/
Автор: Алпатов В.М. Ашнин Ф.Д.
Теги: история ссср политическая история контрреволюция политические репрессии дело славистов
ISBN: 5-201-13215-4
Год: 1994
Текст
Ф.Д. Ашнин
В. М. Алпатов
ДЕЛО СЛАВИСТОВ
30-е годы
"НАСЛЕДИЕ"
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
Институт мировой литературы им. Горького
Ф.Д.Ашнин, В.М.Алпатов
«ДЕЛО СЛАВИСТОВ»:
30-е годы
Ответственный редактор
академ и к Н. И. Толстей
МОСКВА
«НАСЛЕДИЕ»
1994
ВВК 64.3(2)62
Д 29
Издание осуществлено за счет средств,
выделенных Российским фондом фундаментальных исследований
Рецензент
доктор филологических наук Г.К.Венедиктов
Редакционная коллегия:
академик РАН А.М.Панченко /гл. редактор/,
член-корреспондент РАН В.Н.Ярцева /зам. гл. редактора/,
академик РАН Н.И.Толстой,
член-корреспондент РАН Ф.Ф.Кузнецов,
кандидат филологических наук В.Г.Соколюк /отв. секретарь/.
ISBN 5-201-13215-4
© Издательство “Наследие", 1
© Института мировой литераг
им. А.М.Горького, 1994
ПРЕДИСЛОВИЕ
Данная книга посвящена истории так называемого дела
“Российская национальная партия”, иногда также именуемо-
го “делом славистов”. Это дело было сфабриковано Секрет-
но-политическим отделом ОГПУ в конце 1933 — начале
1934 гг. Его жертвами оказались известные ученые и специ-
алисты, среди которых Н.Н.Дурново, М.Н.Сперанский,
В.Н.Перетц, Г.А.Ильинский, А.М.Селищев, В.В.Виноградов,
Н.П.Сычев, П.Д.Барановский, В.Н.Сидоров и др., и наряду
с ними скромные музейные работники, краеведы, врачи,
агрономы. Дело было одним из звеньев кампании против
старой русской интеллигенции в годы “культурной револю-
ции” в СССР. Целью этой кампании было не столько унич-
тожение, сколько запугивание и унижение людей, воспитан-
ных в иной системе ценностей по сравнению с господство-
вавшей. Однако в 1937-1938 гг. не менее трети осужденных
по делу, еще находившихся в системе ГУЛАГа, было унич-
тожено, а несколько человек еще ранее не выдержали стра-
даний. В то же время другой части осужденных удалось
вернуться к работе, а изменившаяся в военные и послевоен-
ные годы коньюнктура оказалась благоприятной для некото-
рых из них.
Книга основана на материалах следственного дела № Р-
28879, ознакомиться с которым в архивах бывшего КГБ
СССР впервые удалось одному из нас (Ф.Д.Ашнину) начи-
ная с 1989 г. В дальнейшем при ссылке на это дело, состо-
ящее из 11 томов, в тексте указываются лишь номер тома и
листа. Некоторые материалы, касающиеся Н.Н.Дурново, уже
печатались в составе статьи [Робинсон, Петровский 1992],
но большая часть документов дела цитируется и описывает-
ся впервые. Использованы также материалы некоторых дру-
гих дел из архива того же ведомства (их данные указаны
непосредственно в тексте) и материалы из Архива Россий-
ской Академии наук и ЦГАЛИ.
Авторы благодарят всех, кто помогал им в работе:
Главного ученого секретаря РАН академика И.М.Макаро-
ва за поддержку идеи этой книги, академика-секретаря От-
деления литературы и языка РАН академика Е.П.Челышева
за создание режима наибольшего благоприятствования, кото-
з
рый мы чувствовали на всем протяжении нашей работы;
академика Д.С.Лихачева за ценные советы по общему на-
правлешю нашего исследования и в частности за сведения
по топографии Соловецкого лагеря особого назначения, по-
зволившего нам лучше понять трагедию узника камеры № 6
Святительского корпуса; академиков Ю.С.Степанова и
Н.И.Толстого, давно обративших наше внимание на крича-
щую неполноту, а то и на полное отсутствие в авторитет-
ных энциклопедических изданиях сведений о филологах —
жертвах сталинских репрессий; руководителей Комиссии по
истории филологических наук академика А.М.Панченко в
члена-корреспондента РАН В.Н.Ярцеву, предложивших нам
поделиться с членами Комиссии первыми впечатлениями о
работе в Центральном архиве бывшего КГБ СССР по выяв-
лению жертв среди ученых в годы сталинщины и рекомен-
довавших итоги работы к изданию в рамках и под эгидой
Комиссии; дирекции Институтов языкознания., и русского
языка РАН, поделившихся с нами писчей бумагой, в кото-
рой мы испытывали постоянную нужду; редакционную кол-
легию “Известий Академии Наук — Серия литературы и
языка*", предоставившую свои страницы под этюды из буду-
щей книги; заведующую отделом ИНИОН РАН в Институ-
тах русского языка и языкознания Г.А.Онешко за безотказ-
ную помощь в снабжении нас созвучной по тематике лите-
ратурой; директора ЦГАЛИ Н.Б.Волкову и заведующую от-
делом использования документальных материалов Архива
РАН Н.М.Царикову за их внимание к исследователям со
специфическими интересами; генерального директора Соло-
вецкого государственного историко-архитектурного и природ-
ного музея-заповедника Л.ВЛопаткину, сотрудницу этого
музея А.А.Сошину и начальника информационного центра
Министерства внутренних дел Карелии Г.И.Степина, учи-
нивших поиск “Сербохорватской грамматики” соловецкого
сидельца Н.Н.Дурнозо, к сожалению не увенчавшийся успе-
хом; этнографа А.М.Решетова, давшего нам полезные сведе-
ния о судьбе некоторых ученых.
Воистину настоящей удачей нашей было, несомненно, то,
что нам представилась, по ходатайству академика-секретаря
ОЛЯ РАН академика Е.П.Челышева, широкая возможность
пользоваться — едва ли не первым среди лингвистов —
архивно-следственными материалами ЦА МБ РФ (здесь
прежде всего мы должны назвать наших кураторов В.Н.Са-
фонова и В.Н.Якушева), Управления МБ РФ по Санкт-Пе-
тербургу и Ленинградской области (начальника УМБР
В.В.Черкесова, начальника подразделения А.Н.Пшеничного),
УМБР по Москве (начальников подразделений Н.В.Грашове-
4
ня и В.С.Гребенникова), непосредственных наших кураторов
(А.В.Зубакова и В.П.Гуленко), Генеральной прокуратуры
РФ (прокуроров А.К.Воробьева и А.А.Герасимова) и Военной
коллегии Верховного суда (бывшего начальника секретариа-
та полковника А.А.Никонова). Их четкости и чуткости обя-
заны мы в успешном постижении истории отечественной
науки в ее трагическом ракурсе.
Особую благодарность мы выражаем родственникам и
близким людям репрессированных ученых: В.Н.Виноградовой
и В.М.Мальцевой, А.В. Трубецкому и А.А.Туницкому,
Т.А.Сперанской и А.А.Овчинникову, Л.Н. и О.Н. Адриано-
вым, М.Н.Дурново, Н.Н. и Б.Н.Калиткиным, В.К.Журавлеву
и Е.И.Голановой, О.Г.Разуваевой и М.С.Разуваевой-Никоди-
мовой, другим родственникам репрессированных — за их
пояснения и советы, за фотографии. С благодарностью вспо-
минаем также наши беседы с покойной Н.М.Малышевой-Ви-
ноградовой. Необходимо особо поблагодарить и С.Б.Бернш-
тейна, прошедшего выучку у А.М.Селищева и оставшегося
верным заветам своего великого наставника. Изумительная
память Самуила Борисовича удержала события 60-летней
давности и в беседах с нами подана в мягком освещении, не
оставляющим сомнения в их адекватности происходившему.
Беседы ветерана-славяноведа помогли и нам решиться на
изучение трагедии науки.
В заключение мы должны выполнить еще один приятный
долг — поблагодарить официального рецензента, ведущего
научного сотрудника Института славяноведения и балкани-
стики РАН доктора филологических наук Г.К.Венедиктова, а
также доктора филологических наук профессора М.В.Панова
и его коллег за их интересные и в высшей степени ценные
замечания, большинство из которых мы с благодарностью
принимаем.
5
АРЕСТЫ
Фабрикация дела, которое не сразу получит название
дела “Российская национальная партия”, началась осенью
1933 г. Первый арест произошел 4 сентября этого года,
постепенно к числу подследственных прибавлялись все но-
вые люди. Черта (и то, как мы увидим далее, не оконча-
тельно) была подведена к концу февраля 1934 г. (самая
поздняя дата ареста среди лиц, названных в приговоре,— 22
февраля).
Непосредственно по главному московскому делу, о кото-
ром мы в основном будем говорить, шли 34 человека. Па-
раллельно сходные дела велись в Ленинграде, Харькове,
Краснодаре, Смоленске, Ярославле. Эти 34 человека также
неоднородны и многие из них никогда не знали друг о
друге. В частности, 18 человек из группы славистов мало
были связаны с остальными. Сочинителей дела даже не
очень заботила увязка “деятельности” всех проходивших по
нему лиц.
Профессия и положение в обществе 34 пострадавших
были различны, среди них мы видим ученых с мировым
именем и скромных чертежниц и агрономов. Различались
они и по происхождению: от родовитых дворян до выходцев
из крестьян. Но за единичными исключениями все они
принадлежали к среде старой интеллигенции. В большинстве
они получили высшее образование до революции. Немногие
попавшие в их число более молодые люди принадлежали к
той же среде. Ни один из арестованных никогда не состоял
в коммунистической партии. Двое из них в разное время
были эсерами, кое-кто в прошлом склонялся к кадетам или
октябристам, но большинство находилось вне политики всег-
да, а к 1933-1934 гг. таковы были все они. К новой власти
привлеченные к делу были вполне лояльны, но в большин-
стве не относились к ней особенно тепло, кое-кто проявлял
оппозиционность. На всех власти смотрели с подозрением, а
некоторые — Н.П.Сычев, Б.Г.Крыжановский, К.В.Квитка,
П. А. Расторгуев, В.С.Трубецкой, В.М.Чернов, В.Г.Шийко,
Н.И.Аргасов — бывали в ОГПУ или ВЧК и ранее.
6
Еще на одну особенность списка обратил внимание
С.Б.Бернштейн: “среди арестованных не было лиц с нерус-
скими фамилиями” [Бернштейн 1989, с.80 ]. Точнее гово-
рить о неславянских фамилиях: среди пострадавших по делу
были русские, украинцы, белорус и чех. Впрочем, выделя-
ются и два обрусевших немца, их подключение к делу
давало возможность говорить о “германских нитях” “фаши-
стского заговора”.
Арестованные по данному делу распадаются на пять
групп. Хронологически первыми пострадали два человека:
инспектор Ленинградского областного земельного управления
Федор Васильевич Ховайко (арестован 04.09.1933) и зоотех-
ник молочной опытной фермы Василий Григорьевич Шийко,
арестованный примерно в то же время. Оба в прошлом были
сослуживцами по совхозу в Детском Селе под Ленинградом.
Эти люди абсолютно не связаны ни с кем из остальных 32
человек и во всех отношениях от них отличны. Агроном и
зоотехник из украинских крестьян, не отличавшиеся культу-
рой, пострадали за то, что обсуждали в разговорах голод
1933 г. в их родных местах. Им приписали “организацию
украинских националистов”. Видимо, поэтому их подключи-
ли к сугубо интеллигентскому делу: на первых порах оно
фабриковалось как дело ленинградских украинских национа-
листов, но потом русифицировалось. В итоге Ховайко и
Шийко были скорее лишними, но механизм уже был запу-
щен. (Напомним в этой связи, что на первых порах рабочее
название фабрикуемой контрреволюционной организации но-
сило уничижительно-снисходительный характер — “Жупа-
ны”,— о чем свидетельствует служебный документ О ГПУ от
05.12.1933 [т.1, л.89]).
Далее шла группа ленинградских и московских искусст-
воведов и этнографов. Первым во время командировки в
Смоленск был арестован зав. украинским отделением Рус-
ского музея, этнограф Борис Георгиевич Крыжановский;
произошло это 09.09.1933. Крыжановский, также бывший
председатель Украинского научного общества в Ленинграде,
сразу был. объявлен членом “контрреволюционной украин-
ской организации”. Его арест потянул за собой арест еще
двоих связанных с ним людей: старшего коллеги по Русско-
му музею, известного искусствоведа Николая Петровича Сы-
чева и активного члена Украинского научного общества,
сотрудника Института славяноведения в Ленинграде Василия
Викторовича Дроздовского, обоих взяли 17.09.1933. В ордере
на арест Н.П.Сычева стоит: “член украинской контрреволю-
ционной организации” [т.1, л.34], хотя он и не был укра-
инцем. Арест Н.П.Сычева однако привел к тому, что вы-
7
мышленная организация, еще не именуемая ''Российской
национальной партией ”, стала трансформироваться из укра-
инской в русско-украинскую, а затем украинский компонент
и вовсе отошел на второй план. У арестованных были взяты
показания о их московских связях, на основании которых
надо было придумать московскую часть "организации”. Из
коллег арестованных ленинградцев было отобрано двое: из-
вестный реставратор и архитектор Петр Дмитриевич Бара-
новский и этнограф-украинист, научный сотрудник Цент-
рального дома техники железнодорожного транспорта НКПС
Наталья Ивановна Лебедева, обоих арестовали 04.10.1933.
После этого следствие разделилось на две части: отработкой
версий, связанных с Русским музеем и Институтом славяно-
ведения, занялись ленинградские чекисты (о результатах их
деятельности мы еще будем говорить), а арестованные в
сентябре ленинградцы вместе с П.Д.Барановским и Н.И.Ле-
бедевой были подключены к делу "Российская национальная
партия”, разрабатывавшемуся в Москве. Данная группа эт-
нографов и искусствоведов имела с привлеченными к делу
на последующем этапе московскими славистами одно связу-
ющее звено — академика В.Н.Перетца, о котором речь у
нас пойдет позже.
Сейчас в печати встречаются иные версии о причинах
ареста Н.П.Сычева и П.Д.Барановского. Не раз уже писа-
лось о том, что Барановский пострадал в связи с защитой
храма Василия Блаженного, который в то время собирались
сносить. Эта версия подтверждается показаниями самого
П.Д.Барановского во время пересмотра дела в 1964 г.: из
них следует, что он всю жизнь именно так представлял
причины своего ареста. В то же время в дошедших до нас
материалах следствия о храме Василия Блаженного речи
нет, а аресту П.Д.Барановского предшествовали показания
на него арестованных ранее участников данного дела.
Н.П.Сычев, как считает на основе его устных воспоминаний
его ученик С.В.Ямщиков [см. Независимая газета,
23.07.1991], был арестован за то, что пытался как директор
Русского музея воспротивиться продаже шедевров искусства
за рубеж. В деле об этом опять-таки нет данных. Надо
учитывать, что Н.П.Сычев арестовывался и до 1933 г. в
1930 г., но был скоро освобожден; неясно, к какому аресту
может относиться рассказ С.В.Ямщикова (вероятнее, к пер-
вому, так как к моменту второго ареста Н.П.Сычев уже не
был директором музея).
Далее в поле зрения ОГПУ попала группа московских
интеллигентов разных профессий, интересовавшаяся рус-
ской архитектурой. Это были старший консультант Плано-
я
во-экономического управления Госбанка Александр Андре-
евич Устинов (дата ареста — 27.09.1933), научный работ-
ник Московского областного бюро краеведения Александр
Васильевич Григорьев (04.10.1933), рабочий-пропитчик
Электрокомбияата Валериан Эдуардович Розенмейер, в
прошлом офицер (11.12.1933), детский врач амбулатории
Бауманского района Густав Адольфович Тюрк
(22.02.1934), безработный архивист и литератор Борис
Сергеевич Пушкин (07.12.1933), чертежница хозуправле-
ния ЦИК СССР Евгения Викторовна Танцова
(04.10.1933). Эти люди, в основном из “бывших”, входи-
ли в кружок, собиравшийся на квартире у Г.А.Тюрка, где
А.В.Григорьев рассказывал о старой московской архитекту-
ре, показывал диапозитивы; ходили участники кружка и
на экскурсии. Григорьев, как сказано в протоколе допроса
(т.З, л.98), “возбуждал любовь к прошлому”, что было
тогда основанием для обвинений в создании “контррево-
люционной организации”. В качестве ее участников в де-
ле фигурирует полтора десятка человек, но из них следо-
ватели отобрали лишь шестерых, наиболее подходивших
для сочинения “организации”. А.В.Григорьев не только
был устроителем собраний и лектором, но в прошлом ра-
ботал в милиции; отсюда версия о том, что он доставал
оружие и выяснял маршруты передвижения руководящих
лиц. А.А.Устинов с 1902 по 1908 г. состоял в партии
эсеров и к тому же увлекался охотой (при обыске изъяты
два ружья, снаряжение и билет члена охотничьего обще-
ства). В.Э.Розенмейер служил офицером в царской и в
Красной армии. Естественно было обоих считать “террори-
стами”. Г.А.Тюрку было за шестьдесят и он был явно
штатским человеком, зато он был сыном саксонского под-
данного и имел в Германии мать и брата; ему была уго-
тована роль “теоретика”, получавшего инструкции от гер-
манских фашистов. Так была сформирована “террористи-
ческая группа” “Российской национальной партии”, при
этом почти никто из других “членов” “партии” этих лю-
дей не знал*. “Террористические акты”, готовившиеся
этой четверкой, были придуманы не сразу, впервые о них
речь идет лишь в середине февраля. Следователи в конце
концов остановились на “попытке покушения” на В.М.Мо-
лотова на том основании, что последний в начале 1933 г.
А. В. Григорьев и Б.Г.Крыжановский имели общего знакомого,
директора Смоленского музея А.Ф.Палашенксва, арестованного вместе с
Крыжановским; его дело однако шло отдельно. Всего раз упомянуто о
знакомстве Григорьева с П.Д.Барановским.
9
посетил Электрозавод, на котором тогда работал В.Э.Ро-
зенмейер. Попутно членам группы предъявлялись и менее
существенные обвинения вроде такого: “Лично же Гри-
горьевым население возбуждалось к подаче коллективных
заявлений на предмет восстановления памятника в его
первичном виде” [т.4, л.280]. Попутно привлекли к делу
и Б.С.Пушкина, кончившего Духовную академию и там
до революции преподававшего, и дочь помещика Е.В.Тан-
цову, они однако не тянули на роль “террористов” и
обвинялись лишь в “контрреволюционной пропаганде”.
Еще одну группу, арестованную уже в начале 1934 г.,
составили геолог Госстройпроекта Василий Матвеевич Чер-
нов (дата ареста 27.01.1934), инженер-гидролог Госстройп-
роекта Андрей Алексеевич Синцов (27.01.1934) и старший
инспектор-агроном Наркомата Рабоче-крестьянской инс-
пекции Николай Иванович Аргасов (29.01.1934). Эта
группа образовала цепочку: В.М.Чернов, в прошлом сара-
товский адвокат, состоявший с 1917 г. в партии эсеров и
подвергавшийся за это репрессиям, был знаком со времен
учебы в Саратовском университете с профессором
Г.А.Ильинским, о котором речь пойдет ниже, и дважды
был у него дома в Москве; А.А.Синцов работал с
В.М.Черновым и дружил с ним; Н.И.Аргасов же единст-
венный раз встречался с А.А.Синцовым осенью 1933 г.,
когда оба оказались командированы в совхоз “Гигант”. В
деле имеется подробный рассказ о том, как Синцов вел в
компании Аргасова и еще одного человека “контрреволю-
ционные разговоры”, в том числе “привел пример из ка-
ких-то разговоров о том, что на постройке Беломорско-
Балтийского канала погибло очень много людей и глав-
ное, сосланных туда специалистов” [т.7, л.349] и расска-
зал анекдот о том, как М.И.Калинин разъяснял колхозни-
кам, что такое темпы, а затем завербовал обоих собесед-
ников в “организацию”. Вероятно, третий участник разго-
вора (не привлеченный к делу) написал донос. Эти дале-
кие от славистики люди скорее всего должны были свиде-
тельствовать о распространении организации вширь.
Новый толчок к развитию дела и подключению к нему
самой многочисленной группы, о которой мы в основном и
будем говорить, дали показания арестованного осенью
1933 г. по делу “эсеровской организации” сотрудника ино-
странного отдела Главлита Михаила Наумовича Скачкова.
Это был донской казак по происхождению, белый офицер,
эмигрировавший затем в Чехословакию, где сначала сбли-
зился с эсерами, а затем перешел на просоветские позиции.
Он активно контактировал с чешскими революционными пи-
10
сателями, с 1925 г. стал работать в советском торгпредстве
в Праге, а в 1926 г. вернулся на Родину, где выступал со
статьями о чешской литературе, ему принадлежат первые
переводы на русский язык произведений левых чешских
писателей: Я.Гашека, М.Майеровой, И.Ольбрахта и др.; см.
о нем [Горяйнов 1990, с.80-81*]. Фигура М.Н.Скачкова не
вполне ясна. Обращают на себя внимание его служба в
Главлите, а также упоминание в показаниях среди чехосло-
вацких друзей Быстролетова, который и устроил Скачкова в
торгпредство. А из статей в “Правде” в сентябре-октябре
1990 г. известно, что живший тогда в Праге молодой рус-
ский эмигрант Дмитрий Быстролетов был крупным совет-
ским разведчиком. М.Н.Скачков дал обстоятельные показа-
ния, но в дальнейшем находился за сценой и в число
обвиняемых по делу “Российская национальная партия” не
попал.
В его показаниях от 21.12. 1933, в частности, говорилось:
“Якобсон** являлся учеником известного профессора-славя-
новеда Дурново Ник. Ник., с которым я познакомился у
Якобсона в 1925 году, когда Дурново приехал в Прагу в
научную командировку. Уже тогда мне были ясны резко
антисоветские позиции Дурново. Он обратил на себя тогда
внимание тем, что ел демонстративно где только возможно
белый хлеб, ссылаясь на голод в Советской России и на
тяжелое положение в ней ученых...
В 1933 г. в марте месяце я возобновил в Москве знаком-
ство с Дурново Н.Н., а через него познакомился с его
сыном Андреем, ярым националистом, резко антисоветски
настроенным человеком. С ним я поддерживал контакты в
проводимой мною контрреволюционной работе... В ряде бе-
сед... мне стали ясны антисоветские и националистические
убеждения А.Дурново. Я узнал также, что вокруг него груп-
* А.Н.Горяйнов упоминает, что вместе со Скачковым был арестован и
сотрудник Ленинградского пединститута Д.Д.Димитров, который тогда был
осужден условно и остался в Ленинграде, но в 1937 г. вновь арестован и
погиб. В деле это имя не фигурирует.
** Якобсон Роман Осипович (1896-1982) — один из крупнейших
лингвистов XX в., в 1920-1939 гг. жил в Чехословакии, в 20-е гг. работал
в советских учреждениях и сочувствовал СССР, позднее изменил позицию,
с 1939 г. в США. Его имя неоднократно упоминается в материалах дела.
11
пируются активно антисоветски настроенные люди... В июле
1933 года на квартире у Дурново я сказал ему, что являюсь
участником эсеровской организации и ее московской груп-
пы, что я приехал в СССР по поручению организации и
предложил Дурново принять участие в работе организации...
Дурново мое предложение отклонил. Он сказал мне, что
вступать в эсеровскую организацию не считает возможным,
так как стоит на других политических позициях и... являет-
ся участником националистической организации, ведущей
активную антисоветскую работу ”. [т.4, л. 151-153]
Далее Скачков сообщал: “Дурново меня познакомил с
участниками организации, в которой он состоял, с б. графом
Бобринским.., двумя братьями б.князьями Голицыными*..,
б.княжной Трубецкой... Основной установкой организации
является борьба против коммунистической партии и дикта-
туры пролетариата — за национальную Россию... В Ленинг-
раде, со слов Дурново А.Н. я знаю из членов организации
проф. Державина, проф. Кораблева, проф. Перетца, Черно-
баева и еще одного профессора — специалиста по хорват-
ской литературе, фамилии которого я не помню. Все они
являются видными славяноведами, обладающими широкими
связями за кордоном, особенно в Праге... Со слов Дурново
А.Н. я знаю, что Ник. Дурново является участником регу-
лярных собраний, происходящих еженедельно на квартире
профессора Сперанского. Из участников этих организаций
знаю проф. Дурново, проф. Сперанского (монархист по
убеждениям), проф. Ильинского (проявляет наибольшую ан-
тисоветскую активность), проф. Грушевского (которого А.Н.
Дурново охарактеризовал мне как вождя украинских нацио-
налистов)... эта группа является руководящим ядром органи-
зации” [т.4, с. 154-157].
Мы не знаем, сам ли М.Н.Скачков стал рассказывать об
отце и сыне Дурново или же его навели н*а них следовате-
ли. Но после его показаний появилось “законное основание”
привлечь к уже фабриковавшемуся делу этих двух слави-
стов, а затем и других ученых.
Показания Скачкова давали возможность идти по разным
направлениям. Некоторые из них следователи ОПТУ решили
отставить. Не нашли продолжения рассказы Скачкова об
эсеровской организации, хотя уже был арестован и бывший
Как видно из показаний, Бобринский был в ноябре 1933 г. арестован,
но шел по другому делу. Голицыны — двоюродные братья Варвары
Трубецкой <см. ниже), художник В.М.Голицын и детский писатель, автор
известных “Записок уцелевшего” С.М.Голицын. В.М.Голицына арестовали
лишь в 1941 г.. а его брат не пострадал.
12
эсер А.А.Устинов: слишком явно было^ что оба Дурново и
их друзья от этого далеки. Не получили большого развития
и аристократические знакомства отца и сына Дурново: име-
на Бобринского и братьев Голицыных далее не фигурируют
в деле. Разрабатывалась, но постепенно отошла на второй
план версия, связанная с “активно антисоветски настроен-
ными людьми” вокруг Андрея Дурново. Самой заманчивой
для сочинителя дела оказалась нить, ведущая к “видным
славяноведам, обладающим широкими связями за кордо-
ном”. Именно она оказалась с того дня в центре внимания.
Уже через неделю, в ночь на 28 декабря были арестова-
ны Николай Николаевич и Андрей Николаевич Дурново. В
деле имеется ордер № 14130 от 28.12.1933, выданный опе-
ративному сотруднику Оперотдела Финкельбергу. Затем де-
ло перешло к помощнику начальника 2 отделения СПО
ГПУ Сидорову. Ему адресован рапорт оперуполномоченного
того же отделения А. Маркова о произведенном им 8 января
1934 г. дополнительном обыске на квартире Дурново (Моск-
ва, Трубниковский пер., 26, кв.33), в обыске также участво-
вал пом. уполномоченного Ш.Ахметов. При обыске изъяли
три изданные за рубежом книги Н.С.Трубецкого*: “К про-
блеме русского самопознания”, “Старославянская скрына” и
сборник статей на французском языке, а также “Сборник
статей разных авторов” (видимо, также какое-то эмигрант-
ское издание). “Других компрометирующих материалов об-
наружено не было” [т.1, л. 105]. Однако еще до этою следо-
ватели получили наиболее ценный трофей. Андрей Дурново,
увлеченный евразийскими идеями Н.С.Трубецкого, выписы-
вал цитаты из его сочинений в записную книжку под назва-
нием “Мысли для себя”. Книжка была найдена при обыске
и была затем основным источником для формулировки в
материалах дела “идейных основ” “Российской националь-
ной партии”.
Далее в деле имеется “постановление об избрании меры
пресечения и предъявлении обвинения” [т.1, л. 103], выдан-
ное Н.Н.Дурново Сидоровым. Если арестованным в октябре
обвинение не могли предъявить и через два месяца, то
теперь контуры дела уже были ясны и постановление появи-
* Трубецкой Николай Сергеевич (1890-1938) — выдающийся лингвист
и философ, теоретик евразийства — влиятельного в русской эмиграции
идейного течения, жил в те годы в Вене, был близко связан с
Р.О.Як<«бсоном. Как и последний, многократно упоминается в материалах
дела.
13
лось менее чем через три недели, 17.01.1934. Сказано, что
Дурново “достаточно изобличается в том, что он является
активным участником контрреволюционной националистиче-
ской фашистской организации, связанной с закордонными
интервенционистскими кругами, т.е. в преступлениях, пре-
дусмотренных ст.ст. 58/11, 58/4 и 58/10 УК”*. Здесь уже
есть эпитет “фашистский”, еще отсутствующий у Скачкова,
но названия “Российская национальная партия” еще нет,
появится оно лишь в феврале.
Вслед за Андреем Дурново 31 декабря 1933 г. была аре-
стована его невеста (сам Андрей называл ее женой) Варвара
Трубецкая, племянница Н.С.Трубецкого. К моменту ареста
ей еще не исполнилось и 18 лет. В анкете арестованного
она именовала себя дворянкой вместо стандартной формули-
ровки тех лет “из дворян”.
После дочери, 11 января 1934 г. был арестован и отец,
Владимир Сергеевич Трубецкой. Младший брат Н.С.Трубец-
кого, сын и племянник двух других известных ученых С.Н. и
Е.Н.Трубецких, он в отличие от других представителей рода
был далек от научной деятельности, обладая в то же время
несомненным литературным даром, который не смог до конца
проявиться. До 1917 г. он был штаб-ротмистром, затем, не
имея гражданской специальности, оказался на положении
“бывшего”. Много лет он жил случайными заработками, то
публикуя юмористические рассказы в журнале “Всемирный
следопыт”, то играя в оркестрах. В деле он именуется “музы-
кантом в кино г.Загорска”: в Москве к тому времени его
семья из-за аристократического происхождения жить не мог-
ла. Ему принадлежит также интересная автобиографическая
книга “Записки кирасира”, изданная уже в наши дни**.
В.С.Трубецкой арестовывался уже в шестой раз, больше, чем
кто-либо из привлеченных к данному делу: до 1934 г. он
заключался под стражу в 1918, дважды в 1919, в 1925 и в
1933 гг. (три-первых раза как заложник).
В ту же ночь на 11 января на основе показаний
А.Н.Дурново было арестовано еще три человека: Григорий
Андреевич Ильинский, член-корреспондент АН СССР (как и
Н.Н.Дурново), “академический пенсионер” (то есть член
академии, более нигде не работающий); Николай Иванович
58/11 — “организация контрреволюционной группы”, 58/4 — связь с
заграницей, 58/10 — “контрреволюционная пропаганда или агитация”.
** Изданию [Трубецкой 1991а] предпослана биография автора,
написанная В.П.Полыковской. К сожалению, она не свободна от
неточностей.
14
Далее среди московских славистов не было арестов почти
месяц. Но за шесть дней с 8 по 13 февраля взяли еще 11
человек. Все они были также славистами разного профиля:
языковеды, литературоведы, музыковед. Перечислим их с
указанием дат ареста и должностей, упомянутых в обвини-
тельном заключении.
8 февраля — Афанасий Матвеевич Селищев, профессор,
член-корреспондент АН СССР*; Виктор Владимирович Ви-
ноградов**, профессор Московского педагогического институ-
та им. А.С.Бубнова (позднее — пединститут им. В.И.Лени-
на); Климент Васильевич Квитка, профессор Московской
консерватории, Петр Андреевич Расторгуев, пенсионер, быв-
ший профессор МГУ.
9 февраля — Николай Леонидович Туницкий, профессор
Московского педагогического института им. Бубнова.
10 февраля — Иван Григорьевич Голанов, профессор Мо-
сковского областного педагогического института; Александр
Дионисьевич Седельников, научный сотрудник Историческо-
го музея в Москве.
13 февраля — Вячеслав Федорович Ржига, профессор Ли-
тературного университета при оргкомитете Союза советских
писателей (позднее — Литературный институт им.Горького);
Андрей Иванович Павлович, доцент Международной Ленин-
ской школы; Владимир Николаевич Сидоров, доцент Мос-
ковского вечернего педагогического института; Александр
Николаевич Вознесенский, профессор Московского педагоги-
ческого института.
Главным основанием для ареста этих людей было знаком-
ство с семьей Дурново; между собой они могли быть хорошо
знакомы, но могли и не знать друг друга. Жена В.В.Виногра-
дова указывала в воспоминаниях, что несчастье, постигшее ее
мужа, имело причиной чисто деловое (предложенное Учпедги-
зом соавторство) знакомство с Н.Н.Дурново, который “нахо-
дился, очевидно, под наблюдением” [Малышева-Виноградова
1989, с.84]. Так сколачивалась “организация”, в которой отцу
и сыну Дурново отводилась видная роль.
Началось следствие. 33 арестованных находились либо во
Внутреннем изоляторе на Лубянке (большинство подследст-
венных), либо в Бутырском изоляторе (П.Д.Барановский,
А.В.Григорьев, Н.И.Лебедева, А.И.Павлович, Е.В.Танцова,
* В некоторых материалах дела датой его ареста названо 7 февраля.
** В [Медведев 1989, с. 1871 его арест ошибочно отнесен к 1931 г.
15
Ф.В.Ховайко, В.И.Шишов, позднее и А.Д.Седельников, двое
последних в спецбольнице).
Под стражу на некоторое время заключалось еще два или
три человека. Из друзей Андрея Дурново, помимо его неве-
сты, привлекли еще двоих: Игоря Александровича Верхо-
вского* (упоминался М.Н.Скачковым) и Ольгу Владимиров-
ну Урусову; оба были арестованы в середине января. Но по
каким-то причинам эту линию следствие перестало разви-
вать, и оба были освобождены с прекращением дела: Верхо-
вский 23.02.1934, Урусова 09.03.1934. Дальнейшая их судьба
нам неизвестна. С.Б.Бернштейн пишет, что по данному делу
был арестован и известный фольклорист, академик Украин-
ской академии Юрий Матвеевич Соколов (1889-1941); но
поскольку он был нужен как консультант по разделу фоль-
клора для доклада М.Горького на готовившемся тогда I
съезде Союза писателей, его по ходатайству М.Горького
освободили до вынесения приговора [Бернштейн 1989, с.80].
Эта версия основана на устных рассказах и неизвестна
степень ее достоверности. Как мы увидим, имя Ю.М.Соколо-
ва упомянуто в деле, но нигде не говорится о его аресте
или освобождении. Потом Ю.М.Соколов не репрессировался,
а умер в Киеве в январе 1941 г. после блестящего выступ-
ления на юбилее академика А.Е.Крымского.
Необходимо сказать о том, кем были арестованные слави-
сты, какой вклад в науку они внесли к тому моменту, когда
оказались насильно оторваны от любимой работы.
* Сын Александра Ивановича Верховского (1886-1938), военного
министра Временного правительства, позднее перешедшего на сторону
Советской власти; в 1934 г. был в заключении, позднее расстрелян.
16
ДУРНОВО И ДРУГИЕ
Об арестованных в 1933—1934 гг. ученых-славистах
уже написан ряд работ. Больше других повезло Г.А. Иль-
инскому и А.М.Селищеву: о каждом из них имеются кни-
ги [Журавлев 1962; Бернштейн 1987], где помимо оценки
научной деятельности даются и биографии ученых. По
понятным причинам в них, однако, обойдены молчанием
самые трагические периоды их жизни. Немало написано и
о В.В.Виноградове, но если Виноградов как ученый изучен
хорошо, то его биография пока почти не исследована.
Отметим, впрочем, уже упоминавшиеся воспоминания его
вдовы [Малышева-Виноградова 1989], а также другой их
вариант, опубликованный зарайским краеведом В.И.По-
лянчевым [Полянчев 1992]. О Н.Н.Дурново до недавнего
времени имелась лишь краткая статья [Сумникова 1981];
лишь в самые последние годы появилась ценная публика-
ция [Робинсон, Петровский 1992], а также наша предва-
рительная публикация [Ашнин, Алпатов 1993]. Еще отме-
тим теплые воспоминания Р.М.Фрумкиной о В.Н.Сидорове
[Фрумкина 1989]. Об остальных существуют лишь крат-
кие характеристики в обзорных трудах, небольшие пре-
дисловия к переизданиям работ; для тех, кому посчастли-
вилось вернуться, еще некрологи.
Мы должны кратко рассказать о том, что сделали эти
люди до того, как их деятельность насильственно прервали,
одним на время, другим навсегда. Мы не претендуем на
всесторонний и полный анализ.
Как мы помним, центральной фигурой подготов-
лявшегося дела “Российская национальная партия” был
Николай Николаевич Дурново, один из крупнейших оте-
чественных лингвистов начала века. Остановимся прежде
всего на нем.
17
Вскоре после ареста, 29 декабря 1933 г., Дурново запол-
нил “анкету арестованного”. Вот извлечения из нее (т.1,
л. 102).
“Родился: 23/X (5/XI*) 1876 г. гор. Москва.
Место службы и должность или род занятий: Научная
работа по договору с Учпедгизом...
Имущественное положение в момент ареста: Жил на за-
работок с научной работы.
То же до 1917 г.: Имел небольшой хутор в Московской
губернии, не приносившей дохода. Жил на заработок с
преподавания в ВУЗ‘ах...
В партиях не состоял.
В политических выборах не участвовал.
Политической деятельностью не занимался...
Состав семьи: жена Екатерина Евгеньевна, 52 лет, домо-
хозяйка; сын Андрей 24 лет, научный работник; дочь Ольга
20 лет, инвалид, сын Евгений 18 лет, актер-массовик”.
В деле имеется также справка, составленная уже
13.02.1964 при рассмотрении вопроса о реабилитации участ-
ников дела в Центральном государственном историческом
архиве СССР. В справке изложена биография Николая Ни-
колаевича до 1915 г. Вот выдержки из нее.
“Сын потомственного дворянина Московской губернии,
Рузского уезда д. Парфёнки. В 1895 г. окончил 6-ю гим-
назию в Москве с серебряной медалью и в том же году
поступил на историко-филологический факультет Москов-
ского университета. За время пребывания в университете
получил золотую медаль за сочинение на тему: “Повесть
об Акире Премудром”. Окончил университет в 1899 г. с
дипломом первой степени и был оставлен на кафедре рус-
ского языка и литературы на два года, после чего срок
оставления на кафедре был продлен. Владел в совершен-
стве немецким, французским и английским языками.
В 1902 г. был избран в члены-корреспонденты Московско-
го археологического общества за участие в трудах славян-
ской комиссии Общества... В 1904 г. сдал экзамен на ма-
гистра и по прочтении пробных лекций был принят в
число приват-доцентов Московского университета.
В 1910 г. был переведен приват-доцентом по кафедре
русского языка и словесности в Харьковский университет.
В мае 1915 г. возвращен вновь в Московский университет
На самом деле 4 ноября (ошибка Дурново, свойственная тогда
многим).
18
в качестве приват-доцента кафедры русского языка и рус-
ской литературы”, (т. 11, л.448).
К этому надо сделать некоторые добавления.
Н.Н.Дурново принадлежал к известному старинному дво-
рянскому роду “одного происхождения с Толстыми” (Энцик-
лопедический словарь, т.Х1, 1893, с.247), давшему немало
представителей царской администрации, в том числе двух
министров внутренних дел*, но также и революционеров:
его родственница Елизавета Петровна Дурново-Эфрон (1854-
1910), свекровь М.И.Цветаевой, была революционеркой, тес-
но связанной с народовольцами, чернопередельцами и эсера-
ми, о чем см. [“Деятели революционного движения в Рос-
сии. Биобиблиографический словарь”. М., 1934, т.З, вып.2.
стб. 1273-1275]. Сам Н.Н.Дурново, однако, был всегда далек
от политики; правда, на одном из допросов он упомянул,
что в 1906 г. вступил в партию октябристов, но уже “с
1907 г. участия в практической работе не принимал ввиду
расхождения с программой”. Жизнь его с юности была по-
священа науке о русском языке. К 1917 г. у него было 92
печатных работы, список его трудов см. [Дурново 1969,
с.267-293]. Занимался он и древнерусской литературой, и
изданием памятников, но постепенно главными сферами его
интересов стали русская диалектология и история русского
языка. Большинство его дореволюционных публикаций по-
священо описанию диалектов, он вместе с Д.Н.Ушаковым
был одним из организаторов и руководителей Московской
диалектологической комиссии (комиссия существовала с
1904 по 1931 г., когда была закрыта по требованию марри-
стов). Н.Н.Дурново издал книги “Краткий очерк русской
диалектологии” (Харьков, 1914), “Очерк русской диалекто-
логии” (М., 1915, совместно с Д.Н.Ушаковым и Н.Н.Соколо-
вым), “Диалектологические разыскания в области велико-
русских говоров” (вып.1-2, М., 1917). Именно им была
разработана классификация русских диалектов, ставшая за-
тем общепринятой. В области истории русского языка
Н.Н.Дурново издал монографии “Записки по истории рус-
ского языка” (вып.1-2, Харьков, 1912-1913), “Записки по
истории звуков русского языка” (Харьков, 1914) и ряд дру-
гих работ.
* В [Бернштейн 1989, с.80] упомянуто, что на допросах Н.Н.Дурново
обвиняли в том, что он якобы был сыном министра И.Н.Дурново или
П.Н.Дурново. Такое обвинение было легко отвести из-за несоответствия
имен и отчеств, но родство с консервативным министром было, что стало
для Н.Н.Дурново отягчающим обстоятельством.
19
О дальнейшей деятельности Н.Н.Дурново рассказывал на
допросе 31.12.1933: “По 1918 г. приват-доцент Московского
университета. С 1918 по 1921 г. профессор Саратовского
университета по кафедре русского языка. Болел. С 192! по
1923 г. член комитета по составлению общедоступного сло-
варя русского языка. С 1923 г. по VIII. 1924 г. работал в
качестве товарища председателя Московской диалектологи-
ческой комиссии и занимался научной деятельностью” [т.З,
л. 192-193 J. Многое можно представить по одному слову “бо-
лел”, когда речь идет о Саратове в годы голода и разрухи.
С 1918 по 1921 г. почти не было и возможности печататься.
Лишь со стабилизацией обстановки с 1922 г. количество
публикаций возрастет. Очень урожайным для ученого был
1924 г., когда он опубликовал три ценнейшие книги: “Грам-
матический словарь”, первый в нашей стране словарь линг-
вистических терминов, “Очерк истории русского языка” (пе-
реиздан в 1959 г. международным издательством “Мутон”)
и учебный “Повторительный курс грамматики русского язы-
ка”. В том же году Н.Н.Дурново избирается членом-коррес-
пондентом АН СССР.
Но в том же 1924 г. Н.Н.Дурново резко меняет судьбу.
Об обстоятельствах этого поворота он давал такие показа-
ния: “В конце 1923 г. из-за ликвидации комитета пи состав-
лению общедоступного словаря русского языка я остался без
работы*. В таком положении я был и в 1924 г. Неопреде-
ленность моего положения и мое отрицательное отношение
к Советской власти привели меня к решению искать воз-
можности для выезда за границу. В августе 1924 г. я пол-
учил гонорар за мои книги “Очерк истории русского языка”
и “Повторительный курс русской грамматики”. Мне удалось
получить от Академии наук командировку в Чехословакию
на 4 месяца, и я выехал за границу. Я ехал с твердым
намерением в Советскую Россию не возвращаться и остаться
в эмиграции” (т.2, л.6 J. Так ученый стал “невозврашен-
цем”. Он хлопотал о воссоединении с семьей, но советские
власти не выпустили ее за границу (Letters 1994, ч.4, с. 11.
Показания Н.Н.Дурново о жизни в Чехословакии (т.2,
л.7-13) требуют критического отношения, поскольку ему
приходилось рассказывать о мифической “антисоветской ор-
ганизации”. Однако рассказанная им биографическая канва
соответствует другим свидетельствам, в частности, опубли-
кованным недавно И.Томаном письмам Р.Якобсона Н.Н.Дур-
ново 1924-1927 гт. (Letters 1994, ч.4 J. В Праге Н.Н.Дурново
* Московская диалектологическая комиссия не платила своим членам.
20
мог рассчитывать лишь на помощь жившего там ученика
Р.Якобсона, который действительно сделал все, что было в
его силах. Н.Н.Дурново получил пособие для русских эмиг-
рантов от чехословацкого министерства иностранных дел,
смог на средства Чешской академии съездить зимой 1924-
1925 для изучения украинских диалектов в Закарпатье, тог-
да принадлежавшее Чехословакии. Через Р.Якобсона ученый
установил постоянные связи с Н.Трубецким, которого рань-
ше знал мало. Весной 1926 г. Н.Н.Дурново как “гость-про-
фессор” прочел курс в университете Брно, издав затем на
его основе “Введение в историю русского языка”, главный
труд чехословацкого периода, содержащий как анализ пись-
менных памятников Х-ХХ вв., так и итоговый очерк рус-
ской диалектологии, книга переиздана в Москве в 1969 г. В
апреле 1927 г. Дурново побывал в Белграде на съезде ви-
зантинистов, эта поездка будет часто упоминаться на след-
ствии, поскольку этот город также был эмигрантским цент-
ром.
Вскоре в его жизни происходит новый перелом: он реша-
ет вернуться в СССР. Конечно, не нужно доверять его
показаниям, где говорится, чго он вернулся ради контррево-
люционной деятельности. Действительных причин, очевидно,
было две. В Чехословакии его положение оставалось неопре-
деленным, ему так и не удалось получить постоянное место
работы. Зато группа деятелей белорусской науки и культуры
пригласила его работать в Белорусскую Академию наук в
Минск. Решающую роль в этом приглашении сыграл
П.А.Бузук, имя которого еще всплывет в деле “Российская
национальная партия”; в показаниях Н.Н.Дурново также
называет имена Некрашевича, Лёсика, Ластовского; все они
вскоре получат уничижительное клеймо “нацдемов” (“наци-
ональных демократов”). Но вначале это приглашение пока-
залось ученому заманчивым. В конце 1927 г.ф Н.Н.Дурново
покидает Чехослоьакию и в феврале 1928 г. поселяется в
Минске, где его избрали академиком Белорусской Академии
наук.
В Белоруссии он смог работать лишь два года. Там он
успел опубликовать лишь несколько статей, а в Москве в
это время вышел второй выпуск “Повторительной граммати-
ки русского языка”. В начале 1930 г. происходит разгром
“нацдемов”. За связи с ними Н.Н.Дурново исключают из
Белорусской Академии наук, этот факт неоднократно отме-
* В статье о Н.Н.Дурново в 3-м издании БСЭ [т.8, 1972, с.544]
ошибочно сказано, что он жил в Чехословакии до 1929 г.
21
чается в материалах данного дела. Тогда еще можно было
спастись, уехав из Белоруссии. В январе 1930 г. Николай
Николаевич вернулся в Москву, где жил до ареста. Однако
отзвуки белорусских бурь дошли до Москвы. Ученому не
удается устроиться на постоянную работу. Живет он на
небольшую в те годы сумму, выплачивавшуюся члену-кор-
респонденту (ее тогда именовали “академической пенсией”),
и внештатно сотрудничает с Учпедгизом и другими изда-
тельствами. Еще как-то спасают его продолжавшиеся публи-
кации в Праге, гонорары шли в Торгсин. В СССР же после
1930 г. у него вышел лишь “Карманный чешско-русский
словарь” (М., 1933) в соавторстве с А.Грулиным (псевдоним
нелегально жившего в СССР чешского коммуниста).
Другой работой по договору была книга по истории рус-
ского литературного языка, заказанная Учпедгизом
Н.Н.Дурново и В.В.Виноградову: первый должен был писать
период до XVII в., второй — более позднюю эпоху. По этим
причинам и произошло знакомство этих русистов, роковое
для Виноградова. Тот закончил свою часть быстрее и успел
до ареста сдать ее в издательство, она позднее вышла от-
дельной книгой [Виноградов 1934], в дальнейшем выдержав-
шей еще два издания. Разделы же Дурново к началу 1934 г.
оставались у автора и у В.Н.Сидорова, назначенного редак-
тором книги; при аресте их все написанное Дурново изъяли
и мы ничего не знаем о том, что именно успел написать
Николай Николаевич. Через общую работу Дурново сбли-
зился незадолго до ареста с В.Н.Сидоровым, а через него с
его другом Р.И.Аванесовым*. Эти молодые лингвисты тогда
вместе с друзьями создавали Московскую фонологическую
школу. Из русистов его поколения Н.Н.Дурново был наибо-
лее восприимчив к новым идеям структурализма, развивав-
шимся Н.Трубецким и Р.Якобсоном. Он стал связующим
звеном между ними и молодыми учеными Москвы. Дурново,
Сидоров и Аванесов, по свидетельству А.А.Реформатского
[Реформатский 1970, с.29] хотели совместно написать грам-
матику русского языка (на долю Дурново достался синтак-
сис), но, как вынужден был писать А.А.Реформатский в
1970 г., “участие Дурново не могло осуществиться”.
Старшего сына Н.Н.Дурново готовил как слависта, про-
должателя своего дела. В следственных материалах он име-
нуется как “научный работник”, указано, что работал по
В отличие от Сидорова будущий член-корреспондент АН СССР
Р.И.Аванесов не был арестован ни тогда, ни позже, хотя несколько человек
показали на него как на члена “организации". Возможно, действительно
сыграла роль “нерусская фамилия".
22
договору с Книжной палатой; Н.И.Кравцов отмечал, что
“его встречал иногда в некоторых редакциях, например, в
редакции “Литературной энциклопедии” [т.11, с.35-36]. Но
этот высокообразованный и, видимо, способный юноша, ко-
торому ко времени ареста исполнилось лишь 23 года, не
успел проявить себя как ученый, его деятельность оборвали
в самом начале. Отметим, что отзывы об Андрее Дурново
неоднозначны, кое-кто поминает ему “фатовство” и другие
черты. Не всем нравилось то, что он и в 30-е гг. подчерки-
вал свое дворянское происхождение, считал “своим кругом”
друзей лишь Трубецких, Бобринских, Урусовых и других
потомков былой аристократии.
Рядом с Н.Н.Дурново в материалах дела постоянно стоит
имя Г.А.Ильинского. Они были ровесниками, имели сходство
биографий и научных интересов, хотя принадлежали к раз-
ным научным школам и большую часть жизни жили в
разных городах, лишь один год они вместе работали в
Саратове и в 1930-1933 гг. часто встречались в Москве. О
жизни и деятельности Г.А.Ильинского много сказано в [Жу-
равлев 1962]. Приведем лишь выдержки из “Архивной
справки” 1964 г., аналогичной упомянутой справке о
Н.Н.Дурново.
“Ильинский Григорий Андреевич, родился 11 марта
1876 г. в Петербурге; русский, православный, сын тайного
советника*. Окончил 6-ю Петербургскую гимназию, в
1894 г. поступил в Петербургский университет и 28 сентяб-
ря 1898 г. окончил Историко-филологический факультет с
дипломом первой степени. Был оставлен при кафедре сла-
вянской филологии для подготовки к профессорскому зва-
нию. Осенью 1901 г. сдал экзамен на степень магистра
славянской филологии. С 1 мая 1901 по 1 мая 1903 г.
находился в заграничной командировке с научной целью;
слушал лекции в университетах Праги, Лейпцига и Вены и
занимался в архивах. 1 июля 1904 г. был допущен к чтению
лекций в Петербургском университете по кафедре славян-
ской филологии в звании приват-доцента. 13 мая 1905 г.
защитил диссертацию на степень магистра славянской фило-
логии... 14 сентября 1909 г. назначен экстраординарным
профессором Историко-филологического института кн. Без-
бородко в гор. Нежине по кафедре истории церковнославян-
ского и русского языка и их литератур и важнейших сла-
Судя по фамилии, он происходил из духовенства. Однако чин тайного
советника обеспечивал потомственное дворянство; тем не менее в деле о нем
говорится “из служащих", хотя дворянство ряда других обвиняемых
усиленно подчеркивалось.
23
вянских наречий. 4 декабря 1911 г. защитил докторскую
диссертацию в Киевском университете на тему: “Грамоты
болгарских царей”. 7 мая 1912 г. назначен ординарным про-
фессором Историко-филологического института кн. Безбо-
родко по кафедре истории церковнославянского и русского
языка и их литератур и главнейших славянских наречий и
с этого времени утвержден в чине статского советника. 1
января 1914 г. получил орден св. Станислава 2-й степени. 8
февраля 1916 г. избран профессором по кафедре русского
языка Юрьевского университета” [т.11, л.447].
Как мы видим, его научная карьера шла очень гладко,
лучше, чем у Н.Н.Дурново, который по каким-то причинам
несмотря на большое число трудов не защитил до револю-
ции докторскую диссертацию. Членом-корреспондентом Ака-
демии наук Г. А.Ильинский тоже стал раньше: в 1921 г.
После революции Г.А. Ильинскому пришлось покинуть
Юрьев (Тарту), отошедший к Эстонии. В 1920 г., за год до
отъезда из Саратова Н.Н.Дурново, он стал профессором Са-
ратовского университета, где проработал до переезда в Мос-
кву в 1928 г.
ГА.Ильинский был более традиционен как ученый по
сравнению с Н.Н.Дурново, в то же время он отличался
эрудицией, широтой интересов и работоспособностью. Его
главные интересы лежали в области сравнительного изуче-
ния славянских языков и издания памятников. Публикации
около 20 старославянских, среднеболгарских и сербских па-
мятников отличаются большой точностью. Постоянным его
оппонентом был академик А.А.Шахматов, которого Ильин-
ский критиковал невзирая на звания и славу. Тем не менее
труд Ильинского “Праславянская грамматика” получил в
1918 г. Толстовскую премию* по представлению Шахматова,
давшего оценку: “Выдающееся явление в области изучения
славянских языков” [Шахматов 1962, с.114]. И сейчас пи-
шут, что эту книгу “полезно учитывать и в настоящее
время” [Бернштейн 1988, с.370]. Многое сделал Г.А.Ильин-
ский и в области этимологии. Последняя его книга, “Кирил-
ло-Мефодиевская библиография”, в момент ареста автора
готовилась к печати в Софии.
Важен и один эпизод биографии ученого, уже описанный
[Ларцев 1988, с.82-83; Алпатов 1991, с.90 ]. Вскоре после
переезда в Москву, в феврале 1929 г. он оказался единст-
* Премия имени не Л.Н.Толстого, а Д.А.Толстого, в 1882*1889 гг.
президента Академии наук, одновременно министра внутренних дел и шефа
жандармов.
24
венным, кто поддержал Е.Д.Поливанова в дискуссии по его
докладу против марризма в Коммунистической академии.
“Красный профессор” Поливанов и “старорежимный” Иль-
инский различались возрастом, специализацией, научными и
политическими взглядами и едва знали друг друга. Объеди-
няло их лишь беспокойство за науку, позднее они сблизятся
трагической судьбой. Не упомянув о позитивной части поли-
вановского выступления с программой построения марксист-
ской лингвистики, Ильинский остановился на критике Мар-
ра: “Яфетическая теория не только не представляет никако-
го научного завоевания, не только не заключает в себе
никаких новых достижений, но она представляет собой ре-
цидив, возвращение к той младенческой эпохе языкознания,
когда, по счастливому заявлению Вольтера, согласные зна-
чили мало, а гласные совсем ничего” [Поливанов 1991,
с.581 ] (фрагменты выступления Г. А. Ильинского напечатаны
в комментариях к первому изданию доклада Е.Д.Поливанова
в Коммунистической академии). В начале 20-х it., когда
сущность марризма еще не была вполне ясна, живший в
Саратове Г.А.Ильинский сотрудничал (как и ЕД.Поливанов
в те же годы) с марровским Яфетическим институтом [см.
Мещанинов 1948, с.7]. Но теперь ученый не мог молчать.
Список выступавших в дискуссии по докладу Е.Д.Поли-
ванова готовился заранее. Включение в него Г.А.Ильинского
на фоне 17 выступлений в пользу Марра явно имело целью
обвинить докладчика в союзе с учеными старой школы
против “марксистов”, а также дискредитировать и его за-
щитника. После этого Г.А.Ильинскому работалось тяжело.
Если в первые московские годы он был профессором I МГУ,
то к моменту его ареста там уже не готовили филологов, и
ученый, как и Н.Н.Дурново, был лишь “академическим
пенсионером”, хотя обоим было по 57 лет. Его труды пред-
ставлялись в лучшем случае неактуальными, а то и вредны-
ми. Достаточно сказать, что лежавшее в основе всех его
трудов представление о родстве славянских языков Марр
объявил “буржуазной идеей”. Законченная Ильинским
“Сравнительная грамматика славянских языков” уже была
набрана, но набор был рассыпан [Виноградов 1959, с.6]. По
приказу свыше не состоялось и предполагавшееся избрание
его академиком. Как и Н.Н.Дурново, Г.А.Ильинский поддер-
живал связи с заграницей, в частности, с крупным француз-
ским славистом А.Мазоном, что потом ему припомнят. Ха-
рактер его был крепче, чем у Н.Н.Дурново, и он не терял
работоспособности до ареста.
Третьим крупнейшем ученым был Афанасий Матвеевич
Селищев. Он был на десять лет моложе Н.Н.Дурново и
25
Г.А.Ильинского, но уже имел не меньшую известность и с
1929 г. тоже был членом-корреспондентом АН СССР. В
отличие от старших коллег он был интеллигентом в первом
поколении. Он сам писал: “Я вышел из бедной крестьянской
семьи. Только благодаря случайности (земской стипендии) я
получил среднее образование (высшее образование было уже
легче получить мне). Связи со своей социальной средой я
не порывал и не порываю. Мне чужды утонченные манеры
в обиходе” [ЦГАЛИ, ф. 2231, оп.1, д. 143, л.34]. Родом он
был из села Волово Орловской губернии (ныне Липецкой
области). Окончив в 1910 г. Казанский университет, он ос-
тался там на кафедре славянского языкознания (приват-до-
цент с 1913 г.). В 1914 г. он поехал на два месяца на
Балканы для изучения македонских говоров. Поездка пред-
полагалась как предварительная перед длительной команди-
ровкой, но из-за политической ситуации ученый больше
никогда не бывал в странах изучаемых языков, что не
помешало ему стать международно признанным авторитетом
в балканистике. С осени 1918 г. по лето 1920 г. А.М.Сели-
щев возглавлял кафедру русского языка в только что от-
крывшемся Иркутском университете; на следствии его обви-
няли в эвакуации из Казани в Иркутск с белой армией. В
1920 г. он вернулся в Казань, причем его биограф подчер-
кивает внезапность этого переезда, из-за которого пришлось
прервать описание сибирских диалектов [Бернштейн 1987,
с.20]. С 1922 г. до ареста А.М.Селищев жил в Москве.
Первые годы его положение было благополучным: он воз-
главлял славистику в I МГУ и одновременно работал в
Институте языка и литературы РАНИОН, тогда ведущем
научном центре Москвы в области филологических наук.
После закрытия института в 1931 г. он перешел во вновь
организованный Научно-исследовательский институт языко-
знания при Наркомпросе (при изложении биографии
А.М.Селищева наряду с [Бернштейн 1987] использованы
хранящиеся в Архиве РАН личный листок А.М.Селищева и
его автобиография [ф.411, оп.18, д.449]).
Еще в ранний период деятельности А.М.Селищев издал
книги “Введение в сравнительную грамматику славянских
языков” (вып.1, Казань, 1914) и “Очерки по македонской
диалектологии” (Казань, 1918). Итогом его работы в Иркут-
ске стал первый выпуск “Диалектологического очерка Сиби-
ри” (Иркутск, 1921). В 20-30-е гг. основной областью его
исследований стали южнославянские языки. Эти исследова-
ния было трудно издать на родине, и А.М.Селищев печата-
ется за рубежом, особенно в Болгарии, где в 1929-1933 гг.
вышли три его книги; в 1930 г. А.М.Селищев и одновремен-
26
но с ним Г.А.Ильинский стали членами-корреспондентами
Болгарской Академии наук. Особое место среди трудов уче-
ного занимает, пожалуй, самая знаменитая его книга “Язык
революционной эпохи. Из наблюдений над русским языком
последних лет” (М., 1928), где автор попытался объективно
изучить изменения в русском языке, прежде всего в лекси-
ке, после революции. Список трудов А.М.Селищева см.
[Бернштейн 1987, с.106-111].
Если большую часть 20-х гг. А.М.Селищев работал впол-
не свободно, то чем дальше, тем становилось все труднее.
Еще в 1927 или 1928 г. его вызвал к себе тогдашний ректор
I МГУ А.Я.Вышинский и предъявил две претензии: на заня-
тиях по старославянскому языку используются церковные
тексты (а что другое существует на этом языке?) и не
внедряется учение Н.Я.Марра. Селищев сумел объясниться,
но вскоре в университете вообще перестали готовить слави-
стов. А в Научно-исследовательском институте языкознания
(НИЯЗ), к тому времени единственном месте работы
А.М.Селищева, тон задавала активная лингвистическая
группа “Языкофронт”, пытавшаяся конкурировать с марри-
стами. Отвергая самые абсурдные из построений Марра,
языкофронтовцы были столь же нетерпимы к “буржуазной
науке”. Резкий и не склонный к компромиссам Селищев
стал главной мишенью для проработок в институте. Напада-
ли на него не имевший отношения к лингвистике директор
института, выпускник Института красной профессуры
М.Н.Бочачер, его заместитель Г.К.Данилов (оба были впос-
ледствии расстреляны: Данилов в 1937 г., Бочачер в
1939 г.) и группа молодых “теоретиков марксистской линг-
вистики” — “вождят”, как их называл В.Н.Сидоров, во
главе с Т.П.Ломтевым, ставшим, правда, впоследствии впол-
не серьезным русистом.
Мы не имеем возможности рассказать о всех эпизодах
травли Селищева, отраженных в фонде 2231 ЦГАЛИ, а
также в воспоминаниях работавшего в НИЯЗе П.С.Кузнецо-
ва. Приведем лишь выдержки из выступления М.Н.Бочачера
на методологическом секторе НИЯЗа 12.03.32: “Профессор
Селищев в этой борьбе за Македонию стал... сторонником
болгарского империализма... Нужно уметь разглядеть за
“учеными” выкрутасами политическое лицо царско-буржуаз-
ного разведчика... Перейду к книге “Язык революционной
эпохи”. Эта книга очень талантлива. В этой книге очень
тонко и умело скрыта клевета на нашу революцию”. Вывод.
“Работы Селищева — это работы идеологического интервен-
та. Не только великодержавного шовиниста, но и капитали-
стического реставратора... Наше слово будет словом разобла-
27
чения идеологического интервента (Аплодисменты)” [ЦГА-
ЛИ ф.2231, оп.1, д. 143, л.47-60].
Еще до того, 04.01.1932, Бочачер, “считая его дальней-
шую работу в НИЯЗе вредной”, постановил: “Исключаю
Афанасия Матвеевича Селищева из состава действительных
членов Института; довести об этом до сведения Сектора
науки Нарком проса” [там же, л.27]. Однако через полгода,
9 июля нарком просвещения А.С.Бубнов восстановил Сели-
щева на работе, признав поведение дирекции НИЯЗа “со-
вершенно неправильным” [там же, л.296].
- Новая беда ждала ученого с другой стороны. “Вождята”
потерпели поражение в борьбе с Марром, в начале 1933 г.
НИЯЗ ликвидировали. Полному сил 47-летнему ученому
осталась лишь “академическая пенсия”. Летом 1933 г. он
пишет в президиум АН СССР: “С закрытием Историко-эт-
нологического факультета (МГУ.— Ф.А., В.А.) и НИЯЗа в
Москве нет ни одного института, где бы велась исследова-
тельская работа в области языкознания вообще и славянско-
го в частности. Нет научной организации и по другим
отделам славистики. При таком положении дел славяноведе-
ния в Москве я полагал бы, что мои знания и труды могли
бы найти наиболее целесообразное применение в Институте
славяноведения Академии наук” [ЦГАЛИ, ф.2231, оп.1, д.
136, л.24]. Институт находился в Ленинграде, с осени
1933 г. А.М.Селищев был зачислен в его штат и в связи с
этим несколько раз ездил в Ленинград. Следствие потом на
основании этого придумало ему роль связного между мос-
ковским и ленинградским “центрами” “Российской нацио-
нальной партии”. Казалось, снова появилась возможность
научной работы, но менее чем через полгеда А.М.Селищев
был арестован.
С НИЯЗом были связаны еще два участника “дела
славистов”: П.А.Расторгуев и В.Н.Сидоров. Первый из них
принадлежал к старшим по возрасту среди арестованных,
родился он в 1881 г. в Стародубе, ныне Брянской обла-
сти, окончил Московский университет. Он был крупным
специалистом по белорусскому языку и русской диалекто-
логии, в основном занимался смоленскими диалектами (в
деле имеются обвинения в связях со смоленской “контрре-
волюционной организацией”); известны его фундаменталь-
ные труды “Белорусская речь в ее современном и про-
шлом состоянии” (М., 1918-1920), “Северско-белорусский
говор” (Л., 1927) и др.; биографические данные о
П.А.Расторгуеве см. [Белорусская... т.1Х, с. 125-126]. .В
НИЯЗе он был наряду с А.М.Селищевым главной ми-
шенью для проработок, хотя до его увольнения дело не
28
доходило. Как вспоминал П.С.Кузнецов, 44 громили
П.А.Расторгуева за то, что его некоторые теории (он за-
нимался главным образом белорусским языком) смыкаются
с некоторыми теориями “нацдемов”... Совершенно расте-
рявшийся Расторгуев, выступая с ответным словом, начал:
“Конечно, я за нацдемов...”, но услышав шум в зале,
поправился: “Нет, нет, я, конечно, против нацдемов”*. В
деле он также именуется “академическим пенсионером”,
хотя не был членом академии. По-видимому, это означа-
ет, что после разгона НИЯЗа он не нашел работу. К
тому же с марта по июнь 1933 г. он подвергался аресту.
Владимир Николаевич Сидоров также кончил Москов-
ский университет, но был на 22 года моложе и только
начинал научную деятельность. В отличие от старших
коллег (кроме отчасти Н.Н.Дурново) он принадлежал к
ученым, активно осваивавшим новые, структурные методы
анализа языка. В те годы лингвисты-новаторы в наиболь-
шей степени изучали фонологию, вновь складывавшуюся
дисциплину, в рамках которой по-новому описывалась
звуковая сторона языка. Во время работы в НИЯЗе
В.Н.Сидоров, его ближайшие друзья Р.И.Аванесов,
П.С.Кузнецов и старший по возрасту А.М.Сухотин вместе
с не работавшим в институте А.А.Реформатским, развивая
высказанные несколько ранее идеи Н.Ф.Яковлева, создава-
ли Московскую фонологическую школу, впоследствии пол-
учившую мировую известность; историю ее создания см.
[Реформатский 1970, с.14-34], где особо подчеркнута роль
В.Н.Сидорова. К 1934 г. основы их концепции уже сло-
жились, хотя основные ее печатные изложения появились
позже. В НИЯЗе В.Н.Сидоров также находился в оппози-
ции к М.Н.Бочачеру и “вождятам”, вместе с С.Б.Бернш-
тейном защищал А.М.Селищева. После разгрома института
Сидоров устроился на редакторскую работу в Учпедгизе,
но вскоре был арестован.
Лингвистом был и И.Г.Голанов (родился в 1890 г.),
происходивший, как и А.М.Селищев, из простой семьи. В
тюрьме он писал: “Я сын бедного малоземельного кресть-
янина (б. Тульской губ.), принужденного от малоземелья
уйти на заработки; всю дорогу к науке от сельской шко-
лы до университета мне пришлось пробивать упорным
трудом, с 15-летнего возраста зарабатывая уроками на
существование” [т.8, л.380]. Человеком он был способ-
Рукопись воспоминаний П.С.Кузнецова (1967 г.) готовится к печати.
29
ным: гимназию кончил с золотой медалью, Московский
университет с дипломом 1-й степени, был оставлен для
приготовления к профессорскому званию, в университете
был с 1918 г. приват-доцентом, а с 1924 г. профессором.
Его учителями были Д.Н.Ушаков и Н.Н.Дурново, стажи-
ровался он и у А.А.Шахматова. В 20-е гг. И.Г.Голанов
выпустил два вузовских учебника: “Русский язык (эле-
менты русского языкознания)”, М., 1928; “Русская диа-
лектология (с введением в этнологию)”, М., 1929. Много
лет он был секретарем упоминавшейся Московской диа-
лектологической комиссии. Как отмечает П.С.Кузнецов,
комиссия “стала по существу научным центром, в кото-
ром читались доклады по различным лингвистическим
вопросам и где воспитывались молодые лингвисты. В этом
большая заслуга Д.Н.Ушакова и помогавшего ему И.Г.Го-
ланова”. После временной ликвидации филологии в МГУ
Голанов работал в Московском областном пединституте,
затем был арестован.
Из троих пострадавших специалистов по древнерусской
литературе старше всех был родившийся в 1878 г. Н.Л.Ту-
ницкий. Сын священника, он кончил Московскую духовную
академию, но затем получил и филологическое образование
в Петербургском университете. До революции он был про-
фессором Московской духовной академии, в советское вре-
мя — профессором кафедры языкознания Московского пе-
динститута им. А.С.Бубнова. Н.Л.Туницкий издал и проком-
ментировал немало старославянских и древнерусских памят-
ников; см. его труд “Книги малых пророков” (Сергиев По-
сад, 1918). В деле сохранились ордер на арест и протокол
обыска от 09.02.1934, в результате которого “изъята разная
переписка”.
Два других арестованных слависта принадлежали к ок-
ружению академика М.Н.Сперанского, о котором нам
еще придется говорить. А.Д.Седельников родился в
1888 г., окончил в 1915 г. историко-филологический фа-
культет Московского университета и с 1920 г. по день
ареста работал в отделе рукописей Государственного исто-
рического музея в Москве, отделом долго заведовал
М.Н.Сперанский. П.С.Кузнецов дает Александру Дионись-
евичу такую характеристику, которая объясняет его по-
следующее поведение: “Человеком совсем не от мира сего
был А.Д.Седельников. Он был невысок, худ, слабого здо-
ровья, говорил, слегка задыхаясь или заикаясь, был весь
погружен в древние рукописи, был не женат, в летнее
время ходил в какой-то допотопной крылатке”. В связи с
его арестом П.С.Кузнецов, проявляя обезоруживающую
30
наивность, пишет: “Не понимаю, в чем могли заподозрить
такого одинокого и почти ни у кого не бывавшего
человека”.
С М.Н.Сперанским и отделом рукописей Исторического
музея был связан и В.Ф.Ржига (родился в 1883 г.), био-
графию его см. [Гудзий 1961 ]. Он также был воспитанни-
ком Московского университета, а затем с 1914 г.— его
приват-доцентом и профессором. К моменту ареста в пе-
чати находились подготовленные им совместно с
С.К.Шамбинаго два издания “Слова о полку Игореве”,
одно с обширным их же комментарием, другое — пода-
рочное с иллюстрациями палехского художника И.И.Голи-
кова. Тогда еще не было обычая сразу после ареста изы-
мать из печати все публикации данного автора, как это
делалось в 1937 г. и позже. Поэтому оба издания вышли
в 1934 г., как и большой труд “Очерки по -истории рус-
ской публицистики XVI в. Максим Грек как публицист”,
открывший первый выпуск издающейся поныне серии
“Трудов” Отдела древнерусской литературы Пушкинского
дома. А их автор в это время испытывал на себе судьбу
своего героя Максима Грека.
К младшему поколению ученых принадлежал Н.И.Крав-
цов, интересы которого лежали в области изучения славян-
ских литератур и фольклора. Ему к моменту ареста не было
28 лет, но он уже стал одним из ярких и многообещающих
московских ученых-гуманитариев [см. Бернштейн 1989,
с.81 ]. Вышедшая за год до его ареста книга “Сербский
эпос” оказалась единственной книгой по славистике, кото-
рую удалось у нас издать за всю первую половину 30-х гг.
Но скоро на одном из допросов следователь заявит ее авто-
ру: “Неужели не понимаете, что ваша книга “Сербский
эпос” — это орудие в борьбе против нас, нашей идеоло-
гии?” [Бернштейн 1989, с.81]. В деле Н.И.Кравцов числился
как “литератор”, так как он не имел на день ареста посто-
янного источника заработка.
Доцент А.И.Павлович (родился в 1889 г.) в отличие от
большинства его товарищей по несчастью был не столь-
ко ученым, сколько высококвалифицированным педагогом
и методистом, автором ряда учебных пособий по русскому
языку. До ареста он преподавал русский язык в ря-
де учебных заведений: МГУ, Коммунистическом универси-
тете трудящихся Востока, Объединенной военной шко-
ле им. ВЦИК (“кремлевские курсанты”), Ленинской шко-
ле. Кроме русского языка он преподавал польский и чеш-
ский.
31
Еще два арестованных, как и Г.А.Ильинский, не принад-
лежали к московской группе славистов и лишь незадолго до
ареста вошли в московскую ученую среду. В.В.Виноградов
родился в 1894/1895 г. в подмосковном Зарайске, но учился
и работал в северной столице и переехал в Москву лишь в
1929 г. (в обвинительном заключении зафиксировано его
происхождение из “дворянско-духовной семьи**). Этот уче-
ный отличался разносторонностью интересов и большой про-
дуктивностью, при относительной молодости он уже был
автором девяти книг. Одни их названия показывают широту
изучавшейся им проблематики: “Алексей Александрович
Шахматов** (Пг., 1922), “Исследования в области фонетики
северно-русских наречий** (Пг., 1923), “Гоголь и натураль-
ная школа” (Л., 1925), “О поэзии Анны Ахматовой” (Л.,
1925), “Этюды о стиле Гоголя” (Л., 1926), “Эволюция рус-
ского натурализма: Гоголь и Достоевский” (Л., 1929), “О
художественной прозе” (Л., 1930), “Очерки по истории рус-
ского литературного языка XVII-XIX вв.” и “Язык Пушки-
на”; две последние книга к моменту ареста автора находи-
лись в печати и вышли соответственно в 1934 и 1935 гг.
Профессор В.В.Виноградов вел занятия в трех вузах: Мос-
ковском государственном пединституте им. А.С.Бубнова и по
совместительству в Областном и Заочном пединститутах,
занимаясь в основном с аспирантами. В ночь ареста на его
столе лежала незаконченная статья о стиле “Пиковой дамы”
Пушкина.
Наконец. Климентий Васильевич Квитка (родился в
1880 г.), муж Леси Украинки, был крупным украинским
музыковедом, собравшим и обработавшим большое количе-
ство народных украинских песен; его работы собраны в
двухтомнике (Квитка 1971). Многие годы он жил в Кие-
ве, но в начале 30-х гг. началась борьба с “украинскими
буржуазными националистами”. Как и ряд других украин-
ских деятелей, он в 1933 г.— после недолгого ареста —
переехал в Москву вместе с неофициальной женой, про-
фессором украинского языкознания Еленой (Оленой) Бо-
рисовной Курило. Он начал работать в Московской кон-
серватории, но уже через несколько месяцев был аресто-
ван снова,
Не так много мы знаем о мало публиковавшихся
А.Н.Вознесенском и В.И.Шишове. А.Н.Вознесенский был
специалистом по славянским литературам. Происходил он в
соответствии с фамилией из духовенства и сам окончил
семинарию, но затем окончил Варшавский университет как
филолог. Он работал в Ростове, затем в 20-е гг. в Минске;
его деятельность в этом городе закончилась, как и в случае
32
с Н.Н.Дурново, яростными проработками и изгнанием в
Москву. Но если Н.Н.Дурново пострадал за связь с “надло-
мами”, то А.Н.Вознесенского изгнали ’’нацдемы” как “вели-
кодержавного шовиниста”. В.И.Шишов был скромным биб-
лиографом и переводчиком, работал до 1933 г. в Книжной
палате, увлекался экслибрисами (в протоколах допросов фи-
гурирует Общество экслибристов как возможное ответвление
“организации”).
Итак, органы ОГПУ постарались изъять из науки боль-
шую группу высококлассных ученых и педагогов, авторов
значительных работ.
2 — 2060
33
ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ ЛЕНИНГРАДСКОЕ ДЕЛО
Как мы помним, в самом начале фабрикации дела “Рос-
сийская национальная партия”, в сентябре 1933 г. аресто-
ванных в Ленинграде — В.В.Дроздовского, Н.П.Сычева, а
также Ф.В.Ховайко и В.Г.Шийко — и арестованного в Смо-
ленске ленинградца Б.Г.Крыжановского отправили в Москву.
Видимо, вначале речь шла об одном общем деле. Однако
уже в том же сентябре 1933 г. параллельное дело начало
вестись и в Ленинграде. Арестованных жителей этого города
уже не перевозили в Москву и допрашивали силами Секрет-
но-политического отдела Управления О ГПУ по Ленинград-
ской области. Однако дела были тесно связаны между собой,
и в конце осужденные по каждому из них были обвинены в
принадлежности к той же самой “Российской национальной
партии”, а показания по одному из дел включались и в
другое. Сейчас лениградское дело за № П-30695 хранится в
Управлении Министерства безопасности России по Ленинг-
радской области. Оно не менее объемисто, чем московское,
хотя состоит лишь из пяти томов (последний, пятый, доба-
вился при подготовке реабилитации осужденных), мы будем
его сокращенно именовать буквой Л.
В конечном итоге в ленинградское дело попало 37 чело-
век, больше, чем в Москве. Состав арестованных несколько
отличался от московского: в нем мало филологов, почти нет
любителей искусства, зато больше этнографов и профессио-
нальных искусствоведов, и имеются вовсе отсутствующие в
московском деле ученые-негуманитарии: химики и геологи.
К числу филологов-славистов и русистов можно отнести
лишь пятерых. Это В.Н.Кораблев, К.А.Копержинский,
С.А.Щеглова, А.Б.Никольская и, с оговорками, Р.Ф.Куллэ.
Среди них особое место в обоих делах занимал Василий
Николаевич Кораблев (арестован 3 января 1934 г.), ученый
секретарь Института славяноведения АН СССР в Ленингра-
де, возглавлявшегося академиком Н.С.Державиным, и по-
следний (после В.Н.Перетца и Б.Г.Крыжановского) предсе-
датель Украинского научного общества, также в Ленинграде.
Он был одним из старейших по возрасту среди арестован-
ных: родился в 1873 г. Окончив в 1897 г. Петербургский
34
университет, он еще до революции был активным славяно-
ведом: преподавал в гимназиях и университетах, много пе-
чатался, редактировал журнал “Славянские известия”. Он
пользовался репутацией человека правых взглядов и поддер-
живал правительственный курс в отношении славянских на-
родов; такую характеристику ему давали и арестованные
слависты в ходе следствия. Это подтверждают и недавние
воспоминания, где рассказывается о том, как верноподдан-
нически настроенный В.Н.Кораблев добивался исключения
из гимназии за сочинение в пацифистском духе крайне
нелюбимого им ученика Якова Френкеля, впоследствии зна-
менитого советского физика [Френкель 1991, с.131]. Но в
советское время В.Н.Кораблев вместе с давно с ним связан-
ным Н.С.Державиным резко изменил взгляды и перешел на
новые официальные позиции. В.Н.Перетц считал его “совет-
ски настроенным человеком” [П,л.199]. На следствии
В.Н.Кораблев особо выделялся стремлением к сотрудничест-
ву с организаторами дела и давал особо обширные показа-
ния, о чем мы еще будем говорить.
Биография Константина Александровича Копержинского
(родился в 1894 г.), специалиста по украинской литературе,
сходна с биографией К.В.Квитки. Он также в 1930-1933 гг.
работал в Киеве в качестве старшего научного сотрудника
Всеукраинской Академии наук, но после проработок “буржу-
азных националистов” вынужденно уехал в Ленинград, где
скоро (9 октября 1933 г.) был арестован. В дело он попал в
связи с участием в работе Украинского научного общества,
объявленного “контрреволюционной организацией”.
София Алексеевна Щеглова и Анна Борисовна Николь-
ская входили в ближайшее окружение академика В.Н.Пере-
тца и работали к моменту ареста в Библиотеке Академии
наук СССР. С.А.Щеглова (родилась в 1886 г.) училась у
В.Н.Перетца в Киевском университете вместе с будущей
женой академика В.П.Адриановой-Перетц, ставшей ее близ-
кой подругой. Она была настолько близка к семье Перетцев,
что с 1922 г. до дня ареста 26 ноября 1933 г. жила в их
квартире. Она была специалистом по славянской палеогра-
фии, имела звание профессора. Близка к ней по интересам
была А.Б.Никольская, хотя она была на тринадцать лет
моложе и училась у В.Н.Перетца уже тогда, когда он пере-
ехал в Петроград. Ее отец, профессор римского права, и
один из братьев были расстреляны красными в годы граж-
данской войны, другой же брат в 1933 г. состоял “агентом
ОГПУ”. О своих страданиях А.Б.Никольская (арестована 29
ноября 1933 г.) впоследствии напишет автобиографическую
повесть, опубликованную посмертно в журнале “Простор”
2*
35
№ 10 за 1986 г. Она — единственная из всех, кто оставил
какое-либо свидетельство о следствии по двум данным де-
лам — упоминает о применении к ней “всяческих незакон-
ных методов ведения следствия, вплоть до избиения, от чего
<...> получилось травматическое воспаление мозга”
[Л,т.5,л.67]. А ведь у нее был туберкулез!
Роберт Фридрихович Куллэ, сын артиста, родился в Гер-
мании в 1885 г., окончил два университета: Петербургский
и Парижский, но всю жизнь прожил в России. В деле он
фигурирует как “профессор Восточного института им.Ену-
кидзе”, однако нет никаких данных о его востоковедной
деятельности. Известен он был как специалист по русской и
западной литературе и литературный критик. В начале
20-х гг. он стал одним из организаторов Ташкентского уни-
верситета, а вернувшись в 1923 г. в Петроград, активно
выступал со статьями о современной советской литературе
во многих литературных журналах и в Литературной энцик-
лопедии, регулярно он печатался в ленинградской “Красной
газете” под псевдонимами ЭРКА и РК. См. упоминание о
нем в предисловии к изданию стихов Н.А.Клюева: “Среди
современников Клюева были люди, не убоявшиеся в услови-
ях разгоревшейся публичной травли поэта вступиться за
него в печати”; в качестве единственного примера упомянут
“известный ленинградский литературовед Р.Ф.Куллэ (впос-
ледствии также погибший в лагере)” [Клюев 1990, с. 18].
Куллэ выступал с положительной рецензией на стихи
Н.А.Клюева в 1927 г. в журнале “Вестник знания”. Один из
знакомых Р.Ф.Куллэ, которого он якобы завербовал в “орга-
низацию”, но в конечном итоге избежавший ареста, показы-
вал в 1956 г. при пересмотре дела: “Куллэ был человек
идеалистически настроенный, к марксизму относился скеп-
тически. Отдельные вопросы политики Советской власти вы-
зывали у Куллэ ироническое отношение” (но, разумеется, и
речи не было о “борьбе с Советской властью” и “вербовке”)
[Л,т.5,л.90-91об ]. В ленинградском деле Р.Ф.Куллэ играл
роль, аналогичную роли Г.А.Тюрка в Москве: он якобы
“являлся связующим звеном между германским генеральным
консульством в Ленинграде и фашистской организацией”
[Л,т.З,л.13ОЗ ]. Дело в том, что Р.Ф.Куллэ до начала
30-х гг. оставался германским подданным; именно по этой
причине он и оказался еще в годы первой мировой войны не
по своей воле в Ташкенте. В 1932 г. в связи с введением
паспортной системы от него потребовали перехода в граж-
данство СССР, но для этого ему пришлось обратиться в
консульство Германии в Ленинграде. Процедура тянулась
целый год, в течение которого Р.Ф.Куллэ изгнали отовсюду
36
и перестали печатать, семья бедствовала. В консульство за
справками пришлось ходить несколько раз и беседовать с
разными его сотрудниками; потом это ему припомнили. В
1933 г. Куллэ получил советское гражданство, после чего
устроился в учебный Институт востоковедения, но 5 января
1934 г. его арестовали. Из других участников дела он прак-
тически ни с кем не был знаком, на допросе он упомянул
лишь единственное посещение Института славяноведения и
шапочное знакомство с В.Н.Кораблевым. Зато его заставили
заявить о “вербовке” совсем других людей из круга его
знакомых, но никого из них не арестовали. Среди них,
кстати, был Б.В.Казанский, приятель В.В.Виноградова с ле-
нинградских времен, но ОГПУ не обратило внимания на эту
связь, Казанский уцелел, а Куллэ так и оказался совершен-
но одинок в деле. Зато много места в его показаниях
занимает описание его встреч с сотрудниками консульства.
Наибольшее число пострадавших по ленинградскому делу
пришлось на два крупнейших музея страны: Русский музей
и Эрмитаж. Русский музей тогда состоял из двух отделов:
художественного и этнографического, позднее каждый из
них выделился в особый музей. В художественном отделе
работал Н.П.Сычев, в этнографическом — Б.Г.Крыжанов-
ский. Вслед за ними шли аресты среди их окружения.
С художественным отделом были связаны два очень
крупных искусствоведа: П.И.Нерадовский и Ф.И.Шмит.
Первый из них родился в 1875 г. По образованию он был
художником, однако более известен как искусствовед и му-
зейный работник. С 1909 г. по день ареста 9 октября
1933 г. он работал в Русском музее, был его директором,
затем до 1929 г. заведовал его художественным отделом.
Под его руководством в 20-е — начале 30-х гг. экспозиция
музея была значительно расширена. В 1932 г. он уже нена-
долго арестовывался, но затем был освобожден и в 1933 г.
получил звание заслуженного деятеля искусств РСФСР и
персональную пенсию, однако в том же году арестован
вновь. Главным конкретным пунктом обвинений против
П.И.Нерадовского было создание в 1922 г. и сохранение
вплоть до дня ареста экспозиции залов, посвященных рус-
скому искусству дореволюционного периода, которая, как
сказано в деле, “тенденциозно подчеркивала мощь и красоту
старого дореволюционного строя и величайшие достижения
искусства этого строя” [Л, т.4,л.776]. Подробнее о самом
П.И.Нерадовском и его судьбе см. в приводимом нами в
приложении его письме на имя К.Е.Ворошилова.
Федор Иванович Шмит был двумя годами моложе Нера-
довского. Он также принадлежал к петербургской школе
37
искусствоведов, но долго жил в Киеве, был академиком АН
УССР; его украинские связи и послужили главной причиной
его ареста. Его специальностью было древнерусское и визан-
тийское искусство. См. оценку 1956 г. тогдашнего директора
Эрмитажа профессора М.И.Артамонова, зафиксированную в
деле: “Ученый большого диапазона, обширных знаний и с
живым впечатлительным характером. Серьезно пытался раз-
рабатывать историю искусства с марксистских позиций, хотя
и без больших успехов. В политическом отношении он мне
представлялся человеком вполне советским” [Л,т.5,л.84об].
