Ашах Токаев
повесть
§т
Дзжуджых1^еу
2012

84(2Рос=Осе)
Т-51
Токаев А.И.
Т—51 Катя [текст]: повесть. —
Владикавказ: Ир, 2012 - 95 с.
15ВЫ 978-5-7534-1347-5
Эта повесть — о трагической судьбе деьуш-
ки-осетннки, ставшей жертвой приверженцев
адатов, пережитков старины, которые
отвергает само время.
т 4702500201-13 г ^ в//оп п ,
Т М131(03)-12 7"12 84<2Рос-Осе)
© ГУП РСО-Алания «Издательство «Ир», 2012
© Токаев Л.И., 2012
© Григорян В.С, оформление, 2012
15ВЫ 978-5-7534-1347-5

Дом сестры, где я вот уже несколько лет
живу, стоит на самой верхней окраине
селения Подгорного, растянувшегося над
глубоким ущельем. В ясную погоду отсюда хорошо
видны горы, покрытые вечными снегами.
Внизу, в ущелье, бурлит разлившаяся река и поет
свою однообразную песню.
Еще вчера все вдали было покрыто
тучами. Сегодня же там - ни облачка. Дождь,
несколько дней ливший беспрерывно, очистил
воздух от пыли. Горы кажутся хрустально -
прозрачными. Их снежные вершины уже
заалели. Лучи солнца скользят ниже и ниже -
вот и лесные опушки окрасились в багровый
цвет; еще ниже - и верхушки деревьев
заиграли разноцветными огнями. На листьях
заблестели бриллиантовыми серьгами капли
ночного дождя, на траве вспыхнули росинки, еще
не выпитые живыми лучами солнца.
Красив наш край в час восхода! Тихо,
безветренно...
Я стоял во дворе, как зачарованный,
любуясь величественной панорамой гор. И еще
долго любовался бы ею, если бы не смех
девушек, заглянувших через плетень.
Я поспешил за ними к аульной площади.
Со двора правления колхоза должна была
отправиться грузовая машина в полевой стан.
Она стояла там, готовая тронуться в путь.
3

Девушки уже были в кузове машины и о
чем-то вполголоса беседовали. Я сел на
заднюю скамейку. Машина тронулась, девушки
тихо запели:
На лугу за рекою листвой шелестят
И гнутся под ветром молодые побеги.
Ой, смелые парни куда-то летят,
И только остались несмелые Беги.
Я немного знал Бега, бригадира
колхозных строителей, и его жену Катю, слышал о
том, что каиста1 отняли у него красавицу жену,
увезли ее к себе, но подробностей этой
истории не знал.
Все дни я проводил на полях, а по ночам
писал кандидатскую диссертацию, разбирая
накопившиеся в дневниках записи.
Спустя полчаса мы уже были в полевом
стане. Полоть кукурузу еще было
невозможно, сырая земля прилипала к ногам. Надо
было дождаться, пока солнце подсушит ее. Все
разбрелись: одни спустились в овраг, другие
уселись под ветвистой липой. И тут я снова
услышал эту же песню о Беге и его жене Кате.
Я ушел на свой опытный участок.
Вернулся к колхозникам под вечер. Вся бригада
растянулась широким рядом в кукурузном поле
и работала, не разгибаясь.
Небо с запада заволокли тучи. Подул
ветер, и по полю побежали зеленые волны.
- Нехороший ветер, опять к дождю, -
взглянув на закат, сказал полный усатый
колхозник Вано.
Вслед за ним туда же посмотрели и мы.
По узкой дороге из села к нам на бедарке
приближался Дзибо - завхоз артели. Невдале-
1 Каиста — родственники жены.
4

ке он остановился и, привязав лошадь к
придорожному орешнику, направился к бригаде.
Все бросили работу, недоумевая, что
значит его неожиданное появление. Дзибо
остановился в нескольких шагах от нас, оглядел
всех и печально сказал:
- Ужасные события в селе... Погибла Катя
Тарова, наша учительница. Только что
привезли ее мертвую. В очень тяжелом
состоянии в больнице лежит Бег.
Мы стояли как вкопанные. Громом с
ясного неба прозвучала для нас эта весть. Вано
сорвал с головы серую войлочную шляпу,
судорожно смял ее и, вытерев набежавшую
слезу, произнес:
~ Да будет светла ее память, нашей Кати.
Девушки заплакали.
- Пусть гнев народа обрушится на тех, кто
погубил ее!.. Не плачьте, девушки, слезами
горю не поможешь, - сказал снова Вано.
Молча стояли мы, погруженные в
глубокую печаль.
Как, почему могла погибнуть
жизнерадостная, умная и скромная учительница Катя?
Почему в тяжелом состоянии в больнице
лежит любимец села Бег?
Катя работала учительницей в нашей
семилетней школе, но в этом году в школу не
вернулась. Говорили, что родители не
отпустили ее, но почему - я не знал. Последний
раз, совсем недавно, я увидел ее, когда она
уезжала в город. Но это была не прежняя
Катя. Усталое, побледневшее лицо ее с
глубоко ввалившимися глазами было печально. Она
медленно поднялась в кабину грузовой
машины и оглянулась, по-видимому, желая
поблагодарить провожающих, попыталась улыб-
5

нуться, но неожиданно расплакалась и,
закрыв лицо платком, отвернулась. Пожилая
женщина сердито захлопнула за ней дверь
кабины, а сама забралась в кузов. Машина
уехала. Тут я впервые услышал разные
кривотолки о Кате, но не придал им значения.
Теперь же, узнав о ее смерти, я припомнил их
и задумался. За свою жизнь я слышал немало
печальных рассказов о девушках, чьи мечты
были раздавлены тяжестью неписаных ада-
тов и обрядов дикой старины. Но ведь это
было давно, до революции. А в наше время?
Почему умерла Катя? Какие темные силы
довели ее до трагической гибели? С этими
мыслями я на бедарке Дзибо ехал в селение, где
родилась и выросла Кятя.
Были тихие сумерки. Над Долинным
курились синеватые дымки. Стадо коров и овец
медленно двигалось по улице и разбредалось
по дворам. Там и здесь козы, закинув
передние ноги на плетни, тянулись к веткам
деревьев.
Уже стемнело. Кое-где засветились окна.
Мы подъехали к дому Таровых. Возле него
толпился народ. Сойдя с бедарки и привязав
лошадь к дереву, мы выразили
соболезнование старикам и вошли во двор. Из комнат
доносились плач и причитания женщин, сквозь
которые иногда прорывались
душераздирающие вопли:
«О свет моих глаз!.. О луч солнца моего,
зачем так рано ты погасла?!. О моя
единственная дочь, как мне жить без тебя!!. О, на
кого ты оставила свою старую мать!»
. Глаза у меня затуманились слезами,
горький ком подступил к горлу. Я отошел к
мужчинам, стоявшим у сарая в глубокой печали.
6

В суровом молчании их было что-то тяжелое:
ненависть ли к этому мрачному дому, упрек
ли себе за то, что были только праздными
свидетелями разыгравшейся здесь трагедии,
угрызения ли совести, что не вмешались
своевременно из-за ложного понятия, будто не
следует соваться в чужие семейные дела.
- Вой теперь, старая волчица! - услышал
я возмущенный голос пожилого колхозника,
решительно вышедшего из дома. Я
остолбенел. «Бесчувственный, можно ли так
поносить убитую горем мать, оплакивающую свое
дитя! Неужели его не трогает тяжесть
горькой утраты?» - подумал я и взглянул на него.
Но глаза колхозника были полны слез, брови
нахмурены. Он вытер глаза полою бешмета и
направился к воротам. «Нет, здесь что-то не
то. Вероятно, он знает истинные причины
гибели Кати», - решил я и поспешил за ним.
Он шел быстро, не замечая меня, и скрылся в
темноте липовой аллеи. Я не знал, что
предпринять дальше, но в это время увидел Дзи-
бо, шедшего мне навстречу.
- Ты почему вышел за Касполом? -
спросил Дзибо.
Я сказал ему.
- Да, дело это длительное и сложное, -
проговорил он и добавил: - Так как же,
останемся на ночь здесь?
Мы направились к нашей бедарке, но тут
Дзибо заметил женщину, торопливо идущую
по другой стороне улицы. Приглядевшись, он
узнал свою сестру и окликнул:
~ Кошер!
Она остановилась. Мы подошли к ней.
- Я видела, как ты вышел. Ты с дороги,
Дзибо. Пойдем домой! - Все это она говорила
как бы между прочим. Было видно, что дума-
7

ла она о другом. Она была сильно
взволнована, часто утирала слезы.
- Ну-ну, сестра, перестань плакать.
- Как не плакать... Как не плакать... - Я
услышал тихое всхлипывание. - Такая она
была... Чистое созданье... Смотреть на нее да
радоваться... Зачем, зачем ее погубили!..
Пойдем домой, Дзибо, - слегка успокоившись,
сказала она, - ты, наверно, голодный.
- Со мной гость, наш агроном.
~ Веди и гостя, - сказала Кошер и пошла
впереди нас.
- Задержимся? - спросил Дзибо.
- Ничего, можно, - ответил я.
Дзибо отвязал лошадь и повел ее под
уздцы вслед за сестрой.
Часа три просидели мы у Кошер. Я
попросил ее рассказать поподробнее о Кате и о всех
событиях, приведших ее к такому печальному
концу.
Была уже ночь, когда мы выехали из села.
Луна поднялась из-за гор и осветила поля.
Дорога была гладкая, накатанная. Ее колеи
поблескивали в лунном свете, как рельсы.
Изредка по сторонам вырастали силуэты
одиноких деревьев, слева вдали темнел лес.
Было тихо. Время от времени на
автомагистрали слышался шум пробегавших машин.
Мы оба молчали. Я был погружен в думы о
Кате и Беге. Очевидно, те же мысли
занимали и Дзибо.
- Да, дела... - наконец проговорил он,
понукая лошадь.
- Как все это невероятно, дико и жестоко!
Дзибо в ответ только покачал головой.
И передо мной вновь прошла короткая, как
весенняя гроза, трагическая жизнь Кати.
8

После окончания семилетки Катя уехала в
город, училась там в педагогическом
училище, а затем была направлена в нашу школу.
Всего лишь год проработала она у нас,
одновременно учась на заочном факультете
педагогического института. За это время она
стала всеобщей любимицей.
- О, если бы такая девушка вышла из
моего дома!
- О, если бы такая невеста перешагнула
мой порог! - не раз говорили наши
женщины, когда Катя проходила по улице.
Немало парней заглядывалось на нее, и не
един пытался посвататься, но вскоре по селу
прошел слух, что она любит Раминова Бега и
любима им.
Была она среднего роста.
Темно-каштановые волосы кольцами обрамляли ее немного
смугловатое лицо. Большие карие глаза из-
под длинных черных ресниц светились
нежностью, а ласковая улыбка свидетельствовала о
доброте. Но природа, так щедро наделившая
Катю красотой и очаровательной
женственностью, не дала ей необходимых в жизни
качеств: силы воли и твердости характера. Она
была как только что распустившаяся роза, но
роза без шипов. Кому довелось видеть ее
рядом с матерью - Цопанон, недоумевали: «Как
у этого терновника вырос такой цветок?»
Если и было когда-нибудь в молодости у
Цопанон какое-либо сходство с Катей, то,
придя в дом Таровых, она его быстро утратила.
Теперь это была суровая седая старуха с
густыми бровями и неподвижным взглядом глаз
цвета речного булыжника.
Не была похожа Катя и на брата Хаджума-
ра - высокого, статного, курчавого мужчину с
тонкими губами и узкими, колючими глазами.
9

Хаджумар когда-то получил высшее
агрономическое образование, но сельское
хозяйство не любил и стремился только к высокой
служебной карьере. Однажды ему удалось
пробраться даже в аппарат одного из
центральных учреждений республики, но он там
недолго продержался. Его перебросили в район
заготовителем артели промысловой
кооперации. Из-за этих неудач завистливый и
злопамятный Хаджумар стал еще более
мстительным и жестоким.
Хаджумар редко приезжал домой. Его не
тянуло в дом, к семье, жившей безвыездно в
Долинном. Жена его, Зарета, давно уже
превратилась в безмолвное существо, способное
только трудиться, не разгибая спины. Не
покладая рук, работала она в их большом саду:
окапывала деревья, сажала овощи, ухаживала
за ними, убирала урожай. Бывала она и на
колхозном поле, но не часто. Не отпускала
Цопанон. Да и муж требовал, чтобы она в
колхозе отрабатывала только минимум
трудодней.
Десятки тысяч держал Хаджумар в
окованном железными полосами сундуке. Сад
давал большой доход, и потому Хаджумар
всегда был сыт, хорошо одет. Словом, это был
именно Таров, какими их знали в селе, и не
лучший из них. «Выдался в деда,
построившего чужими руками этот мрачный дом», -
говорили о нем односельчане.
Почему, за что возненавидел он Бега -
знали немногие.
Бег родился и вырос в селе Подгорном,
расположенном в восьми километрах выше
Долинного. На долю Бега досталось немало
лишений. Во время Великой Отечественной
войны Подгорное было оккупировано. Бег с
10

комсомольцами ушел в горы и там работал в
саперной воинской части. За
самоотверженную работу командование объявляло ему
несколько раз благодарность. Уже после
освобождения родного села фашистская бомба
прямым попаданием разрушила его дом. В нем
погибли только что вернувшиеся из
эвакуации мать, отец и маленький братишка Бега.
Случайно спаслась только семилетняя
сестренка Заира, находившаяся в это время у
соседей. Они и приютили ее впоследствии. Сам
Бег жил у своих товарищей-комсомольцев,
помогал восстанавливать колхозное хозяйство,
усердно работал в строительной бригаде. Он
оказался очень расторопным, смекалистым
строителем и через несколько лет стал
бригадиром. Бег со своей бригадой строил фермы,
амбары, мастерские, сараи, ремонтировал
старые и строил новые дома колхозникам, вдовам
погибших на фронте односельчан. Ему тоже
хотелось иметь свой угол, но он молчал, думая,
что еще не заслужил этого. Правление же
колхоза рассудило иначе. По предложению
председателя было вынесено решение о постройке
дома самому бригадиру. Его сестре, уже
тринадцатилетней девушке, было неудобно жить у
чужих, да и сам Бег был в том возрасте, когда
мужчине пора иметь свое хозяйство.
Строительство пошло быстро. Уже были
возведены стены дома в три комнаты с
окнами на улицу, поставлены стропила и
накрыта красной черепицей крыша. Но к
внутренней отделке только приступили. Бег торопился
отделать хоть одну комнату.
Как-то раз он шел по улице в то время,
когда из школы с шумом выбегали
школьники. Вышли и учителя. У ворот они разош-
11

лись каждый в свою сторону. Катя тоже
направилась к своей квартире. Бег, будто
случайно, пошел за нею.
- Здравствуй, Катя! - сказал он.
- Здравствуй, Бег! - слегка смутившись,
ответила она.
Он не знал, что говорить дальше, как
сказать о том, что любит ее. Шли молча.
Наконец он решился.
- Не хочешь, Катя, чтобы к тебе пришли
гости? ~ сказал он.
- Что ж, приходи.
~ Если ты позволишь, мы навестим и твой
родной дом...
Может быть, это было и не самое удачное
объяснение в любви, но Катя поняла его.
Спустя несколько дней после этой встречи,
Бег со своим другом Газаком, председателем
Подгорного сельсовета, зашел в дом
колхозницы Асиат.
Катя, квартировавшая здесь, еще не
вернулась из школы. Они прошли в гостиную, а
Асиат поспешила на кухню.
Скоро пришла и Катя. Положив тетради на
подоконник, она взглянула на Асиат,
хлопотавшую над стряпней, и сразу догадалась, что в
доме гости. Она не знала, кто именно пришел,
но, вспомнив разговор с Бегом, смутилась.
- Катя, милая, переоденься и помоги мне,
у нас гости.
- Сейчас, Асиат!.. А что за гости, почему в
такое неурочное время?
- Гости на время не смотрят, а хозяевам
не следует спрашивать о цели их прихода,-
сказала Асиат и ласково кивнула Кате. -
Подойди поближе ко мне, зерно моей души.
Катя с полотенцем в руках подошла к ней.
12

- Как родное дитя, я люблю тебя... Хотя и
неудобно спрашивать гостей о цели их
прихода, но можно догадаться... - Катя опустила
глаза. - О, притворщица, будто сама не
понимает...
Катя покраснела и в замешательстве
ничего не ответила.
- Не буду скрывать от тебя, милая, -
продолжала Асиат, - Бег пришел объясниться с
тобой, сказать тебе о своих чувствах. Хотя ты
мне как родная дочь, но по обычаю отцов
таким гостям полагалось бы идти в твой
родной дом...
Катя молчала. Музыкой звучал для нее
голос Асиат.
- Но ты не стесняйся. Если Бег тебе
нравится, дай ему понять, скажи, что тебе
подскажет сердце, не надо в этом деле излишней
скромности. Застенчивость не спутница
счастья. Если нет, также дай ему понять. А
теперь пойдем, мое солнышко! - Асиат взяла
тарелки и направилась с Катей в комнату.
За столом сидел Газак. Бег стоял у окна и
рассеянно смотрел на улицу, прислушиваясь
к тому, что происходило в соседней комнате.
- Скучаете, дорогие гости? Вот и наша
гостья вернулась,- входя, сказала хозяйка.
- Здравствуйте, Газак! - тихо произнесла
Катя.
- Здравствуйте, наша молодая
учительница! - радушно приветствовал он ее.
Еще тише она поздоровалась с Бегом.
- Садитесь, дорогие гости, и так мы
заставили вас долго скучать за пустым столом,
садитесь, закусите. Лучшего стола достойны вы,
мои дорогие, но...
- Что может быть лучшего, Асиат? Мы
ведь не чужие, - сказал Газак.
13

- Садись, Бег, и ты.
- Я постою, - Бег протянул руку за
графином.
- Нет, я постою,- опередила его Катя и
взяла со стола графин.
- Садитесь оба, - сказала Асиат. - Здесь
нет таких старших, перед кем надо было бы
стоять.
Много тостов с бокалом в руке сказал Га-
зак. За столом беседовали о новостях
колхозной жизни, о работе школы. Газак хвалил Катю
как отзывчивую, уважаемую всем селом
учительницу.
Они не заметили, как стало вечереть, и
только мычание коровы во дворе напомнило
им об этом. Асиат приподнялась взглянуть в
окно. Катя встала.
- Я подою корову, - сказала она и вышла.
Газак и Бег тоже встали. Пока хозяйка
упрашивала Газака еще немного посидеть, Бег
не вытерпел и подошел к окну, наблюдая за
Катей. Асиат и Газак, заметив это,
переглянулись. Газак тихо сказал Асиат:
- Было бы хорошо дать им поговорить
вдвоем, чтобы они поняли друг друга.
- По-моему, они и так неплохо понимают.
Вы видели?
- Да, видел. Но все же слово есть слово.
Пусть поговорят.
Вбежала Катя.
- Асиат, я не могу найти молочное ведро. -
Не увидя за столом Бега, она растерянно
оглянулась и, почувствовав, что это
заметили, смутилась и попыталась снова убежать во
двор, но Асиат остановила ее.
- Подожди, солнышко мое, сама подою,
некуда торопиться. Телок в саду, он привязан, не
пососет. А тебе корова платье испачкает.
14

