. Из дошедших до нас случайных ука-
заний о некоторых книгах, оказавшихся в его обширной
библиотеке при распродаже ее после его казни, извест-
но, что среди них были .рекомендованные Германом со-
чинения Монтескье, Филанджери, Смита. В ней, надо
думать, были также и сочинения Руссо, Локка, Мабли,
Бентама и др. Книги эти, вероятно, были приобретены
Пестелем не в учебные, а в более поздние годы, но это
не исключает того, что он читал этих авторов еще в кор-
пусе 25.

Что же мог дать Пестелю так тщательно проработан-
ный им курс «политических наук» академика Германа,
которому сам он придавал такое значение в пробужде-
нии своего интереса к вопросам политики? Какие знания
и какие политические взгляды мог он вынести из этих
занятий?

Для выяснения содержания курса «политических на-
ук» Германа и тех теоретических и политических взгля-
дов, которые он проводил в этом курсе, кроме указан-
ных учебных записей Пестеля и Козлянинова, могут
быть привлечены и другие источники: во-первых, учеб-
ные руководства, изданные Германом, и, во-вторых, его
собственные заметки и студенческие записи его лекций
по статистике в Петербургском университете, отобран-
ные у слушателей Германа в 1821 г. во время произве-
денного Руничем следствия о «вредном духе» препода-
вания Германа и других профессоров университета.
Книги Германа, изданные в качестве учебников Глав-
ным правлением училищ, — «Всеобщая теория статисти-
ки», предназначавшаяся для высших учебных заведений
(1809 г.), и составленное по тому же плану, но более
элементарно изложенное «Краткое руководство по все-
общей теории статистики для употребления в училищах

25 См. П. 3 ай о нчко в ский. Ук. соч., стр. 86—89.
Российской империи» (1808 .г.) — были составлены в го-
ды, близкие ко времени обучения Пестеля в Пажеском
корпусе, и могут быть поэтому использованы для харак-
теристики курсов Германа, прочитанных им пажам в
1810—1811 гг. Записанные студентами Университета
лекции Германа относятся уже ко времени торжества
реакции и аракчеевщины, когда преподавание в высшей
школе подвергалось коренной перестройке по сравнению
с установками и .программами ранней, «либеральной»
поры царствования Александра I, на которую приходи-
лись учебные годы Пестеля. Но Герман принадлежал к
числу тех профессоров, которые и в 1821 г. еще продол-
жали держаться .в своем преподавании прежних устано-
вок и курсы которых как раз послужили поводом к раз-
грому Руничем Петербургского университета. К тому же
большая часть собственных заметок Германа, использо-
ванных им при подготовке к лекциям и представленных
Руничу, относится, как это видно из указаний в их тек-
сте, к 1809—1811 гг. и лишь единичные составлены по-
сле 1814 г. Студенческие записи курса воспроизводят те
же положения и факты, какие намечены в собственных
конспектах Германа. Следовательно, как студенческие
записки, так и заметки самого Германа могут быть ис-
пользованы для характеристики курсов, которые он чи-
тал в Пажеском корпусе в 1810—18'11 гг. 26.

Герман, следуя немецким авторитетам, и прежде
всего Августу Шлецеру, строил курс статистики по очень
широкому плану. Статистика, по его определению, яв-
ляется «основанием всех наук политических» и введени-
ем к ним; она сообщает для них конкретный фактиче-
ский материал. Ее задача — дать всестороннюю кон-

26 Заметки Германа и выписки из студенческих тетрадей см. в
упомянутом деле «О вредном учении, обнаруженном в преподавании
некоторых профессоров Сант-Петербургского университета». ЦГИА,
ч. 329, on. 1, д. 39 398, карт. 1081 (27), лл. 15—18, 39—105, 211—223,
263, 446—451 и приложения). Выписки из студенческих тетрадей, по-
служившие для обоснования обвинений против Германа, напечатаны
в названной выше книге М. И. Сухомлинова, стр. 271—286. В даль-
нейших ссылках тексты, приведенные в книге М. И. Сухомлинова,
обозначаются номерами, под которыми они значатся в составленных
для Рунича выписках с пометкой перед номером: Сух. Для осталь-
ных выписок из тетрадей студентов указываются страницы тетра-
дей, причем фамилии студентов обозначены сокращенно: Анд ржев-
ский], В е с[еловский], А р х[ангельский]. Ссылки на заметки самого
Германа даются с указанием листов ЦГИА.
кретную характеристику данного государства: политиче-
ского строя страны, ее хозяйства, финансовой системы,
«положения разных классов населения, системы народно-
го просвещения, военных сил, ее международного «поло-
жения и внешней политики. Но статистика должна из-
лагаться как наука «политическая» и притом имеющая
свои «философские» основания, поэтому ее курс должен
раскрывать слушателям основные руководящие
Принципы, которыми определяется отбор описатель-
ных данных в каждом его разделе, а также давать п э-
литические оценки описываемых порядков и от-
ношений и указывать политические задачи, стоящие пе-
ред характеризуемой страной. Определяющие принципы
статистика черпает из политической экономии и из фи-
лософского учения о праве, государстве и политике.

При таких требованиях к преподаванию статистики
оно, по мысли Германа, необходимо должно было вклю-
чать экскурсы в область философии, права, политиче-
ской экономии и истории. IB своих объяснениях на предъ-
явленное ему обвинение, что он вводил в курс статисти-
ки не относящиеся к нему вопросы других наук, и при-
том политически вредно излагал их, Герман писал: «По
моему мнению, статистика есть средоточие всех полити-
ческих наук. Она доставляет доказательства всем нау-
кам, а потому начала сих наук должны быть развиты в
соответственных тому статьях статистики, которая пред-
ставляет сокращение оных»27. Экскурсы Германа в об-
ласть истории, теории права, политической экономии по-
зволяют установить положения, определявшие политиче-
ское направление его курсов, выяснить которое необхо-
димо для решения вопроса о возможном влиянии этих
курсов на ранние политические взгляды Пестеля.

Как показывают собственные заметки Германа,
представленные им Руничу, его университетский курс
статистики носил эклектический характер, не был свобо-
ден от противоречий и стоял на невысоком теоретиче-

27 Отвечая далее на предложенный ему вопрос: «Для чего в
преподавание статистики вместили вы совершенно чуждые сей науке
материи, в изложении которых обнаруживаются правила возмути-
тельные?»— Герман писал: «Можно проходить статистику или ис-
торически, и таким образом она должна быть преподаваема, по
моему мнению, в гимназиях, или политически, как она должна
быть преподаваема, по моему мнению, в университете». М. И. Су-
хомлинов. Ук. соч., стр. 349.
ском уровне. В записках студентов положения лектора,
видимо, еще более упрощались и приобретали характер
грубой вульгаризации. Курс (политической экономии, ко-
торый (Герман излагал в Пажеском корпусе и в приват-
ных лекциях у себя на дому, надо полагать, был на срав-
нительно более высоком теоретическом уровне, но так-
же носил характер эклектический и не был свободен от
противоречий.

В понимании общества Герман исходит из теории об-
щественного договора. В основе общества лежит обще-
признаваемый и молчаливо всеми его членами постоян-
но вновь и вновь заключаемый в каждом их действии
договор, целью которого является сохранение общей бе-
зопасности и благосостояния. Этот первый договор
с необходимостью ведет ко второму, который пере-
дает власть ,и право выбирать надлежащие средства для
достижения общей цели одному или нескольким лицам.
Свершая этот «второй акт общественной воли», общест-
во становится «обществом политическим», государством,
разделенным на правительство и подданных, или на-
род28. Исходя из -принципа, что «общее согласие (la vo-
lonte generale)» является «первым основанием» государ-
ства, Герман дает положительную оценку демократиче-
скому правлению, при котором «каждый вольный жи-
тель повинуется закону по своему на оный согласию... и
в полном смысле слова может сказать: я человек». Он
видит великое завоевание свободы в установлении пред-
ставительных форм правления в европейских государст-
вах. Деспотическое самовластие правительства является
болезненным извращением нормального государственно-
го порядка. Обеспечение всем гражданам полной свобо-
ды в употреблении их сил, физических и нравствен-
ных, — первая обязанность правительства.

Но этим либеральным положениям в лекциях тут же
противопоставляются отменяющие их утверждения со-
вершенно иного порядка. Общество, создавая «вторым
актом» своей воли правительство, по мнению Германа,
передает ему всю полноту и силу власти. Народ в госу-
дарстве как бы отказался от права судить о мерах.до-
стижения общей цели, о мерах правления. Решение и
воля правительства есть единственный источник закона.

28 Сух., № 39, 40, 41; Андр., стр. 607, 611; Арх., стр. 39—41,
268—270.
Мысль Руссо, что закон есть выражение общей волн,
Герман объявляет неправильной. Передавая правитель-
ству право выбирать меры для достижения общего бла-
годенствия, общество передаст ему также и силу прово-
дить эти меры в исполнение. Закон есть повеление 'Пра-
вительства, поддерживаемое силой. Правительству при-
надлежит вся полнота власти; оно не должно зависеть
ни от какой иной власти или силы. Государь, суверен мо-
жет быть личный или коллективный, лицо физическое
или «моральное», обладающее верховной властью, т. е.:
император, кесарь или сенат, синод со своими председа-
телями, конгресс Соединенных штатов, парламент Анг-
лии. Государь не «правитель» или «первый магистрат»,
ибо магистрат предполагает над собой высшую власть29.

Впрочем, в дальнейшем изложении курса выясняется,
что положения об общественном договоре и естествен-
ном праве являются лишь теоретической фикцией и что
не нормы и принципы, которые ими обосновываются, а
отношения совершенно иного порядка определяют дей-
ствительный ход вещей в истории человечества. Истори-
чески государства создаются и держатся насилием:
«...сильный по-велевает слабым. Превосходная сила... бы-
ла главнейшею ... причиною для основания всех госу-
дарств... Все первоначальные учреждения в государст-
вах сделаны были силою». Строй современных госу-
дарств является результатом ожесточенной борьбы и
столкновения. «Государства приняли нынешнее свое по-
ложение точно так, как и земной шар. Землетрясения,
огнедышащие горы, большие наводнения дали земному
шару нынешний его вид. Устройства .государств, насиль-
ственнейшие мятежи, бунт революций, потом мирные
договоры между сражающимися—дали нынешним го-
сударствам образованный их вид»30.

В этой борьбе один политический строй сменяет дру-
гой, одна система основных законов уступает место дру-
гой. Строй любой страны должен изменяться в зависи-
мости от успехов хозяйства и просвещения. «Нет ничего
столь .вредного, как пустое .мнение, что в коренном зако-
не ничто и никогда не должно быть переменяемо». И ес-
ли устарелые порядки не отменяются своевременно пра-

29	Сух., № 37—40; Андр., стр. 602—619, 618—619, 627; Арх.,
стр. 277.

30	Сух., № 32, 33, 39, 40.
вящей властью, «общее мнение вооружается... против
них, и рано или поздно опрокинет их к общему несча-
стию, ибо парод умеет опрокидывать существующие уч-
реждения, но не умеет поставить лучшие на их место»31.
Народ в этой борьбе лишь слепая сила, способная толь-
ко к разрушению. Если «деспотизм— болезнь прави-
тельства», то «революция — болезнь народов», охвачен-
ных «республиканским бешенством»; .в своих слепых по-
рывах они в конце концов «изнуряются и ослабляются»
в такой мере, «что кому угодно можно -прийти и увести
[их] опять в оковы».

Какая же форма правления, по мнению Германа,
обеспечивает наиболее ровное развитие государства,
предохраняя его и от деспотизма, и от революций?

«Во всех возможных видах правления есть,—гово-
рил Герман,—свои выгоды». Демократия обеспечивает
всем гражданам наибольшую свободу и участие в прав-
лении. Но ее недостатком являются «беспрерывные -бун-
ты и раздоры»; государство находится «вечно в состоя-
нии революционном; хитрые люди вкрадываются в
любовь народа, и демагоги... делаются хуже, нежели ка-
кой-либо монарх». Аристократия обеспечивает более
уравновешенное течение государственных дел. Но при
аристократическом правлении «те, кои ие имеют власти,
находятся в угнетении». Неограниченная «монархия име-
ет ту бесценную выгоду, что вся верховная власть соеди-
нена в одном физическом лице монарха, который, как
бог, един и -всемогущ на земле». «Он повелевает, и все
немедленно исполняется... Для обширного еще младеи-
чествующего государства, где все источники народного
богатства еще не открыты, где сношения между жителя-
ми простые, нельзя желать лучшего образа правления.
Через несколько десятилетий такой народ, имевший
счастье быть управляем государями, подобными Марку
Аврелию, Антонину и другим, удивительные делают ус-
пехи во всех отношениях и заменяет целые столетия го-
дами. Но эта же самая быстрота в управлении неогра-
ниченной монархии заключает в себе самое великое зло,
когда Тиберий, Клавдий и Нерон занимают престолы».
Лучшим строем Герману представляется смешанный32.

31 А р х., стр. 12, 290.

32 Там же, стр. 17, 290.
В нем введенный в должные рамки демократический
принцип народного представительства сочетается с со-
хранением определенного влияния за наследственной
аристократией, а за монархом удерживается моральный
авторитет и роль верховного представителя страны. До-
пущение всех граждан к обязанностям народных пред-
ставителей и к участию в выборах народных представи-
телей является ошибкой. Представителями народа
должны быть люди, имеющие значения и разбирающие-
ся в государственных вопросах. Но только люди зажи-
точных классов имеют возможность получить хорошее
образование и хорошее воспитание. Бедность — источ-
ник больших моральных недостатков. «Многие доброде-
тели ничего не стоит выполнить для богатого», тогда как
от бедного они «требуют геройского духа». Обладание
знаниями и даже гениальные способности еще не гаран-
тируют должного употребления их на общее благо. Эту
гарантию дает только обладание крупной собствен-
ностью. Депутаты представительных учреждений фран-
цузской революции имели «довольно ума и знаний», но
у них «не было величайшей побудительной причины упо-
требить на общее благо свои знания», не было богат-
ства. Отсюда «бешенства французской революции. Ког-
да народ [Франции] устал от сильного и неправильного
движения,... умные люди хватались, но поздно, за пра-
вила государственного права. Тщетно рука деспота шты-
ками укрощала их занятия. Сей достопамятный пример
должен служить... светильником для будущих веков».

Членами представительных палат должны быть бо-
гатые люди, наиболее заинтересованные-в господстве по-
рядка, и прежде всего крупные землевладельцы. «Боль-
шие хозяева земли... более всего теряют через бунты»,
в то же время их земли, которые они не могут перенести
в другие государства, как это могут сделать со своими
капиталами купцы и мануфактуристы, прочно связыва-
ют их собственные интересы с сохранением порядка и с
преуспеянием страны. Однако некоторое участие в пред-
ставительных учреждениях должно быть обеспечено так-
же «большим капиталистам и мануфактуристам»33.

Полное исключение из политической жизни малоиму-
щих и неимущих народных масс представляется Герма-

33 Сух., № 49; А р х., стр. 284—287.
ну вполне законным и отвечающим самой природе ве-
щей. Неравенство и зависимость, по его представлению,
искониы в человеческом обществе. Люди с самого нача-
ла вынуждены были трудом добывать средства 'сущест-
вования. При этом одни успевали в одном занятии, дру-
гие— в другом. Одни были бережливы, другие расточи-
тельны. В результате появились богатые и бедные. Бед-
ный искал помощи богатого; тот требовал за помощь
службы. «Так нечувствительно бедные переходят
в зависимость от богатых». Неравенство и зависимость
возникают еще в догосударственную пору, коренятся в
«естественном праве» и потому неустранимы. «Многие
республики старались сравнять имения всех граждан,
но никогда .в том не успевали». В ходе развития общест-
венных отношений люди разделялись на два больших
класса, из коих один защищает общество от нападений,
другой доставляет 'средства к содержанию себя и своих
защитников. Так возникли классы непроизводящий и
производящий. «'Первый столь же необходим, как и по-
следний, ибо он доставляет безопасность, через которую
работающий класс более успевает». Поэтому власть и
управление совершенно справедливо и целесообразно
должны принадлежать зажиточным непроизводящим
классам. В другой лекции Герман говорил: «Бедность
для бедного сносна, но кто родился в богатом состоянии,
то ему бедность несносна». Развивая эти положения,
Герман, очевидно, ни мало не смущался их явным про-
тиворечием с его же утверждениями о происхождении
власти и государства из насилия и о жестокой борьбе и
бурных потрясениях, неизбежных в развитии общества31.

Образец наиболее совершенного смешанного правле-
ния Герман видит в английских государственных поряд-
ках. Порядки эти заставляют крупных владельцев зем-
ли— лордов, заседающих в верхней палате, и представ-
ленных в нижней палате купцов и мануфактуристов ис-
кать необходимого согласия обеих палат, за королем же
сохранено только право утверждения одобренных обеи-
ми палатами законов. Но смешанная форма правления
не может быть введена в любой стране. Политический
строй государства должен соответствовать уровню раз- 34

34 А р х., стр. 17, 290.
вития народного богатства и просвещения. Как ни пре-
восходна английская конституция, она не может 'быть
введена в других государствах, как платье, сшитое на
одного человека, :не может годиться другому35. Для Рос-
сии с ее обширным пространством, отсталым хозяйством
и недостатком просвещения «весьма вредна была бы
конституция, подобная английской. Во младенчестве че-
ловек требует гувернера, который -имел бы довольно над
ним власти, или он избалуется». Государства централь-
ной Европы, -в которых «издревле источники народного
богатства и просвещения открыты», «требуют другого
образа правления, и для них кажется полезным смешан-
ное правление». Германские племена принесли в исто-
рию человечества дух свободы и принцип народного
представительства, которого не знал древний мир. Гер-
манские народы в последующей истории имели фео-
дальную систему, но они имели также третье сословие,
-положившее начало торговле и мануфактурам. У сла-
вянских народов не было третьего сословия, не было
развитой торговли и мануфактуры, но не было
и развитого феодализма. В России варяжские
князья положили начало феодальной системе, но
она не укоренилась. Ее развитие ограничила пат-
риархальная система правления, свойственная вообще
славянским народам и сближающая их с народами ази-
атскими. России грозила анархия от внутренних усобиц
и завоевание чужеземными народами. Ее сплотили в
единое государство великие монархи — Иван IV и Петр
Великий. Династия Романовых обеспечила ей внешнюю
безопасность и внутренний порядок. Но развитие ману-
фактур и торговли и успехи культуры в России были за-
труднены из-за отсутствия третьего сословия. Развитие
просвещения в славянских странах, .в том числе и в Рос-
сии, задерживалось также тем, что в них не было ре-
формации, освободившей науку от опеки церкви. «На-
стоящие университеты находятся только в Северной
Германии, и они суть плоды реформации» 36.

В своем курсе Герман уделял место также характе-
ристике международных отношений. Эти отношения

35 Андр., стр. 634, 635; Вес., стр. 51/671; Арх., стр. 35, 287;
С у х., № 42.

36 Арх., стр. 392; Андр., стр. 666—667; Герм., лл. 85—89, 93;
Андр., стр. 246, 594; Арх., стр. 164, 311.
должны были подчиняться определенным нормам права
и морали. Защищая свою безопасность и интересы, го-
сударство не должно причинять -вреда другим государ-
ствам или их подданным. Если столкновение интересов
ведет государство к войне с другим государством, оно
обязано до начала военных действий объявить о перехо-
де к состоянию войны и объяснить причины, вынужда-
ющие его к этому шагу. Такой порядок мог бы дать воз-
можность для устранения войн; он отличает «честную,
справедливую войну от нападения разбойников». Но в
действительном ходе истории отношения между госу-
дарствами были далеки от соблюдения указанных норм.
Долгое время в этих отношениях господствовало непри-
крытое право сильного — ius fortioris. В XVII в. для ре-
гулирования отношений между государствами была вы-
двинута «система равновесия». Но она была грубо на-
рушена политикой Фридриха II и разделами Польши.
Европа осталась «без всякой системы», или, можно ска-
зать, восторжествовала «система военная»: каждое госу-
дарство, стремясь в общей 'борьбе к захватам за счет
других стран, без меры увеличивало свои вооруженные
силы. В войнах французской революции и Наполеона
это военное соперничество и борьба достигли высшей
ступени. Международные отношения потеряли всякую
устойчивость. Учреждение Священного Союза открыло
Европе новую эру. Отношения между государствами
подчинены трактатам, освященным именем бога. Благо
народов и торжество правил нравственности в отноше-
ниях -между ними получило прочное основание. Ни один
народ более «не может быть обижен» 37.

Таким образом, и в характеристике различных форм
государственного правления, и в освещении политиче-
ского строя России, и в оценке Священного Союза Гер-
ман был очень далеко от последовательного применения
принципов естественного права и общественного до-
говора.

Кроме экскурсов в область теории права и государ-
ства и в область истории Герман вводил в курс стати-
стики также пояснения из политической экономии, точ-
нее сказать, из теории экономической политики'.

37 Сух., № И, 12, 33; Герм., лл. 57, 58, 85; Вес., стр. 174,
182, 183; А р х., стр. 20—21, 61—63, 69.
О политико-экономических взглядах Германа, кроме
записей'его лекций, сделанных студентами университета,
дают представление сохранившиеся в бумагах Пестеля
«Практические начала политической экономии». Эта ра-
бота опубликована и общеизвестна. Нет поэтому необ-
ходимости излагать здесь ее содержание. Достаточно
будет напомнить определяющие положения той про-
граммы экономической политики, которые обосновывал
Герман в этой работе и которые совпадают полностью с
положениями, высказываемыми им в лекциях, читан-
ных в Петербургском университете.

Герман принимает .принципы буржуазной политиче-
ской экономии. Прочно охраняемая законом частная
собственность и свобода экономической деятельности,
свобода экономической конкуренции и борьбы в его
глазах — аксиомы экономической теории и основные
(принципы экономической политики. Успешное развитие
народного хозяйства несовместимо с принудительным
трудом — с рабством и крепостничеством, и там, где они
существуют, они должны быть отменены постепенно, ос-
торожными актами правительства. Вообще же государ-
ственная власть должна придерживаться политики не-
вмешательства в экономические отношения раз устано-
вившегося буржуазного строя. Она должна лишь охра-
нять его.	, - -

Автор критикует воззрения как физиократов, одно-
сторонне признававших подлинно производительным
лишь сельское хозяйство, так и меркантилистов с их
торгашеским ослеплением денежной формой народного
богатства. Он следует Смиту и признает как .промыш-
ленность, так и сельское хозяйство одинаково произво-
дительными отраслями в системе хозяйства. Для той
и для другой он высказывается за крупные капиталисти-
ческие формы производства — за мануфактуру с наем-
ным трудом и за фермерское хозяйство. Он показывает
неспособность крупных землевладельцев самостоятель-
но вести хозяйство в своих обширных владениях: они
привыкли к расточительности, они непрактичны, у них
нет капиталов, необходимых для рациональной поста-
новки хозяйства в столь больших размерах.

Еще более отрицательно оценивает он мелкое кресть-
янское хозяйство: это самая худшая форма сельского
хозяйства; оно приносит ничтожный доход и только по-
рождает 'бесполезное население, становящееся в тягость
государству. Но фермерское хозяйство предполагает на-
личие в стране капиталов и класса фермеров-капитали-
стов. Оно .невозможно -в странах бедных и отсталых.
В этих странах приходится до времени мириться с кре-
постническими формами сельского хозяйства—с рабо-
той .прикрепленных к земле крестьян, половников и кре-
постных рабов. Задача политики правительства в этих
странах — содействовать рядом постепенных .мер пре-
вращению крепостных крестьян в безземельных батра-
ков или в обладающих небольшой усадьбой коттэдже-
ров. Из среды этих новых сельских классов должны со
временем выделиться фермеры — капиталисты и наем-
ные рабочие, в развитие отношений между которыми
правительство не должно уже вмешиваться.

В промышленности предпочтительной формой яв-
ляется крупная централизованная мануфактура, откры-
вающая возможности для широкого разделения труда и
для применения усовершенствованных инструментов и
станков (Герман нигде не говорит о фабрике с машина-
ми и паровыми двигателями). Наряду с крупной ману-
фактурой Герман допускает сохранение и мелкого ре-
месленного производства, но лишь в отраслях, произво-
дящих грубые товары и не требующих сложного обору-
дования. Здесь он опять настаивает на властном вмеша-
тельстве правительства: крестьянам, мещанам и мелким
собственникам следует решительно запретить работы,
которые успешно могут быть выполнены только круп-
ными предприятиями. Впрочем, .в области промышлен-
ности автор вообще считает целесообразным отступле-
ние от политики .свободы и невмешательства, которую
он признает единственно благотворной и правильной в
отношении сельского хозяйства. Мануфактуры должны
работать по уставам и регламентам, устанавливаемым
правительством, и под надзором правительственных
контролеров и инспекторов. Под еще более жесткий
контроль должны быть поставлены «ремесла и искусст-
ва». Руководство ими должно осуществляться через це-
хи, полностью подчиненные бюрократическим • органам
правительства. «Философские рассуждения о природе
собственности и прав человека неуместны, когда дело
идет о заведении .в государстве мануфактур... Подобно
тому, как все другие политические учреждения должны
ограничивать естественную свободу, не говоря уже о ра-
венстве, являющемся заблуждением как в физическом
отношении, так и в нравственном — и еще более в поли-
тическом, точно так же уставы корпораций должны ог-
раничивать свободу», — говорит он в «Практических на-
чалах политической экономии». Таким образом, в ре-
зультате осуществления предлагаемой Германом про-
граммы и в промышленности, и в сельском хозяйстве
должно установиться господство крупных форм произ-
водства при полном вытеснении мелкого производства в
сельском хозяйстве и при оттеснении его на второсте-
пенное, подчиненное положение .в промышленности. Од-
нако сельское хозяйство и промышленность не являют-
ся, по мнению автора «Практических начал», равноцен-
ными и равноправными с общегосударственной точки
зрения. Признавая, что развитие крупной промышленно-
сти ведет к росту народного богатства, к развитию по-
литической свободы и культуры, что только оно создает
предпосылки для отмены крепостного рабства, автор
указывает, однако, что сельское хозяйство дает необхо-
димые для всех классов продукты питания и является
поэтому «основным занятием» в любой стране; к этому
он присоединяет изложенные выше соображения о 'боль-
шем патриотизме сельских хозяев по сравнению с про-
мышленниками и купцами и делает вывод о необходи-
мости предоставления крупным землевладельцам поли-
тических преимуществ и политического преобладания.
Рекомендуемый им строй — государство крупных земле-
владельцев, в котором обеспечен известный простор раз-
витию также и крупной промышленной и торговой бур-
жуазии, но под контролем и надзором власти, охраня-
ющей прежде всего интересы землевладельцев и ферме-
ров, арендующих их земли. Мелких ремесленников и ме-
щан можно только терпеть; всю их производственную
деятельность следует ставить под жесткий правительст-
венный контроль. (Крестьянство как класс совершенно
упраздняется. Выступления рабочих против предприни-
мателей рассматриваются как «беспорядки», подлежа-
щие подавлению. Ссылаясь на Мальтуса, автор изобра-
жает английских безработных бедняков как паразитиче-
ских тунеядцев, большая часть которых не желает рабо-
тать и живет очень плохо на пособия, получаемые из
средств, собираемых в виде налогов с зажиточных пред-
ставителей «производительных классов»зв. Помещичья
точка зрения чрезвычайно ярко сказывается в готовно-
сти автора примириться с замедленным развитием аг-
рарных стран, с их затягивающейся на долгое время от-
сталостью, с длительным сохранением в них крепостни-
ческого строя и неограниченной монархической власти.
Автор заявляет, что попытки насадить в таких странах
мануфактуры обречены на неудачу, и настаивает на том,
что развитие промышленности следует предоставить бо-
гатым передовым странам.

Таковы были рассеянные в курсах Германа сужде-
ния и оценки, отражающие политические установки его
преподавания. К. Ф. Герман своей преподавательской и
ученой деятельностью -сделал немало для развития ста-
тистики в России. Его статистические исследования ос-
вещали ряд очередных вопросов в изучении русского
хозяйства и способствовали установлению правильной ме-
тодики разработки и изложения статистических мате-
риалов. Учебные руководства Германа принесли нема-
лую пользу в преподавании статистики в высшей и
средней школе. Но его экскурсы в область права, исто-
рии, политической экономии и философии были значи-
тельно слабее. Их отличало вульгарное упрощенчество,
эклектичность, бессистемность и внутренняя противоре-
чивость, характерные для немецкого камералистического
направления в общественных науках, одним из предста-
вителей которого был Герман. Маркс характеризовал
камералистику как «мешанину разнообразнейших све-
дений...»38 39. Эта характеристика вполне приложима к
курсам Германа в их теоретических частях и в поясни-
тельных отступлениях.

<В общественных кругах первой четверти XIX в. за
Германом установилась репутация либерала. При раз-
громе Петербургского университета в 1821 г. Рунич и его
помощники из Главного правления училищ обвиняли
Германа «в рассеянии... пагубных семян неверия, •бого-
отступничества и мятежнических правил», в «маратизме
и робеспьеризме». Действительно, некоторые замечания
в лекциях Германа звучали очень вольно, не только по
оценке Рунича и членов комитета училищ. Но Герман
не только не был революционером, но и либерализм его

38 Г е р м., л. 90, об.

39 К- м а р к с и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 13.
был очень сомнителен. Действия Рунича, как известно,
не встретили одобрения в Комитете министров; с заме-
чаниями против них выступили даже Аракчеев и Шиш-
ков. За Германом ’было сохранено его положение в Ака-
демии наук и должность начальника Статистического
отдела Министерства внутренних дел. Движение дела
профессоров, обвиненных Рупичем в крамоле, было при-
остановлено, и в 1827 г. приказано «было считать его пре-
кращенным. И надо признать, что оценка политического
направления Германа высшими правительственными
инстанциями была более правильной, чем обвинения,
возведенные на него Рупичем и Главным правлением
училищ. В его «либеральных» замечаниях освободитель-
ные принципы просвещения восемнадцатого века пода-
вались в фальсифицированном, выхолощенном виде и
сопровождались ограничениями и «поправками», не
только предупреждавшими революционные выводы, но
и оправдывавшими самодержавие и крепостничество как
единственно возможные и благотворные для России
формы политического строя. Герман угоднически превоз-
носил историческое значение династии Романовых для
России и восхвалял реакционные принципы Священного
Союза. Он был прав, когда в ответах на обвинения, вы-
двинутые Руничем, писал, что его «мнения» о религии
и правительстве, «объясненные так, как {он сам] оные
понима{ет], не вредны и ничего общего не имеют с пори-
цанием христианства, оскорблением достоинства церкви,
существующего в России правления и вообще верхов-
ной власти» 40.

Что же мот Пестель почерпнуть из преподавания
Германа как для своих знаний, так и для своих полити-
ческих воззрений? Курсы Германа принесли ему много
новых фактических сведений из области общественных
наук. Но он в ближайшие же годы значительно расши-
рил и обогатил свои знания самостоятельным чтением.
Эти курсы донесли до него, быть может впервые, ходя-
чие теоретические положения, понятия, термины и осво-
бодительные принципы науки, философии и публицисти-
ки эпохи революционных выступлений подымавшейся
буржуазии. Но Герман эти понятия и идеи давал в уре-
занном и фальсифицированном виде; Пестель же еще в

40 М. И. Сухомлинов. Ук. соч., стр. 250, 307, 347—352.
корпусе обратился к их первоисточникам в классических
произведениях 'передовых мыслителей и политиков эпо-
хи и через несколько лет развернул их принципы в сме-
лой и оригинальной революционной концепции, ставшей
программой первого революционного выступления про-
тив царизма и крепостничества в России. Подлинный
смысл софистических уверток Германа острому и силь-
ному уму Пестеля раскрывался, вероятно, уже и тогда,
когда он слушал его лекции в классах корпуса. Теории
естественного права и договорного происхождения госу-
дарства Пестель принял -и положил в основу своих соб-
ственных позднейших построений. Но он далеко отошел
от того истолкования этих теорий, которое давал Гер-
ман. ПестелЪ сделал из них демократические выводы.
Принцип суверенности народа, 'признание воли народа
основой существования государства и единственным ис-
точником политической власти он принял и проводил без
оговорок, несмотря на то, что в первые годы своей рево-
люционной деятельности он держался еще монархиче-
ской концепции в вопросе о желательном для России
политическом строе. Уже в годы обучения в корпусе он,
при своем уже определившемся отношении к тяжелому
положению народа, не мог соглашаться с утверждением
своего учителя о (благоденствии России под скипетром
Романовых, как не мог несколькими годами позднее раз-
делять и высказываемого Германом положения о пра-
вильности и благотворности для народов принципов Свя-
щенного Союза. Пестель не мог иначе как с негодова-
нием отнестись к циничным замечаниям Германа об об-
реченности -России на положение отсталой страны и к
превознесению германских народов перед русскими и
вообще перед славянскими народами.

Понятие общего блага и блага отдельного граждани-
на как цели государства Герман истолковывал абст-
рактно и формально. iB понятии равенства он не шел да-
лее провозглашения формального равенства граждан
перед законом, притом, ограничиваемого признанием не-
обходимости политических преимуществ для крупных
землевладельцев и капиталистов. Пестель уже в*ранних
своих работах (1819—1820 гг.) вообще не признает пра-
ва без обеспечивающего его действительность матери-
ального содержания. Поэтому освобождение крестьян
от крепостной зависимости без предоставления им зем-
ли (как это имело место в Прибалтике) оп считал «мни-
мой вольностью». В противоположность Герману, счи-
тавшему мелкое крестьянское хозяйство самым дурным
видом земледелия и высказывавшемуся за безземельное
освобождение крестьян, Пестель в сохранении мелкого
крестьянского хозяйства видел основу экономического
развития России и стремился его укрепить. Признавая
в «Русской Правде» «сохранение собственного бытия»
«первоначальной обязанностью человека», Пестель вы-
водил отсюда право каждого гражданина на обеспече-
ние ему государством пропитания, «необходимого для
жития». Уже в записях 1820 г. он настаивал на том, что
государство должно обеспечивать работающих по найму
рабочих в старости, в болезнях и при потере трудоспо-
собности. И Герман и Пестель одинаково признавали
свободу хозяйственной деятельности необходимой пред-
посылкой успешного развития народного хозяйства, и
оба они отступали от этого принципа, требуя от прави-
тельства развития экономических отношений в опреде-
ленную сторону. Но Герман при этом имел в виду охра-
ну интересов крупных капиталистов и в особенности
крупных землевладельцев и фермеров, Пестель же на-
стаивал на защите верховной властью бедняков от экс-
плуатации их со стороны богатых владельцев капитала
и земли.

И Пестель и Герман признавали, что историческое
развитие движется жестокой борьбой народов и антаго-
нистических классов. Но Герман постоянно отступает от
этого понимания истории. Пестель же следует.ему впол-
не определенно. Герман признавал революции болезнен-
ным состоянием. Он одобрял деятельность Священного
Союза. Пестель в революциях видел благотворные дви-
жения, открывающие народам путь к хозяйственным,
культурным и политическим успехам. Перед лицом ре-
волюционных событий и мощных движений народных
масс во всех странах мира он еще в Г820 г. пришел к от-
четливому признанию «главным стремлением века»
борьбы народных масс против аристократий всякого ро-
да. В одном из показаний на следствии он писал:
«...Имеет каждый век свою отличительную черту. Ны-
нешний ознаменовывается революционными мыслями.
От одного конца Европы до другого видно везде одно и
то же, от Португалии до России, не исключая ни едино-
го государства, даже Англии и Турции, сих двух проти-
вуположностей. То же самое зрелище представляет и
.вся Америка. Дух преобразования заставляет, так ска-
зать, везде умы клокотать (fait bouillir les esprits)»41.
Кольцо революций охватывает весь земной шар; сомк-
нуть его, думал -Пестель, суждено России, лежащей меж-
ду Европой и Азией. Служить делу возрождения Роди-
ны, ее вступлению в мировой круг революционного дви-
жения пародов — через несколько лет после окончания
корпуса стало делом жизни для Пестеля. Он уже с пер-
вых шагов в своих занятиях политическими науками ис-
кал руководства к политическому действию. Он решил
эту задачу, создав через 10—15 лет замечательную для
своего времени революционную теорию. Если лекции
Германа в какой-то мере и дали толчок, пробудивший
работу политической мысли Пестеля, то содержание и
направление его политических исканий были очень да-
леки от взглядов его учителя уже на ученической скамье.
От эклектических и противоречивых положений Германа
отдавало затхлой мертвечиной немецкой камералистики.
Над мыслями и планами Пестеля веял дух передовых
демократических идей века, идей буржуазной револю-
ции42.	• »

Разумеется, политические суждения Пестеля в годы
обучения в Пажеском корпусе были только зачатками,
только первыми ростками его будущих смелых и глубо-
ких мыслей и слабым предвестием его будущей револю-
ционной борьбы. Но они развернулись -и развились очень
быстро. Осень 181'6 г. застает Пестеля уже одним из
вождей тайного общества, выступавшим с вполне зре-
лой и продуманной оригинальной программой револю-
ционного переворота. В конце того же года и в первых
месяцах 1817 г. он вновь встретился с Германом на лек-
циях по политической экономии, которые вместе с неко-
торыми товарищами по Союзу Спасения и другими
представителями передовой столичной молодежи слу-
шал на квартире своего бывшего учителя, ставшего уже
академиком. Со времени окончания корпуса в декабре
1811 г. до этой встречи прошло пять лет. В лекциях Гер-

41 ВД, т. IV, стр. 105.— Ред.

42 ВД, т. IV, стр. 91, 105, 160; ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, лл. 302,
303 об., 308, 340 об; ВД, т. VII, стр. 114—115, 117—118, 140—141,
151 — 152, 156—157, 159—160, 165, 181 — 183, 289—294; 295—301.
мана Пестель не 'нашел ничего нового: «...он почти то же
читал,... что прежде я от него слышал в Пажеском кор-
пусе. Форма преподавания была другая, во существо
предметов го же самое»43. За пять лет, полных величай-
ших событий, академик Герман не вошел вперед, Пес-
тель же далеко позади оставил робкие движения мысли
;и наивные политические мечты школьных лет. Перед
Германом за большим круглым столом в его кабинете
сидел не паж выпускного класса, а офицер, с честью
сражавшийся на Бородинском поле и с боями прошед-
ший всю Европу до Парижа, крупный и оригинальный
мыслитель, политик и революционер. Таким его сделали
не лекции Термана, а глубокие противоречия эпохи, ве-
ликие события времени, передовые идеи века и его соб-
ственный чуткий, сильный ум, «пламенное рвение», же-
лание «добра от всей души» и горячий патриотизм. Пес-
тель так писал о пути, которым под влиянием событий
эпохи пришли к революционному вольномыслию и он
сам, и его товарищи по тайному обществу, и все вообще
лучшие русские люди его поколения. На вопрос, пред-
ложенный ему 13 января L826 г.: «Каким образом рево-
люционные мысли и правила постепенно возрастали и
укоренялись в умах и кто, где начал и продолжал вну-
шать и распространять оные в государстве?» — он отве-
чал: «Политические книги у всех в руках; политические
науки везде преподаются; политические известия повсю-
ду распространяются. Сие научает всех судить о дейст-
виях и поступках правительства: хвалить одно, хулить
другое. Происшествия 1812, 1813, 1814 и 1815 гг., равно
как предшествовавших и последовавших времен, пока-
зали столько престолов низверженных, столько других
постановленных, столько царств уничтоженных, столько
новых учрежденных, столько царей изгнанных, столько
возвратившихся или призванных и столько опять изгнан-
ных, столько революций совершенных, столько переворо-
тов произведенных, что все сии происшествия ознакоми-
ли умы с революциями, с возможностями и удобностями
оные производить».

43 ВД, т. IV стр. 89. О курсах Германа в зимние месяцы 1816—
1817, 1817—1818 и 1818—1819 гг. см. ВД, т. IV, стр. 89; т. IX, стр. 216;
ЦГАОР, ф. 48-и, д. 82, л. 17, 60; д. 95, л. 6; Ф|. Глинка. Взгляд на
историю политических наук. «Сын Отечества», 1818, № 9, стр. 97—
НО; «Воспоминания С. П. Шипова». «Русский архив», 1878, № 6,
стр. 164—165.
Далее идет приведенное вышё указание на револю-
ционное клокотание умов, охватившее все страны Евро-
пы от Португалии до России и всю Америку. Затем ука-
зывается, что «распространение духа преобразования»
в России нельзя приписать тайному обществу, «ибо оно
слишком еще было малочисленно, дабы какое-нибудь
иметь на сей счет общее влияние, но приписать должно...
общим причинам вышеизложенным и действовавшим на
прочие умы точно так же, как и на умы членов общест-
ва». И, наконец, как коренная причина распространения
революционных настроений указывается тот общий «дух
неудовольствия» в стране, который порождаем был про-
тиворечиями русской жизни, общим «народным неблаго-
денствием» и распространялся «совершенно независимо
от тайного общества» 44.

Имеющиеся источники дают материал для конкрет-
ного воссоздания того пути, которым (Пестель перешел
от первого, раннего периода развития своих политиче-
ских взглядов к следующему, завершившемуся его
вступлением в тайное общество и деятельностью в пер-
вых рядах его членов. Но эта тема требует особого рас-
смотрения и выходит за рамки настоящей работы.

44 ВД, т. IV, стр. 94, 105.
Был ли Пестель автором работы
„Практические начала
политической экономии111

К истории вопроса

реди бумаг, взятых на квартире
Пестеля после его ареста, оказалась
рукопись на французском языке,
озаглавленная: «Principes pratiques
de I’economie politique» (Практиче-
ские начала политической эконо-
мии). Рукопись эта была опублико-

вана в русском переводе в 1925 г. в ГЗ-м томе «Красного
архива» как одно из ранних, предшествовавших «Рус-
ской Правде» произведений Пестеля. В предисловии к
публикации упоминается, что тогда же высказывались
сомнения, действительно ли эта рукопись представляет
оригинальную работу самого Пестеля1 2. Основаниями для
этих сомнений были не только внешние особенности ру-
кописи (почерк, общее оформление), но прежде всего
развиваемые в ней суждения, которые, как представля-
лось высказывавшим сомнения, невозможно согласовать
со взглядами Пестеля не только периода «Русской Прав-
ды», ио и более ранней поры его политического развп-

1 Работа публикуется впервые. Завершена Б. Е. Сыросчковским
в 1953 г.

2 «Красный архив», 1925, т. 13, стр. 174. Сомнения в принад-
лежности Пестелю «Практических начал» высказывали Н. М. Дру-
жинин, С. Н. Чернов и автор настоящей статьи.
тия. Автор публикации3 говорил в своем предисловии,
что он сам первоначально разделял эти сомнения, но при
более углубленном изучении рукописи пришел к убеж-
дению в несомненной принадлежности «Практических
начал» Пестелю. В обоснование своего взгляда, оперируя
натянутыми толкованиями нескольких выхваченных из
общего контекста мест «Практических начал» и явно рас-
ходясь со свидетельствами источников в характеристике
взглядов Пестеля, он утверждал, будто бы Пестель как
в начальном периоде своей политической деятельности,
так и в период «Русской Правды» одинаково стоял на по-
зициях, характерных для «мелкобуржуазного интелли-
гента». Однако в первом из этих периодов он «еще окон-
чательно не был ни демократом, ни республиканцем, ни
революционером» и ориентировался на сохранение круп-
ного помещичьего землевладения, на вытеснение мелко-
го крестьянского хозяйства и на развитие капиталисти-
ческого фермерского землевладения, во втором же пе-
риоде стал «революционером-якобинцем», .высказывался
за военный переворот, за установление республиканско-
го правления, за «полную ликвидацию дворянской зе-
мельной собственности», за «освобождение крестьян с
землею» и за сохранение мелкого сельского хозяйства
крестьянского типа. В объяснение столь глубокой пере-
мены во взглядах Пестеля автор публикации лишь глу-
хо ссылался на «несколько лет... мучительных поисков»
Пестеля, завершившихся переходом к революционной
концепции «Русской Правды». Хронологически «Прак-
тические начала» он относил к 1819—1820 гг., основы-
ваясь на том, что ссылка в тексте «Начал» на Сисмонди
имеет якобы в виду книгу этого экономиста «Nouveaux
principes d’economie politique», вышедшую в свет в
L819 г. Как предложенная автором публикации характе-
ристика Пестеля, так и признание его автором «Практи-
ческих начал», а равно и хронологическое приурочение
этой работы были поддержаны М. Н. Покровским .в пре-
дисловии к номеру «Красного архива», где был напе-
чатан перевод «Практических начал». В последующие
годы исследователи, писавшие об экономических взгля-
дах Пестеля, признавали его авторство для «Практиче-

3 С. .С. Мильман.— Ред,
ских начал» вполне установленным при публикации, но
явная невозможность совместить положения этой рабо-
ты с революционными и республиканскими планами, ко-
торые Пестель выдвинул в мае—апреле 1820 г. на «сове-
щаниях Коренной управы Союза Благоденствия, застав-
ляла этих исследователей отодвигать составление Песте-
лем «Практических начал» к L817—1818 гг., а перелом в
развитии его взглядов-относить к 1819 г. Трудности со-
гласования положений «Практических начал» с доку-
ментально засвидетельствованными взглядами Пестеля
раннего и позднего периода оставались по-прежнему не-
устроенными. Глухие ссылки на решительный перелом
в воззрениях Пестеля, для характеристики которого не
приводилось никаких конкретных данных, засвидетель-
ствованных источниками, вопроса не разрешали4.

Вопрос о принадлежности Пестелю «Практических
начал» впервые был обстоятельно рассмотрен в 1948 г.
в докторской диссертации С. М. Файерштейна «Южное
общество декабристов», до сих пор остающейся неопуб-
ликованной5. IC. М. Файерштейн убедительно показал
несовместимость со взглядами Пестеля положений, раз-
виваемых автором «Практических начал», коренное от-
личие этой работы по ее академическому характеру от

4 За признание Пестеля автором «Практических начал» выска-
зывались В. М. Тарасова в диссертации «Социально-экономические
взгляды П. И. Пестеля», защищенной в 1940 г. и частично опубли-
кованной в «Трудах Марийского пед. ин-та», т. б, вып. 2. Йошкар-
Ола, 1948, стр. 8—11; 39—40; 66—70; И. Г. Блюмин в кн.: «Очер-
ки экономической мысли в России в первой половине XIX века».
М.—Л., 1940, стр. 201—205; К. А. Пажитнов в кн.: «Экономические
воззрения декабристов». М., Госполитиздат, 1945, стр. 42—56; 80—
101; П. И. Лященко в кн.: «История народного хозяйства СССР»,
т. I, изд. 4. М., Госполитиздат, 1956; Н. Н. Цаголов в статье «У ис-
токов идейной борьбы вокруг двух типов буржуазной аграрной эво-
люции в России». «Вопросы экономики», 1949, № 3; П. М. Сереб-
ренникова в диссертации «Социально-экономические взгляды де-
кабриста П. И. Пестеля», защищенной в 1951 г. в Москве; И. Я. Щи-
панов в статье «Социально-политические и философские воззрения
декабристов» в сб.: «Избранные социально-политические и фило-
софские произведения декабристов», т. I. М., Госполитиздат, 1951,
стр. 30—31 и ряд других авторов в печатных работах и в неопубли-
кованных диссертациях.

5 См. С. М. Ф а й ерште й н. Южное общество декабристов. Ру-
копись диссертации на соискание ученой степени доктора историче-
ских наук, хранящаяся в Гос. б-ке им. Ленина, стр. 369—391.
всех известных работ Пестеля, всегда носящих публи-
цистический характер и направленных на решение ост-
рых политических вопросов. С. М. Файерштейн признал
«правдоподобными» известные ему предположения авто-
ра настоящей статьи, что «Практические начала» явля-
ются работой К. Ф. Германа, преподававшего «полити-
ческие науки» в Пажеском корпусе, где обучался Пес-
тель, и в свою очередь выдвинул представлявшееся ему
более вероятным предположение, что автором «Начал»
былМ. А. Балугьянский.

Ф. М. Морозов в рецензии6 на работу В. М. Тарасо-
вой «Социально-экономические взгляды П. И. Пестеля»
высказался, по соображениям, аналогичным с аргумен-
тацией С. М. Файерштейна, против признания «Практи-
ческих начал» работой Пестеля. Вопрос о действитель-
ном авторе этой работы Ф. М. Морозов оставил откры-
тым. Однако и после замечаний С. М. Файерштейна в
его диссертации и Ф. М. Морозова .в его рецензии все
же, как указано выше, появились работы П. И. Лящен-
ко, Н. Цаголова, И. Я. Щипанова, П. М. Серебреннико-
вой, высказывавшихся за принадлежность «Практиче-
ских начал» Пестелю. Таким образом, вопрос об авторе
«(Практических начал» остается спорным и до сих пор
не имеет окончательного решения. Между тем решение
его представляет существенное значение для характери-
стики не только политических взглядов Пестеля, но и
всего движения декабристов в целом. Включение в круг
документов декабризма этой работы с ее примиритель-
ным отношением к крепостничеству, с ее апологией со-
циального и политического неравенства, с подчеркнутым
отстаиванием привилегий и интересов крупных земле-
владельцев, с ее планами вытеснения мелкого крестьян-
ского хозяйства капиталистическим фермерским хозяй-
ством, с ее космополитическими установками, с эконо-
мической программой, обрекающей Россию на положе-
ние аграрного придатка «передовых» промышленных
стран, разумеется, не безразлично для характеристики
первого поколения русских революционеров. Есть поэто-
му основания подвергнуть вопрос об авторе «Практиче-
ских начал» более внимательному изучению, тем более,

6 «Советская книга», 1950, № 19,
что источники, по-видимому, .позволяют решить его в не-
которых частях совершенно определенно, а в отношении
других частных вопросов — выдвинуть достаточно обос-
нованные предположительные решения.

Рукопись

Рукопись «Практических начал» хранится .в настоя-
щее время в Центральном 'государственном историче-
ском архиве в Москве в фонде 'Следственной комиссии
по делу декабристов и Верховного уголовного суда
(|ф. 48) и входит в состав дела № 473, озаглавленного
«Черновые записки П. Й. Пестеля по делам .военного уп-
равления, по командованию полком, по командировке в
Бессарабию и некоторые выписки из книг»7. Эти бумаги
Пестеля хранились с 1827 г. в Государственном архиве
Министерства иностранных дел в особом сундуке в сос-
таве объемистого дела № ‘284, объединявшего бумаги,
взятые при обысках на квартире .Пестеля, Барятинского
и Николая Крюкова. В 1903 г. Н. П. Павлов-Сильван-
ский, служивший тогда делопроизводителем в Государ-
ственном архиве, составляя новую опись фонда Следст-
венной комиссии, произвел некоторые перегруппировки
его документов. Бумаги дела № 284 он разбил на 8 но-
вых дел, образующих в современном составе фонда
с № 473 по 480 включительно. Н. П. Павлов-Сильван-
ский при этом произвел перемещения отдельных доку-
ментов и некоторые из них отнес к бумагам не тех де-
кабристов, которым они были приписаны в первоначаль-
ном распределении бумаг № 284. Большую часть этих
перемещений 'следует признать ошибочной8. Ошибки
Павлова-Сильванского устанавливаются па основании
черновых записей, сделанных военным советником Вах-
рушевым, помогавшим Чернышеву при изъятии бумаг
на квартирах Пестеля, Барятинского и Крюкова и из
составленной им же при передаче этих бумаг в Следст-

7 В настоящее время фонд 48 входит в состав ЦГАОР.— Ред.

8 С. Н. Ч е р н о в. К истории фонда Следственной комиссии и
Верховного уголовного суда по делу декабристов. «Архивное дело»,
вып. Ill—IV, 1925, стр. 108—113.
венную комиссию описи9. Сравнение состава и располо-
жения бумаг Пестеля, включенных Павловым-Сильван-
ским в дело № 473, с описью Вахрушева показывает, чго
группа документов, с которыми -в этом деле объединена
рукопись «Практических начал», сохранила тот состав и
то расположение этих документов, которые приданы бы-
ли Вахрушевым при подготовке изъятых у декабристов
бумаг к передаче их в Следственную комиссию.
Н. П. Павлов-Сильванский ошибался, полагая, что эти
бумаги «были разложены в том порядке, какой был
придан им самим Пестелем»10. Бумаги, переданные
Чернышевым в Комиссию, представляли отбор из очень
большого количества рукописей, найденных при обыске
у арестованных декабристов. Вахрушев свел их в груп-
пы частью по содержанию, частью по внешним призна-
кам. Бумаги Пестеля он подразделил так: 1) «Пакеты с
надписями руки его», в которых хранились письма к
Пестелю его родителей и некоторых других лиц, и
2) «Бумаги незапечатанные».

Во второй раздел были отнесены разные по содер-
жанию документы, отобранные из обнаруженных в очень
большом количестве в шкафах, на полках и в столе Пес-
теля служебных и личных бумаг. Не взятые Черныше-
вым бумаги были оставлены в опечатанных шкафах и в
столе Пестеля.

Группу «незапечатанных» бумаг Вахрушев подразде-
лил: 1) бумаги «На русском языке» 2) бумаги «На
французском языке в книгах». К ним были присоедине-
ны два «Зеленые портфеля», найденные пустыми. Руко-
пись «(Практических начал» отнесена была Вахрушевым
к группе документов на французском языке и входит
внутри ее в состав пачки бумаг, получивших в описи
Вахрушева общий номер 26 и отмеченных в ней как
«(Восемь тетрадей в четверть листа о политической эко-

9 См. хранящееся в отделе рукописей Ленинградской Публич-
ной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина «Дело о тайном об-
ществе 1825 г., составляющее начальные действия и переписку ге-
нерал-адъютанта Чернышева до присутствия в Тайпом комитете».
Н. П. Павлов-Сильванский, так же как и С. Н. Чернов, при состав-
лении своей статьи этого-дела в своем распоряжении не имел.

10 Заметка Н. П. Павлова-Сильванского на той обложке (бума-
га 1824 г.), в которой были вложены бумаги Пестеля при передаче
их Чернышевым в Комиссию. ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, л. 1.
номии». Количество листов не проставлено. В деле
№ 473 эти бумаги составляют листы с 389-го по 463-й
включительно. Принимая во внимание их содержание и
характер, можно думать, что среди бумаг Пестеля .в его
шкафах они также лежали отдельной пачкой. Рукопись,
озаглавленная «Principes pratiques de I’economie politi-
que», занимает в этом комплексе бумаг листы с 389-го
по 444-й включительно, по теперешней пагинации дела
№ 473. Она представляет 5 тетрадей хорошей плотной
бумаги по 12 листов «в четверку», .по 24 страницы в
каждой. За титульным листом (л. 389) с каллиграфиче-
ски выписанными заглавиями — тщательно написанный
текст с постраничной авторской пагинацией, проставлен-
ной тем же почерком, каким написан и текст рукописи —
стр. Г15, 116, 117 и т. д. по 223-ю на 446-м листе. На сги-
бе листов можно различить проколы, являющиеся сле-
дом старой прошивки тетрадей, более ранней, чем тепе-
решняя прошивка при недавно сделанном архивом пе-
реплете дела № 473. Эти .проколы — следы или первона-
чальной прошивки тетрадей в Государственном архиве,
или, что более вероятно, — старой прошивки тетрадей
еще в том альбоме или объемистой и нарядной тетради,
в которой они составляли страницы Г15—223 и из кото-
рой осторожно, без порчи рукописи, были выделены.
С левой и правой стороны каждой страницы аккуратно
по линейке карандашом отчерчены поля. Текст перепи-
сан тщательным почерком, старательно выписанные за-
головки глав и параграфов подчеркнуты по линейке од-
ной или двумя линиями. 1В конце параграфов и глав, в
качестве заставок, проведены также по линейке чет-
кие, толстые линии. Тетрадь совершенно определенно
производит впечатление беловой рукописи, притом вы-
полненной с большой тщательностью. Помарок и ис-
правлений в ней очень мало, но имеются описки и про-
пуски слов, легко восстанавливаемые по смыслу.

Почерк, каким написана рукопись, может вызывать
и вызывал у некоторых исследователей сомнения в том,
что она является автографом Пестеля. Почерк этот су-
щественно отличается от почерка как ранних, так и позд-
них рукописей Пестеля, в том числе и почерка тех
«Записок по политической экономии», которые взяты были
у него на квартире вместе с рукописью «Практических
начал» и вместе с ней вошли в состав данного архивио-
го дела. Тем не менее нельзя сказать, чтобы вовсе ис-
ключена была возможность признать почерк рукописи
«Начал» все же почерком Пестеля, лишь отличающимся
от обычной его манеры письма в силу того, что рукопись
писалась с особенной тщательностью. Впрочем, это об-
стоятельство не имеет существенного значения при ре-
шении вопроса о том, был ли Пестель автором «Практи-
ческих начал». Если рукопись написана рукой Пестеля,
то она может быть и авторским -беловым текстом его
собственной работы, но может также быть и сделанной
им копией работы какого-нибудь другого автора. Точно
так же, если рукопись не является автографом Пестеля,
она одинаково может быть как копией работы Пестеля,
выполненной другим лицом, так и копией произведения
не Пестеля, а какого-нибудь иного автора, выполненной
другим лицом по поручению Пестеля или как-либо ина-
че перешедшей в распоряжение Пестеля н.

Рукопись представляет текст большой работы по по-
литической экономии — «трактата», как определяет ее
характер сам автор на первой же странице11 12 (л. 390).
Текст не закончен. После первой части «Земледелие»
(Agriculture) идет вторая: «Промышленность» (Manu-
factures). Во второй главе этой части по плану, наме-
ченному автором, должно было быть четыре отдела. Ру-
копись содержит лишь первый, и то не полностью. В нем
должно было быть четыре параграфа, написан же толь-
ко первый и начало второго. Рассмотрение принципов
экономической политики, предлагаемых меркантилиста-
ми, и критики их со стороны физиократов («экономи-
стов») и Ад. Смита обрывается на недоведенном до кон-
ца изложении взглядов меркантилистов. За этой остав-
шейся незаконченной частью о промышленности, судя
по замечаниям автора, в работе должны были следовать
части, посвященные торговле, кредиту и финансам. Вся
работа должна была заканчиваться итоговыми вывода-
ми, излагающими собственные взгляды автора по основ-
ным вопросам экономической политики и экономической

11 Автор настоящей статьи склоняется к признанию рукописи
«Практических начал» автографом Пестеля. Решить вопрос оконча-
тельно, если только есть в этом необходимость, могло бы лишь за-
ключение специалистов по изучению почерков.

12 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, л. 390; «Красный архив», 1925, № 13,
стр. 189.

3 Б. Е. Сыроечковский

65
теории. Между тем текст копии механически обравается
на последней—223-й странице (по авторской пагина-
ции) 13 без всяких оснований для остановки изложения.
На странице заполнены лишь 7,5 верхних строк и после
текста нет обычной концовочной заставки в виде прове-
денных по линейке черт. Далее в тетради идут 8 чистых
страниц с отчеркнутыми полями, т. е. страницы, подго-
товленные для продолжения работы переписчика, -но ос-
тавшиеся незаполненными; на двух из них были даже
проставлены порядковые обозначения страниц — 224 и
225. Ясно, что переписка «трактата» оборвалась, и при-
том, надо полагать, далеко еще от его конца. Судя по
намеченному автором плану непереписанной части есть
основание думать, что мы имеем лишь половину текста
работы.

Между последней страницей текста «Практических
начал» (на л. 444) и следующими далее чистыми стра-
ницами вложен двойной лист — четыре странички также
-в четвертую долю обычного писчего листа (лл. 445—
446). Однако сорт бумаги этого листа резко отличается
от бумаги «Начал» 14. Странички заполнены записями
на французском языке, сделанными беглым почерком,
несомненно, самого Пестеля, с поправками, вставками,
перестановками и ссылками на страницы какой-то книги
или рукописи. Текст открывается заголовком, располо-
женным на четырех последовательных строках: «Section
troisieme — Commerce, Article premier — Histoire du
commerce» (Третий раздел — Торговля, параграф пер-
вый— История торговли). Вслед за этим заголовком в
девятнадцати неозаглавленных коротких параграфах
дается беглый очерк развития торговли от первобытных
времен до конца XVII в., причем, Россия и ее торговля
в очерке не упоминаются. И по замыслу, и по плану, и
по уровню и характеру темы, и по внешнему выполне-
нию набросок резко отличается от «Практических на-
чал», выдержанных в форме ученого «трактата» (Trai-
te). В конце наброска проведена от руки (не по линей-
ке) толстая черта и стоит небрежно сделанная, недопи-

13 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, л. 444; «Красный архив», 1925, № 13,
стр. 237.

14 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, лл. 445—446; «Красный архив», 1925,
№ 13, стр. 237—240.
санная до конца подпись «;Пес[тель]>>15. Рукопись произ-
водит впечатление отрывка из какого-то начерно напи-
санного очень сжатого конспекта, составленного по ка-
кому-то учебнику или по учебному курсу.

'Вслед за отрывком «Торговля» после восьми неза-
полненных чистых страниц последней тетрадки рукописи
«Практических начал» на лл. 447—453, по архивной ну-
мерации дела 473, идет написанный по-французски фраг-
мент, озаглавленный «Chapitre troisieme — Lumieres»
(Третья глава—Просвещение). Текст писан ’беглым по-
черком, с поправками и помарками, на бледно-голубой
бумаге, отличной от бумаги предшествующих рукопи-
сей. На л. 453 имеются водяные знаки с датой 1810 г.
За заглавием идет текст, разбитый на двенадцать не-
больших отделов (sections) с заголовками: «Section pre-
miere— Vues generales»; «Section seconde —La Fran-
ce»; «Section troisieme—L’Angleterre»; «Section quatrie-
me. L’Autriche» и далее соответственно La Prusse, L’Al-
lemagne, La Suisse, La Hollande, Le Danemark, La Sue-
de, L’Espagne, L’Italie 16. После нескольких общих заме-
чаний (vues generales) о просвещении, культуре и вос-
питании даются беглые характеристики состояния
науки, школьного дела, искусства, религии, нравов в
одиннадцати названных странах Западной Европы. За-
метки фрагмента случайны, разнохарактерны и не объе-
динены каким-либо общим замыслом. В конце рукописи
(па л. 453) проведена в качестве концовочной заставки
черта и ниже стоит подпись «Pestel Р.» и росчерк. Запис-
ка, как и предшествующая, производит впечатление от-
рывка из какого-то также писанного начерно, с поправ-
ками конспекта, составленного очень" неровно, по-види-
мому, с учебными целями. И по сорту бумаги, и по мане-
ре письма, и по разби-вке текста, и по содержанию он
резко отличается и от «Практических начал» и от от-
рывка «Торговля».

На обороте последней страницы этого конспекта
(л. 453 об.) бегло набросано на французском языке на-
чало плана или программы какого-то большого стати-

15 Подобная незаконченная торопливая подпись Пестеля встре-
чается в делопроизводстве штаба Второй армии (ЦГВИА) в прос-
i пиленных им завсрительных скрепах на копиях документов.

16 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, лл. 447—453, стр. 241—248.
этического обзора17. План озаглавлен «Statistique»
(Статистика). За этим заглавием идут заголовки: «Int-
roduction en theorie», т. с. общее теоретическое введение
ко всей работе; затем «Premiere partie. Etat de la Nati-
on» (Первая часть. Состояние народа). Эту часть долж-
но было открывать введение «Introduction», излагающее,
очевидно, теоретические положения, относящиеся специ-
ально к этой части. Далее намечалось содержание пер-
вой главы, озаглавленной «Premiere chapitre. Populati-
on» (Глава первая. Население) и подразделенной на три
отдела (sections) с заголовками: 1) «Totalite», 2) «Divi-
sion», 3) «Rapport» (Целое. Разделение. Отношение).
Затем также, т. е. заголовками, обозначалось содержа-
ние второй главы «Richesse nationale» (Народное богат-
ство) с отделами (sections): «Agriculture» (Земледелие),
2) «Commerce» (Торговля), 3) «Manufactures» (Про-
мышленность), причем намечалась разбивка каждого
отдела на параграфы (articles). Это обозначение разбив-
ки на параграфы сделано для всех отделов в однообраз-
ной формулировке «Article premier. La Russie etc, etc.»
(Параграф первый. Россия и проч, и проч.), т. е. обозна-
чался только первый параграф — «Россия». Из наметки
параграфов видно, что хозяйственный строй предпола-
галось рассматривать по странам, начиная обзор в каж-
дом разделе с России. Таким же образом далее намече-
но содержание третьей главы «3-ёте chapitre, Lumie-
res» с отделами i(sections): 1) Religion, 2) Instruction,
3) Les moeurs (Религия. Образование. Нравы), так же
подразделяемыми на параграфы (articles).

Надо полагать, рассматриваемый набросок представ-
ляет беглую запись (он написан торопливым почерком
несомненно самого Пестеля) программы какой-то боль-
шой работы или лекторского курса по статистике в том
широком понимании этой науки, какое придавалось ей
в конце XVIII—начале XIX в. и, в частности, развива-
лось учителем Пестеля — Германом в его книгах и кур-
сах. Так, в учебнике Германа «Всеобщая теория стати-
стики...», изданном «от Главного правления училищ» в
1309 г., следующим образом намечалось содержание
курса статистики.

17 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, л. 453, стр. 249.
План статистики

Часть I. Всеобщее географическое введение
Отдел I. О народонаселенности

1.	О числе народа

2.	О разделении народа

3.	О физическом его свойстве

4.	Об отношении к пространству земли

Отдел II. О народном богатстве

1.	О земледелии

2.	О мануфактурах

3.	О торговле

Отдел III. Об образованности и просвещении

1.	О религии

2.	Об учености

3.	О познаниях технологических и торговых

4.	О нравственной образованности

Часть II. О состоянии правительства

Отдел I. О государственном	постановлении

1.	О законодательной	]

2.	О судебной	>	власти

3.	Об исполнительной	)

4.	Права разных классов граждан

Отдел II. О государственном управлении

Об учреждениях, служащих к благосостоянию жителей

1.	Относительно к народонаселенности

2.	Относительно к народному богатству

3.	Относительно к образованию

О мерах к сохранению безопасности

1)	против внутренних врагов:

о полиции, о судебной расправе, о законах, о присутственных
местах, о порядке делопроизводства

2)	против внешних врагов:

о военных силах, о военных коллегиях, о военных законах, о
штате армии, о внешних отношениях с другими державами, о кол-
легиях, о трактатах и о политической системе.

Можно видеть, что записанная Пестелем часть ’пла-
на «Principes» очень близка к первой части приведенно-
го «Плана .статистики» в учебнике Германа «Всеобщая
теория статистики». Весьма вероятно, что в плане, запи-
санном Пестелем, так же, как и в книге Германа, за
первой частью должна была пойти вторая — «О состоя-
нии правительства» (Etat de gouvernement) и что и в
этой части план был построен в той или иной степени
близко к подразделениям, предлагаемым Германом в
его пособии. Совершенно очевидно, что , рассматривае-
мый план не примыкает как продолжение или часть ни
к «Практическим началам», ни к двум другим фрагмен-
там («История торговли» и «Просвещение») и представ-
ляет самостоятельный набросок. Он -составлен позднее
конспекта «Просвещение», так как записан на обороте
последнего листа рукописи этого конспекта.

Вслед за рассмотренными фрагментами, писанными
Пестелем, в деле № 743 под тем же, проставленным ру-
кой Вахрушева, общим номером — 26 идет рукопись,
также на французском языке’, но написанная уже не
Пестелем. Она носит заглавие «Introduction generale du
cours des scienes politiques» (Общее введение в курс по-
литических наук). Рукопись написана на бумаге с водя-
ными знаками 1807 г. иного сорта, чем бумага рассмот-
ренных выше рукописей 18. Вверху первой страницы про-
ставлено указание ее автора или, может быть, только
владельца «Р. Koslianinoff» (П. Козлянинов). «Введе-
ние» явно представляет собой разбитый на параграфы,
сжато, в форме тезисов изложенный конспект учебного
типа. Сопоставление его с печатными работами
К. Ф. Германа, преподававшего в Пажеском корпусе
курс «политических наук», произведенное В. М. Тарасо-
вой 19, с несомненностью показало, что автором конспек-
та является Герман. По-видимому, Герман давал пажам
свой авторский экземпляр конспекта «Введения», и па-
жи переписывали его для себя. Петр Козлянинов окон-
чил курс Пажеского корпуса годом ранее Пестеля, в
1810 г. Видимо, он передал принадлежавшую ему руко-
пись «Введения» Пестелю, которого знал еще до корпу-

18 Рукопись «Lumieres» (Просвещение), как сказано выше, на-
писана на бумаге с водяным знаком 1810 г.

19 См. В. М. Тарасова. О записке Козлянинова. «Труды Ма-
рийского пед. ин-та». Козмодемьянск, 1946, т. 5, вып. 2; е е же.
О записке Козлянинова. Там же, 1948, т. 6; «Общее введение в
курс политических паук» и «О курсе политических наук» Германа
см. Б. Е. Сыроечковский. Пестель и Герман. «Уч. зап. Моск,
ун-та», вып, 167. М., 1954, стр. 151—178.
са, так как семьи Пестелей и Козлянииовых были зна-
комы домами. Рукопись «Общего введения» является
последней из тех восьми тетрадей, которые Вахрушев в
своей описи отметил в составе записок Пестеля «О поли-
тической экономии».

Уже беглое знакомство с пятью рукописями, соста-
вившими эту группу бумаг, взятых в квартире Пестеля,
с несомненностью показывает, что она представляет
пять совершенно разных по характеру и содержанию ра-
бот. Одна из рукописей — «Общее введение в курс по-
литических наук» определенно писана не Пестелем. Из
остальных три «Торговля», «Просвещение» и «Стати-
стика», несомненно, писаны его рукой, четвертая «Прак-
тические начала» писана, возможно, и другим лицом.
Публикатор «Практических начал» в «Красном архиве»
счел все четыре последних рукописи частями одной и той
же работы Пестеля, полагая лишь, что первая рукопись
дает набело отработанный текст, а три остальные явля-
ются черновыми набросками, относящимися к другим
частям тех же «Практических начал». Вслед за публи-
катором и все последующие -исследователи, писавшие о
«Практических началах», считали их и три следующие
за ними в архивном деле наброска частями одной рабо-
ты по политической экономии. Ошибка всех этих иссле-
дователей очевидна. Однако, несомненно, что в харак-
тере всех этих рукописей есть нечто общее, что сближа-
ет их между собой и выделяет среди остальных извест-
ных нам бумаг Пестеля. Эта выделяющая их особен-
ность состоит в том, что все они имели (или, по крайней
мере, могли иметь) отношение к разным разделам кур-
са «политических наук», входившего в учебный план
старших классов Пажеского корпуса, .в том его составе,
какой ему придавал в своей программе К. Ф. Герман.
Заметка «Статистика» представляет беглый набросок
плана части этого курса, посвященной статистике, или,
возможно, план какой-то самостоятельной работы, пред-
ложенной преподавателем учащимся. «Торговля» и
«Просвещение» являются ученическими конспектами
преподавательского курса или же ученическими компи-
ляциями, составленными по указанным преподавателем
пособиям. «Общее -введение» представляет, по-видимому,
составленный самим преподавателем конспект, лишь пе-
реписанный пажом Козляниновым или другим лицом.
Связь всех этих рукописей с курсом «политических
паук», преподававшимся Германом в Пажеском корпу-
се, очевидна. Отнести их к 'более -поздним годам, в част-
ности к 1816—1817 гг., когда Пестель, как и некоторые
другие члены Союза Спасения, слушали на дому у Гер-
мана его лекции по политической экономии, препятству-
ет прежде всего их определенно учебный, а в некоторых
случаях и элементарный характер. Изложение Германа
в его ,приватном курсе 1816—1817 гг., как и записи в
связи с этим курсом его слушателей, были иными по
форме, чем курс в Пажеском корпусе, и стояли на более
высоком научном уровне20. Отнесению этих записок ко
времени феодальной реакции после 1814 г. препятству-
ют и некоторые особенности их содержания. Так, запис-
ка «Lumieres» (Просвещение) дает характеристику .про-
свещения и организации учебного дела в странах Евро-
пы, и особенно во Франции и в Германии, с учетом влия-
ния французской революции. Для Франции она опреде-
ленно называет как действующую систему учебных и
научных учреждений, установившуюся в период кон-
сульства и империи. Все это указывает на годы первого
десятилетия XIX в. Характеристика просвещения и куль-
туры в европейских странах, составляемая после
1814 г. — в период феодальной реакции и Священного
Союза — была бы иной. Будь ее автором Герман или
кто-либо другой, он неизбежно должен был бы, так или
иначе, с теми или иными оценками, сказать что-то о
борьбе реакционных и прогрессивных течений21. Для оп-
ределения времени составления рассматриваемых запи-

20 О характере курса Германа, читанного им в 1816/17 гг., дает
понятие статья декабриста Ф. Н. Глинки «Взгляд на историю по-
литических наук» («Сын Отечества», 1818, №9). О характере запи-
сок, составлявшихся слушателями этого курса, можно судить по со-
общению С. Шипова в его «Записках», напечатанных в «Русском
архиве» за 1878 г., № 6. Пестель также отмечал, что по форме из-
ложения лекции Германа, читанные в 1816/17 г., отличались от его
курса в Пажеском корпусе (ВД, т. IV, стр. 89. Ср. статью Б. Е. Сы-
роечковского «П. И. Пестель и К. Ф. Герман (К вопросу о ранних
политических воззрениях П. И. Пестеля)»). Быть может, только
конспект «Введения» за подписью Козлянинова приближался по ха-
рактеру к лекциям Германа 1816/17 г., как их характеризует Глинка.

21 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, лл. 448 об, 451—451 об.; «Красный
архив», 1925, № 13, стр. 243, 244 и сл. Оценки политики Священно-
го Союза Германом в его университетском курсе 1820—1821 гг. см
в ст. Б. Е. Сыроечковского «Пестель и Герман», стр. 14.

п
сок имеет некоторое значение и то оостоятельство, что
две из них «писаны на бумаге с водяными знаками од-
на — 1807 г., другая — 1810 г.

«Практические начала» резко отличаются от рассмот-
ренных явно учебных рукописей тем, что .представляют
самостоятельную научную работу — «трактат», написан-
ный по широкому плану, на основе большого фактиче-
ского материала, с привлечением значительного круга
серьезных работ и обличающий достаточно высокую эру-
дицию автора. Пестель в годы своего обучения в кор-
пусе был не подготовлен для составления такой работы.
Тем не менее и этот «трактат» мог иметь отношение к его
занятиям по курсу Германа. Герман мог передать
«Практические начала» своим ученикам как одну из ра-
бот, рекомендуемых для самостоятельного дополнитель-
ного чтения, свою или другого автора, и Пестель мог пе-
реписывать ее или поручать переписывать для себя
кому-либо другому. Так или иначе, вопрос об отношении
«Практических начал» к преподаванию Германа и к
учебным занятиям Пестеля может получить более опре-
деленное решение лишь в связи с решением вопроса об
авторе этой работы и о возможности приписывать ее
составление Пестелю.

Время написания „Практических начал»

Весьма существенное значение для решения вопроса
об авторе «Практических начал политической экономии»
имеет возможно более точное и обоснованное данными
самого текста этого «трактата» определение времени его
составления. Публикатор «Практических начал» в
«Красном архиве» относит составление их ко времени не
ранее 1819 г. Основанием для такого хронологического
приурочения их он видит в ссылке в тексте «Практиче-
ских начал» на работу Сисмонди, под которой он пред-
полагает вышедшую в свет в 1818 г. книгу этого писате-
ля «Nouveaux principes d’economie politique ou. de la
richesse dans ses rapports avec la population, par
J.—C.—L. Simonde de Sismondi», tt. I, II, Paris, 1819.
Но в «Практических началах» имеется в виду не эта ра-
бота Сисмонди, а другая, более ранняя «De la richesse
commerciale ou principes d’economie politique, appliques
a la legislation du commerce, par J.—C.—L. Simonde».
Geneve, An. XI (1803). Tt. I, II.

В том месте «Начал», в котором автор делает ссылку
на Simonde (так он писал его фамилию), речь идет о
том, что чрезмерный выпуск бумажных денег оказыва-
ет «чудесное» действие лишь па первый момент, но раз-
рушительные последствия его неизбежны. «Без ассигна-
ций не было бы французской революции»; революцион-
ное правительство республики не могло бы осуществлять
свои грандиозные предприятия... «Но, — продолжает ав-
тор, — как доказал Симонд, Франция потеряла на этом
большую часть своих производительных капиталов, и
частные состояния были расстроены, несмотря на все
победы, на все контрибуции и на весь тот добрый поря-
док, который последовал за царством террора»22. И, дей-
ствительно, у Симонда во II томе указанного раннего со-
чинения, на стр. 124 — Г25 имеется подробное рассмотре-
ние того, как чрезмерный выпуск ассигнатов в период
Конвента парализовал хозяйственную жизнь и торговый
оборот страны 23.

Что же касается «Nouveaux principes», то в них
-нельзя найти ни одного места, которое хотя бы отдален-
но 'соответствовало рассматриваемой 'Странице «Прак-
тических начал». Сам публикатор «Красного архива» не
-приводит никаких текстов из этой поздней работы Сис-
монди в параллель данному месту «Практических на-
чал». Два же приводимые им сближения между отдель-
ными фразами «Практических начал» и «Nouveaux prin-
cipes» Сисмонди слишком формальны и неконкретны, а
потому неубедительны. Наоборот, можно -было бы при-
вести ряд мест «Практических начал», для которых
можно указать значительно более убедительные парал-
лели в ранней работе Сисмонди24. Совершенно очевид-

22 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, лл. 414 об. и 415 об., стр. 210—211.
Перевод «Практических начал» в «Красном архиве» недостаточно
точен, а иногда имеет в своей основе ошибочное прочтение публика-
тором подлинного архивного текста рукописи, поэтому в настоящей
статье цитаты даются в ином переводе.

23 В. М. Тарасова полагает, что автор «Практических начал» в
своей ссылке на Симонда имел в виду 5-ю главу I тома его ранне-
го сочинения. Но в этой главе, посвященной теме о монете, нет ни
слова о последствиях выпуска ассигнатов революционным прави-
тельством Франции в период Конвента.

24 См., например, в I томе «De la richessc commerciale», pp. 62—
63, 67, 152, 247, 249 и особенно 36, 91, 115.
по, что автор «Начал» в своей ссылке имел в виду -ран-
нюю работу Сисмопди, которого он к тому же называет
Симонд, как и сам этот писатель именовал себя -в своих
книгах ранней поры своей литературной деятельности.
Таким образом, отпадает надобность в тех натянутых
объяснениях, к которым прибегает публикатор «Начал»,
высказывая предположение, что здесь имеет место не-
полное именование сложной фамилии — Симонд — вме-
сто Симонд де Сисмонди, подобное сокращенным наи-
менованиям «Туган — вместо Туган-Барановский, Му-
равьев — вместо Муравьев-Апостол и т. п.» 25.

Текст «Практических начал» дает иные, и при том
более твердые, основания для хронологического при-
урочения этого произведения. Так, на л. 397 об. рукопи-
си и на стр. 196 ее публикации № 13 «Красного архива»
упоминается «Комитет лифляндских дел» (La commissi-
on pour les affaires de la Livonie) как учреждение еще
действующее и занятое работой по определению кресть-
янских повинностей. Следовательно, «Начала» писались
ранее закрытия этого комитета, т. е. ранее 25 марта
1819 г. и даже ранее 23 мая 1816 г., когда законом об от-
мене зависимости крестьян в Эстляндии был сделан ре-
шительный шаг к ликвидации в прибалтийских провин-
циях тех самых -крестьянских повинностей, о которых в
«Практических началах» говорится как о еще существу-
ющих и подлежащих регулированию на основании пра-
вил, разрабатываемых Комитетом.

Таким образом, «Практические начала» были напи-
саны позднее учреждения Лифляндского комитета в
L803 г. и ранее мая L816 г. Но эти рамки должны быть
сужены. На л. 426 «Практических начал» (стр. 220 пуб-
ликации в «Красном архиве») о Фландрии и Голландии
говорится как о разных самостоятельных странах. Сле-
довательно, они были написаны до 9 июня 1815 г., когда
был подписан заключительный акт Венского конгресса,
объединивший Бельгию и Голландию, и даже до лондон-
ского решения о соединении их, т. е. ранее 20 июля
1814 г.

Но вместе с тем имеются основания относить их со-
ставление -в пределах 1803—1814 гг. к возможно более
раннему времени. На л. 426 (стр. 194 публикации в
«Красном архиве») упоминается восстание в Сан-Домин-

25 «Красный архив», 1925, № 6 (13), стр. 175.
го (Гаити) как событие 'недавнее. Восстание это вспых-
нуло в 1802 г. Французские власти и войска были изгна-
ны с острова, и Сан-Доминго было 'провозглашено само-
стоятельной республикой в 1804 г.26.

Упоминание о восстании .в Сан-Доминго как о собы-
тии недавнем дает основания относить составление
«(Практических начал» ко времени сравнительно близко-
му, к 1’802—1804 гг.

Копирование, а тем более самостоятельное составле-
ние (Пестелем «Практических начал», как сказано, чрез-
вычайно трудно относить к годам, когда уже совершен-
но сложились его собственные оригинальные политиче-
ские воззрения, коренным образом отличные от взгля-
дов автора «Начал» и когда он уже был членом тайного
общества. Период походов 1812—1814 гг. едва ли был
благоприятен для составления рукописи «Практических
начал». Вероятнее относить ее к годам обучения Пестеля
в корпусе. Почерк рукописи отличается от более .поздне-
го почерка Пестеля. Один из тех учебных набросков,
сближение с которыми по времени рукописи «Практиче-
ских начал» представляется вероятным, — именно отры-
вок «Просвещение» («Lumieres»), как указано выше,
написан на бумаге со знаками 1810 г.

Принимая во внимание все изложенные соображе-
ния, из которых одни несомненны, остальные — весьма
-вероятны, следует признать, что рукопись «Практиче-
ских начал» была написана Пестелем в 1810—1811 гг.,
и притом .вернее всего в 1811 г., т. е. на втором году его
занятий «политическими науками» под руководством
Германа, на который по программе курса этого препо-
давателя как раз приходилась политическая экономия27.

26 Самостоятельность Гаити была признана Францией и други-
ми государствами в 1825 г.

27 Герман подразделял свой курс на две части: «историческую»,
включающую науки, излагающие прошлую историю и современное
состояние отдельных государств, и «философскую», включающую нау-
ки, рассматривающие общие принципы природы и жизни государст-
ва. Историческая часть включала политическую историю и. статис-
тику, в том широком объеме последней дисциплины, какой давали
ей в XVIII — начале XIX в. немецкие авторы. В философскую часть
курса входили публичное право (т. е. общее учение о государстве),
политическая экономия, общая государственная полиция (т. е. уче-
ние о различных формах правления и о разных системах управления),
финансовая наука и политика (т. е. учение о международном праве
и международных отношениях). См. ст. «П. И. Пестель и К. Ф. Гер-
ман (К вопросу о ранних политических воззрениях П. И. Пестеля)».
Содержание рукописи

Определение автора «Практических начал» и, в част-
ности, решение вопроса, можно ли этим автором .при-
знать /Пестеля, требует обращения к анализу содержа-
ния этого произведения.

Как сказано выше, определение общего характера
работы дано самим автором: это — «трактат» (traite) о
практических началах .политической экономии (л. 390),
т. е. о .принципах экономической политики, а не изложе-
ние теоретических основ политической экономии. Трак-
тат разделяется на части, каждая из которых подразде-
ляется на главы, главы — на отделы, отделы — на пара-
графы, в которых иногда выделяются более дробные
пункты. Рукопись, как сказано выше, содержит пол-
ностью только первую часть трактата, рассматриваю-
щую задачи политики относительно сельского хозяйст-
ва; из второй переписана полностью только первая гла-
ва — «о природе мануфактур, искусств и ремесел» (de
la nature des manufactures et metiers), из второй же гла-
вы этой части — лишь первый «отдел», но и в нем из че-
тырех предположенных параграфов — всего лишь два, и
притом, неполностью. Рукопись Пестеля начинается не-
посредственно с первой части «трактата», без какого-
либо предварительного введения. В первых строках
основным началом политической экономии провозгла-
шается «принцип свободы». Он же объявляется опреде-
ляющим принципом и для практических решений эконо-
мической политики. Автор высказывается за безоговороч-
ное проведение этого принципа в области сельского
хозяйства. Государство должно гарантировать обеспечен-
ное правовое положение «классам», занятым в земледе-
лии — землевладельцам, фермерам и рабочим — и их
собственности. Владельцам земли должно быть пол-
ностью предоставлено право распоряжаться ею, без ка-
ких-либо ограничений в интересах семьи и рода. В ре-
зультате перехода земельной собственности от одного
владельца к другому земли в конце концов окажутся в
руках наиболее предприимчивых и способных t хозяев.
Автор признает правильным предоставление землевла-
дельцам политических преимуществ по избирательному
праву и при занятии государственных должностей, так
как земельная собственность, по его мнению, создает у
ее владельцев такие связи с государством, каких не
имеют другие классы, и делает их «более преданными
благу того государства, в котором они живут»
(л. 391 об.).

Автор — решительный сторонник английской фермер-
ской системы сельского хозяйства. Крупные землевла-
дельцы сами обычно являются плохими хозяевами: они
не обладают необходимыми в сельском хозяйстве позна-
ниями, отвлекаются от него военной или гражданской
службой, либо проводят время в увеселениях, расточая
свои капиталы. Крепостное хозяйство хлопотливо и ма-
ло рентабельно. Землевладельцу выгоднее иметь дело с
фермером, у которого работают наемные рабочие. «Фер-
меры—это капиталисты сельскохозяйственного класса
(les capitalistes de la classe agricole). Они получают
полностью валовой доход [с земли] (le produit total) и
за вычетом всех издержек, делят чистый доход (le pro-
duit net) на три части, из коих одна идет землевладель-
цу в качестве ренты, другая—правительству как налог
и третья остается в их руках как процент на капитал»
(л. 392 об.). Фермерская система землевладения «созда-
ет крупное сельское хозяйство (produit la grande cultu-
re), дающее значительный чистый доход и достаточную
ренту». Мелкое хозяйство (la petite culture) мелкого
землевладельца (proprietaire) приносит малую прибыль
и ничтожную ренту. «Оно приносит мало дохода госу-
дарству и только порождает бесполезное население,
становящееся .в тягость государству».

Однако система фермерства может установиться
лишь в тех странах, где среди землевладельцев (parmis
les laboureurs) уже образовался класс капиталистов,
как это имеет место в Англии, в Голландии, в Ломбар-
дии и в некоторых областях Дании и Германии. Во всех
других европейских государствах землевладелец вы-
нужден «включать свои земли в хозяйственный оборот
при посредстве труда либо половников (metayers), либо
прикрепленных к земле землевладельцев (laboureurs fi-
xes au sol), либо рабов (esclaves)». В этих странах
«целью правительства должно быть постепенное даро-
вание свободы классу землевладельцев (laboureurs)».
Это важно потому, что только из среды свободных зем-
левладельцев могут выйти в будущем фермеры-капита-
листы (л. 393). Но превращение крепостных крестьян в
вольных землевладельцев имеет значение и само по себе,
притом не в силу уважения к «правам человека», а по
соображениям экономическим и .политическим. Малая
производительность принудительного труда сравнитель-
но с трудом свободных рабочих — истина, твердо обос-
нованная экономической наукой. Это доказали Стюарт,
Тюрго и Смит; Сэй также признает предпочтительность
вольного труда в сельском хозяйстве для Европы, счи-
тая рабский труд более доходным лишь в сахарных и
кофейных плантациях на Антильских островах, против
чего, однако, также можно представить веские возраже-
ния. Только наличие свободных рабочих обеспечивает
рабочую силу для .мануфактур, ремесел и торговых
предприятий. Основу народного богатства составляют
не громадные богатства немногих отдельных лиц среди
всеобщей нищеты, а достаток и зажиточность всей мас-
сы населения. Земледельцы — самый многочисленный
класс. Их достатком определяется богатство страны. Но
раб не может делать сбережений и не мбжет быть зажи-
точным. Свободный рабочий работает усерднее и про-
дуктивнее, он заинтересован в накоплении, и именно из
среды рабочих подымаются зажиточные и предприим-
чивые хозяева. Сбережения рабочих и их небольшие ка-
питалы составляют в общей сложности значительную
часть народного богатства.

Рабство разлагающе влияет на общественные нравы
и на народный характер. В стране рабства и с подна-
чальными свободными обращаются как с рабами, при-
том не только на низких должностях, но и на самых вы-
соких ступенях служебной лестницы. Законы такой стра-
ны суровы и произвольны, управление носит печать дес-
потизма. Положение рабовладельческой страны всегда
непрочно. Угнетение рабов готовит ей грозные восстания.
Материальные средства правительства недостаточны,
так как страна бедна. Дух населения угнетен и инертен.
Наоборот, свобода и обеспеченная собственность граж-
дан являются залогом политической силы государства.
«Именно законам, обеспечивающим свободу и собствен-
ность граждан, обязана Англия своим величие^, а от-
нюдь не своему политическому строю и еще менее того
меркантильным регламентам, регулирующим ее торгов-
лю» (лл. 394—396).

Обеспечить законом свободу и собственность земле-
владельцам — легко, но перевод на положение свобод-
ных рабочих крепостных землевладельцев 1представляет
большие трудности. «Отмена рабства не может быть де-
лом одного дня, и не законы приносят свободу, а хозяй-
ственная деятельность, капиталы и знания». Раба нуж-
но подготовить к свободе. «Нужно, чтобы у него было
на что существовать, нужно, чтобы он знаком был с тем,
как вести независимую жизнь. Невозможно уничто-
жить... разницу между рабом и свободным фермером...
одним почерком пера. Раб должен пройти несколько
промежуточных состояний, ранее чем достигнет поло-
жения свободного фермера». Автор следующим образом
намечает эти переходные^состояния.