Ту же оценку с определением его как “вульгаризатора мар-
ксизма” дал Ф.И.Шмиту и другой видный ленинградский
ученый М.К.Каргер [Л,т.5,л.77 ]. О Ф.И.Шмите как о зачи-
нателе марксистского подхода в советском византиноведении
см. также [Удальцова 1969, с.10-11]. Но 26 ноября 1933
арестовали и его.
Среди других работников художественного отдела Русско-
го музея были уже уволенная оттуда в июле 1933 г. Лидия
Александровна Дурново (родилась в 1885 г., арестована од-
новременно с П.И.Нерадовским), “создательница школы со-
ветских копиистов произведений древней живописи”, как
характеризовал ее М.И.Артамонов [Л,т.5,л.87 ] (она состояла
в дальнем родстве с Н.Н.Дурново, но это почти не отрази-
лось в деле), Николай Владимирович Малицкий (родился в
1881 г.), выпускник духовной академии, по словам М.И.Ар-
тамонова, “крупнейший специалист в области византийского
и русского искусства. Исключительный знаток греческого
языка” [Л,т.5,л.86об], Елена Константиновна Мроз (роди-
лась в 1885 г., ранее, в 1926 г. арестовывалась по делу
католических священников). Двух последних арестовали в
те же дни, что С.А.Щеглову, А.Б.Никольскую, Ф.И.Шмита.
С П.И.Нерадовским и Е.К.Мроз был связан и музейный
работник Владимир Иванович Аслин (арестован 29 ноября
1933 г.), хотя он работал в другом месте: был секретарем
управления Детскосельских и Павловских дворцов-музеев.
Он был обвинен, в частности, в том, что “активно участво-
вал в превращении музеев в средство массовой контррево-
люционной националистической пропаганды” [Л,
т.З,л.13О9]. В.И.Аслин был одним из самых молодых среди
арестованных: ему в год ареста было 26 лет, однако он
болел туберкулезом в открытой форме, обострившимся в
тюрьме.
С этнографическим отделом были связаны видные ленин-
градские этнографы и антропологи (некоторые из них к
моменту ареста были уволены из отдела или же работали
там по совместительству). По крайней мере пятеро из них
38
были учеными очень высокого уровня: А.А.Миллер, Д.А.Зо-
лотарев, Ф.А.Фиельструп, С.А.Теплоухов, Г.А.Бонч-Осмо-
ловский.
Александр Александрович Миллер* (родился в 1875 г.),
окончивший в 1902 г. Антропологическую школу в Париже,
был в 1917-1921 — директором Русского музея, затем руко-
водителем его этнографического отдела. Он был видным
кавказоведом — этнографом и археологом, руководителем
многих экспедиций. Он дружил с выдающимся востоковедом
В.Ф.Минорским и поддерживал с ним отношения и после
того, как тот эмигрировал. Под пером следователей это
трансформировалось так: “Систематически выезжал по зада-
нию центра организации на Северный Кавказ для собирания
необходимых организации сведений о политических настрое-
ниях крестьянства национальных народов и для ведения
фашистской агитации и пропаганды среди них, <...> устано-
вил во время заграничных командировок личные связи в
контрреволюционных целях в рядах белоэмигрантских дея-
телей, в том числе с крупным сотрудником контрразведки
Минорским, и информировал последних о внутриполитиче-
ском положении на Северном Кавказе” (Л,т.З,л.13О4). Аре-
стовали его одним из первых, 9 сентября 1933 г.
После А.А.Миллера отделом заведовал Давид Алексеевич
Золотарев, родившийся в 1885 г., также крупный этнограф.
См. его характеристику у М.И.Артамонова: “Один из пер-
вых моих учителей в области этнографии. Под его руковод-
ством я работал в экспедиции в 1922 году и позже неодно-
кратно встречался и на работе и на дому. Человек в высшей
степени порядочный, преданный науке. Он много сделал для
подготовки молодых кадров этнографов и антропологов. По
отношению к Советской власти был вполне лояльным чело-
веком” [Л,т.5,л.85об ]. Его деятельность в Русском музее
была оборвана еще в 1930 г., когда он был арестован и
осужден на три года по статье 58-11. Вернувшись досрочно
в Ленинград, он не смог вернуться на прежнее место работы
и устроился в Географический музей, но вскоре (29.11.1933)
был арестован вторично. Как и А.А.Миллера, его обвиняли
в “связях с закордоном”, в том числе с “членом “стального
шлема” германским ученым Финдейзеном” [Л,т.З,л.13О5].
Федор Артурович Фиельструп (родился в 1889 г.) был
этнографом широкого профиля. Еще до революции он участ-
вовал в известной экспедиции русских ученых в Южную
В списке репрессированных востоковедов [Васильков и др. 1990, № 5,
с.97-98] данные о А.А.Миллере, как и о ряде других ученых, неточны.
39
Америку, выполнив всю этнографическую часть работы. За-
тем он работал в Сибири при Колчаке, что использовало
следствие. Позднее он занимался в основном изучением
Средней Азии. Помимо Русского музея он работал в Госу-
дарственной академии истории материальной культуры (ГА-
ИМК), см. о нем [Кармышева 1988].
Сергей Александрович Теплоухов родился в 1888 г., он,
как и А.М.Селищев, был выпускником, а затем преподавате-
лем Казанского университета, а в годы гражданской войны,
как и Ф.А.Фиельструп, работал в Сибири. С начала 20-х гг.
он жил в Ленинграде, работая в университете (до прекраще-
ния там этнографических курсов), в ГАИМК и Русском
музее, но продолжал почти ежегодно ездить в экспедиции в
Сибирь, бывшую главным объектом его изучения. Именно
он предложил называть один из сибирских народов хакасами
[Яковлев 1928, с.227], это название прижилось. Его, как и
Ф.А.Фиельструпа, арестовали 26 ноября 1933 г.
Глеб Анатольевич Бонч-Осмоловский (родился в 1890 г.)
был ученым иной специальности — антропологом в русском
значении этого термина. Помимо Русского музея он работал
в Геологическом институте АН СССР. Он прославился от-
крытием в Крыму первой найденной в СССР стоянки неан-
дертальца Киик-Коба. Об этом ученом рассказывается в
воспоминаниях его жены [Морозова 1964]. Арестован он был
одновременно с Д.А.Золотаревым 29 ноября 1933 г.
Известным специалистом-археологом можно считать и
ученика С.А.Теплоухова, сотрудника Русского музея и ГА-
ИМК Михаила Петровича Грязнова (также арестован
29.11.1933). Он принадлежал уже к другому поколению (ро-
дился в 1902 г.) и его основные работы относятся уже к
периоду после ареста и ссылки.
В Русском музее также были арестованы ближайшая со-
трудница Б.Г.Крыжановского по украинскому отделению
Мария Алексеевна Фриде (родилась в 1889 г., до революции
преподавала детям великого князя Константина Константи-
новича, арест 09.10.1933), бывший сотрудник украинского
отделения Аркадий Игнатьевич Зарембский (родился в
1888 г., к моменту ареста 08.10.1933 был уволен из музея),
известный художник, дочь сенатора, к моменту ареста “без-
работная ”, Наталья Васильевна Исаченко (1880 г.р., арест
09.10.1933). Ранее в Русском музее работала и зав. библио-
текой Машиностроительного учебного комбината Антонина
Мечиславовна Колаковская (1892 г.р., арест 29.11.1933). Все
они работали под руководством Б.Г.Крыжановского, объяв-
ленного руководителем “ячейки” “Российской национальной
партии” в этнографическом отделе музея. Когда А.М.Кола-
40
ковская отвергла предъявленные ей обвинения, против нее
был выдвинут такой аргумент: раз она бывала на совещани-
ях в кабинете Крыжановского (а она не могла там не быть,
работая в отделении, которым он заведовал), а эти совеща-
ния были местом сбора членов “ячейки”, значит и она была
ее членом [Л,т.2,л.556]. Главным “фактом”, ставившимся в
вину М.А.Фриде, А.И.Зарембскому, А.М.Колаковской и
Н.В.Исаченко, было участие в подготовке под руководством
Б.Г.Крыжановского выставки “Украинское село”, которая
должна была открыться в начале 1933 г. в Русском музее,
но была в последний момент запрещена по решению свыше,
поскольку создавала “идиллическую картину села без клас-
сового расслоения” (Л,т.2,л.523]. По-видимому, за участие в
выставке А.И.Зарембский, А.М.Колаковская и Н.В.Исаченко
были уволены из Русского музея, но спустя менее чем через
год пострадали за ту же выставку вторично и гораздо серь-
езнее. Как сказано в деле, “выставка была осуществлена с
очень хорошими внешними достижениями, производила яр-
кое и сильное впечатление на посетителей и тем наносила
большой вред воспитательной деятельности, которую должен
осуществлять музей” [Л,т.2,л.553]. СПО ОГПУ знал,, что
делал: в 1933 г. на Украине разразился небывалый голод и
мор, и невинная “идиллия” недвусмысленно обличала ста-
линский режим как организатора всенародного бедствия.
Число арестованных в Эрмитаже было меньшим, но среди
них были видные специалисты. Прежде всего это арестован-
ный 10.01.1934 последним из ленинградцев востоковед-ара-
бист Ричард Ричардович Фасмер (родился в 1888 г.), заве-
довавший в Эрмитаже нумизматическим отделом. Это был
крупнейший в стране специалист по восточным монетам,
член шведской археологической академии. Как и Р.Ф.Куллэ,
он был немцем и имел постоянные связи с заграницей: его
брат Макс Фасмер, иностранный член-корреспондент АН
СССР с 1928 г., создатель знаменитого “Этимологического
словаря русского языка”, уже давно жил в Германии. Макса
Фасмера на следствии объявили “национал-социалистом”
(что не соответствовало действительности), а его брата “пе-
редаточным звеном нелегальной связи между центром РНП
с фашистскими кругами” (так в тексте.— Ф.А., В.А.)
[Л,т.З,л.1302}.
В вину ученому ставились три реальных факта, по обще-
му обыкновению препарированных следствием в нужном ду-
хе. Во-первых, это постоянная переписка с братом и други-
ми жившими в Германии родственниками; следствие удели-
ло большое внимание тому, что летом 1933 г. Р.Р.Фасмер
по просьбе брата обращался к пастору еще действовавшей в
41
Ленинграде лютеранской церкви за подтверждением арий-
ского происхождения М.Фасмера, а затем переслал в Берлин
полученную справку с пометой “к использованию в Совет-
ской России не подлежит" [Л,т.2,л.355]. Во-вторых, это
посещение его квартиры в 1932 г. сотрудницей германского
посольства (по другим сведениям, сестрой сотрудника по-
сольства), слушавшей в университете лекции М.Фасмера и
предлагавшей семье его брата помочь с выездом в Герма-
нию; этот визит был описан как “передача шпионских све-
дений". В-третьих, стало известно, что М.Фасмер передавал
деньги для брата через посетившего Германию академика
В.И.Вернадского. Целый допрос [Л,т.2,л.356-368 ] был посвя-
щен лишь взаимоотношениям Р.Р.Фасмера с В.И.Вернад-
ским. Фасмер рассказал о том, что в 1929 г. после возвра-
щения в Ленинград академик, ранее с ним незнакомый,
позвонил ему и попросил зайти к нему домой. После этого
на протяжении двух лет, до нового отъезда В.И.Вернадского
за границу, Р.Р.Фасмер заходил к нему регулярно и полу-
чал от него или от его жены по сто рублей раз в два
месяца. Как позже, уже на этапе, рассказывал Р.Р.Фасмер
своему однодельцу Б.Л.Л*Ч№5у, М£*У>у В.И.Вернадским и
М.Фасмером была договоренность: Вернадский помогал семье
Р.Фасмера, а М.Фасмер посылал деньги семье дочери Вер-
надского, жившей в Праге. Но интерпретировалось это след-
ствием как передача денег для “организации”, а беседы
В.И.Вернадского с Р.Р.Фасмером — как “передача заданий".
Как мы еще увидим, знаменитый ученый готовился на роль
одного из “руководителей” “Российской национальной пар-
тии”.
Три других арестованных сотрудника Эрмитажа: профес-
сор артиллерийского музея при Эрмитаже Александр Алек-
сандрович Автономов (1884 г.р.), научный сотрудник по
оружиеведению Эмиль Иванович Линдрос* (1884 г.р.) и зав.
секцией медалей того же отдела нумизматики Иван Георги-
евич Спасский (1904 г.р.) были подключены к делу для
того, чтобы говорить, как и в Москве, о подготовке “терро-
ристических актов”. Главным “криминалом” была помощь
Эрмитажа в организации в 1933 г. в Харькове выставки
старинного оружия с использованием экспонатов из эрми-
тажных фондов. А.А.Автономов и Э. И. Линд рос готовили экс-
понаты для выставки, а И.Г.Спасский вообще не имел к ней
никакого отношения; просто он до 1931 г. работал в Харь-
ковском музее и приехавший в Ленинград сотрудник этого
Его фамилия в деле фигурирует то как Линдрос, то как Линдроз.
42
музея О.Ц.Поплавский пытался обратиться к бывшему со-
служивцу за помощью. Как указывал И.Г.Спасский, эта
помощь свелась к добыванию мешковины для упаковки экс-
понатов; мешковина дорого обошлась молодому ученому,
лишь два года проработавшему в музее. Следователи сдела-
ли и вывод о “переправке” оружия “в целях вооружения
повстанческих групп” на Украине [Л,т.З, л.1308]. А.А.Авто-
номов и Э.И.Линдрос пострадали также как коллекционеры
старинного оружия. Их увлечение было охарактеризовано
как хранение оружия “с целью использования его организа-
цией в момент вооруженного восстания” [ ]Л,т.З,л.13О8 ].
При пересмотре дела в 1956 г. вопросы, связанные с
оружием, специально проверялись. От Эрмитажа была полу-
чена архивная справка о том, что Э.И.Линдросу еще в
1925 г. выдавалось охранное удостоверение на коллекцию
старинного оружия в количестве 26 предметов. Что же каса-
ется выставки, то в том же эрмитажном архиве нашли
“акт” от 22 июня 1933 г. о передаче временно для экспози-
ции в Харьковском художественно-историческом музее “31
номера западноевропейского оружия и 21 номера восточного
оружия” (кирасы, шлемы, мечи, алебарды, секиры, булавы,
кремневые пистолеты и т.п.), подписанный ученым секрета-
рем Эрмитажа И.М.Лурье (не привлечен к делу), А.А.Авто-
номовым и сотрудником Харьковского музея О.Ц.Поплав-
ским (арестован по параллельному украинскому делу).
По делу шло еще несколько человек более или менее
сходного профиля. Научный сотрудник Института народов
Севера Афанасий Семенович Бежкович (1891 г.р.) и сотруд-
ник Центрального музея литературы, краевед Иван Спири-
донович Абрамов (1874 г.р.) оказались арестованы (первый
29.11.1933, второй 09.10.1933) по нему из-за того, что посе-
щали заседания Украинского научного общества. Первый из
них происходил из кубанских казаков, кончил географиче-
ский факультет Петроградского университета, но затем за-
нимался этнографией, был знаком с Г.А.Бонч-Осмоловским
и Д.А.Золотаревым. И.С.Абрамов в основном работал до и
после революции как учитель, занимаясь научными вопроса-
ми скорее как любитель. Он уже арестовывался в 1929 г.,
по его показаниям, только за то, что выписывал объявлен-
ный “вредным” и закрытый журнал “Краеведение”. Его
выслали в Сольвычегодск, но вскоре разрешили вернуться в
Ленинград. На Украинском научном обществе И.С.Абрамов
делал доклад о народных виршах про горилку. В.Н.Кораблев
также приписывал ему разговоры “о крайне бедственном
положении украинского крестьянства, голодных смертях, не-
довольствах и волнениях населения” [Л,т.1,л.6О]. Не знаем,
43
говорил ли об этом именно Абрамов, но оба дела (вспомним
Ф.В.Ховайко и В.Г.Шийко) отражают доходившие до цент-
ральных городов рассказы том, что творилось в тяжелом
1933 г. на Украине.
Еще пять человек составляют обособленную группу среди
арестованных. Это зав.химико-реставрационной мастерской
Николай Александрович Чернышев, научный сотрудник Ака-
демии наук Сергей Сергеевич Рышков, инженер электрофизи-
ческого института Всеволод Владимирович Сегеркранц, аспи-
рант Института киноинженеров Николай Петрович Адашев,
старший техник Всесоюзного института теплогидроэнергообо-
рудования Михаил Леонидович Шиллинг. Всем им к моменту
ареста было от 27 до 30 лет. С остальными подследственными
они имели связь лишь через А.А.Миллера: Н.А.Чернышев
выполнял под его руководством реставрационные работы в
Русском музее, а В.В.Сегеркранц ездил несколько раз с ним в
экспедиции. Все они, кроме Н.П.Адашева, в прошлом вместе
учились на историко-лингвистическом факультете ЛГУ, но в
1930-1931 гт. всех исключили оттуда за “антиобщественное
поведение”, С.С.Рышкову еще вменялось в вину “сокрытие
социального происхождения”. Товарищи по несчастью продол-
жали встречаться и позже, иногда к ним присоединялись
старый товарищ С.С.Рышкова Н.П.Адашев и инженер
А.А.Харкевич. Это был кружок молодых людей дворянского
происхождения, не столь родовитых, как Андрей Дурново и
его приятели, но также чувствовавших свою ущербность в
советском обществе. Исключение из университета они связы-
вали с происхождением, к тому же почти у всех (как и у ряда
других пострадавших по данному делу) имелись родственни-
ки-эмигранты. О С.С.Рышкове один из его знакомых впослед-
ствии выразился так: “Типичный старый интеллигент, разоча-
рованный и не верящий в возможность быть полноценным
гражданином” [Л,т.5,л.47]; вероятно, так можно было охарак-
теризовать в этой компании не его одного. Беседы группы
“бывших” с жалобами на жизнь дошли до сведения ОПТУ,
пятеро из шести были арестованы (по каким-то причинам
А.А.Харкевич, называвшийся в показаниях “членом организа-
ции”, не пострадал), а знакомство двоих из них с А.А.Милле-
ром дало возможность добавить к “Российской национальной
партии” еще одну “ячейку”.
44
Последняя из привлеченных к делу женщин* — Мария
Павловна Нипп (1891 г.р.), зав. канцелярией “Заготзерна”
с гимназическим образованием, сестра жены Р.Р.Фасмера,
жившая в одной с ним квартире. Ее представили в деле как
помощницу Фасмера в связях с иностранцами. Эта, по-види-
мому, недалекая женщина (“даму из германского консульст-
ва” она характеризовала так: “фамилии этой немки я не
помню, на вид ей лет 28, одета была во всем заграничном”
[Л,т.З,л.П94]) попала в поле зрения ОГПУ еще с одной
стороны. Р.Р.Фасмер получал от брата немецкие журналы, а
его свояченица рассказывала сослуживцам их содержание.В
деле имеются показания об этом одной из сотрудниц “Загот-
зерна”, среди прочего М.П.Нипп пересказывала пропаганди-
стские статьи о том, что нацисты выступают под лозунгом
“мир и равноправие”** [Л,т.З,л.12О2].
Отметим большой процент в ленинградском деле людей
немецкого или скандинавского происхождения, в основном
из петербургских немцев: их около десятка (в Москве их
было двое). Требовалось искать связи “фашистской партии”
с Германией! Впрочем, среди лиц с немецкими фамилиями
были и православные, как В.В.Сегеркранц. Э.И.Линдрос на-
зывал себя финном, хотя фамилия его шведская. А вот
неславянских фамилий иного рода и здесь избегали; впро-
чем, Е.К.Мроз, урожденная Модель, была крещеной еврей-
кой.
Наконец, в деле фигурируют видные ученые, далекие от
перечисленных выше по специальности и кругу знакомств:
три химика и геолог.
Из них особо следует выделить старшего специалиста (то
есть руководителя) Лаборатории высоких давлений АН
СССР Григория Алексеевича Разуваева. Этот сравнительно
молодой (родился в 1895 г.) и перспективный ученый был
учеником выдающегося химика академика В.Н.Ипатьева, к
тому времени уже покинувшего СССР; в 1929-1930 гг. ста-
жировался в Германии у нобелевского лауреата Г.Виланда и
* Заметим, что все привлеченные к двум делам женщины не имели
семьи (лишь Е.К.Мроз — вдова офицера); ни у одной не было детей. В те
годы "служба", как тогда говорили, в основном была уделом одиноких
женщин. Те из них, кто остался в живых, были одиноки до конца жизни.
Из общего ряда выделяется лишь Варвара Трубецкая.
** В 1956 г. при подготовке дела к реабилитации допрашивали довольно
многих людей, как-то знавших осужденных по ленинградскому делу. Все
дали тем, о ком их спрашивали, самую положительную характеристику, и
лишь эта бывшая сотрудница "Заготзерна" подтвердила в отношении
М.П.Нипп показания 1934 г., хотя за давностью лет уже не помнила, что
конкретно слышала. Реабилитации Нипп это не помешало.
45
был избран членом Германского химического общества. Это-
го было достаточно. Приведем явно фантастическое описа-
ние его деятельности так, как оно формулируется в обвини-
тельном заключении:
“а) Будучи вовлечен акад. Ипатьевым, входил в к.-р.
фашистскую организацию, занимая руководящее положение
в ячейке Лаборатории высоких давлений Академии Наук;
б) принимал активное участие в опытных работах по
получению фосфорной кислоты и водорода из фосфора под
давлением, поставленных ячейкой на советском оборудова-
нии в ЛАВДе Академии Наук и Гос. институте высоких
давлений для германской фирмы “Бейрише Штих Штоф
Гезелыпафт” по специальному договору с последней и за
крупное денежное вознаграждение в инвалюте. В результате
этих работ в Германии было поставлено получение фосфор-
ной кислоты и водорода в заводском масштабе;
в) имея целью нанести крупный ущерб хозяйственному
строительству и обороне СССР, скрывал от Советских про-
ектировочных учреждений результаты работ ЛАВДа и ГИВ-
Да по фосфорной кислоте и водороду;
г) принимал активное участие в к.-р. деятельности орга-
низации по линии научного шпионажа, передав представите-
лю фирмы “ Бейрише Штих Штоф Гезелыпафт” д-ру Фрей-
тагу некоторые данные по работам ЛАВДа и ГИВДа над
фосфором и проф.Вилянду в Мюнхене данные о секретных
работах ЛАВДа по линии отравляющих веществ (мышьяко-
вые соединения);
д) руководил вредительской деятельностью ячейки орга-
низации в ЛАВДе по утилизации отечественных ресурсов
мышьяка и вольтализации смазочных масел, что имеет
крупное хозяйственное и оборонное значение”
[Л,т.З,л.13О1 ].
Подробнее о деятельности Г.А. Разуваева см. [Разуваев
1992].
Г.А.Разуваев утверждал: “Из нашего отдела забрали че-
ловек десять... Несколько человек из студентов тоже забра-
ли” [Разуваев 1992, с.30]. Это сообщение нуждается в про-
верке. Во всяком случае в данном деле никого из его
сослуживцев нет и в обвинении они не упомянуты, два
других арестованных химика работали в других местах и
близко с ним связаны не были.
По рассказам Г.А.Разуваева, арестовали его 5 января
1934 г. по возвращении с работы (эта дата фигурирует и в
деле), но в течение 24 дней держали дома с запрещением
выходить и сноситься с кем-либо, лишь затем его отправили
в Дом предварительного заключения.
46
В тот же день 5 января 1934 г. арестовали и тех троих,
о которых нам еще осталось рассказать. Старший химик
лаборатории общей химии АН СССР Иван Александрович
Андреевский (1890 г.р.) и сотрудник Института физико-хи-
мического анализа при АН СССР Михаил Григорьевич Ва-
ляшко (1907 г.р.) входили в ближайшее окружение круп-
нейшего химика-неорганика академика Н.С.Курнакова, фи-
гурирующего в деле в качестве одного из руководителей
“организации”. По свидетельству Г.А.Разуваева, И.А.Андре-
евский был “ближайшим помощником” академика и даже
занимал академическую квартиру, предназначенную для
Н.С.Курнакова [Разуваев 1992, с.21]. Обоим приписали “ак-
тивное участие во вредительском срыве организацией опыт-
ного и практического разрешения вопроса использования
минеральных солей озер Кулундинской степи”
[Л,т.З,л.13ОО] (фраза с шестью родительными падежами
подряд!), а И.А.Андреевскому — еще “вредительскую дея-
тельность по линии срыва прикладного применения вещества
“стирол”, имеющего крупное значение для слаботочной про-
мышленности и военного ведомства”, а также срыв работ по
упругости пара [Л,т.З,л.13О2 ]. Создается впечатление, что
следствие разрабатывало материал на большую группу ле-
нинградских химиков, “членами организации” помимо
Н.С.Курнакова именуется еще ряд ученых. Но затем огра-
ничились лишь теми, кого успели 5 января 1934 г. аресто-
вать.
И еще документ, связанный с М.Г.Валяшко, имеется в
деле. Хочется привести его полностью и без комментариев.
Напечатан он на бланке Томского мединститута.
“В Бюро партийного коллектива ВКП(б) Академии Наук.
К тяжело больному проф.Валяшко 21/IV приехал сын
аспирант Академии Наук Валяшко.
В ночь на 22/IV проф.Валяшко умер от сыпного тифа.
Его сын-аспирант после смерти отца в присутствии дежурно-
го врача — коммунистки Виноградовой сказал следующее:
“Как я ненавижу, проклинаю всех коммунистов-большеви-
ков. Всех задушил бы собственными руками”. Кроме того
им был вынут из шкафа “образок” иконы, которой он
перекрестил умирающего отца.
На второй день при разговоре со мной он держал себя
вызывающе.
Поведение аспиранта Валяшко вызвало громадное возму-
щение не только среди коммунистов — научных работни-
ков, но и среди беспартийных.
Надо полагать, что в лице молодого аспиранта мы имеем
чуждого пролетарской стране специалиста и нужно немед-
47
леяно заняться им в смысле глубокого изучения и поста-
раться пока не поздно изолировать из стен академии.
Одновременно мною обращено внимание органов ГПУ на
явно враждебную вылазку аспиранта Валяшко (в деле тако-
го документа нет.— Ф.А., В.А.).
5 мая 1933 Директор института Сысоев” [Л,т.1,л.377].
На бумаге от руки написано: “Справка: асп.Валяшко в
Ак. наук — нет и не было” (подпись неразборчива).
М.Г.Валяшко действительно был тогда не аспирантом, а
молодым научным сотрудником. Заявление Сысоева вряд ли
было причиной его ареста, но в дело его подшили.
Наконец, родившийся в 1888 г. геолог, гидролог и геохи-
мик Борис Леонидович Личков, в прошлом первый директор
Украинского геологического комитета, перед/ арестом был
зав.отделом подземных вод гидрологического института в
Ленинграде и профессором ЛГУ. Он имел широкую извест-
ность как видный ученый, автор многих научных работ, см.
статью о нем в БСЭ [изд.3-е,т.14,с.576], а также специаль-
ную книгу [Баландин 1983]. Его обвиняли прежде всего во
“вредительстве” в связи с “имеющей крупное хозяйственное
и оборонное значение для страны” сапропелевой проблемой.
Речь идет об использовании илистых отложений пресных
водоемов, содержащих большое количество органических ве-
ществ; эти отложения, в частности, применяются как удоб-
рения. Сапропелевая проблема заняла значительное место
во всем следствии, рассказ о ней попал даже в московское
дело “Российская национальная партия”. При этом реально
из пострадавших по делу один БЛЛичков имел отношение
к этой проблеме; позже, ходатайствуя о пересмотре дела, он
указывал, что кроме него самого никого из членов академи-
ческого Сапропелевого комитета Комиссии по изучению про-
изводительных сил (КЭПС) “ГПУ не тронуло и никому не
предъявлено никакого обвинения” [Л,т.1,л.349 ]. Вероятно, и
здесь первоначальные планы были обширнее. Б.Л.Личкову
же кроме всего прочего инкриминировалось и “участие в
организации диверсии с целью уничтожения Опытной сапро-
пелевой станции в Залучье” [Л,т.З,л.13ОО].
Но БЛЛичков был важен следствию еще в одном отно-
шении. Он был тесно связан с академиком В.И.Вернадским.
Они познакомились еще в декабре 1917 г. в Киеве, где оба
тогда работали, и подружились на всю жизнь несмотря на
четвертьвековую разницу в возрасте. С 1927 г. они снова
работали вместе в Комиссии по изучению естественных про-
изводительных сил страны (частью которой был и упомяну-
тый Сапропелевый комитет); Вернадский был там председа-
телем, Личков — ученым секретарем. Много лет они вели
48
между собой интенсивную и очень интересную переписку,
которая (с купюрами, о которых речь пойдет ниже) опубли-
кована в двух томах [Переписка 1979, 1980]. Арест именно
БЛЛичкова явно предполагался как предварительный этап
перед арестом самого академика, который не только в ле-
нинградском, но и в московском деле назван одним из
руководителей “Российской национальной партии**. Связан с
ним был и И.А.Андреевский, о Вернадском спрашивали даже
не знакомых с ним Н.Н.Дурново и А.М.Селищева, немало
говорил о нем В.Н.Кораблев. Но БЛЛичков как действи-
тельно близкий к академику человек был особенно важен.
Его заставили показать о том, что В.И.Вернадский будто бы
завербовал его в “организацию** в 1929 г., но никаких кон-
кретных показаний на старшего коллегу он не дал.
От отчаяния БЛЛичков во время следствия совершил и
явно необдуманный шаг. Как вынужден был он. сам расска-
зать на одном из допросов, он дал освободившемуся соседу
по камере — скорее всего это была подсадная утка — “ку-
сок деревянной ложки, находившейся при мне в камере, на
которых выцарапал имена уменьшительные своих дочерей и
слово “привет”. Так как уменьшительные имена дочерей
моих известны лишь мне и моей жене, то последняя, полу-
чив из рук посланного кусочек дерева с именами, очевидно
могла довериться и сделать то, о чем должен был просить
пославший” [Л,т. 1 ,л.218 ]. На словах же поручение было
куда более серьезным. В.И.Вернадский в момент ареста
БЛЛичкова находился в загранпоездке. И подследственный
решился через выходившего на волю соседа передать вели-
кому ученому предостережение об опасности в случае воз-
вращения в СССР [см.Л,т.1,л.217 ]. Предупреждение должно
было идти по цепочке через жену БЛЛичкова и знакомого
с ней заместителя Вернадского по Радиевому институту про-
фессора (позднее академика) В.Г.Хлопина, имевшего воз-
можность связаться с Владимиром Ивановичем. Но, как и
следовало ожидать, цепочка оборвалась на первом же этапе:
наутро — это было 10 марта 1934 года — следствие торже-
ствовало победу. “Подсадная утка” послушно передала “ко-
му следует” послание Бориса Леонидовича для любимого
учителя. Как разворачивались дальнейшие события, нетруд-
но представить себе.
Срочно вызывается провинившийся подследственный. Ему
предъявляется вещественное доказательство контрреволюци-
онных намерений связаться с оставшимися на воле членами
организации — намерений, не осуществившихся только бла-
годаря бдительности чекистов. Но вина подследственного
столь велика, а улики настолько очевидны, что правомерно
49
ставить вопрос о высшей мере наказания. Все протоколы
БЛ.Личков писал уверенным почерком сам, возможно под
диктовку следователя. На этот раз предстояло писать про-
шение в адрес руководства ОГПУ, и от этой чести ученый
узник отстраняется. Следователь А.В.Бузников диктует сво-
ему помощнику без запинки [Л,т.1,л.213]:
“В КОЛЛЕГИЮ ОГПУ
Искренне раскаиваюсь в содеянном мною преступле-
нии против Советского государства, прошу дать мне
возможность честной работой в любых условиях за-
гладить тот вред, который я принес государству как
член контрреволюционной фашистской организации и
активный исполнитель ее поручений и заданий. Со-
знавая всю тяжесть моего преступления, прошу Кол-
легию ОГПУ, при вынесении мне приговора, учесть
мою способность быть полезным государству, сочета-
емую с искренним раскаянием в своей прошлой вре-
дительской деятельности. Проф.Б.Личков.
10.Ш.1934”
Чтобы положить уличенного в преступных намерениях
подследственного на обе лопатки, следователь на другой
день учинил еще один допрос с целью выяснить, что за
поручение дал Личков выходившему на свободу сокамерни-
ку. Профессор ответил с достоинством и завидной честно-
стью: “Данное мною в камере ДПЗ поручение преследовало
цель обезопасить находящегося в заграничной командировке
<...> акад.В.И.ВЕРНАДСКОГО от ареста, для чего необходи-
мо было поставить в известность последнего о происшедших
в Ленинграде арестах членов нашей организации и нежела-
тельности возвращения его в СССР при сложившихся обсто-
ятельствах”. [Л,т.1,л.214,217 ]. Нет, никакой записки из
ДПЗ семье В.Г.Хлопина подследственный на волю не пере-
давал. Чего не было — того не было. Да, свою “попытку
связаться с руководителем организации В.Н.Вернадским не-
легально с целью лишить следствие возможности допроса (!)
последнего по делу” подследственный признал и оценивает
ее как контрреволюционный акт. Но следователю показа-
лось, что он мало выжал из своей жертвы, и продолжил
вымогательство: “ Контрреволюционность моего поступка
усугубляется также и тем, что я, настаивая на необходимо-
сти остаться Вернадскому, я понуждал последнего к невозв-
ращению и тем самым лишал Советский Союз одного из
самых крупных ученых в мире. Признавая свой поступок
актом, свидетельствующим о продолжении мною контррево-
50
люционной борьбы в условиях следствия, я прошу также
учесть, что мною руководили также чисто человеческие
побуждения, поскольку мне известно из заключения врачей,
что Вернадский, которому 72 года, страдает серьезными
болезнями и нуждается в полном покое”. [Л,т.1,л.216].
Итак, поставленная следствием цель достигнута. Трудный
подследственный сломлен. Сломлен настолько, что назначе-
ние 10-летнего срока наказания заключением в лагерь пока-
жется ему неоспоримым. Можно ставить точку. В конце
последнего протокола допроса от 11.III. 1934 г. появляется
строка: “Об окончании следствия мне объявлено. Б.Личков”.
[Л,т.1,л.216 об.].
Но мы забежали вперед. Следствие только начиналось...
51
ДОПРОСЫ
О тюремной жизни всех этих людей во время следствия
мы знаем мало. Те, кто вернулся, не любили говорить об
этой тяжелой поре своей жизни, после которой лагерь ка-
зался меньшим злом. Спросить их об этом уже нельзя:
никого сейчас нет в живых. То немногое, что они все же
успели рассказать, показывает, что методы следствия по
данному делу были типичны для первой половины 30-х гг.,
когда во главе карательных органов стоял Г.Г.Ягода*. (При
подготовке к реабилитации дожившие до 1963-1964 гг. быв-
шие подследственные дали показания.) В эти годы избиения
и другие методы прямого физического воздействия обычно
не применялись, времена ежовских следователей-мясников
еще не пришли. В Секретно-политическом отделе ОГПУ
работали “интеллектуалы”, предпочитавшие использовать не
физические, а психологические способы воздействия. Впро-
чем, подследственным пришлось испытать лишение сна, а в
некоторых случаях — и карцер. Но центральное место за-
нимали допросы, как правило, ночные. Их целью было
заставить подследственного как можно скорее дать нужные
показания. Обычно на первом этапе следователь старался
как можно сильнее запугать арестованного, сломать его во-
лю. На человека, не спавшего несколько суток, обрушива-
лась грубая ругань, обвинения в самых страшных по меркам
тех лет преступлениях вроде шпионажа или подготовки по-
кушения на Сталина, угрозы расстрела, обещания распра-
виться с семьей и т.д. Когда жертва окончательно была
деморализована, тон допросов внезапно менялся, следовате-
ли начинали говорить мягко и даже задушевно. Подследст-
венному предлагалось помочь государству и честно расска-
зать о своем участии в “контрреволюционной организации”
и о своих соучастниках. Подчеркивалось, что в случае “чи-
стосердечного признания” можно рассчитывать на снисхож-
* Номинально ОГПУ еще возглавлял В.Р.Менжинский (умер в мае
1934 г.), но он уже был болен и реальным руководителем ведомства уже
несколько лет был Ягода.
52
дение, а запирающиеся будут уничтожены. При этом их
знакомили с показаниями уже “признавшихся” и устраива-
ли с теми очные ставки; использовалась и подсадка в каме-
ру. уже сломавшихся или просто секретных агентов ОГПУ,
которые дополнительно уговаривали признаться. Иногда шел
откровенный торг; одному из подследственных следователь
предложил признаться и дать показания на коллег (уже,
впрочем, арестованных) в обмен на исключение из дела
упоминаний о его контактах с зарубежными учеными, что
сокращало срок [см. т.11, л.55-66]; из материалов дела
видно, что обе стороны выполнили условия соглашения.
Если человек продолжал стоять на своем, процедура мог-
ла повторяться несколько раз и следователи вновь угрожали
револьвером. В результате подследственный приходил в не-
вменяемое состояние, участники данного дела впоследствии
вспоминали, что они сходили с ума, думали о самоубийстве,
им казалось, что следователи их гипнотизируют и т.д. В
такой ситуации хотелось одного, чтобы этот кошмар как
можно скорее кончился. Ради этого подписывали самые не-
лепые показания.
Следователи не только запугивали. На часть подследст-
венных, особенно более молодых, влияли и другие обстоя-
тельства, о которых в период реабилитационных процедур
вспоминал один из них. В течение многочисленных ночных
допросов следователь повторял одно и то же: “Все созна-
лись, один ты упорствуешь. Значит, ты совершенно не уме-
ешь оценивать явления и разбираться в их политической
сущности!”. И заключенный начинал этому верить и думать
о том, что “контрреволюционная организация” все-таки су-
ществовала, и о том, “как же я ее не увидел”. “Я не
контрреволюционер, это я знал. Но, может быть, это субъ-
ективно? А объективно мое поведение имеет контрреволюци-
онный смысл?” [т.11, л.32-33]. В результате нужные пока-
зания были получены.
Но нельзя винить этих несчастных людей, все они заслу-
живают сочувствия, хотя вели они себя пс-разному. И даже
в этой ситуации несколько человек, арестованных по делу
“Российская национальная партия”, сумели все выдержать и
не признать себя виновными. Отметим, что ни одна из
зафиксированных протоколами очных ставок не дала резуль-
тата: никто не назвал себя после них виновным.
После признания допросы внезапно прекращались, чело-
век перед отправкой в места заключения получал возмож-
ность прийти в себя. Обычно появлялось сознание стыда и
вины за содеянное, хотелось одного: взять назад показания
на новом допросе или на суде. Но никуда больше не вызы-
53
вали, а суда как такового не было: без участия подсудимых
где-то заседало Особое совещание при Коллегии ОГПУ, а
через несколько дней осужденным вручали копию пригово-
ра. Пятно на совести оставалось на всю жизнь. Естественно,
что выжившие не любили вспоминать об этом.
Основной документ, дошедший до нас — официальные
протоколы допросов. Они, конечно, отражают реальность в
сильно искаженном виде, но информацию о ходе дела из
них получить можно.
Среди арестованных славистов наиболее ответственная
роль предназначалась отцу и сыну Дурново, взятым под
стражу раньше большинства других. Их обработке уделялось
особое внимание.
Николай Николаевич Дурново еще до ареста был во
многом сломленным человеком. К тому же он понимал, что
вся его биография — аристократическое происхождение,
жизнь за границей, проработка в Минске — не дает основа-
ний для снисходительного отношения следствия. Поэтому он
сразу сдался и начал давать показания.
6 января 1934 г. Н.Н.Дурново рассказывал о своей жизни
в Праге, Брно и Минске. Изложение вполне реальных об-
стоятельств биографии перемежается с явно фантастической
информацией о функционировании “фашистской организа-
ции” и роли в ней Н.С.Трубецкого, P.O.Якобсона, белорус-
ских “нацдемов” и самого Н.Н.Дурново. Видно, как прохо-
дило сочинение “дела” коллективными усилиями следовате-
лей и вконец запуганного и потерявшего контроль над собой
ученого: первые давали общую канву, а Дурново привязы-
вал ее к конкретным обстоятельствам своей жизни, индиви-
дуальностям известных ему людей. Вот, например, сравни-
тельная характеристика Н.С.Трубецкого и P.O.Якобсона,
вряд ли придуманная следователями, не знавшими этих
ученых: “Из бесед с Трубецким я убедился, что он <...> в
решении политических вопросов человек талантливый.
...Практического опыта у него, однако, не хватало и в этом
отношении более полезен был Якобсон” [т.4, с.217]. В пока-
заниях говорится о том, как Дурново по возвращении в
Москву “примкнул к сложившемуся руководству организа-
ции националистов”, уже сформированной М.Н.Сперанским,
Г.А.Ильинским, В.Н.Перетцем, М.С.Грушевским и др.
Спустя три дня Н.Н.Дурново показывал следователю Си-
дорову о связях “организации” с заграницей. Чуть ли не все
ведущие западные слависты, имевшие с ним научные связи
и приезжавшие в СССР, были названы агентурой “интер-
венционистских кругов”, а их посещения СССР объяснялись
подпольной деятельностью. Крупнейшие французские уче-
54
ные А.Мазон и А.Вайян якобы “встречались с рядом участ-
ников организации, в частности со мной, и имели с нами
политические беседы. От нас они получали сведения о поли-
тико-экономическом положении Советского Союза, о наших
взаимоотношениях и установках. Нам передавали установки
французских интервенционистских кругов” [т.4, л.245].
Особенно много Дурново рассказывал о А.Мазоне, с которым
был знаком еще с 1917 г. Выдающийся славист был назван
“реакционером” и “французским политическим агентом”.
Рассказывалось, что А.Мазон еще в 1926 г. предлагал со-
здать в Ленинграде “самостоятельный от советских научных
учреждений” славянский институт. Было ли такое предло-
жение на самом деле? Но если оно и было, идея создания
научного центра (в СССР в то время славистических инсти-
тутов не существовало) превратилась в показаниях в подго-
товку “легальной базы для контрреволюционной работы в
Союзе”. Созданный в 1931 г. в Ленинграде академический
Институт славяноведения, где, как мы помним, работал
перед арестом А.М.Селищев, как сказано в показаниях, “в
известной степени стал играть ту роль, которую Мазон в
1926 г. предназначал проектировавшемуся Славянскому инс-
титуту” [т.4, л.245]; директор Института академик Н.С.Де-
ржавин был назван активным участником организации, свя-
зывавшимся с P.O.Якобсоном во время трех зарубежных
поездок. Вскоре после показаний Н.Н.Дурново Институт был
закрыт и воссоздан, уже в Москве, лишь после войны.
В конце допроса Н.Н.Дурново заявил: “Виновным себя
признаю. Ранее данные мною показания подтверждаю. Даль-
нейшие показания дам дополнительно”. И такие показания
продолжались. Помимо допросов Н.Н.Дурново привлекался к
очным ставкам как с другими подследственными по данному
делу, так и с людьми, чьи дела шли отдельно. В частности,
в самом конце следствия, 25 марта, состоялась очная ставка
между Дурново и видным украинским и белорусским языко-
ведом П.А.Бузуком, в 1928 г. сыгравшим решающую роль в
приглашении Н.Н.Дурново в Минск. П.А.Бузук к этому
времени также был арестован и находился под следствием,
но проходил как белорусский “националист” и потому не
был включен в “дело” “Российская национальная партия”.
На очной ставке, как и на проходившем в тот же день
допросе, Дурново показывал, что П.А.Бузук тоже был чле-
ном “организации” и во время поездки в Прагу получал
инструкции от Р.О.Якобсона и Н.С.Трубецкого. П.А.Бузук,
подтверждая научные контакты с Трубецким в Праге, от-
верг эти показания.
55
В последние дни следствия Дурново много расспраши-
вали и о его контактах с Чехословакией после возвраще-
ния в Москву. По-видимому, действительно такие контак-
ты с чешской миссией были: Дурново дарил дипломатам
чешско-русский словарь, приглашался в миссию на при-
емы, возможно, имели место и посылка писем и денег от
Р.ОЛ1кобсона через сотрудника миссии Ванека. По-челове-
чески все это вполне естественно: Якобсон пытался по-
мочь нуждавшемуся учителю и просил чехословацких
дипломатов оказывать ему какое-то внимание. Но органа-
ми ОГПУ это могло восприниматься только одним обра-
зом. И сломленный насилием ученый должен был расска-
зывать, как получал “ инструкции".
Из Н.Н.Дурново выбили показания на многих привлечен-
ных к делу. Впрочем, он упомянул как членов “организа-
ции" и людей, которые остались в итоге на свободе: Н.С.Де-
ржавина, М.И.Корнееву-Петрулан и др. Личные связи с
Дурново сыграли очень важную роль при подборе лиц для
ареста. Но не надо обвинять ученого в том, что так получи-
лось: вряд ля кто может считать, что на его месте обяза-
тельно вел бы себя иначе.
Следствие допросило и Екатерину Евгеньевну, хотя она и
не была арестована. Домохозяйка с “домашним образовани-
ем" не была особенно интересна ОГПУ, основные вопросы
ей связаны с встречами ее мужа с иностранцами. Она бес-
хитростно подтвердила, что дома у них были А.Мазон и
сотрудники чехословацкой миссии. Удивительна дата допро-
са: 10 апреля, когда следствие уже закончилось и был
вынесен приговор.
Недолго сопротивлялся следствию и Андрей Дурново.
Через десять дней после ареста, 07.01.1934 он дал обшир-
ные показания на допросе, который вели не рядовые сле-
дователи, а “сами" заместитель начальника Секретно-пол-
итического отдела (СПО) ОГПУ Г.С.Люшков и начальник
непосредственно отвечавшего за дело 2-го отдела СПО
Каган. А.Н.Дурново подтвердил все, что от него требова-
лось, и назвал ряд имен. В частности, он заявил: “До
моего ареста я входил в контрреволюционную организа-
цию русских фашистов, объединившую различные нацио-
налистические элементы (русские, украинские, белорус-
ские) на платформе борьбы с Советской властью и уста-
новления фашистской диктатуры... Организация вела свою
работу в Ленинграде, Москве, на Украине, в Белоруссии,
на Северном Кавказе" [т.4, л.2321. Он рассказал о связях
“организации” с “заграничным центром”, осуществляв-
шихся через его отца и М.Н.Скачкова, о деятельности
56
Славянского института в Париже, основанного “француз-
скими интервенционистскими кругами”, назвал ленинград-
ский Институт славяноведения АН СССР во главе с ака-
демиком Н.С.Державиным “легальной базой контрреволю-
ционной деятельности”. Упомянута и “подготовка боевых
кадров в городе и деревне как базы будущих штурмовых
отрядов” (т.4, л.242).
Но главным было другое: список из 26 фамилий лю-
дей, в большинстве еще находившихся на свободе. Если
историю деятельности “организации” сочиняли следовате-
ли, то список А.Н.Дурново явно составлял сам. Он назвал
московскую, ленинградскую, харьковскую, минскую, рос-
товскую ветви “организации”. Особо обращает на себя
внимание список московских членов “организации”:
М.Н.Сперанский, М.С. Грушевский, Г. А.Ильинский,
Н.Н.Дурново, М.Н.Скачков, В.И.Шишов, Н.И.Кравцов,
И.А.Верховский и сам Андрей. Из них оба Дурново и
Скачков уже были под стражей, двух первых из назван-
ных пока решили не трогать, а остальная часть списка —
те, кого взяли в ночь на 11.01.(ни одного из славистов,
взятых под стражу в феврале, А.Н.Дурново не назвал).
Еще один человек, арестованный в ту же ночь — отец
его невесты В.С.Трубецкой, он также фигурирует в дан-
ных показаниях как член “группы титулованной молоде-
жи и бывшей аристократии, с которой Скачков должен
был вести организационную работу” (перечислил Андрей
Дурново и других своих друзей и лишь одно имя —
своей невесты, об аресте которой он, скорее всего, не
знал — он нигде не упомянул). Явно списки на следую-
щую серию арестов основывались на допросе 7 января. Не
надо только ставить Андрею Дурново в вину его грех,
своей трагической судьбой он с лихвой искупил ее.
Спустя некоторое время, 23.01.1934 Люшков и Каган
вновь подвергли его допросу, где особое внимание было
уделено вопросам пересылки и распространения нелегальней
литературы, прежде всего евразийских трудов Н.С.Трубец-
кого. А.Н.Дурново показал: “Один сборник евразийских ста-
тей был нелегально привезен (под видом научной литерату-
ры) Н.Н.Дурново во время его пребывания за границей. Я
тщательно проработал этот сборник в 1933 году, так как он
является основным документом, излагающим программу и
пути русского фашизма. Знакомил я также с этим сборни-
ком М.Н.Скачкова и В.И.Шишова. Отец мой давал его чи-
тать князю В.С.Трубецкому... На основе этих документов я
развивал идею русского национального самопознания, дока-
зывая, что, отталкиваясь только от национального (а не от
57
классового), можно подойти к разрешению наших задач.
При обсуждении вопроса о национальном начале и национа-
лизме, мы исходили из положения необходимости восстанов-
ления истинного, изолированного, кристаллического нацио-
нализма, без всякой примеси и влияния извне. Стоял вопрос
таким образом, что в основу этого истинного национализма
кладется принцип самобытной национальной культуры и
нравов. Сохранение этих принципов и истинный национа-
лизм на их основе обеспечивало, по нашему мнению, сохра-
нение чистоты славянской расы, ее превосходства и истори-
ческого будущего... Рассматривая большевизм как строй,
возникший в России только лишь благодаря отсутствию ис-
тинного национализма, мы придерживались положения, что
развитие большевизма ведет к дальнейшему уничтожению
остатков национализма и господству европейских форм об-
щественного развития. С этой точки зрения мы поддержива-
ли тезис Н.С.Трубецкого о том, что “большевизм есть такой
же плод двухсотлетнего романо-германского ига, как мос-
ковская государственность была плодом татарского ига”, и
его заключение о большой опасности большевизма для рус-
ской нации. Таким образом, эти труды Трубецкого были
положены в основу программно-политических установок ор-
ганизации, о которых я давал показания 7/1. Непосредст-
венно возникал вопрос о тактике организации. В основу
этой тактики были положены утверждения Трубецкого о
том, что “мысль о самобытной национальной культуре дол-
жна руководить всеми действиями истинного националиста.
Ее он отстаивает, за нее он борется. Все, что может ей
способствовать, он должен поддерживать, все, что может ей
помешать, он должен устранять” [т.4, л.251-252].
Трудно сказать, что в этом тексте принадлежит подслед-
ственному, а что — следователям, явно не искушенным в
тонкостях евразийства. Но хорошо видно на этом примере,
как крупицы истины превращались в откровенную ложь.
Есть все основания считать, что Андрей Дурново действи-
тельно увлекался евразийскими идеями дяди своей невесты.
Тетрадь выписок из сочинений Н.С.Трубецкого под названи-
ем “Мысли для себя” действительно была найдена у него и
стала наряду с брошюрами Трубецкого основным веществен-
ным доказательством по данному делу. Верно изложен ряд
положений евразийства, начиная от идеи русского нацио-
нального сознания и кончая оценкой большевизма как явле-
ния, противоречащего этой идее (что, конечно, по тем вре-
менам было крамолой). Но тут же евразийство названо
“русским фашизмом”, хотя Н.С.Трубецкой всегда был про-
тивником фашизма, для большего сходства с фашизмом ев-
58
разийцам приписана идея о “сохранении чистоты славянской
расы”, даются длинные цитаты из Н.С.Трубецкого (как мог
А.Н.Дурново на допросе их дословно приводить?)*. А глав-
ное, идеи евразийства именуются основой “программно-пол-
итических установок” и “тактики” никогда не существовав-
шей организации.
Обработка славистов, арестованных в январе и феврале,
продолжалась обычно дольше. Некоторые признали “винов-
ность” уже с первых дней, но большинство показаний было
получено в марте, незадолго до вынесения приговора. К
этому времени круг участников дела был уже подобран,
аресты не готовились и показания этих подследственных
реально никому не повредили.
Большинство протоколов допросов стандартно: подследст-
венный говорит довольно общие слова о своем участии в
“организации”, указывает, кем и когда был “завербован”,
иногда пишет о том, кого “завербовал” сам, и перечисляет
круг известных ему членов “организации”, а то и просто
своих знакомых без какого-либо указания на их “контррево-
люционную деятельность”. В этих списках числятся либо
люди, уже арестованные по данному делу, либо те, кого в
конце концов не стали по нему привлекать и большей
частью никогда потом не арестовывали вообще. Приведем в
качестве образца показания А.Д.Седельникова и Н.Л.Туниц-
кого.
А.Д.Седельников не выдержал уже через неделю. 17 фев-
раля уполномоченный 2 СПО А.Д.Марков получил такие
показания: “В 1930 году был завербован в контрреволюци-
онную национал-фашистскую организацию Сперанским Ми-
хаилом Несторовичем... Контрреволюционная национал-фа-
шистская организация, участником которой я являюсь, при-
няла название “Российская национальная партия” (название
в протоколе подчеркнуто.— Ф.А., В.А.). Организация воз-
главлялась политическим центром, куда, как мне известно,
входили реакционно настроенные националисты: академик
Сперанский Михаил Несторович, проф. Дурново Николай
Николаевич, проф. Ильинский Григорий Андреевич, акад.
Грушевский Михаил Сергеевич, другие мне не известны.
Мне известно, что “РНП” имеет ячейки в ряде городов
Союза (Ленинград, Минск и др.), связь и руководство кото-
* Теперь благодаря стараниям профессора О.С.Широкова большинство
евразийских статей Н.С.Трубецкого опубликовано в “Вестнике МГУ” серии
филологии за 1990 и 1991 год. Готовится их издание отдельной книгой. См.
о них также [Топоров 1990, с.65-81].
59
рыми осуществлялись из Москвы. В “РНП” вошли наиболее
правые элементы из русской, украинской и белорусской
националистической интеллигенции, резко враждебно отно-
сящиеся к советской власти в силу своего классового проис-
хождения (дворяне, духовенство и др.)*. Всех участников
“РНП” объединяло единство политических и национальных
взглядов, а также общность интересов русских, украинских
и белорусских националистов в борьбе с Советской властью
как политическим интернациональным противником. Мы
считали, что сложившееся тяжелое материальное положение
старой интеллигенции и потеря ее удельного веса в обще-
ственной жизни страны произошли вследствие существова-
ния советской власти. Выходом их этого положения участни-
ки “РНП” искали в свержении Советской власти путем
активной борьбы с ней” [т.5, л.108-109].
Ясно, что далекий от политики и вообще всего, кроме
своих рукописей, А.Д.Седелькйков просто не был в состо-
янии сочинить такое, наверняка он просто был вынужден
подписать текст, заготовленный на следствии. Но дальше
идет список 23 членов “Российской национальной пар-
тии*", явно составленный им самим под давлением следо-
вателя Маркова. Туда он включил значительную часть
своих знакомых** (вспомним его характеристику как че-
ловека малообщительного и мало у кого бывавшего), в
том числе ряд сослуживцев по Историческому музею. Из
23 человек 10 шло по данному и параллельному ленинг-
радскому делам, двоих привлекли к ним позже (обоих
называл далеко не один А.Д.Седельников), еще по край-
ней мере один был арестован и погиб позже и не по
этому делу, не менее шести человек избежало репрессий.
Почти при каждой фамилии характеристика: “национа-
лист”, “ярый националист”, “ярый шовинист”, “ярая ан-
тисемитка”, “из старой дворянской семьи”, “дочь бывшего
пароходовладельца-купца”, “бывший книгоиздатель” и да-
же “по происхождению чех”, что тогда тоже было подо-
зрительным: до прихода коммунистов к власти в Чехосло-
вакии еще было очень далеко. Можно представить, до
какой степени невменяемости довели всего за семь дней
этого интеллигентного человека.
Про себя он на том же допросе показал: “Родился в семье мещан”.
Впрочем, не всех, например, он не назвал автора упоминавшихся
воспоминаний о нем П.С.Кузнецова, которому очень повезло: он был знаком
со многими арестованными, но никто его не упоминал.
60
Иначе вел себя НЛ.Туницкий, который лишь через ме-
сяц с лишним после ареста, 23 марта назвал восемь своих
знакомых: М.Н.Сперанского, Г.А.Ильинского, Н.Н.Дурново,
А.Д.Седельникова*, А.М.Селищева, М.Н.Петерсона, Н.В.Во-
довозова и И.В.Устинова (однофамилец А.А.Устинова), ука-
зав: “Ничего антисоветского от моих знакомых не замечал и
никаких антисоветских высказываний не слышал. Знаю их
как положительных людей, занятых научной и учебной ра-
ботой”.
От тех, кому в сценарии предназначалась не рядовая
роль, еще требовалось сказать, кого они завербовали в орга-
низацию. Так, Г.А.Ильинского заставили показать, что он
завербовал туда А.Н.Вознесенского, Н.И.Кравцова, П.А.Рас-
торгуева, НЛ.Туницкого, а также случайно встреченного в
Москве саратовского знакомого В.М.Чернова.
Методы следствия ярко характеризуют показания П.Д.Ба-
ра но век о го, публикуемые в приложении. В деле находятся и
составляющие целый том (девятый) показания об участни-
ках данного дела со стороны лиц, шедших по параллельным
делам: ленинградскому, украинскому, белорусскому, красно-
дарскому, смоленскому, ярославскому. При подборе кандида-
тов на арест учитывались знакомства специалистов, шедших
по московскому делу, в частности, с Краснодаром был свя-
зан В.В.Дроздовский, со Смоленском — П.Д.Барановский и
Б.Г.Крыжановский, с Ярославлем — И.Г.Голанов. Создава-
лась видимость “разветвленности” организации.
В Ленинграде следствие шло примерно так же, как в
Москве. См. приведенные в приложении показания
П.И.Нерадовского. Руководил следствием начальник 4 от-
деления Секретно-политического отдела полномочного
представительства ОГПУ в Ленинградском военном округе
Л.В.Коган. Список ленинградских следователей, участво-
вавших в деле, с краткими биографическими данными,
составленный при подготовке пересмотра дела в 1956 г.,
приведен нами в приложении. Из следователей особо ак-
тивен был А.В.Бузников, работавший со многими из под-
следственных. Фамилии Л.В.Когана и А.В.Бузникова изве-
стны не только в связи с данным делом. Двумя годами
раньше, в декабре 1931 г., были арестованы Д.И.Хармс,
А.И.Введенский, И.Л.Андроников и др. Как пишет автор
комментариев к двухтомнику сочинений А.И.Введенского,
из следственного дела “выясняется имя следователя — ка-
кого-то Бузникова, однако Коган... действительно сущест-
* Седельников же назвал Туницкого “националистом”.
61
вовал как, вероятно, более старший чин” [Введенский
1993, с.260]. Описываемое нами дело позволяет устано-
вить имена и должности этих людей, а также отчасти их
биографии. В частности, А.В.Бузникова арестовали в
1936 г., но в 1939 г. освободили с реабилитацией и он
потом благополучно дожил до 1956 г., когда вызывался
для дачи показаний (см. приложение).
И в Ленинграде подследственные вели себя по-разному.
Здесь зафиксирован и такой случай: Н.П.Адашев, так и не
признавший себя виновным, объявлял шестидневную голо-
довку “в знак незаконности содержания под стражей” [Л,
т.5, л.47].
В.Н.Кораблев давал показания и о москвичах. Создается
впечатление, что В.Н.Кораблев не просто давал показания,
не выдержав давления, но и активно стремился помочь
следствию, очевидно, в расчете на его снисхождение. Пожа-
луй, никто так активно, как он, не давал показания на
других подследственных, уличал их на очных ставках, выду-
мывал подробности деятельности “организации”. Его помощь
широко использовалась для давления на несдавшихся.
Вот протокол очной ставки между В.Н.Кораблевым и
А.М.Селищевым от 28 марта 1934 г., то есть в самом конце
следствия.
“Вопрос Кораблеву В.Н.: Что Вам известно о принадлеж-
ности Селищева Афанасия Матвеевича к контрреволюцион-
ной организации?
Ответ: Со слов академика Перетца мне стало известно
еще со второй половины 1932 года, что Селищев Афана-
сий Матвеевич является членом контрреволюционной на-
ционал-фашистской организации, именовавшейся “Россий-
ская национальная партия”, членом которой являюсь так-
же и я. Организация эта ставит своей конечной целью
свержение Советской власти и установление в стране на-
циональной диктатуры. Селищев является одним из руко-
водителей Московской группы организации “Российская
национальная партия”.
Вопрос Селищеву А.М.: Подтверждаете показания Кораб-
лева В.Н.?
Ответ: Нет, не подтверждаю.
Вопрос Кораблеву В.Н.: Когда и что именно Вы лично
говорили с Селищевым о делах контрреволюционной органи-
зации “Российская национальная партия”?
Ответ: При встрече с Селищевым Афанасием Матвееви-
чем в ноябре месяце 1933 года в Ленинграде Селищев в
разговоре со мной рассказал мне о существовании в Москве
организации, именуемой “Российская национальная партия”
62
и что в руководстве работой Московской группы организа-
ции принимают участие проф. Дурново, проф. Ильинский и
он — Селищев. Дальше он мне рассказал, что руководство
московской группы организации “РНП” связано по работе с
руководством существующей в Ленинграде группы организа-
ции “РНП” и что эта связь поддерживается через Сперан-
ского в Москве и акад. Перетца в Ленинграде и через
него — Селищева — с академиком Вернадским в Ленингра-
де. Во время этой же встречи Селищев рассказал мне также
и о том, что руководство Московской группы организации
“РНП” поддерживает связь с закордоном — в Праге — в
лице Яна Славека и Романа Якобсона, осуществляющих
руководство работой этой организацией за границей.
Вопрос Селищеву А.М.: Подтверждаете ли Вы показания
Кораблева В.Н.?
Ответ: Не подтверждаю. Факт встречи с Кораблевым в
ноябре м[есяц]е 1933-го я подтверждаю. Никаких разгово-
ров с Кораблевым о контрреволюционной организации я не
вел. Академика Вернадского я не знаю.
Записано с наших слов верно, нам прочитано, в чем и
расписуемся. (Подписи) Кораблев. А.Селищев.
Очную ставку производил оперуполномоченный 2 отделе-
ния СПО ОГПУ Шульман”, [т.8, л.510-513 ].
Итак, крестьянский сын А.М.Селищев выдержал следст-
вие и виновным себя не признал. Выстоял и К.В.Квитка. В
тот же день тот же Шульман со своим начальником Сидо-
ровым провел очную ставку между ним и Н.Н.Дурново.
К.В.Квитка подтвердил, что познакомился с Н.Н.Дурново в
конце 1933 г. у Г.А.Ильинского и что действительно брал у
Н.Н.Дурново читать книгу Н.С.Трубецкого, но на вопрос о
подтверждении показаний Н.Н.Дурново о том, что
К.В.Квитка был членом организации, последовал ответ: “Не
подтверждаю” [т.8, л.508-509].
Конечно, отказ подтвердить показания никак не мог по-
мочь ни А.М.Селищеву, ни К.В.Квитке. Показания же
В.Н.Кораблева по поводу А.М.Селищева почти дословно
вошли в обвинительное заключение.
В связи с ленинградским делом хотелось бы привести
документ, копия которого находится в деле В.Н. Перетца
[П, л.282-286]. Это “описание следствия”, приложенное к
письму Г.А.Бонч-Осмоловского наркому внутренних дел
Н.И.Ежову от 01.10.1936. Оно относится к более позднему
времени, когда автор, только что освобожденный из лагеря
в Воркуте, добивался разрешения вернуться в Ленинград, но
по содержанию его следует привести здесь: “описание след-
63
ствия ярко характеризует методы, применявшиеся следст-
вием как в Ленинграде, так и в Москве.
При оценке этого текста следует учитывать индивидуаль-
ность Г.А.Бонч-Осмоловского, о которой говорится и в вос-
поминаниях О.Г.Морозовой. В отличие от большинства при-
влеченных к московскому и ленинградскому делам он проис-
ходил из семьи революционеров-народовольцев и сам в пер-
вые годы после революции активно принимал ее (хотя по-
зже, судя по намекам в воспоминаниях его жены, испытал
определенное разочарование). Здоровье его было подорвано
задолго до ареста: он болел туберкулезом, а после контузии
на фронте в Первую мировую войну с ним случались при-
падки. И просоветский настрой, и плохое здоровье были
использованы следователями.
“В сентябре 1933 года я был вызван в Ленинградское
ГПУ и дал там устно и в письменном виде подробные и
совершенно искренние показания по поводу положения в
Этнографическом отделе Русского музея, в котором я слу-
жил до 1931 года. Через два месяца меня арестовали в
очень тяжелых условиях (сильное переутомление и серьез-
ное заболевание сына), несомненно отразившихся на моем
психическом состоянии. В суровых условиях одиночного за-
ключения — без передач, прогулок, чтения — у меня нача-
лись сильные сердцебиения и полная бессонница. Недоста-
точное в этих условиях питание вызвало ощущение постоян-
ного голода. Суровый режим сопровождался крайне резким
психологическим нажимом. О резкости нажима можно су-
дить по тому, что двое арестованных по этому же делу
умерли во время следствия: Фиельструп (Федор Артуро-
вич) — от разрыва сердца, Теплоухов покончил самоубийст-
вом. Следствие с самого начала взяло по отношению меня
тон, как к несомненному врагу. У меня же было все время
настроение полного доверия, что и заставило некритически
и слепо подчиниться принятым по отношению меня следст-
венным методам.
Никаких разговоров по существу не допускалось и все
вопросы сводились к требованию подписать заранее состав-
ленное следователем признание, называвшееся декларацией.
Крайне последовательно следователь создавал при этом впе-
чатление полной безнадежности моего положения. Категори-
ческие отказы подписать декларацию вызывали реплики,
что я сам гублю себя своим упорством, что я оговорен
сослуживцами и ввиду скорого окончания следствия как
нераскаявшийся, т.е. закоснелый враг, поеду по меньшей
мере на 5 лет в лагерь, что моя личная ^Убежденность в
своей невинности — это донкихотство, т.е. за следствием
64
стоит партия и вся советская общественность и мне никто
не будет верить.
Частые угрозы (немедленным расстрелом револьвером)
подкрепляли в моем сознании впечатление безнадежности,
мне казалось, что само по себе применение подобных угроз
возможно лишь по отношению лица, обреченного на дли-
тельную изоляцию.
Мое упорное сопротивление вызывало затем новые при-
емы воздействия. Мало-помалу отдельными фразами следо-
ватель внедрял в мое сознание следующее логическое по-
строение: “Хорошо, допустим, что Вы действительно совет-
ский человек, но Вы оговорены и следствие должно в Вас
разобраться. Мы вовсе не заинтересованы в Вашем осужде-
нии. Ведь не с головы же мы получаем, наоборот, Ваши
заслуги в прошлом делают Вас очень ценным научным ра-
ботником. Но в душу Вашу влезть мы не можем. У нас есть
единичный метод следствия, который мы обязаны приме-
нять. Если Вы действительно наш, то Вы должны нам пол-
ностью доверять. Вы должны отдать свою судьбу целиком в
наши руки. Мы сами разберемся в том, что Вы из себя
представляете. В этом отличие советского следствия от бур-
жуазного, задачи которого обвинить во что бы то ни стало.
Подписав декларацию, которая не является материалом для
следствия, Вы отдадите себя в наши руки и тем самым
докажете свое полное доверие органам пролетарской дикта-
туры. Затем Вам будут предложены вопросы и на них Вы
ответите, как найдете нужным. Наше следствие имеет и
воспитательное значение. У каждого человека есть ошибки,
от которых он впоследствии отмахивается. Подписав декла-
рацию, Вы психологически освободитесь от всяких причин,
тормозящих острую революционную критику этих ошибок.
Вы выйдете отсюда, освободившись от всех интеллигентских
пережитков и примете еще более энергичное участие в
социалистическом строительстве”.
Мало-помалу эти отдельные, как бы случайные в разго-
ворах оброненные высказывания связались мною в одно це-
лое. В том крайне взвинченном психическом состоянии по-
пытки борьбы с обвинением в поисках выхода из безнадеж-
ного, по словам следователя, положения, эти рассуждения
начали казаться вполне логичными. Окончательно убедили
меня слова старшего следователя, что подписание деклара-
ции имеет условный, чисто формальный характер и что
следствию совершенно неважно, если я подпишу ее, сохра-
няя про себя убеждение в ложности самой декларации —
“говорю Вам частным образом, отказываясь подписать» Вы
делаете непростительную глупость”.
3 — 2660
65
Я решил, что не имею никакого права не доверять след-
ствию, что если бы я был действительно врагом, то мог бы
не верить и что намеченный метод следствия является в
наше время единственно возможным. Убежденный этими
рассуждениями, я подписал первую декларацию.
(15.12.1933.— Ф.Л., В.А.) Затем последовали вопросы, отве-
ты на которые по совету следователя я написал “резким
революционным языком", согласовав их по форме с декла-
рацией.
По существу же они соответствовали моему представле-
нию о всем деле.
Должен сознаться, что последовавший за тем период
резкой самокритики своего прошлого, своих ошибок еще
более укрепил меня в правильном понимании и доверии к
методам следствия. Временами, однако, возникали сомне-
ния в этих периодических сменах “диалектического и
формального", как мне казалось, мышления еще более
подорвали и без того расстроенную психику (так в тек-
сте.— Ф.А., В.А.). Через некоторое время мне было пред-
ложено подписать вторую декларацию, а затем и
третью декларации, имевшие все более и более крими-
нальный характер. Считая, что раз встав на определен-
ный путь, я должен идти до конца, что мне нет никаких
оснований отказываться от подписи последующих деклара-
ций, т.к. различия между ними неизмеримо меньше, чем
между первой декларацией и действительностью, я их
также подписал (26.12.1933 и 31.01.1934.— Ф.А., В.А.).
Чем нелепее, чем неправдоподобнее было содержание де-
клараций, тем легче было ее подписывать, т.к. нелепость
ее казалась одинаковой и следователю, и мне.
Дальнейший ход следствия определялся этими обстоя-
тельствами. Смена декораций и собственных ответов самым
пагубным образом влияла на мое состояние. Я старался
уверить себя в правильности своего поведения, заставляя
себя следовать принятому решению, и не мог с ним поми-
риться. Не понимая значения и цели всего дела (“Вы не
представляете его политическое значение", говорил следова-
тель), я поневоле укрепился в мысли, что оно сводится к
методам проверки меня и других лиц, а не к расследованию
преступления.
Жесткая направленность следствия, совершенно не опери-
ровавшего конкретными данными, а лишь насильно втиски-
вавшая меня в заранее отведенную роль, не оставляла со-
мнения в этом отношении. Что в подобных условиях мог я,
совершенно разбитый к тому времени физически и психиче-
ски, противопоставить этому организованному нажиму? Будь
66
я убежденным врагом, у меня, разумеется, хватило бы силы
на сопротивление, но в этих обстоятельствах я мог только
руководствоваться внутренней убежденностью в своей невин-
ности и надеждой, что следствие должно само разобраться
во мне.
Этот внутренний конфликт, неуверенность в правильном
толковании следствия, непонимание отдельных деталей его,
довело до совершенно невменяемого состояния. Частые гал-
люцинации, постоянные нервные рвоты, начавшиеся припад-
ки меньеровской болезни (я принимал их за сердечные
явления) совершенно лишили возможности критического от-
ношения к происходящему. Эти явления явно психического
расстройства достигали такой степени, что ко мне принуж-
дены были пригласить специалиста-психиатра.
Мое состояние было широко использовано следователем.
Цепляясь за идею полного доверия к следователю, не имея
сил противоречить, я слепо следовал его указанию' и подпи-
сывал разные бумаги, причем все это время во мне поддер-
живалась уверенность, что они имеют условный порочный
характер. Я постоянно говорил следователю: “Я подписы-
ваю, потому что это нужно. Смотрите, не подведите меня”.
Выйти из этого круга навязчивых идей в то время не
было никакой возможности: угнетенная психика, легко под-
дававшаяся внушению, чисто физиологическая невозмож-
ность противоречия, крайняя заторможенность мыслей не
позволяли осмыслить все происходящее. По-видимому, есть
предел психической выносливости отдельного человека, до
этого предела я был доведен организованным нажимом след-
ствия в условиях 5-месячного заключения.
Только под конец, когда меня оставили на некоторое
время в покое, мне удалось путем крайнего напряжения
всех сил разобраться в том, что со мной происходит какая-
то непонятная тягостная ошибка. Тогда же, все еще из
одиночного—заключения я написал подробное разъяснение,
почему и как подписывал декларации и что эти документы
никак нельзя считать показаниями, признаниями или огово-
рами. Затем из лагеря и уже после освобождения я неодно-
кратно повторял просьбы о пересмотре дела с такими же
подробными объяснениям^.
Я отчетливо представляю себе, что всякому человеку,
находящемуся в нормальной обстановке, эти сложные психо-
логические объяснения хода следствия могут показаться не-
вероятными и почти бредовыми. Но такова была действи-
тельность, и я сейчас, уже отбыв срок заключения, катего-
рически подтверждаю правильность всего изложенного. Все
добытые этими методами данные не могут соответствовать
I* 67
действительности и их ни в коем случае нельзя считать
доказательством моей реальной виновности или даже потен-
циальной возможности контрреволюционных настроений.
Никаких других конкретных доказательств моей виновно-
сти в каких-либо преступлениях не было мне предъявлено и
не могло быть предъявлено, т.к. ни разу за все время
следствия не ставился вопрос о совершенных мною реальных
преступных действиях. Вообще отсутствие в деле указаний
конкретного объективно существовавшего преступления де-
лают его в целом мало понятным...
Про себя я во всяком случае могу сказать одно. И я, и
все мои товарищи всегда считали меня одним из самых
близких партии научных сотрудников. И теперь, после всех
вынесенных испытаний, после того, как в течение 3-х лет
меня насильно делали врагом, я могу со спокойной совестью
сказать, что мои убеждения нисколько не изменились и что
среди других ученых мало найдется таких искренне предан-
ных делу революции людей, как я. Зачем понадобилось в
этих условиях обвинять меня при помощи подобных методов
в несовершенных мною преступлениях и выкинуть из жизни
со штампом позорной 58 статьи, этого я не могу понять* и
никогда не смогу с этим примириться, но я верю в револю-
ционную целесообразность и справедливость и эта вера дает
мне силы все перенести, вновь и вновь добиваться своей
реабилитации”.
Так фабриковалось дело “Российская национальная пар-
тия”. Усилиями набивших руку на подобных делах профес-
сионалов из СПО ОГПУ и вынужденных им помогать несча-
стных подследственных никогда не существовавшая контрре-
волюционная организация обретала плоть и кровь. Зловещий
смысл приобретали использованные следствием фрагменты
реальности: действительно происходившие встречи и знаком-
ства, естественные для тех лет разговоры о “потере интел-
лигенцией удельного веса в общественной жизни страны” и
бытовых тяготах, интерес кое-кого из арестованных к евра-
зийству. И выстраивался внешне стройный ряд “доказа-
тельств”, где, однако, слишком явно не хватало многих
фактов. Для большинства подследственных в деле действи-
тельно, как заметил Г.А.Бонч-Осмоловский, “не ставился
вопрос о реальных преступных действиях”. Никому из сла-
вистов и не приписывалось сколько-нибудь конкретного,
Ср. фразу из воспоминаний жены Г.А.Бонч-Осмоловского, сумевшей
на несколько минут встретиться с мужем в Котласе, через который его
веаяи в лагерь: “Он метался в неразрешимых вопросах”, [Морозова 1964,
сЛ281
68
кроме встреч, разговоров и иногда чтения сочинений
Н.С.Трубецкого. Какие-либо связи с заготовленной “терро-
ристической группой партии” (А.В.Григорьев и др.) им даже
и не приписывались. Но это никого нс смущало, а призна-
ний измотанных издевательскими допросами подследствен-
ных было достаточно.
К концу марта следствие закончилось, можно было пере-
ходить к следующей процедуре — вынесению постановле-
ния.
69
ПРИГОВОР. ПЕРВЫЕ ЖЕРТВЫ
К концу марта 1934 г. следствие было закончено. По его
итогам было подготовлено “Обвинительное заключение по
спец, делу № 2554” (не датировано) [т.10, л.1-34], подпи-
санное начальником 2 отделения СПО ОГПУ Каганом и его
заместителем Сидоровым, руководившими следствием, зави-
зированное зам. начальника СПО ОГПУ Люшковым и ут-
вержденное начальником СПО Молчановым. Ввиду большого
объема документа и достаточно однообразного его содержа-
ния мы приведем лишь выдержки из него, дающие представ-
ление о целом.
“Проведенным по делу следствием установлено, что в
Москве, Ленинграде, на Украине, в АЧК*, в Белоруссии, в
Западной области** и Ивановской области существовала раз-
ветвленная контрреволюционная национал-фашистская орга-
низация, именовавшаяся “Российская национальная пар-
тия”, ставившая своей целью свержение Советской власти и
установление в стране фашистской диктатуры.
“Российская национальная партия” объединяла в своих
рядах различные националистические элементы на платфор-
ме общности интересов борьбы с Советской властью.
Контрреволюционная организация “НРП” была создана
по прямым указаниям заграничного русского фашистского
центра, возглавляемого князем Н.С.Трубецким, Якобсоном,
Богатыревым и другими.
Оформление организации относится к первой половине
1930 года, после возвращения из-за границы и переезда в
Москву профессора ДУРНОВО Николая Николаевича.
К этому времени относится и принятие организацией,
после ряда совещаний по этому вопросу, названия “Россий-
ская национальная партия”...
* Азово-Черноморский край, соответствует нынешним Краснодарскому
краю и Ростовской области.
** Соответствует Смоленской, Брянской, части Псковской и Калужской
областей.
70
Во главе “Российской национальной партии” стоял поли-
тический центр, из состава которого следствием выявлены:
1/ академик Н.С.Державин, б. директор гимназии до
революции, директор Института славяноведения в Ленингра-
де, профессор там же;
2/ академик М.С.Грушевский, б. председатель Централь-
ной Рады на Украине, проживает в Москве;
3/ академик В.И.Вернадский, б. член ЦК кадетской пар-
тии, сын его видный деятель евразийского движения за
кордоном, проживает в Ленинграде;
4/ академик Н.С.Курнаков, директор Химической ассоци-
ации Академии наук СССР, проживает в Ленинграде;
5/ академик В.Н.Перетц, видный украинский национа-
лист, вице-директор Института славяноведения в Ленингра-
де, проживает в Ленинграде;
6/ Н.Н.Дурново — дворянин, профессор, член-корреспон-
дент Академии наук, б. “октябрист”, проживает в Москве;
7/ академик М.Н.Сперанский — монархист, литературо-
вед, проживает в Москве;
8/ Г.А.Ильинский — профессор-лингвист, проживает в
Москве;
9/ В.Н.Кораблев — бывш. активный политический дея-
тель при царизме, черносотенец, один из руководителей
Института славяноведения в Ленинграде...
Вокруг каждого члена Центра группировались активные
члены организации, которые занимались подбором кадров
для нее и возглавляли отдельные ячейки организации. Так,
близко стоявшие к члену центра “РНП” академику В.Н.Пе-
ретцу активные члены “РНП” — Крыжановский Б.Г. и
Дроздовский В.В. проводили работу по созданию кадров
организации на Украине и в АЧК...
В основу программных установок организации были поло-
жены идеи, выдвинутые лидером фашистского движения за
границей — князем Н.С.ТРУБЕЦКИМ.
Сущность их сводилась к следующему:
1/ Примат нации над классом. Свержение диктатуры
пролетариата и установление национального правительства.
2/ Истинный национализм, а отсюда борьба за сохране-
ние самобытной культуры, нравов, быта и исторических
традиций русского народа.
3/ Сохранение религии как силы, способствующей подъ-
ему русского национального духа.
4/ Превосходство “славянской расы”, а отсюда — пропа-
ганда исключительного исторического будущего славян как
единого народа.
71
Основной тактической установкой организации явля-
лись — ориентация на заграничные интервенционистские
круги и направление всей практической деятельности орга-
низации на подготовку кадров и создание благоприятных
условий для успешного наступления на СССР извне*.
До 1932-33 г. основную поддержку русский фашизм за
границей и “РНП” в Советском Союзе получали от реакци-
онных французских правительственных кругов.
С ростом фашистского влияния в Германии, РНП пере-
ориентировалась на германские фашистские круги. Одновре-
менно не порывались и старые связи с французскими и
чешскими контрреволюционными кругами.
Основными линиями, по которым шла практическая дея-
тельность организации, являлись:
1/ Вербовка кадров для организации;
2/ Создание повстанческих ячеек и приобретение оружия
для организации;
3/ Вредительство;
4/ Террор.
Вопросами расширения состава организации, особенно за
счет молодежных кадров, занимались все активные члены
организации. Для этой цели использовались как служебные,
так и личные знакомства и связи. Научные и служебные
командировки также использовались рядом членов организа-
ции для расширения охвата деятельности организации на
другие города Советского Союза...
Следствием установлено, что членами организации про-
водилась большая работа по созданию повстанческих ячеек
на периферии под видом кружков “друзей музеев” и круж-
ков краеведения...
Под видом сбора образцов для выставки в музеях члены
контрреволюционной организации получили для последней
из разных источников, в том числе военно-артиллерийского
музея около 240 винтовок, обрезов и револьверов, ручные
гранаты и один пулемет...
“РНП” через ячейки в Ленинградских научно-исследова-
тельских институтах и учреждениях Академии наук СССР
вела широкую вредительскую деятельность, срывая и тормо-
зя научно-исследовательские работы, имеющие общегосудар-
ственное и оборонное значение.
Из значительных вредительских мероприятий наиболее
существенными являются:
1/ Срыв разработки сапропелевой проблемы.
В оригинале этот абзац отчеркнут.
72
2/ Срыв работ по отравляющим веществам в Академии
наук.
3/ Срыв работ по получению изоляционного вещества, в
которых были особо заинтересованы слаботочная промыш-
ленность и Военвед.
Ячейка “РНП” в Москве, в которую входили Григорьев,
Тюрк, Устинов и другие, выделила из своей среды боевую
террористическую группу в задачу которой входила подго-
товка террористических актов.
В частности ею подготовлялось убийство тов. Молотова
во время его посещения прожекторного завода...
“РНП”, помимо своей связи с заграничным русским фа-
шистским центром, с которым поддерживал связь член цен-
тра организации ДУРНОВО Н.Н., поддерживала также не-
посредственную связь с заграничными интервенционистски-
ми кругами.
Легальным прикрытием этой связи являлись созданные в
целом ряде стран (Франция, Чехословакия, Германия) “сла-
вяноведческие институты”, через которые проводилась
контрреволюционная работа на территории СССР.
Систематическая связь организации с этими учреждения-
ми осуществлялась... путем выездов членов организации за
кордон (ДЕРЖАВИН, ДУРНОВО Н.Н., ТРУБЕЦКОЙ В.С. и
др.), а также путем приездов разных лиц в СССР для связи
с “РНП” под видом научных командировок (Из Парижа —
Мазона, Берлина — Фасмера, из Праги — Славека)...
Кроме того, некоторые активные члены “РНП”, как на-
пример, член центра ДУРНОВО Н.Н. и КУЛЛЭ, поддержи-
вали непосредственную связь с заграничными представитель-
ствами в СССР...”.
Эти утверждения во многих случаях иллюстрируются вы-
держками из показаний.
Дальше идет фраза: “На основании изложенного обвиня-
ются...”, затем идет обвинительное заключение на каждого
из 32 обвиняемых (почему 32, а не 34, мы объясним чуть
ниже). Приведем в виде примера два заключения на “лиде-
ра” “партии” и ее “рядового члена”.
1/ ДУРНОВО Николай Николаевич, 1876 г. рождения,
уроженец гор. Москвы, дворянин, до революции — приват-до-
цент по кафедре русского языка и литературы в Московском
университете, после профессор Саратовского университета.
В 1924 г. получил заграничную командировку, в срок не
вернулся и пробыл за границей до 1927 года. Читал лекции
в университетах в Брно и Праге, печатаясь в заграничных
журналах.
73
Бывш. член Белорусской Академии наук, откуда исклю-
чен как социально чуждый элемент. С 1930 года в Москве.
До ареста работал по договорам с издательствами СССР,
(обвиняется) в том, что:
1/ Входил в состав центра контрреволюционной органи-
зации “Российская национальная партия”.
2/ Был связан с руководителями русского национал-фа-
шистского центра за границей — князем ТРУБЕЦКИМ Н.С.
и ЯКОБСОНОМ, от которых получал директивные указания
по работе националистичеких организаций в СССР.
3/ За время своего приезда из-за границы привез полу-
ченную им от ТРУБЕЦКОГО Н.С. нелегальную евразий-
скую литературу, в частности, сборник Трубецкого “К про-
блеме русского самопознания”. Распространял и популяризи-
ровал этот сборник среди участников организации и лиц,
намеченных к вербовке.
4/ Являлся инициатором созыва совещания участников
организации по вопросам практической контрреволюционной
деятельности.
5/ Поддерживал связь с французскими интервенционист-
скими кругами в лице проф. МАЗОНА.
6/ Поддерживал связь с Чехословацкой миссией в Москве
и через нее осуществлял связи с ЯКОБСОНОМ, информируя
его о политическом положении в Советском Союзе, т.е. в
преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-4, 58-11 УК
РСФСР.
Виновным себя признал полностью.
Уличается показаниями обвиняемых <...>” [т.10, л. 16-
17].
“...11. Виноградов Виктор Владимирович, 1894 г. рожде-
ния, уроженец гор. Зарайска, происходит из дворянско-ду-
ховной семьи, русский, гражданин СССР, окончил историко-
филологический институт в Ленинграде, до ареста профессор
по курсу языковедения в Институте им. Бубнова, (обвиняет-
ся) в том, что:
1/ Входил в состав контрреволюционной организации
“Российская национальная партия”.
2/ Входил в группу организации, возглавляемую членом
контрреволюционного центра ДУРНОВО Н.Н.
3/ Принимал участие в контрреволюционных совещаниях
у активного члена организации ИЛЬИНСКОГО, т.е. в пре-
ступлениях, предусмотренных ст. 58-10, 11 УК РСФСР.
Виновным себя признал.
Изобличается показаниями <...>” [т.10, л.22-23]
Большинство обвиняемых признали себя виновными, за
исключением восьми человек. Назовем их по алфавиту:
74
А. В. Григорьев, К. В.Квитка, Н. И.Лебедева, П.А. Расторгуев,
А.М.Селищев, Е.В.Танцова, Г.А.Тюрк, Ф.В.Ховайко. Отме-
тим, что в их числе две из трех шедших по делу женщин
кроме совсем юной Варвары Трубецкой. Женщины оказа-
лись более стойкими.