Они с Газаком вышли из комнаты. За ними
повернулась и Катя, но Бег задержал ее.
- Катя, постой. Я хотел поговорить с
тобой, - сказал он и... умолк, не находя слов.
- Я слушаю...
- Я даже не знаю... Ты можешь заглянуть
в мое сердце?
Она заметила, что он растерян, смущен.
Это придало ей смелости.
- Допустим... И что я в нем увижу? - с
улыбкой спросила Катя.
- Себя. Свой образ... Катя, только ты,
единственная, в моем сердце. Когда я не вижу тебя,
для меня солнце не светит... Я люблю тебя,
Катя... Я не умею говорить красиво. То, что я
чувствую, нельзя выразить словами...
- Что же ты хочешь? - уже не улыбаясь,
спросила она.
Он искал слов и не находил.
~ Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, -
сказал он наконец.
Она молчала.
- Позволь мне обратиться к твоим родным.
Катя молча смотрела на него и думала.
Потом шагнула к двери, раскрыла ее. Бег
испугался, что она уйдет, не дав ответа, и
переспросил уже решительнее:
- Ты согласна? Даешь мне право
обратиться к твоим родным?
Катя оглянулась и, мягко улыбнувшись,
сказала:
- Да. - и вышла.
Бег так и остался на месте с широко
раскрытыми, сияющими глазами. Потом он
очнулся, двинулся к выходу. В коридоре ему под
ноги попался щенок. Он подхватил его,
прижал к себе и неизвестно что еще сделал бы, но
услышал голос Газака.
15

- Эй, молодой человек! Я вижу, тебе
понравился дом Асиат.
- Кому не нравится дело своих рук! Сам
строил мой дом, вот и любуется, - моргнув
Газаку, сказала Асиат.
- Не хочешь ли остаться здесь? - шутил
Газак, наблюдая за Бегом. А тот стоял
посередине двора, будто завороженный, и
улыбался. - Пойдем, пойдем домой!
Бег нехотя двинулся к нему, но оглянулся
и увидел голубое платье. Ноги его сами
остановились. Катя показалась в коридоре. Она
видела, как Бег поднял щенка, чуть не
расцеловал его от радости, видела, как он искал ее
глазами, и сердце ее трепетало от счастья.
Она вышла провожать их и, обняв Асиат за
талию, склонила голову на ее плечо, как
взрослая дочь обнимает свою мать.
~ Асиат, - обратился Газак к хозяйке, -
большое вам спасибо за сердечный прием, за
гостеприимство. Желаем вам приятных
вестей от вашей дочери. А пока она не приедет,
чтобы вот ваша другая дочь, - он указал
глазами на Катю, - доставляла вам столько же
радости. До скорого свидания... А вам, милая
наша учительница, пожелаем никогда
не возвращать сердце, которое вы похитили!
Катя украдкой взглянула на Бега.
Газак отошел. Теперь пришла очередь Бега,
но слова благодарности показались ему
настолько ничтожными, что он только и сказал:
- Большое спасибо! - и молча протянул
руку Кате.
- А за сердце не беспокойся, мое солнце,
оно в надежных руках, - пошутила Асиат.
- Оно остается в этом доме, - ответил Бег
и пошел за Газаком.
Было это весной, когда расцветали вишни.
16

Есть чистые, цельные натуры, которые
чувству отдаются всем своим существом. С того
момента, когда Катя услышала признание в
любви и предложение Бега, когда она сказала
ему «да», не было дня, чтобы она не думала о
Беге. Она засыпала с мыслями о нем и с ними
же пробуждалась. Даже в школе среди учениц
она прежде всего искала сестру Бега. В
чертах лица этой худощавой девочки она
находила много сходства с ее братом.
Учебный год подходил к концу. Скоро
распустят школьников на летние каникулы, и ей
придется возвращаться домой, в свое село. Но
ей не хотелось ехать, пока мать, брат и все
старшие и младшие члены семьи Таровых не
дадут согласия на их свадьбу. Она никогда не
задумывалась над тем, почему вся семья и даже
дальние родственники - деды, бабки, дядьки,
тетки, вплоть до последнего старика из их
рода - должны решать, за кого она может
выйти замуж. Так повелось исстари! И ей
казалось, что все должны радоваться вместе с
нею ее радости, ей казалось, что ее только
спросят: «Любишь Бега?» Она скажет: «Да,
люблю», - и все решится.
Перед самыми каникулами школьников
повели на экскурсию в ущелье, на
строительство колхозной гидроэлектростанции и
водопровода в районе высокогорного Голубого
озера. Школьники в пионерских галстуках
поклассно шли стройной колонной. Их вела
пионервожатая - чернобровая стройная
девушка Дзерасса, близкая подруга Кати. Рядом с
колонной шли учителя и учительницы. Катя
была с шестиклассниками. Школьники пели.
Чудесной симфонией юности разносилась
песня в легком утреннем воздухе над селом. Вся
17

улица запестрила людьми. Вышли отцы,
бабушки, матери ~ посмотреть на своих детей.
Колонна проходила мимо нового дома. Катя
издали заметила его красную черепичную
крышу, опоясанную зеленью еще не
расцветших акаций. Четыре окна, выходящих на
улицу, были обрамлены наличниками и
остеклены. Изнутри стекла забрызганы жидкой
глиной. «Значит, комнаты штукатурят», -
подумала она.
Колонна вышла из села и углубилась в
лесистое ущелье. Еще долго доносилось
оттуда эхо детской песни. В узком месте, где
протекает речушка, колонна рассыпалась. Дети
со смехом и визгом прыгали с камня на
камень, хватались за свисающие ветки
деревьев, проходили по бревнам, перекинутым через
речушку. Лес становился все гуще. В одном
месте, на повороте, на противоположной
стороне ущелья, между стволами, Катя заметила
лошадей, впряженных в бричку.
Сердце ее дрогнуло. Недалеко от брички,
прислонившись к чинаре, стоял Бег. Он тоже
увидел Катю и, приподняв над головой кепку,
махнул рукой в ту сторону, куда шли
школьники.
К одиннадцати часам, одолев последний
крутой подъем дороги, колонна дошла до
широкой поляны и невольно остановилась,
изумленная красивым зрелищем. На тихой ярко-
голубой глади озера отражались светло-серые
стволы гигантских чинар, буковых деревьев,
верхушками как бы уходящих вглубь и там
соединяющихся с ледяными вершинами гор.
Там и здесь быстро проплывала серебристая
форель.
Побегав по берегу, дети уселись на траву
полукругом около директора школы, чтобы
18

послушать его рассказ о Голубом озере, а Катя
и Дзерасса пошли прогуляться по лесу.
Сердце не обмануло Катю. Она заметила
поднимавшегося по тропинке Бега. Он шел
быстро, хватаясь за ветки и перепрыгивая
через стволы поваленных бурей деревьев.
- Ау! - тихо окликнула Дзерасса.
Бег оглянулся.
- Ау! - повторила Дзерасса.
Катя прижалась к ней.
- Ой, Катя, твое сердце повалит дерево,-
сказала Дзерасса, ощутив биение сердца Кати,
и засмеялась. Бег увидел их и, просияв,
пошел навстречу.
~ Здравствуй, олень-охотник! - лукаво
улыбнулась Дзерасса. - Ты за ланью
охотишься?
- Здравствуйте, лесные девы, - сказал Бег,
задержал руку Кати в своей. Она не
пыталась отнять ее.
- Ой, какой там цветок красуется, я сорву
его для влюбленных,- воскликнула Дзерасса
и побежала вниз.
- Катя... - сказал Бег.
Катя в замешательстве посмотрела вслед
Дзерассе.
- Зачем она оставила нас одних!
Некоторое время они стояли молча. У Бега
из-под кепки выбились кудри. Кате хотелось
сорвать с него кепку, растрепать волосы,
смеяться, бегать. Вдруг Бег рывком притянул ее
и крепко прижал к груди. Она не спрятала
свое лицо. Их жаркие губы слились.
- Катя... есть ли в мире силы, которые
могли бы разъединить нас? - сказал Бег. Она
подняла к его лицу глаза и покачала головой.
- Твои родные... - начал было он и осекся.
Не хотелось сейчас портить ей настроение.
19

- Что мои родные? - спросила она с
тревогой.
Бег все же решил сказать ей правду.
Может быть, они вместе обдумают, как
действовать дальше.
~ Твои родные отказались выдать тебя
замуж за меня.
С лица Кати исчезла счастливая улыбка.
- Я ездил к вам домой, - продолжал Бег, -
долго уговаривал твою мать... Давай сядем,
Катя!
Катя села. На лице ее была тревога. Он
притянул ее к себе и крепко прижал к груди.
- Ты чувствуешь, Бег, как бьется мое
сердце? - сказала она, смотря ему в глаза.
- Да, чувствую. А ты чувствуешь, как мое
сердце ему отвечает?
- Да...
~ Ау-у! - послышался сигнал Дзерассы.
Нужно было возвращаться, а Бег и Катя
даже не успели подумать о том, что делать.
Показалась Дзерасса с огромным букетом
цветов.
- Влюбленному строителю и охотнику -
мой букет из самых лучших цветов! -
Дзерасса поднесла букет Бегу.
- Но, Дзерасса, это я должен был
преподнести тебе букет.
- Ты это сделаешь, когда я буду выходить
замуж. А теперь - пора. Наши, кажется, уже
спустились в ущелье.
Бег сказал:
- Тогда я передам букет той, в чьих руках
он будет выглядеть еще красивее, - и подал
его Кате.
, Она взяла букет, думая о чем-то своем. Она
попыталась что-то сказать Бегу, но Дзерасса
взяла ее под руку, и они пошли.
20

Долго еще смотрел Бег вслед
удаляющимся девушкам.
Несколько раз ездил Бег к родным Кати,
говорил с ее матерью. В первый раз она
приняла его хорошо. На ее суровом лице он даже
заметил улыбку. И это было удивительно, так
как, по слухам, она почти никогда не
смеялась и не улыбалась. Теперь, когда Бег
увидел на этом словно окаменевшем лице нечто,
похожее на улыбку, ему казалось, что она не
так уж сурова, как о ней говорили. У него
возникла надежда, что Цопанон даст согласие
на их брак.
После второго посещения она ответила ему,
что надо спросить дочку. Потом добавила -
надо спросить и сына, который скоро должен
приехать, и всех старших фамилии Таровых.
Только после этого она даст ответ.
Через неделю Бег снова приехал к ней, но
на этот раз Цопанон встретила его у порога,
едва ответив на приветствие, и не
пригласила в дом. Она сухо сказала, что сын еще не
приехал, а без него она не может дать ответа.
Удрученный, недоумевая, что значит такая
перемена в отношении к нему Цопанон, Бег
вернулся к себе.
А в доме Таровых в это время находился
Елкан, двоюродный дядя Кати, с которым у
Бега однажды произошло неприятное
столкновение. И Елкан его не забыл. Он-то
первым и воспротивился браку Кати с Бегом.
Кончился учебный год. Катя собиралась
домой. Накануне ее приезда Цопанон
услышала разговоры, что ее дочь встречалась в лесу, у
Голубого озера, с парнем, у которого нет даже
собственного дома. Приехал и Хаджумар. И до
21

него дошли слухи, весьма приукрашенные. Об
этом уж позаботился Елкан. Теперь он стал
часто посещать дом Цопанон и неизменно
говорил о том, что Катя опозорила фамилию
Таровых. Доставалось при этом и Бегу.
- Как посмел этот бездомный бродяга
взглянуть на девушку из нашего рода! Надо
его проучить! - горячился Елкан.
Хаджумар и Цопанон, взвинченные этими
сплетнями, не находили себе места, а Елкан
не унимался.
- Поезжай, Хаджумар, и привези ее, -
твердил он.
Но Катя приехала сама. Неласково
встретили ее дома.
- Вернулась со «славой»! - злобно сказал
Хаджумар и даже не помог ей снять вещи с
подводы.
Мать вначале сурово молчала, но,
взглянув на злобные лица Хаджумара и Елкана,
тоже накинулась на девушку.
- Это что же, дочка, о тебе такие слухи
идут по селу! Тебе не стыдно?
- А что я сделала плохого, мама?
- Как что сделала! Шляешься по лесам с
чужим человеком, позоришь своих братьев,
свой дом, свою мать и весь свой род!
- Это неправда!
- А кем же тебе доводится этот бездомный
бродяга, которого ты прислала ко мне?
- Я никого не присылала. Он приехал сам,
и он не бездомный. У него есть дом, сестра...
- Что бы у него там ни было, как ты
смеешь гулять с ним!
- Но, нана...2 он любит меня...
2 Н а н а - мать, так ласкательно называют и
бабушку.
22

- Мало ли кто тебя любит!..
- И я его люблю!..
- Что?! Ты посмела это сказать! А у меня
спросила, у братьев спросила, прежде чем
полюбить! Бесстыдница! Прочь с моих глаз!
Катя вышла во двор в полном недоумении:
что здесь произошло? Редко ей приходилось
видеть свою мать такой ожесточенной. Нечто
похожее случалось и раньше, но относилось
это не к Кате, да и многое забыла она за годы
учения и работы в школе. Ей и в голову не
приходило, что, в сущности, все это
естественно для дома, в котором она родилась и
выросла. Откуда ей было знать, что много лет назад
Цопанон вошла в этот дом молоденькой
девушкой с добрым, отзывчивым сердцем и
мягким характером. Тогда Цопанон также многое
было непонятно и не по душе в доме Таровых,
где испокон веков все было подчинено адатам,
где достаток давал не радость жизни, а
вызывал лишь стремление к еще большей наживе.
Катя никогда всерьез не задумывалась над
тем, почему в их доме не бывает иных
разговоров, кроме как о богатстве, что люди этого дома
живут замкнуто, словно крепостными стенами
отгородившись от соседей, от всего мира. И,
конечно, она не могла знать того, как молодая,
жизнерадостная Цопанон под влиянием семьи
Таровых превратилась в черствую,
высокомерную старуху, которой, казалось, недоступно было
пи одно человеческое чувство. Она словно
гордилась, что дом их именно таков, какой он есть,
и свирепо охраняла его традиции.
Если бы Катя все это понимала, она не
удивилась бы, что Цопанон, зная отношение
к Бегу Хаджумара и Елкана, наотрез
отказалась выдать за него Катю.
23

Наступил новый учебный год, но Катя на
работу в Подгорное не явилась. Бега нельзя
было узнать. Он то стоял где-нибудь, уста-
вясь в одну точку, ничего не видя и ничего не
слыша, то метался, не находя себе места,
часто ходил к Газаку и в сельсовет, и домой,
просил, умолял помочь вернуть Катю. Газака
беспокоило подавленное состояние Бега. Но
не меньше его беспокоило и то, что школа
лишилась хорошей учительницы. Время было
осеннее. Все учителя были распределены по
школам. И Газак еще раз поехал к Таровым.
Но из этого ничего не вышло. Цопанон
решительно отказалась дать согласие на брак Кати
с Бегом.
Выведенный из терпения, Газак сказал ей:
- Тогда не обижайтесь на Катю, если она
послушается зова своего сердца!
- Моя дочь этого не сделает, - возразила
Цопанон. - В этом доме свои, испокон
веков сложившиеся обычаи. Она не посмеет
их нарушить!
- Вы пожилая женщина, да и я пятый
десяток разменял. Мы знаем, что сердце не
ведает ни преград, ни обычаев. Его нельзя
остановить ни адатами, ни угрозами. Да и надо
ли останавливать, когда все идет по закону
природы!
- Я не знаю таких законов! Наши
мужчины не хотят выдавать свою сестру за Бега.
- Ну, а вы? Вы же мать! Разве вы не
любите свою дочь?
Цопанон уставилась неподвижными
глазами на Газака.
- Странный вопрос! Она у меня
единственная дочь, как можно не любить свое дитя!
Люблю, поэтому и не отдам ее человеку, у
которого нет даже своего дома.
24

- Неправда, Цопанон, у него скоро будет
новый дом...
- Дом!.. - перебила она его, -
построенный на общественные деньги, как нищему...
- Это сделано по решению правления
колхоза.
- Мало ли что. Наш дом тоже когда-то
построили бездомные.
Газак с трудом сдержался от резкого ответа.
- Но вы знаете, что Катя любит Бега?
Вопрос, казалось, не произвел на Цопанон
никакого впечатления.
- Знаю.
- И это для вас, для матери, ничего не
значит?
- Девушка может ошибаться, а я - мать -
должна предостеречь дитя от ошибки.
- Хорошо, оставим это... Но Катя -
учительница. На ее образование государство
затратило немало средств. Отпустите ее на
работу. Шестой класс нашей школы...
- Мне нет дела до вашей школы. Кате и
здесь найдется работа.
- Ну, тогда пеняйте на себя, если она все
сделает по-своему! - сказал с возмущением
Газак и уехал.
Дома его с нетерпением поджидал Бег. Он
выбежал навстречу, но по выражению лица
Газака понял все. Они зашли в дом. Сели за
стол. Перед ними были пироги с сыром, вино.
Газак налил и себе, и Бегу.
- Дьявол в юбке, эта Цопанон, - сказал
шутя Газак. - И зачем тебе такая теща! Ну
давай чокнемся... Обойдемся без тещи, а Катя
от нас не уйдет. За твою свадьбу!
Бег молча выпил, подавленный своим
горем.
- Скажи-ка, Бег, не поссорился ли ты с
25

кем-нибудь из родных Кати? - спросил Га-
зак. - Сдается мне, что кто-то настроил Цо-
панон против тебя.
- Елкан был у них?
- Да, я его почти каждый раз застаю там.
- Тогда понятно...
- А что? При чем тут Елкан?
- Он сволочь, он подлец, вор и дезертир!
- Постой, постой, не залпом. Расскажи
толком.
Бег встал и заходил по комнате.
- Ты с ним во вражде, что ли? И почему
ты называешь его вором?
- Помнишь, Газак, когда мы
восстанавливали нашу ферму в сорок пятом году? -
сказал Бег.
- Помню.
- Мы тогда в горах заготовили лес, но
вывезти его не успели. Лошади были заняты
на полевых работах, и только поздней осенью
мы с Дзибо и Майрамом поехали за ним. В
ущелье нам повстречались Елкан и его
младший брат с двумя подводами балок. Я не
обратил на них внимания, но на месте, где были
сложены наши балки, мы нашли совершенно
свежие следы двух телег. Все стало понятно.
Я быстро отпряг лошадь, вскочил на нее и
помчался за Елканом и его братом. Они уже
выезжали из ущелья, когда я их догнал.
Действительно, их подводы были нагружены
нашими мечеными балками. Я предложил Ел-
кану остановиться и свалить их. Он
усмехнулся и продолжал ехать. Тогда я взял под
уздцы его лошадь. Они с братом соскочили с
телег и бросились ко мне. Их двое - я один.
«Ты знаешь, бездомная собака, - сказал
Елкан, - что я тебя убыо, и вороны твоих
костей не найдут в этом лесу. Не трогай! Пусти
26