1.	Из раба, которого можно продать без земли, освобождаемый
земледелец становится рабом, которого можно продать только с
землей.

2.	Затем ему предоставляется право покидать землю с разре-
шения установленных властей, не делаясь еще вполне свободным.

3.	Он становится свободным рабочим.

4.	Он приобретает небольшую земельную собственность и ста-
новится половником (metayer) или коттеджэром (cottager).

5.	Наконец, он из этого класса переходит в класс свободных
фермеров, приобретших более значительную земельную собствен-
ность и капитал.

На каждой новой ступени освобождаемый раб полу-
чает новые права, и каждое новое состояние предпола-
гает у него более значительную собственность и боль-
шую степень просвещения, необходимого для освобож-
дения. Ясно, что -на каждую следующую ступень поды-
маются не все, достигшие уже предыдущей, а до послед-
ней доходит только счастливое меньшинство.

-Специально для России первые этапы отмены крепо-
стной зависимости автор намечает с еще более осторож-
ной постепенностью:

1.	Начать он рекомендует с запрещения продажи крестьян без
земли.

2.	Затем можно предоставить крепостным право оставлять зем-
лю после того, как установленные власти удостоверят, что уходя-
щий крестьянин ничего не должен господину, на земле которого он
жил, и с тем, что переходы будут происходить в определенное вре-
мя года.

3.	Далее следует предоставить землевладельцам право освобо-
дить своих крестьян на условиях, устанавливаемых самими вла-
дельцами. Это право имеется в настоящее время — закон о воль-
ных хлебопашцах, 1803 г.

4.	Затем издается земледельческий устав, точно определяющий
все обязанности крестьянина в отношении как его господина, так
и государства (Комиссия по делам Лифляидии, отмечает автор, ра-
ботает над чем-то в этом роде).

5.	Только после этих предварительных мер можно надеяться
получить возможность провозгласить когда-либо свободу крестьян.

От вопросов развития сельского хозяйства на част-
новладельческих землях автор переходит к вопросу о хо-
зяйственной эксплуатации земель, принадлежащих го-
сударству. Земли в руках 'правительства не только не
дают должного дохода государству, но и приносят пря-
мой вред народному хозяйству. Правительство всегда
будет плохим хозяином. Его громадные владения слиш-
ком обширны, чтобы возможно было завести на них пра-
вильное хозяйство: у правительства не будет для этого
достаточных капиталов. Управление казенными земля-
ми всегда обходится очень дорого и ведется плохо, с
большими злоупотреблениями. Успешное ведение хозяй-
ства казенных имений, если бы его удалось добиться,
создавало бы конкуренцию предпринимательской дея-
тельности частных хозяев, представляющей подлинную
основу сельского хозяйства страны. Правительство
должно оказывать покровительство «производительным
классам» (des classes productives), но само не должно
становиться в их ряды: оно не сельский хозяин, не ма-
нуфактурист, не купец. Следует стремиться к ликвида-
ции казенных земель. Бесплатная раздача их землевла-
дельцам могла бы иметь место разве лишь в тех случа-
ях, когда есть полная гарантия того, что получающий
землю обладает достаточным капиталом для правиль-
ной постановки хозяйства. Эта мера в то же время ли-
шила бы финансы государства одного из существенных
источников дохода. «Раздать землю крестьянам было бы
еще хуже: у крестьян нет ни нужного капитала, ни зна-
ний. Всего целесообразнее было бы распродать казен-
ные земли. Этим путем они вернее всего попали бы в
руки людей предприимчивых и обладающих достаточ-
ными капиталами и знаниями для ведения хозяйства.
Но в стране не найдется достаточного числа капитали-
стов для покупки громадных земель государства. Таким
образом, земли в распоряжении казны останутся еще на
долгое время, и придется ограничиться тем, чтобы не
увеличивать их новыми приобретениями, продавать их,
когда предоставляется возможность сделать это с выго-
дой для казны п с пользой для народного хозяйства; ос-
тающимися землями «следует управлять возможно луч-
ше, всемерно стремясь к переходу от зависимого кресть-
янского труда к фермерскому хозяйству, которое и для
казенных имений является наилучшей хозяйственной
формой так же, как и на землях частных владельцев»
(лл. 398—401).

Правительство должно содействовать распростране-
нию земледелия на землях, пригодных для сельского хо-
зяйства, но еще не обрабатываемых. Незаселенные зем-
ли должно заселять, правильно организуя колонизацию.
Наилучший вид колонизации —заселение свободных
территорий вольными переселенцами. Колонии, образу-
ющиеся в отдаленных и оторванных от метрополии стра-
нах, со временем становятся политически самостоятель-
ными. Образование колоний на землях, .представляю-
щих непосредственное продолжение основной террито-
рии государства и включаемых в его границы, требует
соблюдения определенных условий:

1.	Переселение должно происходить совершенно свободно, без
поощрений, но и без препятствий со стороны правительства.

2.	Каждый свободный переселенец получает по своему выбору
в вечное владение участок годной для обработки земли соответ-
ственно размерам принадлежавшего ему капитала при условии, что
он теряет свое новое владение, если не употребит этот капитал на
его возделывание в течение определенного законом срока.

3.	Беглые и преступники не могут быть членами новой коло-
нии. Заселение земель ссылаемыми преступниками дает всегда пло-
хие результаты.

4.	Иностранных колонистов принимать внутрь государства сле-
дует только при наличии у них необходимых капиталов и хозяй-
ственных знаний и без каких-либо пособий им от казны.

5.	Военного типа поселения допустимы лишь в исключительных
случаях и только в пограничных местностях.

Правительство должно содействовать переходу к
земледельческому хозяйству кочевых и охотничьих «пле-
мен. Но и здесь крутой перелом «невозможен и следует
вводить новую систему хозяйства постепенно. Начать
надо с установления точных границ земельных владений
в степях и в лесах; затем разными .пособиями и льгота-
ми «поощрять скотоводов и охотников к переходу к осед-
лому образу жизни и земледелию. Для них должно ус-
тановить особое, примененное к условиям их быта, упро-
щенное управление.

Не должно препятствовать расчистке лесов под паш-
ни. К охране лесов и введению в известные пределы их
выруоки уместно переходить только тогда, когда расчи-
стка их .под пашни станет определенно угрожать затруд-
нениями в заготовке лесных материалов для строитель-
ства, для промышленных целей, для .постройки флота и
укреплений. Мелиоративные мероприятия по осушке за-
болоченных почв, по орошению7 лишенных влаги терри-
торий, по борьбе с песками правительство должно предо-
ставлять предприимчивости и инициативе самих земле-
владельцев. Оно может брать на себя устранение тех
или иных природных неудобств только в том случае, ес-
ли они угрожают собственности частных лиц (как, на-
пример, разрушительные разливы рек), или мешают
устройству путей сообщения, или вредно отзываются на
здоровье населения (лл. 401—404).

Вторая глава первой части «трактата» пос-вящена
мероприятиям правительства для подъема производи-
тельных сил в сельском хозяйстве. Рост производитель-
ности труда достигается разделением труда, применени-
ем машин и увеличением числа рабочих. Здесь главная
роль должна принадлежать инициативе самих хозяев,
правительство же само по себе ничего сделать не может.
«Разделение труда является последствием накопления
капиталов». Введение машин также зависит от их на-
копления и от цен на рабочие руки. Сэй отметил, что
большая часть машин, употребляемых в английских ма-
нуфактурах, изобретена была во Франции, где они не
получили применения по недостатку капиталов, которые
оказались налицо в Англии. Мысль о введении машин в
России с ее 'бедностью и крепостным трудом была бы
нелепостью. Правительству в содействии росту произво-
дительных сил в сельском хозяйстве приходится ограни-
читься по преимуществу мерами «отрицательного» ха-
рактера: охранять полную обеспеченность прав частных
лиц и их собственности, не вмешиваясь в их хозяйствен-
ную инициативу и не стесняя ее какой-либо опекой. Ме-
ры «положительные», которые правительство может
применить, сводятся к распространению сельскохозяйст-
венных знаний и к расширению рынка путем поддержа-
ния 'мирных отношений с соседними государствами, за-
ключения выгодных торговых договоров, улучшения пу-
тей сообщения и устранения внутренних пошлин и за-
став (лл. 405—407).

Третья глава посвящена «обращению капиталов» в
сельском хозяйстве. В первом же «отделе» рассматрива-
ются условия вложения капиталов в разные его отрасли.
Основной сельскохозяйственной культурой является воз-
делывание хлебов. Оно обеспечивает постоянный сбыт и
постоянный доход, так как без хлеба не могут обойтись
пи люди, ни животные. Вот почему -производство -зерно-
вых культур -будет всегда служить мерилом для установ-
ления доходности всех прочих культур. «За некоторое
количество зерна всегда будет возможно приобрести
столько работы, сколько работников можно будет про-
кормить на это его количество. Но земля дает больше
зерна, чем требуется для прокормления рабочих и для
получения .процентов на производительный капитал.
Этот излишек и есть рента... Возделывание хлебов при-
носит, таким образом, три вида дохода и поэтому яв-
ляется -самой доходной культурой для частных лиц и для
государства. Размеры этих трех видов дохода зависят
от плодородия <почвы (природного или созданного ее
улучшениями), от величины влагаемых капиталов и от
степени применяемых знаний». Таким образом, источни-
ком ренты, по представлению автора, является земля с
ее производительной силой; затем капитал и техниче-
ские знания. Роль труда в ее создании отступает для не-
го на дальний план. Автор различает ренту абсолютную
и дифференциальную, указывая источник последней в
местонахождении земель относительно рынков и путей
сообщения (лл. 407 об. — 408).

Вкладываемые в производство хлебов капиталы да-
ют самый прочный доход и составляют главную основу
богатства страны. «'Капиталы, создаваемые мануфакту-
рами и торговлею, подвержены действию различных по-
литических переворотов, но коль скоро они .вкладывают-
ся в земледелие, они, так сказать, зарываются в землю,
и страна будет всегда -богата, даже тогда, когда поли-
тические перевороты или изменения торговых путей ве-
дут к разорению мануфактуры и торговли. В середине
века было много очень -богатых торговых городов, но по-
сле открытия морского пути в Индию они утратили свое
торговое значение и обеднели, тогда как города, вложив-
шие избыток -своих капиталов в улучшение окружающих
земель, удержали навсегда долю прежнего своего значе-
ния. Англия может потерять свою торговлю и свои ма-
нуфактуры, но миллионы, употребленные на улучшение
ее весьма посредственной почвы, останутся у нее всегда,
и она будет страной богатой» (лл. 408—408 об.).

Луга приносят значительно менее дохода, чем зерно-
вые поля. Только при очень значительной высоте цен на
мясо сравнительно с ценами на хлеб имеет смысл (Вкла-
дывать капиталы в улучшение лугов. Но введение этих
улучшений, как и всех других, правительство должно
всецело предоставить частному капиталу. Тем более не
следует ему вмешиваться в возделывание культур, не
приносящих устойчивого дохода, как-то риса, фруктов,
винограда, маслины, сахарного тростника, кофе, круп и
гороха. Из этого рода культур один картофель по устой-
чивости спроса более или менее приближается к зерно-
вым хлебам и, быть может, заслуживает некоторых мер
поощрения со стороны правительства. Еще более того
следует правительству воздерживаться от поощрения
технических культур, производства животных продук-
тов, не идущих в пищу, и от разработки минеральных
богатств. «Ценность благородных металлов и драгоцен-
ных камней почти всецело зависит от их редкости. Как
только они добываются в изобилии, ценность их падает.
Напротив, ценность зерна и других произведений, иду-
щих в пищу, на одежду и для домашних надобностей,
безусловна (est absolue), то есть они имеют ценность во
всякое время и повсюду». Смит очень верно говорит:
«...самые богатые прииски благородных металлов и копи
драгоценных камней очень мало прибавляют к мирово-
му богатству... Обилие же предметов первой необходи-
мости не только составляет наибольшую часть этого бо-
гатства, но оно же способствует тому, что и другие бо-
гатства приобретают ценность. Когда человек сыт и
одет, у него найдется время подумать о своих удобст-
вах, то есть о том, как бы лучше питаться, одеваться и
устраивать свое жилье» (лл. 409—411).

Правительству, по общему правилу, не следует вме-
шиваться в распределение капиталов между отдельны-
ми отраслями промышленности с помощью монополий,
регламентов и запрещений. Это распределение происхо-
дит «естественным образом». «Как только .какая-либо
отрасль производства не приносит обычных процентов,
это есть признак того, что в нее вложено достаточно ка-
питалов при настоящем состоянии рынка. В этом случае
капиталисты изымают из нее излишние капиталы и
вкладывают их в другие отрасли, .приносящие больше
дохода...». Устанавливая монополии, правительство ис-
кусственно отвлекает капиталы от отраслей хозяйства,,
приносящих твердый доход, к отраслям малодоходным.
Оно наносит этим ущерб народному хозяйству. Монопо-
лии вредны и тем, что они ведут к повышению (цен. К то-
му же правительство обычно вынуждено поддерживать
искусственно насаждаемые предприятия пособиями из
государственных средств. Идти на подобные пожертво-
вания общими интересами правительство имеет право
только тогда, когда дело идет о производстве предметов,
имеющих отношение к государственной безопасности и
если нет возможности получить эти предметы другими
способами (лл. 411—*414).

Второй отдел главы об обращении капиталов рас-
сматривает вопрос о ценах на продукты сельского
хозяйства. Рассмотрение этого вопроса дает автору по-
вод высказать общие соображения об образовании цен
и о ценности денег. Он различает изменения цен естест-
венные, проистекающие от соотношения количества де-
нег в обращении, и товаров и случайные, вызываемые
войнами, политическими осложнениями, стихийными
бедствиями и тому подобными привходящими обстоя-
тельствами. Цены на товары падают от увеличения ко-
личества денег в результате или улучшения добычи се-
ребра (автор все время за основание денежной системы
принимает серебро) или выпуска бумажных денег.
В обоих случаях денег оказывается больше, чем их тре-
буется для обращения. Особенно пагубны для народно-
го хозяйства и финансов бывают последствия чрезмер-
ного выпуска бумажных денег. Бумажные деньги могут
совершенно потерять ценность, цена их может упасть до
цены бумаги, на которой они напечатаны. Их выпуск
первоначально открывает правительству возможность
предприятий, для которых у него не было подлинных
средств и на короткий срок вносит также оживление в
общий ход народного хозяйства. Но затем наступает
расстройство всего товарного обращения, упадок поку-
пательной силы денег, бедствия получающих заработ-
ную плату, разорение предпринимателей и купцов и бан-
кротство казны. Так было в революционной Франции
с выпуском ассигнатов. «Как доказал Симонд, она по-
теряла тогда большую часть своих производительных
сил капиталов, и частные состояния были расстроены,
несмотря на все победы, на все контрибуции и на доб-
рый порядок, установившийся после царства террора».
Автор отмечает, что государство с низкой хозяйственной
культурой и обширными 'пространствами еще невозде-
ланных земель может поглотить большое количество бу-
мажных денег без падения их ценности, нежели госу-
дарство с высокой культурой и отсутствием неиспользо-
ванных территорий. Так, в России «бедственные послед-
ствия [чрезмерного выпуска бумажных денег] были бы
еще гораздо более чувствительны, если бы она не имела
двух больших -преимуществ — во-первых, это страна с
низкой хозяйственной культурой (un pays peu cultive)
и включает много областей и, во-вторых, пространство
ее огромно» (лл. 413—416).

Цены на продукты сельского хозяйства возрастают
также и от повышения потребления. Но «как только воз-
растает спрос, начинает расти и производство, то, как
указывает Смит, цены необходимым образом снижают-
ся» (л. 416 об.).

В третьем отделе первой главы рассматривается воп-
рос «о пособиях земледелию со стороны правительства».
В понимании автора это есть вопрос о побуждении сель-
ских хозяев к расширению год от года своего производ-
ства. В согласии с общим принципом, которого
он держится, автор и в этом случае признает бесполез-
ным и даже вредным прямое вмешательство правитель-
ства в хозяйственную деятельность частных предприни-
мателей. «Увеличение производства, — говорит он, — мо-
жет быть лишь следствием экономии... 'Сберегать могут
все три класса, занятые в сельском хозяйстве: землевла-
делец, фермер и рабочий, и они должны делать сбереже-
ния. Если эти три класса расходуют все, что получают,
земледелие находится в застое. Если они тратят более
получаемого, оно идет назад. Но если они не расходуют
всего и накопляют своими сбережениями капиталы, ко-
торые снова вкладывают в земледелие, оно будет преус-
певать». Дело идет «не об обуздании роскоши, не о
сведении потребностей лишь к строго необходимому. Рос-
кошь имеет свои хорошие стороны: она питает промыш-
ленность и торговлю. Дело идет о том, чтобы три земле-
дельческих класса не тратили всего, чтобы они ограни-
чивали суммы, употребляемые на прожитие, пределами,
необходимыми для восстановления производительного
капитала как постоянного, так и переменного (fixe et
ambulante). (Если же три земледельческих класса тратят
всю чистую 'прибыль или даже более того, то нет в мире
власти, которая могла бы способствовать процветанию
земледелия или остановить его упадок... Подлинная по-
мощь, которую правительство может оказывать земле-
делию, заключается в том, чтобы внушать трем земле-
дельческим классам экономию и желание делать сбере-
жения». Государь может это делать, сам подавая при-
мер бережливости, отказываясь от государственных
предприятий, построек, увеличения вооруженных сил и
культурных расходов, превышающих государственные
доходы и устраивая финансовую систему так, чтобы на-
логи не падали на улучшения в сельском хозяйстве и
чтобы население было ограждено от грабежа со стороны
откупщиков и чиновников.

Но еще более правительство может привить земле-
дельческим классам стремление к сбережениям правиль-
ным законодательством. «Нравственный уровень народа
воспитывается не проповедями, а духом порядка, пра-
восудия и справедливости, царящим в законодательстве
и в устройстве управления. Если вы обращаете земле-
дельцев в рабов, вы отнимаете у них охоту делать сбере-
жения. <Вы способствуете скоплению произведений зем-
леделия в руках землевладельцев, которые являются по-
требителями, склонными к расточительности. Деньги
скоро перейдут из их рук к промышленникам и купцам,
которые будут ссужать их под большие проценты тем же
землевладельцам, и земледелие будет от этого страдать.
Общий опыт показал, что там, где земледелец раб, зем-
левладелец будет расточителен, и расточительность бу-
дет разорять земледелие, которое не может делать ус-
пехи иначе, как через сбережения.

Если вы покровительствуете классу мануфактури-
стов и купцов, жертвуя в их пользу земледелием, то дух
безмерной наживы, присущий этому классу, поскольку
ему приходится подвергаться большому риску, неведо-
мому землевладельцам, распространится во всем наро-
де. Благородные чувства, возвышенность характера,
патриотизм сделаются крайне редким явлением.

Но если вы уважаете права каждого класса граж-
дан, если вы одинаково, без каких-либо предпочтений
распространяете на них покровительство, если вы обес-
печиваете им наибольшую возможную безопасность, —
семена добродетели, заложенные в сердцах всех людей,
произрастут, и ваш народ будет иметь высокие нравы»
(лл. 4118—421).

Однако правительства вместо воздействия законода-
тельством на нравы и воззрения населения обычно прак-
тикуют другие способы .помощи землевладельцам: выда-
чу ссуд билетами банка, покупку земель разорившихся
помещиков в казну. Этого рода мероприятия приносят
ущерб и казне, и населению, не спасая обычно от разо-
рения и землевладельцев. Лучшие результаты дает по-
ощрение землевладельцев к организации союзов взаим-
ного кредита. Но и эта мера оказывается жизнеспособ-
ной только при условии, что большая часть участников
подобных союзов будет хорошими, кредитоспособными
хозяевами.

(Помощь правительства фермерам и мелким земле-
владельцам может состоять в выдаче пособий при сти-
хийных бедствиях и неурожаях. Крепостным земледель-
цам в этом случае должны .помогать их господа, а сво-
бодным рабочим ремесленных мастерских — их хозяева.

(Выдача премий .за вывоз сельскохозяйственных про-
дуктов ложится на плечи населения дороговизной хлеба
и повышением налогов, целесообразнее премии, выда-
ваемые за улучшение производства в сельском хозяйст-
ве (лл. 421—424).

Вторая часть трактата рассматривает задачи поли-
тики в отношении промышленности, в отношении, как
сказано в тексте, мануфактур, искусств и ремесел. Эта
часть распадается на две главы: первая носит теоретиче-
ский характер и рассматривает «природу мануфактур,
искусств и ремесел», вторая — «меры, которые прави-
тельство может принимать для ускорения их успехов»
(л. 425). Первая содержит шесть отделов. Из четырех
отделов, которые, по указанию автора, должна была
включать вторая часть, в рукописи Пестеля переписан,
и то не полностью, только первый.

Промышленность, т. е. обработка сырых продуктов
для потребления, имеет начало со времен дикости и вар-
варства наряду с охотой, рыбной ловлей и земледелием,
а не является их (более поздним следствием. Первыми
развивались отрасли промышленной деятельности, наи-
более необходимые человеку. Первые изделия были гру-
бы и несовершенны. Более совершенное и тонкое произ-
водство возникло в -странах, где имелось сырье высшего
качества и в большем количестве—в Индии, Китае,
(Персии, Малой Азии. Из этих стран оно .перешло в Ита-
лию, Фландрию, Голландию, Францию, Германию, Анг-
лию.

Сырые материалы могут приспособляться для по-
требления или вообще всех людей или для пользования
отдельного лица, сообразно его личным потребностям,
вкусам и природным данным. Работы .первого рода наи-
более целесообразно производить в крупном масштабе
на крупных .предприятиях; приспособление материалов
для индивидуального потребления требует производства
в мелком масштабе. Первое требует создания мануфак-
тур, второе — ремесел и искусств. Мануфактуры — это
крупные предприятия, (перерабатывающие сырые мате-
риалы для общих нужд и в значительных количествах,
ремесленные мастерские — предприятия мелкие, .перера-
батывающие уже в некоторой мере обработанные ману-
фактурами материалы для нужд отдельных лиц, с де-
тальной отделкой. Ремесла (metiers), требующие особо-
го искусства, например, ремесло часовщика, ювелира,
получили название искусств (arts). Ремесла предшество-
вали мануфактурам. Сначала владелец сырого материа-
ла перерабатывал его для собственного потребления.
Затем, посвящая себя лишь одному виду работы, он на-
чинает выделывать изделия лучшего качества и в боль-
шем количестве и начинает выполнять работу и для
других лиц, которые платят ему от своих излишков. Он
становится ремесленником. Опыт показывает, что про-
изводство предметов в большом количестве для пользо-
вания всех людей дает продукцию лучшего качества и
обходится дешевле, так как при той же рабочей силе и
в то же время .мелкое производство дает больше продук-
ции. Но для устройства крупного предприятия нужен
капитал, образующийся из сбережений. Капиталист ос-
новывает крупное предприятие — создается мануфакту-
ра. Однако наряду с крупными мануфактурами могут
быть и мелкие или рассеянные (petites on eparpillees').
Они не требуют крупных капиталов и соединения боль-
шого количества рабочих; их продукция может выраба-
тываться даже на дому. Таковы производство холста,
бумажных и шелковых тканей, грубого сукна и другие.

Крупные .предприятия, применяющие более грубую
работу, называются фабриками (fabriques), от латин-
ского слова faber (рабочий), действующий топором и
молотом. Предприятия, требующие более тонкой рабо-
ты, получили название мануфактур, от латинского та-
nus — рука. Впрочем, применение этих наименований к
разным отраслям производства неустойчиво и неодина-
ково в разных странах. Так, «по-французски говорят ma-
nufactures de drap, а по-русски—суконная фабрика».

Как крупные, так и мелкие мануфактуры имеют
свои преимущества и свои невыгоды. «Экономисты»28
берут под защиту мелкие, меркантилисты — крупные.

«Экономисты» указывают, что крупные мануфактуры
требуют значительных капиталов, больших расходов на
наем рабочих, сложных машин. Нерадивость приказчи-
ков и надзирателей, говорят они, приводит к потерям на
мелочах, тогда как у заботливого хозяина небольшого
предприятия ничто не пропадает без пользы. В крупных
мануфактурах устанавливается механический порядок и
военный деспотизм; в них пет места «духу свободы, ко-
торый должен царить в 'промышленности; в них требу-
ются рабы, свободные же рабочие всегда будут стре-
миться работать в мелких предприятиях». Крупный
предприниматель часто терпит убытки в своих обшир-
ных спекуляциях, мелкий же никогда не оказывается в
таком положении. Крупный предприниматель нередко
считает необходимым продавать продукцию по любой
цене, лишь бы добыть денег, у мелкого же не бывает
столь несостоятельных нужд. Крупный предприниматель
вынужден 'покупать сырой материал оптом; в таких ко-
личествах его можно получать только у «перепродавцов,
и ему приходится приобретать его по более дорогой це-
не. Мелкий предприниматель покупает сырье в розницу
у первоначального его владельца гораздо дешевле.
Главная польза, которую приносят народному хозяйству
промышленные предприятия, заключается в том, что
они дают наибольшему числу жителей возможность про-
изводительно использовать свои силы, время и капита-
лы. Мелкие же рассеянные мануфактуры гораздо более
способствуют распространению промышленности и росту
числа капиталистов, чем крупные мануфактуры, кото-

2а То есть физиократы.
рые являются, так сказать, «академиями промышленно-
го труда».

Возражения со стороны меркантилистов против этих
положений «экономистов» автор .приводит без оговорки
о том, что он дает лишь изложение точки зрения меркан-
тилистов; есть основания думать, что он сам эти сооб-
ражения разделяет и дает от .своего лица.

Разделение труда, применение машин и рост (Произ-
водства, говорит он, окупают при крупных размерах
предприятий все те дополнительные расходы, ’потери и
временные затруднения, о которых говорят защитники
мелких рассеянных мануфактур. В крупных мануфакту-
рах, несомненно, требуется более строгий порядок, чем
в мелких мастерских, но вовсе нет необходимости вво-
дить рабство и военный деспотизм. В свою очередь круп-
ные предприятия .представляют для рабочего выгоды,
каких не дают ему мелкие заведения. Его труд оплачи-
вается в них более точно (plus exactement) и более вы-
соко; крупный предприниматель пойдет на любую пла-
ту рабочему, который ему необходим; рабочий крупных
предприятий чувствует себя более спокойным за свое
существование. Справедливо, что широкое распростра-
нение мелких предприятий имеет положительное значе-
ние для хозяйства страны. Но из этого следует только
то, что крестьянам, мещанам и мелким собственникам
следует обеспечить простор заниматься теми видами
промышленной работы, которые они могут выполнять с
успехом, но отнюдь не следует, что должно разрешать
им работы, которые могут быть выполнены только на
крупных мануфактурах. Наводняя рынок плохими изде-
лиями, которые они продают по самым низким ценам,
мелкие предприниматели ведут к разорению крупных
промышленников, подрывают добрую славу произведе-
ний страны на международном рынке и развращают ра-
бочих, приучая их к плохой работе и к распущенности.

Таким образом, автор — на стороне крупных про-
мышленных мануфактур, но считает необходимым со-
хранить и для мелких предприятий известное место в
системе национального хозяйства.

Второй отдел главы посвящен вопросу «о капитале,
вложенном в мануфактуры и ремесла».

Владелец крупной мануфактуры должен обладать
значительным капиталом, но нет необходимости, чтобы
он сам умел изготовлять 'произведения своего предприя-
тия, ему достаточно иметь общие сведения о дайной от-
расли производства. Мелкому предпринимателю нс тре-
буется капитала на приобретение -сырья и на дорогое
оборудование мастерской, «но он должен знать свое ре-
месло во всех мелочах и сам уметь изготовить свои из-
делия. По этой причине он и называется мастером (та-
itre—ouvrier). Он может начать свое дело с очень не-
большим капиталом, но не может .приступить к нему без
знакомства с ним во всех подробностях».

Как мануфактура, так и ремесленная мастерская
должны обеспечивать владельцу: а) обычные .проценты
на вложенный капитал и б) вознаграждение за примене-
ние его умений. Проценты и вознаграждение составляют
«чистый доход» (le produit net) от предприятия. От это-
го «чистого дохода» зависит продление естественного
существования предприятия (la continuation naturella
de I’etablissement). Когда повышение чистого дохода
происходит от лучшего качества выпускаемых изделий
или от большого их количества, тогда от промышленно-
го труда выигрывает и народное богатство в целом. Но
если высокий чистый доход является следствием случай-
ных причин, как-то: запрещений, привилегий, пособий от
казны, а также войн и торговых оговоров, то выигрыва-
ет предприниматель, но не народное богатство, ибо об-
щество теряет тем больше, чем более выигрывает пред-
приниматель.

«Экономисты» отрицали, что «промышленный труд
приносит чистый доход, способствующий приращению
народного богатства». Автор, примыкая к Адаму Смиту,
возражает против этого положения и показывает, что
«нет оснований отрицать, что доход промышленных
предприятий составляет действительное увеличение на-
родного богатства». Согласно теории Адама Смита,
«народное богатство есть сумма всех произведений, ко-
торые являются плодом производительного труда, т. е.
все сырье и все произведения мануфактур. Деньги со-
ставляют часть народного богатства как металл, но как
средство обращения они непроизводительны. Это народ-
ное богатство есть капитал в руках народа (le capital
dans la Nation). Он подразделяется на капитал посто-
янный (capital fixe), капитал оборотный (capital de cir-
culation) и капитал потребительный (capital de consoni-
mation). Оба первые капитала — производительные, .по-
следний и деньги — непроизводительные. Производитель-
ными называют оба первые капитала потому, что они
дают ренту землевладельцам, проценты капиталистам,
заработную плату рабочим. По этой теории капитал,
вложенный в мануфактуры, есть капитал или постоян-
ный, или оборотный; и тот и другой — капиталы произ-
водительные, приносящие прибыль или чистый доход»
(л. 432).

Леопольд Круг предлагает теорию, занимающую не-
что среднее между системой экономистов и системой
Смита. Круг подразделяет капитал на «живой» (произ-
водительный) и «мертвый» (непроизводительный).
К первому он относит возделанные земли, предприятия,
производящие изделия для внешней торговли; капиталы,
вложенные во внутреннюю торговлю, в мануфактуры и
ремесла, работающие на внутренний рынок, в строения,
в инструменты, наконец, заключающиеся в самих людях,
он считает непроизводительными, мертвыми. Доход,
приносимый ими, не является чистым доходом, действи-
тельно увеличивающим народное богатство; это только
«оборотный доход», происходящий от чистого дохода,
получаемого от земледелия, внешней торговли и про-
мышленности, работающей на вывоз.

По мнению автора, и оборотный капитал приносит
чистый доход. |Без него и земледелие давало бы мало до-
хода или даже вовсе бы его не давало. Но если оборот-
ный капитал дает производительные результаты в при-
ложении к земледелию, то отчего же ему не быть тако-
вым и в приложении как к мануфактурам, работающим
на внутренний рынок, так и к внутренней торговле? «Од-
но лишь увеличение количества произведений не умно-
жает еще народного богатства и не приносит дохода.
Без обращения капитал, вложенный в производство, —
действительно мертвый капитал. Если же обращение яв-
ляется причиной того, что капитал дает доход, как мож-
но отрицать превосходство дохода от обращения
(л. 438)»?

Отдел третий содержит всего лишь несколько бег-
лых замечаний о ценах. Цены снижаются с ростом про-
изводства. Но если производительность мануфактур мо-
жет возрастать беспредельно, то в земледелии и плодо-
родие почвы, и самые свойства производства, полагаю-
щие границы «применению машин и разделению труда,
ставят пределы увеличению .производительности. Поэто-
му при росте опроса на продукты земледелия цены на
них поднимаются, при возрастании же спроса на про-
мышленные товары расширяется их производство, и це-
ны на них понижаются. Вот почему по мере того, как
возрастает народное 'богатство, земельная рента увели-
чивается, а прибыль мануфактур и проценты на капитал
понижаются. В результате, по мере того, насколько сво-
бодно будет обращение капиталов, прибыль мануфактур
будет выравниваться и станет умеренной. Чрезвычайно
высокие цены на промышленные изделия мануфактур
бывают следствием исключительно, выгодного положе-
ния производящих их предпринимателей или в силу об-
ладания исключительными видами сырья, или в резуль-
тате их личных замечательных способностей, или по
причине привилегий и преимуществ, или в силу полити-
ческих обстоятельств.

Отдел четвертый — о «совершенствовании мануфак-
тур» сводится к замечанию, что степень удовлетворения
промышленностью страны требований внутреннего рын-
ка и положение ее на международном рынке определя-
ются качеством, количеством и ценами их изделий, за-
висящими в свою очередь от применения машин, от раз-
деления труда, от улучшения качества сырья и от хоро-
шо налаженного транспорта. «На этом основании есте-
ственна монополия английских мануфактур на всех рын-
ках цивилизованного мира» (л. 434).

Отдел пятый говорит о влиянии промышленности на
нравы населения и на строй жизни государств. Успехи
промышленности толкают также и сельское хозяйство к
улучшениям и к повышению производительности, ожив-
ляют торговлю и обращение капиталов. Они повышают
уровень потребностей населения. Подъем промышлен-
ности сопровождается успехами наук, особенно естест-
венных, физики, химии и механики, вызывает расцвет
искусства. Италия при Медичи, Голландия в дни своей
независимости, Франция при Кольбере, Англия в новей-
шее время дают примеры такого подъема. Промышлен-
ность, открывая источники богатств, независящие от
землевладения, подымает в населении дух независимо-
сти и свободы, тогда как господство земледелия ведет к
неравенству и рабству. Таким образом, по мнению ав-
тора, развитие промышленности создает условия для хо-
зяйственных, культурных и политических успехов стра-
ны. Но в следующем шестом отделе, содержащем «рас-
суждение о государствах земледельческих и мануфак-
турных», автор явно ведет читателя к .признанию перво-
степенного значения сельского хозяйства и .преимуществ
государств земледельческих над промышленными. Про-
дукты питания и сырые материалы, производимые сель-
ским хозяйством, являются 'предметами «первой и всеоб-
щей необходимости. «Земледелие является .поэтому важ-
нейшей отраслью хозяйства, особенно в странах бедных,
которым нечего давать в обмен, кроме сырых продуктов.
Мануфактуры .могут быть уделом лишь богатых стран,
ибо они требуют больших предварительных затрат.
Стремиться насильственно насаждать их в странах бед-
ных значило бы привлекать к ним капиталы, которые с
большей -пользой были 'бы употреблены в земледелии.
Устройство мануфактур повлекло бы за собой здесь
больше потерь, чем выгод. Но и «мануфактурные» (ин-
дустриальные) государства, имеющие почву средней пло-
дородности, как например, Англия, Ломбардия, и даже
Голландия, имеют всегда очень совершенное земледелие.
«Английские мануфактуры выросли на основе превосход-
ного английского земледелия».

Наконец, «следует признать, что земледельческое го-
сударство всегда более независимо, чем государство тор-
говое и промышленное (manufacturier). Политические
обстоятельства могут изменить ход торговли и повлечь
за собой упадок существующих в стране мануфактур...
Голландия, жившая торговлей мануфактурами и рыбо-
ловством, особенно много потеряла вследствие прекра-
щения ее морской торговли» (лл. 434—437). Рассужде-
ния этого параграфа перекликаются с развитыми в пер-
вой части трактата положениями о большей прочности
политического порядка в земледельческих государствах,
сравнительно с промышленными, о более глубоком пат-
риотизме их населения и о более здоровых нравах.

Вторая незаконченная в рукописи Пестеля глава, как
сказано, должна была дать рассмотрение мероприятий
правительства для содействия развития промышленно-
сти. Она открывается краткой характеристикой решения
этого вопроса каждой из трех теоретических «систем»,
борющихся в «политических науках». Система меркан-
тильная треоует от -правительства мер о-пеки и руковод-
ства для промышленности; система «экономистов» от-
вергает это покровительство и настаивает на предостав-
лении полного простора частной предприимчивости и
конкуренции; система Адама Смита также высказывает-
ся (Против этих мер и почти во всем совпадает с системой
«экономистов».

«Но, — продолжает автор, — с этими системами .про-
исходит то же, что и со многими другими. Все современ-
ные авторы сочинений по политическим наукам соглас-
ны между собою в признании дурных последствий от
-мер, принимаемых в соответствии с меркантильной сис-
темой, и считается непростительным грехом защищать
их даже при некоторых видоизменениях. Тем не менее
правительства действуют всегда в большей или меньшей
степени сообразно принципам меркантильной системы,
хотя и провозглашают в своих публичных заявлениях
начала других систем». Поэтому автор, принимая во
внимание, что учреждения и порядки в духе меркантиль-
ной системы продолжают существовать в Европе, пола-
гает, что необходимо рассмотреть «природу [этих по-
рядков] и их хорошие и дурные последствия» (л. 437).

Меркантильная система, говорит автор, требует:

1)	учреждения особой коллегии, руководящей ману-
фактурами, уставов для них, инспекторов и других чи-
новников для наблюдения за выполнением указаний
правительства;

2)	корпораций и цехов для руководства ремеслами и
искусствами;!

3)	помощи промышленности в виде привилегий, пре-
мий, денежных пособий;'

4)	торговых договоров и тарифов, 'благоприятных
для промышленности страны.

В первом отделе главы второй по замыслу автора
должны были подвергнуться рассмотрению все эти ме-
ры, но, как было сказано выше, в рукописи налицо толь-
ко два первых параграфа отдела, рассматривающие воп-
росы о руководстве мануфактурами через правительст-
венные бюрократические учреждения и о руководстве
ремеслами через цехи. Автор указывает на необходи-
мость центрального коллегиального учреждения для ру-
ководства крупной промышленностью. Составленная из
сведущих лиц, такая коллегия будет авторитетным су-

4 Б. Е Сыроечковский

97
дом по делам мануфактур, компетентной инстанцией
для рассмотрения требований промышленников к прави-
тельству, их просьб о выдаче пособий, их конфликтов с
рабочими. Эта «мануфактур-коллегия» (un college de
manufactures) должна также следить за качеством и за
техникой производства, издавая соответствующие уста-
вы и регламенты и проверяя их выполнение через ин-
спекторов и контролеров. Это положение автор под-
тверждает рядом технических соображений из области
отдельных производств и историческими справками. Ли-
онским шелковым тканям преобладание на рынках обес-
печило именно то, что их производство было подчинено
самым строгим правилам и надзору. Наоборот, Голлан-
дия, которая первая завела суконные фабрики и постав-
ляла сукно во Францию, вскоре утратила добрую славу
своих изделий потому, что там всякий мог работать как
ему вздумается. Франция же, когда в правление Людо-
вика XIV 'были приняты меры к увеличению числа су-
конных фабрик и они подчинены 'были строжайшей рег-
ламентации и надзору, вскоре так прославилась своими
изделиями, что захватила всю торговлю с Востоком.
Английские суконные мануфактуры работают также на
основании правил. В России в первой половине XVIII в.
в ответ на спрос рынка чрезвычайно возросло число ма-
нуфактур, изготовляющих киперные материи, но каче-
ство их произведений сильно ухудшилось. Дело кончи-
лось тем, что мануфактуристы друг друга разорили, и
предприятия их исчезли. Правительство оказалось вы-
нужденным поручить выделку киперных материй сукон-
ным мануфактурам. Русские рудники были в цветущем
состоянии, когда они были подчинены уставам и нахо-
дились под надзором правительственных инспекторов.
Но едва уставы были отменены, большая часть их при-
шла в упадок.

Правительственное руководство и надзор «вдвойне
необходимы в стране, где мануфактуры и фабрики на-
ходятся еще в состоянии младенчества. Невежество
предпринимателей там очень велико. Им нужно непре-
менно показывать, как они должны работать, нужно
знакомить их с лучшими инструментами, нужно для них
выписывать и приглашать мастеров». Правительство
должно регулировать учреждение новых мануфактур;
оно должно указывать местности, где следует их осно-
вывать. Оно «должно руководить нарождающимися ма-
нуфактурами, как отец руководит своими детьми. Не-
достаточно -быть трудолюбивым — нужно еще знать, как
быть им для блага государства. Плохо налаженная про-
мышленная деятельность приводит к самым дурным по-
следствиям во всех государствах. Философские рассуж-
дения о природе собственности и о правах человека со-
всем неуместны, когда дело идет об учреждении в госу-
дарстве мануфактур» (лл. 438—441).

Руководство ремеслами -правительство должно осу-
ществлять через цехи, которые ему следует держать под
своим контролем. Правительство должно давать цехам
уставы, утверждать их решения и выборы должностных
лиц, должно твердо определить отношения между масте-
рами, подмастерьями и учениками, должно следить, что-
бы .в стране было достаточное количество мастеров каж-
дой специальности и не было бы их излишка. «Экономи-
сты» возражают против сохранения цехов во имя прин-
ципов свободы и равенства. Но в их соображениях «в
отношении цехов допущена та же неправильность, что и
в отношении всех прочих политических учреждений.
Как все прочие политические учреждения должны огра-
ничивать естественную свободу (не говоря уже о равен-
стве, которое является заблуждением и в физическом, и
в нравственном и еще более в политическом отношении),
так же точно и уставы корпораций должны ограничи-
вать свободу, вредящую производительному труду»
(л. 444). Должно быть обеспечено высокое качество ре-
месленных изделий; рынок должен быть огражден от за-
топления его плохими, хотя и дешевыми товарами, ко-
торые, сбивая цены, делают невозможной хорошую ра-
боту, требующую много времени и труда. Цехи гаранти-
руют должное качество изделий, обеспечивают мастерам
уверенность в прочности их предприятий и пресекают
бесчинства и прихоти учеников, своими притязаниями и
беспорядками наносящих вред и мастерам и ремеслу.

На этом рукопись Пестеля обрывается. Весьма воз-
можно, что даже текст последнего переписанного им па-
раграфа воспроизведен не полностью. Во всяком случае
«отдел первый» — изложен не до конца: за вторым его
параграфом должны были следовать еще два, а затем
обещанное автором его собственное рассмотрение
«дурных и хороших последствий» изложенной меркан-
тильной системы. Может 'быть к окончательной оценке
«меркантильной системы» он подвел бы читателя через
предварительное изложение критики меркантилистов со
стороны «экономистов» и Адама Смита. Изложение
«меркантильной системы» автор стремится выдержать в
форме объективной, беспристрастной характеристики.
Однако можно видеть, что местами, как и в предшест-
вующей главе, выступает его собственное сочувствие
меркантилистической политике, как наиболее «-практи-
ческой».

Программа автора „Практических начал„

Таково содержание «Практических начал политиче-
ской экономии». Хотя автор этого исследования ставит
своей задачей практические указания в области эконо-
мической политики, он обосновывает свои предложения
теоретическими соображениями, обнаруживает широкое
знакомство с экономической литературой. Так, он цити-
рует и упоминает Джемса Стюарта, Тюрго, Адама Сми-
та, Сэя, Симонда де Сисмонди, Леопольда Круга; гово-
рит о трех борющихся «системах» — меркантилистов,
«экономистов» (физиократов) и Смита. Он дает свои
положения по ряду вопросов экономической теории —
о стоимости, о цене, о деньгах и денежном обращении,
о производительном капитале, о видах капитала, о ра-
бочей силе, о доходе, о заработной плате, о прибыли ка-
питалиста, о ренте, о налогах, об обращении капитала,
о его накоплении, о рынках, о разделении труда, о круп-
ном и мелком производстве в промышленности и в спи-
ском хозяйстве и др. В решениях этих вопросов автор
не примыкает пи к одной из существующих экономиче-
ских «систем». Он эклектик и вообще скептически отно-
сится к возможности построения теории, вполне удовлет-
ворительно решающей вопросы экономической практи-
ки. Он с иронией в адрес теорий говорит о том, что пра-
вительства в своей политике 'без смущения действуют
вопреки исповедуемых ими «систем», и сам становится
на такую же «практическую» точку зрения. Но для вы-
бора между теми или иными решениями вопросов эко-
номической политики все же необходим какой-то крите-
рий. Для автора таким критерием является понятие
«народного богатства», -процветания страны. В это по-
нятие он вкладывает содержание о совершенно опреде-
ленной классовой установке.

Определяющие нормы для своей программы эконо-
мической политики он видит в принципах буржуазного,
капиталистического строя. Прочно охраняемая законом
частная собственность и свобода экономической деятель-
ности, свобода экономической конкуренции и борьбы —
в его глазах аксиомы экономической теории и основные
принципы экономической политики. Успешное развитие
народного хозяйства несовместимо с принудительным
трудом, с рабством и крепостничеством; там, где они су-
ществуют, они должны быть постепенно отменены осто-
рожными актами правительства. Вообще государствен-
ная власть должна держаться политики невмешательст-
ва в экономические отношения раз установившегося бур-
жуазного строя. Она должна лишь охранять его.

Автор критикует воззрение как физиократов («эко-
номистов»), односторонне признававших подлинно про-
изводительным лишь сельское хозяйство, так и меркан-
тилистов с их торгашеским ослеплением денежной фор-
мой народного богатства. Он следует Смиту и одинаково
признает как промышленность, так и сельское хозяйство
производительными отраслями в системе народного хо-
зяйства. Для той и для другой он высказывается за
крупные капиталистические формы производства — за
мануфактуру с наемным трудом и за фермерское хозяй-
ство. Он показывает неспособность крупных землевла-
дельцев самостоятельно вести хозяйство в своих обшир-
ных владениях: они привыкли к расточительности, они
непрактичны, у них нет капиталов, необходимых для ра-
циональной постановки хозяйства в столь больших раз-
мерах. Еще более отрицательно оценивает он мелкое
крестьянское хозяйство: это самая худшая форма сель-
ского хозяйства; оно приносит ничтожный доход и толь-
ко порождает бесполезное население, становящееся в
тягость государству. Однако, высказываясь за фермер-
ское хозяйство, автор делает оговорку, что оно предпо-
лагает наличие в стране капиталов и класса фермеров-
капиталистов и что поэтому оно невозможно в странах
бедных и отсталых. В этих странах приходится до вре-
мени мириться с крепостническими формами сельского
хозяйства — с работой прикрепленных к земле крестьян,
половников и крепостных «рабов». Задачей политики
'правительства в этих странах будет содействие рядом
постепенных мер превращению крепостных крестьян в
безземельных батраков или в обладающих небольшой
усадьбой коттэджеров. Из среды этих новых сельских
классов и должны со временем выделиться фермеры-
капиталисты и наемные рабочие, в развитие отношений
между которыми правительство .не должно уже вмеши-
ваться.

В промышленности предпочтительной формой яв-
ляется крупная централизованная мануфактура, откры-
вающая возможности для широкого разделения труда и
для применения усовершенствованных инструментов и
станков. Характерно, что автор нигде не упоминает фаб-
рику с механическими двигателями и машинной рабо-
той; он как будто не знает или игнорирует эту новейшую
передовую форму индустрии. В предлагаемой им тер-
минологии наименование «фабрика» относится, наобо-
рот, к предприятиям с примитивным оборудованием и с
особенно грубой ручной работой. Наряду с крупной
мануфактурой он допускает сохранение и мелкого ре-
месленного производства, но лишь в отраслях, произво-
дящих грубые товары и не требующих сложного обору-
дования. Здесь автор, как и в отношении крепостного
права, настаивает на властном вмешательстве прави-
тельства, но значительно более решительном: крестья-
нам, мещанам и мелким собственникам должны быть
запрещены работы, которые успешно .могут быть выпол-
нены только крупными предприятиями. В области про-
мышленности автор вообще считает целесообразным от-
ступление от политики свободы и невмешательства, ко-
торую он признает единственно благотворной и правиль-
ной в отношении сельского хозяйства. Мануфактуры
должны работать по уставам и регламентам, устанавли-
ваемым правительством, и под надзором правительст-
венных контролеров и инспекторов. Под еще более же-
сткий контроль должны быть поставлены «ремесла и ис-
кусства». Руководство ими должно осуществляться че-
рез цехи, полностью подчиненные бюрократическим ор-
ганам правительства. Именно отстаивая мысль о необ-
ходимости правительственного руководства промышлен-
ностью, автор делает характерное для его практицизма
ироническое замечание относительно «теорий»: «Фило-
софск-ие рассуждения неуместны, когда дело идет об уч-
реждении в государстве мануфактур».

Таким образом, в результате осуществления предла-
гаемой авторам (программы и в промышленности и в
сельском хозяйстве должно установиться господство
крупных форм производства при полном вытеснении
мелкого производства в сельском хозяйстве и при оттес-
нении его на второстепенное подчиненное положение в
промышленности. Однако сельское хозяйство и промыш-
ленность являются в глазах автора не равноценными и
не равноправными с общегосударственной точки зрения.
Признавая, что развитие крупной промышленности ве-
дет к росту народного богатства, к развитию политиче-
ской свободы и культуры, что только оно создает пред-
посылки для отмены крепостного права или рабства, ав-
тор указывает однако, что сельское хозяйство дает не-
обходимые для всех классов средства питания и являет-
ся поэтому «основным занятием» в любой стране, что
обладание землей создает у земледельцев крепкие связи
со страной, в которой находится их собственность, и за-
кладывает прочные основы патриотизма, тогда как про-
мышленность и торговля ослабляют у капиталистов
привязанность к родной стране и часто увлекают их к
переселению в государства, открывающие больше воз-
можностей для получения прибыли. Наконец, капиталы,
вложенные в земледелие, являются устойчивой формой
народного богатства, способной устоять среди политиче-
ских потрясений, которые гибельно отзываются на про-
мышленности и торговле. Автор высказывается поэтому
за предоставление крупным земледельцам политических
преимуществ и политического преобладания. Наилуч-
шим с его точки зрения строем является государство
крупных землевладельцев, в котором уделен также из-
вестный простор развитию крупной промышленной и
торговой буржуазии, но под контролем и надзором вла-
сти, охраняющей прежде всего интересы землевладель-
цев и арендующих их земли фермеров. Мелкие ремес-
ленники и мещане только терпятся в этом государстве,
и вся их производственная деятельность ставится под
жесткий правительственный контроль. Крестьянство
подлежит постепенному полному вытеснению. Выступ-
ления рабочих против предпринимателей рассматрива-
ются как «беспорядки», подлежащие подавлению. Поме-
щичья точка зрения чрезвычайно характерно сказывает-
ся в готовности автора примириться с замедленным раз-
витием аграрных стран, с их затягивающейся на долгое
время отсталостью, с длительным сохранением в них
крепостнического строя и неограниченной монархиче-
ской власти. О.н объявляет обреченными на неудачу по-
пытки насадить в таких странах мануфактуры и настаи-
вает на необходимости предоставить развитие -промыш-
ленности богатым -передовым странам. Тем не менее са-
мого автора в -первую очередь интересуют вопросы хо-
зяйственного развития именно «бедных» отсталых стран.
Эти вопросы он разрабатывает с наибольшими подроб-
ностями. При этом его работа дает косвенные указания
на то, что он пишет в России и для русских читателей —
о Лифляндском комитете и его работах он говорит как
о чем-то общеизвестном; он .набрасывает специально для
России особый, -приспособленный к ее условиям вариант
предлагаемого им общего плана перехода от крепостно-
го хозяйства к фермерскому. Явно Россию прежде всего
имеет он в виду, когда говорит о тщетности попыток на-
саждения в отсталых странах крупных мануфактур, о
предпочтительности для них сельского хозяйства и о не-
обходимости для них на долгий срок оставаться при
труде крепостных крестьян и половников. Тем не менее
все рассуждения и построения автора носят отвлечен-
ный, книжный характер. Желая писать о России и для
русских, он далек от русской жизни, от действительных
очередных вопросов ее экономического и политического
развития. Ему чуждо сознание необходимости устране-
ния крепостничества и -самодержавия с прогнившей си-
стемой бюрократического управления как помех, меша-
ющих хозяйственному и культурному развитию России.
Порожденное Отечественной войной ’пробуждение стра-
ны к новой жизни, глубокое движение, захватившее и
народные массы, обострение борьбы нового и старого не
получили отражения в «Практических началах». По не-
которым замечаниям их автора видно, что он -положи-
тельно оценивает народное представительство, конститу-
ционные порядки и -политическую свободу. Но он про-
тивник политического равенства, сторонник высокого
ценза и политических преимуществ для крупных земле-
владельцев. При этом он подчеркивает, что политиче-
ская свобода и конституционное правление возможны
лишь в передовых, экономически развитых государствах,
и определенно дает понять, что отсталые аграрные стра-
ны должны на долгий ряд лет мириться не только с са-
модержавием, но и с крепостничеством. Он противник
ломки и резких потрясений существующих отношений,
сторонник осторожных реформ. Состояние Франции в
годы революции, в его оценке, было временем анархии,
а сменивший ее строй — временем «доброго порядка».

Таковы социально-политические взгляды автора
«Практических начал». Кто же мог быть этим автором?
И прежде всего — мог ли им быть Пестель?

Автор „Практических начал» — не Пестель

Исследователи, признававшие автором «Практиче-
ских начал» Пестеля, оказывались в очень трудном по-
ложении в виду явно непримиримого расхождения со-
держания «.Практических начал» со взглядами Пестеля,
изложенными не только в «Русской Правде», но и в его
более ранних произведениях. Трудности положения не
устраняются тем, что эти исследователи отмечают «сов-
падения» между «Практическими началами» и «Русской
Правдой». Эти «совпадения» носят слишком общий и
формальный характер и потому бессодержательны; они
никоим образом не устраняют равных расхождений
«Практических начал» со всеми известными работами
Пестеля как но общему характеру и методологическим
принципам, так и по ряду отдельных положений.

Пестелю, как его рисуют наши источники, еще с ран-
них юношеских лет совершенно чужд был тот эклек-
тизм, та теоретическая и практическая беспринципность,
какой пропитано все мышление автора «Практических
начал». Его всегда отличало стремление к системе, к за-
конченным логическим построениям и в то же время
большая консервативность содержания мысли, насы-
щенность ее фактами действительности. При некоторых
склонностях к схематизму его мысль никогда не была
отвлеченной. Она всегда была направлена на поиски пу-
тей устранения коренных противоречий русской жизни.
Силу ума, слитую с твердой устремленностью воли к
избранной цели, отмечали в нем все, знавшие его. Всех
этих качеств не видно в авторе «Практических начал».
Далее, если 'бы «Практические начала» принадлежа-
ли Пестелю, они по тематике, по самому своему лите-
ратурному типу и характеру оказались бы вне круга
всех известных нам его работ. Одна тема, развиваясь и
углубляясь, определяла и теоретические и практические
искания Пестеля с самых ранних лет до последних
дней — тема об обществе и государстве, о их природе,
о наиболее совершенных формах и .путях замены урод-
ливого крепостнического строя России порядками, отве-
чающими передовым идеям века. По-видимому, очень
рано, еще к 1817 г., его понимание природы общества и
его развития сложилось в определенную систему, в по-
следующие годы лишь углублявшуюся и осложнявшую-
ся. Одна из работ Пестеля 1820 т. дает представление
об этой системе. Общество он мыслил как «великое це-
лое общественного здания» (une grande unite de 1’edifice
social), как единое «социальное тело» (corps social). Это
«тело» образует «масса народная» (masse de la nation)
«нация», «^арод» (nation) 29. Его возглавляет создавае-
мое волею нации правительство. Нация слагается из от-
дельных «лиц, составляющих нацию» (composes la nati-
on). Но они лишь члены «великого тела» нации (corps
de la nation). Вся их честная гражданская и политиче-
ская жизнь должна протекать в коллективе «общины»
(commune), коллективе той «волости» (canton), к кото-
рой они причислены. «Община» составляет их «полити-
ческое семейство». Общество развивается с закономер-
ною необходимостью. Никто на свете не .может проти-
востоять этому развитию, остановить его. Его непреодо-
лимая сила и есть то, что называют «духом времени»,
«духом века» (esprit du siecle). «Сей дух века не что
иное, как неизбежное и необходимое развитие природы
людей и вещей». Это развитие представляет «постоян-
ное поступательное и неизбежное движение вещей».

Движущей силой развития является социальная
борьба. «Имеет каждый век свою отличительную чер-
ту»,— писал Пестель в ответе на следствии. «Главное
стремление» своего времени он видел в революционной
«борьбе между массами народными и аристокрациями
всякого рода, как на богатстве, так и на правах наслед-

29 Слово «nation» Пестель писал с прописной буквы. Слово «na-
tion» он обычно употребляет, когда имеет в виду массу простых
людей.
ственных основанными». Революции «весьма полезны».
«Государства, в комх вс было революции», лишены тех
«преимуществ и учреждений, какими -пользуются стра-
ны, в которых были революции» 30. До такого понимания
природы общества и его развития далеко было автору
«Практических начал».

Отличало (Пестеля от этого автора и то, что он под-
ходил к познанию общества не как экономист, как ав-
тор «Начал», а 'как юрист, историк, философ и, прежде
всего, как политик. Итоги его изучений и размышлений
принимали форму публицистических «статей» и полити-
ческих программ. Он смело ставил и оригинально решал
экономические проблемы своего времени и был хорошо
знаком с экономической литературой своей эпохи; в его
библиотеке были собраны важнейшие произведения, ио
он не был теоретиком экономической науки, исследова-
телем-экономистом. Он не написал ни одной экономиче-
ской работы |(если оставить в стороне «Практические
начала»); не сохранилось хотя бы записей плана подоб-
ной работы или беглых заметок для нее. Экономические
вопросы Пестель ставил и решал в понятиях и терминах
права. Политик, философ, юрист, он менее всего мыслил
как экономист-теоретик. Если бы «Практические нача-
ла» были ранней работой Пестеля, им не нашлось бы
тематического и методологического продолжения в кру-
гу заведомо ему принадлежащих последующих работ.
Проблематика «Практических начал» и их терминоло-
гический словарь не имели бы продолжения в проблема-
тике и терминологии Пестеля даже и тогда, когда он ка-
сается в этих позднейших работах экономических воп-
росов.

Не менее существенны и расхождения между «Прак-
тическими началами» и известными нам работами Пес-
теля в самом содержании обосновываемых в них поло-
жений и выводов.

Не мог Пестель даже в юные годы говорить о при-
знании равенства в политических отношениях как о заб-

30 «Краткое умозрительное обозрение государственного управле-
ния». Январь — февраль 1820 г. ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, лл. 304,.305 об.
306—307, 308; ВД, т. IV, стр. 90—91, 105. Те же взляды и тот же
склад мысли получал отражение и в более ранних заметках и фраг-
ментах работ, сохраненных Пестелем вместе с рукописью «Русской
Правды», относящихся к 1817—1822 гг.
луждении, еще оольшем, чем признание равенства лю-
дей в физической и духовной одаренности людей. Не мог
он отодвигать в отдаленное будущее отмену крепостно-
го права. Еще в Пажеском корпусе он, согласно записи
в его кондуите, «замечен был в суждениях о несправед-
ливости порядка крепостного состояния и желательно-
сти равенства всех людей».

Нс мог никогда Пестель разделять планов обезземе-
ливания миллионов русских крестьян и вытеснения мел-
кого крестьянского хозяйства в России. Во всех его аг-
рарных проектах, как свидетельствуют о них сохранив-
шиеся источники31, имеется в виду создание прочного и
независимого мелкого крестьянского хозяйства на «об-
щественной» земле, принадлежащей государству и нахо-
дящейся в распоряжении демократической волости-кан-
тона. В этом мелком сельском хозяйстве он видел осно-
ву прогрессивного развития всего народного хозяйства.
В 'более ранних своих проектах он допускал для поме-
щичьих крестьян короткий переходный период, в про-
должение которого они, 'будучи уже лично свободны и
обеспечены землею, продолжали отбывать некоторые
повинности в .пользу помещиков. Если даже допустить
маловероятное предположение, что когда-нибудь в очень
раннюю пору развития своих политических взглядов он
считал возможным безземельное освобождение кресть-
ян, он, несомненно, высказывался бы при этом за обес-
печение крестьянину прочного и независимого пользова-
ния неотъемлемым .наделом и никогда не мог бы ставить
конечною целью обезземеленное вытеснение крестьянст-
ва. Его планы были противоположны по своей конечной
цели плану автора «Практических начал». Никогда да-
же в юношеские годы Пестель с его демократизмом не
мог, подобно автору «Практических начал», стоять на
позициях защиты интересов и политического .преоблада-
ния крупных землевладельцев. Пестель, характеризуя
свои политические воззрения ранней, близкой к учебным
годам дореволюционной поры, писал: «...рабство кресть-

31 Наиболее ранним известным нам планом решения Пестелем
аграрно-крестьянского вопроса являются соответствующие пункты
конституционного проекта, набросанного им в начале 1820 г., о ко-
тором говорит Никита Муравьев в своем показании на вопросы След-
ственного комитета от 5 января 1826 г. ВД, т. I, стр. 302—303.
ян всегда (курсив мой. — Б. С.) сильно на меня дейст-
вовало, а равно и большие преимущества аристокрации,
которую я считал, так сказать, стеною между монархом
и пародом стоящею, и от монарха ради собственных вы-
год скрывающею истинное положение народа»32. Не
мог Пестель с его ранним революционным патриотиз-
мом так цинично и холодно, как это делает автор «Прак-
тических начал», говорить о консервации в интересах
помещиков аграрной отсталости России и о необходи-
мости для нее примирения -с тем, что ведущая роль в
хозяйственном, культурном и политическом отношении
всегда будет принадлежать '«передовым» 'богатым стра-
нам Запада. Если бы Пестель когда-нибудь разделял
социально-политические взгляды автора «Практических
начал», то переход от них даже к сравнительно умерен-
ным взглядам его учебных лет был бы столь резким и
глубоким переломом, что и сам он неизбежно сказал бы
о нем в своих авто-биографических показаниях на след-
ствии, и другие декабристы отметили бы это в своих сви-
детельствах. Но вряд ли возможно отыскать этот пере-
лом в политической биографии Пестеля, раз он уже в
пажеские годы держался принципиально иных социаль-
но-политических взглядов, чем автор «Практических на-
чал».

Исследователи, настаивающие на принадлежности
«Начал» Пестелю, указывают на «совпадение» между
этим «трактатом» и «Русской Правдой» в том, что в обе-
их работах одинаково объявляется предпосылкой ус-
пешного экономического развития свобода хозяйствен-
ной деятельности и в то же время в программе практи-
ческих мероприятий допускается (Вмешательство госу-
дарственной власти в экономические отношения. Но в
предлагаемых мероприятиях автор «Практических на-
чал» имел в виду обеспечение капиталистам свободы
конкуренции и эксплуатации наемных рабочих, Пестель
же — освобождение трудящихся и бедняцких масс де-
ревни и города от крепостнических, полицейских и фис-
кальных стеснений. Автор «Начал» настаивал на регла-
ментирующем вмешательстве правительства в производ-
ственный прогресс; Пестель не допускал такого вмеша-
тельства, а говоря о воздействии государственной власти

32 ВД, т. IV, стр. 90.
на социально-экономические отношения’, имел в виду
законодательство в защиту бедняков и наемных рабочих
от крайностей эксплуатации их капиталистами. Здесь
налицо не только принципиальная разница в существе
проектируемых мероприятий, но нет даже и формально-
го сходства. Сближения, допускаемые авторами, стремя-
щимися обосновать .принадлежность «Практических на-
чал» Пестелю, не имеют .под собой никакой почвы.

IB автобиографических показаниях Пестель говорит о
своих работах, в которых получили отражение различ-
ные этапы развития его политических .взглядов. В этих
характеристиках, иногда .подробных, иногда кратких и
глухих, легко узнаются работы Пестеля, фрагменты ко-
торых сохранились среди его бумаг. Но нигде Пестель
не говорит о своем произведении, которое хотя бы отда-
ленно напоминало «Практические начала». Он и не .мог
говорить о таком произведении, .потому что его никогда
не было.

Рукопись «Практических начал» сохранилась у Пес-
теля в группе рукописей, несомненно, имевших отноше-
ние к его занятиям политической экономией во время
обучения в Пажеском корпусе. Надо думать, что и копия
«Практических начал», которую начал и не окончил пи-
сать Пестель, также стоит в связи с занятиями Пестеля
этой наукой, которую преподавал -в корпусе К. Ф. Гер-
ман. Имеются также основания думать, что автором
«Практических начал политической экономии», весьма
вероятно, был академик К. Ф. Герман.

Вероятный автор „Практических начал»

Научная и преподавательская .работа К. Германа со-
средоточена была .прежде всего в области статистики.
Но он читал также и курсы политической экономии как
в учебных заведениях, так и частным образом — для
слушателей, собиравшихся у него на дому. В его препо-
давании политическая экономия была частью большого
общего курса «политических наук». Пестель прослушал
курс политической экономии у Германа дважды: в Па-
жеском корпусе в 1810—181'1 гг. в курсе «политических
наук» и зимою 1816—1817 гг. на квартире у Германа.
Каких-либо записей курсов Германа по политической

ПО
экономии не сохранилось. Неизвестны и работы Герма-
на по политической экономии, печатные или оставшиеся
в рукописях. Однако некоторое представление о взгля-
дах, которые Герман развивал в своих «курсах политиче-
ской экономии, позволяют составить его собственные за-
метки, относящиеся к курсу статистики, сделанные в ос-
новном .в 1809—1814 гг., а также студенческие записи по
курсу этого предмета, читавшемуся Германом в Петер-
бургском университете. Записки были отобраны у уни-
верситетских слушателей Германа в 1821 г. в связи с
производившимся Руничем расследованием «вредного
направления» его преподавания. Тогда же по требова-
нию Рунича Герман представил ему свои собственные
заметки и выписки, которыми он пользовался при чте-
нии своего курса статистики 33.

В заметках Германа встречаются следующие указа-
ния на время их составления.

л. 67. Относительно Ломбардии говорится. «Эта прекрасная
страна в настоящее время поделена между Францией и Итальян-
ским королевством» — указание на время между октябрем 1809 г.,
когда было образовано Итальянское королевство, и актом Священ-
ного Союза 9 июня 1815 г., возвратившим Ломбардию под власть
австрийских Габсбургов.

л. 57. В заметке о статистике европейских стран говорится, что
они «понесли большой ущерб от войн в течение 18 лет», а внизу
страницы записано вычисление 1810—1792=18, указывающее, что в
этом замечании учитывались войны с 1792 по 1810 г.

лл. 54—56. Замечания о внутренней торговле России писаны
на бумаге с водяным знаком 1814 г.

лл. 45—46. Заметка «История русских мануфактур» доводит
обзор до 1814 г. включительно.

л. 43. В заметке о русской торговле приводятся данные о при-
возе и вывозе товаров через петербургский порт в 1815 г.

33 Записки Германа и выписки из студенческих тетрадей. ЦГИА,
ф. 732 (Департамент Народного просвещения), on. 1. 39 398, карт.
108, ч. 27. «О вредном учении, обнаруженном в преподавании неко-
торых профессоров Санкт-Петербургского университета», лл. 15—
18, 39—105, 211—223, 263, 446—451 и др. Часть выписок см. в кн.
М. И. Сухомлинова «Исследования и статьи по русской литературе
и просвещению», т. I. СПб., 1889, стр. 271—286. В дальнейших ссыл-
ках тексты, приведенные в кн. М. И. Сухомлинова, обозначаются но-
мерами, под которыми они значились в составленных для Рунича
выписках, с пометкой перед номером: Сух. Для остальных выпи-
сок из студенческих тетрадей указываются страницы тетрадей, причем
фамилии студентов обозначены сокращенно: А н д р[еевский], Весе-
ловский], А р х[ангельский]. В ссылках на заметки самого Германа
указываются листы дела ЦГИА, причем перед обозначением лис-
тов ставится пометка: Гер м[ан].
Таким образом, этц/заметки указывают на время
между концом 1809 и, 1820 г. Но, по-видимому, преобла-
дали записи более ранних лет — с 1809 по 1’815 г. Курс
Германа, надо полагать, за все эти годы строился по од-
ной и той же программе и сохранял один и тот же ха-
рактер и содержание. В своих объяснениях по поводу
студенческих записей его курса Герман, между прочим,
говорил, что студенты -при составлении своих записок
пользовались иногда записками слушателей предшест-
вующих выпусков. Сам Герман студенческих записей
никогда ие просматривал И'не исправлял.

Как видно из заметок Германа и из студенческих за-
писей, а также из его печатных руководств по статисти-
ке, он статистическим описаниям и характеристикам
предпосылал изложение общих определяющих принци-
пов, которые, -по его мнению, статистика должна заим-
ствовать из .политической экономии, из учения о праве и
государстве и из обобщений истории. Те краткие экскур-
сы в область политической экономии, которые Герман
вводил в свой курс статистики, немногочисленны, раз-
розненны, поэтому они не могут дать оснований для вос-
становления общей системы экономических взглядов
Германа. Но они все же дают некоторый материал для
суждения об его взглядах по отдельным вопросам поли-
тической экономии и для сопоставления их с положе-
ниями, развитыми автором «Практических начал».

В своих курсах Герман так же решительно, как и
автор «Практических начал», объявляет необходимым
условием развития народного богатства обеспечение го-
сударством каждому гражданину личной свободы и сво-
боды «употребления сил ... как нравственных, так и фи-
зических». Англия .расцветом своего хозяйства и величи-
ною национального богатства обязана прежде всего сво-
ей конституции и своим законам, твердо сохраняющим
личную свободу и собственность34. Принудительный

34 «Артур Юнг начинает свое исчисление причин высокого раз-
вития английского земледелия не с природы почвы, не с размеров
спроса, а со всего того, что относится к конституции и к английско-
му законодательству,... к личной свободе» (ЦГИА, ф. 732, on. 1,
д. 393 998, ч. 27; Герм., л. 76). «Там, где свод гражданских за-
конов обеспечивает наибольшую безопасность (surete) для лиц и
их имуществ, можно с уверенностью ожидать увеличения народно-
го богатства. Именно законом, обеспечивающим эту безопасность,. и
труд, крепостное «рабство» препятствуют «умножению
народного богатства», потому что крепостной крестья-
нин «не имеет причин улучшать свое состояние, а следо-
вательно, и народное богатство». Правительство, ограж-
дая свободу граждан, должно обеспечить им безопас-
ность, но приобретение «благосостояния» и всю хозяйст-
венную деятельность оно должно предоставить всецело
инициативе самих граждан 35. Указывая на необходи-
мость свободы конкуренции и .равных для всех условий
промышленной и торговой деятельности, Герман так же,
как и автор «Практических начал», высказывался про-
тив монополий как государственных, так и предостав-
ляемых отдельным частным предпринимателям. «Моно-
полисты держат цены, какие хотят, во вред народу...
Они стремятся задержать распространение мануфак-
турной работы за стены своих заведений». Герман раз-
личает мануфактуры естественно возникающие и искус-
ственно насаждаемые. Искусственное насаждение ману-
фактур может быть допущено лишь в виде исключения
по требованиям «обеспечения безопасности государст-
ва». Высказываясь против монополий, устанавливаемых
законодательством и правительственными мерами госу-
дарства, автор «Практических начал» противопоставлял
этим искусственным монополиям «монополию естествен-
ную». Страны, удовлетворяющие произведениями своих
мануфактур потребности рынков многих других стран,
«завоевывают господствующее положение и даже .есте-
ственную монополию на этих рынках, когда удается до-
ставлять последним наибольшее количество товаров
наилучшего качества и по самой низкой цене. Такова ес-
тественная монополия английских мануфактур на рын-
ках всего цивилизованного мира». Автор «Начал» гово-
рит о положении, созданном континентальной системой

обязана Англия своим величием» («Красный архив», 1925, № 13.
стр. 195; ЦГАОР, ф. 48, д. 473, л. 396). «Правительство предостав-
ляет подданым полную свободу в употреблении сил физических и
нравственных как первой их собственности, полученной от природы»
(В е с., стр. 72, 92).

35 Правительство «должно лишь устранять различные препятст-
вия, непреодолимые для частных лиц, и охранять полную безопас-
ность их положения... Проекты улучшения сельскохозяйственных
машин должны быть предметом суждения частных лиц, а отнюдь
не правительства» («Красный архив», 1925, № 13, стр. 202, 204;
ЦГАОР, ф. 48, д. 473, лл. 405, 405 об).
в настоящем времени потому, что .писал свой трактат в
годы, когда эта система была еще в действии. Герман,
заявляя в своих лекциях, что континентальная система
больше била по самим континентальным странам, чем
по Англии, также указывал, что такое положение явля-
лось следствием «естественной монополии» английских
мануфактур. Герман говорил в прошедшем времени, по-
тому что читал свой курс в университете уже в 1'820—
1821 гг.36.

В своих заметках (л. 57) Герман в пояснение видов
«производственного капитала» дает схему:

Capital productif
la circulation fixe

Эту запись можно сравнить с тем местом «Практи-
ческих начал», где автор их, указав, что Смит разделяет
капитал на постоянный (capital fixe), оборотный (capi-
tal de circulation) и потребительный (capital de consom-
mation), замечает, что «оба первые капитала—произ-
водительные, последний и деньги — непроизводитель-
ные» 37.

Полемиризуя с физиократами («экономистами») и
следуя Смиту, автор «Практических начал» признает,
что -промышленность так же приносит увеличение народ-
ного богатства, как и сельское хозяйство. Он полагает,
что народное богатство умножает также и торговля,
указывая, что без обращения капитал, вложенный в про-
изводство, оставался бы мертвым капиталом, не прино-
сящим дохода. Аналогичное понимание этого вопроса
заставляет предполагать и некоторые замечания в курсе

36 «Капиталы распределяются естественным образом... Прави-
тельство никогда не будет вынуждено руководить употреблением ка-
питалов с помощью монополий, регламентов и запрещений. Эти меры
всегда приносят вред («Красный архив», 1925, № 13, стр. 208;
ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, л. 411 об.). «Manufactures naturelles a un pa-
ys et pas naturelles. Exception pour la surete» (ЦГИА, ф. 732, on. 1,
ц. 393 998, ч. 27; Гер м., л. 45 об.). «Только предметы, имеющие от-
ношение к государственной безопасности, дают правительству право
приносить жертвы (предоставляя монополию.— Б. С.), но и то над-
лежит сперва узнать, нет ли иных средств побудить частных лиц за-
няться той отраслью промышленности, в которой ощущается надоб-
ность» («Красный архив», 1925, № 13; стр. 208; ЦГАОР, ф. 48-и,
д. 473, л. 412; Ср. «Красный архив», 1925, № 13, стр. 207, 227;
ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, лл. 410 и 434 об.).

37 «Красный архив», 1925, № 13, стр. 225; ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473,
л. 432 об; ЦГИА, ф. 732, on. 1, д. 393 998, ч. 27; Герм., л. 57 об.
статистики Германа. После указаний иа то, что земледе-
лие и промышленность одинаково являются «производя-
щими» отраслями хозяйства, поясняется: «Хотя торгов-
ля не есть производящее ремесло, т. е. опа сама не про-
изводит, но она есть источник народного богатства», так
как купец оберегает время земледельцу и мануфактури-
сту, совершенствует и удешевляет перевозку товаров,
распределяет среди -потребителей «продукты, купленные
большими партиями у земледельцев и мануфактуристов.
Далее студент записывает, очевидно текстуально, слова
профессора: «Земледелие и мануфактуры—тело, а тор-
говля— душа сего тела, ибо она делает оборот между
классами производящими и потребляющими». В собст-
венных заметках 'Германа, озаглавленных «Abrege de la
statistique generale» on писал: «Три ветви народного хо-
зяйства (de Tindustrie nationale) — земледелие, ману-
фактуры и торговля .внутренне связаны. Земледелие до-
ставляет сырые материалы, мануфактуры обрабатывают
их для удовлетворения нужд людей, и торговля достав-
ляет товары из места их производства до последнего их
потребителя» 38.

Автор «Практических начал» при обсуждении дру-
гих вопросов попутно говорит о трех видах дохода: при-
были («процентах») капиталиста, заработной плате ра-
бочего и ренте землевладельца. Аналогичное замечание
имеется в заметках Германа для курса статистики: «Ма-
нуфактуры и торговля создают только заработную пла-
ту рабочего и проценты капиталиста. Земледелие созда-
ет еще и ренту» 39.

Так же 'как и автор «Практических начал», Герман
указывает, что возникновение «мануфактур», т. е. про-

38 «Красный архив», 1925, № 13, стр. 225, 230; ЦГАОР, ф. 48-и,
д. 473, лл. 432 об., 436—437; ЦГИА, ф. 732, on. 1, д. 393 998, ч. 27;
Герм., л. 71 об. «Одно лишь увеличение количества произведений
не умножает народное богатство и не приносит дохода. Без обра-
щения капитал, вложенный в производство, действительно,— мерт-
вый капитал. Если же обращение является причиной того, что капи-
тал дает доход, как можно отрицать доход, происходящий от обра-
щения» («Красный архив», 1925, № 13, стр. 226; ЦГАОР, ф. 48-и,
д. 473, л. 433). Рукопись выполнена писцом со вставками и поправ-
ками почерком Германа. Следовательно, «abrege» является работой
Германа.

39 «Красный архив», 1925, № 13, стр. 205, 207, 224—226; ЦГАОР,
ф. 48-и, д. 473, лл. 407 об. —408, 431 об. — 432 об.; ЦГИА, ф. 732;
on. 1, д. 393 998, ч. 27; Герм., л. 71 об.
хмышлоппости, столь же4 .Древнее, как н начало земледе-
лия. «Мануфактуры необходимы, так как почти все ве-
щи, даваемые природой, требуют вторичного труда и
работы». Поэтому мануфактуры находятся у всех наро-
дов, на какой бы степени образованности или варварст-
ва они ни находились. «Мануфактура предполагает пер-
вичную работу — земледельческую, доставляющую
сырье и средства питания», по мануфактуры, вопреки
'Предположениям Рейиаля и его последователей, роди-
лись вместе с земледелием, а не позднее его 40.

Автор «Практических начал» указывал, что разви-
тие промышленности содействует общему подъему сель-
ского хозяйства, развитию городов, развитию пауки и
искусства, усвоению населением более топких вкусов и
более высоких форм быта. Он также отмечал благо-
приятное влияние успехов промышленности и торговли
на социально-политический строй. «Мануфактуры,— пи-
сал он,— открывают новый источник богатств, не зави-
сящих от землевладения, источник, который искусного
мастера делает гражданином любой страны и распрост-

40 «Сырые продукты, которые поставляет сельское хозяйство в
их природном виде, мало пригодны для употребления их людьми; на-
до приспособить это сырье к его использованию; работа эта выпол-
няется мануфактурами, искусствами и ремеслами... Нет ни одного
дикого или варварского парода, у которого не существовало бы ка-
кого-либо промышленного труда такого вида, ибо все они вынужде-
ны, хорошо или плохо, заниматься обработкой сырья. Таким обра-
зом, мануфактуры, искусства и ремесла ведут свое начало с того же
времени, как и охота, рыбная ловля и земледелие, и не являются их
более поздним результатом» («Красный архив», 1925, № 13, стр. 219—
220; ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, л. 325 об.). «Как родились мануфакту-
ры? История говорит, что они следовали за земледелием. Но если
вникнуть глубже в человеческие нужды, увидим, что они родились
вместе с земледелием... Почти все вещи, даваемые природой, требу-
ют вторичного труда и работы... Мануфактуры необходимы. Они на-
ходятся у всех народов, на какой бы степени образованности или
варварства они ни находились... Мануфактура предполагает первич-
ную работу — земледельческую, доставляющую сырье и средства пи-
тания». Сказав далее об ошибочности мысли Рейналя и его после-
дователей, будто бы нужно долгое развитие земледелия до совер-
шенства как предварительное условие появления мануфактур, лек-
тор, по записи студента, продолжает: «Нет! сей период чрезвычай-
но короткий и совершается иногда в несколько дней. Как скоро ди-
карь увидит, что ему не можно употреблять вещи в их природном
виде, сейчас старается переделать... Сии авторы имели в виду цве-
тущие в Европе мануфактуры, они забыли общее понятие о ману-
фактурной работе» (Арх., стр. 27, 161 —162).
раняет дух независимости и свободы. Напротив того,
земледелие, внушая людям самое строгое понятие о соб-
ственности и неравенстве, содействует установлению
рабства». Столь же высоко и положительно оценивал
значение промышленности и торговли в развитии обще-
ства и Герман. Ссылаясь на книгу НеегегГа, он писал:
«Мануфактуры и торговля сокрушают рабство. Они от-
крывают новый источник богатства, не зависящий от зе-
мельной собственности, и между земельным собственни-
ком, ставшим бароном, лордом, и батраком, сделавшим-
ся крепостным рабом, создают третье сословие». Сла-
вянские народы, в противоположность германским, «не
имели третьего сословия по причине отсутствия у них
мануфактур и торговли, и дворянство (земельные собст-
венники) свело у них низший класс (рабочих) на поло-
жение крепостных рабов». «Развитие культуры в Рос-
сии встретилось с большими трудностями по причине
отсутствия третьего сословия. Те государства Европы,
где сельское хозяйство является единственным источни-
ком народного богатства, имеют наиболее неограничен-
ное правление в монархической форме (le gouvernement
le plus absolu et de la forme monarchique). Государства
же, в которых процветают мануфактуры, предоставляют
наибольшую свободу своим подданным, пример — Верх-
няя Италия в средние века, Голландия времени до Фран-
цузской революции и Англия». «Какой бы ни был образ
правления в земледельческом государстве ... крестьяне
все мало пользы имеют от разных преимуществ, кои
приобретают дворянство и духовенство. Они суть и на-
веки останутся в рабстве ... пока существует один источ-
ник народного богатства — земледелие»... «Во Франции...
так как короли поддерживались, особливо против дво-
рян, а иногда и против духовенства, людьми третьего
сословия, они искали мало-помалу средств уменьшить
власть первых над сими последними, и уже в XIV столе-
тии во Франции крестьяне были свободны. В Австрии
же и Дании приписывание к земле (glebae adcrdipti) про-
должалось до XVIII столетия. Легко уразуметь, что при
приписывании к земле невозможно было крестьянам
достигнуть значущей степени благосостояния. Но и по
уничтожении оного, поелику земля и все вообще капита-
лы остались в руках дворянства, состояние их немного
поправилось... вся их участь зависела от хозяина земли».
«11с законы освобождают народы, но мануфактуры и
торговля; за ними следует быстрыми шагами просвеще-
ние». Эти места курса Германа чрезвычайно близко,
иногда почти дословно, совпадают с теми местами
«Практических начал», где рассматриваются те же воп-
росы 4|.

Отмечая положительные последствия развития про-
мышленности, Герман тем не менее, так же как и автор
«Практических начал», признает за сельским хозяйством
преимущества и с экономической, и с политической точек
зрения. «Земледелие,— пишет ои в упоминавшемся уже
наброске «Abrege de la statistique»,— имеет некоторые
преимущества перед другими отраслями промышлен-
ности. Оно доставляет первые материалы и, следователь-
но, дает основу их собственного существования всем
остальным отраслям промышленности (rend... 1’etat
ргорге a toutes les autres branches de Tindustrie). Оно
дает наибольшую долю всей продукции. Страны, кото-
рые имеют наибольшее количество мануфактур, получа-
ют едва лишь половину дохода от них. Ад. Смит считает
для Англии чистой прибылью от сельского хозяйства —
80 миллионов фунтов стерлингов, от мануфактур и
внутренней торговли — 30 миллионов, а внешней торгов-
ли—ДО миллионов. Леопольд Круг вычисляет для
Пруссии общий доход от еельского хозяйства в
126 600 тыс. рейхсталеров, а доход от мануфактур лишь
в 33—34 миллиона. Лихтейстон вычисляет общий доход
от сельского хозяйства Австрии в 760 миллионов флори-
нов, от мануфактур — в 380 миллионов, от торговли —
53 миллиона. Мануфактуры и торговля дают только за-
работную плату рабочих и проценты на капитал; земле-
делие дает еще и ренту. Томас Бекк вычисляет эту ренту
для Англии в 23 миллиона фунтов стерлингов, а
Питт — в 30 миллионов. Это — вид чистого дохода, свой-
ственный лишь этому роду промышленности»41 42.

41 «Красный архив», 1925, № 13, стр. 227—228; ЦГАОР, ф. 48-и
д. 473, лл. 434 об.— 435 об.

Ср. выше, стр. 95—96. «Не законы приносят свободу, а успехи про-
мышленности» (I’industrie) — капиталы и просвещение («Красный
архив», 1925, № 13, стр. 195; ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, л. 396 об.;
Герм., л. 85; Андр., стр. 228—231; Арх., стр. 302).

42 «Красный архив», 1925, № 13, стр. 205; ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473,
лл. 407 об., 408, 436 об., Герм., лл. 71—72 об. Указываемые места

1J8
Земледелие является наиболее устойчивой отраслью
промышленности, говорит Герман. «Мануфактуры и тор-
говля зависят, в известной мере, от моды, открытий и
от политических обстоятельств. Произведения сельского
хозяйства всегда требуются, большая часть их находит
сбыт внутри страны, и поэтому доход, который они при-
носят, является наиболее верным, а воспроизводство
капитала наиболее быстрым. Открытие нового пути во-
круг мыса Доброй Надежды изменило ход торговли.
Континентальная система, направленная против Англии,
сильно изменила ход ее торговли и состояние ее ману-
фактур. Открытие новой машины, усовершенствование
разделения труда ведут для мануфактур к снижению
цен. Земледелие является производством наиболее про-
стым и наиболее грубым ([/agriculture est un travail
plus simple et plus grossiere); оно не допускает ни приме-
нения машин в столь значительном количестве, ни столь
большого разделения труда, поэтому цены произведе-
ний земледелия наиболее устойчивы. Пример Голлан-
дии, которая основала свое богатство на рыбной ловле
и на производстве тканей, показывает, что государства,
в которых земледелие слишком мало развито относи-
тельно населения, наиболее страдают от политических
перемен. Сама Англия гораздо более пострадала бы,
если бы ее сельское хозяйство не было столь совершен-
но. На худой конец государство может в силу политиче-
ских обстоятельств потерять свои производственные ка-
питалы, помещенные в мануфактуре и в торговле, но
капиталы, вложенные в улучшение полей (a Vameliora-
tion de terres), являются спрятанным сокровищем, они
закопаны в землю (sont un tresor cache, ils sont enfoui
dans la terre).

Бросается в глаза близость этих заметок, иногда
почти дословная, с текстом тех мест «Практп-

из «Практических начал» приведены выше, стр. 84—85. Приводим
здесь лишь два наиболее близких совпадения. «Земля дает... больше
зерна, чем требуется его для прокормления рабочих и для получения
процентов на производственный капитал. Этот излишек и есть рен-
та... Таким образом, культура хлебов приносит три вида доходов и
становится вследствие этого самой выгодной как для частных лиц,
так и для государства» (ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, лл. 407 об. — 408).
«Ад. Смит исчисляет доход земледелия [Англии] в 80 миллионов
фунтов стерлингов, доход мануфактур и торговли в 30 и мореходст-
ва — в 10» (Там же, л. 436 об.).
ческих начал», в которых рассматриваются те же во-
просы 43.

И в отношении политическом земледелие имеет
определенные преимущества для государства. «Сельский
хозяин привязан к своему полю. Это его собственность;
в этом поле он властен и накапливает в нем весь свой
труд и все плоды своих издержек; это единственный ис-
точник всего его богатства. На какие только страдания
не пойдет он, прежде чем решится иа переселение... Про-
мышленник (manufacturier) и торговой принадлежат
всему миру. Угнетенный в одной стране, он готов пере-
селиться в другую, которая предоставляет ему более
свободы. Изгнанные турками из Константинополя про-
мышленники и торговцы бежали в Италию; из Малой
Азии от гнета вторгшихся монголов они ушли в Дели,
в Восточную Индию, изгнанные из Франции отменою в
1685 г. Нантского эдикта, они перебрались в Пруссию
и в Англию; утесняемые во Фландрии, отступили в Гол-
ландию; преследуемые в Зальцбурге, они нашли убежи-
ще также в Пруссии». Аналогичные замечания относи-
тельно патриотизма сельских хозяев и космополитизма
промышленников и купцов имеются и в «Практических
началах». Их автор, высказываясь за предоставление
землевладельцам больших политических прав сравни-
тельно с остальным населением, основание для такого
предпочтения видел в том, что земельные собственники,
«не будучи в состоянии -столь легко перемещаться из
одной страны в другую (391—об)... необходимым об-
разом оказываются более преданными благу того госу-

43 «Красный архив», 1925, № 13, стр. 205, 216, 229; ЦГАОР,
ф. 48-и, д. 473, лл. 408—408 об., 420 об. «Земледельческие государства
всегда более независимы, чем государства торговли и промышленно-
сти (manufacturier). Политические обстоятельства могут изменить
ход торговли и повлечь за собой упадок существующих в стране ма-
нуфактур, капиталы которых не так легко могут быть обращены на
другие предприятия и для которых не так легко найти новые рынки.
Голландия живет своей торговлей, мануфактурами и рыболовством,
потеряла особенно много вследствие прекращения своей морской
торговли».

«Капиталы, создаваемые мануфактурами и торговлей, подверже-
ны действию различных политических переворотов, но коль скоро
они вкладываются в земледелие, они, так сказать, зарываются в
землю (on les a pour ainsi dire enfouit dans la terre), и страна будет
всегда богата, даже тогда, когда политические перевороты или из-
менение торговых путей ведет мануфактуры и торговли к разорению»
(Г е р м., л. 72—72 об.).
дарства, в котором они живут». В другом месте он пи-
сал: «Купец м мануфактурист не имеют отечества — одно
земледелие его имеет».