Обвинительное заключение оканчивается словами: “При-
нимая во внимание, что следствие по настоящему делу
закончено, руководствуясь постановлением ЦИКа СССР от
9 июня 1927 года, полагал бы: Дело представить на рассмот-
рение Коллегии ОГПУ” (то есть на суд.— Ф.А., В.А.).
Понятно, что все это — сочиненная следователями в содру-
жестве с некоторыми подследственными ложь, иногда в со-
четании с полуправдой, например, при пересказе идей евра-
зийства или изложении биографий обвиняемых. Обратим
однако внимание на некоторые моменты.
Во-первых, обвинительное заключение не подтверждает
версию, выдвинутую в [Бернштейн 1989] на основании рас-
сказов некоторых участников процесса после возвращения.
Там сказано, что в апреле 1934 г. на следствии внезапно
произошло “изменение направления основного удара”, под-
следственных перестали спрашивать и даже запрещали им
говорить о Н.С.Трубецком и М.Н. Сперанском, оставлялся в
стороне “монархический заговор” и его место заняла “про-
паганда реакционного индоевропейского языкознания, рас-
пространенного в фашистской Германии”; именно этим кое-
кто из подсудимых объяснял сравнительно мягкий для себя
приговор [Бернштейн 1989, с.80]. Эту версию, основываясь
на данной статье, повторил и один из нас в ранее написан-
ной книге [Алпатов 1991, с.109]. Однако хорошо видно, что
в обвинительном заключении речь все время идет о заговоре
и контрреволюционной организации. Она, правда, именуется
не столько “монархической”, сколько “фашистской”, но та-
кой термин был ведущим с самого начала (см. хотя бы
“постановление об избрании меры пресечения” для
Н.Н.Дурново, появившееся еще до ареста большинства шед-
ших по делу). Об индоевропеистике в обвинительном заклю-
чении нет ни слова, а о “буржуазной славистике” — сказа-
но лишь вскользь, к тому же подчеркивается, что эта нау-
ка — лишь ширма для прикрытия “подпольной деятельно-
сти”. Не говорим о том, что к апрелю 1934 г. следствие для
собеседников С.Б.Бернштейна уже было закончено.
Вероятно, версия об “изменении направления основного
удара” возникла у некоторых подследственных, не поняв-
ших уже упомянутой психологической игры следователей.
После запугивания со стороны следствия на его начальном
этапе несчастные люди ожидали дальнейших мучений, а
75
затем почти неизбежно смертного приговора. И смягчение
тона следователей, а затем более мягкий, чем представля-
лось арестованным, приговор воспринимался как какое-то
“изменение” всего намеченного сценария. Но в 1934 г. рас-
стрел применялся реже, чем тремя-четырьмя годами позже,
и, вероятно, по данному делу не предполагался с самого
начала; его угроза была лишь таким же средством психоло-
гического давления, хак и поигрывание пистолетом. О вре-
доносности индоевропеистики мог говорить кто-то из следо-
вателей (обличения этой науки со стороны марристов попа-
дали и в широкую печать), но не это было главным»
Во-вторых, обвинительное заключение затрагивает более
широкий круг людей, чем непосредственные участники “де-
ла”. Не раз фигурируют сюжеты параллельного ленинград-
ского “дела”: именно по нему шли, например, химики,
геолог (сапропелевая проблема), специалисты по оружию.
Упоминаются филиалы в Азово-Черноморском крае (красно-
дарское дело, по которому шли Р.К.Войцик, Г.Г.Григор,
Е.Н.Егоров, М.В.Клочков, А.В.Миртов, М.А.Гулай, Ф.Д.Фе-
тисов), Западной области (назван лишь А.Ф.Палашенков) и
Ивановской области (ярославская группа — А.А.Тихонов,
А.М.Суворовский, М.А.Кокурин). Все .эти люди были аресто-
ваны и осуждены (в основном на сроки не более трех лет)
в те же месяцы. Дальнейшую их судьбу еще предстоит
выяснить. Создавалась видимость значительной разветвлен-
ности мифической организации.
В-третьих, не все из упомянутых в обвинительном за-
ключении в это время были арестованы. Из девяти упомя-
нутых членов центра к марту 1934 г. под следствием нахо-
дились лишь Н.Н.Дурново, Г.А.Ильинский* и В.Н.Кораблев.
Четыре же первых по порядку члена “центра” “Российской
национальной партии” — академики Н.С.Державин,
М.С.Грушевский, В.И.Вернадский и Н.С.Курнаков — вообще
не были когда-либо арестованы.
NLC.Грушевского, может быть, спасла лишь смерть: он
умер 24 ноября того же 1934 г. в Кисловодске, где лечился.
Уже посмертно он был обвинен в контрреволюционной дея-
тельности. См. позднейшее (1952) утверждение в энцикло-
педической статье о нем: “Как стало известно уже после его
смерти, Грушевский в это время возглавлял нелегальную
буржуазно-националистическую организацию — “Украин-
* А.И.Горяйнов считает, что главным обвиняемым по делу считался
А.М.Селищев [Горяйнов 1990, с.82]. Но на деле он никогда не фигурируй
в числе руководителей “ партии”, на его роль * рядового участника”
указывает и приговор.
76
ский национальный центр” [БСЭ, изд. 2-е, т.13. с. 146]. На
много лет были запрещены сочинения этого ученого, имя
которого сейчас снова стало популярным на Украине. Но в
данном деле говорится лишь о связях “партии” с Украиной
через К.В.Квитку и Б.Г.Крыжановского, а не об особом
“Украинском национальном центре”, видимо, выдуманном
позже. Остальные три академика умерли в славе и почете:
Н.С.Курнаков в канун начала войны, В.И.Вернадский в ка-
нун ее конца, Н.С.Державин за несколько дней до Сталина.
Видимо, руководство ОГПУ само или по согласованию с
высшей властью решило не предпринимать нового разгрома
Академии наук, сравнимого с “делом академиков” 1929-
1930 гг. Отношение властей к академикам уже начало к
тому времени меняться. Готовился переезд Академии в Мос-
кву, после которого Академии и академикам начали вновь
оказывать знаки внимания. Особенно это относилось к есте-
ственным наукам, нужным для индустриализации (академи-
ков по этим наукам в 30-е гг. вообще пострадало немного).
Могла играть роль и международная известность.
Во всяком случае за день до вынесения приговора появи-
лось “Постановление”, также зафиксированное в деле. При-
ведем его полностью.
“1934 года, марта 28 дня я, уполномоченный 2 отделения
СПО ОГПУ Иоселевич, рассмотрев сего числа следственное
дело за HP 2554 по обвинению Дурново Н., Дурново А.,
Ильинского Г. и других в принадлежности к контрреволюци-
онной организации “Российская национальная партия** и
принимая во внимание, что в отношении:
1. Грушевского M.C.
2. Сперанского М.Н.
3. Курнакова Н.С.
4. Вернадского В.И.
5. Державина Н.С.
6. Перетца В.Н.
7. Крупянской В.Ю.
8. Кожина Н.А.
9. Курило Е.Б.
10. Корнеева-Петру л ан М.ИЛ
II. Кузьмина В.Д.*
12. Крачковской А.П.
13. Ноаицкого Г.А
14. Рессер Е.А.
15. Смирнова Е.И.*
16. Соколова Ю.М.
17. Ушакова Д.Н.
18. Федорова И.М.
19. Шереметьева П С.
20. Яснопольского Л.Н.
Все эти фамилии даны в мужском роде, однако из материалов
следствия ясно, что речь идет о женщмииах.
77
21. Гудзий Н.К.
22. Милоновой Н.И.
23. Мирского-Святополк Д.П.
24. Мамуровского В.А.
25. Бородина Н.В.
26. Погребова Н.Н.*
27. Адольф В.А.
28. Попова О.И.*
29. Титова
30. Малицкого
31. Куфтина Б.А.
32. Домбровской Е.А.
33. Некрасова А.И.
34. Сабашникова
35. Шереметьева Е.
36. Щепкина М.В.*
Необходимо дополнительное расследование и уточнение
имеющихся материалов, а посему: ПОСТАНОВИЛ: Имею-
щиеся материалы в отношении перечисленных выше лиц
выделить в отдельное производство.
Уполномоченный 2 отд. СПО ОГПУ (подпись)
Согласен: нач. 2 отд. СПО ОГПУ (подпись)” [т.10, л.36].
Этот список требует комментариев.
В нем мы видим самых разных людей от всемирно изве-
стного В.И.Вернадского до рядовых музейных работников,
экскурсоводов и мелких служащих, входящих в кружок
А.В.Григорьева. Все они кем-то упоминались на допросах
как члены “организации” или хотя бы как “антисоветски
настроенные”. Кроме В.И.Вернадского и Н.С.Курнакова, а
также Н.В.Малицкого, осужденного в эти же дни по парал-
лельному ленинградскому делу и попавшего в список, веро-
ятно, по ошибке, все они москвичи. По профессии или
интересам преобладают гуманитарии.
При подготовке дела к пересмотру в 1964 г. выяснялась
судьба людей из этого списка. Биографии некоторых из них
известны и помимо этого. Исходя из всей известной нам
информации, можно сказать, что больше половины списка,
23 человека из 36, составляют люди, которых после марта
1934 г. никогда не арестовывали**. По тем или иным при-
чинам с ними все обошлось. Некоторые из них, по свиде-
тельству их родственников, так и не узнали о том, какая
беда их подстерегала. Пятерых: Е.И.Смирнову, И.М.Федоро-
ва, О.И.Попову, Титова и Е.Шереметьеву — в 1964 г. не
нашли, первых четырех из-за распространенности фамилий
и недостаточности сведений, последнюю из-за того, что ис-
кали мужчину, хотя в деле речь идет о Елизавете Шере-
метьевой. Об их судьбе мы ничего не знаем.
Все эти фамилии даны в мужском роде, однако из материалов
следствия ясно, что речь идет о женщинах.
** По крайней мере трое из списка: М.С.Грушевский, П.С.Шереметьев и
Б.А.Куфтин — арестовывались до 1934 г. О версии относительно
Ю.М.Соколова говорилось выше, проверка 1964 г. не зафиксировала его
ареста.
78
Однако семи человекам из списка (не считая уже аресто-
ванного Н.В.Малицкого) еще предстояло пережить самое
страшное. Это М.Н.Сперанский, В.Н.Перетц, Б.Б.Курило,
Н.И.Милонова, Д.П.Святополк-Мирский, В.А.Мамуровский,
А.И.Некрасов. Пятеро из восьми, кроме Сперанского, Мило-
новой и Мамуровского, погибли в лагере или в ссылке.
Из них трое или четверо пострадали фактически по тому
же делу, хотя формально в него не попали. Об академиках
М.Н.Сперанском и В.Н.Перетце мы будем говорить в следу-
ющей главе. Фотограф Кремлевской поликлиники Наталья
Ивановна Милонова была активным участником и секрета-
рем кружка А.В.Григорьева. Почему-то ее не арестовали в
1933 г., но “ошибка” была исправлена 22 августа 1935 г. Ее
обвинили в принадлежности к “Российской национальной
партии”, использовав показания пострадавших в 1933 г.
членов кружка. Н.И.Милонова, не признавшая себя винов-
ной, была осуждена к ссылке на 3 года в Красноярский
край. 28.03.1941 она писала о своей невиновности и хода-
тайствовала о пересмотре дела, но жалоба была оставлена
без последствий. Судя по справке адресного стола, она вер-
нулась в Москву в мае 1943 г. Крупный искусствовед, зав.
кафедрой МИФЛИ Алексей Иванович Некрасов был аресто-
ван в 1938 г. Сам его арест, видимо, не был связан с
данным делом, но на следствии против него были использо-
ваны и показания, взятые у подследственных по делу “Рос-
сийская национальная партия”.
Однотипный документ имеется и в ленинградском деле
[Л,т.З,л.1238-1239 ]. Подписан он тем же Бузниковым и
заместителем Когана А.Алексеевым, завизирован заместите-
лем начальника СПО (подпись неразборчива). Там содер-
жится лишь 19 фамилий. Часть указанных лиц совпадает с
московским списком: В.И.Вернадский, Н.С.Курнаков,
В.Н.Перетц, Н.С.Державин. Но есть и новые имена. Боль-
шую часть данного перечня — 12 человек из 19 — можно
найти в списках членов Академии наук СССР: помимо
упомянутых выше четырех академиков это же звание имели
знаменитые химики Н.Д.Зелинский и В.Н.Ипатьев и фило-
лог-русист Б.М.Ляпунов; позднее академиками станут также
радиохимик В.Г.Хлопин и геохимик А.П.Виноградов (одно-
фамилец В.В.Виноградова), вице-президент АН СССР в
1967-1975 гг. (оба они — близкие ученики В.И.Вернадско-
го). Членом-корреспондентом изберут А.Д.Петрова. Также в
списке фигурирует большая группа химиков, в большинстве
связанных с сапропелевой проблемой: А.И.Горбов, отец и
сын В.И. и А.В.Николаевы, Э.К.Кеслер, Л.Д.Штурм,
С.З.Макаров, В.В.Ипатьев (сын В.Н.Ипатьева). И еще два
79
слависта: упомянутый в показаниях Скачкова В.Г.Чернобаев
и брат В.Н.Перетца Л.Н.Перетц. По сравнению с москов-
ским списком в ленинградском значительно больше химиков
и меньше гуманитариев. Лишь про В.Н.Перетца известно,
что он был в 1934 г. арестован; В.В.Ипатьев будет изъят
позже, в 1941 г. Из остальных как будто никто не репрес-
сировался. Впрочем, В.Н.Ипатьев отмечен в списке не толь-
ко как “бывший генерал-лейтенант, потомственный дворя-
нин”, но и как “невозвращенец”: еще в 1929 г. он остался
навсегда за границей, хотя звания академика его лишат
позже, в 1936 г. Заключительная фраза ленинградского “по-
становления” несколько отличается от московской: “следст-
венный материал на поименованных лиц из дела № 6952-
33 г. выделить для дальнейшей агентурной разработки”
[Л,т.3,л.12391. “Агентурная разработка” оказалась для мно-
гих благоприятной: еще в сталинские времена трое —
Н.Д.Зелинский, В.Г.Хлопин и А,П.Виноградов — стали Ге-
роями Социалистического Труда.
Не все из упомянутых на следствии и не арестованных
попали в данный список. Во многом это относится действитель-
но к людям с “нерусскими фамилиями”: Г.О.Винокур,
Р.И.Авзнесов, С.К.Шамбинаго, М.Н.Петерсон (хотя последний
фактически был русским, лишь дед его был обрусевшим латы-
шом). Не стали развивать версии и в отношении ряда известных
ученых, названных В.Н.Кораблевым (Л.В.Щерба, С.П.Обнор-
ский, В.М.Истрин, Д.К.Зеленин), и части упоминавшихся укра-
инских ученых (А.И.Белецкий, Л.А.Булаховский).
Отметим, наконец, что упомянутый в обвинительном за-
ключении один из руководителей “заграничного русского
фашистского центра” П.Г.Богатырев после гитлеровской ок-
купации Праги вернулся в 1940 г. в СССР и стал профессо-
ром МГУ. После войны, правда, арестовали его сына, а
самому Петру Григорьевичу пришлось на несколько лет
уехать из Москвы в Воронеж, но ни в какой “фашистской
деятельности” его больше никогда не обвиняли*. Этот факт
не раз упоминался при пересмотре дела.
Вслед за предъявлением обвинительного заключения со-
стоялся “суд”. Никакого слушания дела не было, просто был
оформлен приговор, который довели до сведения подсудимых
лишь в начале апреля, тогда как дата приговора — 29.03 и
2.04. Вынесен он был на заседании коллегии ОГПУ; в деле
имеется выписка из протокола заседания (вероятно, в тот
день выносились и другие приговоры) за подписью секретаря
Именно он был редактором и автором предисловия упомянутого
сборника трудов своего друга К.В.Квитки.
КО
коллегии и с печатью [т.10. л.39-41]; фамилии выносивших
приговор членов коллегии отсутствуют. См. Приложение 7.
В постановлении определена судьба 32 человек. Среди
них особо выделена “террористическая группа”: А.А.Усти-
нов, Г.А.Тюрк, В.Э.Розенмейер, А.В.Григорьев, только им
приписана страшная статья 58-8(террор); в их отношении
вынесен вердикт: “приговорить к РАССТРЕЛУ, с заменой
заключением в исправтрудлагерь, сроком на ДЕСЯТЬ лет”.
Расстрел, таким образом, пока что оказывался чисто симво-
лическим. Фактически такой же приговор — десять лет
лагеря, но без упоминания слова “расстрел” получила сле-
дующая группа обвиняемых, в которую вошли Н.Н.Дурново,
Г.А.Ильинский, В.В.Дроздовский, Б.Г.Крыжановский и
А.А.Синцов. Восемь лет лагерей получил только Н.П.Сычев.
Наибольшее количество подсудимых получило по пять лет
лагеря: это А.М.Селищев, В.Ф.Ржига, А.Д.Седельников,
А.Н.Дурново, П.А.Расторгуев, А.И.Павлович, В.Н.Сидоров,
И.Г.Голанов, А.Н.Вознесенский, Н.И.Кравцов, В.М.Чернов.
Пять лет получил и В.С.Трубецкой, но это наказание заме-
нялось высылкой на тот же срок в Андижан. К трем годам
лагерей приговорили Н.И.Аргасова, П.Д. Барановского,
К.В.Квитку и Ф.В.Ховайко. Пятеро высылались на три года:
В.В.Виноградов в Горьковский край, Б.С.Пушкин в Казах-
стан, Н.И.Лебедева и Е.В.Танцова в Обско-Иртышскую об-
ласть. В.Трубецкая с отцом в Андижан (“по молодости лет”
высылку тогда же сократили до двух лет, но ей об этом
даже не сообщили). Про всс^ г> ттсрых указано: “направить
этапом”. Самым мягким было наказание В.И.Шишова: “Вы-
слать через ПП (Полномочное представительство) ОГПУ в
Севкрай сроком на ТРИ года... Приговор считать УСЛОВ-
НЫМ, из-под стражи освободить”. Дело явно было в его
состоянии здоровья: он уже несколько лет страдал туберку-
лезом почек и большую часть следствия, с 30.01. лежал в
тюремной больнице. Перед приговором всех подследственных
осмотрел врач, все были признаны практически здоровыми,
кроме В.И.Шишова. Органы решили избавиться от негодного
к лагерному труду и, может быть, умиравшего человека и
отправить его домой. В деле указано, что 05.04.1934 г.
Шишов был выпущен. Дальнейшая его судьба нам неизвест-
на. Не выяснили мы судьбу еще двоих приговоренных: сле-
ды А.В.Григорьева теряются после отправки на Соловки, а
Б.С.Пушкина — после отправки в ссылку. Пережили ли они
1937 г.?
Степень наказания была связана с ролью, закрепленной
за подследственными при сочинении дела. Могли влиять и
чьи-то хлопоты. А вот признание или непризнание вины
81
роли не играло*. Позднее НКВД захочет кое-кому изменить
приговор. А сейчас даже не предусматривалась конфискация
имущества. Пока что все были живы.
Но нет, уже не все. Читатель мог заметить отсутствие в
последнем перечне фамилии Н.Л.Туницкого. По каким-то
причинам следователи решили применить по отношению к
нему особую тактику. В реабилитационном деле 1964 г.
дано итоговое перечисление всех поворотов, которые прохо-
дило разбирательство в отношении Туницкого:
“...21.02.34 было вынесено постановление о предъявлении
Туницкому обвинения и избрана мера пресечения**, в кото-
ром указано, что он является членом контрреволюционной
национал-фашистской организации.
К сему приобщена копия протокола допроса от 5.03.34
Ильинского Г.А., который показал, что он лично завербовал
в “Российскую национальную партию” в числе других лиц
Туницкого Н.Л. в 1930 году.
Туницкий Н.Л. на допросе 23.03.34 назвал своих знако-
мых Сперанского М.Н., Ильинского Г.А., Дурново Н.Н.,
Седельникова А.Д., Селищева А.М., Петерсона М.Н., Водо-
возова Н.В. и др. и указал, что ничего антисоветского от
своих знакомых не слышал и не замечал, а знает их как
положительных людей, занятых научной и учебной работой.
26.03.34*** материалы на Туницкого были выделены в
отдельное производство и мера пресечения изменена на под-
писку о невыезде.
Постановлением от 14.04.34 следственное дело по обвине-
нию Туницкого Н.Л. было прекращено и сдано в архив, так
как следствием факт участия Туницкого в контрреволюци-
онной организации доказан не был” [т.11, л.299].
Все здесь сказанное отражено в других документах, хра-
нящихся в деле. В частности, в постановлении о выделении
дела Н.Л.Туницкого в “отдельное следственное производст-
во” от 26.03.1934, подписанном следователем Зацепиным и
завизированном все тем же Каганом, такая мера обосновы-
вается тем, что по его делу “получены новые данные,
требующие уточнения”. Уже на другой день оказывается,
что “по ходу следствия содержание под стражей Туницкого
Николая Леонидовича необходимостью не вызывается”. 28
* Любопытен приговор по параллельному краснодарскому делу: все
признавшие вину получили три года лагеря, все непризнавшие — три года
ссылки.
** Так в тексте.
*** Этим днем датировано постановление о выделении в отдельное
производство, решение об освобождении из-под стражи вынесено 28.03.
82
марта коллегия ОГПУ решила: “Из-под стражи освободить
под подписку о невыезде из гор. Москвы. Дело следствием
продолжать”.
Мы не знаем, что это были за “новые данные, требую-
щие уточнения” и почему именно Туницкий был освобож-
ден без прекращения следствия. Надеялись выявить какие-то
его связи? Из арестованных он выделялся разве что в одном
отношении: он был до революции связан с Духовной акаде-
мией и вообще с духовными кругами, от которых было
далеко большинство привлеченных к делу. Но религиозные
вопросы нашли очень малое отражение в деле и судя по
всему не были интересны следствию.
Но перемена, на первый взгляд, к лучшему привела к
трагедии: вскоре после освобождения, чуть ли не на следу-
ющий день, как сказано в [Бернштейн 1989, с.80], Н.Л.Ту-
ницкий повесился. Как рассказывают его родные, этот полу-
чивший религиозное воспитание и очень совестливый чело-
век был раздавлен условиями его пребывания на Лубянке и
особенно тем, что ему пришлось давать показания относи-
тельно своих друзей. Из материалов дела видно, что он ни
про кого не сказал ничего плохого и никого не объявил
членом “контрреволюционной организации”. Правда, только
он упомянул имя Н.В.Водовозова, но тот как раз арестован
не был, как и М.Н.Петерсон. Остальные названные им фи-
лологи уже давно были арестованы и “изобличены” други-
ми. Однако Туницкий чувствовал, что даже тот компромисс,
на который он пошел, был пятном на совести, а внезапное
освобождение без реабилитации заставило его думать, что
он получил свободу ценой предательства. Может быть, по-
действовало на него и известие об аресте А.Д.Седельникова,
о котором он вероятно не знал до освобождения (арестован
тот был позже Туницкого). А фамилию Седельникова он
называл на допросе. Так появилась первая жертва дела
“Российская национальная партия”.
В ОГПУ решили лучшим вариантом замять дело.
14.04.1934 задним числом приняли решение о прекращении
дела Н.Л.Туницкого в связи с “недоказанностью” “факта
его участия в контрреволюционной организации”. Погублен-
ный ОГПУ человек оправдывался посмертно. В решении ни
слова о том, что речь идет об уже мертвом.
Еще одно дело было прекращено по печальным причи-
нам. В.Г.Шийко еще 10 января 1934 г. был признан экспер-
тизой душевнобольным, 17 января решили “поставить для
обсуждения на тройке направления на принудлечение” [т.1,
л. 145 J. Судьба его также неизвестна.
83
Остальных в начале апреля стали готовить к этапирова-
нию. Им разрешили встретиться с ближайшими родственни-
ками и передать вещи. Побывала на Лубянке и жена
В.В.Виноградова, оставившая об этом воспоминания. В кори-
доре она случайно встретила Н.Н.Дурново, которого вели на
допрос: “Он был небрит, оброс бородой, произвел на меня
тяжелое впечатление”. Ее муж “тоже оброс бородой, ботин-
ки незашнурованы. И первое, что меня спросил Виктор
Владимирович: “Я с бородой — ужасно?”. Я сказала: “Нет,
Вам очень идет борода, прелестная, хорошая борода” (Вик-
тор Владимирович и Надежда Матвеевна всегда обращались
друг к другу на “Вы”.— Ф.А., В.А.). Ведь он любил оде-
ваться, был всегда элегантен, а здесь — борода и расстегну-
тые ботинки, и это его очень угнетало” [Малышева-Виног-
радова 1989, с.851. О самом деле говорить запрещалось, но
Виноградов все же спросил про не изъятую при аресте книгу
Н.С.Трубецкого. Надежда Матвеевна призналась, что книгу
сожгла. Разговор оказался замечен и пришлось сказать обо
всем следователю [Полянчев 1992 J. Впрочем, приговор
В.В.Виноградову оказался относительно мягким. По мнению
его жены, за него хлопотал старый большевик Н.Л.Мещеря-
ков, его земляк по Зарайску.
В деле сохранился ряд однообразных документов, один из
которых мы приведем в качестве образца:
“Начальнику Кемьского отделения Белбалтлага ОГПУ
г.Кемь от 10 апреля 1934
Копия Нач.упр.Белбалтлаг ОГПУ — г.Медвежья гора
Препровождается выписка из протокола Коллегии ОГПУ
от 29/111-34 по делу № 2554 — Дурново Андрея Николае-
вича вместе с личностью осужденного, следуемого в ваше
распоряжение спецконвоем для заключения в СЛАГ ОГ-
ПУ — гор.Кемь [Соловецкий лагерь.— Ф.Л, В.А. ].
Дурново А.Н. необходимо содержать в лагере изолирован-
но от Синцова Андрея Алексеевича, Крыжановского Бориса
Георгиевича, Сычева Николая Петровича, Дурново Николая
Николаевича, Ильинского Григория Андреевича.
Дурново А.Н. содержать на особом учете в порядке при-
каза ОГПУ № 257. Числить за 2 отделением СПО ОГПУ.
Прибытие сообщите.
Приложение: выписка и меморандум” [т.10, л.57].
Такие письма были составлены о каждом из осужденных
на заключение в лагере. Из них мы узнаем, что они были
разделены по разным группам лагерей: отца и сына Дурно-
во, Г.А.Ильинского, Б.Г.Крыжановского, А.А.Синцова и
Н.П.Сычева было решено направить на Соловки, А.В.Гри-
горьева. В.Э.Розенмейера, Г.А.Тюрка, А.А.Устинова — туда
84
же, ио в другое отделение (Кемьское отделение Белбалтла-
га), П.Д.Барановского, И.Г.Голанова, В.В.Дроздовского,
А.И.Павловича, В.Н.Сидорова, В.М.Чернова — в Сиблаг в
г.Мариинск (ныне Кемеровской области), Н.И.Кравцова и
А.Н.Вознесенского — в САЗЛАГ около Ташкента, Н.И.Арга-
сова, В.Ф.Ржигу и А.Д.Седельникова — в Свирьлаг, г.Лс-
дейное Поле Ленинградской области, А.М.Селищева,
П.А.Расторгуева, К.В.Квитку и Ф.В.Ховайко в Карлаг в
Караганду (отметим, что там сосредоточили тех, кто не
признал вину). Соловки и соседняя Кемь считались самым
тяжелым местом, там оказались все осужденные на 10 и 8
лет, кроме В.В.Дроздовского. Ссыльных, кроме Трубецких,
которым сразу назначался Андижан, этапировали в соответ-
ствующий краевой центр, где местное ОГПУ решало вопрос
о местопребывании. Так, В.В.Виноградов неделю провел в
Горьковской тюрьме. Там он, имея лишь томик Пушкина,
переданный на прощание женой, продолжал писать в оди-
ночной камере прерванную статью о “Пиковой даме” [Ма-
лышева-Виноградова 1989, с.85]. Затем ему велели самосто-
ятельно добираться до определенной ему Вятки, тогда вхо-
дившей в Горьковский край.
Этапирование шло весь апрель, кое-кого держали в Мос-
кве до мая. Н.Н.Дурново прибыл на Соловки в середине
мая, а в основной лагерь в Кремле был помещен 8 июня.
Тогда он заполнил учетно-статистическую карточку, храня-
щуюся, как и другие документы о пребывании Н.Н.Дурново
на Соловках, в архивном деле № П-11764 (Соловецкое де-
ло, далее в тексте — [СД ]; дело находится в учетно-архи-
вном отделе Министерства безопасности Республики Каре-
лия). В карточке — фото в профиль и анфас, анкетные
данные, включая пункт с знании пяти языков, пустые гра-
фы о лагерных зачетах и свиданиях с родными и зловещее
заключение: “Необходимо агентурное освещение настроения
и связи с волей. Ограничения: содержать в изоляции от
участников организации в одиночке” [СД, л.5].
А в Свирьлаге приступили к работе не три, а лишь два
из осужденных. 11 апреля Молчанов и Каган дали предпи-
сание по прибытии в лагерь вернуть обратно А.Д.Седельни-
кова. Еще 29 марта при медосмотре про него написали: “Со
стороны внутренних органов уклонений не отмечается”
[т.Ю, л.139}, но вернувшись, он сразу попал в больницу;
мы не знаем его болезни. Видимо, этот человек “не от мира
сего”, по определению П.С.Кузнецова, оказался особенно
восприимчивым к тюремным условиям. Может быть, повли-
яли и муки совести: на следствии он оказался одним из
самых нестойких, назвав 23 фамилии “членов организации”.
85
4 мая 1934 г. А.Д.Седельников умер в Бутырском изолято
ре. Это была вторая жертва.
29 марта и 2 апреля 1934 г. соответственно коллегией >
особым совещанием при коллегии ОГПУ были вынесень
постановления и по параллельному ленинградскому делу
Осуждено было 35 человек из 37 арестованных. 10 леп
лагерей получили А.А.Автономов, Б.Л.Личков, Г.А.Разуваев
И.А.Андреевский, Р.Р.Фасмер, Э.И.Линдрос, Р.Ф.Куллэ. Тс
же наказание было заменено ссылкой в Казахстан на тот же
срок В.Н.Кораблеву (в награду за очень подробные показа*
ния?). К 5 годам лагерей были осуждены М.Г.Валяшко.
Д.А.Золотарев, А.А.Миллер, И.Г.Спасский, а также
Ф.И.Шмит, которому лагерь заменили ссылкой в Акмолинск
(потом он оказался в Ташкенте). К 3 годам лагерей приго-
ворили Г.А.Бонч-Осмоловского, М.А.Фриде, А.И.Зарембско-
го, А.М.Колаковскую, Н.В. Исаченко, П.И.Нерадовского,
Е.К.Мроз, К.А.Копержинского, А.С.Бежковича. Оставшиеся
13 человек получили по три года ссылки: Н.В.Малицкий,
Л. А. Дурново, М.П.Грязнов, В.И. Аслин, А. Б.Никольская,
В.В.Сегеркранц, С.А.Щеглова, М.Л.Шиллинг, И.С.Абрамов,
С.С.Рышков, Н.А.Чернышов, М.П.Нипп, Н.П.Адашев. И че-
ловек из 35 не признали себя виновными: И.С.Абрамов,
А.А.Автономов, Н.П.Адашев, А.С.Бежкович, М.П.Грязнов,
А.М.Колаковская, К.А.Копержинский, Н.В.Исаченко,
И.Г.Спасский, Н.А.Чернышов, С.А.Щеглова.
И тут два дела прекратили “за смертью подследствен-
ных”. С.А.Теплоухов покончил с собой около 10 марта
1934 г. в доме предварительного заключения. Ф.А.Фиельст-
руп умер там же 7 декабря 1933 г. мучительной смертью:
не предупрежденный охраной, выпил крутого кипятку, “об-
жег ротовую полость и гортань” и в шоковом состоянии
задохнулся. Виновного не оказалось, но акт о вскрытии в
деле есть [Л,т.3,л.1232-1234 ]. Формальность соблюдена. И
все-таки что это: несчастный случай по халатности охранни-
ков или также самоубийство?
И еще одно ныне опубликованное свидетельство, относя-
щееся к периоду вынесения постановлений по делу. Так
вспоминал об этих днях Г.А.Разуваев: “Объявили, что мне
присуждена высшая мера наказания — расстрел, но хода-
тайствуют о замене его на 10 лет заключения в лагерях.
Предупредили, что если в течение двух суток приговор не
будет приведен в исполнение, то меня отправят по этапу.
Разрешили прощальное свидание с женой... До окончатель-
ного вынесения приговора меня более двадцати дней держа-
ли в клетке. Была клетка такая, как для льва, одиноко
ожидающего своей участи. Можно сделать три шага, до
86
потолка я доставал рукой. Когда забирают из этих клеток,
то ведут на расстрел. Утром каждый день открывают дверь
и проверяют, нет ли подкопа, хотя подкоп здесь абсолютно
нереален. В клетке была форточка, напоминающая вентиля*
тор, у которого лопасти совпали. В эту форточку-щель была
видна труба, похожая на заводскую. По ней я определял
время суток и погоду. Смотрю — труба стала мокрая, по
ней тихонечко течет вода — значит на улице дождь, потом
стала подсыхать... Дни в клетке я отсчитывал, ставя на
двери единицы. Двери были грязные, закоптелые. Как-то
вечером меня провели в комнату, где было несколько чело-
век. Один из них зачитал текст о том, что следствие уста-
новило мою преступную деятельность и прокурор республи-
ки требует высшей меры. И опять отвели в клетку. Всю
ночь я ждал расстрела, потом увидел: цвет у трубы изме-
нился, наступило утро. Утром повели вниз по лестнице. Я
знал: когда спускаются по лестнице, стреляют в затылок.
Но меня снова вернули в клетку. Как долго я там пробыл,
оценить не могу — мной овладело полное безразличие. На-
конец, вызвали с вещами” [Разуваев 1992, с.31-32].
Такое свидетельство пострадавшего по нашим делам уни-
кально; впрочем, из осужденных на максимальный срок
никто больше воспоминаний не оставил. В приговоре Г.А.Ра-
зуваеву нет упоминания о расстреле, пусть даже заменен-
ном лагерем, как это было с московской “террористической
группой”. Зачем понадобилось объявлять несуществующее
решение и имитировать расстрел, если подследственный уже
подписал свои “признания”? Можно предполагать лишь од-
но: сотрудники Секретно-политического отдела хотели по-
глумиться над находившимся в их полной власти заключен-
ным и окончательно сломить его волю. Но Г.А.Разуваев,
как показали последующие события, не сломался.
87
АКАДЕМИКИ СПЕРАНСКИЙ И ПЕРЕТЦ
Казалось, разработка дела подошла к концу. Приговор
был вынесен, осужденные готовились к этапу, о дальнейшем
уже должна была заботиться система ГУЛАГа, а Секретно-
политически i отдел мог заняться чем-то другим. Однако
события приняли неожиданный оборот. В ночь с 11 на 12
апреля 1934 г. в Москве был арестован академик Михаил
Несторович Сперанский, а в Ленинграде — его коллега ака-
демик Владимир Николаевич Перетц.
Почему это произошло? Документальных данных на этот
счет нет. Можно лишь высказывать гипотезы о причинах
изменения первоначального плана. Разработчики дела к
концу февраля явно сочли круг уже задержанных достаточ-
ным для “монархической организации”, хотя на всякий слу-
чай собирали компромат и на других уважаемых людей,
наиболее известные из которых попали и в обвинительное
заключение как “руководители” “Российской национальной
партии”. В марте арестов по делу не было, а лица, упоми-
навшиеся в показаниях подследственных, были включены,
как мы помним, в особый список. Сортировка людей из
этого списка уже после вынесения основного приговора мог-
ла быть произведена тогда, когда с делом знакомился кто-то
из высоких начальников (Агранов? Ягода? Сталин?). Этот
начальник мог посчитать, что рядовых членов “партии”
подобрано достаточно, но вот “вождей” нехватает. На эту
роль из осужденных подходил разве что Н.Н. Дурново, но
он лишь недавно поселился в Москве и скорее был уместен
для роли идеолога или даже связного. Решено было увен-
чать шпилем выдуманное следователями сооружение и доба-
вить к уже подобранному составу арестованных немногих,
но именитых ученых.
Такие ученые должны были по рангу быть не ниже
Н.Н.Дурново. Естественно было привлечь кого-нибудь из
академиков, из которых пока еще по данному делу никто не
был арестован. Поскольку в итоге фабрикации дела “Рос-
сийская национальная партия” в нем стал преобладать сла-
вистический уклон, уместным было сосредоточиться на уче-
88
ых соответствующих специальностей. А таких было заго-
овлено в обвинительном заключении трое.
Но людьми они были разными. Бывший директор гимна-
ми Н.С.Державин был хитрым ученым и умелым конфор-
[истом, приспосабливавшимся к любой политике любой вла-
ги. К 1934 г. он полностью стоял на советских позициях и
ыл близок к влиятельнейшему в те годы Н.Я.Марру, кото-
ого беззастенчиво прославлял в публичных выступлениях и
ечатных работах. А М.Н.Сперанский и его друг В.Н.Перетц
ылч учеными старой школы и старых привычек, не скры-
авь^ими отрицательного отношения ко многому из происхо-
ившего вокруг. Естественно было заняться именно ими.
се шрно известные ученые, люди уже пожилого возраста
Сперанскому был 71 год, Перетцу 64), были заключены
од стражу.
Михаил Несторович Сперанский был безусловно самым
звестным и авторитетным из пострадавших по данному
елу ученых. Он уже полвека работал в славистике и руси-
гике. Интересы его лежали главным образом в сфере литс-
атуроведения, текстологии, палеографии. Происходил он из
уховного сословия, но его отец по профессии был врачом.
Окончив в 1885 г. словесное отделение историко-филологи -
еского факультета Московского университета, он был ос-
авлен там для подготовки к профессорскому званию, в
890-1892 гг. находился в заграничной командировке в Пра-
е, Вене и других городах. В 1895 г. М.Н.Сперанский защи-
ил магистерскую диссертацию “Славянские апокрифические
вангелия” и в 1899 г. докторскую диссертацию “Из исто-
пи отреченных книг”; на основе последней в 1899-1908 гг.
м была издана целая серия публикаций. В 1916-1919 гг.
ышел подготовленный М.Н.Сперанским двухтомный сбор-
ик “Былины” с его введением. Широкую известность полу-
ил и его книга “Русская устная словесность” (1917) и уни-
ерситетский курс “История древней русской литературы”,
ыдержавший в 1914-1921 гг. три издания. Занимался он
акже русско-южнославянскими литературными связями, ис-
орисй русской и зарубежной славистики, русской литерату-
ой XIX в. и многими другими вопросами.
В отличие от ряда других ученых, упоминавшихся выше,
I.H.Сперанский был коренным москвичом. Лишь в начале
аучной деятельности, в 1895-1906 гг., он работал в Нежи-
е и Киеве, а затем возвратился в Москву. До начала
0-х гг. М.Н.Сперанский был профессором Московского уни-
ерситета, где подготовил большое количество учеников, не-
оторые из них пострадали по “делу славистов”. Затем он
ерешел в Исторический музей, где около десяти лет воз-
89
главлял отдел рукописей, его сотрудниками по музею были
его ближайшие ученики В.Ф.Ржига, А.Д.Седельников,
М.В.Щепкина, двое первых пострадали по данному делу.
Еще в 1902 г. М.Н.Сперанский стал членом-корреспонден-
том Академии наук, а в 1921 г. был избран академиком. В
20-е и начале 30-х гг. он был одной из наиболее заметных
фигур среди академиков-филологов, проявляя большую ак-
тивность в академической жизни.
Сформировавшись как ученый задолго до революции,
М.Н.Сперанский до конца оставался верен традициям, в
рамках которых был воспитан, и был далек от какого-либо
новаторства. Столь же устойчивы были и его политические
взгляды, хотя деятельностью, выходившей за рамки науки,
он всегда старался не заниматься. Как и большинство ин-
теллигентов его круга, М.Н.Сперанский не принял Октябрь-
скую революцию. Показательно свидетельство, донесенное
до нас И.А.Буниным в “Окаянных днях” (запись от 21
февраля старого стиля 1918 г.): “Встретил Сперанского. Го-
ворит, что, по сведениям “Русских ведомостей”, в Петер-
бург едет немецкая комиссия — для подсчета убытков, ко-
торые причинены немецким подданным, что в Петербурге
будет немецкая полиция; в Москве тоже будет немецкая
полиция и уже есть немецкий штаб; Ленин в Москве, сидит
в Кремле, поэтому-то и объявлен Кремль на осадном поло-
жении*” [Бунин 1991, с.23]. Ясно, что всегда бывший рус-
ским патриотом М.Н.Сперанский в те дни искренне считал
большевиков немецкими агентами, что было распространен-
ной точкой зрения среди московской профессуры, см. [Готье
1991]. Но, конечно, ни о какой вооруженной борьбе ни в
1918 г., ни тем более в 1933-1934 гг. М.Н.Сперанский по-
мышлять не мог.
И в быту М.Н.Сперанский продолжал сохранять тради-
ции ушедшей эпохи. Одной из них были принятые когда-то
среди известных и популярных людей “журфиксы”, заклю-
чавшиеся в том, что в один день недели (у Сперанского это
был понедельник) любой человек “своего круга” мог без
специального приглашения придти, посидеть за самоваром и
поговорить на интеллектуальные темы. Сперанский завел
такой обычай вскоре после возвращения в Москву в 1906 г.
и следовал ему до апреля 1934 г. В его квартире старого
холостяка в Грибоедовском переулке возле Плющихи, д.6,
кв.8 (ныне переулка не существует) регулярно собирались
В это время советское правительство еще было в Петрограде, но через
несколько дней действительно переехало в Москву.
90
московские слависты и русисты разных специализаций, пре-
имущественно ученики Михаила Несторовича, в том числе
значительная часть осужденных по делу “Российская нацио-
нальная партия”. В кругу своих людей можно было не
только обсудить профессиональные темы, но и пожаловаться
на тяготы быта, в осторожной форме выразить отношение к
общественным событиям. Ясно, что такие разговоры пред-
ставляли интерес для ОГПУ. Мы не знаем, поступали ли
какие-нибудь сведения о них до начала “дела славистов”,
но на следствии не один человек упоминал о “понедельни-
ках” у М.Н.Сперанского как местах “нелегальных собра-
ний”. Это стало главным пунктом обвинений против учено-
го.
В деле № Р-32149 (далее сокращенно С) вслед за орде-
ром на обыск и арест, выданным Я.С.Аграновым сотруднику
оперативного отдела ОГПК Халемскому*, идет заполненный
рукой Сперанского “Лист арестованного” и перечень того,
что при обыске “взято для доставления в ОГПУ”. Это: “1/
брошюра Н.С.Трубецкого “К украинской проблеме”, 2/
статья “Ф.И.Буслаев и славянская идея в России”, 3/ пять
разных рукописей, 4/13 разных брошюр, 5/ разная перепи-
ска, 6/ паспорт, 7/ удостоверение действительного члена
Академии наук, 8/ 2 записных книжки с адресами, 9/ 1
записная книжка с металлической оправой” [С, л.З].
В тот же день 12 апреля М.Н.Сперанского вызвали на
допрос. Подследственному было оказано внимание, соответ-
ствующее его рангу: допрос наряду с уже хорошо нам зна-
комым Сидоровым вел сам начальник Секретно-политиче-
ского отдела ОГПУ Г.Молчанов. Если верить протоколам
этого и последующих допросов, следствие избрало тактику
постепенного раскрытия своих карт: в первый раз академику
еще не предъявили наиболее тяжелые обвинения, уже за-
фиксированные в обвинительном заключении. Речь шла
главным образом о круге знакомств М.Н.Сперанского и о
“понедельниках” на его квартире.
На вопрос “Велись ли на “понедельниках” беседы на
политические темы?” М.Н.Сперанский ответил: “Посетители
моих “понедельников” — это в основном мои ученики и
слушатели. Главную часть времени у нас занимали беседы
по специальным вопросам. Однако мы беседовали у меня и
на политические темы. Я припоминаю, что в разное время
были беседы по вопросам о тяжелом положении науки в
Ордер датирован 11 апреля, отсюда эта дата иногда ошибочно
называется в деле датой ареста.
91
Советском Союзе, о тяжелом положении интеллигенции, о
продовольственных затруднениях... Я бесед по другим вопро-
сам не вспоминаю. Все участники “понедельников” — пред-
ставители старой русской интеллигенции, оказавшейся в тя-
желом положении в результате Октябрьского переворота
(лишение прав собственности, привилегий, к которым они
привыкли)... Сказывалось также и то, что славяноведение
имело в царской России определенный политический отте-
нок, как и часть славистов. Поэтому состав собиравшихся у
меня был в известной степени однороден. Встречи и беседы
у меня по “понедельникам” могли способствовать дальней-
шему сближению и оформлению старой буржуазной интел-
лигенции, бывавшей у меня. Я лично в организованных
предприятиях антисоветского характера участия не прини-
мал”.
На следующий вопрос “Как Вы определяете политическое
лицо собиравшихся у Вас?” последовал ответ: «.“Как я уже
говорил, все это представители старой русской дореволюци-
онной интеллигенции с сильным буржуазным уклоном...
Часть из собиравшихся у меня по “понедельникам” были
связаны с заграничными славистическими кругами”.
Наконец, от М.Н.Сперанского потребовали дать характе-
ристику Н.С.Трубецкого. Сказано следующее: “Трубецкой
Н.С. мой слушатель по Московскому университету. Знаю,
что он каким-то образом во время гражданской войны ока-
зался за границей. Я с ним не переписывался, но получил
от него по почте брошюру — “К украинской проблеме”,
антисоветского содержания. Эта брошюра отобрана у меня
при обыске. От Н.Н.Дурново, которого я спрашивал о Тру-
бецком, знаю, что Дурново встречался с Трубецким за
границей. Знаю, что Дурново и после возвращения из-за
границы сносился с Трубецким. Знаю, что Трубецкой был
евразийцем” [С, л.73-75].
Следовательская запись допроса содержит явно не при-
надлежащие Сперанскому формулировки вроде “с сильным
буржуазным уклоном”. Однако создается впечатление, что
М.Н.Сперанский старался говорить правду. Отрицая то, чего
безусловно не было, он не отказывался от того, что было на
самом деле. Посетители “понедельников” не могли не отво-
дить душу и не говорить “о тяжелом положении науки в
Советском Союзе, о тяжелом положении интеллигенции, о
продовольственных затруднениях”. Не могли молчать слави-
сты и о своих собственных бедах, поскольку шла борьба с
“панславизмом”, отношения со славянскими странами “са-
нитарного кордона” были крайне напряженными, и даже
общее происхождение славянских языков и народов было
92
“опровергнуто” Н.Я.Марром, всерьез заявлявшим: “Русский
(язык.— Ф.А., В.А.) оказался по пластам некоторых стадий
более близким к грузинскому, чем русский к любому индо-
европейскому, хотя бы славянскому” [Марр 1936, с.455 ]-
М.Н.Сперанский понимал, что многие из его друзей уже
арестованы и давали показания, что темы разговоров на
“понедельниках” легко проверить, и решил, вероятно, что,
говоря правду, он скорее может рассчитывать на лучшее
отношение.
Но в тот же самый день ситуация вновь меняется. Тем
же днем датируется письмо Г.Молчанова во внутренний
изолятор ОГПУ “т.Попову”, “По распоряжению Зам. Пред.
ОГПУ немедленно освободить из-под стражи содержащегося
во внутреннем изоляторе ОГПУ — Сперанского Михаила
Несторовича” [С, л.76]. Оказывается, ученый в первые же
сутки после ареста подлежал “немедленному освобожде-
нию”. Однако по каким-то причинам, то ли из-за бюрокра-
тической неразберихи, то ли специально для устрашения,
несчастного старика продержали во внутреннем изоляторе
(то есть на Лубянке) еще трое суток. И лишь 15 апреля
Михаил Несторович был отправлен домой под подписку о
невыезде. Одновременно заседание коллегии ОГПУ утверди-
ло постановление: “Из-под стражи освободить, дело следст-
вием продолжать” [С, л.77].
Итак, в отношении Сперанского применили тот же при-
ем, что и в отношении Н.Л.Туницкого. Если причины тако-
го поведения следствия в предыдущем случае нам неизвест-
ны, то тут все более понятно. В то время помочь человеку,
попавшему на Лубянку, могло лишь одно: обращение на
высокое, а еще лучше высочайшее имя от авторитетного для
властей человека (мы упоминали уже версию о спасении
М.Горьким Ю.М.Соколова).
В данном случае таким человеком был младший брат
Михаила Несторовича известный детский врач Георгий Не-
сторович Сперанский. В те годы он был директором Инсти-
тута охраны материнства и детства (ныне Институт педиат-
рии АМН) и, что важнее всего, главным кремлевским педи-
атром, лечившим детей членов Политбюро. Он, видимо,
обратился прямо к И.В.Сталину, в результате зампредседа-
теля ОГПУ (видимо, тот же Я.С.Агранов) распорядился де-
ржать М.Н.Сперанского до суда дома.
Но следствие продолжалось. Еще не менее трех раз ста-
рого ученого привозили на допросы и очные ставки. Уже на
следующий день после возвращения домой, 16 апреля, его
снова вызвали на Лубянку. Для начала его допросил Сидо-
ров, задав вопросы о встречах во время поездок в Ленинград
93
на сессии Академии наук и конкретно о контактах с
В.Н.Кораблевым. М.Н.Сперанский, подтвердив свои встречи
с ним, заявил, что ничего не знает о политических убежде-
ниях Кораблева и “никогда с ним на политические темы не
разговаривал” [С, л.95].
Но тут Михаила Несторовича ждал удар: была подготов-
лена очная ставка с уже осужденным к ссылке В.Н.Корабле-
вым, которого для показаний против М.Н.Сперанского спе-
циально привезли из Ленинграда в Москву. В.Н.Кораблев,
уже давший письменные показания о том, как М.Н.Сперан-
ский во время приездов в Ленинград рассказывал ему о
деятельности возглавляемой им “фашистской организации”,
повторил свой рассказ во время очной ставки. Из уст Ко-
раблева Михаил Несторович, перед этим только-только ус-
покоенный освобождением, внезапно впервые услышал столь
страшные обвинения.
Однако и на этот раз М.Н.Сперанский выстоял и не
отказался от намерения говорить правду, хотя кое-где, ви-
димо, и искал компромисс: “Панславистом я ни до револю-
ции, ни после ее не был. Резкого отношения к существую-
щему в стране политическому режиму в общем я не прово-
дил. О тяжелом положении науки в Советском Союзе и о
продолжающемся развитии ее в капиталистических странах
я Кораблеву В.Н. говорил. О неизбежности изменения суще-
ствующего в стране политического строя я В.Н.Кораблеву не
говорил. Встречи с В.Н.Кораблевым и обстоятельства их
подтверждаю... Я говорил В.Н.Кораблеву, что в Москве су-
ществует националистически настроенная группа славистов.
Не помню, чтобы называл кого-либо из ее состава. Я гово-
рил, что это дружная, сплоченная группа, что участники ее
между собой часто встречаются, но не говорил, что они
собираются у кого-либо. О том, что группа обсуждает панс-
лавистские вопросы, я Кораблеву не говорил. О том, что
Н.Н.Дурново и Г.А.Ильинский играют в группе активную
роль, а я ее возглавляю, я В.Н.Кораблеву не говорил. О
связях с заграничными славистами я В.Н.Кораблеву гово-
рил, но не говорил, что эти связи имеют политический
характер”. В итоге М.Н.Сперанский заявил: “К контррево-
люционной организации я не принадлежал и о существова-
нии ее мне не было известно” [С, л.106,108].
25 апреля датировано “постановление об избрании меры
пресечения и предъявления обвинения”, подписанное следо-
вателем Сидоровым и самим М.Н.Сперанским. В нем сказа-
но, что ученый “достаточно изобличается в том, что он
является активным участником националистической органи-
зации, связанной с закордонными интервенционистскими
94
группировками, т.е. в преступлении, предусмотренном
ст.ст.5811 и 584 УК”, в качестве меры пресечения указана
подписка о невыезде [С, л.111].
Впереди были еще очные ставки с обоими Дурново, 26
апреля с Андреем, а 3 мая с Николаем Николаевичем. Оба,
вконец сломленные следователями, повторяли стандартные
обвинения против М.Н.Сперанского. На первой из очных
ставок академик по-прежнему заявил: “В предъявленном
мне обвинении я себя виновным не признаю”, отрицая
вхождение в “националистическую группу славистов”. Отри-
цательно он ответил и на новый вопрос о связях с “нацио-
налистическими элементами на Украине”, заявив, что с
М.С.Грушевским “беседовал об Украине, но только о тяже-
лом положении науки на Украине, о тяжелом положении
ВУАН (Украинская академия наук.— Ф.А., В.А.); о том, что
так хорошо начатая научная деятельность за последние годы
значительно сократилась” [С, л.115-116].
Однако уже чувствуется, что кое в чем М.Н.Сперанский
начал поддаваться нажиму Сидорова. В отличие от очной
ставки 16.04. он признал, что, говоря В.Н.Кораблеву о “на-
ционалистически настроенной группе славистов”, имел в
виду Н.Н.Дурново, А.Н.Дурново, Г.А.Ильинского. Не при-
знавая себя виновным по главному пункту обвинения, он
признал свою вину в том, что “допускал у себя на квартире
встречи националистически настроенных лиц” и что сам
“принимал участие в антисоветских беседах в узком кругу
лиц”.
Очную ставку с Н.Н.Дурново, как и предыдущие, прово-
дил Сидоров. На этот раз М.Н.Сперанский подробнее отве-
тил на вопрос о политических взглядах: “Кадетам я сочув-
ствовал, но не примыкал к ним. Признаю, что настроен
более националистически, чем до революции. Отрицаю, что
я отношусь отрицательно к Советской власти” [С, л.132].
На обвинения в связи со встречами на его квартире членов
“нелегальной организации” он ответил: “Свою руководящую
роль в кругу собиравшихся у меня лиц я отрицаю. Вернув-
шись из-за границы, Н.Н.Дурново мне рассказывал о том,
что русские белоэмигранты ведут за кордоном политическую
работу. Ничего более определенного Н.Н.Дурново мне не
говорил. О русском фашистском центре и о роли Трубецко-
го, а также о заданиях, с которыми Н.Н.Дурново приехал в
Советский Союз, он мне не говорил. Согласия на участие в
организации контрреволюционного характера я Н.Н.Дурново
не давал” [С, л.134].
Итак, М.Н.Сперанский поддался следствию лишь в том
отношении, что признал возможность существования “орга-
95
низации” и даже какой-то ее деятельности во время “поне-
дельников” в Грибоедовском переулке, но без его участия.
Но какое-либо отношение к этому он так и не признал,
став девятым обвиняемым по делу “Российская националь-
ная партия”, не признавшим себя виновным.
После 3 мая М.Н.Сперанского, видимо, перестали вызы-
вать на допросы, во всяком случае их протоколов в деле
больше нет. 16 июня в отсутствии обвиняемого состоялся
“суд”. Особое совещание при коллегии ОГПУ признало уче-
ного виновным и приговорило -его к трем годам ссылки в
Уфу. Из приговора видно, что М.Н.Сперанского, возможно в
связи с заступничеством его брата, не стали все же делать
“главой организации”, а приговор ему был мягче, чем боль-
шинству осужденных в марте.
За брата стал хлопотать Георгий Несторович. Имеется
свидетельство этого. Позднее, в 1956 г., Г.Н.Сперанский так
писал об этом Генеральному Прокурору СССР Р. А. Руденко:
“Вследствие моего обращения с письмом к тов. И.В.Сталину
с утверждением о непричастности моего брата к какому-ли-
бо государственному преступлению и полном отсутствии ос-
нований для высылки его из Москвы, я вскоре был вызван
Генеральным Прокурором тов. Акуловым для личных объяс-
нений”. Когда точно это произошло, мы не знаем, но сам
М.Н.Сперанский был вызван на допрос к помощникам про-
курора по спеоделам Прокуратуры СССР Лурье и Розанову
11 июля 1934 г. Это последнее по времени из имеющихся в
деле показаний ученого.
М.Н.Сперанский здесь в основном подтвердил прежние
показания, явно стремясь в то же время к большей осторож-
ности: “Под тяжелым положением науки в СССР я подразу-
мевал трудности в пользовании материалами и пособиями
общественных книгохранилищ, явившиеся результатом вре-
менного тяжелого положения их самих”. Вопреки сказанно-
му ранее он теперь заявил, будто ни он, ни его собеседники
по “понедельникам” “никогда не сравнивали упадок науки в
СССР с расцветом ее в капиталистических странах”; под-
черкивает он и то, что разговоры о тяжелим положении
науки относились будто бы “главным образом к первым
годам революции”. О своей политической деятельности он
сказал: “Никакой политической деятельностью я не зани-
мался и я являюсь человеком антиполитичным”. По поводу
“организации” М.Н.Сперанский заявил то, что было на са-
мом деле: “О существовании контрреволюционной организа-
ции я впервые узнал на допросе в ОГПУ”. Но снова ему
пришлось сказать: “Признаю, что у меня в доме бывавшие
знакомые наряду с научными беседами вели антисоветские
96
разговоры, в которых я также принимал участие и не при-
нимал мер к прекращению их... Я признаю, что допускал у
себя в квартире на приемах встречи и беседы националисти-
чески настроенных ...лиц и не принимал мер к прекраще-
нию подобных разговоров” [т.11, л. 189-192].
19 июля 1934 г. старший помощник прокурора СССР по
спецделам Р.П.Катанян дал заключение по делу М.Н.Спе-
ранского на имя Прокурора СССР И.А.Акулова. Он писал:
“Свое участие в контрреволюционной организации Сперан-
ский на допросе отрицал, однако признал, что на устраива-
емых у себя на дому так называемых “понедельниках”
(приемах) участвовали обвиняемые по делу “Российская на-
циональная партия” Дурново Н.Н., Ильинский, Грушев-
ский*, Седельников и др., которые вели, помимо научных
бесед, беседы антисоветского... характера, в которых он,
Сперанский, также принимал участие. Этим беседам Спе-
ранский пытался придать невинно-обывательский характер,
однако из показаний ряда других обвиняемых по данному
делу видно, что беседы эти носили характер политических
совещаний, касающихся деятельности “Российской нацио-
нальной партии”. Катанян любую фразу М.Н.Сперанского
поворачивает против него. Так, говоря о показаниях аресто-
ванных знакомых, ученый заявил: “Объяснить, почему они
указывают на меня как на участника контрреволюционной
организации, я не могу”. В заключении пом. прокурора эта
фраза проинтерпретирована так: “Не смог объяснить при-
чин, почему указанные лица, коих он знал и которые
бывали у него на квартире, дают против него показания”.
Вывод Катаняна: “Находя приговор Особого совещания при
коллегии ОГПУ от 16.VI. 1934 г., по коему Сперанский
осужден к ссылке в г.Уфа на три года, правильным,—
полагаю жалобу Сперанского оставить без последствий” [С,
л.139-141J.
Однако обращение Г.Н.Сперанского к Сталину все же
оказало действие. В его упоминавшемся выше заявлении
Генеральному прокурору СССР от мая 1956 г. сказано: “Я
вскоре был вызван генеральным Прокурором тов. Акуловым
для личных объяснений, и мой брат был оставлен на жи-
тельство в Москве”. Приговор о высылке не вступал в силу
в течение пяти месяцев, а 17 ноября Особое совещание, уже
при коллегии не ОГПУ, а НКВД, вторично разбирало дело
М.Н.Сперанского, опять в отсутствии обвиняемого. Было
принято соломоново решение, учитывавшее и вердикт Ката-
Как мы помним, M.С.Грушевский не был обвиняемым по этому делу.
4 — 2060
97
ня на, и просьбу Г.Н.Сперанского: первый приговор подтвер-
ждался, но прибавилась фраза: “Приговор считать услов-
ным ”. Выписка из протокола, подписанная ответственным
секретарем Особого совещания Фельдманом, завершается
словами: “Дело сдать в архив” [С, л.144].
Так закончилось “дело” М.Н.Сперанского. Ученый избе-
жал лагеря и ссылки, неточно и утверждение, содержащееся
в [Богатова 1992], о том, что он был помещен под “домаш-
ний арест”. Сперанский не был под стражей, он продолжал
жить в Грибоедовском переулке, затем переехал на другую
квартиру в Померанцев переулок. Однако он фактически
был отлучен от науки. Издание его трудов прекратилось. А
22 декабря, то есть через месяц с лишним после окончания
дела М.Н.Сперанский, как и В.Н.Перетц и Н.Н.Дурново,
был исключен из Академии Наук. Получилось так, что он в
отношении своей научной репутации пострадал даже силь-
нее, чем его коллеги, получившие более суровые приговоры.
Г.А.Ильинский и А.М.Селищев и в лагере оставались члена-
ми-корреспондентами, а В.В.Виноградов в годы ссылки про-
должал печататься, даже “Литературная газета” публикова-
ла его статьи под собственной фамилией.
М.Н.Сперанский последние годы жил очень замкнуто,
избегая контактов с уцелевшими друзьями. Лишь немногие
навещали его, среди них его последняя ученица В.Д.Кузь-
мина, фигурировшая в списке лиц, дело которых выделялось
“в отдельное производство”, но избежавшая ареста; впослед-
ствии она издаст его посмертные труды. Потеряв после
исключения из академии последнее свое жалованье и ли-
шившись гонораров, М.Н.Сперанский остался без средств к
существованию, лишь помощь брата позволяла как-то жить.
Бывшему академику пришлось начать переговоры о продаже
библиотеки. У его родственников сохранился датированный
14 мая 1935 г. договор между профессором (этого звания его
не лишили) М.Н.Сперанским и и.о. директора Московского
института философии, литературы и истории М.И.Сусли-
ным, в соответствии с которым М.Н.Сперанский продавал
институту за 12 тысяч рублей (исходя из средней цены по 2
руб. 50 коп. за книгу, 22 руб. за папку с брошюрами и
оттисками, 30 руб. за альбом) библиотеку из 3 706 томов;
170 книг оставлялось ученому в пожизненное пользование.
Тем не менее М.Н.Сперанский продолжал работать. За
четыре последних года жизни он написал восемь значитель-
ных научных работ, в том числе две книги “Рукописные
сборники XVIII века” и “Повести и сказания о взятии
Царьграда турками (1453) в русской письменности XVI-XVII
веков” (завершена 18 февраля 1937 г.). Но работа “в
98
ящик”, не давала удовлетворения бывшему академику. Че-
ловек мастеровитый, он обзавелся верстаком, токарным
станком по дереву, всякими инструментами, чередуя физи-
ческую работу с научными занятиями.
Сперанский все же хотел опубликовать то, что он напи-
сал. В Архиве Академии наук сохранилась переписка по
этому поводу, относящаяся к одному из самых тяжелых
периодов советской истории — к зиме 1937-1938 гг. Помочь
Сперанскому взялся член-корреспондент АН СССР историк
А.И.Яковлев, сам пострадавший в 1930 г. по “академическо-
му делу” и незадолго до 1937 г. вернувшийся в Москву из
ссылки. Он пообещал связать Сперанского с В.И.Вернад-
ским, знавшим бывшего академика еще с дореволюционных
лет. В.И.Вернадский, чуть не ставший одним из главных
обвиняемых по делу “Российская национальная партия”, в
1937-1938 гг. был настолько авторитетным ученым, что и
властям приходилось считаться с его мнением. Он активно
использовал свой авторитет, заступаясь за пострадавших
ученых. Несколько лет он добивался освобождения своего
коллеги Б.Л.Личкова, получившего 10 лет по параллельному
ленинградскому делу; позже, в 1939 г. хлопоты увенчаются
успехом. И Сперанскому В.И.Вернадский взялся помогать. 9
декабря 1937 г. Сперанский писал А.И.Яковлеву: “За Вашу
готовность поговорить с В.И.Вернадским усердно благодарю.
Это будет очень кстати” [Архив АН, ф.665, оп.1, д.472,
л.2]. 23 декабря 1937 г. в письме ему же: “Ваше письмо
получил и тотчас же написал Владимиру Ивановичу, прося
разрешения повидаться с ним” [там же, л.З]. Такая встреча
состоялась, что видно из письма Михаила Несторовича само-
му Вернадскому от 19 января 1938 г.: “Исполняя Ваше
поручение, посылаю краткую записку о моем деле... К запи-
ске на всякий случай прилагаю список не напечатанных
моих работ, о чем мы с Вами говорили, и выписку из
академической газеты: может быть она пригодится при раз-
говоре о “панславизме” и “славянофильстве”. Прилагаю и
второй экземпляр записки для Д.М.Петрушевского” [Архив
АН, ф.518, оп.З, д.1548, л.4-5].
В новом письме А.И.Яковлеву, которого Сперанский на-
зывает “своим любезным “ходатаем” по делам”, от 25 янва-
ря 1938 г., ученый пишет: “Очень рад, что С.А.Чаплыгин
выразил желание мне помочь” [Архив АН, ф.665, оп.1,
д.472, л.4-5]. Один из основоположников аэродинамики ака-
демик С.А.Чаплыгин, на которого в начале 30-х гг. тоже
“шили дело” в ОГПУ, был к концу 30-х гг. не менее
влиятелен, чем В.И.Вернадский. Он, как и упомянутый вы-
ше историк академик Д.М.Петрушевский, взялся помочь
4*
99
опальному коллеге. Традиции академической корпоративно-
сти, независимой от конъюнктуры, у этого поколения уче-
ных еще были сильны.
Но помощь запоздала. В этом же письме от 25 января
1938 г. Сперанский сообщает: “Я опять расхворался: доволь-
но тяжелый бронхит + отвратительная межреберная неврал-
гия засадили меня дома”. 18 февраля он посылает В.И.Вер-
надскому список своих неизданных работ для передачи пре-
зиденту АН СССР В.Л.Комарову, надеясь в сопроводитель-
ном письме на новую встречу с ним [Архив АН, ф.518,
оп.З, д.1548, л.З]. Но уже через несколько дней он пишет
В.И.Вернадскому: “К сожалению, лично поблагодарить Вас
за хлопоты не могу: вот уже неделю как сижу или, лучше
сказать, лежу дома с плевритом в правом легком, осложнен-
ным невралгией; и не знаю, когда разрешится тот и другой”
[Архив АН, ф.518, оп.З, д.1550, л.7]. Сперанский так и не
выздоровел. Он умер 12 апреля 1938 г., ровно через четыре
года после своего ареста.
После смерти ученого вопрос о издании его трудов боль-
ше не поднимался. В библиографии его трудов, приложен-
ной к [Сперанский 1956], видно, что до 1934 г. включи-
тельно он часто публиковался (даже в 1934 г. восемь назва-
ний), а затем полный пробел до 1954 г., лишь при переиз-
дании в 1941 г. Энциклопедического словаря Гранат там
сохранилась его старая статья “Древнерусская литература”.
Только после смерти Сталина неизданные работы М.Н.Спе-
ранского начинают появляться в печати. Большинство его
трудов последних лет жизни благодаря стараниям В.Д.Кузь-
миной вышло в свет в 50-х гг.
Одновременно с М.Н.Сперанским и еще тяжелее его по-
страдал академик Владимир Николаевич Перетц. Сведения о
его деле находятся в особой папке за № П-24876 (далее П),
хранящейся в архиве Управления МБ РФ по Санкт-Петерр-
бургу.
Следствие нарушило-таки в этом случае правило не при-
влекать людей с “нерусскими фамилиями”. Фамилию акаде-
мик унаследовал от деда, крещеного еврея, ставшего декаб-
ристом. В.Н.Перетц вместе с братом Л.Н.Перетцем* посвя-
тил книгу жизни своего деда [Перетц, Перетц 1926]. С
остальных сторон предки В.Н.Перетца были русскими и
украинцами. Ученый был на семь лет моложе своего друга
* Лев Николаевич Перетц, тогда “пом. бухгалтера Физического
института Ленинградского университета”, не раз назван в деле “членом
организации”, однако не был арестован ни тогда, ни позже: состав рядовых
подсудимых по делу уже был укомплектован.
100
М.Н.Сперанского, который всегда останавливался у него,
приезжая в Ленинград, и на шесть лет старше Н.Н.Дурново
и Г.А.Ильинского.
Вехи своей биографии академик изложил на допросе от
23. 04. 1934. “Петербургский университет я окончил в 1893
году. После этого работал в средних школах в Петербурге.
Был преподавателем Археологического института (1902) и
приват-доцентом университета с 1897 г. В 1903 году пере-
ехал в Киев и был профессором Киевского университета по
кафедре истории русской литературы и языка. В 1914 году
был избран действительным членом Академии Наук и пере-
ехал в Петербург. С 1917 по 1921 год участвовал в работе
по организации Самарского университета. Был зав. подотде-
лом охраны культурных ценностей и библиотек Самарского
ревкома с октября 1918 года по весну 1919 года. В 1921
году вернулся в Петроград, начал чтение лекций в Петрог-
радском университете, где преподавал до 1925 года. Одно-
временно работал в Институте языков и литератур и в
Институте истории искусств.
В 1920 году был избран в действительные члены Всеук-
раинской Академии наук. В 1925 году прекратил педагогиче-
скую работу ввиду болезни и с этого времени работаю
только в Академии наук.
В 1921 году был одним из основателей Украинского об-
щества (ранее называлось Обществом любителей украинско-
го языка, литератур и истории), работал в Обществе до
1929 (кажется), после этого — бываю в Обществе изредка.
Являюсь почетным председателем Общества” [П, л.196-197].
В.Н.Перетц принадлежал к школе академика А.И.Собо-
левского. Как и М.Н.Сперанский, он тяготел к изучению
литературы, в основном специализируясь по XVII-XVIII вв.
Самая большая его работа “Историко-литературные исследо-
вания и материалы” (3 тт., 1900-1902) посвящена русской и
украинской силлабической поэзии XVII-начала XVIII вв.
Много сделал В.Н.Перетц для изучения русского и украин-
ского народного театра.
И все же главное значение деятельности В.Н.Перетца
было в другом. Как пишет Д.С.Лихачев, “Перетц остался...
в истории нашей науки главным образом как педагог и
автор многих работ по немногим и, казалось бы, незначи-
тельным темам. Конечно, с ним... связана история театра
конца XVII-XVIII вв.” [Лихачев 1992, с.8]. Но как педагог,
создавший значительную школу, сначала в Киеве, потом в
Петрограде, В.Н.Перетц сделал очень много; характеристику
семинария В.Н.Перетца см. (Лихачев 1992, с.7]. Самым
видным из ученых его школы стала его ученица, а затем
101
жена Варвара Павловна Адрианова-Перетц. Как указывает
Д.С.Лихачев, “ученица превзошла своего учителя” и в то
же время всегда “Варвара Павловна писала о Владимире
Николаевиче как об Учителе с большой буквы” [Лихачев
1992, с.8]. Уже с 1924 г. “Владимир Николаевич был чело-
веком слабого здоровья, и вся тяжесть ухода за больным
мужем лежала на Варваре Павловне, которая в это же
время продолжала работать” [Адрианова, Адрианова 1992,
с.10].
В.Н.Перетц имел много учеников, вел, несмотря на пло-
хое здоровье, активную научно-организационную деятель-
ность и был одновременно связан с российской и украинской
наукой (он серьезно относился к обязанностям члена Укра-
инской академии и ежегодно ездил на ее заседания). Это
обусловило место, которое было отведено ему при конструи-
ровании дела “Российская национальная партия’’ Он оказал-
ся связующим звеном, часто единственным, между разными
ветвями “организации”. Его хорошо знали привлеченные к
делу московские слависты, особенно М.Н.Сперанский. В то
же время через Украинское научное общество он контакти-
ровал с лениградцами, привлеченными к московскому делу:
В.В.Дроздовским и Б.Г.Крыжановским (последний сменил
его как руководитель общества). Знаком он был и с некото-
рыми из ученых, шедших по ленинградскому делу, прежде
всего с В.Н.Кораблевым, руководившим тем же обществом
после Б.Г.Крыжановского. Наконец, параллельно фабрикова-
лись упоминавшиеся дела в Харькове, Киеве и Краснодаре;
по ним также проходили коллеги и ученики В.Н.Перетца. С
сентября 1933 г. и по февраль 1934 г. на него были получе-
ны показания от 30 арестованных в указанных пяти горо-
дах; все эти показания аккуратно подшиты одно за другим
в деле ученого [П, л.4-190]. Тем не менее поначалу следо-
ватели ограничивались сбором досье. Однако в апреле
1934 г. решили, как и в случае М.Н.Сперанского, раскручи-
вать дело дальше.
Папка с делом В.Н.Перетца открывается ордером № 1794
на арест, выданным 11 апреля 1934 г. “сотруднику Шуби-
ну” [П, л.1]. Далее следует протокол обыска и ареста,
подписанный Владимиром Николаевичем, Варварой Павлов-
ной* и представителем ЖАКТа. Арест проходил в ту же
ночь, что арест М.Н.Сперанского, но до полуночи, поэтому
везде его датой считалось 11 апреля. Поскольку В.Н.Перетц
* Она, к счастью, не только не была арестована, но и нигде не
упомянута в деле как “член организации**.
102
уже именовался в документах членом “центра” “Российской
национальной партии”, то его дело сразу передали Москве.
Не позднее 23 апреля (дата первого имеющегося в деле
московского допроса) академика доставили на Лубянку.
Все подшитые протоколы допросов и очных ставок охва-
тывают короткий период с 23 по 29 апреля 1934 г. В.Н.Пе-
ретц отверг все обвинения. 25.04. он заявил: “Ни с кем из
перечисленных мною лиц я не имел бесед политического
характера... Никто из них не известен мне как антисоветски
настроенный... По моим впечатлениям, Кораблев советски
настроенный человек”. [П, л.198-199]. На вопрос: “прини-
мали ли Вы участие в антисоветской деятельности?” он
ответил: “Нет”. 26.04. на очной ставке с Кораблевым
В.Н.Перетц сказал: “О неправильной великодержавной пол-
итике большевиков на Украине и о разорении Украины я не
говорил. О необходимости объединения украинских, русских
и белорусских националистов я не говорил. На национали-
стических, панславистских позициях я не стоял и не стою”
[П, л.216]; “В.Н.Кораблеву о существовании нелегальной
националистической организации я не говорил и принять
участие в ее работе его не приглашал. О нелегальной работе
в Украинском научном обществе я В.Н.Кораблеву не гово-
рил. О филиале организации в Москве во главе с М.Н.Спе-
ранским я ему также не говорил” [П, л.219]. Не дала
результатов и очная ставка с Б.Г.Крыжановским 29.04.*
Уже из ссылки сам В.Н.Перетц так описывал следствие в
письме академику В.П.Волгину: “Я был вызван к следовате-
лю (помощнику начальника политическо-секретного** отде-
ла С.М.Сидорову), который, (после) предварительного офи-
циального допроса с протоколом, предложил мне “побеседо-
вать” о деле, по которому я был арестован, и подумать о
том, какие могут быть за мной преступления. Не зная за
собой никакой вины, я тщетно искал хотя бы призрака
такого, но ничего не мог припомнить, а следователь настаи-
вал — впрочем, весьма любезно,— чтобы я откровенным
признанием упростил дело и облегчил этим свою участь, так
как он “не имеет ни малейшего желания меня угробить”.
При этом он, находя, что я “избрал неумный способ защиты
11.04. Молчанов распорядился вернуть в Москву пятерых
этапированных. Через два дня новым распоряжением возвращались лишь
Б.Г.Крыжановский и А.Д.Седельников. Их должны были использовать на
очных ставках против соответственно В.Н.Перетца и М.Н.Сперанского.
Крыжановский сыграл положенную роль, а Седельников — нет, так как
заболел и умер.
** Описка. Надо было Секретно-политического.— Ф.А., В.А.
103
через запирательство”, указывал на “умное” и практичное
поведение академика Сперанского, который привлеченный
по тому же делу,— после признания вины (мы уже знаем,
что это ложь.— Ф А., В.А.) (будто бы он под моим руковод-
ством был главою московской группы какой-то организации,
о чем я никогда не слыхал до допроса!) — был отпущен
домой. На это я ответил, что предпочитаю действовать
неумно, но честно и не лгать на себя... Мне было предъяв-
лено обвинение, которое меня повергло в изумление своею
невероятностью: “в активном участии в националистической
контрреволюционной организации, находящейся в связи с
закордонными интервентами”, по ст.58, пп.11 и 4. Когда я
категорически заявил, что о подобной организации я впер-
вые узнал по аресте, в Москве, следователь заявил, что
теперь, к сожалению, меня придется “уличить”. С этой
целью были произведены две “очные ставки”... В следующей
за очной ставкой беседе-допросе я выдвигал возражения по
существу. На указание следователя, что показания обоих
указанных лиц очень близки друг к другу, вследствие чего
их следует признать фактически достоверными,— иначе сов-
падение необъяснимо,— я возразил, что эти показания сво-
его рода “дымовая завеса” для их авторов, которые наде-
ялись прикрыться моим именем, а сходство содержания по-
казаний объясняется тождественностью наводящих вопросов
с упоминанием моего имени. По существу эти показания —
фантастические, так как не совпадают с моими обществен-
но-идеологическими установками ни в прошлом, ни в насто-
ящем. Кроме того, надо быть сумасшедшим, чтобы, имея
положение академика двух советских Академий наук и со-
рок два года научной работы, на склоне лет пускаться в
авантюры и притом привлекать к этим преступным авантю-
рам малознакомых людей, какими являются для меня авто-
ры данных против меня показаний. Следователь заявил, что
есть и другие данные, но не предъявил их мне и не дал
возможности защищаться” [П, л.258-259]. Данное письмо по
другому экземпляру, хранящемуся в архиве В.П.Адриано-
вой-Перетц (ныне в рукописном отделе Института русской
литературы РАН), уже опубликовано с пропуском места,
посвященного М. Н .Сперанскому [Рождест венская, Николае-
ва 1992, с.28]. Отметим опечатку в публикации: Б.Г.Крыжа-
новский назван Кржижановским.
За весь май 1934 г. в деле имеются лишь два связанных
между собой документа, один из которых столь важен, что
мы приводим его полностью.
“Совершенно секретно. Секретарю ЦК ВКП(б) тов. СТА-
ЛИНУ.
104
Направляю Вам меморандум на академиков СПЕРАН-
СКОГО и ПЕРЕТЦА, обвиняемых по делу к.-р. фашистской
организации, именовавшейся “Российская национальная пар-
тия”.
Виновность их доказана материалами следствия и очными
ставками с рядом лиц, осужденных по данному делу.
ОГПУ считает необходимым исключить СПЕРАНСКОГО
и ПЕРЕТЦА из состава Академии наук СССР и выслать их
на три года.
Зам. пред. ОГПУ (Агранов)” [П, л.241 ].
К письму приложен указанный “Меморандум” на двух
академиков [П, л.242-246], в котором они изобличаются как
“члены центра” “Российской национальной партии” на ос-
нове цитат из показаний ряда арестованных. Документы не
датированы, на “Меморандуме” стоит лишь май 1934 г., а
сбоку письма Сталину приписано: № 50741 26/V.
Видимо, существовал определенный круг лиц, соответст-
вующий их иерархии, о котором органы ОГПУ должны были
докладывать лично генсеку. Академики в этот круг входили,
а члены-корреспонденты, вероятно, уже нет: аналогичного
документа на кого-либо из трех шедших по делу членов-
корреспондентов нет. Впрочем, и данный документ в деле
М.Н.Сперанского отсутствует. Сталинской резолюции в деле
нет, но она была безусловно положительной: все осуществи-
лось так, как предлагал Агранов.
“Судили” В.Н.Перетца вместе с М.Н.Сперанским 16
июня 1934 г. Приговор был однотипным: ссылка на три
года, только не в Уфу, а в Саратов. Но на этом сходство
кончалось: у В.Н.Перетца не было влиятельного брата. Все
следствие он провел под стражей, а выезда в ссылку избе-
жать было нельзя. На копии приговора имеется расписка
В.Н.Перетца в прочтении, датированная 26.06.1934.
В начале июля 1934 г. Владимир Николаевич был от-
правлен по месту ссылки. В отличие от других осужденных
к ссылке он, очевидно, следовал не по этапу, а самостоя-
тельно: родственники его жены, жившие в Москве, вспоми-
нают, что уезжал он из их дома [Адрианова, Адрианова
1992, с. 10]. Тяжело больной ученый ехал в город с противо-
показанным ему климатом, город, где в университете в то
время не было ни исторического, ни филологического фа-
культета (времена, когда там работали Н.Н.Дурново и
Г.А.Ильинский, давно прошли). “С момента переезда Влади-
мира Николаевича в Саратов Варвара Павловна фактически
жила на колесах. Любое свободное от работы время она
проводила с ним. Тяжело больной и беспомощный Владимир
Николаевич категорически отвергал даже мысль о переезде
105
Варвары Павловны на постоянное жительство в Саратов. Он
знал, что от этого пострадает дело” [Адрианова, Адрианова
1992, с. 11]. Из этого города В.Н.Перетцу было не суждено
вернуться.
Уже когда наша книга была набрана, в “Вестнике РАН”
(1994, № 2, с.148-154) опубликовали ранее не известное
письмо В.Н.Перетца от 20.08.34 из Саратова вновь назна-
ченному директору Пушкинского дома Л.Б.Каменеву (пуб-
ликация В.В.Крылова). Письмо кое-что уточняет: В.Н.Пе-
ретц указывает, что находился в изоляторе до 26 июня
1934 г., а затем был отвезен в Саратов женой, что еще до
освобождения, 22 июня, подал письмо в коллегию ОГПУ
прошение об изменении постановления о высылке. В письме,
вероятно, академик искренне считал, что причиной ареста
скорее всего могли быть интриги против него на Украине.
Но наиболее интересна приложенная к письму “Записка об
организации исследовательской работы по истории древне-
русской литературы” [с. 151-153]. Вырванный из нормальной
научной среды ученый представлял планы научной органи-
зации по своей специальности и просил Каменева (думая,
что тот еще влиятелен наверху) помочь вернуться к работе
арестованным специалистам. Как указывает В.Н.Перетц, бо-
лее половины историков древнерусской литературы в то
время было в тюрьме или ссылке. Называет он и А.Д.Се-
дельникова, не зная, что его уже нет на свете. Ответа на
письмо не было. Его адресат сам через четыре месяца будет
арестован и погибнет.
О делах М.Н.Сперанского и В.Н.Перетца см. наши пуб-
ликации в “Известиях РАН” серии литературы и языка:
“Дело” академика М.Н. Сперанского” (1993, № 2) и “Арест
и ссылка академика В.Н.Перетца” (1994, № 2).
106
ИСПОВЕДЬ ДУРНОВО
Через два месяца после доставки Н.Н.Дурново на Солов-
ки туда прибыл с инспекционной поездкой Прокурор СССР
Иван Алексеевич Акулов, имя которого уже упоминалось в
предыдущей главе. Как указано в материалах проверки
1964 г., “в фонде секретного делопроизводства за 1934 г. ...
имеется докладная записка нач. 3 отдела УББЛАГ НКВД
Попова от 13 авг<уста> 1934 г. о пребывании Прокурора
СССР Акулова в 8 Соловецком отд<елении> и 9 Кемском
отд<елении> ББЛАГа НКВД. В докладной записке указано,
что Акуловым 11.8.34. были вызваны заключенные (далее
дословно):
1. Ильинский, профессор-славянист (националист)
2. Дурново, также профессор-славянист (одноделец)
3. Вангенгейм, осужден по делу о вредительстве в метео-
службе*.
Первый и третий вызывались в порядке уточнения и
передопроса по поданным им ранее во время приезда тов.
Киселева** заявлениям и третий по его показаниям о про-
фессоре Сперанском” [т.11, л.361 ].
В последнем абзаце явная ошибка в нумерации. Неясно,
беседовал ли Акулов с Дурново или обошлись письменными
показаниями последнего (Ильинский же, судя по записке,
вызывался к Акулову), и неясны причины интереса Акулова
именно к этим людям. Упоминание Сперанского наводит на
мысль о том, что разбирались ходатайства Г.Н.Сперанского
за брата. А могло повлиять и то, что два члена-корреспон-
дента намного превосходили рангом и известностью других
соловецких “однодельцев”.
Показания Н.Н.Дурново, данные И.А.Акулову 11-12 ав-
густа 1934 г., сохранились. В отличие от остальных исполь-
* Вангенгейм Алексей Феодосьевич (1881-1942?) — виднейший
советский метеоролог. С 1929 г.— первый руководитель Гидрометслужбы
СССР, организованной по его инициативе. Погиб в заключении.
** Возможно, речь идет об А.С.Киселеве (1879-1937), тогда секретаре
ЦИК СССР.
107
зованных нами архивных документов они уже опубликованы
[Робинсон, Петровский, 1992]. Однако мы все же приводим
этот документ, пожалуй, самый яркий из всего, что содер-
жится в деле. После вынужденной лжи, отягчавшей совесть
узника, он получил возможность высказать правду, на что,
видимо, настраивал заключенных И.А.Акулов. Дурново вряд
ли надеялся на облегчение участи, но мог еще сохранять
иллюзии относительно того, что терять ему нечего. Если где
Дурново и неискренен, то разве что в самом конце своей
испрведи. В целом же трудно сомневаться в искренности
автора приводимого нами полностью документа.
“ПОКАЗАНИЯ Н.Н.ДУРНОВО, ll-12.VIII.1934 г.
В изменение показаний, данных мною на предваритель-
ном следствии в январе, феврале, марте и апреле 1934 г.,
считаю долгом сообщить следующее:
В значительной своей части эти показания НЕТОЧНЫ
или ЛОЖНЫ. Я не отрицаю своего несогласия с идеей
коммунизма и с тактикой Советской власти, своих связей с
профессором Якубовским* и Трубецким, некоторыми русски-
ми политическими эмигрантами в Чехословакии и Югосла-
вии и членами чехословацкого дипломатического корпуса;
признаю, что я не только лично отрицательно относился к
Советской власти, но и не скрывал своего отношения и в
разговоре с другими лицами, не только гражданами СССР,
но и с иностранными учеными, не скрываю и того, что на
собраниях у акад. М.Н.Сперанского и проф. Гр.А.Ильинско-
го, кроме разговоров на темы, связанные с нашей научной
работой, бывали разговоры и на политические темы, в кото-
рых и я принимал участие, причем некоторые из присутст-
вующих выражали свое недовольство существующими в
СССР порядками, НО Я РЕШИТЕЛЬНО ЗАЯВЛЯЮ, что ни
о какой организации, ставившей своей целью свержение
Советской власти, никаких разговоров не было (самое на-
звание организации я долго не мог придумать; поэтому его
нет ни в январских, ни в февральских [моих] показаниях,
и оно появляется только в марте**); никто из бывших у
Сперанского и Ильинского [ученых], насколько я помню, не
выражал своего сочувствия к вредительству, саботажу и т.п.