лошадей!» - «Нет, не пущу! - отвечаю.-
Колхозное добро воровать не позволю!».
Он схватил меня за ногу и хотел сбросить
с лошади. К счастью, из ущелья показались
верхами Дзибо и Майрам. Оказалось, они тоже
последовали за мной. Елкану ничего не
оставалось, как отдать балки. «Подожди,
бездомная собака, я тебе покажу! Я тебе покажу!» -
кричал он, усаживаясь в пустую телегу. «Вор
и дезертир!» - ответил я ему вслед. Ты же
знаешь, Газак, что только он да Хаджумар из
всего нашего района укрылись от
мобилизации во время войны.
- Разве это люди! - отозвался Газак,
взволнованный рассказом. - И как это такая
хорошая, кроткая, как лилия, девушка могла
родиться в этом скопище чертополоха?
- С тех пор он со мной не здоровается... -
Бег помолчал и сказал со вздохом: - Ну и
черт с ним! Ничего, мы еще поборемся...
В одно ясное октябрьское утро Бег выехал
на бедарке в Долинное. Опавшие желтые
листья придорожных осин шуршали под
копытами лошади, под колесами бедарки. Птицы
перелетали с дерева на дерево. По шоссе
мчались автомашины. Но Бег ничего этого не
замечал, погруженный в думы о Кате. Теперь
он стал даже сомневаться в ее любви. Вчера
вечером он услышал, что Катю собираются
выдать замуж. Уже и жених есть -
заведующий закусочной Буцки Амурхов. Мысль эта
жгла Бега нестерпимо. Он в ярости хлестнул
лошадь. Нет! Нет! Не может этого быть! Надо
узнать, узнать скорее!
Но вот наконец и окраина Долинного.
Солнце давно поднялось и осветило крайние дома,
черепичные крыши, заиграло в расцвеченных
27

по-осеннему желтовато-буро-рубиновых садах.
Центральная улица была безлюдной. Народ
рано ушел на поля. Посередине улицы - дом
Кати. О, как забилось сердце Бега, как
рвалось оно туда, но - нельзя. Надо заехать к
дальним родственникам - расспросить о Кате.
Он нехотя повернул взмыленную лошадь в
переулок.
Вдруг он вздрогнул. По переулку близко к
плетню медленно шла девушка. Катя! Он
хлестнул лошадь и догнал ее. Катя подняла
глаза. На ее лице вспыхнули и радость, и испуг.
- Здравствуй, Катя... - задыхаясь от
счастья, сказал он.
- Здравствуй, Бег. - Катя быстро
оглянулась вокруг.
- Куда... так рано?
- Мать послала за солью в магазин.
Он сказал с внезапной злостью:
- Что, на свадьбу соли не хватило?
- Не знаю... - ответила она тихо.
~ Не знаешь, а идешь... Радуешься!.. - На
какой-то миг в нем вспыхнуло желание
оскорбить ее, даже хлестнуть нагайкой. Но оно
вспыхнуло и погасло. Бег тихо застонал:
- Ах... Катя!.. Катя!..
- Бег, милый, что с тобой?.. - Она
подошла к нему. Бег рывком отнял руки от лица
и снова посмотрел на нее. «Нет! Нет! Эти
глаза не обманут, не изменят».
- Кто-то идет! - подойдя еще ближе,
почти шепотом сказала Катя.
- Садись, если не разлюбила.
Она будто только и ждала этого слова и
протянула руку. Бег схватил ее и посадил
рядом с собой.
1 - Держись за меня! - сказал он и, дернув
вожжи, резко повернул коня в обратную сто-
28

рону. Она обняла его за талию. Бегу
показалось, что из темной пропасти он вознесся в
облака. Выехав на конец улицы, он
придержал коня. Катя смотрела на него несколько
испуганно, но ласково.
- Не разлюбила?
- Нет, Бег.
- Едем?
- Едем, - ответила Катя, даже не спросив
куда. Разумеется - к нему.
Он хлестнул лошадь, и бедарка понеслась
по дороге.
Но что это была за дорога! Она теперь
была устлана шелковыми коврами... Бег
смеялся, сиял, как солнце. Катя прижалась к нему.
Лошадь бежала рысью, бедарка покачивалась,
и они покачивались вместе. Ему казалось, что
весь мир преобразился, что наступила весна,
а эти сухие, желтые листья - цветы. Цветами
приветствовала их сама природа! Он
переложил вожжи в правую руку, а левой обнял
Катю.
- Катя... Катя... моя Катя... - шептал он.
Лошадь, не чувствуя вожжей, пошла
шагом.
Дом Бега еще не был готов к приему
молодой хозяйки. После регистрации брака
свадьбу справили в доме председателя
райисполкома Ислама Даргавсова - дяди Бега.
Славную свадьбу устроил Ислам. Щедро угостил
он собравшихся - и стариков, и молодежь.
В полночь, когда народ с песнями
разошелся по домам, Катя с Надей, женой
Ислама, остались одни. Надя прибирала комнату,
а Катя стояла, задумавшись.
Расправив медвежью шкуру перед
кроватью, Надя обняла Катю.
29

- Что это, моя милая, ты взгрустнула?
Устала?
- Нет, Надя, я не устала.
- А почему у тебя грустное лицо? Ведь все
это для тебя, для твоего счастья мы устроили.
- Я счастлива, Надя, я очень счастлива,
только...
- Что только? Говори, мое солнышко.
- Нана ничего не знает, не знает о моем
счастье. Она, наверное, ищет меня и плачет...
- Ничего, пусть поплачет. Сама виновата.
Я заменю тебе мать, пока не примирятся твои
родные. Хочешь?
Катя с признательностью посмотрела на нее.
- Я даже не знаю, Надя, как тебя
отблагодарить за твою доброту... А где он? -
неожиданно спросила она.
Надя рассмеялась. Катя смутилась и
спрятала покрасневшее лицо на груди у Нади.
- Он провожает последних гостей. Вот он
идет...
В коридоре послышались шаги.
Катя повеселела. Отворилась дверь, и в
комнату вошли Газак и Бег. У Газака в руках -
тарелки с теплыми пирогами, с вареной
курицей. У Бега - бутылка шампанского,
коробки с консервами, торт, сладости. Все это
они поставили на стол.
- Вот это мне нравится! Не все же время
женщины должны мужчин угощать. Теперь
вы прислуживайте и угощайте женщин! -
сказала Надя.
- Души наши да будут жертвами для
ваших душ, наши голубки! Мужчина - святое
существо, женщины должны преклоняться и
покоряться ему! - ответил Газак.
- Ну, ну, святое существо! Наполни
бокалы. Невеста устала.
30

Газак разлил по бокалам шампанское.
- Ишь поет как! На свадьбе счастливых и
сама выпивка поет, так как же не петь тому,
кто ее пьет! - сказал Газак и поднял бокал.
- Не время петь, Газак, уже за полночь, -
перебила его Надя.
- Постой, постой, Надя, я не собираюсь
петь, в полночь поет только петух, которому
утром полагается быть в кастрюле. Я хочу
поздравить сестру и брата...3
Посидев еще немного, Газак и Надя
встали.
~ Спокойной ночи, мои дорогие, - сказал
Газак и вышел. Надя обняла Катю,
поцеловала ее и вышла вслед за Газаком.
На дворе стояла тихая, звездная
октябрьская ночь.
По одной из улиц села Долинного
проходит большая асфальтированная дорога -
центральная автомагистраль левобережья. По ней
то и дело проносятся грузовики, легковые
автомашины, автобусы. Осенью движение
особенно усиливается - идут вереницы
автомашин, груженных хлебом.
На перекрестке расположены закусочная и
большой магазин. Здесь машины и автобусы
обычно делают остановку. Пассажиры
выпивают кружку холодного пива, бутылку
нарзана, фруктовой воды или делают необходимые
покупки.
В закусочной - хорошая кухня и богатый
буфет. Рядом с кухней небольшое помещение
с окнами во двор - кабинет заведующего
закусочной.
Здесь, в этом кабинете, часто можно уви-
3 Шафер считается братом жениха и невесты.
31

деть одних и тех же лиц, человек трех-четы-
рех, неизвестно чем занимающихся.
Здесь же в последнее время стал
появляться и Елкан.
Что его привело сюда?
Заведовал закусочной Буцки Амурхов,
новоявленный друг Елкана, человек лет
пятидесяти с темным и весьма неприглядным
прошлым. Было известно, что он дважды был
судим за какие-то торговые махинации, был
трижды женат и весьма нечистоплотен как в
быту, так и в делах.
«Дружба» между Елканом и Буцки
объяснялась тем, что Амурхову приглянулась Катя.
Он ее видел, когда она из Подгорного
приезжала домой. Два раза под разными
предлогами Буцки добился встречи с ней и предложил
ей выйти за него замуж, но, получив
категорический отказ, стал действовать окольными
путями. Зная, что Елкан имеет влияние на
Цопанон, Буцки несколько раз угощал его,
оказывал ему всяческие услуги.
Однажды в беседе, под хмельком Елкан
пообещал Амурхову выдать за него свою
племянницу. С Катей с тех пор Елкан стал особо
ласков, называл ее своей дочкой и гордостью
фамилии Таровых.
Так и повелась эта дружба.
Завидя проходящего Елкана, Буцки
заказывал пять-шесть порций шашлыка, а из
магазина нес водку. Но дело, которое сблизило
их, все же не продвигалось.
- Эх, Елкан, Елкан, - как-то, угощая его,
укоризненно сказал Амурхов, - я расположен
к тебе всей душой, всем сердцем люблю тебя,
дорогой. Если хочешь знать, давно считаю тебя
своим близким, ближе родного брата, а ты... -
и, сделав грустное лицо, Амурхов замолчал.
32

- О чем ты говоришь? Разве я не обещал
тебе Катю? - спросил Елкан.
- Обещал - это мало. Надо выдать ее за
меня, надо покончить с этим затянувшимся
делом, - наполняя водкой стакан Елкана,
вкрадчиво продолжал Буцки. - Ты думаешь,
вот этими шашлыками да водкой я
отблагодарю тебя? Нет, дорогой Елкан, у нас,
порядочных осетин, чтущих старину и адаты, есть
совесть, - он взмахнул рукой. - Мы уважаем
хорошие обычаи предков, и, клянусь аллахом,
я еще не отступил от них.
- Ты это к чему? - глядя на
разошедшегося кабатчика, спросил Елкан.
~ А к тому, что за мою мать, как, конечно,
и за твою, в свое время женихи, наши отцы,
платили калым.
- У-гу! Платили... это верно, - оживился
Елкан.
- За мою мать в старое, николаевское
время мой отец уплатил четыреста рублей
золотом и восемь овец.
- Хороший калым, - одобрил Елкан.
- Неплохой. Это сейчас целое состояние.
Столько уплатить тебе и Хаджумару я не
смогу, но тысчонки по три каждому - согласен. А
как ты думаешь, Елкан? - спросил Амурхов.
- Мы согласны. Говорю тебе и от своего
имени, и от имени Хаджумара - согласны.
Давай задаток, и... Катя твоя. Уаллахи4, твоя,
клянусь честью!
- Вот вам тысяча рублей, дорогой,
остальные - после свадьбы, - вытаскивая из-за
пазухи сверток с деньгами, сказал Амурхов.
Сделка состоялась.
4 Уаллахи - клянусь богом.
2 А И Токаев 33

...В тот день, когда в доме Ислама гремела
музыка, в самом разгаре были танцы и песни -
гости весело праздновали свадьбу Кати и Бега,
- Елкан мрачно сидел в закусочной.
- Что-то, мой дорогой Елкан, ты сегодня
плохо кушаешь и мало пьешь,- вкрадчиво
говорил Амурхов, наливая ему водку в чайный
стакан. - Случилось что, или ты нездоров?
- Нет. Ничего. Я что-то плохо вчера спал...
Буцки, думая, что Елкан недоволен его
угощением, снова заказал горячие шашлыки. Он
ничего не жалел. Сегодня его сваты будут у
Таровых и сосватают ему красавицу Катю...
Наконец Елкан вытер закрученные вверх
усы и глядя в окно, встал.
- Извини, Буцки, меня сын зовет.
Благодарю за угощение, - сказал он и вышел.
Буцки проводил его до дверей.
- Горячие шашлыки готовы! - сказала
повариха.
- Не надо уже, - с досадой отмахнулся
Буцки, смотря вслед удалявшемуся Елкану.
Два дня Цопанон искала свою дочь. В
тревоге ода побывала у всех соседей,
родственников. «Быть может, кто-нибудь из близких,
проезжая через Долинное, встретил Катю и увез
ее на несколько дней погостить», - думала она.
Но никто ничего не мог сказать ей о Кате.
Удрученная Цопанон возвращалась домой.
Переступив ворота своего двора, она уже не
могла сдержать рыданий и с плачем шла в дом.
- О моя ненаглядная, моя единственная
дочь, мое дитя, куда ты исчезла, какие злые
силы похитили тебя?! О дурная моя голова...
разбить бы тебя камнями... - и она била
кулаком себя по лбу. - О мое^ ледяное сердце...
схоронить бы тебя в черной могиле... - Она
34

била кулаками себя в грудь. - О, почему я не
отпустила свою дочь туда, куда рвалось ее
сердце, почему я не выдала ее за того, кого
она выбрала, кто был ей мил... - доносились
ее причитания из двора, огороженного
высоким каменным забором.
Она послала тревожное письмо Хаджумару.
Весть об исчезновении Кати облетела все
село. На третий день Цопанон собрала всех
Таровых. Послала за Елканом. Пришли и
соседи и стали думать, как и где искать Катю.
Неожиданно во двор вошел почтальон с
письмом. Оно было от Кати. Цопанон, плача
и смеясь от радости, схватила письмо и
распечатала. Пробежав несколько строк, она
уронила его, закрыла лицо руками и медленной
тяжелой походкой пошла в дом. Письмо
поднял Елкан. Остальные сгрудились вокруг. Он
читал письмо молча. Лицо его становилось
мрачнее и мрачнее, нервно подергивались
губы.
- Вот вам, Таровы, посмотрите, какую
громкую «славу» принесла нам наша
учительница Катя, - закричал он и потряс над
головой письмом, - эта потаскушка...
- Что она сделала?
~ Где она?.. Откуда пишет?..
- Она бежала с бездомным щенком! -
кричал Елкан, потемнев от гнева.
- Куда бежала?
- С кем бежала? - снова посыпались
вопросы.
~ Она бежала с Раминовым Бегом!..
Сватов этого сына суки мы несколько раз
выгоняли, но этот щенок... этот бездомный
бродяга не ставит нас ни во что!..
~ И совершенно напрасно выгоняли
сватов, Елкан. Раминов Бег не щенок и не без-
35

домный бродяга, а славный, уважаемый в
Подгорном человек и депутат райсовета,- сказал
стоявший в стороне Каспол. - Бег как
порядочный человек прислал сватов, оказал нам
честь...
- «Честь»! - передразнил Елкан. - Этого
еще не хватало! Вот тебе «честь»! - он смял
письмо и бросил в лицо Касполу. Тот
вспыхнул, но сдержался, поднял письмо и сказал:
- Ты, Елкан, говоришь так, будто, кроме
тебя, фамилию Таровых не носит никто,
будто ты единственный мужчина у Таровых и за
всех отвечаешь. Меня никто не спрашивал о
делах сватов...
- А тебя и не надо было спрашивать.
- Да, ты прав, Елкан. В этом деле не надо
было спрашивать ни тебя, ни меня, а только
Катю. К ней присылал Бег сватов, а вы с
Хаджумаром взялись отвечать за Катю, даже
не спросив ее. Какое вы имели право
отвечать за девушку? Вы и Цопанон сбили с
толку. Для чего вы это сделали?
- Это не твое дело!
- Нет, мое... Вы хотели отомстить Бегу.
- Растявкался. О какой мести болтаешь?!
- На твою грубость я не обращаю
внимания. А мстите вы Бегу за то, что он поймал
тебя на краже колхозных балок, за то, что он
назвал тебя вором и дезертиром...
- Молчать! Собачий сын!.. - вскричал в
ярости Елкан, почти не владея собой.
- Нет, не буду молчать! - повысил голос
возмущенный Каспол. - На весь район ты
был опозорен!
- Ты собачий сын... я тебя... - бросился
было Елкан на Каспола, но его оттолкнули
двое молодых парней и оттеснили к дому.
36

- Подожди... я тебя... - задыхался Елкан,
едва выговаривая слова.
- Я тебе и не то скажу,- более спокойно
заговорил Каспол. - Зачем ты повадился к
Амурхову в закусочную? Катю пропивал?
Продавал сестру?.. Позор всей фамилии
нашей - это ты, Елкан, а не Катя!
- Перестаньте, стыдно... уже народ
собирается, - подошел к Касполу старик в белой
овчинной шубе, с редкой седой бородой и
красными глазами. - Смотри, уже чужие слушают.
- Это не чужие, Гадагко, это наши
колхозники, и все они должны знать, что это за гусь...
Человек нам уважение оказывал, прислал
сватов, а его оскорбили...
- Я, правда, не знал, что так поступили со
сватами, - тихо проговорил старик. - Это,
конечно, нехорошо.
- Ты еще хуже этого бездомного щенка, -
выкрикивал Елкан через головы
удерживавших его парней. - Разболтался здесь, умника
из себя строит! Как это тебя, такого умного, до
сих пор председателем колхоза не избрали!
- Если бы я был председателем колхоза,
тебя давно бы уже там не было. Ничего,
кроме вреда, колхозу ты не приносишь. От
работы увиливаешь под всякими предлогами, а
осенью ухитряешься наравне с другими
получать трудодни... Если кто и позорит нашу
фамилию, так это только ты!
- Брось его, дурака!.. - сказал Касполу
один из родственников. - Ты лучше прочти
нам, что пишет Катя.
Каспол еще раз взглянул в сторону Елка-
на, но тот рывком поднялся на лестницу
коридора и скрылся в доме. Каспол разгладил
на колене скомканное письмо и стал громко
читать:
37

- «Моя милая мать, нана, мой брат Ха-
джумар, мои родственники и близкие, я не
хотела никого из вас огорчать, и все же мой
поступок причинит вам неприятность, боль,
особенно тебе, дорогая нана. Тебе тяжело, что
я так поступила, что ушла с любимым
человеком без твоего согласия.
Нана и Хаджумар, вы вырастили меня,
одевали, кормили, берегли, а школа
воспитала меня, дала мне образование, сделала
учительницей и вывела в люди. Ваши глаза и
ваши сердца свидетели - я всегда была вам
послушной, никогда не переступала ваших
желаний. Но наступает такой момент в
жизни человека, когда ему надо выбрать друга
жизни. Право выбора, по-моему, принадлежит
той или тому, кто выбирает. Вы, родители,
можете дать только добрый совет, если
выбирающий ошибается... Но ведь, нана и
Хаджумар, вы меня совсем отстранили от решения
моей судьбы, моего счастья. Я выбрала себе
друга, полюбила Бега, который меня очень
любит. Он тоже выбрал меня другом жизни.
Он ездил к вам, просил разрешения на нашу
свадьбу, но вы, не спросив меня, отказали ему...».
Каспол помолчал немного и снова
продолжал читать. Его слушали внимательно.
- «...Дорогая нана, ты знала, что я люблю
Бега, я сама тебе сказала об этом. Тогда ты
бранила меня за мой выбор, говорила
оскорбительные слова о нем. Ты послушалась не
меня, а Хаджумара и Елкана, а они почему-
то не любят Бега. Ты не посчиталась с моим
желанием, не хотела, чтобы я вышла за того,
кого люблю, и я, чтобы не причинить тебе
боли непослушанием, чтобы выполнить твое
материнское желание, старалась погасить в
своем сердце любовь к Бегу. Оставила даже
38