И политические выгоды из своих утверждений Гер-
ман делает те же, что и автор «Практических начал».
В своих лекциях по статистике он настаивал на предо-
ставлении крупным землевладельцам преобладающего
влияния в политической жизни государства. Представи-
телями народа в законодательных палатах, говорил он,
должны быть люди, знающие законы и наиболее заин-
тересованные в господстве порядка. Такими более всего
являются крупные земельные собственники — «большие
хозяева земли, ибо, как они более всех теряют через
бунты и т. п. и как их имение такого рода, что [они] не
могут перенести его в другое государство, то обязаны
оставаться на месте и делить добро и зло с отечеством».
И далее он лишь глухо и неопределенно говорит о пре-
доставлении некоторой политической роли также и круп-
ной буржуазии: должны быть защищены в своих инте-
ресах и представлены в политической жизни также и
«большие капиталисты—купцы и мануфактуристы»44.

Так же, как и автор «Практических начал», Герман
лучшей системой сельского хозяйства считает фермерст-
во английского типа. Эту систему он везде характери-
зует как высшую ступень развития сельского хозяйства
по сравнению со всеми другими его системами. Только
в ней земледелие становится хозяйством, вполне отве-
чающим требованиям экономической и агрономической
науки, а также и правильной политики. Результаты
английской системы, при которой крупные собственники
(лорды) сдают землю в долгосрочную аренду на 20—
40 лет фермерам-предпринимателям,— самые благо-
приятные: «опыт доказал, что эти земли — наиболее
улучшенные (ameliores) и что рента с них также более
значительна, чем рента и процент на капитал в тех слу-
чаях, когда землевладелец является еще и своим собст-
венным фермером. Мелкое крестьянское хозяйство Гер-
ман везде в своих лекциях изображает как отсталую и
невыгодную для государства форму земледелия. Он де-

44 «Красный архив», 1925, № 13, стр. 190, 216, 229; ЦГАОР,
ф. 48-и, д. 473, лл. 391 об., 420 об.; ЦГИА, ф. X, 732, on. 1, д. 393 998,
ч. 27, лл. 84 -85; Г е р м., лл. 84—85; А р х., стр. 284—287.
лит страны Европы в отношении развития в них сель-
ского хозяйства на 5 классов:

«1. Страны, где научное земледелие поднято на самую высокую
ступень совершенства. Таковы Англия, Голландия, Ломбардия и
некоторые кантоны Швейцарии.

2.	Страны, где научное земледелие развито еще недостаточно
за отсутствием капиталов и хорошего законодательства и из-за
предрассудков и рутины, как в Германии и Франции.

3.	Страны, где земледелие в пренебрежении, несмотря на пло-
дородие почвы, чему причиной главным образом недостатки прав-
ления, как в Португалии, Испании, Сардинии, Сицилии и в сред-
ней и южной Италии.

4.	Страны, где еще преобладает дикое земледелие (I’agriculture
sauvage), как Польша.

5.	Страны, где прогресс земледелия встречает препятствия в
суровости климата и бесплодии почвы, как в северных областях
Швеции и Норвегии».

В другой записи к странам с «дикой» обработкой
земель Герман относит наравне с Польшей Россию и
Сицилию. Он пишет: «Есть земли, столь плодородные,
что они дают количество хлеба, требуемое спросом, не-
смотря на чрезвычайно несовершенную обработку, кото-
рую можно назвать дикой культурой (I’agriculture sau-
vage), как в Польше, в некоторых областях России, в
Сицилии». Он продолжает: «Было бы бесполезно стре-
миться вводить в этих странах научную агрикультуру,
так как дикая культура удовлетворяет их спросу». Все
эти характеристики развития сельского хозяйства и вы-
воды относительно вытекающей из них экономической
политики вполне согласуются с соответствующими ха-
рактеристиками и заключениями в «Практических нача-
лах». Особенно следует отметить характерную для Гер-
мана классификацию европейских стран по уровню гос-
подствующих в них систем сельского хозяйства.

Классификация эта по своему духу и характеру сов-
падает с резким разделением европейских стран на пе-
редовые в экономическом и политическом отношении и
на отсталые, которое имеет такое решающее и опреде-
ляющее значение во всей экономической и политической
программе автора «Практических начал». России, как в
классификации Германа, так и в проводимом автором
«Практических начал» делении европейских стран на
передовые и отсталые, одинаково отводится последнее
место и одинаково говорится об отсутствии у нее данных
для усвоения передовой техники и более прогрессивных,
122
чем крепостничество и самодержавие, форм социального
и политического строя, о «нелепости» предположений о
возможности введения в ней улучшенных агрикультур-
ных систем и применения машин в сельском хозяйстве
и в промышленности. Нельзя не видеть здесь полного
совпадения между обоими авторами в очень существен-
ных и основных положениях экономических и политиче-
ских воззрений 45.

Выше сказано, что Герман, как и автор «Практиче-
ских начал», отрицательно оценивает крепостничество и
рабовладение, показывает малую производительность
всякого принудительного труда. В его заметках имеют-
ся наброски, характеризующие основные этапы истории
закрепощения русских крестьян. Он положительно оце-
нивает отмену крепостного права в странах Западной
Европы. По-видимому, он признавал целесообразной
его ликвидацию и в России. Но ни в его собственных
заметках, ни в записях студентов нет какого-либо плана
ликвидации крепостничества в России или в других стра-
нах с отсталым хозяйством. Очевидно, он считал не-
уместным и опасным развивать в аудитории какие-
либо соображения на этот счет. Но вся совокупность его
высказываний по крестьянско-аграрному вопросу позво-
ляет с полной уверенностью думать, что если бы он
предложил слушателям какой-нибудь план отмены кре-
постного права, то это была бы, по его мнению, столь
же неосторожная программа затяжного и постепенного
личного «освобождения» крестьян при сохранении земли
в руках помещиков, как и предлагаемая в «Практических
началах». При этом и она, как и программа автора
«Практических начал», отодвигала бы в неопределенную

45 «Красный архив», 1925, № 13, стр. 191 —193; ЦГАОР, ф. 48-и,
д. 473, лл. 392 об,—396, 405 об.; Герм., лл. 67, 77—78, 79 об,—80.
Указанные места из «Начал» изложены выше (см. стр. 96 настоя-
щей работы). Приводим здесь только два места, имеющие близкую
параллель с приведенными в тексте местами из заметок Германа:
«В Англии рента составляет почти третью часть чистой прибыли, и
эта треть превышает общую сумму чистой прибыли, которая полу-
чалась, когда землевладельцы сами возделывали свои земли. Нап-
ротив того, во Франции такая же земельная площадь приносит го-
раздо меньше дохода, в пропорции 100 к 168, потому что там нет
финансов, фермеров» («Красный архив», 1925, № 13, стр. 192;
ЦГАОР; ф. 48-и, д. 473, л. 393). «Сколь нелепа мысль желать введе-
ния [машин] в России»... («Красный архив», 1925, № 13, стр. 203;
ЦГАОР, ф. 48-и, д. 473, л. 405).
даль переход России к более прогрессивному хозяйст-
венному и политическому строю и не намечала бы ни-
каких конкретных путей этого перехода.

При этом для обоих авторов характерны и тот хо-
лодный академически спокойный тон, с каким излагают
они крестьянскую проблему в крепостной России, и тог
цинизм, с каким говорят они о безнадежной отсталости
России и вообще славянских народов, и та бестактность,
с которой высказывают они эти свои оценки и суждения
перед аудиторией русских студентов и в научной работе,
рассчитанной в первую очередь на русских читателей.
Характерно также, что Герман, позволявший себе тон
либерально-критической декламации, когда говорил, на-
пример, о деспотизме как о «болезни правительств»,
впадал в явно повышенный эмоциональный тон, когда
говорил о революциях как о «болезни народов» и о «бе-
шенстве французской революции» в 1793 г. Точно так
же и для автора «Практических начал» французская
революция периода Конверта — время «анархии» и жес-
токого «террора».

Вполне вероятно, что один и тот же автор писал «На-
чала» и читал лекции студентам Петербургского универ-
ситета, с некоторой разницей в оттенках политического
тона своего изложения: в университетской аудитории с
преобладающим разночинским составом студентов Гер-
ман позволял себе иногда либеральные выходки, сейчас
же отменяемые следовавшими за ними лойяльными
обезвреживающими оговорками, автор же «Практиче-
ских начал» вел свою линию выдержаннее и откровен-
нее, не ища никаких либеральных прикрытий для своих
суждений о России и относя свой либерализм целиком
к «передовым» странам европейского Запада 46.

46 М. И. Су хом л и и о в. Исследования и статьи по русской
литературе и просвещению, т. I, СПб., 1889, стр. 283—285. Б. Сыро-
ечковский. П. И. Пестель и К. Ф. Герман, стр. 46 настоящего сб.
«Практические начала» писал автор, живший в России и рассчиты-
вавший в первую очередь на русских читателей, и при том из по-
мещичье-дворянской среды. Это можно заключить не только из того,
что «трактат» вообще написан с точки зрения интересов крупных
привилегированных землевладельцев, но и из того, что в нем при
принятом автором рассмотрении изучаемых проблем в обобщенном
плане, без приурочения его к каким-либо отдельным странам —
вопросам русской экономики, и в первую очередь вопросам крепост-
нического хозяйства, уделены особые, очень конкретно изложенные
разделы.
Автор «Практических начал», как сказано выше,
объявляет утверждения о равенстве заблуждением «как
в физическом отношении,- так и в нравственном, и еще
более в политическом». Равным образом Герман утверж-
дает, что неравенство и зависимость возникли еще в
догосударственную пору истории человеческого общест-
ва, коренятся в «естественном праве» и потому неустра-
нимы. Бедные «нечувствительно переходят в зависи-
мость от богатых». Общество разделяется на два боль-
шие класса, из коих один защищает общество от напа-
дений, другой доставляет средства к содержанию себя
и своих защитников. Оба класса — производящий и не-
производящий — одинаково необходимы. Они не долж-
ны занимать одинаковое положение и в политической
жизни47.

Как можно видеть в ряде вопросов, иногда очень
существенных, взгляды Германа и автора «Практиче-
ских начал» совпадают. Также и общая экономическая
и политическая концепция Германа, насколько о ней
можно судить по разрозненным замечаниям, совпадает
с концепцией автора «Практических начал». Совпадения
наблюдаются не только в существе содержания, но, что
особенно важно в настоящем случае, в языке и литера-
турной формулировке излагаемых положений48. Это об-
стоятельство позволяет утверждать, что указанные сов-
падения не случайны и не только восходят к тождеству
общих точек зрения в «Началах» и в лекциях Германа,
но свидетельствуют о том, что автор «Начал» и Герман
одно и то же лицо. Вывод, что автором «Практических
начал» является Герман, получает, таким образом, очень
твердое обоснование49.

47 А р х., стр. 17, 290.

48 Сближения взглядов автора «Практических начал» со взгля-
дами Балугьянского, предлагаемые С. М. Файерштейном в его дис-
сертации, уступают в конкретности совпадениям, иногда почти до-
словным, отдельных мест «Практических начал» с местами из лек-
ций Германа. Предположения об авторстве Германа для «Практи-
ческих начал» представляются поэтому более предпочтительными,
чем предположение о принадлежности их Балугьянскому.

49 См., например, сравнение капиталов, вложенных в сельское
хозяйство с сокровищем, закопанным в землю (стр. 84); формули-
ровку мысли, что не законы, а успехи «промышленности» приносят
свободу (стр. 95); или расчет Смита распределения чистой прибыли
в Англии по отраслям хозяйства (стр. 118—119).
Пестель только переписал работу своего учителя в
альбом, первая часть которого была заполнена какими-
то другими записями. Составление им этой копии «Прак-
тических начал» следует отнести ко времени обучения
его в Пажеском корпусе, и скорее всего — к 1811 г.
Трудно было бы относить ее к зиме 1816/17 г., когда
Пестель — член Союза Спасения — слушал с другими
товарищами на дому у Германа тот курс политической
экономии, о котором он с явным пренебрежением писал
в своих показаниях: «Зимою с 1816 —на 1817 год слу-
шал я курс политических наук у профессора и академи-
ка Германа в его квартире на Васильевском острову. Но
мало у него тогда почерпнул новых познаний, потому
что он почти то же читал в лекциях своих, что прежде
я от него слышал в Пажеском корпусе. Форма препода-
вания была другая, но существо предметов то же са-
мое» 50. Не потому ли и в свои учебные годы Пестель
не довел до конца копирование труда своего учителя,
оборвав его почти на полуслове, что взгляды, развивае-
мые в лекциях Германа и в его работе, перестали удов-
летворять и интересовать Пестеля уже к последним ме-
сяцам его обучения в корпусе.

Изложенные выше в настоящей работе сопоставле-
ния и соображения дают достаточные основания исклю-
чить «Практические начала политической экономии» из
источников для характеристики взглядов Пестеля и,
вообще, из круга документов декабризма и отнести их
в число источников для истории преподавания полити-
ческой экономии в русских университетах и, в частнос-
ти, к документам, характеризующим экономические и
политические взгляды состоявшего на слубже российско-
го царизма и обслуживавшего интересы русских поме-
щиков немецкого камералиста К. Ф. Германа.

50 ВД, т. IV, стр. 89. О том, что Герман в 1816/17 г. читал по-
литическую экономию, говорит С. Шипов в своих «Воспоминаниях»
(«Русский архив», 1878, № 6, стр. 164). О форме преподавания в
лекциях Германа па дому дает представление сообщение о них
Ф. Глинки в «Сыне Отечества», 1818, № 9, стр. 97—110. Надо по-
лагать, форма преподавания в корпусе у Германа была более эле-
ментарная, чем в лекциях на дому, и приближалась к форме пре-
подавания его в университете.
Переход Пестеля от
монархической концепции
к республиканской

ще в годы пребывания в Пажеском
корпусе наметилось вольнолюбивое
и критическое направление мысли
Пестеля. Однако настоящее полити-
ческое пробуждение и первое четкое
оформление своих политических
взглядов он сам относил к последу-

ющей поре и связывал его в первую очередь с впечатле-
ниями Отечественной войны 1812 г., заграничными похо-
дами и политическими событиями «L813—1'815 гг. О влия-
нии этих исторических событий на людей своего поколе-
ния и на него лично Пестель писал:

«Происшествия 1812, 13, 14 и 45 годов, равно как
предшествовавших и последовавших времен, показали
столько престолов низверженных, столько других постав-
ленных, столько царств уничтоженных, столько новых
учрежденных, столько царей изгнанных, столько возвра-
тившихся или призванных и столько опять изгнанных,
столько революций совершенных, столько переворотов

совершенных,— что все сии происшествия ознакомили
умы с революциями, с возможностями и удобностями
оные производить. К тому же имеет каждый век свою
отличительную черту. Нынешний ознаменовывается ре-

1 Работа

публикуется впервые. Написана в

1948—1953 гг.
волюционными Мыслями. От одного конца Европы до
другого видно вездо одно и то же — от Португалии до
России, не исключая ни единого Государства, даже Анг-
лии и Турции, сих двух противуположностей. То же
самое зрелище представляет и вся Америка. Дух Пре-
образования заставляет, так сказать, везде умы клоко-
тать (fait bouillir les esprits). Вот причины, полагаю я,
которые породили революционные мысли и правила и
укоренили оные в умах» 2.

Здесь же Пестель писал о влиянии чтения и препода-
вания на распространение критического отношения к
существующим порядкам:

«Политические книги у всех в руках; политические
пауки везде преподаются; политические известия повсю-
ду распространяются. Сие научает всех судить о дейст-
виях и поступках правительства: хвалить одно, хулить
другое» 3.

Однако для Пестеля было характерным то, что в этих
показаниях сам он решающее значение для сложения
как своих воззрений, так и общего направления умов,
придает влиянию политических событий и общей поли-
тической ситуации. Решающая роль общественного
строя и событий времени в формировании политических
идей получает в «Русской Правде», как известно, и тео-
ретическое обоснование4. Пестель отмечает тесную
связь своих политических взглядов и программы тайно-
го общества с общим движением идей века и их побуж-
дающим распространением во всем мире и в России в
частности.

«Что же касается,— пишет он,— до распространения
духа преобразования по государству (т. е. в России.—
Б. С.), то нельзя приписать сие нашему обществу, ибо
оно слишком еще было малочисленно, дабы какое-
нибудь иметь на сей счет влияние, но приписать должно,
полагаю я, ежели мысли сии точно распространялись,
общим причинам, выше изложенным и действовавшим
на прочие умы точно так же, как и на умы членов обще-
ства. Может быть, что к тому содействовал также и дух

2 ВД, т. IV, стр. 105.

3 Там же.

4 ВД, т. VII, стр. 119—120, 152, 188, 189.
неудовольствия совершенно независимо от тайного об-
щества» 5.

Пестель пристально следил за событиями, свидетелем
и участником которых делала его судьба, много читал
и свои суждения обычно спешил высказывать иногда
даже случайному собеседнику. Среди его бумаг сохра-
нилось письмо от 27 апреля 1813 г. от доктора Щуров-
ского, у которого в Калуге в 1812—1813 гг. в числе дру-
гих офицеров лечился он от раны, полученной под Боро-
дином. Пестель вспоминается Щуровскому окруженным
книгами и журналами. Он вспоминает чтение «Сына
Отечества», «Русского Вестника», «Русского инвалида»
и беседы с Пестелем о текущих событиях. С возвраще-
нием во второй половине августа 1814 г. в Россию в
провинциальное затишье Митавы, где расположен был
штаб 1 -го корпуса, состоявшего под командованием
кн. Витгенштейна, адъютантом которого был Пестель, у
него оказалось много досуга для чтения и размышлений.
Развитие своей политической мысли за время с оконча-
ния корпуса и до вступления в тайное общество, т. е.
с 1812 по 1815 ,г., Пестель характеризует следующим об-
разом.

«Когда я получил (в Пажеском корпусе и в годы по
окончании его.— Б. С.) довольно основательные понятия
о политических науках, тогда я пристрастился к ним.
Я имел пламенное рвение, и добро желал от всей души.
Я видел, что благоденствие и злополучие царств и на-
родов зависит по большей части от правительств, и сия
уверенность придала мне еще более склонности к тем
наукам, которые о сих предметах рассуждают и путь к
оным показывают. Но я сначала занимался . как сими
науками, так и вообще чтением политических книг со
всею кротостью и без всякого вольнодумства, с одним
желанием быть полезным слугою государю и оте-
честву» 6.

Итак, Пестель уже захвачен размышлениями о бла-
годенствии царств и народов и о зависимости этого бла-
годенствия от действий правительств, но мысль его в
этот период носит еще теоретический, академический
характер, а неясные планы собственной политической

5	ВД, т. IV, стр. 105.

6	Там же, стр. 89—90.

5 Б. Е. Сыроечковский

129
деятельности совершенно лояльны и рисуются не иначе
как в формах службы государю и отечеству.

К годам академических занятий в митавском уедине-
нии, по всем данным, должна быть отнесена группа ру-
кописей Пестеля, изъятых в числе других бумаг при
обыске у пего на квартире в Линцах в декабре 1825 г.
По показаниям, собранным Чернышевым в Линцах,
«архив» Пестеля был обширен. Бумаги хранились в од-
ном большом шкафу и в нескольких других, а также в
столах. Но в последние месяцы перед арестом Пестель
большую часть этих бумаг сжег. Главы «Русской Прав-
ды» и отобранные в качестве материалов для ненапи-
санной ее части, фрагменты ранних своих работ, отдель-
ные записи и наброски, он, как позднее было установ-
лено следствием, в конце ноября тщательно упаковал и
передал офицеру квартирмейстерской части Н. А. Крю-
кову с тем, чтобы пакет был спрятан, сохранен и лишь
в крайнем случае уничтожен. Тюк был увезен в Тульчин
и закопан молодыми членами общества (Н. Ф. Заики-
ным и братьями Н. С. и П. С. Бобрищевыми-Пушкины-
ми) на поле около села Кирнасовки. Только в феврале
1826 г. он был извлечен из земли посланным на розыски
«Русской Правды» адъютантом Чернышева — штабс-
ротмистром Н. С. Слепцовым 1.

При обыске на квартире Пестеля Чернышев и участ-
вовавший в следствии по должности начальника штаба
Второй армии Киселев при самых тщательных поисках
обнаружил кроме служебной переписки лишь очень не-
большое количество личных бумаг Пестеля. В их числе
оказалась и упомянутая группа записок Пестеля, отно-
сящаяся к более раннему периоду. Постоянный дове-
ренный помощник Чернышева в течение всего следствия
по делу декабристов — военный советник Д. И. Вахру-
шев в составленной им описи изъятых на квартире Пес-
теля бумаг обозначил эти записи под № 26 как «Запис-
ки по политической экономии» на французском языке 7 8.

«Экономические записки», оказавшиеся при обыске у

7 См. С. Н. Чернов. Поиски «Русской Правды». В кн.: «У исто-
ков русского революционного движения». Под ред. И. В. Пороха и
Б. Е. Сыроечковского. Саратов, 1960.

8 Подробный анализ этого документа дан Б. Е. Сыроечковским
в его статье «Был ли Пестель автором работы ’’Практические нача-
ла политической экономии**». — Ред.
Пестеля среди его бумаг, за исключением наброска под
заглавием «Statistique», не оригинальные произведения
самого Пестеля, а лишь копии работ других авторов
(Principes) или компиляции и конспекты, составленные
по чужим работам (Lumiere, Commerce). Хронологиче-
ски эти рукописи должны быть отнесены к 1815—1816 гг.
Они не могут быть привлечены для прямой характе-
ристики взглядов Пестеля в этот период. Единственное
документально обоснованное утверждение, которое по-
зволяет выяснить наличие их в составе архива Песте-
ля,— то, что в годы после окончания Пажеского корпуса
Пестель прошел через полосу интересов, в числе других
«политических наук», также и к политической экономии
и «статистике». Его занятия политической экономией не
переросли, однако, в написание собственных сочинений.
Правда, по статистике он задумывал большую самостоя-
тельную работу, но, видимо, не пошел далее составле-
ния наброска ее плана. План этот задуман в широком
объеме тогдашнего понимания статистики и близок схе-
мам построения курса статистики в работах учителя Пес-
теля академика К- Германа. Интерес к теоретическим
вопросам политической экономии позднее отодвинулся
у Пестеля на второй план; из широкой же тематики ста-
тистики, в ее тогдашнем понимании, в его работах по-
лучили развитие темы правовые, о государстве, власти
правительства и народе, сословиях, законах, админи-
стративном и судебном строе и т. п. В решении этих воп-
росов по существу их содержания он далеко ушел от
взглядов Германа, но в определениях понятий, в прин-
ципах классификации, в терминологии он и в последую-
щие периоды удержал многое из того, что усвоил из
курсов и книг своего учителя.

Если рассматриваемые записки освещают круг науч-
ных интересов Пестеля в раннюю пору, то они лишь в
очень малой степени и с крайней осторожностью могут
быть привлечены для характеристики его собственных
взглядов в это время. Нельзя не только дословно припи-
сывать ему какие-либо формулировки из текста этих
работ, но и безоговорочно признавать его согласие с
положениями, в них развиваемыми. Взгляды Пестеля
для этого периода приходится восстанавливать пред-
положительно на основании обратных заключений,
исходя из его воззрений более поздних лет. Весьма ве-
роятно, что уже в ранние годы, до вступления в тайное
общество, Пестель принципиально признавал необходи-
мой свободу экономической деятельности, допуская,
однако, регламентацию и контроль в отношении промыш-
ленности. Вероятно, наиболее целесообразной формой в
промышленности он признавал крупное производство на
основе наемного труда. Очень может быть, что и в об-
ласти сельского хозяйства он наиболее целесообразной
формой признавал фермерское хозяйство среднего раз-
мера. Переход от крепостных форм хозяйства к капита-
листическим он, как и в ближайшие годы, мыслил дли-
тельным и постепенным и предполагал при освобожде-
нии крестьян сохранение земли за помещиками лишь с
нормировкой и регламентацией отношений между по-
следними и крестьянами9.

Возможно, что Пестель и в ранние годы признавал
предпочтительное значение в народном хозяйстве России
за земледелием и, может быть, у него и тогда мелькала
высказываемая в более поздних произведениях мысль
о вреде больших городов. В вопросах о желательном
политическом строе он, несомненно, как и в ближайшие
последующие годы, стоял еще на монархических пози-
циях, в предположениях о формах народного представи-
тельства допускал имущественный ценз, причем, может
быть, с предпочтениями для ценза землевладельческого.
Нет никаких следов ни для рассматриваемых лет
(1815—1816), ни для последующих (1817—1819) того,
что Пестель интересуется такими проблемами, как бо-
гатство и бедность, задачи борьбы с аристократией как
феодальной, так и «на богатстве основанной», нет ни-
каких письменных следов хотя бы зачаточных формули-
ровок его позднейшей аграрной утопии. Несомненно, во
всех своих ранних планах Пестель был чрезвычайно
умерен и лоялен, мыслил осуществление их лишь в виде
реформ, проводимых существующей властью.

9 Такой порядок ликвидации крепостных отношений в планах
Пестеля засвидетельствован для 1817—1819 гг. его «Запискою о го-
сударственном правлении», для 1820 г. — его проектом конститу-
ции, изложенным Никитою Муравьевым в показании Следственной
Комиссии, а для 1824 г. — «Государственным Заветом» и черновой
редакцией «Русской Правды». Только в 1825 г. Пестель перешел к
радикальному решению аграрного вопроса, засвидетельствованному '
наброском «Дележ земель» н беловой редакцией «Русской Прав-
ды».
К тем же ранним годам — времени походов 1812—
1814 гг. и следующих за ними 1815—1816 гг.— относятся
философские заметки, включенные Пестелем при упа-
ковке «Русской Правды» в число материалов для ненапи-
санных ее глав. Заметки эти не дают прямых указаний
для характеристики социально-политических взглядов
Пестеля, однако освещают в некоторой степени те тео-
ретические философские предпосылки, в которых искал
он обоснование этих взглядов. Заметок этих девять. Они
занимают в деле № 10, в фонде Следственной комиссии,
листы 310, 311 и 313 10. Бумага всех трех листов разная,
но по содержанию все девять коротких записей, сделан-
ных на этих листах, так близки и так связаны между
собой, что дату 1815 г. в водяных знаках листа 313 мож-
но считать указанием времени написания текстов и
остальных двух листов. Все записи сделаны на француз-
ском языке, что было характерно для ранних работ
Пестеля в отличие от более поздних его сочинений. Воп-
рос о философских взглядах Пестеля является самостоя-
тельной темой и требует особой разработки. В настоя-
щей статье можно ограничиться лишь несколькими заме-
чаниями.

Записки Пестеля содержат краткие замечания об
источниках и основаниях знания и о принципах класси-
фикации наук. Пестель различает три сферы бытия —
бог, природа, человек; иначе — дух, материя и соедине-
ние их в человеке. Трем сферам бытия соответствуют
три разряда отношений человека к богу, к природе и к
себе подобным. Три предмета знаний и три вида отноше-
ний человека определяют и «три основных ветви зна-
ния — мораль, физику и политику». Определяя
содержание последней области знаний, Пестель пишет:
«...человек по своей природе и по природе его взаимоот-
ношений с себе подобными не может жить иначе, как
в обществе, а как только какое-нибудь общество прини-
мает оформленное существование, общая воля с неиз-
бежностью приобретает характер самостоятельного су-
щества (volonte generale devient un etre necessaire), ко-
торое нуждается в своем представительстве. С этого
самого момента общество разделяется на правитель-
ство и на народ, откуда ведут происхождение науки,

10 ВД, т. VII, стр. 305—309.— Ред,
имеющие объектом правительство, и науки, объектом
коих является народ» н.

В различении первоначального, неоформленного су-
ществования человеческого общества и последующего
оформления его как государства с разделением на пра-
вительство и народ Пестель примыкает к общим поло-
жениям естественноправовой теории. Характерное и для
последующих его воззрений резкое противопоставление
правительства и народа восходит, по всей видимости, к
лекциям Германа. В утверждениях об обществен-
ном характере человека, о необходимости для него
общественного существования, о правительстве как
представительстве общей воли, в разграничении трех
порядков отношений человека — к богу, природе и к себе
подобным — нельзя не признать ранних формулировок
положений, из которых позднее разовьются такие основ-
ные моменты его демократической правовой концепции:
различение трех порядков законов — божественных,
природных и гражданских (политических) и требование
подчинения гражданских законов неотменным велениям
природы и законам божественной правды; провозглаше-
ние права каждого человека на сохранение жизни как
обязательного для законов гражданских требования
природы и божественного закона; признание первенства
общественных отношений и интересов над интересами
индивидуальными и обязанности подчинения отдельного
человека общей воле; признание за правительством, в
качестве выразителя общей воли, властной силы,
устрояющей гражданские порядки сообразно требова-
ниям естественных и божественных законов. Но в те
годы, когда писались философские заметки, эти демо-
кратические положения даже еще не намечались у Пес-
теля. Нужно было, чтобы новые глубокие противоречия
действительности сообщили новое движение его мысли и
повели его к тем выводам и заключениям, которые опре-
делили его собственную, оригинальную социально-поли-
тическую концепцию.

Период академических «штудий» и лояльных планов,
как известно, скоро сменился у Пестеля пробуждением
политической активности. Она нашла выход в сближении
осенью 1816 г. с муравьевским кружком гвардейских

11 ВД, т. VII, стр. 309. — Ред,
офицеров, в организации Союза Спасения и в энергич-
ной деятельности в течение осени и зимы 1816/17 г. в
масонских организациях (ложах). На эту же зиму при-
ходится и то|т курс политических паук, который он
вместе с другими товарищами по тайному обществу слу-
шал на квартире у академика Германа.

Как известно, стремление Пестеля придать тайному
обществу деятельный и заговорщический характер встре-
тило оппозицию со стороны большинства его членов.
В обществе открылась острая борьба течений, закончив-
шаяся роспуском Союза Спасения и организацией Союза
Благоденствия. Для самого Пестеля, с отъездом его в
1817 г. в Митаву, оживленная деятельность сменилась
опять уединенными теоретическими занятиями, но раз-
мышления и планы его носили теперь новый характер с
определенно и четко поставленной политической целью.
Этот новый период усиленных теоретических занятий
захватывает весь 1817 и 1818 гг. и продолжается на
юге — в Тульчине, куда Пестель переезжает в конце
1818 г., сопровождая Витгенштейна, назначенного глав-
нокомандующим Второй армии. Свой переход от акаде-
мических занятий политическими вопросами к «консти-
туционным и революционным мыслям» Пестель в своих
показаниях характеризует следующим образом:

«Продолжая таким образом заниматься, начал я
потом уже рассуждать и о том: соблюдены ли в устрой-
стве Российского правления правила политических наук,
не касаясь однако же еще верховной власти, но размыш-
ляя о министерствах, местных правительствах, част-
ных начальствах и тому подобных предметах. Я при
сем находил тогда много несообразностей по моим по-
нятиям с правилами политических наук и начал разные
предметы обдумывать, какими постановлениями они
могли бы быть заменены, пополнены или усовершенство-
ваны. Обратил также мысли и внимание на положение
народа, причем рабство крестьян всегда сильно на меня
действовало, а равно и большие преимущества аристо-
крации, которую я считал, так сказать, отеною, между
монархом и народом стоящею и от монарха ради собст-
венных выгод скрывающею истинное положение наро-
да. К сему стали в мыслях моих в протечении времени
присоединяться разные другие предметы и толки, как-то:
преимущества разных присоединенных областей, слы-
шаннос о военных поселениях, упадок торговли, про-
мышленности и общего богатства, несправедливость и
подкупливость судов и других начальсти, тягость военной
службы для солдат и многие другие тому подобные
статьи, долженствовавшие, по моим понятиям, состав-
лять предмет частных неудовольствий и через коих всех
совокупление воедино представлялась моему уму и
воображению целая картина народного неблагоденствия.
Тогда начал во мне возникать внутренний ропот противу
правительства.

Возвращение Бурбонского дома на французский пре-
стол и соображения мои впоследствии о сем происшест-
вии могу я назвать эпохою в моих политических мнениях,
понятиях и образе мыслей, ибо начал рассуждать, что
большая часть коренных постановлений, введенных ре-
волюцией), были при ресторации монархии сохранены и
за благие вещи признаны, между тем как все восставали
против революции, и я сам всегда против нее восставал.
От сего суждения породилась мысль, что революция,
видно, не так дурна, как говорят, и что может даже быть
весьма полезна, в каковой мысли я укреплялся тем дру-
гим еще суждением, что те государства, в коих не было
революции, продолжали быть лишенными подобных пре-
имуществ и учреждений.

Тогда начали сии причины присовокупляться к выше
уже приведенным; и начали во мне рождаться, почти со-
вокупно, как конституционные, так и р е в о л ю-
ционные мысли. Конституционные были совершенно
монархические, а революционные были очень слабы и
темны» 12.

В набрасываемой Пестелем схеме его эволюции от
лояльных и академических политических размышлений
к революционным замыслам и настроениям ясна опре-
деленная градация. Исходным пунктом этого движения
оказались итоги предшествующих теоретических заня-
тий— то представление о нормальном политическом
строе, те «правила политических наук», которые сложи-
лись у него в результате этих занятий. Прилагая эти
правила к России, Пестель сначала отмечает лишь не-
совершенства и несообразности в ее административном
устройстве и в порядках управления, его критика еще не

12 ВД, т. IV, стр. 90.
затрагивает самой верховной власти, и мысль его пока
работает только над планами реформ и усовершенство-
ваний системы государственных учреждений и их дея-
тельности. Но затем, очевидно, под впечатлениями
жестокостей и произвола крепостнического режима, раз-
вивающегося массового движения (крестьянского и в
военных поселениях), усиливающегося торжества реак-
ционной косности в дворянском обществе и в высших
правительственных кругах пред ним с обновленной си-
лой выступают социальные противоречия русской жиз-
ни, вызывавшие его возмущение и протест с юных лет,
со времени обучения в Пажеском корпусе. Его критика
становится углубленнее и патетичнее. Положение Рос-
сии приковывает его «мысли и внимание». «Рабство кре-
стьян» и засилие властной и хищной, движимой только
«собственной выгодой» «аристокрации» действуют на него
сильно, возбуждают гневный протест и ненависть. К это-
му основному мотиву его мыслей и чувств на новом
этапе их развития присоединяются, дополняя и
осложняя их, суждения и оценки по поводу фактов, ко-
торые одни за другими ежедневно приносила текущая
политическая жизнь. «Преимущества присоединенных
областей», т. е. привилегии и автономия Финляндии, а
отчасти и прибалтийских провинций, порядки которых
он наблюдал непосредственно, живя в Митаве, но
прежде всего, конечно, конституция Царства Польского
рождали обидную мысль о предоставлении царизмом не-
русским народам империи больших прав и большей сво-
боды, нежели основному народу русскому. Речь импера-
тора Александра при открытии польского сейма 15 мар-
та 1818 г. могла возбудить надежды на распространение
конституционных порядков и на всю Россию. Слухи о
военных поселениях говорили и о невероятных жестокос-
тях Аракчеева и его помощников, и о непрекращающих-
ся восстаниях обращаемых в военных поселян государ-
ственных крестьян Новгородской губернии и Украины
(1816—1818 гг.). Слухи о волнениях помещичьих кре-
стьян шли отовсюду. Упадок народного хозяйства, по-
шатнувшегося за годы войн, финансовые затруднения
правительства, тяжесть налогов, обесценение рубля —
Пестель мог наблюдать вокруг себя повсюду и особенно
мог знать о них по вестям из смоленского имения своих
родителей. «Тягость военной службы солдат» он как офи-
цер видел каждый день в непосредственной близости,
слышал и ропот солдат. С «несправедливостью и подкуп-
ливостыо» «пачальств» и судов он сталкивался и в быту,
и на службе; «частные» страдания и бедствия народа
сливались в «целую картину народного неблагоденст-
вия»; мысль отмечала и нарастание «частных неудоволь-
ствий», распространение «духа неудовольствия» в мас-
сах народных и в привилегированных классах. И как
итог возникает «внутренний ропот противу правительст-
ва». Однако «монарх» для мятежной мысли еще не
включался в состав повинного в бедствиях родины «пра-
вительства». Гнев накоплялся против «аристокрации»,
которая воспринималась как «стена между монархом и
народом». Зарождалась мысль о перевороте, задачей
которого представлялось устранение этого средостения
с тем, чтобы монарх узнал «истинное положение наро-
да» и в формах конституционного правления соединил
свою «державную власть» с волею и разумом народа,
выражаемыми через избранных представителей. Однако
старые предубеждения против тактики насильственного
переворота были еще сильны. Революция пугала карти-
нами кровавых эксцессов. Преодолеть колебания по-
могло сравнение политических успехов Франции и дру-
гих государств, переживших революцию, с косною отста-
лостью стран, в которых революции не было. В итоге
«начали рождаться почти совокупно», сливаясь внутрен-
не в единую политическую концепцию, «как конститу-
ционные, так и революционные мысли», хотя и те и
другие были еще очень умеренны и неясны: «конститу-
ционные были совершенно монархические, а револю-
ционные были очень слабы и темны», т. е. определенного
плана революционных действий и законченной политиче-
ской программы еще не было.	х

Как можно видеть, накопление знаний и теоретиче-
ские размышления в переходе Пестеля к новым полити-
ческим взглядам сплетались с впечатлениями отечест-
венной и западной действительности. О ходе своей тео-
ретической работы в этот период Пестель говорил:

«Я упражнялся много во всем том, что сих предметов
(т. е. «политических наук».— Б. С.) касается, как в от-
ношении администрации или правления, так и в отноше-
нии конституций. Мой образ жизни, удаленный от боль-
шого света, способствовал много к тому, что я в сии
предметы и познания углубился во времена и часы, сво-
бодные от службы. Таким образом чрез протечение вре-
мени составилась в моих понятиях общая полная
мысль о государственном образовании и
устройстве, которая вмещала в себе как все отрасли
правления в главных их свойствах и отличительном
значении, так равно и все степени правительст-
в а |3, от низших до высших, причем родилась во мне
уверенность, что все отрасли правления, все устройство
народа и все степени правительства, исключая верхов-
ной власти, могут в известном каком-нибудь государстве
быть учреждены одинаковым образом, хоть верховная
власть будет заключаться в самодержавном монархе,
хоть в конституционном государе, хоть в избирательном
или республиканском сословии (т. е. «учреждении».—
Б. С.). Посему большая часть того, что я когда-либо
писал о предметах политики, касалась прочих предметов
более, чем верховной власти, постигая сполна и весьма
твердо, что устройство сие зависит от обстоятельств
более, нежели от планов и проектов, между тем как на
остальные предметы добрые планы могут иметь хорошее
действие и влияние даже без превращения (револю-
ции). Посему большая часть моих записок таким обра-
зом составлена была, что их можно даже правительству
показать. Но из всех моих записок не было еще состав-
лено полного сочинения, а были отрывки, кои, по боль-
шей части, все уничтожены или сожжены» 13 14.

По-видимому, именно в результате этого истребле-
ния Пестелем своих бумаг при «чистке», в ожидании
возможного ареста, в дошедшем до нас литературном
наследии его не сохранилось «Записок по вопросам по-
литическим», которые относились бы к рассматриваемо-
му периоду (1816—1819 гг.). Среди взятых при обыске
в Линцах «военных» записок некоторые, возможно, могут
быть отнесены к самому концу этого периода — т. е. к
1818 г., уже ко времени службы Пестеля в Тульчине в

13 Разрядка моя.— Б, С.

14 ВД, т. IV, стр. 86—87. Второе дополнение Пестеля к показа-
ниям на допросе, снятом Левашовым во дворце. Дополнение напи-
сано в каземате Петропавловской крепости 12 января 1826 г. и‘пре-
провождено в тот же день с письмом к генералу Левашову во дво-
рец, откуда оно поступило в Следственный комитет и заслушано на
его заседании вечером 15 января.
штабе Второй армии. Но это записки, во-первых,
«военные», а не «политические» и, во-вторых, по всей
видимости, связаны с выполнением Пестелем служебных
поручений Киселева и Витгенштейна. Но среди бумаг,
упакованных Пестелем вместе с написанными главами
«Русской Правды» при их утаении, имеется значитель-
ный по объему фрагмент большой работы Пестеля. Судя
по качеству бумаги (водяные знаки 1817—181'9 гг.) и по
связи текста с некоторыми «военными» записками 1819 г.,
из которых две наиболее значительные по содержанию и
по размерам: «О составе войск» и «О штабах» написа-
ны на основании одной из глав этой работы, она долж-
на быть отнесена к периоду именно 1817—1819 гг. По
своему содержанию и характеру эта работа как раз
представляет изложение той «общей полной мысли о го-
сударственном образовании и устройстве», которая, по
словам Пестеля, «составилась» у него в итоге его заня-
тий политическими науками в годы митавского уедине-
ния и затем в Тульчине — еще до перехода к планам
республиканским и определенно революционным. Она,
действительно, давала проект устройства всех отраслей
правления «в главных их свойствах и отличительном
значении, так ровно и всех степеней правительства эт
низших до высших», т. е. системы административных
учреждений и инстанций.

Рукопись «Записки» занимает листы со 145 по 227 ар-
хивного дела № 10 15. На листе 145 «голубоватой бумаги
с водяными знаками 1820 г. проставлено заглавие:
«Записка о государственном правлении». Это, очевидно,
сохранившийся первый полулист развернутого четырех-
страничного писчего листа, служившего обложкой для
лежащих непосредственно после листов работы Пестеля,
вполне соответствующей по своему содержанию про-
ставленному заглавию. Второй полулист обложки не
сохранился. Надо полагать, он был оторван и отброшен,
чиновниками Следственного комитета, когда они сшива-
ли и брошюровали бумаги дела № 40, подготовляя их
к представлению при «Донесении» Комитета Николаю I,
а затем Верховному уголовному суду. Так в канцелярию
Комитета не раз дела поступали частично с незапол-
ненными чистыми листами.

15 ВД, т. VII, стр. 219—288.— Ред.
Вслед за обложкой на лл. 146—196 об. (уже иного
сорта бумаги — толстой, белой с водяными знаками
1817—1819 гг.) идет текст, в котором на л. 149 об.
имеется заглавие: Отделение второе. Глава I
(Зачеркнуто: статья 11-я) — Образование
Государственного Приказа Правосудия.
Этому заглавию на лл. 446—149 предшествует текст, по
прямому указанию последних его строк представляющий
окончание первого отделения «Записки».

Из дальнейших слов явствует также, что вслед за
первым отделением должны были идти еще два «отде-
ления» «Записки». Но имеющаяся рукопись содержит
только пять глав «второго отделения», излагающих план
«образования государственных приказов» (министерств),
ведающих государственной безопасностью. Рукописи
«третьего отделения» нет, и возможно, что это «отделе-
ние» и не было написано Пестелем. Рукопись объединена
учетом по «тетрадям» из двойных листов каждая (т. е.
из тех писчих листов в 4 страницы, всего по 12 страниц
в тетради). Нумерация тетрадей проставлена рукой Пес-
теля в верхней части соответствующих листов, начинает-
ся седьмой тетрадью нал. 146 и заканчивается на
л. 191 обозначением: «14-я тетрадь». Таким образом,
сохранившемуся фрагменту в полной рукописи предше-
ствовало еще 6 тетрадей объемом 36 архивных листов
(72 страницы).

Рукопись «Записки» свидетельствует о большой ра-
боте Пестеля над текстом. Наряду со стилистической
правкой — заменою одних выражений другими, измене-
ниями порядка слов и с композиционными перестановка-
ми частей текста — имела место и переработка «Запис-
ки» по существу содержания с заменою написанного
текста новым, с вычеркиваниями и вставками. Судя по
расположению в тексте поправок, по оттенку чернил и
по отличиям почерка Пестель возвращался к правке
рукописи несколько раз. Один из наиболее поздних эта-
пов этой авторской работы, на этот раз охватившей всю
рукопись от начала до конца, выразился в замене обще-
принятой юридической и военной терминологии русской,
с терминами, сочиненными самим Пестелем. Изобрести
удовлетворявшие его термины, особенно в области воен-
ного дела, Пестелю удалось не сразу: в иных случаях
для иностранного термина последовательно приписыва-
лось 3—4 русских замены, и весьма вероятно, что по-
следняя терминологическая система рукописи еще не
вполне удовлетворяла автора. Одно из писем отца Пес-
теля от 22 мая 1818 г. позволяет предположить, что ра-
ботой над заменой иностранной терминологии русской
Пестель занят был именно в это время, т. е. в последние
месяцы пребывания в Мптаве, по закопчена эта работа
была, точнее сказать, доведена до той стадии, в какой
сохранилась рукопись, уже в Тульчине — в 1819 г., одно-
временно с окончательным редактированием упомянутых
выше военных записок «О составе войск» и «О штабах».

Из неопубликованного письма Пестеля к Киселеву от
середины сентября 1819 г. видно, что несколько ранее
этого времени он передал свою записку «О штабах» Ки-
селеву и что вскоре после того штабным писцом была
сделана копия этой записки. Тем же писцом была сдела-
на копия «Записки о составе войск». Копии эти сохрани-
лись в составе дела № 473. «Записка о штабах» изложе-
на в общеупотребительной терминологии, но к ней был
приложен список предлагаемых Пестелем замен иност-
ранных терминов русскими. Экземпляр этого списка, со-
хранившийся в бумагах Пестеля, как сказано, сделан
тем же писцом, который писал копию «Записки о составе
войск» и объединил с этой последней копией общей па-
гинацией. В список рукой Пестеля внесены замены тер-
минов, соответствующие последним правкам терминоло-
гии в рукописи «Записки о государственном правлении».
Это обстоятельство позволяет заключить, что работа над
русификацией терминологии «Записки о государствен-
ном правлении» заканчивалась в августе — сентябре
1819 г. уже в Тульчине.

Вслед за сохранившимся текстом «Записки о государ-
ственном правлении» в комплексе «Русской Правды»
(дело № 10) на листах 199—227 идет в переработанной
редакции глава той же «Записки» — «Образование Госу-
дарственного Приказа Правосудия». В этой новой ре-
дакции выдержана без всяких колебаний русская тер-
минология, следовательно, она писалась уже после ра-
боты 1819 г. над заменою иностранных терминов русски-
ми. Можно предположить, что она составлена была в
1820 г., притом позднее начала февраля. Дело в том, что
рукопись новой редакции главы о Приказе Правосудия
вложена Пестелем в обложку (лл. 197—198), в которой
ранее лежала другая его работа — французский трак-
тат, носивший заглавие: «Краткое умозрительное обозре-
ние государственного правления», определенно, как
будет показано ниже, датируемый январем —февралем
il820 г. Помещая в эту обложку новую рукопись, Пестель
вывернул обложку, причем старый заголовок оказался на
обратной стороне, а бывшая оборотная сторона стала
лицевой; Пестель проставил на ней новое заглавие: «Го-
сударственный приказ правосудия». Позднее, в ходе ра-
боты над текстом переделываемой главы, Пестель на
оборотной стороне обложки в ее новом виде, ниже ста-
рого заглавия французского трактата, записал проект
оглавления гражданского судебника (л. 198), в отмену
вычеркнутого первоначального его проекта, на л. 209.
Таким образом, редакторская работа над новым текстом
главы продолжалась и тогда, когда текст этот уже вло-
жен был в обложку, включавшую ранее французский
трактат, т. е. после начала февраля 1820 г.

Новая редакция главы не была Пестелем закончена:
в ней изложено «общее понятие о законах» и основные
руководящие положения для составления «государствен-
ного судебника», т. е. гражданского и уголовного уложе-
ний, и остались ненаписанными части об устройстве су-
дебных мест и о судоустройстве (л. 227). Написанные
отделы получили более расширенную и углубленную
трактовку сравнительно с первой редакцией «Записки».

К разделам главы, рассматривающим вопросы уго-
ловного права, по содержанию тесно примыкают непо-
средственно за ними следующие в комплексе «Русской
Правды» в деле № 10 (на лл. 228, 228 об, написанные на
бумаге того же сорта, со знаками 1819 г.) заметки на
французском языке, озаглавленные «Procedure» 16.
В этих заметках есть ссылки на страницы какого-то
французского сочинения по вопросам криминалистики.
Возможно, что знакомство с этим сочинением, приобре-
тенным и прочитанным в Петербурге в начале 1820 г., и
вызвало переработку главы, посвященной вопросам суда
и права. Возможно, Пестель ознакомился с какими-ни-
будь сочинениями и по вопросам гражданского права,
помогшими ему в разработке плана Гражданского судеб-
ника. Но определяющее значение и для приступа к пере-

16 ВД, т. VII, стр. 310—311,— Ред.
работке «Записки» и для направления этой переработки
имело усиление интереса Пестеля к вопросам социально-
го строя. Этот интерес характерен, как будет показано
ниже, для развития мысли Пестеля в 1820 г. и наибо-
лее ярко отразился в названном выше французском
трактате, написанном в конце января или в самом на-
чале февраля 1820 г. Таким образом, вторая редакция
«Записки о государственном правлении» отражает ос-
ложнение и углубление воззрений Пестеля, но общий ее
замысел, общая концепция и основные положения оста-
вались и в новой редакции прежними.

Как сказано выше, из «Записки о государственном
правлении» сохранился только фрагмент, содержащий
второе ее «отделение» и конец первого. Но в дошедшем
до нас тексте имеются некоторые указания на содержа-
ние как несохранившихся предшествующих глав перво-
го «отделения» «Записки», так отчасти и ненаписанного
третьего «отделения». Составить предположительное
представление о содержании недошедших частей «Запис-
ки» помогает также небольшая группа других докумен-
тов из комплекса «Русской Правды». В нем кроме
упомянутого выше писанного писцом словаря военных
терминов имеются еще три подобных же списка терми-
нов, писанных самим Пестелем. Бумага с водяными
знаками 1819 г. дает косвенное указание на время их
составления. В одном из них (лл. 282—282 об. — комп-
лекс «Русской Правды» в деле № 10) —преобладают
термины военные, но имеется и несколько терминов
гражданскоправовых. Во втором сначала даются терми-
ны гражданскоправовые, затем идут военные. Третий
представляет узкую полоску бумаги с явно черновой
записью нескольких правовых терминов. Все три словаря
имеют рабочий характер, дают неполные и случайные
списки терминов. Однако в их подборе все же просту-
пает иногда некоторая группировка, правда тут же об-
рывающаяся переходом к новой, не связанной с преды-
дущей, группе терминов. Просмотр словарей показы-
вает, что они дают выборочную запись переложений ино-
странных терминов на русские, соответствующих заме-
нам, проведенным в 1818—1819 гг. в тексте первой ре-
дакции «Записки о государственном правлении». В этих
списках имеются термины, не встречающиеся в сохра-
нившихся частях «Записки». Эти термины сами по себе
и своей группировкой позволяют сделать некоторые за-
ключения о содержании недошедших до нас глав этой
работы Пестеля.

Итоги предположительного восстановления плана и
содержания «Записки о государственном правлении» в
целом, как она была задумана, а частью и написана
Пестелем, сводятся к следующему.

План

Записки о государственном правлении

Отделение первое

Статья 1 17. «Предисловие». Оно должно было содержать об-
щие рассуждения, в том числе указание, что темой сочинений явля-
ются «государственные [политические] предметы» и что рассмотре-
ние их предполагается «умозрительное» (теоретическое). Однако
сохранившиеся части «Записки» показывают, что это умозрительное
рассмотрение государственных вопросов давалось в виде проекта
реформы Русского государства, проводимой сообразно требованиям
политической теории.

Весьма вероятно, что в заключении этого введения давался
план «Записки».

Статья 2 (Глава первая) должна рассматривать вопро-
сы рациональной организации территории Российского государства,
говорить о пространстве ее, о земельном (географическом) разделе-
нии на области, округа (губернии), уезды и волости.

Статья 3 (Глава вторая) должна была говорить, при-
меняя терминологию «Русской Правды», об «устройстве и
образовании верховной власти», о царе (императоре),
высших государственных учреждениях, в том числе, надо полагать,
и о Законодательном Собрании (Corps Legislatif), по
терминологии близкого по времени французского трактата; о «блю-
стительной власти» и о «Государственном Совете» («Сенате») как
ее высшем органе.

Статья 4 (Глава третья) по прямым указаниям сохра-
нившихся частей «Записка» должна была излагать основания уст-
ройства и образования «государственного правления» и говорить о
«вышнем правлении», о «приказах» (министерствах) вообще.

Статья 5 (Глава четвертая) как можно заключить по
некоторым косвенным указаниям, должна была рассматривать об-
разование государственных приказов (министерств), их внутреннее
устройство, деление па «палаты» (департаменты), порядки их «по-
вытий» (канцелярий), общие для всех них основания прохождения
дел, отчетности, контроля, порядок составления «ведений» (прото-
колов), «ценников» (журналов) и т. п.

17 Первоначально работа делилась на статьи, позднее это деле-
ние было заменено делением на главы.
Статья 6 (Глав
была говорить об «о б р
особых округов) и
«образовании у е з д и ы

а пятая) по прямым указаниям должна
азовании областей, уделов» (т. е.
в какой-то связи с этими вопросами и об
х, окружных (губернских) и об-

ластных управ».

Статья 7 (Глава шеста
должна была рассматривать у стр
кость земских (волостных) управ,
ние, что эти вопросы рассмотрены
лении», но нет хотя бы косвенных

я), как можно предположить,
ойство волости и деятель-
В дошедшем тексте есть указа-
fl своем месте в «Первом отде-
указаннй, в какой именно главе

это рассмотрение излагается.

Статья 8 (Глава седьмая). По соображениям того же
порядка, что и для отнесения вопроса о волости в шестую главу,
можно полагать, что в седьмой главе рассматривалось устрой-
ство уезда и деятельность уездных управ.

Статья 9 (Глава восьмая) по прямому указанию тек-
ста (л. 148) говорила об образовании округов (губерний).

Статья 10 (Глава девятая), последняя часть которой
сохранилась, рассматривала «образование областей и
уделов», (т. е. особых округов: столичного и двух казачьих —
Донского и Аральского) и их управ (именуемых «Главными»).

Отделение второе

Это отделение «Записки» сохранилось. Оно говорит:

О частях Правления, заведующих устрой-
ством Государственной Безопасности.

В главах этого «Отделения» характеризуются устройство «Го-
сударственных приказов» (министерств), круг их компетенции и
руководящие основания по существу их деятельности в подлежа-
щих областях государственной жизни и хозяйства. Главы последо-
вательно рассматривают:

Статья И (Глава первая). Образование Госу-
дарственного Приказа (Министерства) правосудия.

Статья 12 (Глава вторая). Образование Госу-
дарственного приказа благочиния (полиции).

Статья 13 (Глава третья). Образование Госу-
дарственного Приказа внешних сношений (Мини-
стерства иностранных дел).

Статья 14 (Глава четвертая). Образование Го-
сударственного Приказа военных сил (Военного ми-
нистерства).

Статья 15 (Глава пятая). Образование Госу-
дарственного Приказа морских сил (Морского мини-
стерства).

Отделение третье

В этом отделении, несомненно, должно было рас-
сматриваться образование остальных «Государственных
Приказов» (министерств). В сохранившемся тексте
«Записки» имеется указание лишь на главу о «Приказе
просвещения». Но наименования всех «приказов» уста-
навливаются по подразделениям на главы гражданского
и уголовного «судебников» (уложений в их планах, про-
водимых во второй редакции главы о Приказе правосу-
дия, в которых рассматривается компетенция отдельных
«приказов».

Таким образом, выясняется, что главы Третьего отде-
ления «Записки» должны были рассматривать:

Статья 16 (Глава, первая). Образование Госу-
дарственного Приказа (Министерства) духовных дел.

Статья 17 (Глава вторая). Образование Госу-
дарственного Приказа (Министерства) просвещения.

Статья 18 (Глава третья). Образование Госу-
дарственного Приказа (Министерства) народного хо-
зяйства.

Статья 19 (Глава четвертая). Образование Го-
сударственного Приказа казначейства (Министер-
ства финансов).

Статья 20 (Глава пятая). Образование Госу-
дарственного Приказа (Министерства) грамотных
дел, т. е. ведомства, регистрирующего и регулирующего принад-
лежность граждан к тем или иным «состояниям» в соответствии с
их занятиями, заслугами, отличиями, наградами.

Весьма вероятно, что «Записка» должна была закан-
чиваться каким-то заключением, формулирующим
основные выводы и, может быть, определяющим также
и пути практического осуществления предложенного
плана.

Таков был план задуманного и отчасти выполнен-
ного Пестелем большого сочинения, над которым он ра-
ботал в 1817—1819 и частью в 4820 гг., т. е. в период
Союза Спасения, а затем Союза Благоденствия.

Содержание этого трактата, учитывая и сохранившие-
ся его части и скудные указания на содержание частей,
до нас не дошедших, можно представить в следующих
общих чертах.

Как и в рассматриваемых выше «Философских за-
метках», Пестель в «Записке о государственном правле-
нии» дает двойственное теоретическое обоснование свое-
му политическому проекту: законы и весь строй «граж-
данского общества» «должны... соответствовать корен-
ным свойствам природы человеческой», но «они коренные
свойства суть законы, данные человеку от всевышнего
существа». Цель «гражданского общества» состоит в
обеспечении богом установленных «п р и р о д н ы х
прав» человека. Через всю концепцию «Записки», так-
же в соответствии с «Философскими заметками», прохо-
дит резкое противопоставление правительства и
народа. Но при этом, как это имеет место в любом
варианте «естественноправовой, договорной» теории го-
сударства, правительство мыслится как созданное на-
родом, выделившимся из него в определенных условиях
в результате закономерного естественного развития об-
щества. Народом порожденное, оно и служить должно
народу, общему благу. Правительство, которое проти-
вится «свободному употреблению сих прав»... «противит-
ся велениям самого Существа Всевышнего и сооружает
здание нетвердое, ему самому наконец вредить могущее»
(лл. 150, 154).

Государственный строй может иметь различные фор-
мы, но все они, согласно «Записке», представляют лишь
частные видоизменения трех основных форм, в зависи-
мости от того, какую форму имеет в том или ином госу-
дарстве верховная власть. «Государство будет «м он а р-
х и е й-с а м о д е р ж а в ь е м», если верховная власть в
нем находится в руках единоличного государя. Но оно
может быть и одной из двух форм республики (обще-
державия) — именно «аристокрацией» (великодержавь-
ем), когда им правит поднявшаяся над народом знать,
или «демокрацией» (народодержавьем), когда власть в
нем принадлежит самому народу» 18. Эта классификация
приводится в двух списках терминов, и в обоих случаях
за ней следует указание извращенных форм, являющих-
ся плодом «зловластия-тирани й», «сам о-
власть е-д е с п о т и з м», «вельможевласть е-о л и-
гархия», «народовластие-охлокрация». Пестель, оче-
видно, допускал, что должное равновесие в государстве,
так сказать, его нормальное, здоровое состояние — в из-
вестной мере может быть обеспечено при любой из трех
форм правления. Но «Записка» все же входила, видимо,
в недошедшей до нас части в какое-то обсуждение воп-
роса о сравнительных политических достоинствах «рес-
публики-общедержави я», «м о и а р х и - с а м о-

18 Согласно показанию Пестеля от 12 января 1826 г. верховная
власть в государстве может «заключаться» или в «монархе» (са-
модержавном, конституционном, избирательном), или «в респуб-
ликанском сословии» (т. е. учреждении). ВД, т. IV, стр. 86.
держа в ь я» и решила выбор, по крайней мере для
России, в пользу монархии.

Монархия «Записки о государственном правлении»
сохраняет некоторые черты, как будто сближающие ее
с традиционными историческими формами старого рос-
сийского самодержавия. Монарх согласно «Записке» —
государь наследственный: в списках терминов упоми-
нается «наследник» — «царевич». Ему приписы-
вается титул «императорского величества»
(л. 177). Он — «император-царь». «Записка» знает
«императорскую гварди ю—ц арских оприч-
ников», несущих караульную службу во дворце и
вообще охраняющих особу монарха. Но монархия,
согласно «Записке», и по общему положению монарха и
по объему и характеру его власти, его отношений с на-
родом, коренным образом отлична от традиционного
самодержавия. Термины «самодержец», «самодержавие»
в словаре «Записки» являются лишь переводом общих
терминов «монарх», «единодержавный государь».

Прежде всего в «Записке» нет никаких намеков на
ореол религиозной святости, сообщаемой царю церков-
ным помазанием на царство. Учение об установлении
власти монарха «божьею милостью» потеряло, как из-
вестно, в глазах Пестеля силу еще в годы обучения в
Пажеском корпусе, когда он был замечен в непочти-
тельных высказываниях о священном помазании россий-
ских самодержцев. Нигде не упоминается в «Записке»
двор, окружающий императора. Пышность и этикет,
подымающие на исключительную высоту особу импера-
тора и его августейшую фамилию, не упоминаются в
«Записке». Монархия в «Записке» должна была носить
чисто светский, земной и гражданский характер и тео-
ретически мыслиться как установленное гражданским
договором народа, т. е. в конечном счете державной, вер-
ховной волею народа.

Монархия «Записки» является конституционной.
Власть государя поставлена в строгие рамки закона,
препятствующего ее перерождению в «самовластье-
деспотизм» и установлению «зловласти я-т и р а-
н и и». Вся система верховных государственных учреж-
дений и весь порядок управления в государстве должны
были предупреждать и предотвращать это болезненное
искажение нормального строя государства. Первое место
в системе этих учреждений должно было принадлежать
парламенту, палате народных представителей. В сохра-
нившихся фрагментах «Записки» нет упоминаний о такой
палате, но это обстоятельство, очевидно, является делом
чистой случайности, так как наличие властного народно-
го представительства предполагается и характером дру-
гих высших государственных органов. Конституционно-
монархические взгляды Пестеля в пору Союза Спасения
и Союза Благоденствия засвидетельствованы и его соб-
ственными показаниями, и другими его произведениями,
ближайшими по времени к «Записке о государственном
правлении».

Царь, согласно «Записке», мог осуществлять принад-
лежащую ему функцию главы исполнительной власти
через министров, глав десяти приказов, десяти «мини-
стерств». «Записка» знает «Правительствующую
Думу — Комитет министро в». По-видимому, эта
Дума является действующим правительством. По своему
значению в общей системе высших государственных уч-
реждений она аналогична Державной Думе «Государ-
ственного завета» 19, которая «имеет всю верховную ис-
полнительную власть», и «все правительствующие места
состоят под ее ведомством и начальством». Она относит-
ся уже не к сфере «верховной власти», которая согласно
«Государственному завету» принадлежит Народному
вечу как верховному «республиканскому сословию» 20.
К сфере «правительства», подчиненного «верховной влас-
ти», относится и «Правительствующая Дума» «Записки
о государственном правлении». Выше Думы, в качестве
«верховной власти» стоят «монарх» и палата народных
представителей, соответствующая Народному вечу «Го-
сударственного завета» и «Русской Правды». «Прави-
тельствующая Дума» является лишь верховной «сте-
пенью» в составе «правительства». Весьма вероятно, что
она формировалась, т. е. министры назначались актом
палаты народных представителей, утверждаемым монар-
хом. Едва ли «царь» входил в состав «Правительствую-
щей Думы», был ее председателем. Вероятно, только ее
особенно важные заседания происходили, и решения по

19 «Красный архив», 1925, № 13, стр. 283; ВД, т. VII, стр. 213—
215.— Ред.

20 ВД, т. VII, стр. 214.— Ред.
важнейшим вопросам выносились в присутствии
государя.

В той «конституции», которую должно было иметь
государство, проектируемое в «Записке о государствен-
ном правлении», за императором должны были закреп-
ляться исключительно важные прерогативы в области
как законодательства, так и исполнительной власти и в
осуществлении правосудия. Все законы должны были
восходить на его утверждение. Все указы и распоряже-
ния должны были объявляться от его имени. Именем
царя должны были провозглашаться судебные решения.
Конституция должна была провозглашать его главою
исполнительной власти.

В кругу высших государственных учреждений имеет-
ся также «Верховный Собор — Государствен-
ный Совет»21. В сохранившихся частях «Записки»
нет характеристики функций Верховного Собора, но
ясно, что ему придается исключительно важное полити-
ческое значение. Очень вероятно, что это то самое уч-
реждение, которое известно под тем же названи-
ем из относящегося к более позднему времени
(к 1823 г.) «Государственного завета» Пестеля22, Если
это предположение правильно, то члены Верховного Со-
бора— бояре—должны были сохранять свое звание и
должность пожизненно, а самому Собору принадлежала
власть «блюстительная» — охрана законности в дейст-
виях всех в высших и низших учреждений. Законы мог-
ли получать действительную силу только по утверждении
их Собором. Из его членов должны были назначаться
(притом, может быть, постановлением самого Собора)
«областные посадники» — «генерал-губернато-
ры», высшие «блюстители» в областях, и «генерал-про-
куроры» в государственные приказы — министерства. Из
членов Верховного Собора — бояр — назначаются
«г л а в п о н а ч а л ь с т в у ю щ и е» действующих армий
на время войны и возвращаются обратно в его состав

21 В одном из словарей Верховный Собор называется Сенатом,
а бояре — сенаторами. Видимо, самое учреждение в его функциях и
в его политическом значении вполне определилось для Пестеля, как
определилось и его русское название, но имелись колебания отно-
сительно того, к какому из традиционных наименований приравнять
русское название этого учреждения (ВД, т. VII, стр. 266.— Ред.).

22 ВД, т. VII, стр. 214.— Ред.
по прекращении военного положения23. Назначение
главнокомандующего Верховным Собором предусматри-
вается и в «Государственном завете».

Странно, что нигде, ни в сохранившихся текстах «За-
писки», ни в списках терминов нет никаких упо-
минаний о народном представительстве и о палате на-
родных представителей, получающей позднее в «Русской
Правде» и в «Государственном завете» название Народ-
ного веча. Но, несомненно, такая палата должна была
занимать свое место уже и в плайе «Записки о государ-
ственном правлении», во-первых, потому, что Пестель в
1817—1819 гг.— член Союза Спасения и затем Союза
Благоденствия, ставивших своей задачей борьбу за
введение в России представительного правления, а, во-
вторых, потому, что в ближайшем к «Записке о Государ-
ственном правлении» по времени «Кратком умозритель-
ном обозрении государственного правления» на фран-
цузском языке определенно говорится о «Corps Legisla-
tif» (Законодательном Собрании). В конституционном
проекте Пестеля, который Никита Муравьев читал и
переписал для себя в августе 1820 г. в Тульчине и ко-
торый Пестелем был набросан в январе — феврале того
же года, избирательные права предоставляются «всем
совершеннолетним жителям мужского пола». Они «по
деревням» (надо полагать, по волостям) «выбирали из-
бирателей». Из сводных списков этих избирателей пер-
вичными собраниями «избирателей» в уездах и затем в
губерниях отбирались «100 особ, получивших наиболь-
шее число голосов», которые назначали представителей
в Вече. Для права быть избранным в «избиратели», по
свидетельству Н. Муравьева, требовался ценз. Пред-
ставителем в Вече мог быть избран каждый гражданин,
«не обращая внимания ни на какое денежное
условие» 24. Можно предположить, что какая-либо близ-
кая к изложенной системе избирательного права мера
предлагалась и в «Записке о государственном прав-
лении».

23 В вычеркнутом варианте этого места в «Записке» говори-
лось, «что главноначальствующие по сложении своих функций всту-
пают в члены Государственного Совета пли какого другого верхов-
ного сословия по законодательному порядку». ВД, т. VII, стр. 580.—
Ред.

24 ВД, т. I, стр. 302.
«Ц а р ь» и «с а м о д е р ж е ц» «Записки о государст-
венном правлении» несомненно был монархом, о г р а-
II и ч е н н ы м в своей власти, то есть монархом консти-
туционным; и очень возможно, что именно :то обстоятель-
ство, что Пестель мыслил своего монарха чрезвычайно
стесненным в его правительственных действиях, почти
титулярным главою государства, и было причиной того,
что он пришел к мысли, что «все устройство народа и
все степени правительства в государстве могут быть
учреждены одинаковым образом», независимо от того,
будет ли «верховная власть заключаться» в «избира-
тельном республиканском сословии» (в Державной Ду-
ме «Государственного завета»), или в лице «конститу-
ционного государя», или даже в «самодержавном мо-
нархе» 25. Мало значащая в делах правления фигура
монарха могла быть легко, без перестройки всей систе-
мы учреждений, замещена республиканской директо-
рией. Тем не менее несомненно, что в годы составления
«Записки о государственном правлении» Пестелем не
была еще изжита некоторая идеализация монархии26.
Он отдает монархии предпочтение перед республикой, не
только уступая привычным воззрениям народных масс
и дворянского общества, но и в соответствии с личными
своими взглядами; в его глазах наследственный мо-
нарх — живой носитель идеи политического единства и
солидарности, глава народа, историей призванный
вождь в перестройке жизни соответственно велениям ве-
ка. Даже и в более позднее время, в автобиографических
признаниях, в ответах следственной комиссии весной
1826 г. он говорит о своем предпочтении самодержавия
как формы «открытой» и всем видной «неограниченно-
сти власти» перед прикрытой неограниченностью власти
в конституционных монархиях; тут же он указывает
и на положительное преимущество неограничен-
ной монархии, состоящее в том, что самодержавный
государь скорее «может ...худое исправить». В этом
мимолетном замечании вскрываются пережитки навеян-
ного идеями восемнадцатого века представления о «про-
свещенном монархе», который скорее, чем какая-либо

25 ВД, т. IV, стр. 86.

26 Эта идеализация нашла яркое выражение в ближайшем по
времени французском трактате Пестеля «Краткое умозрительное
обозрение государственного правления».
другая власть может провести прогрессивные преобра-
зования 27

Но если монарху в плане Пестеля уделялось преиму-
щественно морально-политическое значение, то прави-
тельству «вышней власти», собранной в комплексе выс-
ших государственных учреждений, он сообщал в своем
проекте очень большую силу. Государство согласно
«Записке» строго централизованное. Волостям, уездам,
округам (губерниям) предоставляется самоуправление;
все местное управление передано выборным «упра-
вам»— земским, уездным и окружным. Но собрания
этих управ проходят под председательством назначае-
мых правительством «предводителей», которые являются
в своих округах такими же «блюстителями» и проводни-
ками велений и требований центральной власти, как и
«посадники» в областях. Надо полагать, что поэтому
постановления «земских», уездных и окружных «управ»
точно так же приобретают обязательную силу только
по утверждении их местным «предводителем», как и все
постановления областных ведомственных управ полу-
чают такую силу лишь с утверждения их «посадником».
Управление области построено чисто бюрократиче-
ски— возлагается на ведомственные «управы» 28, состав-
ленные из чиновников, назначаемых правительством и
подчиненные властному руководству областного «п о-
садника — генера л-г убернатор а», быть может,
как это имеет место в «Государственном завете», назна-
чаемого из бояр «Верховного Собора». В разделе об уп-
равлении казачьих «уделов» — Донского и Аральского —
Пестель указывает, что назначение в органы местно-
го самоуправления этих военных областей председателей
центральной властью является гарантией того, что
казачьи войска «не выйдут из должного послушания и
повиновения и ... никогда не смогут отделиться от про-
чих частей государства или хотя какие-нибудь произ-
вести беспокойства»29. Заканчивая главу о «Приказе
благочиния», т. е. министерства полиции, он высказы-
вает и более общую мысль, что «действие благочиния...

27 ВД, т. IV, стр. 91.

28 Управы — правосудия, благочиния, духовных дел, просвеще-
ния, хозяйства и казначейства. В них легко можно узнать «пала-
ты» и отдельные управления старой русской губернии.

29 ВД, т. VII, стр. 221.— Ред.
не может быть слабее» оттого, что будет на местах пере-
дано выборным управам, потому что «вышнее и
областное начальство, состоя из чиновников от
правительства назначенных, будут требовать точного
исполнения и посредством внутренней стражи (т. е. жан-
дармских частей.— Б. С.) к оному принуждать»30.
Выдвинутый правящим центром и подчиненный прави-
тельству, крепко увязанный комплекс областных бюро-
кратических «управ», опирающийся на вооруженную
полицейскую силу, накладывается на органы самоуправ-
ления и плотно охватывает и держит их и все местное
население во всех их действиях и движениях.

Такое глубокое внедрение органов центральной влас-
ти, созданной в результате переворота, в жизнь страны
диктуется, разумеется, стремлением обеспечить как про-
ведение реформ, во имя которых совершался переворот,
так и охрану завоеваний революции.

Государство «Записки о государственном правлении»
последовательно унитарное. Создание сильного об-
ластного бюрократического аппарата имеет в виду не-
которую децентрализацию управления и продиктовано
стремлениями несколько разгрузить центральные прави-
тельственные учреждения и в то же время глубже про-
двинуть властную силу правящего центра на места. Эта
децентрализация управления могла отчасти иметь в
виду и учет путем бюрократического администрирова-
ния местных особенностей и задач. Но «Записке» чужда
мысль о предоставлении местам какой-либо политиче-
ской самостоятельности. Наоборот, она предполагает
властное и постоянное руководство местной жизнью и
контроль ее со стороны центрального правительства.
В сохранившихся фрагментах «Записки» нет высказы-
ваний о положении отдельных национальностей при
проектируемом строе. Возможно, что этот вопрос не
ставился также и в недошедших до нас главах первой
части трактата. Быть может, национальная проблема со
всеми трудностями и во всей сложности, какую имела
она в России, еще и не стояла перед Пестелем, не была
им осознана в ее политической важности. Во всяком
случае «Записка» игнорирует многонациональность со-
става Русского государства и предполагает его и в на-
циональном отношении строго унитарным, русским.

30 ВД, т. VII, стр. 234.  Ред.
«Записка о государственном правлении» имеет в ви-
ду широкое и глубокое воздействие центральной власти
на всю жизнь страны и отдельных граждан. Никита Му-
равьев в своей «Конституции» проектировал лишь четы-
ре «приказ а» (Министерства): 1) сухопутных сил,
2) морских сил, 3) внешних снбшений и 4) финансов.
Ни одно из этих министерств не имело задачей положи-
тельного руководства теми или иными сторонами жизни
страны: позитивные функции управления и организации
предоставлялись полностью местным органам. Пестель в
«Записке» проектирует десять министерств — «прика-
зов»: 1) правосудия, 2) благочиния (полиция), 3) внеш-
них сношений, 4) военных сил, 5) морских сил, 6) духов-
ных дел, 7) просвещения, 8) народного хозяйства,
9) казначейства, 10) грамотных дел. Вся жизнь страны
и отдельных граждан — хозяйственная и культурная,
общественная, семейная и личная—ставится под при-
стальное наблюдение и постоянное руководство прави-
тельства. Обстоятельно разработанная глава вторая вто-
рого отделения намечала широкие задачи Приказа
благочиния (Министерства полиции), создание благо-
чиния полиции (обыкновенного и внешне-
го), обслуживаемого многочисленной армией «тайных
вестников», в «непроницаемой тьме» раскидывающих по
стране сеть своих «тайных розысков». В распоряжении
полиции состоит и внутренняя с т р а ж а, т. е. корпус
жандармов. Надзор благочиния охватывает обществен-
ную и частную жизнь населения, просвещение, печать,
политические настроения и взгляды, нравы, религиозную
жизнь, личное поведение граждан, их хозяйственную
деятельность. Особо отмечается необходимость борьбы
с тайными обществами и с противными законам
учениями. Осталось ненаписанным третье отделение
«Записки» — «О частях правления, заведывающих
устройством государственного благосостояния», в главах
которого должны были излагаться основания деятель-
ности пяти последних из перечисленных выше «прика-
зов», т. е. как раз тех, задачей которых должно было бы
быть руководство хозяйственной и духовной жизнью
страны. Но из характеристики глав Гражданского су-
дебника в т о р о й редакции «Русской Правды» (гла-
ва «Приказ судных дел») можно видеть, что «Записка»
предполагала регулирование государством воспитания и
образования, правительственный надзор за печатью.
Церковь включалась в состав государственных учрежде-
ний, а духовенство объявлялось «отраслью чиноначаль-
ства», т. е. бюрократического аппарата правительства.

Сохранившиеся части «Записки» недостаточно осве-
щают принципы, полагаемые Пестелем в основание со-
циально-хозяйственного строя. О крепостной зависимос-
ти упоминается как о порядке, подлежащем отмене.

Во всех известных нам планах Пестеля относитель-
но ликвидации крепостного права имеется в виду обес-
печение выходящих на волю крестьян землею. Принимая
во внимание, какое значение Пестель придавал в
«Записке» деревне, подчеркнутую настойчивость в указа-
нии на необходимость гарантировать крестьянству сво-
боду промыслов и предпринимательства, надо полагать,
что и в этом своем проекте он высказывался за сохране-
ние за бывшими крепостными их наделов. Но отмена
крепостной зависимости, по-видимому, предполагается
постепенная, как косвенный результат мероприятий, не
имеющих в виду прямо этой цели. Так, один из путей к
«освобождению крестьян от рабства» Пестель видел в
прохождении ими пятнадцати лет военной службы, после
которой им предоставляется свободный выбор «любого
сословия» 31.

«Записка» говорит об общей для всех граждан обя-
занности военной службы, о равенстве всех перед зако-
ном, об «одинаковых для всех состояний уголовных за-
конах», но в то же время предполагает наличие в составе
общества каких-то «состояний», «сословий». Надо пола-
гать, что здесь разумеются не феодальные, основанные
на происхождении, сословия крепостнической эпохи, а
принадлежность к тем или иным разрядам населения в
связи с хозяйственной деятельностью, профессией или
службой. Отличия и преимущества, видимо, предпола-
гаются, но только связанные с общественными заслуга-
ми и правительственными наградами. Приказ грамотных
дел и состоящие в кругу его учреждений «Палата разбо-
ра наград — Кавалерская Дума» и «Государственная
Запись — Государственная Герольдия», надо полагать,
должны были ведать делами по предоставлению общест-

31 ВД, т. VII, стр. 251.— Ред.
венных наград и отличий, по учету удостоенных ими лиц
и по охране их особых преимуществ. Если «Записка» и
предполагала сохранение каких-либо старых феодальных
званий, в первую очередь дворянского, то они, вероятно,
при сохранении наименований, получали совершенно но-
вый смысл, новое правовое содержание, как это в отно-
шении дворянства позднее имеет место в первой, черно-
вой, редакции «Русской Правды». Основания предпола-
гаемого «Запиской» социального строя буржуазные —
частная собственность, свобода выбора хозяйственной
деятельности, свобода предпринимательства, свобода
договоров, наемный труд. К характеристике социально-
экономических воззрений Пестеля времени «Записки о
государственном правлении» следует отнести еще два
момента, получившие развитие в следующем периоде.
Уже в этом произведении проводится положение о пол-
ной равноценности — хозяйственной и политической —
города и деревни и выступает нежелание признать или
неспособность видеть специфические качественные отли-
чия города от деревни и стремление снизить значение
города.

Говоря об охране свободы для экономической дея-
тельности, Пестель особо оговаривает необходимость
«совершенной свободы касательно всех родов промыш-
ленности» для деревни. Он проектирует совершенно оди-
наковое управление для городов и сельских округов,
беря за основу самоуправляющуюся волосты (земство).

В устройстве донских казаков и киргизов, среди ко-
торых Пестель считал необходимым охранять равенство
и «устранить все причины, могущие произвести... какое
бы то ни было различие», он предполагал сохранить об-
щественную собственность на землю, которая должна
принадлежать «станицам, то есть всему обществу
вообще, а не частным людям». Это самая ранняя извест-
ная нам формулировка мысли Пестеля (позднее разви-
той в «Русской Правде») об общественном владении
землею как гарантии равенства и демократического
строя и об общинном обладании землей как материаль-
ной базой демократической солидарности низовой об-
щественной ячейки — волости. Выборные должностные
лица в казачьих уделах, считает необходимым отметить
Пестель, носят свои звания «единственно во время на-
хождения в должности, а по истечении сего времени»
теряют их и уравниваются в положении со всеми осталь-
ными членами войска 32.

Таков план реформы, развиваемый в «Записке о го-
сударственном правлении», насколько мы можем восста-
новить его по состоянию наших источников. Он предпо-
лагал глубокое, коренное изменение самодержавно-кре-
постнического строя, его «испровержение». Тем не менее
легко заметить, что, намечая его, Пестель стремился ис-
ходить от существовавшей системы учреждений и от
существовавших порядков. Высшие правительственные
учреждения не только сохраняют наименования соответ-
ствующих учреждений старой империи (министерства,
Комитет Министров, Государственный Совет, Сенат), но
иногда кое в чем могут быть сближены с ними и по су-
ществу своих функций. В отрывке «Первого Отделения»
«Записки», которым открывается уцелевшая рукопись,
излагая «образование» областных управ, Пестель прямо
указывает, как их организация и круг ведомства склады-
ваются из соединения функций казенных палат, казна-
чейства, почтамтов, учебных округов. Система этих
управ, в известной мере, воспроизводит в расширенном
масштабе бюрократические органы старинной губернии
или генерал-губернаторов. В устройстве военных сил, в
организации полиции, в положении церкви и пр. «Запис-
ка», при принципиальном различии новых порядков в их
существе и смысле о;т порядков старых, во внешних фор-
мах и технических подробностях многое берет из преж-
ней государственной системы. Можно также отметить,
что в некоторых чертах план «Записки» может быть
сближен с тенденциями проектов, развивавшихся в на-
чале века в правительственных кругах — планов Сперан-
ского, суждений Негласного Комитета, проектов «Запи-
сок» и «мнений», вносившихся в Государственный Совет
и в Сенат и ходивших по рукам. Проекты эти могли
быть известны Пестелю через отца, через Н. И. Турге-
нева, П. Д. Киселева, М. А. Фонвизина и иными путями.
При всей разнице политического назначения этих пла-
нов, имевших целью укрепить существующий строй от
стремлений тайного общества этот строй низвергнуть и
заменить новым, в некоторых отношениях они стремятся

32 ВД, т. VII, стр. 221.— Ред.
привить русскому государственному ст^ою формально
как будто те же черты, что и «Записка» Пестеля. Таково
было намерение Пестеля ввести самодержавие в рамки
законности и создать в целях охраны ее систему органов
«власти блюстительной» и в то же время сообщить вер-
ховной власти больше силы, и рациональной реформой
органов центрального управления обеспечить правитель-
ству возможность более глубокого руководства жизнью
страны; если не отменить, то регулировать крепостные
отношения; ослабить феодально-сословные черты в поло-
жении дворянства, обусловив его привилегированность
государственной службой; взять в руки руководство ума-
ми и настроениями в стране, используя школу и печать
и повышая бдительность полиции и цензуры; использо-
вать в тех же целях религию и для того ввести управле-
ние как православной церковью, так и другими вероис-
поведаниями в общую систему министерского управле-
ния. Сродни дворянскому антиурбанизму и отношение
Пестеля к городу и деревне.

Однако и якобы имеющиеся некоторые черты сходства
в проектируемых Пестелем порядках с порядками ста-
рой империи и якобы открывающаяся возможность сбли-
жения его проектов и преобразовательных тенденций
правительственных кругов его времени являются совер-
шенно формальными и внешними и обусловливались
только для тех и других общностью условий историче-
ского момента и развития страны. Коренную и неперехо-
димую грань между теми и другими полагало то, что
Пестель строил план организации государства, рожден-
ный революционным переворотом и переводивший все
отношения на существенно новую классовую основу.
В «Записке» резко выдвинуты новые начала, коренным
образом отличающие проектируемый ею строй от старо-
го российского крепостничества, и придающие принци-
пиально иное, новое значение и тем формам и подроб-
ностям, которые как будто удерживаются из старых по-
рядков самодержавной империи. Этими началами яв-
ляются:

во-первых, принцип народного суверенитета; народ-
ное представительство и самоуправление;

во-вторых, отмена крепостного права, установление
равенства перед законом всех граждан и отмена приви-
легий, связанных с происхождением;
в-третьих, создание в качестве низовой ячейки госу-
дарственной системы самоуправляющейся волости, раз-
бивающей- крепостническую вотчину и устраняющей по-
мещика с его феодальной вотчинной властью.

Эти принципы определились в плане Пестеля совер-
шенно отчетливо' уже ко времени «Записки» и легли в
основу всего его построения. По выше были отмечены
зачаточные формулировки положений, получивших пол-
ное развитие лишь в позднейших его планах, осложнив-
ших его воззрения и углубивших демократизм и рево-
люционный характер его программы. Не случайно заме-
чание о земельных порядках для казачьих «уделов»
внесено в текст в одной из поздних авторских вставок.
Переработанная вторая редакция главы о Приказе пра-
восудия также свидетельствует о движении мысли Пес-
теля в сторону углубления демократизма и усиления
революционности его концепции. В ней получили более
расширенную разработку замечания об общих требова-
ниях, которым должны удовлетворять законы. Требова-
ние соблюдения правительством природных прав каждо-
го человека осложняется требованием подчинения дейст-
вий власти цели «общественного благоденствия». «Вся-
кое изречение законов» (или повеление), «противное
общему благу, ... есть не что иное, как одно только
зловластие (тирания)..., посредством которого при-
водится государство в положение насильственное и бо-
лезненное, разрушающее в оном равновесие всех обязан-
ностей и прав»33. Здесь же в обоснование требования
«одинаковых» для всех членов гражданского обще-
ства законов введено декларирование равенства всех
людей от природы: «все люди, получив от природы ров-
ные права и находясь в гражданском обществе для
одной и той же цели, не должны таким образом быть
различены, чтобы одни пользовались выгодами и пре-
имуществами, на коих (sic!) другие и надежды бы даже
не имели. Одни только те различия должны быть допу-
скаемы, которые основаны на различиях, соделэнных
самою природою, или без коих не могло бы гражданское
общество существовать и к своей цели стремиться. Все
же остальные суть одно только злоупотребление и произ-
ведение одного только зловластия тирании» 34.

33 ВД, т. VII, стр. 269.— Ред.

34 Там же, стр. 270. — Ред.	,

6 Б. Е. Сыроечковский

161
В этих формулировках уже слышится та демократи-
ческая и революционная патетика, которая окрасит в
недалеком будущем писания Пестеля, близкие по време-
ни своего составления рассматриваемой второй редак-
ции главы о Приказе правосудия.

Новостью этой редакции является подробно разрабо-
танный проспект судебников (уложений) —гражданско-
го и уголовного. Характеристика содержания глав
проектируемого гражданского судебника дает Пестелю
повод формулировать принципы проектируемого со-
циально-экономического строя — частная собственность,
свобода прижизненного распоряжения ею владельца с
запрещением, однако, распоряжения имуществом по за-
вещанию— с наследованием исключительно по закону,
свобода хозяйственной деятельности, свобода и гаранти-
рованная твердость всех видов договорных отношений, в
том числе и договора найма, определение строя семьи,
взаимных прав и обязанностей супругов, родителей и де-
тей, отношений родства и порядка наследования. Здесь
же находят место указания о необходимости определить
авторские права на литературные труды и изобретения,
положение печати, установить положения, определяющие
постановку воспитания, образования и охрану добрых
нравов. Замечания эти очень беглы и поверхностны; час-
то они сводятся лишь к перечню вопросов, по которым
уложение должно дать указания, содержание которых,
однако, не определяется положительными чертами. Воп-
росы экономические трактуются внешне, на теоретиче-
ском уровне, низком даже и для своего времени. Тем не
менее уже самая постановка указанных вопросов свиде-
тельствует об учете автором ряда социально-экономиче-
ских проблем, до сих пор недостаточно привлекавших
его внимание, которые позднее получат у него более уг-
лубленную и широкую разработку.

Таковы политические планы Пестеля в 1817—1819 гг.,
отраженные в «Записке о государственном правлении»
и примыкающих к ней документах. Это были планы ре-
волюционные, отменяющие основы самодержавно-кре-
постнического строя и намечающие переход к строю бур-
жуазному, стремящиеся выбить власть из рук крепост-
ников и передать ее в руки нового класса35. Но в срав-
нении с позднейшей программой «Русской Правды» он
был умеренным и компромиссным, свидетельствовал о
еще неизжитой большой власти над мыслью Пестеля
пережитков традиционного дворянского мировоззрения.
В соответствии с переходным, умеренным, компромис-
сным характером политической программы Пестеля в
этот период такой же умеренный и не вполне последо-
вательный характер носили и его тактические воззрения.

Потеря надежд на реформы со стороны правительст-
ва и картина нарастающих бедствий народа привели Пес-
теля, как сказано выше, к мысли о необходимости рево-
люции и для России.

Это убеждение, по-видимому, вполне оформилось у
него к середине 1816 г., и, как это всегда бывало у него,
определившееся решение тотчас стало переходить в же-
лание видеть свои планы и мысли претворяющимися в
действия. Созревшая воля организатора и борца требо-
вала дела; хотелось отыскать решительных людей, с ко-
торыми можно было бы поделиться своими планами и
объединиться для борьбы за их осуществление. Таких
людей Пестель нашел в тайном обществе, куда его ввели
в августе 1816 г. во время длительного пребывания в Пе-
тербурге Новиков, Никита Муравьев, Сергей Трубецкой
и Федор Глинка.

Своих товарищей по Обществу Пестель застал на не-
котором «переломе». Общество возникло в начале 1816 г.
9 февраля 1816 г. первые шесть его учредителей скрепи-
ли свой союз взаимным словом. Целью молодых патрио-
тов на первых порах их политического сближения было,

35 Формалистичны, бессодержательны и познавательно бесплод-
ны попытки сближения по существу планов Пестеля с «доктриною»
и практикой самодержавия Петра I, Екатерины II, которые делает
Б. И. Сыромятников в своей работе «Политическая доктрина „На-
каза” П. И. Пестеля» в «Сборнике статей, посвященных В. О. Клю-
чевскому». М., 1909, стр. 679—718. Политическая направленность
концепции автора на развенчание революции, характерная для вре-
мени появления его работы, ясна. Имели также место попытки
сближения планов Пестеля по существу их содержания с полити-
кой Павла, Александра I и Николая I. Методологическая пороч-
ность этих положений также очевидна. Сближение идеологии де-
кабристов с дворянскими политическими теориями XVIII в.* имело,
как известно, место и в ранних статьях М. Н. Покровского («Исто-
рия России в XIX веке», т. I. М., Изд-во т-ва Гранат, 1907, статья
«Декабристы»).