как к методам борьбы с Советской властью. Не помню,
чтобы кто-либо возлагал какие-нибудь надежды на интер-
венцию. Лично я считаю интервенцию изменой не только
* Ошибка в машинописном тексте: речь явно о Якобсоне.
** На самом деле — в протоколах допросов Н.Н.Дурново и
Г.А.Ильинского от 7 февраля.
108
Советской власти и пролетариату, но и нации, я бы непре-
менно стал возражать и должен был бы это запомнить.
Мои показания об организации и об участии в ней акад.
М.Н.Сперанского, проф. Гр. А. Ильинского и др. лиц, а
также о директивах, данных мне профессорами Трубецким и
Якобсоном, и о привлечении молодежи были вызваны отча-
сти моим болезненным состоянием, которое могут подтвер-
дить врачи, пользовавшие меня во время моего пребывания
в изоляторе ОГПУ в Москве и в Бутырской больнице, и
сидевшие со мной в камере Ф.В.Буюрковский, инженер Ур-
банович и И.М.Шраторов*, отчасти явной невозможностью
доказать, что мои связи с проф. Р.О.Якобсоном и проф.
Н.С.Трубецким, с русскими политическими эмигрантами и
чехословацкими дипломатами не носили политического ха-
рактера. Дело осложнялось, помимо всего, женитьбой моего
сына на родной племяннице проф. Трубецкого и сближени-
ем его с бывшими аристократами, а также показаниями
М.Н.Скачкова. Ввиду всего этого, боясь, что отрицание пол-
итического характера моей поездки в Чехословакию, Вену и
Югославию и моей дальнейшей политической активности
только затянет следствие и я лично от этого ничего не
выиграю, я решил признать и то, и другое.
Признание моей политической активности вело к призна-
нию моего участия в политической организации. В качестве
такой организации я мог назвать лишь кружок лиц, бывав-
ших у акад. Сперанского и проф. Ильинского, так как у
меня лично никто, кроме родственников моей жены, стояв-
ших в стороне от всякой политики, не собирался, тем более,
что мне с самого начала было предъявлено обвинение в том,
что я входил в организацию, возглавляемую Сперанским.
Что касается моих политических взглядов и убеждений,
то они не отличаются ясностью вследствие того, что, будучи
погружен в свои научные занятия, я всю жизнь мало инте-
ресовался политическими, социальными и экономическими
вопросами. Могу сказать, что, хотя и признавал, что быва-
ют моменты в развитии общества, когда революция неиз-
бежна, я все же вообще всегда был противником революци-
онных методов борьбы с существующим строем и таким
остаюсь и в настоящее время, почему отношусь отрицатель-
но и к попыткам свержения Советского строя, носящим
революционный характер. К идее коммунизма и принуди-
Об этих людях нам ничего не известно. Фамилия последнего
пропечаталась плохо.
109
тельного коллективизма я относился отрицательно; но не
менее отрицательно относился и к фашизму, не говоря уже
о той* форме, в какую он вылился в Германии. В то же
время, однако, я признаю, что те формы государственного
строя — абсолютизм, сословная монархия или республика,
демократическая монархия или республика, какие существо-
вали до окончания войны, являются формами отжившими,
на что указывают перманентные правительственные кризисы
во всех парламентских странах.
Что должно прийти на смену отжившим формам государ-
ственного строя, не знаю, но фашизм с его подавлением
инакомыслящих и имеющих несчастье родиться не от тех
родителей, с его безудержным деспотизмом и рабовладельче-
скими методами, меня пугает, а коммунизм угнетает. Поэ-
тому я страшно боюсь всяких переворотов и отношусь к
политике по-обывательски, по пословице “перемелется —
мука будет”. Так же неопределенны и, так сказать, нега-
тивны мои взгляды на социальный строй. Капитализм, по
крайней мере в той форме, в какую он вылился в буржуаз-
ных странах,— а в другой форме я его не знаю — представ-
ляется мне явлением ненормальным, и я не сомневаюсь в
том, что он переживает кризис, которого он не переживет,
но и к коммунизму, как я уже сказал, я отношусь отрица-
тельно. А возможно ли что-нибудь третье, я не знаю. Отно-
сительно своего национализма я могу сказать, что я при-
знаю примат нации над классовостью, сочувствую попыткам
любой национальности самоопределиться как нации, привет-
ствую развитие всякой национальной культуры и языка во
всей их самобытности, что не мешает мне сознавать себя
русским и желать успеха и самобытного развития прежде
всего для русской культуры и языка.
Уважая права каждой нации, каждой народности, я всег-
да был против подавления одной национальности другою,
против той русификации и германизации, какая проводилась
императорскими правительствами России, Германии и отча-
сти Австрии, или полонизации в теперешней Польше, чехи-
зации и словакизации в Чехословакии и сербизации в Югос-
лавии, и я находил, по крайней мере до 1930 г., что наци-
ональный вопрос в СССР разрешен в общих чертах верно.
Но в то же время мне как русскому больно было видеть,
как творцы украинского и белорусского литературных язы-
ков часто заботились не столько о том, чтобы они были
действительно украинским и белорусским, сколько о том,
В машинописи пробел: не пропечаталось слово дикой или чудовищной.
110
чтобы они не были похожи на русский, и наводняли их
полонизмами, чехизмами и даже германизмами, неизвестны-
ми живому языку.
Мои отношения с Якобсоном и Трубецким я могу опреде-
лить как дружеские. Сближение с Якобсоном началось на
почве общих научных интересов: он самый талантливый из
моих учеников. Начиная с 1921 г., когда я, совсем больной,
вернулся в Москву из Саратова, он принимал во мне боль-
шое участие. Он тогда уже был за границей.
В 1924 г., когда я, после закрытия Комитета по состав-
лению словаря русского языка, оказался без работы, он
предложил мне приехать к нему в Чехословакию и обещал
денежную поддержку. Когда я туда приехал, он выхлопотал
мне пособие от Чешского министерства иностранных дел.
Это пособие получали главным образом русские профессора-
эмигранты, как А.Л.Петров. Якобсон тогда служил в Совет-
ской миссии. Коммунизму он не сочувствовал, но от рус-
ских эмигрантов держался в стороне. Его личные связи
были очень пестры: с одной стороны, он был в близких
отношениях с рядом чешских коммунистов и левых органи-
заций вроде Деветсила*, был дружен с Эренбургом, Маяков-
ским, останавливавшимся у него в Праге, с Вайскопфом**,
Бог.Матеусом, переводчиком Блока и Маяковского и др.; с
другой стороны, он дружил с Трубецким и Карцевским***.
К числу его друзей принадлежал и секретарь Бенеша****
Папоушек. Русские эмигранты, по большей части, считали
его советским шпионом. Скачков бывал у него редко. Якоб-
сон предупреждал меня, что Скачков невозвращенец и что с
ним надо быть осторожным. Позднее, приглашая Скачкова к
себе, чтобы познакомить его со своим сыном, я совершенно
не представлял себе его политического лица и думал, что
он, если не коммунист, то близок к коммунизму. Я хотел,
чтобы он познакомился с моим сыном только ввиду их
общих научных интересов в области славянских литератур
(чешской и сербохорватской). Хотя коммунизму Якобсон
тогда не сочувствовал, но к своим обязанностям в советском
* Объединение чешских писателей и художников, выдвигавших лозунг
“пролетарского искусства” (с 1920).
** Вайскопф Франц Карл (1900-1955) — чешско-немецкий писатель,
коммунист.
*** Карцевский Сергей Иосифович (1884-1955) — крупный русский
лингвист, с 1920 в эмиграции.
**** Бенеш Эдуард (1884-1948) — чехословацкий министр иностранных
дел в 1918-1935 и президент с 1935.
111
полпредстве относился, насколько я могу судить, добросове-
стно и с некоторым энтузиазмом.
Внешнеполитическое положение СССР он расценивал, как
например в Бессарабском вопросе, с точки зрения интересов
Союза. Встречаясь часто с чехословацкими и югославскими
дипломатами, он в беседе с ними проводил мысль о необходи-
мости установления правильных дипломатических отношений
Чехословакии и Югославии с СССР и надеялся на скорое
разрешение этого вопроса. Помню, в какой энтузиазм его
приводили известия об успехах китайских коммунистических
войск в 1925 или 1926 г.; он рисовал себе картину слияния
СССР и Китая в один гигантский союз. Играл ли он какую-
нибудь роль при выдаче паспортов русским возвращенцам, не
знаю. Мое впечатление, что Скачков получил паспорт помимо
его и что он вовсе не рассчитывал на антисоветскую деятель-
ность Скачкова в СССР. Своей службой в Советской миссии
Якобсон тяготился и не оставлял ее по 4>ин^нсовым соображе-
ниям. Ушел из миссии он после моего отъезда, в 1928 или
1929 г. После утверждения его профессором в Брно он принял
чехословацкое гражданство.
С проф. Трубецким я познакомился в 1915 или 1916 г.,
но до 1918 г., когда он уехал за границу, встречался с ним
всего раза два или три. О его евразийстве я узнал еще до
1914 г., но что такое евразийство, ясно себе не представлял.
За границей мы очень близко сошлись. Я с ним встречался
несколько раз в Праге у Якобсона, в 1925 или 1926 г. был
у него в Вене, где пробыл дня четыре, занимаясь в славян-
ском семинарии, затем заезжал к нему по дороге на Визан-
тологический съезд в Белграде в апреле 1927 и на обратном
пути в мае того же года. В последний раз я виделся с ним
в Брно в ноябре 1927 г., когда он приезжал ко мне перед
моим отъездом в СССР. К этому разу относится фотографи-
ческий снимок, на котором сняты он, Якобсон и Богатырев.
Во время моего пребывания за границей мы часто переписы-
вались, почти исключительно по научным вопросам. Я высо-
ко ценю Трубецкого как замечательного талантливого уче-
ного, но его евразийскую теорию полностью не разделяю, а
из его политической программы ценю только критическую
часть. Сущность евразийской теории следующая. Нет единой
общечеловеческой культуры, а есть ряд различных культур,
хотя общающихся одна с другой и влияющих в большей или
меньшей степени одна на другую, но все же идущих каждая
своими путями. Характер культуры, как и народов — носи-
телей культуры, тесно связан с природными условиями.
Территория СССР и Монголии представляет единственное в
свете явление: нигде в мире нет таких расстояний от моря,
112
и морские сношения не играют такой ничтожной роли,
сводящейся почти к нулю, и нигде в мире нет такой огром-
ной сплошной равнины. Эту территорию и прозвали Евра-
зией, противополагая ее Западной Европе и Восточной и
полуостровной Азии. С природными особенностями Евразии
они связывают и характер заселяющих ее народов и их
культуры. По своему характеру и национальной культуре
народы Евразии, по их мнению, ближе друг к другу, чем
любой из них к народам Западной Европы, и культура
евразийская в своей самобытности сильно отличается от
культуры европейской. Трубецкой пытается это доказать
научно сравнением народной музыки туранских и восточнос-
лавянских народностей и указанием туранских элементов в
русской культуре и языке. Европейская культура, по мне-
нию Трубецкого, привита русскому народу искусственно и
потому усвоена им лишь поверхностно.
Многое в этой теории представляется спорным. Полити-
ческая программа Трубецкого мне не вполне ясна. Может
быть, я не все его политические статьи читал, потому что
он мне этих статей не давал. Книгу “К проблеме русского
самопознания’", где есть статьи политического характера, он
дал потому, что в ней имеются две, самых больших в книге
и ценных, статьи научного содержания. Сам он в беседе со
мной иногда развивал свои политические идеи, но я запом-
нил только его теорию смены государственного строя и
мысли об организации многопалатной системы народного
представительства.
По первой теории все типы государственного строя, суще-
ствовавшего до конца войны (1914-1918 гг.), основаны на
двух принципах — аристократическом и демократическом;
типической (но не обязательной) формой правления, основан-
ной на аристократическом принципе, является монархия, ти-
пической формой правления, основанной на демократическом
принципе — демократическая республика (но есть и демокра-
тические монархии). Первый тип уже давно отжил, второй
обнаруживает признаки своего вырождения. На место его идей
идет новый тип, основанный на принципе идеологическом;
право управлять государством дает не происхождение, как
при аристократическом строе, не арифметический подсчет
голосов, как при демократическом, а известная идеология.
Примерами такого нового строя является, с одной стороны,
Советский Союз, с другой — фашистская Италия. По этому
типу Трубецкой хочет построить и будущую конституцию
Евразии. В Евразии должна установиться диктатура опреде-
ленной партии; все дети и юношество будут воспитываться в
государственных школах, где в них будет внедряться только
одна идеология правящей партии. Наука, литература, искус-
на
ство должны подчиняться директивам партии, другая идеоло-
гия не должна допускаться. Но что это за идеология и какая
программа партии, я так себе и не выяснил. Совершенно не
представляю себе, как Трубецкой решает проблему взаимоот-
ношения классов. О капитализме он отзывается отрицательно,
но что противопоставляет одинаково нежелательным для него
капитализму и коммунизму, не ясно. Насколько его критика
аристократического строя мне казалась меткой, настолько
положительная часть его программы меня не удовлетворила и
производила на меня, как на ученого, дорожащего свободой
мысли, жуткое впечатление.
Идея многопалатной системы Трубецкого состоит и в
том, чтобы каждая группа вопросов, объединенных в одном
или двух близких по функциям министерствах, решалась
особым парламентом, избранным независимо от другого по-
добного парламента, а не комиссией, выделенной из единого
парламента, что устранило бы затруднение избирателя, если
он по одним вопросам согласен с программой одной партии,
по другим — с другой. Как этот проект, предполагающий в
государстве несколько партий, совместить с его теорией о
необходимости диктатуры одной партии, для меня неясно.
Отмечу некоторые черты в политических статьях Трубецко-
го, вызвавшие со стороны некоторых эмигрантов, в том
числе Милюкова, обвинение его в большевизме.
Трубецкой не только не обвиняет их в том, что благода-
ря им отделились западные окраины бывшей России, но
находит это отделение естественным следствием их геогра-
фического положения близко к морю; он не считает униже-
нием замену названия “Российская империя” названием
“СССР” и, наконец, ставит в заслугу большевикам то, что
они первые заговорили с Востоком без европейского высоко-
мерия, как равные с равными.
Мое впечатление от Трубецкого, что он не только теоре-
тик, [но] и в решении политических вопросов больше фан-
тазер и мечтатель, а не практик. Проектируемая им “пар-
тия” вряд ли способна когда-нибудь стать партией. Отчетли-
во выраженное в его статьях отрицательное отношение к
западноевропейским политическим системам и группировкам
исключает всякую мысль о возможности соглашения с каки-
ми-нибудь европейскими государственными организациями с
целью осуществить свою мечту о будущем строе Евразии. А
в СССР с его идеями знакомы лишь немногие, но большей
частью, если не все, люди политически не активные.
Никаких директив я и тем более, думаю, Бузук, от
Трубецкого не получали, да он вряд ли способен был мне
их дать. Если я в своих показаниях и говорил о таких
114
директивах, то только потому, что во время допросов убе-
дился, что его считают главой русских фашистов, а потому
моя дружба с ним не могла представляться в другом свете,
как только в свете сближения с целью общей активной
политической работы.
С доктором Н.Гр.Рукиным, далеким родственником моей
жены (которого она ни разу не видела)*, я познакомился во
время одной из своих поездок в Подкарпатскую Русь. Это
уже пожилой человек, в начале революции эсер и друг
Керенского, но в то время, когда я у него был, отставший
от политики, живший больше воспоминаниями.
В Белграде, где я застрял и пробыл целый месяц вме-
сто предполагавшихся 15 дней благодаря тому, что своев-
ременно не запасся чешской обратной визой, мой знако-
мый, белградский профессор д-р Радован Кошутич, устро-
ил меня, так как у меня не было денег на оплату номера
в гостинице, в Земгоре**, благодаря чему я в течение
15-20 дней находился в обществе эсеров. Фамилии их я
не помню. Я наблюдал их и их отношения к другим
эмигрантским партиям как сторонний наблюдатель. Конеч-
но, они говорили больше о политике; К Советской власти
они относились хотя враждебно, но менее, чем другие
партии, представителей который мне, впрочем, видеть не
пришлось. В библиотеке Земгора получались московские
газеты и покупались книги советского издания. Все они
страстно желали установления правильных дипломатиче-
ских отношений с СССР и чрезвычайно враждебно отно-
сились к представителям других эмигрантских партий.
Акад. М.Н.Сперанский — крупный ученый с мировым
именем. В настоящее время ему 71 год, но до самого
ареста он был одним из самых активных членов Академии
наук СССР, бывал почти на всех сессиях, выступая часто
с докладами научного характера и участвуя в академиче-
ских изданиях. От политики он всегда стоял в стороне,
ни в какой политической партии не состоял, на выборах
до революции голосовал за кадетов. Больным местом яв-
ляется некоторый антисемитизм, вернее какое-то инстинк-
тивное нерасположение к евреям, однако без каких-либо
Девичья фамилия жены Н.Н.Дурново — Рукина. Н.Г.Рукин
упоминается в показаниях М.Н.Скачкова.
** Земгор — объединение Всероссийского земского союза помощи
больным и раненным воинам и Всероссийского союза городов, общественная
организация (с 1915), занимавшаяся снабжением армии и помощью
раненым, ряд его деятелей во главе с Г.Е.Львовым входил во Временное
правительство. Упразднен в 1918, затем воссоздан в эмиграции.
115
конкретных выводов. К Советской власти относился несо-
чувственно, но является решительным противником всяко-
го вредительства, саботажа и других актов, имеющих
целью мешать Советской власти или ее дискредитировать.
Понедельник у него — с 1906 г., когда он был выбран
профессором Московского университета, я познакомился с
ним еще до 1906 года в один из приездов в Москву. По
понедельникам у него собирались обыкновенно его учени-
ки и ученицы; приходили его коллеги по университету и
приезжавшие в Москву иногородние ученые. Я бывал у
него сравнительно редко и только по понедельникам. Не-
сколько чаще я стал бывать у него, но обычно не чаще
одного раза в месяц, после 1921 года, когда круг моих
знакомых сильно сократился. В дружбе со Сперанским я
никогда не был. Сам Сперанский у меня не бывал вовсе.
На собраниях у Сперанского бывали самые разнообразные
посетители, преимущественно ученые. Последнее время
чаще других бывали проф. Г.А.Ильинский с женой и
акад. М.С.Грушевский. Разговоры велись на самые разно-
образные темы, но больше общего содержания. Бывали
разговоры и на политические темы, но не серьезные. Са-
мого Сперанского политические вопросы, видимо, не инте-
ресовали. Он больше рассказывал об академических делах
и любил делиться воспоминаниями.
В моих показаниях следователю говорится, что
собрание, на котором было решено организовать партию
для борьбы с Советской властью, было назначено на
понедельник и в этот день состоялось. Это явная несооб-
разность, так как на понедельник никто не приглашался;
приходил кто хотел и всегда мог прийти человек, при-
сутствие которого на конспиративном собрании было бы
нежелательно. В действительности такого собрания не
было.
О политической физиономии большинства лиц, бывавших
у Сперанского, ничего не могу сказать, так как разговоры
на политические темы поддерживали лишь немногие и их
иесочувствие к Советской власти выражалось в очень общей
форме.
Мое показание о том, что я информировал Сперанского о
своей поездке за границу, неточно. Я рассказывал о своей
поездке, но хорошо помню, что ни слова не говорил о своих
встречах с политическими чешскими и эмигрантскими рус-
скими кругами, а также о политических взглядах и идеях
проф. Трубецкого.
У проф. Ильинского было значительно меньше народа,
чем у Сперанского, и чаще бывали случайные лица, т.е.
116
такие, которых я видел у Ильинского только по одному
разу. Некоторых их них, как например Квитку, Курило,
Вознесенского, Теньера*, у Сперанского я ни разу не
встречал. Знакомя меня с Квиткой, Ильинский, конечно,
не мог рекомендовать его как члена организации, потому
что такой организации й не было. Эпизод с передачей
Квитке книги Трубецкого происходил так, как рассказы-
вал в своих показаниях Квитка. Я сначала не хотел ему
давать книги Трубецкого и дал только тогда, когда убе-
дился, пока он, сидя у меня, делал из нее выписки, что
его во всей книге интересует только эпизод о туранских
элементах в русской и украинской народной музыке —
песне.
У меня лично почти никто не бывал, если кто и бывал,
то только по делам, связанным с моей работой в Советских
издательствах и НИЯЗе**. Один раз бывала Курило по
приезде в Москву.
Настоящие показания не имеют целью добиться пере-
смотра моего дела или смягчения наказания. Так как я не
могу доказать, что мои связи с эмигрантскими и чехосло-
вацкими политическими деятелями носили именно тот ха-
рактер, который придается им в данном показании и какой
они действительно имели, то у Прокуратуры в лучшем для
меня случае все же не может быть полной уверенности в их
правдивости. Мало того, признавая мои старые показания
ложными, я рискую быть обвиненным в том, что давал
ложные показания и тем самым повел следствие по неверно-
му пути, и не получить того облегчения или сокращения
срока моего наказания, на какое я мог рассчитывать в
противном случае.
Тем не менее я не теряю надежды, что ОГПУ или
заменивший его судебный орган*** учтет тот факт, что,
если верить в мою активную попытку свергнуть Советскую
власть, я оказался никуда не годным заговорщиком и пото-
му не могу считаться опасным элементом и что моя научная
деятельность не идет вразрез с Советской политикой, как об
этом свидетельствует мое участие в Советских энциклопеди-
* Теньер Люсьен (1893-1954) — выдающийся французский лингвист —
славист и теоретик языкознания. В 1926, 1929 и 1936 гг. был в СССР.
** Будучи действительным членом НИЯЗа, Н.Н.Дурново вел там только
внештатную работу с аспирантами.
*** 10 июля 1934 был организован НКВД, включивший в себя ОГПУ.
117
ях и поручения, дававшиеся мне Советским издательством,
так что я мог бы еще работать для Советской науки,
участвуя как в советских, так и в заграничных изданиях и
помогая своими работами опровергать уверения заграничной
антисоветской печати в тяжелом положении гуманитарных
наук в СССР, так как со времени утверждения Советского
строя моя научная продуктивность до 1934 года возросла
против прежнего вдвое* и к этому времени относятся те мои
работы, которые я считаю лучшими.
23 часа 13.VIII.34. Дурново” [СД, л.6-12].
Видно, как хотел выговориться человек, уже третий ме-
сяц томившийся в одиночной камере Соловецкого монасты-
ря. Показания Н.Н.Дурново содержат интересные, лишенные
хрестоматийного глянца характеристики Н.С.Трубецкого,
Р.О.Якобсона, М.Н.Сперанского. Но прежде всего они харак-
теризуют самого их автора. Мы видим преданного своему
делу ученого, воспитанного на либеральных и патриотиче-
ских традициях, но мало интересовавшегося тем, что выхо-
дило за пределы его специальности и не имевшего четких
политических позиций, достаточно критичного к капитализ-
му и западному образу жизни (ведь и в Чехословакии
Дурново не преуспел и не смог прижиться), но еще в
большей степени отвергавшего “идею коммунизма и прину-
дительного коллективизма”: на своем опыте он хорошо по-
нимал, что дала реализация этой идеи таким, как он. “Уче-
ному, дорожащему свободой мысли”, даже евразийские идеи
Трубецкого (не вполне адекватно излагаемые у Дурново)
показались слишком похожими на коммунистические и по-
тому вызвали несогласие. При этом Дурново объективен и
далек от тотального отрицания всего советского: он “нахо-
дил, что национальный вопрос в СССР разрешен в общих
чертах верно”** вплоть до 1930 г., когда началась борьба с
“буржуазным национализмом”, в том числе “нацдемов-
ским”. Но жизнь уже многому его научила: ученому и в
голову не приходит понятие презумпции невиновности, в
показаниях он находит даже нормальным то, что преступ-
ный характер связей с зарубежными и эмигрантскими уче-
Библиография трудов Н.Н.Дурново, приложенная к советскому
изданию его книги “Введение в историю русского языка”, не подтверждает
эти слова. За 1900-1918 было опубликовано 93 его работы, за 1921-1933
ровно столько же, но почти половина последних появилась в чехословацкий
период. Если в 1922-1924 гг. его научная продуктивность была
действительно большой, то после 1930 г. она заметно падает.
** Здесь Дурново сходился во взглядах с Трубецким (см. [Трубецкой
19916, с.68]).
118
ными нужно не доказывать» а, наоборот, опровергать. Моль-
ба считать его “никуда не годным заговорщиком” звучит
очень наивно, Н.Н.Дурново явно не понимал, с кем имеет
дело. Пятидесятисемилетний ученый согласен даже остаться
с клеймом “заговорщика”, хотя прямо пишет о том, что
таковым не был. Он просит лишь об одном: дать ему воз-
можность тихо заниматься любимым делом. Но никому все
эти мольбы не были интересны: показания не оказали ника-
кого немедленного воздействия на судьбу Дурново и вскоре
ушли в архив.
К сожалению, мы не располагаем текстом аналогичных
показаний Г.А.Ильинского. Имеется лишь краткое их изло-
жение в упоминавшейся выше докладной записке начальни-
ка 3 отдела УББЛАГ НКВД Попова от 13 августа 1934 г.:
“Ильинский на вопрос тов. Акулова о его показаниях о
профессоре Сперанском заявил, что все показания, данные
им на следствии, он опровергает и что он был вынужден их
давать под влиянием созданной для него обстановки во
время следствия, во время которого он предупреждался, что
в случае непризнания может быть арестована его жена.
Назвал фамилии работников, ведущих дело: Альтмана*, Ка-
дамова, Сидорова, которыми якобы и создавалась эта обста-
новка. При последующих вопросах Ильинский признался,
что убеждения у него до Соловков были не советские, но
что Соловки его переделали, но однако и сейчас “постулат
нации он ставит выше класса”. Настаивал, что профессора
Сперанского он оговорил, что организации, собиравшейся у
Сперанского, не было, а были “обывательские журфиксы”,
во время которых поругивали Советскую власть” [т.11,
л.361-362 ].
Мы не знаем, насколько пространны были показания
Г.А.Ильинского (показания Дурново в той же докладной
записке описаны еще короче), но видно, что в целом они
были сходны с тем, что независимо от Ильинского писал
Дурново. Лишь в одном они, судя по докладной записке,
существенно расходятся. Ильинский заявил, что “Соловки
его переделали”, тогда как показания Дурново в том же
документе охарактеризованы так: “Соловки на его убеж-
дения не повлияли” [т.11, л.362] (такого высказывания у
Дурново нет, но подобное заключение в общем действи-
тельно вытекает из его исповеди). Отметим и данное в
Альтман Лазарь Самуилович вел и следствие по делу
П.Д.Барановского. Не тот ли это Альтман, который фигурирует в романах
А.Рыбакова “Тридцать пятый и другие годы" и “Страх"?
119
докладной записке в виде цитаты выражение “обыва-
тельские журфиксы”, вероятно, принадлежавшее Южин-
скому, тогда как к описанию М.Н.Сперанского и его уче-
ников у Дурново невозможно применить эпитет “обыва-
тельский”.
В докладной записке явно проскальзывает разное отноше-
ние к двум заключенным: при описании показаний Дурново
вообще не сказано о том, что он отрицает данные на
следствии показания; зато отмечено, что Дурново “связь с
закордонными кругами евразийцев подтвердил”. Видимо, к
лому моменту было уже решено по-разному отнестись к
Дурново и Ильинскому.
Надо думать, что цель поездки И.А.Акулова заключалась
в показной с, конечно, выборочной демонстрации “борьбы с
перегибами”, естественной ввиду только что происшедшей
реформы карательных органов. До убийства Кирова-остава-
лось еще почти полгода, а сейчас можно было чуть-чуть
выпустить пар, смягчив кое-кому условия заключения.
Слова Ильинского о том, что “Соловки его передела-
ли” (за два месяца!), склонили Прокурора СССР (кото-
рый сам через три года будет расстрелян) в его пользу,
тогда как полная честность Дурново только убедила на-
чальство в его “неисправимости”. В итоге в том же
1934 г. Г.А.Ильинскому заключение в Соловки было заме-
нено трехлетней ссылкой в Западную Сибирь. Первона-
чально попавший в число наиболее сурово наказанных,
профессор теперь попал в категорию получивших наи-
меньший срок наказания.
Страшный для Г.А.Ильинского 1934 г. был связан с еще
одним событием в его жизни. Вышла в свет в Софии его
фундаментальная работа “Опыт систематической Кирилло-
Мефодиевской библиографии”, содержащая исчерпывающий
анализ всей изданной к тому времени в мире литературы по
вопросу происхождения славянской письменности. Она, по-
жалуй, составила ученому наибольшую славу. Даже в совре-
менном югославском романе, одна из глав которого подана в
виде писем израильской славистки, мы находим: “Я еще раз
перелистала Ильинского, всем нам хорошо известный “Об-
зор систематизированной* библиографии Кирилла и Мефо-
дия” до 1934 года, а потом его продолжателей” [Павич
1991, с.51].
Примерно в то же время несколько облегчились усло-
вия существования еще для некоторых осужденных по
Расхождение в названии явно связано с двойным переводом.
120
“делу славистов”. Недолго пробыл на Соловках и Андрей
Дурново; возможно, сочли нецелесообразным держать его
слишком близко от отца. Он был (дата неизвестна) пере-
веден в Среднеазиатский лагерь (САЗЛАГ), точнее, в ла-
герь-совхоз “Малек” Мирзачульского района Ташкентской
области (теперь это Сыр-Дарвинская область), где уже
находились Н.И.Кравцов и А.Н.Вознесенский. Хотя “одно-
дельцам” встречаться не полагалось, судьба свела там
всех троих и они впервые по-настоящему познакомились.
Еще двоим помимо Г.А.Ильинского лагерь скоро заме-
нили ссылкой. В.Н.Сидоров еще до ареста страдал тубер-
кулезом коленного сустава и попал на Лубянку за два
дня до отъезда в санаторий. Его состояние во время след-
ствия, где его нарочно заставляли часами стоять на до-
просах, было крайне тяжелым. Отметим, что среди упоми-
навшихся медицинских заключений перед приговором,
подписанных зав.амбулаторным изолятором ОГПУ Смоль-
цовым (имя, известное по подписанному им свидетельству
о смерти Р.Валленберга), документ о Сидорове (единст-
венный из всех) отсутствует; видимо, был сознательно
изъят. Вряд ли бы он выжил в Сиблаге. Но за него
хлопотала сестра, О.Н.Комова, участница челюскинской
эпопеи. С челюскинцами тогда считались. Уже 23.05.1934
лагерь В.Н.Сидорову заменили ссылкой в Западную Си-
бирь на тот же срок, затем он попал в Татарскую АССР.
17.11.1934 высылкой в Ташкент был заменен лагерь и
В.Ф.Ржиге. Может быть, сыграло роль упоминавшееся по-
дарочное издание “Слова о полку Игореве”, курировавше-
еся М.Горьким. Как указано в [Гудзий 1961, с.685],
В.Ф.Ржига работал в Ташкентском пединституте; какое-то
время работал он и в Сталинабаде (ныне Душанбе). В
списке его трудов упомянуты пособие “Введение в изуче-
ние фольклора” (Ташкент, 1935) и доклад, сделанный 11
апреля 1935 г. в Союзе писателей Узбекистана.
В жизни же Н.Н.Дурново после исповеди И.А.Акулову
ничего не менялось. Знаем мы о ней немного. Нам не удалось
найти никого из тех, кто знал ученого по лагерю. Выяснив,
что Н.Н.Дурново, содержался в камере № 6 шестой роты и
что он получал в камеру книги из лагерного музея, один из
нас (Ф.Д.Ашнин) обратился к академику Д.С.Лихачеву, быв-
шему в заключении на Соловках на несколько лет раньше
Н.Н.Дурново. В ответном письме (почтовый штемпель от
09.10.1990) Д.СЛихачев пишет:
121
“Глубокоуважаемый Федор Дмитриевич!
...Музей (и довольно богатый) с хорошим директором —
Николаем Николаевичем Виноградовым* был только на
Большом Соловецком Острове в ц.Благовещения над Святы-
ми Вратами. Название “тюрьма” до второй половины 30-
х гг. (т.е. до образования СТОН — Соловецкая тюрьма
особого назначения) никогда не применялось. На Соловках
были “роты”, а в “ротах” камеры. Если говорится о камере
№ 6, то значит это не был карцер (там были просто поме-
щения — общие). Первый этаж имели немногие роты —
рота шестая (“сторожевая” для стариков и немощных, кото-
рых использовали как сторожей), рота первая (для “печат-
ников”). И все. Камеру 6 в роте шестой легко отыскать.
Ваш ДЛихачев”.
В письме нарисован план части Соловецкого кремля с
обозначением местонахождения шестой роты и ее камер,
включая шестую.
На запрос Ф.Д.Ашнина пришел и ответ из Соловецкого
музея-заповедника от 27.11.90 за подписью директора музея
Л.В.Лопаткиной. В нем сказано, что музей не располагает
какими-либо подробностями о пребывании Н.Н.Дурново на
Соловках и что шестая рота находилась в Святительском
корпусе рядом с церковью Благовещения, в которой был
музей; это соответствует плану Д.С.Лихачева.
Таким образом установлено, где находилась камера, в
которой содержался Н.Н.Дурново. Ясно также, что он нахо-
дился в “сторожевой” роте, не использовавшейся для тяже-
лых физических работ, вероятно, в связи с возрастом: на
Соловках ему исполнилось 60 лет.
Некоторую информацию дают также письма Н.Н.Дурново
из заключения. Его письма жене, по-видимому, не сохрани-
лись. Мы располагаем лишь тремя письмами, адресованными
брату Михаилу Николаевичу (1878-1938) и его дочери Ольге
Михайловне, жившим тогда в Загорске.
“1 августа 1934. Милая Оля!
Пишу тебе, потому что из дома не получаю до сих пор
писем, хотя я послал туда письмо еще 2 июля. До сих пор
не имею от своих никаких известий. Боюсь, что они уехали
из Москвы, если с ними не случилось чего хуже. Если они
даже уехали, пожалуйста, узнай их адрес и напиши мне.
Если они еще в Москве и дома, то ничего не пиши, а
Как уточняется в письме Соловецкого музея, Н.Н.Дурново не застал
Н.Н.Виноградова на Соловках.
122
сообщи им это письмо и попроси мне написать и прислать
то, о чем я прошу. Узнай, пожалуйста, от твоей подруги
Андрюшин адрес, она должна его знать, и сообщи мне. Или
попроси тетю Катю*. Своим я напишу, как только узнаю,
где они, что с ними и почему они мне не пишут. Мне обо
многом нужно им написать, а написать не могу. Сообщи им,
что я переехал. 25 дней пробыл на северном берегу Большо-
го Соловецкого острова среди природы, а с 11 июня живу в
монастыре (теперь Кремль), в южной части острова. Зани-
маться здесь гораздо удобнее, но только бы были книги, но
зато собирать грибы и ягоды и ловить рыбу здесь нельзя.
Здесь масса чаек. Кричат день и ночь. Мое здоровье пока
сносное. Припадки пока что не повторялись...
Если мои дома, узнай, не получили ли они мое письмо,
а также получили ли они мои книги и бумаги из ОГПУ (и
какие именно). Если не получили, то пусть они туда позво-
нят. Если они не слишком нуждаются в деньгах, попроси их
прислать мне рублей 10, а также штиблеты или полуботин-
ки № 43, мои старые тут уже износились.
Поцелуй всех своих. Адрес на следующей странице. Ад-
рес: Попов остров, остров Соловки, Н.Н.Дурново.
Посылки разрешаются. Кажется, не то до 9, не то до 18
кг. Сухари мне будут нужны все время; поэтому пусть
присылают мне в каждой посылке, потому что здесь пше-
ничный хлеб неважный. Бумагу тоже пусть присылают каж-
дый месяц; почему выяснится потом. О книгах, какие еще
понадобятся, буду писать. Если тетя Катя, Женя и Оля
уехали, то узнай, как они поступили с моей и Андрюшиной
библиотекой и рукописями”.
Второе письмо не датировано, начало письма отсутствует,
по содержанию оно, очевидно, следует за предыдущим.
“...Прислать 10 рублей; Штиблеты или полуботинки
№ 43, мои старые здесь починили, их выпросили, потому
что они не лезут на ногу; достать мудрено, а затем белых
сухарей (если смогут, то и другой провизии). А кроме того
(нрзб) белой бумаги, (на первое время несколько листов),
перьев, список моих книг и рукописей, остающихся в Моск-
ве, и книги! На первое время мне нужны следующие книги:
Обнорский. Именное склонение (две книги без переплета,
одна в коричневой, другая в серой обложке). Шахматов.
Очерк древнейшего периода русского языка, без переплета,
в серой обложке, на обложке “Энциклопедия славянской
филологии”, 11.1. Шахматов. Очерк современного русского
Жена Н.bi.Дурново, Екатерина Евгеньевна.
123
литературного языка. Поржезинский. Введение в языковеде-
ние (без переплета). Он же. Сравнительная морфология (без
переплета). Он же. Сравнительная грамматика славянских
языков. Meillet. Le slave commun (в переплете). Ван Вейк.
Geschichte der altkirchenslawische Sprache (мое введение в
историю русского языка), а также если прислали из ОГ-
ПУ — Якобсон и книги мои, всего Кульбакина, Вейса,
Марра, Шобера, которые были у меня в камере. Кроме того,
из папок с моими статьями пусть вынут и пришлют мне
мои рецензии на Шахматова и Обнорского и мою послед-
нюю статью о славянском правописании*. Затем пусть тетя
Катя или Женя возьмут у Владимира Николаевича Сидоро-
ва или его жены (если он уехал из Москвы**) мои книги и
из них пришлют мне корректурный экземпляр моего “По-
вторительного курса грамматики русского языка ”, вып.1,
изд.2-е***. Кроме названных книг просьба прислать мне
также мой “Повторительный курс...” вып.2, синтаксис (без
переплета, в папке с моими статьями). Пусть узнают также
Жиркова книгу (?), вышел ли и Яковлев****. Нельзя ли у
них получить и прислать мне? Пусть тетя Катя (нрзб)
поищут 2-ю половину моей рукописи. Где-нибудь она долж-
на же быть! Можно получить обратно в (нрзб)? Мне эта
рукопись очень нужна.
Пусть сообщит, какие книги и письма мне прислали за
это время и сообщат содержание писем и оглавление журна-
лов.
Пусть пришлют также мыльницу, а то некуда класть
мыло. Адрес: Попов остров Мурманской железной дороги
Остров Соловки. Н.Н.Дурново”.
Последнее из писем датировано 22 марта 1935 г., отно-
сясь уже к концу первого года Н.Н.Дурново на Соловках.
“Дорогой Миша!
Посылку от 16.III. (штиблеты, мыло, зубная щетка, ни-
тки, носки, копировальная бумага, очки) получил сегодня.
Большое сердечное спасибо за хлопоты, но что значит, что
посылки посылаешь ты, а не Катя? Писем из дому не
получаю уже третий месяц; от Андрея совсем ничего не
получаю. Если они живы, здоровы и в Москве, передай им
Последняя прижизненная публикация Н.Н.Дурново в пражском
журнале “Славия** за 1933 г.
** Отсюда ясно, что Н.Н.Дурново не знал об аресте В.Н.Сидорова.
*** Издание не осуществилось.
**** О каких работах лингвистов Л.И.Жиркова и Н.Ф.Яковлева идет речь,
неясно. Имеется в виду скорее всего обещанная Н.Ф.Яковлевым книга
“Теория фонем**.
124
мою благодарность и попроси при первой возможности при-
слать мне рублей 10 денег (не больше), белой бумаги сколь-
ко разрешат послать, конвертов, почтовых карточек, лист
бумажной кальки, мочалку или рукавицу для бани, список
остающихся моих книг и рукописей, немного клею, гутали-
ну и сапожную щетку.
Здесь я описываю рукописи здешнего музея, но, кажется,
просмотрел их все. Занимаюсь научной работой, но не знаю,
какой из этого выйдет толк, потому что никак не могу
переслать своих рукописей в Москву; кроме того, под рука-
ми нет ни источников, ни пособий.
Здоровье пока сносно. Но сердце начало сдавать; одно
время опухали ноги; сейчас как будто не опухают или
опухают мало. Все время небольшой насморк, но каждый
раз после бани — очень сильный. Желудок по большей
части работает исправно, хотя по временам донимает слизь.
Все время доктора прописывают то то, то другое лекарство.
Хуже всего с глазами. Левый глаз видит плохо; может быть,
надо пересмотреть стекло в очках; правый глаз видит хоро-
шо, но его часто застилает; иногда из-за этого приходится
бросать работу на целых полдня: третьего дня не мог зани-
маться всю вторую половину дня с часу. Приспособлений
для лечения глаз здесь нет. Пускаю протаргол, но помогает
мало.
Целую тебя и детей. Своих, конечно, тоже.
Твой Николай.
Ботвинник и Ласкер поддержали вновь традицию Стейни-
ца и Ласкера.
Глаз сегодня начало застилать с И ч., как только кончил
письмо. Пишу через силу, совсем слепну”.
Итак, несмотря на ужасные условия жизни и надвигав-
шуюся слепоту Н.Н.Дурново все-таки старался не терять
времени и работать! На Соловках, где в это время еще
сохранялись традиции лагеря 20-х гг., это все еще было
возможно; играло роль и пребывание в “сторожевой” роте,
оставлявшее время для научной работы. В более новых
лагерях вроде Карлага какая-либо научная работа уже была
невозможна. На Соловецких островах Дурново написал
“Грамматику сербохорватского языка”. Судя по остаткам
документов, труд был закончен и передан начальству для
пересылки семье, дальнейшие его следы теряются. Наши
попытки разыскать рукопись, представляющую значитель-
ный научный интерес, пока что не дали результатов. Очень
вероятно, что она уничтожена или пропала. Возможно, были
и другие работы, например, описания рукописей Соловецко-
го музея; перечень присланных книг показывает, что инте-
125
ресы ученого не исчерпывались сербохорватским языком. Но
ничего не найдено.
Из писем видно, что власти препятствовали переписке
Н.Н.Дурново с семьей и полностью лишили возможности
переписываться с находившимся в лагере сыном; похоже,
что Н.Н.Дурново не знал, где он находится. Опасения
Н.Н.Дурново, что оставшаяся часть его семьи “уехала” (вы-
слана) из Москвы, “если не случилось чего хуже”, ко
времени написания писем еще не подтвердились, но какой-
то рок преследовал семью ученого. Мы не знаем, дошло ли
до него известие о том, что у него уже нет дочери Ольги.
Первой из семьи в 1936 (?) году она погибла при совершен-
но нелепых обстоятельствах: во время обеда дома сверху
упала статуэтка и убила девушку наповал.
И еще один документ о жизни Н.Н.Дурново в лагере
оказался в нашем распоряжении. Это “докладные о наблю-
дении за з/к Н.Н.Дурново”, сохранившиеся в деле. Доклад-
ные не датированы.
“З/к Дурново Н.Н. в письмах к своей жене предупреж-
дает о возможности его смерти и дает указания, как посту-
пить с научными трудами и кого следует известить о смер-
ти. Подробно о моральном состоянии Дурново мы информи-
ровали Вас 5-го декабря... В данное время продолжает про-
являть беспокойство о семье, от которой не получает ника-
ких известий. Меры тщательного наблюдения за Дурново
приняты, проинструктирована охрана, личные посещения
участили. Занимается разработкой старописьменных и пе-
чатных документов, предоставляемых нами из Музея. Колю-
щих и режущих предметов у Дурново не имеется, т.к. были
изъяты при его изоляции” [СД, л. 14].
“Дурново Н.Н. Моральное состояние без изменений. Про-
должает беспокоиться о семье, от которой из получаемых
изредка писем ему известно, что его письма и рукописи
семьей не получены. Просит разъяснить ему причины непо-
лучения писем семьей и сообщить о судьбе высланных руко-
писей. Днями Дурново передал составленную им Сербско-
хорватскую грамматику для пересылки семье, при этом со-
общил, что он не имеет никакой уверенности, что эта
рукопись будет доставлена адресату. Продолжает заниматься
разработкой старописьменных и печатных документов Соло-
вецкого музея, которые доставляются ему в камеру. Дурно-
во переведен в камеру № 6 низ, выходящую на южную
сторону. Электрическое освещение камеры усилено. По воп-
росу вывода Дурново для работы в Музей просим ускорить
ответом на наш № 84/к от 28 января с.г.” [СД, л. 13].
Большинство других пострадавших по данному делу не
попали на “общие работы”. Им удавалось попасть на долж-
126
ности, дававшие надежду на досрочное освобождение:
Б.Г.Крыжановский был начальником планово-экономической
части стройучастка, Н.И.Кравцов — начальником плановой
группы совхоза “Малек”, несколько человек вели культур-
но-воспитательную работу в лагере. Иногда выпадала рабо-
та, как-то связанная со специальностью: П.Д.Барановский
спроектировал в лагере электростанцию и сельскохозяйст-
венный музей, А.Н.Вознесенский одно время преподавал ла-
тынь на курсах подготовки по борьбе с сельхозвредителями.
После Н.Л.Туницкого и А.Д.Седельникова новой жертвой
среди арестованных ученых стал Владимир Николаевич Пе-
ретц, проживший в Саратове немногим более года. Он пытал-
ся работать, за отпущенное ему время он успел изучить
хранившиеся в местных фондах рукописи, кое-что подготовил
к изданию (опубликовать это В.Н.Адрианова-Перетц смогла
лишь в 1956-1961 гг.). У него был узкий круг близких по
интересам знакомых: известный саратовский литературовед
А.П.Скафтымов, сосланный белорусский ученый из “нацде-
мов” В.У.Ластовский. Но здоровье быстро ухудшалось.
В.П.Адрианова-Перетц много хлопотала за мужа, до-
бившись, по-видимому, поддержки среди руководства Ака-
демии. В ноябре 1934 г. делу дали ход. 23.11. 1934 врио
Главного военного прокурора Розовский пишет секретарю
Особого совещания НКВД Буланову: “По распоряжению
тов. Вышинского прошу поставить на пересмотр дела ака-
демика Перетц В.Н. для замены ему высылки в Саратов
условным освобождением” [П, л.249]. Мотивировка вклю-
чала невозможность использования в Саратове “крупной
научной величины”, состояние здоровья, наконец, то, что
“принятыми в свое время мерами объективная возмож-
ность продолжения антисоветской деятельности устранена”
[П, л.249]. К письму приложено заявление В.Н.Перетца
Прокурору СССР, где он вновь не признавал себя ни в
чем виновным и просил пересмотреть дело. В заявлении
говорится: “За время высылки из Ленинграда, лишенный
необходимых забот и ухода, я настолько в отношении
здоровья потерпел ущерб, что теперь положительно нуж-
даюсь в уходе, чтобы сохранить остаток работоспособно-
сти. За 4 1/2 месяца я имел семь заболеваний, при этом,
как видно из прилагаемой справки (в деле отсутствует.—
Ф.А., В.А.), взятой задолго до вызова моего — состояние
моего здоровья настолько ухудшилось (давление крови в
сосудах см. 165 — теперь 210), что мне угрожает паралич,
который я перенес в 1925 г.” [П, л.231].
Слово “вызов” показывает, что заявление академик писал
в Москве. Действительно, в более позднем письме И.В.Стали-
127
ну он писал: “16 ноября 1934 г. я был вызван из Саратова в
Москву в Верховную прокуратуру, и здесь после данных мною
прокурору (П.Н.Вишнякову) объяснений мне была 19 ноября
объявлена резолюция верховного прокурора (так.— Ф.А.,
В.А.) А.Я.Вышинского — “считать приговор условным и раз-
решить мне вернуться в Ленинград”. Мне было предложено до
оформления резолюции — недели на две-три — вернуться в
Саратов, причем было добавлено, что намечен пересмотр
всего дела, по которому привлечен и я” [П, л.260]; см. также
[Рождественская, Николаева, с.27].
Шли недели и месяцы, а дело не пересматривалось. Было
ли поведение прокуроров очередной ловушкой или в самом
деле речь шла о смягчении участи ученого, но затем дело
застопорилось? Письмо Розовского скорее свидетельствует о
втором, к тому же на нем есть резолюция, вероятно, Була-
нова: “т.Ксган. Поставьте на Особое совещание. 28/XII 34”.
Напомним, что как раз в ноябре 1934 г. Особое совещание
заменило приговор М.Н.Сперанскому на условный. Но дело
В.Н.Перетца так и не пересмотрели. Сам он связал этот
исход с изменением ситуации после убийства СМ.Кирова
01.12.1934.
Через полгода, в июне 1935 г. В.Н.Перетц, к тому вре-
мени уже исключенный из Академии наук (22.12.1934, од-
новременно с М.Н.Сперанским), пишет И.В.Сталину; это
письмо также опубликовано (Рождественская, Николаева,
с.27-28)*. Приведем его заключительную часть.
“В настоящее время состояние моего здоровья таково, что
жить мне, по-видимому, осталось очень мало. На почве всех
незаслуженных ударов, перенесенных мною за последний
год,— арест, обвинение, ужасное по своей невероятности,**
ссылка в непривычный для меня климат***, жизнь в непри-
вычных бытовых условиях****, исключение из обеих акаде-
мий сломали мое и без того слабое здоровье. За последние
Это письмо также публикуется по экземпляру из архива
В.П.Адриановой-Перетц. В отличие от письма В.П.Волгину этот вариант
письма имеет существенные разночтения по сравнению с тем, который
имеется в деле (далее отмечены в сносках). Неверно указание публикаторов
о том, что письма В.1 [.Волгину и И.В.Сталину отправлены одновременно:
первое послано сразу по приезде в Саратов, 14.07.1934.
** В публикации 1992 г. добавлено *и неожиданности”.
*** В публикации 1992 г. нет последних пяти слов.
**** В публикации после этого “без элементарных удобств, отрыв от
работы”
128
два месяца у меня развилась тяжелая грудная жаба» прпвад-
ки которой* сделали меня совершенным инвалидом. Все это
вынудило меня вторично обратиться в Верховную прокурату-
ру и просить ускорить приведение в исполнение хотя бы
резолюции 19 ноября 34 г. и дать мне возможность дожить
последние месяцы жизни в семье**.
Я вряд ли смогу дождаться полного пересмотра дела,
который снял бы темное пятно с моего честного имем>
поэтому я и просил пока Верховного прокурора хотя би
вернуть меня домой. Но к Вам я обращаюсь с другой
просьбой. Обратите Ваше внимание на это вопиющее по
своей несправедливости дело, в результате которого я —
как научный работник, бывший еще год назад способным не
только продолжать свою личную научную работу, но к
готовить кадры***,— сделался полным инвалидом. Если моя
невинность будет обнаружена хотя бы тогда, когда меня уже
не будет в живых, то все же это даст по крайней мере
право опубликовать мои законченные научные работы, пра-
во, на котором мне сейчас отказывает то учреждение, в
котором я проработал двадцать лет” [П, л.260].
Ответа на письмо не было. Однако какой-то ход ему
дали. В ответ на письмо из Особого сектора ЦК ВКП(б) от
“тов.Селицкого” № 1079/250 от 05.07.1935 г. врио Проку-
рора СССР Г. Рогинский вновь пишет тому же Буланову
(копия Селицкому) 09.09.1935: “23-го ноября 1934 г. Про-
куратурой Союза ССР было поставлено на пересмотр дело
академика Перетц. Прошу включить это дело в повестку
для ближайшего заседания Особого Совещания” [П, л.248].
Но было поздно. Письмо за подписью Рогинского обросло
дополнительными штампами и резолюциями, последняя из
которых датирована 22. 10. 1935. А еще 4 октября началь-
ник СПО УГБ УНКВД Саратовского края Грицелевич и
начальник I отделения того же СПО Скорбин известили
московское начальство:
“Сообщаем, что ссыльный Белорусский нацдемократ ПЕ-
РЕТЦ В.Н. 23 сентября умер.
Брат покойного Лев Николаевич ПЕРЕТЦ телеграммой
вызвал на похороны жену покойного ПЕРЕТЦ В.П. из Ле-
нинграда, где она работает в одном из институтов Академии
В публикации добавлено “мучительные и длительные”.
** В публикации после этого “на попечении жены, в привычной
обстановке*.
*** В публикации “которыми сейчас так обеднела наша специальность*.
— 2060
129
наук, жена в Саратов прибыла 27 сентября со своей при-
ятельницей* и в тот же день состоялись похороны. Прово-
жающих было мало: брат покойного, хозяйка квартиры,
домашняя работница, ЛАСТОВСКИЙ В.У. (нацдем) с же-
ною. КАСПЕРОВСКИЙ (этнограф, каким-то образом ока-
завшийся в Саратове), наш агент ... и на самом кладбище
присоединился проф.СКАФТЫМОВ с женою. Ожидавшиеся
к выносу несколько студентов Пединститута на проводы
тела не пришли. По настоянию брата покойного утром со-
стоялось отпевание тела покойного. На могиле религиозная
церемония ограничилась тем, что поп “благословил” гроб,
находившийся в закрытом состоянии. На могиле установлен
чугунный крест с дощечкой надписи, а на другой день
должны были положить плиту с надписью. Жена ПЕРЕТЦА
уехала обратно в Ленинград 23 сентября (описка: видимо,
28 сентября.— Ф.А., В.А.)” [П, л.254].
При аресте Н.П.Сычев именовался “украинским национа-
листом”, теперь В.Н.Перетца записали в “белорусские на-
цдемократы”. На листе резолюция кого-то из чинов НКВД
(подпись неразборчива): “Т.Альтману. Какое безобразие.
Они даже не знали, что Перетц не белорусский нацдем.
9.10”. Смерть видного ученого в одиночестве, в чужом горо-
де, ускоренная бесчеловечным обращением, не вызвала у
этого начальника никаких эмоций, а вот отнесение его не в
ту рубрику сочли “безобразием”.
Вскоре не стало и главного свидетеля против В.Н.Пере-
тца — В.Н.Кораблева. Сосланный в Алма-Ату, он получил
11 октября 1935 г. разрешение переехать в Уфу, но по
болезни не мог им воспользоваться и умер в Алма-Ате 4
февраля 1936 г. А бюрократическая машина работала: пре-
зидиум ЦИК СССР 27 октября 1936 г. сократил давно
умершему Кораблеву срок ссылки до 6 лет. Еще раньше
умерло трое из осужденных в Ленинграде. В.И.Аслин умер
вскоре по вынесении приговора и через девять дней после
решения об этапировании в Казань, место ссылки, 16 апре-
ля 1934 г., А.А.Миллер умер (по официальным документам,
от порока сердца) в Карлаге 12 января 1935 г., Д.А.Золота-
рев — в Сиблаге 28 августа 1935 г.
Остальные пока были живы. Кому-то стало немного
лучше. Весной 1936 г. В.В.Виноградову ссылка была заме-
нена “минусом” — запрещением жить в крупных городах.
11.07.1936 такое же решение последовало и в отношении
Г.А.Ильинского; он переехал в Томск и работал там биб-
* Н.П.Колпакова, ученица и друг Варвары Павловны.
130
лиотекарем в музее краеведения. Но кому-то становилось
хуже. А.А.Синцову в 1935 г. по доносу увеличили и без
того большой срок. В.В.Дроздовского 07.07.1936 перевели
из Сиблага (юг Сибири) в заполярный Норильск. Причи-
ной стали его постоянные жалобы с попытками доказать
невиновность и призвать к ответу все того же следователя
Л.С.Альтмана, под угрозой выбившего у В.В.Дроздовского
показания. Учли и его разговоры в лагере. В “Материалах
проверки” 1964 г. приводится такое высказывание
В.В.Дроздовского, незамедлительно переданное стукачами
начальству: “Если ОГПУ арестовывает по плану, то, ко-
нечно, и после ареста народ рассылают туда, где нет
рабочей силы. Они планируют и при освобождении: ведь
все равно для них, лишь бы распределить, а у кого где
семья — это для ОГПУ неважно” [т.11, л. 104]. Уже в
ноябре 1934 г. на В.В.Дроздовского завели негласное дело
как на человека, который “в лагерях проявил себя с ан-
тисоветской стороны”, и через полтора года делу дали
ход. Большинство славистов, судя по всему, вели себя в
лагерях иначе.
В 1936 г. начал заканчиваться срок приговора у пер-
вых заключенных. Тогда еще действовала система заче-
тов, не распространявшаяся лишь на наиболее “социально
далеких” вроде Н.Н.Дурново. Благодаря ей пребывание в
лагере удалось кое-кому сократить. Все осужденные на
три года лагеря освободились в 1936 г.: Ф.В.Ховайко 3
февраля, К.В.Квитка — 13 апреля, П.Д.Барановский —
27 мая, Н.И.Аргасов — 10 ноября. Сейчас на Красной
площади в Москве восстановлена Казанская церковь, раз-
рушенная осенью 1936 г. На стенде возле строительства
было указано, что строится она на основе обмеров, сде-
ланных перед сносом церкви только что вернувшимся из
заключения П.Д.Барановским. В это же время, 1 мая
1936 г. покинул Вятку В.В.Виноградов. К концу года на-
чинают выходить из лагеря и первые осужденные на пять
лет: 19 сентября 1936 г.— В.М.Чернов, 11 января
1937 г.— А.М.Селищев. В марте 1937 г. вернулась в Мо-
скву из ссылки Е.В.Танцова.
Но наступали страшные времена. Новая волна репрес-
сий привела к гибели части арестованных по делу “Рос-
сийская национальная партия” и параллельному ленинг-
радскому делу.
131
1937 ГОД
До осени 1937 г. никто из пострадавших по делу “Рос-
сийская национальная партия” не был казнен, были лишь
смерти от болезней и самоубийства. Теперь массовые убий-
ства невинных людей приняли столь широкий размах, что
не могли не коснуться и тех, кто уже был осужден.
Мы дошли до самого тяжелого места нашего повествова-
ния. Но о том, что случилось в 1937-1938 гг. с репрессиро-
ванными учеными мы знаем хуже всего. В деле сохранились
лишь сухие, казенные справки и приговоры, в которых
содержится лишь констатация факта гибели человека с ука-
занием даты. О том, как умирали эти люди, мы не знаем и
вряд ли узнаем. Неизвестны и места их захоронений.
Приведем некоторые из этих документов.
1. Из справки учетно-архивного отдела КГБ при Совете
министров Карельской АССР
“На лиц, находящихся в заключении в Соловецкой тюрь-
ме или Соловецких ИТЛ, предварительное расследование по
делу не производилось, а по агентурным материалам или
справке по старому следственному делу выносились на засе-
дание Особой тройки, которая и выносила свое решение”
(СД, л.19).
2. “Справка на ДУРНОВО Николая Николаевича.
Дурново Николай Николаевич, 1876 г.р. гр-н СССР, уро-
женец г.Москвы, из дворян, русский, образование высшее,
научный работник.
Фашист. Был связан с проф. Якубовским* и Трубецким,
русскими эмигрантами в Чехословакии и Югославии**. Бы-
вая за границей, тесно связался с представителями ино-
странных государств. Вел контрреволюционную деятельность
среди белоэмиграции. Являлся организатором и руководите-
лем контрреволюционной организации “Российская нацио-
* Так о тексте, речь опять-таки идет о P.O.Якобсоне.
** Ни P.O.Якобсон, ни Н.С.Трубецкой не жили в Югославии.
132
нал ь на я партия*". Имел тесную связь с заграничными фаши-
стскими деятелями.
Осужден Коллегией ОГПУ 29.3.34 на 10 лет тюремного
заключения.
Начальник Соловецкой тюрьмы ГУГБ* ст.майор** гос
безопасности Аптер.
Помощник начальника тюрьмы капитан гос. безопасности
Раевский [СД, л Л ]”
3. Дополнение к предыдущей справке***
“ Начальник Соловецкой тюрьмы Аптер Иван Андреевич
1890 года рождения, майор госбезопасности 26 декабря 1937
года уволен из органов в связи с арестом.
Помощник начальника Соловецкой тюрьмы Раевский
Петр Семенович 1896 года рождения уволен из органов 10
ноября 1939 года в связи с арестом. Перед арестом работал
начальником Новочеркасской тюрьмы****.
Основание: Сообщение УКГБ при СМ СССР... от 3.4.
1956**. (СД, л.2)
4. “Выписка из протокола заседания Особой тройки
У НКВД по Ленинградской области от 9 октября 1937 г.
Главное управление госбезопасности, в то время в составе НКВД.
** Так в тексте.
*** Находится в деле непосредственно после предыдущего документа.
**** Отметим, что в этой тюрьме около года в 1938-1939 находился
С.П.Королев.
133
СЛУШАЛИ: Дело № 103002 по обвинению Дурново Ни-
колай Николаевич, 1876 года рождения, уроженец г.Москвы.
ПОСТАНОВИЛИ: Дурново Николая Николаевича РАС-
СТРЕЛЯТЬ. Лично принадлежащее имущество конфиско-
вать.
Печать Архива УКГБ по Ленинградской области.
Подпись сотрудника УКГБ при Совете министров СССР
по Ленинградской области”. (СД, л.15)*.
5. “АКТ
Приговор тройки У НКВД по протоколу № 81 от 9 октяб-
ря 1937 года в отношении осужденного к ВМН Дурново
Николая Николаевича приведен в исполнение 27 октября
1937 года**, в чем и составлен настоящий акт.
Зам. нач. АХУ УНКВД ЛО капитан госбезопасности
(Матвеев).
27 октября 1937 года***” [СД, л. 16].
6. “Обзорная справка по архивно-уголовному делу
№ 5820, хранящемуся в УКГБ по Томской обл. на
Г.А.ИЛЬИНСКОГО.
...19 ноября 1937 г. Томским горотделом НКВД был аре-
стован, привлечен к уголовной ответственности по ст.58-2,
58-11 УК РСФСР, а затем по постановлению тройки
* Открывая РАССТРЕЛЬНЫЙ СПИСОК, считаем необходимым сделать
одно общее замечание. Текст приведенного приговора дает повод думать, что
Н.Н.Дурново был расстрелян в Ленинграде. Но такое заключение было бы
ошибочным. Правда заключается в том, что в годы сталинщины, после убийства
Кирова постепенно ужесточаясь год от года, утвердился обычай не церемониться
с лицами, подозреваемыми в совершении преступления с признаками печально
знаменитой 58-й статьи УК РСФСР: измена родине, шпионаж, террор,
контрреволюционная агитация и пропаганда и, тем более, деятельность,
сношение с иностранцами с контрреволюционными намерениями и т.д. Дела
такого рода рассматривались военными трибуналами и, чаще, “тройками”
(секретарь обкома партии, начальник УНКВД и прокурор) как правило заочно,
“в особом порядке и альбомным способом”, т.е. без государственного обвинителя
и адвоката, и пачками. Вердикты этих, с позволения сказать, судебных органов
были окончательными и обжалованию не подлежали. Приговоры приводились в
исполнение в тюрьмах, лагерях и местах отбывания ссылки сразу же по
получении фельдпочты. Административно-территориальная отнесенность места
отбывания наказания роли не играла. Ведь рассмотрение списков и принятие
роковых решений проходило, как правило, там, где находилась администрация
военного округа. Во всяком случае — в крупном административном центре.
** Эта дата уже встречалась в литературе [Булахов, т.2,1977,с. 184;
Сумникова 1981 с.95]. Однако встречаются и неверные даты (1936 в 3-м издании
БСЭ). В докладе В.М.Живова о Дурново на чтениях “Репрессированные
лингвисты” в МГУ 10.12.1988 говорилось, что дело Н.Н.Дурново сразу после его
ареста было отделено от остальных и что он, вероятнее всего, сразу в 1934 г. был
расстрелян. Наши материалы показывают, что это было не так.
*** Акт отпечатан на ротаторе, впечатаны лишь номер и дата протокола,
фамилия, имя и отчество осужденного, даты расстрела и акта.
134
УНКВД Новосибирской области* расстрелян** (до ареста
работал библиотекарем в Томском музее краеведения).
Ильинскому было предъявлено обвинение в том, что он,
являясь участником контрреволюционной кадетско-монархи-
ческой организации, проводил активную антисоветскую дея-
тельность.
К делу, кроме показаний Ильинского, приобщены копии
протоколов допросов обвиняемых по другим делам Трущева
Александра Александровича, Долгова Константина Дмитрие-
вича, Бубнова-Велизария Николая Николаевича и Лаврова
Василия Сергеевича, в которых указано, что Ильинский
вместе с ними состоял в кадетско-монархической организа-
ции. Показания их неконкретны и записаны общими фраза-
ми.
На допросе и очной ставке с Долговым К.Д. Ильинский
виновным себя не признал и заявил, что Долгова, Трущева,
Бубнова-Велизария и Лаврова не знает и никогда не видел.
Других доказательств в деле не имеется...
Старший следователь У КГБ по Томской области капитан
Комаров. Томск, 24 января 1964” (т.11, л. 113)
7. Из “Материалов проверки” (1963)
“ДУРНОВО Андрей Николаевич
...Осужден тройкой НКВД УзбССР 28.11.37 (ст.66, ч.1,
УК УзбССР).
Приговор исполнен 5.1.38 г.” (т.11, л.90).
Не будем утомлять читателя приведением всех этих
“справок”, “актов”, приговоров, собранных в деле в период
подготовки к реабилитации, и обзорных документов 1963-
1964 гг. В деле подведен итог. Перечислим в хронологиче-
ском порядке и с указанием места гибели тех, в отношении
которых стоял вердикт РАССТРЕЛЯТЬ:
СИНЦОВ Андрей Александрович — 20.09.1937, Кемь.
ДУРНОВО Николай Николаевич — 27.10.1937, Соловки.
РОЗЕНМЕЙЕР Валериан Эдуардович — 27.10.1937, Со-
ловки.
ТЮРК Густав Адольфович — 27.10.1937, Соловки.
ТРУБЕЦКОЙ Владимир Сергеевич —- 30.10.1937, Анди-
жан.
ТРУБЕЦКАЯ Варвара Владимировна — 30.10.1937, Ан-
дижан.
Томск тогда входил в Новосибирскую область.
** Из документов следует дата расстрела — 14 декабря 1937 г. В 3-м
издании БСЭ неточная дата — 14 ноября (возможно, опечатка).
135
КРЫЖАНОВСКИЙ Борис Григорьевич — 03.12.1937,
КемЬ.
УСТИНОВ Александр Андреевич — 08.12.1937, Соловки.
ИЛЬИНСКИЙ Григорий Андреевич — 14.12.1937, Томск.
ДУРНОВО Андрей Николаевич — 05.01.1938, Ташкент.
ДРОЗДОВСКИЙ Василий Викторович — 04.03.1938, Но-
рильск.
Люди гибли в разных местах, в большинстве случаев
расстрелы не связаны между собой. Для одних было доста-
точно старых обвинений, так случилось с Н.Н.Дурново и
тремя “членами террористической группы”. Это было связа-
но с общей ситуацией в СТОНе: пик репрессий 1937-
1938 гг. совпал с решением по стратегическим соображени-
ям ликвидировать старейшие Соловецкие лагеря и передать
острова из ведения НКВД Наркомату обороны. Поэтому в
конце 1937 г. шла массовая ликвидация заключенных, об-
ставлявшаяся как повторное разбирательство старых дел: см.
первый из приведенных документов. Уничтожили тысячи
людей, лишь немногих вывезли в другие лагеря. Среди
прочих погибли знаменитый П.А.Флоренский, крупнейший
украинский режиссер Лесь Курбас, украинский писатель
Микола Зеров. Уничтожение шло партиями: Н.Н.Дурново и
не знакомые с ним “одиодельцы” В.Э.Розенмейер и
Г.А.Тюрк в один день получили смертный приговор и в
один день расстреляны. А.А.Устинов попал в другую пар-
тию, дата приговора и дата приведения его в исполнение
одинаковы у Устинова и у П.А.Флоренского. Еще недавно
тюремная администрация выполняла инструкцию способство-
вать научным занятиям Дурново (даже электрическое осве-
щение камеры усилили!) и предохранять его от самоубийст-
ва, теперь пришла иная директива: уничтожить!
Семеро других погибли в результате доносов и повторных
разбирательств в связи с новыми “преступлениями”: четверо
к этому времени оставались в лагере, трое находились в
ссылке. В пяти случаях из семи данные об обстоятельствах
гибели указанных людей есть в деле.
Истории с Б.Г.Крыжановским, В.В.Дроздовским и
А.А.Синцовым однотипны: донос солагерников (вероятно,
спровоцированный администрацией) о “контрреволюционных
разговорах” в среде заключенных, “суд” с обвинением в
“контрреволюционной агитации” (Б.Г.Крыжановскому как
начальнику планово-экономического отдела еще инкримини-
ровалась “систематическая задержка спуска производствен-
ных планов на участки”), осуждение к высшей мере и
расстрел. Как мы помним, А.А.Синцов и В.В.Дроздовский
привлекались к разбирательству такого рода уже не в пер-
136
вый раз и находились под надзором, но то, что в 1935-
1936 гг. влекло за собой только увеличение срока или ухуд-
шение условий, теперь каралось смертью.
Отец и дочь Трубецкие были арестованы в Андижане
29.07.1937, где В.С.Трубецкой также работал как музыкант
в ресторане (тогда же писались и “Записки кирасира”), а
Варвара была работницей гренной фабрики; на этот раз
забрали и другую дочь, 19-летнюю Александру (вся семья
тогда жила в Андижане). Как рассказывали в 1990 г. в
телевыступлении уцелевшие члены семьи, Владимира Серге-
евича обвиняли, в частности, в высказывании: “Все коопера-
торы — жулики” (“клевета на советских кооператоров”!). В
данном деле приводятся еще два его высказывания: “Я вооб-
ще не люблю большевиков, правда, у них есть много хоро-
ших сторон, но больше дикости — отрицательных сторон и
со всем этим нужно соглашаться”; “Учитывая по опыту, что
ответы на политические вопросы приводят к тюрьме, как
это было со мной в Москве, а поэтому я ответами на
политические вопросы не интересуюсь” [т.11, л.159]. И все!
Но этою было достаточно для смертного приговора. Варваре
же приписали, что она будто бы в разговоре об убийстве
С.М.Кирова сказала: “У меня рука нисколько не дрогнула
бы убить не только Кирова, но и самого вождя” [т.11,
л.158]. На этот раз она виновной себя не признала. Ей не
было и 21 года. Александра как “соучастница” получила 10
лет лагерей.
Об обстоятельствах гибели Г.А.Ильинского и А.Н.Дурново
в деле содержатся лишь сведения, приведенные нами выше.
Г.А.Ильинский, для которого самое страшное, казалось, уже
было позади, вероятно, на свою беду выбрал для поселения
Томск. В этом единственном тогда в Западной Сибири уни-
зецситетехпм городе к 1937 г. скопилось немало ссыльных
или имевших “минус” интеллигентов, против которых реши-
ли, наконец, принять меры: чуть раньше Г.А.Ильинского
там же расстреляли поэта Н.А.Клюева, философа Г.Г.Шпета
и др. (Шпет погиб, а сосланные в другие места его “одно-
дельцы” А.Г.Габричевский и Б.И.Ярхо уцелели в 1937 г.).
Об Андрее Дурново мы знаем только даты приговора и
расстрела. С.Б.Бернштейн пишет, что содержавшийся в том
же лагере Н.И.Кравцов чуть не погиб, когда его там соби-
рались включить в состав “террористической организации”
[Бернштейн 1989, с.81]. Видимо, это та же ситуация, кото-
рая погубила А.Н.Дурново. Н.И.Кравцов, однако, остался
жив и не получил прибавку к сроку. В показаниях 1963 г,
об Андрее Дурново он ничего о его гибели не пишет,
137
указывая лишь, что его “не встречал после освобождения”
[т.11, л.36].
Любопытное совпадение, может быть, не случайное. Рас-
стрелы шли как будто независимо друг от друга, но получа-
лось, что из девяти получивших в марте 1934 г. максималь-
ный десятилетний срок расстреляли по крайней мере восьме-
рых. Неясна лишь судьба А.В.Григорьева. Учитывая то, что
произошло с другими “террористами”, вероятнее, что он
либо также был расстрелян в 1937 г., но сведения об этом
не сохранились, либо погиб еще раньше. Из 23 человек,
получивших меньшие сроки, погибло трое, причем члены
одной семьи: Андрей Дурново и двое Трубецких.
Итак, из 36 человек, привлеченных по делу “Российская
национальная партия”, включая М.Н.Сперанского, В.Н.Пе-
ретца, Н.Л.Туницкого и В.Г.Шийко, 11 было расстреляно,
один покончил самоубийством, двое умерли в тюрьме и
ссылке от болезней, двоих осудили условно, судьба троих
(включая сошедшего с ума В.Г.Шийко) нам неизвестна и
только про 17 человек известно, что они дожили до осво-
бождения.
Гибли и осужденные по ленинградскому делу. Ф.И.Шми-
ту сначала лагерь заменили ссылкой в Акмолинск, откуда
он вскоре попал в Ташкент, но 11 августа 1937 г. он был
там арестован, осужден 5 ноября 1937 г. тройкой НКВД
Узбекистана и расстрелян 10 ноября. Литературовед
Р.Ф.Куллэ, находившийся с конца 1934 г. в одном из лаге-
рей Коми АССР, был обвинен в “антисоветской агитации
среди заключенных”, 4 января 1938 г. осужден тройкой и
27 февраля 1938 г. расстрелян. Относительно А.А.Автономо-
ва в период реабилитации установили; что он в дальнево-
сточном лагере был повторно судим и 51 марта—1938L г.
приговорен к расстрелу, о приведении приговора в исполне-
ние данных нет. Сотрудник Русского музея Н.В.Малицкий,
живший некоторое время в Петрозаводске, вторично был
арестован 19 сентября 1937 г. и умер 15 января 1938 г. в
Каргопольском лагере. О Р.Р.Фасмере, также получившем
замену лагеря на ссылку в Ташкент, имеются такие сведе-
ния: “умер 22 февраля 1938 г. в ОЛТП (отдельный лагерь
трудового перевоспитания.— Ф.А., В.А.) № 19 УМВД Уз-
бекской ССР” (встречающаяся в литературе дата его смерти
1936 г. неверна). Надо отдать должное академику
И.Ю.Крачковскому, посвятившему в изданной впервые в
40-е гг. книге по истории арабистики немало теплых слов
несчастному коллеге [Крачковский 1958, с. 157,163,167 ]. О
А.И.Зарембском известно лишь, что он погиб в 1941 г.
138
чил жизнь где-то в ГУЛАГе и И.А.Андреевский; его дочери
в 1957 г. вместе со справкой о реабилитации выдали свиде-
тельство о смерти. И еще двоих повторно арестовали в
1937-1938 гг.: П.И.Нерадовского и А.Б.Никольскую, они ос-
тались в живых.
В 1937-1938 гг. погибли пригласившие Н.Н.Дурново в
Минск “нацдемы”. В том числе П.А.Бузук, проведший по-
следние годы жизни в вологодской ссылке, был в конце
1937 г. вторично арестован и 17 февраля 1938 г. казнен. 3
декабря 1937 г. расстреляли и сыгравшего недобрую роль в
“Деле славистов” М.Н.Скачкова.
Страдали и семьи осужденных. Екатерина Евгеньевна
Дурново потеряла в 1937 г. последнего из детей Евгения.
Как установили сейчас родственники, и он в 1938 г. был
расстрелян. Несчастная женщина, больная водянкой, оста-
лась одна, без средств, в коммунальной квартире. Так
она прожила семь лет, включая три военных;- и умерла в
1944 г.
Продолжали преследовать и семью Трубецких. Об аресте
Александры мы уже писали. В деле сохранилось ее отчаян-
ное письмо с просьбой пересмотра дела. Она писала, что ее
“единственная вина в том, что [она] дочь бывшего князя
Трубецкого” [т.11, л.161]. Жалобу решением от 20.11.1939
оставили без удовлетворения. По словам родственников,
Александра погибла в августе 1943 г. в Соликамске. Будучи
тяжело больной (она страдала сердечной недостаточностью),
она была актирована и умерла вскоре после освобождения.
Мать, вдова В.С.Трубецкого, Елизавета Владимировна,
урожденная Голицына, была арестована уже в январе
1943 г. и умерла спустя месяц от сыпного тифа в Бутыр-
ской тюрьме. Один из ее сыновей побывал в заключении
после войны. Одна из дочерей Р.Ф.Куллэ в 1937-1939 гг.
находилась в тюрьме и лагере.
Еще одной жертвой стала жена Г.А.Разуваева Мария
Григорьевна Разуваева-Товстолес, сотрудница Публичной
библиотеки. Ее арестовали уже во время блокады, 5 ноября
1941 г. по доносу сослуживицы, с которой вела “антисовет-
ские разговоры” во время работ на строительстве оборони-
тельных сооружений под Ленинградом. Всю страшную бло-
кадную зиму Марию Григорьевну продержали в тюрьме, но
доказать выдвинутые обвинения не удалось. Все допрошен-
ные ее сослуживцы, среди которых известный текстолог
С.А.Рейсер, дали ей хорошую характеристику, рассказав о
ней как человеке “аполитичном”, но не “антисоветском”.
Зафиксировано лишь, что она ругала В.Н.Ипатьева, который
уехал за рубеж и подвел ее мужа и других своих учеников.
139
Этого было недостаточно. 25 марта 1942 г. Марию Григорь-
евну освободили, предписав немедленно эвакуироваться из
Ленинграда вместе с семьей. Но бедная женщина была на-
столько больна и измучена, что дочь не могла ее узнать
(Разуваева 1992,с.294]. Нового физического напряжения
М.Г.Разуваева-Тозстолес уже не могла выдержать и по до-
роге в эвакуацию умерла прямо в эшелоне. Ей был всего 31
год.
Из упомянутых в списке “выделенных в отдельное произ-
водство” двое пострадало в 1935 г. и пятеро в 1937-1938 г.
Из них мы подробнее остановимся на судьбе уже несколько
раз упоминавшейся нами Елены (Олены) Борисовны Кури-
ло, жены К.В.Квитки (к 1938 г. уже бывшей). Дело по ее
обвинению за № Р-40744 (далее в тексте — К) хранится в
общем следственном фонде Центрального архива МВ РФ.
Мы приведем несколько документов из дела с минимальны-
ми комментариями.
“Справка.
По материалам, имеющимся в 3-м отделе 1-го Управле-
ния НКВД МО проходит: Курило Елена Борисовна,
1890 г.р., уроженка г.Слоним, украинка*, гражданка СССР,
б/п, работает преподавателем** в Мособлпединституте, про-
живает 1-й Переведеновский пер., д.З, кв.21.
КУРИЛО является женой осужденного за активную к.-р.
деятельность проф. Квитко (так в тексте.— Ф.Л., В.А.).
Агентурными материалами Курило Е.Б. изобличается в
том, что она причастна к украинскому к.-р. националисти-
ческому подполью. Является связующим звеном между
УССР, Москвой и местами высылки украинских национали-
стов.
Материалами следствия по делу к.-р. националистической
украинской организации, вскрытой и ликвидированной с
1937 г. органами НКВД в Киргизии, КУРИЛО изобличается
как участница этой к.-р. организации.
Один из руководителей украинской к.-р. националистиче-
ской организации САЛИЙ И.Я. показал:
"... В качестве “своих” людей, т.е. членов к.-р. национа-
листической организации, существовавшей в Киргизии,
ДЯДЧЕНКО назвал следующих лиц: ...Курило Елена, ранее
она в г.Киеве как писательница протаскивала к.-р. национа-
листические взгляды, за что была выслана в Киргизию.
Сейчас в Киргизии в г.Фрунзе в детской библиотеке и
По другим документам, включая ее анкету — “еврейка СССР”.
** По другим документам, включая ее анкету — профессором.
140
связана с Дядченко по к-p. националистической деятельно-
сти.
Нач. 5 отделения 3 отдела 1 управления л-т г.б. Верши-
нин.
Начальнику Управления НКВД МО майору государствен-
ной безопасности тов. Журбенко*.
Прошу санкционировать арест Курилло** Елены Борисовны.
Вр.Нач. 3 отделения 1 Управления НКВД капитан г.б.
Дудинов”.
На справке две резолюции: “Арестовать. Журбенко.
2/10/1938/” (Дата здесь и ниже согласно документам.—
Ф.А., В. А.)
и “Арест санкционирую. Прокурор г.Москвы. 5/Х /1938”
(К, л.1-2).
Далее в деле следуют ордер на арест сотруднику Опера-
тивного отдела УГБ УНКВД СССР по Московской области
Васильеву за подписью того же Журбенко от 05.10.1938»
протокол обыска (помимо документов изъяты “записи лек-
ций 4 шт., стенограммы 2, программы, разные бумаги” [К,
л.6]), “анкета арестованного” от 07.10.1938 и оформленное
задним числом, лишь 21 ноября “постановление об избрании
меры пресечения и предъявлении обвинения”, составленное
оперуполномоченным 5 отделения 3 отдела 1 управления
УНКВД МО Кайтовым с визами тех же Вершинина, Дуди-
кова и Журбенко. Далее идут протоколы допросов, из кото-
рых приведем лишь один, наиболее подробный. Это послед-
ний по времени протокол, подшитый к делу, датирован он
27 января 1939 г., вел его следователь следственной части
НКВД Титов.
“Вопрос. Вы арестованы как участница контрреволюцион-
ной организации. Предлагаем Вам приступить к даче пока-
заний по существу этого обвинения.
Ответ. Участницей контрреволюционной организации я
никогда не была.
Вопрос. Расскажите, за что Вы были арестованы органа-
ми ОГПУ в 1933 г.?
* Александр Спиридонович Журбенко (1903-1940) с 9.06.1938
возглавлял Управление НКВД по Москве и Московской области, арестован
15.09.1938, приговорен Военной коллегией к ВМН, расстрелян вместе с
НИ.Ежовым в 1940 г. Дата ареста подтверждена документально!
** Так в тексте. По всему делу два варианта написания фамилии.
141
Ответ. Я была арестована Киевским ОГПУ по подозре-
нию в принадлежности в контрреволюционной национали-
стической организации. На следствии я виновной себя не
признала и была освобождена после полуторамесячного за-
ключения*.
Вопрос. Кроме этого ареста Вы подвергались еще каким-
либо репрессиям со стороны органов НКВД?
Ответ. Нет, после ареста 1933 г. я никаким репрессиям
не подвергалась.
Вопрос. Каковы причины Вашего переезда из Киева в
Москву?
Ответ. Я работала в Киевской Академии наук, после
моего ареста там сложились для меня неблагоприятные ус-
ловия работы, ко мне стали относиться недоверчиво и с
подозрениями, как к националистке, поэтому я решила с
Украины переехать в Москву, где я рассчитывала на лучшие
условия для работы и на объективное отношение ко мне.
Вопрос. Вы скажите все же: в контрреволюционной наци-
оналистической организации Вы состояли?
Ответ. Нет, в контрреволюционной националистической
организации я не состояла, но у меня были ошибки нацио-
налистического характера в литературной работе. Эти ошиб-
ки я объясняю как той средой, которая меня окружала в
Академии наук, так и недостаточной ориентацией в нацио-
нальном вопросе.
Вопрос. Охарактеризуйте, какая среда Вас окружала в
Киевской Академии и как это влияло на Ваше мировоззре-
ние.
Ответ. Работая в Украинском научном обществе в Киеве,
ас 1921 г. в Украинской Академии наук, я находилась одно
время под некоторым влиянием моего бывшего профессора
Е.К.Тимченко**. Установки на украинский литературный
язык развились под влиянием научного общения с Тимчен-
ко. После написания мною работы, в которой проявила
националистические тенденции, была по моему предложе-
В “анкете арестованного” Е.Б.Курило приводит даты первого ареста:
с 4 февраля по 21 марта 1933 г.
** Е.К.Тимченко (1866-1948) — виднейший украинский филолог,
член-корреспондент АН СССР. В начале 30-х гг. арестован и сослан.
142
нию созвана филологическая секция в Академии Наук, в
которой эта работа была заслушана и одобрена. Председате-
лем секции был академик Крымский А.Е.*, среди членов
комиссии были: Тимченко, Ганцов**, Голоскевич, последние
два оказались членами “СВУ”***.
Терминология — к другой моей работе, грамматике укра-
инского языка, вышедшей в 13 изданиях между 1917-
1927 гг., была дана мне профессором Тимченко, о чем ука-
зано в предисловии.
Вопрос. В чем конкретно заключались националистиче-
ские ошибки в Ваших литературных работах?
Ответ. В моих трудах — в работе “Замечания к совре-
менному литературному украинскому языку” — была допу-
щена вредная националистическая тенденция, отталкиваю-
щая украинский язык от русского языка, а не сближающая
его с ним. Эта работа была издана в 1919, 1923 и 1925 гг.
Кроме этого, в терминологических словарях Института язы-
кознания, которые я редактировала, были допущены такого
же рода националистические уклоны.
Вопрос. Кто из Ваших родных или близких знакомых
арестован органами НКВД?
Ответ. Был арестован и отбыл 3-годичный срок заключе-
ния близкий мне человек Квитка Климентий Васильевич.
Кроме него арестованных из числа моих родных и близких
знакомых нет.
Вопрос. За что и когда был арестован Квитка?
Ответ. Квитка К.В. был арестован в 1934 г., видимо, за
участие в контрреволюционной националистической органи-
зации, хотя точных обстоятельств этого дела я не знаю.
Вопрос. Вы имели встречу с Квитка в период его заклю-
чения в концлагере?
Ответ. Да, я с ним встречалась в 1934 г. в Караганде,
там я была в течение 15 дней.
Вопрос. Зачем Вы к нему ездили?
Ответ. Я не знала, за что он осужден, поэтому хотела
узнать и помочь ему как близкому в то время мне чело-
веку.
* Выдающийся востоковед А.Е.Крымский (1871-1942) был арестован
позже, в первые месяцы войны, и погиб в Кустанайской тюрьме.
** Профессор В.M.Ганцов (1892-1979) арестован как “националист” в
начале 30-х гг., более двадцати лет провел в лагере и ссылке.
*** СпЕлка визволення УкраТны, по обвинению в принадлежности к ней в
30-е репрессирован ряд деятелей украинской культуры.
143
Вопрос. На какой почве Вы были близки с Квитка, на
почве общности контрреволюционных националистических
взглядов или по другим мотивам?
Ответ. ...Ничего о его контрреволюционной работе не
знала.
Вопрос. Кто еще из Ваших знакомых был в Караганде?
Ответ. Там я встретилась с заключенным, с бывшим
сотрудником Киевского Института языковедения Трохименко
Н.Ф.
Вопрос. За что был осужден Трохименко?
Ответ. За принадлежность к контрреволюционной нацио-
налистической организации, хотя подробностей его дела я
также не знаю.
Вопрос. Зачем Вы встречались в концлагере с Трохи-
менко?
Ответ. Просто случайно без всяких целей. Встретила я
его в редакции лагерной газеты.