работу, оставила моих милых, любящих меня
учеников, чтобы не встречаться с ним, забыть
его. Но не смогла побороть своего чувства. Я
поняла, что в моем сердце, которое заполнено
Бегом, никогда не будет места для другого. Я
утла с ним. А могло быть хуже: вы
собирались выдать меня за Амурхова... Я скорее
лишила бы себя жизни, чем вышла за него... Разве
так можно, нана! Такая ли я тебе дочь, чтобы
бросить меня в пасть кабана?»
Каспол гневно взглянул в сторону дома,
где находились Цопанон и Елкан.
- Ничего себе... Амурхову!
- Однако это пахнет стариной...
- И преступлением,- послышались
возгласы со всех сторон.
Каспол продолжал читать:
~ «Я не каюсь в сделанном шаге. Я
мечтала, нана, что ты из нашего родного дома сама
проводишь меня к моему любимому, но ты
этого не захотела, и мне ничего другого не
оставалось, как проститься с моими мечтами
и уйти. Но я счастлива. О, как хочется, нана,
чтобы ты вместе со мной радовалась моему
счастью! Теперь прошу тебя, нана, прости мне,
что я за все твои заботы, твое внимание и за
материнскую любовь заплатила
непослушанием. Сердце мое болит, нана, что я
причинила тебе горе, и если ты меня еще считаешь
своей дочерью, если еще любишь меня, то
полюби и Бега, мужа своей единственной
дочери. Он хороший, он милый. Не отталкивай
его, и он будет тебе хорошим, добрым,
любящим и заботливым зятем.
Причиненную тебе боль, моя дорогая мать,
я заменю тебе радостью. Я верю в это. Я
сильно волнуюсь, нана, и пишу тебе то, что
подсказывает мне мое сердце.
39

Еще раз прошу тебя, нана, прости мне мой
поступок.
Твоя по-прежнему любящая дочь Катя».
Безмолвно стоял Каспол с письмом в
руках. Молчали и другие. Видно было, что оно
взволновало их. Потом Каспол поднял над
головой письмо и сказал:
- Клянусь этой землей, клянусь отцом и
матерью, столько ума, такта и благородства
нет у всей фамилии Таровых! А где найдется
столько нежности и дочерней любви, сколько
в этом письме?!
- Молодец Катя!
- Правильно сделала! - говорили
молодые Таровы.
- Где Цопанон? - крикнул Каспол
женщинам, стоявшим в коридоре и слушавшим
разговоры мужчин.
- Она сидит в своей комнате и обливается
слезами,- ответила одна из них.
- Верните ей письмо, и пусть она
внимательно почитает его, пусть устыдится...
Передав конверт, Каспол сказал
присутствующим:
- Надо договориться с нашим зятем. Хоть
с опозданием, но мы должны исправить нашу
ошибку. Надо пригласить их, извиниться за
нашу дикость и жить в дружбе. Как тебе
кажется, Гадагко? - спросил он у старика, все
это время сидевшего на бревне у забора. -
Прав я или нет?
Старик поднял на него красные глаза:
- Стыдно, конечно, что так получилось. Ты
прав. Но, может быть, не станем пока
посылать к ним, чтобы совсем не унизиться. Они,
по-моему, пришлют людей, так бывало...
- Хорошо, если так случится, - сказал
Каспол и, попросив молодых соседей Цопа-
40

ион обязательно послать за ним, если явится
кто-либо из родственников Бега, вышел со
двора.
За ним вышли и другие. Позже всех,
кряхтя и качая головой, покинул двор старик Га-
дагко.
Прошло десять дней со времени свадьбы
Бега и Кати. Молодожены были безмерно
счастливы, хотя и жили не в своем доме, а у
Ислама. Правление освободило Бега от
работы в колхозе, чтобы он закончил постройку
своего дома. Ему помогали вся строительная
бригада, друзья, соседи. Заира украшала
комнату невестки и своей любимой учительницы.
Бег днем работал на стройке, а вечером
возвращался к Кате, в районный центр, где жил
Ислам.
В субботу Катя с Бегом должны были
переезжать домой.
После свадьбы Бег снова посылал друзей
к родным Кати, чтобы примириться с ними,
но Цопанон ответила, что «Хаджумар еще не
приехал, и говорить о примирении не с кем».
Елкан, потеряв щедрого «зятя» Буцки,
изменил свой маршрут и вместо закусочной
теперь почти ежедневно ходил к Цопанон. Он
ждал приезда Хаджумара.
- Опозорили эти Раминовы твою седую
голову. Цопанон, оскорбили. Они нарочно не
сообщили тебе в тот же день о Кате, чтобы ты
в тревоге искала свою дочь, чтобы ты
страдала и обливалась слезами. Они тебя ни во что
не ставят. Ты вырастила дочь, а какой-то
щенок похитил ее, - твердил он, зная, что
старая женщина давно уже оценивает все
окружающее по меркам адата.
Хаджумар приехал в тот день, когда Цо-
41

панон отослала без ответа друзей Бега и
когда Катя должна была уехать от Ислама в
свой дом. Он еще не знал обо всем
случившемся. Мать писала ему - «пропала дочь».
Елкан встретил Хаджумара во дворе, на ходу
рассказал подробности и так их разукрасил,
что Хаджумар заскрежетал зубами.
Перекинувшись несколькими словами с матерью и
даже не присев, он вышел из дома. За ним
последовал и Елкан. По улице проезжал
свободный автомобиль ~ такси. Елкан
остановил его. Они сели в машину и через полчаса
были у ворот дома Ислама.
Ислам был в райисполкоме, Надя — на
работе в больнице, Бег еще не вернулся из
Подгорного. Катя была одна в доме. Она
укладывала свои вещи в чемодан. Услышав шум
машины, она взглянула в окно и увидела
входившего во двор Елкана. На какой-то момент
в ее голове блеснула мысль: «Быть может,
помирились». Елкан был один, а зайти в дом
без сопровождающих он не мог. Но в этот
момент вслед за Елканом во двор вошел
Хаджумар. Катя в испуге отшатнулась от окна.
О, как не хотелось ей встречаться с ними!
Растерянная, она стояла посередине комнаты.
Раздался стук в дверь. Он прозвучал для Кати,
как выстрел. Едва дыша, она тихо сказала:
- Войдите!
Открылась дверь, и вошел Елкан. Он
мельком взглянул на Катю и быстро зашарил
взглядом по комнате.
- Здравствуй, Елкан!
Тот не ответил, занятый рассматриванием
обстановки. Наконец он процедил сквозь зубы:
'- Да, недурно... но все это чужое. - Затем
подошел к окну и, увидев, что Хаджумар раз-
42

говаривает с какой-то женщиной, крикнул: -
Ну, чего замешкался, Хаджумар!
Катя бросилась из дома, но на дороге
столкнулась с братом и отступила. Не взглянув
на него, она отошла в глубь комнаты и стала
у спинки кровати. Некоторое время все
молчали.
- Что же ты наделала, сестра? — наконец
сказал Хаджумар, глядя в окно и кусая губы.
Катя молчала.
- Отвечать надо, когда спрашивает
старший. - Елкан старался говорить мягко, хотя
злоба клокотала в нем.
Катя опустила голову. Ноги ее дрожали.
Она едва стояла.
- Мать тебя ищет, мечется в тревоге, на
себе волосы рвет... Слезами умывается... -
говорил отрывисто Хаджумар. - А ты... - он
повернулся к ней лицом. - А ты что сделала?
Вся фамилия на ноги поднялась, с ног сбилась
в поисках тебя, а ты свою фамилию
опозорила... свою старую мать, братьев опозорила...
- Разве она подумала о чести семьи,
фамилии! - подбросил Елкан.
- Никого не спросясь, никого не
предупредив, ушла и по чужим углам живешь, как
потаскушка! - вырвалось у Хаджумара.
Катя вздрогнула, как от удара. Она хотела
сказать, что не заслужила такого
оскорбления, что это дом хороших, близких ей людей,
что и у нее есть свой дом, но вместо этого
разрыдалась. Слезы душили ее.
- Если ты захотела выйти замуж, надо
было сделать это прилично, - продолжал брат,
смягчая тон, - как люди делают...
Катя могла бы сказать: «А почему же вы
не выдавали меня? Он полтора года меня
сватал, а вы, не спросив меня, отказали ему», -
43

но Хаджумар не дал ей проговорить ни
слова.
- Ты своим необдуманным поступком
убила мать.
- О, нана! - еще сильнее зарыдала Катя.
Хаджумар и Елкан переглянулись. Елкан
встал и посмотрел в окно.
- Катя... - произнес Хаджумар уже
ласково, боясь, что ее рыдания привлекут соседей и
задуманный ими план сорвется. - Нана
послала нас за тобой. Она сказала, что радуется
счастью дочери, но хочет сама из родного дома
тебя проводить... с почетом... как любимую
дочь...
- Конечно, зачем из чужого дома замуж
выходить, стыдно! - добавил Елкан.
- И мне неудобно, чтобы моя
единственная сестра выходила замуж не из родного дома.
Подумай и обо мне... С каким лицом после
этого я покажусь на люди,- вкрадчиво
говорил Хаджумар.
- Да и всей фамилии неудобно, - вторил
Елкан.
- Что случилось, то случилось, этого не
воротить. Ты выбрала себе друга. Это мы
понимаем, но надо сделать так, чтобы он и нам
был другом. Он наш зять, и мы должны
принять его в нашем доме.
Ласковые слова подействовали на Катю.
Она затихла и только изредка всхлипывала.
Но мысль, что надо ехать в дом Таровых,
теперь почему-то (она еще сама не могла
сказать - почему) ставший для нее совсем не
родным, пугала ее. Она не знала, на что
решиться. «О, если бы вошел Ислам, или Надя,
или Газак... А где Бег? Что делать? Как
поступить? Милая Дзерасса, хоть бы ты была
со мной...»
44

- Поедем к нана. Катя, - мягко
уговаривал Хаджумар.
Эта фраза застала ее врасплох. Как
сказать: «Не хочу видеть мать!»
- Поедешь?
Она, не подумав, ответила:
-Да!
Хаджумар встал. Елкан тоже повернулся
к выходу.
- Ты приготовься, я наведаюсь к машине,
она нас ждет.
Они вышли.
Катя осталась одна в полной
растерянности. Тяжело дыша, она опустилась на стул,
прижала руки к груди. Там что-то стало
тесно, трудно дышать... «Где он... муж мой... Бег?..
О, как мне трудно!.. Где мои близкие -
Ислам, Надя?.. О, лучше бы мне не родиться!..
Не надо ехать», - еще раз мелькнуло в
сознании, но в коридоре послышались шаги. В
комнату быстро вошел Хаджумар. Катя встала,
бледная, как мел.
- Пойдем, Катя, - ласково сказал он.
Она нехотя, как в полусне, пошла за ним,
почти не понимая, что делает. Оглядела двор -
никого. У самых ворот стояла машина с
раскрытой дверцей. Она вошла в нее и рухнула
на заднее сиденье.
Машина рванула с места.
Погода испортилась. Леса и горы окутал
серый туман. Тяжелые тучи поздней осени
нависли над землей. Стало моросить. Катя
заметила это, только когда выехали со двора.
Асфальт был мокрый. Постепенно дождь
усилился, тонкие серебристые нити его
потянулись от темно-серых туч до земли. Машина
мчалась. На дороге уже образовались лужи-
45

цы. Из-под колес разлетались в стороны
веера мутных брызг.
Катя сидела с Хаджумаром, а впереди,
рядом с шофером - Елкан. Мрачны были их
лица. За всю дорогу никто из них не
проронил ни слова. Только однотонный,
беспрерывный гул мотора такси да шелест покрышек
нарушали мучительную тишину в машине.
«Куда девался их ласковый тон? Что они
затеяли?.. Что ждет меня дома?» - думала Катя.
Она прижалась в угол кузова и смотрела в
окно на пробегающие мимо столбы, голые
кусты, жухлые листья на обочинах дороги.
Катя поверила брату и поехала к матери.
«Это будет недолго: через неделю или через
две она меня с почетом, с материнской лаской
сама проводит к Бегу». Ради мира с
родителями она пошла на эту жертву: лишила себя
радости это время видеть Бега.
Машина въехала в открытые ворота и
остановилась во дворе. Хаджумар распахнул
дверцу и выпрыгнул. Вышел и Елкан. Катя
приподнялась, чтобы взяться за рамку двери,
но Хаджумар схватил ее за руку и с силой
выбросил из машины. Катя поскользнулась и
упала на мокрую землю. Шофер хотел было
вмешаться, чтобы оградить ее от
оскорблений, но Елкан сунул ему две сторублевки и
захлопнул дверцу. Шофер сплюнул, круто
развернул машину и уехал. Ошеломленная
Катя встала и побежала в сторону дома.
На шум машины в коридоре показалась
Цопанон.
- Нана! - вскричала Катя и бросилась к
матери, как перепуганный ребенок в поисках
зашиты, но Цопанон оттолкнула ее. Катя,
ударившись головой о стену, едва удержалась на
ногах.
46

Мать с искаженным яростью лицом, со
сжатыми кулаками подступала к ней:
- О-о-о! Что ты натворила! Что ты
наделала! В омут позора бросила мою седую
голову!.. Песни позора слагают про нас из-за
тебя!.. Бесстыдница!.. Как теперь людям
показаться!.. Для того ли я тебя родила и
вырастила, чтобы ты опозорила нашу фамилию,
наш дом, свою старую мать!.. О, лучше бы я
щенка родила, чем тебя...
Хаджумар и Елкан молча наблюдали за
тем, как мать терзала свою дочь.
- Пусть Цопанон причешет ее, смирнее и
послушнее будет,- с усмешкой сказал Елкан.
Мужчины вошли в дом.
Катя, смертельно бледная, обессилев,
стояла, прислонясь к стене. Мать, на защиту
которой она так надеялась, теперь, трясясь от
злости, изрыгала на нее проклятия.
- О распутница, ты еще смеешь мне в лицо
смотреть своими бесстыжими глазами! -
вопила старуха.
Она схватила дочь за волосы и снова
ударила ее головой о стену. У Кати помутнело в
глазах. Столбы, сарай, забор - все
закружилось, завертелось...
- Нана! - слабо простонала она и
рухнула на пол. Только глухой стук падения
привел в себя рассвирепевшую Цопанон. Она
нагнулась над потерявшей сознание дочерью. В
лице Кати не было ни кровинки. Цопанон
испугалась.
- Уа, мое дитя... Что я наделала с тобой!..
О мое солнышко!.. Не думала я, что у тебя
такое хрупкое сердечко... Не думала я, что ты
не выдержишь слабую волну материнского
гнева... О луч солнца моего, не зря я всегда
боялась за тебя, боялась уронить тебя, как
47

хрустальную, а теперь сама тебя погубила. О
моя доченька, что я натворила... Ты у меня
застенчивая, скромная, чистая и послушная
дочь. О проклятое мое ледяное сердце... Дитя
мое, дочь моя... Приди в себя и взгляни на
меня, на свою бессердечную мать, и прокляни
недостойную...
С плачем и причитанием она подняла дочь,
втащила ее в свою комнату и опустила на
кровать. Катя лежала без сознания, под
глазами у нее посинело. Цопанон, перепуганная,
металась вокруг нее, брызгала водой в лицо,
но Катя не приходила в себя. Дрожащими
руками она расстегнула ее платье и
приложила к груди свою шершавую холодную руку,
но ничего не ощутила. Тогда она прижала
ухо к ее сердцу и почувствовала едва
уловимое биение.
На облитом слезами морщинистом лице
матери пробежало что-то похожее на улыбку.
Катя слабо застонала.
- Приди, приди в себя, мое сердечко, моя
доченька... Да съест твои болезни душа твоей
недостойной матери.
Пока мать обливала слезами свою дочь,
Хаджумар и Елкан сидели за длинным
столом в хадзаре5. Перед ними на столе были
графин араки6, куски домашнего хлеба и
полная тарелка капусты свежего засола.
Хаджумар сидел у края стола и писал. Елкан молча
пил араку.
Когда письмо было написано, Хаджумар
стал читать его Елкану. Оно было
адресовано секретарю обкома КПСС.
5 X а д з а р - большая комната, служащая кухней
и столовой.
6 А р а к а - водка из кукурузы домашнего
изготовления.
48

- «Глубокоуважаемый секретарь обкома! -
читал Хаджумар. - Считаю необходимым
срочно сообщить Вам о том, что я только что
вырвал свою сестру из когтей похитителей. В
момент, когда я Вам пишу это письмо, сестра
моя сидит в комнате с матерью и обе
обливаются слезами. Это дикое, неслыханное в наше
время надругательство над женщиной
совершено в то время, когда советский народ
успешно строит социализм, в то время, когда
социалистическая культура все глубже и
глубже входит в быт народа. И вот в такое
историческое время нашлись еще люди, которые
самым допотопным и диким образом
похитили мою сестру... Стыдно всем нам быть
свидетелями такого варварского события.
Моя сестра, Тарова Катя, работала
учительницей в селе Подгорном, и там к ней
привязался некий Раминов Бег - колхозник
артели имени Дзержинского. Он требовал от
сестры моей, чтобы она, не любя его, стала
его женой. Сестра отказала ему самым
категорическим образом. Тогда он и его
родственники похитили ее. Надругавшись над ее
девичьей честью, они силой заставили ее
расписаться в загсе с этим Раминовым. А самое
удивительное то, что соучастниками Рамино-
ва в этом варварском поступке оказались
люди, казалось бы, почтенные и
высокопоставленные в Тагском районе. Это дядя Рами-
нова, председатель Тагского райисполкома
Ислам Даргавсов, и председатель сельсовета
села Подгорного Газак Анахов. Ислам
Даргавсов спрятал похищенную ими мою сестру
в своем доме. Когда я вошел к ней, она
бросилась мне на шею с рыданием и воплями: «О
мой брат, мой спаситель, отомсти за мою
поруганную честь...». Я, культурный советский
49

человек, несмотря на крайнее возмущение
подобным надругательством над моей сестрой,
оскорблением чести нашей семьи, не стал на
путь личной мести, зная, что советские
законы по заслугам накажут тех, кто еще в наши
дни покушается на права женщин».
- Постой, постой, Хаджумар, - прервал
его Елкан. - А если спросят Катю, что она
скажет? Не выдаст ли?
- Катя скажет то, что мы ей прикажем, -
ответил Хаджумар, взглянув на Елкана
поверх очков.
- Ты уверен в этом?
- Я знаю характер сестры. К тому же нана
ее так обработает, что та будет повторять все,
как заученную роль, без суфлера. Она не
перешагнет через веление матери, да и меня
побоится.
- Однажды уже перешагнула.
- Это потому, что ее поводья некому было
придержать.
- Тогда читай дальше, - сказал Елкан и
снова налил себе араки.
- «Моя сестра, советская учительница,
готова была скорее лишить себя жизни, чем
стать женой...»
~ Стой... - снова прервал его Елкан,
держа стакан в руке. - А где ее письмо?
- Письмо у меня, у матери взял.
- Это хорошо, а то я подумал, что оно
осталось у этого не в меру активного
горлопана - Каспола. Тоже мне, разлаялся здесь.
Тебя не было, и ты не знаешь, что он тут
болтал... Меня позорил, - Елкан выпил и
снова стал жевать.
- Слушай дальше, - сказал Хаджумар, -
«...чем стать женой этого Раминова. Моя
сестра, советская учительница Тарова Катя, ос-
50