6*

163
по показанию Пестеля36, «одно освобождение крестьян
от крепости», добиться которого они думали путем при-
влечения «большой части дворянства к поданию о том
просьбы государю-императору»37. Но скоро эта «перво-
начальная мысль» была оставлена, «ибо... получили
мы,— говорит Пестель,— убеждение, что нельзя будет к
тому дворянство склонить». Через «весьма короткое
время» члены возникающего Союза пришли также и к
более трезвой оценке либерализма и самого «монарха».
Они проделали путь, аналогичный тому, какой уже про-
шел Пестель, и так же, как и он, стояли перед вопросом
о переходе к насильственным методам действия, о низ-
вержении существующего политического строя. И у них
«мысли конституционные... начали рождаться... совокуп-
но с революционными». Вероятно, этот переход от
лояльных и мирных ориентировок к революционным был
уже проделан учредителями тайного общества ко време-
ни, когда Пестель примкнул к их кружку. Но, может
быть, он застал еще последние колебания, последние
пережитки недавних иллюзий. В своих показаниях Пес-
тель полностью разделяет первоначальные планы Обще-
ства. Он пишет: «...мы... были убеждены», «мы получили
убеждение». Может быть, он в этом случае имел в виду
собственные лишь недавно оставленные воззрения,
может быть, не желал отмежевываться от мнения боль-
шинства организации, которое сам уже не разделял и
оспаривал. Во всяком случае скоро окончательно возоб-
ладало убеждение в необходимости насильственно! о
переворота, обсуждались формы будущего правления,
решался вопрос, должно ли предпочесть республику или
конституционную монархию? Впрочем, сторонником рес-
публиканской формы правления был, по-видимому, один
лишь Новиков. «Первую мысль о республиканском прав-
лении подал в Обществе, по словам Пестеля, «проект

36 ВД, т. IV, стр. 80, 101, 154. Здесь и далее см. М. В. Нечки-
н а. Союз Спасения. В кп.: «Исторические Записки», т. 23. М., Изд-во
ЛН СССР, 1947.

37 В протоколе показании Пестеля по дворце 4 января 1826 г.,
написанном рукою Левашова, но скрепленном его собственной под-
писью, об этом первоначальном плане членов Союза Спасения ска-
зано: «Первоначальное намерение Общества было освобождение
крестьян, способ достижения сего — убедить дворянство сему со-
действовать и от всего сословия нижайше об оном просить импера-
тора». ВД, т. IV, стр. 80.

1G4
конституции Новикова». «Она была республиканская»,
верховная власть вверялась «коллегии» (сословию),
председатель которой имел два голоса, а остальные чле-
ны— по одному. «Прочие предметы определялись, каки
во всех почти республиканских конституциях». Новиков
был близок с М. Ф. Орловым и, по-видимому, был участ-
ником тайного общества, организованного последним
совместно с М. А. Дмитриевым-Мамоновым 38. Орлов и
Мамонов проектировали республику с некоторыми чер-
тами аристократических порядков. Но республиканская
конституция Новикова носила демократический харак-
тер: в ней, по словам Пестеля, «много было сходства с
американскою». Сам Пестель, споря с Новиковым, до-
казывал пользу монархической конституции для России,
находя, по-видимому, убедительные в его глазах в то
время аргументы за сосредоточение верховной власти в
особе наследственного монарха 39. Большинство членов
Союза склонялось, хотя, видимо, с недостаточной опреде-
ленностью и не без колебаний, к монархической концеп-
ции. Пестель говорит, что первоначальные «конститу-
ционные мысли» Общества были «весьма неопределен-
ные, однако же более склонные к монархическому прав-
лению» 40.

Политическое оформление возникавшего Союза быст-
ро пошло вперед в осенние месяцы 1816 г. По всем сви-
детельствам, Пестель в этом движении играл очень вид-
ную роль. Определенность его суждений, сила его логи-
ки, воля, организаторская настойчивость оказывали и на
этот раз большое влияние. Окончательную определен-
ность цели тайного общества, принципы его тактики и ор-
ганизационные формы должны были получить в уставе.

Пестель утверждал на следствии, что текст устава
был составлен им, Трубецким и Долгоруким (Шахов-
ской был секретарем комиссии). Трубецкой в своих
«Записках» говорит, что Пестель был занят «формою
принятия и внутренним образованием», Долгоруков —
«целью общества и занятиями его для ее достижения»,
Трубецкой — «правилами принятия членов и порядком
действий их в обществе». Но на следствии он показывал,
что устав был написан Пестелем, и лишь вступление

38 Речь идет об «Ордене русских рыцарей».— Ред.

39 ВД, т. IV, стр. 80, 81, 91, 101, 154.

40 Там же.
было составлено Долгоруковым. Никита Муравьев и дру-
гие декабристы говорили, что устав был написан Песте-
лем, М. Фонвизин назвал его: «устав тайного общества
г. Пестеля». Может быть, эти несколько расходящиеся
указания следует понимать так, что первоначальная
разработка отдельных разделов устава была распределе-
на между всеми тремя членами комиссии, окончатель-
ная же редакция текста была написана Пестелем. Во
всяком случае из всех имеющихся показаний явствует,
что Пестелю в работе комиссии принадлежала ведущая
роль 4I.

Хотя все члены Союза признавали задачей общества
переворот, однако в представлениях о характере и о сро-
ках его не было ни полной ясности, ни единства. Всем
одинаково переворот рисовался не как широкое народ-
ное восстание, а как локализованное в столице и сжатое
во времени выступление заговорщической организации,
рассчитывающей разве лишь на поддержку обществен-
ного мнения прогрессивных дворянских кругов. Боль-
шинство мыслило выступление отдаленным, считало
преждевременным и бесполезным строить подробные его
планы, ближайшую задачу видело в пропаганде идей
Союза и в привлечении новых членов. По общему при-
знанию наиболее удобным моментом для решительных
действий была бы очередная смена царствования: ново-
му монарху можно было бы предъявить известные тре-
бования, поддержанные соответствующими выступле-
ниями.

Но были и сторонники приближения переворота. Они
предлагали ускорить ход событий покушением на Алек-
сандра I, политика которого и личное поведение все
более возбуждали общее негодование. Так, в августе
1816 г. Лунин в беседе с Никитой Муравьевым, Пестелем
и братьями Муравьевыми-Апостолами предлагал, когда
придет время, «приступить к действию», «партии в ма-
сках» убить Александра на Царскосельской дороге.
Мысль о цареубийстве принципиально не встречала ни у
кого из членов возражений, по крайней мере открытых.

Сам Пестель в вопросах тактики занимал особую по-
зицию. Он признавал значение воздействия на общест-
венное мнение и привлечение новых членов, он считал

41 «Записки кн. С. П. Трубецкого». СПб., 1907, стр. 12; ВД, т I
стр. 24—25, 299, 305; т. III, стр. 71, 72; т. IV, стр. 154, 216.
неизбежным насильственный переворот. Он принци-
пиально не возражал против цареубийства, но был про-
тив преждевременного выступления и считал необходи-
мой длительную подготовку к нему. Пестель более дру-
гих видел трудности, которые ждали Общество в случае
успеха переворота и настаивал на необходимости гото-
виться к разрешению предстоящих задач. На предложе-
ние Лунина он, по его словам, «мало обратил внима-
ния ... потому что слишком еще отдаленным считал вре-
мя начатия революции и необходимым находил приуго-
товить наперед план конституции и даже написать боль-
шую часть уставов и постановлений, дабы с открытием
революции новый порядок мог сейчас быть введен спол-
на»42... В таком единовременном декретировании новых
отношений, возможность которого у него не возбуждала
сомнений, Пестель видел гарантию от тех «беспорядков»,
«междоусобий» и «ужасных происшествий», которые сму-
щали его во французской революции. Позднейшей «мыс-
ли» о необходимости длительного срока для перехода к
новым порядкам и о сосредоточении на этот период
власти в руках «временного правления», он, по его сло-
вам, «еще не имел». Переворот сразу должен был поста-
вить к власти новое постоянное правительство. Но этому
создаваемому революцией правительству Пестель, как
видно из написанной в ближайшие годы «Записки о го-
сударственном правлении», считал необходимым обес-
печить очень сильную и глубоко охватывающую всю
страну, по существу диктаторскую, власть. Настояния
Пестеля на необходимости заблаговременной и деталь-
ной подготовки к перевороту не встречали сочувствия
у других членов Общества и представлялись им педан-
тичными. Лунин во время упомянутого разговора о поку-
шении на Александра I сказал ему «с насмешкою, что
[он] предлагает] наперед Энциклопедию написать, а по-
том к революции приступить» 43.

Обсуждая способы сохранения тайны своего общест-
ва и обеспечения возможностей для пропаганды его идей
и привлечения новых членов, учредители пришли к мыс-
ли использовать в этих целях масонские организации.
Создался план — войти организационным ядром в недав-
но возникшую и отличавшуюся либеральным направле-

42	ВД, т. IV, стр. 179.

43	Там же, стр. 155, 179.
нием масонскую ложу «Трех Добродетелей», захватить
в ней ведущее положение н развернуть под покровом се
полулегальных форм пропаганду и подбор новых канди-
датов в члены Союза. Инициатором этого плана был
учредитель Общества, давний и увлеченный масон Алек-
сандр Муравьев. Во время пребывания русских войск во
Франции он принимал участие в тамошних масонских
организациях и, возможно, мысль об использовании для
политической конспирации масонских форм зародилась
у него в некоторой мере под влиянием знакомства с
практикой французского революционизированного ма-
сонства44. План Муравьева встретил поддержку со сто-
роны Пестеля, масона с 1811 г. Они предлагали и во
внутренней организации Союза усвоить масонские фор-
мы, обеспечивающие глубоко законспирированному цент-
ру руководство периферийной массой членов, лишь по-
степенно, по мере восхождения по иерархическим степе-
ням организации посвящаемых в его тайные замыслы.
Эти формы соответствовали заговорщической цели Сою-
за, и предложения Муравьева и Пестеля встретили
одобрение. Как раз в период разработки и окончатель-
ного оформления устава Союза ряд его членов вступают
в ложу «Трех Добродетелей» и занимают в ней руково-
дящее положение, а на выборах в апреле 1817 г. захва-
тывают в свои руки и основные должности. В последую-
щие месяцы делаются небезрезультатные попытки
проникнуть в руководящую организацию русского
масонства—в капитул «Феникса» и там укрепить свое
влияние. Но, как это отмечалось исследователями вопро-
са 45, смыкание тайного общества с масонскими органи-
зациями отнюдь не было растворением его в масонстве.
Наоборот, основной предпосылкой всего плана было
сохранение его самостоятельности и использование
масонских организаций в его собственных полити-
ческих целях. Правда, многие из учредителей Союза
Спасения, в том числе и Пестель, в раннюю пору своих
идейных исканий, иногда за много лет до учреждения

44 Здесь и далее см.: Н. М. Дружинин. Масонские знаки
Пестеля. В сб.: «Музей Революции», т. II. М., 1929, стр. 40; его
ж е. Декабрист Никита Муравьев. М., 1933, стр. 88—89, 95; В. И. Со-
ме в с к и й. Политические и общественные идеи декабристов. СПб.,
1909, стр. 288—290.

45 См. названные работы Н. М. Дружинина и М. В. Нечкиной.
Общества, прошли через увлечение масонством, которое
в те годы на Западе, а отчасти и в России, в известных
своих направлениях было захвачено либеральными
стремлениями46. Их могла увлекать некоторая оппози-
ционность масонства церкви и государству, принципиаль-
но предполагаемые им принципы равенства свободы
сов е с т и и м ы с л и; их тогдашнему настроению могла
отвечать проповедь самоусовершенствования как пути не
только личного перерождения, но и социального преоб-
разования. Но масонство само по себе как известная
форма вневероисповедной религиозности с его индиви-
дуалистическим принципом нравственного самоуглубле-
ния и мистического созерцания — было им чуждо. Они
слишком определенно были общественниками и полити-
ками, и масонство оказалось для всех них лишь пере-
ходным этапом. К 1816 г. увлечение масонством уже от-
ходило в прошлое, и организация политического
общества как раз знаменовала переход от масонских
идей к совершенно иным, более реалистичным и жизнен-
ным, революционным принципам. Остатком былых
увлечений А. Муравьева и Пестеля была склонность к
страшным клятвам и торжественным обрядам по масон-
ским образцам. В уклончивом ответе во время допроса в
Тульчине, что масонские знаки и патенты он хранил лишь
как «игрушки прежних лет», в которых давно «никакой...
не видел ни цены, ни важности», быть может, верно пере-
давалось отношение Пестеля к масонству в 1825 г. Но в
ранние годы оно, по-видимому, вовсе не было для него
игрой: когда-то и он, весьма возможно, отдал дань ма-
сонским настроениям, в период же Союза Спасения,
охладев к масонским принципам, очень серьезно ценил
масонские формы конспирации47.

В январе 1817 г. комиссия, избранная для составле-
ния устава, закончила свою работу, состоялось общее
собрание членов для его принятия. Как показала
М. В. Нечкина в своей весьма убедительно обоснован-
ной попытке восстановления содержания этого не до-
шедшего до нас устава48, в нем наряду с пунктом об

46 См. Н. М. Дружинин. Масонские знаки Пестеля, стр 18—
19, 40—42.

47 ВД, т. IV, стр. 45—46.

48 См. М. В. Нечкина. Ук. соч., стр. 155—167.
отмене крепостной зависимости крестьян была указана
также цель введения конституционно-монархического
правления. Нашли в нем место и указания на насильст-
венный переворот как путь к осуществлению цели, и на
смену царствований как на наиболее удобный момент
для выступления. Оговоривалась необходимость соответ-
ственной подготовки общественного мнения и пополне-
ния состава Общества испытанными людьми.

В уставе сохранились соответствующие первоначаль-
ным настроениям учредителей Союза требования без-
укоризненного личного поведения, борьбы с пороками
и поддержания добрых нравов в окружающем обществе
и особенно среди чиновников. Устанавливалась иерархи-
чески построенная организация с распределением членов
по разрядам боляр, мужей и братьев, с постепенным
раскрытием целей общества на каждой следующей сту-
пени. Устанавливались клятвы с угрозой смерти за из-
мену и за нарушение тайны Общества при приеме в Об-
щество и при переходах из одного разряда в другой.

Оговаривалось беспрекословное повиновение мужей
и братьев «болярам» и подчинение каждого отдельного
«болярина» решениям большинства правящего «Совета
Боляр», хотя бы они и не совпадали с собственным его
мнением. Обществу присваивалось наименование «Обще-
ства Истинных и Верных Сынов Отечества», тогда как
название «Союз Спасения», удерживавшееся в обычном
словоупотреблении членов организации, было, как пред-
полагает М. В. Нечкина, первоначальным, неофициаль-
ным ее наименованием.

Устав был принят общим собранием учредителей, но
обсуждение его сопровождалось горячими прениями,
вызванными, впрочем, не самим проектом устава, а всту-
пительным докладом, который поручено было сделать
Пестелю. Об этом эпизоде сохранил свидетельство Тру-
бецкой в своих «Записках».

Пестель «имел пристрастие к формам масонским и
хотел, чтобы некоторые подобные были введены для
торжественности. При первом общем заседании для
прочтения и утверждения устава Пестель поселил в не-
которых членах некоторую недоверчивость к себе: в про-
читанном вступлении он сказал, что Франция бла-
женствовала под управлением Комитета
общественной безопасности. Восстание против
этого было всеобщее, и оно оставило невыгодное для
него впечатление, которое никогда не могло истребиться
и которое навсегда поселило к нему недоверчивость» 49.

Что мог иметь в виду Пестель, одобрительно отзы-
ваясь о правлении якобинского правительства? Какие
положения своего доклада мог он подкреплять этой
исторической ссылкой?

Прежде всего надо полагать, Трубецкой ошибся,
сказав, что Пестель говорил о блаженстве Франции под
управлением Комитета общественной без-
опасности (Comite de stirete publique), т. e.-органа
охраны государственной безопасности. Пестель, как вид-
но из «Записки о государственном правлении», понимал
необходимость охраны завоеваний революции и жестких
мер при проведении новых порядков. Но вопрос о рево-
люционной бдительности и об охране революционного по-
рядка охватывал лишь одну сторону задач правительст-
ва, приходящего к власти в результате переворота. Надо
полагать, мысль, развиваемая Пестелем в докладе, была
шире, он говорил об управлении Ком ите та общ ест-
венного спасения (Comite du salut public) —высшего,
руководящего органа революционного правительства,
имел в виду систему якобинской диктатуры. Ссылка на
это правление не могла быть приведена в защиту рес-
публиканского строя, так как устав намечал борьбу за
конституционно-монархическое правление. Но, ссылаясь
на исторический пример якобинской диктатуры, Пестель
мог иметь в виду решительную ломку старого политиче-
ского и социального строя и энергичное внедрение новых
порядков. В твердом и обдуманном руководстве полити-
ческой перестройкой, в предупреждении стихийных дви-
жений масс и гражданской войны своевременным раз-
решением выдвинутых переворотом задач, в быстром и
решительном подавлении сопротивления вводимым по-
рядкам он мог видеть гарантию против того «безнача-
лия, беспорядков и междоусобий», против тех «раздо-
ров» и «междоусобной войны», против тех «ужасных
происшествий во Франции во время революции», с кото-
рыми правильно, как он, по-видимому, полагал (хотя и
не вполне успешно), боролось якобинское правительство.
Недаром он так настаивал на необходимости для Обще-
ства заранее готовиться к предстоящей после переворо-

49 «Записки кн. С. П. Трубецкого», стр. 12—13.
та деятельности и заготовить целый комплекс законов
и декретов. Пестель постоянно опасался зарождения
внутри Общества «партий и козней», боролся за единст-
во во взглядах на задачи и методы действий, за устра-
нение поводов «к прениям, вводящим разногласие и
холодность между членами», поучительный пример борь-
бы против фракционности, за партийное единство он
видел в практике якобинского революционного прави-
тельства. Весьма вероятно, что эти мысли в 1817 г. еще
не получили тех четких формулировок, как в последую-
щие годы, но, несомненно, он уже пришел к ним и от-
стаивал их при обсуждении планов Общества. Ссылка
на благотворность политики якобинцев могла быть при-
влечена Пестелем в подкрепление положения устава
об организационных формах, обеспечивающих дисципли-
ну и централизацию во внутренних отношениях общест-
ва.' Он мог в этой связи указать и на задачи управле-
ния, ожидающие Общество, на необходимость и благо-
творность режима, близкого к системе управления Ко-
митета общественного спасения, на необходимость для
разрешения этих задач твердых порядков в собственной
среде Общества. Недаром же несколько позднее Ми-
хаил Муравьев, Иван Бурцов и Петр Колошин, восста-
вая против устава, проповедующего насилие (имеются
в виду угрозы смертью нарушителям повиновения и тай-
ны) и основанного на клятвах, связывали с его отменой
и переход Общества к тактике исключительно лишь
«медленного действия на мнение» 50. Очевидно, с органи-
зационными формами, устанавливаемыми уставом, в со-
знании членов Союза как-то. была связана противопо-
ложная тактика — решительных и насильственных,
единовременно проводимых действий, тактика крутого
переворота. Что эта связь намечалась в выступлении
Пестеля и была уловлена участниками заседания, рас-
сматривавшего устав, видно из того, что в воспомина-
ниях Трубецкого «пристрастие» Пестеля к «формам ма-

50 Никита Муравьев в «Историческом обозрении хода Обще-
ства», представленном Следственной комиссии, писал, что Михаил
Муравьев, Бурцов и Петр Колошин «не иначе согласились войти
[в Общество], как с тем, чтобы сей устав, проповедующий насилие
и основанный па клятвах, был отменен и чтобы Общество ограни-
чилось медленным действием на мнение» (ВД, т. I, стр. 306). Здесь
налицо два условия, тесно между собой связанные, с точки зрения
выдвигавших их членов общества.
сонским» оказалось связанным с его похвалою якобин-
скому режиму.

Если «восстание» против этого положения Пестеля и
не было, как уверяет Трубецкой, «всеобщим», оно несом-
ненно, вызвало оппозицию со стороны значительного
большинства участников заседания. Если они приняли
предложенную уставом организационную структуру Об-
щества, то в этом случае проявили непоследователь-
ность, которую постарались в дальнейшем исправить.

Расхождение в вопросе об организационной структу-
ре Общества, а вместе с тем и об его тактике (эти воп-
росы вообще всегда неразделимы), проявившееся при
принятии устава, повело к дальнейшему углублению
борьбы течений внутри Союза. Умеренное большинство,
представленное кроме названных Михаила Муравьева,
Бурцова и Петра Колошина также Фонвизиным, Якуш-
киным, Долгоруковым, Лопухиным и Трубецким, повело
энергичную борьбу против устава. Образцом для нового
устава они предлагали статут Tugendbund’a, который
стал известен из экземпляров, полученных через Ло-
пухина и Долгорукова осенью 1817 г. Но меньшинство,
стоявшее за решительную тактику, продолжало вести
свою линию. Пестель через месяц после принятия уста-
ва — в середине февраля — уехал к месту службы в Ми-
таву, где впоследствии, приняв четырех членов, положил
основание местной управе. Лунин еще в сентябре 1816 г.
уехал во Францию. Наиболее видными сторонниками ре-
волюционной тактики в разгоревшейся борьбе являлись
Никита и Александр Муравьевы. Но иногда предложения
решительных мер увлекали и умеренных членов Обще-
ства. Так именно было в известном эпизоде с «москов-
ским заговором» осенью 1817 г. В Москве, где в это
время в связи с пребыванием здесь гвардейских полков,
было получено от Трубецкого письмо с известием о на-
мерении Александра I присоединить к Царству Польско-
му литовские губернии и провести в них отмену крепост-
ной зависимости крестьян. На квартире Фонвизина было
созвано совещание руководящих членов Союза. Предсе-
дательствовал Александр Муравьев, присутствовали
Фонвизин, Якушкин, Никита Муравьев, Шаховской,
братья Муравьевы-Апостолы. Политика Александра I
подверглась резкому осуждению. Александр Муравьев
поставил вопрос о покушении на императора. Предло-
жсние встретило общее одобрение, и решено было жре-
бием наметить исполнителя террористического акта. Но
Якушкин вызвался добровольно взять эту миссию на
себя. Тут Фонвизин и Сергей Муравьев-Апостол стали
возражать против принятых решений, и Сергей Му-
равьев настоял на двухдневной отсрочке для оконча-
тельного их утверждения. На следующий день он пред-
ставил письменное возражение против предложения
Александра Муравьева; он, по его словам на следствии,
указывал на «скудность средств» Общества «к достиже-
нию цели», т. е. на его неподготовленность к дальней-
шим действиям после покушения. Принятые накануне
решения были отменены. Но через несколько дней к
Александру Муравьеву приехали Никита Муравьев и
его двоюродный брат Артамон Муравьев. Они предло-
жили вдвоем самостоятельно убить Александра на балу
в Грановитой палате. Однако Александр Муравьев ре-
шительно отверг это предложение как безрассудное и
политически нецелесообразное, т. е. по тем же сообра-
жениям о неподготовленности тайного общества и об от-
сутствии нужной объективной ситуации для дальнейшего
развертывания переворота после террористического акта.
Пестель был в Петербурге, когда находившийся там же
Трубецкой получил из Москвы письмо, в котором сооб-
щалось, что находящиеся в Москве члены «решились
действие начать и требуют согласия» остававшихся в
Петербурге членов и их прибытия в Москву. Пестель и
Трубецкой решили, что Трубецкой тотчас же поедет в
Москву, чтобы «удержать... тамошних членов ... от ис-
полнения» их решения, которое обоим им представлялось
легкомысленным и сумасбродным. Тем временем пришло
из Москвы новое извещение, что находящиеся там члены
свое намерение оставили. Так Пестель оставался верен
своей борьбе против неподготовленного, преждевремен-
ного «начатия действий» 51.

51 ВД, т. III, стр. 19, 27—30, 35, 42, 52—53, 56, 73, 102—107, 118,
122, 125—126; т. IV, стр. 82—83, 112, 154, 155, 256—257; Дело М. Му-
равьева (ЦГАОР, ф. 48, д. 397, л. 108); «Записки, статьи, письма
декабриста И. Д. Якушкина». М., Изд-во АН СССР, 1951, стр.
22—24; «Записки кн. С. П. Трубецкого», стр. 18—19; Н. М. Дру-
жили и. Декабрист Никита Муравьев, стр. 93—94.

См. также И. В. Порох. Деятельность декабристов в Москве
(1816—1825 гг.). В сб.: «Декабристы в Москве». «Московский рабо-
чий», 1963, стр. 20—24.— Ред.
Нетерпеливые порывы сторонников решительных дей-
ствий усилили борьбу умеренного большинства членов
Союза против его устава и предполагаемой концепции
переворота. По их настоянию был поставлен вопрос о
пересмотре пестелевского устава. Но выправить его па-
раграфы в согласии с концепцией умеренного крыла ока-
зывалось совершенно невозможным. Умеренные настоя-
ли на составлении нового устава. Союз Спасения был
объявлен распущенным и была образована комиссия для
составления нового устава. Ее состав — Михаил Му-
равьев, Никита Муравьев и Трубецкой — определенно
отражал наметившиеся в Обществе течения: умеренное,
крайнее и компромиссное. И в комиссии и вне ее раз-
вернулась горячая и упорная борьба. Разработка нового
устава затянулась на четыре зимних месяца 1817/18 г.52.
Умеренные выдвинули в качестве образца статут полу-
легального и умереннейшего юнкерского Тугендбунда.
Именно к этому времени относится заявление Михаи-
ла Муравьева, Бурцова и Петра Колошина, что они
войдут в новое общество только при отмене старого
устава и ограничении деятельности общества одним
лишь «медленным действием на мнение». Радикалы за-
щищали принципы Старого Союза, но вынуждены были
отступать перед усиливающимся давлением большинст-
ва. Александр Муравьев после роспуска Союза Спасения
организовал новое «Военное Общество». Оно имело
успех и привлекло много членов, так что понадобилось
разделить его на две управы. Но задачи нового общест-
ва пришлось формулировать неопределенно, без указа-
ний на прямую политическую цель, а организационная
структура его была нечеткой и не носила никаких следов
масонских форм. Никита Муравьев из-за несогласия с
двумя другими членами комиссии вынужден был выйти
из ее состава и был заменен умеренным Петром Коло-
шиным. Выработанный новым составом комиссии устав
отражал взгляды умеренного большинства. В нем не
оказалось нс только требования установления конститу-
ционного правления, по даже и какого-либо упомина-
ния об отмене крепостного права. В нем нет ни слова об
изменении основ существующего социально-политиЯеско-

52 См. С. Н. Чернов. Из работ над «Зеленой книгой». «У исто-
ков русского освободительного движения». Саратов, 1960. — Ред.
го строя: речь идет только о смягчении некоторых его
противоречий путем правительственных мероприятий,
улучшения нравов, распространения просвещения и бла-
готворительности. Намечаемая деятельность ограничит
вается исключительно действием на общественное мне-
ние, притом преимущественно в кругу дворянства и чи-
новничества. Вообще предполагается сохранение преоб-
ладания дворянства — экономического, культурного и
политического. Название нового общества подчеркивало,
что его задачей является нс спасение решительным
переворотом родины и сограждан от гибели, к которой
их ведет «зловластное», бездарное царское правительст-
во и косность крепостников, а мирное благоденст-
вие, предупреждающее и устраняющее всякие потрясе-
ния и колебания существующих отношений. Политиче-
ские, революционные цели, вызвавшие самое образование
первого тайного общества и определявшие его програм-
му и организационную структуру, сказались в новом
уставе в затушеванных формулировках и в компромис-
сных положениях, которые, надо думать, провел Тру-
бецкой, и на которые не мог согласиться Никита Му-
равьев. В организационном строе нового общества не
было места ни безусловному слепому повиновению ре-
шениям руководящего тайного центра, ни клятв, ни
угроз смертью за измену; однако все же сохранялась
иерархическая структура организаций и руководящая
роль за Коренной Управой, включающей учредителей
Союза и кооптируемых ими новых членов; осторожными
формулировками делалась попытка обеспечить за этим
центром контроль над подчиненными местными «права-
ми» и руководство ими. Если в тексте устава не указы-
валась политическая цель Союза и скрывалась от при-
нимаемых членов, то между собой члены Коренной Уп-
равы держались ее по-прежнему и имели в виду
подготовку переворота, открывая эту тайну вновь кооп-
тируемым в свои ряды членам лишь при включении их
в состав Коренной Управы. Едва ли не по инициативе
Трубецкого прошло и явно компромиссное решение запи-
сать тайные политические цели Союза во второй части
устава, которая Трубецким же, по неясным показаниям,
добытым Следственной комиссией, и была написана,
однако не встретила одобрения со стороны других чле-
нов Коренной Управы и не только никогда не была офи-
циально принята Обществом, но даже никогда не была
поставлена на рассмотрение его руководящей организа-
ции. Пестель говорил на следствии, что согласие отно
сительно политической цели Союза Благоденствия между
его «коренными» членами не шло далее общо и неопре-
деленно формулированного положения о содействии
«введению в России нового порядка вещей» и об осуще-
ствлении этой задачи путем умножения числа членов
Союза и возможно более широкого распространения его
организаций. По его словам, никогда не удавалось до-
стигнуть «общей мысли и единства в намерениях и ви-
дах» по вопросам ни о «средствах, коими произ-
вести перемену в России», ни относительно «порядка
вещей и образа правления, коими бы заме-
нить существующее правительство... В сих двух отноше-
ниях... происходили одни только разговоры и прения без
заключения» 53.

Пестель в Митаве, по свидетельству Никиты Муравье-
ва, «получа устав Союза Благоденствия,... его отверг» и
«продолжал действовать» по «статутам» Союза Спасе-
ния 54. Однако обряды, клятвы и сложные формы орга-
низации, им же самим внесенные в устав, были стесни-
тельны, и он не следовал им со всею строгостью. Дея-
тельность его в митавской ячейке Союза развивалась
слабо. Пестель оставался в стороне от широко развер-
нутой в столице (и в Москве) жизни Союза Благоденст-
вия (1818 г.).

Пестель много читал, обдумывал планы желательно-
го устройства управления в России в целом и в отдель-
ных частях, писал наброски и заметки, а затем ушел в
работу над своей большой «Запиской о государственном
правлении».

Составлялись одна за другой ее главы. Рукопись
часто пересматривалась; в текст вносились исправления,
вставки. В 1818 г. началась большая работа по замене
во всей написанной части работы обычной иностранной
терминологии русской.

К этим годам (1817—1818), проведенным в Митаве,
более, чем к какому-либо другому периоду его >$изпи,
могут быть отнесены его слова на следствии: «Я наибо-

53 ВД, т. IV, стр. 84.

54 ВД, т. I, стр. 307—308.
лее всегда занят был обдумыванием моей конституции,
нежели самим приведением в действие революции, хотя
и об оном при случае также рассуждал» 55.

В ноябре 1818 г. Витгенштейн был назначен главно-
командующим Второй Армии, и Пестель, оставаясь
адъютантом, переехал с ним вместе в Тульчин. Здесь,
особенно с приездом назначенного начальника штаба
Армии генерала П. Д. Киселева, чрезвычайно расшири-
лась и стала много интереснее служебная работа, инте-
реснее и многолюднее общество, оживленнее и содержа-
тельнее общественная жизнь. Живее и возбужденнее
пошла работа мысли. Расширилась и оживилась и дея-
тельность в тайном обществе, особенно с появлением
в Тульчине в качестве адъютанта при Киселеве старого
участника Союза — Бурцова.

В организованной Пестелем в первые же месяцы по
прибытии в Тульчин управе Союза Благоденствия к кон-
цу пода насчитывалось И членов. В политической жизни
и Пестеля и всего тайного общества 1819 г.— особенно
конец его и первые месяцы <1820 г.—составили особый пе-
риод, полный новых мыслей и важных решений.

Период с 1819 по 1822 г. < был в истории тайного
общества декабристов временем движения, завершив-
шимся вступлением в новый этап. Внешне этот переход
выразился распадом Союза Благоденствия и возникно-
вением Северного и Южного обществ. В 1819 г. происхо-
дило назревание перелома, приведшего в 1820—1822 гг.
к ряду последовательных решений и действий, в которых
оформлялась новая, более зрелая революционная кон-
цепция. Движение развертывалось в горячей и углубляв-
шейся борьбе течений внутри Общества и приводило к
решительным размежеваниям. В ходе его оказалась от-
кинутой значительная часть членов широкой периферии
Союза Благоденствия. Но это были лишь инертные по-
путчики, захваченные основным ядром учредителей
первого общества в период их равнения на тактику мо-
билизации общественного мнения либеральных кругов
дворянства. Подлинная история декабризма как револю-
ционного движения есть история коренного ядра тайных
обществ и идет непрерывной линией от Союза Спасения
через коренную управу Союза Благоденствия к Северно-

55 ВД, т. IV, стр, 180.
му и Южному обществам. Возникновение Северного и
Южного обществ, в известной мере, было возвраще-
нием к революционным замыслам и планам первого
раннего Союза, но более углубленным, более разрабо-
танным, отмеченным большим учетом конкретных отно-
шений действительности. Борьба течений внутри движе-
ния и общие его противоречия нс только нс были изжиты
на новом этапе, но еще более углубились и выявились.
Все это привело движение к глубокому кризису, в кото-
ром и застали его события конца 1825 г.

История тайного общества отражала развитие общей
социально-политической конъюнктуры эпохи, отмеченной
обострявшейся борьбою реакции и широкого обществен-
ного движения. Речь Александра I при открытии поль-
ского сейма в Варшаве 15 марта 1818 г. о намерении
распространить конституционные порядки на всю импе-
рию и последовавшее затем поручение Новосильцову со-
ставить проект конституции для России — о чем члены
тайного общества не могли не знать по своим связям —
были последними проявлениями сомнительного либера-
лизма Александра. Все решительнее определялся реак-
ционный курс его политики. В сентябре 1818 г. на кон-
грессе в Ахене при активной роли российского импера-
тора были открыто провозглашены лозунги вооруженной
борьбы Союза монархов против революционных движе-
ний, прежде всего во Франции.

Россией правил Аракчеев. Вводились военные посе-
ления. 24 октября 1818 г. было образовано объединенное
Министерство просвещения и духовных дел с Голицыным
во главе, начался разгром университетов и школ. Цен-
зурные стеснения делали невозможным сколько-нибудь
свободное высказывание. В то же время отовсюду шли
вести о крепнущих разрастающихся волнениях крестьян,
развернувшихся с особенной силой в Донском крае (в
1818—1820 гг.). В военных поселениях с 1816 г. шли
волнения. В июне — августе 1819 г. произошло восстание
в Чугуевском округе, подавленное с небывалой, даже для
аракчеевских порядков, жестокостью. Нарастало броже-
ние и среди солдат гвардейских полков, замученных
фронтовыми учениями и терпевших от «экономии» Пол-
ковых командиров. Из Европы шли вести об усиливав-
шемся оппозиционном и революционном движении.
В Англии все шире развертывалось рабочее движение,
кроваво подавляемое военной силой, отменялись гаран-
тии гражданской неприкосновенности и свободы, множи-
лись аресты и казни. В январе 1819 г. в Испании рас-
крыт был заговор, руководимый полковником Квирогою.
В начале марта в Германии студент Занд кинжалом по-
разил агента Священного Союза Коцебу. В начале года
правители Бадена, Баварии и Вюртемберга под напором
общественного движения вынуждены были пойти на кон-
ституционные ограничения своей власти. Вся Европа
бурлила. Стремлением к свободе охвачены были и за-
океанские страны Латинской Америки, боровшиеся за
свою независимость. В России в кругах передового дво-
рянства, а частью и купечества, распространялись либе-
ральные идеи, Союз Благоденствия успешно вербовал
новых членов.

В либеральных журналах и газетах излагались ос-
новные положения западных конституций, печатались
сообщения о парламентских прениях, сменах минис-
терств, причем давалось понять, что и для России был
бы благотворен и своевременен переход к конституцион-
ным порядкам. Обсуждались в печати и очередные воп-
росы хозяйственной жизни — о свободном и зависимом
труде, о свободной торговле и протекционизме, о срав-
нительном значении для России сельского хозяйства и
промышленности. Весною 1818 г. вышел «Опыт теории
налогов» Н. И. Тургенева, вызвавший оживленную по-
лемику. В 1819 г. потребовалось повторное его издание.
Автор книги в том же 1819 г. вступил в члены Союза
Благоденствия и был введен в его «Коренную управу».
В зимний сезон 1818/19 г. Никита Муравьев выступил с
критикой «Истории» Карамзина. Весною 1819 ,г. Н. Тур-
генев и Куницын строили планы издания политического
и литературного журнала, привлекая к участию Ники-
ту Муравьева, Пушкина, Пущина, Пестеля и других.
По рукам ходили в рукописях «Путешествие из Петер-
бурга в Москву» Радищева, вольные стихи Пушкина.

На собраниях членов Союза Благоденствия и в сто-
лице, и в Москве, и на Юге обсуждались все эти собы-
тия зарубежной и отечественной политической жизни,
вызывая споры. Пестель, как всегда, выделялся своими
оригинальными и резкими суждениями.

Вторая Армия имела важные политические и воен-
ные задачи. Она должна была охранять южные границы
империи, имея в то же время в виду весьма большую
вероятность новой войны с Турцией. Интересы на Чер-
ном море и в проливах оставались первенствующими в
русской политике, и планы проникновения в балканские
страны и упрочения там русского влияния были в цент-
ре внимания Александра 1. Киселев имел задание при-
вести в порядок и подтянуть несколько «распущенную»
мягким п старым начальником армию и сообщить ее
действиям более четкий и энергичный ход. Со свойст-
венной ему энергией он развернул широкую деятель-
ность. Он предпринял ряд мер по поднятию служебной
дисциплины, по улучшению строевой выправки, по под-
готовке младшего командного состава, по повышению
квалификации офицеров, по упорядочению хозяйствен-
ной, санитарной и судебной частей, по расширению и
улучшению картографической работы. Но успешное раз-
решение местных нужд армии упиралось в необходи-
мость общих реформ, и Киселев предпринял разработку
проектов некоторых преобразований общего характера.
Часть из них была представлена на усмотрение высших
инстанций военного управления и самого Александра.
Киселев организовал также коллективную работу (сила-
ми всего персонала штаба) по составлению истории
войн России с Турцией за последние четыре царствова-
ния. Был собран большой материал, в том числе и ар-
хивный — из крепостей, военных учреждений, правитель-
ственных актохранилищ; он был систематизирован и
сведен в четыре объемистых тома, снабженных чертежа-
ми и картами. В этих исторических работах Пестель не
участвовал. Судя по «Запискам» и другим материалам,
сохранившимся среди его бумаг, и по упоминаниям в
переписке с Киселевым, он принимал участие, непосред-
ственное или как руководитель и редактор, в составле-
нии проектов по следующим вопросам: 1) о постановке
продовольственного снабжения войсковых частей, 2) об
артельных солдатских суммах и порядке их хранения и
расходования, 3) о штатах амуниции и обмундирования,
о сроках их пополнения и порядке ремонта, 4) об устрой-
стве сводного учебного батальона при главном штабе
армии.

В Тульчине же в Т819 г. Пестель закончил и оконча-
тельно отредактировал свои собственные «Записки»:
1) О составе войск и 2) О штабах, в основу которых
легла глава «О приказе военных сил» из «Записки о го-
сударственном правлении». «Записки» эти давали цель-
ный и продуманный план реформы военного управления,
организации и комплектования армии. Пестель показы-
вал их Киселеву и получил его одобрение. «Записки»
написаны были с сохранением старой, обычной термино-
логии. По Пестель ознакомил Киселева и со своим
проектом замены иностранных терминов русскими. Весь-
ма вероятно, что в какой-то мере с этими проектами
был знаком и Витгенштейн; быть может, возникала даже
мысль о представлении их высшему начальству.

В Тульчине подобрался круг офицеров, среди кото-
рых были люди талантливые и образованные. Они часто
встречались, собираясь друг у друга и у Киселева, кото-
рый держал себя с ними дружески. Декабрист Басаргин
в своих «Записках» вспоминает живые и откровенные
беседы в этих собраниях «о современных событиях и
вопросах», подымавшихся до обсуждения общих прин-
ципиальных вопросов. Киселев с его умеренным гене-
ральским либерализмом, по свидетельству Басаргина,
с видимым интересом «участвовал в подобных беседах»
и, при подчеркиваемой преданности государю, «согла-
шался... что многое надобно изменить в России». Он с
явным «удовольствием слушал здравые, но несколько
резкие суждения Пестеля»56.

В это время развивалась деятельность управы Союза
Благоденствия, основанной Пестелем в первые же меся-
цы по прибытии в Тульчин. У тульчинской ячейки уста-
новились живые связи с одесскими и кишиневскими чле-
нами общества — Вл. Раевским, Хотяинцевым и др.
В собраниях управы Пестель, по единодушным показа-
ниям ее участников, занимал ведущее, наиболее влия-
тельное положение. Но он имел и сильную оппозицию
своим решительным предложениям и суждениям со
стороны умеренного Бурцова. Сильным и горячим оппо-
нентом его был и М. А. Фонвизин, командовавший 38-м
егерским полком и часто бывавший в Тульчине в 1819 г.

56 И. В. Басаргин. Записки. СПб., 1917, стр. 5—6. Об отно-
шении Киселева к Пестелю см. переписку Киселева с Закревским
(Сб. РИО, т. 78. СПб., 1891) и переписку Киселева с Пестелем, под
редакцией Ф. И. Покровского и П. Г. Власенко в сб.: «Памяти де-
кабристов», т. 3. Л., 1926, стр. 150—220, а также в кн. А. П. Заб-
лоцкого-Десятовского «Граф П. Д. Киселев и его время», т. I. СПб.,
1882.
Следствие установило, что Фонвизин и Пестель «во
многом не сходились и часто оканчивали споры личнос-
тями» 57. Несомненно, пунктами расхождений были те
же вопросы, которые подымались и ранее по поводу уста-
ва Союза Спасения, т. е. о движении к цели Общества
одним лишь действием на мнения или также и прямым
насилием, о праве Общества на диктаторское проведение
в жизнь своих планов без опроса страны — путем де-
кретирования заранее подготовленной конституции и
комплекса законов п уставов, о безусловном повинове-
нии членов общества руководящему центру, о клятвах
и об угрозах нарушителям дисциплины и тайны. При
этом, видимо, М. А. Фонвизин, так же как Трубецкой
и другие декабристы, склонен был за принципиально от-
стаиваемыми Пестелем положениями его революционной
концепции подозревать его личные властолюбивые
стремления к диктатуре сначала в тайном обществе, а
затем и во всей России.

Расширившийся круг вопросов, ic которыми сталки-
вала членов общества служебная деятельность, новые
впечатления окружающей жизни южной окраины стра-
ны с остротою социальных и национальных противоречий
и с новым энергичным предпринимательством, развер-
тывающимся вне крепостнических форм, тульчинская
атмосфера живого общения и оживленной деятельности
должны были возбуждать и стимулировать мысль Пес-
теля. Давно обдумываемые положения, высказываемые
теперь в беседах и спорах, получали более отчетливые
и заостренные формулировки, более последовательное
логическое развитие. Но та же напряженная служебная
общественная деятельность оставляла мало времени для
продолжения собственных публицистических работ.
Этим, по-видимому, объясняется, что от 1819 г. мы не
имеем в наследии Пестеля каких-либо записок, наброс-
ков или других документов, отражающих его политиче-
ские суждения и искания. Приостановилась и работа
над «Запиской о государственном правлении», которая
так и осталась иедописанной. Итоги работы его мысли
за этот год были подведены и сформулированы позд-
нее— в ряде проектов, записей и устных выступлений в
следующие 1820 и 1821 гг. Опи восстанавливаются по

57 ВД, т. III, стр, 68.
сохранившимся фрагментам этих работ и по сведениям,
какие мы имеем в показаниях, как его собственных, так
и товарищей по тайному обществу. Общее направление,
а также, в известной мере, и тематическое содержание
его размышлений в начальную пору тульчинского перио-
да (1819 г.) можно предположительно восстано-
вить в следующих чертах.

Под впечатлением всех событий, происшедших за
последние десятилетия и происходящих теперь на гла-
зах его поколения, Пестель все более укреплялся в мыс-
ли, «что главное стремление.... века состоит в борьбе
между массами народными и аристокра-
ц и я м и всякого рода», т. е. в проблеме подлинной
демократии. К этой мысли начинало присоединять-
ся новое, ранее не заметное в его суждениях положение
о необходимости материального обеспечения
права, о ничтожности правовых форм самих по себе.
В понятии благоденствия как всего общества, так
и отдельных его членов, в котором Пестель по-прежнему
видел цель и смысл «гражданского общества» и госу-
дарства, все более проступала мысль о необходимости
материального, экономического обеспече-
ния этого благоденствия, без которого оно обманчиво
и призрачно. Понимание правовых институтов и норм
осложняется различением их «бытия» «нравствен-
ного», «д у х о в н о г о» и материального, воплощенного
в вещах, материальных предметах и богатствах, и
мыслью о слиянии обеих этих сторон общественных ин-
ститутов в обладании вещами, в тех или иных фор-
мах с о б с т в е н н о с т и и власти.

В связи с этими новыми взглядами проблемы демо-
кратии и освобождения народных масс от власти «ари-
стокрации» встают как проблемы богатства и
бедности и как проблема устранения эксплуата-
ции неимущих имущими. Неимущий на Западе высту-
пает в лице английских и других пролетариев (по-
денщиков); в России — как закрепощенный мужик и
забитый палками солдат.

Рядом с этим впечатления хозяйственной жизни юж-
ной степной России — Новороссии, Хероонщины, Одест
сы — сообщали новую силу старым, почерпнутым из
учебников и книг по политической экономии и подкреп-
ленным наблюдениями за хозяйственной жизнью евро-
псйских стран мыслям о благотворности свободы хо-
зяйственной деятельности, свободного пред-
принимательства и вольного труда. Пестель мог видеть
и оценивал как новый для России положительный
тип энергичных коммерсантов и предпринимателей, мог
видеть и так же положительно оценивать
свободных предприимчивых хуторян, мог видеть в по-
мещичьих экономиях (между прочим, в имении своего
товарища по тайному обществу Волконского) опыты
применения наемного труда.

События на Западе и сравнение хода жизни, с одной
стороны, в странах, прошедших через революцию с дру-
гой, в странах, ее не переживших, укрепляли все более
давнюю мысль о благотворности революции.
Вместе с тем крепла мысль о необходимости и в России
силою разбить зловластие дворянства и
в то же время предупредить образование «аристокрации
богатства» и заранее обуздать зарождающееся зловлас-
тие корыстных и хищных богачей.

Мысль о гарантиях нового, завоевываемого
народом через революцию строя связывалась с мыс-
лями о ничтожестве права без поддерживающей
его материальной физической силы с мыслью о недоста-
точности без этой поддержки самых совершенных и са-
мых либеральных параграфов конституций, о возмож-
ности для демократических формул и торжественных
либеральных деклараций оказаться лишь прикрытием
зловластия аристокраций и обмана народа. Вместе с
этим складывалась мысль о совершенной недоста-
точности для подлинного обеспечения прав и свобо
ды народа форм конституционной монархии, о том,
что конституционный строй, подобный французскому или
английскому, даже хуже самодержавия, которое
стоит перед глазами народа со всем своим неприкрытым
деспотизмом.

Так Пестель приходил к выводу, что обе «аристокра-
ции», «как на богатстве, так и на правах наследственных
основанные,... могут быть устранены одним республи-
канским образованием государства».

Размышляя о силе, которая может дать победу .ре-
волюции и сохранить для «масс народных» ее завоева-
ния, Пестель находил эту силу только в войске, в ар-
мии, ставшей под знамена народного переворота. В мой,
в ее выступлении в качестве движущей силы пере-
ворота он видел гарантии быстрого и решитель-
ного хода революции и сокращения борьбы и проли-
тия крови.

Старые размышления о способах предупреждения
«беспорядков» и «безвластия» в ходе революции, соеди-
няясь с новым пониманием невозможности едино-
временного декретирования новых поряд-
ков, приводило его к мысли о длительном пере-
ходном периоде ио необходимости в течение этого
периода диктатуры Временного революционно-
го правительства.

Все эти мысли органически объединялись во внутрен-
не связанную новую концепцию революции,
в которой республиканская форма будущего
строя сливалась с социально-экономическим
содержанием, гарантирующим народу подлинное
освобождение от зловластия обеих «аристокраций».
Мысль о связи силы и права приводила к тактиче-
скому выводу о военной революции как единст-
венно верной и прочной форме переворота и к оправда-
нию властной революционной диктатуры временного
правительства.

При всем этом старое и глубоко укоренившееся убеж-
дение в косности народных масс, в их беспо-
мощности и совершенной неспособности к са-
мостоятельному социальному, политическому и культур-
ному строительству, в соединении с уверенностью в
ведущей силе прогрессивных идей века приво-
дили к историческому и морально-правовому оправда-
нию права тайного общества, действующего во
имя этих идей, на переворот, на жесткую революцион-
ную власть и на властное руководство народом.

Таковы были те положения, которые все с большей
отчетливостью находят себе выражение в высказываниях
и декларациях Пестеля в 1820—1822 гг. Но изложению
этих высказываний в их хронологической последователь-
ности целесообразно предпослать ту характеристику его
перехода от монархической концепции революции к рес-
публиканской, которую дал он сам в показаниях перед
Следственной комиссией.

«Мало-помалу стали первые (т. е. «конституционные
мысли».— Б. С,) определительнее и яснее, а вторые (т. е.
«революционные мысли».— Б. С.) сильнее. Чтение поли-
тических книг подкрепляло и развивало во мне все сии
мнения, мысли и понятия. Ужасные происшестви, быв-
шие во Франции во время революции, заставляли меня
искать средство к избежанию подобных, и сие то произ-
вело во мне впоследствии мысль о временном правлении
и о его необходимости, и всегдашние мои толки о всевоз-
можном предупреждении всякого междоусобия.— От мо-
нархического конституционного образа мыслей был я
переведен в республиканской, главнейше следующими
предметами и соображениями:—Сочинение Детю де
Траси на французском языке очень сильно подействова-
ло на меня. Он доказывает, что всякое правление, где
главою государства есть одно лицо, особенно ежели сей
сан наследствен, неминуемо кончится деспотизмом.—
Все газеты и политические сочинения так сильно про-
славляли возрастание благоденствия в Северных Амери-
канских Соединенных Штатах, приписывая сие государ-
ственному их устройству, что сие мне казалось ясным
доказательством в превосходстве Республиканского
правления.— Новиков говорил мне о своей республи-
канской конституции для России, но я еще спорил тогда
в пользу монархической, а потом стал его суждения себе
припоминать и с ним соглашаться.— Я воспоминал бла-
женные времена Греции, когда она состояла из респуб-
лик, и жалостное ее положение потом. Я сравнивал ве-
личественную славу Рима во дни Республики с плачев-
ным ее уделом под правлением императоров. История
Великого Новогорода меня также утверждала в респуб-
ликанском образе мыслей. Я находил, что во Франции и
Англии Конституции суть одни только покрывала, никак
не воспрещающие Министерству в Англии и королю во
Франции делать все, что они пожелают, и в сем отноше-
нии я предпочитал самодержавие таковой конституции,
ибо в самодержавном правительстве, рассуждал я, не-
ограниченность власти открыто всем видна, между тем
как в конституционных монархических тоже существует
неограниченность, хотя и медлительнее действует, по
зато и не может так скоро худое исправить. Что же ка-
сается до обеих палат, то они существуют для одного
только покрывала.— Мне казалось, что главное стрем-
ление нынешнего века состоит в борьбе между массами
народными и аристокрациями всякого рода, как на
богатстве, так и на правах наследственных основанны-
ми. Я судил, что сии аристокрации сделаются, наконец,
сильнее самого монарха, как то в Англии, и что они суть
главная препона государственному благоденствию и
притом могут быть устранены одним республиканским
образованием государства.— Происшествия в Неаполе,
Гишпании и Португалии имели тогда большое на меня
влияние. Я в них находил, по моим понятиям, неоспо-
римые доказательства в непрочности монархических
конституций и полные достаточные причины к недоверчи-
вости к истинному согласию монархов на конституции,
ими принимаемые. Сии последние соображения укрепи-
ли меня весьма сильно в республиканском и революцион-
ном образе мыслей.— Из сего изволит Комитет усмот-
реть, что я в сем образе мыслей укреплен был как чте-
нием книг, так и толками о разных событиях; а также
и разделением со мною сего образа мыслей многими
сочленами общества. Все сие произвело, что я сделался
в душе республиканец, и ни в чем не видел большего
благоденствия и высшего блаженства для России, как
в республиканском правлении. Когда с прочими члена-
ми, разделяющими мой образ мыслей, рассуждал я о сем
предмете, то представляя себе живую картину всего
счастия, коим бы Россия, по нашим понятиям, тогда
пользовалась, входили мы в такое восхищение и, ска-
зать можно, восторг, что я и прочие готовы были не
только согласиться, но и предложить все то, что содей-
ствовать бы могло к полному введению и совершенному
укреплению и утверждению сего порядка вещей, обра-
щая при том же большое внимание на устранение и пре-
дупреждение всякого безначалия, беспорядка и между-
собия, коих я всегда показывал себя самым ревностней-
шим врагом»58.

В этой автобиографической характеристике прежде
всего обращает на себя внимание, что она построена по
принципу не хронологическому, а систематическому. Она
не приводит в порядке их возникновения мысли, слагав-
шиеся постепенно в республиканскую концепцию пере-
ворота, и впечатления и наблюдения, породившие эти
мысли, а воспроизводит определенную систему положе-
ний, к которым автор приходил не сразу и в разное

58 ВД, т. IV, стр. 90—92.
время и которые, объединившись логически, привели его
к отказу от монархической точки зрения в пользу рес-
публиканской. Привлекаемые им факты относятся к раз-
ному времени. Так, книгу Детю де Траси Пестель прочел
не ранее декабря 1919 г., вернее же в январе 1820 г.;
революционные «происшествия» в Южной Европе, о ко-
торых он говорит, началом своим приходятся на 1820 г.,
а трагическим концом, который именно и повлиял на
окончательное укрепление Пестеля в республиканских
мыслях,— на 1823 г.; споры с Новиковым о республи-
канской форме правления имели место в 1816—1817 гг.

Далее следует отметить, что некоторые из фактов,
влиянию которых Пестель приписывает свой переход к
республиканской концепции, относятся ко времени более
позднему, чем рассматриваемый в настоящей части на-
шего очерка период 1819—1822 гг. Так, разгром испан-
ской революции относится к 1823 г.; в основном к более
позднему времени, к периоду уже Южного общества —
к 1822—1825 гг. следует отнести и то «разделение» с ав-
тором «многими сочленами Общества» «республиканско-
го образа мысли», о котором он говорит в конце. Правда,
можно заметить, что, по указанию самого Пестеля, судь-
ба испанских революционеров лишь содействовала окон-
чательному укреплению его уже до того сложившихся
республиканских воззрений. Сочувствие этим воззрениям
членов руководимого им Южного общества, перед кото-
рыми он еще в 1820 г. выдвинул республиканские лозун-
ги, могло лишь присоединяться как очень, разумеется,
ценная морально, но все же привходящая поддержка
его сложившихся уже убеждений, давно продуманных и
обставленных доводами, способными убеждать и увле-
кать и других. Но все же несомненно, что эту ретроспек-
тивную характеристику генезиса своей окончательной
концепции, писанную Пестелем после двух редакций
«Русской Правды» — в апреле или мае 1826 г. исполь-
зовать при воссоздании его воззрений более ранней
поры можно лишь с известной осторожностью. Должны
быть оставлены в стороне факты, относящиеся, как ука-
зано, к более позднему времени; надо также полагать,
что отдельные положения новой концепции при первых
своих оформлениях не могли иметь такой четкой опреде-
ленности и законченности, с какими они приводятся в
этом позднем, одном из последних признаний Пестеля.
Но с этими ограничениями характеристика вполне
может быть использована исследователем как несомнен-
но ценное указание пути, которого он должен держать-
ся при истолковании сохранившихся документальных
данных и фактов, освещающих постепенный генезис
республиканской концепции Пестеля, и в то же время
относящихся к годам ее первоначального сложения.

Переходя к рассмотрению автобиографической ха-
рактеристики Пестеля по существу ее содержания, сле-
дует указать, что в ней проходят две темы. Первая —
происхождение мысли о Временном Правлении — о нем
говорится в самом начале и в заключительных строках.
Весь остальной текст показания посвящен вопросу о
переходе от монархических воззрений к республикан-
ским. Это и есть основная тема показания. Приступая к
ней, Пестель указывает, что был «переведен в республи-
канский образ мыслей» определенными «предмета-
м и» — ниже он скажет «событиям и» и «с о о б р а-
ж е н и я м и»,— очевидно, не только своими личными, но
и других лиц, как, например, Новикова или товарищей
по Обществу, о «толках» с которыми по поводу поли-
тических событий говорит он в конце показания. В пер-
вой же строке приведенного места, затем ниже—-по по-
воду «сочинения» Детю де Траси и в конце — он говорит
также и о «к н и г а х», как о факторе, определившем его
переход к новой революционной концепции. Систему
«соображени й», приведших его к этой концепции, он
приводит в такой последовательности.

На первое место он ставит влияние книги Детю де
Траси. Сочинение это «Commentaire sur 1’Esprit des
Lois de Montesquieu, par M. Ie Comte Destut de Tracy»
было впервые напечатано в Америке в 1811 г. Автор не
хотел публиковать его в Европе. Но без его ведома и
по не вполне исправным копиям оно было выпущено в
Льеже и затем в 1819 г. в Париже. Сам Детю издал его
только в 1828 г. В дни Пестеля наиболее распростране-
но было парижское издание 1819 г. (весьма вероятно,
что в России не было даже ни одного экземпляра льеж-
ского или американского издания). Пестелю, конечно,
был знаком трактат Детю де Траси в издании 1819 г.
Следовательно, он не мог познакомиться с ним ранее
Г819 г. и, надо полагать, получил его в руки, когда
приехал в Петербург в конце 1819 — первой половине
1820 г. Очень вероятно, что он прочел его до своего до-
клада о сравнительных выгодах монархического и рес-
публиканского правлений в заседании Коренной Упра-
вы Союза Благоденствия. Быть может, и самый доклад
отражал итоги размышлений, вызванных книгой фран-
цузского публициста. С другой стороны, он, вероятно,
прочел это сочинение после составления своего француз-
ского трактата, в котором нет еще никаких следов сом-
нений в пригодности монархической формы правления
для реформированного строя России. Трактат, как будет
показано ниже, написан был Пестелем в конце января
или в начале февраля 1820 г. Заседание Коренной Уп-
равы Союза Благоденствия с его докладом состоялось в
самом конце марта 1820 г. Между этими датами — на-
чалом февраля — концом марта 1820 г. и познакомился
Пестель с сочинением Детю де Траси. Таким образом,
по времени это было последнее впечатление, привед-
шее Пестеля к окончательному оформлению его респуб-
ликанских воззрений, с которыми он и выступил в своем
мартовском докладе на собрании Коренной Управы.
Следовательно, соображения Детю были лишь послед-
ним толчком, который привел в движение мысли и сооб-
ражения, накапливавшиеся уже давно, годами, со време-
ни споров с Новиковым, а быть может, и еще ранее.
Таким образом, впечатление, произведенное этой книгой,
поставлено в начале цепи причин, определивших его пе-
реход к республиканской точке зрения, именно как тол-
чок, приведший в движение и в новую связь многие
ранее накопившиеся мысли и наблюдения.

Рядом с теоретическими положениями французского
публициста, утверждавшего, что всякое единоличное
правление неизбежно приводит к деспотизму, тотчас стал
факт живой исторической действительности — республи-
канский строй Американских Соединенных Штатов и
«благоденствие», которым государство это обязано имен-
но своему строю.

Так слагался двучленный тезис:
монархия — деспотизм,
республика — благоденствие.

На подкрепление этому тезису память выдвигала
совпадавшие, очевидно, с ним доводы покойного Новико-
ва, высказывавшегося за республиканское устройство
для освобожденной России. Пестель когда-то возражал
против его положений, но теперь они начали представ-
ляться ему правильными и убедительными. Историче-
ские воспоминания об античных республиках и о русском
Новгороде еще более убеждали его. В защиту старой
монархической концепции выдвигалось компромиссное
положение, что конституционные ограничения власти
государя народным представительством могут устранить
опасность превращения монархии в деспотизм. Но
стоявшая перед глазами политическая действительность
Англии и Франции обличала ложь этой компромиссной
формы. Конституционные палаты— только прикрытие
той же «неограниченной власти». Даже самодержавие
лучше такого конституционализма, потому что при нем
самовластие стоит перед глазами народа открыто.
И тут выступало новое положение,' обобщавшее все по-
литические впечатления и размышления последних лет:
«главное стремление нынешнего века со-
стоит в борьбе между массами народны-
ми и а р и с т о к р а ц и я м и всякого рода, как н а
богатстве, так и на правах наследствен-
ных основанным и... Сии аристокрации сделаются
наконец сильнее самого монарха, как то в Англии, и...
суть главная препона государственному
благоденствию», аристокрации эти могут «быть
устранены одним республиканским образова-
нием государства». Итак — корень зловластия но-
вого времени не в монархах самих по себе, а в обсту-
пающих их «аристокрациях». Борьба «народных масс»
против засилья этих «аристокраций» есть «главное
стремление века», основная задача современности; и по-
беда дается только в последовательном народовластии,
в республике. Здесь — в осознании исторического
освободительного смысла социальной борьбы ве-
K3i в желании решительной победы «масс народных»,
открывающей путь к «благоденствию и высше-
му блаженству» народов — и лежало решающее
выбор положение: не монархия, хотя бы кон-
ституционная, а республика, последовательная
народная власть, потому что только она освобождает
«массы народные» от зловластия со стороны и монархов,
и аристократов, и богачей.

Определяющим принципом концепции, к которой при-
ходил Пестель, была идея демократии, в которой
для него неразделимо сплетались проблемы «благи-
д е н с т в и я», «блаженства» всего народа и каждо-
го отдельного члена государства, т. е. экономическое
освобождение и процветание «народных масс» и пробле-
ма подлинного и последовательного народовластия.
Обе задачи требовали низложения «аристокраций всяко-
го рода» и разгрома «зловластия».

Первое — экономический аспект единой по существу
проблемы в приведенном автобиографическом призна-
нии не нашел прямого выражения. Он лишь сквозит в
настойчивых повторениях о «благоденствии» и о «бла-
женстве» республиканских стран, об обеих «аристокра-
циях» как «главной препоне государственному б л а го-
де н с т в и ю», о грядущем благоденствии, «высшем
блаженстве», о «живой картине щастия», Россию ожи-
дающего при республиканском правлении в противо-
положность «картине народного неблагоденствия», в ко-
торое повергло ее рабство крестьян, преимущества
«аристокрации», «военные поселения, тяжесть военной
службы, упадок торговли, промышленности и общего
богатства, несправедливость и подкупливость судов и
других начальств и другие проявления зловластия, по-
рабощения и угнетения». Надо сказать, что в употреб-
лении Пестеля термин «благоденствие» — государствен-
ное или отдельных лиц — на всем протяжении от учеб-
ных юношеских записей до страниц «Русской Правды»
и показаний на следствии,— всегда имел совершенно
определенный смысл — материального благопо-
лучия, хозяйственного процветания, богатства,
«обеспечения необходимого для жития», про-
стора для «приобретения изобилия». Благоденствие
частное и государственное различается от безопас-
ности и противопоставляется ей. Права личные и граж-
данские каждого гражданина, свобода, спокойствие
внутреннее и внешняя безопасность государства отно-
сятся к понятию безопасности. Они обеспечиваются
деятельностью ведомств благочиния, правосудия, воен-
ных, морских и иностранных дел. Поэтому, когда Пес-
тель говорит о «благоденствии», «блаженстве», «счастье»
государств или отдельных лиц, он всегда имеет в виду
не охрану прав и свободы, не правовые гарантии неза-
висимости и уверенности, а обеспеченность существова-
ния, материальный достаток, хозяйственное процветание,

7 В. Е. Сыроечковский

193
расцвет культуры и возможность пользоваться ее блага-
ми, т, е. область народного хозяйства, просвещения, ре-
лигии, которые входят в компетенцию соответствующих
приказов — народного хозяйства, просвещения, духов-
ных дел. Указание на эту сторону социального строя и
содержат в себе эти термины и в рассматриваемом по-
казании. За ними лежит смысл, ясный для самого Пес-
теля и высказанный им с нарастающей ясностью полны-
ми и четкими словами во всей цепи его публицистических
произведений.

Политический аспект проблемы — борьба народных
масс со зловластным засилием «аристокраций», находя-
щая себе завершение в установлении какою угодно
ценой республиканского строя—раскрыт в показании
совершенно определенно — здесь все сказано полным
голосом и со всею отчетливостью.

Эта концепция демократии была совершенно ориги-
нальной. В этом синтезе республиканской формы и де-
мократического социального содержания Пестель не
имел ни образцов, ни предшественников. Для него же в
нем слился и обобщился весь его политический опыт, все
его мысли и наблюдения. С ним слились его горячие и
задушевные мечты. Вот почему так патетично звучат эти
замечательные строки, говорящие о республике как раз-
решении «главного стремления века». Так же патетично,
с таким же «восхищением» переживались и мысль о ре-
волюции, о борьбе за всенародную республику, за рес-
публику «народных масс», готовность пойти на «все то,
что содействовать бы могло к полному введению и со-
вершенному укреплению и утверждению сего порядка
вещей». Этот пафос революции еще более определенно
звучит в другом замечательном показании Пестеля, не-
сколько ранее данном им Следственной комиссии59.

«...Имеет каждый век свою отличительную черту. Ны-
нешний ознаменовывается революционными мыслями. От
одного конца Европы до другого видно везде одно и то
же, от Португалии до России, не исключая ни единого
государства, даже Англии и Турции, сих двух противу-
положностей. То же самое зрелище представляет и вся
Америка. Дух Преобразования заставляет, так сказать,
везде умы клокотать (fait bouillir les esprits). Вот при-

59 ВД, т. IV, стр. 105.
чины, полагаю я, которые породили революционные мыс-
ли и правила и укоренили оные в умах».

Пестель заканчивает перечень причин, определивших
его переход к республиканской программе, указанием
на пример недавних происшествий в южных странах
Европы, принесших новое подтверждение ненадежности
самых торжественных обещаний монархов и гибельности
для дела свободы всяких соглашений с ними, всяких
компромиссов. Этот урок европейских революций был
последним по времени (1823 г.) в цепи впечатлений,
определявших новый строй мыслей Пестеля и его това-
рищей, вероятно, потому он и поставлен в ее конце.

В написанном для Следственной комиссии очерке
складывания своей республиканской революционной кон-
цепции Пестель, как сказано выше, дает составившие ее
моменты не в хронологическом порядке их определения
в его сознании, а по определенной логической схеме. Со-
хранившиеся от времени 1820—1822 гг. наброски и фраг-
менты больших работ Пестеля, сведения о других, вовсе
не дошедших его работах и набросках, данные об его
выступлениях на собраниях тайного общества позво-
ляют, до некоторой степени, восстановить, в какой по-
следовательности, под воздействием каких впечатлений
и в какой конкретной ситуации впервые оформлялись
для него самого и заявлялись перед тайным обществом
отдельные положения его новой политической концепции,
пока она, наконец, в завершенном виде, не легла в ос-
нову программы созданного им Южного Общества.
Первые этапы этого оформления приходятся на конец
1181'9 и начальные месяцы L820 г. — на время пребыва-
ния Пестеля в Петербурге, куда он приехал, сопровож-
дая Витгенштейна в его служебной поездке в столицу.

В Петербурге Пестель оказался среди ярких и про-
тиворечивых впечатлений. Сопровождая Витгенштейна
на приемах и аудиенциях, присутствуя в салоне его же-
ны, он попадал в среду высших придворных и прави-
тельственных кругов. По службе ему приходилось иметь
дело с канцеляриями военного министерства и главного
штаба. Отец, в конце марта потерпевший служебную ка-
тастрофу, нервно и тяжело переживавший проходившую
под руководством Сперанского ревизию своего управле-
ния Сибирью, много и с горечью рассказывал ему об
оборотной стороне деятельности высших и местных
7*	195
учреждений. Пестель мог непосредственно наблюдать
нравы и порядки высшей правящей среды эпохи Арак-
чеева, Голицына, Магницкого и им подобных. В столицу
отовсюду приходили вести об учащающихся возмуще-
ниях крестьян, о незамирающем, несмотря на кровавые
расправы, брожении в военных поселениях, о крепну-
щем недовольстве в гвардейских полках. Газеты прино-
сили известия о новой волне революционных выступле-
ний на Западе, о незатихавшем движении рабочих в
Англии, о французских тайных обществах, о брожении в
Германии, о переворотах в испанских колониях в Амери-
ке. В январе 1820 г. пришло известие о восстании Риего
в Испании. В начале февраля газеты сообщили об убий-
стве Лувелем герцога Беррийского. Передавались слухи
о тайных связях и о брожении среди греков, отражав-
шихся и на юге России. Своих друзей по тайному обще-
ству Пестель нашел в возбуждении, в толках о полити-
ческих новостях и о путях к освобождению и возрожде-
нию родины. Поистине, «умы клокотали» от Португалии
до России, не исключая даже Англии и Турции.

Пестель жадно накинулся на книги и журналы. Из
писем его к Киселеву видно, что он чуть не каждый день
обходил книжные лавки, подбирая книги по истории
Турции и турецких войн, нужные для исторической рабо-
ты, начатой при штабе Второй Армии. Он приобретал
книги и для себя. Среди них были «Новые принципы по-
литической экономии» Сисмонди и «Комментарии»
Детю де Траси.

Пестель чувствовал себя в приподнятом настроении.
Мысль, возбуждаемая противоречивыми впечатлениями,
работала живо и остро 60.

Рождалось желание подвести итоги размышлений по-
следних лет и изложить их для самого себя, а, может
быть, и для друзей по тайному обществу. Это желание

60 Приподнятое настроение Пестеля поддерживали и служеб-
ные успехи. Он ловко и дельно вел свою работу и по подготовке до-
кладов и представлений своего начальника, и по связи со штабом
армии. Витгенштейн и Киселев не скрывали от него своего одобре-
ния. 6 декабря 1819 г. он был произведен в чин подполковника и
одновременно перечислен из пехоты в кавалерию — в Мариуполь-
ский гусарский полк. Пестель обдумывал план перехода на более
видный самостоятельный пост. Граф Витт звал его на должность
начальника штаба в управление южных поселенных войск.
привело к составлению «Социально-политического трак-
тата».

«Трактат» написан на бумаге с водяными знаками
1820 г. Несомненно, именно эта рукопись была вложена
первоначально в ту обложку, в которую потом вложена
была вторая редакция главы о «Приказе правосудия» из
«Записки о государственном правлении». Так надо ду-
мать потому, что из всех известных произведений Песте-
ля только к этому французскому «трактату» может от-
носиться заглавие, проставленное па том листе этой
обложки, который был титульным, пока она не была вы-
вернута и употреблена как обложка для главы из
«Записки о государственном правлении». На этом листе
ниже заглавия: «Краткое умозрительное обо-
зрение государственного управления» про-
ставлен подзаголовок: «Сочинение русского
гусара. 1820 г.». Этот подзаголовок дает авторское
указание времени составления произведения. Оно, таким
образом, написано после перевода Пестеля в Мариуполь-
ский полк в 1820 г. Но в трактате развивается монархи-
ческая концепция, следовательно, он написан ранее
выступления Пестеля (последние числа марта 1820 г.)
на собрании Коренной Управы с докладом, который
привел всех участников заседания к единодушному го-
лосованию за республиканскую форму правления. Сле-
довательно, трактат набросан до марта 1820 г. Но, не-
видимому, можно более точно определить время, когда
он мог быть написан. Из писем Пестеля к Киселеву вид-
но, что с середины января и до второй не-
дели февраля 1820 г. он был болен затянувшимся
сильным флюсом и в виду больших морозов все это ‘вре-
мя не выходил из дома. В эти три с лишним педели вы-
нужденного пребывания дома у Пестеля мог оказаться
досуг, которого до того не оставляла служебная работа
и личные выезды и встречи, и он мог прочесть книгу
Сисмонди, упоминаемую во французском «трактате» и
'написать и самую эту работу. В тексте «трактата» поч-
ти нет поправок, столь обильных в других работах Пес-
теля. Видимо, работа над ним шла легко, мысли без за-
труднений ложились на бумагу. Он изложен в необыч-
ной для Пестеля свободной и живой форме, яркой и
сильной по языку. Местами ««трактат» переходит в горя-
чий памфлет, -полный бичующего негодования. Эти чер-
ты также предполагают .написание работы одним жи-
вым (порывом, в два-три дня. «Трактат» написан по-
французски, тогда как более ранние и последующие ра-
боты Пестель обычно писал на русском языке. Он, как
и большинство декабристов, легче излагал свои мысли
на французском языке, чем на русском 61. Не потому ли
он на этот раз и предпочел французский язык, что рус-
ский не .поспевал за возбужденным потоком быстро фор-
мулируемых мыслей?

Как сказано, Пестель включил фрагмент из своего
«трактата» в состав материалов для ненаписанных глав
«Русской Правды», упакованных вместе с написанными
уже ее главами в один тюк62. Но некоторые части этого
фрагмента Пестель использовал в тексте написанной
четвертой главы «Русской Правды». При этом он цели-
ком переносил в ее параграфы строки французского тек-
ста и лишь позднее между строк написал их русский пе-
ревод, изредка несколько отступающий от точной пере-
дачи французского текста. Этот перенос кусков текста,
содержащих определяющие идеи новой революционной
концепции о недопустимости общественных делений, ве-
дущих к образованию «аристокраций», из более ранней
работы, в которой переход к этой концепции нашел пер-
вые свои отражения, в последний труд Пестеля, -в ко-
тором его новая революционная концепция получала
законченное выражение, является наглядным доку-
ментальным свидетельством тесного преемства между
ними и единства их в основных положениях. Наличие
пестелевского перевода этих мест на русский язык по-
зволяет и современному переводчику ввести эти места в
текст своего перевода в авторской редакции и дает
в то же время некоторые терминологические и стилисти-
ческие указания для перевода остального текста 63. На-
конец, в этих переносах оказалось несколько строк
французского текста из недошедшей части трактата, не-

61 По некоторым случайным, мимолетным указаниям можно с
большой уверенностью полагать, что во время известных совеща-
ний руководителей Южного общества на «контрактах» в Киеве в
1822—1825 гг. обсуждение вопросов шло на французском языке.

62 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, лл. 302—309 об.

63 Перевод, в котором приводится в настоящей работе текст
«Краткого умозрительного обозрения», был выполнен Ы. В. Голи-
цыным и отредактирован применительно к манере Пестеля автором
работы.
посредственно предшествовавшей уцелевшей его части.
Французский текст «трактата» 'при переносе в IV главу
.в нескольких случаях получил несколько иную редак-
цию, не меняющую существенно смысла этих мест.

Содержание недошедшей части «трактата» может
быть восстановлено лишь .предположительно, на основа-
нии сохранившейся части и учета взглядов, развиваемых
Пестелем в предшествовавшей работе. Далее гадательяо
устанавливаемого оглавления здесь идти невозможно.

Заканчиваться трактат должен был заключением, со-
держащим общие выводы. Оно было начато, но текст
этого начала был зачеркнут и не заменен новым. В конце
рукописи имеется приписка, озаглавленная: «добавле-
ние». Добавление это относится к какому-то месту унич-
тоженной части статьи, в котором рассматривались вза-
имные отношения власти исполнительной и власти зако-
нодательной, .правительства и палаты народных пред-
ставителей. В нем развиваются соображения об уста-
новлении постоянного бюджета и о нецелесообразности
ежегодного вотирования налогов; о предоставлении За-
конодательному Собранию (Corps Legist atif) права
ежегодно собираться по собственному почину.

Как сказано выше, вторая сохранившаяся часть
французского «трактата» содержит новые, не имеющие-
ся в предшествующих работах Пестеля, мысли. Это мыс-
ли о народе уже не только как о носителе политиче-
ского суверенитета, как нации в политическом смыс-
ле, а в его социальном существе, в его внутрен-
нем составе, в его внутренних делениях. Часть эта
начиналась с обоснования положения о необходимости
внутреннего расчленения, разделения народа (нации).
История знает три «образа» такого разделения: разде-
ление территориальное, «земское», разделение «по от-
раслям промышленности» и разделение по сословным
«(Привилегиям». В большей части государств эти три ви-
да «разделения» перемешаны самым причудливым об-
разом.

Распределение народа на сословия по привилегиям
ведет начало от времен вторжения варваров и установ-
ления «феодальной системы». Это было для дворянства
«то доброе старое время, когда можно было безнаказан-
но резать и грабить, когда башни и старые замки были
настоящими притонами титулованных разбойников».
Монархи того времени являли собой лишь жалкое подо-
бие подлинных государей. Под властью дворянства на-
ходились его крепостные рабы. «Рядом с дворянством
стояла обладавшая еще более значительным весом ве-
ликая армия духовенства, державшая ... власть от
римского епископа, который, имея звание папы, при-
тязал быть наместником св. Петра и, используя суеверие
того времени, объявил себя верховным судьей государей
и государств. Легко представить себе, чем должно было
быть подобное воинство, предводимое таким главой и
управлявшее всеми умами с помощью призраков страха,
который оно умело им внушить. В своих притязаниях
дворянство опиралось на право завоевателя, на свой
меч, на свою отвагу, духовенство — на свой духовный
авторитет, на кадильницу и на свои знания».

«Однако неудержимое шествие веков, которое ничто
остановить не может и которое рано или поздно ниспро-
вергает все памятники заблуждения и страстей, нанесло
удар ,и этому порядку .вещей. Из преизбытка зла начало
рождаться добро. Ужасные злоупотребления духовен-
ства расшатали мало-помалу громоздкое здание его ав-
торитета (Techafaudage de son autorite). Безумные -пред-
приятия и беспрерывные войны привели к упадку дво-
рянство». Государи и народы объединенными силами
напали на общих своих врагов. Государи стали более
могущественными, присоединив к своим домэнам круп-
нейшие лены государства. В народе стало образовывать-
ся третье сословие. Так совершилось разделение народа
на четыре класса—духовенство, дворянство, третье со-
словие и крестьянство почти во всех странах Европы.
«То же произошло и в России, где татары сыграли ту
роль, которую ранее того в других странах сыграли дру-
гие варварские народы».

Но дворянство и духовенство сумели стать между
государями и народом. Они внушали государям, что в
их интересах защищать дворянство и духовенство про-
тив народа и держать последний в порабощении и неве-
жестве. Каждый раз, как являлись «великие государи»,
которые «стремились сообщить государственной машине
твердый ход и очистить ее от ... докучных пустяков и за-
ржавевших пережитков старых уродливостей, духовен-
ство и дворянство... объединялось, дабы всеми силами
противоборствовать этим начинаниям и воспрепятютво-
вать, сколь возможно, открытому союзу государя с на-
родом». Дворяне внушают государю, «что народ его
враг, и что дворянство — его опора». Они пытаются во-
влечь государя в союз против народа. Все стремления
народа приблизиться к престолу они «клеймят наимено-
ваниями крайнего либерализма, революционных идей,
духа времени». Но ничто на свете не может «противо-
стоять сему духу времени, который есть не что иное, как
неизбежное, необходимое и естественное движение лю-
дей и вещей» (отношений). La marche inevitable et ne-
cessaire de la nature des hommes et deschoses. Государь
должен стать во главе движения времени, идти впереди
его и направлять его ход, а не противиться ему и не пы-
таться задержать его, как того желало бы дворянство,
ибо тогда он сменил бы благородную роль вождя армии
на роль отстающего солдата, вынуждаемого при этом
против воли плестись за этим духом времени». Этот дух
времени «потому лишь хулят столь сильно, что не гово-
рят о нем иначе, как с предубеждением, и забывают,
что, как сказал один ученый, это есть сфинкс, пожира-
ющий тех, кто его не понимает».

Деление народа по сословиям недопустимо. В инте-
ресах и государей и пародов оно должно быть отменено.
Деятельность духовенства — только один из видов госу-
дарственной службы. Духовенство должно занять подо-
бающее ему место одной из ветвей общей администра-
тивной иерархии. Оно не может и не должно представ-
лять особое сословие, касту с исключительными приви-
легиями и преимуществами. Из привилегий дворянства
одни являются смешными игрушками странного и неле-
пого тщеславия, другие—патентами на бесполезность,
паразитизмом и «чудовищными злоупотреблениями»
(des brevets d’inutilite ou des abus monstTueux), против-
ными и совести и разуму, которых не станет защищать
ни один рассудительный и добродетельный человек. Они
должны быть уничтожены, и все три сословия, остаю-
щиеся за вычетом духовенства,—дворянство, третье со-
словие и крестьянство — должньгбыть слиты в одно со-
стояние граждан. «Сие слияние, — поясняет Пестель,—
не означает ни «аграрного закона», ни фантастического
уравнения, а единственно лишь уничтожение всех при-
вилегий и «каст, так чтобы весь парод состоял из людей,
не в равной степени состоятельных и образованных, но
равных .перед законом и носящих одинаково звание
подданных в своих отношениях к государю и звание
граждан в своих взаимных отношениях».

Второе разделение — на земледельцев, (промышлен-
ников и торговцев — с подразделением их на вторичные
классы, на корпорации, мастерства, цехи, гильдии, на
фермеров, поденщиков и проч., т. е. на классы, опреде-
ляемые собственностью и хозяйственными занятиями и
различающиеся особыми -правами, закрепленными в за-
коне, также не выдерживает критики. Вопрос о них
«совершенно разрешен политическою экопомиею, дока-
завшею неоспоримо, что каждый человек должен обла-
дать полной свободой заниматься тою отраслью .про-
мышленности, какою ему заблагорассудится». Деление
народа по отраслям промышленности очень скоро при-
водит к выделению нового рода каст (-сословий), осно-
ванных на богатстве. «Таковые касты (сословия) —суть
,самые безрассудные, зловредные и бесчеловечные... Они
до бесконечности умножают число бедных, и через глу-
бокое обнищание масс народных -приуготовляют вернее,
чем какие-либо иные сословия, революции и резню (les
revolutions et les massacres). Все беспорядки в Англии
в 1817 г. произошли именно оттого, что подобные касты
(сословия) установились там |сами собой». Только непо-
мерная нищета и страдания делали бедняков отзывчи-
выми на призывы, с которыми к ним обращались. «Вся-
кое благомыслящее правительство обязано... все... меры
принимать, дабы предупредить возникновение <сих клас-
сов». «Вообще кажется, что среди борьбы, идущей меж-
ду титулованными аристократиями и мас-
сами народными, ... аристократия богатств поды-
мает -свою себялюбивую голову (leve sa tete egoiste) и,
опираясь на груды золота и сопутствуемая ужасной ни-
щетой бедных классов, готовит миру новые бедствия и
затруднения». В Англии аристократия богатств сложи-
лись потому, что правительство не ставило никаких пре-
пятствий хищной жадности богачей и ограждало их соб-
ственнические права. Неравенство в .правах богатых и
бедняков имеется и в России. Оно поддерживается пра-
вительством отчасти .потому, что система налогов осно-
вана на разделении между людьми, принадлежащими к
буржуазии и простым народам (sur une repartition des
individus, appartenant a la bourgeoisie et au bas peuple).
Правительства поддерживают .преобладание богатых из
ошибочной мысли, будто бы крупные состояния являют-
ся свидетельством народного богатства. Между тем эти
(состояния всегда малочисленны и сопровождаются об-
щим обнищанием. «Наиболее богат народ там, где наи-
более велико число людей, пользующихся благами за-
житочного существования, ибо крупные состояния, бу-
дучи немногочисленны, взятые вместе, образуют гораздо
меньшую сумму богатства, чем вся масса состояний уме-
ренных и достаточных, 'которые, распределяясь по всему
пространству государства, вносят животворное начало
в существование всей нации и соделывают значительно
большее число людей счастливыми».

Единственно правильное распределение народа есть
распределение «местное (земское»). Оно «может быть...
введено, как мы уже видели64, — говорит Пестель,—
разделением пространства государства на области (про-
винции), губернии, уезды (дистрикты) и волости (кан-
тоны)». Для Российской империи Пестель предлагает
деление на 10 областей и 50 губерний (*по пяти в каж-
дой области), ю разделением их на уезды и волости со-
ответственно числу жителей. Волость при земском рас-
пределении является политическою единицею
(1’unite dans la division territoriale c’est le canton). «Зе-
мское» (территориальное) разделение народа определяет
«политическое существование отдельных лиц, образую-
щих народ» (mode d’existence politique des individus for-
mants la Nation) и одновременно обеспечивает правиль-
ное устройство правительства и всех отраслей государст-
венного правления (mode d’organisation du Gouverne-
ment et de toutes les differents branches de 1’administra-
tion). «Каждое частное лицо, каковы бы ни были его
звание и занимаемое им в свете место (chaque individu,
quelque soit le rang et la place, qu’il occupe dans le mon-
de) „ должно быть занесено в списки населения одной из
волостных общин империи (de Tune des communes de
1’Empire) и принадлежать к этой общине (commune)...
Нет надобности говорить, что государь и его августей-
шее семейство не могут принадлежать к какой-либо во-
лостной общине. Они стоят на вершине общественного

64 Эта отсылка к предшествовавшему изложению дает одно из
указаний на содержание первой, недошедшей части «трактата».
здания, и вся империя есть их община (commune)». По-
литические <права свои, и прежде всего право участия в
избрании выборщиков для избирательных коллегий65
каждый гражданин осуществляет в своей волости. Но
'правами «гражданскими» и «личными» он должен .поль-
зоваться на всем пространстве империи.

Пестель .настаивал на необходимости четкого разгра-
ничения прав политических, с одной стороны, и прав ча-
стных (личных) и гражданских, с другой. «Политиче-
ские права определяют отношения граждан с правитель-
ством и их участие в ведении дел общественных, как, на-
пример, распределение по общинам, право избирать и
‘быть избираемым, право занимать все должности, обя-
занность платить налоги на равных для всех основаниях,
обязанность участвовать лично в пополнении армии и
проч. Права гражданские определяют отношения граж-
дан между собою и способы, коими собственность при-
обретается», т. е. отношения семейные, договорные, пра-
ва собственности и т. д. «Права частные (личные) суть
те, которые определяют образ действия и существования
граждан в тех случаях, когда они не входят в непосред-
ственное сношение с кем-либо другим, и когда дело идет
о них одних, как например, свобода печати, свобода ве-
роисповедания, свобода промысла, свобода личная,
обеспечение судимости не иначе как по закону и т. д.».

Государственное устройство и правление не должны
затрагивать гражданские и частные (личные) права
граждан. В жизни большинства людей именно эти права
имеют наибольшее значение; правильное и точное опре-
деление именно этих прав, соединенное со строгим соб-
людением законов, прежде всего обеспечивает благопо-
лучие наибольшего числа граждан государства. Путани-
ца в этих правах и их нарушения несут затруднения на-
роду, способны привести его в отчаяние и открывают
возможность «людям злонамеренным» увлекать народ
«к целям, ему самому чуждым». Неосторожное затраги-
вание гражданских и частных прав приводит правитель-
ство к вынужденной необходимости идти на расширение
политических прав народа. Но и политические права
следует «установить должным образом», не в угоду тео-

65 Указание на двухстепенный или даже многостепенный поря-
док выборов.
риям «отдельных идеологов», «а для того, чтобы дать
государю и правительству средства установить на не-
зыблемых основах здание общего благоденствия (1’edi-
fice du salut public)»66.

Таково содержание и характер «Краткого умозри-
тельного обозрения государственного правления», напи-
санного в январе—феврале 1820 г. По замыслу и форме
оно, как и «Записка о государственном правлении»
1817—1819 гг., является трактатом о согласных с «ду-
хом времени» основах государственного строя и задачах
'политики. Но мысль Пестеля в этой работе делает новый
шаг. Она отражает углубление его представлений о .про-
тиворечиях существующего строя и об основах того
строя, который должен сменить его и обеспечить
благоденствие и равенство для всех членов обще-
ства. Одно лишь устранение правовых форм зави-
симости и установление правовых институтов, га-
рантирующих общее равенство и свободу, 'Представляет-
ся уже недостаточным. Родится мысль о необходимости,
в отмену материальной базы зависимости и порабоще-
ния сильными и имущими слабых и неимущих, обеспе-
чить новому демократическому строю базу в соответст-
вующей перестройке социально-экономических отноше-
ний в интересах малоимущих и трудящихся масс. Проб-
лема демократии, демократического строя, .понимаемая
до того в значительной мере формально, осложняется
учетом ее социально-экономического содержания и .по-
лучает более углубленную трактовку.