Вопрос. Вы снова говорите неправду. Следствием извест-
но, что Вы являетесь участницей контрреволюционной наци-
оналистической организации, называемой “Союз вызволения
Украины” (“СВУ”) и выполняли функцию связистки между
активными участниками организации, репрессированными за
контрреволюционную работу. Вы это признаете?
Ответ. Нет, не признаю. Участницей “СВУ” я никогда не
была.
Вопрос. Какие поручения антисоветского характера Вы
передавали Квитке, Трохименко, кргда они были в Кара-
ганде?
Ответ. Никаких поручений антисоветского характера я не
передавала, разговоры были самые общие... Никаких антисо-
ветских разговоров у нас не было.
Вопрос. А какие поручения антисоветского характера Вы
получали от квитка и'Трохименко?
Отв£т. Никаких поручений Квитка и Трохименко мне не
давали.
Вопррс. Каминского Вы хороню знаете?
Ответ. совсем хорошо, но я его зраю. С Каминским я
познакомилась примерно в 1921 г. на заседании этнографи-
ческой комиссии (Украинской) Академии наук. В 1924-
1925 г., будучи в диалектологической экскурсии, я вместе с
Квиткой снимала комнату у его жены, проживающей на
окравде г. Винницы, где находилась б течение 1Q-15 дней. В
то время яриезжал Каминский к своей жене, но близких
отношений у меня с ним не было.
144
Вопрос. Привода™ Вам выдержку из показаний участника
националистической организации Каминского, который изо-
бличает Вас в контрреволюционной работе, показывает:
“После раскрытия СВУ не прекратилась его деятельность.
В эту организацию были открыты двери антисоветским эле-
ментам всех мастей и одновременно поддерживалась органи-
зационная связь с осужденными по СВУ. Кроме того, не
терялась связь с бежавшими из Украины участниками СВУ.
К этой категории относятся научные сотрудники Академии
Квитка, Курило, выехавшие в Москву, и ряд других”.
Вы эти показания подтверждаете?
Ответ. Эти показания Каминского я отрицаю. Участни-
цей контрреволюционной националистической организации
СВУ я не была.
Вопрос. А функции связистки между участниками этой
организации выполняли?
Ответ. Нет, я ездила, исходя из личных интересов...
Вопрос. Следствие располагает материалом, изобличаю-
щим Вас в принадлежности к националистической организа-
ции. Требуем дать правдивые показания по этому вопросу.
Ответ. Никогда я не была ни в какой контрреволюцион-
ной организации.
Вопрос. Вы лжете. Приводим Вам снова показания участ-
ника украинской антисоветской националистической органи-
зации Каминского:
“Помимо перечисленных мною лиц в состав украинской
националистической антисоветской организации в Академии
наук входили (перечисляет ряд лиц) и Курило Елена. Со
всеми этими лицами я был организационно связан по анти-
советской работе”.
Подтверждаете эти показания Каминского?
Ответ. Я отрицаю показания Каминского. Никогда ни в
какой контрреволюционной организации я не состояла, сле-
довательно, ни в какой связи по контрреволюционной рабо-
те я с Каминским не могла иметь и не имела.
Вопрос. Скажите, ЛбПатетгго^^охош^Идан^^ригорьевича
Вы знаете?" _
Ответ. Лично я с ним не знакома, знаю его по выступле-
нию с докладом о творчестве Коцюбинского.
Вопрос. Приводим Вам еще показания участника контр-
революционной националистической организаций Дядчен-
ко А.Г.: н, -. - ; - -... а
“Из числа таких лиц, с коими я имел связь, были
(перечисляет' ряд• лиц) 14 — Лопатенко-Лютый Иван Гри-
горьевич — учитель ж.д.школы, потом техникума г.Кйева,
145
большой приятель... участницы к-p. националистической ор-
ганизации в г.Киеве Курило Елены”.
Что Вы скажете по поводу этих показаний?
Ответ. Никакой связи с названными лицами у меня не
было. Из названных лиц я знаю по фамилии только Лопа-
тенко-Лютого, а Дядченко я совершенно не знаю.
Вопрос. Вы нагло лжете. В целях скрыть от следствия
свою контрреволюционную работу Вы пытаетесь отрицать
знакомство даже с Вашими друзьями. Предупреждаем, что
Вы изобличаетесь в контрреволюционной работе еще други-
ми показаниями, кроме зачитанных Вам. Требуем прекра-
тить запирательство и рассказать следствию о Вашей пре-
ступной работе.
Ответ. Я еще раз утверждаю, что участницей контррево-
люционной националистической организации я не была.
Вопрос. Вам объявлено постановление о привлечении Вас
в качестве обвиняемой по ст. ст. 58, п.п. 10 и 11 УК
РСФСР. Сущность обвинения изложена в подписанном Вами
постановлении, Признаете себя виновной?
Ответ. Виновной себя в принадлежности к контрреволюци-
онной националистической организации не признаю. Я при-
знаю себя виновной в том, что в 1917-1927 гг. я вела антисо-
ветскую националистическую линию, заключающуюся в том,
что нормы украинского литературного языка устанавливались
в моих учебных трудах не путем сближения с русским
литературным языком, а путем отдаления” [К, л. 60-69 ].
На следующий день Титов ознакомил Елену Борисовну
“со всем следственным производством”, она “показала, что
к следствию добавить ничего не имеет” [К, л.70]. Еще
спустя день появилось заключение прокурора Глузмана о
том, что “Курило Е.Б. двумя прямыми и одним показанием
со слов изобличается в принадлежности к к-p. украинско-
националистической организации” [К, л.76], а посему дело
подлежит рассмотрению на особом совещании. Обвинитель-
ное заключение, повторяющее те же формулировки^
содержатся в протоколе nonnggg-- составлено тем же
"Титовым^ завизировано его начальниками из
следственной части НКВД Макаровым ” Эсауловым и утвер-
ждено начальником следственной части комиссаром госбезо-
пасности Кобуловым (расстрелян по делу Л.П.Берии в де-
кабре 1953 г.) и тем же прокурором Глузманом; подписи
Кобулова и Глузмана датированы 2-м и 4-м февраля 1939 г.
Если по “делу “Российская национальная партия” торопи-
лись и Особое совещание вынесло решение чуть ли не в
день составления обвинительного заключения, то теперь
процедура заняла два месяца. Лишь 3 апреля совещание
146
постановило: “Курило Елену Борисовну за участие в контр-
революционной националистической организации и агита-
цию заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на
ВОСЕМЬ лет, считая срок с 5-го октября 1938 года. Дело
сдать в архив” [К, л.77]. Выписка из протокола подписана
начальником секретариата совещания Маркеевым. На оборо-
те листа имеется роспись Е.Б.Курило, подтверждающая ее
ознакомление с постановлением и дата 7 апреля. Еще стоит
надпись карандашом: Карлаг.
Стоит сравнить следствие 1933-1934 и 1938-1939 гг. Кое-
что изменилось. Появились новые именования: НКВД, лей-
тенант госбезопасности, исправительно-трудовой лагерь и др.
Полностью сменился кадровый состав: прежние сотрудники
ОГПУ к тому времени, вероятно, уже пошли под расстрел
вслед за своими начальниками Ягодой и Аграновым. Замет-
но русифицировался состав исполнителей всех рангов (зато
для ареста нерусское происхождение, может быть, спасшее
Е.Б.Курило в 1934 г., уже не было препятствием). Грубее
стали следственные методы, что проявляется даже в сильно
приукрашивающих реальность протоколах допросов: форму-
лировки типа “Вы лжете”, “Вы нагло лжете”, “Требуем
прекратить запирательство” в 1933-1934 гг. не полагалось
употреблять в тексте протоколов. А за пределами докумен-
тов остался тот факт, что с 1937 г. официально узаконенны-
ми стали любые меры воздействия на подследственных,
включая пытки. И приговоры были суровее: Е.Б.Курило
получила восемь лет за связь с К.В.Квиткой, в свое время
осужденным лишь на три года. Впрочем, если бы она была
арестована годом раньше, наиболее вероятным исходом был
бы расстрел. Но она пострадала уже на исходе большой
волны репрессий, когда смертных приговоров стало меньше.
Но в главном мы видим то же самое. По-прежнему
людей осуждали на основании оговоров, полученных у дру-
гих несчастных: в деле Е.Б.Курило нет никаких показаний,
кроме процитированных выше высказываний уже арестован-
ных Каминского, Дядченко и Салия, а слова Титова о
“других показаниях” были просто блефом. К тому же пока-
зания вторично арестованных в киргизской ссылке Дядченко
и Салия основывались на явной ошибке: Курило в Киргизию
никогда не ссылалась, в детской библиотеке не работала и
ее, видимо, спутали с кем-то другим. Это выяснилось уже
на первых допросах, но следствие ничего не захотело ме-
нять, и участие в “контрреволюционной организации в Кир-
гизии” попало и в обвинительное заключение. “Профес-
сионалы” времен Ягоды, может быть, избежали бы столь
явной подтасовки, но в 1938 г. это уже никого не волнова-
147
ло. Методы фальсификации дел перешли по наследству к
новому поколению работников карательных органов, став
лишь проще и грубее.
Мы никогда не узнаем, как мучили Е.Б.Курило на след-
ствии и каким пыткам она подвергалась. Но эта уже не
очень молодая женщина выдержала все. Виновной в участии
в “организации” она себя не признала.
И еще документ подшит в деле. Это “заключение по
архивно-следственному делу” Е.Б.Курило от 31 января
1941 г., подписанное пом. прокурора Москвы по спецделам
Муласовым. Заключение представляло собой ответ на жало-
бу, поданную П.В.Введенским (муж Е.Б.Курило после
К.В.Квитки). Муласов пишет: “Введенский в своих жалобах
указывает, что он знаег Курило как выдающегося ученого и
что он уверен в невиновности Курило, что она оклеветана
(не указывает кем) и что Курило признана врачебной ко-
миссией лишенной трудоспособности на 70% ”. [К, л.78]. К
жалобе П.В.Введенского была приложена аналогичная жало-
ба самой Курило без подписи, видимо, составленная Введен-
ским на основании ее сообщений из лагеря.
В заключении Муласов пересказывает обвинения, содержа-
щиеся в деле, в один ряд с цитатами из показаний Салия,
Дядченко и Каминского поставлены и ее собственные призна-
ния в “антисоветской линии” в учебниках. Про К.В.Квитку
сказано, что он будто бы “судим за к/p деятельность как
участник СВУ”, хотя судили его в качестве члена “Россий-
ской национальной партии”. Вывод: “Проверкой материала
дела установлено, что Постановление Особого совещания от
3-го апреля 1939 г. в отношении Курило Е.Б. вынесено в
полном соответствии с материалами дела... Считаю, что осно-
ваний к принесению протеста по делу нет” [К, л.78].
О том, что было с несчастной женщиной после января
1941 г., в деле не сказано ничего. На наш (Ф.Д.Ашнина)
запрос Главный информационный центр Министерства внут-
ренних дел СССР 29.01.1991 г. ответил: “Сообщаем, что
дополнительной проверкой установлено, что Курило Елена
Борисовна была освобождена 05.10.46 из мест лишения сво-
боды Карагандинской области (Карлага)”. То есть она отбы-
ла срок заключения день в день. Как она жила дальше?
Когда умерла? Пока мы не знаем. Ясно лишь одно: к
научной деятельности она не вернулась.
В 1937-1938 гг. одни гибли, другие попадали в систему
ГУЛАГа. Но часть осужденных по делу “Российская нацио-
нальная партия” в это же время заканчивала лагерный
срок. Их жизнь также была в те годы нелегкой. Одним из
них был А.М.Селищев.
148
СУДЬБА СЕЛИЩЕВА
Как мы уже писали, А.М.Селищев отбывал заключение в
Карлаге; в каком именно из карагандинских лагерей, мы не
знаем. О лагерной жизни ученого мы знаем лишь из его
краткого рассказа, сохраненного его учеником С.Б.Бернш-
тейном, и из нескольких фраз в его письмах в ЦК ВКП(б)
и секретарю ЦИК СССР, написанных вскоре после освобож-
дения. С.Б.Бернштейн передает слова учителя о том, что
ему относительно повезло, поскольку вместо общих работ
ему удалось попасть на метеорологическую станцию, где он
мог работать в одиночестве. Письма же дают явно приукра-
шенную картину. В первом письме Селищев подчеркивает,
что “с первого зачетного квартала был в лагере ударником”
и “кроме основной своей работы... вел общественную работу
по КВЧ (Культурно-воспитательной части), а также полит-
занятия с курсантами Учебного комбината”. Далее следует
фраза: “В последний год своей работы в лагере я окреп и
физически”*. Примерно то же сказано во втором письме: “В
последний год своего пребывания в лагере я окреп здоровь-
ем: я бодро выполнял там назначенную мне работу, которая
в недалеком будущем обещала мне возможность возобновить
свои специальные занятия”**. Почему Селищев каждый раз
подчеркивает укрепление здоровья именно в последний год?
Может быть, тогда “основная” работа сократилась за счет
“общественной”?
Сейчас кто-то может осудить Селищева за сотрудничест-
во с лагерной администрацией, ведение общественной рабо-
ты и политзанятий. Но стоит ли предъявлять столь жестокие
требования к ученому, ставившему перед собой единствен-
ную цель: выжить и поскорее вернуться к прерванной рабо-
те? Как уже говорилось, не он один вел себя так.
В архиве Селищева в ЦГАЛИ сохранился любопытный
документ эпохи: лагерная “Книжка ударника” издания пе-
чально знаменитого ГУЛАГа НКВД СССР. Селищеву эта
* ЦГАЛИ, ф.2231, оп.1. д.65.
** Там же. д.66.
149
книжка действительно была выдана в первом зачетном квар-
тале: 1 июля 1934 г.
Книжка открывается в качестве эпиграфа словами Стали-
на: “Самое замечательное в соревновании состоит в том, что
оно производит коренной переворот во взглядах людей на
труд, ибо оно превращает труд из зазорного и тяжелого
бремени, каким он считался раньше, в дело чести, в дело
славы, в дело доблести и геройства”. Невольно вспоминается
надпись над воротами Освенцима: “Труд делает свободным”.
Далее в книжке идет:
“Ударнику — ударные льготы.
Ударник активно участвует в рационализации и изобре-
тательстве.
Ударник — первый сигнализатор о всех попытках классо-
вого врага вредить, мешать производству и перевоспитанию
всей лагерной массы.
Права ударника:
Ударник пользуется правами:
1. Правом на получение льготного зачета рабочих дней,
а именно:
а/ Лагернику из соцблизкой среды, не лишенному изби-
рательных прав до ареста* — при участии в культвоспитра-
боте и выполнении 100 проц<ентов> нормы выработки, про-
изводится зачет — за 3 дня работы 4 дня срока.
б/ Ударникам из лагерников, указанных в пункте “а”,
которые дают не менее ПО проц<ентов> нормы и участвуют
активно в культвоспитработе, засчитываются за 2 дня рабо-
ты 3 дня срока.
2. Правом на получение положенных товаров из ларька
вне очереди и на получение особого вознаграждения товара-
ми по талону ударника.
3. Правом на получение дополнительного премиального
блюда и улучшенного питания в столовой и буфете.
4. Ударник-производственник снабжается обмундировани-
ем, постельными принадлежностями в первую очередь.
5. Правом на внеочередное пользование культурно-быто-
выми учреждениями лагеря (клуб, кино и т.д.).
6. Правом на посылку двух дополнительных писем в
месяц и на посылку денежных переводов сверх установлен-
ной нормы.
7. Правом на получение 1 бесплатного фотографического
снимка”.
Лишение избирательных прав обычно производилось из-за социального
происхождения, выходец из крестьян Селищев явно не подпадал под него.
150
Из всех перечисленных прав Селищеву нужно было
прежде всего первое. И он его получил. 17 августа 1936 г.
Президиум ЦИК сократил ему срок до четырех лет, а 11
января 1937 г. за месяц до окончания третьего года заклю-
чения на основании зачетов он вышел из лагеря. Среди
осужденных по данному делу на пять лет лишь В.М.Чернов
освободился еще раньше (В.Ф.Ржига и В.Н.Сидоров уже
были в ссылке, но пятилетний срок им не сократили).
Что было делать дальше? Освобождение из лагеря или
ссылки не делало человека полноправным гражданином:
вместо паспорта ему полагалась лишь справка об освобожде-
нии, его не должны были прописывать ближе 100 км. к
крупным городам. Вели себя в этих условиях по-разному.
Одни старались уехать в глушь и не привлекать к себе
внимания, как освобожденный годом позже П.А.Расторгуев,
уехавший в маленький городок Новозыбков недалеко от его
родных мест. Другие предпочитали держаться ближе к науч-
ным центрам, как В.В.Виноградов, после вятской ссылки
прописавшийся в Можайске, одном из ближайших к Москве
городов, куда допускали для жительства людей с “мину-
сом”; реально же он в основном жил в Москве, хотя време-
нами приходилось скрываться от милиции [Малышева-Ви-
ноградова 1989, с.86-87]. А Селищев не мыслил себе жизни
вне Москвы, где остались все его материалы и хорошая
библиотека (как мы помним, имущество у осужденных по
данному делу не конфисковалось).
Ученый решил использовать права, формально предостав-
лявшиеся ударникам. В более позднем письме в ЦК он
указывал: “Одно из распоряжений ГУЛАГа 1935 г., подпи-
санное тов. Берманом (начальник ГУЛАГа.— Ф.А., В.А.),
предоставило возможность ударникам по окончании срока
заключения получить право на жительство в режимных пун-
ктах, если там у заключенного жила семья и занималась
общественно-полезным трудом. Я рассчитывал на эту льготу
для ударника и бодро вел свою работу в лагере. 5 декабря
1936 г. я прелставмп д УРО (Учетно-распределительный от-
дел.— Ф.А., В.А.) Карлага свое заявление на имя начальни-
ка ГУЛАГа о разрешении мне жительства » МЗСкви. по
ТОЛЬКО через месяц мне сообщили, что к заявлению следует
приложить справку о том, что чо^^емья имеет жилплощадь
в Москве. Представить такую справку было поздно, так как
в ближайшее время истекал сп- ‘ заключения”
[ЦГАЛИ, ф.2231, оп.1, д.65’.
Ситуация осложняюсь что Селищев был старым
холостяком. В Москве у него была только старушка-няня, с
которой ой жил до аресту в здании МГУ; она берегла книги
151
и рукописи ученого * годы его отсутствия. Тем не менее,
голучив в Караганде билет до Загорска (дальше ехать не
полагалось), он поехал в Москву добиваться там работы и
прописки.
В Москве у него помимо всего прочего была сформирова-
на и репу^ция “буржуазного ученого” еще со времен
НИЯЗа. Если о большинстве других арестованных славистов
в те годы просто не вспоминали в печати, то Селищеву во
время его пребывания в лагере была посвящена разгромная
статья в “Правде”. Ее автором был заметный в 30-е годы
хзыковед К.А.Алавердов, сам в 1938 г. ставший жертвой
репрессий. Фигура эта неоднозначна: он был, в частности,
активным противником Н.Я.Марра и его “учения”. Однако
эта статья неписана в худших традициях эпохи. Не упоми-
ная о том, где находится автор книги “Язык революционной
эпохи”, но несомненно зная об этом, К.А.Алавердов писал о
гей: “Что представляет собой книга Селищева? Это от нача-
ла до конца гнусная клевета на партию, на наших вождей,
на комсомол, на революцию”. Селищев стремился дать объ-
ективный научный анализ языковых изменений после Ок-
тября, в частности, исследуя язык деятелей революции, но
К.А.Алавердову непонятна сама возможность объективного
подхода к этому. Селищев констатирует, что в речи револю-
ционеров немало фамильярных и грубых слов, Алавердов
заключает: “классовый враг”; Селищев указывает на обилие
церковнославянизмов в речи революционеров, вышедших из
духовной среды или учившихся в семинариях, вывод Ала-
вердова: “черносотенец”; Селищев упоминает слова “юго-за-
падного происхождения” в речи ряда лидеров, вердикт Ала-
вердова: '‘махровый антисемит”. Особо автор статьи возму-
щен тем, что “книгу эту можно найти почти во всех реко-
мендательных списках литературы к программам вузов по
языку” [Алавердов 1935]. После этого самую известную из
книг Селищева изъяли в спецхран и запретили на нее
ссылаться; из-за упоминания в ней имен Троцкого* Зиновь-
ева и др. ситуация с ней не менялась вплоть до нашей
перестройки. A-wr-японскис- русиСтьГИздали'ее-фототипичег
ским способом еще в 70-х годах.
Приняв р Москву, Селищев поселился на старой кварти-
ре У начал хл<Й!Оты1$гуюпйскеф 26 января 193? г. он подал
ходатайство • на имя Н7ИтЕжод§ о разрешении жить в Моск-
ве. Через‘месяц, когда ответа" еще не было, Селищева
постигло йЮвое несчастье: умерла его няня. Ученый больше
не имел в Москве никого, у кого мог прописаться. Старую
жилплощадь надо было освободить, Щэвой яё было, неизвест-
но было, куда девать библиотеку в 4000^ томов. рабочие
152
материалы и картотеки. 2 марта он послал новое ходатайст-
во Ежову. Не получив ответа, он обратился в ЦИК СССР,
где ему было заявлено, “что ЦИК в данном случае может
только рассмотреть вопрос о снятии судимости и то не
ранее, чем через полгода” [ЦГАЛИ, ф.2231, оп.1, д.65].
После этого 13 марта Селищев решается подать заявление в
ЦК ВКП(б), хотя никогда не был членом партии. Текст
этого заявления сохранился в архиве Селищева [ЦГАЛИ,
ф.2231, оп.1, д.65] и опубликован нами полностью [Сели-
щев 1990].
Излагая историю своих мытарств, Селищев здесь пишет:
“Положение, в каком я нахожусь, гнетет меня чрезвычайно.
Я чувствую, что силы изменяют мне. Я прошу помочь мне
в получении разрешения на жительство в Москве в моей
квартире (Моховая, 11, кв. 11). Если невозможно оказать
мне это снисхождение и я должен некоторое время жить вне
Москвы, то я прошу о содействии в охране моей квартиры
до того времени, когда мне будет разрешено жительство в
Москве”. В лагере Афанасий Матвеевич все-таки жил на-
деждой, помогавшей выстоять, теперь всякую надежду отни-
мали, и силы уходили.
Ответа на заявление в ЦК, по-видимому, не последовало.
Никто не хотел помочь ученому, но и из Москвы его ие
высылали, просто никому до него не было дела. Через два
месяца, 18 мая, живя по-прежнему на старой квартире,
Селищев пишет ходатайство в ЦИК СССР о снятии судимо-
сти и письмо все тому же Акулову, с 1935 г. находившему-
ся в должности секретаря доживавшего последние месяцы
ЦИКа. Письмо показывает, до какого отчаяния дошел Афа-
насий Матвеевич: “Меня угнетает судимость. Мне тяжело и
то, что я не могу возобновить свои научные работы, кото-
рым я отдал всю жизнь. Как человек с судимостями я
лишен возможности жить в Москве. Работы же мои нераз-
рывно связаны с такими книжными и рукописными собрани-
ями, какими располагают только Москва и Ленинград. Как
необходимы для моих работ библиотеки Москвы и Ленингра-
да, об этом свидетельствуют мои печатные книги и статьи,
например, книга о славяно-албанских отношениях [1931.
360 стр.], нашедшая себе высокую оценку в европейской
науке... В г.Калинине, где я прописался, имею только вре-
менный угол в квартире одного из своих знакомых, живуще-
го со своей семьей из четырех человек в двух комнатах.
Когда приезжаю в Москву и бываю в своей комнате, меня
волнует каждый шаг в коридоре: я не имею права быть тут.
И главное: я не могу пользоваться библиотеками Московско-
го университета и имени В.ИЛенкиа, а также и своею,
153
находящейся в моей квартире... Четыре тревожных месяца
по освобождении, неопределенность теперешнего моего поло-
жения, личное несчастье (утрата единственного близкого ко
мне человека) утомили меня. Мне чрезвычайно тяжело.
Помогите мне, уважаемый Иван Алексеевич! Если нет воз-
можности в ближайшее время снять с меня судимости, и я
должен показать в дальнейшем достойным этого снятия, то
прошу Вас разрешить мне временное жительство в Москве,
где я мог бы закончить начатую мною большую работу и
представить ее на рассмотрение в Отдел высшей школы ЦК
ВКП(б), которому известны мои работы. Своими трудами я
оправдаю то доверие, которое будет оказано мне”*.
В ходатайстве в отдел частных амнистий ВЦИК Селищев
довольно подробно рассказывал свою биографию, указывая в
частности: “Я — по специальности славист, единственный
представитель этой дисциплины в Москве... Мое имя как
специалиста по изучению языков славянских и соседних с
ними народов (греков, албанцев, румын, турок, финнов и
др.), известно в Европе, и я пользуюсь авторитетом в обла-
стях этих изучений, в особенности относительно Балканских
стран (Македония, Албания). В подтверждение этого я мог
бы сделать многочисленные ссылки на различные журналы и
книги научного содержания, а также представить многочис-
ленные обращения и дипломы ученых академий”**. Помимо
просьбы о снятии судимости Селищев просил также помочь
в сохранении библиотеки: “За отсутствием средств и жили-
ща я вывезти и книги и бумаги из Москвы не могу” [Там
же. ]. Сохранился также черновик заявления в ту же Комис-
сию частных амнистий, где в дополнение к написанному
раньше Селищев просит разрешить ему временное жительст-
во в Москве***.
Получилось так, что все три арестованных по этому делу
члена-корреспондента обратились с исповедями к одному и
тому же человеку, мало годившемуся на роль духовника.
Все же, ничего не сделав для Н.Н.Дурново, И.А.Акулов
хоть на время помог Г.А.Ильинскому. Сделал ли он хоть
что-нибудь для Селищева? Очень скоро он сам был аресто-
ван и расстрелян. Селищев же в 1937 г. не получил ни
снятия судимости, ни прописки. Квартиру на Моховой при-
шлось отдать, после мая 1937 г. этот адрес больше не
появляется. Судя по всему, Селищев какое-то время не жил
• ЦГАЛИ, ф.2231, оп.1, д.66.
** ЦГАЛИ, ф.2231, оп.1, д.66.
154
в Москве, находясь то в Калинине, то где-то в районе
Загорска. Ситуация напоминает судьбу О.Э.Мандельштама в
те же месяцы, кончившуюся, как известно, тфЙЙически. Со-
временный читатель уже привык к тому, что иного исхода
тогда не бывало. Но с Селищевым сложилось иначе.
Сначала Селищев, видимо, не помышлял о постоянной
работе в Москве, рассчитывая хотя бы на работу по догово-
рам для Наркомпроса. В упомянутых выше письмах и заяв-
лениях не раз упоминается предполагавшееся переработан-
ное издание запрещенной книги “Язык революционной эпо-
хи”. В письме И.А.Акулову сказано: “Я разрешаю себе
отметить работу, которой я теперь занимаюсь или, вернее,
порываюсь заниматься: обработку материала, собиравшегося
мною в течение ряда лет — материала по отношению к
русскому языку современной эпохи. В прошедшей моей кни-
ге на эту тему, вышедшей 10 лет тому назад, находится
много ошибок (хотя она и была премирована Главнаукой
Наркомпроса). Эта работа должна быть заменена другой”*.
В письме говорится о новых главах, отсутствовавших в
прежней книге: “Язык советской эпохи в сравнении с язы-
ком Французской революции”, “Советизмы за рубежом”.
Судя по письму в ЦК, Селищев даже договорился с изда-
тельством Соцэкгиз о такой книге, но требовалась апроба-
ция Наркомпроса и получение возможности работать в мос-
ковских библиотеках. Мы не знаем, на какой стадии была
прервана работа над этой темой, но ясно, что в 1937 г.
всерьез заниматься языком революционной эпохи было нель-
зя. Селищев преодолел наивность и перешел на более нейт-
ральные темы вроде старославянской фонетики**. Впрочем,
раздел о языке колхозной деревни был-таки написан и поз-
днее опубликован.
Но нужна была и постоянная работа. Еще в начале
февраля Селищев ходил в Наркомпрос, где некий Бем зая-
вил, что тот сам должен найти себе преподавательскую
работу, после чего Наркомпрос будет решать, можно ли
ученого с мировым именем туда допустить. Селищев попы-
тался устроиться в пединституте в Калинине, где в то время
был прописан. Такая возможность там была, но ректор не
• ЦГАЛИ, ф.2231, ОП.1, д.66.
** Впрочем, в то время любая тема могла стать политически острой. Если
в конце 30-х гг., когда установилось стабильное равновесие между научным
языкознанием и марризмом, старославянским языком заниматься было
можно, то при новом наступлении марристов в 1948 г. учебник этого языка
С.Д.Никифорова был запрещен.
155
хотел оформлять опального ученого без рекомендации Нар-
к ом проса. Ученый попал в заколдованный бюрократический
круг. Тот же Бем все-таки согласился рассмотреть вопрос о
рекомендации при условии получения “дополнительных све-
дений ". Еще в конце июня вопрос так и не сдвинулся с
места, и Селищев не ранее 29 июня вновь пишет в ЦК,
прося помощь в получении работы в Калининском пединсти-
туте. В архиве сохранился черновик письма*.
И все-таки нашлись добрые люди. В Архиве АН СССР
сохранился “Отзыв о научной деятельности А.М.Селище-
ва" от 13 мая 1937 г., подписанный директором Институ-
та языка и мышления АН СССР (преемником уже умер-
шего Н.Я.Марра), лидером советского языкознания тех
лет академиком И.И.Мещаниновым**. Отзыв, видимо, свя-
зан с упомянутым выше получением “дополнительных
сведений" в Наркомпросе. И.И.Мещанинов, вообще пока-
завший себя в те страшные годы в основном с хорошей
стороны, дал очень положительный и смелый отзыв о ма-
ло знакомом ему лично и далеком в научном отношении
ученом, отдавая себе полный отчет в том, что ученый
этот имел “необходимость оставить Москву по постановле-
нию ОГПУ в 1934 году".
В отзыве перечислены шесть главных трудов Селищева,
включая “Язык революционной эпохи" и сделан вывод:
“Крупные научные труды Селищева... стяжали ему круп-
ную известность в научной литературе по изучению сла-
вянских языков как в пределах СССР, так и в зарубеж-
ных странах. А.М.Селищев — член-корреспондент Акаде-
мии наук с 1928"***. Имеется и более пространный от-
зыв, подписанный профессором С.П.Обнорским, возглав-
лявшим в Институте языка и мышления подразделение,за-
нимавшееся русским языком****. В отзыве еще больше
похвал: “А.М.Селищев — славист с широким научным ди-
апазоном. Ему принадлежит, помимо специальных статей,
значительное количество крупных трудов. Являясь слави-
стом и главным образом специалистом по болгарскому
языку, А.М.Селищев как исследователь выступает и линг-
вистом, и историком, и этнографом, конечно, вообще вы-
даваясь в основном как лингвист". Также перечисляются
• ЦГАЛИ, ф.2231, оп.1, д.65.
** Архив РАН, ф.411, оп.18, д.449.
*** Неточно: на самом деле с января 1929.
**** Архив РАН, оп.18, д.449. Отзыв не датирован.
156
основные труды ученого, которым дается высокая оценка,
особенно выделена книга по диалектам Сибири. В конце,
однако, следует: “В 1927 году* А.М.Селищевым выпущено
было издание “Язык революционной эпохи”, которое поз*
цнее было изъято из обращения. А.М.Селищев был в вы-
сылке, в настоящее время возвращен и работает в Моск-
ве”.
Еще больше, чем эти ленинградские языковеды, Селище-
ву помог его старший московский коллега и давний знако-
мый Дмитрий Николаевич Ушаков, в то время заведовав-
ший кафедрой русского и славянских языков в Московском
институте философии, литературы и истории (МИФЛИ)**.
Ученый иного поколения и иной научной школы, но всегда
высоко ценивший Селищева, а главное, всегда остававшийся
настоящим русским интеллигентом, Д.Н.Ушаков решается
помочь опальному коллеге, не думая о возможных для себя
последствиях (мы помним, что имя Ушакова не раз фигури-
ровало во время следствия по делу “Российская националь-
ная партия” и попало в список лиц, материалы по которым
выделили в отдельное производство). Благодаря поддержке
Ц.Н.Ушакова Селищеву не пришлось устраиваться в Кали-
нинский пединститут.
С 1937/1938 года он стал профессором МИФЛИ, а в
следующем году начал работать и в Московском городском
пединституте, где кафедрой русского языка заведовал уже
/поминавшийся Р.И.Аванесов.
Один из учеников Афанасия Матвеевича по МИФЛИ
вспоминает: “Нас знакомил с польским языком высокий,
зутулый, седой и подслеповатый старик Афанасий Матвее-
вич Селищев, обаятельный и трогательный в своей беско-
нечной любви к польской поэзии. И мы твердили по-поль-
зки стихи о Будрысе и его трех сыновьях” [Соловьев 1990,
:.288 ]. Селищеву тогда едва исполнилось пятьдесят, многие
преподаватели были куда старше его. Но после лагеря он
сазался стариком.
После мучений первого послелагерного года ученый на-
сонец получил возможность работать. Тогда в отличие от,
например, 70-80-х гг. отсутствие прописки не означало
невозможности работать в Москве; как мы увидим в сле-
дующей главе, не один Селищев из пострадавших по дан-
* Неточно: на самом деле в 1928 г.
** В МГУ тогда не было филологического факультета и литфак МИФЛИ
<грал его роль (нынешний факультет МГУ образован в годы войны на его
кнове).
157
ному делу в те годы преподавал в московских вузах,
сохраняя “минус”. Определились для Селищева и темы
для научной работы. Он начал писать новый учебник ста-
рославянского языка. Вернулся он и к написанному в 20-
е гг., но так и не напечатанному из-за господства Марра
“Введению в изучение славянских языков9’. К этому вре-
мени идея о значительном сходстве славянских языков,
отрицавшаяся Марром, уже перестала быть запретной, по-
этому Афанасий Матвеевич решил дополнить старый труд
и издать уже не в одном, а в трех томах [Бернштейн
1987, с.25].
Но жить было тяжело, и не из-за материальных труд-
ностей. Как пишет ученик Селищева, “личной жизни в
обычном смысле у него не было. Отдыхом для него были
встречи и беседы с коллегами и учениками, но всегда
только на специальные темы. Он вел спартанский образ
жизни, был совершенно безразличен к пище, к вещам. Он
был настоящим подвижником в науке и в жизни” [Берн-
штейн 1987, с.26]. Но над Селищевым висели судимость
и отсутствие прописки, он мог лишиться всего в любой
момент. Время от времени на него наваливались новые
беды.
Первой из них стало исключение из Академии Наук. Это
очень консервативное учреждение долго и в новую эпоху
сохраняло старые традиции, включая пожизненность членст-
ва. Механизма исключения из Академии долго не существо-
вало и после революции, хотя, как подсчитывал Ф.Ф. Пер-
ченок на одной из конференций в Институте истории есте-
ствознания и техники, со времени гражданской войны почти
все время, а с 1924 г. непрерывно кто-нибудь из академиков
или членов-корреспондентов был в заключении. Эти люди
продолжали получать академическое жалование, выплата
которого прекращалась лишь в случае достоверно установ-
ленной смерти. Долго оставались в Академии и эмигранты.
Традиции сохранялись и в первой половине 30-х гг. Поэто-
му арест славистов в 1934 г. не вел к их автоматическому
исключению, а последующее, как мы уже отмечали, было
достаточно непредсказуемо.
Поначалу академическая принадлежность Селищева была
официально подтверждена. 10 апреля 1937 г. ему была при-
слана бумага из управления делами Академии Наук СССР
за подписью управделами И.В.Зубова и зав.планово-финан-
совым отделом П.Г.Шидловского. В ней сказано: “Постанов-
лением СНК СССР с 23/XI 1936 членам-корреспондентам
Академии Наук СССР с 1-го сего января установлен месяч-
ный оклад в сумме 500 руб. Оклад этот Вы сможете пол-
158
учить ежемесячно в Бухгалтерии управделами, начиная с
14-го числа каждого месяца лично или по договоренности.
В случае, если Вам этот порядок получения оклада неудо-
бен, просьба сообщить (с указанием, каким порядком Вы
хотите получать оклад) об этом в Бухгалтерию Управления
целами Академии”*. Но, как позже жаловался Селищев,
уже в сентябре 1937 г. ему прекратили выдачу зарплаты и
перестали присылать извещения о заседаниях Академии и
академические издания. В ноябре 1937 г. Селищев ходил к
академику-секретарю А.М.Деборину и передал ему заявле-
ние о своем положении и научной деятельности. Ответа он
так и не получил.
Причина этого ясна. Руководство Академии наук, еще
в 1936 г. оформив исключение последних оставшихся
эмигрантов, теперь должно было избавляться от “врагов
народа”, количество которых постепенно увеличивалось.
Хотя Селищев уже вернулся из заключения, его
причислили к ним. Бюрократический парадокс: узник
лагеря оставался членом-корреспондентом, а профессор
МИФЛИ подлежал исключению. Реально оно произошло в
сентябре 1937 г., но академический устав требовал даже
исключение уже расстрелянного ученого проводить че-
рез Общее собрание. И когда накопилась достаточно боль-
шая группа “врагов” в Академии, такое решение было
проштамповано 29 апреля 1938 г. Селищеву прислали
выписку из протокола собрания, сохранившуюся в архи-
ве**:
“ 5. О лишении звания членов-корреспондентов В.Н.Бе-
нешевича, А.М. Селищева, Б.Б.Полынова*** и др. Доклад-
чик акад. В.Л.Комаров.
1. Считать, что 'пребывание в рядах членов-корреспон-
дентов АН СССР, направивших свою деятельность во
вред Союзу ССР, позорит звание советского члена-коррес-
пондента и противоречит § 24 Устава АН. Общее собрание
постановляет исключить из числа членов-корреспондентов
АН СССР — В.Н.Бенешевича, А.М.Селищева, Б.Б.Полынова
и др.
* Архив РАН, ф.411, т.18, д.449.
** Там же.
*** Византинист В.Н.Бенешевич к тому времени уже был расстрелян.
Почвовед Б.Б.Полынов вскоре был освобожден и восстановлен в числе
членов-корреспондентов, в 1946 г. избран академиком.
159
2. Довести до сведения СНК СССР о настоящем поста-
новлении.
Президент Академии Наук СССР, академик ВЛ.Комаров
(подпись)”.
Одновременно был (уже посмертно) исключен из акаде-
мии и Г.А.Ильинский. Напрасно Селищев хлопотал о своем
восстановлении. Сохранилось его заявление от 21 мая
1939 г. в Президиум АН СССР, где ученый просит его
восстановить в Академии*. Отметим, что в отличие от его
писем и заявлений 1937 г. здесь нет ни слова о “ признании
вины” и “перестройке”, говорится лишь о том, что он
работает в качестве профессора** в двух институтах, ведет
научную деятельность и закончил книгу, принятую Учпед-
гизом. Отклика не последовало***.
1939 г. ознаменовался для Селищева и радостными, и
нерадостными событиями. В начале года он, очевидно, по
совету знакомых вновь начал хлопотать о снятии “минуса”
и получении паспорта, написав непосредственно Сталину. В
это время уже был снят Ежов, а новый нарком Берия начал
свою кровавую деятельность на этом посту с временной
либерализации. Кое-кто был освобожден и реабилитирован,
кое-кому смягчили условия существования. В этот период
смог чего-то добиться и Селищев. 8 апреля по распоряже-
нию Берии с него сняли “минус” и выдали паспорт с
московской пропиской. Это не означало предоставления
жилплощади. Лишь не ранее второй половины 1939 г. он
смог поселиться в общежитии МГПИ в Хилковом переулке.
Но в то же время над Селищевым начали сгущаться тучи в
МИФЛИ. Не дожидаясь возможных последствий, он сам 28
июля 1939 г. подал директору МИФЛИ А.С.Карповой заявле-
ние об уходе. 11 августа он послал письмо Д.Н.Ушакову****,
где объясняет причины ухода: “Мне казалось, что для Вас не
подлежит сомнению обоснованность моего отказа от ИФЛИ.
До сих пор мне тяжело вспомнить о некоторых обстоятельст-
• Архив РАН, ф.411, т.18, д.449.
** Этого звания не лишили никого из проходивших по данному делу.
*** Любопытно, что позже таких массовых исключений из Академии
спять не было. Член-корреспондент АН СССР (позже академик)
Н.И.Конрад, не попавший в число исключенных в апреле 1938 г.,
поскольку был арестован тремя месяцами позже, освободившись осенью
1941 г., узнал, что он остался членом-корреспондентом и может получить
деньги за три года.
**** Архив РАН, ф.502, оп.4, д.34 (фонд Д.Н.Ушакова). Вошло в подборку
писем А.М.Селищева, [Селищев 1990, с. 121-122).
160
вах моей работы там. ИФЛИ — это НИЯЗ с несколько
утонченными манерами. Когда бывало подходишь к этому
Ростокинскому* заведению, невольно задаешь вопрос: не ждет
ли тебя там какая-нибудь записка на стене. Нет, я не могу
больше быть там (скрытые махинации там производятся и по
отношению к другим лицам). Я не понимаю Вашего беспокой-
ства. Кафедра не несет ответственности за безответственность
руководителей института... Меня обессиливала институтская
атмосфера, в особенности после постановки вопроса о продол-
жении (о прекращении) моей работы в институте. Если
Виноградову ставилось в вину что-то новое, то у меня ничего
нового не было. Нет, не могу я работать в такой атмосфере”.
Таковы были нравы в лучшем по уровню преподавания гума-
нитарном московском институте тех лет. В МГПИ все-таки
было поспокойнее. Если до 1939 г. Селищев там только зани-
мался с аспирантами и консультировал преподавателей, то с
осени 1939 г. он имел там полную нагрузку.
Последние два предвоенных года прошли для Селищева
относительно спокойно. Он работал в МГПИ и получил там
постоянную жилплощадь. Первый том его капитального трех-
томного труда, о сдаче которого в Учпедгиз упомянуто в
заявлении о восстановлении член-коррского звания от мая
1939 г., вышел в начале 1941 г. [Селищев 1941 ]. Селищев
работал над вторым томом, который в основном был готов.
Первая часть учебника старославянского языка в 1941 г.
пошла в издательство. Кроме Городского пединститута Сели-
щев с 1939 г. преподавал и в Московском государственном
педагогическом институте им.Ленина; в архиве сохранилась
его характеристика от 13.02.1940 за подписью декана литфака
Ф.М.Головенченко и зав. кафедрой русского языка С.Д.Ники-
форова, Селищев здесь назван “крупнейшим в СССР специа-
листом по славянским языкам”**. Имеются также анкета и
автобиография Селищева, заполненные 16.10.1940, дающие
немало биографических сведений об ученом. Из них видно,
что Селищеву к тому времени была присвоена (по-видимому,
без защиты диссертации) степень доктора филологических
наук***. Но в графе “привлекался ли...” ученый был вынуж-
ден писать: “органами ОГПУ по ст.58-10,11”. В автобиогра-
фии сказано: “С 7 февраля 1934 г. по 11 января 1937 г.
отбывал взыскание, предъявленное мне ОГПУ по ст.58Ю-И. С
МИФЛИ находился на Ростокинском проезде.
** Архив РАН. ф.411. т.18, д.449.
*** Современная система ученых степеней была введена после ареста
Селищева.
6 — 2060
161
первых месяцев стал ударником (книжка ударника Карлага
НКВД № 108214)”. В автобиографии изложена также история
его письма Сталину и распоряжения Берии о выдаче паспорта.
Даже о своей работе Селищев был вынужден писать: “В
осуществление указания партии и правительства о снабжении
вузов научными пособиями готовлю в последние годы для
Учпедгиза руководства по предметам моих изучений”*.
Наступила война. По свидетельству С.Б.Бернштейна, Се-
лищев был настроен очень патриотично и с самого начала не
сомневался в победе [Бернштейн 1987, с.26]. Он не эвакуиро-
вался и остался в Москве. Положение его в это время
изменилось и к лучшему, и к худшему. Политическая конъ-
юнктура, в 30-е гг. способствовавшая уничтожению слависти-
ки, теперь стала иной: стояла задача сплочения славянских
народов против фашистской агрессии. В самый тяжелый пери-
од войны были созданы Антифашистский славянский комитет
и его орган — журнал “Славяне”. Активно начали использо-
вать всех уцелевших славистов во главе с находившимся
несколько лет в заключении В.И.Пичетой и едва избежавшим
ареста Н.С.Державиным. Селищев тоже включился в эту
работу. Впервые за много лет он мог почувствовать, что он
нужен. Бывший “фашист” теперь пишет для журнала “Славя-
не”, в том числе об “извечной борьбе славян против немецких
варваров”, выступает на иновещании на Польшу, готовит
книжку “Гитлеризм и славяноведение” (правда, так и не
вышедшую). Селищев пишет докладную записку в ЦК об
усилении изучения славянских языков и литератур, записка
одобряется. Ему поручают создать и возглавить кафедру сла-
вяноведения на восстановленном филологическом факультете
МГУ. Он также заведует в это время кафедрой славяно-рус-
ского языкознания в Пединституте им.Ленина, участвует в
работе экспертной комиссии при Комитете по делам высшей
школы при Совнаркоме. К 1 мая 1942 г. Афанасий Матвеевич
вновь получает звание ударника, но уже не в лагере, а в
своем пединституте, на первомайском митинге ему объявляют
благодарность от имени директора. Старейший к тому време-
ни академик-филолог Б.МЛяпунов, чуть не арестованный в
1934 г., хлопотал об избрании Селищева в академики на
ближайших выборах.
Но не говоря уже о тяготах военного времени, в жизнь
Селищева продолжают вмешиваться все те же мрачные силы,
которые несколько лет не давали работать. После начала
войны лица с неснятой судимостью как “социально опасные”
подлежали высылке из Москвы. Селищев избежал участи
* Архив РАН, ф.411, т.18, д.449.
162
В.В.Виноградова, сосланного в это время в Тобольск, но
угроза постоянно над ним висела. Поскольку распоряжение о
его прописке было выдано лично Берией, Селищев пытается
обратиться прямо к нему. Заявления на имя Берии он подавал
дважды: 8 января и 14 июля 1942 г. Во втором заявлении
Селищев писал:
“Я снова решаюсь обратиться к Вам, глубокоуважаемый
Лаврентий Павлович, с просьбой о помощи.
23 мая происходила перерегистрация паспортов у лиц,
живущих по Хилкову переулку... Мой паспорт не приняли к
немедленной перерегистрации, сняли показания и обещали
дать ответ через несколько дней. Вот уже около двух меся-
цев прошло, а я не знаю, будет ли перерегистрирован
паспорт. На мой вопрос в отделении милиции (60-е) отвеча-
ют, что материалы еще не готовы.
Эта длительная неопределенность в отношении паспорта
меня угнетает. Я полагал, что моя жизнь и работа настоль-
ко ясны, что, казалось бы, не мешает считать меня таким
же советским работником, как других. Эта мысль тяжело
отзывается на моем настроении. Как ни утешаю себя, все
же эта неопределенность меня, совершенно одинокого, удру-
чает. Невольно возникает тревога за книги, за бумаги с
научными материалами. Ни в Москве, ни на даче у меня
никого нет.
Обращаюсь к Вам, глубокоуважаемый Лаврентий Павло-
вич, с горячей просьбой о помощи: не откажите дать распо-
ряжение ускорить дело с перерегистрацией моего паспорта,
выданного по Вашему распоряжению 8 апреля 1939 года”*
Тяжело читать это письмо обер-палачу, написанное круп-
ным ученым, когда-то не признавшим себя виновным после
обработки его следователями, а теперь, несмотря на все
усилия, постоянно ощущавшим, что его все равно не хотят
“считать таким же советским работником, как других”.
Мы не знаем, дало ли что-нибудь обращение к Берии,
известно лишь, что и после этого Селищев оставался в
Москве. Но в момент, когда писалось это письмо, ученому не
было суждено прожить и полугода. Ко всем прочим напастям
прибавилась еще одна, от которой не могло быть спасенья:
рак. Нельзя, конечно, доказать, что непосредственной причи-
ной болезни были лагерь или мучения последующих лет, но
трудно отделаться от мыслей о том, что все это наверняка
укоротило жизнь этого от природы очень здорового и обладав-
шего исключительной работоспособностью человека [Бернш-
тейн 1987, с.26]. Сгорел Селищев быстро. Еще 5 октября
• ЦГАЛИ, ф.2231, оп.1, д.67; Селищев 1990, с. 122-123.
6*
163
1942 г. он выступал оппонентом на защите диссертации; как
вспоминает его ученик, “он сильно похудел, но ничто не
предвещало скорого конца” [Бернштейн 1987, с.27]. Через
два месяца, 6 декабря, Афанасий Матвеевич Селищев скон-
чался в Москве в возрасте 56 лет. Несколько месяцев он не
дожил до восстановления славянского отделения МГУ, органи-
зации которого он посвятил последний год жизни, кафедру
возглавил Н.С.Державин, затем С.Б.Бернштейн. Выборы в
академию несмотря на войну в 1943 г. состоялись, но ни
Селищев, ни Ляпунов до них не дожили.
Беды ученого не кончились даже с его смертью. Большая
часть его научного архива пропала в сутолоке военных лет.
Из неопубликованных работ сохранились и впоследствии бы-
ли изданы лишь сданная в издательство часть старославян-
ской грамматики и еще несколько статей. А второй и третий
том капитального труда “Славянское языкознание” исчезли.
И это было еще не все. Идеологическая кампания конца
40-х гг. в языкознании поначалу приняла вид бузудержной
пропаганды марризма и разгрома всякого научного направ-
ления. В октябре 1948 г. после победы лысенковщины с
основополагающим докладом “О двух направлениях в язы-
кознании” выступил ведущий маррист тех лет, будущий
член-корреспондент АН СССР Ф.П.Филин. В число “менде-
листов-вейсманистов-морганистов” от языкознания попал и
покойный Селищев, ему вменялся в вину такой общеприня-
тый во всей науке тезис, как исконное единство славянских
языков [Филин 1948, с.494 ]. Попутно были разгромлены и
некрологи Селищева, написанные В.В.Виноградовым и
Р.И.Аванесовым [Филин 1948, с.493-494]; отметим, что со-
ставленный Аванесовым некролог не был подписан, тем не
менее Филин в данном докладе прямо назвал имя его авто-
ра. Посмертно ученый снова превратился в “неприкасаемо-
го”, а задержавшееся из-за войны издание учебника старо-
славянского языка вновь было отложено, уже по идейным
причинам.
Спас репутацию Селищева, как ни странно, И.В.Сталин,
по своим соображениям внезапно ударивший по марризму.
Лишь после этого книга Селищева о старославянском языке
наконец увидела свет [Селищев 1951-1952], а заслуги его
были признаны и более не подвергались сомнению. Однако его
членство в Академии наук было посмертно восстановлено
лишь в 1957 г. (годом раньше во 2-м издании БСЭ Селищев
был назван членом-корреспондентом), а “Язык революцион-
ной эпохи” еще десятки лет оставался в спецхране.
164
ДРУГИЕ СУДЬБЫ
Все остальные из тех, кому суждено было выйти на
свободу, пережили А.М.Селищева, некоторые намного. К
началу 1938 г. многие из них еще находились в лагере или
в ссылке. Досрочные освобождения по зачетам к тому вре-
мени прекратились. Как писал позднее А.И.Павлович, он
должен был выйти на свободу в 1937 г., но “вновь назна-
ченный начальник ОГПУ Ежов лишил всех осужденных по
58 ст. зачета рабочих дней и приказал перевести на общие
работы” (т.11, л.7). В частности, сам Павлович перестал в
сибирском совхозе-лагере заведовать курсами трактористов и
стал бригадиром полеводческой бригады.
В конце 1938 г., когда заместителем Ежова стал Берия,
жестокости лагерного содержания чуть смягчились, и неко-
торые из осужденных вышли на свободу чуть раньше пол-
ных пяти лет: Н.И.Кравцов — 20.10.1938, И.Г.Голанов —
09.11.1938. Если верны сведения “Белорусской энциклопе-
дии” о том, что П.А.Расторгуев начал работать в г.Новозыб-
кове в 1938 г., то он также освободился раньше срока
(точная дата в деле отсутствует). “От звонка до звонка” из
данной группы осужденных отбывали срок лишь двое:
А.Н.Вознесенский освободился 10.02.1939, а А.И.Павлович
13.02.1939. Те, кто получил ранее замену лагеря ссылкой,
закончили ее чуть позже: В.Н.Сидоров — 26.02.1939*,
В.Ф.Ржига* ** — 03.04.1939. Нет даты освобождения из ссыл-
ки Н.ИЛебедевой, о судьбе которой в последующие два
десятилетия мы ничего не знаем. И навсегда теряются после
освобождения из лагеря следы случайно попавшего в дело
“Российская национальная партия” скромного агронома-вы-
движенца Ф.В.Ховайко; можно сказать лишь, что больше
его не арестовывали. В 1939 г. в лагере из москвичей остал-
Так в справке; сам он вспоминал, что ему продлили ссылку на месяц.
** В его справке сказано: “освобожден 3 апреля 1939 из Свирьлага"
(т.11, л. 142). Если это не ошибка, то выходит, что он из ссылки вторично
попадал в тот же лагерь, где начинал отбывать срок.
165
ся один Н.П.Сычев: из тех, чей срок еще не вышел, лишь
его не расстреляли.
Сейчас кому-то может показаться странным, что в годы
жесточайшего террора кто-то не только попадал в ГУЛАГ,
но и выходил оттуда. Но тогда еще далеко не всем по
истечении срока давали новый, как это стало практиковать-
ся позже. Полная отмена системы освобождения по зачетам
произошла лишь в июне 1939 г. по настоянию Л.П.Берии
[Хлевнюк 1992, с.80]. Так что пострадавшим по данному
делу даже “повезло” в том отношении, что они были аре-
стованы относительно рано: ср. судьбы К.В.Квитки и
Е.Б.Курило или биографии П.Д.Барановского и его друга
А.И.Некрасова, умершего в 1950 г. в ссылке после десяти
лет лагерей. В 1937-1938 гг. органы НКВД были заняты
новыми “подопечными” и не так уж обращали внимание на
старых. К тому же в 1937 г. старая интеллигенция, ставшая
в большинстве вполне законопослушной, уже не была для
Сталина в числе главных врагов, хотя под руку иногда
попадались и ее представители. Главным объектом репрес-
сий стала партийно-советская элита. Недаром после избра-
ния Сталина академиком в 1939 г. Академии наук были
частично возвращены отнятые в 1929 г. прерогативы: стало
ясно, что злоупотреблять ими академики не будут.
Но освобождение из лагеря и даже ссылки не делало зэка
полноправным гражданином: сохранялись “минус” и справка
вместо паспорта. Мы уже видели на примере А.М.Селищева,
сколько трудностей это создавало. Никто, кроме совсем уж
неинтересной для НКВД чертежницы Е.В.Танцовой, не был
до 1939 г. прописан в Москве или близких ее окрестностях.
Вставала альтернатива: либо уехать подальше и не привле-
кать к себе внимания, либо временно осесть поближе к
Москве и ждать, пока все не образуется. Лишь трое пошло
по первому пути, навсегда поселившись далеко от Москвы.
Блестящий специалист П.А.Расторгуев осел на всю жизнь в
захолустном Новозыбкове (ближайший вузовский город к
его родному Стародубу), где долго заведовал кафедрой рус-
ского языка в местном пединституте. Место работы повлия-
ло на его переключение на исследование брянских диалек-
тов, после войны он смог вернуться и к публикациям по
белорусскому языку. А.Н.Вознесенский устроился в Казани,
уже давно переставшей быть тем центром науки, каким она
была в годы работы там А.М.Селищева; во время и после
войны Вознесенский был там деканом историко-филологиче-
ского факультета. Не имевший прочных корней в Москве
саратовец В.М.Чернов вернулся на родину.
166
Остальные поселялись на 101-м километре от Москвы,
некоторые, как А.М.Селищев, пытались закрепиться в сто-
лице. В одном Можайске жили независимо друг от друга
В.В.Виноградов, И.Г.Голанов и не известный им Н.И.Арга-
сов. Никто не изменил делу, все искали работу по специ-
альности. Такая работа обычно была, и находились коллеги,
готовые им помочь. Но бдительные паспортисты, кадровики,
министерские чиновники всячески мешали возвращению
крупных специалистов к нормальной деятельности. Все шло
примерно так, как у А.М.Селищева.
Например, К.В.Квитка сразу был восстановлен на работу
в Консерваторию: о том, как его там ценили, свидетельству-
ет тот факт, что уже 15.04.1936, когда Квитка еще не успел
покинуть Караганду, директор НИИ при Консерватории
Н.А.Гарбузов уже писал ходатайство о его зачислении в
Комитет по делам искусств; с 1937 г. Квитка заведовал в
институте кабинетом по изучению музыкального творчества
народов СССР. Но жить он был вынужден в г.Александрове.
Лишь в 1940 г. он смог просить о снятии судимости, пред-
ставив характеристику директора Консерватории А.Б.Голь-
денвейзера и секретаря парткома: “К.В.Квитка является са-
мым выдающимся специалистом среди советских музыкантов
в области изучения народного творчества, той области, кото-
рой придается весьма большое политическое и художествен-
ное значение. Использование тов. Квитка в Москве и Мос-
ковской консерватории является чрезвычайно целесообраз-
ным* так как его знания не могут быть в полной мере
использованы в работе на периферии... За время пребывания
в Консерватории ни в чем предосудительном с политической
гочки зрения замечен не был. К работе относится прекрас-
но” [т.10, л.186]. Четырнадцать страниц дела занимает бю-
рократическая переписка о возможности снятия судимости с
К.В.Квитки, включая секретный запрос в УНКВД по Ива-
новской области и ответ об отсутствии там компрометирую-
цих материалов. Волокита длилась 10 месяцев, но все же
12.05.1941 ученый получил снятие судимости, что означало
юзможность переехать из Александрова в Москву. Ему еще
ювезло (аналогичная процедура у Н.И.Аргасова длилась
юлее трех лет). Но приходилось думать о том, чтобы не
5ыть “замеченным в предосудительном”: Квитке пришлось
пойти от украинского музыкального фольклора и заняться
эусским. Отметим, что арест бывшей жены не сказался на
jro судьбе.
Трудна была и жизнь В.В.Виноградова. В Кирове был
момент, когда местные органы НКВД отобрали у него все
эукописи и бумаги. Лишь благодаря хлопотам Надежды
167
Матвеевны, обратившейся в Москве к ведшему дело Виног-
радова следователю В.П.Горбунову, все возвратили [Малы-
шева-Виноградова 1989, с.86]. При активной помощи пре-
данной жены, привозившей ему в ссылку нужные материа-
лы, Виноградов смог и в таких тяжелых условиях вести
активную научную работу. Позже, официально живя в Мо-
жайске, Виноградов фактически большую часть времени ра-
ботал у себя дома в Москве, где продолжала жить его жена,
но у черного хода наготове висело кожаное пальто на слу-
чай бегства от органов [Малышева-Виноградова 1989, с.87].
Впрочем, пальто ни разу не понадобилось. В предыдущей
главе мы приводили письмо А.М.Селищева Д.Н.Ушакову,
где сказано: “Виноградову ставилось в вину что-то новое”.
Видимо, из-за этого Виноградов, на некоторое время вновь
устроившись в Московском городском пединституте, в конце
1938 г. был оттуда уволен и опять остался без работы.
Можно было ждать новых бед. Знакомые советуют ему на-
писать Сталину, к письму Виноградов приложил две свои
книги, вышедшие во время ссылки. Произошло это тогда
же, когда аналогичное письмо писал А.М.Селищев. Итог был
тем же: по распоряжению того же Л.П.Берии Виноградову
выдали паспорт с московской пропиской (ему было лучше,
чем Селищеву, в том отношении, что он сохранил москов-
ское жилье, где оставалась жена). Два последующие года
были для него также спокойными: Виноградов вернулся в
МГПИ, принят на работу в академический Институт языка
и мышления, получил как и А.М.Селищев степень доктора
филологических наук. Написал и опубликовал ряд работ, в
том числе издал книгу “Стиль Пушкина”, начатую в ссыл-
ке. Но впереди его ждали новые испытания.
В Москве до войны работали также В.Ф.Ржига, к 1940 г.
преподававший в МГПИ, и В.Н.Сидоров, хотя после ссылки
он и не мог прописаться. Он преподавал в том же МГПИ с
1939 г., кафедрой русского языка там заведовал его ближай-
ший друг со студенческих лет Р.И.Аванесов; вместе они,
наконец, закончили давно начатую книгу под скромным
названием “Очерк грамматики русского литературного язы-
ка”, из-за войны она вышла в Учпедгизе лишь в 1945 г., по
договору В Н.Сидоров работал также у Д.Н.Ушакова в Инс-
титуте языков и письменностей народов СССР. А вот
И.Г.Голанову, Н.И.Кравцову и А.И.Павловичу не удалось
тогда не только жить, но и работать в Москве; пожив
какое-то время на 101 километре, они разъехались по пе-
динститутам средней полосы России.
168
А кое-кому удалось даже избежать “минуса”. М.П.Гряз-
нов, отбывший ссылку в Кирове, как и В.В.Виноградов (судя
по всему, они там не общались), сразу вернулся в Ленинг-
рад и с 1937 г. вновь работал в ГАИМК, к тому времени
переименованной в ИИМК — Институт истории материаль-
ной культуры АН СССР. М.Г.Валяшко оказался единствен-
ным, кто каким-то образом смог досрочно покинуть лагерь в
разгар ежовщины, 25 ноября 1937 г., и поехать прямо в
Ленинград. Там его, однако, полгода не брали на работу.
Тогда он обратился в ВЦСПС и по полученному оттуда
предписанию с апреля 1938 г. устроился на работу по спе-
циальности. Бывало и такое! Но большинству освобожден-
ных пришлось осесть в провинции, многим из них навсегда.
В отличие от московского дела среди осужденных в Ленинг-
раде остались в живых и трое имевших десятилетний срок:
БЛЛичков, Г.А.Разуваев и Э.И.Линдрос.
Судьба БЛЛичкова восстанавливается из материалов де-
ла и из книги [Переписка 1979], эти два источника допол-
няют друг друга несмотря на большие купюры в письмах
БЛЛичкова и В.И.Вернадского: в 1979 г. нельзя было даже
упоминать о том, что БЛЛичков был осужден и находился
под стражей. В предисловии и комментариях к письмам все
подано так, как будто он эти годы провел в длительных
“командировках”. Однако опубликованные фрагменты писем
дают не всегда отраженные в деле сведения о местонахожде-
нии БЛЛичкова и о характере его деятельности. Попадают-
ся и отдельные свидетельства о том, как ок жил; например,
постоянные его жалобы на невозможность остаться одному и
сосредоточиться.
В.И.Вернадский, вернувшийся из-за границы в феврале
1934 г., хлопотал за своего друга с самого начала; видимо,
по этой причине, а также в связи с просьбами других
именитых ученых лагерная судьба БЛЛичкова была лучше
судьбы большинства его однодельцев: почти все время, иск-
лючая период следствия, он работал по специальности. Сна-
чала его направили в Среднюю Азию, где лето 1934 г. он
работал в районе Коканда (Сохская долина), исследуя реки
Средней Азии. Осенью он обрабатывал в Ташкенте матери-
алы экспедиции. Однако в октябре 1934 г. по требованию из
Москвы его отправили в Подмосковье на роительство ка-
нала Москва-Волга. В ноябре 1934 г. БЛЛичкова привезли
туда, и он в течение года занимался изучением подтопления
волжского бассейна (в связи со строительством Иваньков-
ской ГЭС) и водного режима в зоне канала. В письмах
В.И.Вернадскому он жалуется, что вынужден обобщать дан-
169
ные, сидя в канцелярии, и не может увидеть что-либо на
месте.
Через год, в ноябре 1935 г., его перевели в район Рыбин-
ска, где предстояло вести аналогичную работу в связи с
началом строительства Рыбинской ГЭС. В этих местах уче-
ный проработал более пяти лет, в отличие от строительства
канала здесь удавалось и выезжать в поле. Времени хватало
не только на выполнение обязательных заданий, но и на
собственные научные исследования. В возобновившейся в
июле 1934 г. и с тех пор не прекращавшейся переписке с
В.И.Вернадским он много пишет о волнующих его пробле-
мах и о том, что удалось написать. В комментариях к
[Переписка 1979] приводится список написанного Б.Л.«Дич-
ковым в годы заключения, однако про большинство работ
указано, что они либо не сохранились, либо дошли до нас в
рукописном виде. Впрочем, в отличие от большинства по-
страдавших по делу “Российская национальная партия” он
имел и возможность публиковаться. При содействии
В.И.Вернадского в годы заключения Б.Л.Личкова дважды
переиздавалась его книга “Движение материков и климаты
прошлого Земли”, публиковались статьи в журнале “Приро-
да” и других изданиях, появлялись и рецензии на них. В
лагере же его не раз отмечали как “ударника”, а в 1936 г.
благоволивший к нему начальник строительства Рыбинской
ГЭС Я.Г.Рапопорт разрешил вызвать из Ленинграда семью.
Но ученого тяготило отсутствие свободы передвижения,
невозможность научного общения и работы в библиотеках. А
с 1937 г. его положение ухудшилось. Еще 31 мая 1937 г.
его последний раз премировали, но затем в том же году ему
объявили, что с него сняты все зачеты, составлявшие к тому
времени 1 год 5 месяцев [Л,т.1,л.350]. А в письме В.И.Вер-
надского Л.П.Берии (см. о нем ниже) говорится о Б.Л.Лич-
кове: “При т.Ежове он был переведен в плотники” [Л,
т.1,л.344]. Когда это могло произойти? Ежов был наркомом
с сентября 1936 г. по декабрь 1938 г. В письмах В.И.Вер-
надскому нет даже глухого намека на изменение характера
работы. По-видимому, такой перевод был непродолжитель-
ным, учитывая отсутствие длительных интервалов между
письмами.
Критический момент в ситуации с Б.Л.Личковым отно-
сится, по-видимому, к марту 1938 г. 30 марта В.И.Вернад-
ский единственный раз писал не самому Б.Л.Личкову, а его
жене в связи с тем, что, как сказано в комментарии,
предполагался отъезд Бориса Леонидовича в новую “коман-
дировку” [Переписка 1979,с.118]. Письмо дано с сильными
купюрами, но видно, что академик утешает и подбадривает
170
жену своего друга. В то же время оно явно написано в
расчете на то, что и Б.Л.Личков его прочтет: продолжаются
проходящие через все письма споры на профессиональные
темы. Очевидно, предполагался перевод Б.Л.Личкова в ка-
кое-то другое место; может быть, он и означал “перевод в
плотники”. Если так, то данный приказ не вошел в силу: из
переписки с В.И.Вернадским видно, что Б.Л.Личков из-под
Рыбинска так и не уехал и остался на прежней работе. Но
семье вскоре пришлось вернуться в Ленинград. Работа про-
должалась, но снова одиночество, скученность и впереди
никаких надежд до 1944 г.
Именно тогда В.И.Вернадский начинает активно хлопо-
тать за коллегу. 15 июля 1938 г. он пишет Н.И.Ежову.
Приводим письмо полностью.
“Многоуважаемый Николай Иванович!
Обращаюсь к Вам, так как думаю, что только Вы можете
помочь в деле, о котором я пишу, так как считаю нравст-
венным долгом обратить Ваше внимание на возможную ги-
бель большого ученого, чрезвычайно нужного для нашей
страны и уже сделавшего государственно крупное и нужное
дело в постройке канала Москва-Волга и в Вол го строе.
Дело идет о профессоре Б.Л.Личкове, которого я знаю
больше двадцати лет (ровно двадцать, с 1918 г.— Ф.А.,
В.А.) и считаю благородным, честным человеком и одним из
крупнейших геологов в мировом масштабе, от которого по
его возрасту можно ждать еще много впереди, если он
выживет. Такие люди редки, и преждевременная гибель их
государственно вредна. Я никогда не верил в возможность
тех поступков, в которых его обвиняли, и думал вначале,
что это одна из тех ошибок, которые, к сожалению, неиз-
бежны и постоянно бывают в этих делах.
Но теперь после последнего процесса для меня стало
ясным, как и для многих других, что его злоключение —
дело Ягоды и тех его помощников, которые оказались в
составе Академии наук. Я уверен, что случай с Личковым
не единственный и что есть какие-то общие меры, которые
связаны с расследованием действий преступной деятельности
Ягоды — насколько они отразились на его жертвах.
Считая Б.Л.Личкова одним из крупнейших из моло-
дых — по сравнению с моим возрастом — геологов (Личко-
ву в том же июле 1938 г. исполнилось 50 лет.— Ф.А.,
В.А.), я обращаю к Вам, или кому Вы укажете, оценку
научной работы проф. Б.Л.Личкова. Должен добавить, что
Личков уже больше четырех лет находится в тяжелых усло-
виях и здоровье его хрупкое. К счастью, он имел возмож-
ность большую часть этого времени провести на научной
171
работе и не отстал благодаря этому от современного уровня
знания. Она поддержала его в его несчастьях. С ним вместе
невинно страдает и его семья.
С совершенным почтением В.И.Вернадский” [Л,т.1,л.355].
Письмо осталось без внимания. Спустя почти год, 27
апреля 1939 г., когда Ежова сменил Берия и началась неко-
торая либерализация, В.И.Вернадский написал новому нар-
кому. Это письмо [Л,т.1,л.344] похоже на предыдущее, в
том числе вновь говорится о Б.Л.Личкове как “жертве пре-
ступлений Ягоды”. Но нет упоминаний о грозящей ученому
гибели: видимо, положение Личкова стало стабильнее. В
конце сказано: “Обращаюсь к Вам с уверенностью, что Вы
войдете в суть дела и вернете его к семье, к науке и к
свободной работе на благо нашего народа, веля пересмотреть
его дело. Таких геологов, как Личкоз, у нас немногие
единицы. Их надо беречь”. Целиком письмо см. [ВАН,
с.104].
Но делу был дан ход еще раньше. Двумя месяцами
ранее, 19 февраля 1939 г., Прокурор СССР А.Я.Вышинский
написал в Особое совещание НКВД “Ходатайство” по пово-
ду Б.Л.Личкова, где в частности сказано: “В процессе до-
проса Личков заявил, что был завербован в к.-р. организа-
цию академиком Вернадским, эти показания не проверены,
академик Вернадский не допрошен, не репрессирован, а
работает и по настоящее время. В поданных заявлениях
Личков вину свою отрицает, заявляя, что показания им
даны вынужденно. Вредительская деятельность Личкова не
доказана, т.к. к сапропелевому делу он отношения не имел.
По сообщению президента Академии наук академика Кома-
рова, Личков является крупным ученым, за время пятилет-
него пребывания в лагерях принес большую пользу, за что
трижды отмечен приказами и премирован. Считаю возмож-
ным дело в отношении Личкова пересмотреть, ограничиться
отбытым сроком и из-под стражи освободить” [Л,т.3,л. 1316 ].
Сообщения В.Л.Комарова в деле нет. Возможно, соответ-
ствующего документа и не было, а академик В.Л.Комаров и
академик А.Я.Вышинский имели устную беседу. Толчком
для действий Прокурора СССР не могли быть приведенные
выше письма: второго еще не было, а первое появилось
много раньше. Но надо учитывать следующее обстоятельст-
во. В конце января 1939 г. состоялись выборы в Академию
наук, и одним из новых академиков стал А.Я.Вышинский.
Избрание вместе с одновременным присвоением И.В.Сталину
звания почетного академика продемонстрировало полную ло-
яльность Академии (где тогда еще преобладали ученые, сло-
жившиеся до революции) по отношению к властям. Но
172
Вышинскому надо было как-то и отблагодарить академиков:
перед ним стояла задача укорениться в академической сре-
де. А кое-кто из ее представителей просил смягчить участь
родных и знакомых. И новый академик учел просьбу
В.И.Вернадского и поддержавшего его президента Академии
(нам известны и другие случаи учета Вышинским аналогич-
ных ходатайств).
Бюрократическая машина, однако, не спешила. В деле
имеется целая серия бумаг. 19 марта 1939 г. Особым сове-
щанием было подготовлено “заключение” по архивному де-
лу Б.Л.Личкова [Л,т.З,л.1314-1315], дававшее возможность
повторно рассматривать дело. В мае сам Б.Л.Личков написал
подробное “прошение” с просьбой об изменении участи
[Л,т.1,л.347-351 ], этот важный документ мы приводим в
приложении. 3 июня 1939 г. прошение было переслано из
секретариата Л.П.Берии в Секретариат особого совещания
[Л,т.1,л.346 ]. На прошении стоит также “входящий” штамп
Особого совещания от 3 августа 1939 г. И лишь 9 октября
того же года оперуполномоченный 3 отделения секретариата
Особого совещания младший лейтенант госбезопасности Ба-
баев составил “заключение” в связи с ходатайством А.Я.Вы-
шинского; в нем в основном повторена аргументация по-
следнего и предложено согласиться с мнением Прокурора
СССР [Л,т.1,л.323]. 17 октября соответствующее решение
состоялось. Затем еще выясняли, в каких лагерях находится
заключенный Личков. Наконец, 29 октября начальнику Вол-
голага пошло предписание об освобождении из-под стражи.
Процедура заняла примерно полгода, а всего в лагерях
Б.Л.Личков пробыл почти шесть лет вместо десяти. Уже 9
ноября он писал В.И.Вернадскому из Ленинграда, куда его
пустили на несколько дней к семье; вскоре он побывал и в
Москве, где, наконец, встретился с В.И.Вернадским. Но
жить там он не мог: надо было считаться с “минусом”.
Гораздо тяжелее была лагерная жизнь Г.А.Разуваева, о
которой он сам рассказал много лет спустя [Разуваев 1992,
с.32-37]. Сначала он попал в Воркуту (последние 600 км
туда этап гнали пешком), где то сортировал уголь в шахте,
то работал на лесоповале. Вдруг его перевели (примерно в
конце 1935 г.) в район Молотовска (ныне Северодвинск)
преподавать в школе для малолетних преступников; после
Воркуты там оказалось намного легче. Лишь позже Г.А.Ра-
зуваев узнал, кто ему помог: бабушка его жены, в прошлом
директриса института благородных девиц, обратилась к быв-
шей ученице, жене М.Н.Тухачевского. Но когда маршала
расстреляли, Разуваева немедленно вернули в прежние
края, только не в Воркуту, а в Ухту (тогда Чибью) и
173
лишили льготных условий. Два лета и зиму (по-видимому,
с лета 1937 г. по лето 1938 г. включительно) он непрерывно
работал на сплаве леса, задачей его было вытаскивать из
воды мокрые бревна. Всем заправляли уголовники; как рас-
сказывал Г.А.Разуваев, спасло его только то, что он умел
драться.
Позже, летом 1938 г., в соответствии с общей установкой
Разуваева перевели на работу, хоть как-то связанную с
химией. В поселке Водный Промысел около Ухты находи-
лось производство, где получали радий из воды. Г.А.Разува-
ев начал там работать, став в конце концов техническим
руководителем производства. Попутно он преподавал в по-
селковой школе, другим учителем из заключенных там был
известный китаист М.И.Казанин. Условия там вроде бы бы-
ли лучше, чем на лесоразработках, но добыча радия была
связана с облучением. По свидетельству Г.А.Разуваева, чуть
ли не все его сослуживцы впоследствии умерли от лучевой
болезни. А его самого судьба вновь пощадила.
Начальник Промысла Дорофеев, ценивший Разуваева как
специалиста, начал хлопотать об облегчении его участи. В
результате 24 июня 1942 г. Особое совещание вынесло такое
постановление: “За высокие производственные показатели,
отличное поведение в быту Разуваева Григория Алексеевича
условно-досрочно из-под стражи освободить” [Л,т.4,л.1075 ].
Вместо десяти лет ученый пробыл под стражей восемь с
половиной: расконвоировали его 18.07.1942. Но в условиях
войны выезд из Водного Промысла был запрещен. Как вспо-
минал Разуваев, изменение статуса означало всего лишь,
что он “работал все там же и жил в том же доме [бараке
на 60 человек.— Ф.А., В.А. ], но теперь мог без разрешения
ходить в лес за грибами и сажать картошку. Это уже
казалось счастьем” [Разуваев 1992,с.37].
Специальности Г.А.Разуваева, Б.Л.Личкова, М.Г.Валяшко
все-таки были нужны государству. Другим было хуже. Со-
трудник Эрмитажа Э.И.Линдрос, поплатившийся за коллек-
ционирование старинного оружия, пробыл в лагере дольше
всех — двенадцать лет — и, по-видимому, все время на
общих работах. Сначала он находился в Сиблаге, потом в
Усть-Ижме. Когда десятилетний срок истек, его продлили в
связи с войной. Лишь в конце 1945 г. Э.И.Линдроса, кото-
рому уже было за шестьдесят, выпустили из лагеря. Жизнь
была сломана.
Война ухудшила положение бывших заключенных. Если
А.М.Селищев до смерти оставался в столице, то В.В.Виног-
радов в августе 1941 г. был выслан. Ему предписали немед-
174
ленно выехать в один из сибирских городов, из которых он
сам выбрал Тобольск [Малышева-Виноградова 1989, с.87-
88]. Жизнь В.В.Виноградова в ссылке вместе с семьей ре-
ально мало отличалась от жизни в те годы многих других
ученых, вынужденных уехать в эвакуацию. Разными путями
в это время покинуло Москву и Подмосковье и большинство
других ученых, о которых мы здесь пишем.
В заключении к началу войны из осужденных в Москве
оставался один Н.П.Сычев, у которого еще не истек восьми-
летний срок. Мы не знаем, когда он покинул Соловки,
вероятнее, до 1937 г., что спасло ему жизнь. Последние
годы заключения он находился в лагере Мошево в Пермской
(тогда Молотовской) области. В годы войны ситуация в
местах заключения ужесточилась и выдающийся искусство-
вед не смог освободиться не только досрочно, но и сразу по
истечении срока, которое пришлось на первые месяцы вой-
ны. Только почти через год, 19 июля 1942 г., его освободи-
ли. Поначалу Н.П.Сычев устроился в Чистополе в Татарии,
где был заместителем директора музея. В том же году в
Севастополе и Сталинграде погибли два его сына, оба были
офицерами и членами партии.
При всей тяжести жизни в военное время именно в те
годы в жизни большинства заключенных происходит пере-
лом к лучшему. Если в лагерях режим становился суровее,
то в целом в стране война, особенно вторая ее половина, и
первые год-два после нее были эпохой несомненного смягче-
ния режима. К тому же специалисты по русской культуре,
русскому языку, славянским языкам теперь стали нужны,
что мы уже видели на примере А.М.Селищева в последний
год его жизни. Мобилизация народа для победы над врагом
требовала обращения к национальным, а не классовым цен-
ностям, и Сталин это хорошо понял. Когда-то Г.А.Ильин-
ского обвиняли в том, что “постулат нации он ставит выше
класса”, теперь жизнь заставила это сделать национальной
политикой. И теперь русистика, славистика, история русско-
го искусства стали нужны и актуальны. В широкой печати
необходимы были статьи об “извечной борьбе славян против
немецких варваров” и о “великом и могучем русском язы-
ке”. Сейчас из статьи в статью, с митинга на митинг кочует
штамп о “семидесятилетием разрушении храмов и поруга-
нии святынь”. Значительную часть этих семидесяти лет так
оно и было, но в годы, когда храмы разрушал и святыни
осквернял противник в войне, еще недавно занимавшаяся
тем же самым власть взяла их под защиту. И когда еще
гремели пушки, утверждается план восстановления Новгоро-
да, Смоленска и других старинных русских городов. Для
175
всего этого нужны были квалифицированные и патриотиче-
ски настроенные специалисты. И тут вспомнили и про быв-
ших “фашистов”. '
Как писал позднее Н.П.Сычев, он “по правительственно-
му вызову из Москвы прибыл в 1943 г. в Москву и поста-
новлением Владимирского облисполкома был назначен стар-
шим архитектором по охране памятников культуры и ре-
ставрации”. В Москве, однако, ему жить не разрешили как
недавно освобожденному. А вышедший из заключения на-
много раньше П.Д.Барановский уже окончательно вернулся
в Москву и стал экспертом Чрезвычайной комиссии по уче-
ту ущерба, нанесенного фашистскими захватчиками, а затем
начальником отдела в Комитете по делам архитектуры при
Совнаркоме. Еще больший взлет произошел с В.В.Виногра-
довым. Вернувшись в 1943 г. в Мог из высылки, он уже
через год назначается деканом нсд^ и созданного филоло-
гического факультета МГУ, а в 1946 г. избирается академи-
ком, минуя ступень члена-корреспондента. Ученый стано-
вится признанным лидером науки о русском языке (главный
его труд в этой области начал создаваться в ссылке). Отме-
тим, что на последних при жизни Сталина выборах в Ака-
демию Наук в ноябре 1946 г. туда было избрано довольно
много прежде опальных людей: помимо Виноградова ранее
арестовывались теперь избранные академиками П.И.Лукир-
ский, Н.А.Максимов, А.И.Некрасов (механик), Б.Б.Полынов
и др.
До войны судимость была снята лишь с К.В.Квитки, а
А.М.Селищев так и не дождался ее снятия. Другие проходи-
ли через эту процедуру в годы войны или сразу после нее.
В частности, с Н.И.Аргасова судимость сняли 10.04.1943, с
В.В.Виноградова, вероятно, летом 1943, с И.Г.Голанова
12.01.1944, с А.Н.Вознесенского 04.08.1945, с А.И.Павловича
24.09.1945, с Н.И.Кравцова 07.07.1947. Документ о снятии
судимости с Н.И.Аргасова — просто шедевр отечественного
бюрократизма. В нем читаем: “Осужден... за то, что являлся
участником организации “Российская национальная партия”,
возглавляемой академиком Державиным” [т.10, л.217]. Не
говорим уже о том, что агроном Н.И.Аргасов никогда не
видел Н.С.Державина. Но последний никогда не был аресто-
ван и в годы войны как глава ставшей актуальной слависти-
ки находился в зените известности. Кое-кто, как П.Д.Бара-
новский, не считал нужным подавать на снятие судимости.
А вот Н.П.Сычеву в 1947 г. в таком снятии отказали:
слишком долго он сидел. Снятие судимости не означало
реабилитации. Люди такой категории (к ней относились и
176
А.Н.Туполев, С.П.Королев и др.) признавались лишь “иску-
пившими свою вину честным трудом”.
При снятии судимости прекращались и ограничения в
местожительстве. В 1944 г. окончательно вернулся в Москву
В.Н.Сидоров, работавший затем в выделенном из Института
языка и мышления Институте русского языка АН СССР; в
те годы он был одним из авторов “Словаря языка Пушки-
на”. И.Г.Голанов и А.И.Павлович в 1943 г. оказались сослу-
живцами по Рязанскому пединституту, где впервые познако-
мились и с удивлением узнали, что проходили по одному
делу. В 1946 г. оба переехали в Москву, первый был при-
глашен МГПИ им.Ленина, где позднее многие годы заведо-
вал кафедрой русского языка, другой получил работу в
МГУ, МГПИ им.Ленина и академическом Институте славя-
новедения. В последнем институте по совместительству ра-
ботал и Н.И.Кравцов, который, однако, на много лет осел в
Тамбове. Лишь в 1959 г. он переедет в Москву. В год
снятия судимости он защитил докторскую диссертацию, в
основе которой лежала упоминавшаяся книга “Сербский
эпос”, изданная накануне ареста. Как отмечает С.Б.Бернш-
тейн, то, что в 1934 г. следователь называл “орудием в
борьбе против нас, нашей идеологии”, в 1947 г. получило
полное одобрение [Бернштейн 1989, с.81]. И в пределах
сталинской эпохи конъюнктура менялась. Несмотря на не-
снятую судимость, в 1944 г. окончательно вернулся в Моск-
ву и П.Д.Барановский.
Первые послевоенные годы бь’ли для бывших заключен-
ных и ссыльных сравнительно спокойными. Но с 1948 г.
обстановка стала ухудшаться. Больше всех пострадал
Н.П.Сычев: 10 апреля 1948 г. его арестовали в третий раз.
Ему снова вспомнили “Российскую национальную партию”,
к этому добавили обвинения в продолжении после освобож-
дения “антисоветской агитации”. Одно из главных “доказа-
тельств” этого заключалось в том, что когда в 1947 г. не
была издана книга Н.П.Сычева о древнерусских фресках, он
публично говорил, что если бы книга была посвящена акту-
альным проблемам народного хозяйства, ее бы сразу издали.
Но дело приобрело очень редкий для 1948 г. поворот.
Все (!) допрошенные по его делу свидетели дали Н.П.Сыче-
ву положительную характеристику. Назовем их фамилии:
С.А.Минофьев, А.Д.Варганов, Г.В.Дмитриев, И.И.Марков,
В.П.Гладышев, Н.М-.Покровский. Но главное, за коллегу
хлопотали академики А.В.Щусев и И.Э.Грабарь, заявив о
нем как о ценнейшем специалисте. И через три месяца, 10
июля 1948 г., Сычев был освобожден! В 1930 г., когда его
после первого ареста освободили столь же быстро, подобные
177
случаи бывали, но для 1948 г. ситуация уникальна. Новое
дело прекратили, но старое продолжало висеть. Н.П.Сычев
по-прежнему мог жить лишь во Владимире, а в снятии
судимости 26 июля 1952 было вторично отказано.
Другие не были арестованы, но ждать приходилось всего.
И неприятностей, пусть не столь тяжелых, всем хватало.
Мы уже упоминали о погроме в языкознании, организо-
ванном марристами после войны. Все в прошлом арестован-
ные слависты и русисты, имевшие отношение к языкозна-
нию, были далеки от марризма, и их могли ждать любые
неприятности. Среди них основными объектами травли стали
те, кто наиболее активно выступал и печатался в те годы
как лингвисты: В.В.Виноградов и В.Н.Сидоров.
Еще 25 октября 1947 г. в “Литературной газете” с зубо-
дробительной критикой В.Н.Сидорова и Р.И.Аванесова вы-
ступил А.М.Марьямов (впоследствии известный как “про-
грессивный” публицист и критик и член редколлегии “Ново-
го мира” времен Твардовского). За спиной публикации сто-
ял, видимо, Ф.П.Филин, единственный из видных марри-
стов, активно занимавшийся русской диалектологией.
Р.И.Аванесов и В.Н.Сидоров имели в программе по сбору
диалектной лексики неосторожность написать, что новую
советскую лексику типа трактор, МТС записывать не сле-
дует, поскольку она приходит из литературного языка сразу
во все диалекты и не характеризует их специфику. Бесспор-
ность этого положения очевидна, но Марьямов заявил:
“Трудно поверить, что в наши дни, накануне тридцатилетия
Великого Октября высказываются подобные мнения, да еще
на страницах “Известий Академии наук”.