корблена, над ней надругались... Я прошу Вас,
глубокоуважаемый товарищ секретарь
обкома, по всей строгости советских законов
наказать вышеназванных похитителей и
насильников: Раминова Бега, Даргавсова Ислама,
Анахова Газака.
С глубоким к Вам уважением - Хаджумар
Таров».
- Хорошо написано! - воскликнул
довольный Елкан. - Вот если бы этого сукиного
сына упрятали в тюрьму, - это было бы дело!
Я тогда показал бы ему, кто из нас вор и
дезертир!
- Ты, Елкан, об этом помалкивай, -
сказал ему Хаджумар, кладя письмо в конверт, -
не надо распространяться о прошлом... Да и
мне скоро надо ехать на работу.
Они встали и вышли из дома.
Соседка Нади, с которой Хаджумар тогда
задержался во дворе, вернувшись домой,
сейчас же послала сынишку за Исламом в
райисполком. Мальчик, не найдя Ислама,
побежал в районную больницу к Наде и, тяжело
дыша, впопыхах сказал ей:
- Тетя Надя, к вам приехали гости на
машине с полоской из шашек, они зашли к вам...
Мама послала за Исламом, но он куда-то
уехал, а я побежал к тебе.
- А какие гости? Она тебе не сказала, кто
они?
- Она сказала, что братья тети Кати
приехали к ней.
Надя встревожилась. Она сняла халат,
торопливо надела пальто и почти выбежала из
больницы. Она только дошла до
асфальтированного шоссе, как мимо нее промчалась
машина. Надя увидела профиль Хаджумара, хо-
51

тела крикнуть, но машина была уже далеко.
Грустно покачав головой, она направилась
домой. В комнате Кати она увидела в
беспорядке ее вещи, обратила внимание на платок,
забытый на постели. Он был весь мокрый.
Нетрудно было догадаться, что Катя сильно
плакала и что ее увезли, либо обманув, либо
насильно.
Пришли и мужчины. Бег, узнав о том, что
Катю увезли Хаджумар и Елкан, побледнел,
рванулся к двери, но остановился и в
сильном волнений сказал:
- Ислам... машину...
- Постой. Садись, подумаем, все равно
сейчас мы их не догоним, - возразил Ислам.
- Тогда надо в милицию позвонить, -
говорил Бег, не находя себе места.
- И в милицию не надо звонить. Ты не
беспокойся. Бег, дальше родного дома ее не
увезут. Садись, на тебе лица нет. Обдумаем.
- Что обдумывать? Замучают ее. Слабый
у нее характер.
Ислам подошел к письменному столу, взял
трубку телефона и позвонил в гараж.
Уже в вечерних сумерках Ислам с Бегом
въехали в Подгорное. Бег сидел один, позади
Ислама. Все в нем клокотало. Опять
рушились его планы: вместо того чтобы сейчас, на
этой машине, везти Катю к себе домой, как он
мечтал, он опять едет в тревоге за любимую
жену, доставшуюся ему с таким трудом. «И
почему у меня так неудачно складывается
личная жизнь?» - думал он.
Эти мысли преследовали его всю дорогу.
В Подгорном, захватив с собой Газака, Ислам
и Бег направились в Долинное. Уже было
темно, когда машина остановилась у дома
Таровых. Ислам и Газак вышли из нее. Газак
52

постучал в ворота. Ответа не последовало.
Он постучал сильнее и прислушался. Из дома
донесся скрип двери и окрик:
- Эй, кто там ломает ворота?
- Открой, Хаджумар! - крикнул Газак.
- Сейчас... - отозвался тот, поняв, что его
так не оставят в покое, и вышел к приезжим,
проклиная их в душе последними словами.
- Кто вы такие? - спросил Хаджумар,
открыв калитку и вглядываясь в лица
стоявших у ворот.
- Ты так наглухо закрылся, Хаджумар,
словно боишься ограбления, - сказал Ислам. -
Добрый вечер, Хаджумар!
- А-а, Ислам... здравствуй, дорогой Ислам!
Здравствуйте, Газак! Извините, по голосу
трудно определить, а в темноте еще труднее
узнать лица.
- Ничего, теперь узнал?
- Да как же не узнать Ислама!
- Гостей принимаете? - спросил Ислам.
- Что за вопрос? Гость - божий посланец,
как говорили наши темные предки, -
принужденно улыбаясь, ответил Хаджумар. -
Заходите, заходите, добро пожаловать,
дорогие гости...
- Мы гости незваные, долго вас
беспокоить не будем, - сказал Ислам и шагнул в
калитку, за ним прошел и Газак.
~ Пожалуйста, мы не боимся гостей, - с
той же принужденной улыбкой говорил
Хаджумар, а глазами шарил по машине и вокруг
нее, ища Бега.
Он прикрыл за собой калитку и пошел
вслед за Исламом и Газаком.
Дом как вымер. Через закрытые ставнями
окна не просачивалось ни огонька. Как
только за Хаджумаром закрылась калитка, Бег
53

выскользнул из машины и прильнул к щелке
в воротах, всматриваясь в темноту. Он ждал,
что Катя выбежит, хоть покажется. Но Кати
не было.
Ислам с Газаком задержались в хадзаре
недолго. Вскоре из коридора донеслись голоса.
- Об этом не беспокойтесь, Ислам, -
говорил Хаджумар. - Как только будем готовы,
сейчас же сообщим.
- А зачем еще вам тратиться, свадьбу
устраивать, когда дело сделано, свадьба
сыграна? - вмешался Газак.
- Вы меня оскорбляете, Газак, этот дом не
балаган, моя сестра должна выйти замуж из
этого дома, - заговорил тоном обиженного
Хаджумар.
- Извините, Хаджумар, я не хотел вас
обидеть. Но я смотрю на это с практической
точки зрения.
- Расходов я не боюсь, в этом доме есть на
что справить свадьбу и по всем обрядам
проводить сестру. Позор всему нашему дому,
нашей фамилии, если наша девушка, девушка
Таровых, будет выходить замуж из чужого
дома!
- О, куда хватил! - сказал Ислам. -
Какая разница, откуда она выйдет замуж, лишь
бы ваша сестра была счастлива, а это ей
обеспечено.
- Нет, Ислам, необдуманные,
беспорядочные поступки наших молодых мы должны
исправлять. Порядок должен быть во всем. Есть
закон, обряды у нас хорошие, их не следует
нарушать.
Это Хаджумар сказал громко, чтобы
слышала и Катя.
- Сами вы их нарушили! - отозвался
несколько раздраженным тоном Газак. - Сколько
54

раз я переступал порог вашего дома по этому
делу, сколько раз я просил вас, вашу мать
Цопанон, сколько уговаривал согласиться на
свадьбу Кати с Бегом? Язык источил я с вами,
но вы, зная, что ваша сестра любит Бега, все
же отказались выдать ее.
- Мы тоже можем ошибаться... Кто не
ошибается? К тому же я не был уверен в том, что
моя сестра полюбила этого... парня...
Допустим, мы ошиблись, так разрешите нам
исправить...
- Хорошо, исправляйте, если вы считаете
это необходимым... - снова вступил в
разговор Ислам. - Но, Хаджумар, скажи прямо,
сколько времени вам надо для этого?
- Я прошу не торопить нас. Надо хорошо
подготовиться, надо позаботиться и о сестре...
Но это недолго будет...
- Я бы хотел видеть Катю. Где она,
почему не выходит к нам? - спросил Ислам.
- Неужели, Ислам, ты мне не веришь?..
Катя с подругами-соседками побежала к
родственникам. Трудно сейчас сказать, у кого она.
Их у нас здесь много, - тихо, с улыбкой
сказал Хаджумар.
- Подлец! ~ прошептал Бег и отошел от
калитки.
- Ну ладно, мы тебе верим, Хаджумар, но все
же мы думаем, что больше недели вам не
потребуется для подготовки к проводам сестры?
- Посуди сам, Ислам, как люди готовятся
к подобным делам? - уклонился Хаджумар
от прямого ответа. - Как только будем
готовы, сейчас же известим вас, - снова громко
заговорил хозяин.
- Хорошо. Через неделю ждем от вас
приглашения за невестой.
Пожелав доброй ночи, Ислам и Газак выш-
55

ли во двор. Бег зашел за машину. Хаджумар
провожал их. Бег в темноте увидел лицо Хад-
жумара. Ему почудилась в глазах Тарова злая
усмешка. Ислам и Газак сели в машину.
Калитка за Хаджумаром закрылась. Бег взялся
за руль.
Дом Таровых остался позади.
Катя лежала на кровати в комнате матери
за закрытыми ставнями. Она была настолько
слаба, что едва дышала. И все же она
услышала знакомые голоса Ислама и Газака. Она
слышала стук каблуков, когда они, проходя
по коридору, стряхивали грязь с обуви. Она
попыталась подняться, но не смогла даже
пошевельнуться, словно придавленная
каменными плитами. Ей хотелось крикнуть, но из груди
ее вырвался слабый стон. Только утром
следующего дня она заговорила.
Секретарь обкома, войдя утром в свой
кабинет, на широком письменном столе увидел
среди бумаг письмо Хаджумара. Прочитав его,
он возмутился. «Дикость, допотопная дикость!
Черт знает что!» - подумал он. Секретарь
обкома оторвал лист бумаги из блокнота и
написал: «Прокурору республики товарищу
Северянову. Прошу Вас принять срочные
меры. О результатах следствия известите меня
немедленно». Подписав распоряжение, он
вызвал секретаршу.
~ Вот это запечатайте в конверт и срочно
отправьте прокурору, - сказал он и передал
ей оба письма.
1 Десять дней Катя находилась в родном
доме. Она осунулась, похудела. Две
родственницы, пожилые женщины - Батагоп и жена
56

Елкана Гамахарон - усердно жужжали ей в
уши: «Неприлично тебе, опозоренной,
появляться на улице, плевать на тебя будут
прохожие!». Катя мало верила этим словам, но
сердце ее как-то сжалось, она ушла в себя и
жила ожиданием того дня, когда мать
отправит ее к Бегу. Мать твердила, что вот-вот,
скоро... Надо-де наварить пива, араки,
приготовить все. Но пока что это были только
слова. Цопанон получала письмо за письмом от
Хаджумара с наставлениями, с наказами: не
терять своей власти и влияния над дочерью.
Уговорить ее сказать, если будут спрашивать,
что она была похищена.
Катя блекла, таяла на глазах. Невольная
жалость просачивалась в давно очерствевшее
сердце Цопанон. Иногда ей даже хотелось
немедля отправить Катю к ее любимому, но
сказывалось многолетнее влияние дома Таровых.
Мужчины семьи, и в первую очередь
старший в доме - ее сын Хаджумар, были против
брака Кати с Бегом. Как нарушить веками
установленный адат?!
В это утро Цопанон ушла на мельницу, а
Катя сидела у окна и печально смотрела во
двор. Редкие крупные снежинки лениво
кружили в воздухе. Во дворе в слякоти
слонялись утки. Из сада доносился гортанный
клекот индюков. У ворот нерешительно лаяла
собака. На видневшихся за оградой
верхушках оголенных лип чудом уцелевшие до
декабря одинокие ржавые листья трепетали при
слабом ветерке.
Эти звуки казались Кате зловещими, дом,
где она провела свое детство и девичьи годы, -
мрачным застенком. Иногда с улицы
долетали гудки машин, гул моторов, стук колес
бричек, крики и веселый разговор колхозников и
57

колхозниц. Все это заглушало шумы двора, и
на сердце у нее становилось теплей.
Там, на полях колхоза, кипит настоящая
жизнь, там молодежь села. Даже в такие
хмурые дни там слышатся песни, смех, веселые
голоса, шутки. Туда, туда бы вырваться! Но
что-то ее удерживает, чего-то она ждет. Она
мысленно перенеслась в село Подгорное. Кто
отнял у нее счастье и бросил в этот мрачный
двор? Родные, брат, мать. Катя знает, что они
неправы, напрасно обидели ее. Они говорят
ей, что она опозорила всю фамилию. Но чем?
Что позорного в том, что она ушла по зову
сердца с любимым человеком? И зачем ее
разлучили с ним? Если бы об их поступке она
рассказала в сельской партийной или
комсомольской организации, хотя она не член
партии и не комсомолка, разве не были бы
они наказаны? Но как пожаловаться на
родную мать?! О, какая ты несмелая, Катя!
Природа одарила тебя любящим сердцем, но не
дала твердости! Впрочем, дело тут не в
твердости или слабости. Катя честна и любит
людей, она отдавала все свои силы, свои
знания, свои способности общественно
полезному делу - воспитанию детей, и не в ее
характере затевать тяжбу с родными людьми.
Все эти мысли мелькали в ее голове, как те
редкие снежинки, что, обгоняя друг друга,
мелькали в воздухе. Только стук в ворота спугнул
их. Она вздрогнула, встала и вышла в коридор.
- Цопанон, уа, Цопанон! Откройте-ка ваши
небесные ворота, - раздался женский голос.
~ Кто это? - спросила Катя.
- Это я, я - Селфута, сельисполнительни-
ца. Открой калитку, Катя!
- Калитка заперта. Нана взяла ключи с
собой.
58

- А зачем ее запирать? Не разбойники же
к вам рвутся, - слышался голос за воротами. -
Или за красавицу из золотой башни боятся,
или чтобы тебя не сглазили мужчины?.. -
прорвался поток красноречия Селфуты.
- Что хочешь, Селфута?
- Я ничего не хочу, тебя хотят видеть в
сельсовете.
- Кто? - с опаской спросила Катя.
- Из города приехала какая-то и хочет тебя
видеть.
- А кто она, зачем меня зовет?
- Слестканаг7 она, кажется.
- А что ей надо от меня? - Катя
испугалась. «Для чего меня может вызывать
следователь, что я сделала плохого?» - подумала она.
- Приходи, сама узнаешь.
- Я не могу, калитка заперта.
- А ты перелезь через ограду.
- Ой, шутница ты, Селфута. Разве можно?..
- А почему нет? Разве ограда выше бедарки?
Катя вздрогнула. Насмешкой над ее
уходом к Бегу отозвалось в ней упоминание о
бедарке. Она резко повернулась и пошла в
дом. В комнате она бросилась ничком на
кровать и горько зарыдала.
Замолчала и Селфута. Она услышала
шаги, затем приглушенные рыдания. Так
ничего и не поняв, она повернулась и ушла в
раздумье.
Долго плакала Катя. Неожиданно снова
раздался стук в ворота. Она поднялась,
вытерла лицо, подошла к окну и посмотрела во
двор. Какая-то женщина перелезала через
ограду. Спрыгнув на землю, женщина
отряхнула пальто и направилась в дом. Это была
7 Слестканаг - следователь.
59

следователь республиканской прокуратуры
Нина Толаева. Она заглянула в окно,
увидела Катю, открыла дверь и вошла в дом.
- Незваных гостей принимаете? -
улыбнулась она оторопевшей Кате.
Катя, пораженная смелостью и
непосредственностью гостьи, тихо ответила:
- Здравствуйте! - и предложила ей стул.
- Спасибо! Познакомимся: меня зовут
Ниной. Нина Толаева,- сказала она и села за
стол. - А вы, как я полагаю, Катя Тарова?
- Да, я Катя Тарова,- ответила Катя,
опустив голову.
Нина смотрела на нее и думала: «Какая
красивая, но, как видно, немало изведала горя».
- Садитесь, Катя, садитесь!
Катя села. Нина обратила внимание на
фотокарточку в раме под стеклом. Там была
пышная, цветущая молодая девушка.
- Это ваша фотография? - спросила она.
- Да, - ответила Катя.
- Когда снимались?
- Весной этого года.
- О! - невольно воскликнула Нина и,
открывая портфель, сказала: - Извините меня,
Катя, но я должна вас побеспокоить. Дело в
том, что ваш брат, Хаджумар Таров, написал
секретарю обкома партии письмо, в котором
сообщает, что его сестру, учительницу Катю
Тарову, насильно похитили... и он требует
наказания похитителей.
На лице Кати отразилось удивление,
брови ее поднялись, глаза округлились.
Следователь Толаева не могла не заметить этого и
усомнилась в истинности заявления Хаджу-
мара, но продолжала, пытливо глядя на нее:
- Он пишет, что вырвал сестру из когтей
похитителей, что она бросилась ему на шею,
прося отомстить за поруганную честь.
60

- Ой-ой-ой! - застонала Катя, порывисто
встала и, закрыв лицо руками, отошла в угол.
«Как понимать такую реакцию? -
подумала Нина. - То ли в письме ложь, и она
возмущена, то ли это правда, и Кате неприятно
напоминание о ее страданиях, о позорном
надругательстве над ней?»
- Скажите, Катя, правду пишет ваш брат?
Вас насильно похитили? - спросила Нина,
наблюдая за выражением ее лица. - То, что вы
много перестрадали, это мне ясно... В том же
письме ваш брат утверждает, что вас насильно
принудили в загсе расписаться с Раминовым, и
обвиняет в насилии над вами Бега, Ислама...
Катя не выдержала. Годами копившееся в
ней беспрекословное повиновение воле
старших рухнуло.
- Как смеет он так лгать! - сказала она,
решительно шагнув к столу. - Как смеет он
так лгать! - повторила она, задыхаясь от
возмущения. - Да еще секретарю обкома
партии! - Она снова расплакалась.
- Катя, Катя, не волнуйся! - Нина встала,
обняла ее за плечи. - Ну чего ты
волнуешься... я приехала не для того, чтобы сделать
тебе неприятность, а чтобы помочь разобраться
во всем этом.
- Мне стыдно, стыдно...
- За что тебе стыдно? Что ты такого
зазорного сделала, чтобы стыдиться...
- Не за себя - за брата стыдно... Он
написал неправду секретарю обкома.
- Вот и расскажи мне все. Здесь, кроме
нас, никого нет. Значит, тебя не похищали?
- Нет. Если говорить о похищении, то меня
похитили из объятий счастья мои братья Хад-
жумар и Елкан. Они обманули меня... Я не
обвиняю мать, нет. Она не знала, что я вер-
61