Новые идеи получают выражение в лозунге борьбы
народных масс против «аристокраций» всякого рода,
как на происхождении, так и на богатстве основанных,
борьбе, составляющей основное «стремление века», его
«отличительную черту». Эта формула в «Обозрении»
дается впервые. iB частях его текста, перенесенных в
«Русскую Правду», она .переходит в эту последнюю. Она
звучит в чеканно законченных, обдуманных строках по-
казаний на следствии. В этой концепции не все элемен-
ты были новы. Преимущества дворянства и бесправное
положение крестьян вызывали негодование Пестеля еще
в ученические годы. Требования отмены дворянских при-
вилегий и освобождения крестьян были основными с са-

CG ВД, т. VII, стр. 289—302.— Ред.
мого начала существования тайного общества. Однако
никогда в своих ‘писаниях Пестель не говорил с такою
силою о разбойническом насилии, подкрепляемом
дурманом суеверий и предрассудками как основе «злэ-
властия» дворян и духовенства. Существенно новым в
социально-политической концепции трактата является
понятие об «аристокрации богатств». Образ нового хищ-
ного класса, поднимающего свою эгоистическую голову,
выяснился для Пестеля окончательно под впечатления-
ми бедствий английских рабочих и кровавых подавлений
их движения. Но картины бедности нового времени, бед-
ности пролетариев сплетались с давно знакомыми ,по яр-
ким страницам Руссо и других публицистов XVIII в. об-
разами агонии разоряемых натиском капитала мелких
хозяев и мастеров, обираемых сеньорами и чиновниками
крестьян, с живыми впечатлениями бедности и страда-
ний русских крестьян, так ярко показанных в книге Ра-
дищевым, и хорошо знакомой нищеты городских мещан
и мастеровых. Исконное противоречие бедности и богат-
ства, обостренное до небывалой степени хищничеством
подымающейся новой аристократии, требовало разреше-
ния. И Пестель ставил эту проблему на очередь перед
собой и своими товарищами по тайному обществу.

Весьма вероятно, что последний толчок для ее поста-
новки дало знакомство с «Nouveaux principes» Сисмон-
ди, которые Пестель прочел в те же дни начала 1'820 г.
На полях рукописи «Обозрение» имеется заметка, пред-
ставляющая собой запись для памяти некоторых поло-
жений, которые следовало развить в составляемой
статье. Они нашли место на следующих страницах руко-
писи, но несколько в ином порядке и в переметку с мыс-
лями, не помеченными в этой записи67. В пункте вто-
ром — «о бедных и богатых» записано, что надо сказать
и «о Сисмонди». Сисмонди в трактате нигде не назван,
но содержание двух мест его сочинения близко с поло-
жениями этого экономиста, развиваемыми в его «Nou-
veaux principes». В первом месте говорится о том, что
показателем подлинного богатства страны является
большое количество людей умеренного достатка, а не

67 Эти отклонения в плане текста свидетельствуют, что замет-
ка была сделана в ходе работы ранее, чем был написан текст, сле-
дующий за той страницей (л., 14-й), на которой она была простав-
лена.
крупные состояния кучки богачей; в другом отмечается
являющаяся основой эксплуатации рабочих разница их
положения, которое не дает им возможности жить без
заработка, и положения капиталиста, который может на
некоторое время отсрочить получение своего дохода.
В ярких обличениях эксплуатации и в призывах к охра-
не мелкой собственности и мелкого производства Пес-
тель мог найти у Сисмонди мысли, близкие его собствен-
ным размышлениям. Но вообще книга Сисмонди могла
лишь дать последний толчок его собственным заключе-
ниям и обобщениям. Его концепция аристокрации бо-
гатств совершенно оригинальна и не имеет никаких об-
разцов в публицистической литературе XVIII и начала
XIX в.

Понятие «аристокрации богатств» раскрывается, как
упомянуто, и в позднейших высказываниях Пестеля. Это
сложное понятие. В его содержании мыслится и эконо-
мическая сила богатства -подымающейся буржуазии, и
то бытовое и политическое могущество, которое дает ей
это богатство, и те правовые нормы, которые обусловли-
вают и закрепляют обладание этим богатством, и силу,
им даваемую. «Аристокрация богатств»—.понятие соци-
ально-экономическое и правовое одновременно и притом
очень широкое по содержанию. Ошибочно сводить, как
это иногда имело место в литературе, его содержание
только к 'Понятию имущественного ценза. В нем мыслит-
ся вся система правовых институтов, охраняющих
собственность и права богатых. Говоря ;в показании на
следствии, что в Англии обе «аристокрации» в своем
союзе стали сильнее самого монарха, Пестель опреде-
ленно хочет указать, что они, используя формы парла-
ментского правления, захватили в обеспечение своего
«зловластия» всю политическую власть в государстве.
НО :В понятии «аристокрации богатств» существенно и
его экономическое содержание — мысль о богатстве бур-
жуазии, об ее экономическом давлении на неимущих, об
экономическом принуждении и эксплуатации. Во фран-
цузском «Обозрении» обстоятельнее и ярче, чем в более
поздних высказываниях Пестеля .по тому же вопросу
раскрывается именно экономическая и социальная* сто-
рона этого сложного понятия. Стоит отметить, что при
первой формулировке этого понятия оно раскрывалось
Пестелю именно со стороны своего социалыю-экопоми-
ческого содержания, выступало в отношениях эксплуа-
тации, в тех новых противоречиях между трудом и ка-
питалом, в бедствиях английских рабочих и в тех кро-
вавых событиях, которыми сопровождалась их ‘борьба
‘против нового порабощения, грозящего миру.

Пестель отводит от себя задачу указать способы вра-
чевания указанного им общественного «зла». Это — по
его словам —дело «больших людей» государства. Одна-
ко несомненно, что для себя он уже имел решение этой
задачи, хотя, может быть, лишь в предварительных очер-
таниях. Помимо законодательной охраны рабочих па
случай болезней, старости, инвалидности он указывает
'на обязанность власти установить порядки, при которых
как можно меньше было бы людей, живущих только сво-
им трудом, т. е. лишенных собственности .поденщиков.
Его замечание о значении, как истинной базы народного
богатства, твердо обеспеченной собственности людей ма-
лозажиточных, дает указание на направление, в каком
видел он разрешение социального противоречия богат-
ства и бедности. Оно, как это будет четко сформулиро-
вано в «Русской Правде», состоит в обеспечении каждо-
му гражданину 'права на надел земли, достаточный для
^прокормления его и его семьи. В показанном Пестелем
в августе 1820 г. Никите Муравьеву наброске конститу-
ции можно разглядеть черты будущей земельной рефор-
мы. Надо думать, что мысли о ней уже слагались в зим-
ние месяцы того же 1820 г., когда писалось французское
«Обозрение». Разумеется, даже позднейший, сделанный
Пестелем в 1825 г. во время работы над последней ре-
дакцией «Русской Правды» набросок о «дележе зе-
мель» отнюдь не «аграрный закон» публицистов XVIII в.
«Дележ» этот сохраняет, наряду с общинной, и частную
собственность на землю, сохраняет землевладение очень
крупного размера, не ставит никаких ограничений мо-
билизации земель, остающихся в частной собственности.
Однако он все же предполагает весьма властное и весь-
ма чувствительное вмешательство во владельческие пра-
ва помещиков, практикуя принудительное и частью без-
возмездное отчуждение их земель. В ’последней редак-
ции «Русской Правды» в L825 г. Пестель требует беспо-
щадного и сурового подавления всякого сопротивления
аграрно-крестьянской реформе со стороны зловластных
дворян. Но уже в 1820 г. он имел в виду в своем фран-
цузском трактате решительный натиск на права и инте-
ресы богатых собственников и призывал монарха-рефор-
матора проводить этот натиск, не считаясь с неудо-
вольствием и протестами этих «отверженных себя-
любцев».

Весьма вероятно, что, когда Пестель в «Обозрении»
говорил о распределенных по волостным общинам граж-
данах-, равных в правах, ему уже представлялся, в неяс-
ных еще, быть может, очертаниях тот образ граждан
российских с их свободной и гордой «осанкой», на кото-
рую с завистью будет взирать весь мир, который он ри-
совал позднее в «Русской Правде». Россия ему уже
представлялась страной, где все хозяева, все собствен-
ники земли, владеющие ею на основе частного права
или общественного.

Этот учет социально-политического значения кресть-
янства, прочно обеспеченного землей, как бы ни были
утопичны планы, если не устранения, то хотя бы ради-
кального смягчения через это обеспеченное право на
землю противоречий капиталистического строя, является
глубоко национальной чертой в концепции Пестеля, про-
диктованной русскими отношениями, особенностями рус-
ского социально-экономического строя. Эта черта ставит
план Пестеля в преемственное родство и связь с вере-
ницей программ последующих .поколений в русском ре-
волюционном движении. Она же выделяет его среди всех
декабристов68.

План, развиваемый в «Умозрительном обозрении»,
Пестель влагает в рамки прежней своей. м о н а р х и ч е-
ской концепции. Ему ясна закономерность историче-
ского процесса. Развитие и разложение феодальных от-
ношений, зарождение и успехи буржуазии, развитие ос-
вободительных движений он представляет как объектив-
но обусловленный, неизбежный процесс. Ему ясна и объ-
ективная обусловленность формирования политических
идей. Он говорит о сложении либеральных и революци-
онных идей, о «духе времени» как об отражении необхо-

68 Разумеется, совершенно недопустимо в концепция Пестеля
видеть выражение интересов русского крестьянства. Учет историче-
ского значения крестьянства, притом в очень еще зачаточной и не-
осознанной до конца степени, н выражение классовых интересов
его — это не одно и то же.
димого и естественного, самой природе общества свойст-
венном «движении людей и вещей», т. е. отношений, свя-
зывающих всю «массу народную» (la masse de Nation).
Но народные массы сами по себе представляются ему в
истории силой инертной, неспособной на политическое
творчество, на созидательные движения. Подавляющее
большинство людей (поглощено своими личными, част-
ными интересами, живет в сфере «личных и граждан-
ских прав» и равнодушно к «правам -политическим». Из
инертного спокойствия выводят массы лишь бедствия и
непомерное угнетение. Тогда парод способен па разру-
шительные порывы, на «беспорядки» и может быть ув-
лечен «злонамеренными» людьми к целям, чуждым ему
самому. Не следует доводить народ до «отчаяния». За-
ботливым ограждением его «частных» «гражданских»
прав, должным политическим устройством и политикой,
учитывающей задачи времени и предупреждающей нуж-
ды народа, следует охранять спокойствие и порядок. Ве-
сти народ к новым порядкам и руководить обществен-
ной жизнью призваны государственные деятели— «боль-
шие люди» государства и прежде всего государи. «Госу-
дарь должен стать во главе движения времени, идти впе-
реди его и направлять его ход». Он не должен проме-
нять эту «благородную роль вождя» на жалкое положе-
ние дезертира, насильственно увлекаемого народом
или —хуже того — сметаемого веянием «духа времени»,
«пожирающего тех, кто его не понимает».

Образ демократического государя Пестель в «трак-
тате», видимо, рисует убежденно и без колебаний. От-
ношениям между монархом и народом он придает отте-
нок тесной интимности и некоторой патриархальности.
Государство представляется ему единым «обществен-
ным зданием» (I’edifice social de 1’etat), он говорит о
«великом целом государства» (grand tout de I’edifice so-
cial). «Государь и его августейшая фамилия» стоят на
вершине этого «общественного здания» и отношения
между ними и страной Пестель мыслит 'по типу отноше-
ний между членами волостной общины (commune): «вся
империя есть их община». Л волостную общину в «Рус-
ской Правде» он называет «политическим семейством».
Такое понимание волости встречается и во французском
«трактате», в названии волости «политической едини-
цей» государства.
В дошедшей части «Умозрительного обозрения» нет
и следа каких-либо сомнений в пригодности монархиче-
ской формы правления для демократических порядков,
очерк которых дается в этом «трактате». Весьма веро-
ятно, что где-то в начальных, не сохранившихся разде-
лах его вопрос о сравнительных достоинствах и неудоб-
ствах монархического и республиканского правления
рассматривался, но выбор для России там, по-видимому,
определенно был решен в пользу монархии, и Пестель в
дальнейшем изложении держался его уже твердо. Нет
также в «Обозрении» ни намека на то, что излагаемый
в нем план перестройки социальных и политических по-
рядков предназначается для революционной организа-
ции как руководство в ее деятельности после переворо-
та. В нем не только нет речи о подготовке революции, но
высказываются соображения о предупреждении револю-
ционных выступлений народных масс. Правда, эти сооб-
ражения не исключают допустимости короткого, сжато-
го во времени переворота, осуществляемого тайной ор-
ганизацией заговорщиков. Но и о таком перевороте в
«трактате» нет ни слова.

Указанные особенности французского «трактата»
Пестеля привели проф. С. Н. 'Файерштейна в его боль-
шой и содержательной (неопубликованной) работе о
Южном обществе декабристов к предположению, что
«Обозрение» писалось с мыслью о представлении его
Александру I, что его происхождение таким образом
связано с планом увлечь российского самодержца на
путь демократических реформ, направленных в интере-
сах народа против дворянства и слагающейся буржуа-
зии. Но предполагать возможными такие планы у Пес-
теля в 1820 г. значило бы признавать его способным на
политическую наивность, совсем ему не свойственную.
Да и никаких указаний на подобный план ни у Песте-
ля, ни у других членов тайного общества для этого
времени не имеется.

Ожидания либеральных реформ от Александра дав-
но были изжиты и Пестелем и его товарищами. Само
основание Союза Спасения в свое время означало утерю
этих иллюзий и переход его учредителей к планам пере-
ворота и заговора. «Умозрительное обозрение» задума-
но в форме теоретического публицистического «тракта-
та», обосновывающего определенную программу, по не
обращенного ни к демократическому монарху, ни к ре-
волюционным заговорщикам, а вообще на любого чита-
теля, ищущего разрешения занимающих и автора проб-
лем. Вопросы о путях к намечаемой перестройке рос-
сийских порядков, о ее предпосылках, о планах перево-
рота не входили в тему «трактата». Его задачей было
дать убедительно изложенную концепцию проектируе-
мого строя, закладывать основания которого будет пра-
вительство, созданное революционным переворотом и
возглавляемое понявшим «дух времени» монархом.

Итак, Пестель в начале 1820 г. держится еще монар-
хической концепции в своих революционных планах.
Но его принятие монархии, разумеется, было далеко от
традиционного дворянского патриархального монархиз-
ма. Он уже в корпусе подвергал сомнениям священный
характер власти российских самодержцев и, вероятно,
пленялся республиканскими формами как последова-
тельным выражением народовластия. Критическое отно-
шение к монархическому правлению в последующие го-
ды могло только углубляться и крепнуть. Предпочтение
для будущей России монархической формы было услов-
ным; она избиралась в результате холодного подсчета
сравнительных «выгод и невыгод» в условиях России
монархического и республиканского правления. Со сво-
ей рационалистической верой в то, что «зако-
ны определяют нравы людей», что воздействием законо-
дательства возможно быстрое и коренное изменение
взглядов и поведения людей, Пестель мог допускать, что
и российский самодержец, охваченный системой демо-
кратических учреждений, вынужденный править через
выдвинутое революцией и ответственное перед народом
правительство, вообще поставленный в совершенно но-
вые условия, усвоит новые взгляды и ориентировки, по-
литически переродится в преданного интересам народа
демократического императора. Исходя из подобных
воззрений он мог без особых сомнений строить свою уто-
пию демократической империи, разрешающей задачи ве-
ка. Но сомнения все же были, и французский «трактат»
оказался для Пестеля последним декларированием его
монархической утопии. Ближайшие же недели февра-
ля—марта 1820 г. нанесли ей решающие удары и дали
перевес «мыслям республиканским».
В конце марта 1820 г.69 в Петербурге, в квартире
Федора Глинки, состоялось известное заседание Корен-
ной Улравы Союза Благоденствия, на котором Пестель
выступил с докладом, закончившимся единодушным го-
лосованием .всех присутствовавших за предпочтение
республиканской формы правления монархической. Для
истории развития •политических взглядов и Пестеля, и
всего тайного общества было бы чрезвычайно сущест-
венно установить с возможной точностью, каково было
содержание доклада, -сделанного Пестелем, и его реп-
лик в происшедших затем .прениях, какова вообще была
его роль в этом заседании, закончившемся принятием
столь важного принципиального решения. Существенно
также установить состав этого собрания, его характер,
ход его работы. К сожалению, данные, которыми рас-
полагает исследователь для выяснения этих вопросов,
скудны и недостаточно конкретны и определенны.

Собрание у Глинки было созвано согласно уставу
Союза Благоденствия заседанием его Коренной Упра-
вы70, т. е. собранием всех членов Коренного Союза (уч-
редителей общества) во главе с Советом этого Союза.
Коренная Управа, говоря словами Пестеля, «имела за-
конодательную власть» в тайном обществе. В собрании
(принимали участие Федор Толстой, в те дни в порядке
очереди несший обязанности «председателя Совета»,
Илья Долгоруков, исполнявший обязанности «блюстите-
ля» Совета, и члены Коренного Союза — Николай Тур-
генев, Михаил Лунин, Федор Глинка, Иван Шипов, Сер-
гей и Матвей Муравьевы-Апостолы, Никита Муравьев,

69 Время заседания Коренной Управы устанавливается следую-
' щими соображениями. Оно состоялось, согласно показаниям всех
участников, в начале 1820 г., и, несомненно, после выздоровления
Пестеля, т. е. не ранее второй недели февраля. Как видно из пока-
зания Пестеля на очной ставке с Глинкой, в то время «было на
дворе непогодно и грязно» в такой мере, что одному из участников
совещания «приходилось итти пешком». В письме к Киселеву от 31
марта 1820 г. Пестель писал, что «на праздниках» (т. е. на Пасхе,
которая пришлась в тот год на 28 марта) в Петербурге стояла «от-
вратительнейшая погода», и дороги были такие скверные, что ско-
рее дойдешь пешком, чем в экипаже. Надо полагать, что во время
этой весенней распутицы в самом конце марта и состоялось собра-
ние у Глинки (ВД, т. IV, стр. 177; ЦГАОР, ф. 48, д. 82, лл. 59—
60).

70 Пестель, отступая от терминологии устава, говорит о собра-
нии Коронной.Думы Союза. ВД, т. IV, стр. 101.
Пестель, Бригген, Степан Семенов, Павел Колош ин и
Сергей Трубецкой. Ход заседания, на основании показа-
ний его участников, восстанавливается в следующем ви-
де. По открытии заседания Долгоруков, указав на важ-
ность выяснения вопроса о началах будущего правления
в России, предложил «воспользоваться сведениями и
размышлениями... Пестеля» и «просить [его] изложить
все выгоды и невыгоды как монархического, так и рес-
публиканского правлений с тем, чтобы потом каждый
член объявил свои суждения и свои мнения»71.

Пестель сделал доклад, но которому развернулись
продолжительные прения, «полемическое рассуждение»,
как выразился С. Муравьев-Апостол72. В суждениях,
как, вероятно, и в самом докладе, по всей видимости, не
разделялись две постановки проблемы, общий вопрос о
'сравнительных достоинствах республиканского и монар-
хического правления и конкретный вопрос о том, какую
из этих политических форм целесообразнее предпочесть
для будущей России. Выступавшие осложняли свои вы-
сказывания различными оговорками, вероятно, относи-
тельно условий и возможности 'введения предлагаемого
для России строя, но мнения склонялись в пользу рес-
публики. С. Муравьев-Апостол определяет тему .прений
как «рассуждение о преимуществе правления республи-
канского над монархическим»73. Один Ф. Глинка гово-
рил в пользу монархического правления, предлагая воз-
вести на престол императрицу Елизавету Алексеевну74.
(В заключение прений было решено, что, отлагая до бу-
дущего времени конкретные «подробности» и оставляя
в стороне индивидуальные оговорки, каждый участник
собрания выскажется категорически по общему .вопро-
су: «чего он желает — монарха или президента». При
последовавшем поименном голосовании каждый голосу-
ющий «объявлял причины своего выбора», т. е. мотиви-
ровал свое мнение. Пестелю запомнилась, подтвержден-
ная и другими участниками заседания, формулировка
Н. Тургенева: Le president — sans phrases, т. e. «прези-
дент—без дальних толков». В заключение было конста-
тировано, что все члены Коренной Управы (в том числе

71 ВД, т. I, стр. 315; т. IV, стр. 101.

72 ВД, т. IV, стр. 290.

73 Там же.

74 ВД, т. I, стр. 101.
и Глинка) единодушно высказались за республиканское
правление.

Итак, в конце марта 1820 г. Коренная Управа Союза
Благоденствия, т. е. его высший руководящий орган, в
заседании своем, проведенном в полном соответствии с
уставом, .с подчеркнутой четкостью как обсуждения воп-
роса, так и голосования, единогласным постановлением
признал принципиальную предпочтительность для Рос-
сии республиканской формы правления сравнительно с
монархической. По вопросам о предварительных услови-
ях и сроках для введения республиканского строя, о
способах перехода к нему, о подробностях в новых по-
рядках и по другим конкретным моментам высказыва-
лись, видимо, очень различные суждения, и вопросы эти
признаны были подлежащими дальнейшему обсужде-
нию и уяснению. Но принципиальное решение в пользу
республики давало совершенно определенные указания о
направлении, в каком должна была развиваться в даль-
нейшем работа Союза над уточнением основного пункта
своей программы. Решение Коренной Управы было обя-
зательным для всех организаций и всех членов Союза, и
Пестель был совершенно прав, когда, по возвращении
своем в конце мая в Тульчин, сообщил членам тамошней
управы Союза это постановление как определенную ру-
ководящую директиву. Мартовское постановление
1820 г. основного руководящего ядра первого поколения
русских революционеров занимает исключительное ме-
сто в истории русского республиканского движения.
В нем республиканский принцип стал партийным лозун-
гом. В нем начало той республиканской традиции рус-
ской революции, которую В. И. Ленин вел от декабри-
стов и к возрождению которой призывал в 1902 г. рус-
ских социал-демократов75.

75 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 6, стр. 319. Примечание
первое.— Ред.
Балканская проблема в
политических планах
декабристов1

ешспие вопросов внешней политики
в программе и политических планах
декабристов значительно менее при-
влекало внимание исследователей,
чем изучение их взглядов по вопро-
сам преобразования внутреннего
строя России. Внешнеполитическим

планам декабристов уделялись обычно лишь беглые по-

путные замечания в работах, написанных па другие те-
мы. Рассматривались эти планы па основе узкого круга
источников и недостаточно углубленно. Дело сводилось к
пересказу решений декабристами отдельных вопросов,
без внимания к тому, что их взгляды по вопросам внеш-
ней политики и международных отношений представляли

цельную систему, имевшую определенные теоретические
обоснования, что эти взгляды развивались, осложнялись,
принимали более определенный характер как в связи с
изменениями общей международной и внутренней обста-
новки, так и еще в большей мере под влиянием успехов
самого тайного общества и эволюции его программных и
тактических планов. Осуществление внешнеполитических
планов тайного общества должно было, по расчетам де-

1 Настоящая статья впервые опубликована в сборнике «Очерки
по истории движения декабристов». М., Госполптпздат, 1954.—•
Ред.
кабристов, содействовать успеху задуманных ими рево-
люционных преобразований внутри страны, а победа ре-
волюции в России должна была явиться основной пред-
посылкой осуществления их программы во внешней по-
литике.

Без учета внешнеполитической программы декабри-
стов и их борьбы за ее осуществление не может быть
полного понимания ни их революционной деятельности,
ни исторического значения этого движения. Изучение
взглядов декабристов по вопросам внешней политики
потребует еще большой работы и целого ряда специаль-
ных исследований. Попытку -предварительного изучения
одного из вопросов этой большой темы (представляет на-
стоящая статья. Она посвящена рассмотрению лишь од-
ного, правда, центрального вопроса внешнеполитической
программы декабризма — решению декабристами бал-
канской проблемы.

Другие вопросы, и прежде всего польский, затраги-
ваются лишь постольку, поскольку они связаны с реше-
нием декабристами балканской проблемы или помогают
раскрытию принципиальных положений, лежавших в
основе всей внешнеполитической программы декабриз-
ма. Но и рассмотрение решения декабристами балкан-
ской проблемы поставлено в статье в узкие рамки. Ее со-
держание сосредоточено на вопросе о том, как развива-
лось решение балканской проблемы в революционном
плане Пестеля.

С революционным решением балканской проблемы,
вошедшим в программу Южного общества, связан пред-
шествовавший ему проект, изложенный в записке Пес-
теля, озаглавленной «Царство Греческое». Поэтому рас-
смотрение этого вопроса в настоящей статье делится на
две части. В первой части рассматривается вопрос о про-
исхождении указанного документа и изложенного в нем
-политического плана; во второй — вопрос об отношении
©того плана к революционной 1концепции Пестеля и к
внешнеполитической программе декабристов. В связи с
этим раскрывается и вопрос о соображениях, побудив-
ших Пестеля включить эту записку в число материалов
для ненаписанных еще глав «Русской Правды».

По состоянию источников указанные вопросы во мно-
гом не могут получить вполне определенного разреше-
ния, и в отношении их приходится ограничиться лишь
более или менее обоснованными гипотезами. Тем не ме-
нее можно думать, что настоящая статья окажется не-
бесполезной в общей работе по изучению внешнеполи-
тических взглядов декабристов хотя бы .потому, что при-
влечет внимание исследователей к ряду мало известных
документов, обычно оставляемых без внимания исследо-
вателями.

Л Записка Пестеля „Царство Греческое.,

Денщик П. И. Пестеля С. Ф. Савенко на допросе,
учиненном ему в Тульчине 15 декабря 1825 г.? показал,
что с начала осени этого года Пестель, «часто, находясь
один, вынимал из шкафов бумаги, разбирал оные и сам
жег одни, а некоторые давал ему, Савенке, для сожже-
ния, что он сейчас делал»2. Так в связи со все новыми и
новыми предупреждениями о том, что существование
тайного общества стало известно правительству и что
можно ожидать арестов и обысков, Пестель принялся за
«чистку» своих бумаг.

Результаты этой «чистки» сам Пестель определил в
ответах на вопросы от 13 января 1’826 г.: «Из бумаг моих
о предметах политики я большую часть сам сжег. Оста-
валось малое число оных, между коими и начатое мною
предположение о государственном образовании» 3. Со-
хранены были написанные главы «Русской Правды», а
также фрагменты более ранних работ, отдельные замет-
ки и справки, которые могли послужить материалом при
составлении ненаписанных частей «Русской Правды»
или оказаться полезными «Временному правлению» на
первых порах его деятельности после переворота. Под-
бирая документы, группируя их и иногда снабжая об-
ложками, Пестель кое-где проставил карандашом нумер-
ные обозначения — 5, 6, 7, 8, 9, 10 — тех написанных на-
черно или вовсе ненаписанных глав «Русской Правды»,
при составлении которых предполагал использовать тот
или иной фрагмент, тот или иной документ.

2 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 154, л. 2 об.

3 ВД, т. IV, стр. 113.
Пачка сохраненных рукописей, по словам Савенко,
сравнительно с ворохами сожженных им и самим Песте-
лем бумаг представляла лишь «небольшую связку».
В конце октября или в начале ноября Пестель приказал
Савенко зашить эту пачку бумаг в холст и положить их
к нему на стол 4. В середине ноября Пестель передал
этот пакет для тайного хранения члену Тульчинской уп-
равы Южного общества Николаю Крюкову. Пакет был
закопан на поле деревни Кирнасовки близ Тульчина, а
в феврале 4826 г. был извлечен из земли адьютантом ге-
нерала Чернышева Слепцовым и представлен Следствен-
ной комиссии 5.

В числе бумаг, присоединенных Пестелем к рукописи
«Русской Правды» в качестве возможных материалов
для ее ненаписанных глав, имеется набросок, составля-
ющий по архивной нумерации 300-й лист дела № 10. Он
написан почерком Пестеля с поправками и ’производит
впечатление авторского черновика. Первая 1половина
текста написана довольно тщательно: каждый пункт
имеет порядковый номер, наименования перечисляемых
в нем областей выделены подчеркиванием, так же выде-
лены и названия главных городов; в расположении тек-
ста отчетливо выдержан отступ от левого края листа,
образующий поля.

Царство Греческое

1.	Валахия. — Главный город Букарест. — Карпатские горы,
Дунай, от Галаца мимо Ривника до гор Карпатских.

2.	Булгария. — Главный город София. — Дунай, Балкан, море.
От Индии по направлению к Драмовац, Шипцовац, Шакирад, Пн-
рет, Цариброд до гор близ Солисмика.

3.	Романия. — Главный город Адриянополь. — Море, Балкан.
Македония 6.

4.	Сербия. — Главный город Белград. — Булгария, Дунай,
Балкан. Сава7 река и Дрина река.

4 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 154, л. 5 об.

5 ВД, т. IV, стр. 127—134; С. Н. Чернов. Поиски «Русской
Правды» П. И. Пестеля. «Известия Академии наук СССР»., отделе-
ние общественных наук, 1935, № 7, стр. 661—703.

6 Первоначально: Горы от Сомакорца до Драмы н Каваллы.
В слове «Драмы» «Д» переправлено из «Б».

7 Первоначально: Драва.
5.	Босния. — Главный город Бапялука. — Море Адриатиче-
ское, Австрия, река Сава8 и Дрипа, отсель границы Герцоговины
до Лпвны, а от Ливны до Скордона, а отсель море9.

Вторая половина рукописи выполнена менее тща-
тельно: при названии шестой области — Албании — еще
проставлен порядковый номер, но далее номера исчеза-
ют; в тексте пунктов более нет указаний главных горо-
дов, увеличивается количество поправок; весь текст все
'более отступает к краю листа, и толя, четко ограничен-
ные в верхней части листа, теперь скрадываются и про-
тив -последнего пункта — Македония — почти совсем ис-
чезают.

6.	Албания. — Вышеописанная Босния, Балкан, границы тепе-
решние с Македониею, источники реки Кревасты, потом сия река
до устья, затем море 10.

Ливадия, — включает Ливадию от Яноха до Арты. Негрепонт
и весь архипелаг.

Морея. — Морея, Итака, Цефалопия, Цанте и Кандия.

Фессалия. — Ливадия от Яноха до Арты, море до реки Вар-
дар—Хмалс — Акциус11. Отсель по горам мимо Водена12, Кастра-
иицы, Флорины, до реки Кревасты, сия река.

Македония. — Романия, Фессалия, а от источника Кревасты
настоящие ее границы с Албаниею и потом Балкан 13.

Приведенный документ расположен на одной сторо-
не листа, оборотная сторона которого чистая, без текста,
а левый край — неровный, носит явные следы обрыва.
По-видимому, этот лист-—часть разорванного пополам
полного писчего листа. Бумага плотная, ‘белая, с .водя-

8 Далее зачеркнуто: Драва.

9 Начиная со слов «отсель границы» первоначально было: «от
Призренсы до Мостара, а там река Карена до моря. Сюда же и
острова».

10 Начиная со слова «источники» первоначально было: «до
большой горы недоходя Перлена и Магарова, от сей горы по горам
мимо Перлена, Плетиара и Детиркапы до реки Вардар—Хмалс—
Акциус. Потом сия река».

11 Акциус написано над строкой. Ср. предыдущее примечание.

12 Первоначально Пестель написал прописное «Ф?>, затем пере-
правил его на «В» и написал Водена.

13 Текст печатается с сохранением пунктуации подлинника.
В географических наименованиях сохранена передача их Пестелем.
Как можно видеть, в наименованиях некоторых населенных пунк-
тов он отступает от обычной транскрипции, в одном же случае (Ин-
дии вместо Видин) делает странную ошибку: он сам в донесении о
второй из трех своих командировок в Бессарабию для собирания
сведений о греческом восстании писал: Видин.
ними знаками (большой гербовый щит во всю страницу
и улей), без даты. Того же или близкого качества бума-
га с теми же водяными знаками имеется в деле лишь в
листе 311, содержащем очень раннюю запись Пестеля:
«Чернила рукописи обычные для бумаг Пестеля, но не-
сколько темнее, гуще, чем в других листах дела. По
внешним признакам документ выглядит несколько обо-
собленным во всем архивном комплексе материалов
«Русской Правды».

Уже при беглом знакомстве с этим документом ясно,
что он представляет проект политического переустрой-
ства европейской части Турецкой империи, какой она
была во времена Пестеля, причем перестройка должна
была носить в какой-то мере характер федерации в мо-
нархической форме «царства».

Когда и с какой целью был составлен этот проект?
Был ли автором его Пестель? Какое «царство» имеет
этот проект в виду? Являются ли перечисленные в нем
области только административными областями этого
«царства» или это самостоятельные штаты единой феде-
рации? И, наконец, какое отношение имеет этот проект
к «Русской Правде»? Почему он включен Пестелем в
состав сохраненных им материалов для ненаписанных
глав ее?

Таковы вопросы, которые возникают перед исследо-
вателем при рассмотрении этого документа.

Обстоятельства, вызвавшие составление рассматри-
ваемого наброска, наиболее естественно искать в обще-
ственно-политической обстановке, созданной греческим
восстанием 1821 г.

Известно, что восстание греков поставило российское
самодержавие в крайне противоречивое положение.
«С одной стороны, правительство Александра I готово
было в целях распространения влияния России на Ближ-
нем Бостоке использовать национально-освободительную
борьбу подвластных Турции христианских народов и по-
этому явно поддерживало греческое движение. Но в то
же время в силу враждебности своей ко всякому неза-
висимому, а тем более революционному выступлению,
где бы оно ни возникало, оно не могло иначе, как отри-
цательно, отнестись к бурному взрыву греческого вос-
стания, во многом столь определенно перекликавшего-
ся с движениями эпохи недавней французской револю-
ции и с только что одержавшими по'беду над реакцион-
ными монархическими порядками восстаниями испан-
ских и итальянских революционеров. Недаром Алек-
сандр I был инициатором Священного Союза монархов»
автором его учредительного «акта» и вдохновителем
контрреволюционной интервенционистской политики
конгрессов.

В отличие от правительства широкие общественные
круги встретили греческое восстание совершенно опре-
деленным сочувствием. В отношении к нему не было, по
крайней мере внешне, того резкого размежевания, какое
решительно разделяло охранительные и либеральные
круги в оценке движения итальянских карбонариев и ис-
панских революционеров. Но, разумеется, у одних и в
этом случае преобладали традиционные великодержав-
ные и националистические стремления, свойственные
дворянской политике крепостничества и усиливаемые
развитием в народном хозяйстве тенденций капитали-
стических, у других сочувствие героическому порыву на-
рода, поднявшего знамя борьбы против векового угнете-
ния. Сочувствующие из консервативного лагеря подчер-
кивали в греческом восстании момент борьбы против
ига иноверных и варварских завоевателей, якобы корен-
ным образом отличавший его от революционных движе-
ний Западной Европы. iB этих кругах в ходу было сбли-
жение восстания греков против турок по его характеру
с борьбою русского народа против татаро-монгольских
завоевателей. В либеральных и тем более в революцион-
ных кругах сочувствие грекам не требовало никаких
оговорок и в противность оценкам крепостников движе-
ние гетеристов воспринималось как однородное по свое-
му характеру с революционными движениями южных
стран Западной Европы. Сочувствие восстанию, призы-
вы к поддержке его Россией пашли выражение в лите-
ратуре, публицистике, письмах и записках той эпохи.
Глубоко переживал эти настроения и отразил их в своем
творчестве Пушкин.

Декабристы встретили восстание греков горячим со-
чувствием. По записям Николая Тургенева в его днев-
нике за 1821 г. видно, что он внимательно и с живым ин-
тересом следил за событиями в Греции. Рылеев в том же
1821 г. в известном послании к Ермолову, которого про-
чили на пост командующего русскими войсками в войне
222
с Турцией, призывал его «спасать сынов Эллады», под-
нявших «свободы знамена». Кюхельбекер .в 1821—
1822 <гг. написал несколько стихотворений по поводу гре-
ческого восстания. Якушкин собирался ехать в Грецию
для участия в борьбе греков и изучал греческий язык.
Собирался ехать в Грецию и Каховский. В. Ф. Раевский,
заточенный .в Тираспольской крепости, 28 марта 1822 г.
в стихотворении «К друзьям в Кишинев» говорил о за-
жегшейся на Востоке заре, о «воспрянувшем народе», о
«(Пробудившейся свободе», которая зовет его друзей
«.под тень священную знамен на поле славы боевое». Ло-
рер позднее в своих «Записках» писал: «Более всего
воспламенило молодежь известие о восстании в Греции.
Все были уверены, что государь подаст руку помощи еди-
новерцам и что двинут наши армии в Молдавию».

М. Фонвизин в записке «О повиновении вышней вла-
сти и какой власти должно повиноваться», написанной в
первой половине 1823 г. под впечатлением постановле-
ний Веронского конгресса, отказавшегося выслушать де-
легатов восставших греков и объявившего их мятежни-
ками против законного государя, доказывая законность
борьбы народов как против власти завоевателей, какими
были турки для народов Балканского полуострова, так
и против деспотических правительств, какими в Европе
являются правительства турецкое и российское. Он го-
ворил о моральной правоте и полном соответствии прин-
ципам права восстания греков и гневно обличал насиль-
нический характер политики Священного Союза и вла-
ствующих в Европе больших держав, которые попирают
законные права народов, вооруженным вмешательством
возвращают к власти низвергнутые народами беззакон-
ные правительства и объявляют законной власть вар-
варских чужеземных поработителей14.

Пестель разделял общее всем членам тайного обще-
ства сочувствие грекам и желания активного вмешатель-

14 ВД, т. I, стр. 186; В. И. С е м е в с к и й. Политические и об-
щественные идеи декабристов. СПб., 1909, стр. 250, 254, 255;
Н. И. Л о р е р. Записки декабриста. М., 1931, стр. 67; «Голос ми-
нувшего», 1916, № 10, стр. 135—154. Принадлежность статьи «О по-
виновении вышней власти...» М. А. Фонвизину с несомненностью
устанавливается как совпадением всех ее положений со взглядами
Фонвизина (иногда характерно своеобразными), излагаемыми им
в его письмах и статьях, а также стилем речи и словарем этой
статьи.
ства России в 'балканские события. Мысль о войне с
Турцией для него связывалась также с убеждением в
необходимости исправления южных границ России
включением в ее состав Молдавии и черноморского по-
бережья Закавказья. Войну против Турции, даже если
она будет предпринята царским правительством, Пес-
тель оценивал положительно, как отвечающую интере-
сам России. Но взгляды его и других декабристов на
задачи России на Ближнем Востоке шли далее мысли о
собственных ее экономических и военных интересах и
о поддержке греков в их борьбе за свободу. Декабристы,
несомненно, разделяли распространенные в широких
кругах русского общества симпатии ко всем вообще по-
рабощенным Турцией народам Балканского полуострова
и прежде всего к славянам и сочувствовали их стремле-
ниям к политической самостоятельности. Ряд статей в
журналах этого времени и книг, посвященных описанию
славянских и других народов Балканского полуострова,
их истории, культуре, фольклору, записки русских лю-
дей, преимущественно моряков, побывавших в балкан-
ских странах, свидетельствуют о живом интересе к судь-
бам славянских народов. Мысль о необходимости рас-
ширить и углубить исконные исторические связи России
с этими народами проходит красной нитью во всей этой
литературе. Декабристы, несомненно, были знакомы с
ней, разделяли ее общее направление, и мысли их пере-
ходили в требование дела, отражались в их планах. Ни-
же будут приведены данные источников, относящиеся
преимущественно к 1824—1825 гг., свидетельствующие
об их интересе к славянской проблеме на Ближнем Вос-
токе и о включении ее в круг программных вопросов
тайного общества.

В силу служебного положения Пестель оказался по-
ставленным в особенные, очень близкие отношения к
событиям на Балканах. Перед расквартированной по
юго-западным границам России Второй армией была по-
ставлена задача не только охраны этих границ, но и под-
готовки к возможной и постоянно ожидаемой войне с
Турцией. Живой интерес и горячее сочувствие, какими
было встречено греческое восстание в широких кругах
русского общества, с особенной силой захватили высшее
командование и офицерство Второй армии. В войне с
Турцией, начала которой ожидали со дня на день, армия
эта должна была .играть .ведущую и ответственную роль.
Развертывавшиеся события требовали от нее не только
бдительного .внимания, но и неотложных действий. Пес-
тель в штабе а'рмии занимал исключительное положение
не только потому, что был близок к главнокомандующе-
му, графу !П. X. Витгенштейну, адъютантом которого он
состоял с августа 1813 г., по и в -силу отношения к нему
начальника штаба генерала П. Д. Киселева, высоко це-
нившего его ум, знания, энергию и деловые способности.
Он как доверенный помощник и советник своих началь-
ников оказался в самом центре деятельности, вызванной
восстанием греков.

Правда, в дни греческого восстания он уже не был
более адъютантом главнокомандующего, так как в связи
с предполагавшимся .походом, вызванным революцион-
ными событиями в Италии, 20 марта 1821 г. был переве-
ден в Смоленский драгунский полк. Однако он еще не
направился в полк и был «потреблен в главной кварти-
ре (Второй армии по делам о 'возмущении треков». Поход
же .против Италии, как известно, не состоялся. ’Пестель
был ближайшим помощником Киселева во всех сноше-
ниях и мероприятиях, связанных с ходом дел в Турции и
с подготовкой к ожидаемой войне. Как видно из пометок
на ряде донесений, поступавших в штаб Второй армии
от гражданских и .военных должностных лиц из погра-
ничной местности, и на секретных донесениях агентов
разведки, они проходили через Пестеля. Через его же
руки шла переписка по вопросам, связанным с восста-
нием, между штабом армии и высшими правительствен-
ными инстанциями. Его рукою написан ряд очень важ-
ных секретных донесений, направлявшихся в Лайбах, а
позднее в Петербург к начальнику Главного штаба
П. В. Волконскому и к министру иностранных дел
К. Нессельроде, а через них и к самому Александру.
В период от конца февраля до начала июня 1821 г. Пес-
тель был три раза командирован на Турецкую границу
в Бессарабию по вопросам, связанным с восстанием гре-
ков 15, Первая поездка состоялась между 26 февраля и

15 В показании на следствии Пестель об этом времени своей
службы писал: «В 1821 году, когда открывался поход в Италию,
тогда был я переведен в Смоленский драгунский полк, не оставаясь

8 Б. Е, Сыроечковский

225
8 марта, вторая — между 28 марта и 14 апреля, третья —
между L8 мая и начальными числами июня. В результа-
те этих поездок явились три донесения Пестеля на имя
начальника штаба армии генерала Киселева (от 8 мар-
та, 15 апреля и 25 мая) и два письма к .нему же (от
3 марта и 25 мая) 16. Во время своих поездок Пестель
собрал очень полные и ценные сведения о начальных со-
бытиях восстания и выполнил некоторые ответственные
дипломатические поручения, исходившие от самого
Александра. Пестель был в Кишиневе, в местопребыва-
'нии наместника Бессарабской области и штаба 16-й ди-
визии, в лежащем на берегу Прута невдалеке от Ясс по-
граничном местечке Скулянах, где устроен был каран-
тинный пункт, в Тирасполе, где была штаб-квартира
6-го корпуса, части которого были расположены непо-
средственно »по турецкой границе 17. Как видно из доне-
сений и писем Пестеля, к числу лиц, с которыми он
встречался и беседовал, относятся также наместник
Бессарабской области генерал И. Н. Ин зов, кишинев-
ский губернатор князь К. А. Ката казн, зять вождя
греческих инсургентов Александра Ипсилан ти, ко-
мандир 6-го корпуса генерал И. iB. Сабанеев, коман-
дир второй бригады 16-й дивизии генерал П. С. Пу-
щин, кишиневский вице-губернатор М. Е. К р уп е н-
с к и й, русский генеральный консул в Молдавии
А. Н. Пизани, начальник скулянского карантина

уже более адъютантом. В полку, однако же, я не был налицо, по-
тому что сказанный поход в Италию был отменен, а я, между тем,
употреблен был в главной квартире 2 Армии по делам о возмуще-
нии греков и по сим же делам был трикратно посылан в Бессара-
бию, представив тогда начальству две большие записки о делах
греков и турок, которые и были отосланы к министру иностранных
дел». В формулярном списке Пестеля значится, что в Смоленский
драгунский полк он был переведен из Мариупольского гусарского
20 марта 1821 г. (ВД, т. IV, стр. 6, 92).

16 В приведенном выше показании Пестель говорит не о трех,
а о двух своих записках потому, что только в этих двух записках
содержались сообщения «о делах греков и турок»; третья представ-
ляла отчет о передаче князю Суццо пожелания Александра I о вы-
езде его из пределов России.

17 Не исключена возможность, что во время этих поездок Пе-
стель был не только в Бессарабии, но и за границей. Киселев, пере-
сылая Закревскому «Записку» Пестеля, в письме от 14 марта 1821 г.
называет автора ее «одним из чиновников, отправленных мною за
границу» (курсив мой. — Б. С.).
Навроцкий, 'богатый молдаванский помещик, дейст-
вительный статский советник Розетта Р о з н а в а и,
бывший господарь Молдавии князь Михаил Суццэ,
подполковник И. 1П. Лилранди, командовавший
16-й дивизией генерал М. Ф. Орлов, Н. С. Алексе-
ев и ряд других, занимавших видные посты военных и
гражданских чиновников, а также греков, румынских
бояр и русских дворян того же чиновного и помещичьего
круга. Пестель встречался, разумеется, с членами тайно-
го общества — М. Ф. Орловым, К. А. Охотниковым,
В. Ф. Раевским. Утро 9 апреля он провел с Пушкиным;
был у Пушкина и 26 мая в день его рождения; встре-
чался с ним еще не раз, между прочим, вместе с ним
был у Мих. Оуццо. Пушкин отметил эти встречи в своем
«Кишеневском дневнике» и вспомнил о них позднее в
дневнике 1833—L835 гг.18.

Пестель лично мог наблюдать тот энтузиазм, с ка-
ким встретили проживавшие в России греки восстание
Ипсиланти. От своих собеседников, среди которых были
и члены Гетерии или лица, близкие к этой организации,
он слышал рассказы о событиях в Валахии, Молдавии,
в 'Константинополе и в Греции, о планах и целях вос-
ставших. Беседы о событиях на Балканах, разумеется,
носили разный характер в зависимости от положения и
политических взглядов собеседников Пестеля. Наиболее
полную и конкретную информацию Пестель получал от
начальствующих лиц как военного, так и гражданского
ведомств и от имевших связи с гетеристами греков и
молдаван. Особенно ценные сведения он почерпнул от
консула Пизани, от князя Михаила Суццо и от Розетти
Рознавана, а также от Крупенского, богатого помещика,
молдаванина по национальности. Составленные на осно-
вании собранных сведений донесения Пестеля и его по-
луофициальные письма Киселеву содержали очень об-
стоятельный рассказ о начальных событиях восстания и

18 Под 9 апреля 1821 г. Пушкин записал свою известную харак-
теристику Пестеля: «Утро провел я с Пестелем; умный человек во
всем смысле этого слова Mon coeur est materialiste говдрил он:
mais ma raison s’y refuse. Мы с ним имели разговор метафизичес-
кий, политический, нравственный и проч. Он один из самых ориги-
нальных умов, которых я знаю» (А. С. П у ш к и и. Собр. соч., т. V.
М., 1933, стр. 803).
анализ, учитывающий их общую связь и значение19. Они
являются ценным источником для изучения начала гре-
ческого восстания и вызванных им действий русской ад-
министрации в южном крае. Донесения изложены в
сдержанном тоне, соответствующем официальному их
характеру. В письмах к 'Киселеву Пестель также стре-
мится выдержать позицию стороннего наблюдателя, объ-
ективно излагающего виденное и слышанное. Однако и
в донесениях и, тем более1 в письмах его отношение к
излагаемым событиям проступает уже в самом подборе
фактов, а за выводами и оценками, которые передаются
им как итог слышанных суждений греков и молдаван-
ских 'бояр, легко угадываются мысли самого Пестеля.
Местами же он высказывает те или иные соображения и
лрямо, от своего лица.

'Пестель сочувствует восстанию. «Мотивы, определя-
ющие поведение Ипсиланти,—пишет он Киселеву 3 мар-
та 1821 г.,—заслуживают самого высокого уважения».
Он сообщает, что силы движения велики; они еще не
развернулись полностью, но быстро растут; со всех сто-
рон в отряды Ипсиланти идут добровольцы. «Греки из
Одессы, — пишет Пестель, — прибывают в очень боль-
шом количестве, и волнение в Одессе чрезвычайное».
Местные власти, отмечает он, не имеют никаких
формальных оснований для отказа в паспортах грекам,
желающим выехать на родину, хотя те открыто говорят,
что едут сражаться под знаменами Ипсиланти за свобо-
ду Греции. Чиновники боятся ответственности, и одес-
ский градоначальник Ланжерон просил у Инзова от-
ставки.

Указав, что восстание подготовлено Гетерией, Пес-
тель сообщает сведения о возникновении этого тайного
общества и о его внутренней организации. Силы Гетерии
велики. «Если, — пишет Пестель, — существует 800 ты-
сяч итальянских карбонариев, то еще значительнее мо-
жет быть число греков, объединенных во фратриях об-

19 Фактические сведения, сообщаемые Пестелем в его донесе-
ниях и письмах о балканских событиях, и общая картина этих со-
бытий близки к содержанию информационных сообщений Инзова
Витгенштейну. Пушкин в мае 1821 г. в своем письме к В. Л. Давы-
дову из Кишинева дает в основном ту же картину событий.
ЦГВИА, ф. МА (Молдавская армия), д. 18, оп. 182а, док. 11, при-
ложение А; А. С. Пушкин. Письма, т. I. М. — Л., 1926,
стр. 19—21.
шею политическою целью». Он приводит слышанные от
греков подсчеты, согласно которым Гетерия охватывает
свыше миллиона патриотов. Однако в своих официаль-
ных донесениях и письмах Пестель никогда не называл
Гетерию «отраслию карбонаризма». Наоборот, говоря о
движении, Пестель стремился ослабить предубеждение
царя против греческих патриотов и прибегал к форму-
лам правительственных кругов и к характеристике, да-
ваемой движению самими греками. Он (пишет, что вожди
Гетерии, обращая свои надежды к Александру, полага-
ют, что они имеют все основания рассчитывать на его
поддержку, так как восстание их -подобно борьбе рус-
ских князей против татарского ига и «не может... быть
сравнено с действиями испанских и неаполитанских ре-
волюционеров».

Пестель отмечает национальную сложность движе-
ния. Вместе с греками сражаются албанцы. Греки ждут
присоединения к движению сербов. Идет брожение сре-
ди болгар. Трудным оказалось .положение молдаван.
Они ненавидят греков еще более, чем турок. Причина
тому — грабежи и притеснения, которые чинили постав-
ляемые Портою господари и русские консулы из греков-
фанариотов и перстов20. Молдаване, особенно 'бояре —
члены молдаванского дивана, с враждой относятся к
восставшим грекам и в то же время -боятся, что турец-
кие власти сочтут их соучастниками ’восстания и обру-
шат свою месть заодно с греками также и на них. Вот
почему, говорит Пестель, они стремятся «отделить свою

20 И. П. Липранди, хорошо знавший положение дела в княже-
ствах, писал о роли титулованных фанариотов и авантюристов—•
перотов (Фанар и Пера — предместья Константинополя): «Пагуб-
ное влияние этих выродков, особенно в придунайских княжествах,
увенчалось полным успехом... После Букарештского мира вместо
консулов русских заняли эти места... пероты и фанариоты... [Они]
не могли, по связям своим, обуздывать на основании трактатов
алчность княживших фанариотов, с коими обыкновенно делились...
Консулы этого времени получали ежесуточно из кухни господаря
известное количество хлеба, мяса, масла и т. п. Между тем как наш
консул вместе с тем [по договорам] был как бы и прокурор, обя-
занный следить за правильностью действий господаря. Каким же
образом такие блюстители буквы трактата, пользующиеся стайном»
(«пайком».— Б. С.) с кухни князей, могли иметь какое-либо значе-
ние в глазах народов?» И. П. Липранди. Восточный вопрос и
Болгария. «Чтения Общества истории и древностей российских»,
1868, кн. I, стр. 132—134).
участь... от участи греков -не только на теперешнее вре-
мя, но и на последующее». Они всячески стараются за-
свидетельствовать свою верность турецкому .правитель-
ству, но не думают, чтобы оно способно было водворить
порядок, которого молдаванские бояре в страхе за свои
земли и богатства жаждут более всего. Они обратились
к генералу Витгенштейну с просьбой о вводе в Молда-
вию русских войск, но получили через русского консула
ответ, что согласно договору России с Турцией войска
могут быть введены в княжества только по просьбе ту-
рецкого правительства. Консул Пизани говорил Песте-
лю, что этот отказ может вызвать поголовное бегство
молдаванских бояр и полный беспорядок. Потерпев не-
удачу .в обращении к России, бояре обратились с прось-
бой о защите к австрийскому императору 2I.

В меньшей степени, чем национальная сложность
движения, привлекали внимание Пестеля социальные
•противоречия в рядах восставших. Тем не менее Пес-
тель отметил демократические тенденции Владимиреско,
еще в феврале поднявшего восстание в Валахии и
примкнувшего в марте к Ипсиланти. Он передает содер-
жавшиеся в его обращениях к молдаванам и валахам, а
также к Порте и к валашскому дивану заявления, что
его цель — не мятеж против турецкого правительства,
а борьба против грабежей и насилий бояр и правителей
фанариотов над народом Валахии. Сообщает Пестель и
о*б отповеди со стороны Владимиреско русскому консулу
в Валахии греку Пини, выступившему с осуждением вос-
стания. Владимиреско ответил Пини, что тот вступается
за бояр и правителей Валахии только потому, что полу-
чал свою долю из разграбляемого ими народного до-
стояния. Раздраженный Пини, по словам Пестеля, в
своем донесении Александру I назвал Владимиреско
карбонарием.

Вывод, который Пестель делает из приведенных им
наблюдений в первом же своем донесении и развивает в

21 О молдавских боярах Пестель, писал в своей «Записке» о
первой командировке в Бессарабию от 9 марта 1821 г.: «... надоб-
но всегда иметь в виду... стремление их выказать себя усердными
приверженцами России, послушными рабами Турции и людьми,
чуждающимися греков, хотя, впрочем, они и сим последним не по-
смеют открыто прекословить» (ЦГВИА, Военно-ученый архив, отд.
I, № 722, Записка Пестеля, л. 9).
письме к Киселеву от 25 мая, тот, что активное и притом
незамедлительное вмешательство России в балканские
события диктуется не только обязательствами ее по до-
говорам, но и собственными ее интересами. Силы вос-
стания растут и в ближайшее время должны стать очень
значительными. Ипсиланти, объединившись с Владими-
реско, занимает неплохие позиции. Армия его продол-
жает возрастать за счет не только вновь прибывающих
греков, но также волонтеров—немцев, венгров, поляков,
французов, итальянцев. Со дня на день ждут восстания
ib Морее и в остальной Греции. Действия повстанцев ста-
нут более решительны, когда начнется борьба и в этих
греческих провинциях. Восставший против Порты Янин-
ский паша Али идет на союз с греками, он развернул
греческое трехцветное знамя и обещает Греции незави-
симость. Албанцы восстают вместе с греками. Греки
рассчитывают на выступление Сербии, которое даст до
40 тыс. солдат. Между тем турки не могут противопо-
ставить восстанию необходимую силу. Они не могут рас-
считывать на свой флот потому, что большая часть его
офицеров и матросов — греки. В то же время все остро-
ва Архипелага вооружили свои торговые корабли, и Ге-
терия располагает более чем пятью сотнями судов. Ту-
рецкая армия находится в разложении. Султан, по
слухам, тяжело болен. Многие чиновники константино-
польского дивана подкуплены Али-пашою. В греческих
кругах носятся слухи не то об ожидаемой, не то об уже
начавшейся войне Персии против Турции. Австрия не
будет иметь возможности вмешаться в балканские дела,
так как внимание ее отвлечено войной против Неаполя.
Да она и не пользуется достаточными симпатиями среди
подвластных Турции христианских народов. Наоборот,
и греки, и молдаване, и славяне возлагают надежды на
поддержку России. Но Россия должна спешить со своим
выступлением.

«Правительство и народ Турции,— писал Пестель Ки-
селеву 25 мая, основываясь главным образом на рас-
сказах Михаила Суццо,— находятся в состоянии рас-
слабленности и полного оцепенения». Роскошь и чувст-
венность убивают энергию правящего класса. Произвол
власти, постоянно грозящая опасность лишиться имуще-
ства и жизни приводят к тому, что все живут день за
день. «Полное безразличие ко всему, что не имеет отно-
шения к делам личным, овладело всеми умами». Фаво-
рит султана Халеп-Эффенди — «ханжа и человек жесто-
кий — грезит о былой славе оттоманов и хотел бы видеть
их снова народом номадов». Султан разделяет его мечты
о возрождении Турции. Но они ничего не могут сделать.

Однако последние события изменили положение.
«Необходимо было потрясение, которое поколебало бы
всю империю и поставило бы под угрозу существование
как нации в целом, так и каждого отдельного турка».
Таким потрясением было восстание греков. Несомненно,
правительство использует его как средство пробудить
народ. Оно давно имеет это желание, «и я не думаю,—
говорит Пестель,— чтобы оно ... упустило случай». Прав-
да, «апатия народа слишком велика и длится слишком
большое время», и он не так скоро выйдет из этого со-
стояния, но нет сомнения, что он кончит тем, что... воз-
родит силу своего мужества, ибо, с одной стороны,
действительно, и самое существование всей Турции
и каждого турка поставлено под угрозу, а с другой — и
соблазн грабежей и резни слишком велик, чтобы остать-
ся без ... влияния на этот варварский народ. Ему нужно
время — может быть 6 или 8 месяцев; но если он вос-
прянет из своего теперешнего жалкого состояния, он
станет грозным и покажет себя еще способным на боль-
шие дела. Быть может, это будет последняя вспышка
потухающего светильника, но, несомненно, если она
вспыхнет, она произведет ужасный пожар, гасить кото*
рый придется потоками крови».

Турецкое правительство не верит дружественным
заверениям России, но в то же время, возможно, и само
разделяет мысль, которую усиленно внушает турецкому
народу, что христианские державы, и прежде всего Рос-
сия, изнурены последними войнами, боятся турецкой
силы и потому не отважатся на решительное выступле-
ние. «Обольщение, в котором находится сейчас турецкое
правительство, полагающее, что пришел случай для ис-
полнения его планов возрождения, побудит его к необ-
думанным шагам. Оно оставит без внимания условия до-
говоров. Тем самым Россия будет поставлена в необхо-
димость начать войну». В зачеркнутом первоначальном
тексте этого места своего письма от 25 мая Пестель, явно
приноравливаясь к образу мыслей и официальному
стилю своего чиновного корреспондента, не без скрытой
иронии писал: «...Я полагаю, что государь... при всей
любви, которую его величество как отец народа питает
к миру, оставит свое воздержание от пролития крови и
никогда не допустит, чтобы какая-либо держава на све-
те пренебрегала обязательствами, принятыми ею по до-
говорам с великою империей, которую его величество
вознес на ту высокую степень славы и могущества, на
какой Россия находится в настоящее время, тем более,
что она, особенно с 1812 года, была покровительницею и
гарантом существования других государств».

Но неизбежное, как думает Пестель, решение должно
быть принято без промедления, так как «не безразлич-
но, застать ли турок в том состоянии оцепенения, в ка-
ком они еще находятся сейчас, или же найти их воспря-
нувшими, воссоединенными и представляющими силу
тем более внушительную, что моральный дух народа
будет приподнят». Небезразлично и то, что если турки
успеют обрушиться на греков и молдаван, то русским
войскам придется действовать в провинциях, совершен-
но опустошенных, и они будут испытывать величайший
недостаток в продовольствии и фураже. В Молдавии,
Валахии и Болгарии поля уже в настоящее время (т. е.
в конце мая 1821 г.) на три четверти стоят необработан-
ными.

Международная конъюнктура, по мнению Пестеля,
благоприятна для вмешательства России в балканские
дела, но и она заставляет не медлить с выступлением.
«Я,— пишет Пестель,— имел случай заметить величай-
шее шатание умов как среди греков и молдаван, так п
среди других иностранцев». Они не могут прийти к ка-
кому-нибудь устойчивому решению. Свои надежды они
возлагают то на русских, то на англичан, то на австрий-
цев. Но важно отметить, что еще недавно «в Молдавии...
существовали две партии — русская и турецкая, в на-
стоящее же время турецкая превратилась в австрийскую
и усилилась многими лицами, которые до того держа-
лись русской партии»... Говорят, что эта перемена —
следствие усилий австрийских дипломатических чинов-
ников, которые оставались в Яссах после отъезда авст-
рийского консула, пока гетеристы их всех не .выгнали.
«Они, как говорят, усердно старались доказать молдава-
нам, как мало пользы им было от покровительства Рос-
сии, как мало думает она о них в настоящих обстоя-
тельствах и насколько иначе повело бы себя в отноше-
нии их австрийское правительство. Я не знаю,— заклю-
чает Пестель,—-насколько все это верно, но нельзя
отрицать, что Австрия приобрела большое влияние в
этой стране со времени последних событий и что все с
удивлением смотрят на поведение, которое усвоила себе
Россия»

«Что касается англичан,— продолжает он,— то греки
не только не рассчитывают на них, но ожидают найти в
них,подлинных врагов, которые, поистине, рады были бы
видеть истребленной без остатка всю греческую нацию,
чтобы сорвать в своей морской торговле несколько лиш-
них гиней с народа невежественного и варварского22 и
чтобы возможно более уменьшить конкуренцию со сто-
роны греков, так как они могут мешать их ненасытной
жадности. Разорение других представляется им источни-
ком богатства для них самих. Их правительство, обычно
столь много23 прославляемое, ни в чем другом не видит
величия, как в унижении других, не знает другого про-
цветания, как за счет бедности других. Им все мало
золота, и лишь бы захватить его, а там для них неважно,
если все погибнет, даже и христианство».

«Что касается австрийцев, то греки о них знают толь-
ко то, что они стремятся расширять, насколько воз-
можно, пределы своей империи и иметь влияние
повсюду и рассматривают как враждебный всякий на-
род, который не состоит в числе их политических кли-
ентов. Греки их боятся и мало надеются на них, хотя
и видят, что Австрия ищет использовать настоящие об-
стоятельства, чтобы создать противовес влиянию России,
которая, может быть, одна только действует с полной
лояльностью. Настоящее положение в Европе должно
бы, как это кажется на первый взгляд, сообщить иное
направление активности австрийского правительства и
привлечь его внимание к успехам, которые делают идеи
века, но оно, по-видимому, спокойно на этот счет и креп-
ко захватило господствующие политические позиции в
Германии (a bien saisi le clef de la position politique en
Allemagne), где весь строй держится еще только благо-

22 Имеются в виду турки.

23 Далее в черновом тексте вычеркнуто: «и столь ошибочно».
даря характеру, присущему идеям самих немецких по-
литических реформаторов (ou tout 1’ordre maintient en-
core par une raison qui provient des idees qu’ont les re-
formateurs politiques allemands eux-memes). Любая
перемена может произойти только тогда, когда воору-
женная сила — за эту перемену, а немецкие конститу-
ционалисты хотят поставить армию в такое ничтожное
и приниженное положение, что она не может быть за них.
Людей в массе к деятельности побуждает интерес, а не
что-либо иное. Поэтому армия, обманутая в своих инте-
ресах немецкими конституционалистами, не станет под
их знамена. Именно это укрепляет и поддерживает су-
ществующий порядок вещей в Германии, которая без
того сделалась бы уже добычею таких же революцион-
ных потрясений, как Испания и Италия».

«Итак,— заканчивает Пестель,— глаза и ожидания
всех обращены к России, которая во все времена и среди
всех предшествующих событий всегда показывала себя
твердой защитницей греков и доказала свое бескорыстие
среди всех обстоятельств и с особенным блеском со вре-
мени 1812 г. Греки, получив урок ^в том неодобрении,
которое его величество высказал по поводу поведения
повстанцев24, все же надеются увидеть прибытие рус-
ской армии не в помощь инсургентам и гетеристам, но
для отмщения за поруганную религию. Алтари осквер-
нены, договоры в презрении, и самые священные и за-
конные интересы Империи (т. е. России.— Б. С.) не
признаются и попираются. Греки и другие христианские
поданные Порты возлагают свои надежды на ошибки
турецкого правительства и от их последствий ожидают
спасения. Однако, имея перед глазами противное праву
и договорам поведение, усвоенное оттоманским прави-
тельством в его настоящих отношениях с Россией, и
припоминая то, что говорят англичане и австрийцы, они
не знают более, что им думать, и поэтому очень воз-
можно, что их преданность и любовь к России окончатся

24 Имеется в виду ответ Александра I на обращение к нему
Ипсиланти, в котором говорилось, что греки, как мятежники, вос-
ставшие против своего законного государя, не могут рассчитывать
на поддержку со стороны России, и им рекомендовалось сложить
оружие, после чего только и возможно будет заступничество за них
царской дипломатии перед Портой.
охлаждением и обратятся к какой-либо иной державе» 25.

Политическое направление изложенных суждений
Пестеля о сложившемся в связи с восстанием греков по-
ложении совершенно ясно и определенно. Однако он
писал начальнику, с которым состоял в служебных отно-
шениях, лишь несколько смягченных той манерой снисхо-
дительной дружественности, какую усваивал себе Кисе-
лев со своими подчиненными. Пестель отлично представ-
лял себе всю разницу между своими политическими
взглядами и взглядами лойяльного и преданного слуги
Александра I, каким был Киселев, флигель-адъютант
его величества, который, по собственному его признанию,
выше всего в жизни ценил успехи карьеры и был готов
принести им в жертву все на свете. Знал он и то, что
письмо его будет прочтено не одним только Киселевым26.
Понятно поэтому, что подлинные суждения Пестеля о
событиях на Балканском полуострове могли получить в
его письме к Киселеву лишь очень неполное отражение.
Ему, конечно, совершенно ясна была не только реакцион-
ная сущность программы действий Священного Союза и
конгрессов, но и захватнический характер ближневосточ-
ной политики царизма, лицемерно прикрываемый фраза-
ми о покровительстве народам, угнетаемым Турцией.
Пестель был далек от того, чтобы в своих донесениях и
письмах высказывать полностью и открыто свои взгляды
и оценки. Он преследовал лишь практическую цель —
внушить руководящим военным и дипломатическим ин-
станциям, а через них и самому правительству мысль о
необходимости и возможности вооруженного вмешатель-
ства России в события на Балканах. Видимо, активная
политика царизма на Балканах увязывалась с его собст-
венными политическими соображениями, имевшими,
конечно, гораздо более глубокий и значительный смысл,
чем тот, который был выражен в письме Киселеву.

В течение последних полутора лет под впечатлением
обостряющейся социально-политической борьбы в Рос-

25 Первоначальный зачеркнутый текст был таков: «... они не
знают, как понимать это длительное и миролюбивое молчание и
спокойствие, с каким Россия хранит позицию мирного наблюдения
происходящих событий, и поэтому очень возможно, что их предан-
ность...» и т. д.

26 Письмо Пестеля от 25 мая 1821 г. сохранилось в архиве шта-
ба Второй армии среди других бумаг по греческому восстанию, сле-
довательно, ему придано было официальное значение.
спи и Западной Европе «кореное ядро» тайного общества
перешло к более решительным программным и тактиче-
ским лозунгам, а сам Пестель от ранних планов, еще
допускавших сохранение монархии, перешел к более
радикальной республиканской концепции.

Определяющим положением этой концепции была
мысль о «борьбе между массами народными и аристо-
крациями всякого рода, как на богатстве, так и на
правах наследственных основанными» как о «главном
стремлении» текущего века. Новая программа требо-
вала установления республики как формы правления,
обеспечивающей победу «масс народных» над «аристо-
крациями», н равенства всех граждан в политических
правах. Для предотвращения угнетения «бедных» «бо-
гатыми» она выдвигала план создания путем частич-
ной конфискации помещичьих имений фонда общест-
венных земель, передаваемых в распоряжение демокра-
тически организованных волостей для предоставления
всем желающим гражданам участков, обеспечивающих
существование им самим и их семьям. Она признавала
необходимым «истребление» при начале переворота всех
членов царской фамилии и установление на долгий ряд
лет диктатуры временного революционного правительст-
ва. Она предполагала также активную внешнюю поли-
тику Временного правительства.

В начале февраля 1821 г., т. е. за 3 недели до первой
командировки Пестеля в Бессарабию, собрание членов
Тульчинской управы Союза Благоденствия положило
принципы новой концепции Пестеля в основу организа-
ции Южного общества. На киевских съездах 1822 и
1823 гг. эта концепция, к тому времени получившая фор-
му стройно и детально разработанного плана, была при-
нята как программа Общества. В 1823 г. она была
изложена в нескольких «кратких начертаниях», из кото-
рых дошло до нас одно, под названием «Конституция —
Государственный завет», записанное Бестужевым-Рюми-
ным под диктовку Пестеля. Но в феврале 1821 г., нака-
нуне первой командировки Пестеля в Бессарабию даже
ему самому его план представлялся еще в общих очер-
таниях и был предметом его постоянных и настойчивых
размышлений. О них свидетельствуют сохранившиеся в
его бумагах наброски и заметки 1821 —1822 гг. Они уга-
дываются и за суждениями, которые записывал он в
письмах к Киселеву и даже в официальных донесениях
о событиях на Балканах.

Гневные обличения холодной жестокости и ненасыт-
ной жадности английских капиталистов и правителей,
содержащиеся в письме Киселеву от 25 мая Л821 г., при-
водят на память вызванные бедствиями английских ра-
бочих мысли «Краткого умозрительного обозрения госу-
дарственного правления» (1820 г.) о всепорабощающей
силе богатства, о неравенстве условий в борьбе богача,
владеющего капиталом, и рабочего, который не может
жить, не получая своей заработной платы. В этой связи
слова письма к Киселеву, что для английских купцов и
правителей «разорение других представляется источни-
ком богатства для них самих», приобретают еще более
глубокий социальный смысл. Точно так же следующее
далее замечание об английской правительственной сис-
теме, которая держится на порабощении и грабеже дру-
гих народов, расширяется в своем смысле и распростра-
няется также и на внутренние отношения в самой Анг-
лии, если связать его с показанием Пестеля па
следствии, что «во Франции и Англии конституции суть
одни только покрывала, никак не воспрещающие мини-
стерству в Англии и королю во Франции делать все,
что они пожелают», что в Англии подлинной силой
являются «аристокрации всякого рода, как на богатстве,
так и на правах наследственных основанные», которые
«сильнее самого монарха»27.

Если в письме Киселеву австрийской политики как
аннексионистской, несущей народам подавление их са-
мостоятельности, противопоставлялась политика царской
России как политика покровительства единоверным и
единоплеменным народам, то это, разумеется, делалось
прежде всего с учетом взглядов Киселева и других пред-
полагаемых читателей письма. Пестель, конечно, знал и
видел, что покровительство угнетаемым Турцией народам
отнюдь не было определяющим принципом балканской
политики царизма и что фразы царской дипломатии об
освобождении угнетенных народов были лишь лицемер-
ной маскировкой подлинных, захватнических мотивов
этой политики. Но разгоревшаяся на Балканах борьба
должна была сообщать новую силу оформлявшимся уже

27 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, л. 308; ВД, т. IV, стр. 91; т. I, стр. 179.
в последние годы собственным мыслям Пестеля о пере-
ходе послереволюционной свободной России от «завое-
вательной» системы внешней политики, которой держа-
лось самодержавие, к «системе покровительственной».
Позднее, в 1824 г., Пестель говорил об этом переходе
А. Поджио именно в связи с планами освободительной
войны против Турции и создания федерации освобожден-
ных от турецкого ига балканских народов 28.

Замечания о решающем значении для революцион-
ного переворота поддержки со стороны армии, о бесси-
лии немецких конституционалистов, не умеющих при-
влечь на свою сторону армию, и противопоставление им
испанских и итальянских революционеров, подаваемые
Киселеву как объективная констатация фактов, для
самого Пестеля имели, разумеется, иное значение. Он,
несомненно, думал о русском тайном обществе, о его
планах переворота и о стоявших перед ним задачах за-
воевания армии, привлечения ее на свою сторону путем
учета ее интересов и прежде всего интересов солдат в
программе общества. Но его размышления, вероятно,
шли и дальше. Опыт гетеристов, создававших в ходе
восстания народную революционную армию, опыт ис-
панских революционеров и итальянских карбонариев,
опыт борьбы американских штатов и прежде всего опыт
всегда так привлекавшей его мысль французской рево-
люции, поднявшей к оружию народ и затем соединившей
в своей революционной армии старые полки и отряды
добровольцев и слившей их в патриотическом револю-
ционном порыве,— все это должно было вести его к
мысли о необходимости для успеха русской революции,
для закрепления и защиты ее завоеваний создания
новой, построенной на новых началах, тесно связанной
с народом и вдохновляемой революционным патриотиз-
мом армии. Слова письма: «Любая перемена может
произойти только тогда, когда вооруженная сила за эту
перемену» звучат в устах Пестеля как широкая по свое-
му содержанию теоретическая формула, обобщающая
неоднократные размышления над фактами прошлой и
текущей истории со всеми их конкретными вариантами.

28 ВД, т. I, стр. 178 (Замечания Пестеля об английской кон-
ституции); т IV, стр. 111 —112, 144, 160; М. Д. Д о в н а р-3 а п о л fa-
ски н. Мемуары декабристов. Киев, 1906, стр. 207—208.
В греческом восстании внимание Пестеля должны
были привлекать также и организационные формы его
подготовки и руководства его ходом. Масштабы дея-
тельности Гетерии, формы конспирации, приемы и мето-
ды руководства массою членов со стороны законспири-
рованного центра, до времени не раскрывающего пат-
риотической периферии своих конечных планов, должны
были укреплять его давнее убеждение в необходимости
и для русского движения длительной и тщательной под-
готовки создания широко разветвленной конспиратив-
ной организации, подчиняющейся твердому руководству
со стороны тайного центра на основе строгой дисципли-
ны. По-иному должен был расценивать Пестель выявив-
шееся вскоре отсутствие у гетеристов заранее разрабо-
танного и согласованного проекта будущего политиче-
ского устройства Греции после переворота и плана меро-
приятий, обеспечивающих переход к новому строю,—
того, что русской революции должна была дать принятая
всем тайным обществом «Русская Правда»29.

Наконец, весьма вероятным представляется, что
именно в весенние месяцы 1821 г. перед лицом развер-
тывавшихся на Балканском полуострове событий, как
бы замыкавших цепь событий в Испании, Италии, Гер-
мании, Англии, Франции, в странах Латинской Америки,
у Пестеля впервые с полной отчетливостью и конкрет-
ностью оформилась мысль, так замечательно изложен-
ная позднее в его показании на следствии в январе
1826 г.: «...имеет каждый век свою отличительную черту.
Нынешний ознаменовывается революционными мысля-
ми. От одного конца Европы до другого видно везде

29 В этом отношении взгляды Пестеля расходились с точкой
зрения Сергея Муравьева-Апостола, считавшего, что для успеха
восстания достаточно воли нескольких человек. Посылая 25 февра-
ля 1825 г. одному из видных членов Васильковской управы полков-
нику Тизенгаузену книгу о греческом восстании, Муравьев писал,
что события в Греции показали, что «вопреки непрерывно возни-
кавшим препятствиям и внутренним несогласиям одной железной
воли нескольких человек оказалось достаточно, чтобы привести к
возрождению народ, разъединенный на части и приниженный бо-
лее чем тремя веками рабства. Было именно так,— продолжает Му-
равьев,— что одна только энергия дала им победу, что они дейст-
вовали при этом вовсе не по какому-либо единому плану, что
только год спустя после начала восстания они получили возмож-
ность создать свое правительство и строить планы» (ЦГАОР, ф.
48-и, д. 406).
одно и то же — от Португалии до России, не исключая
пи единого государства, даже Англии и Турции, сих двух
нротивуположностей. То же самое зрелище представляет
и вся Америка. Дух преобразования заставляет, так
сказать, везде умы клокотать (fait bouillir les esprits)»30.
Социальное содержание этого движения Пестель видел
в «борьбе между массами народными и аристокрациями
всякого рода».

Чеканные формулировки Пестеля — итог долгих раз-
мышлений отражали мысли и настроения, общие всем
декабристам. А. Поджио, говоря о причинах, породивших
его вольномыслие, писал, что он «увидел время, где дух
преобразования взволновал народы. Испания, Неаполь,
Пьемонт, Греция—вслед одно за другими (так в под-
линнике.— Б. С.) приняли образ свободного правления».
Оболенский показывал, что свободомыслие его «утверж-
далось... духом времени и наблюдением происшествий,
ознаменовавших последние годы почти все страны мира
(кроме Африки) революциями различного рода».
С. И. Муравьев-Апостол причиной, окончательно опре-
делившей укоренение «революционных мнений в Рос-
сии», называл «дух времени... обративший умы к наблю-
дению законов внутреннего устройства государств». Ка-
ховский показывал: «Недавние перевороты в правлениях
Европы сильно на меня действовали», и писал из кре-
пости Левашову: «Народы постигли святую истину, что
не они существуют для правительства, но правительства
для них должны быть устроены. И вот — причина боре-
ний во всех странах. Народы, почувствовав сладость
просвещения и свободы, стремятся к ним, правительства
же, огражденные миллионами штыков, силятся оттолк-
нуть народы в тьму невежества. Но тщетны их все уси-
лия: впечатления, раз полученные, никогда не изглажи-
ваются. Свобода, сей светоч ума, теплотвор жизни, была
всегда и везде достоянием народов, вышедших из грубо-
го невежества. И мы не можем жить подобно предкам
нашим, ни варварами, ни рабами»31.

Предназначая России высокую миссию в этой борьбе
народов за свое освобождение, декабристы думали и о

30 ВД, т. IV, стр. 105.

31 ВД, т. I, стр. 226; т. IV, стр. 273; М. Д. Д о в н а р-3 а пол ь-
с к и й. Мемуары декабристов, стр. 190; А. К. Бороздин. Из пи-
сем и показаний декабристов. СПб., 1906, стр. И.
той поддержке, которую сам русский народ получит для
своей революции, связав ее развитие с освободительной
борьбой других народов. Учет внутренних сил и возмож-
ностей русской революции дополнялся учетом возмож-
ностей внешнеполитических, и вместе с тем программа
внутренних революционных преобразований осложня-
лась планами революционной внешней политики. В про-
грамму этой политики одним из первых пунктов должно
было входить активное вмешательство «возрожденной»
России в ближневосточные отношения и война против
Турции с целью освобождения порабощенных ею наро-
дов. Ниже будут приведены записи Пестеля, относящие-
ся, по-видимому, ко времени работы его над «Запискою
о государственном правлении», т. е. к 1818—1819 гг., по-
зволяющие думать, что он уже в эти годы предусматри-
вал возможность войны послереволюционной России не
только с Турцией, но, может быть, также с Австрией и с
Пруссией ради содействия полякам в воссоединении
Польши в ее национальных границах 32.

Пестель знал, что излагаемые им в письме Киселеву
мысли о необходимости скорейшего вооруженного вме-
шательства России в события на Балканском полуостро-
ве и радикального изменения положения народов, под-
властных Турции, будут встречены сочувственно и выс-
шим командованием и офицерами Второй армии. Он
имел основания рассчитывать на сочувственное отноше-
ние к ним также и в высших чиновных кругах Петер-
бурга, куда, он знал, донесения его и письма будут
сообщены как в порядке официальном, так и в личной
переписке Киселева с дежурным генералом Главного
штаба А. А. Закревским. Переписка эта дошла до нас
и позволяет составить представление об отношении к
событиям на Балканах высших военных кругов как во
Второй армии, так и в Петербурге33.

14 марта Киселев, посылая Закревскому копию доне-
сения Пестеля о его первой командировке в Бессарабию,
писал по поводу сообщаемых в этом донесении сведе-
ний: «Дело не на шутку, крови прольется много и, ка-
жется, с пользою для греков. Нельзя вообразить себе,
до какой степени они очарованы надеждою спасенья и

32 См. ниже, стр. 267.

33 Сб. РИО, т. 78. СПб., 1891, стр. 63—64, 67, 71—72, 246—247,
249—250.
вольности. Все греки Южного Края — старые, как моло-
дые, богатые и бедные, сильные и хворые •— все потяну-
лись за границу, все жертвуют всем и с восхищением
собою для отечества. Что за время, в которое мы живем,
любезный Закревский. Какие чудеса творятся и какие
твориться еще будут! Ипсиланти, перейдя за границу,
перенес уже имя свое в потомство. Греки, читая его
прокламацию, навзрыд плачут и с восторгом под знаме-
на его стремятся. Помоги ему бог в святом деле! Желал
бы прибавить: и Россия».

Однако ожидания быстрого и решительного вмеша-
тельства России в события в Турции не оправдывались.
Наоборот, в сообщенном к сведению командования Вто-
рой армии ответе на просьбу Ипсиланти о поддержке
греков в их борьбе восстание решительно осуждалось, и
инсургентам рекомендовалось изъявить покорность сул-
тану как своему законному государю. Участь греков
тревожила всех, кто с сочувствием следил за их борьбой.
12 апреля Киселев писал Закревскому: «Обнародованное
мнение правительства нашего много повредило пред-
приятию; мало людей довольно сильных духом, чтобы
противоборствовать препятствиям, которые могуществом
представиться могут. Кинжалы турецкие не устрашали
их, но одно слово, российским государем провозглашен-
ное, исторгнуло надежду и с нею пламенный энтузиазм
многих. Надо здесь жить, чтобы знать, в каком уничто-
жении находятся подданные турецкого правительства и
сколько так называемое возмущение греков законно».

Между тем поведение оттоманского правительства
становилось все более вызывающим, и командование
Второй армии могло каждый день оказаться в трудном
и ложном положении, так как турецкие банды могли
прорваться на русскую территорию, а никаких предпи-
саний о вооруженном отпоре им и о подготовительных
на этот случай мероприятиях из Главного штаба не при-
ходило. Вообще высшее военное начальство воздержи-
валось от всяких указаний, и директивы военного ха-
рактера приходили в армию от министра иностранных
дел графа Нессельроде.

«Понять я не могу,— писал Киселев Закр’евскому
1 июля,— почему от Нессельрода получили мы приказа-
ние увеличить осторожность, а от князя П. М. Волкон-
ского ни слова — распутай мне загадку».
16 июля Киселев из Кишинева пишет Закревскому,
что Вторая армия более месяца не получает никаких
указаний от Главного штаба, несмотря на донесение
Витгенштейна о том, что турки еще в июне ввели свои
войска в Молдавию и творят там грабежи и зверства.
Между тем Нессельроде предлагает быть наготове к от-
пору против турецкого вторжения. Учитывая создав-
шееся положение, командование армии самостоятельно
решило сосредоточить 6-й корпус в Бессарабии, а 7-й
привести в полную готовность на случай движения.
Время идет, между тем обстоятельства требуют покон-
чить с колебаниями, и условия для решительных дейст-
вий достаточно благоприятны.

Закревский, как видно из его ответов Киселеву, так-
же разделял мнение о неизбежности войны России с
Турцией и был сторонником немедленного начала воен-
ных действий. Он писал Киселеву 29 июня: «Поведение
турок столь дерзко с христианами, что без войны никак
не может обойтиться, да жаль, что очень мешкают, а с
несчастных головы летят. Не знаю, вырвется ли оттоль
барон Строганов34. Его положение также незабавное...
Война, кажется, неизбежна, но какие именно войска
назначат, кроме вашей армии, еще неизвестно... В ны-
нешнем году ничего нельзя более сделать, как занять
Молдавию и Валахию и подкрепить сербов, снабдя их
оружием и некоторою частью денег, без коих им трудно
будет решительно действовать... При первом вступлении
в Молдавию и Валахию надо вводить гражданское
управление, для чего заблаговременно нужно пригото-
вить хороших чиновников... Турки наступают злодейски,
а мы смотрим хладнокровно, тогда как необузданные
толпы могут ворваться в наши пределы...».

Но вместе с тем письма Закревского должны были
угасить надежды Киселева на возможность скорого на-
чала военных действий. 1 августа Закревский писал, что
в Петербурге «по сие время еще ни на что не решились
и не делают к войне никаких приготовлений, а потому
на все ваши бумаги князь Волконский ничего не отве-
чает, да они, между нами сказать, еще вполне не чита-

34 Русский посол в Константинополе. Русское правительство
вынуждено было послать в Константинополь военные суда, чтобы
гарантировать безопасность Строганова и его чиновников.
А. Г. Строганов выехал в Россию 27 июля.
пы. Теперь суди, как хочешь! Вам так же странно ка-
жется, как и нам, что армия получает высочайшие пове-
ления от графа Нессельроде, а не от военного начальст-
ва, как должно содержать оную на границе в нынешних
обстоятельствах».

«Легко может быть,— писал Закревский в письме от
22 августа,— что и войны совсем не будет, ибо есть
большое желание остаться в мире, несмотря, что турки
оскорбляли русских и тем унижают наше величие перед
прочими державами. Дай бог, чтобы все шло к лучшему,
а по порядку и деятельности, ныне существующим, ни-
чего хорошего ожидать нельзя. Надо быть здесь, видеть
и потом судить, чего Россия может ожидать. Вот, любез-
ный друг, как русский русскому говорить должен».

Таким образом, Пестель не ошибался, полагая, что
его мнение о необходимости скорейшего начала военных
действий против Турции встретит сочувствие не только
в штабе Второй армии, но и в высших военных кругах.
Как сказано выше, Пестель был в курсе всех сведений,
поступавших в штаб армии, и секретной переписки по
поводу событий. Киселев делился с ним своими мыслями
и планами, и весьма возможно, что некоторые из меро-
приятий штаба были подсказаны Киселеву Пестелем.
В этой связи представляет интерес документ на фран-
цузском языке, оказавшийся среди бумаг Пестеля, от-
носящихся к его командировкам в Бессарабию и взятых
при обыске у него на квартире в Линцах в декабре
1825 г.35. Даем перевод этого документа.

«Договор в Кайнарджи и конвенции в Яссах и Буха-
ресте— три сохраняющих силу акта, которые налагают
на Россию обязательство оказывать покровительство
всем христианским подданным Высокой Оттоманской
Порты. Россия не может поэтому отказать в своем по-
кровительстве грекам без пренебрежения своими священ-
ными обязанностями и без нарушения верности догово-
рам, которой она всегда следовала с самой строгой точ-

35 Все эти бумаги входят в состав д. 473 (ЦГАОР, ф. 48-и) и
идут в такой последовательности: лл. 465—476 — черновой текст
письма Пестеля Киселеву из Кишинева от 25 мая 1821 г., лл. 477—
477 об. — сделанная рукой Пестеля копия письма Нессельроде к
Витгенштейну из Лайбаха от 1 мая 1821 г., лл. 478, 478 об.— сде-
ланная рукой Пестеля копия письма Каподистрии Михаилу Суццо
из Лайбаха от 1 мая 1821 г., лл. 479—480 — черновой пабросок Пе-
стеля, воспроизводимый далее.
ностыо. Это обязательство России в качестве вытекаю-
щего из него следствия налагает в силу тех же догово-
ров в Кайнарджи, Яссах и Бухаресте равным образом
и на Высокую Порту обязанность не противиться этому
покровительству со стороны России и содействовать в
свою очередь его успешности. Здесь не место подымать
обсуждение вопроса о пользе или опасности для держа-
вы представлять другой державе покровительство над
одним из разрядов своих подданных: достаточно того,
что это покровительство было включено в преимущества,
представляемые одной державе договорами, чтобы дру-
гая не могла им противиться без пренебрежения согла-
шениями, установленными этими самыми договорами.

Такова основа политических отношений между Рос-
сийской империей и Оттоманской Портой. Эти отноше-
ния совсем иного рода, чем те, которые определяют от-
ношения оттоманского правительства с другими евро-
пейскими державами. Они видят в греках всего лишь
подданных его высочества (sa hautesse), подобных всем
остальным народам, подвластным скипетру султана, и
не имеют другого права на вмешательство в мероприя-
тия, которые угодно будет турецкому правительству при-
нимать в отношении греков, кроме того, которое дают им
веления гуманности. Совсем иначе обстоит дело для Рос-
сии, которая как провозглашенная и признанная покро-
вительница отвечает перед богом и перед своею совестью
за все бедствия, от которых страдают несправедливо
греки и которым она могла бы воспрепятствовать. Вот
почему другие державы могли удовлетвориться объясне-
ниями, данными Портой, -тогда как Россия обязана была
принять дело греков более горячо к сердцу и в настоя-
щее время вынуждена была потребовать, чтобы Высокая
Порта действительным образом признала покровительсг-
во, которое Россия обязана оказывать грекам, и чтобы
это покровительство не было только пустым словом, но
положительным правом, которое приводило бы к столь
же положительным результатам. Но так как обязан-
ность покровительствовать внутренно включает обязан-
ность сдерживать [опекаемого], Россия не замедлила
предложить свои добрые услуги — моральные и мате-
риальные,— чтобы содействовать быстрому восстановле-
нию порядка в Молдавии и в Валахии, чтобы усмирить
восстание нескольких мятежников при первой же его
вспышке. Моральная поддержка, о которой просила
Турция, была ей тотчас оказана Россией в полной мере,
и Турция не имеет оснований для жалоб в этом отноше-
нии. Что же касается помощи материальной, то Турция
от нее отказалась и она, конечно, вольна была это сде-
лать, хотя было бы гораздо лучше принять эту помощь,
так как тогда Молдавия и Валахия были бы приведены
к спокойствию значительно скорее и не были бы превра-
щены в Пустыню, в какую, к сожалению, их превратили
теперь жестокие действия, предпринятые турецким пра-
вительством, совершенно, по-видимому, забывшим, что
провидение вручило государям попечение о народах для
того, чтобы охранять их благоденствие, а не для того,
чтобы их уничтожать».