Через месяц, 29 ноября, та же газета напечатала статью
ведущих в то время критиков К.Л.Зелинского и Б.Н.Агапова
по поводу недавно вышедшей фундаментальной книги
В.В.Виноградова “Русский язык”. Рецензия называлась:
“Нет, это не русский язык!”. Ученый был обвинен в “рабо-
лепии перед иностранщиной”, “лженаучной объективности”,
цитировании “фашиствующих идеалистов”*. Вывод: “пусто-
порожняя, вредная чепуха”, “аполитичность” и “безыдей-
ность”, “мы не можем считать русской книгой о русском
языке”. Последнее обвинение не могло не быть в обстановке
тех лет особенно обидным, поскольку Виноградов был чисто-
кровным русским и большим патриотом по духу. 17 декабря
Возможно, имелось в виду и упоминание Виноградовым имен
погибших коллег Н.Н.Дурново и Г.А.Ильинского, хотя прямо об этом не
сказано.
178
в той же “Литературной газете” выступил и один из лиде-
ров марризма Г.П.Сердюченко, высказавшийся немного осто-
рожнее, но обвинивший Виноградова в “объективизме” и
“отсутствии марксистской идеологии”.
Так еще до начала общей погромной кампании началась
персональная травля В.В.Виноградова, В.Н.Сидорова, уже
испытавших тюрьму, ссылку (а В.Н.Сидоров и лагерь), а
также Р.И.Аванесова и А.А.Реформатского. Всех, особенно
Виноградова, после этого громили на открытом партсобрании
московских лингвистов, хотя никто из них не был членом
партии. Виноградов, обвиненный в частности в игнорирова-
нии “учения” Марра, в конце концов лишился должности
декана в МГУ.
В первой половине 1948 г. кампания несколько утихла,
но с осени после упоминавшегося доклада Ф.П.Филина*
разгорелась гораздо острее. Виноградова Филин обругал в
частности за “восхваление” великого русского ученого
А.А.Шахматова, поскольку тот был членом кадетской пар-
тии, а его взгляды “вредные в практическом отношении”. В
резолюции по докладу Виноградов и Сидоров вместе с дру-
гими учеными, среди которых Р.И.Аванесов и М.Н.Петер-
сон, чуть не подключенные к делу “Российская националь-
ная партия”, были названы “реакционными языковедами”,
которые “ведут борьбу с советским материалистическим
языкознанием, проповедуя идеалистические и оторванные от
жизни взгляды” [ИЛЯ, 1948, № 6, с.498]. Один из высту-
павших в дискуссии (В.А.Аврорин) назвал Виноградова
“проповедником реакционных идей де Соссюра” [ИЛЯ,
1949, № 1, с.90], хотя тот даже не был сторонником кон-
цепции этого выдающегося западного ученого, а всего лишь
упоминал его без ругани в своей книге. В кампанию вклю-
чались все новые люди. Даже никому сейчас не известный
аспирант ЛГУ М.Н.Шабалин был рад появившейся возмож-
ности клеймить академика: “Акад. В.В.Виноградов незаслу-
женно обходит лингвистические высказывания классиков
марксизма-ленинизма, а также руководящие мысли
Н.Я.Марра... Поэтому русское имя числительное, например,
в его изложении предстает перед читателем как некий по-
следыш числительных западноевропейских языков... Методо-
логическая шаткость автора книги “Русский язык” сказалась
в беспартийности изложения материала, в стирании граней
Доклад был сделан на совместном заседании ученых советов
Института языка и мышления АН СССР и Ленинградского отделения
Института русского языка АН СССР. Подробнее о ситуации тех лет см.
[Алпатов 1991. с. 143-167].
179
между учениями прогрессивных и реакционных лингвистов,
в игнорировании борьбы между ними” [Научная... 1949,
с.6].
Совсем уж не стеснялись в выражениях на партсобрани-
ях: вспоминают, как на собрании в Институте языка и
мышления в Ленинграде один из марристов (М.Д.Мальцев)
призвал “ударить Виноградова по кумполу”. Доставалось и
В.Н.Сидорову. Рассказывают, что в ответном слове на одном
из проработочных собраний в ответ на требование принять
идеи Марра Виноградов сказал: “В русском языке есть три
глагола: переметнуться, перекраситься и перестроиться.
Я готов перестраиваться, но не хочу ни переметываться, ни
перекрашиваться”. Эти слова актуальны и в наши дни!
Виноградов (как, вероятно, и Сидоров) мог ожидать чего
угодно. Говорят, что у него стоял наготове чемоданчик с
вещами на случай нового ареста. Впрочем, ни Виноградова,
ни Сидорова на этот раз даже не уволили. Но жить и
‘работать в такой обстановке было нелегко. А кампания
длилась уже полтора года.
Неожиданно 9 мая 1950 г. в “Правде” объявили дискус-
сию по вопросам языкознания. Открывала ее резкая анти-
марристская статья академика АН Грузии А.С.Чикобава,
имевшего, как потом выяснилось, задание от Сталина. Ви-
ноградов вскоре получил из ЦК ВКП(б) директиву высту-
пить в дискуссии. Наверху что-то готовилось, но суть была
неясна, а жизнь заставляла ученого опасаться за судьбу.
Поэтому его статья, напечатанная в “Правде” 6 июня,
очень осторожна: убедительная критика марризма соседству-
ет со словесными похвалами Марру.
Спустя две недели, 20 июня, в рамках дискуссии появи-
лась статья Сталина с критикой Марра, сразу же объявлен-
ная “гениальной”. Независимо от личных намерений вождя
статья облегчила жизнь подвергавшихся нападкам ученых, в
том числе и в прошлом репрессированных. А В.В.Виноградов
(по-прежнему не реабилитированный и лишь “искупивший
вину”, которой никогда у него не было) был повелением
сверху поставлен во главе советских филологических наук:
тем же летом 1950 г. он назначается академиком-секретарем
Отделения литературы и языка АН СССР, редактором двух
научных журналов и директором академического Института
языкознания, объединившего Институт языка и мышления и
Институт русского языка (позднее, когда институты вновь
разделились, он возглавлял Институт русского языка). Ясно,
что при утверждении в должностях вся биография ученого
проверялась и об аресте и двух ссылках было известно. И
Виноградов не был в те годы исключением: среди людей,
180
занимавших ведущие позиции в науке и искусстве, было
немало имевших “пятна в биографии9* (не говоря уже о
том, что руководящие должности в этой сфере чаще занима-
ли беспартийные); по-видимому, руководство во главе со
Сталиным, считало, что такие люди могут быть более по-
слушными.
Все жизненные трудности, казалось бы, были позади. Но
в те годы всегда могло что-то случиться. Уже в 1952 г. тучи
внезапно сгустились над А.И.Павловичем, которого до того
особо не прорабатывали, по крайней мере, в печати: внезап-
но в течение нескольких дней он был уволен со всех трех
мест работы якобы “по сокращению штатов99 и остался без
средств с семьей из семи человек. С трудом после обраще-
ния в ЦК партии он смог устроиться лишь в Заочный
педагогический институт, где работал вплоть до выхода на
пенсию.
Достаточно сходной была судьба и уцелевших обвиняе-
мых по ленинградскому процессу. Судьба Г.А.Бонч-Осмолов-
ского очень напоминает судьбу А.М.Селищева. Несколько
лет после лагеря ушли для него на борьбу за восстановле-
ние доброго имени, но жить в Ленинграде ему так и не
было суждено. Ему разрешили работать в ленинградских
учреждениях по договору, но в прописке отказали. Суди-
мость с него сняли перед самой войной, 22.02.1941. Как
пишет его жена, лишь в годы войны, в эвакуации, он
вернулся к полноценной работе, его идеи признали, он
получил степень доктора наук, но тут остановилось сердце
[Морозова 1964, с.128]. Умер он в Казани 1 ноября 1943 г.
Не дожил до реабилитации и К.А.Копержинский, вернув-
шийся после войны в Ленинград и умерший 18 марта
1953 г., к тому времени он был профессором ЛГУ. Троих
при реабилитации найти не смогли. Это М.А.Фриде,
А.М.Колаковская, Е.К.Мроз. Все были по истечении срока в
1936 г. освобождены из лагерей, про М.А.Фриде еще извест-
но, что она выехала в Курск, затем их следы теряются. О
Е.К.Мроз более не известно ничего, а о двух других послед-
ние сведения относятся к началу 1941 г., когда с М.А.Фриде
сняли судимость, а А.М.Колаковской в этом же было отка-
зано.
К 1956 г., однако, живы были довольно многие. Некото-
рые из них к тому времени вернулись в Ленинград, их при
реабилитации нашли легко. Еще до войны смогли туда воз-
вратиться М.П.Грязнов, М.Г.Валяшко, Н.П.Адашев. К
1956 г. они уже давно вполне благополучно работали по
специальности, Валяшко имел орден Ленина. М.Г.Валяшко и
Н.П.Адашев воевали в офицерском звании. А вот И.Г.Спас-
181
ский, до самой войны бедствовавший с минусом, прослужил
с 1941 по 1946 гг. в звании рядового. Лишь война сделала
его полноправным гражданином. Академик И.А.Орбели вспо-
минал в период пересмотра дела о том, как Спасский после
многих лет отсутствия, к радости ветеранов Эрмитажа,
вновь появился там в солдатской шинели [Л,т.5,л.247-248 ].
Судя по документам, произошло это в 1946 г. Второй пери-
од его работы в Эрмитаже оказался намного продолжитель-
нее первого.
Б.Л.Личкова продержали уже как “вольнонаемного” на
строительстве Рыбинской ГЭС до января 1941 г., затем, не
имея права жить в крупных городах, ученый уехал препода-
вать в Самаркандский университет, а в 1942 г. переехал в
Сталинабад (ныне Душанбе), где работал в местном филиа-
ле Академии наук СССР. Несколько лет он при поддержке
В.И.Вернадского добивался присуждения докторской степени;
из-за отсутствия этой степени Б.Л.Личкова лишили звания
профессора, сохранявшегося за ним и в лагере, а защита
диссертации в Ташкенте в 1942 г. завершилась провалом; в
1943 г. Личков все же стал доктором наук по совокупности
работ. История его послелагерных мытарств отражена во
втором томе его переписки с В.И.Вернадским [Переписка
1980]. Лишь после войны, в 1946 г., когда его старшего
коллеги уже не было в живых, Б.Л.Личков вернулся в
Ленинград, а звание профессора получил вторично в 1948 г.
Ранее, в 1945 г., с Личкова сняли судимость. С самого
возвращения он стал заведовать кафедрой гидрогеологии в
ЛГУ, в этой должности он состоял и в 1956 г.
Еще позже, лишь в 1948 г., вернулся в Ленинград
А.С.Бежкович. После лагеря он недолго жил в Нальчике, а
затем в 1937-1948 гг. в Ташкенте, где работал в Музее
искусств Узбекистана. Возвратившись в Ленинград, Бежко-
вич стал работать в Музее этнографии народов СССР, к
тому времени выделившемся из состава Русского музея,
вернувшись от среднеазиатской тематики к украинской. Из
большого количества людей, так или иначе связанных с
этим музеем, только он (раньше не состоявший как раз в
его штате) смог снова в нем работать; остальные погибли
или умерли. Еще, правда, жила под Ленинградом Н.В.Иса-
ченко, часто наведовавшаяся в родной Музей этнографии
народов СССР. В 1955 г. она, уже в преклонном возрасте,
переехала в Подмосковье, в Абрамцево на дачу, принадле-
жавшую ее дяде, академику Б.Л.Исаченко и его дочери
Н.Б.Заварзиной.
Другие оседали в иных местах. Наиболее благополучной
оказалась судьба Г.А.Разуваева. Лишь по окончании войны
182
ему разрешили покинуть Водный Промысел. Он сразу защи-
тил две диссертации: в 1945 г. кандидатскую и в 1946 г.
докторскую. Но продолжало сохраняться запрещение прожи-
вать в крупных городах. В Ленинграде его охотно брали на
работу, но органы “стали предлагать условия: следить, кто
будет спрашивать об Ипатьеве, кто с ним переписывается”
[Разуваев 1992, с.38]. Разуваев отказался. В Москве повто-
рилось то же самое. Наконец, коллега А.Д.Петров, упомина-
емый когда-то в Ленинградском деле, помог ученому устро-
иться в Горьком (ныне Нижний Новгород), городе его де-
тства. С декабря 1946 г. Г.А.Разуваев стал там заведовать
кафедрой в университете и создавать собственную школу
химиков. Его деятельность быстро получила признание, но
Горький был режимным городом, и он “обязан был раз в
неделю отмечаться на Воробьевке, в управлении МГБ” [Ра-
зуваев 1992, с.39]. Тамошние сотрудники впрочем не в
пример своим сослуживцам 1934 г. были весьма любезны.
Потом отмечание сократилось до одного раза в месяц, потом
прекратилось. Судимость с него сняли только в 1955 г.
Сосланная в Алма-Ату А.Б.Никольская навсегда осталась
в этом городе, получив известность как переводчик казах-
ской литературы на русский язык. С.А.Щеглова после сред-
неазиатской ссылки жила в Саратове и работала, по выра-
жению ее сестры, “как бывший профессор” [Л,т.5,л.674 ];
видимо, она лишилась этого знания в связи с введением и
поныне действующей системы ученых степеней, не сумев
заново защитить диссертацию. После войны, заболев, Щег-
лова уехала к родственникам в Киев, и к 1958 г. жила “в
углу комнаты... сестры.., где она поселилась за отсутствием
своей собственной площади” [Л,т.5,л.674 ]. П.И.Нерадов-
ский, окончательно вышедший на свободу лишь в 1943 г., с
1945 г. поселился в Загорске (ныне Сергиев Посад), где
сначала заведовал отделом архитектуры музея, а с 1948 г.
перешел в Центральные архитектурно-реставрационные мас-
терские и, несмотря на уже преклонный возраст, активно
работал: под его руководством была проведена реставрация
Троицкого собора XV в. Л.А.Дурново после ссылки оказа-
лась в Ереване и переквалифицировалась в крупного специ-
алиста по армянскому искусству.
Из пятерки молодых “бывших” все к 1956-1957 гг. были
живы, но за исключением Н.П.Адашева всех судьба разбро-
сала по провинции, а С.С.Рышков в 1951 г. был повторно
арестован и осужден. К моменту реабилитации Н.А.Черны-
шев жил в Новгороде и работал реставратором, С.С.Рышков
оказался в Калуге, В.В.Сегеркранц в Таганроге, М.Л.Шил-
линг в Сталинабаде (Душанбе). Мы не знаем всех обстоя-
183
тельств их жизни, но ясно, что судьба всей четверки лив-
ших студентов ЛГУ была трудной, а их представления о
невозможности стать полноценными гражданами получили
подтверждение. Впрочем, судьба Н.П.Адашева, отличавшего-
ся от других по складу (вспомним его голодовку), была
благополучнее. А вот избежавший ареста их товарищ
А А.Харкевич в 1955 г. издал получившую широкую извест-
ность книгу “Очерки общей теории связи”, через несколько
лет его изберут академиком.
Самой печальной оказалась судьба специалиста по ста-
ринному оружию Э.И.Линдроса. В лагерях он один из всех
осужденных по двум делам пробыл все десять лет и вышел
оттуда последним в 1945 г. Там он потерял здоровье и,
по-видимому, сломался. После заключения он оказался в
Пестовском лесхозе в самой глухой части Новгородской об-
ласти. В деле [Л,т.4,л.1О64] сохранилось “заключение” с
пересказом документа, подписанного 7 июня 1949 г. началь-
ником Управления МГБ по Новгородской области Речкало-
вым. В последнем документе в частности сказано: “Справ-
кой Пестовской райбольницы устанавливается, что Линдрос
в настоящее время страдает фиброочаговым туберкулезом
легких, артериосклеротическим кардиосклерозом сердечно-
сосудистой системы и является инвалидом II группы. Учиты-
вая плохое состояние здоровья и преклонный возраст (65
лет.— Ф.А., В.А.), применение к Линдросу ссылки в соот-
ветствии с директивой МГБ и Прокуратуры № 66/241-ес от
26 октября 1948 года, считать нецелесообразным”. Видимо,
сыграло роль и то, что Э.И.Линдрос жил в очень глухом
месте, мало отличавшемся от мест поселения. В 1956 г. он
оставался в том же леспромхозе и в 72 года работал сторо-
жем. Даже пенсии он не мог добиться вплоть до реабилита-
ции.
И еще документ, относящийся уже к периоду реабилита-
ционной кампании — “заключение” от 17 января 1956 г.
[Л,т.5,л.642 J: “Я, зам.начальника Учетно-архивного отдела
У К ГБ по Архангельской области майор Волынский, рассмот-
рев заявление сестер Куллэ Ирины Робертовны и Сусанны
Робертовны и розыске отца Куллэ Р.Ф. и переписку с
ним,— нашел: ...приговор приведен в исполнение 27/11
1938 года. В своих заявлениях сестры Куллэ просят сооб-
щить о судьбе их отца Куллэ Р.Ф. Учитывая, что Куллэ
Р.Ф. осужден к ВМН и приговор приведен в исполнение —
руководствуясь указанием КГБ при СМ СССР от 24/VIII
1955 года № 108сс, полагал бы: Куллэ... зарегистри-
ровать в Архангельском гор. бюро ЗАГС управления мили-
184
ции УМВД по Архангельской области как умершего в мес-
тах заключения 10 ноября 1941 года от порока сердца.
После регистрации смерти Куллэ в Архангельском Гор-
бюро ЗАГС объявить сестрам Куллэ, что их отец умер в
местах заключения. Справку о его смерти могут получить в
Архангельском Горбюро ЗАГС”. “Заключение” содержит
также резолюции начальника того же учетно-архивного от-
дела подполковника Васенина “Согласен” и начальника уп-
равления госбезопасности по Архангельской области подпол-
ковника Яковлева “Утверждаю”.
Итак, мы теперь достоверно знаем о существовании и
дате появления той инструкции, на основе которой не одно
десятилетие, например, датой смерти маршала А.И.Егорова
счи4ался 1941 вместо 1939, а востоковеда Н.А.Невского —
1945 вместо 1937. И про Ф.И.Шмита приходилось писать,
что он умер в 1942 г. Выше в главе “Исповедь Дурново”
мы вынуждены были привести стоящую в БСЭ дату смерти
А.Ф.Вангенгейма, явно такого же происхождения: иной мы
пока не знаем.
Но главным для участников ленинградского дела стало
то, что в 1956 г., в разгар общей кампании, их реабилити-
ровали. Пересмотр этого дела по сравнению с происходив-
шим позже пересмотром московского отличался большей
тщательностью. По всей стране искали оставшихся в живых
зеков и осиротевших родственников погибших, чтобы опро-
сить их в качестве свидетелей в нормальных условиях. В
Москве позднее ограничатся лишь розыском москвичей, а о
родственниках не вспомнят совсем. Шли поиски не только
жертв, но и их палачей, отсюда документы, приводимые
нами в приложении, в том числе списки причастных к делу
сотрудников ОГПУ и допрос А.В.Бузникова. Позже в Москве
никто этим уже не занимался. А в Ленинграде Военный
трибунал ЛВО вынес и частное определение о привлечении
к ответственности еще живых тогда следователей А.В.Бузни-
кова, И.В.Федорова, Н.Н.Лупандина [Л,т.5,л.437-438 ]. Мы
не знаем, было ли это осуществлено.
28 ноября 1956 г. Военный трибунал Ленинградского во-
енного округа отменил постановления Особого совещания
при Коллегии ОГПУ от 29 марта и 2 апреля 1934 г. и
прекратил дело “за отсутствием состава преступления”
[Л,т.5,л.429 ]. Одновременно Р.Ф.Куллэ (почему-то лишь
он) был реабилитирован и по расстрельному делу 1938 г.
Вскоре, 9 июля 1957 г., получил посмертно реабилитацию и
В.Н.Перетц.
Но на этом пока дело и кончилось.
185
Для пострадавших же по московскому делу “Российская
национальная партия” смерть Сталина и XX съезд ничего
не изменили. Только с Н.П.Сычева в январе 1955 г., нако-
нец, сняли судимость, он переехал в Москву. В 1956-
1957 гг. о реабилитации ходатайствует несколько человек:
Н.П.Сычев, А.И.Павлович, А.Н.Вознесенский, В.М.Чернов.
Но жалобы остаются без ответа, органам пока не до них.
Вновь публикуются труды не только В.Н.Перетца, но и
М.Н.Сперанского [Сперанский 1954, 1956, 1963; Перетц
1962]. Впрочем, даже труды Н.Н.Дурново и Г.А.Ильинского
и в 30-40-е гг. не исчезали из научного оборота, на них
ссылались. Запрет на имена “врагов” соблюдался тогда ме-
нее строго, чем запрет на упоминание имен ученых-эмиг-
рантов “третьей волны” в 70-80-е гг.
Но восстановление опороченных репутаций шло, как и
все в хрущевское время, крайне непоследовательно. Так,
было отменено позорное решение об исключении из Акаде-
мии наук А.М.Селищева и Г.А.Ильинского (до их судебной
реабилитации), но не были посмертно восстановлены в Ака-
демии ни М.Н.Сперанский, ни В.Н.Перетц, ни Н.Н.Дурново,
несмотря на то, что в те годы по крайней мере в отношении
М.Н.Сперанского этот вопрос поднимался. Его брат Г.Н.Спе-
ранский, к тому времени член-корреспондент АН СССР,
академик Академии медицинских наук, заслуженный дея-
тель науки, обратился 7 мая 1956 г. с заявлением к Гене-
ральному прокурору СССР Р.А.Руденко, где писал: “Исклю-
чение из числа членов Академии Наук моего брата, круп-
нейшего ученого с мировым именем, в течение 50 лет
отдававшего все свои силы и знания научной деятельности и
совершенно невиновного и каких-либо контрреволюционных
действиях не участвовавшего, незаслуженно лишает его до-
брого имени. Мой брат умер 12 апреля 1938 года, холостым,
и я являюсь единственным представителем нашей семьи. Я
обращаюсь к Вам с просьбой о пересмотре дела Михаила
Несторовича Сперанского и о его полной реабилитации для
возбуждения ходатайства перед Президиумом АН СССР о
восстановлении его в правах члена Академии Наук посмерт-
но... Прошу предоставить мне возможность лично дать до-
полнительные сведения к настоящему заявлению”. Получив
ответ из Прокуратуры СССР, он обратился (по-видимому, в
том же году) в Президиум АН СССР и лично к академику-
секретарю Отделения литературы и языка АН СССР В.В.Ви-
ноградову. Но ничего из этого не получилось.
Георгий Несторович Сперанский прожил 96 лет. Однако
он так и не дожил до восстановления доброго имени его
брата. Если Г.А.Ильинский и А.М.Селищев, исключенные из
186
Академии в 1938 г., могли попасть в число жертв официаль-
но осужденных в то время репрессий 1937-1938 гг. (хотя
Селищев на самом деле к ним не относился), то М.Н.Спе-
ранского и В.Н.Перетца исключили из Академии еще в
1934 г., когда, по официальным оценкам 50-60-х гг., “нару-
шений социалистической законности” еще не было. Даже
пересмотр “дела славистов” не заставил академическое ру-
ководство отменить давнее решение. Более того, и в 1976 г.
в соответствующем томе 3-го издания Большой советской
энциклопедии не была помещена статья о М.Н.Сперанском,
хотя она давалась в 1957 г. во 2-м издании. Правда, о
Н.Н.Дурново и В.Н.Перетце в 3-м издании статьи имеются.
И только в марте 1990 г. Общее собрание АН СССР отме-
нило все позорные постановления 20-40-х гг. об исключении
из Академии репрессированных и эмигрировавших ее чле-
нов.
Шли годы, а реабилитации не было. Только Г.А.Ильин-
ского в 1961 г. в Томске посмертно реабилитировали по
делу 1937 г. А осужденные были уже людьми преклонного
возраста и несколько человек не дожило до изменения ситу-
ации. 19 сентября 1953 г. умер К.В.Квитка, 21 марта
1959 г. П.А.Расторгуев, 18 июля 1960 г. В.Ф.Ржига. Очевид-
но, не дожил до реабилитации также Н.И.Аргасов: в 1964 г.
на запрос КГБ московский адресный стол ответил: “Не
проживает”. Последнее упоминание о Н.И.Аргасове относит-
ся к 1951 г., тогда он жил в Москве.
Только на исходе реабилитационной кампании дошла
очередь и до дела “Российская национальная партия”. Нача-
лом пересмотра дела стало повторное заявление в Прокура-
туру СССР А.И.Павловича от 24.01.1963 с просьбой о реа-
билитации. Маховик закрутился. 27.04.1963 заявление Пав-
ловича было переслано в Следственный отдел КГБ. Выясне-
ние обстоятельств дела заняло более года. К хранившимся в
архивах НКВД-МГБ-КГБ с 30-х гг. десяти томам дела в
1963-1964 гг. прибавился одиннадцатый, по объему намного
превосходящий каждый из предыдущих.
Вслед за А.И.Павловичем были допрошены те из бывших
осужденных по делу, кого удалось разыскать. Все они заяви-
ли о своей невиновности и о невиновности своих товарищей.
Были собраны сведения о судьбе всех осужденных по делу
“Российская национальная партия”, а также лиц, содержа-
щихся в списке о выделении дел в отдельное производство,
осужденных по параллельным процессам, чьи показания
включались в данное дело, и всех тех, кто как-либо фигу-
рировал в деле в качестве “контрреволюционеров”. Благода-
ря этому мы знаем многое о дальнейшей участи привлекав-
187
шихся к делу, в том числе о том, что 11 человек было
расстреляно. Отсылались также запросы на каждого из исс-
ледуемых в секретный архив КГБ (“Сведений не обнаруже-
но”), в отдел оперучета КГБ о связях с зарубежными раз-
ведками (там значился один В.С.Трубецкой, видимо, из-за
контактов с эмигрантами во время загранпоездок в 1929 и
1931 гг.), в Государственный исторический архив (оттуда
прислали послужные списки на часть ученых, в основном
доведенные лишь до 1917 г.; списки Н.Н.Дурново, Г.А.Иль-
инского мы приводили), в Партархив (ни на кого данных
нет), в архивы дореволюционного Департамента полиции
(там фигурировали лишь К.В.Квитка, неактивно сотрудни-
чавший с Украинской спилкой, и А.А.Устинов как участник
экспроприации в Воронежской губернии в 1908 г.; еще пред-
ставлено досье на Н.Н.Дурново, явно относящееся не к
нему, а к его отцу). Последний из привлеченных источни-
ков информации — Большая советская энциклопедия, отку-
да были выписаны статьи о В.В.Виноградове и А.М.Селище-
ве, а также о М.Н.Сперанском и В.Н.Перетце; других ста-
тей не было.
Расследование шло медленно и обстоятельно. Современ-
ному исследователю дела это дает добавочную информацию,
но старым людям, с нетерпением ждущим реабилитации, это
только добавляло волнений. Н.П.Сычев, которому уже ис-
полнилось 80 лет, 11.06.1964 посылал запрос о том, как
движется дело. Оно тогда еще не было закончено.
Лишь в сентябре 1964 г. следственный отдел КГБ за
подписью его начальника генерал-майора юстиции Н.Ф.Чис-
тякова направил материал проверки и следственное дело на
“Павловича Андрея Ивановича и других” начальнику Отде-
ла по надзору за следствием в органах безопасности Проку-
ратуры СССР Г.А.Терехову. В заключении следственного
отдела сказано: “Указанное выше обвинение в участии в
антисоветской организации было основано только на показа-
ниях этих обвиняемых и показаниях ряда арестованных по
другим делам... Однако все эти показания противоречивы,
не конкретны, и при проведенной проверке в значительной
мере подтверждения не нашли... В процессе проверки из
числа осужденных по делу опрошены Павлович А.И., Сычев
Н.П., Кравцов Н.И., Голанов И.Г., Барановский П.Д. и
Виноградов В.В., которые показали, что в 1934 г. ввиду
неправильных методов следствия они давали ложные показа-
ния и что ни к какой антисоветской организации они не
принадлежали и о ее существовании не знали. Большинство
из них в настоящее время являются видными советскими
учеными, докторами наук, профессорами, а Виноградов ака-
188
демиком. Барановскому присвоено звание заслуженного дея-
теля искусств РСФСР... Проверкой по архивным делам КГБ
при СМ СССР и госархивов никаких объективных данных о
существовании антисоветской организации т.н. “Российской
национальной партии” не получено. Считаем, что с учетом
материалов проверки архивно-следственное дело... по обви-
нению Павловича А.И. и других подлежит прекращению”
[т.11, л.493-496].
22.09.1964 на основании этого заключения зам. Генераль-
ного прокурора СССР М.Маляров обратился с “протестом (в
порядке надзора)” в Президиум Мосгорсуда, где предложено
постановления коллегии ОГПУ от 29 марта и 2 апреля 1934
года “отменить и дело производством прекратить за отсутст-
вием события преступления” [т.11, л.501-502]. Наконец,
спустя месяц (за который был свергнут Н.С.Хрущев),
26.10.1964 Президиум Мосгорсуда на основании протеста
постановил отменить постановление и дело прекратить за
отсутствием состава преступления” [т.11, л.515] (курсив
наш.— Ф.А., В.А.).
Последние документы в деле — посланные 17.11. 1964 по
домашним адресам реабилитированных справки о прекраще-
нии дела. Их отослали в Москву П.Д.Барановскому, В.В.Ви-
ноградову, И.Г.Голанову, Н.И.Кравцову, А.И.Павловичу,
В.Н.Сидорову, Н.П.Сычеву, Е.В.Танцовой, в Казань
А.Н.Вознесенскому, в Саратов В.М.Чернову. По крайней ме-
ре один из адресатов письма не получил: Н.П.Сычев умер
еще 17 сентября (в 31-ю годовщину ареста!).
А Н.И.Лебедеву просто не нашли, хотя жила она не так
далеко от Москвы: в Рязани, была связана с местным музе-
ем и иногда выполняла работы по русскому костюму для
Музея этнографии народов СССР, см. упоминание одной из
них [Ежегодник 1957, с.546]. Вероятно, она так и не узнала
о том, что реабилитирована.
Дело было закрыто, справедливость — через тридцать с
половиной лет! — восторжествовала. Впрочем, реабилитация
по формальным основаниям не коснулась тех, кого осудили
отдельно от других: М.Н.Сперанского и еще здравствовав-
шей Н.И.Милоновой. Никто не вспомнил и о Е.Б.Курило, за
которую уже некому было просить. Курило и Сперанского
реабилитировали лишь соответственно в 1989 и 1990 гг.
189
Но и среди реабилитированных в 1964 г. до этого време*
ни не дожили по крайней мере 22 человека из 32*. А и-
тех, кто здравствовал, самому молодому — Н.И.Кравцо-
ву — было 58 лет, большинству было за 70. Жили онн
по-разному. Одни были вполне обеспечены, другие нужда-
лись, как Е.В.Танцова. Дочь дворянина доживала век пс
тому же адресу, что в день ареста (видимо, в коммуналке),
и работала в 76 лет вязальщицей в артели инвалидов. Одни
тяжело болели, как В.Н.Сидоров, которого все тот же тубер-
кулез коленного сустава к тому времени приковал к посте-
ли. Другие еще активно работали, как П.Д.Барановский или
Н.И.Кравцов, заведовавший тогда кафедрой фольклора в
МГУ и возглавлявший одно время экспертный совет по
филологии в ВАКе. Студенты тех лет помнят Н.И.Кравцова
как эрудированного и строгого профессора, но чувствовался
в этом блестящем человеке какой-то надлом. Изданный пе-
ред арестом “Сербский эпос” так и остался его единствен-
ной большой публикацией. Видимо, на начинавшего науч-
ный путь Кравцова арест и лагерь повлияли больше, чем на
уже сложившихся ученых.
Итак, было признано, что “Российской национальной
партии” не существовало, никто не собирал оружия для
восстания против советской власти и не готовил покушения
на В.М.Молотова. Но жизнь полна неожиданных поворотов
и сюрпризов. Сейчас выяснилось, что среди тех, кто был
причастен к делу, действительно существовал человек, на-
несший значительный ущерб государственным интересам
СССР и готовивший террористический акт против высшего
руководства. Только находился он не там, где это представ-
ляют нам материалы дела.
Не раз в деле “Российская национальная партияй фигу-
рирует имя заместителя начальника Секретно-политического
отдела ОГПУ Генриха Самойловича Люшкова. Это был ве-
теран ВЧК-ОГПУ, служивший там с 1920 г.; после Агранова
и Молчанова он был высшим по рангу из занимавшихся
делом. Им завизированы обвинительное заключение и еще
ряд документов, именно он распорядился отправить ленинг-
радских участников дела в Москву, он лично допрашивал
Андрея Дурново. Затем он дальше продвигался вверх до 13
июня 1938, когда депутат Верховного Совета СССР, комис-
сар госбезопасности 3-го ранга, начальник Управления
* Н.Л.Туницкий и В.Г.Шийко формально не были осуждены и потому
не подлежали реабилитации. Судьбу нескольких человек при пересмотре
дела не выяснили, но в живых из них к 1964 г. мог остаться разве что один
Ф.В.Ховайко.
190
НКВД по Дальневосточному краю — это был не кто иной,
как Г.С.Люшков — пересек государственную границу и пе-
решел из СССР в оккупированное японцами Маньчжоу-Го,
чтобы сдаться японским властям; по его заявлению, он
сделал это в ожидании неминуемого ареста: вчерашний па-
лач знал, что делал. Дальнейшее известно по книге япон-
ского автора Ё.Хияма “Планы покушения на Сталина”,
кратко пересказанной журналистом В.Я.Цветовым в июле
1991 г. в газете “Совершенно секретно”, см. также [Катун-
цев, Кон 1991; Буяков, Полутов 1991].
Если принять изложенную в японской книге версию, то
Г.С.Люшков выдал японской разведке все известные ему
государственные секреты*, а затем предложил план убийства
Сталина, который был охотно принят. По-видимому, это
была едва ли не единственная более или менее всерьез
подготовленная попытка покушения на ..Сталина за все вре-
мя его правления. Люшков, ранее возглавлявший Управле-
ние НКВД по Азово-Черноморскому краю, куда относился и
Сочи, намеревался осуществить это в Мацесте во время
принятия Сталиным ванн, расположение и порядок охраны
которых ему были хорошо известны. Он возглавил террори-
стическую группу из русских эмигрантов, которую в январе
1939 г. японская разведка перебросила к советско-турецкой
границе. Однако переход границы не удался, как считают,
из-за того, что в группу был внедрен советский агент.
Впрочем, есть и версия о том, что Люшков сам был заслан
в Японию советской разведкой, но она маловероятна. Как
писали совсем недавно [Российская газета, 24.07.1993],
Люшков консультировал японцев в Маньчжурии до августа
1945 г., а в дни капитуляции Японии был уничтожен свои-
ми новыми хозяевами как опасный свидетель. Большинство
других участников фабрикации дела “Российская националь-
ная партия” погибло в своей стране раньше: в 1937-1939 гг.
К концу 60-х гг. оставалось все меньше из осужденных
по московскому и ленинградскому делам. 20 декабря 1967 г.
умер И.Г.Голанов, 29 марта 1968 г. В.Н.Сидоров, 4 октября
1969 г. В.В.Виноградов. Мы не знаем даты смерти А.Н.Воз-
Хияма приводит высказывания офицеров японской разведки:
"Сведения, которые сообщил Люшков, были для нас исключительно
ценными. В наши руки попала информация о Вооруженных Силах
Советского Союза на Дальнем Востоке, их дислокации, строительстве
оборонительных сооружений, о важнейших крепостях и укреплениях. В
полученной от Люшкова информации нас поразило то, что войска, которые
Советский Союз мог сконцентрировать против Японии, обладали, как
оказалось, подавляющим превосходством” (цитируется по [Катунцев, Кон
1991, с.13]).
191
несенского, Е.В.Танцовой и В.М.Чернова. Трое из москвичей
жили довольно долго. Самый молодой из них, Н.И.Кравцов,
скончался в сентябре 1980 г. Всех пережили П.Д.Баранов-
ский и А.И.Павлович, ушедшие из жизни соответственно 12
июня 1984 г. и 20 марта 1985 г. Обоим было за девяносто.
Дат смерти многих осужденных по ленинградскому делу
мы не знаем. Известно лишь, что Н.В.Исаченко умерла в
июле 1957 г., через несколько месяцев после реабилитации,
П.И.Нерадовский умер в 1962 г., Л.А.Дурново в 1963 г.,
Б.Л.Личков в 1966 г., А.Б.Никольская и А.С.Бежкович в
1977 г. По крайней мере трое дожили до 80-х гг., а двое из
них продолжали жить и работать даже в годы перестройки.
В 1984 г. не стало М.П.Грязнова. Предпоследним закончил
жизненный путь академик, Герой Социалистического Труда,
лауреат Ленинской и Государственной премий, многолетний
директор академического Института химии в Горьком (поки-
нул этот пост менее чем за год до смерти) Г.А.Разуваев. Он
умер 12 февраля 1989 г. на 94-м году жизни. Судьба была
долго особо немилостива к нему: вспомним двадцать дней в
клетке, имитацию расстрела, лесоповал, облучение на ради-
евом промысле. Но она же дала ему затем едва ли не
максимум того, что мог иметь ученый в СССР. Еще дольше
прожил И.Г.Спасский, издавший в 1988 г. книгу по нумиз-
матике “Русские ефимки ”, в аннотации он назван “старей-
шим хранителем Эрмитажа”. Умер он 4 ноября 1990 г.
Заслуги многих из осужденных признали при жизни или
после смерти. Но о событиях 30-х гг. в их жизни если
говорили, то намеками. Так, в одном из некрологов В.В.Ви-
ноградова сказано: “Его жизненный путь был неровным,
колеблясь от драматических затруднений до вершин научной
и общественной славы” [Костомаров 1971, с.12-13]. О вер-
шинах было написано немало, но о “драматических затруд-
нениях” мы начали узнавать лишь в годы перестройки, при
этом не всегда об этом пишут точно. Нельзя не отметить
многократно упоминавшуюся нами статью С.Б.Бернштейна,
бывшую первой; но и она, как мы видели, не свободна от
фактических неточностей. Настало время уничтожить “бе-
лые пятна” в истории нашей науки. При этом, думается,
сейчас главное — не глобальные и часто скорополительные
обобщения, а поиски и четкий анализ фактов. Надеемся,
что наша книга сможет в этом помочь.
192
ЛИТЕРАТУРА
Адрианова, Адрианова 1992 — Адрианова ОН., Адрианова Л.Н. Воспо-
минания о Варваре Павловне Адриановой-Перетц.— Труды Отдела доевие-
русской литературы Института русской литературы РАН, T.XLV. СПб, 1992.
Алавердов 1935 — Алавердов К. Есть ли бдительность в Наркомпро-
се? — Правда, 01.03.1935.
Алпатов 1991 — Алпатов В.М. История одного мифа. Марр и марризм.
М., 1991.
Ашнин, Алпатов 1993 — Ашнин Ф.Д., Алпатов В.М. Николай Никола-
евич Дурново.— Известия РАН. Серия литературы и языка. 1993, № 4.
Белорусская — Беларуская савецкая энцыклапедыя, т.1Х.
Баландин 1983 — Баландин Р./С Борис Леонидович Личков (1888-
1966). М., 1983.
Бернштейн 1987 — Бернштейн С.Б. А.М.Селищев — славист-балканист.
М.,.1987.
Бернштейн 1988 — Бернштейн С.Б. Славянское языкознание.— Славя-
новедение в дореволюционной России. Изучение южных и западных славян.
М., 1988.
Бернштейн 1989 — Бернштейн С.Б. Трагическая страница из истории
славянской филологии.— Советское славяноведение, 1989, № 1.
Богатова 1992 — Богатова Г.А. М.Н.Сперанский как историк языка и
культуры.— Известия РАН. Серия литературы и языка. 1992, № 4.
БСЭ — Большая советская энциклопедия, изд. 3-е.
Булахов 1977 — Булахов М.Г. Восточнославянские языковеды Минск,
1977.
Бунин 1991 — Бунин И.А. Окаянные дни. М., 1991.
Буяков, Полутов 1991 — Буяков А.М., Полутов А.В. Дальневосточный
Гесс и государство-призрак.— Дальневосточная панорама, вып.1. Владиво-
сток, 1991.
ВАН — Вестник АН СССР, 1990, № 5.
Васильков и др. 1990 — Васильков Я. В., Гришина А.М., Перченок Ф.Ф.
Репрессированное востоковедение.— Народы Азии и Африки. 1990, № 4-5.
Введенский 1993 — Введенский А. Произведения, ч.2. М., 1993.
Вернадский 1993 — Владимир Вернадский. М., 1993.
Виноградов 1934 — Виноградов В.В. Очерки по истории русского лите-
ратурного языка XVII-XIX вв. М., 1934.
Виноградов 1959 — Виноградов В.В. Состояние и перспективы развития
советского славяноведения.— Вопросы языкознания, 1959, № 6.
Горяйнов 1990 — Горяйнов А.И. Славяноведы — жертвы репрессий
1920-1940-х годов: некоторые неизвестные страницы из истории советской
науки.— Советское славяноведение, 1990, № 2.
Готье 1991 — Готье Ю.В. Мои заметки.— Вопросы истории, 1991,
№ 6-12.
1\дзий 1961 — Гудзий Н./С Памяти В.Ф.Ржиги.— Труды Отдела древнерус-
ской литера гуры Института русской литературы АН СССР, T.XVII. Л., 1961.
Дурново 1969 — Дурново Н.Н. Введение в историю русского языка. М.,
1969.
7 — 2060
193
Ежегодник 1957 — Ежегодник БСЭ. М., 1957.
Журавлев 1962 — Журавлев В.К. Григорий Андреевич Ильинский (сла-
вист). М., 1962.
Кармышева 1988 — Кармышева Б.Х. Этнографическое изучение народов
Средней Азии и Казахстана в 1920-е гг. (Полевые исследования Ф.А.Фи-
ельструпа) — Очерки истории русской этнографии, фольклористики и ант-
ропологии, вып.Х, М., 1988.
Катунцев, Кон 1991 — Катунцев В., Кон И. Инцидент. Подоплека
хасанских событий.— Родина, 1991, № 6-7.
Квитка 1971 — Квитка К. Избранные труды, тт.1-2. М., 1971.
Клюев 1990 — Клюев Н. Песнослов. Петрозаводск, 1990.
Костомаров 1971 — Костомаров В.Г. Слово о Викторе Владимировиче
Виноградове.— Памяти академика В.В.Виноградова. М., 1971.
Крачковский 1958 — Крачковский И.Ю. Сочинения, t.V. М., 1958.
Ларцев 1988 — Ларцев В.Г. Евгений Дмитриевич Поливанов. Страницы
жизни и деятельности. М., 1988.
Лихачев 1992 — Лихачев Д.С. Вступительное слово на конференции к
100-летию со дня рождения В.П.Адриановой-Перетц.— Труды Отдела древ-
нерусской литературы Института русской литературы РАН, t.XLV. СПб.,
1992.
Малышева-Виноградова 1989 — Малышева-Виноградова Н.М. Страницы
жизни В.В.Виноградова.— Русская речь, 1989, № 4.
Марр 1936 — Марр Н.Я. Язык и история, I. М.—Л., 1936.
Медведев 1989 — Медведев Р.А. Перед судом истории.— Знамя, 1989,
№ 2.
Мещанинов 1948 — Мещанинов И.И. Предисловие.— Язык и мышле-
ние, вып. XI. Л., 1948.
Морозова 1964 — Морозова О. Одна судьба.— Новый мир, 1964, № 9.
Научная 1949 — Научная сессия молодых ученых, посвященная памяти
Н.Я. Марра. Л., 1949.
Павич 1991 — Павич М. Хазарский словарь.— Иностранная литература,
1991, № 5.
Переписка 1979, 1980 г. Переписка В.Н.Вернадского и Б.Л.Личкова. Тт.
1-2. М., 1979-1980.
Перетц, Перетц 1926 — Перетц В.Н., Перетц Л.Н. Декабрист Григорий
Абрамович Перетц. Биографический очерк, документы. Л., 1926.
Перетц 1962 — Перетц В.Н. Исследования и материалы по истории
старинной украинской литературы XVI-XVIII веков. М.—Л., 1962.
Поливанов 1991 — Поливанов Е.Д. Избранные работы. Труды по восточ-
ному и общему языкознанию. М., 1991.
Полянчев 1992 — Полянчев В.И. Письмо Н.М.Малышевой-Виноградо-
вой.— Вятская речь, 1992, февраль.
Против 1951 — Против вульгаризации и извращения марксизма в язы-
кознании, т.1. М., 1951.
Разуваев 1992 — Разуваев Г.А. Из воспоминаний.— Воспоминания об
академике Григории Алексеевиче Разуваеве. М., 1992.
Разуваева 1992 — Разуваева О.Г. Воспоминания об отце.— Воспомина-
ния об академике Григории Алексеевиче Разуваеве. М., 1992.
194
Реформатский 1970 — Реформатский А.А. Из истории отечественной
фонологии. М., 1970.
Робинсон, Петровский 1992 — Робинсон М.А., Петровский Л.П.
Н.Н.Дурново и Н.С.Трубецкой: проблема евразийства в контексте “дела
славистов" (по материалам ОГПУ-НКВД).— Славяноведение, 1992,№ 4.
Рождественская, Николаева 1992 — Рождественская М.В., Николаева
Е.П. Об архивном наследии В.П.Адриановой-Перетц.— Труды отдела древ-
нерусской литературы., t.XLV. СПб., 1992.
Селищев 1941 — Селищев А.М. Славянское языкознание, т.1. Западно-
славянские языки. М., 1941.
Селищев 1951-1952 — Селищев А.М. Старославянский язык, ч.1-2. М.,
1951-1952.
Соловьев 1990 — Соловьев Г.А. Островок пытливой мысли (из воспоми-
наний об ИФЛИ и ифлийцах).— Вопросы литературы, 1990, № 11-12.
Спасский 1988 — Спасский И.Г. Русские ефимки. Л., 1988.
Сперанский 1954; 1956 — Сперанский М.Н. Повести и сказания о взя-
тии Царьграда турками (1453) в русской письменности XVI-XVII веков.—
Труды Отдела древнерусской литературы..., т.Х. Л., 1954; т.ХП, Л., 1956.
Сперанский 1963 — Сперанский М.Н. Рукописные сборники XVIII в.
М., 1963.
Сумникова 1981 — Сумникова Т.А. Николай Николаевич Дурново
(1876-1937).— Русская речь, 1981, № 5.
Топоров 1990 — Топоров В.Н. Николай Сергеевич Трубецкой — уче-
ный, мыслитель, человек (к столетию со дня рождения).— Советское славя-
новедение, 1990, № 6.
Трубецкой 1991а — Трубецкой В. Записки кирасира. М., 1991.
Трубецкой 19916 — И.Р. (Н.С.Трубецкой). Наследие Чингисхана (взгляд
на русскую историю не с Запада, а с Востока).— Вестник Московского
университета, серия 9, филология, 1991, № 4.
Удальцова 1969 — Удальцова З.В. Советское византиноведение за 50
лет. М., 1969.
Филин 1948 — Филин Ф.П. О двух направлениях в языковедении.—
Известия АН СССР. Серия литературы и языка, 1948, № 6.
Френкель 1991 — Френкель В. Жар под пеплом. Штрихи к биографии
Я.И.Френкеля.— Звезда, 1991, № 9.
Фрумкина 1989 — Фрумкина Р.М. Владимир Николаевич Сидоров.—
Знание-сила, 1989, № 5.
Хлевнюк 1992 — Хлевнюк О. Принудительный труд в экономике СССР.
1929-1941 годы.— Свободная мысль, 1992, № 13.
Шахматов 1962 — Шахматов А.А. Рецензия на: Ильинский Г.А. Прас-
лавянская грамматика.— Вопросы языкознания, 1962, № 6.
Энциклопедический — Энциклопедический словарь. Издатели
Ф.А.Брокгауз и И.А.Ефрон. Лейпциг-СПб, 1890-1907.
Яковлев 1928 — Яковлев Н.Ф. Развитие национальной письменности у
восточных народов Советского Союза и зарождение их национальных алфа-
витов.— Революционный Восток, № 3- 1928.
Letters 1994 — Letters by Russian Linguists. Ed. by J.Toman. Ann Arbor,
1994.
источники
1. Дело № Р-28879 (дело “Российская национальная партия”), тт.1-11,
Центральный архив МБ РФ. Состав дела: тт.1-2 содержат материалы об
аресте (постановления об аресте, протоколы обыска, анкеты арестованного,
постановления о мере пресечения и др.), а также документы о прекращении
дела и освобождении из-под стражи нескольких подследственных, тт.3-8 —
протоколы допросов в хронологическом порядке, т.9 — привлеченные к делу
материалы следствия по другим делам, в частности, ленинградскому, т.10 —
обвинительное заключение, постановления Особого совещания о мере нака-
зания, протоколы медицинского осмотра, документы об отправлении осуж-
денных в места заключения, а также переписку о снятии судимости с
К.В.Квитки и Н.И.Аргасова, в этом же томе находятся фотографии аресто-
ванных, т.11 составляют материалы подготовки к реабилитации осужденных
по делу и реабилитационные документы. В ссылках на дело в книге указы-
вается лишь номер тома и листа.
2. Дело № П-11764 (дело о пребывании Н.Н.Дурново в Соловецких
лагерях особого назначения, “Соловецкое дело”), учетно-архивный отдел
Министерства безопасности Республики Карелия. В ссылках сокращенно —
СД.
3. Дело № П-24876 (дело академика В.Н.Перетца), архив Управления
МБ РФ по г.Санкт-Петербургу’. В ссылках сокращенно — П.
4. Дело № Р-32149 (дело академика М.Н.Сперанского), Центральный
архив МБ РФ. В ссылках сокращенно — С.
5. Дело № 40744 (дело Е.Б.Курило), Центральный архив МБ РФ. В
ссылках сокращенно — К.
6. Фонд 2231 (А.М.Селищев), ЦГАЛИ.
7. Материалы Архива РАН: ф.411 и 434 (документы Научно-исследова-
тельского института языкознания), ф.502 (Д.Н.Ушаков), ф.518 (В.И.Вернад-
ский), ф.665 (А.И.Яковлев).
8. Дело № П-30695 (Ленинградское цело “Российская национальная
партия”), тт. 1-5, архив Управления МБ РФ по г. Санкт-Петербургу. Состав
дела: тт.1-4 содержит материалы следствия, сгруппированные по лицам,
в т.ч. также содержится обвинительное заключение, т. 5 составляют реаби-
литационные документы. В ссылках сокращенно — Л.
196
СПИСОК АРЕСТОВАННЫХ ПО МОСКОВСКОМУ ДЕЛУ
“РОССИЙСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ПАРТИЯ”
(место работы указано на время ареста так, как оно дано в деле; день
осуждения для всех, если не указана какая-либо иная дата — 29.03 и
2.04.34 г.; то же относится к дате реабилитации — 26 октября 1964).
1. АРГАСОВ Николай Иванович, родился в 1882 г., старший инспектор-
агроном Наркомата рабоче-крестьянской инспекции, арестован 29.01.34,
осужден на 3 года лагерей, находился в Свирьлаге, освобожден 10.11.36,
затем работал в Подмосковье (Талдом, Шаховская, Можайск), судимость
снята 10.04.43, после этого жил в Москве, умер не ранее 1951 и, по-види-
мому, до 1964.
2. БАРАНОВСКИЙ Петр Дмитриевич, родился в 1892 г., главный спе-
циалист Центральных реставрационных мастерских, арестован 04.10.33,
осужден на 3 года лагерей, находился в Сиблаге, освобожден 27.05.36, на
снятие судимости не подавал, но во время войны уже жил в Москве, умер
12.06.84.
3. ВЕРХОВСКИЙ Игорь Александрович, родился в 1909 г., место работы
в деле не указано, арестован 11(7). 01.34, освобожден 23.02.34 в связи с
прекращением дела, дальнейшая судьба не выяснена.
4. ВИНОГРАДОВ Виктор Владимирович, родился в 1894 (по новому
стилю — 1895) г., профессор Московского педагогического института им.
А.С.Бубнова, арестован 08.02.34, осужден на 3 года ссылки в Горьковский
край, ссылку отбывал в Вятке (Кирове), в апреле 1936 освобожден от
отбывания ссылки и покинул Киров 01.05.36, затем жил в Можайске,
работая в Москве, в марте 1939 получил разрешение жить в Москве,
07.08.41 выслан из Москвы в Тобольск, вернулся в Москву в августе 1943,
тогда, по-видимому, снята судимость, умер 04.10.1969.
5. ВОЗНЕСЕНСКИЙ Александр Николаевич, родился в 1888 г., профес-
сор Московского педагогического института им.А.С.Бубнова, арестован
13.02.34, осужден на 5 лет лагерей, находился в САЗЛаге, освобожден
10.02.1939, после освобождения поселился в Казани, судимость снята
04.08.45, умер не ранее 1964 г.
6. ГОЛАНОВ Иван Григорьевич, родился в 1890 г., профессор Москов-
ского областного педагогического института, арестован 10.02.34, осужден на
5 лет лагерей, находился в Сиблаге (совхоз “Берикульский”), освобожден
09.11.33, затем жил в Можайске, Калуге, Шацке и Рязани, судимость снята
12.01.44, с 1944 г. в Москве, умер 20.12.1967.
7. ГРИГОРЬЕВ Александр Васильевич, родился в 1892 г., научный ра-
ботник Московского областного бюро краеведения, арестован 04.10.33, осуж-
ден к расстрелу, замененному 10 годами лагерей, отправлен в Соловецкие
лагеря, дальнейшая судьба неизвестна.
8. ДРОЗДОВСКИЙ Василий Викторович, родился в 1901 г., научный
сотрудник Института славяноведения в Ленинграде, арестован 17.09.33,
197
осужден на 10 лет лагерей, находился в Сиблаге, 07.07.36 за “контрреволю-
ционную агитацию** переведен в Норильлаг, где расстрелян 04.03.38.
9. ДУРНОВО Андрей Николаевич, родился в 1910 г., научный работ-
ник-славист, выполнявший работу по договорам, арестован 28.12.33, осуж-
ден на 5 лет, находился в Соловецких лагерях, затем в САЗЛаге (совхоз
“Малек**), там повторно осужден и расстрелян 05.01.38.
10 ДУРНОВО Николай Николаевич, родился в 1876 г., член-корреспон-
дент АН СССР, постоянной работы не имел, арестован 28.12.33, осужден на
10 лет лагерей, находился в Соловецких лагерях, 09.10.37 повторно осужден
и 27.10.37 расстрелян.
11. ИЛЬИНСКИЙ Григорий Андреевич, родился в 1876 г., член-коррес-
пондент АН СССР, арестован 11.01.34, осужден на 10 лет лагерей, находил-
ся в Соловецких лагерях, в августе 1934 лагерь заменен на 3 года ссылки в
Западную Сибирь, находился в г.Славгороде, 11.07.36 освобожден от отбы-
вания ссылки, поселился в г.Томске, 19.11.37 там повторно арестован, осуж-
ден и расстрелян 14.12.37.
12. КВИТКА Климент Васильевич, родился в 1880 г., профессор Москов-
ской консерватории, арестован 08.02.34, осужден на 3 года лагерей, нахо-
дился в Карл аге, освобожден 13.04.36, затем жил в Александрове, работая в
Москве, судимость снята 12.05,41, после чего жил в Москве, умер 19.09.53.
13. КРАВЦОВ Николай Иванович, родился в 1906 г., писатель и лите-
ратуровед, работавший по договорам, арестован 11.01.34, осужден на 5 лет
лагерей, находился в САЗЛаге (совхоз “Малек”), освобожден 20.10.38, затем
долго жил в Тамбове, судимость снята 07.07.47, в Москве с 1959 г., умер
09.09.1980 г.
14. КРЫЖАНОВСКИЙ Борис Георгиевич, родился в 1886 г., зав. укра-
инским отделением Русского музея, арестован 09.09.33, осужден на 10 лет
лагерей, находился в Кемьском отделении Белбалтлага, там повторно осуж-
ден и 03.12.37 расстрелян.
15. ЛЕБЕДЕВА Наталья Ивановна, родилась в 1896 г., научный сотруд-
ник Центрального дома техники железнодорожного транспорта Наркомата
путей сообщения, арестована 04.10.33, осуждена на 3 года ссылки в Запад-
ную Сибирь, дата освобождения неизвестна, позднее жила в Рязани, умерла
19.03.1978.
16. МИЛОНОВА Наталья Ивановна, родилась в 1897 г., фотолаборант
Кремлевской больницы, арестована 22.03.35, т.е. после окончания дела, но
как член “Российской национальной партии” осуждена в 1935 на три года
ссылки в Красноярский край, вновь прописана в Москве с 14.05.43, к
1964 г. не была реабилитирована и не подпала под общую реабилитацию по
делу, умерла не ранее 1964 г.
17. ПАВЛОВИЧ Андрей Иванович, родился в 1889 г., доцент Междуна-
родной Ленинской школы, арестован 13.02.34, осужден на 5 лет лагерей,
находился в Сиблаге (Орлово-Розовский лагпункт), освобожден 13.02.39,
затем жил в Рязани и Шацке, судимость снята 13.10.45, с 1946 г. в Москве,
умер 20.03.85.
18. ПЕРЕТЦ Владимир Николаевич, родился в 1870 г., академик, аре-
стован 11.04.34, осужден 16.06.34 на 3 года ссылки в Саратов, где и умер
23.09.35, реабилитирован 09.07.57.
198
19. ПУШКИН Борис Сергеевич, родился в 1879 г., безработный, по
профессии — архивист и литератор, арестован 07.12.33, осужден на 3 года
ссылки в Казахстан, дальнейшая судьба неизвестна.
20. РАСТОРГУЕВ Павел Андреевич, родился в 1881 г., пенсионер, быв-
ший профессор МГУ, арестован 08.02.34, осужден на 5 лет лагерей, нахо-
дился в Карл аге, освобожден, по-видимому, в 1938 г., затем жил в г.Ново-
зыбкове, о снятии судимости нет сведений, умер в Новозыбкове 21.03.59.
21. РЖИГА Вячеслав Федорович, родился в 1883 г., профессор Литера-
турного института, арестован 13.02.34, осужден на 5 лет лагерей, находился
в Свирьлаге, 17.11.34 лагерь заменен ссылкой в Ташкент на тот же срок,
работал в Ташкенте и Сталинабаде (Душанбе), освобожден 03.04.39, в
1940 г. уже работал в Москве, о снятии судимости нет сведений, умер
18.07.60.
22. РОЗЕНМЕЙЕР Валериан Эдуардович, родился в 1887 г., рабочий-
пропитчик Электрокомбината, арестован 11.12.33, осужден к расстрелу, за-
мененному 10 годами лагерей, находился в Соловецких лагерях, 09.10.37
повторно осужден, 27.10.37 расстрелян.
23. СЕДЕЛЬНИКОВ Александр Дионисьевич, родился в 1888 г., науч-
ный сотрудник Исторического музея, арестован 10.02.34, осужден на 5 лет
лагерей, отправлен в Свирьлаг, но по прибытии возвращен в Москву для
очной ставки с М.Н.Сперанским, в дороге или сразу по прибытии в Москву
заболел, умер 04.05.34 в больнице Бутырской тюрьмы.
24. СЕЛИЩЕВ Афанасий Матвеевич, родился в 1886 г., научный со-
трудник Института славяноведения АН СССР, член-корреспондент АН
СССР, арестован 07. или 08.02.34, осужден на 5 лет лагерей, находился в
Карлаге, освобожден 11.01.37, затем был прописан в Калинине (ныне
Тверь), но работал в Москве, в апреле 1939 г. получил разрешение жить в
Москве, где умер 06.12.42.
25. СИДОРОВ Владимир Николаевич, родился в 1903 г., доцент Москов-
ского вечернего педагогического института, арестован 13.02.34, осужден на 5
лет лагерей, отправлен в Сиблаг, 23.05.34 лагерь заменен ссылкой в Запад-
ную Сибирь на тот же срок, последнюю часть ссылки отбывал в Татарской
АССР, освобожден из ссылки 26.02.39 (по другим сведениям, в марте),
затем работал в Москве, не имея прописки, получил право жить в Москве в
1944 г., тогда же, по-видимому, была снята судимость, умер 29.03.68.
26. СИНЦОВ Андрей Алексеевич, родился в 1895 г., инженер-гидролог
Госстройпроекта, арестован 27.01.34, осужден на 10 лет лагерей, находился
в Кемьском отделении Белбалтлага, 11.07.35 повторно судим за “контррево-
люционную агитацию” в лагере и осужден на 10 лет с поглощением пред-
ыдущего срока, в сентябре 1937 г. судим в третий раз и 20.09.37 расстре-
лян.
27. СПЕРАНСКИЙ Михаил Несторович, родился в 1863 г., академик,
арестован 12.04.34, 15.04.34 освобожден под подписку о невыезде, осужден
16.06.34 на 3 года ссылки в Уфу, куда отправлен не был, 17.11.34 приговор
был заменен на условный, умер в Москве 12.04.38, реабилитирован 27.02.90.
28. СЫЧЕВ Николай Петрович, родился в 1883 г., бывший директор
Русского музея, арестован 17.09.33, осужден на 8 лет лагерей, находился в
Соловецких лагерях (неизвестно, до какого времени), затем в лагере Мошево
199
Пермской (Молотовской) области, срок заключения продлен в связи с вой-
ной, освобожден 19.07.42, затем жил в Чистополе и Владимире, где вновь
арестован 10.04.48 или 15.04.48, но 10.07.48 освобожден, судимость снята
29.12.54 (по другим данным, в январе 1955), после чего переехал в Москву,
умер 17.09.64.
29. ТАНЦОВА Евгения Викторовна, родилась в 1888 г., чертежница
хозуправления ЦИК СССР, арестована 04.10.33, осуждена на 3 года ссылки
в Западную Сибирь, 10.03.37 вновь прописана в Москве, умерла не ранее
1964 г.
30. ТРУБЕЦКАЯ Варвара Владимировна, родилась в 1916 г., ученица
театральной школы (по другим данным, безработная), арестована
31.12.1933, осуждена на 3 года ссылки в г.Андижан Узбекской ССР, срок
сразу сокращен до 2 лет, в Андижане оставалась и по окончании срока
ссылки, там же арестована повторно 29.07.37, осуждена 01.10.37 и расстре-
ляна 30.10.37.
31. ТРУБЕЦКОЙ Владимир Сергеевич, родился в 1891 г., музыкант в
кино г.Загорска (ныне Сергиев посад), арестован 11.01.34, осужден на 5 лет
лагерей с заменой ссылкой на тот же срок в г.Андижан Узбекской ССР, там
арестован повторно 29.07.37, осужден 01.10.37 и расстрелян 30.10.37.
32. ТУНИЦКИЙ Николай Леонидович, родился в 1878 г., профессор
Московского педагогического института им.Бубнова, арестован 09.02.34,
28.03.34 освобожден из-под стражи под подписку о невыезде, 29(?) марта
покончил жизнь самоубийством, 14.04.34 дело о нем прекращено.
33. ТЮРК Густав Адольфович, родился в 1872 г., врач-педиатр амбула-
тории Бауманского района, арестован 22.02.34. осужден к расстрелу, заме-
ненному 10 годами лагерей, находился в Соловецких лагерях, повторно
осужден 09.10.37, расстрелян 27.10.37
34. УРУСОВА Ольга Владимировна, 1912 г. рождения, место работы в
деле не указано, арестована 11(7).01.34, освобождена 09.03.34 в связи с
прекращением дела, в 1937 г. вторично арестована, не вернулась.
35. УСТИНОВ Александр Андреевич, родился в 1882 г., старший кон-
сультант Планово-экономического управления Госбанка СССР, арестован
27.09.33, осужден к расстрелу, замененному 10 годами лагеря, находился в
Соловецких лагерях, повторно осужден 25.11.37, расстрелян 08.12.37.
36. ХОВАЙКО Федор Васильевич, родился в 1901 г., инспектор Ленин-
градского областного земельного управления, арестован 04.09.33, осужден на
3 года лагерей, находился в Карлаге, освобожден 03.02.36, дальнейшая
судьба не выяснена.
37. ЧЕРНОВ Василий Матвеевич, родился в 1892 г., геолог Госстройпро-
екта, арестован 27.01.34, осужден на 5 лет лагерей, находился в Сиблаге,
освобожден 13.09.36, затем жил в Саратове, о снятии судимости нет сведе-
ний, умер не ранее 1964 г.
38. ШИЙКО Василий Григорьевич, дата рождения не указана, зоотех-
ник опытной молочной фермы, арестован не позднее 04.09.33, 10.01.34
признан душевнобольным, 17.01.34 поставлен вопрос о направлении на при-
нудительное лечение, дело в связи с этим прекращено, дальнейшая судьба
неизвестна.
200
39. ШИШОВ Владимир Иванович, родился в 1900 г., переводчик Инсти-
тута библиотековедения, арестован 11.01.34, с 30.01.34 в больнице Бутыр-
ской тюрьмы, признан негодным к физическому труду, осужден к 3 годам
ссылки в Северный край условно, 05.04.34 освобожден из-под стражи,
дальнейшая судьба не выяснена.
В список не включен Ю.М.Соколов, арест которого не подтвержден.
201
СПИСОК АРЕСТОВАННЫХ ПО ЛЕНИНГРАДСКОЙ ЧАСТИ
ДЕЛА “РОССИЙСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ПАРТИЯ”
Все перечисленные лица, кроме умерших ранее Ф.А.Фиельструпа и
С.А.Теплоухова. осуждены Особым совещанием при коллегии ОГПУ 29
марта 1934 г. (осужденные к заключению в лагере на 10 и 5 лет) и 2
апреля 1934 г. (осужденные к заключению в лагере на 3 года и к ссылке);
реабилитированы 28 ноября 1956 г. Места работы даны на момент ареста.
1. АБРАМОВ Иван Спиридонович, родился 24.06.1874 в местечке Воро-
неж Черниговской губ. (ныне Сумская область Украины), учитель и этно-
граф-любитель, арестован в 1929 г. как подписчик журнала “Краеведение”,
сослан в Сольвычегодск, но в 1930 г. вернулся в Ленинград, научный со-
трудник Центрального музея литературы, вновь арестован 09.10.1933, сослан
на 3 года в Тюмень, освобожден 03.11.1936 и вернулся в Ленинград, после
войны вернулся на родину в Воронеж, умер после 1956 г.
2. АВТОНОМОВ Александр Александрович, родился 22.02.1884 в Гатчи-
не, специалист по музейному оружию, профессор Артиллерийского музея
при Эрмитаже, арестован 29.11.1933, осужден на 10 лет лагерей, отправлен
в БАМЛаг (г.Свободный, ныне Амурской области), там 31.03.1938 повторно
судим и приговорен к высшей мере наказания, сведения об исполнении
наказания отсутствуют.
3. АДАШЕВ Николай Петрович, родился 20.10.1904 в Москве, аспирант
Ленинградского института киноинженеров, арестован 14.12.1933, осужден на
3 года ссылки в Петрозаводск, после ссылки вернулся в Ленинград, участ-
ник войны, майор, к моменту реабилитации старший преподаватель Ленин-
градского института киноинженеров, умер после 1956 г.
4. АНДРЕЕВСКИЙ Иван Александрович, родился в 1890 г. в с.Буконто-
во Тверской губернии, старший химик Лаборатории общей химии АН
СССР, арестован 05.01.1934, осужден на 10 лет лагерей, отправлен в БАМ-
Лаг, из заключения не вернулся, дата, место и обстоятельства гибели не
выяснены.
5. АСЛИН Владимир Иванович, родился 09.09.1907 г. в Петербурге,
секретарь управления Детскосельского и Павловского дворцов-музеев, аре-
стован 29.11.1933, осужден на 3 года ссылки, 05.04.1934 издан приказ об
этапировании в Казань, но 16.04.1934 умер от туберкулеза, усилившегося в
заключении, место смерти не установлено.
6. БЕЖКОВИЧ Афанасий Семенович, родился 28.11.1892 г. в Екатери-
нодаре, этнограф, научный сотрудник Института народов Севера, арестован
29.11.1933, осужден на 3 года лагерей (Карлаг), освобожден досрочно
14.05.1936, в 1936-1937 гг. жил в Нальчике, в 1937-1948 гг. в Ташкенте, в
1948 вернулся в Ленинград, работал в Музее этнографии народов СССР,
умер 15.04.1977 в Ленинграде.
7. БОНЧ-ОСМОЛОВСКИЙ Глеб Анатольевич, родился 22.10.1890 г. в
д.Блонь Минской губернии (ныне Минская область Беларуси), антрополог,
202
старший специалист Геологического института АН СССР, по совместитель-
ству работал в Русском музее, арестован 29.11.1933, осужден на 3 года
лагерей (Воркута), освобожден 25.02.1936 досрочно, затем жил в Старой
Руссе, не имея права жить в Ленинграде, работал по договору в ленинград-
ских учреждениях, 22.02.1941 снята судимость, во время войны в эвакуации
в Казани, где умер в должности старшего научного сотрудника Института
истории материальной культуры АН СССР (ИИМК) и профессора Казанско-
го университета 01.11.1943.
8. ВАЛЯШКО Михаил Георгиевич, родился в 1907 г. в Харькове, химик
Института физико-химического анализа при АН СССР, арестован
05.01.1934, осужден на 5 лет лагерей (Сазлаг), освобожден досрочно
25.11.1937, сразу вернулся в Ленинград, по предписанию ВЦСПС 28.04.1938
устроен на работу, участник войны, к моменту реабилитации зав.лаборато-
рией Института галургии, умер после 1956 г.
9. ГРЯЗНОВ Михаил Петрович, родился 28.02.1902 в Березове (ныне
Тюменской области), археолог, научный сотрудник Русского музея и Госу-
дарственной академии истории материальной культуры (ГАИМК), арестован
29.11.1933, сослан на 3 года в Вятку (Киров), освобожден 25.12.1936 и
вернулся в Ленинград, с 1937 г. в ГАИМК, преобразованной в ИИМК, умер
в 1984 г.
10. ДУРНОВО Лидия Александровна, родилась 01.05.1885 г. в Смолен-
ске, художник и искусствовед, научный сотрудник Русского музея, арестова-
на 09.10.1933, осуждена на 3 года ссылки в Омскую область, освобождена
03.11.1936, выехала в Калугу, позднее жила в Ереване, умерла 08.01.1963 г.
11. ЗАРЕМБСКИЙ Аркадий Игнатьевич, родился 26.01.1888 г. в Черни-
гове, этнограф, старший экономист Леноблконторы “Заготснабстрой”, до
того работал в Русском музее, арестован 08.10.1933, осужден на 3 года
лагерей (Сиблаг), погиб в 1941 г. при невыясненных обстоятельствах.
12. ЗОЛОТАРЕВ Давид Алексеевич, родился 29.07.1885 в Рыбинске,
этнограф, в 20-е гг. зав. этнографическим отделом Русского музея,, осенью
1930 г. арестован и осужден на 3 года по “делу краеведов”, в августе
1932 г. освобожден досрочно и вернулся в Ленинград, работал профессором
антропологии и музееведения Центрального географического музея, вторично
арестован 29.11.1933, осужден на 5 лет лагерей, отправлен в Сиблаг (Мари-
инск, ныне Кемеровской области), где умер 28.08.1935.
13. ИСАЧЕНКО Наталия Васильевна, родилась 11.06.1880 в Екатери-
нославе, художник и реставратор, старший научный сотрудник Русского
музея, летом 1933 г. оттуда уволена, арестована 09.10.1933, осуждена на 3
года лагерей (Сиблаг), досрочно освобождена 14.05.1936 и выехала в Новго-
род, затем, не имея права жить в Ленинграде, жила в Новгороде Ленинград-
ской области, работала по договорам с музеями и в археологических экспе-
дициях (Алтай, строительство Цимлянской ГЭС), в 1955 г. уехала к родст-
венникам в Абрамцево под Москвой, умерла в июле 1957 г.
14. КОЛАКОВСКАЯ Антонина Мечиславовна, родилась 23.06.1892, Вла-
дикавказ, музейный работник, зав.библиотекой Машиностроительного учеб-
ного комбината, ранее работала в Русском музее, арестована 29.11.1933,
осуждена на 3 года лагерей (Сиблаг), освобождена 25.11.1936, 11.01.1941
получила отказ в снятии судимости, дальнейшая судьба неизвестна.
203
15. КОПЕРЖИНСКИЙ Константин Александрович, родился 22.10.1894 в
с.Глебово Ушицкого уезда Подольской губернии (ныне Хмельницкая область
Украины), литературовед-украинист, до ареста в основном работал на Укра-
ине (1928-1933 — Киев), в 1933 г. переехал в Ленинград, арестован
09.10.1933, осужден на 3 года лагерей (Сиблаг), умер 18.03. (по другим
данным, 20.03.) 1953 г. в Ленинграде в должности профессора ЛГУ.
16. КОРАБЛЕВ Василий Николаевич, родился 01.01.1873 г. в Полтаве,
филолог и историк-славист, ученый секретарь Института славяноведения АН
СССР, арестован 03.01.1934, осужден на 10 лет лагерей, лагерь заменен
ссылкой в Алма-Ату на тог же срок, умер в Алма-Ате 04.02.1936.
17. КУЛЛЭ Роберт Фридрихович, родился 23.06.1885 в г.Тан (Эльзас,
тогда в Германии), с 3-х лет в России, литературовед и критик, профессор
Института живых восточных языков имени А.С.Енукидзе, арестован
05.01.1934, осужден на 10 лет лагерей, сначала в Сиблаге, с декабря 1934
переведен в Чибью (Ухта), там вторично судим 04.01.1938 и приговорен к
высшей мере наказания, расстрелян 27.02.1938.
18. ЛИНДРОС (Л ИН ДРОЗ) Эмиль Иванович, родился 28.01.1884 в
Москве, научный сотрудник по оружневедению Эрмитажа, арестован
01.12.1933, осужден на 10 лет лагерей, сначала в Сиблаге, затем в Усть-
Ижме (Коми АССР), из-за войны задержан в лагере до 1945 г., с декабря
1945 г. сторож в леспромхозе Пестовского района Новгородской области, где
жил и во время реабилитации, умер после 1956 г.
19. ЛИЧКОВ Борис Леонидович, родился 18.07.1888 в Иркутске, геолог
и гидролог, зав.отделом Гидрологического института АН СССР и профессор
ЛГУ, арестован 05.01.1934, осужден на 10 лет лагерей, в заключении
работал как гидролог сначала в совхозе-лагере в Узбекистане, с ноября 1934
в Дмитлаге на строительстве канала Москва-Волга, с конца 1935 в Волголаге
на строительстве Рыбинской ГЭС, 17.10.1939 освобожден от дальнейшего
отбывания заключения и 06.11.1939 вышел из лагеря, до февраля 1941
оставался на строительстве Рыбинской ГЭС, затем работал в Самарканде и
с 1942 в Сталинабаде (Душанбе), в 1945 снята судимость, в 1946 вернулся
в Ленинград, где заведовал кафедрой гидрологии в ЛГУ, умер в Ленинграде
20.10.1966.
20. МАЛИЦКИЙ Николай Владимирович, родился 19.05.1881 г. в с.Бел-
ка Волынской губернии, византинист, старший научный сотрудник Русского
музея, арестован 29.11.1933, сослан на 3 года в Петрозаводск, вторично
арестован 19.09.1937, умер 15.01.1938 в Каргопольлаге.
21. МИЛЛЕР Александр Александрович, родился 23.08.1875 г. в Луган-
ске, этнограф и археолог, профессор ГАИМК и зав.кавказским отделением
Русского музея, арестован 09.09.1933, осужден на 5 лет лагерей с заменой
ссылкой в Казахстан, затем однако оказался в Карл аге, где умер от парали-
ча сердца 12.01.1935.
22. МРОЗ Елена Константиновна, родилась 29.07.1885 г. в Николаевске
на Амуре, искусствовед, старший, научный сотрудник Русского музея, аре-
стована в первый раз в 1926 или 1927 г. “по католическим делам”, через 3
месяца освобождена, вторично арестована 26.11.1933, осуждена на 3 года
лагерей (Сиблаг), освобождена 28.05.1936, дальнейшая судьба неизвестна.
204
23. НЕРАДОВСКИЙ Петр Иванович, родился 14.04.1875 в Москве, ху-
дожник и искусствовед, замдиректора Русского музея, академик Академии
художеств, арестован в 1932 г., но через 7 недель освобожден, вторично
арестован 09.10.1933, осужден на 3 года лагерей (Сиблаг), освобожден
досрочно 29.01.1936, жил в Тарусе, в 1938 г. в третий раз арестован и
05.06.1938 осужден на 8 лет лагерей, освобожден досрочно 1501.1943,
01.07.1944 разрешено жить в Москве, с 1945 г. до конца жизни в Загорске,
за в. отдел ом архитектуры Загорского музея, а с 1948 г. в Центральных про-
ектно-реставрационных мастерских, 10.01.1955 снята судимость, в том же
году вышел на пенсию, умер в 1962 г.
24. НИКОЛЬСКАЯ Анна Борисовна, родилась 14.12.1899 г. в Петербур-
ге, библиотекарь Главной библиотеки АН СССР, арестована 29.11.1933,
сослана на 3 года в Алма-Ату, где осталась и по истечении срока, в 1937 г.
арестовывалась вновь, в 50-е гг. продолжала жить в Алма-Ате, член Союза
писателей СССР, умерла в 1977 г.
25. НИПП Мария Павловна, родилась 15. 01.1892, зав.канцелярией
Заготзерна, свояченица Р.Р.Фасмера, арестована 05.01 1934, сослана на 3
года в Башкирию, к моменту реабилитации жила в Луге Ленинградской
области, умерла после 1956 г.
26. РАЗУВАЕВ Григорий Алексеевич, родился 23.08.1895 г. в Москве,
старший специалист и и.о.заведующего Лабораторией высоких давлений АН
СССР, арестован 05.01.1934, осужден на 10 лет лагерей, последовательно на
общих работах и в шахтной лаборатории в Воркуте, преподаватель колонии
для малолетних преступников в Архангельской области, на общих работах в
Чибью (Ухта), с июня 1938 г. специалист, затем технический руководитель
радиевых разработок па Водном промысле до 1945 г., с 1946 г. в Горьком;
зав.кафедрой университета, затем дирекюр Института химии, судимость
снята в июне 1955, с 1966 академик, с 1985 Герой Социалистического
Труда, умер 12.02.1989.
27. РЫШКОВ Сергей Сергеевич, родился 26.05.1904 в Гельсингфорсе, в
1930 исключен из ЛГУ как “социально чуждый” (наряду с В.В.Сегеркран-
цем, Н.А.Чернышевым и М. Л. Шиллингом), научный сотрудник АН СССР,
арестован 29.11. 1933, сослан на 3 года в Тюмень, в 1951 г. вторично
арестован и осужден, к 1956 освобожден и жил в Калуге, умер после
1956 г.
28. СЕГЕРКРАНЦ Всеволод Владимирович, родился в 1903 г. в Варша-
ве, инженер Электрофизического института, арестован 29.11.1933, сослан на
3 года в Казахстан, к моменту реабилитации жил в Таганроге, умер после
1956 г.
29. СПАССКИЙ Иван Георгиевич, родился 24.02.1904 г. в Нежине,
нумизмат, до 1931 г. в музеях Нежина и Харькова, с i931 г. зав.секцией
медалей Эрмитажа, арестован 31.10.1933, осужден на 5 лет лагерей (БАМ-
Лаг), отбыл срок полностью, в 1941-1946 в армии рядовым, после демобили-
зации вернулся в Ленинград и в Эрмитаж, ^де работал многие годы, умер
04.11.1990.
30. ТЕПЛОУХОВ Cepietf Александрович, родился 03.03.1888 в с.Ильин-
ском Пермской губернии, этнограф и археолог, старший научный сотрудник
Русского музея, арестован 26.11.1933, повесился во время следствия в Диме
205
предварительного заключения в Ленинграде не ранее 07.03. и не позднее
15.03.1934, дело прекращено за смертью, 27.05.1958 формулировка измене-
на на “за отсутствием состава преступления”.
31. ФАСМЕР Ричард Ричардович, родился 09.10.1888 в Петербурге,
хранитель Отдела нумизматики Эрмитажа, профессор, арестован 10.01.1934,
осужден на 10 лет лагерей (БАМЛаг), по неподтвержденным данным, позд-
нее был в ссылке в Ташкенте, умер 22.02.1938 в Отдельном лагере трудового
перевоспитания № 19 МВД УзССР.
32. ФИЕЛЬСТРУП Федор Артурович, родился 07.02.1889 в Петербурге,
этнограф, старший научный сотрудник Русского музея, арестован
26.11.1933, умер от несчастного случая в Доме предварительного заключе-
ния в Ленинграде 07.12.1933, дело прекращено за смертью, 28.05.1958
формулировка изменена на “за отсутствием состава преступления”.
33. ФРИДЕ Мария Алексеевна, родилась 18.11.1889 в Ярославле, этно-
граф, старший научный сотрудник Русского музея, арестована 09.10.1933,
осуждена на 3 года лагерей (Сиблаг), освобождена 21.04.1936, уехала в
Курск, судимость снята 22.03.1941, дальнейшая судьба неизвестна.
34. ЧЕРНЫШЕВ Николай Александрович, родился 14.08.1906 в Петер-
бурге, зав.химико-реставрационной мастерской, арестован 14.12.1933, сослан
на 3 года в Новосибирск, к моменту реабилитации реставратор в Новгороде,
умер после 1956 г.
35. ШИЛЛИНГ Михаил Леонидович, родился 06.06.1906 г.в Сандомире
(ныне в Польше), старший техник Всесоюзного института теплогидроэнерго-
оборудования, арестован 29.11.1933, сослан на 3 года в Среднюю Азию, к
моменту реабилитации в Сталинабаде, умер после 1956 г.
36. ШМИТ Федор Иванович, родился 15.05.1877 г. в Петербурге, искус-
ствовед, профессор ГАИМК, академик АН УССР, арестован 26.11.1933,
осужден на 5 лет лагерей с заменой лагеря ссылкой на тот же срок в
Акмолинск, 15.11.1934 переведен в Ташкент, в ночь с 10.08.на 11.08.1937
вторично арестован, осужден 05.11.1937 к высшей мере наказания,
10.11.1937 расстрелян.
37. ЩЕГЛОВА София Алексеевна, родилась 17.09.1886 г. в Пензе, пале-
ограф, научный сотрудник по русской литературе при Главной библиотеке
АН СССР, профессор, арестована 26.11.1933, осуждена на 3 года ссылки в
Среднюю Азию, где находилась до 1937, затем в Саратове, судимость снята
28.07.1945, в 50-х гг., потеряв трудоспособность, переехала к сестре в Киев,
умерла в 1965 г.
ПРИЛОЖЕНИЯ
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
ВЫПИСКА
из обращения художника Петра Ивановича Нерадовского
(1875 г.р.) к председателю Президиума Верховного Совета СССР
Маршалу Советского Союза товарищу Клименту Ефремовичу
Ворошилову.
С 1892 года я работаю как художник и выставлял свои
работы на выставках у нас и за рубежом (в Италии и в
США). С 1909 г. я много и с большим увлечением работал
в Государственном Русском музее (в Ленинграде) в должно-
сти заведующего музея, в Академии художеств, будучи из-
бран в нее действительным членом за мою работу по Рус-
скому музею. Я работал также членом правления и членом
ученого совета Государственной Третьяковской галереи, Го-
сударственного Эрмитажа, Академии истории материальной
культуры и в других научных учреждениях. Работе Государ-
ственного Русского музея я отдал 24 года с полным энтузи-
азмом. добивался создания в Ленинграде Музея русского
искусства, отвечающего славной его истории. Меня захвати-
ло и воодушевляло достижение этой цели; тем более, что
мою работу сопровождал успех, особенно в годы Революции,
когда Государственный Русский музей получил свою полную
организацию и был обогащен драгоценными коллекциями
произведений русского искусства и моя работа была высоко
оценена уже в 1920-х годах художественной общественно-
стью и советскими учреждениями.
В 1933 году она была отмечена Советом Министров
СССР, постановившим наградить меня званием заслуженно-
го деятеля искусств и персональной пенсией, о чем мне
было сообщено наркомом просвещения тов.Бубновым.
Тогда же я был вызван в Москву в связи с избранием
меня Юбилейной комиссией РККА и Ленинградской художе-
ственной общественностью комиссаром по устройству Юби-
лейной художественной выставки в Ленинграде, посвящен-
ной 15-летию Красной Армии.
По возвращении в Ленинград при выполнении этой рабо-
ты я был арестован, а затем и осужден по ст.58 п.10 на три
года.
Это осуждение было совершенно необоснованно. Меня
допрашивали 19 раз и на каждом допросе разные следовате-
ли предъявляли мне разные обвинения. Меня заставляли
письменно изложить свою вину. Все, что я писал, или
рвалось, или признавалось не тем, что от меня хотели
208
получить. Меня спрашивали, вел ли я занятия с сотрудни-
ками Музея, читал ли им лекции. Я отвечал, что проводил
занятия с сотрудниками, читал им лекции по русскому
искусству, потому что считал необходимым вести такие за-
нятия для повышения квалификации сотрудников музея.
Тогда мне говорили: “Ну, вот, значит, вы вели контррево-
люционную пропаганду” и т.д. В другой раз меня обвинили
в том, что я хранил оружие для фашистов.
Я ответил, что действительно принял в Музей, вместе с
художественными коллекциями, коллекции ценного старин-
ного оружия, кремневые пистолеты, сабли и др., но сдал ее
без остатка всю по акту в арсенал Государственного Эрми-
тажа.
Обвиняли меня также в том, что я входил в контррево-
люционную организацию, возглавляемую академиком Вер-
надским, но я с чистой совестью на это обвинение отвечал,
что такой организации не знал, так же как и не знал
никакой другой контрреволюционной организации.
После многих месяцев одиночного заключения ночными
допросами, угрозами арестовать жену и сестру, “если я не
признаю себя виновным”, мое настроение в процессе следст-
вия было доведено до крайней подавленности.
В конце концов меня вызвал следователь, который зая-
вил мне, что если я буду продолжать упорствовать и не
признаю себя виновным, то он “примет ко мне особые меры
воздействия”. Отпуская меня он сказал, что обвинение он
напишет сам от моего лица
Вскоре я был вызван им впсьь. Мне был показан заготов-
ленный протокол обвинения, но возможности прочесть его я
не получил. Помню лишь, что меня ошеломили отдельные
фразы, бросившиеся мне в глаза, которыми грубо извраща-
лась моя работа и моя целеустремленность в ней, а также
фактические извращения.
Помню, например, что даже экспозиция памятников ис-
кусства XVIII века вменялась мне в вину как “прославление
дворянства”, как будто я мог переделывать памятники этой
эпохи.