нусь... Она не поручала им вернуть меня...
Она ничего не знала...
Катя постепенно успокоилась и
рассказала следователю все подробно. Толаева
записывала ее показания. В конце беседы Катя
сказала следователю:
- Вы теперь знаете все, и я прошу вас
кончить это дело. Порвите письмо брата... Как
сестру, прошу вас, порвите письмо и забудьте это.
- Хорошо, а потом что ты думаешь
делать? Если любишь Бега, надо жить с ним
вместе.
- Люблю его, очень люблю. Он муж мой,
любимый муж, и меня скоро нана отправит к
нему. Она уже солод для пива готовит,
сегодня три мешка зерна отвезла на мельницу для
араки. Она готовится и скоро проводит меня
с лаской и почетом из родного дома. Тогда
все будет хорошо. - Катя улыбнулась.
- Ты веришь этому?
- Да, верю.
- Лучше бы ты шла, Катя, прежним
путем. Ты смело поступила тогда, хорошо
поступила, что ушла с любимым, значит, у тебя
есть смелость.
- Нет, нет у меня смелости. Слабое у меня
сердце, жалостливое...
- Тем более надо идти прежним путем и
жить с любимым. Я старше тебя, Катя, и знаю,
что, когда судьба девушки складывается так,
то уж надо идти, не оглядываясь. Как родной
сестре тебе говорю. Ох, Катя, много у нас еще
препятствий на пути к счастью девушки. Ада-
ты, обряды, обычаи старины. Их трудно
увидеть, у них нет собственного лица, они
искусно прячутся, маскируются, чтобы броситься
из-за угла, из укрытия, кусают, как собаки,
жалят, как змеи. Они очень опасны, особенно
62

для нас, женщин. Поедем, Катя. Я довезу тебя
до дома Ислама или прямо к Бегу. Хочешь?
Катя задумалась. Ей очень хотелось
поехать, но как быть с матерью? Неужели
снова нужно нанести ей удар? И когда? Ведь как
будто все налаживается... Нет, это было выше
ее сил. Катя отрицательно покачала головой.
Нина Толаева пыталась ее уговорить, но из
этого ничего не вышло. Попрощавшись, она
взяла портфель и пошла из дома.
В раздумье провожала ее Катя, но,
вспомнив свою плачущую мать, она грустно
улыбнулась и еще раз отрицательно покачала
головой. Нина вышла во двор и снова
перелезла через забор.
Катя осталась одна. Сердце ее сжалось, ей
стало страшно. Она выбежала, надеясь
догнать Нину. Но в это время послышался звук
открывающейся калитки. Вошла Цопанон.
Катя посмотрела вслед удалившейся Нине и,
опустив голову, вернулась за матерью.
Следователь Нина Толаева, заполнив
протокол допроса Кати, представила его
прокурору вместе со своими выводами. Она
писала, что никакого похищения девицы Кати Та-
ровой не было, что родные отказались
выдать ее за Раминова Бега, вследствие чего
молодые люди поженились с обоюдного
согласия, и брак их зарегистрирован загсом по
всем правилам бракосочетания. Наоборот, сам
Хаджумар Таров пытался принудить свою
сестру Катю к ложному показанию, будто бы
она была насильно похищена Раминовым
Бегом с помощью родственников последнего.
Девица Катя Тарова оскорблена. Ее
гражданские права попраны ее братом Хаджумаром и
дядей Елканом Таровыми. «Таким образом, -
63

писала далее Толаева, - налицо имеется факт
грубого проявления феодально-родовых
пережитков самых мрачных адатов глубокой
старины, превращавших женщину в бесправное
существо, которую, согласно этим адатам
можно бить, оскорблять и продавать, как
скотину. Носителями этих пережитков являются
брат Кати Хаджумар и ее дядя Елкан Таро-
вы, которых считаю необходимым привлечь к
судебной ответственности».
Хаджумар Таров был привлечен к
ответственности за клевету. Елкан Таров за
неимением прямых улик к ответственности не
привлекался.
Время шло. С отгонных горных пастбищ
давно вернулись табуны лошадей, стада
коров и быков, отары овец. До поздней ночи из
лесов по всем дорогам тянулись вереницы
повозок, нагруженных дровами: колхозники
запасались на зиму топливом.
Начались пиры, свадьбы. Вечерами в
воздухе носились ароматы вкусных блюд,
звенели песни, слышались шум и ритмическое
хлопанье в ладоши, подбодряющее танцующих.
Часть колхозников уехала к Голубому
озеру заканчивать строительство межколхозной
гидроэлектростанции и водопровода. Еще
весной стены электростанции были возведены.
Перекрытия и крышу как самую сложную
работу райисполком поручил лучшей бригаде -
бригаде Бега.
Как всегда, Бег работал с усердием, но он ни
на секунду не забывал о своей жене. Возвращаясь
в село, в ожидании известий он забегал к Газа-
ку. Но из дома Таровых не сообщали ничего.
Из-за натянутых отношений с каиста он
64

не мог посещать дом Таровых. Несколько раз
Бег ездил в Долинное к своим родственникам
в надежде хотя бы мельком увидеть Катю, но
неудачно. Родственники говорили ему, что
Цопанон как будто готовится к свадьбе.
Однажды Бег попросил Дзерассу повидать Катю.
Дзерасса сама была возмущена поведением
семьи Таровых и даже пожурила Бега, что у
него нет той хватки, которая была, когда он
увозил Катю. Но что он мог возразить?! Увезти
свою невесту с ее согласия нетрудно. Так
делали много веков подряд. Но увезти тайком
свою жену от ее родных - на такой
небывалый позор Бег пойти не мог.
Катю Дзерасса застала в сарае, когда та
колола дрова, а Цопанон возилась рядом с ней
у котла для перегонки араки. Увидя подругу,
Катя вскрикнула от радости, бросила топор и
обняла Дзерассу. Мать отослала их в дом.
После долгих взаимных расспросов
Дзерасса упрекнула:
- Катя, ты не похожа на себя. Тебе как
будто крылья обломали.
~ А были ли у меня крылья? - грустно
ответила она.
- Да, были. Помнишь, когда мы весной
ходили на экскурсию к Голубому озеру?
Тогда мне казалось, что ты крылатая.
- Мне тоже казалось, но это не так. Мне
хотелось бы иметь их. Вот ты, Дзерасса,
крылатая, ты мужественная, у тебя крепкий
характер, сильное сердце, ты смелая. Я знаю. Я
много думала... Это комсомол дал тебе крылья,
комсомол воспитал тебя, научил тебя упорству,
настойчивости... А я послушалась мать, брата.
Они не хотели, чтобы я вступила в комсомол.
Я всегда была им послушной дочерью и
сестрой... О, если бы у меня были крылья!..
3 Л И Токаев
65

- А как ты думаешь жить дальше? Или
ты разлюбила Бега?
- Что ты, Дзерасса! Я им только и живу...
- Но что же у вас получается? Он там
страдает, ты здесь... Он с ума сходит, не спит,
мечется...
- Ой, милая Дзерасса!.. Я не могу без него... -
она прильнула к груди подруги с глазами,
полными слез. - Скажи, он не сердится на
меня за то, что я уехала, дала себя обмануть?
- Нет, конечно. Но его жалко. Он похудел...
- Ой, мой милый, мой муж. Как много горя
я тебе причинила... - расплакалась Катя.
- Ну, хватит тебе слезы проливать.
Сколько у тебя их!.. Он просил меня повидать тебя,
узнать, готовятся ли тебя отпустить?
- Скажи ему, что уже скоро. Нана
обещала на днях проводить меня. Ты видела? Она
готовится.
- Эх, Катя, плюнула бы ты на все это и
уехала. Уж сколько они готовятся! Этак ты
совсем высохнешь. Посмотри на себя, вон какая
стала, а была цветущая, как яблоня весною.
- Я снова расцвету. Приеду к нему и снова
расцвету. Вот посмотришь, скоро приеду...
- А ты уверена в этом?
- Да, нана сказала - не позже двух недель.
- Еще две недели! Как ты можешь
терпеть? Наши учителя тоже интересуются
твоей судьбой... Твое место еще не занято,
ученики ожидают тебя.
- Ах, Дзерасса! Чему я могу научить их,
этих милых детишек? Я слабая.
- Вот брось все, езжай к ним и будешь
сильной.
, - А как нана! Как ее оставить?.. Она одна
мучается, готовит для меня, и ее оставить...
плачущей...
66

- Ну хорошо, хорошо, Катюша. Мечешься
ты меж двух огней. Жалко тебя. - Она
обняла подругу. - Я так ему и скажу, что гонят
араку, варят пиво, овец откармливают... на
свадьбу. Пусть потерпит еще две недели.
Подруги вышли во двор.
Цопанон все возилась в едком дыму с
котлами, крышками, с кадушкой, наполненной
водой, в которую была помещена медная
трубка - допотопные аракогонные орудия, еще кое-
где сохранившиеся с тех недоброй памяти
времен, когда тысячам женщин калечили жизни
эти орудия темноты.
- О наши матери, сколько здоровья вам
стоит эта арака! Сами вы ее не пьете, а все
гоните, - сказала Дзерасса, которую Цопанон
едва могла разглядеть из-за слез, вызванных
едким дымом.
~ Что поделаешь, дорогая гостья, надо
подготовиться, дочке надо свадьбу справить и
проводить ее, - вытирая рукавом глаза,
возразила старуха.
- А скоро ли ее будете провожать,
Цопанон? Вон какая стала Катя!
- Вам бы, теперешним девушкам, поскорее
вылететь из родного гнезда, не разбираясь, за
кем, - ответила Цопанон.
- Нет, Цопанон, мы хорошо разбираемся,
за кем лететь. Грех на душу берете,
разлучили дочь с ее любимым. Надо скорее ее
отправить, а то от нее только кожа да кости
останутся, - как будто шутя говорила Дзерасса.
- Ой какая смелая гостья, в наше время
девушки не так торопились замуж.
~ То было ваше время, а теперь наше
время, и мы выходим замуж тогда, когда для
этого приходит пора, и за того, кого любим.
- Ну хорошо, уж больно ты говорливая
67

гостья, тебя не переспоришь, - обиделась Цо-
панон.
- Когда же все-таки вы намерены
проводить мою подружку? - не унималась Дзерасса.
Катя вся обратилась в слух.
- Скоро, скоро... Вот видишь, бойкая
гостья, готовимся, - недовольно пробурчала Цо-
панон.
- Готовиться можно и год, и два года, и
пять лет, - не отступала Дзерасса.
- Пуй, налат!8 Что ты как кость застряла
в горле!.. Дай мне прикинуть... Ну, недели
через две и отправим, если ей так не терпится.
- Две недели... ну это еще терпимо, а вот
последние слова вы зря сказали, Цопанон. Две
так две, - посмеивалась Дзерасса.
Цопанон посмотрела на нее злыми глазами.
~ Ну, мне пора идти, а то мои фысымта9
пойдут меня разыскивать, еще подумают, что
меня кто-нибудь похитил.
~ Вот таких къайных10-то и похищают
парни. Я бы хотела, чтобы тебя похитил самый
упрямый и неукротимый.
- Ой, Цопанон, спасибо за пожелание... -
Дзерасса громко расхохоталась. - Я бы очень
хотела, Цопанон, чтобы оно сбылось, чтобы
меня похитил самый наинеукротимейший. Я
бы его вмиг прибрала к рукам. Ну, Цопанон,
до скорого свидания. Я приеду за невестой.
- Будь счастлива, до свидания, солнышко
мое, - сказала Цопанон, не отходя от кадушки.
Дзерассу провожала Катя, повеселевшая
после обещания матери.
- Ну, Катя, через две недели... Но смотри,
8 Пуй, налат! - Ну и наглая!
9 Фысымта - хозяева дома, у которых гостят.
10 Къаиных - буквально - плиточный лоб; в
данном случае - дерзкая, смелая.
68

чтобы тебя не обманули, - говорила Дзерасса
подруге, когда они вышли за ворота.
- Нана не обманет.
- Нана, может, и не обманет, но есть
другие. Я слышала, что этот... твой бывший
жених из закусочной... Амурхов готов все
сделать, чтобы ты досталась ему.
Катя рассмеялась.
- Как это можно, я же чужая жена!
- Ну ладно, Катюша. Значит, через две
недели... Ровно через две недели жди нас,
целой бригадой чиндзхассаг11 приедем за тобой.
До скорого свидания. - Они расцеловались, и
Дзерасса ушла.
Проходя мимо двухэтажного здания
правления колхоза «Долинный», Дзерасса
подумала, не зайти ли туда и не поговорить ли с
секретарем комсомольской, а может быть, и
партийной организации о деле Кати.
В просторной комнате партийного бюро с
двумя широкими окнами в сад она застала
мужчину средних лет с начисто выбритым
худощавым обветренным лицом, с курчавыми
черными волосами, аккуратно подстриженными
на висках. Это был секретарь парторганизации
колхоза «Долинный» Магомет Бердов. Взглянув
на Дзерассу, он подумал: «Где я ее видел?» И тут
же вспомнил, как недавно она взволнованно
выступала на районном партактиве. Широко
улыбнувшись, он встал и пошел ей навстречу.
~ Здравствуйте, товарищ Тулдзова. Какие
ветры вас занесли в Долинное? Вы, как
мартовское солнце, редко показываетесь у нас.
- Благодарю за лестное сравнение, - Дзе-
11 Чиндзхассаг -те, кто приезжает за
невестой, - дружки.
69

расса рассмеялась. - Но если быть солнцем,
то июльским, чтобы всем было жарко.
- Да, тогда ваше выступление было не из
холодных. Садитесь, пожалуйста.
- Я шла мимо и надумала заглянуть сюда.
Я не помешала вам? Вы что-то писали.
- Нет, нет, - ответил Магомет и тоже
присел. - Так, говорите, решили заглянуть к нам?
Это хорошо! Вы уже были в райкоме комсомола?
- Нет. А зачем мне там быть?
- Я слышал, что вас хотят взять в
аппарат райкома.
Дзерасса улыбнулась и отрицательно
покачала головой.
- Что, не хотите в райкоме работать?
- Мне и в Подгорном хорошо. Я хотела
поговорить с секретарем комсомольской
организации, но их комната закрыта. Хочу
побеспокоить вас.
- Пожалуйста, пожалуйста.
- Я о деле Кати Таровой.
Дзерасса рассказала ему о страданиях Кати.
Магомет как бы невзначай спросил:
- А как себя ведет Бег, не бросил ли ее?
- Что вы! Он не меньше ее страдает!
- Вот как... А здесь распространился слух,
будто он ее бросил.
- В том-то и дело, что не бросил, а слухов
больше чем надо.
- И я не поверил этому. Я знаю Раминова
Бега. Это хороший работник и скромный парень.
- По-моему, надо вмешаться в ее дело,
помочь Кате,- продолжала Дзерасса.
- Да-а-а... - сказал в раздумье Магомет. -
Дело не легкое. Сама-то она не заявила, что
ее удерживают силой. К тому же она не член
партии и не комсомолка.
- А по-моему, это особого значения не имеет,
70

то есть оно, конечно, имеет значение, но когда
речь идет о судьбе девушки, о ее счастье, тут
комсомол не может быть праздным наблюдателем.
- Наши комсомольцы, насколько мне
известно, никогда ее не сторонились. Пока она была
здесь, в Долинном, она была в окружении
наших комсомолок. Они, по-моёму, и сейчас
наведываются к ней. Правда, в этот дом не так
просто зайти, да и не каждый охотно это
делает. Семья Таровых довольно замкнутая, с
допотопными взглядами на жизнь. Они
оторваны от общества, пассивны в жизни колхоза.
- Я о Кате этого не сказала бы. Надо
поговорить с секретарем комсомольской
организации. - Дзерасса встала.
- Хорошо, так и сделаем. Я
поинтересуюсь, что у них делается.
- Ничего хорошего для Кати там нет, надо
проследить, чтобы ее скорее проводили. Мать
ее, кажется, готовится к проводам дочери, но
необходимо морально поддержать Катю. Я
очень прошу вас, товарищ Бердов.
- Беру это на себя.
- Спасибо!
Он проводил Дзерассу до выхода и долго
потом у себя в кабинете думал о том, как
вмешаться в это крайне щекотливое дело.
На улице Дзерассу встретил Каспол.
- Где была, дочка? - спросил он.
- У Магомета Бердова.
- Вероятно, по делу Кати? Так ведь?
~ Да, - удивилась Дзерасса.
- Значит, ты уже сказала ему, что надо
вмешаться в эту глупую историю, которую
затеяли Елкан и Хаджумар?
Дзерасса молча кивнула головой.
- Вот и хорошо. Я шел к нему за тем же.
Ох люди, люди! - вздохнул Каспол. - Как
71

много еще темноты и подлости сидит в
некоторых из нас...
~ Вот именно, подлости, - подхватила Дзе-
расса. - Я не очень виню тетушку Цопанон,
хотя и ей следовало бы понять, что и время
другое, и люди теперь не те.
- Не горячись, девушка, - перебил ее Кас-
пол, - виноваты мы все. И Цопанон, которая
не может сбросить цепи адатов, и я, лишь
осуждающий ее, и ты...
- Почему я? - вспыхнула Дзерасса.
- Потому что давно тебе и комсомолу надо
было активно вмешаться в это дело. И Бег...
Дзерасса отрицательно покачала головой
- Да, и Бег. Если он мог увезти Катю,
когда она была его невестой, то чего он
медлит теперь, когда она уже стала его женой?
Дзерасса что-то хотела сказать, но Каспол
жестом остановил ее.
- Знаю, знаю, - сказал он, - ты хочешь
возразить, что никто никогда не увозил жену,
что этого никогда не бывало у нас в горах?
Что это позор и так далее... Все это
глупости!.. - сердито выкрикнул он. - Бег должен
проявить себя мужчиной и мужем... Приехать
и забрать домой Катю!
- Но если она сама отговаривает его от
этого? Только полчаса назад она сказала мне, что
Цопанон через две недели проводит ее к мужу.
- Цопанон? Сказала? - переспросил Каспол.
- Она при мне подтвердила слова Кати.
Правда, неохотно, даже сердито, но сказала.
- Д-да! - задумался Каспол. - Если
Цопанон сама обещала, то она это сделает. При
всех ее недостатках, ее слово - железо. Даром
ничего не скажет, но если скажет - то сделает.
- Вот-вот... Так стоит ли Бегу из-за двух
недель окончательно портить отношения с ее
матерью?
72

- Что ж... Две недели можно и подождать.
Лишь бы Елкан с Хаджумаром снова не
испортили дела, - сказал Каспол. - Во всяком
случае, ты хорошо сделала, Дзерасса, что
обратилась в парторганизацию. Маслом кашу
не испортишь, как говорили мы в армии. Ну,
будь здорова, Дзерасса. Значит, мне теперь
незачем идти к секретарю.
Спустя час Дзерасса уехала в Подгорное, а
через два дня секретарь парторганизации
Магомет Бердов, к полной для себя
неожиданности, был вызван в Орджоникидзе и
поехал в Москву учиться в партийной школе. В
суматохе срочных сборов он ничего не сказал
о деле Кати Таровой. Новый секретарь,
прибывший из города, ни о чем и не подозревал.
А события развивались.
Прошло две недели. Сообщения от Таро-
вых не было. Прошла еще неделя - Таровы
молчали. Выведенный из терпения, Бег
оседлал коня и поскакал в Долинное. Он
остановился у ворот дома Цопанон, спрыгнул с коня
и постучал в ворота. В это время в доме
находились мать и дочь.
- Иди, дочка, открой. Кто это так сильно
стучит?..
Катя вышла, открыла калитку. Бег
решительно шагнул ей навстречу. Катя радостно
вскрикнула и бросилась ему на шею.
- Бег... мой Бег... мой милый муж... не
забыл меня... - говорила она, плача от радости.
- Нет, нет, Катя... Разве можно забыть...
Ты одна? - оглянувшись, спросил он.
- Ах, да!.. Нана дома.
Цопанон смотрела в окно. При виде Бега
кровь бросилась ей в лицо. Она готова была
выбежать и наговорить ему грубостей, выг-
73