Написанный рукою Пестеля, с многочисленными по-
правками, этот документ, по всей видимости, представ-
ляет собою черновой набросок, автором которого, не-
сомненно, является Пестель. Набросок не окончен: в нем
явно не хватает заключения, излагающего выводы и
практические предложения, вытекающие из изложенных
соображений. Что этот документ должен был иметь офи-
циальный характер, об этом свидетельствует его стиль,
выдержанный в духе правительственных дипломатиче-
ских документов того времени,— говорится о провиде-
нии, вручающем государям попечение о народах; инсур-
генты в первоначальном тексте именуются разбойника-
ми— brigands; слово это в окончательной редакции за-
менено более нейтральным insurges, что означает
повстанцы, мятежники, но пренебрежительная и отрица-
тельная характеристика гетеристов сохранена; о восста-
нии греков говорится как о возмущении горсти мятежни-
ков, которое следовало тотчас подавить при содействии
русских войск.

На вопрос о том, с какой целью был составлен Песте-
лем этот документ, позволяет дать предположительный
ответ та же переписка Киселева с Закревским. У Кисе-
лева, горевшего нетерпеливым ожиданием начала войны
против Турции и считавшего непростительной беспеч-
ностью медлительность в деле подготовки к неминуемым
военным действиям, сложился в июле 1821 г. план —
ехать в Петербург, чтобы непосредственно познакомить
начальника Главного штаба и других начальствующих
лиц с положением дел на месте событий и тем самым
побудить правительство к решительным мерам. Об этом
он писал в письме к Закревскому от 16 июля: «Местные
сведения, которые мы здесь имеем, и некоторые мысли,
которые возродить могут другие, полезнейшие, я желал
бы представить на благоусмотрение начальства. Но всего
описывать не имею возможности, почему полагал бы
неизлишним видеться со всеми вами и объяснить все то,
что выгодным полагаю». Он просит Закревского сказать
свое мнение об этом плане и в случае одобрения его вну-
шить Волконскому «между слов» мысль о вызове его,
Киселева, в Петербург, так как «проситься» он считает
неудобным 36.

Закревский не одобрил этот замысел Киселева. «Тебе
сюда приезжать,— писал он Киселеву 1 августа,— не-
зачем и бесполезно; твое мнение не может дать никакого
перевеса войне, а когда будет война, тогда можешь свои
мысли объяснить главнокомандующему, если находишь
оные полезными».

Можно думать, что приведенный выше набросок сде-
лан был Пестелем в те недели июля — августа, когда не-
терпеливые желания скорейшего начала войны в штабе
Второй армии достигли высшего напряжения, а надежды
побудить правительство к решительным действиям еще
не были потеряны. Киселев, несомненно, делился с Пес-
телем своими планами поездки в Петербург и обсуждал
с ним их подробности. Быть может, рассматриваемая
рукопись представляет набросанный по просьбе Киселе-
ва проект докладной записки, которую предполагалось
подать военному министру, а через него и министру
иностранных дел, чтобы побудить их к решительным
представлениям самому Александру. Но это мог быть и
проект дипломатического представления Порте, обосно-
вывающего необходимость и целесообразность введения
русских войск в «княжества». Подобное вхождение Ки-
селева в круг вопросов дипломатического, политического
порядка понятно при существовавшем тогда положении

36 Желание Киселева представить свои соображения о плане
ожидаемой войны было вполне естественно и уместно уже по его
служебному положению начальника штаба Второй армии. В том
же июле 1821 г. И. И. Дибич, в то время начальник штаба Первой
армии, получил возможность лично доложить Александру I план
военных действий против Турции и подготовки к ним (см.
М. А. Богданович. История царствования Александра I н Россия
в его время, т. VI. СПб.,. 1871, стр. 36—42).
Второй армии, командованию которой приходилось уча-
ствовать в дипломатических акциях правительства и вы-
полнять весьма ответственные поручения Министерства
иностранных дел.

Пестель вполне мог поддерживать Киселева в-его
планах. Он желал войны с Турцией в помощь грекам и
другим народам Оттоманской империи, полагая, что по-
беда свободы на Балканах подорвет гнет европейской
реакции, сообщит новые силы революционному движе-
нию в других странах и что в самой России победонос-
ная освободительная война, как было в 1812 г., возродит
и поднимет высокий гражданский дух и приблизит
«роковое время» ее возрождения. Однако надеждам
Пестеля не суждено было осуществиться: правительство
Александра I не торопилось объявлять войну Турции, а
помогать народам, борющимся за свое освобождение,
не входило в его расчеты. Поэтому набросок Пестеля
остался незаконченным и был приобщен Пестелем к
другим бумагам, оставшимся от его весенних поездок
в Бессарабию.

Можно предположить, что в те же дни июля — авгус-
та 1821 г., в предвидении скорой войны и необходимости
быть готовым не только к военным действиям, но и к
установлению нового порядка в молдавских, славянских
и греческих областях37, был набросан и приведенный
выше проект устройства стран Балканского полуостро-
ва, которому Пестель дал заглавие «Царство Греческое».

Как было указано, рукопись этого проекта носит ха-
рактер авторского черновика. По содержанию план
«Царства» не похож ни на какие официальные русские
проекты устройства отношений на Балканском полуост-
рове. «Греческий проект» Екатерины II предполагал
раздел европейской части Турции с присоединением од-
них территорий к России, других к Австрии, с выделе-
нием Молдавии, Валахии и Бессарабии в особое госу-
дарство Дакию и с образованием Империи Греческой со
столицею в Константинополе, во главе которой в сане
императора должен был стать великий князь Констан-
тин. Раздел европейской Турции с открытым присоеди-
нением к России значительной ее части предлагала и
одобренная Павлом записка Растопчина от 30 сентября

37 Письмо Закрсвского от 29 июня 1821 г. см. па стр. 244.
1800 г. Согласно этому плану, Австрии уступались Бос-
ния, Сербия и Валахия38. К России отходили Молдавия,
Болгария и Романия. Грецию предполагалось «учре-
дить... республикою» под покровительством России, Ав-
стрии, Франции и Пруссии в надежде, «что по времени
треки и сами подойдут под скипетр российский»39. Раз-
дел балканских владений Турции намечался неоднократ-
но также в переговорах Александра I с Наполеоном и с
Австрией. Александр претендовал в первую очередь на
«княжества», но при случае выдвигал претензии на Бол-
гарию и на Ру мел и ю с выходом к Эгейскому морю, па
берега Архипелага, на часть островов, на проливы, на
Константинополь, уступая другие территории своим
партнерам. Ультиматум, поставленный Турции в войне
1806—1812 гг., включал присоединение к России «кня-
жеств» и выделение Сербии в независимое государство,
состоящее под русским покровительством40. Во всех
указанных проектах имеются в виду те или иные раз-
делы европейской Турции. Выделение из ее владений
известных территорий имели в виду и те неопределенные
заявления о возможности создания «Славянской импе-
рии», которые должен был, согласно инструкциям Алек-
сандра I, делать в мае — июле 1812 г. адмирал Чичагов
балканским славянам, чтобы создать в их лице в ожи-
даемой со дня на день войне опору для России против
Турции и Австрии, а в конечном счете против Наполео-
на. Такой же план выделения известной части турецких
владений и создание на их основе нескольких мелких,
зависимых от Порты государств проектировал и позд-
нейший русский «Мемуар об умиротворении Греции» от
9 января 1824 г. Он предлагал создание трех отдельных
греческих княжеств и «муниципального управления» на
островах архипелага с тем, что эти княжества и острова
будут считаться состоящими под верховной властью
Порты на таких же условиях, как и княжества Молда-
вия и Валахия 41.

38 Пометка Павла: «Не много ль?».

39 Пометка Павла: «А можно и подвести».

40 Т. I. Dj uva га. Cent projets de partage de la Turquie. Paris,
1914, p. 343, et suiv.

41 Предполагалось образование трех княжеств: Греция восточ-
ная (Фессалия, Беотия, Аттика), Греция западная (прежние Вене-
цианские владения по берегу Адриатического залива, Эпир, Акар-
нания), Морея, или Южная Греция с Критом.
В отличие от этих официальных проектов план Пес-
теля имел в виду создание на Балканском полуострове
единого государства, разделенного на области с извест-
ной самостоятельностью в управлении, быть может, даже
с федеративным устройством. Весьма вероятно, что в
этом плане Пестель отчасти учел и те предположения
относительно устройства балканских народов, которые
имелись у самих руководителей греческого восстания.
Пестель знал об этих предположениях от греков и мол-
даван, с которыми говорил во время своих поездок в
Бессарабию. В донесении о второй командировке он
писал: «Желание греков, на случай совершенного успе-
ха, состоит в образовании федеральной республики на-
подобие Американских Соединенных Областей. Сие по-
добие не в верховном правлении состоит, но в том, что
каждая особенная область будет иметь частное свое
особенное правление с своими законами и только в об-
щих государственных делах совокупно с прочими дейст-
вовать. Сия мысль греков основана на соображении о
чрезвычайно большом различии между нравами, обы-
чаями, понятиями и всем образом мыслей различных
народов, Грецию населяющих»42.

Несомненно, в словах о «различных народах, Грецию
населяющих», имелись в виду все народы Балканского
полуострова, а не отдельные этнические подразделения
греческого народа. Слово «Греция» употреблено здесь в
расширенном смысле —под ним разумеются все терри-
тории будущего федеративного балканского государства,
которое должно будет именоваться Грецией или Грече-
ской федеративной республикой, потому что греки, как
предполагают гетеристы, будут играть в нем руководя-
щую роль. Известно, что Гетерия, возрожденная в
1814 г., имела в виду освобождение всех христианских
народов, подвластных Турции. Демократическое валаш-
ское восстание, возглавляемое Владимиреско, было свя-
зано с греческим. Гетерия рассчитывала на вступление в
борьбу сербов и болгар. Для суждения о планах устрой-
ства балканских отношений, которые могли быть у ру-
ководителей греческого движения в 1821 г., некоторые
основания может дать проект, предложенный Каподист-

42 Н. Павло в-С и льв а некий. Декабрист Пестель перед
Верховным уголовным судом. Ростов-на-Дону, 1906, стр. 174.
рией Николаю I в письме от 18 (31) марта 1828 г. По
этому проекту из бывших европейских владений Турции
образуются следующие пять государств:

1)	герцогство или королевство Дакия в составе Мол-
давии и Валахии;

2)	королевство Сербия в составе Сербии, Боснии и
Болгарии;

3)	королевство Македония в составе Фракии, Македо-
нии, островов Пропонтиды и островов Имброса, Само-
фракии и Тасоса43;

4)	королевство Эпир в составе верхней и нижней
Албании;

5)	государство Эллиническое в составе Греции с се-
верной границей по линии от реки Пеней до города
Арты.

Константинополь получает статут вольного города;
ему выделяется территория протяжением 13—14 лье. Он
должен был стать столицей «федерации», местом собра-
ний конгресса представителей пяти государств. Государ-
ства эти образуются по национальному принципу. Дакия
объединяет две румынские ветви. В Сербии объединяют-
ся славянские народы, причем болгары явно отодвигают-
ся на второй план сравнительно с сербским большинст-
вом. В Македонии преобладание и ведущая роль отво-
дится македонцам, рядом с которыми должны были бы
оказаться на положении национальных меньшинств гре-
ки и турки. В Эпире должны были преобладать албанцы,
но кроме них в составе этого королевства оказались бы
эпироты и небольшая часть греков.

«Эллиническое государство» является по этому плану
лишь одним из пяти членов федерации. Но румынский
историк и дипломат Джувара (Djuvara) в своей книге
«Cent projets de partage de la Turquie» (Paris, 1914,
p. 382) высказывает предположение, что Каподистрия
все же имел в виду в замаскированной форме обеспе-
чить преобладание греков в федеративном конгрессе. Он
якобы мог рассчитывать на политическое значение гре-
ческого меньшинства как в Македонии, объединяемой с
островами, населенными греками, так в известной мере

43 Следует отметить, что Македония и Эпир в плане Каподист-
рии не включены в состав Эллинического государства и что, следо-
вательно, состав населения этих областей Каподистрия не считал
греческим.
и в Эпире. Он мог ожидать, что и в объединенной Дакии
у власти будут князья-фанариоты. Таким образом, план
как будто рассчитан на противопоставление друг другу,
с одной стороны, славянских народов полуострова и с
другой-—греков в союзе с албанцами, македонцами и
румынами. Если у Каподистрии и был такой замысел, то
нельзя не признать план его очень сложным и далеко не
прочно обеспечивающим задуманную цель. Следует так-
же отметить, что поставить эту цель открыто Каподист-
рия в силу соотношения национальных сил на Балканах
не мог и вынужден был делать это скрытно, в форме
сложной комбинации.

Наименование проектируемого Пестелем союза
«Царство Греческое» — может подать повод к предпо-
ложению, будто и в нем имеется в виду политическое
преобладание греков. Однако намечаемое деление сою-
за на составные части исключает эту возможность. По
плану Пестеля Молдавия отходит к России, причем гра-
ница ее к востоку от Тульчи должна была, несомненно,
идти, как это намечено на позднейших картах, прило-
женных к «Русской Правде», на Сулину, т. е. проходить
по среднему протоку дунайской дельты. В определении
границ десяти составляющих «Царство» провинций план
явно исходит из административного деления тогдашней
Турции. Валахия, Булгария, Сербия намечались в суще-
ствовавших в то время границах, с небольшими откло-
нениями от них на линию между Сербией и Болгарией.
Романия воспроизводит Румелию Оттоманской Турции.
Босния объединяет Боснию, Кроацию и часть Герцего-
вины с небольшими отступлениями от их тогдашних
границ. Албания образуется на основе Скутарийского
пашалыка Турции с присоединением части Герцеговины.
Фессалия охватывает Янинский пашалык, Фессалию и
часть Македонии. Ливадия намечается в границах, ка-
кие эта провинция имела в составе Турецкой империи,
быть может, с некоторой урезкой в северной части; к
ней отнесены острова Архипелага и Евбея (Негропонт).
Морея предполагается в существовавших тогда грани-
цах с причислением к ней островов Итаки, Кефалонии,
Занта и Крита (Кандии), Македония очерчена в грани-
цах, какие она имела по турецкому административному
делению. Две из намечаемых в плане Пестеля провин-
ции— Морея и Ливадия — были греческими по населс-
нию. В Фессалии и Македонии среди преобладающих
албанцев, эпиротов и македонцев должны были оказать-
ся в известном числе и греки. В проектируемой Песте-
лем Албании наряду с албанцами и славянами тоже
могло быть относительно незначительное количество
греков. Также, и в Романии рядом с болгарами и тур-
ками могло находиться некоторое количество греков.
Как можно видеть, в четырех названных провинциях —
Фессалии, Македонии, Албании и Романии — влияние
греков должно было встретить противовес в других эт-
нических элементах. Сербия, Босния и Булгария явля-
лись славянскими областями; Валахия — румынской.
Таким образом, для того чтобы грекам хотя бы в неко-
торой степени получить преобладающее влияние в про-
ектируемой федерации, необходимо было бы не только
наличие полной солидарности самих греческих провин-
ций, которой не наблюдалось, но также и поддержка со
стороны некоторых штатов, в которых преобладали бы
не греки, а другие национальности. Но весь план Бал-
канской федерации у Пестеля вообще построен не столь-
ко на национальной основе, сколько на территориально-
географической, на учете общих политических интересов
народов разных национальностей, связанных соседст-
вом и общностью политических интересов. Обеспечение
политического преобладания греков при этом вовсе не
имелось в виду. Наименование «Царства Греческого»
давалось проектируемому союзу, по-видимому, лишь ис-
ходя из учета роли греков в те годы в борьбе христиан-
ских народов полуострова против ига Турции и в память
о старинной греческой Византийской империи, восста-
новление которой часто фигурировало в планах изгна-
ния турок из Европы.

В плане Пестеля нет указаний на то, какое положе-
ние в проектируемом «Царстве» должен занять Кон-
стантинополь. Вероятно, Константинополь должен был
стать столицею федерации, и, если в проекте не сказано
ничего ни об этом его предназначении, ни об админи-
стративном статуте его самого и его столичного округа,
то это произошло потому, что набросок не был дописан
до конца и остался незаконченным. В проекте Каподи-
стрии (1828 г.) Константинополь и его округ также вы-
делялись в самостоятельную административно-полити-
ческую единицу. Самостоятельное административно-по-
литическое положение столицы федерации и ее округа
было бы аналогично положению Вашингтона в строе
Североамериканских Соединенных Штатов. Следует за-
метить, что и по «Русской Правде» столица будущей
Российской республики вместе с ее «уделом» представ-
ляла особый округ.

В плане «Царства» для последних пяти штатов —
Албании, Ливадии, Морей, Фессалии и Македонии —
не указаны «главные города». Однако этот пропуск
нельзя считать преднамеренным, означающим, что эти
пять провинций должны были составить единый веду-
щий греческий массив в составе проектируемого госу-
дарственного объединения подобно «Эллиническому госу-
дарству» в составе федерации, намечавшейся в плане
Каподистрии 1828 г.

Во-первых, на такие широкие рамки своего нацио-
нального государства греки сами не претендовали ни в
одном проекте.

Во-вторых, в этом случае в составе предполагаемого
греческого массива оказалась бы Албания (Скутарий-
ский пашалык), в которой преобладали бы албанцы и
славяне, а греки составляли бы незначительное мень-
шинство. Также были бы они в меньшинстве и в проек-
тируемой Фессалии, а равно и в Македонии; в этих по-
следних провинциях их процент был бы не выше, чем
в Романии, а возможно и ниже, особенно в Фессалии,
включавшей Янинский пашалык и часть Македонии.

Наконец, даже в чисто греческих областях слишком
отчетливо выступали местные особенности и стремления
к автономии, чтобы было возможно отказать им в таком
же самостоятельном управлении, какое предполагали
дать провинциям других народов, и подчинить их непо-
средственно центральной власти, которая в этом случае
должна была бы быть достаточно сильной. Поэтому,
если Пестель не назвал главные города для пяти по-
следних штатов, это произошло потому, что, как указа-
но выше, вторую половину своего наброска он писал
менее тщательно, не проставляя порядковых номеров,
отодвигая самый текст все более и более к левому краю
листа.

Весьма вероятно, что в проекте Пестеля могли найти
некоторое отражение известные ему планы самих гре-
ков относительно устройства политических отношений
на Балканском полуострове. Греческие патриоты в ве-
сенние месяцы 1821 г. были полны надежд на поддерж-
ку официальной России, мечтали о появлении на Балка-
нах русской армии, искали связей с русским правитель-
ством и с командованием Второй армии. В Пестеле они
видели официального представителя русских военно-
дипломатических кругов и, раскрывая ему свои планы,
рассчитывали, что через него эти планы будут доведены
до сведения правительства России и самого Алек-
сандра I.

Весьма вероятно, что записку о «Царстве Греческом»
Пестель составил в июне—августе 1821 г., когда еще не
рухнули надежды командования Второй армии на ско-
рую войну против Турции, когда обсуждались планы
поездки Киселева в Петербург и вопросы будущего
устройства порядков на Балканах. Он писал ее не в Бес-
сарабии во время встреч с греческими патриотами, а в
Тульчине, имея перед собою карту Турецкой империи.
Целью его было набросать план такого устройства бал-
канских отношений, которое даже и российский царизм
мог бы предложить грекам и другим народам полу-
острова после разгрома Турции в ожидаемой войне. Он
мог его написать не только для себя, но, может быть,
показывал его Киселеву и даже Витгенштейну, тем бо-
лее что вопросы организации временного управления
оккупируемых балканских территорий, которые входили
в компетенцию штаба Второй армии, нельзя было целе-
сообразно решать без хотя бы очень общей, перспек-
тивной наметки плана окончательного устройства осво-
бождаемых из-под турецкой власти народов. Пестель
исходил в своем проекте из существующего администра-
тивно-политического деления Оттоманского государства,
но вносил в него некоторые поправки. Весьма вероятно,
что, делая их, он учитывал, между прочим, желания и
планы своих греческих собеседников, а также и полу-
ченные от них сведения о национальном составе населе-
ния провинций Турецкой империи.

Монархическая форма «Царства», проектированного
объединения, объясняется тем, что набросок свой
Пестель составил как предположение о возможном
устройстве балканских отношений русским царизмом.
Сами греки, судя по донесению Пестеля, имели в виду
иную форму и с достаточной определенностью говорили
ему, что их «желание... состоит в образовании феде-
ральной республики наподобие Американских Соединен-
ных Штатов». Республиканец Пестель, разумеется, мог
только положительно оценить стремление к установле-
нию республиканского строя в будущей дружественной
в отношении России балканской федерации. Но он на-
брасывал проект устройства политических отношений
на Балканском полуострове, какое они могли бы полу-
чить в результате победоносной войны царской России
против Турции, и должен был поэтому придавать свое-
му плану приемлемые для царизма монархические
формы 44.

То обстоятельство, что проектируемому объединению
придавалась монархическая форма, не исключало, од-
нако, возможности более демократических, республи-
канских форм для ее штатов. Даже с точки зрения ца-
ризма необязательно было, чтобы штаты эти имели
монархическое устройство «княжеств», как это было в
Молдавии и Валахии и намечалось в русском «Мемуа-
ре» (1824 г.), или «королевств», как это предполагалось
в проекте Каподистрии. Даже в растопчинском плане
Грецию предполагалось «учредить республикой»; в про-
екте Каподистрии она фигурировала в неопределенной
форме «Государства Эллинического», прикрывавшей,
быть может, и республиканское устройство; в «Мемуа-
ре» 1824 г. греческим островам предполагалось дать
«муниципальное управление». Но по проекту Пестеля
во главе объединения должен был стоять монарх, царь,
разумеется, не турецкий султан, ибо в проекте дело явно
шло о вытеснении турок из Европы: в составе федера-
ции не намечалось какого-либо турецкого штата. Надо
полагать, что проект Пестеля, предназначавшийся в
конце концов для сообщения высшим правящим кругам,
предусматривал во главе федерации царя, угодного
России, быть может, одного из русских великих князей.

В своем апрельском донесении Пестель говорил о
федеративном устройстве будущего союза балканских
народов как о форме, необходимость которой предопре-

44 Монархическая форма проекта исключает предположение о
составлении его Пестелем для надобностей тайного общества, тем
более в годы работы над «Русской Правдой». В этом случае про-
екту, несомненно, придана была бы республиканская форма, соглас-
ная с планами самих гетеристов.

9 Б. Е. Сыроечковский

257
Деляется чрезвычайно большими различиями между
нравами, обычаями, понятиями и всем образом мыслей
этих народов. Проект «Царства Греческого» не содер-
жит прямых указаний на устройство управления и сте-
пень политической самостоятельности отдельных состав-
ляющих его частей. Однако, несомненно, здесь не могло
иметь места централизованное бюрократическое управ-
ление через чиновников, назначаемых властным цент-
ральным правительством. Такого центрального управ-
ления не было уже и в Оттоманской империи, где еще
с XVIII в. пользовались известной автономией румын-
ские «княжества», Сербия, а частично и греческие про-
винции. Десять намечаемых проектом Пестеля частей
единого «Царства» должны были, несомненно, получить
широкое самоуправление, даже известную автономию.
Но каковы должны были быть особенности строя каж-
дой из них и их самостоятельность? Должны ли были
они получить положение подлинных штатов свободной
федерации, т. е., говоря словами того же апрельского
донесения Пестеля, «иметь... свое особенное правление
с своими законами и только в общих государственных
делах совокупно с прочими действовать?». Весьма ве-
роятно, что и Пестель, учитывая различия в социальном
строе и в национальных культурах народов, объединяе-
мых по его плану в общий союз, считал необходимым
обеспечить им не только известное своеобразие право-
вых форм и особенностей административного строя, но
и некоторую политическую самостоятельность. В таком
случае в центральном правлении государства рядом с
«царем» должно было стать учреждение, представляю-
щее отдельные «штаты». Эту функцию могли выполнять
или совет представителей местных правительств или
собрание депутатов от местных законодательных орга-
нов или даже собрание специально выбранных предста-
вителей отдельных штатов. Круг компетенции и преде-
лы полномочий центральных и местных органов власти
также могли мыслиться очень различно, но, несомненно,
известные элементы автономии и федерализма проект
Пестеля предполагал.

Разумеется, нет никакого противоречия в том, что
Пестель для России настаивал на централизованном го-
сударственном устройстве и на полном слиянии с рус-
ским народом всех других народов и племен, населяв-
ших Россию» для Балканского же полуострова выска-
зывался за создание федерации. К вопросу об устройстве
отношений между народами Балканского полуострова
Пестель подходил со свойственной ему конкретностью
мышления. Он не видел здесь народа, для преоблада-
ния которого по «правилу благоудобства» были бы та-
кие же основания, как для первенства русского народа
среди остальных народов России. Не было также той
экономической, политической и культурной базы для
единства, какая была налицо в исторически сложив-
шихся отношениях и связях русского народа и других
народов России. На Балканском полуострове единство
его народов и ограждение их от захватов со стороны
более сильных государств наиболее целесообразно могло
быть обеспечено установлением между ними союзных
отношений, которые, как полагал Пестель, могли бы
принять форму федеративного государства. Эта федера-
ция нашла бы мощную поддержку в России, с которой
у нее должно было оказаться много общих интересов45.

Проектируемая Пестелем перестройка отношений на
Балканском полуострове определенно имела в виду так-
же политические и экономические интересы России.
С присоединением Молдавии Россия выходила бы к Ду-
наю и получала половину дельты Дуная. Она станови-
лась придунайской державой и в известной мере оказы-
валась включенной в общие отношения на Балканском
полуострове. Через дружественный союз с покровитель-
ствуемой ею федерацией освобожденных народов полу-
острова она приобрела бы влияние в проливах, на
островах Архипелага и Адриатики, в частности на Иони-
ческих островах и на Крите. Для торговли России в Чер-
ном и Средиземном морях открылись бы широкие пер-
спективы. Ее значение в средиземноморских отношениях

45 «Русская Правда», как известно, не знает никаких выборных
органов самоуправления для областей. Но, быть может, Пестель и
не был (или не всегда был) безусловным противником строя, осно-
ванного на широком областном самоуправлении, даже и для Рос-
сии. Может быть, нс является ошибкой памяти Никиты Муравьева
его показание, будто бы по проекту конституции, которую давал
ему читать Пестель в августе 1820 г. в Тульчине, предполагались,
кроме общегосударственного Народного вече, еще и областные ве-
ча. Однако следует признать, что свидетельство Муравьева очень
неопределенно и расходится с данными других источников («Рус-
ская Правда», изд. П. Щеголева. СПб., 1906, стр. 214—217; ВД,
т. I, стр. 302—303).
должно было возрасти. В то же время улучшилось бы
стратегическое ее положение на южных и юго-западных
границах. Дружественная ей федерация охватила бы
с юга и с востока владения Австрии. Турция была бы
серьезно ослаблена потерею европейских владений.

Но усиление международного значения России бы-
ло бы политическим успехом российского самодержавия.
Вероятно ли, чтобы Пестель мог разрабатывать и под-
держивать планы, которые повели бы к упрочению строя,
низвержение которого являлось целью тайного обще-
ства? Но Пестель, надо полагать, ожидал, что война и
освобождение народов из-под турецкого ига существен-
но изменили бы не только международное положение
России, но и ее внутренние отношения. Александр I,
вступая в эту войну, вынужден был бы порвать с прин-
ципами Священного Союза, и Союз распался бы. От-
ношения с Англией и Австрией, а вероятно и с Пруссией,
приняли бы крайне напряженный характер. Война с Тур-
цией могла бы осложниться вмешательством других
стран, Австрии в первую очередь. В трудной войне пра-
вительству необходимо было бы искать поддержки всей
страны. Освободительная по своим лозунгам война, не-
сомненно, вызвала бы в России движение, напоминаю-
щее общий подъем 1812 г. Но дело, как мог думать Пе-
стель, могло пойти дальше. При том напряжении обще-
ственных отношений внутри страны, которое в двадцатых
годах было значительно острее, чем в 1812 г., и при су-
ществовании тайного общества, которого в двенадцатом
году не было, могла бы сложиться благоприятная ситуа-
ция для переворота. Самодержавие бы пало, ведение
освободительной войны перешло бы в руки революцион-
ного правительства, и тогда вместе с Россией перешли бы
к новому строю и освобожденные ею от турецкого ига
народы. Союз балканских народов, разумеется, должен
был бы тогда получить уже не монархическую форму
царства, но строй, близкий к новым порядкам свободной
России и к планам самих греков.

Однако надежды Пестеля на энергичное вмешатель-
ство России в балканские дела не осуществились. Это
должно было укрепить Пестеля, как и вообще декабри-
стов, в мысли, что лишь новое, революционное прави-
тельство может повести Россию к разрешению стоящих
перед нею исторических задач не только во внутренней
се жизни, но и в области внешней политики. Планы
войны с Турцией и освобождения балканских народов
с этого времени для Пестеля полностью переходят в про-
грамму тайного общества. Решение балканской проблемы
становится частью общей внешнеполитической програм-
мы декабризма. Поэтому рассматривать дальнейшее
развитие решения этого вопроса в планах декабристов
возможно лишь в связи с некоторыми другими вопро-
сами внешней политики, входившими в ту общую рево-
люционную концепцию, которая, слагаясь как раз в эту
пору, получила отчетливую формулировку в докладах
Пестеля на киевских съездах руководителей Южного
общества в 1822 и 1823 гг., а позднее, в 1824—1825 гг.,
нашла свое завершение в «Русской Правде».

/А Балканская проблема в революционной
программе декабристов

Вопросы внешней политики будущей свободной Рос-
сии, в том числе и планы войны с Турцией и возможных
войн с Австрией и Пруссией обсуждались активом Юж-
ного общества на его ежегодных совещаниях начиная
с 1822 г. Обсуждение их, как и всех вообще вопросов
программы и тактики, проходило на основании предло-
жений Пестеля. Сохранившиеся источники отражают
подготовительные работы Пестеля по этим вопросам и
решения, принятые на совещаниях руководителей обще-
ства. Ряд свидетельств показывают, что одновременно
вопросы внешней политики обсуждались также в кругу
Северного общества и решались примерно в том же на-
правлении, что и в южной организации. Так, намечались
очертания общей для всего движения декабристов про-
граммы внешней политики. Разработка ее прошла через
два этапа. Первый— 1821 —1823 гг., события этих лет
глубоко волновали членов русского тайного общества и
воодушевляли их стремлением приобщить и свое отече-
ство к великому движению пробуждающихся народов.
Второй этап приходится на 1824—1825 гг. Как внутрен-
нее положение в России, так и международная ситуация
к этому времени существенно изменились, но* противо-
речия и борьба, их отличавшие, получили еще большую
напряженность.
Руководящие принципы внешнеполитической про-
граммы Пестеля, отражавшие взгляды, общие всем де-
кабристам, вполне определились уже на первом этапе ее
разработки. «Государственный завет», продиктованный
Пестелем Бестужеву-Рюмину в 1823 г. и излагавший
программные положения, одобренные руководителями
Южного общества на январском совещании этого года,
дает отчетливые формулировки этих принципов и наме-
чает некоторые конкретные пункты предположений Юж-
ного общества в области внешней политики.

«Государственный завет» уже называет в качестве
принципов, определяющих установление границ буду-
щего Российского государства, а также положение в его
собственном составе нерусских народов, «правила» бла-
гоприличия для России46 и народности для племен и на-
родов, смежных или подвластных ей. «Когда дело идет
о народе, могущем пользоваться независимостью и са-
мостоятельностью, тогда правило народности берет пе-
ревес», и народ этот сохраняет политическую самостоя-
тельность или получает ее вновь, если до того не имел
ее, находясь под властью России. «Когда же дело идет
о народе, не могущем оными (т. е. независимостью и
самостоятельностью. — Б. С.) пользоваться и должен-
ствующем быть под покровительством и зависимостью
у другой славнейшей державы, тогда правило благопри-
личия для России берет перевес». Как известно, из всех
народов, входивших в состав старой Российской импе-
рии, Пестель, как и вообще все декабристы, наличие
данных для самостоятельного политического существо-
вания признавал лишь за польским народом. Образова-
ние под покровительством России независимого поль-
ского государства и указано в «Государственном за-
вете». Российские подданные остальных национально-
стей получают одинаково с коренным русским населе-
нием все права российского гражданства и становятся
под действием одних и тех же общих для всей страны
законов. Пестель полагал, что неизбежным последствием
установления однообразного правового положения для
всех народов страны будет полное слияние нерусских на-
родов с русским и усвоение ими русской национально-

46 В «Русской Правде» термин «благоприличие» заменен терми-
ном «благоудобство».
с'гп, в чем он видел залог прочного единства государ-
ства. «Правило благоприличия для России», включаю-
щее требование установления для нее естественных,
удобообороняемых и обеспечивающих экономическое
развитие границ, предрешало, согласно плану Пестеля,
включение в ее состав некоторых из «смежных» народов,
«не могущих пользоваться самостоятельностью».

В единственном дошедшем до нас, очень несовершен-
ном и неполном, экземпляре «Государственного за-
вета»47, написанном Петром Борисовым, конкретные ука-
зания будущих границ Российского государства опущены:
на месте их проставлена строка точек. Быть может,
в подлиннике, принадлежавшем Бестужеву-Рюмину, был
дан перечень географических пунктов, определявших ли-
нию этой границы. В набросанном не позднее лета
1825 г. проекте «Царства Греческого» Молдавия, как
сказано выше, уже включалась в состав России; точно
так же позднее, в 1824—1825 гг., в «Русской Правде»
говорилось о присоединении ее к Российскому государ-
ству. Надо полагать, что границы, предполагаемые «Го-
сударственным заветом», также должны были включить
Молдавию в состав России. Следовательно, и «Государ-
ственный завет» так же, как и «Русская Правда» и «Цар-
ство Греческое», предполагал войну с Турцией, а весьма
вероятно, и с Австрией. Наряду с присоединением к Рос-
сии Молдавии, разумеется, имелось в виду также вклю-
чение в ее границы принадлежавшего Турции Черномор-
ского побережья Кавказа.

Можно думать, что желательные границы будущей
России и деление ее территории на 10 областей, 50 гу-
берний и 3 удела определились для Пестеля очень дав-
но: план этого деления, по-видимому, был изложен уже
в первой части «Записки о государственном правлении»
(1817—1819 гг.), дошедшей до нас лишь в небольшом
фрагменте. План этот очень определенно указан во
французском «Кратком умозрительном обозрении госу-
дарственного правления» (1820 г.), отчетливо изложен
во второй статье «Государственного завета» (1823 г.)
и дается в обстоятельном и обоснованном изложении в

47 Он сохранился в деле Шимкова. ЦГАОР, ф. 48-и, д. 445,
лл. 8—9; напечатан с погрешностями в т. 6 (XII) «Красного архи-
ва», 1925, стр. 281—284. См. также ВД, т. VII, стр. 213—216.— Прим,
ред.
первой главе «Русской Правды» (1824—1825 гг.). Но это
деление, как мы его знаем из «Русской Правды», не
включало Польшу, а распространялось только на губер-
нии и области старой империи и не захватывало Цар-
ства Польского. Следовательно, наличие этого деления
в «Государственном завете» предполагает, что Польша
согласно этому программному документу Южного обще-
ства мыслилась предположительно как самостоятельная,
обособленная от России политическая единица. Но Поль-
ша предполагается особым государством уже и в более
ранних, чем «Государственный завет», документах, отно-
сящихся к 1818—1822 гг. Мало того, по-видимому, уже
в ранних проектах Пестеля, относящихся к первым го-
дам существования тайного общества, имелось в виду
также и воссоединение, при содействии России, Польши
в национальных исторических границах через возвраще-
ние ей территорий, захваченных по разделам Пруссией
и Австрией, о чем позднее, как известно, с полной опре-
деленностью говорит «Русская Правда». Ясно, что это
воссоединение предполагало вероятность войны с Авст-
рией и Пруссией. Указания на эти предположения дают
заметки Пестеля по военным вопросам, сделанные им
в связи с разработкой проекта политической программы
Южного общества в 1822—1823 гг., а частью еще в пору
работ над «Запискою о государственном правлении» в
1817—1819 гг. Заметки эти были в ноябре 1825 г. упако-
ваны Пестелем вместе с «Русскою Правдою» в числе ма-
териалов для ее ненаписанных глав, переданных затем
для сохранения Николаю Крюкову48.

Все эти записки представляют планы деятельности
Временного правительства. В наброске, написанном на
бумаге 1818 г. (л. 287), намечен проект размещения
военных сил для обеспечения безопасности будущих

40 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, л. 261—269 и 286—287. На некоторых
из этих набросков проставлены карандашом пометки «8» и «9», ука-
зывающие, в каких главах ненаписанной части «Русской Правды»
Пестель предполагал их использовать. Глава восьмая «Русской
Правды» должна была «рассуждать» в числе других вопросов так-
же о военных и морских силах послереволюционной России и о
«внешних сношениях» ее (ВД,т. I, стр. 114). Время составления этих
заметок устанавливается по датам водяных знаков бумаги, на кото-
рой они писаны. Отнесение их к более поздним годам представляется
менее вероятным. Содержание некоторых из них заставляет пола-
гать, что они написаны ранее «Записки о государственном правле-
нии».
границ России. Как пункты расположения войск по за-
падной границе названы Ваза, Тайвола, Тавастгуст,
Свеаборг, Аландские острова, Ковно, Тильзит, Гродно,
Модлин, Сохачсвская позиция на Бзуре, Краков, Усти-
луг на Буге близ Владимира Волынского, Острог, Раков
на Висле. На юго-западном направлении указаны Ки-
лия, Измаил, Галац. В Закавказье граница с Персией
обозначена линией «от Арпачая до Аракса хребтом ма-
лонаселенных гор, течением Аракса и Мунганскою
степью до Каспийского моря». Граница с Турцией ука-
зана от Арпачая через Карс до Арданадзжи, далее на
Батум. На Черноморском побережье названы пристань
св. Николая, Сухум-Кале. В восточной части Закавказья
указаны Елизаветполь, Шуша, Ленкоран, Баку и далее
к северу по Каспийскому побережью — Дербент. В на-
правлении на восток в сторону Средней Азии граница
намечена неопределенно: «до МустагоУтаня и реки Аму-
Дарьи покорением Таготая и Кипчака». Далее на восток
границей названы Алтайские и Саянские горы.

В приведенной заметке прежде всего привлекает вни-
мание намечаемая в Закавказье граница России с Тур-
цией и Персией. Она предполагает предусматриваемые
в «Русской Правде» присоединения Эриванского и На-
хичеванского ханств, принадлежавших Персии, и окру-
гов Карса, Ардагана и Артвина, принадлежавших Тур-
ции. Включение в пределы России этих территорий,
тесно связанных исторически и географически с уже
присоединенными к России областями Закавказья, Пе-
стель не мог не признавать хотя бы в силу выдвигаемого
им «правила благоудобства для России». Если он не
включил это требование в подлежавший после перево-
рота опубликованию для всеобщего сведения «наказ
Временному правлению», каким являлась «Русская
Правда», то, вероятно, лишь потому, что не желал чрез-
мерно осложнять задачи и положение этого правитель-
ства: возлагаемые на него обязательства присоединения
Черноморского побережья и замирения горных племен
Кавказа представляли дело большой трудности. Но в
записке, составляемой для самого себя, как и в беседах
с товарищами по тайному обществу, он мог намечать
более широкие политические перспективы и выдвигать
задачи, рассчитанные на более отдаленное время, чем
тот переходный период, в который предстояло править
страною Временному правительству. Так, думается, мо-
гут быть объяснены расхождения в определении границ
в Закавказье между ранней заметкой Пестеля и более
поздней «Русской Правдой».

Второе обстоятельство, которое обращает внимание
в рассматриваемой заметке, — это то, что турецкие кре-
пости, расположенные в Молдавии, — Фокшаны и Га-
лац-—названы в перечне как крепости русские, предназ-
наченные к обороне русских границ. Ясно, что Молдавия
мыслится уже присоединенной к России, разумеется,
в результате войны с Турцией.

Далее, польские крепости включены в общую оборо-
нительную линию. Это значит, что Польша мыслится
или входящей в состав Российского государства, или
самостоятельным государством, но состоящим, как это
и намечалось позднее в «Русской Правде», а также в
переговорах с польским тайным обществом, в самом тес-
ном союзе с Россией на основании договора, в который
входит обязательство объединения вооруженных сил
обоих государств для общей защиты своих пределов.
Как увидим, другой документ, близкий по времени
к рассматриваемой заметке, с несомненностью показы-
вает, что уже в ранних планах Пестеля имел место вто-
рой вариант, т. е. что Польша предполагалась самостоя-
тельным государством, связанным с Россией договором.
Рассматриваемая же заметка показывает, что при этом
имелась в виду Польша с территорией, расширенной
сравнительно с границами Царства Польского, так как
в числе укрепленных пунктов названы Тильзит, принад-
лежавший Пруссии, и Краков, отошедший к Австрии.
Оба эти города расположены в частях Польши, приле-
гающих к России, между тем воссоединение Польши не
могло исчерпываться возвращением в состав Польского
государства только этих частей его старой территории.
Надо думать, заметка имеет в виду создание основных
опорных баз для объединенных русских и польских
войск, оставляя вопрос об обороне западных границ бу-
дущего Польского государства открытым, считая его
входящим в компетенцию прежде всего самой Польши49.

49 Сергей Муравьев в 1824 г. спрашивал представителя польско-
го тайного общества относительно западных границ Польши (см.
стр. 276 настоящего сб.).
Во всяком случае заметка эта лишний раз подтверждает
тот факт, что уже в раннюю пору (в 1818 г.) Пестель
включал в программу русского тайного общества вос-
соединение Польши в ее национальных границах и вы-
деление ее в самостоятельное государство. Такой план,
конечно, предполагал осложнения, а вернее всего войну
с Австрией и Пруссией.

Другая заметка, написанная также на бумаге 1818 г.
(л. 286), содержит план устройства «кремельских» (т. е.
крепостных) округов будущей России и перечисляет ее
крепости. В этом перечне так же, как и в рассмотрен-
ном выше, значатся Фокшаны и Галац, очевидно, вклю-
ченные в числе русских крепостей в результате при-
соединения Молдавии. Польских крепостей, как распо-
ложенных на территории бывшего Царства Польского,
так и возвращенных от Австрии и Пруссии, в списке нет.
Это понятно, так как документ дает проект планов не
обороны, а военного управления — образования «кре-
мельских» округов Российского государства: Польша
мыслится самостоятельным государством, с самостоя-
тельной организацией своих военных сил.

Третий набросок, написанный на бумаге 1822 г.
(л. 278), представляет план расквартирования после пе-
реворота корпусов новой, преобразованной русской ар-
мии. Намечается расквартирование десяти русских кор-
пусов и двух польских — «Польского» и «Литовского».
Польские корпуса помещаются на польской государст-
венной территории в Минске и Варшаве. Но и четыре
русских корпуса получают квартиры в польских горо-
дах— Ковно, Гродно, Брест-Литовске и Владимире Во-
лынском. В перечне намечено также сведение размещае-
мых корпусов в три армии. Следует заметить, что со-
гласно плану устройства вооруженных сил, изложен-
ному в «Записке о государственном правлении» (1817—
1819 гг.), который Пестель, как это видно из пометок
его на соответствующих листах этой записки (лл. 187,
191, 193, 196), предполагал перенести в главу 8-ю «Рус-
ской Правды», армии должны были формироваться толь-
ко на время войны, в мирное же время высшими войско-
выми соединениями являлись корпуса. Следовательно,
набросок плана соединения корпусов был сделан в пред-
видении войны после переворота. Конкретные подробно-
сти проектируемого расквартирования корпусов и сведе-
ния их в армии показывают, с какими именно странами
имелась в виду война в этой наметке 1822 г. В армии
сводятся 8 русских корпусов и 2 польских. Вне распре-
деления остаются первый корпус с главной квартирой в
Петербурге и десятый с главной квартирой в Тифлисе.
Одна из формируемых армий создается соединением
двух русских и литовского корпусов, расквартированных
в Литве и Белоруссии (Ковно, Гродно, Минск), на тер-
ритории Польского государства с главной квартирой в
Вильно; вторая — на Волыни и в Польше (Брест -
Литовск, Владимир, Варшава) в составе двух корпусов
и одного польского корпуса с главным штабом в Брест-
Литовске. Третья армия должна была располагаться в
юго-западной Украине и в Бессарабии в составе четырех
русских корпусов. Она выделяется своими размерами —
ее четыре корпуса должны были включать 320 тыс. бой-
цов, тогда как две остальные армии имели по 240 тыс.
бойцов каждая; сверх того в состав этой южной армии
включались также «отборные отряды», т. е. 12 полков,
сформированных из прежних гвардейских и гренадерских
полков и из солдат старого, раскассированного в 1820 г.
Семеновского полка. Эти «отборные отряды» давали еще
60 тыс. бойцов. Таким образом, создавалась внушитель-
ная сила в 380 тыс. человек, притом включающая луч-
шие («отборные») военные части. Главная квартира этой
армии первоначально намечалась в Киеве. Затем вместо
«Киев» было вставлено «Тульчин или Киев». Но и этот
вариант был отменен: вставка «Тульчин или» была вы-
черкнута и припискою после слова «Киев» создан окон-
чательный вариант: «Киев и по обстоятельствам пере-
меняется». Весь этот план ясно показывает, что имелась
в виду война против Турции с возможным вступлением
в нее также Австрии и Пруссии. Главным направлением
являлось юго-западное. Сосредоточенные здесь крупные
отборные силы, очевидно, должны были перейти в на-
ступление и развивать его активно, так что штаб этой
армии должен был последовательно перемещаться в
том же юго-западном направлении — от Киева на Туль-
чин, а затем и далее «по обстоятельствам». Военные
действия на Кавказе, которые, весьма вероятно, должны
были начаться одновременно с наступлением в направ-
лении к Дунаю, должен был вести расположенный там
десятый корпус. Первый корпус должен был быть на
страже против возможных осложнений в северо-запад-
ном направлении. Сохранившийся в числе тех же воен-
ных заметок Пестеля проект «предписания», которое
должно было быть дано сейчас же после переворота и
определить план передвижения военных частей старой
царской армии50, показывает, что эти перемещения ди-
визии и целых корпусов имели целью не только под-
держку вооруженной силой устанавливаемого нового
строя внутри страны, но и сосредоточение сил для пред-
стоящей войны по плану, в основном совпадающему
с предположениями, отразившимися в рассмотренном
плане расквартирования после переворота новых кор-
пусов.

Среди рассматриваемой группы заметок по военным
вопросам имеется (лл. 279—281) написанная почерком
одного из писцов штаба Второй армии копия составлен-
ного Пестелем проекта замены обычных военных и пра-
вовых терминов архаизованными русскими. Этот список
терминов был взят Чернышевым и Киселевым в числе
других бумаг при обыске на квартире Пестеля в Линцах.
Он был приложен к переписанным почерком того же
писца копиями записок Пестеля «О составе войск» и
«О штабах», переданных им в подлинниках Киселеву
в 1819 г.51. Копии как этих записок, так и списка тер-
минов сделаны были осенью 1819 г., как это видно из
письма Пестеля к Киселеву от середины сентября этого
года. На свободном месте ниже текста этого списка рус-
ифицированных терминов рукою Пестеля карандашом
записан титул: «Верховный предводитель Задунайского
российского войска войсковой боярин». Титул этот, оче-
видно, должен был быть присвоен главнокомандующему
армией новой России, действующей против турецких сил
на Балканском полуострове. Он написан не ранее осени
1819 г., а весьма вероятно, позднее, и запись его также

50 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, л. 276.

51 От названных записок Пестеля, вошедших позднее в состав
дела 473, этот список был отделен и положен среди набросков по
военным вопросам, приложенных к «Русской Правде» во время
следствия, производимого Чернышевым или Блудовым, а может быть,
помогавшим им военным советником Вахрушевым. Сделано было это
для сопоставления его с руссифицированной терминологией в «За-
писке о государственном правлении».
является следом размышлений Пестеля о войнсУ против
Турции за Дунаем52.

Приведенные выше свидетельства источников позво-
ляют сделать некоторые выводы.

Очень рано, еще в 1817—1819 гг., т. е. в годы работы
над «Запиской о государственном правлении», Пестель
уже включал в круг политических задач тайного обще-
ства после переворота улучшение границ России через
присоединение Молдавии с выходом к низовьям Дуная,
Кавказского черноморского побережья, территорий За-
кавказья с населением, родственным грузинскому, армян-
скому и азербайджанскому народам, вошедшим уже в
состав Русского государства, а также территорий казах-
ских кочевий и Амурского края.

Столь же рано он включал уже в программные пред-
положения тайного общества помощь польскому народу
в создании независимого государства, воссоединяющего
с Царством Польским польские территории, захваченные
Пруссией и Австрией.

Эти предположения, нашедшие отражение в наброс-
ках и в больших работах Пестеля периода 1817—1822 гг.,
встретили одобрение со стороны руководящего актива
Южного общества на его совещаниях 1822 и 1823 гг. и
вошли с достаточной определенностью в круг положений
«Государственного завета», продиктованного Пестелем
Бестужеву-Рюмину в 1823 г. и признававшегося в Юж-
ном обществе изложением его программы53.

Указанные предположения Южного общества вклю-
чали в себя войны как с Турцией, так и с Австрией и
Пруссией. Записи Пестеля отразили разработку в 1818—
1822 гг. в очень конкретных подробностях планов войн,
которые предстояло вести Временному революционному
правительству после переворота. Планы этих освободи-

52 Упомянутое письмо Пестеля к Киселеву хранится в Инсти-
туте русской литературы Академии наук СССР (ИР Л И), в Пушкин-
ском доме, в фонде Киселева. См. также отдел рукописей Ленинград-
ской публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина, ф. IV, д. 890.
«Дело о тайном обществе 1825 года, составляющее начальные дейст-
вия их переписки генерал-адъютанта Чернышева до присутствия в
Тайном Комитете».

53 Такое признание явствует из того обстоятельства, что Бесту-
жев-Рюмин передал членам Общества соединенных славян «Госу-
дарственный завет» в качестве изложения программы тайного об-
щества.
тельных войн, как показывают заявления влиятельных
членов Южного и Северного обществ, относящиеся
к 1824—1825 гг. и потому в настоящей работе приводи-
мые ниже, разделялись обеими организациями тайного
общества и, таким образом, являлись общим программ-
ным предположением всего движения декабристов.

Разрабатывавшиеся Пестелем в 1817—1822 гг. планы
воссоздания свободной Польши уже включали предпо-
ложение о тесном военно-оборонительном союзе между
нею и новой Россией, выдвинувшееся в 1824—1825 гг.
в переговорах Южного общества с Польским патриоти-
ческим обществом в качестве обязательного условия
признания независимости Польши.

Целью войны новой свободной России против Турции
была бы, как это видно из собственных показаний Пе-
стеля, а также из показаний А. Поджио, помимо улуч-
шения ее собственных границ, также помощь грекам и
другим народам Балканского полуострова в их борьбе
за освобождение и в их планах создания своего федера-
тивного союза, дружески связанного с Россией.

Проект «Царства Греческого», набросанный Пестелем
в 1821 г., в обстановке ожидания близкой войны царской
России против Турции, как казалось Пестелю, мог бы
оказаться полезным при будущей разработке Времен-
ным революционным правлением условий соглашения с
федерацией балканских народов. Пестель поэтому и со-
хранял его среди своих бумаг. Несомненно, что при этом
он мыслил отношения с этой федерацией построенными
на принципах тесного военно-оборонительного союза
обеих сторон и покровительства со стороны России сво-
ему союзнику.

Сложившиеся, таким образом, достаточно определен-
но уже в 1821 —1823 гг. внешнеполитические планы тай-
ного общества на следующем этапе их развития, в 1824—
1825 гг., оформились со значительно большею полнотой,
отчетливостью и законченностью. Развитие их определя-
лось, с одной стороны, изменением общей ситуации как
в области международных отношений, так и во внутрен-
нем положении в России, а с другой — ростом сил са-
мого тайного общества.

Нараставшая напряженность внутренних отношений
в 1824—1825 гг. достигла такой степени, что мысль
о ежечасной возможности охватывающего всю страну
движения, в котором крестьянские восстания слались бы
с восстаниями солдат и военных поселян, была распро-
странена не только среди членов тайного общества, но
и в широких кругах дворянской общественности, и, быть
может, прежде всего в высших правительственных кру-
гах. Не менее напряженными были и внешние политиче-
ские отношения.

К 1824 г. как соотношение сил в борьбе между гре-
ками и турецким правительством, так и отношение к ней
руководящих европейских держав существенно измени-
лись. Действия турецкого правительства не сломили
стойкости греков, наоборот, воодушевление их возра-
стало, единство в их рядах крепло, и они добились не-
которых военных и организационных успехов. Однако,
с другой стороны, султану удалось уладить отношения
с египетским пашой, и египетский флот и армия должны
были в ближайшем будущем вступить в борьбу против
повстанцев. К этому времени определился крутой пово-
рот в отношении к происходившей борьбе со стороны
Англии. До этой поры она, как и другие, рассматривала
греков как мятежников, восставших против своего закон-
ного государя. Но в конце марта 1823 г. британское пра-
вительство заявило, что признает Турцию и греков
воюющими сторонами. Это значило, что оно признает
законность восстания греков и изъявляет готовность
признать самостоятельным государством первую терри-
торию, на которой им удастся утвердиться. Перемена
ситуации побудила русское правительство перейти к бо-
лее активной политике. 9 января 1824 г. оно своим упо-
мянутым выше «Мемуаром об умиротворении Греции»54
решительно поставило греческий вопрос на очередь.
В июне этого года по инициативе русского правитель-
ства в Петербурге открылись с участием послов евро-
пейских держав совещания, продолжавшиеся и в 1825 г.
Россия добивалась согласия держав на занятие рус-
скими войсками княжеств и на войну ее с Турцией, но
успеха не имела. В августе 1825 г. совещания были пре-
кращены, и русское правительство нотою от 18 августа
уведомило европейские державы, что Россия отныне в
греческом вопросе будет действовать, не считаясь с союз-
никами и руководствуясь единственно своими интереса-

54 См. стр. 341.
ми и срооражениями. Ясно было, что речь шла о войне
против Турции. Об этом открыто говорили и Нессельроде
в Петербурге, и русские дипломаты, аккредитованные
при европейских дворах. В те же августовские дни Вит-
генштейн был экстренно вызван в Петербург и, получив
соответствующие инструкции, отбыл обратно к командуе-
мой им Второй армии. 1 сентября Александр выехал
на юг. В европейских дипломатических кругах отмечали,
что в состав его свиты был включен новый начальник
Главного штаба Дибич, известный как давний сторонник
войны с Турцией, и другие военные лица тех же взгля-
дов. При сложившейся ситуации приобретали особое зна-
чение приготовления к намеченным на лето 1826 г. ма-
неврам на юге и к смотру Александром войск Второй
армии. Пестель и другие руководящие члены Южного
общества и по служебному своему положению, и по лич-
ным связям с высшим командованием Второй армии
должны были быть в курсе как дипломатических высту-
плений правительства, так и военных приготовлений.
Среди какого напряженного ожидания вероятной войны
жили в конце 1825 г. члены Тульчинской управы Юж-
ного общества, видно из того, что когда в последних
числах ноября в штабе Второй армии были получены из
Таганрога секретные извещения, повергшие в тревогу и
озабоченность Витгенштейна и Киселева, первой мыслью
Барятинского было — не о войне ли с Турцией идет дело.
Скоро выяснилось, что полученные известия сообщали
о безнадежном положении заболевшего Александра I55.
Столичная и московская организации тайного общества
были осведомлены о событиях, предвещавших близкую
войну, по толкам в дворянских кругах, близких ко двору
и к правительственным сферам. *

Героическая борьба греков в этой обстановке вызвала
новую волну сочувствия в русском обществе; вызвала
она ряд новых сочувственных откликов и со стороны де-
кабристов. В мае—июне 1824 г. Рылеев в оде «На смерть
Байрона» говорит о «святой борьбе за вольность грека».
В. Кюхельбекер в 1824 г. печатает в третьем томе «Мнс-
мозины» под аналогичным заглавием стихотворение, пол-
ное сочувствия восстанию греков. В сентябре того же
года Пестель в разговоре с принятым им в тайное обще-
ство Старосельским «выхвалял упорное действие... гре-

55 ВД, т. IV, стр. 170.
ков... к восстановлению своего отечества». Батень^ов, по
его признанию на следствии, в первых месяцах/1825 г.
начал сочувственно задумываться «о делах грецЪв», пе-
реходя от этих размышлений к мыслям об условиях для
восстания в России. Сергей Муравьев 25 февраля 1825 г.,
как сказано выше56, посылал Тизенгаузену книгу о гре-
ческом восстании и в письме высказывал суждения
о причинах успехов греков в их борьбе, в которых ясно
проступают его собственные взгляды относительно
должного плана восстания русского тайного общества.
В том же 1825 г. Бестужев-Рюмин, придя к члену Юж-
ного общества Врангелю, застал его за чтением статей
лондонских и парижских журналов о делах в Греции.
Внимательно за развитием борьбы греков следил один
из основателей Общества соединенных славян П. Бори-
сов. Он говорил на следствии, что «федеративный союз
славянских поколений» задуман им был наподобие гре-
ческого союза, но должен был быть «гораздо его совер-
шеннее». Каховский в письме своем из крепости к гене-
ралу Левашеву от 24 февраля 1826 г., отражая свои бо-
лее ранние суждения о балканских делах, гневно писал
о равнодушии Священного Союза, а вместе с ним и пра-
вительства Александра I к истребляемой, тонущей в
своей крови единоверной греческой нации, которую рус-
ское правительство само возбуждало «против тиранства
магометанского». Переходя к положению балканских
славян, он продолжал: «Сербы, верные наши союзники,
стонают под игом бесчеловечия турецкого; черногорцы,
не дающие никому войск своих, столь усердно нам слу-
жившие во время кампаний флота нашего в Средизем-
ном море под начальством адмирала Синявина, забыты,
покинуты на произвол судьбы». А. М. Муравьев в своих
«Записках», характеризуя внешнюю политику Але-
ксандра I, вызывавшую негодование членов тайного об-
щества, писал: «Как основатель Священного Союза он
должен был, вопреки симпатиям русских, оставаться
глухим к воплям и бедствиям восточной церкви и быть
бесстрастным зрителем жестокостей, совершавшихся му-
сульманским фанатизмом над нашими единоверцами».
Штейнгель в январе 1826 г. в записке из крепости для
Николая I так писал о впечатлении, какое произвело в

56 См. выше, стр. 240.
широких кругах русского общества отношение Але-
ксандра I к восставшим грекам: «Греки оставлены своей
судьбе; связь единоверцев, восемь веков нерушимо су-
ществовавшая, которой всегда страшилась Порта и опа-
салась Европа, вдруг разрушена. Греки, в России нахо-
дящиеся, и особенно в Москве, шепотом произносили
жалобу свою и сообщали знакомым своим идеи о не-
справедливости поступка с ними». Разделяя общее со-
чувствие грекам, декабристы своими открытыми и реши-
тельными суждениями о внешней политике правитель-
ства оказывали большое влияние на общественное мне-
ние широких столичных и провинциальных кругов.
Позднее в Сибири Лунин в статье «Общественное дви-
жение в России» не без некоторого основания высказы-
вал мысль, что энергичная политика Николая I в восточ-
ном вопросе была вызвана «движением, поднятым тай-
ным обществом в пользу греков и восточных дел» еще
в царствование Александра 157.

На этапе 1823—1825 гг. вопросы внешней политики
встали перед тайным обществом с новой силой не толь-
ко вследствие вступления в новую фазу балканской
проблемы, но и вследствие нараставшей напряженно-
сти в Польше. Установление связей с польским тайным
обществом вновь выдвинуло перед декабристами на оче-
редь польский вопрос. О существовании Польского тай-
ного общества руководители южной организации декаб-
ристов узнали во время своего совещания на киевских
«контрактах» в январе 1823 г. Но первые встречи с поль-
скими делегатами Сергея Муравьева и Бестужева-Рю-
мина, которым было поручено вести с ними переговоры,
состоялись только через год, в январе 1824 г. в Киеве.
Переговоры велись на основании указаний директории
Южного общества, т. е. на основе плана Пестеля, полу-
чившего отражение в его набросках 1818—1822 гг. в «Го-
сударственном завете» (1823 г.) и изложенного позднее
в «Русской Правде»/ Поляки должны восстать одновре-

57 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 114, лл. 15—16. См. К. Рылеев. Полное
собрание стихотворений под ред. Ю. Оксмана. Л., 1934, стр. 87, 98—
100; А. М. Муравьев. Записки. Пг., 1922, стр. 12; А. К. Бо-
роздин. Из писем и показаний декабристов, стр. 15, 67; В. И. Се-
ме в с к и й. Политические и общественные идеи декабристов,
стр. 250—256; ВД, т. IV, стр. 60, 144; т. V, стр. 53; М. С. Лунин.
Общественное движение в России. М., 1926, стр. 22.
менно с выступлением русского тайного общества и дей-
ствовать по указаниям последнего. По «правилу народ-
ности» в границах населенной польским народом
территории будет образовано независимое польское госу-
дарство; но при конкретном установлении его границ со-
гласно «правилу благоудобства» решающее значение
будут иметь соображения безопасности государственных
пределов России. Польша в будущем обязуется устано-
вить у себя такое же республиканское правление, какое
будет установлено и в России. Польское тайное обще-
ство обязывалось содействовать установлению связей
русского тайного общества с обществами, существую-
щими в европейских странах.

В мае 1824 г. Сергей Муравьев, по показанию пред-
ставителя польского общества Гродецкого, говорил ему,
что «поляки... в одних только... русских» (могут) «иметь...
надежду восстать... от падения» и что Польша может
получить «отдельное политическое бытие» и те «пре-
делы, какие имела прежде», только в результате сов-
местного выступления польского тайного общества с рус-
ским. Муравьев спрашивал при этом, могла бы «Польша
отыскать свои древние границы», очевидно, имея в виду
узнать предположения польского тайного общества о за-
падных границах будущей воссоединенной Польши. Ясна
связь этого вопроса Муравьева с предположениями Юж-
ного общества о воссоединении Польши путем возвраще-
ния территорий, отошедших к Пруссии и Австрии 58.

Несомненно, Пестель и другие члены Южного обще-
ства в своих переговорах с руководителями Северного
общества в Петербурге в 1823 и 1824 гг. выдвигали на
обсуждение предположения своего общества по вопро-
сам внешней политики. Определенно известно, что не-
однократно заходила речь о затрагивавшей эти вопросы
польской проблеме. Члены Северного общества выска-
зывались за предоставление Польше самостоятельного
управления на основе особой конституции, но считали
нужным сохранить связи ее с Россией в формах унии.
Трубецкой же полагал, что должно «искать... присоеди-

58 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 327, лл. 315, 316 об., 705 об.; ВД, т. IX,
стр. 63—64; см. Л. А. М е д в е д с к а я. Южное общество декабристов
и польское патриотическое общество. «Очерки из истории движения
декабристов». М., Соцэкгиз, 1954, стр. 291.
пения к России через воссоединение Польши и тех ее
частей, которые составляют владения Австрии и Прус-
сии» 59.

В докладе, который Пестель делал в 1824 г. на собра-
нии ячейки Южного общества в Кавалергардском полку,
им были изложены планы южной организации по вопро-
сам внешней политики.

В Петербурге в 1824 г., как известно, Пестель начал
писать «Русскую Правду». Он написал начерно введение
и 5 глав. Первые главы этой начальной редакции «Рус-
ской Правды», в которых должны были найти отражение
взгляды Южного общества по вопросам внешней поли-
тики, были Пестелем уничтожены в ноябре 1825 г., так
как к тому времени они были уже заменены текстом,
написанным набело.

Прямое отношение к планам Южного общества в об-
ласти внешней политики, и, в частности, ближневосточ-
ной, балканской проблемы, имел разговор Пестеля
с А. Поджио в сентябре 1824 г. По показанию Поджио,
он заметил Пестелю, что предполагаемое последним
правление Временного правительства в течение не менее
10 лет может своей продолжительностью «устрашить
многих». На это Пестель возразил: «Что же делать?
Впрочем, между тем можно будет обратить общее вни-
мание на какую-нибудь внешнюю меру, как-то объявить
войну туркам и восстановить восточную республику в
пользу греков и таким образом на поприще политиче-
ском явимся с самыми благонадежнейшими видами
для прочих народов Европы». Пестель в ответе своем
на следствии подтвердил показание Поджио: «Что ка-
сается до внешней войны, долженствовавшей и умы за-
нять, и через восстановление Греции в независимом со-
стоянии доказать отклонение России от завоевательной
системы, имеющей замениться покровительственною, то
сие предположение справедливо»60.

Как можно видеть, Пестель и Поджио в рассматри-
ваемой беседе говорили о войне против Турции и о «вос-

59 ВД, т. I, стр. 28, 96, 180, 268, 300; т. IV, стр. 165; «Записки
князя С. П. Трубецкого». СПб., 1907, стр. 24; Н. М. Дружинин.
Декабрист Никита Муравьев. М., 1933, стр. 308, 325, 356. Террито-
рия Царства Польского по конституции Н. Муравьева не входила в
состав будущего русского государства.

60 ВД, т. IV, стр. 111—112, 144, 160, 211—212.
становлении Греции в независимом состоянии» так, как
если бы вопросы эти были для тайного общества давно
решенными. При этом под «восточной республикой»,
надо полагать, разумелась та республиканская федера-
ция балканских народов, о которой Пестель говорил в
отчете о второй своей командировке в Бессарабию как
о плане самих гетеристов. Война с Турцией, имеющая
целью создание независимой республики народов Бал-
канского полуострова, по мнению Пестеля, не только не
осложнила бы положения Временного революционного
правительства, но, наоборот, по своему освободитель-
ному характеру и в силу того, что она явилась бы ярким
подтверждением его действительного перехода к новой
более демократической системе внешней политики, она
укрепила бы положение и авторитет этого правительства
как внутри страны, так и в международных отношениях.
В «Русской Правде» Пестель определенно указывает, что
провозглашение Временным правительством перехода
России к новой политике должно последовать сейчас же
после переворота в связи с началом присоединения
к России территорий, необходимых для улучшения ее
границ. Временное правительство, заявив, что эти совер-
шенно необходимые присоединения являются последни-
ми, «объяснит иноземным державам, что Россия не мо-
жет дать сильнейшего доказательства в умеренности
политической своей системы, как ныне делает, восста-
новляя Польшу и постановляя пределы всяким дальней-
шим распространениям, но, что собственное ее благо-
денствие требует вышеизъясненного округления ее гра-
ниц. Сила и могущество России позволяют ей так
откровенно говорить. Великодушие ее и самая сия от-
кровенность могут служить залогом в истине и точности
сего ограничения»61. «Русская Правда», текст которой
включал приведенные строки, должна была быть опубли-
кована для общего сведения немедленно после перево-
рота как «наказ» Временному правительству, излагаю-
щий программу его будущей политики. Открытое заявле-
ние в ее тексте о присоединении Молдавии и Черномор-
ского кавказского побережья и о предоставлении само-
стоятельности Польше с упоминанием о возвращении ей

61 «Русская Правда» в изд. П. Е. Щеголева. СПб., 1906, стр. 21
(ВД, т. VII, стр. 126,— Ред.).
также территорий, отошедших к Австрии и Пруссии 62,
предполагало не только последующие дипломатические
осложнения с Турцией, Австрией и Пруссией, но и пря-
мое начало военных действий со стороны России. Ожи-
дание войны с Австрией после переворота было, по-види-
мому, как и планы войны с Турцией, всеобщим среди
декабристов, по крайней мере среди членов Южного об-
щества. Бошняк в своем доносе утверждал, что В. Да-
выдов в 1825 г. говорил ему о предполагаемой после пе-
реворота войне с Австрией. Давыдов в своих показаниях
не отрицал возможности с его стороны такого утвержде-
ния в разговорах с Бошняком63.

В заявлении Временного правительства должно было
быть указано, что после присоединений, необходимых
для исправления границ России, она в дальнейшем бу-
дет распространять свое влияние лишь в форме покро-
вительства соседним малым народам. Она будет вести
войны только оборонительные, в том числе и войны в
защиту независимости и существования покровитель-
ствуемых ею народов. «Русская Правда» дает указания
о содержании, которое влагал Пестель в понятие «по-
кровительства». «Покровительственная система» проти-
вопоставляется «завоевательной», «покровительство» —
«полному обладанию». Обладание каким-либо народом
и его территорией со стороны другого является послед-
ствием завоевания, тогда как отношения покровитель-
ства имеют формой союз и основанием — договор, согла-
шение и предполагают сохранение суверенитета обеими

62 О предполагаемом расширении границ в Средней Азии и на
Дальнем Востоке в публикуемом тексте «Русской Правды» предпо-
лагалось умолчать; о нем было бы сообщено только членам тайно-
го общества (заметка на полях, опущенная в издании «Русской
Правды» П. Е. Щеголева). ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, л. 81.

63 См. донесение Бошняка. «Красный архив», 1925, № 9, стр. 211;
ЦГАОР, ф. 48-и, д. 400 (Давыдова), л. 61. Давыдов, по словам Бош-
няка, якобы, сказал: «...при... перевороте война с австрийцами... не-
избежна». Давыдов показывал: «Очень может быть, что говорил сие
(т. е. о войне с Австрией) господину Бошняку. Всех разговоров с
ним не упомню». Мысли Пестеля о предстоящей войне с Турцией,
несомненно, нашли отражение в его «Записке о маневрах», над ко-
торой он работал в 1825 г. одновременно с переработкой текста бе-
ловой редакции «Русской Правды». Вероятно, составление этой за-
писки стояло в связи с предполагавшимися в 1826 г. маневрами Вто-
рой армии и, возможно, было поручено Пестелю Киселевым. Темой
маневров предполагалась война между Россией и Турцией с оттес-
нением турок за Дунай и к Карпатским горам.
договаривающимися сторонами — как покровительствую-
щей, так и покровительствуемой. Как конкретно пред-
ставлял себе Пестель и его товарищи по Южному об-
ществу отношения между этими сторонами, показывают
излагаемые в «Русской Правде» принципы соглашения
между Россией и Польшей, на основе которых последняя
должна будет получить самостоятельность. Отношения
Польши и России определяются комбинированным при-
менением «правила народности» и «правила благоудоб-
ства». Польский народ получает политическую самостоя-
тельность. Независимое польское государство создается
в составе Царства Польского и районов с преоблада-
нием польского населения из территорий, отошедших
к России при разделах и оставшихся за Российской
империей после образования Царства Польского. Гра-
ницы между Россиею и Польшею определяются Россий-
ским временным правительством «по правилу благоудоб-
ства для России». Между Россиею и Польшею «заклю-
чается] тесный союз, союз на мирное и военное время...
Польша обязывается] все войско свое присоединить на
случай войны к российской армии», доказывая тем
свою признательность, дружбу и преданность России.
«Зато берет Россия Польшу под свое покровительство»,
принимая на себя ручательство в ее существовании и не-
прикосновенности ее пределов. Польша усваивает со-
циально-политический строй новой России, так как толь-
ко единство строя может служить «залогом и обеспече-
нием» прочности отношений между государствами.
Верховная власть и вся система управления в ней уста-
навливается согласно «Русской Правде». «Всякая ари-
стократия, хоть на богатствах и имуществах, хоть на
привилегиях и правах родовых основанная, должна со-
вершенно навсегда быть отвергнута, и весь народ поль-
ский одно только сословие составлять». В основу этой
перестройки кладется четвертая, шестая и девятая главы
«Русской Правды», включая и излагаемый в ней план
«разделения земель», волостное устройство и избира-
тельную систему. Пестель дважды оговаривает в «Рус-
ской Правде», что «на сих единственно условиях и нача-
лах может восстановление польского государства после-
довать». Польша должна «заслужить самостоятельную
независимость поступками своими и образом своего дей-
ствия в роковое время российского возрождения и госу-
дарственного преобразования». Если же «польский народ
устранится от вышеупомянутых условий, ... то... Польша
останется... областью Российского государства»64.

Перечень условий выделения Польши в самостоятель-
ное государство написан на вкладном листе, вклеенном
Пестелем в текст § 2 первой главы беловой редакции
«Русской Правды» взамен выброшенного первоначаль-
ного — при переработке беловой редакции, произведен-
ной Пестелем в период между январем и июлем 1825 г.,
т. е. уже после встречи его с Яблоновским в Киеве65.
На полях вклееного листа, содержащего текст условий
выделения Польши, Пестель карандашом на француз-
ском языке записал более широкий, более детальный и
конкретный перечень пунктов этих условий. В нем имеет-
ся ряд пунктов, не упоминаемых в тексте «Русской
Правды». Пункты намечены кратко, одним-двумя сло-
вами каждый. Можно думать, что эта запись на полях
представляет набросок плана для переговоров с поль-
скими делегатами и сделана Пестелем, когда он гото-
вился к встрече с представителем польского общества в
Бердичеве в июне 1825 г. (встреча эта не состоялась).
Здесь, очевидно, все условия договора между обоими
обществами должны были быть сформулированы уже
с полною определенностью и конкретностью 66.

«Восстановление Греции в независимом состоянии»,
по словам Пестеля, должно было «доказать отклонение
России от завоевательной системы, имеющей замениться
покровительственною». Следовательно, и на отношения

64 Один из польских делегатов, ведших переговоры с представи-
телями Южного общества, Гродецкий, показывал, что в январе
1825 г. Пестель и Волконский «обещали» от имени русского тайного
общества не только «возвратить полякам все их провинции, к Рос-
сии присоединенные», но и «помочь им к возвращению тех, кои от-
няты Австриек» и Пруссиею» (ЦГАОР, ф. 48-и, д. 327, лл. 318, 417,
418 об; ВД, т. IV, стр. 106—107).

65 Перерабатывая в январе — июне 1825 г. уже написанный на-
бело текст «Русской Правды», Пестель вносил в него дополнения и
поправки частью на полях, но главным образом на вкладных листах.
Лист с новым текстом второй половины § 2 первой главы Пестель
вклеил на место выкинутого, не желая портить набело отделанный
текст этой главы; в других местах он пошел на нарушение белового
вида текста, так как это было неизбежно по сложности и количест-
ву переделок.

66 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, л. 79; «Русская Правда», под редак-
цией П. Е. Щеголева, стр. 18—19; ВД, т. IV, стр. 85, 106—107, 116,
119, 121. Ср. Л. А. Медведская. Ук. соч., стр. 300—304.
России с федеративным союзом балканских народов, ко-
торый имел в виду Пестель, говоря о «Греции», должны
были распространиться те же принципы «покровитель-
ства», которые должны были определять взаимоотноше-
ния России и Польши. «Покровительство» Польше со
стороны России в качестве обязательных предпосылок
предполагало, как это показано выше, общность основ
социально-политического строя, присоединение Польши
к внешней политике России и самое тесное объединение
военных сил обоих государств с подчинением польских
войск русскому верховному командованию. Народы Бал-
канского полуострова в силу своего географического по-
ложения и менее тесных прежних своих исторических
отношений с Россией были бы, конечно, несколько в
иных условиях относительно, возрожденной России, чем
Польша. Однако применение и к ним внешнеполитиче-
ской «системы покровительства» по существу предпола-
гало те же предпосылки, ту же общность социально-
политической основы и такое же согласование интересов
и единство во внешней политике. Отношения между ними
и новой Россией должны были определиться договором
о вечном дружественном военно-политическом союзе.
Федерация должна была признать принципы «Русской
Правды» и принять социально-политический строй, если
не совершенно тождественный с русским, то во всяком
случае приближающийся к нему. Старый план «Царства
Греческого» в применении к новым условиям должен был
подвергнуться существенной переработке. Проектируе-
мый союз должен был получить республиканские формы,
основанные на демократическом народном представи-
тельстве. Федеративное устройство сохранилось бы, но
центральное общесоюзное правительство должно было
пользоваться широкими полномочиями и иметь возмож-
ность регулировать порядки в отдельных штатах в со-
гласии с основными, обязательными для всех частей
федерации социально-правовыми нормами67. Но прави-
тельство должно было бы строиться и действовать на

67 Быть может, Пестель предполагал, что строй Соединенных
Штатов, который согласно его записке 1821 г. сами греки принимали
за образец для порядков своей будущей федерации, обеспечил бы
необходимое единство союза, если бы было установлено единообра-
зие основных порядков во всех его штатах и была бы усилена ад-
министративная связь их с центральным правительством. См. выше,
стр. 251, 257—258.
демократической основе. Источником его силы должен
был быть народ, воля народа, всенародное избрание.

Польшей и демократической федерацией балканских
народов не исчерпывался тот круг народов, с которыми,
по предположению Пестеля, Россия должна была бы 'в
будущем установить отношения дружеского союза и по-
кровительства.

Общеизвестно, и в настоящей работе уже упомина-
лось, решение Пестелем национального вопроса для
России. Все многочисленные народы России признаются
совершенно равными в правах, однако за русским наро-
дом обеспечивается ведущая роль. Русский строй и
прежде всего русские земельные порядки и волостное
устройство кладутся в основу социально-политических
форм, распространяемых на все народы на всей терри-
тории государства. К этому единому для всей России
строю все народы приводятся в разные сроки — одни до-
вольно скоро, другие через длительный ряд лет путем
постепенных и свободных от насилия переходных мер,
учитывающих особенности быта и ступени культурного
развития каждого из них. Пестель мыслил утопически,
полагая, что в результате социально-правового сближе-
ния различных народов с народом русским в ближай-
шем же будущем последует усвоение ими всех черт
русской национальности с потерею собственных истори-
ческих культурных и национальных особенностей. Недо-
оценка значения национальных различий и российская
великодержавность явно выступают в этом плане.

Так решался вопрос для народов, географически и
исторически тесно включенных в состав России. Иное
решение он получал в применении к народам «колоний»,
т. е., в понимании Пестеля, в отношении территорий,
слабее географически и исторически связанных с основ-
ным массивом государства. Такой колонией России Пе-
стель признавал лежавшие за океаном североамерикан-
ские ее владения. К охотничьим и рыболовческим наро-
дам этих владений Пестель считал необходимым приме-
нить ту же систему осторожных мер, направленных к по-
степенному переводу их к оседлому быту, к внедрению
просвещения и грамотности, к переводу их от язьщества
к христианству и к усвоению русской культуры, какая
будет применяться и в отношении охотничьих народов
Восточной Сибири. Но конечная цель политики в отно-
шении североамериканских колоний должна была быть
иная: политико-географическое положение относительно
России выводит их из сферы действия «права благо-
удобства» в интересах последней и сохраняет для них в
силе «право народности», т. е. право на национальное
самоопределение вплоть до отделения. К ним должно
быть применимо «общее правило», которое «в отноше-
нии колоний состоит в том, что ими надо управлять та-
ким образом, чтобы возможность была даровать им не-
зависимость, если они достаточно сделаются сильными,
дабы оною пользоваться, и потому надо [ими] управлять
более в виде покровительства, чем в виде полного обла-
дания» 68.

Обособление Аляски в независимое дружественное
России и состоящее под ее покровительством государ-
ство предполагается в «Русской Правде» в неопределен-
ном и отдаленном будущем.

Имеется, правда, не вполне ясное свидетельство, ко-
торое при недостаточно критическом отношении, каза-
лось бы, может быть истолковано как указание на еще
один, очень широкий и далеко идущий внешнеполитиче-
ский план декабристов, имеющий отношение к балкан-
скому вопросу. Поручик Измайловского полка Гангеблов,
принятый весною 1825 г. кавалергардом Свистуновым в
состав ячейки Южного общества, организованной в
1824 г. в Петербурге Пестелем, Барятинским и Матвеем
Муравьевым-Апостолом, как в своих показаниях, так и
в позднейших «Воспоминаниях» говорил, что в цели тай-
ного общества якобы входило «соединение народов сла-
вянских в одно политическое тело». Сведения о про-
грамме тайного общества Гангеблов имел от Свисту-
нова. Тот же в свою очередь знал о ней из доклада, ко-
торый Пестель делал в 1824 г. в «управе», созданной в
Кавалергардском полку, а также из бесед с Матвеем
Муравьевым и Барятинским. Ни один из этих декабри-
стов не мог говорить Свистунову и его товарищам о со-
единении всех славянских народов в единое государство,
в какую-либо федерацию, включающую также и Россию.
В планах Южного общества, который передавал Ган-
геблову Свистунов, Польша предполагалась самостоя-

68 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, л. 99 об; «Русская Правда» в изд.
Щеголева, стр. 40—41.
тельным государством, южные славянские народы вклю-
чались в балканскую федерацию. Ни о каком объеди-
нении славянских народов в единое государство не было
речи в планах ни Южного, ни Северного обществ. О це-
лях Общества соединенных славян Свистунов не мог го-
ворить Гангеблову, так как Пестель, Матвей Муравьев,
Барятинский в 1824 г. еще не знали о существовании
этой организации. Очевидно, в формулировке Гангеблова
неясно переданы плохо понятые им планы Южного об-
щества об установлении дружественных союзных отно-
шений с свободной воссоединенной Польшей и с наро-
дами Балканского полуострова, причем отношения эти
неточно обобщились у Гангеблова в представлении о ка-
ком-то более полном слиянии всех славянских народов
в единое «политическое тело»69.

Несомненно, однако, что идея славянского единства
об исторической связи и общности интересов России и
славянских народов и убеждение в том, что победа сво-
боды в России принесет освобождение также всем за-
падным и южным славянским народам, издавна были
широко распространены среди декабристов.

В программе одной из декабристских организаций —
Славянского союза, или Общества соединенных славян,
славянская проблема заняла совершенно исключитель-
ное место. Как известно, по первоначальному замыслу
учредителей этого общества — братьев Петра и Андрея
Борисовых — целью его должно было быть установление
в России в отдаленном будущем в результате длитель-
ной подготовки умов и распространения просвещения
представительного правления и отмены крепостного пра-
ва. Польский шляхтич — студент Люблинский, сосланный
в Новгород-Волынский за участие в польских револю-
ционных организациях, которого Борисовы пригласили
принять участие в создании задуманного ими общества,
предложил включить в цели общества искоренение «не-
нависти между Россией и Польшей». Предложение Люб-
линского шло навстречу, видимо, давно сложившимся
мыслям самих Борисовых, и Петр Борисов выдвинул

69 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 49, лл. 8 об., 12 об., 1в; «Воспоминания
декабриста Александра Семеновича Гангеблова». М., 1888, стр. 91;
Н. М. Д р у ж н н и н. Семейство Чернышевых и декабристское дви-
жение. В кн.: «Ярополец» («Тр. об-ва изуч. Моск, обл.», вып. VIII).
М., 1930, стр. 22—26,
план создания «федеративного союза славянских поко-
лений, подобного греческому, но гораздо его совершен-
нее». Очевидно, этот план сложился у него под впечат-
лениями борьбы греков за независимость, к 1823 г. до-
стигшей значительных успехов и приведшей уже к созда-
нию союза греческих областей на федеративных нача-
лах 70. Проект федерации не был у «славян» достаточно
разработан, но некоторые указания программных доку-
ментов их союза все же определяют в известной мере
общий его характер. Народам, входившим в состав фе-
дерации, предполагалось предоставить свободу в уста-
новлении форм своего внутреннего политического строя.
Однако этот строй должен был обязательно быть рес-
публиканским и демократическим. Крепостная зависи-
мость и всякие сословные различия и привилегии отме-
нялись; все граждане должны были быть равными в пра-
вах. Вооруженные силы республик предполагались
объединенными. Федерация выступала как единое госу-
дарство во всех международных сношениях. Она рисо-
валась «славянам» как единое и могущественное госу-
дарство с сильным флотом и приморскими крепостями.
В проекте, насколько он освещается источниками, оста-
ются все же невыясненными очень существенные пункты.
Россия при всем ее громадном территориальном прост-
ранстве и сложности ее национального состава мысли-
лась, по-видимому, как единый член федерации, без вы-
деления в особые единицы каких бы то ни было ее
частей. Не предполагалось образование особых Рус-
ской, Украинской и Белорусской республик. Совершенно
обойден вопрос о положении в союзе неславянских на-
родов, входивших в состав населения России, а также
таких больших территорий со сложным населением, как
Сибирь, американские владения России, Кавказ и За-

70 ВД, т. V, стр. 53, 82, 419; ср. стр. 18, 28, 36, 56; М. В. Нечки-
на. Общество соединенных славян. М., 1927, стр. 24, 26, 89, 91, 103,
106. Указание М. В. Нечкиной, что мысль организаторов Общества
соединенных славян о создании славянской федерации выдвинута
была Люблинским и восходила к идеям польского панславизма, как
можно видеть, не вполне точно передает историю возникновения это-
го плана. Люблинский выдвинул лишь моральную задачу борьбы с
враждебными отношениями между русскими и поляками. Политиче-
скую задачу создания федерации, обнимающей все славянские на-
роды, выдвинул русский революционер Борисов. Эту идею поддер-
жал украинец Горбачевский, привлеченный во вновь учрежденное
общество в первые недели его существования.
кавказье. Национальная проблема в Славянском союзе,
полагавшем ее в основание своей политической про-
граммы, оказывалась значительно менее продуманной и
разработанной, чем в планах основной организации де-
кабристов и прежде всего в «Русской Правде» Пестеля.
Известно, что в политической концепции основного обще-
ства декабристов национальный принцип был подчинен
принципу социально-политическому. Но и в федератив-
ном плане Общества соединенных славян в основе ле-
жит принцип единства демократического строя всех
объединяющихся народов, а национальный принцип не
выдержан последовательно и явно уступает место прин-
ципу территориальному, географическому. В перечнях
народов федерации, которые известны из показаний
«славян», наряду со славянскими народами названы
венгры, молдаване, валахи, иллирийцы. Федерация по-
лучает характер не построенного по национальному
принципу союза славянских народов, а большого регио-
нального объединения народов разной национальности,
близких по соседству и связанных между собой одина-
ковой для большинства из них зависимостью от нацио-
нально чуждых больших государств — Турции и Авст-
рии,— а равно и демократическим строем, устанавли-
ваемым в каждом из соединяемых государств. В сосед-
стве с балканским «греческим» федеративным союзом
должна была по этому плану возникнуть другая,
несравненно более сильная и, по оценке автора проекта,
социально и политически более «совершенная» федера-
ция со сложным национальным составом, в которой сла-
вянские члены должны были лишь преобладать по сво-
ему количеству и, очевидно, по своей ведущей роли71.

Намеченный в программе «соединенных славян» план
создания федерации славянских народов сложился неза-
висимо от планов основного общества декабристов в
славянском и ближневосточном вопросах; он представ-
ляет как бы их параллель и возник под действием тех же
противоречий и тех же событий современности, как и
программные предположения большого общества. Но
планы «славян» в этом вопросе, как и в других, были
неясны и утопичны. Планы основного общества были

71 Ср. М. В. Нечкина. Общество соединенных славян,
стр. 105, 224. В этой книге даны указания на источники.
значительно определеннее и конкретнее, более учитывали
расстановку сил в национальной борьбе на востоке
Европы и смену событий в ее развитии. Осенью 1825 г.,
когда сошлись пути Славянского союза и основного об-
щества декабристов, «славяне» переживали глубокую
неудовлетворенность всей программой, тактическими
планами своей организации и ее бездеятельностью. При
этом вопросы русской жизни вставали со все большею
настойчивостью перед ними и оттесняли на задний план
далекую цель создания славянской федерации. Бестужев-
Рюмин дал такую оценку положения дел в Обществе
соединенных славян к моменту встречи его с Василь-
ковской управой Южного общества: «В сем обществе
я нашел много энтузиазму, решительности, но порядка,
цели ясно определенной и плану не было». Тем не менее
Петр Борисов и в это время настаивал в собраниях
«славян», что основной и определяющей целью их обще-
ства является создание славянской федерации, и выра-
жал опасения, что вступление «славян» в Южное обще-
ство и принятие его программы совершенно отдалит их
от этой основной цели. Бестужеву-Рюмину пришлось
разъяснить, что завоевание свободы для России, кото-
рое ставило своею целью Южное общество, вовсе не
противоречит задаче объединения славянских народов;
что, наоборот, эта последняя задача предполагает пред-
варительное установление свободы в самой России; что
только свободная Россия может поставить на очередь
вопрос о вольном славянском союзе. При этом Бесту-
жев, по словам П. Борисова, совершенно определенно
сказал, что цель Славянского общества «очень много-
сложна, а поэтому едва ли можно достигнуть ее когда-
нибудь»72. Подавляющее большинство членов Общества
соединенных славян (их в 1825 г. насчитывалось око-
ло 50) не разделяли склонности Петра Борисова к меч-
там о далеких и неясных целях и основную задачу сво-
его союза видели в борьбе против русского самодержа-
вия и крепостничества. «Настоящей целью Общества,—
говорил на следствии Киреев,— было уничтожение суще-

72 Возможно, что в этом ответе Бестужева-Рюмина Борисову по-
лучили отдаленное отражение политические планы основного об-
щества декабристов о содействии обновленной России образованию
федерации балканских народов. См. И. И. Горбачевский. За-
писки и письма декабриста, стр. 53; ВД, т. V, стр. 31; т. IX, стр. 61.
ствующей власти и введение народного образа правле-
ния». Для достижения этой цели нужна была программа
более конкретная и средства более решительные, чем те
неопределенные лозунги и та проповедь самоусовершен-
ствования и просвещения ума, которые предлагали
«Правила» общества, составленные П. Борисовым и
Люблинским. «Соединенные славяне» нашли нужную
им программу, тактические планы и формы организации
в Южном обществе, в которое вошли, объявив распу-
щенным свой «Союз». Задача создания федерации сла-
вянских народов была оставлена, и бывшие «славяне»
с тем революционным энтузиазмом, который отметил в
них Бестужев, отдались агитационной и организацион-
ной работе среди солдат и подготовке «военной револю-
ции» согласно программе и тактическим планам Юж-
ного общества декабристов73.