Не дав мне прочесть записку, следователь сказал, что его
срочно вызывают, что ему некогда... На мои возражения о
неправильности предложенного мне для подписания текста,
он заявил, что “текст обвинительного протокола вообще не
имеет значения”, нужна лишь моя подпись как доказатель-
ство моего разоружения. “Мы вам протягиваем руку, прини-
майте ее — подписывайтесь, отклоняете, значит остаетесь
на стороне врагов народа”.
209
Я отвечал, что никогда врагом народа не был и не мог
им быть, что в своей работе всегда руководствовался только
горячим желанием принести пользу народу, а потому, если
так ставить вопрос, а текст обвинения не имеет значения,
то я это могу подписать.
Не успел я поставить свою подпись, как мне были даны
красные чернила, чтобы, я ими вписал исправления в тех
местах текста, в которых я заметил фактические неверно-
сти.
Я исправил два или три места и тем самым, конечно,
подтвердил правильность его обвинения в целом. Записка
была убрана. Я спохватился, но уже было поздно. Я чувст-
вовал себя крайне взволнованным, мне было очень тяжело,
несправедливое обвинение меня за мой честный, кровный
труд и такая его форма. Тогда, вернувшись в камеру, я
послал протест на имя Прокурора, сообщив в нем, что
обвинительный протокол написан не мною, что я не пол-
учил возможность прочитать его. Мой протест остался без
ответа. После семимесячного заключения я был отправлен в
лагерь, откуда был освобожден досрочно через два года
четыре месяца за ударные работы.
В 1938 году, живя в Тарусе, я снова был арестован и
осужден по ст.58 п.10 заглазно Особым совещанием НКВД
уже на 8 лет, но был освобожден по прошествии 5 лет, в
1943 году. Нужно сказать, что обвинение и на этот раз
строилось без какого-либо повода с моей стороны. Оно меня-
лось во время следствия и после моего протеста. Я винов-
ным себя не признал и обвинительного протокола не подпи-
сал ...
В результате арестов 23 года я был лишен возможности
работать по своей специальности в любимой мною области
русского искусства, которой я до того целиком отдавал все
свои силы. Этот отрыв изуродовал мою жизнь. А жена моя
Е.Г.Нерадовская перенесла много тяжелого и потеряла здо-
ровье.
После освобождения в 1943 году я был вызван Комите-
том по делам искусств при Совете Министров СССР в
Москву и работал в Московских учреждениях в Загорском
историко-художественном музее с 1945 года.
В настоящее время мне 81 год, я потерял здоровье,
работа мне была запрещена. В 1955 году я был вынужден
оставить свою последнюю службу в Экспериментально-стро-
ительной площадке Академии архитектуры СССР.
В этом году общественность, Московский союз советских
художников, музейные и научные учреждения отметили мое
80-летие и устроили выставку моих работ.
210
...По постановлению Президиума Верховного Совета Сою-
за ССР от 10 января 1955 г. судимость вместе со всеми
связанными с ней ограничениями с меня снята.
Я понес всю тяжесть незаслуженного обвинения, вернуть
перенесенное нельзя, но я обращаюсь к Вам с горячей
просьбой реабилитировать меня, восстановить мое доброе
имя, приняв во внимание мою невиновность и все то поло-
жительное, что мною было сделано за 60-летнюю мою дея-
тельность для общего блага, что и по настоящее время
высоко оценивается учреждениями, в которых я работал.
П.Нерадовский
14.V.1956 г. г.Загорск, Московской области.
Гос.Ист. Художественный музей, кв. 17
Прилагаю: копию № 1107/п о снятии судимости, харак-
теристики: председателя Научно-методического совета при
Президиуме Академии наук СССР академика И.Э.Грабаря,
начальника Центральной проектно-реставрационной мастер-
ской Академии архитектуры СССР, директора Загорского
Государственного историко-художественного музея-заповед-
ника Г.А.Окского.
Справки обо мне могут быть даны в Гос. Третьяковской
галерее, в Гос.Русском музее, в Московском Союзе совет-
ских художников, где 21.IV. 55 года состоялся вечер, посвя-
щенный 80-летию со дня моего рождения и была устроена
выставка моих работ, а также академиком И.Э.Грабарем,
который знает меня около 70 лет и по совместной работе за
многие годы.
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
ПИСЬМО в Комитет Госбезопасности
от БАРАНОВСКОГО Петра Дмитриевича
Причиной настоящего письма является данное мне пред-
ложение представителя Комитета Госбезопасности тов.
В.З.Васильева изложить истинные обстоятельства дела по
аресту и репрессированию на 3 года, которому я подвергал-
ся по решению Особого Совещания при Коллегии ОГПУ 2
апреля 1934 г. по ст.58-10-11.
Тридцать лет, прошедшие с тех дней, прожитые в напря-
женном труде, постепенно сгладили остроту боли и горечь
воспоминаний об этих событиях в моей жизни. Но все же
они остались как нечто кошмарное, болезненное, которое
211
сознание хотело бы изгладить совсем из памяти, но что
является невозможным.
Представившаяся ныне необходимость дать указанное из*
ложение заставляет напрячь память для истинного отобра-
жения фактов и для правильного их анализа. Это дает
возможность искренним справедливым высказыванием облег-
чить сознание, с благодарностью к инициаторам его, хотя
бы даже только за то, чтобы в анналах истории не осталось
неправильного и несправедливого или недоуменного истолко-
вания настоящего факта.
Я полагаю, что здесь излишним является излагать даже
вкратце мою биографию, нужную для представления о твор-
ческом и человеческом профиле, но все же считаю, что при
желании Вашем заглянуть глубже целесообразно приложить
к этому копию своей автобиографии (прилагавшейся в свое
время к другим документам обо мне). Только из нее, при
внимательном и чутком взгляде, можно увидеть, а вернее
почувствовать, что истинной причиной ареста и репрессии
была не какая-то вымышленная ‘‘организация”, а то страст-
ное увлечение и любовь к делу и честное отношение к
служебным обязанностям, которые объединяли и меня с
рядом лиц, также служившим ему.
Сперва я должен привести характеристику той общей
обстановки, в которой мы тогда работали. 1933 год, роковой
для меня, был очень тяжелым годом для охраны памятников
истории культуры нашей родины. Провозглашенные В.ИЛе-
ниным и запечатленные в законодательных распоряжениях
установки о бережном отношении к памятникам прошлой
культуры, стали приходить в забвение и серьезно нарушать-
ся. В Москве деятельно работал Трест по разборке зда-
ний — памятников старины. Такое отношение к памятни-
кам культуры в центре давало не меньшее отражение и на
периферии страны, и древние города быстро утрачивали
свой характерный исторический и художественный облик.
Небольшая группа лиц специалистов, преданных делу охра-
ны и реставрации памятников старины, истощали свои уси-
лия в попытках доказать их ценность для народа и что
такое отношение является результатом непонимания или же
забвения и неуважительного отношения к заветам и уста-
новкам В.И.Ленина. Но эти усилия большею частью были
бесплодны.
Для характеристики напряженной борьбы на этом попри-
ще я приведу только один факт, случившийся за несколько
дней до нашего ареста, имеющий весьма показательный
характер. В сентябре 1933 года я и архитектор Б.Н.Засып-
кин были направлены ст Комитета по охране памятников
212
при ВЦИКе для переговоров о памятниках в Москве, по
вызову, к Заместителю председателя Московского совета
т.Усову. В длительной беседе с ним выявились две противо-
положных и непримиримых позиции. Наши аргументы в
защиту памятников, на основе установок, данных В.ИЛени-
ным, полностью отвергались Усовым, и нам с полной кате-
горичностью было объявлено, что Московским Советом при-
нята общая установка очистить город от старого хлама,
который мы именуем памятниками и тем тормозим социали-
стическое строительство.
По-видимому, для большего убеждения в непререкаемо-
сти своей точки зрения и своей мощи, а также в бесполез-
ности какого-либо сопротивления с нашей стороны, он вы-
звал при нас начальника отдела благоустройства тов. Хоро-
шилкина и начальника Мссразбортреста тов. Иванюка и дал
распоряжение немедленно снабдить нас лестницами и всем
необходимым для фиксации храма Василия Блаженного на
Красной площади, так как в течение ближайших дней он
будет сломан1. Понятно, что мы были весьма деморализова-
ны этим, так как мнения и решения отдельных крупных
администраторов, подобные выраженному Усовым, продол-
жали энергично действовать в жизни, несмотря на наличие
общих Правительственных постановлений по охране памят-
ников. Я остановился на этом примере потому, что в подо-
бных этому фактах коренится и существо происшедшей лич-
ной катастрофы. Большие исторические и художественные
ценности, изъятые революцией из рук церкви и частных
владельцев, были переданы в наши руки для их сохранения.
Каждый из участников этого дела должен был чувствовать
весьма ответственным за него и, по мере темперамента,
вкладывал в него все свое время и силы.
При таком положении, когда мы, большинство хороших
работников охрены памятников, буквально задыхались от
усилий противодействовать непониманию и ликвидаторским
тенденциям по всей стране, нам (я говорю о себе и о всех
лицах, входящих в настоящее дело}, конечно, не было ника-
кой возможности думать о чем-либо ином, о политике, о
какой-либо “организации”. В такой общей обстановке быст-
ро назревал серьезный конфликт, который мы предчувство-
вали, но ничего сделать не могли, даже уйти от дела, так
как это значило изменить долгу честного специалиста и
совести и тем оставить беззащитными народные ценносги.
Вскоре, через несколько дней посте встречи с Усовым, я,
а также (как я узнал через год) и Б.Н.Засыпкин были
арестованы. Несмотря на большое моральное потрясение и
чувство глубокой обиды, так как я с первого дня Советской
213
власти с полным самозабвением честно отдавал силы служе-
нию любимому делу (см. автобиографию), я все же был
сперва твердо уверен, что здесь произошла какая-то роковая
ошибка, что здесь разберутся и правда восторжествует.
Однако уже с первых допросов следователя Альтмана2 я
был потрясен каким-то полным расхождением в моем и его
понимании существа дела. Сперва с его стороны были на-
стойчивые, со страшными угрозами смертью, обвинения в
каких-то вымышленных покушениях на жизнь тов. Сталина,
с указанием каких-то неизвестных мне лиц, мест и т.п.
Затем в следующих допросах последовали обвинения в ак-
тивном участии в каких-то фантастических для меня пол-
итических к.-р. организациях по свержению Советской вла-
сти, с упоминанием фамилий неведомых мне лиц из состава
этой организации, чтобы занять правительственные места и
т.п. Хотя эти настойчивые убеждения в том, что я, помимо
своей воли, вошел в круг этой “организации”, казались
каким-то чудовищным бредом, однако неизменное повторе-
ние по ночам в течение длительного времени повергло в
такую бездну отчаяния и безнадежности и до такой степени
расстроило нормальное восприятие действительности и пси-
хику, что единственным выходом казалось самоубийство,
если бы к этому была какая-либо возможность.
Наконец, когда нервы дошли уже от допросов и мораль-
ных пыток до крайнего напряжения и расстройства, методы
обращения и допросов стали более гуманными, тонкими и
совершенными. Прежде всего последовали вопросы, с кем из
окружающих лиц у меня были служебные, деловые, а также
близкие товарищеские отношения или дружеские отноше-
ния, как в Москве, так и в других местах. Понятно, что я
откровенно перечислил большое количество сослуживцев,
знакомых и близких людей, с которыми имел общение и
разговоры на заседаниях, на службе и вообще при встречах
и с которыми по необходимости приходилось зачастую об-
суждать и осуждать вопросы неправильного отношения неко-
торых представителей к вопросам Ленинской системы охра-
ны памятников (вроде вышеописанной точки зрения Усова).
Предложено было Альтманом дать некоторую характеристи-
ку некоторых из лиц, перечисленных мною, по его выбору,
а также характеристику общения и бесед с ними по указан-
ным вопросам, в чем я не усматривал чего-либо угрожаю-
щего кому-либо, тем более что это не носило серьезного
характера, хотя сделать было трудно.
На следующем этапе ночных допросов этой характеристи-
ке общения и критических высказываний в беседах с това-
рищами по работе было дано Альтманом такое истолковыва-
214
[ие, что с точки зрения советской политики сегодняшнего
ня эти единые мысли группы специалистов, объединенных
динаковыми идеями, и есть та самая политическая группи-
овка, уловлением которой занимаются органы НКВД. Иное
юнимание этого есть только следствие политической незре-
ости; признание такой теории есть признак сознания и
аскаяния, за которым может последовать прощение, так
ак в задачи Советской власти входит больше исправление
с перевоспитание, а не наказание; в противном случае
олжна последовать только жестокая кара до лишения жиз-
и включительно.
В доказательство неопровержимости такого построения
риводились (из того, что я только могу теперь вспомнить),
[ежду прочим, такие аргументы, что для членов к.-р. орга-
изации совсем нет никакой необходимости быть где-то за-
егистрированным, знать ее конкретное оформление, ее за-
ачи, руководство, состав членов и т.п. Достаточно иметь
олько близость, сочувствие или понимание родственных
дей и интересов, хотя бы только в области своей специаль-
ости, на базе которых может вырасти и протест политиче-
кий. Здесь единомышленники в определенный момент могут
вязаться и объединиться в лагерь, в одну цепь, по которой
гогут передаваться мысли и действия, как электрическая
скра по хорошему проводнику. Поэтому в задачи НКВД
ходит разыскивать, предупреждать в самом зарождении и
ничтожать подобные группировки.
Сначала такая теория и трактовка встретили у меня
ротест еще не разрушенного окончательно чувства и разу-
ia. Потом логика подобных построений стала получать не-
рерывную поддержку и серьезное подкрепление со стороны
вух товарищей, тоже находившихся в заключении в той же
амере (фамилий я не помню). Из них особенное влияние
мел один бывший (по его словам) коммунистом и полити-
еским деятелем за границей и перешедший в Советский
'оюз и здесь арестованный; он был, в противоположность
[не, человеком весьма зрелым в вопросах политики и пото-
:у ежедневные беседы с ним не могли не оказать воздейст-
ия на новичка.
Непрерывное мучительное раздумье над этим основным
опросом, запугивание смертью тех, кто не осознает пра-
ильности такого формирования к.-р. “организации”, дока-
ательства Альтмана с острым воздействием на психику,
роде того, что “а мы вашего Василия Блаженного уже
омаем” (что потом оказалось обманом), угрозы в отноше-
ии семьи, гибели идей охраны и реставрации памятников,
оторым отдана была предыдущая жизнь — все это создава-
215
ло тяжелую моральную пытку и непрерывно настойчиво
разрушало > ервы и разум. Наконец, наиболее решитель <ым
моментом было продемонстрированное мне показание тоже
арестованного ленинградского профессора Н.П.Сычева, напи-
савшего, что он якобы является главой к.-р. организации.
Этим нормальное восприятие фактов, воля и психика б’йли
сломлены окончательно и уже самому, под воздействием
запугивания, а потом обмана и внушения, ложное бредовое
построение стало казаться похожим на истину.
Используя такое ненормальное психическое состояние,
Альтман немедленно предложил переписать или перевести
написанное мною, как он трактовал, с обывательской формы
ча форму по штического языка под его диктовку. Вспомнить
и уточнить Солее детально, как это происходило, я не могу,
так как находился в невменяемом состоянии. Смутно пред-
ставляется теперь только, что происходил этот “перевод
одной формы в другую” мучительно долго, как будто строка
за строкой, как пытка, с болезненным и безуспешным со-
противлением остатков ослабленной и искаженной воли,
нервов и разума. Об этом страшно вспоминать. Во всем
этом уже нельзя искать даже следов здравого смысла, это
было только последствие длительной многомесячной мораль-
ной пытки, искусного обмана в состоянии вымученного безу-
мия3.
Но этим мои мучения в тюрьме еще не закончились.
Подобно тому, как при широко известном явлении времен
средневековья, когда после допроса или пытки люди давали
любые фантастические показания, а потом, приходя в созна-
ние, большею частью отказывались от них — так повтори-
лось и в данном случае. Когда нервы и психика пришли в
несколько более нормальное состояние и ослабело, рассея-
лось воздействие устрашающих мер и гипноза, я стал на-
стойчиво требовать вызова к Альтману или к его начальни-
ку Когану, чтобы взять обратно написанное в приступе
безумия, какие бы за этим ни были последствия, не исклю-
чая и прежних угроз Альтмана смертью. Однако этого я уже
не добился и вызван не был. Тогда я принял твердое реше-
ние заявить о своем отказе от вынужденных показаний в
тот момент, когда будет состояться суд или объявляться
приговор и некоторое время жил надеждой на это, но такого
суда или официального объявления не состоялось. Меня
перевезли в Бутырскую тюрьму в одиночную камеру, затем,
в конце тюремного заключения, зачем-то заключили, как
смутно вспоминается, не на очень длительное время в ка-
кой-то тесный ящик без окон, облицованный керамической
или стеклянной плиткой, где со мной опять был какой-то
216
припадок с потерей сознания или временным умопомеша-
тельством, так как я остро и болезненно почувствовал, что
мне намеренно не дают возможности обнаружить искусно
построенный обман Альтмана и изменить, исправить выму-
ченные им показания и что все уже оформлено окончатель-
но и бесповоротно. Потом мне дали свидание с женой и
вывезли в Западносибирский Мариинский лагерь заключен-
ных.
Все последующее, то есть 3 года лагеря4, меркнет, не-
смотря на все трудности, перед кошмарной трагедией допро-
сов, искусного обмана больного сознания и моральных пы-
ток, испытанных во внутренней тюрьме. В Сибирском лаге-
ре уже были жизнь и труд, с напряжения которого можно
было хотя отчасти забыть о случившемся и даже надеяться
на какое-то продолжение жизни и плодотворного труда в
будущем на свободе.
В лагере я был отличником на работе, построил по
своему проекту сельскохозяйственный музей, потом электро-
станцию и награждался и был освобожден досрочно.
Потом я узнал, что примерно половина из тех моих
товарищей по работе, которые были одновременно со мной
арестованы, а затем отобраны Альтманом и фигурировали в
моем вынужденном под психической травмой показании,
были тоже частью репрессированы, то есть или отправлены
б лагерь, или высланы из Москвы1, а другая половина
почему-то совсем была не затронута2.
Теперь, на склоне дней, в возрасте 72 года, я, находясь
в здравом уме, еще раз повторяю с полной ответственно-
стью, что в данном случае никакой “контрреволюционной
организации”, даже в вышеизложенной фантастической тео-
рии и трактовке Альтмана, совсем не было. Все изложенное
в показаниях на “политическом языке” под диктовку Альт-
мана, есть только результат искусного обмана и внушения
под воздействием нравственной пытки, крайне болезненного
ненормального состояния и тяжелой психической травмы.
Сейчас я имею основание считать, что и предъявленные мне
показания профессора Сычева представляют собой или об-
ман, или подобное же происхождение7.
То, что было по моем возвращении из заключения я не
стану описывать, тем более, что это изложено в прилагае-
1 Сычев, Палашенков» Мамуровский. Померанцев и, кажется. Глазунов
(примечание П.Д. Барановского) 5.
2 Некрасов, Сухов, Кожин, Домбровская и, кажется, Большаков и
Спиридонов (примечание П.Д.Барановского)”.
217
мой автобиографии в отношении к событиям 1933-1936 го-
дов. После возвращения из лагеря, затем после 5 лет скита-
ний как последствий описанного дела, я был в 1942 году, во
время Великой Отечественной войны как признанный специ-
алист назначен сперва экспертом Чрезвычайной комиссии по
учету ущерба, нанесенного фашистскими захватчиками, по-
том ответственным начальником отдела в центральном гос.
аппарате, в Комитете по делам архитектуры при Совете
Министров, с допуском к документам и т.п. Это уже говори-
ло о соответствующем истинном отношении к событиям
моей жизни 1933-1936 годов.
С другой стороны, хотя описанные события нанесли мне
тяжелую травму, хотя жена моя, после перенесенных потря-
сений, стала тяжело больной, но мне понятно, что это один
из тех несчастных случаев, которые всегда бывали и неиз-
бежны, особенно в моменты борьбы, происходящей в пере-
ломные моменты истории.
Ходатайства о снятии судимости, реабилитации я не по-
давал по следующим причинам. Во-первых, потому, что в
апреле 1953 года в “Правде” было сообщено о том, что с
лиц, имевших наказание от 3-х до 5 лет, судимость снима-
ется автоматически8. Во-вторых, мог ли я просить о проще-
нии, когда вины за собой той, до которой меня домучил и
оформил показанием следователь Альтман, фактически не
было; это также было бы новой неправдой. С другой сторо-
ны, нельзя, по логике и справедливости, считать виною то,
что было вымучено в виде “показания” длительной пыткой
в состоянии безумия, а потому я имею основание считать,
что моя совесть является по существу чистой в этом деле.
В заключение всего я хочу сказать, что последние 25 лет
я жил и чувствовал удовлетворение в том напряженном
труде, который отдавал на пользу государства и народа.
Этот труд не остался без признания. За этот период я
получил несколько наград в виде медалей и почетных гра-
мот. Наконец, совсем недавно Указом от 27 января 1964
года Президиума Верховного Совета РСФСР мне присвоено
почетное звание Заслуженного деятеля искусств РСФСР.
Это признание дает мне еще большее вдохновение к даль-
нейшей работе на пользу Родине.
П. Барановский
Заслуженный деятель искусств РСФСР
Главый консультант научно-методического совета
Министерства культуры СССР
28 марта 1964 г.
Москва Г-435 Новодевичий проезд,
д.1, корп.6, кв.31, тел. Г-6-58-65.
218
ПРИМЕЧАНИЯ
ЦА МБР, дело Р-28879
(“Российская национальная партия”), т.П, л.69-77.
1. Храм Василия Блаженного (Покровский собор) на Красной площа-
ди — выдающийся памятник XVI века. Решение о его сносе было принято
в 1933 г. Л.М.Кагановичем, тогда третьим человеком в государстве, возглав-
лявшим Московскую парторганизацию, но отменено И.В.Сталиным, храм
сохранился до нашего времени. Видимо, из-за вердикта Сталина всякие
упоминания об этом храме в следственном деле отсутствуют.
2. Как сказано в подготовленной во время реабилитации осужденных по
ленинградскому делу “справке о бывших сотрудниках УНКВД Ленинград-
ской области” упомянут Альтман Лазарь Самуилович, 1905 года рождения,
уроженец Киева, в 1933-1935 гг. работал оперуполномоченным 2 отделения
секретно-политического отдела УНКВД Ленинградской области (УМБР по
Ленинградской области, дело П-30695, т.5, л.259). Там же указано, что в
январе 1939 г., то есть в период чистки кадров НКВД в связи с заменой
Ежова на Берию, Альтман был “обвинен в “преступных методах работы”
(т.5, л.266) и вскоре расстрелян.
3. Этот допрос происходил 25 ноября 1933 г., почти через два месяца
после ареста.
4. Реально П.Д.Барановский был в лагере не три года, а чуть более двух
лет: с середины апреля 1934 г. по 27 мая 1936 г.
5. По одному делу с П.Д.Барановским из них шел лишь Н.П.Сычев;
директор Смоленского музея А.Ф.Палашенков проходил по параллельному
делу в Смоленске; В.А.Мамуровский был арестован позже, 4 апреля 1935 г.;
о Померанцеве и Глазунове в деле сведений нет.
6. В списке членов “Российской национальной партии”, материалы в
отношении которых выделены в отдельное производство, есть А.И.Некрасов,
Н.А.Кожин и Е.А.Домбровская, из них А.И.Некрасова арестовали позже, в
1938 г., двое других вообще не были арестованы, об остальных людях из
этого списка в деле нет данных.
7. Как видно из материала дела, в том числе показаний самого Н.П.Сы-
чева 1956 г., верно второе предположение.
8. Речь идет о постановлении об амнистии в связи со смертью И.В.Ста-
лина, опубликованном в газетах 28 марта 1953 г.
9. Данное письмо публиковалось ранее в книге: Бычков Ю.А. Житие
Петра Барановского. М., 1991, с.76-83 (по черновому варианту, имеющему
разночтения с данным текстом).
219
ПРИЛОЖЕНИЕ 3
СПРАВКА
о бывших сотрудниках НКВД Ленинградской области
1. Бузников Алексей Владимирович, 1906 года рождения, уроженец
гор.Казани. В 1933-1935 работал оперуполномоченным 4 отделения СПО
УНКВД Ленинградской области. 1 .IV. 1935 г. исключен из списков как пере-
веденный на негласную работу.
2. Михайловский Николай Гаврилович 1 (других установочных данных
нет) в 1933-1935 гг. работал оперуполномоченным СПО УНКВД по Ленинг-
радской области. В августе 1937 года откомандирован в распоряжение
УНКВД Воронежской области.
3. Горин Вячеслав Николаевич, 1897 года рождения, уроженец гор.
Орла. В 1933-1935 гг. работал уполномоченным СПО Новгородского опер-
сектора НКВД. 12.VIII. 1935 г. исключен из списков личного состава за
смертью. Горин, работавший в 1933-1935 гг начальником СПО, по учетам
не значится.
4. Коган (Каган) Лазарь Вениаминович, 1902 года рождения, уроженец
Краснопольской волости быв. Гомельской губернии^. В 1933-1935 гг. рабо-
тал начальником отделения СПО УНКВД ЛО. В феврале 1935 г. откоманди-
рован в распоряжение ГУГБ НКВД СССР. 07.03.39 приговорен Военной
коллегией ВС СССР к ВМП.
5. Альтман Лазарь Самуилович^, 1905 года рождения, уроженец гор.
Киева. В 1933-1935 гг. работал оперуполномоченным 2 отделения СПО
УНКВД Ленинградской области. Уволен по ст.38 п.”б” положения о про-
хождении службы начсоставом ГУГБ НКВД СССР. Арестован в Ленинграде
10.12.38. Приговорен к ВМН в 1939 г.
6. Федоров Игорь Владимирович^, 1904 года рождения, уроженец гор.
Кронштадта В 1933-1935 гг. работал оперуполномоченным СПО УНКВД
Ленинградской области. В мае 1942 г. откомандирован в распоряжение ОК
НКВД СССР.
7. Лупандин Николай Николаевич, 1902 г. рождения, уроженец гор.Во-
ронежа. В 1933-1935 гг. работал оперуполномоченным СИО УНКВД Лениг-
радской области. 7.VI. 1949 г. уволен по состоянию здоровья в запас МГБ.
8. Кулеш Ольгердт Казимирович, 1903 года рождения, уроженец гор.Во-
логды. В 1933-1935 гг. работал оперуполномоченным 4 отделения СПО
УНКВД ЛО. 15.VIII.1936 года уволен по болезни.
9. Гончаров Дмитрий Георгиевич, 1906 года рождения, уроженец
дер.Пызмяс Павинского района Вологодской области. С 1.IV.1934 г. по
VI. 1934 г. работал оперуполномоченным 2 отделения СПО УНКВД ЛО. В
настоящее время работает начальником отдела КГБ при СМ СССР на Ле-
нинградском морском бассейне. Гончаров, работавший в 1933-1935 гт. опе-
руполномоченным 4 отделения СПО, по учетам ОК УКГБ ЛО не значится.
10. Алексеев Александр Михайлович, 1904 года рождения, уроженец
дер.Новоселки, быв.Смоленского уезда и губернии. В 1933-1934 гг. работал
220
пом.начальника 3 отделения СПО УНКВД ЛО. 7.II. 1935 г. откомандирован
в распоряжение Управления Сибирского ИТЛ НКВД СССР.
11. Кузнецов Петр Яковлевич (одно лицо)\ Установочных данных и
данных о прохождении Службы нет. На 10.III.1941 г. работал в СПО
УНКВД ЛО. 21.VIII.1941 г. исключен из списков личного состава за смер-
тью. Личное дело хранится в учетно-архивном отделе УКГБ Ленинградской
области.
Сведений на Саутина, Цамаева и Манухина, работавших в 1933-
1935 гг.6 в СПО УНКВД ЛО, не имеется.
Зам начальника ОК УКГБ при СМ СССР по ЛО майор /Байнов/
Начальник отделения ОК УКГБ при СМ СССР по ЛО майор /Юферев/
16 июня 1956 г.
[Л, т.5их. 259-260]
ПРИМЕЧАНИЯ
1. О Н.Г.Михайловском см. справку ниже.
2. Позднее Краснопольский район Могилевской области Белоруссии, в
настоящее время не существует, так как население эвакуировано в связи с
чернобыльской катастрофой.
3. О Л.С.Альтмане в деле [Л,т.5,л.266] имеется следующий документ:
“В справке по делу № 5 1937/1938 гг. (находится на хранении в УКГБ ЛО
(особая инстанция)) говорится о выписке из протокола общего закрытого
партийного собрания парторганизации Ш отдела УГБ УНКВД ЛО от 19
января 1939 года, где указывается на выступление Липовского: “Учил нас
преступным методом работы Альтман”, а в заявлении в парткомитет опе-
руполномоченный» 2 отд<еления> III отд<ела> Трухин уточняет: “при Аль-
тмане создавались так называемые липовые дела”. В рапорте на имя
нач<альника> управления в 1938 году Бурлаков пишет: “Альтман в практике
работы поощрял недозволенные методы ведения следствия и сам давал неза-
конные указания на этот счет”. Ст.л-т Кондратьев”.
4. И.В.Федоров допрашивался в 1956 г. как свидетель при пересмотре
данного дела и заявил, что в нем участвовал не он, а его однофамилец
Федоров Александр Николаевич, который “в настоящее время тяжело болен
'повторный инфаркт)” [Л,т.5,л.100].
5. О П.Я.Кузнецове см. документ ниже.
6. У многих лиц в этом списке одинаковая дата окончания службы в
Ленинградском управлении НКВД: 1935 г. В начале этого года в этом
управлении шла смена кадров, последовавшая за убийством С.М.Кирова.
221
ПРИЛОЖЕНИЕ 4
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА А.В.БУЗНИКОВА
от 4.8.56
Ст<аршим> л<ейтена>нтом Кондратовым
БУЗНИКОВ Алексей Владимирович, 1906 г.р., ур<оже-
нец> г.Казани, воен<ный> пенсионер, образ<ование> высшее,
чл<ен> КПСС с 1943 г., награжден орденами: два Красной
Звезды, Отеч<ественной> войны II ст<епени>, июнь 1941-
1955 — нач<альник> отд<еле>ния Центрального картографи-
ческого производства.
...В органах государственной безопасности я работал с
1926 по 1935 год и с 1941 по 1949 год, причем период с
1926 по 1935 год я проходил службу в Ленинградском ПП
ОГПУ уполномоченным, контролером, оперуполномоченным.
...Работая в Секретно-политическом отделе в период
1933-1934 годов, мне приходилось вести следствие по делам
на арестованных государственных преступников.
...Я сейчас не помню, участвовал ли я в расследовании
на арестованных, которые до ареста работали в учреждениях
при Академии наук. Если в деле имеются протоколы за
моей подписью, то, значит, я участвовал.
...Расследование по предъявленному мне делу № 599956
(позже получившему № П-30695.— Ф.А., В.А.) велось груп-
пой оперативных работников 4 отделения Секретно-полити-
ческого отдела. Расследованием руководил начальник отде-
ления Коган. Я совместно с другими работниками (Лупанди-
ным, Михайловским и другими) выполнял отдельные пору-
чения начальника отделения по расследованию данного дела.
...Основанием к возбуждению уголовного дела послужили
оперативные материалы и последующие показания аресто-
ванных.
Вопрос: При допросах арестованных, походящих по дан-
ному делу, применялись ли с Вашей стороны и со стороны
других сотрудников: Кулеш, Федорова, Лупандина, Кузнецо-
ва, Когана, Михайловского, Альтмана, Саутина незаконные
методы ведения следствия?
Ответ: При допросах арестованных, проходящих по дан-
ному делу, мною незаконных методов ведения следствия,
как то: физических воздействий, угроз — не применялось.
Я не замечал, чтобы и другие работники, участвовавшие
в расследовании данного дела, применяли недозволенные
методы ведения следствия. Думается, что они также пороч-
222
ных методов следствия не применяли <...> За все время
работы в органах государственной безопасности и порочных
методов к арестованным, как то: угроз, запугиваний, и
других физических воздействий не применял...
[Л,т.5,л.96-98 ]
ПРИЛОЖЕНИЕ 5
ВЫПИСКА ИЗ ОБЗОРНОЙ СПРАВКИ ПО
АРХИВНО-СЛЕДСТВЕННОМУ ДЕЛУ № 10985 на
МИХАЙЛОВСКОГО Николая Гавриловича, 1905 г.рождения,
уроженца д.Старые Лески Тульской области, русского.
“19 мая 1939 г. Михайловский был арестован УНКВД
Воронежской области.
По обвинительному заключению Михайловскому вменя-
лось в вину то, что он:
1. С сентября 1937 г. по февраль 1939 г. за время своей
работы в должности зам.начальника, затем начальника 4-го
отдела УНКВД Воронежской области производил незаконные
аресты, в результате с 1.II по 1.VI. 1939 года было освобож-
дено 87 человек как незаконно подвергнутые аресту.
2. Ввел в практику методы физического воздействия к
арестованным при допросах (избиения, стойки, лишение сна
и пищи) с целью вымогательства показаний.
3. Ввел в систему и лично практиковал “корректирова-
ние” показаний обвиняемых и этим самым фальсифицировал
показания.
27.XII.1940 г. военным трибуналом войск НКВД Москов-
ского округа Михайловский был осужден по ст.193-17, п.”а”
УК РСФСР к 10 годам ИТЛ.
Пом.военного прокурора ЛенВО
подполковник /Никутов/
28 июня 1956 г.”
[Л,т.5,л.4О7]
223
ПРИЛОЖЕНИЕ 6
СПРАВКА
по архивному личному делу № 58359 бывшего сотрудника
УНКВД Ленинградской области
Кузнецова Петра Яковлевича, 1901 года рождения, уроженца
Горьковской области, дер.Александровка
“Кузнецов П.Я. работал в УНКВД Ленинградской обла-
сти с 1931 года по август 1941 года. 28 августа 1941 года
Кузнецов погиб на фронте.
В деле имеется копия постановления от 4 декабря 1938
года, из которого видно, что особоуполномоченным УНКВД
ЛО проводилось расследование по фактам нарушения Кузне-
цовым норм Уголовно-процессуального кодекса. В процессе
расследования было установлено, что 9-го ноября 1938 года
4 отделом УГБ УНКВД ЛО был арестован Мальгунов А.И.,
арест его соответствующими документами оформлен не был.
Следствие по его делу вел Кузнецов П.Я., который 6 раз
вызывал его на допрос и только при первом вызове был
составлен протокол допроса, при следующих же вызовах
показания Мальгунова не фиксировались.
16 ноября 1938 года Мальгунов был вызван на допрос в
21 час и в камеру возвращен в 6 час. 30 мин. 17 ноября,
после этого Кузнецов отдал распоряжение дежурному по
тюрьме, чтобы Мальгунову не давали спать днем. Восполь-
зовавшись невнимательностью дежурного, Мальгунов покон-
чил жизнь самоубийством, повесившись на кронштейне во-
дяного бака
7 декабря 1938 года приказом начальника УНКВД ЛО
Кузнецов был подвергнут административному взысканию “за
грубое нарушение приказа Наркома и УПК по следственной
работе”.
В своем заявлении, поданном на имя начальника УНКВД
Ленинградской области 19 сентября 1939 года в связи с
ходатайством о присвоении спецзвания, Кузнецов писал:
“ ..в следственной работе я никогда никакой фальсифика-
ции не имел и нс допускал. “Санкции” к арестованным
применял только в 1938 году исключительно по указанию
или разрешению б.руководства и только в необходимых слу-
чаях”.
В этом же заявлении Кузнецов писал:
“...Я работал с арестованными весьма упорно и настойчи-
во, поэтому мне, как правило, давали арестованных “заси-
224
л евшихся ” и сопротивляющихся, от которых отказались са-
ми следователи. Скажу прямо, что таких арестованных я
брал весьма охотно, так как из опыта работы знал, что эти
арестованные являются самыми коварными врагами ВКП(б)
и Советской власти”.
В деле имеется копия заключения от 11 сентября 1940
года особоуполномоченного УНКВД ЛО в отношении нару-
шения по ст.111, 112 и 136 УПК РСФСР бывшими работни-
ками 4 отдела УГБ УНКВД ЛО Кузнецовым и Драпицииым
при расследовании дела по обвинению Бабаченко, Юрищева
и других, осужденных Военным трибуналом Л ВО.
В заключении указывается, что при рассмотрении на
заседании Военной коллегии Верховного суда СССР от 29
ноября 1939 года кассационных жалоб Егорова В.Г., Ники-
тина А.Ф., Юрищева В.А., Силкина П.П., Фурман В.Р. и
Бабаченко было вынесено определение о нарушении во вре-
мя следствия по их делу ст.ст. 111, 112 и 136 УПК РСФСР
сотрудниками УНКВД Ленинградской области Кузнецовым и
Драпицииым.
Будучи допрошенным по этому делу, Кузнецов показал,
что следствие по делу Бабаченко, Юрищева и других прово-
дилось с указаниями быв.руководства УНКВД ЛО и в отно-
шении обвиняемых применялись меры физического воздейст-
вия.
Но здесь же в заключении записано, что “факты приме-
нения мер физического воздействия к подследственным и в
составлении вымышленных протоколов Кузнецов и Драпи-
цин отрицают”.
В связи с тем, что виновность Кузнецова в нарушении
социалистической законности установлена не была, а Драпи-
цин был осужден за фальсификацию следственных дел Воен-
ным трибуналом Войск НКВД СССР на 8 лет ИТЛ, матери-
ал в отношении Кузнецова был прекращен...
Следователь Спецотдела УКГБ
ЛО лейтенант (Кривошеин)
8 июля 1955 года"
[Л,т.5,л.267-269]
8 — 2060
225
ПРИЛОЖЕНИЕ 7
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА
ЗАСЕДАНИЯ КОЛЛЕГИИ ОГПУ (судебное)
от 29.Ш.1934 г.
“Слушали:
33. Дело № 2554 по обвинению гр.УСТИНОВА Ал-дра
Андр., ТЮРК Густава Адольф, по 58/8, 11 ст. УК,
РОЗЕНМЕЙЕР Валериана Эд., из дворян, по 58/8, 11 ст.
УК
ГРИГОРЬЕВА Ал-дра Вас. по 58/8, 11 ст. УК
(Дело рассматривалось в порядке постановления Президи-
ума ЦИК СССР от 27.VI.1927 г.)
Постановили:
УСТИНОВА Александра Андреевича,
ТЮРК Густава Адольфовича,
РОЗЕНМЕЙЕР Валериана Эдуардовича,
ГРИГОРЬЕВА Александра Васильевича — приговорить к
РАССТРЕЛУ, с заменой заключением в исправтрудлагерь,
сроком на ДЕСЯТЬ лет, считая сроки:
УСТИНОВУ с 27.IX.33 г.
ТЮРК с 22.11.34 г.
РОЗЕНМЕЙЕР с 11.XII.33 г.
ГРИГОРЬЕВУ с 4.Х.ЗЗ г.
Дело сдать в архив.
Гербовая печать ОГПУ
Подпись секретаря Коллегии”
(т.10, л.40)
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА
ЗАСЕДАНИЯ КОЛЛЕГИИ ОГПУ судебное
от 29.Ш.1934
“Слушали:
61. Дело № 2554 по обв.гр. ДУРНОВО Ник.Ник. из
дворян по 58/4, 11 ст.УК,
ИЛЬИНСКОГО Гр.Андр. по 58/4, 10,11 ст.УК,
226
СЕЛИЩЕВА Афанасия Матв. по 58/10,11 ст.УК,
РЖИГА Вяч. Фед. по 58/10, 11, ст.УК,
СЕДЕЛЬНИКОВА Ал-дра Дионис.,
ДУРНОВО Андр.Ник. из дворян,РАСТОРГУЕВА Павла
Андр.,
ПАВЛОВИЧ Андрея Иван,
СИДОРОВА Владим.Ник.,
ГОЛАНОВА Ив.Гр.— по 58/10,11 ст.УК,
ВОЗНЕСЕНСКОГО Ал-дра Ник. по 58/10,11 и 4 ст.УК,
КРАВЦОВА Ник.Ив. по 58/10,11 ст.УК,
ТРУБЕЦКОГО Вл.Серг. из потом, двор, по 58/4,10,11
ст.УК,
ЧЕРНОВА Вас.Матв.,
СИНЦОВА Андр.Алексее.,
КРЫЖАНОВСКОГО Бор.Георг.,
СЫЧЕВА Ник.Петр. из двор.,
ДРОЗДОВСКОГО Вас.Викт. по 58/10,11 ст.Ук.
(Дело рассматривалось в порядке постановления Президи-
ума ЦИК СССР от 9.VI.1927 г.)
Постановили:
1. ДРОЗДОВСКОГО Василия Викторовича,
2. ДУРНОВО Николая Николаевича,
3. ИЛЬИНСКОГО Григория Андреевича,
4. СИНЦОВА Андрея Алексеевича,
5. КРЫЖАНОВСКОГО Бориса Георгиевича, заключить в
исправтрудлагерь сроком на ДЕСЯТЬ лет, считая срок
ДУРНОВО с 28.XII.33 г.,
ИЛЬИНСКОМУ с 11.1.34 г.,
СИНЦОВУ с 27.1.34 г.,
КРЫЖАНОВСКОМУ с 9.IX.33 г.,
ДРОЗДОВСКОМУ с 17.IX.33 г.,
6. СЫЧЕВА Николая Петровича — заключить в исправ-
трудлагерь сроком на ВОСЕМЬ лет, считая срок с
17.IX.33 г.
7. СЕЛИЩЕВА Афанасия Матвеевича,
8. РЖИГА Вячеслава Федоровича,
9. СЕДЕЛЬНИКОВА Алексея Дионисьевича,
10. ДУРНОВО Андрея Николаевича,
11. РАСТОРГУЕВА Павла Андреевича,
12. ПАВЛОВИЧ Андрея Ивановича,
13. СИДОРОВА Владимира Николаевича,
14. ГОЛАНОВА Ивана Григорьевича,
15. ВОЗНЕСЕНСКОГО Александра Николаевича,
16. КРАВЦОВА Николая Ивановича,
8*
227
17. ЧЕРНОВА Василия Матвеевича —
заключить в исправтрудлагерь сроком на ПЯТЬ лет, счи-
тая срок
СЕЛИЩЕВУ с 8.11.34 г.,
РЖИГА с 13.11.34 г.,
СЕДЕЛЬНИКОВУ с 10.11.34 г.
ДУРНОВО с 28.XII.33 г.
РАСТОРГУЕВУ с 8.П.34 г.
ПАВЛОВИЧ с 13.11.34 г.
СИДОРОВУ с 13.11.34 г.
ГОЛАНОВУ с 10.11.34 г.
ВОЗНЕСЕНСКОМУ с 13.11.34 г.
КРАВЦОВУ с 11.1.34 г.
ЧЕРНОВУ с 27.1.34 г.
18. ТРУБЕЦКОГО Владимира Сергеевича —
заключить в исправтрудлагерь сроком на ПЯТЬ лет, счи-
тая срок с 11.1.34 г. с заменой высылкой через П<олномоч-
ное> Представительство* ОГПУ в Ср<едней> Аз<ии> (Ан-
дижан) на тот же срок.
Дело сдать в архив.
Герб.печать ОГПУ
Подпись секретаря Коллегии”
(т.10, л.39]
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА
ОСОБОГО СОВЕЩАНИЯ ПРИ КОЛЛЕГИИ ОГПУ
от 2.IV.1934 г.
“Слушали:
53. Дело N? 2554 по обв.гр.КВИТКА Климентия Василье-
вича, ВИНОГРАДОВА Виктора Владимировича и др. в числе
10 человек по 58/10,11 ст.УК.
Постановили:
1. КВИТКА Климентия Васильевича,
2. АРГАСОВА Николая Ивановича,
3. БАРАНОВСКОГО Петра Дмитриевича,
4. ХОВАЙКО Федора Васильевича — заключить в исп-
равтрудлагерь сроком на ТРИ года, считая срок:
КВИТКА с 8.II.34 г.
АРГАСОВУ с 29.1.34 г.
228
БАРАНОВСКОМУ с 4.Х.ЗЗ г.
ХОВАЙКО с 4.IX.33 г.
5. ВИНОГРАДОВА Виктора Владимировича
выслать через Полномочное Представительство ОГПУ в
Горькрай сроком на ТРИ года, считая срок с 8.П.34 г.
Направить этапом.
6. ШИШОВА Владимира Ивановича — выслать через ПП
ОГПУ в Севкрай сроком на ТРИ года, считая срок с
11.1.34 г. Приговор считать УСЛОВНЫМ, из-под стражи
ОСВОБОДИТЬ.
7. ТРУБЕЦКУЮ Варвару Владимировну —
выслать через ПП ОГПУ Ср. Азии в г.Андижан сроком
на ТРИ года, считая срок с 31.XII.33 г. По молодости срок
наказания сократить на ОДНУ ТРЕТЬ. Направить этапом.
8. ПУШКИНА Бориса Сергеевича —
выслать через ПП ОГПУ в Казахстан сроком на ТРИ
года, считая срок с 7.XII.33 г. Направить этапом.
9. ЛЕБЕДЕВУ Наталию Ивановну — выслать через ПП
ОГПУ в Обско-Иртышскую область сроком на ТРИ года,
считая срок с 4.Х.ЗЗ г. Направить этапом.
10. ТАНЦОВУ Евгению Викторовну —
выслать через ПП ОГПУ в Обско-Иртышскую область
сроком на ТРИ года, считая срок с 4.Х.ЗЗ г. Направить
этапом.
Дело сдать в архив.
Гербовая печать ОГПУ
Подпись секретаря Коллегии ОГПУ”
[т.10,л.411
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА
заседания Коллегии ОГПУ (судебное)
от 29 марта 1934 года
“Слушали:
63. Дело № 12325 по обв.гр.КОРАБЛЕВА Василия Нико-
лаевича по ст.58/10,11 УК,
ШМИТ Федера Ивановича из потомственных дворян, по
ст.58/10,11 УК, ВАЛЯШКО Михаила Георгиевича по
ст.58/7,11 УК, ЛИЧКОВА Бориса Леонидовича, из потомст-
венных дворян по ст.58/10,11 УК, РАЗУВАЕВА Григория
А.ексгевича по ст.58/4,7,11 УК, АНДРЕЕВСКОГО Ивана
229
Александровича из потомственных дворян, по ст.58/7,11 УК,
ФАСМЕР Ричарда Ричардовича по ст. 58/4,10,11 УК, КУЛ-
ЛЭ Роберта Фридриховича по ст.58/6,10,11 УК, МИЛЛЕР
Александра Александровича, из потомственных дворян, по
ст.58/4,10,11 УК, ЗОЛОТАРЕВА Давида Алексеевича по
ст.58/10,11 УК, АВТОНОМОВА Александра Александровича,
из духовного звания, ЛИНДРОС Эмиль Ивановича, из б.ме-
щан, СПАССКОГО Ивана Георгиевича, сын священника, по
ст.58/10,11 УК (статья 58/7 — “вредительство” — Ф.А.,
В.А.).
Дело рассматривалось в порядке постановления Президи-
ума ЦИК СССР от 9.VI.1927 г.
Постановили:
1. КОРАБЛЕВА Василия Николаевича заключить в исп-
равтрудлагерь сроком на ДЕСЯТЬ лет с заменой высылкой в
Казахстан (Атбасар) на тот же срок, считая срок с 26.1.34 г.
2. АВТОНОМОВА Александра Александровича,
3. ЛИЧКОВА Бориса Леонидовича,
4. РАЗУВАЕВА Григория Алексеевича,
5. АНДРЕЕВСКОГО Ивана Александровича,
6. ФАСМЕР Ричарда Ричардовича,
7. ЛИНДРОС Эмиля Ивановича,
8. КУЛЛЭ Роберта Фридриховича — заключить в исправ-
трудлагерь сроком на ДЕСЯТЬ лет, считая срок:
ЛИЧКОВУ, РАЗУВАЕВУ, АНДРЕЕВСКОМУ, КУЛЛЭ с
5.1.34 г., АВТОНОМОВУ и ЛИНДРОС с 29.XI.33 г.
9. ШМИТ Федора Ивановича заключить в исправтрудла-
герь сроком на ПЯТЬ лет, с заменой высылкой в Казахстан
(Акмолинск) на тот же срок, считая срок с 26.XI.33 г.
10. ВАЛЯШКО Михаила Георгиевича,
11. ЗОЛОТАРЕВА Давида Алексеевича,
12. СПАССКОГО Ивана Георгиевича — заключить в ис-
правтрудлагерь сроком на ПЯТЬ лет, считая срок:
СПАССКОМУ с 31.X.33 г., ЗОЛОТАРЕВУ с 20.XI.33 г.,
ВАЛЯШКО с 5.1.34 г.
13. МИЛЛЕР Александра Александровича — заключить в
исправтрудлагерь сроком на ПЯТЬ лет, с заменой высылкой
через ПП ОГПУ в Казахстане на тот же срок, считая с
9.Х.ЗЗ г.
Дело сдать в архив.
Гербовая печать ОГПУ
Подпись секретаря Коллегии ОГПУ”
[Л,т.3,л.328]
230
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА
Особого Совещания при Коллегии ОГПУ (судебное)
от 2 апреля 1934 г.
“Слушали:
45. Дело по обвинению гр.ФРИДЕ Марии Алексеевны,
ЗАРЕМБСКОГО Аркадия Игнатьевича и др. в числе 21
человека по ст.58/10,11 УК, НИПП Марии Павловны по
ст.58/10,4 УК
Постановили:
1. ФРИДЕ Марию Алексеевну,
2. ЗАРЕМБСКОГО Аркадия Игнатьевича,
3. БОНЧ-ОСМОЛОВСКОГО Глеба Анатольевича,
4. КОЛАКОВСКУЮ Антонину Мечиславовну,
5. ИСАЧЕНКО Наталию Васильевну,
6. НЕРАДОВСКОГО Петра Ивановича,
7. МРОЗ Елену Константиновну,
8. КОПЕРЖИНСКОГО Константина Александровича,
9. БЕЖКОВИЧА Афанасия Семеновича — заключить в
исправтрудлагерь сроком на ТРИ года, считая сроки:
ФРИДЕ М.А. с 9.Х.ЗЗ г.,
ЗАРЕМБСКОМУ А.И. с 11.Х.ЗЗ г.,
БОНЧ-ОСМОЛОВСКОМУ Г.А. с 29.XI.33 г.,
КОЛАКОВСКОЙ А.М. с 10.XI.33 г.,
ИСАЧЕНКО Н.В. с 9.Х.ЗЗ г.,
НЕРАДОВСКОМУ П.И. с 9.Х.ЗЗ г.,
БЕЖКОВИЧ А.С. с 29,XI.33 г.
Направить всех этапом.
10. МАЛИЦКОГО Николая Владимировича заключить в
исправтрудлагерь сроком на ТРИ года, считая срок с
29.XI.33 г.— с заменой высылкой через Полномочное Пред-
ставительство ОГПУ в Севкрай на тот же срок. Направить
этапом.
11. ДУРНОВО Лидию Александровну — заключить в ис-
правтрудлагерь сроком на ТРИ года, считая срок с
10.Х.33 г. с заменой высылкой через ПП ОГПУ в Обско-Ир-
тышскую область на тот же срок. Направить этапом.
12. ГРЯЗНОВА Михаила Петровича — заключить в исп-
равтрудлагерь сроком на ТРИ года, считая срок с
231
29.XI.33 г., с заменой высылкой через ПП ОГПУ Горько-
вского края на тот же срок. Направить этапом.
13. АСЛИНА Владимира Ивановича — выслать в Татрес-
публику сроком на ТРИ года, считая срок с 29.XI.33 г.
Направить этапом.
15. СЕГЕРКРАНЦ Всеволода Владимировича — выслать
через ПП ОГПУ в Казахстан сроком на ТРИ года, считая
срок с 29.XI.33 г.
Направить этапом.
16. ЩЕГЛОВУ Софию Алексеевну,
17. ШИЛЛИНГ Михаила Леонидовича — выслать через
ПП ОГПУ в Ср.Азию сроком на ТРИ года, считая срок
первому с 26.XI.33 г., второму с 29.XI.33 г.
Направить обоих этапом.
18. АБРАМОВА Ивана Спиридоновича,
19. РЫШКОВА Сергея Сергеевича — выслать через ПП
ОГПУ в Обско-Иртышскую область сроком на ТРИ года,
считая срок первому с 9.Х.ЗЗ г., второму с 29.XI.33 г.
Направить этапом.
20. ЧЕРНЫШОВА Николая Александровича — выслать
через ПП ОГПУ в Зап.Сибирь сроком на ТРИ года, считая
срок с 14.XI.33 г.
Направить этапом.
21. НИПП Марию Павловну — выслать через ПП ОГПУ
в Башкирию сроком на ТРИ года, считая срок с 5.1.34 г.
22. АДАШЕВА Николая Петровича — выслать через ПП
ОГПУ в Севкрае сроком на ТРИ года, считая срок с
14.XII.33 г.
Направить этапом.
Дело сдать в архив.”
1Л, т.З, л.329 и 330]
232
ПРИЛОЖЕНИЕ 8
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Президиума Московского городского суда
по делу № 5 пс - 262/64
26 октября 1964 г.
г. Москва
“Президиум Московского городского суда в составе Пред-
седателя Президиума ОСЕТРОВА Н.А. и членов Президиума
ЛУКАНОВА П.П., АЛМАЗОВА Л.Е., РЯЖСКОГО Н.А.,
КАРТАШЕВОЙ М.А., КУБАНОВОЙ М.И. и КЛИМОВА
И.М., с участием Зам.прокурора г.Москвы БАСКОВА В.И.,
рассмотрел в заседании по докладу члена Президиума КЛИ-
МОВА И.М. уголовное дело по протесту Генерального про-
курора СССР на постановления Коллегии ОГПУ от 29 мар-
та 1934 года и Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 2
апреля 1934 года, которыми за антисоветскую деятельность
осуждены —
1. ХОВАЙКО Федор Васильевич, 1901 года рождения,
уроженец Черниговской области, Недригайловского района,
села Беседовка, беспартийный, украинец, из крестьян, с
высшим образованием, до ареста инспектор Земельного уп-
равления Ленинградской области, арестован 4.IX.1933 го-
да,— к лишению свободы сроком на 3 года.
2. ДРОЗДОВСКИЙ Василий Викторович, 1900 года рож-
дения, уроженец Полтавской области, г.Прилуки, беспартий-
ный, украинец, из семьи служащих, с высшим образовани-
ем, до ареста научный сотрудник Института славяноведения
Академии Наук СССР, арестован 17.IX.1933 г.,— к лише-
нию свободы на 10 лет.
3. КРЫЖАНОВСКИЙ Борис Георгиевич, 1886 года рож-
дения, уроженец г.Смоленска, беспартийный, украинец, из
дворян, с высшим образованием, до ареста заведующий от-
делением Государственного музея в г.Ленинграде, арестован
9.IX. 1933 г.,— к лишению свободы сроком на 10 лет.
4. СЫЧЕВ Николай Петрович, 1883 года рождения, уро-
женец г.Ленинграда, беспартийный, русский, из дворян, с
высшим образованием, до ареста профессор Академии худо-
жеств города Ленинграда, арестован 17.IX.1933 г.,— к ли-
шению свободы на 8 лет.
5. БАРАНОВСКИЙ Петр Дмитриевич, 1892 года рожде-
ния, уроженец Смоленской области, Вяземского района, се-
ла Шуйское, беспартийный, русский, из крестьян, с высшим
образованием, до ареста заведующий филиалом Государст-
233
венного исторического музея, арестован 4.X. 1933 г.,— к ли-
шению свободы сроком на 3 года.
6. ГРИГОРЬЕВ Александр Васильевич, 1895 года рожде-
ния, уроженец Московской области, гор.Каширы, беспартий-
ный, русский, из семьи торговца, со средним образованием,
до ареста научный сотрудник-искусствовед Московского обла-
стного бюро краеведения, арестован 4.Х.1933 г.,— к лише-
нию свободы сроком на 10 лет.
7. ЛЕБЕДЕВА Наталия Ивановна, 1896 года рождения,
уроженка г.Рязани, из семьи служащих, беспартийная, рус-
ская, с высшим образованием, до ареста научный сотрудник
Центрального дома техники железнодорожного транспорта
МПС СССР, арестована 4.Х. 1933 года,— выслана в Обско-
Иртышскую область сроком на 3 года.
8. ТАНЦОВА Евгения Владимировна, 1888 года рожде-
ния, уроженка Западной области, Бельского района, села
Никольское, беспартийная, русская, из семьи служащих, со
среднем образованием, до ареста чертежник Хозяйственного
управления ЦИК СССР, арестована 4.Х. 1933 г.,— выслана
в Обско-Иртышскую область сроком на 3 года.
9. УСТИНОВ Александр Андреевич, 1882 года рождения,
уроженец г.Смоленска, беспартийный, русский, из семьи
служащих, с незаконченным высшим образованием, до аре-
ста старший консультант планово-экономического отдела
Госбанка СССР, арестован 27.IX. 1933 года,— к лишению
свободы сроком на 10 лет.
10. ПУШКИН Борис Сергеевич, 1879 года рождения,
уроженец г.Москвы, беспартийный, русский, из семьи служа-
щих, с высшим образованием, до ареста занимался литера-
турной деятельностью, арестован 7.XII. 1933 года,— выслан в
Казахстан, сроком на 3 года.
11. РОЗЕНМЕЙЕР Валериан Эдуардович, 1887 года рож-
дения, уроженец г.Митавы, беспартийный, немец, из рабо-
чих*, со средним образованием, до ареста пропитчик завода
АТЭ Электрокомбината г.Москвы, арестован 11.XII. 1933
года,— к лишению свободы сроком на 10 лет.
12. ДУРНОВО Николай Николаевич, 1876 года рождения,
уроженец г.Москвы, беспартийный, русский, из дворян, с
высшим образованием, до ареста научный работник по дого-
вору в Учебном отделе Государственного издательства, аре-
стован 28.XII. 1933 года,— к лишению свободы сроком на 10
лет.
13. ДУРНОВО Андрей Николаевич, 1910 года рождения,
уроженец г.Москвы, беспартийный, русский, из дворян, с
* Ошибка: на самом деле из дворян.
234
высшим образованием, до ареста литературовед комиссии
индексов, арестован 28.XII. 1933 г.,— к лишению свободы
сроком на 5 лет.
14. ТРУБЕЦКАЯ Варвара Владимировна, 1916 года рож-
дения, уроженка г.Москвы, беспартийная, русская, из кня-
зей, со средним образованием, до ареста учащаяся Москов-
ской театральной студии, арестована 31.XII. 1933 г.,— вы-
слана в гор.Андижан, сроком на 3 года.
15. ШИШОВ Владимир Иванович, 1900 года рождения,
уроженец г.Москвы, беспартийный, русский, бывший акцио-
нер Монинской мануфактуры, с высшим образованием, до
ареста переводчик Института библиотековедения, арестован
11.1. 1934 г.,— выслан в Северный край сроком на 3 года
условно.
16. КРАВЦОВ Николай Иванович, 1906 года рождения,
уроженец бывшего Нижневолжского края, Камышинского
района, села Орехово, беспартийный, русский, из крестьян,
с высшим образованием, до ареста писатель, арестован 11.1.
1934 г.,— к лишению свободы сроком на 5 лет.
17. ИЛЬИНСКИЙ Григорий Андреевич, 1876 года рожде-
ния, уроженец г.Ленинграда, беспартийный, русский, из
семьи служащих, с высшим образованием, до ареста профес-
сор, член-корреспондент Академии Наук СССР, пенсионер,
арестован 11.1.1934 г.,— к лишению свободы сроком на 10
лет.
18. ТРУБЕЦКОЙ Владимир Сергеевич, 1891 года рожде-
ния, уроженец г.Москвы, беспартийный, русский, бывший
князь, со средним образованием, до ареста музыкант кино-
театра города Загорска Московской области, арестован 14.1.
1934 г.,— выслан в гор.Андижан сроком на 5 лет.
19. ЧЕРНОВ Василий Матвеевич, 1892 года рождения,
уроженец Тамбовской области, Рассказовского района, села
Б.Туляны, беспартийный, русский, из крестьян, с высшим
образованием, до ареста геолог “Госстройпроекта”, аресто-
ван 27.1. 1934 года,— к лишению свободы сроком на 5 лет.
20. СИНЦОВ Андрей Алексеевич, 1895 года рождения,
уроженец Саратовской области, гор.Петровска, беспартий-
ный, русский, из крестьян, с высшим образованием, до
ареста инженер-гидролог “Госстройпроекта”, арестован 27.1.
1934 г.,— к лишению свободы на 10 лет.
21. АРГАСОВ Николай Иванович, 1882 года рождения,
уроженец г.Костромы, беспартийный, русский, из рабочих,
со средним образованием, до ареста старший инспектор-аг-
роном сельскохозяйственного сектора Наркомата РКИ
СССР, арестован 29.1. 1934 г.,— к лишению свободы сроком
на 3 года.
235
22. СЕЛИЩЕВ Афанасий Матвеевич, 1886 года рожде-
ния, уроженец бывшей Центрально-Черноземной области,
Воловского района, село Волово, беспартийный, русский, из
крестьян, с высшим образованием, профессор, член-коррес-
пондент Академии Наук, до ареста пенсионер, арестован
8.П. 1934 г.,— к лишению свободы сроком на 5 лет.
23. КВИТКА Климентий Васильевич, 1880 года рожде-
ния, уроженец гор.Киева, беспартийный, украинец, с вы-
сшим образованием, до ареста профессор историко-этногра-
фической кафедры Московской консерватории, арестован
8.II. 1934 г.,— к лишению свободы сроком на 3 года.
24. РАСТОРГУЕВ Павел Андреевич, 1881 года рождения,
уроженец гор.Стародуб, беспартийный, русский, из семьи
служащих, с высшим образованием, до ареста пенсионер,
арестован 8.II. 1934 г., к лишению свободы сроком на 5 лет.
25. ВИНОГРАДОВ Виктор Владимирович, 1894 года рож-
дения, уроженец Московской области, г.Зарайска, беспар-
тийный, русский, из дворян, с высшим образованием, до
ареста профессор языковедения Института им.Бубнова, аре-
стован 8.II. .1934 г.,— выслан в Горьковский край сроком на
3 года.
26. СЕДЕЛЬНИКОВ Александр Дионисьевич, 1888 года
рождения, уроженец г.Иркутска, беспартийный, русский, из
мещан, с высшим образованием, до ареста научный сотруд-
ник Государственного исторического музея г.Москвы, аресто-
ван 10.il. 1934 г.,— к лишению свободы на 5 лет.
27. ГОЛАНОВ Иван Григорьевич, 1890 года рождения,
уроженец г.Тулы, беспартийный, русский, из крестьян, с
высшим образованием, до ареста профессор Московского об-
ластного педагогического института, арестован 10.11.
1934 г.,— к лишению свободы сроком на 5 лет.
28. ВОЗНЕСЕНСКИЙ Александр Николаевич, 1888 года
рождения, уроженец Мордовской АССР, села Чукалы, рус-
ский, беспартийный, из семьи служителя религиозного куль-
та, с высшим образованием, до ареста профессор Московско-
го областного педагогического института, арестован 13.11.
1934 г.,— к лишению свободы сроком на 5 лет.
29. СИДОРОВ Владимир Николаевич, 1903 года рожде-
ния, уроженец г.Рязани, беспартийный, русский, из семьи
служащих, с высшим образованием, до ареста доцент Мос-
ковского вечернего педагогического института, арестован
13.11. 1934 г.,— к лишению свободы сроком на 5 лет.
30. ПАВЛОВИЧ Андрей Иванович, 1889 года рождения,
уроженец БССР, г.Слоним, беспартийный, белорус, из семьи
служителя религиозного культа, с высшим образованием, до
236
ареста доцент Международной ленинской школы, арестован
13.11. 1934 г.,— к лишению свободы сроком на 5 лет.
31. РЖИГА Вячеслав Федорович, 1883 года рождения,
уроженец г.Варшавы, беспартийный, русский, из семьи слу-
жащих, с высшим образованием, профессор-литературовед
Университета при Оргкомитете Союза советских писателей,
до ареста пенсионер, арестован 13.11. 1934 г.,— к лишению
свободы сроком на 5 лет.
32. ТЮРК Густав Адольфович, 1872 года рождения, уро-
женец г.Москвы, беспартийный, немец, из семьи служащих,
с высшим образованием, до ареста врач-педиатр Детской
амбулатории Бауманского района г.Москвы — ул.Бакунина,
д.№2, арестован 22.П. 1934 г.,— к лишению свободы сроком
на 10 лет.
ДРОЗДОВСКИЙ В.В., СИНЦОВ А.А., КРЫЖАНОВ-
СКИЙ Б.Г., СЫЧЕВ Н.П., УСТИНОВ А.А., ТЮРК Г.А.,
РОЗЕНМЕЙЕР В.Э., ГРИГОРЬЕВ А.В., СЕЛИЩЕВ А.М.,
РЖИГА В.Ф., СЕДЕЛЬНИКОВ А.Ф., ДУРНОВО А.Н., РАС-
ТОРГУЕВ П.А., ПАВЛОВИЧ А.И., СИДОРОВ В.Н., ТОЛА-
НОВ И.Г., КРАВЦОВ Н.И., ЧЕРНОВ В.М., ДУРНОВО
Н.Н., ИЛЬИНСКИЙ Г.А., ВОЗНЕСЕНСКИЙ АН., ТРУ-
БЕЦКОЙ В.С., КВИТКА К.В., АРГАСОВ Н.И., ХОВАЙКО
Ф.В., БАРАНОВСКИЙ П.Д., ВИНОГРАДОВ В.В., ПУШКИН
Б.С., ЛЕБЕДЕВА Н.И., ТАНЦОВА Е.В., ТРУБЕЦКАЯ В.В.,
ШИШОВ В.И. признаны виновными в том, что они состояли
в антисоветской организации, именовавшейся “Российская
Национальная партия”, которая своей целью ставила свер-
жение существующего строя в СССР и установление фаши-
стской диктатуры.
Протест принесен на предмет отмены постановлений Кол-
легии ОГПУ от 29 марта 1934 года и Особого совещания
при Коллегии ОГПУ от 2 апреля 1934 года с прекращением
дела производством в отношениям ИЛЬИНСКОГО, ВОЗНЕ-
СЕНСКОГО, ГОЛАНОВА и других за отсутствием в их
действиях состава преступления.
Проверив материалы дела, выслушав заключение проку-
рора, поддержавшего протест, Президиум находит протест
подлежащим удовлетворению.
СЕЛИЩЕВ, КВИТКА, РАСТОРГУЕВ, ХОВАЙКО, ТАН-
ЦОВА, ЛЕБЕДЕВА, ТЮРК виновными себя в антисоветской
деятельности не признали.
Поводом к осуждению указанной группы лиц в количест-
ве 32 человек послужили признательные показания на след-
ствии ДУРНОВО Н.Н., ИЛЬИНСКОГО, РЖИГА, СЕДЕЛЬ-
НИКОВА, ДУРНОВО А.Н., ПАВЛОВИЧА, СИДОРОВА, ВИ-
НОГРАДОВА, ГОЛАНОВА, ВОЗНЕСЕНСКОГО, ШИШОВА,
237
КРАВЦОВА, ТРУБЕЦКОГО В.С., ТРУБЕЦКОЙ В.В., ЧЕР-
НОВА, СИНЦОВА, АРГАСОВА, КРЫЖАНОВСКОГО, СЫ-
ЧЕВА, ДРОЗДОВСКОГО, БАРАНОВСКОГО, УСТИНОВА,
РОЗЕНМЕЙЕРА, ГРИГОРЬЕВА и ПУШКИНА.
Однако их показания неконкретны, противоречивы и объ-
ективно по делу не подтверждены.
Между тем из материала дела видно, что в состав “Рос-
сийской Национальной Партии” входили ПЕРЕТЦ В.Н.,
СПЕРАНСКИЙ М.Н. и КОРАБЛЕВ В.Н., однако в отноше-
нии их дело производством прекращено за отсутствием со-
става преступления.
Кроме того, поводом к осуждению указанной группы лиц
послужили показания осужденных по делам АНДРЕЕВСКО-
ГО И.А., ЛИЧКОВА Б.Л., РАЗУВАЕВА Г.А., ВАЛЯШКО
М.Г., ФРИДЕ М.А., МИЛЛЕРА А.А., МРОЗ Е.К., ТЕПЛО-
УХОВА С.А. И ШМИТА Ф.И.
В отношении указанной группы лиц дела в 1956 году
пересмотрены и они полностью реабилитированы.
При проверке дела в 1963 году осужденные ПАВЛОВИЧ,
СЫЧЕВ, КРАВЦОВ, ГОЛАНОВ, БАРАНОВСКИЙ И ВИ-
НОГРАДОВ от ранее данных ими признательных показаний
отказались и указали, что к ним применялись незаконные
методы допроса, поэтому они в 1934 г. оговорили себя и
других.
Проверкой установлено, что в 1934 году антисоветской
организации, так называемой “Российской Национальной
Партии” в действительности не существовало.
При наличии указанных обстоятельств следует признать,
что КРЫЖАНОВСКИЙ, СЫЧЕВ и другие были осуждены
необоснованно.
На основании изложенного Президиум Московского го-
родского суда
ПОСТАНОВИЛ:
Постановление Коллегии ОГПУ от 29 марта 1934 года в
отношении ДРОЗДОВСКОГО Василия Викторовича, ДУРНО-
ВО Николая Николаевича, ИЛЬИНСКОГО Григория Андре-
евича, СИНЦОВА Андрея Алексеевича, КРЫЖАНОВСКОГО
Бориса Георгиевича, СЫЧЕВА Николая Петровича, СЕЛИ-
ЩЕВА Афанасия Матвеевича, РЖИГА Вячеслава Федорови-
ча, СЕДЕЛЬНИКОВА Алексея Дионисьевича, ДУРНОВО
Андрея Николаевича, РАСТОРГУЕВА Павла Андреевича,
ПАВЛОВИЧА Андрея Ивановича, СИДОРОВА Владимира
Николаевича, ГОЛАНОВА Ивана Григорьевича, ВОЗНЕ-
СЕНСКОГО Александра Николаевича, КРАВЦОВА Николая
Ивановича, ЧЕРНОВА Василия Матвеевича, ТРУБЕЦКОГО
Владимира Сергеевича, УСТИНОВА Александра Андреевича,
238
ТЮРК Густава Адольфовича, РОЗЕНМЕЙЕРА Валериана
Эдуардовича, ГРИГОРЬЕВА Александра Васильевича;
Постановление Особого совещания при Коллегии ОГПУ
от 2 апреля 1934 года в отношении КВИТКА Климентия
Васильевича, АРГАСОВА Николая Ивановича, БАРАНОВ-
СКОГО Петра Дмитриевича, ХОВАЙКО Федора Васильеви-
ча, ВИНОГРАДОВА Виктора Владимировича, ШИШОВА
Владимира Ивановича, ТРУБЕЦКОЙ Варвары Владимиров-
ны, ПУШКИНА Бориса Сергеевича, ЛЕБЕДЕВОЙ Наталии
Ивановны и ТАНЦОВОЙ Евгении Викторовны — ОТМЕ-
НИТЬ и дело производством прекратить за отсутствием в их
действиях состава преступления.
Подлинное за подлежащей подписью
Верно: Член Московского городского суда
Секретарь”
(Т.Н, лл.509-515)
239
ПРИЛОЖЕНИЕ 9
“Секретно
ОПРЕДЕЛЕНИЕ Ns 1179-Н-56
Военный Трибунал Ленинградского Военного округа
в составе: председательствующего полковника юстиции
Ананьева
и членов
подполковника юстиции Басманова
подполковника юстиции Красноперова
рассмотрел в заседании от 28 ноября 1956 г. надзорный
протест Военного прокурора Ленинградского военного округа
на постановление Особого совещания при Коллегии ОГПУ
от 29 марта и 2 апреля 1934 года и Постановление Тройки
УНКВД по Архангельской области от 4 января 1938 г. по
делу
АВТОНОМОВА Александра Александровича, 1884 года
рождения, уроженца города Гатчина Ленинградской области,
ЛИЧКОВА Бориса Леонидовича, 1888 года рождения,
уроженца города Иркутска,
РАЗУВАЕВА Григория Алексеевича, 1885 года рождения,
уроженца города Москвы,
АНДРЕЕВСКОГО Ивана Александровича, 1890 года рож-
дения, уроженца села Буконтова, Зубцовского района, Кали-
нинской области,
ФАСМЕРА Ричарда Ричардовича, 1881 года рождения,
уроженца гЛенинграда,
ЛИНДРОС Эмиля Ивановича, 1884 года рождения, уро-
женца г.Москвы,
КУЛЛЭ Роберта Фридриховича, 1885 года рождения, уро-
женца города Тан (Германия),
КОРАБЛЕВА Василия Николаевича, 1873 года рождения,
уроженца города Полтава,—
подвергнутых лишению свободы в ИТЛ сроком на десять
лет с заменой в отношении последнего высылкой в Казах-
стан;
ВАЛЯШКО Михаила Георгиевича, 1907 года рождения,
уроженца города Харькова,
ЗОЛОТАРЕВА Давида Алексеевича, 1886 года рождения,
уроженца города Рыбинска,
СПАССКОГО Ивана Георгиевича, 1904 года рождения,
уроженца города Нежина,
МИЛЛЕР Александра Александровича, 1875 года рожде-
ния, уроженца города Луганска,—
240
подвергнутых лишению свободы в ИТЛ сроком на пять
лет, с заменой высылкой в Казахстан;
ФРИДЕ Марии Алексеевны, 1889 года рождения, урожен-
ки г.Ярославля,
ЗАРЕМБСКОГО Аркадия Игнатьевича, 1888 года рожде-
ния, уроженца города Чернигова,
БОНЧ-ОСМОЛОВСКОГО Глеба Анатольевича, 1890 года
рождения, уроженца деревни Блонь, Пуховичского района
БССР,
КОЛАКОВСКОЙ Антонины Мечиславовны, 1892 года
рождения, уроженца города Орджоникидзе,
ИСАЧЕНКО Наталии Васильевны, 1880 года рождения,
уроженца города Днепропетровска,
НЕРАДОВСКОГО Петра Ивановича, 1875 года рождения,
уроженца города Москвы,
МРОЗ Елены Константиновны, 1885 года рождения, уро-
женки города Николаевска на Амуре.
КОПЕРЖИНСКОГО Константина Александровича, 1894
года рождения, уроженца села Глебова, бывшей Подольской
губернии,
БЕЖКОВИЧА Афанасия Семеновича, 1892 года рожде-
ния, уроженца г.Краснодара,—
подвергнутых согласно Постановлению Коллегии ОГПУ
от 2 апреля 1934 года к лишению свободы в ИТЛ сроком на
три года;
МАЛИЦКОГО Николая Владимировича, 1881 года рожде-
ния, уроженца села Белка, сыр.Волынской губернии,
ДУРНОВО Лидии Александровны, 1885 года рождения,
уроженки г.Смоленска,
ГРЯЗНОВА Михаила Петровича, 1902 года рождения,
уроженца г.Березова, Тюменской области,
АСЛИНА Владимира Ивановича, 1907 года рождения,
уроженца г.Ленинграда,
НИКОЛЬСКОЙ Анны Борисовны, 1899 года рождения,
уроженки ^Ленинграда,
СЕГЕРКРАНЦ Всеволода Владимировича, 1903 года рож-
дения, уроженца г.Варшавы,
ЩЕГЛОВОЙ Софии Алексеевны, 1886 года рождения,
уроженки г.Пензы,
ШИЛЛИНГ Михаила Леонидовича, 1906 года рождения,
уроженца г.Сандомира,
АБРАМОВА Ивана Спиридоновича, 1884 года рождения,
уроженца местечка Воронеж быв.Черниговской губернии,
РЫШКОВА Сергея Сергеевича, 1904 года рождения, уро-
женца гор.Хсльсинки,
241
ЧЕРНЫШЕВА Николая Александровича 1906 года рожде-
ния, уроженца г.Ленинграда,
НИПП Марии Павловны, 1891 года рождения, уроженки
г.Ленинграда,
АДАШЕВА Николая Петровича, 1904 года рождения,
уроженца г.Москвы,—
подвергнутых к ссылке в отдаленные районы Советского
Союза сроком на три года (постановление Коллегии ОГПУ
от 2 апреля 1934 года).
По постановлению Тройки УНКВД по Архангельской об-
ласти от 4 января 1938 года КУЛЛЭ Роберт Фридрихович —
расстрелян.
Заслушав доклад т.Красноперова и заключение пом.Воен-
ного прокурора ЛенВО подполковника юстиции Никутова об
удовлетворении протеста и вынесении частного определении
о привлечении к ответственности бывших следственных ра-
ботников ОГПУ Бузникова, Лупандина, Федорова за фаль-
сификацию материалов дела,— установил:
По выводам обвинительного заключения все подвергну-
тые наказанию по настоящему делу обвинялись как участ-
ники контрреволюционной фашистской организации русских
и украинских националистов (“Российская национальная
партия”) и в том, что все они, работая в Ленинградских
научно-исследовательских институтах, а также в учреждени-
ях Академии Наук СССР, проводили широкую вредитель-
скую деятельность по срыву научно-исследовательских работ
общегосударственного и оборонного значения.
Кроме того, проводили националистическую пропаганду,
широко используя в этих целях легальные возможности на-
учной и музейной работы, ставили своей целью свержение
Советской власти, ориентируясь на интервенцию фашист-
ской Германии.
Военный прокурор Ленинградского военного округа в про-
тесте просит отменить постановление Коллегии ОГПУ в отно-
шении всех обвиняемых, а также постановление Тройки Уп-
равления НКВД по Архангельской области в отношении КУЛ-
ЛЭ Р.Ф. и уголовное дело на всех производством прекратить
за отсутствием состава преступления в их действиях.
В протесте указывается на то, что каких-либо объектив-
ных доказательств виновности лиц, привлеченных по делу,
не имелось, а материалы дополнительной проверки свиде-
тельствуют о фальсификации дела путем вымогательства
личных признаний арестованных и оговора ни в чем не
повинных лиц. По материалам этого дела проходят видней-
шие ученые Советского Союза академики ВЕРНАДСКИЙ,
КУРНАКОВ, ДЕРЖАВИН, ЗЕЛЕНИН, ПЕРЕТЦ, ИСТРИН,
242
СПЕРАНСКИЙ, которые якобы входили в руководящий со-
став контрреволюционной организации, участниками кото-
рой являлись арестованные по настоящему делу.
Однако никто из названных ученых, кроме академика
ПЕРЕТЦ, репрессиям не подвергался. Причем, академик
ПЕРЕТЦ был арестован на основании показаний лиц, под-
вергнутых наказанию по настоящему делу. Не было также
данных для привлечения к ответственности КУЛЛЭ по
ст.5810 УК РСФСР, в связи с чем было вынесено постанов-
ление ТРОЙКИ УНКВД по Архангельской области.
Соглашаясь с доводами протеста и руководствуясь Указом
Президиума Верховного Совета СССР от 19 августа 1955
года,— определил:
Постановление Особого Совещания при Коллегии ОГПУ
от 29 марта и 2 апреля 1934 года отменить и дело в
отношении: АВТОНОМОВА А.А., ЛИЧКОВА Б.Л., РАЗУВА-
ЕВА Г.А., АНДРЕЕВСКОГО И.А., ФАСМЕРА Р.Р., ЛИНД-
РОС Э.И., КУЛЛЭ Р.Ф., КОРАБЛЕВА В.Н., ВАЛЯШКО
М.Г., ЗОЛОТАРЕВА Д.А., СПАССКОГО И.Г., ФРИДЕ М.А.,
ЗАРЕМБСКОГО А.И., БОНЧ-ОСМОЛОВСКОГО Г.А., КО-
ЛАКОВСКОЙ А.М., ИСАЧЕНКО Н.В., НЕРАДОВСКОГО
П.И., МРОЗ Е.К., КОПЕРЖИНСКОГО К.А., БЕЖКОВИЧА
А.С., МАЛИЦКОГО Н.В., ДУРНОВО Л.А., ГРЯЗНОВА
М.П., АСЛИНА В.И., НИКОЛЬСКОЙ А.Б., СЕГЕРКРАНЦ
В.В., ЩЕГЛОВОЙ С.А., ШИЛЛИНГ М.Л., АБРАМОВА
И.С., РЫШКОВА С.С., ЧЕРНЫШЕВА Н.А., НИПП М.П. и
АДАШЕВА Н.П.— производством прекратить на основании
п.5 ст.4 УПК РСФСР за отсутствием состава преступления в
их действиях.
Постановление Тройки при Управлении НКВД по Архан-
гельской области от 4 января 1938 года в отношении КУЛ-
ЛЭ Роберта Фридриховича также отменить и дело в уголов-
ном порядке на основании п.5 ст.4 УПК РСФСР производст-
вом прекратить за отсутствием состава преступления.
Подлинник подписан председательствующим Ананьевым и
членами Красноперовым и Басмановым”.
[Л, т.5, л.426-430]
243
ПРИЛОЖЕНИЕ 10
“ЧАСТНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ К № 1179-Н-56
Военный Трибунал Ленинградского военного округа
в составе: председательствующего полковника юстиции
Ананьева
и членов
подполковника юстиции Басманова
подполковника юстиции Красноперова
рассмотрел в заседании от 28 ноября 1956 г. вопрос о
привлечении к ответственности бывших работников ОГПУ
БУЗНИКОВА, ЛУПАНДИНА, ФЕДОРОВА в связи с отме-
ной постановления Особого совещания при Коллегии ОГПУ
от 28 марта и 2 апреля 1934 года по делу — АВТОНОМО-
ВА Александра Александровича, ЛИЧКОВА Бориса Леонидо-
вича, РАЗУВАЕВА Григория Алексеевича и других — всего
тридцать пять человек работников научно-исследовательских
институтов, а также работников Академии Наук СССР, не-
законно арестованных, установил:
Автономов, Личков, Разуваев и другие — всего 35 чело-
век обвинялись в том, что они являлись участниками контр-
революционной фашистской организации русских и украин-
ских националистов “Российская национальная партия” и
что они, работая в ленинградских научно-исследовательских
институтах, а также в учреждениях Академии Наук СССР,
проводили широкую вредительскую деятельность.
Как выяснилось в процессе проверки материалов дела,
незаконно арестованные лица подвергались воздействию со
стороны б.работников ОГПУ БУЗНИКОВА, ФЕДОРОВА,
ЛУПАНДИНАи других лиц, принимавших участие в испол-
нении следственных действий, которые фальсифицировали
личные признания всех арестованных граждан, обвинив их
таким способом в совершении тяжких государственных пре-
ступлений.
По материалам дела проходят виднейшие ученые Совет-
ского Союза академики Вернадский, Курнаков, Зеленин, Де-
ржавин, Истрин, Сперанский и другие, которые якобы явля-
лись руководителями контрреволюционной организации. На-
званные выше б.работники ОГПУ путем вымогательства
личных признаний добивались оговора ни в чем не винов-
ных советских граждан, используя сфальсифицированные
материалы для арестов работников научных учреждений,
нанося таким образом врзд советскому государству.
244
По настоящему делу длительное время содержались в
местах заключения профессора Автономов, Личков, Разува-
ев, Куллэ и ряд других лиц из числа научных работников.
Причем, профессор Куллэ Р.Ф. в 1938 году, находясь в
заключении, по решению Тройки УНКВД по Архангельской
области был расстрелян.
Принимая во внимание тяжелые последствия, связанные
с незаконным арестом советских граждан по настоящему
делу,—
ОПРЕДЕЛИЛ:
Направить военному прокурору Ленинградского военного
округа дело по обвинению Автономова, Личкова, Разуваева,
Куллэ н других, всего на 35 человек, которые согласно
определению Трибунала ЛеяВО от 28 ноября 1956 года,
реабилитированы,— на предмет расследования фактов фаль-
сификации и привлечения к ответственности бывших работ-
ников ОГПУ Бузникова, Федорова, Лупандина и других,
принимавших участие в поизводстве следствия, а также в
арестах невиновных граждан, которые подвергнуты были
заключению в ИТЛ и высылке в отдаленные местности.
Полковник юстиции Ананьев
члены Басманов
Красноперов”
245
ПРИЛОЖЕНИЕ 11
“Секретарю ЦК ВКП(б) товарищу А.Жданову^
Заключенного Волглага Бориса Леонидовича Личкова,
личное дело № 967, статья 38, пп.7,10,11. Срок 10 лет, осужден Ко-
миссией^ б. ОГПУ
ПРОШЕНИЕ
5-го января 1934 г. я был арестован Ленинградским ОГ-
ПУ и в марте того же года осужден Комиссией ОГПУ на 10
лет заключения в лагерях. Таким образом, я нахожусь в
заключении пять с половиной лет, отбыв по календарю
более половины моего срока3.
В момент привлечения и ареста я работал в качестве
профессора геологии в Ленинградском университете и стар-
шего специалиста Академии наук СССР. Мне вменены были
в вину мои действия в качестве ученого секретаря одной из
комиссий Академии наук в 1930 году. В названном году
путем широких выборов было произведено обновление лич-
ного состава академиков Академии наук СССР и вслед за
этим произведено изменение структуры ряда учреждений
Академии. В том числе эта реорганизация коснулась и уч-
реждений, где работал я: Комиссии по изучению производи-
тельных сил (КЭПС), в которой я был ученым секретарем,
и Комиссии по истории знаний (КИЗ), в которой я был
рядовым членом. КЭПС при реорганизайции Академии наук
был превращен в 1930 г. в Совет по изучению производи-
тельных сил (СОПС), а КИЗ в учреждение с широковеща-
тельным названием Института по истории науки и техники.
Во всей работе по реорганизации я принимал самое горячее
участие, как это можно доказать документально и показани-
ями свидетелей. По окончании преобразования я стал уче-
ным секретарем СОПС, преемственно перейдя туда из
КЭПС, и вошел в состав руководившей этим учреждением
тройки, но, пробыв на этих постах 2-3 месяца, я ушел на
работу в Геоморфологический институт Академии наук в
качестве старшего специалиста.
Мне ставилось в вину при допросе два момента и за
них-то я и получил 10 лет лагерей: 1/ что в период
осуществления реорганизации КЭПС в СОПС я якобы при-
нимал участие в группе лиц, противившихся этой реоргани-
зации, и 2/ что затем я покинул в неподходящий момент
ответственный пост члена тройки и ученого секретаря самой
большой Комиссии Академии наук.