нать его за дерзкое появление в ее доме, но
сдержалась, увидев, что дочь обнимает Бега.
Только тревожная мысль не покидала ее: «Не
увидит ли кто? Тогда позора не обобраться...»
Ударом ладони она открыла окно и крикнула:
- Калитку закрой!
Катя вздрогнула, отстранилась от Бега,
повернулась к калитке.
~ Катя... - остановил ее Бег. - Там мой конь.
Он открыл половину ворот, отвел коня в
сарай и привязал его к столбу. Катя, одетая
легко, дрожала, но не столько от холода,
сколько от ожидания, что будет дальше.
- Тебе холодно? - спросил он и, сняв
пальто, набросил его на плечи Кати. Затем, обняв
ее, Бег повел Катю прямо в хадзар. Цопанон
видела все это, и что-то ласковое
шевельнулось в ее сердце. В защитного цвета
гимнастерке и брюках, туго подпоясанный, Бег
выглядел стройным, плечистым и сильным.
Открыв дверь хадзара, он пропустил Катю
вперед и, перешагнув порог, стал рядом с ней.
Некоторое время все трое молчали. Цопанон
хмуро смотрела на них и не могла
произнести ни слова. Чувства матери боролись в ней с
чувством чести, как она его понимала.
- Цопанон... - прервал молчание Бег, -
разрешите мне обнять вас, как родную мать.
Старуха не шевельнулась. Катя стояла ни
жива ни мертва.
- Рано еще... - наконец произнесла Цопанон.
Она чуть подняла брови, и по лицу ее
скользнула тень улыбки, такая легкая, что ее
заметила только дочь. Будто солнце озарило лицо Кати.
- Нана! - вскричала она и порывисто
обняла мать.
Цопанон прижала ее к груди. Скупые
слезы покатились по морщинистым щекам. Она
74

отвернулась, чтобы скрыть их. Катя смотрела
на лицо матери и сквозь рыдания говорила:
- Нана... моя милая нана... не отталкивай
его... Он хороший... он милый...
внимательный... он будет тебе хорошим заботливым
зятем. Ты моя хорошая, нана, он полюбит тебя,
как родную мать... у него нет матери, - то
плача, то смеясь, она ладонями утирала
слезы матери, сама глотая свои.
- Ну хорошо, хорошо... доченька...
Цопанон вытерла глаза краешком
косынки и медленно полуобернулась к Бегу.
- Подойди ближе... - сказала она, смотря
на него из-под густых бровей, но взгляд ее
стал ласковей.
Цопанон сняла пальто Бега с плеч дочери
и повесила его на вешалку. Катя и Бег
переглянулись. Бег стоял у дверей.
- Заходи, заходи, - снова сказала
Цопанон. - Раз уж ты перешагнул наш порог, то
будь до конца смелым... А следовало бы тебя
прогнать... - скупо улыбнувшись, сказала она.
~ Нана... ~ пыталась что-то сказать Катя.
- А ты молчи, дочка. Ты думаешь, у меня
нет сердца? Ты девушка, не рассудила как надо,
а он мужчина... Он должен был сообщить мне,
что увез дочь. Ты говоришь, что он любит меня,
как мать родную. Разве мать заставляют так
плакать, бегать в тревоге и искать дитя?..
- Нана... - Бег впервые назвал ее так. - Я
виноват перед вами. Я искуплю свою вину.
- Хорошо, хорошо, - ответила она
ласково. Ей было приятно, что он назвал ее «нана».
Катя была счастлива, она смеялась, как
ребенок, кружилась в хадзаре, убирала
посуду. Цопанон украдкой посматривала на зятя,
на дочку и в душе радовалась их счастью. Но
тревожные мысли не покидали ее. Она часто
75

глядела в окно, боясь, что войдет кто-нибудь
из посторонних. Ведь тогда - позор! В доме
девушки появляется похититель, еще не
примиренный с ее родными. Позор даже и в том
случае, если она сама ушла с ним.
- Дочка, - сказала она, - гостя надо угостить.
Катя прошла в угол, открыла шкаф.
- Нана, - сказала Катя, подмигнув Бегу, -
а зятю двайно12 приготовила?
- Ой, дочка, ты у меня стала болтуньей!
Помалкивай и делай то, что тебе велят. Вот
яичницу надо приготовить, а что пить ему
подать - я сама знаю.
Бег просидел у них более часа. Цопанон
нашла для него и двайно, и многое другое,
что полагается зятю. Бега мучила мысль: как
помягче сказать Цопанон о том, что он уже не
может жить без Кати. Как спросить, когда
она намерена проводить дочь, чтобы она не
обиделась и не спрятала своих материнских
чувств. Наконец он сказал:
- Нана, ваша дочь вам еще не надоела?
Цопанон пытливо посмотрела на него.
- А разве родное, хотя и непослушное, дитя
надоедает матери?.. Я понимаю, куда ты
клонишь... Терпения не хватает!.. О, какая
нетерпеливая молодежь пошла! В наше время,
бывало, по три, по четыре года ждали после
помолвки, пока большой калым не заплатит
жених, пока матери дорогие подарки не
пришлет... А мы же за дочку и калыма от тебя не
берем, даром отдаем.
Катя покраснела.
- Ой, нана, что ты говоришь!.. Стыдно, нана...
- Молчи, дочка, я пошутила. Хорошо, -
она помедлила. - Вот я приготовилась. Ско-
12 Д в а й н о - арака двойного перегона, большой
крепости.
76

ро должен приехать сын, и тогда к вам
пошлем, чтобы приезжали за Катей. Трудно мне
расставаться с дочерью.
Цопанон отвернулась, чтобы смахнуть
набежавшую слезу.
- Нана, а мы ведь не расстаемся. Я часто
буду приезжать и одна, и с Бегом, сама к нам
приедешь, поживешь.
- Хорошо, хорошо, зерно моей души, - она
обняла дочь. - Через неделю... сегодня
воскресенье... в другое воскресенье.
- Спасибо, нана! А насчет подарков... -
начал было Бег.
- Не говори, Бег... Мы все, что нужно,
сделали для Кати. А мне ничего не надо, кроме
вашего счастья.
Радостно было на душе у Бега, когда он
выходил во двор. Его провожала Катя.
Цопанон смотрела на них в окно. Потом, словно
вспомнив что-то, она подозвала Катю и
шепотом сказала ей:
- Ты за ним на улицу не выходи... Кто-
нибудь увидит.
- Хорошо, нана.
Катя весело вернулась к Бегу. Он стоял
около коня, доедавшего куски тыквы,
положенной в кормушку Цопанон, когда та
выходила в сарай. Катя, взглянув, не смотрит ли
Цопанон, обняла мужа и, смущаясь, сказала:
- У меня есть секрет для тебя, - и
счастливо улыбнулась.
- Секрет? Разве у тебя есть секреты от
меня? - обняв ее за плечи, спросил Бег.
- Не от тебя, а для тебя.
- Какой? Скажи.
- Ой, мне стыдно...
Она спрятала свое лицо на его груди и
тихо сказала:
77

- У нас будет ребенок.
Он широко улыбнулся, забыв об
осторожности, стиснул ее в объятиях и осыпал
поцелуями. Цопанон, украдкой наблюдавшая за
ними в окно, покраснела и отвернулась. «Надо,
надо скорее отправить ее к нему», - подумала
она и, громко кашлянув, вышла к ним.
В калитку постучали. Лицо Цопанон
мгновенно изменилось, будто мрачная туча
набежала на нее. Она глазами указала Бегу и Кате
отступить в сарай, а сама тяжелыми шагами
двинулась к воротам. Но калитка раскрылась,
видимо, Катя забыла ее запереть, и
следователь Толаева перешагнула порог. Цопанон,
никогда не видевшая ее, застыла, как изваяние.
- Здравствуйте! - весело сказала Толаева,
увидев Катю и Бега.
- Здравствуй, Нина, - почти
одновременно отозвались они.
- Это Нина Толаева, нана, из города, моя
знакомая, - сказала Катя матери.
- Здравствуйте, наша гостья, -
поклонилась Цопанон. - Заходите, заходите в дом.
- Нет, нет, дорогая мамаша, меня ждет
машина. Я забежала на минутку повидать
Катю. Можно?
- Можно, можно, дорогая гостья,
поговорите, - Цопанон пошла в дом.
- Ну как, герои? Все в порядке? Мать
смирилась? - спросила Толаева, когда мать
закрыла за собою дверь.
- Да, Нина, все хорошо. В следующее
воскресенье наша свадьба.
- Ого, какие счастливые! Значит, это ваша
вторая свадьба!.. Я потому и заехала, чтобы
узнать, как тут обстоит дело. Рада за вас.
- Спасибо, Нина, большое вам спасибо.
- А на свадьбу к нам не приедете? -
спросил Бег.
78

- Обязательно приеду... - С улицы
послышались сигналы мачшны. - Ну, дорогие
друзья, очень рада, что все так хорошо устроилось.
Мне надо ехать в дальний район. Там, в
машине, мой начальник, а он не любит
задерживаться на полпути. Ну, до свидания на вашей
свадьбе! - Толаева пожала им руки и выбежала.
- Какая хорошая женщина, - сказала Катя,
смотря ей вслед.
Бег вывел коня.
- Ну, моя родная, до воскресенья, - сказал
он, взяв Катю за руки.
- Ты уезжаешь? У меня что-то плохо на
душе. О, если было бы можно сейчас поехать
с тобой!
- Почему? Неужели нана обманет?
~ Нет, она не обманет... а так, грустно мне.
Когда я тебя вижу - мне хорошо, когда нет -
плакать хочется... Ну хорошо, хорошо, езжай.
Через неделю вместе...
- Катя, Катя... без слез.
Катя обняла его. Он поцеловал ее и вывел
коня за ворота. Она стояла у полураскрытой
калитки и смотрела, пока он не скрылся из вида.
Был конец декабря. Стояла сухая погода.
Только вершины горных лесов были
покрыты снегом. Казалось, стоит дунуть ветру, и
снег покроет поля, улицы, дома, дворы. «Во
дворе будет слякоть, если выпадет снег, и
гостям, приехавшим за мной, негде будет
танцевать, - думала Катя. - Сегодня пятница,
послезавтра воскресенье, а Хаджумар не едет».
Цопанон в тот же день, когда уехал от них
Бег, написала сыну корявыми, кривыми, как
иероглифы, буквами: «Приезжай скорее, сын.
Я все приготовила. Отпросись хоть на два дня,
проводим дочь. Я больше не могу смотреть на
79

ее страдания. Обязательно приезжай». Письмо
он, наверное, получил в понедельник или во
вторник, сегодня пятница, а его все нет и нет.
Цопанон волновалась. Надо кого-нибудь
послать в Подгорное с приглашением Рами-
новым. Они, наверное, уже заждались.
Наконец Цопанон не выдержала и решила сама
сходить к Касполу, попросдть его помочь ей.
Уходя, она сказала Кате:
- Доченька, ты посиди одна, а я схожу за
Касполом. Он пошлет кого-нибудь или
позвонит по телефону Газаку. Все же без
мужчин трудно справиться с таким делом.
- Каспол самый умный из наших. Он
сделает все, нана.
- Ты права, мое дитя. Я пойду к нему.
Но не успела Цопанон выйти из ворот, как
ей сообщили, что скоропостижно скончался Га-
дагко, старший рода Таровых, - старик с
красными глазами, который приходил к ним, когда
Катя уехала с Бегом. Цопанон вернулась домой.
- Ты что, нана? - спросила Катя.
Мать сообщила ей неожиданную новость
и ушла, но уже не к Касполу, а в дом
покойника, выразить его семье соболезнование.
Эту весть Катя восприняла как личное
несчастье. Не смерть старика, прожившего девяносто
восемь лет, сам факт смерти человека из их рода,
как старый сучковатый чинар, поваленный
бурей на дорогу, лег препятствием к ее свадьбе.
«Значит, опять отложат день нашей свадьбы и...
на сколько?» - думала Катя. Но она и не
предполагала еще худшего. А худшее заключалось в
том, что после похорон старика, по адатам, надо
было устраивать ему хист13, в доме же покойного
не было ни капли араки и пива.
Хист- поминки по умершему.
80

Когда народ стал собираться, чтобы отдать
последний долг умершему, старики
забеспокоились. С чем делать хист? Где найти столько
араки? Но ничего решить не могли. Тут
подвернулся Елкан. С озабоченным видом он
подсказал им, что араки и пива Цопанон
наготовила много. Надо взять у нее взаимообразно,
чтобы, мол, не опозориться, не справив хиста. Это
был выход из затруднительного положения.
Старики, поблагодарив Елкана, уполномочили
самых красноречивых обратиться к Цопанон. Трое
из них направились к Цопанон, стоявшей в
группе женщин. Самый пожилой, с редкой седой
бородой, опершись на посох, сказал ей:
- Смерть приходит не по нашему желанию
и не тогда, когда мы готовы. Стыдно будет
Таровым, если мы не справим хист
старейшему рода. Никто не ждал, что наш уважаемый
старший Гадагко так неожиданно нас покинет.
Да будет светло ему на том свете. Хист ему
надо справить, а араки и пива в его доме нет.
У Цопанон холодок пробежал между
лопатками. Она нахмурила брови и, сжав губы,
молча смотрела в землю.
- Любой из нас может оказаться в таком
положении, в котором сегодня оказался Були. -
Он посмотрел на сына умершего,
семидесятилетнего мужчину, стоявшего перед ним с
опущенной головой. - Я от лица всего нашего рода
прошу вас, почтенная Цопанон, спасти нас от
позора, - продолжал старик. - С тех пор, как
ты перешагнула порог дома Таровых, ты
всегда была самой умной и порядочной среди
наших женщин, берегла родовую честь. Так
поддержи и теперь ее, стоящую на краю позора.
- Мы знаем, - сказал второй старик, -
что ты собираешься проводить дочь и
приготовила много араки и пива.
81

- Да, да! Пусть твоя дочь будет счастлива!
Устроим и ее свадьбу, - снова заговорил
первый старик. - Но раньше надо справить
обряд мертвых. Мертвые старше живых.
Цопанон словно помертвела. Слова
стариков чудились ей раскатами грома. Она
мысленно видела грустные глаза своей дочери,
которая ждет ее прихода с радостными
вестями, и с тревогой думала: «Выдержит ли она
такой удар?..» Надо было на кого-то
опереться, чтобы противостоять всему, с чем она
сжилась в доме Таровых. Она поискала глазами
среди мужчин Каспола, но его там не было.
- Почтенная Цопанон, - снова начал первый
старик, ~ мы просим тебя от лица всего рода...
Трудно, конечно, но надо поддержать честь.
- Гости должны послезавтра приехать, -
робко возразила Цопанон. - Неудобно будет...
- Вашим уважаемым гостям мы сообщим,
чтобы они немного подождали, к тому же
нельзя сегодня устраивать похороны, а
завтра ~ свадьбу. Мы в трауре. Вы это хорошо
понимаете... Вот исполним обряд, помянем
покойного, а когда народ разойдется,
займемся свадьбой. Почтенная Цопанон, к тебе из
Подгорного приедут гости, и, если твои
близкие не соберутся, кто примет твоих
гостей, а? Мы ждем твоего ответа, Цопанон.
Она колебалась. Трудно было ей ответить
согласием. И все же она с трудом, но произнесла:
- Ладно, возьмите.
- Спасибо тебе, Цопанон, спасибо, -
сказали старики и, раскланявшись, отошли.
Двое пожилых мужчин с повозкой пошли
за Цопанон. Она, не заходя в хадзар, провела
их в погреб под сараем. Оттуда они вынесли
два бочонка араки, выкатили большую бочку
пива, погрузили их в повозку. Катя, смотрев-
82

шая в окно, остолбенела. Цопанон, тяжело
ступая, вошла в комнату и молча опустилась на
стул. Катя бросилась к матери, упала на
колени и, спрятав голову в складках ее платья,
зарыдала. Цопанон сидела, неподвижно уста-
вясь взглядом в одну точку на стене. Слезы
градом катились по ее морщинистому лицу.
- Ты меня не любишь, нана... У тебя нет
материнского сердца... - говорила сквозь
рыдания Катя.
Мать молчала, пальцами перебирая
волосы дочери. Она сама не могла понять, как
уступила просьбе стариков, и готова была
бежать туда, чтобы вернуть эти проклятые
бочки, но годами накапливавшаяся в ней
покорность перед словом старших в роде была выше
ее воли. Она долго сдерживала душившие ее
рыданья и вдруг не выдержала:
- Прости меня, доченька... прости, дитя
мое... - Цопанон ладонями подняла голову Кати
и прижала к груди. - О мое родное дитя!.. Есть,
есть у меня материнское сердце... Лучше бы меня
схоронили, чем мне обидеть своего ребенка...
В какие тайники души были загнаны ее
материнские чувства! Из каких глубин, из-
под каких наслоений покорности и страха
перед обрядами и адатами старины теперь
прорвались они с муками и страданиями,
подобно горячим потокам, вырывающимся из-под
суровых гор, покрытых вечными снегами?!
Так мать и дочь проплакали до вечера.
В субботу утром Цопанон, не надеясь на
скорое возвращение взятых у нее бочек,
проклиная мертвого, стариков, обряд хиста и всю
фамилию Таровых, снова начала готовиться
к свадьбе. Она насыпала зерно в мешки и
повезла их на мельницу.
А между тем погода изменилась, еще с ве-
83

чера запуржило, а утром дома, сараи, дворы,
улицы - все было покрыто снегом. На второй
день подули ветры, усилились морозы, реки
сковал лед. А Цопанон все возилась, все работала.
Она, не зная ни сна, ни отдыха, засыпала в
кадушки муку, заквашивала ее для перегонки
араки, готовила пиво, колола дрова, таскала
воду. И все это в холодном сарае, в мокрых
чувяках14. Она решила хотя бы на следующее
воскресенье отправить дочь к мужу, но силы и
здоровье подвели ее. В четверг она слегла. У
нее поднялся жар. Вызванный Катей врач
определил воспаление легких в тяжелой форме.
Цопанон пролежала шесть месяцев.
Только в середине мая поднялась она с постели,
исхудавшая до того, что платья висели на ней,
как на вешалке.
Катя все это время ухаживала за ней,
стараясь не думать о свадьбе: не могла же она
оставить родную мать в таком состоянии и
ехать к мужу.
К ней стали заходить соседки, помогали
готовить пищу, стирать белье, убирать, чего
они раньше никогда не делали из-за
нелюдимого характера хозяйки.
Бег не раз навещал больную Цопанон и
Катю, привозил им дрова, продукты,
сладости - все, в чем была необходимость. Он
привез даже сестру, Заиру, на время зимних
каникул в школе, чтобы она помогала Кате
ухаживать за больной.
Однажды, собираясь возвращаться домой,
Бег неожиданно во дворе Таровых
столкнулся с Хаджумаром и Елканом.
• - Ты зачем здесь, сукин сын? Кто позво-
14 Чувяки - род обуви.
84