Нельзя не признать, что планы Пестеля относитель-
но внешней политики России после переворота, в основ-
ном отражавшие общие взгляды декабристов в этой об-
ласти, были чрезвычайно смелы и грандиозны. На
какие же возможности их осуществления и на какие
силы Пестель рассчитывал? Как они увязывались с об-
щей концепцией переворота в том ее варианте, который
сложился у Пестеля на последнем этапе развития дви-
жения декабристов, при последнем общем пересмотре
тайным обществом программных и тактических планов?

Пестель прежде всего рассчитывал на силы самой
новой России — на патриотическое воодушевление ее
граждан. Пестель был убежден, что весь строй «воз-
рожденной» России — коренное изменение материаль-
ного положения широких народных масс, участие всех
граждан в политической жизни высоко поднимут их
патриотизм и внушат им глубокую преданность новому
строю и новой власти. «Будет каждый гражданин силь-
нее к целому составу государства привержен и, так ска-
зать, прикован. Каждый будет видеть, что он в госу-
дарстве находится для своего блага, что государство
о благоденствии каждого помышляет... На таковом об-
разе мыслей будет основана любовь к отечеству, сей
источник всех государственных добродетелей, сия силь-

73 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 441, лл. 13—14; ВД, т. V, стр. 53;
И. И. Горбачевский. Записки и письма декабристов, стр. 53;
М. В. Нечкина. Общество соединенных славян, стр. 43—44, 69.

Юг/4 Б. Е. Сыроечковский

289
нейшая подпора существования и благоденствия
царств» 74.

Не случайно в той переработке «беловой» редакции
«Русской Правды», которую Пестель провел в первой
половине 1825 г., наряду с новым решением дворянско-
крестьянской проблемы, с новыми мероприятиями в за-
щиту мещанства и городского рабочего населения от
засилия купеческого капитала, фискального гнета казны
и произвола чиновников, с планами решительного под-
чинения церкви революционной власти получили также
более твердую и отчетливую формулировку как про-
грамма в польском вопросе, так и планы исправления
границ Российского государства. В числе мероприятий
новой власти, которые, по ожиданиям Пестеля, должны
были встретить широкое сочувствие и поддержку со сто-
роны граждан новой России, как он полагал, будут и
мероприятия по обеспечению внешней безопасности го-
сударства, по исправлению его границ, по установлению
дружественных договорных отношений с соседними на-
родами, также возрождающимися к новой свободной
жизни — вся принципиально новая «система» во внеш-
ней политике. В своем приведенном уже выше показа-
нии Пестель признает, что у него было «предположе-
ние», что война с Турцией за «восстановление Греции
в независимом состоянии», доказывающая переход Рос-
сии от «завоевательной системы» политики к «покрови-
тельственной», займет свое место среди тех «новых пред-
метов, коими все умы заняты будут»75. Война в защиту
завоеваний революции, как полагал Пестель и другие
декабристы, была бы встречена народом с высоким
воодушевлением.

Но Пестель в своих планах рассчитывал не только
на внутренние силы России, а также и на благоприят-
ную международную ситуацию. Он, как и другие де-
кабристы, был убежден в невозможности в случае рево-
люции вооруженного вмешательства реакционных пра-
вительств Европы в русские дела в целях восстановле-
ния старого порядка. Интервенция, полагал он, не най-
дет в России внутренней опоры. После устранения
Александра I, в случае ли естественной его смерти или

74 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, лл. 252 об., 253; «Русская Правда» в
изд. Щеголева, гл. IV, § 12, стр. 207—211.

75 ВД, т. IV, стр. 144, 160, 212.
умерщвления, контрреволюционные защитники отжив-
шего строя не могли бы собрать достаточных сил для
борьбы. «Гвардия вовсе не предана к великим князьям,
и... они посему не составят своими особами сильного
сопротивления и препятствия исполнению и преуспева-
нию революции, и... коль скоро они оставят Россию, то
и скоро забудут о них при большом числе новых пред-
метов, коими все умы заняты будут, и при улучшении
положения и состояния как граждан, так и войска»76.

Но интервенты по обстановке в собственных своих
странах не могли бы пойти на вторжение в Россию.
«Внешней же войны не опасались,— продолжает Пестель
свое показание,— во-первых, потому, что 1812 год от-
нял, наверно, у всех охоту в Россию входить, а, во-вто-
рых, потому, что, при открытии революции в России,
чужестранные кабинеты слишком бы опасались собст-
венных своих земель, где умы еще более к переворотам
склонны, дабы о чем-нибудь помышлять ином, как о
предупреждении революции у себя самих»77.

В своем показании Пестель говорил во множествен-
ном числе: «войны не опасались...», т. е. излагал приво-
димые суждения не как свое личное мнение, а как взгля-
ды всего тайного общества. Он имел для этого известные
основания. По свидетельству М. А. Назимова, он в
1825 г. указывал Никите Муравьеву, что монарх, кото-
рого принудят дать согласие на конституционные огра-
ничения его власти, опираясь на «привычку народа», па
«недовольных новым правлением» и «на поддержку ино-
странных держав», может «все потрясти, что это [по]-
влечст за собой междоусобия», что ослабленная Россия
не в силах будет «отразить интриг и явных нападений
извне, что будучи расторгаема своими и чуждыми, она
разрушится». Муравьев отвечал, что «выгоды нового
правления привяжут к правительству все сословия, что
извне нечего опасаться, ибо соседи будут ожидать,
что и у них самих того же не случилось, что войско, за-
щищающее свободу, может все отразить, что честолюб-
цев даже и опасаться нечего, ибо что они будут гово-
рить народу? — и что если Россия и потерпит при сем

76 Пестель был сторонником истребления всей царской фамилии,
по крайней мере мужской ее части, но допускал высылку ее за гра-
ницу.

77 ВД, т. IV, стр. 112.

Ю Б. Е. Сыроечковский

291
перевороте, то предстоящее ей благосостояние все воз-
наградит»78. В подтверждение своей мысли Муравьев
ссылался на пример Северо-Американских Соединенных
Штатов, отстоявших в патриотическом воодушевлении
свою свободу и быстро достигших высокого процвета-
ния. Рылеев на следствии так передавал свои суждения
о значении русской революции для других стран:
«... Англия пребывает в тяжелом рабстве от аристокра-
тии... Она освободится после всех, а прочие должны
ждать всего от России, где опыт 1812 года служит луч-
шим доказательством, что революция, не как в Неапо-
ле, Пьемонте и... Гишпании, не может быть прекращена
чежуземною силой»79.

В приведенном показании Пестель не до конца рас-
крывает свои и товарищей мысли: декабристы были
убеждены, что реакционные правительства Европы не
только будут скованы в своих действиях против России
опасением возможных переворотов в собственных стра-
нах, но что они и у себя увидят свершившиеся револю-
ции, которые кончатся их низложением. Пестель, как и
другие декабристы, был убежден, что победа революции
в России неминуемо приведет к революционным пере-
воротам в Европе, и, быть может, даже полагал, что
именно война революционной России под освободитель-
ными лозунгами против Турции, а весьма вероятно, и
против Австрии и Пруссии как раз даст толчок револю-
ционным выступлениям в Европе. Надо полагать, что
не старые правительства Европы и не реакционные дво-
рянские и буржуазные круги ее, а демократическую
Европу имел он в виду, когда писал о том сочувствен-
ном признании, какое встретит в других странах новая
благородная и гордая осанка свободного русского на-
рода. К той же демократической Европе должна была,
конечно, быть адресована и декларация, провозглаша-
ющая отказ России от дальнейших присоединений и о
переходе к «покровительственной системе» политики,
которую должно будет опубликовать временное прави-
тельство, приступая к последним в истории России при-
соединениям в целях исправления и укрепления границ
Российского государства. Несомненно, Пестель, как и

78 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 386, л. 32. Ср. В. И. Семевски й. По-
литические и общественные идеи декабристов, стр. 473.

79 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 359 (Батенькова), л. 103 об.
другие декабристы, был убежден, что с победою рево-
люции в России будут в корне подорваны силы реакции
и Европе, и дело свободы победит во всех странах. Бес-
тужев-Рюмин в своей речи «славянам» при вступлении
их в Южное общество говорил, что тайное общество
«скоро ... восприемлет свои действия — освободит Рос-
си ю и, быть может, целую Европу. Порывы всех наро-
дов удерживает русская армия. Коль скоро она провоз-
гласит свободу, — все народы восторжествуют. Великое
дело свершится, и нас провозгласят героями века». Со-
гласно показанию Спиридова, Бестужев-Рюмин говорил,
«что ни одно государство в Европе не пользуется на-
стоящею свободою. Хотя и некоторые сие оспаривали,
однако же он всегда старался доказать противное,
склоняя всегда, что истинное благоденствие народа
каждого состоит в республиканском правлении, и что
Пруссия дожидает только восстания России...». Рылеев,
как сказано выше, полагал, что «прочие народы должны
ждать всего от России», т. е. от победы русской револю-
ции. В 1825 г. он, по показанию Назимова, «однажды
сказывал ему, что Сербия и Босния ждут только сигна-
ла, чтобы объявить себя свободными и присоединиться
к России». Война против Турции должна была явиться
освободительной и для «возрожденной» России, укреп-
лявшей и отстаивавшей свой новый строй, и для Поль-
ши, и для народов Балканского полуострова, и для всех
народов Европы80.

Легко видеть, что предпосылкой поддержки русской
революции из зарубежных стран в планах декабристов
являлся решительный успех переворота в самой Рос-
сии. Успех внешнеполитических планов тайного обще-
ства, прочность союзных отношений, которые оно надея-
лось установить между «возрожденной» Россией и ос-
вобождающимися при ее содействии другими народами,
должны были иметь основой принципиальную однород-

80 Грибовский еще в 1821 г. в своем доносе о Союзе Благоденст-
вия писал: «Общество с нетерпением ожидало, что в Пруссии по-
следует насильственный перелом правления, после чего Польша не
замедлила бы тому последовать и таким образом надеялась подать
руку с севера беспокойному югу». Грибовский имел в виду* рево-
люционные перевороты в странах Южной Европы в 1820—-1821 гг.
(ЦГАОР, ф. 48-и, д. 396, л. 166/144; д. 386, лл. 4, 35 об.; ВД, т. V,
стр. 125; т. IX, стр. 117; «Декабристы. Отрывки из источников», сос-
тавил Ю. Г. Оксман. М., 1926, стр. 112).
ность социально-политического строя, устанавливаемого
этими народами в своих странах, со строем свободной
России. Определяющее значение оставалось за внутрен-
ними задачами революции. Здесь проходила главная
линия борьбы; в этом направлении лежали главные за-
дачи и цели.

Сохранившиеся рукописи Пестеля нс только освеща-
ют историю возникновения и развития его плана реше-
ния Балканской проблемы и включения этого плана в
общую революционную концепцию «Русской Правды»,
они дают также указания и для некоторых предположе-
ний о том, в каких именно главах ненаписанной части
«Русской Правды» нашло бы себе место краткое или,
быть может, даже довольно развернутое изложение
проекта устройства после победы в войне против Тур-
ции отношений на Балканском полуострове.

Как сказано выше, на некоторых из старых своих
рукописей, присоединенных к тексту «Русской Правды»,
Пестель карандашом проставил цифровые пометки, обо-
значающие те из ненаписанных глав его большой рабо-
ты, в которых он предполагал данные рукописи исполь-
зовать. На рукописи «Царства Греческого» нет таких
пометок, но можно с достаточной вероятностью предпо-
ложить, при составлении каких частей «Русской Прав-
ды» набросок этот мог бы быть использован. Он дол-
жен был, очевидно, послужить одним из материалов для
параграфов восьмой главы, рассматривающих вопросы
организации и деятельности «Приказа внешних сноше-
ний»81. По свидетельству Бестужева-Рюмина, в его по-
казании о плане политического устройства, принятом
Южным обществом согласно проекту Пестеля, «министр
внешних сношений должен был все способы давать на-
родам европейским для введения у них представитель-
ного правления. В Азии же он должен был распростра-
нять просвещение и поощрять народы к перемене прав-
ления» 82. Развивая в разделе о «внешних сношениях»
соображения об этом содействии «народам европейским
для введения у них представительного правления», Пе-
стель, вероятно, предполагал изложить не только общие
принципы той системы покровительства, переход к ко-

81 ВД, т. IV, стр. 114.

82 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 396, л. 64 (40); ВД, т. IX, стр. 59.
торой должно было провозгласить перед всем миром
Временное правительство, но и ту программу, которую
оно должно будет проводить в совершенно определен-
ных конкретных случаях, в том числе в первую очередь
в результате войны с Турцией, о которой, несомненно,
должно было бы быть сказано в связи с изложением
затрагивающего сферу деятельности приказа внешних
сношений плана исправления границ Российского госу-
дарства. Конкретное указание принципов строя освобож-
денных балканских стран и их отношений с покрови-
тельствующей им новой Россией представляло бы ана-
логию таким же конкретным указаниям принципов, по-
лагаемых в основу отношений между Россией и возро-
жденной Польшей, какие были даны в первой главе
«Русской Правды».

Вероятно также, что упоминание в самом сжатом
виде о содействии со стороны послереволюционной Рос-
сии созданию «Греческой» федеративной республики на
Балканском полуострове нашло бы себе место в «За-
ключении» «Русской Правды». Во «Введении» к ней
Пестель говорит, что «Заключение» это должно было
дать «краткие извлечения» из «Русской Правды»,
«главнейшие определения и постановления [ею] учинен-
ные». Первоначальная зачеркнутая редакция этого ме-
ста определяла тему «Заключения» как изложение «об-
разования] Временного Верховного правления, учреж-
даемого для введения в России нового государственно-
го уложения» 83. Эти две редакции не противоречат одна
другой и могут быть обе использованы в попытке вос-
становления предполагаемого содержания заключения.
Надо полагать, оно должно было еще раз в форме сжа-
тых тезисов изложить прежде всего те общие принципы,
на которых должен был строиться новый порядок в
России, и вместе с тем принципиально обосновать право
русского народа на низвержение старого строя и уста-
новление отношений и порядков, отвечающих благу и
интересам всех граждан великой страны. Далее оно дол-
жно было изложить порядок образования Временного
правительства, задачи, на него возлагаемые, и его пол-
номочия. Затем должны были перечисляться в система-

83 ЦГАОР, ф. 48-и, д. 10, л. 72; «Русская Правда» в изд. Щего-
лева, стр. 12.
тическом порядке все тс отмены старых учреждений и
порядков, которые должно было провести Временное
правительство, и те мероприятия, которые оно должно
было предпринять для установления новых порядков
внутри государства и новых отношений во внешней по-
литике. В этом последнем разделе наряду с провозгла-
шением перехода России к новой «покровительственной
системе» во внешней политике должны были найти се-
бе место и упоминания как о последних территориаль-
ных присоединениях, так и о восстановлении Польши и
о создании «греческой» федерации. Предположения о
расположении крепостей в пограничной полосе будуще-
го Российского государства, о расквартировании и пе-
редвижении войск после переворота могли найти себе
место в VIII главе «Русской Правды», в разделах об
устройстве военных сил.

Но «Русская Правда», как известно, осталась недо-
писанной. Последние высказывания Пестеля о планах
тайного общества относительно политики на Ближнем
Востоке были даны им уже на следствии, в ответах, ко-
торые писались в каземате Петропавловской крепости.
Следственная комиссия в пункте шестнадцатом своих
вопросов от 1 апреля 1826 г. запросила Пестеля о раз-
говоре его в сентябре 1824 г. с Поджио, во время кото-
рого он говорил о войне с Турцией и о восстановлении
независимости Греции. В ответах своих от 6 апреля
Пестель подтвердил справедливость показания Поджио
об этом разговоре84.

Как показывает предшествующее изложение, сопо-
ставление наброска «Царство Греческое» с другими вы-
сказываниями Пестеля по вопросам внешней политики
позволяет восстановить историю возникновения и разви-
тия взглядов Пестеля на задачи политики России в бал-
канском вопросе и пути их включения в общую револю-
ционную концепцию «Русской Правды». Взгляды эти в
основном разделялись и другими декабристами и полу-
чили прямое одобрение на съездах руководящих деяте-
лей Южного общества.

Прочно укоренившееся в общественных кругах Рос-
сии еще в XVIII в. понимание того, что активная поли-
тика на Балканском полуострове и поддержка подвласт-

84 ВД, т. IV, стр. 144, 160.
пых Турции народов в их борьбе за независимость от-
вечают интересам России и являются исторической за-
дачей ее внешней политики, приобрело особую силу в
первой четверти XIX в., после Бухарестского мира, в
связи с политическими успехами России после раз-
грома Наполеона, и с крепнувшей силой борьбы
греческого и южных славянских народов за свое осво-
бождение. Пестель и другие декабристы, несомненно,
еще в ранний период формирования их революционных
воззрений (1812—1816 гг.), до организации тайного об-
щества должны были усвоить определенный взгляд на
задачи политики России на Ближнем Востоке.

Восстание греков в 1821 г. встречено было в России
горячим сочувствием. Все ожидали активного выступле-
ния России в поддержку греков и других порабощенных
Турцией балканских народов. В либеральных кругах
ждали вместе с тем распада Священного Союза. У де-
кабристов с этими ожиданиями связывались также на-
дежды на более благоприятную конъюнктуру для осу-
ществления их революционных планов.

Пестель в силу своего служебного положения в шта-
бе Второй армии оказался в особенно близком соприкос-
новении с развернувшимися на Балканах событиями.
Он участвовал во всех совещаниях по поводу этих собы-
тий и во всех мероприятиях, ими вызываемых. Он разде-
лял общие ожидания войны против Турции и желал ее.
Есть все основания думать, что от вступления царизма в
войну с Турцией он ожидал также важных последствий
и для планов тайного общества. Он, по-видимому, по-
лагал, что война против Турции, которая объективно с
неизбежностью должна будет принять освободительный
характер, поведет к распаду Священного Союза, к рево-
люционным выступлениям в Европе и создаст в самой
России положение, благоприятное для переворота.
Представление о единстве революционной борьбы всех
народов против «зловластия» «аристокраций всякого
рода», в которой и Россия должна занять свое место,
несомненно, сложилось окончательно у Пестеля именно
в 1820—1821 гг. под впечатлением революционных со-
бытий в странах Южной Европы и в последнем счете
под впечатлением восстания греков, развернувшегося у
самых границ России. Аналогичные мысли эти события
будили и у других декабристов.
Мысли Пестеля о перспективах революции перепле-
тались с работой над составляемыми им служебными
документами, и некоторые из последних получали в его
глазах двойной смысл. Такой двойной смысл имел для
него и набросок плана устройства политических отно-
шений на Балканском полуострове, написанный, надо
полагать, в летние месяцы 1821 г. План этот был со-
ставлен, весьма вероятно, для ознакомления с ним выс-
шего командования Второй армии как план, который
мог бы быть осуществлен царизмом в случае активного
вмешательства России в события на Балканах, и поэто-
му проектируемой в нем федерации балканских наро-
дов придана была монархическая форма «царства». Но,
набрасывая его, Пестель про себя мог обдумывать пла-
ны создания свободной республиканской федерации на-
родов, освободившихся из-под турецкого ига при дру-
жественной поддержке скинувшего царизм русского
народа. Он знал, что подобные планы были у самих
восставших греков.

Ожидания войны против Турции не сбылись. Разре-
шение ближневосточной проблемы и самая инициатива
решительной постановки ее переходили для Пестеля и
других декабристов всецело к российской революции,
делались полностью задачей тайного общества. Разра-
батывая в 1820—1823 гг. свой революционный план для
докладов его на совещаниях руководящего актива Юж-
ного общества, Пестель, как видно из его записок и на-
бросков этих лет, уже весьма конкретно и детально про-
думывал программу внешней политики Временного ре-
волюционного правительства, прежде всего планы вой-
ны с Турцией и разрешения ближневосточной проблемы.
Война с Турцией неизбежно должна была повлечь за
собой и войну с Австрией. Столь же решительная по-
становка задачи создания независимой и сильной Поль-
ши, воссоединяющей свои старые земли, захваченные
Австрией и Пруссией, повела бы к столкновению кроме
Австрии также и с Пруссией. Революционная Россия,
как думал Пестель, будет иметь силу пойти навстречу
этим войнам. Она торжественно провозгласит переход
во внешней политике от «завоевательной системы» низ-
вергнутого царизма к «системе покровительственной» и
окружит себя с запада и юга суверенными государства-
ми, связанными с нею дружественными договорными
отношениями и находящимися под ее «покровитель-
ством». Основой прочности связей между нею и покро-
вительствуемыми сю народами будет единство их соци-
ально-экономического и политического строя. Политиче-
ские успехи России и дружески связанных с нею наро-
дов, несомненно, вызовут не только попытки вооружен-
ного противодействия со стороны Турции, Австрии и
Пруссии, но и враждебное отношение Англии. Однако
реакционные европейские правительства не в состоянии
будут предпринять что-нибудь против воодушевленных
революционным патриотизмом свободных народов, так
как в их собственных странах против них самих вос-
станут угнетенные ими «массы народные». В набросках
своих 1822—1823 гг. Пестель не только намечал общую
«систему» внешней политики революционной России и
принципы ее отношений с покровительствуемыми наро-
дами, но в конкретных подробностях разрабатывал и
самые планы подготовки к войне вооруженных сил Рос-
сии и союзной Польши, объединения этих сил под об-
щим командованием и укрепления русских и польских
границ. Общие принципы предполагаемой внешней по-
литики будущей России получили некоторое отражение
в «Государственном завете», продиктованном Пестелем
Бестужеву-Рюмину в 1823 г. На съездах актива Юж-
ного общества в 1822 и 1823 гг. Пестель, несомненно,
излагал свои планы в очень конкретном и детальном
виде. Они встретили полное одобрение участников сове-
щаний и были включены, таким образом, в программу
Южного общества. Они были созвучны менее оформлен-
ным взглядам по вопросам внешней политики членов
Северного общества.

В 1824 г. в связи с успехами греков и с переходом
Англин к их поддержке правительство Александра I
начинает проявлять большую активность в своей ближ-
невосточной политике. Вновь оживляются ожидания
войны с Турцией. Между тем возрастающая напряжен-
ность внутренних отношений в стране, рост сил тайного
общества и крепнущая революционная решимость его
руководящего ядра привели ранней весной 1824 г. оба
его «округа» (употребляя терминологию Пестеля) —
северный и южный — к согласованному решению б под-
готовке совместного революционного выступления в
ближайшее время. Среди других задач на очередь ста-
вятся и вопросы внешней политики. В «Русской Прав-
де», над которой тогда же впервые начал работать
Пестель, побуждаемый к тому руководителями обоих
обществ, вопросы внешней политики, и прежде всего
планы войны с Турцией и Австрией, планы возрождения
Польши и создания федерации свободных народов Бал-
канского полуострова частью нашли свое место в на-
писанном уже тексте, частью должны были получить
его в главах, так и оставшихся ненаписанными. Об этом
свидетельствуют материалы, подобранные Пестелем для
этих глав из его ранних работ и из сравнительно не-
давних набросков и заметок. Эти материалы присоеди-
нены были им к рукописям «Русской Правды» при пере-
даче их позднею осенью 1825 г. для сохранения Нико-
лаю Крюкову. В число их включена была и старая
записка о «Царстве Греческом», пачки бумаг, оставших-
ся у Пестеля с начала греческого восстания в 1821 г.
Внешнеполитические планы, в урезанном виде отражен-
ные в полуофициальных набросках в записях 1821 г.,
при включении их в общую революционную концепцию
«Русской Правды» должны были, конечно, быть рас-
крыты полностью в своей органической связи с опреде-
ляющими принципами движения декабристов и прежде
всего с программой южной его ветви. Частью они и по-
лучили отражение в уже написанных главах «Русской
Правды». Их революционная и демократическая на-
правленность выступила теперь с полной определенно-
стью, хотя и они, как и вся революционная концепция
Пестеля, несли на себе печать дворянской ограниченно-
сти, отличавшей вообще революционность декабристов.

Таковы были этапы зарождения и развития полити-
ческой программы Пестеля в Балканском вопросе, в
значительной мере выражавшей общие позиции всего
тайного общества по этому вопросу. Программа эта
представляет выдающееся явление в истории русской
политической мысли первой четверти прошлого века.
Планы внешней политики, распространенные не только
в правительственных, но и в либеральных общественны?;
кругах того времени, были эмпиричны и не шли далее
тех или иных перестановок существующих отношений
без изменения их основы; они были связаны старыми
дипломатическими традициями, пропитаны захватниче-
скими тенденциями крепостничества, получавшими под-
держку в требованиях нарождающегося капитализма.
Декабризм же и во внешней политике выдвинул про-
грамму принципиально новую и притом представляю-
щую цельную и связную систему.

В настоящей работе рассмотрена только постановка
Пестелем балканской проблемы, и лишь попутно и ча-
стично затронуты другие вопросы, и прежде всего поль-
ский. Балканский вопрос являлся лишь частью общей
выдвинутой декабризмом внешнеполитической програм-
мы. В полном своем объеме эта программа охватывала
также польский, балтийский, дальневосточный, средне-
азиатский вопросы. Она намечала расширение границ
России и распространение ее влияния и на Запад, и на
Восток. Кроме неизбежных войн с Турцией, Австрией и
Пруссией она предполагала также осложнения с Кита-
ем и напряженные отношения с Англией. Отдельные
части этой широкой и смелой программы смыкались в
революционной концепции Пестеля в цельную систему,
определяющим принципом которой провозглашался пе-
реход России от «завоевательной системы» к «системе
покровительственной», т. е. от расширения пределов
русского государства путем насильственного включения
в его границы новых смежных территорий к системе
установления дружественных договорных отношений
между Россией и сохраняющими под ее «покровитель-
ством» свой суверенитет малыми государствами, лежа-
щими между нею и другими крупными державами. За-
логом прочности дружбы и союза между Россией и по-
кровительствуемыми ею государствами должно было
быть единство их социально-политического строя, со-
гласного с принципами «Русской Правды».

При всей своей смелости эта широкая программа
отнюдь не может быть безоговорочно признана нереаль-
ной и беспочвенной. Она, как и все вообще политические
планы и программы декабристов, все директивные ре-
шения руководящих органов их тайного общества, сло-
жилась и развивалась на основе конкретной историче-
ской ситуации, под воздействием событий внутренней
жизни страны и развития внешних политических отно-
шений. Выдвигая эту программу, Пестель исходил из
поставленных на очередь всем предшествующим ходом/
истории задач обеспечения прогрессивного развития
хозяйства России и усиления безопасности се границ.
В случае осуществления намечаемых им планов как хо-
зяйственные успехи России, так и рост ее политической
силы и влияния получили бы мощный толчок. Реали-
стичными представляются и соображения Пестеля отно-
сительно условий и сил, которые могли бы обеспечить
успех этих планов. Он, как и все декабристы, искал эти
силы в движениях самой современной борьбы. В случае
победы революции в России, как они думали, возмож-
ность контрреволюционных интервенций была бы исклю-
чена. Обновленная Россия имела бы успех в войнах с
Турцией, Австрией и Пруссией. Англия при попытках
сколачивания коалиций против России оказалась бы в
силу общей ситуации в Европе перед значительно боль-
шими трудностями, чем во время борьбы с революцион-
ной и наполеоновской Францией. Россия при условии
победы революции также и в Польше установила бы
союзные отношения с последней. На Балканском полу-
острове была бы создана под ее покровительством дру-
жественная федерация. Политическое влияние России
возросло бы в очень большой степени.

Но внешнеполитические планы декабристов, как и
все их планы в целом, предпосылкой своего осуществ-
ления имели победу революции, успех задуманного тай-
ным обществом переворота. Между тем трагическая
неудача их выступления с жестокой определенностью
разоблачила как недостаточность сил самого тайного
общества, так и отсутствие объективных условий для
успеха переворота и прежде всего внутреннюю несосто-
ятельность решения декабризмом основных задач рево-
люции. Внутренняя противоречивость дворянской рево-
люционности декабристов, делавшая их «страшно дале-
кими от народа», была причиной их неудачи, она же
делала несбыточными все их программы и проекты, в
том числе и программу внешней политики. Пламенные
патриоты и передовые люди своего времени, с болью
переживавшие позорящий родину крепостнический строй
и видевшие могущество скованных веками рабства сил
своего народа, зоркие политики, обнаруживавшие спо-
собность к подлинно государственной постановке всех
очередных вопросов жизни страны, декабристы по всем
стоявшим на очереди перед Россией вопросам выдвину-
ли решения, превосходящие смелостью и глубокой жиз-
ненностью все проекты реформ, возникавшие не только
в правительственных, но и в либеральных кругах их
времени. Но им не дано было историей найти и собрать
подлинные силы для решения основной задачи своего
времени — для революционного низвержения самодер-
жавия, Без решения же этой основной задачи разруша-
лись и становились нереальными все их планы.

‘^^Декабристы могли только наметить исторически еще
далеко стоящие цели, но они не могли в силу объектив-
ных причин найти реальных путей к их достижению. Од-
нако их «дело не пропало», их борьба и их идеи, про-
тиворечиво сочетавшие реалистические планы и мечта-
тельные утопии, революционную смелость и малодуш-
ную нерешительность, любовь к родной стране, внима-
ние к интересам народа и страх перед ним имели все
же величайшее историческое значение и оказали самое
глубокое воздействие как на отношения современной
им эпохи, так и на последующее развитие русской жиз-
ни. Декабризм был ведущим движением своего времени.
Он оказал глубокое воздействие на развитие обществен-
ной мысли, на все стороны жизни страны. Декабризм
оказал глубокое воздействие и на последующие поколе-
ния, притом не только на поколения революционеров, но
и на более широкие передовые круги общества. Идеи и
лозунги декабристов стали боевым знаменем для новых
поколений, пришедших им на смену, их революционное
выступление — призывом к продолжению борьбы. Жи-
вая непрерывающаяся традиция связывает движение
декабристов с борьбой последующих революционных
поколений вплоть до натиска настоящей бури, т. е. дви-
жения самих масс, когда «пролетариат, единственный
до конца революционный класс, поднялся во главе их
и впервые поднял к открытой революционной борьбе
миллионы крестьян» 85. И та революционная традиция,
которую создали декабристы в решении внешнеполити-
ческих вопросов и которую продолжили революционные
демократы 50-х-—70-х гг., подхваченная бурей движения
народных масс, нашла свое окончательное завершение
в пролетарском революционном интернационализме на-
ших дней.

85 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 21, стр. 261.
Сибирские статьи декабриста

М. А. Фонвизина

азвитие политической мысли декаб-
ристов не оборвалось с катастрофой
1825 г.: оно продолжалось в Сибири
и позднее — по возвращении их в
начале царствования Александра II
на родину. В каторжной тюрьме и в
ссылке декабристы не теряли свя-

зей с жизнью русской и общеевропейской: книги, журна-
лы, газеты, письма родных и друзей, позднее общество
сибирской интеллигенции позволяли им быть в курсе по-
литических событий, публицистики, новостей науки, лите-
ратуры и искусства. Они не отстали от жизни и по выходе
на свободу не только легко ориентировались в сложной
и возбужденной обстановке конца 50-х—начала 60-х го-
дов, но некоторые из них выдвинулись как видные деяте-
ли крестьянской реформы. Политическое развитие декаб-
ристов в сибирский период ложилось в русло общей за-
кономерности политического развития русского общества
и представляет своеобразный его вариант.

Вот почему изучение литературного наследия декаб-
ристов сибирского периода — их мемуаров, писем, ста-
тей, научных работ и художественного творчества —
имеет большое значение не только для понимания само-
го декабризма, но и для общей истории русской поли-
тической мысли XIX в.
Рассматриваемые в данном обзоре сибирские ста-
тьи Михаила Александровича Фонвизина занимают в
этом наследии выдающееся место, в своей совокупно-
сти они составляют законченный цикл, дающий возмож-
ность проследить чрезвычайно интересную и показатель-
ную эволюцию взглядов их автора, одного из наиболее
видных и активных членов тайного общества.

М. А. Фонвизин (1788—1854), племянник автора
«Недоросля», происходил из семьи, где интересы лите-
ратурные и политические были фамильной традицией.
Фонвизин сам отмечал связь своего политического раз-
вития с традициями предшествующего поколения семьи,
рассказывая, как они с братом Иваном Александрови-
чем в годы Союза Благоденствия использовали в про-
паганде переданное им их отцом «Введение» к полити-
ческому проекту Никиты Панина, составленное по ука-
заниям последнего их знаменитым дядей Денисом Ива-
новичем. Однако Фонвизин очень рано, еще в пору по-
ходов 1805—1807 гг., от феодально-конституционных
установок Панина, своего дяди и отца, решительно по-
вернул к буржуазной идеологии французских просвети-
телей. Деятельный и энергичный, вынесший из событий
1812—1814 гг., незаурядным участником которых он был,
патриотический подъем и жажду широкой деятельности
на пользу родины, Фонвизин не мог ограничиться рас-
плывчатым выжидательным либерализмом, который
был тогда широко распространен в кругах передового
дворянства: беспокойная мысль о необходимости уско-
рить освобождение России и русского народа револю-
ционным переворотом привела его в 1817 г. в ряды толь-
ко что возникшего Союза Спасения.

В тайном обществе Фонвизин принадлежал к уме-
ренному течению. Он был революционером, сторонни-
ком тактики, не ограничивающейся одной лишь пропа-
гандой, но идущей и на восстание. Но он был правым
декабристом, т. е. в усугубленной степени разделял об-
щую историческую беду всех декабристов — их полную
обособленность от народа.

Соответственно взглядам правого крыла декабри-
стов мыслил М. А. Фонвизин восстание и программу
будущих реформ. Руководство восстанием должно было
всецело остаться в руках революционных дворян, чле-
нов тайного общества; солдаты могли быть лишь их по-
слушным орудием; должно было опасаться разбудить
движение широких народных масс. Задача восстания —
принуждение самодержавия к компромиссу, к установ-
лению конституционной монархии и отмене крепостного
права. В будущем строе за дворянством должно было
сохраниться экономическое и политическое преоблада-
ние.

Фонвизин не переставая боролся за проведение пра-
вой линии в тактике тайного общества. Он был деятель-
ным инициатором и организатором съезда 1821 г. и ос-
новным руководителем того сложного маневра, который,
переводя тайное общество к более решительной такти-
ке, в то же время должен был поставить вне рядов
организации Пестеля с его планами радикального пе-
реворота. Когда маневр этот сорвался, и ведущая роль
в заговоре явно перешла как раз к Пестелю и руково-
димому им Южному обществу, Фонвизин отошел от по-
литической деятельности, переехал в деревню и пытал-
ся занять себя хозяйством и семейными делами. Однако
он все время был в курсе хода дел в тайном обществе,
а события конца 1825 г. вывели его из политической
бездеятельности: он приезжает в Москву и принимает
участие в попытке Якушкина поднять здесь военное вы-
ступление, на выручку и в поддержку петербургских
товарищей.

Верховным судом Фонвизин был отнесен к 4-му раз-
ряду и приговорен к 12 годам каторги с последующим
пожизненным поселением в Сибири (позже срок катор-
ги был сокращен до 6 лет).

В Сибирь за Михаилом Александровичем последова-
ла его жена — Наталья Дмитриевна, урожденная Апух-
тина (вышедшая по смерти Фонвизина замуж за
И. И. Пущина).

На поселении в Сибири Фонвизины, располагая боль-
шими средствами, жили в полном достатке. Их связи
обеспечили им не только внимательное, но и несколько
искательное отношение представителей сибирской адми-
нистрации. Все это смягчало для Фонвизина режим ка-
торги и последующей i ссылки, но вынужденная бездея-
тельность и невозможность участия в общественной
жизни томили его, так как в нем до конца дней
не угасали интересы и стремления политического
деятеля, ।
В Сибири Фонвизин, как и ранее на воле, много ми-
гал. Он выписывал русские и иностранные газеты и
журналы, собрал большую библиотеку, умел добыть и
(апрещенные зарубежные издания, например, книгу
IL Тургенева «La Russie et la russes» l, Записки Кюсти-
па2 и др. Фонвизин черпал информацию о российских
и европейских политических новостях и слухах и из до-
верительных бесед знакомых чиновников, например, от
генерал-губернаторов Западной Сибири, один из кото-
рых — Горчаков —• приходился родственником его же-
не, от знакомого прокурора, жандармского полковника,
архиерея и других видных представителей местной вла-
сти. В итоге он всегда очень хорошо был осведомлен
о политических событиях в России и в Европе и
среди друзей признавался авторитетным информатором
и компетентным судьей в вопросах текущей поли-
тики.

Из чтений и размышлений рождались статьи Фонви-
зина. «Когда меня занимает какой-нибудь вопрос, поли-
тический или философский, — писал он 14 октября
1852 г. Е. П. Оболенскому, — то, чтобы уяснить его се-
бе, я изложу его письменно после же обыкновенно бро-
саю в печь мои замечания»3. Однако Фонвизин не всег-
да уничтожал свои работы, наоборот, иные из них он
давал в переписку, и копии дарил своим друзьям и зна-
комым. Некоторые же статьи, например, известные
«Примечания к книге Энно и Шенншо» или автобиогра-
фическое «Воспоминание молодости», несомненно, с са-
мого начала составлялись в расчете на широкий круг
читателей и даже, быть может, на появление их при
благоприятных условиях в печати 4.

Сибирские статьи М. А. Фонвизина распадаются на
три группы. Первая относится к 1841 —1842 гг. и посвя-
щена вопросу об отмене крепостного права. Эти статьи

1 «Россия и русские».

2 См. А. Кюстин. Николаевская Россия. Пер. с франц. М.,
Всесоюзное об-во политкаторжан и ссыльно-поселенцев, 1930.

3 «Памяти декабристов», т. III. Л., Изд-во АН СССР, 1926,
стр. 117.

4 См. последние фразы в «Примечаниях к книге Энно и Шенншо»,
напечатанных В. Богучарским в сб. «Общественные движения в Рос-
сии в первую половину XIX века». СПб., 1905 и «Одно из воспо-
минаний моей молодости». «Русская Старина», 1881, № 8, стр. 530.
были написаны в связи с оживлением интереса к кре-
стьянскому вопросу в общественных и правительствен-
ных кругах и связаны с попыткой Фонвизина провести
свои проекты в жизнь, доведя их до сведения министра
государственных имуществ Киселева. Вторая группа
статей относится к 1848—1851 гг. Они носят более тео-
ретический характер. Центральной их темой является
рабочее движение и коммунизм на Западе. В связи с
этой темой ставится для Фонвизина по-новому вопрос о
путях развития России и об общих перспективах исто-
рического развития человечества.

С историческими построениями у Фонвизина пере-
плетаются размышления над проблемами философски-
ми и богословскими, также нашедшие место в статьях
этого периода. Третья группа статей относится к 1851 —
1853 гг. — к последним годам жизни Фонвизина и ста-
вит вопросы о вероятных движущих силах предстоящих
преобразований в России, о возможной роли в этих пре-
образованиях правительства и дворянства и о допусти-
мости революционных методов в борьбе с крепостниче-
ством и самодержавием.

Статьи и воспоминания М. А. Фонвизина дошли до
нас частью в подлинных рукописях, частью в авторизо-
ванных копиях, частью в копиях более поздних, не про-
шедших через авторский просмотр.

В замечательном собрании материалов по истории
общественного движения, собранном тремя поколения-
ми семьи Якушкиных, в «Архиве Якушкиных», в настоя-
щее время хранящемся в Центральном государственном
архиве Октябрьской революции в Москве, имеется в под-
линниках и в авторизованных копиях большая часть
известных нам статей М. А. Фонвизина. Одни из них
входили в состав архива самого Фонвизина, другие —
в собрание бумаг И. И. Пущина. Оба собрания от вдо-
вы И. И. Пущина, ранее бывшей замужем за М. А. Фон-
визиным, перешли к Е. И. Якушкину, сыну декабриста.
Здесь имеются в первоначальных подлинниках или в
собственноручных авторских копиях следующие статьи:
«Историческое известие о начале крепостного состояния
в России», «Об указе 2 апреля 1842 г.», «О социализме
и коммунизме», «О подражании европейцам». В копии,
сделанной обычным переписчиком фонвизинских руко-
писей П. Д. Жилиным, имеется обширное «Обозрение
истории философских систем». В эту копию Фонвизи-
ным собственноручно внесен ряд поправок и сделаны
большие дополнения.

В Институте русской литературы Академии наук
СССР (Пушкинском доме) имеется рукописный сбор*
ник Гедеонова, бывшего директора императорских теа-
тров. Он включает копии статей Фонвизина: «О крепост-
ном состоянии земледельцев в России», «О коммунизме
и социализме» и «Несколько заметок на книги: «Право-
славное догматическое богословие»—сочинение ректора
С.-Петербургской академии архимандрита Макария,
ныне епископа <Виницкого—три тома», и на «Догматиче-
ское богословие архимандрита Антония, ректора Киев-
ской семинарии — один том». Очевидно, последняя ста-
тья — та самая, которую А. Афанасьев в примечании в
своем рукописном сборнике копий назвал «Несколько
заметок к богословиям отцов архимандритов Макария
н Антония». Есть основания предполагать, что
Л. Афанасьев свои копии делал по собранию рукописей,
принадлежавшему И. И. Пущину, а позднее вдове по-
следнего. Очевидно, копии Гедеонова восходят к тому
же собранию. Весьма возможно, что он им пользовался,
когда оно принадлежало уже В. И. Лихачеву.

В том же Институте русской литературы в составе
архива редакции «Русской Старины» имеется копия
«Примечаний к книге Энно и Шенншо». Копия эта про-
смотрена и исправлена самим Фонвизиным. Как видно
из собственноручной надписи Фонвизина на первом ли-
сте рукописи, статья эта была 16 февраля 1853 г. посвя-
щена им И. И. Пущину, а копия подарена ему автором.
26 декабря 1854 г. Пущин передал эту копию П. В. Зи-
новьеву, у которого она и сохранялась, а позднее от
сына последнего —• В. П. Зиновьева — поступила к
М. И. Семевскому, редактору «Русской Старины». Эта
авторизованная копия имеет значение подлинника ста-
тьи, дает ее окончательную редакцию. Она особенно
ценна тем, что на полях ее имеются замечания читав-
шего ее еще в Сибири И. Д. Якушкина.

В 1930-х годах Государственный литературный му-
зей в Москве приобрел из собрания сибирского коллек-
ционера И. С. Абрамова копии статей М. А. Фонвизи-
на, хранившиеся в Тобольске в архиве художника и
писателя М. С. Знаменского, сына священника

11 Б. Е. Сыроечковский

309
С. я. Знаменского, сибирского знакомого Фонвизина,
Якушкина и других декабристов. Собрание М. С. Зна-
менского содержит копии известных по другим собра-
ниям статей Фонвизина: «О крепостном состоянии зем-
ледельцев в России», «Об указе 2 апреля 1842 г.» «Обо-
зрение истории философских систем», «О коммунизме и
социализме», а также копии доселе неизвестной работы
Фонвизина «Классификация наук». Последние две копии
дают неполный текст статей: в «Классификации наук»
нет конца, в записке «О коммунизме и социализме» не
хватает первой половины. Все копии сделаны П. Д. Жи-
линым, но содержат поправки и вставки рукою
М. А. Фонвизина. Это делает их особенно ценными. Осо-
бенно важно, что мы имеем теперь выправленную самим
Фонвизиным копию статьи его «О крепостном состоянии
в России», подлинник которой (находившийся, весьма
вероятно, в собрании Лихачева) до нас не дошел, и ко-
торая была известна лишь по позднейшим, не автори-
зованным копиям, восходящим к первоначальному ее
подлиннику.

Статьи Фонвизина из собрания М. С. Знаменского
хранятся ныне в Центральном государственном архиве
литературы и искусства (Москва), в фонде 523. Они
легли в основу настоящей работы.

Первая из статей М. А. Фонвизина по крестьянскому
вопросу «О крепостном состоянии земледельцев в Рос-
сии» написана была в 1841 г., а, быть может, и ранее,
но окончательную редакцию получила в 1842 г. при об-
стоятельствах, о которых мы узнаем из писем Фонвизи-
на к И. И. Пущину5.

14 апреля 1842 г. М. А. Фонвизин писал из Тоболь-
ска И. И. Пущину в Туринск:

«Один проезжий из столицы рассказывал, что там с
недавнего времени все умы заняты вопросом об уничто-
жении в России крепостного состояния. Главный винов-
ник этого — Киселев, который умел передать свои убеж-
дения императрице и наследнику, а через них и самому * В.

5 Письма эти входили в состав «Архива Якушкиных», были вы-
делены из него и переданы в Отдел рукописей Библиотеки имени
В. И. Ленина, где хранятся в фонде 243, карт. 4, № 28—32. Частич-
но опубликованы в «Записках Отдела рукописей Библиотеки им,

В. И. Лепина», вып. 3. М., Соцэкгиз, 1939, стр. 43-45.
парю. Разумеется, восстала сильная оппозиция, в числе
которой главными корифеями — графы Васильчиков и
Л. Орлов.

Они разными устрашениями успели было поколе-
бать доверенность царя к министру, и кредит Кисе-
лева был на волоске: он почти готов был ехать за гра-
ницу. Но он ловко умел поправить дело поданною им
запискою, которой опроверг козни своих противников;
опять в милости и с новым рвением стремится к цели.—
Дай бог, чтобы он успел, и я сердечно порадуюсь и за
него, и за Россию. Признаюсь вам, что если это совер-
шится, то и царь покроет себя славой, какой не имели
ни один из его предшественников, и достойно. Тогда я
готов признать comme non avenu6 все проделки и обе-
щать купить царский портрет и поставить в своей ком-
нате. Эта мера будет, конечно, из самых вожделенных'
для нашего отечества событий и подвинет его на целый
век вперед».

В конце письма Фонвизин вновь возвращается к
«действиям Киселева» и говорит, что ему «пришло на
мысль, не послать ли [Киселеву] при письме, подписан-
ном каким-нибудь выдуманным именем7 8, предположе-
ние, которое [он] когда-то сообщил (Пущину]. Может
быть, [Киселев] найдет в нем что-нибудь новое и
полезное».

«Предположение», о котором писал Фонвизин Пущи-
ну, была записка его «О крепостном состоянии».
Таким образом, она была составлена до апреля 1842 г.,
и > экземпляр ее Фонвизин передал в свое время
Пущину.

В случае согласия И. И. Пущина с планом посылки
записки Киселеву Фонвизин просит его выправить ее
текст и отдать ее в переписку такому переписчику, ко-
торый не обратил бы внимания на содержание бумаги.
Затем можно было бы устроить отправку пакета на имя
министра по почте из какого-либо «русского» города8,
например, из Казани. Не дождавшись еще ответа от
Пущина, Фонвизин при следующем письме — от 28 ап-

6 Как бы не бывшим.

7 В письме этом, как пишет ниже Фонвизин, надо будет «пока-
дить немного министру».

8 То есть из какого-нибудь города Европейской России.
реля — пересылает ему проект письма к Киселеву9.
С той же почтой посылает он и составленное им «Исто-
рическое известие о начале и ходе крепостного состоя-
ния в России», давая Пущину указания о том, в какое
место записки вставить эту историческую справку10 11.
В этом же и последующих письмах — от 12, 13, 22 мая,
которыми Фонвизин, в увлечении своим планом, «бом-
бардирует», по его выражению, Пущина и, он сообщает
ему и еще целый ряд поправок и дополнений к тексту
записки. Одну из этих вставок, где говорится об опас-
ности общего крестьянского восстания, Фонвизин соста-
вил под впечатлением дошедших в Тобольск слухов о
волнениях государственных крестьян в Пермской губер-
нии (известные «Картофельные бунты»).

Около 12 мая Фонвизин получил от Пущина письмо,
из которого узнал, что тот с полным одобрением отнес-
ся к плану посылки Киселеву «предположения». Это
известие чрезвычайно обрадовало Фонвизина и рассея-
ло последние его сомнения; у него крепнет «уверенность,
что записка может придти кстати и принести пользу».
Залог того, что предполагаемые реформы будут дове-
дены до конца, Фонвизин готов видеть в самом харак-
тере Николая I. «Если точно, — пишет он Пущину
13 мая, — державный убедился в настоятельности меры,
го он, по свойственному ему упрямству, конечно, будет
употреблять все для приведения ее в исполнение. Это
самое мне и подает надежду».

Опубликование указа об обязанных крестьянах, ко-
торый Фонвизин прочитал в начале мая в «Московских
Ведомостях», еще более укрепляет его надежды: он го-
тов думать, что издание этого закона со стороны пра-

9 Под проектом письма он, не без иронии над своим собствен-
ным положением, поставил подпись: «N. N., отставной кандидат
политических наук».

10 13 мая 1842 г. Фонвизин писал Пущину: «Верно, сам Киселев
никогда не думал о том, как в России утвердилось рабство и ему
полезно будет узнать». Очевидно, декабристы были не очень высо-
кого мнения о солидности знаний и подготовке Киселева.

11 «Вы угадали,— пишет он Пущину 1 июня 1842 г.— что меня
чрезвычайно занимает дело, о котором переписываемся с вами с
светлого праздника... а так как здесь вокруг меня никого пет, кто
бы этим интересовался наравне со мною, то я в утешение себя и
бомбардирую вас письмами и сообщаю вам мои мысли так, как они
мне приходят».
внтельства — «просто попытка узнания общественного
мнения», своего рода зондирование почвы для более ре-
шительных реформ, тем более, что идут слухи будто в
11етербурге «уговаривают некоторых из приближенных
ко двору делать условия с их крестьянами». Подтверж-
дение своей мысли о серьезности намерений правитель-
ства Фонвизин видит и в статье официозной берлинской
газеты «Preussische Staatszeitung» 12 от 7 мая, автор
которой также полагает, что за указом 1842 г. должно
последовать «целое новое законодательство», которое
внесет законность в отношения помещиков и крепост-
ных. К тому же, какой-то «приехавший [в Тобольск] из
Петербурга чиновник государственных имуществ под-
твердил, что все то, что [Фонвизин] писал [Пущину] об
освобождении крепостных, есть истина, и что этот во-
прос— a 1’ordre de jour»13.

Мысль Фонвизина возбужденно работает; он изобре-
тает планы законодательных мероприятий, которые мог-
ли бы содействовать возможно более широкому приме-
нению указа 2 апреля и подготовить окончательную от-
мену крепостного состояния. Последствием перевода
крепостных крестьян на положение обязанных было бы.
по мнению Фонвизина, введение в России «системы
фермерства», дающей такие положительные результа-
ты в западных странах. В итоге всех этих размышлений
у Фонвизина складывается записка «Об указе 2 апре-
ля 1842 года», законченная им 20 июня, и зарож-
дается проект «рассуждений» о системе фермерства
применительно к русским условиям. Записку «Об указе
2 апреля» он 23 июня пересылает Пущину и просит его
так же выправлять и дополнять ее как и первую запис-
ку. В дальнейших письмах он и сам сообщает Пущину
ряд добавлений и поправок к ее тексту.

Между тем Пущин выправил находившийся у него
текст первой записки, внеся в него большую часть по-
правок, намеченных самим Фонвизиным, и отдал ее в
переписку. В это время через Туринск проезжал на-
правлявшийся в Петербург сибирский приятель декаб-
ристов— тобольский прокурор П. Н. Черепанов. Пущин,

12 «Прусская государственная газета».

13 На очереди.
пс состоявшемуся между ним и Фонвизиным соглаше-
нию, вручил Черепанову для передачи своим родным
пакет, в которой вложена была «записка» со всеми при-
ложениями. Родные Пущина должны были через кого-
либо из своих знакомых передать неподписанную запи-
ску Фонвизина и Пущина Киселеву. В конце июня Че-
репанов доставил пакет родным Пущина в Петербурге.
Однако Киселеву записка передана не была.

5 июля 1842 г. Иван Александрович Набоков, зять
Пущина — муж его сестры Екатерины Ивановны — пи-
сал из Петербурга И. И. Пущину: «Хлопотал с твоею
рукописью, mon cher Geannot14 и ничего не вышло.
Князь Иван возил к Вяземскому; он сказал, что он не
может отдать, не назвавши сочинителей, и тогда будет
обыск, как попало без цензуры... А переписать и послать
находит тоже невозможным, что будут отыскивать от-
куда и, будто, найдут. Но для вашего спокойствия нуж-
но прибавить, что тут ничего нет нового, но что испол-
нение в теперешнем положении невозможно. Все-таки
я это у себя оставлю — может удастся как-нибудь осто-
рожно обработать и вас потешить». Здесь все харак-
терно, и стремление перепуганного Вяземского отделать-
ся от неприятного обращения к нему от имени старого
его приятеля Пущина, и мотивы его отказа, и общее
положение в Петербурге, как его рисует Набоков, Вя-
земский считался и сам считал себя «другом» многих
декабристов. Утром 15 декабря 1825 г. в день своего
ареста Пущин привез к нему запертый портфель с бу-
магами, в числе которых был текст конституции Ники-
ты Муравьева и другие документы тайного общества.
Вяземский принял портфель и по возвращении Пущина
из ссылки вручил его ему в полной сохранности. Но с
1825 до 1842 г. прошло 17 лет. Вяземский делал бюро-
кратическую карьеру и сильно поправел и остепенился,
стал осторожен и мудр, и ему совсем некстати были
теперь наивные, по его мнению, конспиративные затеи
сибирских «друзей» с их проектами, все равно обречен-
ными на полнейшую безрезультатность.

Страх перед николаевской полицией обуял бывшего
либерала, всеведение агентов Третьего отделения пред-

14 Мой дорогой ^Каппо.
сгавлялось ему беспредельным, доводило до кошмара.
II Набоков, когда-то председатель комиссии, судившей
офицеров, участников восстания Черниговского полка,
но человек простой и честный, прав был в своем скво-
зящем между строк письма брезгливом презрении к пе-
ретрусившему либералу. Пущин и Фонвизин, читая это
письмо, лишний раз с болью должны были почувство-
вать, как далеки они со своими порывами и политиче-
скими стремлениями не только от правящих кругов, к
которым они пытались перекинуть мост через Киселева,
по и от российских либералов, как они все еще слиш-
ком декабристы для тех и других и ... государственные
преступники. Впрочем, к такой неудаче своего пред-
приятия друзья были уже подготовлены.

21 июня в Тобольск приехал из Петербурга брат
II. И. Пущина — Николай Иванович, командированный
в Сибирь для изучения положения ссыльных поселен-
цев. Николай Иванович много рассказывал о Петербур-
ге и «все слышанное от него навело на [Фонвизина] ...
грусть». «Кажется, — пишет он 23 июня Пущину, — бу-
мага наша придет не вовремя и не обратит на себя да-
же внимания: в столице слишком много думают об од-
них физических наслаждениях». В июле в Тобольске
провел четыре дня возвращавшийся из Петербурга в
Омск генерал-губернатор Западной Сибири кн.П.Д. Гор-
чаков, родственник жены Фонвизина. Его рассказы о
происходящем в столице подтвердили все слышанное
Фонвизиным от Н. И. Пущина. «Жалко и смешно!» —
пишет Фонвизин Пущину по поводу этих рассказов в
письме от 21 июля, — «и я повторяю с вами: тоска!» —
говорит он по тому же поводу в письме от 25 июля.

С этими грустными замечаниями тема записок по
крестьянскому вопросу, так захвативших Фонвизина и
Пущина в течение весны и лета 1842 г., сходит со стра-
ниц их переписки. Только один раз Фонвизин возвра-
щается к ней: 25 августа он пишет Пущину, что полу-
чил от него выправленный и переписанный текст своей
записки об указе 2 апреля. Он находит, что Пущин
очень хорошо дополнил и обработал ее и благодарит
его за принятый труд, но прибавляет, что, судя «по из-
вестию, полученному [Пущиным] из Петербурга, видно,
и [этой записке] придется пролежать в его [Фонвизина]
письменном столе».
Такова была история составления записок Фонвизи-
на о крепостном состоянии и их судьба.

Каковы же взгляды Фонвизина на крепостное право
и предлагаемый им проект его ликвидации?

Крепостное состояние крестьян является в глазах
Фонвизина остатком «феодального угнетения», отменен-
ного «почти во всех европейских странах» еще в начале
XIX столетия и тяготеющего только над Россией. В «раб-
стве» крестьян он видит «главное условие несовершен-
ства нашего общественного состава». Оно привело в ту-
пик как помещичье хозяйство, барщинное и оброчное,
так и промышленность, применяющую труд крепостных
рабочих. Производительность подневольного труда,
всегда низкая в силу отсутствия заинтересованности в
ее повышении у крепостного рабочего, в последние годы
падает в результате усиливающегося пассивного сопро-
тивления, своего рода саботажа, со стороны крестьян.
«Страх наказания», который при крепостном труде яв-
ляется «главною действующею пружиною в домашнем
и сельском хозяйстве, в земледельческой и мануфактур-
ной промышленности», с некоторых пор, по наблюдени-
ям Фонвизина, не дает прежнего эффекта. От пассив-
ного сопротивления крестьяне нередко переходят к «яв-
ному неповиновению». Правительство для усмирения
непокорных принуждено прибегать к мерам строгости, а
они в свою очередь приводят к «расстройству имений» и
к «разорению ослушников», на труде, и инвентаре
которых держится вся система крепостного хозяйст-
ва. Крепостной труд является препятствием для пере-
хода русского сельского хозяйства! к системе фермер-
ства, задерживает его «в состоянии младенчества».
Помещичьи доходы падают. «Долги», которыми опута-
ны дворянские имения, «возрастая, угрожают быть не-
оплатными, и первое сословие в государстве», сохране-
ние за которым руководящей роли Фонвизин признает
обязательным, «видимо, клонится к упадку».

Не менее тяжки и моральные последствия крепост-
ной системы, так как «рабство по существу своему не-
обходимо искажает и властителей и подвластных». Фон-
визин говорит о случаях «жестокости и бесчеловечия»
помещиков с крестьянами, о порождаемой крепостниче-
ством уродливой полуазиатской роскоши дворян, о их
неделовой психологии, препятствующей выработке дол-
жпых хозяйственных навыков и предприимчивости. Раб-
ство, ставящее людей «на одну ступень с бессловесными
тварями и неодушевленными вещами», позорит Россию
пред лицом всего мира. Оно таит в себе в то же время
и грозную опасность для государства и руководящего
< ословия.

Напряженные отношения дворян и крепостных,
«вредные тем и другим, составляют запутанный, но не-
крепкий узел, который естественною силою обстоя-
тельств рано или поздно должен расторгнуться... Горе,
если он расторгнется внезапно и насильственно!» Меж-
ду тем, разрешение противоречий крепостничества сни-
зу, народным восстанием — весьма вероятно. «Крепост-
ные начинают понимать возможность другого порядка»,
и «внезапное пробуждение этого многочисленного клас-
са, если, постигнув тайну силы своей, он вздумает силой
свергнуть тягостное ярмо, его угнетающее», грозит
«ужасными следствиями». По мнению Фонвизина, при
установившихся в деревне настроениях «достаточно
распущения нескольких сотен печатных листов с обеща-
нием крепостным... столь желанного и давно ожидаемо-
го изменения в положении их, чтобы поднять целые
губернии и произвести пожар, который может угашен
быть только потоками крови».

Фонвизин готов думать, что инициаторы революцион-
ной агитации найтись могут. В его глазах они «неблаго-
намеренные люди», способные «для своих преступных и
корыстных видов» прибегнуть к этому «пошлому», но,
к сожалению, «действительному средству». «Катастро-
фа, почитаемая так отдаленною, может разразиться
внезапно и со всеми ужасами пугачевского времени».
Нельзя думать, что, говоря в таких выражениях о кре-
стьянском восстании и его возможных вождях, Фонви-
зин приспособлялся к словарю и взглядам официальных
сфер, в которые адресовал свои записки. Как это можно
видеть из других его записок, восстание народных масс
для него — всегда лишь «страшный взрыв», сопровож-
даемый кровавыми ужасами, а революционные вожди
народных масс «властолюбивые демагоги» и фанатики,
увлекающие народ «превратными учениями», не чуждые
при том «своекорыстных видов».

Итак, Россия на краю ужасной катастрофы, и только
реформа, только своевременная отмена крепостного
права может предотвратить ее. Но, чтобы результаты
этой реформы были «вполне благотворны», при прове-
дении ее должны быть соблюдены определенные усло-
вия. Они не должны нанести ущерба праву собственно-
сти дворянства, должны сохранить его политическое
значение в стране и должны быть проведены без насиль-
ственного принуждения к ней помещиков и без «вне-
запности», «постепенно», чтобы не пробудить опасных
движений в народе.

Реформа будет состоять в том, что правительство
«скупит по вольной цене всех находящихся в дворян-
ском владении крестьян и дворовых людей с землями,
на которых они поселены». Помещикам при этом долж-
но быть предоставлено право удержать за собой поло-
вину или треть своих земель с усадьбами, с «хлебопа-
шественными и мануфактурными заведениями», с сада-
ми, мельницами, рыбными ловлями, лесными дачами
и т. п. Выкупаемые у помещиков крестьяне не становят-
ся вполне свободными: они лишь причисляются к госу-
дарственным крестьянам и поступают в ведение мини-
стерства государственных имуществ. Они не получают
права перехода и права распоряжаться своей землей,
которая будет принадлежать не им, а государству, и с
которой они будут платить сверх подушной подати об-
рок в казну.

Как видим, это не «окончательное уничтожение кре-
постного состояния», что отмечает и сам Фонвизин. Пол-
ное освобождение крестьян он относит в неопределенное
будущее. Его проект имел в виду всего лишь замену
крепостной зависимости крестьян от помещиков — кре-
постническою же зависимостью их от помещичьего госу-
дарства.

В качестве первого шага на этом пути Фонвизин го-
тов удовольствоваться даже и еще меньшим — всего
лишь переводом помещичьих крестьян на положение
«обязанных», согласно указу от 2 апреля 1842 г. Тем не
менее, уже от этой весьма компромиссной и половинча-
той реформы он ждет самых благотворных последствий.

Развязавшись с долгами, сохранив за собою боль-
шую и притом лучшую часть своих земель, получив
определенный денежный капитал, дворяне получат ши-
рокие возможности для успешной хозяйственной дея-
тельности. «Не имея более рабов и производя работы
318
вольными людьми», они по необходимости должны бу-
дут усвоить и предприимчивость, и расчетливость, и де-
ловое умение. Еще более ценных хозяев получит страна
в лице купцов, зажиточных крестьян, разночинцев, кото-
рым Фонвизин предлагает разрешить приобретение дво-
рянских имений с обязательством перевода крестьян на
обязанные отношения. «Эти новые владельцы, умением,
трудолюбием и деятельностью нажившие капиталы,
приложат эти качества к улучшению своих поместий и
к усовершенствованию сельского хозяйства». Конкурен-
ция с ними будет новым стимулом к усвоению и дворя-
нами новой хозяйственной психологии, новых предпри-
нимательских установок.

В результате реформы должно также «упрочиться
навсегда» и «благосостояние многочисленного класса
земледельцев». Имея в прочном владении свои наделы,
свободно располагая остающимися за уплатою казен-
ных повинностей излишками, имея простор для накоп-
пления и предпринимательства, — крестьянство повы-
сит свою хозяйственную энергию и достигнет прочной
зажиточности. Необходимо однако, по мысли Фонвизи-
на, при реформе не передать землю в собственность кре-
стьянам, сохраняя ее за государством, установить об-
щинное пользование ею и не давать крестьянам права
перехода. Такой аграрный строй гарантирует Россию
от образования «многолюдного класса бездомков (рго-
letaires)», который представляется Фонвизину, как и
большинству его современников, язвой, грозящей гибе-
лью европейским государствам. «Необеспеченное состоя-
ние [пролетариев], — пишет он, — заставляет [их] беспре-
станно стремиться к ниспровержению установленного
порядка и искать в насильственных переворотах улуч-
шения жалкой своей участи. Бедственное положение
этого класса есть неоспоримо главная причина волне-
ний и неустройств, угрожающих спокойствию Франции
и Англии, причина вражды бедных противу людей, вла-
деющих собственностью, — зло, неизвестное в России,
но которому и она может подвергнуться, если с уничто-
жением крепостного состояния крестьян они останутся
на владельческих землях и будут иметь право свобод-
ного перехода».

В связи с сохранением сельской общины Фонвизину
мыслится и развитие волости, волостного самоуправле-
ния. Он полагает, что с реформой «откроется возмож-
ность повсеместного распространения муниципальных
или волостных учреждений» 15.

В этой системе самоуправления и вообще в полити-
ческой жизни за дворянством должно быть сохранено
преобладание. Реформа должна сохранить за ним «все
права, которыми оно пользуется в службе по выборам»,
причем дворяне должны будут иметь «участие в [выбо-
рах] не только по землям, которые останутся в их вла-
дении, но и по [тем] облигациям, которыми казна будет
платить при реформе за выкупаемые земли и крестьян.
Облигации эти могут быть передаваемы только дворя-
нам же, чтобы не допустить перехода дворянских пре-
имуществ к представителям других классов.

С реформою станет возможным и перевод русской
армии на прусскую систему Landwehr’a, что поведет к
увеличению и усовершенствованию военных сил с одно-
временным удешевлением их содержания».

Таков план реформ, развиваемый Фонвизиным в
«Записках» 1841 —1842 гг. Легко видеть, что и по моти-
вам своим и по содержанию он продиктован прежде
всего дворянскими интересами. Это план выхода из кри-
зиса крепостной системы с очень большой заботой о со-
хранении за дворянством и после реформы руководя-
щего положения экономического и политического. Это
план очень постепенного перехода к капитализму с со-
хранением в очень большой доле пережитков крепост-
ничества, план ультра «прусского» типа. Можно ска-
зать, что вопрос о ликвидации крепостного права для
Фонвизина был в первую очередь вопросом дворянским,
а не крестьянским.

План Фонвизина определенно ложится в общее рус-
ло того потока дворянских проектов ликвидации крепо-
стничества, которые непрерывно создавались в течение
всего царствования Николая I как в правительствен-
ных, так и в общественных кругах. Все они были вы-
нужденной уступкой напору крестьянского движения и
развивающемуся стихийно процессу распада крепост-

15 В сельской общине и в самоуправляющейся волости Фонвизин
видит самобытную особенность русского и, вообще, славянского
строя и, как увидим позднее, залог своеобразного развития и могу-
щества России.
нической системы. Всем им, и правым н левым, и уме-
ренным и более решительным, свойственны как общие
черты — стремление сохранить возможно больше земли за
дворянами, удержать крестьян в деревне, сохранить их
экономическую зависимость от помещиков, гарантиро-
вать дальнейшее политическое преобладание дворян-
ства. Иным из них свойственна мысль о недопущении
образования пролетариата в России при помощи сохра-
нения сельской общины и крестьянского надела. Сама
реформа 1861 г. была лишь последним, выработанным
коллективными усилиями всего класса помещиков та-
кого же типа планом выхода из тупика крепостничества.
Но в 1856—1861 гг. план создавался в обстановке уже
совершенно определенно сложившейся революционной
ситуации, и потому дворянство и правительство на этот
раз пошли на большие уступки, спешили с ними и пере-
шли, наконец, от слов к делу. Наградой была отсрочка
революции на целых сорок лет.

Значение, какое придавал Фонвизин сельской общи-
не и признание им возможности для России особого,
отличного от европейского пути развития, разумеется,
не дают еще основания сближать его со славянофилами,
от которых, как мы увидим, он и сам отмежевывался.
В сороковых годах Фонвизин, как и в годы своей рево-
люционной молодости, оставался сторонником превра-
щения России в конституционную монархию европей-
ского типа.

Следует отметить, что взгляды Фонвизина относи-
тельно ликвидации крепостного права встречали сочув-
ствие целой группы декабристов: Пущин принимал уча-
стие с редактировании его записок; Басаргин позднее,
как это видно из имеющихся в «Архиве Якушкиных»
его позднейших статей, строил аналогичные планы;
близки к ним были взгляды Якушкина на разрешение
крестьянского вопроса; Оболенский, судя по его позд-
нейшим письмам к Ростовцеву, М. Муравьеву-Апостолу
и др., должен был также отнестись к ним с одобрением.
Можно с большой вероятностью предположить, что им
должны были сочувствовать М. Муравьев-Апостол, Сви-
стунов, П. Бобрищев-Пушкин, которые, если и не чита-
ли записок Фонвизина, составлявшихся в такой тайне,
то, конечно, могли знать проекты Фонвизина из бесед
с ним. Интересно проследить эволюцию аграрно-кре-
стьянских проектов Фонвизина. Но, к сожалению, взгля-
ды Фонвизина по крестьянскому вопросу в пору его ре-
волюционной молодости мы можем восстановить лишь
в самых общих чертах и, в значительной мере, предпо-
ложительно. Как и все члены тайного общества, он был
страстным противником крепостного «рабства». Вероят-
но, в 1817—1820 гг. в вопросе о ликвидации крепостных
отношений он разделял взгляды своего друга И. Д. Яку-
шкина. Несомненно, Фонвизин, как Якушкин, Никита
Муравьев и другие близкие ему по воззрениям «умерен-
ные» члены общества, должен был непременным усло-
вием освобождения крестьян считать сохранение всей
или большей части земли за помещиками. Очень воз-
можно, что он, как Якушкин и другие, первоначально
высказывался за совершенно безземельное освобождение
крестьян и лишь потом понял политическую опасность
и народно-хозяйственную невозможность отрыва крестьян
от земли и пришел к признанию необходимости предо-
ставления им при освобождении надела 16 17. Придя к при-
знанию необходимости наделения крестьян землею, Фон-
визин, несомненно, как и Якушкин, считал обязательным
выкуп, уплату дворянам за земли, отходящие к крестья-
нам и, быть может, принимал участие в расчетах этого
выкупа, проект которого разрабатывал Якушкин п. Весь-
ма вероятно, что и в собственном его плане сороковых
годов в известной мере сказались отголоски этих выкла-
док и расчетов двадцатых годов. Впрочем, в двадцатых
годах планы разрешения крестьянской проблемы, ве-
роятно, и у Фонвизина, как и других декабристов, за-
нимавшихся этой проблемой (Н. Муравьев, Н. Турге-
нев), все же намечались лишь в общих, принципиальных
чертах, и трудно сказать, в какие конкретные проекты
вылились бы они при более детальной разработке. Об-
щее направление развития взглядов Фонвизина
по аграрн о-к рестьянскому вопросу вполне
раскрывается тою формулировкой, которую дает
И. Д. Якушкин в своих «Записках». Он пишет: «Благо-
мыслящие люди или, как называли их, либералы того

16 Фонвизину были, конечно, известны во всех подробностях пе-
реговоры И. Д. Якушкина с его крестьянами об условиях их освобож-
дения и ответ последних. («Записки, статьи, письма декабриста
И. Д. Якушкина». М., АН СССР, 1951, стр. 27 и след.).

17 Там же, стр. 29.
времени (т. е. двадцатых годов. — Б. С.) более всего
желали уничтожения крепостного состояния и, при евро-
пейском своем воззрении на этот предмет, были увере-
ны, что человек, никому лично не принадлежащий, уже
свободен, хотя и не имеет никакой собственности. Ужас-
ное положение пролетариев в Европе тогда еще не раз-
вилось в таком огромном размере, как теперь18, и
потому возникшие вопросы по этому предмету уже впо-
следствии тогда не тревожили даже самых образован-
ных и благонамеренных людей». Так, по словам Якуш-
кина, думал и он сам. Но вскоре (надо полагать,
размышляя о сопротивлении своих крестьян его плану
безземельного их освобождения) он «убедился, что осво-
бождать крестьян, не предоставив в их владение доста-
точного количества земли, было бы только вполовину
обеспечить их независимость. Распределение поземель-
ной собственности между крестьянами и общинное вла-
дение ею составляют у нас основные начала, из которых
со временем должно развиться все гражданское устрой-
ство нашего государства»19. Нельзя не видеть, как
близки даже по словесной формулировке последние
строки из записок Якушкина некоторым местам из ста-
тей Фонвизина, где говорится о русской сельской об-
щине и ее значении для будущего развития России. Мы
знаем, что Якушкин читал в свое время статьи Фонви-
зина: на полях одной из них имеются замечания, сде-
ланные его почерком. Быть может, в отмеченных строках
его позднейших «Записок» отразились фонвизинские фор-
мулировки общей обоим друзьям мысли, первым авто-
ром которой был Фонвизин.

Итак, по-видимому, без риска ошибиться можно
утверждать, что Фонвизин в основном и в молодые годы
стоял на позициях того же «прусского» типа перехода от
крепостничества к капитализму, что и в сибирский пе-
риод своей жизни. Но вместе с тем необходимо отметить
и разницу во взглядах по этому вопросу Фонвизина и
его друзей в ранний и последующий периоды. Совокуп-
ность мотивов, приводивших их к постановке на очередь
крестьянского вопроса, была одна и та же в двадцатых
и в сороковых годах: моральное отвращение к крепост-

18 «Записки» И. Д. Якушкин писал в 1854—1857 гг.

19 «Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якушкииа», стр. 32.
ничеству, стремление открыть простор для развития про-
изводительных сил страны, вывести из тупика помещичье
хозяйство и желание предотвратить крестьянское вос-
стание. Однако, в этих мотивах произошла определенная
перестановка: моменты оборонительного характера —
стремление сохранить экономическую базу социального
преобладания дворянства и предупредить своевременной
реформой крестьянское восстание — выдвигаются на
первый план, оттесняя соображения об отвоевании про-
стора для буржуазного развития хозяйства. К старым
мотивам присоединяется и новый, также сугубо оборо-
нительного порядка — застраховать Россию от развития
в ней пролетариата. На смену планам двадцатых годов,
в которых, хотя и создавались предпосылки для эконо-
мической зависимости освобожденных крестьян от по-
мещиков, им все же гарантировалась свобода перехода,
свобода ухода в город, в обстановке же сороковых го-
дов наметились планы, предполагавшие привязать кре-
стьянство к месту при помощи запрещения перехода,
задержать общинной формой землепользования диффе-
ренциацию в его среде и образование пролетариата, явно
тормозя развитие капиталистических отношений, разви-
тие промышленности и города.

Те же объективные процессы — все более определяв-
шееся разложение крепостного хозяйства, рост крестьян-
ского движения в России и пролетарского на Западе,—
которые вызвали к сороковым годам перемену в уста-
новках аграрно-крестьянской программы декабристов
правого крыла, приводили их и к иным взглядам отно-
сительно путей осуществления желательной реформы.
И в молодости и в сороковых годах Фонвизин знал, что
всякие, даже самые умеренные, планы отмены крепостно-
го права, встретят решительное противодействие со
стороны реакционного дворянского большинства. В два-
дцатых годах даже то умеренное крыло декабристов,
к которому принадлежал Фонвизин, пришло к призна-
нию необходимости установления временного револю-
ционного правительства, которое должно было немед-
ленно провозгласить отмену крепостной зависимости,
сокращение срока солдатской службы и, только застра-
ховав таким образом победу революции поддержкой и
крестьянства и солдат и парализовав тем самым сопро-
тивление косного дворянства, созвать затем учредитель-
нос собрание для оформления нового политического по-
рядка 20. В сороковых годах перед лицом растущего
крестьянского движения Фонвизин, как мы видели, стре-
мился не отрываться от своего класса и найти пути
сговора с ним, хотя бы ценою очень существенных уре-
зок своего плана. Он понимал всю безнадежность мысли
увлечь дворянство на путь реформы, убедить помещиков
в ее неотложности. Он сознает, что для проведения ре-
формы и теперь необходимо «полновластное правитель-
ство», и... как дворянский революционер двадцатых го-
дов, Фонвизин думает найти его в Николае I и в его
министрах. Он сам чувствует всю несбыточность своей
надежды и не без смущения признается в этой своей
политической утопии Пущину. Однако речь идет, дей-
ствительно, об уступке самодержавию, о компромиссе
с ним в оплату за реформу, которая предупредит кре-
стьянское восстание. Фонвизин готов амнистировать в
лице Николая самодержавие, готов признать comme поп
avenu21 все его «выходки», купить и повесить над сто-
лом его портрет. Он готов снять с очереди вопрос о кон-
ституции, как готов урезывать планы и самой крестьян-
ской реформы. Жизнь очень скоро разоблачила иллю-
зорность фантастических надежд на царя, которым не
один только Фонвизин поддался в те годы. С досадой
и стыдом складывает он свои записки в ящик стола.
Вновь к вопросам реформы Фонвизин обращается в
1848 г., когда классовые противоречия в России и в
Европе достигли исключительной напряженности, когда
самодержавие в лице Николая I с окончательною от-
кровенностью обнаружило свое подлинное существо
жандарма всероссийского и общеевропейского. Оживле-
ние интереса к политическим вопросам вызвало вторую
группу сибирских статей Фонвизина. По характеру сво-
ему и по содержанию они были существенно отличны от
его статей сороковых годов, отражали новый этап разви-
тия его политической мысли.

Первое упоминание о революционных событиях
1848 г. мы имеем в письме Фонвизина к И. Д. Якушкину
от 23 мая 1848 г.

20 См. составленный Трубецким проект манифеста, который дол-
жен был объявить Сенат после победы восстания. ВД, т. I,
стр. 107—108.

21 Как недействительное.
«Что ты скажешь,—пишет Фонвизин,—о чудесных со-
бытиях, совершившихся на Западе? Слышно (и это вер-
но), что от них нервы российского самодержца до того
раздражены, что он невольно обливается слезами, читая
газеты или говоря о политических новостях. Этому были
свидетелями даже иностранцы. Чуть ли твой Евгений22
не был свидетелем бывших событий в Берлине или Па-
риже, откуда всем русским велено выехать? Теперь Рос-
сия ограждена, как Китай, непроницаемой стеной».

15 июня, отвечая на письмо Якушкина, в котором
тот, по-видимому, говорил, что до последних событий он
мало интересовался политическими новостями, Фонви-
зин писал: «Прежде и меня не слишком интересовали
политические новости и газеты, но теперь во всей почти
Европе совершаются такие чрезвычайные события, что
невольно принимаешь участие в них, если не делом, то
до крайности возбужденным любопытством и с нетерпе-
нием ждешь всякий раз почты. — Здесь получаются,
кроме русских журналов, франкфуртские и берлинские
газеты, хотя с большими вырезками и помарками. Во
Франции волнение, кажется, начинает успокаиваться, и
все обещает, что республика там устоит. Коммунисты
покамест подавлены, и учение их мало встретило сочув-
ствия во Франции, а еще менее в Германии».

У слова «коммунисты» Фонвизин ставит крестик и
под строкой пишет: «Один умный человек заметил, что
первенствующий христианин разнится с коммунистом в
том, что первый говорит: „Мое — твое”, а коммунист:
„Твое — мое”».

Явно и сочувствие Фонвизина установлению респуб-
лики во Франции, и отрицательное его отношение к ком-
мунизму. Его замечания о том, что в развитии классовой
борьбы во Франции вполне определенно наметилась
победа буржуазии, в основном было правильно; однако,
говоря об успокоении волнений, он не предвидел разы-
гравшихся через десять дней июньских событий, вызван-
ных, правда, провокацией со стороны буржуазии, доста-
точно уже укрепившей свои позиции. От европейских
событий Фонвизин, как и в предыдущем письме, перехо-
дит к слухам о том, как реагируют на них в русских

22 Сын Ивана Дмитриевича Якушкина — Евгений Иванович. Он
только что вернулся из заграничной поездки.
правительственных кругах и не без доли явного удовле-
творения говорит о нервности и бессильном раздражении
Николая I.

«Войны, кажется, не будет, несмотря на грозное опол-
чение России. Есть верный слух, что российский импе-
ратор не столько раздражен против Франции, как был
сначала. Это сделал Ламартин, который, будучи изве-
щен, что несколько поляков решились убить царя, пре-
достерег его. Вследствие этого много людей было
схвачено, и теперь пропадают многие. Говорят, что пра-
вительство напало на след и что подозрения имели осно-
вание. Говорят еще, что молодые великие князья,
принцы Ольденбургский и Лейхтенбергский, ужасно ли-
беральничают и составляют род оппозиции. Царь эго
знает и бесится».

К началу 1849 г. победа контрреволюции и наступле-
ние реакции во всей Европе становятся уже совершенно
очевидными для Фонвизина, и он говорит об этом в
письме к Якушкину от 5 марта 1849 г., отмечая, однако,
разницу положения в отдельных странах.

«Политические события прошедшего года были так
чрезвычайны, что некоторое время чтение газет было
почти единственным моим занятием. Кроме «Франк-
фуртского журнала» я прочитывал «Debats»23, иногда и
берлинские газеты. Все это брало много времени, потом
толки о прочитанном с Петром Николаевичем 24 и дру-
гими. Теперь газеты сделались менее интересны, но я
все-таки их читаю. Западная Европа вступила теперь в
период реакции; нельзя, однако, полагать, чтобы реак-
ция имела целью восстановление монархического прин-
ципа — она скорее происходит от опасения среднего
класса, то есть вообще владельцев, за свои имущества,
которым угрожают пролетарии — эта бедственная язва
всех европейских государств. Бог знает, чем все это кон-
чится, но положение Франции так натянуто, так неесте-
ственно, что, кажется мне, социальный переворот неми-
нуем. Дай бог, чтобы он совершился без пролития крови!
Во Франции тот класс, который произвел революцию
1789 года, находится теперь почти в том же положении,
в котором была аристократия, им ниспроверженная.

23 «Прения» — французский политический журнал того времени.

24 С декабристом П. Н. Свистуновым, жившим в Тобольске.
Едва ли что-нибудь выйдет из конституции, составлен-
ной учеными немцами Франкфуртского сейма, и из пред-
полагаемого единства Германии. Всего удивительнее, что
Австрия, которая, казалось, доживала последние дни и
так близка была к разрушению, вдруг восстала и проя-
вила жизненные силы, которые казались совсем иссяк-
шими. Долго, однако, европейское брожение не успо-
коится, и мы, вероятно, увидим еще много такого, чего
ни предвидеть, ни ожидать невозможно».

Переходя к положению в России, Фонвизин пишет:

«Ты спрашиваешь, будут ли иметь влияние на Рос-
сию теперешние европейские происшествия. Она все
остается классическою почвою рабства и самовластия
и, кажется, останется надолго. По крайней мере прави-
тельство употребляет все усилия, чтобы китайской сте-
ной отделить наше любезное отечество от влияний За-
пада. Гадко читать в наших газетах хвалебные возгласы
мудрому самодержавию, которое навсегда упрочило
благоденствие России, а до нас доходят слухи, каково
это благоденствие! Положительно, однако, что диплома-
тическое влияние России на европейскую политику по-
низилось по крайней мере пятидесятью процентами.
В утешение остается ей Польша и Молдаво-Валахия,
которых она может покамест давить сколько угодно.
Счастье еще, что император не решается на деятельное
вмешательство в дела Германии и не посылает туда
своих армий, с которыми легко могло бы то же слу-
читься, что с ксерксовым ополчением. Это сближение
тебе покажется странным, но не в подобном ли отно-
шении находится Россия к Западной Европе, в каком
некогда царство ксерксово было к греческим республи-
кам? Та же борьба самовластия с свободой».

Между тем, по мнению Фонвизина, роль России в
развертывающихся событиях могла бы быть совершенно
иной: «Самое естественное призвание России было бы
стать во главе западных соплеменников наших славян
и покровительствовать их народности, но она утратила
их вековую симпатию, и теперь они всего более стра-
шатся ее владычества. Теперь это призвание перешло
к Австрии». Фонвизин далее пишет о планах западных
панславистов об образовании славянской империи под
державою Габсбургов и о крушении связей русских пра-
вящих сфер с европейскими панславистами.
Нельзя не признать, что в суждении Фонвизина о
событиях (1848—1849 гг. порой виден зоркий глаз поли-
тика и способность четко выделить основное и суще-
ственное; но в них видна и определенная классовая
ограниченность автора. Политические симпатии Фонви-
зина выражены с полной четкостью и определенностью.
Он видит силу буржуазии во Франции, решительный ха-
рактер ее победы над низвергнутой монархией, и его со-
чувствие определенно отдано новой республике. С другой
стороны, ему ясна политическая дряблость немецкого
бюргерства; филистерская болтовня ораторов франк-
фуртского сейма внушает ему презрение; он предвидит
поражение буржуазии в Германии. Однако положение
французской буржуазии он оценивает очень трезво. Он
видит историческую неизбежность борьбы между нею и
пролетариатом и невозможность перемирия между ними.
Он убежден, что борьба эта должна привести к «со-
циальному перевороту» и отмечает, как выступление на
историческую сцену пролетариата сразу в самом суще-
стве изменило положение и роль буржуазии: из класса
передового, низвергшего в революции 1789 г. феодаль-
ную аристократию, она в борьбе своей с пролетариатом
сама превратилась в класс реакционный и обнаруживает
свою неприкрытую сущность «владельцев», отстаиваю-
щих с исступленной жадностью и злобой «свои имуще-
ства». Но видя так прямо и отчетливо подлинное суще-
ство борьбы буржуазии, Фонвизин далек от какого бы
то ни было сочувствия пролетариату. Пролетарии для
него — «бедственная язва европейских государств», и он
позволяет себе опуститься до сочувственного цитирова-
ния гнусного острословия против коммунистов, несущего
на себе явную печать той самой скаредной мещанской
пошлости «владельцев имуществ», отвратительное суще-
ство социальной природы которых он сам так правильно
вскрыл в том же письме.

И не случайность, что кровавая июньская расправа
реакционной буржуазии с рабочими не вызвала у Фон-
визина нигде ни одного не то что гневного, но хотя бы
осуждающего замечания. Он предпочитает молчать о ней
и молча принять ее как факт, как неизбежность, в ко-
торой готов, очевидно, признавать и определенную целе-
сообразность. Более того, в середине июня 1848 г., по-
ясняя, в чем именно видит он «успокоение» во Франции
и упрочение республики, он пишет: «Коммунисты пока-
мест подавлены, и учение их мало встретило сочувствия
во Франции, а еще менее в Германии». Сдержанное
оправдание репрессий высказано здесь достаточно опре-
деленно.

Но все же, признав противоречие, лежащее в основе
капиталистического строя, неустранимым и обрекающим
этот строй на гибель, Фонвизин не мог уже остаться
безоговорочным защитником буржуазных порядков, не
мог.видеть в них разрешение социального вопроса, тем
более, что и неприглядная моральная сущность их была
для него очевидна. Встречая в то же время враждой
нарождающийся класс пролетариев, видя в них лишь
разрушителей, неспособных к творческому созиданию,
Фонвизин должен был признать положение европейского
общества безысходным и неудержимо идущим к упадку.
Ийаче обстояло дело для него и его друзей в дни их
молодости, когда только что сложившийся строй бур-
жуазной Европы, казалось им, давал разрешение всех
общественных противоречий. Утратив прежнюю оптими-
стическую ориентировку, Фонвизин оказался без пер-
спективы, без выхода, в тупике, почва колебалась у него
под ногами.

Общеизвестно, что, теряя реальные выходы из труд-
ного положения, и отдельные люди, и целые социальные
группы ищут выходов иллюзорных, создают утопии. Не
миновал этой судьбы, как увидим, и Фонвизин, причем
основы для своих утопических фантазий он нашел в
идеализации некоторых черт строя той самой николаев-
ской России, которую он так клеймил в своих письмах
к Якушкину за крепостничество, за самодержавие, за
вековую отсталость и за жандармскую роль оплота
общеевропейской реакции.

Кроме газет в бурные 1848—1849 и в следующие за
ними годы Фонвизин читал много книг и статей о ра-
бочем движении, о социализме и коммунизме. 6 июня
1851 г. он писал Е. П. Оболенскому: «В последнее время
меня очень занимали социалистские и коммунистские
вопросы — многое я прочитал об этом предмете за и
против — последнего больше». В предшествующем пись-
ме к тому же Оболенскому от 15 мая 1851 г. Фонвизин
жалуется, что сочинения самих защитников социалисти-
ческих и коммунистических систем в России запрещены
330
и что с учениями их русским читателям приходится зна-
комиться главным образом «по отчетам их злейших кри-
тиков». Вот почему Фонвизин особенно ценил статьи
о рабочем движении и о социализме из издававшегося
с 1848 г. Брокгаузом в Лейпциге дополнения к его энци-
клопедическому словарю «Die Gegenwart». Статьи этого
издания, по отзыву Фонвизина, «отличаются беспри-
страстием, которого нет во всем прочитанном [им] о но-
вых политико-экономических учениях»25. «Gegenwart»
представляла «дополнительную серию» к словарю Брок-
гауза и имела целью давать общедоступные обзоры и
характеристики основных явлений и течений новейшей
истории и современности. Издание стало выходить в
1848 г. небольшими выпусками, из которых за год со-
ставлялись два—три тома. Статьи печатались не в алфа-
витном, словарном порядке, а в случайной последова-
тельности, и издание таким образом приближалось по
типу к журналу. Издание было выдержано в буржуазно-
демократическом направлении бюргерского либерализма
40-х годов. Статьи помещались без подписей, но при-
надлежали хорошо осведомленным авторам и отлича-
лись большой живостью изложения. Фонвизин не только
внимательно прочитывал «Gegenwart», но и переводил
наиболее заинтересовавшие его статьи, как переводил
их и Е. П. Оболенский. Так, Фонвизин перевел из 1-го
тома статьи: «Социальные движения настоящего време-
ни», «Труд и его историческое развитие», а из 2-го то-
ма — «Социальное движение и социализм в Англии»,
«Славяне и панславистские тенденции». Из той же
«Gegenwart» Оболенский перевел статью «Социализм и
коммунизм во Франции»; перевод свой он прислал на
просмотр Фонвизину, который внес в него некоторые по-
правки и переписал его для себя. Свои переводы Фонви-
зин посылал в Ялуторовск Пущину и Оболенскому.