246
По поводу этих обвинений я считаю необходимым кате-
горически заявить, что: 1/ ни к какому коллективу, проти-
вившемуся реформе, я не принадлежал и 2/ что ответствен-
ный пост ученого секретаря я вынужден был покинуть про-
сто потому, что административные обязанности, которые я
нес на этом посту, поглощали столько времени, что не
оставалось мне ничего из реализации в виде печатных тру-
дов тех моих больших научных достижений, которые мысль
моя вырабатывала в эти годы быстрым темпом (у меня в
эти годы печаталось по 10-12 крупных печатных работ в
год). Ни мой уход из ученых секретарей СОПС, ни вменяе-
мое мне в вину противодействие той схеме реорганизации
изучения производительных сил в рамках Академии, кото-
рая осуществлялась в это время, никак нельзя толковать
как противодействие советизации Академии наук, ибо ниче-
го специфически советского в предлагавшейся схеме струк-
туры учреждений, изучавших в Академии наук производи-
тельные силы4 <...> властью, а схемой, которую пыталась
провести определенная группа работников Академии наук. Я
имею в виду то обстоятельство, что схема эта проводилась
под покровительством тогдашнего непременного секретаря
Академии наук В.П.Волгина5, руководящую роль в этой
группе играли академики Бухарин, Рязанов и др., по указа-
ниям которой в значительной мере и проводилась тогдашняя
“советизация” Академии наук. Сейчас не осталось от нее,
можно сказать, и следа, ибо выдвигавшиеся схемы оказались
мало удобными и не обеспечивающими работу реорганизуе-
мых учреждений. Так было в частности в реорганизацией
КЭПС и КИЗ в том виде, как они были предложены груп-
пой Бухарина. В отношении КИЗ это нашло отражение свое
даже в прошлом году в газетных заметках “Правды”, где
указывалось на малую продуктивность работы созданного
Бухариным Института по истории науки и техники при
сообщении об исследовании этого, созданного Бухариным
учреждения особою комиссией Президиума Академии наук
под председательством академика В.И.Вернадского6. По от-
ношению к КЭПС я нисколько не возражал против ее
превращения в СОПС, но структуры последнего я представ-
лял себе несколько иначе, чем проводившая свою схему
реорганизации группа, и старался к этой схеме внести свои
поправки, которые должны были этот Совет сделать более
жизненным и научно-основательным. В этих целях я безус-
пешно добивался, например, сохранения за СОПС большой
библиотеки по производительным силам, которая годами бы-
ла создана с большим трудом и которую упомянутая группа
“реформаторов”, наоборот, старалась разбазарить, создав
247
разделение е между разными учреждениями. Категорически
заявляю, что ни в какой группе якобы возглавлявшейся
академиками Н.С. Курниковым и В.И.Вернадским я не три-
подлежал. Если бы такая группа действительно существова-
ла, то, кон^но, названные академики были бы также при-
влечены к делу. Однако этого ни тогда, ни в терние
прошедших в того времени 9 лет сделано не было. Меня
заставили подписать заявление о принадлежности к органи-
зации и о том, что я был введен в последнюю академиком
3.И.Вернадским угрозами репрессий по отношению к семье
моей в виде выселения из квартиры, Ленинграда и пр.
Характер* э, что и меня привлекли только через четыре
года после т зх событий и действий, участие в которых мне
вменялось в вину. Дело, очевидно, заключалось не в том,
чтобы привлечь меня за преступление, а в том, что некото-
ром лицам в группе их я мешал в Академии наук, почему
им хотелось меня из Академии убрать. Это и было сделано
руками ОГПУ, возглавлявшегося в то время ЯГОДОЙ, сто-
явшим, как выяснено теперь, весьма близко к бухаринским
кругам7. Напомню еще, что мое осуждение произошло в
период до убийства Кирова, когда Ленинградское ГПУ воз-
главлялось Медведем, впоследствии обнаружившим свою ис-
тинную сущность во время кошмарного убийства Кирова.
Резюмируя предыдущее, я заявляю: 1/ ни в какой орга-
низации, противодействовавшей вышеуказанной “советиза-
ции” Академии наук я участия не принимал и 2/ реоргани-
зации отдельных учреждений Академии я не противился и
лишь не соглашался8 <...> комиссией Академии (КЭПС и
КИЗ) <...> Полагаю на основании этого, что мое осуждение
на 10 лет по п.п. 10 и 11 статьи 58 не основательно.
Что касается обвинения меня по п.7, здесь мне вменяется
в вину работа моя в Сапропелевом комитете КЭПС Акаде-
мии наук. Вот персональный состав сотрудников названного
комитета г то время: А.И.Горбов, Л.Д.Штурм, С.И.Орлова,
М.М.Соловьсв, Э.К.Кеслер. Ни одного из этих лиц ГПУ не
тронул и ни одному не предъявлено никакого обвинения9.
Обвинение же получил я, как раз НЕ принимавший участия
в работе названного Комитета10, что можно доказать и
документами и показаниями названных лиц. Но я вынужден
был подписать протокол, составленный следователем по воп-
росу по Сапропелевому комитету вследствие тех же угроз
репрессий по отношению к семье моей11.
Единственное, в чем я могу себя считать виновным и в
чем я очень каюсь, это в том, что в своих показаниях
возвел напраслину на самого себя и на двух наших круп-
нейших ученых, которых должна чтить вся страна,— акаде-
248
миков В.И.Вернадского и Н.С.Курникова, будто они стояли
во главе антисоветской организации, в которой членом был
я. Оправдания у этого моего поступка, не имевшего к сча-
стью печальных последствий, нет, и он лежит на моей
совести, а объяснением его может служить та угроза по
отношению к семье моей, которую вполне реально постави-
ли допрашивавшие меня следователи.
В моих допросах имеются дальше показания мои о собы-
тиях давно прошедшего времени (1914-1918 гг.), именно об
участии моем в эти годы, т.е. 20-25 лет тому назад, в
рабе те u масонской” организации, которая задачей своей ста-
вила создать нечто вроде народного фронта в виде персо-
нального объединения людей беспартийных и представителей
раз, ых течений и партий против царизма. От факта участия
в этой организации я не отказываюсь. Но можно отметить,
чтс в то время, как Киевское ОГПУ, хорошо знавшее о
моем участии в ней в качестве деятельного члена, даже не
допрашивало меня по этому делу, Ленинградское ОГПУ при
допросах ставило это мне в вину, как участие в фашистской
организации.
Однако всему свое время. Организация эта существовала
и имела смысл только как орудие борьбы с царизмом, с
учреждением же советской власти она распалась за ненадоб-
ностью. По распадении ее некоторые из ее участников пере-
кочевывали вправо, другие наоборот поступили в партию.
Но ни мне. ни моему отцу, тоже участнику масонской
организации12, поступить в партию (большевиков) было не-
возможно в то время, когда это стало и безопасно и даже
выгодно, так как в период нашей революционной работы мы
были внепартийными, ибо поступление в партию в подобный
момент ставило бы нас под вечное подозрение, что при
поступлении в нее мы руководствовались не убеждениями и
принципиальными соображениями, а личными выгодами.
Года гражданской войны я провел безвыедно в Киеве13,
причем вел большую научно-организационную и научно-
просветительскую работу; по последней линии я читал мно-
гочисленные лекции нафабриках и заводах Киева, в воен-
ных учреждениях и в частности по поручению ПУОКРа14 в
Богуславском15 и Таращанском полках.
На основании всего изложенного я прошу о коренном
пересмотре моего дела в самых основах его, так как считаю
и выдвинутые против меня обвинения и все основанное на
них “дело”, за которое я сижу почти уже 6 лет, определен-
ным актом вредительства со стороны элементов, которые
были заинтересованы в том, чтобы оборвать или прервать
мою работу в Академии наук СССР. Эти обвинения тем
249
более несообразны, что я принадлежу к семье со старыми
революционными традициями и сам лично имею революци-
онное прошлое. Факты говорят по этому поводу следующее.
Мой отец, живущий в настоящее время в Киеве — ему
84 года — является старым революционером эпохи народни-
чества. Он является учеником революционера В.В.Берви-
Флеровского, имя которого упоминается у Маркса рядом с
именем Чернышевского. Что касается моего отца, то он не
раз упоминается в биографическом очерке Берви-Флеровско-
го, составленном О.В.Аптекманом16. Биографические сведе-
ния о моем отце как революционере имеются в Биографиче-
ском словаре революционных деятелей времен царизма, из-
дания (общества) Политкаторжан. Далее, имя его в этом
аспекте упоминается в журнале “Каторга и ссылка”, в ро-
мане Б.А.Анзимирова “Крамольники” (Москва, 1910) и в
известных “Записках современника”17 знаменитого нашего
писателя-классика В.Г.Короленко, где он между прочим (в
главе о пребывании в Петровской академии) определенно
говорит, что встал на путь революционного мировоззрения
благодаря кружку, организованному Личковым, каковой
кружок подпольного революционного характера существовал
в Петровской (ныне Тимирязевской) академии в конце 70-х
годов18. Отец вел общественную работу до самых последних
лет, являясь до революции создателем общественных просве-
тительских организаций в Киеве, Пскове, в городах Сибири
и пр. В Масонской организации я принимал участие вместе
с ним, стремясь к возможно скорейшему низвержению ца-
ризма.
Сказанное вполне удостоверяет и устанавливает истин-
ные стремления и идеологию семьи, в которой я вырос. В
отношении меня самого этим одним дело не исчерпывается.
Свое снятие с нормальной научной и научно-организацион-
ной работы, которую я вел в большом масштабе до своего
ареста, я считаю вредительством не только потому, что в
моем лице был изъят человек определенных ярко демокра-
тических взглядов, убежденный социалист, всею душой со-
чувствующий советской власти в ее начинаниях, но также и
потому, что этим моим изъятием был нанесен ущерб родной
науке. Ведь я являюсь не маленьким научным работником,
а более или менее крупным и имеющим уже СОТНИ круп-
ных печатных работ (общее число всех печатных работ
около 150) работающим интенсивно на поприще науки более
20 лет. Об интенсивности моей работы (10-12 работ в год) я
упоминал выше. Отмечу, что по моим научным трудам имя
мое известно не только в СССР, но и за границей, где мои
работы нередко цитируются. В нашей науке с моим именем
250
связана целая школа. Вредительство, изъявшее меня из
жизни на 10 лет, нанесло заметный ущерб представляемой
мною специальности, что могут подтвердить авторитетные
специалисты (таковы, например, академики Вернадский, Ле-
винсон-Лессинг, Обручев (орденоносец), Ферсман и др.).
Обращаю в частности внимание на то, что в последних
моих работах я много труда потратил на внесение идей
Маркса-Энгельса-Ленина в область физической географии,
которая до того находилась вне идей марксизма (эти идеи
см. в моей статье “Человек и ландшафт”, Известия Гидро-
логического института 1932 г. и в нескольких других моих
работах). 3 этих работах видно и мое отношение к социали-
стическому строю.
Учитывая все вышеизложенное, я позволю себе считать,
что в указанных выше фактических обстоятельствах изъятие
меня из общественной жизни, в которой я был активным,
прогрессивным и полезным для страны участником, является
четким и определенным актом вредительства со стороны лиц
из группы Бухарина и пр., выдвинувших против меня лож-
ные обвинения19.
Два слова о моей работе в течение 5 с половиной лет
пребывания моего в лагерях — Сазлаге, Дмитлаге и Волгла-
ге. Во всех этих лагерях я добросовестно, честно и с напря-
жением всех сил выполнял поручаемую мне работу. В пер-
вом из названных мною лагерей я работал по изучению
геологии и гидрогеологии совхозов НКВД в Средней Азии, в
двух последних лагерях работал на строительстве Москва-
Волга-канала и Волгостроя также в качестве геолога. На
Моска-Волге я работал год, на Волгастрое — три с полови-
ной года. За пять с половиной лет со дня моего заключения
я выполнил целый ряд весьма серьезных и ответственных
работ, имеющих для строительства первостепенное значение.
На Волгострое, например, мною произведена основная раз-
ведка под сооружение Рыбинского и Шексинского узлов и
на основании данных разведки указаны места, удобные для
постройки сооружений. Я полагал, что честная напряженная
работа на пользу строительства будет замечена должным
образом и оценена и покажет всю вздорность возведенных
на меня обвинений. Первое время оно так и было. Во время
пребывания на канале я получил три месяца внеочередного
зачета. К 1 января 1937 г. общая сумма зачетов оказалась
равной полутора годам без одного месяца. Высокую оценку
моя работа получила в приказе по Строительству. На Вол-
гострое в течение 1936 и 1937 гг. я был трижды награжден
благодарностью и деньгами в приказах руководства с внесе-
нием этих приказов в личное мое дело: № 433 от 13.V.1936,
251
No 274 от 15.III.1937 и № 602 от 13.V. 1937. В этих
приказах говорится о моей “честной полноценной работе по
исследованию узлов волжских сооружений по Волжскому и
Шекснинскому узлам” (приказ № 433 от 4.V.193620), “о
высокой производительности и качестве работ” (приказ №
274 от 31.III. 1937), “о большой плодотворной”и “особо ус-
пешной” работе (приказ № 602 от 31.V.1937). Взысканий и
наказаний за время заключения я не имел.
В конечном счете однако надежда моя, что моя деятель-
ность в лагерях будет учтена для установления истинного
моего облика, оказалась наивной: в 1937 г., когда во главе
НКВД стоял Ежов, у меня были, несмотря на все благодар-
ности в приказах, в том же году выраженные, сняты мои
зачеты и прекращено начисление их в будущем21, согласно
директиве ГУЛАГа. Возражения мои против этого не помог-
ли и прокурор при Волгл аге при моем обращении к нему
подтвердил правильность этого снятия зачетов у меня, хотя
и не знал моего дела. Я понимаю, что директива должна
соблюдаться, но определенно должны быть вместе с тем
случаи, на которые директива распространяться не может.
Всякому ясно, что нелепо и нелогично снимать зачеты у
заключенного, которому одновременно выдаются награды и
благодарности. Считаю, что прокурор при Волглаге совер-
шенно не прав в своем немотивированном заключении.
Я позволю себе к изложенному добавить следующее.
За годы своего заключения я написал большой и ценный
труд, являющийся результатом более чем 10-летней работы
мысли: “Реки в истории земного шара”. Объем работы 800
стр.рукописи. Я написал затем за эти годы 4-томный курс
геологии объемом 1500 страниц рукописного текста. Обе эти
работы пересланы через Волгострой в Академии Наук СССР
и находятся в специальном секторе Геологического институ-
та последней22.
В журналах “Волгострой” и “Москвоволгострой” мною
напечатаны за эти годы 4 крупных статьи по геологии
районов Строительства и столько же мелких заметок. В
журнале “Природа” (изд.Академии Наук) мною напечатаны
две большие статьи по геологии и одна статья в журнале
(изд.Академии Наук) “Проблемы физической географии”.
В течение лет моего заключения три издания испытала
моя ранее напечатанная работа “Движение материков и
климата прошлого земли” (изд.Академии Наук). В прошлом
году я переработал эту книгу по новым данным для пятого
издания и текст мною передан в Академию Наук23.
Далее мною написаны за эти годы и вполне подготовле-
ны к печати такие работы, пока лежащие в рукописи:
252
1. Основные черты гидрологии горы Алагез в Армении
(50 стр., находится в Академии).
2. Черты геологии и геоморфологии Сохского веера в
Фергане (50 страниц)24.
4. Пермотриасовые отложения Рыбинского района как
основание в сооружении Рыбинского и Шекснинского узлов
(75 стр.на машинке).
5. Об инженерной геологии (175 стр. рукописи)25.
Резюмируя только что изложенное, я могу сказать, что
за годы заключения я написал для печати два крупнейших
научных труда и, кроме того, не меньше чем по две круп-
ных научных статьи в течение каждого года (всего 12 ста-
тей). Я оставляю при этом подсчете совсем в стороне те
основного значения записки и заключения, которые я писал
по строительству и многие из которых, при небольшом
приложении к ним труда, могли быть тоже превращены в
работы для печати. Эти данные о моей деятельности с
совершенной убедительностью говорят, что хотя за эти лет
пять с половиной я большую часть непосредственно отдавал
строительствам, тем не менее я работал в эти годы и на
пользу родной нашей науки, хотя и не мог, конечно, рас-
считывать ни на награды, ни даже на правильную оценку
этой части моей работы со стороны строительства.
Утверждаю однако, что поскольку для пользы Строитель-
ства в области моей специальности я самого себя должен
был держать на высоком уровне, эта моя работа также
нужна строительствам, как и то, что делал по непосредст-
венному их заказу. Надо же наконец понять, что вся эта
последняя работа научно-обобщающего характера,— работа,
которую никто от меня не требовал, но на которую я
тратил бессонными ночами последние свои силы, вызвана
была сознанием своей обязанности перед моей родной стра-
ной и наукой дать им максимум того, что я в силах им дать
и не допустить погибнуть втуне добытым моею мыслью
идеям, которые я считаю ценными26. Я утверждаю, что
строительство и наука родной страны, а также активная ее
общественность должны быть особенно благодарны за эту
трудную, в тяжелых условиях исполненную работу.
Учитывая большое значение моей работы научной и на-
учно-общественной, выполненной до лагерей, принимая во
внимание далее объем работы, которую я выполнил и вы-
полняю в лагерях, есть возможность оценить в полном охва-
те величину того вредительства, которое меня — активного
работника советской общественности — изъяло из обще-
ственной жизни и удерживает до сих пор вдали от нее,
уродуя и искажая мою непрерывную деятельность на пользу
253
науки и социалистического строительства родной страны Со-
ветов27. Я прошу и настаиваю виду всего вышеизложенного
на полном пересмотре моего дела.
Б.Личков
V.1939”
(Л9т.19л.348-351)
ПРИМЕЧАНИЯ
1. К “Прошению” приложено сопроводительное письмо Б.ЛЛичкова на
то же имя [Л,т.1,л.347], где сказано, что тот же текст послан одновременно
Прокурору СССР и народному комиссару внутренних дел.
2. Так в тексте. Имеется в виду Особое совещание при коллегии ОГПУ.
3. Текст от слова “осужден” до данного места подчеркнут красным
карандашом.
4. Документ, написанный на двух сторонах листа, истерт на сгибе,
поэтому в двух местах он не поддается прочтению.
5. Академик В.П.Волгин (1879-1962) занимал пост непременного секре-
таря АН СССР в 1930-1935, позднее был вице-президентом АН СССР.
6. Этот институт после ареста Н.И.Бухарина был ликвидирован, а его
руководящий состав репрессирован. Воссоздан уже после войны в Москве
как Институт истории естествознания и техники АН СССР (ныне РАН).
7. Г.Г.Ягода, как известно, был подключен к бухаринскому процессу
1938 г. и расстрелян вместе в большинством его участников.
8. Второе не поддающееся прочтению место.
9. Эти люди имеются в “Постановлении” о выделении следственного
материала “для дальнейшей агентурной разработки”, см. главу “Приговор.
Первые жертвы”, то есть вопрос об их аресте стоял.
10. Текст от слов “ни одного” до данного места подчеркнут Дичковым.
11. Эта фраза кроме середины, выделенной в запятых, подчеркнута
Дичковым.
12. Д.С.Дичков (1855-1943) не был репрессирован и умер в Киеве в
период оккупации. См. о нем ниже.
13. В деле масонская организация преобразовалась в “контрреволюцион-
ную организацию кадетского типа”, к этому добавлено “активное участие в
поддержке правительства Скоропадского” [Л,т.1,л.323].
14. Политуправление Украинского военного округа.
15. Речь, видимо, идет о Богунском полке. Эти полки, которыми коман-
довал Н.А.Щорс, были широко известны в 30-е гг.
16. Аптекман О.В. В.В.Берви-Флеровский. Л., 1925.
17. Имеется в виду “История моего современника”.
18. См. “В академию поступило несколько архангельцев, в том числе
два брата Пругавины и Личков... Архангельцы явились с значительным
настроением” (Короленко В.Г. Собрание сочинений, т.6, М., 1954, с. 138-
139. Еще краткое упоминание Личкова на с. 152).
19. От слов “является четким” до этого места подчеркнуто Дичковым.
20. В оригинале — явное несовпадение дат.
254
21. См. начало главы “Другие судьбы”.
22. Как сказано в [Переписка 1979, с.257-258], работы не сохранились.
23. Пятое издание книги не вышло, рукопись сохранилась.
24. № 3 в оригинале отсутствует.
25. Ни одна из этих работ не была издана, рукопись первой утеряна,
остальные сохранились, [см. Переписка 1979, с.257-258].
26. От слова “вызвана” подчеркнуто Яичковым.
27. От слов “есть возможность” подчеркнуто.
255
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ*
Настоящий указатель является аннотированным. Там, где это удавалось
составителю, указаны даты жизни, полные имена, отчества и краткие характе-
ристики исторических лиц. Все даты даны по новому стилю.
Составитель будет признателен читателям за обнаружение новых данных и
указание неточностей, допущенных в настоящем указателе.
Абрамов Иван Спиридонович,
(24.VI.1874—?>, краевед,— 43,
86, 202, 232, 241, 243
Аванесов Рубен Иванович,
(14.11.1902—2.V.1982),— линг-
вист,— 22, 29, 80, 157, 164,
168, 178-179
Аврорин Валентин Александрович,
(23.XII. 1907—26.11.1977), линг-
вист,— 179
Автономов Александр Алек-
сандрович, (22.11.1884—
31.03.1938(3)), сотрудник Эр-
митажа,— 42, 43, 86, 138,
202, 230, 240, 243-245
Агапов Борис Николаевич,
(7.П. 1899—6.Х. 1973), писа-
тель,— 178
Агранов Яков Саулович, (1893—
1.VIII. 1938), зам. председателя
ОГПУ — НКВД,— 88, 91, 93,
105, 147, 190
Адашев Николай Петрович,
(20.Х. 1904—?), киноинженер,—
44, 62, 86, 181, 183-184, 202,
242-243
Адольф В.А., искусствовед,— 78
Адрианова Людмила Николаевна,
племянница В.П.—
Адриановой-Перетц,— 5, 102,
105-106, 193
Адрианова Ольга Николаевна, пле-
мянница В.П. - Адриановой-Пе-
ретц,— 5, 102, 105-106, 193
Адрианова-Перетц Варвара Павлов-
на, (30.IV.1888-6.Vi.1972), ис-
торик литературы,— 35, 102,
104-106, 127-128, 193-195
Акир Премудрый, 18
Акулов Иван Алексеевич,
(24.IV.1888—30.Х.1937), гос. и
парт, деятель, прокурор
СССР,— 97, 107, 120-121, 153-
155
Алавердов Константин Алек-
сандрович, (1883—1946), линг-
вист,— 152, 193
Алексеев Александр Михайлович,
(1904—?), сотрудник ОГПУ,—
79, 220-221
Алмазов Л.Е., судья,— 233
Алпатов Владимир Михайлович,
(р. 17.IV. 1945), лингвист, 17,
24, 75, 179, 193
Альтман Лазарь Самуилович,
(1905—1939 (?)), сотрудник
ОГПУ,— 119. 131, 214, 215-
222
Ананьев воен, юрист,— 240, 243-
245
Андреевский Иван Александрович,
(1890— ?), химик,— 47, 86,
139, 202, 229-230, 238, 240,
243
Андроников Ираклий Луарсабович,
(15.ТХ.1908—11.VI.1990), писа-
тель, литературовед,— 61
Анзимиров Б.А., писатель,— 250
Аптекман Осип Васильевич,
(30.III.1849—8.VII.1926), рево-
люционер,— 250 254
Антер Иван Андреевич, (1890—?),
сотрудник НКВД,— 133
Аргасов Николай Иванович,
(1882—?), агроном.— 6, 10,
* Автор указателя Крылов С.А.
256
81, 85, 131, 167, 176, 187,
196, 197, 228, 235, 237-239
Артамонов Михаил Илларионович,
(5.XII. 1898—29.VII.1972), архе-
олог, историк, сотрудник Эрми-
тажа,— 38-39
Аслин Владимир Иванович,
(9.IX.1907—16.IV.1934), музей-
ный работник,— 38, 86, 130,
232, 241, 243
Ахматова Анна Андреевна,
(23.VI.1889—5.III.1966), поэтес-
са,— 32
Ахметов Ш., сотрудник ОГПУ,—
13
Ашнин Федор Дмитриевич, (р.
1922), лингвист,— 3, 17, 121-
122, 148, 193
Бабаев сотрудник НКВД,— 173
Бабаченко обвиняемый,— 225
Байнов сотрудник КГБ,— 221
Баландин Рудольф Константино-
вич, (р.1934), историк науки,—
193
Барановский Петр Дмитриевич,
(14.11.1892—12.VI.1984), архи-
тектор-реставратор,— 8-9, 15,
61, 81, 85, 119, 127, 131, 166,
176-177, 188-190, 192, 197,
211, 217-219, 228-229, 233,
237-239
Басков В.И., прокурор,— 233
Басманов воен, юрист,— 240, 243-
245
Бежкович Афанасий Семенович,
(28.XI.1892—15.IV.1977), этно-
граф,— 43, 86, 182, 192, 202,
231, 240-241, 243-245
Безбородко Александр Андреевич,
(1747—17.1V. 1799), гос. дея-
тель, дипломат,— 24
Белецкий Александр Иванович,
(2.XI. 1884—2.VIII. 1961), лите-
ратуровед,— 80
Бем сотрудник Наркомпроса,—
155-156
Бенеш Эдуард, (28.V.1884—
3.IX.1948), чехосл. гос. дея-
тель,— 111
Бенешевич Владимир Николаевич,
(21 .VIII.1874—27.11.1938), ви-
зантинист,— 159
Берви-Флеровский Василий Ва-
сильевич, (28.IV. 1829—
4.Х. 1918), социолог, писатель,
публицист,— 250, 254
Берия Лаврентий Павлович,
(29.III.1899—23.XII 1953),—
гос. и парт, деятель,— 146,
160, 162-163, 165-166, 168,
170, 172-173, 219
Бернштейн Самуил Борисович, (р.
1911), лингвист,— 5, 7, 16-17,
19, 24, 26-27, 29, 31, 75, 83,
137, 149, 158, 162-164, 177,
192-193
Бобринский Алексей Львович,
(1906—1985), переводчик,—
12-13, 23
Богатова Галина Александровна,
лингвист,— 98, 193
Богатырев Петр Григорьевич,
(16.1.1893—18.VIII.1971), этно-
граф, фольклорист,— 70, 80,
112
Большаков Николай Сергеевич, ис-
кусствовед,— 217
Бонч-Осмоловский Глеб
Анатольевич, (22.Х.1890—
1.XI. 1943), антрополог,— 39,
40, 43, 63, 64, 68, 86, 181,
202, 231, 241, 243
Бородин Н.В., любитель архитекту-
ры,— 78
Ботвинник Михаил Моисеевич, (р.
18.VIII.1911), шахматист,— 125
Бочачер Марк Наумович, (1896—
4.III.1939), директор НИЯЗ,—
27-29
Брокгауз Фридрих Арнольд,
(4.V.1772—20.VIII.1823), нем.
издатель,— 195
Бубнов Андрей Сергеевич,
(3.IV.1884— 1 .VIII.1938), гос. и
парт, деятель,— 15, 28, 30, 32,
197, 200, 208, 236
Бубнов-Велизарий Николай Нико-
лаевич, обвиняемый,— 135
Бузников Алексей Владимирович,
(1906—?), сотрудник ОГПУ,—
50, 61-62, 79, 185, 220, 222,
242, 244-245
Бузук Петр Афанасьевич (Петро
Панасович), (2.VII.1891 —
17.11.1938), лингвист,— 55,
114, 139
Буланов Павел Петрович, (?—
9 — 2060
257
15.111:1938), секретарь Особого
совещания НКВД,— 127-129
Булахов Михаил Гапеевич, (р.
1919), лингвист, историк нау-
ки,— 134, 193
Булаховский Леонид Арсеньевич,
(14.IV.1888—4.IV.1961), линг-
вист,— 80
Бунин Иван Алексеевич,
(22.Х.1870—8.XI.1953), писа-
тель,— 90, 193
Бухарин Николай Иванович,
(9.X.1888—15.III.1938), гос. и
парт, деятель,— 247, 251, 254
Буюрковский заключенный,— 109
Буяков А.М., историк,— 191, 193
Быстролетов Дмитрий
Александрович, (3.1.1901 —
3.V.1975), советский развед-
чик,— 11
Вайскопф Франц Карл (Weiskopf,
F.K.), (3.IV.1900—14.IX.1955),
нем. писатель,— 111
Вайян Андре (Vaillant, Andre),
(3.XI.1890—1977), франц, лин-
гвист,— 55
Валленберг Рауль, (1912—?),
швед, дипломат,— 121
Валяшко Михаил Григорьевич,
(1907—?), химик,— 47-48, 86,
169, 174, 181, 203, 229-230,
238, 240, 243
Вангенгейм Алексей Феодосьевич,
(22.Х. 1881 — 17. VIII. 1942 (?)),
метеоролог,— 107, 185
Ванек чехосл. дипломат,— 56
Варганов А.Д., архитектор,— 177
Васенин сотрудник КГБ,— 185
Васильев В.З., сотрудник КГБ,—
211
Васильков Ярослав Васильевич, фи-
лолог, востоковед,— 39, 193
Введенский Александр Иванович,
(19.1.1904—1941), поэт,— 61-
62, 193
Введенский П.В., муж Е.Б. Кури-
ло,— 148
Вейк Николас ван (N. van Wijk),
(1880—1941), нидерл. линг-
вист, славист,— 124
Вейс (Вайс Й.), чеш.? славист,—
124
Венедиктов Григорий Куприяно-
вич, лингвист, славист,— 5
Вернадский Владимир Иванович,
<12.111.1863—6.1.1945), естест-
воиспытатель, минералог, кри-
сталлограф, геохимик, биогео-
химик, радиогеолог, историк
науки,— 42, 49, 50-51, 63, 71,
76-79, 99-100, 169-173, 182,
193-194, 196, 209, 242, 244,
247-249, 251
Верховский Александр Иванович,
(9.XII.1886—19.VIII.1938), вое-
начальник, политик,— 16
Верховский Игорь Александрович,
(1909—?), друг А.Н. Дурно-
во,— 16, 57, 197
Вершинин сотрудник НКВД,— 141
Виланд Генрих //Вилянд (Wieland,
Heinrich), (4.VI.1877—
5.VIII. 1957), нем. химик-орга-
ник и биохимик,— 45
Виноградов Александр Павлович,
(21.VIII.1895—16.XI.1975), гео-
химик,— 79-80
Виноградов Виктор Владимирович,
(12.1.1895—4.Х.1969), фило-
лог, лингвист, литературовед,—
3, 15, 17, 22, 32, 37, 79. 81,
84-85, 98, 130, 161, 163-164,
167-169, 174-176, 178-180, 180-
181, 186, 188-189, 191-194,
228-229, 236-239
Виноградов Николай Николаевич,
директор музея на Соловках,—
122
Виноградова Валентина Николаев-
на, лингвист,— 5
Виноградова дежурный врач,— 47
Винокур Григорий Осипович,
(17.XI.1896—17.V.1947), фило-
лог, лингвист, литературовед,—
80
Вишняков П.Н., прокурор,— 128
Водовозов Николай Васильевич,
(12.11.1902—25.VII. 1977), фило-
лог, литературовед,— 61, 82-83
Вознесенский Александр Николае-
вич. (1888—?). историк литера-
туры,— 15, 32-33, 61, 81. 85.
117, 121, 127, 165-166, 176,
186, 189, 191-192, 197, 227-
228, 236-238
258
Войцик Ромуальд Казимирович,
(1888—?), литературовед,— 76
Волгин Вячеслав Петрович,
(14.VI.1879—3.VII. 1962). исто-
рик,— 103, 128, 247, 254
Волкова Наталья Борисовна, дирек-
тор ЦГАЛИ,— 4
Волынский сотрудник КГБ,— 184
Вольтер (Voltaire) (- Аруэ, Мари
Франсуа - Arouet),
(21.XI.1694—30.V.1778),
франц, писатель, философ, ис-
торик,— 25
Воробьев Александр Кузьмич, со-
трудник Прокуратуры,— 5
Ворошилов Климент Ефремович,
(4.II.1881—2.XII.1969), гос. и
парт, деятель, военачальник,—
37, 208
Вышинский Андрей Януарьевич,
(10.XII.1883—22.XL1954), рек-
тор I МГУ, гос. деятель,
юрист, дипломат,— 27, 127-
128, 172-173
Габричевский Александр Георгие-
вич, (6.IX.1891—3.IX.1968), ис-
торик, искусствовед, литерату-
ровед,— 137
Ганцов Всеволод Михайлович,
(4.XII.1892—5.Х.1979), фило-
лог,— 143
Гарбузов Николай Александрович,
(5.VII.1880—3.V.1955), музыко-
вед,— 167
Гашек Ярослав (Ha£ek, J.),
(30.IV.1883—3.1.1923), чеш.
писатель,— 11
Герасимов Алексей Александрович,
(р. 1927), сотрудник Прокура-
туры,— 5
Гесс Рудольф, (26.IV.1894—
17.VIII. 1987), нем. гос. и парт,
деятель,— 193
Гладышев В.П., архитектор,— 177
Глазунов А.А., архитектор,— 217,
219
Глузман прокурор,— 146
Гоголь Николай Васильевич,
(1.IV.1809—4.III.1852), писа-
тель,— 32
Голанов Иван Григорьевич.,
(28.IV.1890— 20.XI1.1967), лин-
гвист,— 15, 29-30, 61, 81, 85,
165, 167-168, 176-177, 188-
189, 191, 197, 227-228, 236-238
Голанова Елена Ивановна, линг-
вист,— 5
Голиков Иван Иванович,
(6.1.1887—31.III.1937), худож-
ник, мастер палехской миниа-
тюры,— 31
Голицын Владимир Михайлович,
(?—6.II. 1943),— художник,—
12-13
Голицын Сергей Михайлович,
(14.III.1909—7.XI.1989), писа-
тель,— 12-13
Голицына Елизавета Владимиров-
на (Трубецкая), (7—1943), вдо-
ва В.С. Трубецкого,— 139
Головенченко Федор Михайлович,
(4.II.1899—10.V.1963),— лите-
ратуровед,— 161
Голоскевич Григорий Константино-
вич, (1885—?), филолог,— 143
Гольденвейзер Александр Борисо-
вич, (10.111.1875 - 26.XI.1961),
пианист, композитор, директор
Консерватории,— 167
Гончаров Дмитрий Георгиевич,
(1906—?), сотрудник НКВД,—
220
Горбов Александр Иванович,
(23.V.1859—26.1.1939), хи-
мик,— 79, 248
Горбунов Виктор Петрович, следо-
ватель,— 168
Горин Вячеслав Николаевич,
(1897—12.VHI.1935(?)). сотруд-
ник НКВД,— 220
Горький Максим (Пешков Алексей
Максимович), (28.III.1868 -
18.VI.1936), писатель,— 16,
93, 121
Горяйнов Андрей Николаевич, (р.
1929), историк,— 11, 76, 193
Готье Юрий Владимирович,
(30.VI.1873— 17.XII. 1943),—
историк, археолог,— 90, 193
Грабарь Игорь Эммануилович,
(25.III.1871 — 16.V.1960),— ху-
дожник, искусствовед,— 177,
211
Грашовень Николай Викторович,
сотрудник МБ РФ,— 4
Гребенников В.С., сотрудник МБ
РФ,— 5
9*
259
Григор Григорий Григорьевич,
(1884—?), геолог,— 76
Григорьев Александр Васильевич,
(1892—?), краевед,— 9-10, 15,
69, 73, 75, 78-79, 81. 84. 138.
197, 226, 234, 237-239
Грицелевич сотрудник НКВД,—
129
Гришина Анна Михайловна, (р.
23.VIIL1920), историк, 193
Грулин (Коштер) А., чеш. револю-
ционер,— 22
Грушевский Михаил Сергеевич.
’ (29.1Х.1866—25.XI.1934). укр.
историк.— 12. 54, 57, 59, 71.
76-77, 95. 97. 116
Грязнов Михаил Петрович.
(28.11.1902—18.VIII.1984),—
археолог,— 40, 86, 169, 181,
192, 203, 231, 241. 243
Гудзий Николай Калинникович,
(3.V.1887—29.Х.1965),— лите-
ратуровед.— 31, 78. 121, 193
Гулай М.А., студент,— 76
Гуленко В.П., сотрудник МБ РФ.—
5
Данилов Георгий Константинович,
(10.XI.1896 - 29.VII.1937), лин-
гвист,— 27
Деборин (Иоффе) Абрам Моисее-
вич. (16.VI.1881 - 8.III. 1963),
философ,— 159
Державин Николай Севастьянович,
(15.XII.1877 - 26.11.1953), лите-
ратуровед, историк,— 12, 34-
35/55-57, 71, 76-77, 79. 89,
162, 164. 176, 242, 244
Димитров Д.Д., лингвист,— 11
Дмитриев Г.В., архитектор,— 177
Долгов Константин Дмитриевич,
обвиняемый,— 135
Домбровская Е.А., реставратор,—
78, 217, 219
Дорофеев Н.В., (1901—1958), на-
чальник Промысла,— 174
Достоевский Федор Михайлович,
(И.XI.1821— 9.II.1881),— писа-
тель,— 32
Драпицин сотрудник НКВД,— 225
Дроздовский Василий Викторович,
(1901—4.III.1938),— славист,—
7, 34, 61, 71, 81, 85, 102, 131,
197. 227. 233, 237-238
Дудинов (или Дудиков?), сотруд-
ник НКВД.— 141
Дурново Андрей Николаевич,
(24.1.1910—05.1.1938),— сла-
вист, сын 11.Н..— 11-16, 18.
22-23, 44, 56-59, 77, 81. 84.
95, 121, 123-124. 135-138. 190.
227-228, 234-235. 237-238
Дурново Евгений Николаевич,
(1915—1938), актер, сын
Н.Н.Дурново,— 18, 139
Дурново Екатерина Евгеньевна (-
Рукина), (1881 —1944),— же-
на Н.Н.Дурново.— 18, 56, 123,
139
Дурново Иван Николаевич,
(13.III.1834—11.VI.1903). гос.
деятель,— 19
Дурново Лидия Александровна,
(I.V.1885—8.1.1963),— худож-
ница, искусствовед,— 38, 86.
183, 192, 203, 231, 241, 243
Дурново Михаил Николаевич,
(1878—1938), брат Н.Н.Дурно-
во,— 122, 124
Дурново Михаил Николаевич, вну-
чатый племянник Н.Н.Дурно-
во, внук М.Н. Дурново,— 5
Дурново Николай Николаевич,
(4.XI.1876—27.Х.1937).— фи-
лолог-славист.— 3-4, 11-15, 17-
25, 29. 33. 38, 54-59, 61. 63.
70-71, 73-77, 81-82. 84-85. 88,
92, 94-95, 97-98, 101, 105.
107, 115, 117-126, 131-132,
134-137, 139, 154-155. 178.
185-188, 193, 195-196. 198,
226-227, 234-235, 237-238
Дурново Ольга Михайловна, дочь
М.Н. Дурново,— 122-123
Дурново Ольга Николаевна,
(1913—1936), дочь Н.Н.Дурно-
во,— 18, 123, 126
Дурново Петр Николаевич, (1845—
24.IX.1915), гос. деятель.— 19
Дурново-Эфрон Елизавета Петров-
на, (1852—1910), революцио-
нерка,— 19
Дядченко Андрей Григорьевич,
осужденный,— 140-141, 147-
148
Егоров Александр Ильич,
260
(25.Х.1883—23.11.1939), воена-
чальник,— 185
Егоров В.Г., подследственный,—
225
Егоров Евгений Нестерович,
(1882—?), литературовед,— 225
Ежов Николай Иванович, (1895—
4Л1.1940), гос. и парт, деятель,
рук. ОГПУ,— 63, 141, 152-
153, 170-171
Енукидзе Авель Сафронович,
(19.V.1877—30.Х.1937), гос. и
парт, деятель,— 36
Ефрон И.А., (1847—19.1V.1917),
рус. издатель,— 195
Жданов Андрей Александрович,
(26.11.1896—31.VIII.1948). гос.
и парт, деятель,— 246
Живов Виктор Маркович, (р.
1945), лингвист, филолог,—
134
Жирков Лев Иванович,
(19.III.1885—4.XII.1963), линг-
вист,— 124
Журавлев Владимир Константино-
вич, (р. 1922), лингвист,— 5
Журбенко Александр Спиридоно-
вич, (1903-1940), сотрудник
НКВД,— 141
Заварзина Нина Борисовна, дочь
Б.Л. Исаченко,— 182
Зарембский Аркадий Игнатьевич,
(26.1.1888—1941), этнограф.—
40-41. 86, 138, 203, 231, 241,
243
Засыпкин Б.Н., архитектор,— 212-
213
Зацепин сотрудник ОГПУ.— 82
Зеленин Дмитрий Константинович.
(2.XI.1878 - 3I.VIII.1954),
фольклорист, диалектолог, эт-
нограф,— 80. 242. 244
Зелинский Корнелий Люцианович.
(18.1.1896—25.11.1970). лит.
критик.— 178
Зелинский Николай Дмитриевич.
(6.II.1861— 31.VII.1953), хи-
мик,— 79-80
Зеров Микола (Николай Константи-
нович), (26.IV.1890 - 1937),
укр. писатель,— 136
Зиновьев (Радомысльский) Григо-
рий Ефимович, (сентябрь
1883—25.VIII.1936), гос. и
парт, деятель,— 152
Золотарев Давид Алексеевич,
(29.VII.1885—28.VIII.1935), эт-
нограф,— 39, 40, 43, 86, 130,
203, 230, 240, 243
Зубаков А.В., сотрудник МБ РФ,—
5
Зубов И.В., управделами АН
СССР,— 158
Иванюк начальник Мосразбортре-
ста,— 213
Ильинский Григорий Андреевич,
(23.III.1876—14.XII.1937), фи-
лолог-славист,— 3, 10, 12, 14,
17, 23-27, 32, 54, 57, 59, 61,
63, 71, 74, 76-77, 81-82, 84,
94-95, 97-98, 101, 105, 107,
109, 116-117, 119-121, 130-
131, 134-135, 137, 154, 160,
175, 178, 186-188, 194-195,
198, 226-227. 235, 237, 237-238
Иоселевич сотрудник ОГПУ,— 77
Ипатьев Владимир Николаевич,
(21.XI.1867—29.XI.1952). хи-
мик,— 46, 79-80, 139, 183
Ипатьев В.В., (1897—1955), хи-
мик,— 79
Исаченко Борис Лаврентьевич,
(14.VI.1871 —17.XI.1948), мик-
робиолог, ботаник,— 182
Исаченко Наталья Васильевна,
(11.VI. 1880—июль 1957), ху-
дожница-реставратор,— 40,
41, 86, 182, 192, 203, 231,
241, 243
Истрин Василий Михайлович,
(10.11.1865—19.IV.1937), лите-
ратуровед,— 80, 242, 244
Каганович Лазарь Моисеевич,
(22.XI.1893—25.VII.1991), гос.
и парт, деятель,— 219
Кадамов сотрудник ОГПУ,— 119
Казанин Марк Исаакович,
(24.11.1899—11.1.1972), кита-
ист,— 174
Казанский Борис Васильевич,
(12.XI.1889-4.il.1962), литера-
туровед,— 37
Калинин Михаил Иванович,
261
(19.XI.1875—3.VI.1946), гос. и
парт, деятель,— 10
Калиткин Николай Николаевич,
(р. 16.VIII. 1935), математик,
племянник Н.Н. Дурново,— 5
Калиткина Елена Николаевна, пле-
мянница Н.Н. Дурново,— 5
Каменев (Розенфельд) Леонид Бо-
рисович, (18.VII. 1883 -
25.VIII.1936), гос. и парт, дея-
тель,— 106
Каминский Вячеслав Артемьевич,
укр. литературовед,— 144-145,
147-148
Каргер Михаил Константинович,
(30.V.1903—26.VIII.1976), ар-
хеолог и искусствовед,— 38
Кармышева Б.Х., этнограф,— 40,
194
Карпова Анна Самойловна, (1882—
1968), директор МИФЛИ,— 160
Карташева М.А., судья,— 233
Карцевский Сергей Иосифович,
(28.VIII.1884— 7.XI.1955), линг-
вист,— 111
Касперовский этнограф,— 130
Катанян Рубен Павлович, (1881 —
6.VI.1966), прокурор,— 97
Катунцев В., журналист,— 191,
194
Квитка Климент Васильевич,
(4.II.1880—19.IX.1953), музы-
ковед-фольклорист,— 6, 15,
32. 35. 63. 75, 77, 80-81, 85,
117, 131, 140, 143-144, 147-
148, 166-167, 176, 187-188,
194, 196, 198, 228. 236-237
Керенский Александр Федорович,
(4.V. 1881 — 11 .VI. 1970), пол-
итик,— 115
Кеслер Э.К., химик,— 79, 248
Кирилл (ок. 827—14.11.869), пропо-
ведник,— 120
Киров Сергей Миронович,
(27.III.1886—1.XII.1934), гос.
н парт, деятель,— 120, 128,
134, 221, 248
Киселев Алексей Семенович,
(1879—ЗО.Х. 1937), гос. и парт,
деятель, секретарь ВНИК,—
107
Климов И.М., судья.— 233
Клочков М.В., (1887—?), эконо-
мист.— 76
Клюев Николай Алексеевич,
(1884—окт. 1937), поэт,— 36,
137, 194
Кобулов Богдан Захарович, (?—
23.XII. 1953), сотрудник
НКВД,— 146
Коган //Каган Лазарь Вениамино-
вич, (1902—7.III.1939 (?)), со-
трудник ОГПУ,— 61, 79, 128,
216, 220, 222
Кожин Николай Александрович,
искусствовед,— 77, 217, 219
Кокурин М.А., русист,— 76
Колаковская Антонина Мечиславов-
на, (23.VI.1892—?), музейный
работник,— 40-41, 86, 181,
203, 231, 241. 243
Комаров Владимир Леонтьевич,
(13.X.1869—5.XII.1945), бота-
ник и географ,— 100, 159-160,
172
Комова Ольга Николаевна, сестра
В.Н. Сидорова,— 121
Кондратьев чекист.— 221
Конрад Николай Иосифович,
(13.III.1891—30.IX.1970), вос-
токовед,— 160
Константин Константинович
(22.VIII.1858—15.VI.1915), ве-
ликий князь,— 40
Копержинский Константин
Александрович, (3.XI. 1894—
18 (или 20).III. 1953), литерату-
ровед,— 34-35, 86, 181, 204,
231, 241. 243
Кораблев Василий Николаевич,
(1873—4.II. 1936), филолог-сла-
вист,— 12, 34-35, 37, 43, 62-
63, 71, 76, 80. 86, 94-95, 102-
ЮЗ, 130, 204, 229-230, 238,
240, 243
Корнеева-Петрулан Мария Иванов-
на, (1887—1966), лингвист,—
56, 77
Королев Сергей Павлович,
(12.1.1907—14.1.1966), авиакон-
структор, конструктор ракетно-
космических систем,— 133, 177
Короленко Владимир Галактионо-
вич, (27.VII.1853 -
25.XII.1921), писатель,— 250,
254
Костомаров Виталий Григорьевич,
262
(р. 3.1.1930), лингвист,— 192,
194
Коцюбинский Михаил Михайлович
(Михайло), (17.IX.1864 -
25.IV.1913), укр. писатель,—
145
Кошутич Радован (КошутиБ -
Kosutifi, R.), (1866—1949),
югосл. славист,— 115
Кравцов Николай Иванович,
(1906—9.IX. 1980), литературо-
вед, фольклорист,— 14-15, 23,
31, 57, 61, 81, 85, 121, 127,
137, 165, 168, 176-177, 188-
190, 192, 198, 227-228, 235,
237-238
Красноперов воен, юрист,— 240,
242-245
Крачковская А.П., преподаватель,—
77
Крачковский Игнатий Юлианович,
(16.III.1883—24.1.1951), ара-
бист,— 138, 194
Кривошеин сотрудник КГБ,— 225
Крупянская Вера Юрьевна, фольк-
лорист,— 77
Крыжановский Борис Георгиевич,
(1886—3.XII.1937), этнограф,—
6, 9, 34, 37, 40-41, 61, 71, 77,
81, 84, 84, 102-104, 127, 136,
198, 227, 233, 237-238
Крылов Вячеслав Викторович, исто-
рик науки,— 106
Крымский Агафангел Ефимович,
(15.1.1871—25.1.1942), востоко-
вед,— 16, 143
Кубанова М.И., судья,— 233
Кузнецов Петр Саввич, (1.II. 1899—
21.111.1968), лингвист,— 27, 29-
30, 60, 85
Кузнецов Петр Яковлевич, (1901 —
28.VIII.1941), сотрудник
НКВД,— 221-222, 224-225
Кузьмина Вера Дмитриевна,
(7.III.1908—6.XII.1968), исто-
рик литературы,— 77, 98, 100
Кулеш Ольгердт Казимирович,
(1903—?), сотрудник НКВД,—
220
Куллэ Ирина Робертовна, дочь
Р.Ф. Куллэ,— 184
Куллэ Роберт Фридрихович,
(23.VI.1885-27.il. 1938), лите-
ратуровед и критик,— 34, 36-
37, 41, 86, 138-139, 184-185,
245
Куллэ Сусанна Робертовна, дочь
Р.Ф. Куллэ,— 184
Кульбакин Степан Михайлович,
(1873—1941), рус. и югосл.
лингвист,— 124
Курбас Лесь, (I2.IX.1887—1937),
укр. режиссер, актер,— 136
Курило Елена (Олена) Борисовна,
(19.Х.1890—?), лингвист,—
32, 77, 79, 117, 140-142, 145-
148, 166, 189, 196
Курнаков Николай Семенович,
(6.XII.1860— 19.III.1941), физи-
ко-химик,— 47, 71, 76-79,
242, 244, 248-249
Куфтин Борис Алексеевич,
(2.II. 1892—2.VIII. 1953), архео-
лог и этнограф,— 78
Лавров Василий Сергеевич, обвиня-
емый,— 135
Ларцев Василий Григорьевич,
(1925—12.IX. 1989), писатель,
историк науки,— 24, 194
Ласкер Эммануил (Lasker, Е.),
(24.XII.1868—13.1.1941), нем.
шахматист,— 125
Ластовский Вацлав Устинович,
(10.Х.1883—23.1.1938), исто-
рик,— 21, 127, 130
Лебедева Наталья Ивановна,
(1896—19.03.1978), этнограф,—
8, 15, 75, 81, 165, 189, 198,
229, 234, 237, 239
Левинсон-Лессинг Франц Юлье-
вич, <9.111.1861—25.Х. 1939), ге-
олог, петрограф,— 251
Ленин (Ульянов) Владимир Ильич,
(22.IV.1870—21.1.1924), рево-
люционер, организатор
РСДРП (б)—РКП (б), основа-
тель Советского государства,—
15, 90, 153, 181, 212-213, 251
Лёсик Иосиф Юрьевич, (1884—
1940), белорус, ученый,— 2!
Линдрос (Линдроз) Эмиль Ивано-
вич, (28.1.1884—?), сотрудник
Эрмитажа,— 42, 43, 45, 86,
169, 174, 184, 204, 230, 240,
243
Липовский сотрудник НКВД,— 221
Лихачев Дмитрий Сергеевич, (р.
263
28.XI.1906), филолог, литерату-
ровед, историк культуры,— 4,
101-102, 121-122, 194
Личков Борис Леонидович,
(18.VII.1888—20.Х.1966), гео-
лог и гидролог,— 42, 49-51,
86, 99, 169-174, 182, 192-194,
204, 229-230, 238, 240, 243-
246, 250, 254-255
Личков Леонид Семенович, (1855—
1943), революционер,— 249-
250, 254
Ломтев Тимофей Петрович,
(15.Х.1906—19.IV.1972), линг-
вист,— 27
Лопатенко-Лютый Иван Гриорье-
вич, учитель,— 145-146
Лопаткина Л.В., историк,— 4, 122
Луканов П.П., судья,— 233
Лукирский Петр Иванович,
(13.XII.1894—16.XI.1954), фи-
зик,— 176
Лупандин Николай Николаевич,
(1902—?), сотрудник НКВД,—
185, 220, 222, 242, 244-245
Лурье Исидор Менделевич,
(З.ХИ.1903—26.1.1958), египто-
лог, сотрудник Эрмитажа,— 43
Лурье помощник прокурора,— 96
Львов Георгий Евгеньевич,
(2.XI.1861—7.III.1925), гос. и
пол и тич. деятель,— 115
Люшков Генрих Самойлович,
(1896—24.VIII. 1945), сотруд-
ник ВЧК—ОГПУ—НКВД,— 56-
57, 70, 190-191
Ляпунов Борис Михайлович,
(6.VIII.1862—22.11.1943), фило-
лог-славист,— 79, 162, 164
Мазон Андре (Mazon, А.),
(7.IX.1881 —13.VII.1967),
франц, филолог-славист,— 25,
55-56
Майерова Мария (Majerova, М.),
(1.11.1882—16.1.1967), чеш. пи-
сательница,— 11
Макаров Игорь Михайлович,
(р.22.Х.1927), информатик,
ученый секретарь РАН,— 3
Макаров Сергей Захарович, хи-
мик,— 79
Макаров сотрудник НКВД,— 146
Максим Грек (Михаил Триволис)
(ок. 1480—1556), филолог, пуб-
лицист, писатель,— 31
Максимов Николай Александрович,
(21.III.1880—9.V.1952), бота-
ник,— 176
Малицкий Николай Владимирович,
(19.V.1881 —15.1.1938), сотруд-
ник Русского музея,— 38, 78,
86, 138, 204, 231, 241, 243
Малышева-Виноградова Надежда
Матвеевна, (1896—1990), вдо-
ва В.В. Виноградова,— 5, 15,
17, 84-85, 167-168, 175, 194
Мальгунов А.И., (?—17.XI.1938),
арестованный,— 224
Мальцев Михаил Дмитриевич,
(1892—1954), лингвист,— 180
Мальцева Виктория Михайловна, 5
Маляров Михаил Петрович, проку-
рор,— 189
Мамуровский В.А., (1890—?), ре-
ставратор,— 78, 217, 219
Мандельштам Осип Эмильевич,
(15.1.1891—27.XII.1938), по-
эт,— 155
Манухин сотрудник НКВД,— 221
Марков А.Д., сотрудник ОГПУ,—
13, 59-60
Марков И.И., архитектор,— 177
Маркс Карл, (5.V.1818—
14.III. 1883), нем. экономист,
основоположник коммунизма,—
250, 251
Марр Николай Яковлевич,
(6.1.1865—20.XII.1934), фило-
лог, лингвист,— 25, 27-28, 89,
93, 124, 152, 156, 158, 179,
180-181, 193-194
Марьямов Александр Моисеевич,
(5.VI.1909—9.XII.1972), публи-
цист,— 178
Матвеев сотрудник НКВД,— 134
Матеус Б., чеш. переводчик,— 111
Маяковский Владимир Владимиро-
вич, (19.VII.1893 -
14.IV. 1930), поэт,— 111
Медведев Рой Александрович, исто-
рик, писатель,— 15, 194
Мейе Антуан (Meillet, А.),
(11.XI.1866—21.IX.1936),
франц, лингвист,— 124
Менжинский Вячеслав Рудольфо-
вич, (31.VIII.1874 -
264
10.V.1934), гос. и парт, дея-
тель, руководитель ОГПУ,— 52
Мефодий (ок. 815—6.IV.885), про-
поведник,— 120
Мещанинов Иван Иванович,
(6.XII. 1883—16.1.1967), линг-
вист,— 156
Мещеряков Николай Леонидович,
(9.III.1865—3.IV.1942), парт,
деятель, редактор,— 84
Миллер Александр Александрович,
(23.VIII.1875 - 12.1.1935), этно-
граф, археолог,— 39, 44, 86,
130, 204, 230, 238, 240
Милонова Наталья Ивановна,
(1897—?), фотограф,— 78-79,
189, 198
Милюков Павел Николаевич,
(27.1.1959—31.III.1943), пол-
итик, историк, публицист,—
114
Минорский Владимир Федорович,
(5.II.1877—25.III.1966), восто-
ковед,— 39
Минофьев С.А., архитектор,— 177
Миртов Алексей Василькович,
(8.VIII. 1886—3.1.1966), линг-
вист,— 76
Михайловский Николай Гаврило-
вич, (1905—?), сотрудник
НКВД,— 220-223
Молотов (Скрябин) Вячеслав Ми-
хайлович, (9.III. 1890 -
8.XI.1986), гос. и парт, дея-
тель,— 9, 73, 190
Молчанов Георгий Андреевич,
(1897—9.Х. 1937), рук. сотруд-
ник ОГПУ,— 70, 85, 91, 93,
103, 190
Морозова Ольга Георгиевна, жена
Г.А. Бонч-Осмоловского,— 40,
64, 68, 181, 194
Мроз Елена Константиновна,
(29.VII. 1885—?), искусство-
вед,— 38, 45, 86, 148, 181,
204, 231, 238, 241, 243
Муласов помощник прокурора,—
148
Невский Николай Александрович,
(3.III.1892—24.XI.1937), восто-
ковед,— 185
Некрасов Алексей Иванович,
(1885—1950), искусствовед,—
78-79, 166, 176, 217, 219
Некрашевич Степан Михайлович,
(8.V. 1889—20.ХП. 1937), бело-
рус. лингвист,— 21
Нерадовская Е.Г., жена П.И. Нера-
до вс к о го,— 210
Нерадовский Петр Иванович,
(14.IV.1875—1962), художник,
искусствовед,— 37-38, 86, 139,
183, 192, 205, 208, 211, 231,
241, 243
Никитин А.Ф., подследственный,—
225
Никифоров Степан Дмитриевич,
(19.XII.1891—26.VIII.1951),
славист,— 155, 161
Николаев Анатолий Васильевич,
(27.XI.1902—1977), химик-не-
органик,— 79
Николаев Василий И., химик,— 79
Николаева Е.П., историк,— 104,
128, 195
Никольская Анна Борисовна,
(14.XII. 1899—1977), писатель-
ница, переводчица,— 34-35,
38, 86, 139, 183, 192, 205,
241, 243
Никонов А.А., воен, юрист,— 5
Никутов работник прокуратуры,—
223, 242
Нипп Мария Павловна, (15.1.1892—
?), зав. канцелярией,— 45, 86,
205, 231, 242-243
Новицкий Георгий Андреевич, ис-
торик,— 77
Обнорский Сергей Петрович,
(27.VI.1888—13.XI.1962), линг-
вист,— 80, 123-124, 156
Обручев Владимир Афанасьевич,
(10.Х.1863—19.VI.1956), гео-
лог, географ,— 251
Овчинников Алексей Адрианович,
(р. 1937), внук Г.Н. Сперанско-
го,— 5
Окский Г.А., архитектор,— 211
Ольбрахт Иван (Olbracht, I.),
(6.1.1882—ЗО.ХП.1952), чеш.
писатель,— 11
Онешко Г.А., библиограф,— 4
Орбели Иосиф Абгарович,
(20.III.1887-2.il.1961), восто-
ковед,— 182
265
Орлова С.И., химик,— 248
Павич Миодраг, югосл. писатель,—
120, 194
Павлович Андрей Иванович,
(21.IX. 1889—20.III. 1985), педа-
гог, методист,— 15, 31, 81, 85,
165, 168, 176-177, 181, 186-
189, 192, 198, 227-228, 236-238
Палашенков Андрей Федорович,
искусствовед,— 9, 76, 217, 219
Панов Михаил Викторович., (р.
1920), лингвист,— 5
Панченко Александр Михайлович,
(р. 25.11.1937), филолог, исто-
рик, литературовед,— 4
Папоушек Ярослав, (1890—1945),
чехосл. дипломат,— 111
Перетц Владимир Николаевич,
(31.1.1870—23.IX.1935), лите-
ратуровед,— 3, 8, 12, 34-35,
54, 62-63, 71, 77, 79, 88-89,
98, 100-106, 127-130, 138, 185-
188, 194, 196, 198, 238, 242-
243
Перетц Григорий Абрамович,
(1788—1855), декабрист, дед
В.Н. Перетца,— 100, 194
Перетц Лев Николаевич, славист,
брат В.Н. Перетца,— 80, 100,
129
Перченок Феликс Федорович, исто-
рик, 158, 193
Петерсон Михаил Николаевич,
(4.Х.1885—22.XI.1962), линг-
вист,— 61, 80, 82-83, 179
Петров Александр Дмитриевич,
(28.VIII.1895—31.1.1964), хи-
мик,— 79, 183
Петров А.Л., (1859—1932), рус-
ский профессор-эмигрант,—
111
Петровский Леонид Петрович, ис-
торик,— 3, 17, 195
Петрушевский Дмитрий Моисее-
вич. (13.IX.1863 -
12.XII.1942), историк,— 99
Пичета Владимир Иванович,
(21.X.1878—23.VI.1947), исто-
рик,— 162
Погребова Надежда Николаевна,
(р. 9.II.1902 — 4.II. 1960).ис-
кусствовед,— 78
Покровский Н.М., архитектор,—
177
Поливанов Евгений Дмитриевич,
(12.III.1891—25.1.1938), линг-
вист,— 25, 194
Полутов А.В., историк, журна-
лист,— 191, 193
Полыковская Вера Павловна, исто-
рик,— 14
Полынов Борис Борисович,
(4.VIII.1877—16.III.1952), по-
чвовед и геохимик,— 159, 176
Полянчев Владимир Иванович, кра-
евед,— 17, 84, 194
Померанцев Николай Николаевич,
архитектор,— 219
Поплавский Олег Цеславович, со-
трудник Харьковского музея,—
43
Попова О.И., филолог,— 78
Поржезинский Виктор Карлович,
(4.VIII.1870—12.111.1929), рус.
и польск. лингвист,— 124
Пругавин Александр Степанович,
(1850—1920), историк, публи-
цист, революционер-народ-
ник,— 254
Пругавин Александр Степанович,
(1858—1896), экономист, стати-
стик, либеральный народник,—
254
Пушкин Борис Сергеевич, (1879—
?), архивист и литератор,—
10, 81, 199, 229, 234, 237-239
Пушкин Александр Сергеевич,
(6.VI.1799—10.11.1837), писа-
тель,— 32, 85, 177
Пшеничный А.Н., сотрудник МБ
РФ,— 4
Раевский Петр Семенович, (1896-
?), начальник тюрьмы,— 133
Разуваев Григорий Алексеевич,
(23.VIII.1895—12.11.1989), хи-
мик,— 45-47, 86-87, 139, 169,
173-174, 182-183, 192, 194,
205, 229-230, 238, 240, 243-245
Разуваева Ольга Григорьевна, дочь
Г.А. Разуваева,— 5, 140, 194
Разуваева-Никодимова Мария Сер-
геевна, внучка Г.А. Разувае-
ва,— 5
Разуваева-Товстолес Мария Гри-
горьевна, (1911 — 1942), сотруд-
266
ница библиотеки, жена Г.А. Ра-
зуваева,— 139-140
Рапопорт Я.Г., начальник строи-
тельства Рыбинской ГЭС,— 170
Расторгуев Петр Андреевич,
(1881—21.III.1959), лингвист,—
6, 15, 28-29, 61, 75, 81, 85,
166, 187, 199, 227-228, 236-238
Рейсер Соломон Абрамович,
(10.VI. 1905—?), текстолог,—
139
Рессор Е.А., (1903—1963), люби-
тельница архитектуры,— 77
Реформатский Александр
Александрович, (29.Х.1900 -
3.V.1978), лингвист,— 22, 29,
179, 195
Речкалов сотрудник МГБ,— 184
Решетов Александр Михайлович,
этнограф,— 4
Ржига Вячеслав Федорович,
(1883—18.VII.1960), историк,—
15, 31, 81, 85, 90, 121, 165,
168, 187, 193, 199, 227-228,
237-238
’обинсон Михаил Андреевич, (р.
1949), филолог,— 3, 17, 195
’огинский Г., прокурор,— 129
Рождественская М.В., историк нау-
ки,— 104, 128, 195
’озанов помощник прокурора,— 96
’озенмейер Валериан Эдуардович,
(1887—27.Х.1937), офицер,—
9, 10. 81. 84. 135-136, 199.
226. 234. 237-239
’озовский прокурор.— 127-128
’уденко Роман Андреевич.
(17.VII.1907—23.1.1981),
юрист, прокурор,— 96, 186
’укин Николай Григорьевич, док-
тор,— 115
*ыбаков Анатолий Наумович, (р.
14.1.1911), писатель,— 119
ышков Сергей Сергеевич,
(26.V.1904—?), научный со-
трудник,— 44, 86, 183, 205,
232, 241, 243
яжский Н.А., судья,— 233
язанов (Гольдендах) Давид Бори-
сович, (10.III.1870—21.1.1938),
гос. и парт, деятель,— 247
абашников Михаил Васильевич,
(4.Х.1871—12.11.1943), изда-
тель, редактор,— 78
Салий Игнат Якимович, осужден-
ный,— 140, 147-148
Саутин сотрудник НКВД,— 221-
'222
Сафонов Валерий Николаевич, со-
трудник МБ РФ,— 4
Святополк-Мирский Дмитрий Пет-
рович, (27.VIII.1890 -
6.VI.1939), литературовед,— 78
Сегеркранц Всеволод Владимиро-
вич, (1903—?), инженер,— 44,
45. 86. 183, 205, 232, 241, 243
Седельников Александр Дионисье-
вич. (1888—4.V.1934), фило-
лог-русист, архивист.— 16, 30.
59-61, 81-83, 85-86, 90, 103,
106, 127, 199, 227-228, 236-238
Селицкий сотрудник ЦК ВКП(б),—
129
Селищев Афанасий Матвеевич,
(23.1.1886—6.XII.1942), линг-
вист,— 3, 5, 15. 17, 25-29, 40,
55, 61-63, 75-76, 81-82, 85,
98, 131, 148-160, 160-168, 195,
174-176, 181, 186-188, 193,
196, 199, 227-228, 236-238
Сердюченко Георгий Петрович,
(1904—1965), лингвист,— 179
Сидоров Владимир Николаевич,
(17.XII. 1903—29.III. 1968), лин-
гвист,— 3, 15, 17, 22, 27-29,
81, 85, 119, 121, 124, 165,
168, 177-180, 189-190, 191,
199, 227- 228, 236-238
Сидоров С.М., следователь ОГ-
ПУ,— 13, 54, 63, 70, 91, 93-
95, 103-104
Силкин П.П., подследственный,—
225
Синцов Андрей Алексеевич,
(1895—20.IX. 1937), инженер,—
10. 81, 84, 131, 199, 227, 235,
237-238
Скафтымов Александр Павлович,
(10.Х.1890—26.1.1968), литера-
туровед,— 127, 130
Скачков Михаил Наумович,
(1896—3.XII. 1937), сотрудник
Главлита, переводчик,— 10-12,
14, 56-58, 80, 109, 111-112,
115, 129, 139
Скорбин, сотрудник НКВД,— 129
267
Скоропадский Павел Петрович,
(15.V.1873—26.IV.1945), укр.
политик,— 254
Славек Ян, славист,— 63
Смирнова Е.И., подследственная,—
77
Смольцов И.В., врач, сотрудник
ОГПУ,— 121
Соболевский Алексей Иванович,
(7.1.1857—24.V.1929), фило-
лог,— 101
Соколов Николай Николаевич,
(1875—27.V. 1923), лингвист,—
19
Соколов Юрий Матвеевич,
(20.IV.1889—15.1.1941), фольк-
лорист,— 16, 77, 93, 201
Соловьев Михаил Михайлович,
(1877—15.V.1942), биохимик,—
248
Соссюр Фердинанд Монжин де
(Saussure, F. de), (26.XI.1857—
22.11.1913), швейц, лингвист,—
179
Сошина А.А., историк,— 4
Спасский Иван Георгиевич,
(24.11.1904—4.XI. 1990), сотруд-
ник Эрмитажа, нумизмат,—
42, 43, 86, 181-182, 192, 195,
205, 230, 240, 243
Сперанская Татьяна Алесандровна,
5
Сперанский Георгий Несторович,
(19.11.1873—14.1.1969), врач-
педиатр,— 93, 96-98, 107, 186
Сперанский Михаил Несторович,
(1.V.1863—12.IV.1938), фило-
лог,— 3, 12, 30-31, 54, 57, 59,
61, 63, 71, 75, 77, 79, 82, 88-
107, 109, 115-119, 128, 138,
186-189, 193, 195-196, 199,
238, 242, 244
Спиридонов Н., архитектор,— 217
Сталин (Джугашвили) Иосиф Вис-
сарионович, (21.XII. 1879 -
5.III.1953), генеральный секре-
тарь ЦК ВКП(б), вождь Совет-
ского государства,— 52, 77,
88, 93, 96-97, 100, 104-105,
127, 128, 150, 160, 162, 164,
166, 168, 172, 175-176, 180-
181, 186, 191, 214, 219
Стейниц Вильгельм (Steinitz, W.),
(14.V.1836 - 12.VIII.1900),
австр. шахматист,— 125
Степанов Юрий Сергеевич, (р.
20.VII.1930), лингвист,— 4
Степин Г.И., сотрудник МВД Каре-
лии,— 4
Суворовский Александр Михайло-
вич, лингвист, русист,— 76
Сумникова Татьяна Алексеевна,
лингвист,— 17, 134, 195
Суслин Михаил Игнатьевич, и.о.
директора МИФЛИ,— 98
Сухов Дмитрий Петрович, архитек-
тор-реставратор,— 217
Сухотин Алексей Михайлович,
(19.XI.1888—21.11.1942), линг-
вист,— 29
Сысоев директор Томского медин-
ститута,— 48
Сычев Николай Петрович, (1883—
17.IX.1964), искусствовед,— 3,
6-8, 34, 37, 81, 84, 130, 166,
175-178, 186, 188-189, 199,
216-217, 219, 227, 233, 237-238
Танцова Евгения Викторовна,
(1888—?), чертежница,— 9,
15, 75, 81, 131, 166, 189-190,
192, 200, 229, 234, 237, 239
Твардовский Александр Трифоно-
вич, (21.VI.1910 -
18.XII. 1971), поэт, редактор,—
178
Теньер Люсьен (Tesntere, L.),
(13.V.1893—6.XII.1954),
франц, лингвист, славист,— 117
Теплоухов Сергей Александрович,
<3.111.1888 - 10(7).III.1934), эт-
нограф, археолог,— 39-40, 64,
86, 202, 205, 238
Терехов Г.А., прокурор,— 188
Тимченко Евгений Константино-
вич, (8.XI.1866— 22.V.1948),
филолог, лингвист,— 142-143
Титов агроном,— 78
Титов сотрудник НКВД,— 146-147
Тихонов А.А., филолог,— 76
Толстой Дмитрий Андреевич,
(13.III.1823—7.V.1889), гос. де-
ятель,— 24
Толстой Лев Николаевич,
(9.IX.1828—20.XI.1910), писа-
тель,— 19, 24
268
Толстой Никита Ильич, (р.
15.IV. 1923), лингвист,— 4
Томан Иржи (J.Toman), амер, исто-
рик науки,— 20, 195
Топоров Владимир Николаевич,
(р. 5.VII.1928), лингвист, лите-
ратуровед,— 195
Трохименко Н.Ф., лингвист,— 144
Троцкий (Бронштейн) Лев Давидо-
вич, (26.Х. 1879 -
21.VIII.1940), гос. и парт, дея-
тель,— 152
Трубецкая Варвара Владимировна,
(19.1.1916—ЗО.Х.1937), дочь
В.С. Трубецкого, невеста А.Н.
Дурново,— 12, 14, 23, 45, 75,
81, 85, 109, 135, 138, 200,
229, 235, 237-239
Трубецкая Александра Владимиров-
на, (1918—1943), дочь В.С.,—
23, 139
Трубецкая Елизавета Владимиров-
на (- Голицына Е.В.), жена
В.С.,— 23, 139
Трубецкой Андрей Владимирович,
сын В.С. Трубецкого,— 5
Трубецкой Владимир Сергеевич,
(31.XII.1891—30.Х.1937), музы-
кант, писатель,— 6, 14, 23,
57, 81, 85, 135, 138-139, 188,
195, 200, 227-228, 235, 237-238
Трубецкой Евгений Николаевич,
(5.Х. 1863—23.1.1920), религ.
философ, юрист, публицист,—
14
Трубецкой Николай Сергеевич,
(16.IV.1890—25.VI.1938), линг-
вист, философ, публицист,—
13, 14, 21-22, 54-55, 57-59,
63. 69-71, 75, 84, 91-92, 95,
109, 111-118, 132, 195
Трубецкой Сергей Николаевич,
(4.VIII.1862—12.Х.1905), ре-
лиг. философ, публицист,— 14
Трухин сотрудник НКВД,— 221
Трушев Александр Александрович,
обвиняемый,— 135
Туницкий Александр
Александрович, инженер, внук
Н.Л. Туницкого,— 5
Туницкий Николай Леонидович,
(29.1Х.1878 - 29.ПК?).1934),
филолог,— 15, 30, 59, 61, 82,
83, 93, 127, 138, 200
Туполев Андрей Николаевич,
(10.XI.1888—23.XII.1972), ави-
аконструктор,— 177
Тухачевский Михаил Николаевич,
(16.11.1893—11.VI.1937), воена-
чальник,— 173
Тюрк Густав Адольфович, (1872—
27.Х.1937), врач,— 9, 36, 75,
81, 84, 135-136, 200, 226, 237,
239
Удальцова Зинаида Владимировна,
(5.III.1918—29.IX.1987), исто-
рик,— 38, 195
Украинка Леся (Лариса Петровна
Косач), (25.11.1871 -
1 .VIII.1913), укр. писательни-
ца,— 32
Урбанович инженер,— 109
Урусова Ольга Владимировна,
(1912—?), родственница В.В.
Трубецкой,— 23, 200
Усов зам. пред. Моссовета,— 213-
214
Устинов Александр Андреевич,
(1882—8.XII.1937), эконо-
мист,— 9, 13, 61, 73, 81, 84,
136, 188, 200, 226, 234, 237-
238
Устинов Иван Васильевич,
(6.III.1890—17.VII.1966), линг-
вист, педагог,— 61
Ушаков Дмитрий Николаевич,
(24.1.1873—17.IV.1942), линг-
вист,— 19, 30, 77, 157, 160,
168, 196
Фасмер Макс Юлиус Фридрих
(Vasmer, MJ.Fr.), (28.11.1886 -
30.XI.1962), филолог, славист,
балканист,— 41-42
Фасмер Ричард Ричардович,
(9.Х.1888—22.11.1938), востоко-
вед-арабист, сотрудник Эрмита-
жа, нумизмат,— 41-42, 45, 86,
138, 205, 206, 230, 240, 243
Федоров А.Н., сотрудник ОГПУ,—
221
Федоров И.В., (1904—?), сотруд-
ник ОГПУ,— 185, 220-222,
242, 244-245
Федоров И.М., подследственный,—
77-78
Фельдман сотрудник НКВД,— 98
269
Ферсман Александр Евгеньевич,
(8.XI.1883—20.V.1945), мине-
ралог, геохимик,— 251
Фетисов Ф.Д., преподаватель,— 76
Фиельструп Федор Артурович,
(7.П.1889—7.XII.1933), этно-
граф,— 39, 40, 64, 86, 194,
202, 206
Филин Федот Петрович,
(7.III. 1908—4.V. 1982), линг-
вист,— 164, 178-179, 195
Финдейзен нем. ученый,— 39
Финксльберг сотрудник ГПУ,— 13
Флоренский Павел Александрович,
(21.1.1882—8.XII.1937), религ.
философ, искусствовед, матема-
тик, физик,— 136
Фрейтаг нем. химик,— 46
Френкель Яков Ильич,
(10.11.1894—23.1.1952), фи-
зик,— 35, 195
Фриде Мария Алексеевна,
(18.XI.1889—?), этнограф,—
40-41, 86, 181, 206, 231, 238,
241, 243
Фрумкина Ревекка Марковна, (р.
1931), лингвист,— 17, 195
Фурман В.Р., подследственный,—
’ 225
Халемский сотрудник ОГПУ,— 91
Харкевич Александр
Александрович, (3.II. 1904 -
30.111.1965), физик, электроаку-
стик,— 44, 184
Хармс Даниил Иванович,
(12.1.1906—1942), писатель,—
61
Хияма Е., япон. историк,— 191
Хлевнюк Олег Витальевич, исто-
рик,— 166, 195
Хлоп ин Виталий Григорьевич,
(26.1.1890— 10.VII. 1950), хи-
мик,— 49, 50-51, 79-80
Ховайко Федор Васильевич,
(1901—?), агроном,— 7, 16,
34, 44, 75, 81, 85, 131, 165,
190, 200, 228-229, 233, 237,
239
Хорошилкин начальник отдела бла-
гоустройства,— 213
Хрущев Никита Сергеевич,
(17.IV.1894—11.IX.1971), ГОС.
и парт, деятель,— 189
Цамаев сотрудник НКВД,— 221
Царикова Надежда Михайловна,
архивист,— 4
Цветаева Марина Ивановна,
(8.Х.1892—31.VIII.1941), поэ-
тесса,— 19
Цветов Владимир Яковлевич,
(1933—5.Х. 1993), журналист,—
191
Чаплыгин Сергей Алексеевич,
(5.IV.1869—8.Х.1942), фи-
зик,— 99
Челышев Евгений Петрович, (р.
27.Х. 1921), литературовед, вос-
токовед,— 3, 4
Черкесов Виктор Васильевич, рук.
сотрудник МБ РФ,— 4
Чернобаев Виктор Григорьевич,
(1891—?), литературовед,—
12, 80
Чернов Василий Матвеевич,
(1892—?), адвокат, геолог,—
6, 10, 61, 81, 85, 131, 151,
166, 186, 189, 192, 200, 228,
235, 237-238
Чернышев Николай
Александрович, (14.VIII. 1906—
?), художник-реставратор,—
44, 86, 183, 205, 206, 241, 243
Чернышевский Николай Гаврило-
вич, (24.VII.1828 - 29.Х.1889),
писатель, философ, революцио-
нер,— 250
Чернышова сотрудник ОГПУ,— 232
Чикобава Арнольд Степанович,
(14.III.1898—6.XI.1985), линг-
вист,— 180
Чингисхан (- Тэмуджин, Темучин)
(ок. 1155—25.VIII.1227), монг.
полководец, основатель Монг,
государства,— 195
Чистяков Н.Ф., сотрудник КГБ,—
188
Шабалин Михаил Николаевич,
лингвист,— 179
Шамбинаго Сергей Константино-
вич, (18.VIII.1871 -
20.XI. 1948), литературовед,—
31, 80
Шахматов Алексей Александрович,
(17.VI.1864 - 16.VIII.1920),
270
лингвист,— 24, 32, 123-124,
179, 195
Шереметьев Павел Сергеевич,
(1871—?), музейный работ-
ник,— 77-78
Шереметьева Елизавета Павловна,
музейный работник,— 77-78
Шидловский Павел Гаврилович,
зав. планово-финансовым отде-
лом управления делами АН
СССР,— 158
Шийко Василий Григорьевич,
(1904—?), зоотехник,— 6, 7,
34, 44, 83, 138, 190, 200
Шиллинг Михаил Леонидович,
(6.VI.1906—?), инженер,— 44,
86, 183, 205-206, 241
Широков Олег Сергеевич, (р.
1927), лингвист,— 59
Шишов Владимир Иванович,
(1900—?), библиограф, пере-
водчик,— 15, 16, 32-33, 57,
81, 201, 229, 235, 237, 239
Шмит Федор Иванович,
(15.V.1877—10.XI.1937), искус-
ствовед,— 37-38, 86, 138, 185,
206, 229-230, 238
Шобер 3., польск. славист,— 124
Шпет Густав Густавович,
(7.IV.1879—27.Х.1937), фило-
соф,— 137
Шраторов заключенный,— 109
Штурм Л.Д., химик,— 79, 248
Шубин сотрудник ОГПУ,— 102
Шульман сотрудник ОГПУ,— 63
Щеглова София Алексеевна,
(17.IX. 1886—1965), палеог-
раф,- 34-35, 38, 86, 183, 206,
232, 241, 243
Щепкина Марфа Вячеславовна,
(30.III.1894—23.11.1984), пале-
ограф,— 78, 90
Дерба Лев Владимирович,
(З.П1.1880—26.XII. 1944), линг-
вист,— 80
Щорс Николай Александрович,
(6.VI.1895—30.VIII.1919), вое-
начальник,— 254
Щусев Алексей Викторович,
(8.Х. 1873—24.V. 1949), архитек-
тор,— 177
Энгельс Фридрих, (28.XI.1820—
5.VIII. 1895), нем. философ,
один из основоположников мар-
ксизма,— 251
Эренбург Илья Григорьевич,
(27.1.1891—31.VIII.1967), писа-
тель,— 111
Эсаулов сотрудник НКВД,— 146
Юрищев В.А., подследственный,—
225
Юферев сотрудник КГБ,— 221
Ягода Генрих Г., (1891 —
15.1П.1938), гос. и парт, дея-
тель, руководитель ОГПУ,—
52, 248, 254
Якобсон Роман Осипович,
(23.Х.1896—1982), филолог,
лингвист, литературовед,— 11,
13, 20-22, 54-56, 63, 70, 109,
111-112, 118, 124, 132
Яковлев Алексей Иванович,
(30.XII.1878—30.VII.1951), ис-
торик,— 99, 196
Яковлев Николай Феофанович,
(22.V.1892—30.XII.1974), линг-
вист,— 40, 124, 195
Яковлев сотрудник КГБ,— 185
Якушев Вячеслав Николаевич, со-
трудник МБ РФ,— 4
Ямщиков Савелий Васильевич, ис-
кусствовед,— 8
Ярхо Борис Исаакович,
(26.III.1889—3.V.1942), фило-
лог,— 137
Ярцева Виктория Николаевна, лин-
гвист,—4
271
ФОТОПОРТРЕТЫ
“Закордонный мозговой центр”
1. P.O.Якобсон, кн.Н.С.Трубецкой, П.Г.Богатырев и,
крайний справа, Н.Н.Дурново.
г.Брно, 1927.
ФИЛОЛОГИ:
ЛИНГВИСТЫ, ЛИТЕРАТУРОВЕДЫ, АРХИВИСТЫ, ПИСАТЕЛИ.
В. В.Виноградов
И.Г.Голанов
В.В.Дроздовский
А. Н. Дурново
Н.Н.Дурново
А.Н.Вознесенский
Г.А. Ильинский
К. А. Копержинский
Н.И.Кравцов
275
Р.Ф.Куллэ
Е. Б. Курило
А.Б.Никольская
А.И.Павлович
В.Н.Перетц
Б.С.Пушкин
П. А. Расторгуев
А. Д. Седельников
А.М.Селищев
276
В.Н. С и до ров
М.Н.Сперанский
Вл.С.Трубецкой
Н.Л.Туницкий
С.А.Щеглова
277
ИСКУССТВОВЕДЫ, ХУДОЖНИКИ, РЕСТАВРАТОРЫ,
АРХИТЕКТОРЫ, АРТИСТЫ.
П.Д.Барановский
В.И.Аслин
А.А.Автономов
Л.А.Дурново
Н.В.Исаченко
А.М.Колаковская
Э. И. Линдрос
Н.В.Малицкий
Е.К.Мроз
278
П. И. Нерадовский
И.Г.Спасский
Н.П.Сычев
В. Вл .Трубецкая
Р.Р.Фасмер
Н.Л. Чернышев
Ф.И.Шмит
279
АРХЕОЛОГИ, ЭТНОГРАФЫ, ФОЛЬКЛОРИСТЫ, КРАЕВЕДЫ
И.С. Абрамов
А.С.Бежкович
М.П.Грязнов
И.А.Зарембский
Д.А.Золотарев
К.В.Квитка
Б.Г.Крыжановский
Ф.А.Фиельструп
280
Н. И. Лебедева
А.А.Миллер
М.А.Фриде
♦ТЕРРОРИСТЫ*
В.Э.Розенмейер
Г.А.Тюрк
А.А.Устинов
Фотография А.В.Григорьева не сохранилась.
281
“БЫВШИЕ И СОМНИТЕЛЬНЫЕ НА ЛОЙЯЛЬНОСТЬ”
ГРАЖДАНЕ, ОЧЕНЬ ПОЛЕЗНЫЕ ДЛЯ ГУЛАГА.
Н.И.Аргасов
Н.П.Адашев
М.Л. Шиллинг
С.С.Рышков
В.В.Сегеркранц
Е.В.Танцова
В.И.Шишов
282
ГЕОЛОГИ И ГИДРОЛОГИ.
А.А.Синцов
В. М. Чернов
БЛ.Личков
СЛАВИСТЫ — ИСТОРИКИ.
В.Н.Кораблев
В.Ф.Ржига
283
химики
И.А.Андреевский
М.Г.Валяшко
Г.А.Разуваев
284
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие ................................................. 3
Аресты....................................................... 6
Дурново и другие ................................................ 17
Параллельное ленинградское дело ................................. 34
Допросы ..................................................... 52
Приговор. Первые жертвы ......................................... 70
Академики Сперанский и Перетц ................................... 88
Исповедь Дурново ............................................... 107
1937 год ....................................................... 132
Судьба Селищева................................................. 149
Другие судьбы................................................... 165
Литература...................................................... 193
Источники ...................................................... 196
Список арестованных по московскому делу “Российская националь-
ная партия** ................................................... 197
Список арестованных по делу “Российская национальная партия**
в Ленинграде.................................................... 202
Приложения:..................................................... 207
Выписка из обращения П.И.Нерадовского..........................208
В Комитет Госбезопасности от Барановского П.Д..................211
Справки о бывших сотрудниках НКВД Ленинградской области . . 220
Протокол допроса А.В.Бузникова ................................222
Выписка из обзорной справки о Н.Г.Михайловском.................223
Справка по архивному делу П.Я.Кузнецова........................224
Выписки из протоколов заседаний коллегий ОГПУ..................226
Постановление Президиума Московского городского суда ..........233
Определение Военного трибунала ЛВО ............................240
Частное определение Военного трибунала ЛВО ....................244
Прошение БЛЛичкова А.А. Жданову ...............................246
Именной указатель .............................................256
Фотопортреты...................................................272
Ф. Д. Ашнин, В. М. Алпатов
«ДЕЛО СЛАВИСТОВ»
30-е годы
Технический редактор
Т. И. Мишу тина
О риги нал-макет изготовлен
в компьютерном центре ИМЛИ им.Горького
ЛР № 04126 от 16.10.91
Сдано в набор 05.06.94. Подписано к печати 10.11.94.
Формат 60x84 1/1б. Бумага офсетная. Гарнитура тайме. .
Печать офсетная. Печ. л. 18.00 Тираж£0ОО экз.З&к сМС.
Специализированное издательско-торговое предприятие “Наследие”
121069, Москва, ул. Поварская, д 25а
Отпечатано с оригинал-макета
в Московской типографии № 2 РАН
121099, Москва, Шубинский пер., 6.