лил тебе входить в этот дом? - закричал Хад-
жумар.
- Я приехал навестить больную, -
спокойно ответил Бег.
- Прочь с моего двора! - в ярости кричал
Хаджумар. - Если я тебя еще раз здесь
увижу, собачий сын, бездомный бродяга, то
берегись...
Бег побледнел, сжал челюсти, но
сдержался. Он вспомнил старую пословицу: «В
минуту внезапного гнева успей еще раз подумать», -
и с достоинством ответил:
- Не горячись, Хаджумар... Я тебя уважаю
как брата моей жены и поэтому прощаю твои
грубости и оскорбления.
- Нет у тебя здесь жены! Убирайся прочь!
- Хорошо. Я ухожу...
Бег шагнул к воротам, но обернулся.
- А насчет того, есть ли у меня здесь жена
или нет - увидим! Она здесь находится ради
больной, твоей же матери. Ради нее я пока
оставляю Катю здесь. Но если вы ее тронете
хоть пальцем... - У него невольно
заскрежетали зубы. Он чувствовал, что если останется
здесь еще на минуту, то не сможет сдержать
себя, и вышел на улицу.
На эту сцену с замиранием сердца
смотрела Катя в окно. И как она была благодарна
Бегу, что он не ввязался в ссору, которая
могла бы кончиться совсем плохо, и как он еще
больше вырос в ее глазах!
Пушистыми снегами, трескучими
морозами, буранами отбушевала зима. Зазеленели
поля, схлынули полые воды, расцветала
белая акация, а Кате казалось, что она в
кошмарных снах провела долгую-долгую ночь и
еще окончательно не проснулась. Она видела
85

журчащую речушку за садом, зеленую траву
на буграх и цветы на деревьях, слышала
щебетанье ласточек, смех соседей, веселые песни
возвращающейся с поля молодежи. Жизнь
вокруг нее кипела, играла, как море. А ей все
это казалось таким далеким и почти
нереальным, что порой становилось страшно. Будто
журавлиная стая ее подруг улетала в теплые
края, а она, обессиленная, осталась и грустно
глядела ей вслед.
«Что со мной случилось? Почему я так
отстала? - часто думала Катя. - Все вокруг меня
цветет, ликует, а я, как бабочка, попавшая в
паутину, барахтаюсь и не могу вырваться...»
Иногда по вечерам к ней заглядывали соседки,
колхозницы. Они приносили с собой радость
бурной трудовой жизни, запахи полей,
луговых цветов. Тогда она оживлялась, смеялась.
Но соседки уходили, и Катя снова становилась
грустной. Ее уже не радовали, как раньше, ни
весна, ни цветущий сад, ни выздоровление
матери. Она постепенно становилась
равнодушной ко всему. И только наступление скорого
материнства еще согревало ее.
В последний день мая Катя сидела в
коридоре и вышивала детские распашонки. Во двор
зашли две женщины. Впереди - сухая и
прямая, как высохший тополь, Батагон. Она
доводилась теткой Амурхову. За ней шла Гама-
харон - жена Елкана.
Увидя женщин, Катя спрятала работу и
встала, чтобы отдать почтение их возрасту.
- Уа, зерно моей души, Катя, ты уже совсем
спелая, - сказала Батагон, оглядывая Катю.
- Уа, чтобы душа моя твои болезни съела,
наверное, тебе совестно, что в родном доме
сидишь в таком положении?
- Вам нужна нана? - перебила их Катя и,
86

чтобы избавиться от их насмешливых
взглядов, вышла во двор. - Я ее позову, она в саду.
Женщины переглянулись.
- Бесстыдница, забрюхатела в отцовском
доме, да еще и рожать, наверное, собирается
здесь, - сказала жена Елкана, глядя вслед Кате.
- Не-ет... Стыд-то у нее все же есть. Она
хорошая. Наш Буцки бы... - Батагон
осеклась, завидя хозяйку дома, и, вкрадчиво
улыбаясь, сказала: - Уа, Цопанон, ты совсем
помолодела.
- Я, Цопанон, на твой хист зубы точила, а
ты вон встала, да еще помолодела, -
пошутила Гамахарон.
Цопанон встретила их с каменным лицом.
- Вам бы хисты да хисты, - сказала она и
повела их в хадзар.
После долгих хабаров15 они заговорили о
Кате.
- Неудобно, стыдно проводить теперь
беременную дочь, - заговорила Батагон.
- Вдруг она на пути, среди чындзхаеджита16
родит... еще больше ославит всю фамилию.
- А еще позорнее родить в отцовском доме.
- О-о-о!.. Это неслыханный позор, -
жужжали обе женщины.
- Что же делать? Сама она страдает.
~ Да, да, бедная крошка. Когда мы вошли,
она застыдилась своего положения и убежала.
Цопанон молчала. Она думала, что сделать,
как поступить с родами дочери, чтобы
избежать позора.
- Я бы посоветовала тебе, Цопанон... Как
родную дочь, я люблю Катю. Надо ее отпра-
11 Хабар - новость; в данном случае - обмен
новостями.
'"Чындзхаеджита - дружки невесты и
жениха.
87

вить в город, к тете, и чем быстрее, тем
лучше. И ей там будет легче, и позора не будет.
Все же город, там никто не заметит, а здесь...
- Умница Батагон, клянусь покойниками,
умница, - сказала Гамахарон.
- В субботу я еду в город. Я доставлю ее к
Гошка. Ты, Цопанон, за нее не беспокойся,
как родную дочь, я поберегу ее.
Цопанон все молчала. В это время
приехал Хаджумар. Он поздоровался с
женщинами и подсел к ним. Они ознакомили его со
своим планом. Хаджумар согласился и
уговорил мать отправить Катю к Гошка.
Когда Цопанон рассказала Кате об этом
решении, та обрадовалась. «Там, в городе,
родильный дом. И мне будет лучше, и моему
ребенку безопаснее», - подумала она и
согласилась ехать.
В первые дни июня Катю посадили на
машину. Цопанон из-за слабости не могла ее
сопровождать. Она побоялась просить об этом
сына, зная его отношение к Кате. К тому же
Хаджумар посчитал бы для себя позором ехать
с беременной сестрой в город. Катю
сопровождала Батагон.
- Побереги мое дитя. Как родную сестру,
прошу тебя, отнеситесь к ее ребенку
внимательно. Сердце мое кровью обливается, что
не могу ехать с ней, но я надеюсь на тебя,
Батагон, заклинаю тебя всеми дорогими тебе
именами, береги мою дочь и ее ребенка, -
умоляла Цопанон.
Батагон обещала выполнить ее просьбу. В
тот же день она доставила Катю в город, в
дом ее тетки Гошка, что стоит на левом
берегу Терека, недалеко от пешеходного моста. В
этом доме жила Катя, когда училась в
педагогическом училище.
88

На правом берегу Терека находился
детский бассейн. Между парком и бассейном
тянулась длинная, узкая аллея тополей к
пешеходному мосту, соединявшему Заречный
район с центром города.
«Как счастлива, как весела детвора!» -
думала Катя. Она уже около двух часов сидела
здесь на скамейке, любуясь детьми. Много раз
раскрывала она сумку, чтобы взглянуть на
резинового зайчика, купленного ею для своего
еще не родившегося ребенка. Она ушла из дома
тетки, чтобы доехать до родильного дома, так
как боялась за ребенка. Старухи накануне что-
то шептались. Она услышала только
полфразы: «...бросить в Терек и все». Чувствуя
приближение родов, она ушла, но не решилась
идти дальше в таком виде. Ей все уши
прожужжали старухи и в селе, и здесь, что стыдно
ей сейчас днем ходить по улице. Теперь, когда
стемнело, она несколько раз пыталась встать,
но сильные толчки под сердцем
останавливали ее. Она садилась перевести дыхание и
снова погружалась в думы о своем ребенке.
«У меня будет такой же ребенок, как те
детишки, что бегали недавно. Он будет
называть меня мамой. Он будет похож на отца, на
Бега... О, Бег, Бег!.. Не забыл ли ты нас?
Может быть, тебе надоели эти муки и
страдания с женитьбой, и ты махнул рукой на меня?
Если не забыл, то почему тебя нет здесь? О,
мой милый Бег... мой муж, где ты? Мне
трудно без тебя». Она встала и направилась к
остановке трамвая. В этот момент к ней
откуда-то появились Батагон и Елкап. Катя,
увидя их, вздрогнула, отступила назад.
- Катя, родная, сколько мы тебя ищем!..
Разве можно в таком состоянии уходить
далеко, - озабоченно заговорила Батагон.
89

- Не ищите меня! Уйдите! - взволнованно
сказала Катя.
- Твоя мать поручила мне быть около тебя
во время родов. Я не могу отпустить тебя одну.
~ Моя мать не поручала тебе бросить
моего ребенка в Терек!
~ Что?! Кто тебе сказал такую нелепость!
Тебе приснилось? Или ты с ума сошла?
- Не волнуйся, Катя, - вступил в
разговор Елкан. - Ты от волнения не знаешь, что
говоришь. Пойдем домой, - он взял ее за руку.
- Бери, Батагон, ее под руку, она не в своем
уме. - Елкан потянул ее за собой.
- Не хочу домой!.. Пустите меня!.. Пустите...
На мосту в этот момент было безлюдно.
На третий день после того, как Катя,
сопровождаемая Батагон, уехала в город, в
Долинное на машине приехали Бег, Дзерасса и
Заира, чтобы увезти Катю. Они остановились
у родственников Бега. В дом Таровых
поехала Дзерасса, но быстро вернулась. На шум
машины выбежали Бег и Заира, но, увидев,
что она одна, остановились. Дзерасса сказала,
что Катя уехала в город.
- Ты не узнала, почему она уехала? -
резко спросил Бег.
- Цопанон сказала, что отправила дочку к
тете Гошка, - ответила Дзерасса словами
Цопанон, в которые и сама не верила.
- Слышал я об этой Гошка, - процедил
он. - Эта старая карга... - он плюнул, не
договорив свою мысль.
- Садитесь, - сказал он и взялся за руль. -
Едем на станцию. Я - поездом в город, а вы -
домой. До отхода поезда остается полчаса.
Выехав на окраину Долинной, Бег гнал
машину на предельной скорости.
90

За всю двадцатикилометровую дорогу он
больше не проронил ни слова. Молчали и
девушки. Только доехали до станции, как
стоявший там поезд дал сигнал к отправлению.
Бег резко затормозил и со словами «Дзерас-
са, садись за руль» побежал к вокзалу.
Направляясь в Подгорное, Дзерасса
думала: «Почему Катя вздумала в таком
положении ехать в город? Нет, ее, наверно, снова
обманули. Зачем ее повезли? И почему я не
поехала вместе с Бегом? Завтра же с
Исламом надо непременно ехать за ней».
В город Бег приехал в четыре часа дня.
Он редко бывал здесь и плохо его знал.
Милиционер, которого он спросил, указал ему
рукой на улицу справа от вокзала:
- Идите прямо по ней, никуда не
сворачивая. Перейдете мост через Терек, а там
спросите, вам покажут.
Бег знал только название улицы, а номера
дома, где должна быть Катя, не мог
припомнить. Он долго ходил по ней, расспрашивая у
прохожих о родственниках Кати. Он устал.
Надежда, что он скоро увидит свою жену,
придавала ему силы. Только к заходу солнца ему
удалось найти этот дом. Он остановился у
парадного входа, передохнув, осторожно
постучал и прислушался. Внутренняя дверь
скрипнула, и в коридоре послышалось легкое
шуршание чувяков. Сердце у него радостно
забилось. Дверь приоткрылась, и показалась седая
голова сухой, сморщенной старушки. От ее
взгляда на Бега пахнуло пещерным холодом.
- Добрый вечер, - сказал он старушке.
Она не ответила на приветствие. «Быть
может, не расслышала», - подумал Бег и
громче произнес: - Извините, пожалуйста, я хо-
91

тел узнать... - он не знал имен родственников
Кати, а прямо о Кате спрашивать было
неудобно, не полагалось по обычаям. После
небольшой паузы он продолжил: - Я хотел узнать, не
здесь ли живут родственники Таровых?
- Да, здесь, - ответила старуха. - А вам
кого из них надо?
- Я хотел узнать, Катя Тарова здесь
находится?
- А вы кто такой?
«Если я назову себя этой мегере, то она
захлопнет передо мной дверь», - подумал Бег
и пошел на хитрость:
- Я... - и он опустил ниже голову, чтобы его
трудней было разглядеть, - я Амурхов Буцки...
К счастью, старуха в лицо не знала Амур-
хова.
- А-а, луч солнца моего, заходи, заходи,
дорогой гость, - она шире раскрыла дверь.
Но Бег торопился:
- Нет, спасибо, я хотел повидать Катю.
Как она?
- Заходи, гость дорогой... Она... она скоро
будет. Сегодня она должна... мы ее ждем...
~ Где она?
- Она вышла куда-то. Конечно, опасно
было ее выпускать в таком положении, к тому
же ушла одна...
- А куда она ушла? - нетерпеливо
спросил Бег.
~ Не знаю, мое солнышко.
- В чем она была?
- В своем голубом платье. Мы ждем ее.
Елкан и Батагон пошли ее искать.
Услышав эти ненавистные ему имена, Бег
сухо сказал:
- Извините, - и ушел.
Он поспешил вдоль улицы в сторону
Терека и вошел в рощу. В аллеях было темно.
92

Он обежал их почти все. Кати не было. На
другой стороне, за бурлящим Тереком,
сверкал огнями парк. Он поспешил к мосту. Ему
показалось, что сквозь грохот потока он
услышал: «Я не хочу домой...». Он бросился к
мосту, силясь рассмотреть, что там происходит.
А происходило там следующее. Катя,
которую Елкан и Батагон почти тащили под руки, с
криком пыталась вырваться от них. Но Елкан
все сильнее стискивал ее руку. Отчаянным
усилием она все же вырвалась от Батагон и дала
Елкану пощечину. Елкан побледнел. «Пощечина
от женщины! Позор». Он с яростью бросился к
Кате и с размаху ударил ее кулаком по голове.
Катя охнула, пошатнулась, пыталась
ухватиться за низкие перила, но оступилась и
перевалилась через них. Раздался страшный крик...
- Катя! ~ с воплем вырвалось у Бега.
Ее голубое платье мелькнуло в воздухе и
скрылось в бушующих волнах Терека.
Не владея собой, Бег добежал до рокового
места и с такой яростью обрушился на
ненавистного ему Елкана, что тот свалился через
перила и полетел в воду. Батагон с визгом
бросилась бежать. Бег кинулся с моста в
Терек на помощь Кате и тоже исчез в волнах. С
левого берега послышались крики. К месту
катастрофы бежали люди.
Собралась толпа. Более решительные
бросились вниз по течению, спасать утопающих.
- Спасли, спасли одного!.. Выносят на
берег! - послышались радостные возгласы на
мосту.
Вскоре на другом берегу Терека
показалась еще группа людей, несших второе тело.
Вызвали «Скорую помощь». Катю и Бега,
обоих в беспамятстве, осторожно положили
на носилки, дверцы закрылись, и машина
тронулась.
93

Катя долго не подавала признаков жизни,
только едва ощутимый пульс
свидетельствовал о том, что в ее слабом теле еще теплится
жизнь. После ряда мер, принятых врачами,
пульс стал усиливаться. Появилась надежда
на ее спасение. Но ребенок был мертв.
Кате сделали кесарево сечение. Только к
вечеру следующего дня с большим усилием
она открыла глаза. Ее ничего не видящий
взгляд некоторое время блуждал в
пространстве. Затем еле заметно шевельнулись
бледные посиневшие губы.
Дежурный врач низко наклонился к Кате
и услышал едва уловимый шепот.
- Она спрашивает: «Где мой ребенок?» Что
ей сказать?
- Скажите ей, что ребенок у нее будет, -
ответил находившийся тут же главврач
настолько громко, чтобы и Кате было слышно.
Катя пыталась посмотреть в его сторону, но
не смогла и снова закрыла глаза.
Больше она их не открыла.
А Бег еще лежал в больнице. У него были
сильные ушибы по всему телу и глубокое
нервное потрясение.
Он все стонал и спрашивал: «Где Катя?»
Несколько раз он пытался встать с койки, но
тут же падал от слабости.
...Мне будто послышался чей-то нудный
голос: «Его должны судить за то, что он убил
человека...» Но кто посмеет утверждать, что
Бег - убийца? Он отрубил только палец
костлявой руки кровавой старины!.. А мы
должны судить тех, кто убил кристально чистую и
добрую Катю, ее ребенка, кто убил
возвышенную до полной гармонии любовь двух моло-
94

лых людей, разбил красивую семью и
искалечил жизнь молодому человеку! Мы должны
судить проклятых носителей черных адатов!
Позор!..
Я забылся, и эти последние слова
вырвались у меня вслух из глубины возмущенной
души. Мой спутник Дзибо посмотрел на меня
косо и спросил:
- Кому позор?
- Да всем тем, кто в душе еще носит
ядовитую ржавчину старых кровавых обрядов и
адатов!
Он промолчал.
В полночь мы доехали до села. Луна
освещала крыши домов, улицы, деревья. Было
тихо. Величавые снежные горы высились в
лунном свете, будто покрытые голубой
вуалью. Из ущелья дул прохладный ветерок и
играл листьями тополей.
Мне хотелось сказать уснувшему селу:
«Отдохни от дневных славных трудов, мое
родное колхозное село, и пусть ничто не
потревожит твой мирный отдых, а история
трагической гибели Кати пусть покажется тебе
печальным сном, и пусть она будет последней
жертвой безвозвратно ушедшей старины. Но
береги других дочерей и матерей, не давай их
в обиду всяким елканам, хаджумарам и амур-
хановым. Прокляни последних и борись с
подобными носителями черных адатов седой
старины. А твой сын, твой Бег, вернется к тебе.
Ты окружи его вниманием, замени ему
родную мать, как некогда заменило, и он снова
будет строить клубы, фермы, электростанции,
светлые и просторные дома для счастливой
жизни твоих тружеников. Жаль только, что
Катю ты ему уже не вернешь!».
95

Литературно-художественное I пдание
ТОКАЕВ АСАХМЕТ ИНУСОВИЧ
КАТЯ
Повесть
Редактор Д. Т. Калоева
Художник В. С. Григорян
Технический редактор А. В. Ядыкина
Корректор Г. Б. Карданова
Компьютерная верстка 3. С. Мисиковой
Сдано в набор 19.12.11. Подписано к печати 25.01.12. Формат
бумаги 75х90у32. Бум. офс. №1. Гарн. шрифта «Рс^сгзЬигб».
Печать офсетплм Усл.-и. л. 3,75. Учетио-издл. 3,81. Тираж 500
экз. Заказ № 1547 С 13.
Министерство культуры и массовых коммуникаций РСО-Ала-
ния.
ГУП РСО-Алания «Издательство «Ир», 362040, г.
Владикавказ, проспект Мира, 25.
Отпечатано с готовых диапозитивов в ОАО «Издатсльско-по-
лиграфическое предприятие им. В.А. Гассисва», 362011, г. Вла-
дикаь %аз, ул. Тельмана, 16.