25 Полное название издания Брокгауза было: «Die Gegenwart.
Eine enziklopadische Darstellung der neusten Zeitgeschichte fiir alle
Stande. Ein Supplement zu alien Ausgaben des Konversations— Lexi-
kon der Gegenwart». Leipzig. F. A. Brockhaus, 1848 und volg.

«Современность. Энциклопедическое изложение новейшей исто-
рии для всех сословий. Дополнение ко всем выпускам Энциклопе-
дического словаря современности». Лейпциг. Ф. А. Брокгауз, 1848
и след.
Среди политических впечатлений 1848—1851 гг. и
среди чтений и размышлений о рабочем движении и со-
циализме и зародилась статья Фонвизина «О социа-
лизме и коммунизме». Об обстоятельствах ее составле-
ния он сам говорит в ее начале:

«Размышляя об известной Платоновой республике и
о сходстве политической теории афинского философа
с нынешним учением социализма и коммунизма, кото-
рые в настоящее время так занимают Европу, угрожая
безопасности и спокойствию ее западных государств,
я старался припомнить себе все, что читал об этом на-
стоятельном современном вопросе; и, чтобы дать самому
себе отчет об нем, вздумал набросать на бумагу мысли
мои и сделать некоторые выводы».

Социализм и коммунизм, говорит Фонвизин, «так же
древни, как древен антагонизм между бедными и бога-
тыми, между довольством и нищетою». Ссылаясь на
библейские тексты, он пишет, что «Моисей был самый
радикальный в смысле коммунистском и за многие ты-
сячелетия до нас помнил, что земля так же, как воздух,
вода, не может быть безусловною, неотчуждаемою соб-
ственностью лица, но что все земнородные имеют есте-
ственное неотъемлемое право, живя на ней, трудом своим
снискивать от нее пропитание».

К социалистическим теориям он относит системы
Платона, Томаса Мора, Кампанеллы, Мабли, Руссо, Ро-
беспьера, Бабефа, сенсимонистов, Фурье, Оуена, Луи
Блана, Прудона, Консидерана, Кабе, Пьера Леру
(О Марксе и Энгельсе, о «Союзе коммунистов» он нигде
не упоминает). Попытки осуществления коммунизма он
видит в древней Спарте, в иерусалимской общине пер-
вых христиан, в общинах павликиан, вальденсов, лолар-
дов, нонконформистских сект в Англии в XVII в., герн-
гутеров.

Социализм и коммунизм представляются Фонвизину
«несбыточными системами», «несбыточными мечтами-
утопиями», которые «не устоят перед судом здравой кри-
тики». Он пишет, что предполагаемое ими «отречение от
всякой собственности» требует «такого совершенства в
самоотвержении, которое недоступно большинству лю-
дей. Нашей падшей природе такое самоотвержение
несносно, невыносимо для нее». Там, где коммунистиче-
ский строй существовал более или менее продолжи-
тельное время, как в древней Спарте, он держался в
замкнутой среде ценою крайнего стеснения индивидуаль-
ной свободы и порабощения трудящихся масс. Единст-
венное исключение — мирный коммунизм первой хри-
стианской общины, с точки зрения Фонвизина,— только
подтверждает общее положение о неспособности к ком-
мунизму человеческой природы самой по себе, так как
в Иерусалиме, по его словам, имел место «святой ком-
мунизм», коммунизм людей «избранных» и «облагодат-
ствованных» сверхъестественной помощью и силой. Там
«между братиями-христианами все было общее, но не
по уложению, а по духу любви и самоотвержения, к ко-
торому способны только избранные, облагодатствован-
ные души или отрекшиеся от мира отшельники, заклю-
чившиеся добровольно в монастырских стенах, а не це-
лый народ». Вот почему и эта община разложилась,
когда в расширившихся рядах христианской церкви был
утерян первоначальный дух братства и любви.

Новейшие коммунистические движения в глазах Фон-
визина являются порождением «Фанатизма, ...возбуж-
денного превратными учениями». Этот «фанатизм» яв-
ляется причиною тех «страшных взрывов революции»,
которые в 1793, 1830 и 1848 гг. «обагрили Францию
кровью». Опасность современных «социалистских и ком-
мунистских теорий» коренится, по словам Фонвизина,
в том, «что [они] опираются на многочисленность проле-
тариев... особенно больших мануфактурных городов, ко-
торые составляют почти треть всего народонаселения
Франции. Пролетарии — эти жалкие бездомки, по боль-
шей части без религии, без правил нравственности, почти
одичавшие (по свидетельству тех, которые описывали
английский и французский поперизм 26), ненавидя настоя-
щий порядок общества, не обеспечивающий ни их на-
стоящее, ни будущее, только и жаждут ниспровержения
всего существующего, надеясь в социальном перевороте
обрести улучшение своей бедственной участи. В этом
мнении их поддерживают и руководствуют ими ... де-
магоги ... разумеется, из своекорыстных, властолюбивых
видов, и недаром сами французы, страшась за буду-
щее, говорят «qu’ils sont sur le volcan» 27.‘Только чрез-

26 T. e. пауперизм, обнищание.

27 Что они живут на вулкане.
вычайные усилия правительства и многочисленная
армия, покамест еще ему преданная, охраняют порядок
и противодействуют угрожающему Франции страшному
кризису. Но не одна Франция страждет от пролета-
риата, этой общей язвы всей Западной Европы — язвы,
от которой частию произошли все революционные дви-
жения последних двух годов в Германии, Пруссии, Ав-
стрии. Хотя пожар кажется на время потушенным, но
огонь таится под пеплом и может легко от какого-нибудь
непредвиденного обстоятельства возгореться с новою
силою».

Отношение Фонвизина к коммунизму, намеченное
еще в письмах его к Якушкину, и к происходящей в за-
падных государствах социальной борьбе, высказано им
здесь с полной определенностью и ясностью.

Однако Фонвизин полагает, что установление бур-
жуазно-капиталистического строя, разъедаемого неисце-
лимою «язвою пролетарства», вовсе не обязательно, что
отдельные народы и страны могут избежать его, могут
предохранить себя от него, или, по крайней мере, на
очень долгое время отодвинуть его приход. Фонвизин
думает, что в таком счастливом положении находится
Россия и другие славянские страны. «В одной России,—
пишет он,— нет пролетариата», и в этой именно особен-
ности ее общественного строя он видит ее преимущество
перед остальными странами Европы. Образование про-
летариата в Западной Европе представляется Фонвизину
неизбежным следствием господствовавшего в ней фео-
дализма. Между тем Россия, по его мнению, не знала
феодализма, или по крайней мере, он носил в ней суще-
ственно иной характер. В Западной Европе феодализм
установился в результате завоевания Римской империи
германскими племенами. Вслед за современными ему
французскими историками Фонвизин считает, что фео-
дальное дворянство европейских государств ведет про-
исхождение от завладевших землями германских завое-
вателей, тогда как крепостные крестьяне являются по-
томками покоренного туземного населения. Они не име-
ли своей земли, жили на землях феодалов-завоевателей,
платили подати и работали на них. При «освобождении»
своем в XV и последующих веках европейские крестьяне
«не получили никаких прав на владение землями».
Эти-то, не имеющие земельной собственности крестьяне,
334
вместе с классом не имеющих собственности ремеслен-
ных рабочих, образовавшимся в городах из беглых кре-
стьян, и «были родоначальниками нынешнего многолюд-
ного класса пролетариев».

Россия была завоевана монголами, но они не осели
в ее пределах и не образовали в ней оседлого класса
феодалов, довольствуясь сбором с нее дани. Вот почему
в России «не было феодализма, и сельские жители
[ее] ... сохранили свой древний волостной или общинный
быт». Правда, позже, «именно в то время, когда Запад-
ная Европа сбросила с себя феодальные оковы», в Рос-
сии установилось «крепостное состояние земледельцев»,
«но пролетариев в России не было и теперь почти нет»,
и причиной этого является то обстоятельство, что рус-
ское крестьянство никогда не было отрываемо от земли
и сохранило и под властью помещиков свой старинный
общинный быт. Это-то общинное владение землей, этот
«главный элемент социалистских; и коммунистских
теорий», уцелевший в России наряду с «рабством», и
предохранит ее от «язвы пролетариата» и от комму-
низма.

«Право общего владения землями четырех пятых
всего населения России, то есть всего земледельческого
класса,— факт чрезвычайно важный для прочности и
будущего благоденствия нашего отечества. При огром-
ном количестве порожних земель, с усовершенствова-
нием волостных учреждений и с уничтожением крепост-
ного состояния земледельцев, которое рано или поздно,
а необходимо должно совершиться, если при том осво-
божденные не останутся без земли 28, Россия может на
многие века быть предохранена от пагубного пролета-
риата. Этим она будет единственно обязана обществен-
ному владению землями своего земледельческого насе-
ления, если не по формальному праву, то по обычаю,
который почти имеет властность закона — обычаю корен-
ному и который так силен, что сами крепостные, при-
знавая себя собственностью своих господ, считают зем-

28 В подстрочной сноске к этому месту Фонвизин кратко изла-
гает основной принцип своей записки 1842 г.— о скупке казною по-
мещичьих крестьян с землею как о способе ликвидации крепостного
состояния. Напомним, что крестьяне при этом, по его плану, не
должны были получить свободы перехода.
лю, которую возделывают, своей собственностью и в этом
вполне уверены»29.

В сельской общине, в сохранении общинных форм
Фонвизин готов видеть основной принцип русской и во-
обще славянской истории, ту «идею», которую, если при-
менять схему Гегеля к России, должна она развить в
своей истории, объединив вокруг себя все славянство.

Залог того, что русский народ, исторически имеет
свое особое провиденциальное назначение в истории че-
ловечества, Фонвизин видит в самом территориальном
росте России и в ее своеобразном положении между
Европой и Азией. Он думает также, что в силу естест-
венного притяжения Россия рано или поздно соберет во-
круг себя все славянские народы и станет сильнейшей
державой в Европе. «Европейцы предчувствуют посте-
пенно возрастающее исполинское могущество нашего
отечества, страшатся его, и от этого — их неприязнь
к нему. Дальновидные из них,— заканчивает Фонвизин,—
знают прочность и долговечность России». В подтвержде-
ние своей мысли он приводит цитату из Токвиля, кото-
рый признает, что среди всех современных народов
только два — американцы и русские — быстро и неудер-
жимо идут вперед, тогда как остальные, по-видимому,
достигли пределов своего развития. Принцип обществен-
ного строя американцев — свобода, принцип, русского
строя — рабство, и тем не менее, при всей разнице своих
исторических путей, обе страны, по мнению Токвиля,
идут к одной и той же цели, и призваны провидением
захватить со временем в свои руки по половине света.

Таково содержание статьи Фонвизина «О социализме
и коммунизме». Мимоходом высказанные им в записках

29 Это место записки Фонвизина напоминает ответ Якушкину
его крестьян в 1820 г., когда он изложил им свой проект отпуска их
на волю без земли, о котором Фонвизин, конечно, слышал нс раз от
Якушкина. Вот как рассказывает об этом эпизоде Якушкин в своих
записках. «Я собрал их [т. е. крестьян] и долго с ними толковал; они
слушали меня со вниманием и, наконец, спросили: «Земля, которою
мы теперь владеем, будет принадлежать нам или нет?» Я им отве-
чал, что земля будет принадлежать мне, но что они будут властны
ее нанимать у меня.— «Ну так, батюшка, оставайся все по старому:
мы ваши, а земля наша». Напрасно я старался им объяснить всю
выгоду независимости, которую им доставит освобождение. Русский
крестьянин не допускает возможности, чтобы у него не было хоть
клока земли, которую оп пахал бы для себя собственно» («Записки,
статьи, письма декабриста И. Д. Якушкина», стр. 29).
40-х годов и в письмах к Якушкину мысли о пролета-
риате и о социализме здесь получили законченное раз-
витие. В своей оценке пролетариата и социализма Фон-
визин не был ни одинок, ни оригинален; подобные воз-
зрения были широко распространены в 40-х—50-х годах
в России, аналогичные им суждения можно указать и
в европейской литературе. Отрицательное отношение
к фабрике, признание пролетариата «язвой современных
обществ», восхваление кустарных промыслов, связи про-
мышленных рабочих с деревней, провозглашение креп-
кой связи русского крестьянина с землей, основой «здо-
ровья» русского общественного строя, противопоставле-
ние благополучия русских крестьян бедствиям европей-
ских рабочих — все это, можно сказать, были общие
места в дворянской экономической литературе второй
четверти XIX в. Известное сочинение Гакстгаузена сов-
падало в своих оценках и выводах с этими противобур-
жуазными реакционными и, очень часто, открыто кре-
постническими взглядами русских дворян, впрочем,
иногда очень либеральных в политической части своей
программы. Фонвизин сам, перерабатывая и дополняя
свою статью, включил в нее большие выдержки из статьи
Н. Жеребцова, напечатанной в «Журнале министерства
народного просвещения» за 1849 г., развивающей близ-
кие к его собственным взглядам суждения о социализме,
пролетариате и русской крестьянской общине30.

30 См. Н. Жеребцов. О двух современных экономических во-
просах. «Журнал министерства народного просвещения». СПб., 1849,
стр. 239—262. См. М. Туган- Барановский. Русская фабри-
ка в прошлом и настоящем, т. I. СПб., 1907, стр. 265—307. При всем
своем убеждении в отсутствии в России почвы для развития комму-
нистического движения Фонвизин, однако, не без тревоги должен
был констатировать, что и в России появились социалисты. В пись-
ме от 28 марта 1850 г. он писал А. Ф. Бриггену: «То, что вы мне
сообщили о Тучкове и других, к сожалению, слишком верно. Опре-
деленно говорят, что социалистские и коммунистские доктрины про-
никли в Россию и насчитывают большое количество приверженцев.
23 осужденных в декабре представляют только маленькую группу
[line fractionc minime] всей массы социалистов, распространившейся
по многим губерниям. Я слышал это от жандармского полковника.
Уверяют, что среди русских социалистов есть люди всякого поло-
жения— даже молодые священники, учившиеся в духовных акаде-
миях. Все, кто приезжают из столицы, подтверждают эти слухи».
В этих строках речь идет об арестах А. А. Тучкова, бывшего члепа
Союза Благоденствия, Н. П. Огарева и Н. М. Сатина в марте 1850 г.
Однако, в развитии взглядов своих на социализм
Фонвизин не остановился на суждениях и оценках, вы-
сказанных в его статье, он не удержался на позициях
полного отрицания коммунизма и, оставаясь противни-
ком социалистической революции, ищет компромиссный
выход из положения. Еще в том же 1850 г., перераба-
тывая текст статьи и раздумывая еще раз о противоре-
чиях социального строя капиталистических стран Евро-
пы, он приходит к выводу, что коммунисты и социалисты
правы и в своей критике, и в своих требованиях иного,
более справедливого общественного порядка. Общество
находится в ненормальном состоянии: «...интересы боль-
шинства во всех землях принесены в жертву благосо-
стояния меньшего числа граждан, которые, несмотря на
безразличие и равенство всех перед законом, по поло-
жению своему в обществе, богатству, образованности,
если не по праву», повсюду держат в своих руках и ис-
пользуют аппарат государства для эксплуатации мало-
имущего большинства.

Окончательная оценка коммунистических и социали-
стических теорий у Фонвизина остается по-прежнему от-
рицательной. Тем не менее он не только, как мы видели,
готов признать правоту критики коммунистов, но и по-
лагает, что «политическая наука в стремлении своем
к прогрессу... может заимствовать... из социалистских и
коммунистских умозрений... некоторые новые идеи и при-
менять их с пользою к настоящему положению европей-
ского общества».

Но вскоре Фонвизин делает новый шаг по пути при-
знания правомерности коммунизма: об этом свидетель-
ствуют его письма 1851 г. к Е. П. Оболенскому31.

и о приговоре над петрашевцами, состоявшемся 22 декабря 1849 г.
Жандармский полковник, который говорил Фонвизину о распростра-
нении в России социализма,— тобольский полковник Колен, с кото-
рым Фонвизин и другие декабристы были в приятельских отношени-
ях. Слухи о широком распространении социалистических идей среди
людей разного звания, в том числе и среди священников, если сопо-
ставить их с тем, что Фонвизин писал в своей статье 1842 г. о готов-
ности русских крестьян к восприятию революционной агитации, на-
до полагать, должны были его встревожить. Письмо к Бриггену хра-
нится в ИРЛИ Академии наук (Пушкинском Доме), в собрании
С. Н. Браиловского.

31 «Памяти декабристов», т. III. Л., Изд-во АН СССР, 1926,
стр. 104—123.
В письме от 22 июля 1851 г. он пишет Е. П. Оболон-
скому: «Можно находить разные социальные теории
утопическими, несбыточными, но основная идея социа-
лизма есть истина, и грядущее этой идее принадлежит».

В письме от 15 мая того же года к тому же Оболен-
скому он писал: «Средства, которые предлагают эти си-
стемы, могут быть ошибочны и вредны, но главная мысль
их: улучшение бедственного положения низнГих классов,
так называемых пролетариев, совершенно основательна
и согласна с христианским учением. Разве не святейший
коммунизм был в первенствующей иерусалимской
церкви? Но дело в том, что члены этой церкви были
глубоко проникнуты духом христовым, а без этого ни-
какая человеческая институция, как бы она умозритель-
но ни была совершенна, не доставит благоденствия жи-
вущим под ней».

Но Фонвизин как раз убежден, что конечное торже-
ство христианского духа в истории человечества несом-
ненно, и что оно-то и принесет с собою осуществление
коммунизма. Мысли эти развивает он в письме к тому же
Оболенскому от 6 июня 1851 г. Оболенский, по-види-
мому, возражал и против такого сближения коммунизма
с христианством, и против утверждения, что республи-
канский строй более отвечает духу христианства, чем
монархический.

«Я..., — писал Фонвизин, — все-таки остался уверен,
что в основании новых учений, без ведома даже самих
изобретателей, скрывается христианская истина: любовь
к ближним, братолюбие... Допускаю, что многие тол-
куют об этом и не с чистыми намерениями—может быть,
и с корыстною целью, что бывало и с христианскою про-
поведью в устах, например, римско-католицкого духо-
венства, иезуитов, да и многих других... Я, однако, уве-
рен, что социалистские и коммунистские учения не оста-
нутся без последствий, а принесут вожделенный плод,—
а это будет тогда, когда эти учения проникнутся духом
христианства, единственным водителем ко всякому доб-
ру, совершенствованию и блаженству и в здешнем, и в
будущем мире. Если человечество еще не достигло этого,
так оттого, что оно еще не проникнуто духом,христовым:
он действует в отдельных лицах, а не в целом обществе,
которое все остается языческим в понятиях, обычаях,
нравах, образе жизни — даже в самих законах. Царст-
вие божее настало в некоторых душах, а не в мире,
а оно должно настать по обетованию,— и мы по завету
самого спасителя должны молиться: да приидет оно как
на небеси, так и на земли. Стало быть, оно непременно
настанет, и тогда исчезнут все различия образов прав-
ления — не будет ни монархий неограниченных, ни кон-
ституционных и т. д., а царствовать будет один бог: бу-
дет истинная теократия, которой прообразованием была
израильская и первенствующая церковь, тогда церковь
и человеческое общество будет одно. На это намекает
апостол Павел в I послании к коринфянам, XV, 25 32,
а также и в Апокалипсисе говорится о тысячелетнем
царствии на земле Христа, что все отцы первенствующей
церкви принимали в прямом смысле. Конечно, это цар-
ствие не будет видимое, как полагали хилиасты, но дух
Христов проникнет человечество и выразится во всех его
действиях и помышлениях, и тогда противоположность
мира, ныне Христу враждебного, с его церковью упразд-
нится. Когда это будет, известно одному всеведущему,
а будет непременно по обетованию».

Итак, Фонвизин после всех своих обличений утопизма
социалистических и коммунистических теорий сам соз-
дает совершенно несомненную утопию! Он высказывает
убеждение, что человечество придет к коммунизму толь-
ко в результате морального перерождения, когда и сами
«социалистские и коммунистские учения» «проникнутся
духом христианства». Осуществление коммунизма будет
делом всего человечества, проникнутого «духом Христо-
вым», а не одного какого-либо класса. Люди придут
к нему не путем борьбы и захвата, а через «любовь
к ближним, братолюбие», когда в порыве самоотверже-
ния научатся говорить: «мое — твое». Среди этого обще-
ства перерожденных людей не станет нужды в государ-
стве, власти; государство исчезнет, общество органи-
зуется как церковь, наступит теократия, царство Христа
на земле. По пророчеству, перемена эта осуществится,
непременно, хотя, правда, при самом конце истории че-
ловечества, как ее завершение.

Ясно, что было бы напрасным делом искать в этом
утрированно утопическом «признании» социализма
хотя бы тень серьезной постановки каких-либо жизнен-

32 «Ибо ему надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов
под ноги свои» (Библия. Новый Завет, гл. 15, стих. 25).
ных вопросов, хотя бы йамеков на какой-либо практи-
ческий план реформы, на какую-либо практическую
программу. Ясно также и то, что Фонвизин целиком
остается при прежней своей оценке и пролетариата и
революционного коммунизма, которому, по его мнению,
нужно совершенно переродиться, проникнуться новым
духом, чтобы стать способным вывести человечество на
новый путь. Ясно, что его утопические построения,
прежде всего — новый по форме выпад против проле-
тарского революционного коммунизма и против реаль-
ного исторического, развивающегося в подлинной жизни
движения к социализму, пробивающего путь в револю-
ционной борьбе. Но коммунистическая утопия Фонви-
зина в то же время и выходка против капитализма,
против буржуазии (хотя и не русской, а европейской),
об алчном страхе которой за свою собственность, об от-
ходе от революции к самой безудержной реакции, о не-
нависти к пролетариату он так метко говорил еще в
письме к Якушкину от 15 июня 1848 г. Свои «утопиче-
ские» «коммунистские» выходки Фонвизин заодно ис-
пользует и для того, чтобы дать отповедь также и сво-
ему другу Е. П. Оболенскому, некогда одному из самых
активных участников выступления 14 декабря 1825 г.,
теперь же в своей сибирской «резиньяции» уж слишком
круто и прямо сворачивавшему под прикрытием хри-
стианства в сторону крепостничества и монархизма33.

33 Судя по письмам Фонвизина к Оболенскому, последний не
только решительно высказывался против социализма, утверждая, что
Библия и христианство освящают частную собственность, но держал-
ся и определенно монархических взглядов, считая монархию един-
ственной согласной с христианством формой государственного строя
и, наконец, очевидно, высказывал и какие-то сомнения относительно
необходимости самой отмены крепостного права, полагая, что свя-
занная с ним «простота» и «безыскусственность» «физической жиз-
ни» русских крестьян «более располагает их сердца к принятию бла-
годати». Против последнего положения Оболенского Фонвизин вы-
двигает авторитет Канта и христианства. «Вы не обратили внима-
ния,— пишет он Оболенскому 15 мая 1851 г.,— на то, что, сохраняя
эту благодетельную простоту, они [т. е. русские крепостные] еще бо-
лее бы получили восприимчивости к действиям благодати, пере-
став быть вещами. Кант сказал: Ein Mensch soli sich nie
zur Sache machen (Человек никогда не должен уподоблять себя ве-
щи).— Этому не противоречит и учение христово, ибо во'всей Ев-
ропе не что другое, как это благодатное учение, уничтожило кре-
постное состояние. Только в одной нашей России оно не произвело
этих вожделенных последствий, да, кажется, в Византии до ее па-
дения оставались рабы» («Памяти декабристов», т. III, стр. ПО).
Но этими полемическими, чисто литературными приме-
нениями и исчерпывалось для самого Фонвизина все зна-
чение его коммунистических фантазий и пророчеств. Они
помогали ему «свести счеты» и с противоречиями евро-
пейского капитализма, и с революционным коммуниз-
мом, и с реакционным крепостничеством, но не вели его
и не могли вести ни к каким практическим выводам, ни
к каким планам реформ или пропаганды.

Но, несмотря на упадочнические зигзаги, в Фонви-
зине были достаточно сильны и здоровы рационализм
и стремление к деятельному участию в жизни. В тех же
самых письмах к Оболенскому, в которых развивал он
свои христианско-коммунистические утопии, он, как мы
видели, полемизируя со своим корреспондентом, дает
весьма твердый и гневный отпор его квиэтическим по-
пыткам в какой-то мере оправдывать крепостное право
и самодержавие и высказывается за республику как за
наиболее совершенную форму правления. От тех же
50-х годов, к которым относятся его утопические фан-
тазии, мы имеем статьи Фонвизина, свидетельствующие,
что он с нарастающей настойчивостью искал реального
политического выхода из той противоречивой ситуации,
какая сложилась для него среди усложнившейся обста-
новки. И то, что в этих исканиях он потянулся к рево-
люционным традициям своей молодости, было также
признаком здоровым. Но его бедой было то, что рево-
люционные принципы декабризма, обличенные в своей
недостаточности катастрофой 1825 г., были тем более
недостаточны среди ситуации середины XIX в. и что,
с другой стороны, сам Фонвизин пред лицом этой ситуа-
ции не мог пойти на революционную тактику, хотя бы
даже того дворянского типа, какая была свойственна
тайному обществу двадцатых годов.

Новая фаза политических исканий Фонвизина отра-
зилась в написанной им в 1852 г. небольшой статье
«О подражании европейцам» и в составленных в 1850—
1:853 гг. обширных «Примечаниях к книге Энно и
Шенншо».

Статья «О подражании европейцам» в подлиннике,
находящемся в «Архиве Якушкиных», помечена 14 чис-
лом апреля 1852 г. Об обстоятельствах ее составления
узнаем из письма Фонвизина к И. Д. Якушкину от
24 числа того же месяца. Он писал:
«Последнее время как-то мне случилось читать не-
сколько нападков на нас русских за страсть к подра-
жанию иностранцам, и что пора нам перестать перени-
мать чужое, нам несвойственное, а что мы, напротив,
должны развивать нашу народность из собственных род-
ных стихий, которые провозгласил бывший министр про-
свещения так торжественно. Думая обо всем этом и
припоминая себе прежние наши с тобою беседы и что ты
иногда смеялся над духом подражания и европеизмом,
я взял карандаш и за один присест написал посылаемые
листы. Это была почти импровизация, в которой я не
переменил ничего — не прибавил и не убавил... Можешь
сделать из моего марания какое хочешь употребление».

Фонвизин признает благотворным для России усвое-
ние западно-европейской культуры и принципов социаль-
ного и политического строя передовых западных госу-
дарств. К сожалению, подражание европейцам было
недостаточно глубоко, не шло дальше усвоения внешних
форм: «России многому еще остается учиться и перени-
мать у Запада». Ее позорит крепостное право: «треть
русских еще в состоянии рабства». Второй позор ее —
самодержавие.

«В России образ правления остался тот же, что был
при царе Иване Васильевиче Грозном или при Петре
Великом — мы и теперь живем под тем же неограничен-
ным самодержавием. Однако, какой деспот позволит
себе и сотую долю тех жестокостей и неистовств, какие
совершали безнаказанно оба эти государя? — Павел I
тиранствовал, правда, четыре года, но известно, чем это
кончилось, и как он дорого поплатился за свою тира-
нию. Из русских государей Екатерина II и Александр I
более всех дорожили мнением Европы и увлекались ду-
хом подражания, и за то сколько полезных и блиста-
тельных явлений ознаменовали эти два царствования,
сколько славного совершилось в их время. Стыда ради
европейского и самодержавие, надевая личину свободо-
любия и патриотизма, удерживается от многих непо-
хвальных действий и иногда полагает пределы собствен-
ному произволу и прихотям».

Фонвизин высказывает надежду, что мажет быть
русские научатся подражать европейцам «и в более су-
щественном: в их стремлении к истинным благам циви-
лизации — к гражданской свободе, к равенству и без-
различию всех перед законом, к обеспечению прав всех
и каждого». Но русские не должны быть слепы в пере-
нимании европейского строя: крестьяне в России, гово-
рит Фонвизин, повторяя основную мысль своих полити-
ческих планов, должны быть освобождены с сохранением
«общественного пользования землею», которое «предо-
хранит Россию от бедственного пролетариата — этой
язвы, снедающей все западные государства».

Фонвизин видит в России две силы, которые могли бы
провести перестройку русской жизни на основах евро-
пейской цивилизации: дворянство и правительство.
В усвоении западной цивилизации правительство в Рос-
сии, по его словам, до сих пор шло впереди народа. «По-
стоянно перенимая у европейцев и усваивая, если не са-
мый дух их государственных учреждений, то внешние
формы администрации, [оно] многому научилось и да-
леко опередило массу народа на поприще прогресса и
цивилизации. В этом состоит [по мнению Фонвизина]
тайна его могущества и всевластия».

Правительство опередило общество и в вопросе о кре-
постном праве: оно давно поняло и «противоестествен-
ность» крепостного состояния и опасность, какой угро-
жает оно при дальнейшем его сохранении в России.
«Что бы [при этом], казалось, мешало самодержавию
одним почерком пера освободить всех крепостных?... Не
раз верховная власть и предпринимала ввести в отно-
шении дворян-помещиков к зависящим от них крепост-
ным вместо существующего произвола законность, ко-
торая бы обеспечивала права владельцев и их подвласт-
ных. И, однако, эти попытки не имели желанного успеха:
всякий раз являлось мелочное, пассивное сопротивле-
ние со стороны дворянства, и власть не отваживалась
преодолеть его — боялась раздражать дворянство, кото-
рое, будучи просвещеннее и выше по образованию про-
чих сословий, одно имеет что-то похожее на политиче-
ские права и потому уже обладает некоторою само-
стоятельностью, что все степени административной и
судебной иерархии заняты родовым или выслужившимся
дворянством, которое в собственном смысле и управляет
государством».

Таким образом, косность, закоренелое крепостниче-
ство дворянства является главной причиной застоя и от-
сталости России, между тем лучшее разрешение вопроса
об отмене крепостного права могло бы, по мнению Фон-
визина, быть найдено только в сотрудничестве власти
и дворянства. Не видя реальной возможности для этой
комбинации, Фонвизину остается высказывать в утеше-
ние себе и читателю надежду, что дальнейшие успехи
того же подражания европейцам все же увлекут в конце
концов и правительство и дворянство «к уврачению
самого тяжкого общественного недуга» России.

В «Обозрении проявлений политической жизни» во-
прос для Фонвизина стоит уже иначе. Дворянство не-
однородно: наряду с косным крепостническим большин-
ством в его рядах имеется прогрессивное, либеральное
меньшинство. Не оно ли призвано произвести нужный
переворот, увлекая за собой, вопреки стремлениям боль-
шинства своего класса, самодержавную власть?

Если же самодержавие не пойдет на реформу, то не
будет ли это передовое дворянское меньшинство вправе
пойти самостоятельно, путем революционным и, захва-
тив власть, провести нужную перестройку? Являются ли
подобного рода планы беспочвенными мечтаниями или
имеют прочные исторические корни? За них или против
них прошлая история? И какое место в этой истории за-
нимает неудачная революционная попытка декабристов?
Какой оценки заслуживает она: осуждения ли как ошиб-
ка и даже, быть может, преступление или прославления
как великодушный подвиг самоотверженных борцов з<1
свободу? Вот вопросы, которые встают теперь перед Фон-
визиным в обстановке сгустившейся правительственной
реакции и обострявшихся классовых противоречий. На
них ищет он ответа в своих «Примечаниях па книгу Эиио
и Шенншо». Фонвизин дает в них «обозрение проявле-
ний политической жизни в России» с древнейших времен
до эпохи Николая I. Полемизируя с Карамзиным и дру-
гими историками, восхваляющими «превосходство само-
державия» и «блаженную патриархальность» отношений
между русскими царями и их подданными, Фонвизин
утверждает, что «древняя» и «даже средняя» история
России подтверждают справедливость мысли г-жи Сталь,
что в жизни народов нов деспотизм, а свобода, наобо-
рот, стара. «Древняя Русь не знала ни рабства полити-
ческого, ни рабства гражданского». Крепостное рабство
земледельцев не существовало в ней до XVII столетия,
а «классическою почвою самодержавия» она стала
«только в новейшие времена — с Петра Великого».
Предки русских — «славяне были, как и их соседи гер-
манцы, народ полудикий, но свободный», и «в общест-
венном их быту господствовало свободное общинное
устройство, основанное на началах чисто демократиче-
ских». В общинном демократическом начале Фонвизин
видит «коренную славянскую стихию». В последующие
века русской истории начало это нашло выражение в
вечевом строе вольных городских общин, в земских со-
борах XVI и XVII вв., в ограничительных записях, ко-
торые с конца XVI в. соборы брали с царей при их.
избрании на царство. Земские соборы представляются:
Фонвизину, в отличие от славянофилов, учреждением
«чисто европейским» — «никогда ничего подобного не:
бывало у народов Азии»: «это такая же институция, как
государственные чины... во Франции или английские
парламенты». Но, к несчастью, они не развились в «пра-
вильную систему представительства» и не привели Рос-
сию к «законносвободным постановлениям, ограничи-
вающим произвол верховной власти». С царствования
Петра I «земская дума» более не собиралась, и в Рос-
сии окончательно установилось неограниченное деспоти-
ческое самодержавие.

Но Фонвизин спешит отметить, что в то же царство-
вание в кругах правящей знати появляются люди, «бо-
лее образованные и осмысленные знакомством с Евро-
пой», которые «тяготились уже самодержавием и за-
мышляли ограничить его собранием государственных
чинов и сенатом». В их лице впервые подымается в исто-
рии России то оппозиционное дворянское меньшинство,
выступления которого Фонвизин прослеживает затем в
конституционной попытке 1730 г., в проектах Н. И. Па-
нина, и, наконец, в деятельности тайного общества де-
кабристов. Этому либеральному меньшинству противо-
стояла, однако, другая группа правящей знати, цепко
державшаяся за самодержавие и крепостничество и опи-
равшаяся на закоренелую косность основной массы рус-
ского дворянства. Ее руководителями Фонвизин называет
Меншикова, позднее Остермана и Ягужинского; она
была в союзе с высшими сановниками церкви в лице
Феофана Прокоповича. О сопротивление этой правя-
щей группы разбивались в ряде поколений все попытки
либерального меньшинства, все освободительные начи-
нания самой власти, когда она вступала на путь реформ.

Таким образом, верховная власть в России оказалась
поставленной между двух борющихся течений, и Фон-
визин своим обзором хочет показать прежде всего, что
в прошлом, правда, как исключение, но все же бывали
моменты сближения политики власти с планами либе-
рального дворянского меньшинства; Фонвизин как бы
хочет сказать, что, быть может, такое сближение не
исключено и для ближайшего будущего и притом в це-
лях коренных и серьезных реформ всего русского строя.

Но Фонвизин идет и дальше: он дает положительную
оценку революционному выступлению 1825 г. В его гла-
зах дворянские революционеры были правы, когда по-
пытались взять в свои руки дело реформы, покинутое
и преданное верховной властью в лице Александра I.
Используя цитату современного автора, Фонвизин гово-
рит, что деятельность тайного общества показала, «что
и в России нашлись патриоты, которые с полным само-
отвержением, без всяких видов личной корысти и выгод
касты или собственного положения в обществе пожерт-
вовали собою, чтобы своему отечеству, целой стране при-
обрести институции, обеспечивающие свободу, благоден-
ствие и достоинство всем и каждому. Память такой бла-
годушной жертвы не погибнет».

Оправдать исторически политическую традицию дво-
рянского либерального меньшинства и в конечном счете
революционное выступление декабристов и было основ-
ной задачей статьи Фонвизина. Но она отражает и его
политические взгляды пятидесятых годов. Прослеживая
общий ход мысли Фонвизина и подбирая отдельные рас-
сеянные в статье замечания и характеристики, можно
выяснить его политическую программу этих лет.

Фонвизин и теперь твердо и определенно стоит на
позиции буржуазного конституционализма. Он реши-
тельно высказывается против крепостничества, высказы-
вается и против самодержавия, за твердые «институ-
ции», устанавливающие народное представительство и
«ограничивающие произвол верховной власти». Русское
самодержавие представляется ему приближающимся
к формам азиатской деспотии; но и западно-европейский
абсолютизм недавнего прошлого он считает отжившей,
реакционной феодальной формой политического строя,
которая имела опору лишь в реакционных «аристокра-
тах». Умами европейских государей после побед над
Наполеоном овладел «монархический реакционный дух».
Меттерних, в оценке Фонвизина,— «абсолютист и ари-
стократ», «враг политического прогресса и свободы на-
родов» 34.

В системах, ограничивающих произвол верховной
власти, Фонвизин различает и противопоставляет друг
другу «феодальное аристократическое устройство», огра-
ничивающее самовластие, но «благоприятствующее... не
большинству народа», а «сословиям и лицам», и «устрой-
ство», «основанное на началах чисто демократических».
Только последнее представляется ему отвечающим со-
временным условиям в Европе и в России. Сословно-
представительные учреждения феодальной эпохи могут,
«в силу общего закона человеческой усовершаемости»,
развиваться в «правильную систему представительства»
и привести страну к «конституционной системе». Таков
был именно путь развития парламента в Англии, «этой
образцовой стране законносвободных постановлений»35.
Людовик XVIII при своем воцарении должен был, по
настоянию Александра I, «конституционной хартией»
«даровать» и Франции «законносвободные постановле-
ния». Несмотря на все «реакционные проделки» фран-
цузских «аристократов» реставрационной эпохи, ненави-
девших хартию «как освящение принципов, порожден-
ных революцией»— она уцелела, и во Франции удержа-
лись «конституционные учреждения, которые сделали ее
после Англии самою свободною страною в Европе» 36.

Перед Россией стоит задача усвоения начал полити-
ческой свободы и конституционного строя передовых
европейских стран, основными принципами которого
Фонвизин считает «свободу, равенство и безразличие
всех перед законом и обеспечение прав всех и каж-
дого» 37.

Планы русских противников самодержавия в XVIII в.
носили «аристократический» и даже «олигархический»

34 М. А. Фонвизин. Обозрение проявлений политической
жизни в России. «Общественные движения в России в первую по-
ловину XIX века», т. I. СПб., 1905, стр. 123, 145, 177, 178.

35 Там же, стр. 102, 108, 109.

36 Там же, стр. 177, 179.

37 Там же, стр. 113.
(в 1730 г.) характер: они имели в виду «основать поли-
тическую свободу... для одного дворянства». Правда,
Фонвизин, очевидно, думал, что и строй, намечаемый в
этих планах, мог бы путем распространения политиче-
ской свободы на другие классы развиться в систему
подлинно конституционных учреждений, как допускал
развитие в «правильную систему представительства» еще
более архаических земских соборов38. Однако, то «мо-
лодое поколение» русских патриотов начала XIX в.,
к которому принадлежал и он сам, было охвачено уже
новым «духом свободы», повеявшим в Европе со вре-
мени революции. Его представители были хорошо зна-
комы с конституционным строем европейских государств;
во время пребывания за границей у них установились
личные связи с немецкими и французскими либералами,
и они «усвоили их свободный образ мыслей и стремле-
ние к конституционным учреждениям». Они понимали,
«как далеко отстала Россия от Европы в истинной циви-
лизации», стыдились за свою родину, «так глубоко уни-
женную самовластием»39. Отмена крепостного состояния
и установление в России буржуазного конституционного
строя стали основными пунктами их политической про-
граммы. Те же лозунги оставались в силе для Фонви-
зина и в пятидесятые годы, когда он писал свои «При-
мечания к книге Энно и Шенпшо».

Но какие пути к осуществлению этой программы
считал теперь допустимыми Фонвизин? Был ли и в 50-х
годах приемлем для него тот революционный путь, ка-
ким его друзья и он сам думали повести к свободе Рос-
сию в годы своей молодости?

Фонвизин различает два типа революций, и отноше-
ние его к ним неодинаково. Он сочувственно говорит в
своей статье о революционных движениях двадцатых го-
дов в южных странах Западной Европы и о либераль-
ном патриотическом движении, охватившем Германию
в начале века. Эти движения несли, как он полагает,
народам национальное освобождение и политическую
свободу. Но в прошлом были революции и иного типа,
отношение к которым Фонвизина совсем иное. Припом-

38 См. М. А. Ф о п в и з и и. Обозрение проявлений политической
Жизни в России, стр. 109, 115, 117, 126.

39 Там же, стр. 182, 183.
ним его отзывы о революционных движениях 1793, 1830
и 1848 гг. в статье «О коммунизме и социализме».
В «Примечаниях» эти революции он квалифицирует как
«насильственные перевороты и потрясения», колеблющие
государства. Отметим, что революционное движение
1789 г. он нигде не упоминает при перечислениях этих
«переворотов» — оцениваемых им отрицательно.

Очевидна разница в социальном типе революций
приемлемых и неприемлемых для Фонвизина: приемлемы
и признаются благотворными те из них, в ходе которых
народные массы оставались послушным орудием в руках
крупнособственнических буржуазных групп общества;
неприемлемы и представляются разрушительным бед-
ствием те, в которых массы действовали самостоятельно
и решительно. Но, в конечном счете, даже и оправдывая
и одобряя революции первого типа, Фонвизин все же
наиболее желательным путем преобразования общест-
венного строя признает путь реформ, осуществляемых
верховною властью в согласии с «общественным мне-
нием» страны. Он считает счастливым преимуществом
Англии «мудрую конституционную систему», которая
«предохранила ее от тех насильственных переворотов и
потрясений, которые колеблют [другие] европейские го-
сударства» 40.

Политика Александра I в первые 10 лет его царство-
вания, его преданность «свободолюбивым началам», ка-
залось, давала русским «мыслящим патриотам» основа-
ния надеяться, что «он положит законные пределы само-
властью, столь твердо укоренившемуся в России со вре-
мен Петра Великого», и преобразует ее из «азиатской
деспотической державы» в «правильную европейскую
монархию, в которой произвол верховной власти будет
ограничен прочными политическими институциями»41.

Но Александр не пошел по этому пути: после евро-
пейских войн «прежнее его свободолюбивое расположе-
ние, постепенно ослабевая, уступило монархическому
реакционному духу»; он подпал под влияние Меттер-
ниха. «Русским патриотам» оставалось дело преобразо-
вания родины в свободную страну взять в свои руки.

40 М. А. Фонвизин. Обозрение проявлений политической
жизни в России, стр. 109, 180, 181.

41 Там же, стр. 145, 177, 182, 183.
Тогда й возникло тайное общество, деятельность кото-
рого окончилась попыткой революции, вооруженным вы-
ступлением против самодержавия и крепостничества.

Мы видели, что декабрьская революция 1825 г. и в
50-х годах представлялась Фонвизину благородным пат-
риотическим подвигом, одной из тех революций, которые
он принимал и оценивал положительно. Однако, если
внимательно вглядеться в его изложение истории тай-
ного общества, отчетливо выяснится, что не все в ней
было для него теперь одинаково приемлемо и что для
того, чтобы привести самого себя и своих предполагае-
мых читателей к положительной ее оценке, он вынужден
многое в ней весьма существенно стилизовать и исправ-
лять с явным ущербом для исторической правды. В бег-
лом очерке истории тайного общества он намеренно
выдвигает определенные моменты и ослабляет или за-
малчивает другие.

Прежде всего он старается показать, что планы и
деятельность тайного общества были очень близки не
только к тому, что пользовалось признанием «общест-
венного мнения» в либеральных дворянских кругах, но
и к планам самой верховной власти. Он выдвигает при
этом устав и деятельность Союза Благоденствия (1817—
1821 гг.) и подчеркивает его умеренность, отказ от на-
сильственных методов борьбы, действие исключительно
пропагандой и примером, «нравственными и научными
средствами», стремление «содействовать правительству
в его благих намерениях». Фонвизин считает возможным
утверждать, что организуйся тайное общество «в первые
годы царствования Александра, он, конечно, не задумал-
ся бы объявить себя главою Союза Благоденствия».
Правда, у Союза всегда была и оставалась «сокровен-
ная цель» — «приобрести России законносвободные по-
становления». Но разве конституционные стремления не
были тогда широко распространены среди либеральных
дворян, и нс принадлежавших к тайному обществу?
И разве сам Александр I не высказывал неоднократно
намерений дать когда-нибудь конституцию России?
К тому же, как уверяет себя и своих читателей Фонви-
зин, и в этом вопросе в тайном обществе преобладало
умеренное течение: «Большая часть членов желала для
России монархического образа правления, ограниченного
представительными институциями, по образу Англии и
Франции», и лишь меньшинство строило планы уста-
новления в России «республиканской свободы Северо-
Американских Штатов». Чтобы подчеркнуть солидность
и умеренность Союза Благоденствия Фонвизин отмечает,
что в его составе были не только представители либе-
ральной молодежи, «но и люди зрелого возраста и имею-
щие значение в свете»: молодые генералы, командиры
полков, уважаемые помещики и гражданские чиновники
высшего управления; «некоторые из этих лиц, — при-
бавляет Фонвизин, — и теперь занимают высшие госу-
дарственные должности» 42.

Деятельность членов общества якобы сводилась
исключительно к пропаганде своих идей. Когда в 1820 г.
«в Петербурге возмутился Семеновский полк», члены
общества, служившие в этом полку офицерами, «не толь-
ко не имели никакого участия в бунте солдат, а напро-
тив, успели успокоить их и привести к повиновению».
Деятельность общества после московского съезда 1821 г.
Фонвизин стремится представить также мирной и уме-
ренной. Вскользь упомянув о включении в состав Юж-
ного общества «соединенных славян» и об установлении
связей с польским тайным обществом, он утверждает,
что «в три последние года существование (общества] не
ознаменовалось никакими важными действиями». Между
тем, как известно, именно на эти годы приходится ра-
бота Н. Муравьева и Пестеля над их конституционными
проектами, разработка в Южном обществе планов вос-
стания и его подготовка Васильковской управой, давле-
ние Южного общества на Северное в целях побуждения
и его к подготовке восстания, образование левого крыла
в Петербургской управе, пропаганда Сергея Муравьева
среди солдат, включение в Южное общество «соединен-
ных славян» и их деятельность среди солдат и местного
населения, наконец, вовлечение в подготовку восстания
солдат бывшего Семеновского полка и 8-й артиллерий-
ской бригады и переговоры с польским тайным общест-
вом. Работу Никиты Муравьева и Пестеля над консти-
туционными проектами Фонвизин характеризует как
невинное занятие политическими науками, подчеркивает,
что «Русскую Правду» Пестель «читал... не только в

42 М. А. Ф о и в и з и и. Обозрение проявлений политической
жизни в России, стр. 146, 186, 187.
собраниях единомышленников, ...но и на вечерах у на-
чальника штаба второй армии генерала Киселева»...
«Стало быть,— заключает он,— в этом проекте, как в
умозрительном опыте, не было ничего преступного».
Частые в последние годы деятельности Общества сове-
щания о планах выступления он изображает как про-
стые и ни к чему не обязывающие «дружеские беседы»
и толки о политике, о положении России, о необходимо-
сти реформ. Обсуждения планов цареубийства, давшие
основание наиболее тяжкому обвинению против обще-
ства, он представляет не какими-либо серьезными пред-
ложениями, а всего лишь «необдуманными разговорами
в коротких дружеских беседах, иногда за бокалами
шампанского», «нескромными и легкомысленными вы-
ходками». Такие речи «во всякой благоустроенной и об-
разованной стране навлек[ли] бы арест виновнику на
несколько дней по приговору суда исправительной поли-
ции», а в России «не только те, которые говорили их, но
и многие слушали» поплатились за них ссылкою на ка-
торгу в Сибирь 43.

При замалчивании давнего обсуждения планов пере-
ворота и определенной подготовки его на лето 1826 г.
декабрьские выступления 1825 г. в изображении Фонви-
зина оказываются почти импровизированными, какой-то
случайностью; про восстание Черниговского полка на
юге в первоначальной редакции своей статьи он прямо
говорил, что оно произошло «совсем внезапно». При из-
ложении обоих выступлений, северного и южного, он
подчеркивает определенные расчеты членов тайного об-
щества на поддержку их шага широкими кругами офи-
церства, желая дать понять, что заговорщики были
как бы лишь инициаторами предприятия, отвечавшего
общим желаниям и интересам. Говоря о планах обще-
ства на случай удачи выступления, Фонвизин отмечает
стремление сохранить преемство в переходе от старого
строя к новому и намерение возможно скорее передать
все дело на решение широкого всенародного мнения. Он
говорит, что по намечавшемуся плану высшие учрежде-
ния старой империи — сенат и синод — должны были,
под давлением победившего восстания, образовать Вре-

43 См. М. А. Фонвизин. Обозрение проявлений политической
жизни в России, стр. 189, 190, 199.
мейное правительство в лице «двух всеми уважаемых
сановников, известных своим свободомыслием и патрио-
тизмом — ...Н. С. Мордвинова и М. М. Сперанского»,
а «первым действием Временного правительства» было
бы созвание учредительного собрания из представителей
всех свободных сословий для определения «будущей
судьбы» и «образа правления» России.

Как известно, в действительности дело в Ф82'5 г. об-
стояло совсем иначе. Не говоря уже о тех проектах ре-
волюционной диктатуры и коренной демократической
ломке всего существовавшего строя, которые развивала
«Русская Правда» Пестеля, взять хотя бы составленный
близким Фонвизину по взглядам Трубецким проект ма-
нифеста, который сенат должен был издать после победы
восстания, и который, намечал, как было уже указано
выше, очень решительную и немедленную перестройку
всех общественных отношений России. А^анифест этот
немедленно, до созыва учредительного собрания, должен
был отменить крепостное состояние крестьян, уравнять
в правах все сословия, отменить подушную подать, ре-
крутчину и военные поселения, постоянную армию, отку-
па, ввести местное самоуправление и суд присяжных,
установить свободу слова и веры. Ясно, что раз подоб-
ные меры были бы объявлены в манифесте, их нельзя
уже было бы взять обратно: за них стала бы вся масса
солдат и крестьян. Так, даже в проекте умеренного кры-
ла либеральные планы заговорщиков предполагалось
как бы перестраховать поддержкою масс, а дворянство
связать по рукам и ногам и поставить в необходимость
без возражений подчиниться декларированным Времен-
ным правительством переменам.

Все изложение событий у Фонвизина построено так,
чтобы определенно показать, что народные массы, вве-
денные в восстание в лице солдат, удержаны были в
рамках военной субординации и дисциплины и ни на ми-
нуту не выходили из-под руководства революционных
офицеров-дворян 44.

В итоге этой подправки и стилизации истории тай-
ного общества получалась картина революционного вы-

44 См. М. А. Фонвизин. Обозрение проявлений политической
жизни в России, стр. 192, 193, 199.
ступления, как раз приемлемого для Фонвизина, но в ней
оставалось очень мало исторической правды. На страни-
цах своей статьи Фонвизин задним числом продолжал
старую борьбу с левым крылом тайного общества.
В истории его он хотел бы стереть, вытравить все то,
что внесли в нее «левые». Но это означало, что он хотел
вычеркнуть из нее как раз все то, что делало тайные
общества двадцатых годов революционными. Расправа
с прошлым вскрывала стремление Фонвизина уклониться
от революционной тактики в настоящем. Между тем в
двадцатых годах он и его друзья из правого крыла тай-
ного общества не порывали организационных связей с
левыми своими товарищами. Мало того — многие из них,
как Пущин, Оболенский, Якушкин приняли и лично
участие в декабрьском выступлении в 1825 г. Тогда
они были революционерами, теперь перестали ими
быть. Произошло это потому, что та революция дво-
рянского типа, на какую только и были способны
пойти Фонвизин и его товарищи, в пятидесятых годах
была явно невозможна.

И в двадцатых годах выступление декабристов было
обречено на неудачу тем, что они «были страшно далеки
от народа». Вводя в свое движение народные массы в
лице солдат, матросов и разночинных интеллигентов,
в лице рядового армейского офицерства, они стремились
свести к минимуму роль тех и других в революционных
событиях и удержать их в слепом подчинении своему
руководству, руководству революционеров-дворян. Дав
толчок движению, они, боясь выпустить его из своих рук,
всячески тормозили и сдерживали его развитие, стреми-
лись сузить его размах. Пробужденные декабристами
силы прокладывали себе путь помимо их руководства,
события начинали развиваться вне их воли. Так, на юге
офицеры из Общества соединенных славян и привлечен-
ные ими в организацию солдаты развернули револю-
ционную агитацию шире и энергичнее, чем это предпи-
сывал Сергей Муравьев. Восстание Черниговского полка
без энергичной деятельности офицеров-славян не полу-
чило бы даже и того развития, какое оно имело,— нере-
шительность и колебания Муравьева затормозили бы его
окончательно. 14 декабря на Сенатской площади смычка
между каре восставших и солдатами полков Николая
завязалась помимо декабристов, посредством людей из
толпы. В пятидесятых годах, в годы бурного нарастания
крестьянских движений, было ясно, что включенные в
революционные события массы отбросили бы всякие
попытки дворянского руководства и слились бы в общем
солдатско-крестьянском восстании. С другой стороны, и
радикальная разночинная интеллигенция не только вы-
росла в числе, но выходила уже на свой собственный
политический путь, имела уже своих идеологов и вождей
и не нуждалась ни в каком дворянском руководстве.
Диалектика развития революционной борьбы на Западе
и в России выдвигала новые лозунги, пред которыми
бледнели принципы движения двадцатых годов; движе-
ние отливалось в формы и приобретало размах, исклю-
чающие организационные и тактические принципы де-
кабристов.

Время дворянских революционеров прошло. Знамя
революции переходило в руки нового революционного
поколения, нового класса, к тем, кого Ленин, применяя
слова Герцена, назвал «молодыми штурманами гряду-
щей бури». И декабристы в сибирский период, как пра-
вило, отходят от революции, уходят в обывательскую
жизнь или примыкают к либералам. Единственное
исключение в их рядах представлял Горбачевский, оди-
ноко доживавший свой век у стен старой тюрьмы в Пет-
ровском заводе. Реформу 1861 г. он встретил жестокой
критикой, страстно обличая в письмах к товарищам ее
половинчатость, лицемерие и фальшь. Он пророчил и
оправдывал неминуемое восстание крестьян и кровавое
разрешение вековой их борьбы с помещиками. Он сбли-
жается с вышедшими на волю рабочими завода, помо-
гает им наладить волостное управление, организовать
потребительское общество. Но Горбачевский, думавший
и поступавший так, как не могли думать и поступать его
товарищи по заговору двадцатых годов, был «славянин»
верный духу своей революционной организации; он не
типичен для декабристов. Его взгляды и деятельность,
поистине, исключение, лишь подтверждающее общее
правило.

Отказ от революционной тактики и переход на пози-
ции либерализма были общим явлением для всех пред-
ставителей правого крыла декабристов. Общей для
многих из них явилась и та фальсификация истории тай-
ного общества, та хула на свою былую революционность,
которой отдал дань и Фонвизин. Что делать — положе-
ние обязывает — чтобы войти своим в компанию либе-
ралов, пришлось пересмотреть революционный багаж,
а кое-что из него и вовсе выбросить. К тому же каждая
политическая среда имеет свои исследовательские прие-
мы, а «подправки» и приглаживания истории — дело
очень принятое в либеральной историографии. Декабри-
сты— Никита Муравьев, его брат Александр, Лунин,
Трубецкой, Тургенев, Фонвизин — были самыми первыми
слагателями «либеральной легенды» о декабризме. Она
была затем подхвачена и разработана буржуазными
историками — Пыпиным, Кизеветтером, Корниловым
и др. Фонвизинские «Примечания к книге Эйно и
Шенншо» были одним из излюбленных источников этих
историков в их построениях. Они не видели и не хотели
видеть, что это — памятник падения старого декабриста,
отрекающегося от лучшего, наиболее светлого, что было
в его жизни и что сибирские статьи его, в своей сово-
купности, — печальная повесть о превращении дворян-
ского революционера двадцатых годов в либерала сере-
дины XIX в.
Список
опубликованных научных работ
Б. Е. Сыроечковского

1913 год

Греки на войне (Марафон и Саламин).— В «Книге для чтения по
древней истории», ч. I. М. «Историческая комиссия Учеб-
ного отдела Общества распространения технических знаний»,
стр. 202—226.

Анкета о преподавании истории в средней школе. Разд. II. «Курс
истории в средней школе», стр. 124—147.—«Вестник воспитания»,
1913, №3, 4.

«Лесной поселок»; «Похороны» (стр. 1—12); «Андрей Боголюбский»
(стр. 65—71); «Московский князь» (стр. 83—93). — В кн.:
«Наше прошлое. Рассказы из русской истории», ч. I. М.,
«Задруга».

Ред.: «Наше прошлое. Рассказы из русской истории», ч. I. До Пет-
ра Великого. М., «Задруга», 364 стр. (совм. с Е. И. Вишняко-
вым, С. П. Мельгуновым и В. Е. Сыроечковским).

1914 год

Тексты к дополнительному выпуску: «Картины по русской истории
XVIII—XX вв», издаваемые т-вом И. Д. Сытина. М.» «За-
друга» (5 печ. л.).
1915 гоД

«Полтава» (стр. 22—28); «В Петербурге при Павле 1» (стр. 169—-
174); «Вахтпарад» (стр. 175—179); «Безызвестные» (стр. 180—
185); «После Отечественной войны» (стр. 218—220); «В гвар-
дейской казарме» (стр. 221—227); «В деревне» (стр. 228—232);
«В военных поселениях» (стр. 233—239); «В декабре 1825 г.»
(стр. 240—247).—В кн.: «Наше прошлое. Рассказы из русской
истории». М., «Задруга».

Ред.: «Наше прошлое. Рассказы из русской истории», ч. II. XVIII
и XIX век. М., «Задруга», 389 стр. (совм. с Е. И. Вишняко-
вым) .

1916 год

«И. И. Горбачевский и его Записки». — В кн.: «Записки И. И. Гор-
бачевского». М., «Задруга», стр. VII—XXXIV.

Ред.: «Записки И. И. Горбачевского». М., «Задруга», 323 стр.

1918 год

«Полтава» (стр. 24—31); «А. В. Суворов среди своего хозяйства»
(стр. 169—182). — «Из нашего прошлого. Рассказы из русской
истории» ч. II. XVIII и XIX вв. (переработанное издание). М.,
«Задруга».

Ред.: «Из нашего прошлого. Рассказы из русской истории», ч. II.
XVIII и XIX вв. (переработанное издание). М., «Задруга»,
456 стр. (совм. с Е. И. Вишняковым, С. П. Мельгуновым и
В. Е. Сыроечковским).

1923 год

«Шесть писем декабриста И. И. Горбачевского. Вступительная
статья и комментарии».—«Голос Минувшего», № 2, стр. 149—160.

1924 год

«Из переписки Николая I в декабре 1825 г.» Вступительная статья
и комментарии. — «Красный архив», т. V, стр. 241—247.

«Из записок Николая I о 14 декабря 1825 г.». (Вступительная ста-
тья, стр. 222—223 и Примечания). — «Красный архив», т. VI,
стр. 222—234.

«Три письма Л. Н. Толстого к декабристу П. Н. Свистунову»
(Вводная статья, стр. 235—237 и Примечания, стр. 240—242).—
«Красный архив», т. VI, стр. 235—242.

1925 год

«И. И. Горбачевский и его Записки». — В кн.: «Записки и письма
И. И. Горбачевского», изд. 2, дополненное и исправленное. М.,
«Современные проблемы», стр. 5—35.
«Записка А. К. Бошняка» (Вступительная статья, стр. 195—203 и
Примечания, стр. 217—225). — «Красный архив», т. II (9),
стр. 195—225.

«14 декабря 1825 г. в письмах гр. М. Д. Нессельроде» (Вступитель-
ная статья, стр. 261—263 и Примечания). — «Красный архив»,
т. III (10), стр. 261—285.

«Рассказ И. Я. Телешева о 14 декабря 1825 г.» (Вступительная
статья, стр. 284—285). — «Красный архив», т. VI (13), стр. 284—
288.

«Письмо декабриста И. И. Горбачевского к Н. П. Оболенской»
(О реформе 19 февраля 1861 года) (Вступительная статья,
стр. 169—171). — «Каторга и ссылка», № 1 (14), стр. 169—172.

«Письмо декабриста А. Е. Розена» (Вступительная статья,
стр. 281—282). —В сб.: «Декабристы на каторге и в ссылке».
М., Изд-во Всесоюзного Общества политических каторжан и
ссыльно-поселенцев, стр. 281—286.

«К. П. Романов в характеристике княгини Д. X. Ливен» (Вступи-
тельная статья, стр. 305—306). — «Красный архив», т. III (10),
стр. 305—308.

«Корф в полемике с Герценом» (Вступительная статья, стр. 308—
310 и Примечания, стр. 316—317). — «Красный архив», т. III (10),
стр. 308—317.

«Рассказ самовидца о казни, совершенной в Петербурге в 1826 году
13 июля». — «Красная Нива», № 50.

Ред.: «Записки и письма декабриста И. И. Горбачевского», изд. 2,
дополненное и исправленное. М., «Современные проблемы»,
398 стр.

1926 год

«Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и
мемуарах членов царской фамилии» (Предисловие, стр. 3—5 и
подготовка к печати). М.—Л., Центрархив, 247 стр.

Рец.: «Из эпохи борьбы с царизмом», сб. № 5. Киев. — «Каторга и
ссылка», № 6 (27), стр. 257—259.

Рец.: «Атеней». Историко-литературный временник. Кн. III. Труды
Пушкинского Дома АН СССР, Л. — «Каторга и ссылка», № 7—8
(28—29), стр. 348—350.

1927 год

«Дело П. И. Пестеля». — В кн.: «Восстание декабристов. Материа-
лы», т. IV. Центрархив, М.—Л., стр. 415—440.

«Дело С. И. Муравьева-Апостола». — Там же, стр. 441—459.

Подготовка к печати: «Восстание декабристов. Материалы», т. IV.
Центрархив, М. — Л., 485 стр.

«Комиссия при Центрархиве РСФСР для издания материалов по
истории восстания декабристов». — «Архивное дело», вып. XI—
XII, стр. 139—143.

Рец.: Б. К у б а л о в. Декабристы в Восточной Сибири. Очерки. Ир-
кутск, 1925. — «Каторга и ссылка», № 3(32), стр. 238—240.
1928 год

Рец.: «Сибирь и декабристы. Статьи, материалы, неизданные пись-
ма». Иркутск, 1925. — «Каторга и ссылка», № 1 (38), стр. 180—

181.

Рец.: С. Н. Чернов. Четыре письма неизвестного к декабристу
И. Д. Якушкину. Саратов, 1927. — «Каторга и ссылка», № 6 (43),
стр. 184—185.

«Два письма декабриста С. И. Муравьева-Апостола». (Введение,
стр. 217—222. Примечания и подготовка к печати). — «Красный
архив», т. V (30), стр. 217—226.

1929 год

«К характеристике религиозного вольнодумства декабристов (Эпи-
зод из жизни на поселении И. И. Горбачевского и А. Е. Моза-
левского)». — «Каторга и ссылка», № 12 (61), стр. 82—91.

«Из отголосков восстания декабристов» (Введение, стр. 204—206,
Примечания и подготовка к печати). — «Красный архив», т. V
(36), стр. 204—218.

Рец.: «Декабристы М. и Н. Бестужевы. Письма из Сибири», вып. I.
Селенгинский период. 1839—1841 [Иркутск]. — «Каторга и ссыл-
ка», № 12 (61), стр. 180—183.

1930 год

Рец.: М. Нечкина. Декабристы. Научно-популярная библиотека
для партактива. М., 1930. — «Каторга и ссылка», № 2 (63),
стр. 187—190.

Рец.: П. Парадизов. Декабристы. Библиотечка по истории на-
родов СССР. «Пролетарий», 1930. — «Каторга и ссылка», № 11
(72), стр. 184—186.

1931 год

Рец.: Записки декабриста Н. И. Лорера. Под ред. М. Н. Покров-
ского. Пригот. к печ. и коммент. М. В. Нечкина. М., «Комака-
демия». — «Каторга и ссылка», № 10 (83), стр. 193—196.

1932 год

«Сборник по истории классовой борьбы для 5 года ФЗС и 1 года
ШКМ», вып. 1. Учпедгиз, М. — Л., 64 стр. (совм. с В. Е. Сыро-
ечковскнм).

Рец.: «Крестьянское движение 1827—1869 годов». Подготовил к пе-
чати Е. А. Мороховец. Центрархив, М., 1931.— «Каторга и ссыл-
ка», № 7 (92), стр. 177—182.
Рец.: Л. С. Нифонтов. 1848-й год в России. Очерки по историй
40-х годов. М.— JI., 1931. — «Каторга и ссылка», № 7 (92),
стр. 183—186.

1934 год

«Московские «слухи» 1825—1826 гг.». — «Каторга и ссылка», № 3
(112), стр. 59—85.

1937 год

«Бородино». — Газета «Труд», № 206, 7 сентября.

1938 год

Рец.: Е. Тар ле. Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год. М.,
Соцэкгиз.—«Книга и пролетарская революция», № 12, стр. 77—80.

1939 год

«Восстание Черниговского полка». — «Историко-революционный ка-
лендарь». Под общ., ред. А. В. Шестакова. М., Соцэкгиз, стр. 14.

«Восстание 14 декабря 1825 г. в Петербурге».—Там же, стр. 658—660.

Рец.: Г. Ш т о р м. На поле Куликовом. «Маленькая историческая
библиотека». М. — Л., 1938. — «Книга и пролетарская револю-
ция», № 4, стр. 81—82.

1941 год

«Начало разложения крепостного хозяйства» (гл. XXIV, стр. 289—
296); «Крепостная Россия в борьбе с наполеоновской Фран-
цией» (гл. XXV, стр. 296—301; 304—318); «Крепостническая
реакция и восстание декабристов» (гл. XXVII, стр. 318—342).—
«История СССР», учебник для неисторических факультетов,
т. I, под ред. В. И. Пичеты, М. Н. Тихомирова и А. В. Шеста-
кова. Госполитиздат.

1946 год

«Декабристы и их время» (две лекции в лектории ОГИЗ, па пра-
вах рукописи). ОГИЗ.

Рец.: М. Нечкина. Следственное дело о А. С. Грибоедове. М.—
Л., Изд-во АН СССР. 1945, 94 стр. — «Вопросы истории», № 8—9,
стр. 122—123.

1951 год

Рец.: «Восстание декабристов. Материалы», т. IX. ... Госполитиздат,
1950, 306 стр. — «Вопросы истории», № 11, стр. 144—149.
1954 Год

«Балканская проблема в политических взглядах декабристов».—
В кн.: «Очерки из истории движения декабристов». Под ред.
Н. М. Дружинина и Б. Е. Сыроечковского. М., Соцэкгиз,
стр. 186—275.

«П. И. Пестель и К. Ф. Герман (К вопросу о ранних политических
воззрениях Пестеля)». — В кн.: «Уч. зап. Моск, ун-та», вып. 167,
кафедра истории СССР, стр. 151—178.

Ред.: «Очерки из истории движения декабристов». М., Соцэкгиз,
579 стр. (совместно с академиком Н. М. Дружининым).

Рец.: «Восстание декабристов. Материалы», т. X. ... Госполитиздат,
1953, 334 стр. — «Вопросы истории», № 6, стр. 136—141.

1956 год

Рец.: «Восстание декабристов. Материалы», т. XI. ... Госполитиз-
дат, М., 1954, 436 стр.

«Вопросы истории», № 1, стр. 165—169.

Примечание.

Помимо перечисленных выше опубликованных научных работ
Б. Е. Сыроечковского в составленном им при жизни списке
упоминаются: около 50 статей (общим объемом 10 печ. л.) для
«Большой советской энциклопедии»; Ежегодные отчеты (все-
го 11) Учебного отдела Общества распространения технических
знаний и его Комиссий, опубликованные Обществом в 1907—
1917 гг. (общим объемом 15 печ. л.), а также рецензии в жур-
налах — «Вестник воспитания», «Новости детской литературы»,
«Голос Минувшего» за 1910—1916 гг. (общим объемом
3 печ. л.).
Список сокращений

ВД — Восстание декабристов. Материалы, т. I. М.—Л., 1925; т. IV.
М.—Л., 1927; т. VII. Документы. Госполитиздат, 1958.

Сб. РИО — «Сборник русского исторического общества».

ЦГИА, ЦГИАМ — ныне ЦГАОР СССР — Центральный государст-
венный архив Октябрьской революции, Высших органов госу-
дарственной власти и органов государственного управления
СССР.

ЦГИАЛ — ныне ЦГИА СССР. — Центральный государственный
исторический архив СССР.

ЦГВИА — Центральный государственный военно-исторический ар-
хив.
Указатель имен

АБРАМОВ Иван Спиридоно-
вич — 310

АДЛЕРБЕРГ Владимир Федо-
рович — 16

АЛЕКСАНДР I — 16—18, 22,
23, 25, 27, 39, 137, 163, 166,
167,	173,	174,	179,	181,	211,

221,	222,	225,	226,	229,	230,

235,	236,	248—250,	256,	260,

273—275,	290,	299,	343,	347.

348, 350, 351

АЛЕКСАНДР II —304

АЛЕКСЕЕВ Н. С. —227

АЛИ-ПАША ЯНИНСКИЙ —
231

АНДРЕЕВСКИЙ — студ. Пе-
тербург. ун-та. — 39, 41, 46,
111

АНТОНИЙ — архимандрит. —
309

АНТОНИН Марк Аврелий-43

АНТОНИН Пий Антонии — 43

АРАКЧЕЕВ Алексеи Андрее-
вич— 16, 27, 52, 137, 179, 196

АРСЕНЬЕВ Константин Ивано-
вич — 31

АРСЕНЬЕВ —паж. — 18

АРХАНГЕЛЬСКИЙ—студ. Пе-
тербург. ун-та. — 39, 41, 43,
45—47, 111, 116, 125

АФАНАСЬЕВ Александр Нико-
лаевич — 309

БАБЕФ Франсуа Ноэль —332

БАЛУГЬЯНСКИЙ Михаил Ан-
дреевич — 61, 125

БАРЯТИНСКИЙ Александр

Петрович — 62, 273, 284, 285

БАСАРГИН Николай Василье-
вич — 182, 321

БАТЕНКОВ Гавриил Степано-
вич — 274, 292

БЕКК Томас — 118

БЕНТАМ Иеремия —37, 38*

БЕРРИЙСКИЙ герцог Шарль

Фердинанд — 196

БЕСТУЖЕВ (Марлинский)
Александр Александрович—18
БЕСТУЖЕВ-РЮМИН Михаил
Павлович — 237,	262, 263,

270, 274, 275, 288, 289, 293,
294, 299

БЛУДОВ Дмитрий Николае-
вич — 269

БЛАН Жан Жозеф Луи — 332

БЛЮМИН Израиль Григорье-
вич — 60

БОБРИЩЕВ-ПУШКИН Нико-
лай Сергеевич — 130

БОБРИЩЕВ-ПУШКИН Павел
Сергеевич — 130, 321

БОГДАНОВИЧ Модест Ивано-
вич — 248

БОРИСОВ Андрей Иванович —
285

БОРИСОВ Петр Иванович —
263, 274—286, 288, 289

БОРОЗДИН Александр Кор-
нильевич — 241, 275

БОШНЯК Александр Карло-
вич — 279

БРАИЛОВСКИЙ Сергей Нико-
лаевич — 338

БРОКГАУЗ Фридрих Арнольд-
331

БРИГГЕН Александр Федо-
рович— 214, 337, 338

БУРЦОВ Иван Григорьевич —
172, 173, 175, 178, 182

ВАСЕНКО Платон Григорье-
вич— 182

ВАСИЛЬЧИКОВ Илларион Ва-
сильевич — 311

ВАХРУШЕВ Д. И. —военный
советник.—36,62,63,70, 71,269

ВЕСЕЛОВСКИЙ — студ. Пе-
тербург. ун-та. — 39, 46, 47,
111

ВИТГЕНШТЕЙН Петр Христи-
анович—129, 135, 140, 178,
182, 195, 196, 225, 228, 230,
244, 245, 256, 273

ВИТТ Иван Осипович — 196

ВЛАДИМИРЕСКУ Тудор—230,
231 251

ВОЛКОНСКИЙ Петр Михай-
лович — 225, 243, 244, 248

ВОЛКОНСКИЙ Сергей Гри-
горьевич — 281

ВРАНГЕЛЬ Фаддей Егоро-
вич — 274

ВЯЗЕМСКИЙ Петр Андрее-
вич — 314

ГАКСТГАУЗЕН Август —337

ГАЛИЧ Александр Иванович —
31

ГАНГЕБЛОВ Александр Семе-
нович— 17, 18, 284, 285

ГЕГЕЛЬ Георг Вильгельм

Фридрих — 336

ГЕДЕОНОВ Степан Александ-
рович —,309

ГЕРМАН Карл Федорович — 14,
15, 23, 24, 27, 31—56, 61,
68—73,76, 110—126, 131, 134,
135

ГЕРЦЕН Александр Ивано-
вич — 356

ГЛИНКА Федор Николаевич —
56, 72, 126, 163, 213—215

ГОЛИЦЫН Александр Нико-
лаевич— 16, 27, 179, 196

ГОЛИЦЫН Н. В. — 198

Горбачевский Иван Иванович —
286, 288, 289, 356

ГОРЧАКОВ Петр Дмитрие-
вич — 315

ГРИБОВСКИЙ Михаил Кирил-
лович — 293

ГРОДЕЦКИЙ Анастасий Сте-
панович — 276. 281

ДАВЫДОВ Василий Льво-
вич — 228, 279

ДЕТЮ де ТРАСИ Александр
Сезар Виктор Шарль—187,
189—191, 196

ДЖУВАРА (Djuvara Т. G.) —
250 252

ДИБИЧ Иван Иванович — 248,
273

ДМИТРИЕВ-МАМОНОВ Мат-
вей Александрович—165

ДОВНАР-ЗАПОЛЬСКИЙ Мит-
рофан Викторович — 241

ДОЛГОРУКОВ Илья Андрее-
вич—165, 166, 173, 213, 214

ДРУЖИНИН Николай Михай-
лович— 58, 168,' 169, 174,
277, 285

ЕКАТЕРИНА II — 163, 249, 343

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА—
имп. — 214
ЕРМОЛОВ Алексей Петро-
вич — 222

ЖЕРЕБЦОВ Николай Арсенье-
вич — 337

ЖИЛИН Петр Дмитриевич —
309—310

ЗАБЛОЦКИИ-ДЕСЯТОВСКИИ
Андрей Парфенович — 182

ЗАИКИН Николай Федоро-
вич — 130

ЗАЙОНЧКОВСКИЙ Петр Ан-
дреевич — 36, 37

ЗАКРЕВСКИЙ Арсений Ан-
дреевич— 182, 226, 242—245,
247—249

ЗАНД Карл Людвиг— 180

ЗЕЙДЕЛЬ — гувернер братьев

ГТррт^пРЙ — 90

ЗИНОВЬЕВ Василий Петро-
вич — 309

ЗИНОВЬЕВ Петр Васильевич—
309

ЗНАМЕНСКИЙ Михаил Степа-
нович — 310

ЗНАМЕНСКИЙ Степан Яков-
левич — 310

ЗОННЕНФЕЛЬС Иосиф —37

ЗЯБЛОВСКИЙ Евдоким Фи-
липпович—-34, 37

ИВАН — слуга П. И. Пестеля.—
28

ИВАН IV — 46, 343

ИНЗОВ Иван Никитич — 226,
228

ИПСИЛАНТИ Александр Кон-
стантинович — 226, 228, 230,
231, 243

КАБЕ Этьен — 332

КАМПАНЕЛЛА Томазо — 332

КАНТ Эммануил — 341

КАПОДИСТРИЯ Иван Антоно-
вич—245, 251—255, 257

КАРАМЗИН Николай Михай-
лович — 180, 345

КАХОВСКИЙ Петр Григорье-
вич — 223, 241, 274

КВИРОГА Антонио—180

КИЗЕВЕТТЕР Александр Алек-
сандрович— 357

КИРЕЕВ Иван Васильевич —
288

КИСЕЛЕВ Павел Дмитрие-
вич — 27, 36, 130, 140,142,
159, 178, 181, 182, 196, 197,
213, 225—228, 231, 236, 238,
239, 242—245, 247—249, 256,
269, 270, 273, 279, 308, 311,
312, 314, 353

КЛАВДИЙ 1 — 43

КЛИНГЕР Фридрих (в России
Федор Иванович) — 16, 17,
22___25

КЛЮЧЕВСКИЙ Василий Оси-
пович — 163

КОЗЛЯНИНОВ Петр — паж. —
31, 35, 37, 38, 70—72

КОЛЕН — тобольский полков-
ник. — 338

КОЛОШИН Павел Иванович —
214

КОЛОШИН Петр Иванович —
172, 173, 175

КОЛЬБЕР Жан Батист — 95
КОНСИДЕРАН Виктор —332
КОНСТАНТИН —вел. кн.—249
КОРНИЛОВ Александр Алек-
сандрович — 357

КОЦЕБУ Август Фридрих Фер-
динанд — 180

КРЕНИЦЫН Александр Нико-
лаевич — 18

КРОК А. — 29, 30

КРУГ Леопольд —94, 100, 118

КРУГЛЫЙ Александр Осипо-
вич — 27, 29

КРУПЕНСКИЙ Матвей Егоро-
вич — 226

КРЮКОВ Николай Александро-
вич — 62, 130, 219, 264, 300

КУНИЦЫН Александр Петро-
вич — 180

КЮСТИН Адольф —307

КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм

Карлович — 223, 273

ЛАМАРТИН Альфонс Мари
Луи — 327

ЛАНЖЕРОН Александр Федо-
рович — 228

ЛЕВАШЕВ Василий Василье-
вич—139, 164, 241, 274’

ЛЕЙХТЕНБЕРГСКИЙ —принц.

вел. кн. — 327

ЛЕНИН Владимир Ильич —
215, 303, 356
«ЛЕРУ Пьер —332

ЛИБФЕЛЬД — философ и
юрист — 37

ЛИПРАНДИ Иван Петрович —
227, 229

ЛИХАЧЕВ Владимир Ивано-
вич — 309, 310

ЛИХТЕЙСТОН— экономист. —
118

ЛОКК Джон —37, 38

ЛОПУХИН Павел Петрович —
173

ЛОРЕР Николай Иванович —
223

ЛУВЕЛЬ Пьер Луи — 196
ЛУНИН Михаил Сергеевич —

166, 167, 173, 213, 275, 357
ЛЮБЛИНСКИЙ Юлиан Кази-

мирович— 285, 286, 289

ЛЮДОВИК XIV —98

ЛЮДОВИК XVIII — 348

ЛЯЩЕНКО Петр Иванович —
60, 61

МАБЛИ Габриель Бонно — 37,
38 332

МАГНИЦКИЙ Михаил Леон-
тьевич — 196

Макарий — архимандр. — 309
МАЛЬТУС Томас Роберт — 50

Мария Федоровна — имп. — 16

МАРКС Карл —51, 332
МЕДВЕДСКАЯ Лидия Алексе-
евна— 276, 281

МЕНШИКОВ Александр Да-
нилович — 346

МЕТТЕРНИХ Клемент Лотар

Венцель Непомук — 348, 350
МИЛЬМАН С. С. —59, 73—75
МОНТЕСКЬЕ Шарль — 37, 38
МОР Томас—332
МОРДВИНОВ Николай Семе-
нович — 354

МОРОЗОВ Федор Михайло-
вич — 61

МУРАВЬЕВ Александр Михай-
лович— 168, 169, 173—175.
274, 275, 357

МУРАВЬЕВ Артамон Захаро-
вич — 174

МУРАВЬЕВ Михаил Николае-
вич— 172, 173, 175

МУРАВЬЕВ Никита Михайло-
вич— 108, 132, 152, 156, 163,

166, 168, 172—177, 180, 208,
213, 259, 277, 291, 292, 314,
499 4^9 4^7

МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ Иппо-
лит Иванович— 166, 173

МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ Матвей
Иванович—166, 173, 213, 284,
285 321

МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ Сергей
Иванович — 75, 166, 173, 174,
213, 214, 240, 241, 266, 274—
276, 352, 355

НАБОКОВ Иван Александро-
вич — 314, 315

НАБОКОВА (рожд. Пущина)
Екатерина Ивановна — 314

НАВРОЦКИЙ—начальник ску-
лянского карантина. — 226

НАЗИМОВ Михаил Александ-
рович — 291, 293

НАПОЛЕОН 1 — 29, 47, 250,
297, 348

НЕРОН Люций Домиций — 43

НЕССЕЛЬРОДЕ Карл Василье-
вич — 225, 243—245, 273

НЕЧКИНА Милица Васильев-
на— 164, 168—170, 286, 287,
289

НИКОЛАЙ 1 — 16, 140, 163,
252, 274, 275, 311, 312, 320,
325, 327, 345, 355

НОВИКОВ Николай Ивано-
вич—163—165, 187, 189—191

НОВОСИЛЬЦЕВ Николай Ни-
колаевич — 179

ОБОЛЕНСКИЙ Евгений Пет-
рович—241, 307, 308,321,
330, 331, 338, 339, 341, 342,
355

ОГАРЕВ Николай Платоно-
вич — 338

ОКСМАН Юлиан Григорье-
вич — 275, 293

ОЛЬДЕНБУРГСКИЙ— принц,
вел. кн. — 327

ОРЛОВ Алексей Федорович —
311

ОРЛОВ Михаил Федорович —•
165, 227

ОСТЕРМАН Андрей Ивано-
вич — 346

ОУЭН Роберт —332
ОХОТНИКОВ Константин

Алексеевич — 227

ПАВЕЛ 1 — 27, 163, 249, 250,
343

ПАВЛОВ-СИЛЬВАНСКИЙ Ни-
колай Павлович — 62, 63,
251

ПАЖИТНОВ Константин Алек-
сеевич — 60

ПАНИН Никита Иванович —
305, 346

ПЕСТЕЛЬ Борис Иванович —
16

ПЕСТЕЛЬ Владимир Ивано-
вич — 16, 29, 36

ПЕСТЕЛЬ (рожд. Крок) Елиза-
вета Ивановна — 16, 28, 29

ПЕСТЕЛЬ Иван Борисович
27—30, 34, 159

ПЕСТЕЛЬ Павел Иванович^
14—40, 52—57, 58—73, 76,
77, 89, 96, 99, 105—110, 126,
127—145, 147—174, 177, 178,
180—215, 217—221, 223—242,
245, 247—249, 251, 253—271,
273, 275—285, 287, 289—292,
294—302, 306, 352

ПЕТР 1 — 46, 163, 343, 346, 350

ПИЗАНИ А. Н—консул в Мол-
давии. — 226, 230

ПИНИ — русский консул в Ва-
лахии. — 230

ПИТТ Вильям Младший—118

ПЛАТОН — 332

ПОДЖИО — Александр Викто-
рович—239, 241, 271, 277,
296

ПОКРОВСКИЙ Михаил Нико-
лаевич — 59, 163

ПОКРОВСКИЙ Федор Ивано-
вич — 182

ПОРОХ Игорь Васильевич—174
ПРОКОПОВИЧ Феофан —346
ПРУДОН Пьер Жозеф — 332
ПУШКИН Александр Сергее-
вич—180, 222, 227, 228

ПУЩИН Иван Иванович — 180,
306, 308—315, 321, 325, 331,
355

ПУЩИН Николай Иванович —
315

ПУЩИН Павел Сергеевич —
226

ПЫПИН Александр Николае-
вич — 357

РАДИЩЕВ Александр Нико-
лаевич — 180, 206

РАЕВСКИЙ Владимир Федо-
сеевич— 182, 223, 227

РАУПАХ Эрнст Беньямин Со-
ломон — 31

РЕЙН АЛЬ Гильом Томас
Франсуа — 116

РИЕГО-и-НУНЬЕС Рафаэль —
196

РОБЕСПЬЕР Максимилиан —
332

РОЗНАВАН Розетти — 226

РОСТОВЦЕВ Яков Иванович—
321

РОСТОПЧИН Федор Василье-
вич — 249, 257

РУНИЧ Дмитрий Павлович —
38—40, 51, 52, 111

РУССО Жан Жак — 37, 38, 42,
206, 332

РЫЛЕЕВ Кондратий Федо-
рович — 222,	273,	275,

292, 293

САБАНЕЕВ Иван Василье-
вич — 226

САВЕНКО С. Ф. — 218, 219

САТИН Николай Михайлович—
338

СВИСТУНОВ Петр Николае-
вич—284, 285, 321, 327

СЕМЕВСКИЙ Василий Ива-
нович — 18,	168,	223,

275, 292

СЕМЕВСКИЙ Михаил Ивано-
вич — 309

СЕМЕНОВ Степан Михайло-
вич — 214

СЕН-РЕАЛЬ Цезарь Ришар —
37

СЕНЯВИН Дмитрий Николае-
вич — 274

СЕРЕБРЕННИКОВА П. М. —
60, 61

СИСМОНДИ Симонд — 59,
73—75, 86, 100, 196, 197,
206, 207

СЛЕПЦОВ Николай Сергее-
вич — 130, 219
СМИТ Адам — 37, 38, 48, 65, 79,
85, 87, 93, 94, 97, 100, 101,
114, 118, 119, 125

СПЕРАНСКИЙ Михаил Ми-
хайлович — 159, 354

СПИРИДОВ Михаил Матвее-
вич — 293

СТАЛЬ Анна Луиза — 345

СТАРОСЕЛЬСКИЙ — пору-
чик. — 273

СТРОГАНОВ А. Г. —244

СТЮАРТ Джемс — 37, 79,
100

СУХОМЛИНОВ Михаил Ива-
нович — 37, 39—42, 44, 46,
47, 52, 111, 124

СУЦЦО Михаил — 226, 227, 231,
245

СЫРОЕЧКОВСКИЙ Борис
Евгеньевич — 3—13, 37, 58,
70, 72, 76, 124

СЫРОМЯТНИКОВ Борис Ива-
нович — 163

СЭЙ Жан Батист 79, 83,
100

ТАРАСОВА Вера Максимов-
на—32, 60, 61, 70, 74

ТИБЕРИЙ Клавдий Нерон —
43

ТИЗЕНГАУЗЕН Василий Кар-
лович — 240, 274

ТОКВИЛЬ Алексис — 336

ТОЛСТОЙ Федор Петрович —
213

ТРУБЕЦКОЙ Сергей Петро-
вич—163, 165, 166, 170, 171,
173—176, 183, 214, 276, 277,
325 357

ТУГАН-БАРАНОВСКИЙ Миха-
ил Иванович — 75, 337

ТУРГЕНЕВ Николай Ивано-
вич—18, 159, 180, 213, 214,
222, 307, 322, 357

ТУРГЕНЕВ Сергей Иванович —
18

ТУЧКОВ Алексей Алексеевич —
337 338

ТЮРГО Анна Робер Жак — 79,
100

ФАЙЕРШТЕЙН Самуил Моисе-
евич — 60, 61, 211

ФИЛАНДЖИЕРИ Гаэтано —
37 38

ФОНВИЗИН Денис Ивано-
вич — 305

ФОНВИЗИН Иван Александро-
вич — 305

ФОНВИЗИН Михаил Алек-
сандрович — 159,	166,

173, 174, 182, 183, 223,
304_357

ФОНВИЗИНА (рожд. Апухти-
на, во втором браке Пущи-
на) Наталия Дмитриевна —
306, 309

ФОНВИЗИНЫ — семья дека-
бриста. — 307

ФОСС Христиан Даниэль — 37

ФРИДРИХ II —47

ФУРЬЕ Шарль —332

ХАЛЕП-ЭФФЕНДИ — 232

ХОТЯИНЦОВ Иван Николае-
вич — 182

ЦАГОЛОВ Николай Александ-
рович — 60, 61

ЧЕРЕПАНОВ П. Н. — проку-
рор. — 314

ЧЕРНОВ Сергей Николаевич —
58, 62, 63, 175, 219

ЧЕРНЫШЕВ Александр Ива-
нович— 27, 36, 62, 63, 130,
219, 269, 270

ЧИЧАГОВ Павел Васильевич —
250

ШАХОВСКОЙ Федор Петро-
вич —165, 173

ШЕННШО — публицист. — 307,
308

ШИМКОВ Иваи Федорович —
263

ШИПОВ Иван Павлович — 213

ШИПОВ Сергей Павлович—56,
72, 126

ШИШКОВ Александр Семено-
вич — 52

ШЛЕЦЕР Христиан Август —
31 39

ШТЕЙНГЕЛЬ Владимир Ива-
нович — 274
ЩЕГОЛЕВ Павел Елисеевич —
259, 278, 279, 281, 284, 290,
295

ЩИПАНОВ Иван Яковлевич —
60, 61

ЩУРОВСКИЙ — врач. — 129

ЭНГЕЛЬС Фридрих — 51, 332

ЭННО — публицист. — 307, 308

ЮНГ Артур — 112

ЮСТ — философ и юрист. — 37

IOLIIНЕВСКИЙ Алексей Петро-
вич — 30

ЯБЛОНСКИЙ Аптон Станисла-
вович — 281

ЯГУЖИНСКИЙ Павел Ивано-
вич — 346

ЯКУШКИН	Евгений Ивано-

вич — 309, 326

ЯКУШКИН	Иван Дмитрие-

вич—173, 174, 223, 306, 310,
321—323, 325—327, 330, 334,
336, 337, 341, 342, 355

ЯКУШКИНЫ—семья декабри-
ста.—308, 310, 321, 342
Содержание

Предисловие..................................................... 3

П. И. Пестель и К. Ф. Герман. (К вопросу о ранних поли-
тических воззрениях Пестеля)............................14

Был ли Пестель автором работы «Практические начала поли-
тической экономии»............................. 58

Переход Пестеля от монархической концепции к республи-
канской .............................................. 127

Балканская проблема в	политических планах	декабристов	216

Сибирские статьи декабриста М. А. Фонвизина .	.	.	304

Список опубликованных	научных	работ Б.	Е.	Сыроечковского	358

Список сокращений .	.	364

Указатель имен ...	....	.	.	.	365